Полный дом

Глава 1

Лу поднял рыжую голову от письма и встревоженно спросил:

— Старик и в жизни такое же трепло?

Стукнув винным кувшином о колоду, служившую им столом, Андре ответил слуге:

— Выбирайте выражения! Когда вы наконец научитесь проявлять почтение к тем, кто старше и опытнее?

— А когда они научатся говорить по делу? Развел же канитель на семи листах — вот послушайте!

"...Невозможно рассказать, как я был счастлив получить Ваше письмо. Во-первых, старикам всегда приятны вести от друга: они помогают с оптимизмом смотреть в будущее и с улыбкой вспоминать о прошлом. Во-вторых, огромную радость мне доставил тот факт, что теперь Вы стали уважаемым господином и доверенным лицом нашей церкви. Признаюсь, о такой блестящей перспективе я и мечтать не мог много лет назад, когда привел в свой дом маленького сироту.

До чего, должно быть, интересно расследовать запутанные преступления. Не уверен, впрочем, что они случаются так уж часто; по крайней мере, когда в Сарагосе происходит ночной разбой, виновного находят еще до того, как колокола Собора Спасителя прозвонят полдень. В городах люди у всех на виду: и свидетелей почти всегда хватает, и неблагонадежные личности широко известны..."

— Нормальные люди разве так пишут? А вы говорите…

Парень воспользовался возникшей паузой и тоже протянул громадную ручищу к кувшину. Вздохнув, Андре развязал тесемки, ослабив ворот рубашки. Здесь не перед кем было красоваться. Плащ со шляпой валялись на пожухшей от зноя траве, сапоги путники также сбросили, чтобы дать отдых ногам. Оба были порядком измотаны: Лу берёг Гнедого, их единственного коня, и большую часть пути пришлось прошагать рядом с повозкой пешком.

Привычный к дальним странствиям доктор переносил жару стойко, а вот слуга, возмужавший на севере Франции, без конца сетовал на здешний климат. Арагон встретил их ослепительным солнцем, звоном цикад и зеленью полей, расстилающихся до самого горизонта.

Третий день повозка двигалась по раскаленной равнине на юг. Изредка попадались деревни, в которых путники укрывались от полуденного зноя. Вот и теперь они сидели под навесом в одном из крестьянских дворов. Распряженный конь отдыхал поодаль, в тени раскидистого дерева.

Жители деревни пережидали жару в каменных домах и домишках. К вечеру они вернутся к работе, которую прервали среди дня. Таков был неторопливый и незатейливый уклад жизни в Арагоне, одинаковый для богатых и бедных, знакомый Андре с юных лет.

Привал длился второй час, но солнце стояло еще слишком высоко, чтобы продолжать путь. Чтобы не терять времени даром, доктор решил дать Лу очередной урок и за неимением лучшего приказал ему читать письмо, благодаря которому они, собственно, и отправились в это непростое путешествие. Парень начал изучать каталонский язык, едва они спустились с Пиреней, и в основном болтал со слугами. Едва ли разговоры простолюдинов касались столь сложных или возвышенных тем, какие старый аптекарь затрагивал в своем письме.

Андре понятия не имел, сколько дней или недель им предстоит провести в Арагоне, но полагал, что дополнительный язык слуге не помешает. Не стоит упускать такую возможность, пока его разум юн и податлив. Какого мнения придерживался на этот счет Лу, сказать было невозможно: под неусыпным контролем доктора он почти отучился ругаться вслух.

Парень жадно глотнул вина из глиняной кружки и тут же набил рот хлебом и сыром. Он явно не горел желанием продолжать обучение, однако наставник был неумолим. Терпеливо выждав, когда Лу прекратит жевать, он потребовал:

— Читайте дальше.

— Сил никаких уже нет, да и в горле пересыхает, — пожаловался слуга.

— Лень сгубила не одно юное дарование. Продолжайте. И выговаривайте "р" старательней, этот звук у вас удивительно хорошо получается для урожденного окситанца.

Приободренный скупой похвалой доктора, Лу вздохнул, вновь поднес к глазам письмо и продолжил:

"... Кто бы мог знать, что несчастье постигнет меня, старого Альфонсо Манчеру, которого знал и уважал весь город. Увы, дни благоденствия позади. Я почти разорен, мой дорогой друг. Как Вам хорошо известно, накоплений Ваш покорный слуга никогда делать не умел, тратя основную долю дохода на содержание дома, благотворительность и покупку научных книг (а они день ото дня дорожают!). Немудрено, что когда поток пациентов иссяк, дела мои оказались в весьма плачевном состоянии...

Я не стану скрывать, что никогда не хватал звезд с неба. Безусловно, медицинская наука изменчива и непостоянна, однако я всю жизнь старался следить за важными открытиями..."

Доктор лениво прислушивался к голосу слуги. Содержание письма он знал почти наизусть и следил только за произношением. Между тем парень был не так уж неправ в грубой оценке личности старого аптекаря. Альфонсо Манчера всегда отличался любовью к красноречию — и эту черту не без удовольствия перенял у наставника сам Андре. Что и говорить, хорошо подвешенный язык служит отличной рекомендацией в любом обществе, а мнение таких нетерпеливых юнцов, как Лу, мало кого интересует.

Несмотря на словоохотливость, в своем письме аптекарь тактично обошел молчанием вопрос об образовании и происхождении доктора. Он всегда отличался осторожностью как в мыслях, так и на деле: не назначал рискованного лечения, придерживался проверенных методов и рецептов. Исход болезни зависел от воли божьей — так признавал сам старик. То, что популярность Альфонсо Манчеры уменьшилась с появлением более молодых и решительных конкурентов, ничуть не удивляло Андре.

Между тем Лу продолжал чтение:

"...Ваш покорный слуга, дорогой друг, остался не у дел.

Мало того, что разные выскочки увели почти всех пациентов, они еще и подняли на смех мои методы лечения. Дескать, все это давно устарело и не используется за пределами Сарагосы. Да, я не считаю табак целебным растением, как теперь принято у молодых докторов... Я немало пожил на свете и хорошо помню, как первых курильщиков судила Святая Инквизиция — возможно ли, чтобы за несколько десятков лет все так изменилось?

Сейчас моих клиентов можно пересчитать по пальцам одной руки: по сути, все они относятся к дому Себастьяна Рейеса. Как бывшие соседи они сочувствуют тому положению, в каком я теперь оказался, и по мере сил стараются поддержать мою практику. Но, увы, старый отец семейства сеньор Себастьян (Вы, разумеется, помните этого доброго человека, который жил рядом) несколько месяцев назад уехал по делам в Амстердам, а его дочери слишком молоды и здоровы, чтобы часто ко мне обращаться. Правда у старшей, сеньоры Маргариты, подрастает сын, но маленький Роберто, на мое горе, не подвержен даже банальному несварению желудка. Недавно он объел половину яблок со старого дерева, растущего в соседском саду, и не поморщился. А ведь плоды еще совсем зеленые!

Отменное здоровье, несомненно, мальчик унаследовал от отца: сеньор Алехандро обратился ко мне лишь однажды, когда упал с лошади. Увы, несчастное животное зарезали, и больше ничто не угрожает его благополучию. Вы поняли, думаю, что я говорю о лошади, а не ездоке.

Что касается младшей дочери, она также пребывает в добром здравии. К сожалению, супруг сеньоры Эвы в прошлом году отбыл в Америку, поддавшись всеобщей золотой лихорадке..."

— Кто все эти люди, а? — спросил Лу, вновь прерывая чтение.

— Не берите в голову, со временем узнаете... если потребуется. И следите за ударением: если слово оканчивается на гласный, оно почти всегда падает на второй слог с конца. Особенно внимательны будьте с фамилиями, акцент вам легко простят, а вот коверканье семейного имени могут счесть за оскорбление... Продолжайте.

Парень вздохнул и, осушив еще одну кружку вина, вернулся к чтению:

"...Я особо сожалею о его отъезде, поскольку этот доблестный муж был моим постоянным пациентом: у несчастной пары до сих пор нет наследника, хотя браку около десяти лет. В надежде на рождение сына сеньор де Карденас заказывал самые разные (порой совершенно невероятные) средства: перетертые в ступке сушеные дождевые черви, настоянные на спирту — как Вам такое?!

Теперь, в отсутствие супруга, сеньора Эва избавлена от этого бесполезного и не всегда безопасного лечения, к счастью для нее и к несчастью для Вашего покорного слуги.

Я заработал неплохую практику за эти годы и надеялся, что обеспечил себе спокойную старость, но увы, сейчас едва перебиваюсь аптечными заказами. Вы хорошо знаете наше дело — торгуя порошками, богатств не наживешь. Тем более если твою компетентность всякую минуту ставят под сомнение.

Назначения, которые эти молодые выскочки делают пациентам, на первый взгляд выглядят очень современными и даже рискованными — но разве это характеризует их как хороших лекарей и разумных слуг науки? Готов поставить собственную шляпу на кон: если бы сеньор де Карденас попросил у одного из них червяков на спирту, ему тут же дополнительно посоветовали бы носить жабу в гульфике — для пущей уверенности в успехе!"

— А старик не промах, — одобрительно крякнул Лу.

Он вновь схватил кувшин и с сожалением убедился, что тот совсем пуст. Это открытие убило в юноше последнюю волю к учебе. Андре протянул руку и забрал у него письмо.

— Достаточно на сегодня, тем более дальше речь идет о не совсем пристойных вещах… Теперь вам понятна цель нашего путешествия?

— Ясное дело! Надо вашему приятелю пациентов добыть. Только как вы это собираетесь провернуть?

— Пока не знаю, — пожал плечами доктор.

Он сложил бумагу и убрал в дорожную сумку, засунув ее между страницами справочника целебных трав. Помимо книги там хранилось несколько склянок с целебными настойками (разумеется, только по проверенной рецептуре), мешочки и коробочки с порошками — целая небольшая аптека. Андре носил ее с собой скорее по привычке: в прошлом году он оставил медицину, которую практиковал без особого на то права, и теперь занимался исключительно расследованием преступлений. Денег это занятие приносило еще меньше, но доброе имя и уважение, которыми он теперь пользовался, куда бы ни пришел, стоили любых издержек.

Таким переменам способствовала письменная рекомендация, полученная полгода назад у кавайонского инквизитора брата Бартоломью. Этот достойный муж разглядел в авантюристе и проходимце, которым, без сомнения, был в ту пору Андре, честного человека и одаренного следователя. Бумагу доктор берег как зеницу ока, дорожа оказанным ему доверием и понимая, что второго случая кардинально изменить собственную жизнь ему уже не представится.

Расстелив плащи в тени дерева, путники улеглись и попытались уснуть, чтобы скоротать послеобеденные часы. К сегодняшнему вечеру они надеялись достигнуть столицы Арагона. Совсем скоро Андре увидит город, где прошло его детство. Разумеется, привела его сюда просьба о помощи, которую так и не озвучил в своем велеречивом письме старый аптекарь, однако сердце доктора стучало громче, чем следовало.

Сарагоса помнила Андре под другим именем, без гроша за душой, юным и безрассудным. Он возвращался уважаемым человеком, с чистой репутацией и даже кое-какими средствами. Доктор почти не сомневался, что останется неузнанным. Однако придется выдумать какую-нибудь симпатичную историю, объясняющую появление в доме аптекаря загадочного гостя с иноземцем-слугой.

"Как же прав старик! — подумал доктор, — Все слишком быстро меняется. Закат моей жизни еще не близок, но я тоже частенько чувствую, что не поспеваю за временем".

Пару часов спустя солнце стояло достаточно низко, чтобы можно было продолжать путь. Немного беспокоила темная полоса на горизонте — грозы в этих местах случались нечасто, но всегда налетали внезапно и оттого казались особенно устрашающими.

Крестьянин, приютивший путников в своем дворе, вышел из дома и с недовольством смотрел на небо. Он, казалось, раздумывал, стоит ли вообще затевать какую-то работу. Что если именно сегодня наступит Судный день и все труды пойдут прахом? Какое значение на Страшном суде будет иметь дополнительный возделанный клочок поля?

Путники нахлобучили шляпы, забросили плащи на повозку и, расплатившись с крестьянином, покинули гостеприимный двор. Не миновало и часа, как впереди показались предместья города. Северный берег реки Эбро населяли много лет назад изгнанные из Сарагосы мавры, не пожелавшие принять христианскую веру. Здесь они могли жить по собственным порядкам, вести хозяйство, торговать с проезжими купцами, но вход в город был под запретом.

Лу с любопытством разглядывал местных, хмуро провожавших глазами повозку и двух путников. Мавров он видел впервые, тем более в таком количестве и на их собственной, хоть и весьма ограниченной, территории.

— В толк не возьму: а женщин тут вообще нет? — шепотом спросил он у хозяина.

— Есть, отчего же. Просто они ведут закрытый образ жизни и не показываются на глаза посторонним мужчинам, — негромко отозвался Андре, — Собственно, прятать жен под замок и светлокожие арагонцы совсем не прочь. Разумеется, в самой Сарагосе дам хватает, самых разных, но разница между теми, кто живет на северном и южном берегах Эбро — лишь в цвете кожи и религиозных обрядах.

— Вон что...

— Вы только об этом не поминайте в городе, — на всякий случай добавил доктор, — Вообще старайтесь больше помалкивать и слушать. Иностранцев нигде не любят. В доме сеньора Манчеры мы будем в безопасности, но на улицах следует держать ухо востро.

— Почему?

— Скажем так... местное население отличается крутым нравом. В этой стране слишком много дворян, иначе говоря, высокородных бездельников с раздутым чувством собственного достоинства и несоразмерно тощими кошельками. Зарабатывать деньги собственным трудом или умом здесь считается ниже человеческого достоинства. Каждый из этих полунищих идальго пальцем о палец не ударит, чтобы изменить ситуацию. Намного чаще они промышляют грабежом на дорогах, нежели затягивают пояса.

Вскоре дома и домишки сарацинского квартала расступились, и путники вышли на берег Эбро. Река величественно несла свои воды, обагренные лучами заходящего солнца. Берега соединял большой каменный мост. Лу даже присвистнул:

— На таком, пожалуй, две повозки разъедутся спокойно — возницам даже ругаться не придется.

— С таким расчетом его и строили, — не без гордости заметил Андре. — Город расцвел, когда возвели Каменный мост: это помогло развить торговлю и экономику Сарагосы, в ту пору переживавшую нелегкие времена.

Оставив позади мост, путники вновь ступили на твердую землю и сразу оказались в центре города. На площади перед величественным собором кипела жизнь. Последние торговцы поспешно сбывали остатки товара, а самые ушлые покупатели намеренно тянули время и торговались из-за каждого апельсина. Шум стоял невообразимый.

Путники оставили повозку с Гнедым на городской конюшне, после чего отправились к дому Манчеры. Нагруженный вещами Лу ошалело вертел головой. Хозяин не соврал: женщин тут и вправду хватало, но каких! Благородных дам в предзакатный час, понятное дело, не увидишь, зато служанок и рабынь сколько угодно — с кожей всех оттенков, от черного дерева до оливкового. Мулатки и чистокровные африканки, которые то и дело встречались на улицах Сарагосы, поразили воображение юного великана, совсем недавно спустившегося с южного склона Пиренейских гор. Парня просто распирало от десятков незаданных вопросов, но, повинуясь приказу доктора, он хранил молчание.

Дома из светлого камня, обступившие улицы удивительного города, снаружи выглядели одинаковыми, но Андре уверенно шел по знакомому до последнего камня городу. Лу едва поспевал за хозяином. Наконец они остановились перед нужной дверью, над которой красовалась вывеска: "Аптека с-ра Альфонсо Манчеры".

Наплыва посетителей не наблюдалось; в вечерний час на улице было пустынно. Андре велел слуге постеречь вещи, а сам, стащив с головы запыленную шляпу, вошел внутрь.

Глава 2

В маленькой аптеке на первый взгляд ничего не изменилось. Солнце с узкой улицы почти не заглядывало сюда даже днем, а зажигать свет приходилось задолго до наступления сумерек. Вот и сейчас помещение озарял робкий огонек масляной лампы, стоявшей на потертом прилавке. За этим прилавком в старые времена покупателей обслуживал сам хозяин или один из его учеников, но сейчас там никого не было. В заднюю часть дома, где находились кухня с маленькой лабораторией и лестница на второй этаж, вела приоткрытая дверь. Подойдя к ней, доктор неуверенно крикнул:

— Есть кто-нибудь?

— Сию минуту!

За дверью послышалась возня, а минуту спустя оттуда, семеня, вышел невысокий старик в долгополой темной одежде. В руках он держал ступку с каким-то порошком — Андре даже на расстоянии узнал терпкий запах аниса. Лицо аптекаря выражало неподдельную любезность, а глаза близоруко щурились, пытаясь рассмотреть лицо посетителя в неверном свете лампы.

— Чем могу помочь, уважаемый сеньор? Любое лекарство будет готово к завтрашнему полудню.

Доктор надвинул шляпу поглубже, наклонил голову так, что лица было вовсе не разглядеть, и прорычал страшным голосом:

— Единственное лекарство, которое может потребоваться в этой дыре, — порошок от хандры, дьявол меня раздери!

От испуга Манчера выронил ступку; та со стуком упала на пол, порошок рассыпался. Из кухни на шум выбежал чернокожий слуга с огромным ножом. Он заметно прихрамывал. Андре поспешно сбросил шляпу, открывая лицо, и старик в изумлении всплеснул руками:

— Боже милостивый! Вы, мой дорогой мальчик! Здесь, в Сарагосе, спустя столько лет... Просто глазам не верю!

Аптекарь заключил в объятия бывшего ученика. Слуга стоял в нерешительности, опустив оружие, а доктор сдавленно пробормотал:

— Я же сразу вам написал и дал слово, что приеду… Впрочем, слово такого шалопая, каким вы имели несчастье запомнить меня, наверняка немногого стоит.

— Вовсе нет! Я ни на секунду не усомнился, что увижу вас в самом скором времени. Идемте на кухню, там нам будет удобнее... Фернандо! — обратился старик к слуге, — Возьми в кладовке несколько свеч. Когда в доме дорогие гости, не дело экономить воск.

Через дверь в задней части аптеки они прошли в просторную кухню. Там тоже царил полумрак, единственная лампа горела на аптекарском столе в углу. Хозяин и гость уселись на стульях перед камином, в котором, невзирая на жару снаружи, слабо мерцал огонь. Слуга исчез в чулане под лестницей. Через мгновение он вернулся со свечами, одну за другой зажег их и расставил по комнате.

— Ну вот, теперь я могу как следует разглядеть вас, — Альфонсо с улыбкой покачал головой, — Взрослый, совсем взрослый... И какой благородный вид — я бы принял вас за настоящего идальго, если бы видел впервые. Двадцать лет прошло, просто не верится...

— Мне самому трудно поверить. Больше чем полжизни пролетело, и так незаметно.

— Годы, годы... — вздохнул старик. — Признаться, я и не чаял когда-либо получить весточку от вас, особенно после того случая в Севилье...

— Те времена давно позади, — поспешно ответил Андре. — Тогда я ступил на ложный путь и впоследствии не раз пожалел об этом.

— Несомненно! Вы всегда были честным мальчиком. Да, мой друг! В вашей груди бьется благороднейшее из сердец, невзирая на происхождение: за шесть лет, что вы провели под моей крышей, я успел это рассмотреть как следует. Пристало ли такому юноше торговать шарлатанскими снадобьями — конечно, нет! Я всегда молился, чтобы провидение вывело вас на верную дорогу, и мои молитвы были услышаны...

— Хвала небесам, — рассеянно пробормотал доктор.

Когда помещение ярко осветилось, он увидел, насколько здесь все изменилось. Полки, когда-то наполненные разными склянками и пузырьками, теперь покрывал лишь слой пыли. Больше всего гостя поразило запустение, царившее на аптекарском столе: за ним сам Андре провел сотни часов, склонившись над книгой. Теперь ученическое место выглядело заброшенным и никому не нужным.

Заметив смятение на лице гостя, аптекарь с грустной улыбкой сказал:

— Увы, друг мой, увы... Теперь вы сами можете убедиться, насколько скверно идут дела.

— Даже хуже, чем я предполагал. Неужели все эти перемены случились за последний год?

— Да, с тех пор, как дела пошли на спад, — аптекарь болезненно поморщился. — Слуг пришлось отпустить, учеников я давно не беру... Однако не будем пока о грустном. Вы наверняка устали с дороги. Сейчас Фернандо закончит с уборкой и соберет для нас стол. Мы живем скромно, но приветить гостя — святая обязанность.

Через приоткрытую дверь доктор видел, как слуга бережно собирает обратно в ступку рассыпанный аптекарем порошок. В этой ступке Андре измельчил не один мешок трав и кореньев... Сам Альфонсо в былые времена не занимался такой скучной работой, поручая ее слугам и ученикам.

Теперь же в доме, насколько можно было судить, помимо хозяина жил лишь Фернандо — скорее всего, раб, причем не самый дорогой. Лет ему было не менее сорока, ростом невысок, в плечах узок, а грубые руки явно не привыкли к кропотливому аптекарскому ремеслу. Впрочем, все перечисленные недостатки компенсировались поистине собачьей преданностью. Даже убедившись, что хозяину не грозит опасность, слуга не переставал вполглаза следить за странным гостем.

Андре вспомнил о собственном слуге и повернулся к аптекарю:

— Я приехал не один. Лу ждет снаружи с вещами. Мы не были уверены, остановимся в гостинице или...

— Какая может быть гостиница?! — возмущенно прервал его старик, — У меня наверху несколько свободных комнат. Учеников больше нет, по дому Фернандо управляется один, а он предпочитает ночевать внизу. Мы прекрасно разместимся.

Доктор окликнул Лу, и через минуту тот появился в дверях, немало изумив своими размерами аптекаря.— В каких же землях вы откопали это чудо?!

— Я понимать ваш язык, — обиженно отозвался Лу, добавив к изумлению старика изрядную долю смущения.

Доктор пояснил, что юный великан на деле почти не говорит на местном языке. Манчера ответил, что будет только рад помочь парню освоить эту науку. Он поручил Фернандо подготовить для приема гостей спальню наверху.

Тот молча кивнул и жестами позвал Лу за собой. Слуги поднялись по лестнице наверх. Пока они наводили там порядок и готовили постели, хозяин и Андре вели неспешный разговор. Доктор узнал, что за предыдущий год ни один из пациентов Манчеры — старых и новых — не умер. Бывали случаи и попроще, и посложнее, но все разрешились благополучно. Если у непопулярности аптекаря и были какие-то скрытые причины, искать их следовало не в его практике.

Через полчаса слуги спустились на кухню. Фернандо быстро собрал ужин, подал на стол бутылку вина. После молча положил на большую тарелку несколько кусков солонины и вместе с лепешкой свежего хлеба протянул ее Лу, устроившемуся на лавке в углу. Сидеть за одним столом с господами здесь было не принято.

Фернандо подбросил в камин несколько поленьев. За разговором приятели не заметили, что воздух посвежел, а за окном быстро сгустилась темнота. Мирный вечер прервал раскат грома. Ветер ворвался в открытое окно, погасил несколько свечей и заметался по кухне, расшвыряв легкие предметы и немало напугав старого аптекаря. Слуга захлопнул ставни и бросился наводить порядок.

Беседа вернулась в прежнее русло. Снаружи бушевала непогода, стук дождя по крыше был слышен даже на первом этаже, где сидели Андре со старым аптекарем. Разыгравшаяся стихия превратила кухню в уютное убежище: в стаканах плескалось вино, пылающий в камине огонь согревал, а беседа текла рекой. Хозяин и гость так увлеклись разговором, что не сразу расслышали стук в дверь. Фернандо отправился открывать.

— Кто бы это мог быть, — с удивлением произнес Манчера, — В такой поздний час, да еще эта гроза...

— Видимо, кому-то все же требуются ваши услуги, — улыбнулся Андре.

Он встал, с удовольствием потянулся, отошел к окну и, приоткрыв ставню, вдохнул свежего воздуха. Снаружи было черным-черно; время от времени вспышка молнии освещала все вокруг, выхватывая из темноты кусок крыши и щербатую стену соседнего дома.

Вошел Фернандо и без малейшего акцента произнес:

— Сеньора де Карденас!

Сразу после этих слов в комнату вошла — нет, впорхнула! — невысокая дама. Лицо посетительницы скрывал капюшон. Под лиловым плащом на ней было платье из черного шелка, жесткий корсет которого стягивал и без того тонкую талию. Даже в этом громоздком наряде, который носили все благородные дамы Сарагосы, женщина умудрялась двигаться с легкостью и изяществом. Ее сопровождала темнокожая девушка с красивым и несколько плутоватым лицом.

Старик поднялся и поспешил гостье навстречу. Госпожа протянула плащ служанке и с явным облегчением встряхнула темными волосами, уложенными в незамысловатую прическу. Присутствия в полутемной комнате Андре она попросту не заметила: он замер у окна и лишь слегка вздрогнул, когда услышал знакомый мелодичный голос:

— Простите, сеньор Манчера, что мы так припозднились. Жара сегодня просто невыносимая, я жалела слуг и сидела дома, пока не стемнело. Заставлять их нести паланкин под палящим солнцем — просто жестоко, вы не находите?

— Безусловно, безусловно... я и сам никуда весь день не выпускал Фернандо.

— Вот именно! А едва с реки повеяло прохладой, мы тронулись в путь — и не успели двух кварталов одолеть, как грянул гром и все кругом засверкало. Хлынул такой ливень, что через секунду наша маленькая процессия промокла до нитки, а гроза только начинала бушевать. Носильщики предпочли обождать снаружи, но Изабеллу я привела в дом… У меня до сих пор сердце стучит как бешеное, — пожаловалась гостья, опускаясь на предложенный хозяином стул.

— Думаю, сейчас оно забьется еще быстрее, только от радости, — старик с лукавой улыбкой указал в сторону окна, — Надеюсь, вы не забыли приятеля по детским играм?

Женщина немедленно подобралась и выпрямила спину. Она повернула голову, приготовившись с достоинством приветствовать кого бы то ни было. Однако при виде доктора напускное спокойствие дало сбой. На лице сеньоры Рейес де Карденас отразилась неподдельное изумление.

— Ты!.. Вы... Поверить не могу: сколько же прошло лет?

— Не меньше двадцати, — Андре шагнул вперед. — Я покинул Сарагосу совсем мальчишкой.

Эва поднялась со стула и склонилась в легком реверансе. Выпрямившись, она полностью взяла эмоции под контроль. Доктор подумал, что при встрече на улице едва ли узнал бы в этой благородной даме свою прежнюю подругу — бесстрашную девчонку с рогаткой, припрятанной в кармане передника.

— С тех пор вы очень изменились, сеньор...

— Он прибыл в Сарагосу под другим именем, — поспешно сказал Манчера, — Судьба немало помотала моего воспитанника по свету — и история его настолько удивительна, что я до сих пор не могу в нее поверить.

— Вот как? — в глазах Эвы промелькнуло знакомое доктору любопытство. — С удовольствием бы послушала. И как же вас теперь зовут?

— Доктор Андре Эрмите... — никогда произнесение этого имени не давалось ему с таким трудом. — Что касается моей жизни, то, поверьте, сеньор Манчера преувеличивает. Он всегда был слишком снисходителен к вашему покорному слуге.

— Вот уж ни в коем случае, — обижено ответил старик. — Сами посудите, сеньора, разве может быть неинтересной судьба человека, который из безродного мальчика стал почтенным господином. Теперь Андре путешествует по всему миру и расследует загадочные преступления. Он на хорошем счету у нашей церкви и принят в лучших домах по обе стороны Пиреней.

— Неужели? — огонек любопытства вспыхнул в черных глазах еще ярче, — Я просто счастлива слышать, что ваши дела идут так замечательно. Но... расследование преступлений? Впервые слышу о таком занятии.

— Я и сам о нем раньше не слышал, — признался Андре, — Даже названия у моего ремесла пока нет, но ведь главное не это. Главное — добиваться справедливости во всяком деле.

— О, да. В Сарагосе с этим большие проблемы. Любое дело превращается в бесконечную тяжбу: королевский наместник говорит одно, церковь — другое, местное дворянство — третье... Признаться, мне гораздо больше нравилось быть дочерью простого купца, чем женой дворянина — по крайней мере, не нужно было вести бесконечные светские беседы и забивать голову этой дурацкой политикой, — с улыбкой добавила Эва.

— И безо всякой политики в жизни хватает несправедливости, — вздохнул аптекарь. — Собственно, доктор приехал сюда по моей просьбе. Если он не сумеет разобраться с этим делом, то мне конец.

— Так вы собираетесь помочь сеньору Манчере? Будет просто прекрасно, если удастся восстановить популярность его аптеки в Сарагосе, — Эва печально поглядела на старика. — Ума не приложу, что тут можно сделать.

— Кому же я не угодил? — горестно пробормотал аптекарь. — Всегда старался быть учтивым, не рисковал без нужды, да и вообще не рисковал. Вы знаете меня, дорогой друг: безопасность — на первом месте. Я никогда бы не назначил непроверенное средство кому бы то ни было, никогда бы не подверг риску жизнь и благополучие пациента!

— Как же вы собираетесь вернуть популярность аптеке? — полюбопытствовала Эва.

— Поживем — увидим, — улыбнулся Андре. — Лучшее, что можно сделать для начала — как-то пробраться в высший свет Сарагосы. Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы в этом помочь?

В глазах Эвы вспыхнули озорные искорки, и доктор понял, что сорвиголова, которой не было и четырнадцати перед его отъездом из города, кое в чем осталась прежней.

— Вы прекрасно знаете, что я с радостью приду на помощь сеньору Манчере. Он много лет был добрым другом нашей семьи. Может быть, сестра и потеряла голову от своего возвышения, но я не забываю старых друзей.

— Я ни в коей мере не держу обиды на сеньору Маргариту. В самом деле, пристало ли хозяйке замка, матери наследника благородного рода де Фуэрте, знаться со старым аптекарем.

— По мне, она ведет себя как высокомерная выскочка. К сожалению, сейчас такое поведение — скорее правило, чем исключение. А что до их замка, — Эва сморщила нос, — отец давно уговаривает сеньора Алехандро продать его. На содержание поместья уходит уйма денег, а ведь там даже никто не живет. Мы все ютимся в новом доме — благо, гостей в отсутствие отца не принимаем, поэтому места хватает. Между прочим, завтра состоится большой семейный ужин. Позвольте пригласить вас туда от моего имени.

— Право, будет ли удобно... — растерялся аптекарь.

— Под отцовской крышей я вольна приглашать, кого хочу. И, поверьте, даже моя зазнайка-сестрица будет рада заполучить такого необычного гостя, — женщина одарила Андре очаровательнейшей улыбкой, — А уж обойти вниманием вас, сеньор Манчера, было бы верхом невежливости.

Доктор принял приглашение старой подруги, заметив:

— Думаю, мне не следует без нужды раскрывать инкогнито. Если нравы в Сарагосе не изменились, двери приличных домов перед безродным бродягой захлопнутся навек, будь у него хоть рекомендация от Папы Римского.

— Тут вы правы, — согласилась Эва. — Я представлю вас как старого друга сеньора Манчеры. Ведь вы оба занимаетесь медициной — значит, могли вести переписку...

— Да, так будет лучше всего.

— Назовитесь уроженцем Брюсселя, — предложил аптекарь, — Это объяснит происхождение вашего имени и расположит к вам местных господ.

— Представиться бельгийцем я без опаски мог бы в любом другом городе, но, боюсь, в Сарагосе слишком много знают об этой провинции, — покачал головой Андре. — Не буду усложнять: если будут задавать вопросы, скажу, что я арагонец по матери, а сам родом из Наварры. Там смешанные браки никого не удивляют.

— Отлично! Значит, увидимся завтра вечером, — Эва поднялась, и за ее спиной тут же выросла Изабелла с высушенным плащом наготове. — Получше обдумайте историю, которую преподнесете моим родным за ужином. Я, конечно, постараюсь не подавать виду, будто что-то не так, но вы ведь знаете мой смешливый характер. До завтра!

Сеньора де Карденас направилась к выходу. Манчера, всплеснув руками, бросился к аптекарскому столу и вручил гостье пузырек с нюхательной солью, который и был целью позднего визита. Она поблагодарила хозяина и сделала прощальный реверанс.

Заперев за гостями вход, Фернандо прошествовал к чулану, где обычно ночевал. Лу с разрешения хозяина поднялся в спальню.

Между прочим, подумалось доктору, еще год-другой, и парня можно будет представлять не слугой, а помощником или даже учеником. Правда, над манерами придется поработать, и одежда потребуется поприличнее. Куртки и штаны на слуге рвались с завидной регулярностью, и выглядел он оттого весьма неряшливо. Что возьмешь с семнадцатилетнего мальчишки! Единственным, к чему невозможно было придраться в наряде Лу, были башмаки. За ними парень ухаживал со всей старательностью, очевидно, в память о тяжелых днях, проведенных у прежнего хозяина.

Старый Греньи, смерть которого удивительным образом свела слугу с новым господином, отличался скверным характером и любовью к чистым сапогам. Именно надраиванием обуви в основном и занимался Лу, находясь в услужении старого купца. И еще тасканием тяжестей — его наняли только за богатырскую и несколько свирепую внешность. Огромный рост и сила парня привлекали внимание разных людей, добрых и не очень. При знакомстве с Андре он был совершенно неотесан и невежествен, однако за прошедшие с тех пор месяцы сделал немалые успехи в своем образовании.

Доктор присел к столу напротив притихшего Манчеры, налил себе еще вина и спросил, понизив голос:

— Значит, Эва вышла замуж за одного из семейства де Карденас?

— Младший сын, — кивнул аптекарь. — Они совсем было разорились, этот брак принес немалую выгоду обеим сторонам.

— А сеньор Себастьян даром времени не терял, верно?

— Это не в его духе. Обе дочери вышли замуж за дворян. Впрочем, брак сеньоры Эвы не назовешь счастливым... А вот ее сестра вполне довольна: супруг обладает и титулом, и замком, их мальчик унаследует богатства одного деда и привилегии другого.

— Что ж, старик может со спокойной совестью уходить на покой.

— Едва ли мы этого дождемся. Себастьян Рейес всегда у руля, невзирая на возраст. Недавно его младший брат Оскар вернулся домой — жизнь на севере совсем подорвала его здоровье... а старшему годы нипочем, — аптекарь отпил разбавленного вина и вздохнул. — Любой позавидовал бы такому здоровью и жизненной силе.

— Как случилось, что три поколения живут вместе?

— Сеньор Себастьян построил отличный дом неподалеку от Собора Спасителя, — пояснил Манчера. — Старшей дочери не понравилось жить в поместье, они с мужем вернулись в город примерно через год после свадьбы. Дела супруга сеньоры Эвы совсем расстроены. Сейчас он за океаном, а бедняжка перебралась к отцу. Думаю, сам Рейес и его дочери вполне довольны таким положением, а вот насчет их мужей не берусь судить.

— Чужая душа — потемки... Пожалуй, лучше нам пойти спать, — заметил доктор, взглянув за окно. — К завтрашнему вечеру нужно быть бодрыми, чтобы за ужином держать ухо востро.

Они погасили все свечи и поднялись по лестнице, каждая ступенька которой отзывалась знакомым скрипом. Пожелав Манчере спокойной ночи, доктор вошел в свою старую спаленку. Неразобранные сумки стояли в углу, на столе у окошка мерцала лампа. Одна кровать пустовала, на второй посапывал Лу. Великану пришлось поджать ноги, чтобы уместиться на коротком тюфяке. Ничего удивительного: этот дом никогда не видел учеников такого роста.

Глава 3

Посреди изнывающего от жары города, в одной из спален богатого дома благообразный сеньор сидел в кресле у огня. Он постоянно мерз: жестокие зимы Амстердама, жизнь в окружении чужих людей выстудили тело и душу. От холода не спасали самые теплые и роскошные одежды. Даже ступив на родную землю, он не мог отогреться, а стены нового дома казались холодными и враждебными.

Непривычно темнокожие служанки, которым приходилось в разгар лета растапливать камин, плохо скрывали недовольство новым жильцом. Он отвечал на их косые взгляды снисходительной ухмылкой. В конце концов, чего можно ожидать от вчерашних язычниц, души которых черны, как и тела? Им, конечно, приятнее прислуживать какому-нибудь молодому красавцу, чем копаться в золе возле старика.

Когда же он начал дряхлеть? Пожалуй, с самого рождения. К тридцати годам страдал изжогой, после сорока округлился живот, потом появилась одышка — и вот окончательно превратился в развалину. Едва одолел полвека, а силы на исходе. Волосы на голове исчезли, не успев поседеть, зато борода была его гордостью и придавала благородства уставшему, покрытому морщинами лицу.

За дверью послышались легкие шаги. Раздался стук, и через секунду в комнату вошла Эва.

— Как вы себя чувствуете, дядя?

— Неплохо, девочка, совсем неплохо.

— Вы будете сегодня ужинать со всеми? — она подошла ближе. — Помните, что мы ждем гостей?

— Да-да, тот аптекарь и его удивительный друг. Я не настолько одряхлел, чтобы забывать услышанное... тем более столько раз, — он шутливо погрозил ей пальцем.

Эва рассмеялась и поправила плед на коленях старика. Ей нравилось ухаживать за дядей, а он с удовольствием принимал эту заботу. Приятно было вновь, как когда-то, оказаться в окружении любящей семьи. Ничто так не согревает, как тепло женских рук.

— Гости вот-вот должны прийти. На стол уже накрывают, а в гостиной развели огонь — вы сможете посидеть у камина, если замерзнете.

— В таком случае я подожду там.

Он бросил красноречивый взгляд на палку для ходьбы, с которой не расставался с тех пор, как приехал. Эва все поняла мгновенно.

— Прекрасно, сейчас позову Брама — он вам поможет. А пока извините, у меня дела: нужно проследить, чтобы стол накрыли как следует.

Она выскользнула из комнаты. Через закрытую дверь старик услышал, как Эва приказала Изабелле найти его слугу. Юркая чернокожая девица прислуживала только собственной госпоже и никогда не разжигала огня в этой комнате, но относилась к нему не лучше других. Нарочно оставалась за дверью, чтобы не мозолить глаза любимому дяде хозяйки.

Старик тоже любил Эву: о такой племяннице можно только мечтать. Счастливчик этот ее муж. И редкий идиот, должно быть, — бросить такую красавицу, чтобы махнуть за океан в поисках богатств. Столько лет жил за счет тестя, в ус не дул, как вдруг... Все-таки эти идальго неисправимы, как и все дворянское сословие: гордыня на пустом месте и ничего больше.

Несколько угрюмых минут спустя дверь открылась, и в комнату вошел Брам — здоровенный, как морж, и настолько же тупой слуга-голландец. Живое напоминание об Амстердаме. На круглой голове топорщилась щетина, ручищи свешивались чуть ли не до колен, пальцы были скрючены от постоянного ношения тяжестей. Только на это он и годился: с юных лет таскал тюки в доках, лишь потом нашел теплое местечко на службе у Рейесов. А если учесть, что места теплее Сарагосы не найти, чурбан выгадал вдвойне.

Старик невольно усмехнулся этой мысли, и слуга бросил на него настороженный взгляд.

— Просто помоги мне дойти до гостиной и можешь дрыхнуть дальше.

С Брамом приходилось говорить на голландском: к языкам он оказался совершенно не способен, да и желания изучать что-то новое отродясь не выказывал. Приходилось мириться с его невежеством и тешиться мыслью, что это не навсегда. Рано или поздно его место займет другой слуга; скорее всего, какой-нибудь раб. Старик не слишком доверял им: когда он покидал родные земли, черные невольники были редкостью, а теперь встречались на каждом шагу. Возможно, удача улыбнется и найдется хороший слуга среди местных. Какой-нибудь сообразительный мальчишка из бедных кварталов. То-то было бы славно.

Он поднялся с кресла, голландец подхватил палку, без особой охоты подставил плечо, и они бок о бок побрели в гостиную. Благо, путь был недалек. Старик занимал одну из гостевых спален на первом этаже: подниматься по лестнице наверх, где располагались хозяйские покои, для него оказалось слишком тяжело. Да и вообще внизу было спокойнее. Правда, из-за живущей в соседней комнате старшей племянницы в последнее время стало слишком шумно.

С самого утра к Маргарите приходила Эва, и они проводили за разговорами несколько часов, днем то и дело забегал сын, этот несносный мальчишка, а пожелать ей доброй ночи считал своим долгом каждый обитатель дома. Кроме того, сеньора де Фуэрте отличалась капризным нравом, который только усугубился в связи с ее интересным положением, и беспрестанно вызывала к себе служанок с самыми абсурдными просьбами.

Словом, жизнь здесь нельзя было назвать приятной. Даже в большом доме бывает трудно найти спокойный уголок, тем более если он полон нахлебников.

Брам довел хозяина до гостиной, помог опуститься в кресло и удалился, зевая во весь рот. Старик с отвращением поглядел ему вслед, после чего протянул руки к огню в большом камине и нахохлился.

Из столовой доносились голоса слуг, накрывающих стол к ужину. Оттуда долетали вкусные запахи, но старик никогда не был чревоугодником, и предвкушение богатой трапезы ничуть не взволновало его. Несколько раз мимо пробежала Эва, неизменно улыбаясь и осведомляясь о благополучии дяди. Он благодушно кивал ей и лишь однажды попросил плед, чтобы набросить на озябшие колени. К чему добавлять девочке хлопот, да и не настолько он одряхлел, как могло показаться со стороны.

Слуги закончили накрывать на стол, когда гостиная уже начала погружаться во мрак, но свечи еще не зажгли. Убедившись, что в столовой никого не осталось, старик поднялся на ноги и, стуча палкой по полу, побрел к столу. Встречать незнакомых гостей и расшаркиваться с ними в дверях совсем не хотелось.

Он сел на ставшее привычным место во главе длинного стола, накрытого вышитой скатертью и уставленного блюдами с разной снедью. Стул напротив, который обычно занимал хозяин дома, пустовал. Старик неодобрительно оглядел гору еды, которой хватило бы на добрую команду матросов, но заслышав приближающиеся шаги, напустил на себя смиренный вид.

Его усилия пропали даром: в столовой появился Лоренсо. Младший брат супруга Маргариты фактически поселился в доме с незапамятных пор. Он занимал какую-то мелкую должность при дворе вице-короля и днем обычно ошивался во дворце, однако к ужину являлся без опозданий. Рейесы всегда славились гостеприимством, и порой эту похвальную традицию использовали против них.

Молодой повеса вошел через дверь, ведущую к кухне и помещениям для слуг. Наверняка миловался там с какой-нибудь из кухарок. Младший из братьев де Фуэрте не отличался особой щепетильностью, невзирая на высокое происхождение.

— Добрый вечер, сеньор Оскар. Сдается мне, за ужином у нас сегодня соберется отличная компания!

Старик поджал губы и не соизволил ответить юнцу — тот, впрочем, тут же забыл о собеседнике. Лоренсо с шумом уселся за стол, ухватил из вазы пригоршню сладостей и потянулся за вином.

Через минуту в гостиной послышались голоса, и в дверях появилась сеньора де Фуэрте в сопровождении супруга. Она величаво вплыла в комнату, неся огромный живот впереди себя, и мимоходом кивнула дяде. Он улыбнулся в ответ, хотя внутренне не одобрял поведения Маргариты. В ее-то возрасте не пристало так выставлять напоказ свою беременность и заставлять всех скакать вокруг себя. В отсутствие отца она стала фактической хозяйкой дома, оттеснив на второй план младшую сестру. Впрочем, та как будто не жаловалась.

Сеньор Алехандро, осторожно поддерживая супругу под локоть, помог ей усесться и занял место рядом. Он как-то терялся в тени жены. Может быть, его предки и были основателями королевств, но сейчас мир принадлежал таким, как Себастьян Рейес: богатым, сильным, безжалостным. Старик не без удовлетворения отметил про себя, как ему повезло оказаться среди тех, кто сейчас на коне.

Следом за супругами де Фуэрте в столовую вошла Эва, которую сопровождали двое незнакомцев. Один помоложе, лет тридцати пяти, невысокий и смуглый, с ног до головы одетый в черное, второй — старая развалина весьма жалкого вида. С первого взгляда ясно: аптекарь. Он робко озирался по сторонам, тогда как коротышка в черном держался вполне свободно. Очевидно, успел побывать во многих богатых домах и привык к роскошной обстановке.

— Вы уже за столом! — воскликнула Эва. — Позвольте представить вам сеньора Манчеру и его друга, доктора Эрмите, — она обернулась к гостям и продолжила, обращаясь в основном к доктору: — Моя сестра Маргарита...

— Сеньора Маргарита де Фуэрте, — с непроницаемым лицом проговорила та.

— Действительно, дорогая... Это ее муж, сеньор Алехандро де Фуэрте... Лоренсо де Фуэрте, его младший брат... А это наш дядя Оскар.

Когда необходимые правила любезности были соблюдены, все расселись и приступили к трапезе. Слуги одно за другим вносили в столовую горячие блюда. Свободного места на столе скоро не осталось, а скатерть покрылась пятнами от жирных соусов и вина.

Беседа поначалу не клеилась, каждый был занят содержимым своей тарелки. Маргарита держалась высокомерно и почти не притронулась к пище, хотя муж угодливо предлагал ей лучшие куски. Младший де Фуэрте налегал на вино: привык к обильным возлияниям при дворе. Аптекарь откровенно стеснялся, а его приятель, похоже, был от природы осторожен и знал, когда лучше помалкивать.

Между тем его необычный род занятий, о котором вкратце обмолвилась Эва, вызвал неподдельное любопытство у присутствующих. Даже Маргарита на секунду утратила бдительность и бросила на гостя заинтересованный взгляд. Однако задавать удивительному доктору вопросы никто не решался.

Единственной, кто старался сделать этот вечер приятным, в который раз оказалась Эва. Она ненавязчиво ухаживала за сидевшим рядом дядей, улыбалась каждому, с кем пересекалась взглядом, и время от времени пыталась завести разговор. Все это получалось естественно и ни у кого не вызывало чувства неловкости.

— Вам нравится Сарагоса? — наконец обратилась она к доктору.

— Потрясающий город. Очень рад, что судьба привела меня сюда.

— А как вы познакомились с сеньором Манчерой?

— Мне не раз приходилось сталкиваться с отравлениями, требовались консультации специалиста по ядовитым растениям. Мы начали переписку, которая переросла в теплую дружбу.

— Я пригласил доктора Эрмите в гости, из последнего послания узнав, что он находится в наших краях, — вмешался Манчера. — Как бы я ни любил эпистолярный жанр, должен признать: личное знакомство позволяет узнать человека намного лучше.

Лоренсо поставил на скатерть опустевший бокал, дал знак слуге наполнить его и обернулся к доктору:

— Неужели кто-то предпочитает избавляться от недругов с помощью яда? По мне, ничего лучше острого клинка пока не придумали.

— Отравление — довольно удобный способ убить человека. Не всякий умело обращается с оружием, кто-то вовсе не переносит вида крови. А уж если преступница — женщина, она почти наверняка выберет яд.

— Женщина? — с сомнением переспросил сеньор Алехандро. — Неужели эти прекрасные слабые существа способны убивать? Мне всегда казалось, что господь замышлял для них другое предназначение.

— Боюсь, род людской нередко разочаровывает создателя. Во всяком случае, так говорит мой опыт.

За столом снова воцарилась тишина. Сеньор Алехандро нахмурился, разглядывая гостя.

— Смелая мысль... А как церковь относится к вашей работе?

— Весьма одобрительно. Инквизитор из Кавайона, брат Бартоломью — довольно известная личность по ту сторону Пиреней — удостоил вашего покорного слугу личной рекомендации.

— Неужели?

В голосе дворянина явственно звучало недоверие. Доктор невозмутимо извлек из внутреннего кармана аккуратно сложенную бумагу.

— Может быть, вы хотите взглянуть?

Сеньор Алехандро протянул руку, но гость на мгновение замешкался...

— Как-то не подумал... рекомендация на родном языке монаха...

— Я неплохо читаю по-французски.

Все головы повернулись к до сих пор молчавшему старику. Он улыбнулся.

— Сколько же вы знаете языков, дядя? — восхищенно спросила Эва.

— В торговле много с кем приходится иметь дело. И потом, чем еще заниматься на чужбине...

— Просто удивительно, — покачала она головой, передавая документ. — Я даже на проповедях половины не понимаю. Вот Маргарита все схватывает на лету, она всегда развлекает беседой гостей отца из других стран, да и отец обычно обходится без переводчика. А я бы на чужбине сошла с ума от одиночества.

Получив бумагу, он некоторое время изучал убористый почерк инквизитора. Грамотный возвышенный язык, а также завершающие рекомендацию подпись и печать не вызвали сомнений. Брат Бартоломью Кавайонский и вправду не пожалел красноречия, чтобы восхвалить способности доктора Эрмите и поручиться за его преданность и верную службу церкви.

Над столом повисла тишина — все ждали вердикта от старшего члена семьи. Он же не спешил, про себя наслаждаясь таким вниманием. Лоренсо принялся барабанить пальцами по скатерти, а Маргарита нетерпеливо кашлянула.

— Что ж, все верно, — старик поднял голову. — Рекомендация самого высокого уровня, если можно так выразиться.

Сеньор Алехандро повернулся к гостю и смущенно пробормотал:

— В таком случае примите мои извинения, доктор. Разумеется, у меня и в мыслях не было обвинить вас в... ээээ...

— В том, что вы — самозванец и аферист, — закончила за него жена.

— Стало быть, только мне показалось, что мой любезный братец это сделал, — фыркнул младший де Фуэрте.

Доктор и бровью не повел. Сеньор Оскар между тем вернул бумагу и с улыбкой сказал:

— У меня в голове не укладывается: неужто преступления стали настолько изощренными, что таким занятием возможно заработать на хлеб?

— Разве что в глухих провинциях, — предположил Лоренсо, — Люди с ума там сходят от скуки, для развлечения душат и травят друг друга, а трупы прячут в сырых подвалах. В Сарагосе загадочных убийств я что-то не припомню.

— Действительно! У нас имя преступника известно с самого начала, — поддержал брата старший де Фуэрте.

— Рано или поздно каждый получает по заслугам, — холодно обронила его супруга. — Вообще это ужасная тема для разговора, тем более за ужином.

— Я все-таки не понимаю, — не унимался Лоренсо, — неужели такая редкая профессия приносит больше дохода, чем медицинская практика?

— Расследовать преступления мне удается лучше. По правде говоря, гораздо приятнее иметь дело со смертью, когда знаешь, что она произошла не по твоей вине.

Аптекарь вздохнул. Молодой де Фуэрте рассмеялся в голос. Даже Эва наклонилась над столом, чтобы скрыть улыбку. Обстановка разрядилась, по крайней мере, тягостное молчание, висевшее над роскошным столом, развеялось, и беседа потекла рекой. Остаток вечера прошел вполне пристойно, если не считать того, что гости явно не спешили уходить.

Решив подать им пример, старик первым поднялся из-за стола. Пока он прощался с остальными, в столовую вошел Брам, ожидавший в холле, когда придет время проводить хозяина в спальню. Едва они вышли, разговор за столом возобновился с новой силой. Прислушиваясь к молодым голосам, старик нахмурился и пробормотал:

— Полный дом дармоедов.

— А? — непонимающе обернулся к нему Брам.

— Сбавь шаг, — ответил старик по-голландски, — и не дергай так руку. Камин в спальне горит?

— Черная девка приходила, я не заглядывал, чего она там копошится. Должно быть, горит.

— За всем следить надо; шкуру спущу, если погас.

— Ага, — зевнул слуга.

Ему повезло — огонь еще горел. Брам подбросил в камин еще пару поленьев, вполуха слушая хозяина, сидевшего в кресле. Возражал он на удивление мало, чем вызвал только большее раздражение. Кое-как усвоив, что от него требуется, помог хозяину разуться и побрел было к двери. В широкую спину тут же полетел сапог. Верзила обернулся, тупо моргая сонными глазами.

— К утру начистишь. И к вину даже не притрагивайся.

Брам кивнул, подобрал с пола сапоги и вышел. Старик в одних чулках подошел к камину, зябко потер ладони и пробормотал: глядя на огонь:

— Полный дом...

Глава 4

Покинув дом Рейеса, гости испытали некоторое облегчение. За этим роскошным столом, в компании знатных господ оба чувствовали себя не в своей тарелке. Андре еще неплохо держался, а Манчера едва стоял на ногах — настолько сильным оказалось нервное напряжение.

На противоположной стороне улицы стоял высокий человек в довольно потрепанной одежде. Едва завидев выходящих из ворот доктора с аптекарем, он повернулся и пошел прочь. Лицо разглядеть не удалось из-за широкополой шляпы, но фигура и даже походка неизвестного показались Андре знакомыми. Мысленно улыбнувшись, доктор взял утомленного наставника под руку и медленно повел восвояси. Три или четыре квартала остались позади, когда память наконец смилостивилась и подсказала ему имя:

— Фелипе Рамос!

— Что? — очнулся от дум старый аптекарь.

— Не помните? Сын лавочника, который жил на вашей улице.

— С чего вам пришел на ум этот несчастный?

— Несчастный? Двадцать лет назад его отец как будто процветал...

— Теперь все иначе: семья давно разорилась. Фелипе осиротел, долго скитался, а теперь живет чуть ли не в трущобах и перебивается случайной работой.

— Ничего себе. Готов поклясться, что сейчас видел его напротив дома Рейеса.

— В такой поздний час, посреди богатого квартала? — Манчера покачал головой. — Надеюсь, глаза вас обманули. Если это и вправду был Фелипе, то беды не миновать. Раньше он был славным парнем, но теперь ступил на скользкую дорожку. Сойти с нее ой как трудно, вам ли не знать.

Андре пожал плечами и сказал:

— Мне не показалось, что он замышляет что-то недоброе. Может быть, надеется получить помощь от старых друзей?

— Помнится, они с Маргаритой были достаточно близки, — после паузы отозвался аптекарь, — однако не представляю, чтобы теперешняя сеньора де Фуэрте хотя бы посмотрела в сторону бедняка.

— Гордыни у нее и вправду хватит на десяток герцогинь... Мне показалось, что даже супруга, который подарил ей дворянский титул, Маргарита держит в строгости.

— Пожалуй. Она многое переняла от отца, а Себастьян Рейес без особого трепета относится к регалиям зятьев. Оба прекрасно знают, чем обязаны тестю.

— Стало быть, в отсутствие хозяина обязанность напоминать им об этом взяла на себя старшая дочь? — улыбнулся Андре. — Неудивительно, что муж Эвы сбежал в Новый Свет.

— Санчо де Карденас — весьма самолюбивый молодой человек. В доме тестя ему бы пришлось несладко, но Эва перебралась туда уже после отъезда мужа.

— Зачем? Я не заметил серьезной привязанности между сестрами; неужели взрослой женщине не было бы приятнее жить своим домом?

— Полагаю, все упиралось в деньги. Путешествие через океан потребовало немалых средств. Содержать компаньонку и слуг она себе позволить не могла, а жить под отцовской крышей и приличнее, и экономнее.

— А этот почтенный старец... сеньор Оскар — откуда он вообще взялся? Я как будто не помню, чтобы у Себастьяна Рейеса был брат.

— Его отправили на север еще до того, как вы поселились у меня. С этим связана весьма скандальная история.

— В которой наверняка замешана дама?

— Можете даже не сомневаться! — воодушевленно подхватил аптекарь. — Сейчас трудно поверить, но тридцать лет тому назад это был весьма привлекательный и легкомысленный юноша. Он соблазнил девицу, которую собирались отдать в монахини. Отец несчастной поклялся, что прикончит мерзавца. Однако Себастьян Рейес этого не мог допустить. Он спешно отправил брата в Амстердам якобы по торговым делам — об этом весь квартал судачил добрых полгода.

— Должно быть, девица оказалась из благородных?

— Представьте, нет. Ее отец был обычным работягой... возможно, чуть более богобоязненным, чем это принято в данном сословии.

— Неужели гнев простолюдина мог всерьез напугать сеньора Оскара? Такая влиятельная семья...

— Детские воспоминания вас подводят, мой друг. Это сейчас он — брат самого Себастьяна Рейеса, одного из богатейших людей Сарагосы, а тридцать лет назад был всего лишь молодым приказчиком у не самого преуспевающего купца. За время, минувшее с тех пор, многое изменилось.

Они подошли к аптеке Манчеры. Фернандо открыл дверь, едва заслышав стук. Андре сбросил шляпу на прилавок и заметил:

— Однако сеньор Оскар и сейчас довольно бодр, несмотря на дряхлую наружность. В его возрасте не всякий бы отважился на столь трудное путешествие в компании этого увальня... честно говоря, его слуга не произвел на меня приятного впечатления.

— Из Амстердама он выехал вместе со старым секретарем. Тот скончался, едва ступив на родную землю — лихорадка. Бедняга, — вздохнул Манчера, — случись это в Сарагосе, уверен, я поставил бы его на ноги и обрел превосходного клиента в лице сеньора Оскара.

— Да он и сам, кажется, не отличается крепким здоровьем?

— Вы сами видели: слаб, малоподвижен, с плохим аппетитом. Мечта, а не пациент.

— Может статься, сеньор Оскар еще не совсем для вас потерян. Он явно благоволит к младшей племяннице и в случае недуга наверняка прислушается к ее советам в выборе лекаря.

— Вашими бы устами... — улыбнулся аптекарь, подходя к лестнице и берясь рукой за перила. — Однако мы припозднились. Как правило, я не отказываю себе в удовольствии выпить стакан вина на сон грядущий, но, кажется, сегодня это будет лишним.

— Вы правы. Вечер был утомительным, а угощать в доме Рейеса всегда умели.

Они друг за другом начали подниматься по ступенькам. С лица Манчеры не сходила улыбка.

— Я успел позабыть об этих благословенных временах. Сколько приятных вечеров мы провели в гостях у сеньора Себастьяна. Вы с малюткой Эвой носились по всему дому, лишь изредка появляясь, чтобы стащить что-нибудь вкусное со стола. Маргарита уже тогда держалась как взрослая и сторонилась детских игр. Просто не верится, что все это было на самом деле.

— Мне тоже, — Андре остановился у двери в свою спальню и поклонился старому приятелю. — Все же, смею надеяться, у каждого из нас впереди еще немало добрых дней.

— Как же мне не хватало вашего оптимизма все эти годы, мой дорогой друг, — растроганно ответил Манчера.

Доктор вошел в спальню, бесшумно прикрыв дверь. Мимо спящего Лу он прокрался к собственной кровати, разделся, повесив одежду на стул, после задул свечу и вытянулся поверх одеяла. За окном темнело ночное небо, воздух был свеж, насколько это возможно летом в Сарагосе, однако сон не шел.

Этот ужин ни капли не был похож на те, о которых старый аптекарь только что вспоминал с таким теплом. Дом, в котором они с Манчерой провели этот вечер, не был гостеприимным. Люди в нем держались напряженно, даже враждебно друг к другу, несмотря на родство. Старый дядюшка волком смотрел на всех, кроме младшей племянницы, Маргарита была холодна и резка даже с супругом, а молодой Лоренсо проявлял интерес разве что к винному кувшину.

Больше остальных мысли Андре занимала Эва. Еще накануне он успел рассмотреть, как сильно изменилась эта девочка за минувшие годы, но за ужином увидел настоящую светскую даму, полную достоинства и изящества, невероятно притягательную и красивую. Какой идиот мог пренебречь этим сокровищем, пусть даже ради всего золота Америки?

Разумеется, десять лет бездетного брака не могли не оставить следа в отношениях между супругами... Доктор не раз встречал пары, которые охладевали друг к другу, погрязали во взаимных обвинениях, обзаводились любовниками. Представить Эву в объятиях другого было невозможно, но о ее супруге Андре не знал решительно ничего.

Что этот Санчо де Карденас привезет из Нового Света? Мешок, полный серебра? Или вручит онемевшей Эве крошечного метиса, завернутого в шерстяное одеяло?

За невеселыми размышлениями доктор не заметил, как погрузился в сон. Проснулся оттого, что Лу тормошил его за плечо:

— Очнитесь, очнитесь уже!

— Какого черта? — он уселся на кровати и потер глаза. — Убили кого-нибудь?

— Тетку, у которой вы вчера ужинали.

Сон как рукой сняло. Андре вскочил и схватил слугу за ворот рубашки.

— Что? Повтори, что ты сказал!

Лу с изумлением глядел на хозяина с высоты своего роста. За все время знакомства тот впервые обратился к нему на ты. Осторожно выпростав рубашку из цепких пальцев доктора, он ответил:

— Говорю, там девица эта черная прибежала от вашей подруги. Сестру ее убили.

Андре собирался в спешке. Фернандо внизу гремел посудой, Манчера спросонок запутался в рубашке и чертыхался в соседней комнате. Насупленный Лу сидел на кровати, наблюдая за сборами хозяина. Доктор велел ему оставаться дома: помочь по хозяйству, повторить урок, принести воды... Такое распоряжение совсем не обрадовало слугу.

— Сами, значит, на мертвяков смотреть пойдете, а я с этими сиди! — протянул он.

Оставив Лу наедине с его обидами, доктор спустился вниз. Взъерошенный Фернандо поставил на стол исходящую паром джезву. Сделав первый глоток кофе из чашки, Андре почувствовал, как силы наполняют его. Решив задать несколько вопросов скучающей у дверей Изабелле, он предложил девушке стул, а сам встал напротив.

— Это было ограбление?

— Хозяева думают, что да, — бойко отозвалась она. — В городе дня не проходит, чтобы какой-нибудь в богатый дом бандиты не забрались.

— Пострадала только сеньора Маргарита?

— Еще слугу господина Оскара убили. Этого... Брама.

На кухню неторопливо вошел Лу. Увидев девушку, он нахмурился, отвернулся к очагу и принялся с нарочитой тщательностью ворошить поленья. Темнокожая красотка тихонько фыркнула. Андре продолжил расспросы:

— Их закололи кинжалом или...

Изабелла сделала неопределенный жест рукой.

— Старшую хозяйку закололи прямо в кровати, и этого здоровяка тоже, только в коридоре перед спальней. Кто-то сзади подкрался и ножик ему в самый затылок воткнул!.. Ну, так на кухне болтают — те слуги, что сбежались на шум.

— Но как же нападавшие пробрались в дом? — удивился доктор, — Разве у вас не было охраны.

— Не знаю, сеньор. Охранники у дверей по ночам дрыхнут, по правде говоря, а в коридоре только Брам и был.

Над головой заскрипели старые доски, и через минуту в кухню спустился Манчера.

— Вы еще здесь? Нужно поторопиться; до рассвета полно времени, но вам бы вернуться до того, как жара накроет город.

Изабелла вскочила и взяла лампу.

— Я проведу вас короткой дорогой, здесь на самом деле очень близко.

Девушка не обманула: весь путь до дома Рейеса отнял меньше четверти часа. Андре потерял счет безликим проулкам и подворотням, куда то и дело сворачивала не в меру юркая проводница. Изабелла отлично знала город, но совершенно не считалась с возрастом и возможностями спутника. Доктор с облегчением перевел дыхание, увидев знакомый дом — к этому времени он вовсе выбился из сил.

— С вашей прытью следует заниматься контрабандой, — выдохнул он. — Думаю, самый высокий пик Пиреней, самая запутанная тропа не станут для вас серьезной преградой на пути к цели.

Изабелла издала негромкий смешок, однако по виду было ясно, что девушка с запозданием осознала собственную оплошность. Андре ободряюще улыбнулся и спросил:

— Почему не видно городской стражи?

— Сеньор Алехандро и его брат решили, что не будут пока поднимать шума. Уж не знаю, чего они там надумали, только сеньоре Эве все это очень не понравилось

Ворота были заперты. Служанка негромко постучала: три раза дробью и после паузы — еще два. Через мгновение рослый темнокожий охранник отпер маленькую калитку, через которую они беспрепятственно попали во двор. Изабелла не останавливаясь прошла мимо парадной двери к черному ходу для слуг. Миновав кухню, полную притихших лакеев и горничных, и коридор, они оказались в знакомой столовой комнате. Остатки вчерашнего пиршества убрали, но без особой тщательности. Смятая скатерть топорщилась множеством складок и в скупом утреннем свете совсем не казалась нарядной. Десятки кривых, как зубы во рту старика, огарков торчали из подсвечников. В этом доме воск не экономили.

Проведя доктора в гостиную, Изабелла сказала:

— Подождите немного тут. Я предупрежу сеньору Эву, что вы пришли.

Глава 5

Когда служанка скрылась за дверью, Андре прошелся по комнате. Едва ли братья де Фуэрте будут рады его приходу. Впрочем, если они решили не поднимать шума, это может сыграть ему на руку: частное расследование попросту окажется единственным приемлемым вариантом.

В гостиную быстрым шагом вошла сеньора де Карденас. Изабелла следовала за хозяйкой словно тень. По лицу Эвы было видно, что убийство сестры потрясло ее, но не выбило из колеи. Обычно эмоциональная и легкомысленная, теперь она являла собой воплощение сосредоточенности.

— Как хорошо, что вы уже здесь! В доме происходит черт знает что, — Эва оглянулась и добавила, понизив голос: — Ума не приложу, что замыслили мой деверь с его братцем. Они закрылись в спальне Маргариты и о чем-то толкуют битый час. Слуг отправили на кухню. За стражей никого не послали, вход в дом охраняется, а меня даже не хотели подпускать к телу сестры и велели сидеть возле Роберто. Мальчик спит, а я просто не знаю, что делать!

— Мы во всем разберемся, — заверил доктор, — Изабелла успела рассказать, что вашу сестру убили в собственной постели...

— Да... Меня даже не пустили туда... Не знаю, что за монстр решился на такое? Убить беременную беззащитную женщину!

— Насколько мне известно, слуга вашего дяди тоже мертв?

— Бедолагу Брама закололи прямо у моих дверей, — в гостиную, поеживаясь, вошел сеньор Оскар. — Простите за вторжение, я надеялся погреться здесь у огонька... Мой покойный слуга охранял коридор перед спальнями. Подумать только: я ведь спал в соседней комнате!..

Эва поспешила навстречу дяде. Она усадила его в кресло возле камина и велела служанке развести огонь.

— Я всегда мерзну, в Амстердаме из-за этого пришлось нелегко, — вздохнул старик, натягивая на колени тонкое одеяло, которое принесла откуда-то расторопная Изабелла прежде чем заняться очагом. — Привез этого парня с собой, оторвал от родной земли, надеясь, что он и в Арагоне хорошо послужит, да господь рассудил иначе.

— Я слышал, вашего слугу ударили ножом в затылок — значит, к нему подкрались сзади? — спросил Андре, подходя к сеньору Оскару.

— Должно быть, так. Браму было велено всю ночь ходить по коридору: он часто отлынивал от работы, да и выпить был не дурак — уж я-то его не первый год знаю.

— Вы слышали его шаги, когда засыпали?

— Да... А проснулся среди ночи — тишина. Я решил выглянуть и задать парню небольшую трепку. Открыл дверь — и вот он, лежит ничком на полу, в луже собственной крови, — старик поежился. — Я немедленно стал звать на помощь, хотя рисковал собственной жизнью: ведь грабители могли еще быть в доме.

— Слуги прибежали первыми, а когда мы спустились и увидели весь этот ужас, то не сразу поняли, что Маргарита даже не поинтересовалась, из-за чего шум, — добавила дрогнувшим голосом Эва, присевшая на невысокую скамеечку рядом с дядей. — Алехандро заглянул к ней и...

Она закрыла ладонями лицо. Сеньор Оскар положил руку на плечо племянницы.

— Каждому отпущен свой срок, — пробормотал он. — Наша Маргарита сейчас в лучшем мире, и все ее малыши рядом.

Эва резко вскинула голову.

— Не надо так говорить, дядюшка! Я слишком хорошо знала сестру: ее душа не найдет покоя, пока не будет отомщена.

— Разумеется, убийц найдут. Супруг... то есть вдовец Маргариты и его брат поклялись, что не успокоятся, пока не схватят негодяев.

— Тогда почему они не обратились к властям? Почему дом заперт? На что они рассчитывают?!

— На собственные силы, дорогая Эва, — в дверях стоял сеньор Алехандро. — Только на собственные силы. Вы знаете, что в Арагоне сегодня даже преступника, пойманного с поличным, не могут осудить как следует.

— Однако в умении вести расследование у этих бюрократов больше опыта, — заметил Андре, слегка поклонившись.

Сеньор де Фуэрте бросил на него раздосадованный взгляд.

— Полагаю, моя свояченица послала за вами... К сожалению, ваше присутствие здесь неуместно: происходящее в доме не предназначено для посторонних глаз. Я прикажу слугам отвезти вас домой, — он шагнул к двери и потянулся за шнурком от колокольчика.

— Это дом моего отца… — Эва поднялась со скамейки и встала прямо; ее глаза сверкнули недобрым огнем, — и отца Маргариты. И я действую в интересах моей семьи, требуя, чтобы это дело расследовали как подобает! Никто в Сарагосе не сделает этого лучше, чем доктор...

— Я уверен, что ваш новый приятель понимает, что это дело — глубоко семейное, — повысил голос Алехандро.

Андре поднял брови.

— С каких же пор ограбление стало считаться семейным делом?

Вдовец смерил нахала холодным взглядом и повернулся к свояченице.

— Уверяю, Эва, что испытываю те же чувства, что и вы. Я потерял жену, вы — сестру. Мы оба хотим справедливого возмездия, и я также приложу все усилия, чтобы оно настигло преступников. Безусловно, вы в своем праве. Об одном прошу: не делайте того, о чем потом пожалеете.

С этими словами он покинул гостиную.

— Сеньор де Фуэрте ведет себя весьма мужественно... в данных обстоятельствах, — первым нарушил молчание Андре.

— Если бы он почаще демонстрировал это качество при жизни Маргариты, их брак оказался бы намного счастливей.

— Вы это говорите в сердцах, милая, — ласково пожурил племянницу сеньор Оскар.

— Позвольте согласиться с вашим дядей. Сейчас нужно думать о живых, об их чувствах... иногда даже больше, чем о своих собственных, — Андре стойко вынес гневный взгляд сеньоры де Карденас. — К тому же ваш деверь развязал мне руки — по крайней мере, частично. Теперь я могу хотя бы осмотреть место происшествия. Тело убитого слуги уже убрали?

— Нет, Брам все еще там, где его настигла смерть, — ответил сеньор Оскар. — Пока братья не договорились, как лучше поступить, слуг изгнали на кухню и никаких дополнительных распоряжений не давали.

— Каковы же их планы? — полюбопытствовал Андре.

— Я ничего толком не понял. Они шушукались между собой и не особо спешили посвятить старика в свои дела. Я увидел, что там толку не будет, к тому же замерз и проголодался, поэтому пошел искать какую-нибудь сердобольную кухарку, чтобы попросить ее о завтраке.

— Сейчас я об этом позабочусь! — Эва подозвала Изабеллу и вполголоса отдала ей несколько распоряжений. Кивнув, девушка исчезла. — На стол накроют в самом скором времени. Доктор, давайте я провожу вас. Там довольно темно.

Эва взяла зажженную лампу, которую служанка оставила на столике, и вышла в холл. Андре последовал за ней. Главную дверь охраняло двое слуг. Доктор не отставал от хозяйки, но перед дверью в коридор, ведущий к спальням, замедлил шаги.

— Вам лучше туда не ходить. Полагаю, в чем-то ваш зять прав: такие зрелища — не для женских глаз.

— Эти глаза уже увидели слишком много. И потом, оба де Фуэрте все еще в спальне Маргариты. Алехандро не причинит вам вреда, но его брат… Если он выглянет, мне лучше быть рядом.

Подняв лампу, словно меч, сеньора де Карденас решительно зашагала вперед; Андре — за ней. Они оказались в просторном коридоре. Как и во всем доме, стены здесь покрывала матовая гладкая штукатурка цвета слоновой кости, а плитки пола отливали холодным мраморным блеском. Спальни располагались справа и слева , а единственное окно — напротив двери.

Эва остановилась. На полу вниз лицом лежал человек. Руки его были поджаты к груди, а ноги наполовину согнуты, но великан все равно перегораживал коридор. Чтобы пройти мимо, не наступив на мертвеца, пришлось бы прижиматься к стене. Можно было подумать, что слуга попросту пьян, но крошечная рана на могучей шее говорила совсем о другом.

Андре встал на колени рядом с трупом и посмотрел на запертые ставни окна.

— Мне нужно больше света.

Эва подошла ближе, держа лампу в вытянутой руке. Доктор почти ощутил ее дыхание на своих волосах и с особенным усердием принялся рассматривать рану. Нож угодил почти в самый затылок, перпендикулярно, наверняка пробив позвоночник и проникнув в мозг. Можно было не сомневаться, что смерть несчастного была мгновенной. Убийце требовалось двигаться бесшумно, чтобы нанести такой удар... либо он был близко знаком с голландцем — настолько близко, чтобы тот и не подумал остерегаться.

Как же преступник попал в дом?

— Слуги охраняли входную дверь?

— Разумеется. Сарагоса — не самый безопасный город, вы это прекрасно знаете. Но они ничего не слышали, Лоренсо немедленно опросил охрану, — Эва запнулась. — Впрочем, не могу утверждать, что они попросту не уснули.

— Дверь и ворота в любом случае были заперты, — пожал плечами Андре и указал на окно. — А ставни закрывали на ночь?

— Да, — кивнула головой Эва. — Наверху их часто оставляют открытыми, но сестра боялась простуд, а дяде всегда холодно. К тому же садовник начинает работать до рассвета и порой шумит… Здесь все запирают.

Они говорили очень тихо, и доктору были прекрасно слышны звуки снаружи. Точнее, их отсутствие. Птицы еще не проснулись, но небо светлело, и время для садовых работ было самое подходящее.

— Насколько я понимаю, сейчас садовник на кухне вместе с остальными... А где обычно слуги проводят ночь?

— В другой части дома, возле кухни. Изабелла спит в спаленке, смежной с моей, а Брам обычно охранял этот коридор и отсыпался днем.

Доктор склонился над телом слуги и внимательно осмотрел рану. Судя по ее форме, беднягу ударили ножом с узким, обоюдоострым лезвием. Ничем не примечательное оружие. Ударить таким могла и женщина.

Доктор выпрямился и поднял с пола сумку. Он старался действовать как можно осторожнее, но одна из склянок предательски звякнула. В спальне слева послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и в коридор вылетел Лоренсо де Фуэрте со шпагой в руках. От неожиданности Эва отпрыгнула к дальней стене, а Андре шагнул навстречу опасности. Опыт говорил ему: если тебя и застали на месте преступления, до вынесения приговора унывать не нужно.

— Доброе утро, сеньор де Фуэрте. Сочувствую утрате, постигшей ваш дом.

— Какого дьявола вы вообще здесь делаете? — Лоренсо опустил оружие. От изумления он растерял весь боевой пыл. — Кто вас позвал?

— Я пригласила доктора! — самообладание вернулось к Эве, и она выступила вперед. — Раз вы не хотите обращаться к властям, я найму его на собственные средства. Убийство Маргариты не останется безнаказанным!

— Сеньора Эва, вы же не думаете, что мы собираемся сидеть без дела? — молодой дворянин убрал шпагу в ножны и поправил белоснежный манжет. — Поверьте, преступника схватят в самом скором времени. И крайне нежелательно, чтобы у нас под ногами путался...

— Доктор Эрмите — профессионал, в отличие от вас, сеньор де Фуэрте! И в его непредвзятости я уверена полностью. Чтобы расследовать преступления, нужен холодный рассудок, а в вашем распоряжении — только эта железяка.

Лоренсо не смог сдержать улыбки. Он прикрыл дверь в спальню, после чего отвесил Эве ироничный поклон и сказал:

— Будь по-вашему. В конце концов, в этом доме мое слово немногого стоит. Однако допустить доктора в спальню и дать ему осмотреть тело вашей сестры я не могу.

— Он же врач!

— Дело не только в приличиях... Боюсь, в комнате не хватает кое-каких ценностей; пока мы с братом не осмотрим все вещи покойной сеньоры Маргариты, доступ лицам, не заслуживающим полного доверия, сюда будет воспрещен.

Андре с трудом проглотил это завуалированное оскорбление. Давно пора было привыкнуть к высокомерию дворян, с которыми все чаще приходилось иметь дело, но гордыня всегда была его главным грехом.

Эва даже вспыхнула от такой бестактности родственника, а затем задрала подбородок и шагнула вперед.

— В таком случае я войду туда и осмотрю все, что требуется. Личные вещи сестры знакомы мне лучше, чем кому-либо еще.

Младший де Фуэрте даже растерялся от этого выпада. Доктор с не меньшим изумлением смотрел на старую подругу: он-то прекрасно знал ее неустрашимую натуру, но такого напора не видел никогда. Сеньора де Карденас стояла между двумя мужчинами, тонкая и напряженная, как гитарная струна. Тронь неосторожно — и останешься без пальцев.

Однако даже это чудное зрелище не давало доктору забыть: гнев — плохой помощник, а тело убитой сестры — не лучшее зрелище даже для самой отважной женщины. Лучше пожертвовать осмотром места преступления, чем подвергать Эву такому испытанию. Андре заставил себя как можно беззаботнее сказать:

— Не думаю, что в этом есть нужда. Здесь я осмотрел все что нужно. Полагаю, причина смерти сеньоры де Фуэрте не вызывает сомнений?

— Убийца заколол ее прямо в сердце, — мрачно отозвался Лоренсо. — Постель не разметана, лицо спокойно — сомнений никаких, она даже проснуться не успела. Прокрался, как мышь… осторожен был, мерзавец. И здоровенный, должно быть, если справился с таким детиной.

Все посмотрели на распростертое тело Брама.

— А что именно пропало?

— Шкатулка с драгоценностями. Что-то сеньоре Маргарите подарил мой брат, что-то — ее отец... Думаю, там было целое состояние.

— Значит, это действительно было ограбление, — прошептала Эва.

— Пока это все, что я хотел узнать, — поклонился доктор. — Не стану больше отнимать ваше время.

Не прощаясь, Лоренсо скрылся в комнате и захлопнул за собой дверь.

— Мне тоже пора идти, — обернулся Андре к старой подруге. — Я обсужу все, что удалось узнать, с Манчерой. Кроме того, не будем забывать о пропавших драгоценностях: я постараюсь найти скупщиков краденного в Сарагосе. Если что-нибудь узнаю, немедленно приду к вам или пришлю слугу с запиской.

В холле Андре указал на дверь в коридор, из которого они только что вышли, и спросил:

— Как будто хозяйские спальни устраивают наверху... Это крыло предназначено для гостей?

— Да. Здесь жили приезжие компаньоны отца. В его отсутствие эти комнаты обычно пустуют. Дяде трудно подниматься по лестнице, и он занял одну из спален. Маргарита тоже перебралась сюда, когда стало опасно ходить по ступенькам — последние недели у нее часто кружилась голова.

Когда Андре шагал по улицам к дому аптекаря, его голова тоже шла кругом. И жара, начинавшая опускаться на город, была здесь ни при чем. Он практически сбежал от Эвы, только чтобы не говорить правду, которую она не готова была услышать.

Правду о том, что преступник не проникал в дом. Он жил там.

В Сарагосе начинался новый день. Торговцы открывали лавки, куда уже спешили за покупками хозяйки и служанки; смуглые невольники тащили паланкины — один роскошнее другого — с сидящими в них знатными господами. Улицы наполнялись шумом и суетой большого города. Андре шагал в толпе, никого не замечая, занятый своими мыслями.

Убийца не мог проникнуть в коридор и остаться незамеченным: Браму было велено бодрствовать. Мало того, преступник отлично знал, в какой из комнат спит беззащитная женщина. В соседнюю спальню он даже не заглядывал, а ведь у сеньора Оскара тоже наверняка нашлось бы, чем поживиться.

Нет, грабителю как минимум помогал кто-то из жителей дома. А скорее всего, один из них и совершил это злодейство. Доктор так и не решился высказать свои мысли при Эве. Пока с нее хватит потери сестры, а в скором времени дом Рейеса ждет новая трагедия.

Потому что среди членов семьи — убийца.

Глава 6

Старый аптекарь не начинал завтракать в ожидании Андре. Он сидел за накрытым столом и вяло вертел в руках пустую кофейную чашку. Фернандо был занят стряпней, Лу чистил овощи. Он бросил угрюмый взгляд на хозяина и снова склонился над миской, громко сопя и всем видом выражая недовольство собственным унизительным положением. Прислуживать доктору — еще куда ни шло, но оказаться в распоряжении чернокожего раба, который, к тому же, весьма неразговорчив — это уж слишком.

— Интересного там было мало, — вполголоса сказал доктор, проходя мимо.

— И ладно. Завтракать садитесь, заждались уж вас, — буркнул Лу.

Аптекарь с энтузиазмом поприветствовал Андре и, усадив напротив, потребовал подробностей.

— Рассказывать пока нечего, — признал доктор, принимая от Фернандо чашку с горячим кофе, — меня даже не подпустили к телу убитой. Со слов молодого де Фуэрте я знаю, что преступник каким-то образом проник в спальню и заколол Маргариту прямо в сердце.

— Убил беременную женщину?!

— Именно.

— Какое изуверство, — пробормотал шокированный аптекарь.

Он побледнел и даже схватился за сердце.

Андре мысленно упрекнул себя: нельзя было упускать из виду, что старик вел спокойную и замкнутую жизнь. Он не успел привыкнуть к убийствам, да и в целом видел мало смертей, что, вообще говоря, удивительно для опытного медика. К счастью, хорошо знавший хозяина Фернандо уже стоял рядом со стаканом вина в руке. Старик поблагодарил слугу и не без удовольствия пригубил напиток.

— Расскажите, что за человеком была Маргарита? — спросил доктор, когда первый румянец разлился по щекам Манчеры.

— Обычным человеком... Вы ведь знали ее.

— Могу лишь сказать, что высокомерия ей и в юности хватало с лихвой. На меня она смотрела как на пустое место, да и сестру поругивала из-за нашей дружбы.

— Что верно, то верно, — вздохнул аптекарь, — Гордыня — пренеприятнейший из грехов. Сеньора Маргарита всегда смотрела на людей свысока. Уж не знаю, богатство отца ей однажды вскружило голову, или уродилась такой, но — что было то было. А после замужества и обретения титула она вовсе задрала нос.

— Это был счастливый брак? Помнится, вы говорили, что партия была выигрышной для обеих семей, но как относились друг к другу молодые супруги?

— На удивление неплохо. Маргарите в ту пору было уже не меньше двадцати пяти лет, сеньору де Фуэрте — немногим больше... Никто не ожидал, что после венчания они страстно полюбят друг друга, но так и случилось. Первое время они жили в поместье, но скоро вернулись в город. Молодым не слишком везло. Знаете, мальчик, Роберто, у них четвертый по счету. Первенец умер при рождении, еще две девочки скончались во младенчестве. Бедняжка с похвальным терпением несла свой крест, только замкнулась еще больше. А когда на свет появился долгожданный наследник, она прямо расцвела. Окружила парнишку такой заботой и любовью, что любой принц бы позавидовал ему. Да что там говорить, все обожают этого мальчика: и родители, и тетя с дядей — и балуют его неимоверно. Сеньор Себастьян, пока жил в городе, целые дни проводил с Роберто, чтобы с малых лет обучить торговым премудростям. Хотел и в Нидерланды его забрать, но тут уж дочь воспротивилась. И ее можно понять: сердце матери не выдержало бы разлуки с единственным сыном.

— Стало быть, Рейес планировал вырастить из внука торговца? — удивился Андре. — А как же его титул? Пристало ли дворянину столь низменное занятие?

— Вот уж не знаю. О дрязгах внутри семьи, если таковые и были, мне ничего не известно, — развел руками Манчера. — Зять как будто не роптал. Да и с чего ему жаловаться: сеньор Себастьян полностью содержал их семью и поместье.

— Должно быть, супруги де Фуэрте обрадовались очередной беременности сеньоры? — предположил Андре.

— Так и есть! За годы брака они, конечно, растеряли былую страсть — так всегда бывает — но когда выяснилось, что скоро семью ждет очередное прибавление, сеньора Алехандро будто подменили. Он окружил жену такой заботой и любовью, каких она, должно быть, давненько не видела. Полагаю, он беспокоился, что в возрасте сеньоры Маргариты беременность станет тяжким испытанием. Да вы и сами видели, что он и слова поперек не смел ей сказать.

— Видел, только, признаться, не разглядел в этом признаков любви. Должно быть, новое ремесло начинает плохо влиять на мою способность смотреть в корень вещей. Откровенно говоря, мне бросилось в глаза, что сеньор де Фуэрте за столом был не слишком любезен, однако я сделал вывод, что он попросту угрюм от природы и не слишком счастлив жить под крышей властного тестя. Да и в целом отношения между членами семьи казались напряженными.

— Кто знает, что творится за стенами домов, — вздохнул Манчера, — Как бы я ни уважал сеньора Рейеса, он поступил неразумно, собрав под одной крышей обеих дочерей с мужьями, да еще этого молодого Лоренсо... Сейчас он как будто взялся за ум, но раньше был жутким повесой. Брат то и дело вытаскивал его из всяких передряг. Благо при дворе вице-короля приглянулось его смазливое лицо, и теперь он практически все дни проводит там.

— Лоренсо де Фуэрте — весьма обаятельный молодой человек, — согласился Андре. — Если удача и в дальнейшем будет ему сопутствовать, сможет сделать неплохую карьеру.

— Хоть бы так. Но этот юнец проходу не дает девицам. Сеньора Эва жаловалась, что боится за целомудрие Изабеллы — подумайте, она ведь совсем ребенок… Однако мы с вами заболтались. А между тем время завтракать, — аптекарь с воодушевлением втянул ноздрями воздух, пропитанный ароматами свежей выпечки, — пока господа беседовали, Фернандо успел сходить в пекарню по соседству.

Завтрак в Арагоне — дело серьезное и неспешное, впитавшее в себя традиции нескольких народов, в разное время населявших эти земли. Перед жарким днем, когда совсем не до еды, нужно подкрепиться как следует. За горячими булками со свежим маслом последовала ветчина и несколько видов сыра, затем печеные яйца, а после — фрукты и кофе. Немало времени спустя, когда хозяин и гость заканчивали трапезу, снаружи послышался топот, и в комнату быстрым шагом вошла Эва в сопровождении верной служанки.

— Вы еще ничего не знаете? — гостья не стала тратить время на приветствие. — Они схватили его!

— Кого? — изумленный доктор поднялся из-за стола.

— Фелипе Рамоса! Вы должны его помнить...

— Позвольте... Сын мелкого купца, на пару лет старше меня... кажется, я даже видел его вчера возле вашего дома.

— Да! Его часто видели на нашей улице в последнее время. Даже дядя заметил его и спросил, не Изабеллин ли там обожатель... Он не слишком жалует черных рабов, а о девушках вообще невысокого мнения: считает их неисправимыми язычницами. Но Изабелла выросла на моих глазах, я даже в мыслях не допускаю, что... — Эва махнула рукой и в негодовании прошлась по кухне. — В общем, поэтому его и схватили! Моему деверю пришло в голову, что Фелипе присматривался к дому, а вчера взял и ограбил его. Но это же немыслимо!..

— Судя по внешнему виду Рамоса, дела у него идут не самым лучшим образом, — заметил Андре, придвигая гостье стул. — Пожалуйста, сядьте и расскажите все обстоятельно.

Женщина неохотно опустилась на стул.

— Дела Фелипе... Они у половины города идут как нельзя хуже, но в грабеже обвиняют именно его! Да, отец умер в долгах, он сам искал удачи за океаном, но не преуспел... И якобы потому ограбил наш дом и убил Маргариту — а этого просто не может быть! Ах, оставьте, — досадливо воскликнула она, увидев, что Манчера подал слугам знак удалиться. — Изабелле я доверяю как самой себе. Полагаю, сомневаться в верности вашего Фернандо и этого мальчика тоже нет оснований.

Андре приказал черному невольнику приготовить еще кофе, после чего мягко вернул гостью к основной теме:

— Вы так хорошо знаете этого человека? Помнится, он дружил с вашей покойной сестрой. И даже поговаривали, что...

— Вот, даже вы это помните! А я знаю, что они и впоследствии поддерживали теплые отношения, — Эва на секунду замешкалась. — Я понимаю, звучит это сомнительно, но думаю, что Маргарита с Фелипе встречались недавно. Просто как друзья, я в этом уверена. Сестра никогда бы не поставила под угрозу собственную честь.

— Я в этом не сомневаюсь, — Андре поставил перед гостьей чашку кофе и уселся напротив. — Покойную сеньору Маргариту никто бы не смог упрекнуть в отсутствии благоразумия.

Женщина кивнула и продолжила:

— Они и правда любили друг друга, очень давно, еще до ее замужества. Потом все прекратилось: оба понимали, что отец никогда не согласится на такой невыгодный брак. Вскоре Фелипе осиротел, едва не угодил в долговую тюрьму и сбежал за море. А когда вернулся, Маргарита уже была сеньорой де Фуэрте и без памяти любила мужа.

— Когда же они возобновили знакомство?

— Фелипе прибыл в Сарагосу не так давно, — нахмурилась Эва. — Думаю, прошлой зимой. Мы много раз встречали его на улицах города.

— Откуда вы знаете, что сеньора Маргарита общалась с ним?

— Сестра не выходила одна: только со мной или служанкой. Последнее время она предпочитала мою компанию. Я даже удивилась: отношения между нами никогда не были особенно теплыми.

— И вы не поинтересовались причиной таких перемен? — спросил доктор.

Эва грустно улыбнулась, прежде чем ответить:

— По правде говоря, я была просто рада такому повороту событий и не хотела все портить. После отъезда отца я чувствовала себя совсем одинокой, хотя по-прежнему жила в окружении родных людей.

Манчера сочувственно крякнул, а Андре спросил:

— Значит, вы были свидетельницей их встречи?

— Не совсем, — женщина заметно смутилась. — Мы несколько раз захаживали в старый отцовский дом. Там осталось много личных вещей: наши книги, старые наряды, даже игрушки — словом, всякие девичьи глупости... Я обычно сидела в своей комнатке и читала, а Маргарита разгуливала по дому — сейчас такие никто не покупает, но отец с сестрой не теряли надежды его продать... И недели две назад — мы в тот день пришли пешком, была очень славная погода — я собралась домой, а сестра пожаловалась, что чувствует себя не очень хорошо, и попросила прислать за ней паланкин. Когда я выходила, увидела Фелипе: он стоял у дома напротив и выглядел очень смущенным… Тогда я поняла, что все это время мы сталкивались на улице не просто так. Он искал встречи с Маргаритой.

— Вы полагаете, в тот день эта встреча состоялась? — осторожно спросил Андре.

— Я в этом уверена. За домом присматривает единственный старый слуга, которого Маргарита отослала по какому-то делу, — никто не мог им помешать. Вот и подумайте сами: если Фелипе вынашивал такой страшный замысел, упустил бы он этот шанс? Я вам скажу: нет! Он искал встречи с сестрой, и она делала все возможное, чтобы эта встреча состоялась. Ох, если бы знать, о чем они тогда говорили, — вздохнула Эва.

— Это можно попробовать выяснить. Где сейчас Фелипе? Его отправили в тюрьму?

— Вовсе нет. Сеньор Алехандро и Лоренсо решили, что это семейное дело, и не стоит предавать его огласке. Несколько дюжих невольников скрутили несчастного и бросили в наш подвал, в самую темную и холодную кладовку. А я... что я могу сделать? Никто не станет слушать женщину... — гневно тряхнула головой Эва. — К тому же мой деверь с братом считают, что вся эта история может бросить тень на репутацию Маргариты.

— Но они не возражали, когда вы приказали подать паланкин?

— В доме такая суматоха — мне удалось ускользнуть незаметно. Благо, окно в спальне сестры выходит в сад.

— Боюсь, теперь ваше отсутствие обнаружено.

— Не думаю. Напоследок я обругала этих двоих так, что они и близко к двери моей комнаты подойти не осмелятся. Слуги не выдадут: они вообще с большей охотой подчиняются мне, нежели кому-то из де Фуэрте.

— В таком случае есть шанс незаметно проникнуть в дом и не вызвать у них новую вспышку гнева.

— А что они посмеют мне сделать? — подняла брови Эва.

— Вам, пожалуй, ничего. А вот мне совсем не хочется разделить участь Рамоса.

— О, господи! Я и не подумала об этом... Вы правы, я вернусь в дом как можно скорее и постараюсь быть незаметной, как мышка. А немного погодя приходите вы. Я скажу, будто отправила за вами кого-нибудь из слуг. В конце концов, кто еще лучше справится с таким делом, чем вы?

Глава 7

Эва первой покинула дом Манчеры. Она уселась в паланкин с занавешенными окошками, два раба без видимых усилий оторвали его от мостовой, и маленькая процессия тронулась в путь. Андре вышел немного погодя и последовал за ними на почтительном расстоянии. Он шагал по мостовой, проклиная про себя жару, от которой успел отвыкнуть за эти годы.

Чтобы Эва точно прибыла домой раньше его, Андре заглянул в трактир, где неспешно выпил стакан дрянного вина. За соседними столами сидели простые работяги, искоса глядевшие на одетого в черное незнакомца.

Андре не мог выбросить из головы историю, услышанную от Эвы: молодые люди, между которыми — пропасть. Амбиции старого Рейеса были известны доброй половине Сарагосы много лет назад. Он и в ту пору не согласился бы на брак старшей дочери с сыном какого-нибудь купца.

Нет, сеньор Себастьян всегда метил выше. Обе наследницы стали дворянками, пробились в высшее общество города. Его внуки будут владетельными сеньорами, уж об этом-то дед позаботится. А что касается тех, кто недостоин, — пусть себе плетутся позади. Вот как он только что плелся за паланкином, в котором ехала подруга детства.

Под косыми взглядами из-за соседнего стола доктору стало не по себе. Он расплатился и с облегчением покинул негостеприимное заведение.

Подходя к дому Рейесов, доктор увидел небольшую группу людей, выходящую из знакомых ворот. Двое слуг несли носилки, покрытые тканью. Возглавлял шествие священник, рядом с которым шагал старший де Фуэрте — даже издалека вдовец выглядел совершенно потерянным. Грустная процессия направилась к церкви в конце улицы.

Ворота закрыли, но не заперли. Доктор прошел мимо пустого паланкина Эвы, оставленного слугами посреди двора, и постучал в главную дверь. Открыл незнакомый рослый невольник с кожей цвета крепкого кофе. Слуга молча поклонился. Воодушевленный таким любезным приемом, Андре направился в гостиную и застал там Эву за беседой с молодым де Фуэрте. Судя по выражению лица женщины, присутствие Лоренсо не слишком ее радовало.

— О, доктор, вы здесь! — она весьма правдоподобно изобразила удивление. — Не думала, что моя записка приведет вас сюда так скоро.

— Что за записка? — Лоренсо подозрительно покосился на родственницу. — Мы, кажется, ясно сказали, что не хотим присутствия посторонних в этом доме.

— В доме моего отца, — голос Эвы звучал холодно. — Я отправила к доктору Эрмите Изабеллу, потому что сочла, что он может быть полезен.

Де Фуэрте взял себя в руки и поклонился.

— Разумеется. Никто не оспаривает ваших прав. Однако два визита в один день — это слишком даже для близкого друга семьи.

— Согласитесь, семья переживает непростые времена. В такой день неуместно вести счет визитам и думать об этикете.

— Собственно, — подал голос Андре, — я прибыл сюда, поскольку узнал, что вы схватили возможного преступника, и хотел бы с ним поговорить.

— О чем, позвольте полюбопытствовать?

— Об обстоятельствах, при которых было совершено преступление... если ваши подозрения верны, разумеется.

— Вы считаете нас болванами? — поинтересовался Лоренсо. — Никто не стал бы хватать невинного. А этот проходимец ошивался вокруг дома не меньше недели. Едва ли его мысли занимала какая-нибудь красотка из числа служанок.

— Так вы изволили допросить его?

— Не счел нужным... Бродяга покалечил двух слуг, прежде чем удалось скрутить ему руки. Теперь он под замком, а тогда, сами понимаете, нам было не до разговоров.

— Я готов оказать пострадавшим помощь или вызвать для этого сеньора Манчеру. Подозреваю, что ваш пленник также нуждается в осмотре врача.

— Они избили его до полусмерти! — вмешалась Эва. — Я все видела с лестницы: Фелипе едва держался на ногах, когда его вели в подвал.

— Фелипе? — Лоренсо с брезгливым удивлением посмотрел на родственницу. — Неужели и этот бродяга относится к числу ваших знакомых?

— Мы выросли на одной улице... в ту пору дела его отца шли неплохо. Не всем неудачникам удается найти богатую невесту.

Молодой Де Фуэрте не сумел сдержать улыбки. Андре с неудовольствием почувствовал укол ревности и поспешно спросил:

— Так вы позволите мне встретиться с этим... Фелипе?

— Как пожелаете, — пожал плечами Лоренсо. — Если вам не жаль времени, можете хоть разделить с ним тяготы заключения.

— А что если он представит убедительные доказательства своей невиновности? — доктор пропустил мимо ушей его последние слова.

— Этот парень упрям, как осел, и пока не сказал ни слова. Но если он окажется невиновным, может идти на все четыре стороны.

По интонации дворянина было ясно, что последняя фраза сказана не всерьез. Лоренсо еще раз одернул манжеты, отвесил легкий поклон и вернулся в спальню. Андре и Эва поглядели друг на друга.

— Я провожу вас вниз, — сказала она. — Подвал охраняют, но никто не посмеет мне возражать.

Она прошла через гостиную и столовую и свернула к помещениям для слуг. Доктор следовал за ней.

— Может быть, следует в самом деле послать за Манчерой? — поинтересовался он. — Пожалуй, я погорячился, и моих умений едва ли хватит, чтобы оказать помощь серьезно пострадавшим в драке.

— Для начала вы сделаете все, что в ваших силах для Фелипе. А к охранникам сеньор Алехандро сразу пригласил лекаря с соседней улицы.

— Кстати, где он сам?

— Ушел с духовником в церковь. Нужно подготовиться к похоронам... — ее голос дрогнул.

— Смерть близких — это всегда тяжело, — пришел на выручку Андре.

Эва с признательностью взглянула на него и ответила:

— Вы правы. Каждый справляется с горем как умеет. Алехандро хлопочет о похоронах, его брат гоняется за мнимыми преступниками, а я — борюсь за справедливость... с вашей помощью.

Спустившись по каменной лестнице, она открыла дверь и первой вошла в подвал. Конец тускло освещенного коридора исчезал в темноте; Эва зашагала вперед, мимо множества открытых и закрытых кладовых. Возле одной из них Андре остановился: на полу лежало нечто бесформенное, накрытое простыней, из-под края которой выглядывали огромные сапоги.

— Тело голландца здесь?

— Да, — вздрогнув, Эва подошла ближе. — Лоренсо велел перенести в холодное место. Ума не приложим, что с ним делать: священник сказал, что ни за что не позволит хоронить на нашем кладбище протестанта.

— А он был протестантом?

— Дядя не может сказать точно — едва ли они много беседовали о религии. Слуги тоже не в курсе. Бедняга, — вздохнула Эва, — погиб на чужбине и после смерти не может найти покоя. Боюсь представить, где теперь его душа.

— Определенно в лучшем месте, — пробормотал Андре.

Эва с любопытством взглянула на него.

— А вы бывали в Нидерландском королевстве?

— Не довелось.

— Отец говорил, эта ересь охватила там едва ли не полстраны. Он боится, что это будет мешать торговле. Как вести дела с еретиками?

— Те немногие протестанты, которых я встречал, тщательнее придерживались заповедей, нежели большинство наших братьев по вере.

Эва быстро оглянулась на дверь.

— Я сделаю вид, будто не слышала этого, только не говорите так при моих родных. Лоренсо не отличается религиозностью, а вот Алехандро весьма серьезно относится к догматам церкви.

— А что ваш дядя? — поинтересовался Андре, когда они вернулись в коридор.

— Трудно сказать, — призналась она, — когда дядя Оскар уехал, мне было всего три-четыре года. Помнится, тогда он был молодым и веселым, а теперь...

— Время никого не щадит. Дряхлеет тело — портится характер.

Они подошли к последней двери, перед которой на табурете сидел хмурый слуга. Судя по одежде — обычный лакей, чертовски неуютно чувствующий себя в новой роли. При виде хозяйки он вскочил и согнулся в низком поклоне.

— Я привела врача, — сказала Эва. — Пусть осмотрит нашего узника, он сильно пострадал. Доктор, я буду у себя — здесь довольно жутко. Если что-нибудь потребуется, пришлите за мной слугу.

С этими словами она удалилась. Горе-охранник посмотрел вслед госпоже, окинул подозрительным взглядом доктора и принялся отпирать дверь. Андре поинтересовался:

— Заключенный ведет себя смирно?

— Ни звука не слыхал, сколько тут сижу... Ребята намяли ему бока, и поделом, — ответил слуга, открывая дверь.

Доктор оказался внутри самого настоящего каменного мешка и невольно поежился. Полки кладовой были пусты и, очевидно, предназначались для вина. На стене тускло мерцал единственный фонарь. Дверь захлопнулась за спиной, и Андре остался наедине с узником.

Он сидел в дальнем углу на перевернутом винном бочонке. Фелипе Рамос был рослым и ладно сложенным мужчиной лет сорока с правильными и даже приятными чертами лица, которые не могли скрыть даже многочисленные кровоподтеки. Карие глаза смотрели на незваного гостя прямо и презрительно.

— Неужто пыточных дел мастера прислали, — процедил он, едва шевеля разбитыми губами.

— Скорее наоборот, — доктор поставил сумку на каменный пол, — я здесь, чтобы помочь вам — как врач и следователь.

— Да ну? Что исследовать будем?

— В первую очередь — ваши ушибы. Будьте добры подойти сюда, к свету.

Рамос поднялся и захромал к стене, на которой висел фонарь. Андре пришлось задрать голову, чтобы осмотреть его лицо. Серьезных повреждений как будто не было. Он с облегчением убедился, что дело обойдется промыванием ран: пострадавший выглядел сильным мужчиной, исцеление не заставит себя долго ждать. А вот нога вызывала больше опасений: лодыжка распухла, и ступней невозможно было пошевелить. При попытках сделать это узник заскрипел зубами от боли.

— Похоже на вывих. Здесь я бессилен, никогда не вправлял суставов. После нашего разговора пришлю к вам моего друга Манчеру.

— Старик дело знает, — одобрил Рамос. — А о чем желаете говорить?

Андре выудил из сумки нужную склянку.

— О том, как вас угораздило сюда попасть. Хозяева утверждают, что вы следили за домом некоторое время.

— Врут, — тряпица, пропитанная целебным настоем, коснулась кожи, и мужчина болезненно поморщился. — Я гуляю где хочу. Бывает, и на эту улицу заносит.

— Слишком часто вас сюда заносило... Не дергайтесь, пожалуйста! Чему ж тут удивляться, если вас первым заподозрили в случившемся.

— Да что случилось-то?

Доктор на мгновение замер, обрабатывая ссадину, но тут же вернулся к работе.

— За что, по-вашему, вы здесь оказались?

— Ясное дело: за то, что у дома ошивался.

— А о событиях прошлой ночи не слышали?

— Каких-таких событиях? — Рамос оттолкнул исцеляющую руку и свирепо уставился на посетителя.

— Сеньора де Фуэрте была убита.

Узник прислонился к стене; изумление на его лице было неподдельным. Во всяком случае, так показалось Андре, успевшему на своем веку побеседовать со множеством лжецов.

— Но... в городе с утра ничего не было слышно.

— Супруг покойной пожелал не предавать историю огласке. Кроме того, он полностью уверен, что это сделали вы.

Рамос вскинул голову.

— Стало быть, по этой причине я тут?

— Именно по этой. И в ваших интересах поскорее рассказать, с какой целью вы следили за домом и где были прошлой ночью.

Узник, стараясь не наступать на больную ногу, вернулся в свой угол и уселся на бочонок. С минуту он молчал, а потом решительно ответил:

— Рассказывать мне нечего. Шарахался по городу, выпил там, закусил тут... Видели меня у многих домов, чего бы эти дворянчики себе ни надумали.

— Можете назвать места, в которые заглянули во время вчерашней прогулки? Я обойду их и постараюсь найти свидетелей, которые подтвердят вашу невиновность.

— Не помню, пьян был.

Андре взял фонарь, подошел ближе и осветил лицо подозреваемого. Тот сидел, привалившись к стене, и с вызовом смотрел на доктора из-под нахмуренных бровей.

— Верится с трудом. Для пьянчуги, которого вы почему-то пытаетесь изобразить, дыхание удивительно свежее.

— А может, я пил мятный ликер, — хохотнул Рамос. — Какого дьявола вам вообще нужно? Слишком много вопросов не по делу. Что вы за лекарь такой?

— Не самый обычный... Сеньора де Карденас попросила меня заняться этим делом

— Де Карденас?

— Младшая дочь сеньора Рейеса. Она помнит вас с детских лет и не верит, что вы могли причинить зло ее сестре.

Складки на лбу заключенного разгладились.

— Так крошка Рейес вспомнила меня? — разбитые губы растянулись в слабой улыбке.

— Да. От нее я узнал, что на прошлой неделе вы встретились с Маргаритой де Фуэрте... Сеньора Эва проводила меня сюда и приказала охраннику отпереть дверь. Без ее заступничества вашего покорного слугу не пустили бы даже на порог дома.

— То-то мне послышался женский голос перед тем, как вы зашли...

— Боюсь, в этом доме только она на вашей стороне. Вдовец и его брат считают вас убийцей и имеют для этого некоторые основания.

— Пусть докажут сперва.

— Едва ли они собираются доводить дело до суда, — осторожно заметил Андре. — О ночном разбое никому не доложили, даже слугам запрещено болтать. Вас в лучшем случае оставят умирать здесь от голода, в худшем же...

— В худшем я дождусь палача и умру еще раньше, — перебил Рамос. — До сих пор моя судьба никого, кроме меня, не заботила. Пусть так и остается.

Узник скрестил руки на груди. Было ясно, что продолжать разговор он не намерен.

Андре покинул подвал в полном недоумении. Наверху его встретила Изабелла, тут же проводила в гостиную и отправилась за хозяйкой. В задумчивости доктор опустился в одно из кресел. Он не мог взять в толк, отчего Рамос даже не пытается себя оправдать. Эва появилась в дверях через несколько минут, и он поднялся ей навстречу.

— Что-нибудь удалось узнать? — спросила она с порога.

— Увы, — развел руками доктор, — он удивительно упрям. Своей вины не признает, однако и говорить правды о том, где был прошлой ночью, не желает. От встречи, которая, возможно, имела место неделю назад, отпирается...

Эва в растерянности опустилась на стул.

— Что же теперь делать? Ведь де Фуэрте просто уморят его в подвале.

— Я постараюсь этого не допустить. Где-то же Рамос был в это время — моя задача это выяснить.

Она с надеждой подняла на него глаза.

— Пожалуй, вы правы. Жаль, тут я ничем не смогу помочь. После замужества пришлось оборвать все знакомства в старом квартале. Для мужа это было вопросом престижа.

— Я понимаю. Надеюсь, Манчера поможет мне выйти на нужных людей.

Распрощавшись с Эвой, Андре покинул дом и коротким путем, который указала ему Изабелла, отправился восвояси. Полчаса спустя он вошел в аптеку. Лавка пустовала, зато из кухни доносились голоса хозяина и слуг. Лу, кажется, успел повеселеть: устроившись перед погасшим камином, он уплетал ломоть хлеба с холодным мясом и выглядел вполне добродушным. Фернандо расставлял тарелки на столе, за которым сидел Манчера.

— Вы как раз поспели к ужину, — обрадованно воскликнул старый аптекарь. — Как все прошло? Фелипе уже на свободе?

— Какое-то время ему придется провести в подвале, — Андре уселся напротив и отломил кусок горячей лепешки. — Во всяком случае, пока я не выясню, где он на самом деле ошивался во время убийства.

— Что за выражения, — поморщился Манчера. — Они совсем не украшают вашу речь.

Андре усмехнулся:

— Пожалуй, я успел кое-чему научиться у этого парня во время нашей короткой беседы. Как бы то ни было, он наотрез отказывается говорить о своих похождениях.

— Так обратитесь к тому, кто может о них знать и не станет секретничать без веской причины.

— Даже не представляю, с кого начать. Ведь Рамос совсем недавно вернулся в город, прежние связи наверняка потеряны...

— С кого начать? — аптекарь придвинул стакан и налил себе вина. — С жены, разумеется. Она наверняка что-нибудь знает.

— Он женат?! — от удивления Андре перестал жевать.

— Да, обвенчался перед самым отъездом, а через полгода, — Манчера понизил голос, — она родила дочку. Очень славная женщина, надеюсь, вы по достоинству ее оцените.

— Уж постараюсь, но только где ее искать?

— Насколько мне известно, Ракель недавно переехала в бедный квартал, хотя раньше жила довольно прилично. Причины таких перемен она, если пожелает, назовет вам сама. Но предупреждаю: история довольно щекотливая...

— Я умею хранить чужие секреты.

— Можете меня в этом не уверять! — улыбнулся аптекарь. — Однако раскрывать секреты Ракель я не посмею. Лучше поговорите с нею сами. После ужина Фернандо проводит вас.

— Прекрасно. А вас я хотел бы попросить навестить Фелипе в его камере. Его нога внушает мне беспокойство, а хирургия — не моя сильная сторона. Эва сделает так, чтобы вас пропустили к заключенному беспрепятственно.

После ужина они распрощались, и доктор в сопровождении Фернандо отправился на розыски загадочной супруги Рамоса.

Глава 8

Фернандо привел Андре в рабочие кварталы. Здесь дома стояли совсем уж близко друг к другу, по узкой улочке едва ли могли разъехаться две повозки, а уж паланкины богатых сеньоров сюда вовсе не заносило. Доктор отпустил Фернандо к хозяину и, поспрашивав в местных лавках, быстро нашел нужный адрес. Он свернул в один из проулков. Солнце туда едва ли когда-то заглядывало. Над головой на бесчисленных веревках, протянутых от окна к окну, сохло белье. У дверей трехэтажного дома на ступеньках крыльца примостилась девочка лет десяти. Она ощипывала птицу со свернутой шеей и не заметила приближения незнакомца.

— Не подскажешь ли, где я могу найти сеньору Ракель Рамос?

Девочка вскинула голову и уставилась на него.

— А вам зачем она?

— Есть небольшое дело, — Андре улыбнулся как можно дружелюбнее, про себя молясь, чтобы его черные одежды не испугали ребенка. Впрочем, девочка оказалась не из пугливых. Она быстро сообразила, что перед ней не враг, и вполне дружелюбно махнула рукой куда-то за спину, попутно разогнав целый рой жужжащих мух.

— На самом верху. По лестнице и направо.

Поблагодарив девочку, Андре миновал общую кухню на первом этаже, поднялся по скрипучей деревянной лестнице в мансарду и постучал. Через минуту дверь открыла полная красивая женщина. С высоты своего роста она уставилась на незваного гостя. Простое платье с трудом удерживало в корсаже могучую грудь; чтобы посмотреть хозяйке в глаза, Андре пришлось не только задрать голову, но и собрать в кулак всю волю.

— Сеньора Ракель Рамос? Меня зовут доктор Андре Эрмите. Я пришел поговорить о вашем муже.

Женщина едва заметно кивнула и отступила в сторону, приглашая незнакомца войти. Квартира, которую занимали Рамосы, была очень небольшой, но уютной. Дощатые перегородки разделяли помещение на подобие спален и гостиной — причем последней досталось единственное окно. На простом деревянном столе лежала чистая скатерть, а пол устилал яркий домотканный коврик.

Доктор присел на стул и внимательно посмотрел на хозяйку, прежде чем начать разговор. Она выглядела вполне спокойной. Впрочем, у самых закоренелых преступников бывают жены, до конца верящие в непогрешимость супругов.

— Что с Фелипе? — наконец спросила женщина.

— Пока ничего. Он задержан по подозрению в разбойном нападении на один почтенный дом...

— Мой муж?! Он в жизни бы такого не сделал!

— Я очень хочу надеяться на это. Пока постарайтесь успокоиться и вспомнить, где был сеньор Фелипе прошлой ночью?

— Дома, разумеется. Спал вот на этой кровати, — она кивнула головой куда-то за спину доктора.

— Дело в том, что его много раз видели возле пострадавшего дома... — начал было Андре, но хозяйка его перебила.

— Будто я сама не знаю, что в этом городе вину готовы повесить на первого встречного! Тем более если это такой недотепа, как мой Фелипе. Всю жизнь ему не везло, как ни бился, делалось только хуже.

— Я знаю, что судьбу сеньора Рамоса трудно назвать легкой... Однако вернемся к делу.

— Какое тут может быть дело?! Тут спасать надо человека, а не языками чесать.

Дородная красавица встала было с места, чтобы претворить замысел в жизнь, но Андре остановил ее умоляющим жестом.

— Заклинаю вас, вы сделаете только хуже! Сейчас ваш муж находится в относительной безопасности.

— Где он?

— В доме Себастьяна Рейеса.

Охнув, женщина уселась обратно.

— Неужели Алехандро все-таки узнал... — пробормотала она.

— Вы знаете сеньора де Фуэрте? — удивился Андре.

Ракель бросила на него осторожный взгляд и с деланным равнодушием ответила:

— Еще бы мне его не знать! Я была кормилицей маленького Роберто. Мы с Мануэлой — она тогда была совсем малышкой — жили при их доме не меньше двух лет. Конечно, я прекрасно знаю эту семью.

Доктор нахмурился: слишком активно женщина оправдывалась. Разумеется, нанимать кормилиц — распространенная практика в богатых семействах, ничего здесь такого нет. И почему же она так разволновалась?

— Но вы назвали сеньора де Фуэрте просто по имени... Обычно кормилицы относятся к своим нанимателям с большим почтением.

— Да будет вам! — в сердцах воскликнула Ракель. — Наши дети — молочные брат и сестра, мы практически родные люди.

— Полагаю, вы стали близки за тот год... Может быть, до неприличия близки?

Как бы осторожно ни говорил Андре, он весь внутренне съежился, когда женщина поднялась со стула и нависла над ним всей своей внушительной массой. Такой богатырше, какой была сеньора Ракель, ничего не стоило перешибить субтильного доктора одним ударом.

— Я женщина простая, — с расстановкой произнесла Ракель, — и ваших намеков не понимаю, сеньор... как вас там?

— Просто Андре, — он встал и со всем имеющимся мужеством посмотрел ей в лицо, — я на вашей стороне, сеньора. Вашего мужа схватили братья де Фуэрте. Они удерживают его в подвале дома и пока не спешат сообщать властям о случившемся. Дело довольно щекотливое, и огласка нежелательна. Ночью дом ограбили, а сеньора Маргарита де Фуэрте убита в собственной постели.

Охнув, женщина закрыла руками рот. Было понятно, что услышанное стало для нее полной неожиданностью. Ракель потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и заявить:

— Фелипе никогда бы не поднял руку на Маргариту. Да и к чему ему это делать?

— Возможно, из неприязни к сеньору де Фуэрте? Вы понимаете, что я имею в виду.

— Мама!

В дверях стояла девочка, которую Андре встретил внизу. Только теперь он разглядел, что она как две капли воды похожа на отца, томящегося в подвале дома Рейесов. Девочка исподлобья взглянула на доктора и подняла руку с ощипанной птицей.

— Я закончила.

— И зачем тащить это сюда, Мануэла? — Ракель подошла к дочери и за плечи развернула ее к выходу. — Хочешь, чтобы в комнату мухи налетели? Неси на кухню и приведи себя в порядок, я скоро спущусь.

— Папа придет к ужину?

— Поживем — увидим, — после паузы ответила женщина.

Закрыв за девочкой дверь, она, пошатываясь, подошла к стулу, уселась на него и неожиданно для доктора разрыдалась. Андре налил ей воды из кувшина, стоявшего на столе. Когда всхлипывания стали редкими, он спросил:

— Муж ведь знает о ваших отношениях с сеньором де Фуэрте?

— Разумеется. На какие еще средства я могла бы содержать себя и дочь все эти годы? Когда родилась Мануэла, мы оказались в полной нищете. Мне несказанно повезло, что она кормилась от груди добрых два года, до самого рождения Роберто — та работа просто спасла нас обеих.

— И, к счастью, сеньор Алехандро успел влюбиться в вас еще до того, как ваша служба в качестве кормилицы подошла к концу? — осторожно предположил Андре.

Ракель кивнула:

— Он очень был привязан к жене, но она совершенно помешалась на материнстве. У Алехандро слабый характер и мягкое сердце. Ему была нужна женщина, которая окружит его теплом и лаской.

— И такой женщиной стали вы. Долго ли продолжались ваши отношения?

— Много лет. Я не считала.

— Боюсь представить, какие чувства испытывал ваш муж.

— Да какие бы ни испытывал, при чем тут сеньора де Фуэрте? Фелипе скорее подстерег бы самого Алехандро в ножом где-нибудь в подворотне. А с сеньорой Маргаритой их с юности связывали самые теплые отношения...

— Мне об этом известно, — кивнул Андре. — И все-таки кто-то совершил это ужасное злодеяние, а вашего мужа часто видели возле дома Рейеса.

— Но вчера ночью он был дома! Можете спросить Мануэлу, если не верите мне.

— Боюсь, этому не поверит ни один суд. Показания жены и ребенка никто не рассматривает всерьез ввиду их предвзятости.

— Я не понимаю...

— Сеньора Рамос, доказать невиновность вашего мужа можно только одним способом: найти истинного преступника. К сожалению, господа де Фуэрте настроены крайне скептически, однако это не помешает мне расследовать ваше дело.

— Каким же образом? — растерянность на лице женщины уступила место живому интересу.

— Прежде всего мне нужна информация. В доме Рейеса всего один человек готов разговаривать откровенно — это сестра погибшей.

— Сеньора Эва? Она добрая женщина, — кивнула Ракель, — и наверняка помнит Фелипе.

— Именно. Она так же, как мы с вами, не верит в его виновность. Однако, увы, сеньора Эва никак не смогла помочь следствию: она ничего не знает, кроме того, что недавно Маргарита и ваш муж виделись.

— Виделись? — женщина была искренне изумлена, а в ее голосе мелькнула что-то, отдаленно напоминающее ревность. — Я об этом тоже ничего не знаю. Что общего могло быть у этой... зазнайки с Фелипе, ума не приложу.

— Мне удалось переговорить с ним наедине, но ваш супруг молчит. Я думал, вы сможете пролить свет на ситуацию...

— Говорю же, я ничего не знаю о его делах! — горестно воскликнула Ракель. — С тех пор как он вернулся, мы пытаемся все наладить, но это не так-то просто...

— Как он отнесся к вашему… прежнему образу жизни? — осторожно спросил Андре.

— Как мужчина может к такому отнестись... Поначалу рвал и метал, потом успокоился. Он, надо думать, за океаном тоже не монашествовал.

— А сеньор де Фуэрте? Он, кажется, вообще ничего не знал?

— Я назвалась вдовой, когда пошла к ним на службу, — кивнула Ракель, — подумала, что жену Фелипе сеньора Маргарита не возьмет в дом.

— Вполне возможно. Значит, любовник до сих пор не в курсе, что ваш муж жив и здоров?

— Я с ним давно не виделась. Первое время боялась из дому выйти, церковь сменила... Если Алехандро надумал недоброе, я ему покажу, только мужа теперь точно потеряю и умру где-нибудь на улице.

— Запутанная история, — вздохнул Андре. — Если ваш муж действительно невиновен, то все сказанное не имеет отношения к делу и останется между нами, я вам обещаю. А теперь расскажите подробнее, чем занимался сеньор Рамос последние дни. Особенно меня интересует прошлый вечер: как он себя вел, уходил ли из дома — и тому подобное.

— Дайте подумать... — нахмурилась женщина. — Вчера он действительно пропадал где-то весь день, но вернулся еще до заката. Мы поужинали и легли спать, а утром он как обычно куда-то отправился. Я не спрашиваю мужа о делах — боюсь, что не услышу ничего хорошего.

— А дни он, как правило, проводит вне дома?

— Ну, конечно. Негоже мужчине сидеть возле жениной юбки. К тому же он искал работу. Когда удавалось перехватить пару монет, приносил что-нибудь к столу, покупал дочке сладости, заботился о нас! — в глазах Ракель вспыхнул знакомый огонь, и она встала. — Он хороший человек, и я не позволю никому возводить на него напраслину. Прямо сейчас пойду в дом Рейеса и выскажу все, что о них думаю.

— Прямо сейчас? — Андре растерялся под таким напором и мучительно искал способ остановить женщину. — Но что, собственно, вы собираетесь им высказать?

— Что мой муж невиновен, он был со мной прошлой ночью. В доме Рейесов меня знают и прислушаются к этим словам, — ее голос звучал непреклонно.

— Постойте... я верю вам, и они наверняка поверят, но сейчас торопиться не следует. Вашего мужа немного потрепали, когда тащили в подвал, но сейчас беспокоиться не о чем. Я позаботился о его синяках и ссадинах, а сеньора де Карденас следит за тем, чтобы никто не смел обижать его. Вы не должны переживать. Однако если объявить о невиновности сеньора Рамоса прямо сейчас, мы потревожим настоящего убийцу, и одному богу известно, что он сделает.

— А что он может сделать?

— Бежать из города, попытаться свалить вину на другого человека или убить кого-то еще, — бесстрастно перечислил Андре.

Ракель рухнула обратно на стул, уставив взгляд в окно.

— А с чего вы взяли, что преступник все еще в Сарагосе? — с недоверием спросила она.

— Единственный путь в дом — через окно в коридоре, выходящее в сад. С улицы его не видно, да и пробраться туда тяжело. Для обычного грабителя этот слишком хорошо ориентировался: я полагаю, что он жил под одной крышей с жертвой.

Охнув, Ракель прикрыла руками рот. Слова доктора поразили ее воображение.

— О, господи! Как только такие мерзавцы ходят по земле...

— Я тоже часто задаюсь подобным вопросом. К сожалению, подобные люди существуют. Не все они становятся убийцами, но...

— Можете во мне не сомневаться, сеньор, — твердо заявила женщина, — я не стану подымать шума, но только если муж вернется домой до пятницы.

— Всего два дня? — доктор озадаченно потер затылок. — Придется постараться. Я взялся за это дело, потому что убежден в невиновности сеньора Рамоса, и постараюсь вас не подвести.

Андре распрощался с хозяйкой и зашагал по скрипучей лестнице вниз. Разумеется, он не доверял услышанному на сто процентов: любая жена скажет что угодно ради освобождения супруга из-под стражи. Однако же если Рамос действительно не покидал дом, тому должны быть доказательства.

Доктор остановился на площадке второго этажа и после недолгого колебания постучал в одну из дверей. Ему открыл молодой человек — судя по красным глазам и несвежей рубашке — студент университета. Воздух в комнате был так насыщен винными парами и табачным дымом, что у Андре заслезились глаза. Он кашлянул в кулак и учтиво представился:

— Меня зовут Андре Эрмите. Я хотел бы задать несколько вопросов...

Глава 9

Алехандро де Фуэрте стоял возле окна в собственной спальне. Траурная повязка на рукаве перекосилась, но поправлять ее не хотелось. За окном разгоралось утро, безоблачное небо раскинулось над городом, однако в душе дворянина царил сумрак.

Смерть жены опустошила Алехандро. Отношения между ними давно разладились, и даже новая беременность не способствовала сближению супругов. Он старался вести себя более обходительно, но прежнего тепла в отношениях было уже не вернуть. Тем не менее утрата оказалась куда более болезненной, чем можно было предположить.

Свыкнуться с новой ролью вдовца тоже было не так просто. Правила приличий требовали от него облачиться в черное и принять печальный вид. Однако печаль — не совсем то, что занимало мысли Алехандро. Да и чувства, овладевшие им, были скорее противоречивыми.

Размышления прервал слуга. После короткого стука он вошел и вполголоса сообщил, что с хозяином желает поговорить доктор Эрмите. Алехандро с трудом сдержал стон, услышав это имя.

— Пусть поднимется сюда, — сказал он, стараясь не выдавать эмоций.

Слуга с поклоном удалился. Алехандро подошел к единственному креслу, стоящему в простенке между окнами, развернул его лицом к двери, уселся и принял равнодушный вид. Если уж предстоит неприятный разговор, следует с самого начала указать этому проходимцу его место.

Эрмите вошел через минуту, даже не соизволив постучать. Едва поклонившись, он взял свободный стул и уселся напротив. От такой наглости у хозяина сперло дыхание, но он сумел подавить гнев и вполне хладнокровно поинтересовался:

— Надеюсь, у вас веская причина, чтобы беспокоить меня в этот день.

— Более чем веская, — невозмутимо отозвался доктор. — В подвале этого дома заперт невиновный человек, и я требую его освободить.

Алехандро смерил Эрмите презрительным взглядом. Неизвестно откуда взявшийся коротышка с первой же встречи ему не понравился, теперь же его вид вызывал почти физические муки.

— У вас есть веские основания для таких требований?

— Можно сказать и так. Дело в том, что в поисках свидетелей в пользу Фелипе Рамоса я встретил одну сеньору, которая утверждает, что во время убийства он ночевал дома.

— Слова родственников немногого стоят, — пожал плечами дворянин. — У любого прохвоста найдется пара нахлебников, готовых говорить что угодно в его пользу.

— Полагаю, однако, что к словам упомянутой сеньоры вы отнесетесь более серьезно, когда узнаете, что родственница Фелипе Рамоса — бывшая кормилица вашего сына...

— Ракель? — дворянин не сдержался и наклонился вперед, стиснув пальцами подлокотники. — Вы с ней говорили?

— Имел удовольствие, — в голосе доктора явственно звучала насмешка. — Очаровательная женщина, не правда ли?