Полный Пипец: Настоящий Magic!

ГЛАВА 1: САМЫЙ УЛЁТНЫЙ ОТДЫХ В МИРЕ

Стояла жара. Лето явно решило явиться раньше срока, не удосужившись заглянуть в календарь, где всё еще скромно значился май. Впрочем, май этот выдался на редкость заносчивым: что ни день — то стабильные +25°C, а в особо «веселые» моменты столбик термометра вплотную подбирался к тридцатке, заставляя асфальт плавиться, а людей — сомневаться в разумности мироздания.

Атмосфера была пропитана предвкушением отпусков. По радио один за другим крутились треки про «море, солнце и песок», которые в условиях душного города звучали не как приглашение к отдыху, а как изысканное издевательство.

И вот, в один такой погожий вечер, по одинокой загородной дороге катил автобус. Снаружи он выглядел вполне буднично, но внутри представлял собой мобильную версию камеры пыток. Несмотря на все открытые окна, в салоне царила такая духота, что пассажиры невольно начали напоминать плохо прожаренные стейки.

Когда этот железный ящик на колесах наконец остановился, из него, пошатываясь, выгрузились двое молодых людей. У каждого за плечами висел туго набитый рюкзак.

Первый парень — плотный блондин в фиолетовой футболке — выглядел так, будто только что совершил восхождение на Эверест, причем на руках.

Второй — худощавый шатен в черном — держался чуть бодрее, хотя его лицо по цвету могло соперничать с перезрелым помидором.

— Да чтоб я... еще хоть раз... — блондин тяжело оперся о колени, пытаясь выдыхать раскаленный воздух. — Как Диана вообще добирается досюда и умудряется оставаться в живых? Она что, использует магию вне Хогвардса?

— Витя, друг мой... — выдохнул шатен с интонацией умирающего лебедя, глядя на размытый от жары горизонт. — Ты мыслишь слишком мелко. Забудь о физических страданиях бренного тела! Мы приехали сюда, чтобы... ох... воспарить духом! Ты вообрази: только солнце, только небо и река!

— М-да уж, — саркастично отозвался блондин, вытирая лоб футболкой. — Солнца у меня уже в избытке, реку я готов выпить целиком прямо сейчас, а тишина наступит только тогда, когда у меня окончательно откажут легкие. Это ли не лучший отдых в истории человечества?

Дорогие читатели, позвольте отрекомендоваться. Меня зовут Марсель Беляев. А моего верного соратника — Виктор Раннев.

Я искренне рад, что вы решили составить нам компанию. Устраивайтесь поудобнее (желательно там, где есть кондиционер), а я, незримо стоя у вас за плечом, поведаю вам историю о том, как наша попытка «просто отдохнуть в деревне» привела к последствиям, которые не снились даже самым отпетым волшебникам.

Пока мы с Витей пытались привести наши организмы в чувства, прислонившись к покосившейся остановке, я воспользуюсь паузой и вкратце объясню вам, что заставило двух разумных (по крайней мере, по документам) людей добровольно покинуть цивилизацию ради этой очаровательной глуши.

Знаете ли, когда мы в феврале вернулись из Москвы после нашей памятной «чумовой практики» (мы всем классом ездили в столичный крутой универ на практику), жизнь не поспешила встретить нас фанфарами и красной дорожкой. Вместо этого она с размаху окунула нас в пучину образования. Мы погрузились в учебу с таким рвением, с каким человек обычно погружается в ледяную прорубь — то есть с громким воплем и желанием немедленно вылезти обратно. Ну вы же знаете: все мы с самого детства только и грезим о том, чтобы каждый божий день встречать радостным «Здрасьте!» очередную контрольную или проверочную.

Но в мае фортуна наконец-то устала над нами издеваться. Все годовые экзамены остались позади, как страшный сон после несвежего ужина. Мы вышли из школы с гордо поднятыми головами и твердым намерением не вспоминать таблицу Менделеева как минимум до осени.

И тут на сцену вышла Вика Одинцова. Чтобы вы понимали: если в радиусе ста километров затевается какой-то кипиш, будьте уверены — Вика либо его возглавляет, либо является его генеральным спонсором. Мне она приходится верной подругой, а Вите — девушкой, что автоматически делает его главным исполнителем всех её авантюр.

— Мальчики, — заявила она с тем блеском в глазах, после которого обычно приходится писать объяснительные в полиции, — мы обязаны отметить окончание этого ада!

Мы с Витей, разумеется, поддержали идею. Вскоре наш «совет старейшин» разросся. Вика позвала каких-то своих знакомых, я звал и Гошу, своего кореша с десятилетним стажем, но тот позорно дезертировал, укатив в Питер к своей девушке (она же — старшая сестра Вики, Вероника). Питерская романтика оказалась сильнее мужской солидарности.

Когда дело дошло до выбора места, начался классический демократический хаос:

Вика и Витя жаждали спортивного мероприятия. Причем Витя, страдающий запущенной, третьей стадией «вируса подкаблучничества», был согласен даже на синхронное плавание, если бы Вика того пожелала;

А Диана… Диана выдала жемчужину: свалить к ней в деревню, подальше от суеты, асфальта и здравого смысла.

Как вы понимаете, идея Дианы победила единогласно (в основном потому, что там обещали отсутствие режима и полную свободу действий).

Вот так мы и оказались на этой Богом забытой остановке.

— Ну и куда нам дальше прикажете тащить свои бренные кости, сэр? — осведомился Витя, оторвавшись от своей колоссальной бутылки с водой.

— Виктор, друг мой, — проговорил я, скрестив руки на груди и тщетно пытаясь спрятаться в жиденькой тени покосившегося дорожного знака, — вы пьете с грацией изнывающего от жажды бегемота. Настоятельно рекомендую оставить хоть каплю этой живительной влаги на случай непредвиденных осложнений.

Мой одноклассник в ответ лишь фыркнул, сделав ещё один глоток. Я извлек из кармана раскаленный телефон.

— Спокойствие, мой нетерпеливый друг, только спокойствие, — я торжественно открыл сообщение от Дианы. — Ваше турне по обочинам окончено.

— Неужели за нами пришлют карету? — хмыкнул Витя, оглядывая пустую пыльную дорогу.

— Берите выше! — гордо провозгласил я. — Согласно последней депеше, с минуты на минуту на горизонте должна материализоваться ваша ненаглядная Виктория. Она милостиво согласилась подобрать нас с этого праздника жизни и с ветерком домчать прямиком в резиденцию Дианочки. Так что извольте стоять смирно. Ждем-с.

Услышав имя своей дамы сердца, мой друг Витя, еще секунду назад напоминавший забытое на солнце желе, преобразился с пугающей скоростью. Откуда ни возьмись, в нем проснулась военная выправка. Он выпрямил спину, втянул живот, одернул футболку неуловимым движением и даже попытался изящно пригладить растрепанные волосы.

— Вика? Сама приедет? Что ж вы сразу не доложили, Марсель! Я же должен выглядеть подобающе, — заявил он тоном человека, который готовится к встрече с королевой, а не с собственной девушкой.

— Вы выглядите поистине безупречно, Виктор, — невозмутимо заверил я его. — Как человек, который только что принял солнечную ванну. Красный такой, мокренький. Настоящий помидорчик!

— Благодарю вас, Марсель, — cо сдержанной улыбкой кивнул Витя. — Но знаете, такой чудесный денёк не испортит даже ваш искрометный юмор.

Наши высокосветские рассуждения были грубо прерваны. Сначала раскаленная земля под ногами мелко завибрировала, а затем издалека донесся звук, живо напоминающий брачный зов простуженного тираннозавра. Шум и лязг стремительно нарастали, грозя разорвать наши барабанные перепонки.

— Что это? — крикнул я, пытаясь перекрыть гул. — На нас наступает танковая дивизия? Или кто-то уронил рояль в работающую бетономешалку?

Из-за поворота, поднимая за собой монументальное облако вековой пыли, вылетело нечто.

Это была не карета. И даже не старенький фермерский пикап, на который я в тайне надеялся. Это был гигантский, устрашающе рычащий всеми своими цилиндрами квадроцикл, габаритами больше напоминающий малогабаритную однокомнатную квартиру на колесах.

Верхом на этом порождении Безумного Макса, с уверенностью полководца, въезжающего в покоренный город, восседала Вика.

Я с отвисшей челюстью уставился на приближающегося монстра. В моем измученном жарой мозгу тут же пронеслась живописная картина того, как на первой же кочке мой драгоценный позвоночник осыплется в штаны, а внутренние органы превратятся в молочный коктейль.

— Витя! — прохрипел я, нервно пятясь от обочины прямо в крапиву. — Умоляю, скажи мне, что эта колесница Сатаны приехала не по наши души!

Но Витя меня не слышал. Его трансформация достигла апогея. Он замер у края дороги, подавшись вперед всем телом, словно античный герой, узревший явление небесного божества. Несмотря на летящие в лицо комья грязи и пыли, на его лице блуждала абсолютно блаженная, почти идиотская улыбка.

— Ты только посмотри на нее, Марсель... — с благоговейным придыханием прошептал мой пораженный вирусом подкаблутизма друг. — Какая осанка... Какой наклон головы! Какая абсолютная, первобытная мощь в том, как она жмет на газ!

— Мощь?! — воскликнул я, прикрываясь портфелем. — Да она сейчас нас переедет и даже не заметит, что асфальт стал чуть более бугристым!

С оглушительным рёвом и визгом тормозов этот четырехколесный апокалипсис замер ровно в полуметре от моих кроссовок. Пыльное облако наконец-то осело, явив нам восседающую на квадроцикле Вику. Окинув взглядом наши физиономии, она заливисто расхохоталась.

— Привет, мальчики! — крикнула она сквозь смех. — Ну что, подкинуть вас на вечеринку?

Я сглотнул ком в горле, бросил красноречивый взгляд на рычащий двигатель и выдавил из себя вежливую улыбку.

— Премного благодарен, сударыня, но я, пожалуй, откажусь. Видите ли, врачи категорически запрещают мне аттракционы, несовместимые с жизнью. К тому же, мои предки славились выдающейся выносливостью в пеших походах, так что я дойду...

Договорить мне не дали. Моя рука оказалась в железном захвате Вити. Он с силой дернул меня на себя.

— Конечно, о чем речь! — перебил он меня, уже карабкаясь на это железное чудовище. — Боже, какой у тебя потрясающий, милый вид транспорта! Очаровательная машинка!

— Ты прямо как Хагрид, — мрачно проворчал я ему в ухо. — Тот тоже искренне считал всяких смертоносных исчадий ада «милыми пушистиками».

— Между прочим, Марсельчик, — надменно процедила моя подруга, — это «исчадие ада», как ты изволил выразиться, довезет нас до «Белых Сов» быстрее, чем ты успеешь произнести свои извинения и молитвы. Держитесь.

И без единого лишнего слова она вдавила педаль газа в пол.

Двигатель взревел так, что где-то в лесу наверняка оглох медведь. В следующую секунду квадроцикл рванул с места. А сам я, слившись с Витей в единый монолит ужаса, устремился навстречу судьбе и деревне со странным названием «Белые Совы».

И вот, мы летели сквозь пространство и время. Дорога на удивление оказалась ровной, ни одной попутной машины на горизонте не наблюдалось, и Виктория, почувствовав свободу, всё сильнее вдавливала гашетку в пол. Признаюсь честно — к своему величайшему стыду, мне это начало нравиться. Свежий ветер в лицо, ревущий мотор, орущий в ухо Вики Витя... В общем, огромный квадроцикл нес нас прямо в…

БУМ!

Какая-то машина, материализовавшаяся из чистого воздуха, нагло ударила нас в бок. Вика, продемонстрировав реакцию мангуста на энергетиках, дернула руль в сторону. Я мертвой хваткой вцепился в Витю, Витя, пискнув, вцепился в свою ненаглядную.

Издав нестройный «ООООАААХ!», мы ушли в поистине голливудский дрифт, подняли столб пыли до самых небес и чудом не перевернулись, замерев у самой обочины.

Не успели мы с Витей заново научиться дышать, как Вика грациозно спрыгнула с седла. Чеканя шаг, она направилась к машине обидчика, затормозившей неподалеку.

— Ты вообще смотришь, куда прешь, кусок дорожного недоразумения?! — рявкнула она.

— Виктория! — закричал я, прикидывая, в каких кустах нам с Витей прятать наши трупы. — Ты в своем уме?! Женщина, угомонись, нас же сейчас закопают!

Дверь машины медленно, зловеще распахнулась. Из салона неспешно выбралась фигура... Мужик был высокий, широкоплечий и крепкий, правда, под солидной кожаной курткой (и это в майскую жару!) угадывалось авторитетное пузико. На глазах у него красовались черные солнцезащитные очки, делающие его похожим на постаревшего Терминатора.

— Слышь, малая... — угрожающе прорычал он, надвигаясь на Вику. — Тебя манерам не учили?

Мое сердце ушло в пятки, но ровно на долю секунды. Потому что этот голос я узнал бы даже на дне Марианской впадины.

— Антон Палыч?! — не веря своим глазам, я скатился с квадроцикла и чуть ли не бегом бросился к нему.

Терминатор замер, медленно повернулся в мою сторону и сдвинул темные очки на лоб.

— Беляев? — его густые брови поползли вверх. Он перевел взгляд левее. — Одинцова? И этот ваш... Раннев?

Он ошеломленно окинул взглядом нашу пыльную, всклокоченную троицу, стоящую посреди дороги.

Знакомьтесь, дамы и господа. Антон Павлович Громов. Наш бывший школьный учитель английского языка. И сказать, что он был «просто учителем» — это как назвать ядерную бомбу хлопушкой. Воттакенный мужик! Легенда педагогики с такой богатой историей околокриминальных разборок, лихих 90-х и безумных авантюр, что мы искренне не понимали, как его вообще занесло в школу.

Надо сказать, что с Антоном Павловичем нас связывала не только взаимная нелюбовь к герундию и неправильным глаголам. Этот человек имел счастье (или несчастье) быть непосредственным свидетелем моих грандиозных приключений в Абу-Даби и Москве. Как говорится, он видел некоторое... дерьмо. И потому относился ко мне со снисходительной симпатией бывалого сослуживца.

Узнав нас, грозный учитель мгновенно оттаял, а суровые складки на его лице сменились широченной улыбкой.

Тут стоит отметить феноменальную реакцию Вики. Секунду назад эта девушка была готова перегрызть ему сонную артерию за поцарапанный бампер, но, осознав, что перед ней бывший препод, она мгновенно спрятала свои клыки. Включив режим «прилежной ученицы», она виновато захлопала ресницами и спрятала руки за спину.

— Вот так встреча на Эльбе! — воскликнул Антон Павлович. Он по-хозяйски оперся на капот своей машины. — Что, цыплятки, летите греть свои ощипанные перышки в деревню? Решили отдохнуть от гранита науки?

— Здравствуйте, Антон Павлович! Ага, спасаемся от теплового удара, — радостно кивнул я, шагнув вперед для солидного мужского рукопожатия. — А вы, я смотрю, тоже решили дезертировать из каменных джунглей и устроить себе внеплановый отпуск?

— А что? Неужто не заслужил? Имею полное право! — добродушно хехекнул Антон Павлович. — Английский в головы оболтусов сам себя, конечно, не вколотит, но и мои нервные клетки не казенные. Тем более сейчас там, в «Белых Совах»... у-у-у, сказка! Благодать. Тишь да гладь. Речка журчит, птички поют, шашлычок жарится. И, что самое главное — ни Феогниды Епсиховны (эта мымра у нас раньше вела музыку и жестко прессовала), ни полиции...

При звуках этого живописного названия у Вити глаза округлились до размеров блюдец.

— Постойте... Как в «Белые Совы»?! — изумленно воскликнул он, чуть не свалившись со своего железного коня. — И вы туда же? Ничего себе совпадение! А мы как раз туда мчим на всех парах! У нас там глобальная сходка!

Новость о том, что тихая, пасторальная деревушка в данный момент до краев забита его бывшими учениками, произвела на Антона Павловича воистину неизгладимое впечатление.

— То есть, вы хотите сказать, — медленно, с расстановкой произнес он, снимая очки и устало массируя переносицу, — что я ехал за тридевять земель только ради того, чтобы прибыть ровно в эпицентр вашей сходки?

Я с глубочайшим пониманием и легким сочувствием развел руками, отвечая:

— Поверьте, мы полчаса назад и сами не верили, что доберемся до сюда живыми.

Вздохнув, англичанин махнул нам рукой и уселся обратно в салон своей солидной машины. Хлопнула дверца, взревел мотор, и Антон Павлович плавно покатил вперед по пыльной дороге.

А мы... А нам оставалось лишь покорно взгромоздиться на нашего рычащего монстра. Вика вновь выжала ручку газа. И мы, глотая пыль из-под колес машины нашего учителя, помчались за ним следом.

Долго ли, коротко ли, но вот, наконец, на обочине мелькнула покосившаяся табличка с надписью «Белые Совы».

Сразу за ней нашим измученным жарой и страхом глазам открылась сама деревня. И, признаюсь вам честно, это было поистине идиллическое зрелище. Вдоль улочки выстроились миленькие, типично деревенские домики с резными наличниками, палисадники утопали в зелени, где-то вдалеке мирно мычали коровы... У меня даже где-то глубоко в груди, под ребрами, предательски защемило.

Накатила светлая, тягучая ностальгия.

Именно в такой вот домик, к такой же скрипучей деревянной калитке я приезжал в детстве к бабушке с дедушкой в былые, беззаботные 2010-е... Эх, как же давно это было! Настоящая золотая эпоха. Казалось, с тех пор прошло не жалких десять лет, а целая ве...

— ДЕРЖИТЕСЬ! — гаркнула Вика так, что с ближайших проводов с истеричным карканьем сорвалась стая ворон.

Моя поэтическая меланхолия с громким звоном разбилась. Вика, очевидно, искренне считавшая плавное торможение уделом слабаков, на полном ходу ударила по тормозам ровно у ворот одного большого, добротного дома.

Квадроцикл взвизгнул шинами и встал как вкопанный. Мы с Витей дружно оторвались от сиденья и чудом не совершили синхронный полет через руль прямиком в чьи-то заросли малины.

— Приехали! Остановка конечная, просьба освободить вагоны! — бодро возвестила Вика. Она легко спрыгнула с этого дьявольского механизма, ничуть не смущенная тем, что только что чуть не прервала жизненный путь двух подающих надежды джентльменов.

Следом за ней с сиденья слез Витя. Точнее, слово «слез» к этому процессу категорически не подходило. Он медленно сползал на землю, словно подтаявшее на солнце желе. Его обычно жизнерадостное лицо приобрело благородный, но пугающий бледно-зеленый оттенок.

— Сэр, неужели вас укачало? — с насмешкой осведомился я, разглядывая его лицо. — Я был свято уверен, что столь могучий дух, воспаривший от великой любви, не подвержен таким жалким, низменным физиологическим слабостям. Морская болезнь настигла вас на суше?

— Марсель, ваше невежество меня поражает, — произнес он, тщательно контролируя дыхание и стараясь не смотреть на злополучный квадроцикл. — Мой утонченный столичный организм просто пытается переварить... в переносном смысле, разумеется!.. ту абсолютную грацию и страсть, с которой Виктория только что разрывала ткань пространства и времени.

— Ваша Виктория чуть не отправила нас на аудиенцию к апостолу Петру, — хмыкнул я, скрестив руки на груди. — А ваш «утонченный организм» сейчас по цвету идеально сливается с кустом крыжовника.

— Это называется единением с природой! — парировал Витя, хотя его голос предательски дрогнул.

— Витюш, ты как, живой? Не тошнит? — заботливо, но с легкой насмешкой окликнула его Вика, снимая с рук байкерские перчатки.

Мой друг, еще секунду назад готовившийся слиться с вечностью, мгновенно преобразился (да, опять!). Болезненная зеленоватость уступила место лихорадочному румянцу. Он вытянулся по струнке, втянул живот и изобразил на лице улыбку Джеймса Бонда, который только что спас мир.

— Я свеж, как майская роза! — пропел Витя бодрым баритоном.

Я лишь закатил глаза, поражаясь силе этого великого и ужасного недуга под названием «подкаблутизм».

И в этот момент ворота распахнулись и к нам навстречу вышла Диана.

Она была облачена в старые, видавшие виды брюки и простую желтую футболку, но несла себя так, будто это была последняя коллекция от Гуччи. Небрежно проведя рукой по своим коротким волосам, она направилась к нам твердой, уверенной походкой истинной хозяйки положения.

Глядя на нее, я в очередной раз поймал себя на мысли, что невольно любуюсь этой девушкой. Удивительное дело: даже здесь, в эпицентре сельскохозяйственных угодий, в абсолютно рабочей, «домашней» экипировке, она умудрялась сохранять то, что я про себя называл «брутальной грациозностью». Если бы журнал Vogue когда-нибудь решил выпустить спецвыпуск про выживание в лесу или рубку дров, Диана однозначно украсила бы его обложку.

— Привет, гайс! — бодро возвестила она, останавливаясь перед нами и окидывая нашу живописную группу цепким взглядом. — Ну что, как добрались?

Она красноречиво скосила глаза на квадроцикл, на сияющую Вику и на всё еще бледного Витю, который старательно делал вид, что изучает архитектуру соседнего забора.

— Добрались с ветерком, — заметил я. — Хотя лично я считаю чудом тот факт, что мы вообще добрались, а не остались удобрять придорожные кусты.

Диана фыркнула и перевела взгляд на меня. Ее губы дрогнули в улыбке.

Она сделала шаг навстречу.

— Привет, Беляев, — выдала она.

— Для вас, сударыня, просто Марсель, — усмехнулся я, отвесив легкий поклон. — Но, тем не менее, чертовски рад тебя видеть. Владения мы оценили, резиденция чудесная.

— Благодарю. И это вы не видели, что внутри, — сказала она. — Ну, проходим во двор, не стесняемся!

Как только мы миновали скрипучую калитку и ступили на территорию внутреннего двора, я понял: наши молитвы были услышаны. Мы оказались в раю.

Прямо по курсу сверкал голубой водой новенький бассейн, неподалеку возвышался мангал — этот священный алтарь грядущего пиршества, — а на веранде красовалась мощная музыкальная колонка, всем своим видом обещающая нам культурный досуг.

— Я попал в рай! — выдохнул Витя, мгновенно позабыв про свою аристократичную тошноту и бледность. — Отмените все мои дела на ближайшее столетие, я остаюсь здесь!

— Диан, а Егор уже приехал? — как бы невзначай поинтересовалась Вика, деловито разбирая свою спортивную сумку и не обращая внимания на восторги своего кавалера.

Температура воздуха во дворе резко упала до абсолютного нуля, по крайней мере, для одного конкретного человека. Радостная улыбка сползла с лица Вити. Он медленно повернул голову. В его глазах мгновенно включился радар сканирования угроз.

— Что еще... за Егор? — процедил он тоном инквизитора, почуявшего запах ереси.

— Да так, мой один хороший знакомый, — невозмутимо отмахнулась Вика,

извлекая из сумки солнцезащитный крем. — Познакомились, когда представляли наш город на областных соревнованиях по бегу.

— Он зашел в дом, чтобы вынести шампуры, — так же буднично добавила Диана, облокотившись о стол.

— Постойте-ка, — теперь уже напрягся мой внутренний параноик, — ну а ты-то откуда знаешь этого легкоатлета?

— Вика познакомила, — пожала плечами Диана. — Отличный парень.

Я уже открыл рот, чтобы задать еще пару уточняющих вопросов о степени «отличности» этого таинственного Егора, как вдруг входная дверь с легким скрипом распахнулась.

На пороге возникла фигура, держащая в руках связку металлических шампуров.

Секунды две я просто стоял и пялился вперед. На улице стояла аномальная майская жара под тридцать градусов, но парня это явно не смущало. На нем была надета плотная черная кожаная косуха. Под косухой виднелась красная футболка, с которой на меня сурово и неодобрительно взирал товарищ Сталин. Завершала этот перфоманс длинная кучерявая шевелюра.

Но самое странное заключалось в другом. Несмотря на весь этот парад нелепостей, я абсолютно точно узнал эту физиономию.

— Щегол?! — удивленно и радостно воскликнул я.

От неожиданности парень вздрогнул. Раздался оглушительный звон — связка металлических шампуров с грохотом посыпалась из его рук прямо на деревянный пол веранды.

— Марсель?! — вытаращил он на меня глаза, чуть не наступив на собственное оружие труда.

Да, да, да. Это был не какой-то там случайный бегун, а мой старинный боевой товарищ. Мы с ним раньше учились в одной школе, и боги свидетели — чего только мы не пережили вместе. Раньше нас было четверо, великолепный и неразлучный квартет: я, он, наш беглый Гоша и еще один наш товарищ — Аркаша Градский. Но, как это часто бывает в жизни, судьба раскидала нас по окопам. Теперь от нашей легендарной четверки остались лишь двойки: я кооперировался с Гошей, а Егор — с Аркашей.

Но кое-что в нем осталось неизменным.

Ярый фанат коммунизма, историк от Бога, который искренне верит, что мировому империализму скоро настанет конец, и свято чтит наследие вождей пролетариата. Знакомьтесь: Егор Сидоров. Или просто «Щегол», как я любовно окрестил его еще в те времена, когда мы вместе подкладывали кнопки на стулья учителям и кадрили пятиклассниц, шестиклассниц и семиклассниц (то есть милф, как мы их тогда называли).

— Сколько лет, сколько зим! — басовито протянул он, небрежно перешагивая через разбросанный по крыльцу металлический арсенал.

Мы сомкнулись в крепких объятиях.

Зрители нашей импровизированной мелодрамы ошарашенно молчали, пытаясь сложить два и два.

— Вы что, знакомы? — оторопело спросила Вика.

— Еще бы! Смею заверить, мы знакомы даже дольше, чем с вами, дамы, — усмехнулся Щегол, по-дружески похлопывая меня по спине. — Я этого малолетнего буржуазного элемента знаю с самого сопливого детства! Мы с ним в одной песочнице окопы рыли.

— Господа, ну раз мы так здорово все тут собрались, может, давайте уже начнем? — проговорил Витя. — А то мы с Марселем и Викой, понимаете ли, с дороги.

— Самая здравая мысль за всё это время! — провозгласил Щегол. Он схватил шампур, взмахнул им в воздухе и торжественно указал на мангал: — Ну что, товарищи! Как гласил знаменитый приказ товарища Сталина: «Ни шагу назад!». Вперед, на штурм стейков!

Так и закончился наш путь, и так официально стартовал наш долгожданный отдых.

ГЛАВА 2: ТОЛЬКО СОЛНЦЕ, ТОЛЬКО НЕБО И РЕКА

Солнце медленно, словно нехотя, окончательно скатилось за горизонт, напоследок окрасив небо над «Белыми Совами» в невероятно красивые, глубокие персиковые тона. Воздух, который весь день безжалостно издевался над нами, прикидываясь филиалом раскаленной духовки, наконец-то сжалился. Он стал мягким, теплым и ласкающим. Вечерняя прохлада приятно холодила наши разгоряченные городские лица, смывая остатки усталости.

На темнеющем лазурном небе серебром прорезался острый, тонкий серп молодого месяца.

«Кривая ухмылка Вселенной», — подумал я, откидываясь на спинку плетеного кресла и глядя на этот светящийся изгиб.

В тот момент тревожным предчувствиям просто не было места в наших сытых, довольных телах. Мы все находились в состоянии глубокой, благостной расслабленности. Наша великолепная пятерка восседала вокруг широкого деревянного стола, практически до основания уничтожив стратегический запас шашлыков. Тех самых шашлыков, которые мы — не без помощи чуда, политических лозунгов Егора и такой-то матери — всё-таки героически «замутили», не спалив при этом ни резиденцию Дианы, ни соседские сараи.

На мангале мирно, по-домашнему уютно потрескивали остывающие угли, отбрасывая теплые красноватые блики на наши умиротворенные физиономии.

Витя, объевшийся так, что его футболка грозилась треснуть по швам, полулежал на стуле и смотрел в пустоту абсолютно счастливым взглядом буддийского монаха, познавшего Нирвану. Щегол, отдуваясь, сыто жмурился, всем своим видом выражая гордость за перевыполнение нашей продовольственной программы. Девочки неспешно попивали травяной чай, лениво переговариваясь о чем-то своем, девичьем.

— Господа... — нарушил я тишину, чувствуя, что мне категорически лень даже шевелить языком. — Я официально заявляю: жизнь удалась. Если прямо сейчас в калитку постучится конец света, я ни за что не встану с этого стула. Придется ему подождать до утра.

И тут, словно мироздание действительно решило немедленно принять мой вызов, петли калитки протяжно скрипнули. В проеме, эффектно подсвеченный желтоватым светом уходящего солнца, возник монументальный силуэт.

— Антон Павлович? — изумленно протянул Витя.

А вот наш бравый коммунист отреагировал совершенно иначе.

— Антон Палыч! — радостно, но не меняя при этом ленивой позы, отозвался Щегол. — Чего вы так долго?

— Чтобы ты спросил, Сидоров, — незлобиво огрызнулся бывший препод.

Не снимая кожаной куртки, он по-хозяйски, чеканя шаг, прошел на нашу территорию. В руке он держал какой-то весьма пухлый и загадочно позвякивающий пакет.

— Доброго вечера, соседка! — кивнул он Диане, поправляя очки на лбу.

— И вам не хворать, Антон Павлович, — абсолютно спокойно, словно они каждое утро вместе доили коров, откликнулась наша хозяйка.

Я, мужественно преодолевая земное притяжение и сытую сонливость, с трудом повернул отяжелевшую голову к Диане. Мои брови поползли вверх.

— Постойте-ка... Вы — соседи?! — мой взгляд метнулся от невозмутимого англичанина к Диане и обратно.

— М-да, посчастливилось стать жертвой районного планирования, — иронично усмехнулась Диана.

Она плавно поднялась со скамейки, опершись рукой о моё плечо.

— Антон Павлович, я так понимаю, вас Егор позвал? — спокойно продолжила она, не убирая руки с моего плеча (факт, который я, признаться, воспринял с глубоким, тщательно скрываемым удовольствием).

— Вообще-то, у вас, оболтусов, скоро комендантский час. Должен же за вами присматривать хоть один ответственный взрослый, дабы вы не сожгли деревню, — наставительно проговорил наш экс-преподаватель. — Тем более, я прибыл не с пустыми руками.

С этими словами он раскрыл свой позвякивающий пакет. Внутри покоился настоящий стратегический резерв: четыре огромные, устрашающего вида пятилитровые баклажки, наполненные какой-то мутной, подозрительно темной жидкостью. Двадцать литров некоего зелья.

— Прошу любить и жаловать! — с гордостью провозгласил англичанин. — Неёловский квас! Эксклюзивная партия. Приготовлен во второй столице России — славном граде Неёлово — лучшими мастерами мира!

Мы впятером весьма скептически уставились на эту батарею пластиковых бутылок.

— Антон Павлович... — вкрадчиво протянула Диана. — Только честно. Вы что, опять с Алексеем Сергеевичем пытались самогон сварить?

Англичанин возмущенно поперхнулся и яростно откашлялся.

— Диана! Попрошу без гнусных подробностей! И не смей впутывать в это святого человека, моего друга-стоматолога! — оскорбленно гаркнул он. — И вообще, для протокола: тогда это был исключительно научный эксперимент...

— Простите, — робко перебил его Витя. — А разве вторая столица России — это не город Петра на Неве?

Антон Павлович смерил его уничтожающим взглядом.

— Двойка тебе по географии, Раннев, — припечатал он тоном, не терпящим возражений. — Питер — это культурная столица! А вот вторая столица, историческая и непогрешимая — это Неёлово!

— И всё это исключительно потому, что там родились лично вы, — с усмешкой сказала Диана.

— Диан, хорош сгущать краски! Этот квас — исключительно добротное, я бы даже сказал, элитное пойло! — решительно вступился за уязвленного англичанина Щегол. — Я лично проводил его дегустацию на собственном дне рождения в прошлом году. Сказочный букет, терпкое послевкусие! Помнишь, Марсель? Изумительная была вещь.

Я задумчиво потер подбородок, вспоминая.

— А-а-а-а... Ну как же, как же, — медленно протянул я, откидываясь на спинку стула. — Прекрасно помню. Безупречный букет, тонкое послевкусие... И совершенно незабываемый финал в виде кареты скорой помощи, приехавшей к нам на дачу сквозь ночную мглу с сиренами.

— Это было всего лишь легкое недомогание, — нервно кашлянув, попытался сдать назад Егор.

— Легкое недомогание? — невозмутимо переспросил я, повернувшись к затаившим дыхание дамам. — Если мне не изменяет память, медикам тогда пришлось провести тотальную генеральную уборку всего твоего внутреннего мира. Грандиозное промывание желудка!

— Марсель... — угрожающе прошипел Щегол.

— Пять клизм, Егор! Пять! — провозгласил я с театральным пафосом. — Твой организм держал оборону, как Брестская крепость, но эскулапы взяли его измором! А твой некогда цветущий дачный сад... О, этот дивный уголок природы всего за одну ночь превратился в зону химического поражения, благоухающую так, что у тебя даже кроты вывелись!

Витя, не выдержав, рассмеялся. Глаза девочек округлились до размеров блюдец.

— Да это чистой воды брехня! — багровея под цвет своей сталинской футболки, поспешно перебил меня Егор. — Квас тут вообще ни при делах, я те зуб даю! Это всё ваши... эти... тарталетки с красной рыбой! Вы ж меня тогда ими обкормили! Вот мой простой, честный желудок и объявил забастовку против излишеств!

— Действительно, Беляев! — веско поддержал его Антон Павлович, оскорбленно выпятив грудь. — Обвинять этот шедевр в слабости чьего-то желудка — это абсолютное хамство. Мой квас кристально чист, как слеза младенца!

— Ладно, ладно, давайте сюда ваш «Неёловский квас», — завершила наш спор Вика, пододвигая к себе пластиковый стакан. — Попробуем хотя бы не отравиться до потери пульса.

— Да ну, может, не стоит? — с сомнением махнула рукой Диана, с явным подозрением косясь на мутную тёмную жижу в бутылках. — Мы же вроде ещё на речку собирались сходить.

— Так это же тем более! — просиял Антон Павлович. — Вы не понимаете всей тонкости момента! Этот крафтовый эликсир категорически запрещено употреблять в закрытых помещениях! Его надо пить исключительно на берегу реки, под шум воды и только в хорошей, проверенной компании! Иначе, уверяю вас, чуда не произойдет!

— ...И ты не воспаришь в райские кущи, а очнешься в придорожной канаве со швом на боку, потому что тебе просто удалили почку, — с зловещей улыбкой проговорил я.

Диана рассмеялась, Витя хехекнул, почесав затылок.

— Я лично вообще не против прогуляться! — бодро возвестила Вика, игнорируя мой медицинский юмор. — Витя тоже согласен!

С этими словами она по-братански обхватила шею своего кавалера рукой.

— М-да... — только и смог обреченно выдохнуть Витя.

— Ну вот и порешали! Коллектив сказал «надо»! — радостно подытожил Щегол. Он с энтузиазмом подхватил под мышки сразу две пятилитровые бомбы с «Неёловским» зельем. — Вперед, товарищи! Выдвигаемся на водные рубежи!

Таким образом, наша дружная экспедиция выдвинулась к водоему.

В роли Сусанина выступала, разумеется, Диана — как единственная законная владелица этих земель и обладательница встроенного компаса.

Идти, к моему превеликому облегчению, оказалось подозрительно недалеко. Мы просто вышли со двора, свернули за чей-то покосившийся забор, преодолели весьма скромный холмик (который в моей тяжелой гастрономической коме показался мне, минимум, Эверестом) и... вот она. Тихая, живописная речушка, в водах которой отражались последние отблески закатного неба.

А прямо на берегу, воткнутый в землю под невообразимым углом, торчал побитый жизнью деревянный столбик. На нем красовалась ржавая табличка с гордой надписью: «Река Поттериана».

— Лепота-а-а! — громогласно изрек Антон Павлович, скрестив руки на груди и оглядывая пейзаж. Затем он с облегчением водрузил свои пластиковые реакторы с мутной жижей прямо на траву.

Витя, до этого момента передвигавшийся с грацией сонного пингвина, внезапно ожил. Запах свежей воды подействовал на него как укол адреналина.

— Да тут и купаться можно! — радостно воскликнул он.

Мой друг бодрой рысью взбежал на хлипкий деревянный мостик, вдающийся в воду, и посмотрел вниз.

— Отставить заплыв! Только после кваса! — обломил его порыв Антон Павлович.

Англичанин нагнулся и с многозначительным видом начал откручивать крышку первой пятилитровой баклажки. Раздался зловещий, тугой «пшшшшш» — звук выходящего под огромным давлением газа.

— Это еще почему? — обиженно протянул Витя с мостика.

— Потому что вода холодная! — наставительно поднял палец учитель. — Сначала нужно принять эликсир для сугрева души и тела. А то, если на трезвую голову полезешь — эффект будет совершенно не тот!

— Простите, Антон Павлович, — осторожно поинтересовался я, делая шаг назад, — а к какому именно «эффекту» мы, собственно, должны подготовиться? Галлюцинациям? Спонтанной телепортации? Или у нас появятся магические способности?

— У вас откроются чакры и появится способность к абсолютному пониманию сути бытия, Беляев! — назидательно произнес англичанин, щедро разливая мутную, подозрительно пенящуюся жидкость по пластиковым стаканам. — Это, знаешь ли, куда ценнее всякой там магии. Хотя... вот от бутылочки хорошего качественного приворотного зелья я бы сейчас, пожалуй, не отказался.

На этих словах он мечтательно и слегка коварно усмехнулся.

Ну да, ну да. Дело известное. Это была главная негласная мыльная опера нашей школы: Антон Палыч давно и безнадежно сох по нашей бывшей преподавательнице английского — Ольге Александровне.

— Держу пари, каждая девчонка в тайне мечтает о таком чудо-пузырьке, — добавил учитель, протягивая нам стаканы.

— Вряд ли, — скептически хмыкнула Вика, забирая свою порцию. — Я бы не стала страдать такой ерундой.

— И совершенно правильно! — горячо кивнул Витя.

— Ну, ладушки, — зычно сказал Щегол. Он крепко сжал свой пластиковый стакан. — Давайте, братва. За встречу! Марсель, романтик ты наш гениальный, давай, выдай какой-нибудь крутой тост! Как ты умеешь!

Я с достоинством откашлялся.

— Дорогие мои, горячо любимые друзья! И, разумеется, уважаемый наставник! — с пафосом провозгласил я. — Стоя в этот прекрасный вечер на живописных берегах великой водной артерии под интригующим названием Поттериана, я призываю вас осушить эти чаши. Давайте же выпьем этот нееловский эликсир за то... чтобы у наших будущих детей были потрясающе богатые, сказочно успешные и абсолютно гениальные родители!

— Золотые слова, Беляев! Чисто капиталистический подход, но сегодня я это одобряю! — заржал Щегол.

— За нас! — звонко поддержала Вика, салютуя стаканом.

— И за нашу печень! — оптимистично подытожил Витя.

Над тихой рекой Поттерианой раздался нестройный, глухой пластиковый звук сдвигаемых стаканчиков.

Я зажмурился, мысленно попрощался со своей многострадальной пищеварительной системой и сделал большой глоток загадочной темной жидкости.

Жидкость прокатилась по пищеводу, как коктейль Молотова. Квас оказался на удивление ядреным — он мгновенно ударил в нос, заставил глаза прослезиться, а в горле тут же вспыхнул маленький, но очень гордый пожар, который с энтузиазмом начал захватывать прилегающие территории моего организма.

— Ооооохххх! — сдавленно простонал Витя. Он согнулся пополам, хватаясь за горло. — Кха-кха-кха! Ё-моё... мои внутренности растворяются...

— Хргрграаа! — первобытным рыком отозвался Щегол.

Его кудри взметнулись, а зрачки расширились до размеров советских пятикопеечных монет. Казалось, он сейчас либо упадет замертво, либо пойдет голыми руками строить Беломорканал.

— Да-а-а! — прохрипел он, ударив себя кулаком в грудь. — Я узнаю этот вкус! Родная органика!

— Вкус желудочного зонда? — язвительно прохрипел я сквозь навернувшиеся слезы, отчаянно морщась и пытаясь поймать ртом спасительный воздух.

Девочки тоже боролись за жизнь: Вика остервенело махала ладонью у лица, тяжело дыша, а Диана просто зажмурилась, тихо кашляя в кулак и подозрительно покачиваясь на пятках.

Лишь один Антон Павлович, отпив из своего стакана, выглядел свежим, как утренняя роза на полях Йоркшира.

— Ну я же говорил! Эффект — потрясающий! — самодовольно провозгласил англичанин, глядя на наши страдания.

— Я как-то раз в ранней юности случайно хлебнул столового уксуса, — прохрипел Витя, глядя на свой пластиковый стаканчик с нескрываемым, суеверным ужасом. — Такое себе, доложу я вам, было ощущение. Так вот, я сейчас абсолютно авторитетно заявляю: тот уксус — это просто целебная минеральная водичка по сравнению с этим...

— Ничего вы не смыслите в современном искусстве приготовления напитков. Провинциалы! Жертвы газировок! — возмущенно фыркнул Антон Павлович, элегантно взбалтывая мутную жижу в своем стакане. — Хотя... — он вдруг осекся и как-то очень задумчиво посмотрел на пятилитровую баклажку, — может, я по неосторожности и вправду туда случайно какого-нибудь уксуса добавил... Знаете ли, у Алексея Сергеевича в клинике склянки не подписаны...

— Отравитель! — возмутился было я, собираясь произнести пламенную речь, но внезапно язык отказался мне повиноваться.

Окружающий пейзаж начал как-то странно искажаться, растягиваясь в пространстве, словно мы смотрели на него сквозь банку из-под того самого злополучного кваса. Воздух стал плотным, а в ушах нарос странный, вибрирующий гул.

— Эй, народ... — неуверенно протянула Диана, крепко хватая меня за запястье. — Мне кажется, или в этот квас добавили что-то запрещенное...

Она не договорила.

В следующую секунду гул превратился в пронзительный, закладывающий уши свист. Гравитация официально покинула чат, а меня с невообразимой силой дернуло за пупок — так, словно невидимый крюк подцепил меня за ремень.

— Эй, ребята! Что с вами? — дико запаниковала вдруг Вика.

Я с трудом обернулся, пытаясь сфокусировать плывущее зрение. Поле боя на берегу реки Поттериана выглядело эпично.

Антон Павлович с совершенно придурковатой, блаженной улыбкой сидел прямо на земле, нежно обнимая свою пятилитровую баклажку, словно это был Кубок Огня. Неподалеку согнулся пополам Егор. Наш убежденный коммунист держался за живот и на чем свет стоит проклинал Хрущева, Брежнева и лично Михаила Горбачева за развал советского ГОСТа.

В следующую секунду вибрирующий гул в ушах превратился в пронзительный свист. Пространство с хрустом треснуло по швам.

Темнота сомкнулась надо мной плотным, ледяным саваном. Меня закрутило в невидимой мясорубке. Сердце стало стучать всё громче и громче — казалось, оно бьется прямо в горле, оглушая своими ударами. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я судорожно пытался сделать вдох, но в легкие не поступало ни грамма кислорода.

В ушах звенело. Тело сжала невыносимая тяжесть.

И тут, сквозь панику и боль, в голове пронеслась абсолютно ясная, кристальная мысль.

Всё. Я умираю.

Моя жизнь заканчивается вот так: глупо, абсурдно, не от старости в своей постели и в окружении родственников, а от того, что я выпил сомнительную бурду на берегу безымянной речки, на глазах у девчонки, которая мне нравится.

Сознание милосердно померкло, и я отключился.

ГЛАВА 3: НАСТОЯЩИЙ MAGIC

После того как я потерял сознание, я был искренне уверен, что некоторое время просто полежу в абсолютной темноте, а затем мои мучения триумфально закончатся. Я рассчитывал, что очнусь на берегу нашей живописной лужи, или, на худой конец, на диване в доме, в окружении наших перепуганных подруг, где мне торжественно вручат таблетку угля и стакан воды. М-да уж. До чего же я бываю иногда наивен...

Помните великолепный мультфильм «Лего. Фильм»? Тот самый момент, когда главный герой дотрагивается до Блока Сопротивления, и у него в голове возникает дикая, кислотная мешанина из флешбеков, чужих воспоминаний и каких-то безумных кадров? Вот нечто похожее произошло со мной.

Мой мозг словно пропустили через центрифугу. Я толком ничего не мог рассмотреть. Перед глазами мельтешили какие-то люди в странных балахонах, вспышки зеленого и красного света, крики, шум, гам, смех... Ощущение было такое, будто мою многострадальную голову насильно примотали скотчем к экрану телевизора и включили неизвестный мне фильм на скорости «2x». Не самый изысканный аттракцион, доложу я вам.

А потом пришла боль.

Я резко начал ощущать свое тело — руки, ноги, ребра. Но это было так мучительно, словно меня пытались впихнуть в гидрокостюм на три размера меньше, предварительно побив палками. Тело категорически отказывалось мне повиноваться, бастовало и устраивало мне физиологический террор.

Но боль эта закончилась так же неожиданно, как и началась. Просто, по щелчку чьих-то невидимых пальцев. Мышцы обмякли, легкие с жадностью втянули воздух, и я наконец-то почувствовал себя относительно расслабленным.

Я с трудом разлепил тяжелые веки и уставился в потолок.

Первое, что констатировал мой мозг — это не потолок дачи Дианы. Надо мной возвышались величественные, старинные сводчатые потолки из серого камня, уходящие куда-то в полумрак. Слева от меня, сквозь узкие, высокие готические окна с витражами, падали косые лучи бледного солнца.

Я лежал на кровати. Причем белье на ней было накрахмалено до состояния такого абсолютного, хрустящего картона, что об него, кажется, можно было порезать палец. Вокруг меня ровными рядами выстроились еще с десяток таких же коек с белоснежными балдахинами, разделенных ширмами.

А еще здесь странно пахло. В любой нормальной больнице пахнет хлоркой, спиртом и безысходностью. Здесь же витал густой, экзотический аромат лаванды, жженого сахара, старой пыли и... кажется, перечной мяты?

— Хм... какие, однако, интересные больницы в этих «Белых Совах», — пробормотал я хриплым голосом, оглядывая готическое пространство.

Что ж, логика подсказывала только один вариант. Видимо, наше отравление нееловским шедевром было настолько ужасным, что девчата немедленно вызвали скорую. А деревенская медицина, судя по всему, располагалась в здании заброшенного краеведческого музея или местной церкви.

Я слегка приподнялся на локтях, чтобы оглядеться, и тут же нахмурился.

Одежда на мне была чужая. Точнее, это была вообще не моя одежда! Вместо моих законных, удобных летних вещей на мне красовалась какая-то дурацкая, тяжелая черная мантия, под которой обнаружилась накрахмаленная белая рубашка, щегольской галстук в зелено-серебряную полоску и шерстяная жилетка.

— Интересно, на кой черт меня надо было переодевать в этот кошмар? — спросил я в пустоту, оглядывая свой новый, весьма пафосный прикид. — Я, конечно, люблю классику, но не до такой же степени! И куда эти сельские санитары дели мою одежду, вот в чем главный вопрос?

Звонко лязгнула какая-то склянка. Откуда-то из-за ширмы раздались быстрые, энергичные шаги.

Из-за занавески вынырнула женщина.

Увидев, что я в сознании и сижу, опираясь на подушки, она искренне, с облегчением улыбнулась.

— О, хорошо, что вы очнулись! А то я уж боялась, что дело совсем плохо! — всплеснула руками она. С этими словами женщина порылась в кармане передника и протянула мне большую плитку какого-то незнакомого шоколада.

— Держите. Ешьте всё, до последнего кусочка, это для скорейшего восстановления сил.

Я принял подношение и откусил кусочек. Шоколад оказался на редкость вкусным. И, что самое удивительное, он действовал моментально: по телу тут же разлилось приятное тепло, возвращая мне силы и былую уверенность.

«А всё-таки тут весьма мило, — удовлетворенно подумал я, разжевывая лакомство. — Сервис на высшем уровне. Надо бы вести себя повежливее и деликатнее. Какие у меня всё-таки потрясающие, заботливые подруги! Не бросили в беде, а вытащили из той глуши и оперативно затащили в какую-то явно частную клинику со стилизацией под старину».

— Премного благодарен, — ответил я, отвесив ей легкую, вежливую улыбку. — Слушайте, могу я вас кое о чем спросить?

— Да, разумеется, — ответила санитарка, но, как мне показалось, она при этом слегка опешила. Взгляд её стал каким-то настороженным.

— Скажите, а это политика вашей клиники — всех пациентов переодевать в этот... э-э-э... миленький костюмчик? — я весьма красноречиво указал на свою тяжелую мантию, жилетку и галстук.

Санитарка сначала удивленно моргнула, словно я спросил у нее рецепт урана, а потом недоверчиво фыркнула:

— Ну и шуточки у вас, мистер Малфой. Сейчас что, у молодежи модно так шутить над медперсоналом?

А вот теперь настала моя очередь удивляться.

«Малфой? — мой мозг на секунду завис. — Она что, "Гарри Поттера" пересмотрела в ординаторской?»

Но затем до меня дошла суровая правда жизни. Я мысленно покачал головой. Ах, бедная, бедная женщина! Наверняка работает здесь круглые сутки за копейки, дежурит в три смены, ишачит над больными, а в редкие минуты отдыха смотрит по старенькому телевизору фэнтези. А я тут, понимаете ли, придираюсь к ней! Конечно, живя в таком адском ритме, у человека может всё в голове перемешаться. Марсель... Малфой... Созвучно же! Начинается на букву «М». Легко перепутать.

— Марсель, — максимально деликатно, чтобы не ранить её уставшую психику, поправил я.

Лицо санитарки при этом имени почему-то болезненно дернулось. (Ну да, наверное, ей стало стыдно от осознания того, что она перепутала имена пациентов).

— Нет-нет, я вовсе не шучу, — миролюбиво продолжил я. — Но раз насчет одежды у нас пока возникла небольшая заминка... Скажите, еще один вопрос: к вам сегодня не попадали два моих друга? Такие... весьма колоритные молодые люди?

— Вы имеете в виду их? Вот же они, — она с подозрением указала на соседние койки через проход.

Я повернул голову. Увы, там были абсолютно незнакомые мне люди. И уж точно не мои друзья.

На одной из коек, разметав руки в стороны и тихо посапывая, лежал какой-то веснушчатый, огненно-рыжий парень, один в один похожий на Рона Уизли. На другой койке обнаружился красивый шатен с идеальной челюстью. Что самое смешное — оба были выряжены в точно такие же дебильные мантии, что и я, только с другими галстуками. У «Рона» он был красно-золотой, а у шатена — черно-желтый.

Эх, а где же Витя с Щеглом?

— Вы ошиблись. Это не мои друзья, — разочарованно вздохнул я.

Мадам еще пару секунд сверлила меня абсолютно ошарашенным взглядом, словно решая, звонить ли в психиатрическое отделение.

— Что ж... Тогда не знаю. Больше ко мне сегодня никто с обмороками не поступал, — медленно, разводя руками, произнесла санитарка и начала пятиться спиной к выходу. — Ладно. Вам нужно отдохнуть... мистер... Марсель. Я не буду вам мешать.

И она поспешно ретировалась в свой кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, словно я был буйным больным.

Я лишь пожал плечами и откусил еще кусочек шоколада.

И тут на койке напротив меня с громким стоном, полным вселенского страдания, зашевелился тот самый веснушчатый «Рон». Я с любопытством повернул голову.

Парень почесал свою огненно-рыжую макушку, медленно приподнялся на локтях, словно проверяя, целы ли кости, и шумно выдохнул.

— О-ох... ё-моё... я живой! — пробормотал он хриплым голосом. — Слава КПСС!

После этого он окончательно сел на кровати. Он потер лицо руками, сфокусировал мутный взгляд на готических сводах потолка, каменных арках и массивных колоннах.

— М-да... — со знанием дела, по-хозяйски прокомментировал он вслух, оглядывая помещение. — Больница явно не буржуйская. Никакого тебе вычурного капиталистического лоска. Строго, казенно, по-пролетарски. Хотя, надо отдать должное — сделано со вкусом. Монументально строили, на века! Прямо сталинский ампир!

Я уставился на него напряженным подозрением.

Заметив мой немигающий взгляд, парень совершенно по-свойски, по-пролетарски отмахнулся рукой:

— Добрый день, товарищ! Что же вы на меня так уставились? На мне узоров нет, и цветы не растут!

У меня нервно дернулся глаз. Я продолжал сверлить его взглядом. Так мог выражаться только один-единственный человек из всех моих знакомых! Этот специфический лексикон я узнал бы из тысячи. Но... не может же это быть мой друг...

Неужели этот проклятый «Неёловский квас» от стоматолога оказался настолько радиоактивным, что вызвал у нас спонтанную лицевую мутацию? Или мы словили одну, синхронную на двоих галлюцинацию? Да ну, бред. Антинаучные глупости всё это. Надо просто проспаться.

Тут дверь кабинета снова распахнулась, и наша строгая санитарка, уже слегка

дерганной походкой, вернулась в палату.

Увидев, что рыжий тоже пришел в себя, она судорожно выдохнула:

— Мистер Уизли, хвала Мерлину! Как хорошо, что вы наконец-то очнулись! — она поспешила к его койке, на ходу выуживая из кармана передника еще одну порцию магического лекарства. — Вот, держите. Ешьте немедленно для восстановления сил!

— Благодарю вас, мадам! — кивнул он, принимая шоколад. Затем нахмурился и наставительно добавил: — Только я не Уизли. Вы что-то путаете, гражданочка. По паспорту я — Егор Сидоров.

Санитарка замерла, как вкопанная. Ее рука с зажатой в ней пустой оберткой так и зависла в воздухе. Она перевела панический взгляд с «Уизли» на меня, явно пытаясь понять, это у них заразное или просто массовое помешательство рассудка на фоне стресса.

А парень тем временем, не обращая никакого внимания на ее ступор, откусил кусок и начал вдумчиво жевать. Лицо его посветлело.

— М-м-м! А знаете, очень вкусно! — с искренним уважением вынес он вердикт.

— Что за фабрика? «Красный Октябрь»? Надеюсь, это наша, отечественная марка, а не какая-нибудь западная подделка. Хотя, увы... в современной России такого уже давно не делают.

Санитарка издала странный звук — нечто среднее между писком и всхлипом — и медленно попятилась к стене.

Я же сидел и с пораженным видом вглядывался в «Рона». Не могу поверить... Не может быть...

А тем временем на соседней койке с глубоким, полным вселенского страдания стоном ожил третий пациент.

Красавец-шатен резко сел, выпучил глаза так, словно увидел перед собой налогового инспектора, и издал истошный, но весьма аристократичный вопль:

— А-А-А!

Бедная мадам схватилась за сердце.

— Седрик... мистер Диггори... — слабо, почти умоляюще пролепетала она, явно надеясь, что хотя бы этот, самый благонадежный пациент, окажется в адеквате.

Шатен обвел нашу палату мутным, полным боли взглядом и театрально схватился за виски.

— О-о-ох, как же раскалывается мой череп... — простонал он, а затем посмотрел на женщину. — И вообще, мадам, вы ошиблись палатой. Какой еще к черту Седрик? Я — Виктор. Виктор Раннев. Вы бы записали это куда-нибудь в свою больничную книжку, а то у вас тут с учетом больных какой-то возмутительный бардак.

Всё. Это был предел.

Я понял, что если прямо сейчас не возьму ситуацию в свои руки, деревенская медицина вызовет нам психиатрическую бригаду.

Резко откинув накрахмаленное одеяло, я вскочил на ноги. Мои (не мои!) ступни коснулись холодного каменного пола.

— Мадам, умоляю, не беспокойтесь вы так, с нами всё абсолютно в порядке! — проворковал я.

Я деликатно, но твердо взял остолбеневшую женщину под локоток и начал мягко оттеснять её в сторону кабинета, хотя у самого внутри всё предательски дрожало от самых дурных предчувствий.

— Вы же видите, парни перегрелись на солнце, — продолжал я уверенным шепотом, убедительно кивая на парней. — Знаете, эти магнитные бури, сельский воздух... Квас вот в голову ударил. Наступило временное помутнение рассудка. Они просто немного сошли с ума, бывает. Я сейчас проведу с ними разъяснительную беседу, и они мигом...

И в этот самый момент, уводя санитарку, я случайно бросил взгляд на высокое, оправленное в тяжелую резную раму зеркало, висевшее на стене палаты.

Слова комом застряли у меня в горле.

В мутноватом, старинном стекле отражалась побледневшая мадам Помфри. А за её локоть элегантно и непринужденно держался... высокий, худощавый парень в слизеринской мантии. С идеально прямой осанкой, острыми, высокомерными скулами и гладко зачесанными платиновыми волосами. Абсолютно каноничная, эталонная копия Драко Малфоя.

Я в зеркале шокированно приоткрыл рот. Блондин тоже.

Я в ужасе моргнул. Блондин тоже.

Пазл в моей голове сложился с оглушительным грохотом. Ошибки быть не могло — зеркала, в отличие от санитарок, не переутомляются.

Я стремительно побледнел, сливаясь по цвету со своей новой челкой. Мои ноги подкосились.

— Осторожнее! — вскрикнула мадам Помфри, чудом успев подхватить мое тело и водрузить его обратно на койку.

Пока она суетливо метнулась обратно в свой кабинет (видимо, за тяжелой медицинской артиллерией), я, тяжело дыша, еще раз загнанно вгляделся в дальнее зеркало. Искренне, отчаянно надеялся, что это лишь оптическая иллюзия, игра света, неудачный ракурс или побочный эффект нееловской химии. Но чуда не произошло.

Из зазеркалья на меня со смесью абсолютного шока и первобытного ужаса пялился эталонный слизеринский прынц.

— Выпейте вот это, немедленно. Всем троим! — мадам Помфри вынырнула из-за ширмы, решительно всучив каждому из нас по небольшому пузатому флакону с какой-то дымящейся лиловой бурдой. — Успокоительное зелье. Пейте до дна! Вам сразу полегчает.

Я механически откупорил склянку и опрокинул в себя содержимое залпом, словно рюмку водки на поминках по своей прошлой жизни. Я даже не почувствовал вкуса.

Бдительно удостоверившись, что никто из нас не выплюнул зелье под матрас, строгая женщина ловко собрала пустые флаконы.

— Отдыхайте, мальчики. Поспите. Всё обязательно будет хорошо, вот увидите, — произнесла она тем самым успокаивающе-фальшивым тоном, которым обычно разговаривают с буйными пациентами перед тем, как надеть на них смирительную рубашку.

С этими словами она поспешно скрылась за тяжелыми дубовыми дверями своего кабинета.

И тут тишину нарушил «Рон».

— Виктор... — севшим, почти сиплым басом проговорил он. — Это... ты?

Витя, недовольно поморщившись, попытался изящно одернуть свою сбившуюся черно-желтую мантию.

— Разумеется, я. Кто же еще? — раздраженно фыркнул он, потирая виски. — И прекратите на меня так таращиться, товарищ Сидоров, ваша рыжая физиономия меня пугает.

— Витя... — сглотнув ком в горле, выдавил Егор, совершенно проигнорировав выпад в свою сторону. Он потрясенно ткнул в него пальцем: — Ты... ты же, мать твою, Седрик Диггори!

— Сам в шоке! — истерично выкрикнул Витя, лихорадочно ощупывая свою новую, до неприличия волевую челюсть и гладкую шевелюру.

— Для начала — решить локальные проблемы, — предложил Егор, переводя взгляд на мою скромную блондинистую персону.

Рыжий «Уизли» с хрустом размял веснушчатые костяшки пальцев и откровенно, по-рабочему кровожадно усмехнулся.

— Вот, например, поглядите — с нами тут на соседней шконке настоящий Малфой сидит. Напыщенная морда. Витя, давай ему наваляем за Гаррика? Чисто в целях профилактической борьбы с классовым неравенством!

— Щегол, ради всего святого, не беси меня, — предельно мрачно и устало отозвался я.

Егор поперхнулся воздухом.

— МАРСЕЛЬ?!

— Приятно познакомиться, Рон Уизли. Меня зовут Драко, — с ледяным сарказмом проговорил я,. — А ты, Седрик, сегодня просто великолепно выглядишь.

— Марсель, твой сарказм здесь категорически не уместен, — обреченно вздохнул Витя, потирая лицо. — Я...

Но договорить он не успел. Тяжелые дубовые двери Больничного крыла с громким стуком распахнулись. В помещение влетели двое.

Впереди, тяжело дыша и взлохматив свои и без того торчащие в разные стороны черные волосы, несся Гарри Поттер. Следом за ним, прижимая к груди пару тяжелых учебников, спешила Гермиона Грейнджер. В ее карих глазах читалась неподдельная паника.

— Рон! Хвала Мерлину! — с облегчением выдохнула Гермиона, бросаясь прямо к койке Егора. — Мадам Помфри сказала, что ты пришел в себя! Мы так испугались, когда ты просто рухнул посреди коридора!

Гарри же замер на полпути, словно натолкнулся на невидимую стену. Его взгляд сфокусировался на моей блондинистой персоне, мирно сидящей на соседней кровати. Лицо Поттера мгновенно потемнело, челюсти сжались, а рука инстинктивно дернулась к карману мантии, где наверняка лежала волшебная палочка.

— Малфой? — с удивлением выдохнул Гарри. Он решительно шагнул вперед, инстинктивно загораживая собой кровать своего «лучшего друга».

Гермиона, наконец, оторвалась от осмотра Егора и непонимающе оглядела нашу компанию.

— Седрик? И ты тут? — удивленно моргнула она, заметив Витю. Затем она нахмурилась, ее пытливый ум явно зацепился за странную атмосферу в палате. — Что с вами такое произошло?

Я, честно говоря, вообще не понял, как и что мне говорить. Чморить Гарри мне не хотелось, но и вежливо отвечать, выставляя Малфоя нормальным человеком, тоже было нельзя.

Но, хвала небесам, наш коммунист нашёлся:

— Спасибо, друзья! Очень мило, что вы так обо мне беспокоились! — проговорил он. — Со мной всё нормально. Седдрик тоже потерял сознание. И Малфой... Магнитные бури, что с них взять? Мы ведь с вами не молодеем...

Гермиона замерла. Книги в ее руках опасно накренились, а на лице отразился такой интенсивный мыслительный процесс, что, казалось, можно было услышать скрип шестеренок.

Она медленно подошла к койке Егора, осторожно, как к взрывоопасному зелью, протянула руку и приложила ладонь к его веснушчатому лбу.

— Магнитные... бури? — слабым, сдавленным голосом переспросила она. — Рон, ты что... читал учебник магловской физики? Какие еще магнитные бури в Хогвартсе, здесь магическое поле искажает всё излучение!

— Что ты сказал? — спросил Поттер, словно пробуя эти слова на вкус. Он нервно поправил сползшие очки. — Рон... ты ударился головой, когда падал? Ты сейчас разговариваешь в точности как Перси! С каких это пор ты вообще волнуешься о здоровье Малфоя?

— Я вообще не волновался о его здоровье! Я просто... констатировал факт его присутствия! — поспешно поправил его Щегол,.

И, видимо, чтобы закрепить успех и окончательно развеять подозрения, наш бравый коммунист развернулся в мою сторону и воскликнул:

— Да мне на него вообще с высокой колокольни чихать! Пошел ты нахрен, Малфой, буржуйская твоя морда!

Я чуть ли не расхохотался от такой формулировки. Витя в обличье Седрика Диггори улыбнулся. А вот Гарри с Гермионой, видимо, не слишком понравилось изречение Щегла.

— Рон... ты в порядке? — с искренним, неподдельным ужасом спросил Гарри, медленно пятясь от друга.

Тяжелые фолианты с оглушительным грохотом выпали из ослабевших рук Гермионы и с грохотом ударились о каменный пол. Но она даже не вздрогнула. Ее карие глаза расширились так, что стали похожи на два галеона. Она уставилась на рыжего парня так, словно у него на лбу вдруг выросла неоновая вывеска.

Спасение явилось в лице мадам Помфри, которая стремительным медицинским бронепоездом вылетела из своего кабинета.

— Так, а ну-ка разошлись! — строго скомандовала медсестра, профессионально, словно стадо непослушных гусей, выталкивая взашей окончательно зависших Гарри и Гермиону. — Пошли вон отсюда, я сказала! Больным требуется полный покой! Никаких визитов!

Тяжелые двери захлопнулись, отрезав нас от шокированных героев канона. Мы снова остались одни.

Витя, с трудом сглотнув, обвел ошарашенным взглядом готические своды Больничного крыла и выдал:

— Ну что ж, господа... Мы, походу, реально в Хогвартсе.

— О, превеликая благодарность тебе, Капитан Очевидность! — язвительно, с чувством глубокого дворянского превосходства отозвался я, поправляя невидимое монокле. — А я-то всё ломал голову: куда это нас занесло? Грешным делом думал, это Тверская областная клиническая больница интерьеры обновила!

— Товарищи, отставить контрпродуктивные прения! — миролюбиво, но веско раскинул руки Егор. — Ситуация критическая, но не безнадежная. Нам нужно срочно проработать план дальнейших действий.

И в этом наш кучерявый... то есть, простите, веснушчатый коммунист был абсолютно прав.

Следующие минут тридцать мы, сбившись в кучу и озираясь на дверь кабинета Помфри, полушепотом проводили экстренный съезд партии попаданцев.

— Итак, на повестке дня три приоритетные задачи, — чеканил Щегол, загибая пальцы. — Во-первых: нам нужно как-то освоить местные средства производства. То бишь, магию. Ну, или хотя бы научиться создавать убедительную иллюзию того, что мы владеем палочками.

— Спешу вас огорчить, господа, — мрачно пробурчал я, скрестив руки на груди. — Лично мой арсенал заклинаний ограничен ровно двумя позициями: «Люмос» и «Авада Кедавра».

Витя нервно хихикнул, представив, как я сдаю экзамены по защите от Тёмных искусств.

— Учтем-с. Практику смертельных проклятий пока отложим, — деловито кивнул Егор. — Во-вторых, нужно решить вопрос с нашей конспирацией. Как мы будем... э-э-э... выживать в этом коллективе. Ясное дело, что в открытую мы тусоваться вместе больше не можем. Это вызовет политический скандал. Я, то бишь Рон, по штатному расписанию обязан вечно таскаться с Гарриком и Гермионой. Наш Седрик — это передовик учебы и первый красавец на селе. Ну а ты, Марсель... — Щегол тяжело вздохнул. — Ты — вообще самый гадский тип во всей Британии.

— Плюс, нам придется как-то контактировать с местным населением! — добавил Витя. — Мы обязаны отыгрывать свои новые социальные роли! Чтобы никто не просек, что мы — это не мы.

— То есть... вы хотите сказать, что мне теперь придется на полном серьезе тусить в подземельях в компании Крэбба и Гойла? — обреченно пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Деградировать в обществе малолетних чистокровных снобов?

— Зато со своим ненаглядным Снеггом наконец-то познакомишься, — попытался найти плюсы Витя. — Ты же им так восхищался, когда мы кино смотрели. Будешь теперь у него в любимчиках ходить.

— Одно дело — восхищаться тигром в зоопарке по телевизору, и совсем другое — когда этот тигр требует у тебя сварить зелье Живой Смерти, а я даже школьную химию сдал исключительно на везении и харизме! — парировал я, но тут меня осенило. Мои глаза расширились. — Стоп! Господа! А в какой конкретно исторический период мы, собственно, десантировались? Первый курс? Пятый? Дары Смерти?

— Ну, учитывая, что товарищ Седрик сейчас сидит перед нами живой, здоровый и с идеальной буржуйской укладкой, то максимум — четвертый, — резонно, с аналитическим прищуром рассудил Егор. — «Кубок Огня». Турнир Трех Волшебников, видимо, только-только маячит на горизонте.

— В смысле? А почему именно «максимум четвертый»? — непонимающе моргнул Витя.

И тут в Больничном крыле повисла тяжелая, зловещая пауза.

До нас с Егором одновременно дошла суровая, леденящая душу правда. К нашему великому несчастью, киноман из Вити был так себе — его познания во вселенной Гарри Поттера обрывались ровно на титрах «Узника Азкабана». Он понятия не имел, что произойдет дальше.

Мы медленно переглянулись и с глубочайшим, искренним сочувствием посмотрели на нашего наивного, пуффендуйского товарища.

— Виктор... Как бы тебе это помягче донести... — осторожно начал Щегол. — Понимаешь, сюжет тут такой... жесткий. Не все доживут до титров.

— Короче, Вить, в конце этого года ты умрешь от руки Волан-де-Морта на жутком кладбище, — не выдержал я, решив рубить с плеча. — Причем, возможно, это случится уже в самое ближайшее время. Мои глубочайшие соболезнования.

— ЧЕГО-О-О?! — завопил Витя так, что где-то в совятне наверняка проснулись все совы.

Он подскочил на скрипучем матрасе, как ужаленный, отчаянно хватаясь руками за свою новую, идеально уложенную пуффендуйскую шевелюру.

— Да-да, товарищ. А в качестве прелюдии к этой трагической кончине ты еще и должен будешь участвовать в смертельно опасном Турнире Трех Волшебников, — услужливо, с интонацией экскурсовода добавил Егор, добивая нашего друга окончательно. — Там надо будет драться с драконом, нырять в ледяное озеро к местным русалкам и бегать по лабиринту с агрессивной флорой! Почетная миссия, скажи? Здорово ведь?

— Просто мечта! — истерично взвизгнул Витя. — Ребята, мы обязаны что-то предпринять! Немедленно! Я категорически отказываюсь умирать на каком-то сыром британском кладбище! Я вообще умирать не хочу!

Он в панике заметался по Больничному крылу, путаясь в полах своей черно-желтой мантии, словно собирался прямо сейчас пешком бежать до российской границы.

— Виктор, друг мой, умерьте вашу истерику, вам вредно волноваться, — прервал я эти метания, устало массируя переносицу. — Учитывая всю степень нашего глобального фиаско, наша главная проблема сейчас — это далеко не безносый Темный Лорд.

— А что же тогда?! — в один голос воскликнули «Седрик» и «Рон».

— А то, — мрачно резюмировал я, — что нам бы не то что до третьего этапа Турнира... нам бы банально до завтрашнего завтрака дотянуть и не спалиться в первую же секунду! Вот ты, Егор, — я обличительно указал пальцем на рыжего товарища. — Если ты немедленно не профильтруешь свой забористый «советский» базар, то Гарри с Гермионой раскусят нас быстрее, чем ты успеешь сказать «Слава КПСС». Я уж молчу про Дамблдора! Этот гениальный дед — мозгоправ высшей категории, он же мысли читает! Да он по одной только нашей растерянной походке просечет, что мы не те, за кого себя выдаем!

Щегол почесал свою новую рыжую макушку, явно признавая логичность моих аргументов.

— Ладно, товарищи, панику отставить! — веско постановил наш коммунист, по-хозяйски хлопнув ладонями по коленям. — Стратегию глубокой конспирации будем разрабатывать в полях. Давайте для начала просто штатно выберемся из этой больнички.А там уже начнем действовать в зависимости от оперативной обстановки. Втягиваться в процесс, так сказать.

— Поддерживаю, — кивнул Витя, нервно озираясь на дверь кабинета Помфри.

Спрыгнув со своих больничных коек, мы одернули наши дурацкие, тяжелые мантии. Ощущение было такое, словно мы надели театральные костюмы на три размера больше.

ГЛАВА 4: МЫ В ТЕЛЕ И В ДЕЛЕ

Увы, но мадам Помфри не позволила нам покинуть больничное крыло так быстро, как нам того хотелось бы. Как бы мы её ни убеждали, что полны сил, энергии и комсомольского задора, женщина-кремень отказывалась нам верить и начала профессионально загонять нас обратно в койки.

— Мадам... Знаете, вы в этом своем накрахмаленном чепчике... такая страстная. Такая непредсказуемая! — решил извлечь хоть какую-то пользу из своего образа секс-символа Витя.

Интересно, и почему его чары не сработали? Ума не приложу...

Зато из этого разговора (если эту перебранку можно было назвать разговором) мы выяснили важнейшую стратегическую деталь: какой сегодня день.

— Значит, сегодня самое-самое первое сентября, — облегченно вздохнул Егор, по-турецки устроившись на своей койке после нашей неудачной попытки прорыва. — Только приехали. Там, в Большом зале, сейчас идет приветственный банкет, и старина Дамблдор наверняка как раз толкает свою пафосную речь с трибуны. Эх, а мы всю жратву пропустили...

— Скажи спасибо, что мы вообще десантировались в «Кубок Огня», а не в «Орден Феникса», — заметил я, поправляя зеленый галстук. — Иначе нам бы в этом году пришлось лично познакомиться с мадам Долорес Амбридж. А эта дама в розовом, смею напомнить, пытала студентов.

— Ага, настоящая местная Феогнида Епсиховна! — гоготнул Щегол, вспомнив нашу легендарную, кровожадную учительницу музыки из реального мира. — Так что всё идет строго по плану! Пока что мы на четвертом курсе. Вообще зашибись! До смерти Вити еще ого-го сколько времени! Гуляем!

— Огромное тебе человеческое спасибо, Егор, что напомнил, — глухо донеслось из-под одеяла. Но внезапно Витя резко откинул ткань, и в его глазах вспыхнул огонек надежды. — Слушайте! Точняк! Нам же просто надо подойти к Дамблдору! Он же величайший чародей современности, легилимент и вообще мудрый дед. Объясним ему ситуацию, и он нас быстренько переместит обратно!

— А ведь дело говоришь! — воодушевился Егор, одобрительно щелкнув пальцами. — Молодец, пуффендуец, башка варит! Выйдем на директора, обрисуем оперативную обстановку, и он нас по этапу на родину депортирует!

— Господа, минуточку! — решительно прервал я этот всплеск энтузиазма, скрестив руки на груди. — Вы что, серьезно собираетесь вот так просто отсюда слиться?

Они удивленно уставились на меня.

— Оказаться в самом знаменитом магическом замке планеты и трусливо сбежать к мамам, даже толком ничего не посмотрев и не прожив тут ни единого дня? — возмущенно продолжил я.

— Ну, учитывая нашу тотальную магическую безграмотность, у нас тут больше дня продержаться вряд ли и получится, — усмехнулся Егор, почесывая нос. — Хотя я, конечно, категорически не против задержаться...

— Извините меня великодушно! — перебил его Витя, нервно теребя край мантии. — Конечно, но это не вам двоим в конце учебного года предстоит близкое знакомство со Смертельным проклятием!

— Ребята, поймите, нам выпал исторический шанс!

Я решительно подошел к кровати Вити и по-братски положил руку на плечо.

— Вить, посмотри мне в глаза. Я тебе клянусь: ты не умрешь здесь. Умрет каноничный Седрик, умрет Гарри Поттер, Дамблдор, Волан-де-Морт, да хоть всё Министерство магии в полном составе, кто угодно... но не ты. Тебя мы с Щеглом сбережем любой ценой.

— Клянусь своей палочкой! — Егор вскочил на ноги и торжественно приложил кулак к груди, прямо поверх гриффиндорского герба. — И скажи честно, Раннев: неужто тебе самому не хочется тут потусить подольше? Пообщаться с легендарными персонажами! Пожрать на пирах! Поучиться настоящей магии! Да это же приключение всей жизни!

Витя обвел нас обреченным, но уже не таким паническим взглядом. Его челюсть слегка дрогнула.

— М-да уж... Это какой-то абсолютный, полный пипец, — пробормотал он, слабо, но искренне улыбнувшись.

— Настоящий magic! — подмигнул я ему. — Ну что, джентльмены? Мы в деле?

Я решительно вытянул руку вперед. Егор, не раздумывая ни секунды, с громким хлопком накрыл мою ладонь своей.

Витя медлил.

— А-а-а-а, ну вас к черту! — наконец весело воскликнул Витя и решительно накрыл наши ладони своей. — Давайте! Хогвартс еще не знает, с кем связался!

На том мы торжественно и порешили.

Спустя минут десять из своего кабинета снова вынырнула мадам Помфри. На этот раз она устроила нам настоящий медицинский допрос с пристрастием, чтобы окончательно удостовериться в нашей вменяемости.

Учтя прошлые ошибки, мы больше не устраивали самодеятельности и включили режим максимальной маскировки. Я кривил губы и смотрел на всё с легкой брезгливостью истинного наследника рода Малфоев. Щегол старательно сутулился и смущенно бубнил. А Витя излучал такую честную, благородную улыбку, что от нее в палате, казалось, стало светлее.

Удовлетворившись нашим спектаклем и влив в нас напоследок еще по мензурке какой-то зеленоватой дряни, мадам Помфри наконец-то кивнула.

— Ну, вижу, вы окончательно пришли в себя, — с облегчением вздохнула она, складывая пустые склянки. — Наверняка ваши обмороки и то странное поведение — это всё следствие чрезмерного волнения и переутомления в «Хогвартс-экспрессе». Подростковые гормоны, ничего не попишешь. Ну всё, можете идти в Большой зал на пир в честь начала учебного года.

— То есть, мы пропустили только распределение мелкоты по факультетам? И еда еще там? — радостно спросил Щегол.

— Ну да. Еда еще там, — усмехнулась санитарка, покачав головой. — Всего доброго. Не опоздайте, молодые люди, а то директор уже собирается сказать несколько слов!

Она махнула нам рукой, отпуская на все четыре стороны.

Теперь перед нами была следующая проблемка — найти Большой зал.

— Идем на шум и запах жареных сосисок! — вдохновенно провозгласил Егор, задрав голову втягивая носом воздух.

— Товарищ, ты как-то слишком быстро вжился в роль вечно голодного Уизли, — усмехнулся я.

— Во-первых, хороший аппетит еще никому не вредил, а только способствовал наращиванию массы! — парировал Щегол. — А во-вторых... стоп, пацаны. — Он резко остановился и посмотрел на нас с предельной серьезностью. — Давайте-ка с этой секунды называть друг друга исключительно по именам персонажей. Стены тут древние, акустика отличная, картины ушастые, мало ли кто подслушает.

— Разумное замечание... Рон, — солидно кивнул Витя, примеряя новое имя. И тут же осекся, словно натолкнулся на невидимую стену. Лицо пуффендуйского чемпиона вытянулось. — Слушайте... Стоп. А где же Антон Павлович?! И... девочки?

Мы встали как вкопанные.

До этого момента наш мозг отчаянно пытался переварить сам факт перемещения, но теперь на нас обрушились детали.

— Ох, ничего себе... — Витя побледнел. — Парни, как вы думаете, в кого могла вселиться моя Вика? Умоляю, только бы не в Макгонагалл!

— Очень интересный вопрос, — задумчиво протянул я, чувствуя, как у самого по спине пробежал холодок при мысли о том, чье именно тело в этом дурдоме могла занять Диана. — Так, джентльмены. Без паники. Сейчас нам просто жизненно необходимо прорваться в Большой зал. Весь педагогический состав и все ученики собрались там на пир. Сядем по своим местам и попытаемся вычислить наших нелегалов методом визуального наблюдения.

И вот, ведомые исключительно инстинктом выживания и феноменальным желудочным компасом «Рона», мы петляли по коридорам, пока наконец не добрались до исполинских, приоткрытых дубовых дверей Большого зала.

Из щели вырывался яркий золотистый свет и оглушительный гул сотен голосов.

— Так, господа, минуточку внимания, — суровым шепотом скомандовал я, останавливая своих спутников. — Предлагаю уже с этой секунды начать привыкать к суровой реальности: мы с вами больше не друзья. Слизерин, Гриффиндор и Пуффендуй не ходят в столовую за ручку. Давайте-ка войдем по отдельности, выдержим паузу, чтобы не привлекать внимания.

— Ну Драко-о-о... — страдальчески закатил глаза Витя, переминаясь с ноги на ногу.

— Да какая, к черту, разница, как мы войдем?! — сварливо отозвался Егор.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы прочитать ему лекцию о правилах глубокой конспирации, как вдруг гул за дверями мгновенно стих.

Повисла торжественная тишина. А затем из-за дубовых створок донесся усиленный магией, звучный голос, вне всяких сомнений принадлежавший великому Альбусу Дамблдору:

— Скажу вам только одно — ешьте!

Грянул шквал аплодисментов и звон внезапно появившейся на тарелках золотой посуды.

— Слышали батю?! Приказ ясен! — воскликнул Щегол.

Окончательно наплевав на всю мою хваленую конспирацию, наш рыжий пролетарий толкнул тяжелую дубовую дверь плечом и уверенным, широким шагом ввалился в Большой зал.

Сотни учеников дружно повернули головы в сторону входа. Увидев такое количество зрителей, Витя машинально спрятался за дверью. Я же благоразумно отступил чуть-чуть в спасительную тень коридора.

— Ну, иди же! — одними губами, яростно жестикулируя, приказал я нашему пуффендуйскому чемпиону.

Но Витя лишь отчаянно замотал головой.

— Ну и хрен с тобой. Сиди голодный, — прошипел я.

С этими словами я выпрямил спину, вздернул подбородок и, нацепив на лицо самое надменное, холодное и брезгливое выражение, величественно шагнул в Большой зал.

Теперь тысячи глаз уставились и на меня. За столом преподавателей тоже началось легкое оживление. Строгая женщина в изумрудной мантии (судя по всему, профессор Макгонагалл) сурово поджала губы, неодобрительно глядя на наше опоздание. Великий и ужасный Дамблдор с легким любопытством поблескивал очками-половинками с высоты своего золотого трона.

Я краем глаза следил за Егором. Наш невозмутимый коммунист, абсолютно игнорируя шокированные взгляды, пер к столу с красно-золотыми знаменами. Добравшись до Гарри с Гермионой, он молча, по-хозяйски плюхнулся на скамейку рядом с ними, немедленно придвинул к себе здоровенное блюдо с отбивными и вонзил вилку в ближайший кусок мяса. Судя по вытянутым лицам каноничных героев, пока что Егор возбудил в них не подозрения в подмене личности, а лишь искреннее изумление из-за того, что он пришел так поздно.

Мой же путь лежал к столу с зелено-серебряными скатертями.

Я окинул взглядом Слизерин. Школьники расступались передо мной, освобождая место. Я грациозно опустился на свободную скамью. Слева и справа тут же материализовались две устрашающего вида гориллы, методично уничтожающие куриные окорочка. Сомнений не было — Крэбб и Гойл. Моя личная свита.

Но не успел я с облегчением выдохнуть и потянуться к кувшину с тыквенным соком, как на мою правую руку с радостным писком обрушилось нечто тяжелое и пахнущее приторными цветочными духами.

— Драко! О, Мерлин, наконец-то! Я так за тебя переволновалась! — проворковал над самым моим ухом девичий голос.

Я скосил глаза. На моем плече висела темноволосая девица с чертами лица, неуловимо, но весьма навязчиво напоминающими физиономию мопса. Пэнси Паркинсон. Та самая главная фанатка и, судя по всему, моя местная «дама сердца».

Не, ну что сказать... Не Мэрилин Монро, к сожалению. Но, знаете ли, могло быть и хуже. В принципе, учитывая моё абсолютно безвыходное положение, сойдет и она. Жаловаться объективно не на что. Хотя выбора-то у меня толком и нет, так что вообще норм. Стерпится-слюбится, как говорится.

Я аккуратно снял её ладонь со своего рукава и вальяжно откинулся на спинку скамьи.

— Пэнси, крошка, — медленно проговорил я. — Я сейчас чертовски голоден. Сама понимаешь, разве с этим тупоголовым Уизли по соседству можно было нормально поесть? Аппетит от его рыжей физиономии пропадает мгновенно.

Пэнси понимающе и с еще большим обожанием вздохнула, бросив на стол Гриффиндора уничтожающий взгляд. Крэбб и Гойл, чьи жевательные процессы на секунду прервались, согласно заухали, подтверждая, что Уизли действительно портит аппетит.

«Боже, мне бы актером стать! Дайте мне Оскар прямо сейчас!» — самодовольно подумал я, нарезая себе кусок стейка.

Шалость определенно удалась. Конспирация работала как швейцарские часы.

Не успел я нарезать стейк, как за преподавательским столом со своего золотого трона поднялся Альбус Дамблдор.

— Теперь, я надеюсь, все в сборе? — мягко, но так, что было слышно в каждом уголке, спросил директор, дождавшись, пока мы с Егором окончательно устроимся на своих местах.

— Простите! Опоздал! — гулко донеслось от самого входа.

Створки дверей распахнулись шире, и на свет тысяч свечей шагнул Седрик Диггори.

Добрая половина женского населения Хогвартса синхронно, с трепетным придыханием выдала массовое: «О-о-о...». За столом Когтеврана миловидная азиатка с длинными черными волосами — очевидно, та самая Чжоу Чанг — мгновенно залилась густым румянцем и послала ему робкую, счастливую улыбку.

Окинув этот женский цветник взглядом, Витя тяжело, обреченно вздохнул.

Засунув руки в карманы мантии, он медленно, чеканя шаг, пошел вперед к своему пуффендуйскому столу. Лицо при этом у него было абсолютно каменное — за весь путь оно ни разу не изменилось, сохраняя задумчиво-напряженное, почти суровое выражение. Он смотрел строго перед собой, игнорируя вообще всех.

Слизеринки за моим столом перешептывались о том, какой Диггори сегодня «загадочный и мужественный». Я лишь мысленно хмыкнул. Знаем мы этого мужественного. Он просто боится, что Вика узнает. Но для сохранения конспирации — сойдет и так. Весьма неплохо.

Краем глаза я заметил, что за столом Гриффиндора за Витей пристально наблюдает Гарри Поттер. Наш Щегол рядом с ним в этот момент увлеченно утрамбовывал в себя уже третью картофелину, игнорируя чужую драму.

Тем временем Дамблдор, дождавшись, пока наш каменный пуффендуец сядет за стол, вновь привлек к себе внимание Зала.

— Что ж! — голос директора эхом разнесся под заколдованным потолком, на котором сейчас мерцали безмятежные звезды. — Теперь, когда наши желудки полны...

И вдруг его речь была грубо прервана. Со стороны парадного входа донеслись какие-то странные звуки: странный шум, глухая возня, пыхтение... А затем густой, слегка заплетающийся, но удивительно душевный баритон с надрывом затянул на весь Большой зал:

Отцвели-и-и-и-и уж давно-о-о-о-о...

Хризанте-е-е-е-мы в саду-у-у-у-у...

А любо-о-о-овь всё живё-о-о-о-от...

В моём се-е-е-рдце-е-е-е больно-о-о-ом!

Зал оцепенел. Золотые кубки замерли в воздухе на полпути ко ртам. Дамблдор удивленно моргнул.

Створки дверей распахнулись настежь. На пороге возникла красная, растрепанная и тяжело дышащая мадам Помфри. Из последних сил она поддерживала за торс высокую мужскую фигуру, облаченную в длинную черную мантию, которая сейчас болталась на нем как на вешалке.

— Профессор Снегг?! — синхронно, в едином порыве изумления ахнули сотни учеников и учителей.

Гроза Хогвартса, повелитель зелий и самый жуткий преподаватель школы, тяжело опирался на плечо медсестры. Его обычно прилизанные черные волосы торчали во все стороны, бледные щеки залил нездоровый румянец, а взгляд был мутным, но каким-то невыносимо добрым и просветленным. Губы грозного профессора складывались в такую дибильную улыбку, которую мог выдать только один человек в мире.

— Извините, господин директор... — пропыхтела мадам Помфри, пытаясь удержать Снегга в вертикальном положении. — Я нашла профессора в его кабинете... Ему нехорошо...

— Мне великолепно-о-о-о! — восторженно возвестил Снегг на весь зал и попытался послать воздушный поцелуй профессору Макгонагалл.

Глядя на эту живописную картину, я почувствовал, как у меня внутри с громким хрустом что-то оборвалось.

Чёрт возьми... Ну почему в Снегга?! Из всех возможных людей! В моего любимого персонажа — такого сложного, такого сурового, такого невыносимо крутого бэтмена магического мира... вселился наш нетрезвый Антон Павлович?!

Краем глаза я заметил, как за столом Гриффиндора Егор подавился сосиской, а за столом Пуффендуя Витя с громким стуком уронил лоб прямо в пустую золотую тарелку.

Мадам Помфри попыталась было утянуть его обратно в коридор, но наш бравый препод внезапно обрел богатырскую силу. Он царственным жестом вырвал свой локоть из рук медсестры, взмахнул широченным черным рукавом мантии и обвел остолбеневший зал мутным, но горящим взором.

— Танцуют все! — рявкнул Снегг на весь Большой зал.

Студенты от ужаса вжались в скамейки, ожидая, что после этих слов из палочки Мастера Зелий полетят смертельные проклятия. Но Антон Павлович, тяжело притопнув ногой в черном ботинке, внезапно поймал ритм и радостно грянул:

— Вдруг как в сказке скрипну-у-у-ула дверь! Всё мне ясно стало-о-о-о теперь!!

Над Большим залом повисла такая тишина, что было слышно, как на соседнем столе шуршит крыльями муха.

Профессор Флитвик, сидевший на стопке книг, издал тихий писк и медленно сполз под преподавательский стол. Профессор Макгонагалл побледнела до цвета свежего пергамента и судорожно схватилась за сердце, явно прикидывая, не подсыпали ли Северусу в тыквенный сок мощнейшего приворотного зелья, смешанного с ядом. За столом Гриффиндора Гарри Поттер так сильно сжал кубок, что тот погнулся — наверняка Мальчик-Который-Выжил был на сто процентов уверен, что перед ним какой-то новый изощренный вид Темной магии.

Моя рука медленно поползла к лицу, чтобы слиться с ним в вечном фейспалме. Образ моего холодного, загадочного кумира трещал по швам и рассыпался на советские шлягеры. Краем глаза я увидел, как Егор-Рон уткнулся лицом в тарелку, беззвучно трясясь от истерического хохота.

Всё зависело от одного человека. И этот человек сидел в самом центре зала.

Альбус Дамблдор молчал ровно пять секунд. Он невозмутимо смотрел поверх своих очков-половинок на раскачивающегося в дверях Ужаса Подземелий, распевающего «Звенела январская вью-ю-юга!».

— Поразительно... — задумчиво, с искренним восхищением произнес Дамблдор, перекрывая гул шепотков. — Как всё-таки благотворно порой влияют на душу древние славянские мантры! Я всегда подозревал, что глубоко внутри профессора Снегга скрывается тонкая, музыкальная натура, требующая творческого выхода. Десять очков Слизерину за великолепное приобщение нас к фольклору!

За столом Слизерина кто-то неуверенно захлопал (кажется, это был Гойл, который просто реагировал на слово «очки»).

— Красава, Дублидор! Уважаю! — восхищенно гаркнул Лже-Снегг и с силой хлопнул в ладоши.

Тут уж я категорически не выдержал.

— Дам-бл-дор! — я выразительно пошевелил губами.

— Дублидор! — упрямо возразил Снегг вслух.

— Дамблдор! — еще громче и злее засипел я.

— Да был же Дублидор... — искренне, чуть ли не с обидой озадачился Лже-Снегг.

— ДА-МБЛ-ДОР!!! — почти срываясь на ультразвук, прошипел я, вцепившись в край стола.

Антон Павлович снисходительно вздохнул и махнул на меня рукой.

— Ладно, спорить не буду. Надо бы в блокнот записать, а то я ваши эти заморские кликухи всё равно в жизни не запомню, — беззаботно, не снижая громкости, отозвался Ужас Подземелий.

После чего он неуклюже отвесил опешившему директору кривоватый, но глубокий поклон, развернулся и, слегка путаясь в собственной мантии, удалился в боковую дверь для преподавателей. Ушел, значит, отсыпаться.

Повисла звенящая тишина. Никто не мог вымолвить ни слова.

Ну почему, скажите мне, почему в этой жизни мне всегда приходится всё делать самому?

Я с тяжелым вздохом расправил плечи и поднялся из-за стола Слизерина.

— Уважаемые преподаватели и сокурсники! — громким голосом провозгласил я. — Прошу понять и простить профессора Снегга. Дело в том, что я решил от всей души поздравить его с первым сентября, подарив ему одно экспериментальное тонизирующее зелье, приготовленное мною за лето. И... видимо, я слегка напутал с пропорциями и добавил что-то не то. Я искренне каюсь.

Учительский стол ошеломленно захлопал ресницами. Поверить в то, что Малфой дарит Снеггу подарки, было сложно, но ничего лучше я на ходу выдумать не мог.

Но на этом я решил не останавливаться.

— Однако этот цирк произошел не только из-за меня! В этом замешан... Рон Уизли!

Тут Щегол поперхнулся.

— Я видел, как Уизли что-то подсыпал профессору Снеггу, пока я шел сюда!

— ЛЖЁШЬ, СОБАКА! — громогласно гаркнул Егор, резко вскочив со скамейки.

— Всем известно, что ты и твоя дрянная компашка на дух не переносите профессора Снегга! — продолжал я, окончательно поймав вдохновение и наслаждаясь ролью. — Наверняка, Поттер с Гермионой помогли тебе в твоем подлом замысле, чтобы отомстить декану! А я всё видел! Слизеринцы — мудрый народ, нас не проведешь!

За столом Гриффиндора начался форменный локальный апокалипсис.

Гарри Поттер, побагровев от ярости, вскочил рядом со своим лучшим другом.

— Ты совсем рехнулся, Малфой?! — заорал Избранный на весь зал. — Рон вообще не подходил к подземельям! Он всё время был в Больничном крыле! Это ты всё подстроил, чтобы свалить на нас!

— О, Мальчик-Который-Выжил наконец-то проснулся! — хехекнул я, улыбнувшись и вальяжно облокотившись на стол Слизерина. — Только не надо тут орать на меня. Всем прекрасно известно, какие у тебя «теплые» отношения с профессором Снеггом. Как ты его обожаешь. А ведь профессор, между прочим, тебе жизнь спасал! И не раз!

Зал ахнул. Гарри осекся, словно с разбегу налетел на кирпичную стену. Его челюсть слегка отвисла.

— А кто, позвольте спросить, читал контрзаклятие, когда чокнутый Квиррелл заколдовал твою метлу на первом курсе?! — с драматичным пафосом продолжал я, окончательно войдя во вкус театральной постановки. — А кто в прошлом году закрыл вашу неблагодарную гриффиндорскую троицу своей мантией от оборотня, м?! Рисковал ради вас собой! А вы ему в качестве «спасибо» какую-то дрянь в кубок подсыпали! Истинное коварство!

Гермиона побледнела как полотно и медленно осела на скамейку.

Поттер таращился на меня с мистическим ужасом.

— Ты... откуда ты знаешь?! — сглотнув, прохрипел он, переводя дикий взгляд с меня на Егора, который тоже был шокирован моим спичем.

— Я просто очень начитанный юноша, Поттер, — хмыкнул я.

За столом Пуффендуя Витя-Седрик, раскрыв рот, наблюдал за нашими дебатами.

— Достаточно! — прогремел голос Альбуса Дамблдора.

Старец плавно поднялся со своего трона, поднимая руки и призывая всех к тишине.

— Потрясающая, поистине шекспировская драма развернулась перед нашими глазами, — добродушно пророкотал Дамблдор, разглядывая меня с явным, абсолютно новым интересом. — Благодарю вас, мистер Малфой, за ваше мужественное признание в незаконном летнем зельеварении и... феноменальную осведомленность. Десять очков Слизерину за честность! И минус десять очков за эксперименты на преподавателях.

Я сдержанно кивнул. Идеальный баланс сохранен.

— Что же касается мистера Уизли... — директор перевел лукавый взгляд на пунцового Щегла, — то я вынужден снять с Гриффиндора пять очков за весьма экспрессивную... собачью терминологию. Инцидент исчерпан. Садитесь.

Я сдержанно, по-королевски кивнул. Идеальный баланс сохранен.

Гарри, тяжело дыша и сверля меня взглядом, в котором мешались гнев и абсолютный, парализующий страх перед моим всезнанием, неохотно опустился на лавку.

Рядом с ним Егор, дабы поддержать легенду и свой гнев, начал сердито бубнить что-то про «возмутительную клевету» и «провокации», но Гермиона лишь отмахнулась от него рукой. Она смотрела в пустую золотую тарелку и продолжала лихорадочно что-то бормотать. Да и вообще, за всем гриффиндорским столом поднялось небывалое, тревожное волнение.

А вот за моим столом картина была кардинально иной. Слизеринцам мое триумфальное выступление явно пришлось по душе. Крэбб и Гойл уважительно, по-медвежьи заухали, кто-то из старшекурсников одобрительно постучал кубком по столу, а Пэнси Паркинсон посмотрела на меня с таким щенячьим обожанием, что я поспешил немедленно опустить взгляд в тарелку.

Дамблдор с довольным видом разгладил серебристую бороду.

— А теперь, когда все тайны раскрыты, я продолжу. В этом году Хогвартс станет домом для...

БУМ!

Оглушительный раскат грома потряс древние каменные стены замка. Заколдованный потолок мгновенно почернел, заклубившись грозовыми тучами. Яркая вспышка молнии разорвала темноту над нашими головами, заставив многих первокурсников взвизгнуть.

Дубовые двери Большого зала, только-только закрывшиеся за Антоном Павловичем, с жутким металлическим лязгом распахнулись вновь.

На пороге стоял мужчина, тяжело опирающийся на длинный деревянный посох. Каждый дюйм его шрамами исполосованного лица кричал о смертельной опасности. И самое жуткое — один из его глаз был ярко-голубым, огромным и безостановочно, параноидально вращался в глазнице, сканируя притихший зал.

«А вот и Грозный Глаз Грюм приполз», — подумал я, с интересом рассматривая его лицо, которое выглядело так, словно его вытесали из старого полена тупым топором.

Грюм подошёл к Дамблдору и протянул ему руку, такую же исполосованную шрамами, как и лицо. Директор пожал её, негромко сказав при этом несколько слов. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя.

Незнакомец тяжело опустился на стул, отбросив с лица длинные сивые патлы, и тут же, не обращая ни на кого внимания, пододвинул к себе тарелку с сосисками.

— Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Темных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей звенящей тишине. — Профессор Грюм.

Мы с Егором, как люди начитанные, синхронно занесли руки для бурных оваций — мы-то прекрасно знали всю невероятную крутизну данного персонажа (пусть даже сейчас под его личиной скрывался поехавший Пожиратель Смерти). Но наши ладони зависли в воздухе в миллиметре друг от друга.

Мы вовремя остановились. В огромном зале никто не хлопал, кроме самого Дамблдора и Хагрида. Остальные студенты взирали на нового преподавателя с немым первобытным ужасом. Чтобы не спалиться, я изящно превратил незавершенный хлопок в элегантное поправление прически, а Щегол за столом Гриффиндора сделал вид, что просто ловит невидимую муху.

Я скосил глаза на стол Пуффендуя. Бедный Витя смотрел на нового препода с таким шоком, будто за преподавательский стол уселся лично Фредди Крюгер.

Грюм тем временем достал из-под мантии помятую фляжку и сделал большой глоток. Его волшебный ярко-голубой глаз сделал дикий оборот на триста шестьдесят градусов и внезапно — щелк! — намертво зафиксировался на столе Гриффиндора. А точнее, на Егоре, который с невозмутимым видом доедал картошку.

Дамблдор деликатно кашлянул, вновь привлекая к себе внимание Зала.

— Как я уже говорил до появления нашего дорогого коллеги, — с теплой улыбкой продолжил директор, — в этом году Хогвартс ждет нечто совершенно особенное. Обычного чемпионата по квиддичу не будет. Зато в предстоящие месяцы в этих стенах состоится событие, какого не было уже больше века. С огромным удовольствием объявляю... что в этом году в Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников!

Зал взорвался. На этот раз хлопали, кричали, ахали и перешептывались абсолютно все. За моим столом слизеринцы азартно забили кубками по дереву. Гарри и Рон (то есть, Егор) вытянули шеи, слушая о грядущем прибытии делегаций из Шармбатона и Дурмстранга.

Дамблдор театрально выдержал паузу, позволив слухам стихнуть, и рассказал о призе — Кубке, вечной славе и тысяче галлеонов.

— Однако, — директор строго поднял палец, и его голос помрачнел. — Учитывая высокую смертность в турнирах прошлых лет, Министерство Магии приняло новые правила безопасности. Участвовать в Турнире смогут только ученики, достигшие семнадцатилетнего возраста!

Возмущенный вой прокатился по Залу. Гарри и многие гриффиндорцы разочарованно застонали.

Зато я сразу нашел взглядом Витю. Каноничному Седрику Диггори как раз уже исполнилось семнадцать, он подходил под все критерии. И наш Витя прекрасно это понимал.

Я послал ему через весь зал ободряющий взгляд, который должен был значить: «Держись, брат, мы что-нибудь придумаем». Хотя, честно говоря, у меня пока не было ни малейшего понятия, как мы будем отмазывать Витю от дракона без знания магии.

— Ну что ж! А теперь, пока делегации еще не прибыли, а ваши животы полны, предлагаю отправиться по кроватям! Спокойной ночи! — радостно закончил Дамблдор, взмахнув руками.

Ученики с шумом начали подниматься со своих мест. Пир окончен.

В бурлящей толпе школьников я поймал взгляд Егора. Наш суровый коммунист незаметно показал мне два больших пальца в знак высочайшего одобрения нашей театральной схватки. В ответ я лишь едва заметно мотнул головой в сторону темного угла за тяжелым гобеленом. Тот же тайный знак я подал плетущемуся к выходу Вите.

Через минуту, нырнув в спасительный полумрак сырого коридора, мы сбились в кучу.

— Пацаны, вы просто монстры конспирации! — нервно, но восхищенно выдохнул Витя, оглядываясь по сторонам. — Так всё здорово разыграть! И пререкались так убедительно, я на секунду реально поверил, что вы сейчас друг другу глотки перегрызете!

— М-да уж, Марсель, не ожидал я от тебя такой подставы, — хмыкнул Щегол. — Я его, понимаешь, выручаю, подыгрываю, а он меня на всю школу собакой-отравителем выставил! Вот она — гнилая сущность аристократии!

— Искусство требует жертв, товарищ Уизли. Впрочем, каюсь, было эпично, — скромно согласился я, поправив галстук. — Но сейчас не время почивать на лаврах. Я прямо сейчас иду к нашему ненаглядному Снеггу. Надо экстренно с ним переговорить и прояснить ситуацию, пока он там в порыве ностальгии не спел Макгонагалл «Очи черные». Постарайтесь не спалиться перед старостами. Если сможете отвязаться от своих — подтягивайтесь.

Не дав им опомниться и начать возражать, что бродить по ночному Хогвартсу в первый же день — это самоубийство, я эффектно взмахнул черной мантией и зашагал прочь.

ГЛАВА 5: ПЛАН ПО ПЛАНУ

Сказать «пойду к Антону Павловичу» было легко. А вот найти его кабинет в этом архитектурном кошмаре — совершенно другая задача.

Пришлось включить логику. Раз я слизеринец, а Снегг наш декан, значит, мне нужно двигаться туда же, куда идет вся толпа в зелено-серебряных галстуках. То есть — вниз.

Я пристроился в хвост слизеринской колонны и начал плавно спускаться в подземелья. Чем ниже мы спускались, тем холоднее и сырее становились каменные стены. Факелы отбрасывали жутковатые, дергающиеся тени.

Где-то на полпути ко входу в гостиную я резко затормозил у одной из массивных дубовых дверей, благоразумно пропустив толпу своих «сокурсников» вперед и спрятавшись за колонной от навязчивой Пэнси Паркинсон (которая пыталась найти меня взглядом, чтобы, видимо, пожелать спокойной ночи).

Когда шаги слизеринцев стихли вдали, я остался один в тускло освещенном коридоре. Интуиция подсказывала, что кабинет Зельеварения и личные покои Мастера Зелий должны быть где-то здесь.

Я подошел к самой мрачной, неприступной деревянной двери. Сердце всё-таки немного екнуло. Глубоко вдохнув, я решительно постучал костяшками пальцев по толстому дереву. Три коротких удара.

За дверью что-то звякнуло, упало, раздался тяжелый вздох, и знакомый басовитый голос рявкнул:

— Кого там еще дементоры принесли на ночь глядя?! Если это вы, Филч, то моя дверь не нуждается в полировке! Идите к черту спать!

Ухмыльнувшись, я уверенно толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь.

Кабинет Зельеварения чутка смахивал на наш родной школьный кабинет химии, только возведенный в абсолют готического мрака. Полутьма, каменные своды, а вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, густо уставленные пузатыми склянками и мутными банками, в которых плавали чьи-то не очень симпатичные заспиртованные органы.

В центре этой обители мрака, за массивным дубовым столом, восседал сам Ужас Подземелий.

От былого удалого веселья и песен про хризантемы не осталось и следа. Лицо профессора было мрачным и усталым. Очевидно, наступило похмелье от «Неёловского».

Учитель сидел, ссутулившись, и двумя бледными, изящными пальцами интенсивно массировал себе виски.

— Что ты тут шныряешь после отбоя? — глухо рявкнул Снегг. — Я сейчас абсолютно не в настроении для светских бесед! Пшёл вон спать, малой!

— Не малой, а Малфой, — деликатно, с вежливой полуулыбкой поправил я его, неспешно подходя ближе к столу. — А если уж быть до конца откровенным, Антон Павлович, то не Малфой, а Марсель. Марсель Беляев.

Услышав эту знакомую земную фамилию, Гроза Хогвартса так резко дернулся, что чуть не снес локтем бронзовую чернильницу. Он вскинул голову.

— Марсель?! — выдохнул препод. — Беляев?! Это... это реально ты, что ли?!

— Я собственной персоной, — ответил я, присаживаясь на край свободной парты и отодвигая в сторону какую-то заспиртованную мерзость в банке. — А где-то там по коридорам сейчас бегают Егор и Витя. В телах Рона Уизли и Седрика Диггори соответственно. Возможно, скоро явятся сюда, если позволят обстоятельства.

— Уизли и Диггори? Понятно... — англичанин озадаченно почесал затылок . — А девочки? Диана с Викой?

— Вот тут заминка, — я развел руками. — Пока что мы их не обнаружили. Но, Антон Павлович, можно я сначала задам вам один очень важный вопрос?

— Ну, валяй, — поморщился он, потирая пульсирующие виски.

— Вы фильмы про «Гарри Поттера» вообще хоть раз в жизни смотрели?

— Обижаешь! Конечно смотрел! — оскорбленно фыркнул англичанин. — Правда... очень давно. Под Новый год крутили.

— Так какого же черта вы устроили там, в Большом зале, этот цирк с коверканьем имени директора?! — воскликнул я, всплеснув руками.

— Я что... Дублидора обидел? — учитель испуганно приложил пальцы ко рту.

В этот момент я был готов наброситься на него и задушить.

— Вы попали в тело моего любимого персонажа... — выдохнул я, изо всех сил пытаясь говорить без ярости. — Вы — Северус Снегг! Вы Ужас Подземелий! Вы летучая мышь-переросток, которая одним взглядом заставляет детей падать в обморок! А вы... Видели бы вы, что вы там устроили...

— Я... кажется, пел? — робко, с интонацией нашкодившего школьника в кабинете завуча, спросил наш бывший препод. — Про хризантемы, да?

— Директор, хвала небесам, обладает специфическим чувством юмора, — язвительно доложил я. — Но мне пришлось на глазах у всей школы импровизировать и брать вину на себя! Я заявил, что вы отравились моим самодельным подарочным зельем.

Снегг-англичанин несколько секунд переваривал эту информацию, а затем его лицо расслабилось. Он слабо, но с уважением улыбнулся.

— Беляев, ну ты молодец. Настоящий мужик, — он с достоинством кивнул. — Ставлю тебе «отлично» за находчивость в нестандартных ситуациях. Можешь гордиться.

— Премного благодарен. А теперь давайте перейдем к главному, — я спрыгнул с парты и оперся руками о стол. — Нам надо как-то возвращаться домой. В этот квас, как я понимаю, вы что-то намешали?

Антон Павлович глубоко вздохнул, окинул взглядом ряды склянок в кабинете и потер подбородок.

— Понимаешь ли, Марсель... В чем ирония судьбы, — начал он, разглядывая банку с маринованными жабьими глазами. — Раз уж меня закинуло в тело Мастера Зелий, мы технически можем сварить всё что угодно. Хоть ракетное топливо. Проблема в другом.

— В чем же? — напрягся я.

— Рецепт этого кваса — великая тайна моего друга Алексея Сергеевича, — скорбно признался препод. — Я помню только то, что туда входили дрожжи, экстракт полыни, ржаные сухари и... что-то еще, что он притащил из стоматологической клиники. Нам придется сильно попотеть, чтобы воссоздать эту дрянь из местных магических корешков.

— Ну и чудесно, — отозвался я, стряхивая пылинку с мантии. — Мы, конечно, особо никуда не торопимся, замок красивый, кормят на убой... Но чем скорее мы сварим вашу бормотуху, тем лучше. Видите ли, на горизонте маячит Турнир Трех Волшебников, на котором наш Витя, согласно канону, должен склеить ласты и сгинуть во цвете лет. Так что затягивать с депортацией категорически не стоит.

Антон Павлович нахмурился, переваривая эту информацию, но ответить не успел.

Тяжелая дверь кабинета с тихим скрипом приотворилась. В образовавшуюся щель сначала просунулась огненно-рыжая голова, затем огляделась, и следом в подземелья бочком ввалились Рон Уизли и Седрик Диггори.

— Здравия желаю, товарищи трудящиеся! — бодро отсалютовал Егор, принимая стойку смирно.

— Еле-еле смогли выбраться и найти дорогу в этот подвал, — Витя привалился к двери и с облегчением сполз по ней спиной, пытаясь отдышаться. — Нас какой-то местный хромой сторож... Филч, кажется... чуть не засек. Вынюхивал нас вместе со своим пушистым шкурьём-дурьём — миссис Норрис!

Переведя дыхание, пуффендуйский чемпион поднял взгляд на преподавателя, сидящего за столом.

— Антон Павлович! — лицо Вити расплылось в широкой, немного нервной улыбке. — Ну вы даёте... Ваше музыкальное выступление в Большом зале... это просто отвал башки! Фредди Меркьюри бы рыдал от зависти!

Ужас Подземелий, скрестив руки на груди, мрачно оглядел вошедшую парочку. Его черный взгляд (всё-таки магия внешности Снегга работала безотказно) заставил Витю слегка поежиться и втянуть голову в плечи по старой школьной привычке.

— Сидоров? Раннев? — уточнил препод, потирая переносицу. — Мать честная... Раннев в теле местного секс-символа, а Сидоров — лучший друг Поттера. Ну дела-а-а.

— Ага! Наша агентурная сеть проникла в самые верха местной буржуазии! — гордо подтвердил Щегол, по-хозяйски усаживаясь на свободный стул рядом со мной.

— Радоваться рано, агентура, — осадил его Антон Павлович, тяжело опираясь локтями о стол. — Раз уж мы все тут оказались, давайте смотреть правде в глаза. Ваше возвращение домой я беру на себя. Буду по ночам алхимичить и пытаться сварить этот Неёловский квас. Но до тех пор нам нужно не спалиться перед директором Дубли... тьфу ты, Дамблдором.

— И как мы это сделаем, позвольте поинтересоваться? — резонно спросил я. — Мы, если вы не забыли, понятия не имеем, как махать этими деревянными палками.

Антон Павлович вдруг резко побледнел. В его глазах мелькнула паника.

— Вы-то ладно, вытащите на смекалке, — сиплым шепотом произнес Ужас Подземелий, медленно обводя взглядом свой мрачный кабинет, забитый котлами, ингредиентами и непонятными весами. — А вот мне завтра с утра... вести у вашей оравы уроки Зельеварения.

Мы втроем замерли.

— И? В чем проблема, Антон Палыч? — не понял Егор. — Выдадите всем по двойке, скажете читать параграф до посинения, а сами будете за столом кроссворды гадать. Классика же!

— Проблема, Сидоров, в том, — с отчаянием выдохнул Снегг, хватаясь за свои сальные черные волосы, — что я — учитель АНГЛИЙСКОГО! Я могу научить вас правилу «Present Perfect»! Но я понятия не имею, как сварить Зелье забывчивости и чем отличается корень златоцветника от настойки полыни! Завтра на первом же уроке я либо взорву класс к чертовой матери, либо отравлю половину Слизерина!

— А можно мы на ваших уроках вообще ничего делать не будем? — с надеждой спросил Витя.

— Мечтать не вредно, пуффендуец, но позволить себе ничего не делать могу только я, — обломил я его. — Потому что я — Драко Малфой, неприкосновенный любимчик декана. А вот тебе, Щегол, расслабляться категорически нельзя. Снегг ненавидит тебя, твоего дружка со шрамом и твою начитанную подружку.

— Слушайте, вы, бездельники, — возмутился учитель. — Раз вы ничего не умеете, вы хотя бы имитируйте бурную деятельность! Котлами гремите, в книги с умным видом пяльтесь, помешивайте там водичку!

— Ну, Антон Палыч, успокойтесь. Нам на ваших уроках английского это делать не впервой, — с тонкой ехидной улыбкой заметил Егор.

— В СМЫСЛЕ?! — воскликнул Антон Павлович.

— Короче! — перебил я. — Сейчас надо думать головой. Нам нельзя спалиться. Как вы завтра будете урок вести?

Англичанин плюхнулся обратно в свое профессорское кресло. Он порылся в стопке пергаментов, извлек оттуда потрепанный учебник «Магические отвары и зелья» и брезгливо полистал страницы.

— Значит, план такой, — мрачно постановил Ужас Подземелий. — Захожу в класс. Открываю этот фолиант. Копирую рецепт какой-нибудь... «Рябинового отвара» на доску. И говорю: «Варить от сих до сих в гробовой тишине. Кто задаст глупый вопрос — останется после уроков драить унитазы». Тьфу ты, то есть, мыть котлы. Нормальная схема? Половина учителей так работает!

— Схема гениальная, — одобрительно кивнул я. — Только добавьте немного колорита. Вам нужно ходить между партами медленно, эффектно взмахивая мантией. С лицом таким, словно вам под нос сунули тухлый лимон. И периодически дышите в затылок Поттеру.

— Поттеру? Зачем? — не понял препод.

— Канон обязывает! — вклинился Егор. — Чуть что идет не так — с каменным лицом говорите: «Поттер, вы опять дышите слишком громко и мешаете мне жить. Минус пятьдесят очков Гриффиндору!». Гарри будет в ярости, все вокруг решат, что вы в хорошем настроении, и никто ничего не заподозрит!

Антон Павлович пожевал губами, явно оценивая этот педагогический прием.

— Минус пятьдесят очков просто за то, что он бесит меня своим существованием? — препод ухмыльнулся, и эта ухмылка на лице Северуса Снегга смотрелась весьма жутко. — А знаете... мне начинает нравиться эта ваша магическая Британия. Тут у преподавателей развязаны руки.

— Вот и чудно, — резюмировал я, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, сменяясь дикой усталостью. — Программа-минимум на завтра у нас есть: препод задает читать учебник, Слизерин кайфует, Гриффиндор страдает, а Пуффендуй пытается не взорвать класс. И мы наконец-то попытаемся отыскать наших потерянных девочек.

— М-да уж... Вот мне интересно: по какому принципу нас вообще распределило? Почему мы попали именно в эти конкретные тела? — задумчиво протянул Антон Павлович.

— Рандом всемогущий, — фыркнул Егор.

— Ну, с тобой-то, Щегол, как раз всё кристально логично, — хехекнул я. — Ты же у нас идейный коммунист. А куда же еще было отправлять пламенного борца за права пролетариата, как не на красный факультет? Тем более, Рон Уизли — выходец из многодетной семьи честных тружеников, страдающий от произвола богачей. Идеальное попадание!

Егор расхохотался.

— А ведь точно! Марксистская диалектика в действии! — гордо подбоченился он. — Значит, сам Карл Маркс велел мне здесь устроить перестройку!

— А я? Почему я Седрик?! — возмущенно вскинулся Витя. — Где я, и где этот спортивный камикадзе?

— О, тут тоже всё как по нотам, — авторитетно заявил я. — Пуффендуй — это факультет добрых, трудолюбивых и абсолютно покладистых парней. А ты у нас человек неконфликтный, привыкший во всем соглашаться с сильной женщиной и избегать сквозняков. К тому же бывший блондин. Идеально подходишь под расцветку чёрно-желтого факультета.

— Спасибо, психоаналитик, утешил, — буркнул Витя, скрестив руки на груди. — Ну, а вы, Антон Павлович?

Англичанин с любопытством выгнул бровь, ожидая моего вердикта.

— А вот насчет Антона Павловича я могу сказать только одно: это — изощренная насмешка Вселенной лично надо мной! — с чувством проговорил я, с содроганием вспоминая давешний музыкальный позор в Большом зале. — Я-то, наивный, так надеялся сесть в первом ряду, запастись попкорном и наслаждаться тем, как настоящий, каноничный Снегг будет виртуозно и жестоко стебаться над Поттером и Щеглом! А тут такое... «Дублидор» и хризантемы!

Егор заржал, хлопая себя по коленям.

— Эй, Беляев, не списывай меня со счетов! — деланно возмутился Антон Павлович, погрозив мне пальцем. — Дай мне только завтрашнего утра дождаться! Я этого вашего Поттера так отстебу за неправильный перевод текста... тьфу ты, за неправильно нарезанные коренья, что настоящий Снегг с того света поаплодирует!

— Ловлю на слове, сэр, — язвительно усмехнулся я.

— Ну, а почему ты — Малфой, мы даже спрашивать не будем, — фыркнул Щегол, утирая слезы от смеха. — Ты же и в жизни такой же пижон! Вечно причесанный, высокопарными словами бросаешься и смотришь на всех, как британский лорд на крестьян! Тебе в Слизерине самое место.

— Ах ты ж, бессовестная саблезубая каналья, — с чувством проговорил я, глядя на Егора. — А я ведь этому скунсу свои фанфики давал читать... Всю душу туда вкладывал! М-да, кто бы мог подумать... Я — лучшая мразота Хогвартса.

— Да ладно тебе, — Щегол хлопнул меня по плечу. — Не волнуйся, мы тебя не бросим.

— Да, как-нибудь прикроем, если что, — ободряюще кивнул Витя.

— Спасибо, парни, — я улыбнулся. — А теперь давайте всё-таки расходиться.

— Да, да. Давайте, чешите отсюда, — махнул рукой Антон Павлович, тяжело поднимаясь из-за стола. — Мне еще надо найти, где тут у меня кровать спрятана.

Мы втроем кивнули, попрощались с новоиспеченным зельеваром и вышли в темный, холодный коридор подземелья. Дверь кабинета с лязгом закрылась.

И тут до нас дошла страшная истина: пароли от своих гостиных мы не знаем.

ГЛАВА 6: ЧИСТАЯ КРОВЬ

Постояли мы в темном коридоре ровно три минуты, покрываясь холодным потом и мысленно составляя завещания.

А потом из-за угла с куриной ногой в зубах вывалился Гойл. Он подошел к стене, рыгнул, лениво буркнул: «Чистая кровь», и мы вместе зашли внутрь.

Егор, добравшись до седьмого этажа, просто тупо встал у портрета с видом задумчивого валенка и дождался, пока пароль не назовет какой-то сонный первокурсник.

А Вите повезло больше всех: он просто пристроился за стайкой хихикающих пуффендуйских третьекурсниц, которые сами всё открыли, еще и дверку перед своим «кавайным Седриком» вежливо придержали.

В общем, мы добрались до своих коек, уткнулись в подушки и мгновенно уснули без задних ног.

Такие дела. А вы чего ждали? Мы вообще-то сильно устали. Столько новых впечатлений... Весь экшон завтра!

Всё. Спокойной ночи!

ГЛАВА 7: ЯЗЫК — ВРАГ НАШ

Наступило утро. Большой зал гудел, сотни сов сбрасывали на столы утреннюю почту, пахло свежей выпечкой и жареным беконом. Я сидел за столом Слизерина, намазывая джем на тост и мысленно готовясь к грядущим учебным пыткам, как вдруг над моим ухом раздался вкрадчивый шепот.

— Драко... а это правда, что у вас после вчерашнего обморока могут возникать... ммм... ну, некие путаницы в сознании? — поинтересовалась Пэнси, пододвигаясь ко мне.

— С чего ты взяла? — с подозрением прищурился я, замирая с ножом в руке. — И кто это вообще «мы»?

— Вы с Уизли и Диггори, — немного виновато ответила девушка, смущенно теребя чайную ложечку. — Понимаешь, я тут просто проходила мимо Большого зала и случайно услышала, как Рон с Седриком общаются. Они называли друг друга... как-то очень странно. Чужими именами. Я подошла и прямо спросила, что это с ними. А Уизли мне с таким умным видом объяснил, что это редкие последствия обморока, которые наблюдаются у всех вас троих. Это правда?

Тут я мысленно отвесил обоим своим друзьям по тяжеленному, звонкому подзатыльнику.

«В первое же утро, блин! — с горькой, жгучей досадой подумал я. — Два идиота! Шпионы, мать вашу! Ну не могли они найти более укромного места, что ли, чтобы почесать языками и называть друг друга Витей и Егором?! Прямо в коридоре!».

— Увы, — я сокрушенно вздохнул. — К моему огромному сожалению, Пэнси, это чистая правда. Редкий побочный эффект магического истощения.

Пэнси испуганно ахнула, прикрыв рот ладошкой, но я тут же успокаивающе поднял руку, не дав ей запричитать.

— Но, как видишь, со мной-то всё абсолютно прекрасно. Моя чистокровная психика и воля легко справились с этим легким недомоганием, — я вальяжно откинулся на спинку скамьи. — А вот у этого дебила Уизли и напыщенного пуффендуйца Диггори, честно говоря, и до обморока в головах никогда не водилось ни грамма мозга. Слабый генетический материал, сама понимаешь. Чуть что — сразу замыкание в пустом черепе. Удивительно, что они вообще не начали кукарекать.

Пэнси Паркинсон заливисто, злорадно рассмеялась, глядя на меня с удвоенным обожанием.

К счастью (или к нашему великому ужасу), первым же уроком в расписании значилось Зельеварение — классическое, традиционное противостояние красного и зеленого факультетов.

И вот, гриффиндорцы и слизеринцы враждебными кучками собрались в мрачном, сыром коридоре подземелий, аккурат у той самой двери, из которой мы с друзьями ретировались накануне ночью.

Атмосфера была накалена до предела. Гриффиндорцы буравили нас полными праведного гнева взглядами, слизеринцы отвечали им высокомерными ухмылками. Я привалился плечом к холодной каменной стене, сложил руки на груди и, дождавшись, когда Пэнси отвлечется на разговор с другой слизеринкой, метнул выразительный взгляд в сторону Егора.

И тут дверь кабинета Зельеварения с оглушительным БАБАХОМ распахнулась настежь. Студенты обоих факультетов инстинктивно вжали головы в плечи и отшатнулись.

На пороге возник профессор Снегг.

Антон Павлович выглядел... эпично. Его лицо приобрело землисто-бледный оттенок, под глазами залегли глубокие черные тени магического похмелья, а губы были сжаты в тонкую, злую линию. Черная мантия развевалась за его спиной, как крылья ворона.

Англичанин обвел съежившуюся толпу таким испепеляющим, ненавидящим взглядом, что даже у меня внутри всё похолодело.

— Внутрь, — каркнул он. — Молча.

И резко развернувшись, скрылся во мраке класса.

Толпа послушно, в гробовой тишине, потекла в кабинет. Мы с Егором обменялись короткими, многозначительными взглядами и разошлись по своим местам. Слизеринцы заняли правый ряд, гриффиндорцы — левый.

Антон Павлович стоял у своего стола. Перед ним лежал толстенный учебник по зельям. Как только последний ученик сел, препод резко захлопнул дверь взмахом волшебной палочки (кажется, у него получилось это чисто рефлекторно, магия Снегга работала сама).

Учитель медленно, тяжело прошелся вдоль первого ряда парт. Тишина стояла такая, что было слышно, как в дальнем углу класса капает вода.

— Страница триста девяносто... четыре, — глухо произнес препод, не глядя ни на кого. — Рецепт зелья, который записан там, сейчас же перенести с бумаги в ваши котелки. Работать в парах. Молча. Кто задаст глупый вопрос — останется после уроков до блеска отмывать весь инвентарь... своими зубными щетками.

Антон Павлович медленно дошел до стола, за которым сидел Поттер. Наш препод остановился. Склонился над сидящим в напряжении Избранным. Его сальные черные волосы почти коснулись лица Гарри.

Я затаил дыхание. Настало время канона.

— Поттер... — вкрадчиво, ледяным тоном, от которого у меня мурашки пробежали по спине, произнес Антон Павлович.

Гарри с вызовом вскинул подбородок.

— Да, профессор?

Антон Павлович долго и задумчиво разглядывал шрам на его лбу, явно вспоминая нашу вчерашнюю инструкцию. А затем с непроницаемым лицом выдал:

— Вы... Все вокруг вынуждены слушать эти ваши идиотские вдохи-выдохи и сбиваться с мысли. А зельеварение, Поттер — это точная наука. Тонкое, филигранное искусство, где нельзя ни на что отвлекаться. А вы своим пыхтением отвлекаете всех присутствующих.

— Да, Поттер, негоже дышать, как слон после утренней пробежки, — громко хехекнул я на весь класс, подыгрывая нашему Палычу. — Имей уважение.

Слизеринская половина класса буквально взорвалась.

Гарри побагровел так стремительно, что цвет его лица мог бы слиться со знаменем Гриффиндора. Он сжал кулаки и открыл рот, чтобы высказать всё, что он обо мне думает, но его опередили.

— Профессор, но Гарри совсем не мешал никому и ничего не говорил! — внезапно, вскочив с места, пылко вступился за друга Щегол.

Антон Павлович медленно повернул голову к моему другу. Препод прищурился, изогнул бровь и приблизился к парте гриффиндорцев.

— О... мистер Уизли решил поиграть в бесплатного адвоката? — вкрадчиво, зловеще растягивая слова, произнес преподаватель, нависая над нашим рыжим актером. — Какая трогательная... и какая непроходимо тупая солидарность. Еще минус пятьдесят очков Гриффиндору за вопиющие пререкания с преподавателем. Если вы не сядете и не закроете свой рот прямо сейчас, Уизли, я заставлю вас отмывать пол в женском туалете без использования магии.

Гермиона сдавленно пискнула. Она мертвой хваткой вцепилась в край мантии Егора и с силой дернула его вниз, усаживая на скамейку. Гарри в ответ только решительно сжал плечо Егора — мол, спасибо, брат, мы вместе против этого тирана.

— К работе! — рявкнул Антон Павлович, наверняка мысленно ставя Егору и мне твердую пятерку по актерскому мастерству.

Свирепо развернувшись, Палыч взмахнул своей роскошной черной мантией и удалился к столу. Опустившись в кресло, он с независимым видом достал из ящика какую-то свернутую трубочкой бумагу, подозрительно напоминающую свежий сканворд (где, чёрт возьми, он его достал?!).

Гарри злобно что-то пробормотал. Гермиона отчаянно зашипела на парней и спешно придвинула к себе разделочную доску. Урок всё-таки начался. Я победно усмехнулся и тоже развернулся к своему столу. Улыбка на моем лице медленно, но верно померкла.

Передо мной стоял огромный чугунный котел, в котором тихо булькала мутная вода. А рядом лежал набор юного сатаниста: сушеные гусеницы, связка каких-то колючих корешков, склянка с густой зеленой слизью и мешочек с чем-то подозрительно похожим на толченые когти.

На доске красовалась надпись мелом: «Рябиновый отвар. Измельчить корень златоцветника, добавить две капли слизи флоббер-червя, варить до фиолетового цвета. Помешивать: по часовой стрелке — 3 раза, против часовой — 1».

Я поднял взгляд на сидящего рядом со мной Крэбба. Крэбб тупо смотрел на колючие корешки. Корешки тупо смотрели на него. Очевидно, рассчитывать на интеллектуальную помощь этого питекантропа категорически не приходилось.

Я скосил глаза налево. За гриффиндорским столом наш товарищ Егор поступил гениально. Он просто сгреб все свои ингредиенты поближе к Гермионе и с видом глубочайшего почтения сложил руки на груди, предоставляя лучшей ученице Хогвартса выполнять весь план по производству отвара за их двоих.

«Черт, — с тоской подумал я, беря в руки серебряный нож и брезгливо подцепляя сушеную гусеницу. — Егору крупно повезло с этой Грейнджер. А как, интересно, готовят эти дьявольские супы британские аристократы?».

Весь оставшийся урок мне пришлось провести в режиме Виктора Баринова из «Кухни», которому выдали в подмастерья двух макак.

— Крэбб, огузок ты безмозглый, режь корень кубиками, а не дави его руками! Гойл, не жри флоббер-червей, это ингредиент, а не закуска! — сквозь зубы, чтобы не слышали гриффиндорцы, отчитывал я своих «телохранителей».

Пользуясь исключительно знаниями из земной химии, кулинарии и интуицией, я всё-таки закончил приготовление и кое-как накидал всю эту дрянь в котел. К концу урока моя жидкость приобрела сомнительный серо-буро-малиновый оттенок вместо обещанного на доске фиолетового, и пахла так, словно в ней кто-то сварил старые галоши. Я искренне надеялся, что она хотя бы не прожжет котел насквозь.

Через какое-то время профессор, слегка качнувшись, тяжело встал со стула.

— Ваше время истекло! — грозно проговорил он. — Иду смотреть, какую дрянь вы тут смогли наварить к концу моего урока.

Гроза Хогвартса медленно, заложив руки за спину, поплыл между партами. Выглядело это величественно и пугающе. Никто из студентов даже не догадывался, что наш Палыч сейчас смотрит в котлы с таким же пониманием процесса, с каким баран смотрит на новые ворота.

Свою инспекцию он начал, разумеется, с гриффиндорского стола.

Учитель остановился возле котла Гермионы Грейнджер. Оттуда поднимался идеальный, описанный в учебнике серебристый пар, а сама жидкость имела безупречный фиолетовый цвет. Девочка с гордостью вскинула подбородок.

Антон Павлович постоял, глубокомысленно посмотрел в котел, понюхал воздух. А затем презрительно скривил губы

— Цвет слишком... вызывающий, Грейнджер, — с надменным вздохом вынес вердикт препод. — Формально по учебнику, но абсолютно никакой души. Ремесленничество. Безвкусица.

Гермиона, не ожидая настолько дурного отзыва о своем зелье, открыла рот.

Дальше Снегг подошел к Гарри Поттеру. Зелье Избранного слегка отдавало болотом и неприятно булькало.

— Что это за жижа, Поттер? — брезгливо процедил Лже-Снегг. — Я просил вас сварить отвар, а не борщ для приюта. Вы безнадежны. Отвратительно. Ноль баллов.

Довольно хмыкнув, он величественно пересек класс и оказался возле моего стола.

Мое серо-буро-малиновое варево в этот момент издало странный звук «хрлюп» и выплюнуло на стол мутный пузырь.

Антон Павлович нагнулся над котлом. Долго, напряженно всматривался в булькающую грязь, которую мы с Крэббом произвели на свет. Затем медленно, почти с благоговением, поднял на меня черные глаза.

— А вот это... — глубоким баритоном провозгласил Ужас Подземелий на весь класс, — это поистине шедевр, мистер Малфой.

Челюсть Поттера со стуком упала на разделочную доску.

— Вы только посмотрите на эту... текстуру! На этот... смелый оттенок! — с воодушевлением вещал Антон Павлович, указывая на мой бурлящий ужас. — Вы явно использовали нестандартный подход к нарезке корня златоцветника! Какая дерзость! Какое новаторство! Двадцать очков Слизерину за гениальность!

— Служу... факультету, профессор, — еле сдерживая приступ смеха, кивнул я.

— Это абсолютно нечестно! — не выдержал Гарри. — У Гермионы получилось всё в точности так, как описано в учебнике! До последней капли! Мы перепроверяли каждый шаг!

Антон Павлович устало вздохнул и, закатив глаза, прошествовал к своему столу.

— Перепроверять будешь свою маму, Поттер, когда она тебе суп на ужин будет варить, — машинально отрезал Лже-Снегг, даже не глядя на Избранного. — А на моем уроке моя оценка обжалованию не подлежит...

Он хотел сказать что-то еще, но фраза застряла у него в горле. Потому что в классе внезапно повисла плотная, ледяная, звенящая тишина.

Слизеринцы за моей спиной онемели. Никто не хихикал. Никто не ухмылялся.

Гриффиндорцы просто перестали дышать.

Гермиона с шокированным всхлипом прижала обе ладони ко рту.

Гарри побледнел. Вся краска разом схлынула с его лица, оставив лишь жуткий контраст с яркими зелеными глазами и шрамом в виде молнии.

А я сидел ни жив ни мертв. Я скосил глаза на гриффиндорский стол. Щегол сидел с перекошенным от паники лицом.

Осознание ударило по преподу с грацией падающего рояля. Глаза Антона Павловича начали медленно расширяться, а бледное снейповское лицо приобрело легкий зеленоватый оттенок. Он понял, какую именно дичь только что сморозил на глазах у всего класса.

— Ну, чего уставились?! Время вышло! Урок окончен! Свободны! Пошли все вон отсюда!!! — рявкнул наш бравый препод.

С этими словами Лже-Снегг поспешно рухнул в кресло и с видом крайне раздраженного, но невероятно занятого человека начал показушно, судорожно рыться в стопке пергаментов. Лицо его он надежно спрятал за листком, который держал вверх ногами, изображая чтение.

В классе мгновенно началось хаотичное, суетливое движение. Слизеринцы, явно расценив внезапный конец урока как высшую степень презрения декана к гриффиндорцам, с довольными, гаденькими ухмылками двинулись к выходу. Мои «телохранители» послушно встали за моей спиной.

А Гарри Поттер с места так и не сдвинулся.

Он стоял над своим остывающим котлом, словно пригвожденный к каменному полу. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза лихорадочно блестели за стеклами очков, а грудь тяжело вздымалась.

Хвала Карлу Марксу, у нашего рыжего товарища реакция была отменной.

Егор быстро закинул учебники в сумку, схватил Поттера за локоть с одной стороны, Гермиона уцепилась с другой.

— Пошли, брат, пошли... — забормотал Щегол, оттаскивая окаменевшего друга от стола. — Не связывайся с этим буржуем, он сегодня явно не в адеквате. Бог ему судья, погнали на прорицания...

Они буквально насилу уволокли сломленного Гарри к выходу, волоча его по каменным плитам, пока тот продолжал испепелять невидящим взглядом сгорбленную спину Антона Павловича.

— Брависсимо, — язвительно бросил я англичанину. — Оскар ваш, маэстро.

Выйдя из сырых подземелий, я с облегчением вдохнул нормальный, не пахнущий заспиртованными жабами воздух.

Следующим по расписанию у моего факультета стояло Прорицание — спаренный урок вместе с когтевранцами.

Я решил, что мне жизненно необходимо было немного пройтись и проветриться. И вот, иду я, значится, по каменному коридору, наслаждаюсь временным одиночеством и вдруг останавливаюсь у широкого стрельчатого окна, выходящего во внутренний двор. Решаю немного полюбоваться здешними архитектурными красотами.

Мой взгляд скользнул по зеленому газону и зацепился за парочку учеников.

Какая-то рыжеволосая девочка в гриффиндорской мантии смеялась и перекидывала потертый кожаный мяч (кажется, квоффл) какому-то парню.

Что ж, не нужно быть гением аналитики, чтобы сложить два и два. Младшая Уизли. Джинни. Та самая девочка, которая по канону должна сохнуть по Поттеру.

Я оперся плечом о каменный подоконник и начал за ней наблюдать. И чем дольше я смотрел, тем страннее мне становилось.

Она двигалась с поразительной, дерзкой легкостью. Осеннее солнце переливалось в её огненных волосах, теплые лучи как будто целовали её лицо, подсвечивая россыпь веснушек. А ее глаза... Карие, смеющиеся глаза. Даже с такого расстояния у меня вдруг перехватило дыхание. Я как будто бы в них уже смотрел. Очень знакомое, щемящее чувство где-то под ребрами, знаете ли.

И тут парень на газоне бросил ей мяч — бросил криво, слишком сильно и высоко. Любая другая девчонка отшатнулась бы или нелепо взмахнула руками.

Но не она.

Девушка, даже не прекращая смеяться, сделала неуловимо быстрый шаг назад и не глядя, одной рукой, намертво перехватила тяжелый мяч прямо в воздухе. Затем она сделала то, от чего мое сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в желудок.

Она привычным, резким жестом провела тыльной стороной ладони по лбу, убирая растрепавшуюся челку, вздернула подбородок и усмехнулась левым уголком губ.

Я замер, вцепившись пальцами в каменный подоконник.

Сомнений быть не могло. Сто процентов. Двести!

Губы мои сами собой расплылись в улыбке.

— Ну привет, Диана, — тихо прошептал я, не сводя с нее глаз.

Мне вдруг чертовски захотелось сбежать по лестнице вниз, выхватить у нее этот квоффл и просто сказать: «Хватит притворяться, я тебя нашел».

Но действовать нужно было изящно. По-аристократически.

Я летящей походкой направился обратно в сторону Северной башни на эти дурацкие Прорицания. Жизнь определенно налаживалась.

И тут, в одной из безлюдных ниш каменного коридора, я заметил знакомую желто-черную мантию. Витя стоял в полном одиночестве и с загадочным видом пялился в свинцовое окно.

— Ах, Витюша, нам ли быть в печали! — проворковал я, бесшумно подкравшись к нему сзади.

Витя вздрогнул.

— Малфой, у тебя совсем крыша едет? — зашипел он,. — Какой я тебе Витюша?! Ты бы еще обнял меня при всех, слизеринская твоя морда!

— Молодец, боец! Растешь на глазах, верю! Станиславский бы аплодировал стоя! — усмехнулся я, хлопая его по плечу.

Я наклонился к нему и заговорщически, еле слышным шепотом произнес:

— Я просто хочу тебе сказать одну невероятную вещь. Я нашел Диану.

Маска сурового Седрика мгновенно слетела с лица моего друга.

— Диану? — округлив глаза, переспросил Витя. — Но где?! Кто она? Как ты её вычислил?!

— Джинни Уизли. Младшая сеструха нашего Щегла, — с улыбкой ответил я. — Та же пластика, те же реакции. Я видел, как она поправляет волосы и усмехается. Двух таких попаданий в природе просто не бывает. Наша Дианка гениально шифруется.

— Джинни? Вот это да... — протянул Витя, восхищенно качая головой. А затем с надеждой заглянул мне в глаза: — А мою Вику ты там случайно нигде не вычислил?

— Твоя ненаглядная Виктория пока что маскируется на уровне элитных спецслужб, — со вздохом ответил я. — Вообще не отсвечивает. Не то что наш глубокоуважаемый Антон Павлович...

— А что с ним не так? Он же вроде собирался сегодня утром включить тирана? — насторожился пуффендуец.

И тут я в красках поведал ему о нашем триумфальном, но в итоге катастрофическом уроке зельеварения. О том, как Палыч виртуозно снимал баллы с Гриффиндора. О том, как гениально отыграл свою роль возмущенного Рона наш Щегол. И, разумеется, о том роковом моменте...

— Он был великолепен. Божественен! Настоящая Летучая мышь подземелий, — с досадой подвел итог я, массируя виски. — Но в один момент Палыч взял и одним предложением превратил этого трагичного антигероя в трудовика с похмельем! После этой его фразы про «маму Поттера» вся его темная харизма просто пошла на фиг. Сгорела в котле.

Витя сочувственно поцокал языком.

— Надо бы Щегла и англичанина тоже оповестить о том, что Дианку я вычислил, — задумчиво проговорил я, скрестив руки на груди. — Тем более, наш Егор теперь ее рыжий брательник.

Витя усмехнулся и уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но внезапно осекся и выпрямился как струна.

Гудя, как растревоженный улей, по коридору в нашу сторону двигалась пестрая толпа учеников. Половина в желто-черных мантиях пуффендуйцев, половина — в зелено-серебряных слизеринских. Как раз наша группа, направляющаяся на спаренный урок Прорицания.

Мы с Витей мгновенно отшатнулись друг от друга. Я лениво привалился плечом к стене, высокомерно вскинул подбородок и с брезгливым видом принялся рассматривать свои ногти. Витя же принял позу благородного, задумчивого старосты, устремив взгляд куда-то поверх моей головы.

Когда толпа поравнялась с нами, мы молча, не глядя друг на друга, влились в поток. Пуффендуйские девчонки тут же окружили Седрика плотным щебечущим кольцом, а ко мне пристроились молчаливые Крэбб и Гойл.

Подъем в Северную башню показался мне настоящей пыткой. Мои длинные аристократические ноги тихо гудели от этих бесконечных крутых лестниц.

Класс профессора Трелони представлял собой сущее испытание для моей тонкой натуры. Больше всего это помещение напоминало чердак сумасшедшей цыганки, в котором случайно взорвалась фура с индийскими благовониями. В воздухе висел такой густой, душный и приторный дым, что дышать можно было только через раз. Вместо нормальных парт здесь стояли крошечные круглые столики, окруженные мягкими пуфиками.

Я брезгливо пнул ближайший пуф и опустился за столик, подальше отодвигая от себя фарфоровую чашку с чаем. Витя с обреченным видом устроился за соседним столиком.

Из теней, словно гигантская, увешанная хрустальными бусами стрекоза, плавно выплыла Сивилла Трелони. Ее огромные, увеличенные толстыми линзами очков глаза тревожно и безумно бегали по классу.

— Добро пожаловать, мои дорогие... — загробным, вибрирующим голосом пропела она, нервно теребя свои многочисленные шали. — Как радостно видеть вас в физическом мире. Здесь мы обратимся к благороднейшему из всех магических искусств... Прошу, испейте свой чай и передайте чашку соседу для толкования чаинок...

Трелони начала свое коронное шествие между столиков. Она порхала от одного ученика к другому, периодически охая и предрекая кому-нибудь простуду или потерю пера.

А затем она остановилась возле Вити.

Я напрягся. Наш пуффендуец замер. Трелони склонилась над чашкой, которую держал сосед Вити. Ее глаза за гигантскими линзами расширились. Она театрально ахнула, схватилась за сердце и прижала дрожащую руку к губам.

— О, мой бедный, бедный мальчик! — трагическим шепотом, эхом разнесшимся по притихшему чердаку, воскликнула профессор, указывая пальцем прямо на нашего Седрика. — Какая аура тьмы! Мой внутренний взор видит над вами зловещую тень! В вашей чашке отчетливо виднеется... Грим! Смерть ходит за вами по пятам! Коса уже занесена над вашей юной головой!

— Это... это потому, что я хотел участвовать в Турнире? — робко, упавшим голосом спросил он.

Вдруг с соседнего пуфика раздался звонкий, возмущенный голос:

— Седрик, не слушай её!

Чжоу Чанг решительно подалась вперед и, к огромному изумлению всего класса, твердо накрыла своей ладонью руку нашего чемпиона.

— Это всё абсолютная ерунда, — с жаром произнесла девушка, заглядывая ему прямо в глаза.

Лицо Вити, еще секунду назад бледное, вдруг начало предательски розоветь. Он так и не убрал руку. Более того, на его лице медленно, сама собой, начала расплываться глуповатая, завороженная улыбка. Он смотрел на Чжоу так, словно увидел ангела.

— Какая трогательная, просто тошнотворно сладкая сцена, — процедил я, откидываясь на спинку пуфика. — Профессор Трелони, умоляю, приглядитесь внимательнее. Может, в чашке Диггори вовсе не Грим, а просто... лужица его собственных соплей?

Слизеринцы, сидевшие поблизости, гаденько захихикали. Чжоу Чанг тут же отпустила руку Седрика и метнула в меня убийственный взгляд.

— Звезды не лгут, мистер Малфой! — оскорбленно взвыла Трелони, воздевая руки к потолку и уплывая вглубь класса.

— Завидуй молча, Малфой, — с издевательской ухмылкой произнес Витя на весь притихший класс. — За тобой-то никто, кроме туповатых Крэбба с Гойлом и этой... кикиморы Пэнси, не бегает.

Когтевранцы дружно ахнули. Слизеринцы за моим столом поперхнулись.

«Красава, Витёк! — думал я. — Пуффендуй наносит ответный удар!».

— Осмелюсь заметить, что Пэнси хотя бы прогуливается с нормальным парнем, а не с бесхребетной амёбой, — ледяным голосом проговорил я. — С амёбой, которая имеет обыкновение менять свое агрегатное состояние и мнение в зависимости от того... какая именно женщина в данный момент держит ее на коротком поводке.

— Смею вам возразить, мистер Малфой, — парировал Витя с убийственным спокойствием. — Хребет — вещь весьма обременительная в ваших кругах, где принято изящно пресмыкаться перед начальством. Я уж лучше побуду свободолюбивым одноклеточным, чем породистым пуделем, чей скудный лай раздается исключительно из-за высокого папиного забора.

Где-то на заднем ряду сдавленно пискнула Трелони.

— Мой папаша таких амёб, как ты, на завтрак кушает, — проговорил я, надменно вскинув подбородок.

— Ну да, он же на короткой ноге с Волан-де-Мортом, — абсолютно беспечно, словно комментируя прогноз погоды, отозвался Витя.

Кто-то из когтевранок пронзительно взвизгнул. Раздался звон разбившегося фарфора — это профессор Трелони выронила чью-то чашку, схватившись за сердце. Слизеринцы инстинктивно вжали головы в плечи, а Чжоу Чанг в ужасе отшатнулась, прикрыв рот ладонью. В магической Британии даже взрослые волшебники падали в обморок от одного звучания этого имени, а тут какой-то школьник произносит его с такой же интонацией, с какой просит передать соль!

«Блин, Витюша, перебор!» — подумал я. Мой мозг лихорадочно заработал, соображая, как же вырулить из этой катастрофической ситуации, учитывая, что вышесказанное вообще-то — чистейшая, каноничная правда.

— Тот-кого-нельзя-называть? Серьезно, Диггори? — я позволил себе издать презрительный смешок. — Какая нелепая, безвкусная и жалкая попытка привлечь к себе внимание. Мой отец — уважаемый попечитель этой школы. Но если дым на этом чердаке уже вызывает у вас столь яркие галлюцинации... Боюсь, этот Турнир вы точно не переживете.

Я поправил мантию, с удовлетворением отмечая, как ужас в глазах окружающих сменяется сомнениями.

— Вызывайте колдомедиков, если он начнет ловить невидимых пикси, — бросил я напоследок в пустоту класса. — Крэбб, Гойл. За мной.

Покинув чердак и завернув за ближайший поворот коридора, я привалился к холодной каменной стене, схватившись за сердце.

— Идиоты... мы все идиоты, — прохрипел я, нервно смеясь. — «На короткой ноге»! Господи, Витя, спасибо, что хоть не сказал, что он у него на даче крестным был!

Ну почему только я один в этом мире могу вести себя согласно канону?

ГЛАВА 8: ГОРЕ-КУПИДОН

— Нет, братцы-кролики, так дело не пойдет, — решительно проговорил я, когда вечером наш тайный кружок попаданцев снова в полном составе собрался в кабинете у Снегга. — Если всё так продолжится и дальше, то либо мы кого-то покалечим, либо кто-то из местных покалечит нас. Причем второй вариант выглядит куда более реалистичным.

День в целом прошел более-менее гладко, но исключительно благодаря моей феноменальной способности пускать пыль в глаза. Я как мог имитировал бурную магическую деятельность на уроках, где требовалось колдовать по-настоящему.

На Трансфигурации, когда Макгонагалл велела нам превратить ежа в подушечку для иголок, я ни разу не взмахнул палочкой. Вместо этого я заявил, что «истинный Малфой занимается управлением ресурсами, а не ручным трудом», после чего приказал Гойлу превращать ежа за нас двоих. Пронесло.

На Травологии с профессором Стебль я притворился, будто бы меня укусило какое-то растение и побежал к мадам Помфри, которая, правда, быстро раскусила мою симуляцию. Но тем не менее, минус урок.

— Ну, бывает, бес попутал, оговорился, — сконфуженно пробурчал Антон Павлович.

— И я что-то замечтался... — виновато опустил глаза Витя.

— А нефиг на всяких Чжоу отвлекаться, пуффендуйский ты наш ловелас! — ядовито подколол я друга. — Ладно, с этими всё ясно. Щегол, а ты как тут очутился? Как там твои неразлучные Гарри с Гермионой? Каким образом ты вообще выкрутился из их цепких гриффиндорских лап на ночь глядя?

Егор довольно ухмыльнулся, поправив на груди красно-золотой галстук.

— А я включил смекалку! — отрапортовал он. — Я им сказал, что случайно отдавил Снеггу ногу в коридоре, и этот диктатор в качестве наказания заставил меня прийти к нему в подземелья чистить котлы зубной щеткой! Поттер, бедняга, так проникся, что чуть ли не со слезами на глазах предлагал пойти отрабатывать вместе со мной. Еле отговорил пацана!

— Мда уж, прямо-таки заливался водопадом, — с недоверием протянул Витя.

— Ну, просто предложил, ладно, — покладисто согласился Егор, махнув рукой. — Но тем не менее! А в остальном... сказать, что день был напряженным — это вообще ничего не сказать. Во-первых, ваш Гарри весь день ходил пришибленный, как после выговора на партсобрании. Всё пытался понять, откуда ты, Марсель, знаешь его сверхсекретные гриффиндорские тайны про Квиррелла и метлу. Пацан реально уверен, что ты по ночам практикуешь чтение мыслей! Мне пришлось полдня хлопать по плечу и убеждать, что буржуазия просто берет на понт, и главное — не поддаваться на классовые провокации.

Я довольно хмыкнул.

— А на уроках ты как выкручивался? Без магии-то? — с интересом спросил Витя.

— Элементарно! Четкое разделение труда! — гордо поднял палец Щегол. — Я сразу смекнул, что наша Грейнджер — это же настоящая стахановка магического фронта! Учится за пятерых, норму перевыполняет! На Заклинаниях с Флитвиком мы с Гарриком просто стояли с умными лицами и махали палками, как гаишники жезлами на перекрестке, а Гермиона всё колдовала и поправляла нам произношение. Мы только головой кивали. А потом... О-о-о, парни, потом случился главный идеологический прорыв!

Глаза Егора загорелись тем самым фанатичным, ленинским блеском.

— Представляете, я тут выяснил поразительный факт, — возмущенно сказал он. — В этом вашем пафосном замке, оказывается, работают домашние эльфы! Маленькие ушастые работяги! Вкалывают в подземельях в три смены, без зарплаты, без нормированного графика, без выходных и, мать вашу, без больничных! Чистейшая, неприкрытая эксплуатация рабочего класса! Рабство! Гермиона сегодня весь обед возмущалась по этому поводу. Говорит, хочет создать общество в их защиту... Г.А.В.Н.Э. называется.

— Аббревиатура, прямо скажем, не очень, — заметил Антон Павлович, потирая подбородок.

— Во-о-от! И я ей то же самое сказал! — воодушевился Егор. — Я подошел к ней, решительно осудил империализм магической Британии и заявил, что мы не будем заниматься благотворительностью. Мы создадим мощный «Профсоюз Магических Рабочих»!

— И как она отреагировала? — с легким ужасом спросил я

— Парни, она смотрела на меня, как на Карла Маркса во плоти! — самодовольно заявил Щегол. — В каноне-то Рон Уизли над ней угорал и говорил, что эльфам нравится быть рабами. А я обеспечил ей мощнейшую политическую платформу! У нас с Гермионой теперь полный идеологический консенсус! Завтра пойдем с ней писать устав профсоюза!

Я переглянулся с Витей и Антоном Павловичем. Мысленно я уже видел заголовки «Ежедневного Пророка»: «Рон Уизли устраивает красный террор в Хогвартсе».

— Расчудесно, — задумчиво кивнул Антон Павлович, барабаня пальцами по столешнице. — Что ж, я думаю, что...

Тяжелая дубовая дверь кабинета внезапно распахнулась.

На пороге подземелья, освещаемая тусклым светом факелов из коридора, стояла заместитель директора собственной персоной — профессор Минерва Макгонагалл. Ее губы были сурово поджаты, а изумрудная мантия строгими складками ниспадала до самого пола.

— Добрый вечер, профессор, — сухо поздоровалась она и осеклась. Ее цепкий взгляд прошелся по нашей живописной компании. — Рон? Малфой? Седрик? Что вы трое здесь делаете все вместе так поздно? После отбоя?

Антон Павлович моментально перевоплотился в Северуса Снегга.

— Отрабатывают свои грехи, Минерва, — процедил он, с ненавистью глядя на нас. — Эти... выдающиеся умы... отвратительно вели себя на моих занятиях. Я назначил им совместную отработку. Чистка инвентаря.

Поняв намек с полуслова, я мгновенно схватил со стола какую-то сомнительную, грязную тряпку и начал остервенело, с трагическим лицом тереть ближайший чугунный котел. Витя судорожно схватил стеклянную банку с заспиртованными пиявками и сделал вид, что инвентаризирует их, шевеля губами. А Щегол просто насупился и опустил свою рыжую голову, отыгрывая униженного гриффиндорца.

Макгонагалл недоверчиво прищурилась, глядя на наш импровизированный субботник.

— Вот именно о вашем понимании наказаний и поведении на уроках я и хотела бы с вами поговорить, Северус, — холодно произнесла она, шагнув в кабинет и прикрыв за собой дверь. — Мне кое-кто шепнул, что на сегодняшнем уроке вы намеренно занижали оценки мисс Грейнджер и Поттеру, в то время как мистеру Малфою — за абсолютно невразумительную субстанцию в котле — вы оценку беспрецедентно завысили.

Я еще яростнее затер чугунный бок котла. К чести Антона Павловича, он даже глазом не моргнул. Он медленно поднялся из-за стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на нее сверху вниз.

— Мои оценки, профессор Макгонагалл — это эталон объективности, — ледяным тоном отрезал Лже-Снегг. — Мисс Грейнджер занимается бездушным ремесленничеством. Поттер не умеет контролировать даже собственное дыхание, не говоря уже о зельях. А мистер Малфой продемонстрировал смелый, авангардный подход к нарезке ингредиентов. Я оцениваю потенциал.

— Объективности? Северус, вы обвинили Поттера в том, что он громко дышит! — всплеснула руками Макгонагалл. — Вы не находите, что ваши методы выходят за рамки педагогической этики?

Антон Павлович сделал шаг вперед. Свет факелов выхватил его бледное лицо из темноты.

— Вы слишком мягки с ними, Минерва, — произнес он тихим, но пробирающим до костей шепотом. — Дисциплина — это не наказание. Дисциплина — это то, что сохранит ученикам жизнь, когда магия окажется бессильна.

Тут учитель плавно повернулся к нам.

— Жизнь, к сожалению, бьет гораздо больнее, чем любое заклинание из ваших учебников. А теперь пошли вон. И чтобы я больше сегодня вас не видел.

Дважды нам повторять не пришлось. Бросив грязные тряпки и стеклянные банки с заспиртованной гадостью, мы втроем, расталкивая друг друга локтями, вылетели в коридор, оставив ошеломленную Макгонагалл наедине с нашим гениальным преподавателем.

Дверь с гулким, тяжелым стуком захлопнулась за нашими спинами.

— Ненавижу Антона Павловича, — проговорил я. — Вот искренне. Он, блин, сначала сам всё испортит, а потом мастерски выкрутится, словно скользкий ужик. Неудивительно, что этот человек попал в тело декана факультета со «змеиной» символикой. Прямо-таки родная стихия.

— Макгонагалл, видно, знатно охренела с такой ответки, — хехекнул Витя.

— Зато каков авторитет! Сказал, как гвоздь забил! — добавил Щегол. — Ладно, господа хорошие. Ночь на дворе. Погнали по своим штабам.

И только мы хотели разойтись, как вдруг послышались шаги. Они всё приближались и приближались. Это был тяжелый, неравномерный и до жути знакомый ритм:

Топ... Клац... Топ... Клац...

— Шухер! — одними губами выдохнул Щегол, хватая нас с Витей за мантии.

Он с силой рванул нас в сторону, и мы влетели в глубокую темную нишу, скрытую за выцветшим гобеленом. Витя тут же вжался в холодную стену, закрыв лицо руками.

Я осторожно отодвинул край пыльной ткани ровно на миллиметр. Из-за угла выплыла массивная, грузная фигура. Аластор Грозный Глаз Грюм.

— Спокуха, пацаны, — еле слышно прошептал я. — Это Барти Крауч-младший. Сейчас этот поехавший Пожиратель хлебнет своего Оборотного зелья, его перекосит, и он похромает дальше строить козни Поттеру.

Егор в темноте коротко кивнул. Грюм действительно остановился ровно напротив нашей ниши. Он тяжело привалился к стене, достал фляжку, сделал большой глоток и шумно выдохнул, когда его изуродованное лицо свело судорогой.

Но затем волшебный, пронзительно-голубой глаз мракоборца, который до этого хаотично вращался в глазнице, вдруг с громким щелчком замер.

Он уставился прямо на наш гобелен. Прямо на нас.

Мое сердце остановилось. Витя перестал дышать. Этот магический протез позволял видеть сквозь ткани, мантии и стены. Крауч нас засек. Сейчас в нашу нишу полетит Авада Кедавра.

Но Грюм не поднял палочку.

Он долго разглядывал нас сквозь плотную ткань гобелена. Затем уголок его покрытого шрамами рта медленно пополз вверх, растягиваясь в жуткой, понимающей ухмылке.

Ни сказав ни единого слова, Лже-Грюм медленно, многозначительно кивнул, после чего поднял палец и приложил его губам.

Он резко развернулся и, тихо хмыкнув себе под нос, тяжело покатил дальше по коридору.

Топ... Клац... Топ... Клац...

Мы простояли парализованными еще минуты три, пока звук его шагов не затих окончательно.

Я на ватных ногах вывалился из укрытия и сполз по стене. Егор выбрался следом, бледный как мел, таща за собой трясущегося Витю.

— Он нас видел... — истерично зашептал наш пуффендуец, хватаясь за волосы. — Он всё видел! Почему он нас не убил?! Почему он нам... улыбался?!

— Вот именно этот вопрос меня сейчас напрягает больше всего, — прохрипел Щегол, вытирая холодный пот со лба. — Марсель? Какого черта сейчас было?

Я смотрел в темный коридор, чувствуя, как шестеренки в моей голове со скрежетом проворачиваются, сопоставляя факты.

— Его глаз... видит сквозь двери. А его уши всё слышат, — медленно прошептал я. — Парни. А что, если он стоял под дверью Антона Павловича, когда мы там болтали?

Егор замер, и его глаза округлились до размера галлеонов.

— Хочешь сказать, он всё подслушал?

— Хуже, — застонал я, пряча лицо в ладонях. — Подумай логически! Барти Крауч — поехавший фанатик Темного Лорда. Он услышал незнакомые русские имена, услышал, что мы под прикрытием. Он же не знает слова «попаданцы»!

— Твою дивизию... — выдохнул Егор. — Он решил, что мы... что мы Пожиратели Смерти? Присланные ему на помощь?!

— Ну, может не совсем так, конечно, — выдохнул я. — Но ясно одно: он принял нас за своих. И теперь мы в такой глубокой заднице, товарищи, что даже Дамблдор нас оттуда не вытащит.

— Так! Я иду всё ему рассказывать! Немедленно! — панически воскликнул Витя.

Он резко развернулся и хотел было ринуться прямо по коридору в сторону директорской башни, но мы с Щеглом сработали на рефлексах. Я вцепился в один рукав его черно-желтой мантии, Егор повис на другом. Мы втащили нашего паникующего чемпиона обратно в спасительный полумрак ниши.

— Виктор, отставить панику! Спокойствие, только спокойствие! — сурово зашипел я, прижимая его к холодной каменной стене. — Во-первых, выключи эмоции и включи логику. Категорически запрещаю привлекать сюда директора. Что ты ему вообще скажешь?

— Всю правду! Как на духу! — отчаянно зашептал Витя, пытаясь вырваться из нашего захвата. — Скажу, что мы не отсюда! Он дед умный, мудрый! Он разберется, что с нами делать! Напоит чаем с лимонными дольками и отправит домой!

— Вить, тормози, — веско сказал Щегол. — Зачем нам милиция и лишний шум? Антон Палыч, я уверен, уже на днях состряпает свой Неёловский квас, и мы сами отсюда уйдем, когда захотим! Делов-то! Покрошит кореньев, зальет водой — и портал готов! Мы полностью контролируем средства производства!

Я закатил глаза от такой святой наивности Егора насчет зельеварения, но решил поддержать легенду ради успокоения друга.

— Щегол прав. И к тому же, Виктор, подумай сам, — вкрадчиво добавил я. — Ты думаешь, если мы скажем величайшему светлому магу современности, что мы знаем всё будущее, все пророчества и планы Волан-де-Морта на десять лет вперед, он нас отпустит? Да он нас в Орден Феникса запишет первым же приказом! И бросит на передовую в качестве штабных аналитиков! Ты хочешь воевать с Пожирателями Смерти в лесах под Лондоном?

Витя замер. Перспектива пить чай с директором мгновенно померкла перед ужасающей вероятностью ночевать в мокрых окопах с волшебной палочкой.

— Ребят, это ведь не шутки уже, — проговорил он, глядя куда-то в пол. — Мы уже ввязались в абсолютно дерьмовую историю.

— Да ни во что мы пока что не ввязались, — отмахнулся Егор. — Так, просто Барти ошибся, бывает. Наша хата с краю, пересидим...

— Для вас это всё шуточки-уточки! — с горечью перебил его Витя. — Просто веселая развлекаловка! Оу, мы в Хогвартсе, в чужих телах, круто, давайте-ка повеселимся! Поугараем над учителями, потроллим Поттера, поиграем в шпионов!

Витя обвел нас взглядом, полным осуждения.

— Я хочу напомнить вам, что здесь реально убивают, — продолжил пуффендуец. — Здесь реально сражаются. Реальные интриги плетут. Настоящие, не книжные! Этот одноглазый урод, который сейчас прошел мимо нас — маньяк и убийца! А магия... магия тут совершенно не делает мир проще или безопаснее. Скорее наоборот. Легко быть храбрым, когда ты ничего не теряешь, парни. А я... я просто хочу вернуться домой. Вернуться! Выкупаете?

— Это понятно, — кивнул я. — Но объективно-то, прямо сейчас ничего фатального и серьезного не произошло, так? Подумал он, что мы свои, нам же пока только в плюс.

— Мы с вами очень рискуем! — не унимался Седрик, возмущенно взмахнув руками. — Кого там убили эти ваши Пожиратели Смерти за всю историю, а? Ну-ка скажи мне, любитель канона!

— Тебе сейчас реально спойлернуть, или ты так, к слову спросил? — деловито уточнил я.

И тут же получил болезненный тычок локтем под ребра от Щегла.

— Да кого бы они там ни убили, ясно одно, — подвел итог Егор. — Один очень опасный человек в замке теперь точно знает, что мы не те, за кого себя выдаем. Пусть даже он всё неправильно понял. А следовательно, оставить это без внимания мы категорически не можем. Завтра же идем и всё докладываем Палычу. Пусть учитель думает, как нам теперь вертеться.

Мы дружно закивали. На том и порешили.

А на следующее утро я пошел по коридору к Антону Павловичу (было решено, что к нему пойду я, так как это будет менее подозрительно, согласны? Слизеринский староста и любимчик идет к декану — обычное дело).

И вот, значится, иду я по коридору. Передо мной пресвятая троица — Гарри, Гермиона и Рон — о чем-то бурно переговариваются.

Ну, грех не подслушать. Тем более, я злодей по канону, мне положено по статусу собирать компромат.

Я бесшумно скользнул за каменную статую какой-то горгульи, изящно слившись с архитектурой, и навострил уши.

— ...и я всю ночь думала над твоим предложением, Рон! — воодушевленно щебетала Гермиона, активно размахивая пухлым свитком пергамента. — Ты был абсолютно прав! Аббревиатура Г.А.В.Н.Э. звучит слишком... отталкивающе. А вот «Профсоюз Магических Рабочих» — это солидно! Это привлекает внимание к проблеме! Мы потребуем для домовиков восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска и...

— И молоко за вредность! — поддакнул Щегол, уверенно вышагивая между гриффиндорцами. — Они же на кухнях круглые сутки у котлов стоят! По трудовому кодексу им положена компенсация! Мы составим манифест и положим его директору на стол!

Я, прячась за горгульей, зажал себе рот рукой, чтобы не заржать в голос. Щегол был просто в ударе.

Повисла короткая пауза. Судя по звуку шагов, пресвятая троица остановилась.

— Рон... — очень неуверенно, с явной ноткой искренней тревоги протянул Гарри Поттер. — Рон, скажи честно: ты уверен, что мадам Помфри дала тебе правильное зелье? Ты используешь слова из четырех и более слогов. «Компенсация»? Вчера ты назвал Малфоя «собакой», а сегодня требуешь компенсацию для эльфов. С тобой точно всё в порядке?

— Гарри, ну что ты заладил! — тут же с жаром вступилась за нашего коммуниста Гермиона. — Рон просто повзрослел за лето и, наконец, обрел классовую... то есть, социальную осознанность! И вообще, сейчас есть проблемы и посерьезнее. Например, то, что произошло на Зельеварении. Гарри, мне так жаль, что Снегг сказал это про твою маму...

Раздался глухой стук — видимо, Поттер от злости пнул каменную стену.

— Да плевать я хотел на Снегга! — огрызнулся Избранный. — Я уверен, это Малфой виноват во всём этом бреде! Вы слышали этого хорька?! Он прямым текстом сказал, что подарил Снеггу какое-то зелье! Он явно отравил его, чтобы препод слетел с катушек! А еще Малфой шпионит за нами! Как, скажите на милость, он мог узнать про Квиррелла на первом курсе?! Он умеет читать мысли?!

— Спокуха, Гарри. Бездоказательные обвинения — это удел капиталистов, — невозмутимо ответил Егор, явно похлопав друга по плечу. — Паника в наших рядах недопустима. Главное — не поддаваться на провокации. Мы установим за Малфоем наружное наблюдение.

— И каким же образом? — хмуро и недоверчиво спросил Гарри.

— Подкупим какого-нибудь мелкого слизеринца-первокурсника, чтобы он за этим белобрысым элементом по пятам ходил, — авторитетно заявил Егор. — Вербанем агента. Проверенная схема.

— Да ну, — с сильным сомнением протянула Гермиона. — Рон, это абсурд. Он же всё-таки слизеринец, хоть и маленький. Их же там в подземельях с первого дня учат, как гриффиндорцев грязью поливать! Не пойдет он с нами на сделку, это же идеологический враг.

— Эх, Гермиона... В современном жестоком мире каждый мечтает продать свои убеждения подороже, — печально изрек Щегол. — Поверь мне. Главное — найти правильного кандидата и предложить хорошую ставку. Шоколадными лягушками, например. Или защитой от старшекурсников.

— Или гарантией, что этот мелкий сможет поучаствовать в Турнире Трех Волшебников, — добавил Гарри.

Друзья искренне рассмеялись.

— Да ну, — хехекнул Щегол. — Мы же хотим привлечь ценного кадра, а не отпугнуть мелкого верной смертью.

Я удовлетворенно кивнул сам себе. Информации было собрано достаточно, пора было с достоинством удалиться. Я сделал шаг назад, чтобы развернуться, но... совершенно забыл, что местная школьная форма имеет свойство путаться под ногами.

Мой ботинок наступил на длинный подол мантии. Я нелепо взмахнул руками, споткнулся о каменный постамент горгульи и с громким криком «Твою ж!» кубарем вывалился из укрытия прямо под ноги великолепной тройке.

Повисла мертвая тишина.

Я лежал на животе посреди коридора, уткнувшись носом в каменные плиты, прямо перед изношенными кроссовками Поттера.

— Малфой?! — потрясенно выдохнула Гермиона.

— Я так и знал! Я так и знал, что ты шпионишь за нами! — торжествующе и одновременно яростно воскликнул Гарри, побагровев.

Его рука тут же метнулась за пазуху за волшебной палочкой.

— Ах ты, контра недобитая! — громогласно взревел Щегол. — Следишь за нами, гад?!

Я поднялся на ноги. Отряхнул пыль с зеленого галстука и презрительно вздернул подбородок.

— Шпионю? За вами? — я издал короткий, ледяной смешок, смерив святую троицу уничижительным взглядом. — Поттер, твоя мегаломания достигла клинических масштабов. Вы настолько громко обсуждали свою нелепую возню с домашними эльфами, что у этой бедной горгульи, — я похлопал статую по каменному боку, — чуть уши не завяли. Я просто присел проверить, не пошла ли по ней трещина от вашей тупости.

Гермиона открыла рот от такого вопиющего, наглого вранья.

— Ты лжец, Малфой! Ты подслушивал! — крикнула она.

— Уйми свою краснознаменную свиту, Поттер, — бросил я. — А то еще надорветесь в борьбе за права ушастых уборщиков.

Гарри шагнул вперед, окончательно выходя из себя.

— Я бы на твоем месте не развязывал язык, Малфой, — процедил Избранный. — И вообще, что-то ты сегодня без Крэбба и Гойла. Заблудился без своих ручных горилл?

— А это тебя волновать категорически не должно, Поттер, — парировал я. — Думай лучше о спасении эльфов. Пока окончательно не оказался по уши в Г.А.В.Н.Э., вместе со своей подруженцией с нечистой кровью.

Произнеся это, я внутренне поморщился. Самому стало тошно. Использовать местные расистские ругательства было откровенно омерзительно, но роль главного школьного подонка обязывала идти до конца. «Прости, Грейнджер, ничего личного. Искусство требует жертв», — мысленно извинился я.

А вот для Поттера это сработало как красная тряпка на быка.

Избранный сработал просто молниеносно — никаких китайских предупреждений или пафосных монологов. Видимо, я довел его до ручки. Гарри вскинул руку. Из кончика его волшебной палочки с сухим треском вырвалась ослепительная красная вспышка проклятия и полетела прямо мне в лицо.

Я даже пискнуть не успел, лишь рефлекторно зажмурился.

Но удара не последовало.

Вместо этого прямо передо мной воздух вспыхнул голубоватым мерцающим щитом. Красный луч со звоном врезался в него и срикошетил куда-то в потолок, осыпав нас мелким дождем из каменной крошки.

Я резко обернулся.

Прямо за моей спиной, возвышаясь монументальной черной скалой и всё еще держа вытянутую палочку в руке, стоял профессор Снегг.

— Развлекаемся? — вкрадчиво произнес он, медленно опуская палочку.

Лицо Антона Павловича было маской ледяного, смертоносного спокойствия, но в глубине его черных глаз мелькнуло чисто земное: «Беляев, ты опять нарываешься?!».

Оцепенение сковало коридор. Гарри стоял с вытянутой палочкой, тяжело дыша. Гермиона прижала руки ко рту.

— Профессор! — возмущенно выкрикнул Егор, заслоняя собой Поттера. — Малфой первый начал! Он провоцировал Гарри! Он оскорбил Гермиону! Назвал её... плохим словом!

Снегг медленно, словно хищная птица, перевел взгляд с меня на гриффиндорскую троицу.

— Я не вижу, чтобы мистер Малфой держал в руках палочку, Уизли, — протяжно процедил Антон Павлович. — Зато я вижу, как знаменитый Гарри Поттер исподтишка нападает на безоружного сокурсника в школьном коридоре. Как это... предсказуемо. Ваша неспособность контролировать свои подростковые эмоции просто поражает, Поттер.

Гарри открыл рот, побагровев от такой несправедливости. Но далее препод плавно отвернулся от Избранного и навис прямо над съежившейся Гермионой.

— Мисс Грейнджер... — с отвратительной насмешкой процедил Ужас Подземелий. — Вечно путающаяся под ногами. Бездарная всезнайка, которая наивно полагает, что зубрежка учебников может компенсировать ее... скажем так, сомнительное происхождение.

Гермиона побледнела. Глаза Гарри и Егора налились кровью. А я стоял и чувствовал, как у меня отвисает челюсть. А Гермиона-то ему что сделала? Какого чёрта он творит?!

— Неудивительно, что мистер Малфой указал вам на ваше место, — продолжал Антон Павлович, откровенно упиваясь процессом (и почему-то косясь на меня). — Такие, как вы, только пачкают своим присутствием древние коридоры...

Я с удивлением смотрел на учителя, ожидая хотя бы взгляда, который поможет понять происходящее. Но ничего не было.

— Знаете, мисс Грейнджер, — вкрадчиво, с явной угрозой в голосе начал Лже-Снегг, нависая над сжавшейся отличницей. — Я бы таких, как вы, просто взял бы и...

— Профессор, вы перегибаете! — внезапно вырвалось у меня.

Я даже ничего подумать не успел.

Гарри и Гермиона замерли.

— Ладно вы Поттера чморите, к этому все уже давно привыкли, — на одном дыхании продолжил я. — Но Гермиона-то тут чего? Она же вообще не при делах.

Гарри моргнул, его мозг явно отказывался обрабатывать информацию о том, что Драко Малфой назвал травлю Поттера «привычным делом», но при этом грудью встал на защиту маглорожденной гриффиндорки. Гермиона же смотрела на меня огромными, неверящими карими глазами.

Снегг сурово сдвинул брови.

— Защищаете нарушителей, мистер Малфой? Какое внезапное благородство, — холодно бросил он. — Минус двадцать очков Гриффиндору за заклинание в коридоре. А вы, Беля... кхм, Малфой! Живо за мной в кабинет. Будете объяснять мне свои новые моральные устои на отработке.

Он развернулся и зашагал к подземельям.

Я коротко кивнул сам себе, поймал ошарашенный взгляд Гермионы и одобрительный кивок Щегла, после чего пошел следом за учителем.

Стоило нам зайти в кабинет Зельеварения и плотно закрыть за собой дубовую дверь, как суровый Ужас Подземелий мгновенно испарился. Антон Павлович с довольной, сияющей улыбкой хлопнул меня по плечу:

— Ну каков я, а?! Как я всё разыграл! Ювелирная работа! Скажи же?

— Вы с ума сошли?! — взорвался я, скидывая его руку. — Какого лешего вы начали на неё так кидаться?! Вы чуть канон не сломали своей агрессией, я вас еле остановил!

— Э, ты чего разоряешься? Я ж тебе услугу сделал по старой памяти! — возмутился Палыч, усаживаясь за стол. — Мне сегодня с утра Витька Раннев шепнул по секрету, что ты, мол, свою Дианку тут в школе нашел! Вот я и решил: надо парню помочь. Классика: я на нее наезжаю, ты ее, как рыцарь, защищаешь — и всё, девка от тебя без ума! Романтика! Рабочая же схема, вон как она на тебя посмотрела!

Мой мозг на несколько секунд просто отключился. Я уставился на препода.

— Дианку?.. — переспросил я. — Антон Павлович... вы кого за Диану-то приняли?

— Ну как кого! Эту! Умную кучерявую девчонку, которая с очкариком и Сидоровым всё время трется! Грейнджер! Кто ж еще?! — уверенно ответил наш гениальный препод.

Я закрыл лицо обеими руками, сотрясаясь от беззвучного, истерического смеха.

— Любо-дорого глядеть на слёзы радости, — растроганно проговорил Антон Павлович и хлопнул меня по плечу. — Ну, можешь меня не благодарить, мой лучший ученик. Свои люди, сочтемся.

Я вытер выступившие на глазах слезы и поднял на него взгляд.

— Антон Павлович... вы, несомненно, гений пикапа и романтики, — задыхаясь, выдавил я. — Но Диана — это не Гермиона. Диана — это Джинни Уизли. Младшая, рыжая сестра нашего Щегла. А Грейнджер — это просто местная отличница!

Учитель моргнул. Прокрутил в голове информацию. Лицо Ужаса Подземелий слегка вытянулось.

— Тьфу ты... Рыжая? Ну, промахнулся чуток, с кем не бывает. Дети постоянно растут, меняются... — пробурчал он, ничуть не растерявшись. — Зато эффект-то какой! Видел, как она на тебя смотрела? Как декабристка на Ленина!

— О да, это был фурор, — я глубоко вдохнул, возвращая себе серьезность, и плотно прикрыл занавески на узких окнах кабинета. — Но, боюсь, обсуждение моей личной жизни придется отложить. Антон Павлович. У нас проблемы. Огромные, одноглазые проблемы с деревянной ногой.

Англичанин нахмурился, мгновенно сбросив с себя образ расслабленного свахи, и оперся руками о стол.

— Выкладывай.

Я коротко, но в красках пересказал ему наши вчерашние ночные приключения. О том, как мы прятались за гобеленом. О том, как из-за угла вырулил Аластор Грюм и как его волшебный глаз зафиксировался прямо на нас. И главное — я изложил свою леденящую душу теорию о том, что этот маньяк (который на самом деле Барти Крауч-младший) подслушивал нас у дверей кабинета зельеварения, услышал русские имена и сделал из этого абсолютно безумный, фатальный вывод.

— Он не сдал нас Дамблдору. Он нам подмигнул и приложил палец к губам, — закончил я свой доклад, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок. — Нам кажется: он уверен, что я, Витя и Егор — это какой-нибудь секретный отряд Пожирателей Смерти, которых Темный Лорд прислал ему на подмогу.

Антон Павлович медленно, тяжело опустился в профессорское кресло.

— То есть... — препод потер переносицу. — По замку ходит поехавший фанатик-убийца под Оборотным зельем, который считает, что трое моих учеников-оболтусов — это элитный спецназ Темного Лорда?

— Истинная правда, сэр.

Антон Павлович тяжело вздохнул, уставившись в пространство перед собой.

— Слушай меня внимательно, Беляев. Этому психу ни в коем случае нельзя давать повод усомниться в вашей «легенде». Если он поймет, что вы простые попаданцы, он вас утопит в Чёрном озере.

— И что нам делать? — сглотнув, спросил я. — Мы же даже Патронуса вызвать не сможем, не то что Круциатус!

— Кивать, молчать и делать загадочные лица! — отрезал препод. — Пусть думает, что вы Пожиратели. А я... я срочно форсирую работы по созданию Неёловского кваса. И плевать, если ради этого придется сбрить бороду Хагриду. Мы сварим эту дрянь и уйдем отсюда до того, как этот цирк превратится в скотобойню. Сегодня же и начну!

С этими словами Антон Павлович, охваченный внезапным трудовым энтузиазмом, резко вскочил с кресла и начал остервенело рыться на полках. Он вытаскивал толстенные, покрытые паутиной фолианты, сдувал с них вековую пыль и лихорадочно вычитывал какие-то многоэтажные древние рецепты, попутно, с горящими глазами, звеня стеклянными колбами и котелками.

Глядя на то, как дипломированный гуманитарий и учитель английского из 90-х с явным азартом берется за высшую магическую алхимию, я нервно сглотнул.

«О, всемогущий Мерлин, великий Рандом и дух Карла Маркса, — взмолился я про себя, тихо пятясь к выходу. — Пожалуйста... умоляю, сделайте так, чтобы он не взорвал Хогвартс к чертям собачьим до наступления ужина!»

Я вежливо, но очень быстро попрощался со спиной новоиспеченного безумного ученого, выскользнул из кабинета и поспешил на свои оставшиеся уроки.

ГЛАВА 9: ХОТЬ, ПРАВО, Я НЕ ДУЭЛЯНТ

Как говорит мудрый русский народ: «Хочешь жить — умей вертеться». Увы, но «вертеться» в Хогвартсе становилось всё сложнее и сложнее. И дело было даже не в том, что мы с Щеглом и Витей могли случайно сболтнуть что-то не то (Антон Павлович, к слову, после того разговора в подземельях вообще практически перестал выходить из образа). Понимаете, первые пару дней еще можно было изящно отлынивать от колдовства, прикрываясь широкими спинами Крэбба и Гойла. Но Хогвартс, как выяснилось, был в первую очередь школой чародейства и волшебства, а не академией театрального мастерства. Я понимал: рано или поздно мне придется взять в руки этот отполированный кусок дерева и сотворить чудо. И этот пугающий момент настал.

На уроке Защиты от Темных искусств, который вел наш дорогой Аластор Грозный Глаз, состоялся первый случай, когда отвертеться от палочки не удалось.

Класс был разбит на пары. Все вокруг усердно махали палочками, пытаясь отбросить друг друга обезоруживающим заклинанием. Воздух звенел от криков «Экспеллиармус!», повсюду вспыхивали красные искры, кто-то летел в стену. Я же скромно стоял в углу, скрестив руки на груди, и делал вид, что анализирую технику сокурсников.

— Малфой! — вдруг прогремел над классом грубый голос. Деревянная нога с грохотом ударила по каменному полу. — Какого черта вы стоите без дела, как статуя уродливой гаргульи, пока все остальные отрабатывают заклятия?!

— Я уже всё отработал, профессор! — невозмутимо ответил я и многозначительно посмотрел на стоящего рядом со мной Гойла.

Гойл тупо уставился на меня. Он перевел взгляд на разъяренного мракоборца, потом снова на меня. Далее хлопнул коровьими ресницами и, сглотнув, выдавил невероятно неуверенное:

— Угу...

— Ага! — вторил я ему. — Видите? Мнение человека, которому можно верить!

Грюм тяжело захромал в мою сторону. Его волшебный ярко-голубой глаз сфокусировался на моем лице.

Барти Крауч-младший, прячущийся под личиной ветерана, всё прекрасно понял. Он просек, что я ему нагло, в открытую вру, прикрываясь этим толстым идиотом.

— Поразительная, феноменальная наглость! — прорычал Лже-Грюм, стукнув деревянной ногой так, что пол дрогнул. — Типичный слизеринец! Заставлять сокурсника страдать за двоих! Минус десять очков Слизерину! А вы, мистер Малфой, раз уж считаете, что вам больше нечему учиться здесь, на галерке... вставайте-ка в пару с мисс Джинни Уизли!

Все ученики, которые до этого не особо следили за нашей дискуссией, время от времени вяло поплевывая друг в друга слабыми заклинаниями для имитации бурной деятельности, мгновенно замерли. Палочки опустились.

Мое сердце радостно екнуло. Я облегченно выдохнул, мысленно вознося хвалу Грозному Глазу. Получить Диану в напарницы — об этом подарке судьбы можно было только мечтать! Мы же встанем рядом, я тихо шепну что-нибудь, она всё поймет, мы наконец-то нормально всё обсудим, и...

— Драко, Джинни, живо на середину класса! Сейчас вы покажете всем, как умеете обороняться и атаковать! Настоящая дуэль! Без поблажек!

Упс...

Очевидно, мило поболтать не получится.

Девочка с огненно-рыжими волосами решительно шагнула в центр кабинета, сжимая в руке волшебную палочку. Ее карие глаза сверкали нешуточным вызовом. Я медленно двинулся ей навстречу.

Гриффиндорская половина класса тут же пришла в боевую готовность.

— Профессор Грюм! — грозно рыкнул Егор. — Предупреждаю официально: если с моей сестрой что-то случится по вине этого подонка, я лично задушу его голыми руками! Без всякой магии!

— Да он эту предательницу крови сейчас по стенке размажет! Давай, Драко, покажи ей! — тут же визгливо загоготала Пэнси Паркинсон за моей спиной, поддержанная глухим уханьем Крэбба и Гойла.

Несмотря на то, что гриффиндорцы наперебой начали выкрикивать слова поддержки («Осторожнее, Джинни!», «Не поддавайся, мы с тобой!» — пищал где-то сзади перепуганный Невилл Долгопупс), было видно, что они всерьез обеспокоены. Особенно – главные герои канона (Гарри, Гермиона, Невилл и прочие).

Я остановился напротив Дианы и уставился на свою палочку из боярышника, чувствуя себя обезьяной с гранатой.

«Эх, ребята... — с искренней грустью подумал я, разглядывая перепуганные лица гриффиндорцев. — Если бы вы только знали, что весь мой магический арсенал состоит из заклинания фонарика и смертельного проклятия, вы бы вообще не беспокоились за её жизнь. Вы бы уже плакали от смеха, делая ставки, смогу ли я хотя бы не выколоть себе глаз этой палкой».

Единственным человеком в классе, который прекрасно знал эту страшную тайну, был Щегол. Поэтому, несмотря на свой гневный спич про «задушу голыми руками», в глазах Егора не было ни капли беспокойства. Там читалась кровожадная, искренняя заинтригованность: «Ну давай, покажи, как ты будешь выкручиваться на дуэли без магии».

— Поклонились друг другу! — скомандовал Грюм. — Приготовились!

Тут он взял паузу, чтобы достать из-за пазухи фляжку хлебнуть оборотного зелья. Я лихорадочно соображал: если я сейчас взмахну палочкой, то в лучшем случае вызову дождь из жаб, а в худшем — взорву замок. Так, а ну-ка положу я её в мантию от греха подальше. Раз уж не получилось отвести Диану в сторонку и тихо всё разъяснить, придется ловчить.

— Новая прическа? Тебе очень идёт! — брякнул я первое, что пришло в голову, глядя прямо в ее карие глаза.

За моей спиной раздался звук, похожий на писк наступившего на гвоздь суслика — это Пэнси Паркинсон забыла, как дышать.

Диана споткнулась на ровном месте. Ее палочка дрогнула. Девушка удивленно глянула на меня. Однако с ответом наша боевая подруга не помедлила:

— За своей смотри, Малфой! — огрызнулась она, гневно вздернув подбородок и крепче сжав древко.

— ТЫ ЧТО, К МОЕЙ СЕСТРЕ КЛЕИШЬСЯ, ГАД?! — громогласно, на все подземелья возмутился Щегол, вклиниваясь в наш милый диалог.

— Ну хочешь, приклеюсь к тебе? — надменно усмехнулся я.

Резким (и абсолютно дилетантским) жестом я выхватил из кармана свою волшебную палочку и направил её в грудь Егора.

— Сейчас ты встретишься с Создателем! — провозгласил я.

В ту же долю секунды воздух рассек короткий и яростный девичий выкрик:

— Флиппендо!

Я даже не понял, что произошло. В мою грудь словно влетело невидимое пушечное ядро. Меня с силой оторвало от каменного пола, протащило по воздуху пару метров назад и бесцеремонно, с грохотом швырнуло прямо на соседнюю свободную парту.

Класс дружно ахнул. Пэнси Паркинсон пронзительно завизжала.

Я с трудом разлепил глаза, пытаясь собрать обратно разлетевшуюся по подземелью аристократическую гордость, и приподнялся на локтях.

Передо мной стояла тяжело дышащая Диана. Огненно-рыжие волосы растрепались, глаза метали настоящие молнии, а волшебная палочка, из которой всё еще шел легкий дымок, была направлена прямо на меня.

— Еще раз направишь палочку на моего брата, и я применю Летучемышиный сглаз! Понял?! — звонко, с такой яростью выплюнула Джинни, что весь Гриффиндор уставился на нее с благоговейным ужасом и восторгом. Гарри Поттер смотрел на сестру друга так, словно увидел ее впервые в жизни.

Даже Аластор Грюм довольно крякнул, постучав своим деревянным протезом по полу.

— Постоянная бдительность! — прохрипел он, одобрительно глядя на рыжую гриффиндорку. — Отличная реакция, Уизли! А вы, Малфой, слишком много болтаете перед атакой. Это делает вас уязвимым! Вставайте!

«Боже, как же она великолепна, — с восторгом пронеслось в моей голове, пока я растирал ушибленную спину. — Браво, Диана. С такой женщиной и мир не страшно захватывать!».

Я медленно, сполз с парты, отряхнул мантию и загадочно, очарованно усмехнулся ей в ответ.

Увидев это, Диана растерянно моргнула. «Ага! — торжествующе подумал я. — Кажется, она начинает догадываться, кто скрывается под этой платиновой челкой... Лед тронулся! Это просто прекрасно».

Слегка прихрамывая на ушибленную левую ногу, я вернулся к своим слизеринцам. Крэбб и Гойл смотрели на меня с немым, туповатым вопросом: мол, босс, мы чего-то не поняли, почему мы этих гриффиндорцев еще не порвали на куски?

— Вот так закаляется сталь, господа, — изрек я. — Иногда нужно тактически поддаться молодежи, чтобы воочию оценить их истинные навыки и боевой потенциал.

Я сделал презрительную паузу и выразительно скривился.

— Вердикт: никудышные навыки. Грубая, пролетарская сила без капли изящества и тактики. Даже отвечать было откровенно лень.

— Драко! О, мой бедный Драко! — с пронзительным визгом из толпы вынырнула Пэнси Паркинсон и с разбегу кинулась меня обнимать.

Я по-хозяйски, вальяжно обнял её одной рукой за талию.

— Пэнси, радость моя, стоило ли так переживать... — произнес я, успокаивающе похлопав ее по спине.

У слизеринок на заднем ряду случился массовый зрительный обморок. Пэнси покраснела до состояния спелого томата и захлопала ресницами, явно не веря своему счастью. Но насладиться своим статусом альфа-самца мне не дали.

— Малфой, вы проиграли! — внезапно, словно гром среди ясного неба, объявил Грюм, стукнув посохом. — Вы потеряли концентрацию! И поэтому теперь с вами сразится Гарри Поттер!

Все студенты вдруг разом замерли. И я тоже. Рука, обнимавшая Пэнси, так и повисла в воздухе.

— В смысле?! — возмущенно, теряя аристократический лоск, воскликнул я. — А сейчас-то за что?! Я же только что героически...

— На моих уроках, мальчик мой, нельзя бездельничать, — скрипуче, с явным садистским удовольствием ответил Грюм. — А вы, как я погляжу, уже три моих урока вылезаете исключительно за счет чужого труда и спин своих широких товарищей. Я люблю тактику, Малфой, но пора бы показать зубы. К барьеру!

«Блин, а ведь это чистейшая правда... — с тоской подумал я. — Черт, и как он всё заметил?! А, ну да. У него же этот проклятый рентгеновский глаз, который видит всё на свете!»

Тем временем Гарри Поттер, услышав, что ему официально, с разрешения преподавателя, позволено применить магию против Драко Малфоя, буквально расцвел. Избранный сжал свою палочку из остролиста и с ледяной решимостью шагнул в центр кабинета.

«Ну, была не была. Чему быть, того не миновать», — вздохнул я. Отступать было некуда.

— Ну, Поттер так Поттер! — провозгласил я. — Подавайте мне его на стол!

Зал одобрительно загудел. Крэбб и Гойл кровожадно застучали кулаками в грудь.

Егор за спиной Поттера нервно почесал рыжий затылок и бросил на меня взгляд, полный ужаса: «Марсель, братан, что ты творишь?! Он же тебя сейчас Экспеллиармусом в окно выкинет!». Я ответил ему еле заметным подмигиванием. Если умирать — то с музыкой.

Мы с Поттером встали друг напротив друга. Расстояние — пять метров.

Гарри смотрел на меня так, будто я лично украл у него велосипед, лишил сладкого и сказал про его маму... ах да, Антон Павлович это уже сделал. В общем, ненависть в его глазах пылала праведным гриффиндорским огнем.

Я же лихорадочно инвентаризировал свои магические навыки в голове.

Итак, арсенал Беляева. Заклинание первое: Авада Кедавра. Итог: пожизненное в Азкабане. Заклинание второе: Люмос. Итог: я просто посвечу Гарри в лицо, как пьяный сторож с фонариком. И что прикажете выбрать?».

Гарри глубоко вдохнул. В его зеленых глазах за стеклами очков пылал праведный гриффиндорский огонь и решимость отомстить за четыре книги унижений. Он перехватил свою палочку и принял идеальную боевую стойку.

— Палочки наизготовку! — рявкнул Грозный Глаз Грюм, отходя к стене и с садистским интересом наблюдая за нами. — Правила просты: никаких серьезных увечий, только разоружение и оглушение! На счет три! Раз... Два...

Сердце бешено колотилось. Я сглотнул.

— ТРИ! — выкрикнул профессор.

— Экспеллиармус! — звонко, вкладывая в удар всю свою скопившуюся ярость, рявкнул Гарри Поттер, резко взмахнув палочкой.

Из кончика его остролиста вырвалась ослепительная красная вспышка. Она со зловещим треском рассекла воздух, устремившись прямо мне в грудь.

Но на этот раз я твердо решил: если уж суждено пасть смертью храбрых, то попытаюсь проиграть хотя бы без позора (о том, чтобы выиграть, речи даже не шло — мне бы просто слить раунд достойно).

Мой мозг, находясь в состоянии дичайшего адреналинового стресса, внезапно обратился к древним, глубоким слоям мышечной памяти Марселя Беляева. Я вспомнил свою бурную земную молодость. Те славные летние деньки, когда мы с пацанами в деревне занимались настоящим суровым паркуром: сигали по ржавым гаражам, уходили от преследования разъяренных хозяев, в чьих садах нещадно обносили вишню, и убегали от свирепых цепных собак.

Это была не просто беготня. Это была школа жизни! Элитная тренировка на смелость, смекалку и умение ловко уклоняться от всего, что летит тебе в голову (начиная от камней и заканчивая метко брошенными тапками деда Макара).

Я ловким, резким движением всего тела рухнул вниз, ушел в перекат по каменному полу и сгруппировался (конечно, раньше, в кроссовках, я делал это быстрее и эпичнее, но и сейчас в мантии вышло весьма достойно). Луч Поттера с треском пронесся прямо над моей макушкой, обдав платиновые волосы жаром, и со звоном разнес в щепки стопку деревянных ящиков у стены.

Не теряя ни доли секунды, прямо из положения полулежа на колене, как заправский снайпер, вытянул вперед палочку. В голове вспыхнуло еще одно каноничное заклинание, о котором я совершенно забыл в порыве паники.

— ОСТОЛБЕНЕЙ! — истошно выкрикнул я

Я понятия не имел, как нужно направлять магическую энергию, но, видимо, остаточная мышечная память самого Драко и мой животный инстинкт самосохранения вступили в блестящий симбиоз.

Из моей палочки с оглушительным, пушечным грохотом вырвался не просто луч, а здоровенный сноп красных искр, размером с хороший футбольный мяч. Из-за того, что я целился из неудобной позы, мой снайперский прицел слегка подвел.

Заклинание пронеслось в миллиметре от плеча опешившего Гарри, разорвало воздух и с мощнейшим хлопком врезалось в массивную парту у него за спиной. Парту подкинуло в воздух, она перевернулась и с диким грохотом рухнула на пол, обдав Поттера облаком древесной щепы.

Гарри инстинктивно присел, прикрывая голову руками. Гермиона отчаянно взвизгнула. Слизеринцы вжались в стены. Пэнси Паркинсон уронила челюсть где-то в районе своих колен.

Наступила такая абсолютная, звенящая тишина, что в ушах шумело. Я тяжело дышал, стоя на одном колене посреди класса с вытянутой палочкой, и медленно осознавал, что только что подорвал школьное имущество.

Грозный Глаз Грюм, стоявший у стены, медленно опустил свою фляжку. Его волшебный глаз бешено вращался. Затем его изуродованное шрамами лицо растянулось в жуткой ухмылке.

— Постоянная бдительность... — хрипло, с уважением пророкотал мракоборец. — Акробатика. Непредсказуемость. Мощность. Десять очков Слизерину за... нетрадиционный подход к боевой магии, Малфой. Вы полны сюрпризов.

Я медленно, стараясь не дрожать, поднялся с пола. Отряхнул пыль с колен, посмотрел на шокированного Поттера и, стараясь скрыть бешено колотящееся сердце, небрежно процедил:

— Сюрпризы — мой конек, Поттер. В следующий раз я вообще буду целиться.

Слизеринцы расступались передо мной, как Красное море перед Моисеем. Теперь меня встречали как абсолютного чемпиона. Крэбб и Гойл почтительно расправили плечи, Блейз Забини одобрительно хмыкнул, а Пэнси Паркинсон смотрела на меня так, будто я только что лично завоевал для нее всю Британию.

Еще бы! Я прилюдно уделал самого Избранного! Ну, как уделал... Технически, я просто рыбкой нырнул под стол, извалялся в многовековой пыли и случайно взорвал деревянную мебель у него за спиной. Но благодаря моему фирменному пафосу и одобрению профессора Грюма это выглядело как стратегическое, холодное доминирование высшей расы. Поттер посрамлен, Диана очарована, престиж сохранен. Блестяще.

— На сегодня достаточно! — прохрипел Грозный Глаз Грюм, и в этот же момент над замком раздался долгожданный спасительный удар колокола. — Вы свободны.

Толпа с шумом и гамом вывалилась в коридор. Слизеринцы шли вокруг меня плотным кольцом, наперебой обсуждая мой «грязный, но гениальный трюк».

— Ты видел лицо Поттера?! — восторженно ухал Гойл.

— Это было невероятно, Драко, просто невероятно, — щебетала Пэнси, пытаясь снова беря меня за руку.

Я шел и внутренне ликовал. Это был триумф. И сейчас я, как никогда, сгорал от нетерпения дождаться, чтобы снова пересечься с нашими парнями в тайном месте и обменяться впечатлениями. А еще — начать выстраивать свой план по завоеванию Дианы.

Тем же вечером мы сидели в кабинете Снегга, плотно заперев дверь на засов, и делились друг с другом всяким разным: впечатлениями, магическими фейлами и общими мыслями по поводу нашего выживания.

— Крещение огнем, малыш! — одобрительно сказал Егор, с гордостью хлопнув меня по плечу. — Первый раз за всё время попробовал колдовать на публике!

— Я, между прочим, это попробовал сделать ещё два дня назад, — нервно усмехнулся Витя, кутаясь в свою пуффендуйскую мантию. — Сидели мы, значит, в теплицах на Травологии. Сквозняк жуткий. Ну, я решил окно прикрыть, взмахнул палочкой, хотел сказать «Коллопортус». А рядом Чжоу Чанг стояла, смотрела на меня своими огромными глазами. У аж пересохло в горле. В итоге из моей палочки вместо закрытого окна вылетел здоровенный букет красных роз прямо ей в руки!

Мы с Егором прыснули.

— И что Чжоу? — сквозь смех спросил я.

— А что Чжоу! Она покраснела, улыбается! А у меня паника! Я ору: «Инсендио!» и сжигаю этот букет к чертовой матери прямо у Чжоу в руках, пока он не догорел дотла!

— И каков итог? — утирая слезы, спросил Щегол.

— Итог?! Чжоу решила, что это такая глубокая метафора! «Сгорающая от страсти любовь»! Она теперь на меня смотрит так, словно я поэт Серебряного века! Я в ловушке!

— М-да. Когда я попробовал колдовать, никакой романтикой там и не пахло, — вздохнул Егор. — Сидели мы на Заклинаниях у Флитвика. Надо было левитировать перо. Вингардиум Левиоса, все дела. Я палочкой взмахнул, но, видимо, вложил слишком много коммунистической силы и ненависти к буржуазным учебникам.

— И что случилось? — с любопытством подался вперед я.

— Мое перо не полетело. Оно, падла, превратилось в полновесный строительный красный кирпич и рухнуло прямо на ногу Симусу Финнигану! Пацан выл на весь класс! А Флитвик сказал, что у меня «чрезвычайно тяжелая и нестандартная магическая аура». Гермиона потом мне полдня лекцию читала о том, какой же я раздолбай.

— Что же вы уродились такими рукозадыми, агентура? — снисходительно усмехнулся Антон Павлович, стоя у стола и что-то попутно, не глядя, кидая в большой бурлящий котел. — Магия — это же просто! Главное — уверенность в себе и авторитет. Я вон, не помня толком канона, спутав вчера Грейнджер и Джинни, смог научиться зельеварению интуитивно, прямо на ходу! Варю не хуже Сириуса!

— Северуса, Антон Павлович! — поправил я его. — Вы — Северус. А Сириус Блэк — это вообще беглый зэк и крестный Гарри Поттера!

— Да без разницы, одно и то же, — небрежно отмахнулся Антон Павлович рукой, в которой был зажат какой-то сушеный корень. — Сириус, Северус... Суть не меняется. Я гений адаптации. Всё равно скоро я доделаю этот «Неёловский квас», и мы все...

Тут жидкость в чугунном котле приобрела ядовито-розовый оттенок, угрожающе, по-змеиному зашипела и начала стремительно подниматься.

Мы с друзьями нырнули под стол.

— Твою мать!.. — только и успел выдавить Ужас Подземелий.

С диким, оглушительным всплеском котел радостно взорвался. Густая, липкая субстанция, пахнущая так, словно в ней замариновали грязные носки с чесноком, выстрелила гейзером прямо в потолок и окатила нашего великого зельевара с ног до головы.

Мы с Егором и Витей осторожно высунулись из-за стола.

Антон Павлович стоял посреди своего разгромленного кабинета. С его сальных черных волос, с носа и с мантии крупными, смачными каплями стекала розовая жижа. Его лицо не выражало ничего, кроме глубочайшего шока.

— Ну... почти Сириус, — меланхолично изрек я из-под парты.

ГЛАВА 10: СТРАДАНИЯ ЮНОГО ВЕРТЕРА

В книгах про Гарри Поттера у Избранного была удивительная, почти мистическая способность оказываться в нужном месте в нужное время, чтобы совершенно случайно подслушать или увидеть что-то сюжетно важное. Упаси Боже, я ни в коем случае не хочу принижать его заслуг, конечно нет. Просто почему-то именно эту мысль я вспомнил, когда шел по пустому коридору и вдруг уловил приглушенный разговор двух людей за поворотом.

Еще толком не успев распознать голоса, я, повинуясь инстинктам (и прочитанному канону), тут же вжался в нишу за рыцарскими доспехами и приготовился греть уши.

Да, я еще толком не понимал, даст ли мне этот шпионаж что-то полезное или нет. Я остановился просто потому, что захотелось подслушать. Вот такой я прекрасный, глубоко порядочный человек.

Так вот, значится, стою я за забралом доспеха и слушаю. Один голос принадлежал «Рону», несомненно.

— Ну ты и задала этому Малфою! Это было просто феерично! — с восторгом говорил мой рыжий друг, искренне радуясь тому, как Диана (а это была, судя по всему, именно она) эффектно надрала мне задницу на уроке Грюма.

— Конечно! Я же прекрасно знаю, что он в этих боевых заклинаниях вообще ничего не смыслит, — фыркнула Диана.

— Слушай, — Щегол стал говорить чуть тише и серьезнее. — Ты вообще как? Нормально держишься в этом дурдоме? Никто не обижает? А то мы же тут все сейчас... ну, сама понимаешь, как на пороховой бочке.

— Всё отлично, Рон... То есть, Егор... То есть... Тьфу ты, я уже запуталась во всех именах! — тяжело вздохнула девушка, потирая лоб.

— Рон, — успокоительно, но с нажимом поправил ее Егор. — Не надо бросаться нашими именами в коридорах. А вообще, я изначально поймал тебя, чтобы сказать: постарайся и дальше не поддаваться на эти дебильные выходки нашего прекрасного Малфоя.

— Что? — девушка удивленно остановилась. Мне из-за статуи даже показалось, что у нее вспыхнули щеки.

— Я всё видел и слышал! Он при всех, блин, откровенно флиртовал с тобой прямо на уроке Грюма! — в голосе Егора зазвучала досада. — О чем этот аристократ вообще думает?! Совсем страх потерял.

— Да я и не собиралась... — начала было гриффиндорка, но мой друг бесцеремонно ее перебил.

— Значит так! Чтоб никаких амуров вы мне тут не устраивали! Нас и так тут трое на птичьих правах. Если хоть кто-нибудь узнает...

— Я знаю, что делать, Рон, не кипятись ты так, — успокаивающе произнесла Диана, примирительно коснувшись его руки. — Всё, давай, мне пора. И тебе тоже. Увидимся!

С этими словами она развернулась и стремительно убежала по коридору, сверкая своими огненными волосами.

Подождав пару секунд, я бесшумно вышел из своего каменного укрытия, оказавшись прямо за спиной у выдыхающего Щегла.

— И что это сейчас было? — вкрадчиво спросил я.

Егор вздрогнул и резко обернулся. На долю секунды на его лице отразилась растерянность от того, что его поймали с поличным, но затем к нему вернулась уверенность.

— Он еще спрашивает! — всплеснул руками Щегол, надвигаясь на меня. — Я тебе еще вчера вечером в кабинете у Палыча хотел это высказать, но не стал при Витьке портить хороший вечер! Ты что себе вообще позволяешь?!

— Да ладно тебе, не кипятись! Это же было красиво! — я самодовольно усмехнулся, вспомнив растерянное лицо Дианы.

— Марсель! — Егор впечатал меня плечом в каменную стену коридора. — Ты сам на нас с Витьком и Палычем бочку катишь! Орешь, что мы, дескать, не можем держать язык за зубами и нормально по канону выражаться! А сам в это время личную жизнь устраиваешь?! Причем на глазах у всего чертова Гриффиндора и маньяка Крауча в придачу?!

— А вдруг мы отсюда вообще не вернемся? — резонно возразил я, пытаясь сбросить его руку со своей мантии. — Надо же мне как-то обустраиваться...

— Лично я собираюсь вернуться. И Витя вернется. И англичанин. И Диана, в конце концов! Ты можешь оставаться здесь хоть на всю оставшуюся жизнь, наслаждаясь своими богатствами, но я категорически не позволю тебе запороть нам камбэк!

— Щегол, я тебя услышал. Всё, базара нет, больше не буду так открыто флиртовать с Дианой, — примирительно сказал я и с усилием отодвинул друга от себя. — Но я вас искренне не понимаю. Что вы все так маниакально рветесь отсюда сбежать? Здесь же круто! Магия, волшебство, реальные приключения! Да любой нормальный человек отдал бы за такой шанс половину своей земной жизни!

— Марсель, просто посмотри на свою так называемую жизнь здесь, — он указал пальцем мне в грудь. — Ты живешь в чужом теле. Откликаешься на чужое имя. Ты каждый день врешь в глаза десяткам людей, даже не открывая рта — просто фактом своего существования выдавая себя за другого человека. Мы тут не герои сказки, брат. Мы паразиты, угнавшие чужие жизни.

— Слушай, но это же...

— Ты как-то раз утверждал, что ты не злодей, — перебил меня друг. — Когда осознал, что ты в теле подонка.

— Помню.

— Вот именно! А сейчас ты ведешь себя как типичный, зажравшийся буржуй, который нашел себе новую забавную игрушку. Одно дело — выживать и шифроваться, чтобы нас тут не пришили. А другое — развлекаться на глазах у всех, путая карты местным. И вообще, имей совесть! У меня вообще-то горло не казенное! Если я буду так каждый раз включать режим бешеной сторожевой собаки и орать на тебя, когда ты ей глазки строишь...

— Ладно-ладно, Макаренко ты наш доморощенный. Уел, — усмехнулся я. — Признаю, был неправ. Никаких больше публичных подкатов на уроках. Обещаю.

Егор удовлетворенно кивнул, моментально сменив гнев на милость.

— Вот и славно, товарищ. Рад, что мы достигли консенсуса, — он с достоинством поправил свой гриффиндорский галстук. — А то у меня, между прочим, горит дедлайн. Мы с Гермионой сегодня на послеобеденном заседании бюджет профсоюза рассчитываем! Нужно выбить для эльфов теплые носки до наступления заморозков!

— Иди уже, спаситель ушастых масс, — усмехнулся я, хлопая его по плечу.

На сём мы и расстались.

Что же меня ожидало дальше? Конечно, в Хогвартсе даже обычным, каноничным персонажам нельзя расслабляться ни на секунду. Чего уж тут говорить о попаданцах вроде нас. Поэтому я категорически не имел права думать, что на сегодня трешачок закончился.

Так оно и получилось.

Последним по расписанию у нас стоял Уход за магическими существами, который вел Хагрид. И этот урок тоже проходил совместно с красными товарищами из Гриффиндора.

Когда мы подошли к хижине, Хагрид уже стоял там, сияя как начищенный медный котел, и радостно потирал свои ручищи размером с крышки от мусорных баков. А у его ног стояло несколько деревянных ящиков, из которых доносилось жуткое царапанье, треск и пахло так, словно там месяц разлагалась рыба.

— Подходи, ребятня, не толпись! — прогудел полувеликан, с гордостью указывая на ящики. — Гляньте-ка, какая прелесть вылупилась! Соплохвосты!

Я заглянул в ящик, и мой желудок совершил кульбит.

Внутри копошилось нечто абсолютно омерзительное. Это были бледные, склизкие создания, похожие на деформированных лобстеров без голов, из которых периодически с громким хлопком вырывались искры, отбрасывая тварей на пару метров.

— Ваша задача на сегодня — покормить их! — радостно возвестил Хагрид, раздавая ведра с какой-то слизью. — Они еще малыши, не разобрали, что едят! Попробуйте дать им лягушачью печень или муравьиные яйца!

Гриффиндорцы с сомнением, но послушно потянулись к ведрам. Слизеринцы же дружно отшатнулись. И тут мой внутренний Драко Малфой идеально совпал с внутренним Марселем Беляевым.

— Я к этому... биологическому недоразумению... даже близко не подойду, — с глубочайшим отвращением процедил я, отходя от ящиков на безопасное расстояние. — Пусть Уизли с ними целуется, у него всё равно нет обоняния.

Начался форменный хаос. Соплохвосты взрывались, летали по поляне, студенты визжали, Хагрид умилялся. Я благоразумно встал возле большого дуба, скрестив руки на груди, подальше от Крэбба и Гойла, которые пытались ткнуть тварь палкой.

Прямо неподалеку от меня, спиной ко мне, с очередным ящиком возилась Гермиона.

Девушка усердно пыталась подсунуть скользкому соплохвосту кусок лягушачьей печени. Егор и Гарри в этот момент находились на другом конце поляны, пытаясь поймать особо прыгучего экземпляра.

И тут всё пошло не по плану.

Соплохвост в ящике перед Гермионой внезапно напрягся. Его задняя часть угрожающе раздулась. Времени на раздумья не было: я-то из книг помнил, как эти твари могут выстреливать огнем.

Мое тело сработало на чистых рефлексах, раньше, чем мозг успел вспомнить про конспирацию и статус Малфоя. Я резко шагнул вперед, схватил Гермиону за локоть и одним мощным движением дернул ее на себя и чуть в сторону, прикрывая собой.

БДЫЩ!

Из ящика с треском вырвался сноп раскаленных искр, пролетев ровно там, где секунду назад находилось лицо гриффиндорки, и опалив край ее мантии.

Всё это длилось не дольше двух секунд. Шум поляны, крики слизеринцев и грохот соплохвостов шли где-то фоном, никто вокруг вообще не заметил этой микросцены — все были заняты ловлей взрывающихся раков.

Осознание реальности рухнуло на меня ледяным душем. «Канон, Марсель! Включи Малфоя, пока она не решила, что ты под Империусом!».

— Аккуратнее, Грейнджер, — с холодом проговорил я. — Смотри, куда суешь свои кривые гриффиндорские руки, иначе останешься без носа.

Я развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь к своим гориллам.

«Опять эта Гермиона! — с жгучей досадой подумал я, мысленно отвешивая себе увесистую оплеуху. — Сначала Антон Павлович со своими свадебными амбициями, теперь вот я сам в благородного рыцаря играю... Надо бы не забывать, чью мантию я ношу. Правильно Щегол говорит: в этом дурдоме нужно не терять головы, иначе нам ее реально оторвут!».

Но, к величайшему сожалению, попытавшись отвлечься от этого неловкого, выбивающего из колеи эпизода, я совершенно не знал, чем себя занять. Изображать бурную деятельность не позволял статус, а просто стоять столбом под пронизывающим осенним ветром было откровенно скучно.

Я обвел взглядом поляну. Гриффиндорцы мужественно сражались с агрессивной фауной, слизеринцы брезгливо жались к деревьям. Мои личные секьюрити, Крэбб и Гойл, стояли неподалеку и с выражением первобытного ужаса на туповатых лицах тыкали в затаившегося соплохвоста длинной сухой палкой.

— Крэбб, прекрати тыкать в животное. Ты оскорбляешь его эстетические чувства своей физиономией, — лениво бросил я, подходя ближе.

В ответ на тычок соплохвост возмущенно зашипел и выпустил из задней части струю едкого серого дыма. Гойл с тонким визгом отпрыгнул, выронив деревянное ведро с лягушачьей печенью прямо в грязную лужу.

Я прикрыл глаза ладонью.

— Крэбб, Гойл... если в вашей черепной коробке вдруг зародится хоть одна связная мысль — немедленно доложите мне. Мы запишем это как величайшее алхимическое чудо века, — тяжело вздохнул я. — Кто вас вообще просил к нему лезть?

— Так это... Хагрид сказал кормить, — промычал Крэбб, растерянно потирая обожженный палец.

Услышав свое имя, к нам уже тяжело шагал сам лесничий.

— Эй, Малфой! А чего это вы отлыниваете? — добродушно, но громогласно прогудел полувеликан, нависая над нашей компанией, как волосатая скала. — Малыши нервничают, им ласка и уход нужон! А ну-ка, бери печень и давай, покажи пример своим дружкам!

Слизеринцы замерли, ожидая моей реакции. Гриффиндорцы на другой стороне поляны (особенно Поттер) напряглись. По канону я сейчас должен был брезгливо скривить губы, назвать его жалким остолопом, пнуть ведро и провизжать: «Мой отец узнает об этом!».

Я набрал в грудь воздуха для ядовитой тирады... и запнулся.

Это же Рубеус Хагрид! Тот самый мужик, который принес Гарри помятый торт на одиннадцатилетие! Который любил Клыка и плакал над гиппогрифом! Ну как, скажите на милость, я могу прилюдно унижать и поливать грязью этого огромного добродушного полувеликана, который так трогательно печется о своих смертоносных уродцах?

Нужно было срочно выкручиваться.

— Знаете ли... профессор Хагрид, — начал я.

Сзади Крэбб и Гойл синхронно поперхнулись. Я только что назвал Хагрида «профессором»? Причем без капли иронии?

— Ваша безграничная, э-э-э, преданность этим уникальным формам жизни вызывает у меня... неподдельное удивление, — с трудом подбирая слова, продолжил я, стараясь выглядеть надменным. — Однако, я не думаю, что у меня получится так же, как и у вас... ухаживать за этими... кхм... милейшими созданиями.

Полувеликан замер, уставившись на меня с таким выражением лица, будто я внезапно заговорил на китайском.

— Чего? — переспросил он, пытаясь понять, что я только что сморозил.

Гарри Поттер, стоявший в десяти шагах, не выдержал этого словесного сюрреализма. Он сжал ведро до хруста в пальцах и сделал шаг вперед.

— Просто признай, что ты трус, Малфой! — звонко выкрикнул Избранный. — Боишься запачкать свою драгоценную мантию?

— Не в мантии дело, а в банальном инстинкте самосохранения! — хехекнул Егор. — У Малфоя просто аллергия на настоящую работу!

— Следи за манерами, Уизли, — протянул я. — Моя аллергия распространяется исключительно на тех, кто носит одежду с чужого плеча. А животные тут ни при чем.

Гермиона всё это время стояла в стороне. Она очень внимательно переводила взгляд с меня на полувеликана. Она прекрасно расслышала это «профессор Хагрид». Она заметила мою заминку. Ее феноменальный, острый как бритва ум уже начал складывать кусочки пазла: спас от ожога... не смог оскорбить лесничего... попытался выдать какую-то замудренную мысль...

«Ну что, доволен?! — яростно взорвался мой внутренний конспиратор, пока я сохранял на лице ледяную мину. — Она уже о чем-то догадывается! Шерлок Холмс в юбке уже взяла след! Молодец, Беляев, нечего сказать! Актёрище! Оскар в студию!»

Надо было срочно отступать, пока она не подошла ко мне с флаконом сыворотки правды.

— Так, а ну-ка хорош языками чесать! — спасительно прогудел Хагрид, громко хлопая в свои огромные ладоши, отчего парочка соплохвостов в ужасе забилась под ящики. — Урок окончен! Сдавайте ведра и марш в замок на ужин!

Я развернулся и быстрым шагом направился к замку. Крэбб и Гойл тяжело затопали следом.

— Слышь, Драко... — неуверенно пропыхтел Гойл, почесывая затылок на ходу. — А ты чего этого волосатого урода «профессором» назвал? Ты ж вроде его терпеть не можешь?

Я на секунду прикрыл глаза. Боже, дай мне сил пережить этот год с этими двумя приматами.

— Это называется высшая форма сарказма, Гойл, — не сбавляя шага, невозмутимо пояснил я. — Возвеличивание ничтожества для того, чтобы подчеркнуть всю глубину его падения. Слишком сложная интеллектуальная конструкция для твоей пищеварительной системы. Просто прими как данность: я унизил его так изящно, что он даже этого не понял.

Гойл восхищенно открыл рот.

— Ух ты... Круто. Я бы так не смог.

Тем же вечером мы опять собрались где? Правильно — в тайной подпольной резиденции нашего «Ордена Попаданцев», то есть в мрачной каморке Антона Павловича.

Пока наш уважаемый Мастер Зелий колдовал над бурлящим котлом и продолжал рискованную разработку «Неёловского кваса», Егор нещадно меня крыл.

Он метал в меня громы и молнии, и, поверьте мне на слово, его словарный запас был далеко не литературным. Но я вам, мои дорогие, утонченные читатели, дабы не оскорблять ваши достопочтенные уши и не портить рейтинг нашего повествования, переведу его речь на более-менее приемлемый, терпимый русский язык.

— Марсель, я тебе просто поражаюсь! — Щегол в гневе всплеснул руками. — Ты снова не смог при Диане не пускать слюней! Гермиона уже что-то подозревать начала! Сказала нам с Гарри, что вот, Малфой какой-то странный! Он, видите ли, смотрит на младшую Уизли как-то не так!

— Я не пускал слюни! — возмущенно парировал я, откинувшись в жестком деревянном кресле. — Я давал ей тонкий сигнал! Я показывал Диане, что я её узнал!

— Тонкий сигнал?! Ты к ней клинья подбиваешь на глазах у всего чертова Гриффиндора! — рявкнул коммунист, тыча в меня пальцем. — Дианка — умница! Она там сидит в окружении святого семейства Уизли и Избранного, шифруется, как Штирлиц в тылу врага, отыгрывает каноничную ненависть к тебе! Я сам с ней по вечерам иногда разговариваю, чтобы она с ума не сошла! А ты своим «флиртом» подставляешь и её, и нас! Ей пришлось швырнуть в тебя боевым заклинанием, чтобы Поттер ничего не заподозрил!

— И она сделала это просто великолепно, — вздохнул я, потирая ушибленное плечо.

— Идиота кусок, — беззлобно, но веско подытожил Антон Павлович, не отрываясь от нарезки какого-то склизкого корня. — Сидоров прав. Оставь девку в покое. Диана молодец, сориентировалась быстрее вас. Пусть сидит тихо, пока я не доварю квас. Начнешь к ней подкатывать — Дамблдор первый заметит, что Малфой сломался.

Я недовольно скрестил руки на груди, понимая, что мои романтические порывы придется временно свернуть.

— Вот именно, — поддержал учителя Витя, подавая голос из своего темного угла. — У тебя, Марсель, хотя бы есть определенность. Ты знаешь, где твоя дама. А я? Ума не приложу, в кого могла вселиться моя Вика! Но это еще полбеды.

Мы с Егором мгновенно переключили внимание на нашего страдальца.

— А в чем целая беда? — с любопытством спросил я.

— В том, что за мной бегает Чжоу Чанг, — трагично выдохнул пуффендуйский чемпион, пряча лицо в ладонях. — Она сегодня на обеде передала мне записку. Предлагает вместе пойти в библиотеку. Изучать Защиту от темных искусств. Парни, если моя Вика сейчас в теле какой-нибудь когтевранки или, не дай бог, слизеринки, и она увидит меня в библиотеке с другой...

— Ой, молодёжь, мне бы ваши пубертатные проблемы... — закатил глаза Антон Павлович, брезгливо помешивая зелье каким-то черпаком. — Страдания юного Вертера, честное слово. Один от девок по библиотекам шлюхается, другой на дуэлях глазки строит. Как дети малые!

— А кто, позвольте спросить, попытался свести меня с Дианой, а в итоге перепутал факультеты и поставил меня в абсолютно дебильное положение перед Гермионой? — возмутился я, скрестив руки на груди.

— Да если бы я знал, что у тебя так капитально крышу сносить будет, — учитель постучал кончиком волшебной палочки себе по лбу, — я бы в жизни не стал помогать тебе в личной...

Договорить он не успел.

Раздался тихий хлопок, в воздухе запахло жженой шерстью, и прямо на бледном лбу Северуса Снегга выросли два солидных козлиных рога.

Лицо Ужаса Подземелий вытянулось. Он побледнел еще сильнее, схватился свободной рукой за свою рогатую корону, распахнул рот, собираясь выдать что-то сильное и чувственное... но вместо этого выдал совершенно иное.

— ММММБЭЭЭЭЭ!!!

В темном кабинете повисла секундная, мертвая тишина. Мы втроем смотрели на Мастера Зелий.

А затем нас просто прорвало.

Витя сполз по стеночке на пол, обхватив голову руками. Щегол заржал так мощно, что опрокинул свой стул и начал колотить кулаком по каменным плитам, задыхаясь от слез. Я же рухнул грудью на ближайшую парту, сотрясаясь от такой истерики, что у меня свело скулы. Весь скопившийся за этот сумасшедший день стресс выходил через этот дикий, безудержный хохот.

— П-профессор... — задыхаясь от смеха и утирая слезы, выдавил я, указывая на него пальцем. — Вам... вам так гораздо больше идет! Сразу виден ваш несгибаемый педагогический стаж!

— БЭ-Э-Э-Э-Ляев, закрой пасть, я тебя сейчас в жабу превращу! — яростно проблеял Лже-Снегг, багровея от злости.

Он отчаянно дергал себя за рога, пытаясь их отломать, как пластиковые, но магия сидела намертво.

— Палыч, не тяните! Это же рога, а не чека от гранаты! — проговорил из-под стола Щегол, икая от смеха. — Произнесите контрзаклятие! Фините... как его там... Фините БЭ-Э-Э-Э-нкантем!

— Я тебе сейчас такой «Бэ-э-энкантем» устрою, Сидоров, ты у меня до конца учебы будешь сено жевать! — ответил учитель, судорожно листая учебник по колдомедицине на столе. — Как эту дрянь убрать?! Мне завтра с утра шестые курсы отчитывать! Если я приду к ним в виде парнокопытного, мой авторитет рухнет ниже подземелий!

— Жил-был здесь в Хогвартсе чернёнький козлик! Вот так, вот так, чернёнький козлик! — затянул Витя, сидя на полу и пытаясь не прерваться на смех.

— В Хогвардсе козлика очень любили! — подхватил Егор. — Вот так, вот так...

— ...в зелье сварили! — торжествующе закончил я.

И мы втроем с новой силой зашлись в таком диком хохоте, что на полках тревожно зазвенели пузатые стеклянные колбы.

Антон Павлович сперва багровел. Он грозно навис над нами, растопырив черные рукава мантии, словно Бэтмен. Он открыл рот для уничтожающей тирады... но вместо этого выдал лишь короткое, обреченное:

— Бээ-э-э...

Поняв, что ругаться парнокопытным басом у него не выйдет, препод в сердцах плюнул, махнул на нас рукой и... сам, не выдержав, осел в кресло, беззвучно трясясь от смеха и пряча рогатое лицо в ладонях.

Смех лечил лучше любого зелья мадам Помфри.

Постепенно, вместе с этими слезами и хохотом, из нас уходило всё накопившееся за день колоссальное напряжение. Испарялся липкий страх перед маньяком Грюмом, забывались мои неловкие ситуации, отпускала обида Егора и таяла паника Вити перед неминуемой смертью на Турнире.

Больше никто ни на кого не злился.

Спустя минут десять, отсмеявшись и окончательно помирившись, мы всё-таки нашли в справочнике контрзаклятие. Снегг-младший... то есть, простите, Антон Павлович, благополучно лишился рогов и торжественно поклялся больше никогда не трогать палочку без техники безопасности.

А мы, пожелав ему спокойной ночи, пробрались по своим гостиным и рухнули в кровати, чувствуя себя настоящей, сплоченной командой.

Школьные будни полетели своим чередом. Октябрь золотил кроны деревьев Запретного леса. И вот, спустя несколько недель этого виртуозного шпионского маскарада, настал день, которого мы все так долго ждали (а Витя так сильно боялся).

В Большом зале повесили объявление.

Вечером в Хогвартс прибывали делегации Шармбатона и Дурмстранга.

ГЛАВА 11: КУБОК ДРУЖБЫ НАРОДОВ

— Знаете, если бы «Гарри Поттера» писали бы в СССР, у всех книг были бы совершенно другие названия! — изрек Егор, пока мы втроем стояли в глухом каменном коридоре и болтали.

Нам, наконец-то, удалось выкроить редкую минутку для «Ордена Попаданцев».

Гарри Поттер и Гермиона вместе пошли в совятню — отправлять тайное письмо Сириусу Блэку (ну, или, как солидно выразился Щегол: «Пошли устанавливать нелегальную связь с политическим диссидентом в бегах»).

Наш пуффендуец Витя-Седрик просто решил скрыться от назойливых школьных поклонниц за компанию с нами. Впрочем, я начал замечать, что это массовое женское внимание потихоньку начинало льстить нашему подкаблучнику. Но вслух он этого, конечно, никогда бы не признал.

А я, чтобы улизнуть, спровадил своих верных горилл следующим гениальным образом:

— Крэбб, Гойл! — скомандовал я им полчаса назад в подземельях. — Ну-ка, немедленно достаньте мне сиреневенькую глазовыковыривательницу! Мне это жизненно необходимо для того, чтобы щелкнуть по носу этого выскочку Поттера и его жалких друзей!

— Ч-ч-чего? — синхронно поперхнулись Крэбб и Гойл.

— Сиреневе... глазо... выко... — Гойл вспотел, пытаясь выговорить это филологическое чудо природы.

— У профессора Снегга спросите. Идите прямо к нему в кабинет. Он в этих глазовыковыривательницах настоящий профи, — отрезал я, еле-еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, круто развернулся и улизнул. (Мысленно я уже предвкушал, как Антон Павлович, отбиваясь от Крэбба, помянет меня добрым словом).

И вот теперь я с вами. Точнее, с друзьями. То есть, с вами и с ними... Короче, свободен, как ёжик в полете!

— Джоан Роулинг, конечно, умница, — тем временем продолжал Егор свою зажигательную речь, облокотившись о рыцарские доспехи. — Отличный сказочник. Но если бы «Гарри Поттера» писал какой-нибудь простой, идейный советский писатель, то тут были бы принципиально другие названия, отражающие дух времени!

— Это какие же? — с интересом спросил Витя.

Щегол откашлялся, приосанился и начал загибать пальцы:

— «Гарри Поттер и Пролетарский камень»! «Гарри Поттер и Комната в коммуналке»! «Гарри Поттер и узник ГУЛАГа»! «Гарри Поттер и Кубок Дружбы народов»!

— О, наша тема! — рассмеялся я. — Как раз сегодня вечером приедут эти самые желающие побороться за ваш Кубок Дружбы народов. Делегации иностранных волшебников.

— Подожди, Марсель, это ещё не всё! — Щегол поднял руку, не желая останавливаться на достигнутом. — Дальше идет суровая взрослая драма: «Гарри Поттер и Орден Ленина»! «Гарри Поттер и Принц-враг народа»! И, наконец, грандиозный финал эпопеи: «Гарри Поттер и... Дары Социализма»!

Мы с Витей расхохотались.

— Да уж, товарищ Уизли, — хмыкнул я, поправляя зеленый галстук. — Жаль, что Кубок Дружбы народов достанется мне, потому что капитализм всегда побеждает. Ну что, погнали во двор? Судя по гулу в замке, вся школа уже вываливает на улицу встречать наших зарубежных гостей.

Заранее разделившись, чтобы не привлекать внимания, мы вышли на улицу.

Октябрьский вечер выдался промозглым. Холодный ветер пробирал до костей. Вся школа, от первоклашек (прошу прощения, первокурскников) до выпускников, уже выстроилась неровными рядами на широкой лужайке перед замком, зябко кутаясь в мантии.

Я подошел к слизеринскому флангу и встал в первый ряд. Справа от меня тут же нарисовались Крэбб и Гойл.

— Драко... — жалобно прошептал Крэбб, нервно озираясь на преподавателей. — Профессор Снегг сказал, что если мы еще раз придем к нему искать сиреневую... эту... ковырятельницу... он заспиртует наши мозги и поставит на верхнюю полку. И еще он просил передать тебе, что ты... баран.

Я спрятал ухмылку за поднятым воротником мантии.

Преподаватели стояли на каменных ступенях. Наш Палыч-Снегг кутался в свой черный плащ и сверлил меня сквозь сумерки тяжелым, многообещающим взглядом. А вот Дамблдор сиял, как начищенный галеон.

Вдруг где-то высоко в темнеющем небе раздался странный звук — нечто среднее между грохотом поезда и гулом гигантского пылесоса.

— АГА! — радостно воскликнул Дамблдор, указывая пальцем в небо. — Если я не ошибаюсь, к нам приближается делегация Шармбатона!

Из облаков вынырнула исполинская, размером с хороший такой двухэтажный особняк, карета светло-голубого цвета. Её тянула по воздуху упряжка дюжины золотистых крылатых коней, каждый из которых был размером со слона. Карета с оглушительным БУМ приземлилась на поляну, едва не отдавив ноги первым рядам пуффендуйцев. Дверца с гербом распахнулась, и на землю опустились золотые ступеньки.

Из кареты вышла женщина... Нет, Женщина с большой буквы. Она была раза в два выше любого нормального человека. Иссиня-черные волосы, закутанная с ног до головы в черное атласное платье, сверкающая опалами мадам Максим, директриса французской школы, величественно поплыла к Дамблдору.

Вслед за ней из кареты посыпались студенты Шармбатона. На них были мантии из тончайшего бледного шелка. Никаких шуб. Никаких теплых шарфов. Они жались друг к другу, стуча зубами от шотландского мороза, и смотрели на Хогвартс с явным недовольством.

— Никакого понимания климатических условий, — брезгливо вслух процедил я. — Дешевые французские понты. Даже я понимаю, что шелк в октябре — это прямой путь в Больничное крыло с воспалением легких.

Тем временем с другой стороны лужайки послышались взволнованные перешептывания.

— Озеро! Смотрите на озеро! — закричал кто-то из когтевранцев.

Я перевел взгляд. Посередине гладкой, как зеркало, поверхности Черного озера закрутилась гигантская воронка. Вода забурлила, поднимая пену, и вдруг из самых глубин, словно восставший из мертвых Летучий Голландец, начал медленно и величественно всплывать огромный старинный корабль. Его мачты напоминали голые кости, а иллюминаторы мерцали призрачным светом.

«Вот это уже по-нашему! Суровый северный флотилия!» — мысленно восхитился я.

Корабль пришвартовался, на берег с грохотом упали сходни. Первым на берег сошел высокий, худой мужчина с козлиной бородкой и в мехах — директор Каркаров. А за ним спускались студенты Дурмстранга. В отличие от легкомысленных французов, эти ребята были укутаны в массивные, лохматые медвежьи шубы, выглядя как настоящая армия викингов.

Один из них, с густыми темными бровями и характерным крючковатым носом, шел сразу за директором.

За столом Гриффиндора, прямо через поляну от меня, мгновенно начался сумасшедший ажиотаж. Но громче всех отличился наш бравый пролетарий.

Щегол (он же Рон) вытянул шею. Его каноничное увлечение квиддичем идеально слилось с его земным патриотизмом.

— Гарри, ты видишь?! — долетел до меня восторженный шепот Егора. — Это же он! Виктор Крам! Брат-славянин! Передовик физической культуры! Вот это стать! Наш человек!

Я лишь закатил глаза.

А вот со стороны французской делегации назревала другая, куда более локальная катастрофа.

Девушки из Шармбатона проходили мимо рядов Пуффендуя. Одна из них — высокая блондинка неземной красоты с волосами, струящимися как жидкое золото — внезапно откинула капюшон. Флёр Делакур.

Я перевел взгляд на Витю. Наш чемпион стоял в первом ряду. Магия вейлы ударила по нему с размаху: глаза Вити остекленели, челюсть слегка приоткрылась, и он, как завороженный, сделал бессознательный шажок вперед к французской богине.

— Приветствуем наших гостей в Хогвартсе! — торжественно прогремел Дамблдор, заглушая ветер. — А теперь прошу всех в Большой зал! Внутри тепло, и нас ждет роскошный пир!

Мы двинулись к парадным дверям. Толпа гудела, предвкушая пиршество и бросание имен в Кубок Огня.

Рассадка иностранных делегаций прошла строго по канону. Шармбатонские красавицы, всё еще мелко дрожа от холода в своих легких шелковых мантиях, стайкой упорхнули к столу Когтеврана. А суровые ребята из Дурмстранга во главе со своим директором Игорем Каркаровым тяжелой, почти военной поступью направились прямиком за наш стол Слизерина. Все. В том числе и главная звезда вечера, тезка Цоя — Виктор Крам.

Болгарин в массивной меховой шубе плюхнулся на скамейку буквально напротив меня, хмуро разглядывая пустые золотые тарелки. Я внутренне напрягся. Мой мозг судорожно листал сценарий: по канону Драко Малфой был ярым фанатом квиддича и должен был из кожи вон лезть, чтобы привлечь внимание этой местной знаменитости, всячески заискивая перед ним.

«Что ж, — мысленно выдохнул я, пытаясь включить режим преданного фаната. — Представлю, что передо мной сидит Пеле. Или... нет, лучше Конор Макгрегор. Точно».

— Круто смотритесь, Крам. У вас такая классная горилка на груди.

Ой! Кажется, я слишком хорошо представил Макгрегора...

Виктор Крам медленно поднял на меня взгляд. Его густые, кустистые брови сошлись на переносице.

— Горилка? — густым, низким басом с тяжелым акцентом переспросил ловец. Он озадаченно посмотрел на свою грудь, где красовался только двуглавый орел, а затем с подозрением уставился на меня. — Ты предлагать мне... горилка? Водка? Прямо на пиру?

— О, это старинный алхимический термин с востока, Виктор, — с невозмутимостью отчеканил я, не моргнув и глазом. — Gorilka — так древние маги называли внутренний огонь! Звериную, обжигающую ярость, которая горит в груди настоящего бойца перед матчем. И я вижу, что ваша... эм-м-м, горилка пылает ярче, чем у кого-либо в этом зале.

Крам пару секунд переваривал эту весьма закрученную лингвистическую конструкцию. А затем лицо мировой звезды квиддича вдруг слегка расслабилось, и он уважительно кивнул.

— Да. Огонь, — басанул Виктор, явно оценив этот брутальный комплимент. — Слизеринцы хороши. Вы понимать суть битвы.

— Естественно, — я элегантно приподнял кубок с тыквенным соком. — За спорт. И за огонь.

А между тем за столом наших краснознаменных товарищей разворачивалась не менее любопытная интермедия.

Флёр Делакур, источая сияние и аромат райских кущ, плавной походкой приблизилась к гриффиндорцам. Магия вейлы уже начала косить ряды: Симус Финниган замер с открытым ртом, из которого вывалилась картофелина, а кто-то из старшекурсников глупо и влюбленно захихикал.

Согласно канону, Рон в этот момент должен был окончательно потерять остатки разума, покрыться красными пятнами и нести откровенную чушь. Егор, как и я, прекрасно об этом знал.

Когда прекрасная вейла остановилась напротив него, намереваясь, судя по взгляду, попросить блюдо с французским рыбным супом, Щегол резко, как на пружине, вскочил со скамейки.

— Мадам! Я простой рабочий волшебник, и не знаю слов любви! Но когда я впервые увидел вас, о Флёр, я почувствовал себя утомленным путником! Который на склоне своего тяжелого жизненного пути узрел... на озаренном солнцем поле... нежную, Флёр... нежную... фиалку!

Флёр Делакур застыла с полуоткрытым ртом. Ее идеальные голубые глаза расширились. Она попятилась.

— Э-э-э... Ж-же вуле... Я просто 'отела буйабес... — пролепетала первая красавица Шармбатона, судорожно прижимая руки к груди.

— Буйабес?! Ради вас, мадам, я готов переплыть Ла-Манш! — рявкнул Егор, хватая супницу и с пылом впихивая её в дрожащие руки девушки. — Возьмите всё! Пусть этот суп согреет вас так же, как ваша неземная красота согрела моё огрубевшее сердце!

Флёр, судорожно прижимая к себе огромную кастрюлю с супом, пискнула что-то неразборчивое на французском, резко развернулась и практически бегом умчалась к спасительному столу Когтеврана.

Егор проводил ее долгим, пронзительным взглядом человека, понесшего невосполнимую утрату, после чего с абсолютно спокойным, деловым лицом сел обратно на скамейку и воткнул вилку в картошку.

— Рон... — сиплым шепотом выдавила из себя Гермиона. — Рон, во имя Мерлина... что это сейчас было?!

Гарри Поттер сидел с удивленным видом.

— Ты... ты здоров? — спросил Избранный. — Какой утомленный путник? Тебе четырнадцать! Что ты несёшь?

Егор тут же сменил тактику. Он картинно заморгал, потряс головой, словно вынырнувший из воды пес. А дальше с усилием протер глаза, мастерски изображая человека, с которого только что спал морок.

— Фу-у-ух... Ё-моё... — «приходящим в себя» голосом выдохнул Щегол, откидываясь на скамейку. — Друг мой, эти вейлы... они просто дьявольски влияют на неокрепшую мужскую психику! Сам не понял, как этот бред из меня полез! Гипноз, чистой воды гипноз! — Он покосился вслед убежавшей француженке и своим нормальным голосом добавил: — Хотя, если честно, бабоньки они прикольные. Эффектные.

Гермиона возмущенно ахнула. Её глаза метнули настоящие молнии — ни дать ни взять рассерженная фурия.

— Гарри, умоляю, давай я в него каким-нибудь контрзаклинанием пущу, а?! Отрезвляющим! — вспыхнула отличница. — Чтобы он окончательно перестал молоть эту высокопарную ерунду и закрыл рот! «Прикольные» они ему, посмотрите-ка на него!

Но Гарри, похоже, пропустил гневную тираду Гермионы мимо ушей. Да и вообще не слишком-то замечал, какой цирк только что разыгрался у его друзей. Его помрачневший взгляд был устремлен в совершенно другую сторону Большого зала — к столу Пуффендуя. А точнее, прямо на Седрика Диггори.

Я, сидя за своим слизеринским столом, проследил за взглядом Избранного и тут же всё понял.

Рядом с нашим пуффендуйцем сидела Чжоу Чанг. Девушка слегка подалась к нему, ее длинные темные волосы почти касались его плеча, и они о чем-то невероятно оживленно и весело болтали.

И, признаться честно, я смотрел на эту картину с не меньшим удивлением, чем сам Поттер. Я никогда не видел Витю таким раскрытым, расслабленным и совершенно не робким в присутствии красивой девушки!

Куда только делся наш хронический подкаблучник? Сейчас он не заикался, не прятал глаза и не искал пути к отступлению. Чжоу что-то со смехом ему рассказывала, а Витя, чуть наклонив голову, слушал ее с такой искренней, уверенной и обаятельной полуулыбкой, что казался самым настоящим, стопроцентным лордом своего факультета.

«Надо же, как раскрылся наш мальчик» — с теплой иронией подумал я, разглядывая друга.

Но для Гарри Поттера эта милая романтическая картина наверняка была, мягко говоря, не столь приятна.

Наблюдая со своего слизеринского места за тем, как Поттер сверлит взглядом пуффендуйский стол, я стал вспоминать канон: как Гарри в той книге по уши втрескался в Чжоу. Как он там страдал, как хотел пригласить её на Святочный бал, мялся, краснел и всё такое... А она в итоге технично его отшила и пошла танцевать именно с Седриком Диггори.

«Бедный Поттер, — с долей искреннего, злорадного сочувствия подумал я. — Мало того, что в турнире будет участвовать, так еще и наш Витя, сам того не подозревая, уведет у него девчонку прямо из-под носа!»

Впрочем, глубоко погрузиться в анализ этого надвигающегося любовного треугольника мне не дали.

Гул в Большом зале постепенно стих. Дамблдор подошел к старинному деревянному ларцу, установленному перед преподавательским столом, и трижды постучал по нему своей волшебной палочкой. Крышка ларца с протяжным скрипом откинулась. Директор запустил внутрь руки и извлек на свет большой, грубо вытесанный деревянный кубок. Он был до краев наполнен пляшущим, ослепительным сине-белым пламенем.

Зал ахнул и подался вперед.

— Кубок Огня! — торжественно провозгласил Дамблдор, и отзвук его голоса ударился о каменные своды. — Правила предельно просты. Желающие участвовать в Турнире должны разборчиво написать свое имя и название школы на куске пергамента и бросить его в это пламя! У вас есть ровно двадцать четыре часа. Но предупреждаю: бросив свое имя, вы заключаете неоспоримый магический контракт. Обратного пути не будет! И чтобы уберечь тех, кто еще не достиг семнадцати лет, от необдуманных поступков, сегодня ночью я лично проведу вокруг Кубка Возрастную Линию.

И вот тут я снова перевел взгляд на Витю.

Обаятельная, счастливая улыбка, которую он только что дарил Чжоу Чанг, слетела с его лица со скоростью света. Едва он увидел это пляшущее сине-белое пламя, расслабленность мгновенно испарилась.

Чжоу что-то радостно защебетала ему на ухо, явно восторженно предвкушая, как гордость их факультета завтра бросит туда свое имя.

«Надо бы сегодня, когда снова соберемся у Палыча, положить начало серьезному обсуждению того, как мы будем Витюшу выручать, — деловито думал я, спускаясь по ступеням в слизеринские подземелья, когда пир наконец закончился. — Надо лихорадочно вспоминать канон: какие там были задания на Турнире, как с ними справлялись оригинальные герои, и придумать альтернативные решения. Русские, рабоче-крестьянские решения, которые реализуемы с нашими абсолютно нулевыми магическими способностями».

Это, конечно, придется делать в том случае, если наш бравый англичанин не приготовит раньше времени свой «Неёловский квас» и не телепортирует нас отсюда. В чем я почему-то весьма и весьма сильно сомневался.

«А ведь где-то здесь, в этом самом замке, бродит ещё и Вика! — вдруг вспомнил я, и мое сердце тревожно забилось. — Интересно, кто она? Чьё тело досталось нашей подруге? Догадывается ли она, где мы и под чьими масками скрываемся? Хоть бы знак какой-то подала, честное слово...».

Хотя, если поразмыслить логически: раз она до сих пор не подошла и не всыпала Вите по первое число, значит, она реально не знает, кто мы.

Так... а кто ещё не видел наших выкрутасов?

Половина школы видела, как профессор Снегг распевал советские романсы про хризантемы. Вторая половина школы была свидетелем нашей паркур-дуэли с Поттером. Об этом гудел весь замок. Если бы Вика была в теле любой местной студентки, до нее бы уже дошли слухи о том, как Рон Уизли обзывает Малфоя «буржуем». Она бы нас тут же вычислила!

Значит, либо Вика сидит где-то в глубокой изоляции... Либо её вообще не было в Хогвартсе до сегодняшнего вечера!

Я замер посреди темного коридора. В моей голове с оглушительным звоном сошлись два факта: отсутствие Вики на наших «выступлениях» и сегодняшнее прибытие гостей.

Шармбатон и Дурмстранг!

«Чёрт возьми... — я прислонился к холодной каменной стене, чувствуя, как по спине стекает липкий холодный пот. — А вдруг она — француженка? Что, если Вика — это та самая блондинка-вейла Флёр Делакур?! И Витя сегодня вечером, шарахаясь от француженки, технически сбежал от своей собственной девушки?!».

Хотя, нет. Бред. Увидев, как Щегол тут выкобенивается перед ней, она сразу бы всё поняла.

А, блин, нет же! Она же не знает, что мы в телах Рона и Малфоя! Она могла абсолютно логично подумать, что это её каноничная природная магия вейл так разрушительно подействовала на мозг Рона Уизли!

Тогда с такой же долей вероятности она могла оказаться и кем-то из суровых викингов Дурмстранга... Господи, только бы не Крам!

Что-то у меня уже совсем голова пошла кругом от этих мыслей... А, собственно, где я?

Я, видимо, так глубоко погрузился в свои дедуктивные размышления, что перестал следить за маршрутом и не заметил, как забрел в какой-то абсолютно незнакомый коридор. Судя по портретам на стенах, доспехам и обилию красно-золотых гобеленов, где-то неподалеку находилась гостиная Гриффиндора.

«Надо бы валить, пока краснознаменные не засекли на своей суверенной территории иноагента», — здраво подумал я и уже было собрался круто развернуться на каблуках, как вдруг услышал шаги и знакомые голоса.

Что я сделал в тот же момент? Правильно!

В коридоре показались Гарри и Гермиона. Они шли медленно, явно возвращаясь из совятни.

— Гарри, ну признай, тебе не кажется, что Рон и Малфой стали какими-то... пугающе странными? — с тревогой в голосе спросила Гермиона.

Поттер остановился. В его голосе прозвучало искреннее, неподдельное недоумение.

— Рон — да, у него явно какое-то помутнение рассудка. Но Малфой? А с каких это пор тебя вообще беспокоит состояние Малфоя?

Я за портьерой навострил уши и практически перестал дышать.

— Меня совершенно не беспокоит его состояние, Гарри! — возмущенно и слишком поспешно, как мне показалось, оправдалась Грейнджер. — Меня беспокоят факты! Это не поддается никакой логике! Сначала он публично заступает за меня перед профессором Снеггом, хотя сам же до этого провоцировал конфликт. Затем он ни с того ни с сего спасает меня на уроке от взрыва соплохвоста...

— Да он наверняка просто хотел сам толкнуть тебя прямо на этого лобстера, но споткнулся, и что-то пошло не так! — упрямо ответил Гарри, нервно взъерошив волосы. — Тем более, я точно знаю, что он опять замышляет что-то ужасное! Я сегодня в коридоре своими ушами слышал, как этот идиот Гойл тряс Снегга и требовал выдать ему... какую-то «сиреневенькую выковыривательницу»! Для Малфоя! Представляешь?!

— Гарри, ну прекрати везде видеть заговоры, — отмахнулась Гермиона. Она понизила голос и продолжила: — Ты вообще внимательно смотрел на него? Ты заметил, что у него лицо как-то поменялось? Стало каким-то... ну... менее холодным, что ли. Более мягким, живым.

Гарри фыркнул, но девушка не дала ему перебить.

— А его манера речи?! Он ни разу за эти дни не крикнул «мой отец узнает об этом»! Он перестал опускаться до банального детского буллинга. Он как будто уже не пытается тебя унизить, а будто... просто стебется!

— Гермиона, ты всё усложняешь. Он просто стал следить за своим длинным языком после того, как его эпично уделала Джинни, — хмыкнул Гарри. Он победно ухмыльнулся, с явным наслаждением вспоминая этот знаменательный момент. — Получил Флиппендо в грудь и сразу понял, что с Уизли шутки плохи. Вот и строит из себя паиньку.

— Кстати, о Джинни... — Это был первый раз на моей памяти, когда Малфой с кем-то так открыто... ну... флиртовал, — продолжила она, и в ее тоне прозвучала отчетливая, хоть и тщательно скрываемая нотка досады и недоумения.

— Да он просто издевался над ней! Это же хорек! — с тяжелым вздохом констатировал Избранный.

— Раньше ему бы это и в голову не пришло, — тихо пробормотала гриффиндорка, глядя себе под ноги. — А насчет Рона... Гарри, я о нем беспокоюсь. Что вообще с ним происходит? Он стал как будто... совершенно другим человеком.

Тут Гарри шагнул к подруге и мягко, ободряюще положил руку ей на плечо.

— Гермиона, хватит беспокоиться и накручивать себя, — по-взрослому рассудительно сказал он. — Это просто последствия переутомления и того странного обморока. Они же все втроем головами ударились, когда падали на каменный пол. Это пройдет, мадам Помфри же тебе ясно сказала. Просто подожди пару дней, и Рон снова начнет говорить только о квиддиче и еде.

Гермиона тяжело вздохнула, поправляя лямку тяжелой сумки.

— Если Рон станет таким, как прежде, это будет славно, — задумчиво произнесла она. — А вот Малфой мне таким больше нравится.

— Ну да, а кому не понравится? — усмехнувшись, согласился Избранный. — По крайней мере, он перестал насылать порчу нам в спину и визжать про своего отца на каждый чих. Да и Крэбб с Гойлом теперь за ним как шелковые ходят, никого не трогают. Меньше орет — меньше проблем. Пусть уж лучше строит из себя молчаливого, загадочного придурка, чем ведет себя как раньше. Ладно, пошли в гостиную. У меня от них двоих уже шрам начинает ныть.

В ту же секунду портрет Полной Дамы со скрипом открылся. Гарри шагнул внутрь, а Гермиона юркнула вслед за ним. Портрет захлопнулся.

Итак, что мы имеем в сухом остатке: Поттер вообще не парится по поводу наших странностей, предпочитая списывать всё на последствия сотрясения мозга. А вот Грейнджер — это бомба замедленного действия. Стало быть, с ней теперь надо быть вдвойне, а то и втройне аккуратнее. Её феноменальный мозг уже начал выстраивать теории, и если дать ей повод, она докопается до истины быстрее любого мракоборца.

Хорошо хоть, что Рон — наш слон. А то была бы на его месте оригинальная, каноничная рыжая истеричка, Гермиона бы быстро подбила настоящего Уизли на подозрения, а тот бы своими воплями уже убедил Гарри, что мы шпионы Темного Лорда.

В общем, аналитики на сегодня было достаточно. Теперь надо было срочно обо всем доложить нашим попаданцам.

Я быстрым шагом преодолел оставшиеся коридоры, спустился в подземелья и юркнул в кабинет Мастера Зелий.

Мой триумфальный вход остался почти незамеченным. Антон Павлович напряженно шинковал сушеные водоросли над угрожающе булькающим котлом, от которого пахло жженым сахаром и старыми покрышками. Витя и Егор сидели на задней парте, уныло перекидываясь фантиками от шоколадных лягушек.

Я подошел к ним, оперся руками о парту, выдержал драматическую паузу и вывалил на них свою дедуктивную теорию относительно того, в чьем именно теле может находиться Виктория.

— Вика?! Флёр Делакур?! Ты это серьёзно?! Марсель, ты окончательно рехнулся?!

Примерно вот в такую короткую, но невероятно экспрессивную фразу можно было объединить весь тот бурный поток мыслей, отрицания и паники, который извергнули Витя, Егор и частично Антон Павлович (последний от неожиданности чуть не выронил нож в котел).

— Марсель, у тебя от малфоевского геля для волос мозги усохли! — Щегол покрутил пальцем у виска. — Где наша Вика, которая на квадроцикле рассекает по деревням, и где эта бледная гламурная фиалка в шелках, которая от ветра шатается?!

— Я просто строю логические цепочки. На наших «выступлениях» на уроках её не было. Значит, она либо затворница, либо иностранка. Логично? Логично. К тому же, вспомни: Флёр сегодня подошла к Гриффиндору за буйабесом, ты выдал ей тираду в стиле бравого гусара, и что она сделала? Убежала в ужасе! Разве каноничная, уверенная в себе Флёр испугалась бы школьника? А вот Вика, услышав от «Рона Уизли» текст про утомленного путника, вполне могла решить, что попала в сумасшедший дом!

Антон Павлович оторвался от шинковки водорослей, сдвинул защитные очки на лоб и задумчиво посмотрел на нас.

— В словах Беляева есть определенное рациональное зерно, — произнес препод, заставив Витю побледнеть. — Женщины, знаете ли, существа коварные. Может, она поняла, кто вы такие, и теперь просто ждет удобного момента, чтобы отомстить Ранневу за то, что он пялился на эту... как ее... азиаточку.

— На Чжоу Чанг, — подсказал Егор с ехидной ухмылкой. — Витя с ней весь пир просидел, улыбался как мартовский кот. Если Вика-Флёр это видела... земля тебе пухом, брат.

— Ладно, фиг с ним, — Витя махнул рукой. — У меня вообще-то впереди Турнир. Драконы, русалки, лабиринт и, если верить Марселю, личная встреча с маньяком без носа, который должен меня прикончить. У меня, блин, ставки — моя собственная жизнь! На этом фоне страх перед тем, что Вика на меня наорет из-за ревности, звучит просто нелепо. Я буду решать реальные проблемы по мере их поступления.

— Вот и славно! Золотые слова! — удовлетворенно кивнул Егор, одобрительно хлопнув друга по спине. Затем он с явной надеждой посмотрел на нашего англичанина. — А может быть, Антон Павлович справится быстрее, и мы отсюда десантируемся раньше начала этого суицидального Турнира?

Мастер Зелий скептически хмыкнул и бросил грязную тряпку в пустое ведро.

— Это вряд ли, Сидоров. Вы думаете, я тут просто сельский компот варю? Это тонкая пространственная алхимия. Тут ещё работы выше крыши: нужно найти правильные заменители из местных трав, добиться нужной степени ферментации... Думаю, зимой, где-нибудь в конце декабря закончу. Если повезет и котлы больше взрываться не будут.

Я мысленно открыл чертоги своего фанатского разума и быстро сопоставил факты. Конец декабря... Канун Святочного бала.

— Ну, чемпион, у меня для тебя суровые новости, — я повернулся к Вите и развел руками. — Первое испытание Турнира состоится в ноябре. Драконы. Так что, увы, от личной встречи с огромной огнедышащей ящерицей тебя никакой квас уже не спасет.

В глазах Вити на секунду мелькнула старая добрая паника, но он усилием воли подавил её. Наш подкаблучник и правда начал мужать на глазах.

— Ясно. Принимается, — твердо, сглотнув ком в горле, ответил Витя. — Значит, будем придумывать, как обойти дракона, не используя магию.

— Вот это настрой! Переходим к стратегическому планированию! — потер руки Егор. — Итак, товарищи, исходные данные: у нас есть один не-маг, один летающий огнемет и золотое яйцо, которое надо у него спереть. Поттер в каноне, насколько я помню, Марсель, летал на метле. Но мы летать не умеем — Витя с нее просто навернется. Ваши предложения?

Мы сгрудились вокруг профессорского стола.

— Я читал в одной магловской книге, что хищников отпугивают резкие звуки, — задумчиво протянул я. — Может, стащим с кухни кастрюли и Витя выйдет на арену, гремя половником, как шаман?

— Гениально, Беляев. Дракон умрет... но исключительно от смеха, — язвительно отрезал Антон Павлович, опираясь на стол. — Нам нужен надежный, рабочий план. Если Диггори там спалят, директору придется писать объяснительную, а мне — завещание.

— А может, мы его усыпим? Дракона в смысле, — предложил Витя. — Антон Павлович, у вас тут среди этих ваших склянок нет снотворного? Такого... слоновьего? Чтобы капнуть на кусок мяса и скормить твари?

Мы втроем медленно, с уважением посмотрели на пуффендуйца.

— Снотворное в мясо... Слушай, а ведь это мысль! — глаза преподавателя азартно загорелись. — Напичкаем барашка Напитком Живой Смерти. Только мне придется знатно попотеть над рецептом, чтобы концентрация свалила пятнадцатитонную рептилию.

— А мы с Егором, — подхватил я, чувствуя, как вырисовывается гениальный план спасения, — возьмем на себя логистику! Нам нужно будет тайно протащить это заряженное мясо прямо на арену к дракону до того, как Витя туда выйдет.

— И проследим, чтобы никто ничего не подумал, — деловито довершил Егор.

— Кстати, получается, мы попадаем на Святочный бал? — спросил я.

— Ну хоть какая-то хорошая новость, — облегченно вздохнул Витя, расслабляясь и даже как-то мечтательно улыбнувшись. — Марсель, это же как наш школьный Зимний бал? Постоим у стеночки, попьем пунш, послушаем музычку...

— Точь-в-точь, — кивнул я. — Только с одним крошечным, ма-а-аленьким нюансом, Витюша.

Улыбка Вити замерла и начала медленно сползать с лица.

— Каким... нюансом?

— Дело в том, мой наивный друг, — просветил я его, — что по многовековой традиции Святочный бал торжественно открывают Чемпионы Турнира. Со своими дамами. Вы танцуете первый танец в самом центре Большого зала. Под прицелом взглядов всех преподавателей, иностранных делегаций и прессы. Так что отсидеться у стеночки не выйдет. Тебе придется выплясывать вальс на глазах у сотен людей. И да... тебе нужно будет пригласить девушку.

Лицо нашего пуффендуйского старосты мгновенно приобрело благородный серо-зеленый оттенок.

— Танцевать вальс?! В центре зала?! Да я же деревянный, как Пиноккио! Я партнерше все ноги оттопчу! А кого приглашать?! Если я приглашу Чжоу, и об этом узнает Вика...

— А меня другой вопрос интересует! — внезапно перебил его Щегол. — Марсель... Скажи мне, что матушка Молли не пришлет Рону... тот самый парадный костюм!

Я зажал рот рукой, содрогаясь от приступа смеха.

— О да, товарищ Уизли. Вся школа будет любоваться твоей винтажной, заплесневелой мантией с кружевными рюшами! Чистейший буржуазный антиквариат с запахом нафталина!

— Я не надену эти занавески! Это позор для всего рабочего класса! — в панике взревел коммунист. — Надо мной весь наш клуб Ориентирования смеяться будут!

— Идиоты... — со стоном выдохнул Антон Павлович, закрывая лицо руками. — Мало мне было ваших подкатов на уроках, мне теперь еще и ваш пубертатный хоровод на балу патрулировать. А ну марш по кроватям, танцоры диско!

Выдворенные из подземелий злым преподавателем, мы с ребятами всё-таки чувствовали себя отлично. Да, впереди были драконы и позорные мантии, но план был намечен. Осталось продумать детали.

ГЛАВА 12: ИГРЫ В КАЛЬМАРА

— Что такое доброта? Что это такое доброта? И уви-и-идеть нельзя, и нельзя потро-о-га-ать! — весело напевал я чуть ли не в полный голос, в отличном настроении шагая по Хогвартсу.

Что же меня так порадовало, спросите вы, что у меня аж мозг отключился? (Кто пошутит на тему «А был ли он у меня?» — тот Петросян).

А не скажу. Буду держать в секрете. А вы помучаетесь, подумаете, что же этот Малфой скрывает? Заинтригованы? Вот и славненько.

Я чувствовал себя настолько великолепно, что готов был обниматься с рыцарскими доспехами. Коридор был абсолютно пуст, акустика потрясающая, поэтому я позволил своей широкой русской душе развернуться на полную катушку.

— Девочки-мальчики-и-и, сладкие караме-е-льки, а на них большие башмаки, это барбар-барбарики!!

На последней строчке я вошел в кураж, сделал изящный, почти балетный пируэт, победно вскинул обе руки к старинному потолку и эффектно замер в позе рок-звезды.

И только в эту самую секунду я осознал, что пою отнюдь не пустым коридорам.

Прямо передо мной, вжавшись спиной в рыцарские доспехи и до побеления пальцев сжимая горшок с какой-то агрессивно пульсирующей колючей кочерыжкой, стоял Невилл Долгопупс. Глаза гриффиндорца были размером с блюдца из Большого зала. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Невилл выглядел так, словно только что стал свидетелем того, как Волан-де-Морт танцует танго с Дамблдором. Или поет «Let It Go».

Я медленно, очень медленно опустил ногу.

— Долгопупс, — лениво произнес я.

— Я... я ничего не видел, Малфой! — пискнул он, сползая по доспехам. — К-клянусь!

— Разумеется, не видел. Твой ограниченный мозг просто не способен осознать всю мощь древних чистокровных традиций, — надменно, не моргнув и глазом, выдал я. — Это... старинная славянская боевая гимнастика. Трансовая мантра «Бар-ба-рик». Пробуждает внутреннего дракона перед поединком. Искусство, доступное лишь высшим слоям общества.

Невилл с диким ужасом закивал.

— Но если ты хоть кому-нибудь проболтаешься о том, что видел мою тайную медитацию... — я наклонился к нему, сделав голос пугающе вкрадчивым. — Я лично прослежу, чтобы профессор Снегг сварил из тебя суп. А если он будет занят, я тебя... превращу в сладкую карамельку. Ты меня понял?

— Д-да! Понял! Никаких карамелек! — истерично закивал Невилл и, прижимая к себе горшок, боком, по стеночке обошел меня и рванул прочь по коридору.

Проводив его убегающую фигуру взглядом, я с облегчением выдохнул и прикрыл лицо рукой.

— Боже... я даже оправдываюсь так изящно, что сам себе верю, — удовлетворенно хмыкнул я и уже спокойным, размеренным шагом направился в Большой Зал.

Вечер Хэллоуина. Праздничный пир. Именно сегодня, согласно правилам Дамблдора, истекали те самые отведенные сутки. Сегодня вечером Кубок Огня должен был выбрать Трех Чемпионов.

Я был прекрасно осведомлен о том, что на почетное звание «умереть красивой смертью у всех на глазах» в этом замке претендовали многие. Гормоны, помноженные на юношеский максимализм, творили с местным контингентом страшные вещи. Особенно в этом плане отличались наши краснознаменные товарищи гриффиндорцы — храбрецы по определению и самоубийцы по факту.

Вон, сегодня днем два рыжих брата-акробата Уизли даже попытались обхитрить великого и ужасного Дамблдора. Выпили Зелье Старения и с диким воплем прыгнули за Возрастную Линию. Закономерный итог: громкий хлопок, и двух пятнадцатилетних балбесов выбросило обратно в коридор, наградив шикарными, длинными седыми бородами в стиле Льва Толстого. Больница мадам Помфри пополнилась двумя колоритными дедами, а школа ржала до самого ужина.

Но сейчас, вечером в Большом зале, смешки уже давно стихли.

Остатки роскошного праздничного ужина на тему Хэллоуина испарились с золотых тарелок. В зале воцарилась тишина. Дамблдор плавным взмахом палочки приглушил свет плавающих под потолком тыкв, и теперь Кубок Огня, стоявший в центре зала, сиял ослепительным сине-белым пламенем, отбрасывая жутковатые тени на напряженные лица учеников.

Я скосил глаза на стол Пуффендуя. Витя сидел без единого движения. Чжоу Чанг, сидевшая неподалеку, смотрела на него с нескрываемым восхищением, видимо, принимая этот предсмертный ступор за глубокую внутреннюю концентрацию настоящего воина.

— Сидит, как приговоренный к гильотине, — шепнул я себе под нос.

И тут пламя в Кубке внезапно стало ярко-красным. Сноп искр взметнулся ввысь, и из огня вылетел обугленный кусок пергамента. Дамблдор ловко поймал его на лету и поднес к свету.

— Чемпионом от Дурмстранга становится... Виктор Крам!

Слизеринский стол (и те дурмстранговцы, что сидели с нами) взорвался аплодисментами. Крам тяжело поднялся с места и вразвалочку направился в соседнюю комнату.

Очередное покраснение пламени прервало овации. Второй кусок пергамента взмыл в воздух.

— Чемпион Шармбатона... Флёр Делакур!

Грациозная вейла с сияющей улыбкой поднялась из-за стола Когтеврана и упорхнула вслед за Крамом под обиженные вздохи остальной французской делегации (две девчонки в шелках там буквально разрыдались в салфетки).

И вот настал момент истины. В зале стало так тихо, что я слышал, как колотится моё собственное сердце. Кубок снова вспыхнул. Ярко-алый столб огня, и третий пергамент плавно опустился в руку директора.

Дамблдор с улыбкой прочитал имя и торжественно, на весь замок, объявил:

— Чемпионом от Хогвартса становится... СЕДРИК ДИГГОРИ!

Стол Пуффендуя взорвался так, словно они только что выиграли Кубок мира по квиддичу, Нобелевскую премию и бесплатную пиццу одновременно. Весь факультет барсуков вскочил на ноги, крича, топая ногами и хлопая в ладоши.

Наш чемпион медленно, словно в замедленной съемке, начал сползать под стол.

Если бы не пуффендуйские ребята, которые с воплями радости в буквальном смысле схватили его под мышки и рывком поставили на ноги, Витя бы так там и остался лежать в обмороке. Чжоу Чанг сияла, отбивая ладоши. Толпа выталкивала Витю в проход.

Он обернулся и посмотрел на меня. В ответ я лишь коротко кивнул ему.

Дамблдор с довольным видом захлопал.

— Превосходно! Теперь у нас есть три чемпиона! И я уверен, что...

Вдруг деревянный артефакт в центре помещения внезапно задрожал. Пламя в нем, которое должно было окончательно погаснуть, вновь взвилось кроваво-алым столбом.

С громким треском в воздух вылетела четвертая бумажка.

Дамблдор, растеряв всю свою благостную улыбку, машинально протянул руку и поймал пергамент. Он долго смотрел на него.

Молчание в зале стало зловещим. Профессор Макгонагалл прижала руки к груди. Наш Антон Павлович, сидевший за учительским столом, напрягся и вытянул шею — он-то канона толком не помнил и сейчас искренне пытался понять, почему сценарий вдруг дал сбой.

— Гарри Поттер, — глухо, неповеряюще произнес Дамблдор. А затем громче, так, что у многих заложило уши: — ГАРРИ ПОТТЕР!

Среди учеников пробежал гул, словно кто-то растревожил осиное гнездо. Все взгляды устремились к столу Гриффиндора.

Мальчик-Который-Выжил сидел абсолютно белый. Он в шоке замотал головой, вжимаясь в скамейку. Рядом с ним подскочил наш Егор-Рон. Он схватил Поттера за плечо и рявкнул:

— Гарри, ты какого черта туда полез?! Тебе жить надоело, герой капиталистического труда?!

— Это не я! Рон, клянусь, я ничего не бросал! — в панике бормотал Гарри, пока Гермиона буквально выталкивала его из-за стола, чтобы он подошел к Дамблдору.

Под враждебный гул слизеринцев, пуффендуйцев (которых только что лишили статуса единственных чемпионов от Хогвартса) и когтевранцев, несчастный Поттер доплелся до двери и скрылся за ней.

Учителя мгновенно повскакивали со своих мест, чтобы отправиться на разбирательства. Наш Антон Павлович странно на меня посмотрел, всем своим видом будто бы спрашивая: «Марсель! А так и должно быть? Или это сбой канона и всё пропало?!». Я коротко, еле заметно ответил ему утвердительным кивком и сделал успокоительный жест: мол, всё идет строго по плану, так и было задумано, не паникуем.

Англичанин с облегчением выдохнул и грациозно поплыл в ту самую комнату чемпионов вслед за Макгонагалл и директором.

Далее следовали долгие, громкие и невероятно абсурдные разбирательства в комнате за Большим залом. Я благоразумно туда не полез, предоставив Антону Павловичу отдуваться за слизеринскую сторону.

И вот, уже потом, когда я поздно вечером в одиночестве брел по холодному подземелью к себе в гостиную, переваривая всё произошедшее, мне на плечо внезапно опустилась чья-то тяжелая рука.

Я сначала подумал, что это Щегол так развлекается, и уже даже внутренне приготовился круто развернуться и отвесить нашему коммунисту хорошего, смачного дружеского леща.

Но, обернувшись, я в ту же секунду понял, что лещ отменяется, а я сам сейчас чуть ли не рожу ежа от животного страха.

Передо мной стоял Глазный Гроз Грюм.

Тьфу ты, то есть Грозный Глаз Грюм.

— А ловко ты это придумал! — восхищенно прохрипел он мне прямо в ухо. — Я даже сначала не понял! Молодец.

Я содрогнулся.

— Простите... вы о чем? — блеющим шепотом выдавил я.

— Да брось ты, — махнул рукой Пожиратель Смерти. — Я-то всё понимаю. Круто твоя шайка это провернула! Так подставить Поттера перед всей школой! Умеете! Могёте!

— Искусство иллюзии, профессор, — ответил я. — Сюрпризы — мой конек. Я же вам на уроке обещал.

Волшебный глаз Грюма одобрительно щелкнул, фиксируясь на моем лице.

— Тонкая работа. Тёмный Лорд будет доволен. Готовь своих людей. Когда начнется первый этап, нам понадобится вся ваша смекалка, чтобы этот очкастый щенок дожил до финала.

Он убрал тяжелую руку с моего плеча, подмигнул мне своим нормальным глазом, круто развернулся и зашагал прочь во мрак коридора.

Топ... Клац... Топ... Клац...

Я простоял, вжавшись в каменную стену, еще минуты две, пока звук его деревянной ноги не стих окончательно. Сердце колотилось так, что готово было пробить ребра и сбежать в Хогсмид.

Придя в себя после диалога с маньяком, я понял, что нужно пулей бежать в подземелья, в спасительную каморку к нашему Снеггу. Но только я было двинулся с места, как тишину ночного коридора разрезал резкий голос:

— Малфой!

Я замер и медленно обернулся. Из полумрака ко мне подходила профессор Минерва Макгонагалл. Выражение её лица не сулило мне ничего хорошего — тонкие губы были сурово поджаты, а взгляд прошивал меня насквозь.

— Мистер Малфой, что вы делаете в коридорах так поздно после отбоя? — спросила она ледяным тоном.

Я растерялся. Мой хваленый слизеринский сарказм, который безупречно работал весь день, внезапно испарился.

— Ну... э-э... — выдавил я, чувствуя себя пойманным с сигаретой пятиклассником.

Профессор подошла ближе, возвышаясь надо мной. И тут я понял, как именно это сейчас выглядит. Человек, который публично ненавидит Гарри Поттера, подозрительно шныряет по темным коридорам в ту самую ночь, когда кто-то нелегально бросил имя Избранного в Кубок Огня...

— Я уже ухожу, — жалко буркнул я, и круто развернулся, чтобы ретироваться.

— Стойте, — властно приказала она. Макгонагалл преградила мне путь. — Я не давала вам разрешения уйти. Учитывая беспрецедентные события сегодняшнего вечера, ваша ночная прогулка выглядит вдвойне подозрительно. Я снимаю со Слизерина тридцать очков и немедленно веду вас к дирек...

— Оставьте моего ученика в покое, Минерва, — раздался из темноты низкий и абсолютно спокойный голос.

К нам медленно подплыл профессор Снегг.

— Северус? — Макгонагалл нахмурилась, переводя строгий взгляд на своего коллегу. — Мистер Малфой бродил по школе после отбоя. И в свете сегодняшней выходки с Кубком Огня, я намерена...

— Вы намерены искать виноватых не там, где следует, — ледяным тоном перебил ее Лже-Снегг. — Мистер Малфой находился в коридоре исключительно по моему личному распоряжению.

Макгонагалл недоверчиво прищурилась.

— Распоряжению? В такой час?

— Именно. У него отработка. Он помогал мне... инвентаризировать флоббер-червей. Очень ответственное и грязное задание. Он как раз собирался вернуться ко мне в лабораторию за новой партией. Верно, мистер Малфой?

Я судорожно закивал.

— Истинно так, профессор. Черви не ждут.

— Что ж, Северус, — процедила Миневра, бросая на меня последний подозрительный взгляд. — Надеюсь, вы лучше следите за своими студентами, чем некоторые думают. Доброй ночи.

С гордо поднятой головой она развернулась и зашагала прочь, растворяясь во мраке лестниц.

Как только звук её шагов стих, Антон Павлович схватил меня за шкирку мантии и рывком втащил в кабинет, плотно захлопнув и заперев за нами дверь на засов.

— Марсель, чёрт возьми... — начал было англичанин.

— Антон Павлович, не время для нежностей! — перебил я его. — Есть дела по важнее — Грюм думает, что это мы подбросили имя Гарри в Кубок!

Учитель замер.

— Вы? Это нехорошо. Очень нехорошо.

Тут он подошел к столу и начал рыться, что-то выискивая в горе бумаг. Я оглядел кабинет.

— Егор и Витя позже подойдут?

— Навряд ли, — ответил он, не отрываясь от своих пергаментов. — Витя же теперь официальный претендент на Кубок. От Хогвартса. Ему вообще, я думаю, будет теперь очень трудно попадать к нам. И разговаривать с нами. Потому что, как я понял, теперь его будут доканывать ещё больше, особенно девчонки и фанаты... А Егор будет занят Поттером. Ему надо шпионскую легенду поддерживать. А тебя, Марсель, я сюда не только ради спасения затолкал. Так-то я бы мог тебя хоть в туалет запихнуть, если бы он был поблизости.

— Скорее в Выручай-комнату, — поправил я.

— Она бы вывела тебя в туалет, — отмахнулся англичанин. — Она же, насколько я помню, появляется тогда, когда очень нужна? А в тот момент тебе очень нужно было не обмочиться от страха перед Макгонагалл.

— Точно.

— Ну вот. Знаешь, у меня тут проблемка небольшая...

— Антон Павлович, тут же вроде нет казино... откуда у вас проблемка?

— Не умничай, Беляев, — мрачно рыкнул Ужас Подземелий, поднимая на меня тяжелый взгляд. — Дело в том, что для запуска реакции нашего кваса мне нужен один весьма специфический ингредиент.

— Пфф, тоже мне проблемка, — фыркнул я, опираясь на парту. — Вы же зельевар! У вас в кладовке этих ингредиентов пруд пруди. Любая слизь на выбор.

— Пруд пруди, говоришь? Я тоже так думал, — препод скрестил руки на груди. — Ты знаешь, из-за чего квас Алексея Сергеевича приобрел свойства телепорта? А я это выяснил. Он, как истинный стоматолог, добавил туда специальный полимерный слепочный гипс. Именно он должен «затвердить» стенки портала, чтобы нас по дороге не размазало по вселенной! Я полночи сидел со справочниками и выяснил: здешний идеальный магический аналог этому гипсу — это тертая шкура бумсланга.

— Ну так и возьмите ее из своих запасов. У Снегга она сто процентов была.

— Была, Марсель. Ключевое слово — была! Буквально вчера какой-то наглый урод залез в мои личные запасы и внаглую стырил половину шкуры бумсланга и всю тертую златоглазку! Обчистили декана Слизерина! Меня! В моей же школе!

Мой мозг, хранивший инфу из семи прочитанных книг, моментально выдал результат.

— Чёрт возьми... — я медленно сел на ближайший стул, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться. — Антон Павлович. Я знаю, кто вас обокрал.

— Да я и сам уже догадался, не дурак! — рявкнул Лже-Снегг, хлопнув ладонью по столу. — Это твой любимый одноглазый маньяк! Аластор Грюм! Ему же надо глушить своё Оборотное зелье литрами, чтобы притворяться мракоборцем! У этого террориста просто кончились ингредиенты, и он полез ко мне в кладовку!

— И... к чему вы ведете? — осторожно спросил я.

На лице Антона Павловича появилась широка улыбка, с которой он в прошлой жизни объявлял нам внезапные контрольные по английской грамматике.

— К тому, мой юный аристократ, что ты пойдешь и украдешь ее обратно.

Моя челюсть с тихим стуком встретилась с каменным полом.

— В смысле... Я?! — пискнул я. — Вы предлагаете МНЕ пробраться в кабинет к Грозному Глазу Грюму?! К параноику, у которого глаз видит сквозь мантии-невидимки, стены и черепа?! Который спит с волшебной палочкой под подушкой, а все кабинеты уставил детекторами лжи и темными зеркалами?! Да он меня испепелит на подходе!

— Марсель, включи логику, — миролюбиво, как ни в чем не бывало развел руками Палыч. — Для него мы с Макгонагалл — враги. Филч — помеха. Поттер и прочие студенты — просто мусор. А ты, как мы только что выяснили, — его доверенное лицо! Элитный русский Пожиратель Смерти! Коллега по цеху! Он же тебе подмигивает!

— Он мне подмигивает не для того, чтобы я у него банки из шкафа тырил! — истерично зашептал я, хватаясь за волосы.

— Выкрутишься, — авторитетно заявил учитель. — Напросишься к нему на чай. Скажешь, что пришел обсудить коварный план Темного Лорда. Пока он будет распинаться о своей гениальности — стянешь шкуру бумсланга и дело в шляпе. Помнишь, что ты сам заявлял ему? Сюрпризы — мой конек. Вот и сделай ему сюрприз. Мне без этой шкуры квас не доварить. А если не доварим — Вите кранты на Турнире.

Аргумент с Витей ударил ниже пояса. Я обреченно застонал.

Ограбить Барти Крауча-младшего на его собственной территории. Что ж, кажется, премия Дарвина в номинации «самое тупое самоубийство в истории Хогвартса» в этом году достанется Марселю Беляеву.

Я тяжело вздохнул, понимая, что Антон Павлович прав. Без этого треклятого гипса-бумсланга наш портал на родину не склеится, а Витю сожрут драконы или местная бюрократия.

— Ладно, — процедил я, поднимаясь со стула и поправляя мантию. — Я достану вам эту шкуру. Но если меня там превратят в пепельницу, я буду приходить к вам призраком и выть по ночам советские шлягеры. Хуже Плаксы Миртл.

— Договорились, — бодро согласился он, звонко хлопнув в ладоши. — Отлично! Выше нос, матрос! Не целуйся в засос!

— Чего-о-о?!

— В смысле... подключай свой мозг, Беляев. Держи ухо востро и используй свой хваленый слизеринский шарм. Ты же у нас эксперт по сюрпризам. Всё, свободен. Жду с добычей.

Я закатил глаза, покачал головой и вышел в холодный коридор. Англичанин в своем репертуаре.

На следующий день, сразу после обеда, я стоял перед кабинетом Защиты от Темных искусств на третьем этаже.

Сердце отбивало бешеный ритм чечетки, ладони предательски потели. Одно дело — язвить гриффиндорцам в коридорах. Совсем другое — добровольно лезть в логово к поехавшему Пожирателю Смерти, который прячет в сундуке настоящего Аластора Грюма и регулярно пьет Оборотное зелье.

«Соберись, Марсель, — мысленно дал я себе пощечину. — Ты элитный русский диверсант. Темный лорд рассчитывает на тебя (наверное). Заходишь, несешь какую-нибудь пафосную злодейскую чушь, отвлекаешь его, хватаешь шкуру бумсланга и делаешь ноги. План надежен, как швейцарские часы. Я же думал над ним целых 5 минут».

Я глубоко вдохнул, напустил на лицо выражение легкой, холодной скуки и занес руку, чтобы постучать в массивную дверь.

Но костяшки моих пальцев не успели коснуться дерева. Дверь внезапно, с громким скрипом распахнулась сама по себе, словно открытая невидимой рукой.

— Можешь не стучать, Малфой. Я видел тебя сквозь дверь еще с тех пор, как ты свернул за угол в коридоре. Заходи, раз пришел.

Я сглотнул, придал лицу каменное выражение и смело переступил порог кабинета.

Внутри было жутко. На всех поверхностях крутились вредноскопы, тихо свистели датчики лжи и мутно поблескивали какие-то кривые зеркала, в которых отражались искаженные тени. А в самом углу стоял тот самый легендарный, массивный сундук с семью замками.

Лже-Грюм сидел за своим столом. Его деревянная нога покоилась на пуфике, а волшебный глаз безостановочно дергался в глазнице. При моем появлении изуродованное шрамами лицо Барти Крауча растянулось в той самой жуткой ухмылке, которую я видел вчера.

— Проходи, присаживайся, — прохрипел он, указывая на стул напротив. — Я всё думал, когда же ты решишься выйти на прямой контакт... товарищ. Ну, докладывай. Как обстановка? Зачем пожаловал?

Я аккуратно опустился на краешек скрипучего стула, изо всех сил стараясь, чтобы мои коленки не отбивали дробь о деревянную ножку.

— Всё идет по плану, как пел Летов, — со вздохом ответил я.

Грюм с легким недоумением уставился на меня.

— То есть... всё под контролем, — поспешно исправился я. — Глобальная слежка установлена. Никаких сбоев не наблюдается.

— Сбоев не наблюдается... — прохрипел Грюм, наклоняясь ко мне через стол. Его деревянная нога шаркнула по полу. — А какой там у вас... план? Мой Лорд не посвящал меня в детали вашей миссии. Я думал, это мне поручено привести мальчишку к финалу.

Я сглотнул. Глаз маньяка прошивал меня насквозь. Шаг вправо, шаг влево — и я труп.

— План? Ах, план... — я вздохнул и решил выдать ему заранее, еще на подходе к кабинету, придуманную теорию. — Видите ли, коллега... Мой Лорд понимал, что одного вас может быть недостаточно. Хогвартс слишком хорошо охраняется. Поэтому мы запустили операцию «Русская Тройка». Безупречное внедрение в три ключевых факультета: Слизерин, Гриффиндор и Пуффендуй.

Грюм замер. Его единственный нормальный глаз расширился от восхищения.

— Внедрение... — прошептал он, смакуя это слово. — Так этот Уизли и Диггори...

— Это наши лучшие, безжалостные оперативники, — подтвердил я. — Наша цель — масштабная психологическая дестабилизация. Мы разорвем связи Поттера изнутри! Наш человек в Гриффиндоре (Уизли) уже начал отдалять от него грязнокровку Грейнджер, вбивая ей в голову безумные идеи про освобождение эльфов. Наш человек в Пуффендуе (Диггори) забирает у Поттера внимание девушек и ломает его самооценку на Турнире. Ну а я...

Я высокомерно усмехнулся:

— Я сохраняю статус-кво и отвлекаю внимание Дамблдора, притворяясь классическим школьным задирой. Кстати!

Тут я почему-то решил отойти от плана.

— Интересно, а зачем это ты меня на своем уроке унижал при всех? Очки снимал? Захотел меня проверить на вшивость перед всем классом?

— Постоянная бдительность, — ответил Грюм, ничуть не смутившись. — Никто не должен сомневаться в моей ненависти к пожирателям. И раз уж мы перешли к прямому обсуждению приказов нашего Лорда, ответь-ка мне на один вопрос... Беляев.

Мое сердце с размаху врезалось в желудок. Кровь застыла в жилах.

ОТКУДА ОН ЗНАЕТ МОЮ ФАМИЛИЮ?!!!!!

Лже-Грюм, заметив мой животный ужас, мерзко, понимающе ухмыльнулся и постучал пальцем по своему уху.

— У стен в этом замке есть уши, оперативник, — скрипуче прошептал маньяк. — А у старого параноика Грюма есть отличные подслушивающие чары. Вашей банде стоило бы это учесть, прежде чем бросаться настоящими позывными прямо с порога. Но оставим это. У меня другой вопрос.

Он тяжело подался вперед всем корпусом, нависая надо мной.

— Почему Каркаров до сих пор дышит?

Я чуть не подавился воздухом.

— Ч-что? — сипло переспросил я.

— Игорь Каркаров. Директор Дурмстранга. Предатель, выдавший Азкабану половину наших братьев, — прошипел Лже-Грюм. Его изуродованное лицо перекосило от ненависти. — Он трусливо трясется прямо за вашим слизеринским столом. Я знаю, что Лорд не мог прислать сюда целую «Русскую Тройку» диверсантов и не приказать перерезать глотку этой крысе! Так каков график ликвидации? И кто делает грязную работу: ты, Сидоров или этот ваш... пуффендуйский профессионал?

Земля ушла у меня из-под ног.

Он ждал от нас заказного убийства! Барти Крауч-младший был на сто процентов уверен, что мы — элитный отряд киллеров, прибывший в Хогвартс, чтобы устроить тут кровавую баню! Если я сейчас скажу, что мы никого убивать не собираемся, он поймет, что мы самозванцы, и прикончит меня прямо в этом кресле.

Я медленно выдохнул.

— Перерезать глотку? — я брезгливо поморщился. — Какой топорный, примитивный метод. И столько ненужной крови в Большом зале. Вы слишком долго просидели взаперти, коллега, вы мыслите чересчур прямолинейно.

Крауч недоуменно моргнул:

— О чем ты?

— Смерть для Каркарова — это слишком легкий выход. Темный Лорд желает, чтобы предатель сгнил изнутри. От паранойи. Моя задача — психологический террор. Мы с моей свитой ежедневно, методично давим на его расшатанную психику фактом своего присутствия. Вы же сами видели, как Каркаров дергается! Когда начнется финал Турнира, он будет настолько истощен страхом, что сам прибежит к нам на коленях. Вот тогда... мы и закончим дело. Бескровно и изящно.

Грюм замер. Его единственный нормальный глаз расширился. Пару долгих, мучительных секунд он сверлил меня взглядом, оценивая мою импровизированную ложь.

А затем он издал такой звук, словно у него в горле застрял кирпич. Это был смех.

— Гениально! Изящно и гениально! — просипел он, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнул вредноскоп. — Темный Лорд мудр! Пытать предателя ожиданием неизбежной казни... Вы как клещи, сжимающие его горло! Отличный план, Беляев!

Я мысленно стер со лба ведро холодного пота. Пронесло. Оправдание сработало.

— Истинно так, — я кивнул, понимая, что пора переходить к главному, пока он не поручил нам отравить еще кого-нибудь. — Но в любой сложной операции нам нужен путь к отступлению. Если Дамблдор начнет что-то подозревать до финала Турнира, мне поручено сварить секретный артефакт экстренной эвакуации. Кодовое название — «Quass» (Квас).

Грюм нахмурился:

— Кво-о-осс? Никогда не слышал о таком зелье.

— Военная тайна, — отрезал я, не дав ему углубиться в алхимию. — Суть в другом. Мой куратор, профессор Северус... оказался совершенно не готов к моим алхимическим запросам. Мне позарез нужна шкура бумсланга для стабилизации портальной воронки. И мне птичка нашептала, что у вас, коллега, она имеется. Вы ведь варите... специфические вещи?

Лже-Грюм нахмурился.

— М-да, есть такое, — медленно протянул Крауч. — Получается... Северус всё-таки снова с нами? Он тоже в курсе всех этих грандиозных дел Темного Лорда? И я могу уже не красться по углам, а напрямую прийти и просить у него ту же шкуру бумсланга?

— Конечно, о чем речь! — фыркнул я, небрежно махнув рукой. — Хоть завтра можете зайти. Северус будет вам только рад. Он человек практичный, дела любит решать напрямую.

— Отличные новости. Давно хотел поговорить с нашим Мастером Зелий по душам, без оглядки на старого дурака директора, — пророкотал он с жутким предвкушением.

Лже-Грюм открыл ящик, отсыпал внушительную горсть чешуек бумсланга в кусок пергамента, ловко свернул его и бросил мне через стол.

— Держи свою стабилизирующую основу для Квосса, оперативник. И передай Северусу... — глаз Крауча радостно сверкнул, — что завтра вечером я обязательно загляну к нему на чашечку чая. Обсудим наши... общие интересы. А теперь свободен!

Я скомкал пергамент со шкурой, сунул его глубоко в карман мантии и на деревянных, негнущихся ногах покинул класс.

— Чудесно, Беляев, — прошептал я. — Ты только что подписал смертный приговор нашему классному руководителю.

Нужно было срочно, прямо сейчас лететь в подземелья, чтобы морально, физически и сюжетно подготовить Антона Павловича к завтрашней встрече с этим милейшим человеком, который прямо сейчас держал настоящего Грюма где-то в ящике...

ГЛАВА 13: СЭНСЭЙ ГОДА

— Беляев, я тебя ненавижу, — прошептал Антон Павлович, как только я в красках пересказал ему весь наш с Грюмом диалог. — Вот скажи мне на милость... ты хоть раз в жизни можешь сделать что-нибудь НЕ через задницу? Тебя послали за куском змеи, а ты организовал мне стрелку с террористом!

— А что я ему должен был ответить?! — возмущенно спросил я, всплеснув руками. — Сказать: «Извините, господин Пожиратель Смерти, профессор Снегг сейчас принять вас не может, он в подсобке Неёловский самогон варит»? Он бы меня точно в чем-то заподозрил! И вообще, я вас спасал!

— Спасал он меня... — простонал препод. — Я не Принц-Полукровка, Беляев! Я — российский учитель с двадцатилетним стажем, которому срочно нужен аспирин и повышение зарплаты! А не вот эти ваши криминальные разборки с участием британских инвалидов! Что я ему завтра скажу?! Я же канона не знаю! Я спалюсь на первой же фразе!

— Отставить панику, Антон Павлович! — скомандовал я, пододвигая стул и садясь напротив учителя. — У меня есть ровно сутки, чтобы провести вам экспресс-курс по истории Темных искусств и биографии Волан-де-Морта.

— Давай, просвещай, — обреченно вздохнул учитель, доставая чистый пергамент и перо. — Что я, как уважающий себя Пожиратель Смерти, должен завтра делать?

— Во-первых, — я загнул палец, — забудьте про «Дублидора». Это табу. Вы его презираете, но вынуждены ему служить для прикрытия. Во-вторых, вы обожаете Темного Лорда. Вы его верный пес.

— Записал. Обожаю Лорда, — буркнул Палыч, коряво царапая пером по бумаге. — Кто он вообще такой, этот ваш Волан-де-Морт? Местный криминальный авторитет? Типа Саши Белого?

— Ну... можно сказать и так. Только он без носа, похож на змею и любит пускать во всех зеленые смертельные лучи. Ваша задача завтра: сидеть с надменным лицом, наливать Грюму чай и глубокомысленно кивать. Если он спросит про Поттера, говорите: «Мальчишка слишком много о себе возомнил. Я держу его под контролем». Если он спросит про планы Темного Лорда, отвечайте загадочно: «Время еще не пришло. Лорд не любит спешки». Поняли? Никакой конкретики! Максимум пафоса!

Антон Павлович пожевал губами, перечитывая свои каракули.

— Поттер — выскочка... Время не пришло... Максимум пафоса... Слушай, звучит как типичный отчет на родительском собрании. С этим я, пожалуй, справлюсь.

— Вот и отлично, — я с облегчением выдохнул. — И ради всего святого, спрячьте свои кроссворды. Если Крауч их увидит...

— Да понял я, понял! Уберу в сейф, — отмахнулся Лже-Снегг, и его взгляд упал на переданный мной кусок пергамента. Он аккуратно развернул его и с благоговением посмотрел на змеиную чешую. — Ну, Беляев. Несмотря на то, что ты подвел меня под монастырь... работу ты выполнил. Это действительно чистейший бумсланг. Я прямо сегодня запускаю первый цикл варки. Мы на шаг ближе к дому.

И тут я хотел было уже попрощаться и удалиться в слизеринские покои, как вдруг англичанин меня останавливает.

— Слушай, Марсель. Я тут хочу тебя кое о чем попросить... — замялся он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Антон Павлович, денег сейчас нет, — на автомате, похлопав себя по карманам мантии, ответил я.

— Да тьфу на тебя, Беляев! Какие деньги! — в досаде махнул рукой учитель. — Я про другое. Замени меня завтра на уроке, а?

Моя рука, потянувшаяся к дверной ручке, так и повисла в воздухе. Я медленно обернулся.

— В смысле... «замени»?

— В прямом, — англичанин подошел к бурлящему котлу и вздохнул. — Понимаешь, теперь, когда мы добавили бумсланг, за этим «Неёловским квасом» надо будет безотрывно следить. Реакция пошла! Чуть недоглядишь — и мы взлетим на воздух вместе с половиной подземелий. Завтра на вашем сдвоенном уроке будет самая критическая фаза варки. Так что... не мог бы ты провести занятие для своего факультета вместо меня? Я буду тут рядом, в подсобке, если что.

Я уставился на него так, словно у него снова выросли козлиные рога.

— Антон Павлович! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Вы в своем уме?! А вы не забыли, часом, что со Слизерином там будут еще и гриффиндорцы?! Поттер, Грейнджер и наш бешеный рыжий пролетарий! И вообще, как вы это себе представляете?! Я же ничего не умею! Чему я их научу?!

Антон Павлович снисходительно похлопал меня по плечу.

— Ой, Беляев, не делай мне нервы. Ты же у нас вроде как официальный любимчик Снегга. Староста! Авторитет! — хмыкнул препод. — Что вы машете этими палками, как гаишники жезлами?! Дисциплина должна быть!

— И вы думаете, они меня послушают? Поттер же первый поднимет бунт на корабле!

— Естественно, послушают! — отмахнулся Антон Павлович. — Я же не просто так брошу тебя на амбразуру. Я сам к ним выйду, прежде чем уйти в подсобку наблюдать за зельем, и официально заявлю: мол, сегодня мой лучший, самый выдающийся ученик будет учить вас, бездарей, уму-разуму. Выдам тебе, так сказать, полный преподавательский мандат!

Я с сомнением покосился на котел, из которого валил зеленый пар.

— Звучит красиво. Но учить-то я их чему буду? Я в местной алхимии ни в зуб ногой!

— А задание я тебе заранее объясню, не переживай, — препод похлопал по толстенному, пыльному учебнику на столе. — Тут же всё просто! Прямо как на инглише: даешь текст на перевод и идешь пить чай. Скажешь им законспектировать параграф, а потом пусть варят какую-нибудь простейшую бурду по рецепту. Твоя главная задача — ходить между рядами с надменной физиономией, бить их по рукам, если полезут куда не надо, и снимать баллы с Гриффиндора за шум. Всё!

— Если я буду себе позволять подобное, это будет моим последним уроком, — с глубоким сомнением проговорил я.

— Ну, во-первых, там слизеринцы будут, которые тебя поддержат и если что — прикроют тылы, — отмахнулся учитель, уже полностью поглощенный мыслями о своем «квасном» проекте. — А во-вторых, сам разберешься. Голова у тебя на плечах есть. Я уверен, что ты найдешь ту самую линию Маннергейма, за которую переступать не стоит. Отработай как надо, Беляев!

М-да уж...

Всё следующее утро, ковыряясь вилкой в яичнице за слизеринским столом, я нервно прокручивал у себя в голове педагогический план, который набросал ночью. Вроде бы всё должно было сработать. На бумаге.

А ведь Вика мне как-то раз сказала, что из меня получился бы просто офигенный препод по литре. Что я умею грамотно доносить мысли и держать аудиторию, если меня по-настоящему увлекает тема рассказа. Но, блин, одно дело — с пеной у рта доказывать нашей школьной учительнице, что Обломов — лучший персонаж, чью священную лень я глубоко уважаю, а совершенно другое — доказывать Поттеру и компании, что я шарю за зельеварение!

Ладно, в конце концов, от моей актерской игры сейчас (ОПЯТЬ!!!) зависело наше возвращение домой. Пока Палыч варит квас, я должен был прикрыть его тылы. Надо было выкручиваться.

И вот, когда оба враждующих факультета с шумом ввалились в сырое подземелье и расселись по местам, из подсобки вынырнул Антон Павлович.

Ужас Подземелий встал перед классом, скрестил руки на груди и сказал:

— Я вас категорически приветствую. Сегодня у нас будет весьма необычный урок. Не то чтобы у меня и раньше было огромное желание наблюдать за вашей бездарной муравьиной вознёй в котлах... Но сегодня у меня, помимо желания, категорически нет и времени. Я занят. Экспериментом особой государственной... то есть, магической важности.

Преподаватель сделал суровую паузу, обводя притихший класс немигающим взглядом.

— А вместо меня урок проведет мой лучший ученик. Студент, который не раз доказывал своё непревзойденное умение как в тонком искусстве варки зелий, так и в мастерстве преподношения информации.

«И когда это я успел выделиться в обоих направлениях? — подумал я. — Взрыв стола и кусок грязи в котле зачлись мне как педагогическая практика?» Впрочем, предъявлять Палычу претензии я не мог, да и не собирался — надо же было ему как-то обосновать перед каноничными героями сей инцидент.

— Драко Малфой! — торжественно провозгласил Лже-Снегг, указав на меня.

Класс дружно ахнул. Гарри Поттер выронил перо, а Пэнси Паркинсон издала восторженный писк.

Антон Павлович медленно перевел свой убийственный взгляд на левую половину кабинета.

— Я прекрасно знаю, что далеко не все здесь способны вести себя как полагается приличному обществу, — он выразительно, с особым отвращением посмотрел на гриффиндорскую троицу. — Поэтому хочу отметить: я буду находиться здесь, в каморке. Дверь тонкая. Я буду слышать каждый ваш вздох. Если мистер Малфой хоть раз пожалуется мне на ваше непотребное поведение или нарушение субординации... Я вам гарантирую такую сладкую жизнь, что до конца года вы будете чистить котлы языками. Вопросы? Вопросов нет. К работе.

С этими словами Антон Павлович круто развернулся и скрылся в своей лаборатории.

Подземелье погрузилось в мертвую, звенящую тишину. Три десятка учеников перестали дышать. Все глаза синхронно уставились на меня.

Я медленно поднялся из-за своей парты.

Одернул полы мантии, поправил изумрудный галстук и ленивой походкой прошествовал к пустому профессорскому креслу. Обернувшись к залу, я вальяжно оперся поясницей о край преподавательского стола и скрестил ноги.

— Здравствуйте, дети, — миролюбиво, с легкой долей превосходства произнес я.

Гриффиндорцы посмотрели на меня с неприязнью. Гарри Поттер мгновенно побагровел. Гермиона Грейнджер сдвинула брови на переносице, сканируя меня подозрительным, препарирующим взглядом. Щегол злобно запыхтел и буравил меня глазами, хотя я четко видел, как он усмехнулся. Слизеринцы же, напротив, одобрительно и гаденько заулыбались, полностью поддерживая мой новый статус повелителя подземелий.

— Ну что ж, мне надо с вами что-то делать... — с тяжелым, театральным вздохом продолжил я. — Не могу же я просто дать вам какую-то фигню на растерзание и усесться решать кроссворды. Я же человек невероятно ответственный. Человек, который с величайшим трепетом относится к возложенным на него обязанностям. Как и все слизеринцы. Мы умны, рассудительны и, чуть что, не бросаемся в бой сломя голову. Мы те ещё работяги, это правда.

(Кажется, тут я окончательно поплыл и начал путать Слизерин с нашим земным классом химбио, а Гриффиндор — с соцэкономом. Но останавливаться было поздно — Остапа несло).

Я спрыгнул со стола и начал неспешно, грациозно расхаживать перед первыми партами.

— Нет, вы не подумайте обо мне плохо. Я обожаю работать. Работа — это вообще всё для меня! Я обожаю смотреть, как работают другие. Я могу сидеть и смотреть на это часами!

Егор за столом Гриффиндора подозрительно кашлянул в кулак, скрывая смех.

— Мысль о том, чтобы избавиться от работы, просто разрывает мне сердце, — продолжал я с чувством глубочайшего драматизма, прижав руку к груди. — Да-да, Поттер, вы не можете дать мне слишком много работы! Накопление работы стало для меня почти страстью. У меня в мэноре скопилось столько нетронутой работы, что нам скоро придется пристраивать новое крыло, чтобы ее хранить. И я, заметьте, очень бережно с ней обращаюсь!

Слизеринцы начали переглядываться. Они явно не понимали, куда клонит их лорд, но звучало это невероятно пафосно.

— Поверьте мне на слово, — я остановился прямо перед столом Поттера и Уизли, доверительно наклонившись к ним. — У меня дома есть работа, которая лежит там уже годами, и на ней нет ни единого отпечатка пальца! Никакой грязи! Я ею искренне горжусь. Иногда, знаете ли, я достаю её, бережно сдуваю пыль и аккуратно кладу обратно. Никто не хранит свою работу в такой первозданной неприкосновенности, как я.

Я выдержал паузу. Тишина в классе была монументальной.

— А посему... — я круто развернулся и вернулся к профессорскому креслу, — поскольку мне категорически нельзя давать много работы, ибо для меня она как наркотик и вызывает мгновенное привыкание, сегодня работать будете исключительно вы.

Я взял в руки волшебную палочку, как указку, и небрежно стукнул ей по классной доске, собираясь продиктовать задание.

Блин. Ну ничему меня жизнь не учит. Не так давно я катался по полу, глядя на козлиные рога Антона Павловича, но на чужих ошибках учиться у меня категорически не получается....

С громким, оглушительным треском из кончика палочки вырвался сноп ослепительных сиреневых искр. Он устремился в потолок, со звоном отскочил от каменной люстры и, словно взбесившаяся шаровая молния, начал хаотично носиться по всему классу, рикошетя от стен.

— Всем в укрытие! Прячьтесь под парты, господа, а не то кому-нибудь сейчас прилетит прямо в чайник... или в задник! — гаркнул я, первым рыбкой ныряя за спасительную деревянную кафедру.

Класс взвизгнул в едином порыве. Слизеринцы посыпались на пол, как кегли, гриффиндорцы с криками полезли под столы. Но прежде чем кто-либо успел окончательно эвакуироваться, шальная сиреневая искра с радостным писком спикировала вниз и попала точно в грудь нашего бравого пролетария.

Раздался громкий «ПУФФ!», и коридор подземелий затянуло облаком розового конфетного дыма.

Егор замер столбом. Вся его потертая форма Рона Уизли испарилась. Вместо нее красовался цельный, пушистый, нежно-розовый плюшевый костюм единорога. С радужным пузиком. И с капюшоном, на котором гордо и угрожающе торчал сверкающий серебряный рог.

Секунду стояла гробовая тишина. А затем подземелье просто легло.

Слизеринцы ржали так, что из-под парт доносилось только поросячье похрюкивание. Гарри Поттер, забыв про статус Избранного, уткнулся лицом в рюкзак, содрогаясь от истерики.

Лишь Гермиона смотрела на меня широко раскрытыми глазами, явно пытаясь осмыслить столь сложное, невербальное заклинание трансфигурации, сотворенное одним небрежным стуком.

Я медленно поднялся из-за кафедры, опираясь на нее двумя руками, и с безмерной скорбью посмотрел на пушистого товарища.

— Эх ты, Уизли... — сквозь слезы проговорил я. — Вот к чему приводит систематический прогул уроков ОБЖ. Каска, батенька, спасла бы вашу репутацию. Но теперь ваш классовый облик безвозвратно утерян.

Егор медленно опустил взгляд на свои плюшевые розовые лапки.

— АХ ТЫ, КАНАЛЬЯ!! — громогласно, на весь замок заорал наш единорог, срывая голос. — На дуэль!!

Он выхватил палочку своими пушистыми рукавами и, не целясь, вслепую запустил в меня каким-то проклятием.

Зеленоватый луч просвистел над моей головой и превратил стоящую за мной доску в гигантский кусок швейцарского сыра.

— Да ты ещё и косой, Уизли! — язвительно хехекнул я, эффектно запрыгнув на преподавательский стол. — Негоже с таким отвратительным глазомером на дуэль выходить! Сдай оружие, пока никого не покалечил. Пусть лучше вместо тебя Гермиона выйдет. Эта девушка, в отличие от некоторых пушистых парнокопытных, хотя бы палочку в лапках держать умеет!

Гермиона Грейнджер вспыхнула. А наш невиданный зверь окончательно вышел из себя.

— Ты кого косым назвал, блонда напыщенная?!

Егор перемахнул через парту и двинулся в мою сторону, размахивая волшебной палочкой. Гарри Поттер с криком «Рон, не надо, нас исключат!» отчаянно повис на его плюшевом розовом хвосте, пытаясь затормозить эту разъяренную махину.

— Уймись, животное! — крикнул я со стола, отступая на шаг. — Твои классовые замашки портят весь интерьер подземелий!

Егор вырвался, яростно взмахнул палочкой и выпустил в меня еще одно заклятие. Зеленая вспышка со свистом пронеслась в метре от моего правого уха, сбив с потолка старинный подсвечник.

Я расхохотался. Спрыгнув с преподавательского стола, я походкой Адриано Челентано подошел поближе.

— Эх, Уизли, Уизли... — пропел я, снисходительно качая головой. — Мазила ты пролетарская. Целиться надо лучше! А то машешь своей палкой, как дворник метлой!

И тут заклятье всё-таки настигло меня.

Ну как, настигло... Наверное, из-за того, что у Егора вместо нормальных человеческих рук теперь были толстые плюшевые лапки единорога, ему было тяжело целиться. Очередной магический заряд вылетел из его палочки по абсолютно непредсказуемой траектории.

Заклинание ударило не в меня. Оно врезалось прямо мне под ноги.

Камень под моими ботинками мгновенно расплавился, закручиваясь в сияющую, фиолетовую пространственную воронку.

— Твою ж ма... — только и успел пискнуть я.

Земля разверзлась. Под потрясенные ахи слизеринцев и визг Пэнси Паркинсон я провалился прямо в сияющий портал.

Воздух со свистом ударил мне по ушам, перед глазами замелькали какие-то искры, а в желудке поселилось тошнотворное чувство свободного падения. Розовая дыра над моей головой с громким чавкающим звуком захлопнулась, оставив меня лететь в неизвестность.

И тут мой полет резко закончился.

Я с оглушительным грохотом приземлился на что-то твердое, ровное и беспощадно жесткое. Подо мной жалобно хрустнуло чье-то перо, звонко опрокинулась чернильница, а в лицо мне полетел веер разбросанных пергаментов.

— Рон, падла, я убью тебя, тварь... — прохрипел я.

Я тяжело поднялся на четвереньки и потирая ушибленный локоть.

Медленно, с предчувствием грандиозного фиаско, я поднял голову.

Я сидел (а точнее, весьма пикантно стоял на карачках) прямо на массивном учительском столе. Передо мной ровными рядами расходились парты светлой, просторной аудитории. А за этими партами на меня абсолютно ошарашенно таращились несколько десятков учеников в желто-черных мантиях. Пуффендуйцы.

Где-то на третьем ряду я пересекся взглядом с лицом Седрика Диггори. Весь вид Вити буквально кричал: «Я не знаю этого идиота, мы с ним не пересекались».

Но настоящая проблема находилась не впереди. Настоящая, монументальная проблема сейчас тяжело дышала мне прямо в затылок.

Я сглотнул вставший поперек горла ком и, стараясь не делать резких движений, как в фильмах ужасов, медленно повернул голову назад.

За моей спиной стояла декан Гриффиндора и профессор Трансфигурации Минерва Макгонагалл.

Брови поверх прямоугольных очков взлетели куда-то к самой линии роста волос. Она держала в руке волшебную палочку, с которой всё еще капали капли какой-то жижи, и смотрела на меня.

— Простите... зашел не в ту дверь, — брякнул я первое, что пришло на ум, вспомнив старину Киркорова. — Уже ухожу, не смею мешать образовательному процессу.

Сохраняя на лице извинительную полуулыбку, я начал неуклюже сползать вниз, по пути с мерзким треском порвав парочку чьих-то эссе по трансфигурации, а затем мой локоть эффектно снес открытую чернильницу. Густая черная лужа радостно хлынула прямо на стопку свежепроверенных контрольных работ пуффендуйцев.

Витя на третьем ряду глухо застонал, не в силах наблюдать этот позор.

— Ой, прошу простить, я не хотел...

— Мистер Малфой! — наконец-то обрела дар речи профессор Макгонагалл.

Голос декана Гриффиндора провибрировал с поистине ужасающей, карательной мощью. Кончик ее волшебной палочки взметнулся вверх и оказался прямо между моих глаз, угрожающе сыпля искрами.

Я зажмурился.

Именно в этот кульминационный момент моя нога окончательно поскользнулась на огромной луже свежих чернил.

Я отчаянно взмахнул руками, попытался ухватиться за плечо профессора, и с истошным воплем полетел затылком вниз, прямо в стоявший возле стола скелет барсука.

ХРЯСЬ!

Занавес.

ГЛАВА 14: ИЛЛЮЗИЯ ОБМАНА

— …и, наконец, разнес вдребезги уникальный учебный скелет пуффендуйского барсука! — на высоких, дрожащих от возмущения нотах закончила свою обличительную речь профессор Макгонагалл.

Мы с Егором стояли навытяжку перед массивным дубовым столом, за которым восседал абсолютно невозмутимый Дамблдор. Серебряные приборчики в кабинете директора тихо тикали и пускали дым, а на жердочке с любопытством косил на нас глазом феникс Фоукс.

Это был первый момент за всё наше пребывание в Хогвартсе, когда я понятия не имел, что делать. Вот вообще ни малейшего. Шутить и выпендриваться перед величайшим магом современности (чья аура буквально давила своей мощью, а глаза смотрели прямо в наши русские души) у меня не было никакого желания. Антона Павловича, который мог бы спасти нас, поблизости не наблюдалось. Что прикажете делать?

— И как вы это объясните? — холодно обратилась к нам Макгонагалл.

— Ну... заигрались, потеряли голову. С кем не бывает, — пробормотал Егор, виновато повесив голову и ковыряя носком кроссовка ковер. — Гормоны снесли крышу. Забылись в пылу энтузиазма. Искренне просим прощения.

— В пылу энтузиазма?! Вы прожгли дыру в межэтажном перекрытии замка! — всплеснула руками заместитель директора. — И главное, Уизли, это на вас совершенно не похоже! Ладно мистер Малфой, он известен своим вызывающим поведением и тягой к хулиганству, но вы! Как вы могли! Где было ваше благоразумие?

— Профессор, это исключительно моя вина, — подал голос я, выступая на шаг вперед. — Рон тут ни при чем. Я категорически не соблюдал технику безопасности на учебном объекте. Мои поистине кривые руки подвели меня. Я просто с волшебной палочкой обращаться, оказывается, совершенно не умею... Тыкаю ею, когда не надо. И куда не надо. Искренне раскаиваюсь. Можете вычесть стоимость реставрации потолка и запчастей барсука из моего бюджета.

Феникс Фоукс от удивления выронил из клюва недоеденную кедровую шишку. Профессор Макгонагалл открыла рот, закрыла его, потом открыла снова, но не издала ни звука. Егор рядом со мной тихо, одобрительно хмыкнул.

Альбус Дамблдор медленно опустил руки на стол. Морщинки вокруг его пронзительно-голубых глаз дрогнули, складываясь в лукавую улыбку. Директор Хогвартса, казалось, впервые за долгие годы был по-настоящему, искренне удивлен.

— Поразительное... и весьма нетипичное для вас признание, мистер Малфой, — мягко проговорил старец, разглядывая меня. — Признание собственных слабостей и кривизны рук требует порой гораздо большей смелости, чем победа в дуэли. Лимонную дольку?

Он изящным жестом пододвинул к нам вазочку с желтыми леденцами.

Я уже было потянулся (после такого стресса организм отчаянно требовал глюкозы), но Егор быстрым жестом перехватил мою руку в воздухе и укоризненно мотнул головой.

Я благоразумно убрал руки за спину.

— Директор, мы просим простить нас. Мы искренне раскаиваемся в том, что устроили этот акт непреднамеренного вандализма, — отчеканил Щегол.

— Да, мы совершенно не хотели, чтобы всё так получилось, — горячо кивнул я. — Чистая случайность.

Дамблдор лишь благостно улыбался, явно наслаждаясь этим небывалым спектаклем: Малфой и Уизли, стоящие плечом к плечу и синхронно извиняющиеся за совместный погром.

А вот профессор Макгонагалл, наконец-то вышедшая из оцепенения после моих признаний в криворукости, внезапно сменила вектор атаки.

— А как профессор Снегг вообще допустил подобное безобразие?! — возмущенно воскликнула она, резко поворачиваясь к директору. — Я, конечно, всегда считала его методы преподавания слегка... сомнительными. Но я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не подумала, что он мог бы позволить ученикам устроить полномасштабную дуэль с пробиванием потолков прямо у себя под носом!

Мы с Егором внутренне похолодели.

Надо было срочно спасать нашего классного руководителя. Мы переглянулись.

— Профессор Снегг тут абсолютно ни при чем! — синхронно, в один голос выпалили мы.

— Он... э-э-э... он в этот момент героически спасал другого ученика! — нашелся Егор, делая честные глаза.

— Да! Невилл Долгопупс... то есть, Крэбб! Крэбб уронил в свой котел сразу три сушеных гусеницы! Назревал химический взрыв, который мог бы снести всё левое крыло замка! — подхватил я, на ходу сочиняя спасительную ложь. — Профессор Снегг, рискуя собственной жизнью и мантией, бросился в дальний угол класса, чтобы нейтрализовать угрозу! Он накрыл котел своим телом! А мы с Роном... мы просто не вовремя взмахнули палочками в образовавшейся суматохе. Профессор был ослеплен парами и физически не мог предотвратить мой полет к вам в кабинет.

Макгонагалл недоверчиво прищурилась, пытаясь представить себе Северуса Снегга, самоотверженно накрывающего грудью котел Винсента Крэбба. Дамблдор же тихо, добродушно рассмеялся, откинувшись в своем высоком кресле.

— Похоже, мистера Малфоя кто-то весьма сильно вдохновил, раз в его поведении присутствуют столь радикальные и... благородные изменения, — проговорил директор.

И тут массивная дверь кабинета с грохотом распахивается.

На пороге появляется Северус Снегг. Он выглядит бледнее обычного (хотя, казалось бы, куда еще?), глаза безумно горят, сальные черные волосы торчат во все стороны, хотя их явно пытались неуклюже пригладить мокрыми руками.

— Ага, вот они, малолетние разрушители! — громогласно произнес он, стремительно входя в кабинет. — Директор, я всё объясню! Я полностью контролировал ситуацию! Понимаете, я находился в подсобке, занимаясь глубоким анализом конфискованного магловского артефакта — сканворда... тьфу ты, зашифрованного пергамента! Пытался разгадать древнюю руну «длинный друг Маугли, три буквы». Что бы это могло быть? И тут у меня из рук выскользнуло любимое перо! И закатилось, подлое, прямо под тяжелый дубовый шкаф!

Моя рука медленно поползла к лицу.

— Я, как человек хозяйственный, минут пятнадцать лежал плашмя на животе, пытаясь выковырять это перо оттуда черенком от швабры! — с искренним возмущением продолжал вещать Ужас Подземелий. — У меня обзор был намертво перекрыт ножками стула! Я находился в слепой зоне! Я физически не мог контролировать, как эти два имбецила начали крушить мой кабинет! Я вообще думал, что это у меня трубы в лаборатории гудят, пока с потолка штукатурка не посыпалась!

В кабинете директора воцарилась тишина.

Профессор Макгонагалл медленно повернула голову к нашему декану.

— На животе... под шкафом... со шваброй? — сиплым шепотом повторила Минерва. Она перевела дикий взгляд на нас с Егором, потом снова на Снегга. — Северус... А как же взрывающийся котел мистера Крэбба? А ваше самопожертвование?! Вы же... вы же, как сказали мальчики, накрыли его своим телом, чтобы спасти левое крыло замка!

— Какого еще Крэбба? — Лже-Снегг поднял бровь. — У нас что, вообще есть такой ученик? Мадам, вам что, на старости лет память отшибло?

— Профессор... — в отчаянии начал было я.

— Молчать! — властно прервал меня англичанин.

— Снегг, вы... — попытался было вклиниться Егор.

— Рон, вы с Малфоем окончательно доконали меня! — сурово отчеканил Антон Павлович. — Сидели бы и молчали в тряпочку после всего, что натворили в моем кабинете! И не пудрили мозги уважаемым преподавателям своими абсурдными выдумками про самопожертвование!

Я смотрел на эту картину, и понимал: мы летим в пропасть. Антон Павлович закапывал нас бульдозером. Еще пара фраз, и он признается Макгонагалл, что не знает, кто такой Волан-де-Морт.

— Я в голову профессору Снеггу случайно попал! — истошно воскликнул я, не в силах больше смотреть этот цирк. — Он сошел с ума!!

С этими словами я с театральным трагизмом рухнул на колени прямо на мягкий ковер директорского кабинета и закрыл лицо руками, изображая глубочайшее раскаяние.

— Профессор Дамблдор! Простите меня! Я не могу больше с этим жить! — картинно «зарыдал» я, заламывая руки. — Я целился в Рона, но моя некомпетентность меня подвела! Луч срикошетил от сырной доски и попал прямо в затылок профессору Снеггу! У него тяжелейшая контузия и амнезия! Поэтому он не помнит Крэбба! Поэтому он несет бред про швабры! Я сломал любимого декана!

— Да, да, истинно так, всё было именно так! — незамедлительно поддержал меня Щегол. — Он попал! Прямо в теменную долю! Бэнг — и профессор Снегг забыл школьную программу! Я свидетель! Малфой — криворукий преступник! В Азкабан его! Пусть его зацелуют дементоры!

Антон Павлович на секунду онемел от нашего вероломства.

— О, Мерлин Всемогущий! — ахнула профессор Макгонагалл, в ужасе прижимая ладони к щекам. — Альбус! Вы понимаете?! Контузия! Это же всё объясняет! Вот почему он забыл Крэбба! У него же серьезное магическое повреждение мозга! Северус, бедный мой коллега...

— Да в своем я уме! Какая контузия! Вы чего несете?! — возмущенно воскликнул Лже-Снегг, пытаясь отбиться. — Я просто...

— Тихо, тихо, Северус, не перенапрягайтесь, вам нельзя волноваться, — успокаивающим тоном перебила его профессор Трансфигурации, осторожно беря его под локоток. — Пойдемте, я отведу вас к мадам Помфри. Вам нужно приложить лед и выпить успокоительного.

Я, продолжая стоять на коленях, сквозь пальцы наблюдал, как побагровевшего, сыплющего проклятиями Антона Павловича буквально насильно уводят из кабинета лечиться от «повреждения мозга».

Когда дверь за ними закрылась, в кабинете остались только мы двое и Дамблдор.

Директор Хогвартса снял свои очки-половинки, протер их кончиком мантии, водрузил обратно на нос и с непередаваемым весельем посмотрел на нас. Я медленно, отряхнув пыль с колен, поднялся на ноги.

— Что ж, мистер Малфой. Мистер Уизли, — с иронией произнес Дамблдор, сплетая пальцы. — Это было одно из самых выдающихся и, не побоюсь этого слова, драматичных признаний, которые мне доводилось слышать в этих стенах.

Мы с Егором виновато вздохнули.

— Учитывая ваше чистосердечное раскаяние, а также тот факт, что профессор Снегг, несомненно, пойдет на поправку... я не буду применять к вам строгих дисциплинарных мер, — вынес свой приговор великий волшебник. — Однако повреждение имущества и случайный травматизм преподавателя не могут остаться без последствий. Поэтому завтра вечером, вместо ужина, вы оба отправитесь в Зал Наград. Будете полировать кубки. Без использования магии.

— Слушаемся, директор, — вытянулся по струнке Щегол.

— И, мальчики, — тихо добавил Дамблдор в спину, когда мы уже открывали дверь. — Я бы настоятельно рекомендовал вам наладить ваши... межфакультетские отношения. Как показывает сегодняшний вечер, в тандеме вы способны творить поистине великие иллюзии. Спокойной ночи.

Мы вывалились в коридор, прикрыли дверь и сдавленно выдохнули.

— Я его реально убью, — шепотом пробормотал я, утирая холодный пот. — Он нас чуть живьем не закопал своим сканвордом!

— Зато завтра вечером будем вместе кубки полировать! — оптимистично подытожил Егор, хлопнув меня по спине. — Как Ленин с бревном на субботнике! Ладно, Малфой, ползи в свои подземелья. Завтра новый день.

Мне не составило никакого труда убедить своих дорогих, но не обремененных интеллектом сокурсников в том, что я, спрыгнув со стола Снегга, случайно подвернул свою лодыжку. А этот подлый, коварный мошенник Уизли, трусливо выждав момент моей временной уязвимости, посмел применить такой грязный, вопиюще бесчестный приём. Крэбб, Гойл и другие мои однокурсники выражали мне искреннее сочувствие и поддержку, Пэнси Паркинсон порывалась перебинтовать мне ногу, а мой авторитет невинно пострадавшего взлетел до небес.

А вот как Щегол объяснил произошедшее Гарри, Гермионе и всем остальным гриффиндорцам в своей башне — это был очень интересный вопрос, ответ на который я узнал на следующий вечер, во время нашей совместной отработки в Зале Наград.

И, поверьте, это заслуживало отдельного Оскара. Картина маслом: уютная гостиная Гриффиндора, потрескивает камин. И наш Щегол, трагически сгорбившись на диване, вещает потрясенным Избранному, всезнайке и остальным присутствующим:

— Знаешь, Гермиона, я вообще человек, который, в целом, привык покорно находиться в холодной тени гигантской, ослепительной звезды по имени Поттер, — с надрывом вещал Егор, бросая обиженные взгляды на мрачного Гарри. — Ты только представь масштаб предательства! С лучшим другом не поделиться тайной! Скрыть, как именно он проделал этот хитровыдуманный трюк с обманом охранных чар директора! И это после всего, что мы пережили!

Тут Егор горько всхлипнул, утирая невидимую слезу. По его словам, Джинни на этом моменте чуть ли не разрыдалась, настолько убедительно он играл.

— Все эти невысказанные переживания, эта жгучая обида копились в моей душе, как дебильные фанфики в ноутбуке одного моего друга-писателя! — с жаром продолжал Щегол.

Гермиона, до этого слушавшая его с глубочайшим сочувствием, вдруг напряженно замерла. Ее глаза сузились.

— Как... что? — озадаченно переспросила отличница, нахмурив лоб.

— Это метафора, Гермиона! Древняя ирландская метафора! Означает бездонный сундук с макулатурой! Не перебивай! — возмущенно отмахнулся он и продолжил вещать: — Так вот! Последней каплей стала выходка этого мерзавца, имя которого я называть не желаю не из-за страха, а из-за глубочайшего презрения! Я прямо взбесился! Дошел до точки кипения! А палочка, как известно, своего хозяина понимает. Я просто мысленно, всей душой пожелал, чтобы этот мудила провалился к чёртовой бабушке. Вот он и провалился! Чистая энергия праведного гнева!

Повисла благоговейная тишина.

Гермиона медленно опустилась в кресло, прижимая ладони к вискам.

— Рон... — срывающимся шепотом произнесла она. — Спонтанное искривление пространства без словесной формулы... Да еще и в Хогвартсе, где пространственная магия вообще заблокирована Дамблдором! Это же... Это же проявление невероятного, колоссального скрытого магического потенциала! Тебя просто прорвало на пике эмоционального напряжения!

— Вот именно! Меня прорвало! — гордо подтвердил Щегол, наслаждаясь своей новой репутацией скрытого мага-титана. — Так что не злите меня больше. Особенно ты, Поттер, со своим Кубком.

— И они реально в это поверили?! — с улыбкой переспросил я, когда Егор закончил свой рассказ.

Мы сидели на полу в Зале Наград, вооруженные тряпками и специальной полиролью для серебра, и терли кубки за победы в квиддиче образца тысяча девятьсот лохматого года.

— А то! Грейнджер потом еще полчаса бегала вокруг меня с книжкой, пыталась заставить повторить «выплеск неконтролируемой стихийной магии», — самодовольно хохотнул Щегол, натирая до блеска какой-то щит. — Еле отбился! Сказал, что мана кончилась.

Я улыбнулся, до блеска наводя марафет на кубке Джеймса Поттера. Вдали от посторонних глаз и параноика Грюма здесь, в Зале Наград, было на удивление спокойно.

— Правда, мы теперь постоянно срёмся с Гарриком, — добавил мой друг уже более серьезным тоном. — Точнее, с Гарриком мы не общаемся вообще. Официально поссорились в дрызг. А с Гермионой — срёмся. Потому что я, как ответственный агент, следую этому чертову канону и отыгрываю завистливого, обиженного друга! Ты не представляешь, Марсель, как тяжело смотреть в эти страдающие глаза Избранного и делать морду кирпичом!

— О да, настоящий герой, — кивнул я. — Жертва во имя великого сюжета. Не то что я — подумаешь, к маньяку Грюму ходил воровать кусок мертвой змеи, рискуя быть превращенным в табуретку, или вел урок вместо Палыча с опасной палкой вместо методички. Сущие пустяки.

— Так вёл бы нормально, а не выпендривался! — буркнул Щегол. — Челентано он включил! Допрыгался до сквозной дыры в полу!

— А как я, по-твоему, должен был вести урок? Тупо тиранить вашу золотую троицу? Банально стоять над душой и снимать очки за криво нарезанные коренья? Я, между прочим, попытался привнести в британскую педагогику свежую струю: самостоятельную работу с текстом и развитие критического мышления!

— Ага. А заодно внес существенный вклад в перепланировку межэтажных перекрытий замка, — ехидно парировал Егор.

— Издержки новаторского подхода, — невозмутимо отрезал я, вновь принимаясь полировать кубок Джеймса Поттера. — Любая революция в образовании требует жертв. Скажи спасибо, что я тебя в розового единорога не превратил навсегда. Кстати, костюмчик был что надо. Тебе шло.

Щегол опасно зарычал, замахиваясь на меня грязной тряпкой, но бросить её не успел.

Наша милая беседа была прервана.

Тяжелая дверь Зала Наград с жалобным, протяжным скрипом приоткрылась. Мы с Егором мгновенно заткнулись, отпрыгнули друг от друга и начали с невероятным энтузиазмом, остервенело тереть кубки, всем своим видом изображая примерно наказываемых школьников.

— Простите.... 'здесь есть кто-нибудь? — раздался из темноты мелодичный чарующий голос.

Мы с Егором замерли и медленно, не сговариваясь, переглянулись.

В полосе света, падающего из коридора, стояла Флёр Делакур. Её серебристые волосы мягко светились в полумраке. Француженка куталась в изящную шаль и выглядела слегка потерянной.

Я скосил глаза на Егора. Его брови поползли вверх.

— Какого чёрта она здесь шлюхается по ночам? — просипел мой друг.

— Ищет одну привлекательную рыжую морду, которая сегодня за обедом так изящно к ней подкатывала, — мстительно хехекнул я. — Мадам! Что вам угодно в столь поздний час?

Флёр Делакур вздрогнула и сделала осторожный шаг в освещенную факелом часть зала.

В ту же секунду магия вейлы невидимой, теплой волной ударила по помещению, сметая запах старого серебра и пыли. Я почувствовал, как в голове на какую-то долю секунды стало предательски легко и сладко. Но я быстро тряхнул головой, прогоняя наваждение. Что же касалось иммунитета Щегла к буржуазному гламуру, то тут и говорить не приходилось: его классовая ненависть была сильнее любой французской магии.

Девушка посмотрела на нас.

— О... 'это ви, — с заметным содроганием и прелестным акцентом проговорила Флёр, инстинктивно делая полшага назад от Егора. — Сумасшедший мальшик с супом.

— Я не сумасшедший, мадемуазель! Я идейный! — оскорбленно ответил Щегол. — И вообще, суп был предложен от чистого сердца, в знак международной солидарности трудящихся!

— Прошу великодушно простить моего рыжего спутника, мадам, он страдает от тяжелой формы социальной деградации, — я вышел вперед и поклонился. — Драко Малфой к вашим услугам. Вы, судя по всему, стали жертвой нашего архитектурного беспредела и заблудились?

Флёр зябко кутнулась в шаль и раздраженно скрестила руки на груди.

— Уи, — выдохнула она, озираясь по сторонам. — Эти ваши лестницы... они всё время двигаются! Какой ужасный, нелогичный замок. Я 'отела найти вашего мсье Диггори... Седрика. Мне сказали, что спальни Пуффендуя где-то внизу.

Опа! А вот это уже было интересно.

— Нашего чемпиона? Ищете ночью? — я прищурился, включая подозрительность. — Позвольте спросить, зачем вам понадобился Седрик? Решили заранее деморализовать конкурента?

Француженка надменно, по-птичьи вздернула носик.

— Пф! Ваш чемпион... он очень странный молодой шеловек! — возмущенно выдала Флёр, и в ее голосе прорвалась неподдельная женская обида. — Я просто улыбнулась ему вечером на лужайке, а он посмотрел на меня так, будто я... как 'это по-вашему... маньяк с топором! И сбежал! Он от меня шарахается! Я 'отела спросить, в чем дело! Я что, чудовище?!

— Мадам, ну как вы могли такое подумать? — с легким укором спросил Егор. — Не говорите глупостей. Вы тут абсолютно ни при чем. Просто Седрик — парень ранимый. Отважный, как лев, но чертовски ранимый глубоко в душе. А этот Турнир... ну... переволновался чувак, бывает, короче. Накрыло пацана стрессом.

Флёр непонимающе захлопала длинными ресницами.

— Мой косноязычный друг хочет сказать, что Седрик слишком близко к сердцу воспринял новость о том, что Гарри Поттер тоже участвует в Турнире, — пояснил я, закатив глаза. — Сами посудите: был ты единственным, законным представителем от Хогвартса, готовился к славе... а тут тебе на! Какой-то малолетний очкарик, которого и так превозносят и выделяют все, кто только можно, незаконно смог стать участником! Я считаю, это удивительное, вопиющее свинство со стороны Гриффиндора.

— О, 'это чистая правда! — горячо воскликнула вейла, всплеснув изящными руками. — 'Это просто возмутительно! Маленький мальшик, 'который должен сидеть на уроках, украл его триумф! Бедный мсье Диггори. 'Теперь я понимаю, почему он такой... замкнутый и бледный. 'Это такой стгесс!

— Да, да, это абсолютная правда. Этот жалкий Поттер постоянно купался в лучах чужой славы. В то время как его верные друзья, которые вечно, из года в год прикрывали его тощую задницу, — тут я указал тряпкой на опешившего Егора, — оставались в тени. Я абсолютно уверен, мадам, что без их самоотверженности Гарри не удалось бы до сих пор сохранять этот нелепый статус Мальчика-Который-Выжил. Скажи, ведь так, Рон?

— Ну... э... — только и смог выдавить Егор, не зная, чью ему сторону занять: мою, или Гарри.

— Видите? Он совершенно потерял себя, — я со вздохом похлопал друга по плечу. — Психологическая травма от многолетнего нахождения в тени нарцисса. Именно поэтому он иногда изъясняется странными, высокопарными стихами и метафорами.

— О, бедный, бедный 'рыжий мальшик... — проворковала француженка, глядя на Щегла, который был на голову выше её, как на больного щеночка. — 'Теперь я всё понимаю. Столько стгесса, столько несправедливости... Вы пегедайте Седрику, что мадам Максим и все мы на его стогоне! Пусть 'этот Поттер подавится своей славой! Оревуар, мсье!

Гордо вскинув серебристую голову, французская нимфа развернулась и, укутавшись в шаль, плавно упорхнула обратно в темноту коридоров, преисполненная праведного негодования.

— Марсель... — простонал Щегол. — Ты просто дьявол дипломатии! Ты из меня только что клинического идиота с депрессией сделал! «Защитный механизм психики»!

— Зато вейла от тебя отстала! И к Витьке больше с вопросами не полезет! — парировал я. — Я убил сразу четырех зайцев: спас нашего друга, успокоил француженку, полил грязью Избранного и идеально оправдал твои гусарские замашки! Слизерин может мной гордиться.

Отсмеявшись, мы быстро дотерли оставшиеся кубки и направились по своим гостиным.

Ноябрь обрушился на Хогвартс пронизывающими ледяными ветрами, косыми дождями и атмосферой сгущающейся паранойи.

Школа бурлила. И, смею заметить, далеко не только из-за грядущего Турнира.

Весть о том, что именно Рон Уизли и Драко Малфой устроили на сдвоенном уроке зельеварения, разнеслась по замку со скоростью лесного пожара. Школьное сарафанное радио мгновенно раскололось на два противоборствующих лагеря, каждый из которых активно пропагандировал свою версию.

Одни свято верили моей изящной легенде: благородный Малфой просто неудачно оступился, подвернул ногу, а этот подлый, завистливый пролетарий Рон нанес низкий, коварный удар в спину. Гриффиндорцы же с пеной у рта доказывали обратное: этот мерзавец Малфой довел Рона до белого каления своими провокациями, за что абсолютно заслуженно огреб и пробил головой пол.

Лично я иллюзий не питал. Зная мой (точнее, каноничного Драко) паскудный характер, львиная доля учеников из Когтеврана и Пуффендуя придерживалась нейтрально-жизненной версии: «Хрен его знает, что там у них произошло на самом деле, но Малфой сто процентов что-то сделал не так. А Рон не мог напасть просто так, он же вроде норм пацан».

Но особо я за этот счет не волновался. Как и Егор. Мы создали идеальный информационный шум.

Между нами и Антоном Павловичем вскоре тоже всё благополучно решилось. Наш препод, проанализировав ситуацию, понял, что грандиозный погром в подземельях сослужил ему отличную службу: Макгонагалл и Дамблдор были так шокированы «стихийным выбросом магии Уизли», что совершенно забыли задаться вопросом, почему Мастер Зелий не остановил дуэль в самом зачатке. Палыч просто обложил нас трехэтажным педагогическим матом и велел не отсвечивать, пока он химичит над снотворным для Вити.

И вот, за пару дней до Первого Испытания, канон всё-таки постучался в наши двери.

Дело было на перемене. Я как раз спускался по мраморной лестнице, когда заметил впереди интереснейшую картину. Наш Седрик шел в окружении плотного кольца своих пуффендуйских фанатов и фанаток, которые смотрели на него, как на Иисуса.

А чуть поодаль, в нише, с крайне решительным и трагичным видом стоял Гарри Поттер.

Я тут же затормозил, прижался к гобелену с какими-то троллями в пачках и превратился в слух.

Поттер выхватил палочку, прицелился в сумку Вити и прошептал: «Диффиндо!».

Сумка пуффендуйца с треском порвалась пополам. Учебники, пергаменты и банки с чернилами живописно брызнули на каменный пол.

Фанатки Седрика тут же бросились поднимать вещи своего кумира, а Гарри, воспользовавшись моментом, подскочил к Вите и оттащил его за рукав в сторону.

— Седрик! — горячо, с расширенными глазами зашептал Избранный, явно готовый сбросить на собеседника шокирующую бомбу. — Слушай меня. Первое испытание... это драконы!

Витя, который только что с тоской смотрел на свои разлитые чернила, медленно перевел взгляд на Поттера.

— Да знаю я, Гарри. Уже неделю как в курсе, — ровным, потухшим голосом ответил Витя, потирая переносицу. — Драконы. Огнедышащие летающие ящерицы. Четыре штуки. Я буду выступать против шведского тупорылого.

Гарри Поттер осекся.

— Т-ты... ты уже знаешь? — растерянно моргнул Избранный. — Но откуда?! Я думал, кроме меня, Крама и Флёр никто...

— Мир полнится слухами, Поттер. Добрые люди шепнули, — отмахнулся Витя. И вдруг его глаза оживились, он сделал шаг к Гарри и понизил голос до делового полушепота: — Слушай, раз уж ты их видел вблизи... Подскажи чисто технический момент. Как у них дела с пищеводом?

— С... с чем? — опешил Гарри.

— Ну, с пастью! Огромная? Допустим, если я, чисто гепотетически, захочу кинуть ему баранью тушу, что он с ней будет делать? Жевать, или проглотит целиком?

— Ты... ты собираешься кормить дракона бараниной?! — с удивлением проговорил Избранный. — Седрик, они же огнедышащие машины для убийств! Их надо побеждать магией! Заклинаниями! И вообще, ты что, собираешься сжульничать?

— Как ты обо мне мог такое подумать?! — возмутился Седрик. — Я так, чисто гипотетически спросил! Ради академического интереса к магической зоологии! Я, по-твоему, похож на идиота, чтобы кормить их мясом? Конечно нет! Какое мясо?! Исключительно высшая боевая магия! Сложнейшие... э-э... пуффендуйские ментальные практики!

Гарри растерянно заморгал за своими круглыми очками.

— А... Ну да. Ясно. Ментальные практики. Извини, — пробормотал Поттер.

— Вот именно. Всё под контролем. Ладно, мне пора. Удачи нам обоим! — Витя похлопал окаменевшего Поттера по плечу, развернулся и, насвистывая какую-то непринужденную мелодию, быстро зашагал прочь, пока Избранный не задал еще каких-нибудь неудобных вопросов.

«Ментальные пуффендуйские практики», значит? Ну-ну. Главное, чтобы эти практики успели сработать до того, как дракон чихнет огнем.

Ладно, мы же справимся? Ведь да?

Дааааа.

ГЛАВА 15: КУХОННАЯ ФИЛОСОФИЯ

За завтрашний день переживали не только официальные участники Турнира. Ещё больше, до нервного тика, переживали три конкретных человека из подполья. А всё потому, что они собирались жестко, самым наглым образом сжульничать на международном магическом состязании. Но подумайте о них плохо! Это совершалось исключительно во имя спасения товарища, который мог склеить ласты раньше времени.

Мы собрались глубокой ночью в кабинете зельеварения. На профессорском столе, отодвинув в сторону колбы, мы расстелили грубо нарисованный от руки план арены, который я тайком стащил из библиотеки.

— Итак, агентура, слушай мою команду, — сурово басил Антон Павлович, нависая над чертежом, словно полководец перед решающей битвой. — Подойти к дракону в открытую нельзя. Во-первых, там оцепление из румынских драконоборцев. Во-вторых, ложи судей, преподаватели и дементорова уйма народу. План должен быть не просто идеальным, он должен быть ювелирным. Магически и физически.

Учитель выудил из-под стола здоровенный, килограммов на тридцать, кусок отборной сырой баранины (откуда он его достал — загадка, о которой я предпочитал не спрашивать) и поставил рядом три странных флакона.

— Значит так. Я не просто сварил снотворное, — с гордостью провозгласил Лже-Снегг, указывая на пузырек с густой, темно-лиловой жидкостью. — Это Напиток Живой Смерти, скрещенный с лошадиной дозой кошачьей валерьянки. Я смекнул: ящерица огромная, пока она начнет жевать, пока зелье всосется в желудок — Диггори уже поджарят. А валерьянка даст мгновенный успокаивающий эффект по обонятельным рецепторам! Он только понюхает — и уже должен «поплыть».

— Звучит как план, который обязательно даст сбой на практике, — скептически заметил я. — Валерьянка? На дракона? Вы уверены, профессор, что он уснет, а не начнет тереться спиной о трибуны, требуя, чтобы Хагрид почесал ему пузико?

— Беляев, не беси меня, — отрезал препод. — Формула проверена! Дальше — логистика. Вы вдвоем, — он ткнул пальцем в меня и Щегла, — протаскиваете этот кусок мяса на арену.

— На себе?! Тридцать кило?! — возмутился Егор. — Да нас любой староста остановит! Два пацана тащат окровавленного барана по Хогвартсу! Нас в сатанизме обвинят! И вообще, там мой каноничный брательник дежурит — Чарли Уизли. Он спец по драконам. Он эту баранину унюхает за версту.

— Вот тут вступает в дело местная магия, Сидоров, — Антон Павлович коварно усмехнулся и взял в руки волшебную палочку. — За эти недели мышечная память этого тела сослужила мне отличную службу. Перед вашим выходом я наложу на мешок с мясом Дезиллюминационное заклинание — он станет сливаться с окружением, как хамелеон. И заклятие Незримого расширения, чтобы вы сунули тушу в обычный рюкзак.

— А запах? — не унимался я. — Если пахнет валерьянкой и кровью, нам никакая невидимость не поможет.

— А от запаха вы выпьете вот это, — препод подвинул к нам два флакона с мутной, бурой дрянью. — Эликсир маскировки запаха. Вы оба будете пахнуть как старая мокрая кирпичная кладка.

Я брезгливо принюхался к флакону.

— Очаровательно. Я, британский аристократ, буду благоухать как немытый подвал. Ради чего я вообще сюда попал?

— Ради того, чтобы я завтра не стал главным блюдом на банкете! — рявкнул Витя. — Ладно, вы протащили мясо в служебный технический ров. Что дальше? Румыны же смотрят на арену!

— Охрану арены я беру полностью на себя, — хищно оскалился Антон Павлович. — За десять минут до старта я выхожу к загонам. Нахожу начальника их румынской смены и устраиваю такой грандиозный разнос по поводу того, что они не оформили таможенные декларации на экспорт драконьего навоза для моей лаборатории, что они забудут, где находятся. Я им там такие СанПиНы из 90-х вспомню — они плакать будут.

— Идеально! И пока они в шоке от вашего бреда, — перехватил мысль Егор, азартно ударив кулаком по ладони, — мы с Марселем, как мяч на физре, перекидываем невидимого барана за ограждение! Прямо под нос дракону!

— Дракон жрет. Зелье действует. И тут, под звуки фанфар, на арену выходит наш Витя, — подытожил я. — Ты, чемпион, должен просто выплыть с самым пафосным, самоуверенным лицом. Сделаешь вид, что читаешь какое-то сложнейшее ментальное заклятие. Палочкой поводишь эффектно. Дракон к этому моменту уже храпит. Ты берешь яйцо и под овации уходишь.

Витя сглотнул.

— Звучит красиво. Но... парни, мы же понимаем, что где-то обязательно рванет? — спросил он, обводя нас взглядом. — Что, если заклятие невидимости с мяса спадет в полете? Или если это ваше зелье запаха привлечет кого-то еще? Например... миссис Норрис на валерьянку сбежится? Или, не дай бог, Гермиона начнет что-то вынюхивать? Марсель же уже говорил, что она что-то начинает подозревать.

— Не каркай! — шикнул на него Щегол. — Грейнджер будет сидеть на трибуне с Поттером!

— Главное, — веско вставил я, — нам с тобой, Егор, нельзя спалиться ВМЕСТЕ. Если Малфоя и Рона увидят крадущимися вдвоем, воняющими сырым камнем и перешептывающимися.... мало не будет.

— Все всё поняли? — после долгой паузы спросил учитель.

— Так точно, — ответил за всех Егор.

Мы с Витей лишь мрачно кивнули.

— А все всё запомнили? — с нажимом повторил англичанин. — Учтите, у нас нет права на ошибку. Если кто-нибудь узнает...

— Антон Павлович, мы уже раз пятьсот всё обговорили, — успокоил его я. — Мы всё поняли, запомнили и всё сделаем ювелирно. У нас всё схвачено.

С этими словами мы скрепили договор суровым мужским рукопожатием, предвкушая грядущий день, который должен был навсегда войти в историю Турнира Трех Волшебников как «день великого русского читерства».

День Первого испытания давил на плечи невидимой бетонной плитой. Завтрак в Большом зале напоминал поминки — половина пуффендуйцев вообще не могла есть.

— Драко, ты чего такой серьёзный? — вкрадчиво спросила Пэнси, придвигаясь ко мне и заглядывая в глаза.

М-да, походу, я слишком плохо скрывал свое состояние, несмотря на все усилия. А всё почему? Потому что сегодня мой друг должен идти на корм дракону, а я — тащить на арену невидимую тушу снотворного барана.

— Потому что нервы, Пэнси, — тяжело вздохнул я, отвечая, скорее, самому себе. — Сплошные нервы.

— А в чем дело? — она подсела еще поближе.

Я медленно положил вилку, чувствуя, как меня начинает прорывать на монолог.

Да и вообще, надо бы развеять атмосферу. А то все какие-то скучные.

— Пэнси, понимаешь, в нашей жизни стало слишком много бессмысленного стресса. С каждым днем его всё больше. Куда это годится? На что мы становимся похожи? Жизнь же у нас одна, а мы её тратим на какую-то чепуху. Становимся раздражительными, зацикленными на чужих ожиданиях, выжигаем в себе всю любовь и эстетику. Мы превращаемся в функции. Вот скажи, Гойл...

Я резко повернулся к жующему соседу.

— В тебе есть романтика? В тебе есть стремление к великому и созидательному?

Гойл с полным ртом овсянки замер, моргнул и промычал:

— Мммм... сырники вкусные.

— Вот! Вот, о чем я и говорю! — воскликнул я, разводя руками, даже не пытаясь скрыть брезгливости. — Вы, ребята, извиняюсь за выражение, те ещё бивни. А почему? А потому что местная школьная система загнала нас в убогие рамки! Все почему-то решили, что если ты на Слизерине — значит, ты обязан быть коварным, злым и беспринципным подонком 24/7! И вы покорно играете эти роли.

Разговор за нашим краем стола стал настолько громким, что соседний стол Гриффиндора начал прислушиваться.

— Не то что эти ваши красно-золотые соседи, которые якобы стремятся к истинному героизму, — я громко хмыкнул, намеренно повысив голос. — Пфф, какая нелепость! У гриффиндорцев же коллективный комплекс мученика. Я уверен, они спят и видят, как поглубже залезут в какую-нибудь смертельную задницу, где им снесет башку какая-нибудь зубастая фигня. И всё ради чего? Чтобы их чтили как героев! Страсть к громкой, пафосной, но абсолютно бессмысленной гибели в бою — вот и весь ваш Гриффиндор!

Гарри Поттер, сидевший неподалеку, сильно сжал кубок. Но ответить не успел.

— Неправда! — раздался возмущенный девичий голос.

Гермиона Грейнджер резко поднялась со скамейки. Её карие глаза пылали. В Большом зале воцарилась тишина — когда в спор вступали лучшие умы факультетов, остальные предпочитали молчать.

— Гриффиндорцы — это отважные люди, для которых защита слабого и свой долг превыше личной безопасности! — с жаром выкрикнула отличница, сверля меня взглядом. — То, что ты называешь глупостью, Малфой, называется храбрым сердцем! То, чего у Слизерина никогда не было!

Я медленно поднялся со своего места, и оперся костяшками пальцев о стол. Дебаты начались.

— Заблуждение высшей степени, милая моя, — снисходительно парировал я. — Сердце, говоришь? То есть, по-твоему, в таких критических делах, как магия, война и выживание, нужно руководствоваться исключительно дурным, беспокойным сердцем? Игнорируя разум?

— Да! Потому что сердце отличает нас от темных магов! — с вызовом ответила Гермиона.

— Великий русский классик Иван Гончаров с тобой бы категорически не согласился, — отчеканил я.

Лицо Гермионы вытянулось.

— Кто?! — выдохнула она.

— Я уверен, что ты, дорогая моя всезнайка, никогда не читала «Обыкновенную историю». Ведь это литература маглов, причем восточноевропейских, — с непередаваемым аристократическим высокомерием продолжил я. От слов «магловская литература» Слизерин коллективно вздрогнул. — А следовало бы. Там предельно подробно описано, что бывает с такими горячими, романтичными максималистами, как ваш хваленый Гриффиндор. Юноши, чье беспокойное, пылкое сердце бросает их на амбразуры ради красивых идеалов, в итоге ломаются о суровую реальность и превращаются в циников. Или умирают.

Я обошел стол и сделал пару шагов в её сторону. Взгляды всего зала были прикованы к нам.

— Разум, Грейнджер. Холодный, расчетливый разум — вот истинная добродетель, а не истерическое размахивание мечом перед лицом дракона, — жестко завершил я. — Умереть героем легко. Гораздо сложнее — и куда полезнее — выжить, обмануть саму смерть и сделать то, что действительно нужно, не привлекая лишнего шума. Вот это и есть Слизерин. Учите матчасть, пока ваша слепая отвага вас всех не погубила.

Гермиона смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Гарри растерянно моргал.

Я эффектно развернулся, собираясь с триумфом покинуть Зал и оставить Гермиону с открытым ртом.

— А ну стоять, аристократ!

Я остановился и медленно, с легким раздражением обернулся. Из-за стола Гриффиндора, отодвинув Гарри и Гермиону, решительно поднялся наш рыжий пролетарий.

— Красиво стелешь, Малфой! Слова красивые, прямо золотом шитые, — Щегол скрестил руки на груди. — Но гнилые внутри! Ты можешь прятаться за своим холодным, расчетливым разумом сколько угодно, но ваша «чистая кровь» и интеллект ничего не значат, если внутри у вас гниль! Человека определяет то, что он готов отдать ради других!

Слизеринцы возмущенно зашипели.

— Раздавать чужие жизни ради идеалов легко, Уизли, — сузив глаза, ледяным тоном парировал я. Пошла настоящая словесная драка. — Пролетариат всегда любил массовые жертвы. Но именно такие расчетливые люди, как я, в итоге спасают ваши шкуры от фатальных ошибок.

— Да неужели?! — с иронией воскликнул Егор, делая шаг в проход между столами. — Я могу казаться простым парнем, Малфой, но запомни: именно простые парни строят мосты, по которым потом с важным видом ходят великие маги! Без нашего дурного, горячего сердца твои расчетливые мосты никуда бы не вели!

Зал одобрительно, неровно загудел. Гриффиндорцы робко застучали кубками по столу.

Я открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь ядовитую шпильку, но внезапно понял, что крыть мне нечем. Егор бил идеологией наотмашь. Мой внутренний лорд в панике искал аргументы.

Но добить меня было суждено третьему участнику.

Седрик Дигори отодвинул скамейку и встал.

— Вы тут спорите о высоких материях... — Он обвел взглядом сначала меня, потом Егора, а затем посмотрел на Гермиону и Чжоу. — А суть вообще в другом. Малфой неправ: прятаться за цинизмом — путь в никуда. Но и Уизли неправ: лезть на рожон ради красивой идеи — глупо.

Витя тяжело вздохнул.

— Геройство никому не нужно, если цена за него — твоя жизнь, — произнес Витя-Седрик. — Вы думаете, это весело? Искать правду или тешить свое эго? Легко быть храбрым, когда ты ничего не теряешь. Но настоящая отвага приходит только тогда... когда дома тебя кто-то очень ждет. Все дорогие тебе люди рядом, семья... Вот то, что делает тебя человеком, которому есть ради чего выживать. А турниры и ваши споры придуманы лишь для того, чтобы тешить тщеславие толпы. Настоящие победы совершаются в тишине.

Наступила секундная тишина, но я не собирался так просто сдавать позиции.

— Знаешь, Седрик, это ты, конечно, хорошо сказал. Красиво. Но тебя, вообще-то, никто силком не тащил и не просил кидать свое имя в Кубок, — после недолгого молчания ядовито произнес я. — И уж тем более никто не заставлял. Это всё та же ваша извечная привычка — что ваша, что наших краснознаменных соседей. Страсть как охота поблистать своими подвигами, погеройствовать перед толпой! Кто-то жаждет покрасоваться на Турнире, кто-то на квиддиче, кто-то своим уникальным шрамом... — тут я многозначительно, с насмешкой перевел взгляд на Гарри, — а кто-то всем сразу. Упиваетесь своей исключительностью.

Этого Избранный стерпеть уже не смог.

Гарри Поттер так резко вскочил из-за стола, что его скамья с грохотом отлетела назад, чудом не сбив кого-то из младшекурсников.

— Ты думаешь, мне нужна эта слава, Малфой?! — задыхаясь от ярости, крикнул Гарри. Зал замер. — Ты думаешь, я хотел этот шрам?! Забери его, если он тебе так нравится! Забери Турнир, забирай всё! Но ты же струсишь. Ты судишь всех по себе, потому что единственное, ради чего ты что-то делаешь — это чтобы твой папочка в Министерстве тебя погладил по головке! Ты прячешься за его спиной, потому что сам из себя ничего не представляешь!

«Ого, а мальчик-то с зубами» — подумал я, вытерев пот со лба.

Гермиона мгновенно поднялась следом, встав плечом к плечу с Гарри.

— И ты смеешь говорить о холодном разуме, Драко? — её голос звенел от негодования. — Твой хваленый слизеринский расчет — это всего лишь красивое оправдание для трусости! Смелость — это защищать тех, кто не может защитить себя, даже когда тебе самому до одури страшно. Но человеку, который способен только язвить в безопасной толпе своих приспешников, никогда не понять концепцию самопожертвования!

Близнецы Уизли с другого конца стола одобрительно засвистели, Фред крикнул: «Умыла хорька!».

Щегол, глянув на Гермиону, ухмыльнулся.

Я набрал в грудь воздуха, мой мозг лихорадочно выстраивал новую контратаку, а Витя-Седрик открыл рот, чтобы честно признаться, что имя в Кубок он кинул случайно, просто листик выронил и его ветром занесло туда, но...

Нашу битву титанов прервали.

— Какая душераздирающая, низкосортная мелодрама...

Голос был негромким, но он мгновенно разрезал шум Большого зала, как ледяной скальпель. Все головы синхронно повернулись.

Профессор Снегг медленно поднялся со своего места. Слизеринцы за моей спиной довольно и гадко ухмыльнулись: сейчас их любимый декан размажет Поттера и Грейнджер по каменным плитам, защитив честь своего старосты.

— Мистер Малфой... — мягко, почти ласково начал препод, и я гордо выпятил грудь. — Оперирует категориями холодного рассудка и выживания. Мистер Уизли и мисс Грейнджер рассуждают о долге и героизме... Мистер Диггори скорбит о тихом семейном счастье... Как поэтично.

Антон Павлович сделал театральную паузу. А затем его лицо внезапно, пугающе исказилось.

— ВЫ — КУЧКА НАПЫЩЕННЫХ, МАЛОЛЕТНИХ ИДИОТОВ! — вдруг рявкнул Лже-Снегг так, что дрогнули бы даже дементоры.

Мы вчетвером (я, Егор, Витя и Гарри) вздрогнули и вытянулись по струнке. Слизеринцы за моей спиной ошарашенно открыли рты.

— Развели здесь античный театр с декорациями, понимаешь ли! — с яростью говорил Антон Павлович, испепеляя нас взглядом. — Разум?! Сердце?! Классовая борьба?! Вы в зеркало себя видели?! Вы — подростки! Половина из которых не знает, с какой стороны браться за палочки! Молоко у вас на губах не отсохло, а рассуждаете о спасении мира так, словно будете жить вечно!

Он резко повернулся к Поттеру и Гермионе:

— Гриффиндор! Ваше хваленое «горячее сердце» приведет вас лишь к тому, что вы первыми прыгнете в могилу, даже не удосужившись проверить, есть ли на дне батут! И кому тогда нужны будут ваши подвиги, если от вас останется только некролог в «Ежедневном Пророке»?!

Затем Ужас Подземелий молниеносно развернулся ко мне.

— Слизерин! Ваш хваленый «холодный рассудок» — это жалкий миф! Истинный рассудок — это не умение красиво стоять в сторонке, пуская яд! Рассудок — это понимание того, что когда огнедышащая рептилия захочет откусить вам голову, ей будет абсолютно плевать на длину вашей родословной и на то, кто кого там предал! Выживает не самый умный, и не самый смелый! Выживает тот, кто думает, прежде чем делать, и делает, а не чешет языком в столовой!

Антон Павлович тяжело выдохнул и посмотрел на нас, как на неразумных детсадовцев.

— А Большой зал, к вашему сведению, предназначен для приема пищи, а не для дешевых ток-шоу. Всем закрыть рты и сесть. Минус тридцать очков Гриффиндору, Слизерину и Пуффендую за нарушение общественного порядка и групповую истерику во время трапезы. Приятного аппетита.

Профессор сел обратно на свое место и с непроницаемым видом отрезал себе кусок мяса.

Гриффиндорцы, Слизеринцы и Пуффендуй стояли вперемешку, объединенные общим, невероятным чувством: впервые в истории Хогвартса Северус Снегг смешал с грязью всех поровну.

ГЛАВА 16: КАК УСЫПИТЬ ДРАКОНА

Я и не думал, что эмоциональный взрыв Антона Павловича настолько поразит всех нас, что самые враждующие факультеты Хогвартса (то бишь наш Слизерин и Гриффиндор) на какое-то время заключили негласное временное перемирие. Напряжение спало. Никто ни на кого не смотрел волком, никаких стычек в коридорах, и в принципе все вели себя так, что стали похожими на цивилизованных людей.

Но идиллия не могла длиться вечно. Особенно для Вити.

Я заметил его в одном из тихих двориков замка. Наш чемпион сидел на скамейке и с выражением глубочайшего раздражения читал свежий выпуск «Ежедневного пророка». Оглядевшись по сторонам, я подошел к нему.

— Что такое, Витюша? — спросил я, заглядывая через его плечо. — Дамблдор добавил в Турнир прыжки через горящие обручи, или просто в столовой недодали пудинга?

Витя молча сунул мне газету, ткнув пальцем в большую статью на развороте.

— Ознакомься. Эксклюзивное интервью с чемпионами, — уставшим голосом произнес пуффендуец. — От специального корреспондента Риты Скитер.

Я взял газету. С колдографии на меня призывно, блестя фальшивой улыбкой, смотрела блондинка с кудрями. А ниже красовался огромный заголовок:

«СЕДРИК ДИГГОРИ: ЛЕДЯНОЙ ЧЕМПИОН. ПОЧЕМУ ГЕРОЙ ПУФФЕНДУЯ ОТВЕРГАЕТ СЛАВУ И ПРЕЗИРАЕТ ТОЛПУ?»

Мои брови поползли на лоб. Я пробежался глазами по тексту.

В то время как другие чемпионы кичились своей силой, Седрик Диггори хранил ледяное молчание, его суровый, пронзительный взгляд был устремлен сквозь нас. Наш корреспондент попыталась узнать, о чем думает этот потрясающе красивый, но пугающе холодный юноша. Диггори с презрительным спокойствием заявил, что слава его не интересует, а Турнир — лишь временная преграда на пути к его истинным целям. Кто ранил сердце этого гордого воина? Какую темную тайну он скрывает за маской безразличия?

Я опустил газету.

— Нифига себе. Ты что ей там наговорил?

— Да ничего я ей не наговорил! — с досадой выдохнул Витя, откидываясь на спинку скамьи. — Нас загнали в кладовку, пришел этот старик с палочками, а потом Скитер затащила меня в чулан для швабр! И начала засыпать вопросами: «Седрик, вы жаждете вечной славы? Седрик, чье сердце вы мечтаете завоевать?».

— И как ты отбивался?

— Спокойно. Я ей прямо сказал: «Женщина, отстаньте. Слава мне даром не уперлась, мне бы просто Турнир пережить и домой вернуться». И что мне вообще не до романтики, у меня другие приоритеты. А её бешеное зеленое перо... оно всё само переврало!

Я рассмеялся.

— Друг мой, это же гениальный пиар! Скитер сделала из тебя загадочного альфа-самца! Одинокого волка с разбитым сердцем! Представляешь, как местный контингент на такое клюет?

— Представляю. В том-то и проблема, — мрачно отрезал чемпион. — Слизеринцы теперь со мной здороваются в коридорах. А Чжоу Чанг сегодня на завтраке смотрела на меня так, будто готова прямо сейчас идти спасать мою «темную, израненную душу». Марсель, фанаток стало в три раза больше! Я не могу по коридору пройти, чтобы на меня не глазели! Это дико бесит! Я хочу просто выиграть это дурацкое состязание без лишнего шума.

— Привыкай к лучам славы, Терминатор. Британская пресса беспощадна, — я похлопав его по плечу. — Зато теперь Рита Скитер — наш личный информационный спонсор. Представляешь, какие заголовки она выдаст, если узнает правду? «Гриффиндорец Рон Уизли по ночам пишет манифесты по Марксу, а ледяной принц Слизерина Драко Малфой... тайно вздыхает по одной гриффиндорке, и искренне считает, что получить от нее физический урон — это просто высшая форма флирта!»

— Высшая форма... чего, простите? — раздался сзади ошарашенный девичий голос.

Я обернулся. В двух шагах от нашей скамейки стояла Гермиона Грейнджер. Судя по её виду, она подошла достаточно давно, чтобы услышать финал моей тирады.

Гриффиндорка застыла с расширенными глазами. В её взгляде читалась гремучая смесь искреннего непонимания и какого-то опасения.

— Гермиона, на вашем факультете пылких сердец и благородства не учили, что подслушивать чужие разговоры ну... не слишком благородно? — с иронией спросил я.

— Я не подслушивала! — вспыхнула она, делая нервный шаг назад. — Я просто проходила мимо! И для справки, Малфой... Я, конечно, предполагала, что у тебя сложный психологический период. Но если ты находишь такие вещи... нормальными... то твоя травма куда глубже, чем кажется!

Не дав мне и слова сказать в ответ, она поспешно, почти бегом удалилась по коридору

Я недоуменно моргнул, провожая её взглядом.

— И что это было? — я повернулся к Вите. — У девочки от учебы чердак протекает?

— Марсель... ты гений, — хехекнул мой друг. — Она же просто услышала, как ты на всю Ивановскую заявляешь, что тебе нравится, когда тебя лупят!

— И что?

— А то! — Витя хлопнул себя по колену. — Ты только представь, как это звучит для нее! Идет Гермиона, никого не трогает, и вдруг слышит, как главный пафосный хорек школы признается, что кайфует от того, что младшая сестра Рона швыряет его в стену боевыми заклятиями!

— Ну не подумала же она, что я БДСМ практикую, — махнул я рукой.

— Думаешь, она вообще знает, что это такое? — хмыкнул Витя.

— Учитывая, что она магловского происхождения и читает быстрее, чем дышит? Спроси у неё на досуге, если есть непреодолимое желание. Лично меня сейчас гораздо больше интересует пищеварительная система тупорылого дракона и успеет ли наш снотворный маринад усвоиться до того, как ты превратишься в пуффендуйский гриль.

На этой прагматичной ноте наша дискуссия о женской психологии была официально закрыта.

Ну что ж... да начнется Великое Читерство.

— ООЭАЭЭАЭА!!! — Егор скрючился в три погибели, обхватил себя за живот и начал трястись в агонии.

— АОАОУОААА!!! — я рухнул на каменный пол, схватился за горло и стал истошно умолять, чтобы меня прикончили прямо сейчас без мучений и отсрочек.

Да, нас поймали с поличным, скрутили, связали, и теперь нам грозит мучительная смерть. Дамблдор уже подписал все бумаги, и скоро нам обоим официально пропишут Аваду Кедавру прямо в задницу.

Всё, книга окончена, спасибо что дочитали.

Ладно, ладно, я пошутил.

Это мы просто выпили зелья маскировки запаха, которые сварил Антон Павлович. По вкусу эта бурая жижа напоминала концентрат грязных носков, пропущенный через блендер с болотной тиной и средством для мытья полов.

Сам англичанин наблюдал за нашими мучениями с лицом, красноречиво говорящим о том, как же сильно ему всё это надоело.

— Ну хватит уже, мне надоело смотреть на ваши выкрутасы, — проворчал он, нетерпеливо постукивая ботинком по полу. — Поднимайтесь, симулянты! У нас катастрофически мало времени! Через пятнадцать минут на арену выпустят драконов, а у нас баранина еще в подсобке скучает!

Я, кряхтя и отплевываясь, с трудом поднялся на ноги.

— Антон Павлович, скажите честно... вы туда «Фэри» добавили? У меня пищевод сейчас светиться в темноте начнет.

— Я добавил туда экстракт каменной крошки и навоз джарви, чтобы для шведского тупорылого дракона вы пахли как старый мокрый подвал, — мстительно пояснил Лже-Снегг. — Скажите спасибо, что я ваниль для послевкусия кинул. Так, Сидоров, бери груз.

Щегол, всё еще зеленый после дегустации, подошел к огромному мешку, от которого густо разило сырым мясом и валерьянкой. Антон Павлович достал палочку, взмахнул ею и глухо произнес формулу. Мешок мгновенно слился по цвету с каменным полом, став абсолютно прозрачным, словно хамелеон.

— Погнали, диверсанты. Увидимся на трибунах, — бросил нам препод и, взметнув полами мантии, стремительно покинул кабинет.

Ему предстояла своя, дипломатическая часть миссии.

Мы с Егором, кряхтя под тяжестью невидимой тридцатикилограммовой туши, двинулись следом.

Уже на подходе к окраине Запретного леса воздух вибрировал от леденящего кровь драконьего рыка и рева тысячной толпы. Обогнув главные трибуны, мы нырнули в служебный технический тоннель, вырытый прямо в скальной породе.

Наверху, у самого края ограждения арены, маячили двое дюжих румынских драконоборцев. Мы с Егором вжались в тень, молясь, чтобы зелье Палыча сработало.

И тут на сцену вышел наш гениальный куратор.

— ВЫ ЧТО МНЕ ТУТ ПОДСОВЫВАЕТЕ?! — донесся слева яростный, раскатистый бас Лже-Снегга, заглушающий даже рев дракона. — Я профессор Зельеварения! Где накладные?! Где сертификаты СЭС на ваших ящериц?! Да я сейчас лично директора позову, мы вам такой штраф впаяем, что вы свои огнеупорные штаны продадите, чтобы расплатиться! А ну, кто тут старший?! Подать сюда ответственного!

Опешившие румыны, отродясь не слышавшие аббревиатуры «СЭС», но насмерть перепуганные яростью профессора, забормотали что-то на своем языке и спешно попятились по коридору, пытаясь успокоить Антона Павловича.

Ограждение было свободно.

— Пошел, пошел, пошел! — зашипел я, толкая Щегла в спину.

Мы подобрались к самому краю технического рва и осторожно выглянули из-за каменной ограды.

Прямо по центру выжженного дотла пепелища топтался гигантский, покрытый серебристо-голубой чешуей шведский тупорылый дракон. Из его ноздрей со свистом вырывались языки пламени, опаляя камни.

— Мать моя женщина... — сипло выдохнул Щегол. Судя по звуку, он тяжело опустил наш невидимый груз куда-то на землю, чтобы протереть глаза. — Какая же громадина...

— И не говори, — сглотнув, прошептал я. — Пятиэтажка, в которой живет моя бабушка, будет поменьше. И она, в отличие от этой твари, хотя бы огнем не плюется.

И тут где-то наверху раздался громовой голос Людо Бэгмена, усиленный Сонорусом:

— ДАМЫ И ГОСПОДА! МЫ НАЧИНАЕМ! И ПЕРВЫМ НА АРЕНУ ПРИГЛАШАЕТСЯ ЧЕМПИОН ХОГВАРТСА — СЕДРИК ДИГГОРИ!

Толпа взорвалась сумасшедшим рёвом.

— Ну, Егор, давай. Время пришло, — нервно скомандовал я, не отрывая взгляда от дракона. — Поднимай снаряд. Где баранина?

Егор повернул ко мне непонимающее лицо.

— В смысле? Ты же её держал.

Я медленно моргнул.

— Я?! Это ты её на землю опустил!

— Нет, не я! Я её тебе передал!

— ТЫ ЧТО, БАРАНИНУ ПРОСРАЛ?! — взревел я, хватая гриффиндорца за грудки.

— Она невидимая, Марсель!! Я ее не вижу!! — в такой же панике заорал Щегол, размахивая руками в пустом воздухе.

Мы синхронно осознали весь масштаб катастрофы. Антон Павлович — гений маскировки, черт бы побрал его усердие! — наложил Дезиллюминационное заклятие так качественно, что мешок слился с грязью тоннеля на сто процентов! У нас под ногами валялось тридцать килограммов спасительного снотворного, и мы физически не могли его найти!

— Ищи, мать твою, на ощупь ищи! — скомандовал я, падая на колени прямо в лужу.

Картина была великолепная: лорд Малфой и Рон Уизли, благоухающие старым мокрым кирпичом, ползают на четвереньках в грязи под трибунами, остервенело ощупывая пустоту, в то время как рев толпы на стадионе достигает апогея.

— Витя сейчас выйдет! Если он выйдет, а эта тварь не спит, он же там от инфаркта умрет быстрее, чем от огня! — паниковал я, шаря руками по холодному камню. — Мясо! Ищи мясо, Егор!

— Да я пытаюсь!! О, нашел!!!

— Кидай!!!

И тут мне в лицо прилетает здоровенный камень.

— СУКА!!!! — истошно завопил я, хватаясь руками за ушибленный нос и откидываясь в грязную лужу. Из глаз брызнули искры, подозрительно похожие на те, что мы пускали из палочек.

— Ой, прости, прости, я... — в панике залепетал Егор, бросаясь ко мне. — Я в темноте нащупал что-то тяжелое, думал, это баран!..

— ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ВИДЕЛ БАРАНА ИЗ ЩЕБЕНКИ, ИДИОТ?! — прохрипел я сквозь слезы боли, чувствуя, что от аристократического профиля Драко Малфоя сейчас не осталось и следа. — ЭТО КАМЕНЬ! ИЩИ МЯСО!

Скрежет цепей на арене достиг пика. В образовавшийся проем ворот медленно, на негнущихся деревянных ногах шагнул Седрик Диггори. Трибуны взвыли. Шведский тупорылый дракон мгновенно развернул свою массивную шипастую голову в сторону появившегося чемпиона, взревел и широко открыл пасть, в которой уже начал зарождаться смертоносный огненный шар.

Витя застыл на месте. Он обвел взглядом пустую арену, не обнаружил на ней спящего дракона (как мы ему клятвенно обещали!) и посмотрел прямо в нашу сторону, на технический ров. Увидев, как двое его лучших друзей, которые должны были спасти ему жизнь, вместо этого валяются в грязи и бьют друг друга булыжниками по лицу, Витя замер. В его расширенных от ужаса глазах плескалось такое леденящее душу выражение вселенского предательства, что мне стало физически больно (даже больнее, чем от камня в нос).

«Я убью вас...» — четко прочитал я по его побелевшим губам. Витя судорожно вскинул палочку, готовясь стать шашлыком.

И тут Щегол с размаху споткнулся о пустоту, с глухим стуком рухнув лицом в грязь.

— АУ! МАТЬ ВАШУ! ЕСТЬ! — глухо завопил Егор, намертво вцепившись в невидимый край мешка.

— МЕТАЙ, ПЕЛЕ НЕДОДЕЛАННЫЙ!! — заорал я, не отнимая рук от носа.

Егор вскочил на ноги. Подгоняемый классовой ненавистью, адреналином и чувством вины перед Витей, наш коммунист раскрутил невидимую тридцатикилограммовую тушу над головой и с первобытным, глухим ревом швырнул ее через ограждение.

Невидимый снаряд взмыл в небо по идеальной дуге.

Дракон как раз набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выплюнуть струю пламени в нашего бедного чемпиона... как вдруг сочный кусок сырой, невидимой баранины с влажным, громким шлепком впечатался рептилии прямо в распахнутую пылающую пасть!

Ящерица от неожиданности поперхнулась. Огненный шар в её горле захлебнулся, превратившись в жалкое облачко сизого дыма. Дракон недоуменно клацнул гигантскими челюстями, рефлекторно проглотив неожиданный «фастфуд».

Мы с Егором обессиленно рухнули на холодные камни технического рва, тяжело дыша.

Мой нос пульсировал болью, но план сработал.

— Ну-ка, посмотрим, как там наш Витюша, — пробормотал Егор, кряхтя и приподнимаясь над каменной оградой.

Я, тихо постанывая, поднялся вслед за ним и выглянул на арену.

— Прекрасно выглядишь, аристократ, — хмыкнул Щегол, бросив взгляд на моё лицо.

— Пошел к чёрту, — злобно бросил я ему и, почувствовав резкую, пульсирующую боль, снова приложил ладони к опухающему носу.

Но наша перепалка мгновенно угасла, потому что на арене происходило нечто поистине грандиозное.

Шведский тупорылый дракон, который секунду назад собирался спалить Витю до хрустящей корочки, вдруг замер, словно напоровшись на невидимую стену. Огонь в его пасти потух, из ноздрей вылетел жалкий клуб сизого дыма. Зверюга недоуменно щелкнула зубастой пастью и... принялась двигать челюстями, с наслаждением прожевывая нашу невидимую сочную баранину.

А затем морда монстра медленно расплылась в какой-то жуткой придурковатой ухмылке. Честное слово, один в один — подобная улыбка всегда находила на лицо Антона Павловича, когда он на корпоративах перебирал коньяка и начинал рассказывать анекдоты. Глаза рептилии скосились к переносице, зрачки расширились до размера суповых тарелок. Валерьянка ударила дракону в мозг.

Наш Витя сориентировался с пугающей скоростью.

Поняв, что зверь ушел в нирвану, чемпион Пуффендуя мгновенно включил режим великого боевого мага. Он эффектно вскинул палочку, направил её точно меж глаз рептилии, принял суровую стойку и сделал вид, будто бы начал яростно читать сложнейшее, невидимое заклинание.

Для пущей убедительности Витя набрал в грудь воздуха и властно, на всю арену, гаркнул:

— СИДЕТЬ, ШАРИК! ТИХО МНЕ!

Дракон, услышав голос, лениво мотнул огромной шипастой головой и... послушно, тяжело шаркая лапами, пошел вперед.

Трибуны охнули и вжались в скамейки. Девчонки из Шармбатона завизжали. Все были уверены, что зверь сейчас разорвет парня пополам.

Но ящерица не собиралась никого рвать. Шведский тупорылый дракон, чья нервная система была сломана лошадиной дозой «снейповского кошачьего кайфа», подошел к Вите, опустил гигантскую морду к самой земле и... издал оглушительный, вибрирующий звук, от которого под нами затряслась каменная кладка.

ХРРР-РРР-РРР...

— Ущипните меня... — ошарашенно прошептал Егор. — Он что... мурлычет?!

Огромный огнедышащий дракон, урча, как тракторный дизель, потерся чешуйчатой щекой о ближайший здоровенный валун, снес его к чертовой матери, а затем, словно требуя, чтобы ему почесали за ушком, нелепо плюхнулся на бок и завалился на спину!

Он вытянул короткие передние лапы в небо, раскинул крылья и подставил осеннему ветру свое огромное, слабо бронированное серебристо-голубое пузико. Прямо под этим пузиком в гнезде сияло Золотое Яйцо.

Зрители на трибунах онемели. В мире магов никто, никогда, за всю историю Турниров не видел, чтобы дракона превращали в покладистого домашнего котенка.

Людо Бэгмен в комментаторской будке выронил микрофон, и тот с громким визгом ударился о пол.

Дамблдор медленно встал со своего кресла, глядя на арену поверх очков с таким искренним шоком, что казалось, его борода сейчас зашевелится сама по себе.

Витя, не теряя ни секунды своего чемпионского пафоса (и стараясь не смотреть на дрыгающего лапками «Шарика»), деловитым шагом подошел к гнезду. Он по-прежнему держал палочку вытянутой, словно удерживая зверя своей ментальной мощью, нагнулся, свободной рукой схватил тяжелое Золотое Яйцо и поднял его высоко над головой.

Седрик Диггори справился с первым испытанием без единой царапины и всего за две минуты.

Секунду над стадионом стояла мертвая, осязаемая тишина.

А затем трибуны взорвались так, что с деревьев Запретного леса слетели все листья.

— ДИГГОРИ! ДИГГОРИ! — орали пуффендуйцы, плача от счастья и размахивая желто-черными шарфами.

— НЕВЕРОЯТНО!!! — наконец-то справившись с шоком, завопил в рупор Людо Бэгмен. — МЫ ТОЛЬКО ЧТО СТАЛИ СВИДЕТЕЛЯМИ ЧЕГО-ТО НЕПОСТИЖИМОГО! ЧЕМПИОН ХОГВАРТСА СЕДРИК ДИГГОРИ ИСПОЛЬЗОВАЛ ВЫСШУЮ, НЕИЗВЕСТНУЮ МНЕ МАГИЮ ВНУШЕНИЯ! ДРАКОН ПОВЕРЖЕН БЕЗ ЕДИНОГО УДАРА! ЭТО ТРИУМФ!

Я сидел в грязной луже, баюкал пульсирующий, окровавленный малфоевский нос и счастливо, безудержно смеялся.

— Мы сделали это... — прошептал Егор, глядя на ликующие трибуны.

— Да. Мы сделали это, — счастливо прогнусавил я, криво улыбаясь. — Мы справились. Мы все выжили.

Мы повернулись друг к другу и с размаху, в лучших традициях Арнольда Шварценеггера и Карла Уэзерса, звучно сцепили ладони в воздухе. Звук нашего эпичного, сурового мужского рукопожатия утонул в непрекращающемся реве стадиона, который прямо сейчас славил имя нового пуффендуйского бога. Два попаданца, благоухающие сырым подвалом и сырым мясом, одержали победу над каноном.

— Ладно, — выдохнул Щегол, разжимая руку. — Шоу продолжается. Там сейчас будут выступать остальные. Теперь нужно срочно возвращаться к нашим, пока кто-нибудь не заметил, что Рон Уизли и Драко Малфой синхронно пропали с радаров. Да и мне еще надо успеть отыграть «воссоединение друзей», когда Поттер с арены вернется.

— Отлично. Пошли, — кивнул я, осторожно, двумя пальцами ощупывая свой пульсирующий, распухший нос. — А мне предстоит увлекательный квест: незаметно доползти до Больничного крыла и придумать гениальное аристократическое оправдание тому, почему ледяной принц Слизерина выглядит так, словно пытался остановить Хогвартс-экспресс собственным лицом.

Егор виновато крякнул:

— Скажи, что споткнулся на лестнице. Или что гриффиндорцы в спину пальнули. Спишем на обострение классовой войны.

На том и порешили. Мы в последний раз окинули взглядом арену, где обалдевшие румынские драконоборцы тщетно пытались растолкать храпящего кверху пузом тупорылого дракона, и тенями растворились в лабиринтах технических тоннелей.

Обратный путь прошел без приключений — зелье Палыча, скрывающее запах, хоть и воняло кирпичом, но дело свое делало. На развилке под трибунами мы с Егором разбежались в разные стороны. Я окольными путями пробрался в замок. Смыв с себя грязь и кровь в ближайшем туалете, я выпрямил спину, нацепил на лицо выражение холодного высокомерия (что с распухшим носом смотрелось слегка комично) и неспешным шагом направился в сторону Больничного крыла, где традиционно собирали раненых чемпионов. Нужно было проверить Витю.

«Стоп. Какое к черту Больничное крыло? — внезапно одернул я сам себя, прикладывая мокрый платок к пульсирующему носу. — Витю же даже дымом не обдало! Он целехонек. Наверняка сейчас сидит в палатке чемпионов или на спецтрибуне, раздает автографы и наслаждается шоу. А на арене сейчас самый сок!».

Пропускать такое историческое зрелище, как битва Избранного с драконом, я не собирался.

Как только я поднялся на зрительские ряды и плюхнулся на свободное место между Крэббом и Гойлом, раздался пронзительный визг.

— Драко! Мерлин всемогущий, твой нос! — взвизгнула Пэнси Паркинсон, в ужасе бросаясь ко мне. — Ты ранен?! Кто посмел?!

— Спокойно, Пэнси. Никакой паники, — я небрежно отмахнулся, глядя на арену. — Легкое столкновение с непреодолимой глупостью окружающего мира. Обострение классовой борьбы в коридоре. Всё под контролем. Что я пропустил?

Слизеринки смотрели на мой «боевой» профиль с еще большим обожанием, решив, что я только что тайком в одиночку раскидал отряд гриффиндорцев.

— Делакур и Крам уже выступили! — с азартом пробасил Блейз Забини, наклоняясь ко мне. — Француженка усыпила своего дракона, но у нее юбка загорелась. А Крам шарахнул заклинанием своему прямо в глаз! Красавец! А сейчас...

— И НАКОНЕЦ, ЧЕТВЕРТЫЙ ЧЕМПИОН! ГАРРИ ПОТТЕР! — взорвался голос Людо Бэгмена над стадионом.

Трибуны замерли. Решетка с грохотом поднялась, и на арену вышел маленький мальчик в очках. А напротив него, изрыгая столбы яростного желтого пламени, возвышалась Венгерская Хвосторога — самый жуткий и агрессивный дракон из всех.

В отличие от нашего мирно храпящего под валерьянкой тупорылого дракончика, эта тварь явно собиралась сделать из Поттера барбекю.

И тут начался канон.

Гарри взмахнул палочкой, заорал «Акцио, Молния!», и спустя минуту на арену из замка примчалась его гоночная метла. Избранный взмыл в воздух, уходя от струи пламени.

Зрелище было действительно голливудским. Хвосторога ревела, била шипастым хвостом по камням, Поттер кружил над ней, как назойливая муха, ныряя и ускользая от огня в самую последнюю долю секунды. Весь стадион стоял на ушах.

Я скосил глаза на трибуну Гриффиндора.

Щегол стоял в первом ряду, вцепившись руками в перила, и орал так, что на шее вздулись вены.

— ДАВАЙ, ПОТТЕР! ЖМИ! ВПРАВО УХОДИ! ТЯНИ ШТУРВАЛ НА СЕБЯ!! — надрывался наш коммунист.

Гермиона рядом с ним закрыла лицо руками, не в силах смотреть на этот кошмар.

Внезапный гул и аплодисменты вырвали меня из наблюдений. Гарри Поттер виртуозным пике обошел Хвосторогу, схватил Золотое Яйцо и взмыл в безопасное небо. Стадион чуть не рухнул от оваций. Первое Испытание было официально завершено.

— Ну вот и всё, — хмыкнул я, откидываясь на скамейку, пока слизеринцы разочарованно гудели из-за того, что Поттер выжил. — Шоу окончено. Хеппи-энд.

Мы начали медленно спускаться с трибун в сторону палатки чемпионов и больничного крыла.

Я знал, что именно сейчас, в суматохе после испытания, должна состояться та самая каноничная сцена: Рон Уизли осознает, что Гарри мог погибнуть, и они, наконец, помирятся.

В плотном, бурлящем потоке разгоряченных студентов, я кинул быстрый взгляд в сторону преподавательской ложи.

Северус Снегг, возвышаясь над пестрой толпой мрачной монументальной скалой, встретился со мной глазами. Антон Павлович едва заметно, одними уголками губ ухмыльнулся и послал мне короткий, одобрительный кивок. Наша безумная «Операция Баранина» увенчалась абсолютным, читерским триумфом.

Я довольно улыбнулся в ответ, даже не обращая внимания на пульсирующую боль в ушибленном носу.

Что ж, можно было наконец-то выдыхать. Самое ужасное, смертоносное и непредсказуемое осталось позади. Это было наше первое и, хвала небесам, последнее испытание в этой сумасшедшей вселенной.

Ведь вы же помните наш план, да?

В день Святочного бала Антон Павлович доварит свой «Неёловский квас» на бумсланге, мы чокнемся пластиковыми стаканчиками и с комфортом телепортируемся отсюда домой. На родную дачу, к нормальным, не-магическим проблемам.

И больше никаких огнедышащих драконов. Никаких Турниров Трех Волшебников. Никаких одноглазых маньяков Грюмов, ждущих от меня отчетов, никаких ошарашенных отличниц и прочих магических мерзостей.

До конца декабря оставалось всего ничего. Справились здесь, а там-то точно проблем не возникнет. Мы обязательно справимся.

ГЛАВА 17: ЯЙЦО НА ЛИЦО

— Друзья, давайте же поднимем эти серебряные кубки за блестяще проведенную спецоперацию по спасению пуффендуйской задницы Вити! — торжественно заключил Антон Павлович, высоко поднимая свой бокал. — План был воистину гениален! Впрочем, как и его скромные исполнители.

В ту же ночь мы сидели в уютном полумраке каморки Снегга и неофициально праздновали нашу первую, по-настоящему великую победу над каноном. На столе вместо мерзких корней и заспиртованных жаб сейчас высилась горка контрабандных сладостей с кухни.

— Я очень надеюсь, что там налит тот самый, долгожданный «Неёловский квас»? — с усмешкой спросил Егор, принюхиваясь к содержимому своего кубка.

— Сидоров, губа не дура, но я же тебе русским языком сказал: портальный квас будет готов только к дню Святочного бала! Реактура должна настояться! — отмахнулся Лже-Снегг. — Это, господа... это местное Сливочное пиво. Офигенская вещица, доложу я вам. Вкус специфический, но приятный.

— Антон Павлович, а почему вы произнесли слово «сливочное» с таким разочарованием? — язвительно хехекнул я.

Англичанин оскорбленно кашлянул, явно собираясь влепить мне минус двадцать баллов за проницательность, но тут массивная дверь каморки приоткрылась.

В образовавшуюся щель сначала боязливо просунулась взлохмаченная голова, затем дверь быстро захлопнулась, задвинулся засов, и в кабинет, тяжело привалившись спиной к дереву, буквально ввалился Витя.

— Извините! Фу-у-ух... Я не сильно опоздал? — выдохнул он, утирая пот со лба.

— А вот и наш камикадзе пожаловал! — радостно воскликнул Антон Павлович, взмахнув кубком. — Живой, целый и даже не поджаренный! Заходи, боец, ты как раз вовремя!

Витя с усталой, но счастливой улыбкой прошел к нашему столу. Мы тут же, со всеми почестями, налили ему до краев Сливочного пива.

— Я уж, грешным делом, думал, что ты вообще не придешь, — усмехнулся я, пододвигая ему кубок. — Думал, тебя там твои фанатки на сувениры разорвали. Ты же у нас теперь великий повелитель драконов. Чемпион-шампиньон.

— Я тоже так думал, Марсель. Клянусь, лучше бы я еще раз к дракону вышел, — Витя сделал огромный глоток, с блаженством закрыв глаза. — Еле-еле смог из гостиной выбраться. Там же гулянка на весь Пуффендуй! Все обнимаются, поют гимны, Чжоу мне какой-то шарф подарила... Пришлось сказать, что я иду в туалет, и уходить дворами через портрет фруктовой вазы! Но я знал, что вы просто не можете не обмыть нашу победу в узком кругу.

— За победителя! — рявкнул Щегол, и мы со звоном сдвинули наши кубки в центре стола.

Сливочное пиво оказалось действительно классным — теплым, карамельным, отлично согревающим горло.

— Ну, чемпион, — крякнул я, вытирая губы. — Выглядел ты на арене, конечно, весьма пафосно. А вот мы в грязи знатно повалялись, чтобы твоему «котику» валерьянки подкинуть.

— Ребята, вы... вы просто боги, — серьезно, с искренней благодарностью сказал Витя, обводя нас взглядом. — Когда я вышел на арену, а эта чешуйчатая Годзилла вдруг начала мурлыкать и подставила пузо... я понял, что русская смекалка сильнее любой их британской магии. Если бы не вы, от меня бы даже ботинок не осталось.

— Свои люди, сочтемся, — махнул рукой Егор. — Я вот тоже сегодня свой крест донес. После испытания пришлось отыгрывать сопливую сцену примирения с Избранным.

— О, неужели Золотое Трио воссоединилось? — c усмешкой уточнил я.

— А то! — Щегол картинно прижал руку к сердцу. — Подошел к Гаррику с поникшей головой. Сказал: «Гарри, брат! Прости меня! Тот, кто бросил твое имя в Кубок, явно хочет твоей смерти! А я, как жертва классовой зависти, был слеп и глуп!». Вы бы видели Поттера. Чуть не разрыдался, бедняга. Обнялись. Гермиона там на заднем фоне стояла, вся в слезах умиления. Мир, дружба, жвачка!

— Идеально, — кивнул препод. — Легенды сохранены. Маски не сброшены. Грюм думает, что мы диверсанты. Поттер думает, что Рон раскаялся.

И тут Витя, спохватившись, полез за пазуху своей помятой мантии.

— Кстати, о легендах и Турнире... Чуть не забыл! Парни, мы-то с вами дракона обманули. Но осталась одна ма-а-аленькая проблема.

Он с натугой извлек из-под мантии тяжелый предмет и с гулким металлическим стуком водрузил его прямо на профессорский стол, прямо в центр нашей компании.

Огромное, размером с дыню, Золотое Яйцо. Та самая подсказка для Второго Испытания.

— Ну правильно, — кивнул учитель. — Ты должен знать врага в яйцо...

— Да нет же! — перебил его Щегол, едва не подавившись напитком. — Дело вообще не в этом! Тут должна быть спрятана подсказка к следующему этапу Турнира!

— В яйце? — Витя недоуменно похлопал по твердой золотой скорлупе.

Мы с Егором тяжело вздохнули. Ах да, он же канона не знает. Последнее, что он видел по телику — это как Сириус улетает на гиппогрифе.

— Да, в яйце, — авторитетно кивнул я, припоминая, что же конкретно надо было с этой штукой сделать. — По канону ты должен открыть его под водой. То есть, тебе придется с ним искупаться. Причем по сюжету ты пойдешь в специальную, роскошную ванную старост на пятом этаже, где обитает привидение Плаксы Миртл. Она там еще подглядывать любит. Под водой яйцо раскроется и споет тебе песню-загадку.

— ИСКУПАТЬСЯ?! В ванной?! С мертвой школьницей, которая подглядывает за голыми парнями?! — воскликнул Витя. — Нет, нет, и еще раз нет! Я туда не пойду! Я стесняюсь!

— Да забей! Пофиг вообще на это яйцо! — Щегол беспечно махнул рукой — Витя, расслабься, тебе не придется нырять в озеро. Второе испытание назначено аж на февраль!

— И что?

— А то, математик ты наш, что Святочный бал, на который у нас забронирован портальный рейс домой, состоится двадцать пятого декабря! То есть, когда местный Седрик должен будет лезть в прорубь к русалкам, мы уже будем дома! Мы отсюда свалим ДО Второго испытания!

Антон Павлович кивнул:

— Сидоров абсолютно прав. Мой квас будет готов к балу. К тому моменту, когда этому яйцу придет время запеть, мы будем уже вне зоны юрисдикции Министерства Магии.

Витя с шумом, словно сбросил с плеч бетонную плиту, выдохнул.

— Слава богу... — пробормотал пуффендуец. — А то я уж реально испугался. А... а что будет дальше-то? С этим, ну, каноничным Седриком?

— А что будет здесь с местными ребятами — прочтешь в книге Джоан Роулинг, когда вернемся. Я тебе лично свой томик дам почитать, — пообещал Егор, добивая остатки сливочного пива. — Так что всё. Не бери в голову. Пей, отдыхай и наслаждайся статусом первого парня на деревне, пока мы здесь.

На том мы и пореши...

БОНЬК!

Мы с Егором и Витей синхронно обернулись к столу.

Антон Павлович, чья любознательность, как оказалось, не знала границ, всё это время молча крутил Золотое Яйцо в руках. Видимо, решив проверить артефакт на прочность, наш препод с силой провернул золотой вензель на макушке, а потом от души шлепнул по нему ладонью.

Лепестки золотой скорлупы с легким щелчком раскрылись...

И тут кабинет зельеварения накрыло акустическим Армагеддоном.

Из нутра открытого яйца вырвался такой пронзительный, леденящий кровь визг, что у меня в ту же секунду заложило уши, а перед глазами поплыли цветные круги. По уровню звукового давления это напоминало симфонический оркестр из тысячи бензопил, которые одновременно резали лист ржавого железа, в то время как на бэк-вокале кто-то живьем потрошил стаю мартовских котов.

— А-А-А-А-А! — завопил Витя, ныряя под стол и закрывая голову руками.

— ЗАКРОЙСЯ, ПАДЛА БУРЖУЙСКАЯ! — заорал Щегол.

Антон Павлович попытался захлопнуть лепестки обратно, но яйцо бешено вибрировало и выскальзывало из его бледных, снейповских пальцев. Препод в отчаянии навалился на артефакт всем весом, пытаясь задавить вопящее зло грудью, но яйцо продолжало истошно вопить прямо ему в мантию, заглушая все наши маты.

— Пацаны, помогайте!! — просипел Палыч.

Мы с Егором бросились на амбразуру. Втроем (Витя благоразумно остался сидеть в траншее под партой) мы навалились на стол. Сцепив зубы и перекрикивая этот хор Банши, мы вцепились в гладкий золотой металл и с нечеловеческим усилием, сочно упоминая британскую магию, Дамблдора и министерство по делам спорта, сдвинули лепестки вместе.

КЛАЦ!

Визг мгновенно, словно отрезало ножом, оборвался.

В подземелье повисла тяжелая, гудящая тишина, прерываемая только нашим сиплым, сбитым дыханием. У меня в ушах стоял мерзкий, высокий писк.

Антон Павлович медленно выпрямился. Его черные сальные волосы прилипли к потному лбу. Он тяжело оперся кулаками о стол, подозрительно прищурился на замолчавшее яйцо и выдохнул.

Витя опасливо, как партизан, высунул голову из-под столешницы.

— Забери эту музыкальную шкатулку Сатаны, засунь её себе в рюкзак, — приказал препод, брезгливо отодвигая артефакт на край стола. — И чтоб я этой дряни в своей лаборатории больше не видел. У меня от вашего Турнира заспиртованные флоббер-черви от стресса прокиснут.

Звон в наших ушах еще даже не думал стихать, когда тяжелая дубовая дверь, с протяжным скрипом распахнулась.

Мы втроем (плюс Витя, наполовину торчащий из-под стола) замерли, как олени в свете фар.

— О, вы все в сборе! — раздался в полумраке хриплый, лязгающий голос.

В кабинет, опираясь на свой посох, тяжело ввалился Аластор Грюм.

— Давно хотел зайти к вам, Снегг, да всё никак не было минутки свободной, — пророкотал маньяк-мракоборец, закрывая за собой дверь. — Слышал крики аж из коридора. Изучаете вражеский артефакт? Выпытываете из него секреты Дамблдора? Похвально. Звучало так, словно вы с него заживо кожу снимаете.

Мое сердце рухнуло куда-то в подвалы Азкабана.

Егор судорожно сглотнул.

Витя, всё еще стоящий на четвереньках под столом, понял, что пути назад нет. Наш чемпион медленно, стараясь не дрожать, поднялся на ноги. Он отряхнул брюки и с абсолютно мертвым выражением лица процедил:

— Артефакт сопротивлялся. Пришлось применить... жесткие методы.

Волшебный глаз Грюма одобрительно сфокусировался на Вите.

— Отличная работа, Диггори. Темный Лорд не зря сделал на тебя ставку. Ты прекрасно отыгрываешь роль благородного дурачка для Дамблдора.

Но настоящим гвоздем программы стал наш Антон Павлович.

Препод из девяностых мгновенно взял себя в руки. Он выпрямил спину, запахнул черную мантию и с абсолютным, надменным достоинством указал Грюму на свободное кресло.

— Проходите, Аластор, присаживайтесь. Мы тут как раз подводили итоги Первого Испытания. Наш «чемпион» отработал безупречно. Поттер ничего не подозревает. Чай, кофе, сыворотка правды?

Грюм хрипло рассмеялся, тяжело опускаясь в кресло.

— Обойдусь своим, Северус. У меня всегда с собой, — он многозначительно похлопал по помятой фляжке на поясе. — Вижу, «Русская Тройка» действует слаженно. Уизли отлично пудрит мозги грязнокровке и Избранному. Вы, Северус, виртуозно покрываете их операции, снимая с них подозрения штрафными баллами...

Он перевел свой пронзительный взгляд на меня.

— Но я пришел по делу. Ингредиенты, которые ты просил у меня через Беляева, пошли в ход? Вы начали варить «Квосс»?

Палыч, не моргнув и глазом, кивнул:

— Разработка в активной фазе. Если старый дурак директор не сунет свой длинный нос в мои лаборатории, «Квас» будет готов к началу Зимнего бала. Это обеспечит нам... идеальный путь к отступлению после финала.

— Отлично. Просто превосходно, — прохрипел Пожиратель Смерти, потирая узловатые руки. — Потому что у меня тоже есть для вас информация. И инструкции.

Мы втроем незаметно, синхронно напряглись. Щегол сжал кулаки.

Если сейчас этот психопат прикажет нам кого-нибудь отравить или подложить бомбу в совятню, нам конец.

— Птичка мне начирикала, что для следующего испытания Избранный должен будет погружаться в воду, — зловеще проскрежетал Грюм, наклонившись вперед. — Глубоко. На дно Черного озера. В гости к русалкам.

Я кивнул. Ну да, всё по канону. Второе испытание. Жабросли.

— Наш Темный Лорд был предельно ясен, — продолжил маньяк, понизив голос до хриплого шепота. — Поттер должен дойти до финала. Живым и в полной боевой готовности. Если этот очкастый щенок захлебнется на дне озера, весь наш многолетний план рухнет! Вы меня поняли, оперативники?

Мы с парнями синхронно, с серьезными минами закивали, как китайские болванчики в машине.

Лже-Грюм перевел свой нормальный глаз на нашего пролетария:

— Сидоров. То есть, Уизли. Ты ближе всех к объекту. Твоя задача — ненавязчиво подкинуть ему идею, как дышать под водой. Но так, чтобы он думал, что сам до этого додумался. И грязнокровке своей тоже мозги запудри.

— Так точно. Будет исполнено! — гаркнул Щегол, вытянувшись по стойке смирно. — Обеспечим объекту бесперебойную подачу кислорода. Внедрим идею прямо в подкорку через профсоюзные каналы!

Барти Крауч-младший одобрительно оскалился и повернулся к преподавательскому столу.

— Северус.

Антон Павлович напрягся, сложив руки на груди.

— Слушаю вас, Аластор.

— У тебя в запасах, разумеется, есть жабросли?

— Жабросли? — с закипающим раздражением переспросил наш препод. — Есть.

— Прекрасно. Сделай так, чтобы они... скажем так, оказались недостаточно хорошо спрятаны. Чтобы этот полувеликан Хагрид или кто-то из дружков Поттера смог их... «позаимствовать» для испытания. Понял меня?

— Вы что... — прерывисто, с опасным блеском в глазах начал Палыч. — Вы предлагаете мне добровольно позволить малолетним вандалам обнести мой собственный кабинет?! Мою лабораторию?! Да вы знаете, сколько стоят эти водоросли на магическом черном рынке?! Это материальная ответственность, между прочим! Вы с меня потом по ведомости за инвентаризацию списывать будете?!

Грюм опешил. Он явно не ожидал, что верный Пожиратель Смерти Северус Снегг будет трястись над жаброслями, как бухгалтер в конце квартала.

— Северус, ты в своем уме? Причем тут ведомости?! Это жертва ради великой цели Темного Лорда! — прорычал Лже-Грюм, стукнув посохом.

— Великая цель — это прекрасно, Аластор, — сквозь зубы процедил учитель, беря себя в руки и возвращая маску Снегга. — Но если Дамблдор узнает, что мой кабинет превратился в проходной двор, он первый заподозрит неладное. Впрочем... ради нашего господина я оставлю шкафчик приоткрытым.

Грюм удовлетворенно (хоть и слегка озадаченно) хмыкнул. Его паранойя явно пасовала перед суровой хозяйственностью Снегга.

— Вот и славно. Диггори! — Грозный Глаз резко повернулся к Вите.

Наш чемпион, который до этого момента тихо радовался, что про него забыли, вздрогнул.

— Я?

— Да, ты. Играй роль до конца. Покажи Хогвартсу, что ты настоящий пуффендуйский идиот... тьфу, то есть благородный чемпион. Обойди Поттера на турнире. Заставь его нервничать. Действуй по своему графику, мы прикроем. А ты, Беляев, продолжай путать карты директору.

Я лишь молча, с королевским достоинством склонил голову.

— Конец связи, агентура. Жду отчета после первого этапа, — хрипло бросил Барти Крауч-младший. Он тяжело развернулся, хлебнул из фляжки напоследок и похромал к выходу. — Слава Лорду...

— Героям слава, — вырвалось у меня в ответ.

Егор меня больно пнул под столом. Грюм замер в дверях, его волшебный глаз бешено закрутился. Но, видимо, решив, что это какой-то секретный русский отзыв, он лишь коротко кивнул и вышел вон.

Топ... Клац... Топ... Клац...

— Пронесло... — простонал пуффендуец. — Ребят, я поседею к концу года.

Антон Павлович яростно пнул мусорное ведро.

— ЖАБРОСЛИ! — взревел наш англичанин. — Он заставляет меня собственными руками открывать сейф для этого очкастого хулигана! Да я в 90-х за украденный мел из класса готов был убивать! А тут водоросли, которые стоят как крыло от самолета!

— Самое главное, — мрачно заметил Витя, глядя на нас снизу вверх. — Этот маньяк только что сказал, что мы должны нырять на дно Черного озера.

— Ну да, — кивнул Егор. — Но мы-то помним: второе испытание будет после Святочного Бала. Нас тут уже не будет. Так что забей, чемпион. Нырять в прорубь к русалкам местный Седрик будет уже без тебя.

— Это точно. Спасение утопающих чемпионов откладывается до февраля, — кивнул учитель, аккуратно закрывая свой сейф на три магических замка и один навесной амбарный замок для верности. — А у вас, оболтусы, на носу проблема пострашнее любого шведского тупорылого. Святочный бал. Так что давайте. Думайте там. Начищайте ботинки и ищите себе кавалеров и дам. Мне еще этот пубертатный хоровод патрулировать.

— Точно! Бал же! — хлопнул себя по лбу Егор, откидываясь на спинку стула. — Традиционные буржуазные танцульки. М-да, надо бы

подумать, кого пригласить... Чтобы и политически грамотно, и для легенды полезно.

— Ну действительно, Щегольский, вот уж задача со звездочкой! Кого же тебе позвать? — протянул я. — Рон Уизли, который по канону до потери пульса тайно влюблен в Гермиону Грейнджер... Кого же он позовет? Вариантов просто масса! Может, Джинни? Или, если тебя потянет на экзотику, мою очаровательную кикимору Пэнси? А может, Витюшу возьмешь, раз вы так сдружились на фоне обмороков?

— Не, Витюша пойдет с Чжоу Чанг, это вопрос решенный, — не смутившись, авторитетно заявил пролетарий, проигнорировав тихий, полный обреченности писк со стороны пуффендуйца. — Джинни, я так понимаю, пойдет с тобой, ты же у нас великий обольститель. Пэнси... ну, может, и попытался бы ради эксперимента, для слияния классов, так сказать. Но сомневаюсь, что она променяет твою платиновую шевелюру на мою рыжую. А Гермиона...

Щегол почесал веснушчатый нос.

— Ну... не то пальто, Марсель. Мы с товарищем Грейнджер — боевые соратники! Мы с ней надысь первый черновик прав ушастых трудящихся накатали! Как я могу осквернить нашу идеальную рабочую кооперацию какими-то там романтическими вальсами? Да и канон портить не хочу. В книге-то Рон протормозил и на бал пошел с Падмой Патил, сидя с кислой миной. Вот и я посижу. Идеологически верно.

— А, то есть логика у нас теперь такая? — усмехнулся наш чемпион. — Если слизеринец Малфой пригласит на бал гриффиндорку Джинни Уизли — это абсолютно нормально, канон не портится! А если Рон позовет Гермиону, то всё, небеса рухнут и наступит апокалипсис?!

— Да пусть Марсельчик поиграется, — великодушно отмахнулся Егор. — Чем бы аристократ ни тешился, лишь бы не вешался. Тем более, будет интересно посмотреть, как Дианка его пошлет в стратосферу, когда он к ней со своими комплиментами подкатит. Это будет легендарно.

— Пошлет? Меня? — я презрительно фыркнул. — Уизли, твоя пролетарская слепота не знает границ. Она только и ждет, чтобы я сделал первый шаг, и избавил ее от необходимости отшивать Поттера. Завтра же я докажу тебе, как элегантно решаются такие вопросы.

— Ставлю пять галеонов на то, что она проклянет тебя Летучемышиным сглазом до того, как ты успеешь сказать слово «Бал», — азартно протянул руку Щегол.

— Ставлю десять, что она влепит ему пощечину, — с энтузиазмом присоединился Витя.

— Обормоты, — с тяжелым вздохом резюмировал Антон Павлович, отворачиваясь к своим пробиркам. — Господи, за что мне это? Лучше бы я дежурил на дискотеке в Неёлово. Там хотя бы просто дрались.

Я высокомерно проигнорировал ставки этих деревенщин. Ничего, ничего. Завтра Драко Малфой публично пригласит сестру Уизли на главное событие года.

ГЛАВА 18: DANCE, DANCE, DANCE

— А ты танцуй, моя девочка, танцуй! А ты танцуй, как в последний раз! Всё для нас танцуй, моя девочка, танцуй! А ты танцуй, как в последний раз! — напевал я уже вполголоса, стоя перед высоким старинным зеркалом в спальне Слизерина и придирчиво поправляя идеальный узел своего серебряно-зеленого галстука.

Наученный горьким опытом столкновения Невилла Долгопупса с «Барбариками», я больше не позволял себе громкого, залихватского пения в коридорах. Но здесь, в полумраке подземелий, можно было дать волю чувствам.

Настроение у меня было не просто хорошее — оно было поистине триумфальным.

Декабрь неумолимо вступал в свои права. Замковые окна покрылись морозным узором, а в воздухе явственно запахло грядущим Святочным балом. Тем самым вечером, когда я сделаю свой коронный ход конем и на глазах у всей школы элегантно приглашу «Диану» на танец. Пусть Щегол злорадствует в каморке Палыча и думает, что она меня пошлет. Я-то знал: Дианка только и ждет красивого повода, чтобы мы наконец-то могли официально тусоваться вместе и смеяться над обалдевшим Гриффиндором!

— Драко, — раздался откуда-то со стороны кроватей неуверенный, глухой голос.

Я обернулся. Мои бессменные телохранители, Крэбб и Гойл, сидели бок о бок на одном из матрасов. Выглядели они при этом так, словно последние два часа безуспешно пытались решить в уме систему дифференциальных уравнений. Лбы наморщены, глаза смотрят в пустоту, в руках зажат какой-то помятый кусок пергамента.

— Слушаю вас, джентльмены, — я плавно, скользящим шагом подошел к ним, закладывая руки за спину. — Что омрачает ваши выдающиеся интеллектуальные чела в это прекрасное зимнее утро? Снова забыли, с какой стороны мантии прорези для рук, или у нас проблемы более глубокого характера?

— Драко, тут такое дело... — Крэбб (кажется, это был он) нервно почесал затылок. — Мы это... насчет бала.

— Макгонагалл сказала, что надо идти с девчонками, — мрачно и безнадежно добавил Гойл, уставившись в пол. — А мы... ну... не умеем.

Я вскинул бровь.

— Что значит «не умеем»? Ходить? Дышать в присутствии противоположного пола? Выражайтесь яснее, Винсент.

— Мы вчера попытались пригласить Дафну Гринграсс и Миллисенту Булстроуд, — признался Гойл, тяжко вздыхая.

— Прекрасный выбор, — одобрительно кивнул я. — И на каком этапе ваш грандиозный романтический план потерпел крушение?

— Мы подошли к ним в гостиной. Встали. Смотрели на них минут пять. Молча, — начал отчитываться Крэбб, загибая пальцы. — Потом Гойл громко рыгнул, потому что переел пирожков с капустой. А я, чтобы спасти ситуацию, предложил им пожевать куриную ножку, которую припрятал в кармане с обеда.

Я медленно закрыл глаза и помассировал переносицу. Господи, за что мне этот генетический балласт?

— Я так полагаю, дамы не оценили широту вашей... вашего желудка?

— Они сказали, что мы тролли, и убежали к Забини, — с вселенской скорбью подытожил Гойл. Он поднял на меня взгляд, полный щенячьей мольбы. — Драко... ты вон какие речи задвигаешь. Точно с кем-то самой крутой пойдешь. Научи нас. Как ты это делаешь? Как подкатывать, чтобы они не убегали?

Я со снисходительной улыбкой похлопал Гойла по плечу.

— Запоминайте, остолопы. Первое правило джентльмена: никаких куриных ножек из карманов. Второе: слова не имеют значения, значение имеет подача. Девушке нужно показать абсолютную, непоколебимую уверенность, смешанную с легкой дерзостью. Смотреть в глаза, говорить четко, не оставляя путей к отступлению.

Я поправил мантию и смахнул пылинку с воротника.

— Смотрите и учитесь, пещерные люди. Сегодня вы станете свидетелями того, как Драко Малфой приглашает на бал самую неприступную и агрессивную девушку этого замка. Мастер-класс в реальном времени. Если будете записывать мои фразы — может, до Рождества и найдете себе пару.

Школа в этот сезон напоминала растревоженный улей, куда вместо дыма пустили веселящий газ. Близился Святочный бал, и эта новость ломала психику студентов похлеще любого проклятия Грозного Глаза Грюма.

Продвигаясь по коридору после сдвоенного урока Травологии, я с исследовательским интересом наблюдал за этим грандиозным социальным бедствием. Парни, которые еще вчера бесстрашно кидались навозными бомбами, теперь передвигались исключительно плотными, перепуганными стайками, впадая в ступор при виде любой симпатичной девчонки. Девушки же, напротив, собирались в хихикающие банды, безжалостно оценивая потенциальных кавалеров.

Вон там, в нише у окна, Невилл Долгопупс с багровым, потным лицом кланялся пустым рыцарским доспехам, что-то мучительно бормоча под нос — видимо, репетировал приглашение. А на лестнице профессор Макгонагалл сурово отчитывала парочку пуффендуйцев, которые так неловко пытались вальсировать на перемене, что случайно скинули в лестничный пролет статую горгульи. Даже наш Антон Павлович в эти дни был злее обычного: он с наслаждением патрулировал темные углы, вычитая по пятьдесят очков у любого, кто осмеливался держаться за руки в радиусе мили от его подземелий.

На фоне всего этого всеобщего гормонального паралича моя миссия казалась мне вершиной элегантности.

— А, то есть ты не с Пэнси пойдешь? — озадаченно прогудел Гойл, едва поспевая за моим стремительным шагом. — Она же вроде как твоя... эта... ну, официальная.

Я резко затормозил посреди каменного коридора. Мои верные секьюрити по инерции чуть не врезались мне в спину, запыхтев, как два паровоза. Я медленно развернулся к ним.

— Пэнси... О, святая простота, Гойл, — я снисходительно вздохнул и в ход недавнее выражение Щегла: — Пэнси, видишь ли... это совершенно не то пальто.

Крэбб нахмурился, явно пытаясь сообразить, при чем тут элементы теплого гардероба, когда речь идет о танцах, но я поспешил прервать этот непосильный для него мыслительный процесс.

— Посудите сами, джентльмены. Зачем мне доказывать свои возвышенные, сложные чувства к мисс Паркинсон какими-то дебильными, пошлыми танцульками? Разве истинная духовная связь нуждается в подобной показухе? Неужели ты, Гойл, или ты, Крэбб, смеете хоть на секунду усомниться в глубине моего к ней отношения?!

Здоровяки мгновенно, как по команде, замотали головами. Сомневаться в словах Малфоя (и уж тем более в его любовных делах) в их базовые настройки не входило.

— То-то же, — победоносно отчеканил я. — Наша связь выше этого дешевого фарса. А Святочный бал, господа — это чистая политика. Это шахматная партия на глазах у иностранных гостей! Приглашая младшую Уизли, я наношу сокрушительный психологический удар по Гриффиндору. Я буквально проникаю в их святая святых, ломаю стереотипы, деморализую Поттера и заставляю их всех плясать под мою слизеринскую дудку. Понимаете? Это гениальная, тонкая стратегическая многоходовочка. Учитесь, пока я жив.

Крэбб с благоговением открыл рот.

— Нифига себе... Драко, ты просто мозг. А мы думали, тебе просто рыженькие нравятся.

— Захлопни пасть и конспектируй мои действия, — невозмутимо отрезал я, круто разворачиваясь к распахнутым дубовым дверям Большого зала.

Я точно знал, где искать свою цель. Золотое трио Гриффиндора всегда предпочитало тусоваться на свежем воздухе.

Мы вышли во двор. Морозный воздух приятно освежил лицо. Снег хрустел под ногами. Укутанные в теплые шарфы студенты лепили снеговиков (один из которых почему-то подозрительно смахивал на профессора Снегга).

Именно там, на одной из каменных скамеек под старым, запорошенным снегом вязом, сидели они.

Гарри и Рон напряженно склонились над каким-то свитком (видимо, Щегол заставлял Избранного зубрить устав прав эльфов). Гермиона, укутавшись в шарф, что-то быстро дописывала пером. А прямо рядом с ними, задорно подбрасывая в воздухе снежок, сидела она. Диана. Джинни Уизли.

Я уверенным шагом пересек двор. Ученики, заметив мой маршрут, начали удивленно расступаться. По мере моего приближения гул в нашей части дворика стал заметно стихать. Одно дело, когда Малфой кричит оскорбления издалека, и совсем другое — когда он целенаправленно прет прямо к логову своих врагов без единого признака враждебности или нарисованных значков «Поттер смердит».

Я остановился ровно напротив их скамейки.

— Хороший денек, не правда ли? Чудесная, бодрящая морозная свежесть, — миролюбиво произнес я, разглядывая их напряженные лица.

— Чего тебе нужно, Малфой? — ледяным, полным подозрительности тоном процедил Гарри.

— И тебе доброго дня, Поттер, — вежливо кивнул я. — Как жаль, что всемирная слава никак не способствует развитию элементарных светских манер. Впрочем, я здесь не для того, чтобы обсуждать твои катастрофические пробелы в воспитании. Расслабься, Избранный. Я не к тебе.

С этими словами я полностью проигнорировал Избранного, словно он был пустотой, и перевел взгляд на Джинни.

Младшая Уизли всё еще сидела на скамейке. Снежок в её руке слегка подтаял, но выглядел как граната с выдернутой чекой, готовая в любую секунду полететь прямо мне между глаз. Девушка дерзко вздернула подбородок, но глаза её вспыхнули особым интересом.

— Эй, белобрысый! А ну отойди от нее! — рявкнул Егор.

Гермиона, сидевшая рядом с Егором, вцепилась ему в рукав, не сводя с меня глаз.

— Умерь свой пыл, Уизли, — плавно, не повышая голоса, осадил я своего друга. — Мои намерения кристально чисты. И касаются они исключительно мисс Уизли.

Я сделал еще один шаг к скамейке. Крэбб и Гойл за моей спиной затаили дыхание, приготовившись конспектировать великий мастер-класс.

Я посмотрел прямо в карие глаза Дианы, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм.

— Джиневра, — произнес я. — Святочный бал уже не за горами. И я пришел к выводу, что открывать его в компании кого-либо другого было бы абсолютным эстетическим преступлением...

Брови Егора взлетели вверх. Я лишь мягко, обезоруживающе усмехнулся и провел рукой по волосам.

— М-да. Я долго думал над этим, правда. Наши факультеты, скажем так, исторически не дружат по вполне понятным причинам. Наши семьи... ну, вы сами всё знаете. Но всё же... Я не думаю, что совершу непоправимое преступление против магической Британии, если предложу тебе станцевать со мной на Святочном балу. Что скажешь, Джиневра? Окажешь мне эту честь?

БУМ.

Метафорическая атомная бомба, заложенная под фундамент Хогвартса, только что сдетонировала прямо посреди Трансфигурационного дворика. Казалось, даже снег перестал падать, зависнув в воздухе от шока.

Гарри Поттер выронил волшебную палочку. Она с глухим шлепком упала в сугроб. Избранный уставился на меня с таким изумлением, словно у меня изо рта только что вылезли щупальца кракена. Сын Люциуса Малфоя. Чистокровный сноб. Главный враг. Только что пригласил на бал... сестру Рона Уизли. Предательницу крови. Девочку из самой презираемой Слизерином семьи. Мозг Избранного выдал синий экран смерти.

Егор, чей цвет лица теперь полностью сливался с цветом волос, открыл рот, как выброшенная на лед щука.

Отличница медленно поднялась со скамейки. А вот моя Диана...

Она сидела на деревянной скамейке, и снежок в её пальцах медленно рассыпался от того, как сильно она его сжала.

Она медленно перевела взгляд с меня на Гарри.

— Знаешь, Малфой, — голос её слегка дрожал от напряжения, но в нём звенела сталь. — Если твой отец узнает об этом, у него случится инфаркт.

— Я вышлю ему открытку с колдографией нашего танца, чтобы ускорить процесс, — не моргнув глазом, парировал я.

— Ну...

Я с выжидающей легкой полуулыбкой всматривался в её лицо.

— Что ж, — девушка гордо вскинула огненно-рыжую голову, бросив последний, испепеляющий взгляд на стоящего как истукан Гарри. — В таком случае, я согласна.

— Прекрасно, — я с изяществом склонил голову в легком полупоклоне. — До встречи, мисс Уизли.

Я круто развернулся.

— Крэбб, Гойл, за мной, — бросил я своим окаменевшим охранникам. — Урок окончен. Вы можете закрыть рты, туда снег нападает.

И, сохраняя королевскую осанку, я удалился с поля боя под звук оглушительного треска ломающихся шаблонов всей магической Британии.

«Ах, Дианка, Дианка... — ликовал мой внутренний голос, пока я шел по заснеженной галерее. — Какая ты умница! Согласилась, не моргнув и глазом! Всё поняла! Мы просто гении шпионажа!».

Свернув в крытую каменную галерею, я наткнулся на такую прекрасную картину.

Наш чемпион Витя стоял у резного окна в компании (ну кто бы сомневался?) стайки хихикающих пуффендуйских девчат и, разумеется, Чжоу Чанг. Видок у него был довольный, расслабленный и сияющий. Парень явно вошел во вкус роли школьного Аполлона. Мда уж, сплошной британский флирт и купание в лучах женского обожания.

«Надо бы исправить», — подумал я.

Я плавно изменил траекторию и, не снимая с лица надменной ухмылки, шагнул прямо к их идиллическому кружку. Девчонки мгновенно насторожились, сбившись в кучку, словно стайка воробьев при виде коршуна. Чжоу нахмурилась и героически сделала полшага вперед, закрывая собой Витю.

— Седричек, с тебя десять галлеонов! — промурлыкал я, по-хозяйски привалившись плечом к стене прямо рядом с ним.

Улыбка победителя драконов со звоном осыпалась с лица нашего пуффендуйца. Витя поперхнулся воздухом и уставился на меня.

— К-какие десять галлеонов, Малфой? — сипло, пытаясь сохранить лицо перед Чжоу, выдавил он. — Ты белены объелся?

— Должок по нашему пари, чемпион, — я вальяжно сложил руки на груди, наслаждаясь тем, как округляются глаза когтевранки. — Спор о том, кто первым найдет в себе мужество пригласить даму на Святочный бал, не получив при этом проклятием в лоб. Спешу сообщить: моя партия сыграна.

— В смысле? — воскликнул он, напрочь забыв о своем образе неприступного чемпиона. — Не хочешь ли ты сказать, что...

— Вы поразительно догадливы, мистер Диггори, — кивнул я. — Да. Буквально пять минут назад мой абсолютный, неоспоримый триумф воочию наблюдали и Гаррик, и Гермиона, и Ег... кхм, Рон. Ну и мои гамадрилы, разумеется, — я небрежно махнул рукой себе за спину, где вдалеке маячили озадаченные Крэбб и Гойл.

Я сделал выразительную паузу, хищно прищурился, вытянул вперед руку с крючковато согнутым указательным пальцем:

— Так что, как говорили в одном старом, магловском фильме... Должо-о-ок!

Девчонки из Пуффендуя и Когтеврана дружно перестали дышать.

— Седрик... — шепотом спросила Чжоу Чанг, делая полшага назад. — О каком... «должке» говорит Малфой? И почему он назвал Поттера Гарриком? У вас что... тайные связи с Малфоем?!

— Чжоу, это... это гнусная провокация! — возмутился пуффендуец, сжимая кулаки и поворачиваясь ко мне. — Малфой, твое чувство юмора так же убого, как и твоя прическа! Какое еще пари?! Какой должок?! Я с тобой в одном гектаре не присяду, не то что спорить!

— О, открещиваешься от своих долгов, Диггори? — сокрушенно поцокал я языком. — Типичное поведение светлых факультетов. Ладно, оставь свои галлеоны себе. Купи на них успокоительного перед балом. Оно тебе понадобится.

Я изящно развернулся, победно взметнув полами мантии.

— Чао, персики, — бросил я остолбеневшим девчонкам и неспешно, пружинящим шагом поплыл прочь по коридору.

В спину мне донесся отчаянный лепет Вити:

— Чжоу, клянусь, он бредит! У него после падения на уроке Макгонагалл сотрясение мозга!!!

Зайдя за поворот, я прислонился к холодной стене и беззвучно затрясся от дикого, искреннего смеха. Я убил одним выстрелом целый взвод зайцев: поиздевался над Витей, нагнал жути на когтевранок и официально заявил друзьям, что Диана идет на бал со мной!

Что ж, прекрасно. А теперь перейдем к самой интригующей и пугающей части: как именно Палыч собирался обучать наш великолепный, но абсолютно дубовый коллектив бальным танцам.

Я, честно говоря, не знал, что и думать, когда Макгонагалл объявила о традиционном танцевальном вечере. Я слишком хорошо помнил, как Антон Павлович танцевал на нашем школьном Зимнем балу с англичанкой Ольгой Александровной. И... знаете, после того зрелища становится предельно ясно, почему они оба до сих пор не в браке. Особенно комично это выглядело в тот момент, когда Ольга Александровна тщетно пыталась настроить их пару на классический, элегантный вальс, а Антон Павлович, глухой ко всему возвышенному, рвался тряхнуть стариной под Beatles, которых обожал с самой бурной молодости.

И вот теперь этому самому человеку, чей музыкальный вкус застрял где-то между Полом Маккартни и «Любэ», поручили обучать вальсу чистокровную элиту магической Британии.

Гостиная Слизерина. Зеленые диваны сдвинуты к стенам. В центре освобождено огромное пространство. На столике зловеще поблескивает гигантский старинный граммофон, похожий на медную мясорубку.

Полсотни слизеринцев — от первого до седьмого курса — выстроились вдоль стен, не смея издать ни звука.

Посреди комнаты, мрачный, как туча перед ураганом, возвышался профессор Снегг. Он с глубочайшим отвращением смотрел на граммофон.

— Итак, — басовито, растягивая слова, проговорил наш декан, заложив руки за спину и начиная медленно прохаживаться вдоль строя. — Святочный бал. Мероприятие, которое должно продемонстрировать нашим иностранным гостям величие и грацию Хогвартса. А не сборище паралитиков на дискотеке в сельском клубе... тьфу ты, в дырявом котле.

Палыч остановился и прожег толпу взглядом.

— Вальс, господа и дамы. Это танец сдержанности. Изящества. Это вам не скачки под гитару, здесь нужно слушать партнера. Разбились на пары! Быстро! Мальчики приглашают девочек!

Началась неловкая, тихая суета. Я благоразумно отступил в тень колонны, надеясь отсидеться. Но взгляд Лже-Снегга выцепил в толпе двух самых крупных и безнадежных представителей моего факультета.

— Крэбб. Гойл, — скомандовал Антон Павлович. — Выйдите в центр.

Два питекантропа, недоуменно моргая, вывалились на середину гостиной.

— Поскольку дамы резонно опасаются за сохранность своих нижних конечностей, вы будете тренироваться друг на друге, — невозмутимо отрезал препод. Слизеринки сзади дружно захихикали, Пэнси зажала рот рукой. — Встали в позицию. Гойл, ты ведешь. Правую руку ему на талию, левую — вверх!

Гойл с красным от натуги и стыда лицом неуклюже обхватил Крэбба за необъятную талию. Смотрелось это так, словно один гоблин пытался взять в заложники другого.

Повинуясь взмаху волшебной палочки, граммофон ожил. По подземелью разлилась тягучая, унылая классическая мелодия в исполнении невидимых скрипок.

— Три, четыре! Шаг! Шаг! Поворот! — начал отбивать ритм Антон Павлович, расхаживая вокруг них. — Гойл, мать твою, что ты его тискаешь, как мешок с картошкой?! Спину держи! Вы аристократы или дровосеки?! Шаг, я сказал, а не прыжок парашютиста!

Крэбб в этот момент наступил Гойлу на ногу. Гойл охнул и толкнул напарника. Оба с грохотом повалились на каменный пол. Музыка скрипнула и затихла.

Антон Павлович закрыл лицо руками.

— Боже... Дайте мне Джона Леннона и бутылку коньяка... — едва слышно, простонал он, а затем вновь выпрямился, вернув ледяную маску Снегга. — Позор. Абсолютный, тотальный моветон. Встать и убраться с моих глаз!

Два красных как раки телохранителя с позором ретировались к стене.

— Нам нужен кто-то, чья пластика не напоминает раненого тролля, — прорычал препод и его глаза угрожающе блеснули, остановившись точно на моей скромной персоне.

«Только не это, Палыч, не сдавай своих!» — мысленно взмолился я, пытаясь слиться с гобеленом.

— Беляе... кхм! Малфой! — рявкнул Ужас Подземелий, указывая на меня пальцем. — На середину! Покажи этому деревянному зодчеству, как должен двигаться истинный представитель Слизерина! Паркинсон! Будете его партнершей!

Раздался радостный, почти истеричный девичий визг. Пэнси Паркинсон, чья мечта только что сбылась самым официальным, академическим образом, птичкой выпорхнула на середину зала, разглаживая свою мантию.

«Что ж, окей. Придется сделать это», — подумал я и уверенно шагнул навстречу своей карме.

Хотя я, отвыкший в реальном мире от избыточного внимания со стороны противоположного пола, честно говоря, был совершенно не прочь попользоваться свалившимся на меня статусом слизеринского секс-символа. Почему бы и нет? В конце концов, надо же посмотреть, как Пэнси Паркинсон будет терять от меня голову в прямом эфире. Упускать такой шанс потешить свое мужское эго было бы преступлением против молодости.

Я вышел на середину гостиной.

— Я готов, профессор.

Я плавно приблизился к Пэнси. Девушка стояла, судорожно вцепившись в складки своей мантии. Ее щеки уже приобрели оттенок спелой свеклы, а глаза расширились до небывалых размеров.

Я чуть склонил голову и взял ее за руку. Вторая моя рука легла ей на талию.

Антон Павлович взмахнул палочкой, и из гигантского рупора граммофона полилась торжественная, чуть меланхоличная классическая мелодия — знаменитый Святочный вальс.

— Три, четыре... Пошли! — гаркнул препод.

Я сделал первый шаг. И тут произошло настоящее чудо: мне даже не пришлось напрягать свой земной мозг, вспоминая уроки ритмики из начальной школы. Элитная мышечная память Драко Малфоя, которого мать-аристократка явно мучила частными уроками танцев с пеленок, включилась на автопилоте!

Мои ноги сами скользили по каменным плитам с грацией хищника. Я вел Пэнси уверенно, жестко, не давая ей шанса сбиться с ритма. Мы закружились по гостиной. Моя мантия эффектно взметалась при каждом повороте. Я сохранял на лице абсолютно ледяную, отстраненную полуулыбку, глядя поверх ее макушки.

Слизеринцы, выстроившиеся вдоль стен, буквально перестали дышать.

Блейз Забини одобрительно, с пониманием происходящего цокнул языком. Дафна Гринграсс и Миллисента Булстроуд провожали нас завистливыми взглядами, мысленно кусая локти. Крэбб и Гойл стояли с разинутыми ртами, наконец-то осознав разницу между танцем и медвежьей борьбой.

Антон Павлович расхаживал вокруг нас, дирижируя своей палочкой.

— Вот! Вот оно! Учитесь, дровосеки! — гремел Ужас Подземелий, с искренним удовольствием наблюдая, как я спасаю его урок. — Видите, как держит спину?! Как ведет даму?! Изящество! Грация! Бе... Малфой, голову чуть выше! Паркинсон, не висни на нем, ты партнерша, а не рюкзак! Легче шаг!

На последних аккордах вальса я решил добить аудиторию. Доверившись малфоевской ловкости, я резко крутанул Пэнси, перехватил ее руку и сделал эффектное, глубокое финальное погружение — так называемый «dip» (наклон партнерши).

Пэнси охнула, ее спина выгнулась дугой, и она оказалась в полуметре от пола, надежно поддерживаемая моей рукой. Я посмотрел ей в глаза с опасной, самоуверенной ухмылкой бэдбоя.

Граммофон стих.

Секунду в подземелье было тихо, а затем гостиная Слизерина взорвалась спонтанными, искренними аплодисментами. Блейз даже присвистнул.

Я плавно вернул ошарашенную, тяжело дышащую Пэнси в вертикальное положение, вежливо поцеловал воздух в миллиметре от ее руки и отступил на шаг. Девушка стояла, пошатываясь. Казалось, от избытка эмоций у нее сейчас из ушей повалит пар. Мое эго урчало от удовольствия.

Антон Павлович медленно хлопнул в ладоши три раза.

— Превосходно, мистер Малфой. Просто превосходно, — пророкотал препод с нескрываемой гордостью. — Пятьдесят очков Слизерину за спасение моего эстетического зрения. А теперь, остальная массовка... В ПАРЫ! ЖИВО! И чтобы я у всех видел такой же класс! Музыка!

Гостиная мгновенно пришла в хаотичное, суетливое движение. Подземелья Хогвартса официально начали готовиться к главному событию года.

«Танцы, танцы, танцуют девчонки, а парни пусть не стоят в сторонке», — как пел в свое время незабвенный Андрей Губин.

Это да, танцы у нас в тот вечер на Слизерине выдались поистине знатные. Отсидеться в сторонке местным парням действительно не пришлось, так как наш суровый Антон Павлович следил за порядком с безжалостностью надзирателя.

Гостиная превратилась в форменный филиал школьной дискотеки из девяностых. Учитель наколдовал себе длинную деревянную линейку и методично расхаживал между неуклюже топчущимися парами, периодически несильно, но обидно щелкая по сутулым спинам чистокровных британских аристократов.

— Теодор Нотт, не виси на партнерше, ты не на вешалке! Забини, шаг шире, ты вальсируешь, а не крадешься за пирожками! Крэбб! Если ты еще раз наступишь на ногу мисс Гринграсс, я заставлю тебя танцевать с гигантским кальмаром! — гремел голос Лже-Снегга под сводами подземелья.

Я же, отстрелявшись на оценку «превосходно» в самом начале и официально заслужив иммунитет, вальяжно раскинулся в лучшем кожаном кресле у камина. Попивая тыквенный сок, я с садистским наслаждением наблюдал за тем, как элита магического мира потеет, пыхтит и оттаптывает друг другу ноги под аккомпанемент скрипучего граммофона.

О, как я был горд собой в тот момент!

Однако, танцевальная лихорадка в Хогвартсе ударила не только по нам. И об этом подробнее я узнал во время нашей вечерней сходки в кабинете Снегга.

— Ну что, танцоры диско, хвастайтесь! — усмехнулся Антон Павлович, оттирая полотенцем стол от остатков какой-то настойки.

— Погодите, эти два увальня мне ещё должны денег! — усмехнулся я, вальяжно закидывая ногу на ногу и с наслаждением потирая руки. — Витюша, где мои десять галлеонов за выигранный спор? Я первый обеспечил себе официальную даму на бал.

— Перебьешься, аристократ, — мрачно буркнул Витя из своего темного угла. — Считай, что это моральная компенсация за мои подорванные нервы. Я сегодня пережил такой хореографический ад...

— Да что ты знаешь об аду, барсук декоративный?! — внезапно взорвался Щегол. — Вы думаете, это над вами издевались? Меня сегодня публично репрессировала декан Гриффиндора!

— Профессор Макгонагалл? — с любопытством уточнил Антон Павлович, присаживаясь на край стола. — И что же, заставила переводить Маркса на шотландский?

— Хуже! Нас всех собрали в гостиной! Поставили мальчиков по одну сторону, девочек по другую. Включили какой-то унылый дореволюционный граммофон, — с содроганием начал рассказывать Егор, активно жестикулируя. — И эта женщина говорит: «Сейчас мы будем учиться танцевать вальс». Я попытался слиться с обоями, клянусь! Но она выцепила именно меня!

Щегол в ужасе схватился за голову.

— Вытащила меня в самый центр! На глазах у Гарри, Гермионы и всей честной компании! И командует: «Мистер Уизли, положите правую руку мне на талию!». Танцевал с ней, как с гранитным памятником Крупской! Шаг-два-три, шаг-два-три... А близнецы Уизли сзади ржут так, что под стол сползают!

— Ой, беда-то какая, с завучем он потанцевал, — язвительно фыркнул Витя, вылезая из угла. — Ты хотя бы в безопасности был. К Макгонагалл никто из девчонок не подлезет. А вот у нас на Пуффендуе был настоящий зомби-апокалипсис!

Наш чемпион облокотился на парту и с видом бывалого фронтовика продолжил:

— Мадам Стебль решила устроить репетицию прямо в теплицах. Говорит, там «воздух свежее». Включила какую-то свирель. Я-то парень умный, я сразу смекнул: надо косить по здоровью. Начал хромать. Говорю: «Ой, профессор, лодыжку у драконов потянул, не могу танцевать, увольняйте». Думал, сейчас отпустит на скамеечку. Щаз!

Витя нервно дернул рукой.

— Она добрая душа, говорит: «Ох, Седрик, бедняжка, сейчас мы тебя вылечим!». И прямо при всех шлепает мне на ногу компресс из каких-то вонючих водорослей вперемешку с драконьим навозом! — Витя брезгливо оттянул штанину. — Вонь стояла такая, что у меня глаза заслезились! Я думал, это меня спасет от партнерш... Куда там!

— Что, по запаху пошли? — спросил я.

— Они пошли напролом! — в отчаянии взвыл пуффендуец. — Им плевать было на запах! Профессор говорит: «А теперь дамы приглашают кавалеров!». Мужики, они на меня смотрели, как на кусок элитной мраморной говядины! Целая толпа хихикающих пуффендуек ринулась в мою сторону, сверкая каблуками. Меня чуть не затоптали у кадки с прыгающей поганкой! Если бы Сьюзен Боунс не отбила меня у остальных с помощью локтей, меня бы порвали на сувениры!

— Да уж, Диггори, нелегко быть альфа-самцом с ароматом навоза, — хехекнул я, откинувшись в кресле. — На вашем фоне мой урок танцев — это просто венец британской хореографии.

— А ты у нас, конечно, порхал как бабочка? — с сарказмом спросил Щегол, скрестив на груди руки.

— Не порхал, Сидоров, а элегантно парил, — поправил его Антон Павлович. — Беляев у нас на Слизерине выдал такой перформанс с Пэнси Паркинсон, что у половины моих змеек челюсти отпали. Я им за это пятьдесят очков накинул. Ибо нефиг факультет позорить, пока остальные дровосеков косплеят.

Егор и Витя посмотрели на меня со смесью уважения и зависти.

— Ладно, танцоры, — резюмировал Палыч, стряхивая с рук алхимическую пыль. — Травмы юности обсудили, теперь к делу. Дата бала — двадцать пятое декабря. Реактура кваса на финальной стадии. Наше отправление домой состоится ровно в полночь.

— Будем готовы, Антон Павлович! — по-солдатски отчеканил Егор.

— А если Бал затянется и продолжится после полуночи? — с сомнением поинтересовался Витя. — Ну, знаете, там... медленные танцы, фуршет, кто-то из преподавателей «на бис» попросит сыграть...

— По канону он завершится ровно в полночь, — отрезал я. — У Роулинг всё было прописано черным по белому. Двенадцать ударов часов, и карета превращается в тыкву. Так что график идеальный.

— Ну а вдруг мы минут на десять опоздаем? — не унимался наш пуффендуйский паникер. — Я ну чисто теоретически спрашиваю! Вдруг меня фанатки зажмут у выхода? Квас же у нас из котла не убежит?

— Витюша, послушай меня внимательно, — отрезал англичанин. — Если тебе сказано явиться в полночь — значит, явиться в полночь!

— Всё ясно. Дисциплина — залог успеха. Да и чем скорее мы выпьем этот ваш квас, тем скорее вернемся домой, на родной диван, — кивнул Егор, скрестив руки на груди.

Мы уже было собрались вставать, полностью удовлетворенные утвержденным планом побега, как вдруг Антон Павлович поднял палец.

— И самое главное, господа диверсанты, — веско произнес он. — Не забудьте Диану с Викой. Если мы десантируемся на Землю без них, ваши родители и моя директриса мне лично голову отвернут. Сцапаете девчонок за пять минут до полуночи и тащите сюда.

В подземелье повисла мертвая, звенящая тишина. Только в котле на заднем фоне угрожающе булькнул какой-то корешок.

Витя сглотнул.

— Расслабься, Ромео. Это Флёр Делакур, тут всё ясно как божий день, — я небрежно махнул рукой. — Она француженка, держится особняком. Вычислим её на балу, подойдем, шепнем на ухо кодовое слово. Скажем: «Вика, Диана, хватит ломать комедию, квас готов, на выход». Они обе обрадуются так, что каблуки потеряют по дороге в подземелья. Никаких проблем.

На том мы и порешили.

До бала оставалось еще несколько дней. Хогвартс готовился к празднику.

ГЛАВА 19: СВЯТОЧНЫЙ БАЛ И ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ну что ж... вот оно. Настал тот самый день, которого мы так отчаянно ждали. Да и вы, мои дорогие читатели, наверное, уже порядком задолбались читать про наши шпионские страсти, подпольные варки кваса и словесные баталии. Вы хотите красивой развязки, великого финала и нашего торжественного возвращения на родину. И я вас прекрасно понимаю!

Радуйтесь: этот день, двадцать пятое декабря, наконец-то наступил. День Святочного бала. День нашего спасения.

С самого раннего утра Хогвартс буквально сошел с ума. Замок тонул в атмосфере сказочного рождественского безумия. Из пустых рыцарских доспехов доносились фальшивые, но жизнерадостные хоровые песнопения, повсюду с потолка свисала нетающая омела, а Рубеус Хагрид притащил в Большой зал такие исполинские елки, что на их фоне легко затерялся бы Спасский бульвар. В холодном воздухе витал запах запеченной индейки, еловой хвои и дорогих французских духов.

Сборы в спальне Слизерина напоминали подготовку к королевскому приему. Я провел у высокого старинного зеркала добрых полчаса, с достоинством укрощая платиновые вихры Малфоя.

И, смею без лишней скромности заметить, результат того стоил. Моя парадная форма состояла из черной как смоль, бархатной мантии с высоким глухим воротником. Строго, минималистично и до одури стильно. Крэбб и Гойл на моем фоне в своих неуклюжих зеленовато-болотных костюмах смотрелись как два мшистых валуна. А я... я выглядел как элитный агент Джеймс Бонд в магической Британии, который собирается не только выкрасть секретные чертежи, но и попутно разбить пару дюжин девичьих сердец. Включая одно конкретное — дерзкое, рыжее гриффиндорское сердце.

Убедившись в своей неотразимости, я отправился на точку сбора. Мы договорились пересечься всей нашей «Русской Тройкой» в тихой нише недалеко от входных дверей в Большой зал, чтобы провести последний инструктаж перед часом «Икс».

Когда я, вальяжно вышагивая и собирая восхищенные взгляды пробегающих мимо студенток, подошел к нашему укрытию, там уже стоял Витя.

Надо отдать должное магии Пуффендуя: на нашем чемпионе строгая, угольно-черная классическая мантия сидела безупречно. Вылитый Аполлон! Настоящая гордость школы, заветная мечта любой студентки в радиусе ста миль. Вот только выражение лица всё портило. Наш пуффендуец смотрел в каменную стену с таким потухшим, загнанным видом, будто впереди его ждал не романтический вальс с красавицей Когтеврана, а вторая смена со шведским тупорылым драконом на бис.

— Смерти моей ждете, ироды... — вместо приветствия обреченно прохрипел Витя-Седрик, нервно одергивая идеальные манжеты. — Чжоу уже внизу. Я видел ее издалека. Марсель, клянусь, если Флёр — это действительно Вика, и она выйдет в холл и увидит, как мы с когтевранкой держимся за ручки и открываем этот чертов бал...

— Диггори, выше нос, — я снисходительно похлопал его по плечу. — Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит. Но страх быть собой убивает гораздо вернее любого Темного Лорда. Всё будет ювелирно. Дотянем до двенадцати — и домой. А где наш передовик труда?

И тут сверху, по Главной лестнице, раздались тяжелые, шаркающие шаги.

Из полумрака к нам выплыло Нечто.

Я моргнул. Затем моргнул еще раз.

— Беляев... — загробным голосом произнесло Нечто, останавливаясь перед нами. — Ты обещал. Ты. Мне. Обещал капиталистический фрак!

Я открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Мои обещания «всё устроить» разбились о суровые реалии зимних почтовых перелетов и мою забывчивость.

Перед нами во всей своей устрашающей красе стоял Егор. Наш пролетарий был наглухо, как в смирительную рубашку, затянут в ту самую каноничную, легендарную бордовую мантию, подозрительно смахивающую на заплесневелый ковер. Жуткие кружевные рюши угрожающе пузырились у него на груди, плотным кольцом сжимали горло и свисали с манжет, делая его похожим на сильно пьющую и депрессивную старую деву из девятнадцатого века. От него исходил такой плотный аромат нафталина, что, казалось, даже свечи на стенах замерцали от удушья.

Егор смотрел на меня взглядом, не предвещающим ничего, кроме немедленной расправы.

— Ну... концептуально. Свежий взгляд. Очень стильно, — изрёк Витя, после чего расхохотался.

— Товарищ Сидоров, в этом наряде ты поразительно похож на тётушку Чарли из Бразилии, где в лесах живёт много-много диких обезьян! — выдал я, оглядывая этот шедевр, и тоже рассмеялся.

Егор, чье лицо теперь по цвету сливалось с его пыльной бордовой мантией, угрожающе шагнул вперед, взмахнув кружевными манжетами.

— Я тебя сейчас задушу, аристократ недоделанный! — прорычал наш коммунист, схватив меня за бархатный воротник. — «Организую нормальный фрак», говорил он! «Капитализм всё решит»! В итоге я выгляжу так, будто ограбил цыганский табор в девятнадцатом веке! Да в меня сейчас пальцем тыкать будут!

— Егор... пусти, — задыхаясь от смеха, прохрипел я, пытаясь разжать его кулаки. — Я правда пытался! Но сова с каталогом потерялась в снегопад! Считай это... суровым испытанием твоего пролетарского духа! И вообще, расправь плечи! Мужчину украшает не мантия, а классовое самосознание! Это канон!

Щегол с отвращением отпустил меня, сдул падающую на глаза рыжую челку и тоскливо посмотрел на свои кружевные рукава.

— Если кто-нибудь из местных пошутит про мою бабушку, я применю Аваду. Вручную. Через колено.

Я уже открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но договорить мне не дали.

Шум в холле внезапно стих. Десятки голов как по команде повернулись к парадной дубовой лестнице.

Я тоже машинально перевел туда взгляд и... подавился воздухом.

Со ступенек медленно, с легким, неуверенным изяществом спускалась девушка. На ней было летящее, воздушное платье глубокого, небесно-синего цвета. Привычная копна непослушных, растрепанных кудрей исчезла, уступив место гладкой, элегантной высокой прическе. Лицо, которое я привык видеть исключительно за стопками пыльных фолиантов с выражением яростного зубрежа, сейчас светилось какой-то невероятной, мягкой и почти пугающей красотой.

Это была Гермиона Грейнджер.

Тут моё сердце вдруг сделало предательский, неуместный, совершенно глупый кувырок в груди. «Тихо ты! — внутренне прикрикнул я на свой орган. — Ишь, раскувыркалось! Так до инфаркта меня доведешь! Сиди молча и без фокусов!».

Под руку её вел, конечно же, Виктор Крам.

— Вы только посмотрите на него... какой важный куриц! Царь во дворца, щеки надуть, — фыркнул Щегол.

— Ого! С каких это пор ты его не любишь? — усмехнулся я. — Еще пару дней назад он был для тебя «братишкой-славянином» и «передовиком физической культуры»! Неужели Гермиону приревновал?

— Я?! Приревновал?! Это идеологическая диверсия, Беляев! — зашипел пролетарий. — Этот иностранный мажор своими гламурными танцульками отвлекает лидера Профсоюза Магических Рабочих от написания манифеста! Грейнджер должна думать об угнетенных эльфах, а не вальсировать с капиталистами!

— Конечно, конечно. Идеология — дело тонкое. Особенно когда идеологу четырнадцать и он одет как престарелая графиня, — ехидно констатировал Витя.

Но продолжить нашу дискуссию не вышло.

Толпа расступилась, и прямо к нам направилась Она. Моя законная партнерша. Диана. То есть, Джинни Уизли.

Она была в простеньком, но очень милом зеленоватом платье. Увидев меня, она гордо вскинула рыжую голову, а ее карие глаза с вызовом сверкнули. Было видно, что она идет к главному врагу своего брата как на амбразуру, явно наслаждаясь тем, какой шок её появление рядом с Малфоем вызывает у окружающих гриффиндорцев.

— Ну здравствуй, Малфой, — прохладно, но с легкой дерзкой ухмылкой произнесла она, останавливаясь передо мной. — Надеюсь, твой хваленый аристократизм не позволит тебе оттоптать мне все ноги на паркете?

— Боюсь, вы будете разочарованы, мисс Уизли. Моя грация совершенна, — я изогнул бровь, галантно предлагая ей локоть.

— Седрик! О, вот ты где! — раздался сзади звонкий, нежный голосок Чжоу Чанг, одетой в роскошное шелковое платье. Она подбежала к Вите и робко, смущенно взяла его под руку. — Ты готов? Чемпионам пора выходить в центр!

Витя побледнел Он бросил на нас с Егором прощальный, мученический взгляд человека, идущего на плаху.

— Запомните меня молодым и неженатым... — одними губами прошептал он.

— ДАМЫ И ГОСПОДА! ПРОШУ ЧЕМПИОНОВ ПРОЙТИ В ЦЕНТР ЗАЛА! — провозгласил голос профессора Макгонагалл.

Огромные парадные двери Большого зала распахнулись. Изнутри ударил ослепительный свет, зазвучала торжественная, тягучая музыка оркестра «Ведуньи». Святочный Бал — экватор нашего сумасшедшего путешествия и день долгожданной телепортации домой — официально начался.

— Ну, как говорится, гойда, — обреченно прошептал Егор и отошел к стоящему неподалеку Гарри Поттеру.

Я усмехнулся, провожая взглядом эту колоритную парочку, а затем плавно повернулся к своей спутнице.

— Прекрасно выглядишь, — тихо прошептал я ей на ухо.

Девушка даже слегка споткнулась на ровном месте. Диана резко вскинула голову, а её щеки мгновенно слились по цвету с её волосами.

— Побереги свои фальшивые комплименты для Паркинсон, Марсель, — угрожающе, но с явной нервной запинкой прошипела она, отвернувшись и крепче вцепившись в мой рукав.

— Как скажете, моя ледяная королева, — ухмыльнулся я и уверенно повел её вперед, вливаясь в толпу учеников.

Я сначала было искренне удивился, почему Диана ни на миллиметр не выходит из образа и так свирепо на меня шипит. Но стоило мне заметить, как парочка проходящих мимо когтевранцев чуть шеи не свернула и уронила челюсти после моего «тихого» флирта, как всё моментально встало на свои места.

Акустика в этом древнем замке была просто феноменальной. И как эти двое услышали, я ведь говорил достаточно тихо?

И вот, тяжелые дубовые двери распахнулись, и мы наконец-то вошли в Большой зал, преображенный до неузнаваемости: серебряный иней на стенах, гирлянды из омелы, сверкающие ледяные скульптуры и заколдованный снегопад под потолком. Но интерьер в этот момент не волновал абсолютно никого.

Как мне показалось, вся школа сейчас разделилась на два глубоко шокированных лагеря.

Первые охреневали от пары «Гермиона & Виктор Крам». Мировая звезда квиддича, хмурый и молчаливый болгарин, с абсолютно влюбленным видом вел под руку преобразившуюся гриффиндорскую всезнайку. Девочки из Дурмстранга и Шармбатона готовы были рвать на себе шелковые мантии от зависти, а Гарри Поттер таращился на подругу так, словно она вдруг заговорила на змеином языке.

Но вторая половина зала (и, надо сказать, львиная её часть) пребывала в состоянии клинической комы от нашего тандема.

Драко Малфой и Джинни Уизли. Лед и пламя. Змей и львица. Абсолютные, кровные враги.

Слизеринцы за своим столом сидели с такими лицами, будто я привел на бал дементора в балетной пачке. Пэнси Паркинсон выглядела так, словно сейчас грохнется в обморок прямо в чашу с пуншем.

А со стороны Гриффиндора доносились звуки ломающихся шаблонов. Фред и Джордж Уизли застыли с открытыми ртами, позабыв про свои приколы. Гарри протирал очки рукавом, отказываясь верить собственным глазам.

И только наш Щегол, затянутый в свою кошмарную мантию, стоял у стеночки, сложив руки на груди.

Я лишь самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь произведенным эффектом, и крепче взял свою спутницу под руку.

— Ну что ж, мисс Уизли, — тихо, чтобы слышала только она, произнес я под звуки начавшегося торжественного вальса. — Раз уж мы в центре внимания... давайте покажем этой публике, что такое настоящий класс. Готова?

Она молча шагнула со мной в толпу танцующих.

Мы закружились.

Где-то рядом, бледный как полотно, но с безупречной осанкой вальсировал Витя с Чжоу Чанг. Чуть поодаль кружил Гермиону болгарин Крам.

Музыка плавно и торжественно разливалась под заколдованным звездным потолком Большого зала. Мы кружились в самом центре, окруженные десятками пар.

Я легко, почти невесомо придерживал её за талию. Отыгрывать британского лорда было не так уж и сложно, когда в твоих руках находится девушка, ради которой ты вообще всё это затеял.

— Ты что, не порадовала своих товарищей, что тебе выпал шанс станцевать со мной? — спросил я с тихой, самодовольной ухмылкой, плавно уводя её от кружащейся неподалеку мадам Максим.

Девушка чуть вздернула подбородок.

— А ты, я так понимаю, едва получив согласие, раструбил об этом на весь Слизерин? — язвительно парировала она. И тут же, чуть понизив голос, чтобы не услышали проплывающие мимо когтевранцы, добавила: — В твоем стиле, Марсель.

— Я не настолько предсказуем, Диана, — улыбнулся я, чуть крепче сжав её пальцы в своей руке. — Мои змейки до сих пор пребывают в глубочайшем культурном шоке от моего выбора.

Она лишь фыркнула и отвернулась, позволив музыке подхватить нас в быстром повороте.

Краем глаза я успевал сканировать зал.

В паре метров от нас в танце проплыли Виктор Крам и Гермиона. В своем синем струящемся платье она была до возмутительного, до болезненного прекрасна. И в тот самый момент, когда наши пары поравнялись в пике вальса... наши с Грейнджер глаза встретились.

Её взгляд был тяжелым, непонятным и колючим. Моё сердце снова непонятно ёкнуло.

Чтобы сбросить этот внезапный эффект, я моргнул, сжал зубы и решил посмотреть, как там справляются мои друзья.

Я скользнул взглядом по кружащемуся, сверкающему залу, утопающему в серебристом свете тысяч наколдованных звезд.

Первым в поле моего зрения попал Витя.

Наш пуффендуйский Аполлон являл собой зрелище, достойное обложки лучшего глянцевого журнала. Никаких негнущихся рук и ног, никаких взглядов! Наш Витя окончательно и бесповоротно вошел во вкус.

Он уверенно, с небрежным изяществом настоящего каноничного чемпиона придерживал за талию одну из самых красивых девчонок Хогвартса. Чжоу Чанг, сияя как новогодняя гирлянда, что-то весело шептала ему, а Витя в ответ лишь обаятельно улыбался и плавно вел её в вальсе. Казалось, он буквально кайфовал от музыки, от её восхищенных взглядов и от своего статуса.

Дальше мой взгляд выцепил край танцпола.

Вот там всё было не так радужно. Каноничные герои страдали. Гарри Поттер, переминаясь с ноги на ногу, мрачно и методично оттаптывал туфли своей партнерше Парвати Патил.

А рядом с Поттером Щегол нервно мерил шагами паркет по периметру, как разъяренный тигр в клетке.

«Конспирация, Щегол, конспирация», — мысленно подбодрил я друга.

И тут классический венский вальс сменился вибрирующим гитарным аккордом.

Профессор Флитвик, дирижировавший невидимым оркестром, уступил сцену знаменитой магической рок-группе «Ведуньи». Бас-гитары и волынки ударили по ушам диким, заводным ритмом. Свет в зале сменился на пульсирующий неоновый. Благочестивый бал в секунду превратился в шотландскую дискотеку.

Толпа на танцполе радостно взвыла и смешалась в хаотично прыгающую кучу-малу.

Меня с Дианой швырнуло куда-то в гущу людей. Моя подруга, ничуть не растерявшись от смены ритма, звонко рассмеялась начала отплясывать так круто, что даже у меня захватило дух. Я поймал её ритм и мы влились в этот рок-н-рольный хаос.

Но из-за того, что прыгающие студенты теснили нас всё сильнее, в какой-то момент меня с силой толкнули в спину. Я потерял равновесие и с размаху налетел на соседнюю пару.

Раздался глухой стук и девичий вскрик. Я резко обернулся, чтобы выдать какую-нибудь тираду о личных границах.

Слова замерли у меня на языке. Я столкнулся нос к носу с Гермионой Грейнджер. Виктор Крам, спасая её от падения, собственным широким плечом въехал прямо в меня.

— Осторожнее, Малфой! — гневно, тяжело дыша от танца, выпалила Гермиона, откидываясь с пылающего лица сбившуюся локон.

Болгарин хмуро выдвинулся вперед, нависая надо мной, как гора:

— В чем дело? Герм-ивона, этот слизеринец причинять тебе проблеми? — спросил ловец.

— Проблемы? — я оскалился, скрестив руки на груди. — Просто кое-кому нужно научиться под ноги смотреть, когда уважаемые люди идут.

Крам побагровел. Его брови сошлись на переносице, и он угрожающе шагнул ко мне, явно намереваясь продемонстрировать, как решают вопросы у них в Бол0гарии. Гермиона испуганно схватила его за рукав.

Но тут Диана бесстрашно шагнула вперед, встав плечом к плечу со мной. Она вызывающе вздернула подбородок, глядя прямо в лицо Грейнджер.

— Никто никому проблем не причиняет, Крам! Держи свою даму крепче, чтобы она под ноги не бросалась, — сказала она, после чего перевела колючий взгляд на застывшую отличницу: — А ты чего на него уставилась, Грейнджер?

Гермиона побледнела, а затем её щеки залил густой, гневный румянец.

— Я... я ни на кого не смотрела, Джинни! — дрожащим от возмущения голосом ответила она. — Я просто удивляюсь твоему выбору компании. Хотя... Вы с ним определенно друг друга стоите. Идем, Виктор. Здесь нечем дышать.

Я остался стоять, провожая её синее платье глазами.

— Засмотрелся, Марсель? — раздался снизу насмешливый, колючий голос Дианы.

Я резко повернул голову. Моя рыжая спутница смотрела на меня с прищуром.

— Изучаю вражеские маневры, — ответил я, вновь беря её за руку и увлекая в танец. — Ты была великолепна. Ни один мракоборец не смог бы отразить её выпад лучше.

— Привыкай, — усмехнулась моя подруга, и в её глазах мелькнул дьявольский огонек. — Я еще и не такое умею.

Мы снова растворились в музыке «Ведуний».

— А здорово ты его урыла, — проговорил я, чуть наклонившись к ней, пока мы ловко лавировали между танцующими парами. — Честно, не ожидал.

— У меня, знаешь ли, в последнее время тоже много неожиданного, — усмехнулась девушка, бросив на меня взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Понимаю, — заговорщически отозвался я, притягивая её чуть ближе. — Резкая смена имиджа, абсолютно новое, чужое окружение... Приходится отыгрывать совершенно несвойственные нам роли. Но согласись: костюмчик тебе достался просто шикарный. Тебе идет этот рыжий.

Джинни на долю секунды сбилась с ритма. Щеки девушки залил легкий, очаровательный румянец, но она быстро взяла себя в руки, не желая уступать мне в словесной дуэли.

— Твой костюмчик тоже ничего, Марсель, — фыркнула она, окинув взглядом мою черную бархатную мантию. — Хотя и чересчур пафосный. Но, должна признать, в молчаливом виде ты гораздо приятнее, чем когда пытаешься строить из себя Темного Лорда в коридорах.

— Стараюсь соответствовать запросам публики, — я сверкнул белоснежной слизеринской улыбкой. — Но раз уж сегодня праздник, предлагаю объявить перемирие. Пить пунш, обсуждать местный цирк и не думать о том, что нас ждет дальше.

В этот момент бешеный гитарный запил «Ведуний» плавно перетек в медленную, невероятно красивую и тягучую лирическую балладу. Свет в зале потускнел, ледяные скульптуры засветились глубоким сапфировым светом, а с потолка посыпались искрящиеся серебряные снежинки, тающие, не долетая до пола.

Большинство студентов, устав прыгать, поспешили к столикам с напитками. Но мы почему-то остались.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня.

Вот же что делает с человеком переселение душ! Честно говоря, если Джинни сама по себе была такой же, как сейчас, когда в её теле Диана, то я удивлен, почему Гарри, слепошара такой, ухлестывал за Чжоу?

Ах да, у него же беда со зрением...

— Еще один танец? — негромко предложил я, не убирая руку с её талии. — Раз уж мы решили сломать все шаблоны этого вечера.

Она прикусила нижнюю губу, бросив короткий взгляд в сторону гриффиндорского стола. Там, у чаши с пуншем, стояли Гарри и Рон. Гарри выглядел мрачным, а наш коммунист остервенело крошил в руке какой-то крекер.

Диана перевела взгляд обратно на меня.

— Знаешь... а давай. Пусть смотрят, — с вызовом ответила она.

Она шагнула ближе и положила руку мне на плечо. Мы закружились в медленном танце.

— Ты прекрасно ведешь, — вдруг тихо призналась Диана, слегка опустив глаза. В её голосе проскользнула искренняя, девичья неловкость, так контрастирующая с недавней дерзостью.

— Дворянские гены, мисс Уизли. В крови бурлят века тренировок, — ответил я, хотя на самом деле мысленно благодарил мышечную память Малфоя. — А ты, я смотрю, тоже зря времени на Гриффиндоре не теряла.

Мы кружились, и в этот момент мне стало казаться, что весь этот огромный, шумный Большой зал с его магией, интригами и Пожирателями Смерти просто исчез. Остались только мерцающий снег, медленная музыка и мы двое. И если это был сон, то я категорически не хотел просыпаться.

БАЦ!

Романтическая иллюзия была безжалостно разрушена чьим-то весьма увесистым, неловким столкновением. В нас врезалась другая пара.

— Ой! Простите, пожалуйста, я случайно!

Мы с Дианой обернулись.

Рядом с нами, судорожно пытаясь удержать равновесие и не наступить на подол партнерши, стоял Седрик Диггори Наш пуффендуйский чемпион, раскрасневшийся и взмокший, явно пытался исполнить сложный танцевальный пассаж, но его земная грация дала критический сбой.

А в его руках, заливаясь звонким, как колокольчик, смехом, висела счастливая Чжоу Чанг.

— Аккуратнее, товарищ чемпион! — усмехнулся я, грациозно уводя девушку с траектории его пуффендуйского вальса. — Вы всё-таки с прекрасной дамой танцуете, а не дрова рубите.

— И давно ты стал таким вежливым с другими факультетами? — с интересом спросила Диана.

— С тех пор, как перестал выдумывать наглые байки про долги, — мстительно хехекнул Витя. — А вы, кстати, весьма органично смотритесь вместе. Я бы даже сказал, сенсационно.

— Благодарю, милейший, — я с достоинством кивнул. — Вы с Чжоу тоже совершенно чудесная пара.

На лице Чжоу Чанг в этот момент отразилось удивление.

— Э-э... спасибо... Драко, — неуверенно пролепетала она.

Витя победно подмигнул мне и, поймав музыкальный ритм, легко увел свою ошарашенную даму дальше в круговорот серебристого снега и танцующих пар.

Я снова повернулся к своей подруге. Она смотрела на меня очень пристально, словно пыталась просветить рентгеном насквозь.

— Знаешь, — медленно, обдумывая каждое слово, проговорила гриффиндорка. Музыка стихла до нежной, плавной мелодии, и мы теперь двигались совсем медленно. — Гарри и... Рон... они уверены, что ты замыслил какую-то невероятную, глобальную пакость. Они считают, что твое поведение — это часть какого-то хитрого темного плана.

— Бывает, — я пожал плечами. — Они не имеют права думать иначе. Их картина мира должна оставаться стабильной.

— Да... Вы с ними столько времени враждовали, цапались на каждом шагу, — она чуть нахмурилась.

— Конечно. Классика жанра.

— Скажи, почему? Почему же сейчас всё это... происходит?

Я оглядел сияющий зал, краем глаза отметив, как профессор Флитвик дирижирует оркестром, и постарался не дать разговору стать слишком серьезным. Не хотелось портить такой красивый момент лишней рефлексией.

— Ну, знаешь, Святочный бал — это же всё-таки вековые традиции... А традиции надо соблюдать и чтить.

Диана слегка уперлась рукой мне в грудь, останавливая наше плавное кружение, и заглянула прямо в глаза.

— Я про то, что мы с тобой танцуем, Марсель, — её голос дрогнул, но взгляд остался упрямым и требовательным. — Про всё это. Это план?

«Прикольно, Диана захотела сыграть в ролевую игру, — подумал я. — Совсем, бедняжка, запуталась, кто есть кто. Что ж, ладно».

Я мягко усмехнулся и притянул её чуть ближе, чтобы нас точно никто не услышал.

— План? Можно сказать и так. Знаешь... просто в какой-то момент ты просыпаешься и понимаешь, что вся эта мышиная возня, факультетская вражда, счетчик баллов и крики про чистоту крови — это такая мелочная, надуманная чушь. Детские игры в песочнице.

Джинни затаила дыхание. Но насладиться этим моментом триумфа мне не дали.

Где-то высоко, над заколдованным потолком Большого зала, старинные башенные часы с протяжным, гулким звоном начали отбивать время.

Бам... Бам... Бам...

Я резко вскинул голову, выходя из романтического транса и бросая взгляд на огромный циферблат над дверями.

Без пяти минут двенадцать!

Карета вот-вот должна была превратиться в тыкву. В подземельях Слизерина Антон Павлович уже наверняка накрывал на стол свой созревший, термоядерный «Неёловский квас», поминая нас тихим матерным словом за опоздание. Нам пора было уходить.

Время игр закончилось.

— Диана, — резко прошептал я, намертво сжав её руку.

Девушка вздрогнула от неожиданной смены моего тона и нахмурилась.

— Что?...

— Кончай ломать комедию, всё, время вышло! — зашипел я, оглядываясь в поисках Егора и Вити. — Мы валим! Квас готов! Палыч уже ждет нас в кабинете зельеварения! Бежим, иначе застрянем в этом каноне навсегда!

Я дернул её за руку, потащив сквозь плотную толпу танцующих в сторону выхода из Большого зала. Она сначала потащилась за мной, но у самых дверей вдруг резко затормозила.

— Марсель! — воскликнула она.

— Чего? — я нетерпеливо обернулся.

Она с силой одернула свою руку.

— Я... я приду сейчас! Я... забыла кое-что! — сбивчиво проговорила Диана и, не дожидаясь моего ответа, резко развернулась и сорвалась с места, мгновенно растворившись в пестрой праздничной толпе гриффиндорцев.

— Куда?! Время же! — вскричал я ей вслед, но было уже поздно. Её рыжая макушка исчезла.

«Ладно, — выдохнул я, поправляя сбившийся галстук. — Сказала, придет — значит, точно придет. Она слов на ветер не бросает. Видимо, побежала забирать из спальни какие-то сувениры на память. А пока что надо срочно найти парней».

Я выскочил в прохладный холл, подальше от гремящей музыки. В темном коридоре у лестниц я наткнулся на Егора. Наш коммунист нервно мерил шагами каменный пол.

— Щегол! — я бросился к нему.

— Где наш солнечный мальчик? — тут же сурово спросил он у меня. — Где Вика? Где Диана? Время поджимает!

— Диана сейчас придет. Она что-то там в зале забыла, — отмахнулся я. — Вика наверняка сейчас с Витей поднимается.

— Как же они мне все дороги! — тяжело выдохнул мой друг, закатывая глаза.

Несколько томительных минут спустя из-за угла с топотом, поскальзываясь на повороте, вылетел Витя. Наш чемпион Хогвартса запыхался, его идеальная прическа растрепалась, а на лице блуждала безумная, полная надежды улыбка.

— Друзья, я готов! Я оторвался от фанаток! Валим домой! — просипел пуффендуец, тормозя перед нами.

Мы с Егором заглянули ему за спину. Коридор был абсолютно пуст.

— ГДЕ ВИКА? — хором, с интонацией надвигающейся катастрофы спросили мы с Щеглом.

Витя недоуменно моргнул.

— В смысле? Она сказала, что сейчас придет. Мы танцевали, я сказал, что квас у Снегга готов, пора телепортироваться... А она округлила глаза, сказала, что что-то забыла на столике, и убежала... Я думал, она вас по пути догонит!

— Они с Дианой что... сговорились?! — я был просто вне себя от возмущения. — До полуночи одна минута! Как можно забыть вещи в тот момент, когда мы вот-вот свалим отсюда навсегда?!

— Пацаны... — Егор уставился на циферблат башенных часов. — Мы не можем их ждать. У Палыча там реакция идет!

— Но мы не можем бросить девчонок! — запаниковал Витя.

— Они знают, где находится кабинет зельеварения! Я им тысячу раз говорил! Сами добегут! Бегом в подземелья, пока портал не закрылся!

Я первым сорвался с места. Мы втроем, сверкая подолами парадных мантий, как стадо перепуганных бизонов рванули вниз по винтовой лестнице в мрачные подземелья Слизерина.

БАМ!

Часы на башне начали бить полночь.

БАМ!

Мы влетели в пустой, темный коридор подземелий. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди спасительно маячила приоткрытая дверь кабинета Антона Павловича.

Из щели пробивался яркий, ядовито-зеленый, пульсирующий свет.

Пахло озоном, паленым сахаром и чем-то неуловимо родным. Запахло квасом.

— Палыч, мы здесь!! Девчонки догоняют! Наливайте!! — заорал Егор, с размаху распахивая дверь и влетая в кабинет. Мы с Витей ввалились следом.

Дверь с оглушительным стуком захлопнулась за нами.

В центре лаборатории, тяжело опираясь обеими руками на стол, стоял Антон Павлович. Его голова была опущена, сальные черные волосы скрывали лицо. Он прерывисто, со свистом дышал.

А прямо около его локтя валялась пустая бутылка из-под сливочного пива.

Тут меня охватила паника пополам с яростью. Время портала уходит, у нас каждая секунда на счету, девчонки пропали, а этот старый алкоголик решил устроить проводы?!

— Антон Павлович, вы совсем охренели?! — во всю глотку заорал я, вообще не подбирая выражений. — Вы на часы смотрели?! И где вы опять сливочного пива надыбали в такой момент?!

— Нашли время бухать, товарищ главнокомандующий! — яростно накинулся на него Щегол. — Давайте, разливайте наш квас, и валим из этой чёртовой вселенной!

Витя метнулся к застекленному шкафчику. Он распахнул дверцы, выхватил оттуда пять каких-то чистых химических мензурки и с грохотом поставил их на стол.

— Вот стаканы, сэр! — выпалил чемпион Хогвартса, тяжело дыша. — Давайте, где ваш препарат? Куда чего наливать?! Быстрее!

Англичанин замер. Его тяжелое дыхание мгновенно оборвалось.

Преподаватель медленно выпрямился.

Он плавно повернул голову в нашу сторону. Сальные пряди упали ему на плечи. Я уставился в его глаза...

В этих черных глазах не было привычной усталости учителя из девяностых. В них не было веселого прищура Антона Павловича. Это были два абсолютно бездонных, холодных, мертвых тоннеля, в которых плескалась такая обжигающая ненависть и ярость, что воздух вокруг него буквально затрещал.

— Антон... Павлович? Квас? — голос учителя прозвучал как сухой, омерзительный шелест листьев.

— Что за нахрен? — непонимающе пролепетал Щегол и повернулся ко мне. — Марсель, какую дрянь он выпил на этот раз? Что с нашим англичанином? Чего он завис?

Побледневший Витя остолбенел.

— Может... может, он под заклятием? Его завербовали? — зашептал пуффендуец, переводя дикий взгляд с Антона Павловича на нас. — Этот самый... Грюм! Точно, Грюм!

— Да, Грюм наверняка с ним что-то сделал! — яростно закивал Егор, сжав кулаки и уставившись на преподавателя с сочувствием. — Этот старый параноик пронюхал про наши планы и решил наказать нас через Палыча! Включил ему режим терминатора!

— За что ему нас наказывать?! — чуть не плача, истерично спросил Витя. — Мы же ни в чем не виноваты!

Лицо нашего учителя, слушавшего этот бред, стало похоже на посмертную маску.

Тут мой взгляд скользнул по столу. Рядом с пустой бутылкой из-под Сливочного пива валялся почерневший ковшик, а на дне котла мерзко шипела какая-то серая, мертвая субстанция.

Антон Павлович не завис.

И в этот момент я понял, что он не под заклятием, не под Империусом и не завербован Барти Краучем.

Всё было гораздо, гораздо хуже.

Магический эксперимент обернулся катастрофой. «Неёловский квас» не стал порталом для нас. Я вообще без понятия, чем он стал и что тут произошло.

Ясно было одно: теперь перед нами стоял человек, который ненавидел Гриффиндор, презирал слабость и не знал пощады.

Северус Снегг вернулся.

ГЛАВА 20: ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, СЕВЕРУС

Знаете, я всегда был очень прилежным учеником. Всегда учился на одни пятерки, схватывал всю инфу, которую говорил учитель, на лету и вёл себя как пай-мальчик. Я был просто идеальным.

И знаете, что самое страшное?

Что это неправда. Я никогда не был образцом для подражания среди учеников. Когда-то я учился сравнительно неплохо, когда-то весьма посредственно... Что уж тут говорить, я не питал иллюзий. Я прекрасно знал, что рано или поздно, но нам придется побывать на ковре у Дамблдора и послушать лекцию о том, как сильно мы отбились от рук. В конце концов, волшебство — это категорически не наш профиль. Химия и биология — наш с Витей профиль. А обществознание и история — профиль Егора. Здесь, в Хогвартсе, нашим знаниям нет места.

И всё же, кто бы мог подумать, что наши залеты к директору будут настолько ужасными?

Первый раз я грохнулся на стол Макгонагалл. А второй... Боже, этот второй раз я ещё даже не смог до конца переварить. Это был просто кошмар наяву.

Пока мы стояли в директорском кабинете, я толком не вслушивался, как именно нас песочил Снегг. Я думал совершенно о другом: нам точно конец. И дело даже не в том, что директор нас может вышвырнуть. Я был практически уверен, что он этого не сделает. В конце концов, можно опять всё свалить на массовое помешательство, связанное с ударом головами о каменный пол.

Дело в том, что теперь в этом огромном, древнем замке не осталось человека, который смог бы нас защитить. Прикрыть нашу задницу. На уроке зельеварения с нас теперь будут спрашивать по полной программе, без всяких «закрыли рты и читаем учебник».

Но самое главное, самое страшное: некому теперь варить «Неёловский квас». Никто из нас этого не сможет сделать. Мы вообще не имеем ни малейшего представления, из чего этот чертов портал варится. А о том, чтобы раздобыть ингредиенты, речи вообще не шло. Проникнуть в кладовую к Снеггу? Увольте, теперь нам туда вход закрыт навсегда и абсолютно безвозвратно.

Мы уже не сможем там собираться вместе и обсуждать планы. Мы вообще, походу, останемся здесь навсегда. Вите придется погибнуть от руки Волан-де-Морта на кладбище. Щегол-то вряд ли пропадет с таким пробивным характером и лозунгами. А я... Насчет себя я не имел ни малейшего представления.

И всё-таки, как же так могло произойти? Почему Снегг вернулся? Неужели Антон Павлович мог нас предать и в одиночку сбежать в нашу реальность? Да ну, бред, я его знаю столько времени... Его можно обвинить во всех грехах мира, но не в предательстве. Своих он не бросает.

Тогда... почему же мы здесь, а он где-то там? А вместо него сейчас на нас докладывает настоящий Снегг?

Ладно. Давайте-ка прислушаемся, что этот брюнет в мантии про нас несет.

— ...и я требую немедленного освидетельствования этих троих в клинике Святого Мунго! — чеканил профессор Снегг. — Альбус, вы не понимаете масштаба их деградации! Я обнаружил их в своем личном кабинете. Они ворвались туда глубокой ночью. И что же они там делали, спросите вы?!

Дамблдор, восседающий в кресле, c интересом перевел взгляд на нас.

— И что же, Северус?

— Они требовали у меня... квас! — с неподдельным, искренним отвращением выплюнул Снегг, словно это слово обжигало ему язык. — Какую-то тяжелую, нелегальную, одурманивающую настойку, рецепт которой они, очевидно, вычитали в запретной секции! Малфой имел наглость назвать меня... — препод брезгливо скривился, — каким-то «Антоном Павловичем». Какое-то нелепое, выдуманное кодовое имя для контрабандиста!

Я увидел, как у стоящего рядом со мной Вити мелко затряслись коленки.

— Но это еще не всё! — голос Ужаса Подземелий набрал еще большую силу. — Уизли... Рон Уизли ввалился ко мне в кабинет, будучи облаченным в старинную женскую мантию, и кричал, чтобы я налил им зелья, цитирую: «чтобы свалить из этой чертовой вселенной»!

В кабинете повисла убийственная пауза. Портреты бывших директоров Хогвартса на стенах синхронно перестали храпеть и уставились на нашего пролетария в рюшах. Егор густо покраснел, пытаясь натянуть воротник жуткой мантии повыше, чтобы скрыть свое пылающее лицо.

— А Диггори? — не унимался Снегг, гневно ткнув пальцем в побледневшего пуффендуйца. — Бегал вокруг моего котла со стеклянными мензурками и трясся так, будто у него началась белая горячка! Директор, я настаиваю: они варят тяжелые галлюциногены! Их разум полностью разрушен! Либо исключение, либо принудительное психиатрическое лечение!

Альбус Дамблдор медленно перевел взгляд с разгневанного Снегга на нашу притихшую троицу.

— Мистер Малфой, — тихо, но очень веско спросил Дамблдор, и его очки блеснули в свете свечей. — Кто такой... Антон Павлович? И почему вы пытаетесь покинуть эту вселенную?

Я деликатно откашлялся, пытаясь собрать в кулак остатки своего растоптанного аристократического достоинства, и выдавил самую невинную интонацию, на которую только был способен загнанный в угол попаданец.

— Профессор Дамблдор, понимаете, после Святочного бала нам стало очень нехорошо. Мы переволновались. Танцы, громкая музыка, душный зал... Несли какую-то ересь от переутомления. И, разумеется, мы хотели пойти в Больничное крыло к мадам Помфри. Но в темноте перепутали направления. У нас как-то ум за разум зашел, голова закружилась, мы свернули не туда и случайно оказались в подземельях...

— Вы лжёте.

Слова Мастера Зелий обрубили мою речь, словно нож.

Северус Снегг резко шагнул вперед. Учитель склонился надо мной, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего.

— Вы. Сейчас. Лжёте, — медленно, процедил Снегг, чеканя каждый слог.

В моей голове словно повернули ледяной, невидимый ключ. Мозг пронзило странное, острое чувство вторжения — будто кто-то чужой холодными пальцами начал бесцеремонно листать мои мысли, как страницы дешевого журнала.

Легилименция!

Я читал об этом! Он взламывал мой разум, а у меня, простого парня Марселя Беляева, не было ни единого магического щита Окклюменции, чтобы от него закрыться!

— Но это правда! — Егор бросился меня поддерживать.

Снегг даже не повернул головы. Он просто скосил на Уизли один-единственный взгляд — и наш коммунист тут же стих, захлопнув рот и отступив на шаг.

— Говорите правду, — прошипел профессор, вновь обращая всё свое внимание на меня и вторгаясь в мой разум всё глубже.

Я попытался зажмуриться, попытался думать о пустой белой стене, о теореме Пифагора, о ценах на бензин в нашем мире — о чем угодно, только бы сбить его со следа! Но ничего не выходило.

Под давлением чужого разума мои мысли взбунтовались и выплюнули на поверхность самое яркое воспоминание, намертво связанное со Снеггом.

В моей голове, словно на кинопленке, ярко вспыхнула картина: сам Северус Снегг сидит в своем кабинете с огромными козлиными рогами на голове, отчаянно мычит «ММММБЭЭЭЭЭ!», а потом мы втроем горланим вокруг него песню про черненького козлика.

Лицо Снегга дрогнуло.

Его глаза расширились до невероятных размеров.

Преподаватель резко, словно от удара током, отшатнулся от меня, тяжело задышав. Лицо зельевара приобрело оттенок сырой побелки.

— Что... что это за мерзость?! — с неподдельным ужасом выдохнул Снегг, глядя на меня так, будто я был демоном во плоти.

Дамблдор, чья благодушная улыбка мгновенно испарилась, резко поднялся со своего трона. Голубые глаза директора больше не мерцали весельем — в них вспыхнула пугающая, первобытная мощь самого сильного волшебника столетия. Фоукс на жердочке тревожно захлопал крыльями.

— Северус? — требовательно, с ноткой стали в голосе спросил Дамблдор, выходя из-за стола. — Что вы увидели в разуме мистера Малфоя?

Мы втроем прижались друг к другу. Витя мелко трясся, Егор судорожно сглотнул, комкая в руках свои чудовищные бордовые кружева.

Снегг отошел от нас, тяжело дыша и не отводя от меня ошарашенного взгляда.

И тут Витя не выдержал окончательно.

— Сэр, мы не те, кто мы есть!!! — в истерике завопил мой друг и бахнулся на колени, прямо как я недавно, когда пытался отмазать Антона Павловича. — Мы русские! Мы случайно попали в эти тела! Мы не виновны! Мы просто пили квас на даче! Прошу, не убивайте нас! Мне и так умирать скоро на этом чёртовом Турнире! Отпустите нас домой!!!

В кабинете директора повисла мертвая тишина.

Я закрыл лицо обеими руками. Всё. Финита ля комедия. Конец конспирации. Сейчас Дамблдор позовет мракоборцев, и нас запрут в секретной лаборатории Отдела Тайн на веки вечные. Щегол рядом со мной просто застонал и возвел глаза к потолку, прося у Карла Маркса скорейшей кончины.

Но Дамблдор не потянулся за волшебной палочкой. Он не стал вызывать охрану.

Великий светлый маг Британии медленно, тяжело опустился обратно в свое кресло. Выражение глубокого шока на его лице вдруг сменилось искренней печалью и состраданием. Он посмотрел на рыдающего на ковре Витю, на Егора в бальном платье и на меня.

— Северус... — необычайно мягким, печальным голосом произнес директор. — Я полагаю, теперь вы понимаете масштаб нашей ошибки?

Снегг, всё еще белый как мел, недоуменно моргнул.

— Ошибки? Этот мальчишка несет откровенный бред! Какие русские?! Какой квас?!

— Именно. Откровенный бред, Северус, — Дамблдор с горечью покачал седой головой, поправляя очки-половинки. — Сложите факты. Глубокое сотрясение мозга от падения на каменный пол. Отравление неизвестными парами зелий. И, самое главное... чудовищный, непомерный психологический стресс.

Я, стоя с закрытым лицом, раздвинул пальцы и скосил один глаз на Дамблдора. Что он несет?

— Посмотрите на мистера Диггори, — с болью в голосе продолжил директор, указывая на всхлипывающего Витю. — Мы, взрослые, бросили этого бедного юношу в мясорубку Турнира Трех Волшебников. Ожидания всей школы, драконы, угроза смерти... Его юная, хрупкая психика просто не выдержала давления.

Челюсть Снегга плавно поехала вниз.

Егор рядом со мной замер, перестав жевать губу. В его глазах вспыхнул огонь надежды.

— Д-да! Да, профессор Дамблдор, вы зрите в корень! — мгновенно подхватил наш Штирлиц, бросаясь на пол рядом с Витей и сочувственно обнимая его за плечи. — Бедный Седрик! А тут еще и мы с Малфоем...

— Да, мистер Уизли и мистер Малфой тоже стали жертвами этого прискорбного стечения обстоятельств, — тяжело вздохнул Альбус. — Северус, когда вы применили легилименцию к мистеру Малфою, вы проникли в больной, травмированный разум, зараженный коллективным психозом и парами ваших же неудачных экспериментов. Поэтому вы и увидели этот пугающий абсурд.

Снегг побледнел еще сильнее, видимо, заново переварив образ самого себя с козлиными рогами.

— Вы хотите сказать, Альбус... что это была просто галлюцинация контуженного подростка? — сдавленно спросил он.

— Безусловно. Сильнейший стрессовый бред, наложившийся на коллективную травму, — Дамблдор с состраданием посмотрел на меня. — Бедный Драко. Пытается спрятать свой страх перед суровым отцом за вымышленной дружбой с Гриффиндором и странными альтер-эго. А мистер Уизли, бедняга, на фоне стресса вовсе надел платье, очевидно, испытывая кризис самоидентификации в тени своих братьев...

— Истинно так, директор! — с дрожью в голосе, утирая невидимую слезу, подтвердил я, активно кивая. — Вы читаете меня как открытую книгу. Это всё фантомы моего поврежденного разума. Мы просто контуженные, несчастные подростки! Нам нужен покой!

Северус Снегг долго, подозрительно смотрел на нас. Его черные глаза сузились. Но спорить с мудрейшим магом столетия и его железобетонными психологическими выкладками он не стал.

— Я попрошу мадам Помфри выписать им ударную дозу Успокоительного бальзама, — процедил Снегг, отворачиваясь с отвращением.

— Замечательно. Мальчики, возвращайтесь в свои спальни. И постарайтесь больше не подвергать себя нервным потрясениям, — ласково улыбнулся Дамблдор, отпуская нас.

Мы втроем (Егор и я тащили всё еще слабо соображающего Витю подмышки) с нечеловеческой скоростью ретировались из кабинета.

Как только дверь с горгульей за нами закрылась, мы отбежали за ближайший угол.

— Ребята... — сиплым шепотом выдавил я, прижимаясь к каменной стене и сползая на пол. — Гениальность Дамблдора только что спасла нам жизнь. Он лучший психолог в мире.

— Я чуть не обделался, — честно признался Щегол, вытирая пот кружевным рукавом. А потом свирепо навис над нашим пуффендуйцем: — Витя! Я тебя сейчас лично на дачу отправлю, по частям! Ты что несешь перед руководством?!

— Он не лучший психолог! Он тупица! — простонал Витя, тяжело отрываясь от стены. — Я уже было понадеялся, что он выслушает, поверит и сам нас домой сплавит. Каким-нибудь своим директорским порталом. Старый маразматик!

— О, ты, я погляжу, уже не фанат Дамблдора? — с усмешкой спросил Егор.

Витя медленно поднял на него покрасневшие, полные отчаяния глаза.

— А я погляжу, ума у тебя не прибавилось совсем, — сварливо, с горечью отозвался он.

Улыбка Щегла медленно сошла с лица.

Я шагнул вперед, пытаясь склеить расползающуюся по швам команду.

— Вить, ты чего? — растерянно спросил я. — Всё же нормально завершилось. Нас не сдали в Мунго, маскировка работает, Снегг нас не убил...

— Ничего не нормально! — голос Вити сорвался на крик, который гулким, страшным эхом ударился о каменные своды темного коридора. — Мы заперты в этих чужих телах! В этом чертовом мире! Навечно! Если ты считаешь это нормальным, мои тебе искренние соболезнования, Беляев!

Он отвернулся, тяжело дыша.

— Раньше у нас хотя бы какая-то надежда была, — уже тише, с надрывом продолжил пуффендуец. — Был Палыч. Была лаборатория. Мы ждали этот долбаный бал, потому что знали, что сможем уйти. А теперь? Палыча больше нет. Куда его вышвырнуло — неизвестно! Настоящий Снегг нас ненавидит! И даже рассказав самую чистую правду главному доброму волшебнику, мы ничего не добились. Из нас просто сделали контуженных психов с посттравматическим синдромом! Никто нам не поможет. Мы здесь совсем одни.

Я стоял, словно оглушенный.

— Вить... — я подошел к нему, положив руку на плечо. — Да ладно тебе, не сдавайся. Мы что-нибудь придумаем...

Витя дернул плечом, сбрасывая мою руку.

— Придумаем?! — он горько усмехнулся. — Ты мне уже об этом говорил. Перед драконом. Перед этим вечером. И что же? Антон Павлович исчез. Рецепт потерян. Время идет. Вот теперь, Марсель... теперь мы точно ничего уже не придумаем. Мой каноничный финал всё ближе, а мы даже бежать не можем.

Он отвернулся и, понурив голову, медленно побрел по коридору в сторону кухонь и гостиной Пуффендуя.

Мы с Егором остались стоять в темноте вдвоем. Впервые за всё время нашего пребывания в Хогвартсе мне стало по-настоящему, до одури страшно.

— Он прав, Марсель, — хрипло нарушил тишину Щегол, стягивая с себя дурацкие кружевные манжеты своей мантии, которые теперь казались не смешными, а просто жалкими. — Мы в заднице. Без обратного билета.

Я промолчал. Мой внутренний лорд Малфой был раздавлен, а простой русский парень Марсель отчаянно пытался найти выход из безвыходной ситуации.

Утро двадцать шестого декабря, наступившее сразу после сверкающего Святочного бала, выдалось невероятно тяжелым. Большой зал всё еще был украшен серебряным инеем и гирляндами, ученики вокруг радостно обсуждали вчерашние танцы, платья и сплетни, но для нашей троицы этот праздник жизни превратился в поминки.

Мы ходили хмурые и мрачные. Все втроем. Включая меня. Настроение было вправду никакущее — билет домой, который так старательно варил в подземельях Антон Павлович, официально сгорел.

Я сидел за столом Слизерина, тупо ковыряя вилкой в яичнице и размышляя о том, что я застрял в теле британского сноба на неопределенный срок (я ещё не был готов к тому, чтобы говорить «навсегда»).

— Драко, чего ты такой грустный? — спросила Пэнси, пододвигаясь ко мне поближе и заглядывая в глаза. — Это из-за того, что ты вчера танцевал с этой... предательницей крови? Тебя мучает совесть?

Я тяжело вздохнул, отвечая скорее самому себе, нежели ей:

— Батя не разрешил татуху с твоим именем на груди сделать. Вот, сижу, страдаю от родительского деспотизма.

Пэнси Паркинсон поперхнулась тыквенным соком. Её лицо мгновенно пошло пунцовыми пятнами.

— О, Драко... — с благоговейным придыханием прошептала она, прижимая ладони к пылающим щекам. — Твой отец... Люциус, он просто не понимает наших чувств! Я буду ждать, сколько потребуется!

Крэбб и Гойл, перестав жевать сосиски, уставились на меня с таким глубоким уважением, словно я только что при них голыми руками убил мантикору. Я же лишь утомленно прикрыл глаза ладонью.

Чтобы отвлечься от щебетания Пэнси, я перевел взгляд на соседние столы. У наших парней дела обстояли ничуть не лучше.

За столом Гриффиндора разворачивалась своя драма. Щегол сидел, подперев голову кулаком, и с таким мрачным отчаянием смотрел в тарелку с овсянкой, словно это была братская могила всех идеалов коммунизма.

Каноничная троица явно не понимала, что происходит.

— Рон, послушай... — мягко, с ноткой вины в голосе произнесла Гермиона, садясь напротив него. — Если ты всё еще злишься из-за Виктора... Я не думала, что тебя это так сильно заденет.

Гарри Поттер рядом с ней тоже сочувственно похлопал Егора по плечу.

Щегол медленно поднял на них совершенно пустой взгляд.

— Да плевать я хотел на твоего болгарина, Гермиона, — убитым голосом выдал наш пролетарий. — Хоть за сборную мира по квиддичу замуж выходи. Моя проблема глобальнее. Мой... э-э-э... любимый дядюшка Антон не смог купить билеты на поезд. Я на родину не попаду.

Гарри и Гермиона растерянно переглянулись. Никакого «дядюшки Антона» у Уизли сроду не было, а его слова звучали как бред сумасшедшего. Но отчаяние в голосе Рона было настолько настоящим и тяжелым, что Грейнджер лишь жалостливо вздохнула и пододвинула ему тарелку с пирожками.

Но хуже всех, бесспорно, выглядел Витя.

Гордость школы, чемпион Пуффендуя и первый красавец Хогвартса сидел за своим желто-черным столом и походил на живого мертвеца. Лицо цвета мела, круги под глазами, плечи опущены. До него, видимо, окончательно дошло, что окно эвакуации захлопнулось, и впереди его неизбежно ждет встреча с Волан-де-Мортом.

Рядом с ним ворковала Чжоу Чанг, бережно подкладывая ему бекон на тарелку.

— Седрик, милый, ты слишком много на себя берешь, — нежно щебетала когтевранка, заботливо касаясь его руки. — Я знаю, ты думаешь о Втором испытании Турнира. Но ты такой сильный, ты со всем справишься! Вчера на балу ты был просто великолепен...

Витя поднял на нее глаза, полные такой невыразимой тоски, что у меня сжалось сердце.

— Чжоу, — глухо пробормотал он. — Если бы ты знала, как сильно мне сейчас плевать на Второе испытание. Я просто хочу к... к себе домой. Запереться в подвале и никуда не выходить до лета.

Чжоу Чанг сочувственно ахнула, решив, что ее прекрасный рыцарь страдает от невероятного нервного истощения, и еще крепче прижалась к его плечу, пытаясь утешить.

Я поймал взгляд Егора, потом мы оба посмотрели на Витю.

Над тремя разными столами, поверх голов ничего не подозревающих волшебников, пересеклись взгляды трех парней, которые потеряли свой билет домой. В этих переглядках не было ни слов, ни привычных шуток. Только осознание новой реальности.

Мы больше не туристы. Мы застряли здесь наглухо.

Но самое ужасное крылось в расписании. Первым же уроком этим морозным утром у нас стояло... угадайте, что?

Да. Зельеварение с гриффиндорцами.

Только теперь его вёл не наш свойский, понятный и по-своему заботливый англичанин из девяностых Антон Павлович. Наш билет домой аннулировался. Сегодня мне предстояло познакомиться со своим любимым книжным персонажем — настоящим, оригинальным, смертоносным Мастером Зелий — так сказать, в деле. И, честно говоря, мой внутренний фанат сейчас мечтал спрятаться под кровать и заскулить.

И вот, мы столпились в гулком, сыром коридоре подземелья, ожидая звонка.

У большинства местных студентов настроение было плюс-минус хорошее. Позади шикарный бал, конец календарного года, впереди только каникулы и отдых. Все расслабленно болтали, перешептываясь о вчерашних танцах. Гарри с Роном стояли у противоположной стены. Поттер что-то увлеченно рассказывал, а вот Щегол... Наш бравый пролетарий выглядел так, словно его сейчас поведут на расстрел за измену Родине. Ученики же наивно полагали, что уже мало что может случиться плохого. Ну, в теории.

И вот, тяжелая дубовая дверь кабинета открылась. Разговоры в коридоре оборвались мгновенно. Температура воздуха, казалось, упала на десяток градусов.

На пороге стоял Он.

Высокий, худой, бледный как полотно. Его черные мантии не висели на нем нелепым мешком, как у Антона Павловича, а облегали фигуру подобно крыльям гигантской летучей мыши.

Настоящий Северус Снегг окинул толпу оцепенелых подростков взглядом, от которого у меня кровь застыла в жилах.

— В класс, — процедил он одним словом.

Голос был тихим, шелестящим, но он буквально прорезал барабанные перепонки. Мы бесшумно, как стадо перепуганных овец, потекли в кабинет. Никто не смел даже скрипнуть подошвой.

Едва последний студент переступил порог, дверь за нами с лязгом захлопнулась сама собой.

Снегг прошел к преподавательскому столу. Его движения были плавными, хищными. Он не стал садиться. Он развернулся, оперся бледными длинными пальцами о край столешницы и навис над классом.

— Я не знаю... — голос зельевара звучал в абсолютной тишине как шипение готовящейся к броску кобры, — ...что за массовое помутнение рассудка царило в этих стенах последние пару месяцев. Я не желаю знать, почему в моем журнале обнаружились возмутительно, чудовищно высокие оценки у тех, кто не способен отличить котел от ночного горшка.

Снегг сделал шаг вперед, и его черные глаза впились прямо в ряд, где сидели Егор с Гарриком, а затем в мой.

— Но я здесь. Я вернулся, — с ледяным, убийственным хладнокровием произнес Ужас Подземелий.

Щегол рядом с Гарри Поттером вжался в скамейку.

— Вы, — Снегг резко указал пальцем на Поттера. — Пересядьте. Минус двадцать очков Гриффиндору за вашу наглую уверенность в собственной безопасности.

Гарри вспыхнул, открыл было рот, но Егор мертвой хваткой вцепился ему в руку. Поттер молча, закипая от несправедливости, пересел. А вот Гермиона посмотрела на Снегга с удивлением: всего пару дней назад этот же самый человек отпускал философские цитаты в Большом зале и ставил пятерки!

Затем черные глаза Мастера Зелий переехали на меня.

Драко Малфой, его любимчик.

Я попытался выдавить на лицо слизеринскую ухмылку лояльности, но мышцы лица словно парализовало.

— А вы, мистер Малфой... — Снегг сузил глаза, разглядывая меня так пристально, что мне захотелось стать невидимым. — Задержитесь после урока. Мне нужно задать вам пару вопросов относительно того... вопиющего хаоса, который я обнаружил в запасах своей лаборатории.

«Твою ж ма-а-а-ать...» — протянул мой внутренний голос, пока я с деревянным лицом смотрел в котел.

И как же я ему, великому и ужасному, объясню, что мы лезли в его личные, священные запасы исключительно для того, чтобы изготовить какой-то там сельский квас?! Мне кажется, с сегодняшней ночи он это слово ненавидит даже больше, чем словосочетание «Гарри Поттер».

Блин, если я отсюда выйду живым и не расфасованным по пробиркам для зелий, это будет официально признано чудом света.

Оставшиеся сорок минут урока тянулись со скоростью умирающей улитки. Настоящий Снегг не расхаживал между партами с линейкой, как Палыч. Он двигался абсолютно бесшумно, скользя во мраке, словно тень. Гриффиндорцы даже дышать старались через раз, а Крэбб и Гойл вспотели так, что с них капало — они-то привыкли к доброму, пусть и орущему «Антону Павловичу», а этот Снегг вселял в них первобытный ужас.

Когда наконец раздался спасительный удар колокола, возвещающий об окончании этого инквизиторского процесса, студенты собрали свои вещи с такой скоростью, будто в классе заложена бомба.

Егор, выбегая из подземелья последним, бросил на меня взгляд, полный искренней пролетарской скорби: «Прощай, брат. Мы не забудем тебя в наших песнях».

Дверь за спиной Щегла с гулким лязгом захлопнулась сама собой, повинуясь легкому взмаху бледной руки зельевара. Звякнул тяжелый металлический засов.

Мы остались одни.

Снегг медленно, грациозно развернулся. Он обошел преподавательский стол, приблизился ко мне и навис сверху. Его черные глаза, похожие на два пустых, ледяных тоннеля, буквально сверлили мой череп.

— Итак, Драко, — его голос звучал так тихо и вкрадчиво, что у меня мурашки пробежали по затылку. — Моя личная лаборатория. Она выглядит так, словно в ней взорвалось стадо пьяных кентавров. А на дне моего лучшего чугунного котла намертво пригорела какая-то радиоактивная серая слизь, пахнущая жженым сахаром и кирпичами.

Я смотрел на него. Настоящий, каноничный Северус Снегг. Трагический герой. Человек, который сегодня ночью очнулся от алхимического отходняка Антона Павловича, обнаружил себя в разгромленном кабинете, вспомнил позор с романсами и, возможно, всё еще находит у себя в карманах сканворды.

Мне стало его так искренне, по-человечески жаль, что вся моя малфоевская спесь улетучилась. Я посмотрел на Ужаса Подземелий взглядом, полным сочувствия и солидарности.

Я буквально транслировал ему глазами: «Сэр, я понимаю. Этот Палыч — тот еще ураган. Держитесь, мы с вами в одной лодке».

Брови Снегга дрогнули. Его ледяная маска дала микроскопическую трещину от непонимания.

— Что вы на меня смотрите... так? — с искренним, брезгливым недоумением процедил Настоящий Снегг, отступая на полшага. — Ваш мозг окончательно атрофировался после той контузии?

Упоминание контузии вернуло меня с небес на землю. Дамблдор! Легенда о сотрясении мозга! Я же больной школьник с поехавшей крышей, и именно так Снегг меня сейчас и воспринимает! Этим грех было не воспользоваться.

— Профессор... — я сглотнул, включил режим «раскаявшегося, но преданного слизеринца» и опустил глаза. — Я прошу прощения за лабораторию. У меня... был приступ. То самое сотрясение. Мне вдруг показалось, что я могу сварить... уникальный эликсир. Для вас.

Снегг напрягся, как натянутая струна.

— Что вы несете, мальчишка? Какой эликсир?

— Зелье ментальной стабилизации... — вдохновенно, на ходу сочиняя алхимический бред, начал я. — Чтобы Избранный сошел с ума. Я думал, что если скрестить экстракт кирпича с валерьянкой, мы сможем...

— Замолчите! — скривился Снегг, массируя виски тонкими пальцами, явно жалея, что Дамблдор не отправил меня в психбольницу. — Прекратите нести этот бред. Я не знаю, какая именно галлюцинация заставила вас испортить мой лучший котел и уничтожить стратегический запас валерианы, но предупреждаю вас в последний раз, Драко. Еще один шаг в мою лабораторию... и я лично позабочусь о том, чтобы вы до конца года драили сливные трубы Хогвартса языком. А сейчас — вон отсюда!

— Слушаюсь, сэр, — я поспешно, пока он не передумал, схватил свою сумку и рванул к выходу.

Я выжил. Снегг купился на диагноз Дамблдора. Но самое страшное было в другом: мы остались без взрослых. Наш ангел-хранитель Палыч испарился в неизвестном направлении. И мы были одни против Грюма, Турнира и надвигающейся весны.