Полнолуние

Блоха

Её мать, словно крольчиха, рожала через год по ребёнку, от мужчин, которые не только не приходились ей мужьями, но о которых она не знала зачастую ничего кроме имени. Чем бы это закончилось, трудно даже было представить, ведь денег у них не было ни на еду, ни на лечение вечно болевших братьев и сестёр, но во время очередных родов женщина умерла, напоследок явив миру сморщенное окровавленное существо.

Кто назвал её Сандрой, осталось тайной, разгадывать которую у неё не было желания. Наверное, просто среди девочек уже были и Мэри, и Анны. Одна из старших сестёр, Милена, попала в услужение к престарелой леди Саманте Пфайфер, богатой одинокой женщине. Матрона имела скверный характер и прислуга подолгу не задерживалась в её доме, но к девочке относилась хорошо, разрешив брать с собой и младшую сестру. Иногда она сажала Сандру к себе на колени, рассказывая о балах и рыцарских турнирах, о далёких странах в которых побывала или просто знала из книг. В этих рассказах быль смешалась с небылью, юные леди были ослепительно прекрасны и добры, а рыцари отважны и преданы своему государю.

Пожалуй, неожиданно даже для самой себя леди Пфайфер прониклась почти материнской любовью к «бедной крошке» и хотя особо не баловала, возможно, от скуки решила заняться её воспитанием. Нормы этикета, хорошие манеры, правильность осанки и речи буквально вдалбливались в юную головку. Миледи, сидя у камина с бокалом вина слушала, как Сандра читает стихи, и если чтение ей нравилось, она одаривала девочку сладостями, а если нет, тогда отрицательно качала седой головою, пренебрежительно цокая языком.

Время, проведённое в доме мадам, оказалось полезным для малышки, была лишь одна досадная малость: после зубрёжки стихов и последующей их декламации перед своим единственным слушателем, от поэзии будущую королеву отвернуло навсегда. Как бы в дальнейшем сложилась судьба Элисандры, знают разве что Боги, но со временем роль заботливой матери наскучила пожилой женщине и она взяла себе новую служанку, вычеркнув девочку из своей жизни. Одарив на прощанье несколькими платьями, кое-какой бижутерией и парой ещё вполне приличных туфель. Но той нелегко было расстаться с бередящими душу фантазиями о королевских дворах, рыцарях и принцессах. Она поклялась себе, что когда-нибудь тоже будет жить во дворце.

Сандра бросила дом, сумев добраться до Роузвиля, небольшого городка на пересечении торговых путей, казавшегося ей огромным, поселившись у материной сестры. Тётка не особо обрадовалась её появлению – от порченой яблони стоило ждать гнилых плодов, но крыши над головой не лишила, да девочка старалась не досаждать родственникам. С утра она уходила из дома, и, надев лучшее платье, из которого уже безнадёжно выросла, слонялась по городу, прося милостыню в людных местах, рассказывая прохожим слезливые истории о своём знатном происхождении. В доказательство родовитости она читала стихи, то наизусть – потому-что просто не могла их забыть – то из украденной у леди Пфайфер книги. Попрошайничество приносило определённый доход, пусть небольшой, но позволявший не клянчить денег у родственников.

Всё шло неплохо, до одного дня, когда кузены, в компании дворовых мальчишек дразня самозванкой, закидали её куриными яйцами. Им не было до неё дела, и они посмеялись над ней забавы ради, но тот случай, поставивший крест на заработках, волею судьбы повернул русло её жизни в другом направлении. Остановившаяся на отдых в придорожном трактире богатая дама стала невольным свидетелем произошедшего. Покидая город, она заметила заплаканную девочку, сидевшую под сенью старой акации и, выйдя из кареты, присела рядом, на поваленное дерево.

– Ты знаешь, есть два способа выпрашивать милостыню: стоя на паперти и сидя на троне, – просто сказала она, протягивая Сандре половину разрезанного позолоченным ножичком яблока.

– А разве королевы тоже просят деньги? – удивлённо спросила та.

– Ещё как! Но когда-нибудь ты сама узнаешь об этом, – усмехнулась новая знакомая; ей определённо нравился этот ребёнок, и женщина решила принять участие в её судьбе.

***

Сандра росла. Новая знакомая, леди Ансара Кларк принимала участие в её воспитании, готовя только лишь к ей ведомой миссии. Пока же девочка жила на полном пансионе, обучаясь хорошим манерам, этикету и утончённости поведения. Наставница обучала девочку не только этому, но и азам алхимии, а также навыкам обращению с ядами.

Искусство отравления преподавал седой старик, левая половина лица которого была обезображена парами кислоты. Один глаз его пострадал, потеряв способность видеть, но Прокл Глосс не закрывал его чёрной перевязью и оттого выглядел устрашающе.

Он рассказывал о ядах и яда варении, только девочка слушала его в пол уха, не понимая, как ей это пригодиться в будущем. Сандре нравились уроки танцев и светских манер, где одетая в роскошное платье она ощущала себя настоящей принцессой…

– Какое ядовитое растение называют голубым лютиком? – вдруг спросил наставник. Хотя этот раздел они проходили не так давно, девочка не смогла вспомнить вылетевшего из головы названия.

– Назови мне самые распространённые растительные яды?

– Как ещё называют цикуту? – вопрошал Прокл, но Сандра только уныло смотрела на него, не имея ответа. – Ну что же, знания можно приобретать двумя способами: прилежностью и через страх. Жаль, что ты выбрала второе.

Лектор вдруг схватил её неожиданно сильными руками, совсем не вязавшимися с тщедушной комплекцией и, зажав шею между ног, принялся охаживать по спине и заднице поясным ремнём, задрав платье. Сандра кричала от обиды и боли, но никто не пришёл на помощь. Когда он закончил экзекуцию, то сказал, не повышая тона, но от этого стало ещё страшней:

– На сегодня достаточно. Тема завтрашней лекции король ядов. – Половина уродливого лица раскраснелась, живой глаз смотрел на неё грозно, в то время как мёртвая половина оставалась абсолютно безжизненной. Здесь в этом маленьком мирке импровизированной классной комнаты огромного дома (по меркам убогого жилища тётки), Мастер Глосс имел над нею абсолютную власть. И если бы даже содрав кожу, заспиртовал её в банке, ему, пожалуй, ничего бы не сделали. Едва старик вышел из комнаты, Сандра бросилась к леди Кларк, ощущая, как немилосердно горит от ударов ремня тело.

Отнюдь не старая ещё женщина сидела за столом в своём кабинете, разбирая бумаги; девочка с полными глаз слезами собралась пожаловаться на Прокла, но та, окатив ледяным взглядом строго спросила:

– Разве я позволяла тебе войти?

– Нет, миледи, – ответила Сандра; готовые политься из уст слова застыли в горле, она молчала, не зная теперь что сказать.

– Раз ты уже здесь, говори, зачем пришла?

– Я не буду больше ходить на лекции старика. Он безумен; сегодня он отхлестал меня ремнём, – вдруг потекли слёзы, но, не решаясь их стереть под строгим взглядом миледи, она стояла, ощущая, как влажные холодящие кожу струйки бегут по щёкам.

– Мир жесток. Ник-то не даст тебе того, чего ты хочешь, если ты не прикладываешь к этому стараний. Обучение у Мастера Глосса обязательно, и поверь, это ещё не самое сложное из того, чему я планировала тебя научить. Если отказываешься, твоё пребывание здесь больше не имеет смысла. Плату за пансион я тебе прощаю, но ты сейчас же покинешь этот дом.

– Куда же я пойду?! – воскликнула девочка, слёзы вновь хлынули из глаз и женщина ответила, не испытывая намёка на сострадание:

– Этого я не знаю. Знаю лишь, что здесь ты точно не останешься. Люди, в которых я не уверенна, мне не нужны.

Из прежнего платья она безнадёжно выросла и миледи разрешила ей оставить то, что Сандра носила в усадьбе, взять несколько медных монет, да немного еды. Кованые ворота усадьбы закрылись за ней, и девочка осталась один на один с холодным враждебным миром. Эту ночь она провела под мостом над лениво текущей не слишком широкой речкой. Избитое тело болело, от воды тянуло холодом; Сандра едва сомкнула глаза, а под утро сильно продрогла, зубы её стучали, и это при том, что шло лето, а что будет с ней надвигающейся осенью, она даже боялась представить.

Вечером кусок не шёл в горло, после всех переживаний, но утром голод дал о себе знать, и наскоро перекусив тем, что выделила ей миледи, девочка отправилась к ней проситься назад. Теперь она была готова прилежно учиться мрачному искусству Мастера Глосса, лишь бы вновь не оказаться выброшенной на улицу как наскучившая игрушка.

Ворота были закрыты снаружи огромным замком, а окна видневшегося в дали двухэтажного дома мертвы, лишь грифоны на каменных тумбах холодно глядели на неё, так же как совсем недавно смотрела на девчонку госпожа. Сандра постучала в них, вначале робко, потом настойчивей, но привратник не спешил открывать калитку, наконец, идущая мимо женщина сказала:

– Зря стучишь, баронесса уехала ночью. Мой муж помогал ей грузить вещи.

– А когда вернётся, не знаешь? – с упавшим сердцем спросила девочка, ощущая, как внутри неё разверзается бездонная пропасть. Ещё одну ночь под мостом она просто не переживёт.

– Она не вернётся. Скоро в этот дом заселится новый жилец.

Ничего не ответив, Сандра пошла прочь, чувствуя обиду и давящую пустоту. Такое уже было однажды, когда охладевшая к ней матрона выставила её за дверь. Та грустная история вновь повторилась и единственное что девочка знала точно, это то, что к тётке она уже не вернётся.

***

Идти было некуда, но и здесь девочка оставаться не могла. Усадьба миледи стояла на окраине Роузвиля, довольно приличного по размерам поселения, всегда оживлённого, благодаря идущим через него торговым караванам. Сандра однажды была там со своей покровительницей. Пристроившись к идущей многодетной семье, она благополучно оказалась в городской черте, пройдя мимо стоящей у въездных ворот стражи. Город казался ей просто огромным, толпы людей сновали по улицам, занимаясь своими делами и до неё никому не было дела.

Толпа влекла её за собой и вскоре девочка оказалась на рынке. Воспользовавшись невнимательностью продавцов, стащила с прилавка пару яблок и половину лукового пирога. Что делать дальше девчонка не знала, но, по крайней мере, здесь она точно не умрёт с голоду. Пока день не кончился, Сандра становилась то у входа на рынок, то у дома городских собраний читая грустные стихи и идущие мимо люди нет-нет, да и бросали ей под ноги мелкую монету. Эту ночь она провела под лестницей одного из домов в центре, слыша, как стучат по ступеням железные набойки женских каблучков и мужских ботинок. Утром же заняла место на паперти Храма Солнца, к обеду вновь оказавшись на рынке. Подавали ей немного, но этого хватило на тарелку мясной похлёбки.

Когда вечером она пришла к дому, где ночевала, ведущие во двор ворота оказались заперты. Но день выдался жарким, а ночь тёплой и Сандра устроилась на ветвях раскидистого дерева, то ли в заброшенном саду, толи в неухоженном парке где-то в центре. За эти несколько дней она успела примелькаться среди других попрошаек и тучная матрона, с которой она рядом стояла на паперти у Храма поинтересовалась вполголоса, подойдя к ней:

- Тебя Паук сюда поставил?

- Кто? Моя мать баронесса, я потерялась в дороге, отстав от кареты, но она обязательно найдёт меня, – ответила девочка и та проворчала, разглядывая её:

- Значит, нет. Ну что же, у тебя остался день.

- Мы все здесь голубой крови – всё сплошь графы да герцогини и все платим Пауку, - усмехнулся одноногий старик, проходя мимо на костылях из доходивших ему до подмышек рогатин.

- Но зачем?

- Он не даёт нас в обиду, договариваясь со стражниками, прогоняет пришлых и решает возникающие споры. А за это берёт треть того, что мы заработали. И это ещё вполне по-божески.

- Так что, меня тоже прогонят?

- Не сразу, - ответила женщина, возвращаясь на место. – Три дня можешь здесь стоять, а потом, да, выгонят, если только Паук не возьмёт тебя к себе.

Заработанного с трудом хватало на еду и минимальные личные нужды. Если она будет отдавать из этого треть, то просто умрёт с голоду и Сандра решила, будь что будет. Три означенных дня прошло. Она снова становилась то на рынке, то у крытой медными листами базилики Храма, вживаясь в роль дочери знатных родителей, но вот появившиеся стражники, не обращая внимания на других нищих, направились к ней и, схватив за руки, повели за собой.

- Моя мать баронесса! Куда вы меня тащите! – протестующе кричала Сандра, заливаясь слезами, но не крики, ни слёзы не возымели действия на солдат.

- Ты – бродяга, - с неожиданной злостью ответил один. – А ведут тебя в грязный клоповник, именуемый приютом, где за тарелку супа ты будешь драить полы, и стирать чужое бельё.

- Самое место для тебя, - вставил второй. – И если ты там сдохнешь, то большой беды не будет, ведь всё равно из тебя ничего хорошего не получится.

Сандру посадили в крытую повозку, где кроме неё было с полдюжины бродяг. Их путь лежал в городскую тюрьму, а потом, после разбирательств девочку ждал немногим лучший приют, если конечно, уплатив штраф, родственники не заберут её. Об этом Сандра узнала от собратьев по несчастью и когда тюремная карета готова уже была уехать, она закричала, привлекая внимание стражников: - Передайте Пауку, я согласна на него работать!

Её истошные вопли не возымели действия, казалось, солдаты вообще не услышали их и, простояв ещё немного на площади, повозка тронулась в путь. Тюрьма в Роузвиле была двухэтажным зданием из красного кирпича с круглыми башнями по углам. Всех вновь прибывших бросили в одну большую зарешеченную по фасаду комнату, где кроме них находилось уже добрых три десятка людей. Среди них были люди в вполне добротной одежде, а были и оборванцы с окрестных помоек. В подвале тюремного замка, несмотря на установившуюся жару, было сыро и на удивление холодно.

Прошло довольно много времени, прежде чем появился надзиратель в компании долговязого субъекта, что оглядев бедолаг, заметил Сандру, указав на неё длинным заскорузлым от грязи пальцем.

– Ты! Иди сюда, – крикнул стражник, маня её рукой. Когда пленница вышла, он, зевнув, сказал ей буднично: - Родня заплатила за тебя штраф, и мы отдаём тебя родственникам.

- Баронесса?! – обрадовалась девочка, не в силах скрыть радостных слёз.

- Меня называли по-разному, но баронессой, пожалуй, впервые, - усмехнулся долговязый.

- Но я не знаю этого человека! – испуганно воскликнула Сандра и тот ответил:

- Меня зовут Колстрейд. Я доверенное лицо твоего дедушки, - схватив девчонку за руку, мужчина потащил её вверх по ступеням, в то время как стражник закрывал замок на двери, покрикивая на арестантов, просивших освободить и их.

- Но как такое возможно, Мастер, - произнесла Сандра, идя следом за долговязым. – Оба моих деда мертвы.

- Считай, случилось чудо, и один из них воскрес. Теперь Паук будет тебе и дедушкой и папой с мамой, - довольный своей шуткой здоровяк заулыбался, обнажая большие тронутые желтизной зубы. Идя следом за провожатым, девочка приуныла. Она надеялась, что баронесса простила её, а вместо этого попала в рабство к хозяину попрошаек.

Дорога заняла довольно много времени, но наконец, выйдя к северной окраине, они оказались у заброшенного дома, почти такого же большого как усадьба миледи. Сквозь дыру в выложенном из камня заборе они попали внутрь; в отличие от прежнего жилища здесь участок земли был не велик, а ограда стояла в каких-то ста футах от особняка.

Солнце клонилось к закату, и бедолаги возвращались в приютивший их похожий на склеп своим мрачным видом особняк, левое крыло которого почти полностью разрушилось. Нищие ютились на первом этаже, в то время как Паук и его приближённые обосновались на втором. От апартаментов хозяев мало что осталось, всё, что имело хоть какую-то ценность, растащили, а дерево пошло на дрова.

Резиденция Паука, была обставлена с претензией на роскошь из чудом сохранившейся мебели. Здесь был камин, стояла большая кровать с балдахином, а закрытые деревянными ставнями окна завесили серыми гардинами. Вот только Паук не мог оценить убранства жилища, так как был слеп. Но слепота не помешала ему стать влиятельным в городе человеком.

Это был невысокий, худощавый мужчина лет пятидесяти с крупной родинкой на левой стороне подбородка. Чёрные с проседью волосы он стриг коротко и выбривался до синевы, что вероятно было в его положении непросто. Слепота не шла с ним от рожденья, глаза его когда-то давно были выжжены, о чём говорили зарубцевавшиеся раны в глазницах. Не имея возможности видеть, местный властитель носил с собой тонкую трость, которой определял препятствия. Сейчас, похоже, было подведение итогов прошедшего дня. Попрошайки сами не приносили ему монеты, сдавая положенную дань старшим, которых здесь звали Майнерами. Видимо сегодня был не самый удачный день, на столе лежал тощий мешочек с выручкой, а сам Паук что-то строго выговаривал стоящим перед ним людям. Но когда Сандра со своим провожатым зашли в комнату он смолк, определяя по шагам вошедших, а потом коротким взмахом руки отпустил приближённых.

- И так, кто ты, девочка? – явно пребывая не в духе, спросил он, обращая взгляд своих устрашающих мёртвых глаз на гостью.

- Моя мать – баронесса, - произнесла она, собираясь рассказать привычную историю, но Паук перебил её:

- Твоя мать? Не о той ли ты женщине, с которой видели тебя здесь недавно? Сегодня эта особа называет себя баронессой, а завтра будет представляться вдовствующей герцогиней или дочерью павшего в битве Маршала, но всё это лож.

- Вы знакомы с миледи Ансарой?

- Ан-са-ра, - по слогам повторил за ней мужчина, словно пробуя это слово на вкус. - У неё много титулов и ни счесть имён, но это видимо любимое. Да мы знакомы с ней, и я не смогу забыть её пока жив. Просыпаясь, принимая пищу, справляя нужду, я каждый день вспоминаю её, ведь именно она лишила меня глаз.

- Она собиралась Вас убить? – удивлённо воскликнула девочка. Она думала, что мир огромен, но оказалось – ничтожно мал. Он так тесен что, однажды выйдя из дома, ты можешь запросто столкнуться со своим прошлым.

- Убить? О, нет, она не так милосердна. Лучше бы она действительно убила меня! Она до сих пор носит мою фамилию?

- Вашу фамилию? – недоумённо спросила девочка. – Она что, вышла за вас замуж?

- Не за меня – лишь за мой титул. Сиятельная леди Кларк. И вот ты видишь, что осталось от нашего брака и моего дворца. Ансара всё ещё увлекается ядами?

- Этого мне не ведомо, милорд, - девочка замялась, не зная как к нему обращаться.

- Называй меня Паук, зачем ворошить прошлое.

- А меня зовут Сандра.

- О нет, твой выкуп обошёлся мне в круглую сумму – а я не люблю тратить деньги. И пока ты их не вернёшь, у тебя не будет имени. Я купил тебя из прихоти, как ненужную вещь и в твоих интересах доказать мне свою полезность. Как же мне тебя звать? Я Паук, это Заяц, – задумался её новый покровитель, безошибочно указывая пальцем на стоящего чуть в стороне долговязого, и тот поймавший в складках одежды укусившую его вшу проворчал, разглядывая на свет паразита:

- Блоха.

- Блоха? – не видя, что происходит, отозвался Паук. – Ну что же вполне подходящее прозвище. Будешь теперь Блохой.

***

В отличие от остальных Сандра милостыню не просила. Она с чувством декламировала на память грустные стихи и героические саги, из сохранившихся у Паука книг, которые по вечерам читала при свете свечи ему, а часто и всем остальным, хотя бы просто для того, чтобы не забыть руны. Попрошайки, в большинстве своём беглые крестьяне, что получат вольную если по тогдашним правилам проживут в свободном городе один год и один день видели в этом проявление колдовства и от того настороженно относились к ней, завидуя и побаиваясь, ведь из всех лишь она владела таинством знаков. Умение читать приближало её к Пауку, но отдаляло от остальных.

Как-то уже пробыв у слепца довольно долго, она при свете нескольких сальных плошек читала ему что-то из старых туго скрученных свитков, несколько десятков, которых лежали на стеллажах. Лето почти закончилось, но, несмотря на это установилась необычайно жаркая погода. Солнце жгло, словно решив уничтожить всё живое, лишь только ночь ненадолго давала прохладу. Одетый в льняной хитон Паук, слушая её, стоял на выходящем во внутренний двор балконе, облокотившись на чудом сохранившиеся перила. Измученный за день зноем он наслаждался прохладой глядя в небо, словно и впрямь мог что-то видеть.

– Ты смотришь на звёзды? Но ведь у тебя нет глаз, – бестактно спросила девочка, когда повествование закончилось, глядя на Паука.

– Да разве нужны они мне чтобы видеть? – ответил тот, всё так же разглядывая необычайно яркие небесные огоньки, под аккомпанемент стрекочущих цикад.

- И что же ты видишь?

- Я вижу над собой глубокое чёрное море. На дне его лежат жемчужные россыпи, в пучине плывут гигантские киты-облака и мелкие пёрышки-рыбёшки. По тёмной глади скользит флотилия из крыш перевёрнутых домов, а на самом верху стою я в низ головой, вертя ею в разные стороны – ибо я флюгер. – Удивлённая девочка вышла к нему и, задрав голову, по-новому взглянула на небо, пытаясь разглядеть то, что описал Паук.

- Ты видела мои картины? – спросил вдруг мужчина, и гостья отрицательно покачала головой, забывчиво добавив: - Нет.

- Пойдём, я покажу тебе.

Вернувшись в комнату хозяин, нащупав, потянул за шнур в углу, и закрывающая боковую стену портьера поехала в сторону, открывая десяток висевших в тяжёлых рамах портретов. Сановные родственники Паука были мало похожи на него, выродившись под влиянием чужой крови, лишь родоначальник династии почти синекожий Сигизмунд Кларк (чей не очень удачный портрет висел в середине галереи), был удивительно похож на своего потомка. Пробежав взглядом картины, Сандра вдруг вернулась назад к портрету женщины, удивительно напоминавшей Ансару, только гораздо моложе и нет, не красивей, но с совершенно другим взглядом. Сейчас выражение лица миледи можно было назвать настороженным, если и не жестоким, то уж во всяком случае, жёстким, а холод глаз было сложно скрыть улыбкой. Явно не привыкшая к позированию молодая особа на картине своей простодушной застенчивостью выглядела совершенно другой – слегка наивной, ещё не растратившей запас душевной теплоты и доброты сердца. Сандра удивлённо смотрела на неё, растерявшись от неожиданности – невеста Паука и миледи Ансара казались совершенно разными людьми.

- Этот портрет написал мой придворный художник ко дню нашей помолвки. Я оставил его на память о своём самом большом разочаровании, - произнёс хозяин, безошибочно определив её душевное смятение.

- Разве она не любила Вас?

- Не знаю даже, любит ли она вообще кого-то. Сердце этой женщины подобно льду и кажется, нет силы, способной его растопить. Она вскружила мне голову настолько, что я готов был пожертвовать ради неё многим, но она хотела всё, - милорд замолчал, явно не желая развивать тему, и тогда девочка спросила:

- Почему здесь нет ни одного вашего портрета?

- Зачем ворошить прошлое? Не хочу, чтобы меня видели в блеске регалий и славы предков, которую я не смог не то что преумножить, а даже сберечь. Сейчас я тот, кто есть – паук, что плетёт паутину, оставаясь в тени. Во мне сегодняшнем нет ничего, что стоило бы сохранить в веках. Для всех я умер, а ты ещё не родилась, Блоха. Пока ты здесь, то будешь учиться всему, что поможет тебе выжить, а как распорядишься этим, тебе решать.

Кроме попрошаек в подчинении разорившегося лорда были базарные воры, заправлял которыми Заяц. Шныряя по рынку, они срезали мешочки с серебром с поясов ротозеев и исчезали в толпе. Теперь девочка не только читала стихи, но и училась искусству воровства, а в том, что это было действительно искусство, она вскоре убедилась. Несмотря на массивную комплекцию, Заяц был умелым вором, умудрявшимся красть серебро, оставляя мешочек на поясе. Как Сандра не старалась повторить подобное, ей это не удавалось.

- Я не могу влезть в чужой карман – кажется, что люди смотрят на меня и потом миледи никогда не одобрила бы такого, – говорила она, когда очередная попытка вытащить безделушку у стоящего к ней спиной Паука не увенчалась успехом.

- Начнём с того, что Ансара выгнала тебя и теперь я занимаюсь твоим воспитанием. Не забывай, кто выкупил тебя из тюрьмы; ты моя собственность и будешь делать всё, что я скажу. Так что не будем больше об этом. Подойди ко мне.

Когда Сандра приблизилась, Паук, положив руки ей на плечи, взглянул своими мёртвыми глазами, от которых невозможно было отвести взгляд. Чем дольше она смотрела в них, тем слабее становилась воля. Её клонило в сон, но сильные руки не давали упасть – казалось, чужие пальцы проникают сквозь кожу в её тело и она срастается с ними, становясь одним целым. Теперь он мог видеть её глазами, мог заставить сделать всё что захочет, подобно кукловоду, крепко держащему невидимые нити…

Когда Сандра очнулась, оказалось, у неё больше нет глаз. На их месте были свежие раны, подобные ранам Паука, которые кто-то из милосердия перевязал льняной тряпкой.

- Что ты сделал со мной! – в ужасе крикнула девочка, вскочив с постели и тут же споткнулась о стоящий рядом стул.

- Глаза мешали тебе, и я лишил тебя зрения, - отозвался Паук в её мозгу. Девочка попятилась, снова оказавшись на постели и затрясла головой, пытаясь изгнать из неё ненавистный голос. – Теперь никто не видит тебя, ник-то не обращает на тебя внимания – ты же видишь всех.

- Да как?! Как я могу что-то видеть, если ты вырвал мои глаза?!

- Я буду направлять тебя, но наша связь не будет вечной и спустя время тебе придётся надеяться лишь на себя, а значит нужно быть прилежной ученицей.

- Как я могу чему-то научиться, раз ничего не вижу?! - воскликнула девочка, и голос в её голове ответил:

- У тебя есть слух, есть обоняние – теперь ты будешь жить так, как живу я. Я позабочусь о тебе, если ты будешь мне полезна.

- Что, что я должна делать, - чувствуя себя совершенно пустой, после свалившихся на неё потрясений спросила Сандра.

- Перед тобой стоит чучело, с десятком маленьких колокольчиков. Вытащи монету из кармана, так чтобы не один не зазвонил.

Девочка снова встала, совершенно не представляя где находится, стараясь прислушаться к своим ощущениям. Чувства её обострились. Она ощущала какофонию слабых звуков и запахов, на которые раньше не обращала внимания, а сейчас они стали единственным, что связывало её с миром. Сквозняк из под двери приносил запах жира горящей плошки, что едва перебивал дух лукового супа, которым владелец забрызгал тунику во время трапезы. В её кармане лежала монета, ставшая первым заданием для Блохи.

Казалось чучело, чувствовало её приближение: едва девочка прикасалась к нему, тут же раздавалось тревожное дребезжание, и тогда в её голове вновь раздался голос Паука:

- Представь что руки твои это змеи – бесшумные и невидимые во мраке. Они незримо подкрадываются к добыче и потом исчезают, словно тени.

«Руки – как змеи», - сказала себе Сандра, чувствуя, что пальцы её касаются материи. Они скользили по набитому соломой чучелу, но едва достигли кармана, как кто-то ударил по ним розгой.

- Ай! – закричала девочка, отдёргивая руку, и голос в её голове произнёс: - Помни – ты хитра как змея и быстра словно молния. Она услышала рассекающее воздух движение; прежде чем хлыст коснулся пальцев, девочка убрала руку, а потом быстро выхватила монету, и удар пришёлся по пустому уже карману.

- Ты быстро учишься, - удовлетворённо сказал Паук и в этот раз голос его прозвучал как обычно. Теперь потеряв способность видеть, девочка продолжала обучение в заброшенной усадьбе, привыкая к своему новому состоянию. Следуя за Пауком, она училась тростью определять препятствия на пути, стараясь полагаться на оставшиеся у неё чувства. Блоха скучала по миру зрячих людей, по всему, что можно было увидеть глазами, стараясь выжить среди кромешной тьмы.

Следом за наставником она поднималась по ступеням, для ориентира водя палкой по стенам, бродила по полуразрушенным коридорам, учась определять препятствия по движению воздуха. Оказавшись на крыше, следовала за уверенно шедшим Пауком по каменной балюстраде на самом краю, ощущая пугающую пропасть рядом с собой. Ей казалось, милорд привёл сюда её специально, давая выбор между жизнью и смертью. Но молодая особа не собиралась так быстро сдаваться, принимая обстоятельства ещё одним испытанием.

Остановившись на середине, она подняла голову к небу, пытаясь увидеть море над своей головой. На дне лежали золотые россыпи, внутри водной глади плыли огромные рыбины, а она вертела головой во все стороны на мачте бегущего по волнам корабля. Ибо была она флюгер.

Когда девочка освоилась настолько, что перестала спотыкаться на каждом шагу, Заяц вывел её в город. Сняв повязку, она стояла на площади, читая стихи и героические саги, а спешившие по своим делам люди сновали мимо неё, на миг, останавливаясь рядом и сочувствуя её уродству, из жалости кидали под ноги медный грош. Злясь на себя и тогда, когда бросали милостыню и тогда когда не делали этого.

- Сегодня твой выход Блоха, - сказал ей Заяц, когда утром они вновь оказались на площади у Касагранды.

- Выход?

- Можешь считать это экзаменом. Сдашь его, быть может, со временем Паук сделает тебя Майнером, а нет, так и останешься слепой попрошайкой. Жизнь жестокая штука. Паук не вечен, рано или поздно кому-то придётся занять его место. Похоже, старик выбрал тебя, - добавил он, склоняясь перед девочкой и развязывая закрывавшую раны повязку.

- И что я должна сделать? - без особого энтузиазма спросила Сандра. Стать королевой попрошаек этого Небом забытого места, было не тем, о чём она мечтала, но всё-таки лучше, чем остаться на самом дне касты отверженных.

- Ничего особенного, - пожал плечами Майнер – теперь Сандра уже могла определять это на слух. – Бургомистр зазнался. Он считает в этом городе главным себя и не желает делиться властью – нужно дать ему урок.

***

Наследный принц Салозар следовал в столицу из южных провинций. Он был первым в очереди на престол, и потому встречали его с королевскими почестями. В последнее время между ним и его отцом, Иеремией Счастливым отношения были не самые добрые. Мальчишку отправили в форт Канингема, но сейчас монарх вновь воспылал к нему отеческой любовью, вероятно вследствие перенесённого недавно недуга, напомнившего о неминуемой смерти, и велел возвращаться в Добробран.

Приезд особы королевских кровей произвёл в неизбалованном событиями Роузвиле сильный эффект. Хотя визит Его Высочества старались держать в тайне, люди каким-то образом узнав об этом, с утра потянулись к площади у дома городских собраний. Наконец ближе к полудню кортеж принца показался на горизонте, и изнывавшая от ожидания толпа пришла в радостное оживление. Всю дорогу от форта наследник провёл в крытой повозке, но, не желая показаться неженкой перед городом сел в седло.

Он был невысок, тонок в кости и до худобы строен, как и положено юноше двадцати лет, а кожа его, обычно нежно голубая, теперь, от охватившего волнения сделалась почти синей. Из-за давившей с обеих сторон дороги толпы вороной принца шёл шагом, и стражникам с трудом удавалось сдерживать людскую массу, напиравшую на него. Понимая, что другого случая в жизни больше не предвидится, каждый хотел увидеть наследника и если получится прикоснуться к нему, перенимая на себя частичку его удачи.

Сопровождаемая Колстрейдом Блоха стояла в первых рядах, и когда конь Салозара поравнялся с ними, вдруг кто-то вытолкнул её на дорогу. Девочка едва не попала под копыта, стража бросилась к ней:

- Куда прёшь, уродина! - и, схватив за ноги, потащила в сторону, но принц смущённый происходящим крикнул ещё не успевшим огрубеть голосом:

- Стойте! Народ любит меня и не вина этой несчастной, что жизнь так жестоко обошлась с нею, - вдруг он спрыгнул с коня и, наклонившись над лежащей Блохой, помог ей подняться:

- Кто ты дитя? – спросил он, с болью разглядывая ужасные шрамы на месте глаз.

- Меня зовут Сандра, - ответила та, держась за руку юноши. – Запомните это имя, сиятельный принц, ведь однажды я обязательно стану Вашей женой.

Удивлённый наследник смолк, не зная злится ли ему на дерзость девчонки. Стоящие рядом люди, встретили одобрительным гулом её заявление, тогда как другие, не понимая сути происходящего стали напирать на них и страже всё труднее удавалось сдерживать толпу.

- Мой лорд, прошу Вас больше никаких остановок до самого дворца, - почти молил его командир королевской стражи, Мастер Эйлер Кейн. Салозар, сев в седло, наконец, продолжил путь, а девчонка исчезла в толпе.

- Ну, разве обязательно было болтать, - выговаривал ей Заяц по пути к заброшенной усадьбе. – Как такое вообще пришло тебе в голову? Похоже, милорд лишил тебя не только зрения, но и разума.

- Медальон принесла? – первым делом спросил её Паук, когда они оказались в его покоях и девочка, достав из складок одежды, протянула ему золотой символ королевской власти, изображавший стоящего на задних лапах льва. С другой стороны шли имена предков Салозара, и когда наследник вступит на престол, туда же допишут и его собственное. Именные медальоны делались при рождении мальчикам королевского рода, хотя отнюдь не каждый из них мог впоследствии стать монархом и замене не подлежали. Потеряв медальон, наследный принц терял вместе с ним шанцы на престол.

- Да милорд. Когда Салозар склонился надо мною, я сняла медальон с его груди.

- Салозар – растяпа, - проворчал Колстрейд, а девочка возразила:

- У него доброе сердце.

- Доброе сердце – непозволительная роскошь для монарших особ, - прерывая их спор, заметил Паук, держа в руке медальон. Он не мог его видеть, но величие, исходившее от символа королевской власти, отразилось в лице милорда.

- И что будет дальше? – спросила девочка.

- Мы выждем немного, и я верну медальон, или новому бургомистру или Готварду придётся смирить гордыню. В любом случае мальчишка будет обязан мне. Вам обоим лучше какое-то время побыть здесь – стража сейчас шерстит город в поисках пропажи.

- Нет, Паук, медальон принцу верну я, - заявил верзила и, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, быстрым движением пронзил грудь слепца выхваченным из-за пояса ножом. Сандра этого не видела, но по появившемуся в воздухе напряжению и изменившемуся голосу громилы, было понятно, что случилось что-то ужасное.

- Что ты наделал! – девочка с криком бросилась к упавшему на пол лорду Кларку. Нащупав рану, она зажала ладонью бегущую кровь. Паук был ещё жив:

- Меня не спасти, - прошептал он, вкладывая в её ладонь медальон. – Отдай его принцу…

- Что вы там шепчетесь, - прорычал Заяц, отворачиваясь от окна. По двору к дому шли стражники Бургомистра, вероятно разыскивая их с Блохой. Схватив девчонку за ворот туники, он с лёгкостью отшвырнул её в другой угол залы и, склонившись над умершим стал обшаривать его одежду в поисках медальона.

- Я не собираюсь до конца дней подбирать упавшие крохи с чужого стола. Я должен был занять его место, только я. Но поверив россказням бывшей жёнушки старый дурак похоже решил оставить всё тебе, объявив своей дочерью, - не найдя медальон убийца повернулся к девчонке: - Отдай. Из-за своего упрямства ты погубишь всех: за эту висюльку нас вздёрнут на дыбе, и будут придавать таким пыткам, о которых ты даже не слышала.

- Если я и отдам медальон, то не такому выродку как ты, - отрезала девочка, слыша приближающиеся шаги. Громила бросился к ней но, Сандра, юркнув в камин, стала быстро взбираться по вбитым лестницей в каменную трубу штырям, по которым обычно поднимался трубочист. Дымоход был слишком узок для плечистого Колстрейда, и он решил схватить девчонку на крыше, но путь ему преградили появившиеся солдаты.

- Где чёртов медальон, - взглянув на мертвеца, обнажив меч, прорычал Мастер Кейн, утром сопровождавший Салозара по дороге во дворец, и Заяц выпалил, не став отпираться: - Он у девчонки, милорд, а девчонка улизнула на крышу, когда убив Паука, я собрался передать его вам.

Слова Колстрейда не произвели на рыцаря впечатления, он был слишком взбешён и вымотан этим безумным днём и поскольку опальный лорд был уже мёртв, решил выместить зло на его приближённом, вероятно не желая марать рук о такое ничтожество: - Сбросьте его со стены.

- Милорд, вы не сделаете этого, а если и сделаете, потом пожалеете, - заявил громила приближающимся стражникам и рыцарь спросил раздражённо:

- И что же мне помешает?

- Хаос. Вам помешает хаос, милорд, что непременно наступит, когда над сбродом не будет больше единоначалия. Подобно зловонной опухоли отверженные миром люди начнут расползаться по городу, лезть в глаза своим видом и ноздри отвратительным запахом. Потеряв доход, подобно зверю они начнут рвать друг друга за кусок хлеба и медный грош. Чтобы прекратить это вместе со мной придётся отправить, на тот свет несколько сотен человек разного пола и возраста, которыми раньше управлял Паук. Он играл в свои игры, желал править городом по старой памяти – у меня же таких амбиций нет. Зачем самому влезать в это болото, если уже есть человек, который будет делать за Вас грязную работу? И потом, это же я через своего человека сказал вам, где искать безделушку.

- Ерунда, вас видели сотни глаз, рано или поздно мы пришли бы сюда. Ты просишь о помиловании. В обмен на что? – сурово спросил рыцарь, раздумывая над его словами.

- Вы забываете историю с медальоном и убийством Паука.

Море, глубокое синее море над головой, несло к югу свои волны, гонимые северным ветром. Под толщей вод проплывали огромные рыбины, поднимаясь к самому верху и оттого почти упираясь в днище бегущего по водной глади корабля, где на мачте улавливал ветер металлический флюгер.

Слепая девочка стояла на середине балюстрады глядя на небо мёртвыми глазами, прислушиваясь к осторожным шагам крадущихся с разных сторон мужчин. В одном из них она узнала Зайца. Громила пытался удержаться на узкой вы мостке, по чуть-чуть приближаясь к ней. Деваться девочке было некуда, Эйлер понимал это, крикнув с земли.

- Не усложняй своё положение. Нам нужен медальон, а не ты. Мне проще сбить тебя стрелой, чем бегать по крыше! – невидимый Сандрой лучник не спеша натянул тетиву, прицеливаясь в её сердце, не желая напрасных мучений, и тогда девчонка крикнула:

- Медальона со мной нет – я спрятала его в доме и вам потребуется немало времени, чтобы найти его. На это уйдут дни, а может недели. Я скажу, где спрятала золото, но вначале хочу поговорить с принцем. Не пытайтесь меня обмануть, я запомнила его голос и легко определю подмену. Если же Заяц или кто-то другой попытается схватить меня, клянусь, я спрыгну вниз!

- Принц давно уехал и потом, твои слова лишь бравада. Ты не сделаешь этого.

- Отчего же? А что мне терять? За кражу реликвии меня вряд ли погладят по головке. Если принц, уехал, пусть вернётся – я не могу здесь стоять вечно!

- Хорошо, - ответил ей командир королевской стражи, глядя как воин раскручивает над головой сложенную в аркан верёвку. Услышав это, Сандра приставила убивший Паука нож, что держала в руке к своему горлу.

- Вы играете не по правилам, милорд. У меня нет глаз, но отличный слух – если я услышу что-то подозрительное, то покончу с собой, прежде чем вы доберётесь до меня…

- Остановитесь! – услышала она, взволнованный голос принца, подъехавшего к самому дому на взмыленном жеребце, которого видимо, гнал во весь опор.

- Чего она хочет? – со злостью глядя на девочку спросил он прибывшего чуть раньше бургомистра и Готварт ответил.

- Заключить договор. С вами.

- Со мной? – удивился наследник, крикнув Блохе: - Чего ты ещё хочешь от меня?!

- Того же что и все женщины королевства – стать Вашей женой!

- Но я уже помолвлен и если не в этом, то следующем году мы обвенчаемся с синекожей принцессой Моршеной из Градираля, - недоуменно возразил принц, ожидая чего угодно, только не этого. Он был настолько удивлён её требованием, что даже перестал сердиться на девчонку.

- Бездомная нищенка нечета королю, - брезгливо глядя на неё сказал Бургомистр и все остальные презрительно засмеялись.

- А кто сказал, что я из простых людей? Мои родители – лорд и леди Кларки, пусть и не славятся богатством, но родословная отца уходит к первым властителям Добробрана…

- Это ложь! – крикнул Колстрейд, удивлённый не меньше других решительностью девчонки, неохотно добавив: – Да она путалась с бывшей женой Паука, но это совсем не значит, что они её родители…

– Отец сказал мне об этом перед смертью, когда я склонилась над ним – ты ещё спрашивал, о чём мы шепчемся. И это был не предсмертный бред!

- Кем бы ни были твои родители, это ничего не изменит: у меня уже есть невеста! – прервал её принц.

- Была, - отрезала Сандра, - когда медальон висел на твоей шее, и ты был наследным принцем. Насколько я знаю, ты не единственный сын отца и вместе с медальоном теряешь не только престол, но и невесту. Никто не станет связываться с неудачником.

- Я не неудачник! – раздосадовано воскликнул Салозар. У его родителя действительно были другие дети – бастарды – прижитые от придворных дам не только в Добробране, но и в землях за пределом и теперь они вполне могли претендовать на престол, ведь у каждого из них по праву родства был свой медальон.

- Твоя удача – это я. Я верну тебе право на трон! – кричала Сандра, по общему настроению ощущая, что чаша весов его величество случая медленно склоняется на её сторону. Она точно не знала о наличии братьев Салозара, лишь слышала об этом от баронессы, но пущенная наугад стрела попала в цель. Если бы Ансара видела её в этот момент, то могла бы гордиться своей ученицей.

- Слово, пусть даже и монаршей особы мало что значит, когда замешаны интересы Престола – мой отец никогда не одобрит этот брак. Он хочет, чтобы Кровь Королей текла в венах продолжателей рода, а для этого нужны оба синекровых родителя.

- Время синекровок прошло, - заявила Блоха, озвучив то, что было и так всем ясно. С десяток королевских Домов Серединного мира смешивались между собой так часто, что давно уже стали одной большой семьёй. Но новой крови взяться было просто не откуда, и вместо божественного провидения голубая кровь оказалась опасной болезнью, предметом вырождения и проклятьем. – Так и быть, я подожду, пока ваш брак не расстроится, но ты должен перед всем этим городом сказать, что клянёшься взять меня в жёны, когда вновь станешь свободен. И ещё. Мне нужно что-то кроме обещаний, какая-то вещь Салозара, по которой, он узнает меня, даже через полжизни. Например, половина медальона. Без этого договора не будет.

- Не к чему устраивать балаган и позорить принца, - вмешался бургомистр. – Клятвы данной в этом кругу будет достаточно, чтобы его услышало Небо. Здесь полно народу. Я и мои люди будем представлять жениха, а жители развалин станут с вашей стороны. Человек, которого ты назвала своим отцом, мёртв, но громила сможет заменить его во время ритуала.

- А будет и ритуал? – удивился принц, сбитый с толку его деловитостью. Похоже, лорд Готварт относился к происходящему вполне серьёзно.

- Мой личный священник скрепит ваши клятвы своею молитвой, чтобы Триолан услышал их, - ответил Бургомистр, добавив тихо: - Не пугайтесь Ваше Высочество. Когда девчонка вернёт медальон, мы покончим и с нею, и с этими обещаниями.

- А как же Небо?

- Жрецы что-то придумают. Фимиам будет куриться три дня и тучные жертвы лягут на алтарь в таком количестве, что Боги закроют на это глаза, - лицо набожного юноши залил румянец, вероятно, он ещё не слышал ничего более святотатственного. – Не забивайте этим голову сейчас, главное вернуть реликвию.

- Рубить медальон мы не будем – нужно оставить в тайне всё, что здесь произошло, иначе это может навредить принцу…

- А как же все эти люди? Весь город из-за этого гудит как улей, - перебила его девочка.

– Погудит, да и стихнет. Это только слова – далёкое эхо событий, которые никто не будет проверять. Вы получите мой личный перстень, - бургомистр снял с безымянного пальца золотое кольцо с крупным алым камнем, мрачно сверкнувшем в солнечных лучах, хотя девочка и не могла этого видеть, но наследник перебил его:

- Не нужно, Вы и так сделали для меня слишком много, милорд. Ты получишь мою именную печатку с фамильным гербом и моим именем. Второй такой не существует, и я узнаю её даже в глубокой старости.

- Может, теперь, когда все формальности улажены, Вы всё-таки слезете оттуда, юная леди? Путь от Храма не близок и жрец прибудет сюда лишь к вечеру, – обратился он к Сандре, свесив ноги сидевшей на парапете.

- Поверить всему, что Вы тут мне наобещали, значит дать заманить себя в ловушку. Я хочу чтобы клятва прозвучала на заполненной площади – если она будет нарушена, люди не забудут Вам этого.

- Площади не будет. Можешь хоть сейчас размозжить себе голову, это ничего не изменит. Рано или поздно я отыщу, чёртов медальон, пусть даже придётся разобрать здесь всё до основания, - отрезал Готварт, мальчишка нервно взглянул на него, но бургомистр не обратил внимания на это. Все вновь смотрели на Сандру, девчонка не знала, как поступить и после раздумья согласно кивнула головой: - Дождёмся жреца.

- Милорд, сейчас удобное время поймать её арканом или сетью, - поглядывая на Блоху, прошептал на ухо бургомистру Мастер Кейн, но Готвард просто ответил:

- В этом больше нет нужды. Я не нарушу слово, данное принцу и его самозваной невесте. Ты знаешь, девчонка мне даже нравиться, жаль, что она сама выбрала свою судьбу.

Когда жрец приехал к заброшенной усадьбе, сидя в запряжённой мулом повозке уже почти стемнело. Это был невысокий полностью лысый толстяк с невозмутимым лицом. Казалось, он совсем не удивился ни месту, где должен был заключить брачный союз, ни тем, кто встал под венец – вернее их разному положению в обществе. Как только молодая особа слезла с парапета, Готвард, особо не надеясь, приказал её обыскать, но, как и думал, медальона при ней не оказалось.

- Так вы соблюдаете договор! – возмутилась девчонка, но бургомистр, не повёл даже бровью:

- Не забывай, что ты украла его по приказу своего «папаши», возжелавшего шантажировать меня. Это не просто кража, а посягательство на государственный строй. Так что заткнись и радуйся тому, что до сих пор жива. Преподобный, начинайте – пора заканчивать этот балаган.

Жрец, встав лицом к заходящему солнцу на верхней ступени чудом сохранившейся мраморной лестницы, неторопливо зажёг семь свечей в серебряном канделябре, и, перебирая узлы на поясе белой священной рубахи, стал читать молитву. Солдаты бургомистра стояли со стороны принца, попрошайки, представлявшие из себя пёстро одетую разношёрстную компанию сгрудились возле Блохи. С любопытством то, поглядывая на читавшего молитву клирика и стоящих перед ним принца с девчонкой, то со страхом на поблёскивающих доспехами в отблесках света факелов стражников. Не ожидая для себя ничего хорошего по окончанию церемонии. Паук держал их в строгости, но никогда не перегибал палку, давая возможность заработка, кров и защиту. Что будет теперь, никто из них даже не представлял. Дочитав молитву до конца, жрец потушил одну за другой свечи и, сложив канделябр, в дорожную сумму побрёл к повозке, по-утиному переваливаясь из стороны в сторону.

- И всё? – удивлённо спросила девочка, слыша его удаляющиеся шаги.

- Всё. А чего ты ждала? Это только помолвка, - Салозар сняв печатку, попробовал одеть её на палец девицы, но она оказалась слишком велика, тогда наследник привязал кольцо к кожаному шнурку, отрезав от упряжи лошади и надел ей на шею. – Я свою часть уговора выполнил.

- Эти люди не должны пострадать, - заявила Сандра перед тем как вернуть медальон, указав на смотревших на них попрошаек. Принц взглянул на Готварда и тот сказал пренебрежительно:

- Я не могу гарантировать того что кто-то из бродяг не умрёт от болезни, перепоя, увечий, просто от старости или будет казнён за преступление. За себя лишь скажу, что не стану их преследовать только за то, что они видели эту помолвку; остальное зависит от них.

- Надеюсь на слово, данное не мне, а будущему королю Добробрана. Проводите меня к Пауку, я хочу проститься с ним.

- Да ты издеваешься! Мы потеряли из-за тебя весь день, и никто не хочет торчать в этих руинах ещё и всю ночь! – Багровея от гнева, прорычал бургомистр, хватаясь за рукоять меча, но принц, желая как можно быстрее покончить со всем этим, а не слушать бесконечные препирательства вдруг встал на сторону девочки: - Дадим ей такую возможность милорд, уверен, это не займёт много времени.

Тело покойного лорда Кларка лежало там, где застала его смерть. Пусть Паук не был Сандре отцом, он заботился о ней, как мог, давая суровые уроки выживания в этом мире. Но сам этот мир оказался жесток и не терпел слабости. Глядя на склонившуюся над покойником девочку, принц проникся сочувствием к её утрате:

- Оставим их, - сказал он, закрывая двери. В комнате было темно, но что значит свет для того кто живёт во мраке?

- Ты учил меня быть сильной, - начала девочка, надеясь, что душа покойника слышит её. – Хотя сам, пожалуй, был слаб, позволив лишить себя золота, земель, будущего, даже глаз и жил в тени своего великого прошлого, сам став лишь тенью самого себя. Как паук сидел ты, в мрачных развалинах плетя липкую сеть, в которую попадались в основном навозные мухи, и когда забился в ней молодой лев, это стоило тебе жизни. Ты воспитывал меня как свою дочь и я, принимая отныне твою фамилию, клянусь продолжить твой род и наказать тех кто, так или иначе, причастен к твоей смерти.

Ей бы заплакать сейчас, изливая в привычном женском рёве из сердца тоску и боль страданий, но глаза её были мертвы, как песок Нимейской пустыни и, склонившись над мертвецом, она коснулась губами остывшего лба. Нащупав пальцами рану на его груди, она вытащила спрятанный в теле покойника медальон, из-за которого так много было сломано сегодня копий и, надеясь, что всё делает правильно вышла из залы.

Стараясь не думать о будущем девочка вручила ожидавшему её Салозару заляпанный кровью медальон. Брезгливо вытерев о портьеру на окне, принц, не решившись повесить на прежнее место, сунул его в висевший на поясе мешочек с серебром, и, не взглянув, вышел на улицу. Сандра слыша, как торопливо отъезжают от развалин лошади королевской свиты села на ступени, только, пожалуй, сейчас поняв как устала.

- Что прикажете делать с ней, милорд, - глядя в сторону усадьбы тихо спросил бургомистра командир городской стражи и тот ответил:

- Бросьте девчонку в крепость. Пусть там ждёт своего шанса.

***

Готвард держал слово. Как для тюрьмы условия содержания в крепости были нормальными. Девочка не голодала, раз в неделю её мыли в бочке с тёплой водой, а приходящая женщина, по-видимому, немая от природы каждое утро расчёсывала ей гребнем волосы. Она не знала, сколько прошло времени с момента заточения, ведь даже не могла определить день сейчас или ночь.

Та же матрона – это она определила по исходящему от кожи кислому запаху старости – убирала в комнате под присмотром надзирателя и спустя время Сандра уже могла вполне свободно ориентироваться в ней. Её держали отдельно от всех где-то под крышей, и когда шёл дождь, она отчётливо слышала стук барабанящих по черепице капель. Надзиратели не хотели с ней общаться, а матрона не могла и Сандра боялась, что со временем разучится говорить и тогда взяла привычку разговаривать сама с собой.

Просыпаясь, она желала себе доброго утра, а засыпая спокойной ночи, благодарила неизвестных поваров за добротную стряпню, пусть и не слишком вкусную, но не дававшую ей умереть с голоду, а Непорочную Деву, (которой отдавала предпочтение в пантеоне богов) за проявленное к ней снисхождение и, конечно же, боясь забыть, читала наизусть стихи. Толи к ней просто привыкли, толи кто-то проявил к девчонке участие, но теперь её кормили гораздо лучше, всё так же дважды в день, зато пища стала вкуснее и даже изысканней. Наверное, это было плодом её воображения, но ей казалось, она узнаёт руку повара баронессы, всегда добавлявшего в свои блюда пряности, что привозили из-за Азгора, откуда и был родом Мастер Грант.

Мылась она теперь, когда хотела, достаточно было сказать об этом матроне, а одевала не грубую холстину с чужого плеча, а шерстяные туники и льняные платья, которые складывала в отведённый ей для этого шкаф. Она старалась не падать духом, но понимала, что обречена, провести в каменных стенах всю оставшуюся жизнь, как самая опасная преступница этих земель. Пожалуй, местный властитель мог расправиться с ней, но не делал этого, желая продлить её мучения.

Пройдёт детство, потом юность, придёт пора зрелости, не единожды поменяется бургомистр и стражники, давно забыв о причине заточения, будут насиловать её, приучая к сладкой пытке и со временем, по прошествии лет она станет зависимой от этого, как от единственного своего удовольствия. А спустя полвека, когда она превратится в седую полоумную старуху, у неё не будет даже его и единственное о чём она станет мечтать, засыпая это о скорой смерти.

Печатка принца по-прежнему висела на её шее; возможно, какое-то время он ещё будет помнить о ней, но со временем воспоминания потеряют остроту под ворохом событий и дел, а история с украденным медальоном будет восприниматься как отчего-то не забытый дурной сон. И уже тем более Салозар вряд ли вспомнит о данном когда-то ей обещании. Она блефовала, не понятно на что, надеясь, но вот игра проиграна и всё что ей осталось, это общество немой старухи…

Задумавшись, она не сразу услышала лёгкие шаги матроны и когда та дотронулась до неё своими почему-то всегда холодными пальцами, то вздрогнула от неожиданности. Немая мычала, силясь что-то сказать, вероятно, воспользовавшись отсутствием стражи у дверей, но вот по коридору послышались грузные шаги женщина, сунув ей в ладонь, завёрнутую шелестящей обёрткой конфету, отошла в сторону.

Развернув, девочка вдохнула медовый аромат, сердце её часто забилось, и узница старалась не подавать виду, что взволнована. Она узнала этот запах – такие конфеты, делавшиеся по личному рецепту Мастера Гранта, любила Ансара и в том, что она, наконец, объявила о своём участии в её судьбе, не могло быть сомнений. Это была не просто медовая сладость в красивой обёртке – то был её путь на свободу. Боясь передумать, девочка быстро положила конфету в рот и едва разжевав, проглотила, запив водой из стоящего на столе кувшина.

На следующее утро она почувствовала себя нездоровой, причём настолько, что едва смогла встать с постели. Её рвало весь день горькой слизью пустого желудка и напуганные стражники, не заходя внутрь, ставили у порога свежую воду и пищу, но девочка не притронулась ни к чему и посуда осталась стоять у порога пока старуха, наконец, не унесла их прочь. Сандра теперь совсем не вставала с постели, и матроне с трудом удавалось насильно кормить её жидкой рисовой кашей. И без того не быв полной она исхудала ещё больше и напоминала скорее скелет, нежели обычного человека. Казалось, смерть стоит у изголовья ожидая последнего вздоха и пришедший лекарь, не найдя причины недуга посоветовал ей лишь покой, констатировав собственное бессилие.

То, что она не была заразна, пожалуй, являлось единственной хорошей новость. Промучившись неделю, девочка умерла, к всеобщему облегчению – пожалуй, она не заслуживала такой судьбы, и Триолан, смилостивившись над нею, прекратил её мучения. Лекарь констатировал смерть, положив в покрывало, стражники вынесли труп на тюремное кладбище, где обычно хоронили тех, за кем не пришли родичи упокоить в Башне Молчания среди усопшей родни. Жрец прочёл надлежащую в таких случаях молитву, и перед тем как стражники засыпали накрытое саваном тело, присутствовавший здесь лорд Готвард вертя в руке королевскую печатку, склонившись над покойницей, одел шнурок на тонкую шею. У принца ещё будет не счесть колец и перстней, а девчонка расплатилась за неё жизнью.

Накрапывал мелкий дождь, угрожая превратиться в ливень и быстро забросав могилу землёй, стражники поспешили в крепость, воткнув в свежий холм кол с прибитой к нему табличкой, написанной по такому случаю храмовым служкой: Блоха – девочка двенадцати лет. Родители – Анзор и Ансара Кларк.

Габриель

Очнувшись, Сандра рефлекторно открыла глаза, как делала до этого каждое утро всю свою недолгую жизнь. Она лежала, прислушиваясь к щебетанию птиц за окном, обрывкам разговоров идущих людей, стуку копыт и грохоту проезжающих по мостовой телег. Яркий дневной свет проникал сквозь повязку на её глазах, и вместе с ним пришло воспоминание обо всех недавних событиях и о том, что у неё больше нет глаз. Вспомнив об этом, девочка зажмурилась, и потянулась руками к повязке, вдруг услышав взволнованный голос сиделки:

- Она очнулась! Она очнулась! – вскочив со стула, женщина выбежала из комнаты, но услышав её крик, навстречу уже спешили с полдюжины человек. Вероятно все, кто был в этот момент в доме.

Плотно намотанная ткань была завязана на узел, который никак не поддавался девочке. Её пальцы, как и всё тело, плохо слушались от истощения, она поднялась с постели, но голова закружилась, и пришлось сесть на кровать.

- Не так быстро, милая, - услышала она взволнованный голос Ансары. За время знакомства это был, пожалуй, первый случай, когда что-то смогло вывести миледи из себя. Понимая, что всё самое страшное позади, Сандра не зная, что сказать баронессе вдруг заплакала. Скопившиеся за долгое время слёзы текли ручьями, девочка содрогалась в рыданиях и леди Кларк, понимая её состояние, лишь молча прижала её к себе.

- Что с моими глазами? – всё ещё не в силах успокоится, с трудом выговорила девочка. – Я смогу видеть?

- Да, конечно. Несколько дней придётся походить в повязке, а потом мы её снимем.

- Но как такое возможно? Ведь Паук уничтожил их, я чувствовала боль и свежие ужасные шрамы в глазницах.

- Если бы это было так, я бы ничем не помогла. Он просто внушил тебе это, добавив немного магии, которой пытался овладеть.

- Он был чернокнижником? – спросила девочка и Ансара ответила, подбирая слова:

- Пожалуй, самое страшное в этом мире, когда люди преподносят свои заблуждения как истину, называя магией то, чего не могут понять. Например, знание о соединении материй, о действии настоек трав и движении небесных тел – всё это они по невежеству называют колдовством.

– За это Вы лишили Паука глаз?

- Я? – удивилась миледи. – Это он так тебе сказал? Хотя, пожалуй, в этом есть часть моей вины. В юности я увлекалась науками. Мой отец был последним управителем библиотеки Добробрана – тем, что осталось от её былого великолепия после череды войн. Он не просто раскладывал свитки – он был математиком, философом, астрономом, учил мудрости древних знаний и его школу посещали знатные люди, съезжаясь со всего Серединного мира. Он почти не брал с них денег – в этом был его замысел: сделать мир лучше.

Отец мечтал о сыне, который продолжит его дело – ведь только мужчина мог заниматься наукой, удел женщин лишь домашний очаг. Но родилась я, унаследовав от отца, в отличие от других дочерей и племянников тягу к знаниям. А потом, уже после его смерти я вышла замуж за Анзора, продолжая занятия со своими учениками, преподавая философию и точные науки. Он был префектом провинции, не последним человеком в королевстве и многим не нравилось моё влияние на него, а ещё то, чему учила, будучи Ментором. Клирикам казалось, я отнимаю прихожан у истинной веры. Больше слова жрецов не были для моих учеников истиной, они подвергали их сомнению хотя бы в том, что земля плоская и именно Бог создал нас всех, по сути, из своей прихоти.

Это отражалось и на отношении мужа к храмам и величине пожертвований на их нужды. В этом клирики обвиняли меня, жалуясь Првосвященнику. Анзор, был предан королю, ссорится с которым жрецы, не хотели, ведь вмешиваясь в дела государства, они посягали на власть Иеремии в провинции. Пусть он во многом и уступал Первосвященнику, но здесь неожиданно проявил твёрдость, отказавшись отзывать префекта, и тогда святоши решили проблему по-другому.

Ворвавшись в библиотеку, фанатики из живущих в киновиях монахов схватили меня, привели в свой Храм, раздели до гола и там убили. Не сразу, - добавила женщина, услышав удивлённый возглас слушательницы. – Они живьём сдирали с меня кожу до костей глиняными черепками, выколов глаза, а когда я умерла, выбросили искалеченное тело на помойку, предоставив птицам, позаботится обо мне. Меня оживила колдунья, но даже это не было магией – меня воскресил Эйтр, мифическое вещество которым Боги сотворили мир из первородного хаоса. Живых он убивал, а мёртвых возвращал к жизни.

Мой муж тайно приказал слугам отвезти к ней моё тело, сам же, уйдя со службы, отдался алхимии, сумев истратить за короткий срок на своё увлечение целое состояние. Знавшие его люди решили, он сошёл от горя с ума, и возможно были не далеки от истины. Надеясь создать средство способное возвращать с того света он едва не распрощался с жизнью лишившись глаз. Мы встретились ещё один раз. Он стал почти безумцем; чуть не убивший его взрыв ядовитого газа уничтожил половину усадьбы. Гонясь за химерой своей мечты, Азнор влез в долги, с которыми не смог расплатится и кредиторы отняли у него всё, что ещё можно было продать.

Недавний вершитель судеб целой провинции смотрел на меня мёртвыми глазами, вероятно воспринимая мой голос за плод своего воображения. Все считали меня мёртвой и, имея столь сильных врагов, я решила не воскресать, тем более что меня всё равно сожгли бы на костре как колдунью. Ведь они, они убили меня однажды.

- Вы отомстили своим убийцам, миледи? – спросила девочка, оробев от услышанных откровений и Ансара ответила, качая головой:

- Нет, но за меня это сделаешь ты.

- Я?! – воскликнула Сандра. – Но как? Я всего лишь человек! Чтобы победить Первосвященника нужно отнять у него Бога.

- Не стоит недооценивать себя. Мне кажется иногда, что ты моя дочь, наша с Анзором. Я узнаю в тебе себя, но даже я в твои годы не была способна на такое.

- Вы говорите о медальоне? – девочка ощутила, как щёки её заливает румянец. Ей казалось, она не заслуживает похвалы, ведь из-за медальона Паук был убит, а ей пришлось умереть, как когда-то миледи. - Вы тоже воскресили меня Эйтром?

- Нет, обычным противоядием. Но хватит грустных воспоминаний – мы обе живы. Разве это не повод устроить маленький праздник? – Ансара хлопнула в ладоши, и спустя недолгое время Мастер Грант собственноручно внёс на подносе ароматно пахнущее блюдо в глиняном горшке, сделанное по личному рецепту, ставя его на маленький столик перед ними.

- Спасибо, Эйгор, - повар снял крышку и запах приготовленных в оливковом масле устриц, редких здесь, но привычных на родине Гранта разошёлся по комнате. Перед тем как приступить к трапезе девочка сказала:

- Я немогла видеть, но сразу узнала по запаху Ваши сладости и надо признать, та конфетка, была отменной на вкус…

– Ах, не напоминай мне об этом, - смутившись, перебил её Эйгор, с делавшимся заметным во время волнения акцентом жителей азгорского побережья. – В тот момент, когда миледи опрыскала её ядом, я сам чуть не умер от горя.

***

Когда повязку, наконец, сняли, первое что увидела девочка, после долгой слепоты это каменные грифоны, сидящие на столбах ворот. Где бы ни жила Ансара, грифоны тут же водружались над входом в её новый дом. Вероятно противоречивость этих существ, соединивших в себе небо и землю, как нельзя лучше подходили характеру миледи, в которой изначальное добро шло об руку с притаившимся в ней злом. Их устрашающий вид не предвещал ничего хорошего, но девочка была рада увидеть их, как старых знакомых, радуясь тому, что всё страшное уже позади и леди Кларк вернула её в семью. Пусть даже и с того света.

В этот раз дом был не таким большим, как прошлое поместье, но зато стоял почти в центре Полония, второго по величине города королевства. Возможно, не желая повторить прежнюю ошибку, Ансара больше не таскала девочку за собой, позволяя одной выходить в город. Делая круг, Сандра гуляла по улицам и площадям, доходя до берега протекавшей через город речки. Просить милостыню больше не было нужды, как и срезать кошельки с поясов, но, не желая растерять полученные навыки, как память о Пауке, (которого отныне называла отцом), она практиковалась на слугах миледи, к неудовольствию последних.

Однажды, возвращаясь с прогулки, девочка увидела сидящего под забором их дома лохматого щенка, жалобно глядевшего на прохожих. Остановившись рядом, Сандра разглядывала маленького пса; виляя хвостом, тот подошёл к ней, доверчиво уткнувшись мокрым носом в лодыжку. Сердце девочки заныло от жалости – так же как она щенок был одинок в этом мире и никому не нужен. Чем дольше Сандра смотрела на него, тем труднее ей становилось уйти. Наконец, девочка пошла к дому и щенок, побежал за ней. Сандра остановилась, пёс сел на задние лапы и, наклонив голову в сторону, смотрел на неё, высунув язык.

- Миледи не разрешит мне оставить тебя. Это не мой дом, а леди Ансары. Она любит меня как свою дочь, но временами бывает очень строга, - с сожалением сказала девочка, пёс звонко тявкнул, словно не соглашаясь и развернувшись, Сандра быстро пошла к воротам особняка, щенок же бежал следом за ней. Остановившись у калитки, глядя на вновь, усевшегося на землю молодого пса заметила: - Хотя. Даже если тебя выгонят, то перед этим обязательно накормят.

Девочка постучала, привратник открыл дверь и, схватив заскулившего щенка в охапку, она вошла внутрь. Читая книгу миледи, сидела у раскрытого окна, в своём кабинете наслаждаясь прощальным, осенним теплом и при виде их лишь покачала головой, хотя во взгляде не было особой строгости.

- Мадам, - обратилась к ней девочка. – Это маленькое существо не переживёт грядущую зиму. Если Вы позволите ему остаться обязуюсь заботиться о нём, кормить и убирать за ним дерьмо.

Вероятно, миледи была в благостном расположении духа, а возможно не желала расстраивать девочку, которой и так изрядно досталось. Скрыв истинные чувства, женщина ответила:

- Хорошо, но чтобы в доме духа его не было, ты же знаешь, я не переношу животных. И скажи

Эйгору, пусть покормит пса, а то и впрямь сдохнет от голода.

Привязав щенка к дереву у забора, обрадованная девочка отправилась на кухню и Мастер Грант, с некоторых пор относившийся к ней как собственной дочери насыпал в выделенную её питомцу миску ароматной похлёбки.

Сандра рада была вернуться к обучению, и даже мрачный лик Мастера Глосса, больше не пугал её, тем более что теперь она прилежно училась его мрачному ремеслу.

Прокл начал с повторения прошлого курса:

- Какое растение называют голубым лютиком?

– Аконит, - ответила девочка, прочитав нужный раздел в книге о ядах из библиотеки миледи.

– Назови мне самые распространённые растительные яды?

– Болиголов, аконит, цикута.

– Как ещё называют цикуту?

– Кошачья петрушка, вяха, омежник. И ещё водяной болиголов. Но разве это сможет мне пригодиться?

– Моё дело дать тебе эти знания, а как ты ими воспользуешься мне всё равно, – ответил старик, не показывая видом, что доволен её усердием.

День летел за днём, а месяц за месяцем. Прошло несколько лет, за это время девочка выросла и благодаря Мастеру Глоссу теперь хорошо разбиралась в ядовитых растениях и даже сама делала из мышьяка отраву для крыс. Миледи колесила по стране со своей немногочисленной свитой, меняя имена и титулы. Обладая чувственной красотой, которую казалось не могло испортить даже время она легко сходилась с мужчинами, иногда выходя замуж за престарелых бездетных не слишком богатых лордов, которые спустя короткое время умирая, оставляли вдове не только титул с фамилией, но и всё своё состояние.

Об Ансаре пошла дурная слава, причём настолько, что в некоторых провинциях её объявили в розыск, а портреты миледи висели чуть ли не на каждом столбе. Это сильно досаждало, ведь для успешного ведения дел ей нужно было вести светский образ жизни, посещать балы и салоны знати, где обычно собирался весь цвет местного общества, а значит и потенциальные женихи.

У одного из её безвременно упокоившегося мужей, было имение в Градирале, и леди Кларк решила переждать время опалы в Ахероне. Девочке нравилось здесь. В этом обласканном южным солнцем приморском городе люди, казалось, были добрее и приветливей чем в северных пределах её страны, вероятно по причине того, что мягкий климат способствовал хорошим урожаям и ленивой вальяжности местных жителей. Миледи прожила в Градирале зиму, а весной, получив письмо с вестью о том, что все обвинения с неё сняты, засобиралась на родину.

Сандра никогда не видела моря и теперь часто ходила по берегу, под крики кружащих над головой чаек. Щенок, которого она назвала Шмелём, по-прежнему был с ней. Он был предан ей, и девочка доверяла ему свои маленькие тайны, рассказывая всё, что её волновало. Язык ахеронцев не был похож на речь своих северных соседей и баронесса, которую теперь называли герцогиней, вынуждена была вести уединённый образ жизни, что сильно досаждало её привыкшей быть на виду натуре.

До форта Канингемм от Градираля было чуть больше двухсот морских миль, так что путь не занял много времени. Родина встретила их пронизывающим до костей ветром – не смотря на то, что прошла середина весны, было прохладно, и легко одетая девочка сильно продрогла по пути до снятого миледи дома.

Город при форте лежал на крутом утёсе, и выйти к нему можно было либо по ведущей в обход дороге, либо по круто поднимающейся вверх лестнице, насчитывавшей восемьсот ступеней, вырубленных в белом известковом камне. Вероятно, Ансара была готова к любому развитию событий, по крайней мере, она не отпускала зафрактованное маленькое судно до тех пор, пока поверенный в делах, переговорив с бургомистром, не заверил её о прекращении преследования. Четыре дня они добирались по суше к Полонии и лишь оказавшись дома, леди Кларк, наконец, поверила, что её мытарствам пришёл конец.

Мастер Глосс путешествовал с ними, не потому что Ансара так нуждалась в его обществе, а вероятно из-за того, что алхимик и травник слишком многое знал о ней. Ещё в день прибытия миледи сказала Сандре загадочно:

- Пришла пора заняться делом. Завтра зайди к Проктору, у него есть для тебя задание.

Мастер Глосс встретил её в отведённом ему помещении, в котором преподавал своё мрачное искусство. Неизвестно были ли у алхимика другие ученики, во всяком случае, девочка больше никого не видела. Наставник задал ей несколько вопросов по темам прошлых своих уроков, а потом, вероятно оставшись доволен, сказал главное:

– А теперь, юная леди свари мне смертельный яд из тех трав, которые видишь перед собой, – требование ментора застало Сандру врасплох, раньше она никогда не варила яды самостоятельно, лишь прислуживая во время их приготовления, но, не выказав смущения, приступила к делу.

Проктор внимательно следил за приготовлением смертоносного зелья, его пристальный взгляд досаждал девочке, и лишь когда основные компоненты были добавлены в нужной пропорции, он вышел из комнаты.

Когда зелье остыло, соблюдая меры предосторожности, Сандра перелила его в стеклянную бутыль, и, навесив ярлык с указанием времени приготовления и состава трав, как делал всегда старик, поставила на полку, в душе гордясь собой. Спустя недолгое время Проктор вернулся и, оценивающе взглянув на только что сваренный яд сказал:

- Ансара ждёт тебя, - несмотря на то, что прошло немало времени, с момента изгнания и девочка стала теперь прилежной ученицей, ей казалось, алхимик так и не простил её. Миледи встретила её стоя в излюбленной позе с книгой у окна и откладывая кодекс сказала:

- Ты уже взрослая девушка и время детских забав прошло. Пора браться за дело, но перед этим ты должна пройти последнее испытание.

- Я думала яд и есть испытание, - удивилась девочка.

- То было испытание знанием, а теперь будет испытание смертью.

- Я кого-то должна убить?

- Почему сразу убить? Хотя, ты права – тебе придётся убить маленькую девочку внутри себя. Того испуганного, затравленного зверька, которого я увидела когда-то в крохотном городке.

- Он казался мне тогда огромным, - некстати вставила Сандра, воспользовавшись паузой.

- Не важно, кем ты была тогда, гораздо важнее кем станешь. Помнишь, когда-то я обещала тебе, что ты будешь королевой?

- Не все обещания воплощаются в жизнь. Миледи…

- Я тоже так думала, тогда, - перебила её леди Кларк. – Но теперь, теперь всё изменилось и воплотится ли безумная мечта в жизнь, целиком зависит только от тебя – всё остальное сделали Боги.

- Вы говорите загадками, госпожа. Как такое возможно? Да, Салозар обещал жениться на мне, но это было до того, как Вы убили меня. И потом, кто помнит о старых обетах?

- Убила, чтобы спасти, - удивлённо вскинула бровь женщина. – Закрой глаза, а потом открой: изменился ли мир за окном, и всё, что есть в этом доме? Это не сон дорогая, а реальность, такая же, как и тюрьма, в которой ты была обречена на долгое бессмысленное существование.

- Что от меня требуется?

- Ты должна доказать, что больше не ребёнок, что готова жертвовать привычным укладом ради избранной цели. Тем, кто по-настоящему дорог тебе.

- О чём Вы? – сердце девочки сжало нехорошее предчувствие надвигающейся непоправимой беды, и миледи ответила:

- Ты должна испробовать яд на Шмеле.

- Но…Но почему?!

- А что же это будет за жертва, если тебе не придётся ничем жертвовать? Ты можешь отказаться. Сегодня навсегда покинуть мой дом, похоронив мечту, которая больше уже никогда не исполнится. Уверена, ты не пропадёшь – выйдешь замуж за крестьянина или ремесленника, а если повезёт, то и обнищавшего дворянина, унаследовав его титул. Нарожаешь кучу детей и закончишь жизненный путь в нищете…

- Но я не могу убить его! Он часть меня, он верит мне и любит меня! – воскликнула Сандра.

- Ты убиваешь не его, а испуганное жалкое существо внутри себя. Но я не заставляю, а даю выбор – добиться того о чём мечтаешь, стать великой или так и остаться никем. Расскажу тебе историю из моего детства – ведь я не всегда была графиней. Мой дед по матери из козопасов; его стадо было большим, а животные тучными и вдруг на них напал мор, угрожая всей отаре. Старик отделил больных овец от здоровых, но оказалось, заразу переносили мухи. Что бы сделала ты?

- Я? – вопрос был неожиданным и девочка смутилась. – Но я никогда не пасла овец. Наверное, загнала больных в кошару, хорошо бы кормила и со временем они поправились…

- Со временем они умерли бы все, одна за другой, - отрезала женщина. – Отец забил слабое поголовье и сжёг туши. Смрадный дым стоял три дня над фермой, трупов было много, и плоть не хотела гореть, но болезнетворные мухи не могли жить в таком смраде, они улетели и стадо выжило.

- Зачем Вы рассказали мне это, миледи?

- Доброта не спасёт этот мир – она лишь делает его слабее.

Пёс радостно завилял хвостом, при виде идущей с крынкой молока Сандры. За это время щенок вырос в молодого лохматого пса серого окраса, и данная ею кличка подходила к нему как нельзя лучше. Молоко с кусками размокшего в нём хлеба было его излюбленным лакомством и, не сдерживая слёз, девочка плеснула туда отравы, проклиная себя за слабость. Она жертвовала единственным другом из-за боязни снова быть изгнанной в никуда, миледи давала ей иллюзорную надежду рано или поздно выбиться в люди и она шла за ней, как ослик за висящей перед ним морковкой, понимая, что без Ансары она всю жизнь простоит на паперти.

Виляя хвостом, пёс лакал отравленное молоко, а она ревела, не сдерживая слёз и солёные капли стекали по её щекам. Вылакав всю миску, Шмель облизал её и вдруг упал на передние лапы, не понимая, что с ним творится. Он громко отрыгнул собравшиеся в желудке газы и вдруг жалобно заскулил, тоскливо заглядывая ей в глаза. Прижавшись к стене, Сандра стояла не в силах пошевелиться. Ей казалась, эта пытка продлится вечность, но Шмель повалился на бок и, забившись в конвульсиях, затих, глядя на неё мёртвыми глазами, в которых, она могла поклясться в этом, стояли слёзы.

Не в силах сделать хоть шаг девочка стояла на месте, даже после того, как слуга, схватив мёртвого пса за задние лапы, потащил на задний двор. Мысль, что труп Шмеля сейчас выбросят на помойку, привела её в чувство. Взяв у сарая лопату, она побежала за слугой, и тот вырыл неглубокую яму под забором, в которой упокоился отравленный пёс. Сандра хотела сказать что-то ему напоследок, попросить прощения, как-то объяснить свой поступок, но вертевшиеся на языке слова так и не слетели с него. Понимая, что сейчас снова заплачет, девочка медленно пошла к дому, проклиная себя, миледи и выбранный ими путь.

***

После смерти Паука Колстрейд, по уговору с Готвардом занял его место, отдавая последнему треть всего, что приносили нищие. Это сильно досаждало Зайцу, он ожидал от долгожданного возвышения большего, гораздо большего – ему казалось, Паук купается в роскоши, выделяя ему крохи. Новое положение сделало его подозрительным и оттого нервным, срывавшимся по пустякам на тех, кто оказывался под рукой. Он думал, попрошайки прячут от него монеты, каждый Майнер метит на его место, а бургомистр решил заменить его кем-то другим, убив или заточив в крепости. Вечера Колстрейд скрашивал дешёвым пойлом, а по утрам, страдая от выпитого в безмерном количестве дурного вина слонялся по городу, со стороны наблюдая за подопечными и если замечал что те прячут от Майнера подаяние, жестоко избивал провинившегося человека, в назидание, заставляя остальных смотреть. Но жадность была сильнее страха – это Колстрейд знал по себе и оттого давно уже не доверял никому.

Как обычно, в последнее время, он шёл, возвышаясь благодаря высокому росту над остальными сквозь полную людей площадь у рынка к Храму Солнца, где в основном и стояли его подопечные. Базарные воры были особой кастой, и Заяц собирал с них дань лично. Паук был мозгом, он мыслил наперёд, просчитывая ходы, что возможно и стоило ему жизни, когда он выбрал жертву сильнее себя. Благодаря старым связям у него было несколько борделей с девицами и пару лавок со всякой всячиной, но всё это Готвард забрал себе, оставив Зайцу только попрошаек.

Вдруг он почувствовал, болезненный укол и, осмотрев руку, увидел выступившую каплю крови, он хотел было жестоко наказать обидчика, невысокого худосочного человека в накинутом на голову капюшоне, но тот уже скрылся в толпе и Заяц лишь крикнул ему в след:

- Смотри куда прёшь, раззява!

Рана была не существенной, и он забыл о ней, но к вечеру рука распухла и стала болеть. Тело горело огнём, будто внутри растопили печь и Колстрейд пытался потушить бушующий внутри него пожар дешёвым вином. Все его чувства обострились, каждый нерв был обнажён и раздавшиеся в коридоре лёгкие шаги звенели в его голове усиливающимся колокольным набатом, угрожая разорвать её к чёртовой матери. Он узнал их, и когда незваный гость вошёл в бывшие апартаменты милорда, спросил, не выказывая удивления, вероятно принимая визит за бред охватившей его лихорадки:

- Пришла за мной с того света? Всё никак не можешь простить мне смерти Паука? Но я гораздо сильней, чем ты думаешь. Моё время ещё не пришло, так что можешь убираться назад в преисподнюю.

- Я пришла не за тем, что бы насладится твоими страданиями, - возразила Сандра, разворачивая свиток, что держала в руке и раскладывая его перед сидящим за столом мужчиной. – Я могу избавить тебя от страданий в обмен на подпись.

- Не знаю, что ты задумала Блоха, но я не обучен грамоте. Да и зачем мне это?

- Она тебе не понадобится. Всё что от тебя нужно, это приложить большой палец к свитку. Если я не дам тебе противоядия, ты умрёшь до рассвета, - отрезала девушка, став зачитывать описанные ею события двух летней давности, произошедшие в этих стенах.

– Восстав из мёртвых, ты решила заарканить принца, наложив лапу на всё королевство. Это стоило вам с Пауком жизни, кажется, пора успокоится, но нет, ты продолжаешь лезть на рожон. Но я остановлю тебя, отдав бургомистру, и у него не останется сомнений в моей преданности, – поднимаясь из-за стола, прорычал Колстрейд. Он попытался схватить её здоровой рукой, но девочка увернулась, отбежав к двери, успев взять лежащий на столе свиток.

- Если я сейчас уйду, ты точно умрёшь и никто, никто не сможет помочь тебе. Этот яд придумала я, и у него нет противоядия. Вернее оно есть, но у меня, - Сандра вытащила из мешочка на поясе пузырёк с зеленоватым эликсиром. – Посмотри на него и подумай, стоит ли умирать из-за собственной глупости.

- Эй, люди! - закричал Заяц. – Схватите эту девчонку!

- Никто не поможет тебе. Большинство я отправила по твоему приказу на другой конец города, а те, что остались, будут спать до рассвета. Если кто и есть в доме, он вряд ли придёт на твой зов, ведь здесь все ненавидят тебя.

- Что мне помешает отказаться от вынужденной подписи в будущем? – раздумывая над ситуацией, спросил мужчина, больше не пытаясь её схватить.

- Ты не откажешься, - девочка протянула ему свиток и банку с чернилами. Заяц задумчиво смотрел на неё какое-то время, но, всё же открыв крышку, смочил палец и приложил его к подчёркнутому линией своему имени в конце. Сандра протянула руку, но Колстрейд прорычал: - Сначала зелье.

Девушка прокатила по столешнице баночку с эликсиром и Заяц, по-прежнему держа свиток, откупорил его зубами, выпив содержимое. Он стоял, возвышаясь над девчонкой, недобро глядя на неё, а потом изрёк злорадно, потрясая свитком над головой:

- Ничего ты не получишь. Утром я лично отведу тебя к Готварду вместе с этим. Даже Пауку я не позволял так вести себя со мной. Будь уверена, бургомистр уничтожит тебя, сотрёт в порошок. Восстав из мёртвых, ты сыграла с собой злую шутку – для всех ты мертва и больше нет надобности, держать тебя в подземелье.

– Нет, не уничтожит, - последние слова давались гиганту с трудом. Казалось, свиток стал необычайно тяжёл, и рука его безвольно упала на стол. – Каждое из снадобий – что было на игле днём и то, что ты только что выпил – не смертельны по отдельности, но смешавшись в твоём чреве, превратились в смертельный яд. Ты умираешь, Заяц и поверь, никто не будет печалиться по этому поводу, хотя и радости я тоже не испытываю, отомстив смертью за смерть Паука.

Оцепенев Колстрейд стоял, вцепившись руками в край стола. Изо рта его пошла пена, зрачки расширились, как бывает от чудовищной боли, а потом покрылись пеленой смерти. Сандра подняла с пола свиток; отпечаток большого пальца был виден отчётливо, хотя и оказался смазан в нижней своей части. Обернувшись, девочка увидела хмуро глядевших на неё и с ужасом на Колстрейда Майнеров и простых попрошаек, облегчение в их глаз боролось с ужасом неопределённости, ожидавшей их теперь. Некоторых она узнала, как и они её, но большинство оказалось ей не знакомо.

- Вы свободны, - сказала им девочка. – Я освободила вас от власти этого мерзкого человека. Отныне вы можете жить, как хотите; ник-то не будет заставлять вас делать то, чего вы не желаете.

Сандра сделала шаг им навстречу, и собравшаяся толпа расступилась, пропуская её сквозь себя, словно опасаясь, участи своего предводителя. Она читала в их взглядах враждебность и не понимала причины, словно это она, а не Колстрейд угнетала их, жестоко наказывая за малейшую провинность.

- Я не знаю, как ты это сделала, восстав из мёртвых – до сих пор это не удавалось никому, - сказал ей Вентор, Майнер примерно одного с Пауком возраста, бывший Майнером при лорде Кларке, оставшийся им и при Колстрейде. – И теперь никто не знает, не придёшь ли ты в следующий раз за ним. Заяц не был ангелом, но был обычным человеком из плоти крови, ты же умерев, явилась в этот мир снова. Не стоит удивляться, что люди боятся тебя.

- А тебе не стоит говорить за всех, - начиная злиться, заявила девушка. – Помимо своей обычности, он был тираном, и я освободила вас от его ига. Вы свободны, вы теперь свободны!

- Свобода это наличие выбора, а какой теперь выбор у нас? – заметила одна из попрошаек, дородная матрона, знакомая ей, когда она была Блохой. – Куда нам теперь идти? Мир, созданный Пауком и унаследованный Зайцем, был жесток, но это был наш мир, где у каждого было своё место. А теперь ты разрушила его. И что нас всех ждёт? У Зайца был договор с бургомистром, заключённый на крови милорда, и даже если кто-то теперь встанет на его место, вряд ли новые условия будут менее кабальными.

- Но ведь вы свободны! – растерянно повторила Сандра, так и не вспомнив её имени. – Вы можете идти теперь куда захотите.

- Ты меня не услышала, - качая седой головой скорбно ответила ей женщина и, развернувшись пошла прочь. Остальные последовали за ней, недобро оглядываясь на Блоху.

- Ребекка права, - произнёс Вентор, пытаясь оторвать от стола скованные смертью руки Колстрейда. Кто-то должен занять его место, но до этого здоровяка нужно похоронить. – Прежде чем разрушать этот мир, следовало что-то дать людям взамен, кроме возможности сдохнуть от голода по собственному желанию.

***

Резиденция Элайи Готварда представляла собой почти квадратную башню, на нижнем этаже которой бургомистр вёл дела, а на верхнем жил с семейством. Под зданием имелся обширный подвал, в котором слуги держали запасы провизии на случай долгой осады или голода, здесь хранилась городская казна, и оттого дом Готварда был едва ли не самым охраняемым местом в Роузвиле.

Следующим ходом разыгрываемой леди Кларк партии было посещение бургомистра и, узнав его обычный распорядок дня, Ансара наведалась к нему ближе к обеду, остановившись на одну ночь в постоялом дворе. Лорд Готвард принял её с плохо скрытым удивлением – у них не было общих знакомых, и он понятия не имел, по какому делу его навестила женщина с весьма сомнительной репутацией.

- Рад Вас приветствовать в своём доме, миледи, хотя и теряюсь в догадках по поводу визита. Вы насчёт усадьбы своего мужа? – начал Илайя после несколько затянувшейся паузы, положив на стол руки со сцепленными в замок пальцами.

- Бывшего мужа. Я не претендую на эти развалины, это дела давно минувших дней и у меня нет ни права, ни желания заниматься этим. Я к Вам по другому поводу. Не знаю в курсе ли Вы, но у нас с Анзором была дочь. С десяти лет она жила со мной, потом вернулась к отцу, здесь попала в дурную историю, оказалась в вашей тюрьме и там умерла.

- У меня нет своей тюрьмы миледи, - откинувшись на спинку стула, заметил бургомистр, словно стараясь держать дистанцию между собой и женщиной, цели визита которой всё ещё не понимал. – Я лишь поддерживаю здесь установленный королём закон, и нет разницы, кто его нарушает, молодой человек, старик или ребёнок. Она украла медальон с груди принца, а потом пыталась его шантажировать. Только за это её следовало казнить, но в виду юных лет, казнь заменили заточением в крепости и заметьте, относились к ней гораздо мягче, чем к другим преступникам. Её убил не я, а болезнь, занесённая кем-то, что съела её за неделю. Она умерла, я лично присутствовал на погребении тела, и поверьте, слухи о том, что девочка может быть жива, не более чем слухи. Хотя это и прискорбно мне говорить; поверьте, я не желал ей смерти.

- Да конечно, как можно винить молнию в пожаре или зиму в лютой стуже, - ответила Ансара, утирая шёлковым платком выступившие в уголках глаз слезы. – Я не виню Вас, но насколько знаю, у дочери был договор с принцем и в память о ней хочу, чтобы Вы подтвердили его, поставив подпись по этим.

Женщина протянула бургомистру пергаменный свиток и тот, развернув, удивлённо прочёл описанные в мельчайших деталях события:

- Однако, - произнёс он, пытливо глядя на собеседницу. – Не знаю, что Вы задумали, но я не буду в этом участвовать.

- Отчего же? Я не прошу Вас лгать или упаси Боже, плести заговор против короны, мне нужна лишь подпись под тем, что случилось на Ваших глазах и чему Вы были непосредственный участник и свидетель. Чего Вы хотите за свою помощь? Серебра, земель, титулов, положения в обществе? Всё это будет вашим, когда моя дочь станет королевой Добробрана…

- Нет миледи, - поднимаясь со стула, гневно перебил бургомистр, показывая, что время аудиенции вышло. – Ваша так называемая дочь мертва. Опустим то, каким способом она вынудила принца на клятву – повторюсь, уже за одно это она достойна смерти! А это значит, Вы хотите с моей помощью выдать за неё другую. Не думая о несчастных девицах, Вы преследуете собственные низкие интересы – я наслышан о Вас и ничего, ничего общего с Вами иметь, не хочу и не буду. Что бы вы мне за это не сулили и поверьте, нет такой цены! Прошу покинуть мой дом, в противном случае Вас вышвырнут отсюда силой!

- Низко говорить так о незнакомом человеке основываясь лишь на слухах, особенно женщине. Но поверьте теперь мне, всему есть цена, - холодно ответила Ансара наконец вставая и одевая на холёные руки тонкие кожаные перчатки. В этот момент дверь распахнулась, в кабинет вбежала одетая в шерстяную тунику похожая на Готварда девочка лет двенадцати, что смутилась, увидев незнакомку. Она хотела было выйти, но дошедшая до двери вечная вдова схватила её за руку: - Останьтесь, юная леди, я уже ухожу, - добавив, повернувшись в дверях к бургомистру, успевшему к этому моменту взять себя в руки: - Я остановилась в «Морском окуне», если передумаете, найдёте меня там – я буду в городе до завтра.

Около полудня следующего дня сопровождавший леди Кларк слуга подняв небольшой багаж готов, был идти на выход, освобождая комнату в постоялом дворе, когда внутрь буквально влетел с багровым от охватившего его гнева лицом лорд Говард.

- Что сделала мразь, с моей дочерью! – проревел он, стараясь схватить Ансару за шею, но та встала так, что между ними оказался большой круглый стол с прибитыми к полу ножками.

- Держите себя в руках! - воскликнула она. – Чтобы не случилось, я не имею к этому отношения, мы едва знакомы и у меня нет повода вредить ей!

- Ты схватила её вчера за руку, а сейчас она умирает. У тебя нет чести, если ты так решила свести со мной счёты! Не вмешивай моих детей в свои дела!

- Скажите об этом моей мёртвой дочери, милорд, которую Вы сгноили в сырых казематах. Повторяю, я не имею к этому отношения.

- Лживая тварь, я не верю ни единому твоему слову! – бургомистр выхватил меч и неминуемо убил бы миледи, если бы вбежавшая стража не оттащила его от стола, за которым продолжала прятаться женщина, теперь почувствовавшая себя в безопасности. – Если вы возьмёте себя в руки и наконец, расскажете, в чём дело, может быть я смогу Вам помочь.

- Я уже всё сказал, - прорычал удерживаемый стражниками от самосуда Илайя. – Моя дочь умирает и молите Бога, чтобы она была ещё жива, ибо в ином случае я уничтожу Вас, где бы Вы, не прятались.

- Мне нужно увидеть её – Ваши слова ничего не объясняют, - заявила женщина, приходя в себя. Нервное потрясение пережитых мгновений, когда жизнь висела на волоске, заставили пальцы её мелко дрожать, а кожу лица сделали мертвенно бледной. – Да, я взяла её вчера за руку, без какого-то дурного умысла, но болезнь уже была в ней.

В доме Готварда не дожидаясь смерти несчастной, готовились к предстоящим похоронам. Клирики Храма кружили вокруг тела лежащей в беспамятстве девочки, словно тучные белые мухи, плакальщицы, руководимые дородной матроной, ожидали своего часа, а к дому сходились юродивые в надежде на подаяние и бесплатную еду. Дочь бургомистра то приходила в себя, то вновь впадала в забытьё. Сидящая у изголовья служанка, не сдерживая слёз, прикладывала к её голове смоченную раствором уксуса ткань, вытирая капли горячечного пота с чела девицы. Стоящие здесь же спешно призванные лекари не могли не только исцелить болезнь, но даже понять причину недуга.

Не обращая внимания на злобные взгляды родни и приближённых, миледи склонилась над несчастной, приложив пальцы к едва слышному пульсу на запястье. В этот момент девочка пришла в себя и, увидев лицо Ансары, прошептала со страхом: - Вы…

Больная вновь потеряла сознание, и отец, схватив леди, Кларк за руку оттащил её от дочери: - Ни к чему ломать комедию, играя в лекаря. Вы прекрасно знаете, что стряслось с ней, ибо сами же её и отравили. Немедленно исцелите её или клянусь, я уничтожу Вас и никто, никто Вам не поможет.

- Ваша маниакальная уверенность в моей вине переходит все границы, - холодно парировала женщина. – Не вижу смысла уверять Вас в своей невиновности, ибо Вы не слышите меня, вбив в голову мысль о противном. Возможно, я смогу помочь, но бесплатно не сделаю этого, что бы Вы обо мне не думали.

- Чего Вы хотите, серебра, золота?

- Достаточно будет Вашей подписи…

- Ну конечно! Я должен был догадаться сразу, что Вы не остановитесь ни перед чем, втянув мою дочь в свои грязные делишки! – воскликнул Исайя. – Интересно как бы ты выпуталась, не зайди Элиза в кабинет?

- Я уже устала повторять Вам о своей невиновности. Вы согласны? Не стоит терять времени, - открыв саквояж Ансара, достала свиток и протянула милорду. Тот, развернув, макнул поданное слугой гусиное перо в чернильницу и, не читая поставил подпись. Не ожидая этого, миледи приступила к изготовлению эликсира, оказавшись в тесном круге домочадцев Готварда, столпившихся возле неё. Достав из багажа несколько стеклянных баночек с порошками разного цвета, высыпала по чуть-чуть каждого в кружку парного козьего молока. Молоко трижды меняло цвет, став, в конце концов, пепельно-серым; она тщательно перемешала получившийся эликсир и влила немного в рот больной.

Состояние Элизы вначале не изменилось, но вот прерывистое дыхание сделалось ровней, жар стал спадать, кожа приняла почти обычный цвет и девочка погрузилась в глубокий исцеляющий сон. Когда это произошло, вечер сменил день, а его в свою очередь ночь. Плакальщицы, с трудом скрывая разочарование, потянулись к выходу, а за ними и лекари, лишь клирики завели восхваляющую Триолана песнь, перебирая узлы на белых шерстяных поясах, дивясь произошедшему на их глазах чуду.

- Отправляясь в дальний путь, я всегда беру с собой универсальное средство, которое может мне пригодиться в дороге – никто не знает, что меня ждёт, - ответила женщина на мрачный взгляд бургомистра

- Вы играете с чужими жизнями миледи, двигая их как фигуры на игровой доске, любыми средствами добиваясь своего. Но однажды Небо накажет Вас, и поверьте, порошки Вам тогда уже не помогут.

– Вы уверили себя в моей виновности, и моём грехопадении, но, по сути, между нами нет разницы, ведь оба мы стоим на страже чужих интересов. Только Вы печётесь о семье и кучке приближённых, я же борюсь за всё королевство, - бросила на прощанье женщина, направляясь к услужливо открытой слугой двери.

***

Вернувшись в имение, миледи положила свиток в закрытый замком ларец, вместе с тем, что раньше принесла Сандра и кольцом Салозара. Это были камни в фундамент их будущего, впрочем, настолько отдалённого, что Ансара боялась банально не дожить до него. Она внимательно следила за новостями из королевской резиденции, терпеливо ожидая своего часа, и когда он наступит, (а он обязательно наступит, верила женщина), следует действовать без промедлений.

Пока же нужно было на что-то жить и жить безбедно. Слухи о неимоверном богатстве лорда Тарвера Уинсли ходили по провинции, будоража умы. Милорд вёл уединённую жизнь в имении на границе Окаянных земель, и ходили слухи, благодаря помощи нечистой силы нажил свой капитал.

- Он продал душу дьяволу, - шептали одни, робко глядя вслед проезжающей чёрной карете милорда.

- Нет, - уверенно говорили другие, - он отрыл сокровище за Грядой, найдя в ней проход, но богатства те прокляты, ибо принадлежали сожжённой на костре ведьме.

- Никто из вас не прав, - утверждали третьи, - ибо он и есть дьявол.

Слухи эти не могли не доходить до милорда, и, пожалуй, он подыгрывал им, сделав чёрный главным цветом своего дома. Как бы там ни было, но практически все плодородные земли этой части провинции принадлежали ему; из-за удалённости от столицы, власть короля здесь была куда меньше, нежели влияние поместных лордов, присягнувших на верность Добробрану. Таких, как Тарвер Уинсли.

Горы возвышались над пологой равниной, уходя так высоко в небо, что казалось, подпирали его. Скалистая Гряда не была похожа на обычные горы – не было ни холмов, ни предгорий. Сразу и как-то вдруг на тысячи миль в стороны расходилась каменная почти вертикальная стена, становясь естественной преградой и пищей для сплетен. Ник-то не знал, что было по ту сторону, как не ведал, было ли там вообще хоть что-нибудь. Возможно, это был конец плоского Серединного Мира, крайняя точка, от которой отталкивались и шли в обратную сторону. Незнание рождает легенды и оттого люди считали, что стену возвели Боги, для защиты от вырвавшегося из Ада зла. Многие же верили, что там, за каменной стеной и был Ад.

Как бы там ни было, климат в этих краях был умеренно сухим и тёплым, хотя не слишком жарким. Из-за разницы высот в горах часто шли дожди и тогда озёра у их подножия наполнялись водой из горных речек. Суровой зимы здесь не было, а температура редко опускалась сильно ниже нуля. Здесь практически отсутствовали леса, деревья росли лишь по берегам озёр и рек, а на просторах бескрайней степи хорошо родились злаки и овощи, успевая набрать влаги за время долгих зимних дождей.

От Полонии, столицы западной провинции до Бриджтауна, резиденции лорда Уинсли было десять дней пути. В коллекции лорда неведомо как оказался дивный рубин, размером с сердце быка. Много чего хранилось в подвалах замка Тарвера, показывал он далеко не всё, но что показывал, было действительно ценным.

О рубине леди Кларк узнала ещё в Градирале, один из местных магнатов выказал желание приобрести его за справедливую цену, снабдив всем, что понадобится для кражи, включая отряд воинов. Что нельзя было купить, оставалось добыть другим способом, вероятно, это была не первая попытка, и Уинсли был готов к нападению, превратив резиденцию в настоящую крепость, но вряд ли ожидал подобного от своих врагов.

Ансара долго думала об этом, это больше подходило для Анзора с его дружками, но Паук погиб, и рассчитывать женщина могла лишь на себя. Наконец миледи решилась. Ничего никому, не говоря, наняв повозку, она отправилась в путь лишь с Сандрой, опасаясь, что наёмники просто отнимут у неё рубин, а их убьют. Да и потом сопровождающие её воины могли насторожить Тарвера.

Через пять дней пути от дремучих чащ Полонии не осталось следа. Чахлый лес из привычных к засухе сосен просматривался на добрую милю, а окрестный пейзаж всё более напоминал безжизненную выжженную солнцем пустыню. Эти места были хлебной житницей провинции и огромным пастбищем для скота, а потому цивилизация не совсем покинула их. Время от времени попадались постоялые дворы и хозяйства фермеров, где можно было пополнить провиант и дать отдых своим лошадям.

Нанявший её магнат дал довольно подробное описание сокровищницы, проникнуть в которую сквозь прутья решётки мог разве что ребёнок. Доступ к хранилищу имел только Уинсли, и Ансара надеялась на свою ученицу, понимая, что стать вдовствующей хозяйкой Бриджтауна у неё вряд ли получится. Магнат уверял, что камень достался милорду обманом, и он не станет афишировать его пропажу, но здесь было важным не только украсть драгоценность, но и выбраться из посёлка на самом краю земли. В случае удачного завершения авантюры им предстояло снова уехать за море, но тогда они будут уже богаты и золота, которое обещал им магнат, хватит на всю оставшуюся жизнь.

Пыльная буря редкая для середины весны настигла их через неделю пути; дни уныло шли друг за другом, и Сандра с трудом отличала один от другого. Северный ветер дул, с неистовой силой угрожая опрокинуть повозку, и лошадям с трудом удавалось продолжать путь.

- Я много чего повидал миледи, но такой бури в это время года точно не припомню! - прячась за повозкой, крикнул Ансаре нанятый ими проводник, Мастер Горвин. – Лучше переждать бурю!

- Что?! – не расслышав прокричала та и вдруг увидела, казалось медленно приближающийся к ним огромный смерч. Упиравшаяся верхушкой в плотно затянутое тучами небо воздушная воронка была красноватого цвета от поднятой глинистой почвы. Она шла прямо на них и стоявший спиной к несущемуся вихрю проводник, повернувшись лишь потрясённо произнёс:

- Матерь Божья… Прячьте лошадей и сами прячьтесь! – кричал он, перекрикивая ветер, с трудом удерживая за края фетровую шляпу. – Выбирайтесь из повозки, вряд ли ей что-то грозит – она слишком тяжёлая. Нас же ураган превратит в коровью лепёшку.

Утомлённая долгой дорогой девочка задремала и не сразу поняла, что происходит. Миледи вытащила её из повозки, Сандра, застыв, удивлённо смотрела на приближающийся смерч, в то время как другие – миледи, проводник, возница – бросились прочь, ища укрытие и спасая беснующихся лошадей.

И вдруг ноги девочки оторвались от земли, её закрутило, втягивая внутрь полного пыли и мусора смерча, что подхватив как соломинку, продолжил движение. Сандру больно ударило об угол повозки, поднимая к самому небу, и последнее что она увидела, перед тем как потерять сознание, была навалившаяся со всех сторон темнота.

Она не знала, как долго провела без сознания и где находится. Огромная юла крутила её вокруг своей оси. Круги то увеличивались, то уменьшались и выблевавшая всё, что ела в этот день девочка, всякий раз зажмуривала от страха глаза, ожидая, что сейчас её ударит о землю. Словно в кошмарном сне она видела, как под нею стелется бескрайняя степь и перелески, перерезаемые вздувшимися венами оврагов и небольших рек. Ночь ещё не пришла, но из-за оккупировавших небо туч было почти темно.

И вдруг Сандра представила себя птицей, парящей над землёй. Подобно крыльям она развела руки в стороны; увлекаемая воздушным потоком летела, со страхом ожидая момента, когда смерч оставит её. Ветер сменился. Теперь он дул с востока, направляя ураган к скалистой гряде. Совсем стемнело, больше Сандра не видела ничего, тьма была над её головою и под ногами, её переворачивало с ног на голову, и она не представляла, где верх, а где низ.

Даже в плотной тунике девочка дрожала от холода; это значило, её вновь подняло к облакам, как бывало за время полёта уже множество раз. Внезапно что-то схватило её, теряя силу, ураган понёсся дальше, она же осталась в прочной сети, растянутой в ущелье между двух вертикальных столбов, словно огромный паук сплёл её, в надежде на знатную добычу. И девочка молила Непорочную Деву, чтобы это не было правдой.

***

Солнце поднималось над горизонтом, словно нехотя отрываясь от земли. Свет дал ей возможность оценить величие пейзажа и бедственность собственного положения. Похожие на указывающие в небо пальцы скалы стояли в двухстах футах друг от друга перед проделанной ветром и водой почти такого же размера круглой дырой в скале. Сеть была тонкой, но удивительно прочной и чем больше Сандра прикладывала усилий, чтобы выбраться из неё, тем сильнее запутывалась.

Солнце вставало за её спиной, открывая вид на ущелье и скалы, безжизненные и равнодушно холодные. Сеть могла простоять здесь Бог знает сколько, миледи далеко и никто не придёт ей на помощь. Лишь хищные птицы будут рвать её плоть, лишь солнце и ветер станут свидетелями её бесславного конца…

Вдруг она услышала шорох гигантских крыльев. Что бы это ни было, оно было гигантских размеров, и оно приближалось к поставленной ею ловушке. Девочка пыталась обернуться, чтобы увидеть своего врага – вряд ли здесь могло быть иначе – но свет бил ей в глаза и она видела лишь размытый силуэт, да взмахи огромных крыльев. Шум становился всё ближе, Сандра ощутила как кто-то, схватив её одной лапой, другою разрезает сеть. Прижав к себе, существо взмыло в небо, поднимаясь всё выше; от всех последних потрясений девочка не выдержала и потеряла сознание.

Она очнулась от голосов разговаривающих прямо над нею людей. Говорили молодой мужчина, почти юноша и женщина. Их говор напоминал речь Добробрана с сильным местным акцентом, в который вкрапливались малопонятные девочке слова:

- Они снова охотились на меня, но дитя попала в сеть, вместе с ветками и мусором и я освободил её. Пусть она поживёт у тебя, ты же знаешь, её не ждёт ничего хорошего. Когда она окрепнет, я отнесу её вниз.

- Девчонку принёс смерч. Плохой идеей было вести её сюда, Щитоносцы найдут дыру в сети…

- Они подумают на меня, что я летел ночью в деревню и попался.

- Габриель, старый Йенс не так глуп, как ты думаешь, - с тяжёлым вздохом тихо возразила женщина; она явно была немолода. – Резанные не успокоятся пока всех вас не переловят. По крайней мере, тебя.

- Но я не враг им! Я просто не хочу иметь с ними дела! Я хочу оставаться таким, каким создали меня Боги! Пусть оставят меня в покое.

- Этому не бывать, ты же знаешь. Они боятся за себя, потому что они не люди – они Выродки, и даже среди них ты умудрился стать изгоем. Они боятся, их сожгут на костре…

- Но за что?! – воскликнул мужчина, а старуха сказала:

- Да тише ты, кажется, девчонка пришла в себя. Лучше тебе уйти, я сама поговорю с ней.

Понимая, что её раскрыли, Сандра открыла глаза успев заметить уходящего, прочь высокого горбуна в чёрном плаще и накинутом на голову капюшоне. Не обращая внимания на гостью, старуха продолжала что-то со злостью толочь в маленькой каменной ступе.

- Кто вы? – спросила Сандра, садясь на жёстком деревянном ложе. Оказалось, она раздета догола, и, прикрывая наготу, натянула до подбородка шерстяную накидку, которой была укрыта. Пока неожиданная гостья была без сознания, хозяйка натёрла её ароматной согревающей мазью.

- Со мной то, как раз всё ясно, Выродки зовут меня Берегиней, - раздражённо ответила та, воинственно упирая руки в бока. – Куда важнее сейчас кто ты. То, что было на тебе изрядно пришло в негодность, возьмёшь мою одежду, я немного ушила её и должно подойти. В горах всегда холодно.

Она не была старухой, (как не была и уроженкой здешних мест, судя по говору), хотя её молодость уже прошла. Тело не было полным, как и худым, лицо имело круглую форму, а русые волосы уложены плотным обручем на голове. В ней было не меньше пяти футов роста, и выглядела женщина не слишком дружелюбно, что впрочем, даже не пыталась скрыть.

- Мы с матерью ехали в Бриджтаун в поисках лучшей доли, когда буря настигла нас. Меня подхватило ветром и принесло сюда. Вначале я чуть не умерла от страха, а потом стала представлять себя птицей, парящей над миром, - почти искренне сказала девочка, одевая, шерстяные штаны и кофту хозяйки. Одежда висела на ней мешком, но была чистой и тёплой.

- Лучше бы ты умерла, - печально заметила женщина, наконец, закончив. Она высыпала растёртые в порошок коренья в наполненный до половины кувшин и протянула девочке: - Ты должна это выпить, имбирь даст тебе силы.

- Вы говорили, Резаные придут за мной, что они угрожают мне. Но за что? Ведь я ничего им не сделала!

- Ещё сделаешь. Не они тебе угрожают, а ты им. Ты помнишь, как здесь оказалась?

- Меня принесла сюда огромная птица с человеческими руками или человек с крыльями, когда я застряла в сети. Она спасла меня, ураган неминуемо убил бы меня о скалы.

- Это всё горная болезнь, - со вздохом ответила хозяйка, снимая с полки накрытую крышкой большую кружку, в которой хранила засахаренные апельсиновые дольки. – Тебе, кажется то, чего не было на самом деле. На вот, съешь ещё это, это поможет.

- Нет, мне не привиделось! Но откуда Вы знаете, что за мной обязательно придут?

- Потому что я послала в деревню птицу с известием о тебе. Не позднее завтрашнего утра кто-то да явится за тобой. Мне не нужны неприятности, я стараюсь ладить со всеми.

- Но Вы же можете сбежать отсюда! Вернуться к людям!

- Зачем? – удивилась Берегиня. – Внизу нет никого, кто помнит ещё обо мне, всё, чтоу меня есть сегодня, оно здесь. Мне незачем бежать, вернее некуда.

- А что будет со мной?

- Если продолжишь настаивать на своих фантазиях об летающих людях, могут и убить, сочтя душевно больной. В любом случае назад тебя уже не отпустят.

- Но почему?! – воскликнула девушка. Мысль остаться здесь навсегда пугала её так же, как и возможность насильственной смерти и она не знала даже что было из этого хуже.

- Потому что видела их, вернее увидишь. Когда-то я жила в киновии. Я и мои сёстры несли в эти дикие земли свет истинной веры – весть о непорочном зачатии общей Девы-Матери нашей. Скажу лишь, сбив с пути, сюда меня привела любовь. Любовь погубила меня и от того нет мне больше места в обители ибо я согрешила, познав мужчину.

– Тот горбун, которого я видела с Вами, он Вам кто?

– Это мой сын. Пожалуй, хватит об этом, - решительно заявила женщина, утирая в уголке глаз выступившую слезу.

Она не была многословной, но всё же Сандре удалось узнать, что чужачку оставили здесь, (впрочем, не позволяя жить в деревне), из-за её способностей к врачеванию, которому обучилась в киновии. Она целила раны, вывихи и переломы, принимала роды. Травами лечила хвори и помогала избавиться от нежелательной беременности, хотя это и не было богоугодным делом. Она больше не проповедовала, а просто старалась выжить. Берегиню здесь ценили, но своею она так и не стала. Жизнь в этих краях была суровой, но те, кто жил тут, цеплялись, как могли за свою родину, ибо другой у них не было.

Видимо деревня отшельников была недалеко, потому что когда солнце едва перевалило за полдень, послышался далёкий звон колокольчиков. Сортировавшая высушенные травы хозяйка застыла, проверяя, не послышалось ли ей, а потом, вытерев руки о фартук, вышла из сложенной из камня хижины. Вернее даже, это была маленькая усадьба из нескольких функциональных зон на небольшой горной равнине, закрытой со всех сторон скалами.

Дождевые воды наполняли каменную запруду высотой в несколько футов и когда воды, было, вдоволь стекали маленьким водопадом. Кроме хозяйки здесь жили куры, козы, выводок небольших лохматых собак и похожая окрасом на рысь крупная остроухая кошка. Матрона собирала травы, делала козий сыр, обменивая на продукты и вещи. Оплетая накрытую жердями беседку, рос виноград, а рядом сад из десятка фруктовых деревьев, дававших какое-то разнообразие скудной пище.

Принесённая ветром земля тонким слоем устилала долину, и когда шли дожди, она покрывалась зелёной травой, становящуюся лакомством для коз. Хозяйка сеяла в долине пшеницу и рожь, но земли было мало, и урожай редко оказывался обильным. Всё это требовало огромного труда, и женщина вряд ли смогла бы сделать это без посторонней помощи.

Приложив ладонь к глазам, она смотрела, как опираясь на посох с привязанным к немуколокольчиком, поднимается по склону процессия одетых в светлые шерстяные плащи людей. Они не носили щитов, но на одежде с левой стороны груди был вышит чёрным треугольный щит.

- Рад видеть тебя Эмилия в добром здравии, - казалось, искренне приветствовал её невысокий дородный мужчина лет пятидесяти, не глядя на стоящую рядом Сандру.

- Рада и я Вам, Мастер Йенс. Не думала, что сам Эсквайр почтит меня своим визитом из-за ничтожности произошедшего.

- Всё что случается, здесь не проходит мимо моего внимания и позволь мне самому решать что ничтожно.

- Разумеется, Эсквайр, - смиренно ответила хозяйка, не показывая вида, что задета.

- Кто ты, дитя? – наконец, поворачиваясь к Сандре, спросил Эсквайр, высшее должностное лицо поселения, замыкавшего на себе административные функции. Девочка повторила ему, то, что говорила хозяйке, умолчав лишь о крылатом чудовище и горбуне.

- Хорошо, - ответил старик с непроницаемым лицом, и было трудно судить, поверил он ей или нет. – Мы заберём тебя в поселение, а что будет с тобой дальше, решит Совет Трёх.

– Я что, теперь ваша пленница? – спросила Сандра, бросив тревожный взгляд на целительницу, но та отвела глаза.

– Мы все пленники в том или ином смысле. Особенно здесь, - ответил Эсквайр, и важным кивком головы простившись с Эмилией, отправился в обратную сторону, уводя за собой Сандру. Она надеялась, старик останется здесь до утра, но желая вернуться затемно, он сделал лишь короткую передышку.

Путь их вёл всё время вниз, по петляющей между скалами дороге. Эти горы казались девочке странными, словно разрубленными напополам огромным мечом. С южной стороны шла почти отвесная каменная стена, такая высокая, что с трудом можно было разглядеть заснеженные вершины, в то время как северная, более пологая, заросла редким хвойным и лиственным лесом.

Дорога до поселения заняла меньше времени, чем она рассчитывала. Эсквайр сделал в пути несколько остановок и ещё до того, как окончательно стемнело, они вышли к равнине. Назвать поселение отшельников деревней было бы не совсем правильно, скорее маленьким городком, обнесённым сложенной из каменных блоков стеной. На ночь ворота закрывали, днём же люди имели свободный доступ за её пределы.

Долина была обширной и плодородной, благодаря протекавшей по её краю быстрой, хотя и не слишком полноводной речке. Река водопадом струилась по скалам, стекая в большую запруду, со стоящей возле неё водяной мельницей. Когда было нужно, воду перегораживали деревянными щитами, и она через жёлоб мощным потоком лилась на лопасти, а потом стекала в каменистое русло, исчезая под горой на другой стороне долины в размытом за века гроте. Это место казалось настоящим оазисом в унылой каменной пустыне и именно так Выродки назвали своё пристанище.

Важные решения в жизни посёлка Эсквайр принимал коллегиально с другими членами Совета Трёх, Шерифом и Хранителем Веры. Первому подчинялись стражники из поселкового ополчения, а второму доморощенные клирики Храма. Солнцепоклонничество Выродков напоминало веру в Триолана, но солнце здесь было только солнцем и не отождествлялось с человекоподобным божеством и его пророками.

Сандре ещё предстояло узнать всё это, и она входила в залитый закатным светом город, жители которого вышли поглазеть на неё как на диковинного зверя. Они радостно приветствовали Йенса и его спутников, будто ушли они ни этим утром, а много дней назад, девчонку же откровенно разглядывали, пытаясь найти в ней отличие от себя и к радости последней не было в их взглядах вражды, а лишь только непосредственное любопытство.

Многочисленность их смутила девушку. Совсем рядом, за Скалистой грядой лежал Добробран, но в королевстве ничего не знали о Выродках – они никак не давали о себе знать, прерывая любые контакты с соседями. Была здесь тайна, о которой нельзя было знать чужакам, тайна, которую эти внешне добродушные люди желали сохранить любой ценой.

В городке, застроенном близко стоящими друг к другу домами, из камня и дерева было совсем темно, тогда сопровождавшая её к местной тюрьме процессия зажгла факелы, освещая путь. Девочка шла в середине негромко переговаривавшихся между собой людей, но ей казалось, огненная река несёт её в пропасть из которой уже не выбраться. От охватившей тоски слёзы навернулись на глаза, но, не желая показать, как напугана, Сандра взяла себя в руки. Мысль, что миледи не бросит её вселила надежду. Она вырвала её из хищных лап бургомистра, отыщет и здесь, и, конечно же, найдёт способ вызволить отсюда. Потому что, потому что они семья.

Толпа остановилась у мрачного каменного здания. Если это и была тюрьма, то довольно странная, уж в чём-чём, а в этом молодая особа теперь разбиралась. Здесь не было стражи, как и запоров. Вдруг дверь распахнулась изнутри, и взорам предстал густо заросший шерстью гигант, с удивительно маленькой для своей комплекции головой. Его близко посаженные глазки злобно сверлили толпу, пока не остановились на робко глядевшей, на него девочке. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом существо развернулось и пошло прочь. Оставляя после себя сладковатый мускусный запах.

Стражники втолкнули девочку внутрь, закрыли ворота, но почему-то не стали запирать их. Сандра стояла в кромешном мраке, прислушиваясь к тихому разговору в глубине здания. Как ей казалось, один голос принадлежал молодому полному сил существу, скорее всего тому, что встретило их у входа, а второй пожилому, к тому же явно нездоровому.

Возможно, это и была казнь, о которой намекала знахарка – её, привели на растерзание монстрам. Толпа с зажжёнными факелами стоит, снаружи ожидая развязки, чтобы протащить по посёлку к ближайшей скале обезображенный труп.

Сандра решительно открыла ворота, собираясь, разразится гневной тирадой. Вроде того, что если хотите покончить со мной, то имейте мужества сделать это сами, а не поручайте людоедам, но когда вышла на улицу, оказалось, там никого нет. Посёлок опустел, ночь заливала его светом низко висевшей, словно готовой сорваться луны и звёзды, подмигивали ей, толи, смеясь, толи, призывая к мужеству. Если днём было тепло, то сейчас сильно похолодало. Изо рта шёл пар, здесь в горах температура опускалась очень быстро, и окончательно продрогнув, девочка неохотно вошла внутрь.

Голоса смолкли, но мускусный запах усиливался по мере продвижения вглубь этой странной темницы. Пройдя на ощупь по коридору, она оказалась в просторной высокой комнате, в центре которой прямо на полу, повернувшись, друг к другу спинами спали два чудовища. Лунный свет сквозь маленькое окно минимально освещал помещение, и сбитая с толку всем происходящим Сандра удивлённо смотрела на них, дрожа от холода и нервного истощения.

Оглядевшись, она заметила, стоящий у стены стол со стульями, слишком высокими для неё и низкими для гигантов. На столе лежал устрашающего вида, оказавшийся тупым нож, плохо годившийся для нарезания пищи. В этой странной тюрьме не нашлось ничего, чем можно было укрыться и, не придумав другого, прижав к груди нож, которым собиралась в случае необходимости дать отпор, Сандра улеглась между мирно посапывающих монстров, казалось, совсем не желавших ей смерти. По крайней мере, до утра.

Странно, но запах, досаждавший ей всё время, исчезла при погружении в его источник. Удивительное спокойствие овладело девочкой. Она уснула отчего-то уверенной, что ничего дурного с ней не случится, что самые смелые мечты леди Кларк однажды претворятся в жизнь и в эту ночь не видела сновидений.

***

Она проснулась от запаха жарящегося совсем рядом мяса. Оба чудовища уже были на ногах. Горел огонь в камине, который она в темноте не заметила и остывшая за ночь комната наполнилась теплом. Вряд ли холод волновал этих странных существ, но огонь им был нужен для приготовления пищи. На столе лежали два больших жаренных гуся, и толи маленькая утка, толи голубь для девочки. На столе стоял кувшин с водой, но похоже это была и вся трапеза, ни хлеба, ни овощей или каких-нибудь каш.

Нож по-прежнему, был у неё, но его отсутствие не смущало гигантов. Схватив гусей за ноги, они просто разорвали их на части с удивительной лёгкостью и принялись, чавкая, за трапезу, не обращая на неё никакого внимания. Солнце давно встало над горизонтом, похоже, было уже позднее утро и пленница, сев на полу удивлённо смотрела на завтрак чудовищ, не понимая, как могла проспать так долго. Вдруг одно из существ недовольно что-то проворчало на своём языке, это явно относилось к девочке, но понять его она не могла.

- Он хочет, что бы ты, не пялилась на него. – С набитом ртом проворчал младший из монстров, вполне сносно говоря на языке Добробрана.

- Ну, знаете ли, что, - с вызовом ответила Сандра, не поднимаясь с места. – Скажите об этом тем, кто притащил меня сюда и бросил в этом клоповнике...

- О, ты ещё не видела клоповников, - утолив первый голод, перебил её гигант, а второй что-то сказал ему и тот перевёл: - Ты спала так крепко потому что, в нашей шерсти есть специальное вещество, способствующее крепкому сну, наподобие успокаивающей травы. Когда мы засыпаем, оно выделяется, а когда просыпаемся, прекращает действовать.

- Откуда он знает, о чём я думала? – подозрительно глядя на чудовище спросила девочка и тот, завозившись на своём месте, повернулся к ней спиной. – Он всегда такой нервный?

- Нет, только в дни полнолуния. Оно разрывает его голову обрывками чужих мыслей. Когда людей много голова превращается в осиный рой.

- Он что, может читать мои мысли? – глядя в спину отвернувшегося от неё гиганта, справлявшегося с трапезой медленнее товарища, задала Сандра новый вопрос.

- Лишь во время полнолуния.

- Вы все можете это? Ну, такие как вы?

- Нет, дар передаётся из поколения в поколение и никто не знает, кому он достанется. В этот раз, его получил он. Мы считаем это не даром, а проклятием. По крайней мере, я не хотел бы его себе, - пожилой дикарь что-то сказал и говоривший продолжил, сорвав с её уст новый вопрос: - У нас нет имён, мы называем друг друга словами, родственные вашим «мужчина», «женщина», «ребёнок», «старик».

- Но что плохого в собственном имени? – существо, покончив с трапезой, вытерло о себя жирные руки и ответило, пожав широченными плечами, добавив в конце: - Если честно, я об этом не думал – так заведено издавна. Наверное, мы не хотим быть похожи на Нижних. Выродков и людей.

Запах жареной дичи пробудил аппетит, но ей очень хотелось в туалет, к тому же нужно было умыться, и она завертела головой в поисках хоть каких-то удобств:

- В углу стоит отхожее ведро, можешь справить нужду туда, а умыться в реке. Кстати, я готовил пищу, так что ты выносишь ведро, заодно сполосни его.

- Но я ещё ни разу не пользовалась им…, - возмущённо начала девочка, стоя возле, почти полного нечистот большого глиняного таза; видимо гиганты не страдали от вони испражнений и от того не утруждали себя выносить его каждый день. Хотя возможно это была их дневная норма.

- Ещё сходишь. Сегодня нас обменяют, а сколько пробудишь здесь ты, не ведомо даже старику, - не очень искренне произнёс здоровяк, отведя взгляд – они явно знали об уготовленной ей судьбе. – За домом найдёшь яму, в которую мы скидывали своё дерьмо, пока ты не появилась. Нижние пытаются выжать по максимуму из этого куска скалы и используют его для удобрений.

Ничего не ответив, Сандра вышла на улицу. Жизнь в этом суровом крае не предполагала праздности, поднимаясь с рассветом люди, до вечера занимались делами, которые им поручал Эсквайр. За возвышавшейся над посёлком тюрьмой девочка увидела сбитую из досок компостную яму, в которую узники сбрасывали отходы своей жизнедеятельности. Когда они перегниют, компост добавят в землю.

От арки с воротами, над которыми возвышалась сторожевая башня, город разрезала на двое дорога упиравшаяся в большое деревянное здание, бывшее вероятно по мере надобности и Храмом Солнца и домом Совета Трёх. Кем бы они ни были, Выродки ценили природу и, хотя жили среди каменной пустоши, старались превратить это место в настоящий оазис. Возле каждого дома был маленький палисад, в котором люди сажали фасоль, горох, редиску с репой. Хотя были и чудаки, засаживавшие его цветами – алые маки, тюльпаны и розы всех цветов добавляли пестроты в унылый пейзаж.

Вода в горной речке была холодной, и девушка сильно продрогла, пока хоть как-то привела себя в порядок. Вернувшись, она вновь отправилась к стекающей сверху реке за водой с кожаными вёдрами. Жизнь в посёлке кипела, люди работали на лежащих внизу полях, поправляли стену после последнего землетрясения, распускали брёвна на доски, при помощи водяной мельницы. Пилорама, являвшаяся сложным механизмом, благодаря связующей системе тяг преобразовывала вращение водяного колеса в поступательное движение пил. Причём распиливали здесь не только дерево, но и камень-известняк. Путь вверх преграждала отвесная стена, а вниз – дежурившая у ворот стража. Постояв ещё немного на свежем воздухе, девочка вошла внутрь. Старший из дикарей лежал на полу, младший сидел рядом, негромко переговариваясь со своим товарищем.

- Женщина, что была с тобой, думает, ты умерла. Она не будет тебя искать, - произнёс он, с ноткой сочувствия в голосе.

- Он что, смог влезть и в её голову? - с замиранием сердца спросила девочка.

- Ему так кажется. Ему кажется, он уловил направление твоих мыслей, их конечный источник и думает, женщина решила, что ты мертва. Скоро нас обменяют; старик ощущает усиливающуюся вибрацию мыслей наших соплеменников. К вечеру они будут здесь.

- Он знает, что решили сделать со мной? - Нервно сглотнув, задала девочка вопрос, который волновал её теперь больше всего на свете, раз стало ясно, что надеяться ей не на кого.

- Старик знает, чего они точно не сделают – они не смогут причинить тебе вреда.

- Ему известно моё будущее?

- Ему известно, что твой приход станет концом этого места, для тебя же это будет началом. Скоро здесь не останется ничего.

- Но как я смогу уничтожить его?

- Этого старик не знает, с каждым часом видения становятся всё слабее. Всё что он может сказать точно, это то, что город Выродков уничтожит женщина.

- Зачем вы напали на них? - растерянно спросило Сандра. Каким-то неведомым образом её появление здесь приведёт к непоправимым процессам, изменить которые она не сможет.

- Зачем? – переспросил собеседник, явно не зная, что ответить. – Потому что это место дорога в Нижний мир. Мы не знаем где, но она есть. Выродки охраняют путь туда от таких как мы и других, а за это лорды низин снабжают их всем, что им нужно.

- Они общаются между собой? Выродки и лорды Добрабрана?

- Старик говорит что да. А если он так говорит, то так и есть. Выродки живут долгие годы среди, людей, потом возвращаются сюда, докладывая обо всём что видели Совету Трёх. Но не только Выродки отправляются за Гряду – люди тоже приходят сюда. Так было однажды и привело к войне.

- Ты говоришь о Эмилии, женщине, что живёт уединённо.

- Я говорю о колдунье.

- Ты не знаешь о чём говоришь! – вступилась за Эмилию девочка. Хотя она и рассказала о ней Выродкам, Сандра отчего-то не держала не неё зла. – Она врачевательница, повитуха и знахарка, но никак не колдунья.

- Я, то может быть, и не знаю, но он знает всё, - важно заметил собеседник, указывая заросшим густым волосом пальцем на лежащего в полубессознательном трансе старика. – Здесь, в логове Выродков что-то утаить от него нельзя. Люди считают, за Грядой Ад, в котором ангелы мучают грешников, но даже мы – те, кто живёт здесь, не знаем, что там на самом деле. Гряда умеет хранить свои тайны, но одно мне известно – это странное место. Зло изначально живущее в человеке становится тут в сто крат сильнее. Я говорю о людях, на них это действует сильнее, чем на Выродков. За Грядой старик, скорее всего, потеряет свою способность, а здесь она сделала его провидцем.

Много лет назад три женщины из вашего мира прибыли сюда, дабы обратить местных в свою веру. И то, что они увидели, повергло их в ужас. Тогда ещё Выродки умели летать, у них были крылья и как птицы они парили над долинами, придерживаясь условий заключённого договора. Но слово опасней меча – со временем Выродки разделились на тех, кто решил стать как люди и на тех, кто хотел жить старой жизнью. Между ними началась война, Эсквайр и его сторонники, полученным от Нижних оружием одолели врагов и те ушли, поклявшись отомстить людям. Но перед этим блюстители прежних порядков убили двух женщин, а третью пощадили, ибо носила она ребёнка одного из них.

- Это Габриель, сын Эмилии! – воскликнула девушка. – Так значит, всё же он умеет летать.

- Не так как его отец, ведь он лишь на половину Выродок. Люди не годятся для полёта – их кости слишком тяжелы и то, что у мальчишки выросли крылья, не сделало его курицей, а не птицей.

- Как же другие Выродки решили отомстить людям? – вместо ответа гигант взял её руку, приложив к казавшейся холодной ладони старика и видение, подсмотренное в чужих воспоминаниях предстало теперь и перед её глазами.

Три огромных человекоподобных птицы в чёрных меховых плащах летели в ущельях между скалами, не поднимаясь слишком высоко, туда, где нет воздуха и не прижимаясь к земле, дабы не разбить огромные яйца величиной в человеческий рост, что держали в прочной сети.

- Мы не знаем что за Грядой, но там точно нет ничего хорошего, - донёсся до неё голос монстра. – Выродки побывавшие там, украли яйца у самки дракона и отдали их чернокнижникам, встретивших их в оговорённом месте, в надежде что однажды драконы отомстят за них людям. Ник-то не знает, как они смогли это сделать, но ты видела всё своими глазами. Говорят, самка дракона была в не себе от ярости, она гналась за Выродками до самой Гряды и сожгла вырывающимся из пасти пламенем большинство из них, но троим, удалось уцелеть.

- Почему же Гряда остановила дракона, но пропустила летунов и украденные яйца?

- Никто не знает этого. Вероятно, дело в магии чернокнижников и самка до сих пор ищет вход в наш мир, чтобы вернуть детей. Ты спрашивала, почему мы воюем с Выродками? Потому что они изо всех сил желают сделаться людьми, а люди это зло.

- Значит, Эсквайр может отправить меня домой, – задумчиво произнесла девочка, старик, не принимавший до этого участия в разговоре, что-то сказал товарищу и сел на полу.

- Нет, они решили тебя убить, - со скорбью глядя на неё ответил собеседник. – Ещё не решили, но решат обязательно. Что-то вскоре должно произойти. За нами пришли, сегодня мы уйдём, и ты останешься здесь одна.

- Но старик сказал, они не смогут этого сделать? – ощущая, как тревожно бьётся в груди сердце, спросила девочка.

- Он так сказал, - в этот момент дверь открылась, и стражники вошли внутрь, а за ними во дворе были видны густо заросшие шерстью великаны, пришедшие за своими товарищами.

Во дворе перед тюрьмой собралась вся властная верхушка Оазиса. Три человека, одетых в тёмные мантии с вышитыми на груди щитами стояли перед тремя гигантами, а за их спинами бросив дела, собралось едва ли не всё поселение.

- Наше время дорого и поэтому начнём обмен. Ваши люди снова напали на нас, погибли наши товарищи. Некоторых мы убили, а этих взяли в плен, - начал Даниэль, шериф Оазиса, кивнув непокрытой, схваченной серебряным обручем головой с длинными тёмными волосами в сторону пленников. Ему было не больше тридцати, он был высок, худ, с лицом аскета и казался самым обычным человеком, ничем не напоминая крылатое существо.

- Вы изгои даже среди Выродков. Продались Нижним, ушли от жизни предков, ваш бог копия человеческого, и слишком стараетесь походить на людей, чтобы убийство, таких как вы, считалось сколько-нибудь серьёзным преступлением. Скорее очищением. Вы как собаки, тявкаете у дома хозяина, когда волки кружат у его загона со скотом, но рано или поздно мы сметём вас с пути.

– И этого безумца дикари выбрали царём? – поворачиваясь к своим людям, недоумённо спросил Даниэль; разговор шёл на выбранном сторонами диалекте, лишь отдалённо напоминавшем язык Добробрана. – Жизнь не стоит на месте и движение вперёд не остановить, как бы вы не старались. За словами о старых традициях ты прячешь главное – мы не похожи на людей и своей непохожестью кажемся им опасными. Да мы изгои, мы загнаны в скалы, где нет ничего кроме камня. Не такой жизни мы хотим и потому решили спуститься вниз, но не Выродками, а людьми, с золотом, знаниями и навыками человека, чтобы никто не смел, помыкать нами и насмехаться над нашей непохожестью. Когда люди узнают о нас, даже горы нас не спасут. На нас будут охотиться как на зверей и тех, кого не убьют сразу, будут показывать в цирках на потеху толпе, называть проклятыми за грехи и этим оправдывать свою жестокость. Золото, что вы принесли за провидца, станет камнем в фундаменте нашего будущего. Другого выхода для нас нет. Я не лезу в вашу жизнь, но предупреждаю – не пытайтесь мешать нам, война между нами никому не принесёт пользы. Начинайте обмен.

Серапион, царь дикарей с золотой тиарой едва заметной в густой шерсти на его голове ничего не ответил. У каждого из них была своя правда, и принять сторону врага было для них равносильно поражению. Он подал знак, его товарищ протянул Даниэлю казавшийся лёгким мешок, тот не повёл даже бровью и воин, вышедший из-за его спины, взял выкуп, оказавшийся не таким уж и лёгким, высыпав на стоящий между ними стол. Стоявшая рядом с обмениваемыми дикарями Сандра увидела золотой самородок, размером с человеческую голову.

- Это за вас обоих? – удивилась она; такое количество золота, пусть даже и в самородке девушка видела впервые.

- Нет, только за старика. Его меняют уже не первый раз, для всех это выгодно – старик узнаёт, что замышляют Выродки, а они получают золотую руду, из которой потом плавят фальшивые монеты, - тихо ответил младший из пленников. Между ними установились дружеские отношения, чудовища заботились о ней, но ник-то не знал, как было бы при других обстоятельствах. Возможно, проголодавшись, этот дружелюбный дикарь, схватив за ноги, как недавно гусиную тушку разорвал бы её надвое и съел живьём.

- Но ведь есть погибшие с обеих сторон. И потом, они же могут убить провидца.

– И потерять столько золота? Нет, эта сделка выгодна для всех, а гибнут воины; для них это великая честь. На самом деле между нашими племенами нет войны. Выродки добывают серебро и руду в шахтах на наших землях, а потом выплавляют из неё железо, часть которого отдают нам. В этом суровом месте сложно выжить в одиночку. Вот выкуп за меня.

Второй дикарь или тот же самый, положил на стол серебряный самородок размером с кулак взрослого мужчины. Каждый из Совета Трёх согласно кивнул головой, это значило, выкуп был уплачен и пленники обретали свободу. Когда дикари ушли, гордо пройдя сквозь толпу свистевших и улюлюкавших Выродков, Совет Трёх проследовал в здание тюрьмы. Теперь нужно было решить, что делать с Сандрой. Они сели на стулья за столом, девочка же стояла перед ними, оробев от их мрачных взглядов.

- Кто ты, дитя и что привело тебя в Оазис, - мягко начал Рафаил, верховный Ментор Храма Солнца. Девушка открыла рот, собираясь повторить то, что говорила им раньше, но Даниэль сурово перебил её, глядя холодным немигающим взглядом: - Можешь даже не начинать ту чушь, которую ты рассказывала здесь. Кто тебя послал сюда и зачем?

- Но это правда! – чуть не плача воскликнула Сандра.

- Что, правда? Что Нижние прислали тебя шпионить за нами? Теперь они делают ставку на Серапиона, и вы собрались здесь, будто бы случайно, обсудить заговор против нас, наплевав на прежние договоры и клятвы?

- Правда то, что смерч подхватил меня как тростинку и принёс сюда, - с трудом пытаясь сохранить присутствие духа, и не расплакаться ответила девочка.

- Она же только ребёнок, Даниэль. И если даже она говорит неправду, не хочешь же ты пытать её? – заметил не вступавший пока в разговор Эсквайр, занявший роль стороннего наблюдателя.

- Ради блага поселения я готов содрать с неё кожу и посыпать раны солью, до тех пор, пока она не признается, - проворчал Шериф, сверля её убийственным взглядом.

- Мне нечего добавить, милорды, - пролепетала девушка, стоя на своём. – Смерч оторвал меня от земли и, кружа в своём чреве, принёс сюда, оставив в сети, сам же понёсся дальше.

- Хорошо дитя, твои слова легко проверить. Принесите сюда Чашу Правды, - всё тем же елейным голосом распорядился Рафаил, и слуги внесли в комнату раскрашенный чёрными и красными ломаными линиями глиняный кувшин.

- Что вы собираетесь делать? – подозрительно глядя на сосуд спросила девочка. Внутри раздавалось мрачное шипение, чёрная голова крупной кобры показалась над краем. Не пытаясь выбраться она, какое-то время смотрела на окружающих, раздувая капюшон под своей головой, а потом спряталась внутрь.

- Мы хотим проверить твои слова, - ответил ей Ментор с отеческой улыбкой на полном круглом лице. Это был невысокий улыбчивый толстяк средних лет, но девочка понимала, что он просто играет роль доброго палача. – Если ты говоришь правду, аспид не причинит тебе зла, но если соврёшь, укусит. Его яд смертелен, но мы не будем тебя спасать, раз ты что-то упорно скрываешь от нас, что-то, что возможно может навредить Оазису.

- Но я говорю правду! – воскликнула девочка, решив стоять на своём, ведь в принципе всё так и было, как она рассказывала, за исключением Габриеля. Ментор кивнул, и слуги схватили её, собираясь опустить руку в кувшин, но прежде чем это произошло, Сандра закричала: - Меня спасло крылатое чудовище! Толи человек с крыльями, толи птица с человеческими руками. Оно разрезало ножом сеть и отнесло меня к старухе!

- Что ещё ты видела? – спросил Рафаил, не меняя благостного выражения лица, словно речь не шла о жизни и смерти.

- Я видела горбуна, он выходил от знахарки, - Ментор вновь кивнул слугам, и те отпустили девчонку.

***

Её судьбу решал Совет Трёх и Сандра ждала приговора в опустевшей тюрьме. День тянулся за днём, тягостное ожидание выматывало пленницу. Помня слова провидца, она догадывалась, какое решение примет властный триумвират и это, пожалуй, было единственным, в чём была хоть какая-то ясность.

Коротая день, она забиралась к подножию горы, нависавшей над тюрьмой и сидя на камне, смотрела вниз, как копошатся в долине казавшиеся крохотными люди, как в посёлке идёт своей чередою жизнь. Стража у ворот дважды в день передавала ей корзину с едой и дрова для камина. Ночи стояли холодные, не смотря на наступившее лето, и девочка не представляла, как эти люди здесь выживают зимой.

Предсказания старика не шли у неё из головы – скоро случится что-то, что-то связанное с ней, что уничтожит Оазис. Скоро это место исчезнет и, хотя Выродки обошлись с ней жестоко, бросив в тюрьму как опасную преступницу почему-то она не желала им гибели. Наконец, наступил день суда. Сандру привели к дому Совет Трёх и вышедшая из здания троица призвала собравшихся на площади поселенцев к тишине.

- Принятое нами решение нельзя назвать мягким, но, к сожалению, оно единственное возможное, - начал Эсквайр, с согласия молчащих товарищей. - Эту девочку принёс нам ветер и оставил в ущелье. Мы не можем её отпустить, ибо видела она Оазис, видела Габиэля-отступника, и, вернувшись к Нижним, расскажет об этом. Мы не можем отпустить её и не можем оставить в посёлке, ибо единственное чего она хочет, это сбежать. Она не станет одной из нас, как не стала Эмилия и другие, а чем это кончилось, вы помните. Пусть не вводят вас в заблуждения юные лета её, ибо не просто так оказалась она здесь и неспроста так легко сошлась с дикарями. Не имея возможности отпустить её и оставить в посёлке мы, Совет Трёх, заботясь прежде всего о благе Оазиса принимаем трудное решение, мы приговариваем эту молодую особу к смерти! Казнь произойдёт через три дня.

Горожане приняли приговор с недоумением – девочка не казалась большинству смертельно опасной, это был обычный ребёнок, и столь суровое наказание вызвало ропот в толпе. Но никто не высказал возмущения открыто и, постояв ещё немного, люди стали расходиться. Большинство уходило, стараясь не смотреть ей в глаза, но были и те, кто не отводил взгляда, словно пытаясь понять, каково это, оказаться на её месте. Сейчас они вернутся в свои дома, к личным проблемам и вскоре забудут о ней, словно её никогда и не было.

Хотя в душе Сандра была готова к этому, решение совета ввело в ступор и страже пришлось тащить её к тюрьме. Теперь время стремительно летело. Отношение к ней не поменялось; почти не притрагиваясь к пище, всё так же день она проводила на своём наблюдательном пункте у скалы, а с наступлением сумерек возвращалась в здание. Решение по ней приняли, и пусть девочка была жива, здорова, её уже воспринимали как покойницу.

Наступил день казни. Палача в Оазисе не было из-за ничтожности таких приговоров. Своих Выродки не казнили даже за тяжкие преступления, а чужих здесь не было. В Добробране казни были особенным, пусть и кровавым зрелищем, на которое собирался весь город, посмотреть на поведение приговорённого, на мастерство ката, да и просто увидеть тех, кого давно не видел. Здесь не было ни плахи, ни виселицы – местом казни и палачом были горы, жертву просто сталкивали со скалы над долиной, и она разбивалась о землю, со временем становясь в ней удобрением. Человек совершив ужасный проступок, искупал, таким образом, вину, принося благо своей смертью. Люди вкушали земные дары, благодаря и его за эту жертву.

Нависавшая над долиной скала имела футов сто в высоту. Идти к её вершине от тюрьмы было недалеко, и собравшийся у её подножия народ видел, что бывает с теми, кто нарушает установленные Советом законы. Всё что раньше предсказывал старик-дикарь сбывалось, но теперь не было ничего, что могло помешать Выродкам привести свой замысел в исполнение. Чем ближе было до страшной вершины, тем больше Сандра склонялась к тому, что провидец ошибся или не так истолковал видение. Ноги её вдруг ослабели; за эти дни она так часто прощалась с жизнью, что теперь готова была рассказать Совету всё, что его интересует, и про замыслы леди Кларк, и про их поездку в Бриджтаун. Но решение было принято, и никто у неё ничего больше не спрашивал.

Бросив дела, поселенцы ожидали кровавой развязки; на скале, преграждая ей, путь назад стояли стражники и члены Совета, неся ношу принятой на себя ответственности. Понимая, что ник-то не придёт ей на помощь и эти безумцы сейчас расправятся с ней, не зная, как заставить их отменить приговор девочка выпалила: - Я знаю будущее: посёлок обречён, скоро от него не останется ничего, но я знаю, как этого избежать. Подумайте, прежде чем лишать меня жизни! Предлагаю обмен – моя жизнь на жизнь Оазиса!

Стражники взглянули на Эсквайра, руководившего казнью; ни один мускул не дрогнул на его лице, казалось, он вообще не слышал её слов. Больше не медля люди Шерифа, схватили её и поволокли к пропасти, а потом толкнули вниз. Земля ушла из под ног, девочка падала с истошным криком, наклоняясь головой вниз и вдруг, когда до земли было не больше десяти футов и она уже отчётливо видела каждый камень и каждую травинку, которые сейчас окрасит своей кровью чьи-то сильные руки подхватили её, послышался шум огромных крыльев и человекоподобная птица, планируя в потоке воздушных масс, подхватила её на краю казалось неизбежной гибели.

Люди на вершине пришли в движение, они что-то кричали прячущимся за камнями лучникам, указывая на парящего Габриэля. Одна стрела с привязанной к оперению верёвкой просвистела совсем рядом, но вторая пронзила крыло. Прочная тонкая нить не давала юноше лететь, пытаясь разрезать её ножом, он не удержал, Сандру и та упала в запруду, едва не потеряв сознание от удара и холода ледяной воды.

Люди Шерифа подтягивали его к себе; судорожно махая одним крылом, Габриэль полетел вниз в спешно растянутую под ним сеть. Стражники навалились на него и, хотя он был сильнее каждого из них, быстро связали по рукам и ногам. Не веря, что до сих пор жива, мокрая дрожащая от холода девушка содрогаясь в рыданиях, смотрела на связанного спасителя, слишком потрясённая, чтобы сказать хоть что-то. Её использовали, дабы выманить Габриэля, но что бы было, если б он не узнал о казни или решил не вмешиваться? Сандра до сих пор ощущала ужас свободного падения, когда камнем летела вниз, и казалось, уже ничто не сможет её спасти.

Совет Трёх с сияющими лицами прошёл мимо, не взглянув на неё; что будет с Габриэлем дальше, девчонка не знала, как и не ведала об уготованной ей участи. Во всяком случае, она надеялась, второй раз её сбрасывать вниз не будут, да она и вряд ли переживёт это вновь. Не зная, что делать дальше, девочка вернулась в тюрьму. Руки её дрожали и Сандра, с трудом выбив искру, разожгла камин, а потом долго не могла согреться, просидев в мокрой одежде всю ночь.

Когда утром Йенс вошёл внутрь, она всё ещё сидела у потухшего камина, испуганно взглянув на него красными от слёз и бессонницы глазами.

- Вы за мной!? – воскликнула она, поднимаясь, с безумным огнём в глазах и схватив со стола нож, протянула Эсквайру. – Не зачем ломать эту глупую комедию: если Вы пришли убить меня, так перережьте мне горло!

- Зачем? – раздосадовано спросил мужчина, брезгливо глядя на нож. – Приговор приведён в исполнение и по нашим законам, выживший искупает вину.

- Выживший? Меня спас Габриель, только не говорите, что не подстроили это всё специально!

- Каждый из нас делает то, что должен. Но ты думаешь лишь о себе, а я обо всём Оазисе.

- Что будет со мной?

- Пока останешься здесь, - неопределённо пожав плечами, ответил визави. – Соберём людей, весь посёлок. Если ник-то не захочет усыновить тебя, взять в семью, будешь жить тут.

- А с Габриелем?

- Ему дадут выбор, - не вдаваясь в подробности, бросил Эсквайр и, не сказав больше ничего вышел.

***

Сандра думала, что пленника отправят в тюрьму, однако Шериф распорядился приковать его на цепь к скале, где он и спал под открытым небом. Сандре разрешили кормить его, под присмотром стражей и лечить рану в крыле и ушибы при падении. Только сейчас девочка смогла по-настоящему разглядеть его. Он был высок, но не так тонок в кости, как остальные поселенцы. Кожа аборигенов была бледной, не смотря на тёмные в большинстве своём волосы, а всё их тело казалось слегка растянутым вверх. Оттого лица их были узки, а глаза близко посажены.

Если б не крылья, Габриель казался бы самым обычным молодым человеком, которого можно встретить за Грядой, с весьма приятными чертами лица, не такого вытянутого как у остальных. Но сложенные за его спиной крылья превращали его в чудовище или в ангела, спустившегося на землю. В одном Эсквайр был прав: управляемое клириками большинство в Добробране не было готово признать Выродков такими же, как они и эти люди – а Сандра считала их людьми – были обречены либо на уничтожение, либо на жизнь в резервации.

Рвавшуюся к сыну Эмилию сюда не пускали, и Сандра встречалась с нею у ворот. Целительница каждое утро приносило ей свежую мазь из трав и кореньев, и девочка наносила её ровным слоем на покрывшуюся коркой рану. Теперь Сандра свободно перемещалась по посёлку, не выходя, однако за периметр крепостных стен. Возможно, ей бы ник-то ничего не сказал, но она не хотела нарываться на грубость, да и идти то было некуда. Без посторонней помощи ей никогда не выбраться отсюда, она будет бродить по каменной пустоши, пока не умрёт от голода и истощения, либо её не растерзают волки, или кто-то ещё пострашней. К тому же люди Шерифа быстро отыщут её и если не убьют на месте, то снова запрут в тюрьме.

Собственные деньги в поселении не ходили, и жители выменивали друг у друга то что было нужно, приходя утром на Менное место у дома Совета Трёх. На средних размеров площади в два этажа стояли торговые ряды, где каждый мог продать то, в чём чувствовал излишек. И хотя условия здесь были суровыми, Сандра увидела на местном рынке подобие изобилия. Тут можно было купить вина и шелка южан, и то, что обычно торговалось на рынках Добробрана. Не смотря на отсутствие своей монеты, торговцы принимали к оплате всё, что имело цену. Включая неведомо как оказывавшиеся здесь монеты из-за Гряды, шкуры, рога оленей, огромные бивни неизвестных девочке животных, из которых мастера вытачивали удивительной красоты фигурки, драгоценные и поделочные камни и, конечно же, серебро с золотым песком, что порой вымывала из горных недр река.

Теперь за продуктами ходила она сама; Эсквайр через стражу выдавал ей специальный жетон, которым она расплачивалась за корзину с едой у указанного ей торговца. Пища была местной и оттого однообразной: бобы, прошлогодние овощи и солонина. Иногда девочка варила себе и пленнику луковую похлёбку, но чаще просто делилась с ним тем, что выделял ей посёлок, ведь кормили Габриеля ещё хуже, чем её.

Теперь, когда она получила относительную свободу, Йенс стал забирать её на работу – эти места не терпели праздности, и каждый приносил поселению ту пользу, какую мог. Когда не было дождя, она работал на полях – продёргивала от сорной травы посевы свёклы и репы, вместе с другим высаживала капусту, собирала раннюю ягоду, подрезала и удобряла перегноем виноград. В отсутствие работы на земле, полоскала бельё, неся тяжёлые ивовые корзины к мосткам у запруды вместе с другими подростками.

Неизвестно, бывал ли Совет Трёх за Грядой, но Оазис казался явной копией любого города на той стороне – Эсквайр подготавливал людей к переходу и хотел заранее сделать условия новой жизни если и не привычными, то во всяком случае, понятными. Возвели в поселении и баню, где один день в неделю мылись женщины, а на следующий мужчины. Получив свободу, Сандра отправилась туда, помня о великолепии термий Ахерона. Где люди не только мылись, но и проводили досуг, занимаясь физическими упражнениями, слушая декламацию стихов известных поэтов под мелодичное звучание арфы, и просто общаясь друг с другом.

Поселковая баня стояла в нижней части Оазиса, куда было проще завозить дрова. Эсквайр требовал поддержания тела в чистоте; посещение её было бесплатным и почти обязательным. Выстроенное из камня здание было небольшим. Оно состояло из прямоугольной раздевалки, трёх накрытых полукруглым перекрытием бассейнов: с проточной холодной водой, в которой обмывались перед дальнейшей помывкой, водой тёплой и наконец, горячей. Помимо этого, была ещё парильня с лежащими на разогреваемой снизу железной плите камнями и большая бочка с водой для охлаждения.

Заходя в термию, женщины оставляли одежду на вешалке и шли в помывочную. Ещё раздеваясь, Сандра заметила на телах, поворачивавшихся к ней спиной женщин грубые зарубцевавшиеся шрамы на месте удалённых крыльев. Теперь она поняла, почему знахарка назвала жителей Резанными. Страшные уродливые шрамы выступали рубцом, со следами грубых нитей, которыми стягивали кожу на месте ампутации. Крылья резали, по живому, процедура была чудовищно болезненной и вероятно не все смогли её вынести. Но такова была цена стать человеком, и женщины смотрели на гладкую чистую кожу Сандры с завистью и плохо скрытой злобой.

Оказавшись под прицелом десятков пар глаз, девочка молча оделась и вышла на улицу, ощущая, как горит от прилившей крови лицо. Отчего-то эти люди винили её в своей непохожести, словно это она приказала рубить им крылья, заставляя стать такой как она. Предки Выродков, полу люди, полу птицы держались середины, видя в этом своё предназначение – парить над землёй, оставаясь человеком. Но теперь оказавшись загнанными в скалы, им пришлось сделать выбор, и не всем он пришёлся по душе.

Сандра уныло возвращалась к тюрьме, ожидая, когда решится вопрос с её усыновлением. Время шло, но желающих по-видимому не находилось, а насильно взять её Йенс приказать не мог. Несмотря на кажущуюся идентичность, она была не такой как все и многие видели в ней причину своих страданий. К тому же прокормить лишний рот в здешних краях было непросто.

- Иди за мной, - услышала она знакомый голос и Эмилия, в накинутом на голову капюшоне туники обогнала её. Какое-то время они шли друг за другом на небольшом расстоянии, а потом женщина, воровато оглядываясь, свернула в переулок.

- Ты принесла нам беду, - сурово глядя на неё сказала целительница, стараясь не срываться на крик. Они были примерно одного роста, такие же не похожие на остальных, но это не только не сближало их, а казалось, ещё больше отталкивало друг от друга. – Я долго прятала его ото всех, старалась убедить не делать глупостей, но с твоим появлением всё полетело вверх тормашками и теперь его убьют. Моего сына убьют из-за тебя.

- Но Выродки не казнят своих, - растерянно произнесла девушка, не ожидая такого выпада. Габриель спас ей жизнь, она благодарна ему. Но винить её в этом?

- Он им не свой и потом, кто сказал, что они его казнят? Они лишат его крыльев и этим убьют!

- Но в посёлке нет никого с крыльями, кроме Габриеля и никто не умер.

- Да, большинство Выродков перенесло усечение, и я как могла, облегчала боль – но это Выродки. Мой сын не такой как они! Он связан с чёртовыми крыльями как с лёгкими, печенью, почками и удалить их, значит вырвать ему сердце.

- Откуда ты это знаешь? – недоверчиво спросила девочка. Сердце матери болело за сына, и вероятно от этого она сгущала краски.

- Потому что кроме него у меня был ещё один ребёнок. Проклятие пришло не сразу, первые семь лет он рос обычным ребёнком. Его брату не повезло – крылья появились сразу и Йенс своею рукою отрезал их и мальчик умер, просто истёк кровью.

- Но почему Эсквайр вечно вмешивается в ваши дела, - проворчала Сандра, сбитая с толку. Оазис неохотно приоткрывал ей свои мрачные тайны, причём, без её на то согласия.

- Потому что Йенс был его отцом. Обезумев от горя, я схватила Габриеля и унесла в горы, надеясь уберечь от уготованной судьбы. Но от судьбы не сбежать. На седьмой год крылья прорезались из его тела и росли вместе с моим мальчиком. Он не умеет летать как его отец, но отчего-то гордится этим даром, который на самом деле проклятие.

- От меня-то Вам что нужно? – спросила девочка и Эмилия ответила просто, словно речь шла о пустяковом одолжении:

- Ты должна убить Габриеля.

- Я? Но почему я?

- Меня к нему не подпустят, а ты просто добавишь в пищу яд, который я приготовила. Он уснёт и не проснётся, это будет лучше чем то, что уготовил ему Йенс.

- Он не причинит сыну вреда, - убеждённо перебила её девочка, но знахарка возразила: - Габриель не его сын. Он убьёт его не-потому, что так жесток, просто считает, что делает это для его блага: не будет крыльев, не будет проблем.

- Но Вы же можете ему всё объяснить, как только что мне…

- Не пытайся ничего изменить, - перебила женщина, вдруг схватив её прохладными ладонями за щёки и требовательно заглядывая в глаза. – Будет только хуже. Чтобы не сделали я, ты, Йенс Габриель всё равно умрёт. Дело только в том, как – безболезненно и легко или в муках и страданиях.

Эмилия смотрела на неё ставшими вдруг огромными глазами, причём настолько, что девочка в них растворилась, словно песчинка в пустыне, как капля в безбрежном океане.

- Да она и впрямь ведьма, - сказала себе Сандра, подходя к своему мрачному жилищу. – От такой можно ждать чего угодно.

Задумавшись об Эмилии, девочка прошла мимо стражи у внутренних ворот. Навеянные потрясениями последних дней мысли сложились в нахлынувшее на неё видение, настолько реальное, что слова ведуньи до сих пор звучали в её голове. Но всё это было вздор – мать не могла хотеть сыну смерти, даже ради избавления от мук. Девушка потянулась к щеколде двери, только сейчас ощутив, что сжимает в ладони склянку с бесцветной жидкостью.

***

Сандра не представляла, как помочь Габриелю, но одно знала точно – травить она его точно не будет. Видя каждое утро Эмилию, молодая особа, не встречаясь с ней глазами, забирала мазь и уходила. Теперь она боялась, что явно обезумевшая женщина, не дождавшись помощи от неё, отравит мазь и потому складывала полученные склянки в дальнем углу. Хотя юноша был всё ещё слаб, рана в крыле больше не представляла смертельной угрозы.

А где-то, через неделю её призвал к себе Эсквайр. В горах быстро темнело, девушка лишь недавно вернулась с работ в долине, и вызов Йенса был необычным и оттого подозрительным. Что-то явно случилось, что-то важное, не терпящее отлагательств до утра. Что-то, касающееся её, - с тревогой думала девочка идя за гонцом не к дому Совета Трёх, а к мельнице.

Несмотря на неурочный час, реку перекрыли и вода, стекая через жёлоб на лопасти, приводила их в движение. Пройдя мимо запруды, провожатый пошёл вдоль течения реки и вскоре они оказались у всегда закрытого овина под горой. Сейчас двери открыли, а внутри было на удивление многолюдно. Обычно эти люди ценили своё время и не проводили его праздно.

- Пусть твой статус до конца не определён и ты ещё не одна из нас, я решил пригласить тебя сюда. Сегодня мы отправляем переселенцев за Гряду, часть их семьи уже там, так пусть же они воссоединятся с родственниками. Может быть, ты хочешь что-то сказать им, дать дельный совет?

Но что она могла посоветовать? Чему могла научить? Как просить милостыню или срезать с пояса кошельки? Как готовить яд и травить им своих врагов? Находясь под крылом миледи, по сути, она совсем не знала обычной жизни, жизни людей живущих в привычном всем мире и оттого лишь отрицательно покачала головой.

Она смотрела, как четверо опекаемых взрослыми родственниками детей грузятся в две длинные узкие лодки, ловя, себя на мысли что совсем недавно отдала бы всё, что имела за место среди них, но теперь у неё появилось здесь дело.

- Постойте, - вдруг крикнула она, снимая с шеи привязанную на верёвку пуговицу, - она срезала её со старой одежды и носила на груди, как память о прошлой жизни, как символ того, что однажды вернутся в свой мир. Подойдя к пожилому мужчине, старшему из переселенцев, которому Эсквайр перед этим передал два увесистых мешочка, возможно, с серебром и золотом она попросила:

- Если вдруг судьба занесёт вас в Бриджтаун или Полонию, найдите там мою мать леди Кларк, Ансара Кларк. Просто передайте ей эту пуговицу, она поймёт, что я жива, - старик вопросительно взглянул на Эсквайра и тот согласно кивнул головой, тогда он ответил, вешая странный медальон себе на шею: - Я сделаю что смогу.

Река несла свои воды прямо на скалы, но видимо это не пугало переселенцев, это был давно изведанный проторённый путь, о котором говорила Эмилия. Когда все заняли место в лодках, старик, избегая долгих прощаний и ненужных слёз, оттолкнулся багром от берега, и течение, подхватив их, понесло на другую сторону Гряды, в мир, который до этого они не видели и который теперь должен стать их новым домом.

Эсквайр и его спутники не спешили расходиться. Они молча стояли на берегу, явно чего-то, ожидая, и лица жителей Оазиса были печальны. Только что они расстались с людьми, которых знали всю свою жизнь, что были частью посёлка, частью его жизни и теперь провожая их, ник-то не знал, встретятся ли они снова.

Внезапно тишину нарушил тревожный звон колокольчика, показавшийся необычайно громким натянутым нервам девочки. Дребезжание повторилось, Йенс подал знак, невидимый Сандрой человек нажал на рычаг и большие деревянные шестерни пришли в движение, наматывая на барабан просмолённый трос. Прошло достаточно много времени, прежде чем отправленные вниз лодки, теперь гружённые не видимыми из-за плотной ткани вещами, вернулись к импровизированной пристани. Ожидание пришло к концу, не в силах скрыть облегчение мужчины принялись разгружать тюки с товарами, часть которых завтра окажется на городском рынке.

Ночь подходила к концу и от первых ещё робких солнечных лучей вершины посерели, словно Боги вылили на них молоко и вместе с мраком ночи, пелена неведения спала с глаз девочки. Закравшаяся в овине робкая мысль вдруг превратилась в чёткий осмысленный план. Теперь девушка знала, что будет делать дальше.

Прошло несколько дней; вероятно решив, что рана зажила, Эмилия перестала приходить. Она поняла, что надеяться на девочку не приходится и теперь искала другую возможность помочь своему сыну, если только быструю, безболезненную смерть можно считать помощью.

Воспоминание об увиденном не давало Сандре покоя. Теперь она знала дорогу домой, которая заняла в два конца, с учётом торга за покупки ночь времени. Чтобы оказаться по ту сторону Гряды, нужно было только украсть лодку, а вода сделает за неё всё остальное. Проводя дни у подножья скалы, девочка видела, что даже при лунном свете спустится вниз вполне возможно. Гора шла не совсем отвесно, были почти пологие участки, ложбины и трещины в породе. Она могла подлезть под ворота овина, а ведущая к реке дверь запиралась изнутри. Всё казалось просто, но с другой стороны, зачем кому-то бежать из посёлка в мир, где ты не можешь быть в безопасности? Для Сандры такой смысл есть, но днём она на виду, а ночью заперта за внутренними воротами.

До полнолуния оставалось несколько дней, и девочка стала готовиться к побегу, понемногу откладывая хлеб и куски солонины. Габриелю построили навес, под которым он прятался от дождя и солнца, а спал юноша на охапке соломы, укрываясь крыльями как одеялом. Иногда, чаще по вечерам он затягивал не сильным, но приятным голосом длинные заунывные саги на языке гор, хотя иногда пел песни Добробрана, которые видимо, напевала ему мать. Знал их он немного и потому песни часто повторялись.

Сандра боялась, что-то нарушит ей планы, но выбранная для побега ночь оказалась лунной и, хотя на небе были облака, они не заслоняли свет. Спуск вниз занял гораздо больше времени, чем она рассчитывала. Несколько раз она едва не сорвалась с обрыва, но всё же благополучно оказалась внизу. Вероятно, что-то тревожило Габриеля, несмотря на то, что была уже полночь, он затянул длинную заунывную балладу о странствиях в чужом краю, и сердце девочки сжалось в тоске – ей казалось, она оставляет здесь близкого человека. И не просто оставляет, а предаёт, обрекая на смерть. Но чем она могла ему помочь? Ведь, по словам ведуньи, он уже обречён, и жертва её будет напрасной.

Заунывная песня звучала прямо над её головой. Стоя у подножья скалы, девочка прощалась со своим единственным другом. Утерев слезу, она развернулась и решительно пошла к овину.

Добравшись туда без приключений, Сандра пролезла под воротами и, оказавшись внутри, открыла вторую дверь. Река с тихим журчанием текла у её ног, уходя под скалу. В прошлый раз между нею и водой было пространство, вероятно из-за перекрытой плотины, понизившей уровень воды, но теперь, возможно из-за прошедших в горах ливней его не было.

Девушка растерянно смотрела на сливающуюся с горой реку, казалось сросшуюся с камнем, и решимость её таяла. Габриель, наконец, замолчал, но от этого стало лишь хуже – ей почему-то казалось, юноша знает, что она бежит отсюда, оставляя его один на один с уготованной судьбой. Тишина, опустившаяся на посёлок, казалось девочке, невыносимой и неестественной, она давила на неё до боли в ушах, парализуя волю. Возможно, это ведьма напустила свои чары, заставляя передумать и сделать так, как она хочет.

- Не будет по твоему, - сбрасывая оцепенение, сказала ночному мраку Сандра и, закрыв внутреннюю дверь, вылезла из-под ворот наружу, проклиная себя за сентиментальность и душевную слабость. Ансара никогда бы так не поступила, но в этом и было отличие между ними. Вернуться на гору она не могла и потому отправилась в долину, где работала последние дни.

***

Стояли самые короткие ночи в году и с рассветом женщины приступали к работе, стараясь сделать как можно больше. Пришла пора уборки ранней моркови и чеснока. Кроме этого Выродки выращивали в долине пшеницу и рожь, на террасах, где земли было меньше, оливки, чайный лист и виноград. Сужаясь, долина тянулась между скалами на многие мили, постепенно теряя плодородный пласт, и годилась разве что для выпаса скота и сенокоса.

Определяя сезон по приметам, эти трудолюбивые люди в обещавший быть дождливым год сеяли рис на созданных вручную на склонах террасах. Это был сложный, трудоёмкий процесс и на его совершенствование ушло не одно десятилетие. С конца осени по середину весны в каменных лунках собиралась стекающая с гор вода, она не давала плодиться сорнякам, наполняясь полезными для роста злаков веществами. Семена риса проращивали в закрытых питомниках и потом высаживали на террасы. Этот год выдался скудным на осадки и рис не сеяли.

Когда товарки приступили к работе, прятавшаяся в чахлой роще Сандра вышла к ним; казалось, ник-то не заметил появления. Девочка принялась за работу, но увидев, её Лиана, девушка на несколько лет старше, с которой успела подружиться, подошла к ней, заговорщицки зашептав на ухо:

- Через день Габриелю отрубят крылья. Я слышала, как Совет говорил об этом. Решение принято и скоро твой дружок будет свободен. Он станет как все, - Лиана убиралась в доме Совета и видимо подслушала разговор. Новость снедала её своей важностью для Сандры, с которой поспешила, ею поделится. – Ты придёшь к костру Очищения?

Сегодня был местный праздник, именуемый Духовым днём. Считалось, в эту ночь нечисть, обретает наибольшую силу, и Выродки старались проводить её вместе, отпугивая демонов молитвой и огнём. После ночного бодрствования люди получали день отдыха и потому отсечение крыльев Габриеля назначили на послезавтра. Эсквайр хотел сделать это на глазах всех поселенцев. Времени совсем не осталось, а как спасти пленника девушка до сих пор не знала.

- Ты что не рада? – заглядывая ей в глаза, удивилась Лиана. – Я думала, ты обрадуешься, ведь Габриель столько сделал для тебя.

- Я рада, - Сандра улыбнулась, с трудом скрывая истинные чувства, глядя, как пройдя через ворота, в их сторону направляется группа вооружённых людей, во главе с Шерифом. Увидев её, облегчение сменило озабоченность на лицах стражей.

- Что-то случилось? – спросила Лиана и Даниель ответил:

- Бутор не видел, чтобы девчонка выходила утром из дома, - ответил тот, хмуро глядя на Сандру. – А когда зашёл внутрь, её там не оказалось.

- Мастер Бутор дрых в своей будке, когда я прошла мимо. Я не стала его будить, - спокойно ответила девочка. Охранявший тюрьму стражник был стар, и всем казалось, он как кот больше спит, чем бодрствует.

Шериф спросил напоследок и ушёл, не дождавшись ответа: - Ты придёшь сегодня к горе? В эту ночь лучше не оставаться одной.

Недавно прошли обильные дожди, и свёкла с репой сильно заросла сорняком. Продёргав поле до обеда, женщины собрали часть урожая моркови и чеснока и с полными кошёлками отправились к поджидающим их подводам. Сегодня был короткий день.

С наступлением сумерек весь посёлок собрался на пологой макушке одной из окружавших Оазис гор, облюбованной для праздничных игрищ. Юноши натаскали дров и разожгли костры, которые горели всю ночь, отпугивая бесов. В центре площадки стоял высокий столб, с прибитым к нему колесом, к ободу которого были часто привязаны разноцветные ленты.

Когда все собрались, Рафаил начал молитву, которой благословлял небо за данную жизнь, за кров над головой, за пищу на столе, за сбор хорошего урожая и просил послать им мир и процветание. Молитва закончилась радостным псалмом, который люди пели взявшись за руки все вместе, впадая в транс и слёзы умиления в нахлынувшем экстазе, текли по щекам этих суровых людей. Они шли хороводом возле костра, повторяя слова молитвы и пламя разгораясь, устремлялось ввысь, касаясь неба огненным языком.

В полночь жители Оазиса выстроились рядами возле столба и Эсквайр глядя на колесо начал важно: - Люди внизу и духи в небе и те, что под землёй и в горной тверди испокон веков жили в мире и сегодня мы пришли, дабы приветствовать вас и испросить прощения, если случилась за этот год какая-то обида. Вы видите нас, все мы здесь как один, так покажите же вы нам своё присутствие.

Ветер стих, ленточки безвольно повисли на колесе, словно мёртвые змеи и, подойдя к столбу, Эсквайр дунул на них, а потом каждый из собравшихся, следуя друг за другом, повторил этот древний ритуал, призванный умиротворить духов и показать их расположение. Сотни человек шли вереницей один за другим, но ленты по-прежнему были мертвы, наконец, они пришли в лёгкое движение, а когда последний из Выродков уходил от столба настоящий ураган трепал их неистово, в то время, как вокруг было по-прежнему безмятежно тихо.

Вдруг тяжёлое колесо пришло в движение на толстом металлическом штыре. Люди радостно смотрели, на то чего быть не могло, но что происходило перед их глазами. Лёгкое дуновение уст породило бурю, настоящий ураган, вращающий тяжёлое колесо при полном безветрии. Словно нехотя спицы начали вращение, медленно набирая ход, а потом завертелись так быстро, что уже нельзя было их видеть. Колесо вертелось всё быстрее и ленты превратились в разноцветный смерч, слившись в единое неистовое целое.

Выродки смотрели на магию показавших им свою мощь духов, и не было в их взглядах ни робости, ни смятения. Заворожено глядя на мистерию родившейся из их дыхания чудовищной энергии они словно сливались с ней в единое целое, как ночь сливается с днём, а земля с небом. Вдруг не выдержав напряжения, колесо слетело с оси и, врезавшись в скалу в доброй сотне футов от столба, разлетелось на осколки, ни кого не ранив при этом.

Даже это не насторожило Выродков дурным предзнаменованием – они принимали судьбу, такой как она, есть, считая, что всё происходящее с ними написано небом в Книге бытия. Ночь дошла до середины, но на этом гуляние не закончилось. Теперь снова взявшись за руки и стар и млад, по двое прыгали через костёр, ибо считалось, что лишь ведьма либо ведьмак не сможет сделать этого. Но и прыжок не был гарантией чистоты, нужно было быть поцелованным огнём – должен был загореться край одежды, волосы на теле, либо человек мог получить, лёгкий ожёг.

- Смотрите, смотрите, огонь прикоснулся ко мне! – то и дело довольно кричал кто-то, сбивая искры с одежды или показывая обожжённую руку. Сандра прошла испытание вместе с Лианой. Обычно прыгали собиравшиеся пожениться юноша с девушкой, что говорило о серьёзности их намерений и, хотя у Лианы был жених, она предпочла ему Сандру, не желая, чтобы девочка осталась одна.

Пожалуй Сандра оказалась единственной, кто не испытывал общего безмятежного настроения. Для неё разбившееся колесо было символом Оазиса, доживавшего последние дни старой безмятежной жизни. Скоро от него не останется даже следа – духи ясно указали на это.

- Я знаю, что ты сказала Шерифу, но это не правда, - раздался над её головой сиплый голос Бутора, сильный акцент которого она едва понимала. – В то утро я не сомкнул глаз из-за разболевшегося зуба. Думаю, Йенцу будет интересно узнать, где ты провела эту ночь.

- Прошу Вас, не выдавайте меня, вы всегда так были добры ко мне, - бросившись к возвышавшемуся над нею стражнику, зачастила девочка. Она прижалась к его выступающему животу, едва не задохнувшись от исходившей от давно немытого тела вони. – Я уснула после работы в долине и, опоздала к закрытию ворот, а проситься побоялась, того что меня накажут и снова запрут в тюрьме. Я обманула Шерифа, потому что испугалась сказать ему правду. Вы всегда были добры ко мне, проявите и сейчас свою милость.

- Если честно, я не собирался выдавать тебя, - опешив от неожиданности, проворчал Бутор, пытаясь отстраниться. Но девочка мёртвой хваткой вцепилась в него, стараясь отвязать привязанный к поясному ремню ключ от сковавшей Габриеля цепи. Хотя их встреча произошла случайно и не известно, как могла закончиться для девочки, она в этот момент думала о пленнике больше чем, о себе. – Не позволяй себе такого в будущем, если хочешь, чтобы Даниель и впрямь не наказал тебя.

Обычно торжество заканчивалось с рассветом, но ещё задолго до этого Лиана подошла к ней, отделившись от небольшой компании молодёжи, заговорщицки прошептав на ухо:

- Мы идём к Колодцу Желаний, если хочешь, можешь пойти с нами.

- Колодцу Желаний? – заинтриговано спросила девушка, идя следом. Прожив в Оазисе уже довольно много времени, она ни разу не слышала о нём.

- Как его только не называют: Колдовское Озеро, Колодец, Желаний, Чёртова Лужа, Копыто Дьявола, но суть в одном. Это озеро лежит на самой границе света и тьмы, и вода там ведёт себя странно. Но лишь в эту ночь.

Молодые люди зажгли спрятанный заранее факел и в его свете шли по едва заметной тропе, поднимаясь всё выше. Дорога заняла довольно много времени и когда тьма стала сереть, они оказались над круглым озерцом, лежавшим под утёсом на котором они стояли. Это даже было не озеро, а огромный колодец, от одного берега которого до другого было не больше двухсот футов.

- И что здесь необычного? – недоумённо спросила девочка, уже жалея, что шла в такую даль, теряя драгоценное время и юноша, родственник Даниеля крикнул, разбегаясь и прыгая в воду: - А вот что!

До воды было футов тридцать, парень летел в воду, не сняв одежды, крикнув перед тем, как погрузиться в пучину: - Тетива!

Вместо того чтобы уйти под воду он оттолкнулся от поддавшейся под его весом покрытой лёгкой рябью водной глади и взлетел вверх, перевернувшись в воздухе и снова оттолкнулся от воды. Другие последовали его примеру, лишь Сандра со своей новой подругой стояли у края скалы, глядя как остальные прыгают и взлетают вверх, оттолкнувшись от поверхности удивительного водоёма.

- Только сегодня вода получает это удивительное свойство и лишь до рассвета; в другие дни она здесь самая что ни на есть обычная.

- Все могут так? Отталкиваться от воды? Или только вы?

- Это мы сейчас узнаем, - ответила Лиана, беря её за руку. – Представь себя стрелой, как ты натягиваешь тетиву своим весом – вот она замирает, доходя до максимальной натяжки, а потом со свистом выталкивает тебя вверх. Не просто представь, а стань ею, почувствуй себя одним целым с оперённым стержнем, чувствуй упругость пеньковой нити, ведь под тобою больше нет воды и ты не человек, а стремящаяся ввысь стрела.

Сандра хотела было возразить, что всё это какая-то чушь, но девушка не став слушать вдруг прыгнула вниз, сжимая ладонь, и ей не осталось ничего другого как последовать за подругой.

- Тетива! – крикнула Сандра, пытаясь представить то, что только что описала ей Лиана, и древко, и пеньковую нить, и свой полёт вверх. Но едва ноги коснулись водной глади, тут же ушли под воду, и она неминуемо провалилась бы вся, если бы не удерживавшая за руку Лиана, что оттолкнувшись от поверхности, взлетела вверх, увлекая её за собой. Второй раз тоже вышел неудачным, и лишь с третьей попытки Сандре удалось не провалиться в воду.

Лиана держала её за руку, пока девушка не освоилась окончательно и только тогда отпустила. Это было странное чувство, чувство экстаза свободного полёта, когда подобно птице ты паришь над скалами. «Стрела, я стрела», - говорила себе девочка, вновь и вновь взлетая вверх. Едва первые солнечные лучи окрасили скалы багрянцем, вода потеряла упругость, превращаясь в топкую массу, ещё не дававшую уйти ко дну, но и не выталкивающую больше вверх.

- Камень! – крикнула Лиана, бывшая всё время рядом с чужачкой и снова схватив её за руку, побежала к берегу, по дрожащей подобно тонкому льду под ногами воде. Солнце осветило озеро и чары иссякли. За несколько футов до берега они таки провалились по пояс и, выливая воду из сапог, Лиана сказала одобрительно: – С первого раза ни у кого не получается, а так ты молодец.

Уже стало совсем светло, когда Сандра, наконец, вернулась к тюрьме и, получив у стражника положенную им с Габриелем пищу отправилась кормить его. После того, как рана на крыле зажила, они больше не виделись, с рассветом девушка уходила на работу, и кормил его кто-то другой.

Обычно она отдавала её под присмотром, но Бутора всё ещё не было, а напарник поленился идти с ней.

- А где верзила? – спросила девочка. Бутор вырос огромным в росте и комплекции, что было не свойственно худосочным Выродком, но после того как их лишали крыльев, организм начинал вести себя по-другому.

- Он где-то потерял ключ от цепи и теперь обшаривает гору, растяпа, - добавил стражник усмехнувшись. В посёлке за глаза все потешались над старым увальнем, однако сказать ему такое в лицо побаивались, зная его крутой нрав. Это значило, что времени у девочки больше нет. Сандра не знала, сможет ли недалёкий Бутор связать исчезновение ключа с ней и поэтому рисковать их с Габриелем судьбами не хотела. Тем более что пока всё складывалось для них как нельзя лучше.

- Завтра твои крылья отрубят, и ты умрёшь как твой брат. Истечёшь кровью, или у тебя остановится сердце, тебе это будет уже не важно. Поэтому дай мне спустится в долину и улетай, спасай себя. А, впрочем, делай что хочешь, я вернула тебе долг, - прошептала девочка, положив рядом с пищей ключ от замка.

- Откуда он у тебя и как ты узнала об этом? – недоверчиво спросил юноша удивлённо глядя на собравшуюся уходить Сандру.

- Нет времени рассказывать, но лучше поверь мне на слово. Если с тобой что-то случится, Оазис исчезнет с лица земли, - эта мысль только что пришла ей в голову, и она не поняла, почему не додумалась до этого раньше.

- Но как такое возможно? – вновь спросил сбитый с толка юноша, на которого теперь ложилась ответственность за всё поселение. Девушка не ответила, потому что просто не могла объяснить, ведь это были лишь её догадки и, развернувшись быстро пошла прочь. Пора было подумать о спасении собственной жизни.

***

Пройдя мимо дремавшего стражника она едва не столкнулось с быстро подымавшимся, запыхавшимся Бутором, в последний момент, успев спрятаться за валун. Грозно сведя брови к переносице, стражник смотрел себе под ноги и не заметил её; похоже он всё-таки понял, кто причастен к пропаже ключа и теперь почти бежал к зданию тюрьмы в предвкушении мести.

Всё пошло не по плану с самого начала – их с Габриелем побег девочка планировала ночью, тогда до рассвета точно ник-то не хватился бы их. Но бежать им придётся немедленно. Благополучно добравшись до овина, Сандра влезла внутрь и, открыв боковую дверь, потащила лодку к реке, бросив туда спрятанный под охапкой сена мешочек с провиантом. Теперь при свете дня просвет между скалой и водной гладью был отчётливо виден. Спустив лодку на воду, она запрыгнула внутрь, едва не перевернувшись, и улеглась на дно. Видимо именно так Выродки и путешествовали, ведь ни вёсел, ни сидений в утлом судёнышке не было. Возвращаться назад она не собиралась и потому отвязала от лодки трос, который неминуемо выдал бы её вращением барабана.

Она смотрела, как на безмятежно синее небо наплывает гора, прислушиваясь к далёким растерянным злобным крикам. Габриель улетел, Выродки больше не могли добраться до него, ведь теперь он был свободен. Что будет человек-птица делать дальше, девочка не знала, но ведь как-то же он жил до этого…

Размышления прервало то, что лодка упёрлась во что-то носом и остановилась. Промытый течением тоннель был всё ещё низок, Сандра не могла подняться во весь рост и на четвереньках испуганно разглядывала в тусклом свете неожиданно возникшую на пути преграду. Лодка упёрлась в толстые прутья закрывшей дорогу железной решётки, поднимавшейся при помощи перекинутого через вращающееся колесо троса. При желании девушка могла пролезть между ними, но о том, чтобы плыть в ледяной воде бог знает сколько, не могло быть и речи. Понимая что это конец девчонка остервенело дёргала решётку, пытаясь поднять, но с таким же успехом могла бы пытаться сдвинуть гору.

Мастер Йенс был не так прост, он наглухо перекрыл все дороги из посёлка, удерживая людей во власти правящего триумвирата. Но до Выродков Сандре не было дела, единственное, что её сейчас волновало, это собственная судьба. Если люди Шерифа поймают её, то теперь уже точно казнят. Вероятно, это было испытание мнимым доверием, и она его не прошла.

Она затравленно вглядывалась в пятно оставшегося позади света, ожидая погони. Видимо Совету Трёх было сейчас не до неё, но рано или поздно люди Шерифа перевернут посёлок вверх дном и отыщут её следы. С каждым ударом бешено колотившегося сердца времени у девочки становилось всё меньше. Стараясь не думать о последствиях, Сандра сняла тёплый кафтан и, оставшись в одной тунике села на корме, пытаясь представить в мельчайших подробностях, что это не вода, а мощённая булыжником дорога.

- Камень! – крикнула она, делая шаг вперёд и проваливаясь в ледяную, обжигающую парализующим холодом воду.

Овин был не слишком далеко, но течение сносило её к решётке. Хватаясь за выступы скалы, девочка фут за футом приближалась к становящемуся всё ближе входу. Намокнув, туника тянула её на дно, но оказалось, река была не глубока и доходила ей лишь до подбородка, а местами и до груди. Теперь дело пошло быстрее, шаг за шагом она приближалась к пристани, но силы таяли, и когда она всё-таки добралась до овина, то уже плохо соображала что делает, просто механически переставляя ноги. Желание жить, а не безумные мечты леди Кларк, заведшие их на край света заставляли её в полуобморочном состоянии идти на свет. Она не думала, что ждёт её дальше, новый суд и новая смерть, а может что похуже. Но разве что-то может быть хуже смерти? Хотя теперь, живя среди Выродков она не была так уж сильно уверенна в этом.

Упав на землю стуча зубами от холода, она отстранённо смотрела на разворачивавшуюся перед глазами трагедию. Выход из ущелья почти на всю высоту скал был затянут тонкой, но прочной сетью, словно сплёл её гигантский паук. Нож у Габриеля забрали, и он метался в поисках лаза, чтобы обойти её. Не обладая способностями Выродков, юноша не мог перелететь преграду, он лишь планировал, ловя воздушные потоки.

Больше стражники не пытались взять его в плен и стреляли из луков и редких здесь арбалетов куда придётся. Габриель поднялся на максимальную для себя высоту, найдя, наконец, возможность обойти эту стену. Стрелы долетали до него лишь на излёте и лучники, стараясь бить, прицельно карабкались по скалам, приближаясь к беглецу. Когда казалось, он уже оказался по ту сторону сети, одна из стрел пронзила его, ставшего на время неподвижной мишенью. По-видимому, рана не была слишком опасной, во всяком случае, они не помешала Габриелю продолжить побег.

Обломив торчащее из ноги древко он, что-то кричал преследователям, потрясая им над головой, а потом бросился вниз, по другую сторону горы. Шли мгновения, и девочка с ужасом думала, что беглец разбился о скалы, но вот он, наконец, появился на значительном удалении, планируя над пустым сейчас полем, и преследователи злобными криками, сопровождали его полёт.

Теперь, когда юноша, наконец, оказался в безопасности, Сандре пришло время думать о себе. Путь по реке был закрыт, но возможно есть дорога через горы. Обратиться за помощью девочка могла лишь к одному человеку, и с сожалением вспомнив об оставленном в лодке провианте, с трудом заставила себя подняться на ноги.

Только под утро мокрая и жалкая она, наконец, добралась до жилища берегини. Ночь выдалась безоблачной; в свете идущей на убыль луны и усеявших небо звёзд она увидела лежащее на столе перед домом тело. Она узнала Габриелся, решив, что он уснул, но подойдя к нему и взяв его за руку с ужасом поняла, что юноша мёртв. Крик отчаянья сорвался с её губ, но ник-то не вышел из хижины. Несмотря на ранний час, внутри слышался мотив заунывной песни, слов которой девушка не могла разобрать. Хозяйка была слишком увлечена и ни как не отреагировала на её появление. Честно говоря, девочка не знала, что скажет ей и как посмотрит в глаза потерявшей сына, обезумевшей от горя женщины. Но когда всё же вошла внутрь, увидела, что та явно занята, не приготовлением к похоронам.

Несмотря на ночной холод, пот тёк по телу одетой в лёгкую тунику ведуньи. Глаза её вдруг стали мертвы, покрывшись мутной белёсой пеленой, едва различимой в свете пяти горящих сальных плошек. Читая заклинание, женщина разводила в стороны руки и привязанные к длинным нитям под потолком стеклянные шары расходились друг от друга на максимальное расстояние. Эмилия звонко хлопала в ладони, и шары врезались друг в друга, издавая резкий жалобный звон.

Замерев, девушка следила за действиями незамечающей её колдуньи. Как шары раз, за разом сталкиваясь друг с другом, всё сильнее идут трещинами; вместе с этим она ощущала нарастающую вибрацию внутри горы и слышала далёкий усиливающийся с каждым ударом гул. Оттуда где был Оазис. Теперь грохот проваливающейся в бездну тверди больше не прекращался и, не зная этого точно, девочка почувствовала исходящую от ведьмы угрозу; эта женщина была явно безумна, она мстила жителям долины и похоже упивалась своей местью.

Сандра с криком бросилась к ней, когда израненные трещинами сферы разошлись в стороны, но крик застыл в горле, а тело сделалось непослушным, и она не смогла сдвинуться с места, с ужасом страшного предчувствия, видя, как хрустальные шары вминаются друг в друга, рассыпаясь на части. Вдруг добротно сложенный из крупного камня дом ведуньи заходил ходуном, угрожая погрести их в своём чреве. Берегиня взглянула на девочку мрачным взглядом ставших почти обычными глаз, и Сандра увидела в них злобное безжалостное удовлетворение. Отчего-то она была уверена, что с посёлком Выродков покончено, как и предсказывала женщина.

- Иди, у тебя совсем не осталось времени, - хрипло изрекла Эмилия, махнув рукой в сторону двери, и к девочке вновь вернулась способность двигаться.

- А ты? – спросила Сандра. Промедление грозило смертью, и уж тем более смертельным приговором себе было остаться в доме, но колдунья лишь отрицательно замотала головой, страшным взглядом своим, приказывая ей не медлить. Говорить больше было не о чем; предсказания старухи сбылись – Габриель мёртв, а Оазис стёрт с лица земли. Можно винить в этом себя, Совет Трёх или ведьму, но изменить ничего уже было нельзя. Так ничего и, не сказав хозяйке, девочка вышла наружу.

Совсем рассвело, и в свете алых солнечных лучей девочка увидела стоящего у тела Габриеля высокого горбуна, одетого в чёрный меховой плащ. Мужчина обернулся к Сандре, и она заметила слёзы на его суровом лице, отметив, что он очень похож на погибшего юношу, только гораздо старше. Скалы пришли в движение, казалось, они содрогаются в безумном хохоте и мерный усиливающийся с каждым мгновением рокот отчего-то шёл теперь сверху вниз. Девочка взглянула вверх, увидев несущуюся на них снежную лавину. Сорвавшись с горных вершин, она, становясь всё больше и больше, стремительно приближалась, угрожая погрести под собой всё, что осталось от посёлка и хижину старухи.

Нужно было бежать и спасаться, но девочка отчего-то медля, лишь заворожено смотрела на лавину. Не мигая, расширенными от ужаса глазами она смотрела на свою неминуемую смерть, понимая, что шанцев спастись, у неё нет, как не было их у Габриеля. Все кто оказался здесь сейчас и был так или иначе причастен к гибели юноши, действием, молчаливым согласием либо равнодушием, должны умереть, искупив этот грех своей смертью.

Когда казавшаяся теперь бесконечной лавина снега, земли, камня, вырванных с корнем деревьев и туш не сумевших спастись зверей приблизилась настолько, что стали заметны детали, Сандра закрыла глаза, смирившись с уготованной участью. Вероятно, следовало прочесть молитву, но она не помнила ни одной, и всё что стояло теперь перед её мысленным взором, это трёхликий образ Непорочной Девы – матери всего сущего не земле…

Вдруг сильные руки схватили её в охапку, и земля ушла из под ног. Открыв глаза, девочка заворожено смотрела, как лавина накрывает дом Эмилии и тело её сына, которого она любила всем сердцем, но так и не смогла спасти. Огромные крылья человека-птицы плавно резали небо, и они летели над скалами. Сандра знала дорогу к Оазису, но не увидела его – на месте города Выродков из-за просевшей породы образовывалось озеро и ещё были видны обломки разрушенных землетрясением домов, трупы животных, людей, впрочем, не такие многочисленные, как ожидала девочка, и это давало надежду, что большинству поселенцев удалось спастись.

Крепко державший её в своём объятии похожий на Габриеля мужчина поднимался всё выше, над заснеженными хребтами бесконечных гор. От высоты, проведённой в дороге ночи, свалившихся на неё потрясений голова пошла кругом, и она потеряла сознание. Свет померк перед глазами, так же как когда она умирала в первый раз, перестав чувствовать, мечтать, быть кем-то. Она вырвалась из цепких лап смерти тогда, но сейчас та спешила за ней на запряжённой парой чёрных костлявых лошадей повозке. Стук кованых копыт по твёрдой как камень земле становился всё отчётливей, приближаясь к ней и угрожая поглотить в себе. Смерть спешила за ней, но девочка не хотела умирать, стараясь найти спасение в своих воспоминаниях. Воспоминания шли от конца к началу – она видела Габриеля, жителей Оазиса, девушку, с которой прыгала через костёр в Духов день и потом в озеро. Леди Кларк, её мужа Паука и убившего его Зайца, которому она, в конце концов, отомстила. Нищие шли перед ней, не глядя в её сторону, словно это она была виновна в том, что случилось с ними. Последним прибежал Шмель, которого она предала смерти, боясь, что Ансара вновь прогонит её. Не давая сделать шаг, он крутился под ногами, и вдруг став с неё ростом, встал на задние лапы и, приблизив морду к её лицу принялся лизать шершавым языком. От проявления нежности отравленного ею щенка защемило сердце, она была недостойна его любви. Сандра завертела головой, ища спасения от вездесущего, мокрого языка, и вдруг открыла глаза.

Бриджтаун

Везущие крытую повозку лошади остановились перед лежащей на дороге девочкой и каурый мерин, наклонив голову, какое-то время, фыркая, обнюхивал её, а потом принялся облизывать лицо. Задремавший на козлах кучер непонимающе завертел головой, собираясь разразиться гневной тирадой на нерадивых кляч, но увидев лежащее поперёк дороги тело лишь испуганно произнёс: - Матерь божья…

Торопливо спустившись вниз, толстяк лет тридцати в дорожном плаще, семеня короткими ногами, подбежал к ней, ожидая чего угодно, но увидев, что Сандра сосредоточенно смотрит куда-то вдаль, остановился, облегчённо выдохнув. Девушка же озадачила его вопросом:

- Я мертва?

- Как же это возможно, милая? Ну конечно нет! Но позволь спросить, как ты оказалась в этой глуши совершенно одна и где твои родители?

- Мой отец умер несколько лет назад, и мы с матерью ехали в Бриджтаун, когда смерч поднял меня в воздух и носил над землёй, пока не оставил здесь.

- Силы небесные! – воскликнул возница, качая из стороны в сторону головой, густо заросшей чёрным, непокорно торчащим в разные стороны волосом со сдвинутой на макушку соломенной шляпой. – Ураганы часто бывают в этих местах, но о таком я слышу впервые.

- Куда ведёт эта дорога? – спросила девушка, поднимаясь на ноги. Голова её закружилась и она едва не упала, но кучер успел схватить её за руку. Солнце стояло в зените, а значит, прошло не меньше шести часов с момента гибели Оазиса. Всё это время она провела бес сознания, либо в глубоком сне; оглядевшись, увидела очертания далёких гор, поблёскивающих заснеженными вершинами. До них было не меньше двадцати миль и девочка не думала, что Выродки заходят так далеко в земли Добробрана.

- К сожалению, в другую сторону. Но я довезу тебя до постоялого двора, а оттуда ты уже точно доберёшься до Бриджтауна.

- Вы когда-нибудь бывали там? – спросила Сандра, усаживаясь рядом с кучером на козлах. Повозка была загружена товарами, что заказывали поселенцы в этом Богом забытом крае, и место для неё нашлось только здесь.

- Бывал ли я в Бриджтауне? – удивлённо воскликнул торговец, несильно стегая вожжами крупы коней. Лошади знали дорогу, желая как можно быстрее оказаться в конюшне постоялого двора, и подгонять их не было особой надобности. – Лучше спроси, где я не был! За десять лет работы с Мастером Уинсли я объездил эти места вдоль и поперёк.

- Вы работаете на Уинсли? Лорда Тейлора Уинсли? – спросила девочка, поражаясь тому, как тесен мир.

– Я десять лет вожу товары в город этого скряги, но ни разу не видел его. И скажу честно, не особо расстроен этим. Это сейчас он стал лордом и всё что так или иначе приносит доход в этой части провинции, отсыпает щедрую горсть монет в его карман, а когда только появился здесь, был обычным бродягой с дурной репутацией. Но потом что-то произошло, и он стремительно разбогател, причём так, что его богатству завидуют вельможи Добробрана.

- А как это произошло, Вы не знаете?

- Не знаю, - насупившись, произнёс мужчина; было видно ему не нравится этот разговор и, закрывая тему, толстяк сказал: - Знаю только, он очень не любит когда лезут в его дела.

- Но разве милорд не родился в Бриджтауне?

- С чего ты взяла? – улыбнулся её наивности кучер, поворачиваясь к ней. – Мастер Уинсли и есть Бриджтаун – это чёртово место началось с его одинокой хижины и ни одно важное решение там не принимается без его одобрения, а вот откуда там взялся здоровяк, не знает никто.

Возница смолк, но тишина угнетала его. Говорить было не о чем, во всяком случае, не на ту тему, что интересовала девочку, и он запел длинную заунывную балладу гребцов на галерах. Не известно видел ли спутник когда-нибудь море, но видимо это была единственная песнь, которую он знал от начала до конца. Пел он плохо, часто повторял одни и те же куплеты, и девочка вздохнула с облегчением, когда на горизонте, наконец, показались очертания постоялого двора.

На самом деле это было целое поселение из десятка домов, огороженных частоколом от степного зверья. Здесь было всё, что могло понадобиться путнику в дороге, начиная от кузни и заканчивая борделем с разбитными девицами, готовыми за плату скрасить одиночество. Толстяка здесь явно ждали; встречать его вышел сам хозяин постоялого двора, невысокий жилистый мужичок лет пятидесяти, длинные седые волосы которого были заплетены в две свисавшие по бокам косички.

- Я ждал тебя ещё на той неделе, Трувор, - вместо приветствия начал он, строго поглядывая то на возницу, то на его спутницу.

- Не всё так просто милорд, - ответил торговец, развязывая завязки на тенте. – Вещи, которые Вы заказывали, не растут на деревьях, достать их было не просто…

- Даже если это было бы и так, как видишь, здесь нет ни одного дерева, но за те деньги, которые я тебе плачу, ты должен был поспеть вовремя. Ведь ты содрал с меня минимум три цены, - перебил его мужчина. Стерев платком, пот со лба он смотрел, как слуги разгружают повозку.

- Дело не в деньгах, Мастер. Я просто ждал, когда их привезут из Полонии.

Слуги выгрузили тюки с материей, ящики с топорами и пилами, мешки с мукой и глиняные амфоры, по всей видимости, с вином, при виде которых суровое лицо поселенца стало чуть добрее.

- На кой чёрт ты его приволок! – вдруг закричал он, и лицо его пошло багровыми пятнами, видя как слуги с трудом выволакивают, занимавший треть всего места орган.

- Но разве не Вы заказывали что-то из музыки для ваших девочек? – попятившись, спросил Трувор, глядя на ставшее страшным лицо своего клиента.

- Я просил шарманку, на худой конец скрипку или лютню, но не это чудовище! Грузите его обратно!

- Напрасно Вы так, напрасно, - видя как слуги чертыхаясь, загружают орган, проворчал толстяк, ещё надеясь как-то уговорить хозяина постоялого двора. – Клирики из Полонии с руками его оторвут, гораздо дороже той цены, которую Вы заплатили. Но Вы мой постоянный клиент и я, прежде всего, забочусь о Вас…

- Ты заботишься о своей выгоде, - перебил его мужчина. – Иначе не стал бы переть сюда эту рухлядь.

- Но это не рухлядь! Осторожней, - воскликнул он, видя, как слуги трактирщика едва не уронили тяжеленный инструмент. – Но она станет таковой, если ваши люди не будут аккуратней и тогда Вам придётся возместить мне её цену.

- Я её не заказывал, а значит, не несу ответственность, - отрезал собеседник и, снимая с пояса кошель со звякнувшим серебром вдруг спросил: - Эта девочка твоя дочь?

- Нет, я нашёл её на дороге, - ответил Трувор, с грустью глядя, как поселенец высчитывает серебряные кругляшки с казначейским гербом Добробрана.

- Что значит, нашёл? – не выразив удивления, тот протянул ему полегчавший кошель, но в глазах его была явная заинтересованность.

- А то и значит. Она лежала поперёк дороги, и я едва не переехал её повозкой. – Эти люди разговаривали о Сандре при ней самой так, словно обсуждали продажу ещё одной пилы.

- Это меняет дело. Данной мне здесь королём властью, я вынужден задержать её за бродяжничество и передать людям Бургомистра для разбирательства. В любом случае, она не будет здесь жить бесплатно, - раздосадованный прижимистостью хозяина торговец лишь пожал плечами, вешая на пояс кошель, и девочка, видя, как решается её судьба воскликнула:

- Но я не бродяга! Моя мать леди Кларк, уважаемая дама в Полонии, со связями в Добробране. Ураган разлучил нас и всего чего я хочу, чтобы кто-то отвёз меня в Бриджтаун.

- Ну, мало ли чего ты хочешь, - по-прежнему глядя на Трувора ответил мужчина. Я хочу, чтобы сегодня пошёл дождь и лил три дня, но вместо этого опять светит солнце. Этот постоялый двор в стороне от дороги на Бриджтаун и даже если кто-то поедет туда, ни за что не повезёт тебя даром. У тебя есть то, чем можно заплатить за проезд?

- Она может заработать, помогая стряпухе на кухне или стирая бельё, - заметил Трувор, засовывая в рот подобранную с земли соломинку.

- Да пусть работает хоть в борделе – ей придётся уяснить, что ничего не даётся в жизни даром.

- Кроме срамных болезней, - хмуро заметил торговец, выступая на стороне девчонки. Толи потому что был зол на трактирщика, толи просто подыгрывал ему, понимая, что им ещё не раз придётся иметь друг с другом дело. – Но она ещё совсем ребёнок!

- В борделе есть, кому торговать собой, она будет помогать с уборкой комнат.

- Знаю я эти уборки, - проворчал толстяк. – Рано или поздно кто-то да позарится на неё.

- В любом случае Полоний и тем более Добробран далеко и ответственность за эту дыру лежит на мне. И никто не будет навязывать мне свои порядки. Если у девчонки нет денег, пусть идёт на кухню отрабатывать свой ночлег. Это всё что я могу для неё сделать.

- За сегодня я заплачу за неё, - вздохнув, произнёс Трувор, доставая из второго мешочка пару мелких монет. Она будет спать в моей комнате.

- До утра, - произнёс хозяин, подняв к лицу зажатые пальцами медяки, и развернувшись, пошёл прочь.

- Он всегда такой злой? – спросила девочка робко глядя в спину уходящего трактирщика.

- Райдер? Характер у него ещё тот, но по-другому в этих краях не выжить.

***

На первом этаже двухэтажного постоялого двора стояло с десяток столов, как для приёма пищи, так и для азартных игр, но сейчас время было неурочным, и харчевня обезлюдела. Постояльцев было немного, а основные завсегдатаи приходили сюда обычно после работы, которая заканчивалась с темнотой.

Райдер был не только хозяином постоялого двора, а человеком, на плечах которого держался этот маленький островок цивилизации. Если на небе судьбы людей решал Триолан, но в этом безымянном посёлке его заменял эсквайр Райдер Уайт. У него было с десяток слуг, и пять дюжин наёмных рабочих, трудившихся на полях. Кто-то пас скот, кто-то выращивал зерно и овощи, косил в лугах идущую на корм скоту траву, складывая её в высокие стога. Часть выращенного шла на собственный прокорм и пищу постояльцам, остальное отправлялось в Бриджтаун и реже, по причине сильной удалённости в Полоний.

Кухня в харчевне оказалась не слишком изысканной, но зато сытной. Сандре казалось, что один человек ни за что не съест такое количество пищи, которое поварята вынесли к их столу, но Трувор расправился вначале с половиной жареного гуся, а потом со свиными рёбрами, заедая всё это овощным рагу и запивая элем. Он жил впроголодь всю последнюю неделю и теперь явно навёрстывал упущенное. Девочка ограничилась несколькими кусками мяса и тарелкой чечевичной каши.

Торговец был здесь частым и долгожданным гостем, благодаря которому поддерживалась связь с остальным королевством. Его привычку принимать после еды ванную знали, и пока они ели слуги наливали кожаными вёдрами горячую воду в самую большую бочку, заранее поставленную в отведённую ему комнату, что могла вместить толстяка. Он собирался выехать утром и желал провести оставшуюся часть времени с максимальным комфортом, возможном в этом месте. У него ещё осталось часть товара, который Трувор планировал сбыть окрестным фермерам, адресованные им письма, и лекарственные мази. Жизнь в этих сурових местах не впечатляла разнообразием, и каждый его приезд был целым событием.

Сандра прислуживала торговцу когда он мылся, оттирая спину от въевшейся в поры грязи суконной мочалкой. Трувор прибывал в блаженном состоянии после обильной трапезы и выпитого ячменного пива, и даже потеря изрядного количества монет из-за отвергнутого органа не омрачила его настроения. Пока Сандра тёрла заплывшее жиром тело, толстяк затянул удалую песню, незатейливый сюжет которой был настолько фривольным, что заставил щёки девочки залиться румянцем.

Сердце Сандры учащённо билось, но не после коробящих слух слов, а из-за увиденных на теле торговца шрамов. Точно такие же она видела в термии Выродков. Сомнений быть не могло – Трувор один из них и неожиданное посвящение в его тайну давало девочке надежду на благоприятный исход путешествия. Не имея сил сдерживать себя, девушка, бросив занятие, встала перед торговцем, решительно держась руками за обод бочки, и тот удивлённо взглянул на неё, не прекращая пения.

- Мастер, Вам придётся отвезти меня в Бриджтаун, - дождавшись, когда певец переведёт дух начала она безапелляционным тоном, но слова её не произвели на толстяка впечатления:

- С какой стати? В Сухом Логу местный фермер ждёт породистую гусыню, сидящую на яйцах, за которую он со мной ещё не рассчитался. Не считая почты и всякой дряни из лягушачьих потрохов, которую они называют лекарством. А если она сдохнет, кто мне возместит убытки? Да и потом, на кой чёрт мне тащиться в такую даль?

- И всё-таки, Мастер, Вы отвезёте меня туда, иначе все вокруг узнают, что Вы не человек.

- Что это ты имеешь в виду? - удивлённо спросил толстяк:

- Только то, что сказала. Вы Выродок, приплывший сюда по тоннелю под горой – полу человек, полу птица.

- Что ты такое мелешь своим языком, ты что обезумела? – поднимаясь из воды, гневно спросил он и девочка, стараясь не смотреть на его гениталии, ответила холодно:

- Советую Вам сбавить тон. Ураган отнёс меня в Оазис и там, на телах местных я видела точно такие же шрамы, как на Вашей спине – следы от отрубленных крыльев.

- Да в детстве я попал под телегу, разодрав спину, которую пришлось зашивать. Но это просто обычная травма! Я ни какой не Выродок и никогда не слышал ни о каком оазисе.

- Оставьте свои отговорки для палача, Мастер. Вам нужно быть чертовски убедительным, когда его плеть начнёт рвать из вашего тела куски мяса. Быть Выродком в этом мире равносильно пособничеству дьяволу. Если Вас не сожгут на костре, то засекут плетью.

- Но за что? За всю жизнь я не сделал никому дурного, - уже тише сказал толстяк, со злостью глядя на неё и Сандра на всякий случай сделала шаг к двери.

- За то, что вы родились такими, уподобившись не то ангелу, не то исчадию ада. Думаю клирики найдут десять причин не оставлять Вас в живых, хотя бы ради того, чтобы ник-то не знал о вашем существовании. Человек ходит по земле, а не летает по небу, а если он делает то и другое – он не человек, а нечто большее, ставящее себя вровень с Богами. Хотя бы ради того чтобы не возвышались вы над людьми, вас стоит уничтожить. Решайте Мастер, либо Вы везёте меня в Бриджтаун, либо я всем рассказываю о Вашей тайне.

- Что же это за тайна, о которой знает каждый встречный? - проворчал Трувор, почесав пухлой ладонью заросший бородой подбородок. – Но как же гусыня? Фермер ждёт меня с ней в своей деревне.

- Вы можете оставить её здесь и забрать на обратном пути…

- Чтобыэти черти сожрали её?! – гневно перебил её толстяк. – Сдалась тебе эта дыра, ведь там нет ничего кроме пустой степи и вонючих рабочих, что горбатятся за копейки на рудниках лорда Уинсли. Не к ночи будет упомянуто его имя.

- Поверьте, Мастер, если мы заключим сделку, Вы сможете ещё и заработать пять золотых монет.

- Пять золотых риалов? - насмешливо воскликнул Трувор. – Да ты хоть раз в жизни видела столько золота?

- Моя мать заплатит их Вам, если Вы доставите меня к ней, а потом нас оттуда в Полоний, когда мы провернём с ней одно дельце.

- Что это Вы задумали?

- Этого я не могу сказать, чтобы не подвергать Вас опасности. Поверьте, так будет лучше для всех.

- Ну, уж нет, - затряс косматой головой торговец. – Я не буду ввязываться в то, что может стоить мне жизни.

- Вы уже ввязались, родившись Выродком и подобрав меня на пути.

- Дьявол, зачем я только сделал это, лучше было оставить тебя валяться в пыли.

- Что сделано, то сделано Мастер, но решение нужно принять сейчас, чтобы я знала, могу рассчитывать на Вас или нет.

- Можешь, - неохотно произнёс Трувор. – Так и быть я отвезу тебя в Бриджтаун, но не буду помогать, пока не узнаю, что вы задумали и за что твоя мать заплатит мне столько золота.

- Хорошо, я скажу, Мастер, только назад дороги у Вас уже не будет. Даже если Вы и расскажете кому-то о наших замыслах, Вам вряд ли поверят, а вот моим словам поверят точно, увидев шрамы на Вашей спине, особенно когда я объясню их истинное происхождение. И так, моя мать заплатит Вам пять золотых монет, когда мы ограбим лорда Уинсли и Вы отвезёте нас в Полонию.

- Чёрт! Дьявол! – закричал толстяк, не в силах сдержать себя, буквально рухнув в порядком остывшую мыльную воду. – Вот теперь с меня точно сдерут шкуру и с вас заодно, но до этого мне как раз и нет дела! Боже праведный, вы безумцы, если думаете что сможете перехитрить это исчадие ада. Он хитёр как змея и жесток как самый опасный зверь, он чувствует опасность за милю, и ваши головы будут торчать на пиках у его дворца, как головы всех других охотников за его сокровищами. А за одно и моя бедная глупая головушка…

- Ничего с Вами не случится, Мастер. Вы будете ждать нас в укромном месте за поселением и при случае если всё пойдёт не так, просто скажете что мы Вас наняли до Полонии.

- Чёрта с два. Если всё пойдёт, а всё пойдёт именно не так как ты задумала со своей чокнутой матерью, нас всех вздёрнут на дыбу и ник-то не будет разбираться в степени вины.

- Вы дали слово Мастер, - сухо заметила девочка, – и теперь хотите этого или нет, с нами заодно. Если всё настолько плохо, как Вы считаете, значит нужно сделать так, что бы наши шансы увеличились.

- Да нет у вас никаких шанцев, - затравленно оглядываясь по сторонам, простонал Трувор, словно палач уже стоял за дверью, ожидая, когда можно будет приступить к казне.

- Так Вы отказываетесь? – нахмурившись, спросила девочка, и торговец ответил обречённо. – Отказываюсь. Если уж совать голову в пасть тигра, то никак не за пять риалов. Так и быть я отвезу вас в Полоний за десять золотых монет.

***

- Что это на тебя нашло? – подозрительно спросил Райдер, узнав об изменившихся планах торговца. Они были давно знакомы, и на его памяти толстяк ни разу не прерывал маршрута. Выехав из Полонии, он делал большой круг, объезжая за месяц усадьбы окрестных фермеров, теперь же, нарушая договорённости неведомо зачем, срывался в другую сторону.

- Придумал что делать с органом – я продам его в Бриджтауне, отбив все затраты, а на обратном пути проеду через Сухой Лог. К тому же отвезу девчонку матери, уверен, она не будет такой жадной как ты.

- Так вот в чём дело, - уперев руки во впалые бока, понимающе покачал головой Уайт. – Ты, прожжённый малый, поверил россказням малолетки наобещавшей тебе с три короба? Ты пугаешь меня, Трувер. У меня возникают сомнения, всё ли в порядке с твоей головой.

Толстяк теперь и сам не был уверен в этом, а потому промолчал, сказав, меняя тему:

- На вырученные деньги я готов купить у тебя всё, что не испортится до Бриджтауна. Вяленое мясо, рыбу, козий сыр, бобы, овечью шерсть и шкуры. На них не такой большой спрос как на востоке, но мне кажется, я смогу кое-что заработать. В крайнем случае, сдам их в Полонии. – Райдер молчал, обдумывая варианты, а потом ответил: - Хорошо. На многое не рассчитывай, но кое-что, так и быть, дам тебе по старой дружбе.

Трактирщик был зол на Трувора из-за девчонки, на которую у него были свои планы, но подвернувшаяся возможность заработать перевесила обиду и он, развернувшись, ушёл готовить товар. Толстяк рассчитывал выехать с рассветом, но из-за поменявшихся планов был вынужден задержаться и лишь в полдень, загрузив всё свободное место мешками, корзинами и тюками они тронулись в путь. Как выяснилось, Трувор был обидчив, но отходчив. Несмотря на туманное будущее, он выглядел весьма довольным, хотя и не разговаривал с Сандрой. Толстяк, вновь затянул свою бесконечную заунывную песню, что усыпляюще действовала на девочку. Она дремала, сидя рядом с ним на козлах, в то время как лошади увозили их всё дальше от едва заметной сейчас отвесной гряды.

Вероятно устав, Трувор смолк, спутница открыла глаза, тревожно завертев головой и видя, что она больше не спит, мужчина спросил, не в силах перебороть любопытство:

- Выходит, ты та девчонка, которую, смерч принёс в посёлок и которую приговорили к смерти? Как же тебе удалось сбежать? – за последнее время Сандру столько раз пытались убить, что она не сразу поняла, о чём речь.

- Габриель спас меня, - неохотно ответила девушка, не желая ворошить в душе едва затянувшуюся рану печальных воспоминаний. Но Трувор, удивляясь, задавал ей всё новые и новые вопросы, и ей пришлось рассказать всё, что случилось в Оазисе.

- Значит, Оазиса больше нет. Горы коварны, - равнодушно произнёс возница, выслушав рассказ. Поселившиеся в королевстве Выродки лишь по случаю поддерживали между собой связь и толстяк имел определённое представление о том, что происходит в посёлке.

- Вижу, ты не сильно печалишься по этому поводу.

- Я слишком давно уехал оттуда и если честно, мало что помню о той жизни. Единственное что запомнил на всю жизнь, это чудовищная, ни с чем несравнимая боль, когда рубили мои крылья. Вот этого, пожалуй, никогда не забуду и не пожелаю никому, - ответил мужчина, загрустив, а потом продолжил: - Я смутно помню Габриеля. Было решено, что наша семья переселится вниз, и мы жили вместе, дабы могли привыкнуть к человеку без ужасных шрамов на спине. Но когда через семь лет крылья вдруг стали расти из его тела, он пропал, просто исчез и лишь, потом я узнал, что это мать украла его, дабы он не повторил судьбы брата.

- Ты знал его брата?

- Нет, лишь знаю, что он умер. К тому же ты сказала, что не видела трупов.

- Я не видела всех трупов. Только это не гора погубила посёлок, а ведьма! Разве ты не слышал, что я сказала?

- Тёмная Эльза всегда была странной, - неопределённо ответил торговец, несильно хлестнув вожжами лошадей, и девушка возмущённо воскликнула:

- Странной?! Из-за гибели сына она стёрла посёлок с лица земли. И почему ты её так назвал, ведь её зовут Эмилией?

- На самом деле никто не знает, как её зовут. А Тёмная она оттого, что тьма внутри неё была всегда, даже тогда, когда она прислуживала Непорочной Деве.

- Мне кажется, или ты действительно не осуждаешь её за то, что она сделала?

- Для вас, Нижних, магия и маги это обязательно зло, для нас же просто часть нашей жизни, и если колдунья жила среди Выродков, всегда оставалась возможность, что она обратит свои чары против них. Но раз ты не видела всех трупов, значит, многие уцелели.

- Но как они могли спастись?! Пролетая над долиной, я видела что все выходы из неё завалены скалами, словно кто-то сделал это специально, не оставив ни единого шанса.

- Не знаю, - равнодушно пожал плечами толстяк. – Чёрные Горбуны могли им помочь.

- Эта та часть Выродков, что отказалась расстаться с крыльями?

- Их возглавил Самюэль, брат Йенса; возможно, поэтому им дали уйти. Странно, но оба они запали на Берегиню, и она обоим ответила взаимностью, хотя и в разное время, родив от одного Габриеля, а от второго его брата, имя которого давно вылетело из моей головы.

- То-то они показались мне похожими. Габриель и Выродок с крыльями, что отнёс меня к дороге, - сказала девушка и Трувор проворчал:

- Лучше бы Сэм отнёс тебя в другое место, будь он не ладен. – Какое-то время они ехали молча, каждый думая о своём, вероятно не очень радостном, а потом девчонка спросила:

- Тарвер Уинсли тоже из Выродков?

- Кто тебе это сказал? – удивлённо взглянул на неё толстяк. – Если Выродков ещё хоть как то можно назвать людьми, то к Тарверу это не имеет вообще никакого отношения.

- Но если он не человек и не Выродок, то кто же тогда?

- Этого я не знаю, - боязливо глядя в том направлении, куда они ехали, ответил торговец, словно тот, о ком они говорили, мог слышать их. – Но одно мне известно точно: у него сердце дракона.

- Ты говоришь, у него рудники. Значит, там он нашёл своё богатство?

- Дело не в том, что он нашёл, а в том, что ищет, - загадочно ответил Трувор, останавливаясь у редкого в этих местах родника. Солнце клонилось к горизонту, и пора было устраиваться на ночлег.

- Но если это не золото, не серебро, не драгоценные камни, то, что же тогда? – не отставала девчонка. Лорд Уинсли был опасным противником и от того, смогут ли они его перехитрить, зависели их с леди Кларк жизни.

- Я не знаю этого точно, но поговаривают, что на краю мира, где свет сходится с вечным мраком, а добро со злом можно найти Эйтр – легендарную субстанцию, созданную во время хаоса мироздания, что повелевает жизнью и смертью, и способна убить даже Богов. Ради вечной жизни и власти над людьми чёртов самозваный лорд готов превратить эти горы в каменную пыль. Он не остановится, пока не добьётся своего.

Трувор распряг повозку и, стреножив лошадей, пустил их на выпас. Поужинав солониной и размоченными в воде сухарями, девочка устроилась на ночь в повозке, укрывшись одеялом, а торговец на улице возле костра. До недавнего времени они даже не подозревали о существовании друг друга, а теперь пусть и не питая взаимной симпатии оказались связаны общими тайнами крепче материнской пуповины. Не в силах уснуть Сандра смотрела сквозь поднятый тент в конце повозки на усыпанное звёздами небо, слыша, как гулко бьётся в груди сердце. До сих пор их противниками были люди, теперь же им с Ансарой предстояло иметь дело с существом, которое не было ни Выродком, ни тем более человеком.

***

Лишь на закате второго дня пути они добрались до Бриджтауна. Кони, почуяв скорое окончание дороги, добавили резвости, но Сандра как не всматривалась вдаль, ничего не смогла разглядеть. Лежащий во впадине, залитый закатным светом посёлок не был виден, пока не оказался под сенью нависавших над ним скал, таких высоких, что девочке пришлось задрать голову, чтобы увидеть их заснеженные шпили. Но это были лишь первые отроги Скалистой Гряды, вершины которой сливались с небом.

На самом деле то был целый город, особенно по меркам этого пустынного края. Чем больше сюда прибывало народу, прельщённых возможностью найти серебро, золотой песок, или драгоценные камни, тем сильнее разрастался посёлок. Немногие обрели что искали, основная же масса золотоискателей, разорившись, поступила на службу к Тарверу Уинсли, которому король за заслуги перед Добробраном пожаловал титул лорда. Изначально этот крохотный форпост цивилизации был обнесён крепостной стеной, которую несколько раз отодвигали, по мере расширения поселения, пока милорд не понял бессмысленности этого занятия.

Бриджтаун походил на потревоженный муравейник. Одни повозки въезжали сюда, стараясь успеть до темноты, привозя новых искателей своей счастливой звезды или их родственников, людей поверивших в рассказы о несметных богатствах, лежащих в этих горах, другие выезжали из города, желая воспользоваться ночной прохладой, а не тащиться по жаре. Город с трёх сторон окружали горы, и уехать отсюда можно было лишь в одну сторону.

Бриджтаун был многолюден, здесь водились монеты, что притягивали сюда весьма разношерстную публику. Кроме рабочих рудников здесь тут их семьи, а помимо них люди сопутствующего рода, открывавших небольшие магазинчики со всякой всячиной, продуктовые лавки, мастерские, кузни, парикмахерские, постоялые дворы и аптеки, в которых можно было купить микстуры от всех болезней. Охотники за дармовым богатством стекались сюда не только из Добробрана, но и из соседнего королевства и даже из-за Азгора, что нашло отражение в здешней архитектуре, ведь переселенцы строили те жилища, в которых привыкли жить дома. Город говорил на десятке наречий и веровал в такое же количество богов, храмы которых мирно соседствовали друг с другом.

Люди не только мыли песок в отрогах, в поисках драгоценного метала, но и рыли уходящие на мили вглубь горы тоннели, вырубая камень, идущий на постройку домов. Дерево здесь было редким, и камень стал единственным строительным материалом. Все кто работал у лорда Уинсли, занимались выемкой породы, с настойчивостью безумца вгрызаясь в каменное чрево горы, словно пытаясь пробурить её насквозь. И пусть найденного золота было немного, милорд щедро оплачивал их труд, словно золото и впрямь было не тем, что искал он на самом деле.

В пределах посёлка горы были изрыты тоннелями, словно чудовищный голодный червь точил их, роя норы. По деревянным полозьям вырубленный камень двигали к входу, спуская на верёвках или в огромных сетях. Здесь работали тысячи людей. Из местного камня возводили Храмы, дома и рыцарские замки не только в Добробране, но и за пределами королевства, сплавляя вниз по реке в Полоний и другие крупные города, а сам Бриджтаун стал крупнейшим местом его добычи. С закатом работа прекращалась, но с рассветом начиналась вновь – добыча глыб, плит, булыжника разных размеров была поставлена на поток; камня тут было много, и оттого стоил он недорого.

Город разрастался, застраивая кварталами одно и двухэтажных домов всё новую и новую территорию. Сандру поразило обилие храмов и базилик, она даже не думала, что в мире столько Богов и их количество привело девочку в смятение – каждого из них их почитатели считали единственно истинным и оттого само понимание истинности, словно обесцениваясь, отходило на второй план. Сама она знала лишь Триолана, да Непорочную Деву. В каждом районе компактного проживания людей той или иной национальности ставили святилище собственному богу, здесь говорили на своём языке, сажали деревья и цветы своей родины, готовили пищу по своим рецептам и оттого Бриджтаун выглядел колоритным лоскутным одеялом.

Помимо храмов в городе было много колоннад, украшенных национальным орнаментом арок и статуй богов и героев. Храм Солнца возвышался над другими, а мраморная статуя Триолана стояла выше, чем статуи остальных божеств и даже короля Добробрана, завуалированно показывая его первенство над другими. Огромная статуя запечатлела мощного мужчину в самом рассвете лет и физической силы. Хотя он был одет в скрывающую тело мантию до пят, всё в нём просто кричало об этом. Умышленно или нет, Триолан вышел похожим на лорда Уинсли – такой же тяжёлый взгляд исподлобья, посадка головы и положение тела, но их похожесть девушка смогла оценить гораздо позже.

Трувора здесь знали, хоть был он в посёлке и не частым гостем. Когда толстяк остановился у постоялого двора к его гружённой повозке стали подходить перекупщики. Они придирчиво оглядывали товар, пытаясь сбить цену, но Трувор был тёртым калачом. Пока он занимался торговлей, девочка спросила у глазевших на фургон людей, не слышали ли они о некой леди Кларк.

- Это та, что живёт у милорда? – зевнув, вопросом на вопрос ответил неопрятного вида верзила с забинтованной рукой, вероятно один из работавших у Уинсли старателей. – Высокая видная дама, дочь которой погибла во время урагана?

- Да, всё так, - не удержав от радости, слезу, ответила Сандра. – Но только я не погибла, я жива. Как видите.

- Так ты и есть та девочка?! – удивлённо воскликнул здоровяк, выплёвывая разжёванную соломинку. Потеряв интерес к Трувору люди стали собираться возле них, чтобы увидеть свершившееся чудо.

- Вы знаете, где она остановилась? Если Вам не трудно, Мастер, отведите меня к ней.

- Мне не трудно, - приосаниваясь, ответил мужчина. – А остановилась она в доме милорда, только сейчас она не там.

Верзила пошёл по мощённой камнем дороге и Сандра, едва поспевала за ним; многие же из тех, кто стоял у постоялого двора, отправились следом, дабы не пропустить этого радостного зрелища. Как ни странно они направились к Храму Солнца, то была трёхнефная базилика, с крышей покрытой золочёными пластинами и никогда не гаснущим огнём на медной треноге внутри, за которым смотрел одетый во всё белое жрец, лицо которого закрывала льняная маска, дабы дыхание не могло осквернить пламя. Окон в ней не было, зато были распахнуты огромные ворота с каждой из сторон, дававшие солнцу доступ внутрь независимо от его положения. Ещё на подходе к Храму, Сандра услышала душераздирающий женский плач, прерываемый лишь словами молитвы.

- Кого это там оплакивают? – робко спросила она спутника, и тот ответил удивлённо:

- Как кого? Тебя. Лучшие плакальщицы королевства горюют по твоему уходу и днём и ночью, дабы разделить с матерью боль утраты. Они оплакивают тебя всё неделю. Честно говоря, от их воя мне самому уже не по себе, хорошо, что сегодня это закончится.

Войдя внутрь, Сандра увидела в окружении плакальщиц одетую в чёрное леди Кларк. Миледи так была поглощена своим горем, что не услышала шагов, плакальщицы же не зная её в лицо, просто не обратили внимания, отрабатывая щедрое вознаграждение. Провожающие остановились у входа, наблюдая со стороны за их встречей, и оробев от происходящего, девочка молчала, стоя рядом с миледи и тогда просто взяла её за руку. Ансара вздрогнула от неожиданности, по ухоженному лицу скользнула тень неудовольствия, но увидев смотревшую на неё снизу вверх Сандру на миг замерла, не в силах поверить увиденному, а потом прижала к себе.

Не понимая сути произошедшего, по-прежнему неистово голосили нанятые Тарвером женщины, плакала Сандра, не в силах сдержать эмоций после всего пережитого и даже по щекам леди Кларк ломаными линиями бежали крупные слёзы. Сандре не хотелось думать, что всё это лишь игра и Ансара действительно рада её спасению. Со стороны же это выглядело именно как счастливая встреча безутешной от горя матери и воскресшего дитя.

Внезапно настроение в базилике изменилось. Взгляды присутствующих устремились к входу и Сандра, повернувшись, увидела почти заслонившую собой солнечный свет огромную фигуру в чёрном плаще до пят. Срочно прибывший сюда лорд Уинсли оказался не просто высок – это был настоящий гигант, ростом выше семи футов. Он не был чрезмерно толст – мощи ему придавала гора мышечной плоти, буквально распиравшей его. Под плащом была чёрная льняная рубашка и тонкие шерстяные штаны этого же цвета. При нём не было ни меча, ни кинжала, но судя по громадной комплекции, Тарвер мог убить любого ударом кулака.

Он не был красив, как впрочем, и уродлив; лицо его было грубо скроено – мясистый нос, тяжёлая челюсть, властный взгляд казавшихся маленькими карих глаз. Дополняло мрачный образ обилие растительности на его голове – борода, брови, волосы были такими густыми и чёрными, что показались Сандре шерстью гигантов, которых встретила в тюрьме Оазиса. Но кроме этого и огромного роста между ними больше не было ничего общего. Лорд Уинсли был больше человек, чем даже Выродки, по крайней мере, хотел им казаться.

Появление его произвело сильное впечатление. Плакальщицы смолки, набившиеся в базилику люди, все как один смотрели на него, казалось, перестав дышать. В Храме Солнца стало так тихо, что Сандра слышала, как нервно стучит её сердце.

- Милорд, - почтительно начал приведший её старатель. – Хвала Триолану, девочка оказалась живой и невредимой, и я привёл её к матери.

- Ты правильно поступил, Холанд, - ответил гигант, глядя ничего не выражающим холодным взглядом на Сандру и отвязав от пояса массивный мешочек со звякнувшими монетами бросил ему: - Довольно слёз. Нет смысла больше горевать, выпей сам и угости других. Пусть люди запомнят этот день, когда Небо проявило к нам немного своей благодати.

Старатели, радостно загудев, вывалили наружу, а за ними гуськом вышли плакальщицы, посчитав миссию выполненной. В базилике стало снова безжизненно тихо и, подойдя к ним, Тарвер присел на корточки, даже теперь оставшись намного выше робко смотревшей на него Сандры.

- Я много слышал о тебе от твоей матери. Ведь она твоя мать? – спросил властитель Бриджтауна, и девочка удивлённо ответила: - Да, милорд. Мой отец умер несколько лет назад и теперь кроме матери у меня никого не осталось.

- Она очень переживала о тебе, - заметил он, не мигая глядя на неё, словно старался проникнуть в её мысли, а потом спросил неожиданно: - Я чувствую страх в твоём сердце. Что напугало тебя девочка?

- Вы, - вдруг услышала Сандра сорвавшееся из её уст слово, сказанное сердцем, а не головой.

- Напрасно, - ответил Тарвер, наконец, переведя взгляд на леди Кларк. – Ты гораздо храбрее, чем тебе кажется.

- Пожалуй, больше мы не можем злоупотреблять Вашим гостеприимством, милорд и завтра сможем, наконец, выехать в Полоний, - произнесла Ансара вкрадчивым нежным голосом, мало относившимся к той женщине, которую знала Сандра.

- Напротив, - возразил гигант. – Вы ничем не стесняете меня, наоборот, скрасите моё одиночество. Впрочем, решение за вами. Но даже если вы и решите уехать не думаю, что это стоит делать немедленно. Сегодня мы отпразднуем счастливое спасение малышки, а завтра ещё раз поговорим об этом.

Пока они шли к резиденции Уинсли, Сандра с миледи успели коротко переговорить.

- Я думала, больше не увижу тебя, - сказала Ансара, пряча истинные чувства под маской холодного благодушия.

- Я тоже так думала, - призналась Сандра, слегка задетая тем, что миледи не спросила о том, что с ней приключилось. Такова была сущность леди Кларк, сконцентрировавшись на главном, она не интересовалось второстепенным, и казалось, вообще не вникала в то, что не относится к их миссии. – Вы узнали, где камень?

- Не только узнала, но видела его и держала в руках.

- Как Вы думаете, великан не доставит нам проблем? Мне показалось, он знает, зачем мы здесь на самом деле.

- Это тебе показалось. Такого нельзя подстроить – возница и проводник видели, как ураган кружил тебя над землёй и если мы сами не наделаем ошибок, всё будет хорошо. Мастер Гласс сварил своё лучшее снадобье, способное свалить троих таких, как Тарвер. А утром, когда он очнётся, мы будем уже не досягаемы, - абсолютно спокойно ответила миледи, размеренно шагая к дому лорда. Было видно, что она смогла расположить его к себе, Сандра подозревала, Ансара переспала с ним, но спросить об этом прямо не решилась. У женщин есть свои личные тайны, которые они хранят даже друг от друга. – Осталось только найти лошадей.

- Я уже нашла. Нашла человека, который отвезёт нас в Полоний, - тут же вставила девочка и коротко рассказала о том, что произошло с ней по дороге сюда.

- Надеюсь, ты поступила правильно, - не выказывая эмоций, заметила на это Ансара и Сандра ощутила её неудовольствие. Жилище Уинсли была неподалёку от Храма, как впрочем, и всё в этом городке и им пришлось идти очень медленно, чтобы успеть поговорить друг с другом. – В нашем деле нельзя доверять людям, а вот лошадям можно. Хочется верить, твоя опрометчивость не приведёт нас на виселицу.

Добавила она с нежной улыбкой у дома милорда, видя обращённые на них взгляды прислуги и толпы людей, желающих увидеть своими глазами девочку, которую ураган носил по небу. Пожалуй, усадьба Тарвера была единственным местом в городе, где не экономили на территории. Выписанные из Добробрана садовники создали парк от ворот до входа в дом, и люди шли добрую половину мили в тени деревьев по выложенной плитами дороге.

***

Особняк был огромен, под стать своему хозяину. Хотя в доме было лишь два этажа, каждый из них оказался высотой в добрые пятнадцать футов, и размером в маленькое поле. На первом этаже размещался кабинет хозяина с камином, и приёмная с длинным прямоугольным столом. Во главе, которого обычно садился милорд, а по бокам его гости, во время обсуждения текущих дел на рудниках и в посёлке. Кроме деловой части на первом этаже был ещё бассейн во всю длину комнаты, кухня и библиотека. Тарвер завёл её по примеру вельмож Добробрана и, хотя не умел читать, любил, когда кто-то делал это за него. К сожалению, обученных грамоте в Бриджтауне были единицы и не со всеми милорд, имея тяжёлый характер, умел находить общий язык. Когда ему не нравился чтец, он просто брал его за шиворот и выкидывал из дома. Но когда здесь появилась леди Кларк, читать милорду стала она, часто допоздна задерживаясь в его спальне на втором этаже.

Тарвер любил подолгу плавать в своём бассейне, но делал это в одиночестве и, выпроваживая слуг, всегда запирал за ними дверь; бывало, что свечи гасли, но темнота нисколько не мешали ему. Выдолбленную в каменной плите чашу слуги подогревали снизу огнём печи. Если вода была холодна, милорд дёргал за верёвку, ведущую к колокольчику в истопницкой один раз, если же слишком тёплой – дважды.

- Когда-то много лет назад, я мыл золото в ручье на этом месте, - раздался грубый голос хозяина, похожий на скрежет металла.

- Судя по всему, удачно милорд, - с вежливой улыбкой заметила миледи.

- Что? Да, но не в этом дело. Когда-то на этом месте стояла хижина старателей, живших здесь до меня. Такая маленькая, что я едва помещался в ней и чтобы вытянутся во всю длину на лавке, мне приходилось открывать настежь дверь. Потом, когда я обосновался в этих местах, то хотел оставить его на память, прямо здесь, перед этим домом. Но воспоминания о том периоде не были самыми лучшими в моей жизни, и я решил снести его, дабы убогое прошлое не стояло перед моими глазами.

Услышав это, собравшаяся у входа в дом толпа согласно закивала головами, заулыбалась, оставшись снаружи, девочка же с Ансарой прошли внутрь, где за накрытым яствами столом сидели приближённые милорда, среди которых Сандра удивлённо увидела Трувера. Сердце её тревожно забилось. Она и до этого не разделяла уверенности миледи, а теперь и вовсе ругала себя за то, что опрометчиво доверилась торговцу.

- Ансару вы уже знаете, хочу представить вам её дочь, счастливо избежавшую смерти во время урагана.

Это был разодетый по местной моде цвет Бриджтауна, их было человек двадцать, ближайших сподвижников лорда Уинсли. Эти люди его неистово боготворили, и, пожалуй, так же искренне ненавидели, ведь все они зависели от расположения милорда. – Но пусть девочка сама расскажет о том, что с ней приключилось.

Сорок пар глаз впились в неё; став вдруг центром общего внимания Сандра почувствовала, что краснеет и смущённо произнесла: - Если честно я плохо помню произошедшее, всё было в каком-то тумане. Я то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Смерч носил меня в своём чреве несколько дней, а потом, когда я вновь пришла в сознание, увидела себя лежащей на дороге. Где и нашёл меня Мастер Трувор.

- Я не мог не отблагодарить его за проявленное милосердие, пригласив сюда, ведь он поставил интересы девочки выше собственных, изменив маршрут. Давайте поаплодируем ему, - раздались резкие звуки хлопков и теперь в центре внимания оказался толстяк. Он был уже заметно навеселе, и если и покраснел, то никак не от смущения, а Сандра очень боялась, как бы он с хмельных глаз чего не ляпнул лишнего.

Торжество продолжилось до позднего вечера, сославшись на усталость, девочка ушла в отведённую им с Ансарой комнату на втором этаже, но побыть ей в одиночестве не дали. Когда она по просьбе милорда снова спустилась вниз, вся компания была уже изрядно пьяна, но ник-то не посмел встать из-за стола или отказаться от чаши с вином или элем, боясь оскорбить хозяина. Не привыкший к такому количеству выпивки, Трувор спал, лёжа головой на столе, даже щёки миледи ярко алели от выпитого и единственный кто выглядел обычно, так это лорд Уинсли. Толи он совсем не пил, толи хмель не оказывал на него действия.

- Девочка, - начала Ансара, с трудом фокусируя на ней взгляд. – Наш радушный хозяин хочет, чтобы ты почитала ему что-то из того, что помнишь наизусть.

Не испытывая от этого удовольствия, Сандра стала читать без особого выражения стихи и оды, которые выучила у леди Пыайфер и с которыми потом просила милостыню на паперти. Но чем дольше она декламировала их, всё больше вдохновляясь, тем скучнее становилось лицо милорда. Увидев это, миледи, наконец, остановила девочку и, взяв с полки толстый фолиант, видимо книгу любимую Тарвером, стала нараспев читать о кровавых битвах и храбрых воинах, сражавшихся во славу Богов, себя и своего господина.

Настроение Уинсли изменилось. Сонливое равнодушие, словно ветром сдуло с лица. Глаза горели, он, словно был там, в гуще сражения, расшвыривая врагов и упиваясь их беспомощностью и страданиями. Кроме неё и гиганта больше было некому слушать миледи, остальные мирно спали, не решившись уйти, кто, уронив голову на скатерть, а кто, упав на пол. Поняв, что больше здесь ей делать нечего, Сандра поднялась наверх, раздумывая, где бы громила мог хранить сокровища. На первом этаже их спрятать было негде, разве что, замуровав в стену, но если миледи видела их и даже держала рубин в руке, значит, это было место свободное для доступа. Она обошла весь этаж, заходя в одну комнату за другой, но не увидела ничего, похожего на хранилище драгоценностей.

Гости стали расходиться под утро, а леди Кларк так и не пришла в эту ночь в их комнату. Но это мало волновало девочку. Набив под одеяло найденных в комнате тряпок, она, взяв в своих вещах меховой плащ, выскользнула наружу и, спрятавшись за деревом, стала ждать Трувора. Напевая одну из своих весёленьких песен, торговец, наконец, показался на ведущей сквозь парк дороге, заметно шатаясь из стороны в сторону. Несмотря на то, что небо уже посерело, Сандра готова была ждать его, сколько понадобится. К счастью сообщник шёл один и когда поравнялся с деревом, за которым она стояла, девочка вышла из-за укрытия, до смерти напугав толстяка.

- Чёрт, да будь я проклят! Это снова ты. Что у тебя за привычка появляться неожиданно. Я едва не обделался от страха, - проворчал он, приходя в себя.

- Как же будучи таким трусом, ты ездишь один по всей провинции?

- Кто сказал, что я трус? Я не трус, просто не нужно ко мне подкрадываться, ведь я мог ударить тебя от неожиданности и если не убить, то покалечить.

- Надеюсь, ты ничего не сказал лишнего про нас с матерью на гулянке? – строго спросила она, вглядываясь в его серое помятое лицо.

- Если бы я ещё что-то помнил, - грустно ответил торговец, дыхнув на неё перегаром. – У вас три дня. За это время я загружу фургон каменными плитами для Башен Молчания, а потом уеду, с вами или без вас. Я не могу сидеть здесь до осени.

- С каких это пор ты стал заботиться о мёртвых? – Спросила девочка, пытаясь обдумать услышанное. – У нас с тобой был договор…

- К чёрту все договоры. Скажи спасибо, что я привёз тебя сюда, а то бы ты до скончания дней застряла в борделе Уайта. Твоя мамаша так и не заплатила мне за спасение.

- Она заплатит, когда придёт время. Разве Уинсли плохо отблагодарил тебя?

- Так, то Уинсли. Войдя в моё положение, он забрал орган для Храма, рассчитавшись надгробными плитами по хорошей цене. Даже если я сдам их в Полонии за те же деньги, всё равно останусь в прибыли, а я продам их дороже. Покойникам-то уже всё равно. Просто теперь мне как-то неловко предавать такого хорошего человека, - добавил он, покосившись на дом милорда. Ещё одна компания пришедших в себя гуляк показалась на поляне у парка, девочка спряталась за деревьями, а Трувер, делая вид, что справлял нужду, тихо сказал ей напоследок: - Три дня.

Ансара уже видела в посёлке всё, что стоило посмотреть, и милорд провёл экскурсию по Бриджтауну для Сандры. Миледи тоже отправилась с ними и, выехав в запряжённой цугом четвёркой вороных лошадей чёрной карете гиганта, оказавшейся под стать его габаритам, они сделали круг по приграничному городку.

Нанятые строители знали своё дело. Посёлок был расчерчен прямоугольниками кварталов, разделённых широкими улицами, по которым запросто могли разъехаться две кареты, даже таких больших как у милорда. Все улицы сходились к центральной площади у рынка, рядом с которым стояли базилика Храма Солнца со статуей Триолана и Дом Собраний, где разместился городской суд. Тюрьма здесь отсутствовала, по причине того, что не куда было отсюда бежать. До ближайшего посёлка были сотни миль по безжизненной пустыне, а владельцы постоялых дворов на большой дороге побоялись бы помогать беглецам, не желая ссориться с Тарвером.

Тяжкие преступления, такие как убийства, карались смертью без особого разбирательства, по принципу око за око. Кражи или нанесение увечий наказывались штрафом или годом работы на рудниках. Закон был суров, население маленьким, оттого преступности как таковой в поселении не было и многие даже не запирали свои двери, выходя из дома.

Горы были богаты на залежи руды железа и меди, драгоценных металлов и поделочных камней. Королевство остро нуждалось в них, лорд Уинсли стал основным поставщиком королевского двора и оттого имел здесь всё что хотел. Король не вмешивался в дела Бриджтауна, давая его обитателям иллюзию свободы жить по собственным законам и, по сути, это было маленькое государство в пределах скалистой гряды. Тарвер штамповал собственную серебряную и медную монету, что имели хождение не только здесь, но и по всей провинции, с одной стороны которой был выдавлен стоящий на задних лапах королевский лев – герб Добробрана, а с другой похожая на Уинсли статуя. Несмотря на явное своеволие, гиганта охотно принимали в домах королевской знати. Когда ему было нужно, он умел находить язык с людьми, с которыми был не в самых дружеских отношениях.

На выплавке меди, бронзы и железа не было ничего интересного для непосвящённых и потому гигант, сам управляя каретой, повёз их в квартал кузнецов, проехав мимо гончарной мастерской с выставленными на продажу кувшинами, вазами, горшками. Люди, видя милорда, останавливались у дороги и приветствовали его. Было видно, что делали они это по собственному желанию.

В лавках ремесленников глаза девочки разбегались от обилия сверкающих на солнце серёг, браслетов, серебряных и золотых цепочек с кулонами из поделочного камня. Здесь можно было купить шлемы воинов, мечи и кинжалы. Хотя Бриджтаун отродясь ни с кем не воевал, созданные его мастерами оружие и доспехи пользовались спросом.

Сделав круг у местной Касагранды, не такой большой и торжественной как в Добробране, хоть и бывшей её уменьшенной копией, Тарвер хотел было уже возвращаться домой, когда взмыленный от бега мальчик, едва не попав под лошадей, остановил карету и стал что-то взволновано говорить ему. Не дослушав до конца, милорд, схватив рукой за ворот, посадил его на козлы рядом и, хлестнув лошадей, понёсся к горе.

Корзина с камнями, оборвавшись, куском породы раздробила колено совсем молодому ещё старателю, и он лежал на постеленной дерюге, страдая от невыносимой боли. Левая нога его была неестественно выгнута, на лбу выступили крупные капли пота, которые стирала печально смотревшая на него женщина, варившая старателям обед.

- Милорд, - начал несчастный, увидев огромную фигуру Тарвера. – Я не могу потерять ногу, для меня это равносильно смерти.

- Либо нога, либо жизнь, - веско заметил местный лекарь, пожилой мужчина, с седой бородкой готовясь острым ножом отсечь изуродованную конечность. – Ногу уже не спасти, к утру жар убьёт тебя.

- Я выбираю жизнь! – запальчиво крикнул мужчина. Старик вопросительно взглянул на милорда, тот не сразу, согласно кивнул и костоправ стал собирать разложенный инструмент, а потом и вовсе ушёл. Все замерли, кто-то смотрел на калеку понимающим взглядом, а кто-то явно осуждал его.

Решение было принято; не желая продлевать мучения несчастного, великан склонился над ним, и казалось, совсем лёгким движением пронзил его сердце вытащенным из ножен тонким и острым ритуальным ножом. Поражённая его жестокостью Сандра вскрикнула, несчастный умер не сразу, успев прошептать чуть слышно: - Спасибо милорд…

Выпрямившись, Тарвер сказал глядя не на покойника, а на заваливавшееся за вершины солнце, накрывавшее рудник тенью горы: - Добро пожаловать в семью.

- Миледи, Вы видели, что сделал этот дикарь?! – гневно воскликнула девочка, едва они вошли в отведённую им комнату, такую же огромную, как и всё в этом доме. – Он безжалостно убил его одним ударом.

- Вероятно, у него не было выхода, - пожала плечами женщина. – Калека не способен прокормить себя и семью, он станет для всех обузой, а так Тарвер наверняка позаботится о его близких.

- С каких это пор он для Вас Тарвер? Этот безжалостный душегуб! Вы что спите с ним, как со своим мужем! Но это ведь, это ведь, - едва не задохнувшись от негодования, девчонка не договорила, миледи сделала шаг вперёд и звонко ударила её ладонью по щеке. Голова Сандры дёрнулась, губы вдруг затряслись, и она заплакала, обливаясь слезами.

- Поплачь, поплачь, - как ни в чём не бывало, произнесла Ансара и, оставив её одну, вышла из комнаты.

***

Миледи пришла под утро. Они спали в одной кровати, такой огромной, что в ней могли разместиться и пять взрослых человек, даже таких как Мастер Трувер. И хотя девочка была зла на миледи, она неохотно признавала её правоту. Конечно же, леди Кларк имела, основания сердится на неё.

Услышав, как открывается дверь, Сандра проснулась и, ощущая неловкость, спросила севшую в кресло у окна Ансару: - Вы злитесь на меня?

- Злюсь? – удивлённо переспросила женщина, глядя как с востока над бескрайней степью поднимается солнце, заливая её тревожным светом. – Ну что ты, конечно же, нет. Остался ещё один день.

Только один день и они, наконец, уедут отсюда, из этого овеянного мрачными тайнами пустынного края, навсегда изменив свою жизнь. Раздевшись Ансара легла, и девочка ощутила исходящий от неё запах виноградного вина. Сандра не знала, спала ли миледи, но к ней сон не шёл. Ставя себя на место баронессы, она не представляла, смогла ли бы сама так искусно притворяться с человеком, которого завтра им придётся обокрасть. И хотя драгоценный камень для милорда не был последним куском хлеба, всё же она ощущала неловкость перед тем, кто радушно приютил их в своём доме.

Во чтобы-то ни стало, ей нужно было встретиться с Трувером, обговорить план побега. Сейчас от толстяка зависел успех дела, а значит, их жизни. Просто заявится к нему она не могла, чтобы не вызвать подозрений, поэтому девочке пришлось напроситься идти на рынок со служанкой.

Пока женщина придирчиво выбирала продукты, ходя по рядам, Сандра искала возможность отлучиться. Рынок был рядом с постоялым двором и, улучив момент, быстро пошла к нему, но фургона торговца не увидела. Расспрашивать о нём она не рискнула и, постояв немного пошла назад. Трувора не было, а это значит, что весь их план летел к чёртовой матери. Толстяк сбежал, уехал раньше времени, наплевав на договорённости и обещанное золото. Но даже обман торговца не заставит миледи изменить планы. Зайдя так далеко, она уже не повернёт назад. Теперь нужно будет найти лошадей, купить, а лучше украсть, – думала девочка, возвращаясь к рынку. Странно, она отчего-то чувствовала облегчение – кража драгоценности откладывалась на неопределённое время, а возможно не состоится вовсе.

Вдруг она услышала знакомый скрип колеса, толстяк смазывал его жиром, но под весом товара оно всё равно жалобно скрипело. Сомнений быть не могло, это фургон Трувора и, судя по отчаянному приближающемуся скрипу, хозяин загрузил его по полной. Лошади показались из-за поворота, выворачивая к постоялому двору, за ними девочка увидела и довольное лицо торговца. Заметив её, Трувор враз загрустил, словно зуб его пронзила острая боль и, остановившись за поворотом, спрыгнул с козел, раздражённо пнув обод. Он склонился над ним, что-то разглядывая, и когда девочка поравнялась с фургоном, просипел заговорщицким шёпотом:

- Я выезжаю, сегодня на закате; буду ждать вас в овраге за посёлком. Плиты загружены и кое-что ещё их доспехов. Больше мне здесь делать просто нечего. Сегодня.

Ничего не сказав, Сандра прошла мимо, улетучившаяся было тяжесть в душе, вернулась снова. Она надеялась, измена торговца даст им ещё немного времени, но времени то, как раз у них и не было.

- Где ты была? – взволнованно спросила служанка, старая Герда, обрадованная её появлением и тем, что теперь не придётся самой тащить все корзины с продуктами. Милорд был не прихотлив к еде, довольствуясь жаренной на вертеле дичью, но для гостей не скупился на деликатесы. В корзине кроме диковинных персиков, абрикос, винограда, не вызревавших здесь как следует, девочка увидела несколько стеклянных бутылей красного и белого вина. Вино из Виенора было тут крайней редкостью, миледи пристрастилась к нему в Ахероне, не зная как дальше сложиться судьба, и хотя те воспоминания были не лучшими в её жизни, Тарвер, не зная этого, баловал им свою гостью.

- Я заблудилась, - виновато призналась девочка. – Пошла за тобой по рядам, свернула не в тот поворот и вышла к постоялому двору.

- Заблудиться в Бриджтауне нужно суметь, - проворчала женщина, поднимая самые тяжёлые корзины, а две что полегче взяла Сандра.

Сегодня. Это слово раз за разом повторялось в её голове ударом молотка объявляющего смертный приговор судьи. Сандра не знала, готова ли миледи, но Трувер не оставил им выбора. Спеша в дом поделиться с Ансарой этой новостью, она столкнулась нос к носу со-спускающимся по лестнице старателем, холоднокровно убитым вчера лордом Уинсли. Занятая тревожными мыслями девочка возможно и не узнала его, если бы тот не заговорил со старухой, а голос его она точно ни с кем бы, не спутала:

- Мы занесли овечью тушу на кухню, повара нет, а поварята не знают толком что делать. Но если по такой жаре мясо не присолить, к обеду оно обязательно завоняет.

- Разберусь, - хмуро глядя на него ответила Герда. – Ты что, Дариус, больше не трудишься на руднике?

- Я обязательно вернусь туда, едва нога заживёт. Пока же лекарь отправил меня на бойню. Он сказал, хромота может остаться со мной навсегда, - вздохнув, сокрушённо ответил мужчина, толи, скучая о прежней работе, толи из-за полученного увечья.

- Как такое возможно? – с трудом сдерживая крик, спросила Сандра старуху, едва заметно прихрамывающий Дариус скрылся из виду. – Я видела вчера своими глазами, как милорд пронзил его сердце и он умер, он был мёртв. А сегодня…

- А сегодня Тарвер оживил его, - проворчала Герда, наконец, ставя на пол кошёлки в вырубленной в скалистом грунте кладовой, с болезненной гримасой на испещрённом морщинами лице хватаясь за поясницу. Даже во время установившегося зноя здесь было прохладно. В кладовой ощущался приток свежего воздуха, но только шёл он не сверху, а снизу, сквозь ведущую в тоннели под домом дыру, видимо прорытые Тарвером или старателями до него в прежние времена. Вероятно, участь их была печальна, но Сандре некогда было переживать о них – теперь её волновали их собственные с миледи судьбы. – Он сделал это Кровью Дракона, смешав с собственной.

- Но разве драконы существуют?

- Так называют сгустки багровой слизи, которую ищет милорд в этих горах.

- И находит?

- Он нет, а вот старатели что мыли здесь золото до него, те, да, только они понятия не имели, ни что попало им в руки, ни как им распорядится, - ответила Герда, мрачно глядя на неё.

- Но откуда это стало известно милорду?

- Я не знаю, - покачала седою головой старуха. - Знаю лишь, что найдя золото, Тарвер бросил все силы на поиски Драконьей Крови.

- А что стало с теми старателями, - судорожно сглотнув, спросила Сандра, боясь узнать, что гигант убил их, но то, что ответила ей Герда, со злобной ухмылкой оказалось ещё страшней:

- Этого я не знаю, слышала только, милорд держит их в тайной комнате в глубине подземелий.

- Разве они не умерли?

- Они умерли, но до сих пор не погребены. Тарвер думает, они не хотят говорить ему правду, правду о том, где нашли Кровь Дракона, дав неверные ориентиры. Теперь он оживляет их и предаёт страшным пыткам, в надежде что рано или поздно те сломаются.

- Может, они просто не знают, - потрясённо заметила девочка, понимая, что смерть больше не преграда для демона в человечьем обличье.

- Может и не знают, - согласилась женщина, начиная раскладывать принесённые продукты по полкам, добавив напоследок, с лукавой искрой в глазах: - А может всё это лишь пьяные россказни.

- Похоже, ты не очень рада этому, - заметила девочка, – тому, что милорд оживляет людей.

- Убить человека может любой, а вот оживить – только бог или дьявол. Но разве Тарвер Уинсли бог?

***

Наконец вернувшись в комнату, Сандра рухнула в кресло, не обращая внимания на удивлённый взгляд полуодетой миледи. Мысли путались, её мучала жажда и налив в хрустальный бокал подслащённой розовой воды из кувшина девочка жадно выпила её.

- У меня две новости. Только что я встретила Дариуса – горняка, убитого вчера милордом. Он жив! Его кости срослись и всё что напоминает об ужасной ране, это хромота.

- Ни его одного, воскрешение из мёртвых здесь поставлено на поток. Они называют себя Сынами Уинсли – те, кого оживил Тарвер, - спокойно ответила женщина, присев на край стола. Она была лишь в одной нижней юбке; её полные, не порченные родами груди казались гроздями диковинного плода и девочка, присмотревшись, заметила на них свежие и сходившие синяки – это явно были следы длинных пальцев и похоже укусов!

- Это Тарвер сделал с Вами?! – потрясённо воскликнула она. – Впрочем, это Ваше дело. Вы знаете о Драконьей Крови?

- Он сам мне о ней рассказал, - просто ответила женщина, одевая поддерживающий грудь корсет и льняную тунику. – Он нашёл её случайно, в мусоре, оставшемся от старых раскопок. Подумал, что это древесная смола и смазал ей рану на своём теле, смешав с кровью. Так неожиданно получился чудодейственный эликсир, капля которого упала в миску с водой для собаки. Тогда и Тарвер и его животные страдали от голода и болезней. Собака умирала, не вставая лежала в углу хижины и Уинсли, как мог, заботился о ней. Он влил ей в рот воды из миски, в ночь пёс издох и Тарвер выбросил его за порог, зная что звери к утру не оставят даже костей. Но когда утром вышел на улицу, пёс, как ни в чём не бывало, радостным лаем приветствовал его. Странно, но лишь кровь Уинсли даёт такой эффект смешиваясь с той смолой. Её осталось мало, но он не теряет надежды найти ещё, ведь старатели уверяли, что видели целые залежи. И когда он их найдёт, станет вровень с Богом. Он создаст армию бессмертных, беззаветно преданных ему солдат и с их помощью покорит мир. Одно королевство за другим.

- Но зачем он рассказал об этом? Ведь когда мы окажемся вне его власти, кто помешает нам поведать о том, что здесь происходит? Тогда его замыслам придёт конец, как и ему самому! – воскликнула девочка, и миледи сделав к ней шаг, прижала её к груди, зашептав на ухо:

- Нам ник-то не поверит. Даже мне с моими связями и влиянием в придворных кругах. Дело в богатстве милорда и том, что Сыны Уинсли уже повсюду, он заменяет ими вельмож короля, незримо расставляя на важных постах своих людей. Тарвер не собирается нас отпускать, он хитёр, но обмануть меня не удавалось ещё никому.

- Вы слышали о судьбе старателей? Тех, что нашли Драконью Кровь?

- О том, что их держат в подземелье, предавая изощрённым пыткам, в надежде отыскать залежи багровой субстанции?

- Я не хочу разделить их судьбу, - вжимаясь в тело миледи, прошептала девочка; она чувствовала себя беспечной мухой, попавшей в сеть паука. – Это Вам тоже рассказал здоровяк?

- Про старателей? Нет, здесь об этом болтают все, причём подаётся это как досужая байка, но сердце подсказывает, что всё так и есть. Они не знали, с чем имели дело и потому остались тут навсегда. Клянусь, мы не повторим их ошибок. Если не начнём безрассудно совершать их, в частности, обсуждать свои дела в доме полном чужих ушей и глаз. Тарвер не принимает нас всерьёз и это сыграет нам на руку. Поверь, милая, завтра мы выберемся отсюда.

- Сегодня, - стирая выступившую слезу, произнесла Сандра, напрочь забыв о встрече с толстяком. – Трувер закончил свои дела в Бриджтауне. Он будет ждать нас ночью в овраге за посёлком. Это и есть вторая новость.

- С неё и нужно было начинать. Бездействие убивает меня, - отстраняя её от себя, произнесла Ансара. Женщина вдруг изменилась; она несколько раз прошлась по комнате, напоминая тигрицу своей грациозностью и скрытой внутренней силой. Лицо оставалось по-прежнему невозмутимым, лишь глаза сверкали в ожидании предстоящего сражения. Лорд Уинсли был крепким орешком, и миледи готовилась расколоть его при помощи своих чар. Наконец остановившись, она какое-то время смотрела в украшенное цветными витражами окно, а потом, повернувшись, сказала, вновь став обычной: - Сегодня мы навсегда покинем это проклятое место.

До вечера было ещё далеко, понимая, что просто сойдёт с ума от томительного ожидания, заставляющего её сердце часто биться, а руки дрожать, девочка решила в последний раз пройтись по посёлку и ноги сами принесли её к храму Непорочной Девы. Он был не таким большим, как возвышавшаяся над посёлком громада базилики Триолана, но, пожалуй, самым красивым. Две высоких мраморных колоны венчались треугольным фронтоном. Двух скатную крышу покрыли не черепицей, как обычно, а медными листами, сверкавших золотом в солнечном свете. В глубине портика виднелась высокая дверь из двух створок, приоткрытых сейчас. Храм был сложен из прямоугольных каменных блоков, облицованных мраморными плитами и, несмотря на основательность и массивность совсем не давил на прихожан своей тяжестью.

Жертвенник возвышался на сложенном из семи ступеней треугольном алтаре; остановившись возле него Сандра, закрыла глаза, прося у Непорочной заступничества и благодати.

- Твои молитвы не будут услышаны Девой без жертвы, - вдруг раздался голос вышедшего из Храма высокого худого жреца, в перехваченном в поясе верёвкой чёрном плаще до лодыжек. – Ты должна что-то пожертвовать нашей Всемилостивейшей Матери.

Девчонка смущённо порылась в перекинутой через плечо холстинной суме, найдя в ней несколько абрикос и недозрелый персик. Это всё что у неё было и она, поднявшись по ступеням, положила дары на горящие угли жертвенника. Они затрещали, угрожая потухнуть, повалил дымок, а жрец, в накинутом на голову капюшоне, делавшего его угрожающе торжественным, лишь покачал головой, выгребая посохом из треноги опалённые огнём фрукты: - Твоя жертва не угодна Богине. Ты многого просишь, дав слишком мало. Астарта не станет тебе помогать.

- Но почему! – воскликнула девушка, глядя на клирика. Тот ничего не ответил и, очистив жертвенник от нечестивых даров, ушёл прочь, закрыв за собой двери. Богиня отказывала ей в своей любви, но девочка, молитвенно прижав к груди сложенные под подбородком ладони не уходила, пытаясь убедить её изменить своё решение. Если то, что они задумали свершиться, Сандра была готова пожертвовать для Непорочной Девы не просто многим, а всем!

– Всемилостивейшая Родительница, - шептала она, пытаясь мысленно увидеть Астарту. – Прости же мне мои прегрешения, как и то, в чём прошу содействия. Поверь я не испытываю вражды к лорду Уинсли, пусть и грешен он в своих помыслах и деяниях и зла ему не желаю. И если поможешь в том, что уготовано мне судьбой, клянусь жизнью, я не останусь в долгу, и больше не станет во всём Добробране других Богов, кроме Тебя. И там, где теперь стоят их нечестивые капища, будут возвышаться лишь твои богатые Храмы, и будут люди славить Тебя, как собственную мать.

Вдруг грянул гром; накрапывавший дождь усилился, превращаясь в ливень, и когда просительница открыла глаза, то увидела, что вода, затушив жертвенник, багровыми потёками течёт со ступеней ей под ноги, смывая с алтаря кровь ранее принесённых жертв. Вода стекала со всех сторон, у её ног собираясь в окрашенную в алый цвет лужу, и казалось от этого, что Сандра стоит посреди маленького кровавого озера.

Девочка вымокла до нитки, но была слишком взволнованна случившимся, чтобы обращать на это внимание. Что это было? Ответ Богини, мрачное пророчество или предупреждение других Богов? Когда она пришла к дому милорда, дождь уже прошёл, закончившись так же внезапно, как и начался. Это был дурной знак – Астарта явно не благоволила их затее, и Сандра открыла уже, было рот, желая поведать о том миледи и уберечь их обоих от неминуемой беды, но увидев её лицо, осеклась и ничего не сказала. Лицо её было собрано, холодно и красиво безумной уверенностью в своей правоте и собственных силах. Люди с такими лицами не поворачивали назад и всё, чтобы она ни сказала, какие бы доводы ни привела, не заставят леди Кларк отказаться от своего замысла. Это был её шанс навсегда изменить свою жизнь, и Ансара готова была им воспользоваться, чтобы там не пророчили знамения.

***

По установившейся за это короткое время традиции они ужинали вместе. Тарвер задержался, решая какие-то вопросы, и к столу сели уже затемно. Приготовив пищу, повар ушёл, лишь старая Герда прислуживала им, но когда вместе с Сандрой накрыла на стол, удалилась и она, оставив их одних в огромном доме.

По дороге от кухни к пиршественной зале девочка обильно полила еду милорда снотворным, добавив его в эль и даже в воду, которой Уинсли обычно ополаскивал руки после трапезы. По заверению Мастера Гласса достаточно было нескольких капель, чтобы усыпить лошадь, но на кону стояли их жизни, и Сандра не хотела рисковать.

Как обычно, ужин начался с общей молчаливой молитвы. Неизвестно кому молился Тарвер; закрыв глаза, он возвышался над всеми, даже не вставая со стула. Суровое лицо было спокойно и умиротворенно, бушующие в душе страсти стихли от слов священных строк, которые, судя по шевелящимся губам, он мысленно читал. Сидя напротив, Сандра, не мигая, пристально смотрела на него – после утреннего посещения Храма она не видела смысла вновь обращаться к Астарте. Непорочная Дева ясно дала понять, что на её помощь рассчитывать не придётся.

- Нам больше нечего делать здесь и мы уедем, как только наймём экипаж до Полония, - мягко начала Ансара после молитвы и того, как голод был утолён. – Хвала Триолану Сандра нашлась и теперь, после отдыха в Вашем гостеприимном доме мы можем возвращаться. Эта поездка была неудачной затеей, мы хотели увидеть мир до его границ, наслушавшись рассказов о необычной красоте этих мест, и едва не поплатились за это. Да и если честно, в этой пустыне нет никакой прелести.

- А мне здесь нравится, - по-простецки утерев блестящие жиром губы рукавом плаща, который, похоже, никогда не снимал, ответил милорд. – И не-потому что я владею здесь всем, просто терпеть не могу скученность больших городов; мне нужен простор, в прямом и переносном смысле.

- Да уж, с чем, с чем, а с простором здесь полный порядок, - усмехнулась миледи. Девочка почтительно молчала, не вмешиваясь в разговор взрослых, с недоумением поглядывая на хозяина. Он съел всё, что лежало на его тарелке, выпил добрую пинту эля, омыл руки в воде, но ничего ровным счётом не говорило о том, что сейчас он уснёт. Гигант выглядел также как и всегда, разве что в уголках его губ выступила пена.

- В этих местах есть своя прелесть, своя первозданная красота, только ник-то не обращает на неё внимания. Люди здесь хотят лишь одного – стать богатыми. Разве не это желание привело вас сюда? – вдруг спросил Тарвер, взглянув в упор на миледи. От мрачного взгляда кровь отхлынула от сердца девочки. Больше она не чувствовала ни рук, ни ног, лишь с ужасом слышала как бешено колотится сердце в её груди. Но убийственный взгляд милорда, казалось, не произвёл впечатления на миледи, удивлённо вскинув брови, она ответила: - Нас? Мы приехали сюда, впечатлиться красотами этих мест и увидеть границу королевства, воспетую в мрачных сагах Гряду…

- Хватит ломать эту гнусную комедию, - пробасил гигант, хватая миледи за руку. Головы моих врагов не зря торчат на пиках у въезда в город, но всё новые и новые охотники за моими сокровищами приезжают сюда, в надежде добраться до них. Едва ты появилась здесь, я понял, чего ты действительно хочешь – я, как хотел, брал тебя каждую ночь, я столько раз унижал тебя, что ни одна женщина высокого положения не осталась бы здесь и лишней минуты. Но ты терпела, ты ждала своего часа, а я всё никак не мог понять, на что ты надеешься. Но когда появилась она, - тут Тарвер указал пальцем свободной руки на притихшую Сандру, – всё стало на свои места. В детстве мне напророчили великую судьбу, но напоследок гадалка сказала слова, что я запомнил на всю жизнь: остерегайся женщин, молодую и старую, что придут в разное время с разных сторон, ибо уничтожат они всё, что ты создал. Да, мои враги мечтают завладеть всем, что создано мною, но я люблю их, ведь лишь в их глазах я вижу себя таким, каков я есть.

- Милорд, Вы делаете мне больно! – воскликнула Ансара. Здоровяк с такой силой схватил её за руку, что едва не раздавил кость. Снотворное не действовало, лучшее снадобье Мастера Гласса оказалось бессильно. И пусть их замысел был раскрыт, похоже, это никак не отразилось на решимости миледи завладеть драгоценностью. Вместо ответа здоровяк потянул её к себе через заставленный яствами стол и, схватив огромный нож, которым до этого Уинсли нарезал им мясо от туши зажаренного целиком молодого кабанчика, миледи вонзила его в сердце хозяина, едва не по самую рукоять.

Тарвер отпустил руку, насмешливо глядя на торчащий из груди нож. Первые мгновения ничего не происходило, но вот рукоять задрожала, а потом стала медленно подаваться назад, словно что-то выталкивало её из тела гиганта. Не пролилось ни капли крови, словно её вообще не было в теле. Выступая понемногу кинжал, наконец, вылез весь, упав на стол. Тарвер засмеялся раскатистым гулким смехом, а потом, смолкнув так внезапно, что отзвук ужасного хохота ещё слышался под высокими сводами, схватил миледи за шею. Едва дыша, Ансара пыталась разжать его пальцы, что выдавливали из неё жизнь, но сделать этого не удалось, слишком силён был противник.

Забыв про Сандру Тарвер казалось, получал наслаждение от мучений миледи, глядя как синеет от нехватки крови её красивое лицо. Теперь уже речь шла о спасении их жизней. Больше немедля девочка бросилась к камину и, подняв кованую кочергу, с диким воплем бросилась на гиганта. Размахнувшись, она с силой ударила его по широченной спине, но властитель Бриджтауна, казалось не почувствовав удара, отмахнулся от неё как от надоедливой мухи.

Удар отшвырнул её в другой конец залы, ударив о рыцарские доспехи, стоявшие у стены. Чучело зашаталось, а меч, на котором покоились закованные в броню руки, с грохотом упал на пол, выложенный квадратными плитами из чёрного гранита и белого мрамора. Вероятно символизирующих двойственность натуры хозяина. Схватив меч за длинную рукоять, Сандра вновь бросилась к Тарверу, видя, что миледи почти перестала сопротивляться. Она держала клинок перед собой, словно копьё и так и вонзила его в тело Уинсли. Длинное лезвие вошло до половины, не встретив сопротивления, остановившись в дюйме от тела Ансары.

Смертельный удар не навредил гиганту, казалось, он вообще не заметил его, и тогда девочка стала вытаскивать меч из спины Тарвера. Что-то удерживало его внутри тела, но всё же девочка дюйм за дюймом тащила клинок на себя. Вынужденный сражаться с двумя противниками гигант ослабил хватку и, развернувшись, отвесил девчонке внушительную оплеуху, что едва не вышибла из неё дух. Сандра вновь отлетела к стене, сумев удержать в руках рукоять меча, что выскользнул из тела. Воспользовавшись возможностью, Ансара сделала глубокий сиплый вдох и, схватив нож, едва не вонзила его в глаз милорда, но тот успел перехватить руку, отвлекшись от девушки.

Держа обеими руками меч, та с безумным воплем снова бросилась на него.

- Голова…, - задушено прохрипела миледи и девочка, размахнувшись, ударила отточенным лезвием по шее, пройдя её насквозь. Голова зашаталась на мощных мышцах и вдруг с глухим стуком упала на пол. Чёрная кровь брызнула фонтаном, едва не достав до потолка, и вдруг напор её стал стихать, лишь мелкие капли, срываясь с раны, звонко ударялись об пол, разлетаясь чёрными брызгами. Отсутствие головы никак не отразилось на теле. Безголовый монстр по-прежнему сжимал рукой шею миледи, второй пытаясь нащупать упавшую голову.

От ужаса Сандра готова была сдаться, но отчаянное желание жить заставляло не терять присутствия духа. Наконец нащупав голову, Тарвер поставил её на плечи, так, чтобы теперь видеть одним глазом девочку, а вторым Ансару. Отрубленная голова злобно сверлила их маленьким глазками, губы кривились в усмешке, силясь что-то сказать. Получив передышку, миледи схватила полупустой кувшин с элем, запустив им в голову, что вновь свалилась с плеч. Гигант потянулся за ней, но Сандра, оказавшись проворней, успела ногой отшвырнуть её к камину. Голова смотрела на неё в упор ненавидящим взглядом. Мышцы шеи стали сокращаться как тело гусеницы, приближаясь к сидящему на лавке монстру.

Схватив меч с безумным воплем, девочка бросилась к ней и, подняв над собой украшенную чёрным камнем рукоять, вонзила его в темя. Огромная голова какое-то время ещё злобно сверлила её взглядом, а потом глаза чудовища стали покрываться млечной пеленой. Девушка была так увлечена своим поединком, что совсем забыла про тело, которое разжав пальцы на шее миледи, повалилось на пол.

Видимо жизнь сохранялась в туловище дольше, а возможно это были два разных существа, уживавшихся в одном теле и, извиваясь змеёй, оно ползло к своей голове. Ансара схватила обезглавленного здоровяка за ноги, пытаясь оттащить назад, но лишь медленно шла следом. Раз за разом Сандра пробивала череп мечом и после каждого удара туловище пронзала судорога. Голова человека мечтавшего стать вровень с Богом превратилась в кровавое месиво, глаза вывалились из глазниц, девочка оттаскивала её от с каждым ударом слабеющего тела, что ползло за ней пока, наконец, не остановилось.

И вдруг стоящие у камина огромные, как и всё в этом доме напольные часы ожили. Маленькие серебряные дверцы над циферблатом с одной стрелкой, показывающие не только часы, а время года и приближающиеся праздники открылись и вылетевший золотой петух, хлопая крыльями, пропел двенадцать раз. Невольные убийцы молча глядели друг на друга, но с последним криком механической птицы что-то странное стало происходить с усадьбой. Внезапно треснуло огромное зеркало в черненой раме, прорезав стекло сверху-вниз по диагонали. За первой трещиной последовали другие, и вскоре вся зеркальная плоскость превратилась в подобие змеиной чешуи. Треснул камень на рукояти меча, раскрывшись словно бутон, и трёхгранные осколки посыпались на начавшие трещать плиты пола.

Девочка боялась, что разверзнется бездна, поглотив их в огнедышащем чреве, до дальше паутины трещин дело не пошло. Тот, кто называл себя лордом Уинсли, был мёртв. Догорая тухли свечи; словно безжалостный монстр темнота сжимала объятия, дёргая их за полы туник. Казалось, огромный дом злобно смотрит на них из разбитых зеркал, в отражении медных кувшинов и железных доспех, желая отомстить за поверженного властелина.

Сбросив оцепенение миледи, схватив Сандру за руку, быстро пошла вниз, сняв со стены горящий факел. Спустившись в подвал, она пошла в противоположную кухне сторону. Пройдя анфиладой комнат, со стоящими вряд большими и маленькими сундуками они оказались в крохотной угловой зале, вход в которую был закрыт тяжеленой решёткой. У этой двери не было замка – даже обладавший чудовищной силой Тарвер с трудом поднимал её, цепляя за свисавший с потолка крюк. Это место было главной сокровищницей милорда – в глубине её на серебряной подставке, лежал на бархатной подложке огромный драгоценный камень, что привёл их сюда и об обладании которым мечтали все короли Серединного мира.

Даже тщедушная Сандра с трудом протиснулась между прутьями, а уж о том, чтобы это сделал взрослый человек, не могло быть и речи. Время играло против них, Трувер не будет ждать вечно, а без него им не выбраться из Бриджтауна. Оказаться в руках Сыновей Уинсли было последним, чего можно было желать. Девочка взялась за камень, в тусклом свете факела успев заметить паутину трещин; неожиданно он стал разваливаться в её руках, и ей с трудом удалось успеть подхватить его материей.

Вдруг ещё одна решётка, такая же тяжёлая как первая, сорвалась с потолка, с грохотом врезавшись в пол. Каждый прут был точно посередине прутьев предыдущей, сделав невозможным побег. Сандра оказалась заточена в хранилище и как женщины не пытались хотя бы приподнять её, у них ничего не вышло.

- Я не знала об этом, - услышала девочка спокойный голос миледи, словно не было мёртвого монстра с отрубленной головой, и она не оказалась в ловушке. – Всё бесполезно, нам не поднять эту решётку. Поверь, я не знала про неё.

- Да хоть бы и так, Вы всё равно не отказались бы от своей затеи.

- Тогда бы мы что-то придумали.

- И что теперь? – сглотнув, спросила Сандра, уже зная ответ.

- Ты должна отдать мне камень. Я вытащу тебя отсюда, но без золота сделать этого не получится. Тогда мы погибнем обе, и наши смерти будут напрасны. Всё будет напрасно, а так у нас хотя бы появится шанс.

Понимая, что больше от неё ничего не зависит, девушка протянула Ансаре завернутый в бархат камень, распавшийся на сотню частей и та, взглянув долгим решительным взглядом, наконец, развернулась и, приподняв полы туники, стала подниматься по ступеням, оставив её одну.

Вновь оказавшись в пиршественной зале миледи, стараясь не смотреть на обезглавленное тело монстра, устремилась к выходу, услышав, как кто-то настойчиво стучит в дверь. Глянув в окно, она увидела несколько десятков факелов возле дома и ещё с сотню со всех сторон приближались к усадьбе милорда. Неведомо как оповещённые об опасности своему господину Сыны Уинсли спешили ему на помощь. Дверь была не заперта, и невидимый Ансарой мужчина крикнул почтительно: - Милорд, у Вас всё в порядке?

Женщина быстро пошла назад, стараясь ступать как можно тише, кожаными подошвами сапог. Осветив залу, она увидела стоящий в углу засов, и плотно закрыв двери, вставила его в железные скобы. На время это задержит погоню. Выход из дома был один, но оставались ещё окна второго этажа. Комната, в которой жили они с Сандрой, как и две соседних, выходили во двор, в котором собрались сейчас воскрешённые милордом покойники и просто хорошо относившиеся к нему жители Бриджтауна, а вот апартаменты Тарвера выходили на другую сторону. Люди милорда ещё не знали о его судьбе, и это давало шанс на спасение. Что эти чудовища сделают с девочкой, когда найдут её, Ансара старалась не думать, тем более помочь ей она всё равно не могла.

Женщина впервые оказалась в комнате хозяина. К её радости под открытым по случаю зноя окном никого не было, и она уже хотела было спрыгнуть вниз, когда услышала жалобный трек и шипение в спрятанном в нише шкафу, что не заметила за плотной опускавшейся до самого пола гардиной. Даже в своей цитадели лорд Уинсли явно старался спрятать его и, открыв дверцы, Ансара увидела стоящие на полках стеклянные пузырьки с тёмной жидкостью. Некоторые из них были ещё целы, другие треснули и разбились. Магический эликсир стекал на пол и там где касался ткани, рождался огонь. Дом был обречён, как и всё что создало здесь это чудовище. Спрыгнув вниз, миледи нескоро добралась до места, где ждал её торговец. Усадьба пылала вовсю, сигнальный колокол неистово бил в набат казалось, возвещая о конце света и, похоже, весь город спешил тушить особняк своего основателя.

- А где девчонка? – воскликнул Трувер, не в силах скрыть облегчения. Суета в поселении не прошла мимо него, и, зная об её причине, он хотел убраться отсюда как можно быстрей. – Ты что бросила её? Или убила? – подозрительно огладывая Ансару, спросил толстяк, только сейчас заметив, что миледи сильно досталось этой ночью.

- Нет, но нам пришлось убить Тарвера. Сандра отрубила ему голову, а он, как ни в чём не бывало, продолжал душить меня.

- Что вы наделали, - проворчал торговец, плетью заставляя лошадей перейти на галоп, по виду совсем не удивившись тому, что лорд Уинсли оказался не человеком. – Это был мой лучший клиент.

Полнолуние

Страшные времена настали в тот год – свирепый монстр, неведомо откуда появившийся в окрестностях Полонии, второго по величине города королевства, наводил на жителей ужас, безжалостными убийствами. Чудовище никогда не нападало на группы людей, а лишь на тех, кто шёл в одиночку. Оно словно охотилось, выслеживая добычу. Неуловимая тварь не ела свои жертвы, но лишала жизни, высасывая кровь, что говорило о том, что это было нужно ей не для пропитания, а ради какого-то дьявольского удовольствия или чудовищного ритуала.

Расправы происходили с пугающим постоянством во время полнолуния и отцы города, учитывая то, что в основном гибли молодые женщины, решили положить этому конец. Прельщённые звонкой монетой охотники, слонялись в окрестных лесистых холмах, но толи зверь был неуловим, толи они не изъявляли особого рвения, во всяком случае, нападения продолжались. Чудовище словно смеялось над ними, обходя расставленные ловушки. Большинство убитых находили у подножия Красной горы – высокого скалистого отрога на восточной окраине, верхушку которого красило закатным светом в багровый цвет. Пожалуй, именно там оно настигало свои жертвы, а может быть приносило их туда, и возможно где-то в тех местах было его логово. Городская стража, пополненная добровольцами из местных жителей, без результата прочесала несколько раз этот район, подстрелив с десяток волков и рысей.

Город оказался парализован страхом; многие покидали его, упрекая Бургомистра Ойгена Эшли в неспособности их защитить. И тогда Лорд-Наместник решил выманить чудовище человеческой приманкой, пожертвовав одной юной девой ради спасения Полония, а возможно и всего королевства.

Процессия из четырёх одетых в дорожные плащи мужчин и женщины, совсем ещё девчонки, что шла между ними с завязанными глазами, приближалась к конечной точке маршрута. Если для спутников окончание пути было долгожданным, то молодая особа явно не желала этого, но провожатые всячески подгоняли её, желая как можно быстрее покончить со скорбной миссией. Восходящая луна висела над ними желтоватым кругом и была она сегодня полна как никогда.

Выбранная дева по имени Сандра согласилась на роль наживки в обмен на искупление грехов. Люди лорда Эшли нашли её в городской тюрьме, где она томилась уже долгое время, предложив сделку. Девицу обвиняли в убийстве, которое испугавшись пыток, она поспешила признать. Теперь её ожидал топор палача, а от сожжения на костре за колдовство спасли лишь юные лета, да неожиданное заступничество клира, не признавшего в ней ведьму. Её обвиняли в обмане и в том что, выдав себя за юную леди она, войдя вместе с сообщницей в доверие к пожилому лорду, жестоко убив, завладела его драгоценностями.

Впрочем, всё оказалось на месте, кроме, одной самой ценной вещи – кристальной чистоты рубина, величиной с бычье сердце, сам по себе являвшийся сокровищем. Девица влезла в хранилище, но убитый к тому моменту милорд был не прост – едва камень оказался в чужих руках, опустившаяся решётка наглухо отрезала воровке дорогу назад. От расправы на месте девицу спасло лишь то, что поднять решётку разъярённым друзьям милорда не удалось ни в тот день, ни наследующий. Хранилище драгоценностей было вырублено в скале, и вызволить воровку удалось много позже, разобрав потолок.

Провожатые привязали её к вкопанному загодя столбу и оставили, с расчётом, что дьявол найдёт её по запаху и истошным воплям, а следящие из засады воины наконец-то прикончат его. Сандре понадобилось немало времени, чтобы освободится от пут. Схватив оставленный тюремщиками, факел она настороженно вглядывалась во тьму, ожидая нападения, но кровожадный монстр так и не появился. Первым желанием пленницы было бежать отсюда как можно скорее, но она не знала дороги, а тропы протоптанные зверьём вели в разные стороны и, проплутав большую часть ночи, Сандра вновь вышла к тому месту, откуда ушла и больше уже не делала попыток сбежать.

Хотя страх был силён, всё же к утру сон сморил её; прислонившись спиной к столбу, она дремала, просыпаясь от каждого шороха. Когда девица открыла глаза в очередной раз, вдруг увидела напротив себя, сидящее на земле существо в звериных шкурах что, прислушиваясь к пению птиц, молча разглядывало её. От неожиданности пленница закричала, но следопыт, протянув грязную ладонь, закрыл ей рот, тихо сказав:

– Не бойся, я лишь отведу в крепость, – ах, как она была рада оказаться вновь в мрачных её чертогах! Провести в них половину жизни казалось всё же лучше чем быть выпотрошенной безжалостным чудовищем.

Отношение к ней в крепости изменилось. Пища, которой кормили теперь, была вполне пригодной для еды, а не помои, что давали раньше. Отныне она спала на показавшемся пуховой периной тюфяке, а не на грязном клочке соломы и впервые за долгое время Сандре позволено было полноценно вымыться в бочке. Роль спасителя – благочестивой жертвы совсем не нравилась ей, но в этом всё же были свои плюсы. Она надеялась, теперь от неё отстанут, по крайней мере, до следующего полнолуния, а за это время сможет придумать, как выпутаться из этой передряги, но вечером её с завязанными глазами вновь повели к Красной горе.

– Я выполнила ваши условия! Может, монстра давно уже нет в округе! Да и почему вы решили, что он объявится здесь именно сегодня?! – кричала она своим мучителям. Но те не обращая внимания, молча тащили её на верёвке по дороге, что шла вначале вниз, а потом стала подниматься в гору. Снова живую приманку привязали к столбу, и вновь у неё ушло немало времени распутать узлы, которые мучители специально не завязывали слишком сильно, дабы не препятствовать её передвижению, но и, не желая дать возможности увязаться следом. Сдёрнув повязку с лица, Сандра настороженно всматривалась во мрак, но как ни напрягала глаз, разглядеть что-то не смогла.

Теперь каждый шорох казался её натянутым нервам шагами подкрадывающегося людоеда, и, услышав, молодая особа целилась в ту сторону своим единственным оружием – горящим факелом. Уснуть этой ночью у неё не вышло, и немного расслабилась она лишь с первыми лучами солнца, окрасивших багрянцем небо на востоке. Пусть на сегодня опасность миновала, оставался ещё третий день полнолуния, а это значило, что и эту ночь ей предстоит провести в качестве наживки.

Её вновь отвели в крепость и, глядя на своё отражение в купели с водой она боялась увидеть поседевшие волосы. Единственное что могло спасти её, это побег и пусть бежать было некуда, как не имела она монет и пропитания, как и друзей, способных укрыть хотя бы на время, главным было выбраться отсюда! Наблюдение за ней усилили, молчаливые стражи исподволь следили за Сандрой, пресекая любую попытку сбежать или свести счёты с жизнью. Своим тюремщикам она нужна была живой.

Уснуть Сандра в этот день не смогла, как не притронулась и к пище. Щёки её впали, под глазами появились чёрные круги, и вкупе с нечёсаными волосами выглядела она теперь не девицей в самом расцвете женской красы, а почти старухой. Забившись в угол, лишь молча смотрела сквозь окошко под потолком, слишком маленькое, чтобы пролезть в него, как уходит, возможно, последний день её жизни. А вечером пленницу вывели из подземелья, но повели не к Красной скале, а вверх по лестнице внутрь тюремного замка.

На крытой навесом террасе в компании местного начальства, подобострастно глядевшего на него, сидел за заставленным яствами столом сам Лорд-Наместник. Одетые в бархатные кафтаны слуги забрали остатки съеденных к этому времени лебедей и ставили жареного павлина, распущенный яркий хвост которого качался опахалом над серебряным блюдом. Не решаясь прерывать трапезу, процессия почтительно замерла у двери, но увидев Сандру, Ойген приглашающе указал на свободный стул:

– Извините, что у нас тут всё не по этикету. Вы же вроде как титулованная особа, – усмехнулся он, и приближённые тут же поддержали его дружным смехом.

– Я не как бы титулованная особа – в предках моего отца, лорда Кларка, текла голубая кровь. Пусть я и бастард, – вновь входя в образ принцессы в изгнании, строго произнесла девушка, не притрагиваясь к трапезе.

– Да, да, я слышал вашу версию, – с набитым ртом отозвался на это лорд Эшли. – Почему же Вы ничего едите? Налейте даме вина. Вино, какого цвета Вы предпочитаете в это время суток? – спросил он с усмешкой и его свита вновь дружно засмеялась.

– Налейте красного, оно полезно для кроветворения, – стараясь не замечать издёвки, ответила пленница. – А не ем потому, что пища, приготовленная вашими поварами слишком тяжела для моего желудка.

– О здоровье печётесь? – понимающе взглянул на неё собеседник, вытирая о жирные руки о лежащее на коленях полотенце. – Это правильно. Если чудовище не сожрёт этой ночью, Вас ждут долгие годы в тюремных застенках, и когда выйдете оттуда – если выйдете – от Вашей красоты не останется следа. Кем бы Вы себя не считали, у Вас будет предостаточно времени, что бы понять свои ошибки, признать их и искупить. Вспомните судьбу своей сообщницы, которую Вы предпочитали называть своей матерью.

Ещё при первой их встрече, в самом начале своего водворения в тюремные казематы, лорд Эшли, вынув из ивовой корзины, заставил смотреть её на отрубленную голову леди Кларк. Конец её был ужасен, не имея возможности покинуть Добробран, загнанная в угол она неминуемым пыткам и казни предпочла принять яд. Её особняк был разгромлен, а слуги под пытками подтвердили всё, что хотел бургомистр, превратив миледи и её приёмную дочь в исчадия ада.

Мёртвая голова с вытекшими глазами и свисавшей клочками кожей произвели на пленницу ужасное впечатление. Она ждала от миледи помощи, но, оказалось, надеяться ей больше не на кого. Камень так и не нашли; толи Ансара спрятала его, толи рубин забрали охотившиеся за ней Сыны Уинсли или головорезы нанявшего их магната.

После смерти своего основателя Бриджтаун просуществовал недолго. Золото в отрогах попадалось всё реже, Кровь Дракона, которую долгое время искал Тарвер оказалась лишь плодом его воображения. Поиски, за которые больше некому было платить свернули. Какой-то доход давала лишь добыча камня и Сыны Уинсли пытались за счёт неё поддерживать город. Несметное богатство Уинсли было сильно преувеличенно, скорее всего, самим бывшим лордом. Того что нашли унаследовавшие город Сыны хватило ненадолго. Из-за отсутствия работы и перспектив жители стали покидать Бриджтаун, распродавая за бесценок имущество и возвращаясь, домой. Кому было куда ехать, ну а кому не было, пытались научиться жить без Тарвера. Те, кого оживил милорд Кровью Дракона, ненадолго пережили своего господина. Словно потеряв жизненную силу их кровь, густела, и они умирали в страшных муках один за другим. Когда бургомистр был в совсем недавно процветающем городе последний раз, Бриджтаун предстал перед ним в весьма печальном виде, за год, превратившись в жалкое подобие прежнего себя.

– Вы мне не отец, чтобы учить жизни. И кто Вас уверил, что кровожадный монстр обязательно придёт этой ночью? – ответила Сандра, смакуя вино, которое и впрямь оказалось недурным. Хмель виноградной лозы ударил ей в голову, и слова, которых она никогда не сказала бы, теперь легко соскакивали с языка.

– Он придёт, он обязательно придёт – у него просто нет выбора. С закатом все перемещения в округе строго запрещены. Мы делаем всё, чтобы отправить эту тварь к Вам. Охотники видели следы и потом, за это время не случилось ни одного нападения – думаю, он просто в ярости из-за неудовлетворённой жестокости, которая теперь съедает его мозг. Или что там у него в голове, кровожадные инстинкты? Поверьте, зверь всерьёз заинтересовался Вами, так что будьте, уверены, всё завершится не далее чем сегодня.

– Я знаю одно: моя история не кончится в этих стенах. Когда-нибудь я всё же займу своё место на троне и первое что сделаю, прикажу снести эту башню, засыпать подземелья. А Вас, Вас… Я даже не знаю, что с Вами сделаю, – её обещания вызвали дружный хохот присутствующих, рассмеялся даже бургомистр, и, вытерев от слёз глаза порядком засаленным рукавом камзола, наконец, спросил:

– За что же Вы будете мстить мне? За то, что неукоснительно исполняю свой долг? И где, позвольте узнать будете держать преступников, когда разрушите тюремный замок? В своих покоях, Ваше Величество? Довольно! – вдруг меняя тон, со злостью воскликнул он, вставая из-за стола, и свита последовала его примеру, став похожей на свору борзых готовую начать гон по приказу хозяина. – Меня утомила Ваша болтовня. Выполняйте свою часть договора и молите Небо, чтобы чудовище всё же явилось к Вам на свидание. Я хотел просить короля о помиловании для Вас, но видя Ваше неблагоразумное упрямство, не стану этого делать!

– Мне не нужна Ваша милость, как и милость человека сломавшего мою жизнь…

– Довольно! Да уведите же её, наконец, – побагровев, закричал Ойген, разворачиваясь к ней. Казалось, сейчас он бросится на неё и либо задушит, либо сбросит вниз, но, не сделав ни того, ни другого Лорд-Наместник быстро пошёл к выходу. Стража схватив пленницу за плечи, рывком подняла на ноги и бокал, с недопитым вином выскользнув из руки, разбился о камень пола, расплываясь у ног кровавым пятном. Девчонку потащили вниз, и лишь позже она заметила, что унесла скрытый рукавом серебряный нож со стола.

***

Днём Сандра не сомкнула глаз, но сон казалось, не брал её, и сердце бешено колотилось в груди, в ожидании неминуемой развязки. Сегодня пленницу в отместку за дерзость накрепко привязали к столбу, лишая без того мизерных шансов на спасение и ей с трудом удалось разрезать путы своим единственным оружием, когда всё ещё удивительно полная луна вышла в зенит, освещая тревожным светом поляну у подножия горы. В окрестных лесах было полно солдат, хотя ничего не говорило об их присутствии – по крайней мере, они должны были там быть, но девчонке суждено первой встретиться с монстром, и похоже никто не сомневался, чем это кончится.

Для всех она была уже мертва; в Храме Солнца по ней отслужили молебен, отревели нанятые плакальщицы, и лишь она одна, отчего-то не верила в это. Несмотря на дерзкое заявление слова бургомистра, поколебали её уверенность. Вот и всё, сегодня последний день – не таким Сандра представляла его себе. Не будет фамильной усыпальницы, толпы провожающих и слёз скорбящих – всё, что останется от обезображенного трупа, просто зароют, и никто не придёт к безымянной могиле. Пугало даже не это; ведь одно дело жить, не ведая уготованной тебе судьбы и совсем другое, знать точно, что не доживёшь до утра, а ожидание скорой смерти становилось мучительнее её самой.

– Где ты чёртов монстр! Иди же сюда скорей, Мастер дьявол, чтобы мои дружки, славные воины короля, обагрили землю твоей поганой кровью! Их полно в окрестных лесах, они отважны и сильны и я подумала бы хорошенько, прежде чем связываться с ними! – кричала Сандра, освещая тьму вокруг себя горящим факелом. Пот тёк по раскрасневшемуся перепачканному грязью лицу, глаза горели злобой и ненавистью к этому миру, что обрёк её на страдания и погибель. Она скорее почувствовала колебание ветра, чем услышала приближающиеся шаги, как будто кто-то огромный быстро перебежал поляну, направив в ту сторону факел. Движение повторилось уже ближе, девушка ощутила лёгкий сладковатый запах непохожий ни на один из известных ей и пусть она по-прежнему не видела приближающееся к ней существо, зато теперь знала, как пахнет смерть.

И вдруг пленница заметила его – огромная фигура двуного зверя стала материализовываться из воздуха. Вначале разглядела лишь контур тела – существо было громадных размеров и пусть прямоходящим, голова больше походила на голову гигантского волка с прижатыми, загибающимися по контуру черепа ушами, нежели человека. Расширившимися от страха глазами Сандра смотрела, как пульсирующий воздушными пузырьками абрис превращается в наводившее ужас на окрестные земли чудовище, с которым не по своей воле она так долго искала встречи. Неистовый вопль готов был сорваться с её уст, но зверь молниеносным движением схватил её за шею и крик умер внутри неё.

Без видимых усилий оторвав от земли, страшилище, ловя запах ноздрями разглядывало добычу, а слюна, срываясь из приоткрытой пасти, падала с гулким стуком на носки её сапог. Сейчас огромные челюсти сомкнуться на шее, прокусывая яремную вену, и она превратиться в обескровленный сосуд, но вместо этого громадный зверь выбил из руки горящей факел; тот, отлетев, потух, и тьма накрыла их, словно захлопнув дверь гигантского склепа.

Повалив на землю, существо насиловало её, вонзая в лоно детородный орган, извивающийся в ней подобно змее. Она не кричала, будто онемев от омерзения и ужаса происходящего. Сидящие в засаде воины должны были уже наброситься на него, но толи не видели, толи были мертвы или их вообще не было там. И тогда Сандра не надеясь больше на помощь, воткнула нож в угадывающийся в лунном свете выпуклый глаз, желая не столько подать знак или убить кровожадную тварь, сколько любой ценой прекратить эту пытку.

Чудовище закричало от боли и сладострастия, извергая своё семя, что горячим, обжигающим потоком оросило её лоно. В этот момент из окружающей подножие горы чащи раздался утробный рёв походного рога трубящего наступление и, освещая путь горящими факелами, воины бургомистра бросились на чудовище.

Густая субстанция, вытекая из раны, капала на землю и лежащую женщину. Она была терпкой на запах, и Сандра брезгливо стирала её с себя и своей одежды. Монстра уже не было на ней; услышав звук рога, он, не пытаясь скрыться, ринулся в бой, раздавая когтистыми лапами смертельные оплеухи наседавшим на него солдатам. В сумрачном свете он метался по кругу весь утыканный стрелами и арбалетными болтами, истекая кровью имевшей зелёный цвет, но почему-то даже не пытался сбежать.

Трава стала скользкой от крови и выпущенных кишок, много воинов пало и ещё больше стало калеками, но, даже под угрозой смерти чудовище, не старалось покинуть поляну, словно был в этом самопожертвовании для него неведомый сакральный смысл. Уже почти рассвело, когда подоспевшие из Полония рыцари, оповещённые сигнальными огнями, определили исход битвы. Они старались длинными копьями проткнуть врага или изрубить мечами. Но монстр, возвышаясь над всадниками, без труда опрокидывал лошадей, скользивших на мокрой от крови и обильной росы траве, и воины рыцарского Копья оттаскивали в сторону своего господина, снова сажая в седло.

Кровожадное существо не походило на водившихся в Добробране зверей – скорее это было человекообразное нечто, сгусток выпирающих буграми мышц и неописуемой ярости, ростом в добрые десять футов, напоминавшее огромную безволосую обезьяну, на голове, которой вместо волос росли похожие на змей короткие кожаные отростки. На теле его совсем не было жира – оно было сухим и поджарым, а тёмная почти чёрная шкура влажно блестела в отблесках света и была необычайно прочна, а само порождение дьявола, не смотря на гигантскую комплекцию, оказалось на удивление вёртким.

Силы покидали не только людей, но и исчадие ада; воины всё чаще пронзали его, и пусть монстр тут же, ломая, вытаскивал древко, потоки зелёной субстанции, заменявшей ему кровь, говорили о том, что возможности его не безграничны. Наконец, он упал на четвереньки а, оказавшийся ближе всех бородатый воин в заляпанном кровью шлеме ударом боевой секиры снёс ему голову. И даже когда огромный зверь упал, солдаты с остервенением продолжали колоть, рубить, бить его палицами, толи, боясь, что он воскреснет, толи, вымещая на мёртвом ужас пережитого. Приехавший вместе с рыцарями Лорд-Наместник, бывший уже в курсе всего произошедшего, потрясённый не меньше других запоздало подумал, что если бы сказал им правду, они вряд ли нашли бы в себе мужество сразиться с демоном.

Бой был окончен, многие не имея сил радоваться победе, валились на траву. Тело монстра погрузили в телегу, бросив туда же и голову, накрыв окровавленной попоной одной из убитых лошадей, чтобы везти в город и потом в Добробран, обрадовав жителей королевства, что бояться им больше нечего. Сандра, видевшая битву от первого до последнего мига, пряталась от случайных стрел за столбом и теперь сидела рядом, не зная, что будет с ней дальше. Она была слишком опустошена произошедшим, чтобы просто уйти, хотя сейчас до неё никому не было дела. Да и куда бы она пошла? Её мутило от запаха монстра, которым пропитались одежда и тело, лоно жгло и, отойдя к ручью неподалёку, девица пыталась вымыть из себя его семя.

Вернувшись к поляне, она заметила, что Ойген и его приближённые обескураженно разглядывают чудовище. Подойдя ближе, Сандра увидела в повозке вместо тела монстра обезображенный десятками ран труп смуглого нагого мужчины, пусть и высокого, но отнюдь не гиганта.

– Вы его подменили! – потрясённо воскликнула она, и, бургомистр ответил сидя на лошади, печально глядя на неё: – Нет, женщина. Да и зачем? Это Иной – человек-оборотень, становящийся кровожадным чудовищем в дни полной луны. Его убили не стрелы и копья, а вот это, – боясь испачкаться, лорд Эщли осторожно вытащил из сумы завёрнутый в ткань серебряный нож, лезвие которого оказалось, по рукоять вымазано запекшейся зелёной субстанцией. – Серебро попало в кровь и этим доконало богомерзкую тварь.

– Я выполнила свою часть уговора, милорд, надеюсь, Вы выполните свою.

– Я не могу этого сделать. Мне очень жаль.

– Вы не отпустите меня? Тогда, что же, снова в подземелье?

– О нет, тюрьма малоподходящее место для матери чудовища. Он давно мог сбежать, но не делал этого, защищая плод в твоём чреве. Ценой жизни он дал начало своему отпрыску, что теперь продолжит род. Возможно, время его было на исходе и этим единственное, чем можно объяснить странное нам поведение, – печально ответил старик и лица смотревших на неё мужчин посуровели, а сердце девчонки тревожно забилось в нехорошем предчувствии.

– Вы думаете, я понесла от него?! – спросила она, пятясь от бургомистра. – Уверяю, это не так! Какую же судьбу Вы уготовили мне?

– Упокойся с миром, – смиренно ответил управитель Полония, кивнув воину, стоявшему за спиной Сандры и тот коротким ударом кинжала, пронзил её сердце.

Тьма нахлынула на неё внезапно, появившись за вспышкой боли, подобной блеску молнии и затихающим раскатом грома слышался стук копыт уезжающих рыцарей, уходивших к городу солдат, скрип подвод, увозящих раненых и убитых. И тело жестокого существа, полу человека, полу кровожадного монстра, одного из тех, кто населял когда-то эти земли. Но этого она уже не узнала.

Принц Крови

Тьма, внезапно нахлынувшая на неё, медленно отступала, неохотно освобождая из цепких объятий. Пение лесных птиц говорило о том, что был день. Тот самый или уже другой Сандра не знала, что-то закрывало глаза, и сковывало тело, и с трудом она не сразу, но всё же сумела разорвать ткань окровавленной попоны, в которую завернули её, поражаясь неожиданной силе рук.

Рана под лопаткой не столько болела, сколько чесалась, как бывает при заживании; дотянувшись до неё, девушка нащупала лишь небольшой рубец. Что делать дальше она не представляла, как не ведала, сожгут ли её тело, предадут погребению или так и оставят в яру. Враги считали Сандру мёртвой, и это было единственным хорошим обстоятельством – узницу больше не станут искать.

Самым простым толкованием случившегося было то, что воин не попал в сердце и клинок прошёл рядом, не задев жизненно важных органов. Она впала в глубокий обморок, и это сбило с толка бургомистра, принявшего её за покойницу. О том, что есть другой вариант, девчонка боялась даже думать, утешая себя таким объяснением. События страшной ночи – она не знала, сколько времени провела без сознания – несколько часов, дней, месяцев, а может быть лет – разделили её жизнь на до, и после и теперь оглядываясь назад, она вдруг осознала, что у неё больше нет ничего. Те, кого она считала родителями, были мертвы, а её отрубленная голова лишь волею случая не оказалась в ивовой корзине.

Что ждало бы Сандру в подземелье тюремного замка? Казнь или долгое мучительное бессмысленное существование. Теперь же такой смысл появился. Теперь в одиночку ей придётся воплотить всё, о чём мечтала леди Кларк, заменившую с Анзором ей родителей. Эта цель становилась единственным движителем её помыслов, само катящимся колесом, что отныне прокладывало путь по целине новых дней и ради чего стоило жить. Но вначале нужно было как можно дальше уйти из этих мест.

Беглянка держала путь на север, вдоль русла притока Леи избегая больших дорог и населённых пунктов, туда, где вверх по течению лежал Добробран – огромный величественный город с сотнями тысяч жителей, в котором она надеялась найти пристанище и отыскать ответы на свои вопросы. Слух её обострился, как и зрение; теперь по запаху Сандра определяла присутствие человека или зверя до его появления. Сейчас в середине лета в лесу созрело много плодов и ягод, а ночи не были ещё холодны и, забираясь на дерево, она проводила на нём ночь, а с рассветом продолжала путь. Иногда в заводях ловила рыбу руками, с поражавшей её саму ловкостью хватая за жабры в воде, и за невозможностью развести огонь съедала сырой. Обходя буреломы, девчонка шла, не теряя реку из вида, делая несколько раз в день привалы для короткого отдыха, сбора ягод или ловли рыбы. Если в начале ноги немилосердно болели с непривычки, то потом пленница мрачного подземелья уже легче переносила дорогу, а тело делалось жилистым и сухим.

На четвёртый день пути Сандра вышла к отшельнической избушке клирика Храма Солнца, что можно было понять по вырезанным на вкопанных столбах рунам и украшенным лентами оберегам в виде человеческого глаза с рыбьим хвостом. Внутри не было никого, и девушка настороженно разглядывала комнату, в которой из мебели стоял лишь сбитый из досок стол с медной лампой, куда за неимением оливкового масла, не дававшего копоти, набивался обычный жир да накрытый овечьей шкурой лежак. Сразу за дверью шли небольшие сени, где хозяин держал нехитрую снедь и нужные в обиходе вещи, а зимой дрова для сложенного у задней стены камина. Судя по всему, жил здесь один человек и сейчас он либо покинул своё пристанище, либо ушёл куда-то по делам.

Во дворе вялилась на солнце рыба и пусть была ещё сыровата, гостья с жадностью накинулась на неё, а утолив первый голод, обнаружила в кладовке мешок с сухарями и прошлогодние овощи, которые тут же добавила к трапезе. Кем бы ни был здешний обитатель, он явно не терпел беспорядка – все вещи лежали на своих местах. Хозяйничая внутри, Сандра обнаружила половину кувшина бортного мёда, вероятно оставленного прошлыми жильцами, полакомившись и им, но тут снаружи послышались неторопливые шаги. Оставив кувшин, она выбежала на улицу, схватив на всякий случай лежавший на столе нож, увидев приближающегося к избушке молодого мужчину, совсем ещё юношу с вязанкой дров на спине и тушками пойманных в силки зайцев, что висели на поясе. Он был худ и не слишком высок, хотя первое и не бросалось в глаза из-за просторной льняной туники, одетой на обязательную для жреца священную рубаху.

Заметив её, парень остановился, лицо его приняло озадаченное выражение – отшельник явно не желал чужого общества, но сказал другое:

– Нож тебе ни к чему. Если тебе и нужно кого-то бояться, то точно уж не меня.

– Почему ты решил, что мне есть, кого опасаться? – настораживаясь, спросила девушка. Сбросив вязанку на землю, хозяин лачуги ответил, проходя мимо неё внутрь, с сожалением глядя на учинённый кавардак: – Дикая чаща не место для прогулок, и забраться сюда можно лишь преследуя кого-то, либо от кого-то убегая. Я не спрашиваю, как ты оказалась здесь, а лишь хочу знать, когда уйдёшь.

– Могу уверить, что не задержусь надолго, но с твоего разрешения поживу тут какое-то время, дабы собраться с силами.

– Я провожу дни в усердной молитве и одиночество часть выпавшего мне испытания, да и пищи у меня немного, – со вздохом ответил юноша, расставляя на место раскиданные вещи, сказав, наконец, после раздумья, глядя на её осунувшееся, грязное, расцарапанное колючками лицо: – Хорошо. На несколько дней можешь остаться, но потом ты покинешь меня.

Зажарив на вертеле зайца, молодой человек разделил его, отдав гостье большую часть, добавив холодных отварных бобов. Трапеза прошла в молчании; жрец видимо не считал нужным тратить на неё своё красноречие, а девушка просто не знала, что ему сказать. Отшельник был совсем ещё юн, пожалуй, лишь ненамного, старше её. Редкие мягкие волосы уже тронули ранние залысины и в купе с серьёзным почти мрачным выражением лица, выглядел он старше своих лет. Запив обед ключевой водой из кувшина, жрец отодвинул от себя пустую тарелку, глядя как девушка жадно поглощает пищу, что давно уже не ела в таком количестве и, переводя дух та начала разговор:

– Меня зовут Сандра, а тебя?

– Бернард, хотя у прислужников Богу нет имён. Друг другу мы братья.

– Сколько ты уже здесь?

– С весны. Я буду жить тут до следующего года, в молитве и нужде искупая наши общие грехи.

Могу я узнать, кто ты и что привело тебя сюда? – спросил он. Беглянка собралась было выдать придуманную историю, в которую и сама уже начинала верить, но вдруг передумала:

– Я всё равно не скажу тебе правды. Не потому, что не доверяю, просто не хочу подвергать опасности, да и многого сама ещё не понимаю, – юноша склонил голову, в знак того что принимает это и поднялся. – Надеюсь, ты не будешь приставать ко мне как к женщине.

– За это не переживай, все братья перед вступлением в Орден дают обет безбрачия, проходя обряд частичного оскопления.

– Тебе отрезали член? – с набитым ртом бесцеремонно спросила девчонка.

– Нет, но я не смогу иметь детей. Ты разделишь со мной молитву?

– Охотно, только я молюсь не Триолану, а Астарте – именно она заботится обо мне. – Не став спорить, Бернард, отправился к ручью мыть глиняные глубокие тарелки, но Сандра, наконец, доев бобы, которые хозяин несколько раз добавлял ей из котелка, догнала его: – Отдыхай, я сама уберу со стола.

Может быть, от волнений прошедших дней, а может от обилия съеденного её вырвало у ручья, и хотя после этого тошнота не прошла, больше не досаждала ей рвотой. Эту ночь, как впрочем, и следующие молодая особа спала в доме, Бернард устроился на улице, укрывшись сшитой из шкур накидкой. Прошла неделя, за ней вторая и третья, но девушка всё ещё жила в хижине отшельника, взяв на себя заботы по дому. Сам он после утренней молитвы уходил проверять силки или рыбачить. Гостья иногда помогала ему, но чаще собирала спелые ягоды и плоды фруктовых деревьев, росших возле дома или грибы после дождя. Отшельник не желал давить на Сандру, предоставив самой решать, когда покинуть его обитель, девчонка же уходить не спешила. Идти ей было некуда, а здесь, по крайней мере, над головой была крыша, да и пропитания хватало вполне; она решила остаться до весны и уехать со жрецом, надеясь, что к этому времени о ней окончательно забудут, особенно после её смерти. Но чтобы пережить долгую холодную зиму, нужно было заготовить, как можно больше провианта.

Ежемесячных кровотечений, вещи неприятной, но привычной, женской доле не было в этом цикле. Она надеялась, это просто задержка. Однако время шло и ей с каждым днём всё труднее становилось верить, что в её чреве нет дитя кровожадного монстра и слова бургомистра лишь оправдание мести за сказанное на террасе. Её тошнило почти постоянно, аппетита то не было, а то она ела и не могла наесться. Вырвать сейчас могло не только от вкуса пищи, но даже от запаха или вида. Что-то с ней, безусловно, происходило, причём настолько стремительно, как не бывает при обычном течении беременности. Хотя как именно рождаются монстры, Сандра не знала.

Мысль что она вынашивает чудовище, изводила её. Беглянка перестала за собой следить, немытые, нечёсаные волосы приобрели сальный неухоженный вид, а единственная одежда загрязнилась и существенно истрепалась. Молодой жрец видел, что с ней происходит что-то неладное, но как помочь не знал. Девушка больше не занималась домом и то отстранённо бродила по округе, то, как безумная подолгу сидела глядя в одну точку на берегу ручья и тихо выла, раскачиваясь из стороны в сторону.

Её обычно плоский живот заметно округлился, а стройная фигура начала расплываться в бёдрах и, хотя она была уверена, что забеременеть не могла, происходящее с ней утверждало обратное. И вот в один из дней начавшейся осени Сандра, проснувшись не пошла, бродить по своему обыкновению, а осталась в избушке, занявшись домашними делами. И Бернард по причине зарядившего с ночи дождя ушедший в лес позже обычного с одобрением взглянул на неё, радуясь, что охватившая её хандра прошла наконец-то.

Перемыв посуду и перестирав грязное бельё, как дань проявившему к ней участие человеку беглянка долго молилась Астарте, испрашивая у неё милосердия. Она не могла уже ничего изменить, как и не могла смириться с тем, что скоро жестокое существо появится на свет из её чрева. Помня о кровавых жертвах, Сандра не могла любить своего ребёнка; теперь, уверовав в то, что носит дитя под сердцем, она возненавидела и его и себя, как случайную мать и не имела права, позволить ему родится, ощущая ответственность за будущее Серединного мира.

Боясь, что решимость покинет её молодая женщина, старалась не думать о том, что делает, и, взяв тесак, которым хозяин обычно разделывал пойманную дичь, швырнула в дверь с такой силой, что он глубоко вошёл в тонкую доску. Больше не медля, она вышла на улицу, успев заметить появившегося на опушке Бернарда и размазав по грязному лицу слезы, бросилась грудью на торчащее лезвие.

– Нет! – страшно закричал жрец. Отшвырнув пойманную щуку, хвост которой волочился по земле, он мчался к ней. Царапая ногтями плотно пригнанные доски, Сандра угасала, увидев в последнее мгновение бытия, склонившееся над ней бледное лицо отшельника. Но не ужас грядущей смерти были в её прощальном взгляде на оставленный мир, а радость и облегчение. Она пожертвовала собой ради будущего всех людей и что значит её никчемная жизнь по сравнению с судьбой человечества?

***

Юноша снял Сандру с окровавленного клинка и торжественно внёс внутрь. Положив на ложе, он сел рядом на низкий табурет и сложив её руки на груди, стал читать молитву, завязывая и развязывая при этом свитый из белых шерстяных нитей пояс на священной рубахе. Вдохновляясь, голос его звучал всё увереннее; в единении с Арием, пророком Триолана он черпал силы и веру в то, что происходящее с ними не случайно, а есть суть божественного замысла. И пусть покойница не понимала сокровенной глубины его и уготованного пути, от этого она не становилась хуже в глазах юноши. Увлекшись чтением, он не сразу заметил бегущую по лицу девчонки слезу, и, ещё не веря в произошедшее прислонившись ухом к груди, ошеломлённо услышал биение сердец. Да, да в теле Сандры билось два сердца, одно отчётливей и сильнее, второе тише, словно вторя ему.

Возрадовавшись произошедшему чуду, жрец умилился настолько что слеза, сорвалась со щеки на лоб девушки и та, не открывая глаз, произнесла:

– Да перестань уже меня оплакивать.

– Но я не оплакиваю тебя, – возразил ей Бернард, – а радуюсь чуду святого воскрешения. Великий Творец услышал мои мольбы и вернул тебя в этот мир с того света!

– Чепуха. Не твой никчемный Бог, так любящий кровавые жертвы воскресил меня, и даже не Непорочная Дева, которой возношу я молитвы, а чудовище, семя которого растёт в моём чреве, не даёт мне умереть, всякий раз возвращая к жизни. – Покачала она головой, сосредоточенно глядя на прокопченный потолок и поведала о произошедших с нею событиях, с момента водворения в подвалы тюрьмы.

– Зачем ты говоришь мне всё это? – наконец спросил отшельник. – Чего ждёшь от меня? Жалости и сострадания?

– Ни того и ни другого. Просто хочу, что бы ты знал, кому посвящаешь свою жизнь. Больше об этом не должен знать никто. Даже возненавидев убить меня, ты всё равно не сможешь, разве что сжечь. Но не думай, что я позволю тебе это.

– Разве ты больше не ищешь смерти? Только ты ошибаешься женщина: я служу Триолану и лишь ему одному.

– Да, так было до недавнего времени, но встреча с монстром перевернула с ног на голову мою судьбу, а встреча со мной твою. Нельзя быть слугою двух господ – предстоит трудный выбор, что дастся тебе непросто. Мне жаль тебя, но изменить уже нельзя ничего. Просто тебе ещё не ведомо это.

– Но откуда об этом знаешь ты?

– В то короткое время, что блуждала между жизнью и смертью, мне было видение…

– Говорят, что перед взором умирающего проносится вся его жизнь, – перебил Сандру жрец, но та лишь отмахнулась от его слов.

– Ничего такого я не видела. За то взору моему открылся огромный город с массивными крепостными стенами и башнями такими высокими, что облака своим брюхом цеплялись за шпили. И я въезжала в него в карете запряжённой шестёркой богато убранных лошадей, и ты скакал рядом на коне и был в доспехах рыцаря, а толпы черни, высыпавшие нам на встречу ликующе приветствовали меня как свою королеву. И не было вокруг не единого капища старого Бога, но зато возвышался над всеми сверкающий золотом храм Непорочной Девы-Матери. Я не видела наших лиц, но уверенна, что то были мы. И да, я передумала умирать, ибо не жертва я, а карающий меч, в руках Астарты, опускающийся на головы грешников. Небо уже решило, на чьей ты стороне. Просто тебе ещё не ведомо это, – повторила она, по-прежнему лёжа со сложенными на груди руками.

– В твоём видении нет смысла, вернее в нём нет меня, ибо избран я, служить Господу моему и от служения не отрекусь, чтобы ты не сулила мне, женщина, – сурово возразил ей отшельник.

– Что толку в красивых словах, когда мы лишь игрушки в руках Богов, – усмехнувшись, заметила Сандра, поднимаясь с ложа. Зачерпнув черпаком воды из бочонка в углу, она жадно утоляла жажду, будто долго не пила и Бернард, возмущённо качая головой потребовал: – Хватит об этом! Тебе не искусить меня лживыми словами и не поколебать преданности Триолану. Скажи лучше, что собираешься делать дальше, ведь ты обещала покинуть мою обитель. Это время пришло.

– Ещё нет, – мягко ответила девушка, с грустью глядя на него, понимая, что творится в его неискушённой душе. – Но ты на время уедешь отсюда. Отправишься в Полонию или Добробран, ведь ты всё равно собирался туда за провизией на зиму, а я присмотрю за домом. Заодно привезёшь нечто, что поможет избавиться от мерзкого чада. В моём видении его не было. Если я не могу убить себя, это не значит что плод нельзя вытравить или выскрести из чрева пока ещё не поздно. Я не собираюсь ждать, когда чудовище появиться на свет.

Отшельник был зол на незваную гостью за обидные слова и за то, что в душе её нет веры в Бога, переполнявшей его своею бескрайнею благодатью. Остаток дня прошёл в молчании. Отсыпав в тарелку варёных бобов, он пообедал ими, а потом поужинал и, не сказав ни слова, молча лёг спать во дворе. Поднявшись с рассветом, быстро собрался в дорогу, сложив в заплечный мешок немного вяленого мяса и остатки сухарей. Когда со сборами было покончено, жрец сухо бросил Сандре на прощанье: – Из тебя ужасная хозяйка. Постарайся не превратить моё жилище в помойную яму.

***

Его не было семь дней. Три дня ушло на дорогу, и ещё четыре он провёл в Добробране, остановившись в Академии – славной обители братьев при Храме Солнца, проводя с ними время в молитвах и общении. В свободный от этого час Бернард собирал провизию для зимовки, в преддверии снежных бурь, закупая на пожертвования муку и продукты, которые нельзя было найти или вырастить в лесу. Хотя всё было куплено почти сразу, юноша оттягивал возвращение.

– Вижу, что-то беспокоит тебя, сын мой, – заметив его состояние, улучив момент, сказал ему Бальтазар, один из Экзархов – верховных жрецов Триолана – часто бывавший в обители и симпатизировавший молодому жрецу за фанатичную преданность вере. Глядя на юношу он узнавал себя и видел в нём свою достойную смену в будущем. Они были вдвоём в большой круглой зале с высокими арками окон, где в разделённых на три яруса огромных стеллажах бережно хранилась храмовая библиотека. Свитки священных писаний, проповеди Ария и других пророков, религиозные рукописи, а также кодексы о строительстве, военном деле и лечении болезней. Взглянув на свитки в руках Бернарда, в которых речь шла о ядах и исцелении от недугов, Экзарх добавил укоризненно: – Чтобы вылечить больного, необязательно его убивать.

– Вы всё не так поняли, Отче, – смутившись, ответил на это молодой жрец. – Болен не я, а один человек, что пришёл ко мне в поисках убежища от преследующих его невзгод.

– Но мы не вмешиваемся в отношения паствы с королём, ибо, как известно тебе всякая власть есть от Бога и вмешиваться в то, что не касается веры не слишком благоразумно. Лучше позаботься о спасении его души.

– Но ей совсем не нужно это! – в отчаянии воскликнул отшельник и, поняв, что проговорился, потупил взор. – Прошу Вас, отче, оставить меня в Храме, где мог бы я в молитве и полном уединении искупить свой грех!

– Чем же так болен тот человек? – спросил собеседник, сбитый с толку неожиданным признанием.

– Он не болен в привычном понимании, – произнёс юноша, подбирая слова, всё также не глядя на Бальтазара и наконец, выпалил: – Он… Она беременна. По её словам дьявол, что был недавно убит у Полония, поселился в её чреве, и теперь она хочет вытравить его, дабы не вышел он на свет.

Лицо Экзарха вытянулось от удивления и наконец, Владыка, ещё совсем не старый мужчина спросил: – Это твой ребёнок?

– Нет, нет. Что вы? Конечно же, нет! Но дьявол в ней слишком силён, как и решимость уничтожить плод. И теперь я пытаюсь найти в рукописях хоть что-то, что поможет мне уберечь мир от несчастий.

– Не стоит взваливать на себя эту ношу, ибо крест твой – служение Богу. Если кто и сможет ей помочь, то лишь колдун или ведьма, ты же должен молиться за спасание её души, ибо слово твоё Бог услышит быстрее. Предоставь решение этой проблемы небесным силам, что гораздо мудрее нас. Поверь, Небо просто испытывает тебя. Возможно, мне придётся поехать с тобой, дабы самому разобраться во всём. А может лучше обратиться к Королю?

– Как Вам будет угодно, Отче. Тогда её точно сожгут на костре, как колдунью, – безропотно ответил послушник, но лицо его напряглось, став, словно высеченным из камня, а Экзарх изрёк смиренно: – На всё воля божья.

Делая закупки на серебро, взятое из общих сбережений братьев Храма, он вдруг увидел собравшуюся на рыночной площади толпу и, подойдя ближе, услышал слова городского глашатая, читавшего со свитка в своих руках:

– …она обвиняется во многих тяжких грехах, в том числе в сожительстве с дьяволом. Все кто знает о местонахождении этой погрязшей в грехе особы или видел её, должен немедля доложить об этом за вознаграждение в десять монет серебра, а кто сможет доставить её живой либо мёртвой, тот получит от Бургомистра Полонии лорда Ойгена Эшли десять монет золотом. – Глашатай, закончив, свернул свиток, а его помощники выставили на всеобщее обозрение рисованный на большом куске кожи портрет явно молодой женщины. Давя друг друга в жестокой давке, толпа хлынула к возвышению, на котором стоял глашатай, пытаясь рассмотреть изображение, но Бернард уже шёл прочь от людной площади. Пусть рисунок был не очень удачным, и сходства с оригиналом было крайне мало, юноша легко узнал свою случайную знакомую.

Погружённый в тревожные думы он быстро шёл к Академии, не заметив как, отделившись от толпы за ним, следом увязались два невзрачных на вид мужчины средних лет. Пусть внешне они рознились, но имелось в них нечто общее, что делало их похожими друг на друга. Несмотря на то, что были одеты они как бродяги, в них чувствовалась военная сноровка и поселившаяся в душах жестокость. Негромко переговариваясь между собой, эти двое шли за жрецом на приличном расстоянии, не пытаясь его догнать, или не потерять из вида, ведь они и так знали, куда он идёт.

***

Загрузив собранный провиант на подводу, Бернард в компании храмового служки Трувера, что должен был вернуть телегу в обитель, ранним утром седьмого дня отправился в обратный путь. Он узнал всё что смог и дальнейшее его пребывание в Храме, не имело смысла, да и потом, чем дольше он отсутствовал, тем сильнее переживал за оставленную в одиночестве Сандру ведь теперь по её следу шли шайки охотников за головами. Думая о девчонке, он злился на неё, за дурные слова о Боге, и сам не желая того начинал сочувствовать ей, ведь по сути, она была не виновна в том, что с нею произошло.

Выехав из города на запад, он оставил Трувера в придорожном постоялом дворе, дав припрятанной меди на эль, сам же отправился на север, под предлогом того, что ему нужно закончить важное дело. Послушник не стал спорить, обрадованный неожиданным подарком, жрец же, погоняя лошадь, направился к городской заставе у Северных ворот, за которыми жила появившаяся здесь совсем недавно ведунья.

Сам не желая того Экзарх подарил ему надежду, и осторожно наведя справки в корчме, он спешил теперь к одиноко жившей за городом знахарке и врачевательнице, которую злые языки называли ещё ведьмой, за то, что делала она приворотное зелье и прочие колдовские снадобья. Хотя жила она рядом с городской заставой, путь туда вышел неблизким, ведь ему пришлось объезжать огромный город, но и отправится к ней сразу тоже не мог, дабы не вызвать ненужных разговоров и вопросов послушника. Если внутри впечатление о столице королевства смазывали скученность жавшихся друг к другу построек, повсеместная грязь и узкие улочки, похожие на крысиные норы в каменном чреве полиса, то снаружи окружавшие город по периметру высокие каменные стены внушали душевный трепет впервые увидевшему их. Да и те, кто жил здесь постоянно, возвращаясь в Добробран после долгого отсутствия, всякий раз испытывали гордость при виде украшенных королевскими штандартами мощных крепостных башен.

Разговор с ведуньей не занял много времени; жрец, зашедший в уединённое жилище, лишьнемногим большее его хижины и почти такое же убогое, вскоре вышел с сосредоточенным выражением лица, по виду не добившись того, чего хотел. Не оглядываясь, он быстро сел в подводу и уехал, женщина же, (молодость которой осталась позади, но и старухой её назвать было ещё нельзя), вскоре вышла из избушки. Настороженно глядя по сторонам она стояла какое-то время, прислушиваясь к пению лесных птиц и шороху, раздуваемых порывами ветра листьев, ловя ноздрями крупного мясистого носа, казавшегося совсем не к месту на её лице с тонкими чертами, потревоженные запахи лесной чащобы, а потом вернулась внутрь.

Лишь к вечеру, быстро таявшего осеннего дня гружённая провиантом подвода добралась до обители отшельника, выглядевшей так же одиноко среди нависавших над ней разлапистых елей, как и семью, днями раньше. Хотя Бернард предупредил Сандру, что бы та не показывалась на глаза послушнику, затерянная в лесной глуши избушка выглядела абсолютно нежилой и сердце юноши тревожно забилось. Внутри девчонки тоже не оказалось, как и её немногочисленных вещей и, терзаясь догадками, он молча разгружал телегу, стаскивая мешки с провиантом в отгороженную в доме клеть.

Трувор явно желал остаться у него на ночь, но жрец, прочитав на прощанье молитву, отправил его в обратный путь, и лишь когда подвода с вымещавшим своё недовольство на лошади служкой скрылась из вида, Сандра появилась на опушке леса. Высыпая в кадку привезённую муку, Бернард заметил её боковым зрением и, бросив работу, быстро вышел из дома. Увидев его беглянка, тоже ускорила шаг, и они чуть было не бросились в объятия друг друга, но жрец вдруг остановился, сурово глядя на её выпиравший теперь живот, что заметно увеличился за столь короткое время, как не бывает у людей. Год в Серединном мире состоял из девяти месяцев по сорок дней зимой и по сорок один летом, а неделя из восьми суток. Беременность у женщин продолжалась не более шести месяцев, с момента же смерти кровожадного монстра у Красной скалы прошло чуть больше четырёх.

– Чудовище торопится на свет, – видя его замешательство, сказала Сандра вместо приветствия, и Бернард заметил с плохо скрытым сожалением:

– Похоже, ты уже привыкла к своему бремени. Надеюсь, что не передумаешь избавиться от него.

– Я по-прежнему полна решимости, но без твоей помощи мне не справится.

– Я прочёл многие рукописи об исцелении и трактаты для повитух, но в них нет ничего о рождении монстров. По-моему, такого раньше вообще не случалось, но огонь точно убьёт его. – Ответил юноша, глядя на живот, выпирающий из под тёмного шерстяного плаща, одетого на синюю льняную тунику. Ему показалось, что плод в чреве женщины зашевелился и отшельник спросил тревожно: – Оно что, слышит нас?

– Похоже, что так. Но неужели ничего нельзя сделать и мне придётся рожать, лишь для того, что сжечь дотла? Не такой я представляла судьбу своего ребёнка.

– Это не твоё зачатое в любви дитя, а исчадие ада и вряд ли у него будут к тебе нежные чувства, ведь ты для него лишь сосуд, а после станешь не нужна. Экзарх вынудил меня рассказать обо всём и даже желал лично прибыть сюда, но внезапная хворь, свалившаяся на него, изменила планы. Но он умышленно или нет, подсказал мне обратиться к ведьме и я даже съездил к ней за помощью или советом, но она наотрез отказалась помогать. Хотя я как мог, старался убедить её.

– Единственное что могло заставить колдунью передумать, это золото, которого у меня нет, – вздохнула молодая особа и Бернард, взглянул удивлённо: – Ты знаешь ведунью?

– Я знаю людей. Всё что случается в жизни, происходит ради наживы, а когда к человеку, наконец, приходит богатство, он начинает жаждать власти, вкладывая в уста Богов собственные мысли. Боги полезные существа, – печально усмехнулась она, – и даже если бы их не было на самом деле, их стоило придумать. И всё же мне интересно, что же ты такого пообещал?

– Не богохульствуй, женщина! – испуганно воскликнул жрец, а потом признался неохотно: – Я сказал, что когда ты займёшь трон, твоей королевской милости не будет предела. Она же лишь рассмеялась в ответ, ответив, что вряд ли доживёт до этого. Хотя она ещё отнюдь не дряхлая старуха. Никто не приходил к избушке?

– Вроде бы нет. Но они придут за мной, они обязательно придут и мне ещё придётся умереть, – вздохнув, убеждённо ответила девушка, стирая слезинку в уголке глаз, зябко кутаясь при этом в плащ, а голос её предательски дрогнул. – Но я не умру, а как бы хотела этого – тот, кого ношу под сердцем не позволит мне сдохнуть.

– Откуда ты знаешь, что носишь мальчика? – спросил Бернард, девчонка неопределённо пожала плечами и отшельник продолжил: – Когда-то давно один из жрецов говорил, не мне, а так, в общем кругу, что Иные – древняя раса населявшая прежде эти земли – рождаются только мужчинами, что в их роду вообще нет женщин, а становятся матерями для них рабыни из окрестных племён. Иногда они рожали их как обычных детей, но бывало, чудовища появлялись на свет, разрывая изнутри чрево матери. Мне казалось это просто трёп у костра перед сном, а теперь даже не знаю, что и думать…

– Разницы нет, кто родится, – перебила Сандра, мягко коснувшись его руки. – И даже если я умру при родах, ты должен уничтожить его, превратить в пепел, а пепел развеять по ветру, не оставив следа от семени монстра.

– Почему ты думаешь, что умрёшь? А как же пророчество, что однажды станешь королевой? – спросил юноша, не потому что верил в это, а дабы поддержать впавшую в уныние беглянку. Он хотел было сообщить ей о вознаграждении, обещанном за её голову, но, подумал что это не к месту, да похоже, Сандра и так догадывалась об этом. Девушка, взглянула на него, собираясь что-то сказать, но в этот момент на поляну выехало полдюжины вооружённых всадников и телега, с затравленно глядевшим на них Трувером, один глаз которого обещал к утру совсем заплыть от удара.

Этих людей называли Вольные Стрелки, у них не было флага, как впрочем, и родины, а служили они каждому, кто мог хорошо заплатить. Их костяк составляли ушедшие из армии ветераны или разорившиеся мелкопоместные лорды, решившие поправить, таким образом, свои дела, а основная масса этих шаек была из дезертиров, беглых крестьян и всякого сброда, способного на всё ради звонкой монеты. Живя в Храме, Бернард никогда не видел их, но много слышал от пилигримов, что ходили, проповедуя заветы Ария из города в город. Их отличительным знаком были заплетённые в одну или несколько кос длинные бороды и собранные на темени в пучок волосы, проткнутые у черепа деревянной стрелой. Вожак выехавших из леса головорезов не носил бороды, но стрела в его чёрных с проседью волосах была серебряной, что говорило о статусе командира и, подъехав к стоящим у хижины молодым людям, он произнёс с заметным акцентом: – Разве не следует отшельнику думать об укрощении своих страстей?

– Даже если бы это был мой ребёнок, то вас он никак не касается, – ответил Бернард, краснея от слов незнакомца и осознания того, что охотники за наградой выследили Сандру, придя по его следам.

– Поступай, как знаешь, это твоё дело, – примирительно заметил всадник. – Мы здесь за девчонкой.

– Она моя гостья и останется столько, сколько захочет, – возразил жрец, на что мужчина спросил насмешливо: – Да что ты? И как же воспрепятствуешь мне? Разверзнешь землю или испепелишь молнией?

– Я, я прокляну вас всех! И вас и весь ваш род до седьмого колена, и не будет на земле места, где укроетесь вы от гнева Господа моего, – запальчиво воскликнул юноша, но грозные слова не произвели впечатления на наёмников.

– Сколько тебе будет угодно. Я поклоняюсь своим Богам и твои проклятия для меня пустой звук, – ответил обладатель серебряной стрелы, подав знак. Всадник на пегой кобыле подскакал к беглянке, пытаясь схватить за волосы, но та увернулась, и бросилась прочь к спасительному лесу в сотне ярдов от неё. Наёмник хотел было догнать её, но командир маленького отряда, не желая рисковать, стремительно натянув лук, выстрелил в след и стрела с пёстрым оперением, войдя под лопатку, пробила насквозь тело несчастной. Сандра рухнула на землю, не пробежав и половины, а спешившиеся Вольные Стрелки, схватив обмякшее тело за ноги, потащили к подводе, оставляя на траве кровавый след. Розовощёкое лицо Трувора побледнело, губы мелко тряслись. Он впервые видел убийство и теперь боялся прогневать громил, дабы не разделить участь девчонки.

– Сжечь здесь всё, сир? – спросил один из всадников своего вожака, на что тот лишь покачал головой, а стрела в его волосах заиграла в бликах вечернего солнца, пробившегося сквозь тучи весь день закрывавшие небо: – Не стоит посягать на имущество Храма, мы сделаем лишь то, что должны.

Головорезы бросили труп в телегу и один из них, водя клинком охотничьего ножа по оголившемуся бедру несчастной, спросил Бернарда: – Не хочешь переспать с ней напоследок? Однажды – я был тогда ещё юн как ты – мы ватагой сорвиголов разбойничали на больших дорогах. Напали на торговый обоз, кто убежал, кого-то мы убили. Женщине, дородной купчихе не повезло, стрела вонзилась ей в глаз, и она умерла на руках у мужа, а может быть брата или слуги. Он сидел возле неё, положив голову себе на ногу, гладил её волосы. Мы были пьяны от эля и пролитой крови; кто-то из наших заставил его совокупляться с ней как с живой, на потеху остальным. Вначале он не хотел, но после парочки хороших оплеух сделал всё, как велели. Мы обещали оставить за это ему жизнь, но я проткнул его копьём, и уже умирая, он продолжал дёргаться на ней, извергая в неё своё семя.

Отшельник стоял, блаженно глядя на солнце, завязывая и развязывая пояс, а губы беззвучно шевелились, повторяя священные строки молитвы. Он молился, прощаясь с прошлым, ибо всё, что происходило с ним сейчас, разделило жизнь на до, и после и жрец просил Триолана о прощении грехов, тех, что уже совершил, и тех, что ещё только грядут. И не знал он, что будет с ним дальше, как не ведал, доживёт ли до завтра, но что-то подсказывало ему, что, так как было, больше не будет и мир, его привычный старый мир катится в пропасть. Но не было у него ни сил, ни желания вернуться назад. И он стоял сейчас у своей хижины, наслаждаясь последними мгновениями прошлой жизни, что уходила без возврата, как уходит сквозь пальцы вода.

Накинув подол плаща на лицо мёртвой преступницы, бывший разбойник вёл ножом по ноге, поднимаясь всё выше, проведя лезвием по заросшему густым волосом лобку и дальше по раздувшемуся животу.

– Что ты делаешь? – спросил его предводитель, разворачивая лошадь и тот ответил, беря поудобнее нож: – Хочу проверить, правда ли внутри неё дьявол.

Он нанёс удар в район пупка, не боясь повредить плод, что умер уже вместе с матерью, но Сандра вдруг схватила его руку, удерживая на весу. Справившись с потрясением, охотник за головами продолжал давить, всем весом вжимая нож в тело женщины, что отчаянно сопротивлялась, медленно выворачивая его кисть. Капли пота струились по испещрённому морщинами лицу с отметинами шрамов, молча он продолжал незримую для других борьбу, заслонив Сандру телом. Нож выворачивался всё сильнее, неумолимо отводя лезвие от живота девчонки. Поражённый чудовищной силой мнимой покойницы наёмник ещё продолжал борьбу, когда кость руки, не выдержав напряжения, сломалась в запястье. Нож выпал, девушка разжала хватку, скидывая с лица плащ. Мужчина закричал от боли, схватившись за руку, с ужасом глядя на неё и в этот момент, беглянка метнула кинжал ему в грудь, с такой силой, что клинок вошёл по рукоять, пробив лёгкий кожаный панцирь. Не понимая сути происходящего, громилы удивлённо смотрели на товарища, и, увидев воскресшую Сандру, часть из них бросилась прочь, но другие, во главе со своим вожаком, совладав с замешательством, проявили присутствие духа.

Не отдавая отчёта в том, что делает, Бернард, разведя руки в стороны, встал крестом на пути Вольного Стрелка, худого верзилы на вороном жеребце, одного из тех, что следили за ним. Конь, заржав, взвился на дыбы, отставной солдат пытался мечом достать жреца, но тот, увернувшись, схватив его за руку, стянул на землю. Оглушённый падением ветеран, не сразу пришёл в себя, и Бернард заехал ему по голове, поднятой с земли веткой толщиной в руку. Трухлявое дерево рассыпалось, не причинив вреда, а лишь разозлив громилу. Раз за разом, перекидывая меч из руки в руку, он наносил им удары, проходящие в дюймах от парня. Сделав ложный выпад, наёмник с силой пнул мальчишку в живот. Хватаясь за ушибленное место, тот упал и противник неминуемо бы прикончил его, когда в суматохе сбежавший с подводы Трувор бросился на него сзади, схватив за шею. Долговязый не оборачиваясь, коротко ткнул послушника мечом в живот, тот свалился, прижимая руками полезшие кишки, но жрецу хватило времени, чтобы подняв обломок сухой ветки, воткнуть в горло врага. Из перебитой артерии хлестала кровь и, зажимая рану грязной ладонью, верзила прохрипел, падая на колени: – Не плохо, как для святоши…

Командир разношерстного воинства бросился вслед за своими товарищами, и вскоре настиг их, грозно спросив, заслоняя дорогу: – Что же бежите вы как жалкие трусы, почему не сражаетесь, разве вам больше не нужны деньги?

– Нужны милорд, – ответил ему сидящий на серой кобыле толстяк, в крестьянской одежде, – мы готовы сражаться с людьми, но не с демоном…

– Где же вы видели его? – перебил предводитель. – Разве это брюхатая девчонка или мальчишка-жрец? А может это лошадь, запряжённая в телегу?

– Милорд, я видел своими глазами, как стрела пронзила её насквозь. Я видел, как она умерла и как потом воскресла на наших глазах, – возразил бывший крестьянин, тревожно глядя в сторону хижины.

– И я это видел, но не бегу бросив товарищей, как видел и то, что в горячке боя пронзённые копьями люди продолжали сражаться и лишь спустя время испускали дух. Смерти подвластны все, и даже дьявол, павший у Красной скалы и девчонка, что носит его семя, так же смертна как любой из нас. Но всё что нам нужно, это лишь пленив её, отвезти Бургомистру и забрать золотые монеты, разделив на тех, кто остался в живых. А он пусть сам решает, что с нею делать. Нас четверо, против девчонки и жреца и если мы сейчас сбежим, то станем посмешищем во всём Добробране. – Слова его приободрили наёмников, особенно те, что касались награды и, развернув лошадей, они поскакали обратно.

Сандра склонилась над умирающим Трувером, круглое, покрытое бисером холодного пота, лицо которого выглядело растерянно удивлённым. Не ожидая увидеть здесь, Сандра не сразу узнала торговца, он же смотрел на неё, совсем не удивившись появлению.

- Ты пришла за мной с того света, девочка? Твоя мать тоже здесь? Но я не вижу её, - произнёс он, пытаясь заглянуть ей за спину, похоже, принимая за предсмертный бред.

- Теперь я не знаю, на каком я свете. Я бы с радостью поменялась с тобою местами, но, к сожалению это не возможно, – ответила девчонка печально глядя на старого знакомца, ей было жаль его. Только чем она могла ему помочь? – Как ты оказался среди Братьев?

- А куда мне было ещё идти? В Обители меня точно не стали бы искать, если бы кто-то связал побег твоей матери со мной.

- Ты знаешь, что с ней случилось? – спросила Сандра, не давая Труверу впасть в забытьё, и с трудом сосредоточив на ней полный страданий взгляд, тот ответил так тихо, что девушке пришлось склониться к его губам: - Нет. Я долго ждал её, не доезжая Роузвиля у каких-то развалин. Я хотел уже уехать, плюнув на обещанное золото. Но она, наконец, появилась, и я отвёз её в Полоний. Больше мы не виделись.

– Она мертва. Люди бургомистра отрубили ей голову и привезли ему, а он, насмехаясь, показывал мне. Но зачем она ездила к руинам?

- Не знаю, - невнятно прошептал толстяк. – У неё не было золота, и она дала мне это. Проклятое сокровище лорда Уинсли, - собрав последние силы, страдалец указал пальцем на привязанный к поясу мешочек и, сделав глубокий вдох, словно ему стало нечем дышать, умер.

Бернард молча закрыл ему глаза, а Сандра, отвязывая мешочек с пояса Трувора мягко сказала: – Не вини себя в его смерти. Разве ты не сделал бы так же?

– Не знаю, – не глядя на неё ответил юноша. – Я жрец, не воин. Мой удел служить Господу, а не сражения, и золото для меня значат гораздо меньше, чем пропущенная молитва.

– Да разве не понял ты, что это время прошло? – дивилась девчонка, ощущая как существо внутри неё, не находит себе места раскачивая живот. Развязав тесьму, она высыпала на ладонь горстку напоминающих ромб частей рассыпавшегося после смерти Тарвера рубина; взяв один, она смотрела сквозь него на солнце, как оно играет с ним, обрезаясь об острые грани, наполняя камень изнутри своим теплом и светом. – Всё, что было раньше, кануло в бездну и сейчас ты перед выбором, упасть в пропасть вместе со своим Богом или идти со мной дальше, поднявшись в ладонях Астарты на вершину творимого ею нового мира. Чем не знамение это? Появление чудовища, кем бы оно ни было, именно сейчас. И разве не чудо, что смерть больше не властна надо мной? Непорочная Дева защищает меня, и не жертва я, не исчадие ада – а ангел небесный посланный Ею на землю, дабы спасти людей от вечных мук в геенне огненной признанием истинного учения.

– Слова твои как сладкий яд. Но ты недооцениваешь Триолана, силу молитвы братьев, мощь нашей веры. Я знаю, Бог скоро подаст мне знак, дабы укрепился я духом, – ответил Бернард, поворачиваясь к ней, вдруг увидев показавшихся из-за поворота оставшихся Вольных Стрелков. Воин с серебряной стрелой в волосах возглавлял их и, подъехав ближе, начал: – Именем короля Иеремии и сына его Салозара, унаследовавшего престол, я забираю эту женщину, дабы предать суду. Ибо греховна она и по сути своей есть ведьма, что понесла от дьявола семя его.

– Эта женщина невиновна в приписываемых тобою грехах и здесь, на земле Храма власть короля значит меньше, чем слово Экзарха. Раз хочешь ты суда, то изволь, но будет судить её Первосвященник.

– Эта тварь убила моих воинов и если ты думаешь, жрец, что сможешь помешать мне, то ошибаешься. Жаль, что мы не договорились, – лицо вожака наёмников оставалось невозмутимым, лишь глаза холодно блеснули, когда мечом, что лежал на его колене он проткнул грудь Бернарда и тот, вскрикнув от боли, рухнул под ноги коня. Просвистела стрела, подняв руку, Сандра успела защитить лицо, но наконечник вошёл по середину древка в ладонь. Сломав его, девчонка выдернула обломок, не ощущая ни страха, ни боли, лишь чувствуя, как существо в середине неё сучит крохотными ножками, будто пытается вырваться из чрева. И удары эти отдавались в висках дробью барабана идущих на смерть легионов, а сердце неистово билось им в такт, и ярость клокотала в груди извергающимся вулканом, превращая женщину в безжалостное чудовище. Капли крови, из раны срываясь, падали на грудь Бернарда, что умер в плену своих заблуждений, не признав её правоты, но он был ей единственным другом, и беглянка стояла над ним, оберегая как собственное дитя.

Всадники кружили вокруг них, а потом вдруг остановились, по команде своего предводителя готовясь к атаке и, улучив момент, Сандра, поддавшись инстинкту, побежала к спасительной чаще. Но в этом и был план наёмников. Взяв привязанный к седлу аркан отставной солдат, что вместе с долговязым следил за Бернардом на скоку бросил его, и петля затянулась на шее беглянки. Упав на четвереньки, она ползла к деревьям, таща за собой упирающуюся лошадь, а удавка всё туже впивалась в её плоть и наконец, с багровым от прилившей крови лицом девчонка упала на землю.

Перевернув на спину называемый «милордом» охотник за людьми какое-то время смотрел на пленницу, что отчаянно пыталась ослабить петлю, а потом приказал товарищам: – Вяжите её, да покрепче.

***

Кровь Сандры стекала в рану на груди Бернарда, смешиваясь с его собственной и если сам Иной был кровожадным монстром, то кровь роженицы стала чудодейственным эликсиром, вернувшим юношу к жизни. Мрак смерти неохотно отпускал жреца из цепких объятий и, прислушиваясь к происходящему, доносящемуся до него словно издалека, он видел лишь тьму перед глазами, что таяла медленно, так же как ночь неохотно уступает место дню.

Но вот синева неба над ним навалилась мощью своей бездонной пустоты; отшельник всё ещё не мог пошевелиться, не зная, жив он или мёртв. Юноша слышал отстранённо голоса переговаривавшихся мужчин и стоны женщины и воспоминания, стёртые внезапной смертью появлялись вновь и он, вернув, наконец, способность двигаться, перевернулся на живот, уже зная, что будет дальше.

Лошадь убитого им громилы паслась невдалеке. Пока оставшиеся Вольные Стрелки связывали Сандру, прижав к земле голову срезанной рогатиной, Бернард, на которого никто не обратил внимания подошёл к щиплющему траву животному, с фырканьем попятившегося от него и, взяв под уздцы, снял притороченный к седлу лук и колчан с остатком стрел. Его заметили. Видимо наёмники почти привыкли к тому, что смерть ведёт себя странно в этом месте, по крайней мере, они не бросились прочь, как в первый раз. Запрыгнув в седло один из них, по виду обычный бродяга, что слоняются у городского рынка в Менные дни, уже мчался к юноше, выхватив из ножен меч.

Расстояние стремительно сокращалось, ощущая слабость и нервную дрожь в руках, мальчишка натягивал тетиву, не думая о том, что придётся убить человека, что раньше он не держал в руках оружия и когда до всадника остались считанные ярды выстрелил. Удар на встречу с близкого расстояния вышел чудовищной силы. Попав в раскрытый в крике рот стрела, пробив затылок, вошла по оперение, выбив всадника из седла. Но это уже не заботило Бернарда, зарядив лук, он целился в мчавшегося на него толстяка, что прятался за шеей лошади. Воскресший жрец выстрелил в грудь кобыле, и успевшее набрать ход животное пало, скользя по инерции на влажной траве. Оглушённый наёмник лежал, тяжело дыша; железный шлем слетел с головы, а одна нога его была, похоже, сломана, неестественно выгнувшись в лодыжке.

Отшельник приближался, натягивая тетиву и увидев его глаза, словно затянутые пеленой безумия, толстяк пополз от него, мямля трясущимися губами: – Не надо… Не надо…

Промазать с такого расстояния было нельзя, коротко пропев, стрела вонзилась в солнечное сплетение, жизнь покидала беднягу неохотно и, прекращая муки, юноша добил его последней стрелой. Прижимавший Сандру рогатиной невысокий коренастый крепыш средних лет следил в пол-оборота за стремительно развивающимися событиями и в этот момент, всё же вытащив руку из пут, девчонка ударила по ветке, переламывая её почти напополам. Следивший за Бернардом охотник за головами слишком поздно среагировал, на новую угрозу; пленница, ноги которой были крепко связаны, воткнула рогатый обломок ему в промежность. Громила корчился от боли и Сандра, схватив вторую половину рогатины встав на колени, била его по голове до тех пор, пока он не затих.

Выхватив нож, висевший на поясе поверженного врага, беглянка разрезала верёвку. «Милорд» с серебряной стрелой в волосах остался один; глядя то на жреца, то на девчонку он гарцевал какое-то время на месте, не пытаясь их атаковать, а потом поскакал прочь. Дорога делала крюк, огибая небольшой овраг, и наёмник не спеша удалялся от хижины, когда Сандра, наконец, покончив с путами, бросилась за ним в погоню.

Она мчалась с удивительной скоростью как дикий зверь преследующий добычу, казалось, девчонка парит над землёю, и жрец подумал, что не человек это вовсе, а безжалостный демон. Оттолкнувшись от поваленного над оврагом дерева, Сандра ухватилась за нависшую ветку, и с кошачьей лёгкостью забравшись на дерево, перепрыгнула на следующее, рухнув сверху на покидавшего место схватки врага.

Хребет лошади был сломан, животное с жалобным ржанием билось в агонии, но всадник быстро пришёл в себя. Потеряв в падении оружие, он выхватил нож и, пятясь от шедшей на него беглянки, пытался спасти свою жизнь:

– Мы можем договориться!

– Не сможем, – ответила молодая женщина, продолжая идти на него с поднятым с земли мечом. – Ты не нужен мне. У таких как ты нет чести и ты предашь меня, как только заплатят больше.

– Клянусь, что не сделаю этого,

– Конечно, сделаешь. Вынужденным клятвам грош цена, – бросила Сандра, делая стремительный выпад, «милорд» отбил удар, по-прежнему пятясь, и вдруг нога его попала в промытую дождями яму, застряв среди корней. Когда он выбрался из ловушки, девчонка уже была рядом с занесённым над ним мечом.

– У меня есть деньги! Если ты не убьёшь меня, то заберёшь их себе.

– Сколько?

– Сто риалов! Сотня золотых монет – это всё, что у меня есть, – стараясь не терять присутствие духа, произнёс он, но молодая особа, покачав головою, ответила, собираясь вонзить клинок ему в грудь:

– Слишком мало.

– Да подожди же! – воскликнул наёмник, выкладывая последний козырь. – Я знаю место, где Древние хранили свои богатства, несметные сокровища.

Спрыгнув с лошади, прискакавший на помощь Бернард мрачно спросил, вступая в разговор:

– Если там действительно гора золота, почему же ты не забрал его себе?

– Не так всё просто. У меня есть карта, вернее лишь один её пазл; сокровища надёжно спрятаны с помощью магии и даже если мы найдём замок на входе, нужен ещё и ключ. Но теперь он у нас есть и этот ключ – ты.

– Я? – удивилась Сандра, а поверженный предводитель Вольных Стрелков подтвердил, приободрившись:

– Да, именно ты – та на кого не действует смерть. Это не отмычка в привычном понимании слова, но что-то такое, что поможет нам войти внутрь.

– Нам? – спросила девчонка. – Зачем мне делится с тобой? Ведь я и так могу забрать всё.

– Что именно? У меня при себе ничего нет, а где это место знаю только я, и поверь мне ничего не стоит вонзить нож себе в сердце, ведь ты всё равно убьёшь меня. Поэтому нам лучше договориться.

– Твоей наглости нет предела.

– Мои желания ничтожны по сравнению с твоими, как и мои грехи. Не меня схватили за убийство и кражу, а потом казнили за соитие с дьяволом. Я хочу получить лишь то, что не принадлежит никому, ты же мечтаешь забрать королевство, у которого есть законный монарх. Всё что найдём, делим на двоих и расходимся каждый своей дорогой. Жрецу богатства не нужны, а если желаешь вознаградить его, делай это из своей доли. С золотом у тебя появится шанс, оно поможет купить прощение и выйти в свет высшего общества. Оно проложит дорогу во дворцы и сделает завидной невестой; люди вчера не снисходившие до взгляда в твою сторону станут заискивать перед тобой, добиваясь благосклонности. Оно не сделает тебя королевой, но приблизит к цели. Поверь, я знаю, о чём говорю, ведь я не всегда был бродягой. Так мы договорились? – удивлённая его напором Сандра переглянулась с Бернардом, и тот, произнёс, холодно глядя на поверженного врага:

– Не верь ему. Ты искупила свои прегрешения смертью, а он, он готов сейчас сказать всё, что желаешь услышать, лишь бы спастись, а потом заведёт нас в ловушку. – Но Сандра протянула наёмнику руку, помогая подняться с земли. Бернард сказал что думал, девчонка поступила по-своему, беря ответственность за всё, что случится дальше, и, понимая, что решение принято отшельник продолжил бесстрастно:

– Отсюда нужно уходить. Если нас нашли одни, вскоре здесь будут и другие, – девушка, взглянув на него, спросила, дрогнувшим голосом, в который пробились истеричные нотки: – Куда? Я как загнанный зверь. Всюду, где-бы не появилась, мне угрожает опасность. Я проклята, поцелована смертью… Не лучше ли остаться и встретить свою судьбу?

– А ты уверена, что это твоя судьба? Я больше нет. Ты сможешь убить несколько громил, прежде чем бургомистр пришлёт сюда солдат и тогда тебя схватят и обязательно казнят. Ведь как только избавишься от бремени, то снова станешь обычной, – заметил на это наёмник, добавив: – Пришло время представиться. Меня зовут Раднэр Эйден Ариан наследный принц и законный владыка Азгора.

– Почему же ты здесь, а не в Азгоре? – спросил Бернард, идя следом за лошадью, которую уступил Сандре.

– Отец умер от болезни, которую не смогли вылечить лучшие лекари и место на троне занял его брат, Лирий Элоим. Я был ещё молод и меня отодвинули от престола ради блага королевства, оставив все привилегии, но, не удовлетворившись этим, подзуживаемый псевдо сторонниками я поднял мятеж, который был быстро подавлен из-за предательства. Меня не казнили, а просто выгнали из страны, проводив до границы, запретив возвращение под страхом смерти. Так я и стал бродягой.

Изгнанник пошёл собирать разбежавшихся лошадей, и Сандра произнесла мрачно глядя на свой огромный живот, что казалось, увеличился ещё больше за время побоища – существо внутри неё, неистово извивавшееся в утробе теперь затихло, успокоившись: – Бремя. Скоро я освобожусь от него или оно убьёт меня, в любом случае я не могу допустить появления на свет этого ребёнка. Ты осуждаешь меня?

– За устроенную нами бойню? Вряд ли кто-то из них достоин второго шанса на жизнь.

– Я могу оживить послушника, - нахмурившись, предложила Сандра, вспомнив о Сынах Уинсли и их незавидной судьбе после смерти милорда.

– Не стоит, – неожиданно ответил Бернард, и девушка удивлённо взглянула на него. Похоже, это был уже другой человек. – Даже если ты и воскресишь его своей кровью, он не сможет хранить королевские тайны.

– Ты тоже видел меня королевой? Когда…, – недоговорив, обрадованно спросила девчонка, с грустью понимая его правоту, но отшельник и так понял, что она имела в виду:

– Нет. Только тьма, проглотившая меня словно голодная птица муху. Того что видела ты, для меня достаточно.

– Не боишься, что я тоже убью тебя?

– Нет. Я отдал за тебя жизнь и умру ещё раз, не задумываясь. Одна история закончилась сегодня на этой поляне, но лишь для того, чтобы началась другая. Теперь твоя кровь течёт и во мне, ты стала мне матерью и отныне мы неразлучны вовеки. Королева Сандра.

– Я не люблю это имя. Нет, королеву Добробрана не могут звать как простолюдинку. – Наконец ответила девушка пристально глядя на него, словно пытаясь понять, говорит он от чистого сердца или ведёт свою игру. – Мне понадобится новое имя, а ещё нужны рыцари. Что же это за королева без рыцарей?

– По крайней мере, один у Вас уже есть, госпожа, – заметил Бернард, преклоняя пред ней колено и Сандра, в заляпанном кровью порванном плаще, положив ему на плечо, окровавленный меч спросила, посвящая его в сан:

– Клянётесь ли Вы, милорд, в верности мне до гроба? Будете ли отстаивать мои интересы прежде собственных, и станете ли любить меня, как свою мать?

– Клянусь госпожа. Клянусь служить Вам не жалея жизни. И не станет иной родительницы у меня кроме одной: королевы-матери. Как не будет иных господ надо мной и богов пришлых. И уповая на милость Непорочной Девы, я вкладываю душу свою в её уста, а жизнь отдаю в Ваши руки. И пусть будет так от мгновения этого, до конца моих дней.

– Да будет так, – повторила за ним Сандра, опуская меч и передавая ему:

– Пусть будет теперь он с тобой, мой рыцарь, и да прибудет с нами благодать нашей матери небесной, Непорочной Девы.

Наёмник собрал лошадей, стащив в одно место трупы погибших, и теперь молча ожидал окончания церемонии. Остаток дня ушёл на то, чтобы предать огню тела мертвецов. Натаскав дров, мужчины выложили их сверху в один ряд, и после этого жрец поджёг сухие ветки, бросив в пламя погребального костра свою белую священную рубаху, почти истлевшую от постоянной носки. Он стоял голым в отблеске пламени, читая прощальную молитву Триолану, которому верно служил до самой смерти. Но сегодня в день второго рождения он восстал из мёртвых с верой в том, что человек сам творец своей судьбы, что жизнь великий дар, она слишком коротка и нужно успеть насладиться этим даром. Новому человеку, теперь нужен был другой Бог. Бог воин, Бог победитель, Бог, слышащий каждого из своих земных детей и способный прийти им на помощь, а не равнодушный каменный истукан, непогрешимый в своей правоте.

Время Триолана прошло, оно ушло без возврата из сердца Бернарда, и смерть сняла с него все данные раньше обеты. Не смущаясь его наготы, ибо мать не может смутить нагота рождённого ею ребёнка, Сандра подошла к нему и, разрезав ножом ладонь, стала втирать свою кровь в его всё ещё кровоточащую рану, что вначале уменьшилась, а потом исчезла вовсе, оставив после себя лишь грубый шрам.

***

Раднэр загнал подводу в лес и, нагрузив лошадей мешками с частью заготовленного на зиму провианта, повёл их в поводу. Уже совсем стемнело, но за проведённое в здешних местах время он хорошо изучил их и вёл за собою молодых людей также уверенно, как если бы был день. Они ехали всю ночь, стараясь дальше уйти от хижины и залитой кровью поляны, и лишь с рассветом сделали привал, достигнув западной окраины Добробрана.

– Как же нам звать тебя? Принц Ариан? – спросила, Сандра, разминая затёкшие чресла, и наёмник ответил: – О том, что я наследник престола знаете только вы, да ещё несколько верных друзей. У моего дяди много шпионов, которые ищут меня. Обычный бродяга не вызывает подозрения, нежели человек зовущий себя принцем.

– Если ты из рода правителей, у тебя синяя кровь. Но кожа твоя отнюдь не голубого оттенка, – заметила Сандра, не зная верить ему или нет.

– Значит, меня подменили в младенчестве, – ответил Раднэр, пожав плечами и вдруг рассмеялся, да так заразительно, что девушка неожиданно засмеялась вместе с ним. И глядя друг на друга слезящимися от смеха глазами они хохотали, под неодобрительным взглядом Бернарда, выплёскивая напряжение ушедшего дня.

Напоив лошадей, дав себе и им отдых, беглецы продолжили путь. Обогнув огромный город, они теперь двигались на восток, делая короткие привалы, а изгнанник сверялся с лишь ему известными ориентирами. Наконец ближе к вечеру троица достигла небольшого лесного озера под нависавшей над ним меловой горой, внешняя сторона которой заросла чахлыми соснами. Не смотря на то, что вокруг стоял густой лес, на ложбине добрую милю в окружности лежали лишь заросшие мхом камни.

Пустив лошадей на выпас Раднэр распорол по шву свою дорожную суму и, вывернув кожу наизнанку, показал спутникам выжженную раскалённым железом карту, на которой можно было угадать и камни, и гору, и озеро, возле которого они находились. Напротив холма на земле была начертана человеческая ладонь с растопыренными пальцами, но как все трое не всматривались в округу, заметить хоть что-то напоминающее растопыренную пятерню не смогли.

– У этой глуши есть название? – спросил Бернард проводника, отстраняясь от рисунка.

– Долина Летающих Камней. Это странное место – камни здесь чёрного цвета и нигде в королевстве больше нет ничего подобного, а может быть и во всём мире. Карта досталась мне случайно – человек, которого я искал, отдал мне её, выкупая свою жизнь. А как она попала к нему, не знаю. Я долго небрежно хранил её в своих вещах, и даже собирался выбросить за ненадобностью, (ведь это даже не карта, а лишь её часть), пока однажды случайно не оказался здесь. Я сразу узнал это место – белую гору, круглое озеро и камни на берегу. Вернувшись домой с трудом отыскал карту среди хлама на дне сундука и снова приехал сюда, убедившись в том, что не ошибся. Карта была такой древней, что плотная папирусная бумага, из которой её сделали, рассыпалась у меня в руках, и тогда я перенёс рисунок на кожу. Я жил здесь неделю, надеясь отрыть клад или хотя бы найти руку, но не нашёл ничего. Я вернулся в город, к человеку, уверявшего, что это дорога к несметным богатствам и когда встретил его, он лишь рассмеялся в ответ. Ведь сам он провёл здесь много времени в поисках сокровищ – я видел следы его лагеря, вырытые глубокие ямы – и тоже напрасно. В погоне за ними бедняга видно сошёл с ума, заявив, что даже полная карта, а не её часть ничто без ключа; он ещё смеялся, когда со злости я всадил нож ему в горло. Но даже захлёбываясь кровью, он хохотал надомной. Да, этот человек был душевнобольным и я бежал, боясь, что скоро стану таким как он.

– И всё? – удивлённо спросила Сандра. – То есть ты не знаешь точно, что это за ключ и как им пользоваться?

– Скажу больше: я не уверен даже что это то самое место. Да, здесь есть всё, что нарисовано на чёртовой карте и нет лишь одного – хоть какого-то следа сокровищ.

– Получается, ты обманул меня?

– Не совсем. Я просто не знаю, как найти спрятанный клад и теперь надеюсь, что ты поможешь нам обоим. Я объездил всё королевство, и не только это, но нигде не видел таких камней. Нет, нет, это точно здесь. Я не мог найти сокровища, потому что не там искал, – произнёс Раднэр с лихорадочным блеском в глазах, и Сандра подумала, что называющий себя принцем наёмник либо безумец, либо близок к помешательству.

– То есть ты всё-таки знаешь, где они? – спросил Бернард, пожалуй, он единственный сохранил трезвость рассудка.

– Тот, кто их спрятал, поступил, мудро разделив карту на три части. В одной было описание страны и провинции, во второй места, а в третьей – как именно добыть спрятанное. Карту нарисовали на бумажном листе, а потом разделили на части и спрятали в разных местах. Обыскав здесь всё и ничего не найдя я пришёл к единственному верному выводу – если сокровища, о которых говорил тот бедолага действительно существуют, то лежат на дне озера.

– Это лишь догадки. Ты выдаёшь желаемое за действительное, потому что слишком уверовал в это, – возразил жрец. – Уже осень и вода давно остыла, но если бы даже было тепло, как, не имея жабр, ты обошёлся бы без воздуха?

– Я бы не обошёлся, это точно, – согласился с ним Раднэр, в волнении коверкая слова на чужом для него языке. – А вот она очень даже может обойтись.

– Ты хочешь, что бы я искала клад в озере, не зная, есть ли он там? Но я совсем не умею плавать, – воскликнула девчонка, ёжась от одной только мысли, что придётся лезть в ледяную воду.

– Он есть. Древние спрятали его на дне огромной ямы, которую потом залили водой. Да и потом тебе не придётся плыть – ты просто иди по дну, а существо внутри тебя сделает всё остальное. Возможно, жабры есть у него. Ещё задолго до всех этих событий, когда я только приехал в Добробран, однажды услышал странствующего сказителя, певшего, как чёрные камни вместо дождя падали на землю в день смерти великого вождя. Каждый из воинов бросал на его могилу горсть земли, и было их столько, что выросла гора до неба. А женщины плакали у его могилы и день, и ночь, но слёзы не уходили сквозь песок, сделавшись озером. Возможно это только легенда, а может, и нет. Завтра мы узнаем об этом.

– Лучше бы я убила тебя, – вздохнув, произнесла молодая особа, не зная верить ли ему – силой наёмник не мог заставить её участвовать в своей авантюре, а вот обманом вполне. – Древние, Иные – ты хоть что-то знаешь о них?

– Немного. Чем-то они отличались друг от друга или это одна сущность я так и не понял, во всяком случае, жили они мирно. Пока с неба не упал камень, оставивший огромный кратер в земле. Прошло время; из жизни, сохранившейся на его обломках появились Чужие. Существа пусть и немощные, по сравнению с исконными жителями, но обладающие удивительной способностью к выживанию. Сотни лет складывались в тысячелетия, существа менялись, становясь всё многочисленнее, разумнее, сильнее. Сбиваясь в стаи, они захватывали всё новые и новые земли, выживая с них аборигенов. И тогда началась жестокая бойня, именуемая Великой Битвой, в которой Древние потерпели поражение. Они были изгнаны из своих городов, на них объявили охоту, травя почище зверей, до полного уничтожения, но обладая большой физической силой, те отчаянно сопротивлялись. Только Чужих было слишком много, и длившаяся долгие годы война закончилась их победой. Вот примерно об этом шла речь в услышанной мною саге, а что уж в ней правда, а что нет, не знаю.

– А эти существа они как-то себя называли? – пододвигая в костёр до половины сгоревшую ветку, спросил жрец, не сдержав зевоты и Раднэр ответил, взглянув на него:

– Они называли себя Человек.

Солнце село за гору, и тень накрыла долину, стирая и камни, и озеро, словно их и не было никогда. Настелив еловых веток, Сандра устроилась у костра, наёмник и жрец поделили ночь пополам, для наблюдения за округой. Вряд ли охотники за головами могли выследить их так быстро, но осторожность не мешала в этих глухих, забытых Богом местах.

Несший дозор вторым юноша быстро уснул, Сандра же долго ворочалась на жёстком ложе, прислушиваясь к сопению Бернарда, видевшего, наверное, уже третий сон. Существо внутри неё весь день не подававшее признаков жизни к ночи завозилось в утробе, и прискорбный факт, что она вынашивает монстра, способного убить и её, и всех кто рядом привёл девчонку в полное уныние, окончательно прогнав сон. Ощущая, как по щеке бегут жалостливые слёзы, она смотрела на небо и почти до половины полный круг луны, думая как несправедливо обошлась с нею Непорочная Дева. Но вот глаза стали слипаться; беглянка то открывала их, то закрывала вновь и наконец, уснула, провалившись в объятия поджидавших её сновидений.

Была по-прежнему ночь, но луна светила ярко, освещая дорогу; Сандра шла вдоль озера и камни, удивительные чёрные глыбы вели себя странно при её приближении. Становясь легче воздуха, они взлетали и висели высоко над землёй, застилая небо, но свет свободно проникал сквозь них. Не зная как такое возможно, она дошла до середины долины, споткнувшись об оставшийся лежать на её пути булыжник. Растирая ушибленное место, молодая особа шла, прихрамывая дальше, и чёрные глыбы по-прежнему поднимались вверх, что казалось ей теперь абсолютно нормальным, а вот поведение «лежачего» камня озадачило её.

Что-то было не так с долиной Летающих Камней, но что именно беглянка понять не могла. Умерев несколько раз, она больше не отделяла яви от вымысла, мир, окружавший её, не казался теперь незыблемым, он рассыпался на глазах и, выползая из щелей черви сомнения, точили душу, как гнилое яблоко. И вдруг озарение пронзило мозг, как поражает молния одиноко стоящее дерево и от осознания очевидности, не замеченной раньше, Сандра закричала во сне, просыпаясь от собственного крика.

– Что стряслось? – хватаясь за возвращённый ему меч, тревожно спросил Раднэр, а жрец, заснувший на своём посту, сонно завертел по сторонам головой, не понимая причину переполоха.

– Ключ! – воскликнула девушка, и стремительно поднявшись на ноги, быстро пошла к озеру. Утро едва пробивалось сквозь ночную тьму; боясь ошибиться, Сандра почти бежала вперёд, спотыкаясь о булыжники. Дойдя до середины, девица остановилась, а быстро шедший следом Бернард, едва не сбил с ног, налетев на неё. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить мельчайшие детали сновидения и развернувшись к озеру, казавшегося теперь чёрным пятном медленно пошла вперёд. Вот она остановилась, осторожно опуская руки к земле и коснувшись камня, наконец, открыла глаза. Спутники молча следили за ней со стороны, ожидая объяснений, но, не сказав ни слова, девушка опустилась на корточки и так сидела, опасаясь потерять найденное место, пока Раднэр не воткнул возле её ног меч. И даже потом, переполненная возбуждением она стояла, ожидая рассвета, не в силах больше уснуть.

Перенеся лагерь к озеру, мужчины дремали неподалёку, беглянка же сидела на брошенном, на землю седле, глядя на поднимающееся из-за леса солнце, придерживая за низ раздувшийся живот. За эти дни он стал ещё больше, сделавшись по-настоящему огромным и Сандра боялась, что вынашивает не один плод, а целое полчище маленьких монстров. Когда солнце, наконец, осветило долину, молодая женщина опустилась на колени и, ножом принялась соскребать мох с камня, имевшего округлую форму.

– Кто-бы не принёс их сюда, было это давно, – раздался за спиной голос принца Крови; жрец, поднявшись, тоже шёл к ним, осторожно ступая на скользкие от росы булыжники. Не оборачиваясь, девушка продолжала скрести зелёную поросль, уже понимая, что камень ничем не отличается от других. Окончательно убедившись в этом, она повернулась к спутникам пытаясь скрыть растерянность и досаду: – Во сне я видела его, именно в нём ключ к тайнику.

– Можно ли доверять сновидению? Видимо Боги лишь посмеялись над тобой. Ты уверенна, что это тот камень?

– Уверена? Как я могу быть уверена, ведь это только сон! Все камни улетели в небо, а этот остался. И потом, когда я искала его, существо внутри меня указало именно на него.

– Причём здесь Иные? – зевнув вновь спросил Бернард хмуро глядя на камень и Сандра ответила: – Не знаю. Но как-то они связаны между собой.

– Хорошо, что мои слова больше не кажутся тебе выдумкой, – произнёс азгорец с плохо скрытым торжеством; видимо он и сам до конца не верил в свою затею. – Сейчас мы очистим ото мха всё поблизости, но если не отыщем ключ, придётся лезть, в эту чёртову лужу.

Не став спорить, Сандра вместе со всеми принялась скрести с трёх сторон лежащие рядом не очень крупные голыши, почему-то уверенная, что нырять не придётся, но все они оказались абсолютно обычными, лишь только удивительного чёрного окраса, будто являлись частью ночного мрака. Уже убедившись в бессмысленности затеи, она вновь принялась за указанный сновидением камень и тёрла усердно его ножом со всех сторон, пока лезвие вдруг не соскочило, глубоко войдя в мочку пальца. Девчонка вскрикнула от боли, зажимая рану, но несколько тяжёлых капель успели упасть вниз и вдруг на камне проступил отпечаток огромной ладони.

Беглянка завороженно смотрела на скрытый магией след, орошая его своей кровью и пропитываясь, он проступал всё отчётливей, всё больше углубляясь внутрь.

– Ключ, – прошептал Раднэр, осторожно дотрагиваясь до камня. Он приложил к нему свою ладонь, казавшуюся рукой младенца, но ничего ровным счётом не произошло, а отпечаток, вдруг стал уменьшаться; испугавшись, что он исчезнет совсем, наёмник схватил руку девушки, с силой приложив к оттиску, ставшего к этому времени размером в её ладонь.

И вдруг гора задрожала, струйки песка посыпались вниз, а озеро, закручиваясь воронкой, исчезло в чреве земли, оставив после себя лишь заиленную котловину, с пещерой на её дне. Больше не теряя времени, все трое спустились вниз, увязая по щиколотку в мокром песке и выйдя к входу уводящего внутрь горы проёма, остановились, изумлённо глядя на открывшуюся их взорам величественную усыпальницу. Над ними, на высоте в три человеческих роста стоял огромный каменный саркофаг, украшенный золотыми пластинами и драгоценными камнями. Вырубленные в скале ступени ограждали поручни из чёрного дерева, сохранившегося почти идеально, несмотря на проведённые под водой века, а может быть и тысячелетия.

Вытащив из ножен меч, Раднэр шёл впереди, не касаясь перил. Каменный пол под возвышением усыпальницы был устлан человеческими костями, окаменевшими остатками пищи и возможно цветов, что украшали огромный склеп. Здесь не было обещанных наёмником слитков золота или гор, драгоценных камней, не считая украшавших саркофаг, и Раднэр не скрывая разочарование, пытался теперь вскрыть гробницу.

– Там нет ничего ценного, по крайней мере, для тебя. Это не хранилище богатств, а могила и внутри, в лучшем случае истлевшие кости, а в худшем смерть или вечное проклятье за потревоженный покой. Разве испарившийся отпечаток не говорит, что здесь всё густо замешено на колдовстве? Нужно оставить всё как есть.

– Откуда ты знаешь? – недовольно спросил Сандру азгорец, наконец, прекращая бесполезные попытки. – Ну, нет уж, я слишком долго искал это место и не уйду с пустыми руками. Лучше помогите мне, в конце концов, половина здесь ваша.

Девушка осталась стоять, сосредоточившись на ощущениях, прислушиваясь к происходящему вокруг, а Бернард, бросив взгляд на неё, неохотно пошёл помогать принцу. Пусть могила и не имела отношения к известным ему Богам, сам факт вторжения в усыпальницу и уж тем более её разграбления не нравился жрецу. Но ради Сандры он готов был на всё.

Лезвием меча наёмник выковыривал удивительно крупные драгоценные камни, среди которых были рубины, алмазы, сапфиры и жемчуга, жрец собирал их в мешок, отправляя туда же золотые пластины, которыми был обшит саркофаг. Вдвоём они сняли прикреплённый к его передней стене цельный лист золота в полдюйма толщиной с обильным добавлением меди, придававшей ему красноватый цвет. На листе размером в добрый ярд, в высоту, и ширину было выдавлено полное круглое лицо старика с мясистым носом, волосы, борода и усы которого расходились замыкавшимся кругом солнечных лучей.

Черты лица показались Бернарду знакомыми – он уже видел их раньше на барельефах с изображением Ария, но Пророк в известных ему трактатах не обожествлялся в виде солнечного диска. Возможно, это была могила самого Ария, мудреца и проповедника, принесшего людям заповеди, из которых появились цельное религиозное учение и государственное мироустройство. Но, во первых пророк не умер – Триолан призвал его к себе живым за его праведность, забрав на небо в огненной колеснице. А во вторых, какое отношение он имел к Иным? Не мог святой быть одним из монстров, как не мог быть и идеалом безгрешного существа, что находится в постоянном, решительном торжестве над искушениями природы! Ведь такой совершенный человек не верит в Бога, ибо сам считает себя Божеством. Эти мысли смутили Бернарда и, задумавшись, он не сразу услышал, что Сандра зовёт их:

– Пора уходить!

– Мы не можем бросить начатое, ведь здесь столько ещё всего! – крикнул наёмник, наполняя новый заплечный мешок драгоценностями.

– У нас нет времени. Наше вторжение пробудило злых духов и если мы сейчас не уйдём, то будем прокляты.

– За горсть серебра мои грехи отмолит дюжина Экзархов, а за золотую монету самого объявят святым, – усмехнулся Раднэр, не собираясь прекращать занятия, пока последний камень, или золотая пластина не окажутся в его мешках. Но в этот момент потолок усыпальницы пошёл трещинами шириною в ладонь. Бернард, не став ждать, бросился к выходу схватив всё же одну наполненную драгоценностями суму, но принц остервенело продолжал выламывать золотые пластины даже тогда когда постамент с саркофагом зашатался и стал крениться в образовавшуюся рядом яму.

Застыв у входа, Сандра крикнула ему: – Беги! – жрец глядя на нависшую кручу, от которой, откалываясь пластами, шли вниз песчаные лавины, угрожая оставить их здесь навсегда, тянул девчонку прочь от опасного места. И вдруг земля под каменным постаментом рухнула в бездну, разверзшуюся перед ними; каменная глыба, со стоящим на ней саркофагом накренилась и стала сползать вниз. Думая теперь лишь о спасении жизни изгнанник, взвалив на плечо, полный до половины мешок бежал к выходу, отталкиваясь от пластов земли, что оседая падали в пропасть.

Ему не хватило мгновений спастись – земля ушла из под ног глубоким провалом, в котором исчезли саркофаг и всё, что было вокруг. Каким-то чудом Бернард успел схватить его за руку, но своим весом наёмник утащил бы вниз их обоих, если бы Сандра не вцепилась ему в рукав плаща. Ноги вязли во влажном песке, что медленно съезжал в пропасть; ещё немного и все трое полетят в бездну.

– Бросай, чёртов мешок или я отпущу тебя, – шипел Бернард, пытаясь удержаться на краю обрыва, но ноги неотвратимо приближались к роковой черте. – Считаю до трёх… Раз…

Юноша не успел сказать «два» когда сокровища усыпальницы полетели вниз и в тот же миг, беглянка сделала шаг назад, словно именно тяжесть украденных драгоценностей была для неё непреодолимой. Вена вздулась на лбу, лицо покраснело, но девчонка продолжала пятиться назад, и жрец молил всех известных ему Богов, чтобы пальцы её не разжались, а плащ не порвался. Шаг за шагом она отодвигалась от пропасти и Раднэр, уже не единожды прощавшийся за сегодня с жизнью всё же оказался на твёрдой почве, но на этом их невзгоды не кончились.

Бог, а может быть дьявол, охранявший это место, словно не мог простить им святотатства и огромный песчаный холм, задрожав, начал стремительно оседать вниз. Подняв оставшийся у них мешок с сокровищами, девчонка бежала первой, далеко оторвавшись от мчавшегося вторым жреца и Раднэра, а за ними, словно голодный зверь, проглатывая всё новые и новые куски, открывалась бездна провала. Чёрные камни пришли в движение, скатываясь вниз, и беглецам требовалось немало усилий, чтобы увернуться.

Добежав, наконец, до края исчезнувшего озера Сандра бросилась к испуганно храпевшим лошадям; схватив смотанный в кольца аркан, бросила его всё ещё бывшим далеко от спасительной крепи мужчинам. Схватив конец верёвки, жрец остановился, быстро одев петлю поверх одежды на уровне талии. Пропасть была теперь буквально под пятками, мчавшегося со всех ног принца. Он задыхался, утопая в песке, но было видно, что бездна разверзнется под ним быстрее, чем он достигнет безопасного места.

Удерживая лошадь, девчонка подвела её к береговой черте, выиграв десяток ярдов и жрец, сосредоточенное лицо которого побледнело и осунулось, вдруг побежал к приближающемуся изгнаннику. Дно озера рухнуло, превращаясь в пропасть, и Раднэр с Бернардом летели теперь вниз. Расстояние между ними было невелико; юноша, держась за рукав плаща, который успел снять, бросил наёмнику, и прежде чем верёвка натянулась, едва не разрезав мальчишку надвое, тот схватил его полу.

От чудовищного натяжения лошадь, захрапев, попятилась к обрыву, и Сандра тянула её теперь за уздечку, как прежде вытаскивала из ямы спутников. Монстр внутри неё извивался, болезненно ударяя в живот; то ли он помогал ей, то ли старался вырваться наружу. Обретя устойчивость, пегая кобыла медленно стала удаляться от провала, остановившегося в границах пропавшего водоёма, словно что-то не давало ему выйти за них.

Теперь угроза исходила не снизу, а сверху. Огромная гора, высотою в добрую тысячу футов катилась вниз лавиной смешавшихся земли, песка и камней, словно из неё вынули стержень, падая в пропасть, следом за усыпальницей. Но даже у Ада есть дно. Больше земля не исчезала в бездне, огромная масса разрушившейся горы наполняла её, угрожая поглотить висевших на верёвке мужчин, медленно поднимающихся по отвесной каменной стене. Сандра как могла подгоняла лошадь и та, выбиваясь из сил, наконец, вытащила на твёрдую почву уже не надеявшихся на спасение двух совершенно разных людей, сведённых воедино погоней за сокровищем. Больше здесь не было ни озера, ни возвышавшейся над ним заросшей чахлым кустарником белой горы. Лишь небольшой холм, не вместившегося в пропасть грунта, да кое-где оставшиеся чёрные камни напоминали о некогда погребённом тут саркофаге с останками толи Героя, толи великого царя.

– Я думал, ты меня бросишь, – обессиленно откидываясь на стылую землю, произнёс принц Ариан, и Сандра ответила, мелко дрожащими пальцами утирая пот с лица:

– Хороша королева, что бросает подданных ради дюжины золотых монет. Жаль, ты поздно сказал мне это, в следующий раз я так и сделаю, – добавила она усмехнувшись. Бернард, прислонившись спиной к дереву, блаженно смотрел, как по небу бегут облака и впервые не знал, кого ему благодарить за спасение, Богов или силу гораздо более могущественную, чем все небожители.

***

Золотой барельеф с ликом полнощёкого старика пропал в бездне, но дюжину пластин и самые крупные драгоценные камни, что Раднэр вынимал первыми, удалось сохранить, а значит, они могли рассчитывать на хороший барыш по продаже. Вот только ни Сандра, ни тем более мальчишка-жрец не имели знакомых среди перекупщиков, к тому же девушку всё ещё искали охотники за наградой. Как было договорено, найденное поровну разделили на две части. Отныне их пути расходились, но опальный принц Крови не спешил покидать их.

– Что будешь делать дальше? Мечта сбылась и ты, наконец, снова стал богачом. Попробуешь вернуть трон? Ведь ты его законный наследник, – задала вопрос Сандра, когда они ехали по лесной дороге на юго-запад, огибая Добробран, и изгнанник ответил:

– Когда-то я жил ради этого, а теперь даже не знаю, что тебе сказать. Дядя и ставший после его смерти королём кузен успели всех убедить в моей смерти. Азгор маленькая страна и среди местных сторонников мне не найти. Люди помнят отца, но его сына совсем не знают и теперь, когда я подниму свой одинокий стяг, внезапно воскреснув, меня поддержат немногие.

– Так собери армию здесь, нескольких легионов будет достаточно чтобы, внезапно обрушившись на узурпатора восстановить справедливость. – Бернард ехал за ними и в разговор не вмешивался, казалось, жрец даже не слушал, о чём они говорят.

– Скажу честно: у меня была такая мысль, но золота из моей доли не хватит даже на постройку галер, не говоря уже про наёмников, провиант, лошадей, катапульты и стенобитные машины. Я так надеялся на сокровища озера, но судьба вновь не проявила ко мне благосклонности.

– Не гневи Непорочную Деву, – неодобрительно заметила девушка. – Ты всё ещё жив, а золота вполне хватит на безбедную жизнь.

– Мне не нужна такая жизнь.

– Чего же ты хочешь? – спросила Сандра, останавливая лошадь, и наёмник ответил: – Объединится с тобой. Но быть не просто каким-то там по счёту рыцарем, а твоим мужем. Стань моей леди Ариан.

Сандра удивлённо взглянула на Бернарда, не ожидая такого поворота, но по непроницаемому лицу жреца было трудно понять его чувства.

– Ты предлагаешь мне стать твоей женой, не смотря на то, что за голову мою заплачено золотом, а в утробе растёт чудовище?

– Так случилось не по твоей воле. Из Добробрана можно уехать и начать новую жизнь в другом месте.

– Куда же мы отправимся? Не в Азгор ли случайно, чтобы ввязаться в твою войну? Общего золота хватит не только на корабли.

– Правитель Византия мой кузен и пусть прошло много времени после нашей последней встречи, уверен, он не выгонит нас. Я не стал бы тобой рисковать, ввергая в пучину междоусобицы. Я не тороплю тебя, женщина, но поверь, без меня вам не выбраться из страны, да и любой меняла, если даже и не выдаст властям, вряд ли заплатит больше половины цены. Если вообще заплатит.

– Твоё предложение заманчиво, хотя и неожиданно. Не потому что нет любви, или я затаила злобу, за то, что ты убил меня, просто сама не знаю, что будет со мной завтра.

– Династические браки заключаются между Домами, а не людьми. Считай это союзом. Я помогаю тебе, избавится от ребёнка дьявола и с продажей сокровищ, а ты выходишь за меня замуж и когда станешь королевой, не зависимо будешь ли к этому времени моей женой, поможешь вернуть трон в Азгоре.

– Это похоже больше на шантаж, а не на предложение руки и сердца. И всё же, пожалуй, я приму его, а пока побуду твоей невестой, – подумав, ответила Сандра.

– Не слишком ли легкомысленно заключать союз с этим беспринципным человеком? – спросил юноша, готовясь к ночлегу, пока Раднэр водил лошадей на водопой.

– Ах, Бернард, излишняя принципиальность зачастую сильно мешает в жизни, как впрочем, и полное отсутствие принципов, так что лучше придерживаться середины. Как иногда говорила моя покойная названная мать, не выносимы в жизни лишь две вещи: глядеть в упор на солнце и на смерть. Не смотря на кажущуюся абсурдность этого союза, он больше выгоден сейчас мне, чем ему. Главное чтобы принц Крови сдержал обещание. А дальше… Даже если он предаст меня это нам не навредит. В своём мимолётном видении я видела лишь себя – себя и тебя – а вот его рядом со мной не было. Поэтому наш брак, если даже и состоится, то вряд ли продлиться всю оставшуюся жизнь.

Продав лошадей в предместье столицы, трое суток они плыли на шедшей вниз по реке галере к форту Канингем, названному так по имени его основателя и Сандра молилась, чтобы роды не пришлись на это время. Но к счастью этого не случилось и в первый день зимы они увидели городской маяк, величественное сооружение, оставшееся от прежних владык высотою в добрые сто футов. То ли от времени, то ли от случившегося землетрясения сложенная из камня башня накренилась в сторону моря, словно оно притягивало её к себе. Время шло, маяк так и стоял, покосившись, сделавшись местной достопримечательностью, а жители давно привыкли к нему, оттого что просто не знали другим.

К военному форту примыкал город моряков, торговцев, эмигрантов и контрабандистов, а местный порт в удобной изогнутой серпом мелководной бухте был, пожалуй, единственными воротами, соединяющие Добробран и пять королевств Севера с остальным миром Серединных земель. Эти места звали Линерией, по названию давно исчезнувшего народа, жившего здесь в незапамятные времена. А сам этот уходящий далеко в море выступ – Линерийской равниной.

Король был далеко и слово Лорда-Наместника, Элайи Дормера значило для местных гораздо больше, чем неизвестного им молодого наследника престола. Управлять разношерстными подданными, поклонявшихся десятку Богов и состоявших из часто воюющих друг с другом народностей, было непросто. Для поддержания порядка в городе и окрестностях Элайя привлекал гарнизон форта, ставший его личной армией, но в случае отражения внешней агрессии слал за помощью в Добробран.

Возникший гораздо позднее город по численности людей находившихся здесь постоянно был лишь не намного меньше Полонии. Но с учётом тех, кто месяцами ждал нужного корабля или жителей окрестных земель, спасавшихся за мощными стенами от голода и набегов враждебных племён, зачастую превышал его. Голод, войны, засуха, наводнения влекли людей сюда из-за Азгорского моря и отсюда в обратном направлении в поисках приключений, удачи и лучшей жизни – а случалось и на оборот. Но перевалочной базой для тех и других был форт Канингем, пограничный форпост Добробрана.

Устье Леи являлось крайней южной точкой королевства, и климат здесь был гораздо мягче, чем в столице. На побережье росли чахлые пальмы (завезённые сюда из-за моря жителями жарких стран в память об оставленной родине), но так и не полюбившие слишком холодную для них новую страну, виноградники и фруктовые рощи. Между морем и остальным материком не было высоких гор, что становились бы преградой для северных ветров, а степь сменявшаяся лесами ближе к Полонии как-то обыденно упиралась в береговую черту океана.

Казалось, Раднэра здесь знали все. Кто дружески хлопал его по плечу, кто приветливо кивал головой или, окликал по имени, здороваясь с ним, когда опальный принц и его спутники, выйдя на пристани, шли к резиденции Наместника. Этнический состав городских жителей являлся весьма разнородным; диаспоры многих народов, как живших здесь изначально, так и переселившихся сюда со временем, были довольно многочисленны и пусть редко смешивались между собою, жили, как правило, дружно. Чего нельзя сказать, про их соплеменников на бескрайней пустоши приморских степей. Азгорцев в городе тоже было немало, и даже в местном Бургомистре текла азгорская кровь. Что впрочем, совсем не мешало ему быть верным сыном Добробрана.

– Видели здешний маяк? – спросил Раднэр, поднимаясь по трём сотням ступеней королевской лестницы, ведущей от порта к главной площади города и стоящей на ней Касагранде, (дворцу городского совета), возвышавшейся над морем выложенной булыжником смотровой площадкой. – Когда-то это была скульптура Сильной Руки, державшей каменное яблоко. По поверью Древних яблоко с древа познанья вкусили первые люди, тела которых вместо кожи покрывала чешуя. То был запретный плод, наделивший их разумом, научивший отличать зло от добра, а ложь от правды. Отличавшая их от Богов чешуя, символ покаяния и укрощения страстей, пала с тел, а люди, устыдившись наготы, начали одевать себя шкурами животных. Боги, разгневавшись за это, отлучили их от своей благодати, и в память о том дне потомки создали такую скульптуру, возвышавшуюся почти до небес. Небожители, решив наказать людей, за дерзкий поступок сотрясали землю в течение семи дней, и яблоко пало вниз, разбившись на тысячи тысяч острых осколков, устилавших землю. И несчастные люди от этого не могли подойти к океану, кормившего их. Но дети морского владыки сжалились над ними, наслав на берег волны, что сгладили каменные шипы за одну ночь, превратив в гальку.

– Откуда ты это знаешь? – спросила Сандра, переводя дыхания на широкой площадке одной из десяти террас. Обернувшись, она залюбовалась величественным пейзажем, открывшимся взору. Ей было почти неловко оказаться здесь по прошествии нескольких лет – тогда вернувшись из Градираля миледи со своими приближёнными месяц жили в форте, но ей казалось это было в другой жизни.

– У отца была библиотека. В одной книге, очень и очень древней я увидел изображение скульптуры в первозданном виде. К сожалению, прочесть написанное было нельзя, но рисунок завораживал меня своей красотой, он казался мне воротами в иной мир. И когда много позже я оказался здесь изгнанником, то без труда узнал это место.

Стража, стоявшая у ворот примыкавшей почти вплотную к Касагранде Цитадели – резиденции Наместника Линерии и по совместительству Бургомистра города, пропустила Раднэра, но преградила путь Бернарду с девчонкой; наёмник коротко бросил: – Это со мной, – и стражи, бородатые, мощные воины в просторных накидках с тюрбаном на головах убрали алебарды с дороги. Принц был явно доволен произведённым эффектом и, не скрывая этого произнёс, идя к покоям властителя под высокими сводами дворца: – Элайя мой дальний родич, но у нас помнят родство. Его мать вышла замуж за местного лорда, уехала и осела здесь. Это спасло их обоих, когда к власти пришёл мой дядя. Вся её родня поддержала меня в неудавшемся бунте и погибла. Когда я был изгнан, то приехал к нему, и он дал мне кров на первое время, хотя тогда ещё и не стал Наместником.

Открыв двустворчатые дубовые двери, он вошёл внутрь, и беглецы увидели читавшего у окна свиток подслеповато щурившегося невысокого мужчину, в тёмной плотной тоге. Внешне лорд Дормер был похож на Раднэра, только вместо воинственно торчащего, проткнутого стрелой пучка волос голова его оказалась выбрита наголо, хотя это и не приветствовалось в Добробране, где местные мужи отпускали длинные волосы и бородки. Обернувшись, он какое-то время молча разглядывал их, а принц, заняв массивное деревянное кресло во главе стола, накрытого вышитой красными королевскими львами скатертью, принялся за недоеденную хозяином трапезу.

– Утром мне принесли посланное с птицей письмо, а только что ещё и свиток с пришедшего корабля, – глядя как Раднэр жадно поглощает пищу, важно произнёс Элайя. Он выглядел заметно старше принца Крови, хотя и приходился ему братом. Несмотря на занимаемую должность, он был почти тщедушен и явно не страдал чревоугодием. Широкоскулое, раскосое лицо заканчивалось острым подбородком, с клинышком поседевшей бороды. И пусть милорд выглядел внешне бесстрастно у переносицы залегли глубокие морщины, что говорило о явной его озабоченности.

– Вероятно с того, на котором мы сегодня прибыли. И что пишут? Наверняка ничего дельного, – перебил его с набитым ртом изгнанник. – Прикажи подать обед моим гостям, а то, пропустив завтрак, как и я, они умирают с голоду.

Наместник подошёл к нему почти вплотную и, повернувшись спиной к спутникам, стал что-то быстро шептать на азгорском.

– Мой брат говорит, в депеше сказано, что меня съел демон, вырвавшись из зачарованной им женщины, расправившейся до этого со жрецом. А когда он прочёл до конца, то увидел нас, стоящих на пороге его резиденции.

– Бургомистр прогонит нас? – тревожно спросила девушка, и Раднэр беспечно ответил, отодвигая от себя, пустую тарелку: – Ну что вы? Разве может он так поступить с моей невестой? Гостевые покои Касагранды в нашем распоряжении. Ведь так, Ваша Светлость?

– Так, – обречённо ответил Элайя без малейшего намёка на акцент, занимая своё место. Азгорец пересел в кресло рядом, показав Сандре на стул подле себя, а Бернард так и остался стоять у двери. – Ещё там написано, что если демон появится здесь, я должен его уничтожить, ни в коем случае не пытаясь пленить.

– И как Вы поступите? – сглотнув слюну, спросила Сандра, с сожалением глядя на остатки трапезы. Последний раз они ели ещё во время плавания по реке и теперь она ощущала лёгкое головокружение и мелкую дрожь во всём теле.

– Поступлю, как приказано людьми короля, когда чудовище появится. Пока же я вижу лишь невесту своего любимого брата. Надеюсь, вы не планируете играть свадьбу здесь?

– Нет, – ответила девушка, а Раднэр добавил беззаботно:

– Всё будет настолько скромно, что это нельзя даже назвать свадьбой по-настоящему. Не бойся, мы не доставим тебе хлопот.

Явно сомневаясь в этом, Элайя качая головой, позвонил в висевший на стене серебряный колокольчик и спустя время, сквозь закрытую тканью нишу в стене слуги стали вносить яства, расставляя на столе.

***

После трапезы, беглецы покинули бургомистра, пройдя чёрным ходом. Солнце давно вышло в зенит, и принц Айвен спешил закончить за сегодня намеченные дела. Сначала пройдя лабиринтом каменных улочек расходившихся от площади прямыми линиями к окраинам города, они вышли к лавке старьёвщика, в основательном каменном доме и, постучав в закрытые ставни наёмник, не ожидая приглашения, зашёл, внутрь оттолкнув слугу, увлекая за собой спутников.

Хартвал, гигантского роста расплывшийся в талии мужчина с казавшейся непропорционально маленькой лысой, как шар головой являлся не просто обычным негоциантом – контрабанда пряностей, шелков, булата и других, идущих с юга товаров, шла через его, пухлые по-женски нежные руки, минуя королевские подати. Ему едва перевалило за пятьдесят, но по меркам того времени, когда люди из-за постоянных войн, плохой еды и болезней не жили долго, то был весьма почтенный возраст. Он явно не был доволен нежданным вторжением, но узнав азгорца, тут же расплылся в широкой улыбке, обнажая желтоватые, гнилые зубы:

– Раднэр, дружище, как я рад видеть тебя! – тонким фальцетом, неожиданным для могучей комплекции воскликнул торговец почти искренне, поднимаясь с мощного стула, способного выдержать чудовищный вес и гость произнёс, кладя на стол заплечный мешок с сокровищами: – Ещё бы тебе не радоваться, ведь каждый мой приход делает тебя богаче.

– Рука должна мыть руку, ведь мы, сыны Азгора чужие на этой земле, – прочувствованно ответил гигант, и улыбку на его лице сменила деловитая озабоченность. Вынимая из мешка камни, он по очереди внимательно рассматривал их с неподдельным интересом и восторженным блеском в глазах, откладывая в сторону. Теперь, на вершине могущества созданной им империи мало что могло впечатлить толстяка в полной мере. Ни деньги, ни женщины, ни красоты рукотворных зданий и сотворённой Богами природы не заставляли его сердце биться быстрее, лишь для драгоценных камней оно делало исключение.

– Как я понимаю, ты всё-таки нашёл тайник. А ведь я, если честно, никогда не верил тому бедолаге, думая, что все его россказни бред, – произнёс он, глядя на принца.

– Это уже не важно. Поверь, я не украл их, не отнял и они принадлежат по праву только мне и моей невесте.

– Даже если б это было не так, я бы не упрекнул тебя, и уж тем более не выдал. Сколько ты хочешь за всё?

– Может быть и так, великан, но тогда бы цена была другой. Я хочу тысячу риалов.

– Ты хочешь десять сотен монет?! – воскликнул собеседник и от возмущения круглое лицо его пошло красными пятнами. – Но это же целая гора золота! Эти камни нигде в Добробране я не продам дороже, а мне они не нужны.

– А кто говорит про Добробран? За Азгором любой из местных царьков даст, вдвое дороже только за камни, ведь они действительно хороши.

– Да это так, но туда ещё нужно добраться; сейчас сезон бурь, да и пираты шныряют в округе. В конце концов, у меня нет столько. Почему ты не предложил их своему брату?

– Элайя не заплатит честную цену. Ты же выручив меня, сможешь ещё на этом и заработать. Не хочу тебе напоминать, но ты мой должник, Хартвал. Если бы не я, твой череп красовался сейчас на стене Лиарона. Это выгодная сделка. Сколько времени тебе понадобится, чтобы собрать деньги?

– Два дня, – проворчал гигант, задумчиво потирая заплывший жиром гладкий подбородок, и добавил уже уверенней: – Через два чёртовых дня можешь приходить за золотом.

– Раньше ни как? – спросила Сандра, ощущая, как болезненно ворочается внутри неё кровожадное существо. Ей хотелось как можно быстрей покончить с ним, а не терять драгоценное время на ожидание.

– Нет. Это огромная сумма, даже для меня. Говорю это без лишней скромности, – покачал купец головой и, нагнувшись, со вздохом достал из-под стола звякнувшие металлом два увесистых мешочка. – Вот, возьми, здесь сто риалов. Будем считать это задатком.

Забрав золото не пересчитывая, Раднэр ушёл, оставив ему сокровища, будучи уверенным в том, что старый знакомый не обманет его.

– Не слишком ли легкомысленно, верить ему? Он мне совсем не понравился, – спросила Сандра, когда они вышли из лавки торговца, держась за огромный живот.

– Он и не должен тебе нравиться, а только лишь выполнить свою часть договора и тогда мы навсегда покинем эти места.

– За тысячу риалов можно купить наёмников, – заметил жрец, неся в своей заплечной суме их с Сандрой долю.

– Нет, этого мало, – вздохнул опальный принц. – Можно собрать небольшую армию, нанять корабли и потом получать деньги грабежами и мародёрством, разоряя с наскоку замки и деревни крестьян. Но я не могу относиться к своим подданным лишь как к источнику обогащения.

– Что ты имел в виду, сказав, что тот человек обязан тебе жизнью?

– Это старая история из тех времён, когда я ещё был наследным принцем в Азгоре. На самом деле Хартвал никакой ни азгорец, здоровяк вряд ли помнит уже и сам, из какой он страны. Его привезли к нам рабом, совсем ребёнком и отец купил учёного евнуха у радонитов за хорошие деньги, со временем сделав своим советником. Освоившись на новом месте, пользуясь возможностями приближённого ко двору человека, Хартвал сколотил себе состояние на сети борделей, которой буквально опутал весь Лиарон. За десять лет он стал равен по могуществу королю, имея собственную армию. Его солдаты не носили доспехов, но были опасней искушённых в боях воинов. Ведь судьбы государств решаются не на полях сражений и кровавые битвы лишь последний довод титулованных особ.

– Он командовал шлюхами? – брезгливо сморщилась Сандра, идя следом за принцем. Она была уверена, что дорога, по которой они шли, вела в сторону от Цитадели, но Раднэр лучше знал город, и девчонка решила довериться ему.

– Не просто шлюхами. Он собирал свою армию по всем невольничьим рынкам. Подкупом добивался освобождения нужных ему особ из тюрем, выпутывал их из сложных жизненных обстоятельств – они боготворили его и ненавидели. Ведь кастрат, по сути, теперь владел ими и всегда мог вернуть туда, где взял. Или просто убить. Они шпионили для него в корчмах и трактирах, он вводил их в высшее общество, подкладывая под нужных людей, что нашёптывали им его мысли или потом, угрожая разоблачением порочных связей, получал с похотливых мух, попавшихся в паутину сладострастия всё, что хотел.

Так продолжалось много лет, став обязательным положением дел. Тайное правительство Хартвала успешно правило наряду с королём, а люди часто решая свои вопросы – с назначением на должность, порядком наследования, приговорами судей – сразу шли к нему и евнух помогал им. Не бескорыстно, конечно. Это не могло не нравиться старой гвардии отца, которую дерзкий чужак отодвинул на вторые роли и они подставили его с пятью сотнями золотых монет, не сказав, что это золото государя. Сумму, скажем так, мало что значащую для него тогда и по большому счёту не способную свалить. Но это был лишь первый удар. Королю доложили в тот же день – у евнуха было много врагов, точивших зубы на него и его бордели – наговорив, что советник мало того, что ни в грош его не ставит, так ещё и плетёт заговоры с целью свержения. То была капля, переполнившая чашу.

Отец был тогда уже серьёзно болен, уверен, Лирий травил его подавляющим волю ядом, делая подозрительным и внушаемым, постепенно прибирая к рукам бразды правления. У нас, как и везде, сын наследует отцу и пока я был жив ему ничего не светило. Но я был ещё ребёнком, и дядя стал бы управлять королевством от моего имени, а за это время со мной всякое могло произойти.

Но вернёмся к кастрату. Взяв злополучное золото, он хотел было вернуть его королю, вымолив прощение, но отец, одержимый очередным приступом, случившимся так некстати для Хартвала и так вовремя для дяди, не принял его. Лирий... Да будет проклято это имя! – в сердцах воскликнул рассказчик, перебивая себя, – приказал схватить десяток шлюх, работавших на толстяка и пытать, пока те не согласятся оклеветать его. Это было только начало. Начало конца. Когда отец окреп, несчастных женщин привели к нему и те стали уличать хозяина в крамоле и заговоре, пытаясь выторговать себе место в мире без всесильного евнуха.

Отец приказал схватить царедворца и неминуемо бы казнил его, ведь тот, по сути, был даже не человеком, а вещью, до сих пор оставаясь в собственности трона. Бывшие друзья, соратники и компаньоны отвернулись от него, прибирая к рукам его богатства, и он сделал единственно правильный ход – пришёл ко мне. Да, я был ещё молод и голос мой, сам по себе ничего не значил, но зато был единственным сыном короля – любимым сыном. Однако даже мне потребовалось немало усилий убедить отца сменить гнев на милость. Яд, которым поил его дядя, делал своё дело и всё, что я смог, это заменить казнь, на изгнание. Недавний вершитель судеб уплывал на фелюге, сам управляя лодкой, я единственный провожал его на пристани, опасаясь, что в последний момент здоровяка всё-таки схватят. Отец сдержал слово и, глядя как сливается с горизонтом одинокий парус я и представить не мог, что скоро в том же направлении отправлюсь и сам.

Раднэр остановился у высокого забора и, достав из под лежавшего на земле булыжника позеленевший от времени ключ, отпер калитку. Сложенный в южном стиле одноэтажный дом из камня с плоской черепичной крышей был небольшим, практически без внутреннего двора, а его единственная просторная зала с камином оказалась разгорожена досками, с накинутыми на них коврами наподобие маленьких комнат с железной кроватью внутри.

– Хартвал подарил мне его, когда я был изгнан, в благодарность за спасение, а сам переехал в особняк неподалёку. Он не пропал и здесь, мне кажется, даже в аду эта бестия найдёт себе место, – произнёс принц, открывая изнутри ставни окна. Пусть жилище находилось в глубине плотной городской застройки, была в нём особенность, из-за которой евнух и купил его, задумывая новое дело. Тыльной стороной особняк выходил к ведущему к морю обрыву, где была протоптана теперь едва угадывающаяся скрытая от посторонних глаз тропа.

Используя остатки денег и влияния в Лиароне, кастрат наладил контрабанду из Азгора. Не привлекая внимания, ночью галера бросала якорь в миле от берега, а уже на лодках товар доставлялся к песчаному пляжу, и по тропинке в объёмный подвал дома изгнанника. Ушлый евнух, немного освоившись на новом месте, открыл бордели и здесь, пользуясь купленным покровительством местных вельмож. Оставшиеся верными Хартвалу шлюхи из Лиаронских борделей со временем перекочевали сюда и он терялся в догадках для чего они здесь: то ли из преданности, толи лишь для того, чтоб шпионить за ним, докладывая новому королю.

Раднэр открыл ставни, и гости увидели открывшийся пейзаж бескрайнего, сливающегося с небом моря, отчего казалось, что сразу за окном бездонная, синяя бездна. В обитую медью дверь постучали висевшим для этого железным кольцом, и хозяин пошёл открывать, впустив женщину и мужчину невысокого роста, заговорившего с ним на азгорском, в знак уважения, накрывая его запястье своими ладонями. Принц Крови дал им по золотой монете и азгорцы, благодарно кланяясь, пятясь, вышли из дома.

– Это мои слуги, – ответил он на вопросительный взгляд. – Они живут здесь почти столько же, сколько и я, но так и не выучили язык, ведя дела лишь в кругу диаспоры. Эти люди преданны мне и в моё отсутствие следят за домом. Собирайтесь, мы идём в город, – добавил Раднэр, и, подойдя к полотняному шкафу, придирчиво оглядел висевшие в нём вещи. Выбрав тёмно-синий дорожный плащ и того же цвета шляпу с длинным тонким пером он переоделся и отсыпав в мешочек на ремне золотых монет вышел из дому. Гости последовали за ним, но вторую часть клада Бернард предпочёл держать при себе.

Видимо слуги успели предупредить хозяина термии, по крайней мере, их уже ждали. До этого они зашли в портняжную мастерскую, и изгнанник заказал им обоим новую одежду. Сандре шерстяное платье бирюзового цвета, а парню тёмный кафтан и штаны. По дороге они зашли в ювелирную лавку, владелец которой тоже был азгорцем и принц купил девушке золотое колье, с жемчугами и бриллиантами, лежавшее на груди маленькой виноградной гроздью. То был шикарный подарок, но жених не жалел золота, легко расставаясь с ним.

– Скоро наша свадьба и я хочу, чтобы на ней ты выглядела королевой, – просто сказал он, одевая колье ей на шею.

– Не слишком ли ты спешишь, – проворчал Бернард, скрестив руки на груди, и Раднэр ответил с грустью:

– Просыпаясь утром, я никогда не знаю, доживу ли до вечера. Каждый мой день может стать последним – ведь я не обладаю такой живучестью как вы – и поэтому хочется наслаждаться жизнью сполна, ведь она так скоротечна.

В городской бане было два отделения, большое для мужчин и поменьше для женщин, без библиотеки и залы спортивных занятий. Но всё же в нём имелись три бассейна, наполнявшихся из огромной каменной цистерны и подогреваемых снизу горячим воздухом. Контраст после событий последних дней и расслабляющих ванн с ароматом укрепляющих и успокаивающих трав был разителен. Сандра словно умерла и заново родилась в трёх водах купели, оставляя в них тревоги, страх и разочарования. Молчаливые азгорки массировали её тело нежными, но сильными руками, втирая в кожу целебные бальзамы, словно питавшие её новыми силами. От ванн ли, или от массажа с благовониями ей сделалось легче, и даже тяготившее бремя не казалось больше неисправимым злом.

Когда она вышла в общую залу спутники уже ожидали её, а у входа стояла крытая повозка, запряжённая парой накрытых попонами лошадей; больше не утруждая себя ходьбой, все трое вернулись к дому принца. Золото и покровительство Наместника волшебным прикосновением изменяли их жизнь, и вчерашние изгои, сегодня наслаждались всеми доступными благами.

В люстре под закопченным потолком горели толстые свечи, ярко освещая помещение. Слуги к этому времени зажгли камин и приготовили праздничный стол, по случаю возвращения господина и его предстоящей женитьбы. Наслаждаясь яствами и благодатным теплом очага, девушка теперь воспринимала страшным сном выпавшие на её долю невзгоды. Казалось, все её сокровенные мечты сбывались, и она больше не самозванка, а самая что ни на есть леди. Через два неполных дня они заберут оставшееся золото и уедут отсюда, туда, где молодая особа, наконец, избавится от своего бремени и где ничто больше не напомнит о её прошлом. Потом она обязательно вернётся сюда, чтобы занять трон, воспользовавшись клятвой Салозара, а может быть станет королевой в другой стране, – блаженно думала Сандра, ощущая, как тепло подогретого вина разливается в ней изнутри, а лёгкий хмель кружит голову. Живя в нищете и прося милостыню на паперти, она и подумать не могла, что судьба её сложиться так, как она только мечтала. И это ведь лишь начало, первый шаг в большом пути…

Настойчивый стук в дверь прервал её мысли. Вздрогнув от неожиданности, девушка пролила на платье вино из бокала, и, вытирая пятно, тревожно спросила азгорца: – Ты ждёшь кого-нибудь?

– Нет, но не стоит беспокоиться – здесь мы под надёжной защитой. Кто бы это ни был, он не причинит нам вреда.

Слуга пошёл открывать и вскоре вернулся, ведя за собой крепкого высокого мужчину в дорожном пыльном плаще с накинутым на голову капюшоном. Остановившись у двери, слуга указал на хозяина, но тот и так увидел того, кого искал. Подойдя к Раднэру и сидящей рядом с ним Сандре, он спросил девчонку, снимая капюшон:

– Вы знаете, кто я? – Его суровое лицо, заросшее густой бородой с проседью, прорезанное сетью глубоких морщин, показалось ей знакомым, она определённо встречалась с ним раньше, но не могла вспомнить где. – Вы видели меня у Бургомистра Полонии во время обеда в тюремном замке и потом у Красной скалы. Я лорд Норберт, Хранитель Печати, один из Семи Королевского круга.

– Да, я вспомнила Вас милорд. Вас прислали меня арестовать? – отставляя бокал, спросила Сандра. Сказка, которую она сама себе придумала, стремительно рушилась её прошлым, что настойчиво шло за ней.

– Если бы я хотел этого, то пришёл бы с солдатами. Нет, миледи, всё намного сложнее. Разрешите присесть? – спросил он хозяина дома и тот, сохраняя непроницаемое выражение лица, словно всё происходящее его не касалось, милостиво кивнул головой.

– Моя дочь заболела смертельно опасной болезнью, от которой умерли многие в наших краях. Люди думают, что это дьявол мстит им за свою смерть.

– Но я не лечу больных, и поверьте, не имею отношения к обрушившемуся на Вас горю, – воскликнула Сандра. Как ни странно существо внутри неё сохраняло спокойствие, возможно, потому что этот человек не был для них угрозой.

– Больше не нужно лечить мою дочь – она умерла этой ночью, когда не жалея лошадей я мчался сюда и теперь умоляю Вас, верните её с того света. – Внезапно закашлявшись, Сандра зачастила, не в силах скрыть изумления: – Нет, нет, милорд, уверяю Вас, это невозможно! – а Раднэр, молчавший до этого произнёс сурово, успокаивающе кладя ладонь ему на плечо: – Твоя дочь мертва, друг. Смирись и не мучь себя безумными надеждами.

– Нет, это совсем не безумство! – запальчиво воскликнул тот, убирая его руку и указывая узловатым, длинным пальцем на Сандру: – Я видел, как клинок пронзил её сердце, она была мертва, так же как сейчас моя девочка – уж поверьте, я могу отлить живого от мёртвых – но теперь жива-живёхонька и даже готовится к продолжению рода. Умоляю, воскресите Эланию и просите от меня за это всё что угодно! – воскликнул Хранитель Печати, падая перед ними на колени, пытаясь сдержать в себе ужас произошедшего, но не смог и слёзы отчаянья потекли по его щекам.

– Но милорд, возможно, Вы ошибаетесь, и меч просто не попал в цель, – пыталась найти объяснение Сандра, однако Раднэр внезапно поддержал его:

– Возможно, клинок и прошёл мимо цели, но моя стрела пронзила её сердце насквозь, только это не причинило ей вреда, и я это видел так же ясно, как сейчас вас. Я воткнул по рукоять меч в мальчишку, и любой умер бы от этого. Но посмотрите, выглядит ли он недельным трупом? – на этих словах азгорец протянул руку к жрецу и, раскрыв плащ и стянув вниз ворот тёмно-серой рубашки, показал грубый свежий шрам. – От смертельной раны не осталось следа. Она творит чудеса, это точно и если захочет, исцелит твою дочь. Но зачем ей это?

– Кто Вы, милорд? – спросил лорд Норберт, поднимаясь с колен.

– У меня много титулов, скажу лишь, что я Принц Крови, и ещё жених этой молодой особы.

– Вы собрались замуж? Поздравляю, – отстранённо бросил гость, не глядя на Сандру. – Что вы хотите от меня за спасения дочери?

– Но я…, – пыталась заговорить девушка, однако изгнанник перебил её, жестом призывая смолкнуть:

– Если ты хочешь что бы дочь твоя снова была жива, сделай так, что бы охоту на мою невесту прекратили. Пусть с неё снимут все обвинения, словно и не было ужаса под Красной скалой и всего, что предшествовало этому. Пусть станет она чиста перед законом, а Богов мы берём на себя.

– Вы желаете слишком многого! – воскликнул Хранитель, отрицательно качая головой. – Это трудно будет сделать, почти невозможно.

– Ты думаешь, оживить твою дочь легче? Если так, то найди кого-то, кто устроит это за горсть серебра, – отрезал принц Айвен; Сандра лишь молча слушала, внезапно став предметом торга.

– Я не сказал что это невозможно, – заметил гость и замолчал, просчитывая варианты в повисшей тишине, сказав, наконец: – Хорошо, я сделаю, всё, что вы скажете, но умоляю, поторопитесь. Одно дело лечить больную и другое, воскресить мёртвую.

– Как ты хочешь провернуть это? – спросил Раднэр, не обращая внимания на его слова.

– Брат моей жены – муж сестры Салозара. Уверен, пусть не сразу, но мне удастся снять с неё обвинения. Но для этого она снова должна для всех умереть, исчезнуть хотя бы на год.

– Попросишь за неё короля?

– Нет, Салозар вряд ли в курсе этой истории. После смерти отца и вступления на престол у него сейчас много других дел. Его положение ещё шатко, не все придворные лорды признают в нём монарха, да и говорят ему не всё. Тут нужно сделать хитрее, посеять недоверие к Бургомистру Полонии, который и так не в особом фаворе. Не будет лорда Эшли и некому станет вести её поиски.

– А как же воины, сражавшиеся у Красной скалы.

– С этим не будет проблем – главное Лорд-Наместник. От того побоища запомнят лишь главное – гибель чудовища, а о Сандре и её роли во всём этом знают не так уж и много людей, которые могут об этом забыть.

– Ты веришь ему? – спросил жрец Раднэра. Ему не нравился наёмник и его женитьба на Сандре, а уж лорд Норберт, способный на всё ради дочери и того меньше.

– Мы не в том положении, чтобы пренебрегать помощью. Мой дом – временное убежище, скоро слухи о нашем появлении дойдут до Полонии, потом до Добробрана и тогда жди беды.

– Но как я воскрешу бедную девочку? – перебила их беглянка. Они считали, что смерть подвластна ей, но вот сама она не была в этом так убеждена.

– Как и жреца, своей кровью.

– Бернард был мёртв лишь мгновение, дитя же слишком давно в объятиях смерти. Вы через-чур уверовали в мои способности, а ведь они имеют придел.

– Узнаем их предел, когда испробуем. Чем мы рискуем, в конце концов? Так у нас хоть появиться шанс. А во что мы верим, не играет особой роли.

Отправившийся за дочерью Хранитель вскоре вернулся, неся на руках мёртвую девочку лет семи, положив труп на стол, с которого Бернард убрал остатки трапезы. Слуг отослали; теперь в доме остались лишь посвящённые.

– Кто-то знает, что она мертва?

– Нет. Иначе её сожгут как колдунью, а так я скажу, что нашёл лекарство. В конце концов, Элания могла выздороветь сама.

– А слуги? – спросил Раднэр, и милорд ответил сурово:

– Они мертвы. Их жёны и дети не будут нуждаться – я побеспокоюсь об этом. Для всех, болезнь настигла их, когда они пытались спасти свою госпожу. – Принц понимающе кивнул и, обнажив грудь девушки, сделал разрез над сердцем. Тело несчастной уже окоченело, от него исходил тлетворный дух смерти, а кожа покрылась слизью. Раднэр раскрыл рану так, что показались мёртвые ткани сердечной мышцы; кровь сгустилась, от неё исходил запах ещё более отвратительный, чем от тела и Сандра лишь беспомощно покачала головой, сделав шаг назад. Всё было кончено.

Тогда азгорец схватив её руку, полоснул ладонь ножом, глубоко вошедшим в мякоть, и кровь ручьём потекла в тело покойницы. Она текла и текла, не давая ожидаемого эффекта; испугавшись, что наёмник выльет из Сандры всю кровь, как мясник из овцы Бернард закричал: – Прекрати! – оттаскивая его от девушки, но Раднэр лишь оттолкнул его.

– Ещё немного, – успокоила та сидящего на полу жреца; мальчишка тревожно смотрел на её бледное лицо, и как стекает тонкая алая струйка внутрь несчастной Элании. Кровь свернулась на удивление быстро; вначале она стала течь медленней, а потом вообще перестала капать. Ариан хотел было сделать новый разрез, но Хранитель, не видя в этом смысла лишь сокрушённо сказал, видя, что надежда его оказалась тщетной: – Достаточно. Её уже не вернуть. Вы сделали, что могли и мне вас не в чем упрекнуть. Если кто и виновен во всём этом, то лишь я сам. Поправ Бога, я уверовал в дьявола, но он лишь посмеялся надомной. Пожалуй, я не стою ни того, ни другого. Но наш договор останется в силе, я сдержу слово и сделаю для вас всё что смогу.

Он стоял, отвернувшись от тела дочери и в этот момент ни у кого из них не было сил взглянуть на бедняжку. Стыдливо отвернувшись, они молча смотрели, как горит в камине огонь и вдруг за их спинами раздалось тихое: – Па–па.

Это был даже не возглас, а невнятный стон, но в тишине он прозвучал подобно грому. Резко обернувшись, лорд Норберт увидел сидящую на столе Эланию, с ужасом смотревшую на разрез. Вскрикнув, девочка потеряла сознание, не справившись с потрясением, и отец едва успел подхватить её на руки.

Больше им делать здесь было нечего; держа дочь на руках, он остановился у входа, молча склонив голову в знак безмерной признательности, а Сандра сказала на прощанье: – Теперь в нас течёт одна кровь. Когда я укреплюсь в Добробране, то позабочусь о ней, ведь отныне мы сёстры, – словно боясь передумать, девушка быстро сняла с себя драгоценное украшение и протягивая ему: – На память о дне второго рождения я дарую ей это колье. Когда в следующий раз мы встретимся, пусть Ваша дочь наденет его и я пойму что это она.

– Нет, Вы стали ей матерью, миледи, а Ваша милость поистине милость королевы. С нетерпением буду ждать Вас в столице, но не нужно, чтобы она видела нас сейчас, – принимая подарок, прочувствованно ответил мужчина, едва сдерживая слёзы, и вышел из дома.

Все трое молчали, слишком потрясённые произошедшим и, глядя как появившиеся слуги убирают со стола и стелют им постель, Бернард мрачно заметил, позволив себе глоток вина, за чудо воскрешения: – Хорошо, что они не знают местного языка, а то бы этот безумец расправился б и с ними.

– Не упрекай его, он лишь спасал ребёнка. Посмотрим, на что будешь способен ты ради своих детей, – возразил ему принц и зевнул, вытянувшись во весь рост до хруста в позвоночнике: – Пора ложиться. Завтра день нашей свадьбы.

***

Жрец был категорически против такой спешки, но Сандра, как и лорд Ариан не видела смысла оттягивать исполнение договора, ведь ник-то не знал, что ждёт их дальше. И пусть Раднэр обещал Бургомистру не привлекать к себе внимания, утро началось с предпраздничной суеты. По двое, по трое азгорцы потянулись к его дому, чтобы выказать свои поздравления, хотя среди них было немало людей других национальностей. В форте Канингем принц Крови был заметной фигурой и многие относились к нему с уважением.

По местным обычаям, венчание проходило ближе к вечеру, праздничное застолье после заката, а все торжества длились три дня. В первый день символическим пожеланием изобилия и процветания у дома молодых высаживалась виноградная лоза. Во второй проводились поминальные обряды усопших родственников, а в третий непосредственно венчание и пир. На соблюдение свадебных канонов у молодых не было ни времени, ни возможности, и они решили провести празднование за один день.

Совершив утром священное омовение и приняв в полдень святые дары, подготавливавшие их к благословению божественного мира, после обеда торжественная процессия тронулась от дома жениха к храму у Касагранды, из-за ограниченности места стоявшего почти впритык к её сложенным из прямоугольного камня стенам. То была выполненная в форме ротонды высокое строение с дверьми на все стороны света, с двумя рядами мощных колон, внутри которой днём и ночью горел священный огонь. Изначально город не был таким большим, и все здания важных учреждений находились в одном месте на главной площади.

Сидящий на лошади жених накинул алую мантию, спускавшуюся по крупу коня почти до земли, на белую льняную рубашку с широким воротом и чёрный шерстяной жилет. Пусть он поклонялся другим Богам, обряд произвели согласно верованиям Добробрана. Принц распустил волосы, и они тёмно каштановой волной легли ему на плечи. Попоны их с невестой лошадей украсили голубыми лилиями на белом фоне, символом власти Азгорских владык. Знамёна с этим же знаком слуги несли впереди процессии, а нанятые мальчишки осыпали их во время пути, время от времени лепестками цветов. Что с учётом наступившей зимы было делом непростым, вероятно для этого им пришлось перешерстить все цветочные лавки в форте. Накидка на Сандре была белоснежной, подчёркивавшей непорочную чистоту, что в купе с огромным животом выглядело мало уместным. Но Раднэр не стал отходить от традиций, особенно учитывая перипетии зачатия. Девушка одела сегодня специально сшитое для неё белое платье из редкого здесь хлопка, пышные рукава которого не стесняли движений, от локтя же шли узкие манжеты, плотно сидящие по руке. Кроме этого на ней ещё был элегантный бархатный жилет сиреневого цвета, с небольшим воротником-стойкой и шнуровкой на животе.

Голову жениха венчала азгорская корона, которую принц увёз с собой в изгнание, а шею венок из цветов, как символ доброты; Сандре одели украшенную жемчугами тиару и оба брачующихся выглядели в этот момент крайне торжественно и величаво. Хотя Бернард отрёкся от сана, он решил сделать исключение для своей госпожи и теперь, одетый по всем каноническим правилам веры ожидал их у алтаря. Желая заручится помощью могущественного союзника Лирий, укрепившись в Лиароне, перенял у северных соседей веру в Триолана и теперь именно он стал в Азгоре верховным Божеством, наравне с Арием и обожествлением огня, делаясь триединым, а десяток второстепенных божков, замыкал сонм небожителей.

Когда процессия поравнялась с Храмом, слуги трижды протрубили в рог и Бернард изнутри открыл тяжёлые двери, но внутрь не пропустил, а сурово глядя на них с надетой на темя, головою быка начал грозно, обращаясь к Раднэру:

– Кто ты и для чего потревожил покой, вторгаясь в священные чертоги? Разве не знаешь ты, что Храм это дом Господа нашего? Да прибудет в сиянии имени Его всё вовеки сущее.

– Это известно мне, жрец. Я принёс дары Триоалану, и Арию, и Непорочной Деве, чтобы знали, что я не отрёкся их, и чтобы не забывали обо мне, также как я помню о них. – Сказав это, он подал знак, и юные слуги в лиловых бархатных кафтанах и беретах с пером вынесли вперёд поднос с золотыми и серебряными монетами и вывели упиравшегося белого козлёнка. Оставив дары у алтаря, дети ушли, а принц продолжил: – Хочу свести воедино судьбу свою с долею этой женщины. Что избрала меня своим мужем, и которую выбираю я свободнорождённый Раднэр Эйден Ариан, принц Азгора и король по праву Крови земель этих, а рядом со мной та, кого хочу назвать своей женой.

– Кто ты женщина? – спросил юный жрец, сурово глядя на Сандру и та ответила смиренно, сидя на нервно бьющем копытом мерине из-за огромного живота, тогда как жених спешился:

– У меня больше нет имени. Отрекаюсь от прошлого ради мужа своего, рождаясь заново в день этот. Так пусть же Боги дадут мне имя, что буду нести я отныне, чтобы жить с мужем моим единым целым в радости и в печали и умереть с ним в день один.

– Согласен ли ты, принц Ариан взяв в жёны женщину эту возлюбить её, как любит мать дитя, и заботиться о ней, и пахать её, как пашет крестьянин землю, дабы давала она плоды? И любить детей её, как себя самого?

– Согласен, – ответил Раднэр, и Бернард, спросил, обращаясь к девушке:

– Согласна ли ты стать женой этого человека, быть с ним рядом и в горе и радостях, любить, и заботится о нём и детях ваших как о себе самой? И ставить интересы мужа своего выше собственных, ибо он теперь твоя головы, ты же его тело?

– Согласна!

Продолжая церемонию, Бернард достал из-за пояса изогнутый жертвенный нож и, схватив жалобно блеявшего ягнёнка за рожки, перерезал ему горло, следя, чтобы льющаяся кровь текла в медную чашу на алтаре. Подняв её, жрец воскликнул, поворачиваясь к едва заметному сквозь облака солнцу:

– Благодарю тебя, Господь, что дал Ты нам небо, воду и землю, наполнив их птицами и тварями земными и водными, и что дал Ты нам свет, что питает нас живительной силой, слово своё и свою благодать, чтобы могли мы славить Тебя, могли жить и размножаться. Благодарю тебя Господи, что дал Ты нам этого козлёнка, который наполнил чашу жертвенной кровью своей. Как козлёнок отдал нам жизнь, для завершения ритуала, так и мы вверяем Тебе свои души, чтобы судил ты нас Своим судом, отделяя грешных от праведных.

Смочив палец кровью, он нанёс им рунический знак на своё чело и, отпив из чаши, выплеснул на огни. Но огонь не потух, а запылал ещё сильнее, поднявшись к небу неистово танцуя и извиваясь живым существом. Положив ягнёнка на алтарь, Бернард вспорол ему живот, определяя по расположению внутренностей отношение Богов к этому браку. Вознеся окровавленные руки к солнцу, он закричал, стараясь чтобы каждый из собравшихся услышал его:

– Небу угоден этот союз! И я волею, данною свыше, устами Господа моего Триолана, и матери нашей Непорочной Девы! Нарекаю тебя сегодня! Элисандрою Ариан! Да будет так! – сорвавшись, голос его потонул в ликующем крике толпы и, получив согласие небес, встав на седло, Раднэр ехал по кругу, что становился всё уже, швыряя в гущу радостно вопящих людей медь и серебро.

***

Вечером был пир и жених не жалел золота на угощенья. По обычаю южан свадьбу, на которой присутствовала вся азгорская община, гуляли с размахом, а накрытые возле дома столы ломились от яств. Двор был не велик и не мог вместить всех желающих, потому толпившиеся за забором люди садились за стол, когда кто-то из-за него вставал.

Гости пели, плясали, справляли нужду, не доходя до отхожего места и падали на землю, утомлённые долгим днём, вином и элем. Они разошлись лишь под утро и слуги уже с рассветом принялись убирать остатки пищи и разбирать столы.

Ещё перед свадьбой Раднэр нанял корабль, что, обладая быстрым ходом, должен был отвести их в Византий. Сегодня они заберут золото у Хартвала и вечером, а может быть утром нового дня, покинут Добробран, чтобы спустя год вернуться сюда людьми, до которых никому нет дела.

Сандра ушла отдыхать в отгороженную клеть, Бернард с Раднэром грелись у камина. Мальчишка дремал сидя в кресле, укрывшись овечьей шкурой, а принц, достав из чулана старую арфу, на которой были не все струны и, поставив перед собой на пол, долго смотрел на неё. Отставив кубок с вином, изгнанник начал перебирать струны пальцами, рождая мелодичные звуки, а потом вдруг запел.

Он пел на азгорском и песня печальным, щиплющим душу потоком текла в сумраке зарождающегося дня. Слуги и те из гостей, что остались у него ночевать, вначале просто слушали, а потом принялись подпевать. У него был приятный, хотя и не сильный голос, огрубевший от времени и жизненных потрясений и Сандра, встав на ночной горшок, молча стояла в дверном проёме, удивлённо глядя на него.

– О чём эта сага? – спросила она, подходя ближе, закутавшись до лодыжек в накинутое на голову одеяло и услышав её голос, жрец, толком ещё не проснувшись непонимающе заводил головой, хватаясь за меч.

– Эту песнь в моих краях поют во время дальних путешествий, готовясь к войне и смерти. Я пел её, отправляясь в изгнание, – ответил мужчина, прекращая играть. – Если перевести её на ваш язык, получится примерно так:

Под гул барабанов, под пение труб, Оставим родимый очаг; Мы в дали стремимся туманные, друг, Где поджидает нас враг.

В надежде на лучшую долю взойдём, С улыбкой на борт корабля; Мы в дальние дали с тобой уплывем. До встречи, родная земля!

– Разве ты готовишься к смерти? Завтра, наконец, мы уедем отсюда, и наши мытарства кончатся. За вырученные деньги сможем купить дом, а не жить приживалками у твоих родичей.

– Ты права женщина, – ответил Раднэр, вставая чтобы вновь спрятать маленькую арфу, помогавшую ему коротать одинокие вечера. – Завтра, а вернее уже сегодня нас ждёт нелёгкий день, и нам понадобятся силы. Ложись спать. Сейчас я выпровожу слуг и лягу тоже.

Сандра какое-то время смотрела на него, а потом, подойдя ближе вдруг коснувшись его щеки пальцами сказала: – Ты не умрёшь, мой принц. Во всяком случае, не сегодня. Я только что вышла замуж и не собираюсь становиться вдовою на следующий день.

После полудня, толком не выспавшись, все трое вышли из дома и сев в карету отправились к Хартвалу. С утра существо внутри девчонки сделалось беспокойным, оно ворочалось в животе, не находя себе места и нервозность плода передалась матери.

– Останови, – вдруг сказала она на полдороги, болезненно держась за живот. – Я или рожаю, или монстру не нравится наша затея. Возможно, нас ждёт там не золото.

Нахмурившись, Раднэр заехал во двор термии, где были недавно и, бросив повозку, все вместе вошли внутрь.

– Собрался мыться? – с усмешкой спросил его бывший жрец, но тот лишь отрицательно покачал головой. Пройдя общий зал, они прошли сквозь мужское отделение, и немногочисленные посетители удивлённо смотрели на них. Кто-то, узнавая, здоровался с азгорцем, поздравлял со свадьбой, кто-то ворчал, недовольный вторжением женщины. Миновав три бассейна, они дошли до подсобных помещений и, не утруждая себя открытием двери запертого чёрного хода, сквозь которую слуги заносили чистые простыни, пищу и благовония, Раднэр ударами ноги проломив доски, вылез сквозь образовавшуюся дыру, а затем помог выбраться Сандре.

– Если за нами следят, это на время собьёт их со следа, – объяснил он, выходя с тыльной стороны к логову Хартвала. Дом кастрата с закрытыми ставнями выглядел также безжизненно, как и раньше, лишь дымящаяся труба камина говорила о том, что внутри кто-то есть; возможно, их опасения были напрасны, но, не желая рисковать, лорд Ариан сказал: – Я пойду один. Если не выйду через четверть часа, уходите к кораблю и плывите в Византий. Найдёте на пристани Неймана-азгорца, он отведёт вас к брату и поможет. Покажешь ему это. Нейман не подведёт, – сняв с шеи золотой медальон, с ликом огневолосого старика изгнанник протянул его Сандре и, поцеловав в лоб на прощанье ушёл, исчезнув за поворотом узкой улочки.

Медальон, ещё хранивший тепло своего владельца, Сандра одела на шею, а юноша спросил, подозрительно оглядываясь по сторонам:

– Что ты будешь делать, если он не придёт?

– Почему ты думаешь, что Раднэр не вернётся? – переспросила Сандра, опускаясь от боли внизу живота и пояснице на землю.

– Просто просчитываю варианты и поэтому хочу знать, что ты собираешься делать.

– Разнесу здесь всё к чёртовой матери.

Ничего не сказав, Бернард устроился на пороге чёрного хода дома, в котором похоже давно ник-то не жил и потянулись минуты томительного ожидания. Время шло; солнце, проскочив щель между домами, катилось к закату, тени удлинились, а первые ещё робкие сумерки сгустились в углах, но молодая женщина не уходила, дожидаясь мужа.

– Может быть, он сделал так специально. – Проворчал недавний отшельник, несильно ударяя поднятой с земли веткой по голенищу сапога, и Сандра спросила, поворачивая к нему встревоженное лицо: – Что именно?

– Заставил ждать здесь, а если не придёт, бежать за море. А на самом деле сидит с кастратом за столом, пьёт эль и смеётся над нами. Зачем он оставил сокровища этому, как его? Ради мешка золотых монет люди способны и не на такое…, – жрец не договорил, Сандра зажала его рот ладонью, затаскивая за угол и падая за невысокий парапет. Тяжёлые грузные шаги доброго десятка людей послышались совсем рядом, они слышали, как бьются о бёдра ножны мечей. Один из мужчин вдруг остановился и Бернард решил, что их обнаружили, но тот лишь помочился на парапет, громко пустив газы, и поспешил за товарищами.

– Думаешь, громилы искали нас? – тихо спросил юноша, глядя в ту сторону, куда ушли наёмники, а то, что это были они, никто из них не сомневался.

– Думаю, ждать больше нечего.

– Так что будем делать, грузиться на корабль? Или…, – он не договорил, по полным ярости глазам Сандры поняв с замиранием сердца, что она выбирает второй вариант.

Знакомая дверь дома евнуха была заперта, но едва Бернард взялся за железное кольцо, собираясь постучать, она распахнулась, и чьи-то сильные руки без церемоний втащили его внутрь.

– Ты кто? – мрачно разглядывая парня, спросил здоровяк в меховой безрукавке одетой на грязный дорожный плащ, подпоясанный ремнём с висевшим на нём огромным кинжалом, с почти сросшимися у переносицы бровями.

– Это беглый жрец, слуга девчонки. А может быть её любовник, – пережёвывая кусок гусиного бедра, что держал в руке, бросил Хартвал.

– Я не слуга, а Первый рыцарь истинной королевы Добробрана, и она приказывает вам немедленно освободить её мужа и вернуть принадлежащие ей драгоценности, – важно ответил мальчишка под дружный хохот головорезов. Даже самый тщедушный из них был гораздо крупнее жреца, это были самые сливки той зловонной клоаки, которую представляло, из себя чёрное дно королевства. Кто эти люди, пресловутые Вольные Стрелки или просто наёмные убийцы, призванные евнухом для расправы было неважно. Раднэра не было видно, но когда парня втащили за шиворот в главную залу, тот увидел его. Вид принца Крови был плачевен. Видимо он оказывал ожесточённое сопротивление, пока его не сбили с ног, по крайней мере, комната оказалась порядком разгромлена. Одна половина лица превратилась в кровавое месиво, казалось его, растоптал великан, а живот был распорот и умирающий азгорец прижимал вылезшие наружу кишки. Кровь Раднэра действительно была голубой, и синие пятна её перемешались с красными. Наёмники продолжали издеваться над ним, оскорбляя и прижигая тело раскалённой в огне камина кочергой.

– Зачем вы мучаете его! – крикнул Бернард, пытаясь вырваться, но не смог, верзила в меховой безрукавке крепко держал его за капюшон плаща.

– Пусть скажет, где остальные сокровища, ведь то, что вы принесли лишь малая часть огромных богатств Древних, – проворчал Хартвал, со злостью впиваясь в гусиное бедро – когда он нервничал, то всегда хотел есть. Самообладанию кастрата можно было позавидовать, густо висевший в доме пряный запах крови не портил ему аппетит, а у жреца голова шла от него кругом.

– Но мы отдали тебе всё, что успели взять, прежде чем пещера рухнула в бездну…

– И ты туда же, – с набитым ртом грустно перебил толстяк. – Не верьте ему, ради сокровищ и возвращения в Лиарон Раднэр готов на всё. Если б понадобилось, он спустился бы на дно ада, сразившись с демонами…

– Демона нельзя победить, – мрачно вставил державший жреца наёмник.

– Ну, значит бы погиб, воюя с ними. А раз он жив, значит и сокровища у них. Они показали мне его часть, а остальное спрятали.

Не дожидаясь команды стоявший возле Раднэра долговязый бродяга, с побитым оспой лицом надавил ступнёй на развороченный живот принца и тот, застонав, потерял сознание.

– Полегче! – крикнул Хартвал. – Ты отравишь его в преисподнюю раньше срока. Прежде он должен сказать нам всё что знает.

– Теперь у нас есть мальчишка, – парировал долговязый, плеснув из стоявшего рядом ведра с грязной водой на лицо страдальца. Тот застонал, приходя в себя, и мучитель вновь занёс над ним ногу.

– Стойте, – крикнул жрец. – Я скажу, где золото, только не трогайте его.

– Ну вот, другое дело! – радостно воскликнул кастрат. – И где же оно?

– Погружено в трюм судна, ждущего лишь нашего возвращения, чтобы отдать концы и идти к Азгору.

– Твоя хозяйка бросила вас, пожертвовав как ненужной вещью. Она не станет ждать, – пробасил тягучим, как патока голосом, сидящий в кресле хозяина невысокий коренастый мужчина в богатой одежде лет тридцати пяти, по-видимому, главный среди Вольных Стрелков и даже евнух явно заискивал перед ним. В схватке ему тоже досталось, левое ухо было срублено почти до мочки, а плечо шерстяного камзола залито кровью. – И ты не первый рыцарь, а глупый юнец, очарованный бесовской сущностью. Дьявол опьянил тебя тем, чего ты раньше не видел и степень опасности чего не можешь осознать, но я уничтожу его, во славу Господа…

– Что ты знаешь о Боге? – презрительно перебил его Бернард. – Она не любовница мне и не хозяйка – она моя королева-мать. Разве может быть что-то омерзительней, чем жить с матерью как с женой?

– Глупый бедный мальчишка, – качая крупной головой с воинственно задранным вверх пучком тёмных с проседью волос, проткнутых короткой стрелой, понимающе изрёк наёмник. – Да ты ведь влюблён в неё, влюблён по уши. Но она отдалась дьяволу лишь потому, что любит только себя, золото и власть. Она рвётся к власти и если её не уничтожить сейчас, то не будет в мире ничего, что сможет остановить эту тварь потом. Ведьма отправила тебя на заклание, как ягнёнка, и если ты не скажешь где ваш гружённый сокровищами корабль, придётся разрезать тебя на куски. Я сдеру с тебя кожу, подвешу на крюк, и ты будешь молить меня о смерти, но я жесток, я слишком жесток для этого.

– В чём-то ты прав, а в чём-то нет, – нахмурившись, ответил на это Бернард, изо всех сил стараясь не терять присутствие духа. – Я знаю, сострадание не входит в число твоих добродетелей, но я и не нуждаюсь в нём. Скажу лишь одно: я не боюсь смерти. Если умру, она воскресит меня из бесконечной милости своей, как делала уже однажды. Да даже пусть это было бы не так, я с радостью умру из одной лишь любви к ней. Да что ты знаешь о любви, ничтожество, возомнившее себя вершителем судеб? – быстро заговорил он, видя, как двинулся к нему один из громил. Наёмник занёс руку для удара, жрец зажмурился, втягивая голову в плечи, и в этот момент черепичная крыша проломилась, под весом спрыгнувшей со шпиля особняка по соседству Сандры.

В руке её был меч. Оставшись невредимой после падения, она вонзила его в грудь опешившего от неожиданности ближнего к ней головореза, и тот рухнул, с расплывающимся кровавым пятном на груди. Сказать, что она ничего не повредила себе, при падении с пятнадцати футов было нельзя. Нога оказалась сломана, но воля живущего в ней дьявола к продолжению рода была сильнее смерти – вставленным на место костям хватило мгновений срастись, а кровь от порезов и ран быстро свертывалась. Сейчас в приближении скорых родов она была практически неуязвима и чертовски зла. Пыль рухнувшей крыши, засыпавшей Бернарда осколками черепицы затрудняла дыхание и обзор, но миледи явно не страдала от этого. Окровавленным мечом она наносила удар за ударом, и каждый выпад её достигал цели, сея смерть. Демон внутри неё извивался, крохотное тельце билось в экстазе жестокого боя, в мягких объятьях плаценты. Он был зачат во время побоища и рождался под сладостные его уху звуки битвы. Сандра рубила, колола, резала, и маленькие ручки безжалостного существа повторяли её движения, словно сам он сражался, и проливал кровь.

Наёмник разжал руку, защищая голову, когда град разбитой черепицы посыпался на него, выронив от неожиданности меч и Бернард, оказавшись проворней массивного здоровяка, всадил ему остриё клинка в незащищённое короткой кольчугой горло. Наёмник попятился и, споткнувшись об опрокинутый табурет, рухнул на спину. Сандра металась по дому, неистово сражаясь с врагами, которые и не думали отступать. Оттаскивая павших, им на смену приходили другие, а не единожды раненая воительница продолжала бой, с яростью парируя и нанося удары.

Командир этого разношерстного воинства стоял в стороне, с непроницаемым лицом следя за схваткой; всё пошло не по плану, но он надеялся, что дюжина опытных бойцов окажутся сильнее одной девчонки. Рано или поздно силы покинут её. Сжимая обеими руками рукоять меча, Бернард с воплем бросился на него. Тот обладал отличной реакцией, увернувшись от первого удара, но теряя время в развороте, и новым уколом мальчишка пронзил его пах. Зажав рану, второй рукой опытный воин отбивал неистовые выпады жреца, призывая на помощь своих людей. Те, что ещё оставались живы, замешкались, не зная спасать его или сражаться с Сандрой, и она усилила натиск, неожиданно перейдя в наступление среди заваленной трупами и перевёрнутой мебелью залы.

Изловчившись, отшельник нанёс удар в державшую меч руку противника, тот выронил оружие, собираясь схватить его левой. Но жрец, наступив на клинок, вонзил меч в раскрытый рот, и острое лезвие до половины вышло сквозь затылок. В этот момент, раненный им в шею здоровяк, с грозным рёвом налетел на него, сметая в сторону и выбивая застрявшее в теле покойника оружие. Их командир был мёртв; наёмники, не зная ради чего сражаться дальше стали покидать поле боя, спасая свои жизни, и девчонка приветствовала их бегство воинственным воплем, больше похожий на рык кровожадного зверя, чем на человеческий крик.

Но гигант, душивший Бернарда, не собирался бежать, думая лишь о мести. Горло его было разрезано ударом, кровь, успев свернуться, лишь сочилась из раны, и воздух со свистом проходил сквозь неё, обжигая ткани холодом. Оторвав мальчишку от земли, он душил его, уперев в стену; Сандра не могла ему помочь, отбивая удары немногочисленных врагов, что приободрившись, старались дать время товарищу завершить начатое. И тогда Раднэр пополз жрецу на помощь, волоча кишки за собой, с ненавистью впившись зубами, единственным своим оружием в лодыжку громилы. Тот, ослабляя давление рук, завопил от боли, решив, что его укусила собака, но увидев азгорца, лишь брезгливо отшвырнул его от себя ударом ноги в развороченный живот. На это ушли мгновения, но их хватило Бернарду, чтобы вонзить большие пальцы в глазницы; заревев от боли, гигант замотал головой, отталкивая мальчишку. Не видя ничего, он наносил размашистые удары, способные выбить дух из любого, а принц, воля которого не давала ему провалиться в спасительное беспамятство, подтолкнул парню саблю убитого им предводителя Вольных Стрелков.

Сделанный из булата клинок был удивительно острым, прочным и узким, в сравнении с обычными мечами. Схватив его за рукоять руками скользкими от крови, что была здесь повсюду, тот ударил громилу по голени, разрубая кость. Здоровяк упал на четвереньки, ревя от боли, пытаясь схватить врага, чтобы умереть вместе с ним, уже не думая о спасении и жрец, изловчившись, срубил ему голову, прекращая страдания.

– Держи евнуха! – крикнула Сандра, добивая последнего противника, остальные либо бежали следом за возвышавшимся над ними Хартвалом, либо были мертвы. Дверь чёрного хода оказалась слишком узкой для устремившихся в неё мужчин и, отталкивая друг друга, они замешкались, и этого хватило Бернарду, чтобы схватить кастрата за полу плаща. Воспользовавшись заминкой, наёмники бросились прочь, не желая сражаться за него и евнух, пытаясь открыть застёжку, что не поддавалась из-за натяжки, тянул его за собой, благодаря огромной массе.

Схватившись за дверной проём, жрец упёрся в порог ногами и, понимая бесполезность своих усилий, Хартвал повернулся к нему, угрожая украшенным золотом и драгоценными камнями кинжалом. Но увидев направленный на него клинок, сразу обмяк, отшвырнув нож в сторону.

– Ты не убьёшь меня, ведь я единственный знаю, где золото, – быстро заговорил он, опасаясь, что мальчишка прикончит его и миледи, подошедшая к ним, гневно бросила из-за плеча Бернарда:

– Если скажешь где сокровища, обещаю, не убивать тебя. А как бы мне хотелось, ведь из-за тебя мой муж при смерти.

– Он сам виноват. Зачем было ранить Дуайта и врать про найденный клад?

– Этот Дуайт? – спросила Сандра, указывая на мёртвого командира наёмников. Евнух кивнул, и она, поднимая с пола брошенный толстяком кинжал продолжила горько, склоняясь над впавшим в беспамятство Раднэром: – Помни, ты дала слово! – испуганно воскликнул кастрат, пятясь от неё, но Бернард крепко держал его за плащ.

– Ты глупое, лживое создание! – ответила ему Сандра, разрезая ладонь и вливая капли своей крови в рану азгорца. – Он считал тебя другом, а ты предал его. Ведь он не лгал тебе и это действительно все сокровища, которые мы нашли…

– А как же галера гружённая золотом и камнями? – перебил её Хартвал; даже теперь он не мог поверить, что обманулся в своих ожиданиях.

– Бернард выдумал это, чтобы выиграть время. Как видишь, его уловка удалась, – кровь, попав в тело азгорца, не оказала на него уже привычного действия, но всё же принц пришёл в себя.

– Твои усилия тщетны, – чуть слышно прошептал он. – Чтобы исцелить меня… Ты должна быть синекровкой. Но не печалься, их время синекровок вышло… Теперь наступает твоё время, – слов было слишком много и они утомили раненого. Грудь его часто вздымалась, на лбу блестели крупные капли холодного пота и, не сдерживая слёз, девушка наклонилась, накрыв поцелуем его посиневшие губы. А когда оторвалась от мужа, он был уже мёртв.

– Почему? Почему? – со злостью спросила она, глядя на евнуха и тот ответил, держась за застёжку накидки, которую так и не смог расстегнуть.

– Что почему? Почему я его предал или почему ты не смогла его оживить? Потому что гора драгоценностей больше чем половина мешка. Обладая таким сокровищем, я стал бы самым богатым человеком в мире, а короли и сатрапы выстраивались в очередь передо мной, навязывая свою дружбу. И что по сравнению с этим какие-то абстрактные понятия – дружба, честь, благодарность? Тем более что я тоже помог ему и мы, по большому счёту квиты. Подарил дом, давал деньги, заботился о нём, когда он, жалкий и гонимый всеми приплыл сюда, боясь собственной тени. Ему казалось, посланные Лирием убийцы идут за ним по пятам и тогда он сам стал одним из них, выбившись, в командиры братства наёмников. Победителей не судят, а я, я победитель, в отличие от него. Ведь это я свёл их, принца и полоумного Элквиста, которому год назад подсунул две части карты, одну из которых он отдал Раднэру, спасая жизнь, а вторую уничтожил в приступе безумия, опасаясь, что азгорец заберёт себе всё. Он сошёл с ума, разыскивая спрятанный клад, но так и не смог взять след. И тогда мне пришлось включить в погоню за ним Раднэра, отправив за деньгами, что незадолго до этого ссудил Элквисту, и которые тот проиграл в кости моему человеку. Он стал для меня бесполезен, а принц, обладая в достаточной мере умом, смекалкой и отвагой подавал надежды. Которые оправдал…

– Не говори о моём муже как о пешке в твоей игре. Или я передумаю и расправлюсь с тобой, – перебила Сандра самодовольную речь толстяка, явно гордившегося собой.

– Никак не возможно миледи. Или может быть лучше Ваше Величество? И то и другое совсем неплохо для девчонки лишь недавно просившей милостыню на паперти и очаровывавшей чужой биографией престарелых лордов. – Слово сказано, и Небо услышало его. Не думайте, что Там Вам простят это – Боги злопамятны. А по поводу Вашего мужа он Вам сам всё объяснил. Ваша кровь, как моя и мальчишки, – толстяк пренебрежительно мотнул лысой головой в сторону жреца, – алого цвета – кровь простолюдинов – и соответственно исцеление действует лишь на таких как мы. Синекровки, поставленные нам в управители – дети Богов и только Боги способны вернуть им жизнь. Но не печальтесь, королева, вместо одного друга Вы волею провидения получили другого. Да я не умею так ловко орудовать мечом, как азгорец, зато в придворных интригах мало кто может сравниться со мной. Пусть у нас было некоторое недопонимание, – ответил он на мрачный взгляд девушки. – Но это всё в прошлом. Отныне я буду служить Вам верно и пусть не гожусь, по независящим от меня обстоятельствам в любовники, стану Вашим самым преданным и мудрым советником. – В знак смирения он опустился перед ней на одно колено, и склонил голову, а Сандра спросила, строго глядя на него:

– Расскажи лучше о моём золоте.

– Половину забрали Дуайт и его люди. За меньшее бродяги не желали вмешиваться, а сейчас с ним сбежал тот, кто остался в живых. Это всё что удалось выручить, мне пришлось продавать камни в спешке, и потому они ушли за бесценок.

– Кому ты их продал? Моему мужу сокровища стоили жизни, и я не хочу отдавать их даром.

– Его зовут Тарнел, Брок Тарнел. Купец из Азгора, мой знакомец по прежней жизни. Его «Синяя птица» пожалуй, ещё стоит в порту. Раз вы идёте туда, то найдёте его в Лиароне, у него лавка на Сенной площади.

Сев на чудом уцелевшее в битве кресло Сандра держа руки на подлокотниках начала тоном, не предвещавшим хорошего:

– Я обещала не убивать тебя, и сдержу слово, даже данное, такому как ты. Но Бернард его не давал. Приблизить тебя к себе в это трудное время, значит пригреть змею на груди. Ведь в любой момент ты можешь предать меня, как предал своего принца.

– Нет, нет, миледи, клянусь, я не предам Вас…, – но вдова была непреклонна и Бернард, повинуясь её требовательному страшному взгляду, взмахнул зачернённым клинком, опуская его на голову толстяка.

– Послушай, Сандра, – заметил жрец, которому явно не нравилась роль палача, глядя на обезглавленный трупп Хартвала. – Может Вам стоит оживить его – он был бы полезен нам. Я мало верю, что этот скользкий червь не оставил себе ничего, а золото, нам ой как понадобятся. Мешок вашего мужа почти пуст. Казнь пошла бы ему впрок верным напутствием, а Ваша милость выглядела б вполне уместной и сродни милости Неба.

– Боги жестоки. У них поганое чувство юмора. Да, он был бы хорошим советчиком, но лишь до тех пор, пока ему это выгодно. Тем более его холёное лицо всякий раз напоминало бы мне, как он поступил с Раднэром из-за своей жадности. Пусть на принце было много грехов, но такого конца он точно не заслужил. Я не буду оживлять его. А золото, если оно спрятано в доме, найду и сама. Наши сокровища – богатства Древних, а они как-то связанны с чудовищем, которое я вынашиваю, – ответила девушка, подходя к телу мужа. – Мы не бросим здесь Раднэра. Если я не воскресила его, то ничто не помешает мне похоронить принца со всеми полагающимися ему почестями в Азгоре. И Бернард, не называй меня больше Сандрой. Пора привыкать к новому имени. Отныне я леди Элисандра Ариан.

Миледи пошла по заваленному трупами и остатками разгромленной мебели дому, обходя кровавые лужи, с болью видя среди багровых потёков вкрапления синей крови. И её мало утешало, то, что красного цвета было больше. Она шла, прислушиваясь к тому, как вёл себя в её чреве плод, что был, казалось, теперь абсолютно безразличен к происходящему. Но вот она дошла до камина и существо внутри неё шевельнулось. Отошла дальше и оно снова замерло, будто уснуло.

– Помоги мне. Не знаю точно, но тайник где-то здесь, – попросила она жреца, повторив, словно убеждая себя: – Он где-то здесь.

– Хотите, чтобы я искал внутри? – недоумённо спросил Бернард, разгребая мечом почти прогоревшие поленья.

– Нет, риалы оплавятся от огня. Может, простучи кладку.

Не видя в этом особого смысла, мальчишка стал обстукивать рукоятью меча камни стены и когда хотел, было уже бросить занятие, удар отозвался пустотой: – Тайник?

– Возможно, если только не шутка строителей.

Жрец, отложив меч, взял валявшийся на полу кинжал и, выковыряв свежий раствор, вынул камень, не отличавшийся от остальных. Засунув руку в дыру, он вытащил оттуда два небольших, сделанных в форме чулка мешка из кожи, наполненных золотыми и серебряными монетами.

– Хитрец и здесь не упустил выгоды. Явно он недоплатил убийцам, – довольно произнёс юноша, признавая правоту вдовы и та отозвалась:

– Или мы нашли его сбереженья. Жаль терять время, но придётся обыскать весь дом.

Было уже за полночь, когда Сандра с Бернардом вышли из залитого кровью особняка, неся золото евнуха и драгоценные камни, которые тот прятал в подвале, а также сотню риалов стоявших ровными стопками под фальшивой панелью на чердаке. Покойник был осторожным человеком и на всякий случай держал свои богатства в разных местах. Если на золото чудовище в животе реагировало вяло, то при приближении к драгоценным камням оживлялось, словно они заставляли его терять покой.

Толи наёмники были слишком напуганы побоищем, толи побоялись быть проклятыми, но они не тронули золотых монет, притороченных в небольшом мешке к крупу пегой кобылы Дуайта. Положив поперёк седла труп азгорца, Бернард вернулся внутрь и предал огню поле недавнего боя. Пламя с материи перекинулось на доски пола и мебель, жадно облизывая потолок, и когда беглецы спустились с холма к пристани, в ночном мраке особняк полыхал вовсю видным издалека погребальным костром, угрожая, перекинутся на соседние постройки.

Капитан нанятой ими фелюги сидел на берегу и, хотя заметно продрог от леденящего ветра с обговоренного места не уходил. Наконец увидев их, он сказал, плохо скрывая недовольство, с трудом выговаривая от холода слова: – Мы договаривались, что уйдём с отливом, а не будем вас ждать бесконечно.

– Я добавлю тебе за хлопоты. Помоги лучше погрузить мужа в лодку.

– Это принц Крови? – смягчаясь, спросил капитан, невысокий смуглый широкоскулый мужчина лет пятидесяти. В нём явно текла азгорская кровь, но говорил он на местном совсем без акцента.

– Всё как договаривались: я и моя госпожа с мужем, – положив тело Раднэра на песок, жрец ударил мечом плашмя лошадь по крупу, и кони исчезли во тьме.

– Ник-то не говорил, что придётся везти покойника, – ворчал моряк, отталкиваясь веслом от дна. «Альфрида» была небольшим, но крепким судном, которым управляли три человек, не считая капитана. Пассажиры спустились в трюм, и фелюга, подняв якорь, на вёслах стала уходить от берега. Услышав, как где-то в городе протрубил рог, Бернард поднялся на палубу, увидев, что берег усыпан точками горящих факелов. Кто-то явно преследовал их и лишь чуть-чуть не успел. Бернард смотрел на оставленный город, как беснуется раздуваемый ветром огонь в доме кастрата, ставшего им маяком, собираясь прочесть молитву, и впервые не стал этого делать.

– Госпожа призывает тебя, – дотрагиваясь до плеча, сказал ему капитан. Спустившись вниз, он негромко спросил: – Вы звали меня совершить молебен на исход души?

– Нет, я не звала тебя, но хорошо что ты пришёл. Ведь, как это ни странно ближе тебя у меня никого больше нет, – печально ответила молодая женщина, держа покойника за руку. – Я вот думаю, почему так не жестки Боги? Едва я обрела опору в жизни, крепкое плечо, на которое могла опереться, они тут же всё разрушили. Чего хочет от меня Небо? Каких ещё жертв?

Бернард присев на корточки рядом почтительно слушал её, но вдруг бросился к двери, оказавшейся запертой снаружи.

– Что происходит? – устало спросила девушка, неохотно отрываясь от горестных дум.

– Фелюга остановилась, нас предали, госпожа, – ответил Бернард, со злостью пнув закрытую дверь, слыша, как команда сев в лодку отходит на вёслах к форту. Вот удары о воду стихли, из лодки протрубил рог, ему отозвались с берега и стрелы с горящей паклей полетели на оснастку судна. Миледи всё так же безвольно сидела у трупа супруга, которого так мало знала, и что стал для неё первой любовью, с болью глядя на его бледно-голубое лицо, в свете горящего в креплении факела. – Вы что не слышите?! Корабль пылает и скоро мы либо сгорим, либо утонем. Никто не придёт нам помощь! Да очнитесь уже, Элисандра как Вас там теперь!

Схватив за плечи, жрец рывком поднял девчонку на ноги, но она, впав в ступор, продолжала оставаться безучастной к происходящему. И тогда, приводя в чувство, он отвесил пощёчину, но миледи схватила его за запястье у самого лица с такой силой, что едва не раздавила кость:

– Никогда больше не делай так.

Раздуваемое ветром пламя полыхало вовсю; парус и оснастка добавляли жару, и скоро в крохотном трюме, где контрабандисты обычно держали боящийся влаги товар, сделалось невыносимо от раскалённой духоты. Путь наверх был отрезан. Молодая женщина, не жалея кулаков била по обшивке борта, с третьего, четвёртого раза пробивая в ней дыры и Бернард мечом перерезал неширокие доски. От нечеловеческой силы ударов кости ломались, но, не обращая вниманья на адскую боль, Элисандра вправляла обломки на место и они тут же срастались, по дьявольской воле чудовища.

Обгорев снизу, мачта рухнула на корму, выскочив из креплений, тяжестью веса заваливая судно на правый борт. Но к этому времени сквозь пробитую дыру, обречённые на смерть пленники «Альфриды» покинули тонущий корабль, одев на плечи, связанные друг с другом кожаные мешки с золотом и камнями.

Холодное зимнее море поглотило их, хотя благодаря южным течениям и летнему теплу вода ещё не успела остыть полностью. Глубина в этом месте была добрых двадцать футов, но даже если б тут было и мелко, это вряд ли помогло, ведь они отплыли от берега не меньше чем на милю. Ноша тянула вниз и беглецы падали на дно, крепко обняв друг друга. Припав ртом к устам девушки, жрец вдыхал воздух, рождаемый существом внутри неё, крохотным, но всё же достаточно сильным, чтобы поддерживать в них жизнь. Маленький монстр не желая гибели матери, давал ей воздух и тепло, которым она делилась с юношей, прижав к себе.

Можно было бросить мешки и просто плыть к берегу, но девчонка боялась, что не сможет потом их найти в морской пучине и всё же ещё до рассвета они вышли по дну на берег, значительно отдалившись от места встречи с предавшим их капитаном.

Шёл мелкий дождь; оставляя следы на песке, они брели к тропинке, ведущей к дому Раднэра. Город возвышался над ними неприступной почти отвесной скалой. Бернард уж точно бы не нашёл тропу контрабандистов, но миледи отыскала её, хотя и не без труда и вскоре они, пройдя мимо поворота к догоравшему дому евнуха, жалкие, промёрзшие до костей от ветра, дождя, мокрой одежды стояли у ворот жилища азгорца. Форт просыпался; море кормило его, а потому торговый люд, рыбаки и грузчики порта уже спешили к пристани, не обращая на них внимания. Бернард, держась за рукоять меча, внушавшего хоть какую-то уверенность, боялся, что ключа не окажется на месте или что внутри ждёт засада, но опасения оказались напрасны. До них, мёртвых для всех, никому не было дела.

Принц Крови был лишь не намного выше и крупнее их обоих, и, сбросив мокрое, Бернард, достав из шкафа, одел его тёплую тунику и шерстяной кафтан, а миледи свою прежнюю выстиранную и зашитую слугами одежду, сложенную в чулане. Другой обуви, правда, не нашлось и ей пришлось остаться в сырых сапогах. Зажигать камин они не решились, как и открывать окно и при свете горящих свечей сидели, всё ещё мелко дрожа от холода проведённой в воде ночи, нетопленного дома, да и просто от ужаса пережитого. По сути, они были ещё детьми.

Оттягивая время исхода, Элиандра отлила в бронзовый кубок вина из стоявшего на камине кувшина, которое они пили с Раднэром, накануне и подогрев на пламени свечи добавила туда специй и апельсиновую корку со вчерашнего веселья, что заметила под столом. Леди Пфайфер, богатая бездетная дама, занимавшаяся одно время её воспитанием, всегда делала так, когда замерзала.

Отпив согревающего напитка, она предложила его Бернарду; тот вначале отказался, но потом всё же сделал хороший глоток. Прижавшись, друг к другу они ощущали, как блаженное тепло разливается по телу, заливая огнём щёки. Так не хотелось идти в холодное промозглое утро, хотелось остаться здесь, растопить камин и лежать, лежать, укутавшись в шкуры, попивая вино, и блаженно глядя как облизывают поленья языки огня…

Поставив кубок на стол, миледи решительно встала с ложа, и недавний отшельник и бывший жрец поднялся следом, идя за своей госпожой. Рыцарь уже сбился со счёту, сколько раз она спасала ему жизнь, и сколько выручал её он. Кто-то рождается повелевать и властвовать, кто-то чтобы правили им, но есть и те, что созданы для служения. Бернард не выбирал судьбу, за него это сделали Боги, накрепко переплетя их жизненные пути. И пусть он не мог предвидеть будущее, но был почему-то уверен, что скоро всё закончится; осталось сделать для этого лишь ещё один шаг.

***

Исайя Дормер ненавидел этот город, море, что было здесь повсюду и буквально сводивший его с ума пронизывающий до костей ветер, полгода, дувший в одну сторону, полгода в другую. Начинавшийся у подножия Цитадели океан, словно неистовый зверь, бившийся в каменную твердь земли и океан пожухлой травы бескрайних степных просторов. А между тем и другим, крепко зажатый противоречием непримиримых стихий стоял в наказание ему форт Канингема, в самом сердце которого словно застывшая в янтаре муха оказался он – узник каменной клетки, чей срок не имел конца.

Наместник Ливерии не любил свою должность, ибо обязан был заботиться о людях, которых презирал. Язычники, дикари, их царьки и вельможи с гаремами жён приводили его в уныние необходимостью ладить с ними. Сотни торговцев голосивших на десятке наречий, вонючие караваны повозок идущих к порту и вереницы грязных усталых людей удаляющихся от него наводили тоску на сердце Бургомистра своей нескончаемой многочисленностью. Ведь для них он был воплощением королевского престола.

Однообразие унылого безжизненного пейзажа, холодные северные ветра зимой и жара, от которой густела кровь летом, сводили с ума. Люди приезжали сюда и уезжали, гарнизон форта менялся – он же оставался здесь, будто Боги прокляли его за прегрешения прошлых жизней. По учению Ария человек рождался лишь раз и умирал навсегда, но милорду ближе была вера его родины, по которой люди жили вечно и души их кочевали из одного тела в другое.

Настроения у Исайи не было с утра. Он поздно лёг, и пусть поднялся тоже не рано отдохнуть не смог, и оттого был не выспавшимся и раздражённым. В затылке поселилась тупая ноющая боль, а зарядивший с ночи дождь окончательно испортил настроение. Дожди здесь шли редко, в основном с поздней осени до середины зимы и воспринимались народом как благо. Но именно этот конкретный мерзкий дождь ввёл его в унылое состояние сводящей с ума мизантропии и, вытянув ноги к огню горящего камина, лорд Дормер молча смотрел на него, не притронувшись к принесённому завтраку.

Там, снаружи наверняка ждали просители, требовали его внимания дела, но он тянул с ними, сосредоточившись на созерцании. Вдруг он слышал лёгкие шаги нескольких человек, людей молодых, как безошибочно определил Наместник. Наверное, это слуги пришли убрать со стола, хотя он не звал их звоном колокольчика. Найдя на ком выплеснуть раздражение Илайя обернулся, собираясь отчитать прислугу, возможно даже приказать выпороть розгами. Но вдруг осёкся, понимая, что этот день начался даже хуже, чем он только мог себе представить.

– Это вы, – выдохнул мужчина, и в возгласе его было больше утверждения, чем вопроса, словно кто ещё мог потревожить его в самый неподходящий для этого момент. – Я же только что убил вас, сжёг живьём, вместе с телом принца. В крайнем случае, должны были утонуть, сгинуть в пучине, но вы стоите сейчас передо мной.

– Раднэр считал Вас своим другом, а Вы предали его, – ответила Элисандра, с негодованием глядя на хозяина города.

– Позвольте, да у меня и в мыслях такого не было! Вот только лорд Ариан, мой старый друг и брат, для которого я готов был на всё, умер. Но кто вы для меня? Ради вас я не буду преступать закон, и ссорится с королём.

– Эти законы плохи. Когда я займу трон ник-то не сможет наказать человека без вины, во всяком случае, предавать смерти, – возразила девчонка, присаживаясь, не спросив разрешения на свободное кресло. Бернард так и остался стоять возле неё.

– Ой, ли! Король ну или там королева, один, а людей тысячи, их миллионы жалких, ничтожных, вечно чего-то хотящих и чем-то недовольных человечишек и ник-то, даже самый справедливый правитель не сможет разобраться в деле каждого. Уж поверьте! – воскликнул Наместник и спросил буднично: – Вы пришли убить меня?

– Напротив, я пришла заключить с Вами союз, хотя, пожалуй, и стоило задать Вам трёпку. Однако не желая того Вы сыграли мне на руку своим решением уничтожить нас. Но поверьте, в следующий раз я не буду так милосердна.

– Чего вы хотите? – глядя на девушку спросил бургомистр, сложив руки на груди.

– Немногого. Памятью принца Крови я хочу, чтобы Вы сберегли наши с мужем драгоценные камни, без обмана обменяв их на золото. Взамен я забуду, как Вы поступили со мной, – Илайя задумчиво почесал небритый подбородок. По обычаю родины он не отпускал бороды и усов, всегда гладко бреясь и то обстоятельство, что пришлось отступить от привычки, не подняло ему настроения.

– Хорошо, – наконец сказал он, хлопая ладонями по подлокотнику кресла. – Из любви и уважения к Раднэру пусть будет так. В любой удобный момент можете забрать монеты. Хотите, я напишу вам расписку.

– Не нужно, слово крепче бумаги. Я доверяю Вам, – ответила девушка, и жрец повторил, ставя на стол кожаный мешок: – Королева доверяет тебе.

– Что-то ещё я могу для вас сделать? – спросил Наместник, мрачно глядя на целое состояние, из-за которого пролилось столько крови.

– Только одно: забудьте, что мы когда-то виделись, – бросила леди Ариан у накрытого дерюгой проёма чёрного хода и вдруг добавила напоследок: – Когда я приду к власти, первым делом приму свод законов, обязательных к соблюдению для всех сословий. В каждом городе или замке дворянина будет стоять на площади каменный столб, с высеченным перечнем правил и обязательств и тогда ник-то не сможет нарушить их, ссылаясь на незнание.

***

Чудовище рвалось наружу, со дня на день оно должно было появиться на свет и, понимая, что Элисандра просто не выдержит дороги верхом они сели на поднимающуюся вверх по течению галеру. Спустя пять дней они высадились на пристани, откуда начался их путь к фоту. Хозяин постоялого двора, был рад их видеть, но ещё больше был рад вернуть им за те же деньги купленных у них лошадей.

– Это не обычные кони, – понизив голос, прошептал он, воровато оглядываясь. – Тех, кто приехал на них ищут плохие люди, очень плохие. Думал продать их, но крестьянам они не по карману, а мясники скупают всякую падаль и не дадут за этих красавцев настоящую цену.

– Надеюсь, ты ни кому не сказал о нас? Мы купили их по случаю, – спросил Бернард, вручая торговцу золотой. Лошади явно стоили меньше и, оценив щедрость, немолодой, полный мужчина с огромной залысиной, тут же воскликнул оскорблённо, «пожаловав» титул лорда, (но если б недавний отшельник дал ещё одну монету, пожалуй, назвал бы и королём), на всякий случай, проверяя зубами, не поддельный ли риал: – Конечно, нет, милорд!

Их путь снова лежал на север, и ещё до заката второго дня пути они добрались до одинокой хижины, где юноша побывал совсем недавно, но событий, уместившихся в эти дни, хватало на целую жизнь. Хозяйка была дома и, увидев молодых людей, казалось, совсем не удивилась.

– Не надеялся застать тебя, женщина, – сказал ей Бернард, когда услышав их приближение, Тёмная Эльза вышла из дома, вытирая о грязный фартук мокрые руки.

– А я надеялась, мы больше не встретимся, – ответила ведунья, глядя не на него, а на его спутницу, и та воскликнула потрясённо:

– Ты?! Но как тебе удалось выжить, после того как твою хижину накрыло лавиной?! Ведь я видела это своими глазами!

– Наверное, моё время ещё не пришло и меня не так-то просто убить, - усмехнулась Берегиня Оазиса. – На самом деле я умерла, три дня я лежала в каменном гробу рядом с телом сына, а потом воскресла, в отличие от него. Снег к этому времени растаял, вода стекла и Сэмюель отнёс меня вниз, ведь больше мне делать там было нечего. Там где под грудой камней упокоились на веки мои сыновья, и что случилось с Оазисом не более чем поминальная жертва.

– Ты безумна, если думаешь, что Небо простит тебя за то, что ты сделала, ведь ты принесла им в жертву целый город, сотни людей, что считали тебя одной из них! – запальчиво крикнула девушка, держась за огромный живот.

- Я никогда не была для них своей, - отмахнулась от её слов Берегиня. – Тьма, притаившаяся во мне, отпугивала их и делала меня изгоем даже там.

- Но как именно погиб Габриель, ведь я рана в его ноге не выглядела смертельной? И почему у тебя до сих пор колдовские чары, ведь твоя магия должна была остаться в пределах Гряды?

- Его убил яд, которым Выродки смазывали стрелы. Я могла бы спасти его, будь он одним из них, но он не был Выродком, как не был и человеком и потому мои снадобья не действовали на него, - ведунья горько вздохнула под бременем нахлынувших горьких воспоминаний и продолжила, меняя тему: – Не знаю, почему ты решила, что я колдунья. Я варю настойки из кореньев и трав, чтобы лечить людей. Что может быть благородней этого? А если кто-то судачит о разных приворотах, я не буду их разубеждать, ведь тогда никто ничего у меня не купит, ибо лишь запретный плод сладок.

– А ты, как я вижу, не выглядишь удивлённой, – заметил Бернард, когда Берегиня закончила.

– Когда ты ушёл, на следующую ночь я видела сон. Поднялась буря, в центре которой стояла женщина, совсем ещё ребёнок, я не видела лица, потому что смотрела её глазами. Как ураган силою ветра поднимает с места дома, срывает с якоря корабли и люди, словно песчинки кружатся там, наверху, а потом замертво падают вниз. Конные рыцари, одетые в парадные мундиры и рясы чиновники Касагранды, клирики Храма, знать и простолюдины – никого не жалела буря, сметая с пути. Этот шторм делался всё сильнее, став такой чудовищной силы, что больше нельзя было противостоять ему, ведь не ветер то был, а гнев Небес, обрушившийся на землю. И видела я, как клонилась к земле статуя Триолана и как пала она, наконец, разбившись на части и лишь только это произошло, начал ветер стихать, а когда прекратился совсем, стало так тихо, что я не выдержала и проснулась.

– И что же сулит нам твой сон? – спросил жрец, по-прежнему сидя на лошади.

– Я не толкую сновидений. Скажу лишь, что судьбы наши связаны между собой невидимой нитью. Я поняла, что ты снова придёшь, просто не знала когда. Можете побыть у меня несколько дней, здесь вас точно не станут искать.

– Нас могут найти по следам, – заметил Бернард, спешиваясь и помогая слезть с лошади девушке.

– Надвигается ураган; дождь смоет их, а то, что останется, ненастье прикроет опавшей листвой, – возразила старуха. Задрав голову, она взглянула на небо, ещё с утра безоблачное, но теперь тяжёлые тучи затягивали его тёмным покровом и в подтверждении этих слов первые капли упали на её лицо, а налетевший ветер зашумел в вершинах высоких сосен. – Но разве о том тебе нужно думать? Я бы на вашем месте побеспокоилась об этом, – и женщина ткнула пальцем в направлении раздувшегося живота. – Что бы там ни было, оно рвётся наружу.

– Ты поможешь мне? – спросила Элисандра, впервые вступив в разговор, и хозяйка ответила, после раздумий, открывая дверь и пропуская беглянку внутрь: – Я посмотрю тебя. А ты, – приказала она Бернарду, – спрячь пока лошадей. Никто не должен знать, что вы здесь.

***

За оврагом, прорезанным мелкой речушкой, стоял оставшийся от прежних жильцов просторный овин, в котором те хранили заготовленное на зиму сено для скотины, сейчас же помещение пустовало и парень, бросив большую охапку оставшегося с прошлых лет сена, запер в нём лошадей. Затянувшие небо тучи пролились мелким затяжным дождём, что мог идти, не переставая днями напролёт, заставляя реки выходить из берегов. Поднявшийся ветер срывал листву, и она падала на землю цветным ковром, подминаемая сломанным сухостоем.

Когда Бернард вернулся к хижине, женщины уже сидели за столом. Разговор не клеился, и обе вздохнули с облегчением, когда он вошёл внутрь. Вода в железном котле на растопленной печи закипела; ведунья, бросив в глиняные кружки чабреца, мяты и ещё чего-то ароматного, залила кипятком, а девчонка сказала, едва сдерживая слёзы делясь с ним результатом осмотра: – Есть две новости и обе так себе. Плод, что ношу в утробе созрел, и чудовище со дня на день появится на свет. И ещё, у меня больше не будет детей. Моё лоно мертво – семя монстра выжгло его дотла.

Стоя у печи, старуха молчала, не вмешиваясь в разговор. Поставив обжигающую пальцы кружку, юноша болезненно схватился за мочку уха и, собравшись с мыслями начал, обращаясь к обеим: – Искренне сочувствую тебе, но мы не можем долго ждать. Скоро полнолуние и дьявол вырвется наружу, не утруждая себя рождением. Отец даёт Иному жизнь, мать же для него лишь средство появления на свет. Тем более, сейчас крохотное существо действует инстинктами, а не разумом. В любом случае мы должны поспешить.

– Откуда ты знаешь, как рождаются монстры? – ворчливо спросила знахарка, уперев тонкие рукив бока.

– Он прочёл это в мудрых книгах, когда был жрецом, – пояснила Элисандра, а хозяйка возразила, качая головой:

– В книгах нет мудрости – то, что мертво, не может учить жизни.

– Как бы там ни было, ты должна нам помочь. Сегодня или самое позднее завтра, ты разрежешь ей живот и вытащишь оттуда младенца.

– Такое поможет ребёнку, но не матери. Ни одна женщина ещё не выжила после этого.

– Она будет первой. Не беспокойся об этом, а сделай так, как я прошу. Так у неё хотя бы появится шанс.

– Хорошо, – неохотно согласилась ведунья задумчиво глядя на сидящую к ней спиной девушку. – Пусть это будет завтра.

Поднявшийся в день их появления ураган не стихал все это время, пусть был он и не таким, какой видела женщина в своём видении. Толи от страха перед скорыми родами, толи от подхваченной хвори после долгого пребывания в холодной воде Сандра слегла, занедужив и лишь спустя несколько дней пошла на поправку, благодаря целебным отварам Берегини.

Отшельник тревожно поглядывал на затянутое тучами небо, боясь увидеть полный круг луны, и лишь только роженица немного окрепла, стал торопить хозяйку. Та неохотно принялась готовиться к извлечению плода, заставив Элисандру выбрить лобок, сама же что-то долго искала на стеллажах из сосновых досок, заставленных склянками с зельем и мешочками с сушёной травой, перекладывая их с места на место.

– Что ты там ищешь? – теряя терпение, не выдержал Бернард; ему казалось, ведьма просто тянет время.

– Ищу чем унять боль, ведь мне придётся разрезать ей живот, – не оборачиваясь, ответила та, наконец, найдя нужное снадобье.

– Не беспокойся, она у нас королева боли. А ты когда-нибудь делала что-то подобное?

– Нет, – равнодушно ответила ведунья, и жрец спросил с тревогой:

– Откуда же ты знаешь, как извлекать дитя?

– Читала об этом в рукописи, – удивлённый этим заявлением, рыцарь вышел из хижины и, закрыв за ним дверь, Эмилия стала готовить молодую женщину к родам.

Убрав всё со стола, она постелила одеяло, и, оставшись лишь в одной нижней рубашке, Элисандра легла на него. Высыпав в чашу перетёртую смесь пряно пахнущих сушёных цветов, капнув туда же несколько капель напоминавшей чёрный мёд тягучей субстанции, повитуха долила тёплой воды и, размешав, гусиным пером смазала похожий на огромный шар живот. Тело немело, роженица вдруг перестала чувствовать всё, что находилось между грудью и ногами, словно там не было нечего. Давая время зелью подействовать, ведунья накалила в огне нож, а потом, охладив, принялась за дело под шум дождя барабанящего по крытой берестой крыше.

Разрезав живот, она осторожно раздвинула мышцы и, сделав надрез на матке, вскрыла плодный пузырь. Утерев со лба испарину, перерезала пуповину и аккуратно извлекла ребёнка, а после этого удалила послед.

Новорождённый мальчик не кричал как другие дети, а, не мигая смотрел на женщину странными кошачьими глазами, и от этого взгляда ей стало не по себе, словно он старался запомнить её навсегда. Омыв ребёнка в лохани, она положила его на единственное ложе, которое сейчас делила с девчонкой и вернулась, дабы зашить живот. Извлечение плода не заняло много времени, хотя Бернарду показалось, прошла вечность и когда повитуха вышла выплескивать грязную воду, он снедаемый тревожными мыслями проскользнул внутрь.

– Ну как Вы? – глядя на бледное лицо миледи, лоб которой покрылся крупными каплями пота, спросил он, и Берегиня ответила, отодвигая его от стола: – С ней всё будет хорошо.

– А с ребёнком? Он что умер, я не слышал его криков.

– А что с ребёнком? Обычный малец, коих я повидала немало, лишь может быть излишне смугл для наших краёв. А криков не слышал, потому что он не издал ни звука, что может и странно, но не смертельно.

С трудом скрыв разочарование – была надежда, дитя монстра скончается в утробе и им не придётся лишать его жизни – бывший жрец сел на полено у двери. Однако ведунья вновь выпроводила парня на улицу и он, воспользовавшись тем, что дождь перестал, понёс сухие поленья для погребального костра.

Когда всё было готово, Бернард вернулся к хижине и, услышав его шаги, поддерживаемая знахаркой Элисандра, вышла на улицу, держа в руках запелёнатое новорожденное чадо. Отшельник лишь покачал головой от неудовольствия – он боялся, что материнский инстинкт помешает миледи исполнить задуманное.

– Будьте сильной. Дьявол искушает Вас, представая в образе Вашего сына, но на самом деле это лишь кровожадный монстр, что вскоре вырастет и принесёт немало горя.

– Сердце моё твердо, – ответила роженица, и словно опровергая только что сказанное, спросила, дрогнувшим голосом оборачиваясь к старухе: – Я могу его покормить? Перед смертью.

– Это ни к чему, – возразил Бернард, переглянувшись с ведуньей и та добавила: – У тебя может и не быть молока.

Молодая вдова смолкла, не давая ей, расклеится окончательно, рыцарь хотел взять у неё младенца, но она отпрянула с ужасом: – Нет, нет. Я сама сделаю это.

– Вы не сможете, – вздохнув, произнёс тот, качая головой; похоже, сбывались его худшие опасения. Скоро, он надеялся на это, госпожа станет обычной и тогда можно силой забрать у неё страшное дитя, но за это время она окончательно привыкнет к нему и может наделать глупостей.

– Не говори мне о том, чего я не смогу, – со злостью прошипела миледи, и голос её зазвенел металлом. – Ты ещё плохо знаешь меня.

Бернард, взглянул на колдунью, ища поддержки; старуха предпочла не вмешиваться и, открыв дверь, скрылась в хижине.

– Хорошо, – примирительно произнёс он. – Но как Вы собираетесь лишить его жизни? Ведь монстра нельзя убить ни водой, ни железом. Или Вы решили сжечь его живьём?

– Нет. Хотя, поверь, я бы сделала так, если бы не было выхода. Но я убью его этим, – и леди Айвен достала из перекинутого через плечо кожаного мешка, оставленную на память о муже серебряную стрелу, что покойный принц носил в волосах. В длину она была добрых четыре дюйма и толщиной в половину пальца, а потому вполне подходила для задуманного. – Серебро убило его отца, когда я воткнула нож ему в глаз. Раз оно убила одного, убьёт и второго.

Огонь уже горел, холодный ветер раздувал пламя и всё что нужно было Элисандре, это подбросить в костёр приготовленные дрова. Сев на пороге юноша ждал её возвращения, не зная чем занять себя. Это был ключевой момент и оттого, справится девушка или нет, зависело, повторится ли ужас, через который недавно прошло королевство. Хозяйка тоже вышла на улицу и, прислонившись спиной к двери, молча смотрела на уходящие в небо клубы дыма. Ветер стих, так же внезапно, как и начался, и дым костра, расплываясь по небу, шёл вверх почти вертикально, меняя цвет. Теперь вместо серого он сделался иссиня-чёрным, как бывает когда горит плоть.

– Она сделала, сделала это! – запинаясь от волнения, взволнованно воскликнул Бернард, поворачиваясь к ведунье. Но та, не разделяя радости, сухо заметила: – Этот дым виден на многие мили и если не хотите неприятностей, уходить вам нужно как можно быстрее. Здесь оставаться уже нельзя.

– Хорошо. Мы сейчас уйдём в мои родные места. Я давно хотел повидать родителей…

– Не говори мне об этом, – перебила его Тёмная Эльза. – Зачем мне знать о ваших делах? Лучше готовь коней в дорогу.

Он хотел дождаться миледи, но повитуха была права: буря стихла, и оставаться здесь стало небезопасно. Хотя их след шайки головорезов теперь потеряли, это не значило, что Элисандру перестали искать. Сборы заняли больше времени, чем рассчитывал, ведь оставивший сан жрец был мало приспособлен к мирской жизни, и всё-таки две верховые лошади и третью с провиантом в дорогу Бернард снарядил, боясь, что его уже давно ждут. Однако когда вышел к хижине, ведя лошадей в поводу, миледи одновременно с ним показалась на другой стороне поляны.

Перепачканное сажей лицо было сосредоточенно и печально. Не обратив на него внимания, она вошла в дом и юноша, привязав коней, зашёл следом. Все трое заметно нервничали, и коротко попрощавшись с хозяйкой, молодые люди вышли на крыльцо, увидев разглядывавшего их лошадей всадника. Человек этот мог оказаться здесь случайно, а мог прийти в надежде на вознаграждение. Увидев их, одетый в короткополый шерстяной кафтан, серые штаны и войлочную шапку невысокий мужчина средних лет сказал виновато, обращаясь к Бернарду, однако разглядывая при этом девушку:

– Буря сбила меня с пути, но ориентируясь на дым, я вышел сюда и теперь уж точно доберусь до города. Ваши лошади готовы в дорогу, тоже как я заблудились?

– Нет, мы гостили у сестры моей матери, – не двигаясь с места, громко ответил Бернард, надеясь, что ведунья слышит его. В те времена разница между старшим и младшим ребёнком в семье могла быть огромной и слова эти не вызвали удивления. И всё же путник спросил: – Не знал, что у старухи есть сестра. Ваши кони не похожи на крестьянских лошадок. Видимо родители, обеспеченные люди?

– Мой отец из обедневших лордов южных земель. И всё-же он беден, а не нищ.

– Говорите, приехали с юга? – оживился мужчина. – Я тоже когда-то жил в тех краях. У моего брата Гумберта мельница в предместьях Полония. Не знаете как он там?

– Не знаем, но мельница, хвала Триолану, крутит свои лопасти на прежнем месте.

– Ну, вот и ладно, – произнёс путник, разворачивая лошадь. – Будете ехать мимо, передавайте ему привет.

– Хорошо, – обрадовавшись скорому отъезду, крикнул вслед Бернард. – А как тебя зовут?

Но всадник видимо не услышал его и вскоре скрылся среди деревьев, а вышедшая из дома Тёмная Эльза сказала, сурово глядя в затянутое остатками облаков небо: – Гумберт. Его зовут Гумберт.

– Так же как брата?

– У него нет брата, – со вздохом ответила Сандре ведунья, и по лицу её было видно, что она отдала бы многое, лишь бы эти двое не встретились ей на пути. – И он никогда не был на юге.

– Так ты знаешь его? Зачем же он врёт?

– Я знаю его жену. Она советуется со мной по разным вопросам и заодно рассказывает о своей жизни. Вся его родня в Кротовьих Норах погибла от чумы десять лет назад, сам он не умер, потому что был в Добробране по каким-то делам, да так и остался, женившись на местной женщине. Я видела их однажды вместе, а потом его ещё несколько раз в компании, таких как он.

– И что же они за люди? – уже понимая, что правда вряд ли им понравится, спросил Бернард.

– Охотники за головами.

– Когда мы вышли он рассматривал наших лошадей…

– Он разглядывал клеймо на их крупах. Его поставили здесь, а вы сказали, что приехали с юга. На вас одежда с чужого плеча в пятнах крови и вы мало похожи на детей богатых родителей. Больше на беглых преступников, которых заждался топор палача. Заходите, у нас совсем нет времени.

– Но мы можем уехать…

– Нет, они расправятся с вами, а заодно и со мной, – быстро заговорила хозяйка, буквально врываясь внутрь. Не церемонясь, она вытаскивала из сундука у стены разные магические атрибуты, но ни один видимо не подходил для её цели, и она отшвыривала их в сторону. В этот момент где-то совсем рядом утробно завыл охотничий рог; встрепенувшись, женщина замерла на миг, а потом взялась за поиски с удвоенной силой. Молодые люди, вжавшись плечами, друг в друга испуганно смотрели на неё и вдруг согнувшаяся почти напополам старуха, с радостным воплем выпрямилась, держа в морщинистой руке два бесцветных камня на шнурках и оценивающе глядя на беглецов приказала:

– Оденьте их и сядьте напротив двери.

– А что это? – спросила Сандра, одевая медальон на шею и пересаживаясь на указанное ведуньей место.

– Амулет Отраженья, – едва успела ответить хозяйка. В этот момент дверь распахнулась и, заполняя маленькое помещение, в хижину вошли трое мужчин. Они были одеты в такие же шерстяные кафтаны и фетровые шляпы, как и Гумберт, но даже самый маленький из них заметно превосходил разведчика в росте и комплекции.

– Вы все будете доставлены в тюремный замок именем короля Салозара, – мрачно глядя на них пробасил вместо приветствия видимо главный, настоящий гигант, с заплетённой в косички огненно рыжей бородой.

– Легко говорить от имени короля в его отсутствие. В чём же нас обвиняют? Ведь ни один из нас не причинил вреда Салозару.

– Много чести тебе старуха, чтобы король ехал сюда, – огрызнулся гигант. – Девчонка виновна в куче грехов. В посягательстве на чужое имущество с отсечением головы хозяина, побеге из-под стражи, а так же в убийствах преданных слуг Его Величества, отправившихся за ней и присвоении их вещей – я уже всего и не упомню. Но главное, в сожительстве с дьяволом. Люди видели, как он обрюхатил её перед смертью. Ну а вас с мальчишкой в пособничестве и укрывательстве. Вас обеих сожгут за колдовство, жреца же будут судить Экзархи своим судом.

Не видя смысла в разговорах, рыжебородый подал знак, и его подручные шагнули вперёд, намереваясь схватить беглецов, но ведунья встала на их пути. Выставив руку с лежащей в ладони горсткой перемолотых в труху трав, она дунула на неё. Дуновение вышло необычайно сильным, словно то был ветер ураганной силы. Поднявшееся облако пыли осело на дверном проёме, и вдруг он исчез – стена растворила его в себе, уничтожив единственный выход, а призрачный свет давало лишь маленькое окошко под потолком над головой старухи. Спутники рыжебородого гиганта испуганно вертели головами, сам же он только усмехнулся, взглянув на гладкую стену из брёвен, на том месте, где только что была дверь.

– Твои чары бесполезны, ведьма. Магией ты хочешь заставить меня видеть то, чего нет. Но твоё дьявольское искусство ни что в сравнении с силой меча и веры в Бога, что живёт в моём сердце и что смеётся над твоим колдовством. Ты встала на пути закона, против власти короля и больше мне ничего не мешает отрубить твою голову, – губы гиганта кривились в усмешке, а голубые глаза были холодны словно лёд. Несмотря на огромную массу, он был быстр и почти вытащил из ножен меч, но женщина вдруг закричала и ужасной силы вопль её, был сродни удару клинка, от которого не спасали щит с доспехами. Зажав уши руками наёмники корчились от боли, стараясь выломать стену, но их попытки были тщетны, а Тёмная Эльза всё продолжала вопить, и безжалостный крик, проникая в головы, разрывал их изнутри.

Кровь сочилась из ушей, глаза не выдерживая чудовищного давления, вытекали из глазниц кровавым желе и, обезумев, они метались по хижине, натыкаясь на стену, и друг на друга, пока не пали замертво у ног продолжавшей кричать Эмилии. И в этот момент дым горящей избы повалил сквозь щели. Колдунья закашлялась, смолкнув, и сквозь едкую пелену проступили очертания двери. Хозяйка пыталась открыть её, но тот, кто поджёг дом, подпёр дверь, уготовив им мучительную смерть.

Бернард пробовал выломать стену, старуха возилась около сундука, миледи единственная из всех сохраняла спокойствие и, зажав рот тряпкой сидела, веря в то, что не умрёт сегодня.

– Это всё бесполезно, лучше подсоби мне, – за локоть, оттаскивая парня от входа, прохрипела Тёмная Эльза и закашлялась. Подложенная под берестяную дранку крыши солома уже пылала вовсю, сыплясь на балки перекрытия чердака и сквозь дыры им на головы. Ухватившись за угол обитого железом сундука, Сандра с Бернардом тянули его на себя, ведунья помогала им, как могла и с трудом они сдвинули заполненный всякой всячиной ящик с места, открыв под ним узкий лаз.

Девчонка ползла первой, старуха, кряхтя следом. Видя, что обе скрылись внутри, Бернард хотел последовать за ними, когда рыжебородый охотник за головами, неожиданно пришёл в себя.

– Куда это вы собрались? – грозно прорычал он, хватая парня сзади за плащ. Даже стоя на коленях, гигант был почти одного роста с юношей. Глаза его вытекли, и он точно не видел ими, зато не полностью лишился слуха и теперь, крепко держал мальчишку одной рукой, второй пытаясь вцепиться в горло. Вырваться было нельзя, меч Бернарда остался снаружи, приторочен к седлу лошади вместе с золотом и поклажей, а нащупать другого оружия не смог и тогда просто потянул узел на шее, бросая плащ в руках наёмника.

Оставшись в исподнем, он юркнул в лаз, но рыжебородый не давая сбежать, бросился за ним на слух, едва не раскроив себе череп об угол сундука и всё же, схватил за ногу. Вывернувшись, жрец что есть силы, пнул охотника за людьми второю ногой в живот. Гигант попятился, сжимая в руках соскользнувший сапог, и в этот момент горящая крыша рухнула на пол, погребая его под собой.

Элисандра ползла по узкому тоннелю, к пятну света становящегося всё ближе с каждым футом. Вряд ли старуха выкопала его сама, предвидев подобную ситуацию, но в любом случае подземный ход спас им жизнь. Выбравшись наружу, она потрясённая свалившимися невзгодами обессилено лежала на земле и в этот момент, притаившийся Гумберт, заметил удовлетворённо:

– Я так и думал, что тебя будут спасать первой, – резко обернувшись, от неожиданности не сдержав крика, миледи сидя пятилась от него и, уткнувшись спиной в дерево произнесла, со страхом глядя на охотника за головами: – Вы только что сожгли своих друзей.

– Мои друзья золотые монеты, а те, кто не смог справиться со старухой и двумя детьми, не годится для нашего дела, – возразил наёмник. Он прыгал над подземным ходом до тех пор, пока не обрушил землю, погребая под ней всех, кто там был. Пытаясь спасти Бернарда и ведунью, Элисандра бросилась на него с диким воплем, угрожая оставленным себе ножом Хартвала, жалея, что неуязвимость монстра покидает её слишком быстро.

И всё же она была ещё очень сильна. Выбив мечом, кинжал из её руки, громила сделал выпад. Уклонившись от него, беглянка успела вонзить палец в глаз Гумберта, прежде чем от удара рукояти упала на землю. Она не теряла сознание, но в голове её помутилось. Разозлённый потерей глаза громила, сидя на ней, старался воткнуть меч ей в грудь, она же с трудом удерживала лезвие разрезанными ладонями в нескольких дюймах от себя.

– Ты чертовски быстра, но со мной тебе не справится, хоть и придётся теперь носить повязку. Только ты этого не увидишь. Не обязательно тащить тебя к Бургомистру целиком, достаточно будет, как и мамаше отрубленной головы, – шипел охотник за людьми; силы девчонки таяли, и с каждым мгновением острие меча всё ближе опускалось к её телу. И вдруг, наёмник обмяк. На том месте, где билось его сердце, вначале появилось лезвие кинжала, а затем стало расплываться кровавое пятно. Мужчина безжизненно повалился на бок, а перепачканный землёй Бернард, протянув руку, хотел помочь подняться на ноги, но миледи так и осталась лежать и теперь, когда всё, наконец, закончилось, не сдержала слёз.

– Помоги лучше колдунье, – сказала она, заметив как из завала, вначале показалась рука старухи, а затем её морщинистое лицо.

Этот день явно не задался. После трудных родов, она избавилась от своего ребёнка, зная наперёд, что другого уже не будет. Затем её хотели отвезти в Добробран, дабы предать мучительной казни, потом пытались заживо сжечь, а напоследок отрезать голову. И это не считая того, что совсем недавно Сандра потеряла мужа.

– Неужели так будет теперь всегда? – с внутренним содроганием спросила девушка, думая о своём, и Бернард, не поняв вопроса, удивлённо взглянул на неё. Но Тёмная Эльза, которую бывший жрец вытащил из-под земли, ответила, уловив ход её мыслей: – Дальше будет только хуже. Особенно если ты всё-таки добьёшься своего.

Сняв кафтан и шляпу с Гумберта, дрожащий от холода Бернард пытался землёй оттереть с одежды кровь, уже обув кожаные башмаки наёмника, что сильно жали ему. Но шерстяная накидка Раднэра и второй сапог сгинули месте с охотниками за головами, а выбирать было не из чего. Глубокие порезы на ладонях миледи всё ещё кровоточили, а одежда оказалась густо заляпана кровью; раны больше не исчезали, и это значило, что она стала такой же, как все. Ведунья, приложила к ранам лист подорожника, останавливая кровь и, пошептав над ними перевязала.

Наскоро приведя себя в порядок, беглецы сели на лошадей. Уже начинало смеркаться, но в темноте было больше шансов остаться незамеченными. Куда они поедут, старуха не спрашивала, гораздо больше её беспокоила собственная судьба. Ведь по милости этих двоих в самом начале зимы она осталась без крыши над головой.

– Может быть с нами? – вдруг предложила девушка, ощущая вину за свалившиеся на пожилую женщину невзгоды; Бернард недоумённо взглянул на неё, но Берегиня ответила: – Я слишком стара для таких приключений. К тому же о том, что здесь произошло, не знает никто. А я скажу, что когда вернулась из города, нашла свою лачугу сожжённой.

– Вряд-ли мы скоро встретимся. Да и вообще когда-нибудь. Но поверь, я не забуду того, что ты сделала для меня, – прочувствованно пообещала леди Ариан, утирая бегущие по щекам слёзы грязным рукавом плаща, и достав из висевшего на поясе мешочка горсть золотых монет, протянула ей.

– Вот этого-то я и боюсь, – со вздохом проворчала ведунья, в отблесках пламени догорающей хижины, с грустью глядя им в след. Теперь она знала, точно: смерть идёт по пятам за ними, и в следующий раз они встретятся, когда один из них снова умрёт.

Октябрь 2018 - июль 2020