Полночь. Сбежавшая принцесса

Глава 1

По замку Эбресфил растекались сумерки.

Каменные ступеньки, ведущие на вершину вороньей башни, покрывались тенями и скрывали любого, кто бежал по ним наверх. Эхо ловило тихий стук невысоких каблучков, который вскоре стих после едва слышного шороха. Наверху бился о стены ветер и сверкала молния, такой была каждая первая ночь нового столетия.

Теодора выбежала из тьмы замка на вершину башни и вспышка молнии тут же ослепила её синие глаза. Чёрное оперение крыльев покрылось резким белым отблеском и на миг стало похоже на острые лезвия кинжалов. Ветер бил девушку по лицу и едва не рвал её парадное бардовое платье, срывая все серебряные украшения и ленты. Волосы неприятно лезли в лицо и полностью закрывали весь обзор. В отличие от крыльев, густые пряди чёрного и тёмного, с глубоким отливом синего, цвета не блестели, а лишь превращались в отвратительно выглядевшие пакли.

Разлепив глаза, Теодора пыталась высмотреть дорогу, по которой собиралась бежать, стараясь не уделять слишком много внимания тому, как выглядит и чувствуется свобода. Бушующий ветер сбивал её с ног и казалось, что, попробуй она взлететь, — ветер сразу же переломает ей крылья. Просвета впереди не было, но она знала, что её цель находится в той стороне.

Теодора попыталась залезть на зубец башни, но неудобное платье совсем не позволяло сделать это. Долго раздумывать не пришлось, девушка вырвала шнуровку надетого впервые в жизни корсета, откинув вещь прочь, после чего с силой схватила податливый материал в районе плеч и порвала его напополам. Треск ткани соединился с грохотом грозы, и, пожалуй, где-то позади тот же звук издавала её прошлая жизнь. Остатки платья упали вниз, оставляя девушку в одном нижнем белье, которое представляло из себя тугую на груди и талии, и свободную на бедрах сорочку. Она не чувствовала холода, ведь буйный ветер слишком нежно оглаживал её свободную отныне кожу.

Расправив широкие крылья, она взобралась на зубец, ощущая пальцами изящных маленьких ножек царапающую шершавость, и, чуть пригнувшись, рванула вперёд, делая первый взмах.

Ветер сбил её в первое же мгновение, снося в сторону и закручивая в резком вихре, но девушка восстановила равновесие и снова метнулась вперёд, стараясь улететь как можно дальше. Ветер продолжал сбивать её и будто бы нарочно издеваться, но Теодора чувствовала, что она всё дальше уходит от места, которое восемнадцать лет было её тюрьмой, чувствовала, как разрастается в её душе трепет, как начинают в животе щекотаться пёрышки, как к горлу подступает ком, а к глазам влага.

Она тенью проносилась над городом, который пустовал из-за того, что все собрались у Эбресфила на коронацию наследницы. И вот уже близка была граница, но буря снова не позволяла ей лететь, сбив практически на самом последнем взмахе. Расслабившись, девушка не смогла сгруппироваться и пластом рухнула наземь, потеряв равновесие и силу. Вся боль пришлась на грудь и колени, что было совсем не смертельно, ведь крылья остались в порядке. Она вскочила на ноги, но подняться на ту же высоту с земли было уже невозможно.

Все дома из серого камня как всегда были покрыты темнотой, но всё же продолжали отбрасывать тяжелые тени, в которых Теодора могла бы с лёгкостью скрыться, если бы её пропажу уже обнаружили. Она продолжала тревожно поглядывать на замок, пока пробиралась по узким улочкам, с которых тот всегда был и будет хорошо виден. Над головой продолжали греметь молнии, но теперь они начали бить в каждый дом, мимо которого девушка пробежала. По воздуху быстро распространился запах гари, и уже такой знак должны были заметить все, кто сейчас находился в замке.

Времени практически не оставалось, Теодора бежала так быстро, как могла. Она без сомнений побежала в лес, среди которого проходила граница, охраняющая их город. За пределами границы сила Богини должна была ослабнуть, поэтому грохот постепенно затихал, а принцесса начинала чувствовать облегчение. Она не ощущала усталости, ноги спокойно уносили её всё дальше.

Крылья царапались и теряли перья из-за отсутствия каких-либо тропинок, волосы цеплялись за все ветки, но выпутывать времени не было, — она не останавливалась ни на секунду, поэтому на всех сучках и иголках оставалось по несколько волосинок. Она не замечал боли.

Она продолжала бежать ещё несколько часов, пока не увидела впереди отголоски огней. Ночь подходила к концу, и небо постепенно светлело, но люди, которые слишком сильно боялись темноты, должно быть, держали такие фонари до самого восхода. Больше всего Теодоре не хотелось угодить прямиком в лапы охотников после того, как выбралась на свободу. Она не знала расположение нового города — ей никто об этом не сообщал, и не было никаких гарантий, что она не будет находиться практически под носом у вражеского города. Невольно Теодора обернулась и бросила беспокойный взгляд вглубь леса, будто собираясь увидеть там чёрное небо и замок в свете молний.

Она прошлась вдоль тропинки, что шла параллельно дороге города, рассматривая дома. Стоило отметить, что эти конструкции и сам стиль не сильно отличались от тех, что были в городе магов. У Теодоры не было времени подумать над этим, потому что из-за угла показались отблески знакомой униформы. Детские воспоминания пригвоздили крылья к земле, удерживая их с такой силой, что казалось, будто вот-вот вывихнут их. Дыхание пропало, даже сердце забилось медленнее, она не сводила глаз с мужчин, которые вышли на эту дорогу и были все ближе и ближе. Она не могла сейчас взять и убежать, они заметят ее и тогда весть об ее присутствии облетит все близлежащие поселения, усилится охрана и в город будет сложно попасть, даже притворившись человеком.

Но даже если она не сдвинется с места, ее все равно очень быстро обнаружат. Этим людям достаточно вглядеться, а она сидит прямо за кустами. Что же все-таки делать?

Охотники уже находились в нескольких метрах от нее, и Теодора все же решилась. Она, превозмогая дрожь, осторожно и совсем немного приподняла крылья, чтобы те не создавали шума, чуть согнула их и попятилась назад полуползком. Приходилось очень быстро поворачиваться то назад, то вперед, чтобы не врезаться во что-то и не позволить услышать себя.

Только когда они прошли мимо она смогла выдохнуть. Крылья бессильно опустились обратно на землю, а она решила больше не рисковать, и побежала обратно в лес. Она не собиралась покидать территорию города, она переждет какое-то время в этих окрестностях.

Только вот облегчение настигло Теодору слишком рано, потому что потерять охотников из виду не значит оказаться в безопасности. В какой-то момент она услышала шорохи, которые издавали вовсе не ее ноги. Все конечности похолодели, она всего несколько секунд прислушивалась к звукам и, определив примерное местоположение этих людей, со всей мочи рванула вперед, уже не заботясь о том, что они услышат. Ее уже обнаружили. Она была слишком перепугана, чтобы понять, что если бы охотники сразу поняли, что она маг, то сразу подняли бы тревогу, а так ее примут просто за подобравшееся к городу животное.

Посторонние звуки постепенно затихли, но это не остановило бежавшую Теодору.

Она не знала, продолжают ли ее преследовать, но страх гнал все дальше, она петляла между деревьями, пытаясь запутать следы, крылья снова цеплялись за каждый сучок, и она лишь надеялась, что не теряет по дороге перья, которые легко приведут охотников прямо к ней. Она заметила вдалеке стены и какие-то деревянные обломки и сразу же побежала туда. Ей повезло набрести на высокое полуразрушенное здание, и она, даже не задумываясь, что это, залезла внутрь через оконное отверстие. Пол оказался довольно далеко, и она с грохотом упала вниз, едва не выбив себе крыло.

Сердце от такой нагрузки стучало очень быстро, легким не хватало воздуха, и Теодора просто так и осталась лежать, пытаясь прийти в себя. Один раз перед глазами пошли пятна, и, кажется, она на мгновение потеряла сознание, но практически сразу же очнулась. Когда тело относительно пришло в норму, ее мышцы стала понемногу сжимать в своих руках усталость, девушка до последнего боролась с желанием уснуть, но тяжелые веки отказывались подчиняться. Тея привыкла засыпать именно в таких условиях. Ее обучение и тренировки начались с детства, опекунша не жалела девочку и доводила до измора, только тогда ей разрешалось идти спать. В какой-то степени Теодора была благодарна за это, ведь в конце концов все эти нагрузки дали свои плоды, хотя в итоге все пришло к постоянной бессоннице. Теодора могла заснуть только после переутомления, больше никак.

Моргать становилось все тяжелее, и веки сомкнулись окончательно.

. . .

Сны Теодоры всегда напоминали Эбресфил: они были темными, холодными и пустыми. В них редко были положительные эмоции, да и вообще хоть какие-то чувства, за исключением тех разов, когда ей снилось прошлое и семья. Но в этот раз что-то произошло. Она видела нечто странное, но цветное, это были какие-то пятна, от которых исходило свечение, они пролетали один за другим мимо нее и их нельзя было коснуться. Сама она будто и не находилась в этом сне, но в то же время стояла на чем-то мягком и растекающемся.

Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Холод был привычен её телу, также как и темнота. Но вдруг что-то теплое дотронулось до век. Вскочив, Теодора стала смотреть по сторонам, пытаясь кого-то найти, но луч утреннего солнца и не прятался, даже наоборот, полностью накрыл её усталое лицо. Повернувшись к окну, Теодора не могла даже моргнуть, из-за чего глаза нещадно слезились и болели, но солнце, которого она так давно не видела, оказалось слишком ярким и горячим, напоминающим что-то такое особенное из прошлого, из далекого детства… Про свет солнца она читала, слушала рассказы от тех, кто хоть раз видел его, и сама его застала всего лишь один раз. Этот свет совсем не слепил, он не обжигал, он не уничтожал. Этот свет окутывал с головы до ног, пробирался под каждое пёрышко, проникал под кожу, обнимал как самые близкие и родные в мире руки… Может быть эта ужасная влага на лице была уже отнюдь не из-за света? Но как она могла плакать из-за солнца?

Она не могла оторвать взгляда от солнца, но глаза закрывались просто сами по себе, потому что, наверное, только для них этот свет был губителен. Руки принцессы дрогнули, а после она поднесла их к лицу и закрыла ими глаза, пряча таким образом от солнца, которое тем временем продолжало восходить и освещать всё вокруг, из-за чего в воздухе стали пархать какие-то букашки и подниматься пылинки. Тея невольно раскрыла свои крылья как можно шире, и это чувство было ничем не описать.

Теодора, что выросла среди тьмы и холода, наконец почувствовала, что такое настоящее тепло и свет.

Постепенно, пока солнце поднималось все выше и заполняло светом все оставшееся пространство комнаты, Тея медленно опускалась на пол, пока просто не легла на него. Под перья забиралась пыль, порванная сорочка покрывалась пятнами, но взгляд девушки по-прежнему был устремлен только на источник света. В какой-то момент ее внимание привлекло что-то большое в соседнем зале. Это была статуя молодой женщины в полный рост, в струящемся длинном платье, с волнистыми волосами, оплетающими ноги, протягивающая одну руку, а второй закрывающая свои губы. Тея сразу же узнала в ней одну из богинь мира солнца. Легенда рассказывала о богине, которая всю жизнь посвятила людям, она имела силу помогать им и исполнять желания. Когда эта безымянная богиня стала королевой, ее дворец был постоянно открыт для любого существа, даже для кролика, что бежал от лисицы. В ее честь было построено множество храмов еще при жизни, а перед смертью она исполнила свое единственное желание: оставила часть своей души в статуе каждого храма, чтобы та продолжала помогать и никогда не переставала. Правда, потом вера в высших существ среди людей постепенно угасла, вместе с этим началась новая война с магами. Этот храм выглядел достаточно крепким и, самое главное, целым, поэтому сложно было признать, что это место давно брошено людьми. После того, как началась новая война, обычному населению было запрещено покидать города, только охотники могли перемещаться между ними, а в ночное время запрещено даже покидать дома. Это объясняло то, почему это место так запущено.

В детстве Теодора постоянно перечитывала книжку про легенды людей, и эта легенда нравилась ей больше всего. Иногда она пряталась в своей комнате и молила богиню услышать ее и помочь, что, к сожалению, было невозможно, но ребенок этого понять не мог. Богиня могла помочь только в храме, только ночью и только прикосновением к своей руке. В книге не было написано, почему статую должна освещать луна через окошко на самом верху, но такое условие было.

Может это и выдумки, но если такая удача попала ей прямо в руки, то упускать шанс нельзя, тем более, что другого выбора у нее все равно нет. Она сбежала, но даже не подумала, что будет делать после этого. Ее уже едва не обнаружили, а как она будет жить здесь, когда в любой момент люди все поймут по одному только внешнему виду?

Теодора росла… тяжело. После смерти всей семьи она осталась на воспитание тетки из другой ветви их рода. С самого начала очевидно было все вокруг, что она больше желала бы гибели последнего ребенка правящей семьи, чтобы она была убита вместе со всеми, и власть перешла к их ветви, но эта женщина все равно почему-то не оставляла ее в покое и учила абсолютно всему. Только вот Теодора все же никогда не собиралась становиться во главе этого народа. Она росла за запертыми окнами и под постоянным надзором даже в своей собственной комнате, единственным желанием всегда была лишь свобода. Что с этой свободой делать — никогда не было важно.

Ее мысли внезапно прервал какой-то шум снаружи. Но это оказался всего лишь ветер, который шевелил листву и царапал ветвями стены храма. Пожалуй, за это Теодора возненавидела солнце точно также, как совсем недавно полюбила. Солнце открывало ее всему этому миру, солнце не могло укрыть ее и помочь хоть чем-то, кроме света и тепла, в то время как темнота ночи всегда могла спрятать ее и провести куда угодно. Всю жизнь бояться каждого шороха ей не хотелось, она надеялась, что уже скоро наступит ночь, и тогда ее желание может исполниться, а она сможет наконец снова вспомнить, что такое настоящая свобода. А пока что, может быть, она могла бы впитать в себя еще немного тепла.

Глава 2

Ожидание оказалось слишком невыносимым. Теодора не могла позволить себе спать все время, потому что угроза никуда не исчезла, а в дневное время находиться на вражеской территории было гораздо опаснее, расслабляться не стоило. Тем не менее, за весь день она смогла хотя бы немного продумать то, что будет делать дальше в любом из исходов. Конечно же, ей самой с трудом верилось, что даже в случае удачи хоть что-то будет идти гладко.

Когда наконец-то наступила долгожданная ночь, Теодора не сводила глаз с отверстия на потолке, дожидаясь момента, когда через него полностью пройдет лунный свет. Огромной удачей было то, что ночь была ясная, совсем без туч, хоть из-за этого было намного холоднее, в конце концов приближалось время морозов. Невольно ей вспомнились моменты из детства, когда родная тетушка Синатрия учила ее слышать голос природы, когда она окажется за стенами замка. Хотелось бы ей сейчас вспомнить что-то из тех уроков, потому что до этого момента ее вели только собственные ощущения и чувства.

А тем временем луна постепенно опускала свои лучи на каменное изваяние, и равносильно этому внутри девушки поднимался трепет. Все, что она видела перед собой, — протянутая рука богини, которая так и звала к себе ближе, притягивала, внушала надежду и заставляла коснуться. Теодора совершенно не могла этому сопротивляться. Ноги ее будто бы стали подобны хлопку с белоснежных полей, которые она видела на картинках, они сами несли ее вперед, а дрожащая рука тянулась к каменной ладони словно к своему спасению. Это было похоже на гипноз, все было настолько туманно, что казалось нереальным. Но она ощущала кончиками пальцев холод этой беспристрастной спасительницы.

В мыслях горело все сильнее одно единственное желание, которое девушка давала почувствовать, сжимая каменную руку и изо всех сил зажмуривая глаза. Она хотела, чтобы богиня почувствовала, насколько сильно Теодора хочет начать новую жизнь, навсегда освободившись от этого имени, от этой внешности. Она и думать забыла, что все те легенды могли быть просто выдумкой, просто красивой сказкой, потому что она продолжала видеть перед собой только это прекрасное изваяние, что способно подарить ей шанс начать все по-другому.

Лунный свет растекся по гладкому камню, и Теодора почувствовала, как от кончиков пальцев по телу стал распространяться холод. Она не знала, что происходит с ее телом, но это ощущалось очень странно. Она старалась не шевелиться, не дергаться, она просто замерла, боясь, что какие-либо движения либо помешают процессу, либо навредят ей самой. Холод и щекотка ощущались везде, даже в глазах, и Теодора вдруг задумалась, не сделает ли богиня ее старухой, не уничтожит ли ее лицо, не превратит ли ее в мужчину. Это поселило внутри некоторую тревогу. Она зажмурилась, и даже когда ощущения вернулись к прежним, а процесс, вероятно, уже закончился, она боялась увидеть то, чем могла стать.

Ничего вокруг не изменилось. Но Теодора обратила внимание на руки. Не ее руки. Загадав получить другую жизнь, она, конечно же, не знала, что это будет значить для нее самой. Богиня все же исполнила ее желание, это было не сном и не сказкой. И кажется, богиня дала ей другое тело. Она не знала точно, как теперь выглядит, но доказательством ее нового облика служило ставшее довольно худым телосложение и белоснежный цвет волос вместе с их не особо великой длиной. И судя по тому, как они выглядели, ее опасения не подтвердились. Она пощупала свое лицо, и оно тоже было целым и, может быть, даже красивым. Возможно, она могла сойти за обыкновенного человека, только вот ее одежда… Она все еще одета в разорванную сорочку, не может же она выйти к людям совершенно голой? Может, конечно, но вряд ли это не принесет проблем. Нужно было что-то придумать.

Первое, что пришло ей в голову, это украсть одежду в городе. Впрочем, это действительно был единственный выход. Хотя можно было бы обмотаться оставшимися тряпками и сказать, что подобрала это в каком-нибудь поселении, когда-то разрушили, притворившись одной из выживших. Ладно, то было не так уж плохо для красивой лжи. И все же лучше раздобыть одежду.

— Для начала сгодится, — кивнула и прошептала она самой себе и обернулась к изваянию, чтобы еще раз поблагодарить.

Она выбралась наружу через окно и направилась обратно к городу, идя по следу из оставшихся на ветках волос и перьев, попутно собирая их, чтобы потом зарыть в землю. Теодора обратила внимание на то, что трава совсем не была притоптана, не было никакой тропы, за ней шел след только сверху, на кустах и деревьях. Если она решила использовать легенду о том, что выжила после налета магов и пряталась в этом лесу, нужно наделать несколько тропинок для хоть какой-то убедительности.

Глава 3

Когда Теодора добралась до города, она, как и собиралась, закопала собранные волоски и перья под одним из пышных кустов с красными цветами. Следующей ее целью было пройтись вокруг и найти какой-нибудь самый близкий к лесу дом, туда было бы легче всего проникнуть и украсть вещи.

Такой нашелся довольно быстро. Это была совсем небольшая избушка на окраине, но поразила Теодору не старость и ветхость дома, а его хозяин, который по какой-то причине в это время находился не внутри.

Что человек вообще делал ночью на улице? Впрочем, какая разница. Он сам виноват.

Теодора, не раздумывая, вскочила на корточки и бесшумно пронеслась вдоль укрепленного насыпью камней ограждения, выхватила из нее булыжник, после чего ударила мужчину по затылку. Мужчина тут же рухнул на землю, а девушка опустилась на колени, чтобы сначала проверить, бьется ли сердце и есть ли кровь. Он был жив, и Теодора с облегчением выдохнула. Удар был, вроде бы, не таким сильным, поэтому все будет хорошо, а сейчас ей нужно было взять его одежду.

Теодора принялась расстегивать пуговицы. Ее действия были совершенно неприличны и порочны, но сейчас невозможно корить себя за это. Она быстро стянула с мужчины эту широкую рубаху и штаны с ремнем. На совсем тонкой талии она закрепила их как могла, думая о том, что на ее настоящем теле сделать это было бы проще. У рубашки она оторвала несколько сантиметров низа, что доставал ей до колен, и, обернув одну сторону полностью вкруг себя, стянула до треска ткани и завязала в узелок. Теперь у нее была обычная непримечательная одежда. Необходимо было придумать, куда деть этого мужчину. Или же оставить его здесь? Нет, стоит хотя бы затащить его во двор после того, как она осмотрит дом.

Оглядевшись вокруг, Теодора обошла ограждение и зашла в открытую дверь. Внутри дома не горело ни одной свечи. Теодора отдернула тонкую занавеску, чтобы свет дала хотя бы луна. Она прошла мимо стола к углу, где можно было разглядеть сундук. Крышка поднялась с громким скрипом, и Теодора принялась шарить руками в одежде, от которой пахло одновременно потом и затхлостью. Среди одежды не оказалось ничего, что принадлежало бы женщине, поэтому костюм на Теодоре остался единственным вариантом. На дне сундука лежало много странных на ощупь вещей, мокрых и пахнущих кровью вперемешку с плесенью, поэтому она не решилась в них ковыряться. Захлопнув крышку сундука, Теодора тихонько покинула дом. Мужчина все еще лежал на земле без сознания.

Ее внимание привлекла огороженная территория, за которой было достаточно много растительности. Но она же не перекинет туда его... Будь у нее все еще ее крылья, может и получилось бы.

Подойдя к лежащему телу, она крепко схватилась за его руки и потянула за собой. В своих физических силах она была совершенно не уверена, но попробовать стоило. Перед этим она еще раз проверила, жив ли мужчина, а после стала понемногу поднимать его так, чтобы он в полный рост уместился хотя бы у нее на спине, но, как оказалось, и этого было мало, ведь нужно, чтобы тело перевесило на этих хлипких деревяшках, пусть и окруженных камнями, а оно только и валилось обратно, на землю.

Время постепенно уходило, а здоровенная туша давила на спину все сильнее, у Теодоры стали слабеть ноги. В конце концов она потеряла всякую выдержку и решила, что нет смысла дальше пытаться воплотить задумку, поэтому просто извернулась боком и со всей силы оттолкнула от себя тело.

- . . .

Видимо, она толкнула слишком удачно, раз мужчина упал именно на это ограждение и тут же сломал его своим весом. Но зато он оказался внутри, как она и планировала. Все получилось очень даже хорошо, только вот довольно громко. Теодора не хотела ничего ломать, но ничего уж не исправишь, ей нужно срочно уходить. Она убежала обратно на лесную тропу и заскочила за куст, решив на какое-то время остаться в этом укрытии, к утру же она попытается затеряться в городе и попросить помощи, поделившись своей грустной придуманной историей. Если ее поймают ночью, то она только вызовет к себе подозрения. Ее насильно отправят домой, но никто не станет принимать чужую девушку и врать. К тому же, ночью не найти на улице людей. И преодолевать большие расстояния после сумерек - желать себе смерти.

Теодора посмотрела на небо. Луна этой ночью была спокойной, поэтому, должно быть, все будет хорошо. А вот что волновало, так это знакомая нехорошая энергетика вокруг города. Причем, когда она ступила на землю самого города, это ощущение пропало. Скорее всего территория окружена монстрами, а значит скоро будет налет. В таком случае оставаться здесь было бы нежелательно, но Теодора пока не знала, куда еще пойти. Для начала стоит немного осмотреться здесь, а уж потом, может, уехать... Она вырвалась на свободу, но здесь все оказалось таким же мрачным. Нет, она не надеялась, что будет иначе, просто, наверное, стоило лучше продумать то, что она будет делать, когда сбежит. Лучше было бы действовать по плану, чем вот так спонтанно. Но она не собиралась тратить время на то, чтобы ругать себя за это, когда уже все случилось.

До утра ей нужно было где-то пересидеть и не попасться патрульным. Ночевать в лесу на земле не хотелось, поэтому она с осторожностью пробежала к ближайшим домам, стоявшим практически вплотную, и спряталась в углу между ними, там, где было больше всего тени.

Она не хотела спать и не собиралась. Ночь снова была длинной, но Теодора со спокойствием перетерпела ее, а когда наступило утро и на улицах стали появляться люди, ей нужно было тоже выйти из своего укрытия. Получилось это не сразу. При виде людей в ней от страха внезапно обострились все чувства, и она еще сильнее зажалась в угол. После всего, что Теодора прошла, это не должно было пугать ее, но почему-то пугало. Сделав усилие над собой, она заставила себя подняться и все-таки выйти из тени, выйти к людям. Она не привлекала ничье внимание, каждый человек проходил мимо, даже солдаты не замечали ее. Когда Теодора осознала это, с плеч упало былое напряжение. Она шагала по городу все увереннее и увереннее, разглядывая улицы и дома, интересуясь тем, что делают люди. В какой-то момент подул сильный ветер и те, кто шел поблизости с Теодорой, начали прятаться за платками и рукавами одежд. Теодора, которая выросла на каменных полах и дорожках на территории замка, понятия не имела об ощущениях, которые испытывают люди, когда песок попадает им в глаза. Еще некоторое время она шла со слезящимися глазами, которые, судя по ощущениям, сильно опухли и покраснели, также как и нос. Не такие чувства она хотела получить от первой своей прогулки. Но кое-что интересное она подметила благодаря этому: также, как и в ее родном городе, всем вокруг нет дела до чьих-то слез.

После прогулки по песчаным дорогам ее внимание привлекло что-то похожее на сад из ее замка: местечко было красиво ограждено, в нем проходило несколько прямых ровных дорожек из красного камня, вдоль которых росли аккуратные небольшие деревья, а трава была идеально ровной. В середине она увидела фонтан, почти такие же были у нее во дворе, но здесь вода иначе искрилась на солнце, и это было безумно красиво. Она подошла к нему и коснулась теплой воды, не замечая ничего вокруг, из-за чего чей-то крик позади заставил ее буквально подскочить на месте.

Обернувшись, она встретилась глазами с хищным алым взглядом черного тумана, медленно окружавшего ее со всех сторон. Сердце Теи даже не дрогнуло. Она с детства видела, как этих существ создают, растят, обучают. Но где это видано, чтобы они посреди дневного света нападали на города? Монстры окружали поселения исключительно по ночам, и до вторжения магов никогда не бросались на людей, даже если были голодны, а голодны они были практически всегда, потому что после взросления и дрессировки их отпускали в свободный полет, несмотря на то, что они всегда находились под контролем того, кто вырастил. Через них было очень легко изучать пути, по которым лучше всего добираться до поселений, с их помощью можно было держать под наблюдением людей, потому что монстра в темноте сложно обнаружить даже охотнику, только если это не встреча при яркой луне на открытой местности. Но этот монстр напал на нее днем, еще и при таком количестве людей! Это просто самоубийство. Но почему? Это какой-то упущенный детеныш, который сбежал? Нет, тогда он бы погиб гораздо раньше, а это взрослая особь.

Теодора вгляделась в глаза монстра и не увидела там никакой опасности. Скорее, ее рассматривали с любопытством, закрыв при этом от всех остальных людей. Она слышала лязг оружия, ей хотелось как-то отпугнуть этого непутевого звереныша, потому что нельзя животному вроде него быть таким наивным и бесстрашынм... Но сейчас его появление было очень даже на руку, его смерть тоже будет более чем удачным стечением обстоятельств. Ни один охотник не подумает, что на мага мог бы напасть его собственный монстр... Ей жаль.

Блик острого лезвия ударил в глаза, и она зажмурилась, а когда туман полностью рассыпался на мельчайшие песчинки, она расслабила тело и упала на землю. Глаза были закрыты, но она очень хорошо слышала, как к ней подбежало двое человек. Ее стали бить по щекам, это неприятно, но нужно было потерпеть еще несколько секунд, чтобы обморок выглядел правдоподобно. По голосам она поняла, что эти двое - молодые люди, не старики, таких будет гораздо проще убедить в своих словах.

Она открыла глаза и специально стала часто моргать и смотреть по сторонам, не заостряя пока что внимание ни на чем.

- Эй, ты как, жива? - Спросил один из них, тот, что с пепельными волосами и мягкими чертами лица.

- Да, я... - Выдавила она, сделав голос глухим и сдавленным. Она не была уверена точно, как нападение их животных влияет на людей, потому что сама никогда не была свидетельницей, но слышала, что те высасывают у человека достаточное количество сил, чтобы довести его до предсмертного состояния. Сымитировать легко.

Она медленно поднялась, стараясь как можно сильнее опереться на поддерживающие ее руки, после чего закрыла лицо руками и глубоко вдохнула.

- В лазарет ее, - сказал другой, с густыми черными волосами и темными радужками глаз.

- Нет, я в порядке, - уверенно заявила она, но продолжала нарочно дышать глубже. - Я правда в порядке.

Вскоре она уже спокойно сидела самостоятельно. Красные опухшие глаза здорово подсобили, ибо это уже показывало, что она якобы плакала, оставалось расплакаться по-настоящему.

- Спасибо вам за то, что спасли меня, - прошептала она и выдавила из себя первую слезинку, специально прокрутив в голове одно из худших воспоминаний, при этом не позволяя себе погрузиться в него слишком глубоко.

- Извини, конечно, за вопрос, но ты чего в мужской одежке-то щеголяешь? - Спросил пепельноволосый.

- Это единственное, что было... Все, что смогла собрать в торопях... Я из разрушенного города. Из...

- Из Ларенции, наверное?

- Да-да, оттуда. Я убежала в лес, долго там была... Сегодня еле добралась сюда.

- Значит, без родственников и без дома, да?

- Мхм...

Немного подумав, солдат глянул на своего товарища и сказал:

- У нас здесь даже комнаты свободной нет. Ваш город был большим, выживших до сих пор расселяют по всем ближайшим городам и деревням. Но можно попробовать договориться в гостинице, там с беженцев деньги не берут, но и места не всегда есть. У хозяина узнаешь, когда пойдет следующая телега в Бористоний, там и поедешь с переселенцами, их всегда куда-то устраивают.

- Да, спасибо, я тогда пойду... - Быстро протараторила Теодора, получив нужную информацию, и стала подниматься.

- Стой-стой, давай мы проводим тебя!

Глава 4

Черные, украшенные золотом, мундиры. Серебряные ленты на плече. Высокие сапоги. Такую форму носили солдаты человеческого мира, которых также называли охотниками на ведьм. Вообще-то, это вся информация, которая давалась во время обучения детям магов. Не нужно было знать много деталей, достаточно увидеть на человеке данную расцветку, чтобы либо спасаться, либо атаковать врага. Теодора старалась внимательно рассмотреть каждую деталь, раз ей была дана такая возможность, но эти люди не спускали с нее глаз, поэтому самой Теодоре приходилось их прятать.

Солдаты привели ее сначала в одну гостиницу, которая находилась недалеко от места, где она пряталась в первый раз, но там совсем не оказалось ни комнат, ни вообще каких-либо свободных мест помимо, поэтому пришлось идти в другую, которая располагалась на одной из улиц, ведущих на главную площадь, очень близко к ней самой. Там повезло ухватить целую комнату, но учитывая ситуацию с все еще прибывающими беженцами, ее предупредили, что в любой момент к ней могут подселить кого-то еще. Это не очень устраивало Теодору, но, в любом случае, лучше так, чем привлекать внимание, бродя по ночам, да и скоро она уедет отсюда навсегда. Она с улыбкой приняла помощь этих ребят, постаралась изобразить глубочайшую благодарность. Нет, она действительно была им благодарна в какой-то степени, ибо без них она бы не пришла сюда сама, но все же больше ей не особо хотелось с ними пересечься хоть когда-нибудь.

Когда они наконец оставили ее и ушли, Теодора, не взглянув ни на одного человека из тех, кто сидел за столиками на первом этаже, поднялась наверх. Настроение было испорчено тем, что вначале она заблудилась: пошла не в то крыло. После нескольких минут петляний по дому найти нужную комнату уже не составило труда.

Комната была неплохой. Это была далеко не роскошь ее замка, но стоило признать, что здесь было гораздо уютнее, чем там. Пусть стены были не выложены ровным камнем, а оббиты деревом, Теодора чувствовала комфорт, только переступив порог. На улицу выходило одно небольшое окно с закрытыми ставнями, на полу у входа лежала обыкновенная запятнанная тряпка, которой уже наверное лет сто, на небольшом столике в углу стояли две лампадки: она горела, а вторая, видимо, шла в запас. Кровать стояла у противоположной входу стены и была больше сдвинута в сторону окна. Доски под ногами скрипели от каждого шага, это немного пугало, но нечто подобное можно было пережить, по сравнению с тем, что она испытала за эти несколько дней.

Пока что все сложилось очень удачно. Ей повезло наткнуться на этих сердобольных ребят, повезло наткнуться на монстра прямо перед ними и разыграть ту сцену. Эти парни были, может быть, милыми и даже симпатичными, но это мало ее волновало, она не хотела больше их встречать, сейчас важнее всего было — уехать как можно дальше и обеспечить себе безопасность.

Теодора решила, что лучше обдумает это все позже, и неуверенно прилегла на кровать, которая была очень жесткой, а тонкое подобие одеяла не помогало это как-то смягчить. Однако подушка, похоже, была набита хоть каким-то пухом или перьями. Несмотря на такие условия, она закрыла глаза и заснула довольно быстро.

Она спала до самого вечера, но больше ей просто не позволили.

Что-то пробудило ее так резко, что сердце в груди ненормально заколотилось, а дыхание и вовсе пропало. Теодора вскочила с подушки и дрожащими руками схватилась за шею, чтобы как-то себя успокоить. Вокруг было тихо и спокойно, она не знала, что так напугало ее во сне. Но тишина не длилась слишком долго, снаружи все громче становились чьи-то голоса и визги. Она смотрела на закрытые ставни несколько минут, вздрагивая от каждого непривычного звука, но когда дрожь прекратилась, она все-таки встала с кровати и подошла к окну, отворяя его и выглядывая наружу.

Практически под ее окном, в пыли, на дороге бесчинствовала женщина.

Дымчатые в свете солнца крылья сразу же выдавали эту женщину, но здесь, в этом городе, явно происходит что-то странное. Почему все, и маги, и монстры, суются сюда днем, прямо при людях? Что творится у них в голове? Зачем они добровольно отправляются на обречение? У них не будет шанса спастись. Они даже не скрываются и бегут, как Теодора, они просто бездумно бросаются в огонь.

Женщина даже не обратила внимание на звук деревянных ставней, она продолжала вжимать что-то в землю и рычать. Теодора не собиралась высовываться слишком сильно, но она все же пыталась разглядеть, что находится в руках этого монстра. Ее сердце на миг дрогнуло, когда она увидела совсем маленькую светлую макушку. Эта тушка в руках женщины уже не двигалась и не издавала никаких звуков. По губам Теодоры пробежала дрожь, и она плотно сжала их, но горечь все равно слишком ярко отразилась на ее лице. Внутри нее шумела настоящая борьба. Она не могла однозначно отнестись к этой смерти, потому что в конце концов это просто ребенок, который никому ничего не сделал и просто оказался в неудачное время в неудачном месте. Но в то же время этот ребенок через несколько лет вырастет и будет точно так же убивать таких же детейее народа. И все же она не могла заставить себя принять вторую сторону. Ей действительно было жаль малыша.

В следующее мгновение на женщину налетели охотники, сломали несколько костей в крыльях, изрезали своими оружиями все ее платье. Они связали ее руки, но при этом два человека все равно крепко держали их, синяки покрыли ее тело мгновенно, самый большой расплывался от переносицы до левой скулы, со щек осыпался песок, а волосы стали похожи на собранные в комок тенеты. На улице сошлась огромная толпа, каждый кричал и дергал женщину то за волосы, то за крылья, вырывая клочьями то спутавшиеся комки, то перья. Кто-то специально наступил на юбку ее платья, и та с громким треском порвалась так, что теперь едва прикрывала бедра. Совсем стихшую женщину даже такой позор никак не заставил среагировать, она прятала лицо за остатками волос и лишь громко дышала.

Толпа то гневно шумела, то злобно гоготала, Теодору пугали эти звуки, и она хотела закрыть окно, чтобы хоть немного их приглушить, однако страсти только разгорались.

— Это мой сын! Оно убило моего сына! — Визжала упавшая на колени мать оставленного на дороге мальчишки, ее слова подхватили и другие женщины.

— Оторвите ей руки! Зубищи поганые выдрите!

— Пузо вскройте, не баба это! Ребенка малого сожрала!

— Ноги, руки перерезать, в псарню бросить!

Пока ее тащили к площади, толпа продолжала собираться и гнаться следом, а Теодора, которую пробирало до костей все, что она слышала, вдруг увидела нарастающий столб дыма. По рукам в очередной раз пробежалась волна дрожи, и, возможно, она понимала, что происходит, но ноги будто бы сами понесли ее тело наружу, она догнала этих людей так быстро, что даже сама не заметила, как оказалась прямо за их спинами. Все они продолжали что-то кричать, а позади с этими криками сливались рыдания матери.

— Так и быть, будет вам сегодня представление, — засмеялся один из мужчин, удерживавших женщину, а после они принялись приковывать ее к тому самому каменному столбу. Теперь Тея поняла, почему тот был так обожжен. Женщина не выказывала никакого сопротивления, но в какой-то момент ее взгляд слишком резко устремился на Теодору.

Накиданная трава, сено и какие-то отходы разгорались все сильнее, и охотники наконец отошли подальше от разжигавшегося зрелища. Руки женщины были прикованы тремя прутами, а на висевших лодыжках были видны опухшие темно-фиолетовые синяки, голова опущена вниз, а крылья за пару взмахов отрубили, бросив гореть вместе с остальным мусором. Сама она была с ног до головы облита какой-то жидкостью, перемешавшейся с кровью.

С тем, как огонь увеличивался и приближался к ногам женщины, в Теодоре поднималось какое-то страшное чувство, что-то, что она еще никогда не ощущала и не знала вовсе. Она не была способна определить, что это, но будто бы все, что находилось внутри нее вплоть до самого нутра, до самой-самой глубины, кто-то обхватил точно такими же прутьями и со всей силы скрутил их, сдавил так, что она распалась на невозможные маленькие кусочки, превратившись в песок, который сейчас топтали эти люди, который сейчас обжигало это пламя.

Как только огонь добрался до своей цели, руки Теодоры дрогнули всего один раз, но поднять их, чтобы закрыть уши, она так и не смогла. Сердце в груди то останавливалось, то снова колотилось как бешеное. Теодора знала, что эти невыносимые визги и крики будут слышны еще очень долго. Она сильно пожалела, что решила остаться в этом городе. Очень жалела, что вообще сунулась в город людей.

Пламя двигалось по телу женщины очень быстро, но когда все сено, мусор и остатки одежды на женщине превратились в пепел, костер нарочно залили водой. Теодора даже не заметила, как людей стало вдвое меньше, она не заметила, что стоит неподвижно с самого начала этого зрелища, что она единственная просто стояла и молчала.

Когда огня осталось совсем немного, к столпу было приковано… что-то. Это нельзя было назвать даже подобием человека, это была полностью лысая и голая кукла с выжженными глазами и темно-бурой, сгоревшей кожей, покрытой отвратительными корками, кусками мяса, торчащими костями и волдырями. Прутья убрали, и это тело упало на песок, прямо на угли, и тогда до всех донеслось очень тихое надрывистое хрипение. Вот оно.

Теодора перестала дышать, а когда к телу подбежали люди и стали топтать его, раздавили все пальцы, превратили в месиво остатки лица, она полностью потеряла ту ниточку, которая держала ее в мире реальности.

Внутри было пусто. Она не чувствовала ничего, смотря на происходящее. Было ли это хорошо? Или, может, плохо? Она не знала.

Когда на площади не осталось никого и ничего, кроме остатков жара и отвратительной кучки у опаленного столба, Теодора пришла в себя. Она по-прежнему не воспринимала ничего из того, на что смотрела, она просто развернулась и, как и все такие же люди, пошла… обратно. Биение в груди было на удивление ровным. Однако где-то, пока что довольно далеко, было странное осознание, что увиденное переменило в ней что-то, что-то сломало, что-то перевернуло, что-то задело. Ясность ума все еще не возвращалась, Теодора чувствовала себя одновременно ужасно и одновременно никак. Возможно, внутренне она стала похожа на ту кучку, оставшуюся на площади…

Она захлопнула ставни, вернув в комнату темноту. В комнате теперь было также темно, как в голове. Она вернулась на кровать, свернувшись в маленький комок и продолжая размеренно дышать без единой мысли.

Глава 5

Теодора надеялась провести весь день наедине с собой. После увиденного ей начинало казаться, что совсем скоро она лишится рассудка, она не могла ни спать, ни думать. Стены гостиницы не были совсем тонкими, но Теодора могла слышать все, что происходило на первом этаже и в коридоре. Каждый неосторожный звон посуды пускал разряды молнии в ее грудную клетку, вещи валились из рук, ей приходилось по привычке забиваться в угол и ждать, когда дрожь отпустит руки. Уже наступила ночь за окном, а гул снаружи все не прекращался. Мимо ее комнаты в коридоре вечно кто-то ходил, гремя тяжелыми сапогами, и либо пьяно шатался от одной стены к другой, либо громко гоготал. Теодора так и не смогла заснуть здесь. Сквозь запертые ставни в комнату стал проникать запах пали, и ее несколько раз едва не вывернуло наизнанку прямо на пол.

Ей необходимо было продумать дальнейший путь до самых мельчайших деталей после того, как она уже несколько раз столкнулась с последствиями своих поспешных решений. Думать ей сейчас было буквально жизненно необходимо. Но у сделать это было невозможно.

В конце концов, наступило утро. Вторая бессонная ночь подкашивала ее ноги, но снаружи стало тише. Поэтому Теодора позволила себе набраться смелости и покинуть комнату, чтобы спуститься вниз и попросить немного еды у владельца. К счастью, ей не отказали.

Этот город был одним из мест, куда сбегали люди из разрушенных поселений, поэтому тут, как узнала Теодора, всегда имеются в запасе пайки на первое время, вот ей и досталась какая-то еда и одежда. Первым же делом, вернувшись в комнату, она скинула с себя чужие тряпки, но сорочку решила все же оставить. Она надела на себя платье голубого цвета с широкими рукавами по локоть. Длиной оно доставало до середины голени и в целом выглядело просто и небогато. Именно то, что нужно. Размер платья был чуть больше необходимого, но пояс решил эту проблему. Обувь в виде невысоких сапогов оказалась слишком велика, поэтому пришлось попросить у хозяина гостиницы две мелкие веревки и завязать их на голени, стопа же внутри была полностью свободна, из-за чего Теодора то и дело запиналась.

В Эбресфиле и, в целом, в их культуре издавна женщины носили только длинные платья, закрывающие стопы. В последнее время в моду пришли пышные юбки, но подол стал чуть короче, чем был ранее. Еще два столетия назад конец платья мог скользить за женщиной от другого конца коридора. Учитывая, что маги перемещались преимущественно через полеты, и только в редких исключениях на ногах, особых проблем это не вызывало, необходимо было лишь вовремя придержать ткань, чтобы не приземлиться на нее. Но во время налетов на людские города такие юбки делали их более крупными и угрожающими в ночном свете. Сейчас для таких случаев используют специальные платья-рубахи из легкого материала, похожего на сорочку, чтобы крыльям ничего не мешало, а руки и ноги были свободны в действиях.

Новое платье ощущалось непривычно, оно подходило для жизни среди людей, но она все равно чувствовала себя как-то неправильно в нем. Мунна очень строго следила за ее гардеробом и всегда лично участвовала в процессе одевания. Иногда шея начинала болеть от тяжелых украшений, а грудь просто не наполнялась воздухом, но это то, что она должна была делать. То, что делали все.

После легкого перекуса какими-то сушеными ягодами, она заставила себя открыть окно и хоть немного постоять под светом солнца. Это приятно успокаивало мысли, хотя вид из окна теперь ассоциировался лишь с огнем и криками. Если закрыть глаза и представлять другое место, то все становилось не так плохо. Да и паленый запах практически растворился.

Спокойствие Теодоры потревожили, когда в дверь кто-то грубо постучал.

Она никого не ждала, поэтому сильно испугалась. Находиться у окна стало казаться небезопасным, и она так тихо, как только могла, закрыла ставни, после чего развязала подвязки на сапогах и сняла их, чтобы шаги по полу были как можно более бесшумными. Она подобралась к двери и прислушалась. С другой стороны послышались два голоса, и хоть они были не такими громкими, Теодора сразу узнала этих людей.

Только… Что еще они хотели от нее?

Те самые солдаты, которых она встретила в городе. Те, что «спасли» ее от монстра и привели в гостиницу. Черноволосого звали Эдвард, а другого, вроде бы, Николас. Они были не просто местными солдатами и охотниками, но еще и принадлежали к девятнадцатому отряду королевской армии, который послали в этот город из-за угрозы предстоящего нападения. У Теодоры было множество причин не открывать дверь и притвориться, что здесь никого нет, но она заставила себя успокоиться и подумать. Если бы они что-то заподозрили, то вряд ли стали бы стучать и ждать, когда им откроют. Это же королевская армия — они бы не стали с ней церемониться. Скорее всего, они из чувства долга пришли убедиться, что она в порядке. Но…, а может тот мужчина запомнил ее? Тот, которого она обокрала… Нет, быть не может. Была ночь, да и она ударила его достаточно быстро. Мало ли, что могло ему привидеться.

Теодора глубоко вздохнула и открыла дверь.

Ее сразу же встретила широкая улыбка Николаса, который быстро помахал рукой и поздоровался. Еще при их коротком знакомстве в тот день Теодора обратила внимание на темперамент каждого из них. Николас был более разговорчивым и, в целом, казался более приятным человеком, Эдвард же большую часть времени молчал и совсем не улыбался. Таким же угрюмым он был и сейчас.

— Да, здравствуй, — намеренно ответила она именно Николасу, поскольку, раз Эдвард не считал нужным разговаривать с ней, то не обязана и она.

Кажется, это смутило их обоих, но долго внимание на ситуации не задержалось.

— Мы к тебе вот по какому вопросу, — начал Николас. — Послушай… Ты что-нибудь слышала о ведьмах.? В вашем городе они были?

Теодора замерла. Ох, вот оно как.

Ведьмами у них обычно звались только те женщины, что когда-то были магами, но отказались от своих крыльев и силы, уйдя в мир людей. Хотя ведьмами становились и изгнанницы. Они были чем-то между магом и обычным человеком, они не принадлежали ни одной из сторон, одних они не интересовали, а другие их побаивались не меньше магов. И в общем-то, когда солдат называли охотниками на ведьм, разницы между ведьмами и магами не было никакой. Обычно ведьмы селятся в безлюдных местах, и там война никак их не касается, по сути, так же, как и страх людей, который заставляет уничтожать все, что не поддается объяснению и нарушает устройство придуманного ими мира.

Почему солдаты королевской армии спрашивают о ведьмах?

— Разумеется, — ответила она. Теодора еще не была уверена, как ей стоит среагировать, но, раз она сейчас простой человек, нужно выглядеть удивленной и встревоженной.

— Ты, эм… — Николас забавно покрутила пальцами в воздухе, Теодоре удалось сдержать уголок губ, что так и напрашивался потянуться вверх. — Как относишься, ну, к ним?

Теодора помолчала минуту, будто бы обдумывая сказанное, но, видимо, Эдвард ждать ее не собирался. Он положил руку на плечо Николаса и как бы двинул его в сторону, вступая, наконец, в разговор.

— Для тебя есть предложение остаться жить с одной из них, если тебе некуда идти.

Николас вздохнул и тоже заговорил, кивая.

— Да, здесь о-очень много людей из вашего города. После того, как его разрушили, в ближайшие поселения прибыло слишком много выживших, отсюда увезли больше ста человек, которым дома не нашлось, точно так же и в других ближайших городах, поэтому, ну, тебе либо месяц добираться до подсталичных, либо действительно остаться у ведьмы. Вот так вот.

Ответ напрашивался сам собой, ведьм никто не защищал и не проверял, магам они тоже были не нужны, возможно, это еще один подарок от судьбы, что в этих краях живет одна из них. Жаль, что она не добралась до нее еще в ту ночь, когда бродила по лесу. Гораздо легче было бы встретиться с ней сразу.

— Мы с ней в довольно хороших отношениях. Ходили тут в гости и рассказали, что встретили тебя, она сама предложила взять тебя к себе. Синатрия большой души человек, ну, ведьма, то есть… Да и кто бы отказался от помощника, да?

Николас усмехнулся, Теодора постаралась выдавить улыбку в ответ.

Значит, ведьма сама захотела принять ее к себе домой? Что-то в этой истории было странно, но что именно… Она хотела бы заподозрить этих двоих, но они не стали бы вести ее в лес под таким предлогом, чтобы избавиться или сделать что-то еще. Это было бы просто глупо. И все же расслабляться она не собиралась. Да и если ведьма действительно хотела взять ее к себе, то нужно было бежать туда как можно быстрее.

— Да, я согласна.

— О, отлично! Тогда мы можем проводить тебя прямо сейчас, у нас скоро дежурство у восточной окраины, там как раз через лес можно легко дойти до ее дома.

— Подождите, я соберусь…

Теодора закрыла дверь и начала обратно надевать сапоги. Она не знала, что еще ей стоит взять с собой. Как будет проходить ее жизнь у ведьмы тоже было неизвестно, из всего этого было трудно сделать какие-то выводы. Но раз у нее есть некоторая еда, то, скорее всего, лучше взять ее с собой.

Собрав все в небольшую тряпичную сумку (из которой, конечно, хлопьями летела пыль, но другого варианта не было), что также досталась из пайка, она оглядела комнату и вышла.

— Можем идти.

— Кстати, ты прости нас, пожалуйста… — Начал Николас. — Мы сами представились, а у тебя даже имени не спросили…

Теодора крепче прижала к себе сумку и взглянула на него.

— Я Гретта.

. . .

— Эта тропа, по сути, идет вокруг всего города, но там есть еще, конечно, пара ответвлений…

С тех пор, как они зашли в лес, Николас рассказывал ей о здешних местах. Не то чтобы Теодоре было неинтересно, ее просто в какой-то момент начали утомлять разговоры этого парня, учитывая, что они начали еще в гостинице. Теперь молчаливый Эдвард начинал казаться более лучшей компанией. И когда речь зашла о более важных вещах, таких как дороги в лесу, по которым можно бежать или наоборот обходить стороной, сил слушать уже не было.

К счастью, в какой-то момент Николас предложил пройти мимо озера.

Теодора сразу же взбодрилась и приняла эту идею.

Это будет первый раз, когда она увидит настоящее озеро.

— Озеро непростое, но, на самом деле, это не каждый может заметить. «Вестелия» называется, воду отсюда даже дворец иногда использует. Название произошло, знаешь, от имени ко-

— Что в ней такого особенного?

— А-а, — Николас хихикнул, — увидишь сама, это впечатление незабываемое.

К озеру они вышли, пройдя еще пару метров через высокую траву и рой насекомых.

В глаза сразу же ударил яркий свет солнца и отражающегося в яркой голубой воде блеска. Вокруг озера был чистейший песок, у самой воды тонкие травинки и журчание легких волн у самого берега. Теодора почувствовала, как у нее громко забилось сердце.

Она наступила в зыбкий песок и сапог мягко утоп в нем. Эдвард с Николасом начали о чем-то говорить и отошли к деревьям, Теодора не слушала, она сняла с ног сапоги и наступила в бежевые песчинки. Ступни моментально окутало теплом. В памяти сразу же вспорхнули из-под густого слоя пыли воспоминания о холодных полах Эбресфила. Теодора почувствовала, как по спине пробежала дрожь и сделала несколько вдохов, чтобы успокоиться и вернуться в реальность, где под ногами теплый песок, а впереди сверкающая вода.

Едва ощутимый, касающийся, словно перышко, ветер обволакивал и, кажется, тоже старался помочь привести чувства в порядок.

Теодора смотрела на чистую голубую гладь озера какое-то время и все же не смогла удержаться.

Озера и моря она видела только на картинках в книжках и на карте, по которой училась. Ей всегда казалось, что все эти водоемы такие же серые и холодные, как вода, которую подавали в бокалах и чашках, но реальность перевернула все. Вода не была серой, в ней не отражалась темнота узкой комнаты, не отражался потолок, он была продолжением синего неба, она была отражением того света, которое пробиралось под каждое перышко, в самую глубину души. Эта вода была не холодная, она была теплая и очень мягкая. В нее хотелось окунуться и, возможно, даже не всплывать никогда снова. Песок под ней был не таким жестким, как в городе, он был нежным и ласкающим, в него хотелось вновь и вновь зарываться пальцами. Теодора приподняла подол платья и ходила туда сюда по теплому берегу, где вода едва покрывала щиколотки. Тепло манило дальше, подло звало к себе, зная, что ему никто не откажет. Теодора зашла глубже и, подцепив руками немного прозрачной жидкости, взмахнула руками, чтобы каждая капля сначала на самое короткое мгновение зависла в воздухе, а после разбилась об ее лицо.Вся тревога и боль в какой-то момент остались вне этого маленького мгновения, яркого и теплого. По коже побежали мурашки из-за стекавших ручейков воды, а дыхание перехватило.

Теодора зашла глубже. Теплая вода медленно покрывала ее колени, а пальцы зарылись в мокрый глубинный песок, когда вдруг в глаза бросились знакомые темные пятна, и Теодора отшатуналсь в сторону, едва не упав из-за сопротивления воды. Опустив взгляд, она увидела в отражении вовсе не белокурую худенькую девушку. Отражение смотрело на нее прежними, темными, синими глазами. За спиной этой девушки колеблемые ветром черные перья, и ко всему этому — голубое платье, которое совсем не сочетается с ними…

Теодора сделала глубокий вдох и закрыла глаза, повернувшись к солнцу.

-. . .

Конечно же все не могло быть настолько прекрасно. Теодора была предупреждена, что озеро непростое, но почему-то так быстро выбросила это из головы… Значит, вот как оно работает? Вода, судя по всему, когда-то давно была заколдована, чтобы показывать в отражении правду. Но кто это сделал и с какой целью? Зачем людям, которые ненавидят магию, иметь в своих землях целое озеро с подобным заклятием? Для чего оно используется?

Николас сказал, что дворец пользуется этой водой. Для каких целей? Теодора сменила облик благодаря помощи богини, и вода из этого озера способна обличить ее перед всеми. Тогда что же она может показать про людей? Наверняка у нее имеется еще какое-то свойство, но Теодора не знает его сути и не может проверить.

По какой причине Николас так хотел, чтобы она сюда заглянула? Она не может подойти к ним и сделать вид, что ничего не произошло, они ведь сразу потащат ее назад к воде. Может ли быть, что они знают? И поэтому привели ее сюда?

Теодора оглянулась на лес, чтобы убедиться, что они оба все еще даже не заинтересованы в ее плесканиях здесь. Выходит, наверное, не подозревают…

Теодора всматривалась в свое настоящее отражение и чувствовала… она чувствовала жестокие уколы боли внутри. Она не ненавидела эту себя, она не тосковала по ней, она просто стала человеком, она стремилась стать новой личностью, она не хотела больше вспоминать прошлое. Зачем ей раз за разом присылают эти напоминания? Кто отправляет ей эти знаки? Почему она просто не может оставить прошлое в прошлом и жить новой жизнью? Ей не у кого спросить.

— Гретта! Идем!

— Иду!

Она быстро выбежала из воды, уже не обращая внимание на брызги и тепло, страшнее всего сейчас было позволить Эдварду и Николасу увидеть ее отражение.

Глава 6

— В детстве мы постоянно пытались всеми способами убежать из дома и побродить по лесу.

После красноречивых описаний местности и истории, Николас довольно быстро перешел на ностальгию.

— Разве это не опасно?

— Опасно, — согласился он, с улыбкой кивнув головой. — Но нам по семь лет было, о чем ты говоришь? Ха-ха.

— Ха-ха, — повторила Тея.

Мимолетно ей подумалось, что если бы она в детстве попыталась сбежать, то, во-первых, у нее бы это даже не получилось, поскольку за ней был присмотр и днем и ночью — она никогда не оставалась одна, а во-вторых, если бы и удалось, потом ее могли ждать только несколько часов «воспитательного» избиения и ночь в маленькой душной комнате заключения. Она побывала там лишь раз. На самом деле до того, что случилось в ту страшную ночь с ее семьей, она могла выходить за пределы замка, могла гулять по окрестностям, хоть и под присмотром, но всего одной няни. Теодора любила играть с ней в прятки и убегать дальше, чем было положено, но с ней никогда ничего не случалось. После того, как опеку над Теодорой взяла карга Мунна, любой взгляд в сторону дверей наружу мог жестоко наказываться. Она попыталась сбежать всего раз, когда еще горевала по матери и сестре, и наказание за это надолго отвратило ее взор от дверей наружу.

Пока темная сторона воспоминаний не затянула ее полностью, Теодора взглянула на Эдварда, который по-прежнему молчал и даже не смотрел в их сторону, а после вернулась к разговору с Николасом.

— Как давно вы на службе?

— Ну-у, не прям уж «давно», но, в какой-то степени, да. Как с пяти лет начали, так и продолжаем.

— Служить?

— А, нет. Сначала учились, знаешь, все, что по книгам и учебникам, потом на практике учишься применять, а настоящая служба началась четыре года назад.

— Понятно.

— А чем ты занималась в своем городе до… ну… ты поняла…

Николас выглядел смутившимся из-за того, что поднял эту тему, вероятно, подумав, что Теодоре она может быть неприятна. Уголок ее губ дрогнул в какой-то необоснованной улыбке.

— В основном много читала, — она не знала, как именно проходит воспитание женщин в этой стране, только то, что они здесь по статусу стоят чуть ниже мужчин, поэтому правдоподобную ложь придумать на ходу было очень сложно.

Решив, что лучше обозвать себя бездельницей, она продолжила.

— Родителей я уже давно не помню, меня воспитывал дедушка, который чересчур меня оберегал, так что я просто помогала ему по дому и читала все, что он мне приносил.

Николас раскрыл было рот, чтобы что-то сказать или удивиться, но в итоге промолчал и просто кивнул, никак не прокомментировав это откровение.

Тут Эдвард почему-то решил, что должен высказаться.

— Если ты решишь вернуться в город, тебе все равно придется чему-то учиться, чтобы работать или вступить в брак.

Теодора затаила дыхание, когда он произнес эти слова, но только потому что ей захотелось рассмеяться. Слышала бы это карга Мунна… За время своего заточения в замке Теодора уже побывала в предбрачных отношениях. Первого несостоявшегося жениха Мунна очень скоро сослала, а второму удалось вовремя сбежать. Почему Мунна держала мужчин на расстоянии от Теодоры — ей и самой не до конца ясно, да и сама Мунна в этом вопросе была достаточно категорична в отношении себя: ни мужа, ни детей у нее не было, а ухажеры вскоре перстали тянуть к ней свои руки.

Мужчин среди магов было намного меньше, чем женщин. Это, скорее, была редкость, исключение, чем что-то закономерное. С самого начала истории магов мужчин рождалось крайне мало. Отсюда происходили странные взаимоотношениями между несколькими магами, когда один мужчина мог строить семью с тремя и более женщинами, либо отсутствие семьи вовсе. В последние годы все это пришло к тому, что отношения стали более поверхностными, и ни одна из сторон слишком сильно не привязывалась друг к другу. Мать Теодоры вступила в брак по большой любви вскоре после того, как у них уже родилась первая дочь, но муж ее вскоре погиб во время одной из стычек с армией людей. Поэтому они с младшей сестрой своего отца не знали и видели его лишь мельком в медальоне матери, которая старалась не показывать его никому, даже после смерти оставляя память лишь одной себе.

— Обязательно, — бросила Теодора, решив, что его-то странное и скупое мнение ей точно никогда не пригодится, тем более, что вернуться в город и снова быть в постоянной опасности она точно не собиралась. Если ведьма позволит, Теодора останется у нее навсегда.

Внезапный приглушенный рев заставил всех троих остановиться.

Не успели они определить, откуда именно он исходит, как Эдварда сбило с ног что-то огромное. Теодора сразу увидела отблеск черных перьев.

Николас схватил женщину за крыло и с силой оттащил ее от напарника, едва не перекинув тушу через себя. За это по нему тотчас ударили другим крылом, но он смог устоять на ногах, при этом, судя по хрусту, успев схватить одну из костей и сломать ее.

Визг женщины и лязг оружия слились в один звук, который больно резанул Теодору по ушам. Она зажмурилась и попятилась назад, чтобы не участвовать в этом бою, но своим движением она привлекла внимание мага. Та вмиг устремила на нее яркие зеленые глаза. Теодора будто бы услышала, как ее сердце гулко стукнулось о ребра. Она где-то видела эти глаза. Эта женщина смотрит на нее. Она смотрит так, будто понимает…

— Это ты! — Крикнула она и хотела броситься к Теодоре, но тут сзади ее схватил Эдвард за оба крыла и повалил на землю.

Теодора… почувствовала, она услышала в этом голосе знакомую интонацию, и сердце тотчас упало в пятки. Она до сих пор не знала почему, но монстры и другие маги, похоже, чувствовали, что она на самом деле не человек, более того, они чувствовали, что это именно она, а не кто-либо еще. Теодора боялась думать о том, что человеком ее могут видеть только люди и охотники. Потому что, если это так, ей никогда не сбежать, ей никогда и нигде не спрятаться. Она как на ладони перед всеми, от кого убежала. Постоянно защищать ее никто не будет, а сама она не сможет постоять за себя перед магами, ее на каждом шагу будет ждать смерть. Она может остаться у ведьмы, но как она может быть уверена, что та тоже не разглядит в ней мага? Похоже, в этом мире ей совсем негде спрятаться, некуда сбежать.

Совсем не такую жизнь она хотела…

Теодора не знала эту женщину, но черты лица были знакомы, значит они уже встречались.

Что она могла сделать? Она могла лишь ринуться в сторону от битвы и спрятаться, позволяя своим компаньонам убивать всех, кто мог бы узнать ее и раскрыть. Ей не очень нравилось подобное положение дел, но иначе никак. Да, ей не нравилось видеть смерти подобных ей, да, может быть, все эти маги суются сюда один за другим из-за того, что чувствуют ее присутствие, да, ей, может быть, стыдно за это. Однако она просто хочет выжить. Все эти маги не дали ей ни капельки счастья за всю ее жизнь, она выросла среди насилия и жестокости. Она не чувствовала ни капли ответственности за «свой» народ, она не испытывала боли, глядя на их смерть. В конце концов, возможно, она ненавидела просто-напросто всех. Возможно, именно поэтому ее желанием перед богиней была новая жизнь, а не примирение двух народов. Возможно, тот самый ребенок внутри нее где-то в глубине своей души не то что не был против, а даже желал, чтобы все они просто перебили друг друга и на этом все закончилось. Теодора, думая об этом, чувствовала себя настоящим чудовищем, но, вероятно, это была самая настоящая правда.

Как смешно, что вся эта правда всплыла наружу именно в этот момент.

И смешно, и позорно.

Теодора быстро поняла, что действительно ничего не чувствует.

Она ничего не почувствовала, когда чужие крылья превратились в кровавую смесь перьев и мяса. Она лишь думала о том, что не хотела бы оказаться на ее месте. Когда с магом было покончено, она вышла из укрытия и быстро вернулась к компаньонам.

— Отбоя от них нет. Что ж так много в последнее время? — Проворчал Эдвард, очищая свой меч.

Теодора кивнула и хотела ответить что-нибудь похожее на это утверждение, но всеобщее внимание привлек громкий плач откуда-то из-за кустов. В следующую секунду к мертвому телу подлетело что-то маленькое и очень худое.

Повернувшись, они увидели, как ребенок — мальчик — упал на грудь женщины и начал рыдать так громко, что это, кажется, в тот же момент должно было больно кольнуть абсолютно всех, кто находился здесь.

Мальчик кричал и хватал в кулаки ткань ее порванной одежды, звал ее имя и просил убежать вместе с ним, открыть глаза и убежать. Его даже не пугало, что убийцы его матери все еще стояли за его спиной.

Пожалуй, это был один из единственных разов, когда сердце Теодоры по-настоящему дрогнуло… Она прекрасно понимала чувства этого мальчишки. Когда-то давно она точно так же убивалась над телами матери и сестры. В груди застучало еще сильнее, когда она осознала, что сейчас Николас с Эдвардом убьют и его…, но ей все еще стоило заботиться лишь о себе. Она не могла проявить милосердие, за что в глубине сердца и души просила у мальчика прощение. Но, может быть, смерть для него будет не столь ужасной судьбой. Он остался совершенно один, причем на территории людей. Чтобы добраться до магов, ему придется идти очень долго, чтобы не попасться, да и в целом ему надо знать, куда идти, вряд ли такой маленький ребенок мог бы запомнить дорогу. Да и питание… Он сможет прожить еще несколько месяцев, но в конце концов все равно умрет, возможно даже мучительнее, чем сейчас.

Однако Николас с Эдвардом переглянулись и, махнув Теодоре рукой, направились дальше по тропе, убрав оружие и даже не смотря на ребенка. Сначала она застыла на месте, шум леса все еще разрывал дикий плач малыша, и он быстро вывел ее из оцепенения. Теодора побежала за ними.

Когда они отошли на достаточное расстояние, она все же решилась спросить.

— Почему вы пожалели ребенка?

Она постаралась сделать тон более нейтральным и искренне любопытным, чем настороженным, чтобы они не подумали, будто она хочет его смерти или хочет как-то осудить их, донести за излишнее милосердие. Насколько Теодора знает, обычно охотники не щадили никого.

Николас из-за этого вопроса скривил лицо и глубоко вздохнул.

— Ребенок ничего нам не сделал.

Это объяснение казалось простым, но очень недостаточным. Теодора уже хотела начать спрашивать как-то по-другому, но Николас сам продолжил за нее.

— Да и, честно говоря… и я, и он — мы рано потеряли наших матерей, и это… Я просто не могу себе позволить.

Теодора кивнула и посмотрела на Эдварда, который все еще выглядел равнодушно, но пару раз его взгляд был обращен к напарнику, так что она предположила, что он согласен с тем, что тот говорит.

— Хотя, честно признаться, — вдруг усмехнулся он, — когда это случилось со мной, я бы предпочел умереть вместе с ней.

Глаза Теодоры расширились, и она последний раз рвано кивнула, после чего отвернулась, чтобы не продолжать этот болезненный разговор.

Вместо этого она подумала о том, насколько их жалость уместна. Знают ли они, что этот ребенок, оставшийся совсем один, в любом случае умрет либо от голода, либо от сожжения, как та женщина на площади. Если им так жаль этого ребенка, то просто стоило подарить ему быструю смерть, а не продлить жизнь, которая может так зверски закончиться. Тем не менее, конечно, никто не отменял исхода, в котором ребенок вспомнит дорогу в земли магов и спасется, но этот шанс совсем невелик…

Пока позади плач продолжал все больше стихать, их путь подходил к концу, поскольку через какое-то время вдалеке уже был виден небольшой деревянный дом.

Глава 7

Это был обыкновенный деревянный дом, совсем небольшой, и неказистая пристройка у левой стены, а рядом какие-то мешки. У дома было небольшое крылечко из трех ступенек и мощная на вид дверь. В целом, дом выглядел достаточно гармонично посреди дикой природы.

Теодора внимательно рассматривала место, где ей придется жить.

В этот момент к ним на порог вышла хозяйка.

Она выглядела ненамного старше самой Теодоры. Ее волосы имели очень острые и резкие концы, будто бы их стригли наспех, на лицо спадали густые пряди челки, закрывая какую-то часть темно-зеленых глаз. Теодора обратила внимание, что у этой ведьмы необычный цвет волос, что, скорее всего, значило, что она была магом, ведь в черном цвете со слегка фиолетовым отливом мелькали рыжие пряди. У самой Теодоры черный цвет перекликался с синим, и этому была одна простая причина: их окрашивала магия. Чаще всего признаком пробуждения магии становились выцветающие пряди, хоть у всех и в разных оттенках, в зависимости от родительской линии. Реже цвет меняли глаза и кожа, причем на ней это обычно проявлялось рваными пятнами, как, например, у ее старшей сестры, у которой они покрывали всю левую ногу, торс, и одно пятно скрывалось под волосами на задней стороне шеи.

Это было также одним из признаков, по которым можно было вычислить мага среди людей.

И эта ведьма совершенно точно была одной из них.

Теодора мельком оглядела ее свободное платье, подвязанное поясом с какими-то побрякушками, шею с большим количеством кулонов и оберегов разных форм и цветов. Взгляд ведьмы казался добрым, но Теодору смутила та заминка, которая произошла на лице, когда та увидела ее. Она сразу встревожилась: могут ли ведьмы, действительно, так же, как маги, чувствовать ее настоящую сущность? Она могла бы успокоить себя тем, что ведьме до этого не должно быть никакого дела, но потом вспомнила, что эта женщина, судя по всему, близкая подруга солдат, что привели ее сюда…

Натянуть на себя маску безразличия было несложно. Ведьма не сможет вернуть ей настоящее обличие, поскольку сила богини в несколько раз превышает ее, а если она и решит раскрыть Теодору, то та будет отрицать это до конца и играть драму ложно обвиненной.

Ведьма подняла руку перед собой, ладонью вверх, а другую положила на грудь и улыбнулась.

— Синатрия. Рада встрече с тобой.

Этот жест использовали маги, когда официально здоровались и представлялись. Теодора подавила порыв сделать по привычке то же самое. Сейчас она — человек. Она не может знать этот жест. Но и с обычаями простых людей она не была знакома… Поэтому ее руки остались висеть по бокам, а она без каких-либо эмоций произнесла свое новое имя и добавила, что тоже рада.

Синатрия сощурила глаза и, кажется, улыбнулась чуть шире. Это моментально подняло в душе Теодоры опасный огонь. И в этот раз нахмуренные брови и угрожающий вид сдержать не удалось.

Эта ведьма совершенно точно видела ее насквозь.

— Надеюсь, мы поладим, — пропела Синатрия и обратилась к Николасу и Эдварду. — Ребята, рада видеть вас. Вы очень вовремя, мне нужна помощь! А с тобой мы пойдем и осмотримся.

Пока Синатрия раздавала им указания, Теодора поднялась на крыльцо и стала ждать ее. Им предстояло перетащить внутрь те самые мешки, которые стояли у дома. Теодора задалась вопросом, что в них, но спрашивать напрямую пока не собиралась. Николас поднял один мешок и собирался взять второй, как его тут же перехватил Эдвард, которые взял сразу два. Теодора не сдержала улыбку, увидев то, как надулись губы Николаса. Синатрия тоже заметила это и с доброй улыбкой потрепала его волосы, чтобы подбодрить.

Теодоре пришлось снова сойти с крыльца, чтобы пропустить их, за что ее наградили лишь тем, что чуть не ударили по ней мешком. Их с Эдвардом взгляды встретились, и Теодоре пришлось выдавить из себя улыбку, чтобы не дать ему увидеть ее настоящее выражение лица в тот момент. Она все еще милая тихая девочка, которой нужен дом.

Когда с делами было покончено, Синатрия поставила завариваться чай, а сама повела Теодору гулять по дому, который действительно был небольшим, хоть и имел две комнаты. Ведьма сообщила, что вторая комната обычно использовалась для других целей, но к ее приходу там все подготовлено. Она показала свою спальню, затем еще кладовую и кухню, на последней они как раз все собрались, чтобы пить чай. В целом, все помещения внутри действительно были слегка тесными, но для одного человека этого вполне достаточно.

Хоть Теодора и выросла в замке, ее детство проходило, вроде как, в лучших условиях да и вообще она была принцессой, но по какой-то причине этот дом ощущался более… уютным. Он был маленьким, это не был огромный Эбресфил, где, если не использовать крылья, ты будешь день добираться из одной части замка в другую. Он был маленьким, да, и, на самом деле, очень даже красивым. Все предметы и вещи лежали четко по полочкам, ничего не было разбросано, нигде не было пыли и грязи. Деревянные стены были светлыми и аккуратными, а маленькие помещения вовсе не давили и не пугали.

Она перестала разглядывать окружение, когда перед ней поставили чашку с чаем, от которого исходил очень горячий пар. Теодора взяла чашку в руки, чтобы почувствовать это получше. Ощущения были почти те же, что от света солнца, и именно поэтому они так согревали не только ее ладони, но и сердце.

Запах чая не напоминал ничего, что ей доводилось испытывать прежде. Это были какие-то кисловатые нотки и нечто, что с паром проникало внутрь и пускало под ребрами приятную горечь. Она подняла чашку ближе к лицу, стараясь не показывать свои королевские привычки, и прислонилась губами к краю, но тут же отдернула голову, почувствовав кипяток. Она не опустила чашку, наблюдая за Николасом, который делал также, и просто изредка то убирала, то возвращала на место пальцы, чтобы не обжечься. В Эбресфиле чай зачастую подавался холодным или едва теплым, поскольку в их землях никто не использовал огонь, как это делали люди. Огонь ассоциировался со смертью, на огне их сжигали люди. Еду, которую можно было есть сырой, так и подавали, только для мяса использовалась магия, хоть это и было очень расточительно.

Сделав наконец глоток терпкой жидкости, она остановилась, чтобы хорошо прочувствовать это. Не то чтобы ей особо понравился вкус… Но это было хорошо.

Синатрия вела с парнями разговор, но ничего интересного для Теодоры там не было, поэтому в какой-то момент она перестала слушать и снова погрузилась в свои мысли.

В какой-то момент она бросила взгляд на Эдварда, который за их небольшим столом сидел почти напротив нее, и заинтересованно уставилась на его руки. В отличие от Николаса он медленно поднимал чашку, практически неслышно отпивал и ставил четко на то же самое место. Его большой и указательный палец держали чашку неудобно, а остальные были плотно согнуты. Возможно, этикет у магов и людей сильно отличался, но Теодора совершенно точно узнала в этих движениях совсем не простолюдинские манеры. Для чаепитий использовались маленькие чашки с тонкими ручками, держать за нее чашку необходимо только указательным пальцем, большой палец держали либо слегка поднятым вверх, либо упираться ровно в ободок чашки. Для надежности. Все остальные пальцы должны быть плотно сжаты.

Николас держал чашку обеими руками и практически всеми пальцами. Теодора снова посмотрела на Эдварда. Этот человек определенно принадлежит к аристократической семье. В грудь забралась еще более сильная тревога, когда Теодора позволила себе подумать, что он может быть и из королевской семьи…

Прошло около пары часов, поскольку солнце успело заметно сместиться на небосводе, и наконец гости покинули дом.

Глава 8

Ворочаясь туда-сюда, Теодора никак не могла уснуть первой ночью в этом доме.

Она была довольна тем, что ей выделили хоть и небольшую, но собственную комнату. Когда она зашла сюда на закате, было очень тепло и ярко от света солнца. Это сразу же очень ее расслабило. После разрушенного храма ей еще нигде не удавалось так успокоиться. Никто не пытался зайти или выманить ее, поэтому она начала постепенно чувствовать приятную сонливость, однако, как только солнце село и стало темно, это чувство покинуло ее тело.

Это место совсем не напоминало Эбресфил. Здесь не было холодно, здесь не было высоких потолков, узоров, шершавых камней. Здесь даже был какой-то свой особоый уют. Тем не менее, что-то не давало покоя. Что-то не позволяло закрыть глаза и уснуть. Теодора смотрела в окно, где не было видно луны, тонкие занавески закрывали вид даже на густой лес, где если и мог кто-то скрываться, то точно не стал бы.

Прошла пара часов, и тело устало лежать и ворочаться. Теодора почувствовала от этого раздражение. Поэтому сразу же вскочила с постели и вышла на кухню.

Синатрия, должно быть, уже спала, а за такими мощными стенами ничего не могло быть слышно, поэтому Теодора не боялась разбудить ведьму, когда прошла по кухне и открыла дверь на улицу.

Она не знала, почему ее выбор пал именно на попытку выйти посреди ночи на прогулку в лес, когда сейчас она простой человек и ее спокойно могут атаковать если не маги, которые могут находиться поблизости, то дикие звери… Но когда ее босая нога переступила порог, снаружи Теодору встретил только насмешливый вопрос.

— Не спится?

Теодора остановилась, увидев, как на крыльце с чашкой какого-то напитка сидела Синатрия.

— Да, — все еще застигнутая врасплох, неразборчиво пробормотала она.

Ведьма хмыкнула и постукала указательным пальцем рядом с собой, приглашая присоединиться. Теодора послушно подошла и села, не забыв закрыть дверь.

— Я тоже первое время никак не могла заснуть. Все казалось слишком чужим и одновременно таким новым и своим, что не хотелось упускать ни момента пребывания здесь. Просто не понимала еще, что я действительно навсегда в этом месте. Молодая была, о чем говорить.

— Да вы, вроде, и сейчас не старая…

— Приятно слышать это от девушки, которая младше меня на двадцать три года.

Теодора нахмурилась, услышав столь точное число. Она сжала в руках подол своего платья и, слегка отвернувшись, тихо спросила:

— Вы знаете, кто я, не правда ли?

Она постаралась придать голосу как можно более равнодушное выражение, и, в целом, у нее получилось.

Теодора ожидала, что сейчас ведьма начнет либо убеждать ее в обратном, либо как-либо издеваться и шантажировать, но Синатрия внезапно громко расхохоталась, из-за чего даже спрятала лицо в руках и пролила половину содержимого чашки на крыльцо. Только отдышавшись, она подняла на Теодору взгляд глаз, которые из-за слез немного сверкали в ночном свете. Она убрала пряди волос за уши и снова широко улыбнулась.

— Невероятно, — Теодора вопросительно подняла бровь, но ведьма махнула рукой. — Не важно. Конечно, я все о тебе знаю. Я давно увидела, что ты придешь в этот город, но нужно было как-то привести тебя сюда, вот я и попросила мальчиков.

— Зачем?

— А куда бы ты подалась, милая? Ничего не зная об этом мире, вряд ли тебе жилось бы легко. Тем более, как я заметила, другие маги и монстры сразу чувствуют в тебе свою.

— А вам какая выгода от моего пребывания здесь?

— Личная!

Теодора поморщилась. Синатрия ничего не говорила, при этом улыбалась так странно, что это даже чувствовалось неприятно. А потом она снова начала подхихикивать.

— Да что?! — Не выдержала Теодора. Ведьма знала, кто она, поэтому строить из себя скромную девочку можно было даже не пытаться.

— Ничего. Просто я снова и снова удивляюсь тому, что некоторые люди совсем не меняются за всю свою жизнь. Можешь считать это своего рода приступом неприятной ностальгии.

— Не меняются.? — Теодора внимательно посмотрела на Синатрию, которая продолжала улыбаться и смотреть на нее в ответ. Она неуверенно зашептала на выдохе. — Вы меня знали когда-то?

Синатрия смотрела на нее некоторое время, не меняя выражения своего лица, но в конце концов, когда тишина слишком затянулась, она вздохнула и снова поправила волосы, которые продолжали падать ей на лицо.

— Что ж. Похоже, ты совсем-совсем меня не помнишь.

— Ну, видимо, да, — огрызнулась Теодора, которой все это уже надоело.

— А я всеми силами пыталась тебе намекнуть, чтобы ты сама вспомнила.

— Намекнуть? Никак не связанными отрывками?

— Я всегда так общалась с тобой, дорогая. Не знаю, били ли тебя по голове после того, как мы виделись последний раз, но в детстве мы всегда отлично понимали друг-друга, — Теодора открыла было рот, чтобы что-то сказать или возразить, но Синатрия заметила это и подняла руку, чтобы ее остановить. — Нет уж, раз хочешь услышать — слушай. Когда я первый раз увидела тебя, тебе было далеко на пару месяцев. Хотя тогда на свет появилась уже и Вероника, ей… было, кажется, года три уже. Они с Ренатой были такими активными, что, помню, никто не поспевал. Я, в общем-то, тоже. Я никогда не была такой.

Теодора, слушая рассказ этой женщины, нервно прикусила губу и ни на секунду не сводила взгляд с ее лица, все пытаясь что-то в нем увидеть, что-то разглядеть. По пальцам пробегали волны дрожи, и она не знала, куда их деть. Ужасная и в то же время очень тревожная догадка оказалась где-то прямо в воздухе между ними, но этого просто не могло быть! Это было бы слишком… это было бы слишком. Невозможно. Все слова этой женщины, ее интонация, ее загадки и громкий смех…

Синатрия тем временем продолжала.

— Ты всегда сидела где-то в уголке и либо читала, либо играла только со своими игрушками. Твою маму беспокоило то, какие у вас с сестрами сложатся отношения, если ты так яро не хотела проводить с ними время. Хотя потом, насколько я знаю, вы все же сблизились. Никто не знает, почему сначала ты вела себя так отчужденно. И все же ты была прелестным ребенком. Проводить с тобой время было так здорово, что мне, представляешь, от твоей матери даже упреки сыпались, что я совсем обижаю девочек. Ну, Нику и Ренату. И знаешь…

Словно погрузившись под воду, Теодора все еще следила за Синатрией, но больше не слушала. Черты лица, мимика, привычные движения рук, осанка. Синатрия. Синатрия… Имя это среди магов было довольно распространено, поэтому ничего особенного в нем не было. И… Это…

Она резко втянула в себя воздух и сжала пальцы на коленях, смотря на ведьму совершенно иными глазами.

Все это было каким-то волшебным сном, и такого просто не могло случиться с ней. Это слишком нереально. Но Синатрия смотрит на нее и улыбается. И это… Как же это знакомо!

Она все еще не может вспомнить. Все еще это кажется только пятнами в словно очищенной памяти, но эти глаза и жесты…

Ведьма перестает говорить, видя, что девушка стала выглядеть совершенно разбитой.

— Ты… — Только это смогла выдавить из себя Теодора, когда немного справилась с первоначальным потрясением.

И все же она просто не могла произнести это вслух.

Потому что это просто не может быть она.

Единственная, кто знала ее так же хорошо, как мама. Единственная, к кому, как ей рассказывали, она не боялась подходить в детстве, когда даже с сестрами обычно не играла и не общалась.

Теодора сжала поднятые в воздухе дрожащие руки и, возможно, на ее лице отразилось все то отчаяние, которое она испытывала в этот момент, потому что Синатрия, взглянув на ее лицо, стала выглядеть очень расстроенной. С этой женщиной у них была разница в возрасте длиной в двадцать три года, потому что именно столько ей было, когда Теодора появилась на свет, а через четыре года она навсегда исчезла, добровольно отрезав свои крылья.

Ребенок шести лет никак не мог полностью запомнить лицо и мягкость волос, голос или глаза, тем более, что ушедшых по своей воле магов вычеркивали из жизни и больше никогда их даже не упоминали.

Ее мама единственная, кто не переставал горевать по потере сестры наравне со смертью мужа, и она делилась этим горем с ней.

Теодора тоже помнила, что когда-то у нее были две тети, одна из которых погибла, а другая ушла. Но лица их вспомнить так и не смогла.

А после того, что случилось в тот день, она больше не могла вспомнить черт лица даже сестер и матери, помня только кровь и их изувеченные тела. Не говоря уже о других родных…

Взгляд Синатрии внезапно стал цеплять чем-то самым родным и теплым. Такого просто не могло быть. Не могло все совпасть именно так. Но Синатрия сидит прямо перед ней и сама придается воспоминаниям о далеком и ушедшем.

Теодора не знала, что ей следует сказать. Она все еще не верила.

Глаза покалывало, а дыхание окончательно покидало ее тело. Ей казалось, что она отделилась от своего тела, и от этого мира в целом.

— Ты… — Снова попробовала она, но сказать нечто большее все еще не было сил. — Да? Правда?

— Я не сменила имя, не изменила внешность. Очень жаль, что когда-то давно мы с тобой провели так мало времени вместе, чтобы ты запомнила меня, и сейчас бы сразу узнала.

Теодора быстро закивала и попыталась вдохнуть, что получилось довольно рвано и слишком громко. Перед ней была… Это была ее тетушка. Ее последняя семья. Единственная семья. Она столько лет смирялась с тем, что теперь рядом с ней никого не осталось, что она совершенно одна, но сейчас вся эта долго возводимая башня одиночества рухнула в один миг.

— Я… Я, после того… Я даже маму не помнила… Ренату с Никой… Тебя, поэтому… Это… — Бессвязно бормотала она, стараясь объяснить, почему она никак не могла узнать ее.

— Ну тихо-тихо, чего плакать-то? — Синатрия успокаивающе погладила ее по голове и притянула ее к себе. — Не нужно оправдываться передо мной.

— Выходит, я пошла по твоим стопам, — внезапно перевела тему разговора Теодора. Мысли о семье, о доме потянули за собой мысли о ненавистном Эбресфиле, а следом и понимание, что она ушла оттуда точно так же, как и тетя.

— Выходит, ты пошла по моим стопам, — повторила ведьма.

— Мама, наверное, расстроилась бы…

— Хм-м… Думаю, да. Расстроилась бы. Она желала вам счастья, но для нее ответственность за весь народ магов стояла почти что наравне с семьей.

— К тебе когда-нибудь приходили их духи?

— Никогда.

Теодора посмотрела на тетю. На лице женщины не отразилась ни одна эмоция, которая могла бы свидетельствовать о том, что ее это печалит. Можно было бы подумать, что она хорошо прячет эмоции, даже в присутствии племянницы, но кто знает: Синатрия покинула дом слишком много лет назад, возможно, ее уже не так волнует эта тема. Теодоре, которая до сих пор оплакивала их смерть, было сложно понять это, но она не могла винить Синатрию.

Рассматривая в тишине ведьму, Теодора пыталась вспомнить конкретные черты лица матери. Но даже то, что сохранилось в воспоминаниях, создавало совершенно противоположную картину. Сестры были мало похожи. Так же, как Теодора и ее сестры. Все потому, что заключать брачный союз и разводиться было нормой, и некоторые маги за свою жизнь могли поменять больше десяти партнеров. Не от каждого союза рождался ребенок, тем более, что по старым традициям в семейном древе могли встречаться связи между братьями и сестрами. В какой-то момент это даже допускалось, но после смены власти вновь стало порицаться. Такие пары, а также их дети, не имели прав на престол и предпочтительным развитием событий оставалась жизнь в уединении от любых дел замка. Детям от такого союза запрещалось вступать в брак и продолжать род. Кроме того, история Эбресфила знала и другие нетипичные связи. Насколько Теодора знала, эти союзы и самих магов навсегда вычеркивали из семейного древа, после смерти никто не знал и не помнил ни их имени, ни к какой ветви они принадлежали.

Синатрия, Лаура и Ролана родились также от разных отцов, но Лаура и Ролана были двойней от законного брака бабушки Теодоры, а Синатрия родилась после того, как та стала вдовой, но с отцом девочки брак так и не заключила. Теодора не так много знала о тете, все было лишь со слов матери. После побега женщину не исключили из древа, хоть о ней и не должны были говорить. Любящая сестра сделала все, что могла, чтобы не дать этому случиться. О Синатрии же сохранилась только основная информация о рождении и ничего более.

Помня лишь отрывки внешности матери, Теодора действительно понимала, как они с Синатрией не похожи. Мать имела темные волосы и синие глаза — Теодора унаследовала ее внешность, и она была очень высокой. В чертах Роланы и Синатрии не было ни единого совпадения. Тем не менее, когда-то они были очень близки.

Вспоминая свои отношения с сестрами, Теодора очень жалела о том, что долго не могла проводить с ними время, а потом всему настал конец. Тело старшей сестры — Ренаты — было отдано богине, а младшая Вероника погибла вместе с матерью.

Решив не будить болезненные воспоминания еще больше, Теодора вернулась к размышлениям о вопросе, который задала. Когда она была моложе, к ней часто приходил дух ее младшей сестры. Они общались, и сестра даже давала ей некоторые советы и оказывала поддержку, когда жизнь в замке становилась совсем невыносимой. Но Вероника уже давно не появлялась, и от этого горечь от ее потери усиливалась. Даже когда сестра была рядом, буквально в паре шагов, у Теодоры не было никакой возможности просто коснуться ее. А теперь даже увидеть. Прежде чем исчезнуть навсегда дух может несколько раз вернуться, чтобы увидеть кого-то из близких, но это всего два или три раза. И они с Теодорой использовали все попытки. Она очень ценила, что сестра не хотела оставлять ее одну и пыталась сделать все, что могла.

— Ко мне иногда приходила Ника… Тетя, — позвала Теодора. Когда Синатрия вновь посмотрела на нее, она продолжила, — ты когда-нибудь скучала по нам?

— Говоря на чистоту… Недолго.

— А по дому?

— Еще меньше.

— Ты поэтому даже не спрашиваешь, что теперь будет с Эбресфилом без меня? — Осторожно поинтересовалась она, все-таки замок когда-то был и домом Синатрии тоже.

Но выражение лица ведьмы никак не поменялось. Теодора выдохнула с облегчением.

— Я ушла оттуда очень давно. Что бы там ни происходило — это больше не касается меня. Тем более, что от моей семьи там никого не осталось.

— Ясно…

— А ты-то сама?

— А что я?

— Тебя-то волнует?

Теодора смотрела в хитрые глаза своей тетушки и понимала, что, на самом деле, да.

Она мечтала сбежать оттуда с тех самых пор, как ее начали готовить к становлению новой королевой, она действительно всей душой ненавидела это место и даже думала, что лучше бы она никогда не рождалась. Но все годы обучения и давления со стороны Мунны и воспитателей так глубоко посадили в ней это чувство ответственности и вины, что она просто не могла не переживать за все, что устроила, и на что могла обречь свой народ, который в то же время всем сердцем ненавидела. Она не хотела слышать ничего о прошлой жизни, но где-то глубоко внутри ей шептали ненавистные голоса, упрекая ее в том, что она сделала и призывая одуматься. Она упрямо игнорировала эти позывы все эти дни, пока была здесь, в новом мире, в новой жизни… И все же они всегда где-то за углом.

— Я не хочу это чувствовать… — С болью в голосе и в сердце призналась она. Глаза защипало, а спину начало жечь, именно в тех местах, где начинаются крылья.

На лице Синатрии отразилась вся та боль, которую Теодора чувствовала, и тетя снова притянула ее к себе, обнимая и поглаживая по спине, шепотом позволяя плакать.

Где-то на самом краешке сознания промелькнула мысль, что в замке бы ее уже жестоко выпороли за слезы.

Глава 9

Дни шли.

С тех пор, как Теодора узнала правду о тете, жизнь в лесу, в уединении от всех, стала казаться еще более привлекательной. Синатрия подхихикивала над ней, что, мол, ей еще успеет надоесть такой образ жизни. Теодора не спешила соглашаться или оспаривать ее слова, поскольку в Эбресфиле она тоже прожила одиночкой большую часть жизни, сидя в своей комнате и выходя куда-то только по разрешению или торжеству, в котором практически не принимала участие. Но все же у ее нынешней жизни было много отличий от прошлой. Может быть, все действительно будет хорошо.

- Тея, прямо перед тобой. Не задави.

Они с Синатрией вышли с утра в лес, чтобы набрать каких-то трав с замудреными названиями (Теодора не смогла запомнить и выговорить ни одного), которые нужны ведьме. Теодора не вдавалась в подробности, она шла рядом и рвала то, что просили. Не то чтобы ей совсем не было интересно, учитывая, что она собиралась прожить здесь всю свою жизнь, но пока что учиться было тяжело.

Теодора наклонилась и сорвала несколько листочков, стараясь не слишком сильно повреждать их и передавая тете.

- Отлично, еще несколько и можно будет возвращаться.

- Для чего они? - Теодора выпрямилась и поправила подол платья, пока тетя бережно укладывала листья в корзину.

- Из этой смеси отличное средства от похмелья выходит. Мой запас, к сожалению, уже кончился.

Теодора повернулась к Синатрии и ее глаза расширились от удивления.

- Ты что, пьешь алкоголь?

Тетя подмигнула ей.

- Могу себе позволить расслабиться вечерком.

- Расслабиться? Ты же и так весь день ничего не делаешь...

- Это тоже очень утомляет, милая.

Родная тетя удивляла Теодору с каждым днем все больше и больше. Эта женщина казалась настолько беззаботной, что, на самом деле, было даже немного завидно. Ее ничего не беспокоило, она могла сделать что-то из своих колдовских штучек где-нибудь поутру, а после гулять по лесу или смотреть в окно, попивая чай (а теперь Теодора очень сомневалась, что это был ТОЛЬКО чай). Теодора же большую часть времени глубоко переживала внутри себя. Ей ничего не давало покоя, постоянные мысли о замке, о Мунне, о побеге и войне кружились в ее голове в течение каждого нового дня. Ей постоянно мерещилось, что за ней следят, что на нее вот-вот нападут и убьют, чтобы отомстить... или, может быть, поймают и вернут назад. Общество Синатрии как-то сглаживало углы этих впивающихся шипами в ее тело мыслей, но даже так что-то внутри постоянно чувствовало опасность. Поэтому тетя, которой было так легко и спокойно, создавала образ чего-то непостижимого и совершенно далекого. Недоступного. Теодоре хотелось также. Но у нее не получалось.

Может быть, разница была в том, что Синатрия больше не имела никаких связей с Эбресфилом уже много лет, у нее больше не было крыльев и силы магов. Теодора была полной ее противоположностью. Ее внешность - всего лишь маска, ее крылья все еще существуют, хоть силы богини и сделали их невидимыми и неощутимыми, магия тоже, и Эбресфил наверняка не забыл и никогда не забудет ее поступок. Она не была свободна в отличие от Синатрии. Ее маска могла рассыпаться в любой момент, и тогда бы ей тоже пришлось позволить вырвать свои крылья, которые у нее когда-то с трудом пробудили искусственным и таким болезненным способом. Теодора еще не была готова вытерпеть эту боль, когда тебя лишают конечностей, пусть и не жизненно необходимых.

- Ну вот, этого пока хватит. Пойдем.

Синатрия завершила течение ее мыслей, и они отправились назад по уже давно вытоптанной тропе. Но ведьма внезапно свернула в другую сторону, Теодора последовала за ней.

- Мы можем пойти через ручей, - пояснила ведьма.

- Но так же надо будет дольше идти...

- Ты разве устала?

Теодора насупилась и отмахнулась.

В этом лесу было несколько чистейших ручьев, по рассказам Синатрии, но Теодора видела только два. Они оба были неглубокими, покрывая лишь щиколотки, но достаточно широкими и с очень сильным потоком воды. Как говорила Синатрия, река, что находилась примерно на том же расстоянии от них, что и город, стала выходить из берегов, а несколько лет назад как раз и появились эти ручьи.

Тропа, по которой они из раза в раз ходили, уже не заростала травой. Это было сплетение нескольких протоптанных когда-то дорожек, среди которых можно было легко потеряться, если не иметь представления, куда нужно идти или не иметь рядом того, кто смог бы по ним провести, как Синатрия. Теодоре удалось запомнить немного: от дома тети до поворта, который бы смог увести ее дальше в лес, но прямо сейчас она шла строго за Синатрией.

В этих местах лес был особенно красив. Теодора не могла точно вспомнить деревья близ города, где она пряталась, когда только-только смогла туда добраться, но здесь даже пахло как-то по особенному, как не могло пахнуть нигде, в том числе и там, где располагается город магов. Каждый раз Теодора наполняет грудь запахом свежей хвои, которой именно так могут пахнуть только молодые ели, запахом зеленого мха, по которому они идут, и цветущих кустов.

Поначалу ее волосы, привыкшие только к бережному уходу и осторожности, цеплялись за все случайные ветки, и живые, и сухие, ее напрягал любой звук, любое случайное дуновение ветра, но волшебство этого места быстро стерло из ее сердца все тревоги, подарив, может, ложное и временное, но ощутимое чувство безопасности наравне с присутствием тети.

Они доходят до ручья в приятной тишине, и обе сразу же снимают обувь, ставят на землю корзинки и босые прыгают в воду. Прохлада освежает.

Теодора не успела насладиться этим чувством, как ее тело содрогнулось, когда в спину ударили холодные капли. Она отскочила и бросила грозный взгляд на тетю, которая стояла, склонившись над водой для еще одной водной атаки. Теодора подняла ногу и со всей силы ударила по воде так, чтобы поднявшаяся вода полностью вымочила женщину.

Они плескались еще некоторое время, пока их одежда полностью не промокла, также как и волосы. Только тогда они взяли все свои вещи и направились домой.

Теодора изредка выжимала свое платье, Синатрию же только веселило то, как с нее течет вода, а за мокрую ткань цепляется каждая соринка. В конце концов она и прервала их молчание.

- Скоро День Рождения Луны, а значит Байарет должна показаться, - как бы невзначай бросила Синатрия, но все же посмотрела на племянницу, наблюдая за реакцией.

Теодора постаралась оставить спокойную маску на лице, но она и сама знала, может быть, даже чувствовала, что что-то должно произойти. За всю свою жизнь ей приходилось видеть богиню магов всего несколько раз, но, пожалуй, это были одни из самых худших моментов ее детства. Сначала она забрала ее сестру, а после приходила, чтобы увидеться с Теодорой, и всегда так улыбалась...

Богиня наверняка продолжала наблюдать за ней и прекрасно знала, где Теодора находилась прямо сейчас. Днем Рождения Луны в их королевстве официально считались погруженные во тьму день и ночь, когда луна и солнце не появлялись на небосводе. В краях, где маги жили изначально, свет солнца и так едва ли достигал земли в следствие законов, установленных Байарет, которая черпала свою силу из тьмы. И окутанные темнотой полные сутки были временем, когда она ступала на землю.

С тех пор, как прошлая столица была разрушена, им пришлось разместиться там, где солнце поднималось высоко, а сила их богини была ограничена. Тем не менее, ночные налеты на людские города продолжались, и таким образом магам удавалось подпитывать ее энергию.

Чтобы благополучно приходить на землю, Байарет, которая представляла из себя бестелесную сущность, один раз в столетие выбирала для себя оболочку среди магов. Обычно новым вместилищем становились члены королевской семьи, которые были ее прямыми потомками. В последний раз выбор пал на старшую сестру Теодоры.

Вспомнив, как неестественно растягивалась ухмылка на безжизненном лице Ренаты, Теодора почувствовала, как по спине бегут мурашки, и прекратила думать об этом. Она всей своей душой надеялась лишь на то, что больше никогда не увидит застывшее во времени тело сестры и не услышит не принадлежащий ей голос.

Ее все еще не оставляли мысли о том, чтобы покончить со своей сущностью раз и навсегда. Тогда она окончательно могла бы перестать существовать для мира магов. Так же, как и тетя. Теодора то и дело бросала взгляды на спину Синатрии, не решаясь попросить ее, возможно, сейчас этот момент настал.

- Прости, это может быть слишком, но... - Теодора поморщилась, но решила все же договорить. - Могу я посмотреть на... Ну, шрамы? - И рассеянным жестом показала на свою спину.

Синатрия никак не изменилась в лице. Она просто пожала плечами и за пару движений стянула с себя верхнюю часть своего мокрого платья, оборачиваясь к девушке спиной и убирая на грудь влажные волосы.

- Так вот почему ты эти дни все топталась вокруг меня, - беззлобно усмехнулась она.

Теодора в это время глотала то ли слезы, то ли тошноту, потому что шрамы Синатрии были уже давно зажившими и совсем не болезненными, но страшными в том, как они могли выглядеть, когда были еще совсем свежими. Рука сама потянулась, чтобы прикоснуться, но Теодора запретила себе это делать. Если ее пальцы коснутся мягкой, тонкой кожи, отличавшейся от обычной, ее просто вырвет на этом же месте.

- Спасибо... - Прошептала она, пытаясь проглотить ком в горле, который все никак не уходил. Синатряи же натянула обратно платье и повернулась к ней, чтобы сочувственно улыбнуться, но говорить ничего не стала. Она притянула племянницу к себе и крепко обняла.

Они вернулись домой в полной тишине, когда с неба начали падать первые крупные капли. Синатрия снова была легкой и беззаботной и пыталась как-то взбодрить Теодору. Как только они переоделись в сухие платья (одежда Синатрии Теодоре пришлась как раз, в отличие от ее голубого платья), и обе собрали влажные волосы в пучки, Синатрия послала ее набрать в чайник высушенных листьев из мешков.

Теодора послушно взяла чашку и направилась туда, где Эдвард и Николас в прошлый раз поставили мешки. Шнурок никак не поддавался ее рукам, когда она пыталась его развязать, поэтому она поставила чашку на пол и попыталась развязать узел двумя руками, но получила только обжигающую боль в пальцах. В конце концов она разозлилась и резко дернула конец шнура, из-за чего мешок просто упал.

Теодора дернулась, чтобы поймать его, но не успела. Взгляд по привычке сразу же бросился на дверь в надежде, что Синатрия не услышала, что она не придет проверить, что случилось. Когда этого не произошло, Теодора выдохнула и схватилась ослабевшими руками за мешок, ожидая, что он будет неподъемным, раз Синатрии понадобилась помощь мужчин. Но мешок не то что она, а даже ребенок смог бы поднять! Теодора за один взмах смогла поставить его на место, даже не напрягаясь.

- Тетушка! - Крикнула она. Синатрия тут же примчалась к ней.

- Что стряслось?

- Не могу развязать... - тихо пробормотала она, смотря то на тетю, то на мешок. Пока Синатрия легко справлялась с узелком, она потянулась рукой, чтобы приподнять еще один, и он оказался таким же, как первый.

- Тетя, они же таки легкие... - Опешила Тея, попытавшись приподнять и третий мешок. - Даже я могу его поднять. Зачем ты их просила?

Синатрия наигранно медленно опустилась на меховую подстилку и вздохнула.

- Я одинокая женщина, дорогая, - произнесла она печальным голосом, - еще и живу та-ак далеко от города...

- И что? - Не понимала Теодора.

Синатрия вдруг хитро улыбнулась и подмигнула ей.

- Неужели я не могу хотеть хоть немого мужского внимания?

Улыбка ведьмы распространилась и на нее, поэтому Теодора закатила глаза и хохотнула.

- Какое еще внимание? Они вдвое младше тебя.

- В душе, может быть, я и стара, но ты погляди на эту молодую красотку, - она обвела руками свою действительно привлекательную фигуру, а после похлопала себя по такому же симпатичному молодому лицу.

Теодора не нашла, что ответить.

- Да уж.

- Что еще за «да уж»? Думаешь, раз моложе меня, то можешь надо мной потешаться?!

Теодора прыснула от возмущенного тона тети, но отвечать не стала.

Они набрали листьев и вернулись на кухню. Синатрия заварила чай и оставила его настаиваться. Она либо не стала долго обижаться, либо, на самом деле, ее это никак не задело, потому что она сразу стала что-то напевать и подлетела к одному из маленьких, запрятанных за сушившимися пучками трав, сундучков и вынула оттуда красивый хрустальный графин с бардовым содержимым. Теодора сразу узнала вино.

- Вино?

- Настойка, - с улыбкой фыркнула Синатрия и следом достала две чашки, которые обычно использовались для чая.

Тетя наполнила стакан наполовину и протянула его племяннице.

- Нас с тобой убили бы за пьянство. И мама и Мунна... - Пробормотала Теодора, но все равно приняла напиток.

- Какая еще нам здесь радость, милая?

Теодора, вздохнув, лишь кивнула, и они легонько стукнулись краешками чашек.

Когда чашка была выпита, Теодоре показалось, что она проглотила кусок огня, но на вкус это было вполне неплохо. За окном стал собираться дождь и гроза, поэтому в доме резко похолодало. Но настойка Синатрии немного согревала ее кровь, и даже немного толкала в сон.

- Какие у вас были отношения с Мунной? - Решила она спросить, чтобы немного отогнать это сонное настроение.

Мунна взялась за ее воспитание без промедлений, когда семья Теодоры погибла. Она и так проживала в замке, но до этого Теодора видела ее только несколько раз на официальных мероприятиях. Они редко разговаривали с ее матерью, Теодоре в те времена всегда казалось, что эта женщина высечена из камня, как изваяние Байарет в Тайном зале. Ее лицо никогда ничего не выражало, ее осанке могли позавидовать все поколения королевской семьи. Иногда казалось, что у нее просто нет никаких чувств. В целом, Теодора окончательно уверовала в это, когда Мунна ни разу не пожалела ее за несколько лет опекунства.

Теодора не раз задавалась вопросом, почему та не захотела просто взять власть в свои руки и убить Теодору или же куда-нибудь ее сослать. Ведь они с Роланой и ее сестрями родились в одном поколении, и при иных обстоятельствах именно Мунна могла бы стать королевой вместо Роланы. Но двумя поколениями ранее власть была передана не дочери, как это обычно полагалось, а сыну. Произошло так лишь по той причине, что девочка сильно болела с рождения и не могла даже разговаривать. Новый наследник, не дожидаясь коронации, передал этот титул одному из кузенов. Тот был уже в официальном порядочном браке, в отличие от остальных, и имел беременную дочь - мать Роланы, Лауры и Синатрии. Бывший наследник вскоре сам стал отцом, хоть они и не заключали с этой женщиной официальные отношения, живя в роли любовников. У них родилась девочка, а у нее сын и, через пару лет, дочь - Мунна.

Хоть она уже и не воспитывалась, как наследница, но при дворе какое-то время гуляли разговоры о том, что она создает более внушительное впечатление, чем нынешнаяя королева. Но то были лишь пересуды между отдельными личностями.

- Не сказала бы, что у нас вообще были какие-либо взаимоотношения, - Синатрия задумчиво пожевала губу, будто бы с интересом разглядывая потолок. - Я всегда ее опасалась, она была злым ребенком. Может, так ее воспитывали родители. Ты же наверняка знаешь, что ее мать всю жизнь обижалась на то, что отец лишил их престола.

- Мунна могла бы просто заставить меня исчезнуть.

- То, что об этом мечтала ее мать, не означает, что Мунна преследовала те же цели. Ее изначально хотели поставить на роль твоей воспитательницы, но Ролана желала воспитывать вас сама. Да и... Думаю, она так или иначе опасалась, что та может совершить что-нибудь нехорошее. Может, ты не знаешь, но Мунна очень разозлилась, когда услышала эти слухи, и несколько месяцев не показывалась никому на глаза.

- Я просто не понимаю ее мотивы, - Теодора ложится на стол, подложив под голову руки. - Ради чего издеваться надо мной столько лет? Чтобы я стала хорошей королевой? Или чтобы я сбежала, а все досталось ей, как это, наверняка, сейчас и происходит?

- Можно долго размышлять о причинах и последствиях, а можно вообще этого не делать.

Теодора надулась при виде снова улыбающейся тети и повернула голову к окну.

- Я говорю серьезно. Ты днями изводишь себя мыслями, которые ни к чему не приведут. Либо ты сгораешь от мук совести и возвращаешься в Эбресфил, даже если тебя там ожидает печальный конец, либо отпускаешь прошлое и вместе со мной... Ну, например, любуешься дождем.

Теодора вздохнула, не зная, что ответить тете, и, действительно, просто наблюдала за тем, как снаружи растекался туман и начинался ливень.