Полночная мелодия, которую искал болотный чёрт

Глава 1. Златосинеглазка

Девочки были одни. Они опасливо семенили по грязи, стараясь не запачкать свои длинные бурые плащи. Это было непросто и, говоря по правде, бессмысленно. Любой из тех, кто хоть единожды наведывался в мистландские леса в середине марта, после того как сошел снег, вправе считать себя счастливчиком, если за все время прогулки ему удалось поскользнуться и шлепнуться в грязь не более одного раза. Было очевидно, что сегодня у обеих девочек этот неприятный момент уже не раз состоялся.

Чьи-то цепкие, любопытные глаза следили за тем, как они суетятся на туманной лесной дороге, раздираемые между желанием добраться домой до наступления темноты и нелепыми попытками не запачкать еще больше свои и без того густо забрызганные плащи.

Девочки были не сказать, чтобы очень старые. Разумеется, когда речь идет о возрасте жителей деревни, ничего нельзя сказать наверняка. Люди в чем-то похожи на грибы. Как только они отщипываются от своих матерей, то сразу же начинают стремительно расти, пока не достигнут размера взрослого никси. После этого они нисколько не меняются на протяжение долгого времени, а затем, в какой-то момент, их тела становятся сморщенными и трухлявыми. Но эти две девочки на лесной дороге были гораздо ниже никси. И производили намного больше шума, чем мог бы наделать здравомыслящий взрослый человек в предзакатный час в лесу.

Последний отблеск заходящего солнца скользнул по верхушкам деревьев и потух. Все звуки леса оборвались. Словно дожидаясь этого самого мгновения, сухой осенний лист оторвался от ветки родного дерева и степенно спланировал на мягкую мшистую поверхность покоящегося у корней валуна. Лес вздохнул и вновь наполнился приглушенными звуками.

Некто оторвал свой цепкий любопытный взор от упавшего листа и, внезапно, встретился взглядом с одной из девочек. Некто знал наверняка, что она никак не могла его увидеть. Уж точно не в такой тени, да еще и за барьером из густых еловых лап.

Девочка отвела взгляд и помотала головой. Она, конечно же, никого не видела, но определенно что-то почувствовала. Впрочем, это мог быть всего лишь ее страх. Люди все время чего-то боятся.

-- Мне кажется, за нами кто-то наблюдает, Нэя, сказала она после долгой паузы.

Другая девочка бегло осмотрелась по сторонам и кивнула.

-- Наверняка так и есть. Ночь надвигается – время нечистиков.

Она нетерпеливо потянула подругу дальше.

-- Давай, Лана, осталось полмили всего. Кто бы там ни прятался, он всего лишь смотрит. От этого никому больно не бывает. Всякая жуть редко бродит так близко от деревни. Тем более, когда не стемнело еще.

Девочки заспешили прочь. Их больше не волновала чистота собственных плащей, и они хлюпали прямо по дороге, разбрызгивая грязь во все стороны.

Чьи-то цепкие любопытные глаза продолжали следить за тем как они неуклюже бредут сквозь сгущающийся туман до тех пор, пока тот полностью не размыл их очертания и не поглотил звук их шагов.

Сорока выпорхнула из чащи и присела на ветку кривой чахлой березки. Она покачалась некоторое время, вероятно раздумывая, не нарушить ли ей тишину своим стрекотом, но не решилась. Птица захлопала крыльями и улетела прочь. Туман разлился по всему лесному дну, вяло колышась между стволов и коряг. Расплывчатые сумерки отступили перед обсидиановой чистотой ночи.

Чьи-то цепкие любопытные глаза, наконец, видели все кристально четко.

Едва заметно дернулась еловая ветка. Тощая темная фигура выскользнула из подлеска и проворно вскарабкалась на толстый ствол поваленного дерева. Не производя ни звука, незнакомец замер на месте, вслушиваясь в звуки ночи. В темноте его можно было бы запросто принять за деревенского мальчишку. Однако, небольшие рожки на голове и светящиеся желтым глаза явно говорили о том, что это не человек. Конечно не демон, ибо всякий знает, то настоящий демон презирает любую осторожность, не носит одежды и от него за милю шибает серой. Нет, это был нечистик. Скорее всего – болотный черт.

Одетый во все темно-зеленое, в длинном пальто и кожаных сапогах, черт казался ожившей частью покрытого мхом окружения. Он двигался быстро и грациозно, как ласка. А огромные светящиеся глаза позволяли ему видеть ночью не хуже чем днем. Может даже и лучше.

Черт закрыл глаза, повернул голову, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Слух у него тоже был отменный.

– Я здесь, с тобой, Кики, -- сказал он мягким хитрым голосом, — я слышу, как ты сопишь.

Темнота отозвалась легким смешком. Тени под поваленным деревом пришли в движение, переполошив лоскуты стелящегося тумана.

Черт присел на корточки и протянул руку вниз, чтобы помочь Кики взобраться. Она оказалась молоденькой трикси в голубом платьице и с копной вьющихся соломенных волос струящихся до плеч и полностью скрывающих всю правую половину ее лица. Левый глаз Кики искрился озорством, рот был растянут в улыбке.

– Готова идти? – спросил черт.

– В дудку дуй, печеньку жуй. Живот не щади-ка, Найт и Кики, ­– промурлыкала она, улыбнувшись еще шире.

Возможно, для постороннего уха такой ответ прозвучал бы странно, но черт, похоже, понял, что Кики имеет в виду.

Найт и Кики прошлись по стволу поваленного дерева и перескочили на поросший мхом холмик. Легко скользнув по склону, они перемахнули через обломки каменного бордюра на краю дороги и нырнули в туман.

Ночью деревня казалась не такой уж отвратительной. Деревенские жители предпочитали запираться в своих здоровенных домах и редко казали нос наружу. Им жуть как не нравился лес и все, что скрывается в его древнем нутре.

Сказать по правде, в лесу хватало такого, от чего стоило держаться подальше. Например, топкие болота или бродячие герметы, уцелевшие со времен Великой Алхимической войны… Но для людей это были уже крайности. По сути, все, что не относится к их деревне, они считали либо опасным, либо безбожным. А бывало, что в немилости оказывались даже их собственные собратья.

Златосинеглазка жила в старом срубе на краю деревни. Она была одним из тех людей, чье лицо можно было запомнить. Виной тому были ее глаза, один из которых был небесно-голубого цвета, а другой – золотисто-желтого, как у рыси. Вероятно, из-за этой своей особенности она не воспринимала лес как угрозу. Кто знает, может своими особенными глазами она была способна увидеть что-то такое, что было недоступно взгляду обычных людей? Как бы там ни было, Златосинеглазка была единственным жителем деревни, который не считал нечистиков врагами и вредителями. А нечистики, в свою очередь – по крайней мере, Найт и Кики – считали странную девушку из деревни своим другом. И не беда, что за долгое время их знакомства они ни разу не перекинулись и словом.

К тому моменту, как друзья добрались до дома Златосинеглазки, ночной туман уже успел заключить деревню в свои холодные объятья. Залитые теплым светом, струящимся из окон и фонарей, улицы были пусты и безжизненны. Как неуместен был этот яркий и неестественный островок тепла в окружении могучей холодной тьмы. Деревня задыхалась от ужаса, но всеми силами старалась выглядеть безмятежной.

– Смотри, вон там! – громко прошептала Кики, нетерпеливо тыча пальцем в большой пень со стоящей на нем горящей свечой. Там, у основания подсвечника, завернутое в цветастое полотенце, лежало то, ради чего они оба и решились на вылазку в это недоброе место.

Они скользнули вдоль кромки леса, осторожно подобрались к пню и благоговейно развернули полотенце. Печенье оказалось на месте, и оно все еще было теплое. Как обычно, с десяток восхитительных овсяных медальонов с клюквой и столько же имбирных звезд. Тут же, под вязаным колпаком, нашлись две кружки горячего какао.

— Обожаю четверги, – блаженно прошептал Найт, втянув ноздрями дымящийся аромат.

Кики не ответила. Она была слишком занята откусыванием лучей у имбирной звезды.

Следующие десять минут ушли на то, чтобы расправиться с грудой лучшего печенья в Мистланде, попутно запиваемого душистым какао с тертой корицей.

Деревня вела себя тихо. Небо заволокло тучами, так что собаки не чувствовали нужды выть на звезды. Что касается жителей, то они, вероятно, уже забрались в свои кровати и постепенно отходили ко сну. Один за другим, желтый свет в окнах тускнел, пока, наконец, ряды смехотворно больших человечьих домов не стали похожи на спящее стадо гигантских быков.

Окна в доме Златосинеглазки все еще слабо светились – хозяйка сидела у окна и слушала шорохи ночи. Найту и Кики был хорошо виден ее силуэт. Она была определенно со странностями – эта деревенская девушка.

Наконец, с завтраком было покончено. Кики перевернула свою кружку, чтобы вытряхнуть последнюю каплю какао, которое уже совсем нельзя было назвать горячим. Найт вытащил из внутреннего кармана небольшой шалмей. Он поднес инструмент к губам и мягко извлек ноту. Лес отозвался легким порывом ветра. Он легко коснулся затылков Найта и Кики своими несомыми пальцами и едва заметно накренил пламя свечи. Деревня насуплено молчала. Найт прервался, чтобы взять дыхание; закрыл глаза, и начал играть. Кики заткнула ладонями уши и наблюдала за силуэтом Златосинеглазки, которая оперлась руками о подоконник и увлеченно слушала звуки шалмея. Кики шалмей не нравился, равно как и прочие дудки. Вся их музыка звучала как фальшивое утиное кряканье.

Найта поведение Кики не смущало, он продолжал играть. Мелодия шалмея переплеталась со сдавленным кряхтением древних кленов, обрамляла шелест жухлой травы, объединялась с далеким рокотом океана. Время от времени туман утаскивал одну из нот в свою мягкую пустоту; порой, напротив, подзвучивал эхом.

Бледный призрак-пересмешник прошелестел мимо. Он зацепился за случайный фрагмент и исчез в ночи, навывая его вновь и вновь.

Найт закончил играть и задул свечу. Одинокий, сонный мотылек промахнулся мимо пламени и ухнул в траву. Кики отняла руки от ушей. Она вытащила из кармана медную пуговицу с красивым орнаментом и положила ее на пень. Это был ее способ отблагодарить Златосинеглазку за гостеприимство – куда более приличный, чем выдувание скучных гнусавых звуков из какой-то там дудки.

Туман бесшумно окутал их и утянул в раскрытые объятия леса. Ветер принес протяжный безжизненный удар церковного колокола – Колокольный Мертвец на Старом Кладбище проснулся и объявил полночь.

Мора ждала Найта и Кики прямо под сводами ворот Старого Кладбища. Само кладбище было где-то в получасе быстрой ходьбы от деревни, на вершине большого холма известного как Холм Костей. Такое имя холм получил вполне заслужено, поскольку был напичкан костями как подсолнух семечками. Здесь были кости огров и драконов, хоблинов и трикси, глотов и сильванов, а также, кости людей – куда ж без них? Правда, не тех людей, что жили и померли в деревне, ибо у деревенских жителей была странная традиция закапывать своих мертвецов на краю собственного двора, либо топить в том же самом болоте, у которого стояла виселица, с которой их сняли. Нет, здесь покоились останки тех представителей человеческого рода, что явились на эту землю столетия назад, чтобы огнем и мечом покорить Побережье, и встретили свой конец в одной из тысяч битв с пиратами, хоблинами, другими людьми или просто умерли из-за того, что пришел их черед умереть.

Ничего живого на Старом Кладбище не водилось. Не было даже трупоедов. Трупоедам не интересны слишком старые кости, поэтому их гораздо легче встретить в менее заброшенных местах. Также здесь не было ни фантомов, ни привидений, не считая знаменитого Колокольного Мертвеца под куполом заколоченной колокольной башни. Лишь немые и неугомонные призрачные огоньки витали покруг древних могил, склепов и увитых паутиной деревьев.

Из-за этой самой паутины Мора и приходила сюда. Это был один из важнейших ингредиентов эликсира от бессонницы: «Больше рюмки не глотать! Мутноват, но очень вкусный. Выпьешь мало – будешь спать, выпьешь много – станет грустно!»

Мора собирала паутину ранней весной, чтобы можно было достаточно долго выдержать ее в ликере из дубовых листьев и успеть приготовить эликсир ко времени открытия ярмарки. Когда Найт и Кики добрались до места встречи, она сидела спиной к лесу на расстеленном на земле мешке, выписывая длинной рогатиной замысловатые фигуры в воздухе, чтобы разогнать скуку. Это было ее типичное поведение. Всегда порывистая и нетерпеливая, буквально искрящаяся энергией, старшая сестра Кики не была способна усидеть спокойно ни секунды.

Едва заслышав приближение друзей, она вскочила на ноги и резко развернулась на каблуке. Длинные рыжие волосы, спускающиеся из под полей остроконечной шляпы взметнулись, словно языки пламени.

– Ну наконец-то явились! Это место меня с ума сводит. Тоска зеленая! – Мора почти прорычала два последних слова, со свистом рубя рогатиной воздух. Она подняла взгляд к небу и устало вздохнула. – Не, ну здесь реально время остановилось – вообще ничего не происходит.

– Ладно, – Мора уперла руки в бока и прищурилась, – Вас-то двоих где черти носили? Опять в деревню таскались?

– Угу, – кивнула Кики, обходя сестру сбоку и осматриваясь по сторонам.

Кладбище выглядело точно так же как год назад – все тот же лабиринт мощеных дорожек, рядов могил и аллей деревьев опутывал крутой холм, чья вершина утопала в толще густого серебристого облака. Как обычно, здесь было тихо, безлюдно и бесстрастно.

– Дождетесь, что эта ваша печеничница вам как-нибудь ядку подсыплет, – скривилась Мора, – Людишкам доверять нельзя.

– Златосинеглазка хорошая, – мягко, но упрямо сказала Кики. Она сидела на корточках перед могильным камнем и пристально разглядывала причудливый узор на его поверхности.

– Нет среди них хороших, – продолжила гнуть свою линию Мора, – Заявляются туда, куда их не зовут и давай все ломать. А когда уничтожать уже нечего, начинают выбивать дурь уже друг из друга, пока не превращают и свою, и чужую жизнь в жалкое подобие существования.

Она встала подле Кики и постучала рогатиной по могильному камню, – Все хорошие люди находятся здесь, Кик. Самые лучшие из них.

Младшая сестра выпрямилась и чмокнула Мору в щеку. Мора тут же перестала хмуриться и довольно рассмеялась.

Найт наблюдал за сестрами с легкой улыбкой на лице. Он знал обеих с детства, но всякий раз поражался тому, насколько разными они были. Одна представляла собой клубок неуемной энергии; отчаянная, нахальная и несокрушимая как смерч. Другая была странной и непредсказуемой, словно не от мира сего. Мора одевалась исключительно в зеленое и коричневое, будто других цветов просто не существовало. Кики любила голубое. У старшей сестры были длинные прямые огненно-рыжие волосы, у младшей – непослушные золотистые кудри. Их объединяла только привычка постоянно прятать один из глаз под прядью волос. Впрочем, в случае Кики это был правый глаз, в то время как Мора предпочитала закрывать левую сторону лица.

Мерцающий призрачный огонек выскользнул из кустов малины и проплыл у Найта перед лицом. Крошечный шар светился яркой потусторонней синевой. Огонек в раздумьях покружил возле гаргульи, свисающей с кладбищенской стены и юркнул в ее распахнутую пасть.

– Ну, хватит балду бить! – громко сказала Мора, – Сделаем то, что запланировали! Найдите себе по палке, чтоб было на что паутину наматывать. Следите за тем, чтобы вас не покусали. В прошлый раз ночь была лунная – твари попрятались себе по норам и наружу не вылезали. Сегодня – темень и туман, так что будьте настороже. Орудуйте палками и не подпускайте пауков близко.

Мора подняла мешок с земли и зашагала вверх по холму.

– Шевели костями! – скомандовала она, не оборачиваясь.

Найт и Кики послушно побрели следом. По мере того как они приближались к вершине заброшенного холма, призрачных огоньков становилось все больше. Они мерцали то тут, то там; кружили вокруг могил, медленно ползали по корявым ветвям деревьев, сбивались в стаи внутри разоренных склепов, разбавляя тьму кладбища холодным потусторонним светом.

– Кажется, раньше их было поменьше, – сказал Найт, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Новолуние, – коротко ответила Кики.

Она сорвалась с места и нырнула в черный проем ветхой часовни. Поток растревоженных призрачных огней хлынул наружу сквозь разбитые окна и дыры в крыше. Спустя мгновение Кики вышла, держа в каждой руке по длинному деревянному шесту с останками тряпичного мешка на конце.

– Твоя палка, – она протянула Найту один из трофеев.

Следующие два или три часа они были заняты сбором паутины, которую нужно было наматывать на палки, а затем соскребать в мешок, который довольно быстро распух как воздушный шар. Кики нашла где-то старый масляный фонарь, зачерпнула из него сажи и нарисовала на мешке довольную рожицу, отчего тот стал похож на маленького хоблина после сытного обеда.

Несмотря на опасения Моры, пауков было не так уж много. Должно быть, их смущало свечение призрачных огоньков, либо им просто было неуютно выползать из нор после заката – все-таки ночи ранней весной не такие уж теплые.

Облако, увенчивающее холм, кажется, еще больше отяжелело. Оно навалилось на костлявые деревья и позволило им крепко вцепиться когтистыми ветвями в свое невесомое серебристое туловище.

Найт, Мора и Кики пристроились на ветвях толстой изогнутой ивы, нависающей над одним из тысяч склепов. До рассвета было еще далеко. Призрачные огоньки сонно кружили вокруг, словно синие звезды в туманном небе. Иногда один из них проплывал так близко, то его можно было коснуться рукой.

– Мне эти штуки не нравятся, – Мора замахала руками, отгоняя светящуюся точку, что наматывала круги вокруг ее шляпы, – Вали отсюда, мертвяк!

– Не бойся, они совершенно безобидны, – сказал Найт, – Это всего лишь бестелесные потерянные души.

– Кто сказал, что я боюсь? – подняла бровь Мора, – Я в курсе, что они, типа, потерянные, там, души и все такое. Просто я как-то не доверяю всему тому, что уже померло, но все еще по свету таскается. Слышала я много историй про ревенантов, возрожденных и вампиров, и ни одна не заканчивалась словами «жили они долго и счастливо».

– Вампиров не бывает, это все сказки, – улыбнулся Найт.

– Да мне пофиг, – Мора достала из кармана горсть лесных орехов и закинула их в рот, – Покойники должны оставаться покойниками. У них было время уладить дела, но они, скорее всего, потратили его на ерунду. Ну а если уж помер, то все – кто не успел, тот опоздал.

– Они бы хотели уйти в другой мир, – внезапно подала голос Кики, – но не могут.

– Тем хуже для них, – ответила Мора со ртом полным орехов.

Разговор сошел на нет.

Серебристое облако качнулось, словно противостоя порыву ветра, пытающемуся сбросить его с вершины холма, а затем осело еще ниже и почти легло на траву.

Найт откинул голову назад и весь отдался созерцанию бесконечного танца призрачных огоньков, которые то выныривали из недр облака, то вновь пропадали в нем. Кики зацепилась ногами за ветку и повисла вниз головой, раскачиваясь взад-вперед. Мора сосредоточенно грызла орехи.

– Тихо здесь, – сказала она спустя пару минут молчания, – Я уже сама себе начинаю казаться привидением. Она отряхнула руки и скрестила их на груди. Найт коротко взглянул на подругу и достал из внутреннего кармана шалмей. Кики заметила это, снова уселась на ветку и приготовилась заткнуть уши. Найт поднес шалмей к губам и взял ноту.

Громкий металлический скрежет волной прокатился по вершине холма и эхом разнесся по окрестностям. Мора вскочила на ноги. Призрачные огоньки ринулись во все стороны и в мгновение ока исчезли из виду. Найт ошеломленно уставился на шалмей в своей руке, моргнул и перевел взгляд на Кики – маленькая трикси смотрела на него широко раскрытыми глазами и молча указывала рукой на склеп под их деревом. Его тяжелые железные двери были открыты.

Если до этого момента кладбищенская тишина казалась неуютной, то теперь она стала настолько оглушительной, что заболели уши. Найт мог поклясться, что слышит как травинки скребутся о стелющийся туман. Затем раздался новый звук.

Приглушенное шипение.

Какая-то тварь выползла из глубины и замерла на пороге склепа, принюхиваясь. Существо было размером с человека и внешне мало чем отличалось от человека, разве только кожей землистого оттенка и неестественной худобой, из-за которой его голова с пастью полной гнилых зубов, казалась пугающе большой. Тварь медленно покачала головой из стороны в сторону, блеснула красными углями глаз, глубоко запавших в черных глазницах, и проворно скользнула в тень

– Видели?! – выдохнул Найт как только к нему вернулась способность говорить, – Это же…

– …упырь, – бесцветным голосом сказала Кики.

– Тысяча чертей, живой… в смысле, настоящий упырь! – Мора была вне себя от возбуждения, –Кладбище, я зря наговаривала на тебя!

Она положила руку на сердце и отвесила максимально низкий поклон, на какой была способна стоя на ветке.

– А как вообще вышло, что упырь вдруг ожил? – спросила Мора, – Какая-то особенная ночь сегодня что ли?

– Может из-за новолуния? – предположил Найт, – Колдовская нежить вообще редко покидает логово, но уж если выбирается наружу, то исключительно в безлунные темные ночи, типа как сегодня. Яркий свет может парализовать их, а то и вовсе уничтожить.

– Что еще за колдовская нежить? – нахмурилась Мора.

– Как правило, это чернокнижники и ведьмы, которые практикуют черную магию и не успевают передать свою колдовскую силу кому-то еше до того момента как к ним приходит смерть, – ответил Найт, вспоминая одну из когда-то прочитанных старинных рукописей, – Их тела медленно разлагаются, но окончательно не умирают, ибо черная магия постоянно поддерживает их в полуживом состоянии. Их разум угасает, но это не мешает им дышать и ходить.

– И есть, – добавила Кики.

– Да, и есть, – кивнул Найт, – Их магия сильна, но не безгранична. Поэтому им приходится что-то съедать хотя бы раз в год или два… Никто не знает как часто.

– Видать, из-за этого он и проснулся? – Мора заворожено посмотрела на открытый склеп, – Пожевать оленинки. Или какой-нибудь невезучей человечинки…

– Хорошо, что он нас не заметил, – Найта передернуло, – Надо бы убраться отсюда до того как упырь вернется.

– Так и сделаем, – Мора даже не пыталась скрыть сарказм, – Что может с нами приключиться на туманном кладбище по которому в поисках мяса бродит зубастый мертвец?

Найт почесал затылок. Безрассудство Моры вкупе с ее безумными идеями часто оборачивались для их компании неприятностями, но на этот раз ее доводы звучали разумно – было гораздо безопаснее остаться на дереве и дождаться возвращения твари, чем уйти прямо сейчас и нарваться на упыря в ночи.

– Ты права, – сказал Найт, – Лучше переждем здесь.

Кики коротко взглянула на него и поправила прическу. Мора усмехнулась, подмигнула и начала спускаться по стволу.

– Ты куда? – вытаращил глаза Найт.

– Думаешь, я упущу шанс поглазеть на логово настоящего упыря? – широко улыбнулась она и ловко спрыгнула на каменные ступеньки перед входом в склеп.

– Эдди Эад, он любил людей, – прочитала Мора надпись над дверями, – И все еще любит, похоже! Ну что, посмотрим, как Эдди ведет хозяйство.

Она поправила шляпу и зашла внутрь.

Прошло совсем немного времени как Найт и Кики вновь услышали ее голос.

– Фу, ну и вонища! – Мора закашлялась. – Парень, похоже, кучу народа сожрал – тут все костями завалено! – из глубин склепа донесся гулкий грохот. – И бедного маленького барашка тоже обглодал… О-хо-хо, да вы только гляньте! Дорогуша, я обожаю твой прекрасный синий глаз!

Голова Моры вынырнула из дверного проема

– Чего ждете-то? – спросила она с неподдельным удивлением, – Давайте оба сюда. Это как по ярмарке ходить, – Она понизила голос и угрожающе прорычала, – Ярмарке костей и черепов!

Найт и Кики спешно спустились с дерева и вступили в частное владение упыря.

Они сошли вниз по лестнице, что протискивалась через узкий сырой тоннель и оказались в просторной подземной комнате, тускло освещенной зеленым светом грибов, пробивающихся сквозь щели в стенах. Было сложно понять, каким это место было изначально. Не только из-за ветхости, но еще из-за того, что все вокруг было завалено мусором. Стены утопали в грудах звериных и чьих-то еще черепов, а также костей самых разнообразных форм и размеров вперемешку с грязными тряпками, клочьями шерсти, лоскутами кожи, комками волос и целым рядом предметов, вопрос о происхождении которых будоражил бы сердце далеко не каждого исследователя. Более-менее свободное место осталось лишь в центре помещения, вокруг массивного каменного постамента, на котором стоял ожидаемо пустой деревянный гроб. Крышки не было – должно быть она была погребена под грудой мусора и останков еды упыря.

Мора самозабвенно копалась в костях, периодически хмыкая.

–Гляньте, что нашла! – она порылась в кармане и гордо предъявила друзьям большой сапфир, – Выковыряла его из глазницы какого-то бедолаги.

–Вообще, здесь есть чем поживиться, – Мора подняла с пола ржавый старый кинжал, придирчиво осмотрела его и отшвырнула прочь. Кинжал ударился о постамент, отскочил и громко звякнул о пол.

Найт обошел вокруг постамента, пытаясь прикинуть количество жертв упыря. И хотя было невозможно точно определить, сколько именно живых существ убил и пожрал мертвец, создавалось стойкое ощущение, что его загробная жизнь длилась едва ли не дольше земной. Дрожь пробежала по его спине.

– Ааргх! Я –упырь!

Найт резко развернулся и увидел Кики. Она лежала на спине в гробу и молотила руками и ногами по воздуху.

– Дайте мне человечьего мяса! Свежего сочного мяса! – Кики выпучила глаза, схватилась руками за край гроба и впилась в него зубами.

Мора расхохоталась, Найт улыбнулся.

Вонь постепенно выветрилась. По всей видимости, ночная прохлада вытянула дурной запах через открытые двери. Мора нашла серебряное кольцо и пригоршню золотых монет из Южных Земель. Кики лежала в гробу и смотрела в потолок – ее разум странствовал где-то за пределами реальности. Гипнотический свет грибов отражался в глубине ее глаза.

Взгляд Найта наткнулся на что-то блестящее. Он разворошил кучу каких-то лохмотьев и извлек на свет большую треуголку, в которой лежал подернутый патиной металлический крюк. Его лицо вытянулось.

– Вам эти штуки ничего не напоминают? - Он показал сестрам свои находки.

– Погоди-ка… – Мора нахмурила лоб. – Это ж вроде тот бродячий сказочник, как там его звали?

Кики вернулась с небес на землю, уселась на краю постамента и принялась напевать, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Кто знает все сказки? Кому каждый рад? Как звать меня, дети?

– Джонни-Пират! – хором прокричали все трое

– Чтоб мне сдохнуть! – взъярилась Мора, – Этот мерзкий вурдалак сожрал Джонни-Пирата! Теперь нам ни за что не узнать чем на самом деле закончилась история о Капитанах Заката. Ах ты сволочь-гнилоед!

Она гневно пнула кучу, которую только-только начала исследовать. Несколько костей с размаху впечатались в стену и бессильно шлепнулись на пол.

Найт грустно вздохнул. Джонни-Пират был старейшим бардом на Побережье. Он прожил долгую и сравнительно счастливую жизнь, растянувшуюся более, чем на столетие. Старый Джонни знал кучу полузабытых историй, свидетелем большей части которых был сам. И все это в какой-то злосчастный момент просто исчезло. Осталась лишь дурацкая треуголка и крюк, которым сказочник пользовался вместо руки.

Найт траурно вернул вещи Джонни туда, где их нашел, и вдруг ощутил легкое покалывание в затылке. Словно кто-то за ним следил.

Он развернулся со всей стремительностью, на которую был способен.

Это был одинокий призрачный огонек, столь яркий, что казался белым. Он завис между Найтом и темным зевом выхода и мелко дрожал, словно силился то-то сказать. В отличие от всех прочих огоньков, которые им попались сегодня на кладбище, этот испускал более теплый свет. Отчего на душе становилось тревожно.

Огонек задержался на месте еще на мгновение, словно хотел убедиться в том, что его заметили, затем мигнул синевой и умчался в чернильную пустоту тоннеля.

– Бежим! – Найт услышал собственный голос, такой незнакомый и далекий.

Все трое кинулись вверх по лестнице, помогая себе руками.

Ночь ударила по ним кристально чистым, почти твердым холодным воздухом. Упырь медленно полз через поле могил, что-то волоча по высокой траве. Ветер смог-таки собраться с силами и сорвать облако с вершины холма, и теперь гнал по просторам кладбища разрозненные серебристые ошметки.

Упырь был так близко, что можно было различить бугры вен на его висках. Тварь услышала непрошенных гостей и вперилась в них сверлящим взглядом мертвых красных глаз. Через долю секунды упырь бросился в атаку.

Мора втолкнула Найта и Кики в тень склепа и что есть силы потянула двери на себя. Ржавые петли завизжали словно армия демонов. Двери нехотя поддались и захлопнулись с оглушительным лязгом, после которого в ушах еще долго звучал назойливый истошный писк. Сочно щелкнул засов, и, спустя мгновение, склеп задрожал от удара – Эдди Эад был полон решимости отвоевать свой дом назад.

Было еще двадцать или тридцать приступов. Каждый следующий натиск казался мощнее предыдущего. Затем стало тихо. Тишина не принесла спокойствия, а лишь вызвала тошноту. Сердце Найта билось о грудную клетку как молот о наковальню – каждый удар перетряхивал внутренние органы и отдавался в спине. Он попытался успокоить нервы, заставив себя дышать более размеренно. Это помогло. До тех пор пока не появился царапающий звук. Упырь рыл землю.

– Думает прорыться сквозь стену, – раздался откуда-то снизу голос Моры.

– Я и не заметил, как ты спустилась, – хрипло сказал Найт. Он поискал взглядом Кики – та сидела, забившись в нишу в стене и уткнувшись лицом в колени.

– Хочет подкоп к нам сделать, – зло процедила Мора поднимаясь по лестнице и освещая себе путь пучком грибов. Она поднялась и положила свой импровизированный фонарь на ступеньку возле Кики. В ее другой руке Найт заметил уже знакомый ржавый кинжал.

– Когда этот урод досюда доберется, так просто он мою жизнь не получит, – хищно ухмыльнулась Мора, словно не Эдди Эад, а она сама была упырем.

Найт выжал из себя натужную улыбку. Кики молчала. Мора наклонилась к сестре и прислушалась к ее дыханию – оно было мягким и ровным. Кики спала.

Царапающий звук продолжился. Эдди Эад копал. Молча и неустанно. Время от времени Найт слышал как ногти упыря скребут по камню по ту сторону стены, к которой он прислонился спиной. Но старые камни выдержали осаду. Затем снова стало тихо.

– Может убрался наконец? – Мора посмотрела на Найта, усталая и взъерошенная, но полная решимости. Кинжал был все еще крепко сжат в ее руке.

Найт не ответил. Он весь обратился в слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук снаружи. Мир по ту сторону склепа был тих. Мора на цыпочках подкралась к дверям и, прислонившись ухом к металлической поверхности, затаила дыхание.

Она едва успела отпрыгнуть, когда сокрушающий удар снова сотряс створки. Найт вскочил на ноги, чтобы не дать Море скатиться вниз по лестнице. Кики взвизгнула и проснулась. Она нечаянно толкнула ногой пучок светящихся грибов, и тот весело ускакал вниз, чтобы немедленно затеряться где-то на дне склепа.

Вторая атака последовала незамедлительно. Вместо того, чтобы ломиться в двери, упырь начал колотить по ним камнем. Двери ходили ходуном, выдерживая град беспорядочных ударов, но не поддались ни на мизинец.

Мора, ошалев от сидения взаперти, скакала перед входом, раззадоривая упыря и размахивая кинжалом.

– Ты, вонючий кусок гнили! Давай, бей сильнее и вышиби эту чертову дверь! Вшивый, бесполезный, убогий труп! Мы с моим ножом готовы натыкать лишних дырок в твоем пузе! Хочешь, чтобы я вышла к тебе, Эдди? Хочешь, чтобы я вышла и покромсала тебя на ломтики? Потому что именно это тебя и ждет, гнилье!

В какой-то момент Найт испугался, что она действительно откроет дверь и набросится на мертвеца с кинжалом, но Мора ограничилась словесными нападками.

Штурм прекратился так же внезапно как начался.

Мора обессилено села на пол, прислонившись спиной к дверям. Несмотря на усталость, она еще крепко сжимала в руке рукоять кинжала. Кики подковыляла к сестре и легла рядом, положив голову ей на колени.

Найт вовсю напряг слух, пытаясь предугадать следующий ход упыря, но услышал только ровное дыхание сестер. Он посмотрел на них и едва узнал своих подруг – их лица были чумазыми и осунувшимися, словно они не спали неделю кряду; глаза закрыты, волосы спутаны. Лоскут паутины зацепился за прядь волос Моры и покачивался на сквозняке как душа, что покинула бренное тело и устремилась к свету – слабому, бледному свету солнца, прорывающегося через зазор между дверью и косяком.

– Рассвет! – прошептал Найт. Кики зевнула. Мора открыла глаза, мягко отстранила сестру и попыталась что-нибудь разглядеть сквозь узкую щель.

– Ничего, – сказала она спустя минуту.

Найт подошел к дверям и с силой потряс их. Мора поднялась на ноги и добавила пару крепких пинков.

– Эдди, паразит ты ленивый, хватит бездельничать! – прокричала она и заколотила по двери рукояткой кинжала, – Ты еще там?

Эдди не потрудился ответить – снаружи не донеслось ни звука.

– Он ушел, – сказала Кики.

– Будь я кровожадный пожиратель плоти, то тоже заставила бы своих жертв так думать, – проворчала Мора, пытаясь найти более удобную щель для обзора, – Дьявол, да в моем собственном доме больше дыр, чем в склепе для покойника!

Она сделала шаг назад и уперла руки в бока, что-то обдумывая.

– Ну, выбора все равно нет, – Мора пожала плечами и, прежде чем остальные успели понять что к чему, отбросила засов в сторону и распахнула двери настежь. Теплый утренний свет охотно устремился в сумрачный склеп, заставив Найта с сестрами прикрыть глаза ладонью.

Упырь все еще был здесь. Он лежал меж корней ивы, съежившийся и почерневший как гнилая груша, сплошь усеянный белесыми волдырями. Глаза мертвеца утратили блеск и слепо смотрели в небо.

Все вместе они вышли из склепа, постоянно держа упыря в поле зрения. Кики споткнулась обо что-то и задержалась, чтобы подобрать предмет и лучше рассмотреть его. Это был увесистый булыжник, грязный и испещренный царапинами и трещинами.

– Дай-ка сюда, – Мора забрала камень у сестры и запустила его в упыря. Труп встретил снаряд с глухим стуком и не шелохнулся. Тот же эффект был бы от метания камней в болотную кочку.

– Дохлый, как и полагается дохлятине, – вздохнула Мора с облегчением, – Теперь берем мешок и валим отсюда. Хватит мне кладбищ на ближайшие лет сто.

Найт поискал глазами мешок и внезапно наткнулся на вещь, которую упырь тащил в свое логово. Это оказался длинный коричневый сверток, хорошо заметный в высокой траве.

– Упырь что-то притащил на кладбище, – сказал он, указывая рукой на сверток, – давайте посмотрим, что там.

Кики кивнула.

– Пойдем, глянем, – прищурилась Мора.

Они спрыгнули в траву и прошли несколько шагов до того места, где Эдди Эад оставил свою добычу.

– А вы чего-то другого ожидали? – спросила Мора.

Найт не ответил. Он узнал это лицо сразу же, как откинул с ее головы капюшон. Ее глаза были закрыты, но они оба – и он сам, и Кики – знали какого они цвета. Кики уткнулась лицом в его грудь и всхлипывала.

– Значит, это она и есть – ваша подружка из деревни, – сказал Мора

– Это она, – подтвердил Найт, не глядя на подругу. Он был не в силах оторвать взгляд от бледного мертвого лица Златосинеглазки. Он никогда не видел ее так близко и только теперь понял, насколько красивой она была. Особенно для человека. Лучи утреннего солнца нежно касались ее щек и ярко подсвечивали слегка вьющиеся медово-золотые локоны. От них все еще исходил аромат имбиря.

Где-то вдалеке залаяла собака. Затем что-то прокричал человек, а потом еще один.

– Люди, – проворчала Мора, – они идут за ней! – она схватила Найта за плечо и грубо тряхнула его. – Надо уходить. Они будут здесь с минуты на минуту. Ей мы уже ничем не поможем!

Собачий лай неуклонно приближался.

Мора перескочила через могильную плиту, подхватила с земли мешок с паутиной и заспешила вниз по склону. Найт в последний раз взглянул на лицо Златосинеглазки и побежал следом, уводя Кики с залитого солнечным светом холма в безопасную тень леса.

Глава 2. Королева Холма

Дождь лил как из ведра на протяжении трех недель. Создавалось ощущение, будто нигде в мире больше не осталось воды, ибо вся она, бесконечным обильным потоком, с утра до вечера, изливалась на несчастный Мистланд. Во мраке ночи и в скудном свете пасмурного дня дождь неугомонно барабанил по дощатой террасе, булькал в водостоке и молотил по оконным стеклам крупными каплями, что временами сбивались в ручейки и бойко змеились вдоль рам и перекрестий. Дождь начисто смывал все звуки леса, никому не позволяя и на секунду нарушить ритм собственного монотонного перестукивания.

Ушли под воду все дороги и большинство тропинок, вынуждая нечистиков сидеть дома и сонно пережидать разгул стихии. Озерные девы, как водится, не упустили возможности освоить территории за пределами своих привычных охотничьих угодий. Они стайками устремились в затопленную часть леса и, всего за какие-то несколько дней, превратили некогда спокойные и безопасные области в царство смерти и ужаса.

Никто не осмеливался сунуть нос на поляны и рощи, утопающие в предательской воде, откуда ежесекундно может выскочить орава прекрасных и голодных хищниц. Лишь громадные глоты степенно бродили по дремлющим дебрям, доставляя письма и посылки от одного жилища до другого.

Сидя в кресле, втиснутом в угол между окном и пузатой печкой, Найт кутался в толстый шерстяной плед, стараясь не слишком трясти чашку в своей руке. Запах горячего крыжовенного чая постепенно наполнял воздух, все еще прохладный после дневного сна.

Печка, измученная долгими часами голода, с аппетитом поглощала новую порцию дров, внося в меланхоличную симфонию дождя сольную партию из череды довольных звонких щелчков.

На приземистом столике в центре комнаты возвышалась плетеная корзинка, небрежно накрытая видавшей виды рогожкой. Мягкий аромат свежеиспеченного сырного хлеба явственно указывал на наличие в ее недрах с полдюжины знаменитых булочек Боло-Пекаря. Должно быть, глот доставил корзину в дневные часы.

— Эти твои сырные булки с виду похожи на желтые монашьи тапки, — шелестящий фон дождя нарушил хриплый басовитый голос, а через мгновение появился и его хозяин. Из распахнутого сундука, что стоял у противоположной стены комнаты, ловко выпорхнуло низкорослое существо в моряцкой тельняшке.

—Хотя у булок запах не в пример приятнее, — существо с грохотом захлопнуло сундук и с важным видом взгромоздилось на крышку.

— Не знаю, Боцман, я их еще не пробовал, — ответил Найт и подул на чай, чтобы немного остудить. — Потом как-нибудь.

— Потом значит потом, — пожал плечами Боцман, после чего переключил все свое внимание на курительную трубку, висевшую у него на шее на шнурке, и начал набивать ее табаком, который зачерпывал прямо в кармане своих широких поношенных штанов.

Найт задумчиво потягивал крыжовенный чай и наблюдал за тем, как Боцман набивает трубку. Если в этом мире и было что-то столь же постоянное как туман или, учитывая последние три недели, дождь, это был Боцман с его курительной трубкой. Боцман был старым — возможно самым старым из всех кто живет в Мистланде, и, в буквальном смысле, навек прикованным к одному и тому же месту.

Дед Канто встретил Боцмана около полувека назад, после того, как наткнулся на старый сундук с сокровищами, который океан вынес на берег где-то к северу от Якорного Пляжа. Четыре дня ушло у Канто на то, чтобы в одиночку дотащить сокровища до Западного Тракта, где он тут же напоролся на банду хипхоблинов, которые вероломно избавили деда от лучшей части его ноши.

Несмотря на то, что сундук сокровищ превратился просто в сундук, Канто, по странной прихоти, не бросил его, и дотащил-таки добычу до дома.

На следующую ночь явился Боцман.

Сперва дед не на шутку испугался тощего маленького монстра похожего на мумию в бандане и тельняшке, но вскоре стало понятно, что сам тот был не более чем жертвой древнего проклятья.

Давным-давно Боцман рассекал волны на борту знаменитой «Костяной руки» — пиратского корабля под командованием Варфоломея О’Бэйнa, одного из самых зловредных Капитанов Заката. Вместе с командой отчаянных головорезов Боцман брал на абордаж торговые суда, либо улепетывал во все паруса, если «Костяной руке» на пути попадался тяжеловооруженный фрегат охотников на пиратов. С годами удачливый Капитан О’Бэйн скопил несколько пудов самоцветов и золотых монет, которые он, не рискуя всюду возить с собой, ссыпал в огромный сундук и спрятал в пещере на необитаемом острове посреди Океана Заката. В тот памятный день каждый член команды получил по кусочку золота и полпинты рома, которые, впрочем, никого не соблазнили добровольно вызваться на должность караульного для капитанского клада. Ибо всякий знает, что лучшим стражем для пиратского сокровища может стать лишь про́клятый пират.

Есть мнение, что призраком становится душа человека, которого убили ударом в спину, исподтишка. Не ведая ни имени убийцы, ни причин своей смерти, призрак вынужден веками слоняться по земле и выражать недоумение. Похожий подход используется и в том случае, когда нужно кого-либо обратить в покорного раба, денно и нощно стерегущего тайник с несметными богатствами.

Боцман так никогда и не узнал, кто наслал на него проклятье бессмертия и приковал невидимыми узами к сокровищам. А точнее, к сундуку, в котором они хранились. Ни один матрос с «Костяной руки» так и не явился за кладом. А сам Боцман никак не мог сбежать, ибо как только он осмеливался отойти больше чем на дюжину шагов от сундуку, в его голове тут же возникал чужой голос, принимавшийся настырно повторять: «Назад к сундуку! Сундук без присмотра!! Беги к сундуку!!!» А спустя минуту уже весь мир вокруг Боцмана бился в истерике, и каждая травинка, каждый камешек и даже крошечный жучок заливались воплями: «Сундук… Сундук! СУНДУК!!!!!!!!»

Не было никаких сил выдержать это безумие. Боцман несколько раз пытался убрался из треклятой пещеры, но спустя несколько минут, пару часов или сутки непрекращающегося, невыносимого звукового штурма, сдавался и позволял своим ногам привести его обратно к сокровищам. Когда же сундук каким-то образом покинул свое место и уплыл в Мистланд, то же самое пришлось сделать и его охраннику, подгоняемому сумасшедшим гвалтом, от которого звенел и трещал по швам его череп.

Когда Канто увидел Боцмана, ползающего на четвереньках в грязи между сваями его дома, такого изможденного и почти оглохшего, ему стало жалко беднягу, и он позволил ему остаться. С того дня пришелец стал неотъемлемой частью дома на болоте.

Боцману не нужна была еда, а одного глотка соленой воды могло хватить недели на две. Большую часть времени он либо спал на дне сундука, либо метал ножи в стену… Либо курил трубку, чем он, в данный момент, был откровенно намерен заняться.

— Ты чего? — Спросил Боцман, словно почувствовав на себе прикосновение глаз Найта.

Найт скользнул взглядом по окну, где неугомонные ручейки дождевой воды то объединялись в широкие ветвистые потоки, то вновь разбегались в разные стороны, а затем вновь повернулся к Боцману.

— Как так вышло, что сундук прямиком из пещеры попал в океан?

— Неужто я никогда об этом не рассказывал? — В голосе Боцмана слышалось удивление, — Я психанул и попросту вытолкал поганый сундук наружу, после чего отправил его к дьяволу морскому. Не самое было мудрое решение, надо сказать, но… — Боцман пристально посмотрел на Найта и воздел указательный палец к потолку, — По крайней мере, это было хоть какое-то решение.

Он продолжил набивать трубку, — Едва только вода унесла сундук достаточно далеко, я тут же пожалел о том, что натворил. Чтоб меня разорвало, если вру! И все последующие дни, протопав по морскому дну весь путь от кучи камней и песка у черта на куличиках до этого самого места, я ругал себя за то, что позволил гневу взять верх над рассудком. Так я думал тогда… — Боцман усмехнулся, — Но сейчас я считаю, что это оказалось лучшим решением из всех, что мне доводилось принимать в жизни. И ради того будущего, которое, благодаря этому, меня ожидало, стоило некоторое время пострадать.

— Точно, теперь припоминаю, — Потерянно пробормотал Найт, — Ты сбросил его в воду…

Боцман отложил трубку в сторону и пристально посмотрел на черта.

— Что случилось, друг?

— Она опять мне снилась, — ответил Найт.

— Златосинеглазка?

— Ага.

Боцман почесал щеку и ничего не ответил.

Окно, чья темная поверхность, из-за сгущающейся снаружи темноты, фактически превратилась в зеркало, вспыхнуло, и взгляду открылся вид на пару корявых чахлых сосенок меж которых был натянут старый, насквозь промокший гамак.

Чье-то блестящее сероватое тело развалилось в гамаке, лениво качаясь из стороны в сторону. Длинные руки и ноги свисали по обе стороны, кончики пальцев утопали в мутной луже. Какой-нибудь болотный ангел выбрался из трясины на поверхность? Или просто показалось? Слишком короткой и неожиданной была эта вспышка, чтобы понять наверняка.

Прогрохотал гром.

— Только в этот раз она не была безразличной, — сказал Найт, тщательно силясь разглядеть что-то на дне чашки, — Наоборот, она выглядела очень взволнованной. Словно увидела нечто ужасное. Как вот если бы кто-то услышал в ночи рог Дикой Погони и внезапно понял, что выслеживают именно его. Или когда Мертвец со Старой Колокольни бьет в набат, предрекая чью-то смерть, и ты слышишь голос внутри: «Это звонят по тебе».

— Только ее час уже давно пробил, — сказал Боцман, — Теперь она либо вознеслась в Гнездо Большого Пеликана, либо угодила в трюм к Морскому Дьяволу. Если только не стала беспокойным призраком или вечным стражем типа меня. Но это вряд ли.

— Неделю назад она вообще казалась отстраненной и не замечала ничего вокруг… Была как сомнамбула, — продолжил Найт, — И позавчера тоже: глаза закрыты, руки вцепились в плащ, а волосы колышутся, словно под водой. Тогда она и вправду была похожа на привидение. Но сегодня все выглядело совсем не так. Сегодня она была прям как живая...и жутко напуганная. Стояла посреди тумана, застыв в напряженной позе, будто присушивалась. Я попытался было с ней заговорить, но она опять меня не услышала. Я стоял так близко, что мог коснуться ее рукой, но почему испугался это сделать. Не знаю почему. А потом я достал шалмей и стал играть. Просто какую-то мелодию, которую никогда не слышал, а сейчас даже не могу вспомнить.

Найт отхлебнул чаю и вернулся к рассказу.

— Я думал, что она откроет, наконец, глаза, но она вдруг вцепилась мне в плечо, наклонилась прямо к уху и прошептала: «Тихо! Удильщик услышит!». И я тут же проснулся.

Боцман присвистнул.

— Я проснулся, — повторил Найт, — И увидел призрачный огонек, который завис в воздухе, — Найт кивком указал на свою кровать в противоположном углу комнаты, — Огонек светил так ярко, что аж глазам больно было. Я потянулся к нему, чтобы коснуться, но он метнулся прочь и исчез, словно прошел сквозь стену. Это была она, Боцман. Теперь она стала одним из призрачных светлячков.

— Что это еще за Удильщик такой? — нахмурился Боцман.

— Даже не представляю, — ответил Найт, — Я миллион книг прочитал, но о призрачных огоньках никто толком ничего не знает. А про Удильщика я и вовсе никогда не слышал. Загадка какая-то.

Он поставил блюдце с пустой чашкой на стол и поднял с пола старую почерневшую кочергу. Боцман безмолвно смотрел как Найт поворошил догорающие угли и забросил в пасть печи новую порцию дров.

— Она попала в беду, это точно, — Сказал Найт, вновь усаживаясь в кресло.

— Она погибла, друг, — С мягкой грустью в голосе ответил Боцман, — Селяне ее уже поди закопали. Не думаю, что в такой ситуации можно что-то исправить. Я бы посоветовал тебе морочиться и просто подождать когда все эти твои сны закончатся.

— Я абсолютно уверен, что она, что бы там от нее не осталось, взывает о помощи, — Найт помотал головой в несогласии, — Нельзя просто взять и отмахнуться. В конце концов, она дважды спасала мне жизнь. В склепе упыря — тот призрачный огонек, который пытался предупредить нас об опасности. И задолго до того, в деревне — когда собака погналась за мной и Кики. Именно в ее саду мы в итоге оказались, и она не только прогнала псину прочь, но и прятала нас в курятнике до темноты.

— Как вышло, что собака унюхала вас? — спросил Боцман, — Собаки ведь не способны чуять нечистиков.

— Она не унюхала, — Найт криво улыбнулся, — Собака просто спала под кустом, а Кики…Ну, Кики есть Кики, ты знаешь.

Резко щелкнуло полено, каскад искр вырвался сквозь щель в задвижке и низвергся на стальной поддон подле печки.

— Что будешь делать, в таком случае? — Боцман бросил вопросительный взгляд на Найта.

Черт не ответил. Его разум, похоже, витал где-то далеко от их теплого сухого убежища в сердце темного, насквозь пропитанного дождевой водой, дремучего леса.

Боцман спрыгнул на пол, неторопливо пересек комнату и вышел на террасу. Внутрь тотчас же ворвался запах свежей листвы вперемешку с резвым журчанием водопадов, низвергающихся с крыши на землю. Старый моряк чиркнул спичкой и запалил трубку.

Дверь медленно затворилась, заперев Найта наедине с его мыслями.

— Я пойду к Семи Соснам. Надо встретиться с Хавьером, — в голосе Найта чувствовались решимость и нетерпение.

— Прямо сейчас, — добавил он, предвосхитив вопрос, который Боцман только было собрался задать, — Он много путешествовал, много всего повидал… Кто знает, может он где-то встречал этого Удильщика, или хотя бы слышал о нем. В конце концов, Хавьер родом из Южного Далекоземья, а там в каждой деревне половина жителей — заклинатели демонов, прорицатели или охотники на нежить.

Найт взял из корзины, что все еще стояла на столе, пару сырных булочек и сунул их в рюкзак. Туда же последовала фляга с водой.

— Дождик закончился, — сказал Боцман, — Но земля все еще мокрая и скользкая как шкура угря. Еще повсюду лужи, и не просто лужи, а целые моря. Будь осторожен.

— От воды буду держаться подальше.

— Тогда попутного ветра в твои паруса. И попроси Хавьера прислать мне банку «Матуса», а то я уже все свои запасы скурил. Чума забери этот дождь.

Боцман не ошибся — дождь действительно закончился. Впрочем, общую картину это не сильно изменило. Несмотря на то, что дождевые облака выплеснули на землю все свои запасы без остатка, деревья пропитались водой насквозь, и теперь они были полны решимости стряхнуть с листьев и иголок как можно больше ненавистной жидкости.

Лужи приветствовали падающие капли мягким всплеском. Лесная трава еле слышно роптала.

Найт остановился под раскидистыми лапами ели, чтобы кинуть прощальный взгляд на свой дом. В хаотичном переплетении веток и кустов он быстро отыскал пару сонных квадратных глаз, одиноко поблескивающих в ночи. Дому было все равно, таращится на него кто-то из темноты леса или нет. Найт знал это, но, тем не менее, каждый раз, отправляясь в долгий путь, не мог противостоять желанию обернуться назад и послать своему жилищу последний привет. Он не знал, что заставляло его так поступать.

Приглушенно ухнул далекий раскат грома, совсем слабый и ничуть не страшный. Найт напряг слух и услышал тихий всплеск воды в темноте. А потом еще один, чуть подальше. Спустя мгновение к этим звукам присоединился короткий смешок, нежный словно журчание ручья, и в звуки дремлющего леса вплелся мягкий чарующий голос:

Ау, новый дом кукушонок нашел

Чтоб опериться и улететь

В лунном свете одна я плещусь нагишом

Ты не вздумай украдкой глядеть

Найт поправил лямку рюкзака и пошел по едва заметной тропинке на восток. Кукушек в Мистланде не видели и не слышали лет тридцать. А небо было темным и напрочь затянутым тучами, без единого намека на лунный свет. Как бы красиво не звучала эта песня, в ней не было ни слова правды.

Хавьер жил на дальнем краю Больших Болот — на востоке, прямо под боком у Гримвуда.

Нечисть в Гримвуде живет,

Нежить, зло и адский сброд,

Те, чьи когти как ножи

Чьи клыки вопьются в горло

Кто набросится проворно

И твою отнимет жизнь

Если хочешь быть довольным

Через реку не ходи.

Найт промурлыкал себе под нос старую песенку, которую болотная детвора выучивает наизусть еще в том возрасте, когда только-только начинает ходить.

Говоря по правде, хватало в этом мире мест и пострашнее Гримвуда. Например, северный предел этих самых болот, известный в народе как Мглистые Топи, был битком набит безумными, покореженными герметами, что уцелели после Великой Алхимической войны. К слову сказать, через Топи к дому Хавьера вела издевательски аккуратная, красивая мощеная дорога. Однако Найт никогда не позволил бы себе беспечности воспользоваться этим путем вместо куда менее удобной, но безопасной обходной дороги вдоль руин Найтмора, разрушенной человечьей крепости, благодаря которой многие люди до сих пор величали Большие Болота Найтморскими.

Впереди появился из тьмы древний стоячий камень. Найт добрался до Лита, безмолвного стража на развилке дорог. Ходили слухи, что когда-то давно на передней стороне Лита была прикреплена медная табличка в форме щита, окаймленная надписью: «Благословением божьим, пусть стоит Найтмор гордо и непоколебимо долгие века». Теперь о существовании таблички напоминало лишь несколько дырочек на грубой поверхности камня.

Найт со знанием дела обошел Лит и тут же увидел длинную рогатину, прислоненную к задней стороне камня. Много времени прошло с той ночи, когда он в последний раз держал в руках этот посох. Окрестности своего дома он знал как собственную ладонь, поэтому запросто мог ходить по болотам безо всяких приспособлений. Но, после долгих недель бесконечных дождей, родные края изрядно преобразились. Было не так уж просто чувствовать себя своим в этом чужом, незнакомом окружении.

Он махнул пару раз рогатиной, чтобы стрясти с нее капли и пошел по той дороге, которая вела в нужном направлении.

Дорога позволила пройти по себе чуть меньше версты, после чего резко ушла под воду. Широкое озеро разлилось посреди просеки, недобро колыша холодными полупрозрачными водами. Подлесок печально тянулся к безучастному небу из темных глубин. Не было никакой возможности миновать затопленный участок, кроме как обойти через лесные заросли.

Найт сошел с дороги и ступил в тень.

Перелезая через стволы поваленных деревьев, перескакивая с кочки на кочку, он медленно двигался вдоль кромки воды, пытаясь не приближаться к ней ближе чем на две вытянутые руки. Пару раз он едва не потерял равновесие, но, благодаря посоху, устоял на ногах.

Нос ощутил запах крови. Найт крепко сжал посох в руках и осторожно двинулся вперед.

Огромный медведь преградил ему пути. Недвижимый и бездыханный, зверь уткнулся мордой и передними лапами в поросшую пушистым мхом землю, в то время как оставшаяся часть тела пребывала в воде. Мощная спина была испещрена глубокими ранами. Клочья бурой шерсти лениво кружили на зеркальной глади вокруг гигантской туши.

По всей видимости, озерные девы напали на медведя в тот момент, когда зверь решил перейти затопленное место вброд. Случись такое на суше, лесной исполин разметал бы врагов по сторонам. Но в воде у него не было шансов.

Найт подобрался к медведю и положил руку ему на лапу — та была влажная и холодная. Дух уже давно покинул этот тело. Черт наклонился к морде, почти касаясь губами пушистого уха.

— Я здесь, с тобой, Охотник, — прошептал он еле слышно, — Расскажи Звериному Царю о нашей встрече.

— Ау… — неземной голос прожурчал над затопленным лесом.

Найт застыл без движения и вперился взглядом в темноту, так и не убрав руку с лапы мертвого зверя. Красивая бледная девушка стояла по плечи в воде, плавно мотая головой из стороны в сторону, как если бы разминала затекшую шею. Длинные белые волосы кружились вокруг, похожие на молоко, которое кто-то вылил прямо в воду. Глаза были закрыты — за пределами воды от них было не много толку.

— Ау, ау, сильный Тули ушел, — нежно пропела дева, — Там, где корни земли, упокоится он.

Она задержалась на поверхности еще на какое-то время, после чего очаровательно рассмеялась и исчезла в глубине. Найт медленно выпрямился и отошел от воды на пару десятков шагов. Следовало как можно скорее миновать это место.

Он вернулся к тому, с чего начал. Путаясь в цепких кустах и мокрой паутине, черт продирался через чащу, краем глаза следя за узорами ряби на поверхности коварной воды.

Прошло не так много времени, прежде чем земля пошла на подъем, и из низины Найт выбрался в более густой, но куда менее мокрый холмистый лес. На глаз прикинув, в каком направлении могла бы проходить нужна дорога, он двинулся дальше. Густой кустарник несколько раз переходил в мешанину валежника и юного подлеска, а после вдруг сменился ковром из мягкого мха посреди которого, то тут, то там, высились громадные валуны. Некоторые были совсем неприступные, хотя встречались и относительно мелкие, через которые не стоило изрядного труда перебраться.

В очередной раз, вскарабкавшись по скользкой каменной поверхности и ловко скатившись по пологому склону, Найт неожиданно приземлился на подозрительно ровное и твердое место.

Это была часть дороги замощенной крупными прямоугольными блоками. Путь вился между валунов и деревьев, устремляясь на восток. Судя по тянущимся из стыков побегам папоротника и толстому слою мха, в который частично облачилась дорога, ничья нога не ступала по ней уже много лет.

Найт сделал несколько шагов по кирпичной поверхности, затем прошел чуть дальше, нащупывая путь с помощью посоха там, где мох и трава целиком скрывали дорогу от глаз. Путь лежал в нужном направлении и был вполне удобным, и в то же время не настолько комфортным, чтобы почуять подвох. Недолго думая, он уже споро двигался вперед, перепрыгивая через коряги и лужицы.

Огромные валуны молча взирали на одинокого путника, словно окаменевшие тролли, следящие за тем, чтобы никто не мешал тайному пути хранить свою таинственность. Древние ели вздымались ввысь, силуэтами гигантских стрел чернея на фоне низких облаков.

Дорога уводила Найта все дальше в дебри. Она то вытягивалась в прямую ленту, то змеилась меж валунов и стволов деревьев.

Один раз черт сделал привал, чтобы глотнуть воды и пожевать хлеба. Прислонившись спиной к камню, он слушал звуки ночного леса. Лес был спокоен и жил своей обычной ночною жизнью: квакали жабы, ухали совы, где-то среди корней довольно чавкал еж.

Лоскуты тумана опасливо выползали из под лесного ковра, цепляясь за папоротники и покрытые лишайником камни. Лес медленно пробуждался после долгих дождей.

Черт уходил все дальше на восток, изредка останавливаясь и сверяясь со своим чувством направления. Он уже привык к капризным изгибам таинственной дороги и предугадывал ее поведение без труда.

Туман медленно, но неуклонно набирал силу. Сперва он поглотил высокие ели, затем обесцветил валуны и кочки, упрямо размывая их очертания до тех пор, пока они не превратились в слабо различимые тени в однотонной пустоте.

Дорога втиснулась в узкий просвет меж двух мертвых деревьев и нырнула в сплошную стену жидкого тумана. Подобно ленивому млечному водопаду он изливался из обрамленной клыками волчьей пасти. Устрашающего вида железная голова торчала прямо из высокой травы, напоминая рыцарский шлем из старинных манускриптов.

Зачарованный зрелищем, Найт стоял по колено в стелящемся тумане, силясь осмыслить происходящее.

Он не сразу нашел в себе силы оторвать взгляд от волчьей головы и осмотреться. Несмотря на то, что туман исторгался из железной пасти в невероятных количествах, местность просматривалась на приличное расстояние.

Таинственная дорога привела его к подножию большого холма, вздымающегося посреди мшистых болот подобно панцирю гигантской черепахи. Поверхность холма была усеяна железными изваяниями в виде разномастных звериных голов, каждая из которых исторгала колдовской туман, низвергающийся вниз по склонам белесыми волнами. Кого здесь только не было: волки, олени, медведи, росомахи, лоси… Одни уже почти исчерпали свои запасы, другие были еще полны сил и вовсю поливали траву струями призрачной невесомой субстанции.

Это место пахло мхом и улитками.

Найт медленно двинулся вдоль границы холма. Стелящийся туман расступался перед его ногами, вновь смыкаясь за спиной. Три чахлые дикие яблоньки вынырнули чуть поодаль из млечной белизны, простирая к небу узловатые ветви, усеянные розовыми цветами.

Внимание Найта на мгновение привлекла исполинская свиная голова, а затем, чуть выше, на склоне, он увидел даму.

Облаченная в атласное черно-красное одеяние, с большими раскосыми глазами, точеными скулами, кожей бледно-голубого цвета и длинными синими локонами, ниспадающими на плечи, она казалась хрупкой, но, в то же время, могущественной. Видимо, некое царственное впечатление производили увенчивающие ее голову две пары ярко-алых, похожих на корону, рогов.

Впрочем, когда незнакомка отвлеклась от своих мыслей и перевела взгляд на черта, он мог бы поклясться, что это были глаза королевы.

Найт сам не заметил, как отвесил поклон, и осознал это лишь когда повторно встретился взглядом с дамой. Незнакомка ответила легкой улыбкой. Грациозно крутанувшись на месте, она соскользнула вниз по склону до того уровня, где стоял Найт.

— Добрый вечер, болотный черт, — дама поприветствовала его бессмысленным стародавним выражением, которое жители человечьей деревни до сих употребляли по каждому удобному и неудобному случаю. Глубокий взрослый голос странно сочетался с ее юным лицом и невысоким ростом — на полголовы ниже Найта.

— Я здесь, с вами, ваше величество, — черт снова поклонился

— Ну разумеется, где же еще? — она искристо рассмеялась, — Вы здесь наверху все еще такие забавные! Как тебя зовут, тот, кто здесь, со мной?

— Найт, ваша светлость.

— Весьма подходящее имя для обитателя сих мест. Такое, казалось бы, простое, но не без истории.

— Меня назвали в честь места, где я родился, — кивнул Найт, — Больших болот, в летописях известных как Найтморские.

— Найтмор, крепость людей… — Ее глаза будто заглядывали ему прямо в душу, — Ее больше нет. Болото забрало ее. О прежних днях напоминают лишь руины. И имя.

— Да, — кивнул Найт спустя мгновение замешательства, — Это правда.

— Время не щадит никого, — сказала дама, — Но новая жизнь расцветает по весне, и это чудесно.

— Величество… Ваше величество, Королева Эвридика! — донесся откуда-то сверху скрипучий голос, заставив обоих собеседников повернуть лица в направлении звука.

В поле зрения показалась группа стражников в доспехах. Громыхая железками, они тяжело топали следом за толстым коротышкой в темно-сером камзоле. Толстяк размахивал руками, словно отгоняя мух от своих длинных пышных усов, и, похоже, изрядно волновался. Лицо его было страдальческим.

Компания остановилась в нескольких шагах от Найта и незнакомой дамы, повинуясь ее жесту. В мельком брошенных на него взглядах черт не уловил враждебности, лишь будничное любопытство. Толстяк в сером камзоле непрестанно пучил глаза то на Найта, то на свою госпожу, с каждой секундой делаясь все горестнее.

Вся группа принадлежала к той же расе, что и дама: бледно-голубая кожа, синие волосы, невысокий рост. У каждого было плетеное ожерелье из травы на шее, хотя ни у кого на голове не было и намека на красные рога, похожие на корону.

Воины склонили головы в приветствии, их примеру последовал и толстяк. Он набрал полную грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но так и застыл с открытым ртом, ибо королева опередила его.

— Что вы мне имеете сообщить, сэр Маттон, помимо того, что скоро взойдет солнце?

Толстяк закрыл рот и сглотнул. Его усы грустно повисли, похожие на пару копченых угрей.

— Чрезмерное беспокойство ничем не лучше беспечности, мой верный друг, — продолжила королева, — Волнение и паника не делают нашу прогулку ни безопаснее, ни увлекательнее.

— Мои глубочайшие извинения, Ваша светлость, — Сэр Маттон очухался и вновь обрел власть над голосом, — Но солнце и впрямь поднимается. Врата закроются с минуты на минуту, нужно торопиться!

Найт поднял глаза к небу. Тучи утратили изрядную долю сердитости, однако звезды все еще были отчетливо видны через прорехи в облачном покрове. Это время суток Боцман называл «морскими сумерками». До рассвета было никак не меньше часа. Толстый вельможа, похоже, имел склонность к драматическим преувеличениям.

— Вы преувеличиваете, — покачала головой Королева Эвридика, — До рассвета еще никак не меньше часа.

— Как бы там ни было, я бы настойчиво рекомендовал, если вы позволите мне такую бестактность, перебраться ближе к выходу, — проскрипел Сэр Маттон, — Верхний мир, кажется, все еще густо заселен, — Он бросил быстрый взгляд на Найта, — Кто знает, что еще таится в окрестностях холма?

— Мы вернемся к выходу, — согласилась королева, — Я слегка проголодалась. И, как мне кажется, мой новый друг Найт тоже не отказался бы перекусить.

Найт собрался было запротестовать и вежливо отклонить предложение, но внезапное чувство пустоты в желудке заставило его приструнить свою воспитанность.

— Выпьем по чашечке кофе с праздничным тортом, — королева величественной поступью двинулась в обход холма, жестом поманив Найта за собой, — Сегодня мой тринадцатый день рождения.

— Отнесите эти цветущие деревья во дворец, — приказала она стражникам, — Все до единого. Они красивые, и приятно пахнут.

Шагая сквозь туман, что все еще изливался из гигантских звериных пастей, они отправились на противоположную сторону холма: впереди Сэр Маттон, потом королева, затем Найт и два стражника. Оставшаяся часть отряда задержалась, чтобы исполнить волю своей госпожи. В ночной тишине раздались чавкающие удары топоров.

Запах кофе не заставил себя ждать. Равно как и приглушенный гомон королевской свиты: десятки низкорослых созданий в старомодных сюртуках и узорных платьях парами бродили по залитой туманом траве. Широкоплечие стражники стояли по обе стороны от головы огромной железной змеи, чья распахнутая пасть была похожа на замковые врата с опущенным подъемным мостом. Вид у вояк был скучающий.

Видимо, церемония поздравления состоялась ранее, поскольку появление королевы не произвело большого шума. Найт перехватил несколько любопытствующих взглядов, но никого из присутствующих, кажется, не удивило то, что в компании королевы вдруг оказался болотный черт.

— Мы часто общаемся с существами из верхнего мира. Некоторые даже какое-то время гостят в моем королевстве, — сказала королева.

— А где оно? Ваше королевство, — спросил Найт.

— Здесь, прямо за воротами, — Королева махнула рукой в сторону железной змеиной головы, — Этот холм — мое владение. А также все, что ниже. Вплоть до пылающего сердца земли.

Конечной точкой их прогулки оказались останки некоего древнего святилища в нескольких шагах от ворот. Королева присела на один из поросших густым мхом камней, предложив Найту поступить так же. Черт охотно принял приглашение и устроился на камне напротив, отложив посох в сторону.

Сопровождавшие их воины отступили на почтительную дистанцию и, натянув на лица скучающее выражение, замерли, стараясь не громыхать доспехами. Толстяк Маттон скорбно откланялся и умчался прочь, чтобы чуть позже объявиться среди прогуливающихся у подножья холма кавалеров и фрейлин, коим он немедленно принялся докучать.

Из ниоткуда возник безмолвный лакей, филигранно удерживающий на одной руке широкий поднос с парой чашек дымящегося кофе, а также около десятка разных вкусностей. Найт подождал пока королева выберет себе чашечку, после чего забрал ту, что осталась. По вкусу кофе здорово походил на лакричный сироп.

— Расскажи, что сейчас творится в мире, Найт, — королева отпила немного из чашки и вопросительно посмотрела на черта, — Что нового произошло в Люцерии? Судя по всему, Алхимическая Война закончилась.

— Великая война? — Найт едва не выронил чашку от изумления, — Она закончилась больше ста лет назад! Люцерианской колонии тоже нет, Ваше величество. Уже давно.

— Да, теперь все понятно… — Королева закрыла глаза и загадочно улыбнулась, — Война закончилась, но в ней не было победителя. Люди достигли выдающихся результатов в деле истребления нелюдей, но когда дело доходит до схватки с собственными сородичами, ни одна из сторон не одерживает верх. Они пожрали друг друга в грандиозной войне и безжалостных битвах, которым еще предстояло случиться. В конце концов, остатки их народа просто рассыпались по Побережью, слабые и беспомощные, но все еще вероломные и жестокие, постепенно приходя в упадок и находя вечный покой в земле, которую они веками терзали. И так мир постепенно возвращается в исходное состояние, что не может не воодушевлять.

— Но воздух до сих пор отравлен, — шепотом добавила она, затем взяла с подноса блестящую фиолетовую конфету и закинула ее в рот. Найт последовал ее примеру, но, соблюдая нормы приличия, остановил свой выбор на самом маленьком кусочке торта из тех, что были на подносе. Слова королевы почему-то сбили его с толку, и было не очень понятно, что на них ответить. Торт ошпарил горло мятным холодом, и он вдруг резко осознал, как сильно устал.

— Это вполне объяснимо. Дорога была длинной и непростой, — голос королевы заставил его содрогнуться, — Ты отправился в путь, чтобы отыскать ответы на вопросы. Я могу дать тебе то, что ты ищешь, а также нечто несоизмеримо большее. Я могу подарить тебе время.

— Что вы такое говорите? — Найту пришлось немало напрячься, чтобы выпихнуть эту бесконечно длинную фразу из глотки.

Королева пристально посмотрела на черта. У нее были невыносимо красивые глаза, похожие на глаза котенка — столь же очаровательные, но, в то же время, бездонные как вечная жизнь.

— Нет резона спасать очередную бесполезную душу, которая неспособна осознать красоту этого мира, Найт, болотный черт с Найтморских болот. Душ во всех мирах превеликое множество, в то время как удильщиков совсем мало. Потерянные души, и их неспособность постичь величие Вселенной — причина того, почему за ними охотятся удильщики. Тебе еще ничего не известно о мироустройстве. Однако в твоей голове много иных знаний. Такое сокровище я отпустить не могу, ибо лишь знание способно сравниться в своем блеске с бесконечностью.

Она наклонилась к самому его уху и еле слышно сказала, — Я вижу, насколько глубок твой разум, драгоценный Найт. И пусть ты всего лишь дитя, ты уже многое видел, а еще больше почерпнул из книг и рукописей. Я позволю тебе жить среди народа холмов в качестве одного из придворных сказителей. Я буду купаться в океане твоих знаний, а ты ни в чем не будешь знать нужды. Один месяц твоей жизни будет длиться дольше, чем двенадцать лет в верхнем мире. Ты увидишь как сменяются эпохи; как империи взмывают к высотам лишь для того, чтобы низвергнуться в пыль, что навеки сотрет их имена из памяти земли.

Но все мои друзья здесь, — тусклая мысль мигнула где-то на задворках сознания, — Мора, Кики, Хавьер, Боцман…

Друзья — это бремя, — голос королевы был мягок, почти нежен, — Друг не даст тебе ничего кроме отчаяния; либо предав тебя, либо вынудив наблюдать за тем, как он страдает и умирает. Ты всегда будешь один.

Она поднялась со своего места и пошла прочь. Найт остался сидеть на камне. Чашка выскользнула из слабых пальцев и упала в траву. Не говоря ни слова, лакей подобрал ее, водрузил обратно на поднос и чинно последовал за королевой. Найт напряг каждый мускул и попытался встать, однако тело ему больше не подчинялось, словно вся кровь превратилась в глазурь, густую и холодную, со вкусом мяты и лакрицы.

Мимо прошествовали стражники, неся срубленные яблоньки. Беспомощные ветви грустно качались в такт тяжелой поступи латных ботинок. Сэр Маттон носился кругами, подгоняя вельмож. Железные головы исчерпали запасы жидкого тумана, и теперь лишь изредка пыхали тонкими струйками белесого пара, тут же рассеивающегося в воздухе. Небо постепенно светлело, готовясь встретить первые лучи солнца.

Один за другим, подданные королевы исчезали в горле огромной змеи. Вскоре вокруг не осталось никого. На мгновение Найт понадеялся, что о нем забыли. Он, в полном одиночестве, сидел у подножия холма, наблюдая за тем, как тает стелющийся туман и молился, чтобы ужасные ворота как можно скорее закрылись.

Ворота не закрывались. В проеме появился стражник и быстрым шагом направился к тому месту, где сидел черт. Найт собрал все силы в комок и, решительным рывком, вскочил на ноги. Мир вокруг завертелся как карусель. Он шлепнулся в траву, подняв облако тумана.

Стражник молча подошел и, схватив черта за лямку рюкзака, потащил бессильное тело к воротам. Несмотря на то, что слуга королевы вполне мог сойти за здоровяка среди представителей своего племени, ростом и размером он изрядно уступал Найту, из-за чего стражнику было не так просто совладать со своей ношей. Найт сопротивлялся как мог: хватался непослушными пальцами за траву, бороздил землю рогами… Травинки хлестали его по лицу, оставляя жгучие порезы. Шалмей выкатился из кармана, одним своим видом придав сил и позволив схватить себя непослушными руками. Найт неуклюже поднес мундштук к губам и, что было мочи, дунул.

Гнусавый стон прорезал тишину и болью отозвался в ушах. Стражник встрепенулся. Найт, почувствовав воодушевление, втягивал в легкие холодный воздух и тут же выпускал его в шалмей. Утреннюю дымку рвало на части истерическими сериями истошных пронзительных визгов.

Бледно-голубая рука вырвала инструмент у черта изо рта, едва не порвав щеку. Послышался треск, вслед за которым в траву полетели безжизненные полированные щепки.

Над холмом вновь повисла тишина, слегка разбавленная шелестом травы, по которой волочили безвольное тело.

Башмаки стражника загремели по железному настилу. Арочный свод ворот медленно надвигался на Найта, закрывая от его взора фиолетово-розовые переливы утреннего неба. Гигантская змея готовилась проглотить финальное блюдо за последние полторы сотни лет.

Выстрел растерзал тишину на клочки. Лязг пули, отскочившей от железной стены прозвенел эхом тысячи наковален. В ушах вспыхнул назойливый гул, сквозь который попытался слабо прорваться сдавленный стон. И вновь что-то лязгнуло, как если бы нечто тяжелое упало на металлическую поверхность.

Превозмогая боль в ушах, Найт повернул голову в направлении звука. Перед глазами стояла пелена, за которой смутно угадывались очертания стражника. Тот силился встать на ноги, цепляясь за стену одной рукой. Вторая рука, вся пропитанная светящейся в полумраке рыжей кровью, висела, словно сломанная ветка. Идеально круглое отверстие зияло в наплечнике.

Стражник резко взревел и встал на ноги, его трясло крупной дрожью, недоумевающий взгляд никак не мог выбрать, на чем остановиться. Он потерял равновесие и наверняка бы упал, если бы не влетел в стену. Стражник оперся о вертикальную поверхность спиной и замер, закрыв глаза на, белом как простыня, лице. Секунд десять он просто сбивчиво дышал, после чего, не удостоив Найта взглядом, оторвал спину от стены и, шатаясь, ушел в липкую тьму подземелья, оставляя за собой прерывистый след из светящихся рыжих клякс.

— Да на здоровье, кабрóн! — донесся снаружи дерзкий хриплый голос, — Как-нибудь в следующий раз тебя добью.

В проеме ворот возникла фигура высокого жилистого хоблина в полосатом красно-желтом пончо и сомбреро. Пришелец склонился над Найтом и легонько потряс черта за руку. В черном стекле солнечных очков Найт увидел собственное отражение, попутно почуяв запах крепкого табака.

— Хавьер, — выдохнул черт еле слышно.

Лицо цвета молодого горошка просияло зубастой улыбкой от уха до уха, — Ты сегодня пользуешься спросом, Мочуэло. Повезло, что я оказался неподалеку и услышал твое кря-кря, — Хавьер хрипло расхохотался, — Как самочувствие? Идти можешь?

Найт попробовал пошевелить ногами. Контроль над телом частично вернулся, но сил не было совсем.

— Не уверен, — смущенно ответил он.

— Да, похоже на то, — кивнул Хавьер, — Тогда держись крепче, Най-Най, поедешь на мне.

Хоблин взвалил Найта на плечо и зашагал в направлении леса. Из под полей хавьеровского сомбреро черт наблюдал как бессловесные головы железных зверей становятся все меньше и бесцветнее, сливаясь с утренней дымкой как останки сна на исходе ночи. Усталость постепенно переходила в приятное расслабление. Он начал было клевать носом, как рокот некоего древнего механизма вырвал его из лап сна.

— Ворота закрываются, — тихо сказал Найт.

— Вот и славно, — бросил Хавьер, не оборачиваясь. Он щелкнул зажигалкой и запалил трубку.

— Все… — Прошептал Найт и, наконец, испустил долгожданный вздох облегчения.

Хавьер ничего не ответил и лишь выдохнул кольцо дыма.

Найт сонно смотрел, как огромная змея нехотя закрывает пасть. Дым трубки стелился позади, делая окружающий пейзаж еще более призрачным и нереальным.

Что-то большое и лохматое протиснулось сквозь сужающийся просвет между железными челюстями и хлопнулось на землю подле змеиной головы. Существо перекатилось по траве, резво встало и решительно повернулось в направлении ворот, будто готовясь к борьбе. Незнакомец был большим и крепким, с длинными спутанными волосами и всклокоченной бородой. Обликом он больше походил на какого-нибудь огра или лешего, нежели на одного из подданных королевы.

Существо некоторое время постояло в отдалении; затем, в три прыжка, вновь оказалось у змеиной головы; и навалилось плечом на поднимающуюся створку. Пасть железной гадины захлопнулась, ржавый лязг эхом прокатился по окрестностям, взметнувшись до самых верхушек древних елей. Где-то неподалеку захлопали крыльями встревоженные куропатки.

Хавьер развернулся и на секунду замер, напряженно всматриваясь в мглистую даль.

— Видишь там этого лохматого? — спросил Найт.

— Лохматого? — переспросил Хавьер, — Нет там никого. Не иначе, твой усталый разум чудит, вот и мерещится всякое.

Хоблин опять развернулся и продолжил путь, — Не переживай, Мочуэло, до дома не так уж далеко. Скоро доберемся — отдохнешь.

Найт через силу сфокусировал взгляд на голове железной змеи.

Врата в подземное королевство одиноко и покинуто взирали на вихрящиеся клубы тумана. Рядом не было ни единой живой души.

Глава 3. Герметикон

Найт проспал весь день, проснувшись лишь после заката. По ту сторону окна болотные жрабы истошно заливались гортанными трелями, словно стараясь обрушить могучие каменные стены с помощью звуковой вибрации. Либо, по меньшей мере, свести с ума всех, кто за каменными стенами укрылся.

Найт потянулся, приподнялся на локте и уселся на краю кровати. Из зарешеченного окна напротив потянуло прохладой. Он находился в одной из гостевых комнат в доме Хавьера — такой маленькой, что в нее с трудом втиснулась узенькая кушетка и пузатый деревянный бочонок. Бочонков в этом доме было в избытке, наверняка во всех прочих комнатах есть, как минимум, по одному. Что касается тепла, то оно хозяином не сказать, чтобы особенно ценилось. Несмотря на то, что Хавьер был родом из Южного Далекоземья, отоплением он баловался лишь в студеные зимние дни. В прочее время хоблин предпочитал греться при помощи звериных шкур и алкоголя.

Найт высунул ногу из под мехового одеяла и дотронулся до кафельного пола — холодный как лед. Он запустил руку под кровать, вытащил из под нее свои сапоги и, без особого удовольствия, натянул их на ноги. Обувь была столь же холодная, как и пол. Равно как и пальто, которое, секундой позже, он снял с гвоздя на стене. Поеживаясь и потирая плечи, он отворил дверь и вышел в длинный темный коридор.

Хозяин нашелся в главном зале — Хавьер восседал в своем любимом кресле-качалке возле большого обеденного стола, заставленного пустыми бутылками из глины и зеленовато-желтого стекла. Пламя угасающей свечи плясало в глубине черных очков. Было сложно сказать, спит ли он или бодрствует.

— Я здесь, с тобой, — Хавьер определенно не спал.

Найт бухнулся в кресло, что стояло напротив хавьеровского и зевнул.

— Есть хочешь? — спросил хоблин, — У меня осталось немного вяленой рыбы. И еще есть хлеб, тоже, считай, уже вяленый.

Найт помотал головой и откинулся на спинку кресла. Старое дерево сдавленно скрипнуло.

Хавьер приложился к бутылке, которую держал в руке и на несколько секунд замер в позе горниста.

— Готово, — он зычно рыгнул и поставил пустую тару на стол.

Найт окинул стол взглядом — здесь было не меньше двух десятков бутылок.

— Ты что, все это за один раз выпил? — спросил он.

— Ха! Это было бы величайшее деяние, достойное гимнов и баллад, — прогрохотал Хавьер, — Но, нет… Сегодня только одну уговорил, — он поднял вверх мизинец, — Уно.

— Какой резон убирать со стола пока на нем остается куча свободного места? — добавил он, криво ухмыльнувшись.

— Твой дом — твои правила, — улыбнулся в ответ Найт.

— Истину изрекаешь! — Хавьер поднялся из кресла и встал подле стола, — Природа зовет, Най-Най. Отойду на минутку — подготовлюсь к следующему раунду. Чувствую, тебе есть что рассказать.

Хоблин хрипло расхохотался и вышел наружу. Найт скрестил руки на груди и занял свое внимание разглядыванием деталей интерьера.

Назвать жилище Хавьера уютным мог бы лишь крайне непритязательный гость. Здесь было не намного уютнее, чем в пещере горного циклопа. Никто не знал, когда был построен этот дом, однако это совершенно точно случилось до того, как семь гигантских сосен, давших название этому месту, пробились сквозь землю. По сути, дом был частью древнего поселения, ныне просто известного под названием «Затопленный Город».

Дед Канто говорил, что Затопленный Город изначально был монастырем Отче, который человечьи монахи начали возводить сразу же после того, как корабли людей стали на якорь в Бухте Кондоров. Впрочем, много у кого были сомнения в том, что именно монахи построили город: его толстые мощные стены выглядели намного древнее статуй и икон, которые люди понатыкали в каждый угол. Скорее всего, монахи просто нашли на болотах покинутый старый город, наполовину ушедший под воду, и сделали его своей собственностью. Здесь они провели несколько сотен лет, вознося хвалу своему богу, после чего, надо полагать, дикий гвалт болотных жраб окончательно свел их с ума и заставил убраться в какое-нибудь более тихое место. Еще позже из Южного Далекоземья пришел Хавьер и поселился на южной окраине Затопленного Города в приземистом доме похожем на каменный сундук в окружении семи больших голубых сосен.

Высокий хоблин сорока с чем-то лет был не самым милым парнем в округе — он не стеснялся в выражениях, плевал на правила приличия и не интересовался чужими чувствами. Но ради друзей он был готов разорвать себе грудь и отдать сердце.

Шумные соседи и близость Гримвуда не слишком беспокоили Хавьера. Трезвый или пьяный, он умел спать крепко и сладко, несмотря на гомон жраб, вопли гарпий и вой волков. Если из Гримвуда в окрестности дома забредало какое-нибудь чудище, хоблин просто запирал массивную дубовую дверь на засов и коротал время в компании кактусового рома и трубки. Конечно, он вполне мог бы разобраться с незваным гостем с помощью одного из своих револьверов, но такое решение имело ряд недостатков в силу того, что «на каждый труп уходит определенное количество пуль и физических сил, чтобы оттащить куда подальше».

Дверь распахнулась и Хавьер летящей походкой вплыл в зал, попыхивая трубкой. Хоблин вновь воцарился в хозяйском кресле и щелкнул пальцами, — Я весь внимание, брат! Валяй, что там у тебя за дело?

— Удильщик? Вообще без понятия, — Хавьер нахмурился, — Должно быть, жуткий тип, если даже мертвая девчонка испугалась.

Хоблин выпустил изо рта идеальное кольцо дыма и поправил очки.

— От всей этой истории разит фантазмами и диаблями. Я в таких вещах мало что смыслю, Най-Най. Моя работа — делать из живых поганцев мертвых, а не наоборот. Когда каброн подох, мое дело забрать награду и валять дурака до тех пор, пока не позовут застрелить нового. А уж что там за миерда творится с душой усопшего — мне дела нет. Какой-нибудь брухо наверняка многое разумеет в таких вещах, но я в волшебствах ни бельмеса не секу.

— Мне больше некого спросить, — сказал Найт, — Так надеялся, что ты сможешь сказать хоть что-то. Что угодно!

— Прости, амиго. Я, конечно, захаживаю порой в иные миры, особенно если кактула хорошей выдержки, — Хавьер показал на лес пустых бутылок на столе, — Но брухо из меня не ахти какой. Видал я многое, но для меня все это так и осталось видениями без смысла и названия.

Найт вздохнул.

—Однако, — Хавьер наклонился вперед и осклабился, — Я знаю, где можно узнать больше.

Найт сжал подлокотники кресла, напряжение в руках отдалось в спине.

— Где?

Хавьер выдержал эффектную паузу и произнес лишь одно слово, — Герметикон.

—Герметикон? — эхом повторил Найт, — Храм?

— Он самый? — кивнул Хавьер, — Братья Герметикона — единственные брухос Мистланда. Если не брать в расчет психованных ведьм с Лохматой Горы и жутких человечьих знахарей из деревни.

— Но эти, которые из Герметикона — тоже люди, — скривил лицо Найт. И они не колдуны, а алхимики.

— С герметиконскими уманос получится как-нибудь столковаться. Это тебе не балбесы из деревни, — возразил Хавьер, — С людьми все становится с ног на голову. Обычные человеки — дрянь какую не на каждом пиратском корыте сыщешь, брухос — приличная публика. С Герметиконом вполне можно иметь дела, Най-Най. Доверять без оглядки не следует: брухос есть брухос, как ни режь. Но если выбор стоит между хорошим человечьим брухо, плохим человечьим брухо и ведьмой с Лохматой Горы, я предпочту Братьев Герметикона.

Хавьер сделал затяжку и выпустил облако дыма, повисшее над конусом его сомбреро как туча над вершиной горы.

— Можно обратиться за советом к девкам с Лохматой Горы, если хочешь, — сказал хоблин с кривой ухмылкой, — Но это ж просто сброд безумный. Чикас Локас. Такие же отбитые как Инквизитор Пигидий, чтоб меня разорвало!

— Твоя правда, — согласился Найт, — И, если честно, я не думаю, что они много знают про загробные странствия души. Да, они умеют вызывать всяких демонов и говорить с духами природы, но я ни разу не слышал, чтобы они занимались чем-то вроде некромантии. Хотя, на Братьев Герметикона я бы тоже не сильно рассчитывал.

— В Герметиконе выращивают химер и мастерят големов из грязи и палок, — сказал Хавьер, — Их герметы ходят-бродят, откалывают всякие штуки и даже разговаривают — в общем, ведут себя совсем как живые существа. Ходят слухи, что они умеют извлекать души из плоти и запихивать их в свои механизмы. Может этот самый Удильщик — один из их компании.

Найт скользнул задумчивым взглядом по потолку, — Может…

— Выше нос, Мочуэло, — усмехнулся Хавьер, — Пока не попробуешь, не узнаешь. Надо наведаться в Герметикон, — он достал из кобуры револьвер и крутанул его на пальце, — Если где-то среди Братьев скрывается этот Удильщик, мы поговорим с ним и отвадим обижать бедных мертвых девочек.

— Шутки кончаются, амиго. Начинается Гримвуд. Верст пятнадцать, и мы в Герметиконе, — Хавьер постучал трубкой по стволу дерева, чтобы высыпать пепел.

Они стояли на краю длинного узкого оврага известного как Сухая Речка. Бойкий ручеек струился по дну, слишком маленький для речки и, в то же время, достаточно влажный, чтобы не считать это место сухим. На противоположной стороне стоял неприступной стеной дикий лес. Со старопиратского имя «Гримвуд» можно было перевести как «Мрачнолесье». В отличие от нелепого ручейка, что отделял его от Больших Болот, лес соответствовал своему названию и действительно выглядел мрачным. Шершавые стволы деревьев густо свисали с небес, хищно впиваясь в землю когтистыми корнями.

Хавьер настоял на том, чтобы отправиться в путь на рассвете — Гримвуд и днем был не слишком гостеприимен, а уж ночью и вовсе превращался в ад. Впрочем, свет солнца, вяло пробивающийся сквозь густой утренний туман, не придавал образу старого леса особенного радушия. С самого детства Найт неоднократно оказывался на краю Сухой Речки, и ни разу не было такого, чтобы Гримвуд казался ему подходящим местом для прогулки.

«Нечисть в Гримвуде живет; нежить, зло и адский сброд; те, чьи когти как ножи…»

Старый стишок опять вынырнул из глубин памяти. Найт поежился и бросил взгляд на Хавьера. Хоблин стоял, уперев руки в бока, зажатая в зубах трубка была пуста и холодна. Солнечные очки дерзко сверкали, в сочетании с ухмылкой на зеленом лице придавая физиономии Хавьеранеуместно веселое выражение.

«Интересно, он вообще когда-нибудь испытывает страх?» — подумал Найт.

Хавьер всегда выглядел таким веселым и расслабленным, что Найту становилось завидно. Возможно, хоблин просто слишком много пил и поэтому не осознавал опасности. А может, секрет был в его страсти к приключениям, и опасность лишь раззадоривала его. Либо, в конце концов, он не слишком опасался за свою жизнь, потому что уже и так прилично пожил. Сорок лет — почтенный возраст…

— Никакого курева до самого вечера, — Хавьер посмотрел на Найта, — Никаких громких разговоров, никакого огня и, если повезет, никакого револьверного огня, — хоблин кивнул в сторону стены неприветливых деревьев, — Насколько я помню, прямиком к воротам храма ведет дорога из кирпича. Мы пойдем, можно сказать, по ней. Вроде как.

Хавьер поправил сомбреро и начал медленно спускаться по крутому склону.

Давай за мной, Най-Най. Держи ушки на макушке и смотри в оба. Что бы ни случилось, не паникуй и не шуми.Найт ловко соскользнул по мокрой земле на дно оврага. Буднично перешагнув через ручей, путники вскарабкались на противоположную сторону, хватаясь за узловатые корни гримвудских деревьев.

Чудовища и вампиры не набросились на непрошенных гостей, едва они оказались в тени печально известного леса. Вместо этого им открылся безбрежный ковер из низкорослого папоротника и мшистых кочек, приколоченный к земле черными пиками древесных стволов. В однообразном пейзаже не было ничего жуткого или подозрительного, и он прекрасно просматривался шагов на сто, после чего растворялся в таком же ничуть не жутком и не подозрительном тумане, тускло подсеченном остатками света, продирающегося сквозь густой слой ветвей и лап. Это место не пугало, а скорее навевало щемящие мысли о Лимбе из легенд, что люди привезли с собой из-за океана: Призрачный мир, где души мертвецов, застряв между раем и адом, обречены на бесконечные скитания в одиночестве и забвении.

— Летом здесь было понаряднее, — тихо сказал Хавьер, — Но дорогу уж как-нибудь найдем. Полверсты на восток, и мы на ней, — он понюхал воздух и зашагал вперед, — Давай за мной.

Кирпичная дорога оказалась широкой и длинной мозаикой из аккуратно подогнанных друг к другу разномастных каменных блоков. Некоторые участки провалились, кое-где валялись упавшие деревья, сквозь щели настырно прорывалась трава. Но старая дорога не сдавалась и до сих пор упрямо тянулась рукотворной лентой через недобрый лес, не позволяя ощетинившимся деревьям сойтись в монолитную чащу.

Несмотря на мрачные ожидания Найта, дорога не пестрела лужами крови и не была усыпана костями, однако от нее все равно веяло дурными предчувствиями. Возможно, виной тому был бледный отсвет дня, беспрепятственно достигающий поверхности дороги и делая каждую ее пядь предательски видимой для любого плотоядного чудища притаившегося в близлежащих кустах. К счастью, у Хавьера был свой план насчет передвижения по Гримвуду.

— Держись в тени деревьев, Мочуэло, на свет не высовывайся. Держи дорогу в поле зрения — мы пойдем вдоль нее, но вылазить на нее не будем. У нас есть часов двенадцать до заката. То есть, придется делать где-то по версте в час — задача посильная.

Хавьер огляделся по сторонам и наклонился к самому уху Найта, — Всегда будь начеку, веди себя тихо и смотри куда идешь. Нападения надо ждать со стороны чащи, так что без крайней надобности на Кирпичную дорогу не засматривайся. Все запомнил?

Найт кивнул. Хавьер улыбнулся, расправил плечи и жестом показал чёрту следовать за собой.

Сперва у Найта получалось убеждать себя в том, что своим мрачным обликом лес обязан тесно стоящим деревьям, которые почти не давали свету солнца возможности прорваться сквозь переплетение извивающихся ветвей. Точно так же, вроде бы, вели себя деревья и в дремучих чащах прочего Мистланда. В Гримвуде росли те же самые сосны и елки, что и на Найтморских Болотах, хоть и гораздо более высокие и древние; тот же самый тяжелый туман вился меж стволов, сбиваясь в колышущиеся сгустки в низинах и ямах; те же самые птицы стрекотали и чирикали, хотя голоса их звучали отрывисто и опасливо, с тревожно длинными паузами между трелями — как если бы они боялись привлечь чье-то нежелательное внимание.

Прошло совсем немного времени, и чёрт осознал, что сам ведет себя схожим образом: едва голоса птиц смолкали, он неосознанно напрягал весь свой слух, чтобы уловить в наступившей тишине какой-либо необычный звук.

Гримвуд вел себя спокойно и безразлично, но это безразличие казалось обманчивым. В отличие от Найтморских болот или дебрей северного Мистланда, Гримвуд не производил впечатления союзника. Найт и Хавьер были для леса чужаками, а своими истинными детьми Гримвуд считал разных чудовищ и зловещих тварей, в когти которых он с охотой отправил бы непрошенных гостей, представься такая возможность.

Шагах в пяти по левую сторону тянулась Кирпичная дорога, чья поверхность вполне сносно просматривалась сквозь мешанину разномастных веток. Дорога была пустынна, и от этого на душе становилось чуть легче. Помимо этого, в отличие от Больших Болот, почти целиком ушедших под воду после нескольких недель бесконечного дождя, Гримвуд оказался изрядно суше. Благодарить за это стоило корни Железных Гор, что тянулись аж до Сухой Речки и поднимали лесной покров Гримвуда на более высокий уровень по сравнению с прочим лесом.

Облака, скатывающиеся по склонам гор прямиком на колючие пики гримвудских елей лениво клубились над головой: верхушки деревьев глубоко зарылись в плотные серые телеса.

Чем глубже друзья забирались в дебри, тем ниже опускалась мутная масса, пропуская все меньше и меньше света. Несмотря на то, что солнце уже наверняка сияло во всю силу, глубоко в чреве Гримвуда было мрачно и тускло словно в сумерках. Такое положение дел не нагоняло на Найта особенного уныния, даже наоборот: будучи ночным созданием, как и большинство прочих нечистиков, чёрт не страдал от скудного освещения. Дневной свет не был его другом. Ночь же, наоборот, защищала и предупреждала об опасности. Так что, чем темнее был день, тем спокойнее было на сердце.

Хавьер замер на месте и прислушался к звукам вокруг.

— Слышишь что-нибудь? — шепнул он через плечо.

Найт напряг слух — в звуках леса не ощущалось никаких изменений. Затем послышался низкий рокот.

— Не это, — Хавьер ухмальнулся и похлопал себя по животу, — Проголодался малость. Еще что-нибудь слышишь?

— Птицы и букашки, — ответил Найт, — И всё.

— Хорошо. Я думаю, мы прошли версты четыре. Можно сделать привал и сгрызть пару сухариков.

— Четыре версты? — разочарованно переспросил Найт.

— Тихо, Най-Най, — Хавьер приложил палец к губам, — Сделать четыре версты по Гримвуду и остаться в живых — уже блестящий результат.

Найт кивнул и перевел взгляд на небо. Низкие свинцово-серые тучи лениво толкали друг друга в толстые бока. Не было никакой возможности даже приблизительно определить время суток. Было ли все еще утро? Разгар дня? Или уже наступал ранний вечер?

— Расслабься, у нас еще навалом времени, — Хавьер прислонился к дереву и отхлебнул из фляжки, — Тебе просто слегка неуютно в этом месте, что вполне естественно. Из-за этого время ползет со скоростью слизня. Кажется, что уже время сумерек, а на самом деле нет и полудня.

Хоблин запустил руку в рюкзак за спиной Найта и вытащил из глубины пару сухариков.

— На, — он протянул чёрту один из них, — перекуси.

Сухарь был старый и немного пыльный, с черными точками маковых зёрен и царапинами оставленными чем-то похожим на мышиные зубы. Впрочем, будь это хоть свежий кекс с корицей,Найт вряд ли бы оказался способен ощущать аппетит. Страх больше не терзал его — он растворился в чем-то похожем на тревожное ожидание, которое, вместо того, чтобы застрять мучительным комом в горле, переместилось в район желудка и стояло комом уже в нём. Ему не хотелось ни пить, ни есть. Чёрт просто шёл следом за красно-желтым пончо Хавьера и старался думать лишь о том как не наделать лишнего шума. Время от времени рука подносила сухарь ко рту, и он зубами соскрёбывал с поверхности пару сухих крошек.

«Не будь у меня сухарика, наверняка бы сейчас грыз ногти», — подумал Найт.

Гримвуд постепенно мрачнел и становился еще более дремучим. Деревья сплачивались все плотнее и плотнее, тянувшись друг к другу змеистыми корнями. Птиц совсем не было слышно, если не считать хриплого карканья воронов, изредка доносившегося издалека.

Затем появился новый звук — мелодичное журчание. Было ощущение будто ветер легонько касается подвески из металлических трубочек.

Хавьер замер на месте. Найт застыл и затаил дыхание. Журчание раздалось снова, на этот раз громче. Что-то шло по дороге, и это что-то даже не думало таиться.

Страх вынырнул из небытия и сдавил сердце. Чёрт почувствовал, как его колени сгибаются, и тело оседает на землю, стараясь утонуть в зарослях папоротника. Взгляд скользнул по фигуре Хавьера, который бесшумно вытянул из под пончо револьвер и укрылся за клубком переплетенных корней.

Звук колокольных переливов приближался с бесящей неспешностью. Из своего укрытия Найт мог рассмотреть лишь маленький кусок дороги, чей безразличный покой не нарушало ничего, кроме скудных останков солнечного света. Мелодичное журчание, казалось, заполнило все пространство, становясь то громче, то тише, но никогда не затухая. Найт вглядывался вдаль до жжения в глазах.

Он моргнул, и краем глаза уловил некое смутное движение. Чёрт присмотрелся повнимательнее и увидел божью коровку, карабкающуюся по стебельку папоротника. Жучок был абсолютно чёрный с двумя парами кроваво-красных точек на глянцевых надкрыльях. Божья коровка замерла на месте, словно почувствовав взгляд Найта, расправила свои крошечные полупрозрачные крылышки и унеслась прочь.

Колокольчики резко бряцнули, словно их владелец обо что-то споткнулся. Найт вздрогнул. Хавьер сохранял каменное спокойствие, все так же держа большой палец на наполовину взведенном курке. Звук отозвался глухим эхом и растворился в мозаике лесных шорохов.

Где-то неподалеку простужено каркнул ворон.

Прошло минуты две, или, может, десять, но журчащий звук не возвращался. Хавьер бросил взгляд на Найта и жестом показал следовать за собой. Они еле слышно прошелестели по подлеску, готовые в любую секунду сорваться с места и дать деру от опасности. Кирпичная дорога была пуста. Найт ощупывал взглядом каждую пядь ее поверхности, но не видел ничего, за исключением старых камней, травы и пожухлых листьев.

Картина не менялась ещё примерно четверть версты, после чего посреди дороги обнаружился вывороченный со своего места кирпич, подле которого тускло блестела горсть медных трубочек вперемешку с деревянными дощечками. Зеленая краска на деревянной поверхности ободралась и облупилась, уступив часть своих владений ворсистым островками чёрной плесени. Та же плесень виднелась и на пеньковой верёвке, что связывала дощечки и трубочки с ржавым крючком похожим на крюк для копчения мяса.

Владельца вещицы в поле зрения не было.

— Козел или барашек с человечьей фермы, — прошептал Хавьер, — Видимо, заплутал тупица, и угодил какому-нибудь местному чудищу на обед. Жалко, конечно, беднягу, но лучше он, чем мы... Ладно, идём дальше, чего время терять?

Найт кивнул и запихнул сухарь в рот, стараясь жевать как можно тише.

Скалы вторглись в ландшафт внезапно, словно путники оказались в угодьях титана, который разбил вдребезги гигантский утёс и разбросал в чаще леса осколки, украсив свою территорию витиеватым орнаментом из исполинских каменных щепок. Найту скалы не сильно понравились, слишком уж они были хищные и колючие, с неприятно острыми углами и прорезающими каменную плоть венами золота. Выплывая из тумана то тут, то там, громадины производили на чёрта, в высшей степени, зловещее впечатление.

Пока Найту мерещились тени монстров, притаившихся за очередной скалой, Хавьер выглядел вполне довольным.

— Золотые Зубы, Най-Най. Треть пути позади, — Хоблин ощерился, — Передохнём, пожалуй. Вон под тем камнищем хорошее место.

Камнище выглядел ничем не лучше, чем прочие, однако и в худшую сторону не выделялся. Найт заметил сеть мерцающих нитей, пересекающих отвесную стену. Будь это серебро или хотя бы железо, это место можно было бы счесть почти безопасным. Считается, что злые твари терпеть не могут два этих металла. Увы, Золотые Зубы были верны своему названию.

— Откуда в этих местах столько золота? — приглушённо спросил он у Хавьера.

— Похоже, местным еда нравится сильно больше украшений, — ответил хоблин, присаживаясь на выступ. Холодная трубка в его зубах еле заметно подергивалась в такт словам, — А чужакам больше нравится жить спокойной и безоблачной жизнью подальше от Гримвуда, несмотря на всё его золото.

Хавьер огляделся вокруг и поправил очки, — Хотя бывают иногда смельчаки. Как-то знавал я парня, который пару раз наведывался к Зубам и, если молва не врёт, нешуточно обогатился. Никто только не знает, как ему удалось так ловко это дело провернуть. Всякий, при должном старании, сумеет худо-бедно пройти пару верст по Гримвуду, не наделав шума, но когда настанет время долбить по камню киркой, тут уже втихую не справишься. Один-два слитка, может, наколупаешь, и дальше совсем уже не до жёлтого металла будет.

— Это я понимаю, но интересно как вышло, что именно в этих краях получилось так много золота, в то время как в любом другом месте Мистланда нет ничего кроме обычных голых камней? — спросил Найт.

— Да бес его знает, Мочуэло. Может в давние времена в каждой скале было полно золота. А потом алчные хапуги добрались до всех тех мест, куда можно было добраться, и слямзили всё золото себе в сундуки. И нетронутыми остались только те ценности, которые покоились в наиболее поганых и опасных местах типа этого. Даже самый жадный бастардо, скажу я тебе, не променяет жизнь с сотней фунтов золота на смерть с миллионом.

Они, по очереди, отхлебнули из фляги. Затем каждый запустил руку в рюкзак, который Хавьер набил всем, что, так или иначе, было похоже на еду. Найту на ум почему-то пришла мысль о ловле рыбы в мутной воде: ему досталась относительно свежая марципановая булочка, Хавьер же добыл нечто по цвету и запаху похожее на горелый кусок ржаного хлеба, усеянного здоровенными кусками соли.

Найт прислонился спиной к скале и почувствовал холод камня. В паре десятков шагов от него, сквозь мешанину чёрных стволов и корявых ветвей, бесцветно светилась лента Кирпичной дороги, всё ещё стремившейся куда-то в недоброе жерло Гримвуда. Лохмотья тумана продирались сквозь кусты и коряги, вихрясь и постоянно меняя очертания. В воздухе чувствовалась свежесть и влага.

Снова прокричал ворон. Издалека ему ответил другой.

Чёрт закинул в рот последний кусок марципановой булочки и осторожно отряхнул руки. Мелкие словно пыль хлебные крошки неторопливо спланировали на землю и нашли пристанище в гуще земляничных листьев, слегка примятых здоровенным ботинком, от которого на влажной земле остался отчётливый след.

Найт отшатнулся от скалы, почувствовав, как её каменный холод цепляется за спину. Хавьер вскочил на ноги и выхватил пистолет.

— Где?

— Здесь кто-то есть! — чёрт показал пальцем на след.

— Силы небесные, Най-Най! Это ж просто отпечаток башмака. Я уж было подумал, опасность какая, а ты от куска мокрой земли в обморок шарахаешься.

Хавьер склонился над следом, чтобы лучше рассмотреть находку.

— Интересно… — Хоблин коснулся пальцами примятой травы, — Большой башмак. Не знаю, кто кроме уманос мог бы таскать на ногах что-то столь же тяжёлое и неудобное.

—Откуда взяться людям в Гримвуде? — удивился Найт.

— Ну мало ли, — пожал плечами Хавьер, — За золотом явились. Или какой-нибудь людской брухо волшебной травки пришёл нарвать. А может просто какой-то дурак. Есть, например, такие парни, которые слоняются по плохим местам просто забавы ради, — Хавьер покрутил стволом револьвера у виска.

— В любом случае, след свежий, так что не теряй бдительности, — хоблин выпрямился и осмотрелся по сторонам, — С деревенщиной мы, если что, сумеем справиться, но у них, наверяка, хватит тупости… В смысле, у них абсолютно точно хватит тупости, чтобы своим галдежом и суетой всполошить всех хищных тварей в пределах десятка вёрст.

— Может тот, кто оставил след, уже убрался куда подальше? — предположил Найт.

— Тем лучше и для него, и для нас, — проворчал Хавьер, — В любом случае, пора двигаться дальше.

Поначалу Найту показалось, что Кирпичная дорога вдруг решила сменить курс и резко повернула направо. Однако, когда туман слегка развеялся, чёрт заметил впереди перекрёсток.

Они прошли через рощу корявых дубов и остановились в паре шагов от края новой дороги.

Голодный Путь, — прошептал Хавьер, — Половину пути прошли, Най-Най. До Герметикона осталось примерно столько же.

— Почему Голодный? — спросил Найт, с любопытством рассматривая перекрёсток, на котором словно соединились два разных мира: в отличие от благородного полотна Кирпичной дороги, Голодный Путь представлял собой просто полосу утоптанной земли.

— Ну вот назвали так, — пожал плечами Хавьер, — Кто бы мне сказал как прожить ещё несколько часов без табака? Бесовский чистый воздух меня скоро с ума сведёт, — хоблин скрестил руки на груди и угрюмо стиснул зубами мундштук трубки.

Найт не ответил. Хавьер не нуждался ни в его сочувствии, ни в совете. До тех пор, пока к его другу не вернётся привычное цинично-шутливое настроение, лучше было помалкивать. Чёрт оторвался от созерцания перекрестка, присел на толстый дубовый корень и позволил взгляду расслабленно утонуть в бесконечном тумане Гримвуда. Несколько секунд ушло на то, чтобы глаза снова привыкли к скудному освещению. А потом он увидел тяжёлые кожаные сапоги.

Они высились посреди побегов можжевельника и резко переходили в ноги человека, одетого, как типичный житель деревни, в холщовые штаны, льняную рубаху и бурый плащ из какой-то просмоленной ткани. Худой и бледный, человек стоял без движения, словно призрак, не испуская ни звука, ни запаха. Голова незнакомца была наклонена к плечу, почти касаясь его щекой; из полуоткрытого рта сочилась грязная слюна; в воспаленных широко раскрытых глазах не угадывалось и тени разума, они походили на глаза мёртвой рыбы — незрячие и бесполезные. Совсем другими были фиолетовые глаза твари, что сидела на другом плече человека.

Существо было размером с большого зайца, с синюшно-чёрной кожей, и обликом напоминало раздувшийся гриб. Найт не заметил ничего похожего на рот, зато сразу же обратил внимание на нечто вроде носа —длинный и гибкий отросток промеж горящих глаз, чей кончик вгрызался глубоко в ухо одурманенного человека. Пара тощих ветвистых конечностей обхватывала жертву за шею.

Найт застыл на месте, не смея шелохнуться. Не двигался и незнакомец.

По телу твари пробежала легкая рябь, фиолетовые угли глаз мигнули и вперились чёрту прямо в душу. Найт нервно сглотнул, едва не подавившись комом в горле.

— Спокойно, Мочуэло. Бояться нечего — у него уже есть хозяин, — Голос Хавьера мягко наслоился на пронзительный звон в ушах и успокоил истошно колотящееся сердце.

Человек вздрогнул и закатил глаза так, что остались видны лишь белки, медленно развернулся и пошёл прочь — в чащу. Руки, безвольно болтающиеся по сторонам, цеплялись за можжевеловые колючки, оставляя на кустах куски изорванных рукавов.

Найт ошарашено смотрел, как человек удаляется в туман, после чего встал на нетвёрдые ноги и отёр пот со лба.

— В Гримвуде без шапки лучше не гулять, — Хавьер легонько потряс край своего сомбреро и ухмыльнулся. Похоже, к нему вернулось доброе расположение духа.

— Не переживай, пока я рядом, тебя оно не заполучит.

— Что это было? — хрипло выдавил из себя Найт

— Паразит. Много видел таких к северо-востоку от Люцерианских Полей. Сидят денно и нощно на деревьях, нагнетают что-то вроде сонного тумана и ждут, чтобы кто-нибудь поблизости прикорнул. Потом сигают тебе спящему на башку и катаются как на лошади пока либо ты, либо оно само не подохнет.

— Просто кошмар какой-то, — сказал Найт.

Он поёжился и посмотрел наверх. Вопреки ожиданиям, он не увидел ни одной студенистой твари с фиолетовыми глазами и цепкими отростками. Лишь безразличные ветви гривудских деревьев едва заметно качались на ветру.

— Туман здесь густой, — хмыкнул Хавьер, — это хорошо. Вроде никого нет. Как дам сигнал — сразу чеши за мной.

Хоблин вытащил оба своих пистолета и замер, вслушиваясь.

— Давай, — больше выдохнул, чем сказал Хавьер и кинулся вперёд в полной тишине.

Найт устремился следом.

Поверхность Голодного Пути оказалась скользкой, грязной и густо изрезанной следами лосей и волков. Низкие тяжёлые тучи хмурились в бесформенных пятнах мутно-коричневых луж.

Найт перепрыгнул через тушку какого-то животного вроде куницы и нырнул в гущу кустов на противоположной стороне дороги.

Хавьер ждал, развернувшись боком в сторону Голодного Пути и широко расставив руки — один револьвер был нацелен в ту сторону, откуда они явились, второй смотрел туда, куда лежал их дальнейший путь. Гримвуд был тих.

Хавьер опустил оружие и улыбнулся.

Где-то на востоке пророкотал барабан. Два отрывистых удара. Затем ещё три. И ещё один.

Далековато, чтобы забивать голову беспокойством, — сказал Хавьер, дождавшись, когда затухнет последнее эхо, — Бешеные девки с Лохматой Горы что-то колдуют, не иначе.

Барабан громыхнул очередной серией ударов: два, три, один, тишина.

— Звучит как сигнал, — сказал Найт.

— Если это не сигнал для нападения на нас с тобой, какой смысл гадать? — Хавьер бросил прощальный взгляд на Голодный Путь, спрятал пистолеты под пончо и похлопал Найта по плечу, — Дыши своим любимым свежим воздухом, Най-Най. Пока дают.

Слова Хавьера обрели смысл довольно скоро. Сперва Найт почувствовал в воздухе легкий душок застоялой воды, который постепенно перешёл в запах плесени, и, в конце концов, превратился в откровенную вонь, как если бы где-то неподалеку разбилось тухлое яйцо размером с небольшое озеро. Гнилостный дух настырно вгрызался в ноздри и щекотал горло, словно пытаясь вызвать у чёрта кашель и, тем самым, привлечь к себе внимание монстров Гримвуда.

Найт прикрыл нос рукавом, это немного помогло.

— Тухлая Речка, — бросил через плечо Хавьер, перешагивая через корень большой лиственницы, — Версты через полторы дойдём, — он махнул рукой куда-то вперёд.

— Речка? — Найт не поверил ушам, — Это речка так пахнет?

— Да, по виду речка как речка, только чуть зеленее или желтее — зависит от времени года, —ответил Хавьер, — Но всегда воняет как миерда.

Спустя некоторое время Тухлая Речка проявила себя и звуком. Шум стремнины ворвался в напряжённую тишину леса и вскоре стал оглушительным. Бледно-серебристая полоска Кирпичной дороги, виднеющаяся сквозь строй деревьев, приобрела оттенок тыквенного супа.

Травы становилось всё меньше и меньше, а в какой-то момент она и вовсе пропала, сменившись уродливыми желтушными камнями, беспорядочно рассеянными по земле, словно кто-то высыпал в дебри Гримвуда плошку гигантской овсянки.

Овсянка воняла как свалка нечистот на дне адской бездны.

Деревья расступились, и Найт, наконец, увидел реку. Вода в ней не была ни жёлтая, ни зелёная — скорее, какого-то смешанного оттенка. Кики бы назвала такой цвет «зежёлтым». Стремительная и необузданная речка несла свои буйные потоки вдоль берегов, покрытых минеральной коркой вобравшей в себя все самые яркие оттенки существующих цветов. Горячий пар стоял над водой, недобро покачиваясь в такт течению.

В поперечнике Тухлая Речка была не более десяти шагов, но её воды бурлили кипятком и, без сомнения, таили в себе множество ядовитых веществ.

— Старый мост лет семь как обвалился, но есть паром, — проорал на ухо Найту Хавьер, пытаясь перекричать грохочущий поток, — Чуть ниже по течению должен быть.

Он жестом позвал чёрта за собой и двинулся вперед. Найт бросил взгляд в направлении Кирпичной дороги, надеясь разглядеть развалины моста, но увидел лишь пар и туман.

— Паром, похоже, на месте! — радостно объявил Хавьер, — Оба здесь, и паром, и паромщик.

— Этот паромщик — дружелюбный парень? — спросил Найт.

— Во всех смыслах! — хрипло рассмеялся хоблин.

Хавьер отбросил в сторону охапку сухих веток в тени старой ивы, и взору Найта предстала старая почерневшая долблёнка. Судя по комкам мха и колониям крошечных грибов на бортах, хозяин лодки от обилия клиентов не страдал.

— А где паромщик? — спросил Найт.

— Старый Бенито? Вон там валяется, — Хавьер показал мыском сапога на кучку ржавых железок подле лодки, — Когда я его нашёл, падальщики уже доедали всё, что от него осталось. Сожрали даже штаны и ботинки… Остались только пуговицы, пряжки и шпоры. Ну и лодка ещё.

— Это был твой друг?

— Не особо. Среднего пошиба негодяй, пятьдесят песо за голову, который думал, что он умнее всех. Я шёл за ним от Чёрных Водопадов до самой Печной Горы. Там он вдруг раздобыл лодку и умотал по реке в Гримвуд, где его либо шлёпнул другой негодяй, либо прикончила вонь. Вот и вся история.

— Ладно, Мочуэло, давай-ка оттащим эту штуку к берегу, — Хавьер взял долблёнку за нос и выволок её наполовину из кустов. Найт пристроился сзади и стал толкать в корму.

Лодка перевалилась через корни ивы и заскребла днищем по земле.

Долблёнка легла на воду без всплеска — Тухлая Речка не терпела в своих владениях никаких звуков за исключением собственного оглушительного рёва. Друзья запрыгнули в лодку и налегли на вёсла.

Желтый пар закружил вокруг них, горячий и зловонный. Найт зашёлся в кашле, слёзы ручьём хлынули из глаз. Хавьер грёб точно и выверено, крепко зажав трубку в зубах и не отрывая взгляд от противоположного берега.

Борясь с течением, лодка медленно преодолевала водную преграду.

— Давай, Най-Най, поднажмём ещё немного! — кричал Хавьер, — Почти добрались, амиго!

Нос лодки выкатился на жесткую корку. Подталкиваемая бурлящим потоком лодка развернулась и буквально выкинула Хавьера и Найта на берег.

Не теряя зря времени, они вытянули долблёнку из воды и затащили в лес.

— Завтра паром нам снова понадобится, — сказал Хавьер, легонько пиная посудину в борт, —Оставим прямо здесь. Вряд ли в округе объявится кто-то способный умыкнуть у нас лодку.

— А что если мы задержимся дольше, чем на день? — спросил Найт.

— Спокойно, Най-Най. Братья Герметикона — занятой народ. Если им что-то известно про Удильщика, они скажут об этом сразу, а потом выпроводят нас восвояси, чтобы ничто более не отвлекало их от склянок и книг.

Хавьер ухмыльнулся, — Один, самое большее — два дня. Если больше, то нам уже будет не до лодки. Тут Гримвуд, а не райский остров, Мочуэло. Лишний день означает лишние опасности. Если повезёт, можно продержаться дня три, но потом везение закончится. Здесь полным полно ребят, готовых вырвать у тебя из груди рёбра просто ради забавы. Куча таких, для кого будничное дело выколоть жертве глаза и оставить слепо бродить по лесу до тех пор, пока на беднягу не набредут немовки, которые живьём освежуют его где-нибудь в зарослях крапивы. Либо болотник утянет на дно и напихает в глотку тины и ила. Вот почему мне так интересно вернуться домой уже к завтрашнему вечеру.

— Как далеко мы от Герметикона? — спросил Найт, — Мы уже словно полмира прошли, а храм всё ещё где-то далеко впереди.

— Ближе, чем был, братец, — Хавьер почесал щёку, — Версты три, может четыре. По сравнению с пройденным расстоянием — вообще ерунда.

Со смешанным чувством облегчения и разочарования Найт испустил вздох, который тут же превратился в кашель. Он вытер слёзы и бросил взгляд на реку. Желтые сгустки тумана и пара всё еще парили над беспокойными водами, однако их цвет не казался таким же насыщенным как ранее.

— Темнеет, кажется, — сказал чёрт, — Солнце заходит.

— Я знаю, Най-Най, — кивнул Хавьер, — Силы небесные, как же хочется курить!

Прошло не так уж много времени прежде, чем улеглась вонь и стих громогласный рёв Тухлой Речки. Тишина вновь опустилась на лесные дебри. В мыслях Найта, как и вокруг, было сумеречно: «А не могло ли быть так, что лодка и река оказались всего лишь фантазией, которую усталый разум создал, чтобы хоть чем-то разбавить эту бесконечную галерею древних деревьев и угловатых скал?»

Снова и снова очередная порция скал и деревьев выныривала из тумана, чтобы проплыть мимо и исчезнуть в тени. Где-то слева Кирпичная дорога неслась через лес, всё такая же одинокая и упрямая. Её поверхность постепенно утрачивала пепельный блеск, в то время как плотные тучи становились всё мрачнее и сердитее.

То ли из-за приближающейся темноты, то ли от усталости, чёрт почти избавился от чувства страха. Новые звуки, время от времени нарушающие тишину Гримвуда, никак не влияли на ритм его сердца. Он просто шёл вперед, пропуская мимо ушей и хлопанье крыльев какой-то летучей твари в вышине, и чей-то мерзкий хохоток со стороны Кирпичной дороги…

«Видимо, так ощущают свой мир старики», — внезапно подумал Найт.

«Они уже так устают от всего на свете, что чувство страха просто не работает. Не случайно же они так любят фразу: «Будь что будет», и, при этом, кажется, действительно так думают».

Один за другим, в траве начали потрескивать сверчки, предвещая скорый закат. Где-то позади ухнула сова.

— Герметикон, — Хавьер остановился и потянулся в карман за зажигалкой. — Пришли, Мочуэло.

— Это Герметикон? — растеряно переспросил Найт, окидывая взглядом поляну с несколькими рядами полуразрушенных стен посредине. Обугленные стволы мёртвых дубов чернели в дырах окон с зубчатой каймой разбитых витражей Осколки того, что некогда было храмом величайших мастеров алхимии на Пробережье, усеивали траву. И, судя по лишаникам и мху, что покрывали их, храм пребывал в таком состоянии уже лет пять.

— Был когда-то, — проворчал Хавьер, — А сейчас это просто руины.

— Когда ты был здесь в последний раз? — Найт перевёл взгляд на Хавьера.

— Проходил здесь неподалеку лет десять назад, но внутри ни разу не бывал, — ответил Хавьер сквозь зубы, всё ещё сжимающие мундштук холодной трубки, — Я знавал двух парней, которые поставляли вишнёвое вино Братьям в прошлом. Оба были надежными кабронами — старыми и выдубленными, словно крепкий ром. Вижу, вишнёвое вино здесь больше пить некому.

Найт закусил губу, чтобы не расплакаться.

— Миерда случается, амиго. Хочешь не хочешь, а надо найти укрытие, чтобы переждать ночь. Всякая нежить как раз выходит на охоту. Надо успеть где-то залечь до наступления темноты.

Словно в подтверждение его слов, ветер принес издалека протяжный душераздирающий вопль. Был ли это голос чудовища или последний крик его жертвы, звук не предвещал ничего хорошего.

Хавьер мягко взял Найта за плечо и вывел его из леса на поляну.

— Такое ощущение, что храм взорвался изнутри. Видать Братья что-то напутали во время опытов.

Они зашли за угол разрушенного здания, стараясь держаться в тени стен. Изувеченные развалины медленно выползали из темноты, ползучий туман бился о каменную кладку, словно морские волны о борт пустого корабля. Дикий виноград паутиной оплетал стены. Тяжелые бородавки мха торчали из отвесной поверхности как ласточкины гнёзда.

Это место выглядело покинутым и безжизненным.

Они прошли мимо покрытого патиной бронзового колокола, висящего в прямоугольной деревянной арке. В дни своей молодости он, вероятно, служил дверным звонком, но сейчас был нем как могила. Следом стояли кованые ворота. Всё ещё крепкие и наглухо закрытые, они берегли от вторжения длинную крытую галерею, которая вела к куче обломков с куцым кустом ежевики на вершине.

По левую сторону высился сломанный боевой голем. Даже в сидячем положении он был на две головы выше Хавьера. Как и большинство боевых големов, этот был похож на латного рыцаря. Огромная голова в форме перевёрнутого конуса была насквозь пробита зазубренным копьём, чей тупой конец упирался в землю, а остриё вздымалось выше самых высоких развалин.

Кто-то зачем-то приделал к острию статую крылатого демона, выполненную столь искусно, что в темноте он казался неотличимым от настоящего.

Скульптура открыла горящие красным пламенем глаза и посмотрела прямо на чёрта.

— Гляньте-ка, ещё одна пара рогов, — дерзко усмехнулось адское создание.

Демон был чуть ниже Найта, с парой кожистых крыльев за спиной. Тело полностью покрывала короткая шерсть — абсолютно чёрная, если не считать трёхпалых рук, копыт, рогов и кончика длинного хвоста со стрелкой на конце. Вышеозначенные места были красными как свежая кровь. Найт тут же вспомнил цитату из первого тома Directorium Inquisitorum, который он так любил в детстве за красочные и тщательно проработанные иллюстрации: «Цвет дьявольского порождения напрямую зависит от его возраста. Чем старше диавол, тем он темнее. Ибо рождаются они в огненной лаве, что даёт их коже и волосам красный оттенок, коему надлежит темнеть с возрастом, по мере того, как напитывается всё большим пороком их сущность и крепнет одержимость злом».

Этому существу было, поди, лет триста-четыреста — идеальная комбинация демонической мощи и, если верить Святейшему Инквизитору Маддлвуда, зловредности.

Хавьер стоял, не шелохнувшись, глаза демона красными искрами отражались в тёмных глубинах его очков. Он знал, что убить порождение ада было практически невозможно, как обычными пулями, так и серебряными, железными или даже сделанными из соли. Можно было бы попытаться отбиться, будь противник бескрылым адским псом или прочей бестолковой зверюгой из преисподней. Увы, но им попался, ни меньше, ни больше, сам демонический епископ: ловкий, сильный и отнюдь не тупой.

— Да гори оно всё! — буркнул Хавьер и запалил трубку.

Глава 4. Ректор

Демон с нахальной улыбкой наблюдал за тем, как хоблин пускает кольца дыма, затем соскользнул по древку вниз и уселся на голову мёртвого голема.

— Интересная вы парочка, — сказал он со странным отрывистым акцентом, тембром своего голоса подчёркивая наглое выражение собственных глаз.

— Ты! — демон показал пальцем на Найта, — Плакать что ли собрался? Может в Гримвуде кто обидел? Ну извините — место своеобразное. — демон залился раскатистым хохотом. Его рога и конечности вспыхнули и исторгли фонтаны искр, тотчас наполнивших воздух запахом серы.

После долгой прогулки по дебрям зловещего леса вид искрящегося от смеха демона подействовал на Найта ободряюще.

— Прошу прощения, но что случилось с Герметиконом — спросил Найт и добавил для учтивости, — добрый господин?

— Добрый господин? — демон поднял бровь, — Ну ты и подлиза, чёрт.

Найт почувствовал смущение.

— Не сникай, я просто придуриваюсь. Давно здесь уже не появлялось живой души, — демон выдохнул облачко дыма, — С Герметиконом я сделал ровно то, что этот притон заслуживал, — он фыркнул, — очень плохое было место, просто невыносимое. Само здание, правда, нареканий не вызывало — его единственной провинностью было то, что оно дало приют банде негодяев, которые считали, что им не писаны законы природы. В наказание за гордыню и жадность — хотя лично я ничего не имею против этих пороков, если они не затрагивают мои собственные интересы — я уничтожил Герметикон.

— А алхимики? — хриплый голос Хавьера донёсся из-за пелены табачного дыма, — Что случилось с ними?

— Ничего хорошего, — ответил демон, зловеще ухмыльнувшись, — И не случится ничего хорошего до тех пор, пока на небе не погаснет последняя звезда.

Его адское имя звучало как протяжный пассаж из щелчков и свистков, так что демон предложил, для удобства, называть его «Сырая Кость» или просто «Кость». Ему было около четырех сотен лет, большую часть которых он провёл в катакомбах под Герметиконом. Заточённый внутри соляной глыбы, он веками вынашивал план мести, и, едва лишь представилась удобная возможность, вырвался на свободу и низверг на головы Братьев огненный ад.

Демон вальяжно развалился в оконном проёме, облокотившись спиной об оплавленные лоскуты стекла; Найту досталось потрёпанное кресло с резными узорами; Хавьер же, скрестив ноги, пристроился на ржавой железной плите, которая вполне могла быть столешницей из кухни или лаборатории. Останки храмовых стен окружали их со всех сторон. Лес звенел от трелей сверчков. Серые тучи убрались с неба, по чернильной глади которого неспешно плыла половинка луны, окружённая мириадами мерцающих звёзд. Призрачный свет очертил силуэты корявых деревьев.

— Можно не дёргаться от каждого шороха. Монстры и нежить сюда не забредают, — сказал Сырая Кость, — Здесь, в земле, серебра, наверное, больше чем самой земли. И повсюду охранные руны — на каждом кирпиче хотя бы одна да вырезана, и даже на гвоздях. Бояться нечего.

— Значит, ты ничего не знаешь про Удильщика? — спросил Хавьер.

— Ни малейшей искры, — развёл руками демон.

Найт вздохнул и перевёл разочарованный взгляд на стену напротив, где был барельеф с изображением группы людей в капюшонах, каждый из которых держал в руках нечто вроде кубка с таинственным символом.

— А что насчёт Братьев Герметикона? — поинтересовался Найт, — Они могли знать?

Сырая Кость скривился, — Да, жалкие куски мяса действительно умели создавать герметов для любых нужд, но я никогда не видел, чтобы они имели дело с призраками или душами. Вообще, даже в самой примитивной демонологии они были не ахти. Будь по-другому, я до сих пор сидел бы в соляном пузыре.

— Как же они создавали искусственную жизнь? — не отступал Найт.

— Смешивали всякое и разное в лаборатории или литейном цеху, — ответил Кость, — случались недурные поделки, но любое их создание, будь то механическая тварь или нечто из плоти и крови, было тупым как ведро угля. Голем у ворот, например… Та штука, чью башку я насадил на штырь. Он и простейшего слова промычать не мог, умел только пулять огнём и кидаться колючками

— Хотя, — добавил он после смешка, — Если ты думаешь, что от этих никчёмных старикашек может быть хоть какой-то толк, можешь лично задать им свой вопрос.

— Значит, кто-то из них ещё жив? — Глаза Найта округлились.

— Нет, — Демон отмахнулся, — Никто не жив.

Он вытянул губы трубочкой и негромко свистнул.

Ответ пришёл незамедлительно. Звук был похож на приглушённый хор костяных труб, одновременно выдувающих разную ноту. Гомон сверчков рассыпался на отрывистые всплески и испуганно затух.

На поверхности барельефа проступило несколько светлых пятен. Найт смотрел, как они становятся больше, разливаясь по строю каменных фигур будто лужи мыльной воды. Разрозненные кляксы плавно объединились в одно белёсое пятно, от которого, казалось, исходил пар.

Пятно вздулось в нескольких местах пузырями, и перед наблюдателями предстали призрачные лица, столь же бледные, как и пятно, что их породило.

— Вот они, семнадцать проклятых душ, — Сфрая Кость ткнул рогом в направлении барельефа, — Всего было двадцать три, но девятеро как-то улизнули. То ли оказались слишком тупыми, чтобы осознать смысл слов «клянусь триста лет служить верой и правдой владыке Герметикона», то ли бессовестными. Впрочем, большая часть Братства всё ещё верна обещанию.

— Получается, ты теперь самый главный, — усмехнулся Хавьер.

— Как же иначе? — кивнул демон, — Ибо «владыка тот, у кого ключ от храма». А ключ мой. Верно я говорю, болваны?

Болваны что-то нестройно залепетали в ответ.

— Значит, здесь нет призрака старого магистра? — спросил Найт.

— Это ещё почему? — Сырая Кость пробежался взглядом по ряду призрачных лиц, — Старые клятвы — такие же нерушимые, как и новые. Даже если ты давал их будучи вшивым подмастерьем. Вон он — первый слева. Бывший грандмагистр Деметриус Второй. Хотя я обычно зову его просто Свищ.

— Свищ! — загоготал Хавьер, — Мне нравится!

— Всем, кроме самого Свища, нравится! — Кость последовал примеру хоблина и тоже зашёлся хохотом. Яркие искры заплясали вокруг него, разнося запах серы по поляне.

— Можно задать ему вопрос? — спросил Найт.

— Самый словоохотливый у нас обычно Брат Август — видишь безухого толстяка в самом низу? Хотя, с другой стороны, почему бы не попробовать? Давай, спрашивай!

Демон оказался прав. От призрака Деметриуса пользы оказалось немного. И хотя Хавьер был бесконечно очарован талантом старика изъясняться исключительно бранными словами и витиеватыми богохульствами, хоть сколь нибудь полезных сведений грандмагистр не предоставил. Брат Август, бывший при жизни главным механиком Герметикона, оказался куда более простым в общении. Жаль, что все его знания в области машин и механизмов никак не соотносились с вопросом жизни после смерти.

— После смерти нет жизни, — уверенно заявил призрак Брата Августа, — Нет ни единого доказательства, ни малейшей крупицы свидетельства существования души. Все существа суть машины. Неважно, создал ли их человек или природа.

— Что за ерунда такая, Август? — встрял в разговор Сырая Кость, — Если у мертвецов нет душ, то кто толпами жарится на сковородках в бездонных недрах преисподней? Да хоть на себя самого посмотри. Тело уже семь лет как мертво, но дух-то существует. Всё еще что-то слышишь, всё еще что-то говоришь.

— Наука не знает ответа на этот вопрос, — парировал Брат Август, — Я вполне могу оказаться плодом вашего воображения. Либо остаточным следом коллективной памяти, который исчезнет, как только…

— Санта-Калавера! — взорвался Хавьер, — О чем каброн говорит вообще? Я когда жаб на болоте слышу, больше смысла понимаю! Если чико ничего не знает про Удильщика, пусть заткнётся! Позовите снова похабного старика!

Найт откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вся гамма его эмоций свелась к опустошенности и отчаянию.

«Зачем это всё?» — подумал он обречённо: «Кто я такой, чтобы влиять на судьбу тех, кто покинул этот мир? Я просто — глупый чёрт с Найтморских болот. Никем родился, никем и помру».

Угрюмый ропот призраков, хриплые ругательства Хавьера, смех демона, сверчки… Всё слилось в монотонный гул. Мысли Найта растаяли как снег на солнце. Тьма обволокла его и потащила в глубины забытья. Он не сопротивлялся.

Утро принесло прохладу. Вместе с теплом, оно вытянуло из Найта остатки сна. Чёрт проснулся дрожа, хмурый, но слишком усталый, чтобы злиться. Хавьер храпел, лёжа на спине; затянутое облаками небо отражалось в стёклах его очков; трубка всё еще была зажата в зубах, потухшая и поникшая. Демона нигде не было видно.

Найт встал и потянулся. Плечо щёлкнуло.

— Я здесь с тобой, Мочуэло, — раздался сонный голос Хавьера. Хоблин приподнялся на локте и зевнул, — Поесть бы надо. Знаешь, вчера я уже был готов выкинуть рюкзак с миердовыми сухарями в Тухлую Речку, но сегодня у меня к ним гораздо меньше претензий.

Найт изобразил улыбку и бросил Хавьеру свой рюкзак.

— Хе-хе, — хоблин выгреб изнутри пригоршню хлебных щепок и забросил всё в рот, — Вкуснотища! — он поднялся на ноги и отряхнул пончо, — Ну что? Сегодня по плану опять целый день без табака. Не будем терять времени.

Хавьер ловко наполнил трубку и чиркнул зажигалкой.

— Что будем делать? — спросил Найт.

— Надо подумать, братец, — сказал Хавьер и выпустил облако дыма, — Эти приведения так и не рассказали ничего дельного. Считается, что алхимики умные, но, на самом деле, все их премудрости сводятся к тому, приладить к бочке с мусором ножки и ручки, либо вырастить в банке страшилище, у которого мозгов не сильно больше, чем у одуванчика. Задаешь каброну вопрос про что-то другое, и поток мыслей заканчивается. Нам придётся искать ответы в другом месте.

Найт вздохнул и кивнул. Вдали громыхнул барабан. Тот же странный, но уже знакомый сигнал: два коротких удара, ещё три, один, словно точка, в конце.

— А где Сырая Кость? — спросил чёрт.

— Сырая Кость всегда здесь, — донёсся из-за стены наглый голос.

Демон обозревал окрестности, забравшись на конец копья, торчавший над головой мёртвого голема. Похоже, это было его любимое место на руинах Герметикона.

— Возможно, вдали от адских котлов я стал слишком сентиментальным, — ухмыльнулся Кость, — Но мне почти жалко, что ты так и не получил ответов на вопрос, который тебя тревожит.

— Осторожнее с добротой, — Рассмеялся Хавьер, — А то, глядишь, свои домой не пустят.

— Не могу сказать, что меня хоть как-то заботит судьба мёртвой девчонки, — глаза демона сверкнули огнём, — Я бы и кусок сырого угля не променял на жизнь незнакомого человека. Но мне не нравится, когда путешествия заканчиваются столь бесславно. Из этой истории могло бы получиться воистину эпохальное приключение!

— Но куда же нам теперь идти? — озадаченно развёл руками Найт, — Где искать ответы? Герметикон был последней надеждой.

— Иди домой, малыш Найт, — голос Сырой Кости прозвучал непривычно серьёзно, — Жизнь часто дразнит нас несбыточными грёзами, и твоя затея вполне может оказаться одной из них. Я видел Смерть. Её мощь безгранична, никому не под силу противостоять Смерти, ибо она никогда не выпустит добычу из своего капкана. Возвращайся домой и живи в мире с самим собой до тех пор, пока не придёт твоё собственное время.

— Думаешь, он прав, и мне лучше сдаться? — спросил Найт.

Они только что благополучно переправились через Тухлую Речку и теперь остановились на привал где-то на полпути между рекой и местом пересечения Кирпичной дороги с Голодным Путём.

Запах тухлых яиц, в этот раз, был не столь силён. Причиной тому была, видимо, утренняя свежесть, либо Найт просто привык к зловонию.

— Советы — штука хитрая, Най-Най, — Случается, кто-то знает про что-то сильно больше тебя. Например о том, как выжить в песчаной буре, или куда надо врезать каброну, чтобы тот вырубился. Это всё практичные советы, которые сгодятся одинаково хорошо в любой ситуации — не важно, какая у тебя цель: защитить девицу от мерзавца или ограбить доброго человека. Но когда дело касается выбора пути, который принесёт счастье лично тебе, никто не примет лучшего решения кроме тебя самого.

Дважды громыхнул барабан. Потом добавилось ещё три удара. И ущё один.

— Как-то это уже утомило, — скривился Хавьер, — У тебя нет ощущения, что сегодня барабанят чуть траурнее, чем вчера?

Найт пожал плечами. Барабаны регулярно громыхали, начиная с рассвета.

— Как бы там ни было, я просто хочу сказать, что ребята вроде тебя обычно видят счастье в верности своим принципам, что, понятное дело, не всегда подразумевает безопасность и покой. В смысле, когда другие советуют тебе, как поступать, они всегда говорят о том, как поступили бы сами, находясь на твоём месте. При этом у каждого из них свои — не твои — взгляды на жизнь и отношение к ситуации. Но ты — не они, и никогда не будешь никем кроме себя. Повсеместно считается, что каждый на свете мечтает лишь о том, чтобы проторчать всю жизнь в безопасном месте под замком и благополучно помереть в свой двухсотый день рождения. Но, в твоём случае… — Хавьер выдержал паузу.

— В моём случае? — повторил Найт.

— В твоём случае выбор пал на гораздо более опасный, хоть и не лишённый интересных впечатлений, путь. Всё потому что вариант погибнуть в самом расцвете сил тебе нравится гораздо больше возможности провести остаток жизни в сожалении о том, чего ты не сделал.

— Мне совсем не нравится вариант погибнуть в самом расцвете сил, — возразил Найт.

— Ты отлично понимаешь, о чём я, Мочуэло, — ответил Хавьер с хитрой улыбкой, — Я знаю, что ты со своего пути не свернёшь. И хотя идея не самая лучшая в мире, на меня можешь полностью рассчитывать.

— Потому что тебе тоже не хочется провести остаток жизни в сожалении о том, чего не сделал?

— Ну вот ещё, — Хавьер хрюкнул, подавив в себе хохот, — Скорее, потому что без меня тебе точно кто-нибудь наваляет. А ещё, потому что с деньгами у меня в последнее время совсем невесело. А жизненный опыт говорит о том, что у злодеев, типа этого твоего Удильщика, всегда есть пара ненужных сундуков с ценным добром.

Барабан жахнул так громко, как если бы источник звука находился на расстоянии всего пары вёрст от них. Спустя некоторое время издалека пришёл ответный сигнал

— Что за дьявольщина здесь творится? — проворчал Хавьер и вытащил из под пончо оба своих револьвера. Он посмотрел на Найта, — Если в Гримвуде становится слишком шумно — жди беды, Най-Най. Любой громкий звук — это обеденный колокол для чудовищ. Надеюсь, скоро опять станет тихо.

Тихо не стало. Из редких отрывистых сигналов, барабанный бой перерос в непрекращающийся грохот, становясь всё громче и громче. Два барабана — один издалека, второй откуда-то неподалёку — эхом вторили друг другу, словно двое самоубийц решили проверить, кто из них сумеет быстрее нарваться на неприятности. Хавьер шёл быстро и почти безостановочно изрыгал какие-то ругательства, стреляя глазами во всех направлениях. Оба пистолета словно приросли к его рукам, готовые выстрелить в любой момент и в кого угодно.

Затем, со стороны Голодного Пути грянула песня. От неожиданности Найт подавился слюной. Он зарылся носом в рукав, чтобы унять кашель. Впрочем, никакой нужды в этом не было. Гримвуд гудел тысячей голосов:

С Железных Гор низвергся грозный мега-полк,

За Тёмного Владыку, что мудр и мега-зол,

Огня для стариков, точёной стали молодым

Несут Владыки Мрака бессмертные сыны!

Хавьер замер и жестом велел Найту присесть.

— Я знаю эту песню, Най-Най, — проворчал он чёрту на ухо, — Чокнутые язычники с железных гор. Дьяволопоклонники. Очень, очень-очень злобные. Реально злые каброны, брат.

— Слышал про них, — кивнул Найт, — Бессмертные воины Мегазлого Сверхвладыки.

— Не больно-то бессмертные, — Хавьер неприязненно усмехнулся, — Но лучше не связываться. Мозгов в головах совсем нет. На чужих кидаются как бешеные звери, будь то хоть каменный великан, хоть огнедышащий змей. Говорят, у них самая заветная мечта — геройски погибнуть в битве. И чем кровавее, тем почётнее. Якобы, их бог после смерти за доблесть выкатывает каждому бесконечную телегу пива и колбасы.

— И поэтому они полезли в Гримвуд? — спросил Найт.

— Почему бы и нет? — Пожал плечами Хавьер, — По крайней мере, это объясняет, почему они со всей дури лупят в барабан в том месте, где шум означает неминуемую смерть, — очкихоблина неодобрительно сверкнули, — Давай-ка подберёмся чуть ближе, Мочуэло.

— Когда ещё увидишь так много сумасшедших в одном месте? — Пробурчал Хавьер, — Ты только полюбуйся: целая армия клоунов и напыщенных недоумков.

Найт задумчиво кивнул, поглощённый зрелищем.

Вряд ли Голодный Путь, за всю свою предыдущую историю, хоть единожды ощущал на себе топот такого количества ног. Сотни воинов маршем шли по старой дороге на север, сочно хлюпая по грязи подошвами тяжёлых сапог. В отличие от рыцарей и легионеров из старых военных книг, солдаты Мегазлого Сверхвладыки ничуть не заботились о сохранении строя, и просто двигались разрозненными группами, горланя песню, в ритм которой они, время от времени, махали топорами и колючими дубинами.

Некоторые держали в руках чёрные знамёна с изображением перевёрнутых крестов Отче, пентаграмм и ещё каких-то загадочных символов.

Ростом воины были гораздо ниже Хавьера — пожалуй, лишь на пару пальцев выше Найта. Но каждый выглядел крепким и сильным как медведь. Облик этих существ выдавал родство с хоблинами, но, в отличие от большинства хоблинов Побережья, у этой расы имелись волосы на голове. Волосы были длинные и чёрные как дёготь. Такими же чёрными были и кожаные доспехи, одинаковые и для мужчин, и для женщин. Также некоторые воины — видимо, командиры — носили на запястьях угрожающего вида браслеты с торчащими во все стороны гвоздями. Лица всех без исключения были украшены чёрно-белой боевой раскраской. Дьяволопоклонники гордо шагали сквозь Гримвуд, ничуть не таясь и не боясь нападения монстров. И, судя по размеру их орды, такая самоуверенность отнюдь не казалась странной.

— Санта-Миерда! — выругался Хавьер, — Их тут что, миллион? Вот уж не думал, что в Железных Горах может уместиться так много тупых болванов.

Армия Мегазлого Сверхвладыки помпезно шествовала мимо.

Взгляд Найта привлекла пара солдат с забинтованными руками, за которыми следовала четвёрка других, нёсших большие носилки. На них лежали два раненых воина: первый всеми фибрами излучал неподдельное счастье и, в то же время, не менее неподдельно умирал; второй лежал смирно и не подавал никаких признаков жизни — его дух уже, наверное, во весь опор мчался к чертогам Сверхвладыки за бесконечным пивом и колбасой.

Хохоча и улюлюкая, солдаты подошли к краю дороги и задержались на некоторое время, чтобы дать возможность своему всё ещё живому товарищу спихнуть с носилок тело мертвеца. С чавкающим звуком труп шлёпнулся в грязь. Один из воинов, что шли следом, со смехом пнул тело, и могучим ударом выбил своего мёртвого соратника за пределы дороги. Мертвец покатился по траве и нашёл пристанище в кустах боярышника, шагах в пяти от того места, где прятались Найт и Хавьер.

Чёрт, как зачарованный, вперил взгляд в лицо умершего. Сквозь хаотичный орнамент из крови, боевой раскраски и спутанных волос виднелась бледная, почти белая, кожа. Найта передёрнуло.

Барабан грохнул так громко, что содрогнулась земля.

Найт вновь устремил взгляд на Голодный Путь. Огромный деревянный корабль на столь же огромных деревянных колёсах медленно полз на фоне деревьев. Ряд прямоугольных щитов окаймлял борта, ощетинившиеся пиками и копьями. От обеих мачт остались изуродованные столбы с обломками рей с обрывками чёрных парусов. Под их навесом, на палубе высились боевые барабаны, по которым экзальтированно колотили палками жрецы в масках.

От основания бушприта Пучок россыпью тянулись тугие канаты, каждый из которых обвивался вокруг груди одного из побитых рабов. В забрызганных грязью бурых одеждах, низко клонясь к земле, они покорно волокли тяжёлое судно в направлении движения армии.

— С ума сойти, Най-най, уманос! — оживился Хавьер, — Кажется, каброны Мегазлого тут вовсе не за тем, чтобы героически сыграть в ящик. Они напали на аббатство.

— Здесь есть аббатство? — Удивился Найт.

—Не слишком большое, — кивнул хоблин, — к юго-западу отсюда. Аббатство Святого кого-то там Священного чего-то там какого-то там то ли года, то ли дня. Слышал я лет семь назад, что прямо посреди Гримвуда усанос построили нечто вроде обители, где монахи непрестанно молятся и подлизываются к человечьему богу. Правда, сам я там ни разу не бывал и, признаться, думал, что аббатство уже давно поросло травой и лишайником, — Хавьер ухмыльнулся, — Считай, как в воду глядел.

Корабль степенно укатил в туман. Мимо прошествовала последняя группа солдат Мегазлого Сверхвладыки. Барабаны то рокотали, то замолкали где-то вдали. Песня, куплеты которой повторялись уже в четвёртый или пятый раз, превратилась в невнятный гул, и худо-бедно разобрать ещё какие-то слова Найт мог лишь потому что сам напевал их себе под нос. Он смущённо замолчал и посмотрел на Хавьера.

— Давай убираться отсюда, — сказал хоблин, задержавшись взглядом на теле мёртвого солдата в кустах, — Пока не явились падальщики и не сожрали нас за компанию с этим чико.

Найт подобрался к краю Голодного Пути и посмотрел вслед исчезающей в тумане орде тёмного лорда. Несмотря на то, что дьяволопоклоннники были отъявленными головорезами, их присутствие почему-то смягчало ощущение гримвудской враждебности.

Чёрт помотал головой, отгоняя тревожные мысли.

«Соберись!» — приказал он себе: «Через реку уже перебрались, это была самая сложная часть. Всего-то осталось перескочить через пару шагов открытого пространства и нырнуть в лес. Всё остальное — просто прогулка».

Найт перевёл взгляд на лес по ту сторону дороги. Там, в тени старых елей, среди чахлого подлеска и узловатых корней, он увидел падальщиков.

Косматые, тощие и низкорослые, с глубоко запавшими глазами и остроконечными ушами, с пастями полными острых как иглы зубов, около десятка тварей сидело, скорчившись, под навесом из пушистых еловых лап, всего в полушаге от границы просеки и, не мигая, смотрели на Найта и Хавьера. В их взгляде было что-то такое, от чего Найта пробила дрожь.

Все в Мистланде знают об умении падальщиков чуять смерть за версту. Как и стервятники, они пожирают любую дохлятину — чем тухлее, тем вкуснее. Одинокий падальщик вполне может потерпеть день-другой, чтобы дать мясу как следует подгнить. Стая способная умять труп меньше, чем за час — даже если он ещё теплый — постоянно ссорясь друг с другом за самые большие и лакомые кусочки.

Падальщики никогда не нападают на живых, если только не перепутают их с мертвецами. По крайней мере, так всегда было за пределами Гримвуда. Но, в сердце проклятого леса, наводнённого чудовищами, и где любая еда считается подарком судьбы, свора падальщиков казалась отнюдь не безвредной.

— Беда, братец, — прошептал Хавьер, — надо уносить ноги. Бастардос сейчас нападут!

— Но они же не трогают живых, — пробормотал Найт, не в силах отвести взгляд от тварей напротив, — Так?

— Это кто тебе такое сказал? — Хавьер крепко схватил чёрта за запястье и потянул назад, — Каброн, которому просто повезло? — хоблин продолжал уводить Найта дальше от дороги, — Те, кого сожрали, уже никому ничего не поведают.

Они медленно отступили под сень деревьев, не сводя глаз со стаи. Падальщики провожали их взглядом, сохраняя спокойствие. Один, наиболее смелый, либо самый голодный, встал на четвереньки и сделал несколько опасливых шагов по утоптанной плоскости дороги. С лёгким всплеском тварь зачерпнула в луже пригоршню воды и всосала жидкость внутрь вытянутыми в трубочку губами. Вновь опустившись на четвереньки, падальщик испустил истошный визг и бросился вперёд.

Револьверный выстрел прогремел прямо над ухом Найта. Все звуки утонули в оглушительном звоне.

— Беги! — дикий рёв Хавьера едва не разорвал в клочья другое ухо.

Хоблин выстрелил ещё раз и бросился прочь. Найт увидел как, один за другим, двое падальщиков шлёпнулись в грязь и были тотчас же погребены под кучей лохматых тощих тел. Чёрт развернулся и кинулся наутёк во имя спасения собственной жизни. Полосатое пончо Хавьеро стало его единственным маяком.

Звон в ушах продлился недолго. Спустя несколько мгновений слух вернулся, и Найт смог отчётливо слышать треск ломающихся веток и душераздирающий визг падальщиков за спиной. Ветви хлестали по лицу и цеплялись за рога, но страх столь сильно подстёгивал его, что никакие препятствия не были в силах помешать чёрту пулей лететь через лес.

Острые когти со свистом рассекли воздух в паре пальцев от щеки Найта. Он услышал, как преследователь рыкнул от разочарования. В нос ударил резкий запах гнилого мяса. Холод прокатился по спине и ужасом сжал горло. Найта, как на крыльях, вынесло вперёд. Он с треском продрался через кусты и в два прыжка поравнялся с Хавьером. Они одновременно перескочили через мшистый бордюр и вылетели на Залитое ослепляющим светом полотно Кирпичной дороги. Подошвы ног болезненно ударились о каменную твердь. Подобно молнии, Найт пронёсся через освещённое пространство и вновь вторгся в густую чащу, готовый бежать до тех пор, пока не лопнет сердце. Неистовые вопли падальщиков за спиной потонули в грохоте выстрелов. Найт сбавил шаг и остановился, чтобы оглянуться назад. Хавьер стоял на краю леса, повернувшись спиной к чёрту, и палил с двух стволов в толпу падальщиков.

Сквозь просветы в пороховом дыму Найт разглядел свору преследователей, в корчах извергающих фонтаны крови, которая, на контрасте с их чёрной шерстью, казалась слишком красной. Каждый новый выстрел забирал жизнь очередной твари. Один за другим, падальщики падали на древние камни и застывали недвижимыми силуэтами. Более везучие твари тут же набрасывались на павших соплеменников и впивались зубами в агонизирующие тощие тела.

Пистолеты беспомощно щелкнули. Предсмертные хрипы умирающих падальщиков наполнили воздух, изредка перемежаясь с довольным урчанием пожирающих их собратьев. Хавьер отступил глубже в тень леса и побежал по направлению к Найту.

— Какого дьявола ты ждёшь?! — проревел хоблин, — Беги, не останавливайся!

Он пронёсся мимо чёрта, на ходу убирая оружие под пончо. Найт увидел, как несколько тёмных фигур отделяются от бесформенной кучи посреди дороги и вползают в лес, озадачено попискивая и озираясь по сторонам. Отбросив всякие колебания, Найт припустил за Хавьером.

Они вновь бежали через лес, огибая деревья и перепрыгивая через корни, в то время как визг ошалевших падальщиков нёсся за ними по пятам. Никто из них не сбавил шаг даже после того, как вопли преследователей затихли вдали, и вся гамма окружающих звуков свелась лишь к шелесту травы и хрусту веток под ногами. Только когда лесные тона приобрели красный оттенок, а очертания древесных стволов начали расплываться перед глазами, они остановились и попытались перевести дыхание. Найт схватился за какую-то ветку, чтобы не упасть от головокружения. Сердце билось так быстро, что он едва мог разобрать паузы между ударами. Руки тряслись.

«Сейчас стошнит», — подумал он, согнулся в пояснице и упёрся плечом в ствол дерева. Мутить немного перестало.

На периферии зрения чёрт заметил Хавьера: прислонившись спиной к большому валуну, хоблин перезаряжал револьверы. Дышал он тяжело и сбивчиво, мундштук пустой трубки был привычно зажат между зубов. Ручейки пота струились по его щекам, пончо промокло насквозь. Бесконечные просторы Гримвуда отражались в тёмных очках. Тот же самый пейзаж продолжался за спиной Хавьера, покуда хватало глаз.

Найт отдышался и смог, наконец, выпрямиться. Лес был невозмутим.

— Оторвались? — спросил он хрипло.

— Оторвались, — хмуро кивнул Хавьер, вытирая пот с лица, — Нас здорово выручила заварушка на Кирпичной дороге. Как всегда, насилие оказалось лучшим, если не единственно возможным, решением.

Найт изобразил улыбку.

— Где мы сейчас? — спросил он, окидывая взглядом окрестности.

Хавьер почесал подбородок, затем вытащил трубку изо рта и зачем-то посмотрел внутрь неё.

— Хотел бы я знать, Мочуэло, — хоблин сунул трубку обратно в зубы и вздохнул.

Лес вёл себя тихо, и Найту это нравилось.

Серые тучи тесной толпой клубились в вышине, беззвучно скребясь о верхушки деревьев. Не было никакой возможности определить местоположение солнца.

Они брели через сумеречную чащу, не имея никакого понятия, где находятся, и в какую сторону держат путь. Найт напряг слух, надеясь услышать хотя бы сигнал Бессмертных Воинов, но их барабаны молчали.

— Привал, — скомандовал Хавьер. Он уселся на ствол поваленной берёзы и предложил чёрту сесть рядом.

— Мы потерялись, Най-Най, — признал хоблин, — Это плохие новости. Думаю, что сейчас нас утянуло куда-то на север от Кирпичной дороги и на восток от Голодного Пути. Стало быть, Тухлая Речка должна быть к востоку от нас. И это уже хорошие новости. Получается, в каком бы направлении мы ни пошли, рано или поздно мы наткнёмся либо на одну их дорог, либо на речку.

— А что, если мы вдруг пойдем на север? — спросил Найт.

— Пойдём на север — довольно быстро выберемся из Гримвуда, — ответил Хавьер, — Север годится. Худшее, что может произойти — это северо-восток. В таком случае мы будем уходить всё глубже и глубже в лес, пока не упрёмся в Железные Горы.

Найт вздохнул.

— У нас еда кончается, — сказал он, потупив взгляд.

— Да, и вода тоже, — сказал Хавьер, — Если знаешь способ, как расшевелить своё везение, Най-Най — самое время им воспользоваться.

— У меня нет никакого везения, — ответил Найт дрогнувшим голосом, — Если бы было, я бы ни за что не дал нам потеряться в этом треклятом месте и сгинуть без следа!

Слёзы хлынули из его глаз, тело содрогнулось в рыданиях

— Будет тебе, братец, выше нос! — Хавьер обнял друга и крепко сжал его плечо.

— Прости меня, Хавьер, я не хотел, чтобы всё так закончилось! — Найт вцепился руками в пончо хоблина и зарылся в него лицом.

— Тише, тише. Ничего не кончено, пока не пришёл конец, Мочуэло, — мягко сказал Хавьер, — Мы забрались в такую даль не для того, чтобы так просто взять и сдаться.

Найт шмыгнул и вытер нос рукой.

— Я хочу домой, — пролепетал он запинающимся голосом.

— Я верну тебя домой, — Хавьер похлопал его по спине, — В целости и сохранности. Ещё плясать будешь от радости… Плакса.

— Я готов идти дальше, — сказал Найт.

— Да, пора бы, наверное, — Хавьер встал со своего места и расправил плечи, — уже начинает темнеть. Да и туман как-то гуще становится. Нужно найти укрытие, прежде чем настанет ночь, и по лесу начнут рыскать голодные твари. Вполне сгодилась бы какая-нибудь пещера или, хотя бы, нора под корнями дерева. Всё лучше, чем сидеть в темноте и считать, сколько кусочков от тебя откусили.

— Тогда пошли, — сказал Найт, потирая виски. Голова гудела то ли от голода, то ли от усталости, а может от всего сразу.

— Пойдём туда, — Хавьер махнул рукой в наугад выбранном направлении, — Будем надеяться, что это не северо-восток. Пусть будет северо-запад.

Он потянулся и зашагал вперёд, разгоняя в разные стороны лоскуты стелющегося тумана. Найт мягко соскочил со своего места и последовал за хоблином.

Ночной туман постепенно растекался по лесным дебрям. Белёсые сгустки беспокойно колыхались меж стволов, словно предостерегая путников о скором наступлении темноты.

Гримвуд был тих и безмятежен. Лишь одинокий ворон, время от времени, недобро каркал в мглистой глубине.

Мимо степенно проплывали унылые деревья и острые скалы, всё ещё щеголяющие золотыми нитями на каменных боках. Ни Кирпичная дорога, ни Голодный Путь не спешили вновь встретиться с чужаками, до которых никому из них не было никакого дела.

Найту вдруг вспомнилась Тухлая Речка. Как бы отвратительно она ни смердела, сейчас он был готов отдать один из своих глаз за пинту её воды. Чёрт вдохнул полной грудью, надеясь унюхать хотя бы призрачный запах реки.

— Пахнет грибами, — сказал Найт.

— Грибами пахнет? — Хавьер переспросил, не оборачиваясь, и остановился — Это что ещё за выражение такое?

— Настоящими грибами! — почти крикнул Найт. Он оглянулся по сторонам, пытаясь найти источник запаха, — Тянет откуда-то справа, из-за скалы.

Они сделали несколько шагов вдоль гладкого бока огромного валуна и, с обратной его стороны, обнаружили мшистую поляну, окаймлённую низкорослыми сухими ёлочками.

Несколько рядов грибов хороводом росли вокруг холмика в центре поляны, сияя белыми шляпками, словно жемчужины на тёмно-зелёном бархате. Не менее заметными были и побелевшие кости двух скелетов на вершине холмика. Скорчившись у подножия большого котла, они неотрывно следили за небом пустыми дырами глазниц и улыбались так широко, как умеют улыбаться лишь мёртвые черепа.

— Вот это да! — воскликнул Найт и тут же зажал рот ладонью.

— Гримвуд в своём стиле, — донеслась из-за спины едкая ремарка Хавьера, — Хотя стоит ли жаловаться? Покойники не кусаются.

— Что здесь произошло? — тихо спросил Найт.

— Каброны уже ничего тебе не расскажут, — отозвался хоблин, — И это, может быть, даже хорошо. Не думаю, что в свои лучшие годы они были милыми и доброжелательными. Приличный народ колдовскими котлами не пользуется.

— У Моры есть колдовской котёл, — возразил Найт.

— О том и речь, — согласился Хавьер.

Найт вздохнул. Бессмысленно было заводить с Хавьером беседу о достоинствах и недостатках Моры, равно как и с ней обсуждать Хавьера. Оба решительные, дерзкие и упрямые, они были, наверное, слишком похожи, чтобы ладить. Чёрт подошёл к подножию холма и, присев на корточки, попробовал лучше рассмотреть грибы.

— Зонтики! — радостно воскликнул Найт, — Хавьер, их тут штук сто, не меньше!

— Съедобные? — недоверчиво поинтересовался хоблин, — Не очень-то я доверяю грибам, которые растут на поляне с двумя скелетами.

Найт не ответил, он отломил у одного из зонтиков шляпку, стряхнул с неё мусор и сунул в рот. Гриб оказался суховатым, но, вместе с тем, сладким и сытным. После долгих часов голодания пряный ореховый аромат с оттенком печёного мяса ударил в голову так сильно, что чёрт едва устоял на ногах.

— Понял твою мысль, — ухмыльнулся Хавьер и сорвал пару грибов для себя.

—На вкус как бумага, — пробубнил хоблин, роняя белые крошки изо рта, — Хотя приходилось мне вкушать еду и похуже.

Найт не ответил, он одновременно был занят множеством дел: ел грибы, плакал от радости и улыбался до боли в щеках.

— Надо бы взглянуть поближе на мертвяков, — сказал Хавьер и начал взбираться на холм, — Как говорится, плоть смертна, а золото вечно. Посмотрим, что котельщики завещали небогатому искателю приключений?

Костям, что лежали подле котла, на вид был не один десяток лет. Одежды давно превратились в лохмотья, сквозь рёбра проросла крапива и высокий папоротник.

— Тут у нас, похоже, дохлая ведьма, — констатировал Хавьер, нагибаясь к одному из скелетов, — Старая и уродливая ведьма.

— Почему старая и уродливая? — Найт встал рядом с хоблином и с интересом уставился на кости.

— Зубы, Най-Най, — Хавьер пальцем показал на скалящийся череп, — кривые и сточенные как старые каблуки. Могу поспорить, она сожрала целую тучу младенцев. А зачем ведьмы едят младенцев?

— Они не едят младенцев, — возразил Найт.

— За обе щеки уминают, можешь мне поверить, — усмехнулся Хавьер, — И едят они их для того, чтобы снова стать молодыми и красивыми. Для того, они и притащили сюда котёл — чтобы сварить суп из детей.

— Ничего подобного, — нахмурился Найт.

— Ты так говоришь, потому что сам дружишь с ведьмами, — хоблин поднял вверх палец, — Подожди лет двадцать, пока Кикита и Морита не начнут стареть, а после сам увидишь.

Найт закусил губу и ничего не ответил. Ему не нравился этот разговор. Чёрт перешёл к противоположной стороне котла, чтобы взглянуть на останки второго мертвеца.

Этот скелет был чуть меньше по размеру и при жизни явно носил более красивое платье. Золотые ленты, некогда украшавшие одеяние своего владельца, мерцали на мшистом ковре, равно как и десятки перламутровых пуговиц с мудрёными рунами. По каждую сторону от черепа, на котором всё ещё виднелись остатки длинных светлых волос, покоилось по узорной заколке. руки сжимали рукоятку зазубренного чёрного кинжала. На тонких костях пальцев свободно болтались золотые кольца с самоцветами.

— Вторая ведьма, — раздался за спиной голос Хавьера, — Богатая.

Хоблин склонился над скелетом и осторожно, один за другим, стянул с мёртвых пальцев кольца и перстни.

— Три рубина, два изумруда, — сказал он, мельком взглянув на добычу, — И здоровенный кусок бесполезного обсидана, — хоблин кивнул на кинжал.

— Это жертвенный нож? — спросил Найт.

— Как пить дать, Най-Най, — сказал Хавьер, — Я таких много повидал. Всегда чёрные и жутко важные. Всегда каменные, обсидиановые, деревянные… и никогда из металла. Думаю, что чикас зарезали этой штуковиной целую толпу невезучек — всё лезвие в сколах. Но, в какой-то момент, что-то не задалось. Может напутали слова в заклинаниях, или жертва дала отпор… Но ситуация явно стала неуправляемой. Будь они чуть свежее, я бы мог сказать больше, но кости больно уж старые. Лучшее, что мы можем сейчас сделать — как следует обшарить это место и присвоить себе всё ценное.

— Самое ценное здесь — грибы, и я соберу их все, — сказал Найт, снимая с плеч рюкзак.

— Вот и правильно, Мочуэло, — Хавьер поднял вверх кулак с оттопыренным большим пальцем и вновь занялся осмотром старых костей.

Несколько минут прошли в тишине, периодически нарушаемой хрустом ломающихся грибных ножек и мягким шелестом мха.

— Ну и дела! — хохотнул Хавьер, — Глянь сюда, Най-Най! Бывают же в жизни чудеса. Смотри, что было в ведьминской сумке!

Хоблин повернулся е Найту, держа по глиняной бутылке в каждой руке. Всплеск, раздавшийся изнутри, заставил сердце чёрта биться сильнее.

— Вода? — почти закричал он.

Ловким движением Хавьер извлёк из под пончо нож, срезал восковую пломбу и выдернул пробку. Исходящий их горлышка запах, похоже, оправдал его ожидания, и, без лишних колебаний, хоблин выплеснул себе в глотку изрядную долю содержимого бутылки.

— Дьявол меня сожри, как приятно быть живым! — воскликнул он и сочно рыгнул.

Найт кинулся к Хавьеру, выхватил из его руки сосуд и, с упоением, припал к горлышку.

— Фу! — скривился он, — Это что? Вино?

— Вино, конечно! — фыркнул Хавьер, — Кто ж будет воском воду запечатывать?

— Да всё равно, — проворчал Найт и вновь присосался к бутылке.

«Мечтал о пинте воды из Тухлой Речки?» — подумал чёрт, «Желание сбылось».

Вкус у вина был отвратительный: как если бы кто-то смешал яблочный уксус с водой из вазы, где слишком долго стояли цветы. Но вокруг не было больше ничего, что могло бы утолить жажду, и Найт продолжал пить, делая глоток за глотком до тех пор, пока не начал икать.

— Отдавай, Мочуэло, — Хавьер забрал у чёрта бутылку, — Лопнуть хочешь?

Найт закрыл рот и присел на край котла. Перед его глазами в такт внутренним спазмам дёргались скалы и деревья. В объятиях тумана и окружении сумеречных теней, они нисколько не утратили своей неприязненности и хищных очертаний, но, почему-то, перестали навевать тревогу и скверные предчувствия.

— Хорошее вино! — Хавьер вытряс из бутылки последние капли и бросил её на землю.

— Долго не засиживайся, брат, — хоблин похлопал Найта по плечу, — С ведьмами мы закончили. Пара колец, пара подвесок и две бутылки превосходного вина… Из которых выжила одна. Если ты собрал все свои грибы, я предлагаю отчалить отсюда и поискать укрытие получше, чем холмик на мшистом лужке.

— Идём дальше! — Найт решительно поднялся. Икота прошла, а сердце преисполнилось отваги и дерзости.

— Это по-нашему! — Хавьер подбросил оставшуюся бутылку вина в воздух и поймал за горлышко.

Темнота постепенно захватывала Гримвуд. И всё ещё не было заметно ни малейшего признака дороги или реки.

«Что если мы пошли в неправильном направлении?» — подумал Найт, «И теперь движемся на северо-восток, всё дальше и дальше в чащу…»

Некоторое время назад подобная мысль повергла бы его в ужас, но сейчас он просто отбросил её, как несущественную деталь. В какую бы сторону они не шли, Гримвуд был не безграничен. Рано или поздно ему придётся закончиться.

Ночные вздохи и шёпоты начали вплетаться в сдержанное спокойствие леса. Проснулись первые сверчки и отрывистым щебетом дали старт симфонии надвигающейся ночи. Под ногами шелестела трава, сырая земля недовольно чавкала, мох смягчал и уравнивал все звуки между собой.

Протяжный и хриплый зов охотничьего рога раздался вдалеке. Дикая Погоня дала сигнал к началу охоты.

— Надо бы поспешить, — шепнул Найт.

Полосатая спина Хавьера не ответила, однако её владелец не преминул ускорить шаг. У хоблина, как и у чёрта, не было никакого желания нарваться на шайку полоумных мертвецов. Каждый в Мистланде слышал о кавалькаде призрачных всадников — жуткой процессии из огромных зверей под седлом безумных охотников, волокущих похоронные дроги с улюлюкающими трупами, что бьют костями в барабаны и дуют в медные трубы. В тёмные мглистые ночи они поднимаются из ада в мир живых, чтобы устроить охоту на одиноких путников, содрать с них кожу и проглотить душу.

Хавьер остановился так резко, что Найт, не успев среагировать, сильно ударился лбом о спину хоблина. Головная боль, немного отступившая после грибной трапезы и винного возлияния, вновь всколыхнулась где-то в районе затылка.

— Что такое? — спросил чёрт, потирая лоб

Хавьер, кажется, не услышал вопрос. Он молча сунул руку под пончо и вытащил револьвер.

Найт выглянул из-за спины хоблина и увидел особняк.

Здание выглядело покинутым и заброшенным. Со своей крышей из плоских кусков камня, дощатыми стенами в духе человечьих колониальных домов, строение казалось чужим и странным в этом месте. Большинство окон было закрыто ставнями, остальные смотрели на лес непроницаемой чёрной тьмой. Крест Отче висел над входной дверью, охраняемой парой массивных цветочных горшков. Цветов в них не было.

— Ни заборов, ни дорожек, ни света, — сказал Хавьер, окинув особняк долгим придирчивым взглядом, — Если внутри не прячется семейство голодных вампиров, лучшего убежища и не представить.

— А если это западня? — спросил Найт.

— Западня для кого? — Хавьер почесал висок стволом пистолета, — Ловушки обычно устраивают на больших дорогах или речных переправах, где постоянно шатается куча народу, у которого есть чем поживиться. Сомнительно, что кто-то построил для этой цели громадный дом в гуще леса, куда не ведёт ни одна дорога. Кроме того… — он повернул лицо к Найту и ухмыльнулся, — Западня всегда выглядит милой и приятной, иначе найдётся не так уж много охотников в неё попасться. Посмотри хорошенько на этот дом, Мочуэло. Тебе он нравится?

Найт ещё раз окинул взглядом особняк. Если его стены и были когда-то выкрашены в какой-либо цвет, краска давно отвалилась от них. Редкие прогалины почерневшего дерева зияли сквозь плотную коросту из мха и лишайника. Гигантский и уродливый, как все человечьи строения, особняк являл собой идеальный пример отсутствия даже подобия сколь-нибудь заметного уюта.

— Выглядит как дом с привидениями, — сказал Найт.

— В точности мои мысли, — кивнул Хавьер.

Трубный глас проревел совсем близко. Земля содрогнулась. Сверчки разом смолкли. Чёрт и хоблин одновременно повернули лица в направлении звука, но увидели лишь белёсые лоскуты тумана и очертания ощерившихся сосен. В вибрирующей тишине Найт услышал бурлящий поток крови, что струилась по его венам. Он положил руку на ствол ближайшего дерева и, в его трепете, почувствовал ритм, который выстукивают по земле десятки тяжёлых копыт.

— Они уже близко, — он посмотрел на Хавьера глазами, в которых было больше удивления, чем испуга, — Думаешь, они почуяли нас? Или проедут мимо?

— Будем мы тут стоять-гадать! — рыкнул Хавьер, — В дом, живо!

Хоблин схватил Найта за ворот и швырнул чуть ли не к самым ступеням.

Вход оказался не заперт. Петли издали протяжный стон, и ветхая дверь недовольно открылась, углом царапая пол.

Широкий зал приветствовал пришельцев затхлым ароматом покинутого жилища.

Найт ошарашено глазел по сторонам. Необъятный зал был выше и шире любого помещения, в котором чёрт когда-либо бывал. В средней части даже был балкон, по обе стороны которого вниз, до самого пола, спускались лестницы. Аккурат под ними Найт заметил арочные проёмы, которые переходили в длинные коридоры, соединяющие центральную часть дома с боковыми.

Прямо под балконом и точно напротив входа стояло нечто вроде тесной беседки. Внутри неё, стиснувшись между резными колоннами, покоилась тяжёлая каменная чаша, над которой нависал бронзовый питьевой фонтанчик в форме угря.

Сгорая от нетерпения, Найт подскочил к чаше и заглянул внутрь. Там не было ничего, кроме отвратительной чёрной плесени.

— Пусто! — разочарованно сказал он Хавьеру.

— Есть ещё целая бутыль ведьминского вина, — сказал хоблин, убирая пистолет в кобуру.

— Буээ! — скривился Найт.

— Не переживай, Мочуэло, — улыбнулся Хавьер, — Если уманос построили этот дом, здесь должна быть вода.

Рог Дикой Погони вновь раздался снаружи, приглушённый расстоянием, либо стенами старого здания. А может просто ветер ухнул в дымоход? Как бы там ни оказалось, сейчас имело значение лишь то, что у них была крыша над головой.

— Это что, какой-то королевский чертог? — спросил Найт, разглядывая узор на деревянных перилах, — Здесь столько пустого места, с ума сойти.

— Чертог? — Хавьер блеснул стёклами очков, — Нет, это называется «вестибюль».

— Вестибюль? — Найт поднял бровь.

— Вести… Бюль, — повторил он, словно пытаясь прожевать новое слово и не подавиться.

— Ещё иногда говорят «фойе», «лобби», «главный зал»… Названий туча, а смысл один и тот же: огромное помещение, где никто не живёт, и где почти никогда никто не бывает, если только он не выходит наружу, либо не заходит внутрь.

— Это что же, прихожая?

— Считай, прихожая и есть. Вроде как сени.

— Какой смысл строить такие здоровенные сени? — Найт хихикнул, — Этот дом похож на дом, который съел нескольку других домов. Что мешало просто поставить несколько строений и огородить их забором? Ну и даже если ты уже свалял дурака и построил громадный дом из дерева, зачем так изыскано украшать место, где никто не живет и никто почти никогда не бывает?

— Почём мне знать, Най-Най? — пожал плечами Хавьер, — Уманос ненормальные. Слишком жадные, слишком глупые и слишком трусливые, чтобы понимать простейшие вещи. Они просто хапают столько места, сколько уместится под крышу, и объявляют это своими владениями. А потом проводят всю оставшуюся жизнь в тесном углу дома типа этого. В окружении бессмысленных украшений и всяких бесполезных огромных штук, — хоблин ткнул пальцем в потолок

Найт посмотрел наверх и увидел тяжёлую люстру. Это был подлинный образец безвкусной мешанины из бронзовых веток и затейливых подсвечников, густо опутанных паутиной. Люстра весила, наверное, раз в пятнадцать больше чёрта. Найт отошёл в сторону, чтобы не стоять прямо под ней.

— Думаешь, здесь никто больше не живёт? — спросил он Хавьера.

— По всей видимости, — ответил хоблин, — На крыльце нет никаких следов, да и внутри всё запущено. Подозреваю, что особняк пустует уже не один десяток лет.

— А что если здесь прячется нежить?

— Что именно? Упырь? Вервольф? Бродячий мертвец? Эти каброны оставляют те же следы что и живые.

— Демон… — предположил Найт, — Кто-то летающий.

— Крылатый демон в четырёх стенах будет не сильно опаснее бескрылого. Если загнать его в угол и накормить пулями, можно столковаться на ничью. Кроме того, демоны редко попадаются за пределами Адских Колодцев. Сырая Кость — особый случай.

— Тогда, может, драуг? — не унимался Найт.

Хавьер одарил друга долгим, усталым взглядом и сказал, — Давай-ка выжмем из этого фонтана немного воды, а потом посмотрим, где здесь можно покемарить.

Фонтанчик не работал, несмотря на любые ухищрения. Хавьер толкал его, пинал, колотил рукояткой пистолета по голове угря, обзывал фонтан такими cловами, которых Найт не слышал даже от пьяных хипхоблинов на осенней ярмарке, но всё было тщетно.

— Бастардо не даст нам ни капли, — сказал, наконец, Хавьер, — Бесполезный кусок миерды. Пошли спать. Где-то у дома должен быть источник. В противном случае особняк бы даже не достроили. Уманос любят воду. Завтра утром поищем, сейчас уже сил нет.

Найт вздохнул. Мысль об очередном глотке отвратительного ведьминского вина ему совершенно не нравилась, но это всяко было лучше, чем играть в догонялки с Дикой Погоней или другими обитателями ночного Гримвуда.

— Ещё у богатых уманос в домах часто бывает такая штука как водяной насос, а то и вовсе настоящий колодец стоит. Бывало я, по молодости, грабил подобные места. Ты даже не представляешь, как много уличных штук людишки умудряются запихнуть внутрь своего жилища. Колодцы, клумбы, туалеты, пруды…

— Туалеты?! — Глаза Найта округлились, — Внутри дома?

— Голову на отсечение даю! — сказал Хавьер, разжигая трубку, — Жадные, ленивые недоумки, — проворчал он сквозь зубы и выпустил изо рта облачко дыма, тотчас разбавившее затхлый запах запустения сладковатым ароматом чернослива.

— Давай-ка зайдём на кухню, братец, — хоблин жестом позвал Найта за собой и ступил в арочный проём под правой лестницей.

Чёрт кинул прощальный взгляд на питьевой фонтанчик и пошёл за Хавьером.

Коридор оказался длинным и узким. По правой стене шёл ряд дверей, каждая из которых вела в отдельную комнату, заваленную небольшими кроватями. Часть из них была снабжена полуразвалившимися соломенными матрасами с остатками шерстяных одеял, прочие были голы как скелеты. На левой стене обнаружился проход в большой зал с длинным деревянным столом посредине. Это помещение, казалось, было ещё больше, чем…

«Вести… Бюль», — вспомнил Найт глупое слово.

Высокие окна в стене напротив входа были закрыты пыльными шторами. Похоже, что серые тучи над лесом рассеялись, и ничто не мешало свету луны свободно добираться до Гримвуда. Призрачный блеск половинки ночного светила прорывался сквозь ставни с наружной стороны окон, вырисовываясь на ткани штор узором из светящихся параллельных линий.

Одним концом длинный стол упирался в ничем не примечательную глухую стену, другим указывал на широкий дверной проём с болтающимися по сторонам створками дверей. Внутри виднелась отделанная плиткой кухня.

Сюда, — сказал Хавьер и направился к дверям. Шаги хоблина эхом отозвались в темноте пустого зал.

Кухня оказалась чистой и сравнительно небольшой. Железная жаровня занимала добрую половину пространства. Три ржавые кастрюли стояли на ней, уставившись в потолок открытыми чёрными зевами. Хавьер осторожно заглянул в одну из кастрюль и состроил гримасу.

— Не знаю, что там было изначально, Най-Най, но сейчас выглядит совсем невкусно, — сказал он и брезгливо высунул язык.

Найт хмыкнул и перевёл взгляд на противоположную стену. Та была сплошь усеяна полками с сотнями глиняных тарелок и чашек. Замысловатые орнаменты паутины обволакивали утварь словно вуаль. Судя по количеству посуды и размеру стола в предыдущем помещении, особняк, в былые годы, мог похвастаться солидным количеством обитателей.

— Как давно все жители ушли отсюда? — спросил чёрт.

— Десять, двадцать лет назад. Может тридцать… — ответил Хавьер, — Сложно сказать точнее. Еда в кастрюле, если это была еда, давно превратилась в труху, которая уже даже не воняет. На полках грязи толщиной с палец. Давненько здесь уже никто не бывал.

— Глянь, — Хавьер показал пальцем в угол кухни, — Здесь есть колонка!

Хоблин перешагнул через медное ведро набитое углём и склонился над четырёхугольным корытом, над которым нависала железная штуковина, похожая на голову гуся с толстым, уродливо изогнутым крючковатым клювом. Не без усилий, он повернул ржавую ручку на макушке «гуся». Послышался сдавленный писк, после чего механизм замолк и больше не подавал признаков жизни.

— Ведьмин сын! — Хавьер плюнул дымом в несговорчивую колонку, — Без вариантов, Най-Най. Сегодня воды не будет — только вино. Завтра попьёшь чего-нибудь попроще.

— Да всё равно, — пробурчал Найт. Голова опять заболела, и он чувствовал себя слишком измученным, чтобы ощущать досаду.

— Буэно, — Хавьер похлопал чёрта по плечу, — Сейчас завалимся в одну из спален и, наконец-таки, поспим.

Они вышли из кухни, прошли через зал и вновь оказались в коридоре. Хавьер предложил устроиться в тесной комнатушке с узким, закрытым ставнями, окном. Хоблин проверил петли на крепость и затворил скрипучую дверь.

— Хорошая дверь, — довольно хмыкнул Хавьер, — Крепкая и громкая.

Хоблин забрал себе три кровати из четырёх, сдвинул их в одно большое ложе и улёгся поперёк, подложив под голову бесформенный комок из старых одеял.

Через секунду в одной руке у него уже был нож, а в другой бутылка вина. Восковая пломба клацнула об пол, о который мгновением позже ударилась и пробка.

— За нас, Мочуэло! — провозгласил Хавьер и сделал могучий глоток.

Найт слабо улыбнулся и свернулся калачиком на оставшейся кровати. Запах ведьминского вина ударил в нос, заставив тело содрогнуться. Чёрт перевернулся на другую сторону и подложил под щеку ладони. Кровать тряслась от малейшего движения. Соломенный матрас был твёрдым и колючим.

«Я никогда не засну в таких условиях», — подумал Найт и тут же забылся сном.

Ему снилась вода. Она низвергалась с небес щедрыми потоками, а он стоял, раскинув руки, и неотрывно смотрел в небо, позволяя тяжёлым каплям падать прямо в раскрытый рот. Вода струилась обильно и безостановочно. Капли дождя щекотали щёки и лоб, змейками бежали по шее и заползали за шиворот. Вода была повсюду, ударяясь о землю то тут, то там, заполняя собой всё пространство и испаряясь прямо перед тем, как попасть в горло. Он складывал ладони в чашечку, надеясь обхитрить дождь, но как только пытался выпить то, что ему удавалось набрать, вода опять превращалась в ничто. В небе вспыхнула молния, прогремел гром.

Найт открыл глаза и оторвал голову от матраса. Прогремел гром. Капли дождя молотили по ставням. Влажный воздух прорывался сквозь щели между стеной и оконной рамой. Найт уселся на кровати и облизал губы, они были сухими и солёными.

Он сунул руку в рюкзак и достал фляжку. Смахнув с ремня грибные крошки, чёрт одел фляжку наперевес и встал с кровати.

Хавьер мирно спал сразу на трёх кроватях, сжимая в руке пистолет, направленный чётко на дверь. Пустая бутылка из под вина валялась в тени у стены.

— Хавьер, — шёпотом позвал Найт.

Хоблин даже не пошевелился.

— Ты спишь? — Найт легонько потряс друга за плечо.

Хавьер спал как убитый.

Найт на цыпочках прошёлся по полу и медленно потянул дверь на себя. Ржавые петли издали недовольный писк, тут же потонувший в ритме дождевых капель. Хавьер всхрапнул и взвёл курок.

— Это ты, Мочуэло?

— Я, — поспешно ответил чёрт, — Снаружи дождь идёт. Хочу наполнить флягу водой.

— Хорошая мысль, — зевнул Хавьер, — Осторожно там. Если что, зови на помощь.

—Ага, — сказал Найт и выскользнул из комнаты.

Коридор был тих и угрюм. Найт прошёл вдоль ряда дверей и вновь оказался в гигантской прихожей. Воздух здесь стал заметно свежее. Чёрт опасливо двинулся по направлению к входной двери, стараясь держаться подальше от грозно свисающей с потолка здоровенной люстры.

Где-то на периферии зрения нечто смутно двинулось. Найт настороженно замер.

Питьевой фонтанчик ожил. Тонкая струйка воды изливалась из пасти бронзового угря и рабивалась вдребезги о дно чаши.

Найт подошёл к источнику, набрал в ладонь воды и сделал глоток. Вода была холодная и сладкая. Очень, очень сладкая… Не раздумывая более, чёрт подставил открытый рот под струю и начал пить, долго и с наслаждением.

Как только жажда была утолена, можно было наполнить флягу. Усталость отступила.

«Невероятно, как сильно всё меняется от какой-то пинты воды», — подумал Найт, прислоняясь спиной к стене и слушая весёлое журчание фонтана. Он умыл лицо и прополоскал рот. Как странно было, внезапно, иметь воды больше, чем нужно. Чёрт был не в силах перестать улыбаться.

Ритм дождя, колотившего по крыше и стенам, начал заикаться. Струйка воды сперва истончилась, а после и вовсе превратилась в пунктирную линию из капель, еле слышно ударяющихся о каменную поверхность чаши.

Особняк лениво возвращался к своему привычному могильному спокойствию.

Найт чувствовал себя прекрасно. Вода смыла прочь сонливость и утомление. Он подошёл ко входной двери и приоткрыл её. Снаружи всё ещё было темно. Чёрт закрыл дверь, огляделся вокруг и остановил взгляд на люстре: такой огромной, уродливой и такой бессмысленной…

«Чья была идея повесить это чудовище в прихожей?» — подумал Найт, «Сколько тут подсвечников? Полторы сотни? Или все две? Целую кучу свечек, считай, выбросили в мусорную яму. Да и бронзы тоже».

Чёрт вышел на середину зала и встал прямо под люстрой. Он насчитал десять вдохов, прежде чем почувствовал между лопаток липкий холодок. Медленно растекаясь по спине, страх перекинулся на грудь и потянул щупальца к шее.

Найт сделал три шага назад. Из груди вырвался вздох облегчения. Чёрт положил руку на перила и, не сводя глаз с тяжёлой люстры, неспешно поднялся по ступеням. С балкона люстра казалась в два раза больше, чем с уровня пола.

«Интересно, что будет, если её качнуть?» — вдруг вспыхнула в голове озорная мысль.

Найт перегнулся через парапет и попытался дотянуться рукой до бронзовой ветки, но пальцы лишь едва коснулись пыльной поверхности. Он вытер пальцы о пальто, уселся на пол, облокотившись спиной о балясину и огляделся по сторонам.

Второй этаж выглядел совсем не так как первый. Здесь не было длинных узких коридоров по сторонам, а лишь две одинаковые двери — слева и справа. Обе были приоткрыты, словно приглашая зайти.

Справа виднелась часть довольно вместительной комнаты, хоть и не такой громадной как обеденный зал, но всё равно неуютно большой. Прямо посреди помещения стояло что-то вроде кожаного дивана, позади которого угадывались очертания мёртвого дерева вроде пихты или ёлки, украшенного красными и голубыми шарами.

Слева открывался вид на нечто вроде кабинета или библиотеки. Книжные шкафы высились до самого потолка, светящаяся плесень созвездиями рассыпалась по корешкам книг, мерцая в темноте жутковатой зеленью тысяч крошечных звёзд.

Непрошенным гостем в сознание Найта вторглась картина с голодным упырём, затаившимся в лабиринте книжных шкафов.

Чёрт поднялся на ноги и пошёл направо, к комнате с диваном и мёртвым деревом.

Кожаных диванов оказалось целых четыре. Расставленные вокруг камина, они были похожи на компанию спящих огров со складками жира на боках. Ставней на окнах не было, и свет луны беспрепятственно проникал в комнату, делая обивку похожей на блестящую от пота кожу. Найт почему-то почувствовал смущение и постарался не отводить взгляда от мёртвого дерева в углу.

Это была чахлая ёлочка, на которую зачем-то повесили гроздь блестящих шаров, похожих на гигантскую лососёвую икру, только более тёмную и непрозрачную. Найт осторожно дотронулся до одного из шаров. Тот оказался твёрдым и на удивление лёгким.

Похоже, что из комнаты можно было попасть в ещё два новых помещения.

На противоположной от входа стене находилась массивная двойная дверь, столь нерушимая и непоколебимая, как если бы она была заперта с обратной стороны на засов. Найт заглянул одним глазом в замочную скважину, но не увидел ничего кроме скучной темноты. Гораздо больше интереса представлял узкий арочный проём. Он располагался на той же стене, что и дверь, через которую чёрт попал в комнату, но вёл не на балкон, а в некий таинственный лаз с уходящей ввысь спиральной лестницей.

До этого момента Найт видел подобные конструкции лишь на картинках в старинных книгах. От возможности вскарабкаться наверх по самой настоящей спиральной лестнице у него перехватило дух.

Чёрт шагнул в дверной проём и медленно, задерживаясь на каждой ступеньке, чтобы прочувствовать момент, начал восхождение.

«Один, два, три… — Считал он про себя, — Двадцать два!»

Двадцать третьим по счёту был высокий деревянный порог. Найт перешагнул через препятствие и, выйдя из прямоугольной дыры в стене, оказался посреди тёмного чердака. Сквозь ряд потолочных балок над головой виднелись высокие своды крыши. Стопки соломенных матрасов высились здесь и там. Кровати, стулья и сундуки были в беспорядке раскиданы по полу. Лоскуты простыней вместе с пододеяльниками и рваными рубахами свисали с бельевых верёвок, протянувшихся от одной подпорки до другой.

Этот диковинный пейзаж был похож на рукотворные дебри, в которых матрасы играли роль холмов, стулья и кровати походили на кусты, а полуистлевшая ткань имитировала туман.

Обходя груды вещей и подныривая под лохмотья, Найт пробрался на середину чердака, где свет луны, прорезающий тьму сквозь окно в скате крыши, квадратом холодного света отпечатывался на полу. Фигура была почти идеальной, если не считать уродливой тени висельника, меланхолично вращающегося вокруг верёвки, перекинутой через балку.

Подбородок незнакомца был упёрт в грудь, всклокоченные волосы светились в лунном свете подобно нимбу. Глаза были широко открыты и смотрели прямо на чёрта. Найт застыл на месте.

Страх, подобно петле на шее странного человека, тисками сжал сердце. Не в силах отвести взгляд, чёрт смотрел, как висельник медленно вращается вокруг своей оси до тех пор, пока их взгляды снова не встретились.

Чёрное одеяние было усеяно дырами, торчащие из истрёпанных рукавов руки незнакомца были связаны за спиной. Неестественно длинные пальцы походили на корявые ветки. Бледная кожа отдавала синевой. То ли из-за лунного света, то ли потому что он был мёртв.

Тем не менее, в глазах странного обитателя чердака был отчётливо виден разум.

Пунцовые губы дернулись, словно висельник пытался что-то сказать. Найт напряг слух, но услышал лишь лёгкий шорох простыней и скрип верёвки. Наконец, незнакомец собрался с силами и сумел разомкнуть губы. Из мертвого рта со свистом вырвался воздух. Висельник закрыл глаза, затем снова открыл их и грустно взглянул на Найта.

Мольба в глазах незнакомца была столь велика, что страх немедленно ослабил хватку. Чёрту показалось глупым и постыдным бояться того, кто нуждался в его помощи. Найт подошёл чуть ближе.

Человек вновь оказался к нему спиной и слегка пошевелил руками. При взгляде с более близкого расстояния пальцы оказались совершенно нормальной длины. Невероятно длинными же были жуткие ногти, похожие на корни дерева.

Найт почувствовал замешательство.

«Как давно это существо болтается в петле? — подумал он, — До такой длины ногти поди и за десять лет не вырастут. Еды у него нет, на шее верёвка… Что, если он драуг? А может и того хуже?»

Найт с подозрением посмотрел на висельника и замер на границе освещённого луной квадрата. Его желание оказать помощь боролось с опасениями. Как бы сейчас пригодился чей-нибудь умный совет! Увы, во тьме чердака был лишь он и странное создание, которое, похоже, было вздёрнуто на балке не один десяток лет назад, но так, до сих пор, и не задохнулось.

— Почему ты всё ещё жив? — спросил он, не слишком надеясь на ответ.

— Зачем ты здесь? — тусклый голос прошелестел во тьме.

Чёрт перевёл взгляд в направлении звука и увидел мрачницу.

Она была примерно того же роста, что и он. Как и полагается сумрачным теням, она не плыла по воздуху, а шла по полу подобно живому существу. И, почти невидимая в темноте, мрачница становилась всё более различимой по мере приближения к свету.

— Монстр, пожравший сотни жизней, не умрёт так быстро, — зло прошипела мрачница, не таясь идя на Найта, — И так просто!

Приглушённый ропот наполнил пространство, и толпы новых мрачниц хлынули на чердак из тёмных углов. Группа чёрных силуэтов сгустилась за спиной у Найта, отрезая путь к бегству

Висельник издал невнятное бульканье и задёргался на верёвке. Чёрт невольно шагнул чуть ближе к незнакомцу, чтобы лучше видеть его лицо, и заметил в глазах висельника едва скрываемое разочарование. Мольба и беспомощность, минуту назад вызвавшие у Найта бурю сочувствия, уступили место какой-то новой эмоции, больше похожей на презрение. Найт перевёл взгляд на колышущуюся стену мрачниц вокруг себя и, зачем-то, вцепился в ремень своей фляги.

— Что вам надо? — спросил он голосом гораздо более смелым, чем от себя ожидал.

Стоявшая напротив мрачница молча вступила в квадрат лунного света. Холодный блеск ночного светила наполнил тёмный силуэт призрачным сиянием и обратил сгусток мрака в человеческую фигуру.Теперь это была девочка лет девяти-десяти со спутанными светлыми волосами. Глаза её были довольно тёмными, но от пылающей в них ненависти, Найту словно опалило лицо.

— Зачем ты сюда явился? — яростно прохрипела девочка и толкнула чёрта в грудь, отбросив его в тень, — Кому ты служишь, нечистик?

Она ударила его в плечо. Найт напрягся, готовясь принять удар, но почувствовал лишь холод, слегка коснувшийся сердца. За пределами залитого лунным светом квадрата рука мрачницы вновь обратилась в бестелесную тьму.

— Старухи прислали тебя, чтобы освободить ректора? — прошипела она, смотря на Найта — Только ведьмы знают дорогу в приют!

— Я совершенно случайно попал сюда! — запротестовал Найт, — Заблудился в лесу и просто искал где укрыться от Дикой Погони!

Словно в подтверждение его слов, в ночи раздался грозный зов охотничьего рога.

— Я не желаю никому зла, — пробормотал чёрт, медленно отходя назад, — Я просто…

— Зла? — Оборвала его мрачница и подскочила к Найту, — Так они нам и говорили тогда!

Она вышла вслед за ним из полосы света и теперь снова приняла форму чёрной холодной тени.

— Так нам говорили когда продавали ведьмам на заклание… А потом старухи это повторяли, когда волокли нас к своим котлам, — голос мрачницы становился всё более тихим и угрожающим, — И, говоря, что не желают нам зла, они забирали жизни у нас, дабы продлить свои.

Мрачница наклонилась к его уху и прошелестела, — Это всё было ложью. Нам не желали ничего кроме зла. Никому из нас!

— Они произносили таинственные слова, — продолжила она рокочущим голосом, — И мы всё ещё верили. И когда выжимали из наших вен последние капли, мы, как последние глупцы, верили. Даже когда от нас остались только бесплотные тени, мы почему-то верили. Даже когда видели собственные мёртвые тела, которые пожирали падальщики. Потому что правда была слишком горькой. Но, рано или поздно, дурачить себя становится слишком сложно.

— Да, я понимаю, — выдавил Найт, с силой вытолкнув слова из оцепеневшей глотки.

— Дешёвая болтовня! — прорычала мрачница, — Тебе и близко не понять, что мы чувствуем, ты, счастливый живой дурак!

— Но я бы хотел это понять, — отчаянно воскликнул Найт, — и помочь…

— Неужели? — насмешливо сказал чёрный силуэт, — Это мы скоро устроим, можешь не сомневаться.

По толпе мрачниц вокруг них прошла волна. Тихий ропот перешёл в тревожный гул. Висельник отчаянно дёрнулся и принялся неистово вертеть головой, словно надеясь выскользнуть из петли. Освободиться не удалось, и тело стало лишь быстрее вращаться вокруг верёвки.

— Ты обретешь понимание, когда Кровосос придёт утолить жажду кровью ректора! — усмехнулась мрачница и скользнула обратно в полосу лунного света. Ненависть в её взгляде вновь пронзила Найта раскалёнными иглами.

— Скоро, нечистик! — девочка толкнула ногу висельника, из-за чего его тело начало раскачиваться из стороны в сторону как маятник, — Кровосос придёт сегодня! Год за годом, месяц за месяцем, ненасытная тварь прилетает, чтобы досуха высосать соки из другой твари! Но монстр, пожравший сотни жизней, не может умереть так просто! — Она хихикнула и поманила Найта пальцем, — Иди сюда! Задержись ненадолго, и ты хорошо узнаешь, что значит быть проклятой тенью, для которой единственная радость — это смотреть как страдает её палач и…

Последние её слова потонули в громком треске. Окно в скате крыши распахнулось, и ночной холод ворвался в затхлый мрак чердака вместе с истошным стрёкотом цикад и заунывным воем ветра.

Толпа мрачниц зашумела, тени принялись вертеться в хороводе, восторженно перепрыгивая через освещённое луной место, на долю секунды принимая тот облик, который был у них при жизни. Найту удалось заметить коренастого мальчика со смешными ушами и высокую кудрявую девочку, угловатую и тощую как голодная лесавка. Ректор заклокотал и начал дёргаться на верёвке словно муха в паутине.

Найт нервно сглотнул и попятился прочь.

—До конца не останешься? — девочка грустно смотрела на чёрта, — Ну беги, счастливчик. Уноси ноги, пока не явился Кровосос и не выпил тебя заодно с ректором.

Найт кинулся наутёк, не щадя ног. Хоровод мрачниц встретил чёрта волной холода, морозом отдавшейся в груди, но не замедлившей его ни на миг. Тяжёлая фляжка колотила по бедру.

Продираясь через дебри простыней и рубах, спотыкаясь о мусор, задыхаясь от бега, он влетел в тёмный проём и скатился по спиральной лестнице. В три скачка миновав комнату с мёртвой ёлкой, Найт вылетел на балкон в вестибюле и в считанные секунды преодолел полосу ступеней до пола первого этажа.

— Хавьер! — заорал чёрт, вбегая в длинный коридор, — Хавьер, вставай!

Десятки дверей вереницей пронеслись мимо, и Найт влепился в грудь Хавьера, взволнованно выбегающего из комнаты.

— Что стряслось, Мочуэло?! — прохрипел Хавьер, хватая чёрта за плечи

— Надо бежать! — выдохнул Найт, — Срочно!

Всего пара секунд ушла на то, чтобы подхватить рюкзак и вырваться через входную дверь в предрассветную лесную глушь. Шлёпая по лужам, они пересекли залитую туманом прогалину и затаились в тени леса.

Не далее, чем через десять ударов сердца, появился Кровосос. Уродливая полупрозрачная масса степенно выплыла из тумана и зависла над особняком. Существо было похоже на огромную медузу, испещрённую розовыми и красными крапинками. Не производя ни звука, чудовище опустилось на крышу и заключило здание в свои объятия, сделав особняк похожим на игрушечный домик в хрустальном шаре.

Сквозь полупрозрачные крылья было видно, как из студенистого тела выросли тысячи тонких хоботков и принялись слепо шарить по стенам. С еле слышным шорохом шевелящиеся отростки вползали внутрь дома через щели между ставнями и дверь, которую Найт с Хавьером впопыхах оставили открытой.

— Не смотри на это, Най-Най, — шепнул Хавьер чёрту на ухо, — Давай-ка проваливать отсюда.

Хоблин взял Найта за руку и потащил в чащу. Найт подчинился.

Стараясь держаться подальше от предательского света половинчатой луны, они брели через лесные дебри, уходя всё дальше и дальше от приюта.

Особняк, заключённый в студенистую плотоядную оболочку, мрачно глядел им вслед. Огромный дом оставался всё таким же тихим и мёртвым. Лишь юркие длинные хоботки, ощупывающие каждую пядь его внутренностей в поисках еды, тихо шуршали в ночи.

Спустя примерно минуту стало слышно пение. Сначала можно было разобрать лишь ритмичный шум. Постепенно набирая силу, ритм перешёл в бесформенный гул, а затем взорвался строками детской считалки, заглушить которую оказался бессилен даже пронзительный гомон сверчков.

Пусть хрипит, извивается старый хищник злой,

Пусть на балке болтается до скончания лет,

Приходи к мертвецу в лунный час глухой,

Чтоб под крышей во тьме танцевать и петь!

Потом было ещё два или три куплета, после чего отдалённое эхо детских голосов растворилось в тумане.