Полоса отчуждения

Глава 1

Уже рассвело, но солнце так и не появилось. По-прежнему моросил дождь. Александр проснулся от голода, хотелось не только есть, но и пить. Зато одеваться было не нужно, он лежал на койке в одежде, и даже в туфлях. Несколько долгих мгновений не мог понять: где, и кто он сейчас? Сначала представилось, что это студенческое общежитие, потом пришло осознание, что мгновение пробуждения после ночной амнезии - напрасно вернуло его на десять лет назад, и сейчас - он далеко уже не студент.

Он нес ответственность за все. За взаимоотношения в его небольшом коллективе, например. С одной стороны, он пользовался уважением, его пожелания исполняли, даже если это не были приказы. С другой стороны, к нему в первую очередь сослуживцы обращаются с претензиями.

Но это только сейчас так. Этого не было ни десять лет тому назад, когда он учился в институте, ни двадцать, когда учился в школе, в пятом классе, ни тридцать, когда ему было три годика. В детский сад он не ходил. Не повезло. У него была няня, тетя… Валя? Или тетя Зина? Странно, забыл, всю жизнь помнил, а сегодня забыл.

Хотя нет, в тринадцать лет он был бригадиром в небольшой школьной бригаде. Они с другими мальчишками делали песочные дорожки. А двумя годами раньше он был командиром отряда в пионерском лагере. Как он мог это забыть!

Спустившись в буфет, Александр обнаружил, что все в их провинциальной гостинице закрыто. Он взъерошил свои короткие светлые, начинающие седеть, волосы, провел ладонью по красноватому лицу. Другой наивный командированный, мужчина лет тридцати-тридцати двух в коричневой куртке из кожзаменителя и такой же коричневой кепке размышлял вслух, что, может быть, стоит выйти на улицу и сходить в кофейню?

Когда он вернулся в комнату, пожилой сосед по номеру уже сидел, шелестел страницами старой газеты и слушал радио:

"В последнее время в республике нередки многотысячные митинги, - рассказывал комментатор по радио, - обстановка на границе еще более обострилась, раздавались призывы продолжения демонстрации. Она не состоялась, но местные власти убедили Центр в необходимости введения чрезвычайного положения, а заодно усилили дискриминационные меры ".

За стеной звучала восточная музыка. Александр опять прилег на койку и закурил. Утро выдалось хмурым, на дивный летний рассвет рассчитывать не приходилось. Чужой город был виден в низко расположенном большом окне. Это был заурядный городок, серые коробки странно смотрелись на фоне далеких гор, и город этот - не мог ему предложить ничего, кроме данной комнаты.

«Обострились межнациональные отношения, - травило душу радио. - Был убит атаман казачьего отдела, произошло столкновение, погибло семь человек. Ухудшение социальной и межнациональной обстановки сыграло на руку радикальной оппозиции и активизировало ее деятельность в столице республики. Исполком Объединенного Комитета взял курс на захват власти...»

- Лучше умереть своей смертью, - пробормотал сосед.

- Чужой смертью все равно никто не умирает, только своей, - возразил Александр.

- Что говоришь? А, в этом смысле конечно, - согласился сосед, я имею в виду без помощников, самостоятельно.

- И чужой страны, - сказал Александр, - тоже нет, всюду одинаково можно поднять глаза к небу.

Прогрохотал по неровной дороге под окнами грузовик. Александру не нужно было подниматься, чтобы представить, как машина, разогнавшись, резко затормозила у перекрестка, а потом снова набрала скорость, водитель спешил домой с ночной смены, вероятно, в шумное рабочее общежитие. Он представил себе, как там принимают гостей, и даже забыл сделать затяжку.

"Взять да и поехать к ним туда…" Но он представил, как, увидев в нем чужака, его прогоняют прочь объединившиеся для этой цели шоферы - и раздумал подниматься. Лежал и курил, не сняв даже пиджака и завязанного давным-давно галстука. Завозился и недовольно закряхтел некурящий сосед. Было демонстративно открыто окно, и в комнате сразу стали слышнее уличные звуки. Запахло дождем и сыростью.

"Придется мучиться дальше", - подумал он. Совершенно очевидно, нужно жить и учиться преодолевать ухабы, понаделанные, словно специально для того, чтобы не скучно было ходить по ровному. Раньше казалось, что понемногу мир делается все удобнее для проживания».

Хотя он всегда недоумевал: как предусмотреть такую расчистку всевозможных завалов, чтобы, расчищая жизненное пространство в одном месте, не захламлять другое.

- Можно, Александр Петрович? - в дверном проеме где-то близко к потолку, показалась коротко остриженная темная голова молодого великана в грубом свитере и джинсах.

- Олег, заходи, - позвал Александр.

- По твоему виду не скажешь, что ты мне очень рад, - тихо сказал тот, поздоровавшись с присутствующими: соседом, который, продолжая заниматься своим делом, отгородился от мира газетой.

- По виду не скажешь, но я рад, - объяснил Александр. Он встал, взглянул на себя в зеркало, поправляя галстук. - Но ты не сможешь меня долго развлекать, дело это многотрудное, ты побережешь свое здоровье. Правильно, конечно, береги!

- Язвишь? - спросил Олег, бережно усаживаясь в кресло.

- Это с утра. Сейчас перестану, - сказал Александр, наблюдая в окно за дальними горами, а в своей душе - появление и исчезновение тихой пустоты.

- Предвидя твой вопрос о моих делах, сообщаю, что никаких дел, кроме ожидания лётной погоды.

Олег, наклонив голову и из-под ресниц, посмотрел на него с улыбкой, напоминающей гримасу сострадания, мягко и сурово одновременно. Александру пришлось напрягаться, чтобы вспоминать: "О чем это он, про что это мы?"

"Откуда в нем эта суровость? Может быть, от воды сибирской реки, которую он пил в детстве?"

- Ну, как тебе тут, нравится или…? - спросил Олег.

- Мне вообще с каждым днем все больше нравится жить, - ответил Александр между неторопливыми затяжками. - Привыкаешь как-то. Как к старой рубашке. Но мы с тобой одной крови, Олежка. Как Маугли с Багирой. Мне с тобой приятно быть в любом состоянии. Ты мне не навредишь, а я тебе. И знаешь почему?

- Почему? - спросил Олег, просто чтобы поддержать беседу.

- Настоящая дружба ощущается по косвенным признакам. Мы любим одни и те же вещи: горы, женщин и песенки хороших бардов. Но в горах мы пасемся на разных высотах, я не люблю скалы, там трудно кататься на лыжах, альпинизм это не по мне. И поэтому нам нечего делить. Женщины наши тоже незнакомы друг с другом. А Галич, например, умер.

Завтра я, наверно, сделаю очередную глупость: предложение руки и сердца. Вот бы только понять, как это делается. Видишь ли, я ее иногда в самый неподходящий момент забываю звуки человеческой речи. И сам себе напоминаю Минотавра. В сущности, он был просто рогоносец.

Олег, как робот, переключил свое вниманье. И Александра самого заинтересовал неожиданный поворот мыслей. Он улыбнулся:

- Что-то голова чешется.

- Это еще не рога. Просто у тебя плохой шампунь, - предположил Олег.

- Немецкий, - заявил Александр гордо.

Он представил себе картину: самого себя в сером костюме, несколько безвкусной рубашке, которую он вынужден носить, и галстуке, висящего на канате над пропастью. В паре с ним работал Олег в своей горной амуниции: «дутой» куртке, каске и в шипастых ботинках.

- Олежка, - сказал Александр, - ты разговариваешь со мной тихим ровным голосом. Но в нем чувствуется какое-то напряжение. Так, словно ты все время кого-то держишь, страхуешь. Может быть, ты родился, страхуя, держал сам себя за пуповину?

- Может быть, - сказал Олег. - А возможно,это было еще в другой жизни.

- В другой жизни я покусывал за ягодицы дебелую красавицу с распущенными каштановыми волосами до пояса, - пояснил Александр. - А в этой я понял, что цель - желание превзойти самого себя. Надо только выяснить свои возможности. Не отвлекаться на второстепенные проблемы, иначе окажешься в проигрыше. Еще нельзя руководствоваться лишь собственными пристрастиями. Надо стараться согласовать собственные желания с интересами других.

Докурив, он заварил два стакана чая с помощью маленького кипятильника.

- Ну и как, ты не в проигрыше? - спросил Олег.

- Меня в жизни всегда очень отвлекают от главного, от самой жизни, - сказал Александр, помешивая чай, и, глядя, как чаинки медленно оседают на дно стакана. – Да, я многое способен вытерпеть, и я чересчур общителен, иногда теряю способность ориентироваться в происходящем. Но что мы все обо мне и обо мне. Расскажи, как ты?

- С тренировки, - сказал тот свою обычную фразу двадцатидвухлетнего перворазрядника.

Александр отвел затухающий взгляд в сторону окна. Сигаретная пачка оказалась пустой, смяв ее, он положил комочек в пепельницу и, глядя, как он медленно принялся расправляться, спросил:

- Ты ведь только что после института? - спросил Александр.

- Я еще в институте, на четвертом курсе, - ответил Олег.

- Что с погодой? - спросил Александр.

- Нелетная, - ответил Олег.

- Перекусить бы, вчера не ужинали.

- Я знаю тут одно кафе, вроде нормально кормят. И блатоты по утрам мало. Пошли? - предложил Олег вставая.

- Пошли. Завтракать не пойдете? - спросил он у соседа, тот помотал головой.

Они вышли из номера. Олег вопросительно кивнул на закрытую дверь, Александр пожал плечами. Это означало: «Не выяснил, что за тип? - Не имею понятия».

- Надо позвонить, - сказал Александр, когда они затворили дверь и остались одни в темном пыльном коридоре.

- Зайдем в мой номер, там пусто, - предложил Олег.

Они зашли в соседний, точно такой же номер, но без посторонних. Олег расстегнул летнюю куртку, под которой оказался висящий на кожаном ремешке спутниковый телефон, размером с толстую книгу. Александр набрал номер:

- Да, - раздалось в трубке после третьего гудка.

- Але, это город на букву Г. - сказал Александр.

- Привет Саша, как ваши дела? - раздалось из трубки.

- Нелетная погода.

- У вас же машина, - напомнили из трубки.

- Она, по-моему, «засвечена», - объяснил Александр. - Непонятно: то ли им нужна была «тачка», то ли мы? Мы на ней кое-как сюда прорвались. Возможно, из республики назад нас уже не выпустят.

- Поезжайте поездом, - распорядился телефон.

- Тоже не безопасно, - сказал Александр.

- Ну, не преувеличивай ты, - в телефоне стали раздражаться. - В конце концов, в случае чего, уничтожьте бумаги и дискету, всего-то.

- Может быть, сразу это сделать? - предложил Александр.

- Нет, только "в случае чего". Надо привезти. Есть такое слово "надо".

- Пришлите "борт", - попросил Александр безнадежно.

- Если вас действительно "пасут", то "вертушка" ничего не даст. С чего ты взял, что вас пасут, что-то подозрительное произошло?

- Да я не говорил, что нас пасут, - поправил Александр, - просто...

- Ты пойми Саш, республика, в которой вы находитесь - индикатор положения дел в стране. Везде бардак и пофигизм. Думаешь, я не просил для вас помощи? Для дела сейчас ничего не допросишься. Мы всё докладываем. Но на верху - не хотят замечать: фальшивые авизо, захваты поездов – им всё это - кажется мелочёвкой. У них свои разборы. Действуй по плану и не паникуй.

- Ладно. Я совершенно не паникую. Все под контролем, как обычно, - уточнил Александр. - Но ты тиран и диктатор.

- Только с друзьями, - ответил телефон.

- Как я мог попасть под власть подобного жесткого управленца?

- Объясню, когда вернетесь, - раздалось из трубки. – Ну, до встречи в Москве.

Александр нажал кнопку отбоя, закрепил трубку.

- Вера встала? - спросил он.

- Не знаю, наверно, - ответил Олег.

- Поехали на железнодорожный вокзал, - сказал Александр, - но сначала в аэропорт, провентилируем обстановку.

Они зашли за женщиной, это была худощавая блондинка лет около тридцати, спустились к машине, которая стояла во дворе частного дома. Иначе ее оставлять на ночь на улице было нельзя. Расплатились с хозяином. Александр сел за руль серой, не слишком новой "Волги", Газ-24.

- Земле - крестьян, фабрикам - рабочих с фабрикантами - проговорил он, включая зажигание. - Долой российское вмешательство. Да здравствует самоопределение народов и народностей. Даже если небольшие народности промышляют грабежом крупных народов посредством мелкого рэкета, переходящего в банковские аферы. Значит такова у них черта национального характера.

- Каждый народ имеет право на свою загадку, - снисходительно, как это бывает с крупными мужчинами, включился в игру Олег, - свою национальную культуру: у некоторых это бульба, у кого-то хлопок, нефть, телевизоры, компьютеры. У некоторых опиум. У некоторых – грабеж.

- Афган нас ничему не научил! - продолжил свою мысль Александр, выруливая со двора. - Берлинская стена научила не тому, чему надо. Будапешт и Прага забыты. Забыта Финляндия, где на линии Манергейма положили свои головы миллион красноармейцев, за них нам дали Карелию. Пока не поздно - отдадим ее взад. Сами! Вместе с Курилами и Сахалином. Только подумайте: какая ерунда этот островишко после отпада 14 республик!

К черту это имперское мышленье. Что толку было завоевывать Туркестан, он жег мягкое подбрюшье, чесался своими пустынями, солеными такырами, требовал воды, выпил ее целое Аральское море и отпал - удовлетворенный. Хотя продолжает по привычке что-то требовать. Астенический синдром.

Всем - по мордасам суверенитетом, с оттяжкой. Да здравствует игра в политические поддавки! Сибирь-матушку назовем ханством, срочно разыскать в тайге хана, хватит ему промышлять белок. Почему нет до сих пор гимна Дальневосточной республики?

- Поручить Раймонду Паулсу сочинение, - вставила Вера хрипловатым со сна, равнодушно глядя в окно, - а чтоб не тратиться лишнего, пусть будет один гимн с Уральской республикой на двоих, господин Ландсбергис оценит его качество как музыковед. Получив свой гимн, Урал станет со своими возвышенностями - новой Швейцарией.

Они подъехали к аэропорту, на здание которого смутно различались буквы: «Счастливого пути!» и «Маршалла ду шуьга, доттаг1ий!»

- Давай на разведку, - сказал Александр. Олег снял с шеи ремешок спутникового телефона и протянул аппарат Александру.

- У тебя какие документы? - спросил Александр.

- Паспорт и студенческий билет, - ответил Олег.

- Нормально, сказал Александр, - давай посмотри что там, и как, и... если через двадцать минут не выйдешь, мы едем на вокзал.

- Понятно, - сказал Олег.

- Машину оставим у начальника вокзала, - сказал Александр, - это наш человек.

- Ладно, пока, - Олег вышел из машины и направился к стеклянным дверям аэровокзала, у которых прохаживалось несколько вооруженных людей.

Он зашел внутрь. Прошло пятнадцать минут, двадцать, полчаса. Александр повернул ключ зажигания…

Глава 2

- Пока, - сказал Серж, прощаясь на пороге трехкомнатной квартиры со своей новой знакомой. Он уже торопился на последнюю лекцию, до которой оставалось полчаса.

- Встретить тебя после занятий? - спросила Карина, запахивая легкий халат и глядя на него снизу вверх.

- Ни в коем случае! - ответил он.

- Может, все-таки заедешь перед поездом?

Провожая в дверях, она все никак не хотела его выпустить, словно пыталась вспомнить что-то очень важное, без чего - ну просто ни при каких обстоятельствах - он не мог теперь уехать.

- Не успеваю, - сказал он.

- И позвони... но только, если будет свободное время. А если нет - то не нужно. Я и так пойму, что у тебя все нормально. Обязательно пообедай...

На верхний этаж дома-башни почти не долетали уличные шумы, или же внизу было совсем безлюдно и тихо. Вообще-то сегодня только тут, в «цветочной» квартире, где цветы были повсюду: в горшках, кашпо, на обоях, картинах, образовался островок спокойствия.

Глава 2

Он стоял на вершине одиноко торчащей бетонной башни, словно на рифе и невольно вспомнил об этой и других ночах, когда Карина спала на его плече, которое временами теряло чувствительность, но не хотелось шевелиться, он боялся ее потревожить. Память импульсами подбрасывала все новые и новые образы.

"Как вызывающе ты беззащитна, мое худенькое несчастье. Я разглядел тебя не сразу. Со мной это бывает. Занятый своими мыслями, я прошел мимо и затерялся в уличной толчее. Но случилось так, что мы встретились еще раз, потом еще.

Худышка. Воплощенность предчувствия. Как говорится: свет моей жизни, я бы даже сказал, любовь моя. Но сейчас - это выражение едва ли уместно. Называя тебя так в последний раз, я уже не прикоснусь к твоей руке, не увижу тебя, мое разочарование. Ведь оглядываться нам запретили. Оставайся там, в темных глубинах прошлого, навсегда.

Кто ты на самом деле? Едва ли тебе известен истинный ответ, хотя суть происшедшего обыкновенна, такое уже случалось между людьми. Но истории с колдовством продолжают оставаться интереснейшими на свете. Моя - отличается от прочих только тем, что произошла в действительности. На этом объяснения заканчиваются. К чему они! Объясняя одному, легко запутать другого. Только провансальскому трубадуру Бертрану де Борну я рассказал бы, что хочу поведать об одной милой, но несчастной ведьме, и он бы понял меня".

- Все это очень странно. Не правда ли? - сказал он, целуя ее напоследок.

"Но если я не уйду, - подумал он, - вскоре опять перестану развиваться. Постепенно начинаешь застаиваться, и делаться безнадежно скучным. Такая судьба покажется совершенно естественным развитием событий, но будет результатом отсутствия усилий. Важно не останавливаться, поскольку счастье заканчивается сразу же при ослаблении волевого импульса. Тогда мы начинаем насильно изымать гармонию из окружающего мира. Мне это не интересно".

- В счастье не следует быть чрезмерно самоуверенным, а в беде не следует терять уверенность – говорили древние, - сказал он, проверяя голос.

Пришел медленный поскрипывающий лифт. Серж спустился на землю обыденности. Прошел пару кварталов под мелким моросящим дождем, поймал машину.

Минут через десять, выйдя из такси на просторной, и пустой площади, он закурил сигарету, заранее зная, что придется ее загасить, не докурив и половины. Останавливался у одинокой метеорологической будки. Мысли прояснялись от никотина. Конечно, можно было войти и с сигаретой, но он обычно гасил огонек о подошву, поднявшись на второй этаж и остановившись перед дверью. Ждут или нет - понять бывало трудно, ректор института всегда одинаково приветлив.

- А, это ты. Здравствуй, заходи. Я не один, мы пьем чай, - сказал он, отворив дверь.

- Из Карантина? - спросил Серж, вспомнив, что накануне они здесь пили контрабандный чай прямо с одесского Привоза.

- Нет, на этот раз из кондитерской, - ректор провел его в свою комнату отдыха за кабинетом, одну из комнат бывших офицерских «нумеров»; возможно, это была некогда гостиная, тут мало что изменилось за сто лет - так ему казалось - только все очень обветшало. До степени трущоб. Впрочем, это слово применительно к "нежилому фонду" не употреблялось. Как и словечко "богема" - применительно к некоторым обитателям городских трущоб, которые напоминал их институт.

Они прошли темный коридорчик коленцем, и за старинным овальным столом комнаты он увидел заместителя ректора Дмитрия Абрамовича.

- О-о! Отъезжающий, - сказал сидящий сдержанно, в профиль он был вылитый поэт Александр Блок. - Рад тебя видеть.

- Мы замечательно провели время, - сказал Серж. - Теперь пора. Тоже рад тебя видеть, даже поцеловал бы, да ты не любишь.

- А, брось. Ты и сам этого не любишь, - поправил его Дмитрий.

Абдулбасир Гиреевич, как и положено хлебосольному хозяину, налил чаю и подвинул вазу с дефицитным овсяным печеньем.

За пыльными стеклами был едва заметен один из революционных барельефов на противоположной стороне улицы. Дима курил папиросу, а Абдулбасир, сложив руки на груди, улыбался.

- Все, уезжаю, - сказал Серж.

- Странно, что ты выдержал полгода. Или год? - сказал ректор.

- Почему? - переспросил Серж, повертев чашку в руках. Вопрос был риторический, заданный просто так, из вежливости.

- Да нет, раньше еще года два-три назад тут было неплохо, - пояснил Абдулбасир.

- Три года назад везде было неплохо, - сказал Дмитрий, - но нам хотелось чего-то другого, нового. Среди местных усилились националистические настроения, которые подогревали рвущиеся к власти криминальные авторитеты. Заговорили о возрождении национальных и религиозных традиций, о создании собственной государственности. Но это не возрождение традиций, а просто укрепление во власти чьих-то позиций.

- Ты конечно прав, - сказал ректор Сержу, - нужно отсюда бежать без оглядки. Подумать только, год назад местные лидеры учредили Национально-демократическую партию. В первое время они заявляли о желании стать "конструктивной оппозицией", на митингах призывали к диалогу, сотрудничеству с властями, даже осуждали действия экстремистов из Народного фронта. Но уже через полгода меняют курс и становятся самой радикальной оппозицией. Поначалу в своих программных заявлениях они пользовались демократическими лозунгами, но постепенно начинаются призывы к национализму, и те, кого я знал и уважал, становится основой радикалов... Такой дождливый день сегодня.

- Она приближается, - проговорил Серж.

- Кто? - не понял ректор.

- Осень... Кроме дефолиантов оголяет деревья еще и время года, столь любимое одним африканцем. Его предка похитили пираты. А Фортуна стояла тут как тут над их перетянутыми цветными косынками отчаянными головами.

- Какая осень слушай, июль месяц! – сказал Абдулбасир.

- Осень незримо подходит все ближе, а, кажется, что еще бесконечно много времени лета отпущено нам для сезонных удовольствий. Что не трудно продлить летнее очарованье - хотя бы продлить его на время осени, так, чтобы, перескочив зиму, вновь окунуться в весну и нежиться в теплом лете, следующим за нею. И так - вечно. В сущности, не из области чудес - способность очаровываться; можно еще купить билет в Крым.

- Желаю успеха, - сказал Дмитрий. - Ты, конечно же, будешь счастлив, мой милый. Если получится. Ты везунчик. Но, ощущая поддержку судьбы, подумай: что именно она поддерживает? Карма, говорят, предопределяет: кому жить хорошо, гармонично и счастливо. Но, может быть, так кажется человеку? В действительности он легко получает направление - если этого желает. Если он очень хочет использовать судьбу, его воля не встретит сопротивления. Но не следует думать, что удача - это одно процветание, с тем же успехом оно может означать загнивание - под красивым фасадом, если воля человека направлена на потребление. В этом смысле счастливчик для себя очень опасен, слишком легко использует подарки судьбы, что на практике чаще всего означает, что он плывет по течению.

- Извини за менторский тон, - закончил свой монолог Дмитрий, - мы же преподаватели.

- Ты знаешь, - сказал Серж, - меня трудно надолго эмоционально уязвить. Помнишь, что сказал Оскар Уайльд: любая крайняя эмоция стремится к разрядке с помощью эмоции противоположного свойства. Истерический смех и слезы радости - примеры драматического эффекта, которые дает сама природа. У меня же – спокойствие, или отупение?

- Да, ты совершенно безжалостный вампир, абсолютно не осознаешь того, что реально делаешь, - буркнул Дмитрий.

- Проводишь меня до вокзала после лекции? - предложил Серж.

- Прогуливаться полезно для здоровья, - сказал ректор. - К тому же сопровождающий нужен на случай нападения хулиганов.

- Какие еще хулиганы, скажи лучше, бандиты, - поправил Дима.

- Ну, не будем преувеличивать, нагнетать обстановку, - сказал ректор.

- Да, это незачем, - сказал Серж...

- С этим человеком бесполезно спорить, - сказал Абдулбасир.

- Спорить вообще бессмысленно, - сказал Серж.

Они попрощались. Серж прошел по коридорам, быстро вошел в аудиторию, снял плащ, шляпу, бросил их на спинку стула. Студентов сидело немного, всего человек пять. Карина была бы шестой, но она осталась дома. Он должен был читать лекцию:

- Человечеству свойственно на каком-то этапе возвращаться к уже использованному ранее, - начал Сергей, не снимая летнего плаща. - В двадцатом веке это произошло с Дейлом Карнеги, упорядочившего некоторые подзабытые нормы простой вежливости, воспринятые простодушными читателями как выдающееся открытие. Ранее были открытия психологов Адлера, Фрейда и Юнга, они тоже, может быть, "хорошо забытое старое". Но с другой стороны, эти исследования важны для своего времени. А время имеет обыкновение меняться, проходить, иногда возвращаться.

Вернемся же в Древнюю Грецию к царю Эдипу. Но "царь" - в вольном переводе, к должности царя в нашем российском понимании он отношения не имеет. Это, скорее, градоначальник, а то и вовсе председатель поселкового совета. Фивы, где он руководит, город сравнительно небольшой. И вот народ Фив приходит к царю с мольбой спасти город от некой болезни, предположительно, чумы.

Шурин царя, его соправитель Креонт сообщает, что для этого необходимо найти и наказать убийцу предыдущего царя Лая, который правил до Эдипа. Знаменитый дельфийский оракул предсказал, что только изгнание этого неизвестного убийцы спасёт город, ведь чума - наказание города за тот грех смертоубийства.

Царь начинает поиски преступника. Предсказатель Тиресий обвиняет в убийстве самого Царя. А он считает это заговором, организованным Креонтом, и приговаривает брата жены к смерти. Но потом отменяет свое решение, поддавшись уговорам Иокасты. Фиванский царь - человек дотошный - продолжает поиски убийцы до того момента, когда улики вынуждают его сделать вывод: убийца Лая - он сам.

Все началось с того, что фиванский царь Лай получил предсказание смерти от руки сына, и велел бросить младенца на съедение зверям, предварительно проткнув мальчику ноги. Но спасенный пастухами ребенок - попал к коринфскому царю Полибу, который вырастил его как родного сына, назвав, Эдип, Oedipus, то есть "распухшая нога".

Когда он вырос, узнал в Дельфах от того самого оракула, что ему суждено убить отца и жениться на матери. Думая, что имеется в виду Полиб, он решил не возвращаться в Коринф, который считал родиной, и отправился странствовать.

В дороге он встретил незнакомого знатного мужчину, ехавшего в колеснице. У них возникла ссора из-за того, кто кому должен уступить. Бывает. Знатный мужчина поехал на пешехода, но - напоролся на его копье. Эдип его убил. Потом, разгадав загадку Сфинкса, огромного чудовища, самки с головой женщины, туловищем льва, крыльями дракона и хвостом змеи, освободил Фивы и был за это провозглашен царём, став мужем овдовевшей Иокасты.

Около 20 лет прожил царь в счастье неведения, не подозревая, что пророчество дельфийского оракула - сбылось. И только когда в Фивах началась моровая язва, он узнал о своих преступлениях...

Иокаста, догадавшаяся обо всем раньше мужа, пытается остановить его поиски, а когда это ей не удается, она уходит во дворец, чтобы повеситься в одиночестве. Наконец истину осознает и наш герой, он также в смятении. Вестник - традиционный персонаж трагедий, по-гречески Ангелос,сообщает, что царь лишил себя зрения, выколол глаза фибулой, застежкой плаща, наподобие броши.

С лицом, залитым кровью, появляется главный герой. Это наиболее впечатляющая сцена во всей трагедии. В своем диалоге с Креонтом, теперь единственным правителем Фив, царь объявил, что приговорил себя к ослеплению и изгнанию. Но я, читая эту пьесу семнадцать лет тому назад, представил себе, что он ослепил себя еще и потому, что хотел одним страданием заглушить другое...

Продолжение этой истории - пьеса "Эдип в Колоне" мне лично очень нравится, и не могу избежать искушения рассказать о ней подробнее. Софокл написал ее через много лет после "Царя Эдипа", уже глубоким старцем, а прожил он лет девяносто, возможно, он уже сам задумывался о том, как прошла его жизнь и где будет могила.

Слепого беспомощного Эдипа, возможно, постигла бы скорая гибель в его добровольном изгнании, если бы не дочь Антигона. Она пошла с ним. Так, вдвоем, они шли из страны в страну. Теперь-то это страна, причем довольно небольшая, под названием Греция, а в те времена - это был весь мир. Дочь вела его через Элладу по каменистым дорогам, делила с ним все невзгоды и опасности пути.

После долгих странствий Эдип и Антигона пришли в Аттику. В местной лавровой роще слепой нищий опустился на камень на берегу ручья, а его дочь пошла узнать, не пустит ли кто их на ночлег. Местный житель, проходивший мимо, рассказал путнику, что поблизости - город Колон, неподалеку Афины. Правит тут знаменитый по мифам герой Тесей, а роща - посвящена местным богиням или нимфам Эвменидам, родственницам красавицы Калипсо.

Слепец попросил передать местному царю, что за приют поможет городу. Это было похоже на хвастовство: чем слабый слепой старик может помочь могучему владыке? Но прохожий отправился-таки в город, чтобы рассказать о старце, сидящем в священной роще и обещающем отблагодарить самого Тесея.

Жители Колона, узнав о странном путешественнике, пошли к священной роще, чтобы выяснить: кто решился войти в нее, ведь сами они не осмеливались тревожить Эвменид. Услышав голоса, он попросил отвести его в глубь рощи. Возмущенные горожане стали ругаться! Слепец назвал себя. Имя царя вызвало ужас у жителей Колона. Кто не знал его страшной судьбы, преступлений, виновником которых он стал невольно.

Боясь гнева богинь, они тем более не хотели, чтобы слепой странник оставался в священной роще. Но он решил ждать прихода Тесея. Отец дождался возвращения Антигоны и... второй дочери, приехавшей в колеснице Исмены. Она бросилась к ногам отца и сообщила нерадостные вести: его младший сын, Этеокл, изгнал из Фив старшего брата, Полинка, и теперь между ними война. Исмена рассказала, что все тот же дельфийский оракул предсказал победу тому из них, на чьей стороне будет отец.

Исмена объявила, что по божьей воле его могила сделает непобедимой ту землю, в которой он будет покоиться. У Эдипа было предчувствие этого, он решает предоставить благо Афинам, наложив проклятие на Креонта и родных сынов, рожденных, напомним, в кровосмесительной связи от матери. Мудрец не захотел быть в этой братоубийственной войне на чьей-то стороне. Он разгневался на сыновей, разрушивших мир на родной земле...

Подъехавший к роще Тесей радушно приветствовал царя изгнанника и обещал ему свою защиту. Креонт, тщетно попытавшись переубедить Эдипа, силой уводит Антигону, но царь Тесей приходит на помощь несчастному и возвращает ему дочь. Но последний час его уже близок. Прокатился раскат грома, сверкнула молния - знамение Зевса.

Старец сказал дочерям: "Этот гром предвещает, что скоро сойду я в царство Аида". Затем обратился к Тесею: " Я сам отведу тебя к месту, где Танатос возьмет мою душу ". Он приказал своим дочерям уйти, потому что они не должны знать тайну отцовской могилы.

Отойдя недалеко, Антигона с Исменой обернулись, чтобы взглянуть последний раз на отца, но его уже не было, только Тесей стоял, закрыв глаза руками, словно ему явилось ужасное видение.

Эта пьеса, была написана в конце проигранной Афинами войны, наполнена чувством патриотизма. Кончина слепого странника считается некоторыми религиозной загадкой: чем ближе он подходит к божественности, тем делается жестче и яростнее. В отличие от Короля Лира, с которым часто сопоставляли образ Эдипа.

Глава 3

...Пьеса "Эдип в Колоне" показывает путь от смиренного приятия судьбы в прологе, к праведной ярости и величественной уверенности в себе, которую герой испытывает в последние минуты. Как раз тут никакой загадки нет, он наказал себя ослеплением и изгнанием, исполнил свой долг, и к концу пьесы превратился вновь из наказанного страдальца - в царя и ведет себя по-царски.

Софокл, как до него другой драматург - Эсхил, обратился к Эдипу как к герою еще более древней мифологии. Подобно мифу об Эдипе легенды о взаимоотношениях отцов и детей распространены у других племен и народов. Так в одном из вариантов мифа царь никуда не уходит. Да и как можно добровольно отказаться от власти? Сейчас считается, что наказание царя, отражает восходящее к седой древности, а точнее к временам, когда народы были юны, запрещение браков между близкими, кровными родственниками.

Психоаналитики уверены, что психологический комплекс составляет основу всей истории человечества. В незапамятные времена человек жил в первобытном обществе, где вожак, как самый сильный, присваивал себе всех самок, вне зависимости от того, кто есть чья-то мать, сестра или любимая подруга, как это происходит в звериных стаях. Вожак как бы становился отцом всех мужчин стаи. И вот однажды униженные мужчины, или самцы, - затрудняюсь сказать, на каком этапе эволюции это произошло - убили отца, вожака, вождя и ввели запрет, табу на половые отношения с близкими родственниками.

На самом деле такие отношения с точки зрения постороннего наблюдателя вполне могут быть доверены саморегуляции, ведь, как нам известно, хотя бы на примере древнеегипетских фараонов, браки между близкими родственниками ради сохранения власти - приводили к деградации в результате кровосмешения. Искусственный, не просто не естественный, а противоестественный отбор в результате инцеста дает приплод, детей, которые в чем-то сильнее, у них нет конкурентов, а в чем-то слабее. Вместе с присущими родителям достоинствами у детей накапливаются недостатки. В искусственной, "тепличной" среде дворцовой жизни такое потомство чувствует себя комфортно, но в естественной - быстро гибнет. Это тупик эволюции.

Но примеры тупиков развития дают события из жизни простых семей, отнюдь не фараонских, о которых мы рассказали в начале. Дорога жизни идет порой по зыбкому болоту, где каждое движение должно быть выверено, а опасности - на каждом шагу.

Антропологи утверждают, что мифический Эдип родился уже отнюдь не во времена наивного кровосмешения. Просто, как сейчас главы государств поголовно друзья, а в недавнем прошлом, короли и императоры называли друг друга братьями - из политических соображений, чтобы подчеркнуть то, что они равные. Например, Наполеон обращался к Александру Первому "брат мой", но мы-то знаем, что они не были родственниками. Но пройдет, допустим, еще тысяча лет, не говоря уже о двух с половиной, и наивный неофит будущего, увидев в ветхом письме это обращение, раструбит: французский и русский императоры - были братьями!

Табу, первые общественные запреты, положили начало морали и такой организации человеческого общества, которая привела к образованию государства. Но первобытные люди, убив отца, начали, по теории психоанализа, испытывать противоречивые чувства, сходные с неврозом. Что-то подобное случается и у мальчиков: чувство соперничества по отношению к отцу, доходящее иногда до ненависти, и, с другой стороны, восхищение им. Затем, когда человек взрослеет, и, может быть, сам становится отцом, приходит осознание вины и запоздалое раскаяние.

Чувство собственной вины за совершенный ужасный поступок побудило установить запрет не только на кровосмешение, инцест, но и на отцеубийство. В психоаналитической трактовке предполагается, что сознание вины за совершенное на заре цивилизации, незримо присутствует в душе каждого. На этом основана современная культура с её предписаниями морали и запретами, в том числе, христианство с идеей первородного греха. Зигмунду казалось, что он разгадал глубинный смысл этого понятия. Или он просто пересказал его другими словами?

Возможно, доктор поддался своего рода "обману зрения", но зрения исторического. Каждый хоть раз да сталкивался с оптической иллюзией, когда то, что ближе, кажется расположенным дальше. В кино так снимают великанов. Я имею в виду, что события своего собственного прошлого, своих взаимоотношений с отцом проецировались на былинное прошлое. Но если у кого-то были конфликты с родителями, это не значит, что история только этим и жила. История многообразна.

И вообще, погружаясь в глубины времени, можно найти столько оправданий для собственных ошибок или бездеятельности! Я хотел бы ограничиться двумя выводами, понятными и нам, и афинянам времен премьеры трагедии Софокла. Первый: папы, не прокалывайте мальчикам ноги гвоздями и не бросайте их на съедение зверям. Любите детей, и станьте, по крайней мере, попытайтесь стать тем барьером, который защитит их от тянущегося из глубины веков шлейфа зла, "древнего проклятья", или первородного греха.

И второй. Меня лично в пьесах Софокла интересует тема предсказания и его воплощения. Связь между обращением к провидцу и последующей реализацией пророчества. Любопытно, что христианство, появившееся через тысячу лет после написания трагедии, ввело запрет на предсказание, посчитав его греховным. В каком-то смысле и теорию об Эдиповом комплексе можно считать таким предсказанием.

Он говорил медленно, словно растягивая удовольствие. Но студенты слушали его, не перебивая и не задавая вопросов. Все знали, что это его прощальная лекция. Когда он закончил, раздались аплодисменты. Не очень громкие, народу в аудитории было мало, но - приятные.

- А вы говорили в прошлый раз, что расскажите что-то не по теме? – спросил кто-то.

- Недавно один грек по фамилии Хараламос тридцати лет - сознался в убийстве своего отца. Самый младший из восьми детей в семье, он рассказал полиции, что злился на шестидесятисемилетнего отца за то, что тот не позволял матери пойти на свадьбу. Вот тут мы знаем, что присутствовала мать и можно говорить о классическом Эдиповом комплексе. Во время нападения нож сломался, и сын схватил другой. Он продолжал наносить удары своему отцу до тех пор, пока соседи не обезоружили его. Вынося приговор, суд учел, что сын страдал паранойей, поскольку обвинил... мобильный телефон, на который приходили сообщения, подстрекающие к убийству. Судьи столкнулись с трудностями во время вынесения приговора из-за психических проблем задержанного, так как на Кипре не предусмотрено услуг психиатра арестованным. Присяжные приговорили его к 10 годам тюрьмы. Но тут человек, скорее всего, нуждался не просто в помощи психолога или психоаналитика, а - психиатра. Даже мать не смогла успокоить разбушевавшегося больного сына, тут нужен был специалист.

- Но вы обещали рассказать о Древнем Египте!

- О Древнем Египте? – спросил Александр, - уже нет времени. А, да! Вспомнил. Действительно. Ну ладно, слушайте. Я начну, а продолжим в следующий раз. В одной восточной стране жила-была... прекрасная царица, - начал он, - возможно ее звали... Клеопатра, но дело не в имени. Для нас это будет просто Царица. Милее ее в то время не было на Земле женщин...

- В то время? - спросила с многозначительной улыбкой подруга Карины Тамара.

- Да, - в то время... Но красота, так привлекавшая многих, ее саму нисколько не занимала. Иначе и быть не могло, ведь это была царица. Они немного отличаются от прочих, но и они - женщины. Может быть, только в одном - желании любить.

Она не замечала влюбленных в нее мужчин. Их до поры для нее как бы ни существовало, как если бы их не было вовсе. Истории о возвышенных чувствах, рассказываемые выспренним слогом для нее придворными поэтами - нисколько ее не занимали, потому что сочинялись для нее ее рабами. Они ничуть не воспитали ее чувств, но, я думаю, не испортили их.

- Конечно, другое она ведь жила во дворце, - сказала Тамара.

- Ну и что. Она и не думала, что можно обитать в другом месте, - сказал Серж, - например, зверем в лесной норе, и, поэтому, ничуть не поколебавшись, променяла бы при случае дворец на нору, или гнездо птицы; но, подумав немного, она, наверно, предложила бы переселиться туда придворным, а уж они усладили бы ее существование где угодно...

Серж распрощался со своими студентами, и спустились вниз. Его уже ждал здесь Дмитрий. Они вышли на улицу. Редкие прохожие напряженно замолкали, проходя мимо. До вокзала было недалеко.

Они пошли по направлению к вокзалу. Вдруг откуда-то сверху из жилого дома, пятиэтажки раздалось:

- Мо-молодежь! Ходите? Что вы тут ходите? - они посмотрели наверх и увидели в открытом окне мужичонку в майке, видно было плохо, темный силуэт, но зато хорошо слышно в вечернем воздухе, - Да-да, вы. Чижики вы, салаги!

- Это он ругается так, псих какой-то? - предположил Серж.

- Сам ты, бля, псих, - отозвался мужик сверху, умудрившись услыхать с третьего этажа хрущевки вполголоса сказанную фразу. - Что? Совести у вас нет, - кричал он, - вы поживите сначала, а потом...

- Хороший человек, - предположил Серж

- Вот почему-то как хороший человек, так обязательно псих, - ответил Дима серьезнейшим тоном. Они постояли, ожидая: раздастся ли сверху еще что-нибудь. Жена, подошедшая к крикуну сзади, стала его увещевать: "Ну что ты, Виталий, закрой окно, не смеши людей". Они исчезли.

- Что тебе нужно в жизни? - спросил Дима, как спросить это мог только он, - ведь мы с тобой еще молоды. Мы молодые люди, и такой вопрос неизбежен.

- У меня такое ощущение, что отвечать на него мне не нужно. Быть может, оно обманчиво. Ну, мне хотелось бы зайти к этому мужику, или к его соседу по лестничной клетке, и чтоб мне были рады, как дорогому Михал Сергеичу... Вот ты давеча укорял меня за бегство...

- Я? - спросил Дима.

- Укорял, укорял, - сказал Серж. - По большому счету тебе нужно уезжать, а не мне. А ты все пытаешься объяснить по принципу: если будет надо, то смогу, а так, чего стараться? Это крайняя степень эгоцентризма. Подсознательно мы всегда ощущаем: "Конечно, весь мир должен для меня стараться, а для кого же еще?"...

Тут откуда-то сверху, сквозь мокрую и редкую уже листву, по дуге пролетел светящийся окурок и, как метеорит, врезавшись в асфальт у их ног, брызнул искрами, но не успел погаснуть, Сергей сделал шаг в его сторону и наступил на него. Дима не заметил табачного метеорита.

- У тебя есть, - продолжил Серж, - выдающаяся лень, преодолеть которую помогают различные только неприятности. Человек должен чувствовать важность каждого своего выбора, поступка и свою ответственность за них.

- Любому искренне кажется, что его воля совершенна, - заметил Дмитрий, - и переубедить его в этом практически невозможно. Есть надежная стена, защищающая личное счастье человека от дисгармонии мира. Это неблагодарность. Неблагодарность – вот синоним счастья.

- Счастье. А что это такое? – сказал Сергей. - Сколько бы ни говорили про счастье личности, ее интересы, вовсе не отдельное счастье или, спасение важно, а общий успех. Деньги, престиж и власть - стимулы этой цели. Человек пребывает в иллюзии, что он действует в собственных интересах, тогда как в действительности он служит чему угодно, только не своим собственным интересам. Для него важно все, кроме его собственной жизни. Он живет для чего угодно, только не для себя…

Они вышли на проспект. Была середина дня. На улице в полукилометре сновали вокруг автомобиля какие-то люди.

Это была военная машина на гусеничном ходу. Рядом - несколько человек в странной форме. Некоторые стояли неподвижно, направив вверх стволы оружья. Безглазые, в, надвинутых низко на глаза, кепках. Там была молодая женщина. Эти южанки удивительно шумливы. Вокруг них бегал черноволосый маленький мальчишка лет восьми похожий на цыганенка. Он истерически плакал, умоляя отпустить женщину. Такой детский плач слушать совершенно невозможно, хочется как-то его прекратить, или успокоить, или хоть стукнуть его - чтоб замолчал. Мужчины сердито отпихивались от него.

- Что там происходит? - спросил Серж.

- Ты хочешь пойти посмотреть? - ехидно заметил Дмитрий. – Давай, быстро переходим улицу.

Глава 3

Убрав навоз в хлеву и птичнике, Заур пробежал километра три по лесу. Поиграл с мячом с мальчишками. Потом поболтался на турнике - от переизбытка чувств, обыкновенно, как в свое время у Антея, у него не было желанья отрываться от почвы. Все это время он думал о том, что его Галчонок, наверное, еще спит, набирается сил.

Вернувшись, домой позавтракал тем, что собрала мать. Некое обросшее шерстью живое существо, поскуливая, прокатилось по веранде.

- Мама, я храплю во сне? - спросил он.

- Нет, - сказала мать. - Но если даже начнешь, это нормально, не беспокойся, пожалуйста. Я, например, привыкла. Знаешь, как твоя бабушка храпит! Это мне совсем не мешает.

Село было хорошо обозреваемо из запыленных окон веранды: небосвод, облака на нем и чуть ниже - горы и редкие неровные домики с блеском окон. Если напрячь воображение, было похоже, что ты в одинокой избушке на холме.

- Ну, не стоит тратить время попусту, - сказал он.

- Подожди, - сказала она. - Подожди. Знаешь, меня беспокоит твой сон. Правда, может быть, стоит обратиться к врачу?

- Помнишь, как было в тот раз. Воспоминания не самые приятные.

- Ну, ты еще хочешь, чтобы лечиться было приятно! - сказала она.

Он вообще не хотел в тот момент лечиться, а если уж придется, то надеялся, что так оно и будет, но она сказала про это столь уверенным тоном, что он не решился перечить, тем более что чувствовал свое непоколебимое здоровье.

- Это иногда бывает необходимо, - сказала она.

Он махнул рукой и пошел ворошить сено. На луг нужно было идти мимо дома девушки по имени Айшет. Он только однажды подержал ее за талию, в кино. Привезли индийский фильм, он протискивался в зал, и его руки наткнулись на что-то непривычное. И в ладонях - осталось воспоминание. Но очень хотелось большего. Чувствуя ее тело, он представил, что ее можно долго носить на руках. Иной ведь, захлебнувшись от мужского восторга, подхватит подругу, но больше нескольких шагов не пройдет. Ему попался «ноский» экземпляр. Она значительно уступала ему в весе, но не в терпении. И это хорошо, это настоящая женщина нохчи, которые, чувствуя мужские ладони на своей талии, могут скрывать свои желания.

Был только один шаг по кремнистой дороге, один камень, с которого было видно ее окно. Прежде мешала стена дома, дальше закрывало дерево. Заур привычно остановился на этом камне. Если кто-нибудь пойдет или поедет, то торчать здесь будет неудобно. Хотя не так неудобно, как если бы его застукали у другого дома. Все-таки ее отец, учитель, на его памяти ни разу не хватался за ружье, не размахивал саблей.

Окно было полуоткрыто. Ему посчастливилось, он увидел девичий силуэт. Она, кажется, была в ночной рубашке.

- Неженка, - пристыдил он ее.

Девичья постель его любимой; простыни, разостланные по малиновому ворсу персидского ковра. Он представил, как он наклоняется над нею, а она, вынув руку из-под одеяла, провела ладошкой по его щеке с суточной щетиной и остановила этим жестом его сердце. Запуская его, он глубоко вздохнул.

Было тепло. Далеко внизу темнела монументальная зелень древесных крон. По пустой улочке, почти невидимый сверху, прополз автомобиль.

Глава 4

Айшет, к тому моменту не сделала, наверное, никому на свете зла. Она только родилась, около семнадцати лет назад, и выросла за это время. А взрослые должны любить друг друга. Детям это не обязательно.

Они с Зауром выросли в одном селе, но в первый раз он увидел и разглядел ее в одно дождливое утро. Было сыро и холодно. Он спешил в школу, где, ему казалось, бесполезно проводил время. Его тело зябло, кутаясь в старую темно-зеленую "парку"- немецкую куртку, доставшуюся ему от старшего брата, которого забрали в армию, и чересчур самоуверенно для нашей погоды изображающую теплую одежду, с капюшоном, наподобие доминиканского.

Другая курточка, малинового цвета со светлым меховым орнаментам из оленей поверху - соприкоснулась с его рукавом в дверях тесного вестибюля. Двери были маленькие. Они ничего не заметили. Правда, он увидел какую-то, как ему показалось, мартышку в джинсовой юбке.

Увидев ее еще несколько раз, он тут же забывал о ней. Как и она о нем. Но она его должна была рано или поздно заметить, надеялся он, хотя ее все время отвлекали городские типы. Она не хотела замечать одного из своих единокровных братьев.

Если коснуться сокровенного, того, что иногда называют Эго, это своего рода место душевного комфорта. Оно формируется с самого момента рождения, когда человек появляется на свет и ничего еще не может сделать самостоятельно. Потом он сознательно начинает произносить звук "а", потом "ма", "мама". Потом учится говорить, добывать пищу. Самостоятельно зарабатывать на еду, одежду, жилье. А душевный дискомфорт мешает это делать. Но этих мешающих мест может быть несколько, как несколько богов в греческом пантеоне. Кроме богини любви - Афродиты, которой некогда поклонялись, есть: слава и мощь, сила, общение, умение. Они тоже помогают человеку выжить в этом мире и осознавать себя не "тварью дрожащей", а стать, или хотя бы почувствовать себя, богоподобным существом.

Они подружились случайно. Как-то раз, заскочив в автобус, он обрадовано уселся на свободное сиденье. А, повернув голову, увидел, что у окна - уже устроилась и прихорашивается, ни на кого не обращая вниманья, она. Обратно они ехали вместе.

Потом были встречи. Он покуривал, словно живой треножник бога Хрона. Время шло. Она смутно поняла, что он ей кого-то напоминает, но она так и не поняла толком - кого именно?

Когда он обратил внимание на ее отца, дядьку, и двоюродного брата - обомлел, так они были похожи на него: те же густые вьющиеся волосы, неподвластные гребням, те же мускулистые лбы, призванные играть длинными бровями; глаза навыкате и носы, самое главное, - носы с выпирающей кверху костью; бороды у них только и ждут совершеннолетья, чтобы попереть из всех пор кожи, стремясь закрыть все на лице вплоть до ушей. Все, что под одеждой, покрыто мелкими-мелкими волосиками, в некоторых местах, сбегающимися в кучки для общения. Впрочем, он не слишком рассматривал волосатость их тел. С него хватало собственной, по которой он судил, что все это заканчивалось разнообразными ногами.

Родственники не обратили вниманья на его реакцию, не придали этому значенья. Тем более что далее ничего особенного не происходило, он даже не дебоширил, не был замечен в хищении предметов домашнего обихода - чего же боле? Они смирились с его наличьем, потому что любили свою девочку, а потому многое ей прощали.

Они были заняты своими женщинами и другими, собственными проблемами, виделись они не часто. Он в этой семье больше имел дело с женским началом, двумя его отшлифованными гранями. Мама Айшет когда-то была невысокая, бодрая, хотя и рано поседевшая женщина, она жила подле своей дочери в тщетной иллюзии остаться незамеченной. Никто не понуждал ее к этому, с его стороны обман легко раскрылся, но ее невольное, привычное заблуждение пребывало неизменным.

Они виделись часто, каждый день, он устремлялся к ней, может быть, чаще, чем нужно. Но гораздо реже, чем хотелось. Едва освободившись от необременительных домашних обязанностей, или, сделав вид, что освободился, он бежал, летел, туда, где его ожидало дитя иллюзии...

Девушка уже давно не спала. Она причесывалась у окна и позвала отца.

- Папа, смотри, Заур опять тут стоит!

Подошел ее отец - красивый человек в розовой рубашке. По детскому воспоминанию Айшет, несмотря на некоторую нервозность Али, у них с матерью был почти идеальный союз. Это была очень милая пара.

Они были гостеприимны, их дом чист и уютен, располагал к отдыху, умеренным развлечениям. У них не было врагов, их общество настраивало на миролюбивый лад. Жена - прекрасная хозяйка и мать, очаровательная женщина, ставшая такой в браке. Муж - элегантный и по сельским меркам преуспевающий. Их близкие были всегда спокойны за этот брак. Споры и разногласия, если и возникали, тут же погашались атмосферой миролюбия и терпимости. Когда ее не стало, он так и не женился снова.

Потирая руку об руку и трогая ухо, отец, не спеша, подошел к ней, сказал добродушно:

- Вот осел, - голос его был высокий, звонкий, звук его как бы уходил вверх, заполняет пространство.

- Что? Почему осел? – весело возмутилась дочь. - И это называется интеллигенция!

- Ну, почему-почему, классический ишак, которого любил Насреддин - его верный друг. Нормальный маленький ишак. Вьючное домашнее животное. Ручное, но очень упрямое. Может долго работать, но только не тогда, когда над ним глумятся. Иной раз остановится и ничего не делает. Но вообще очень покладистый, верный друг, никогда не бывает назойливым, но не любит, когда его травят и над ним потешаются.

Имей в виду, дочка, не только к этому твоему дружку относится. Все в этом возрасте парни таковы. Часто на них нападает внезапная озабоченность, страстность, они даже наброситься на все, что движется вокруг. Так что в эти моменты попадаться на их пути - не стоит.

Он нормальный сельский парень. Всю жизнь проведет в заботах, в работе, преодолеет массу трудностей, даже тех, которые другим не под силу. Будет иметь одну стабильную работу и одну стабильную семью.

- Как ты здорово его описал, - сказала она, - ну, а теперь расскажи обо мне.

- Ты типичная наша девушка, всегда очень занята; но я сильно сомневаюсь, что занята… своим Осликом. Иначе не показала бы мне его. И дело здесь не в том, что невнимательна, может быть, даже слишком внимательна, а в том, что плохо представляешь себе, что такое другой человек. А люди разные. Не все они такие хорошие как ты.

Ты сейчас оформляешься, растешь, взрослеешь. Впрочем, некоторым не хватает всей жизни, чтобы научится видеть мир, все его грани, разнообразнейшие и порой причудливые, приятные или нет, совершенные или грубые.

- Он сказал, что украдет меня, - призналась Айшет с некоторой гордостью.

- Так и сказал? Ты его любишь? - спросил Отец.

- Нет, - ответила дочь, передернув плечами.

- Уверена? – спросил отец.

- Абсолютно. Мне кажется, - сказала она, - что все вокруг понятно, ничего, кроме понятных вещей, в мире нет и быть не может - и потому все на самом деле вокруг просто, хотя и разнообразно, и нет никаких проблем, а есть только очень много работы.

- Это хорошо, - сказал Али. - Но у тебя - разбегаются глаза. Слишком много деталей и на чем не может остановиться взгляд. Начинать надо от общего к частному, а не наоборот.

- Ну, папа, я же женщина, - сказала Айшет капризным тоном, - у нас все по-другому!

- Поэтому ты часто идешь по более доступному для тебя, но, как правило, тупиковому пути: детали, детальки, подробности. Какая из них окажется самой главной, ключом? Выполнив одно дело, ты можешь приняться за совершенно другое... Расскажи лучше, что вчера делала на свадьбе у подруги?

- Пол мыла. Он был не очень чистый, я переоделась и вымыла.

- А что подруга? - поинтересовался отец.

- Сказала, что всей работы не переделаешь, - призналась дочь, - и нужно разобраться, какая работа твоя и какая нет, какую нужно выполнить сегодня и какую можно отложить на завтра.

Без работы я скучаю, а расслабиться мне трудно. Для меня отдых - это смена занятий. Мне нравится любая работа, сделанная хорошо, какой бы неприятной эта работа ни казалась другим.

- Ну что ж, ты способная девочка. Не зря мы с тобой решили ехать поступать в институт, - сказал Али. - Ну, я пошел договариваться насчет машины. А ты собирайся понемногу.

Он вышел из дома и направился к родной школе, в которой проработал много лет, с тех самых пор, как им разрешили возвращаться из ссылки.

Над селом нависали горы, он шел по дорожке, с которой раскрывался величественный вид на зеленую долину.

"Все-таки есть Божественное начало и невозможно не ощущать потребности работать для достижения высшей гармонии. Этот пейзаж дает возможность создавать необыкновенные произведения искусства, где единство замысла подчеркнуто каждой мельчайшей деталью и подробностью".

Сзади его кто-то догонял, с ним поравнялся Заур с железным наконечником вил в руках:

- Здравствуйте, учитель, - сказал он.

- А, привет, - ответил Али. - Что несешь?

- Вилы сломались, - ответил Заур. - Хотел сменить брата на покосе, да ничего не получается, работа валится из рук, все теряется и ломается.

- Что так? – спросил Али, протянув руку к вилам и повертев их в руках пока они шли.

- Как только я берусь за работу, у меня появляется желание, я втягиваюсь, трачу много сил, а в результате - ничего не получается, и я думаю, что лучше уж и не начинать вовсе.

- Тем не менее, какую-нибудь одну работу надо делать со всей тщательностью, даже если окружающим это покажется глупостью.

- Что вы имеете в виду? - спросил Заур.

- Да себя, конечно, - сказал Али. - Что бы с человеком ни происходило, какие бы лишения ни выпадали на его долю, когда он, найдя в себе силы, начинает заниматься каким-нибудь конкретным делом, это помогает изживать самое тяжелое горе.

Они дошли до одноэтажного здания сельсовета, учитель кивнул юноше и зашел внутрь. Тут было пусто, темно и пыльно. Учитель прошел в кабинет председателя, приоткрыл дверь, поздоровался, попросил разрешения войти. Председатель был не один, но пригласил учителя войти, сесть. Тот поздоровался с солидным, но небрежно одетым мужчиной с подстриженной бородкой в каракулевой шапке.

- Ну, как, решили, куда поступать будете? - спросил председатель.

- В автодорожный. Я хотел, чтобы она по моим стопам пошла, стала учительницей. Но она не хочет, я ее не принуждаю.

- Ты, Али, учитель уважаемый. Но согласись, у нас мало таких почтенных учителей. А дороги - это дело хорошее. Всегда будет с куском хлеба. Она девушка дельная.

- Не столько дельная, сколько бойкая. Как сейчас вообще у молодежи, у нее – скептическая оценка всего, ей кажется, что она видит всех насквозь, она действительно замечает много, но совершенно по-своему все объясняет, она, как многие молодые, очень самоуверенна.

- Когда ехать хотите? - спросил председатель.

- Завтра, а лучше сегодня, мы собрались уже, - ответил учитель. Его живое, подвижное лицо часто меняло выражение. Он любил щурить глаза. Нос выступал вперед, кончик его был слегка раздвоен. Высокий, прямой лоб открыт. Рот средний, с губами красивой, необычной формой.

- Могу вас подвезти, уважаемый, - вмешался в разговор сидящий за столом у председателя мужчина.

Учитель бросил на председателя взгляд, он у него был живой, бегающий, редко останавливался на одном предмете или на лице собеседника. Уголки его глаз были слегка приподняты. И что-то в лице председателя ему подсказало, что нужно отказаться. И, как бы подтверждая его догадки, председатель сам сказал:

- Спасибо, Ваха, да я уже обещал учителю подбросить его с дочерью до города.

- Ну, как знаете, - тот встал и распрощался.

- Кто такой? - спросил учитель, когда бородач вышел и за окном раздался звук отъезжающего автомобиля. Председатель помолчал, потом нехотя сказал:

- Да… Про поезд спрашивал.

- Про поезд? Разве это не сказка?

- Вот и я ему сказал, что, наверное, выдумали все. Да и вообще в любом случае он не у нас, а на той стороне хребта, расстояние вроде небольшое, по прямой километров тридцать, да по бездорожью и лесу не всякий дойдет.

- В республике и без поезда этого много оружия, - сказал учитель.

- Лучше бы отвезли его куда-нибудь, - не согласился председатель. - Чем он достанется бандитам...

- Что, плохой гость? - спросил учитель.

- Да какой это гость! Гость с большой дороги. Абреками таких раньше называли. Сейчас, видно, опять их время. Не поняв и не почувствовав ситуацию предлагает разные мерзости, но слова модные они быстро усваивают: свобода, демократия. А потом начал говорить такое, что я горько пожалел о знакомстве. Делегат съезда, который прошлой осенью состоялся.

- В городском цирке? - спросил Али.

- Да. Делегаты на этот съезд непонятно, как и кем были избраны.

Оба понимали, что политическая обстановка в регионе была обострена до предела. Больными вопросами были коррупция, клановость, покупки должностей за деньги.

Местные лидеры стали демонстративно поддерживать лозунги и требования националистического характера. Это было общим явлением для большинства автономных республик в период "парада суверенитетов". Однако если все республики после подписания федеративного договора "успокоились", то мятежная республика, уклонившись от подписания, стала наращивать сепаратизм, накапливая оружие, создавая свою армию, которой пока никто не платил, она была на самофинансировании...

Глава 4

Серж и Дмитрий дошли до вокзала. Перед входом сидела на ступеньках морщинистая цыганка. Она широко улыбнулась им беззубым ртом, увидев двух прилично одетых мужчин.

- Эй, молодые красивые, давайте погадаю! – хрипло прошамкала она.

- Предложение плодов мудрости жизнерадостной молодежи, - съязвил Дмитрий. - Что это, судьба? Или назойливость.

- Ты главный? - сказала цыганка, указывая на Сергея.

- Я, - шутливо согласился он.

- Гениальность, соединенная со скромностью, - саркастически прокомментировал Дима. - Она похожа на утку.

- На утку? Теперь тебе отсюда никуда не улететь. Ну, погадай мне, - согласился Серж. - Ты же хорошо делаешь свою скромную, но такую необходимую людям работу.

Старуха засмеялась и поправила яркую косынку, обнажив на секунду свои черные, почти не тронутые сединой, волосы.

- У Горгона! – тихо сказал Дима.

- Сначала утка. Теперь уже Горгона, - сказал Сергей. - Это ведь, насколько мне известно, единственная смертная из трех сестер. Афина превратила ее волосы в шипящих змей за то, что она родила в одном из ее храмов жеребенка Пегаса. И каждый, кому доводилось взглянуть на нее, каменеет. Тебя зовут Лилит?… Ну, что ты не накличешь мне беды, смерть через отрубание головы, повешение или гибель на электрическом стуле?

- Кто рожден под звездой, - сказала цыганка ему в тон, - сам причина собственной смерти и гибели других. Нет, милый, дай денежку, и я нагадаю тебе победу на войне. Только рубль не давай, он не годится.

Серж, вытащил из кармана «трешку» и дал старухе.

- Эх, еще не одному человеку отрубят голову. Искалечат, изуродуют или четвертуют. Отрубленная голова - над всеми вами.

Было холодно и влажно, Серж почувствовал озноб, но не понял, - от вечерней сырости или от слов старухи.

- Черт колдует вам совращение с истинного пути. На пути всё становится зловещим. Сумасшествие, обольщение. Один человек будет "демоном ", имеющим огромную славу, но дурную - через кровь и убийство других.

- Да, догадываюсь, знаю, - сказал Сергей, - есть такая звезда Алголь, ее называли "демон", "дух зла".

Глава 5

Она пульсирует. В часы, когда эта звезда менее яркая, в древние времена люди боялись ее. Арабские военачальники считали, что нельзя начинать битвы, когда она ущербе.

- Да ты сам кому хочешь, погадаешь! - похвалила его цыганка, добродушно посмеиваясь, и оттолкнула его ладонь.

- Ну, пока, - протянул Серж Дмитрию руку, прощаясь.

- Счастливо, - сказал Дмитрий и, быстро ответив Сергею на рукопожатие, хлопнул его по плечу и, не оборачиваясь, пошел прочь.

Серж проводил его взглядом и опять обратился к цыганке:

- Ну, а какая у меня будет семья?

- Очень домовитая. Каждый из супругов захочет быть полезнее дому. Через несколько лет ваш дом может превратиться в склад. Вы очень полюбите говорить "мы": "Мы с мужем...", "Мы с женой...". Разлучить вас будет нелегко, но если все же дойдет до развода, то суд может затянуться на долгие годы, вы не сможете поделить имущество.

- Вот только с кем это? – сказал он и, отойдя от старухи, подумал:

"Обычно наиболее почитаемым образом семейной жизни называют Домострой, долготерпение, не вынесение "сора из избы". Неужели кто-то родит мне ребенка?"

Серж зашел к начальнику вокзала, которому перед этим позвонил ректор, попросивший забронировать билет для хорошего человека.

- Ну, как поезда ходят? - спросил он железнодорожника.

- По расписанию. И точно так же, "по расписанию" их останавливают банды. Всё больше и больше любителей поживиться за счёт государства, за счёт проезжающих мимо пассажиров, - ответил начальник вокзала. - Впрочем, не надо беспокоиться особо. Поезда, следующие отсюда, грабят гораздо меньше. Иногда, даже вообще не останавливают.

В кабинете железнодорожника сидели еще двое, мужчина и женщина.

- Вот, познакомьтесь, это наши товарищи… из МПС, - сказал директор вокзала, - если хотите, поедете с ними в одном купе.

- Воронов, - назвал себя мужчина.

- Очень приятно, с большим удовольствием, - сказал Серж, пожимая протянутую руку светловолосого крепыша в слегка помятом костюме. У него были немного печальные внимательные глаза. Спутница была совершенно невзрачная особа лет тридцати.

- Ну, как вам работается в обстановке суверенитета? - спросил Сергей директора вокзала.

- Ну, что суверенитет... – ответил тот, - исторически его обосновали, экономически обосновывают, а политически - обосновать легче легкого. Обещают содействовать возрождению народа. Съезд декларировал государственный суверенитет республики. Сначала это были благие намерения.

Потом, когда местный Верховный Совет АССР принял "Декларацию о государственном суверенитете", республика объявлялась самостоятельной, способной подписывать союзный и федеративный договоры. Все атрибуты независимого государства. Но вот что любопытно, декларация - обходится без упоминания РСФСР и СССР. Хотят использовать возникшие противоречия между союзным и новым российским руководством для решения своих задач, упрочения своей власти.

Его посетители ничего не говорили, предпочитая слушать.

- Я предпочитаю заниматься древней историей, - сказал Серж.

"Еще масса времени до поезда" - подумал он, выйдя от начальника вокзала с двумя билетами. "Что за странный переход, - думал он, лавируя между идущими ему навстречу людьми, - перелет, перескок, переступ. Переходы бывают разные, например, переход времени года, сезонное превращение послевесенья в предлетье, полное смятенья перед наступающей порой отпусков".

«Во время летнего дождя так же душно, как до него. Прохлада приходит с некоторым запозданием, но если небо расщедрится, влажный холодок проникает всюду, тотально охлаждая головы, помимо, может быть, толстенных черепных коробок врожденных дебилов, про которых ничего сказать не могу, кроме того, что они есть на свете и даже, как утверждают, святы, а потому не могут быть вульгарны. Прохлада летнего дождя - это средство против всего вульгарного, за исключением диалектического материализма, который так же не может быть вульгарен, по определению, а не из-за святости, он на нее и не претендует».

Так, размышляя, улыбаясь и шевеля губами, он насквозь пропитывался освежающим запахом городского дождя и бережно нес его на себе.

- Привет! - на вокзальной скамье сидел и смущенно улыбался его студент Сейран Давтян.

- Я что-то не пойму, ты из-за меня приехал? - спросил Серж.

- Нет, я сам по себе, - ответил Сейран, нервно захихикав, глаза его, серьезные-серьезные, при этом немного бегали. Он сидел на самом краешке, деликатно поджав ноги. Давтян достал пачку "Примы", вытащил смятую сигарету, закурил.

- Хватит, - сказал Серж, - пора приниматься за работу. Тут так серо и мрачно.

- Как в КПЗ, - предположил Давтян.

- Неужели? - сказал Серж.

Давтян в ответ на это встал, и пошел, пришлось Сергею поспешать за ним. Шли довольно долго, несколько казарм с полутемными тенями людей. И в одной из перемычек между темными бараками, остановились:

- Если можешь понять - пойми, поскольку больше такого случая не представится, - сказал Давтян.

- Постараюсь, - сказал Серж. - Я заметил за собой странную особенность, мысли работают эффективно в границах между тем, чего я не понимаю, и тем, чего не могу понять в принципе.

- Она не поедет с вами... с тобой, - сказал Сейран.

- Останется с тобой... с вами? - переспросил Серж, - да, понимание этого потребует от меня определенного труда, причем совсем не того рода, к которому я готов. Объясните мне, что произошло? Какое-то искажение реальности! Но не внешней, а внутренней. Хотя и внешней тоже.

Серж всегда хотел уйти от грубых искажений и иллюзий, которые называются самообманом, но, с удивлением обнаруживал все новые только более тонкие самообманы. Некоторые из них называются искусством, другие - медитацией, третьи – молитвой. А есть такие, что иначе как дуростью не назовешь...

- Всегда есть искушение, лишь начав разбираться в проблеме, счесть свои первые мысли достаточными и эффективными и больше не размышлять. Ты уверен, что поступаешь правильно? Тут ведь что-то типа революции происходит. А революции – это так утомительно, - сказал Серж.

- Знаете, Сергей Эдуардович, - сказал Давтян, - ваша реакция для меня всегда как откровение, причем от вас это, кажется, не требует ни малейшего усилия.

"При этом я сам плохо понимаю, что именно и почему именно так делаю, но если есть сильного сопротивление материала, может это и есть признаки самосовершенствование?

Для того чтобы человек чувствовал себя комфортно, он не должен испытывать чувства вины, стыда или страха наказания. Не каждый невротик пойдет на поводу своих комплексов и станет Калигулой, Чикатило. Или, наоборот, преодолев их, - Серафимом Саровским или Святым Франциском. Для большинства суждено довольствоваться серединой. Но серединой не общей, а найденной каждым человеком для себя самостоятельно"

- Просто я несостоявшийся миссионер по жизни, - сказал Серж. - Гуру, духовный учитель.

Сейран вытащил из сумки папку:

- Вот, почитайте, любопытно будет узнать ваше мнение.

-Хорошо. Это твоя дипломная? Обязательно прочту.

- Можно вам позвонить в Москве?

- Нужно! И береги ее, ну и себя конечно тоже, - он быстро пожал Давтяну руку и, повернувшись, зашагал к вокзалу.

Серж подумал о том, что он все-таки настоящий педагог, обладает явными способностями рационального мышления, но чувствует и интуитивно определяет границы своей компетентности. Это хорошо для учителей, поскольку только такой человек - может дать ученикам широкие возможности, заставляя работать их ум. Но у него есть и другое - упорное нежелание свое рациональное мышление использовать, отсюда эта потеря веры в себя.

"Все-таки возможности самообмана огромны, он так притягателен. Нужно много стараний, выработка внутренней честности в оценке своих реальных достижений. Так хочется уйти от неприятностей в мир иллюзий, но со временем они принесут жестокие разочарования.

Мышление конструктивно и деструктивно. Хотелось бы верить, что разумом можно все оценить, но он же нам подсказывает, что на самом деле все не так; он лишь - дает возможность рационального понимания, а для воплощения в жизнь нужна сила. Иначе все останется намерением. Только приложив некоторые усилия, человек достигает уровня, когда он вылезает из трясины мечты ".

Нужно было избавиться от билета Карины. Серж решил отнести его обратно директору вокзала, но только он вытащил билет из кармана, как к нему тотчас же подошел высокий худощавый мужчина:

- Продаете? - спросил он.

- Да, у меня лишний, подруга не едет, - сказал Серж.

- Один? - спросил тот.

- Один, - ответил Серж.

- Мне бы два.

- Да я хотел вообще в кассу сдать, - ответил Серж.

- Будь добр, продай хотя бы один, - попросил мужчина, - я дочку в Москву на учебу отправляю.

Серж взглянул на человека, волосы у него были довольно редкие, но выглядел он, скорее всего, моложе своего возраста. Высокий весь как бы устремленный вверх. Тонкие подвижные руки с длинными пальцами.

- Ну, хорошо, только давайте отойдем в сторонку, - сказал Серж, - а то еще примут за спекулянта.

"Ну, вот опять другие видят во мне человека уступчивого, мягкого, и вообще чудесного. Это своего рода фасад, которым я обращен к миру, хотя для меня он может быть чем-то гораздо большим. Я подхожу ко всему дружески, а не с позиций силы, завоевания, принуждения".

- Вот у стены моя дочка с вещами, - показал мужчина. Они подошли туда, проделали манипуляцию с билетами, и Серж, ни слова ни говоря, отошел.

Девушка посмотрела в его сторону: летний плащ и явно заграничная матерчатая шляпа. На шее у него был повязан сиреневый платок-кашне.

"Тигр, фиолетовый тигр", - подумала она. В глазах этого человека она заметила характерный туман, как будто он находится не вполне здесь, а частично еще где-то далеко. "Может он в запое, или на наркотиках?»

Когда девушка увидела этого красавца, с шелковым лоскутом на шее, она почувствовала холодок в душе. Это были страх и любопытство. В его лице было что-то кошачье, магнетический взгляд. Девушка увидела только, что фигура у него большая, но гибкая. Если кто-то попросил бы ее охарактеризовать этого человека, она, может быть, сказала: такие имеют большую силу, богатство, мужество, хватку, выносливость и коварство. Поэтому они всегда выживают.

Этот где угодно не пропадет, сказала бы она. Но он, наверное, одиночка. Хотя умеет затевать дела. Большие дела. Идет на риск. Но так и остается одиноким.

Никто не попросил ее об этом и у девушки остался только смутный холодок в душе. Холодок и осознание: рядом с ним - тяжело. Ведь тигр пожирает тех, кто слабее. Но не терпит и равных себе, обязательно должен уничтожать соперников...

- Дочка, - вывел ее из прострации отец, - вот тебе билет. Нужно доставать еще, для меня. Но я в любом случае сяду на поезд, тебя не оставлю. Дам денег проводнику, начальнику поезда. Поедем вместе.

Глава 5

"Она воплотит мои мечты, только через нее реализуются мои задумки", - думал Али, прохаживаясь по залу ожидания. Периодически кто-то вытаскивал лишний билет, чтобы продать, но к нему тут же подскакивали, и Али - оставался ни с чем.

Он не просто провожал в Москву свою дочь-абитуриентку, а сопровождал её туда. Это в Центральной России отец может помахать дочери ручкой с перрона, а на Кавказе с дочерьми сложнее - нужно довезти до места.

К моменту подхода поезда купить билет не удалось. Али проводил дочь в купе:

- Посиди тут, я выйду ненадолго, время еще есть, надо забрать передачу - гостинцы одному студенту, ему передают из дома, - объясняет он.

Выйдя в коридор, он попытался договориться с проводником, но тот оказался или очень гордым или напуганным, отослал его к начальнику поезда. Али вернулся в зал ожидания, огляделся по сторонам. Никого не заметил. Прошелся по залу. Очень некстати у него сильно заколотилось в груди, там появилась тупая боль. Как будто кто-то невидимый сдавил сердце в ладони.

Али слегка поморщился, помассировал правой рукой левый бок там, где ныло. Ему хотелось сесть, но стульев нигде не было. С ним такое бывало раньше, он садился, старался думать о другом, и через некоторое время, все проходило. Лежать он вообще не любил. А посидишь - и ничего, все быстро проходит и опять не чувствуешь себя больным. Если такое случалось на улице, он торопился в дом. Иногда этого бывало достаточно, чтобы боль стихла.

Он решил выпить воды и зашел в мрачный буфет. Но там после горбачевской антиалкогольной компании как все спиртное пропало, так с тех пор и не появилось. Он купил пыльную бутылку нарзана, стал разглядывать этикетку, пытаясь обмануть глупый организм. Потом подошел к столику, за которым было свободное место:

- Можно? - спросил он у мужчин, которые там стояли.

- Да, конечно, уважаемый, - за столиком оживленно разговаривали два человека, один из них сказал: «Третьим будешь. А то знаешь, как говорят: когда встречаются два джигита, то среди них получаются три партии».

- О чем спор? - спросил Али, наливая пузырящуюся воду в сомнительной чистоты стакан.

- Да о чем же еще! Декларация о государственном суверенитете, будь она неладна. Она, я говорю, только на время укрепила позиции нынешней верхушки и в Москве, и здесь. Дала возможность местной номенклатуре блокировать законы, которые затрагивают их интересы. А в тех случаях, когда решение вопросов зависит от московского руководства, у нас дружно заявляют, что республика в составе России.

- Принятие декларации о государственном суверенитете реально ничего не изменило, и не должно было изменить, - сказал Али. - Для кого-то декларация была удачным ходом. Любому хочется убить двух зайцев. С одной стороны, лишили главного козыря оппозицию, с другой - получили возможность лавировать.

- Такая политика не устраивает ни новое руководство в центре, ни наших радикалов, рвущихся к власти, - сказал собеседник.

- Кого вы имеете в виду? - спросил Али, просто чтобы поддержать беседу, он думал в это время о другом. Как-то раз их сельская медсестра советовала ему во время сердечных болей принимать какое-то лекарство, он только забыл, как оно называется. Толи «корвалол», толи «валидол»?

- Кого-кого: Вайнахскую Демократическую Партию, Зеленое движение, Исламскую партию возрождения, партию "Исламский путь" и общество "Кавказ",- они создали оппозиционный блок ".

- Сейчас носятся с этой идеей создания независимого государства горских народов по типу Горской республики образца 1918 года, - поделился своим мнением собеседник.

- Да, недаром такая волна митингов и демонстраций. Протестовали против всего: американской военной операции в районе Персидского залива, действий Советских войск в Прибалтике, требовали отставки правительства и проведения новых выборов. Инициатором этих акций чаще всего выступала ВДП.

- С весны этого года главным политическим оппонентом действующей власти стал Исполком съезда. Но и у них внутри идет грызня.

Восток стал наращивать связи с республикой. Этому способствовали соотечественники в Иордании, Турции и других ближневосточных государствах. Малоизвестные сепаратисты неожиданно оказались востребованными и, точно выбрав момент для реализации своих амбиций, посеяли зерно раздора в благодатную почву.

- Да, как в спорте, награды получают не самые красивые и сильные, а те, кто участвует, так и в жизни победы достигают те, кто старается.

- Одна надежда на генерала, пусть послужит родине, он пока над схваткой. Но дал понять тем, кто пригласил его, что он не собирается быть "свадебным" генералом. Поддержал радикальное крыло, Джохар вступил на путь борьбы с властью. В своем заявлении потребовал роспуска Верховного Совета республики как не соответствующего статусу парламента нового суверенного государства.

Глава 6

- У нас не все воспринимают генерала всерьез, - сказал Али, и невольно помассировал грудную клетку, - ему же не предложили должности.

- У тебя с сердцем не в порядке? – спросил один из спорщиков, заметивший его жест, - вот возьми нитроглицерин под язык.

Он протянул Али таблетку. Тот взял, поблагодарил, положил неуверенно в рот.

- А Верховный Совет принял Постановление об отказе от проведения российского референдума, - продолжали между тем один из мужчин.

- На референдуме за сохранение СССР высказалось более 90%, - вспомнил другой...

Но вот, наконец! Али увидел, как к нему спешит его тоже немолодой уже приятель, который несёт передачу, слегка запоздал, но - не очень. Он окликнул Али, они пошли навстречу друг другу, но тут отец нашей абитуриентки останавливается. На лице у него появляется гримаса. Он хватается одной рукой за сердце, а другой за столешницу.

К нему подбежал приятель с коробкой:

- Извини, Али, немного опоздал. Что с тобой?

А у бедолаги отца - сердечный приступ. Он хватает ртом воздух.

- Врача, врача! - кричит его друг. Окружающиеначинают суетиться...

Серж со всей своей поклажей, то есть небольшим портфелем зашел в купе.

- Вы до Москвы? - спросила его Айшет.

- Да, - сказал Серж усаживаясь.

- Интересно, а другие попутчики куда? - спрашивает девушка.

- Могу сказать. Тоже до Москвы. Мы вместе брали билеты, - объяснил Серж.

- О, как хорошо, ехать с москвичами.

- А ваш отец? - поинтересовался Серж.

- Я за него не беспокоюсь, он договорится с проводником или начальником поезда, - сказал Айшет. - А кто вы по профессии?

- Искусствовед, - ответил он.

У меня сложные взаимоотношения с искусством, - сказала девушка.

- Это ничего, - сказал Серж. – Значит все в порядке с романтикой.

«Но только не сексом», - добавил про себя Серж, разглядывая ее. Она была одета очень опрятно, но не слишком модно. Юбка чуть короче, чем принято в этом году, но длиннее чем нужно для того, чтобы показать ножки. Но движения ее были порывистыми, а взгляд открытым, глаза казались откровенными и даже шаловливыми. У нее, похоже, был конкретный и практический взгляд на мир. Легкая дымка, переходящая в розовый туман так свойственна юности. Но не у нее. Он сказал:

- Некоторые люди воспринимает искусство через детали. Если произведение нравится, они будете упиваться кусочками, не смущаясь тем, что они как бы отсечены, и словно кровоточат. Но вы этого не заметите.

- Почему вы так думаете? - немного обиделась Айшет, - меня сегодня уже папа упрекал в мелочности. Ну не упрекал, а так….

- Я просто встречал таких людей. Их немало. Большинство, - пояснил Серж. - Их основной жизненный принцип - порядок и разум. Они ищут знаний, чтобы подчинить материю.

На таких людей, можно положиться, их внутренняя сила дает покой и надежность. У вас, наверное, тоже есть чувство реализма, но на эксперименты вы решаетесь после тщательного размышления, по плану, с проверками. Закончив одно дело, начинаете другое, вас нелегко сбить с толку, вы цепки и точны.

Но, впрочем, искусство обычно понимается узко. Но не только живопись, музыка, литература может быть искусством, но и медицина, инженерия – да любая деятельность человека. Сама жизнь - есть искусство, в сущности самое важное и в то же время самое трудное и сложное. Объектом этого искусство является сама жизнь, процесс осознания, развертывания и осуществления всех граней человека. В искусстве жить человек одновременно художник и модель, скульптор и мрамор, врач и пациент…

В ее голове крутились самые причудливые и разнообразные варианты едкого ответа. В конце концов, она решила ничего не отвечать. Все-таки он старше. И вроде бы он ее даже похвалил, хотя - как-то странно.

Она была внимательна, осторожна в жизни, практична и не склонна рисковать. Прежде чем действовать, она любила все просчитать, иногда слишком серьезно. Для нее было бы полезно допустить в жизнь элемент игры и возможность ошибки, но - это было еще впереди.

В глубине души она была негорделива, редко стремилась быть в центре внимания. Обладая острым умом, она предпочитала наблюдать, и изучать жизнь - на расстоянии. Совестливая и консервативная, она, как верно угадал Серж, была из тех, на кого можно положиться. Ей свойственна разборчивость, привередливость.

Но она была уверена, что у нее высокие эстетические требования. Ее беспокоило то, на что другие не обращают внимания: беспорядок, табачный дым. Ее вкусы просты, не чрезмерны, но, по ее мнению, достаточно утонченны. Грубость оскорбляет ее до глубины души. Иногда с ней трудно жить из-за ее все возрастающей привередливости, по мнению папы, чувствительности.

Девушка показалась Сергею довольно сдержанной и замкнутой. На самом деле, просто никто не заходил в купе, и она одна с мужчиной представила себя ныряльщицей опускающейся под воду. Он смотрел ей в глаза, тоже словно бы намеренно, смело погружаясь в них.

- Ой, - сказал она, что-то в боку закололо.

- Это нервное, - предположил Серж.

Открылась дверь и, наконец, вошли их попутчики. У них тоже было очень мало вещей.

- Здравствуйте, меня зовут Александр, - сказал мужчина в несколько помятом сером костюме, - а это Вера.

Александр Петрович сел рядом с девушкой и как на старого знакомого посмотрел на Сергея. Его лицо действительно показалось ему знакомым, хотя они виделись, вроде бы, только мельком у начальника вокзала. Серж тоже посмотрел на него, у него не возникало ни малейшего желания знакомится с этим крепышом. Хотя, когда он увидел себя в зеркале над сиденьем, ему стало не по себе, свои собственные глаза, усталые и грустные так напомнили ему взгляд вошедшего, что его передернуло.

"Отчаяние и наслаждение жизнью перемешаны до однородного состояния, - подумал он, глядя на себя, и этого пассажира. - Но самооценка у него невысока».

Воронов же, посмотрев на Сергея, подумал, что этот тип может буквально истекать самодовольством, сам того не замечая. Он презирает других, тех которые что-то свое думают, рассуждают и надеются, что могут что-то понять. Он-то знает, что понимает по-настоящему только он один, а остальным это только кажется, но им же не объяснишь.

Серж заметил его взгляд и сделал гримасу и жест рукой, которые могли означать: не надо буравить меня глазами.

Девушка заметила это и они удивительным образом напомнили ей отца, тот тоже так иногда делал, когда был не в лучшем расположении духа. Не понимающая пока еще всевозможных тонких ощущений, настроений, полутонов и всего недосказанного, в то же время она стремилась постичь суть этого мира, но по-своему, через главную деталь, ключ, девушка иногда, сама того не понимая, оказывалась в состоянии, в котором подсознание - стремится к интуитивному восприятию мира. Это иногда удается, но дорогой ценой.

Девушка относилась к любой мистике с крайним подозрением и недоверием, и даже свои собственные душевные движения либо не замечала, либо объясняла материально.

- В Москву? - спросил ее Александр.

- Да, - ответила Айшет.

- В гости или учиться? - расспрашивал он.

- Учиться, - ответила Айшет.

- Отучишься и останешься там, - предположил Воронов.

- Почему это? - удивилась Айшет.

- Ну, полюбишь кого-нибудь, - объяснил Александр.

- Семья - это совместимость, взаимная поддержка, - сказала Айшет, - а необыкновенные переживания - только в кино. Главное - "был бы человек хороший". Ведь жизнь такая трудная, а вдвоем выжить легче. Ну и материальная выгода должна быть. В любви нужен порядок, верность.

- Вот молодец, девочка, - из женской солидарности похвалила ее Вера.

- Вы боитесь жить, - сказал Серж.

- У нас не принято ничего боятся, - ответила ему Айшет. - Да и из-за чего боятся? К тому же можно себя обезопасить. Я всегда комсомольские взносы платила вовремя, работаю без лишних слов. Работаю больше других, не брезгую ничем. Для меня грязной работы не бывает. Стараюсь быть скромной, но знаю себе цену. Спокойно делаю свое дело.

- И ты считаешь, что все такие, как ты? Ты не пробуешь поставить себя на место другого, взглянуть на мир другими глазами, - возразил ей Серж.

- Выдумки это все, и вот опять, опять вы как мой папа, - сказала, врожденный консерватор, Айшет. Ей понравился Серж, ей было приятно слушать его, он мог бы говорить даже глупости, а он говорил отнюдь не глупости, но к приятным сторонам жизни она относилась осторожно, для нее жизнь была - прежде всего, долг.

Она хотела с ним поспорить, но тут у нее в животе опять начались спазмы. У нее потемнело в глазах.

Девушка как бы материализовалась, или вернула Сергея в этот мир из его размышлений - ткнувшись ему в грудь, скользнула, выронила сумочку, а сама ухватилась за его одежду, за ногу мягкими, но цепкими пальцами. Она тут же зажмурилась, но за мгновение до этого Серж успел близко разглядеть ее глаза с синеватыми белками, в которых бездонно чернели расширенные от ужаса зрачки с карей, тоненькой вокруг них радужной оболочкой. И все это сразу исчезло под веками и ресницами невероятной длины, они были влажными и прохладными, как ночной мрак. Ресницы походили то ли на лепестки черных цветов, то ли на крылья сумеречной бабочки.

Серж в первом порыве хотел наклониться к этому лицу с ресницами, желая поднять складчатые веки, чтобы увидеть еще раз что-то там, в глубине черных зрачков. Но, протянув к ее глазам руку, он прервал начатое движение на половине, вспомнив, что бабочки - требуют осторожности. И решил подождать, пока ресницы поднимутся сами. Но девушка, похоже, ни за что на свете не желала открывать.

Наконец, веки дрогнули, зашевелились и начали подниматься. Серж не глядя ни на кого, рукой остановил их, а сам продолжал наблюдения за изменениями на юном лице. Щелочка между ресницами, наметившись, сделалась шире. А девушка увидела близко его лицо, глаза - зеленовато серые, внимательные и спокойные. В следующее мгновение она почувствовала, что все закрутилось вокруг, она забыла, как дышать. Ее подхватили сильные руки и усадили.

Она и рада была умереть, расставшись с молодым телом, но плоть напомнила о себе тем, что внизу живота у нее что-то незнакомо заболело. Не очень сильно, но стыдно в теперешнем положении между мужских колен. Боль была мучительной и, и вдруг сладко оборвалась кровавой каплей, девушка сжалась, пряча в себе это ощущение.

Глава 6

Али не суждено было в этот день, 26 июля 1991года, сесть на поезд, да, пожалуй, ему не суждено ездить на поездах никогда. Но его дочь не знала об этом, хотя, если бы не ее короткий обморок, она могла бы разглядеть в пыльном окне вокзала его - упавшего, суету вокруг отца.

Обморок был коротким. Но она - очень смутилась. Её вагон заполнился отъезжающими, и девушка, наконец, начала волноваться. В купе, кроме неё и красивого мужчины, у которого они купили билет, двое, по виду - супружеская пара.

- Да придёт, наверное, - успокаивали они девушку, но чем меньше времени оставалось до отправления - тем больше она волновалась.

- Может быть, в соседний вагон зашёл? - предположили попутчики.

Лучше бы они этого не говорили, девушка совсем было собралась выйти из отъезжающего поезда. Отец - не зашёл ни в свой, ни в соседний вагон. Девушка поехала без сопровождающего. Поезд набрал ход. Уже не выскочишь.

Чуть не плача, девушка стала метаться по вагону. Проводник её успокаивал. Вызвали начальника поезда. Это респектабельный мужчина:

- Как тебя зовут? - спросил он.

- Айшет, - сказала она сквозь слезы.

- Меня Игорь. Что случилось? - спросил он. Она путано рассказала и получила совет ехать поступать в Москву, поступать и учится.

Начальнику поезда странно, как можно хотеть тут остаться. Он вчера только был свидетелем нападения на поезд и предполагает, что ничего хорошего девушку, в случае если она останется на родине, не ожидает.

- Поезжай в Москву, - сказал железнодорожник, - глядишь, отец тебя отыщет. В какой институт хочешь поступать? Вы договорились?

- В автодорожный, - сказала она.

- Да поступай лучше в железнодорожный, у меня там директор общежития знакомый. Я ему позвоню.

Девушка немного успокаивается. Начальник поезда внушает ей доверие и детская паника, страх ребёнка, который в первый раз остался без папы, - её оставляет.

У нее прояснилось представление о том, что делать дальше. Поездка и жизнь в целом стали наполняться смыслом и значением. Ей показалось, что попутчики – ей как братья и сестра, ей на миг представилось, что, возможно, она даже будете вместе с ними жить, работать. Она представила как ей, по тем или иным причинам, придется взять на себя ответственность за них. По каким причинам - не важно. У нее возникла потребность, чтобы ее признали. У нее, она знала, есть чувство юмора, и ей захотелось пошутить, конечно, над собой. Но что-то ничего смешного не приходило в голову. Поэтому она просто сидела и улыбалась.

Потом она решила вытащить провизию. Ее попутчики не проявляли инициативы. Похоже, у них не было с собой припасов. Ни у кого. Она разложила домашние помидоры, огурцы, зелень, баранью колбасу, сыр, вытащила бутылку с молоком.

- Как хорошо вы тут все разложили, - сказала Вера.

- Если что-то делать, надо делать хорошо. Плохо само получится, - наконец нашла, как блеснуть остроумием Айшет. – Угощайтесь, пожалуйста.

- Отличный жизненный принцип, - сказал голодный Александр, потянувшись к разложенной снеди.

Серж вытащил из своего красивого кожаного портфеля бутылку пива.

- О, дефицитная вещь! - отметил Воронов. - Откуда?

- Заходил в ближайший пивняк.

- Это в какой? - поинтересовался Александр.

- Такой... неказистый на вид. Он был темен, словно старое серебро: якобы деревянные панели на стенах, две стойки, четыре окна. Только алюминиевая тележка уборщицы - блистала чистотою стиля.

Серж налил своим спутникам пива. Девушка отказалась, но искоса поглядывала на Сергея. Внешне этот человек производил впечатление сонного или пьяного, но от него не пахло. К пиву он сам не притронулся.

- Дионис или Вакх был у греков очеловеченным символом приятного совместного досуга, - сообщил Сергей заговорщицким тоном. - Они не говорили: иду в театр развлечься и убить время. Они говорили: я исполняю культ бога Диониса, то есть занимаюсь очень важным делом. Они не пили каждый вечер в одиночестве, "на двоих" или "на троих", но иногда устраивали "вакханалии", совместные шумные вечеринки, посвященные Вакху-Дионису.

Еще у древних греков были другие очеловеченные символы: славы и мощи - Зевс, силы - Арес, любви - Афродита, общения - Гермес, умения - Гефест. Греки жили в полной уверенности, что они подобны богам, герои считали они, равны богам, которых, таким образом, можно понять, изучить, потрогать, уподобиться им. Христианство настояло на том, что обретение Бога возможно только с помощью Веры. А поверить можно во что угодно, поэтому считается, что Древнегреческий божественный Пантеон - рационален, а Христианство - иррационально.

А между тем мир перед глазами Сергея опять расплывался. Он плохо улавливал границу между предметами, явлениями, собой и остальными. Чувство собственного "я" ослабело, растворяясь в воздухе купе. Он знал про особенную чувствительность в себе. Он не любил этот дар сопереживания, который его тяготил. Когда это просыпалось в нем, он непроизвольно начинал подражать окружающим, бессознательно воспроизводить их манеру поведения. Но он не догадывался, что это успокаивающе действует на окружающих. Сглаживая противоречия, он всегда легко находил компромисс, уходил от острых вопросов, ответственности или неприятных обязанностей.

Глава 7

- Христианство осмыслило греческую культуру, - говорил он, - в частности, культ Диониса, в который были включены составной частью трагедии. И сделало вывод: предсказания опасны - не приводят к добру. Или человечество, использовав христианство в качестве логического инструмента, пришло к этому выводу...

- Вспомнил, где я вас видел, - сказал Александр, а потом подумал, что, наверное, говорить об этом не следовало бы.

- Где же? - спросил Серж.

- Да ладно, потом, сначала надо перекусить, я со вчерашнего дня маковой росинки...

- In Nicaragua. In embassy, - сказал Серж.

- O, yes! - ответил Воронов.

Они принялись закусывать припасами Айшет, распили бутылку пива. Александр предположил, что Сергею этой бутылки и одному будет маловато, но тот объяснил, что давно уже заметил за собой, что алкоголь и наркотики действуют на него плохо, и он их старается избегать.

- Как же вы расслабляетесь?

- Как в том анекдоте - ответил Серж, - стараюсь не напрягаться.

- А если серьезно?

- Есть же музыка, искусство.

В его внешности было что-то таинственное, глаза производили на Айшет магнетическое впечатление. Он был учтив, мягок. Не склонен "выпячивать" себя. Отстранен.

Потом мужчины вышли в коридор.

- Значит Никарагуа? - спросил Воронов. - Как вы оттуда выбирались?

- Когда Международный аэропорт из-за беспорядков закрыли? По морю, - ответил Серж. - Помнится, на борт поднялось человек тридцать, среди них я помню соотечественника - фотокорреспондента, работавшего в горячих точках. Волосы у него были к тому же всклочены, и потому он казался заспанным, мятые брюки, порванная майка и сандалии на босу ногу.

- Мы тогда хорошо отделались, - вспомнил Александр.

"Он подошел ко мне скользящей тихой походкой. Руки не подал и не сразу заметил протянутую мою, казался, несмотря на улыбку, заторможенным». Серж напомнил Воронову:

- А я, помниться, спросил: "Не собираешься туда опять?

Серж вспомнил, как они стояли на палубе. Материк уже почти скрылся в морской дымке, виднелись только очертания гор с приклеенными к ним сверху кусочками ваты. Фотограф слегка пихнул его в бок и, близко склонившись, многозначительно проговорил:

"Хочешь посмотреть на мое имущество?"

"У тебя что-то сохранилось?" - спросил он, поддерживая разговор, чтобы не показаться невежливым.

"Ну а как же!" - они подошли к лежавшему у переборки узлу из цветного материала, который прежде был то ли скатертью, то ли безвкусной портьерой, и он, присев на корточки, развязал углы. Там лежал фотографический лом и кассеты засвеченной пленки. Привычными руками покопавшись в обломках, он достал один "Никон":

"О! Вот этот, кажется, цел. У тебя случайно нет... - а, впрочем, откуда - пленки какой-нибудь?"

"Зачем это сейчас?" - сказал Серж.

"Что поделаешь, привычка", - он повесил пустой фотоаппарат себе на грудь и улыбнулся. Серж невольно засмеялся в ответ. Кроме них, на палубе находились несколько женщин в черном, какие-то люди, по виду бизнесмены. У всех были сумрачные испуганные лица, словно пароход вез их не по курортному морю из одного теплого города в другой, а по морю Лаптевых в Сибирь на вечное поселение. Многие, услышав смех, повернулись недоуменно в их сторону…

- По курсу судна, прямо с линии горизонта взвилась сигнальная ракета, - вспомнил Александр, - команда дисциплинированно сбавила обороты. Раздались обеспокоенные голоса. Минут через двадцать, когда мы уже устали гадать, что случилось, оттуда, где растворялся в небе прочерченный ракетой след, раздался шум двигателя, плавающее по морю семечко подсолнуха начало увеличиваться и понемногу превратилось в военный катер. Приблизившись к нашему судну, он пришвартовался. По торопливо спущенной веревочной лестнице поднялись офицер и два морских пехотинца с оружьем.

"Похоже, это никогда не кончится", - тихо произнес Серж, поглядывая на военных. Фотограф только растерянно вертел головой, он уже не улыбался побледневшими губами.

Офицер взбежал на капитанский мостик и громко заговорил. С палубы все было прекрасно слышно. Оказалось, что, в связи с проходящими в этом районе военно-морскими маневрами, нам следует обогнуть этот участок. Капитан заверил, что исполнит все в точности. Но офицер остался за лоцмана. Катер двинулся впереди нашего судна, на котором включили двигатель. Они тронулись.

Через некоторое время стало возможно разглядеть в двух-трех милях от нас, прямо по прежнему нашему курсу, небольшую самоходную баржу под охраной такого же, как сопровождал нас, катера. Их судно тихо поравнялось с ней, приблизившись на минимальное расстояние, и двинулось дальше. Сергея не удивил малый состав маневрирующих судов: в небольшой республике, которую они теперь покидали, флот был невелик.

Фотограф, опасливо оглянувшись на мостик, где все еще находился офицер, осторожно навел объектив на баржу.

"Хочешь взглянуть?" - спросил он.

"Что там?" - Серж взял пустую коробку фотоаппарата с тяжелым объективом.

"Посмотри, это не морской бинокль, но все-таки неплохо приближает".

Серж присмотрелся, неловко наводя объектив на нужную точку:

"Похоже, что ловят акул",- сказал он, увидев, что вокруг бортов неподвижно стоящей баржи, пенится вода, словно от работы винта.

"Ловят? Пожалуй, что кормят, - отозвался фотограф, - жаль, что нет пленки, этот кадр стоит не меньше ста тысяч".

Он снова взглянул в стеклышко аппарата, в котором действовал сейчас только взведенный на максимальную дальность объектив-пушка. В дымке оптики не очень отчетливо, но узнаваемо с баржи полетело что-то пестрое:

"Да, ты упустил большой куш, солдаты Самосы бросают на корм акулам тела партизан"...

- Странная какая-то встреча, - сказал Серж, глядя на далекие горы в окне поезда.

- Да, странная, - согласился Александр.

- А кто эта женщина с вами, - Серж вдруг спросил, - вы женаты?

Воронов не ответил, пожал плечами, развел руками.

- Люди обычно заблуждаются относительно своих чувств и причин близости, - сказал Серж. - Когда прозрение наступает, важно, чтобы уже сформировались привязанности, иначе люди разбегаются.

- А у вас как на личном фронте? - спросил Александр.

- Чем больше занимаешься самокопанием, тем труднее разобраться в себе. Я плохо понимаю, что надо делать и как правильно. То есть, мне кажется, понимаю, но эмоции всегда захлестывают, к тому же… эта многолетняя привычка к беспорядочному сексу.

В это время мимо поезда пролетела какая-то птица, то ли голубь, то ли орел.

- Вам это надо? - спросил Александр, глядя на птицу за окном.

- Тянет, - сказал Серж. – Иногда мне кажется, что меня влечет к женщинам как чему-то сверхъестественному. Ощущение чего-то странного. Недаром так популярны книги и фильмы с ужасами.

Я не сильная личность, не стремлюсь командовать; даже своими чувствами не руковожу, сплошные подсознательные порывы.

- Депрессии, замешательства, вспыльчивость, переоценка себя, разочарования, раздражительность, переменчивость? – поддержал разговор Воронов.

- Вот-вот, - поддакнул Серж.

- Тяга к роскоши?

- М-м, - замялся Серж.

- И поиск острых ощущений? – продолжал допытывать Александр. Серж пожал плечами.

- Ну, а мой жизненный опыт, отчего-то всегда лишен какого бы то ни было психологизма, - сказал Александр. – Просто надо решить для себя, что все это может происходить только с окружающими.

- Все мы ограничены в том смысле, что наши реакции на происходящее определенны раз и навсегда, - сказал Серж. - В лучшем случае, при чрезвычайных обстоятельствах проявляем повышенную энергичность; или - "плывем по течению", из-за собственной инертности.

- Ну да, - сказал Воронов.

- Но больше всего нам хочется, и всегда найдется повод, - поговорить о себе, - сказал Серж.

- Ну, почему бы не поговорить? Что за комплекс? – спросил Александр.

- А что такое "комплекс"? – переспросил Серж, - в традиционной теперь у нас психологии это, насколько я помню «соединение отдельных элементов в целое». В данном случае - психических процессов. "Группа разнородных психических элементов, связывается единым аффектом".

- Ну, мы это тоже проходили, - сказал Александр. - Понятие комплекса поселилось в различных направлениях психологии, перейдя на бытовой уровень: "у тебя комплексы", "закомплексованный".

- Когда старина Зигмунд ввел термин "Эдипов комплекс", - сказал Серж, - открыл само понятие, он позаимствовал образ из древнегреческой трагедии.

- Да-да. Доктор предлагал пациентам, страдающим душевными недугами, лечение неврозов, вызванных, по его мнению, в том числе и данным комплексом, - сказал Воронов. - История не сохранила: помог ли он кому-то? Но термин, тем не менее, остался.

- А мне казалось, что это было здесь запрещено?

- По теории, - блеснул эрудицией Воронов, - комплекс формируется вокруг влечений, подвергшихся вытеснению в сферу бессознательного…

- …Комплекс возникает у мальчика, - развил мысль Серж, - в результате вытеснения воспитанием в раннем детстве, враждебных импульсов по отношению к отцу, и влечения к матери.

- Да у нас это все было как бы запрещено. Но в спецбиблиотеках было. В спецвузах преподавалось, – пояснил Воронов. – А я как раз закончил «спец»…. И при жизни выводы этого "венского шарлатана", как называли его, многими не принимались. - И сейчас они отнюдь не считаются абсолютными, как противоречащие выводам современной науки, психологии, антропологии. И разумеется, религии. Хотя лукавый интеллект - может все это прекрасно увязать.

- Да-да, согласен с вами. Но насколько распространен этот комплекс? – размышлял вслух Серж, - Быть может, он заинтересовал отца-основателя как раз в силу своей уникальности? Будучи больше ученым, чем врачом, он мог заинтересоваться, как это свойственно исследователям, "далекой галактикой" психологии, редчайшим случаем! Допустим, своим собственным. Вот и названо понятие по имени героя трагедии Софокла "Царь Эдип", рассказывающей о человеке, если и жившем когда-то в реальности, то две с половиной - три тысячи лет тому назад.

Если такое случается раз в тысячу лет, то это может быть очень интересно, но с чисто познавательной, а отнюдь не практической точки зрения? Существует ли он в реальности, а если существует, то нужно ли с ним бороться и как? И к чему он может привести сам комплекс, а к чему борьба с ним?

- Когда много ездишь по стране, - сказал Александр, - можно прочитать в местных газетах заметки наподобие: "...сотрудники правоохранительных органов возбудили уголовное дело по статье 105 УК РФ "Убийство" в отношении тридцатидвухлетнего местного жителя. Такого-то числа в доме № такой-то по улице Зеленой подозреваемый распивал спиртные напитки вместе со своим шестидесятитрехлетним отцом. Между мужчинами возникла ссора, сын нанес телесные повреждения своему отцу, от которых тот скончался на месте". К сожалению, заметки такого рода не редкость. Три четверти тяжких преступлений происходят на бытовой почве. Неужели все это проявления психических комплексов, а не просто поголовного нашего пьянства?

Или вот, допустим, несовершеннолетний сын убил отца. Милиция обнаружила труп с огнестрельным ранением. Буквально сразу же был задержан и подозреваемый в убийстве. Им оказался подросток, школьник. Тут же валялось охотничье ружьё.

Недавно на улице Кравченко в Москве произошла пьяная ссора, погибли два человека. Как это обычно у нас бывает, "после совместного употребления спиртных напитков", сорокасемилетний мужчина перерезал горло своему престарелому, семидесятитрехлетнему отцу. Затем бедняга позвонил в милицию и сообщил об убийстве. Не дожидаясь приезда оперативников, он повесился...

- А что "у них" вы думаете этого нет? – сказал Серж, - В прошлом году на юге Франции, старик рассказал полицейским, что его бьют собственные дети, угрожают убить. Блюстители порядка сразу не поняли сути жалоб, но вдруг один из сыновей прямо при них стал кричать, что прикончит отца. Это свойство - не любить отца - интернационально. Обычно, если есть антипатия, то повод найдется. Но во всех этих случаях ничего не говорится,где в этот момент находилась мать-старушка, которую в теории отцеубийцы должны страстно любить.

Пятидесятичетырехлетний японец Кенаме Ёшида зарезал собственного отца семидесяти восьми лет от роду за то, что тот дал ему... женское имя. Ёшида всю жизнь ненавидел своего отца. Согласно древнему обычаю "женское окончание" имени значит, что человек неблагородного происхождения. Отец же не воспринимал всерьез претензии сына. А если разобраться, то имя, которое дал своему ребенку отец, доказывает, что последний возлагал на сына большие надежды. Ёшиде младшему стоило бы посмотреть в словарь, чтобы узнать значение своего имени. Последние годы сын обижал своего престарелого родителя, он потерял работу и вытягивал из отца все деньги. Еще одной причиной для ненависти Кенаме было то, что отец составил завещание в пользу младшего брата, который приютил старика.

- Сколько дали? – спросил Воронов.

- Отцеубийцу приговорили к 14 годам тюрьмы.

- И вы присутствовали на процессе? – спросил Воронов.

- Нет, - ответил Серж. - Просто слышал, по радио.

- По японскому, я надеюсь?

- Да… В машине.

- У вас есть свои идеи, - сказал Александр, - свой способ мышления. И вас трудно смутить.

Александр зашел в купе, и его сменила Айшет. Она немного постояла, глядя в окно на проплывающие пейзажи, потом посмотрела на него:

- Вы любите турпоходы? - спросила она Сергея.

- Обожаю! Я легкий на подъем, - ответил он.

- Расскажите, где вы бывали, - попросила Айшет, - знаете, как это все интересно.

- Отчего же, - сказал он, но, взглянув на зашедшего в купе Воронова, увидел, что тот с улыбкой делает ему знак: держать рот на запоре. – Я побывал чуть ли не на всех материках. Кроме Антарктиды. А вот по Союзу не получилось поездить. Не пускали.

Айшет обычно «не лезла за словом в карман» и всегда бойко и решительно высказывала свою точку зрения. Как ей раньше казалось, была способна поддерживать разговор на любую тему и покорять собеседников простым, ненавязчивым и неформальным обращением. Но на этот раз она была скована. Но она никогда не смущалась, если ее высказывания не принимались другими всерьез. Для нее главным был процесс общения, а не результат.

Глава 7

Приближалась первая длительная остановка. Здесь меняли локомотив. Проводник, проходя по вагону, объявил, что стоянка – 20 минут.

Не успел поезд затормозить к ним в вагон вошел улыбающийся Олег. Попутчики Айшет, Александр и Вера так похожие на молодых супругов на самом деле - просто коллеги по работе. Изображать мужа и жену для них - прикрытие. Олега они заметили еще на платформе и обрадовались его появлению.

- Я попробую позвонить, - сказала Айшет, когда объявили стоянку, и смущенно попросила Сергея: - Вы меня не проводите?

Он с большим удовольствие согласился, и они вышли.

- Ну, как? - спросил Воронов Олега, когда они остались без посторонних.

- Меня всего обшмонали в аэропорту, - ответил тот. – Если бы не студенческий билет… Там у них в отделении милиции была гитара. Я ее схватил и стал им петь песни Высоцкого. Штук двадцать спел. Помогло. Вас с вашими красными книжечками не выпустили бы. Точно.

- Ну, мы же не в заграничную командировку ехали. Мы офицеры, нет у нас паспортов, только удостоверения личности, - сказал Александр. - Но дело не только в этом… Представляете, мы с этим мужиком были в Никарагуа. Он меня узнал!

- Ты его помнишь? - спросила Вера.

- Смутно! В том-то и дело! - признался Александр.

Глава 8

- "Предполагаемый противник"? - спросил Олег, - может, тормознуть его?

- Да нет. Скорее всего, наш, советский. Это ведь не кино про Джеймса Бонда, когда в экспрессе столкнулись конкурирующие шпионы. Но лучше его все-таки, как ты, Олежка, говоришь, "тормознуть". Так будет лучше. Давай так: ты оставайся тут в поезде… Это не обсуждается. А мы с ним сойдем, поговорим, повспоминаем. Давай ключи от машины, где ты ее оставил? Возьми телефон...

Серж с девушкой стояли на изгибе привокзальной улицы, которая, вильнув, спускалась к реке. Айшет еще не совсем оправилась от обморока. Усатый таксист притормозил, проезжая мимо них, потом потихоньку покатил вниз по улице, свернул на набережной по направлению к мосту.

- Что я бухнулась-то? - задала она вопрос, похожий на риторический, потирая висок пальцем с облупившемся лаком на ноготке.

- Бедная девушка, - сказал Серж непослушным голосом, стараясь изо всех сил придать ему больше нежности.

Они зашли в зал ожидания. Телефон там был сломан. Зашли в администрацию. Им разрешили позвонить, но связь была очень плохая. Айшет набирала один номер, другой, но все безуспешно.

- Пойдемте в вагон? – спросил Сергей, когда они вернулись на платформу.

- Мы же только что вышли, - проговорила она задумчиво.

- Посидим на скамейке, купить вам лимонаду? Магазин вон открыт.

Она отказалась, постепенно принимая свой обычный вид независимой женщины, ступила с тротуара на проезжую часть улицы, за которой, прикрытый декорациями стареньких строений, начинался небольшой парк.

- Посмотрите, какой домик, - показала она.

- Замечательный, - подтвердил он, - ему лет сто пятьдесят. Вообрази, сколько раз зажигался и гас свет в этих пыльных сейчас окнах на двух этажах, до того момента пока не окончательно износилась проводка. Внешне не изменилось ничего, все тот же вид и спуск к реке... Дом стоит и стоит, последние семь десятилетий вовсе без ремонта, который и не нужен, ведь старый мир полагается разрушить до основания, а домик - его непременная принадлежность. Когда его построили, улица была мощеной и, должно быть, по ней от берега вверх возили на телегах дрова... А сама река текла без всякой набережной, бетона и гранита, и весной вода доходила во-он аж докуда.

- А кто в нем жил? - спросила Девушка.

- Разные люди, - сказал Серж. - Сначала некий владелец винокуренного завода, или его управляющий. Потом другие, их сменилось немало.

- А сейчас? - спросила она с интересом.

- Никого. Он пуст. Его ночное одиночество скрашивают старые кошки и привидения.

- Ну вас, - она шлепнула его по запястью, не подозревая, что среди жителей старого дома, мимо которого они проходили, он не назвал бездомных и наркоманов, которые, пользуясь роскошью развитого социализма жили, где хочется и как хочется.

Из-под самых стен росли кусты, а на дверях его Андреевским крестом были прибиты доски и висел ржавый замок, легко открываемый гвоздем.

- Вон там парк, - сказала Айшет, - мы тут были в детстве всей семьей, давно-давно. Приезжали на первомайские праздники.

- Я представляю, модные парочки: мужчины в мешковатых штанах и дамы в ярком. Разговаривая и смеясь, они напевали: "Зачем, зачем на белом свете-е?", или: "Я-яблоки на снегу!". Ну что ж, повторим? Если тебе было хорошо в том парке.

- Там было просто замечательно, - сказала она и, погрузившись в воспоминания, замолчала. Он поглядывал на нее сбоку, на ее милый профиль. Они стояли у парка ее детства.

Дорожка, растворилась на пустыре, они были одни перед вратами с сеткою поверху и держащими ее двумя столбами, рассекающими таким образом фигурно-гипсовый, давно не беленый парапет.

Рядом с воротами стоял Александр и курил. Серж спросил:

- Если мы войдем, - мы "войдем" или "выйдем"?

- Смотря куда, - ответил тот спокойным голосом, но нервно передернул плечами.

- А как вы думаете? - спросил Серж.

- Ну... тут все просто: девушка хочет выйти замуж, а вы - выйти из создавшегося положения.

Айшет рассмеялась от этих слов.

- Ну и что ждет нас там? - не унимался Серж. Воронов ответил пожатьем плеч.

- Тебе не прохладно? - спросил он Айшет.

- Немножко, - ответила она.

- Ну, иди в вагон, а мы тут с товарищем потолкуем, - сказал Александр. Девушка послушно повернулась, и пошла в сторону вагона.

- Милый человечек, мне кажется, - сказал Серж.

- С женщинами иногда приятно иметь дело, - сказал Александр, - они ответственные, исполнительные, и эта когда выучится, будет такой. А пока она, наверное, очень хороша на домашнем хозяйстве. Там, где не требуется самостоятельность, они незаменимы. Девушка-избранница должна быть похожа на мать. Ситуация порождает конфликты со спутницей жизни, а затем, возможно, конфликт родительских чувств. Круг замыкается и опять возникает несоответствие требований социума с внутренними человеческими позывами кровосмешения. На бытовом языке мы это называем привычкой. Она бывает осознанной и не осознанной, хорошей и дурной.

- Для учительницы младших классов особой самостоятельности и не нужно, - сказал Серж, глядя на удаляющуюся фигурку: вот она подходит к поезду, к их вагону. Оглянулась, помахала рукой, зашла внутрь, поднявшись по ступенькам. - Она, наверное, вела упорядоченную, распланированную жизнь и очень не любит неожиданностей.

- Да, но все-таки не нужно об отсутствующих, - сказал Александр.

- Тогда нам придется обсуждать друг друга, - предположил Серж.

- А чего тут обсуждать, - сказал Воронов, - мы можем достигать поставленные цели.

- Не знаю. Иногда мне кажется, что я брожу бесцельно. Провожу жизнь в бесплодных мечтаниях. Друзья и обстоятельства помогают.

- Вы филантроп? - спросил Александр. - Вы помогаете людям?

- Да, в общем, я хороший человек, - сказал Серж без лишней скромности.

- Хороший? И справка есть? – спросил Александр. Сергей подумал, что он шутит, но Александр настаивал:

- Для того чтобы я в этом убедился, я хочу взглянуть на ваши документы, - сказал Воронов.

- А вы имеете право тут, на полустанке проверять меня? - удивился Сергей. Александр Петрович откинул полу пиджака и показал торчащую из-за ремня рукоятку пистолета «Макарова», взялся за нее и так оставил правую руку на пистолете.

Серж, стараясь сохранить достоинство, вытащил институтское удостоверение личности:

- Сергей Эдуардович Хазинский, - прочитал Александр, держа красную книжечку в левой руке. - Доцент кафедры истории искусств, кандидат исторических наук.

Он вернул Сергею удостоверение.

- По-моему, наш поезд скоро тронется, - сказал Серж, немного волнуясь.

- Это ничего, у меня машина, - успокоил его Воронов.

- Вы не застрелите меня прямо тут? - поинтересовался Серж.

- Нет, - сказал Александр, - в самом деле, нет.

- Честное слово? - допытывался Серж.

- Честное пионерское. А теперь - так же честно: что и с кем вы делали в Никарагуа? – спросил Воронов.

- Был в составе группы советских ученых, - сказал Серж. - Старшим у нас был некий Сидоренко.

- Сидоренко помню, - сказал Александр.

- Ну вот, видите!

- Ну, значит, дальше мы поедем вместе, - сказал Воронов. - Вы водите машину?

- Да, только прав у меня с собой нет, - сказал Серж.

- Зато у вас есть удостоверение доцента.

Они услышали гудок поезда. Сергей посмотрел в ту сторону с надеждой:

- Он все-таки уходит без нас, - сказал он.

Айшет стало еще тревожнее. Но она старалась не поддаваться беспокойству, считая это бессмысленной нервозностью. Когда она вернулась в купе, у нее был озабоченный вид. Сейчас ей нужен был час-другой отдохнуть в одиночестве или подумать, помечтать о чем-нибудь приятном.

Например, о замужестве. Все, что она делала в своих мечтах, она делала хорошо. Она всегда готова услужить другу. Она была реалистична в своих мечтах, уступчива, и ей был свойствен оптимизм.

Довольно застенчивая, Девушка была иногда излишне чувствительна или слишком легко попадала под мужское влияние. Только на первый взгляд казалось, что ее трудно убедить в чем-либо, под внешней независимостью, она была робка и нерешительна. Физически «двужильная», Айшет психологически была еще не очень вынослива, нуждалась в постоянной душевной поддержке, хотя и общительна, отзывчива, хорошо приспосабливалась к различному окружению. Может быть как раз потому, что общительна и отзывчива.

Она иногда думала, что внутреннее состояние душевного счастья или несчастья – гораздо более тонкий индикатор состояния и положения ее как личности. Чисто телесные проявления рассказывали об этом больше, чем осознаваемые ощущения, на которые можно было повлиять. Как то: расстроенное лицо, или выражение безразличия. Тело гораздо труднее обмануть относительно нашего истинного состояния, чем сознание, считала она и не исключала, что когда-нибудь в будущем степень счастья и несчастья можно будет распознавать по анализу крови.

Юное изящество первой красоты и наивность сочеталось в ней с расчетливостью. Но при этом она всегда сохраняла чувство собственного достоинства.

Сейчас ей уже нелегко находиться в незнакомой компании, отдавшись во власть своих чувств, она думала об ушедших.

- Сегодня день отставших от поезда, - сказала Вера.

- У вас есть друзья? - спросила девушка.

- Скорее единомышленники, - ответила Вера.

- Я не представляю своей жизни без общения, без компании, - сказала Айшет, глядя в окно. Поезд уходил. Как многие женщины она инстинктивно ожидала от мужчины экспрессии в романтических отношениях. И планировала, все время планировала.

- Как вам Серж? - спросила Вера.

- Он красивый, похоже, что он общается с непростыми людьми. Наверное, обеспеченный. Он, по-моему, как говорится «из блатных».

- Мне он показался самовлюбленным, такие не имеют близких. Он слишком гордый и, наверное, хвастун? - высказался Олег.

- Нет, вы не правы, - сказала девушка. - Просто он творческий человек. Он должен любить людей, уважать человеческое достоинство.

- Лопату он явно давно в руках не держал, - буркнул Олег. - Есть у человека способности. Способность делать деньги без особых усилий. Но по закону сохранения энергии что-нибудь из неоткуда не берется. Значит с мохнатой руки, брата, кума или свата.

- Жаль, я не сошла в Грозном, - сказала Айшет. Ей не понравились слова Олега, такой симпатичный, высокий молодой человек, а столько едкости в словах. Ехидства ей хватало и своего собственного.

- Да нет, все нормально, - сказала Вера, погладив ее по руке, - просто в дороге скоропалительные решения не всегда полезны, так можно и попасться на обман, мошенничество. Я не говорю что так в данном случае, но просто девушке всегда нужно быть настороже.

- Если вы думаете, что я обратила внимание на этого мужчину, - сказала она, - то зря, просто я интересуюсь культурой и искусством, а он очень эрудированный.

Нет, для Айшет этот день совершенно не был нормальным. Она еще и еще раз раскаивалась, что они поехали сегодня так сгоряча. «Что еще, какие потери готовит мне судьба?» - подумала она. Ей стало жаль себя. Ей так захотелось куда-то спрятаться, но ничего не приходило в голову кроме как закрыть глаза. Ну что ж, если начался в ее жизни новый период, то значит, так тому и быть. Все давно уже полетело в их республике к черту. Все так запуталось, но рано или поздно наступит ясность, большая, чем была до этого момента.

Она посидела так минут десять, в голове прояснилось. Ей помогла небольшая прогулка с Сергеем. Теперь она готова к любым неожиданностям. Айшет почувствовала душевное единение с тем человеком. С ним эта поездка получилась бы увлекательной. Она была уверена, что если бы он не сошел сейчас, то очень скоро они бы подружились. Неужели это обман и интрига с его стороны?

Глава 8

Сергей сел за руль, Александр на заднее сиденье. Он протянул ему ключи и сказал:

- Когда мы ехали сюда, у нас были проблемы. Дело в том, что у меня... нет документов. Машина служебная. Хорошо хоть деньги есть. На, возьми, - Воронов протянул две пачки.

- Тут двести рублей? - не понял Серж.

- Две тысячи. Должно хватить на взятки. Поехали. Возможно, мы их еще нагоним. В случае чего скажешь, что я пьяный. Или больной. Скажи обострение чахотки.

«Мы хотели лететь самолётом. Но у входа в аэропорт поджидали. Может и не нас – вспоминал Александр? - Вынуждены были ехать на железнодорожную станцию и везти документы поездом».

Бумаги и компьютерная дискета – были частью документации и кодами доступа к управлению секретным военным поездом с ядерными ракетами и они ни в коем случае не должны были попасть в чужие руки.

Александр, трясясь по ухабам на заднем сидении размышлял о том, что вот теперь очень странным образом появился этот старый знакомец.

«Если он окажется цэрэушником, это и хорошо и плохо. Хорошо, если удастся довезти его и сдать. Плохо то, что он может сам нас «сделать».

- Сколько ты тут? - спросил он Сергея.

- Уже год. Начиная вспоминать, ловлю себя на мучительном: было ли все это? Я не люблю зиму, и, казалось, что ее тут вовсе не было. Сразу после осени - конец весны, впереди целое лето, и думать о том, как оно станет тянуться долго, теплое и солнечное - удивительно приятно.

- Подруга, наверное, есть? - спросил Воронов.

- Карина. Я часто заезжал к ней по вечерам, предлагал погулять. Побродить по нашей округлой планете, на которой совершенно невозможно удержаться. Плоская прямота несносна при таком ландшафте, приятнее жить, скользя и перебегая.

- Перебежками? – переспросил Александр, - это мне знакомо.

«Пошляк, - подумал Сергей. – Карина. Целый день просидев дома, она с удовольствием соглашалась. Порхала по своей цветочной квартирке, где зеленело в каждой комнате, цветы росли или, как минимум, были нарисованы на обоях. Она приносила откуда-то свою черную бархатную юбку.

- Я надену ее, - говорила она, глядя на меня своими счастливыми близорукими глазами.

- Буду ужасно рад, - отвечал я, - ты опять показала замечательный вкус. Эта юбка очень подойдет к сегодняшнему вечеру.

Это была ее единственная юбка. Правда, у нее еще имелись джинсы, о которых я уже говорил, сарафан, две блузки - с рукавами и без, смертельно модная белая "летучая мышь" машинной вязки с искрой, которую ей подарили на день рожденья и, чуть не забыл, была еще одна юбка - цвета беж, но вечером в ней было бы - не очень.

В черной юбке и белой блузке с черным же бархатным шнурочком, завязанным бантом у горла, она была неотразима, ходила так на работу, где сидела за маленьким столом с большущей пишущей машиной, и в гости, и в разные другие места; принимала в этой одежде меня и поэтому я с ней - хорошо познакомился.

Малышка надела свою черную велюровую юбку, белую шелковую блузку с перламутровыми пуговицами, оттеняющую ее кожу цвета слоновой кости, черный, продуманный шнурок на шею и прочее, и мы опустились на лифте в преисподенную глубину весенней улицы, понемногу переходившей в весенний город, весь наполненный солнечными пятнами, сырой тенью, свежим ветром, то теплым, то прохладным…»

- Впрочем, это, кажется приметы лета, - сказал Серж уже вслух, - хотя было опрометчиво заявлено, что действия разворачивались весной...

Он взглянул в зеркало заднего вида. Александр прикрыл глаза и клевал носом...

Воронов ощутил блаженное онеменье, предшествующее забытью, расстался с собою, понемногу погружаясь в дрему, но, не заснув еще до конца, лишь только засыпая, отметил это и тут же почувствовал, что именно ему приснится. И тут же начало сниться, не дожидаясь, пока он совсем покинет реальный мир, и перенесусь в мир сна с его особыми, нерушимыми в своей изменчивости, законами.

Глава 9

Этот новый другой мир сна стал затягивать. Первое мгновение - мгновение другого мира, соответствующее, может быть, целым часам мира реального - будучи в полном сознании, он еще мог как-то влиять на сонные видения. Он выбрал то, что хотелось увидеть, а хотелось пойти к друзьям. И он пошел к ним во сне. Но далее он уже не был властен над обстоятельствами сна, диктовавшимися подсознаньем, подключенным к четвертому измерению. Он почувствовал, - что именно увидит через мгновение, но при каких обстоятельствах потекут призрачные минуты и часы, соответствующие, возможно, доли мига реального времени - на это он повлиять уже не мог.

Воронов не понял, долго ли он спал, отключился на мгновение или дрыхнул целый час, проснувшись, ощутив дыхание рока; это ледяное дыхание похоже почувствовал и Серж.

В чем смысл этого рока? В личном выборе. Александру показалось, что его как будто стерегут несчастья и потери. Только смирение может стать защитой. Он никогда не ощущал себя в достаточной мере готовым уйти.

- Задремал и пропустил: о чем это вы? - сказал он.

- Слушайте, вы меня сняли с поезда, куда-то везете под дулом пистолета, - сказал Серж. - Это нервнирует.

- Я же извинился, - сказал Воронов. - Остановись. Отлить надо.

Они вместе вышли из машины у редких кустов на краю дороги.

- Смотри, собака, - сказал Серж.

- От собаки слышу, - огрызнулся Александр.

- Вон там за камнем. Очень похожа на восточно-европейскую овчарку. С длинными ушами, золотистой шерстью, длинной острой мордой, с умными глазами, большая. Очень крупная овчарка, ближе кавказской. Но кавказец - злобный, и у него обрезанные уши. И потом он лохматый, а эта собака - как овчарка, только больше. Видимо, местная порода.

- Чудак, это волк, - сказал Воронов. Они поехали дальше.

"Может зря я заморочил голову мужику? - подумал Александр. Бедный, ни в чем неповинный искусствовед. Эта моя вечная настороженность и подозрительность.

Я мог бы даже в начальники выбиться, но я не тот, кто хочет этой власти, я никогда от власти не самоутверждался. И главное я слишком ко многому способен приспосабливаться."

Они подъехали к селению. Там у околицы стояли несколько мужчин с оружием.

- Ну вот. Сейчас твое амплуа проверим на сцене, - сказал Серж, - нужно проехать этот Юрт, как они их называют. И все. У тебя есть удостоверение, деньги. Действуй.

- Ладно, - сказал Серж, страшно волнуясь. - Но имей в виду, я всегда действовал раньше без какой-то очевидной, конкретно для меня поставленной задачи. Если что-то получалось, то спонтанно.

- А я всегда задачи ставил и выполнял, выполнял и ставил (больше конечно выполнял, чем ставил). Очень конкретные задачи, - сказал Александр. - Часто они мне самому казались бессмысленными. Теперь - твоя очередь.

Серж притормозил и остановил машину по первому требованию. Он вышел и приветливо со всеми поздоровался:

- Салам алейкум!

Самое главное было подойти к наиболее авторитетному из встречающих его на дороге поселян. Он быстро окинул их взглядом и подошел к самому старшему по виду, протянул ему руку:

- Очень спешим, уважаемый, - сказал он, - товарищ мой заболел, врачи говорят туберкулез. Родственники послали нас в клинику. Как бы кровотечение не открылось.

- Кровотечение очень даже может открыться, - сказал кто-то сзади.

- Документы покажи, - сказал человек, с которым он поздоровался за руку. Серж протянул ему свое институтское удостоверение.

- О, - обрадовался тот, - мой Ваха в вашем институте учится.

- А фамилия его как? - живо поинтересовался Серж.

- Асланов! - сказал селянин.

- Очень хороший студент, - сказал Серж. - Очень способный.

- У вашего больного документы есть? - поинтересовались у него.

- А мы документы еще позавчера в больницу отправили, - сказал Серж, ни на секунду не поколебавшись, - так полагается.

- Да? Ну ладно, проезжайте, - сказал старший. - Доку проводит вас через село.

Серж обернулся и увидел, что поселяне как дети в зоопарке, толпящиеся вокруг клетки, облепили машину. "Что со мной? Это какой-то чужой, чуждый опыт" - пронеслось в сознании Сергея.

Молодой дружинник сел на кресло рядом с водительским.

- В наше время некоторые родители лечат души подростков, - сказал Сергей, только чтобы что-нибудь говорить, - но ни те ни другие сами не способны в полной мере осознать собственные проблемы. Но люди хотят получить облегчение для своих чад, не задумываясь над тем, что детство и юность - это время, когда душа - только формируются, их еще можно предотвратить, не обязательно лечить.

- Но куда же идти: в кирху, церковь, мечеть, синагогу? – подхватил якобы научную беседу Воронов, - Там толпа. К тому же, человек, посещающий храм, не скажет о своих душевных проблемах, он считает, что ему хорошо. Человеку приятно иногда почувствовать себя маленьким, зависимым, за которого все решит кто-то старший.

- Невротик должен определенное количество раз нажать выключатель, или дернуть дверь, проверяя, закрыта ли она, иначе он испытывает жуткий психологический дискомфорт, а в церкви или в мечети - ему предписано определенное число раз поклониться. Только соблюдай правила: поста, утренней молитвы, вечерней.

- Да, вы правы, коллега, - подтвердил Александр. - Обычный человек, ощущая себя невротиком, - страдает. Невротик, превративший свои навязчивые идеи в общепризнанный ритуал - счастлив, испытывает облегчение. На бытовом языке мы это объясняем так: если не в силах справится с неприятностями, расслабься и получай удовольствие.

- Но психоаналитики считают, - сказал Сергей, - что это все не значит, что религиозные люди не ходят на прием к врачу, они чувствуют себя счастливыми, обретают душевный покой, но - идут к специалисту с психосоматическими заболеваниями. Комплексы уходят в глубь подсознания, но не перестают воздействовать на человека.

- Правда? Упрощенно говоря, это происходит так: я хочу ударить своего отца – сказал Александр рассматривая свои руки, - поэтому у меня отсыхает рука. Есть другие примеры: женский вагинизм у религиозных истеричек, видимость импотенции у мужчины, который, долгое время живя со своей женой, начинает ее воспринимать... как собственную мать и половое сношение с ней подсознательно воспринимает как кровосмесительное.

Они быстро проскочили село. На другому конце населенного пункта Серж сказал:

- Доку. Мы с Аслановым договорились, вот - он протянул ему пятьдесят рублей. А это тебе лично, за сопровождение.

Он протянул еще пять червонцев.

- Счастливого пути.

Парень вышел из машины и распорядился пропустить машину.

- Вы прирожденный организатор, - сказал Воронов.

- Просто у меня социальный склад характера, - ответил Серж.

- Не в этом дело, просто настоящего "джентльмена" видно за версту. У вас определенно есть склонности к общественной деятельности.

У них получилось, Воронов почувствовал уверенность в себе.

- Мы их поимели, поимеем и еще! - произнес он тихо, про себя. - Надо рисковать, будьте смелее Саргей Эдуардович! Будем действовать напролом.

-Ну не всегда же так будет везти. Следует быть бдительнее, - возразил Серж.

В успешном продолжении дела сыграла свою роль его хитрость, умение пустить пыль в глаза. У него была способность к интригам, к безобидному, как ему казалось, мошенничеству, коим он овладел в академической среде.

Путешествие не обещало быть приятным, но, по крайней мере, оно продолжалось. И есть возможность дальше удачно прокручивать эти аферы.

- Ну вот я свой актерский талант продемонстрировал, - сказал Серж.

- Они охотились не на тебя. Это - моя беда, - возразил Александр. - Впрочем, мы же русские люди, можем, как создать, так и героически преодолеть неприятности.

- Сами создали, сами же их преодолели. Уплатили пошлину судьбе.

- Лучше бы нам избегать сборщиков этой пошлины, - сказал Александр. - Часто приходится предпринимать слишком большие усилия, чтобы выжить. Нет, надо что-то радикально менять.

- Мы не всегда властны над обстоятельствами, - сказал Серж.

- Обстоятельства тут не при чем, - сказал Воронов

- Возможно. Но, по крайней мере, надо понимать этих людей.

- Ты понял? – спросил Александр.

- У каждого народа есть свой характер. Этика. "Кодекс чести". Здесь важно быть вежливым и уступчивым. Дороги и тропинки в горах узкие, часто змеятся вдоль обрывов и скал. Поскандалив или поспорив можно сорваться в пропасть. Поэтому все равны. Тяжелые условия горной жизни сделали необходимой взаимопомощь и взаимовыручку.

- Ну да, в суровых условиях гор гость, не принятый в дом, мог замерзнуть, - сказал Александр, потерять силы от голода и усталости, стать жертвой разбойников или дикого зверя. Это я помню. Закон предков: пригласить в дом, согреть, накормить и предложить ночлег гостю.

Воронов опять прикрыл глаза и постарался успокоиться. Он никогда не задумывался над этим, но вот ему исполнилось тридцать, и он со всей очевидностью вдруг осознал, что наступил очень опасный для его жизни период. Впрочем, что это он? Там Вера одна едет, хотя не одна, с Олегом.

Интуиция его обострилась, и ему стало очевидно, что Серж, ведущий сейчас машину - просто случайный человек, в этой его жизненной круговерти. Ему показалось, что он сможет разобраться в отношениях с ним, а также с врагами, и не даст себя обмануть. Вероятны, конечно, неожиданные происшествия и разные туманные обстоятельства, но они, тем не менее, не поставят его в тупик, не застанут врасплох.

- Спасибо, Сергей! - сказал он так же с закрытыми глазами.

- Ты уже благодарил, перестань. Ведь дело не только в тебе.

- А в чем? - спросил Воронов.

- Это личное. У любого все может быть разрушено за один день. У меня ведь была подруга. Практически жена. Над обстоятельствами не возобладать. Какие-то перемены в жизни, в судьбе должны были произойти давно. И они произошли, вот и все.

- Беспокоишься? - предположил Александр.

- Да просто ревную. И это главное, - сказал Серж.

Он почувствовал, что наступило веселое время. Если бы он был не в этой дыре, он, наверное, сейчас мог бы как-то здорово продвинуться в карьере, довести до ума свои планы. Как же изменить ситуацию? Он действовал бы сейчас смело, но не глупо, делал вещи, которые поспособствовали его известности. Появились новые благоприятные возможности.

Ему хотелось жить и творить, а не глупо рисковать.

- Ты женат? – спросил Сергей, просто из вежливости.

- Нет.

- Отчего не женишься?

- Да работа нервная.

- Неужели до такой степени?

- Да не в этом дело. – Александр помолчал, потом сказал:

- Знаешь какое у меня было первое дело? Это случилось, в, как это принято говорить, неполной семье. Мать и сын-подросток ничем не выделялись из множества других московских семей. Но однажды на мальчика, выносившего на помойку полиэтиленовый пакет, обратили внимание работники милиции. Наряд остановил его потому, что он показался подозрительным, явно делал что-то противозаконное и выглядел испуганным. Интуиция подсказала милиционерам, что тут что-то не так.

Они посмотрели, что у него в пакете и обнаружили там - еще теплого младенца. Как потом оказалось, этого ребенка произвела на свет мать мальчика. Она велела сыну вынести в мусор собственного брата. Мальчик, как он потом сказал следователю, ничего не подозревая, это сделал, и, может быть, все бы осталось в тайне, если бы, по закону подлости, или, наоборот, по Божьему промыслу, у их дома - не дежурили в это время милиционеры.

Как потом рассказал подросток на допросе, и про беременность матери он ничего не знал. Ему показалось, что она просто плохо себя чувствовала. Последние дни много лежала в кровати. Кто был отец этого убитого ребенка - следствие не выясняло. Не ставило перед собой такой задачи...

- Я мусорщик, просто мусорщик, - закончил он и замолчал.

Глава 9

Пустынная дорога была почти прямой, насколько это позволяли прихотливые изгибы горного ландшафта. Сергею показалось, что где-то вдали, справа мелькнула железная дорога и их пассажирский поезд, который теперь без них двигался дальше.

Он силился разглядеть его, но тут же перед глазами вырос холм, на котором тянулась ввысь редкая трава, производившая впечатленье первой травы на земле. Словно бы до их появленья тут, ничего еще не было: ни травы, ни людей, ни самих деревьев. Но как же они появились в таком изобилии с густейшей ярко-зеленой листвой, поглощающей свет солнца?

Уже не осталось даже розовых лучей, оседая на землю они темнели, становились малиновыми, пурпурными, фиолетовыми и, наконец, исчезали вовсе из видимого спектра.

Солнце пропало где-то на западе, скрытое листвой. Деревья поредели, и впереди показалось небо над пустынной долиной.

Склон пологого спуска к реке. Амфитеатр, на галерке которого они ехали, терялся в зелени. Рядом были каменные массивы скал.

- Хотелось бы верить, что ты не бандит, - сказал Серж.

- Знаешь, - ответил Воронов, - как все смешалось в доме Болконских. И, похоже, смешается еще больше.

- Я тут живу целый год, - сказал Серж. - Работаю по направлению Министерства. Наблюдаю, как с весны идет борьба за власть. Радикальная оппозиция, противостоит официальной власти. Но массовой поддержки он не имеет.

- Народ всегда безмолвствует, - нехотя ответил Воронов. - Что в России, что здесь, А на верху борьба между правящими кланами: выбирать или нет президента в этой республике? Одни - против выборов, дескать, в суверенном государстве граждане не могут принимать участие в выборах главы другого государства. В местном Верховном Совете - не хотят ссориться с российским руководством, и они за проведение выборов.

- Выборы временно укрепили позиции коммунистов, - сказал Серж. - Теперь у них еще один козырь, после Постановления секретариата ЦК КПСС "О реабилитации репрессированных народов", все поняли, что после реабилитации возвращения земель не будет,

- Реском КПСС против, - подтвердил Александр со знанием дела. - Они даже съезд провели по этому поводу, чтобы надавить на центр - 22 июня. Однако съезд по моему не заладился. Обычный митинг.

- Где же славные битвы, - спросил Серж, - подвиги и победы? Вы находитесь в положении партизан на временно занятой врагом территории.

- Готовим плацдарм для генерального сражения, - ответил Александр. - Зато своими маленькими успехами мы можем научимся не повторять ошибок, не терять времени и использовать момент, и приблизить время конечной победы. Поэтому задача - выжить и закрепиться на отнятой у врага территории, отражая все попытки и срывая его маскировку.

Вера, Олег и Айшет молча сидели в своем купе.

Олег, закрыв глаза, вдруг представил себе ночную Москву звуки ночного города. Огромного, но его мощь легко скрывала темная листва. В такие мгновения казалось, что должно произойти что-то не улавливаемое ни сознаньем, ни чувством, только чем-то таким осторожным, живущим в самом дальнем закутке души, существующим ради этой души, но появляющимся очень редко, как бы случайно, его появление может легко пройти незамеченным.

Неожиданно поезд резко дернуло. Олег открыл окно и выглянул наружу.

С самого начала совершенно очевидно было, что им будет нелегко миновать пределы республики. Так и случилось. На рельсах он увидел автомобиль. Вокруг вооруженные кто чем люди. Они ещё не в униформе, вооружены - плохо, но намерения их - самые недвусмысленные.

- Закрой окно, - сказала Вера.

Девушка заволновалась, у нее возникла досада непонятно по какому поводу, скорее всего из-за поведения ее попутчиков. В лучшем случае она потеряла время на это бесполезное знакомство. Как хорошо было с отцом, этим святым человеком, хотя она не ощущала себя вдали от дома, пока поезд вез ее к дому.

Глава 10

Посмотрев на растерянные лица Олега и Вера, Айшет решила, что они сделали неправильный выбор. Это легкомыслие или ошибка. Но всегда появляются новые возможности, нужна только инициатива, хотя и придется столкнуться с жесткими обстоятельствами.

Лучше всего в это время быть в семье, дома. Ей так захотелось к отцу. К подругам.

Но судьба как бы предлагает проверить ее волю, способной преодолеть препятствия. Если она не готова принять это предложение, она может его отклонить: один раз, два, три... Но через некоторое время такое нежелание принимать любые предложения фатума перестают действовать, судьба начинает работать против. Нельзя упустить шанс. Решая проблемы, человек учится правильно направлять свою волю и развиваться.

- Что будем делать? - спросила Вера.

- Попробую связаться с начальником поезда или с проводником, - сказал Олег.

Он вышел из купе. Айшет осталась с Верой. Она посмотрела в вагонное зеркало, из которого на нее взглянула довольно миловидная девушка в темной дорожной одежде, кофточке и юбке. У нее было удлиненное лицо, довольно большие уши, прикрытые косынкой, крупные белые зубы, пухлые губы. Сильные руки, не очень правильной формы, она была среднего роста, имела светлый цвет лица, хорошо развитые плечи.

Айшет захотелось изменить свой образ, она посмотрела на Веру, та была в деловом темном костюме. Может быть ей одеться так же?

Ну ничего, всегда могут появиться новые хорошие друзья или происходит обновление круга общения. Она знала, что беспечные друзья серьезно подводят. Серьезные планы могут разрушиться из-за друзей, болтовни. К людям она вообще относится хорошо. Хотя привыкла к спорам.

- Вы вообще откуда? Почему вы здесь? - спросила она Веру.

- Из Ленинграда, - сказала Вера - мама заболела, я переехала к ней в Москву. Там мне не нравилось, начались трудности в домашней жизни.

- Я этого не понимаю, - сказала Айшет.

- Отчуждение в семье, - сказала Вера - Это когда дома кажется холодно и неуютно. Пропадает желание вообще что-либо делать. Навести порядок. Холод и непонимание…

Потом с одним человеком у нас начались дружеские, близкие отношения. Он меня устроил на эту работу. Мы остались друзьями. Понимаете?

- Наверно, - сказала Айшет.

- Хотя я, кажется, становлюсь болтливой, суетливой, - сказала Вера. - У меня было много сомнительных знакомств.

Вернулся Олег и сказал:

- Проводник посоветовал им забаррикадироваться в купе. Надо закрыть окна, и сидеть, не высовываясь.

Это было помехой для выполнения их работы. Плохие новости.

- Не надо открывать, значит не будем, - сказала девушка. - Но может, нам нечего боятся. И что у нас брать? У вас ведь почти нет багажа. Мои пожитки им вряд ли нужны.

- Девочка, ты ничего не понимаешь. Главное переждать момент, не нужно высовываться! - сказала Вера.

- Подожди, Вера. А может она права? - вмешался Олег.

- Это авантюра, - чуть не плакала Вера.

У Айшет появилась неожиданная, оригинальная идея:

- Я вас научу нескольким словам по-нашему, вас не тронут!

- Эта ситуация может стоить жизни, - сказал Вера.

Девушка почувствовала все мельчайшие подробности, детали, поняла, что она очень раздражает их. Выстроив в единую цепочку все обстоятельства, она пыталась понять, что происходит, но ничего не приходило в голову.

Цель ее жизни сейчас на какое-то время переменилась. Айшет предположила, что может достичь результата благодаря хорошо продуманной хитроумной интриге и терпению. Но, получив желаемое, она восстановит мир и гармонию, станет придерживаться золотой середины. Она проявит большую ловкость в общении с людьми. Она должна.

Все ради будущего. Гармония и красота будут только в том случае, если будет она. Не надо пока строить долгосрочные планы, все земные блага сосредоточились в этом купе, как и все сущее на Земле. Из всех нуждающихся в защите существ - остались только они трое.

Они пытались найти в себе ту точку гармонии, ту красоту, которая спасет их микромир. Чем красивее жизнь, тем неуязвимее для зла, неприятности будут обходить этот уголок мира стороной.

Но они даже готовы были поделиться деньгами с теми, кто сам не может себя обеспечить, и теперь - ломился в их вагон, чтобы выкупить чуточку покоя, откупиться от страданий.

"Ни в коем случае нельзя паниковать и злиться, - подумала Айшет. - Надо радоваться. Окружать себя светом".

Вера наоборот потеряла всякую ясность мысли, ей стало трудно дышать, было трудно выразить свои мысли, они стали расплывчатыми. Она растерялась. Все запуталось, какие-то тайны и обманы.

Появилась одна навязчивая идея - избавится от дискеты.

Глава 10

Начальник поезда, пока локомотив медленно тормозит, связывается по рации со станцией:

- Ваха, нас задержали на переезде!

- Не знаю, это не наши люди, - отвечают ему.

- Ну, мы же договаривались с Шамилем, что на вашем участке мы имеем дело только с вами. Позвони Шамилю!

- Ладно, ты не волнуйся, сейчас разберёмся, - отвечают по рации.

Но пока ещё до разборок дойдёт дело. В остановившийся поезд начинают ломиться снаружи вооруженные люди.

- Не открывайте им двери, - командует начальник поезда. - Пусть окна бьют, двери ломают. Может, со станции придёт подмога.

Он сам слабо верит в то, что помощь придёт, но нужно что-то делать. Некоторые пассажиры пререкаются с нападающими, пытаются их урезонить:

- На своих нападаете, чего вам других поездов что ли мало!

Девушка слышит как из соседнего купе, приоткрыв окно, мужчина говорит:

- Вы знаете, что тут едут делегаты съезда народа. Я с самим Завгаевым знаком. Если что-то случится вы будете отвечать. А ну-ка позовите сюда ваших авторитетных старейшин!

- В Иордании они, - пошутил кто-то из нападавших.

- Генерал-майор авиации Советской Армии Дудаева позови, - внизу раздался смех.

Девушка не боялась, ее душевная сила даже укрепилась и возросла. Она поняла, что может даже подбодрить окружающих. Не нужно было иметь способность проникновения в суть вещей для того, чтобы понять, что там за окном - такие же крестьяне, что и в ее селе.

Она прикрыла глаза и представила отца. Он был спокоен и улыбался.

Айшет всегда отличалась душевной гармонией, к тому же у нее бала неплохая наследственность, она еще не успела приобрести вредные привычки, и нее были хорошие жизненные силы, здоровье, сопротивляемость молодого тела внешним воздействиям.

- Что с нами будет? - спросила бледная Вера.

- Это зависит от того, какой там тейп. У нас это важно. Это не только родство, но и землячество. Отношения основаны на кровной мести и единстве, у нас соблюдали традиции.

- Ты не боишься? - спросила Вера.

- Я осмотрительна, - ответила Айшет. - Стараюсь действовать практично. Организовывать свою жизнь, подчиняюсь дисциплине. Цели можно достичь только упорным трудом. Поэтому даже в тяжелое время я не испытываю затруднений. Если не иди на риск, доживешь до глубокой старости.

- Да проблема, - сказал Олег, - ну и народ.

- А почему во время персидского похода Петр I, русский царь отказал нам в образовании своего государства!? - парировала его девушка.

- Я за Петра не отвечаю. Ничего себе обычаи, - объявил Олег.

Там за тонкой стенкой раздавались голоса, выкрики, команды. Выстрелов не было. Это была первозданная энергия, пар, который клокотал в чугуне, готовый сорвать крышку и залить огонь, питавший это клокотанье.

Шум походил на явление природы. Волны ее несли восторг и упоение, несли и - уносили прочь, растрачивая энергию, силы.

Девушка приподняла свое упругое, подвижное тело и выглянула в окно, там были в основном молодые люди, она угадала язык их плоти, ей было интересно с ними, хотелось крикнуть, завязать разговор, хотелось узнать их.

- Горцы не изменились за двести лет, - сказал Олег, - и тогда налетами на обозы российских войск они мешали созданию крепостей, которые в это время возводили здесь; захватывали пленных и добычу. Эти действия напоминали борьбу американских индейцев с европейскими переселенцами.

Девушка прочувствовала действия мужчин, это были все-таки деятельные силы ее народа, любые действия она воспринимала как действия мужчин и женщин. Мужчин ради женщины; это была исполненная чувств деятельность; а значит деятельность ради женщины, это был день народной воли, ей очень хотелось, чтобы среди этих людей был и ее энергичный муж.

- Все возвращается на круги своя, - сказал Олег, - вышли на добычу. Они ведь и во время набегов на соседние аулы захватывали пленных, угонялся скот. Пленные становились рабами и были вынуждены исполнять самую тяжелую работу. Каждый пленник составлял собственность того, кем он был пленен.

- У меня никаких рабов нет! – сказала Айшет.

- Какой ты убедительный оратор, - поддержала ее Вера, - у тебя, наверное, есть желание получить признание. Да, несмотря на то, что они вышли из первобытного состояния, нравы у них все еще находятся на степени полудикости.

- Жестокость, и мщение преобладают у них в характере, - сказал Олег, но у них есть и добрые качества. Вот только сейчас этого не чувствуется.

- У нас нет сословий, - сказала Айшет. - Нохчи в своем кругу образуют один круг вольных людей.

Все мысли Айшет были сейчас о работе полезной для ее народа, ей хотелось обдумать свои эмоции, посоветоваться с кем-то, хотя бы с Верой, как она представляет себе роль молодой женщины. Но Вера была испугана.

Силы Айшет были, наоборот, на подъеме у нее в голове бурлили новые идеи, о работе, дружбе. Она хотела осуществлять свои мечты и принимать решения. Ей мешала объективно смотреть на происходящее большая эмоциональная энергия. Мысли ее были перенасыщены, это отключало ее реальности.

Кто-то прогрохотал по крыше вагона, зазвенело разбитое стекло. Люди ломились в закрытую дверь их вагона.

- Да здравствует тридцать седьмая годовщина смерти Сталина! - прокричал кто-то из нападавших.

- Смотри чего вспомнили, - проговорил Олег. Как бы ему вдогонку из соседнего купе прокричали оппоненты нападавших:

- Большинство из ссылки давно вернулось, тридцать лет прошло, так что нечего прошлое вспоминать!

- А что толку, что из ссылки вернули, проблемы то не решаются земли не хватает безработица на селе...

Серж и Воронов подъехали к месту, где железная и автомобильная дороги опять сближались. Поезд стоял за лесозащитной полосой. Вокруг суетились вооруженные люди. "Как там Вера, - подумал Александр, справятся ли они с Олегом?"

Мысли и действия Сергея были более эмоциональны, он взглянул на Александра, который перегнувшись через кресло всматривался вдаль.

- Что будем делать? - спросил Серж.

- Теперь уже не прорваться, - сказал Воронов.

- Та предыдущая встреча должна была тебя чему-то научить, - упрекнул Серж, - ты ведь тут главный. У тебя пушка.

Он был взволнован, ему хотелось выговорится, узнать мнение по этому поводу Александра, все-таки события этого дня, были для него очень неординарны. Новые лица, странное общение, все это касалось его лично и это волновало. Все эти события на транспорте, прежде с него бы хватило приключений от одной только продажи доставшегося по блату билета.

- Ты как сварливая баба, - буркнул Воронов.

Он не потерял присутствие духа, но не знал, как поступить. Хотя понимал, что нужно решиться на какое-то быстрое действие, но оно должно быть благоразумным, он ждал, что придет правильная мысль. Толчок.

Интенсивная работа мозга взвинтила его до предела. Он был неутомимый работник, изобретательный и находчивый человек.

- Мы как миссионеры по жизни, - сказал Серж. - Путешественники, авантюристы. Мне всегда было интересно за границей. Всегда полуэмиграция, но вот теперь страна разваливается сама. Цыганка нагадала мне счастье вдали от родины. Но я не думал, что у меня есть способности конкистадора, завоевателя? Я может и предприимчив. Но больше учитель, чем деятель.

- Трепло ты, а не учитель, - буркнул Александр.

- И это все, что ты скажешь? - спросил Серж.

- Мне кажется, что тебе придется сменить работу. Ты же мужчина, работа искусствоведа не для тебя! Человек должен развиваться; а это твое искусствоведение, или искусствознание - работа не для мужика; сейчас нужно только проявить усилия. Надо шевелить лапками, приятель.

- Предлагаешь мне стать "искусствоведом в штатском"? - спросил ехидно Серж.

- А ты разве не мечтал об этом в молодости? - ответил вопросом на вопрос Александр.

- Нет, - ответил Серж.

- А о чем ты мечтал? - спросил Воронов.

- Я хотел быть брачным аферистом, - сказал Серж.

- Серьезно? - удивился Александр.

- Ну, оценивая свои детские мечты с высоты прожитых лет, я понимаю, что это так называется, - признался Серж.

- Судя по всему, - сказал Александр, - у тебя была богатая событиями молодость.

- Ты прав, - согласился Серж. - У меня склонность ко всему необычному. Есть какие-то силы, вдохновение. Мне всегда казалось, что я внутренним взглядом вижу картину, а потом придаю ей реальность.

- У этих людей искусства, - сказал Александр, - воображение часто сосредоточено в практической области: деньгах, власти… У меня тоже было желание добиться чего-то в жизни, пусть даже ценой напряжения всех своих сил. Без жалости к себе. Работая вплоть до полного абзаца...

- Смотри, показал Серж, - они кучкуются в основном у почтового вагона, их он интересует.

- Вот настоящая работа, - сказал Воронов, - у молодежи многое может получится.

- У них там идет полемика, - сказал, присмотревшись Серж.

- А вот какой-то молодой реформатор лезет в обычный вагон, - показал Александр.

- Может, еще раз попробуем мирные переговоры?

- Нет, придется нападать, - сказал Александр.

- Ты неутомим, - сказал Серж, - у тебя не иссякает желание нападать на других.

- С твоей помощью, - уточнил Воронов. - Ты еще способен решать великие задачи, или можешь только критиковать?

Глава 11

Оставив машину в придорожных кустах, Александр и Сергей побежали к поезду. Все двери были заблокированы, но не во все вагоны ломились бандиты. "Обычно начальник поезда в седьмом, - решает Воронов и направляется по кустам, пригибаясь и оглядываясь к седьмому вагону. Приказав Сергею ждать его, он подходит к вагону, который стоит как пустой. Все окна задернуты шторками, только в купе проводника шторка чуть приоткрыта. Оттуда наблюдают за происходящим.

Он показывает свою раскрытую красную книжечку. В шторку просовывается рука, и ему показывают жестом на дверь. Он показывает два пальца, дескать нас двое. И помахав рукой, подзывает Сергея.

- Лучше выброси свое удостоверение, сейчас это тебе только помешает, шлепнут сразу, - говорит ему начальник поезда, когда они торопливо забираются внутрь.

- У меня в 12-м вагоне документы с важной информацией, сообщает Александр.

- Не у вас одного, тут из республиканской администрации едет товарищ. А в почтовом вагоне денег - миллионов двести, - иронически отвечает начальник поезда.

- Ты не понял. Это - очень важные бумаги. Речь идет о ядерных ракетах.

- Что предлагаете? - ирония железнодорожника постепенно улетучивается.

- Нужно или как-то вырваться, - сказал Александр, - или сделать так, чтобы поезд тронулся наконец.

- Там впереди машина на рельсах, - напоминает начальник поезда.

- Давай я её отгоню, а вы - поезжайте, - предлагает Воронов.

- Ну что ж давайте пробовать, - сказал начальник поезда, подумав несколько мгновений. - Это ведь ваша работа, в конце концов. Я сейчас.

Он берет микрофон и объявляет:

"Внимание, говорит начальник поезда. Приказывают всем проводникам запереть межвагонные переходы и оставаться в своих купе. Пассажирам следует заблокироваться в купе и не открывать их до тех пор, пока поезд не двинется и не проследует до следующей станции".

Глава 11

Они идут по поезду к локомотиву. Все вагоны словно вымерли. Люди попрятались по своим купе. Серж и Александр проходят через свой вагон, не узнав его. Начальник отчитывает одну из проводниц:

- Прячься, закройся и ложись на пол, я уже запросил подмогу. Может, прорвёмся...

Дойти без приключений до цели - не получается. Потому, что стекла вылетают, в вагон врываются первые наиболее проворные из налётчиков. Александр вытаскивает пистолет. Но пускать его в ход он не спешит:

- Аллах акбар, - эта фраза вызывает растерянность у молодого, неопытного ещё бандита. Он спрашивает что-то на местном наречии. Серж что-то отвечает, и они проходят в другой вагон. Начальник поезда закрывает проход между вагонами вагонным ключом.

- Что ты ему сказал? - спрашивает Воронов.

- Забыл, - сказал Серж.

Они проходят к локомотиву в первый вагон и видят, что тут в голове состава почти никого нет. Тепловоз налётчиков не очень интересует. У автомобиля, стоящего на рельсах - только двое бандитов. Серж направляется к ним, а начальник поезда - к машинистам, которые забаррикадировались в своем локомотиве. Начальник поезда поднимается к ним, его впускают, и он приказывает им трогаться, как только путь освободится.

- Так всё равно за стоп-кран дернут! - высказывает сомнение машинист.

- Нужно пробовать.

Тем временем в купе с абитуриенткой - все не на шутку взволнованы. Олег уходит выяснять: что к чему. А его спутница сказала Айшет:

- Тебя они не тронут, сунь эту папку в свои тетрадки. Это научные данные. Мы… учёные, много лет работали над одной проблемой. Едва ли этим бандитам она интересна.

- Я скажу, что вы моя родственница, - сказала девушка. Секретная папка нырнула в её конспекты…

Художник по имени Судьба начал придавать форму куску глины, и в его руках только под определенным углом зрения можно стало разглядеть что-то понятное человеческому глазу. Но уже в следующее мгновение произведение искусства превращается в другую нашлепку. Просто материя не выносит понимания. Но от этого не отменятся самовыражение природы.

И судьба указала на человека честолюбивого и предприимчивого, не упускающего возможностей. Небольшого роста, остренькая мордочка, прищуренные глазки, улыбочка наклеенная, курносый вздернутый носик...

В глазах Сергея пока они шли по вагону, стояло лицо того парня, с которым они столкнулись в дверях.

"Похоже у него тяжелая жизнь и постоянная борьба".

В лице молодого человека - было что-то лисье. Хитроватое выражение лица. Хотя он наивен, физиономия его - это скорее маска. Он, наверное, с юмором. Скорее, он маскируется, притворяется. Нервозный, обидчивый тип, любопытный и так до конца жизни останется инфантильным. Мерзкий он какой-то как Голлум. И семьи у него не будет. А если будет, то ненадолго.

Заур считал, что они с Айшет будут выдающейся парой. Им предстоит завести истинных друзей. Он очень дружелюбен, у него много знакомых. У него есть большая сила воли, казалось ему. Даже если у него так и останется просто начальное образование, он перенимает манеры. Он хотел оказывать влияние, был уверен, что способен контролировать свои чувства. Им не надо много детей, в конце концов, если он будет хорошо зарабатывать, возьмет себе еще жену, для того чтобы рожала. К любви относится достаточно легко, хотя и переживает по поводу ее утраты. Нравится ему флиртовать, за что всегда получает по ушам.

Он сильно зависел эмоционально от своего социального фона. Но люди не любили его, сами плохо понимая, почему? Что-то в его поведении их раздражало, вызывало подозрение, а сам он - ощущал себя с людьми, особенно незнакомыми, очень неуютно, это иногда выражалось в вызывающей развязности...

Войдя в очередной вагон он крикнул:

- Айшет!

Заур входил в новую жизнь, помня о той жизни, которую вел прежде, в которой он был ребенок, а значит – полубог, уверенный, что он разумен, упорен, смел. Хотя он постоянно находился в беспокойстве. Теперь он старался «взять быка за рога», но быть богом во взрослой жизни - стало трудно. Он смутно понимал, что все, что пытается делать, не очень-то уместно, но в данных жизненных обстоятельствах ничего другого не получалось.

Просто он отчаянно хотел быть любимым, но находился в замешательстве: какая любовь ему нужна, что действительно важно для него? Ему было трудно понять и поверить в реальность происходящего, его жизнь теперь напоминала ему театр, а он сам толи Дон Кихота из школьной хрестоматии, толи куклу марионетку.

Может быть, этой девушки и не существует вовсе, она плод его мечтаний? И не надо пытаться напрягать волю, сражаясь против жестоких обстоятельств?

Но греза была слишком сильна и притягательна, он отказывался принять то, что, являлось мнимым, а что истинным? Ему бы стоило отказаться от чего-то в его жизни, от этого детского "хочу", с которым мы сами себе самые худшие враги…

И Айшет страдала от какой-то неудовлетворенности. Ей надоело просто сидеть в купе. Мечталось-то о большем. Она боялась что-то упустить. Ей хотелось высвободиться из этого затруднительного положения, но она не хотела попасть "из огня да в полымя". Она с улыбкой сказала:

- Понимаю, что лучше отсидеться, но ужасное искушение – пойти посмотреть, что там?

- Ты должна научиться преодолевать такие искушения, - сказала Вера, облизывая пересохшие от страха губы.

- Да. Нужно научиться видеть себя беспристрастно, но понимаешь… жизнь подобна реке, текущей мимо, можно смотреть на нее, а можно…

- Утонуть в ней, бросившись вплавь? – спросила Вера. - Или может быть остановить эту реку?

Девушка пожала плечами и прислушалась к тому, что происходило вокруг. Она получила, по крайней мере, один важный опыт, жертвовать своим, ради других. Но пока она была занята собой, не стала беспристрастной, это мешало душевному спокойствию.

Из-за слишком большого фокусирования на себе молодые люди не видят или не оценивают полностью все те блага, что они имеют. Она должна была перестать сжимать сама себя в судорожных объятиях утопающего и посвятить свою жизнь чему-то или кому-то, и не ожидать этого от других. Девушке тоже хотелось любви, или, по крайней мере, сильных эмоций, это мешало выбору правильного пути. Но эта помеха не является неизбежностью. Просто она еще не прозрела.

Если стать менее романтичным, увидишь истину. А так вспышки страстей будут затуманивать взгляд, нет счастья там, где человек пристрастен. Только временные удовольствия, за которые потом придется дорого платить.

"Я не одна, - думала Айшет, - чем больше я смогу сделать для людей, тем больше получу. Надо думать о деле, которому посвятила себя. Когда я завершу этот урок, то пойму путь, на котором иду и куда нужно идти дальше".

- Айшет! - раздалось в коридоре. Девушка бросилась к двери и открыла замок.

- Ну, я пошел, - сказал Александр, - отгоню машину, и вы трогайтесь.

- Еще один романтик, - тихо сказал Серж, глядя, как Александр слезает по лесенке, и, не спеша, направляется к машине на рельсах, - лишь бы он не ослеп от собственного ореола. Ему постоянно нужно подтверждение того, что его приход в эту жизнь не прошел незамеченным. Он никак не может принять роль простого зрителя. Созерцателя.

А я вот могу, я просто соглядатай. Хотелось бы конечно быть великодушным и щедрым, но в моменты, когда меня игнорируют, мне легче уходить в свой мир грез. Похоже у него тоже что-то в этом духе, романтическое приключение в духе семнадцатого века, в котором он – главный герой. Но сейчас-то двадцатый век на дворе. Нужно быть прагматичнее.

- Наверное, в такие минуты вся жизнь должна проходить перед глазами, - сказал начальник поезда.

- А что такое жизнь? Работа, или приключения? Когда я попадал в интересные истории, потом неизбежно приходилось все терять. Хотелось бы, чтобы мои похождения одобрялись и внушали восхищение. Но это ведь никому не нужно кроме нас.

- А? - переспросил у Сергея начальник поезда, глядя как Воронов подходит к двум вооруженным людям.

- Да я, неверное, склонен к похождениям, они меня поддерживают в этой жизни. - Продолжал Серж. - Хотя быть может это делает нас слабее и вместо силы развивается зависимость, и каждая маленькая радость создает потребность в следующей. В конечном счете, мы делаемся настолько беспомощными, ну прямо как дети.

Александр уже подошел к автомобилю шагов на пять семь. Его окликнули, он что-то говорил. Серж понял, что не может на это смотреть. Он опустил глаза, потом взглянул на начальника поезда, который смотрел на Александра очень внимательно, замерев и затаив дыханье. Только по его выражению лица Серж мог понять, что там происходит с Александром.

"Его чувство собственного достоинства так велико, что его не особенно радует мысль о том, чтобы, допустим, просто потрахаться. Однако, время от времени он делает это или мнит это величайшей страстью в мире.

По существу он хороший человек, и потребовались бы усилия, чтобы найти зловредную мысль в его голове. Но в душе он, как ребенок. Хороший парень, кажется, мы с ним уже сходили в разведку. Вернуться бы только. Вот каково это - узнать ценность дружбы. Это значит пылко лелеять новые бескорыстные отношения. И мечтать о том, чтобы они наступили".

Глава 12

Они были втроем в купе: три совершенно разных человека, не друзья, не близкие, стянутые судьбой в одно место:

- Привет, - сказал Заур.

- Виделись, - ответила Айшет гордо и независимо. В их купе ввалились бандиты. К своему удивлению, она одного из них узнала. Это парень из её класса, Заур, который, как ей казалось, в неё влюблён.

- Когда? - не понял он.

- Утром, - быстро пояснила она. Их глаза встретились.

"Блеск!" - подумал Заур. Но легкость, с которой поддалась на вид несокрушимая стена, заставила его тут же подумать, что где-то может быть подвох.

- Как ты к ним попал? - спросила Айшет, кивнув головой на других бандитов, шныряющих по вагону и колотящихся в двери.

- Это мой тейп, - ответил Заур.

- Если твой, то и мой тоже, - сказала она.

- Я тут с двоюродным братом.

- Ну и на каких ты тут правах? - спросила девушка.

- На каких правах? На моих правах! - сказал он.

- Ты попал под их влияние, - сказала Айшет, - и тебя заставили принимать участие в таких делах, которые тебе не нужны. Надо же знать, с кем дружить.

Заур едва сдержался, услыхав такую тираду от девчонки. Он был приверженец традиционных ценностей. Он сделал вид, что ему плевать на то, что она говорит. Он буквально отхаркнулся и - смачно сплюнул на пол, чтобы показать несколько он человек жесткий. Вера, посмотрев на него никак не могла подумать, что этот паренек может снизойти до каких-то развлечений.

На самом деле, у него просто не было романтических отношений, из-за возможных разочарования, которые и пугали, и влекли его.

- Я говорил, что приду тебя проводить, - сказал Заур. Но он хотел сказать другое: "Я не хочу, чтобы ты уезжала, так же как и ты..."

"Как и ты, как и ты" - громко тикали часы на руке у Сергея. Впрочем, часов не должно было быть. Ведь только с утра он был почти счастливым человеком.

"Что за нелепая, беспокойная моя душа, - думал он, - периодически возвращаясь в текущий момент времени из области меняющихся, как и этот момент, воспоминаний, поглядывая, как Воронов идет по рельсам к стоящей перед поездом машине. Это был старый УАЗ-ик. - Я никогда не мог сосредоточиться на счастливом мгновении. Ничего более приятного, чем вчерашний вечер не припоминается. Но был ли я счастлив вчера?

Воспоминания переиначивались с каждым новым погружением, отшлифовывались дуновениями памяти. Но, титанический труд легких дуновений, вдруг превращался в бессмыслицу потоком новой первозданной жизненной лавы, от которой воспоминаемое событье - представало в своем бесстыдном первоначальном виде - и пусть, пусть таким оно тут в душе остается, такое шершавое, рвущее о себя розовые лепестки нежного тумана. Моя душа управляет мной по своему странному произволу. Почему суждено было родиться обремененным душой? Жил бы как многие - счастливо. Без души".

Но Серж не понимал как это кому-то не нужно в жизни ничего кроме покоя и счастья близких. А он ведь был на какое-то время спокоен и счастлив. Или уверил себя в этом? Нужно ли было еще что-то? А, может быть, не нужно было счастья вместе с покоем?

Жизнь учила его, как выплывать из густого тумана, куда он периодически попадал. Его соскальзывание в иллюзию было настолько неуловимым, что он в действительности никогда не понимал, когда, в какой момент это происходило.

Серж пытаться любой ценой избежать грез наяву, поскольку они ослабляли его до такой степени, что он мог забыть, как жить в физической, земной жизни. Предчувствия, даже не обязательно дурные, вызывали уныние. И уж очень, грустно было следить за разочарованиями и неприятностями других, даже не за своими собственными.

...И вот в этот самый момент в купе Айшет ввалились бандиты. И этот парень из её класса, Заур.

- Я тебе говорил, что приду тебя проводить! - сказал он, стараясь не приходить в замешательство, как это частенько с ним бывало. Он боялся сделать больно другим, стремится для этого правильно выражаться, жить, думать. Но в сущности, его слабое место - причинение боли себе.

А мечтательница Айшет стремилась к высокому, ее идеи, с которыми она соразмеряла все, и по которым строила свой мир, пока были плохо осознаваемы и невыразимы. Но блики этого идеала освещали все вокруг нее, иногда делая мир ясным, а иногда искаженным. Он виделся ей в розовых красках. Рядом с ней было тепло, она никого не осуждала. Не замечала низости по отношению к себе или реагировала на нее как благородный человек. Она только всегда вставала на защиту близких, и здесь могла быть беспощадной.

Она считала, что никогда не надо терять оптимизма. А ведь он может казаться иногда вовсе неуместным. В душе ее цвел сад. Для заживления душевных ран, были слишком хорошие средства, «жизненный эликсир» под названием молодость или счастье. Пока они есть, проблемы теряются в розовом тумане и забываются.

- Хочешь сказать, что я твоя кавказская пленница? - спросила девушка.

- Ты моя женщина, - сказал Заур.

- Знаешь, мечталось то ведь о чем-то более... экзотичными что ли.

- Мы из одного аула, - сказал Заур, - но в браке у супругов должно быть что-то общее: опыт, традиции. Ты же фантазерка, но воспоминания не дадут тебе достичь своих идеалов. Ты будешь постоянно бороться с желанием вернуться.

- Или я по-прежнему останусь верной своей мечте, - парировала Айшет.

- Но ведь есть ночь и свет, мечта и реальность. В поисках лучшего, ты, в конце концов, узнаешь, почему другие люди так много страдают, а пока ты стараешься изо всех сил, причиняя себе боль, помочь им всем. Короче. Мы похожи. А поедешь в Ростов или в Москву, выскочишь там замуж за русского. Вы не поймете друг друга.

- Да я хотела учится! -сказала девушка. - А не замуж выходить.

- Чему учиться? - спросил Заур.

- Философии, литературе, - сказала девушка, - общественно-политическим наукам, изучать экономику, социологию. Да мало ли что. Все!

- Учись. Вместе будем учиться. Я же у тебя на уроках списывал. Я без тебя не хочу, - сказал Заур.

Айшет, чистая в своих побуждениях, хотя и стремящаяся к великим достижениям, была честна, искренна и откровенна. Щедра на подарки, но себя сому преподнести - это было слишком много даже для нее. И ей хотелось следовать тем планам, что она составила для себя. Ей не свойственно поддаваться принуждению, а только доброму обхождению с ней.

Глава 12

Она привыкла спорить со своим отцом, в душе она покидала его не раз. Великодушная, верная, прилежная, она собиралась стать когда-нибудь хорошей женой своему супругу и матерью детям, но хотела, по крайней мере, поучаствовать в их поиске, в выборе. Она была довольно вспыльчива, училась избегать принимать решения, в гневе. Сейчас она понимала, что гневаться - не время. Она могла быть беспокойной и легко возбудимой, а в другое время робкой и нерешительной. Но всегда ее побуждения были благородны.

Пусть чувства у нее пока не очень глубокие, но они отличаются непосредственностью и дружелюбием. Жажда приключений сочетается в ней со стремлением быть порядочной и верной. Это была настоящая амазонки, испытывающая интерес ко всему неизведанному, ищущая незнакомых ощущений.

-Ты могла бы стать учительницей. У тебя есть оптимизм и свой взгляд. Ты широко смотришь на мир, не то что другие, но я боюсь, что ты не вернешься, - сказал Заур, помнивший, что подруге свойственна некоторая авторитарность. Он вряд ли думал о том, что ее интересуют не столько внешние формы, сколько внутреннее состояние. Она стремилась познавать мир, любила науку, но только в той степени, в которой осознавала ее практическое применение.

Она же думала о том, что сможет вести независимое самодостаточное существование, а уверенность и независимость - могли бы дать ей популярность. Поэтому девушка хотела не то что бы навсегда покинуть свой дом ради дальней перспективы, уехать, поменять социальный слой, а просто расширить рамки своего дома.

- Подхожу ли я тебе, Заур? - спросила она.

- Ты открытая и щедрая. У тебя полно друзей и знакомых. Ты преуспеваешь, умеешь общаться с людьми, предприимчива, воспринимаешь жизнь, как игру. Я знаю, ты свободолюбива, и всегда готова радоваться жизни. У тебя редко портится настроение от трудностей. Преодолеть их помогает тебе вера в счастливое будущее. Сталкиваясь с проблемами, или с неприятностями, ты часто сама пытаешься подбодрить тех, кому больно.

- Да для меня дружба играет большую роль, - сказала она. - Для счастья надо, чтобы тот, с кем близок, был лучшим другом, и поддерживал. Мне нужна душевная свобода.

- Все это я тебе дам, - сказал Заур. - Ты одна меня понимаешь. Я очень критичен к другим, особенно если они не оправдывают ожиданий. А с твоей помощью я лучше пойму жизнь и себя. Пока я осознаю себя недопонятым. Мне нужна твоя помощь. Ты, видишь меня насквозь.

- Но я ведь, как мой папа, не от мира сего, - призналась Айшет. - Знаю традиции аула, их мне привили с детства. Но тоскую по неизведанному, люблю все живое, людей, зверей, растения. Люблю поездки, перемену мест. Говорят, я весела и оптимистична. Но без этого я зачахну.

- Молодой человек, - вмешалась в их разговор Вера, - весь ваш опыт зациклен на повседневных делах. Вы думаете о том, надежен или не надежен человек, но это только впечатление. Кто-то научится приспосабливаться к обстоятельствам и при этом останется самим собой, а кто-то не научится и станет вечным надоедалой, неспособным заняться собственными делами.

- Вот и занимайтесь своими делами, - прервал ее Заур грубым тоном.

- Парень склонен воспринимать жизнь слишком просто, - сказал Олег, - и реагирует на других людей, видя в них самого себя, они сливаются для него. Вот он и вмешивается в дела каждого.

Олег хотел еще сказать, что надо преодолеть предрассудки, которые затрудняют рост, и ясно увидеть суть вещей, свою зависимость от других. Преодолевать жалость к себе из-за препятствий, которые трудно преодолевать, но не нашел нужных слов и Заур прервал его:

- А ты вообще рот закрой, - сказал он и выхватил обрез, который держал другой бандит. - Давай, собирайся, разговор закончен. А то покрошу тут всех!

Он схватил сумку Айшет:

- Это твоя?

Она онемела.

- Спроси, есть ли у нее парень, за которого она хотела бы выйти замуж, - предложил один из бандитов.

- Зачем? - не понял Заур

- Зачем, зачем. По адату так надо.

- Какой еще адат-мандат? Хватай и веди, - говорит другой. - Если есть, то пошлем ему привет. Спрячь за высоким забором девчонку, выкрадем вместе с забором.

Вера бросилась за сумкой, в которой теперь лежали вместе с вещами Айшет и ее папка. Заур оттолкнул ее, она отлетела и стукнулась головой о стенку узкого купе. Олег подхватил ее, потом вскочил, но наткнулся на дуло обреза. Заур передал сумку подошедшему товарищу, сказал:

- Это моя добыча, - он вытащил из купе упирающуюся, растерявшуюся девушку:

- И это тоже, - сказал Заур, имея в виду девушку.

Заур решил, что в его жизни так ничего и не произойдет, пока он с чего-то не начнет. Его иногда обманывали, так как он чрезмерно жалостлив. Теперь он по-прежнему съеживается при виде страдания, ощущая боль других, и позволяет жалости истощать силы. Но с него - достаточно. Он осознал, что мягкосердечие - его слабое место.

Постоянно ища теплоту в других людях, Заур становился каменно холодным в грубых компаниях. Ему с течением лет предстояло учиться прощать, но пока он не догадывался об этом.

Глава 13

В этот миг долгого летнего дня мир словно вымер. Только что рядом с машиной было много народа. Теперь оттуда раздавались мужские голоса и навязчивая восточная музыка.

Музыка была - не та, которую хотелось слушать интеллигентному человеку. Компания - очень тёплая, мужская. Воронов сохранил присутствие духа, нужно было быстро действовать. Ведь и сам он мужчина довольно авторитетный:

- Саш, ну сколько можно, - сказал он сам себе, - надо им объяснить, что нельзя так себя вести. Ты же мужик, в конце концов!

Александр решил вежливо пожурить наглецов. Он постучал в окно и сказал:

- Вы бы отъехали, а то место для стоянки выбрали не совсем удачно.

"Я становлюсь болтливым, суетливым, назойливым, - мелькнула у него при этом мысль. - Мама бы меня не одобрила, это не те контакты, которыми можно гордиться, сомнительные знакомства, какие-то грязные разборки, прямо скажем..."

Ответ был чёткий, но очень короткий. Сказали, как отрезали. Александр понял, что его послали именно туда, куда ему идти меньше всего хотелось. На те самые три буквы, которые в приличных изданиях не пишут сами, а в неприличных писать запрещается. Чего их писать их и так все знают.

Воронов остался совершенно спокоен, и невозмутим - типа вышел на улицу, подышать свежим воздухом. И, услыхав, куда его послали, он спокойно вытащил из-за ремня пистолет, рванул дверь.

Ещё раз, вежливо, но очень настойчиво предложил мужикам сменить свою дислокацию. Ну что им трудно что ли? Мужикам по сути дела было это сделать - совершенно не трудно. Никто бы их в этот раз не попрекнул за то, что они отъедут на двадцать метров от чересчур воспитанного гражданина - хотя гаишников поблизости не было.

Многим из нас хотя бы однажды хотелось поставить на место ближних наших. Как правило, делать это приходится женщинам. Если уж мужчина берется за это щекотливое дело, он либо опытный переговорщик, либо пользуется веским аргументами. Александру показалось, что и он сам его аргумент - выглядят очень убедительно.

Но спокойным сельским мужчинам - так не казалось. Они посмотрели на него, окинули, так сказать, искоса взглядом, и прокомментировали про себя:

- Смотрите, мужик на охоту собрался!

Ах так! Вы так к этому относитесь. Другие бы сразу убедились, что намерения у пришельца - очень серьёзные и стрелять он будет боевыми.

После выстрела в воздух мир малость ожил. Это было не озорство. В общем ситуация оказалась очень непростой и для Александра и для незнакомцев.

Хотя Воронов и не жил с ними в одном дворе он, конечно, видел таких не раз. Один - представительный мужчина, такие ездят на иномарках. Но у этого пока своей машины не было, только чужой УАЗ-ик.

Александр, скорее всего, не знал, что у Саида в их ауле - стойкая репутация местного нахала. Наверное, только выйдя из дома с ружьём, тот понял, что вляпался. И вляпался.

Перед Александром было двое, по виду - настоящие бандиты. Особенно этот - здоровенный, наглый по виду. И они явно не собирались выполнять его команд даже под угрозой расстрела. У него пистолет, но и у них тоже что-нибудь есть.

Воронов предупредил:

- Не дергаться, выстрелю!

- Ну стреляй...

Он нажал на спусковой крючок. Громила дернулся и рухнул.

- Он ранен, вытаскивай его из машины, и а я ее отгоню. Потом поедете в больницу. Понял? Или тоже хочешь пулю?

Второй потянулся к ружью.

- Стоять! Вытягивай его из машины и тащи туда. Вон туда, быстро!

Напарник подхватил своего отяжелевшего приятеля и потянул из машины. Бандиты, караулящие машину на путях, были обезврежены. Александр завел мотор. Но его заметили и открыли по нему огонь. Он отстреливаясь, садится за руль, но тут его зацепила пуля.

Начальник поезда, увидев все это, приказывает машинистам действовать по плану, а сам спрыгивает на землю и бежит к машине на путях.

"У меня же хорошее образование, что я делаю? - пронеслось в его мозгу. - Желание улучшить жизнь - это дело хорошее, но не слишком ли большая решительность? Ну, все... если выживу, у меня будет много детей".

Как только машина съехала с путей, поезд двинулся. Но не долго, кто-то из заскочивших в вагоны бандитов дёрнул-таки за стоп-кран. Воронов с железнодорожником посмотрели друг на друга:

- У нас с вами работа такая, общение с людьми, - сказал Александр, - вы, мне кажется, нуждаетесь в этом.

- Шутишь? – сказал начальник поезда, - знаешь, я ведь не актер, какой-нибудь, да я лучше в институт пойду преподавателем, передавать свой опыт другим. Чем такая «работа с людьми».

- Ну... наверное, блат нужен, - предположил Александр, морщась от боли.

- Не без этого, - ответил железнодорожник. - Перевязать бы тебя!

- Потом. Это все потом, - сказал Воронов.

Начальник поезда на машине проезжая вдоль поезда, увидел вагон, в котором опущен стоп кран. Пока раненый Александр стрелял в бандитов, целясь по ногам, начальник поезда заскочил на подножку, открыл дверь железнодорожным ключом, перевел стоп-кран в правильное положение и поезд опять двинулся...

Но бандиты - уже вовсю хозяйничают в поезде, они распотрошили почтовый вагон, из окон некоторых пассажирских вагонов летят вещи. С мордобоем Александр пробирается к вагону где оставил Веру с ценными документами. Однако он застает там разорённое купе, женщина лежит на полу без сознания. Он трясет её за плечи, она говорит:

- Документы в сумке у девушки, бандиты забрали вместе с сумкой, они ничего не знают.

Воронов бросается по проходу вагона, он смотрит в окна и как ему кажется, замечает, как кто-то уводит Айшет.

В это время на переезд подъезжает машина, из нее выходят люди, Олег их узнал:

- Я видел их в аэропорту - это сепаратисты.

Те тоже оценивают обстановку, видят раненого Александра в дверях вагона. Он поднимается вместе с начальником поезда в вагон, Александру делают перевязку.

- Эта командировка у меня не самая удачная, - сказал он, морщась от боли.

- Живы, и, слава Богу, - сказал начальник поезда. - Поверь мне, и командировка будет удачной, главное - вернуться.

- Такие люди как ты хорошо убеждают. Не зря ты хочешь в преподаватели пойти, - сказал Воронов.

Он позвал Олега. Психологически тому было холодно и неуютно. Александр почувствовал, что он готов впасть в уныние, когда пропадает вообще желание что-либо делать. Он сказал:

- Надо навести порядок, работа не терпит хаоса. Каждый должен быть на своем месте. Вера - в госпитали. Ты - ее туда доставишь. В Ростов.

И хорошо, если ты все сделаешь. Если же попытаешься переложить это на других, все может закончиться плохо. Для тебя, для всех плохо, я, например, не смогу написать свои мемуары...

Олег понял, что у них с Александром началось расхождение. Ему это очень не нравилось. Весь его душевный склад требовал свободы, только в спокойном, раскованном состоянии у него появлялись идеи, что-то получалось.

Командировка была внезапной. Хорошо обучаемый, Олег быстро освоил испанский язык, готовясь к поездке в Южную Америку. Из-за этого у него даже испортились отношения с сокурсниками и родственниками. И вот - крушение планов и эта незапланированная командировка. Возможны неприятности в институте.

- Ты не готов, тебе нужно поучится, - сказал Воронов. - Поработаешь с информацией. От зарубежных поездок - лучше воздержаться, я так и напишу в характеристике. Представь, что ты пока на курсах усовершенствования. В нашей канторе свобода - это очень и очень осознанная необходимость, и способность к этой необходимости хорошо приспособится...

Серж шел по коридору поезда. Он был растерян, пропала ясность в мыслях, они терялись, разбегались, становились расплывчатыми. Эта поездка казалась ненужной, путанной, сплошные тайны и обманы.

Ему давно хотелось все поменять. Он же не лентяй, может заработать. Хотя деньги приходят и уходят. Но этот его труд может вообще не дать каких бы то ни было плодов.

Волнующие события этого дня, бестолковые разговоры, все это перевернуло и взвинтило его. Одно из двух, либо это все даст ему творческую энергию, новое понимание. Или - душевное расстройство.

Наконец он дошел до их купе:

- А где девчонка? - спросил Серж.

- У нас тут изменения, - ответил Александр Петрович. - У тебя не пропало желание сражаться?

- В каких битвах? - спросил Сергей, - Ты ведь ранен.

- Нервничать полезно, - сказал Александр и подумал при этом:" Еще не все потеряно. Можно достичь успеха. Но, получив желаемое, я уже не восстановлю мир и гармонию в душе. Просто появятся аргументы для начальства. Цель меняется. Мне этого не простят. Я могу потерять авторитет и не из-за интриг, наговоров, а из-за того, что сам лажанулся".

Глава 14

Разграбление поезда закончилось в тот момент, когда к железнодорожным путям по автодороге подъехала другая группа во главе с местным "авторитетом". Или он прибыл на своем джипе, когда всё завершилось. Это невысокого роста молодой человек, почти юнец. Однако он человек зрелый, просто рано повзрослевший.

По всем его жестам, движениям во взгляде - видна его напористость. Он склонен к скоропалительным решениям, обладает необузданными амбициями. Дух соперничества одолевает его. В нем кипят стремление к превосходству, повышенное честолюбие, Двигая его по жизни, они и помогают ему, и портят многое. Он самоуверен, резко отстаивает свои интересы, а если ему не хватает решимости что-либо осуществить, он становится гневлив и нетерпим, ведет себя агрессивно, не обращая внимания на окружающих.

Тем не менее, он входил в команду по подготовке экономических реформ. В голове у Александра словно бы сработал встроенный компьютер и он вспомнил должности Шамиля: он проводил реорганизацию органов управления республики. Курировал два ключевых министерства: Министерства экономики, прогнозирования и труда и Министерства товаров потребления и бытовых услуг, а так же Комитет по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур. Накануне на встрече с представителями кооперативов, частных предприятий и фермерских хозяйств обещал поддержку малому бизнесу.

- Куда они поехали? - спросил морщась Воронов у начальника поезда.

- А вон видишь, от края полосы отчуждения начинается дорога, - показывает тот рукой. - По ней они и ушли.

- У края какой полосы? - не понял Александр.

- Полосы отчуждения, - объяснил железнодорожник. - Или "полосы отвода" по-другому. Так называется зона вдоль железной дороги.

- Не только дороги. И в жизни тут наступила полоса отчуждения.

Глава 13

Шамиль подошел к ним:

- Ну что тут у вас случилось? - спросил он.

- Распотрошили почтовый вагон, деньги увезли, - ответил начальник поезда.

- Всего-то? - сыронизировал Шамиль и сказал обращаясь к Александру. - Видел как вы тут на УАЗике показывали цирк.

Воронов не любил людей склонных к резкости, сарказму. Он сам никогда не вступал в острые дебаты, не конфликтовал, по крайней мере за собой этого не замечал. Агрессивность всегда казалась ему лишенной здравого смысла. Особенно теперь, когда надо было решить, как вернуть утраченные документы. Этот тип мог разрешить многие проблемы. А острые конфликты ни к чему не приводят.

- Нужно было что-то делать, - сказал Александр как можно вежливее. - Деньги это действительно сейчас не самое важное. Их и напечатать можно. Тут у нас девушку украли, один мой товарищ просил ее в Москву сопроводить. Поступать учится. Я был за нее спокоен, она же местная. Но ее украли. Не поможете ее вызволить?

- Это из-за безработицы поезда грабят. Будем создавать дополнительные рабочие места в строительстве, развивать малый бизнес. Я член оргкомитета Союза предпринимателей Республики, - сказал Шамил, - правительство приступило к приватизации госсобственности. Грозный добился от Москвы разрешения на участие в приграничной торговле и квоты на продажу нефтепродуктов зарубежным фирмам с правом использования части вырученной валюты на нужды республики…

Девчонку найдем вашу. Ты мне другое скажи. Не хочешь ко мне пойти работать. Мне опытные инструкторы нужны.

- У вас вроде народу и так много, - сказал Александр.

- Народу хватает, - согласился Шамиль. - Специалистов нет.

- Надо подумать, - отвечает Воронов. У него появилась уверенность, что он сможет разобраться с тайными и явными врагами, и не дать себя обмануть. Неожиданные происшествия и туманные обстоятельства не поставят его в тупик, не застанут врасплох.

Начальник поезда попросил разрешения трогаться. Можно ехать дальше.

- Дождитесь нас на станции, - сказал ему Александр.

- Мне график надо наверстывать, - ответил железнодорожник.

- Да уже не наверстаешь, - предположил Александр.

Он остался с Шамилем на полосе отчуждения. В успешном ведении дел нужна хитрость:

- Тебе нужна информация? – спросил он.

- Самая полная, - ответил Шамиль.

- А мне девушка, - сказал Воронов. - У вас ведь на этот счет строго, кровная месть и все такое. Не хочу, чтобы ее папа на меня обиделся на всю жизнь.

- Можешь на меня рассчитывать, - сказал Шамиль. Александр смотрел ему в глаза, старался не думать о своих тайных действиях. - Я помогу вам. Мы налаживаем контакты с благотворительными и религиозными организациями...

"Молодому человеку очень хочется хапать, - невольно размышлял Александр, - но обстоятельства жизни складываются так, что у него это не всегда получается. У него много острых внутренних углов, он на них постоянно натыкается, и тем хуже ему становится. Когда-нибудь он станет аскетом, а пока он хочет съесть все на своем пути".

- Хотим расширить возможности в иностранном бизнесе, - продолжал Шамиль, - нужны специалисты для взаимодействия с зарубежными партнерами.

"Сейчас мне нужен только отдых, и если приключения, то приятные. Но если есть возможность удачно прокрутить аферу с аферистом, то действия должны быть очень конкретными ".

- Насчет специалиста по связям с зарубежной общественностью я даже сегодня могу вам порекомендовать одного, - сказал Воронов, вспомнив про Сергея. – Я, конечно, много слышал о вашей программе социально-экономических реформ. Она толковая.

- У нас гибкая позиция в отношениях с Москвой, - сказал Шамиль, - а наша программа помогает стабилизации обстановки в республике. Нас любят среди интеллигенции и студенчества.

- У меня тут машина в кустах у дороги, - сказал Александр. - Есть у тебя визитка?

- Вот моя визитка, - Шамиль подтолкнул к Александру крепкого боевика с автоматом наперевес.

Да, это действительно была ходячая визитная карточка, Воронов мог отличать людей, у которых душа спит, от тех, у кого она уже отлетела.

Серж наконец добрался до своего вагона. Хотя пока он шел он думал, что ему может быть лучше не возвращаться. У него вслед за возбуждением наступало торможение, апатия. Пришло мучительное ощущение грубости и агрессии мира. Раньше в ситуациях, когда на это даже отдаленно не было похоже, наоборот, он мог быть агрессивен и даже жесток, причем сам того не замечая. Сейчас ему и думать об этом было противно.

Олег сидел в купе вместе с лежащей Верой. Взглянув на нее Серж подумал о том, что он - сам безжалостный потребитель противоположного пола, который воспринимается как примитивный, и выработать в себе уважение к женщине - ему очень трудно.

- Между человеками редко бывает человечность, - сказал он. - Нас тянет к людям, хочется понимания, и в то же время мы капризны, нетерпимы, многого не понимаем, совершенно этого не замечая. Так самые замечательные обещания судьбы - кончаются жестоким разочарованием.

- Часто бывает, что все начинается как привлекательная авантюра, - сказала Вера слабым голосом. А потом - бац. Самая несчастная любовь все же начинается с поцелуев, к которым следует относиться достаточно осторожно.

- Это все этнический эгоизм какой-то, - сказал Олег, - и одновременно как ни странно жертвенность. Если человека не любят, он может принести сам себя в жертву без обезболивания

- А если человек обладает достаточной силой, - ответил ему Серж, - он сам коверкает жизнь окружающим, пытаясь их использовать в своих целях. Им становится плохо, а ему - хорошо, на мгновение, за которым следует разочарование. Так и с народами. Просто мгновение из жизни целых народов для отдельного человека - как жизнь.

Ему хочется взбодриться за счет внутренних усилий, но его не покинет внутреннее сомнение: "А является ли то, чем я занимаюсь, стоящим делом?".

- Ну, все, кажется, закончилось, - сказал Олег, когда поезд дернуло. - Мы тронулись. Слава Богу.

Серж уставился в одну точку, в голове его вертелись идеи, импульсы действий, чаще всего мелочи сами по себе, но ему казалось, что они дают ключ к прорыву. Он должен был быть доволен результатом, но хотел понять более тонкие намеки судьбы и растолковать знаки. Иначе он не мог, но не мог и разгадать, и ему становилось скучно. Он знал, что есть только два пути: преодолеть себя и подняться на уровень озарения, или придти к душевному кризису.

- Вы ведь историк, кажется? – спросила Вера

- Историк искусство, - поправил Серж.

- А чем еще вы занимаетесь кроме науки? Вы женаты? – спросила Вера. Он посмотрел на нее несколько мгновений, вникая в то, что она сказала:

- Я? Вчера вечером мне сказали, что я активный маньяк и нахожусь в постоянном поиске удовольствий с противоположным полом, - сказал Серж, присаживаясь на сиденье.

- Мне казалось, что вы человек мягкий, и вам не свойственны резкость, бескомпромиссность, - сказала Вера. Разве вы не боитесь за семью, которая может пострадать?

- Может быть, - сказал Серж. – Если бы была семья. То есть у меня есть отец, мать. Но мы самодостаточные люди. Мне хотелось бы верить, что с близкими я мягок, стремлюсь договариваться и дружить.

Мне кажется, что я воспитанный человек. Помните, как Чехов в письме к брату придумал правила поведения "благовоспитанного человека".

Воспитанный человек конечно должен знать правила поведения, в какой руке держать нож, а в какой вилку, но самое главное, что должен воспитанный человек - не замечать, когда правила приличий ненамеренно, не со зла нарушают другие.

Хочется дополнить классика. Конечно, очень важно не подумать плохо о человеке, который зашел в помещение и не снял головной убор, о человеке, который не ответил на ваше приветствие. Только так и поступить по настоящему благовоспитанный человек.

Но. Еще не надо злиться, когда его обматерили или отдавили ноги в базарной толчее. Настоящий воспитанный человек не подаст руки киллеру. Никогда не станет выбрасывать из дома на улицу вдову с маленькими детьми.

Все это оттого, что у, по настоящему воспитанного человека, хватит сообразительности, а главное воспитания, чтобы - не попадать в такие щекотливые положения. Потому, что он способен просчитать любую жизненную ситуацию на несколько ходов больше, чем не воспитанный.

Простой человек иногда бывает тоже способен на это, тогда у него есть шанс стать дедушкой благовоспитанного внука.

- Значит вы воспитанный человек? - спросила Вера, выслушав всю эту тираду.

- Думаю что да, - ответил Серж.

- В таком случае встаньте с моей руки.

- Извините, - он быстро подвинулся.

Поезд медленно полз вдоль лесополосы.

Глава 15

К начальнику поезда, который нервно курил на платформе торопливо подошел бледный, придерживающий руку Александр в сопровождении охранника. Железнодорожник и рад, и не рад ему. Было бы гораздо проще ехать дальше, никого, и ничего не дожидаясь.

Александр сказал своему сопровождающему:

- Мне нужно переговорить. Вы тут пока пообщайтесь...

Он поднялся в свой вагон и жестом приказал Олегу: звони. Тот расстегнул куртку, достал спутниковый телефон - небольшую коробку на кожаном ремешке с витым проводом и трубкой.

Некто на другом конце провода очень интересовался судьбой папки с документами и дискетой. Воронов рассказал то, что знал:

- Документы у девушки... Её в лицо? Ну видел.

Куратор на другом конце провода предлагает:

- Надо ехать в село, из которого напали на поезд грабители, и разыскать там ее.

- А в какое село - есть предположение?

- Есть твердая уверенность, что... в Нижние Атаги.

Александр смотрит сначала в окно на голубое, безоблачное небо, где-то там летит спутник, с которого хорошо видна эта железная дорога, потом на Сергея и одними глазами спрашивает его: ты как? Тот соглашается, кивнув головой.

Александр повесил трубку. В поезде напротив - зеркальное отражение его собственного купе, там живут их призраки, к которым можно попасть, соединив две параллельные прямые рельсов. Выйдя в пустой коридор, он вдруг осознал, что только один бодрствует. Мимо него уже давно никто не проходил. Люди, или все без исключения покинули поезд, или дружно заснули от всего пережитого. Подойдя к окну, он открыл фрамугу и высунулся наружу: на улице сделалось влажно и тихо...

Заур и Айшет ехали в фургоне, забитом людьми и разными награбленными вещами. Люди оживленно переговаривались между собой, но юноша и девушка ехали молча. Время от времени кто-то начинал обсуждать добычу Заура и ближайшие мужчины громко смеялись. Дорога была длинной, но ехать было страшно неудобно и тесно. Заур даже задремал.

- Заур! Заур, - раздался знакомый, чуть хрипловатый, голос. В это время рука с оттопыренным большим пальцем протягивается к нему, чтобы схватить. Он ощутил сильную, и уверенную в себе волю, и вынужден был противопоставить ей упорное вытягивание себя в реальность...

Он понял, что спит и, услыхав, встревоженный голос, перенесся из неопределенного времени, то ли прошедшего толи будущего в настоящее. Отметил про себя, что колотится сердце.

- Ты очень часто задышал. Успокойся, - сказала девушка. Он облизал пересохшие губы.

Он, спрыгнул с машины в числе последних, и помог слезть Айшет. У их ног вертелся пес, страшно мешавший ему своей веселой глупостью.

- Марш отсюда, - сказал он строгим голосом, но пес не подумал пугаться, наверное, уловил фальшь в тоне приказа. Он тут же забыл о нем. Девушка щурила свои близорукие глаза, часто пытающиеся что-то разглядеть что-то, не всегда способные на это и потому обеспокоенные.

- Я что-то хотела сказать, но забыла.

Улыбнувшись он сказал:

- Приехали.

Она ощутила зло, исходящее от кого-то, от какого-то человека. И это ощущение было жизненно важно.

- Так ты почитаешь женщину, - сказала она.

- Я уважаю свою мать и буду уважать жену, - сказал он тихо, - но ты пока не жена.

- А вот помнишь сказку о джигите, - спросила она, - который однажды попросился на ночлег в дом на окраине села, не знал, что хозяйка была одна. Она не могла отказать гостю, накормила, уложила его спать. Наутро он понял, что в доме нет хозяина, а женщина сидела всю ночь в прихожей у зажженного фонаря. Умываясь, он случайно задел руку хозяйки мизинцем. И кинжалом отрубил этот палец. Ты себе что отрубишь?

- Ничего я не собираюсь рубить, - ответил он.

Заур вечно недовольный собой пытался найти причину всех своих несчастий. И как правило находил, кто-то объявлялся виновником его бед. Но это не приносило никакой радости, потому, что он вспоминал мать, которой, если кто-то имел неосторожность давать добрый совет, он рисковал нарваться на истерику типа: "Я так несчастна, а вся причина в тебе и твоих идиотских советах и рассуждениях!.." В глубине души он, догадывался, что не все так просто, совет ему зачем-то нужен, но понять, как его использовать, решительно не в состоянии. Он продолжал держаться за мать или ее образ, детские привычки, родину.

"Уже утро, а все не светает", - подумалось ему. Он удивился. Вглядываясь в предутреннюю мглу, словно пытаясь вспомнить что-то, а не рассмотреть или услышать.

Где-то внизу горели фонари селения с ореолами то ли капель, то ли собравшихся на последнюю воздушную пляску мошек-дрозофил, маленьких беспомощных и бессмертных тварей.

Но что-то случилось. Что-то произошло - что именно не ясно и где - не понятно. В душе его, или в этом чужом селе? Но произошло что-то очень важное. И из-за этого осени может быть уже никогда не будет. А значит, не будет и зимы, а сразу - весна, вослед за этой непроглядной моросящей дождем ночью. Завтра он встанет и вместе со всеми пойдет на Первомайскую демонстрацию.

Ехать в село вдвоём с сотрудником комитета - самоубийство. Серж понимает это. Но Воронов хочет ехать, якобы для того, чтобы отбить девушку, которая ему доверена. Разумеется, приличные люди на такого рода авантюры не пойдут, поэтому с ним отправляются только один - даже по местным меркам - «отморозок».

- Мы любим рассуждать о страстях, - сказал Серж. - Тот же Парфен Рогожин из "Идиота». В "Братьях Карамазовых" Дмитрий, Иван и Алеша - олицетворяют ревнивую ненависть, брезгливое презрение и всепрощающую любовь к отцу. Исследователи утверждают, что у самого Достоевского были сложные отношения с отцом. Мотивы инцеста и отцеубийства в мифологии, философии и художественной литературе довольно распространены, поскольку интереснее всего рассказывать и читать о страстях человеческих. Особенно для российской ментальности.

Они уселись в машину, заполнили 76-м бензином бензобак. Серж, севший за руль, видел в зеркальце на заднем сиденье парня в кожаной куртке. Большая проблема, подумал Серж, наладить с ним какое-то взаимодействие.

- Значит так, товарищи, - сказал Александр, - я буду требовать дисциплины, понятно?

- Так точно, - ответил их охранник по военному, но очень ехидным тоном. А Серж без тени иронии возразил:

- Если бороться, то быстро входишь во вкус борьбы и, забывая про свои исходные планы, производишь смену вех. В результате теряется первое направление, цель - превращается во врага, "За что боролись, на то и напоролись". Как часто подобная борьба кончается крупными неприятностями, внешними ограничениями при торжестве внутреннего хаоса.

Александр окинул Серей взглядом. Тот ему вдруг напомнил его школьного учителя, который говаривал: «Нельзя бороться за дисциплину, можно лишь честно по мере сил стараться быть дисциплинированным».

- Мы порой ощущаем силу противодействия лишь при сопротивлении, - рассуждал Сергей, - склонны с ним бороться, но даже, победив, свою силу полностью теряем. Но опаснее смутные моменты тихого расползания неявной опасности...

Главы 14-16

Воронов, слушая его, ощутил блаженное онеменье, предшествующее забытью, расставался сам с собою, понемногу погружаясь в дрему, но, не заснув еще до конца, лишь только засыпая, он отметил это и тут же почувствовал, что именно ему приснится. И тут же - начало сниться, не дожидаясь, пока он совсем покинет реальный мир, и перенесется в мир сна с его особыми, нерушимыми в своей изменчивости, законами.

Этот новый другой мир сна стал затягивать. Первое мгновение - мгновение другого мира, соответствующее, может быть, целым часам мира реального - будучи в полном сознании, он еще мог как-то влиять на сонные видения. Он выбрал то, что хотелось увидеть, а хотелось пойти к друзьям. И он пошел к ним во сне. Но далее он уже не был властен над обстоятельствами сна, диктовавшимися подсознаньем, подключенным к четвертому измерению. Он почувствовал, - что именно увидит через мгновение, но при каких обстоятельствах потекут призрачные минуты и часы, соответствующие, возможно, доли мига реального времени - на это он повлиять уже не мог.

Потом он увидел сиреневую луну. Какая-то птица шла по полю.

"Это священная египетская птица Ибис, - понял он. Она связана с богом мудрости Тотом. А кто же я? Ты заклинатель змей, фокусник. Он увидел человека с дудочкой, перед которым выплясывают крысы. Это Крысолов, который увел из города сначала крыс, а потом и детей. Сначала ненужное, а потом нужное. Это средневековая легенда. Один из пророческих мифов. С ним связано проникновение в будущее.

"Мистицизм, странности какие-то, - пробормотал Александр просыпаясь или возвращаясь из забытья, вызванного потерей крови. Но тут же снова увидел сон:

- Ничего странного, - сказал ему Крысолов в зеленом колпаке, - часто человек становится жертвой своих собственных исследований. Ты одиночка, должен построить дверь, а потом уйти в нее. Тебя тянет в страну снов. Твой друг отшельник, очень странный. Я тебя не одобряю. Иди, встретишь худых, высоких людей с удлиненными лицами и с длинными носами. У них худые фигуры с длинными шеями. Среди них Ибис священный. Он обольщал других и может увести за собой. Поэтому не слушай его".

Воронов спал и сопел во сне. Их сопровождающий тоже закрыл глаза, сжимая руками автомат. Серж, наконец, почувствовал подобие одиночества, и это дало ему собраться с силами, ровно в том количестве, которые нужно, чтобы получить душевную устойчивость.

Он старался не думать о том, что все летит в тартары, в мире разлита агрессия, причем и в нем самом. Ему казалось, что он привык к этой неустойчивости, частой смене душевных импульсов. Но сейчас дело дошло до того, что главное для него стало обретение гармонии с миром. Но для этого мир должен был стать хоть чуточку добрее. Гармонией можно сознательно управлять, в этом он был уверен. Управлять, подстраиваясь под нее.

- Профессор, поворот не пропусти, - сказал проводник, не открывая глаз.

- Какой поворот? - заволновался Серж.

- Направо. Он тут один, ответил проводник.

Александр пробудился, некоторое время сидел неподвижно, потом пошевелился, сморщился от боли.

- Ну и чепуха, - сказал он.

- О чем это вы? - спросил Серж.

- Сон видел странный.

- Во сне душа работает, - сказал Серж, - но человек не понимает, по какому поводу. Бесполезно распознавать сон. Для того чтобы сон был в руку лучше не просыпаться.

- Все ты знаешь, - прокомментировал Александр.

- Как тебя зовут, - спросил он охранника, - а то мы не познакомились.

- Алик, - ответил тот.

- Чем занимаешься? - спросил Воронов.

- Да так у меня небольшой бизнес в Москве на Киевском вокзале. Обмен валюты.

- Обмен или отъем? – уточнил Александр.

- Немного обмен, немного отъем, - ответил Алик нехотя.

- Обманываешь людей по мелочам, и это сходит с рук. По крайней мере, какое-то время.

- Да, - согласился Алик, - не хорошо конечно, но другие еще более серьезные дала проворачивают.

- Понравилось в Москве? - спросил Воронов.

- Жить можно, - ответил тот.

- Такое мировоззрение у человека, - сказал Серж глядя на дорогу. Он думал: "Если система представлений искажена, их носитель бывает нетерпим к иному мировоззрению и склонен навязывать окружающим свои представления, как единственно верные. Часто он мнит себя носителем великой идеи, призванным к ее распространению. Вносит во взгляды экстремизм, превращает убежденность в фанатизм.

Если человек внушаем, его мировоззрение продиктовано общепризнанными авторитетами. Не имея собственных убеждений, он может преданно служить чужим идеям как неоспоримым. И невозможно выбраться из круга ложных представлений о мире и найти путь, ведущий к познанию ".

Он посмотрел сбоку на проводника, вряд ли он когда-то даже задумывался обо всем этом, о получение образования.

- Даже счастливая судьба может вовлечь человека в обстоятельства, - сказал Серж, - в которых ее влияния становятся негативным.

- Это судьба нам с вами повоевать маленько, - услышав знакомое слово сказал Алик.

- Судьба, - согласился Александр, - сначала троекратно завоевывают, потом в обиде, выдавливает из себя по капле завоевателей. Как бы только в запале не выдавить заодно что-то свое. Сначала столетьями упорно мечтаем воссоединиться, а потом с тем же упорством желаем самостийности. "У края ина". У края - еще Приднестровье, где наши. А в Молдове что чужие? И там наши. За Молдовой: в Австро-Венго-Чехо-Словако-Болгарии - тоже не заграница.

- Мой друг бывал там, - похвастался Алик, - тоже не очень то заграница, особенно если в кармане имеется лишних пятьсот долларов.

- СССР умер, да здравствует СССР, - сказал Серж. - Если рассматривать вопрос неформально он даже расширился, вступим в Совет Европы, переименуем его в СЭВ.

- Кстати, в Крыму есть подлинные памятники эллинской культуры, - блеснул эрудицией Александр, - из чего выходить, что Таврия - вовсе не украинская, не российская и, уж конечно, не татарская, а древняя греческая и только греческая земля. На худой конец италианская.

- Если возникнет путаница, можно за разъяснениями обратиться к английской королеве, - вставил реплику Серж, - ведь знак Ордена Виктории до сих пор сто сорок лет спустя после той крымской баталии, изготовляют из металла трофейных русских орудий, взятых англичанами под Севастополем в прошлом веке (а это значит британцы гордились, гордятся и будут гордится победой в той баталии с русским неприятелем). Стыдится былых побед свойственно не всем. Мы раньше баталий, описанных в "Севостопольских рассказах" не стыдились. К слову, из английских трофейных орудий сделана ограда храма в Питере.

Глава 16

Серж за рулем запылившейся "Волги", раненый Воронов, и их сопровождающий - хмурый человек, назвавшийся Аликом, въехали в село. Остановившись, начинали расспрашивать местных. Жители вроде бы - настроены дружелюбно.

Через некоторое время к фельдъегерю подходит худощавый мужчина наглого вида и говорит:

- Ты у них главный? Я знаю, где девушка, пошли покажу. Пошли со мной. А друзья пусть тут подождут.

Александр подошел к Сергею и, морщась от боли, рассказал ему о предложении. Серж против того, чтобы тот шёл один.

- Да брось ты, их же тут две сотни бойцов, - сказал Александр, - если захотят, то закопают нас, что мы втроем сможем сделать?

- Ладно, но один не ходи, возьми с собой этого, - Серж кивает на их сопровождающего.

Трое уходят в сопровождении местного жителя. Но перед этим Воронов почему-то возвращается и отдаёт Сергею свой спутниковый телефон. Тот вешает аппарат на шею, прячет под плащ.

Это символ невидимой помощи, который дает авторитет и поддержку. Он обещает славу, почести, богатство. Но наши слишком уж честолюбивые стремления часто приводят к препятствиям.

Александр идёт про улочкам села. Впереди проводник. Время от времени комитетчик оглядывается. Сзади его сопровождают двое.

У Александра слегка кружится голова от потери крови и, оглянувшись в очередной раз, он вдруг видит, что сзади идут - уже четверо. Это похоже на бред.

Потом за ним идут восемь, потом - целая толпа. Кто из них его человек, а кто местные жители - непонятно. В какой-то момент сопровождающие обступают его плотным полукольцом, и проводник оборачивается и говорит:

- Документы покажи дорогой, а то может ты злой человек, какой-нибудь.

Проводник шарит у Александра по карманам пиджака и достает красную "корочку".

- О, КГБ. Ну и что ты тут высматриваешь, что вынюхиваешь?

Вопрос риторический, и офицер это понимает. Обыскав Александра, проводник находит пистолет.

- Сколько стоит?

- Дешевка, - сказал Воронов, - я просто государственный служащий. Юрист. В коммерческих предприятиях не участвую. Вы знаете Шамиля? Это известный человек. Вот тут где-то был его сотрудник охраны.

- Пошли, - сказали ему.

"Я и не сообразил. Нужно все как следует обдумать, - промелькнуло в его мозгу. - Ситуация стала уже не вполне моей. И я - уже не совсем я. Что-то было упущено. Безвозвратно? Или до следующего случая. В лучшем случае. Я ведь почувствовал, что раздваиваюсь. Лежу в постели, дожидаясь момента сонного бесчувствия. И в то же время я, бодрствующий, как бы немного уставший, чуточку раздраженный, и оттого энергичный шагаю по незнакомой улице".

Он думал о том, что все это - уже было. Он боялся даже мысли о том, что все это напоминает палачей и жертву, потому, что любые шальные мысли, не имеющие днем никаких последствий, во время сна - воплощаются. От его сопроводителей не исходило злобы, они шли рядом, как бы случайные попутчики. И он сам пытался в них разглядеть хороших ребят, но в ответ на это улавливал-таки исходящую от них недоброжелательность, отчужденность. Сам виноват.

Самоуглубленность не мешала ему воспринимать солнечную улицу, которая хранила воспоминанье о народных толпах, но в тот момент была пуста.

"Как такое может быть? - пронеслось в голове пешехода, и тут он покрылся холодным потом от страха. Но эта мысль, кажется, пока не была услышана.

- Куда мы идем? - спросил ведомый ни к кому конкретно не обращаясь, словно бы повторяя извечный риторический вопрос.

- Расстреливать, - четко и емко ответил мужчина в каракулевой папахе. Он был довольно высок ростом и склонен к полноте, держался очень уверенно, производя впечатления физически мощного человека.

- Кого? - бодро переспросил Александр в надежде такими вопросами отвлечь всех от цели их похода. Эта реплика могла сойти за попытку сострить, но произнесена она была в обычной манере говорившего расточать слова, подобно запаху одеколона, которым, благоухала вся улица, но всем было не до запахов.

- Шутник! - сердито буркнул мужик, - ну шути-шути.

Завернув в переулок, наклонно спускавшийся к реке, они прошли мимо старого дома с новой пластмассовой, белой с синими буквами вывеской. Там угадывалась вместительная комната, перегороженная на две части и, вследствие старорежимных маленьких окон, - темноватая.

За стеклянной звуконепроницаемой перегородкой сидел у пульта дежурный. Неподалеку от дверей сидел на улице пес, а рядом с ним стояла и ковыряла в носу маленькая девочка.

Погода менялась. Собирался ливень. Но это была приятная, теплая погода и даже грозы не могли ее не испортить.

Воронов сквозь дурноту почувствовал, как людьми вокруг овладело острое чувство собственной значимости. Многим искренне казалось, что все их действия необычайно важны и значимы; они обладают огромными возможностями. Они и сами могут дать и получить большие возможности. Они были склонны воспринимать это как данность, как будто иначе и быть не может; они не осознавали свою ответственность за любые дары.

- Человек должен не только потреблять, но и отдавать, - сказал он тихо.

- Что ты говоришь? – не понял его проводник.

- У нас очень сильное искушение бездумно тратить, любое наше действие безупречно.

- Ты о чем?

- Мы живы, только открывая невидимые пути другим.

- А-а. Глубокой ошибкой России было то, что она пыталась свои интересы распространить на все народы Северного Кавказа, - прошипел александров проводник. - Есть народы, которые стремятся воссоединиться с Россией, а есть которые не хотят. Очень не хотят.

Но наши традиции начинают перенимать другие народы. Это будет распространяться с Северного Кавказа и дальше. А ваши призывники, которых сейчас сюда отправляют - это не армия. У нас будут профессиональные, специальные подразделения.

- И татары готовы к большому международному плаванью по Волге на стругах, - сообщил Воронов, чтобы как-то поддержать беседу - Запоздалая месть против геноцида, творимого Иваном Грозным при штурме Казани. Пора, пора им срочно создавать свою. Мало пока инициативы исходит от республик! Ах своей государственности никогда не было... Мало ли чего у кого не было, пусть объединяются.

- Мой дед участвовал в восстании 1932 года, - разглагольствовал проводник, - сопротивлялся Советам. Какое было недовольство деятельностью органов партийной диктатуры, ГПУ, созданием колхозов. Наши предки убивали колхозных активистов, чекистов и милиционеров.

Мой отец в 1941 году начал восстание, которое было подавлено специально Внутренними Войсками. Еще раз они поднялись на борьбу летом 1942 года. И тогда, советское руководство решило ликвидировать проблему просто: вайнахи были выселены в Среднюю Азию, в Казахстан.

Худой обращается к людям на своём языке, из толпы ему что-то отвечают. Александр не понимает о чем разговор, но соображает о ком - о нём. На самом деле негодяй спрашивает окружающих: не нужен ли кому офицер в качестве раба? Но те отвечают, что с ним будет хлопотно, да и раненый он.

Тогда проводник оборачивается и стреляет в него несколько раз из его же оружия...

С тремя пулями в груди, Александр падает на спину и остается один на один с облаками, среди которых горела одна яркая звезда.

"Какая яркая звезда, подумал он, ее можно называть "сверкающей", кажется в этом месте должно находится какое-то созвездие. Я, кажется, это где-то читал. Или слышал. Или просто знаю...

"Вместе хорошо, а порознь лучше, - не нужно больше думать ни про Дудаевых, ни про Дудайбековых, Дудаянов, Дудашвили, Дудаевичей, Дудаенко и прочих Дудайсов".

Он хотел это все высказать, но его уже никто не слышал. Усилием воли ему удалось сконцентрировать взгляд. Рамки эгоизма до сей поры мешали ему разглядеть мир целиком. Но в подсознании он всегда ощущал себя связанным с Вечностью. Он с грустью понял, что для обычных людей в жизни доминирует принцип потребления. Человек склонен наслаждаться жизнью, красотой, общением, но за счет окружающих. Потом обстоятельства пожирают его самого. Он удивился тонкости и неожиданности своего восприятия, и ощутил жизненную потребность передачи этого знания людям...

Потом пришли женщины и разложили его вещи: серый неброский, но явно импортного происхождения плащ, на ногах были обуты туфли "саламандры" последней в том сезоне модели. Между плащом и туфлями существовали брюки из материала, который так просто не продается, потому, что изготовлен в далекой стране, где брюки и были сшиты. Хотя он в стране той не бывал никогда, сидели они на нем преотлично. Остальные части одежды тоже небезынтересны: это серый тоненький финский пуловер, надетый по причине прохладного утра на белую сорочку с давным-давно оторвавшейся верхней пуговицей. Под сорочкой - мальтийская майка, без креста, но с веселым котиком на ярлычке. Польские вязаные трусы и белые носки с синей полоской - довершали костюм. В нагрудном внутреннем кармане его плаща лежали деньги, большая сумма в купюрах различного достоинства.

Глава 17

Серж нервно прохаживался у машины. Мимо проходил суровый пожилой мужчина с косой на плече в сопровождении мальчика-подростка, который тянул тележку с сеном. Они шли не спеша, и, хотя Сергей не присматривался, но разглядел его довольно неплохо.

Впалые щеки. Скулы у старика выступали, лицо имело монументальные формы, оно как бы было вылеплено, и довольно хорошо.

Когда он подошел поближе, оказалось, что человек просто выглядит старше своего возраста, он был солидный, неторопливый, мужественный, но не более пятидесяти лет отроду.

Глаза у него были небольшие, глубоко посаженные и поставленные близко. Цвет их был светло-голубой. Взгляд неподвижный, направленный вниз. Он бросал на незнакомца редкие взгляды из-под сдвинутых бровей. Веки у него были тяжелые. Густые брови, сросшиеся на переносице. Нос крупный, широкий в нижней части. Лоб довольно низкий скрывала, тоже низко по самые брови надвинутая, серая каракулевая папаха. Рот у него был небольшой, губы сжаты, так что и тяжелый квадратный подбородок был напряжен, а уголки рта опущены. Его подбородок массивный, тяжелый как бы оттягивала вниз нижняя челюсть.

Из-под папахи выглядывали отросшие волосы, густые, неподвластные времени и седине. Он остановился, снял папаху, чтобы вытереть большим платком пот со лба. Тело его было кряжистое, большие кисти рук и ступни. Рост оказался выше среднего.

Он не спеша, завез сено во двор, а потом возвратился и сказал Сергею:

- Я тебя помню, видел, когда в Грозный к сыну ездил. Ты ведь учитель?

- Преподаватель института, - согласился Серж.

- Пойдем ко мне в гости, - пригласил старик приветливо.

- Да трое пошли на тот конец села, - отвечает ему Серж, словно бы оправдываясь, и показывает на пальцах: трое.

В это время бойкий мальчик передразнивает его, загибая пальцы: трое, двое, кукиш. Дед оглядывается на шалуна, и тот смущается от одного только его твёрдого взгляда, словно от подзатыльника.

- Давай, заходи, если жить хочешь, - говорит старик, - а то не все в нашем селе в Москву ездят в Грозный, в твой институт.

У старика была приятная манера общаться, характерные жесты и он использовал интересные выражения в своей речи. Что это - врожденное способность держать себя в различных ситуациях или умение находить свое место? Серж сразу не понял.

Походка у него балы тяжелая, движения основательные, замедленные, но четкие и точные. Он любил сцеплять пальцы рук или сжимать руки в кулаки, упирал руки в колени или бока. Манеры у него были грубоватые.

Серж зашел к нему во двор. Они познакомились.

- Сергей Эдуардович, - назвал себя Серж.

- Иса. Просто Иса. Без отчества, - рукопожатие у него было плотное и тяжелое.

Очень скоро к воротам дома подходит толпа селян, явно намеревающихся разобраться со вторым чужаком. К ним выходит хозяин. О чём-то с ними говорит, они нехотя расходятся.

«Он малообщителен, - подметил Серж, - на контакт идет с трудом. В разговоре не меняет выбранного направления и содержания. Избегает вести разговор сразу с несколькими людьми».

Хозяин возвращается домой:

- Барашка резать не буду, - сказал старик, - потому что гости неожиданные, но чем бог послал...

Женщина накрывает на стол.

- Это жена моя, - сказал Иса. - Все думают, что дочка. А ребенок сын. Она его переносила. И роды были затяжные. Почти всегда у нас в селе роженицу не успевают доставить в больницу, а в нашей семье все - не спеша, подготовка нужна.

Во время суровой трапезы хозяин расспрашивает:

- Ну и что привело вас в село?

- Из поезда похитили девушку, - объяснил Серж. - Её удерживают в вашем селе насильно.

- Если насильно, то долго не удержат, - сказал Иса. - Но только вот насильно или не насильно? Это вопрос. Мы выясним.

Голос у Исы низкий, хрипловатый, бесцветный с властными интонациями. Усаживался он основательно, редко менял позу, упирался в пол обеими ногами.

Он что-то говорит, женщина без лишнего звука уходит. Другую инструкцию получает мальчишка и тоже исчезает за дверью.

Через некоторое время они возвращаются, хозяин надевает другую - красивую папаху и куда-то отправляется. В одежде у него был строгий и практичный стиль. Он предпочитал рабочую одежду брюки, рубашки навыпуск. Любил естественную цветовую гамму: коричневый, охру, желтый, болотный, терракотовый.

Он направляется на место, где по вечерам собираются старейшины села. Они там уже беседуют.

- Теперь у нас судьба жить хорошо, счастливо, - говорит один из старейшин, - по крайней мере, так кажется, и так хотелось бы. Тут воля нужна, и правильное направление. Если человек чего-то желает, он добивается. Если же человек очень хочет, то не встретит сопротивления судьбы, а только помощь Аллаха.

- Но если воля человека направлена неразумно, такой человек очень опасен, - вставил Иса, - особенно для себя самого, для близких.

- Нельзя оправдывать свои действия тем, что стараешься для близких. Лучше пусть человек для себя старается, - сказал другой аксакал, - тогда вскоре он столкнется с тем, что обстоятельства только по видимости, благоприятствуют, а внутри, он постепенно застаивается, и человек делается скучным сам себе.

- Аллах может не услышать молитву человека, но он помогает только молящемуся человеку.

- Это совершенно естественно, но успех результат его усилий, тут я с тобой согласен. Здесь очень важно не останавливаться. Поддержка судьбы кончается сразу же при ослаблении желания человека. Тогда все происходит насильно: изымают у других и отдают счастливчику. С этим человеком опасно спорить. Себе дороже.

- Да, важно обращать внимание на обстоятельства. Человеку всегда кажется, что он все делает очень правильно, и переубедить его в этом практически невозможно…

Поговорив, таким образом, на общие темы, которые на самом деле являлись продолжением предыдущих бесед и споров, Иса решает заговорить о главном:

- Тут сегодня девушку привезли. Ее сопровождающий говорит, что это дочь учителя Али. И он будет возражать.

- Да, Заур племянник Мирзоева привез девушку, - подтвердил один из старейшин. - С поезда снял. Это конечно не хорошо. Но они - молодые люди, это естественно.

- Девушка пока сама вправе решить, как поступить, ислам учит, что "мусульманин должен быть свободным ". Это христиан можно держать в рабстве, - сказал наиболее авторитетный из стариков.

- Ислам говорит про мужчин, - поправил его другой.

- Недаром еще Шамиль признавал, - блеснул эрудицией один из стариков, - что несогласных с ним он жестоко карал. По его мнению, суровость законов объяснялась не только условиями военного времени: "Правду сказать много людей убито по моему приказанию... Бил я и шатойцев, и андийцев, и тадбургинцев, и их бил не за преданность русским, а за их скверную натуру, склонность к грабительству и разбоям. Правду ли я говорю, вы можете убедиться теперь сами, потому что и вы их будете теперь бить за все ту же склонность, которую трудно оставить".

- Должна быть дисциплина, прилежание, а то некоторых бывает желании переложить свою тяжесть на других. С другой стороны сдержанность, сосредоточенная работа.

- Многим свойственно безделье, которое, впрочем, тоже требует сосредоточения. Человек склонен честно трудиться ровно столько, сколько от него требуют обстоятельства.

- Молодым никогда не хочется трудиться слишком долго и напряженно, и хотя со стороны человек может выглядеть героем самоотверженного труда, его внутреннее напряжение не велико.

- Странно смотреть на людей, которые не могут собраться и сделать то, что необходимо, - поддержал беседу Иса, - и совсем уже непонятны жалобы на невозможность дисциплины.

Потом Иса встает, к нему присоединяются несколько стариков, и они идут к одному из домов. Выходят уже с девушкой.

Заур провожает ее, несет сумку. Этого человека трудно надолго расстроить. У него большая внутренняя устойчивость к любым переживаниям, к любым неблагоприятным обстоятельствам.

Это в сущности безжалостный человек, он совершенно не осознает того, что он делает другим. Он может искренне любить, но его восприятие во многом физиологично. Такие люди вызвали появление традиций боятся сглаза, желание избавиться даже от хорошей вещи если на нее пал взгляд другого.

Они зашли во двор к Исе. Заур, поставив сумку на крыльце ретировался.

- Вас в ауле уважают, - сказал Серж Исе.

- Наверное, и уважали бы еще больше, если бы не лень моя, - пошутил Иса. - Если бы не дела, никуда бы дальше своего двора не ходил.

- Но вы чувствуете важность каждого своего поступка и ответственность за него, - сказал Серж.

- Ну вот: если надо, то идем и делаем, - ответил Иса.

- Он тебя не обидел? - спросил Иса.

- Заур уверен, что весь мир должен для него стараться, - ответила Айшет, - а для кого же еще? Хочет выглядеть отчаянным джигитом, но это маска. Он обычный серый человек, но все это он сам не осознает. Я поняла, что ему бессмысленно предлагать становится лучше. Он сам себе враг.

- Ну, слава Аллаху, девочка, - сказал старик, - что у тебя есть защита судьбы. Защита такая хорошая, надежная, что неприятности - почти незаметны.

- В моем роду все время вступали в противоречие с соплеменниками, улыбнулся Иса. - Еще мой дед конфликтовал с муфтием Наджимутдином в 1917 году, он с Узуном Хаджи вместе с большевиками против Белой армии генерала Деникина воевал. Тогда Узун провозгласил нашу республику и северо-западную часть Дагестана "Северо-Кавказским эмиратом".

- Гражданская война на юге была настоящим адом, - сказал Серж. - Только теперь это понятно. Немало джигитов сражалось на стороне.

- Асланбек Шерипов командир партизан на Кавказе - это мой дед, - сказал Иса. - Большевики сначала хорошо ладили с народами Кавказа, настраивали их против русских, казаков и остатков войск Деникина могли быть репрессии, но не против горцев. Но нам все мало.

- Да знаю, - сказал Серж.

- Конечно, ты же ученный, - согласился Иса.

- И не только поэтому, - сказал Серж. - Наджимутдин - это мой дед.

Глава 18

Едва Айшет входит в дружественный дом, как в село въезжает джип. В нем офицер российской армии - матёрый полковник в форме старого образца, и с ним - несколько вооружённых людей весьма и весьма бандитского вида, но тоже в какой-то чёрной униформе.

Полковник представляется:

- Я личный представитель президента. Предлагаю помочь отвезти документы куда надо.

"Какого президента? И куда надо? Вполне возможно, что ему надо - в одно место, а нам всем - совсем в другое" - подумал Серж.

- Ну не напрягаться, - говорит полковник шутливо, - я человек простой.

Сергею представляется актуальным просто исчезнуть из бандитского селения. Куда угодно и с кем угодно.

Он просит хозяина:

- Позаботься о нашем товарище. Если вернётся.

- И если вернётся, и если не вернётся, - ответил Иса. - Ты о нём не беспокойся, о себе беспокойся. Я Джохара немного знаю, он делает только то, что - ему нужно.

Они усаживаются в многострадальную "Волгу". Серж вместе с полковником. Тот крутит настройку радиоприемника "Урал". Попадается какая-то передача про армию. Послушав минуты три, полковник заявляет: "Они думают, что в армии служат одни лохи. Да плевать я хотел на весь ваш героизм! У нас тут своя война!"

Сергею почему-то захотелось врезал ему по сытой физиономии, хотя может быть он сам не раз и не два высказывался в таком же духе. Но он понимает, что только такие - отвергающие традиционные ценности, скептически относящиеся к патриотической героике, справедливой войне, подвигам - к общепринятым устоям и традициям, только они и могли сейчас достичь успеха.

- Перед тем, как исполнить намерение, - сказал Серж - следует понять, в какой мере оно действительно твое.

- Вы о чем? – не понял полковник.

- Да я все пытаюсь постичь проблему воли человека в различных обстоятельствах, - пояснил Серж. - Все происходит так, что не понятно: либо мы боремся с обстоятельствами либо, боремся с собой. При этом одно может плавно перетекать в другое.

Когда человек постоянно борется с самим собой, люди, с которыми он сталкивается, фактически символы, подставные фигуры, в которых воплощаются его страхи. Наверное, необходимо научиться сотрудничать и понимать людей, поскольку, только принимая чужую позицию, человек тут же чувствует реальную, а не мнимую опасность. Но обычно мы действуем так, что ущемляет свои же интересы. Почему так получается, объяснить трудно. Тебе нравится этот парень?

- Заур? Да ну его!

- Ну можно ведь руководить недалеким мужем, успокаивать его после неудач и вырастить вместе с ним прекрасных детей?

- А что означает этот вопрос? – спросила Айшет.

- Так поступила моя мать в свое время, - признался Серж.

Они ехали прямо в Грозный, в резиденцию генерала.

А Иса, проводив гостей, зашел в дом и крепко задумался. Он достал альбом с фотографиями. На одной из них изображены два мальчика в спортивной форме. Один поплотнее - похож на Ису. Второй - постройнее. Он очень похож на Дудаева...Жена вошла в комнату и что-то его спросила. Он обернулся и только тут ее заметил:

- Уходя в себя слишком глубоко, рискуешь выйти с противоположной стороны, - пошутила она.

- Ты знаешь, - сказал Иса усмехнувшись, - память наша иногда материализуется. Сначала становится тонкой, тончайшей, вовсе неуловимой. А потом оживает.

- Какая-то невероятная суета у нас сегодня, - сказала женщина, -беспорядок, немыслимые гости, зачем они здесь? Может быть, они заставляют нас расширить свои взгляды, как ты меня учил. Но внешние это выглядит как беспорядок, создается ощущение тупика.

- Это бес шутит в мире, - сказал Иса.

- Очень уж материален этот бес.

- Он иногда дает человеку необычайные, на грани реальности таланты, которые поразят всех и самого человека в том числе. Например, тебе он дает необычайные критические способности, уйти от твоих остроумных, замечаний очень трудно, настолько они убедительны...

На полпути к Грозному Сергея просят остановиться в Районной потребительской кооперации. Нужно заправиться.

- Я тут числился грузчиком, - признался наш полковник, - ящики таскать приходилось мало, разве что по собственному желанию, чтобы мускулы размять.

«Ты уже к тому времени понял, как лучше жить», - подумал Сергей.

Они залили бензина, попили газированной воды. Полковник, со смехом заявил директору: "Ты же мне должен!"

Полковник относился к людям так, словно все ему должны. Но его грубая сила, цинизм позволяли ему жить играючи.

Серж почувствовал, что краснеет, ему было ужасно неудобно оказаться в такой компании. Он давно понял, что стремление к власти, авторитету, проявляется главным образом в таких делах. Такие люди ничего не делают просто так. Полковник был хороший организатор, старается с одной стороны удовлетворять свои амбиции, с другой, чтобы это было безопасно. Так без риска для себя он достиг высокого положения.

Такие умеют производить впечатление своей властностью, и, когда это нужно, серьезностью. Когда надо выслушивают с трепетом приказания от начальников, а, достигнув высокого положения, ждут того же от своих подчиненных. Серж никогда не любил ни подчиняться, ни командовать. Будучи на острие событий, полковник на самом деле делах был консервативен. Он, судя по всему, был уверен, что традиционные структуры власти имеют необходимые основы для существования, которые никому не следует ставить под сомнение. Никому, кроме… него самого. Его это правило нее касалось.

Глядя на эти грубые мужественные черты, улавливая хитринку в глазах, Серж думал, что, наверное, этот человек всю жизнь, с самой ранней юности боролся за существование, за самостоятельность.

Глава 18

Теперь был уверен, что только такие устроившие свои дела, имеют право давать советы другим или брать на себя ответственность. Он знал, что за все надо платить, и каждый, должен платить, получая порцию труда и унижений. И каждый должен получить, что заслужил, благодаря своим личным усилиям. Каждый должен помогать себе сам.

Почувствовав настроение Сергея полковник сказал, как бы оправдываясь:

- Я в юности сам начинал без средств и помощи. Голод и нищета хороший стимул для преодоления трудностей и достижения положения. Приходится использовать все, и держать под контролем.

- Вся жизнь – борьба?

- Ну да. Давай дальше я поеду в вашей машине, а поведет наш человек. Отдохни от руля, - сказал полковник.

- Мне кажется, - сказала девушка, которая оказалась между полковником и Сергеем на заднем сиденье, - что вы диктатор.

- Да ну! Уж гибче меня трудно найти человека. Хотя конечно я не задумывался над этим, честно скажу, - ответил полковник, - приходится много и упорно трудиться. Я завидую тем, кто достигает чего-то в жизни без усилий.

- Мотивация любого делового человека, - вмешался в их беседу Серж, - зависит… У них обычно развито особое чутьё на деловые контакты, которые могут оказаться полезными.

- Знаете, - сказал полковник, у нас год за два идет, - даже понять ничего не успеваешь. Наступает момент, когда понимаешь, что себя не будешь уважать, другие соответственно тебя уважать не будут, если не выполнишь все дела, за которые берешься.

- Вы наверное человек состоятельный? - спросила Айшет.

- Был состоятельный, пока теща за меня не взялась, - отшутился полковник, - но я не делаю из этого трагедии.

- Те древние спектакли - трагедии, ведь они были своего рода сеансами коллективной психотерапии, - тихо сказал Сергей, - и в идеальном случае заканчивались у древних зрителей в тогах - катарсисом, то есть очищением, просветлением души.

- Да что вы говорите. И к чему это все сказано? – не понял полковник.

- Если вернуться к этим истокам, то можно обвинить доктора Зигмунда в плагиате. Вряд ли он об этом думал. Пьесы Софокла "Царь Эдип", "Эдип в Колоне", конечно, шли на театральных подмостках в его годы, а жил он если я не ошибаюсь с 1856 по 1937 год, так же успешно, как и во времена Шекспира, как и сейчас, в наши дни. Но это был - уже другой театр, изменившийся за тысячелетия, постепенно превращавшийся и превратившийся в простое зрелище, развлечение, шоу. Такие понятия, как "служение музам" стали не более чем красивым выражением. А в Древней Греции они понималось буквально.

- Значит мы сейчас как бы внутри трагедии? – спросила девушка. А полковник только недоуменно захохотал.

Жизнерадостный полковник плохо контрастировал с водителем, который сел за руль, у него была кислая физиономия, от него словно исходил холод, безучастие.

"Видимо никак не может жениться" - подумала Айшет.

- Надо бы вам быть осторожнее с людьми, - пожурил ее полковник, - Может это покажется вам старомодным, но имеют успех только те, кто имеют поддержку старших.

- Я старших уважаю. У нас вообще образ матери и семья - это святое, - сказала девушка, - Для меня лично очень важны привязанности.

- Ценю, - сказал полковник, - командир что должен делать быстро? С детства стараюсь уважать прав других людей. Обучая других, воспитываешь и себя. Это плохо если ребенка ни чем не ограничивают, не руководят, больше свободы, чем нужно тоже нехорошо. Мы нуждаемся самодисциплине, чтобы уметь нести ответственность за свою свободу.

Серж ничего не сказал на это, отвернулся к окну. Его слова уже столько раз заставлял Айшет задумываться. Ей бы хотелось больше с ним общаться. Впрочем, и полковник - был любопытный дядька. Ей очень нравится сидеть между ними и вертеть головой. Она, как ей казалось, понимала мужчин, но ей хотелось, чтобы был тот, кто бы мог разделить все ее взгляды и стремления или чьи взгляды могла бы разделить она.

Поймав взгляд девушки, Серж почувствовал, что надо ей что-то сказать. Но ему расхотелось трепаться, хотелось подумать для того, чтобы прояснить собственные мысли. Серж не всегда верил в свои силы. Особенно это проявилось сейчас, когда их куда-то везли, практически против их воли.

Может быть, это не касается его лично? Его волновало: есть ли возможность довести начатое до результата. Ответственность давила его. Он понимал, что лучше всего действовать последовательно. Но усилия в его жизни слишком часто мотивировались амбициями и признанием, а сейчас аплодисментов ждать не приходилось.

Нужно было выполнить намеченный план. Но его сковывала приверженность правилам и установлениям, он испытывал чрезмерную жесткость обстоятельств, в которые попал. Когда он начинал уставать, ему казалось, что нужно отдать тысячу долгов. А сейчас усталость эта была просто смертельная.

Сергею было свойственно долго и тщательно перебирать людей и поступки в своей системе ценностей, отбрасывая все неважное, любуясь крупицами истинного смысла, оцененными без эмоций.

Учась независимости, он, в конце концов, обнаружил, что все те, на кого он хотел опереться, в итоге - начинают опираться на него самого. Его собственная жалость к другим его надламывала. Не в силах говорить людям то, что они не хотят слышать, он развил искусство хитрой утонченности, и постоянно должен был выбираться из событий, тяжесть коих была не сопоставима с жизнью.

Отказываясь покориться эмоциям, он постепенно выплывал из смятения. Один из величайших уроков, который он сделал в жизни, заключается в том, чтобы суметь сказать "нет" или не говорить ничего. Но мольба о помощи - всегда заставляла его отказываться от задуманного. Он знал эту свою слабость, и именно благодаря этому мог иногда быть сильным. Понимая страдания и боль, тем не менее, он мог быть обманут, его внутренняя мягкость, не поддаваясь силе, поддавалась слабости.

Глава 19

Генерал встретил их у себя в кабинете. Он был в своем черном костюме с тонкими усами на волевом лице:

- Недавно у нас состоялась 2-я сессия съезда, - разговаривал с кем-то по телефону - мы выступили с призывом взять права у Верховного Совета, ведь он утратил право выступать в качестве законной власти. Единственным органом, уполномоченным народом говорить от его имени, является Исполком съезда. Он готов взять на себя функции исполнительной власти на переходный период до новых выборов. Сессия объявила о низложении существующей власти и о провозглашении суверенной республики, не входящей ни в Россию, ни в СССР. Временным органом власти на ее территории объявлялся Исполком. Против этого курса выступили трусы, часть членов Исполкома. Они опубликовали "заявление 16-ти", в котором обнародовали свое неприятие нашей политики, назвали меня "узурпатором". Но уже поздно. Я с моими новыми заместителями полностью контролирую ситуацию внутри Исполкома, по мере необходимости обновляю их состав новыми членами. Ну, всего хорошего. Всем привет. Спасибо.

Он положил трубку и, взглянув на вошедших, резко спросил обращаясь к Сергею:

- Документы у вас?

- Нет. Они не у меня, - Серж не был склонен доверять этому человеку с цепким, холодным взглядом.

Но генерал не спрашивает где. Это не обычный человек, у него дьявольское чутье. Он, несколько долгих секунд посмотрев Сергею в глаза не отрываясь, подходит к девушке и, порывшись в её сумке, достает заветную папку. Он невероятно проницателен. Но она сочетается в нем с эмоциональными перепадами, мнительностью.

Он похвалил Сергея:

- Молодец, бдительность всегда нужна. Но мы распорядимся этим бумагами лучшим образом. А пока отдохните.

Серж хочет взять сумку с вещами Айшет, но генерал говорит:

- Идите!

Молоденькая девушка вызывают у него интерес, мешающий контролировать себя. В нем никогда не засыпал мужчина, если не сказать самец. Эти крайности были ему свойственны, и они снижали его положительные качества.

Как только Серж вышел из кабинета в коридор, он вынул оставшийся ему по наследству спутниковый телефон и позвонил.

- Алло! Нашли документы? - спрашивает голос на том конце волны.

- Нашли, - отвечает Серж.

- Отлично, где вы сейчас?

- В доме правительства, - докладывает Серж.

- Какого?! - голос по настоящему расстроен и взволнован, - Не может быть. У него очень дурное окружение. Ему свойственно чрезмерное стремление к независимости. Это порождает массу проблем.

Этот тот еще реформатор. Он, конечно, очень нестандартно мыслит и прокладывает новые пути. Такой человек склонен, во что бы то ни стало, достигать поставленных перед собой целей. Многие видят в нем дружелюбного филантропа. Он, конечно, принимает участие в жизни других людей, помогает им, тратит на них свое время... Но это сейчас не важно. Случилось самое ужасное, что только могло произойти. Придется взрывать поезд. А он находится под аулом. Ну что ж, если его не взорвать, жертв будет - в тысячу раз больше, поезд вооружён Les fusе’es nuclе’aires. Vouscomprenez?

- Attendez. Подождите, - Серж шоке. - Я же ничего этого не знал. И сделать было ничего нельзя. Дайте пять минут, и я попробую забрать бумаги. Только пять минут. Если я не позвоню, делайте что хотите.

- Бумаги можно сжечь, - говорят из телефона. - Самое главное - дискета. На ней коды запуска ракет. Без неё сработает команда на самоуничтожение.

Тем временем Джохар и девушка, которой президент сделал жест означающий: "А вы пока задержитесь" - продолжают дальнейшее знакомство.

Избыточность, чрезмерность чувственных проявлений, как бы вывороченных наизнанку, заставили генерала думать об этой девушке. В его характере были глубокие укоренившиеся искажения. Они-то вносили неожиданные, и трагические обстоятельства в жизнь.

Все помыслы и дела этого, наверное, великого человека были в значительной степени сосредоточены на руководстве людьми. Но желание властвовать было чрезмерным, навязчивым. Генерал хотел в каждое мгновение жизни так или иначе реализовать свои амбиции. Джохар стремится подчинить себе всех и наслаждался своим положением. Он насмерть стоял даже за те свои заблуждения, которые осознавал, но вообще он никогда не признавал неправоты. При этом, он по-своему служил родине.

Эмоциональная его жизнь была нестабильной, с раннего возраста его преследовали навязчивые страхи, неприятные предчувствия. В детстве он пережил душевную травму, которая оставила след на всю жизнь, до предела обостряя обидчивость, злопамятность.

- Кому вы звонили, с кем разговаривали по телефону? - спросила любопытная Айшет.

- Да так с одним доброжелателем из-за океана, - сказал он лениво, - знаешь как раньше говорили про нашу страну, "империя зла". Сейчас это уходит в прошлое. Сейчас у нас есть "ось зла". Придумали американцы. Но мы то живем в едином мире, и, живя в нем, обнаруживаем, что американцы, немцы и французы 30-50 годов, которых мы видим в кинохронике, довольно мало отличаются от наших пап и мам, дедушек и бабушек. Они примерно так же одеты. Они, похоже, танцуют. Они - такие же. В свое время мы ждали монстров, а увидели таких же примерно людей, как и сами.

- Все же люди, - сказала Айшет робко, - к тому же у нас теперь как у них демократия?

- Да. Народы развиваются по схожим, законам, - сказал генерал, поглядывая не нее. - Процесс демократизации все-таки объединяет. Но начался он не в России, а может быть при Генрихе YII и его женах в Британии.

- Нам-то объясняли в последнее время, - сказала девушка, - что мы прозябали в тоталитарной стране. Некоторым это не нравилось, но аргументы выглядели очень убедительно.

- Это пережиток феодализма, - сказал Джохар, - а то и не пережиток, а классический феодализм. Только у нас в Ичкерии не было феодализма. Мы свободные люди. А в "молниеносной" по историческим масштабам "империи зла", в Советском Союзе, который так быстро развалился, многое развивалось по шаблону Российской Империи. По накатанной колее.

- Сейчас у нас появляются потихоньку богачи, - сказала Айшет. - Вы считаете они заменят Политбюро?

- Какая ты здравомыслящая девочка, - сказал генерал.- Как тебя зовут?

- Таня, - отвечает она.

- Так ты не говоришь по-нашему?

Девушка в ответ только машет головой. Генерал предлагает ей привести себя в порядок, воспользовавшись его комнатой отдыха, там душ, ванна.

Даже тогда, когда это совершенно не нужно и даже нежелательно, например, в любви у него было столько расчета, что любое непосредственное чувство и ощущение проживало очень недолго. Чаще всего все сводилось у него к распространенным представлениям и штампам. Он это, конечно, чувствовал, но его попытки избавиться от подобного влияния, были обречены на неудачу. К тому времени он напоминал не человека, а робота, который любое действие должен сначала смоделировать.

Сначала девушка отказывается, но он настойчив:

- Да ты не волнуйся, дверь закрывается с той стороны. Ничего с тобой не случится. Приведёшь себя в порядок, а потом решим, что с тобой делать.

Она уходит, но краем уха слышит, как генерал разговаривает с кем-то по телефону на своем наречии:

- «Ядерный чемоданчик» у меня в руках. Теперь не только Россия с Америкой, но и Ичкерия становится ядерной державой. Осталось установить контроль над поездом.

Он подумал о том, что это огромные возможности, реализация которых потребует от него определенных усилий и инициативы; вероятно также, что ему придется столкнуться с жесткими обстоятельствами, которые, впрочем, он сможет использовать.

- Судьба как бы бросает мне мужской вызов, - сказал он, глядя в пустоту, - предлагая проверить мою волю, способность преодолеть препятствия. Если я не чувствую себя готовым принять этот вызов, я могу его отклонить: один раз, два, три... через некоторое время такое нежелание принимать предложения судьбы начнет работать против меня. У меня всегда были большие возможности, но не было учителей, я сам стал учителем, прекрасно разбирающимся и в человеке, и в людях вообще.

Про него не зря говорили, что он может предсказывать собственную судьбу, влиять на будущее. Да судьба давала этому человеку возможности понимания себя, но требовала от него труда, причем совсем не того рода, к которому он был готов и привычен. В результате произошло искажение реальности. Уровень и способ видения стал у него таким, что у многих возникло впечатление откровения. При этом сам Джохар плохо осознавал, что именно и почему именно он делает, но чувствовал высоту полета…

Девушка закрыла за собой дверь на замок, и, облегченно вздохнула. Ей не до умыванья, но в комнате отдыха так всё здорово и она всё ещё с опаской, сняла кофточку, намереваясь привести себя в порядок, чтобы быть свежее.

Ей ужасно захотелось уйти от неприятностей этого дня в мир понятных вещей, мыла, свежих полотенец и других маленьких радостей.

Глава 20

Серж направляется назад в кабинет генерала. Он прошел туда беспрепятственно. Перед дверьми обычно стоял гвардеец, но он как раз куда-то отлучился. И когда Серж проник в президентский кабинет, Джохар - открывал своим ключом дверь комнаты отдыха: генерал выходит из своего кабинета, а Серж - туда входит. Как только он оказывается в кабинете - бросается к столу и берет из папки дискету, а все документы, за исключением верхнего листочка, заменяет другими, вытащив не глядя, из собственного портфельчика, а сам - быстро сматывается.

Но в тот момент, когда он уходил - столкнулся нос к носу с вернувшимся охранником. Тому ничего не оставалось, как задержать Сергея:

- А ну-ка постой! - говорит он голосом, не допускающим возражений.

Главы 19-20

В завязавшейся потасовке гвардеец выхватывает пистолет. Серж сам не ожидая от себя такой прыти, хватает стул и бьёт его этим стулом, но пистолет успевает выстрелить. Охранник отлетел к стенке.

Серж выскакивает из приёмной и мечется по коридору. Его спасло то, что он заметил чуть приоткрытый пожарный шкаф. И нырнул туда в тот самый момент, когда начинается суета и беготня. Дворец - что называется "поставлен на уши".

Джохар, услышав шум, забывает про девушку, которая расположилась в его комнате отдыха, уже сняла блузку и подумывает: а не поменять ли трусики? Он возвращается в свой кабинет и первым делом - бросается к ящику стола. Обнаружив там папку, он успокаивается. Невнимание к деталям затуманивает ясность понимания, к которой он так стремится.

Но, тем не менее, он устремился прочь из кабинета - лично разобраться с инцидентом.

Генерал понял, что недооценил человека, от которого сначала получил такой большой подарок, и который его тут же «провел за нос», он очень эмоционально переживает свое упущение. Джохар постоянно действует руководствуясь соображениями, прежде всего, собственной сиюминутной выгоды, в результате чего, часто перекладывает на другого всю собственную неудовлетворенность, виновником всех бед объявляется некто.

Тем временем, Айшет выглядывает из душевой кабинки, видит, что дверь, которую она старательно закрывала - открыта. Она тут же лихорадочно одевается. Хватает всё, что можно ухватить и бежит прочь из кабинета.

Серж, наблюдающий через узенькую щель за тем, что происходит в коридоре, набирает нужный номер на телефоне:

- Алё! Это я, дискета у меня, бумаги тоже. Но я тут разворошил осиное гнездо. Меня ищут.

- Где ты? - спрашивает голос озабоченно.

- В подсобке какой-то, - отвечает Серж.

- Ладно, погоди, - отвечают ему, - я затребую схему дворца. Перезвони минут через семь, я буду тебя направлять.

Серж видит через щёлочку, что из кабинета выходит, опасливо оглядываясь по сторонам, Айшет. Он приоткрывает дверцу, и зовёт её к себе. Она, поколебавшись мгновение, заскакивает к нему в тёмный пыльный чуланчик.

- Ты почему здесь? - спрашивает она шёпотом.

- Потому, что эти документы - не должны достаться генералу. Оказывается там ракеты, а Джохар обязательно захочет прибрать их к рукам. А ему будут мешать. Поезд с ракетами, конечно, взорвут, а рядом деревня...

В этот момент генерал возвращается в свой кабинет. Он и его приближенные что-то громко говорят, девушка прислушивается и охает:

- Они хотят тебе отрезать голову, - переводит она.

- Отрезать или оторвать? - спрашивает Серж.

- Отрезать, - уточняет Айшет.

- Это плохо, - объясняет Серж. - Это не идиома, а план конкретных действий.

Серж набирает номер:

- Алё, это мы!

- Что значит мы? - недоумевает абонент на том конце линии.

- Я с Айшет, - поясняет Серж.

- Ну, тебе там не скучно... Слушай сюда. Ты вооружён?

- Нет, - признается Серж.

- Возьми что есть, брансбойт какой-нибудь.

- Понял, - отвечает Серж.

- Сможешь проскочить в туалет на этом этаже? До него 50 метров вправо.

- Напротив меня стоит у президентского кабинета охранник, - сказал Серж.

- Сейчас мы позвоним туда и попросим его к телефону. А вы выбирайтесь и в сортир. Закрывайся там с помощью того же брансбойта, а потом звони и получишь дальнейшие инструкции. Если ты собираешься жить долго и быть счастливым, действуй.

Серж и Айшет, как только видят, что вызванный охранник зашел в дверь, выскакивают и быстро идут по коридору. Забегают вдвоём в туалетную комнату. К счастью она в тот момент пуста.

Серж опять набирает номер:

- Это я.

- Ты на месте? - спрашивают из телефона.

- Да, - отвечает он.

- Заблокировал дверь? Теперь слушай. Видишь дверь в подсобку? Открывай.

Серж выполняет команды.

- Что там? Видишь в углу что-то вроде слива для воды? Потяни его на себя. Под полом - шахта, ведущая прямо в гараж. Тяни за скобу, и спускайтесь вниз. Там - действуй по обстоятельствам. Мы звоним на телефон гаража и через десять, слышишь? через десять минут - вызываем весь персонал к генералу. Попробуйте сесть в машину и поезжайте в Старопромысловский район. Там найдёшь завод - большие алюминиевые ворота. Если получится туда добраться, встретим вас.

Серж и Айшет - спускаются вниз по шахте. Вот они перед дверью в гараж. Она поддаётся. С той стороны - потайная дверь, прикрыта старым стендом социалистических обязательств.

Серж толкает дверь, и они вваливаются в пустой гараж. Здесь несколько машин. Подняв капот, Серж заводит одну из них "напрямую" - без ключа.

- Как ты это делаешь? – удивляется девушка.

- Когда я был подростком, мы с арабами так угоняли машины.

Они выбивают бампером ворота и - выезжают наружу. По ним стреляют, начинается погоня.

Машина с визгом пролетела по первой солнечной улице, свернула на вторую сумрачную, одной стороной которой был красный каменный забор с железными, двигающимися на колесиках, звучащими воротами ликероводочного завода, другой же ее стороной - являлось нечто вроде полуразрушенного гуннами Атилы храма Бахуса-Аполлона, или еще какого-нибудь древнего любителя выпить. То есть, конечно, это была пустая церковь - памятник архитектуры с элементами романского стиля. На скорости девяносто километров в час Серж успел заметить обилие угля в церковном дворике свидетельствовало о том, что в соборе пока что располагалась кочегарка.

"С высоты птичьего полета - из окон дома, где живет моя девочка, эта церковь похожа на ажурную табакерку. Вблизи же она превращается в огромный, временно языческий, храм. Он пуст и жрецы убиты. Он оскверненный, но святой. Ибо живы боги, по своей обременительной обязанности оставаться бессмертными, и витать над своим капищем, высматривая живых людей, видящих в храме не груду прихотливо обтесанного камня, а памятку вечных истин".

- Жутковато,- сказала Айшет, прижимаясь к его руке на рычаге переключения передач. Им в лица пахнуло прохладой с текущей неподалеку реки. Он почувствовал запах, вызывающий смутные желанья, напоминающий - нечто неопределенное. Облако закрыло дневное свечение над деревьями, и отвлекло от привычного решания давно разгаданной, да и не требующей ответа аксиомы: зачем живу?

Сейчас это было понятно: живу, чтобы выжить. Он становился спокоен только когда приходилось заниматься такими простыми практическими вопросами. Он интуитивно понимал природу человека и природу его автоматизма, а сейчас должен применить эти знания на практике, а не просто мечтать об отдаленном моменте, когда мечты могут стать реальностью. Он должен быть осторожен, чтобы сделать все времена настоящим, а все места данным, так как только здесь и сейчас он способен отлить в форму бессмысленные запасы своего опыта.

Что-то в этом роде принес ветер в запахе с речки, хотя лексическая расшифровка запахов - занятие неблагодарное в силу своей приблизительности.

Девушка рядом, как ни в чем не бывало, держалась за его руку. Внезапно она сказала:

- Что-то мне дурно, голова закружилась, - сказала она как о глупом и забавном курьезе.

- Жутковато, говоришь? - переспросил он, увлеченный тем, что из-за поворота показалась погоня, как стремительно подхваченная порывом ветра, горящая прошлогодняя листва, неосторожно уничтожаемая дворником.

Разве что сам дворник не выскочил следом, ловя испепеляющиеся сокровища прошлой осени и разный другой мусор, толпа грязных коротышек в костюмах, замшевых, спортивных пестрых куртках, меховых шапках, видимо статисты с какого-то митинга. Они размахивали короткими руками. "Какие красавцы" - подумал он.

В небольшом женском теле Айшет он почувствовал неопределенный импульс отстранения, короткий, как случайный аккорд в ее репертуаре, потом она снова качнулась к нему, уходящая, но почти спокойная. Опуская ресницы под собственной тяжестью, уцепилась за его руку, которая слегка одеревенела оттого, что он смотрел туда, откуда неслась на них с воплями орда.

"Представьте себе - подумал он.- Они появились из-за угла патрицианского дома, в окнах которого мелькали языки пламени, а на мраморе лестниц лежали окровавленные люди, некоторые были еще живы. Их ненасытные убийцы неслись на нас, размахивая своими черными топорами и короткими латинскими мечами с не застывшими каплями на лезвиях. Впереди на злобном пегом коньке чуть повыше пони скакал грязный всадник со спутанными волосами и лицом темном от пыли".

Он почувствовал, как Девушка оседает книзу. Это случилось оттого, что он, сжигая резину, дал задний ход. Он снова посмотрел на варваров, оказавшихся уже подле них.

Потом они отдалились, машину развернуло по инерции, и погоня исчезла за поворотом. Пролетев несколько кварталов, Серж заехал в какой-то дворик. Там женщина стирала белье в цинковом корыте. На лицо, у нее был с кусочек пены. Красавица обратилась к Сергею на языке его «отключившейся» спутницы, который он и сам знал неплохо:

- Вы такие разные, - сказала она.

Он промолчал, но из вежливости улыбнулся. Странно услышать такое посреди горячащего грабежа, войны. Слова женщин непредсказуемы.

Серж ощущал сострадание и великодушие, мучительное желание делать добро. Если это его желание будет встречено с пониманием, всем будет хорошо.

Он знал, что вызывает к себе доверие, особенно со стороны женщин, может рассчитывать на их поддержку. Сколько этой поддержки он уже растратил! Из-за его лени, склонности к сладкой жизни за чужой счет. Осталось хорошее здоровье. Он ощутил эмоциональную привязанность к этому городу, знакомому дому, мелькнувшему в окне машины, друзьям, не хотелось никуда уезжать.

- Вы любите друг друга? - спросила женщина.

- Я? Люблю, - сказал Серж, - а она? Она же девушка и не любить кого-нибудь не может.

Прачка прыснула было смехом, но, быстро сделавшись серьезной и, опустив глаза, замолчала, словно заинтересовалась узором каменной мостовой.

- Ты дерзкий, - наконец произнесла она полувопросительно.

- Да что вы, - сказал он. - Я всего лишь не в меру откровенен.

- Недостаток в наше время.

- Как и во все прочие, - сказал Серж.

- Ты не боишься, что тебя убьют? - спросила она, откинув голову, и в улыбке, показывая прекрасные зубы на темном лице.

Он не знал ответа на этот вопрос, но промолчать значило показаться неучтивым:

- Пока что я боюсь только своей гордости. - Ответил он. - Это во-первых. Во-вторых, таких как я убивают, разве что по ошибке. Ну, и, в-третьих, я надеюсь, что все это - мираж!

Никакое знание, которое он когда-либо приобрел, не было потеряно. В сущности, разум и жизнь представляют собой части одного целого. Когда любая часть жизни не действует должным образом, она должна быть немедленно исправлена.

Сзади раздался знакомый, приглушенный расстоянием голос уличного глашатая: "Ну, че! Снял шлюху, да? Доволен теперь. Эх, совести нет!". Серж машинально оглянулся. Коротышка в фетровой кепи и курточке цвета сырого асфальта с капюшоном он едва ли смог бы покорить швейцара на улице Горького, но тут - выглядел франтом.

В кабинете генерала - опять суета. На этот раз генерал догадывается, как следует осмотреть бумаги. И чертыхается, потому, что обнаруживает, что бумаги подменены. Но он берет себя в руки и вызывает начальника охраны. Он спрашивает:

- Так. Где, в каком ауле, а какой станице, в чьём доме вы их взяли?

Часть 2.

Глава 21

...Машина с несколькими вооружёнными людьми подъехала к дому Исы, недавно приютившего Сергея с Айшет.

Издалека пока они выходят из машины видно, что это жуткие типы, настоящие убийцы. В их движениях и манерах видна ненасытность, желание захватывать. В них чувствуется неуемное тщеславие, жажда властвовать, желание подавлять. Но это сродни массовому гипнозу, или массовому помешательству, которому подверглись они и теперь распространяют это вокруг. Они способны на все.

- Вот уж никогда не думал, что ждет опасность от детей, - - подумал старик, глядя в окно. Он пробормотал: победить их можно. Но только…

Он ориентировался во всех своих суждениях на практические проблемы. И не доверял первым впечатлениям. Человеку такого склада свойственна скорее взыскательность, нежели уверенность в себе, и ему необходимо постоянно проверять себя.

Заметив нежданных гостей, он сказал своим домашним:

- Якуб, зови свою мать, и сходите пока к соседям.

Гвардейцы ввалились в дом. Старший, которого Иса определил сразу, судя по всему, на всю жизнь остался по-детски непосредственным. Женственные черты лица делали его странным и чужеродным. Он сразу стал расспрашивать старика про его недавних гостей:

- Откуда, из какого аула девушка, которая у вас была?

Иса заметил, что правый глаз у начальника гвардейцев - стеклянный. Косоглазие связывают с бесчестием. Оно дает одиночество.

Старик не спеша спокойно и грубовато ответил:

- Не спрашивал, они мало тут пробыли, потом их увезли в Грозный.

Предводитель быстрый, шустрый, подвижный как зверек. Он похож на хорька или мангуста.

"Вечно играет в жизни, - подумал Иса. - Но при этом у него очень много претензий".

Предводитель крайне осторожный человек с приятной внешностью, стройный не торопится. Он словно ждет очередного подарка судьбы или просто продолжения. И оно не заставило себя ждать.

Привлеченный шумной делегацией, во двор вбегает Заур, не состоявшийся "жених" Айшет. Он иногда мог быть продажным, не вполне осознавая это. Молодой человек, испытывал финансовые затруднения, в доме не было денег. Сильная чувствительность позволяет играть им. Заур ощущает себя несчастным. Он конфликтует с родственниками, с матерью. Не выносит рутины, ему хочется изменений, любых изменений.

Сейчас он завидует форме и амуниции гвардейцев, видимости их жизненного успеха и сплоченности:

- Я знаю, из какого она аула, - заявил Заур.

- Говори, - приказал начальник.

- А возьмёте меня в гвардию? - клянчит Заур.

- Если окажешься достойным, то возьмём. Говори.

- Этамин, - сказал Заур.

Предводитель гвардейцев засуетился: он говорит, распоряжается Его подопечным кажется, что он им очень полезен. Однако, все его действия часто сводится к болтовне, суете и использовании общих достижений в личных целях.

У него есть склонность к жульничеству, проявляющемуся на деле всегда в своих интересах. Самоутверждение у него очень сильное, но есть также и стремление получить признание, ничего для этого не делая.

Заур всё рассказал, и делегация быстро уехала. Со стариком демонстративно не прощаются. Кто-то даже толкнул его плечом.

Он старается сохранить самообладание, некоторое время ходит по двору. Думает о том, что хорошо, что нет жены, ему бы с ней в этот момент могло не хватить мягкости. Он так и не смог развить в себе веселый нрав и владеть собой.

"Что это? Опять жажда приключений? Нежелательно это все. Можно потерять семью. Надо просто защищать свой дом".

Иса размышляет: как ему поступить. Он даже пробует что-то делать по хозяйству, но не долго. Работа не идёт в руки.

И вдруг он стихийно преобразился. Появилась деловитость. Он опять стал энергичным, решительным. Просто ему стало скучно, с этим придется смириться.

Пришла его жена, осмотрела двор, дом. Вздохнула с облегчением. Потом поглядела на мужа.

- Ты меня поймешь, - сказал он уже спокойный, - мне надо разобраться в ситуации, все досконально исследовать, пообщаться с кое какими людьми. Мы с тобой редко бываем в одиночестве. Но даже с самыми лучшими друзьями нас связывает скорее просто общение, чем сердечная привязанность. Это и хорошо и плохо. Но сегодня я сидеть, сложа руки, не могу, тут очень старое соперничество.

Глава 21

- Ты влиятельный человек, - ответила она ему, - имеешь свое мнение по многому. Просто по хозяйству работать для тебя мало, ты мог бы стать на одну доску с важными людьми. И ты правдивый человек, никому не лжешь, и значит самому себе тоже. Ничего, с голоду не умрем. Надо разобраться, так разберись, ты сможешь все узнать.

- Да мне сейчас интересно пообщаться, - сказал Иса, - я учусь и буду учится до глубокой старости. Надо все понять беспристрастно. Надеюсь, и на этот раз я вас не подведу.

- Ты хорошо знаешь политику и общественные дела, - сказала жена. - Это как раз то, что тебе хорошо удается. Если ты хочешь, ты это поймешь.

- Надо вникнуть, - сказал он, - Я в последние годы, с тех пор как родился ребенок, предпочитал замкнутую жизнь. Но сейчас нужно на некоторое время уехать...

Они оба были хладнокровные и беспристрастные люди. Подвергали анализу все, что попадало в их поле зрения. Они были практичны и последовательны. Очень наблюдательны, любознательны, а потому интересны друг другу. Но их общению была свойственна некоторая придирчивость.

- Хорошая у меня жена, - сказал Иса, привлекательная, общительная, дружелюбная. Может дать хорошие советы. Хорошо выглядит.

- Я просто люблю порядок, - сказала она смущенно.

- Надо все продумать последовательно и скрупулезно, - сказал он.

- Ты сможешь, у тебя прекрасные способности, и есть удача, - сказала она, - приложишь минимальные усилия и сделаешь. Когда тебе не интересно, ты не берешься за дело. Сейчас другое дело.

- Это действительно надо, - сказал Иса.

Он подошел к фотографии, на которой изображен школьный класс и написано «1959 год 9 класс СШ № 45».

- В следующем году, - сказал он, разглядывая фото, - мы поступили на физико-математический факультет Владикавказского университета.

Там на фотографии среди прочих худенький мальчик с тяжелыми глазами. Это очень «правильный» юноша. "Он думал и говорил, что все делает совершенно правильно. Постепенно мир окрасился для него в черный цвет, он во всем стал видеть одни пороки. При этом он может вовсе не чувствовал себя несчастным, а получал, наоборот, удовлетворение, находя ежедневные подтверждения своей и жизненной позиции: "Мир никуда не годится".

- Да Джохар, вот куда тебя занесло, - тихо, про себя проговорил Иса. - Я тебе сказал: ты иди, хорошо тебе и мне хорошо.

"В юности была дисциплина, естественная дисциплина, - вспоминал Иса, - это давало концентрацию и прилежание, но при желании и возможность переложить свою тяжесть на других. В нем всегда были некоторые сдержанность, холодность и жесткость. Однако этот человек был склонен честно трудиться ровно столько, сколько от него требуют обстоятельства, и ни секундой дольше. Обстоятельства же никогда не заставят его концентрироваться и углубляться слишком напряженно".

- Он человек с необычайной сильной волей, гордый и самовлюбленный, - сказал Иса вслух. - Он никогда не подчинялся чьей-либо власти и упрямо шел своей дорогой. Учителям приходилось очень трудно, понятно нас нужно было держать в ежовых рукавицах. Никакой свободы. Людям свойственно бунтовать против любой тирании. А потом - самим становится тиранами.

«Что разве у него большие достижения? – думал Иса. - Для этого человека судьба создала благоприятные обстоятельства, но он заморозился потерял гибкость, чувствительность и понимание, попав в рабство к свой судьбе.

- Надо докапываться до сути, почему это произошло, - сказал Иса, - Истина дороже жизненных удобств. Надо увидеть события.

Очень важно уметь строить свои отношения с людьми, не демонстрируя превосходства, даже если ты в привилегированном положении. В такой ситуации надо быть особо учтивым и приветливым, чтобы не задеть ничье самолюбие. Не даром у нас раньше сидящий верхом на лошади должен был первым поздороваться с пешим. Если же пешеход старше всадника, всадник обязательно должен сойти с коня. Дружба должна быть на всю жизнь. Дружба понятие святое. Невнимательность к брату простится, но по отношению к другу - никогда!

- Помоги тебе Бог, - сказала ему жена, - и у тебя хороший нюх на истинные причины двигающие людей. Ты знаешь наперед ходы противника. Работаешь ты часто в одиночку, заботясь о том, чтобы другие не вмешивались и не портили. Но сейчас ты один не справишься...

Иса выкатывает из сарая старый, мотоцикл "Урал", заводит и срывается с места...

Глава 22

Серж с Айшет подъехали к заводу. Сергей, следуя инструкциям по телефону, въезжает в ворота. К нему, ни слова не говоря, сбегаются рабочие и тут же разбирают угнанную из президентского гаража машину на части. А беглецов - ведут по закоулкам и выводят на пустырь, где выносят из цеха детали минисамолёта и быстро собирают вместо джипа мотодельтоплан.

Если аппарат стоит в ангаре, снарядить его к полету дело трех минут. Но в их случае, когда крылья сложены, на подготовку ушло полчаса. Солнце опустилось уже довольно низко, когда дельтолет "расправил крылья".

- Газ, тормоз используется только на земле, рулевая рама, - рассказывают Сергею рабочие, - есть ухари, которые осваивают методику полета за три часа. Спасательное устройство может в случае чего раскрыть парашют на высоте не ниже 50 метров.

- Дороги у нас плоховатые, - сказал Серж смущенно. - Предпосылки к тому, что такой воздушный мотоцикл получит массовое распространение, в России есть.

- Дельтолет самый дешевый летательный аппарат, - сказал механик, - самый доступный в управлении. Им можно оснащать и милицию, и военных, и медиков, и пожарных, и аграриев. Прошлое лето мои знакомые дельтолетчики обрабатывая сельхозугодья пестицидами. Ну и, конечно, все праздники - тоже их. Надо же показать населению, что сбылась вековая мечта человечества об индивидуальных недорогих и надежных крыльях для всех и каждого.

Кто-то суёт Сергею карту и электронный компас. Он недоумевает:

- Что, я должен лететь? Но я никогда на нём не летал!

- Я его тоже никогда раньше его не собирал, видишь, собрал же, - сказал рабочий. - Ты на велосипеде катаешься?

- В детстве катался, - отвечает Серж.

- Это то же самое, только по небу, - успокаивают его.

- Можно садиться?- поинтересовалась Айшет. Серж кивнул Дельтолет порулил по кочковатому полю и - взмыл в небо. "Ничего себе!" Глядя на эту конструкцию, невольно вспоминаешь старинные "Фарманы" и "Ньюпоры". Те были медлительные и неуклюжие. Их нынешние потомки - взлетают после пятидесяти метров разгона и по траектории 45 градусов - прямо в облака. Серж и Айшет садятся в кресла летательного аппарата. "Я как наездник в цирке, - подумал Серж".

- Ну, что полетели? - спросил Серж обернувшись и стремясь перекричать ревущий мотор. - Я представлял, что минисамолетики летают в основном на минивысоте. А мы парим выше девятиэтажек.

Сидя на заднем сидении, Айшет пристегнулась и уцепилась руками за раму. Воздушный мотоцикл ревел. В обычном самолете летишь в закрытой со всех сторон коробке, а не на доступной всем ветрам, сомнительной конструкции из нескольких дюралевых труб. Основная мысль: "Лишь бы ничего не отвалилось!"

Конечно, механик утверждал, что все детали сверхпрочные, двигатель с дублированным зажиганием, но вдруг. Если же об этом "вдруг" не вспоминать, то ощущение сказочное. Айшет хотелось вертеть головой и рассматривать сверху поля, заводы и жилые дома. На виражах сомнение в прочности конструкции опять возникало и, кроме того, навязчиво лезла мысль: справиться ли Серж с управлением? Дельталет - балансирный аппарат, управляется, как мотоцикл с помощью своеобразного руля-рамки. Просто если на мотоцикле можно только прибавить или убавить скорость и повернуть вправо влево, то на дельталете еще двигаешься вверх, вниз и по диагонали.

И Серж и Айшет владели своими чувствами и эмоциями. Полностью использовали свои внутренние силы. Это и называется смелостью.

- Смотри! - показал Серж.

- Что там? - На западе, куда они летели, рядом с солнцем показалась яркая точка.

- Венера, - прокричал Серж, не Айшет его, кажется, не услышала. Смотреть вперед сквозь ветер было очень трудно, поэтому она закрыла глаза и максимально пригнулась к Сергею, стремясь спрятаться за его спиной от порывов ветра. Она вспомнила генерала:

"Он тоже тигр, - подумала она, - тот самый Шерхан из мультфильма. У него огромные амбиции, организаторские способности. У него характер полководца. У такого человека всегда есть идея, связанная со всем человечеством. Это охотник, он никогда ничем не удовлетворяется, ведет за собой массы народа, но при этом остается одиночной в любой толпе. Поэтому его могут посадить в клетку.

У него огромная сила. Он способен на героические поступки, но при этом отнюдь не герой, потому что у него есть еще и хитрость, коварство зверя. Несмотря на огромные амбиции, он обладает еще и мелочным и мстительным характером. Тигр очень злопамятное существо.

Он красивый, впечатляющая внешность. Таких любят, и он к женщине тянется. У него внешность не героя-любовника, а просто героя. Тем не менее, у него скорее всего очень тяжелый характер, он рушит все на своем пути, и даже своих близких не щадит».

Девушка прижималась к Сергею изо всех сил, но не чувствовала его из-за сильного ветра.

- Твой талисман – тигр, - прокричала она.

- Что? – не понял Серж.

- Вы с генералом как-то влияете на женщин. Ты выберешь себе такую-то женщину, которая приносит счастье, и будешь нести ее как знамя. А потом, в случае разрыва окажешься в одиночестве, и тебя отстрелят по всем правилам тигриной охоты.

- Что я ничего не слышу, прокричало Серж.

Мимо них пролетела какая-то птица.

- Что это? - вырвалась у Айшет.

- Ворон, сизый Ворон, - крикнул Серж.

Серж показал ей пальцем - там было солнце увидеть которой сверху было так непривычно. Временами аппарат словно бы зависал в воздухе на ветру.

Солнце садилось. Приближаясь к земле, Серж совсем представил себя едущим на машине. Летать, конечно, приятно, но грамотно приземлиться тоже очень важно.

В это время диспетчер грозненского аэропорта заметил некую неопознанную цель. Он из той же среды, что и генерал. Тоже бывший военный. Он не знал еще, что генерала стали привлекать компании и люди с прямо противоположными взглядами.

Диспетчер надеялся, что его пошлют выполнять какую-нибудь важную работу. Но пока его использовали как козырную карту. Он понемногу терял свою квалификацию. Но он подружился с новыми людьми из этой местности, чувствовал, что он включен в их сообщество. Ему было свойственно обновление по временам взглядов и убеждений, как и наличие доброжелателей и покровителей, помогающих продвигаться в жизни.

Только поэтому он тут же дисциплинированно потянулся к телефону - доложить кому следует. Этот "кто следует" - полковник.

"Всемогущий искусен, и не злопамятен" - подумал тот, получив информацию о неопознанном летающем объекте. Ему опять пришлось делать важный выбор. Позвонишь - опять будет вызов к начальству и получение нового задания, этот неопознанный объект - как гром среди ясного неба, и что делать - совершенно непонятно. Он попал в колесо фортуны, и опять приходится учиться ловить новый ритм жизни, и готовиться к очередному повороту, чтобы не застало врасплох. Полковник знал, что такое неожиданные происшествия в таких серьезных делах.

Но у этого человека могли быть неожиданные и очень сильные идеи в критический момент. Он знал, что не надо высказывать сразу свое мнение как абсолютную истину, а стараться продумать даже безумные идеи и приземлить их до практического уровня.

Он знал, что его нынешний начальник способен к очень интересным идеям, которые охотно разрабатывают подчиненные. Полковник был человек ответственный и хотел бы, чтобы все его советы до одного были ценными, но это удается лишь иногда.

Полковник пошел к Дудаеву:

- Джохар, из аэропорта сообщают, из Старопромысловского района в небо поднялся неопознанный борт. Это они!

- Не драматизируй, - сказал генерал.

Он скрывал свои мысли, ведь только так можно управлять людьми. Генерал размышлял: как ему поступить? Мудрость не требует доказательств, но она не допускает повторений, особенно повторений ошибок. Он получал информацию, которую не всегда может правильно интерпретировать и, тем более, как-то на нее отреагировать.

Этот человек с трудом вписывался в общественную нишу. Он недавно сменил место работы, профессию. Теперь он смутно чувствовал, что его призвание - вносить новое. Он думал о том, что его неожиданный взлет и огромная популярность в народе могут смениться полным забвением.

Ему в последнее время хотелось чего-то нового, хотелось уехать, бросив все тут в мятежной республике.

"Я ведь достаточно обеспеченный человек, обладаю влиянием. Мне надо теперь стараются жить праведной жизнью и доставлять радость людям. Но хочется чувствовать полноту жизни!"

Но он любил это состояние неопределенности, когда возникают непредсказуемые ситуации, переломы в жизни. Ему нравилось возмущать своим поведением окружающих, когда есть риск, как полного падения, так и наоборот - стремительного взлета. Но при бездумных порывах можно растерять свой талант, отказываясь от конкретной работы ради ерунды.

- Разрешите? Я сделаю, - сказал полковник, подмигнув. Он был нервно подвижен, испускал до отвращения знакомый запах и мелко вибрировал. Когда полковник наклонился к нему, и его рука дотронулась до его рукава, он не мог удержаться от содрогания. Возможно, дыхание полковника было тлетворным, потому что Дудаевым овладело какое- то ужасное чувство тошноты, которого он никак не мог скрыть.

- Пошел ты, - сказал Джохар, чувствуя, как его переполняет негодование, которое посещает нас нечасто. Его охватила злоба. Кулаки сами собой сжались. Лицо полковника вдруг изменилось, бледнея по мере нарастания его злости.

- Ты уже сделал! – сказал он тихо, но зловеще. Боясь окончательно потерять человеческий облик, и преодолевая желание заслониться руками, полковник повернулся и отошел, вжимая голову в плечи. Он весь сжался.

- Урод! – тихо проговорил Джохар, он встал, и, натыкаясь на идущих по коридору людей, пошел проч.

Глава 23

Серж с Айшет летели на дельтолёте. Летний воздух, несший их, был теплым и упругим. Временами Серж прикрывал глаза, наслаждаясь чувством полета. Он благодарил судьбу за защиту и устойчивость в его жизни. Это происходило почти незаметно. Давало не конкретное, а скорее мистическое, еле уловимое ощущение чьего-то доброжелательного внимания.

Но если человек довольствуется не сутью, а проявлениями судьбы в том виде, как они к нему приходят, он перестает понимать более тонкие ее намеки. И тогда ему становится скучно.

Вдруг раздался телефонный звонок. Серж держал двумя руками раму аппарата, поэтому попросил Айшет взять трубку. Та лезет ему за пазуху, прильнув к нему сзади, достает трубку и сквозь рев мотора - пытается услышать, что им говорит далёкий абонент. А "товарищ майор" на том конце волны - сообщает им:

- Вас засекли и за вами погоня. По моему сам летит. По крайней мере, не выведите их на поезд с ракетами, уклоняйтесь в сторону, а лучше сразу сейчас же садитесь.

- С Новым годом! Бесплатной прогулки не получилось, - сказал Серж, - в жизни часто пожелание бывает лучше, чем воплощение...

Да, помимо гармонии и стабильности, есть еще и элемент банальности, под названием опасность. К Сергею пришло ощущение глубокой заурядности всех хитрых ходов, и вся оригинальность и эксцентричность при ближайшем рассмотрении оказываются мишурой.

Главы 22-23

"Сможем ли мы сесть, - подумал Серж. - У судьбы всегда наготове большой мешок с возможностями, выходами из трудных положений, покровителями, улыбающимися и раскошеливающимися по первому требованию. Но все это устраивает только на первую минуту, а потом быстро надоедает и кажется каким-то ненастоящим. Очень важно не забыть, что гармоничное стечение обстоятельств и широкие возможности - нужны не самому человеку, а даны для развития его в этом мире".

У Санта Клауса, который бесплатно раздает детям подарки, если он бескорыстен, мешок никогда не опустеет, и там время от времени будут попадаться подарки и вовсе необычайные. Если же он все подарки берет себе, то мешок начинает терять объем, и подарки тускнеют, а главное, у человека появится сильная неудовлетворенность…

Что же делать, ведь приземлится - невозможно, они летят над горами и удобной площадки внизу не видно.

- Вот так омрачена сказка открывающихся возможностей, - прокричал Сергей.

Погоня не заставила себя долго ждать. Мимо них проносится генерал на стареньком штурмовике. Он пытается их сбить без оружия, сделать это не трудно, можно не стрелять, достаточно - пролететь мимо вблизи и легкая конструкция мотодельтоплана - может перевернутся, в вихре воздушных струй самолёта. Но Серж кое-как выравнивает летательный аппаратик, который швыряет и треплет.

Сделав несколько неудачных заходов, Дудаев решает стрелять по ним. Плоскости пробиты.

Пробито и разлетелось в клочья колесо. Нужно садиться, а садиться некуда.

Но вот - спасительное облако. Дельтолёт влетает в него и Джохар теряет своих жертв из вида. Летя в облачном тумане, Серж переводит дух, но как только они вылетают из облака, прямо по курсу - оказывается скала. И пилот и пассажирка - орут во всю глотку, но - резко взяв рамку вбок и от себя, нажав на педаль газа, Серж - делает крутой вираж и, едва не зацепив за камень простреленной шиной, пролетает мимо близких, заросших мхом скал.

Но преследование на этом не заканчивается. Ведь цель - на локаторе штурмовика. Просто она очень маленькая и тихоходная, даже для такого древнего штурмовика. Но, как только они вылетают из облака, он опять набрасывается на них как орёл на воробья. В ход идёт всё вооружение штурмовика: скорострельная, пушка, ракеты.

К счастью, во-первых, они предназначены для более крупных и быстроходных целей, а во-вторых, самолёт генерала начинает барахлить. Он чертыхается, но продолжает преследование.

Тут Серж видит вдали небольшое озеро и решает приземляться на воду:

- Плавать можешь? - спрашивает он ее.

- Нет, - отвечает она.

- Будем надеяться, что там не глубоко, - кричит Серж.

Дельтолёт очень медленно снижается над водной гладью, касается воды, подняв фонтан брызг, Серж изо всех сил толкает рамку управления от себя и дельтолёт - не кувыркается, а, тормозя рваной плоскостью, которая в последний момент - переламывается надвое от напора воздуха, - опускается на воду.

Отстегнув ремни и вырвав полиэтиленовый бак с горючим, которого осталось - совсем на донышке, наши беглецы плывут с его помощью к берегу. А сверху их обстреливает штурмовик. Ракеты рвутся в воде и на берегу, ломая прибрежные кусты. Вот уже и спасительная отмель. Они отпускают бак, на котором плыли как на спасательном кругу. И в этот момент одна из пуль - попадает в бак, он взрывается у них за спиной. Так что пилот сверху не видит точно: остались ли они живы или нет?

Но и ему самому виражи на стареньком самолёте - выходят боком. Опять дает перебои и, наконец, загорается и глохнет мотор. Джохару ничего не остаётся, как катапультироваться.

Он делал это неоднократно, но уже довольно давно. У него была необычная профессия, но сейчас он становился известным человеком. Но когда пороховой заряд катапульты вжал его в кресло, он забыл о том, что он общественный деятель, генерал. Он опять был летчик, ему нужны простые, более или менее свободные от внешнего руководства методы работы. Он наконец-то был счастлив, вспомнив, что может устраивать свои дела по собственному усмотрению.

Но когда, перекувыркнувшись три раза в кресле, он почувствовал как раскрывается парашют, ему пришло в голову: он еще всем покажет он еще бросит вызов установившимся в обществе взглядам.

Ему необходимо все перетряхнуть, где бы он ни находились. Он также может изменить чью бы то ни было судьбу, направление жизни.

Выбравшиеся на сушу Серж и Айшет видят как объятый пламенем штурмовик стремительно снижается и взрывается за горой. Но выбившиеся из сил они не замечают парашюта, который приземляется на другой стороне озера.

- Довольно неожиданное приземление, - сказала мокрая Айшет.

- Неожиданное счастье, - вторит ей Серж. Увидев, что он не потерял оптимизм и присутствие духа, она поняла, что Сергей замечает и использует шанс, которого другие не видят.

- Надо, надо в жизни идти к цели, - сказал Серж, - пусть цели резко меняются. У нас с тобой хорошее взаимопонимание?

- Как тебе кажется он погиб? - спрашивает она, думая о другом.

- Скорее всего. Но если мы живы, и он мог приземлится нормально...

- А тебя самого, что это не пугает? - спросила девушка.

- Когда участвуешь в важных делах, - отвечает он не задумываясь, - это страшно.

- А обладание властью, авторитетом? - не унимается она, хотя вся дрожит от холода после купания в лесном озере, - это страшно.

- Это, наверное не мое. Я принимаю ответственность, но не более того. В лучшем случае мне удается пробуждать в людях энтузиазм, в худшем... но не будем о плохом, - сказал Серж.

"Индивидуальность приобретает характер, - подумал он, - благодаря способности драматизировать собственную жизнь, придавая своим лучшим качествам значимость. Лишь тот может в любое время изменить свою судьбу, стать ее хозяином, кто воспользуется какой-то необычной ситуацией».

- Но тебе, наверное, приходится трудно, - сказала Айшет, - а сам ты отличаешься крайней независимостью во мнениях и не склонен никому подчиняться, у тебя же не будет союзников?

- Приходится приспосабливаться к обстоятельствам, - сказал Серж, - результаты могут быть хорошими. Есть методы управления, которые учитывают законы коллективного подсознания. Возможно мы сейчас подчиняемся как раз им.

- Не понимаю, - сказала Айшет. Она слишком большое внимание уделяла внешней стороне жизни. Они-то остались живы, но что с их преследователем? Ведь внезапная смерть возможна даже у генералов.

- Солнце садится, - сказал Серж. - Я жутко замерз в этом полете, а теперь еще это купание. Нужно во что бы то ни стало просушиться и вызвать вертолет.

Они отходят подальше от сырого берега. Раскладывают костер. У Сергея есть зажигалка. Вскоре они сидят у костра и сушатся.

- Расскажи мне про...

- Про что? - спросил Серж.

- Ну ты же знаешь, - Айшет замялась, - про секс и страсти, свободную любовь.

- Я ничего про это не знаю. Свобода любви? - задумался Серж. - Мои представления об ухаживании и сексе очень далеки от традиционной морали. Да, я, в общем, наверное, за свободную любовь, если она только может быть свободной. Потому, что если она становится совсем свободной, это уже не любовь, а разврат. Я не развратник. Хотя может быть многие так про себя думают.

- Мне почему-то кажется, - сказала девушка, - что сторонниками такой любви оказываются люди с сильной волей и творческими возможностями в искусстве и науке.

- Или они занимаются всем этим вместо любви. Способности к руководству, склонность к новаторству, - сказал Серж. - могут развивать новые идеи. Зачем приспосабливаться к масштабам общества? Если их любят, хорошо. Но любят ли они?

Есть еще эгоизм. Все говорят: надо стараться меньше заботиться о себе, а больше о всеобщих интересах. На самом деле в людях столько сумасбродства, часто они просто не могут идти на компромисс и сотрудничать.

Они помолчали немного, глядя на огонь. Разводя костер, Серж и Айшет совершено не думали ни о какой конспирации, их костер был виден за десяток километров. Одежда быстро высохла. Серж расстелил свой светлый плащ подле догорающего костра и виновато предложил девушке разделить с ним эту постель, положив между ними железную, тяжелую коробку спутникового телефона.

Глава 24

А тем временем Иса на своём старом мотоцикле преследует группу гвардейцев, направляющихся к аулу Айшет. К совсем небольшому населенному пункту, как ни странно, ведёт железнодорожная ветка. Раньше по ней ходил дизель, но теперь - она зарастает травой.

Дело, которое затеял Иса не касалось его напрямую, это были проблемы других людей, на него самого существенного влияния не оказывающие. Пока. Но его самолюбие было уязвлено. Он хотел, хладнокровно избегая эмоций и нереалистичных прожектов, использовать ошибки и просчеты своих недругов, обмануть их. Ему нравилось работать одному, но помнил, что и его недоброжелатели обретают силу.

Это был хороший день для поездки. Он клонился к закату, солнце освещало своим светом поросшие лесом горы.

Он останавливается, соображая: что к чему и, пока гвардейцы ехали по петляющей автомобильной дороге, он - срезал путь, выскочив прямо к железнодорожному полотну и к дому обходчика.

Иса чувствовал себя молодым и крепким, и ему казалось, что он еще многое сможет. Ему никогда не было жаль тех тринадцати лет, что он уделил своей семье, но он всегда чувствовал, что может еще кое-что. Он поправил воротник рубашку, головной убор, разгладил ладонями растрепавшуюся на ветру бородку. Надо выглядеть опрятно и респектабельно, иначе люди ему не поверят, не смотря на всю его солидность.

Он подумал, что зря уже лет пять не покупал себе обновок в одежде. Но его самого развеселила эта мысль, он ощутил желание что-то делать сотрудничать с людьми, возникли планы. Иса ведь всегда надеялся, что он успешный человек, мог получать доход если бы не склонность к некоторой экстравагантности, его способности вполне могли принести пользу. Но сейчас надо провернуть только это дельце.

Он постучал в дверь небольшого домика путевого обходчика…

Тот как раз обедал «в кругу семьи», точнее с молодой женой. Они жили на отшибе и давно не принимали гостей, не устраивали семейных торжеств. Обходчик был не против новых знакомых, но заранее ревновал жену. Он не осуждал ее, так как умом понимал, что возможна внезапная привязанность. Но всегда помнил, что приключения и чрезмерное увлечение может привести к неприятностям. Лучше получить удовольствие по-другому, они иногда ездили раньше в театр. Детей у них пока не было. Обходчик думал о переводе на другое место работы, это открыло бы перед ними двери. День близился к закату, но далеко еще не кончился, потому, что летние дни тянутся долго, он оставил о себе приятное впечатление.

Они сидели на кухне, и неторопливо пили чай.

Молодая жена путевого обходчика вся: этим домашним халатиком не предусматривающим пуговиц - была воплощением кокетливого вызова - человечеству. Ей ничуть не хотелось повелевать. А если хотелось, то всемерно при этом повинуясь. Но, может быть, ей чуточку не хватало уверенности в своей способности. Она стыдилась своего лица, хотя ему - такою домашнею нравилась куда больше, чем подправленная простым приемом применения туши, пудры и теней, во всеоружии удлиненных ресниц.

Трудно измерить океан грустной нежности тяжело и сладко колебавшийся у него в груди. Ее лицо с выражением хитрой маленькой птахи, которой все нипочем.

Когда она принимала свой парадный облик, он не успевал понять: откуда берется на ее не разрисованном еще лице эта хитринка, скрываемая ничтожным слоем белил?

Она казалась сновиденьем. Миражом, который невозможно взять в руки, как ночью, когда она была вполне реальна. Но и утром - тоже. Реальность ошарашивала, потому что ничего не исчезало, мои руки не проходили сквозь нее - столь призрачную на вид.

- Ты разговариваешь во сне, - сказала она, отпивая чай маленькими глотками, - и, вообще, беспокойно спишь - толкаешься!

- Надеюсь, не сделал тебе больно? - встревожился он. Она поспешила успокоить, улыбнулась, погладила по щетине и коснулась рукава, но тут же добавила:

- И еще храпишь немного. Не сильно - чуть-чуть.

- Это для меня новость, - сказал он удивленно, но, если подумать, то в этом и нет ничего удивительного, просто, когда наступает возраст, человек определенной комплекции начинает звучать во сне. И рано вставать, в то самое время когда на его усадьбе должны проснуться томные и спокойные, как обычно бывает, коровы; петухи - заголосить во все горло, поднимая на ноги всю прочую живность, так нужную людям для душевного успокоения. Человек получает с их помощью возможность очищения, и этим не стоит пренебрегать. В жизни это влияние для многих не явно выражено, но все же, как правило, человек понимает, что неправильные действия - приводят к невозвратимым потерям.

- Маршалла ду шуга доттагий! - поздоровался Иса. Потом, увидев, что его не понимают добавил:

- Салам, приятного аппетита.

- Здрасьте. Пообедаете с нами? - спросил обходчик.

- С удовольствием бы, - сказал Иса, - но наверно не получится. Минут через пять-семь тут будут гвардейцы.

- Ну и что? - спросил обходчик.

- Да аллах их знает, что они сюда едут... Мне - все равно! Мне вы это можете не говорить. Но, я так думаю, им - вы это скажете. Всё скажете. Так что думайте сами, здесь сидеть и кушать или скрываться пока не поздно.

- Я сейчас, - сказал обходчик, подумав только мгновение, и, выйдя в соседнюю комнату с железнодорожным пультом, нажимает на одну из кнопок. На важную кнопку. Тут же в глубине горы - загорается сигнал тревоги. Немногочисленный оставшийся персонал поезда с ракетами - оповещен об опасности.

«У таких людей могут быть хорошие дети, - подумал Иса, он разглядел помещение и почувствовал уважение к хозяину и хозяйке: в этой служебной квартирке было очень опрятно, ничего лишнего. За окном цвели подсолнухи и колосилась кукуруза. Они стремились сделать мир вокруг достойным себя, не зная, что это - почти невозможно.

Пока муж отлучился, старик спросил у обеспокоенной жены обходчика:

- Тут ведь у вас воинская часть раньше была?

- Да, на горе, - ответила она, запахивая домашний халат до самого горла. - Но сейчас - там пусто. Местные потихоньку растаскивают казармы.

Иса немного напомнил ей отца. В ее жизни родители занимали важное место. Она происходила из патриархальной казачьей семьи, в которой отец был непререкаемым авторитетом. Став старше, она, по-своему, восстала против его воли. Но он по-прежнему остался для нее источником уверенности, жизненной стабильности и она всегда знала, что в случае чего может положиться на родителей. Она пренебрегала карьерой для семейной жизни. Работать для нее значило - заработать на жизнь, в сущности, она бала довольна, когда не нужно никуда ходить и избежать жизненных треволнений. В то же время, в семейном кругу, защищенная знакомыми стенами, она могла проявить отличное знание жизни.

Постепенно она поняла, что, разорвав с традициями предков, невозможность хорошо устроиться в жизни, у нее начались сложности с осуществлением планов. Ей хватало быта и домашних проблем. Они жили с мужем на служебной квартире, мечтали о строительстве собственного дома.

Она поняла, что без протекции родителей и родственников ей не продвинуться вперед. Нужно чувствовать фундамент под ногами и основательно закрепляется на каждом уровне.

Но как бы она не уважала родителей, какое бы не занимали они важное место в ее жизни, пока она не была готова к ним вернуться, так как и отец, и мать - стремились поучать ее на протяжении детских лет.

Главы 24-25

Особое влияние на жизнь оказывал, конечно, отец. Пока она больше довольна тогда, когда ей не нужно никуда выходить из дома, благодаря чему она могла избежать борьбы. И вот сейчас - этот мужчина, так напомнивший ей отца. Как знак судьбы.

- Собирайтесь, сказал он. - Знаете, куда уйти? В ауле есть у вас надёжные люди?

Но тут они слышат шум моторов. Старик прикладывает палец к губам.

- Боже мой, - сказала женщина - она стала вспоминать молитву для обращения к Богоматери, и надеялась от всей души, что ее молитвы будут услышаны. Она же женщина. Только что в душе у нее была гармония, чувства тоже пока подсказывали ей, что милосердие высших сил - даст ей помощь в опасности.

Иса почувствовал жалость к этой молодой женщине, тоже в свою очередь так напомнившей ему жену. Гармония ее мира была разрушена. И невольно он - был к этому причастен. Но он надеялся, что не одно доброе дело человека не остается невознагражденным - за все мы получаем воздаяние. Просто одни сразу же, другие позже. В жизни человека, в его подсознании очищение происходит как бы само по себе, как побочный результат внутренних усилий человека, направленных на достижение цели.

Человек неизбежно будет стараться избегать жертв, пытаясь их максимально отсрочить или переложить на других, над которыми у него будет определенная власть, и он может хорошо видеть их недостатки. Это может некоторое время неплохо получаться, но эти игры всегда идут по принципу "поднявший меч от меча и погибнет.

Гвардейцы врываются во двор дома путевого обходчика. Видят недоеденный обед на столе. Начинают искать. В сарае стоит мотоцикл.

- Э! Да это мотоцикл Исы! - сказал Заур.

Это всех взвинтило, разозлило, их перехитрили. "С этими людьми нельзя делать дела, - подумал командир гвардейцев. Все начали разом орать, бросать на землю вещи. Премия, о которой они мечтали - отменялась. Вероятны убытки. Эмоциональные переживания были погашены самокруткой с анашой. Заур понял, что лучше бы ему сегодня избегать большого скопления народа. Поэтому он сидел ниже травы тише воды.

Ему показалось, что он попал в какое-то царство мертвых, и все вокруг ассоциировалось у него со смертью и трауром. У него даже промелькнула мысль о том, не навлекает ли он на людей бедствия, он помнил оползни и обвалы в горах минувшей весной и боялся стихии. Но он гнал от себя мысли об этом. Гнал как поганую собаку скорбь и желание заплакать, как бы не хотелось этого. Слишком многих уже оплакали, еще большее количества людей предстоит оплакать.

Предводитель понял, что нужно менять первоначальный план. Возможны столкновения с местными. Тем не менее, в этот день могут удачно разрешиться вопросы. Не все еще потеряно.

Глава 25

"Может быть зловещее дыхание судьбы это моя мнительность? - подумал Серж, - но это чувствуют и другие. Роль судьбы самосовершенствование. Но материализация судьбы это и личный выбор в течение жизни. Порой, кажется, что нас стерегут одни несчастья и потери, и следует вырабатывать смирение и учиться работать, иначе могут ожидать самые неприятные последствия. Они часто настигают не самого человека, а близких ".

Девушка в это время спала в объятиях Сергея, утомленная приключениями. На девушке одно легкое летнее платье, поэтому она, согреваясь, прижималась к нему. Он сам проснулся раньше и не шевелился, боясь разбудить девушку. Солнце уже высоко, летом рано светает. Серж расправил свободной рукой слегка подмокшие бумаги. Все они в порядке, цела и дискета.

В это время девушка, видимо, увидев во сне что-то, прижимается к нему сильнее. Он улыбается, поправляет ей волосы. Она обвивает его руками и категорически не хочет покидать свой сон. Не желая пользоваться моментом, Серж пытается её разбудить:

- Айшет, Айшет, проснись, - шепчет он тихонько, боясь испугать громким голосом. Но его ласковый шёпот производит совершенно другой эффект, девушка, с закрытыми глазами начинает тянуться губами к нему и блаженно замирает только когда находит ответ.

Может быть, назрела необходимость разрыва старых связей? События потребовали обновления и некоторых жертв. Ох уж эти вынужденные разлуки, расставания, вспышки ревности из-за собственнических инстинктов и неуемной сексуальности. Но ему мнилось столкновение с чьей-либо смертью. Возможно это смерть прежней любви?

Потершись щекой о его плече, она поерзала и, изменив позу, переложила руки к нему на колени при этом, случайно опершись на тапорщение мужских брюк, ойкнула, а потом опять ласково потрогала матерчатый бугорок - уж нарочно. Трудно ошибиться, комментируя последствия этого легчайшего прикосновения, ничего кроме расслабления в мыслях и напряжения в теле, оно вызвать не может. Но любое движение следует соразмерять с ситуацией, и он последовал ее примеру.

Мягкие небольшие теплые груди, безропотно поддались его пальцам. Ее реакцией стало учащенное дыханье, она прильнула к нему, и Сергею не стоило большого труда переместить ее к себе на колени. Очень скоро она задрожала подставляя ласковому солнцу и его ладоням всю себя.

Так в объятьях и поцелуях они ненадолго затихли, невольно прислушиваясь к звукам за кустами. Потом она прильнула губами к его руке.

Волна восторга сменилась затишьем, Айшет приподнялась с травы. Проехала где-то далеко машина, никаких других звуков и этом мире не донеслось до нас. Подумав, стоит ли форсировать событья, он закрыл глаза и этим, без излишних стараний, сконцентрировался на нужной в данный момент чакре своего тела. Вся энергия из его органов потекла туда. Он почувствовал проникновение в экзистенцию, и возможность незначительными воздействиями решать большие проблемы.

Стало очень тихо. И, в тот момент, когда тишина достигла наибольшей плотности, когда стало ясно, что тише сегодня уже не будет, разве что после смерти, откуда-то сбоку начал раздаваться тихий звук. Сначала он был едва заметен, но его невозможно было спутать ни с чем. Потом звук усилился и стал разгонять тишину вокруг, и, наконец, достиг такой силы, что они поняли: он не чудится, а существует на самом деле.

«Может быть, это обман и самообман, - подумал Сергей, - странное чувство притяжения. Нужно многих стараний, а особенно выработки внутренней честности. Ведь возможен уход от неприятностей в мир иллюзий, но со временем начнутся жестокие разочарования».

Что это дружба или что? Он в положении старца в неравном браке. У него была такая эмоциональная близость с Кариной. Подумав о ней, он почувствовал охлаждение. Она, наверное, тоже отчасти повинна в разрушении их любви. В его чувствах царил полный сумбур, как никогда прежде.

- Странно, - сказала Айшет, - откуда этот звук?

-Телефон, - объяснил он, - прямо под нами.

- Странно, - сказала она, но уже наверное по другому поводу.

Ей казалось только недавно, что полоса удач, наград за прежние дела и достижения - кончилась, но это было не так. Ее еще ждет успех. Благосклонность Сергея этому подтверждение. Близость с ним как награда, премия по случаю окончания детства. Она гнала от себя тщеславные мысли о том, что ей позавидуют подруги и школьные учителя. Ох, как жаль что вслед за светлой, как говорил папа, наступает темная полоса, ей не хотелось думать даже о временном спаде и неудачах. Лишь бы не стать притчей во языцах, не принести себе и близким дурную славу.

Подняв голову, он увидел яркий шар солнца, наполовину спрятавшийся в листьях. В его лучах уже носилась мелкая крылатая живность.

- Нам пора, - сказал он.

- Возьмешь трубку, - Айшет присела, - я не думала, что мы так задержимся.

Ей захотелось изменить свой образ и тянуло к близкому по духу. Она надеялась, что теперь у нее появился новый хороший друг, а с ним обновление круга общения. Ей хотелось обменяться с ним идеями, планами. Хотя ее прежние беспечные друзья серьезно подводили ее. Она так боялась вредных знакомств. Серьезные планы могут разрушиться из-за друзей или предосудительных связей.

- Маршалла ду шуга! Муха ду гуллакхаш, Айшет? - спросил вдруг он.

- Ты говоришь по-нашему? - удивилась она, забыв даже про перекрутившееся на ней платье, которое она поправляла.

- Немного, - признался Серж.

- А ты случайно не нохчи? - она схватила его за руку и поглядела в его ясные голубые глаза, которые он почему-то отвел и замялся.

- Ничего себе, - сказала девушка, - ты нохчи!

- Хьо зуда ялийна вуй? - спросила она, - ты женат?

- Хан-ха, со зуда ялийна вац. Тка хьо марехь юй? - ответил он вопросом на вопрос, - я нет, а ты замужем?

- Ты сан майра, - сказала она ему с упреком, - мой брат.

- Ну да конечно, - согласился он.

- Почему ты не сказал, что ты нохчи, - выпытывала она.

- Да я такой же нохчи как француз, - сказал Серж.

- При чем тут француз? - не поняла она.

- Моя мать француженка, - объяснил он, - я родился во Франции.

- Не может быть, - удивилась Айшет.

- Oui je suis nе en France, j'aime ce pays, - сказал он. - Мой отец художник. Точнее деятель "искусств". Когда он приезжает в Москву он художник, а во Франции он больше антиквар. Доьзал а, гергара нах а.

В наше время утрачено понятие жизни как искусства, а мой отец им владеет. Современные люди полагают, будто обучение необходимо лишь для овладения искусством чтения и письма, что обучение - гарантирует возможность стать архитектором, инженером или хорошим рабочим, а жизнь - дело столь простое и обычное, что и учиться здесь нечему. Поэтому каждый живет по-своему, жизнь представляется людям той сферой, где каждый специалист, знаток. Но это вовсе не потому, что человек до такой степени овладел искусством жить, что утратил ощущение всех жизненных трудностей. Но в жизни отсутствую подлинные радости и счастье.

Они посидели еще немного, потом поднялись, с сожалением оставив маленький полупрозрачный мешочек. Он поцеловал ее в прохладную щеку и сказал:

- Мы будем жить долго и счастливо.

Они ощутили душевное единение. Пока их совместное участие в различных авантюрах было удачным. Для них это был хороший день. Нужно было объяснится, но не хотелось. Что это помолвка или бракосочетание? Тайное увлечение? Они чувствовали романтичную лень и уже не хотели ничего кроме приятного бездействия. Но и они сами и их чувства подвергались опасности обмана и интриг от них самих, явных и тайных недоброжелателей.

А в это время рядом названивает телефон...

Серж почувствовал, что пора проявить себя. Его инициатива может принести успех. Что ждут от него там, в Москве, наверное, ругаются, кроют матом? Он может дезорганизовать всю их работу, которая и так вся летит к черту, спровоцировать на авантюру, общественный скандал.

Но ведь для него как для мужчины - это определенная вершина. Да он добился в жизни какого-то профессионального мастерства, достиг целей, у него блестящая репутация в академической среде - все это несет положение и благосостояние. Утрата авторитета или должности лишит его если не всех то многих благ. Лучше бы держаться от всего этого в стороне. Но этого ему хотелось как искусствоведу. А как мужчине ему хотелось совсем другого.

Глава 26

После того как Серж взял трубку, в Москве по спутнику определили их координаты. Это им сообщили по телефону. Как и то, что ночью с высоты 7 тысяч метров военно-транспортный самолет сбросит взвод десантников и две боевые машины.

- Я ни о чем не жалею – сказала Айшет. Сергей сначала не понял о чем это она, потом догадался:

- Всегда важно менять обстановку и получать новые впечатления, - сказал он. Ты ведь девушка сильная, независимая. Ты не пропадешь. У тебя есть энтузиазм молодости, способность найти общий язык, как с любимым человеком, так и со всеми прочими.

- Скорее бы они прибыли, сказала Айшет, с нетерпением вглядываясь в небеса, ожидая прибытия новых людей.

Серж готов был потратить силы на поддержку этого дела. Он не любил государство, но догадывался, что это - его внутренние, субъективные чувства и комплексы. Да, он не способен был продуктивно вкладывать деньги в имущество, у него никогда не было собственной машины, он редко покупал вещи один, предпочитая одеваться в то, что выбирали ему женщины. Он с большим интересом относился к философским, чем к идеологическим спорам, которые, по сути, являются продолжением экономических конфликтов.

Он пытался относится к этой поездке с долей иронии, как к своего рода спорту на свежем воздухе.

«Рыцарь идеалов. – подумал он. - Но это очень смутные боги, как боги вообще. Я всегда искал новых знаний. А это невозможно без такого рода происшествий, без поездок в разные страны».

К этому он уже успел привыкнуть. Теперь ему предстояло вступить в военную авантюру. Ну что ж. Это пригодится для расширения кругозора или все покроет могильная тьма.

Обладая страстными убеждениями, он готов был при необходимости сражаться за них. Возможно, необходимость в этом наступила? Он готов был посвятить значительную часть своей силы чему-то важному и решительно действовать, а не просто придерживаться их в теории.

«Но ведь не в первый раз ты так сильно захвачен своими идеями и настолько отождествлял себя с ними, что не способен был воспринимать тех, кто имеет другие взгляды!»

Он тоже с нетерпением ждал ночи. Из духа дух противоречия, он раздражался на то, что приходилось собирать хворост для сигнальных костров, но Айшет только хихикала в ответ на его сарказм. Она была бастра, инициативна и находчива. Собрала ягод, которых тут росло во множестве.

- Наверняка, кто-то в твоей семье был военный, - сказала она.

- Не думаю, - ответил Серж. - Ну мой дед был, как бы это сказать, духовным лидером. Но я не думаю, что он участвовал в атаках. Просто цыганка нагадала мне несчастливые путешествия, непредвиденные опасности в чужих странах. Вот я их и ищу.

Я вообще-то наглый тип, энергично лезу во все ситуации, даже не разобравшись, в чем дело. Особенно не разобравшись…

- А кто твой отец, - спросила девушка.

- У нас с отцом все было непросто, - ответил Серж задумчиво. - Он человек очень сильной, и часто я чувствовал его суровую волю, от которой раньше очень страдал. Может, в результате получил комплекс неверия в себя.

- Да? По виду не скажешь, - Айшет посмотрела на Сергея совершенно другими глазами, она представила какая на человека направлена сила судьбы, какую мощь он несет в себе, и он должен научится ее конструктивно использовать.

- Нынешние исследователи считают, - сказал Сергей, - что психические комплексы вообще, проявляясь в виде неврозов, навязчивых идей, вызывают отклонения в поведении человека, ошибочные действия. Возможно, все комплексы сродни так называемому комплексу неполноценности - ощущению своих реальных или мнимых недостатков. А что такое вообще недостатки? Утрированное преломление наших достоинств, или их продолжение…

Девушка слушала Сергея с интересом. При этом она думала. Что его же буквально «рвут на части» обстоятельства. С другой стороны, его собственные суждения и вообще речь очень энергичны и сильно действуют на окружение. Говорить ему трудно, пока он не включился, пока нет соответствующего душевного подъема. Ему нужно известное напряжение сил, но когда он на подъеме, его слабость - не ощущается окружающими, она превращается в силу. Но сам он чувствует некоторое напряжение и усталость от жизни.

- Ты, по сути, очень воинствующей, - сказала Айшет.

- Особенно в спорах и переспорить меня невозможно, даже если я совершенно не прав, - сказал Сергей. - Еще я обладаю одним неоспоримым качеством – умением так приспособиться к ситуации, что, победив в некой борьбе, тут же вставать на точку зрения оппонента, поняв ее по-своему, после чего враг почувствует себя окончательным идиотом.

Глава 26

Девушка захихикала. Она подумала, что на нее же Айшет ложится ответственность за осмысление всех и правильное использование его силы, которой он может влиять на реальность, значительно больше, чем сам может себе представить.

Как только стемнело, они разожгли три костра.

Девушка думала, что сможет сделать Сергея еще энергичней и настроить его на поступки. Поможет сформировать конструктивные убеждения, и с их помощью он совершит немало добрых дел.

А Серж сам чувствовал себя с Айшет как учитель с ученицей, он был очень энергичен; вдохновенная сила буквально переполняла его, даже мешало ему. Он подумал, что с большим удовольствием отдал бы эту деятельную жизнь за один большой древний фолиант, растерявший за века свою энергию.

Его самовыражение всегда зиждилось на уважении к прошлому опыту. Он был человек артистического склада. Очень сильные эмоции буквально разрушали его.

"Надо успокоится, это адреналин «расширяет сознание» иначе потом неизбежен кризис. Тоска, апатия. Так и свихнуться недолго".

Чужие культуры всегда вызывали его интерес, но также требовали большого труда для постижения, и он понимал, что здесь, как и в духовном развитии, атака быстро захлебнется. Нужно не только выйти победителем, но и выжить после победы. Ведь все победы - пирровы. Все…

Наконец в так и не успевшем толком потемнеть небе они увидели белые точки, две больших и несколько маленьких.

- Сбросили, - сказал Серж, - теперь самое главное, чтобы они нас не раздавили. Парашюты медленно опускались. Они становились все больше, пока не стали огромными, закрывая четверть неба.

Одна из БМД-шек налетела на крупный камень, уступ скалы под сергеев возглас:

- Ну, ё-о-о! - но другая - благополучно приземлилась на более ровном месте. Парашютисты обступили Сергея и Айшет. Старший докладывает, что прибыл в его распоряжение.

Серж и Айшет производят впечатление подвижной и несколько бестолковой пары. Они склонны к беспокойству, оба возбужденные, спорящие. Жажда действий приводит к тому, что они за все хватаются, не доводя дело до конца.

Они энергичны как пчелы, всегда в движении. Переполнены идеями. Им трудно сесть и отдохнуть, переключиться на более медленную скорость, не торопясь подумать о ситуации. Они словно бы склонны жить на нервах, могут много добиться, но выкладываются за короткое время. Таким нелегко дается осуществление планов, требующих ответственности, выносливости, постоянства, настойчивости. Они устремляют свою энергию сразу в нескольких направлениях, на самые разные дела и не могут закончить, некоторые из них. Им нужны разнообразие, перемены, трудные задачи, требующие максимального напряжения сил и возможность в случае удачи гордиться собой.

- В первый раз вижу таких азартных людей, - сказал командир десантников. - Хотя энтузиастов в ваших «органах» хватает.

- А я вообще из других органов, - ответила Айшет. Ей нравилось быть среди этих молодых мужчин. Она поймала себя на том, что ей хочется блеснуть красноречием, она обладала способностью говорить ясно, энергично, убедительно.

Реализация интеллектуальной, а не физической энергии было ее неутолимым желанием. Ей всегда многое давала сообразительность, общительность. «Я трезва в собственной оценке ситуации и людей, с которыми сталкивает меня жизнь" - подумала девушка. Однако никакие размышления не предотвращают несчастья в путешествиях, смерть от руки глупца. Или можно рассчитывать на везение, или на предчувствие».

- Ну как же ты так? - недоумевает Серж, обращаясь к неудачнику, приземлившему свой БМД на скалу. Сергей никогда не испытывал особого интереса к технике и механике. У него не хватает выдержки.

- Я починю, - оправдывается механик покорёженного БМД. По виду он настоящий "тридцать три несчастья". Но Айшет он понравился. По виду он настоящий Заяц-русак. Золотистые волосы пробивались из под шлемофона, лицо в веснушках. Но здоровенный зайчишка.

Он производил двойственное впечатление, его шатало из стороны в сторону после недавнего неудачного приземления. Но он был беззлобный как все русские. Он делал два дела сразу, совмещая. "Есть у него, хитрость, - подумала Айшет. - Отличие дурака в русских сказках в том, что он хорошо соображает. И никогда не хвастает.

Так что тоже интересный человек. Он, скорее всего, хорошо учился. Но он что называется прикидывается. И очень много этим добивается. Наверное вызывает людей на откровенность и хорошо путает следы.

- Это можно было предвидеть, - сказал командир, - это тоже человек довольно саркастичный, чувствуется, что он имеет мало друзей. Он сосредоточен, вот он-то может заканчивать свою работу. У него может быть незаконченное образование, но работу свою заканчивает всегда.

- Ну рассказывайте? - спрашивает командир десантников.

- Криминальное государство, - выло и равнодушно, как о чем-то мало интересном говорит Сергей, - которое существует только за счет ограбления близлежащих территорий. Причем это ограбление осуществлялось на различных уровнях. Это и разбойные нападения на поезда, и фальшивые авизо, и печатание поддельных пятидесятитысячных купюр, и так далее.

- Не только, - сказала девушка, - тут еще нефть есть. Причем очень хорошая. Говорят из нее делают космический керосин.

- А почему так произошло? - спросил десантник

- На мой взгляд, это сложилось исторически, - сказал Сергей. Посматривая на Айшет, чтобы ее не обидеть. - Эта территория была присоединена к России, когда само вайнахское общество находилось на стадии военной демократии. То есть когда складывающееся государство могло жить только за счет грабежа. Это было и в истории России, и в истории европейских стран, ну а когда местные горцы попали под российское владычество, они просто законсервировались, и Советская власть здесь ничего не изменила.

Серж заметил критический, иронический взгляд прибывшего, он почувствовал характер похожий на свой. Ту же нахальность. У него есть страсть к разнообразию, движению.

- Да, когда началось становление этой республики как государства, она пошла не по пути Прибалтики, даже не по пути Узбекистана, а пошло по пути, на котором остановилось в свое время. И вполне естественно, что могла существовать только так, а ни как иначе…

В это самое время за всем этим наблюдает из бинокля генерал. К нему уже прибыло вызванное им по рации подкрепление, и он отдает какие-то команды.

- Гергара нах - сказал он полковнику.

- Что вы говорите? - не понимает тот.

- Я говорю, твои родственники прибыли.

Полковник подумал, что силы должно хватить на то, чтобы остановить того человека. Уж очень этот человек энергичен.

- Он так и будет энергично вмешиваться в нашу жизнь? – задал полковник риторический вопрос.

- Что не нравиться? – сказал Джохар, - Надо попытается либо отдалит его, либо максимально приблизит его к себе.

Глава 27

Иса с семьей путевого обходчика спускаются в замаскированную шахту. Некогда все тут строго охранялось, сейчас постовых нет, но пока еще из аула не добрались до этого заманчивого места.

Впрочем, спускаясь по старым, ржавым ступенькам Иса подумал, что работа здесь может быть только тяжелой обязанностью, ради хлеба насущного, но никогда - почетным правом.

Он не знал, есть ли перспективы у его затеи, но знал, что надо попробовать. Ведь здесь люди работают. Они помогут. Это, видимо, вызовет некоторые трудности и потребует определенных усилий, но они не покажутся чрезмерными. Нужно попытаться конструктивно взаимодействовать. Надо сделать это, иначе его энергия не находя выхода просто взорвет его изнутри.

Оторвавшись от своего пульта с лампочками и тумблерами, дежурный спросил: "Ну, что у вас?" - этот вопрос, сочетанье звуков, наряду с другими подобными - множеством похожих слов, мыслей, эмоций - жило в этой гулкой комнате подземелья. Вместе с ними в этом казенном перегороженном стеклом бункере, было прописано множество затемненных жестов, приглушенных движений, замедленных рывков.

"Ну что у вас?" - произнес офицер за стеклом, но звуки не пролетали через стекло, вмонтированное в него переговорное устройство не работало, а поступали из открытой двери в трех шагах от говорящего. И одному из присутствовавших вдруг показалось, что все это похоже на старинную музыкальную машину с движущимися фарфоровыми фигурками. Заставить ее звучать по-другому можно только, стукнув чем-то...

- Стой! - Дежурный офицер встрепенулся и, в полсекунды изойдя холодным потом от неожиданности, выскочил из-за стекла, на ходу, толи расстегивая кобуру, толи поправляя китель, бросился к Исе.

Он был среднего роста молодой шатен, от его равнодушия не осталось и следа. Этот человек круто повернулся и бросился к ним, как только они вошли в перегороженную комнату. Он ведь мечтал когда-то о достижениях, которые принесут славу и высокое положение. Видно, что у него есть способность к быстрым, решительным действиям, воля и мужество.

«Это положительные качества, - подумал Иса.

С неожиданно заколотившемся сердцем и с улыбкой, как будто что-то объясняющей или просто глупой. Потом к нему присоединились два сержанта, один застегивающий брюки, и, наконец, - сам командир розовощекий крепыш. Он знал, чего хочет, у него сильные нервы, видно было, что он любит свою работу. Командир поезда сориентировался быстрее всех:

- Ну как там наверху? - спросил он рассматривая пожилого человека с сильной конституцией, в котором чувствовалась спокойная воля, решимость. Прямота и сила вызывали уважение, невольное доверие и желание сотрудничать. Его жизнь была бурная, это развило быструю реакцию, и он многого достиг. В нем чувствовалась физическая сила и честолюбие, присущие настоящему мужчине.

- Всё тихо, - сказал Иса подчеркнуто спокойно, - но уже надо готовится. Скоро может быть все громко.

- Мне передали, что группа на подходе, - сказал командир. - Через десять часов они будут здесь и нам дадут зеленый свет.

- Вот я привел к вам вашего сторожа, - сказал Иса. - Наверху он уже не поможет, там гвардейцы. А я его попробую заменить, я пойду наверх, предупрежу стариков. Это ведь в их интересах?

Иса испытывал потребность утвердить свою идею, он чувствовал способность проявлять силу и ему казалось, что это само собой разумеющаяся вещь. Отсюда его уверенность в себе, почти одержимость. Он готов был для достижения цели безжалостно идти даже через принуждение. Опасность взрыва и гибели большого количества народа его оправдывала в своих глазах.

- А может не стоит, - командир поезда опасался, что Иса - приведет сюда врагов. Иса всегда чувствовал агрессию как в человека, так в мире, он научился отслеживать и сознательно управлять ситуацией для обретения гармонии. И теперь он чувствует сомнения офицера и объясняет:

- Мой старший сын служил в железнодорожных войсках, - сказал Иса. Ему присуща устойчивая сила, он привык ее использовать ровно в том количестве, которое нужно, что дает ему большую уверенность в себе и способность балансировать в самых острых и напряженных положениях.

- Не здесь, правда, а на Севере, продолжает Иса. - Сейчас он в Москве, большой человек стал. А раньше я к нему в армию ездил. Мне, конечно, не рассказывали, но я сам кое-что понял. Это ведь такое очень опасное оружие. А вокруг такой бардак. Столько ненадежных людей, правильно?

- Точно, - подтверждает командир.

- Как "Катюши" в Великую Отечественную? – спросил Иса и пояснил, - От моего рода остались только я, старший сын, женщина - дочь моего старого друга и мальчик - ее сын. Четверо. Все. Мне не хочется, чтобы все жители этой деревни взлетели на воздух. Надо бы их увести подальше.

Чернобыля вам мало что ли? Тут ведь в случае чего неизбежно возникновение серьезных заболеваний, мутации-шмутации разные. Травмы, ожоги у детей, я даже говорить об этом не хочу! Не надо мне ваших экспериментов, взрывов и радиации.

Он поднимается на поверхность.

Придя в селение, он осматривается: нет ли поблизости гвардейцев и - подходит к старейшинам, которые сидят на положенном месте. Здоровается:

- Помните, в начале двадцатых люди уходили в горы. Советской власти в горных районах, не существовало. Попыталась военной силой подавить горцев несколькими военными операциями в двадцатых и тридцатых годах.

- Да было дело, - соглашаются старики, они общительны и находят общие темы для разговора. Могут вести беседу сразу с несколькими партнерами; но, общаясь, солидно держат дистанцию с собеседником. В разговоре стараются не переходить "на личности".

- После "раскулачивания" последовал "большой террор" второй половины 30-х годов, - говорит один из них. - В ночь с 31 июля на 1 августа по республике было арестовано до 14 тысяч человек. Их судили в НКВД. Судила по спискам: одних - к расстрелу, других - в лагеря.

- Перед Второй мировой у нас начался подъем, - сказал Иса. - В 1936 году постановлением Совнаркома была образована Автономная Республика. Но, накапливая недовольство советской властью, местные патриоты в подполье продолжали вынашивать свободолюбивые идеи. В феврале сорокового года здесь было образовано подпольное Временное правительство, возглавляемое Исрапиловым.

- Ну а сейчас-то что нового в Грозном? - спросили его, старики без труда меняют тему разговора, перескакивая с одного на другое, - вроде бы основной политической силой, стало Движение демократических реформ республики, они стремятся к конституционной смене власти и требуют проведения досрочных выборов в Законодательное собрание республики.

- Сейчас массовые акции и политическая активность оппозиции пошла на убыль, ее влияние ослабело, - послушав немного других, говорит Иса. - Националисты набирают силу, в том числе на районном уровне.

Что-то скоро должно коренным образом измениться. Хорошо если успеют в Москве подписать Союзный договор. Но может быть это уже не поможет...

На новую информацию здесь реагируют быстро, старейшины очень любознательны. Некоторые сидят на краешке скамьи, часто меняют позы, готовы вскочить при первом удобном случае. И в зрелом возрасте они одеваются так же, как в свое время привыкли одеваться подростками.

Исе даже показалось странным: он уехал от своих старых знакомых и не почувствовал, что беседует с новыми. События же требовали обновления и некоторых жертв от этих стариков, но он - опасался, что они его не поймут, он им покажется проходимцем. Они ведь ничего не знают кроме своих дворов, своего имущества. Где же удачное решение? Только после чьей-либо смерти они поймут как все обстоит на самом деле, а может и не поймут.

Его инициатива сталкивается с привычными масштабами села. Он прекрасно понимал, что если засуетится не во время, и ни к месту, он произведет неправильное впечатление, а надо действовать в соответствии с обстановкой. Не действовать другим на нервы и не расстраиваться самому. Но после полагающихся по этикету неторопливых слов, принятых между солидными людьми Иса все-таки спрашивает:

- Вы догадываетесь, наверное, почему сюда приехали гвардейцы?

- Поезд им нужен, - отвечает один из стариков. Это энергичный моложавый, очень бодрый человек. Он - склонен рисковать, подумал Иса, лишь мельком бросив на него взгляд, не потерял от возраста принципиальности и смелости. Теперь у него более, чем обычно, есть желание действовать напролом. Иса прекрасно знал людей щедрых за чужой счет. Они ловко делают предупредительный и приветливый вид, но, как правило, живут для себя, действуют ради своих материальных интересов. Любят поважничать.

Главы 27-28

Их отличает упрямство, агрессивность в пропаганде своих взглядов.

"Надо быть бдительным", - думает Иса.

- Но они не смогут его просто так захватить, - говорит он спокойно, почти равнодушно. - Поезд ведь заминирован. Нужно хотя бы увезти людей и скотину подальше.

- Это дело ясное, - сказал один из стариков.

- Решать важные дела или начинать новые так с бухты-барахты нельзя, - говорит другой. - Убытки потом не подсчитаешь. А нервов сколько. Не нужно слушаться таких советов.

- А может собрать сход? - спрашивает кто-то

- К чему большое скопление народа! – говорит другой, - тут не до дискуссий или конференций.

- А куда подальше? Мы же не знаем, где он точно стоит. Может, прямо под деревней его и нет? Отведем в лес, а там - рванёт.

- Километров за десять надо отвезти, - сказал Иса, - в соседнее село. Молодёжь пусть уходит, а старикам можно - остаться дома сторожить. Мы пожили.

- Если уж брать ответственность за этот поезд, то только нам, - сказал один из старейшин до этого времени молчавший.

- Дать человеку в руки автомат, - сказал Иса, почувствовавший себя на миг воспитателем, работающем с антисоциальными подростками. Он знал, догадывался, что в их подсознания живут древние инстинкты, и цель сейчас хотя бы облечь их в цивилизованную форму. Направить разрушительную энергию в конструктивные рамки. - Дать автомат и смотреть, куда он будет стрелять? А если не туда куда нужно? И ответственность эта больше чем человек может себе представить.

Аллах наказывает нас, страданием, чувством собственной неполноценности или военными конфликтами, или несчастным случаям, что это если не наказание?

Иса произнес это, а между тем у него со всей очевидностью возникла мысль, что религия дает какую-то модель эмоционального поведения, формы того, каким надо быть. Обещает награду за правильное поведение, наказание - за неправильное. Принуждает к соблюдению определенных ритуалов: хождение в храм (мужчине в головном уборе, женщине - без, или - наоборот), то есть дает правила, которые человек, придумывает для себя сам.

- У нас село маленькое, мужчин мало. Мы с этим поездом не справимся. А к соседям доверия нет.

- Пусть эти русские на своем поезде уезжают к себе в Россию, - решили старики.

Глава 28

Десантники вместе с Сергеем и Айшет - двигаются в сторону бункера по горным дорогам. Они предполагают, что возможна засада и неприятности их действительно поджидают...

Впрочем, как и парней, оставшихся на месте десантирования для ремонта техники. Один из них по пояс раздетый и безоружный чинит колесо.

Иван – парень инициативный, ему свойственно осваивать новое. Но он выброшен за пределы повседневного опыта, и теперь уроки, полученные в жизни, проходят испытание. Он изо всех сил пытается проявить свои способности, трезво оценить поломку, а не раздражать всех наивными самооправданиями.

Но сзади в это время к нему кто-то подходит...

У Сергея было чувство, что их хотят перехитрить. Он старательно вертел головой по сторонам, но не видел ничего кроме гор и густых зарослей. Необходимо было что-то предпринять, чтобы обман - наткнулся на обман, как клин на клин. Хорошая возможность преодолеть или разоблачить врагов - начать раньше.

- Говори, - сказал он Айшет.

- Что? - не понимает она.

- Это не важно, - объясняет он. - Просто громко говори. Есть у тебя хьен ваша?

- А у тебя йиша? - переспрашивает она

- Well I many times spoke to you, - кричал он во все горло, - that you my unique sister. You my sister, and I your brother. And we are surrounded by unknown mountains dangerous bushes in which the death is probably hidden.

При всей туманности ситуации его действия должны быть конкретными и конструктивными.

- Среди заветов, переданных людям пророками прошлых времен, - произнес он громко, так, чтобы услышали на самом дальнем ряду аудитории, то есть в кустах, - есть такой следующий: если у вас нет стыда и совести, то поступайте как знаете.

- Слушай, ты уверен, что время подходит для демонстрации способностей, - спросил его командир десантников.

- Силен и могуществен не тот, кто сбивает человека с ног своим ударом. Действительно сильным является тот, кто способен сдержать себя в порыве гнева.

- Ты чего?

- Это хадисы Пророка. Наверняка они это слышали.

В тот момент разведчик идущий впереди, сталкивается нос к носу с абреком, нерешительно направившим автомат на людей, за которыми слышатся суры, и он тоже становится перед выбором: сохранить себе жизнь или предупредить идущих за ним...

Разведчик с энтузиазмом включился в это начинание, задуманные другими людьми. Это похоже пока на давно знакомые маневры. Вперед послали самого шустрого. Ему свойственно иногда действовать неуклюже, но ведь и нужно делать хоть что-нибудь, если не получается блестяще.

То, что опасность для жизни велика до девушки дошло постепенно. Она ждала взрыва ранения, чего-то ужасного. У нее закружилась голова. Это было похоже на гипноз. Все вокруг показались чужими, свой собственный район чужим, опасным.

Солдат впереди дает очередь, в него тоже стреляют, и разгорается бой. Но гвардейцев немного. Это просто заслон. Бой длится недолго, но десантники несут потери, подбит и их транспорт. Серж и Айшет едва успевают выпрыгнуть из БМД.

Они невольно берутся за руки. Чтобы полностью использовать свои способности, им понадобится напряжение всех сил.

- Ты могла бы зарабатывать на жизнь, тихо работая в библиотеке, - говорит ей Серж, оглядываясь в поисках опасности, - а тут приходиться все время ползать.

- Я на пути к этому, - отвечает она. - Будет и библиотека, наверное.

- Что я слышу, кажется, произошли тебе больше не нужны великие цели, - сказал Серж.

После того как путь дальше расчищен, Серж сказал Айшет:

- Останься тут, поможешь раненым.

- Нет, - решительно отказывается она, - я с тобой, там мой аул, я там всё знаю.

- И где поезд знаешь? - спрашивает он.

- Этого никто не знает, - сказала Айшет. - Только догадываются. Ведь пещеру ещё при Сталине выкопали. А наши тогда в Казахстане жили в ссылке. Потом когда вернулись, здесь уже была и железная дорога, и воинская часть. Солдатики закрыто жили, с местными - редко общались.

Девушке странно видеть окрестности родного аула. Ей в высшей степени чудно вернуться из дальней поездки так рано. Она потеряла время и деньги из-за встречи с новыми людьми, но кажется, что ее проблемы как-то решаться, с помощью Сергея. Ей сейчас свойственен и прагматизм.

"Решено, милый, мы едем к твоему папе в Париж, - думает Айшет. - Ты и там сможешь преподавать ".

Девушка представила как в мансарде старого дома живет маленькая семья - отец и сын. Отец, так сложились обстоятельства, был на фронте, а теперь, в расцвете лет. Жена умерла молодой. Но та любовь осталась его сокровенным счастьем. Сын вырос. В чертах его отец видит напоминание о жене, он не отделяет сына от своей любви: в этом его единение с умершей женщиной. Отец не представляет своей жизни без сына, а сын любит отца. И вспоминается поговорка: уйдя слишком глубоко в себя, рискуешь выйти с другой стороны.

Почему отец любит сына сильнее, чем сын отца? Потому что сын - его создание. Все бывают благосклонны к тому, что они сами создали. Не зря говорят: коль добр отец - люби его, коль зол - терпи.

По-своему были счастливы в своих взаимоотношениях и во взаимоотношениях с миром многие отцы и сыновья. Список может получиться довольно длинным. Вне зависимости от того, страдали ли эти люди от или нет, их линия жизни продолжилась в детях и внуках. Детские переживания и страхи стали взрослым опытом.

Даже сейчас Айшет мечтает учиться, получить высшее образование. Использовать свои способности.

- Главное отсюда выбраться, а там сообразим, как зарабатывать на жизнь.

Она не осознает до конца, что произошли значительные изменения в ее системе ценностей. Она ощущает собственную значимость рядом с близким человеком.

Сергею приятно чувствовать на себе ее взгляды, он догадывается, что девушка им гордится, а он, в свою очередь, тоже гордясь собой, должен на кого-то проецировать свои достоинства и для этого очень подходит Айшет.

Ему никогда не было свойственно чувство чрезвычайной собственной важности. Он всегда жил в довольно привилегированном положении. И в его жизни, и в жизни людей, с ним связанных, не было серьезных проблем. Однако, не было и взаимодействия. Он никогда не был слишком богат, но у него было внутреннее ощущение, что у него все есть. Все что ему нужно. А нужно было - не так много. Вот он и чувствовал себя богачом и потенциальным благодетелем некоторых избранных. По большей части - избранниц.

"Однако, мое самомнение, незаметно начало выступать против меня самого. Талантливый или просто эрудированный искусствовед, я был уверен, что блестяще разбираюсь не только в искусстве, но и во всем остальном, но постоянно вылезая со своими суждениями и апломбом я столь же постоянно попадал впросак, что, впрочем, поначалу мало меня смущало. Все-таки у меня были большие возможности и способности, покровители, плюс к тому - совершенное ослепление собственным величием, самомнение и недостаточная самокритичность.

Пришлось учиться. Альтернатива простая: или внешняя слава, общественная деятельность, или смена образа жизни и разработка чего-то нового. В какой-то момент судьба поставила меня перед выбором".

- Разуму не приходится выбирать, если выбор стоит между истиной и выдумкой.

- Что ты говоришь?

- Это не я, это Цицерон.

Они идут в сторону аула. Только под утро, измученные, со сбитыми в кровь ногами, доходят до нужного места. Формально тут железнодорожный тупик, песчаная насыпь, в которую упираются рельсы, а за ней каменная стена. Серж смутно осознает, что они, похоже, пришли. А командир десантников, у которого есть карта, в этом просто уверен. Но Айшет нет до этого дела, у нее нет ни карты, ни предчувствия.

- Ты хорошо зарабатываешь? - спросила она.

- На истории искусство, философии и религии много не заработаешь, - объясняет он. - К тому же я люблю транжирить. На друзей и знакомых, у меня бывают очень неожиданные повороты в финансах, как правило не очень хорошие. К тому же, я просто не считаю деньги, трачу, трудно удержать баланс между доходами и расходами.

- Почему же ты не выучился чему-то более полезному? - удивляется она.

- В детстве я много болел, мама меня баловала, - вспоминает Серж.

- Но ничего, - сказала Айшет, - пока ты хорошо справляешься с решением любой задачи.

- Ну да деньги как-то зарабатываются, - сказал Серж, - через друзей. Я планирую какие-то акции, осуществляю проекты. Часто бывают неожиданные "левые" заработки. В общем, нахожу средства на жизнь.

- Ну, хватит трепаться, - сказал командир десантник. - Давай, звони.

"Как такой человек связан с "конторой",-подумал он. - И каков характер его отношений с Москвой? Он, похоже, в полной мере не ощутил собственной ценности. Таким людям трудно разобраться в собственных способностях методах их применения ".

Серж достает телефон:

- Алло, мы у цели, - сказал он.

- Отлично. Сейчас зайдёте в бункер, там этот телефон не работает. Я час назад говорил с командиром поезда, у него есть другая спецсвязь. Дальше действуйте по инструкции... Ну и - по обстоятельствам.

- Понял, - отвечает Серж.

- Удачи! - пожелали им по телефону.

- Ты знаешь, почему-то для меня работе может быть тяжелой обязанностью или хлебом насущным, но никогда, - сказал Серж Айшет, кивнув на десантников, - почетным правом?

- Надо быть проще, - буркнул командир десантников.

- Я учусь, - сказал Серж, - это между прочим, требует определенных усилий, но мне пока не жалко времени. Если бы я отказался, то почувствовал собственную неполноценность.

- Ты поменьше думай, а лучше вообще не думай, - посоветовал десантник.

- Мы это уже проходили, это из учения Дона Хуана. Называется "неделание".

- Какого еще Дона? - не понял десантник.

- Мне всегда казалось, сказал Серж, - что главное, что у меня есть - это идеи. Но ими может воспользоваться далеко не каждый. Только тот, кто видит разницу, между просто оригинальными и чересчур оригинальными идеями.

- Самое главное ты нескучный, сказала Айшет, - временами даже очень, но нужно научиться тебя воспринимать.

- Милая Золушка, это только приглашение на бал, но не сам бал, - сказал Серж. - У меня всегда так. Идет постоянный выбор, и способность открывать дар в других людях. Раньше я не понимал некоторых возможностей, они красивы, но пугали. Надо учиться воспринимать необычные события как знаки судьбы, указывающие на возможность приложения сил. Постепенно учу язык намеков судьбы и начинаю использовать их.

- У нас судьба не дает намеков. Только команды. И ты - назвался груздем - полезай в кузов, - пророкотал десантник. Он был напорист. Хотя не исключено, что сам точно не знал, как поступить.

- Не люблю императивы, - сказал Серж. - Они подавляют творческое начало.

- Отставить! – полушутливо скомандовал десантник.

Но Серж понял, что он тут будет постоянно подвергаться силовому воздействию, причем наладить взаимодействие ему будет довольно трудно. Он в известной мере, часть этой силы. Но среда быстро начинает ему сильно мешать. Однако если начинаешь с ней бороться, то, входя во вкус борьбы, забываешь про свои исходные планы. Здесь проблема часто выражается в том, что он - ощущает жизнь лишь при внешних воздействиях.

Все это бесполезная суета, которая, впрочем, мне пока кажется чрезвычайно важной, но я буквально без сил.

- По-моему, не будет даже намека на благодарность, - сказал Серж.

- Какую благодарность ты ждешь, - сказал десантник, - ты ведь действуешь по своему желанию.

- Да? - удивился Серж, - а вот интересно они нас догонят или нет?

- Если не ставят себе задачи нас догнать, - сказал командир, - то не догонят. А если поставили – то догонят обязательно.

- Мне как-то очень не комфортно, - сказал Серж, - чувствую, как дышат в спину.

- Знаешь рядом с тобой и мне не комфортно, - сказал десантник, - извини за откровенность. Тебе надо учиться работать, иначе тебя могут ожидать самые неприятные последствия. Я почему это говорю, ведь и нас это может задеть.

«Похоже я действительно притягиваю событиям, если даже старому служаке это открылась, - подумал Серж. - В чем же причина?»

Просто его самоутверждение, сила воли и энергичность может: как навлечь, так и помочь преодолеть неприятные события. Сейчас он оказался вовлечен в тайную деятельность, возможно, это некие сложные многоходовые махинации. Его заставили сделать то, что он всегда старался избегать – работать в команде. В таких ситуациях часто появляется необходимость очень больших усилий, только для того, чтобы выжить. Невольно появляется конкуренция, стремление к лидерству. Возможно, придется изменить подход к делу. Пока он не чувствовал, что владеет обстоятельствами.

Глава 29

Каменная стена начала медленно подниматься вверх. Вот уже видны ноги начальника поезда. Вот и вся его фигура. Серж, Айшет и командир десантников, чуть пригнувшись, проходят туда, в открывшийся бункер.

Но, только они туда прошли, как каменная стена - начала опускаться. Так что остальные десантники - не успевают попасть внутрь, некоторые пытаются протиснутся, но безуспешно. Трое вошедших - в недоумении.

- Легко обвинять людей в глупости; доказать им это - вот задача, достойная восхищения.

Серж узнал этот голос, хотя его глаза не освоились в темноте. Он понял, что в их работе - не было ничего стоящего, одни недостатки, связанные как с его собственными пороками, так и свойствами людей, с которыми он имел дело.

Глава 29

Они, наверное, не подходили друг для друга. Это понимание безжалостно встало пред ним, вызывая отвращение к себе и тем, кто шел за ним.

Поэтому он не видел больше причин для того, чтобы с ними церемониться. Он мог быть очень жестким, особенно в минуты недовольства, и объяснить ему, что кроме плохого в его людях есть и хорошее в такие моменты очень трудно. На него накатила мрачность.

- В чём дело? - спрашивает десантник у командира поезда. Но тот, похоже, сам - не понял, что произошло. Он оборачивается к рубильнику, и все видят, что стоявший там солдатик - зарезан, и корчится в луже крови, а на его месте с автоматом в руках - знакомый нам человек в полковничьей форме.

Командир поезда - выхватывает пистолет, но выстрелить не успевает сражённый очередью.

- Товарищ майор, вы очень суетливы, - произносит полковник, спускаясь по железной лестнице к тройке гостей.

- Здорово, Серёга, приятная встреча, - сказал полковник. - Давай сюда дискету. И - без глупостей.

Стараясь быть образцом смирения Серж засунул руку во внутренний карман и протянул полковнику то, что он требовал. Он решил, что его ждут безнадежные потери, разочарования и утраты. С ними нужно будет сжиться и не распространять свой печальный опыт на все остальное человечество. Ведь сострадание это некоторого рода печаль при виде бедствия, которое могло бы постигнуть или нас самих, или кого-нибудь из наших близких. Потому-то люди, совершенно погибшие, не испытывают сострадания: они полагают, что больше ничего не могут потерпеть, ибо все уже потерпели.

У американского писателя русского происхождения Владимира Владимировича Набокова отношения с отцом-сенатором и матерью- наследницей огромного купеческого состояния были очень хорошие. Вообще Набокова в истории русской литературы можно сравнить разве что с Пушкиным по степени душевной гармонии.

Ему трудно было бы стать художником, имея такое счастливое детство. Судьбе пришлось лишить его Родины, отца, убитого офицером-монархистом, брата-близнеца, сгинувшего в фашистских застенках, словно для того, только чтобы Владимиру Владимировичу было о чем страдать, как писателю земли русской…

Под дулом автомата, отобрав дискету и, разоружив, полковник ведёт их далее в бункер, за вторую, железную дверь.

Вот и поезд. Он ничем особенно не отличается внешне от других пассажирских поездов. Меньше вагонов и внутри них - не купе, а ракеты. Крыша поднимается, и вагон превращается в пусковую установку. Оказывается, весь немногочисленный оставшийся персонал ядерного поезда частично убит, частично схвачен гвардейцами, среди которых и Заур.

У него на лице было написано желание подавлять. Но его товарищи для этого не очень подходили, поэтому он решил начать воспитывать подругу, с ней это вышло бы намного легче.

Девушка со всей очевидностью стало ясно, что - это роковая дружба, которая принесет разочарование.

Перед ее глазами тут же возникла судьба самого Заура, и она поняла, что должна оставаться спокойной и только тогда - сможет вырваться, легким паучьим движением развязав узелок, или ей придется пожертвовать собой.

Заур небрежно подходит к девушке и говорит:

- Ну выбирай, с кем ты, со мной, с нами? Или с этими? - он толкает её к обезоруженным "краснармейцам", солдатам железнодорожникам.

Его новые товарищи поощрительно ржут.

- Выбирай, - продолжает Заур, - потому что с твоим фельдмаршалом ты точно больше не будешь. Поверь и - это будет твой выбор, поскольку вера есть некое стремление, и стремление разумное. Но так как в начале каждого действия лежит свободный выбор, то выходит, что и вера есть его начало, основа всякого разумного выбора.

Его тянуло поговорить. В речи слышались повторы. Содержание разговора его не поддается пересказу, потому, что он скорее всего покурил анаши. Айшет вспомнила, что у него были трудности с воспитанием, в установлении контакта с другими. Даже ночью он ложился в одном месте, а вставал в другом, рассказал он ей однажды со смехом.

Он легко поддавался чужому влиянию, не мог концентрироваться на своих проблемах, поэтому не замечал некоторые трудности, кажущиеся другим неразрешимыми. Экспрессивный человек переменчивого настроения, плохо ладящий сам с собой. Такие люди часто меняют свои занятия. Он подозрителен, но сам любил ловчить.

Он принимал решения, руководствуясь эмоциональными или личными причинами. Поступал так или иначе потому, что чувствовал, что именно так надо сделать или всегда так делал, и ему не хотелось ничего менять. Даже когда он стремился все обдумать, его чувства сильно влияли на выбор.

Глядя на гвардейцев Серж подумал, что это люди, ставят задачу изменения существующего строя. Но дальше участия в боевых группах дело не пойдет, хотя и они способные развалить общество. Заур, имея таких друзей, лишится собственной воли.

Тем временем полковник поднялся в вагон с командным пультом, вставил дискету и прокричал одному из гвардейцев:

- Всё! Звони дяде Джо и докладывай. Поезд наш.

Айшет продолжала ловить взгляд Сергея. Как ни странно он понимал ее чувства. Они общались без слов. Ей, как и ему, очень не нравилось то, что случилось. Ей были чужды эти люди. Она как бы извинялась перед ним за Заура и всю эту компанию, которая в их короткой совместной жизни, так мешала.

Ей хотелось что-то изменить в ситуации. Для этого важно понять истинные мотивы, так как они решают, будет ли судьба поддерживать или нет. Она колебалась.

Она понимала, что Сергей может дать ей богатый опыт. У нее всегда был интерес к видению ситуации в ее развитии, побуждающий Айшет к действиям. И вот только сейчас она обладала возможностью оценить жизнь в ее целостности. Отдаться на волю импульсов или посвятить себя достижению рациональной цели?

Сейчас она была склонна смотреть на жизнь глазами врача.

У нее был интерес к совершенствованию своей личности, но она уважала всякую личность. А у Сергея было глубокое отвращение организациям любого рода. Если уж его все-таки вовлекали куда-то, то, он невольно он соразмерял это со своими целями, прежде всего это ему должно было быть интересно, а уж потом социальные изменения или усовершенствование общества. Хотя некоторые думают иначе, наши надежды на улучшение человеческого рода в будущем могут быть сведены к трем положениям: уничтожение неравенства между нациями, прогресс равенства между различными классами того же народа, наконец, действительное совершенствование отдельного человека.

Гвардеец набрал номер телефона генерала.

Джохар в это время садится в подогнанную ему машину, он нажимает кнопку мобильника:

- Я слушаю.

- Господин генерал, - докладывают ему. - Поезд взят.

- Молодцы, я в вас не ошибся, - сказал генерал спокойно и уверенно. - Благодарю за службу.

- Служу Ичкерии, - отвечает командир гвардейцев.

Довольный полковник решает взять инициативу на себя:

- Слушай, надо разобраться с теми снаружи. Справишься? - обращается он к начальнику гвардейцев.

- Сделаем, - начальник подзывает к себе верных людей, - ты, ты и ты.

- А меня возьмите, - суетится Заур.

- Ты за своей "козой" присматривай, - отвечает командир.

Такой поворот событий - очень огорчает беднягу. Он подходит к Айшет и влепляет ей пощечину. Серж бросается к ней, но получает пинок в живот от одного из гвардейцев.

Это крепыш без намека на естественное при таком росте стремление казаться выше. Его китель явно не ушивался, а каблуки на ботинках (насколько Серж успел заметить) ни на миллиметр не превышали определенный уставом образец.

Остальные присоединяются к побоищу. Скоро Серж мешком повалился на пол, его тело уже не слушалось ничьих приказов. Но сознание продолжало быть ясным и со смешным упорством, заслуживающим лучшего применения, отмечало такие важные всегда, но совершенно ненужные теперь детали.

Ноги в уставных ботинках подошли к его глазам, лежащим на самом полу не моргая, и остановились в нескольких сантиметрах. Должно быть, ему что-то говорили, но он не понял ни звука.

Присутствующие что-то решили. Серж почувствовал, как отрывается от пола, и увидел лицо молодого командира гвардейцев. Видимо, борода росла у него на самом кончике подбородка, или же он очень тщательно брился - кожа на его щеках была розовой и гладкой как у ребенка. Однако, это не было болезненное лицо евнуха, но - молодого полного сил мужчины с ярким румянцем на щеках, который можно назвать мальчишеским. Издалека. В упор, при ближайшем рассмотрении понимаешь, что он происходит от спиртного.

- Вы пьете? - хотел спросить он, но сообразил, что из горла не выдавить ни звука. "Как же так? Ведь я так громко кричал только что," - пронеслось в его голове, он, напрягшись, задвигал распухшими губами:

- Вы любите выпить?

- Что? Он спрашивает про выпивку? - переспросил он. - Хотите выпить?

- Нет, ничего не хочу. Просто, мне показалось... Вы немного изменились. Десять лет назад вы были противником спиртного, играли в баскетбол.

- Вот уж не думал, что мы знакомы! - воскликнул он. Впрочем – воскликнул сдержано. Немного нарочито. По сути, он был глубоко равнодушен к персоне Сергея.

- А мы и не знакомы. Но это не совсем моя вина. Вы ведь не отличаетесь общительностью.

- Это не помешало мне сделать карьеру. У меня чин майора. - Произнес он улыбаясь. Потом сделал знак солдатам, Сергея проволокли к стулу и посадили. Сами они отошли на несколько шагов и встали у дверей.

- Хочешь сигарету?- спросил он. Он стоял так, что Серж мог бы дотянуться до пуговицы на его мундире, - если бы мог.

- Да, - прохрипел он, - вот только...

Он понял и кивком сделал знак. Один подошел, вынув из пачки сигарету, небрежно сунул ее ему в губы и чиркнул зажигалкой опалив при этом нос и ресницы. После первой затяжки сигарета выпала. В глазах наконец-то потемнело, то, чего не смогли сделать спецы, произвела ничтожная доза никотина: совершенно не нужное мне теперь сознание покинуло его, отлетело и вслед за мгновенной дурнотой пришла долгожданная тишина.

Он очнулся: голова болталась как у тряпичного Пьеро, и было странно, что это его голова, а не часть мягкой куклы. Могучие руки трясли его за плечи. Он, усиленно моргая, пытаясь выбраться из того навеки неосвещенного пространства, в которое только что устремился, прогоняя остатки давящего тумана в глазах.

- Очухался, - услышал он голос и опять по привычке отметил про себя, что, судя по произношению, он не местный, хотя и похож.

- Вы хотите жить? - проорал ему на ухо командир коротышка.

- Нет.

- Что? Что он мычит? Ты хочешь остаться в живых? - опять прокричал он наклоняясь. "Что ему можно было ответить? Конечно, я люблю жизнь, привык к ней как к старой рубашке". Видимо, он понял его мысль, потому, что прорычал голосом театрального злодея:

- Тогда какого черта лезете не в свое дело? Что хотите? Не лезьте только под руки. У нас - свое дело.

- Только художник находит для себя облегчение - выход накопившихся эмоций - в форме, считающейся цивилизованным обществом неопасной для него самого и окружающих.

- Что ты там лопочешь?

«Болезнь или порок проявляется тремя различными способами: это могут быть чрезмерные, мешающие нормально жить психологические проблемы, связанные с работой или личной жизнью; бессонница, и, наконец, третий выход - это различные необоснованные страхи, закончил свою мысль уже мысленно Серж. Один из таких страхов - опасение самому оказаться в роли отца. Марсель Пруст, писатель восхитительно рассказавший о "Девушках в цвету", был как утверждают гомосексуалист. А что такое гомосексуализм как не добровольное самоизгнание царя Эдипа? Самоустранение выражающееся в уходе в однополое сообщество».

Гвардейцы были как возбуждённые дети, которые катаются на раскрашенной карусели. Их удовольствие это тоже преобразующая сила. Они бесстрашно входили в жизнь. Бесконечное и, похоже, бесцельное повторение опыта. Теперь нужно было действовать исключительно точно и аккуратно. Превратить себя в точный прибор.

"Здесь не место поэтам, и вообще людьми богемы, - подумал Серж. - Это не светское развлечение».

Ему захотелось бросить все и не вставать больше. Но – он лежал животом на коробке с телефоном. Для того, чтобы он чувствовал свою значимость, ему всегда было очень важно, как много хотят от него другие. И тут к нему пришло убеждение, быть может обманчивое как бывало не раз, что может остаться в этом мире, в другом качестве. Ему трудно было разобраться в собственных желаниях и надеждах, в своих способностях и тех способах, которыми их можно было бы использовать.

У командира гвардейцев была красивая, яркая внешность, хотя и небольшой рост. Серж отчетливо вспомнил, что видел уже точно такого же юношу. Большинство его знакомых были солидны и консервативны, придерживались неких жестких этических норм, и только немногие - являли собой противоположную крайность - им нравилось быть странными, с чем-то необычным, даже нелепым в манерах.

Создается впечатление, что середины между этими двумя крайностями нет. Обычно бунтарский тип поведения проявляется в молодости, а потом постепенно исчезает, и в старшем возрасте, остаются одни консерваторы.

Моложавый командир с несколькими гвардейцами - поднимается по лестнице на поверхность. Оглянувшись назад на Сергея, он на мгновение задерживался. Их взгляды встречаются. Серж понял, что его просто приняли за своего. Командир решил, что у него есть сильные покровители.

Он словно бы прочитал в его взгляде: богатые успешные люди, склонные к чувственным удовольствиям. И этот наверняка имеет или очень хочет иметь хороших друзей и хочет с его помощью получить хорошую возможность общаться с нужными, полезными людьми.

Он отдал приказ оставить Сергея в живых, не убивать пока вплоть до особого распоряжения. Он думает о необходимости разобраться, ясно почувствовать, что истинно, а что ложно. В нем присутствует стремление искоренить зло в мире и навести всюду порядок. Он испытывает отвращение ко всему безобразному, грязному или нелепому. Но как ни странно, его часто очаровывает как раз то, что безвкусно, и нередко возникает чувство безнадежности и отчаяния из-за того, как устроен мир.

Когда командир и несколько гвардейцев идут наверх, там их подстерегает неприятный сюрприз - в виде Исы. Он стоит у двери с оглоблей в руке и встречает выходящих ударом.

Когда он «успокаивает» последнего, он понимает, что у него начинают дрожать руки, и это обстоятельство его очень раздражает. Все-таки он так и не научился контролировать свои эмоции. Затем он, когда видит, что больше никто не выходит, берет два автомата и сам спускается вниз.

Глава 30

В бункере Заур кричит своим новым товарищам:

- Дайте мне автомат я его прикончу! - он рвался к удаче, надеясь, что все дела его - будут отмечены. Он надеялся на благосклонность высокопоставленных лиц, получение наград и премий. А для этого - нужно принести жертву и он теперь знал кто должен был стать этой жертвой.

Он, конечно, не думал в этот момент, что тщеславие человека является причиной зависти и недоброжелательности людей. Что за взлетом наступает спад и неудачи. Что кроме славы, энергичные действия - могут стать причиной плохой известности, сделать его центром скандала. Ни о чем этом он не думал, да и вообще он - не думал в тот момент.

- "Дайте". Из автомата любой дурак прикончит, - говорят ему. - Ты сначала убей, а потом получишь право носить оружье.

Ему очень хочется изменить свой не очень то почтенный образ в глазах этих людей.

Глава 30

Он надеялся, что у него появились и могут появиться еще новые лихие друзья, круг их будет обновляться. То, что это люди со склонностями к цинизму, спорам, ссорам, скандалам, что эти беспечные знакомые серьезно к нему не относятся и подведут его, он, конечно, не мог догадаться. То, что эти знакомства опасны понимали другие, но не он...

Он хотел брать от людей, общества существенно больше, чем мог дать сам, хотя внешне он был вполне мил, и многие после поверхностного знакомства были им довольны.

Айшет, глядя как Заур мечется среди этой толпы головорезов, вдруг ясно вспомнила, что у него были большие проблемы с обучением и возникли соответствующие комплексы. Он иногда был такой нелепый, интимные проблемы следовало обсуждать с ним очень осторожно и тактично. В детстве и отрочестве для него была важна роль матери, потом всегда в качестве учителей выступали женщины. Ему очень хочется стать мужчиной, а он только и может, что мальчишиться.

Настроение его менялось очень быстро. Он всегда стремился разнообразить свою жизнь, наполнить ее эмоционально, старался для этого использовать общение. Но ему трудно было донести что-то до других людей, может быть он совершенно не способен отобрать самое ценное из того, что он имел, запутываясь в мелочах, он путал свои мысли с чужими…

Серж видит как в нешироком световом луче, пробивающемся из расположенного под потолком окна, опускается пылинка. Солнечный свет – последнее благословение, изливающееся на тех, кто остался верен себе. В его жизни уже бывала неожиданная поддержка. Нежданное счастье.

Ему говорили когда-то, что он мужественный человек. Но он как-то не придавал этому значение. Он обладал мужеством убеждений. Но сейчас почувствовал бесстрашие, доходящее до безрассудства. Похожее на равнодушие. Он ведь потомственный воин.

Он понял глаза и словно увидел, что у стоящих вокруг людей - течет по жилам кровь, стучат вразнобой сердца, похрустывают суставы.

На лицах многих из них были написаны судьбы: разочарования, несчастья, грустная жизнь. Над ними реяли стяги опасности, хоругви самоубийства или эгиды насильственной смерти. События последнего дня и особенно последнего момента повысили его интуицию. Он стал лучше видеть происходящее вокруг, смог разобраться с близкими и любимыми, а также врагами. И он понял, что может не дать себя обмануть.

Да происшествия неожиданные и обстоятельства туманные, но они, тем не менее, не поставили отчего-то его в тупик, хотя и застали врасплох. Он понимал, что можно преобразовать эти обстоятельства заново сконструировать ради близких, ради того, чтобы жить.

Сбитый ударами, Серж по-прежнему - на четвереньках, он поднимается на полусогнутые, он все еще до конца не пришёл в себя. Заур смотрит по сторонам и видит на противопожарном щите топор. Бросается туда, снимает топор, взвешивает в руке и решительно направляется к едва поднимающемуся на ноги сопернику.

Серж ощутил на себе сильный поток тепла, который опустился на него сверху, и у него даже возникло искушение попытаться согреть этим теплом весь мир. Это было даже не тепло, а настоящий жар, какой-то невидимый и не сжигающий огонь, которому трудно найти в этом мире применение, мало людей, которые его чувствуют, а еще меньше видят и знают, что с ним делать.

Ему срочно нужно было подняться, встать, а лучше вспорхнуть как маленькая птичка пеночка. Это красивая, блестящая, но очень мелкая птаха, вот ей - легко было бы подняться. Ведь она небольшая, приятная, совсем как этот смуглый парень с топором, желающий либо навязать свою систему ценностей другим, а все его ценности – это он сам, либо уничтожить.

У Сергея всегда было стремление подчинить свое поведение определенной системе нравственных ценностей, и он привык, что это вызывает уважение других. Он никогда не считал, что нашел для себя систему мышления, по которой мог бы строить жизнь. Но он ее всегда искал.

"Кто из нас: я или он любитель удовольствий? Кто баловень судьбы, милый, любезный, но поверхностный человек? Кто быстро забывает любые обиды, не помнит злого, но не помнит и хорошего. Ничего не помнит. Рассеянный прожигатель жизни. Типичный представитель богемы, который сладко поет. Но ему верить нельзя, потому что он - обманывается сам и обманывает других. Это я. А значит если он сейчас вышибет мне мозги этим топором, то ничего плохого не случится".

Хорошее начало любого дела, дает печальный конец. Начинал он лихо, но многое потеряет, ведь нарастает недовольство собой и жизнью, душевная нестабильность. Он чувствует себя хорошо и уверенно только тогда, когда судьба поворачивается к нему лицом. Он не выдерживают малейшего затруднения, впадают в отчаяние. Мечется из стороны в сторону, поверхностный и слабовольный.

Сергея ужаснуло, как его душа до сего момента была черства, просто непробиваема. Его широта взглядов, благожелательность, неумение и нежелание видеть неприятные подробности этого мира, и общий философский взгляд на вещи - делали его совершенно неуязвимым для любых невзгод. У него всегда была реальная или выдуманная компенсация любых неприятностей, всегда его подстерегали новые возможности, новое везение, в результате он чувствовал себя в этом мире непринужденно и уверенно, хотя по существу, имел на это слишком мало оснований.

Он вдруг понял, что регулярно заваливал порученную ему божественную работу, после чего судьба переводила его на следующую, ничуть не менее почетную и ответственную должность, но сейчас перед ним стояла одна самая маленькая и ничтожная задача - выжить. И завалить ее он уже не мог.

Серж увидел занесенный над ним топор краем глаза и всем телом, всей душой. У Заура приятная внешность, мелкие черты лица, не очень запоминающиеся. Причем, вроде бы ничего особенного нет, а все равно кажется таким милашкой. Ни с кем не спутаешь - вроде бы некрасив, но что-то в нем есть. Кажется меньше ростом, чем есть, у него маленькая голова и мелкие черты лица.

Когда соперник размахивается, Серж, только что вяло качавшийся на полусогнутых ногах, резко и энергично - откатывается в сторону и топорик - проходит в сантиметре от его головы. Он встает в полный рост.

Начинается драка. Серж волновался, у него возникает чувство досады из-за своего положения. Он потерял время, изучая бесполезные вещи. И в этот миг должно было решиться, что было бесполезнее: вся его предыдущая жизнь или сегодняшний день.

Единственное, что ему не хотелось - быть дома на диване. И это, наверное, было знаком, что еще не все потеряно. Ему страшно захотелось соединится с природой, он хотел быть добрее и щедрее, чем был за мгновение до того.

У Сергея был в жизни только один хороший учитель, и учитель суровый - драка, а его дар Божий - всегда учиться на совесть. Но до сей поры он не выиграл ни в одной драке. Его достоинством всегда была способность видеть все в совокупности, целое, а не только составные части. И теперь он чувствовал не только этот красный пожарный топор, но и все, что было вокруг. Потому, что дело не в одном только топоре. Он продолжал свое исследование мира своей собственной философией жизни и самоуважения.

Он был общителен, любил детей, живую природу, любил бывать в обществе и не просто в обществе, а - в центре внимания. И вот теперь он был в центре внимания людей, наблюдающих сможет ли он увернуться. Он всегда колебался между широтой своих взглядов, терпимостью к различным точкам зрения с одной стороны и догматичностью. Его жизненные взгляды были достаточно широки, но всегда в пределах морали. Любил помогать, но при этом работать на кого-то - для него было мукой. Он не был склонен к бахвальству, не страдал интеллектуальным снобизмом.

Он был оптимист, но иногда чрезмерный. Ему мешали, толкали, хватали за плащ. Но даже гвардейцы видели, что это умный, образованный человек, наверное, имеющий хороших друзей. О том, что он искренне жаждал служить людям они вряд ли догадывались. Но то, что он был искренен и заслуживал доверия – можно было понять.

- Аллах тебе поможет, - сказал один полушутливо.

- Да поможет, ведь я был в Мекке и Медине, - проговорил Серж оттрывочно.

- Ты был в Мекке и Медине? Обманываешь!

«Ну да я посещал святые места, получал благословения служителей разных религий. И еще меня любят дети, - хотел сказать он, но что-то помешало. - Но у меня еще есть стремление к самоутверждению и самоудовлетворению, неотъемлемые черты личности».

Айшет, глядя на их танец по кругу подумала, что он такой контактный, душевный, щедрый. Он еще воин, а может и завоеватель. Как они еще не полюбили его? Почему они хотят убить его?

У него всегда было много знакомых, и люди действительно часто влюбляются в него с первого взгляда, даже - на расстоянии. В любых ситуациях, это не давало ему ни на чем конкретном сосредоточится. Его все время звали в гости, или он сам постоянно принимал гостей. Но его повседневная этика всегда выражалась принципом "кому повезло, тот и прав"...

Сейчас люди: вооружённые гвардейцы и безоружные русские - образовали круг. Серж потихоньку оправляется и постепенно зрителям становится ясно, что даже с топориков в руках юноша - не сможет легко справиться с ним.

Ему всегда хотелось одного приносить счастье и открывать новые всем возможности. Но он всегда знал, что в его душе Бог и дьявол располагаются очень близко, и нужно их тщательно различать.

Он видел близко лицо этого человека с топором, ощущавшего, что все люди ему что-нибудь должны, но почему-то не хотят отдавать.

Сергея всегда интересовало слишком многое, и у него были прекрасные общие способности. Но никогда не было, как он теперь понимал настоящего учителя, который он воспринимал бы как идеал, спустившийся с небес, или благодетель, открывающий новые пути в жизнь. В результате он сам стал учителем, которого ученики любят за широту души и познаний и обычно прощают им чрезмерное самолюбование...

Кто-то из джигитов опять делает ему сзади подсечку, от которой он уже не смог увернуться. Но и лежащего противник - не может его добить. Когда Серж выбивает топор из рук нападающего, гвардейцы хватают его за руки. Двое его держат, а третий сказал "жениху":

- Ну, ничего, слышал ты поговорку, как трое одного петуха режут? Ну, давай, не промахнись.

Тут Серж теряется. Он не может быстро сообразить, что делать в этой обстановке жертвы под ножом.

- Тхан нана, - сказал Серж, - пытаясь их как-то отвлечь. Он знал про себя, что может иногда заморочить голову, а в разговоре стремится выложить все свои познания по любому вопросу, а знания эти обширны. Значит нужно что-то говорить:

- Я не знаю что такое любовь. Но у меня всегда была страстная любовь, любовь к справедливости, - прокричал он, прежде всего, двум держащим его за руки, но и всем вокруг тоже. - Почему если человек готов помочь, даже если знает наперед, что его всего лишь хотят использовать, все должно так мерзко закончиться? Я не думал о вознаграждении, хотя люди всегда ценили материальные предложения.

Один их ого мучителей, видимо что-то осознав, отпустил его руку. Но его тут же заменяет кто-то из толпы.

«Цинизм может привести к убыткам, а идеальные устремления обычно окупаются с лихвой», - пронеслось в голове Сержа.

Айшет тоже что-то кричала, пытаясь вырваться из крепких рук гвардейцев. Единственное о чем она мечтала - спасти человека, который был добр к ней. Она едва узнала что-то похожее на любовь, и вот все рушилось за один день.

Все начиналось так спокойно, но теперь над обстоятельствами ей точно не возобладать. Перед нею в жизни, в ее судьбе маячило столкновение со смертью. Потери, разлуки.

Измученный борьбой и волнением Заур берет оброненный топор, и на нетвёрдых от усталости ногах подходит к своей жертве. Но в это время под плащом у Сергея что-то звенит. Заур удивленно смотрит туда: что это могло быть? А Серж видит, как сверху на лестнице показывается старый Иса. Он вскидывает автомат и целится, как кажется Сергею, прямо в него.

Но Иса целится в Заура который уже занёс топор. Однако старика - подводят глаза, выстрел раздается, но пуля попадает прямо в лоб одному из двух гвардейцев, державших Сергея. Он кулем валится на пол, а Серж, быстро хватает второго за ворот освободившейся рукой и - прикрывается им от обрушившегося на него топорика.

- Я всегда был склонен к ссорам, - говорит он. И ему самому становится стыдно за эту фразу, он понимает, насколько его разговоры полны шелухи.

«Я, кажется, заново родился. Стал отцом самому себе?

Все познается в сравнении. Недостаткикажутся таковыми по сравнению с неоспоримыми достоинствами сильного отца. Преодоление комплекса - фактор психического развития, формирования характера. Потакание комплексу - соответственно - деградация.

Возможно, это главное, что объединяет нас: царя Эдипа, афинского гражданина V века до нашей эры Софокла, жителя Вены конца XIX - первой половины XX века и некоего россиянина второй половины XX и начала XXI века. В этом мы остались прежними, а в чем изменялись? Некоторые изменения, как видно хотя бы на основе отдельных выводов доктора, оказались временными, и лишь только время – необратимо».

Еще один опыт. Ведь он постоянно всему учится в любой миг своей жизни, учится общению. Он приносит в жизнь легко изменяющиеся ситуации. Все вокруг него непрерывно обновляется. И новое общение неизменно порождает новый опыт.

Он может ориентироваться в малознакомой ситуации, и чувствовал направление, по которому следует идти. У него обостренно чувство момента и он способен жить в данном мгновении. Не в воспоминаниях и не в мечтах, а здесь и сейчас. И он всегда убежден в окончательной правильности своих взглядов.

Второй гвардеец убит. Заур изумлённо смотрит на дело своих рук. Но Серж не даёт ему долго изумляться, и "отключает" ударом между глаз. Начинается беспорядочная стрельба. Солдаты пытаются отнять у гвардейцев оружье, некоторым это удается.

Айшет прикрыл своим телом один из солдат.

Глава 31

Через некоторое время гвардейцы обезврежены. Их было не так уж много. Они не смогли реализовать свои амбиции. Стремясь властвовать, добиться успеха, они оказались довольно дисциплинированы, и - с легкостью подчинились тем, кого посчитали выше себя, по праву сильнейшего. Те, кто остался жив опять разделились на победителей и побежденных. Десантники и солдаты железнодорожники только что сами бывшие под стражей, руководили побежденными. Им помогло их терпение.

Они сосредоточено заботятся о раненых, перевязывают в первую очередь других, а не себя. Даже если эти - другие только что наводили на них оружье. Молодые люди легко поддаются переменам настроения, склонны к отупляющему отчаянию, когда по их мнению все потеряно. Эгоизм и вспыльчивость не пошли им на пользу.

Энергичные юнцы в форме гвардии - никогда не были самостоятельными, а их семьи работали в основном на селе, они просто поддались на соблазн больших денег и видимости могущества.

Внутренне организовываясь после сурового урока, железнодорожники терпеливо, с упорством, концентрируются для выполнения новой задачи. Солдаты собирают оружие, оттаскивают с рельсов трупы.

Но солдаты и гвардейцы, в основном молодые люди, есть здесь тот, кто постарше, он в отличие от молодых, нелегко идет на компромисс, привык к уверенности, ибо по его мнению знает где правда, а где нет. Но - у него свое понимание добра и зла.

Глава 31

Полковник, мечась от одной крайности к другой, теперь со всей страстью думает о том, чтобы не окончательно потерять лицо. Отныне возможны не просто разногласия, а откровенная вражда со стороны вчерашних друзей. Он спровоцировал эту авантюру. Это для него и унижение, и потеря всего, жизненный тупик.

Он лихорадочно думает: как поступить? Раньше он использовал свой ум, подчиняя его массовому или начальственному мнению, теперь он наедине с собой.

Ему кажется, что устройство общества или мира в целом - явно не в его пользу. Перед ним в лучшем случае маячит угроза безработицы. Он всегда относился презрительно к национальным меньшинствам, и убедился, что был прав. Теперь его больше волнует личное здоровье. Хотя ему казалось, что в жизни он всегда готов к неожиданностям, ему, тем не менее стало безумно жаль себя.

Душевная неудовлетворенность, дискомфорт усиливали воспоминание о болезни матери, он хотел увезти ее лечиться за границу. Плохая команда, которую он получил для выполнения этой работы - повлияет и на трудности в домашней жизни.

Автомат остался только у него в руках. Он смотрит на него как на жало скорпиона. Что это за предмет? Все как в тумане. Неудача вызывает у него что-то вроде помешательства Где я, что со мной? Он почувствовал одиночество, от которого он всегда бежал.

Оно накатило на него волной, от столкновения с безжалостными испытаниями в пути, в этих негостеприимных горах. Он представил, что его ждет смерть в одиночестве. Смерть от укуса этого вот железного скорпиона. Вскинув автомат, он, сквозь навернувшиеся на глаза слезы отчаяния, прицелился и выстрелил. Грохот его немного успокоил. Хотя солдаты в ответ тут же открыли огонь по нему.

Тупик, полный тупик в профессии и в жизни. Осознав это, он почувствовал тоску и скуку, ничего делать больше не хотелось.

- Плохие новости, плохие новости, - повторял он, - все растратить, это же надо! Хороший был год и все коту под хвост.

Но он в растерянности, смотрит на дискету, за которую так долго боролся: то ли вынуть её, то ли продолжать отстреливаться? Опасность опять вызвала в нем волну отчаяния и разъедающей душу злости.

У него была довольно тяжелая жизнь, бедность. Но конец ее - оказался хуже начала. Его подстерегали и теперь вокруг него многочисленные опасности, козни тайных и явных врагов. Честолюбие его не удовлетворено.

Он ведь ничего не делал без практического смысла. Достиг высокого положения. Но на людей всегда производил слабое впечатление. Он знал, что за все надо платить. Однако он привык безоговорочно выполнять приказы, и требовал того же от подчиненных.

Просто стала забываться тяжелая борьба за существование в юности. Он был не гнушался ни чем, пуская в ход самые грязные средства, и теперь переживал позор из-за потери с таким трудом завоеванного положения.

Серж побежал в его сторону, полковник вскидывает оружье, но тут по нему самому проходит очередь, пули попадают как раз в затвор автомата, который - делает осечку. Полковника отшвыривает назад из вагона...

Серж в шоке, он ищет глазами Айшет, она бледная стоит, практически не прячась, посреди бункера, и как в нее не попала ни одно пуля? Странно, но это факт. Ни слова не говоря, она идет к нему, утыкается в него, стараясь, отгородится у него в объятиях от мира. Все происшедшее глубоко всколыхнуло их обоих, однако надо принимать какие-то решения. В внезапно на Сергея накатил страх и неуверенность.

- Мне очень жаль, - шепчет ей Серж, - что возникли такие разногласия с земляками, ты пережила так много беспокойств, связанных с Зауром, а он, по сути, наш брат. С другой стороны, мы живы, поедет в Москву и будем трудиться, трудиться, трудиться... Возможности большие, впереди, может быть, долгая жизнь.

- Ты храбрый, сильный, - сказала она. - Тебе все по плечу.

- Мне то? Да я меланхолик. Главное у нас хорошее взаимопонимание.

К ним подходит командир десантников:

- Вы молодцы ребята, - говорит он. Он ранен и обращаясь к Айшет что-то говорит такое бессвязное, больше похожее на бред, - у него есть дисциплина и практичность, и сейчас надо бы все хорошо продумать. Ведь только благодаря настойчивости работа не пострадала.

«Самое главное, что я не пострадал», - хотел сказать Серж. Но побоялся, что этой его шутки никто не поймет. Он должен быть очень осторожен. Кроме как по делам, он никуда больше ездить не склонен.

- Ты совсем как мой папа, - сказала Айшет. Он был серьезен, и ему нелегко сейчас было вести непринужденную беседу, даже для того, чтобы успокоить Айшет:

- Принято считать, что у женщин страх перед быстро текущим временем сильнее. У девочек бывают свои "заскоки", характеризующиеся особой привязанностью, влечением к отцу и соперничеством с матерью. Это называется "комплексом Электры". В честь древней трагедии Софокла. В дальнейшем, по теории, он вытесняется в сферу бессознательного, является универсальным и определяет многие аспекты как сексуальности.

«Впрочем, может о сексуальности – это не уместно? Не нужно быть психологом, чтобы заметить, что, например, в выборе сексуального партнёра играют роль те его свойства и качества, которые присущи родителю противоположного пола, в большинстве случаев эта закономерность человеком не осознаётся, хотя это наиболее наглядный, грубый и зримый пример».

Он старался быть с нею очень аккуратным. Он всегда держал при себе мысли, пока не продумывал все досконально, и теперь его молчание создавало неудобство окружающим, которые что-то ждали от него. Ему сейчас не хватало понимания.

Серж догадывался, что ему как-то придется поруководить этими людьми для завершения начатого. Внутренне собравшись, в сущности он всегда был немного аскетом и теперь это выглядело более естественным и для него, и для окружающих. Главное дело его жизни по-прежнему ждало впереди, а сейчас приходилось на что-то отвлекаться.

- Ну что, - сказал он командиру поезда, - вас хотели уволить, но придется еще поработать.

Он был серьезен и чувствовал большую и ответственность за свои поступки. Почувствовав, что он может и должен сказать этим людям, он сказал:

- Поехали?

- Занять места согласно штатному расписанию! - отдал команду офицер.

К Айшет тоже вернулись ее практичность и рассудительность, она поняла, что ее отношения с Сергеем прекрасны, вся команда тоже относится к ней хорошо. Она любила ездить. Ее живой разум опять рождал планы домашнего счастья.

Она тихо помолилась про себя, это было неправильно, но становится на колени она постеснялась.

Все бросаются по местам. Но тут раздался звонок из стеклянной будки, в которой был расположен командный пункт. Серж пошел туда, взял трубку:

- Ало, это я, он услышал на том конце голос "товарища майора":

- Почему не звонили?

- Были проблемы... со связью, - сказал Серж. - Разобрались. Сейчас проблем нет.

- Выезжайте!

- Понял, уже едем, быстро и с удовольствием согласился Серж, который стремился к тому, чтобы всем вокруг было комфортно и приятно. Он вырабатывал в себе счастливую способность поддерживать хорошее настроение у окружающих, не устраивая суету по каждому ничтожному поводу или самоуверенно отвергая любые предложения, расходящиеся с его собственными. Личные его побуждения были связаны с соображениями целесообразности. Человек, в общем, довольно самодостаточный, душевно щедрый, он хотел быть искренен в общении с людьми. Будучи счастлив только тогда, когда никто не мешает ему жить так, как он хочет.

Серж активно направился было к поезду к их группе, друзьям. Он чувствовал, что его инициатива может принести успех. Что возможно это вершина его жизненного пути. Но тут - опять звонок, на этот раз другой голос:

- Я чуть не забыл. Вы объявляетесь Героем Ичкерии.

- Служу России, - отвечает Серж, как полагается говорить в таких торжественных случаях, и положил трубку.

Этот звонок изменил его представления о пространственно-временной связи, он понял, насколько материальны законы судьбы, и как они легко накладываются на законы физики. Это было как осознание взаимовлияний мысли и духа. Основы мироздания сдвинулись под ним, и у него возникло желание изменить основные принципы реальности и создать новую, лучшую действительность. Но все тут же стало на место, оставшись в памяти в виде смутных образов…

Недоумевающий генерал который звонил и получил столь неожиданный ответ, тоже посмотрел на свой взбесившийся мобильный телефон и почувствовал, что его всегдашний снобизм куда-то испарился, и проступила крайняя поверхностность всех его представлений и идей. Он осознал, что на него чересчур сильно влияют обстоятельства, а он принципиально не способен на конструктивную деятельность. Верить в это не хотелось.

- Никогда не бойся ошибаться - ни увлечений, ни разочарований бояться не надо, - тихо проговорил он. - Разочарование есть плата за что-то прежде полученное, может быть несоразмерная иногда, но будь щедр. Бойся лишь обобщать разочарование и не окрашивай им все остальное. Тогда ты приобретешь силу сопротивляться злу жизни и правильно оценишь ее хорошие стороны.

Ему от природы дана была авторитетность, и широта взглядов. Он не безучастен к модным веяниям и хорошо ориентировался в общественных структурах. Найти себе применение ему оказалось сравнительно легко, несмотря на то, что он специально не старался подстроиться под кого бы то ни было, а спокойно и гордо шел по жизни.

Он стал прохаживаться по своему кабинету. Трогать предметы. Нервно выдвигать ящики стола, в одном из которых он нашел папку. Курсовую работу студента местного института. Он стал читать, что там написано:

«…это случилось, на мой взгляд, и с легендой о «вампирах», или, по-русски говоря, «упырях». Слова эти похожи, они ведь одного происхождения, восточно-европейского, но немного разнятся. Вот только в чем? Давайте постараемся выяснить. Европеизированная версия стала доминировать. А появилась она в новейшие времена благодаря ирландскому писателю Брему Стокеру, который родился в 1847 году, в столице Ирландии Дублине, а свой, ставшим знаменитым роман «Вампир», опубликовал в 1897 году.

Имени этого писателя вы не найдете ни в одной советской литературной энциклопедии. Между прочим, очень мало издавался и рассказ Алексея Толстого «Упырь», опубликованный в Париже за шесть лет до рождения ирландца, в 1841 году. На бытовом уровне мы понимаем, отчего Брем Стокер был у нас в Советском Союзе не то что запрещенным, а очень и очень «не рекомендованным». Ведь в те времена у власти в нашей стране находились самые настоящие «упыри». В те времена, конечно, сейчас – совсем другое дело. Впрочем, речь здесь сначала пойдет не о политике, а о психологии, в ее литературно-этнографическом аспекте.

Мы - советские октябрята, пионеры и комсомольцы были твердо уверены, что не существует никакой нечистой силы. Нет ни бога, ни черта, и после смерти тоже нет ничего, а жизнь - сплошная химическая реакция. В Советской стране не должно было быть ведьм, оборотней и людоедов. О том, что творилось во время голодомора на Украине, в блокадном Ленинграде, в лагерях – можно было только шептаться.

Но голодное отчаяние – это одно. Доведенные до крайности люди становятся зверьми. Есть ведь и другой аспект: чем больше и «вкуснее» живешь, тем сильнее хочется жить. В древней Иудее считалось, что жизнь уходит с дыханием — и царь Соломон укладывал в свою постель молодых девиц, чтобы они на него, по крайней мере, подышали.

Не все жуткие рассказы об избиении младенцев, ведьмах, вампирах — выдумки. В Риме после окончания гладиаторских боев старики и старухи выбирались на арену, чтобы попить молодой, полной адреналина крови morituris – идущих на смерть. Потом алхимики бились над эликсирами молодости. Папа Иннокентий, когда ему угрожала кончина, он как утверждают недоброжелатели, каждое утро вместо чая выпивал стакан крови убитого специально для него мальчика. Для сохранения молодости еще сравнительно недавно в некоторых не столь отдаленных местах было принято пить кровь молодых девушек, для вкуса разбавляя ее молоком.

Еще пятьсот лет назад кровавые человеческие жертвоприношения были частью государственной религии в Мексике, сто пятьдесят лет назад - на островах Полинезии и в Новой Зеландии - процветало культовое людоедство. Однако если не брать в расчет, того, что полинезийцы «хотели кушать и съели Кука», а также всевозможные охоты на ведьм, коих было множество, за тысячу лет наблюдений - насчитывается всего несколько десятков случаев классического вампиризма. То есть, если что-то такое существовало, то его было, либо очень мало, либо - оно хорошо маскировалось».

- Черт знает что! – выругался генерал. Люди пишут полную ахинею и кто-то же это читает. Но это еще полбеды, оказывается, не все разделяли его взгляды.

Он почувствовал озноб. Ему психологически стало холодно и неуютно, он повел плечами и глянул в окно. Как раз в это мгновенье на подоконник подлетев, села большая черная ворона.

Генерал взял большое мраморное пресс-папье с солидного письменного прибора и размахнувшись запустил в ворону. Стекло в дребезги разбилось.

На него свалилось такое количество дел и обязанностей, что он был готов впасть в уныние. Пропало желание вообще что-либо делать. Он машинально стал наводить порядок на своем столе. Каждая вещь должна быть на своем месте. Таким образом, освободится рабочее пространство.

Вбежала испуганная секретарша, он мельком взглянул на нее и ему показалась, что это Айшет, но потом он долго и удивленно посмотрел на нее и убедился. Что это совсем не она, он приказал ей спокойным голосом:

- Составьте список дел, которые нужно выполнить. Они должны быть классифицированы по степени важности; например, - срочные, неотложные; первостепенной важности; - нужные, но менее важные; - нужные, но могут немного подождать. По мере выполнения следует ставить птички.

"Так упорядочивая, планируя, достигается концентрация. И хорошо. Если же пытаться увильнуть или сбросить работу на других, все может закончиться тяжело, холод и непонимание".

- Ваш дядя умер, - тихо сказал секретарша.

- Дядя? - не понял он. – Дядя так дядя.

Глава 32

В то время как дрожащая Айшет проходила между трупов к Сергею, который занят поездом, один из "трупов" - ожил. Это недобитый полковник. Он не был даже ранен, лежал и жалел себя. Думал про горькие уроки судьбы предназначенные для него.

Ему сейчас хотелось только одного - уйти и разобраться со своими ошибками. Но встать он боялся, возникла фрустрация, страх испортить остатки своей жизни.

Он никогда не доверял людям и миру в целом, имея, конечно, на это основания, как, впрочем, и любой человек. Но у него это недоверие было сейчас оправданным: как будто леденящий холод охватывал его при мысли встать в этой наполненной людьми пещере. Ему это было противопоказано, хотелось спрятаться и восстановить силы. Эти люди вокруг казались ему уродливыми, страшными. Он ждал от них всего, что угодно.

Цель его жизни переменилась. Сейчас хотелось только одного - выжить, с помощью хорошо продуманной интриги. Восстановить мир и гармонию, и в дальнейшем придерживаться золотой середины. У него всегда была ловкость с людьми. Сейчас ему нужно было только одного - сбежать. Как не важно, любым способом, тут уж не до престижа, он все потерял. Но как потерял, так можно и восстановить.

Подняв глаза он увидел, что мимо проходит Айшет, девушка ему нравилась, она была серьезная, сдержанная, даже несколько замкнутая и на вид очень сообразительная особа, которой хотелось доверять.

Глава 32

Здесь очень важно было не ошибиться: кто кому больше обязан - я им или они мне?

Он подскочил, схватил Айшет и приставил ей штык нож к горлу. Этот человек с трудом учился, во всяком случае, мог понять не все и не всегда. Обстоятельства вынуждают его повышать концентрацию и сужать поле интересов, иначе он ничего не понимал. Попытка игнорировать мелькание калейдоскопа судьбы приводила к пагубным последствиям. Солдаты, железнодорожники и десантники были теперь строгие учителя, они - увидели и оценили его попытку.

Иса тоже в это время был рядом с автоматом в руке. Полковник увидел, как изменилось у того лицо, он посмотрел на полковника как на галлюцинацию. На самом деле Иса вполне владел собой, просто, вдруг у него прорезались на старости лет склонности к актерству. Он что-то стал показывать руками, как будто потерял от шока голос.

- Оружье, быстро! - требует полковник. Ему захотелось изменить ситуацию. Показалось, что есть возможность получать-таки плату за свой труд. Он ведь не лентяй, может заработать много денег, приобрести дом и даже вложить средства в какое-то предприятие. Пусть это не очень праведные деньги. Они ведь не пахли и не запахнут.

- На возьми, - говорит Иса. У него замедленная речь. Он осторожно протягивает ему автомат прикладом вперед - по всем правилам. Лицо у него испуганное-испуганное, видно, что для него все это - тяжелое испытание.

Полковник предъявляет не высокие требования к людям, стремятся их организовать, проконтролировать. На словах он - больший скептик, чем в делах. Он отпускает Айшет, хватает автомат, передергивает затвор - он пуст, патронов нет.

- Для того, чтобы возвысится самому, - сказал Иса, - не надо рыть другому яму.

Полковник стал суетливым. Много лишних движений, хотя ему можно было просто поднять руки. Он отчаянно бросается на Ису, они начинают драться.

Иса же чувствовал себя уверенно, его способности и ловкость должны были ему помочь, если он приложит к этому минимальные усилия. Он почувствовал силу, легкость соображения.

Но полковник тоже не совсем лыком шит, он схватывал буквально на лету, отлетев пару раз от удара, он преодолел внутреннюю неприязнь к тяжелой работе - если уж без нее нельзя обойтись. Он не экономил силы. Если действительно надо, то он оказался способным совершить такое, во что сам вряд ли способен поверить.

- Вы ничего не понимаете, - кричал он.

- Ему кажется, что он здесь все и сразу понимает, - ответил Иса. Он буквально сокрушал полковника, но тот этого словно не замечал, он был уверен, что все делает правильно, самоконтроль его упал практически до нуля, что может завести очень далеко.

Весь мир окрасится для него в черный цвет, он во всем (кроме себя) видел одни пороки, и ничто не могло уже сбить его с подобного взгляда. При этом он не был от этого глубоко несчастным, а получал, наоборот, какое-то даже удовлетворение, находя подтверждения своей позиции: "мир никуда не годится".

Он в десятый раз бросается прикладом на Ису. Но короткий поединок - заканчивается техничным приемом, который - обездвиживает полковника окончательно и надолго.

Айшет почувствовала свободу. Она поняла, что у нее появились необычные друзья: Иса, Серж. Крушение первых планов и странные ситуации, неприятности, расставание с родственниками. Потом неожиданный поворот судьбы, который мог стоить жизни.

- Ну что ты, в самом деле, пожилой человек и так себя ведешь! - проворчал Иса, глядя на лежащего полковника.

На самом деле поединок дался ему нелегко и сейчас он мечтал об одном, вернутся к себе в село под снежными вершинами, разжечь огонь в очаге. Главное - это твердая опора на вечные принципы. Сознание своего единства с родиной. В любой победе главное - победа над собой. Иса занимался тем, что, по его мнению, пойдет на благо его страны и его народа, это успокаивало любую боль. Но он потер ушибленное колено.

- Здоровье уже не то, - сказал он. Но его большая сила воли, самоконтроль, дали победу над чувствами. Путешествие его не кончилось.

- Ну что, Козочка? - спросил он Айшет.

Она действительно напоминала среди мужчин козочку. Внешность - ее даже теперь была милой, светлой. Белокожая, с несколько насмешливым выражением лица. Немножко скошенные глазки. Обаятельная, очень изящная, юркая, подвижная. Жесткая и требовательная к себе, может добиваться своего. Несмотря на красивую, романтическую внешность, она очень целеустремленная, хваткая.

- Она ставит себе цели и их достигает. К некоторым вещам относится с мертвой хваткой, - сказал Серж.

- Влюбчива, - добавил Иса.

«Причем, эта влюбчивость - проявляется к сильным мира сего, - подумал Серж. - Это избирательное чувство. Когда сила заканчивается, то и ее любовь уходит».

Она действительно часто жила до сей поры в фантазиях, мечтах, но всегда отделяла их от реальности. В жизни она, наоборот, трезвая, четкая. Предпочитает не распускаться, очень озабоченная своей репутацией. До дешевых скандалов никогда не опустится, делает все, чтобы было шито-крыто. Самая честная, самая порядочная, а что там у нее творится внутри - никто не знает.

Айшет осмотрелась по сторонам, она не испытывала ненависти к этим русским солдатам. Они были ей очень симпатичны. Ей хотелось познакомится по отдельности с каждым. У нее опять много работы, нужно было помочь перевязать раненых. И ей ужасно не хотелось больше уже никуда ехать.

Они встретились глазами с Сергеем, который так же как она стоял в растерянности, в то время как остальные занимались делом. У него было печальное выражение лица, но когда они встретились глазами, он улыбнулся.

Девушке показалось, что она теперь обладает свойством видеть насквозь все до мельчайших подробностей и выстроить мелочи в единую цепочку для окончательного заключение. В любых пустяках можно найти источник для самопознания, самосовершенствования. Она полностью преобразилась и это уже был совсем другой человек.

Айшет с Сергеем без слов и рассуждений забирается в поезд. Иса открывает ворота, сначала железные, потом, нажав на рычаг, каменную стену. Там снаружи десантники. Они заскакивают в поезд.

- А ты, старик? Поехали! - кричит Исе Серж.

- Поезжайте, я тут останусь, - отвечает Иса, - надо же кому-то тут порядок навести.

Ангар в скале помещение серьезное, полезное, Иса осматривает его с хозяйским видом. Тут много работы для мужчины. Он думает, что надо встретится в этот же день со стариками и сказать, что опасности больше нет, наладить с ними связи, человеческие связи очень важны в жизни.

Поезд набирает ход. Они едут ущельем между скал и деревьев. Но разогнаться - не получается. Впереди на рельсах - опять гвардейцы. Их довольно много, путь перегородила машина. Знакомая тактика. Еще одно транспортное происшествие.

Это известие взволновало людей в поезде, они стали его обсуждать, раздались разные мнения по поводу того, как выйти из положения.

- Не успели разделаться с теми нападавшими, как новые на пути.

Серж по привычке тянется к телефону, чтобы позвонить, посоветоваться с центром. Вокруг - взволнованная речь молодежи беспокойная суета и опасливые взгляды действуют ему на нервы.

Серж не знает, что и предпринять, но тут вдруг - помощь приходит откуда не ждали. Автомобиль на рельсах неожиданно разносит в клочья взрывом. По гвардейцам ударяет пулемёт, Серж видит, как из-за кустарника - выезжает БМД, та вторая которая была сломана при посадке, а теперь - починена.

Присутствие духа мгновенно ко всем возвращается, быстрое и благоразумное действие, неожиданно ставит все на свои места. БТР заезжает на специальную платформу, и поезд двигается дальше.

Но беспокойство не кончаются до тех пор, пока поезд в досягаемости мятежного генерала. Серж и все остальные ощущали нервозность, пока поезд с ракетами - благополучно пересекает территорию республики. На нём едут Айшет и Серж, десантники и железнодорожники.

Наконец они, мужчины, работающие во имя народа, смогли прочувствовать свои действия.

Серж отправил Айшет отдыхать в командирском купе. Она быстро заснула. Он заглянув туда был преисполнен чувством нежности к ней.

Шел дождь. Он простоял у окна в коридоре около двух часов, на этот раз один, не было желающих «сменить» его на этом «посту». Все заснули кроме дежурных. Сергей вытащил из под плаща телефон, поднял трубку. Он столько раз звонил по этому аппарату по делам, можно было один раз по личному поводу:

- Ало, Карина?

- Привет, как твои дела. Расскажи, - попросила она. Говорить вроде бы было уже не о чем, а расставаться не хотелось.

Дождь шуршал за оконными стеклами. Это был словно не летний, решительный дождь, способный с веселой яростью грохотать по открытым створкам и наполнять комнаты лужами, пугать прохожих громом, поощряя их к быстрому движенью. Это был тихий меланхолический дождик, не склонный к откровенной грубости. Он никого не погоняет. Наоборот, просит замедлить шаги и подумать: а с чего это моросит с самого утра, словно нарочно, для того чтобы помешать встретиться с дорогим человеком?

- У меня все хорошо, - сказал он.

- А что с нами будет?

- Тысяча вторая сказка Шахирезады.

- О чем она?

- Мудрая невольница наконец потеряла терпенье. Но на ее счастье самый большой любитель сказок уже уснул к тому времени, и сказка была рассказана впустую. Мне кажется, она была посвящена первому шахирезадиному любовнику. Царь бы скончался от ревности. Нет, что это я? цари не умирают от этого. Только те, кто неосторожно вызвал эту ревность. А цари гибнут от ревности более могучих царей. Да и вообще ревновать - глупо, а сказителей и подавно...

В одной oriental country жила-была прекрасная царица, кажется ее звали Клеопатра, но дело не в имени. Для нас с тобой это будет просто Царица. Милее ее в то время не было на Земле женщин...

- В то время?

- Да, - в то время... Но красота, так привлекавшая многих, ее саму нисколько не занимала. Иначе и быть не могло, ведь это была царица. Они немного отличаются от прочих, но и они - женщины. Может быть только в одном - желании любить.

Царица не замечала влюбленных в нее мужчин. Этих предметов до поры для нее как бы не существовало, как если бы их не было вовсе. Истории о возвышенных чувствах, рассказываемые возвышенным слогом для нее придворными поэтами - нисколько ее не занимали, потому что сочинялись для нее ее рабами. Они ничуть не воспитали ее чувств, но, я думаю, не испортили их. Царице было предуготовлено другое.

Она жила во дворце и не думала, что можно обитать в другом месте, например, зверем в лесной норе, и, поэтому, ничуть не поколебавшись, променяла бы при случае дворец на нору, или гнездо птицы; но, подумав немного, она, наверно, предложила бы переселиться туда придворным, а уж они усладили бы ее существование где угодно.

Родившись царствовать, она не была при этом жестокосердным человеком. Нисколько. Единоличная правительница страны, редко допускала страшные жестокости, предпочитая прощать даже заведомо виновных, не говоря уж о несчастных, попавших на ее суд по стечению обстоятельств. Она инстинктивно, по-женски, наверно, стремилась к добру. Вообще-то, считается, что доброта не прививается во дворцах, словно бы она обязана жить в хижинах. Вовсе не обязана без хороших наставников, завести которых во дворце - легче.

Так же неосознанно она ждала любви. И вот однажды, да-да - однажды, - невозможно обойтись без этого слова, рассказывая сказку - Любовь нашла ее.

Всю ночь шел теплый, проливной дождь, то и дело вспыхивали молнии и стадо небесных слонов, устроив бой, топтало небосвод, который, судя по грохоту, был сделан из гулкого металла. Под утро стихло, а Царица, крепко спавшая всю ночь в окружении верной стражи, готовой спасать ее от кого угодно, - проснулась и ей захотелось выйти на балкон. Главный евнух принялся отговаривать ее, напоминая, что после ночного столпотверения на небесах, воздух прохладен. Но Царица чего-то ждала, на душе было неспокойно от смутного предчуствия, которое бувает у нас частенько, но, как правило, обманывает. Ей оно было знакомо меньше, если вообще посещало ее.

Не одетая, в одной шелковой рубашке до пят, она вышла на баллюстраду. Мокрый мрамор был холоден, обжигал нежные ножки. Но то, что увидела Царица, заставило ее забыть обо всем: в небе висела Радуга!

- Что это? - спросила Царица.

- Это радуга, Ваше Величество, - поторопился с разьяснениями Первый евнух, стоявший рядом с туфельками в руке. Но царица обращалась не к нему, как он этого не понимал?

- Я люблю тебя Радуга! - сказала Царица, потому, что она в самом деле полюбила эту разноцветную штуку в небе над дворцом. Незванного утреннего гостя, который, может быть, являлся единственно достойным ее лебви. Кто знает - может так оно и было? Ведь она не была обыкновенной женщиной, топчущей землю, ни разу за всю жизнь ее ножки не каснулись почвы, она была так же далека от всего земного как и небесный гость. Подтверждением было то, что она услыхала в ответ:

- Ты так прекрасна. Я тоже полюбил тебя, как только увидел.

Они встретились. Что может быть лучше для людей? Но люди - одно из явлений природы. Быть может - совершеннейшее, но есть ведь и другие: проливной дождь и завершающая его радуга - одно из многих.

Они встретились и уже не расставались. То есть, - почти не расставались. Полюбив, Царица все больше становилась женщиной и научилась прощать своему избраннику непродолжительные отлучки. Но как же ей не хватало общения с ним! Она становилась раздражительной, бранила и отсылала вчерашних любимцев, не способных заменить даже на короткое время в его отсутствие, нового друга. Но, как правило, они были вместе: она во дворце, он - в небе над ее страной. Ничего другого им не было нужно. Можно ли придумать большее счастье?

Но мало-помалу девушку начало тяготить такое положение. Что ее натолкнуло на это: то ли гуляющие парами по парку птицы, то ли стихи все тех же поэтов, где пелось про гуляющих парами птиц? А может быть женский инстинкт? Или нечто разлитое в воздухе? А ведь, и в самом деле, это довольно странно, когда влюбленные живут порознь.

- Милый, - сказала однажды Царица, - я так люблю тебя, как едва ли кто сможет еще полюбить. Но, я не знаю...Мне кажется...Мне иногда делается грустно.

- Отчего же? - спросил Радуга, встревожившись.

- Понимаешь, мой хороший, ты ведь так далеко от меня. И иногда мне кажется, что ты и не мой вовсе.

- Глупенькая, - Радуга рассмеялся в ответ. - Чей же, как не твой? Я горю над твоей страной, в этом мое предназначение. Созданный для того, чтобы переливаться в небесах, я ласкаю взгляды многих. Но ведь все они - твои подданные, и потому я вмести с ними - принадлежу тебе.

- Милый обманщик, - сказала царица. - Ты успокаиваешь меня. Я прекрасно понимаю, что твоя цель и предназначение - радовать людей красотой. Так назначено свыше, и не мне менять. Но как бы я хотела... как мечтаю увидеть тебя совсем рядом. Близко.

- Как же я не догадался об этом сам! - воскликнул Радуга. _ Конечно, человеческое дитя, ты любишь по законам, положенным для людей; мне давно надо понять это. Ты хочешь, чтобы я, небесный мытарь, спустился к тебе?

- Это мое единственное желание, - ответила Царица.

- Я исполню его, - сказал Радуга. И тут же переливающееся красками семицветье исчезло с неба, но зажглось теплым призрачным огнем рядом с Царицей, так что она могла протянуть руки, и руки вошли бы в небесный узор, струившийся рядом с нею.

Глава 33

Царица на мгновенье задержала дыханье, и даже сердце ударило у нее с опозданием. Она радостно засмеялась, но между ударами сердца почувствовала что-то мимолетное, похожее на разочарование, посетившее ее, на долю мгновенья. Так словно она ждала чего-то другого. Впрочем, ощущение тут же забылось и она радовалась искренне.

Отныне, куда бы не шла Царица, радуга красок переливалась рядом с нею и в солнечных лучах, и в мерцании свечей. Придворные воспользовались этим, чтобы еще более превознести Царицу, но сие - их прямая обязанность. Никто, в общем, не удивился тому, что радуга сошла в царский дворец, настолько велика и прекрасна была наша царица.

А она была счастлива. И ее новый друг Радуга - тоже счастлив. Счастлив как никогда, не смотря на то, что теперь его видели только дворцовые приживалы и охрана. Ему довольно было того, что рядом любимая.

Шло время. Они не расставались, часто разговаривали. Хотя едва ли небесный гость мог называться хорошим собеседником. Он был прекрасен, верен и - больше ничего. Иногда, в первое время, царица пыталась советоваться с ним в политических вопросах, но он оказался таким невеждой, что девушка очень скоро прекратила эти попытки. Да и зачем ей разговаривать с любимым чудом о политике, в центре которой все равно находилась она сама? Для советов у нее хватало придворных.

И кто знает, случилось бы такое, но не будь всех их, чьи позы при разговоре с нею походили на, от природы изогнутую, форму ее друга. Они - царицыны постоянные собеседники - не разгибали спин в ее присутствии, и работа в таком положении давала свои плоды. Это толкнуло Царицу на неожиданную просьбу:

- Ты не мог бы выпрямиться? - сказала она Радуге как-то после приема заморских послов, в коротких, до колен, кафтанах с галунами, в нелепых пышных париках и в туфлях с золотыми и серебряными пряжками. Их ужимки и поклоны смешили ее в течение целого часа.

- Но зачем? - удивился Радуга.

- Ну, если не можешь...- в ее голосе он уловил нотки печали.

- Возможно, могу. Никогда не задумывался над этим.

Царица увидела, как сияющее чудо, нежные цвета которого отражались в прутьях золотых птичьих клеток и в позолоте стен, вдруг распрямилось и, конечно же, стало от этого еще прекраснее. У нее вырвался вздох восхищения, она засмеялась и, вскочив с кресла, обежала вокруг самого надежного и любящего ее Волшебного Существа.

- Прекрасно, - произнесла она, и глаза ее сияли. Но они были такого цвета, которого не существовало в спектре радуги - черного.

- Спасибо тебе, - сказала она.

- Ну, что ты, - скромно ответил Радуга, - оказывается, это совсем не трудно.

Он сказал и исчез. И появился позади Царицы. Она обернулась, увидела его и засмеялась. Он опять пропал, и снова она обнаружила его у себя за спиной и еще веселее захохотала. Так они проиграли полдня в залитых солнцем покоях дворца, в саду среди цветов и фонтанов, распугивая диковинных птиц. Царица так полюбила своего призрачного друга, что не мыслила жизни без него. Если бы он в тот момент решился ее покинуть навсегда, она бы умерла, наверное.

Познакомившись с Радугой ближе, она обнаружила в нем все новые, неожиданные достоинства. Он являлся воплощением всего прекрасного, иначе и быть не могло. С ним можно было обсудить женский наряд, дворцовые портные были посрамлены и поспешили это признать.

Шло время, дни, наполненные покоем и любовью. На рубежах царства случались войны, и верные слуги царицы покидали ее, чтобы уехать за нее умирать, и были счастливы поцеловать ногу в маленькой, украшенной драгоценными камнями туфельке. Они исчезали навсегда, и спустя несколько недель или месяцев, гонцы привозили хорошие вести.

Шло время, наполненное умиротворенной радостью. Дни сменялись днями, и каждый из них Царица встречала с той же любовью к своему, единственно ей принадлежащему, чуду. Она, наконец привыкла к нему, как к отражению в зеркале, в которые она, кстати, редко смотрелась. Она была прекрасна и знала об этом и так. С каждым днем становилось прекраснее, и это она тоже чувствовала.

В один из жарких летних дней, когда павлины, сложив хвосты, дремали среди зелени, визирь доложил Царице, что посланный для усмирения соседних кочевых народов, витязь вернулся в столицу с вестью о победе и богатой воинской добычей. Воин и его дружина, с именем царицы на устах, захватили богатые земли с многочисленным трудолюбивым населением. Она милостиво разрешила принять триумфатора; то есть, это ей посоветовал сделать старый визирь, гордившийся своим сыном - славнейшим военачальником, она не утруждала себя решениями.

В тронном зале Царица увидела склоненные плечи, закованные в золоченую броню. Блеск отраженного в латах солнца напомнил ей радугу, но она не позвала на этот раз друга. Ей вдруг захотелось посмотреть кто же этот воин - один из многих, приносящих ей победы? Военная слава ничуть не трогала ее, но ей почему-то было любопытно:

- Пусть встанет, я хочу взглянуть на него, - сказала Царица. И воин, как когда-то верный радуга, распрямился и предстал перед нею громадный, не смотря на то, что царский трон стоял на возвышении, - он не глядел на нее снизу вверх. И Царица впервые разглядела грубую маску лжи. Которая была личиной рабской преданности, но скрывала презрение силы.

Не хочется описывать того, что было дальше. Однако, закончу историю про Радугу. Как-то раз на пиру Царица, выпила глоток вина, и все поплыло у нее в глазах. Она засмеялась над этим и тут увидела Радугу, о котором совсем не думала в это мгновенье.

- Радуга! - воскликнула она. - Как же ты пестр! Мои глаза не выносят такого обилия красок. Выполни мою просьбу, мне кажется, хватит какого-то одного цвета...

Он повиновался не ответив ни слова, и стал белым столбом, почти не отличающимся от прочих столбов колоннады тронного зала.

Того, что случилось потом, я не знаю. Где теперь Радуга? Может быть, он наконец покинул царские покои и, вернувшись на небосклон, опять обрел свои краски? Ведь мы видели радугу в небе, и не раз.

Но, может быть, это другая радуга, а тот, наш знакомый, остался во дворце, и до сих пор где-то на востоке среди древних развалин торчит один единственный белый столб, лишенный украшений и неподвластный времени. Это - то, что осталось от радуги. Он по-прежнему влюблен в давно умершую царицу и, окаменев, продолжает хранить ей верность...

Он понял, что здорово отупел под сильным влиянием чувств, думал, что произойдет выяснение ситуации с помощью аргументов и обсуждения. Карина не была склонна к ссорам или сварливости. И он не любил ссоры с особами женского пола. Он любил в них смелость и дерзость, импульсивность, честолюбие. Ему нравились энергичные и решительные.

- Алло? Ты слышишь? - в телефонной трубке, в которой мы слышим истории из жизни земных и небесных существ, о которых, до момента пока они не появились, не подозревает никто на свете, которых просто нет, возникла давящая на уши тишина морских глубин.

- Алло! Почему ты не отвечаешь? Обиделась? Скажи... Ответь, слышишь? Что происходит? Глупо обижаться... И тем более на сказочника... Алло! Карина, почему ты молчишь? Алло!

Откуда-то издалека, из самого начала телефонной сети доносились шелест, потрескивание, словно в этой глубокой дали что-то возгоралось от короткого замыкания, вызванного необычным рассказом. Созданный для деловых и коротких "как дела?", "так-то и так-то", телефонный канал не вынес болтливости и развел абонентов, только что бывших рядышком на тысячи километров и световых лет друг от друга. Он услышал, как отзыв на свой тревожный вопрос, лишь потрескивающую тишину. Только молчанье и шелест в ответ.

В беззвучие чувствовалось молчанье и обступающая со всех сторон невидимая злая сила, в которой погибало, захлебываясь в ее мутном потоке, мое короткое счастье. И все это в отместку за невиннейшее занятье рассказывания бесплатных сказок по телефону.

- Алло...Что же ты мой милый дружочек, ласточка, котенок. Солнышко, ягодка, птичка. Конфетка, киска, пупсик. Что же ты пропала, исчезла не оставив адреса, где и как искать тебя, моя разненагляднейшая? Какой нужен код, чтобы выйти на связь с тобой? Какие условные сигналы подать, чтобы меня признали и не приняли за чужака приграничные сторожи?

Суровое молчанье. Там, на далеком конце шнура, кто-то злобный похитил его счастье, сжал в черных холодных лапищах и душит! И, проникая из молчаливых косматых толщ в самое ухо, болевшее все сильнее от крепко прижатой к нему трубки, в него вселилась древняя злоба. Протест. Он рос-рос, и стал бешенством. Мир исчез, потерялся, остались только он и трубка. Его рука, держащая эту трубку, теперь росла неизвестно откуда и напоминала потерянный в бурю древесный сук, в ветвях которого телефонная трубка случайно зацепилась.

Мир вокруг вдруг осознал, что все зло в нем, причина всех несчастий и бед - в этой трубке. В Роге Пандоры, наполненным опасным веществом, жидким талисманом зловредства. Он начал просачиваться. Но добро - это утверждение жизни, раскрытие человеческих сил. Добродетель - это ответственность по отношению к себе. Злом является помеха развитию человека; порок - это безответственность по отношению к себе.

"Что это ты делаешь, болван?" - Он оглянулся вокруг, никого не было подле. И, вообще, никого не было рядом, все давно уже спали - далеко в тихих незаметных уголках, он их не видел и почти не слышал. Но ему почему-то показалось, что он нанес оскорбление женщине.

Глава 33

Постояв минуты две остывая, он снова поднес трубку к уху, услышал облегченное ровное гуденье, и снова набрал номер:

- Карина, - робко позвал Серж.

- Прервалось, - отозвалась она обыденно. Он облегченно вздохнул, но опять почувствовал с тревогой, что ее голос чуточку другой.

- Ты устала, наверное? Прости, малышка, я тебя утомил.

- Нет, ничего - сказала она тихо своим вибрирующим, мальчишеским голосом.

- Ляжешь? - спросил он участливо.

- Да, пожалуй, - отозвался усталой альтовой нотой знакомый голосок.

- Уже поздно, и в самом деле пора, - согласился Серж.

- Спокойной ночи, - сказала она.

- Доброй ночи, - сказал он. Я люблю тебя и целую.

- Да, я тоже, - ответила она.

Серж опять столкнулся с неразрешенностью полового вопроса неравенства полов. Его не очень удовлетворял институт брака. Он понял, что всегда искал новые связи которые принято называть романтическими, хотя, может быть, чувства, имели платонический характер, как, например, к Айшет.

Он зашел в купе, прилег на соседнюю полку. Ему показалось, что она не спит. Ее дыханье было не похоже на дыханье спящей.

«Я придумываю себе любимого человека, которого на земле невозможно найти - подумал Серж. Не потерять бы хотя бы ее. Разобраться в себе с помощью любви – это как, можно? Ведь когда ты наедине с кем-то это всегда приносит плоды материальные и духовные».

В купе было довольно холодно, поезд не отапливался.

"Может быть, мне надо искать счастье в другой стране? Чтобы женщина была представителем другой культуры, тогда она - не будет воспринимается как обуза?"

Он нуждался в периодах одиночества так же сильно, как и в полном душевном единении. Его любили за доброту, сострадательность, глубокое проникновение в чувства других. Но вечные адюльтеры - делали ближних рядом несчастными, и он сам испытывал мучения.

Спать было неудобно, очень захотелось в нормальную постель. К тому же появилось желание прикоснуться к Айшет. Но она спала, или притворялась спящей. Он привык наслаждался комфортом и сексом. Спала Айшет или нет? Теперь чего-то не хватало. Представительницы прекрасного пола - всегда вводили его в заблуждение. Он довольно таки застенчив, и знал, что это может привести к одиночеству и разочарованиям.

Он очень сожалел о внезапной потере Карины и боялся из-за всех этих событий лишиться всего: ее, своего общественного положения. Серж был неустойчив в своих принципах. Его притягивало все таинственное и то, что находится под секретом.

Сейчас ему было хорошо в тишине, нарушаемой только звуком движения поезда, замкнутости купе. Он думал о том, что пришлось пережить за минувшие сутки. Сочувствовал тем, кто прошел перед его глазами оправдывая, жалея и прощаясь с ними, попавшим в такую ситуацию.

Айшет не спала, она думала, что, может быть, ей придется скрывать свою любовь, ей трудно выразить чувства, открыться. Быть нежной и заботливой казалось ей небезопасным после того, что она услышала в коридоре, когда Серж говорил по телефону. Ей показалось, что ее чувство не поймут или не ответят взаимностью. Она боялась быть вовлеченной в тайную связь или влюбиться в совершенно недоступного для нее по общественному положению человека.

Ей казалось, что любовь и жертвенность - идут рука об руку, вынуждая от чего-то отказаться, чтобы либо быть с любимым человеком, либо уж расстаться, обходиться без близости?

Мысли о том, что делать как поступить крутились в ее головке. Она думала о работе, пыталась сформулировать своё отношение.

Сергея разбудил телефонный звонок.

Он поднялся, огляделся. Он был в купе один, взял трубку:

- Привет! - раздалось из телефона.

- Который час? - спросил Серж.

- По моим данным вы скоро будете на месте?

- А где? - он хотел спросить: «Где Айшет?» Но сказал:

- …мы находимся?

- На месте новой дислокации. Поезд дальше не идет, просьба всем посторонним освободить вагоны. Но ты я, надеюсь, направляешься в Москву?

- Да, собирался, - подтвердил Серж.

- Увидимся на Тверской. В кафе. Ведь ты там живешь, на Тверской?

- Да. А почему не у вас? - спросил Серж. Он уже задумывался над тем, что придется сменить работу, для мужчины - это нормально, это служит развитию личности; он всегда стремился изменять обстоятельств, и сейчас чувствовал, что его ждут перемены, это предчувствие буквально разрывало его изнутри. А его не приглашали. Ему были знакомы рассказы о том как кого-то пытались завербовать, а вот его - даже не пытаются. Хотя он, может быть, еще откажется.

- Понимаешь, Саша отдал тебе аппарат, - объяснил его далекий коллега. - А это штука-то секретная. Как бы у него не было неприятностей... Когда вернется. А я надеюсь, он вернется...

Встреча Сергея с "ведущим" его по телефону комитетчиком - была назначена. Серж вышел из купе, идет по поезду. Девушки - нигде нет. Он расспрашивает у солдат не видели ли они ее. Ему отвечают, что она могла сойти в еще Ростове...

Он сходит с поезда, ему помогают добраться до ближайшей станции и он едет дальше, в Москву...

Две женщины пили послеобеденный чай в большой, обставленной красивой мебелью квартире. Его мать и ее московская подруга. Он открыл дверь своим ключом. Мать встала, подошла к нему обняла. От неожиданности она забыла его представить. Он поздоровался:

- Здрасьте!

- Это мой сын Серж, - вспомнила об этикете мать.

"Сколько же здесь антиквариата", - подумал он. У него был помят плащ и довольно грязная рубашка. Он почувствовал на себе взгляд маминой подруги, полный чувства скромного превосходства; или это было простое самодовольство.

- Ну расскажи как ты доехал? - спросила мать.

- Отвратительно, - пожаловался он. – Устал как собака, хочется одного - напиться.

- Алкоголизм происходит от пассивности, - сказала мать наставительно, - ты же знаешь. Страх, нерешительность, а потом - гибель талантов, крах иллюзий, жалость к себе ведет к безжалостности к другим.

- Пойду помоюсь, - сказал Серж.

- Да, конечно, - согласилась мать, - потом расскажешь.