Полковника Призывали? 3

Глава 1

Глава: 1

— ПОБЕРЕГИСЬ!!!

Голос Кана, громкий, как взрыв ящика с гранатами, прорезал утреннюю дремоту базы.

Несясь по стерильным коридорам офицерского медкорпуса и разгоняя еще толком не проснувшийся персонал.

Звук был настолько плотным и яростным, что, казалось, вздрагивали даже световые панели в потолке.

А ведь он еще пять минут назад мирно дрых в своем жилище, утонув в обнимку с подушкой после долгой вахты.

Сейчас же он, почти задыхался, пытаясь нормализовать работу пылающих легких, бежал, уставившись на каталку.

На ней, неподвижный, как изваяние, лежал Гриша.

И видок у него был такой, будто он помер, причем еще вчера. Кожа — восково-серая, веки синие, губы бескровные. Только слабое, едва уловимое вздымание груди под простыней говорило об обратном.

Он был жив, по крайней мере, пока. И только от их скорости теперь зависело, насколько это «пока» продлится.

Рядом, срывая спины, толкались Канни и Солф. Их лица, обычно скрытые предельно несерьезные, были открыто обезображены — красным, искаженным усилием.

Казалось, они несут на своих плечах все тяготы этого жестокого сектора и чуть-чуть больше сверх того.

Но был еще и четвертый. Кан то и дело оглядывался на него, пытаясь в бегущей тряске вспомнить хоть кого-то с такой физиономией.

У него не выходило. Однорукий, бледный тип, почти прозрачный, на вид — с виду слегка больной и истощенный.

На деле же оказался самым стойким. Он не сбавлял темп, бежал легко, почти бесшумно, и при этом его единственная рука была вытянута над грудью Гриши.

От гладкой ладони исходило тревожное, пульсирующее фиолетовое свечение. Оно, обволакивая голову раненого туманным сиящим ореолом. Пальцы мужчины слегка подрагивали, совершая сложные, невидимые манипуляции в воздухе.

— Что с ним случилось?! — не выдержав, заорал Кан, с трудом выдавливая слова на бегу.

— Не знаю! Вроде все было хорошо! Спал себе после ранения, как вдруг… как будто током ударило и его заколбасило! — кричал в ответ Канни, едва успевая вдохнуть Обжигающий воздух.

— Черт! Да когда уже этот бесконечный коридор закончится?! — воскликнул Солф, смахивая пот со лба рукавом.

— Уже! — раздался спокойный голос сбоку.

Из боковой двери, ведущей в основной медблок, к ним, как тень, пристроилась Шайя.

Она двигалась с кошачьей грацией, ее хвост, покрытый короткой шерстью, резкими движениями помогал держать равновесия на виражах.

Ее уши были прижаты к голове, а глаза, огромные и обычно такие спокойные, метали искры тревоги.

— Что с ним? — ее вопрос был резким, как укол.

Канни открыл рот, но его снова перебил ровный, холодный голос однорукого: — Тяжелое псионическое поражение глубинных отделов мозга. Я пока держу нейронную активность на минимальном уровне, но помощь ему нужна безотлагательная, немедленно!

Шайя лишь резко кивнула, не тратя время на вопросы. Она рванула вперед, обгоняя каталку. Ее голос, обычно такой уверенный, слегка дрожал, когда она крикнула в коммуникационный браслет.

— Дежурной бригаде! Операционную номер три подготовить, немедленно! Активируйте томограф и простерилизуйте инструмент для экстренной нейрохирургии! Я иду с пациентом!

— Есть! — был лаконичный, мгновенный ответ.

Закончив она не оборачиваясь, будто боясь лишний раз повернуться крикнула. — Кан! Налево на следующем развилке, потом прямо и сразу направо!

— Принято!

Девушка бежала впереди, не в силах повернуться, чтобы не видеть это восковое лицо Гриши. Морально она уже готовилась к худшему, и ее руки — тонкие, ловкие пальцы хирурга — слегка подрагивали в такт ее учащенному, сбивчивому дыханию.

— СЮДА! — крикнул лаборант в синем халате, придерживая тяжелые автоматические двери операционного блока.

Каталка с Гришей вкатилась внутрь, почти не теряя скорости, и тут же была перехвачена парой крепких рук. Белый свет хлестнул по глазам, и пациент исчез в недрах ярко освещенной залы, двери начали сходиться.

Шайя, не теряя ни секунды, уже делала рывок, чтобы влететь следом, но ее остановил отчаянный окрик Кана. Он схватил ее за плечо, его пальцы впились в ткань комбеза.

— Он жить-то будет?

Мужчина был опытным. Он видел тысячи лиц — живых, мертвых, обреченных. И выражение на лице Шайи, когда она на него посмотрела, заставило его кровь похолодеть. Это был не ответ. Это была бездна тревоги, ответственности и страшной, непроизнесенной вслух неизвестности. От осознания которой становилось только хуже.

Шайя помотала головой, не в силах соврать или дать пустую надежду.

— Не знаю,— выдохнула она, и это «не знаю» прозвучало хрупко и страшно. Затем она вырвалась и скрылась за шипящими дверьми, оставив на пороге троих запыхавшихся мужчин, погруженных в гулкую, давящую тишину нервного ожидания.

Солф перевел взгляд на однорукого незнакомца, его брови поползли вверх.

— А разве ты не должен был пойти с ними? Ты же его… держал, или типа того?

Вопрос висел в воздухе, острый и закономерный. Кронос — псионик, который поддерживал в Грише искру жизни последние минуты их адской маленькой гогки на каталках.

Тот медленно выдохнул, прислонившись спиной к холодной, почти ледяной стене. Капли пота стекали по его вискам.

— Нет. Из меня — крайне никудышный врач. Я лишь стабилизировал, считай заморозил процесс. Заряда… моих сил хватит еще минут на десять, не больше. Дальше — дело вашей техники и их компетенции.

Он обвел их взглядом, и в его усталых глазах мелькнуло что-то понимающее.

— Эмм… эта Шайя. Они с Кастой… — он не стал договаривать, махнув рукой.

Ответом ему были три синхронных, тяжелых кивка.

«Да, они с Кастой. Это объясняло все — и ее отчаяние, и их тревогу».

Кронос оттолкнулся от стены, выпрямившись.

— Ну, раз здесь делать больше нечего, кроме как травить друг друга взглядами, предлагаю выйти и переговорить. В более спокойной обстановке.

Его голос вновь обрел жесткость и уверенность. Он посмотрел на Кана, потом на остальных. Спорить никто не стал.

…

Улица, вернее, относительно широкая площадь перед центральной мед частью, встретила парней восходящим рассветом.

Неестественно быстрым для этой планеты багрово-оранжевым шаром, вынырнувшим из-за зубчатого горизонта башен ПКО.

И чертовой дурой космического корабля, на котором они сюда и прилетели.

Посудина, выскочившая в атмосферу как чертик из табакерки, теперь стояла, осев на посадочные опоры, и тихо остывала, издавая едва слышные щелчки сжатого от температуры металла.

Вокруг уже собралась целая толпа зевак — техники в промасленных комбинезонах, солдаты из патрульных, даже пара ученых в белых халатах поверх наскоро одетых бронежилетов.

И это не было удивительно: не каждый день с неба на тебя падает древнее чудо инженерной мысли, от которого так веет, пусть и старой, но слабо-описуемой мощью.

А то, что он древний, ни у кого сомнений не вызывало. Его формы, плавные, чуждые утилитарной угловатости современных кораблей, были, словно выточенные ветром, а не плазменным резаков, темный, матовый сплав корпуса, не отражающий свет, а поглощающий его, делая его вид ещё более зловещим, — буквально всё кричало это настоящее сокровище.

Закурив, Кан окинул корабль оценивающим взглядом командира, привыкшего считать стоимость трофеев.

«Уверен, Конор будет кипятком писаться от радости», — подметил он про себя, представляя, как у того заблестят глаза при виде такой находки. Затем развернулся к троице, которая нервно пыхтела сизым дымами.

— Эх, хоть с Гришей теперь все более-менее… Хех. — Промолвил Солф.

Кан усмехнулся про себя, коротко и беззвучно. За годы службы в Легионе, на самых негостеприимных окраинах Галактики, он насмотрелся на всякое.

И люди, по его мнению, были живучими как тараканы. А некоторые — значительно живучие, и Григорий явно входил в их число.

Кроном же, прислонившись к холодной металлической колонне у входа, ответил на его высказанную мысль.

— Будет. Я в этом не сомневаюсь. — Его единственная рука была скрещена на груди.

— Оптимизм — это, конечно, хорошо, — Кан моргнул, стряхнул пепел с сигареты и прищурился, его взгляд стал острым, цепким. — Но это вопрос будущего. А сейчас у меня на повестке кое-что другое… — Он сделал шаг вперед, его осанка внезапно изменилась, выдав в нем не просто уставшего ветерана, а офицера, привыкшего допрашивать нерадивых подчиненных.

— Кто ты такой, однорукий, и что забыл в компании этих чудных бездарей? — он мотнул головой в сторону Канни и Солфа, которые стояли чуть в стороне, и уже что-то рьяно обсуждали, активно жестикулируя.

Кронос ничуть не изменился в лице. Он медленно подошел ближе, сокращая дистанцию, но не делая резких движений.

— Я — это я. И ничего большего. А вопросы моего дальнейшего нахождения здесь я бы предпочел решать, непосредственно с вашим начальством. Оно же у вас тут есть? Или у вас тут — демократический совет галактических кочегаров?

«Ха, каков наглец», — подумал про себя Кан. Внешнее спокойствие этого типа лишь распаляло. «Ну и черт с тобой, — пожал он плечами, делая вид, что отступает. — Конор в любом случае с меня не слезет за этот цирк. А так… пусть сам разбирается с этим одноруким недоразумением».

Он потянулся к браслету на запястье и набрал краткое, но ёмкое сообщение командору: «Трофей на месте, ещё есть приложение к нему: однорукое, псионичное и очень наглое, думаю тебе понравиться».

На фоне их диалога возгласы Солфа и Канни только усиливались.

— Хмм…А это вообще удобно? — доносился голос Солфа, полный искреннего научного интереса, граничащего с восхищением.

— Я не знаю, нет наверное — отвечал Канни, — но смотрится… завораживающе. Глянь, они ещё и каждый раз так подпрыгивают в такт… движениям. И нет, предвижу твой вопрос, мой неиспорченный друг, — с фальшивой грустью продолжал Канни, — точно не натуральные. Увы и ах.

— Хех, даже так? — Солф присвистнул. — И откуда только такие… красотки берутся? Особенно в этой дыре.

— Не знаю, не знаю… Подкатить, что ли? А то что, Гриша вечно всех баб себе забирать будет?

— Думаю не стоит… — Отозвался подошедший сзади Кан, тут же уловивший нить их разговора и быстрым, привыкшим сканировать поле боя взглядом нашел искомый объект обсуждения.

Девушка: Лет 25-30. Высокая, стройная, с длинными , до копчика, волосами цвета свежей венозной крови, что трепал настырный ветер.

С формами повышенного объема, тактично расположенными там, где они больше всего будоражили мужское воображение.

И всё это запаковано — в облегающем, явно нестандартный, серо-стальном костюме, напоминающем гибрид броневой и полевой униформы.

Но лицо… Лицо было настоящей диверсией против здравого смысла. Классические, будто выточенные черты, высокие скулы, полные губы. Мечта любого рекламного агентства или голографического-сериала.

Она, как и все, с неподдельным, профессиональным интересом разглядывала новоприбывший корабль, то и дело приседая или наклоняясь, чтобы рассмотреть узлы стыковки, элементы непонятного назначения, водила пальцем в воздухе, видимо, делая пометки на невидимом интерфейсе.

— Хах, — Кан нервно вздохнул. Ему-то было прекрасно известно, кто это такая.

— Кан? — Канни тут же почувствовал скрытый, острый как бритва, подтекст в этом вздохе. — Твоя, что ли?

— Упаси Боже, и все святые двигатели гиперпривода! — почти выплюнул полковник. — Нет. Тут дело… в другом.

— Да? А в чем же? — Солф не мог оторвать взгляд от девушки, почуяв неладное.

— Ну, как тебе сказать… — начал Кан, почесывая затылок и пытаясь в уме подобрать наиболее деликатные формулировки, что давалось ему с трудом.

Только Солф, всегда более наблюдательный к деталям, опередил его. Не меняя выражения лица, он тихо, но четко произнес: — Канни. Ты посмотри на ее левый рукав.

Парень тут же прищурился, всматриваясь. И его руки, только что жестикулировавшие в споре, медленно опустились, а пальцы сжались в тугой, дрожащий от внезапно нахлынувшего гнева кулак.

На рукаве девушки, чуть ниже плеча, красовалась небольшая, но отточенная в каждой линии эмблема. Стилизованное, будто рвущееся из плоти серебристое сердце, пронзенное насквозь черным, острым как бритва копьем.

— Валькирии, — прошипели в унисон Канни и Солф, синхронно поворачиваясь к Кану. Их лица, секунду назад расслабленные и любопытные, стали каменными масками, а в глазах застыла холодная ненависть.

Кан, предвидя их бурную реакцию, заранее отошел на шаг назад, заняв нейтральную позицию.

— Я сам не в восторге,— сказал он, выставив руки вперед, как бы защищаясь от невысказанных обвинений. — Поверьте, но приказ — есть приказ. От самого верха. Она здесь по контракту, как и остальные.

— Это понятно, — сквозь зубы процедил Канни, доставая новую сигарету дрожащими пальцами. Его взгляд уже не отрывался от девушки, будто пытаясь просверлить ее своим раздражением. — Только у меня вопрос… — Он закурил, глубоко затянувшись.

— Как так вообще получилось? И насколько хороша она в постели раз Конор решился, их сюда привести?

Кан тоже достал зажигалку, чиркнул, подкурил свою потухшую сигарету. Его голос стал низким, почти исповедальным.

— Скажем так…после вашего отъезда, произошла масса событий. И все они, оказались… крайне, ммм… нет, не так. Все они оказались капец какими хреновыми… особенно в плане потерь.

Одно краткое объяснение спустя…

— МММ, да? — Канни слушал Кана вполуха, то и дело оглядываясь на девушку-валькирию, и тихо офигевал. Особенного впечатлил рассказ Кана, о потери почти всей мобильной пехоты на каком-то чертовом планетойде.

«Надо будет Грише бутылку поставить, ведь если бы не он, я бы точно был в их числе». Подумал он про себя, находясь в лёгком шоке.

Желая отвлечься, его глаз, натренированный замечать даже самые мельчайшие детали на поле боя, зацепил еще три похожие фигуры в толпе. Они были разными — одна с короткой, ежиком стрижкой, другая с длинными рыжими волосами, собранными в тугой узел, третья — коренастая.

Не такие ослепительные, как первая, но все равно… слишком прекрасные для этой ржавой дыры. Слишком правильная осанка, слишком бесшумная походка, слишком выверенный взгляд.

— Нет, просто… звучит как полный бред, — пробормотал он, повернувшись к Кану. — Ну потеряли мы много народу… Да тут такое каждые полгода. Легион есть легион. Но они… — Он снова дернул головой в сторону девушек.

— Мы же сражались против них. Причем всего-то чуть меньше полугода назад! И куда только СБ смотрит? — пролепетал Солф, устремив взгляд куда-то в даль, будто пытаясь найти ответ в багровом рассвете.

— Сам в шоке, — глухо ответил Кан.

А в его голове, как картинки из старого, потрепанного голопроектора, всплыли воспоминания. Четкие, резкие, неприятные.

Штаб Легиона. Две недели назад…

Казалось, самое обычное утро. Кофе с прогорклым послевкусием, гора нечитанных отчетов на терминале, ощущение, что ты — шестеренка в огромной, скрипящей и никому не нужной машине. В общем, ничего не предвещало не то что беды, а даже простой необычности.

Пока до его уха не докатился адский грохот — не взрыв, а сокрушительный удар кулака (или головы?) по металлической двери — вперемешку с отборным, многоэтажным матом с явным акцентом окраинных систем.

Командор Конор за своим массивным столом лишь слегка напрягся, рукой нащупывая в потайной нише под столешницей рукоять импульсного пистолета.

— Сэр! — голос охранника за дверью был сдавленным, взволнованным.

— Дальше! — бросил Конор, не отрывая глаз от входящих данных о поставках.

— Тут к вам… прибежали. Полковники Кан, Леви и Инок, требуют приема. Немедленно. Да ещё и… угрожают.

— Хах, пускай. — Крикнул Конор и устало провел рукой по вискам.

«Что на этот раз?».

Не успел он закончить мысль, как дверь с шипящим звуком откатилась в сторону, и в помещение, обгоняя друг друга, как ураган из плоти, ярости и кожи, влетели трое мужчин.

Они едва не рухнули на пол, остановившись лишь в сантиметрах от его стола. Все трое — Кан, с перекошенным от гнева лицом, Леви, чья тонкая грудная клетка ходила ходуном, и Инок — самый громкий, самый опасный, чьи глаза сейчас напоминали два лезвия, готовые обрушиться на него в любой момент.

— Конор! Как это, блядь, понимать?! Ты смерти нашей хочешь?! — начал Леви, перекрывая других.

— Нет, это ни в какие ворота не лезет! Я эту хрень не подпишу и не приму! — рявкнул Кан, стукнув ладонью по столешнице.

Инок, стоявший посередине, медленно, словно считывающий данные с биосенсоров, повертел головой, переводя взгляд с одного разъяренного лица на другое, а затем уставился прямо в Конора. Его голос был тихим, шипящим, как выходящий пар из перегретого клапана:

— Думаю, ты уже понял, почему мы здесь.

Конор на секунду замешкался. Что именно они имеют в виду? Хотя он и сам догадывался, но решил включить дурачка.

— Что вы имеете в виду, полковники? — спросил он ледяным тоном.

Троица гневно переглянулись. И Инок, нарушая все субординационные конвенции, произнес с убийственной четкостью: — Валькирии, ты идиотский кусок мяса!

Конор встал. Медленно. Его движение было плавным, как у большого хищника. Инок был ценным специалистом. Гениальным диверсантом. Ему многое прощалось.

На общей пьянке, в неформальной обстановке — да. Но не здесь, не прямое оскорбление, не в его кабинете, и не перед другими офицерами.

Он резко шагнул вперед, и его рука, быстрая, как выстрел, схватила Инока за воротник кителя.

— Во-первых, — прошипел Конор, притягивая диверсанта так близко, что их носы почти соприкоснулись, — не забывай про субординацию. У меня здесь не бар. Во-вторых, лишние трупы, даже такие талантливые, мне не к чему. Понятно? — Он несильно, но ощутимо тряхнул Инока и отпустил.

Отдышавшись, Конор вернулся за стол, делая вид, что поправляет манжет. Теперь его голос был ровным, деловым, но в каждом слове чувствовалась сталь:

— Я сделал это по трем причинам. Первое: они запросили неприлично мало для их уровня. Второе: мы за последний квартал понесли потери, сравнимые с полноценной кампанией, причем именно мобильной пехоты. Нам нужны высококлассные кадры для особых операций. Третье, и главное: я могу гарантировать их искренность, а если точнее, а лучше вернее, их вынужденную лояльность.

— Хм, — начал Леви, все еще пыхтя. — И каким же образом? И как ты вообще на них вышел? Это же безумие — пускать их сюда, они же работали на Орион!

— Самым простым, — Конор сел и сложил руки перед собой. — Они сами вышли на моего информатора через серые каналы. Мой человек поведал им… и мне… грустную историю. После провала их последней миссии их дела пошли крахом, а задания проваливались одно за другим, и довольно быстро они попали в опалу у своих же работодателей, причем очень серьезную. Теперь они — отрезанный ломоть. И им срочно нужен новый наниматель и крыша.

— Это ловушка, — Кана лицо исказила гримаса ясного понимания. — Причем самая тупая, а еще…

— Все проверено, — не дал ему закончить Конор. — Весь их «багаж». Их самих — сканировали от мозга до костей, от нейроимплантов до микрофлоры кишечника. Все чисто. А связаться с кем-либо вовне без доступа к нашему центральному узлу связи они не смогут. Риск — просчитан и минимален.

— Конор, ты пойми, — начал Лев, уже без прежней ярости, но с непроходящей тревогой. — Мы все это время выживали здесь только потому, что нашу базу, никто не вычислил.

— А что они могут? — разразился гневной тирадой Конор. — Могут доложить? Так они уже «козлы отпущения» у своих бывших хозяев. Могут устроить диверсию? Под колпаком моих лучших специалистов по параноидальной безопасности? — Он жёстко окинул взглядом Леви, от чего тот слегка отшатнулся, после чего продолжил. — Я сам поначалу сомневался, но теперь… теперь они — часть нашей дружной семьи. Временная, высокооплачиваемая, но часть.

Тут снова включился Инок. Он отряхнул воротник, его глаза все еще были холодны.

— Ну, «дружной» — это еще как сказать, — прошипел он. Глаза диверсанта расширились. Он прекрасно помнил их последнюю встречу. Момент триумфа Григория на руинах комплекса и трупы его подчинённых.

Злость. Ярость. Все, что диктовало ему волю сейчас, булькало ядом внутри. Только присутствие других и ледяной взгляд Конора удерживали его от немедленных, кровавых решений.

Видя, что он выбил почву у них из-под ног, Конор перешел к завершающей обработке, его голос стал почти отеческим, что было страшнее любого крика.

— Вы получите полные досье. Вы будете знать о каждом их шаге. Они будут работать на периферии, на задачах, где нам не жаль ресурсов, но где их навыки бесценны. И если хоть одна из них чихнет не в ту сторону… — он посмотрел на Инока, — у вас будет полный карт-бланш, на самые решительные действия. Но до того момента — это инструмент. Дорогой, острый и временный. Используйте его. А не нойте, как демобилизованные рекруты. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Молчание было ему ответом. Гневное, недоверчивое, но — согласное. Приказ есть приказ.

…

— Вот так и получилось, — закончил Кан свой рассказ на платформе, глядя, как первая валькирия, та самая «красотка», обернулась и ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по их группе, ненадолго зацепившись за лицо Солфа, будто вспоминая его.

— Так что давайте привыкать, ведь, пока они с нами, мы должны смотреть в оба, впрочем как и всегда.

Глава 2

Глава: 2

— Что значит — никого не осталось?

Шмяк! Удар кулаком по полированному карбоновому столу был настолько сильным, что паутина трещин моментально поползла от эпицентра, издавая тонкий, злобный хруст.

Лидер «Кованых», с яростью бешеного шакала взирал на двух своих замов — Призрака и Шкипера. Те сидели смирно, будто вдавленные в кресла его злобной аурой, лишь отводя глаза в сторону.

В воздухе витал запах страха, пота и перегоревшей электроники стола и лёгкого перегара, куда без него?

Кованный вспомнил тот день, когда узнал, что Кувалда слинял. Тогда это его мало интересовало — один придурком на месяц, другой меньше. Но когда до него донесли, с кем тот отправился в рейд, ярость взыграла не на шутку.

А сейчас, когда пришел подтверждение, что живых нет, — его злость готова была вырваться наружу и выжечь все вокруг.

— Босс, сначал… — Шкипер заговорил слегка дрожащим голосом, но поднятая ладонь Босса, жесткая, как стальная пластина, прервала его попытку разрядить обстановку.

— Что, нам, известно? — прошипел сквозь стиснутые зубы лидер, медленно опускаясь обратно в кресло. Его пальцы нервно перебирали боевой стилет, лежавший на столе.

— Ничего конкретного, — с раздражением сказал Призрак, его худое, бледное лицо оставалось невозмутимым. — Они прибыли на базу Легиона меньше суток назад. Никаких сливов, никаких пересуд в сети, в закрытых чатах — тишина. Но факт остается фактом: все наши мертвы. А Каста со своей подлой сворой — жив. И, судя по всему, даже не сильно поцарапан.

— Давно валить его надо было! — привстал Шкипер, его массивная фигура дрожала от бессильной злобы. — Я же говорил! Этот выскочка, чёртов любимчик…

— Сядь! — голос Кованного прозвучал негромко, но с такой ледяной интонацией, что Шкипер плюхнулся обратно, как подкошенный. Повисла неловкая пауза.

Видя, что его коллега из-за своей горячности может не дожить до вечера, и не желавший разгребаться со всем этим дерьмом в одиночку, в разговор вступил Призрак, его голос был наигранно спокоен, как поверхность озера перед бурей

— Надо доподлинно выяснить, что там произошло. В худшем случае — лишний раз убедимся, что Каста крыса, которая умеет прикрываться чужими спинами. В лучшем — наскребем доказательств и скомпрометируем его на весь Легион. Даже Конор не сможет закрывать глаза на трупы своих же людей.

— Хе, это вряд ли, — возразил Шкипер, но уже тише. — Ты вообще видел тот корабль, что они притащили? Такой подарок любые грехи смоет.

— Видел, — кивнул Призрак. — Но крыс никто не любит, особенно в народе. И каким бы любимчиком он ни был, если станет известно, что он грохнул своих же «союзников» в поле… Могут начаться проблемы общественного порицания, а там и до самосуда недалеко. Недоверие — штука заразительная, знаешь ли?

— Есть идеи? — спросил лидер, не переставая вертеть стилет. Лезвие которого ловило тусклый свет неона, отсвечивая синими бликами. После чего сам же добавил.

— Я, конечно, попытаюсь пробить ответ по своим каналам в штабе. Но не думаю, что Конор или его шифровальщики хоть что-то мне дадут.

— Все проще, босс, — Призрак утер скопившийся пот. — Мои парни уже срисовали всех, кто сошел с того ржавого корыта. Помимо Касты и его подсосов, там была куча левого сброда: солдаты, рабочие, ботаники в халатах. Кто-то из них точно видел, что произошло. Уверен, серебром или… свинцом… мы заставим их поделиться секретами.

Призрак усмехнулся, демонстрируя ряд идеально белых, почти неестественных зубов. В этой улыбке не было ничего человеческого, только холодная готовность к крайним мерам.

— Принимается, — прокомментировал Лидео, наконец откладывая стилет. — Но помни — без шумихи. Тише воды, ниже травы. А то мне и этих чертовых Валькирий хватает. Суки, как тиски, со всех сторон зажимают. — Слегка пожаловался босс с наигранно раздраженный видом.

— Босс, а ты… уже пообщался с ними или как?» — не выдержав любопытства, осторожно спросил Шкипер.

Кованый хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что могло быть страхом или просто глубокой неприязнью. — Хех. Да. И лучше бы этого не делал. Ммм… Скажем так, мне очень тактично намекнули убираться отсюда к чертям.

Он сделал паузу, и продолжил на более холодном тоне. — Мне кажется эта сучка подозревает нас в той засаде у коплекса».

— Как она могла узнать? — вырвалось у Шкипера.

Но Призрак был быстрее: — Невозможно. Парни сработали чисто. Все — как по учебнику. Левая форма, пиленые стволы, гражданские патроны… Ни одной зацепки.

— Хех, надеюсь что так оно и есть, не нравиться мне все это, такое чувство, что тучи сгущаться все сильнее. — сказал лидер и медленно поднялся и тяжелым шагом направился к встроенному в стену сейфу.

Он быстро извлек три стакана с грубыми гранями и бутылку темного виски с выцветшей этикеткой. — Пускай он был тем еще бараном. Тупым, как пробка. Но он был одним из нас, а значит надо помянуть.

Он разлил янтарную жидкость по стаканам, звон струи был единственным звуком в гулкой комнате. Затем поднял свой.

— Пусть в новой жизни Вселенная выдаст ему мозг побольше.

— Лучше и не скажешь… — глухо отозвался Шкипер, в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на грусть.

— Мне будет не хватать его «простоты», — обозначился Призрак, и в его голосе прозвучала неподдельная, странная ностальгия. — С ним было… предсказуемо смешно.

Троица не чокаясь осушила стаканы одним движением. Огонь алкоголя прошел вниз, не согрев, а лишь подчеркнув холод внутри. Стаканы с глухим стуком опустились на треснувший стол.

— Работы много, — констатировал Кованый, и его взгляд снова стал острым, деловым.

Замы сразу смекнули и молча вышли, оставив лидера «Кованых» наедине с треснувшим столом, пустой бутылкой и звенящей тишиной.

— Не думал, что когда-либо такое скажу, но нам нужны союзники! Вымолвил Кованный, погрузившись в поток собственных мыслей.

…

Конор тяжело шагал по длинному, слабо освещенному коридору в окружении четырех своих лучших бойцов. Их броня, окрашенная в матово-черный цвет, делая их похожими на двигающиеся тени.

Его собственные глаза, привыкшие за долгие годы замечать малейшую деталь, нервно бегали от стен к потолку и обратно, сканируя каждую вентиляционную решетку, каждый стык панелей.

Он много лет командовал этим сбродом наемников и головорезов, которых гордо называли Стальным Легионом. Но тут даже его, видавшего виды, смогли удивить.

Он лишь усмехнулся, сухим, беззвучным смешком. Не от радости. От осознания всей сюрреалистичности ситуации.

Всего пару часов назад его разбудил спецсигнал с поста ПКО. Посыл был до примитивности ясен: прямо на орбиту, без предупреждения, из гиперпространства вышел неизвестный корабль.

По началу он даже не поверил. «Точно из пространства? Может, вы его просто проглядели на дальних подступах, а теперь стесняетесь в этом признаться?» — съязвил он тогда.

Но нет. Дежурный офицер, бледный как полотно, с голосом, в котором четкость боролась с дрожью, подтвердил: — Выход прямо из гиперпространства с координатами — нашей дальней орбита. Сэр, это… это же невозможно по всем законам...

В тот момент Конор и вправду почувствовал ледяную иглу паники под ребрами. Галактика, нет, вся известная вселенная была крайне опасным местом. Порой он понятия не имел, каким силам и когда перешел дорогу, намерено или случайно. Может, год назад убил кого нужного? Или, что чаще, не нужного? А расплата, она такая, имеет обыкновение являться в самый неподходящий момент, на крыльях титанового корвета или в вспышке орбитальной ядерной бомбардировки.

Он уже собирался отдавать приказ на взятие корабля на абордаж силами быстрого реагирования, как ПКО переключили связь на узел внешней коммуникации. И то, что он увидел, разом перевернуло все его ожидания.

На экране возникло лицо профессора Намара. Потрепанное, в царапинах и саже, с тенью чудовищной усталости в запавших глазах. Но живое. И относительно бодрое. Доклад был лаконичен, как выстрел: — Конор, нам срочно нужно сесть.

Командор кже открыл рот, чтобы задать десяток острых вопросов, но профессор его опередил, и в его голосе впервые за все годы знакомства прозвучала настоящая, неконтролируемая тревога: — У нас серьезно раненые, дело идет на минуты.

Конор на секунду задумался. «Ловушка? Вполне возможно», но профессора он знал и знал давно.

Этот сухарь, этот фанатик науки, не умел врать в камеру. Его мимика была спокойной, лишь легкая подрагивающая мышца у глаза выдавала колоссальное напряжение. Никаких условных сигналов, о которых они договаривались, не было. Была только чистая, неотложная потребность в помощи.

Он дал согласие, корабль сел. А к нему, как стервятники на пир, начали слетаться отчеты. Сначала краткий дебрифинг от самого Намара. Потом некий Брус, сержант из команды Касты, просто сбросил в штаб целую пачку необработанных полевых данных, кратких заметок, логов и записей с камер.

И тут челюсть командора в прямом смысле отвисла.

Чем дальше он читал, тем сильнее дрожали его руки и тем нестерпимее раскалывалась голова.

С одной стороны — браво. Они не просто справились с заданием, которого формально не получали. Они добыли еще один артефакт. А что может быть ценнее артефакта? Только чертов инопланетный корабль, способный прыгать в гиперпространство, как кот через порог. Технология, цена которой заставляла кружиться голову. Да он боялся даже представить эту сумму.

Да, было жаль сам комплекс, наверняка там было ещё много чего интересного но, судя по всему, от него осталась лишь пыль, а значит жалеть о нем было бессмысленно.

А вот осознание того, что действия его людей, по сути, спровоцировали конфликт трех огромных, воинственных агломераций на нейтральной территории…

Вызвало у него резкий, почти физический приступ желания выйти из этой вселенной куда подальше. Желательно туда, где его не найдут.

Утешала лишь одна мысль: в этой мясорубке их, скорее всего, не вычислили. А противостоящие стороны будут слишком заняты выяснением отношений друг с другом и поиском виноватых в своих рядах, чем охотой на призрачную группу мародеров. Но про себя он мысленно отметил: заняться этим вопросом лично. И если надо — замести следы так, чтобы не осталось даже атомов их присутствия.

И вот он шел. В секретную комнату для особо важных и опасных переговоров.

Сообщение от Кана было скупым и загадочным, но слова «Псионическое» с лихвой хватило, чтобы применить особые меры.

Во-первых, блокиратор нейроимпульсов, микроскопический чип, вживленный в основание черепа и скрытый в его коротко стриженных седых волосах. Защита от самого пагубного — прямого псионического воздействия на сознание.

Четыре его бойца были оснащены аналогичными системами, встроенными прямо в шлемы их тактической брони.

Мало того. Сама комната, помимо стандартных блокираторов электроники и следящих устройств, была оснащена направленными подавителями пси-поля.

Они, при необходимости, создавали невидимый, искажающий барьер, который должен был размывать и дробить любое ментальное воздействие.

Ну и вишенка на этом торте из паранойи — небольшой, но очень убедительный заряд пластида, аккуратно вмонтированный в каркас гостевое кресла. На самый-самый крайний случай. Если все остальное не поможет.

И вот дверь показалась в конце коридора. Массивная, из литого сплава, с матовой поверхностью.

Легкий мандраж, знакомое предбоевое напряжение. Конор на секунду остановился перед ней, выровнял дыхание, ставшее чуть сбивчивым. Затем уперся ладонями в холодный металл и с низким гулом отвалил тяжелый полотно в сторону.

Его уже ждали…

Конор двинулся вперед, его телохранители расступились, заняв позиции по периметру комнаты. Их шлемы, отражающие тусклый свет, были повернуты в сторону гостя, а пальцы в расслабленном состоянии лежали рядом со спусковыми скобами оружия.

Кронос — ну, по крайней мере, так его обозвал Кан — ждал его минут десять. Не то чтобы Конор опаздывал, но маленькая демонстрация того, кто тут задает правила, никогда не была лишней.

Не доходя до массивного стола из темного полированного сплава, он мельком осмотрел гостя.

Бледный. Черноволосые пряди, выбившиеся из небрежного пучка. Одна рука, лежащая ладонью вверх на колене. И взгляд — матерый, спокойный, будто видевший дно всех океанов в галактике.

«Не зря взял с собой парней», — пронеслось в голове командора. Он окинул взглядом своих «бравых ребят», вытаскивавших его из самых неприглядных передряг за последние пятнадцать лет, и мысленно остался доволен.

Эта стена из брони и хладнокровной преданности была его вторым скелетом.

Насмотревшись, он медленно, с подчеркнутой неспешностью, занял свое кресло напротив гостя. Тот будто и глазом не повел, продолжая смотреть куда-то в точку на столе, где сходились прожилки дерева и металла.

Конор решил начать первым. Его голос прозвучал ровно, без дружелюбия, но и без открытой угрозы — чистый деловой тон.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Конор. И я владелец этого маленького, но крайне перспективного предприятия.

— Приятно это слышать. Я — Кронос. Будем знакомы, — однорукий потянул вперед свою единственную кисть. Конор её пожал — в любом случае, уже проверили на скрытое оружие и импланты, так что бояться было особо нечего, а быть невеждой в глазах потенциального партнёра было недопустимо.

Рукопожатие оказалось на удивление крепким, сильным, не совпадающим с исхудавшим, почти серым телом собеседника.

— Предлагаю сразу перейти к телу, — сказал Конор, откидываясь на спинку кресла, которое не издало ни скрипа. — Кто ты такой и чего хочешь?

Кронос ровно вздохнул, потер подбородок и начал медленно, словно собирая слова из воздуха, пялиться в потолок, где в панелях мерцали крошечные индикаторы подавителей.

— Я — представитель одной… старой организации. Мы собирали данные и древние артефакты. Если не вдаваться в подробности — мы были застигнуты ловушкой в этом чертовом комплексе и погружены в стазис. Но, к счастью, твои парни меня вытащили. За что им — отдельная благодарность.

Конор кивнул. Он читал отчет, это событие не было особо удивительным. Галактика была большой, очень большой.

Случаи, когда из забытых бункеров доставали очередных «мороженых дурачков», были редки, но не уникальны. И каждый раз это был бросок монетки: вытащили ценного специалиста или очередного никому не нужного мусорщика древности, которого годилось разве что на фарш для сугубо научных целей.

Кронос явно был из первых. Он много знал, и явно очень многого хотел.

—И насколько твоя «организация»… сохранилась? — начал без лишних предисловий прямой опрос Конор. Если с ними можно было работать — это чудно. Если нет… Тут он мысленно задумался. Отправлять этого типа назад было нельзя. Мало того, он был в курсе заварушки на Меди-1.

Значит, мог доложить о ней кому угодно. А значит, либо он даст заманчивое предложение, либо отправится, как говорится, кормить местных роющих червей. Жаль, но таков бизнес. Иногда иначе выжить просто невозможно.

Кронос опустил голову, уперся локтями в колени и сцепил пальцы.

—С моей организацией всё более чем в порядке. И я думаю, мы можем помочь друг другу.

— Интересно. И как? — спросил Конор, вытягивая слово.

— Всё очень просто. Вы ищете артефакты. Мы ищем артефакты. Только вам они нужны для продажи, а нам — для изучения. У нас есть ресурсы, знания, доступ к закрытым данным. У вас — проверенные люди, способные достать что угодно из самых неприятных мест. Всё чётко и просто.

Конор хмыкнул и достал из внутреннего кармана футляр. Извлек дорогую сигару с серебряным кольцом.

— Будешь?

Кронос легким кивком принял предложение.

Командор размышлял, медленно поднося к кончику сигары плазменную зажигалку. Для него и для Легиона всё выходило как нельзя лучше.

Он сам-то особо не жаловал эти чертовые камешки. Ими занималась Шайя. Он же изначально связывался с ними только потому, что их потенциально можно было загнать за очень, очень большое количество денег.

Для этого и нанял кошку — разбираться, подделывать сертефикаты подлинности, находить в артефактах «интересные свойства», что только разгоняло их цену. Но вот кому продать? Об этом как-то не подумалось. А сейчас было уже поздно: один артефакт стал двумя. И вот — решение. Судя по технической оснащенности (по крайней мере, корабль и описание хранилищ его впечатлили), у Кроноса есть достойный покупатель.

А значит, будет и достойная оплата, и, возможно, доступ к технологиям, которые и не снились нищим авантюристам из этого сектора. По крайней мере, очень хотелось в это верить.

— Что конкретно предлагаете? — выдохнул он струйку дыма.

— Ничего сверхординарного. Мы помогаем вам искать эти артефакты. А в качестве… задатка за вашу очень сложную и рискованную работу, мы готовы оставить вам этот корабль. Думаю, вы сможете распорядиться им разумно, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то древнее и хищное.

— А документация? — начал Конор, но был перебит.

— Техническая документация и краткий экскурс по пилотированию — разумеется, тоже прилагаются. Поиск следующих артефактов можете оставить нам. Остальная часть оплаты, конечно, прибудет не сразу. Организации нужно… немного собраться с силами после столь долгого сна. Но я уверяю, вы не разочаруетесь.

В целом, предложение было более чем заманчивым. Соскакивать назад сейчас было бессмысленно. Где-то в глубине души Конор уже начинал жалеть, что вообще связался с этими чертовыми камушками. Но кто не рискует…

— Я согласен, — ответил он и протянул руку для завершения договора.

— Но с несколькими условиями. Первое: вы остаетесь с нами. На время. Не волнуйтесь, условия будут достойными, и связь с вашими… мы организуем.

Кронос пожал его руку. Его ладонь была сухой и горячей.

— Второе… — Конор продолжил, но его перебил гость.

— Второе — я бы хотел стать личным… адъютантом, так называемого Касты.

Конор медленно мигнул. — А теперь скажите на милость, почему у вас такая в нем заинтересованность? — это был уже не первый раз, когда этот позывной звучал в его ушах.

Если первую историю можно было списать на удачу, то второе совпадение уже вызывало вопросы.

— Тут ничего странного или сложного. Скажите, Конор, вы верите в удачу?

Командор лишь усмехнулся, и на его жестком лице на мгновение появилось что-то похожее на усталую искренность.

— Вы меня за кого принимаете? Я — наемник. Разумеется, я верю в удачу. Порой - это единственная настоящая религия, здесь на окраинах

— Ну так вот, — Кронос откинулся в кресле, и его глаза сузились. — Дам вам маленькую намёк. Удача у него… не простая. Она большая, многослойная. И за ней кто-то внимательно наблюдает, порой Алтая в ней дыры. Поверьте мне, я кое-что в этом смыслю.

Конор лишь ухмыльнулся, но даже после последнего немного сомнительно предложения душевно больного, весомых причин отказывать не было.

«Если он говорит правду – будем искать для него «камешки». Если врет - корабль и документация уже здесь. А этот тип - на виду и под моим колпаком».

Конор обернулся к своим бойцам, стоящим, как статуи.

— Парни! Принесите нам виски и сигар, получше. Думаю, у нас найдется, еще много чего можно обсудить.

Кронос весело, по-юношески кивнул и облокотился на спинку шикарного, но смертельно опасного кресла, затягиваясь сигарой. Дым смешался с дымом командора, и в этой пелене начали вырисовываться контуры нового плодотворного сотрудничества.

Глава 3

Глава: 3

Мир растворился, как сахар в кипятке.

«Ну и что, я тут буду торчать целую вечность?» — задал сам себе вопрос Григорий.

Понятия не имея, где он находится. Если он и мог что-то сказать об этом месте то только одно — сплошное ничего.

По крайней мере, так ему казалось. Не было ни ощущений, ни вкуса, ни запаха, ни звуков.

Даже призрачное чувство собственного тела отсутствовало полностью и бесповоротно.

«Вот черт, наверное, икс что-то конкретно сломал». — Только вот в целом мироздании или только его теле и душе, он не знал, да и думать про это как то не торопился.

«Ладно. Странно конечно, не иметь ничего, но думаю сдюжим». — Страха, который в подобной ситуации неминуемо захватил любого здорового на голову человека не было. Будто его тоже отключили, по несчастной случайности.

Григорий медленно попытался сделать хоть что-то, хоть и в отсутствие тела это казалось абсурдом — но хотя бы только в мыслях попробовать открыть глаза.

По началу эта простая идея показалась ему даже немного смешной, но делать всё равно было нечего.

Нужно было начинать с малого.

Секунда. Ещё одна. В его воображении тяжелые, будто налитые свинцом веки, начали подниматься. Медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевая невесомое сопротивление небытия.

— Гриша. Гриша, вставай, на работу опоздаешь.

Глухой, но невероятно громкий голос врезался прямо в сознание, без ушей, без барабанных перепонок. Ударил, как молот по наковальне.

И в следующее мгновение мир взорвался фейерверком перекрестного, болезненного чувства. Звук! Боль! Свет!

Григорий открыл глаза, и цвет — настоящий, сочный, ядовитый цвет — ударил ему в мозг. Он обомлел.

Перед ним оказалась его «трешка». Такая родная, такая узнаваемая до мельчайшей трещинки на обоях у балконной двери. Сердце ёкнуло, запутавшись между паникой и надеждой. Мужчина лихорадочно обернулся. Никого. Но с кухни доносилось весёлое копошение, шипение масла и детский смех.

Мужчина выдохнул.

«Так это… всего лишь был сон. Очень длинный, очень детальный, дурацкий сон».

Не в силах осмыслить, что вообще произошло, он медленно поднялся с дивана, быстро нашел привычные, потрёпанные домашние шлёпанцы и последовал на кухню. Воздух был густым и сладким от запаха блинов, подрумянивающихся на сковородке.

— Папа, проснулся! — веселый, звонкий голосок.

Женщина, стоявшая у плиты, обернулась. — И очень даже вовремя! Опять на работу опоздаешь.

Григорий только кивнул. С улыбкой поднял глаза на домочадцев.

И не смог сказать ни слова.

Он их не видел.

Вернее, видел. Руки, ноги, одежда — всё было на своих местах. Но лица… Лица были отсутствующими. Сплошные, размазанные кляксы света и тени, лишённые черт, пустые, как незаполненные холсты.

«Нет. Это же невозможно. Это… всё ещё сон? Или та галактика была сном? Черт, мать твою… ничего не понимаю». — Мужчину в мгновение ока окутала дикая паника и ярость.

— ИКС ПРИДУРОК ПОЧИНИ МЕНЯ! — заорал он внутрь себя, в ту пустоту, откуда пришёл голос.

Ничего не происходило. «Домочадцы» будто не замечали его паники, продолжая заниматься своими делами.

Он, как автоматон, сел на стул. Рядом с ним тут же приземлилась тарелка с горячими, пахнущими маслом блинами.

— Дорогой, ешь и бегом на работу.

— Хорошо, — ответил Григорий голосом, который казался ему чужим. Он слегка завис, то и дело поднимая глаза на эти пустые пятна и снова отводя взгляд. Ничего не менялось.

Он снова закрыл глаза, изо всех сил пытаясь представить, как они выглядели. Максимум, что удавалось — смутные образы, обрывки — всё это нахлынуло, как скоростной поезд, давящее и настоящее. И от этого невозможность увидеть была ещё мучительнее.

Он открыл глаза. На этот раз место было другим.

Его кабинет. Небольшой, уютный, с купленным на свои кровные, потрёпанным диваном и окнами выходящими во двор, откуда сквозь закрытый стеклопакет, доносились стуки сотен каблуков.

Не успел понять, как он здесь оказался, как дверь с грохотом распахнулась.

— Войдите! — крикнул на автомате Григорий, инстинктивно принимая вид занятого человека.

В помещение влетели двое. Оба в обжитой, местами подшитой, местами грязной форме. И с теми же отсутствующими лицами. Их голоса были глухими, искажёнными, будто передавались через помехи.

— Ну что, Гриш, конец смены скоро. Может, по пиву?

— По пиву? Это первые полчаса после завтрака! — Поправил его второй.

— Ладно, ладно, это ж я так больше для приличия сказал. Знаю я одно местечко, там будет веселее чем тут, они ещё своего не отработали.

Но Григорий не ответил. Он просто закрыл глаза.

«Хватит». — Он не знал, что происходит, но было понятно одно, у него проблемы.

Звуки померкли. Наступила тишина. Он же стал ждать, куда же его закинет на этот раз.

Его выбило из оцепления новое ощущение — не голос, а вибрация.

Громкая, резкая, как рёв реактивного двигателя на взлётной полосе. Или… крик петуха. Деревенского, немыслимо громкого.

Он проснулся. Лёжа в своей старой кровати в родительском доме. За окном — рассвет, сопровождаемый петушиный переполох.

— Гриша, вставай, хорош дрыхнуть! Пойдём, мне нужна твоя помощь! — мужской голос отца, даже будучи искажённым в этой пустой реальности, бил прямо в мозг знакомой, грубоватой интонацией.

Григорий встал. Он подошёл к двери, уже зная на каком-то подсознательном уровне, что его снова перекинет.

Слегка уставший от, такого мимолётного в «реальности», но по ощущениям бесконечного цикла.

Что же там будет ждать его, наверняка то же самое — мир-оболочка-призрак.

Но ему не пришлось открывать.

Всё вокруг резко начало белеть. Просвечивать. Стены, пол, потолок — стали полупрозрачными, а за ними проступали контуры чего-то огромного, сложного, техногенного. На последнем вздохе этого мира он всё же дёрнул ручку.

И попал в крайне странное помещение.

На его взгляд, оно целиком было отделано так, будто его строительством занимался не человек, а педантичный, лишённый эстетики робот. Стены, пол, потолок — всё покрывали странные, геометрически безупречные линии, бесконечные жгуты проводов, ленты оптоволокна. Не было ни сантиметра свободного пространства — всё искрилось, мерцало, гудело низкочастотным токовым гудением. Воздух пах ничем, будто запах тоже удалили за ненадобностью.

Григорий отпрянул от внезапного ужаса этого места и попытался резко дёрнутся. Но не получилось.

Он был плотно зафиксирован. Лёжа вертикально, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только глаза метались по потолку, где в паутине кабелей пульсировали сотни крошечных огоньков.

И тут до него начали доноситься голоса. Странные, с виду женские, но говорившие будто во множественном числе, создавая жутковатое стерео-эхо. И звучали они… со всех сторон одновременно.

— Он всё знает? — с тревогой пронеслось где-то над левым виском.

— И плевать. Он в любом случае ничего не изменит, — равнодушно отозвалось справа.

— Но о нём надо будет… позаботиться.

— Да, согласен, надеюсь, ты с этим справишься?

— Разумеется. Любой каприз, как говорится… — но голос не договорил Григорий попытался дёрнуться ещё раз — и наконец, наконец-то, у него это получилось! Сноп проводов вырванный из порта подключения заскрипел сотнями ярких искр.

Оба голоса — или, вернее, их обладательницы или обладатели, чьи смутные, едва проглядывающие сквозь паутину проводов нечеловеческие очертания мелькнули на периферии, — мгновенно дёрнулись, повернувшись к нему.

— АмиРрРА! — раздалась команда, и мир снова залило ослепительно ярким, хирургически белым светом. На этот раз он зажмурился сам.

Когда он снова открыл глаза, свет ударил в зрачки, но уже не такой слепящий. Он лежал. Над ним склонились тени в стерильных халатах и шапочках. Лабораторные лампы.

И… потом пришла она — ее величество боль.

Необычная. Дикая. Странная. Идущая не от раны на коже или изнутри органа, а откуда-то прямо изнутри черепа. Тупая, раскалывающая, живая. Будто в самом мозге что-то шевелилось, цеплялось, жгло.

Экраны мониторов рядом замерцали тревожным алым светом, и пронзительный звуковой сигнал заполнил пространство.

— А-А-А-А-А-А! — заорал он, голос сорвался в животный, бессмысленный крик. Его тело затряслось в конвульсиях.

— ЧЕРТ!ОН ПРОСНУЛСЯ! — мужской голос, искаженный паникой, попытался перекричать его.

Григорий попытался дёрнуться, но его руки и ноги были крепко прижаты ремнями. И вдобавок на каждую конечность навалилось ещё по две пары сильных рук, пригвождая к столу.

— Введите повторную анестезию! Немедленно! — прозвучал другой голос. Четкий, жёсткий, женский.

К его лицу, искаженному гримасой боли и ужаса, приблизилась странная маска, похожая на противогаз. Послышалось шипение. Пара холодных, сладковатых вдохов — и мир снова начал расплываться, затягиваться густой, непроглядной ватной темнотой.

Лаборанты еле отдышались, придя в себя. Один из них, молодой парень, вытер лоб тыльной стороной перчатки.

— Впервые вижу, чтобы кто-то просыпался прямо посреди операции на открытом мозге. Сквозь такую дозу… мощнейшей химии Это… ненормально.

— Да, тебя беспокоит только это, а не то что он сразу же не сдох от болевого шока, он вообще человек? — поправил его второй, более опытный, его руки всё ещё слегка дрожали.

Шайя, стоявшая у главного монитора, лишь глубоко вздохнула, сжимая пальцы. Она прекрасно понимала, каково это — проснуться в момент, когда другой человек ковыряется острыми инструментами в твоём сером суперкомпьютер е, в самом святом, что есть.

Но она успокаивала себя старой, как мир, мантрой хирурга: это для его же блага. Сейчас — чтобы выжил. Потом — чтобы жил.

А насчёт той аномальной нейронной активности, которая пробилась сквозь слои мощнейшей седации, вызвав дикий всплеск сознания…

Об этом, и других странностях, что подметили лаборанты, она предпочла не думать. Пока что. С этим можно было разобраться. И потом…

Главное — чтобы бы это «потом» наступило.

…

Конор улыбался, и в этой улыбке было не только веселье от хорошего виски и, как ни странно, приятной компании.

Этот Кронос оказался славным малым, с которым можно было обсудить многое — от тактики ближнего боя до научной философии и ее упадка.

Сейчас, например, они плавно перешли к тому самому артефакту, что был имплантирован сержанту с позывным Канни.

Конор мельком посмотрел записи. Честно говоря, если бы ему не показали видео с десятка разных ракурсов, включая биометрические замеры, он бы посчитал это выдумкой, голографической небылицей, сработанной для развода его на деньги, и он бы их даже отдал.

Но он верил, да и отчеты говорили, что это действительно было правдой.

Золотые энергетические крылья, материализующиеся из ничего, невероятная скорость, регенерация…

Жадность, холодная и цепкая, шевельнулась в груди командора.

«Было бы очень неплохо, если бы эту штуку можно было… извлечь. И имплантировать куда-то в более… управляемое и перспективное место».

Его собеседник, будто заметив легкий блеск в его глазах, сказал, отхлебывая виски.

— Артефакт — это, по сути, автономная система симбиотической поддержки организма. Отсюда и форма — она адаптивна, часто отражает подсознательные ожидания носителя. Крылья… А помимо базовых функций — ускоренной регенерации, усиленного восприятия — там есть масса мелких, вспомогательных модулей. Штука была плохо изучена даже в моё время.

Конор достал свой планшет, сделал пару смахивающих движений и вызвал расширенное досье Канни.

Прислонил устройство к груди, он быстро пробежал глазами по тексту.

«Так что тут у нас, Судимости, судимости. Ещё судимости. Горячие точки, многочисленные стычки, нарушения устава… В целом, ничего необычного для специфичного контингента мобильных пехотинцев».

Судимость там была почти что знаком качества, да и была у каждого третьего если не второго.

Слегка подавшись вперед, будто читая его сомнения, Кронос спросил: — Ты не уверен в нём?

Конор только пожал плечами, откладывая планшет.

— Не знаю. Порой мне кажется, я не уверен даже в себе.

— Это у всех бывает. Но как на бойца, на него можно положиться, он хорошо себя проявил в последней стычке. — Прокомментировал его сомнения Кронос не сводя глаз с планшета.

— Я не про это. Я думаю о том, чтобы назначить его на должность повыше.

Командную, все же он. — Командор прервался, и щёлкнул по лыбящейся физиономии Канни в планшете пальцем.

— Один из немногих мобильных пехотинцев с реальным и достаточным полевым опытом, который способен управлять всей этой кодлой отбросов и головорезов. Но, глядя на эти данные, — он ткнул пальцем в экран, где золотые контуры крыльев за спиной Канни казались почти ироничным контрастом к списку дисциплинарных взысканий, ему не хватало только нимба, для полноты картины.

— Учитывая это, а также его крайне скудные теоретические навыки, я уже не так уверен в подобном решении.

Кронос щёлкнул языком отстранившись на кресле, — это только тебе решать. Ты же у нас тут командор.

— Это да… Если честно иногда сам жалею, что вообще подался в эту стязю. Ладно, подумаю об этом на досуге. Ну, ещё по одной? — Конор потянулся к бутылке.

Как вдруг его остановило резкое, настойчивое пиликанье комбраслета. На запястье горел приоритетный сигнал — алый значок с двумя перекрещенными скальпелями. Доступ к его персоне на таком уровне имели считанные единицы.

Отправителем бвла — Шайя. Конор перевёл взгляд на Кроноса, извиняюще поднял палец и нажал «принять».

— Я слушаю, Шайя.

Голос хирурга звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась стальная напряженность струны.

— Конор. Григорий стабилен, но когда начнёт приходить в себя — не знаю. В моей практике такого не было. Он не просто проснулся во время операции. Его мозг… кажется работает в двух разнонаправленных режимах одновременно. Активность скачет от запредельных значений до почти нулевых. Никогда такого не видела, нужны ещё тесты.

— Понял. Ничем в себе не отказывай, но только подними его на ноги, могу ли я ещё что-то сделать, со своей стороны?

— Да, — без лишних сантиментов сказала девушка. — Мне нужен нейрокалькулятор серии «Паллада».. Его алгоритмы, в теории, могут смоделировать и сгладить подобные скачки. Без него… придется разгонять и стабилизировать нервную активность самыми радикальными методами. Риск повреждения личности возрастет крайне значительно, другие имплантаты тоже крайне желательно иметь в наличие, чисто для подстраховки, если этот не прижевется.

— Составь запрос. Я его лично одобрю и поставлю в приоритет. Ещё вопросы, просьбы, предложения?

— Нет. В таком случае, как только он будет стабилизирован полностью, можно начинать работу со вторым артефактом. — Ответом ему было лишь злобное молчание.

— Работай, на последок добавил Конор, тебе ж с ним спать а не мне, конец связи.

Он отключил связь и медленно выдохнул, переводя взгляд на Кроноса. Тот наблюдал за ним, слегка склонив голову набок.

— Значит, ты был прав, — сказал Конор, пошатывающейся рукой наливая себе ещё виски. — Парень-то живее всех живых.

— А я тебе о чём говорил? У него сильная удача. Не та, что в кости или в карты. Та, что плетёт канву событий. В любом случае, проснётся он — не очень скоро или очень — это как судьба распорядится. А мы будем работать.

Кронос поднял свой бокал, и хрусталь тихо звякнул о резнкю столешницу. Его глаза в этот момент были не просто внимательными.

Они были оценивающими, будто он видел на два шага вперёд не только в этой игре, но и в тех, что были ещё даже не начаты.

— Ну что ж, — сказал Конор, поднимая свой бокал в ответ. — За героев. За тех, кто выживает вопреки всему. И за тех, кто даёт нам шанс эту выживаемость… монетизировать.

— За героев, — легко повторил Кронос, улыбаясь без задней мысли. — И за новое начало, наших плодотворных отношений.

Они выпили. Но за столом, в теплом свете лампы, среди дыма сигар и аромата выдержанного алкоголя, уже зрели новые планы, новые риски и новые, головокружительные возможности.

Глава 4

Глава: 4

Некоторое время спустя…

С самого раннего утра Джонас уже не спал. Проснувшись без будильника, за три минуты до его сигнала, он потянулся так, что хрящи в позвоночнике затрещали.

После чего, натянул засаленный рабочий комбинезон и вылез из кабины своего ненаглядного «гробика».

Да, он спал прямо в нем. В полутемном ангаре, и из-за этого, вечно ловил вопросительные, а порой и осуждающие взгляды сослуживцев и ремонтников.

Сам он на это лишь пожимал плечами: «Зачем идти несколько километров до общежития, если через шесть часов мне снова сюда возвращаться?».

Тем более в ангаре были все базовые удобства: душ, чайник, холодильник и прочая мелочь, приваренная, прикрученная и припаянная в небольшом закутке силами самих пилотов.

Но сегодня было исключение. Он не будет заниматься очередной тонкой настройкой приводов или диагностикой корпуса, испещренного новыми шрамами после недавних учений.

Как никак его «гроб», благодаря некоторым «приобретениям», стал по-настоящему грозной машиной, итог был как минимум горд собой, так как сам приложил к этому руки, но сегодня ему предстояло другое.

Вчера, глубоко за полночь, его разбудил резкий вибросигнал на браслете. Сообщение было кратким, сухим и от того ещё более весомым: «Завтра в 06:00. Григорий выписывается. Хочу, чтобы вы его забрали. Шайя».

Он тут же разослал сообщение всем остальным, те были в курсе.

И вот он стоит, смотрит на свое отражение в полированном корпусе МЕКа.

— Побриться, что ли? — вопрошает сам себе, проводя ладонью по щетине толщиной в добрых четыре миллиметра.

— Нет, зачем… Перед кем мне там красоваться?

Ангар был ещё полупуст, лишь мелкие ремонтные дроны и уборщики катались туда-сюда, мерцая синими служебными огнями.

Умывание, лёгкий завтрак из пасты-концентрата, проверка снаряжения — и вот он уже бодро шагает по проложенной среди ангаргых пустырей пешеходной дорожке.

От Гриши не было ни слуху ни духу целый месяц. Они уже начали бояться худшего. А самое главное — никакой информации. Командование отмалчивалось, Шайя встречаться отказывалась, в публичных местах её практически не видели. Джонас верил, что она делает всё возможное. Всё же она… как-никак девушка Гришы. Хотя в этом он не был уверен до конца.

Раздумывая об этом, он и сам не заметил, как упёрся в массивное, похожее на гигантский кристалл здание Центрального медицинского корпуса.

— Что, я пришёл первым? Как неожиданно, — только успел сказать вслух, как его окликнули.

— Эй, механик! Ты всегда такой пунктуальный, или сегодня совесть заела?

Сзади, из-под навеса небольшой беседки для курения, появился Авис в своём потрёпанном лётном комбинезоне. Рядом, обложившись как суслик запасами, Фрикс уплетал какие-то печенья из армейского пайка. Джонас быстро приблизился и занял место напротив, предварительно пожав всем руки.

— Здоров.

— И вам не хворать.

Быстро, почти по традиции, промолвив это, они совершили синхронный взгляд ко входу. По сути, Григория должны были уже выпустить — в письме указывались время: 06:00.

Солнце ещё только начинало растапливать ночную изморозь на металлических конструкциях.

Как неожиданно к ним, ковыляя, подтянулся и Солф. Он выглядел как живой труп: синяки под глазами, неестественная бледность, каждое движение давалось с усилием. Он еле держался, то и дело затягиваясь воздухом, как будто ему не хватало кислорода.

— По-моему, кто-то явно не выспался, — лёгкий подкол брошенный Ависом был моментально услышан.

— Прям в точку попал, — начал Солф, его голос звучал хрипло. — Кому там спалось после всех новостей? Да я… эти чёртовы отчёты дописывал. Новый старший офицер сменился — ему всё не так. И это не так, и то не сходится, а почему данные расходятся… ДОСТАЛИ.

Все понимающе кивнули. Бюрократия в Легионе была чем-то вроде навязанной религии: вроде никто в неё не верил, но все были обязаны соблюдать ее обряды.

— А про Канни ничего не слышали? — спросил Джонас, разминая затекшую шею.

— Без понятия. С тех пор как на базу вернулись, он провалился сквозь землю. Наверняка его в каком-нибудь подвале держат…

— Где, где меня держат? — Раздался голос, словно доносящийся сверху.

Все синхронно выскочили из беседки. Над ними, на небольшой гравитационной платформе размером со скейтборд, без лишней суеты парил Канни.

Авис, обернувшись к Фриксу, с преувеличенным удивлением изрёк: — Это я не понял. С каких это пор рецидивистам и нарушителям дисциплины позволяется служебное оборудование полбзовать в нерабочее время?

Услышав подкол, Канни даже бровью не повёл. — Очень просто. Высадишься на планете дикарей, найдешь похищенного командира, разобьешь армию, проникнешь в древний комплекс, доставишь нужный груз, перебьешь по пути десяток-другой конкурентов и свалишь оттуда живым. После этого тебе многое прощают. — На его лице играла едкая, уставшая улыбка.

«Тук-тук-тук», — раздалось рядом, но это был не стук, а чёткие, отрывистые шаги по композитному настилу.

Все обернулись. У выхода из корпуса стояли Григорий и Шайя. Девушка окинула собравшуюся компанию взглядом, в котором читалась привычная брезгливость к хаосу и лёгкое раздражение, но она всё же подошла.

— Рада видеть, что вы все здесь собрались, и отдаю его в ваши заботливые руки, но помните без фокусов и глупостей, — сказала она, после чего повернулась к Григорию, её голос был ровным, почти профессиональным. — Это и тебя касается если что, послезавтра на прием, на этом всё».

Напоследок она посмотрела на Фрикса, особенно на его печенья.

— Прописанную ему диету скину вам чуть позже. — Фрикс лишь молча кивнул, пряча пачку за спину.

Шайя обернулась, чтобы уйти, но на секунду замерла. Затем, быстрым, почти неловким движением, встала на цвпочки и чмокнула Григория в бледную, исхудавшую щёку.

— Не делай больше так, — прошептала она так тихо, что, казалось, слова были предназначены только для него. И, не оглядываясь, скрылась в недрах медицинского комплекса.

Только дверь захлопнулась, как толпа налетела на Григория. Его буквально усадили на скамью в беседке. Он и сам выглядел… хрупким. Бледным, с запавшими глазами, заметно похудевшим. Казалось, его месяц не кормили, а пытали тишиной и стерильной белизной.

Все как-то стеснялись начать, повисла неловкая пауза. Прервал её сам Гриша, слегка качнув головой. Его голос был тихим, но чистым.

— Парни… Рад всех вас видеть.

Эти простые слова сорвали плотину. Его тут же затопили выкриками, вопросами, шлепками по плечу (осторожными) и смехом, в котором чувствовалось огромное, наконец-то отпустившее напряжение.

Джонас, стоя в стороне, лишь ухмыльнулся, глядя на эту суматоху. Всё возвращалось на круги своя. Ну, или, по крайней мере, делало вид, что возвращается.

Растолкал всех первым начал Авис: — Давай, рассказывай! Где ты был, что с тобой? Целый месяц ни слуху ни духу! Если честно, уже не знал, что и думать.

Он почесал затылок: — Знаешь, ходили самые разные слухи. Что ты — овощем стал, что встать не можешь, и вообще ничего не можешь, кроме как пускать слюни и лапать свою докторшу за ляжку.

Гриша лишь слегка ухмыльнулся, болезненной, тонкой улыбкой.

— Иногда мне кажется, что это был бы лучший вариант. А что со мной было… Ну, скажем так: сначала мне немножко покопались в мозге. Не помню, как это было, но в паре моментов — крайне болезненно. Потом.. — начал загибать пальцы — после операции они не особо слушались, так что пришлось помогать другой рукой.

— Выслушал очень длинную лекцию о том, что не стоит так рисковать и постоянно лезть на рожон, а то меня подвергнут лоботомии. А потом, как оказалось, начался чертов… процесс адаптации? Не знаю, как объяснить. Мысли как будто стали течь, как кисель. Нет, как жидкий гудрон. В первые дни, как мне сказала Шайя, я разве что десять слов в минуту мог произнести, и то при большом-большом напряге. А если они были немножко сложные — то всё, зависал как старый компьютер.

Авис немного засмеялся. — Получается, ты опустился до интеллектуального уровня Канни? Бедолага.

Тот с лёгким натужным вздохом посмотрел на мобильника. — Ну да, ну да. Пилоту бочки ведь так много мозга нужно, верим-верим.

А Гриша тем временем продолжил: — Потом начались тесты. Много тестов. Очень много тестов. Такое чувство, будто она пыталась завести мой мозг. Если честно, у неё даже слегка получилось, они наверняка сработали, так что сейчас уже лучше. Но иногда чувствую — лёгкое жжение в черепе при формулировании сложных мыслей.

— Лёгкое жжение, говоришь? — прервал его Фрикс и резко подобрался вперёд, нащупывая пальцами его голову под коротко стрижеными волосами.

Его пальцы нашли небольшой, едва заметный шов. — Я так и думал, — сказал он.

— Что там? — спросил Джонас.

— Ничего криминального. Просто нейрокалькулятор. И наспех пересаженные волосы, только и всего.

— А, да, она говорила про что-то… но я что-то не запомнил. Можешь объяснить?

— Легко. По сути, эта штука используется для симуляции и стабилизации нейронной активности. Иными словами, для ускорения и синхронизации мыслительных процессов. Обычно — для реабилитации после тяжёлых черепно-мозговых или для интеграции нейроинтерфейсов. В отдельных случаях — для временного усиления когнитивных функций, хотя последнее могут позволить себе немногие. Слишком дорогое и капризные эти устройство.

— Надо будет потом уточнить, какое именно мне вставили, — сказал Гриша. И тут же был прерван Канни.

— Что ты все рассуждаешь, кто в тебя что вставлял? Лучше скажи, кому ты вставил, и сколько раз? Думаю за эти пару месяцев докторша явно соскучилась. — намёк был ясен как божий день. Всё же Канни был тем ещё пошляком.

— Не поверишь — ни разу. Даже в мыслях не было.

Тут глаза у Канни дёрнулись в немом недопонимании. — Скажу по секрету… по-моему, это начало беспокоить не только меня одного, но после небольшого теста… там всё оказалось в порядке. Но — ничего не было. Так что, извини, не оправдал твоих ожиданий.

Тот лишь пожал плечами. — Ничего, наверстаешь. После чего похлопал товарища по плечу.

— И в принципе все… мне как-то больше нечего добавить, а ещё меня держали в неведении относительно общей ситуации. Я фактически не имел не то что доступа в общую инфосеть — даже телик смотреть не давали. Мне прямо сказали, что от любого психоэмоционального негативного опыта могут возникнуть обратные, реакции. Ну, или как-то так. Так что, друзья, вы мне расскажите — что тут, вообще, происходит? А то я аж в предвкушении.

Все дружно закивали, причем как-то неуверенно.

Начал Авис. — У меня всё по-старому. Ползаем, потихоньку. Еще вот, старшего лейтенанта дали после одной заварушки. И кстати не мне одному. — Он перевёл взгляд на Джонаса, тот кивнул в ответ.

— Ещё что? спросил Гриша. — Как там твой «гроб» поживает? Надеюсь, его списали?

— Ага, чтоб Легион что-то списал. — хмыкнул Джонас.

— Он проводит с ним больше времени, чем с нами всеми и со своей кроватью вместе взятых. — Ухмыльнулся Авис После чего продолжил.

— Ты бы хоть иногда из ангара вылезал, а то так и глядишь, забудешь, как белый свет выглядит и кусаться начнешь, вон шерсть уже отрастил.

— Знаю, знаю. Спасибо мамочка, не маленький. Просто надо было всё перепроверить, пересмотреть. Плюс кое-что… подготовить.

— Расскажешь? — с интересом спросил Гриша.

Джонас переглянулся с остальными. — Ну, раз все свои… то почему бы и нет. Скажем так, после того как на «гроб» установили трофейное вооружение, проблема с перегревом ушла сама собой. И в целом оказалось, что это очень даже хорошая машина, которая может дать за щеку всем конкурентам своего поколения, имея огневую мощь тяжёлого меха при подвижности среднего. Ну, и пошли нехорошие слухи, что такому пилоту, как я, летать на столь достойной технике… не положено. Вот и пришлось заморочиться.

Он уловил ехидные взгляды сослуживцев и продолжил: — Тут подкрутил, там немножко пошаманил с программным обеспечением, тут немножечко поправил нейроинтерфейс… В конечном итоге, кроме меня, не то что водить — завести его навряд ли будет кому-то под силу. Если, конечно, не разбирать аппарат по винтикам.

— А не боишься, что… — уже хотел спросить Авис, но его перебил сам Джонас.

— Если честно, я устал вечно чего-то опасаться. Если что — скажу, мол, оно так и было. В любом случае, эту штуку столько раз перебирали, и каждый раз в ней появлялось что-то новое, что думаю никто не воспримет это как что-то невероятное.

Все дружно, с разной степенью иронии, закивали. В целом, было приятно слышать, что парень начинает брать свою судьбу в свои руки.

— Ладно, с этим понятно, — кивнул Гриша и пометил взглядом своего собрата по экспедиции наметив следующую цель для расспросов.

— Канни, что-то в тебе изменилось. — Например, вместо старой, засаленной формы, которая, наверное, была постирана раз триста, на нём был парадный китель. И на погонах красовались новые звёзды.

— Да не смотри на меня, как на экспонат, — проворчал Канни, отводя взгляд. — Сам не рад.

— Я так полагаю, тебя повысили?

— Меня? Скажем так, мне не оставили выбора. Честно говоря, я труба шатал эти командирские заморочки… За этими дебилами смотри, чтобы они друг друга не поубивали, чтобы много не бухали, эту тактику учи, отчёты пиши, экзамены сдавай, документы заполняй… Я с ума сходил всё это время. Меня таскали изо дня в день: подъём, занятия, занятия с личным составом… ааа…

— А как так вообще вышло?

— Потому что. — Он достал сигарету. — Было три причины. Первая: наша экспедиция на Меди вышла крайне удачной. По крайней мере, мы доставили артефакт, да и кораблик очень даже… ничего. Второе: из-за крайне неудачной операции на каком-то забытом планетоиде мы лишились большей части офицерского состава мобильной пехоты. Спасибо нашему любимому командованию. Но командовать оставшимися кто-то должен был. А поскольку не осталось ни одного живого офицера… эту часть, разумеется, доверили самому опытному из присутствующих. — Он указал на себя.

— Ну, и третье…— Он дёрнул плечом, и из его спины на полметра вырвалось монолитное золотое сияние, состоящее из светящихся перьев или чего-то, что было на них очень похоже.

— Канни, ты…

— Не тебя одного гоняли по чертовым теста, так что успокойся.

— Ясно, — Гриша перевёл взгляд на Солфа.

— А у тебя что за бледный вид, что дул опять?

— Нет! — Воскликнул он. —Я в основном занимался тем, что описывал твои замечательные подвиги, составляя, по-моему, бесконечные отчёты. И да, мне тоже прилетело, но пока без офицерства, слава вселенной.

— А с нами,— начал последний, Фрикс. — Всё как обычно. Но ты, Гриша, конечно, дал повода для разговоров. Во второй раз. Офицерская столовая столько разговоров только о тебе и ведёт! Мне кажется, твоё имя уже стало чуть ли не нарицательным. Что-то типа народного героя. Или может, даже лучше. Каких только историй я не слышал! Одна круче другой. И о том, что ты армию дикарей в одиночку разгромил, и местную королеву… натянул, и делал всё это одновременно, ассимилируя своей печенью местное бухло целыми бочками. В принципе, если рассуждать и вычленять стоящее… Я думаю, скоро за тобой явится лично командор и предложит «предложение, от которого невозможно отказаться».

— Да не хотелось бы… Но с другой стороны, а что теперь? Помирать, что ли? Значит, будем разговаривать.

— В любом случае, рад, что все живы, — громко, намеренно перебивая, произнёс Гриша, перехватывая зажжённую сигарету у Канни.

— И я тоже этому очень и очень рада, — раздался холодный, чёткий женский голос со стороны.

Все синхронно развернулись. На небольшом удалении, у края пешеходной дорожки, стояла девушка. Пепельно-золотые волосы, что трепетали на ветру на манер сушащегося покрывала. Большие, бездонные глаза холодного янтарного оттенка. И безупречная, чуждая этому месту форма, на рукаве которой красовалась эмблема: сердце, пронзённое копьём.

Глаза Гриши, только что оживлённые, вмиг остекленели. Пульс, который едва пришёл в норму, снова заколотился в висках. Сухость во рту вернулась в мгновение ока, будто никуда и не уходила.

— Нова? — выдохнул он, и в этом одном слове смешалось столько всего: шок, недоверие, усталость и какая-то глубокая, затаённая тревога.

Она стояла неподвижно, её поза была расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалась готовая к мгновенному действию стальная пружина. Её взгляд скользнул по всей компании, на секунду задержался на Грише, затем вернулся к нему. В её глазах не было ни дружелюбия, ни открытой вражды. Был лишь холодный, профессиональный интерес и что-то ещё, что он не мог — или не хотел — расшифровать.

— Рада, что ты выжил, — повторила она, и эти слова прозвучали как официальное, ничего не значащее поздравление. — Мне бы хотелось много чего обсудить, конкретно с тобой и без лишних глаз.

Глава 5

Глава: 5

— А вот этому не бывать, подруга, — с дерзостью юного задиры произнес Канни, вставая и заслоняя собой худосочную фигуру Гриши. — Это частная вечеринка. Так что будь добра, уйди восвояси, пока я добрый.

Остальные также подскочили, выстроившись в небольшую, но плотную стенку.

Их кулаки сжимались до хруста, а позы говорили о готовности к худшему. Даже Солф, несмотря на внешнюю усталость, смотрел собранно.

Нова сделала пару шагов вперёд и с преувеличенным недоумением прислонила палец к губам.

— Да, вот тебе и нынешние мужчины пошли. Бросаться вчетвером на одинокую девушку… Как не культурно!

— Ха, — усомнился Канни, и его глаза забегали по округе. Сначала ему показалось, но теперь он понял, насколько был легкомыслен. — Если бы…

Ответил он и резко выхватил недоеденную пачку печенья, торчавшую из заднего кармана Фрикса, и швырнул ее в ближайший декоративный куст у дорожки.

— Ауч! — раздался женский вскрик, а затем глухой звук быстрого столкновения с землёй.

Парни переглянулись. Из-за листвы показался брезентовый рукав формы, идентичной новиной.

— Вот тебе и одинокая дама, — ехидно протянул Канни.

Нова устало перевела глаза, пару раз махнула рукой, будто подзывая к себе. Из кустов тут же вышли две фигуры, по-кошачьи грациозные и злые. Из-за угла ближайшего здания появилась ещё одна, а из-за широкого ствола промышленного прожектора — четвёртая. Беседку взяли в плотное кольцо.

Парни мгновенно среагировали, встав в круговую оборону спинами друг к другу. В руках у них, словно по мановению невидимой руки, появились боевые ножи и дубинки.

— Хи-хих… Ну, вы же не будете настолько глупы, чтобы попытаться драться? — предположила одна из валькирий, та самая, с бордовыми волосами, которые теперь были слегка растрёпаны от падения.

— Будем, — без тени сомнения, почти синхронно заявили парни. В их голосах не было бравады, только холодная решимость, хотя шансы они себе примерно прикидывали, и они были явно не в их пользу.

«Эх, а как хотелось разойтись мирно… и сделать все по тихому». — про себя промолвила Нова. Убивать их она не хотела — отнюдь. Просто поговорить с Григорием, возможно завербовать. Или хотя бы выяснить побольше, откуда он такой красивый взялся. Да, сначала, возможно, пришлось бы его немного… принудить к диалогу. Но Нова была полностью уверена в своём женском очаровании, которое в купе с подобранными феромонами делало подобные «уговоры» для мужчин местами даже приятной игрой. К тому же Григорий был статен. На этой мысли она выглядела за спину Джонаса.

«Ну, не прямо сейчас, но это поправимо», — мелькнула у неё мысль.

— Ты что, не поняла? — Канни вышел на полшага вперёд. Его намерение было простым — потянуть время. Краем глаза он уже видел, как Авис пальцем набирает код вызова комендатуры на браслете, а Джонас — короткое сообщение Кану. Ему же оставалось только дождаться подмоги. В крайнем случае, он планировал задержать валькирий за счёт крыльев и дать остальным утащить Гришу в ближайшее укрытие — хоть в тот же медблок.

— Стойте!

Гриша с некоторым трудом встал и, неумело расталкивая друзей, показался в ослепительном свете восходящего солнца. Он выглядел хрупко, но его голос звучал твёрдо.

— Нова что тебе надо? Говори прямо. Давайте хоть сегодня обойдёмся без кровопролития.

— Это можно, — Нова развела руки вширь с широкой, неестественно сладкой улыбкой.

— Но при нас, — чётко и громко добавил Канни.

Девушка с бордовыми волосами хихикнула.

— Вы что, его любовники, что боитесь расстаться с ним даже на пять минут?

— Хуже, — ответил Канни, не отводя от неё глаз. — Мы друзья. Хотя где вам, бабам, понять… нет, хотя бы почувствовать значение этого слова.

— Каков наглец, — с нескрываемым, почти профессиональным интересом сказала она. — А мне такие даже нравятся. Не подскажешь, как тебя зовут, дорогуша?

— Дорогушами ты будешь своих клиентов в борделе называть, — издевательски изрёк Канни, скаля зубы. — А звать меня Канни.

—А, я — Алая. Приятно познакомиться, — девушка сделала лёгкий, почти театральный реверанс, оставив Канни в полном, раздражённом недоумении. Тот лишь слегка сдвинул фуражку на затылок.

Нова сделала шаг навстречу, но резко осеклась. Её взгляд метнулся в сторону. Оттуда, из-за тени груды ящиков с запчастями, на свет выходил Кронос.

В свежей, опрятной форме легиона он выглядел поздоровевшим, хотя характерная бледность никуда не делась. Движения его как всегда были плавными и экономичными.

— Кронос?! — крикнул Гриша. — А какого ты тут забыл? — на автомате выпалил он, не зная, радоваться или впадать в апатию при виде представителя «партии икса» рядом с собой.

— Я, вообще-то, ваш новый адъютант, товарищ подполковник. Или вы ещё не в курсе? — спокойно осведомился Кронос.

Гриша тут же обернулся к друзьям. Те лишь развели руками, пряча глаза. Мол, не успели сказать, да и не особо хотели, видимо.

— Ещё один, — Нова закатила глаза, и в её позе впервые появилось лёгкое напряжение. Времени оставалось мало. Скоро база окончательно проснётся, народ начнёт вываливать на улицы. Решать надо было сейчас.

Она мельком, оценивающим взглядом окинула противника. Четверо простых мужиков — для её отряда, напичканного имплантами и гало-тренировками, не проблема. Но этот Кронос… От него веяло странной аурой — чего-то не-людского, старого, холодного. А плазменный клинок, висящий на поясе, явно носим им не только для красоты.

Будто почувствовав её взгляд, он в одно движение выхватил его. Тихое, зловещее гудение заполнило пространство, а красная полоса плазмы, заточенной в магнитное поле, осветила его резкие черты лица холодным, инопланетным светом.

— Я крайне рекомендую, во избежание несчастных случаев, убраться вам во своясие, хорошего пути. — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём звучала такая абсолютная, не оставляющая сомнений уверенность, что валькирии инстинктивно отступили на шаг, поглядывая на Нову.

Та с интересом, почти с восхищением наблюдала за клинком. Рука так и тянулась к собственному поясу. Она уже мысленно проигрывала бой: резкий рывок, удар сверху вниз… Он отразит, но одной руки будет недостаточно, потеряет равновесие… С этой позиции диалог станет куда конструктивнее. Но что-то казалось не так. Будто какогото кусочка мозаики не хватало, чтобы сложить полноценный пазл. И это настораживало её куда сильнее, чем сам бой.

Конфликт грозился перейти в горячую фазу, как вдруг Нова сделала чёткий шаг назад, расслабляя плечи.

— Будь по-твоему, — сказала она, и сладкая улыбка вернулась на её лицо, став теперь лишь ледяной маской. — Конечно, очень жаль, что так вышло. Но надеюсь, мы всё же сможем обсудить кое-что… приватно. То, что было между нами.

Она в последний раз взглянула на Григория, и её глаза стали вдруг глубокими, обещающими. На прощание она послала ему воздушный поцелуй, который в её исполнении выглядел скорее как угроза, или как коварное приглашение к чему то большему чем простая беседа.

Девушки начали отходить, растворяясь в утренних тенях так же незаметно, как и появились. Алая была замыкающей. Она обернулась, поймав взгляд Канни, после чего извлекла из ниши своего бюста что то и метнула Канни.

— Эй, капитанчик! Тут мой номерок. На случай, если захочешь рискнуть проверить свою теорию насчёт… борделя, — она мигнула ему с наивной, почти детской улыбкой, в которой, однако, читалась опасность дикой кошки.

Канни, поднял пластиковый круглчшок, лишь оскалил зубы в ответ, провожая её тяжёлым взглядом, но в уголке его глаза дрогнула какая-то минимальная тень живого интереса.

Когда они скрылись, напряжение с площади спало, словно выпущенный пар. Гриша тяжело опустился на скамью, проводя рукой по лицу.

— Адъютант? Серьёзно, Кронос?

— Серьёзно, — тот кивнул, гася клинок. — И, судя по всему, я подошёл как раз вовремя. Ваши друзья, кстати, неплохо держались.

— Держались, — прошипел Авис, наконец опуская браслет. — Комендатура не отвечает, связи вообще нет, какого черта, не верю что мы так удачно попали под магнитную бурю.

И вот я так не думаю, — Кронос покосился на стальные стволы фонарей, на которых также были установлены камеры наблюдения. — Думаю, девочки хорошо заплатили. И за их молчание, и за блокировку связи на этом участке. — И так полагаю, за изменённый маршрут патруля, — добавил за него Канни, с гневом взирая на двух рядовых, что нарисовались на горизонте, но, заметив его недовольство, тут же сменили направление, желая лишь одного — избежать участи быть наказанными буквально ни за что.

— Кронос, а как ты узнал, где мы и что происходит? — спросил напрямую Джонас, тем временем внимательно разглядывая пришельца. Тот, как и говорили парни, оставлял гнетущее впечатление.

— Не поверишь — совершенно случайно, — он заглянул в поясную сумку и достал оттуда планшет. — Мне тут рецепт прислали. Ну, я и пошёл его получать в центральный медблок.

— Какая тупая отмазка, — возразил Авис. — Вся медицина доставляется дронами. Вдобавок, уверен, есть места поближе, откуда ты мог забрать посылку.

— Конечно, — без гнева ответил Кронос. — Я всего лишь хотел погреметь костями, а то это сидение в кабинете в могилу свести может.

— Ясно, — ответил Авис. В версии Кроноса не было сильных противоречий. Ну, захотел человек и пошёл. Только вот внутреннее чувство не отпускало пилота, крича, что с этим парнем что-то не так.

— Меня больше интересует, каким образом они узнали, когда именно мы будем здесь? — вмешался Канни, переводя разговор, как ему казалось, в более конструктивное русло.

— Тут вариантов немного, — ответил Кронос. — Либо у них есть доступ к закрытым каналам командования. Либо, что более вероятно, среди вас, парни, затесалась крыса.

На этой фразе все затихли и переглянулись. Не найдя в глазах друг друга ничего, кроме такого же раздражения и непонимания, Канни гневно возразил, быстро сокращая дистанцию: — Следи за словами, урод!

Кронас отскочил от него как ошпаренный, поднимая руку перед собой в умиротворяющем жесте. — Успокойся, успокойся. Я всего лишь предположил…

— Канни, отстань от человека, — начал Гриша, ковыляя к ним из беседки. — Сколько раз говорил: сначала выслушай, а потом — бец. Чего сложного-то?

— Ну, ты пойми, он же…

— Я слышал, — возразил Гриша, переводя взгляд на Кроноса.

— Как хорошо, что хотя бы ты разумен, Григорий, — сказал Кронос, облокачиваясь о перила беседки. — Дело не только и не столько в предательстве. Сколько в возможной утечке информации. Поймите: в здешних кубрикиках… Ммм, как это сказать… говняные замки, вскрываются на раз. А ещё я подозреваю, что у всех здесь присутствующих, помимо служебных, имеются ещё и личные гаджеты. От браслетов до ноутбуков.

Все молча переваривали его мысль.

— И, как полагается, вы подключили всё к одному рабочему аккаунту? — спросил Кронос.

— К чему ты клонишь? Можно побыстрее, а то мы так с голодухи помрём быстрее, чем пока ты мысль сформулируешь, — пожаловался Канни.

Кронос почесал затылок. — Если вкратце — проверьте свои берлоги на предмет взлома. А устройства — на шпионский софт. А лучше… — он ухмыльнулся, — сделать небольшую ловушку.

Все внимательно посмотрели на него. В особенности Гриша. Не успел он выписаться и толком встать на ноги, как его снова толкают в пучину приключений.

— Что ты предлагаешь? — начал он.

— Всё просто, план стар и надёжен как сам мир. Чтобы подтвердить мою теорию, надо «уронить» информацию о следующей вашей встрече. Или упомянуть место, где ты точно появишься. И ждать. Если моя теория верна — они снова проявят себя.

— Принято, — внезапно ответил Авис.

Джонас кивнул ему следом, как и остальные.

— А теперь, не сочтите за грубость, но нам бы желательно увести Касту подальше, — сказал Кронос. — Скоро народ начнёт собираться, и народного героя обступит целая толпа, к встрече и обожанию которой он, как я вижу, он пока не готов.

Все ещё раз кивнули, подхватывая Гришу под руки. Кронос вышел с площадки последним. На всякий случай он отпетлял, сделал круг и внимательно присмотрелся к крыше склада, стоящего напротив. Всё было пусто. После чего ушёл.

…

—:Фу-у-х… Кованный дышал так, будто пробежал целый марафон. Он видел всё. Пусть и записать у него не получилось, да и подмогу вызвать тоже… Но он всё видел. Валькирии мутят что-то с Кастой. Этого ему хватит для отчёта лидеру.

«А ещё этот странный тип… Бр-р-р… Как он меня вообще увидел? Хотя, нет, не мог. Я точно в этом уверен, уверен. Просто себе выдумываю от нервов, — пытался убедить себя мужчина, прижимаясь спиной к прохладной вентиляционной шахте на крыше. Но холодок по спине, не связанный с утренним ветерком, никак не проходил.

«Что за чёрт?» — возопил он про себя, и поднял голову.

Там, на краю площади, опоясывающей медицинский корпус, на крыше низкого служебного здания стоял он — Кронос. Его глаза слегка светились нездоровым фиолетовым отсветом, будто в глубине зрачков горели крошечные, холодные звёзды.

Пальцы его единственной руки нервно перебирали что-то в воздухе, барабаня бесшумную, стремительную дробь, похожую на стук яростного ливня по жести.

Коварный тут же сообразил. Слишком поздно.

— Чёрт, заметил!

Только он успел это подумать, как кусок кровельного покрытия прямо под его ногами ожил. Это не был взрыв — это было внезапное, точечное и невероятно мощное импульсное воздействие, словно невидимый великан дёрнул за ковёр. Бетонная плита треснула и вывернулась, вышвыривая его в пустоту вместе с обломками и пылью.

Он не успел даже закричать по-настоящему. Только короткий, обрывающийся на полуслове визг, заглушённый рёвом ветра в ушах.

И затем — удар. Жёсткий, громкий, сочный шмяк, раздавшийся на спящей ещё площади, был звуком ломающегося позвоночника, рвущихся внутренностей и дробимой в кашу плоти.

Тишина, последовавшая за этим, длилась всего мгновение. Потом раздались крики. К месту происшествия уже бежали те самые два патрульных, что маялись у стенки. Они не видели момента действа, но результат говорил сам за себя, причём более чем красноречиво.

— Что… что это? — пробормотал молодой солдат, его лицо позеленело. Картина была откровенно брутальной: то, что несколько минут назад было человеком, теперь напоминало бесформенный, кровавый мешок, неестественно вывернутый на бетоне. Осколки костей белели в алом месиве.

— Врача! Позовите врача! — заорал второй, инстинктивно хватаясь за рацию.

— Тут врачу уже делать нечего, только морг, только морг братан, — глухо, с содроганием констатировал первый, отвернувшись.

Второй патрульный тряс рацией, пытаясь выйти на связь. Оне отвечал ему мертвой, шипящей тишиной. — Что за чёрт? Связи нет! Совсем! — Прорычал он своему напарнику.

…

Тем временем недалеко от места трагедии, в тени высоких технических эстакад, валькирии тоже услышали тот самый зловещий шмяк, эхом прокатившийся по ушам.

— По-моему, кому-то сегодня не поздоровилось, — прокомментировала Алая, и на её губах играла лёгкая, беззаботная улыбка, будто речь шла о пролитом кофе, а не о чьей-то насильственной смерти.

Нова, шедшая впереди, лишь кивнула, не оборачиваясь. Её слуховые импланты уловили звук удара с диагностической четкостью.

— Ты тоже заметила того гадёныша на крыше? — спросила Алая, догоняя командира.

— Заметила, — коротко ответила Нова. Её мысли сейчас работали в другом направлении.

— Сначала подумала — рабочий или смотритель. Но потом увидела, как он судорожно пытается связаться со своим горилоподобным хозяином. — Алая брезгливо сморщила носик.

— Кованые? — предположила Нова, не выражая ни капли удивления. Мало ей было сложностей так эта головорезов была постоянным раздражителем.

— Они самые, босс, — подтвердила Алая, постукивая пальцем у своего глаза, биологического разуметься. — Мой зум позволяет читать по губам и с такого расстояния. Он явно бубнил что-то про «донести хозяину».

Нова тихо вздохнула, остановившись. Утренний ветер трепал её пепельно-золотые волосы. Сама эта затея — личный визит к Касте — изначально казалась ей не самой разумной. Нет, мягко говоря, тупой. Слишком эмоционально, слишком непрофессионально. Но что-то непреодолимое тянуло её к нему, к этому грубоватому, упрямому легионеру, который дважды оказывался в эпицентре событий. И каким-то непостижимым образом эта тупая затея сработала. Он вышел к ним. Посмотрел на неё. В его глазах был не только страх и ненависть — там мелькало что-то ещё. Любопытство? Вызов?

Она бросила взгляд на начинающую собираться у входа в общежитие толпу — техников, солдат, привлечённых шумом.

— И как только мы им вообще проиграли? — вдруг, с неподдельным недоумением, спросила она, больше сама у себя.

— Понятия не имею, — потянувшись и заложив руки за спину, лениво промолвила Алая.

Её движение было нарочито грациозным, и она поймала на себе несколько заинтересованных мужских взглядов из проходящей группы ремонтников.

— Но что мы всё о работе да о работе… — её тон внезапно стал игривым, почти сплетническим.

Она сделала большие, наивные глаза. — Я читала план-задачу. И про Касту там не сказано ни слова. А значит… — она многозначительно замолчала.

— Это личное, — холодно закончила за неё Нова, не глядя на подчинённую.

— Вай-вай-вай! Неужто кто-то растопил твоё ледяное… тьфу, бионическое сердечко? Радость-то какая! — Алая фыркнула, но её лицо быстро стало серьёзным.

— А постой… Чего тогда мы его пять минут назад запугивали до полусмерти и чуть не устроили бойню? Для знакомства, знаешь ли, есть методы и поэффективнее. Цветы, например, если он гей конечно. Или хороший коньяк, а лучше старый добрый мине...

Нова прервала ее взглядом. Она смотрела вдаль, туда, где скрылась группа легионеров с Григорием. Но её щёки, обычно белоснежные и бесстрастные, как первоклассный мрамор, вдруг покрылись лёгким, но отчётливым, предательским румянцем. Смущение, ярость на саму себя и что-то ещё, глубоко запрятанное, вспыхнуло на её лице ярче любого сигнального огня.

Алая увидела это. И её лукавая улыбка стала ещё шире. Дело принимало по-настоящему интересный оборот. Гораздо интереснее, чем очередная зачистка или шпионская миссия.

Личное всегда было самой непредсказуемой и опасной переменной в уравнении. И её командир, похоже, только что это с блеском доказала.

Глава 6

Глава: 6

В небольшой, закрытой комнате, куда солнечный свет пробивался лишь слабыми, пыльными лучами сквозь плотные шторы цвета запёкшейся крови, сидели трое.

Воздух был густым от дыма и молчаливого напряжения. Они смотрели друг на друга с лёгким гневом и раздражением — у каждого было что сказать, но каждый ждал, кто сорвётся первым.

Первым начал Кан. Он молча выложил планшет на стол, покрытый царапинами от чарок и столовых ножей.

Пока Леви и Инок потянулись к устройству, он начал свой спич, откинувшись на спинку кресла.

— Всё происходит примерно так, как мы и предполагали, — он оглянулся на Инока, тот коротко кивнул.

— Определённо так. Только я не припоминаю, чтобы труп Кованного входил в наши предположения, — парировал Инок, перекладывая взгляд на Леви.

— Ничего конкретного сказать не могу. Расследование началось только пару часов назад. Но меня беспокоит одно. — Контрразведчик выставил вперёд свой браслет, сделал пару быстрых кликов, и в воздухе возник голографический отчёт.

Кан быстро пробежал по нему глазами. — Ничего особенного. Кроме краткого упоминания, что на момент инцидента, а также некоторое время до и после, на всём участке полностью отсутствовала связь.

— Глушилка, причем профессионального уровня, не иначе. — Подытожил он.

— Теперь мне кажется, я понял, — протолдычил Кан.

— Что ты понял? — попросил Инок, не отрываясь от изучения данных на планшете.

— Просто мне сегодня с утра кое-кто трезвонил. Всё хотел со мной созвониться.

Оба сослуживца с интересом подняли на него взгляд.

— Дай угадаю, — с лёгкой иронией сказал Леви. — Это был Каста.

— Почти в точку! — Кан усмехнулся, выпуская кольцо дыма. — Авис. Один из его корешей. В общем, он поведал мне интересную историю. И, если добавить к ней этот отчет, она складывается в очень занимательную картину.

— Давай, не тяни уже, — начал постукивать пальцами по столу Инок, попутно одним глазом изучая меню на стене.

— В общем, как раз сегодня, примерно около шести утра, Каста выписался из медицинского блока.

Оба его слушателя нервно переглянулись.

— А почему мы об этом ничего не знали? — спросил Леви, одновременно лихорадочно пролистывая уведомления на своём браслете. — Событие-то знаковое, а он не в курсе.

Инок лишь усмехнулся.— Ну, конечно, ты же будешь оберегать своего «ненаглядного порученца». Ты поаккуратней там, а то скоро будешь конкурировать с ушастой за доступ к его ширинке.

Кан проигнорировал подкол и продолжил:

— После чего к ним немедленно подкатила Нова.

Тут глаза у Инока сузились от ярости. Леви, однако, лишь пожал плечами.

— Я этого ждал, пологаю, пришла она не одна?

— И правильно пологаешь, с группой поддержки в лице своих шестерок. Должен был начаться конфликт, но подоспевший Кронос…

— Это тот чудак с одной рукой, который прилетел вместе с Гришей? — Быстро спросил Инок, массируя виски.

— Он самый. В общем, они разошлись. А через буквально двадцать минут на этом месте возник этот… жмурик. — Кан указал пальцем на фотографию в отчёте.

— Что, думаешь, они не в ладах? — начал Инок, уже рассматривая увеличенное изображение распластавшегося на асфальте тела.

— В точку, — ответил Кан. — Ведь можешь, когда захочешь, включать мозг. Пожалуйста, делай это почаще. Мы порой нуждаемся в тебе.

— Ага, сейчас, прям разбежался, буду ещё на вас калории тратить, — буркнул Инок.

Кан отпил виски и продолжил: — Итак, что мы имеем. Две группировки, которые явно конкурируют друг с другом и чего-то от нас хотят. Переглянувшись, они хором продолжили: — И по-моему, это «что-то» связано с Кастой.

— Он связан с «камешками», значит, они пришли за ними, а остальное им побоку. — Начал было Леви, но Кан его перебил.

— Согласен. Но для верности задам ещё один вопрос: к кому из вас не пытались подкатить Валькирии?

Мужчины переглянулись.

— Ко всем, — первым выдохнул Инок. — Мне даже парни жалуются, что они им проходу не дают, пытаются пользоваться женскими чарами. Но мои парни не такие. — Сказал он, и тут же словил два ехидных взгляда.

— Да не про это я! Моим парням, подавай только водку, да ещё и наркоты по возможности.

«Везёт тебе», — отметил про себя Кан. Такой же морально-волевой стойкость своих людей он похвастаться не мог. То и дело он видел, как его казалось бы опытные бойцы сюсюкаются с валькириями у стоек бара.

— У меня та же петрушка. — Сообщил Леви, — вроде бы парни ёжатся, но я бы не был до конца уверен в их искренности. С остальными, кстати, то же самое. Артиллеристы, космопилоты, механики… почти все.

— И что это значит? Ты же у нас умный, так объясняй, — привставая, сказал Инок, перехватывая у проходящего сервис-дрона две стопки выпивки.

— Всё очень просто. У нас есть два варианта Первое: они просто очень соскучились по мужской компании. — Тут пошёл лёгкий, циничный смех.

— И второе, что вероятнее скорее всего: они прощупывают почву. Только вопрос — для чего? Первое: они хотят закрепиться здесь надолго и готовят союзников на случай внутренних пертурбаций. Или, что более вероятно, делают это, чтобы завоевать доверие, а после — нанести удар. Только вот по кому?

— Кованные?

— Этого я не знаю. — Леви перехватил свой мартини.

— А я предполагаю, — начал Инок, разглядывая ледяной кубик в своём стакане, — что они, как две конкурирующие группировки, крайне довольны наличием под боком друг друга. Ты видел, как они друг на друга смотрят? А ещё… я слышал перешёптывания. Что лидер «Кованых», этот отморозок, встречался с Новой. И разговор был не из самых приятных.

— Я, конечно, тоже это слышал, но не придал значения. До сегодняшнего утра. — Отрапортовал Леви, косясь на Дракона, разведка обычно не была его стязей.

Наступила пауза.

— Ну и что, мы будем просто сидеть и позволять им потрошить организацию, чтобы потом свалиться в закат, оставив нас нищими и без штанов? — спросил Инок.

— Нет, — ответил Кан, подтягивая к себе свой любимый виски. — Но могу сказать одно: обе стороны явно заинтересованы в Касте. А значит, мы должны как минимум обеспечить его безопасность. И желательно — неприкосновенность.

— Это будет тяжело реализовать, — перебил Леви. — Он уже на ногах. Как только полностью оклемается, им займётся командор, лично.

— Знаю. Я знаю. Именно поэтому я хочу поискать для него «работёнку». Не пыльную. Чтобы на хотя бы короткий срок отвадить его подальше, пока мы не разберёмся с текущими проблемами.

— Главное, чтобы никто не увязался на миссию следом за ним, — с опаской добавил Инок.

— Это да, — Леви переглянулся с Каном. — Я слышал, некоторые… миссии проходят через тебя.

Леви кивнул.

— В таком случае, можешь подыскать что-нибудь не пыльное и придержать его на некоторое время?

— Попробую. Но максимум — пара суток. Потом могут начаться вопросы уже от самих заказчиков.

— Подойдёт. В любом случае, я свяжусь с Шайей, и объясню ситуацию, она то точно найдет причину, подзадержать его в лазарете, а мы посидим, понаблюдаем. Он пока не в форме. Да и в смену влезать не будет ближайшую неделю, а потом — я поставлю его в резерв на месяц, главное что бы Конор не поднасрал.

— Эх, завидую, — ехидно встрял Инок. — Такого молодца отхватил. Сколько он тебе, миллиончик поди уже принёс?

— А тебе-то всё расскажи, да? — парировал Кан, но в его глазах мелькнула тень раздражения. — Нет, пока нет. Но я об этом думаю.

— Очень рад за тебя, — сквозь зубы прошептал Инок.

Леви, видя, что спор вот-вот начнётся, поднял бокал. — Предлагаю перейти к напиткам.

— Обязательно, А ты вообще, будешь пить что-нибудь… мужское? — Нарочито кривляясь спросил Инок демонстрируя, свое прозрачное пойло.

— Скоро, так ты и в юбку залезешь, будешь на манер Валькирий выпытывать информацию у выпивших головорезов, — снова огрызнулся Инок, но тень улыбки тронула его губы.

— Ты же знаешь, я — профи. Если припрёт, и такой вариант не стану отвергать.

Закрытый VIP-зал огласился лёгким, хрипловатым смехом. Мужчины подняли бокалы.

— Ну что, за удачную операцию?

— За удачную войну, — поправил Инок.

Стаканы звякнули, но в их глазах не было ни веселья, ни расслабления. Была лишь холодная, расчётливая решимость.

…

Гриша тарахтел в автоматическом такси.

Пейзажи за грязным стеклом сменяли друг друга с монотонным постоянством метронома.

Бетонные коробки. Другие бетонные коробки. Ещё бетонные коробки, изредка разбавленные жалкими, пыльными островками искусственной зелени.

«В моей части галактики за такое «озеленение» командование бы по головке, точно не погладили», — усмехнулся он про себя, чувствуя, как нервное напряжение сковывает плечи.

Прошла неделя с момента выписки. И она растянулась в бесконечность, лишённую всяких ориентиров.

Первые дни он фактически жил в покоях Шайи. Не в романтическом смысле — увы, — а в самом что ни на есть клиническом.

Она с него не слезала. Каждое утро начиналось с забора анализов — крови, ликвора, нейросканов.

Потом изматывающая физиотерапия, где его мышцам, которые казалось, забыли, как подчиняться, снова напоминали кто их хозяин.

А после — тесты. Тесты на когнитивные функции, на память, на скорость реакции. Снова и снова, до тошноты. К вечеру иногда кто-то навещал — Авис, Фрикс, Джонас. Разок зашёл Кан.

Полковник поздравил с выполнением задания и тактично, но совершенно недвусмысленно, намекнул, что в этот раз за его шкурой взялись всерьёз. Гриша, тогда, лишь мотнул головой: «Не привыкать».

И вот, когда мысли наконец перестали течь, как вязкая смола, обретя хоть какую-то скорость, а мышцы начали казаться снова своими, а не дешёвым китайским контрафактом, началось самое интересное - расспросы.

В первую очередь — от его «ненаглядной ушастой». Шайю что-то беспокоило. Что-то очень серьёзное. И Гриша, прикидываясь дурачком, подметил одну деталь: с каждой беседой её всё больше интересовало его происхождение.

Кто, откуда, чей. Разумеется, она всё знала, Гриша был уверен — у неё был доступ ко всем досье. Но её вопросы шли глубже официальных бумаг. Гриша держался молодцом, поддерживая легенду: мол я самый обычный парень с заброшенного шахтёрского мира.

Но подозрения росли. Он видел, как она засиживалась за терминалом до поздней ночи, а на экране мелькали его рентгеновские снимки, схемы ДНК-секвенирования, энцефалограммы.

В конце концов, она не выдержала. Отложив планшет, она уставилась на него своими огромными, всевидящими глазами.

— Гриша. Ты… откуда на самом деле?

— Из мамы, разумеется? — Слегка посмеиваясь ответил он.

— А мне кажется, что из спецпробирки, стоящей где-то в центре, в глубине секретной лаборатории, — сказала она, пытаясь снять напряжение.

Но не улыбнулась.

— Ты абсолютно здоров. То есть совсем. То есть вообще. Я неделю изучала все твои данные, от генетического кода до состава кишечной микрофлоры. Всё… эталонно. Если бы меня попросили поставить на пьедестал образец биологического совершенства, там бы оказался там.

Гриша лишь пожал плечами, стараясь, чтобы в глазах не мелькнула паника.

— А в этом есть что-то плохое? — Спросил он подходя ближе.

— Но ведь так не бывает. — Пробубнил а она и легла на его плечо.

— Я конечно очень старался не выдавать свою гениальность, но в любом случае я — это я, ни больше ни меньше. И большего сказать не могу.

Он потянулся и погладил её по голове, за ушками — за пару дней он эмпирическим путём выяснил, что ей это нравится. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— В принципе, ты почти здоров. Остаточные эффекты от ушибов выравниваются. Через неделю будешь в норме.

— Ну, это же хорошо.

— Это значит, ты снова поедешь черт пойми куда.

— Выбора у меня нет, — сказал он тихо. — Никогда не было.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то похожее на досаду и понимание одновременно. Потом она резко обхватила его сзади и как следует дёрнула за хвост (который в этот момент почему-то нервно подрагивал).

—Кья! Дурак! — крикнула она, но в голосе не было злости. Она завалила его на кушетку, и на секунду мир сузился до тёплого запаха её кожи, смешанного с запахом антисептика и…

— Мы прибыли, — бесстрастный голос автопилота выдернул его из воспоминаний.

Гриша вздрогнул и снова взглянул на здание Центрального штаба. Оно возвышалось, такое же величественное и бездушное, как и прежде.

У входа его уже ждали двое — не мордовороты, но близко к тому. Бесстрастные лица, с идеальной выправкой.

— Пойдём. Он ждёт, — сказал один из них жестом, приглашая Гришу войти вперёд.

Далее последовал лабиринт: лестницы, лифты, бесконечные идентичные коридоры, будто сгенерированные недоразвитым алгоритмом. Его сопровождающие ориентировались в этом хаосе с лёгкостью слепых кротов, всю жизнь проживших в подземных тоннелях.

Наконец они резко остановились перед массивной, лишённой каких-либо опознавательных знаков дверью.

— Заходи.

Гриша хотел кивнуть, но его резко схватили за рукав.

— Помни, парень, — беззвучно прошептал один из «проводников», — без глупостей.

«Вопрос только каких?». Внутренне завопил Григорий. Его трижды обыскали, после чего провели через сканер, такой чувствительности, что, казалось, он видит не только кости, но и смутные тени его мыслей. Гриша даже боялся представить, что там высветилось.

Помещение за дверью оказалось просторным, аскетичным и холодным. Высокие потолки, голые стены, несколько мощных колонн. И два кресла у небольшого стола посередине.

За одним из них сидел Конор. Гриша поспешно занял место под тяжёлым, неукоснительным взглядом командора.

Тот протянул руку через стол. Рукопожатие было крепким, почти болезненным.

— Григорий. Мы все взрослые люди, поэтому давайте без протяжных вступлений. Вы не так давно с нами, но уже доказали себя как крайне… результативного специалиста.

Гриша пожал плечами.

— Скажем так, в моих «подвигах» доля удачи ничуть не меньше мастерства.

— Удача — неотъемлемая часть нашей профессии, — парировал Конор, и в его глазах мелькнул холодный огонёк. — А потому я хочу сделать вам предложение.

Гриша напрягся. По спине пробежал холодный пот.

— Скажем так, вы уже встречались с Кроносом. Он и его… наниматели крайне заинтересованы в так называемых артефактах. Которые вы, в свою очередь, с завидной регулярностью находите. Не знаю, удача или мастерство, но факт налицо. Я предлагаю сделку. Вы получаете полную поддержку, ресурсы, прикрытие. А взамен — под моим непосредственным руководством — достаёте эти «камешки». Разумеется, вам будет оплачено по заслугам. Думаю, вы уже убедились, что мои слова — не враньё.

Гриша молча кивнул. На его счёт не так давно упало 250 000 кредитов. Сумма, получив которую обычные бойцы или даже младшие офицеры сваливали в закат, чтобы начать «мирную жизнь».

В его ситуации это был просто аванс.

— Вот моё предложение, — продолжал Конор, откидываясь в кресле. — Приоритетный доступ к снаряжению. Новое, комфортное жильё в комплексе для высшего офицерского состава. Или вам комфортнее оставаться у нашей «ненаглядной ушастой»? — В его голосе прозвучала лёгкая, едкая насмешка.

Гриша слегка отвёл глаза.

— Я пока не решил. — Отводя глаза процедил Григорий, а Конор продолжил.

— Любое вооружение из арсенала по вашему выбору. Повышенный приоритет во время миссий. И, разумеется, за каждый артефакт — награда. И поверьте она вас не разочарует. Запомните: здесь моё слово — закон. Кто бы ни пытался убедить вас в обратном, он врёт. Ну как, договорились?

Гриша не сомневался ни секунды. Это предложение полностью совпадало с его собственными целями. А дальше — будет видно.

— Договорились.

Крепкое рукопожатие. Лёгкая, почти невесомая роспись электронным пером на планшете. Сделка заключена.

— В таком случае, пока отдыхайте. С вами позже свяжется Кан для брифинга по дальнейшей задаче.

Гриша кивнул и вышел, оставив командора в холодном, пустом зале. Конор остался сидеть, уставившись в расписной потолок, где в абстрактных узорах можно было разглядеть всё что угодно.

— В жизни не скажешь, что этот парень какой-то особенный, — думал вслух он. — Самый обычный. Ну, чуть симпатичнее и удачливее среднего, да и только.

Он тяжело поднялся, и кости похрустели. — Эх, как ни хотелось, а снова приходилось браться за грязную работу.

Командор уже хотел отправиться в кабинет, как его ноги уловили едва ощутимые вибрации.

Не сомневаясь ни секунды он открыл интерфейс браслета?

— Дежурный доложить!

— Предположительно взрыв, в женском общежитии номер пять, потери пока не ясны, мы уже отправили туда спасателей. — Запинаясь промотал офицер, пораженный такой оперативностью.

— Принято, я скоро буду. — Ответил Конор и отключился, после чего поднял голову к потолку, и простояв так минуту, и ничего не сказав, быстрым шагом направился к двери.

Глава 7

Глава: 7

Нова и Алая стояли напротив дымящегося здания, от которого вверх вздымались чёрные, жирные столбы гари.

Воздух горчил пеплом и химической горечью расплавленных полимеров.

Вокруг метались дроны-спасатели, пронзительно визжа сиренами, а чуть поодаль уже собралась плотная стая зевак — техников, солдат, гражданских — все пялились на пожирающие язык пламени, что лизали пустые глазницы окон.

Девушки остановились в тени соседнего ангара.

Нова смотрела на пожар не моргая, её лицо было каменной маской, под которой бушевал вулкан. Кулаки у её бёдер сжимались так, что костяшки побелели.

— Сколько? — спросила она, и голос прозвучал низко, холодно, как удар обледеневшей стали.

Алая, то и дело проверяя показания на гарнитуре, сначала ничего не ответила. Потом, сдавленно выдохнув, отозвалась, не отрывая взгляда от планшета:

— Не хватает троих девчонок. Остальные отозвались, есть те кто на заданиях. — Она открыла командный интерфейс на планшете, её пальцы быстро скользили по сенсору. — И по данным… всё сходится. В этом крыле на момент… были наши.

— Черт.

Нова пнула лежащий рядом обломок шлакоблока. Булыжник сорвался с места и улетел за соседнее здание, рассекая воздух коротким, злым свистом, который никто не услышал в общей неразберихе.

Она сделала шаг вперёд, её фигура была напряжена, как тетива. Алая, чуть приблизившись, но всё ещё не достигая границы жара, мельком осмотрела место главного пролома — там, где обрушилось межэтажное перекрытие, погребая всё под тоннами бетона и арматуры.

— Сработано чисто, — констатировала она, и в её голосе не было ни капли сомнения, только профессиональная, безжалостная констатация. — Без лишнего пафоса. Чёртов Легион… эти бараны, бараки собирают из чуть ли не из соломы перемешанной на говне. Дешёво, сердито и до безумия неустойчиво. Стоило грамотно взорвать одну несущую балку — и потолок сложился, как карточный домик. Прямо на голову, дево...

Она прервалась, почувствовав, как от командира исходит волна почти физического жара. Лицо Новы было искажено не криком, а ледяным, беззвучным гневом, от которого кровь стыла в жилах.

— Алая! — почти прорычала Нова, не повышая тона, но каждое слово било, как молот.

Рыжая тут же встала по стойке «смирно», вытянувшись в струну, взгляд прикован к лицу командира.

— Как думаешь, кто за этим стоит? — спросила Нова, и её глаза, холодные, как озёра на ледяной луне, впились в подчинённую.

— Вариантов немного, — отчеканила Алая. — Первое: Каста, или его люди. Возможно, тот однорукий псих, или этот… «капитанчик» из мобильников. Но мне почему-то кажется, что это маловероятно. Они, как люди хоть мало-мальски разумные, должны прекрасно осознавать последствия такой выходки. Второе: «Кованые». Тут — полное попадание по всем пунктам. Мотив — злость, месть за их павшего шпиона и полное отсутствие мозгов, чтобы выждать хотя бы сутки. Тем более повод мы им, к сожалению, дали.

Нова слегка кивнула, её гнев, казалось, начал кристаллизоваться в холодную, расчётливую ненависть.

— И нельзя было его как-то… поаккуратнее устранить? — вдруг спросила она, и в её голосе прозвучал и упрёк, и странная, отстранённая констатация факта.

Алая, услышав это, сначала усмехнулась — старый, чёрный юмор их братии. Но когда смысл слов дошёл до неё полностью, она слегка подзависла. Медленно, очень медленно повернула голову к командиру.

— Босс… я думала, вы взяли этого недомерка на себя?

— Я? — с неподдельным, леденящим удивлением вопросила Нова.

Тишина повисла между ними, густая, как дым от пожара. Потом Нова резко отшатнулась, прислонившись спиной к холодной стене серого ангара. Она закрыла глаза, массируя виски.

— Значит, за убийством того шпиона стоим, не я и не ты.

— И, скорее всего, никто из наших, — тихо добавила Алая. — В этом я готова поклясться. Операция была слишком… чистой. Ни следов, ни свидетелей, идеальное время. Мы так обычно не работаем. Мы оставляем… сообщения.

— Плохо, — прошептала Нова, открывая глаза. В них теперь не было ярости. Был холодный, аналитический блеск, куда более страшный. — Вывод только один: либо это случайность, и нас просто сделали крайними… либо…

— Либо, — повторила за ней Алая с лёгким, тревожным придыханием, — нас кто-то подставил. Очень умело и чертовски не вовремя.

— Только вот кто? — выдохнула рыжая, глядя на тлеющие руины, где, возможно, остались тела её товарок.

— Это очень хороший вопрос, — Нова оттолкнулась от стены, её поза вновь стала собранной, командной. — Собирай всех наших, кто сейчас на базе, и мне плевать в каком состоянии тони будут. Узнай по максимуму про почивших. С кем дружили, с кем враждовали, с кем спали, кому должны. Пробей всех их соседей, а также контакты за последние 48 часов. Прошерсти каждую мелочь.

— А ты? — мельком спросила Алая, уже записывая приказ в планшет.

— А я, — Нова бросила последний взгляд на огонь, и в её глазах отразились танцующие языки пламени, — пойду пообщаюсь с главой этого балагана. Кто-то же должен нести ответственность за этот беспредел. И я очень хочу посмотреть ему в глаза, когда буду задавать вопросы.

Она развернулась и пошла прочь от пожара, её фигура растворялась в сумеречных тенях наступающего вечера. Алая смотрела ей вслед, а потом перевела взгляд на руины. На её лице не было ни страха, ни печали. Только холодная решимость.

…

Лидер «Кованых», восседал в своём кабинете. Воздух в котором тонул в слабом искусственном свете и сигарным дыме

Но главным источником света и, казалось, самого воздуха в комнате был сейчас огромный изогнутый экран.

На нём, в чётком разрешении высокого класса, плясали языки пламени, вырывающиеся из глазниц убитого здания.

Оранжево-багровые всполохи отражались в его глазах, выхватывая из полумрака жёсткие, удовлетворённые черты лица. Это было пламя его маленькой мести. И он был безмерно ею доволен.

Рядом с ним, в глубоком кожаном кресле, расположился Призрак. Его худая, аскетичная фигура казалась почти невесомой на фоне массивной фигуры босса.

На маленьком столике перед ним стоял бокал с идеально чистым, ледяным мартини. Он попивал его медленно, смакуя, и на его тонких, бескровных губах играла уверенная, почти незаметная улыбка мастера, выполнившего ювелирную работу.

— Сработано… выше всяких похвал! — прокомментировал Босс, не в силах оторвать взгляд от кадров, где дроны-спасатели метались вокруг эпицентра, словно испуганные насекомые.

Его грузный палец с массивной печаткой постучал по столешнице, имитируя аплодисменты.

— Благодарю, — Призрак вежливо, почти церемонно поднял свой бокал в ответ на комплимент. Лёд мягко звякнул о хрусталь.

— Тут, впрочем, ничего сложного. Элементарная физика и банальные уязвимости местной архитектуры.

Он отпил ещё глоток, его глаза, холодные и проницательные, были прикованы к экрану, но видели они, казалось, не огонь, а чёткие схемы, расчёты и точки приложения усилий.

— Перепрограммировал партию стандартных дронов-уборщиков. Дешёвые, примитивные такие модели, их защита — детская забава. Расставил их по нужным точкам на верхних этажах под предлогом внеплановой чистки вентиляционных шахт. Все несущие узлы и точки напряжения были разведаны мной заранее, еще за две недели до этого. — Его голос был ровным, лекторским, лишённым эмоций.

— Заряды — микрокинетические, с магнитным креплением. Минимум шума, ноль излучения до активации. Дроны стали и носителями, и идеальными подставными козлами отпущения.

Он сделал паузу, давая боссу впитать информацию.

— В итоге — синхронная детонация в четырёх ключевых точках. А учитывая, из какого дерьма — пардон, из соломы — тут всё строят… Конструкция сложилась мгновенно. Как карточный домик. Погребла под собой именно тех, кто слишком сильно зарвался на чужой территории, ну и возможно парочку зевак, что оказались в столь ненужное время в столь ненужное месте.

Босс наконец оторвался от экрана, поднял на своего заместителя тяжёлый, оценивающий взгляд.

— Ты точно замел следы? — спросил он, и в голосе прозвучала не столько неуверенность, сколько желание услышать подтверждение ещё раз.

— Обижаешь, босс, — Призрак покачал головой, и его улыбка стала чуть шире. — Всё чин-чинарём. Комар носа не подточит, как говорится. Дроны разорвало в хлам вместе с зарядами. От них останется только пыль и расплавленная пластмасса. Внешнего управления в момент взрыва не было — и не могло быть, так что отследить источник физически невозможно. А на том техническом складе и в его коридорах камер наблюдения нет. Я проверял лично. Причем трижды.

Если бы Лидер Кованных был способен на открытую, безудержную радость, он бы, наверное, расхохотался.

Вместо этого его лицо озарилось медленной, хищной гримасой торжества. Возмездие наступило. Стремительно, неотвратимо и изящно. Конечно, Призрак планировал эту операцию давно — у него на всё были готовые схемы. Но даже так исполнение было на уровне высшего пилотажа. Теперь с ними, с этими выскочками в блестящих наволочках, будут считаться. Теперь они знают цену.

— Не стоило на нас лезть, девчата, — тихо, почти ласково прошипел Лидео, снова глядя на экран, где огонь начинал постепенно сдаваться под напором пены противопожарных систем. — Теперь будете расхлёбывать.

Он не сомневался, что первыми этот беспредел, начали именно они -Валькирии. Логика была железной: сначала они «волшебным» образом пропустили или встретили Касту и его банду — явно сговорившись. Потом так же бесшумно ушли с площади, оставив их наблюдателя одного. И тут же — какое удивительное совпадение — этот наблюдатель «случайно» срывается с крыши и разбивается в лепёшку.

И босс в случайности не верил, никогда. Он послал своих людей осмотреть место падения. И его худшие опасения подтвердились.

Вырвать кусок бетонной панели, да ещё так, чтобы человек, стоявший на её краю, просто полетел вниз… А не был размолот на куски силой воздействия, было технически почти невозможно, если эта панель была нормально закреплена в арматурной сетке.

Значит, крепления были предварительно ослаблены. А учитывая филигранную точность взрыва, который обрушил ровно одно перекрытие в нужном месте, не тронув соседние конструкции… Вариантов не оставалось.

Только они — Валькирии. Только с ними у него были серьезные тёрки.

Они Сверхпрофессионалы с доступом к самым продвинутым технологиям и имплантам. Только они могли так чисто выследить его человека, выждать момент и заложить устройство. Такое не делается в порыве гнева. Это хладнокровный, расчётливый акт агрессии. А это означало только одно.

Война.

Он откинулся в кресле, и удовлетворённая улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением холодной, беспощадной решимости. Они хотели показать силу? Он её покажет. Они думали, что могут безнаказанно откусывать его кусок, его территорию, его влияние? Этот сочный, жирный кусок мяса, который он с таким трудом выгрыз, то они ошибаются.

Примерно шесть часов спустя…

— Кан, какого черта? — Григорий был растерян, и это было мягко сказано.

Ни свет ни заря к нему припёрся Кан и криком «Подъём!» отправил собираться.

На логичный вопрос «Куда?» Гриша получил крайне исчерпывающий ответ: «На задание, разумеется». И, чтобы лишний раз не мусолить тему, Кан сунул ему в руки планшет с кратким брифингом. Гриша припал к экрану, вчитываясь в мелкие строчки.

Планета: Гизмо-3.

Задача: Подавление мятежа.

Примечание: Силы бунтовщиков мешают геолого-добывающим работам корпорации «Терран-Стил». Ваша цель — нейтрализовать угрозу в достаточной степени для возобновления работ.

Срок миссии: 1 месяц.

Не успел Гриша дочитать дальше, как Кан убрал планшет.

— Эй, я не дочитал!

— По дороге объясню. Времени нет. Бегом.

Спорить с ним было бесполезно. Гриша, на авось, доверился старшему по званию. За пять минут он накидал в сумку всё необходимое из разряда «полевой выживач».

— И противогаз возьми, — бросил Кан, уже стоя в дверях. — Там, где нас не ждут порой очень сильно пахнет, он тебе понадобится.

Гриша неуверенно переглянулся с ним, но кивнул. Сомнения пришлось отбросить.

— Пошли, давай!

Оба быстрым шагом вылетели из его жилища. На пороге, у тротуара, их уже ждал небольшой, потрёпанный грузовик с глухим кузовом. В открытых задних дверях виднелись знакомые лица: Джонас, Авис, Серый и Шрам.

— Всем привет, — быстро произнёс Гриша, поднимая руку, и тут же был затащен внутрь сильной рукой Джонаса.

Дверь захлопнулась. Машина с рычанием тронулась с места и понеслась по пустынным утренним улицам в сторону посадочной площадки.

В кузове, освещённом лишь тусклым синим светом аварийных ламп, пахло маслом, пылью и напряжённым, местами весёлым ожиданием.

— Ну, кто-нибудь в курсе, откуда такая срочность? — спросил Гриша, устраиваясь на ящике с патронами.

— Не знаю, — ответил Авис, поправляя ножны на бедре. — Но насколько мне известно, это задание довольно долго мурыжили в «ненадёжных». Все засаду подозревали. Хех, видать, сроки теперь поджимают и получив нагоняй от заказчика, они набирают, всех кто свободен.

— А откуда такая информация? — Поинтересовался серый, разминая затекшую руку. Авис ничуть не смутившись ответил.

— Просто надо знать с кем выпивать на досуге… — После сказанного его лицо озарилось всезнающей улыбкой.

— И вообще на общей доске миссия эта тоже не появлялась, — продолжил мысль товарища Джонас, методично проверяя содержимое своих карманов. — Всё как-то… слишком тихушно.

— Парни, чё вы такие нудные? — подался вперёд Шрам, его лицо, испещрённое свежими и старыми шрамами, освещалось в полумраке, как рельефная карта боёв. — Работёнка — непыльная! Прилетим, отстреляемся, деньжат заработаем и улетим. Делов-то.

Гриша повернулся к нему, с интересом изучая его физиономию, на которой шрамов только прибавилось.

— Можешь даже не спрашивать, я в любом случае расскажу, откуда они, — хрипло усмехнулся Шрам, указывая пальцем на свежий рубец через бровь. — Вот этот мне оставил один мелкий пиздюк, когда мы следили за порядком в одной колонии. Думал он спереди, а он обошел колонну у здания этого чёртового парламента и сзади подкрался…

Кан, сидевший ближе к кабине, слушал их разговор вполуха. Внутри у него всё сжималось в холодный комок. События, как всегда, развивались не по его сценарию. Сначала «Кованые», потом Валькирии…

Напряжение на базе можно было резать ножом. И как на зло, в центре этой истории снова всплыл Каста. Многие видели его и друзей, уходившими из того района примерно в то же время, когда разбился шпион. И слухи поползли моментально, обрастая самыми дикими подробностями.

Тут было не до осторожности. Пришлось обращаться лично к Конору. И тот, как ни странно, всё одобрил. Выслушав с каменным лицом, он лишь произнёс: «Кан, ты порой слишком любишь драматизировать, но в чём-то ты прав. А миссия на Гизмо-3 станет для нашей «звёздочки» отличным… полигоном и достойным учебником.

Получив благословение, Кан тут же ломанулся собирать команду, надеясь свалить с базы раньше, чем кто-либо опомнится и решит предъявить Грише свои претензии — будь то в виде вопросов, обвинений или пули под лопатку.

Теперь, в гулком кузове несущегося грузовика, он смотрел на своих ребят — уставших, бодрящихся, но готовых. И на Гришу, который уже вовсю расспрашивал Шрама о деталях той колонии.

«Хоть бы эта вылазка прошла тихо», — подумал он, но тут же внутренне фыркнул. На его веку «тихих» вылазок не бывало. Особенно когда в деле замешаны такие парни, как Каста.

Глава 8

Глава: 8

Инструктаж начался сразу после выхода в гиперпространство.

Всё делалось наспех, с ощутимой нервозностью, и в этой спешке был свой смысл.

Миссию собирали в авральном режиме, по принципу не столько компетентности, сколько проверенной лояльности.

И теперь эту разношёрстную толпу — чуть больше трехсот человек, и это в основном были, офицеры — нужно было ввести в курс дела.

Кают-компании на утилитарном транспортнике «Пересвет» не было.

Собрались в самом большом отсеке — грузовом модуле, временно очищенном от ящиков.

Народу было немерено. Люди сидели на ящиках, стояли вдоль стен, теснились в проходах, чуть ли не на головах друг у друга.

Гриша со своими уселся на полу довольно близко к тому, что можно было назвать импровизированной сценой — складному столику с голопроектором.

Он оглянулся. Народу было много, но самое главное — он не видел среди них ни «Кованых», ни валькирий, ни прочих сомнительных личностей, способных стать палкой в его колёсах.

От этого на душе стало чуть спокойнее, хотя нервное напряжение никуда не делось.

— Ну, долго мы будем ждать? — начал ныть Шрам, то и дело пялясь на часы, встроенные в броню его предплечья.

— А ты куда-то спешишь? — спросил Авис, закатывая глаза, больше демонстративно, чем от реального негодования. — Мы же на корабле. Что тебе тут, в гиперпространстве, делать?

— Ну, если не быть тормозом, — возразил Шрам, похлопав себя по карману с характерным шелестом гофрированного картона, — всегда можно найти, чем заняться.

«Азартные игры, значит», — пронеслось в голове у Гриши. Но не успел он что-то сказать, как из узкого прохода на «сцену» быстрым, почти беговым шагом ворвался Кан.

Он окинул всех присутствующих тяжёлым, оценивающим взглядом, будто проверяя явку и общее настроение коллектива.

— Спасибо, что все так скоро отозвались, — начал он без предисловий, его голос, усиленный встроенным микрофоном, легко перекрывал гул двигателей. — В связи с… некоторыми обстоятельствами, детали миссии не были указаны в общем доступе. Так что исправляемся.

Он отступил на шаг, и за его спиной ожил голографический интерфейс, показав вращающуюся в пустоте планету.

Картина была печальной: пустынный мир цвета ржавого песка, почти без облаков. Поверхность была усеяна огромными, если не сказать колоссальными, кратерами и пустотами, будто её вечно терзала какая-то космическая грыжа, выдирая плоть до самих костей.

— Пойдем по порядку, это — планета Гизмо-3. Наша цель, она находится в ведении корпорации… — Кан замялся, перебирая планшет, но не найдя нужной строчки, решил не пропустить. — Короче, неважно. Главное, что они проводят там добычу ценных полезных ископаемых.

— А что там вообще добывают? В космосе то дешевле! — раздался нетерпеливый голос с задних рядов.

— Палладий, — сказал как отрезал Кан. Зал тут же загудел, и все переглянулись.

— Гриша, пни Джонса, — шепнул Авис. — А то проспит самое интересное.

— А что за палладий? — спросил Гриша, чувствуя себя профаном.

— Скажем так, очень дорогая штука, которая образуется в недрах только самых горячих звёзд, — пояснил оклемавшийся Джонас, не открывая глаз, но явно слушая брифинг. — Обычно находят на астероидах. Но порой, если планету долго бомбардировать богатыми им метеоритами… находят и планетарные залежи и видимо это, наш случай.

— А чем он вообще ценен?

— Своей противоестественной прочностью и уникальными свойствами. В сплавах ведёт себя как полный диэлектрик или чистый проводник — зависит от состава. Мечта многих учёных, оружейников и инженеров.

Гриша кивнул с деловитым видом, будто всё понял. Кан тем временем продолжал.

— У нашего заказчика появились проблемы с местными, которые явно против таких… экстенсивных геологических работ. — Он приблизил изображение, выделив гигантскую сеть каньонов, похожих на шрамы на лице планеты.

— «Долина Расщелин». Так называется этот адский райончик. — По залу тут же побежали смешки, не прошли они и мимо и группы Гришы, где Псих, похихикивал сразу за троих.

— Именно тут засели основные силы сопротивления. Наша цель — возглавить ударную группу, состоящую из сил корпорации…

Он помассировал виски.

—…там в основном, роботы. Местного ополчения, которое выступает «за» корпорацию, в основном за еду и воду, а также… ещё одного наёмного сброда.

Кан щёлкнул пальцами. На экране возникло название: «Красные Мокрушники».

Под ним — мрачный герб: щит, рассечённый двумя окровавленными топорами. По залу пробежало недовольное гудение.

— О, чёрт, — пробормотал Серый. — Не нужны нам эти ублюдки.

— Руки вместе с ними марать — недолго и репутацию смешать с гоаном, — кивнул кто-то сбоку.

— Кто это? — тихо спросил Гриша у Серого.

— «Красные Мокрушники». Тоже наёмники, как и мы. Только победнее нас, причем сильно.

— Бывают ещё беднее? — усмехнулся Гриша.

— Поверь, бывают, — хрипло сказал Шрам с таким видом, будто знал, о чём говорил. — А эти известны тем, что у них денег, даже на нормальную технику нет. Действуют в основном пехотными контингентами. И компенсируют нехватку огневой мощи звериной жестокостью. Аморальность — их второй язык.

«Не может же судьба кинуть меня в нормальную компанию хоть раз? Это было бы просто аморально с её стороны, да икс!». — завопил он про себя.

Тем временем Кан продолжал, расписывая задачи для разных подразделений.

Общая картина вырисовывалась мрачная: им предстояла довольно долгая и кропотливая работа по «выкуриванию» местных из бесконечных провалов, естественных и искусственных шахт.

Основные же силы будут прикрывать геологоразведочное оборудование и шахтёрские партии, которые, по словам заказчика, «не могут прекратить работу ни на минуту».

Только Кан, да и все тут прекрасно понимали, что тот начальник больше болел за свою квартальную премию, чем за безопасность и удобство рабочих, и тем более — наёмников.

— А теперь немного — о самой планете, — голос Кана стал жёстче. — Как видите, она изрыта практически полностью. Отсюда — крайне неустойчивый грунт, регулярные оползни, кислотные дожди из-за выбросов в атмосферу, а также сама атмосфера, непригодная для дыхания. Всем вам будут выданы как личные, так и боевые средства защиты. Нахождение снаружи без них сулит недолгую и крайне болезненную смерть от химического ожога лёгких. Также любые слизистые следует защищать, хотя бы простыми очками. Поверьте, этот совет сэкономит вам кучу денег на глазном хирурге.

Закончил общую часть Кан, после началось распределение задач. Офицеры вставали один за другим, забирая своих людей, в основном под их же шутки про «долину своих бывших».

Гриша же всё терпеливо ждал. Авис, как полагается пилоту, оказался в резерве и группе поддержки с воздуха.

Джонас присоединился к партии охраны геологов. Серый и Шрам попали в группу зачистки. А вот до самого Гриши очередь всё никак не доходило. От чего он начал нервно ёрзать.

— Ну вот и всё, — прозвучали последние слова Кана. — На этом всё. Всем спасибо за внимание. Расходитесь, пока этот отсек не превратился в общую братскую могилу от нехватки кислорода. А тебя, Каста, прошу остаться.

Тихий ропот пробежал по залу. Многие тут же переглянулись. Всё же он был «местной знаменитостью» — персонажем, важным, как болт в бумажнике, и чьё присутствие в такой компании придавало всей затее налёт сомнительной авантюры.

Одни смотрели с уважением, другие — с нескрываемой завистью: его положение явно было особенным. Ведь слухи о его визите к Конору уже ползали по базе, как опарыши в гнили, то есть весьма свободно.

Когда отсек опустел, Гриша подошёл к Кану, всё ещё стоявшему у столика с потухшим проектором.

— Ну, и что ты приготовил для меня в этот раз?

— Григорий, ничего особенного. Учитывая твоё состояние, в штурмовую группу тебе нельзя, от слова совсем. В охрану — нельзя, от слова почти. В запас тоже не можем — миссия, как никак не для галочки, да и тебе нужен опыт полевого командования.

— Опыт? — Гриша непонимающе поднял брови.

— Не знаю, что у вас было там, в вашем шахтёрском мирке, но твои теоретические знания тактики и картографии — неплохи. Их нужно подтвердить практикой. Поэтому ты будешь координировать взаимодействие между нами, корпоративными силами и… «Красными Мокрушниками».

Гриша замер. Теорию взаимодействия с союзными (и не очень) подразделениями он отчасти понимал. Но на практике…

— А почему именно я? — спросил он, чувствуя, как под ложечкой заныло.

— Для практики и обогащения жизненного опыта разумееться, У «Мокрушников», как я понял, манера повеления, не сильно отличаются от Кованых по степени буйности и от Валькирий — по степени отмороженности. — Сообщил Грише Кан, доставая пачку сигарет.

— Именно поэтому. Это будет опыт. Жестокий, но бесценный. В будущем тебя будут окружать не только «розовые пони, которые питаются радугой и какают бабочками», — Кан хмыкнул. — Привыкай. В нашем мире уважение часто начинается со взаимного недоверия, которое потом либо перерастает в нечто большее, либо заканчивается ножом в печени, хотя до этого лучше не доводить.

Гриша молча кивнул, прикидывая. В принципе, разумно. Опасно, чертовски опасно, но разумно.

— Есть, товарищ полковник.

Он развернулся, чтобы уйти, но Кан окликнул его.

— Гриша.

— Да?

— Спасибо.

Гриша обернулся, удивлённо.

— За что?

Кан театрально пожал плечами.

— За то, что избавил меня от необходимости участвовать в тех подковёрных играх, которые вот-вот начнутся на базе в наше отсутствие. А это… тоже много значит.

Гриша слабо улыбнулся.

— Мне казалось вы делаете это ради себя. Я же ваша - золотая антилопа.

— Ради себя, разумееться, — согласился Кан. — Может, немножко ради тебя. И, может, немножко для того, чтобы утереть нос всем этим сволочам, которые думают, что могут вертеть нами, как пешками. Но сейчас не об этом, идём. Познакомлю тебя со штабом. Тебе предстоит провести там много времени.

Они двинулись к выходу из отсека. Гриша шёл следом, чувствуя, как тело, несмотря на реабилитацию, всё ещё отдаёт странной, глухой слабостью.

— А через сколько мы прибудем?

— Нам повезло. Проскочим сразу через две нулевые точки. Выйдем практически на подлёте. Всего три прыжка в подпространстве. Так что… через сутки. Ну, ладно, через двое, если будут помехи. — Сказал Кан, после чего добавил с нескрываемой улыбкой.

— Так что, устраивайся поудобнее и готовься, к приключениям!

…

Следующий день на базе после отлёта группы Кана.

Воздух, обычно наполненный рёвом двигателей и грубыми криками, казался непривычно густым и тяжёлым, пропитанным молчаливым ожиданием.

Кронос вместо того, чтобы спать или заниматься чем-то столь же «нормальным», сидел в засаде. В общем, как и всегда.

Новость об отбытии Касты ещё толком не разнеслась по базе, эта новость, впрочем как и все другие, тонула в гудении повседневных дел и тревожном шепоте о недавнем пожаре и трупе «Кованого».

Оттого Кронос рассчитывал на гостей. Желающих расспросить, каким образом Гриша связан со смертью шпиона. Или, может, он и есть тот самый призрачный взрывник? Как много вопросов. Как мало ответов. И в адском желании отыскать тех, кто хочет их получить он ждал гостей.

Он сидел на крыше низкого служебного здания, в двухстах метрах от временных апартаментов Касты.

Шестое чувство, отточенное годами псионической практики и нечеловеческой интуицией, было напряжено до предела, но вокруг, как назло, царила гнетущая, подозрительная тишина.

— Они собираются оставить меня без подарка, — размышлял он. То и дело размышляя о том чтобы всё бросить и отправиться следом за Григорием. Наблюдение за ним было одной из основных его миссий, если не единственной. Хозяин возлагали на Касту большие, почти иррациональные надежды.

Кронос не понимал почему, но приказ был приказом. Он не из тех, кто отступает просто потому, что не видит всей картины лично.

Час за часом. Время здесь текло иначе, будто это была жвачка, потерявшая вкус, но которую жуют по инерции. Он уже собрался уходить, просидев почти в полной неподвижности около восьми часов, как заметил слабые отблески теней.

Странная фигура.

Она передвигалась тихо, почти незаметно, сливаясь с глубокими тенями, отбрасываемыми громадами ангаров и складов.

Восемь часов - время смена караулов и патрулей, — идеальный тайминг. Кронос слегка наклонил голову, активировав усиление восприятия.

Тощая, угловатая фигура, закутанная в маскировочный плащ с активной адаптацией. Вещь качественная и надёжная, только пользовался им обладатель неидеально — то и дело проскальзывали небольшие, но чёткие очертания стандартной рабочей робы под голотканью.

«То ли не умеет как следует, то ли попросту торопится. Или просто не боится», — подумал Кронос. Не факт, но даже так он мог бы его и пропустить, если бы не постоянное, слабое псионическое эхо, исходящее от его фигуры.

Лёгкая рябь в пространстве, которую мог уловить только подготовленный и сильный псионик, как он. Как нервный тик невидимого глаза. В целом, он уже догадывался, кто это.

«Ну, и они всё никак не успокоятся».

Решив понаблюдать ещё немного, он бесшумно поднялся. Пользуясь преимуществом знания местности (он изучил каждый квадратный метр за последние дни), он резкими, короткими рывками начал сокращать дистанцию.

Цель была уже в ста метрах и вела себя осторожнее, постоянно замирая, оглядываясь. Явно не желала повторить судьбу предыдущего разведчика.

И вот фигура достигла нужной двери — технического люка в цоколе искомого жилого модуля. Но разумеется, внутрь не пошла.

Человек полез вверх, к вентиляционной решётке.

«Как удобно, что мёртвая зона камер не захватывает вентиляционные шахты. Это я исправлю в будущем, но сейчас не до этого».

«Ну что ж, пойдём за ним, думаю мне с ним есть о чём поговорить. В особенности о том, что вламываться в чужое жилище — не лучшая идея. Особенно на военной базе, очень злых наемников».

Кронос подошёл вплотную к вентиляции, решетка была на месте.

— Если ты сумел обмануть всех, это не значит, что обманешь меня. — Тихо произнес однорукий морально готовясь.

Он уже планировал, как начнётся этот разговор, когда из вентиляционной шахты донёсся очень громкий, сухой треск. Будто кто-то тяжёлый упал на старые деревянные ящики, ломая их в щепки.

Не думая ни секунды, Кронос рванул к двери(благо о доступе он подумал заранее).

Внутри, в полумраке технического коридора, разворачивалась примечательная картина.

Канни. Он стоял, прижимая коленом к полу закутанную в плащ фигуру.

В одной его руке поблескивал боевой нож, поднесённый к горлу цели.

В глазах Канни плясали ярость и холодная решимость.

Кронос вошёл без звука. Канни лишь на долю секунды перевёл на него взгляд, но не ослабил хватку.

— Порядок? — сухо констатировал Кронос, с некой долей иронии останавливаясь в шаге. Внутренне он мысленно корил себя за невнимательность.

«Каким образом я этого то пропустил? И неужели этот артефакт частично блокирует моё пси-восприятие?». — Для Кроноса - это было важное, тревожное открытие.

Тем временем пленник под Канни заметно затрясся, увидев второго противника.

— Не знал, что ты тут, — обмолвился Кронос, принимая расслабленную позу.

— Я тоже, — сквозь зубы процедил Канни.

Оба устремили свои взгляды на «гостя». Тот как почувствовал их плохой настрой начал с предложения.

— Мужики, давайте поспокойнее! — захрипел тот, его голос был полон животного страха. — Я всё объясню! Всё скажу! Только… давайте разойдёмся миром.

— А давайте — без «давайте», — начал Канни. Он уже двинулся, чтобы нанести разведчику удар рукоятью ножа в висок, но Кронос мягко, но властно поднял руку.

— Погоди, погоди. Тебе же говорили — сначала слушай, потом бей. Что сложного?

— Да бессмысленно это всё! — выкрикнул Канни, увеличивая давление на шейные позвонки бедолаги. — Он в любом случае соврёт! Сволочь!

— Нет! Не совру! — залепетал пленник, умоляюще глядя на Кроноса. — Убери этого психа!

Кронос только улыбался, мельком посматривая на Канни. Тот, видимо, понял его стратегию — старую, как мир, игру «хорошего и плохого полицейского». И с явным недовольством, приняв правила, взял на себя роль «злого». Его лицо стало ещё свирепее.

Язык у разведчика, от этой картины, развязался с поразительной быстротой. Как оказалось, он был не из самих «Кованых», а из местных — старожил технического персонала и ему хорошо заплатили.

«Значит, наши «наглядные» кирконосцы действуют через посредников. Что ж, умнеют сволочи!». Подумал про себя Кронос, прогоняя в голове все известные о Кованных факты, обычно они так не поступали.

— Что ты должен был сделать? — спросил Кронос. Вопрос прозвучал просто, даже буднично.

— Ничего особенного! Ничего смертельного! Просто установить камеры и прослушку, на этом все!

Он вытряхнул из-под плаща маленький, плотно набитый мешочек. Канни мигом схватил его и высыпал содержимое на пол.

Несколько миниатюрных камер с присосками, жучки-микрофоны, блоки питания.

— Всё профессиональное и довольно дорогое. — Констатировал Канни, вертя миниатюрные агрегаты, не больше ногтя в руках.

— Всё верно, — покрутил в пальцах одну из камер Кронос, изучая её в свете фонаря, который пробивался сквозь полуоткрытую дверь люка. — Ну и что нам с тобой делать?

— Ничего! — завопил пленник.

— Ничего, — спокойно повторил Кронос. Он слегка отодвинул Канни в сторону и наклонился к лицу дрожащего человека. — Мы обо всём этом просто… забудем.

Он достал из кармана небольшой чип-накопитель, стандартный кредитный стикер.

— Ты нас не видел. Ты просто сделал свою работу и ушёл с миром. Понимаешь?

Мужчина начал бешено кивать, его глаза вылезали из орбит.

— Да-да-да! Я никому ничего не скажу! Клянусь!

— Вот и хорошо. А теперь у нас тут осталось минут пять, а ты… пошёл вон.

Пленник, не веря своему счастью, молча затянул плащ и, немного пятясь, а потом развернувшись, резко выпорхнул обратно в вентиляционную шахту, скрывшись в её тёмном нутре.

Канни резко выпрямился, его лицо исказила гримаса непонимания и гнева.

— И зачем ты его отпустил?!

— Он простой исполнитель. В дела таких не посвящают, тем более он — левый, со стороны. Нет смысла ни убивать, ни пытать. Только шум лишний поднимем, а с аппаратурой я потом поработаю.

— А что делать с успокоением моей души, — проворчал Канни, убирая нож.

Кронос переглянулся с ним. В его глазах светилась холодная, отстранённость.

— Не беспокойся. Я думаю, в скором времени поводов для успокоения твоей… активной натуры, у нас будет более чем достаточно.

— А?

— Самое главное, — Кронос прислушался, его взгляд стал острым, как лезвие, — мне кажется, это время наступит уже через пару минут.

Из дальнего конца коридора, из-за поворота, донеслись сдержанные, но многочисленные шаги.

По лицу Канни, вместо страха или раздражения, медленно поползла хищная, многозначительная улыбка. Его пальцы снова потянулись к рукоятке ножа.

— Эх чую ночь будет длинная.

Глава 9

Глава: 9

Шаги становились всё ближе. Голоса — ровные, отчётливые, женские, с лёгким напряжением под холодной уверенностью — обсуждали что-то срочное. Из укрытия разобрать хотя бы примерно, о чем они там говорили было решительно невозможно.

Валькирии, — предположил Канни, высунув голову и пытаясь краем глаза уловить движение на улице.

Но проклятая стена получившегося забора перекрывала обзор, оставляя лишь скользящие по бетону искажённые тени. Впрочем, ему это уже было не нужно. Его противник был определён, и этих он не опустит, ни за что.

Осознание это, горячее и яростное, переполнило его. Проигнорировав молчаливый, но явственный запрещающий жест Кроноса, Канни поднялся в полный рост. Дверь технического люка с громким скрипом распахнулась, и он вышел на улицу, прямо навстречу приближающимся шагам.

Кронос, наблюдавший из темноты, буквально охренел.

Его обычно бесстрастное лицо на миг исказила гримаса чистого, неподдельного изумления. Рот слегка приоткрылся. Он, конечно, подозревал Канни в излишней прямолинейности, в буйной импульсивности, но такое…

«Ничему жизнь дебила не учит? Хм… А может, это мой шанс?». Мысль пронеслась, холодная и расчётливая. Он, уже начавший подниматься, снова опустился в тень, приняв позу наблюдателя.

«Раз встал — значит, у него есть план. Наверное. По крайней мере, очень хочется в это верить».

Тем временем снаружи разговоры стихли, сменившись напряжённой тишиной.

Канни увидел их. Алая и Нова. Они замерли, увидев его, как два хищника, наткнувшиеся на неожиданное препятствие. Нова мгновенно просканировала пространство вокруг него — взгляд её скользнул по крышам, дверям, вентиляционным решёткам, ища признаки засады, но их не было.

— Ты что тут забыл? — спросила она, и её голос был гладким, как лезвие.

— Это я у вас хочу спросить, — парировал Канни, его собственный голос прозвучал хрипло от сдерживаемой злости. — Времена нынче опасные. А вы тут, около хаты Касты, копошитесь. Непорядок.

— Параноик, — фыркнула Алая, играя с прядью рыжих волос. — Можешь отвязаться от нас со своим ненаглядным любовником?

Нова, однако, казалось, заинтересовалась. Её взгляд стал пристальным, анализирующим. Алая тут же уловила смену настроения командира и мгновенно сменила тактику. Её поза стала вызывающе расслабленной, губы расплылись в сладкой, ядовитой улыбке.

— Да и вообще, негоже так мужикк к мужику клеиться, — томно протянула она, медленно наклоняясь вперёд, чтобы подчеркнуть соблазнительные изгибы фигуры, выпячивая вперёд свои арбузы. — Почему бы тебе не… переключиться на меня?

Будь ситуация другой, Канни, возможно, и не пренебрёг бы столь откровенным предложением. Но не сейчас. Сейчас его душила ярость и злость. Злость на Кроноса, игравшего в свои игры, на «Кованых», устроивших тупую подлянку, на этих тупых, самоуверенных девок, сновавших там, где их не просили.

Гневу требовался выход - Конкретный, осязаемый и что самое главное немедленный.

— Обойдусь, — сквозь зубы процедил он.

Он встал в полный рост, расправив плечи, и медленным, угрожающим шагом преградил им путь дальше, к модулю, где всё ещё скрывался Кронос.

— Я не услышал ответа на свой вопрос. Что вы тут делаете?

Нова вопросительно приподняла бровь. Так открыто на неё ещё не «наезжали». В её глазах мелькнуло нечто среднее между изумлением и холодным любопытством.

— Хм. У Касты очень… смелые и верные люди, — произнесла она, и мысль о Григории заставила едва заметную краску тронуть её обычно безупречные щёки. Но инициативу она уже упустила.

— А тебе всё расскажи да покажи? — с преувеличенным сарказмом ввернула Алая, накручивая локон на палец. — Мы просто прогуливаемся, любуемся архитектурой. У вас тут, знаешь ли, очень… брутальный стиль.

— Я долго ждать не буду, — голос Канни стал тише, но оттого только опаснее. Он начал приближаться, его движения были лишены всякой грации, только готовая к взрыву мощь.

Плевать. Его задолбали эти игры. Они пришли сюда — с недобрыми намерениями. Значит — они враги. Логика была примитивной, но в его текущем состоянии — неоспоримой.

Нова, наконец вернувшись в реальность от своих мыслей, уже собиралась резко пресечь этот фарс, но её остановила рука Алаи, легшая на её плечо.

— Не-а, — тихо сказала рыжая, не отрывая глаз от Канни. — Тебе ещё с твоим «ненаглядным» возиться и возиться. А этого красавчика… оставь мне.

Она спокойно вышла вперёд, демонстративно распахнув руки, показывая открытые ладони. Жест одновременно и мирный, и насмешливый.

— Предлагаю пари, капитанчик. Бой, до первой крови. Проигравший исполняет одно желание победителя, любое, ну, почти любое.

— Чёрт с тобой, — прошипел Канни, его пальцы сжались в кулаки, так что костяшки под перчатками побелели.

Алая широко улыбнулась, но в её глазах не было ни веселья, ни флирта. Только холодный, профессиональный азарт.

— Но без перегибов. Чисто за спортивный интерес. Договорились?

Канни, уже почти не соображая от накатившей волны адреналина и гнева, лишь злобно кивнул, оскалив зубы.

Рука Алой плавно скользнула по её виску, будто отводя непослушную прядь. И в этот момент её глаза, на вид самые обычные, вспыхнули изнутри тревожным, пульсирующим фиолетовым отсветом.

Воздух вокруг неё вибрировал, заряжаясь невидимой, давящей энергией. Это была не грубая сила. Это было нечто иное — тонкое, проникающее, опасное. Псионическая воздействие.

Канни почувствовал это как лёгкое давление в висках, словно его голову начали сжимать в невидимых тисках.

Кронос моментально уловил пси-присутствие противницы. Она была слабее его, несомненно. Но как она скрывалась до этого — это был интересный вопрос. Методы маскировки псионического поля за последние века могли уйти далеко вперёд.

«Надо изучить этот вопрос», — пообещал он себе, откладывая задачу на потом.

Сейчас важнее было другое: во-первых, убрать чёртовы камеры, которые светили прямо на горе дуэлянтов, а во-вторых, сделать это, не попав в поле зрения валькирий.

И это было бы сложно, если бы он не был псиоником, лёгкий толчок телекинеза и объективы наружных камер, уставились на красивое звёздное небо.

Глупость Канни открыла для него окно возможностей. В боевых навыках крылатого буяна Кронос был более чем уверен — особенно с таким артефактом. Но это не значит, что тому не потребуется помощь в самый неожиданный момент. Он оставался тенью, готовой к действию.

Тем временем за спиной Новы, будто из ничего, материализовались телескопические клинки. Выползая из скрытых ножен под пышной прической, они с тихим шипением раздвинулись в воздухе, превратившись в метровые, тонкие, смертоносные лезвия, окружённые слабым фиолетовым сиянием.

Один из них Алая ловко схватила в руку, остальные зависли рядом, готовые к самостоятельной атаке.

— Ну что, не передумал? — с улыбкой превосходства спросила девушка, вращая клинком.

К её удивлению, Канни лишь ухмыльнулся в ответ. Но это была не улыбка злобного придурка. Это была гримаса конченного психа, у которого с края губ уже начала капать слюна от предвкушения драки.

— Нет, — прошипел он, после чего добавил. — Наконец-то достойный соперник.

Он встал в низкую, агрессивную стойку. И в следующий миг ткань его формы на спине разорвалась с грубым звуком рвущегося полотна.

Из-под неё, вспыхнув ослепительным золотым светом, выросли два монументальных крыла. Они были не просто красивы — они были массивными, с острыми, как бритва, перьевыми кромками.

Не дав противнице опомниться, Канни без промедления рванул вперёд. Мощный взмах — и он подпрыгнул на два метра вверх, используя крылья не для полёта, а для смертоносного ускорения, словно сокол, пикирующий на добычу.

Алая, пусть и открыв рот от удивления, не растерялась. Она попыталась принять атаку на скрещенные клинки. Но Канни просто обернулся в свои крылья, как в непробиваемую скорлупу. Металл звонко ударился о сияющую поверхность, высекая снопы искр.

Алае едва удалось уйти перекатом в сторону — иначе её бы просто раздавило этой грудой светящейся плоти и энергии.

Дальше началась настоящая пляска смерти. Алая атаковала умело и изощрённо: основные клинки в её руках сочетались с парящими автономными лезвиями, которые атаковали с флангов и сзади. Но Канни лишь отмахивался от них одним крылом, будто от назойливой мошкары, блокируя основную угрозу вторым и изредка вставляя короткие, резкие выпады своим боевым ножом.

Издалека это зрелище напоминало фиолетово-золотое месиво, хаотичный вихрь света и стали.

Кроносу же пришлось наблюдал не столько за боем, сколько за окружением. Его взгляд заметил то же, что и Нова, стоявшая в стороне с каменным лицом: к месту столкновения бежали два патрульных, потревоженные шумом и вспышками.

«Черт, патруль», — мысленно выругался Кронос. Но паниковать не было в его правилах. Он сконцентрировался, нацелив тончайший пси-импульс прямо в сознание ближайшего солдата.

«Уходи отсюда. И забудь, что видел», — голос, неотличимый от их собственных мыслей, пробурчал в их головах.

Оба патрульных резко остановились. Их не натренированный разум, изуродованный месяцами скуки, дешёвым алкоголем и лёгкими психотропами из аптечки, не мог понять подмены. Приказ был ясен. Двое мужчин медленно развернулись и, будто не бывало, спокойным шагом пошли обратно, тут же увязнув в обсуждении старого сериала.

— …а он потом выходит после взрыва, и камера так проезжается, и прикинь, у мужика полбашки нет…

— Да?

— Ну, он тип галстук поправил и помер, в общем классика…

Убедившись, что они не вернутся, Кронос снова переключился на дерущихся.

А там было на что посмотреть. Алая, явно не рассчитывавшая на такой напор, уступала шаг за шагом.

Ни её мастерство, ни множество клинков, атакующих с разных сторон, не помогали. Канни лишь отмахивался от них, будто от назойливых насекомых, с каждым взмахом поднимая горячие потоки воздуха.

Пятясь назад, Алая споткнулась о низкий бордюр, пытаясь отскочить и разорвать дистанцию.

Но Канни был уже над ней. Он занёс крыло для сокрушительного удара — не рубящего, а скорее давящего, способного размозжить кости. Алая, изрядно испугавшись его обезображенного яростью лица, из последних сил полоснула наугад клинком в его сторону.

И в этот момент всё решилось.

Резкий рывок сбоку. Всполохи плазменных клинков, разрезающих воздух с шипением и над двумя дуэлянтами замерли ещё двое.

Нова. Её лицо было ледяной маской убийцы. Она стояла вполоборота, её собственный, более мощный плазменный клинок был занесён для молниеносного выпада прямо в висок Канни. И Кронос. Его рука блокировала этот удар лезвием своего собственного, алого клинка.

Плазма встретилась с плазмой, выпустив сноп искр и громкий, яростный гул.

— Хочешь продолжения? — спокойно спросил Кронос, не повышая голоса.

Нова, глядя в его холодные, бездонные глаза, медленно покачала головой. Гнев в её взгляде угасал, сменяясь холодной оценкой.

— Мы и так слишком нашумели.

Клинки потухли одновременно, с тихим зашипевшим звуком. Мальчики и девочки разошлись в стороны.

Напряжение спало, сменившись тяжёлым, неловким молчанием. Алая поднялась, отряхиваясь. На её щеке текла тонкая струйка крови, быстро утерявшись она поняла эти капли не ее.

Что касаеться Канни, его адреналин понемногу отступал, парень наконец пришёл в себя и крепко зажмурился, переводя дух.

— Кронос, какого чёрта? — выдохнул он, и тут же айкнул, прикоснувшись к собственной щеке. Пальцы оказались в крови. Неглубокая, но заметная рана.

Не успел он что-то спросить, как раздался весёлый, торжествующий голос Алай:

— Я выиграла! Так что с тебя — свидание, крылатик! Романтичное, с ужином. — Кричала она не в силах, оторвать взгляда от его фигуры, которая смотрелась невероятно массивна благодаря крыльям.

— Достаточно, — резко оборвала её Нова. — Уходим.

Она уже сделала шаг, чтобы уйти, но резко обернулась, её взгляд нашёл сначала Кроноса, потом Канни.

— И пожалуйста, передайте Касте, — её голос звучал иронично тепло, и в нём слышалась не угроза, а скорее… констатация факта, — что с соседями надо дружить. Это полезно для здоровья.

Сказав это, она развернулась и вошла в ближайшее здание — жилой модуль для офицеров повышенной комфортности , — не оглядываясь. Алая, бросив напоследок Канни игривый, многообещающий взгляд, скрылась следом.

Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом систем наблюдения. Канни, тяжело дыша, вытер кровь с лица.

— Канни… напомни, а какое у них там звание?

— У Новы вроде полковник? А у этой рыжей?

— Капитан, кажется. И да, похоже, они живут здесь же, — констатировал Кронос, почесывая голову. — Эмм… Неудобно получилось.

— Да черт с ними, что вообще случилось то, и как ты успел влезть? — огрызнулся и тут же задал вопрос Канни.

— А тебе понимать это и не надо. И вообще, ты слышал? На тебе ещё долг висит.

— Не пойду я никуда! Пусть лапу сосёт!

— Кто там у кого будет сосать — это вы без меня договаривайтесь, — с лёгким сарказмом сказал Кронос.

— Да пошел ты? — Прикрикнул на него Канни.

— А я… я то пойду, пойду устанавливать камеры. А ты, — он посмотрел на Канни, на его разорванную форму, окровавленную щёку и всё ещё светящиеся от возбуждения крылья, — иди домой. Пока ещё на кого-нибудь не нарвался. И приведи себя в порядок. Выглядишь как последний умалишенный, архангел.

Канни что-то невнятно пробурчал, но крылья за его спиной наконец сложились и потухли.

— Последний вопрос. — Бросил он разворачиваясь на каблуках.

— Валяй! — Кронос даже заинтересовался.

— Откуда у тебя ключи к хате Гришы? — Его голос снова обрёл твердость.

— Могу у тебя спросить тоже самое, сам подумай я ж его адъютант, разумеется у меня есть ключи. — Выпалил Кронос явно недовольный тем, что этот тип, вместо того чтобы идти отсыпаться, тратит его время…

— Допустим, но помни Кронос, я за тобой приглядываю.

— Как и я за вами…

Канни услышав это развернулся и заковылял прочь, к своему бараку, оставляя за собой капли крови на сером бетоне.

Кронос же, оставшись один, вздохнул. Слишком много внимания. Слишком много шума. Но кое-какую информацию он получил.

— Хи-хи-хи. А сколько возможностей для подлога? Даже не знаю с чего начать. — Сказал он глядя на застывшие будто во сне камеры.

…

Нова стояла у панорамного, но затемнённого окна своих апартаментов в офицерском модуле.

Взгляд её был расфокусированным, но не пустым — он был полон холодного но такого странного тепла. За стеклом, в сизых сумерках базы, копошилась жизнь, которую она с трудом могла назвать цивилизованной.

«Тупые доёбы, вечные драки, заговоры на уровне пацанвы с района…» Мысль была резкой и грубой, как удар стеклорезом. В Орионе, всё было иначе.

Чёткая, как алмазная грань, иерархия. Суровый, не оставляющий места сомнениям, принцип подчинения. За любые, даже самые мелкие расхождения — кара. Не важно чем: вычетом из бесконечных кредитных линий, понижением в звании или, что было чаще и эффективнее, просто жизнью. Там был порядок - Жестокий, леденящий, но порядок.

А здесь… Здесь её будто перенесли в дикое поле, где все носят оружие и играют в свои тщеславные, мелкие игры, сплетая интриги из грязи, страха и жадности.

Она чувствовала себя учёным, заброшенным в клетку с буйными, непредсказуемыми приматами.

Интересно? Возможно. Утомительно? Не то слово, местами невыносимо.

Решив отвлечься от тягостных мыслей, она перевела взгляд внутрь комнаты.

Алая раскинулась на ультрасовременном белом диване, её лицо было обращено к потолку, а на губах играла самая что ни на есть блаженная, мечтательная улыбка.

Нова не могла сдержать лёгкой усмешки. Такой — беззаботной, почти глупой от удовольствия — она видела подругу нечасто.

— Неужто он тебе так уж понравился? — спросила Нова, её голос прозвучал сухо, но без привычной ледяной отстранённости.

Алая повернула к ней голову, и её глаза вспыхнули азартом.

— Ещё бы! Мощный, статный, дикий. А самое главное… очень ценный. Такой уникальный носитель неизвестно чего… его на опыты сдать — целое состояние можно выручить.

Нова подняла бровь. — А я-то думала, ты влюбилась, в него по уши, со второго взгляда.

— Ну, может не без этого, — Алая беззастенчиво потянулась, выгибая спину. — И про свидание я была серьёзна. Нова, нам нужно выстраивать мосты. «Кованые» с нас просто так не слезут после того фокус с крышей, пусть мы и не при делах. И будет гораздо лучше, если твой Гриша и его… буйное окружение, будут если не на нашей стороне, то хотя бы в зоне нашего влияния.

Кто муже кто-то же должен греть твою постель, пока ты бдишь про судьбы мира сего, отвлекая твое внимание от мерзкой суеты.

— Хе, — коротко фыркнула Нова, но щёки её снова, против воли, слегка окрасились румянцем. — А то я смотрю, ты так за этого психопата с крыльями зацепилась, прямо светишься.

— Ещё раз повторю, не без этого, — повторила Алая, её тон стал заговорщическим. — Понимаешь, этого добра — накачанных, туповатых головорезов — тут хватает. Хоть любого хватай за… столбик, и тащи в койку. Скучно. А тут… Игра, злость, настоящие, дикие эмоции. Почти что романтика, одним словом. — Она хихикнула. — И я очень рассчитываю, что он настолько же буйный не только в бою. Должен же у этой энергии быть… конструктивный выход.

— В постели прикрывать тебя от его заскоков я точно не буду, — предупредила Нова, снова глядя в окно. Её взгляд скользнул по силуэтам двух техников, что что-то яростно доказывали друг другу у ангара. — Уж изволь как-то сама.

— О, ты мне ещё завидовать будешь, — с вызовом заявила Алая, поднимаясь с дивана и подходя к мини-бару. Она налила себе чего-то ярко-синего. — Это будет не скучное тудым-сюдым как с первым случайным техником - это будет захватывающие приключение с риском для жизни.

Девушки ещё долго обсуждали всякое — от тактики завоевания до абсурдности местной моды и качества местного хрючева, которое по ошибке кто-то называл едой. Их разговор был коктейлем из циничного расчёта, солёного юмора и редких, вырывающихся наружу островков чего-то, что могло бы сойти за искренность.

Глава 10

Глава: 10

Как ни странно, к космическим перелётам Гриша уже почти привык.

Тем более, тот факт, что на борту в этот раз, не было явно враждебных элементов — ни «Кованых», что то и дело хотят оторвать ему голову, ни валькирий с их колкими взглядами и неясными, но явно нехорошими целями, — делало полёт почти блаженством.

Тишина, прерываемая лишь ровным гулом двигателей и бортовых систем лишь успокаивала. Возможность просто сидеть и ничего не ждать, кроме очередной точки прыжка была сродни суду, что случается лишь однажды.

«Прямо как в той рекламе, Баунти - райское наслаждение», которые он помнил ещё с бородатых времен.

«Эх, как мало надо человеку для счастья», — с горьковатой иронией подумал он.

Кан, как выяснилось, слегка слукавил насчёт сроков.

Фраза «через двое суток» растаяла, как дым в вакууме. Они крепко увязли в очереди на проход через вторые нуль-врата — какой-то приоритетный корпоративный конвой занял все слоты, и был настолько огромным что казалось новые суда делаю где-то за планетой, после чего втихую перегоняют в конец колонны.

Гриша же времени зря не терял. Пока была возможность, он купил доступ к планетарной инфосети, отвалив за это сотню кредитов из своего свежего аванса, дорого, возможно, но для него это были не деньги.

Если уж лезть в эту мясорубку, хотелось бы знать, кто, кому и зачем там накостылял или накостыляет в перспективе.

Первое, что он начал искать, — это информацию о «Красных Мокрушниках» все же общие пересуды его заинтриговали.

И он был поражён, это ещё мягко сказано. Не масштабом их влияния или военной мощи, отнюдь, как и говорилось ранее они были ещё теми бомжами.

А размахом самой проблемы, которую они собой – своим существованием и представляли.

Начав как обычная, пусть и жестокая, банда (у «Кованых», кстати, старт был местами даже менее цивилизованный), они скатились во что-то, для чего у Гриши просто не находилось слов.

— Нацисты, и те, наверное, захотели бы взять у них автограф, причем у каждого первого. — Он и до попадания сюда не был слюнтяем или особо изнеженным интеллигентом, ну а после всех местных перипетий. Он успел вдоволь насмотрется на трупы разной степени свежести и готовности к земле.

Но то, что вывалилось на экран, заставило ком подступить к горлу. Видимо, его «туристический» тариф доступа открывал самую что ни на есть «мякотку». Иначе он реально начал бояться за психику местных жителей, а ещё за их адекватность.

Первая же ссылка вела на архивный фотоотчёт. Сотни трупов, уложенных в гигантскую, чудовищно детализированную форму человеческого лица. Черты были воссозданы отрезанными руками и ногами. А губы… губы были сложены из отрубленных голов, чьи рты растянули в немом, ужасающем крике. Подпись гласила: «Приветствие новому губернатору системы Салар. Хор по тебе споёт позже, ты уж не сомневайся».

Гриша чувствовал, как у него лезут глаза на лоб, но, переборов спазматическое отвращение, продолжил скроллить вниз.

Дальше — хуже. Люди, посаженные на кол так «искусно», что они не умирали мгновенно, а медленно гнили заживо, превращаясь в шевелящиеся, зловонные памятники собственной агонии.

Обезвоженные, почерневшие от солнца тела, с которых содрали кожу и оставили связанными на соляных равнинах.

Расстрелы целыми семьями, жесточайшие избиения, записанные на видео и выложенные в сеть как «учебные пособия» и «предстережения». Изнасилования, как акт не столько насилия, сколько системного уничтожения человеческого, а местами и не только его одного - достоинства.

Этим файлам не было числа. В этот момент Гриша был готов мысленно пожать руку каждому «Кованому». Да, они те ещё фрукты, головорезы и подонки. Но если им припрёт, они просто пристрелят, перережут глотку или взорвут на крайний случай. Без этих… извращённых художеств, это не в их стиле слава богам. Здесь же была какая-то патологическая, вывернутая наизнанку жестокость, возведённая в ранг философии и стиля.

Он искал дальше. Может, на них кто-то искал управу? Наёмники, конкуренты, местные власти? Нет. Всем было плевать. Ни больше, ни меньше. И Гриша с неохотой догадывался почему. Очень, очень многим силам в галактике — корпорациям, политическим фракциям, теневым синдикатам — были нужны такие вот идеальные исполнители. Существа без морали, без рефлексии, способные на любое действие, любое осквернение. И за это им прощали всё. Им платили, их использовали. Это была простая, чудовищная рыночная логика.

Это печалило сильнее, чем сами зверства. Вроде будущее. Технологии, каких свет не видывал. Корабли, рвущие пространство. А в головах-то… всё по-старому, или даже хуже.

Решив отвлечься от мокрушников, он начал искать информацию о самой планете. Но и тут действительность не собиралась выпускать его из своих цепких клешней.

Гизмо-3. Колонизирована волной первопоселенцев век назад. Потом выкуплена каким-то фондом. Потом перепродана, и ещё раз и ещё… Гриша вообще слабо представлял как в принципе возможно выкупить целую планету, но люди как то умудрялись, причем неоднократно.

Ну а дальше понеслось: нарушение договоров, варварская добыча ресурсов, уничтожение экосистем (или того что от них осталось), насильственное выселение, «несчастные случаи» с активистами и вытекающие из них восстания и карательные операции.

И теперь этот шарик, изрытый шахтами, как проказами, готовый схлопнуться внутрь себя от собственной же пустоты, ждал новых «гостей», то есть их.

Поиски информации о корпорации «Терран-Стил», нанявшей Легион, тоже надежды не принесли. Бандиты и хапуги до мозга костей, просто в дорогих костюмах и с армией юристов. Список их махинаций и обвинений в различных системах можно было бы печатать на рулонных обоях для особняков их же директоров.

«Да…» — глухо подытожил Гриша, отключая терминал. — «Мы работаем на одних козлов, чтобы угнетать овечек, которые сами, по своей же глупости, пригласили волков… А мы-то здесь кто? Надсмотрщики? Подручные палачи? Или просто ещё одни идиоты с пушками, которых кинули в самое пекло?».

— Непонятно и от того дерьмово.

Он поднялся со стула в ужасном, гнетущем настроении. Прекрасно понимая, что в этом дерьме ему предстоит вариться не меньше месяца. Но что ещё важнее — теперь он понимал, что помимо бунтовщиков и геологов, там будут эти… «Мокрушники».

И с ними нужно было что-то делать. Нельзя было просто встать с ними в один строй и наблюдать. Надо было стараться, лезть на стены и потолок, но хоть как-то усмирить эту психоделическую жестокость. Хотя бы на своём участке. Хотя бы для виду. Из гуманистических соображений — да. Но и из репутационных тоже. Потому что иначе можно было сойти с ума, или стать таким же.

Причем Гриша не мог до конца понять что из вышеперечисленного хуже.

И Гриша был, пожалуй, наивно уверен в одном: его парни — Авис, Джонас, даже угрюмый Серый и буйный Шрам — поддержат его в этом решении. Потому что есть разница между солдатом, который убивает, пусть и за деньги и тем, кто получает от этого извращённое удовольствие. И эту разницу они все, как ему казалось, ещё чувствовали.

…

Через пару часов они наконец вырвались в, казалось, последний отрезок гиперпространства перед целью.

От этого ощущения финального рывка Кан собрал всех офицеров на мостике. Не для брифинга — все и так были заинструктированы по самые помидоры.

Скорее, для вида или вернее сказать по традиции. В конце концов, он не мог гарантировать даже того, что их нанимателей не прижали на месте, или что к встрече уже не подтянулись «гости» из конкурирующих организаций.

Но в компании своих, среди людей, чью преданность он, в общем-то, не ставил под сомнение, чувствовал себя куда спокойнее, а самое главное готовым ко всему.

Полковник прикрыл глаза, слыша ровный гул силовых полей.

«Эх, когда-нибудь это закончится. Расплачусь с долгами, разберусь со всеми этими баранами, и — нафиг. Всё нафиг. Куда-нибудь, где тихо и нет этих корпоративных крыс, психов и древних артефактов». Мечта была сладкой и абсолютно несбыточной, и что самое печальное он это знал.

Корабль вырвало в реальный космос резко, с той характерной, почти физически ощутимой «отдачей», будто кто-то дёрнул рубильник пространства и времени.

Офицеры на мостике, давно привыкшие к таким переходам, не дрогнули. Их лица были максимально собраны, внимание приковано к датчикам.

— Сэр, вышли на окраину системы. Стандартный протокол «тихого входа» соблюдён. И… к нам уже стучится кто-то по защищённому каналу. — Пару щелчков по полупрозрачным кнопкам интерфейса, и офицер выдал ответ.

— Идентификатор — «Терран-Стил».

Кан нервно выдохнул. — Прям так сразу, я даже закурить не успел… — С досадой сказал он, убирая уже доступную из кармана полупустую пачку сигарет. Видя, что никто и не чешется, он рявкнул.

— Что стоите? Подключайте. Это наш «любезный» наниматель. Не стоит заставлять его ждать.

Несколько секунд шипящих помех, и на центральном экране возникла фигура.

Качество передачи было хорошим, но сам человек казался слепленным уставшим роботом из серого пластилина.

Мужчина лет сорока, в идеально сидящем, но явно помятом корпоративном костюме. Лёгкие залысины, морщинистое от постоянного напряжения лицо, выдававшее груз ежедневных, а скорее — ежеминутных забот. А огромные, синеватые мешки под глазами красноречиво повествовали не об одной бессонной ночи.

Настроение у корпората было так себе — и это было понятно даже без слов.

— Что вы себе возомнили, полковник Кан? — начал он сразу с претензии, пропуская даже базовые формальности.

— И вам не хворать, третий замдиректор Валет, — ровно парировал Кан. — Признаю, слегка припозднились. Все из-за обстоятельств, не зависящие от нас. Если надо — предоставим записи бортовых логов в свое оправдание.

Он на секунду остановился, изучая лицо на экране. На нём читалась не просто раздражённость, а настоящая, паническая усталость.

—…Или у нас уже начались проблемы? — добавил Кан тоном, не предполагавшим ответа «нет».

Валет нервно, почти судорожно вздохнул и потёр переносицу, будто пытаясь вдавить обратно набежавшую головную боль.

— Ещё какие. Эти… бараны-мокрушники не справляются, от слова совсем. Про наших… — он сделал паузу, полную презрения, — «специалистов по безопасности» я вообще молчу. Мы уже вторые сутки держим две трети добывающих мощностей на паузе! Деньги улетают в трубу с каждой секундой! Так что раз уж вы всё же соизволили нас навестить, — его голос начал дрожать, — будьте так добры и разберитесь с этими… повстанцами! С каждым словом он кричал всё громче, в конце сорвавшись на отчаянный, почти истеричный крик, в котором было больше страха перед акционерами, чем перед реальной угрозой.

— Я вас понял, замдиректор, — Кан ответил с ледяным спокойствием, контрастирующим с истерикой на экране. — Пришлите всю имеющуюся оперативную информацию, карты угроз, последние данные о передвижениях. Дальше мы разберёмся сами.

Валет кивнул, уже механически потянувшись к кнопке отключения связи. Но одернул себя, словно вспомнив последний пункт в чек-листе.

— Только… быстрее, как можно бвстрее, полковник. Цены на палладий как раз взлетели до небес, после прошлых торгов, в мы должны были отгрузить эту партию ещё вчера. Каждая минута простоя — это миллионы. Миллионы! — Он произнёс это с такой болью, будто речь шла о его личных кровных сбережениях.

— Держите нас в курсе, — сухо бросил Кан, глядя на унылое лицо клерка уже одним ухом. Вторым он обрабатывал только что поступивший пакет данных — тяжёлый файл с картами, метками и полубессвязными отчётами.

Он тут же ретранслировал всё на планшеты Гриши и остальных командиров подразделений. «Каста, начинай изучение. У нас мало времени».

Гриша, устроившийся в своем кресле открыл файл и начал пристально его изучать.

И с каждым мгновением в его голове крепло сомнение, что всем этим бардаком руководил конкретно этот замдиректор.

Расположение сил было настолько идиотским, что напоминало не военную операцию, а черт пойми что. Конечно, он допускал, что чего-то не знает — возможно где-то есть скрытые резервы и тайные планы… Но в данный момент картина для него была кристально ясной.

Половина корпоративных сил сидела на собственных базах, словно в осаде, боясь высунуть нос. Вторая половина пыталась что-то предпринять, но действовала разрозненно, мелкими, неуверенными группами, и каждый раз терпела поражения — из-за малой численности, отсутствия координации и, что было очевидно, полного отсутствия боевого опыта.

А враг, судя по тревожным меткам на карте, тем временем активно двигался.

Одна группа повстанцев шла на штурм геолого-аналитического комплекса «Сигма».

Другая — наседала на караван с оборудованием, пытаясь перерезать одну из немногих артерий снабжения.

И, что самое показательное, на карте почти не было меток, обозначающих «Красных Мокрушников».

Тут два варианта, они либо бесследно растворились, либо занимались чем-то своим, абсолютно не помогая «работодателю».

— Видимо, забили, — мрачно пробормотал Гриша, но его мысль прервал голос Кана, прозвучавший в общем канале связи.

— Всем командирам. Первая степень готовности. Разгружаемся на главной посадочной площадке корпоративного хаба «Дельта». Боевое развёртывание через сорок минут после касания. Готовьте своих людей.

Его голос был лишён всяких эмоций, только чёткая, отточенная команда. Корабль тут же заходил ходуном, меняя вектор и набирая ускорение к планете, чьё ржавое лицо уже виднелось в иллюминаторах. По коридорам зазвучали тяжёлые шаги, лязг оружия, отрывистые команды сержантов.

Все понимали: через час кому-то будет очень, очень больно. Оставалось только выяснить, кому именно.

…

Помещение которое Монк выбил под свой кабинет была капсулой безмятежного релакса посреди сплошного хаоса. Воздух здесь был густым, сладковато-едким от дыма самокрутки заправленной лучшим «зелёным змеем».

С каждым глухим ударом, сотрясавшим корпус базы, на потолке сыпалась металлическая пыль, оседая на его замызганном бронежилете.

Монк даже не моргнул. Он смотрел сквозь замыленный потолок куда-то вдаль, туда, где когда-то были звёзды, и какая-то мать что укусила его взяться за эту работенку.

Только вот она оказалась им не по силам. Эта мысль крутилась в голове, тягучая и навязчивая, как шум вентиляторов.

Валет, этот паркетный червь в дорогом костюме, думал, что он бог? Что его «пехота» справится с местными, которые из обрезков и молитв собирают себе полукибернетических бандитов в самодельных каркасах «МЭКов»?

Плевать Монк хотел на его проклятья и угрозы лишения премии. У него был контракт.

А в нем, ни слова про общевойсковые бои, только карательные рейды против всяких уродов. Ни больше ни меньше.

Ещё один удар, сильнее прежнего. Где-то далеко посыпалась каскадом сигнальная тревога и тут же захлебнулась.

Монк лениво потянулся, костяшки пальцев хрустнули.

— Сидим, курим, зарплату за простой получаем - идеальная жизнь, скучно только, было до сегодняшнего дня.

Наушник на столе захрипел, выплюнул помехи, а затем голос связиста, сдавленный от волнения:

— Босс. В эфире… Легион. Ломятся, как к себе домой. Требуют старшего. Соединять?

Монк медленно повернул голову, шея скрипнула от напряжения.

— Легион? — он хрипло рассмеялся, и дым вырвался из его ноздрей клубами. — Кто на проводе-то?

— Молодой. Подпол, судя по коду. Кличка… Каста. Голос - будто гвоздями по стеклу - дерзкий сукин сын.

— Подключай, — прохрипел Монк, сбрасывая ноги со стола. Сапоги гулко ударили по рифлёному полу. — Давай послушаем наших спасителей, спасителей от невыносимой скуки. — Почти прошептал он и его лицо озарилось едкой убийственной улыбкой.

Глава 11

Глава: 11

Воздух над коммуникатором на миг сгустился, завибрировал и выплеснул голограмму.

Лицо - оно возникло перед Монком, как призрак из другого, слишком чистого мира.

Молодое, с резкими, словно высеченными лазером скулами и упрямым подбородком. Кожу покрывала лёгкая паутина морщин у глаз и два едва заметных теневых мешка под ними, говорящих скорее о хроническом недосыпе на посту и перенесенных ранениях, чем о юношеской изнеженности.

Глаза, холодные и ясные, как горный ледник, смотрели прямо, оценивающе.

«Это мясо молодое, но не зелёное», — автоматически зафиксировал про себя Монк, не отрывая взгляда. «А чье оно конкретно: война или очередного тылового крысюка? Сейчас проверим».

Связь устаканилась с тихим щелчком, подавив фоновый гул помех.

— Гизмо-3,на связи подполковник Каста, из оперативной группа «Стального Легион». Мы берём командование вашим сектором на себя, — голос был ровным, четким, лишённым каких-либо эмоций, кроме безоговорочного авторитета. — Подготовьте отчёт по ситуации и обеспечьте своим людям готовность «десять минут».

«Дерзкий, очень дерзкий», — мысль Монка пронеслась острой, едкой струйкой. Он медленно выдохнул, наблюдая, как остатки его дыхания клубятся, рассеивая чёткие линии голограммы.

— Не скажу, что рад вас видеть, — его собственный голос прозвучал нарочито низко, хрипло, контрастируя с идеальным тембром посланника легиона.

— Мой позывной — Монк. И я командую «Красными Макрушниками». А ваши приказы… мне глубоко, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — Черт кого я стесняюсь, мне на них насрать.

Он ухмыльнулся, растягивая небритость на щеке.

Лицо в голограмме дрогнуло. Не резко, но достаточно, чтобы заметить.

Брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло не ожидание сопротивления, а лёгкое, мгновенное замешательство.

«Не ожидал, рассчитывал на саботаж, на тихое ворчание, но не на прямое «нет». — Весело толдычил про себя Монк еле сдерживаясь, чтобы не заржать.

— Прошу прояснить ситуацию, — сказал Каста, и в его голосе впервые прозвучала тончайшая, сдерживаемая нотка чего-то злобного.

Монк лениво поднял со стола свой верный нож — клинок из чёрной, не отражающей свет керамики.

Он начал медленно и демонстративно перебирать его в пальцах, следя, как тусклый свет лампы играет на лезвии.

— Хмм… Ну, давай поболтаем, — протянул он. — Смотри, тут такая ситуация, что лучше… выключить свет. Если вкратце: местных уродов оказалось втрое больше, а вооружены они, — он свистнул, — раза в четыре круче, чем полагалось по нашей сводке. Пойми, вся эта мясорубка, эти общевойсковые побоища… в наш контракт не входят, а мы парни, пусть и простые, но не любим когда нас обманывают, впрочем как и все. — Монк сделал долгую, театральную паузу, впиваясь взглядом в голограмму. — Полагаю, в ваш контракт все это входит?

Каста молча, резко мотнул головой. Сжатые губы выдавали усилие, которое он прилагал, чтобы не вспылить.

— Вижу, не повезло, — продолжил Монк смакуя каждый миг. — У вас там хоть тысяч десять с собой есть?

Гриша не ответил. Монк видел, как тот на мгновение отвел взгляд, будто мысленно сверяясь с внутренним дисплеем.

«Сам не знает точных цифр, или прикидывается?».

— В любом случае, воюйте, — заключил Монк, и его голос наполнился леденящей, почти ласковой издёвкой. — Разбирайтесь с их… механизированными соединениями. И как только дорога будет расчищена, мы — так уж и быть — подключимся. А до тех пор — как-нибудь сами.

Как будто в подтверждение его слов, мощная ударная волна прокатилась по корпусу базы где-то в отдалении. Со стен и потолка посыпалась бетонная пыль и мелкие осколки. Голограмма завибрировала.

— Вас атакуют? — спросил Каста, его взгляд стал острее.

— Ха! Вселенная упаси, — Монк махнул рукой, смахивая пыль с плеча. — Не нас, соседний комплекс, но спасибо за заботу. Ух, там сейчас жара… — Он наклонился к проектору, его голос стал притворно-доверительным. — Скажу по секрету… местные мастера — на все руки. Технику свою лепят из старого промышленного хлама. Горные дрели на лафеты ставят, плазменные резаки из списанных реакторов делают. Так что, дам ещё совет, тебе и все вашей конторке, не суйтесь в ближний бой и смотрите в оба, местный ой как любят ныкаться по песчаным бурям. А то, — он цокнул языком, — ваши командиры, ваших же косточек не соберут.

На лице Касты промелькнуло лёгкое удивление.

«Говорит так, будто его это не касается, а значит, у него есть план «Б».

Мысли почти читались по напряжённым мышцам его лица: «либо сговор с местными, что маловероятно, либо свой, скрытый транспорт, аккуратно припаркованный на краю системы.

— А вам не кажется, — начал Каста, меняя тактику, его голос стал ровнее, аналитичнее, — что, разобравшись с нами, местные придут уже за вами?

Монк театрально схватился за лицо, изображая панический ужас.

— Не пугай ты меня так! Я и так пуганый! Посуди сам даже если я бы и захотел помочь… то чем? — Он развёл руками, демонстрируя убогость обстановки. — Организация у нас небогатая. Тяжёлую технику мы в глаза не видели. Всё ж я с дочками планетарных губернаторов не сплю, — это был точный, тактичный укол в сторону высокомерного Легиона и его связей. — А парней понапрасну тратить… если честно, не хочу.

В эфире повисло тяжёлое молчание.

— Принято, — наконец отрезал Каста, явно не желая продолжать этот дурацкий диалог. Но прежде чем отключиться, он добавил, и в его голосе вновь зазвучала сталь: — Предупреждаю. Мой начальник… не такой добрый, как я и как только он узнает об отказе, думаю, он непременно созвонится с вашими корпоративными кураторами.

— Превосходно, — огрызнулся Монк и резким жестом вырубил связь.

Голограмма рассыпалась на миллионы синих искр и исчезла. Кабинет погрузился в привычный полумрак, нарушаемый только лёгким, непрекращающимся гулом разрывов.

— Хм. Этот пиздюк ещё и угрожает. — Монк задумался, но ненадолго. Слова сами по себе его не задевали, но он прожил так долго именно потому, что никогда не пренебрегал базовой осторожностью. Угроза звонка «наверх» была реальной и опасной.

— Шелк! Кален! — его голос, грубый и не терпящий возражений, разрезал тишину.

Дверь отъехала, впуская два силуэта.

— Да, босс.

— Готовность — десять минут, возьмите половину людей и… готовьтесь к поддержке соседей.

Кален слегка поник, его лицо, изуродованное шрамом от плазменной вспышки, выразило лёгкую растерянность.

— Босс, но… их МЭКи… наших сил недостаточно для лобо...

— Уймись, — отрезал Монк, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный огонёк. — Я же не дебил. Подождём, пока эти легионеры схватятся с местными. А потом… нанесём удар, сзади. Только рельсу не забудьте взять.

Кален выдохнул, коротко кивнул и, развернувшись, скрылся в коридоре вместе с собратом. Монк остался один, глядя в потолок. Как ни крути, а в словах того щенка было рациональное зерно. Полное бездействие могли счесть саботажем.

А вот «вынужденное вступление в бой для спасения союзников от превосходящих сил противника»… уже нет. К тому же лишний повод потребовать с корпораций совсем другую, гораздо более толстую, оплату, никогда не бывает лишним.

…

Джонас дышал ровно, в такт шипению систем жизнеобеспечения своего «гробика».

Он взирал на мир исключительно через мозаику камер, встроенных в бронированный корпус шагающего МЭКа.

Картинка была зернистой, замутнённой пылью, несущейся со скоростью урагана.

Он не боялся.

Страх был роскошью, которую он отложил в самый дальний ящик сознания много операций назад.

Но и паники, истеричного «всё пропало» тоже не было — лишь холодная, методичная концентрация.

Обычная миссия по подавлению. Но что-то грызло его на уровне подсознания, тонкой, неумолимой пилой. Слишком серьёзно для обычного восстания. Слишком много всего и он отогнал мысль. Пусть у командования голова болит, его дело — идти вперёд.

По стенам десантного отсека старого, изношенного челнока вспыхнули красные лампы.

Аппарель с глухим металлическим рёвом распахнулась, впуская внутрь не мир, а сплошную, яростную стену бурого хаоса. Пыльная буря бушевала с такой силой, что даже мощные силуэты МЭКов были видны лишь на жалкие метры пространства.

Иными словами задавало так, что конца механизированной руки своего стального исполина Джонас уже не видел.

Он ступил на поверхность Гизмо-3 первым. И сразу же провалился по колено. Грунт не хрустел, не скрипел — он плыл, как густая, ненадёжная каша.

— Грунт неустойчивый, всем ступать осторожно, — его голос, усиленный внешними динамиками, тут же был съеден воем ветра.

Он двинулся на звук. Вернее, на его призрак. Грохот канонады, лязг металла, крики — всё это пробивалось в аудиосистему сквозь постоянный, сводящий с ума гул, будто из соседней комнаты со сквозняком.

За ним сползала с аппарели его группа: ещё два МЭКа, похожих на усталых железных дровосеков, и десяток лёгких машин прикрытия с тяжёлой пехотой внутри.

Они растеклись по песку, стараясь держать дистанцию и не терять друг друга из виду.

И сразу же провалились в этом чудной плане. В прямом смысле. Колёса и гусеницы буксовали, тяжёлые шагоходы вязли, а группа медленно разбрелась.

Джонас медленно, с невероятным усилием отрывал одну пятнадцатитонную «ногу», чтобы переставить её на полметра вперёд.

Визоры и ночное видение показывало однородное коричневое и зелёное месиво, соответственно. Тепловизоры засвечивались — раскалённый трением миллиардов частиц, от чего воздух был однородно горячим.

Они шли почти вслепую.

По его расчётам, они уже должны были выйти на условленную точку рандеву с передовыми частями местных.

Но ничего, только песок, ветер и гул.

— Мы что, заблудились? Парни, вы где? — его голос в эфире звучал неестественно громко.

— Да ни черта не видно! — отозвался второй пилот. В его тоне слышалось напряжение.

— Включите прожекторы! — скомандовал их командир.

Один за другим, будто протестуя, мощные ксеноновые лампы на корпусах машин и МЭКов вспыхивали, пробивая в бурной тьме ослепительные, конические туннели приемлемой видимости.

Джонас выдохнул с облегчением. В свете своего прожектора он увидел силуэт ещё одного МЭКа в паре десятков метров и несколько огоньков машин.

— Ну, хоть недалеко разбежались, — пробормотал он и двинулся к ближайшему шагоходу, тяжело ступая. — Парни, я подхожу.

Но огни… отдалились. Смешились. Он шёл к ним, а они, словно насмехаясь, уползали в сторону. Он изменил курс — и они снова сместились. Он будто ходил кругами в этом ослепительном, пляшущем мареве, гоняясь за миражем.

— Что за черт? — его голос стал жёстче.

С недоверием он взглянул на цифровую карту в шлеме. Тактическая сеть показывала зелёные метки своих. Все они были… прямо здесь.

Скучковались в одной точке. Его собственный маячок мигал аккурат посреди этого скопления. Но он-то видел, что вокруг пусто.

«Или почти пусто, ложные сигналы, глушение, а значит…» думал он.

Мысли прервал свет, но не свет прожектора. Мощный, сконцентрированный, режущий поток энергии, будто из недр самой планеты пробилась миниатюрная звезда. Он ударил прямо в глаза камер Джонаса, залив экраны сплошной белизной.

— Наконец-то, меня нашли! — пробубнил он, на автомате понижая чувствительность оптики.

Белизна спала, сменившись контрастной, искажённой картинкой. И то, что он увидел, выжало из его лёгких ледяной воздух одним словом:

— Вот… ЧЕРТ!

Прямо на него, не разбирая дороги, сдвигая перед собой вал песка, бежало нечто.

Это был МЭК, да. Но МЭК, изуродованный до неузнаваемости. Он был в полтора раза выше стандартной модели, его корпус был грубо наращен толстыми листами рифлёной стали, сварными швами и обвешан клубками кабелей.

Из его перегретых двигателей, явно перегруженных до предела, вырывались снопы электрических искр и густые клубы чёрного, маслянистого дыма.

Вместо одной руки у него торчала не то дрель, не то бур, вращающийся с бешеным визгом.

Он мчался с невероятной для своей массы скоростью, и весь его вид вопил о слепой, чистой как родниковая вода ярости.

Джонас рванул рычаги управления со всей силы, пытаясь увести свою машину в сторону. Но вязкий грунт предательски замедлял реакцию.

Грохочущая, дымящаяся громада заполнила весь его обзор. Он услышал дикий скрежет металла, почувствовал, как его «гробик» содрогнулся от чудовищного удара, и мир опрокинулся, погружаясь в хаос из тревожных сирен, сыплющихся искр и нарастающего рёва триумфального врага.

Мир перевернулся. Сотрясение от удара было чудовищным, будто гигантский кувалда врезалась в бок.

Джонаса швырнуло вперед, ремни безопасности впились в плечи, а шлемафон с треском ударился о внутреннюю обшивку.

Сирены завыли в унисон — повреждение левой ходовой, нарушение целостности корпуса.

Но это все мелочи главное он был жив, и его враг, кстати тоже.

Сквозь треск и помехи на экранах он увидел искаженный, перевернутый мир.

Его МЭК и чудовищный самодел лежали в клубке переплетенных конечностей и дымящихся обломков, наполовину уйдя в песчаную жижу. Из пробоины в груди вражеской машины, пробитой его лазером, который он активировал в последний момент хлестали фонтаны гидравлической жидкости и вырывались языки пламени.

Но огромный бур-рука все еще вращался с бешеным воем, скребя по его броне, сдирая целые плиты брони.

— Парни отзовись! — хрипло крикнул Джонас в эфир, пытаясь дернуть рычаги. Откликнулось лишь жалкое дергание одной из уцелевших сервоприводных ног. Груда металла на нем шевельнулась, рыча заскрежетала, но не сдвинулась.

— Я… в порядке… — донеслось сквозь шум. Это был их командир, его голос был полон боли и ярости.

— Меня… он мне ногу оторвал… чертов бурильщик!

В свете горящих обломков Джонас увидел, как из-за дюн выползают другие тени.

Не МЭКи, а более мелкие, юркие машины на широченных гусеницах — переделанные тягачи и платформы, утыканные самодельными турелями. По ним, цепляясь за поручни, бежали фигуры в рваной броне и сварных дыхательных масках.

— Повстанцы, они использовали бурю и своего тяжелого загонщика как приманку. Мы попались.

— Всем, концентрированный огонь по пехоте и технике! МЭКи, прикрывайте! — скомандовал лидер, но его голос потерялся в грохоте нового взрыва — это второй МЭК подбил один из тягачей ракетой.

Бой превратился в хаотичную, слепую резню. Ветер гнал дым и песок, смешивая своих и чужих.

Прожектора, разбитые или включенные, выхватывали жуткие сцены: человек в горящем комбинезоне бежал и падал; пулеметная очередь прошивала тонкую броню носителя пехоты; огромный бур снова и снова бил в его неподвижный корпус, заклинивая и снова набирая обороты.

Джонас отстреливался из всего, что еще работало: скорострельная пушка на плече выкашивала набегающих пехотинцев, ракеты на другом уходили в ближайшие тени. Но врагов было больше. Они лезли, как муравьи, с резаками и магнитными минами.

Датчики зафиксировали крепление первой заряда на левую ногу. Еще немного, и они разорвут его на части.

— Командир, у них… РПГ! Справа! — крикнул кто в эфир.

Джонас рванул турель, но она заела. Он видел, как из клубов дыма выходит фигура с массивной, кустарной трубой на плече.

— Не уж то конец. Мысль Джонаса была странно спокойной.

И тут мир вспыхнул с другой стороны.

Не взрывом.

Чем-то иным. Сверхзвуковой хлопок, от которого на мгновение стих даже вой ветра. Что-то, движущееся быстрее звука, пронеслось сквозь бурю, оставив за собой сияющий, ионизированный туннель в воздухе.

Оно ударило в огромный, дымящийся корпус вражеского МЭКа.

Там, где было правон плечевое сухожилие и крепление бура, просто не стало металла.

Произошло нечто среднее между испарением и мгновенным расплющиванием.

Огромная конструкция отшатнулась, бур отлетел в темноту, как спичка, а сам МЭК, лишившись опоры, рухнул набок, окончательно придавив несколько своих же машин.

Наступила секунда ошеломляющей тишины, нарушаемая лишь треском огня и завыванием бури.

— Что это было? — прошептал в эфире кто-то из пехоты.

Джонас не знал. Но его тактический компьютер, сканируя спектр излучения, выдал сухую, почти невозможную строку: «Обнаружены следы гиперзвукового кинетического снаряда. Признаки орудия рельсотронного типа.»

Ответ пришел сразу. Из пелены песка, тихо, без единого огонька, вышли три фигуры.

Каркасные пехотные экзоскелеты средней тяжести, грубые, без лишних деталей, покрытые слоем маскирующей пыли и грязи.

На плече у одного из них дымился ствол массивного, неприглядного орудия с конденсаторными батареями вдоль цевья.

«Красные Макрушники». — Те самые, о которых с таким презрением говорили на брифинге.

Они двигались с убийственной эффективностью. Не строем, а как стая хищников.

Один прикрыл фланг, дробовиком с подствольным гранатометом выбивая уцелевших повстанцев из дюн. Второй быстро и профессионально палил из многоствольного гранатомета.

Третий, с рельсотроном, подошел к поверженному вражескому МЭКу, без всякой осторожности вставил ствол в пробоину от лазера и выстрелил еще раз. Вспышка подобная солнцу на секунду озарила его лицо, и в то же мгновение бурильщик озяб.

Затем он повернулся и направился к кабине Джонаса.

Его экзоскелет с глухим стуком встал на броню «гробика».

Голос, переданный на внешний динамик, был механическим, лишенным интонаций:

— Пилот Легиона, ты как там, еще живой?

— Ходовая уничтожена, — сквозь зубы ответил Джонас, отстегивая ремни. — Вы те самые Макрушники?

— А ты у нас наблюдательный, я посмотрю. — послышался в наушниках новый голос, хриплый и насмешливый. Это был общий канал. —

— Расслабься, мы тут, чтобы спасти ценное имущество корпорации. Ты, как ни крути, в него входишь, наверное, мы пока ещё сами не разобрались. Так что вытаскивай свою задницу. У нас тут мало времени, если ты не заметил, пока остальные не подтянулись.

Внешний боец сильным, точным ударом гидравлического захвата сорвал деформированный люк кабины. Холодный, пыльный воздух ворвался внутрь.

Джонас, наспех одел противогаз, превозмогая внезапную как понос, боль в ребрах, выбрался наружу.

Вокруг уже хозяйничали макрушники. Они быстро и эффективно обшаривали обломки вражеской техники, срезали нашивки с трупов, не стесняясь копошится в их карманах, вытаскивали блоки управления техникой. Иными словами занимались ничем не прикрытым грабежом.

— Ты… Эй ты стой мать твою! — не выдержал Джонас, глядя, как один из макрушников срезает с его поверженного МЭКа, с его «гробика» исправный блок целеуказания.

Тот, с рельсотроном, обернулся. Забрало на мгновение поляризовалось, и Джонас увидел пару холодных, усталых глаз.

— Остынь, мы и так пришли в самый нужный момент. Наш контракт — охрана объектов корпорации и точечные операции. Героически гибнуть в общевойсковой мясорубке — туда не входит. Так что ваше командование нам ещё спасибо скажет за иннициативу, и вообще тебе повезло, что твой гроб оказался достаточно ценным активом, чтобы мы за ним приехали, так что, надеюсь господин пилот соизволит заткнуться и идти, пока его не отпиздили.

Его подтолкнули в сторону одного из экзоскелетов, у которого уже лежали импровизированные носилки для раненых.

Глава 12

Глава: 12

Босс «Кованых» сидел в так называемой VIP-зоне, небольшой кавешки, может когда-то она была милой и уютной, но теперь не состояние оставляло делать лучшего.

Стены, обитые когда-то дорогой синтетической кожей, были испещрены царапинами и потертостями. Свет мигал неровно, выдавая плохую работу проводки где-то в недрах самого здания.

Сам он, поражаясь здешнему убранству, медленно вращал в руке бокал с виски, или нечто, что было на него отдалено похоже.

Напиток явно был палёный, отдававший странным химическим послевкусием и дешёвым обжигающим жаром — почти точная метафора его нынешнего положения.

Найти союзников в этой дыре оказалось задачей адски сложной.

Мало того расследование тех двух инцидентов зашло в тупик, что было просто прекрасно и невероятно отвратительно одновременно, улик не было, отписки СБ о бетонной плите, что сама по себе выпала из крыши, кованный за улики не считал, а так только догадки и злобный шёпот за спиной, и вот уже он не добавлял оптимизма.

Репутация «Кованых» — безбашенных, жестоких, непредсказуемых — в этот раз играла против него.

С «беспредельщиками», как их называли за глаза, никто даже за серьёзные деньги не хотел иметь дела.

Босс Кованных сжал кулаки, вспоминая, ответ капитана космофлота легиона, он до сих пор звенел в его ушах болезненным эхом: «Со своими гнилыми движухами разбирайтесь сами. Меня и моих людей не впутывай».

С другими было не проще: Пехота верна Кану чуть более чем полностью, артиллеристы и снабженцы открыто симпатизировали «Валькириям», «Драконы» были в отлучке...

И он, лидер одной из сильнейших группировок, оказался в изоляции, и по его опыту и просто здравому смыслу это было опасно.

Единственная зацепка — начальник тяжёлых механизированных войск, Люций. Человек, чья звезда закатилась после провальной миссии на комплексе в той сталилетейке.

Он потерял там лучших и что ещё грустнее верных людей, а новое пополнение не видело в нём авторитета. Старые соратники смотрели с презрением, новые — с безразличием.

И Люций затаился, копил силы и злобу, но видимо не так удачно, раз — согласился прийти.

Наушник в ухе босса щёлкнул без предупреждения. Голос охранника был глухим и еле перекрикивал музыку:

— Босс! Люций здесь, впускать?

—Да. Не будем тянуть кота за бубенчики.

Шторка из грубой брезентовой ткани отодвинулась, и в помещение протиснулся Люций.

Его форма, когда-то сидевшая на нём не идеально но терпимо, сейчас ушла в другую крайность и висела мешком, выдавая и потерю веса, и утраченную стать.

Лицо было осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Он выглядел не как командир элитных МЭК-подразделений, а как загнанный инженер, месяцами не видевший солнечного света из-за переработок.

— Проходи, садись. Угощайся, — Кованный постарался, чтобы в его голосе звучала доброжелательность, протягивая второй бокал своего отвратительного виски.

Люций молча взял бокал, одним движением опрокинул его в себя, поморщился и уставился на хозяина взглядом, в котором читалась усталость просто вселенского уровня.

— Тяжёлый день? — спросил Кованный, наливая ему ещё.

— Не то слово. Эти чёртовы накладные… Прислали не те, а по ним не те узлы для реакторов, да ещё и вполовину от нужного количества. А каждая позиция там стоит как ебаный лёгкий танк. Суки! Они меня в могилу сведут.

— Понимаю, — начал Кованный, но Люций его резко прервал.

— Давай ближе к делу. Скажи, что хочешь, я соглашусь или нет и пойду, спать.

Кованный кивнул, он не ожидал от оппонента такой прыти, но был рад отбросить церемонии и сразу приступить к самой сути.

— Что думаешь о последних стычках? О новых игроках на нашей уютной базе?

—Хех. Нашёл кого спросить, — Люций горько усмехнулся. — Плевать мне на ваши разборки. Это ваше, «Кованых» и «Валькирий», дело. И, видимо, дела у тебя идут так себе, раз ты ко мне приполз то.

Кованный сдержал раздражение. Прямолинейность Люция была оскорбительной для его статуса, но честной для него же.

— Скажем так, возникли некоторые… трудности с коалицией.

— Некоторые? — Люций закатил глаза, снова осушая бокал. — Брось. Трудности это про другое. Трудности — это когда за каждым углом ждут твоего провала. Трудности — это когда каждый приказ саботируют, а за простейшую задачу приходится браться самому. Трудности — это когда на горизонте маячит не просто понижение, а полное стирание со всех радаров, причем навсегда. Вот это — трудности.

— Я тебя понимаю, — тихо сказал Кованный. — Наши ситуации… схожи.

— И ты предлагаешь мне помощь? — в голосе Люция прозвучало скептическое любопытство.

— Именно.

— Зачем? Я же, как сам видишь, уже почти ничего не стою, так подрастерял всё, малясь.

— Это поправимо, поверь мне. Деньги решали и не такие проблемы.

— Хм… Мне Нова говорила то же самое, — бросил Люций не глядя.

Кованный напрягся, пальцы непроизвольно сжали бокал.

— Она с тобой уже говорила?

— Да и много чего предложила, но я отказался.

— Почему? — Вопросил Босс Кованных не в силах сдержаться.

— Сам не знаю. Но печенкой чувствую — они здесь чтобы разъебать все и вся к чертям, а ещё… — он поднял глаза со стола, в них поблескивала глубокая ярость.

— Я терпеть не могу, когда на меня смотрят сверху вниз, как на мусор.

И эти слова боссу понравились, в словах Люция горела та самая, давно подавляемая злость, которую искал Кованный.

— Так что? Рассмотришь моё предложение? — спросил он, стараясь звучать нейтрально.

Люций пожал плечами, делая вид, что раздумывает, но решение уже было готово.

— Почему бы и нет? Но у меня есть условие. Всего одно.

Кованный насупился, в его взгляде мелькнула интрига и готовность к торгу.

— Говори.

— Есть у меня один… должок. Человечек по имени Джонас, один из этих бойких щенков Касты, слышал вы с ним не в ладах. Так вот именно из-за него весь сыр-бор в комплексе и начался. Он должен исчезнуть. Навсегда. Справитесь?

…

Канни стоял у входа в столовую сектора офицеров, чувствуя себя полнейшим идиотом.

«Что я, сука, здесь делаю?». Этот вопрос он задавал себе не в первый раз, наверное, общее число перевалило за сотню.

А ответа все не было и не было. Только упрямое, тупое чувство долга и остатки странной убежденности, которую смог в него вложить этот однорукий циник Кронас.

« Нужно собрать информацию», петух однорукий, сам сидит в тени, а я тут торчу на всеобщем обозрении как пугало».

Он уже собирался развернуться и уйти, махнув на всё рукой, как из-за угла, будто из ниоткуда, выскочила Алая.

— Приветик!

Она появилась, как чертик из табакерки — внезапно, ярко, нарушая своим присутствием весь унылый колорит небогатой и унылой обстановки.

На ней был тот же облегающий пилотный костюм, подчеркивающий каждую линию, волосы собраны в тугой, подвижный хвост. А глаза… глаза пылали таким напускным, почти оскорбительным оптимизмом, что Канни тут же захотелось закурить.

— Долго ждал? — спросила она, игриво склонив голову набок.

— Нет, — буркнул он, сражаясь с желанием немедленно уйти.

— Ой, да чего ты сразу в негатив! — Алая, словно уловив его мысль, мгновенно закрыла дистанцию и ловко зацепила его руку своими пальцами, вцепившись мертвой хваткой. — Не бойся, не помрешь, — похихикала она, таща его за собой.

— Это я тебе должен это говорить, — проворчал Канни, пытаясь высвободить руку без лишнего скандала. — Если бы нам тогда не помешали…

Девушка обернулась, и на её лице расцвела хищная, обещающая улыбка. — Хочешь повторить?

— Дай повод, тогда обязательно, и ты просто испугом не отделаешься, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как тепло её ладони странно контрастирует с его ледяным тоном.

— Ну и ладненько, пошли! Помнишь, ты должен мне ужин!

— Ну, это вопрос дискуссионный, — начал увиливать Канни, но тут же получил бойкий, точный удар костяшками пальцев в плечо.

Не отпуская его руку, Алая уверенно повела его прочь от столовой, в сторону лабиринта жилых и служебных модулей. Канни примерно знал эти места, и никаких харчевен там не было, от того он и насторожился.

— Куда ты меня ведёшь? — спросил он, внутренне готовясь к любой засаде.

— Как куда? В ресторан, — ответила Алая, как будто это было само собой разумеющимся.

— А они тут есть? — абсолютно искренне удивился Канни.

Алая рассмеялась, звонко и немножко свысока.

— Даже интересно, кто здесь чуть меньше полугода, а кто всего месяц. Вам мужикам что, кроме казённой похлёбки и пайков ничего в жизни вообще, совсем ничего не надо?

— Я ж мужчина, мне деликатесы не интересны. Я больше алкоголь уважаю, — отмахнулся он, но сам себе подумал: «А ведь на той вечеринке у Гришы были хорошие закуски и нормальные блюда… Значит, есть где-то неказенная кухня. Надо будет этот вопрос у Фрикса уточнить».

Он мельком взглянул на Алаю. Та шла, прижавшись к его боку, как довольная кошка, излучая фальшивую беззаботность. Но Канни не обманывался. Эта показная мягкость — всего лишь разведка боем. Сначала ослабить бдительность, создать иллюзию простоты, а потом… потом начнётся настоящий разговор.

— Слушай, — начала она, как только они свернули в более пустынную дорожку, — раз уж мы всё равно идём, почему бы не поговорить о делах?

— Я весь во внимании, — отозвался Канни, настороженно.

— Мы… и сейчас я говорю от лица всех валькирий просим прощения за тот инцидент, с Кастой, у медблока.

Канни фыркнул, доставая сигарету и прикуривая от подарочной зажигалки с гербом Легиона.

— Ха, признаюсь не ожидал, что совесть совсем заела?

— Не поверишь, но да, — Алая сделала грустные глаза, но в их глубине продолжал играть холодный огонёк. — Просто всё должно было пойти иначе, но пошло как пошло…

— На кой черт вам вообще Гриша? Месть учинить задумали?

— Вот именно что нет! — она покачала головой. — И какая месть? Бой был честным.

— А вот Инок так не считает, — выдохнул дым Канни. — Поверь, ему только дай повод — намотает ваши анусы на свои перчатки. Вас пока спасает только одно, он человек Конара и против приказа не пойдёт. Но проверять это я бы не стал. Просто помните, если кто-то из нашей компании… случайно проболтается… вам будет очень больно.

— А ты всегда такой… бука? — насупилась Алая, но в её голосе теперь звучала не игра, а лёгкая досада.

— В последний месяц — да. Как мне вручили офицерские погоны. Эх, как же хорошо было быть сержантом…

— Подчинённые — дебилы?

— Не то слово. Как они ещё в утробе матери не удавились?

И странным образом, найдя эту точку соприкосновения в лице тягот командования — две одинокие души нашли временный мост.

Болтая о бездарных новобранцах, вечно ломающих то ноги, то дорогое оборудование, они прошли не один километр. Алая даже отпустила его руку, жестикулируя в рассказе о какой-то невероятной глупости своей технарки, что развалила напополам дорогущий экзоскелет.

Так они дошли до ничем не примечательного здания, похожего на заброшенный складской модуль. Вывеска «магазин» была криво приварена над дверью.

— Если ужин в твоём плане — это подогретые в микроволновке бутерброды из автомата, то мы пришли по адресу, — усмехнулся Канни.

— Я бы и от такого не отказалась, — парировала Алая. — Но зачем довольствоваться худшим?

Обойдя здание, она остановилась у неприметной лестницы, ведущей вниз, в цокольный этаж. Без лишних слов она шагнула вперёд, растворяясь в полумраке.

Канни на последок оглянулся. За всё время он не почувствовал слежки. Но это ничего не значит. Решив, что отступать поздно, он отослал с запястного ком-браслета шифрованный пакет со своими последними координатами на частный канал Кронасу — «на всякий пожарный» — и шагнул в темноту вслед за своей неоднозначной спутницей.

Внизу его встретил неяркий, тёплый свет и тихий гул голосов. Это был не склад. Это был… ресторан, или скорее небольшая кафешка.

Прям настоящая. С маленькими столиками, мягкими полукруглыми диванами, голографическим меню у входа и даже живыми растениями в нишах стен.

Воздух пах искусственным кофе, специями и жареным мясом. В нескольких углах сидели люди. В основном это были технари высшего звена, офицеры снабжения, пилоты дальних челноков. Люди, у которых были средства и желание забыться в относительной пусть и поблекшей роскоши, то тут то там виднелись огрехи, ветхость, затхлость, но даже так, здесь это был неплохой уровень.

— Удивился? — Алая наблюдала за его реакцией с явным удовольствием.

— Признаюсь, да, — кивнул Канни, медленно следуя за ней к свободному столику в дальнем углу.

Его глаза автоматически сканировали помещение: два выхода, включая тот, через который они вошли, персонал…

Возможно, здесь даже есть скрытые камеры, или прослушка.

Он пристроился так, чтобы видеть весь зал и главный вход. Старая и очень полезная привычка, от которой он и не думал отказываться.

Алая что-то быстро выбрала в меню, кивнула роботу с почти человеческой мимикой, и через мгновение перед ними появились две стопки прозрачной жидкости и две тарелки с чем-то, что отдалённо напоминало стейки с овощами.

— За неожиданные открытия и веселые знакомства, — подняла стопку Алая.

— За то что бы мы все прожили ещё один день, — мрачно чокнулся Канни и опрокинул напиток. Огонь пополз по горлу, качественный и чистый, без привычной химической отдушки. Настоящий - натуральный спирт. Дело явно шло к серьёзному разговору. И он был к нему готов.

…

Вопрос повис в воздухе, густом от дыма и напряжённости. Убрать шестерку Касты. Это был не просто шаг, это был прыжок в бездну. Но Кованный уже отступать не мог.

— Без вопросов, — ответил он твёрдо. — А ты, в свою очередь, обеспечишь нам поддержку, в том числе и тяжёлой техникой, если она понадобиться и когда придёт время. Полную и безоговорочную, мы договорились?

Люций смотрел на него несколько секунд, будто пропуская его слова между своих мозговых каналов, предложение было более чем безумным, и его усталые глаза вдруг стали острыми и ясными.

— Договорились.

Они пожали руки — крепко, по-мужски, но в этом жесте не было ни капли доверия, только взаимовыгодный расчёт. После чего молча опрокинули остатки виски в честь достигнутой договоренности, добивая бутылку.

— Ну, спасибо за… угощение. А я пошел спать, — пробормотал Люций, поднимаясь. Его фигура в мешковатой форме снова казалась жалкой и поникшей.

— До связи, — коротко кивнул Кованный, провожая своего партнёра брезгливым взглядом.

Когда шторка захлопнулась, он остался один в полумраке мерцающей VIP-зоны. Откинулся на диванчик, уставившись в потолок.

С одной стороны — это был успех. Первый союзник, пусть и потрёпанный, но с доступом к тяжёлым машинам, а что ещё для счастья надо. С другой — качество этого союзника оставляло желать лучшего. Отчаявшийся человек — ненадёжный человек. А ещё этот заказ… Джонас. Это была не просто цель, это был вызов всей системе, которую «Валькирии» и скорее всего Каста пытались здесь выстроить, а ещё эта система исключала его и его парнец как класс, и от осознания этого хотелось рвать и метать.

Он размышлял, постукивая пустым бокалом по столу. План был шатким, риски — запредельными. Но другого выхода не было. Война на базе уже шла, тихая, подковёрная, и чтобы в ней выжить, нужно было делать грязные ходы.

«Хуй синим, — тихо выругался он себе под нос, глядя на потолок, по которому ползли чёрные подтёки плесени. — Да, так да, нет… так завалим, и дело с концом».

Он уже не просто играл, и даже не выполнял свою работу. Он ставил всё. И понимал, что следующая ошибка, возможно, станет для него и для всех «Кованых» последней. Но отступать было поздно, да и по сути некуда.

Глава 13

Глава: 13

Канни разжевывая кусок мяса. Хруст был удовлетворительным, аромат, даже с лёгкой прогорклинкой от местной давно не чищеной сковородки, казался на удивление вкусным.

Вкусным, настолько, что на секунду он забыл, где находится, а самое главное зачем.

— Есть можно и даже нужно, — как бы подтвердила его мысли Алая, наблюдавшая за ним с нескрываемой улыбкой, которую может показать разве что мать вдоволь накормившая своего нерадивого, но от того не менее любимого отпрыска.

— А насчёт твоего друга, Касты… Не пойми нас неправильно. Просто Нова… Ммм, скажем так, у неё проблемы с построением нормальных человеческих отношений, в свое время ей было не до того, вот она и взяла нас в помощь — Алая завела эту тему снова, играя вилкой.

— И не мудрено, — ответил Канни, не отрываясь от стейка. — Я-то знаю, каковы вы, орионовцы, внутри. Слышал, что вы больше киборги, чем люди, особенно если считать по весу имплантов в организме, или их соотношению к нормальным органам.

Алая замолчала на мгновение, её улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнула искорка.

— А это обидно вообще-то , хотя странно слышать такое от мужчины с чёртовым инопланетным артефактом в позвоночнике.

Канни фыркнул, поднимая вторую стопку, которую как раз пода робот оыициант.

— И то верно.

— Ну, за киборгов и инопланетян! — продолжила Алая, чокнувшись с ним.

Приятный жар разошёлся по телу, смазывая острые углы бдительности. Сейчас или чуть позже, — подумал Канни и решил не тянуть.

— А как вы вообще поняли, что мы будем у медблока именно тогда?

Алая не изменилась в лице. Её ответ прозвучал гладко и быстро, будто был заучен ею наизусть ещё до выхода.

— Этого я не знаю. Информация исходила лично от Новы, а она с нами своими источниками не делиться. — Она развела руками, изображая неведение.

— Ой, как удобно, — пробормотал Канни, но его внимание уже привлекло движение у дальнего входа под неяркой вывеской «VIP».

Из-за тяжелой двери вышел невзрачный мужчина в слегка мешковатой форме - Люций.

Их взгляды встретились на долю секунды — и тут же разошлись. Люций, не подав вида, быстро удалился, будто боясь что Канни его покусает, а зная его характер это был ещё не самый плохой вариант.

Алая, разумеется, это заметила.

— Знакомый? — Спросила она с наигранным интересом, прекрасно зная кто это такой, только что вышел.

— Можно и так сказать, — скрипя зубами, ответил Канни. — Тот ещё козёл.

— Ну, не расстраивайся ты так. Что, ещё по одной, для успокоения твоих нервов?

— Можно.

Последующие пару часов прошли в странном симбиозе — разговор то перетекал в болтовню о пустяках, то оба «накидывали за воротник», будто выискивая момент, когда оппонент ослабит контроль. Алкоголь делал своё дело, но внутренний стержень у обоих оставался твёрдым и стальным как кусок арматуры, но даже не можно ослабить если знать как.

Первой начала Алая. Слегка раскачиваясь, с игривым румянцем на щеках, она придвинулась ближе, обвила его за шею.

— Слушай… А почему бы нам не организовать небольшую встречу? Твоего босса и моей начальницы, ты не подумай ничего другого, просто поговорить.

— Он ни в жизнь… — Уже начал Канни, прекрасно помня его живописная их поединка, Гриша считал Нову сущим монстром и чуть ли не дьяволом во плоти, и разумеется подходить к ней даже на пушечный выстрел не будет.

— А ты повлияй на него, территория ваша, какую выберете туда и придём, всего одна встреча… ну? — она сделала максимально жалобное лицо и подвинулась ещё ближе, фактически перебираясь к нему на колени.

— Эй… — Канни попытался её придержать, но его руки замерли в воздухе. Не потому что он не хотел или наоборот хотел, а потому что его глаза, пораженные этилом увидел - их.

Из той же VIP-комнаты, которую Люций покинул пару часов назад, вышла тройка, и все окружающие как будто замолчали.

Впереди — сам босс «Кованых», его массивная фигура подавляла пространство вокруг. За ним, как тени, два его головореза.

И с Канни взгляды не пересеклись, но он чувствовал — они его видят и видят с Алаей.

Троица молча, не спеша, покинула заведение, оставив за собой тяжёлый шлейф немой угрозы.

— Они вас тоже донимают? — тихо спросила Алая, её губы были в сантиметре от его уха.

«Как она… А, точно, псионик, сучка чувствует напряжение».

— Бывало в прошлом, но они вроде бы успокоились… — начал он, но потом резко окинул её взглядом, в котором вспыхнуло холодное прозрение. — Сучка. Ты это спланировала?

Алая закачала головой, и в её глазах читалась искренняя растерянность.

— Хоть убей, но нет. Он не за нами пришёл. — После чего сделала небольшую паузу — Люций…

Канни резко мотнул головой, освобождаясь от её объятий.

Быстро расплатившись, они почти бегом вышли на улицу, вызвали автоматическое такси-платформу и молча доехали до сектора старших офицеров, не то что они боялись немедленного вмешательства, но осторожность была не лишней.

У входа в жилой модуль Алаи они застыли в рейкой растерянности, лёгкий дурман от алкоголя боролся с адреналином, удерживая парочку в тонусе, достаточном для продолжения банкета.

Девушка, слегка покачиваясь, подошла вплотную.

Канни чувствовал её аромат — смесь дорогого парфюма, металла и чего-то электрического. Желание, глупое и простое, принимало физическую форму, бугром.

— Ну что стоишь? Пойдём, кинешь мне пару палок… — она прошептала, дотрагиваясь до его груди, запрокинув ногу назад.

Но Канни не шелохнулся. Его глаза были ясными, и в них помимо животного читалось нечто другое.

— Не заслужила ещё, — отрезал он ровным, холодным голосом, после чего просто развернулся, уходя быстрым, решительным шагом в полутьму коридора.

Ему нужно было многое обдумать.

Люций и «Кованые». Слишком большое совпадение.

…

— И эта скотина ушла! Он просто взял и ушёл! — Алая кричала, заливая в себя очередную порцию амнезии из хрустального графина. Она сидела на полу у дивана в своей комнате, растрёпанная и разъярённая.

Нова слушала её, откинувшись на спинку кресла, с лёгкой, усталой улыбкой. Пусть случай был смешным — пьяная, обворожительная псионик получила от ворот поворот — но ситуация, что за ним стояла, была тревожной.

— Кованые, артефакты, всякие, Люции, кованные и этот чёртов Канни… — бормотала Алая, тыча пальцем в воздух. — А ещё я пытаюсь наладить личные отношения! Когда же это кончится?

Она подняла глаза к потолку, будто взывая к небесам. Но ответа не было. Вернее, ответом было красноречивое, давящее молчание станции, которое в её понимании приравнивалось к одному-единственному слову: Никогда.

…

Заседание в центральном шахтёрском комплексе на Гизмо-3 напоминало сбор разношёрстных хищников в тесной клетке.

Просторная совещательная комната, со стенами цвета металла и промышленными светильниками, поставленными на минимальную мощность.

Украшенная массивным столом из полированного местного сланца, лишь подчёркивала напряжение. Воздух был густым от тихой неприязни и перегоревшего очистителя этого самого воздуха.

Кан откинулся в кресле, пальцы нервно барабанили по подлокотнику.

То, что произошло, было чистым провалом и не по его вине.

Разведданные оказались точны, развёртывание прошло штатно. А потом, будто по мановению чьей-то злой воли, с севера налетела песчаная буря таких масштабов, что её хватило бы накрыть целый континентальный город, а еще связь умерла мгновенно.

И легионеры, отрезанные, дезориентированные, оказались предоставлены сами себе.

«Хорошо хоть, никто не погиб — и на том спасибо». С другой стороны, потери техники были если не чудовищны, то непропорционально большими.

А ещё он вспомнил гневные, полные немого возмущения отчёты пилотов: как их «спасители» из «Красных Макрушников» не стеснялись срезать с подбитых машин ценное оборудование прямо на глазах у ещё живых экипажей. От этой мысли он перевёл взгляд на Монка.

Тот сидел, развалившись, с видом полнейшей отстранённости, жевал жвачку и пускал огромные пузыри и с противным хлопком лопал их на всю комнату, попутно уставившись в потолок.

— Ну, мы кого-то ждём? — наконец спросил Монк, устав от собственного занятия.

Местный директор Валет человек в слишком просторном костюме, дёрнулся.

— С-с минуты на минуту должен подключиться мой непосредственный начальник. И ваш, кстати, тоже. Так что прошу… немного уважения, для вашего же блага, — его взгляд нервно скользнул в сторону Монка, прекрасно понимая что тот может выкинуть.

— Хи-хи-хи, — захихикал Монк и уже открыл рот для очередной колкости, как голограмма в центре стола вспыхнула синим.

Надпись «Входящее сообщение» в миг сменилась полупрозрачным силуэтом выбритого мужчины.

Персонаж был странным. Слишком идеальный, словно не костюм, а вторая кожа из дорогой синтетики пепельного цвета. Лицо — будто высеченное из гранита, забывшее о существовании эмоций. Холодные глаза, лишённые привычного человеческого мерцания, медленно скользнули от одного к другому, будто змея, выискивая слабину, каждого и эта оценка заняла ровно полсекунды, после чего он начал приветствие.

— Рад всех приветствовать. Меня зовут Норингтон и Я ответственный за этот сектор, входящий в ведение нашей корпорации, — голос был ровным, чётким, лишённым тембральных переливов, как у высококлассного андроида. — И я хочу услышать отчёт, касательно деятельности местного подразделения, и третьих организаций, чьи представители сейчас тут находятся.

Первым заговорил Валет. Даже неподготовленному наблюдателю было видно, как он боится. Дрожь в руках он не мог скрыть, даже стараясь смотреть куда-то чуть выше голограммы.

Он начал нудную, заученную вычитку сводок: сроки добычи, чистота руды, инциденты, убытки, перечислил все нападения за последний месяц список вышел немаленьким. Цифры, проценты, графики — всё слилось в монотонный поток, от которого всем присутствующим хотелось зевнуть.

Норингтон слушал, не перебивая, лишь изредка останавливая на нём свой тяжёлый, всевидящий взгляд.

Когда Валет закончил, он сел, выдохнув так, словно сбросил со спины сто килограммовую ношу. Начальник удостоил его доклад коротким кивком, явно намекая, что у него ещё имеются вопросы, но он не будет поднимать их при посторонних.

— Дальше, — без эмоционально произнёс Норингтон, переводя взгляд на Монка. — В свете всего вышесказанного, я жду от вас объяснений Монк. Мне казалось, мы всё обговорили, и даже больше чем нужно.

И тут Монк повёл себя… нестандартно. Он был достаточно опытен, чтобы понять: с такими, как Норингтон, обычный балаган не прокатит.

— Не вижу причин для претензий с вашей стороны, — заявил он, внезапно собранный. Его голос потерял привычную хрипловатую небрежность. — Как минимум, мы в полной мере поучаствовали в операции и даже спасли людей Легиона, так что претензии Валета считаю необоснованными.

Он переглянулся с Каном. Тот лишь нервно хмыкнул, будто это его не касалось.

— Даже так? — голос Норингтона не изменился. — В таком случае, хорошо. Но прошу запомнить на будущее: вы здесь, чтобы выполнять приказы, согласно вашему контракту.

— Могу подписаться под каждым словом. Я буду действовать строго согласно подписанному контракту, в котором черном по белому написано - мои войска не предназначены для общевойсковых боёв.

Норингтон на секунду посмотрел куда-то за кадр, словно проверяя данные.

— С вами будет подписан новый контракт, его условия… пересмотрят, но позже. А сейчас, если не хотите навлечь на себя наш гнев, прошу выполнять поставленные задачи.

Монк кивнул, про себя уже подсчитывая будущие нули в выплатах. А если что-то пойдёт не так — он всегда мог свалить, всё-таки гибкость была его главным козырем.

Следующим был Кан и вот тут вопросов было много.

Сначала ему хотелось выложить всё: про неадекватные силы сопротивления, про саботаж со стороны его «коллег». Но он сглотнул. Сам взялся, верил что всё под контролем, теперь расплачивался.

— Мы только прибыли, — начал он, выбирая слова. — И не разобравшись в ситуации, нам пришлось столкнулись с тем, что местные силы… гораздо лучше подготовлены и вооружены, чем указано в оперативных сводках. Это может быть серьёзной проблемой.

— Вы просите, моего разрешения на запрос подкреплений? — уточнил Норингтон.

— Не исключаю, что нам придётся это сделать, и это потребует…

— Я понял вас. — Сказал будто отрезал корпорат. — Против привлечения дополнительных сил я ничего не имею. Мы действительно столкнулись с жестоким и изобретательным сопротивлением. Наши попытки договориться ни к чему не привели. Оттого силовое решение выглядит единственно разумным. Но…

Он посмотрел на девушку, сидевшую в тени. Та невольно вздрогнула под этим взглядом, но встала, выпрямив спину.

Её почти чёрная кожа, белые, отдающие серой грязью волосы и серые глаза казались частью самого комплекса.

Её комбинезон, нечто среднее между рабочим и тактическим, сидел на ней просто, но подчёркивал стройную, крепкую фигуру, лишённую изысков, но обладающую своим, суровым шармом.

— Для новеньких, меня зовут Луна и я представитель местного сообщества. И в данный момент хочу обратиться к корпорации от лица жителей этого мира. Во-первых, прошу усилить снабжение гражданского населения. В населённых пунктах не хватает самого необходимого: воды, медикаментов, продовольствия, и прошу заметить, вы сами взяли эту обязанность на себя.

— Мы её исполним, как только вы начнёте исполнять свои обязанности, — вмешался Валет, наливаясь праведным гневом.

— Ты мне ещё про обязанности поговори! — голос Луны внезапно зазвенел сталью. — Совсем обнаглели! Мало того, что снабжаете нас, как скот в загоне, так ещё и мало того что слушать, сами делать ничего не хотите!

— А вот с этого момента — поподробнее, пожалуйста, — мягко, но неумолимо попросил Норингтон.

И понеслось. Луна, забыв обо всех приличиях, выложила всё: о нарушении местных законов и земельных соглашений, о разрушении инфраструктуры, о том, что корпорация бросает в бой плохо обученных наёмников, которые лишь накаляют обстановку, грабят местное население, а в бою прикрываются местными ополченцами.

Валет пытался парировать, оправдываться, но каждый раз Норингтон останавливал его ледяным молчанием, давая Луне право говорить.

Это был худший из возможных сценариев для корпоративного клерка — его беспомощность в решении практических вопросов бизнеса выставлялись на обозрение начальства в прямом эфире.

Под конец Норингтон поблагодарил всех за участие.

— Контрольные точки, пути погрузки, а также территорию вокруг шахтёрских терминалов нужны нам как можно быстрее, в целости и безопасности. Все участвующие стороны получат заметные прибавки к оговорённым суммам, — он сделал микроскопическую паузу, — если решат эту проблему в кратчайшие сроки.

После чего добавил, будто отвечая на не заданный вопрос, присутствующих, почему корпорация обратила свой взор на эту планету именно сейчас — Палладий дорожает, но этот тренд по нашим прогнозам будет крайне непродолжительным, так что нужно ковать железо, пока горячо.

Голограмма погасла, оставив группу в гробовой тишине и потоках собственных мыслей.

Валет был бледен, как могильное полотно. Монк снова надувал жвачный пузырь, но в глазах у него играл расчётливый огонёк. Кан смотрел на Луну, впервые видя в ней не «местную», а стратегическую переменную. А Луна, сжав кулаки, понимала, что только что совершила нечто невероятно опасное, в тот же момент осозновая иначе было нельзя.

Комната наполнилась тяжёлым, невысказанным пониманием текущей ситуации: настоящая война только что началась. И Норигнтон, холодная и безликая тушка корпорации, лишь подбросила дров в костёр, всеобщей неразберихи.

Глава 14

Глава: 14

Тишину после отключения голограммы Норингтона можно было назвать вязкой, тягучей как смола.

Последние слова корпората, кинутые им как бы невзначай, пробудили во всех присутствующих древний инстинкт – истинной человеческой жадности.

И пока каждый обдумывал как бы занять в этом спектакле позицию поудобнее, тихое перемирие взорвал Монк, шумно поднявшись, он откинув стул назад и воскликнул.

— Ну, и сколько мы будем тут молчать, может мне одному кажется, что нам надо решать насущные вопросы? — поворчал он, забыв при этом добавить хоть каплю почтительности к ушедшему начальству.

— То-то же, нельзя было сразу так начать, — Луна с лёгкой, но острой злобой посмотрела на Валета. — Не ёрничать, не юлить, а работать, мать твою. Или ты не понимаешь, что в таких делах ныкаться и тыкать пальцами, держа нас в вечных дураках долго не выйдет.

— Дура? — Монк обернулся к ней, но без привычной агрессии, скорее с циничным любопытством. — Ты же сама прекрасно всё слышала. Палладий подорожал — это, на минуточку, единственная вещь, из-за которой ваш голозадый мир, хоть что-то значит в этой вселенной, или твоему народу ближе места в холодных могилах?

Сказал он и привстал, упершись ладонями в холодную поверхность стола.

— Раз такое дело, нам нужен план. Не знаю, сколько продлится это рыночное сумасшествие с палладием, но нам нужен план по быстрому и, что самое главное, надёжному контролю над месторождениями, путями доставки и точками отгрузки.

Его взгляд, острый и оценивающий, переместился на Кана.

— Ну что, вояка-воевака всех в жопу сношака? Есть варианты?

Кан, оторвавшись от созерцания трещины на столе, медленно выпрямился.

— В первую очередь, хочу знать, сколько у нас имеется сил, — его взгляд, холодный и требовательный, упал на Валета.

Тот вздрогнул, будто его ткнули иглой, но быстро пришел в себя, все же начальство было далеко и можно было говорить более менее открыто.

— О моих силах и говорить не стоит, полковник. Вы и сами знаете, как это происходит. В службу охраны набирают… самых-самых. Только с конца списка: алкоголики, наркоманы, тунеядцы абсолютные бездари и безалаберные типы всех возрастов и расцветок. И, самое главное, я их и винить то толком не могу. Поскольку, если не считать крошечное жалованье, им у нас светят только горячие бутерброды да койко-место. — Говорил он, но более чем красноречивое выражение лиц собравшихся требовало конкретики.

В сумме у меня тысяча человек защитного персонала, может чуть меньше, по техники тоже негусто вездеходы, транспортеры, есть парочка многоразовых десантных капсул. Помимо этого примерно ещё две с половиной тысячи сервисных роботов. Из них боевых… штук семьсот – в основном примитивные пехотные модели, тяжёлых с десяток. И то, наверное, часть сломана.

— Ясно, — коротко бросил Кан не ожидая иного расклада и медленно переводя взгляд на Монка. — Что у тебя?

— Что-то я не помню, чтобы мы переходили на «ты», — раскатисто заметил Монк, но в его жёсткой улыбке не было настоящей злобы.

— Ваше благородие, — начал Кан с явно преувеличенным, саркастичным почтением, — извольте рассказать о составе ваших сил, пока я не уебал вам чем-нибудь тяжёлым по голове.

Монк услышав это хрипло рассмеялся.

— А ты мне нравишься. Ладно, ладно. У меня полторы тысячи людей. Боеспособных из них — около тысячи, по крайней мере тех, кто может немедленно вступить в бой. По вооружению проблем нет, но без тяжёлой техники. Исключительно транспортники, лёгкая и тяжёлая пехота. И да, — он увидел вопросительный взгляд Кана, — нет, не смотри на меня так, я не прибедняюсь. Гаусовских винтовок всего пять штук и никому я их не отдам, вещи дорогущие, что трындец.

— Я в курсе, — сухо парировал Кан, он ожидал большего, если все и так пойдет всю тяжесть сражений придется взваливать на легион, что недопустимо, да и не особенно честно.

— Ну а как же, наши аборигены, — Монк кивнул в сторону Луны. — Госпожа Луна, люди у вас то есть?

— У нас снабжения нет! — Твердо и четко будто эти слова преследовали не годами ответила она, не отрывая, взгляда от Валета, и в её серых глазах копилась стальная обида. Тот поспешил ответить на немой укор.

— Женщина, да что ты от меня хочешь? — взвизгнул Валет, не выдержав её молчаливого давления. — Тебе же объяснили! Пока цены не взлетели, это производство было едва рентабельным! И всем на него было… мягко говоря насрать! Никто даже не посмотрел бы на 10-15% рентабельности! А сейчас, — он сделал драматическую паузу, — когда они упорно ползут к 50% — нам открыты все двери! Но вопрос со снабжением, пока не пойдёт новая партия рудовозов, будет висеть в воздухе! Это я буду обсуждать с начальством отдельно! — Огрызнулся он кинув уставший взгляд на голографическую панель.

— О, да, заказик на пивко не забудь нам с парнями оформить, а то здешнюю химическую залупу пить нельзя – сдохнешь сразу, — язвительно бросил Монк. — За вредность, как говориться.

— Паразит! Тебе я даже снега посреди зимы не дам, даже под расписку!

— Успокойтесь оба, — голос Кана, ровный и командный, снова перевёл внимание на себя. Он смотрел на Луну и та заговорила. — У меня людей, способных биться, хватает. Если дать нормальное оружие, можно набрать тысяч до пятидесяти местных, только какой смысл? Если как мне известно на складах корпорации шаром покати, — она прервалась, и продолжила уже в пол голоса, — тем более, всем им надо платить, на дополнительный риск за спасибо люди не пойдут, не после обмана.

Кан посмотрел на Валета, и в его взгляде было много чего, в основном раздражение, хотя он сам прекрасно понимал Валет простой исполнитель, не больше не меньше, но осадочек, как говориться, остался. А с местными нельзя было терять связь, ни в коем случае.

— Когда станет известна чёткая дата следующего снабжения?

— Думаю, в течение пары дней, — пробормотал Валет, суетливо перебирая файлы на планшете.

— Значит, ждём отмашки от начальства, а я пока ознакомлюсь с обстановкой и буду думать над планом, — заключил Кан. Он откинулся на спинку кресла, но его поза была напряжённой, собранной. — И ещё вопрос. Что это за чёртова буря была?

В комнате повисла пауза. Валет беспомощно развёл руками. Монк пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то быстрое, ускользающее.

Все взгляды невольно переместились на Луну. Девушка сидела, глядя на свои заскорузлые, в царапинах и ссадинах руки, сложенные на столе. Потом медленно подняла голову. Её серые глаза, обычно полные гнева или усталой покорности, сейчас были непроницаемы, как камни Гизмо-3.

— Полковник, — тихо, но чётко сказала она, — а вы не знаете, что именно… регулирует погоду на этой планете?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и многозначный. Кан замер в нервном предвкушении.

Луна не ждала ответа. Она знала, что он не знает, а кто то и не верит и в связи со своей ограниченностью не поверит никогда..

…

Кан шёл по коридору, охаживая кивками мимо проходящих техников, но его мысли были далеко.

Рядом, чуть сзади, вышагивал Григорий, временно исполняющий обязанности его заместителя, как он пошутил «по связям с общественностью».

Общественность на Гизмо конечно была не очень, но и Григорий не сахарный, а значит справиться, именно так решил Кан, я Гриша возражать не стал.

К слову, окружающая обстановка не слишком способствовала диалогу, низкочастотная вибрация, пронизывающая всё здание от фундамента до куполов, а лампочки в защитных решётках на потолке, то и дело подрагивали, отбрасывая нервные тени.

— Кан, тебе не кажется, что это звучит как… грёбаный бред? — Кан не оборачивался, и судил исключительно по тону Григория, даже не глядя было ясно — это риторический вопрос.

Он только что вкратце пересказал подчиненному то, что услышал от местных. Вышло… не очень. — Особенно тот факт, что повстанцы каким-то чудесным образом то ли предсказывают, то ли сами вызывают песчаные бури.

«Будто по мановению волшебной чёртовой палочки».

— Пробовали ли мы просканировать месность? — осторожно спросил Григорий.

— Пробовали, с орбиты — видна только одна сплошная помеха, местные говорят, это из-за пыли и минеральных выбросов. Дроны в недрах пещер не выживают. А сколько там вообще людей, никто понятия не имеет. Все знают, что они прячутся в так называемой «Долине Щелей».

Кан наконец остановился, внимательно посмотрев на Григория. Тот выдержал взгляд, не моргнув.

— И почему ты не заржал, услышав про такую прелестную долину? — спросил Кан.

— А должен был?

— Нет, но мог бы, всё-таки в тебе что-то есть, по крайней мере, интеллект, — с ехидной усмешкой заключил Кан и снова зашагал. — Так что, пару дней подождём. Ничего страшного из этого не произойдёт. Распределим силы, назначим патрули. А на тебе — взаимодействие со всеми нашими… драгоценными, — он сделал воздушные кавычки, — «союзничками». Справишься?

— Если поставили, значит, надо вертеться, — философски ответил Григорий.

Вам-бам…

Кан уже хотел отойти, как Григорий его окликнул:

— Товарищ полковник, а что это за… звук? Или вернее сказать вибрация?

Кан посмотрел на потолок, будто впервые замечая этот гул.

— А ты ещё не в курсе? Ну, что ж… выйди на вышку и посмотри. Хотя, давай, провожу. Всё же интересно будет увидеть твоё лицо, когда ты впервые это увидишь.

Он повёл Григория по длинным, похожим на шахтные штреки, коридорам базы. Вибрация нарастала, переходя в сокрушительный грохот, от которого дрожала сталь под ногами. Они быстро дошли до небольшого, укреплённого лифта. Пока кабина с скрежетом поднималась, Григорий спросил:

— Товарищ полковник, мне кажется, или это… не взрывы?

— Сначала я тоже на них родимых думал, — ответил Кан, не глядя на него. — А после проверил тактическую сеть, в данный момент боев не ведется. Потом предположил, что это из-за чертовых шахтёров и геологов, перепроверил, основные карьеры и шахты далековато для такого эффекта.

Под конец его рассуждений лифт остановился. Кан откинул тяжёлый засов и толкнул дверь. Их встретил яростный ветер, даже здесь, внутри, и оглушительный рёв, от которого закладывало уши.

— Выдай ему противогаз! — крикнул Кан дежурному у выхода на смотровую площадку.

Через минуту они вышли «на свет божий», а вернее, в кромешную, пыльную пургу. Григорий, зацепившись за поручень, шагнул к ограждению и обомлел.

Закатное солнце, огромное и кроваво-красное, почти полностью скрывал силуэт. Не силуэт — форма. Нечто, нарушающее все законы перспективы и здравого смысла. Колоссальный тектонический корпус, похожий на абсурдно огромного паука из стальных балок, тросов и мигающих огней. Но главное — ноги. Шесть, восемь? Трудно было сосчитать. Каждая — толщиной с многоэтажный дом. Нет, с небоскрёб. Они поднимались из клубящейся пыли, медленно, с невозмутимой плавностью, и так же медленно опускались, погружаясь обратно в хаос бури.

Каждый шаг этого исполина заставлял содрогаться землю на многие километры вокруг. Это была не техника - это было ходячее географическое явление.

— Впечатляет? — прокричал Кан в ухо, заглушая рёв. — Полные штаны, да, Григорий?

Григорий не ответил. Он просто смотрел, не в силах оторвать взгляд.

— Но как… Это же невозможно! Ну, тут же нормальная гравитация! — наконец выкрикнул он.

— Ух, как вовремя ты про нее вспомнил! — Кан весело улыбнулся, его лицо в маске было похоже на лицо демона поймавшего в свои цепкие лапы невинную душу.

— Скажем так, есть способы, причем много: Специальные амортизаторы, распределение массы, локальные гравитационные стабилизаторы – но всех их объединяет одно, все это дорого, просто безумно дорого.

— А что это… и зачем оно такое нужно? — наконец собравшись таки выговорил свои слова твердо и чётко, борясь с ошеломлением.

— А это, мой друг, кран-добытчик, цельный рудный терминал, обогатительный комплекс и транспортировщик в одном лице. Ты сам видел, какая здесь почва. Обычная техника вязнет. Летающая — не может работать постоянно из-за этих чёртовых бурь. Оттого эта махина работает за всех. Да, конечно, она уязвима, но в этой среде — невероятно эффективна.

— А сколько там… сколько людей? — спросил Григорий, не отрывая взгляда от гиганта.

— Не знаю. В теории, там можно целый город расселить, но учитывая промышленное значение… думаю, экипаж тысячу то имеет. Может, чуть больше, может, меньше, мне лично не принципиально.

— А, товарищ полковник… как на это вообще можно напасть? — На этом вопросе глаза Ветерана засверкали, будто он вспомнил свою молодость.

— Абордаж, Григорий. Только абордаж, многочисленный и хорошо вооруженный.

Кан положил руку ему на плечо.

— И раз уж ты так впечатлён местными достопримечательностями, у меня возникла неплохая идея. Наши союзнички, конечно, союзнички… но за ними всё-таки стоит приглядывать. Я хочу, чтобы ты сходил и посмотрел, что они из себя представляют на самом деле.

— Так, зайти с дружеским визитом, уточнить обстановку. Если не будут пускать, скажи что пришел, от моего имени. А дальше… поспрашивай, можешь рядовой состав, можешь лично их лидера. Мне без разницы. Но мне нужен чёткий доклад об их реальной боеспособности. А самое главное — об их возможностях к… самым решительным действиям. — Кан ненадолго замолчал, будто думал стоит ли говорить дальше.

У нас не так много времени Григорий, я не намерен упускать такой выгодный куш просто потому, что кто-то может кинуть нас в самый неподходящий момент.

Григорий кивнул, потом, по старой привычке, чётко отдал честь. Кан только посмеялся — эта манера, привезённая Кастой с его родного мира, всегда его слегка умиляла. Но в целом… ему даже нравилась. Он чувствовал себя важным, что ли?

— Вольно. Действуй.

Григорий скрылся в проёме двери и Кан остался один на площадке, один на один с рёвом бури и уходящим в пургу исполином.

Мужчина смотрел, как очередная циклопическая «нога» поднимается в мареве пыли, и думал, только об одном.

— Кто-то же эту машину спроектировал, ебать у него наверное комплексы.

…

Гриша тем временем ехал в лифте и думал, с кого бы начать свою небольшую детективную вылазку, когда в наушник ворвался знакомый голос Ависа.

— Гриша, тут в третьем ангаре Шрам бардак устраивает, никак не можем его успокоить. Думаю, тебе стоит вмешаться.

— Принято.

Без лишних раздумий Гриша свернул с маршрута. Лифт, пара коридоров — и вот он в третьем ангаре. Огромное, так и неопределившееся пространство, которое так и не обрело специализации.

Тут и там стояла грузовая и гражданская техника, рядом проходили челноки и вертолеты, неподалеку шагали МЭКи легиона.

Воздух гудел от двигателей и брани — люди сновали туда-сюда, постоянно мешая друг другу, создавая хаотичный, едкий поток из ругательств.

Представив, что он на шумном рынке где-то в туристических рационах Египта, Гриша окунулся в это море.

Своих он нашёл, на удивление быстро — у запасного выхода столпились Джонас, Авис, Шрам и какой-то местный и судя по виду Шрам был на грани.

— Командир, — отрапортовал Авис. — Вот нарушитель спокойствия, разберитесь.

— Кто? Я? — начал Псих, развернувшись и резко вскинув руки к потолку. — Я вообще-то о наших шкурах думаю! Неужели всем срать?!

— Тише, тише. А теперь по порядку, — гладко, но твёрдо вставил Гриша, мельком окинув взглядом испуганное лицо аборигена. Всё и так было понятно, но спросить стоило, хотя бы для приличия.

— Да вот! Если конкретнее, это говно — вообще оружие? — Псих вырвал из рук местного какой-то предмет и швырнул его Грише. Тот ухватил на лету неожиданно тяжёлый, странный на ощупь корпус.

— Что это?

— Это их «оружие»! — скалился Шрам

— И чего?

— Командир, ты не втыкаешь? — Он подошёл вплотную. — Читай.

Гриша прищурился, разглядывая клеймо на прикладе.

— Дит-Индастрис. Вроде бы так…

Псих переключился в лице и переглянулся с Джонасом и Ависом.

— Он не в курсе? — те мотнули головами. — Так я поясню: «Дит-Индастрис» — производители самого дерьмового оружия во всей… нет, даже не в галактике, а во вселенной!

Гриша решил успокаивать буйного от обратного. — Ясно. А конкретные претензии к стволу у тебя есть?

— Миллион! — выпалил Псих. — Тяжёлое хотя сука сделан из пластика, неточный – на нем даже мушки нет, хрупкий, недолговечный – средний срок эксплуатации до тысячи патронов, а еще слабый! На нём даже мизерного электротока нет! Чистая экономия на всём! И в конце, но не по значимости — целиком печатается на 3D-принтере, что отбирает работу у нормальных работяг! — Псих закончил на выдохе, все это время активно жестикулируя, будто был ведущим на детском утреннике.

Гриша и остальные только улыбнулись.

— И как давно ты ратуешь за классовую справедливость?

— Я ратую за наши шкуры! — злобно щёлкнул Шрам в сторону местного. — Наверняка кто-то там наверху продаёт нормальные стволы, а вооружает их этим говном!

Гриша кивнул. Если дело и вправду так, это стоило проверить. Он мельком окинул взглядом аборигена. Тот выглядел бедно: серые штаны, высокие сапоги того же цвета, полупальто.

Одним словом эквип никак не вписывался в местную пёструю расцветку. На голове — что-то вроде каски времён Второй Мировой, на теле — стандартный бронежилет с потрёпанными подсумками.

«Неплохо для реалий Земли двадцать первого века, и просто ничто по меркам местной галактики», — подумал Гриша.

«А учитывая слова Луны о снабжении… деньги могли и некуда не «уплывать». Надо обсудить с Каном, есть ли у них резервы». В мыслях он уже подбирал лучшие слова, чтобы убедить Кана пойти на этот маневр.

— Каста? — сзади его окликнули.

Он повернулся. — Чего?

Перед ним стояли двое «Макрушников» — крепкие парни в полумасках и потрёпанной, но функциональной броне.

— Монк хочет поболтать о насущном. Сказали обращаться к тебе.

— Хех. Ну, тогда ведите, — без тени сомнения ответил Гриша. Всё равно ему надо было к нему.

— Минуточку, — он развернулся к своим. — Шрам, отстань от человека и верни ему ствол. С этим вопросом я разберусь. Вы, — он указал на Джонаса и Ависа, — проследите за этим «подарком». И чтоб больше никаких наездов.

Те улыбнулись и встали смирно.

— А ты, — он обратился к местному, — иди, куда шёл.

После чего развернулся и пошёл вслед за сопровождающими на личную беседу. Если верить «новостям» местной версии Геббельса, разговор предстоял интересный.

Глава 15

Глава: 15

На удивление, помещение, оккупированное Монком, оказалось в более удовлетворительном состоянии, чем ожидалось от человека его пошиба.

Хотя меткий глаз Гриши отметил быстро наведённый порядок: там в углу чуть не убрали пыль, там за ящиком с хилыми, но живыми цветами сбросили всякую ненужную, но исходящую глаза мелочь.

Не зная, кто перед ним сидит Гриша бы не поверил, что этот человек, способный шлёпнуть своего собрата как надоевшего комара и для которого это — всё равно что высморкаться, будет париться из-за своего авторитета в глазах гостя.

«Вот что сила животворящая — денежная — делает», — подумал про себя Гриша. Прекрасно зная, что всё дело было в корпоратах и их спешке.

— Каста, — как только за ним захлопнулась дверь, Монк слегка кивнул и лёгким жестом подозвал его к столу. — Подходи, присаживайся.

Хозяин помещения встал, открывая ногой нижнюю дверцу походного мини-бара.

— Виски или джин?

— Виски, — ответил Григорий, занимая предложенное место.

Жидкость мигом разлетелась по гранёным стаканам.

— Ну, за успех будущей операции, — поднял свой стакан наёмник, глядя на Гришу с надеждой, вперемешку с холодным, оценивающим интересом.

Алкоголь обжёг горло.

«Ему что-то от меня надо, а то ведёт себя прям как лапочка, так и не скажешь, что прожжённый убийца психопат, прямо сейчас расплачусь».

Оставив стакан в сторону, Гриша откинулся на спинку стула.

— Монк, давай не тяни. Говори, что ты хочешь, и будем решать вопрос по существу.

— А вот это я люблю, — сказал наёмник, и его лицо расплылось в одобряющей ухмылке. — Всё чётко и без соплей.

Он встал и подошёл к стене, будто собираясь вести лекцию на манер профессора.

— Скажем так, Григорий… Насколько я понимаю, ваш начальник, меня и моих ребят особо не жалует.

Гриша кивнул. Это было понятно любому на этой базе и без слов.

Все же у Кана, как ни как были такие понятия, как «честь» и «совесть». А «Макрушники» были лишены их почти полностью, да и вообще до нормальных людей им было как до Луны.

— Ну так вот. — Продолжил Монк с удвоенным напором. — Местных надо усмирить и желательно как можно быстрее. И у меня есть предложение как сделать все по красоте.

Гриша внутренне напрягся. Предложения этого господина могли быть только одного рода.

— Я вот что на досуге подумал. В любом случае мы не сможем защищать все объекты на всём протяжении вверенных нам территорий. Там десятки объектов, а у нас не так много людей. Про местных я вообще молчу — они, мягко говоря, не особо боеспособны. Тем более, я сомневаюсь в их лояльности. Всё же местная корпорация их особо не баловала.

Гриша сложил пальцы домиком, наблюдая за визави на манер затаившегося гепарда.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю дерзкую и жёсткую атаку. Скажем так, небольшую карательную операцию. Как раз по нашей части. А вы… отвлечёте их основные силы, позволив нам войти в их так называемую Долину Щелей и отыскать логово. Ну, а там… — Монк с нескрываемым удовольствием потер ладони, — у нас будет повод, чтобы разгуляться. И мы покажем, что не шутим, пусть они думают как защитить свои лагеря от нас, а не наоборот, ведь лучшая защита это нападение, или я не прав?

— Вопрос был направлен Касте и он кивнул, спорить тут было пока не с чем, инициатива на поле боя очень часто решала исход всего противостояния. Тем временем Монк продолжил.

— Хрен знает, сколько продлятся эти рыночные пертурбации, надо спешить. Денежки сами так и просятся в наши карманы, Григорий. И я надеюсь, что вы, как и я, желаете им помочь дойти до своей цели.

«В целом, от другого я и не ожидал. Кто о чём, а вшивый — о бане. Хотя все остальные от него не сильно далеко ушли, а ещё вся тяжесть боёв ляжет на нас, пока эти головорезы будут «развлекаться» с мирными жителями.

— Признаю, в твоих речах есть рациональное зерно. Но вот вопрос: какими способами ты собираешься подавлять их сопротивление, все же числом они нам превосходят, причем многократно?

Монк вернулся к столу, широко раздвигая руки, будто стараясь занять собой как можно больше пространства, придать своей фигуре больше значимости.

— Обижаешь. Разумеется, ультранасилием и страхом. Вон, — он указал пальцем куда-то наверх, — эти два слова источник власти здесь, там - везде. Сначала пойдем по стандарту, сожжём парочку посёлков. Развесим самых буйных по сталагмитам. И будет всё очень… цивильно.

— А ты не думал, что они, наоборот, могут восстать? Причём в утроенном количестве? А ещё лояльное местное население может перестать быть таким уж и лояльным. Ведь, весь шик в том, что если вчера это были их собратья, то послезавтра могут быть уже они. Ты не можешь этого не понимать.

Монк слегка покосился, и его лицо на мгновение исказила тень раздражения. Он приблизился к Грише вплотную, упершись руками в стол.

— Каста, пойми. Этой планете уже не помочь. Ты человек новый, не знаешь. Но я здесь торчу уже месяца три и у меня было время почитать местные сводки. Этой планете — все, каюк. Ты прекрасно видел, как она выглядит с орбиты. Землетрясения, провалы, обвалы — тектонические плиты вот-вот начнут выталкивать друг друга наружу. И ты представляешь, что будет, когда это случится, что останется от поверхности? Тем более… — он развернулся, делая широкий жест, — палладия при такой добыче хватит лет на десять. Ну, если они чуть замедлятся — на пятнадцать. И всё. Все эти… Луны и прочие недомерки отсюда свалят, ну, или сдохнут с голоду, это уже им решать. А мы пока можем, должны делать кэш, было бы глупо это не делать, пока дают. Подумай об этом, я говорил с Валетом. И денежки там… ой, какие хорошие наклёвываются.

Гриша молчал пару секунд, его лицо было каменным.

— Я услышал тебя, и от этого хочу спросить, ты уверен в своих силах.

Монк удивился. — Что ты имеешь в виду?

— Как ты оцениваешь свои силы? — повторил Гриша без изменений в интонации.

— Максимально боеспособны. В рамках своей компетенции, конечно. В общевойсковом бою нам, конечно, лучше не лезть. Но в боях на закрытых пространствах, с ограниченной видимостью, в иных… специфических условиях… ставлю одного своего на троих, нет, пятерых местных бомжей.

— Это всё, что я хотел услышать, — ответил Гриша и встал, чтобы уйти, на ходу размышляя. «Очень боеспособны, чтобы биться с мирными населением».

— Я надеюсь, мы друг друга услышали, — с лёгкой, но отчётливой угрозой в голосе бросил ему вслед Монк.

— Я передам твои слова, — коротко отрезал Гриша, уже открывая дверь.

Он покинул помещение, оставив главу «Красных Макрушников» в одиночестве. Тот недовольно покосился на собственные часы, затем на дверь, за которой скрылся легионер.

— Чёрт, — тихо выругался Монк, наливая себе ещё виски. — Надеюсь, всё-таки этих Легионовцем валить то не придётся…

…

Челнок, похожий на упитанную, неповоротливую рыбу, с глухим урчанием прорезал плотные слои пыльной атмосферы.

Внутри пахло несгоревшим топливом, перегоревшей изоляцией и потом экипажа, кондиционер был убиен здешней атмосферой наглухо.

Он сидел у большого, слегка мутного панорамного окна, наблюдая, как под ними проплывает однообразный, изувеченный пейзаж.

Провалы, каньоны, террасы гигантских выработок, серые курганы отвалов пустой породы.

Планету ободрали как липку, и этот вид был, наверное, не самым оптимистичным зрелищем во вселенной.

Гриша уткнулся лбом в прохладное стекло. Вопрос, который он задавал себе с момента разговора с Монком, вертелся в голове навязчивой каруселью: «А правильно ли я вообще поступаю?».

Аналогии напрашивались сами. Они — конкистадоры: наглые, бесцеремонные, пришедшие за чужим золотом, а местные… что-то вроде индейцев.

Конечно не скажешь, что разница в технологиях была столь же чудовищна, как между мушкетами и луками, но дисбаланс ощущался во всём: в броне, в орбитальной поддержке, в этой самой возможности прилететь «с визитом» куда и когда надо.

И вот он снова оказывался в этой тупой, ненавистной ему ситуации ситуации морального выбора.

С одной стороны, он всё понимал: если не они, то кто-то другой, такой ценный и внезапно всем нужный палладий не оставят в покое. С другой — такие, как Монк. С его «ультранасилием», сожжёнными посёлками и развешанными на сталагмитах.

Гриша снова икнул, сдавленно, вспоминая те кадры архивной хроники, что он отыскал в инфосети. Жуткие, изображения, могущие остудить любой даже самый воинственный пыл.

«Нет! Такого точно не будет», — твёрдо сказал он про себя, глядя, как внизу мелькает караван каких-то многоногих вьючных машин.

«Не позволю. Пусть хоть лопнет, но не позволю. Не в мою смену, как говорится».

— Эти макрушники пососут, — пробормотал он вслух, отрываясь от окна.

В салоне царила своя атмосфера.

Джонас нервно проверял затвор выданного ему автомата — не «Дит-Индастрис», к его счастью, а стандартный легионерский «Шершень», но парень явно не мог успокоиться после появления макрушников в ангаре.

Авис, с профессиональной отстранённостью пилота, вёл челнок, лишь изредка покрякивая в ответ на запросы диспетчера.

Серый, прислонившись к переборке, весело потряхивал своей силовой, полированной металлической рукой, время от времени щёлкая пальцами с тихим гудением сервоприводов.

Шрам сидел, откровенно скучая, и с лёгким презрением оглядывал интерьер гражданского транспорта, будто ожидая, что он развалится в любой момент.

— Командир ты оторвал меня от очень важного местного турнира по покеру, — вдруг сказал Серый, не открывая глаз. — Я планировал обобрать половину личного состава.

— Ну, а потом получить от них по кумполу… — Тихонько добавил Серый, оборачиваясь.

Гриша фыркнул и ухмыльнулся. — Дело говоришь, так что считай, его, балбеса этакого даже спас.

— Ну, в принципе, можно и так сказать, — Серый приоткрыл один глаз, в котором искрилась хитрая искорка.

— Только при нём, — он кивнул на Шрама, — это не говори. А то начнётся концерт на тему, я честный вокруг жулье..

Оба мужчины слегка хмыкнули, и в этот момент их действительно можно было принять за пару малолетних девчонок, делящихся сплетнями.

— Девочки, вы долго там будете сплетничать, — сухо вклинился голос Ависа. — Мы прибыли и меня уже диспетчер из «Чёрной Скалы» за*бывает, а не пошло ещё даже и пяти минут. Требует причину незапланированного визита. Что передать?

Все взгляды устремились на Гришу. Тот мгновенно переключился, лицо стало собранным, официальным.

— Как там говорил Кан? Передай, что мы с визитом вежливости. По личному приказу полковника Кана. Уточнить обстановку на местах, координацию по снабжению.

— Чертовы дикари, — передразнил Шрам. — Они там, наверное, уже все ружья из глины по рукам раскидали пока мы тут груши наворачиваем.

— Заткнись, Шрам, — беззлобно бросил Серый. — А то опять старую шарманку заведешь, а она уже всем по горло.

Авис что-то пробормотал в микрофон, его голос стал гладким, убедительным. Через пару секунд он откинулся:

— Вроде проглотили, но энтузиазма, скажу я вам, ноль. Разрешили посадку на окраинную площадку и будут встречать.

Челнок кренился, начиная заход на посадку. Гриша снова посмотрел в окно. «Чёрная Скала» оказалась не метафорой. Это был гигантский, зубчатый массив чёрного базальта, вросший в ржавые пески. У его подножия ютилось поселение — нестройное скопление куполов, бараков из гофрированного металла и приземистых бетонных бункеров, соединённых сетью крытых переходов.

Всё это было покрыто толстым слоем всепроникающей пыли, сливаясь с цветом скалы. Ни зелени, ни намёка на что-то живое, кроме людей.

Сверху это напоминало гнездо гигантских насекомых, прилепившееся к трупу каменного исполина.

На обозначенной площадке, отмеченной выцветшими жёлтыми кругами, уже стояла небольшая группа.

Невооружённым взглядом было видно — ждали без радости.

Челнок с шипящим стуком гидравлики коснулся посадочных опор. Дверь со скрежетом отъехала, впуская внутрь волну сухого, раскалённого, смертельно опасного воздуха.

— Ну что, будем налаживать культурный контакт, поехали, — поднялся первым Гриша, поправляя кобуру на бедре.

Они вышли под пристальные, недружелюбные взгляды.

Встречающих было человек десять. Впереди — женщина в поношенном, но чистом комбинезоне с нашивкой местного совета в лице черного квадрата.

За ней — несколько крепких мужчин с характерными, скованными позами людей, привыкших к тяжёлому физическому труду и, возможно, к обороне.

Но никакого оружия на виду не было, но Гриша не сомневался, что оно где-то близко.

— Подполковник, Каста, оперативная группа «Легион», — представился он, делая шаг вперёд. — По поручению полковника Кана прибыл. Благодарю за радушный прием.

Женщина, представившаяся старостой Элиной, кивнула скупо.

— Не каждый день к нам с орбиты гости заглядывают. Особенно с таким… эскортом. Чем можем помочь?

— Я прибыл в целях ознакомления ситуации на земле, — гладко, почти не солгал Гриша. — К поступлению готовится новая партия снабжения и мы хотим убедиться, что маршруты безопасны, а также понять ваши насущные нужды.

— Насущные нужды, — повторила Элина, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — У нас они вечно одинаковы: вода. Медикаменты, запчасти к очистителям. Всё то, о чём мы уже десять раз рапортовали вашему… начальству.

— Я в курсе, — кивнул Гриша, и его тон стал чуть менее официальным. — Поэтому я и тут, и чем больше я увижу, тем деталей, увесистей и весомее будет наш запрос наверху.

Пока он вёл этот осторожный, полный полутонов разговор, его ребята оглядывали округу.

Авис остался у челнока, якобы проверяя системы, но на самом деле сканируя периметр.

Серый, с беззаботным видом, отошёл к группе местных мужчин, и заговорил о чём-то, попутно демонстрируя им свою металлическую руку и вызывая сдержанное, но живое любопытство.

Шрам и Джонас стояли чуть поодаль, глазами отмечая возможные укрытия, точки для снайпера, состояние укреплений.

Гриша видел это краем глаза. Его план, которого ещё не было, начинал обретать первые, зыбкие контуры.

Лица Элины мужчина не видел, но был уверен, она думает, думает как бы выставить себя более жалкими чем они есть…

«Мне же будет проще отчитываться перед Каном».

— Пойдёмте Григорий, я хочу организовать вам небольшую экскурсию…

— С радостью на нее соглашусь, — сказал он и встал в пол оборота, рукой поправляя гарнитуру встроенную в противогаз.

— Парни я отправляюсь внутрь, ждите меня тут.

— Ааа, вот так всегда, — Сквозь шипящие помехи, в эфир ворвался раздосадованный Шрам. — Мы тут будем куковать на ветру, пока командир будет пить и лапать местных баб, где справедливость?

— А ты дорасти до его звания, и так же сможешь! — Возразил Авис.

— Я что на дебила похож, кто самовольно подпишется по такой гемлрой… ой… — поняв, что невзначай назвал командира дебилом, мужчина резко оборвался…

— Просто не слезайте в неприятности, надеюсь моя инспекция не займет много времени. — Сказал Гриша нарочито грозным тоном, и потянулся рукой к противогазу. После чего они с Элиной, отправились внутрь комплекса…

— Нет, ну правда, как ему так прёт, на баб то, он же стопроцентно ее окучит? — Снова возмутился такой несправедливости Шрам смотря удаляющимся вслед и мучаемый адским желанием закурить и не менее адской досадой, от вселенского разгильдяйства...

— Я все слышал, — проявил себя, Григорий, старый трюк с якобы отключением связи как всегда сработал идеально, ну на таких как Шрам, он будет работать вечно и стабильно.

— Шрам, скажу тебе одно, бойся своих желаний, ведь они могут сбыться… — Ответил Гриша, и продолжал шагать, погружаясь внутрь поселения.

Глава 16

Глава: 16

Гриша шёл следом за Элиной, и с первого взгляда всё казалось… нормальным.

Если, конечно, брать за норму мир после ядерной войны.

Находиться снаружи без противогаза было смертельно — не только из-за состава атмосферы, сколько из-за микроскопической, неумолимой абразивной пыли, режущей лёгкие и кожу.

Без плотной, многослойной одежды и защиты лица пребывание на открытом воздухе превращалось в мучительную пытку.

Оттого улицы «Чёрной Скалы» были почти пустынны. Выходили только по острой необходимости, и Гриша прекрасно понимал почему.

Элина провела его к самому большому зданию — трёхэтажному стальному параллелепипеду, чьи стены ещё блестели тусклой, но несомненной металлической свежестью.

«Хех, смысл красить, если вечный ветер работает как первоклассная пескоструйка», — мелькнула у него мысль.

Девушка быстро ввела код на потрёпанном терминале у двери.

Массивные створки с глухим скрежетом распахнулись, впуская их в тамбур.

Внутри было тесно: почерневшие от частых обработок стены, сетчатый пол и такой же потолок.

Гриша, изнывая от жары укреплённого комбинезона, поспешил отстегнуть защёлки своего противогаза. В тот же миг пространство вокруг него взорвалось.

Не взрывом, а рёвом. Мощная, сконцентрированная струя сжатого воздуха ударила в него со всех сторон, выбивая из лёгких остаток затхлого дыхания и заставляя кожу лица болезненно растягиваться под ее напором.

Он инстинктивно зажмурился, услышав собственный подавленный выдох: «Что?..»

Было больно, спасибо, что хоть недолго, секунды три, но достаточно, чтобы понять всю глубину здешних глубин.

Ветер стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя звон в ушах и ощущение, будто с него содрали верхний слой кожи.

Когда он открыл глаза, то увидел, что Элина, всё это время не спускавшая с него взгляда, спокойно снимает свой шлем-маску. И тут у Гриши возник вопрос. Нет, не вопрос — полное недоумение.

Перед ним была… Луна? Смуглая кожа, волосы цвета тусклого серебра, собранные в тугой хвост, и те же пронзительные серые глаза. Но что-то было не так. В уголках губ, в едва уловимой цепкости взгляда.

— Хотите что-то сказать? — невольно спросила она, снимая опостылевшую верхнюю часть комбинезона.

— Да… Ммм… Я к кому сейчас обращаюсь? — Гриша был готов поклясться, что видел эту женщину на совещании.

— Ах, — девушка прислонила руку к лицу, и в её глазах мелькнула знакомая усталая усмешка, но иная, более сдержанная. — Вы спутали меня с моей сестрой, не переживайте, нас постоянно путают. Близнецы, как никак.

Гриша кивнул, стараясь скрыть лёгкое смущение. Он уже чуть поддавшись эмоциям, спросил:

— А предупредить про очистку нельзя было?

Элина пожала плечами, и в её движении была та же практичная безжалостность, что и у сестры, но без её публичной ярости.

— На моей памяти вы первый, кто решил снять маску прямо в камере дезактивации. Обычно ждут зелёного сигнала.

— Спасибо за возможность стать первым, хоть в чём-то, — съязвил Гриша, поправляя воротник, насквозь промокший от конденсата.

— Пошли?

Внутренняя дверь отъехала, и их встретил гвалт.

Не просто шум — эпидемия голосов, смеха, криков, плача и споров, отражённых и усиленных акустикой огромного помещения.

Оно представляло собой полую колонну, уходящую вверх на все три этажа. И в самом центре, пронизывая уровни, росло Дерево.

Гриша замер на мгновение, глядя на него. Оно было большим, мощным, с толстым, причудливо изогнутым стволом цвета тёмного графита и длинными, узкими листьями, отливающими сизым металлом.

Ничего земного он в нём не находил. Это была не биология в привычном смысле, а некий гибрид, стоявший, в самом сердце искусственной экосистемы, как доказательство стойкости не обитателей.

Вокруг этого странного исполина кипела жизнь. Дети носились, играя в догонялки, их тощие, но быстрые тела мелькали между опорами и импровизированными скамейками.

Гриша шёл мимо, и у него было время разглядеть обитателей.

Первая мысль, резкая и циничная вспыхнула как факел: «Местные нагло нам всем врут про нехватку ресурсов».

Но почти сразу же она разбилась о реальность. Присмотревшись, он вычленял детали: потрескавшуюся кожу на руках женщин, лёгкую, но постоянную дрожь в пальцах у мужчин, сидевших у стен, общую худобу — не катастрофическую, как в концлагерях, но и бесконечно далёкую от сытой нормы развитых стран его мира.

Особенно страдали дети и женщины. Они не были скелетами, но в их глазах, в впалых щеках, в осторожных, экономящих силу движениях читалась хроническая, изматывающая нехватка, всего и понемногу.

«Бедно, но с попыткой держать марку», — подытожил про себя Гриша, наблюдая, как двое мужчин, жонглируя лестницей и балансирующим на ней рабочим, пытались дотянуться до потрескавшейся проводки под потолком.

Элина, шагая впереди, впервые заговорила здесь, внутри:

— Как видите, мы пытаемся жить, но воды мало, еды тоже, распределяем как можем. Большая часть пайков уходит мужчинам — они должны работать, от того люди слабеют, болеют. А лекарств… лекарств нет.

Гриша кивнул, но по ходу движения его голова порождала странные, навязчивые ассоциации.

«Так не надо было выбирать сторону оккупантов. Хотя мне самому, то свою сторону выбирать не пришлось, ее выбрали за меня, может у них так же».

Эта мысль, грустная и справедливая, возникла у него уже давно и никуда не уходила. Он ощущал себя… не тем иным как Паулюсом, инспектирующим Власова и его кодлу, где-то то в белорусской глуши.

От таких аналогий, железистый привкус негодования появился на языке сам собой и девушка видела… видела его недовольства, скрытое за маской нарочито наигранного нейтрального профессионализма.

— Давайте я проведу вас в кабинет и мы всё обсудим, — поспешно предложила Элина. — А то тут… слишком много ушей.

Она вмиг обернулась, Гриша тоже. Из-за косяка дальней двери, выстроившись по росту, высунулись три пары глаз — два мальчика и девочка, лет десяти.

Увидев, что их заметили, они тут же потеряли шаткое равновесие и рухнули на пол с глухим топотом.

Гриша лишь усмехнулся. Рука сама собой потянулась к кителю, и покопавшись в кармане своего бронежилета он достал остатки своего НЗ — протеиновый батончик в серебристой обёртке, со вкусом какой-то немыслимой инопланетной ягоды.

Из чего ее делали, не знал никто, даже их мастер повар Фрикс разводил руками, не в силах расшифровать столь чудный состав.

Гриша подошёл и сунул его в руку старшему из шпионов, мальчику с осунувшимся лицом и дрожащими от напряжения руками.

— Держи.

Мальчик уставился на него, его глаза стали огромными, будто два теннисных мяча. Гриша покачал головой и погрозил пальцем.

— Только поделить, по-честному. А то… — тут он сделал театральную паузу, от которой у всех троих по коже побежали мурашки, — накажу!

В одно мгновение шпионы, сжав вожделенный батончик, исчезли за углом. Гриша обернулся к Элине, та смотрела на него с лёгким, неуловимым выражением удовлетворения.

— Хе-хе. А вы такой… заботливый и не скажешь, что кровожадный наёмник.

— Я им стал меньше полугода назад, — тихо ответил Гриша, отводя взгляд к Дереву. — Человеческое ещё не растерял, и надеюсь, что не растеряю.

— И это очень правильная цель, просто приятно видеть, что хоть где-то остались хорошие люди.

Гриша подошёл к ней вплотную, и его лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Поверьте, мне бы и самому хотелось в это верить.

Он чувствовал, как тончайшая паутина взаимного исследования и недоверия натянулась между ними.

Элина кивнула, больше ничего не говоря, и повела его дальше, к маленькому, неприметному лифту в глубине зала.

Дверца с шипением отъехала, впуская их в тесную, освещённую жёлтым светом кабину. Гриша вошёл последним, и стальная створка захлопнулась, отсекая гвалт жизни, борющейся за существование в тени металлического дерева.

Лифт с глухим скрежетом, будто протестуя, поднялся на третий этаж.

Двери открылись в узкий коридор, освещённый тусклыми, мерцающими лампами.

Кабинет Элины оказался крошечным, размером с кухню в хрущёвке, заваленным стеллажами с носителями данных, старой электроникой и образцами руд.

Воздух пах затхлость ю и сухими травами — пучки какой-то серой растительности висели у вентиляционной решётки, выполняя роль примитивного фильтра и освежителя воздуха.

— Садитесь, если найдёте место, — Элина скинула свой рабочий плащ на единственный свободный крюк и жестом указала на стул, заваленный графиками сейсмограмм.

Гриша сгрёб бумаги в аккуратную стопку и присел, оглядываясь. Кабинет был аскетичен, но в каждой детали читалась попытка сохранить контроль над хаосом.

На стене висела карта поселения и прилегающих шахт, испещрённая пометками, часть из которых была яростно зачёркнута.

На краю стола, в треснувшей прозрачной колбе, росло странное растение с мясистыми сизыми листьями.

Элина села напротив, сложив на столе руки с проступающими сквозь смуглую кожу суставами.

— Итак, раз мы говорим на чистоту, сразу отвечу на ваш незаданный вопрос: как мы до этого докатились? — её голос звучал устало, но без жалости к себе.

— Корпорация «Теран-Стил» получила концессию двадцать лет назад. Сначала были обещания: инфраструктура, современное жильё, рабочие места, доходы в бюджет. Первые пять лет даже что-то делали. Построили этот комплекс, — она махнула рукой, — провели основные шахты. А потом палладий на рынке слегка просел и всё. Инвестиции заморозили. Оставили нам мизер с базовым пайком, систему рециркуляции воды, которая работает через раз, и «защиту» в лице таких, как Валет, который видит в нас не людей, а статью расходов.

Она потянулась к кувшину, налила в два потертых стакана мутноватой жидкости — воду, пропущенную через те самые фильтры.

— Новые партии рабочих больше не привозят, Рождаемость падает, люди болеют — радиационный фон здесь нестабилен из-за тектонической активности и старых выработок. Лекарства приходят просроченными или их нет вовсе. А теперь, — её серые глаза стали холодными, как лезвие, — когда цена на палладий взлетела, они прислали вас, а значит конфликт перейдет в новую стадию.

Гриша медленно отпил. Вода имела металлический привкус и лёгкий терпкий оттенок полыни.

— Вы говорите об с Валетом?

— Говорим. Он кивает, делает вид, что слушает, а потом ссылается на «процедуры», «санкции головного офиса» и «срыв поставок». Я прекрасно понимаю местное начальство корпорации здесь — просто буфер, который принимает удары и с нас, и сверху. Они ничего не решают.

— А напрямую? Через того же Норингтона?

Элина усмехнулась, но в её улыбке не было веселья.

— Вы видели этого… человека? Он смотрит на нас как на погрешность в отчёте. Сестра пыталась — вы её видели, Луна. Она ездит по поселениям, собирает данные, составляет отчеты. Результат — нулевой.

Гриша поставил стакан, его пальцы принялись выстукивать неторопливый ритм по столу.

— А Долина Щелей? — спросил он прямо, следя за её реакцией.

Лицо Элины застыло. Не было ни испуга, ни признания. Лишь мгновенная, абсолютная закрытость.

— Что о ней?

— Говорят, там те, кто не готов мириться со стагнацией. Говорят, они умеют делать так, что бури приходят вовремя. Что у них есть оружие и планы.

— Так и есть, — отрезала Элина, но её взгляд упёрся в карту на стене, где в стороне от шахт зияло пустое, не размеченное пространство.

— Полагаю, вы хотите спросить: почему, если я так ратую за судьбу своего народа, то сижу здесь, с протянутой рукой, а не веду его на восстание? — Она не смотрела на него, её пальцы медленно водили по потёртой поверхности стола, как бы вырисовывая невидимые карты сражений, которые никогда не начнутся.

Гриша почувствовал, будто его накрыло ледяной волной. Контроль, та самая офицерская маска, на мгновение треснула, и на его лице отразилось чистое, неприкрытое удивление. «Как?..».

— С чего вы решили, что я хочу об этом говорить? — выдавил он, заставляя голос звучать ровно, но внутренне всё ещё пытаясь поймать сбитое дыхание.

Элина наконец подняла на него глаза. В них не было ни телепатии, ни магии — только усталая, выжженная пониманием мудрость.

— Всё очень просто. Потому что вы — хороший человек, а для хорошего человека такой вопрос единственно разумен. Он видит страдание и спрашивает: «Почему вы не боретесь?». Борьба для него — естественный выход.

Гриша молча кивнул, отказываясь от бесполезных отрицаний. Она уже всё видела насквозь.

— Для полного понимания мне придётся кое-что прояснить, — она отодвинулась от стола, и её тень, угловатая и резкая, легла на стену с картой.

— Поймите устройство нашей колонии, оно никогда не было идеалом, и раньше всем заправлял совет влиятельных семей. Со временем в нем возник… очень влиятельный голос. Человек, умевший толкать других на необдуманные решения. Не знаю, действовал ли он по своей воле или его купили, но он, став, нашим неформальным лидером поддержал эту сделку. За ним потянулись остальные.

Она повернулась к Грише, и в её серых, как пепел, глазах отразилась вся бескрайняя, вселенская тоска этой планеты.

— А потом после того как корпорация минутно утратила интерес случился раскол. Те, кто ушёл в подполье, в ту самую Долину… но их интересовало не качество воздуха, не радиационные нормы и даже не наши призрачные права. Их интересовали деньги, и конкретная сумма, которую, по их мнению, корпорация должна была отстегнуть им лично. А корпорация — не захотела. Знакомо, не правда ли?

Элина сделала паузу, давая ему впитать горечь этой простой, неприкрытой истины.

— Вот они и ушли партизанить, уведя с собой самых буйных, самых молодых, самых амбициозных. Но не думайте, — её голос стал жёстче.

— Что они всё это время выживали лишь на подножном корме и трофейных винтовках. Если бы это было так, они давно бы подавились собственным геройством и сдохли от жажды. У них есть оружие и не наше кустарное или мусорное «Дит-Индастрис». У них есть старая, но мощная промышленная техника, которую невозможно просто «найти» в песках. Доказательств у меня нет, есть только один факт – они до сих пор живы и они воюют. А значит, у них есть новый покровитель.

— Вы думаете, их спонсирует конкуренты «Теран-стил», — тихо закончил за неё Гриша. Мысли в его голове складывались в мрачную, безупречную логику.

— Совершенно верно. Именно поэтому я осталась здесь, как и моя сестра. Какой смысл, словно шавка, прыгать от одного хозяина к другому, убивая друг друга, словно шакалы, из-за чужих костей? Мы могли бы договориться с корпорацией. Но у нас нет рычагов, мы не можем дать им что им нужно, или объявить бойкот. А у них… — она горько усмехнулась,

— У них остаётся лишь вера в то, что они реально могут одолеть межпланетного гиганта. Подумайте сами: если бы корпораты не наняли «Макрушников», наняли бы других. Если бы не справились вы, прислали бы других. У корпорации есть целые армии. Вы — лишь первый, пробный камень. А камень, как известно, не испытывает боли, когда его разбивают.

Она обвела рукой свой убогий кабинет, этот командный пункт тонущего корабля.

— Поэтому единственное, что мы можем, — это пытаться занять наименее невыгодную позицию на тонущем судне. Выжать из вас, из вашего начальства, хоть каплю здравого смысла и возможностей. Я ответила на ваш вопрос?

Гриша медленно, тяжело кивнул. Он больше не видел перед собой просто старосту. Он видел командира, проигравшего все сражения ещё до их начала, но отказывающегося сдавать последний рубеж — само право своих людей на жизнь. Это была не капитуляция. Это была страшная, трезвая стратегия отчаяния и в ней было куда больше мужества, чем в любой безрассудной атаке.

— Скажите, что вам нужно прямо сейчас.

Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением, будто он спросил о чём-то само собой разумеющемся, но забытом всеми.

— Антибиотики широкого спектра, комплекты для зашивки ран и переломов. Детское питание, и просто питание. Запчасти к центральному кислородному компрессору — его подшипники трещат уже месяц, если встанет, люди в нижних уровнях задохнутся к чертям.

Гриша достал планшет, быстро занёс пункты в служебную заметку с пометкой «Приоритет».

— Я не обещаю чуда, но это донесу, лично.

— Зачем? — в её голосе прозвучало недоверие, но и тень надежды. — Вам-то что с этого?

Гриша встал, его тень накрыла карту на стене.

— Потому что я здесь для того, чтобы установить порядок. А голодные, больные люди, которым нечего терять, — это худший из возможных бардаков. С практической точки зрения, — он встретился с ней взглядом, — мне нужна стабильность, или хотя бы ее видимость. А с вашей помощью её добиться проще, чем сжигая посёлки.

Он видел, как в её глазах идёт борьба: верить или нет этому наемнику с внезапно человечным лицом.

— Вы не похожи на них, — тихо сказала она.

— Я, в отличае от некоторых похож только на себя, — Сказал Гриша воодушевленный тоном, — нет серьезно, как вас ваши мужья то не путают?

— Девушка услышав это открыто хихикнула в кулачок, — Если вам интересно, ни я, ни сестра не замужем, — Вдруг ее взгляд стал хищным.

Но если вы, так заинтересованы? — Говорила она, и только прикрыла глаза, как он быстро вышел, оставив её в маленьком кабинете, одну.

Спускаясь на лифте, Гриша выдохнул, ему удалось избежать очередного странного разговора, а еще он снова ощутил тот едкий, металлический привкус на языке.

Привкус неправильной стороны истории. Но теперь у него был конкретный список. И понимание, что Элина и её люди — не статистика. Они — ключ. Возможно, к исправлению ситуации. А возможно, и к чему-то большему, о чём он пока боялся думать.

Внизу, в главном зале, его снова встретил гвалт жизни, цепляющейся за существование. Он поймал на себе взгляд того самого парнишки, которому отдал батончик. Тот быстро отвёл глаза, но Гриша заметил, как он что-то делит с другим мальчишкой за углом.

Маленькая победа. Возможно, единственная, которую он сможет тут одержать.

Глава 17

Глава: 17

— Каста, постойте! — Элина окликнула его уже у самого выхода, её голос, обычно такой сдержанный, прозвучал с непривычной стремительностью.

Она догнала его, и сейчас стояла перед ним, слегка запыхавшись, в её глазах, обычно полных усталой собранности, мелькнуло что-то неуловимое — тревога? Сожаление? Расчёт?

— Да что? — обернулся Гриша, насторожившись. Если она бежала за ним, значит, определенно что-то хочет предложить.

— Прошу простить моё поведение там, наверху. Я не думала, что вы… так резко отреагируете, на мою шутку.

Гриша выдохнул, смотря поверх её головы на бушующую за толстым окном песчаную бурю.

— Не беспокойтесь, правда ничего личного, просто у меня самого дел — по самую маковку, а еще своё добро на базе. А тут ещё…

Он поднял палец вверх, будто указывая на невидимого начальника на орбите, — репутация уже собирается не из лучших. Так что всё строго по делу.

Элина молча кивнула, но её взгляд задержался на его лице чуть дольше необходимого.

Когда он сусликом свалил из кабинета в тамбуре, она на мгновение впала в лёгкий ступор.

Он ей и вправду понравился? Или это был просто холодный порыв разума, попытка укрепить связи с одним из немногих адекватных «оккупантов»?

Мысли путались. «Может, и то, и другое, а что - лицом и статью не дурён, характером, кажется, добр, детей жалует… Что ещё надо?».

Но это все лирика было в нём что-то ещё, что она не могла объяснить даже себе — тень какой-то своей, далёкой боли, которая делала его не просто бездушным полу-безмозглым наемником.

— Полагаю, вам девчонки на родине проходу не дают? — вдруг спросила она, желая проверить свою догадку.

Гриша нервно ухмыльнулся, отводя глаза в сторону, в туманную мглу дезактивационной камеры.

— Да нет… Точнее, может, раньше. Но с тех пор, как появилась Ша… Ну, в общем, моя… подруга. Страсти на базе как-то поутихли, и слава блядь богу. — Про валькирий и Кайру он тактично умолчал.

Ответив, он, желая избежать подробных расспросов, быстро повернулся к тяжёлой двери, ведущей наружу, в ад.

— Хе-хе. Просто вы хороший человек. Вот девушки к вам и тянутся, — сказала Элина почти шёпотом, больше для себя, чем для него.

«Хороший. Хороший», — мысленно передразнил он сам себя, нащупывая кнопку шлюза. Только мне раньше казалось, что на это всем насрать с самой высокой колокольни…

Мысль прервало резкое, пронзительное шипение. Не из динамиков, а с её пояса. Рация, старая, потрёпанная модель, вдруг ожила, задёргалась, будто работая на несмазанных, выщербленных подшипниках.

Элина инстинктивно выхватила прямоугольный корпус с потёртыми красными полосами.

— Что у вас? — её голос стал жёстким, командирским.

В ответ — только нарастающее шипение, переходящее в белый шум, в котором угадывались обрывки голосов, крики, но не слова — сплошная, хаотичная какофония.

— Повторите! Что у вас?! — она почти крикнула в микрофон, вжимая аппарат в ладонь.

Гриша почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Ну, конечно, я же здесь, а значит, по закону подлости, всё должно пойти наперекосяк».

Элина металась между каналами, вызывая соседние посты. Половина не отвечала, другая половина бормотала что-то невнятное, будто они сами не понимали что происходит. Система связи, и без того аварийная, глохла на корню.

Гриша резко, с силой вдавил кнопку аварийного открытия наружной двери. Механизм, обычно медлительный, на этот раз сработал с оглушительным лязгом и молниеносной скоростью.

Створка рванулась внутрь, и вместе с ней в помещение ворвался не просто ветер, а целая стена песка и воя.

Порыв был таким сильным, что могучие ветви центрального Дерева в атриуме качнулись, посыпав пол серебристо-сизыми листьями, вторую дверь закрыть они как то забыли.

Он шагнул наружу, и мир снова сжался до размеров жёлто-бурого кошмара.

Чертова буря - иногда ему казалось, что она здесь никогда не заканчивается, лишь на время затихает, чтобы набрать силы для нового удара.

Но сейчас было не до философии. Обстановка вокруг, заметно изменилась.

Если раньше пустынные улицы были пустынны, но живы — редкими фигурами, шумом машин в ангарах, — то сейчас наступила мертвая, давящая тишина. Ни души. Даже те, кто всегда торчал у наблюдательных постов, исчезли.

«Ммм, обед у них, что ли?». — мелькнула абсурдная мысль. Он взглянул на хронограф на запястье. Девять утра по местному времени. Слишком рано для планового перерыва. Слишком поздно для внезапной атаки, хотя, кто знает?

Он снова ткнул пальцем в браслет, вызывая своих.

— Авис! Джонас! Шрам! — его голос звучал в наушниках пусто, лишь лёгкий фон помех. — Чёрт!

— Серый, отзовись!

Вместо ответа — треск, и затем сдавленный, полный адреналина голос Серого, пробивающийся сквозь вой эфира: «…атакованы! Нас… у ангара…» И связь снова упала.

Гриша обернулся, чтобы что-то крикнуть Элине, но она уже была рядом, выскочив следом, решив проводить «проверяющего» до его челнока. Для репутации. И, возможно, не только.

И в этот миг тишину разорвало.

Сначала — гул. Низкий, вибрирующий, исходящий из самой земли и воздуха одновременно.

Такой звук издаёт скутер, если его разобрать, а потом собрать обратно с полным пренебрежением к законам физики и желанию жить.

Гул нарастал, превращаясь в рёв, в животный, неконтролируемый вой мотора, которому явно было тесно в отведённом ему железе.

Элина услышала его первой. Её лицо, обычно такое сдержанное, исказила чистая, нефильтрованная тревога. Она знала этот звук.

Из-за угла самого дальнего барака, из завесы пыли, вылетело нечто. Это был кошмарный сплав мотоцикла, вездехода и, возможно, небольшого танка. Колёса огромного диаметра с грунтозацепами, облепленные грязью и рваным тряпьём, рама, сварная из обрезков швеллера, и над всем этим — рёвущий, дымящий сизым дымом двигатель, явно выдранный из какого-то промышленного генератора. Машина неслась, не разбирая дороги, снося ящики и бочки, а её пассажиры довершали картину абсурдного ужаса.

Пилот, пригнувшийся к рулю, был облачён в кожаную куртку и маску, стилизованную под морду неведомого зверя с клыками.

Но второй… Второй сидел сзади, стоя почти во весь рост, держась одной рукой за плечо водителя. Его торс был голым, несмотря на песчаную бурю, покрыт татуировками и шрамами. На лице — лишь тёмные очки и респиратор. В другой руке он сжимал не просто дубину — это было чудовищное орудие: толстая металлическая палка, с одного конца которой на стальном тросике болтался массивный свинцовый шар, усеянный шипами.

И они мчались прямо на Гришу.

Расчёт был на секунды. Элина среагировала раньше мысли. Она не крикнула «ложись!» — её тело уже двигалось. Резким, сильным движением она отшвырнула ошеломлённого Гришу в сторону, к укрытию в виде массивной лавочки у входа, а сама, сделав резкое сальто назад, отпрыгнула в противоположную сторону.

Свинцовый шар со зловещим свистом пронёсся в сантиметре от того места, где только что была её голова, и врезался в стальную стену здания с оглушительным грохотом, оставив вмятину.

Но и она не была беспомощной. Пока пилот выводил машину из крена после промаха, её рука метнулась в складки рабочей одежды. Вспыхнул тусклый отсвет металла. Не пистолет — простой, тяжелый монтажный нож. Он сверкнул в воздухе и вонзился в колено пассажира с дубиной.

— СУКА! — дикий, полный боли и ярости рёв оглушил даже вой бури. Нападающий схватился за ногу, шар беспомощно повис на тросе.

Гриша, оглушённый падением, откатился за лавочку, снова и снова тыча в браслет. «Мы атакованы!» — эхо слов Серого гудело в ушах. Он уже хотел крикнуть Элине, чтобы бежала к зданию, но обернулся… и застыл.

С другой стороны поселения, из-за куполов складов и жилых блоков, поднялся новый звук. Не один мотор. Десятки, возможно сотни.

Грохот, лязг, рёв, сливающиеся в единый, апокалиптический хор. Это была не просто вылазка. Это было нападение. Полномасштабное, яростное, долгожданное.

Пыль поднялась столбом, смешиваясь с бурей закрывая и без того хмурое небо. В её клубах уже угадывались силуэты — больше, угловатее, злее того чудовищного мотоцикла. «Чёрную Скалу» брали в клещи.

Гриша прижался спиной к холодной стали лавочки, ощущая под пальцами шершавую поверхность своего пистолета в кобуре.

Он был отрезан от своих и он же намеревался это исправить.

…

На посадочной площадке первым приближающийся ад заметил Авис.

Он скучал в кресле пилота, попивая чай, когда сквозь бушующую за иллюминаторами бурю заметил движение, но слишком поздно.

— Чёрт! Парни подъем! — рявкнул он в общий канал, лихорадочно щёлкая тумблерами. Враг был близко, а его опыт летчика говорил одно, «Главное — успеть поднять эту «курицу». Парней потом можно будет подобрать с любой крыши».

Сопла ускорителей с воем выплюнули сгустки плазмы, оплавив песок, и челнок рывком подбросило на три метра вверх.

И тут же, словно из-под земли, на могучем бархане выскочил мотоциклист. Парень явно не рассчитал ускорение и должен был разбиться в хлам, но с траекторией ему повезло — он вылетел прямиком в лобовое стекло скоро поднявшегося челнока.

Металл конструкции выдержал, но стекло с противным хрустом покрылось паутиной трещин.

А Авис приобрёл нового «пассажира». Мотоциклист, закутанный в грязные обмотки с вплетёнными цепями, уцепился за выступ корпуса и, выхватив из-за пазухи громадный самодельный пистолет, принялся долбить им по бронестеклу.

Раз. Два. Ноль эффекта.

Авис криво улыбнулся.

— Идиот, это же космический корабль, а не киоск с водкой.

Тот, будто почувствовав издевку, начал подтягиваться на крышу.

— Умная, сука, он к двигателю лезет! — заорал Авис, отчаянно выворачивая штурвал. — Ну я тебя сейчас прокачу!

…

Внизу ситуация была куда хуже. Повстанцы, словно саранча, заполонили улицы. Они неслись на всём, что могло двигаться: переделанных багги, рёвущих мотоциклах, гусеничных платформах, сваренных из ржавых броне листов.

Защитники поселения, сначала ошарашенные, быстро опомнились и открыли огонь из окон, с крыш, из-за углов.

Бой быстро превратился в хаотичную, жестокую мясорубку.

Одна из машин с грохотом врезалась в стену дома, потеряв водителя, сражённого пулей, и тут же вспыхнула факелом.

Очередь из пулемёта на крыше соседнего здания скосила стрелка-повстанца — тот выпал с импровизированной башни своего транспорта и рухнул в песок, который мгновенно поглотил его с головой.

В следующее мгновение в окно, дома где укрылся снайпер влетела ракета РПГ.

…

Серый, Джонас, Шрам и двое местных бойцов заперлись в контрольной вышке у посадочной площадки.

Пятеро против многих десятков, и они стреляли, не переставая, стараясь не подпустить врага ближе.

— И часто у вас такое? — спросил Серый, перезаряжая свой карабин.

— Не отвечай ему! — рявкнул местный, отчаянно дёргая затвор своего автомата из жеваного пластика, который снова заклинило. Но его напарник все же съязвил.

— Видать, с вами познакомиться хотят. Иных причин для этого цирка я не вижу!

— Истину глаголишь! — начал Шрам, но его прервал свист пули, врезавшейся в бетон в сантиметре от головы.

— Только не вовремя! Стреляй, идиот! — крикнул он и тут же рубанул из подствольника по проезжающему мимо багги.

Выстрел превратил машину и её экипаж в дымящиеся клочья металла и плоти.

…

Гриша бежал, пригнувшись, от укрытия к укрытию. Элина — следом, её дыхание было частым и прерывистым.

Он сжимал в руке пистолет, нервно водя стволом по сторонам.

Гвалт стоял невообразимый: рёв моторов, взрывы, крики, треск выстрелов — и всё это заглушалось и искажалось воем бури.

Видимость была почти нулевой, а звук терялся в песчаной мгле.

— И как они ещё все до одного не перебили друг друга на таких скоростях? — пробурчал Гриша в пустоту, отскакивая за угол, как мимо них с рёвом пронёсся грузовик с пулемётным гнездом в кузове.

К счастью, его стрелок был слишком занят перестрелкой с защитниками на соседнем балконе и просто проскочил мимо.

— Каста! — Элина дёрнула его за рукав, её глаза были широко раскрыты. — Нам нужно спрятаться! Связаться со своими и вызвать подкрепление!

Она была права, парни не маленькие, да и что он там с пистолетом сделает.

Но вокруг бушевал ад, а их челнок, судя тому что уже второй раз пролетал над лагерем, был занят решением своих проблем.

Гриша глянул на залитую трещинами дверь какого-то склада неподалёку. Это было не идеальное, но все же укрытие, а значит надо брать.

— Туда! — крикнул он, указывая пистолетом. — Быстро! Пока эта мясорубка не вернулась.

Дверь склада с грохотом захлопнулась за ними, отсекая вой бури и часть гула боя.

Внутри царил полумрак, прорезаемый лишь узкими лучами света сквозь щиты на высоких окнах.

Воздух был густым от пыли, запахов машинного масла и старого пороха, а еще он был не пуст.

Пять фигур, застигнутых врасплох, замерли среди штабелей ящиков и корпусов техники - повстанцы.

Они обернулись на звук, и в их глазах — из-под самодельных масок и повязок — мелькнуло сначала удивление, а затем звериная решимость.

— Назад! — рявкнул Гриша, отталкивая Элину за груду покрышек, а сам повалился в сторону.

Пространство взорвалось грохотом. Глухие, тяжёлые хлопки самодельных дробовиков, резкие очереди автоматов, звон пуль о металл.

Свет вспыхивал от выстрелов, на миг выхватывая искажённые лица, летящую щепу, клубы пыли.

Гриша отполз за станок, его сердце билось так, что мешало прицелиться. Пять. Против двух, дерьмоаенько!

— Лестница! Справа от тебя! — прошипела Элина, и её голос, сдавленный, но чёткий, стал якорем в этом хаосе.

Ведь, помимо того, что она была старостой — она была ещё и бойцом, знающим каждую щель в своём городе.

Гриша кивнул, не видя её. Он выглянул на долю секунды — один из нападавших, крича, нёсся прямо на него, размахивая мачете.

Гриша выстрелил почти не целясь. Смелый, но безумный человек дернулся и рухнул, споткнувшись о трос.

— Двое идут ко мне! — крикнула Элина, и сразу раздались выстрелы. Она использовала узкие проходы между стеллажами как ловушки, для отвлечения внимания .

Гриша перезарядил пистолет. Нужно было разделить их, он рванулся вдоль стены, к грузовику с поднятым кузовом. Двое повстанцев, укрывавшихся за ним, открыли огонь.

Пули застучали по кабине. Один из них полез через капот, пытаясь зайти с фланга.

И тут Гриша вспомнил про балку с крюком над погрузочной платформой.

Он прицелился не в человека, а в трос, державший противовес.

Выстрел. Второй. Металл скрипнул, и массивная балка с воем сорвалась вниз, всей массой придавив грузовик и кричащего под ним повстанца. Второй отпрыгнул в ужасе, подставившись под выстрел Элины, что уже раздобыла оружие.

Пятый, последний, молодой парень с перекошенным от ярости лицом, бросился на Гришу с ножом, заходя со спины.

Гриша не успевал развернуться. Но из-за угла, как тень, выскользнула Элина. Не выстрелила — ударила.

Прикладом своего пистолета по виску. Парень осел без звука, как мешок с навозом.

Внезапно наступила тишина, оглушительная после грохота. Только тяжёлое дыхание да далёкие звуки боя снаружи.

— Все? — хрипло спросил Гриша.

—Все, — подтвердила Элина, уже проверяя патроны. Её руки дрожали, но взгляд был ясен, им ещё предстоит топать дальше.

…

Тем временем на вышке ситуация достигла пика. Кольцо вокруг Легионовцев сжималось.

— Так, светлая голова, план есть? А то чем из меньше не становиться. — крикнул Серый, отстреливаясь от мотоциклиста, выписывавшего круги у подножия.

— Есть! — проревел Шрам. — Видишь тот здоровенный вездеход с антенной, что кружиться неподалеку как стервятник? Командирская хата, отвечаю. — Кричал Шрам, пригнувшись… чем пропустил над своей головой несколько пуль.

— Джонас, ты способен попасть в водителя с этой дистанции?

Джонас, припав к прицелу своей штурмового «шершня», кивнул, стиснув зубы.

— Отлично, я отвлеку их снисание. — Его прервал рев двигателей челнока, что как раз пролетел над ними.

— Авис, ты как там?

В наушниках раздался искажённый вопль и матерная ругань: — Ещё чуть-чуть и сброшу этого упыря! Держитесь!

Шрам, недолго думая, выхватил дымовую гранату, выдернул чеку и швырнул её прямо на дорогу перед вышкой.

Густое белое облако взметнулось кверху. Он крикнул: — Прикрывайте! — и прыгнул вниз, в дым, стреляя на звук из автомата.

Это было чистое безумие и ни странно это сработало. Огонь снаружи на мгновение сместился в его сторону.

Давая остальным время, Джонас поймал в перекрестье смутный силуэт за бронестеклом командирской машины.

Выдох.

Выстрел.

Стекло покрылось паутиной трещин и красными брызгами. Вездеход дёрнулся и намертво встал, создав небольшую пробку и хаос среди атакующих, ненадолго, вокруг все притихли.

И как Вишенка на этом торте из пыли, сверху, с завыванием, пронесся челнок Ависа. Из открытого люка, отчаянно цепляясь, сорвалась и полетела вниз фигура в рваных обмотках.

Он рухнул прямиком на пулемётное гнездо на крыше ближайшего багги, смяв его в лепёшку.

Глава 18

Глава: 18

Бой кончился так же внезапно, как и начался.

Возможно, из-за подбитой командирской машины, или может потому что местный заводила Ванила, объятый пламенем, выскочил с третьего этажа с диким воплем, приковав к себе многие взгляды.

А может, из-за того самого «гимнаста», рухнувшего с неба на багги с оглушительным лязгом.

Какой бы ни была причина, нападавшие дрогнули, замерли на секунду в нерешительности, а затем, без единого сигнала, словно стая испуганных ворон, бросились врассыпную.

Причем сматывались стремительно, бросая подбитую технику, а кое-где — и раненых товарищей.

Не прошло и пяти минут, как улицы «Чёрной Скалы» опустели. Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной и неестественной.

Местные, осторожно выглядывая из укрытий, начали собирать «урожай»: семь оглушённых, покалеченных пленных и один джекпот, к которому сейчас и направлялся Гриша.

Элина шла следом, не отрываясь от рации. Её голос, обычно ровный, сейчас срывался на хрипоту от отдаваемых приказов: — Проверьте сектор C, они могли спрятаться в осинезаторской яме, да, да как в прошлый раз. Так что смотрите в оба: раненых в медблок, здоровых в изолятор!

На её лице, покрытом слоем пыли и копоти, сменялись самые разные эмоции: горечь потерь, холодная ярость, мимолётное удовлетворение от отбитой атаки.

Всё это сливалось в тягучую, тревожную симфонию, которую аккомпанировал треск старой, уже давно испустившей дух, если бы не местные умельцы рацией.

Гриша обернулся: — Вам, думаю, стоит сменить этот хлам. Связь рвётся на на каждом слове ни черта же не слышно.

Элина лишь пожала плечами, отводя взгляд: —Как только — так сразу.

— И, кстати, раз уж я у меня «в гостях» и даже поговорить со своими не успел… не изволишь объяснить, зачем ты настояла на молчании?

Вопрос висел в воздухе колючим и опасным. Гриша смерил её взглядом.

Мысли о спектакле, о всеобщем сговоре, снова зашевелились на задворках сознания, но доказательств не было.

Только звенящая тишина в эфире и её странная настойчивость и желание его куда-то тянуть.

Она быстро провела его в неприметную пристройку, смахивающую на автомастерскую.

Где, под тусклым светом лампочки, на полу, прикованный руками к проходящей за спиной трубе, сидел мужчина.

Его лицо было стандартным для местных — те же смуглые черты, серебристо-серые волосы, собранные в небрежный пучок.

Но взгляд… взгляд был абсолютно иным. В нём горела нечеловеческая смесь ярости и удивления.

Заметив вошедших, он поднял голову. Улыбка, медленная и ядовитая, тронула его губы.

— Какие люди… — его голос был низким, хриплым от недавнего крика. Взгляд скользнул по Элине, затем он уставился в Гришу, будто пытаясь пробить его насквозь. — Давненько не виделись, Элина.

— И лучше бы не виделась никогда, — отрезала она, и в её тоне не было и тени прежней учтивости.

— Вы знакомы? — спросил Гриша, осматривая пленника. Кроме ссадин и свежих бинтов, тот казался весьма целым.

— Это мой бывший жених. Зовут Куном, — бросила Элина, скрестив руки на груди.

— И не успела ты сбежать из нашего общего «гнёздышка», как уже пригрелась на пузе у какого-то головореза. — предвосхитил не реплику Кун и усмехнулся, переводя взгляд на Гришу.

— Но она хоть недорого берёт за свои развал-схождения, часто устраивает акции, как пристально делает ТО твоего ручника?

Гришу передёрнуло от этой дешёвой, подростковой похабщины, даже у Канни получалось как-то осмысленней что ли.

На миг, он чувствовал себя взрослым, случайно забредшим в сквернословящую компанию старшеклассников.

Но ответить не успел.

Элина резко шагнула вперёд, схватила его за руку и прижала её к своему боку, смотря прямо на Куна.

— Очень часто, а что самое главное — бесплатно, — выговорила она по слогам, и в её улыбке вспыхнула дикая, злорадная ярость.

«Точно, дети», — с отвращением подумал Гриша, но вслух не произнёс ни слова.

— Как отрадно слышать, — не сдавался Кун, но его лицо слегка побледнело. — А твой отец как будет доволен. Представь новость: «Элина, раздвигает ноги перед каждым встречным легионером. Не то что недорого — даром! Вот, это им будет… ново…»

Удар был стремительным и жёстким. Нога Элины со свистом врезалась в трубу в сантиметре от головы Куна, заставив металл гулко зазвенеть.

— Следи за языком. А то так можно и без него остаться, — её голос стал тише, но оттого только опаснее.

— Верю, верю, — Кун фыркнул, но отклонился назад. — Ладно, шутки в сторону, а впрочем, какой во всём этом смысл? Вы, как я вижу, ужасно близки. Оттого думаю, моя судьба решится очень скоро.

— Это уже буду решать я, — вмешался Гриша, нарочито игнорируя взгляд Элины. Он присел на корточки перед пленником, его глаза стали холодными, аналитическими. — Так, какова была цель нападения?

Кун заметно оживился, в его взгляде мелькнул азарт.

— Ладно, скажу. Но по секрету, только подвинься поближе, чтобы она не услышала.

Гриша приподнял бровь, но наклонился на несколько сантиметров.

— Говори.

— Ближе.

— …

— Ещё ближе… — прошептал Кун, и его лицо исказила гримаса, когда он шептал. — Отсоси, тупое уебище. — После чего набрал воздуха в грудь.

Гриша отшатнулся как раз в тот момент, когда Кун, попытался плюнуть ему в лицо.

Плевок прошёл мимо, а вот ответ нет. Удар кулаком в челюсть прозвучал глухо, почти скупу. Кун осекся, пошатнулся, свежая кровь выступила у него на губе.

— Идиот, — спокойно констатировал Гриша, обтирая костяшки пальцев. Он взглянул на Элину. — И что с ним будет?

— Не знаю, — она прислонилась к стене, её поза выдавала усталость. — Если оставим себе — его точно казнят. Если сдадим вашим — наверное отправят на рудники. Куда-нибудь далеко, далеко.

Гриша снова повернулся к пленнику. Тот, сплёвывая кровь, смотрел на него с ненавистью, но уже без прежней бравады.

— Видишь, в целом твоя судьба незавидна, — начал Гриша, делая паузу.

—…но? — сам закончил за него Кун, и в его глазах мелькнула искорка интереса. — Ты предлагаешь мне присоединиться к вашей весёлой компашке?

Мысль, которую Гриша и не думал озвучивать, оказалась настолько дикой, что он едва не фыркнул. Но Кун, как всегда, разрушил момент своим чванством:

— Не знал, что ты Элина любишь групповушки.

Девушка встрепенулась, как кошка, на которую наступили.

— Да я тебя сейчас…

— Отставить! — твёрдо и чётко оборвал её Гриша. Его голос прозвучал как удар хлыста, заставив обоих замолчать. — А теперь — без шуток. Зачем вы совершили это нападение? — Он огляделся, будто рассматривая стены мастерской.

— С местных и так брать нечего — значит, не грабёж. Промышленных мощностей здесь тоже нет. Остаются два варианта: вы пришли или за мной, или за ней. — Он указал большим пальцем через плечо на Элину, стоявшую у него за спиной.

Элина поняла, к чему он клонит, и её взгляд потух, голова опустилась.

— Тут полно ваших шпионов, — тихо добавила она.

— Ну ты прям гений, пацан, — снова заёрничал Кун, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Такая сложная мысль пришла в твою голову. Ты у них самый главный?

— Почти, — сухо парировал Гриша. — И какова ваша цель, кстати? Чего вообще хотите добиться? Вы же понимаете, шансов победить у вас попросту нет.

— Мы боремся за свободу! А ты — наглая оккупационная мразь. Не сейчас, так попозже, но обязательно, обязательно сдохнешь.

— Очень смелое заявление для того, кто сидит в плену, — Гриша медленно поднялся, отряхивая колени. — Заприте его где-нибудь. Возможно, он ещё нам пригодится.

— Этот? — Элина скептически показала на Куна подбородком. — Не думаю, он тот ещё баран, кроме того у нас же ещё есть пленные. Думаю, они будут куда сговорчивее.

— В таком случае, обязательно надо с ними поболтать, — кивнул Гриша. — А с этим что? — он мотнул головой в сторону Куна. — Казнить, нельзя помиловать?

— Казнить, — с лёгким, мрачным удовольствием в голосе подтвердила Элина.

— И как это у вас происходит? Надеюсь, не каким-то изуверским способом?

— Нет. Ну… почти, — она поправила прядь волос. — Виновного отвозят к началу бури, без одежды и с одним только респиратором.

Гриша на секунду представил себе картину: обнажённое тело, песок, режущий кожу со скоростью пули, медленное, мучительное удушье от забившихся фильтров и истирание плоти в кровавую пыль.

Его внутренности похолодели, но он сумел собрать всё своё самообладание, чтобы ничем не выдать отвращения.

Он посмотрел на Куна. Впервые на лице того мелькнуло нечто, кроме злобы и бравады. Минутное замешательство, возможно, даже страх.

Легко храбриться, когда думаешь, что тебе ничего не будет. Но Гриша видел — Кун надеялся. Наверное, на старые чувства, на призрак несостоявшегося брака, на какую-то пощаду. Теперь этой надежды не стало.

Убедившись, что «клиент» получил месседж, оба вышли наружу. Едва дверь захлопнулась, Элина налетела на Гришу.

— Это что сейчас было?

— Я думал, ты в курсе. По крайней мере, было похоже на допрос в стиле «плохого и хорошего полицейского». И кстати это я тоже хотел спросить. Выпендриваться перед бывшим женихом — это так важно?

Девушка запнулась, не зная, что ответить. Затем быстро приблизилась к нему, и её голос стал тише, интимнее:

— А мы можем делать так, чтобы это было не просто выпендрёж…

— Нет, — он отстранил её мягко, но твёрдо, положив ладонь ей на плечо.

— Извольте. Спасибо за предложение, но у меня возникла идейка. И перед тем, как предложить её реализацию, мне нужно поболтать ещё с одним человечком.

Он кивнул ей, уже разворачиваясь к посадочной площадке.

Элина смотрела ему вслед, и в её глазах смешались удивление, досада и непонятная ей самой обида. Всё же не каждый день первую красавицу посёлка — пусть и на этой богом забытой помойке — так бесцеремонно и холодно покидали ради какой-то «идейки».

…

Воздух в кабинете Валета был густым и стоячим, пропитанным запахом застывшей безнадеги.

Сам кабинет напоминал тесную капсулу, заваленную грудой докладов, планшетов и допотопной коммуникационной аппаратурой.

Валет разрывался между заполнением электронных отчётов, гарнитурой, втёртой в ухо, и стоящей на столе рацией архаичного вида, от которой так и веяло поза-поза-поза прошлой эпохой.

Порой ему казалось, что он — единственный человек на всей Гизмо-3, кто вообще умеет делать такую сложную вещь, как думать.

И самое главное, при этом — все вечно им недовольны, и спущенные собаки всей стаей летят — именно и только на него.

Где справедливость? Её, как всегда, не было. Что бы ни случилось — срыв поставок, бунт местных, провал операции — крайним оставался он,

«Эх…» мысленно стонал он, откидываясь на спинку кресла, которое скрипело, будто протестуя.

Должность управляющего в торговой сети на родной Кассиопее… От которой он так легкомысленно отказался, устремившись за большими, как тогда казалось, заработками на фронтир…

Теперь эта должность виделась ему потерянным раем. Сидел бы сейчас в уютном офисе, в хорошем костюме, попивая кофе, лапая ляжку секретарши (и не только), решая нормальные проблемы, нормальных управленцев — задержки поставок, акции конкурентов, перекуп нового модного дизайнера.

— Нет, полез вот сюда. Но делать нечего — раз впрягся, значит, надо работать.

Он нервно посмотрел на часы. С минуты на минуту должен был подойти тот легионер — Каста, как он представился по связи, — для «информативной профилактической беседы».

Что бы это ни значило.

Мужчина закрыл глаза, погружаясь в минутные, сладкие грёзы.

«Всё. Этот контракт — последний. В баню, даже если предложат продлить на вдвое большие деньги — откажусь. Денег… не так много, как хотелось бы, но хватит, чтобы попробовать открыть что-нибудь своё. Да, определённо. Столярная мастерская. Отличный выбор…».

Гудок открытия двери ворвался в его уютное царство вечной волокиты, как нож.

Валет дёрнулся, с трудом фокусируя взгляд на высоком силуэте в дверях.

Гриша вошёл быстрыми, чёткими шагами, поднял руку в небрежном, но не вызывающем приветствии и занял стул напротив, не дожидаясь приглашения.

— Рад вас видеть, Каста, — выдавил Валет, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Давайте начистоту. И побыстрее. Что вы хотели? И я… буду работать дальше.

— Я бы хотел услышать вашу версию происходящих событий, — заявил Гриша, его взгляд был спокоен и тяжёл, как свинец.

В целом разговор не об этом, но и выкладывать все на чистоту сразу, Гриша не хотел.

— Я вроде управляющий, а если верить всем окружающим, то виноват во всём почему-то я. Честно, иногда мне самому так кажется, но я упорно борюсь с этим ложным чувством.

— Я полагаю, есть ещё что-то, — не отступал Гриша.

Валет почувствовал, как под маской усталого клерка в нём шевельнулся старый, циничный ум. Этот легионер копал глубже поверхностных жалоб.

— Да. Вы абсолютно правы. Есть местные, которые просто мечтают урвать кусок пожирнее и «кинуть» своих же собрата через… известный орган.

— А поподробнее.

— А что тут подробного? Хотя, думаю, вы не в курсе. Вы же уже, я полагаю, познакомились с ненаглядными — Луной и Элиной?

Гриша медленно кивнул.

— Ну так вот, — Валет взял фляжку с водой, и отхлебнул ее содержимое. — За координацию с местными мы платим не самые маленькие деньги. Вдобавок они получают свой процентик. Не знаю, куда они их девают, но факт есть факт.

— Хочешь сказать, они «кидают» своих на бабки?

— Естественно. — Почти по слогам протараторил Валет.

— Это закон жизни: если дорвался до кормушки — отпихни ближайшего в канаву. Хотя не могу сказать, что они совсем отвернулись. Часть средств, и немаленькую, они всё же тратят на поставки для своих. Но это капли в море. А главное — они дочери того самого «влиятельного члена» совета, — Валет приподнял бровь, — того, который весь этот беспредел и организовал.

Видя отблеск непонимания, он продолжил. — Здешняя история проста, как два пальца. Не знаю, что они вам наговорили, но было так.

Он откинулся, рассказывая как о чём-то давно известном и скучном: — На одну ненужную планету прибыла группа аборигенов, только-только дорвавшихся до звёзд. Рулил в них всем совет, а в совете был тот самый член. Он всё организовал, чтобы сорвать куш, а потом… потом их интересы разошлись. Он попытался выйти из сделки, но из таких сделок выходят, только разве что вперёд ногами. Он этого не пожелал и ушёл в подполье, а его дочки оказались поумнее. Решили сыграть на стороне корпорации, имея с этого свой гешефт. А потом сюда ещё прибыли макрушники, — он махнул рукой, — просто отморозки, готовые придушить кого и что угодно за пару кредитов. И вы… а вы, Григорий, я пока не знаю, кто вы.

Гриша приподнял брови.

— Откуда вы…

— Я знаю достаточно, чисто по служебной необходимости. Базовые справки на прибывших мне всё-таки смогли прислать. И вот поэтому, я не знаю, что вы тут делаете. На вашем месте я бы давно свалил на личную виллу.

— И много знаете? — спросил Гриша, поражённый. Он думал, подобная информация является тайной.

— Не сильно много. В основном то, что пересказывают пьяные легионеры. «Любимец женщин», «боец от бога» и просто человек, к которому неприятности липнут постоянно. Этого вполне хватает для первичной оценки. — Он прервался, оглянувшись на рацию.

— А теперь, чего вы хотели?

— У меня появилась идея, — сказал Гриша, и Валет невольно потянулся ближе к столу. Сам факт, что кто-то здесь, кроме него, предлагал идеи, а не только требовал или жаловался, вызывал у него чувство глубокого изумления и почти человеческой признательности.

— Говорите.

— Я недавно вернулся из «Чёрной Скалы». Там было нападение, скорее всего, целились в меня, но это не суть. Пока об этом инциденте не докладывали и у меня возникла мысль: почему бы не попытаться начать переговоры?

— Продолжайте.

— Всё просто. Местные, и повстанцы, и лоялисты, хотят денег. Вы хотите спокойно добывать палладий. У корпорации есть средства и, из-за роста цены, и желание их тратить на еще большее расширение добычи. Следовательно… — Гриша сделал паузу, давая Валету додумать.

Тот кивнул, в его глазах зажёгся холодный, расчётливый огонёк дельца.

— Вы хотите устроить массовое примирение, закидав всех деньгами. Не своими, разумеется.

— Вы, в любом случае выиграете, особенно учитывая скачок цены на палладий. Вижу, вы это уже, подметили?

— Ещё бы. Он вырос больше 120% от изначальной цены, — подтвердил Валет, мысленно хваля парня за прозорливость.

— Мысли, конечно, интересные. Но как мы найдём их лагерь? Или хотя бы их представителя, они как-то то неохотно идут на контакт?

— Это я уже решил, на «Чёрной Скале» взяли нескольких пленных и один из них — весьма высокопоставленный.

— Не изволите назвать имя? — С легким восторгом вопросил Валет, мысленно перебрал список местных шишек.

— Кун.

Услышав сказанное Валет вздохнул, но в его вздохе была не столько разочарование, а скорее оценка.

— Не самая большая шишка. Можно сказать, мелочь пузатая. Ценен только тем, что предположительно внебрачный сын одного «влиятельного человека». А так… даже в те времена, когда не был повстанцем, балбес-балбесом.

— Это я уже понял, но главное — он может реализовать встречу, а с вас — общение по этому поводу с Норингтоном. Я уверен, раз пошла такая пьянка, он даст добро. Подумайте: вы будете добывать палладий под постоянными обстрелами, или всё же договоритесь? Да, потеряете в процентах. Но добудете значительно больше и все останутся целы.

Валет кивнул, его пальцы забарабанили по столу. Всё очень логично, может дпже слишком логично.

— В целом складно. Только вот я одного не понимаю: в таком случае вы… возможно, но это не точно… окажетесь как фанера в песчаную бурю, выброшены за ненадобностью.

— Не думаю, что наше руководство, это допустит, Кан он тот еще клещ. А если исключить деньги, то это будет просто… правильно, — тихо сказал Гриша.

«Какие интересные слова… от наёмника», — с искренним удивлением подметил про себя Валет. В этом «правильно» прозвучала нота, которую он давно не слышал на Гизмо-3.

— Ну как? — предложение висело в воздухе. Гриша смотрел на него с лёгкой, почти детской надеждой в глазах — надеждой, что не придётся с головой утопать в этом дерьме дальше.

Валет взвесил всё за долю секунды. Риски — колоссальные, но потенциальная выгода… и шанс наконец-то закончить этот ад, а не просто в нём барахтаться…

— Я обсужу это предложение с начальством, причём сегодня же вечером. После чего свяжусь с вами. Вот только не знаю, кого ещё пригласить… Ну, Кан, ваш командир, разумеется. А из местных… ладно, потом решим. Если у вас всё — можете идти. А у меня… — он отжал кнопку на телефоне и рации, откуда тут же послышались перекрывающие друг друга голоса, что-то настоятельно требующие.

— Благодарю за сотрудничество, — коротко кивнул Гриша и покинул кабинет.

Валет проводил его взглядом и тут же погрузился обратно в хаос входящих вызовов. Но теперь в этом хаосе, среди рёва претензий и требований, теплилась маленькая, едва уловимая искра – его досрочного выхода на пенсию.

Глава 19

Глава: 19

Тамсс-тамсс-тамсс-та-там... Музыка звонка, громкая, простая и навязчивая — то, что надо, чтобы выдернуть из глубин самого крепкого сна.

Канни, подгоняемый этой поставленной на повтор мелодией, с трудом разлепил слипшиеся ресницы.

В глазах стояла пелена, во рту — вкус вечернего угара и внутреннего перегара. Он поднёс к лицу браслет, экран которого резал темноту слепящим синим сичнием.

— Кому не спится в чёртовых четыре утра? — пробормотал он, принимая вызов.

— Канни, ты совсем обалдел, что ли?! — в динамик ворвался взволнованный, хриплый голос Солфа.

— Я сплю, вообще-то…

— Вижу я, как ты спишь! Ничего не хочешь «пояснить»?

Канни вправду попытался что-то вспомнить. Но всё тонуло в густом, сливочном тумане, а значит либо мало пил, либо не тот масштаб.

— Солф, давай не тяни. — Вымолвил он устав перебирать в голове варианты.

— Лови! — с лёгкой, едва уловимой злорадной ноткой бросил тот и выкинул файл в чат.

«Так, что тут у нас…» — Канни тыкнул «воспроизвести».

Первые три секунды было даже цивильно. Он и Алая в каком-то полумраке, кажется, у выхода из того самого подпольного ресторана.

Он слегка пошатывался, она что-то говорила, улыбаясь.

А потом… Потом она вдруг прилипла к нему, как клещ, и с яростной, почти звериной страстью начала стаскивать с него пояс, затем штаны.

Дальше — всё по накатанной. Грубо, быстро, без намёка на нежность, прямо у стены, в гулком, пустом тупичке.

— КАКОГО ХУЯ?! — Его возглас был настолько громким и злым, что стены дешёвого модуля и стеклопакет в единственном иллюминаторе задрожали.

— Ты бы хоть, не знаю, до комнаты, сука, дошёл! — в наушнике шипел Солф. — Уже вся база гудит, как улей! От полелкана до последнего уборщика! Ты хоть понимаешь…

Канни перестал его слушать. Он уставился на своё отражение в потёмках — на бледное, осунувшееся лицо в потрескавшемся стекле стакана на тумбочке.

«Этого не было. Или… Или все так было». Задал он сам себе вопрос, горло сдавило спазмом.

— Надо бросать пить, — хрипло выдавил он, впиваясь кулаками в виски. — Солф, слушай. Собирай общий сбор. И Кроноса зови. Эту ситуёвину надо обмозговать, причем срочно.

Где-то в другом месте…

Чья-то рука грубо трясла за плечо спящую фигуру.

— Алая! Проснись, проснись проститутка недоделанная!

— Ммм… ещё пять минуточек…

Хрясь! Молниеносный, оглушительно звонкий щелбан врезался в её висок, отозвавшись гулом в черепной коробке.

— Командир, за что на этот раз? — проблеяла Алая, прекрасно зная этот выпад, но инстинктивно прикрываясь маской невинности.

— А говоришь — ничего не было! — голос Новы был холодным, как вакуум за бортом. — Я всё, конечно, понимаю, стресс, гормоны, но репутацию отряда так подставлять нельзя!

— Что? Что я?

Решив, что действия лучше слов, Нова тыкнула ей в лицо планшетом с тем самым видео.

Алая сначала обалдела, Потом удивилась, затем, на ускорении быстро досмотрев материал до конца, заключила с профессиональной критичностью:

— Командир, хоть убей, но это не я. Я сношаюсь гораздо лучше и качественней, а тут… — она с отвращением потрясла планшет, — никакой тактики, никакой страсти, одни животные подёргивания, причем крайне вялые.

— Не ты? — глаза Новы полезли на лоб. «Опять мы встречали в непонятное».

…

Босс проснулся не свет ни заря, такое бывает нечасто, он как лидер, мог позволить себе такую казалось простую вещь как сон, но не сейчас…

Дело было не в порнографии как таковой, он и не такое видел и даже делал. Дело было в другом, в уважении, а вернее, в его полном, демонстративном отсутствии.

Весь Легион знал: «Кованые» с Кастой и его парнями — на ножах. С недавнего времени и с «Валькириями» — тоже.

И вот, не прошло и месяца после появления последних, как они нагло светиться, прямо ему в глаза, но это ладно… обычной встрече можно найти тысячу и одно объяснение.

Но потом появляется это - видео, где ноаина лучшая ветеранша отрывается на их недавнем повышенце и большом товарище Касты..

А он знал, он был уверен, что Каста — подсадная утка, а «Валькирии» — его крыша и подкрепление в одном лице. А теперь они вот так, нагло, на всю базу, заявляют о своём «союзе». Ведь, кому надо — те поймут. Остальные — просто поржут и забудут.

Обдумывая это правый глаз у босса сам собой начал дёргаться, в такт похабным движениям на экране.

В ту же секунду планшет с треском разлетелся о стену.

— Они… сами толкают меня к действиям. Немедленным и основательным.

Только вот силы на карте уже распределены, и он не в самом выгодном положении, а союзников взять больше было негде, все уже определились.

Не ясен был только статус Инока, но ко времени, пока тот вернётся с задания, возможно, не будет ни босса, ни Призрака, ни Шкипера.

«Чёрт, как не вовремя, но делать что-то определенно надо, надо действовать. Нервным, резким движением он схватил коммуникатор.

— Призрак, Шкипер - ко мне, надо кое о чём покумекать. Бегом.

Десять минут спустя в его кабинете, запиханные и заспанные стояли двое.

— Босс, я, конечно, всё понимаю, но не так… — Призрак, высокий, сухопарый человек с лицом, на котором редко возникали эмоции, таердо отнекивался. — Пойми, я эту падлу завалю, без проблем, но мне нужно время, деньги и информация. Найти человека в составе целой группировки, а уж тем более убрать по-тихому — это не простая задача.

— И что ты предлагаешь? — нетерпеливо, сквозь зубы спросил босс.

— Наблюдать и точить ножи. А мелочь завалю, как прибудет… — он умолк, видя, как лицо начальника темнеет.

— Не-а. Каста там, а прибудет сюда, и…

Двое замов переглянулись. Шкипер, перехватил инициативу, влез в диалог.

— И что, босс? У вас есть… инсайд?

— У вас он тоже есть, у всей чёртовой базы он есть! — крикнул босс и тыкнул пальцем в экран своего терминала, где застыл кадр из видео: Алая, прижимающаяся к Канни, смотрела прямо в камеру, прямо им в глаза.

— Какой-то бред, — буркнул Призрак.

— Босс, ну, пойми, — начал Шкипер, — если думать логически… Они, ну парни Касты, подсадные шпионы, а значит профи, а тут такое прям… и «Валькирии» они же тоже не лыком шиты… Ну так уж сразу спалиться? Не а…

— И вообще, — подхватил Призрак, — может, это кто специально вкинул, чтоб нас с места сорвать?

Босс нервно, с силой выдохнул, и его дёргающийся глаз заморгал чаще.

— Прикидывайте, вы оба тоже якобы профи, а косяков на ровных местах столько, что из них можно дом построить, и ещё на сарай останется. А про дезу… — он перевёл на них тяжёлый взгляд

— Не вариант, наши спецы всё проверили, и не один раз. Видео — подлинник, причем, до самой последней минуты.

Мужчины переглянулись ещё раз.

В этот раз молча. Оба знали: когда босс в таком состоянии и сидит на измене, разубеждать его бесполезно. Он уже всё перепроверил сам, и никого слушать попросту не захочет. значит, остаётся только одно.

Действовать.

…

Собрание в покоях Канни началось не с криков и обвинений, а с чего то крайне необычного.

Фрикс приволок огромный термос, пахнущий чем-то горьковато-пряным, и наотрез отказался начинать разговор, пока все не выпьют по кружке его снадобья.

Первым делом каждый из присутствующих — Канни, Солф, Кронас — мысленно отправил повара в очень далёкое и неприятное путешествие, состоящее из трёх, а то и пяти веселых букв. Но повар не был бы собой, если бы не предусмотрел и это и просто всучил каждому по кружке.

Первый глоток обжёг горло, второй разлился по телу странным, умиротворяющим теплом. Через минуту атмосфера в тесной комнате, стала другой.

Нет, не спокойной — слишком много адреналина ещё гуляло в жилах — но более собранной.

Как будто кто-то мягко, но неумолимо придавил клапан кипящего котла.

Канни выдохнул первым, и его плечи, сведённые в тугой узел, слегка опустились. Остальные последовали за ним, словно выпуская пар.

— Фрикс, — начал Канни, указывая на почти пустую чашку. — Молодец. Потом скинешь рецептик.

Повар неуверенно почесал затылок — в его глазах читался легкий страх, что кто-нибудь после его кулинарных экспериментов окажется в медблоке с несварением, — но кивнул.

— А теперь, — голос Канни стал тише, но оттого только твёрже, — когда мы немного пришли в себя… пришло время поднять парочку вопросов и первым будет - Что это, мать твою, было?

Кронас, сидевший на краю стола, пожал плечами. Его одна рука лежала на колене, пальцы нервно постукивали.

— Сам не пойму. Если принять версию, что ты с ней не спал, то получается мистика какая-то.

— Этот видос проверили все технари на базе. И каждый клянётся, своей матерью, отцом и хомяком с собакой — подмены нет. Подлинник, мать его.

— Но тогда как? — спросил Солф, доставая из нагрудного кармана сплющенную папиросу зелёного цвета. Он осмотрел всех тяжёлым взглядом — будто они были его личными надзирателями,

— Грише ни слова. — Все дружно кивнули.

Едкий, сладковатый дым пополз к потолку, вьясь причудливыми кольцами в свете тусклой лампы. Ребята молча размышляли, каждый в своей парадигме.

— А стопроцентной подделки и не нужно, — неожиданно заявил Кронас. Все взгляды устремились на него.

— Ну, как вам объяснить… По сути, видео можно не подделывать целиком. А поменять действующие лица. Просто наложить в редакторе одни… тушки на другие.

— Так одежда же выдаст, — возразил Фрикс, ворочаясь в кресле. — На каждом человеке она сидит по-разному. И рост, вес, походка…

— Но это единственный технически возможный вариант, дальше только двоцники — упёрся Кронас. — Или… — он посмотрел на Канни.

— Нет, точно не было, зуб даю, — буркнул тот, уставившись в свои ладони.

— Верим, — выдохнул дым Солф. — Ладно, этот вопрос пока отложим. Второй — чего теперь нам ожидать?

— Ожидать? — с искренним непониманием посмотрел на него водила. — Ну, нам-то ничего, а тебе, браток, стоит опасаться разгорячённых фанаток. — Он развернул экран планшета. — Я тут на местном форуме подзавис. И о тебе… очень много воркуют.

— Хорошего или плохого? — спросил Канни, скорее из академического любопытства.

— В основном пошлятина. Ну, и зависть, куда без нее. Причём, как ни странно, в обе стороны и от девчонок, и от парней.

— Час от часу не легче, — проворчал Канни, его взгляд поднялся над планшетом, и его мыльными строчками. — И вообще, умник…

Но Солф дымил в сторону крошечного, запотевшего иллюминатора, будто никого не замечая. — Чего ты этот кипиш развёл, если думаешь, что всем пофиг?

— Кстати, да. Чего? — Поддержал вопрос Фрикс, вертя в руке невест откуда то взявшийся бублик.

Солф, не отрываясь от созерцания своего дыма и не поворачиваясь, ответил:

— Как «чё»? Ты её видел? Красотка, на нее пол базы штырек точило. А ты, паразит, не делишься, отнекиваешься. Хрен бы с ним, с делёжкой, так ты ещё и молчишь, как партизан, и нагло пиздишь. Вот я немного и растрогался.

Канни вздохнул. И тут же покинул, если бы подобное случилось с кем-то из их тусовки, он, честно говоря, поступил бы точно так же. Циничное, но честное братство.

— А ты, поварёнок, чего молчишь? — перевёл он стрелки.

— А я думаю, — медленно начал Фрикс, потирая лоб. — И вот что я подметил. Я много с людьми общаюсь. И… ни от одной «Валькирии». Ни от одной, включая нашу «виновницу», я не слышал даже вскользь об этой ночи. Ни похвальбы, ни стёба, ничего.

— Следовательно, они просто молчат об этом, — подхватил Кронас.

— Нет, — Канни и Солф сказали это почти одновременно, поймав мысль друг друга, — значит, они сами ничего об этом не знают, это же бабы.

Крогас был слегка поражен, столь тривиальной логике, что даже немного поморщился

— А это значит… — Канни замолчал, давая остальным додумать.

В комнате повисла тяжёлая, многообещающая пауза. Тикали только часы на стене и потрескивал тлеющий кончик папиросы Солфа.

— Значит, нам надо повидаться с «Валькириями», — резюмировал Кронас. Его голос был ровным, но в нём прозвучала сталь. — И выведать, что известно им. А пока… — он окинул всех собравшихся своим пронзительным, лишённым иллюзий взглядом, — повышенное внимание. Коммы носим с собой. Если видим слежку — мгновенно сообщаем в общий чат. Оружие — всегда носим при себе, даже в душе.

— Да, мамочка, — язвительно протянул Солф. Он справедливо ожидал, что Канни к нему присоединится, но тот не вступил в полемику, лишь коротко и скупо кивнул.

— Ладно, — поднялся Солф, отряхивая пепел с брюк. — Этот вопрос с горем пополам решили. Что ещё есть для всеобщего обсуждения?

— Да… Вопрос один есть. Когда ты, наконец, заткнёшься? — поднимаясь вслед за ним, сообщил Канни.

— Когда об этом попросит твоя мама. А до тех пор, — Солф распахнул дверь, — вы будете слушать мой божественный тембр каждый день.

Шутка кончилась лёгким и непринуждённым хохотом.

Первым вышел Солф, за ним, покряхтывая, с пустым термосом под мышкой Фрикс.

Кронас замкнул дверь за ними и остался один на лестничной площадке, погружённой в полумрак аварийной подсветки.

Он достал сигарету, проигнорировав ярко-красный знак «Курение запрещено», и чиркнул зажигалкой.

Оранжевый огонёк на мгновение осветил его каменное, невыразительное лицо.

«Хорошо, что у меня в свое время хобби было — не марки с монетами собирать, а кое-что посерьёзнее», — подумал он про себя, выпуская ровное колечко дыма.

…

Тем временем Шайе не было дела до таких мелочей, как очередные новости, о том как, кто кому дал или не дал, в связи с тем, что. Одним словом бред какой-то.

Особенно когда на твоих глазах рушатся сами основы мироздания. Или, по крайней мере, учебника по биохимии.

И виной этому — как и всегда — был Гриша. А вернее, его тело. Ещё до его отлёта на Гизмо-3 она поражалась его необычайной живучести.

И если в первый раз, после того инцидента в заброшенном комплексе, это можно было списать на удачу, невероятное стечение обстоятельств, то второй случай — это уже перебор.

Настоящий, вопиющий перебор законов физики и биологии.

Она от избытка эмоций не сразу сообразила, конечно. Но психокинетический удар такой силы… Мозги должны были поплыть мгновенно, поплыть до состояния желе.

Это средство точечного, мгновенного убийства. Только если у цели нет специализированных блокатор, конечно, а у Гриши их точно не было, во всем легионе их раз два и обчелся.

Подумаешь, скажут некоторые, ну повезло парню. Аура сильная, карма хорошая. Она и сама сначала так думала, пока не решила немного поэкспериментировать.

Чисто из профессионального любопытства. Взяла образцы — клетки крови, эпителия, даже крошечный фрагмент мышечной ткани, оставшийся на бинтах. И это… Это было что-то с чем-то.

Его клетки мало того что не просто восстанавливались — они регенерировали с небольшой, но крайне. стабильной скоростью, будто одержимые невидимой силой, прямо как гидра

Так ещё и напрочь отказывались умирать, прямо как тихоходки.

Причём от разных воздействий защищались по разному, кто как умел.

В одних случаях впадали в спячку, сводя метаболизм к уровню, сна медведя. Другие моментально отвердевали, образуя микроскопическую костную оболочку. А самые примечательные просто… исчезали, да исчезали и возникали вновь, как по волшебству, когда ситуация нормализовалась.

Причем неважно где: В стерильном поле, в герметичной камере, под лазерным скальпелем, - им было все равно.

Шая поначалу глазам не верила. Перепроверяла оборудование, искала ошибку в алгоритмах и не находила ничего. «Как?».

Стараясь мыслить чисто логически, она строила простую цепочку: «если оно регенерирует, восстанавливается и совершает прочие манипуляции с материей, у него должна быть энергия. Вопрос: откуда она берётся? Не из другой же вселенной, в конце концов?».

На поиски ответа на этот вопрос были направлены все её изыскания и всё свободное время.

Результат был удручающим, а именно пустота.

Все реактивы и образцы израсходованы.

Неважно, что она делала, все сканы показывали одно и то же: клетки действовали, но энергетического следа, привычного теплового или какого либо другого всплеска, не было.

Как будто они черпали силу из самой пустоты, из пространства между атомами.

А без живой связи с целым организмом эти клетки, хоть и не умирали, становились бесполезными для дальнейшего анализа.

И вот сейчас, сидя у себя в лаборатории за чашкой холодного, забытого кофе, она начала думать. Не как учёный, а как человек, столкнувшийся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей парадигму.

— Первое: Гриша — не человек. Внешне— да. Умственно — дважды да. Духовно…что бы это ни значило — пожалуйста. Но не телом, его тело было чем-то иным - настоящим биологическим артефактом невероятной сложности.

— Это просто бред какой-то, — прошептала она, глядя на застывшее на экране изображение клетки, которая за минуту до этого разделилась, восстановила повреждение и впала в анабиоз, будто насмехаясь над ней..

И самое главное — не спросишь напрямую, не подойдёшь же и не скажешь: «Слушай, а ты откуда, собственно, такой вылез? И что у тебя вместо митохондрий?».

Он или сбежит, или, что хуже, начнёт задавать вопросы сам. Так что её интерес к его анатомии лучше пока оставить при себе.

«Значит, остаётся одно: копать дальше, анализировать, искать слабые места. И… готовиться, принимать самые решительные меры.

Она отпила глоток холодной горечи и поставила чашку с тихим, решительным стуком.

«А по его прибытию… под любым, самым благовидным предлогом… запереть его в клинике. Хотя бы на месяц. Надо понять, с чем мы имеем дело. Прежде чем это «дело» поймёт нас».

Девушка откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Усталость давила на виски.

«И как же мне всё-таки везёт, — подумала она с горькой иронией. — Не чокнутый глава корпорации, так суперсолдат не пойми из какой эпохи, вылезший. Одним словом просто сказка.

Глава 20

Глава: 20

Стоило только заикнуться об окончании конфликта, а следовательно — о больших, очень больших прибылях, — как ржавые, потускневшие шестерёнки корпоративной машины завертелись с безумной для такой структуры скоростью.

Всё произошло быстро и как-то само собой. Уже вечером того же дня Григорий и Валет стояли напротив голограммы, получая скупые похвалы и краткие наставления от Норингтона.

Через день, посовещавшись с Каном, они «матанули» на базу местных.

Те, конечно, были не в восторге, ну или по крайней мере, не все. Гриша ожидал упорного сопротивления, но Элине удалось убедить большинство, и в первую очередь свою сестру, в том что игра однозначно стоит свеч.

«В крайнем случае, что мы теряем? Если нет — так и продолжим воевать дальше, а за нами останется моральное превосходство, мол — мы пытались, но нам не дали. А зародить сомнение в сердце неприятеля — дорого стоит».

Вроде бы все с этим согласились, но Гриша всё равно чувствовал подвох. Острый, холодный, как лезвие за пазухой, но никаких подводных камней не было, по крайней мере, пока.

На третий день всё было решено. Куна и его прихвостней отпустили. С крайне интересным «подарком» — в виде заряда взрывчатки, так удачно прикреплённым к его шее на магнитном ошейнике. Элина даже бантик повязала, для красоты.

Поначалу все сомневались, что они вернутся. Мол, застрелит их ещё на подходе, или обезвредит заряд, или хрен его знает что, ещё, но нет.

Обошлось.

Партия вернулась в полном составе и с информацией.

«Точка сбора — старая насосная станция у Сердца Мира. Завтра в 14:00.»

Сообщение было коротким. И, как ни странно, написано на настоящей бумаге, заверенной печатью.

Гриша не стал испытывать судьбу, и пленные были освобождены от своих ошейников — к большому неудовольствию Элины.

«Потерпи, — мысленно говорил он ей. — Мы закончим, а дальше разбирайтесь меж собой, сколько вам влезет».

Он надеялся, что к этому моменту уже будет далеко, попивая чай на своей базе.

А что бы его мечта осуществилась, все свои действия, он старался держать в тайне. Но часть сведений всё же просочилась, к неудовольствию некоторых.

…

Монк вяло ковырял принесённый обед. Рука, которая решила не одну сотню жизней, причём часто самым изощрённым образом, на этот раз слабо подрагивала.

Деньги уплывали прямо у него из-под носа.

— Чёртов Каста, идеалист херов. Всё же было просто отлично: мы и местные сидели на бабках, постреливали в друг друга и получали прибыль, а еще никто не лез с дурацкими инициативами. Нет, надо было «мириться».

«Хуй вам, — думал он, разглядывая потрескавшуюся краску на стене. — Не позволю».

Организовать что-то… Ему не впервые заниматься чёрными делами, но тут подход должен быть особый. Всплыть нельзя — пришьют насмерть, даже не заметив.

— Отправить диверсионный отряд? Так нужна форма местных, их оружие… Чёрт, времени мало.

Он посмотрел на календарь. До переговоров — всего ничего, а провернуть такое в одиночку, да и в тайне, нахрапом — не выйдет, даже при всем его желании.

Он откинулся на спинку кресла. — Но ведь должен быть выход. Кровь должна литься, а денежный поток — течь.

Его отвлёк резкий щелчок в браслете. Монк устало перевёл взгляд и тут же встрепенулся.

Зашифрованный канал. Разумеется, у каждого подразделения — у местных, наёмников, корпорации — был свой, «конфиденциальный» канал для переговоров со «своими».

Формально запрещённый, что бы не мысли о предательстве, но всем было как-то пофиг, но не совсем. Оттого им пользовались только в особых случаях.

Монк приподнял бровь. — Интересненько.

— Босс. Мы тут патрулировали, и вышли на одного хмыря, он с вами хочет поговорить. Говорит, очень срочно и что вам понравится. — сообщал один из его людей, отправленный на дозор в «серую» зону.

— Давай, переключай.

Голос, возникший в наушнике, был глухим, хриплым, почти старческим и явно мужским.

— Приветствую.

— И вам не хворать. Чего хотели? — с интригой спросил Монк.

— Как знаете, сегодня-завтра должно случиться перемирие.

— Да, я в курсе.

— А ещё я знаю, что вас это не устраивает.

Глаза Монка расширились. Возможно, прямо сейчас ему в руки падал счастливый билет.

— Продолжай.

— Мне просто хочется, чтобы вы знали: это не нравится не только вам. А следовательно… Я думаю, мы можем помочь друг другу.

Монк ответил молчанием, а его губы растянулись в медленной, хищной улыбке.

Судьба сама кидала возможности прямо в руки. Так что грех ей не воспользоваться.

…

«Сердце планеты», как оказалось, был гигантским — просто колоссальным — каньоном, разумеется, искусственным.

Гриша с неудовольствием смотрел в мутное окно вездехода. Везде, куда ни кинь взгляд, зияли шрамы: террасированные склоны, похожие на ступени для титанов, ржавые фермы заброшенных экскаваторов, тёмные провалы шахтных стволов.

Как бы ему не хотелось думать об обратно, Монк был прав. Этот мир потрошили так, будто завтра не наступит.

С детства Грише внушали, что окружающее тебе пространство надо беречь, чтобы досталось не только тебе, но и другим. В этой галактике, похоже, об этом не слышали.

Каньон уходил вглубь на километры. Поговаривали, будто докопались аж до мантии, а потом шахтеры Весело улепётывали от потока раскалённой породы.

«Весёлого в этом мало, — промолвил про себя Гриша, поглаживая виски. — Но возможно, сегодня хотя бы кровопролитие закончится».

И тут он его увидел. На горизонте, медленно и величаво, как движущаяся гора, шагал тот самый колоссальный кран-рудодобытчик.

«Что он здесь делал? Чисто визуально — нарезает круги. Может, его пригнали для большей убедительности, демонстрации силы. Впрочем, плевать, закончим и всё».

Их колонна — около двадцати машин — остановилась на краю пропасти, недалеко от группы небольших строений, удачно спрятавшихся в небольшой боковой впадине, в ещё одном мини-каньоне. Два десятка покосившихся зданий, пара сотен проржавевших цистерн. Комплекс явно не работал, причём не один десяток лет.

— Всем собраться, помните — мы тут не одни, — раздался в наушниках голос Кана.

Словно в подтверждение, на экран планшета выплыла картинка с летающего дрона: с другой стороны комплекса тоже стояли машины. Чуть больше, чем хотелось бы.

Машины и их экипажи встали в круговую оборону, пока сами делегаты собирались с мыслями — Валет, Кан, Луна и Элина — после долгих раздумий решили взять двоих. Как-никак, если взять только одну, вторая может посчитать это предательством.

Монк тоже был здесь. Поначалу яростно отвергавший идею перемирия («не соответствует интересам» — и это ещё мягко сказано, он буквально через сутки изменил решение.

На логичный вопрос «почему?» тот ответил легко и непринужденно: «Мне накинули другую работу, в соседнем секторе. Если справлюсь здесь — значит, могу приступить там. Кредиты требуют спешки».

Большинство этот ответ устроил. Кроме Гриши. Слишком просто, слишком удобно и слишком вовремя.

Так не бывает, но Валет и слышать не хотел о подозрениях — он весь отдался мечте о тихой, прибыльной добыче.

Группа сопровождения — человек тридцать, от легионеров и макрушников до боевых дроидов корпорации. Шагала вперёд изучая дорогу на предмет ловушек.

Последние были внушительны: под два метра, коренастые, антропоморфные, с головой в виде приплюснутого шлема и мощным красным «глазом»-сенсором посередине. Их оружие, на вид, было таким тяжёлым, что обычный человек вряд ли бы его поднял.

…

Шаткое здание административного корпуса встретило их уже «оккупированным» местными.

Два десятка людей, вооружённых явно лучше, чем те оборванцы, что штурмовали «Чёрную Скалу».

Впереди — человек в красной робе с золотым орнаментом.

— Приветствуем посланцев, — сказал он без эмоций.

— Рады, что вы приехали. Надеюсь, сегодня это закончится, — отпарировал Кан.

— Мы тоже. Совет ждёт, прошу пройти внутрь, но вашим людям придётся остаться здесь.

Валет неохотно поёжился. — А вы тоже оставите своих посланцев в одиночестве?

Вопрос повис в воздухе без ответа. После короткого обсуждения и консультации по радиосвязи решили: двое охранников на одного делегата.

Серый и Шрам последовали за Гришей. У них проскочить возможности просто не было, да и не хотели они.

Пока шли по длинному, пропахшему плесенью коридору, Гришу не покидало чувство: что-то здесь не так. Всё получалось слишком легко. Десятки лет вражды, смерти, взаимного ожесточения — и вдруг вот так, за пару дней?

Не верю, как сказал бы Станиславский. Свои подозрения он поспешил разделить с Канам, шёпотом встроенного в шлем кома.

— Расслабься, — тихо ответил тот. — Просто скажем так — мы прилетели в нужное время. Обе стороны истощены, обе стороны хотят по сути одного и того же, а именно подсосаться к денежному потоку. Договориться, куда они денутся. Просто молчи наблюдай и мотай на ус, говорить буду я.

Гриша кивнул. В какой-то мере Кан его успокоил. А значит, ему оставалось только наблюдать, ну и надеяться на лучшее, куда без этого.

Большой зал. Ну, как большой — метров пятьдесят в длину.

И огромный стол, собранный как конструктор из маленьких парт, будто кто-то ограбил десяток учебных заведений.

Напротив них сидели шесть человек. Гриша сразу узнал Куна — тот стоял позади, как тень, за одним из сидящих.

Все присутствующие были закутаны в тёмные, безликие одежды, лица скрывали капюшоны и респираторы.

Все, кроме одного.

Он сидел посередине. В той же красной мантии, но отороченной золотом. На пальцах — массивные перстни. Лицо — старческое, усталое, но волевое, с острым, как бритва, взглядом. Именно таким и должен быть лидер.

Гриша видел, как тот взгляд на долю секунды задержался на входящих девушках — Луне и Элине.

«Вот мы с тобой и познакомились», — подумал Гриша. По всем прикидкам, это и был тот самый «влиятельный член совета». Отец близняшек и основатель всего этого бардака, по совместительству.

Рассевшись напротив, две группы немедленно принялись сверлить друг друга глазами, будто пытаясь докопаться до сути, которой ещё пока не было.

Первым начал центральный персонаж. Его голос был сухим, беззвучным, как шелест песка по металлу.

— Рад, что мы все сегодня собрались, разрешите представиться, я — Могл. И я являюсь председателем совета, это — он раскинул руки в стороны. — Оставшиеся его члены. С кем имею честь общаться?

Валет привстал, стараясь выглядеть представительно.

— Рад видеть вас в добром здравии, Могл. Со мной вы знакомы. С… девочками тоже. — Он кивнул в сторону Луны и Элины, те сохраняли каменные лица. — Это полковник Кан. Майор Монк и подполковник Каста. — Могл скользнул взглядом по Грише, и в нём читалась явная, немедленная неприязнь, будто Гриша сунулся или сунул туда, куда не следовало. Парень отвел глаза в пол.

— Раз все представились, давайте начнём переговоры. Надеюсь, они будут продуктивными.

— Мы точно на это надеемся, — ответил Валет и сел, его пальцы нервно перебирали край планшета.

Воздух в зале сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Тишину нарушал только далёкий, приглушённый гул шагающего колосса за стенами и едва слышное шипение систем вентиляции, пытавшихся бороться с вездесущей пылью.

…

Шквал песка бил в бронестекло с таким яростным постоянством, что казался не стихией, а живым, разумным и бесконечно злобным существом, решившим сточить их укрытие до атомов.

За окном, в кроваво-рыжем мареве, клубился вечный шторм — «блядский ветерок» так окрестили здешнюю погоду те, кому выпала участь здесь торчать.

— Долго мы ещё будем здесь висеть? — новый охранник, молодой, с ещё не закалённой ненавистью в голосе, бросил фразу, отчётливую и резкую, как щелчок разряда.

Его негодование бушевало на манер здешней бурт.

— Пока не договорятся, — не оборачиваясь, отрезал старшой. Его фигура у пульта казалась вырубленной из базальта. — И надеюсь, это случится скоро. Меня уже, простите, блевать хотеться от этой планеты. Эти ебаные песчаные бури, которые не заканчиваются никогда. И этот грёбаный блядский песок! Я его ненавижу наверное на молекулярном уровне. А ведь я, когда то мечтал о домике у моря, с песчаным пляжем, как в кино.

— Со всем согласен, с посажем про песок дважды, — хрипло усмехнулся новичок. — Думаю, после этой планеты, песочек будет сниться только в ночных кошмарах. Только вот одного не могу понять, — продолжал изливать желчь зеленый, — на хрена нас подняли по тревоге и выкинули сюда? Мы же в чёртовой песчаной туче! Километров, наверное, шестьсот от места переговоров!

Он тыкал пальцем в радар, где метки не мерцали, их просто не было.

Вижу, ты не слышал про высокиц этикет ведения переговоров, — сухо парировал Старшой. — Его пальцы бесшумно скользили по сенсорным панелям.

— А вот я тебе скажу, что резкий и неожиданный захват физически важных объектов, — голос старшого приобрёл стальное звучание, — может стать не просто инструментом, а последним универсальным аргументом в любом споре.

— Всё так сложно, — вздохнул новичок, доставая из внутреннего кармана скафандра сигарету. — Но хоть есть надежда, что мы скоро отсюда свалим?

— Да-да, надейся, — Старшой наконец обернулся. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами от чужих солнц, было похоже на рельефную карту забытой войны.

— Они ещё неделю будут перепахивать условия: сначала выдвинут одно, потом оспорят его сами же, потом начнут сыпать поправками по второму и третьему кругу. — Он на миг заткнулся, будто пытаясь подобрать нужные слова. — Это как квантовое туннелирование через бюрократический ад, только хуже, они ж частники и будут отчаянно биться за каждый кредит. Да и вообще, Знаешь что?

— Что? — Спросил зелёный неофит, пытаясь выудить из опустевшей зажигалки хоть немного пламени.

— Скажем так… Да, я в курсе этого процесса. Однажды охранял типа, который «договаривался» о поставках креветок.

— Чего? Креветок? — Новичок фыркнул. — Ну ты, конечно, сравнил жопу с пальцем».

— А ты носом не криви, зелёный, — в глазах Старшого мелькнула чёрная искорка. — Когда речь о поставках геномодифицированных креветок «Небесный коготь» для сети самых модных ресторанов на Нео-Вене, ты узнаёшь, что такое ад. По 18 часов блядь простоишь в таких вот кабинках, слушая, как они рвут на кванты свои кишки за каждую сучью копейку.

У меня, если честно, тогда сложилось стойкое ощущение, что каждая креветка была из чистого золота, а в её хвосте кто-то спрятал молекула «свободного рынка» не иначе.

— Теперь я знаю, на какую работу точно не пойду, — мрачно пошутил новичок.

— Зря. Не будь таким категоричным. Оплачивалось всё это более чем, а видеть — точнее, получать премию из рук сияющего от счастья шефа… Это было особым удовольствием. Он нас потом ещё и в лучший стрип-бар системы повел.

— Да-да, верю, верю, — скептически буркнул новичок, отворачиваясь к окну.

За стеклом, будто подчиняясь его мрачному настроению, буря нарастила мощь. Рёв превратился в вой, песок струился по бронестеклу жидким, густым металлом.

— Ну что, пошли сменять патрульных? — спросил неофит, вставая. Его тень, искажённая аварийным светом, легла на стену, смутным силуэтом.

— Да, пора, а так не хочется. — кивнул старшой, отрываясь от созерцания хаоса.

И в этот микромомент, когда он сделал шаг от окна, тело сработало быстрее сознания. Мускулы напряглись, позвоночник выпрямился в боевую стойку, периферийное зрение зафиксировало едва уловимую аномалию в свинцовом небе — крошечную, быструю точку, не похожую на песчинку. Это была не мысль, а память тела, глубоко въевшийся инстинкт, оставшийся от годов работы живым щитом.

— Ложись, придурок! — его крик сорвался сиплым и резким, не оставляющим места для вопросов.

Он не прыгнул — он рванул и вцепился в руку товарища. Они рухнули на пол, сплетясь в единый клубок из брони и конечностей. Мир перевернулся, заполнившись рёвом сирен, которые взвыли через долю секунды.

В следующее мгновение там, где секунду назад стоял неофит, взорвалось солнце.

Ослепительная, молчаливая вспышка снаружи — и затем оглушительный удар, встряхнувший пост до основания.

Бронестекло, секунду назад выдерживавшее напор целой планеты, не стало.

Вместо него зияла чёрная дыра, обрамлённая клубящимися языками пламени, которые жадно лизали оплавленные края постройки, вырываясь внутрь.

Лёжа под грудой обломков, оглушённый, с гулом в ушах и вкусом гари на губах,

Неоыит успел подумать, что его ненависть к песку приобрела теперь совсем новые, буквально обжигающие оттенки. А потом его сознание поглотила тьма.

Переговоры, очевидно, только что перешли в новую фазу.

Глава 21

Глава: 21

Гриша смотрел на стол стеклянными, будто ничего не невидящими глазами.

В ушах стоял непрерывный гул, а в мозгу пульсировала одна мысль, которую он тихо, беззвучно повторял про себя раз за разом: «Это никогда не закончится…»

Над его головой, будто осколки, летели острые, гневные слова.

— Мы не согласны! — возопил местный главарь и член совета, по совместительству, его лицо, покрытое сетью морщин, пылало багровым светом. — Это какой-то грабёж! Наглый и неприкрытый!

— Это разумная цена, которую вы вполне можете заплатить, — подметил Кан, его голос был холоден и механистичен, как у синтетика, хотя он им не был, но когда речь шла за деньги и его парней, то сразу им и становился.

— Для вас — да! — продолжил разгневанный старик, ударив кулаком по голографическому проекту контракта, заставив цифры поплыть. — Но почему ваше «выходное пособие» должно вычитаться из нашей доли?

— Может, потому, что это вы изначально всё устроили? — привстав, резко крикнула Луна. Её движения были резкими, как у хищной птицы, а в глазах стоял стальной блеск холодный будто он исходил из глыбы льда.

— Если бы вы не захотели выйти из сделки в одностороннем порядке, всего этого…» — она раскинула руки, указывая на разрушенную залу и на раскалённую пустоши за его стенами, — …ничего бы не было!

Она резко повернулась к отцу, Моглу. — Ну, чего молчишь? Или тебе добавить нечего?

Могл, медленно поднял на неё взгляд. На его лице появилась улыбка, лишённая всякой теплоты. — А что мне добавить, я полностью согласен со своим коллегой, а ещё я любуюсь, какая ты… большая и красивая выросла.

— Козёл! — крикнула, вмешиваясь, Элика. Её смуглое лицо исказила гримаса отвращения. — Как смеешь ты говорить такое, после того как с нами поступил!

Могл лишь пожал плечами, отчего его бронепластины тихо заскрипели. — Вижу, после того как ты… присосалась к белому потоку корпоративных кредитов, смелости у тебя заметно прибавилось. Он перевёл свой тяжёлый, оценивающий взгляд на Гришу, и все невольно посмотрели туда же, прекрасно понимая о чем не то чтобы намекает, а прямо говорит Могл.

— Заткнись! — крикнула Элика, вставая в полный рост, её тень легла на потолок с низко висящими светильниками.

— А может, вы разберётесь с семейными обстоятельствами позже, — тихо, но чётко, словно скальпелем, проторил Валет. Его лицо было полускрыто тенью от капюшона тактильного скафандра. — У нас тут серьёзные переговоры. Или вы забыли?

Синхронное «Заткнись!» от Могла и его дочерей оборвало его речь, не дав ей толком и начаться.

— Предлагаю следующее, — на одном дыхании, будто выдав залп, продолжил Могл. — Корпораты получают свои месторождения, и берут себе половину. Оставшиеся мы делим, пополам. — Он бросил взгляд на дочерей, в котором читался невысказанная претензия про неблагодарность.

— Макрушники могут остаться, но пускай скамейки своими жопами полируют за ваш счёт, если пожелают уйти с ними расплачиваться, будете тоже вы. А вот Стальной Легион… — он посмотрел на Кана, — «…должен уйти, и это не обсуждается. Для баланса сил, так сказать. Плюс мы хотим вещевого и имущественного содержания с корпоративной стороны. И в таком случае да, мы согласны выплатить то самое «отпускное пособие» в полном объеме.

— Грабёж! — заверещал Валет, и его голос сорвался на высокую частоту, будто у него в горле рвалась сигнальная сирена. — Вы полчаса назад были согласны на 15%, а теперь требуете 25! Вы нас за дебилов принимаете?

— Ты эту фразу прям с моего языка снял, — парировал Могл. — Про дебилов то — точно.

Зал взорвался негодованием. И это был странный, диссонирующий хор: из десятков голосов, каждый тянущий в свою сторону. Голограмма контракта, который в свою очередь должен был всех помирить зависла в центре стола, мерцая, как призрак и никому не нужная вещь.

Пик-пик… Пик-пик… Ш-ш-шелк.

Тихий, но навязчивый звук прокатился по помещению, прорезав гамму голосов. Затем он превратился в сущую лавину.

Планшеты, браслеты, нейро-коммуникаторы на запястьях участников буквально взорвались вибрацией и световыми сигналами — от количества входящих вызовов и экстренных сообщений.

Все замерли, переглядываясь. В глазах мелькнуло одинаковое недоумение, смешанное с зарождающейся паникой, но ознакомиться с содержимым никто не успел.

БАХ!

Мощный, глухой хлопок, раскатился по барабанным перепонкам, будто удар по самой реальности. Стены зала содрогнулись, с потолка посыпалась металлическая пыль.

Крыша соседнего здания, которую было отчётливо видно, даже через не самое чистое окно — того самого, на которой так удобно обустроились снайперы местных — просто испарилась.

Осталось лишь ровное, дымящееся пятно сплавленного металла.

— Какого…? — завопил Могл, вскакивая. — Это предательство! Кто стреляет?!

Его телохранители - молчаливые тени в тяжёлой броне, мгновенно оттащили его назад, заслонив своими телами.

По залу прокатилась волна инстинктивных движений. Оставшиеся главари и их охрана поступили так же, и в следующее мгновение помещение ощетинилось стволами автоматов и кинетических ружей.

Лазерные целеуказатели затанцевали в пыльном воздухе, прочерчивая алые нити между враждующими группами.

«Ну конечно, не могло всё пойти по плану», — внутренне, с горькой иронией, орал Григорий, как неожиданно его осенило. — Хватит ныть, пора действовать.

Проигнорировав инстинкт выживания, желание не допустить кровопролития сработало быстрее осознания.

Он вырвался из-за спины Шрама, которая пыталась его оттащить, в один прыжок вскочил на массивный переговорный стол.

Выносная голограмма контракта дрогнула у его ног.

— Опустите оружие! — его голос, сорванный и громкий, на секунду перекрыл гул доносящийся снаружи. Он отчаянно махал руками, будто пытаясь рассеять желание собравшихся здесь людей впиться друг другу в глотки.

Все взгляды, полные ярости и страха, устремились на него.

Отчасти они были даже поражены — в подобной ситуации схватить первую пулю, вскочив на стол, было делом первоочередным.

Из-за спин своих охранников показалось багровое от гнева лицо Могла.

— Что это значит, Каста? — прошипел он, скалясь так, будто кто-то отдавил ему ногу – это был его же охранник.

— Я не знаю, что происходит и кто открыл огонь! Но валить друг друга, не разобравшись, — не выход!

БАХ!

Артиллерийский снаряд ударил вновь. На этот раз ближе, гораздо ближе.

Ударная волна встряхнула зал, свет же, вдоволь наморгавшись окончательно поник, за следующие мгновение включилось аварийное багровое освещение.

Где-то прямо над ними, судя по звуку, испарился ещё один этаж, от чего пыль вокруг, стала густой, как туман.

— Кто-нибудь, заткнет этого бомбометателя! — крикнул Гриша, оборачиваясь к окружающим его людям.

БАХ!

Звук был оглушительным, будоражащим кровь до самого позвоночника.

Не разрыв где-то рядом, а точный, хирургический удар.

Свинцово-танталовый сердечник, прилетел буквально из ниоткуда.

Он прошил все и вся на своем пути, точный, как луч лазера, угодил прямо в центр груди Гриши.

Раздался негромкий, дробящий звук — кх-ддынь.

Не взрыв, а удар. Бронепластина его композитного жилета, спроектированного держать попадания из импульсных винтовок, треснула, расколовшись напополам.

Удар был чудовищным, по ощущениям, будто в него врезался грузовик. Свинцовая клякса расплылась на керамике.

Гриша рухнул со стола, больно приземлившись на копчик.

Воздух вышибло из лёгких с задорным свистом. Он попыталось встать, сделать вдох, но мир закружился.

Две сильные руки схватили его за шиворот разгрузки и поволокли назад, к аварийному выходу.

А дальше начался ад…

Ад с трескотней импульсных стволов, с воем кинетических автоматов, рвущих металл стен, с криками, приказами, предсмертными хрипами.

Гришу тащили по полу. Он слабо понимал, что происходит. Всё плыло вокруг, как в замедленной, размазанной съёмке дешёвой камеры наблюдения: ноги в берцах, сыплющие гильзы; первый труп — легионер, упавший с дымящейся дырой в шлеме; второй — тело Валета, с окровавленным лицом которое, лишённое теперь капюшона, лежало на полу, уставившись в багровый свет потолочного освещения безжизненными глазами.

Элика, одной рукой вцепившись в его разгрузку, другой тащила бледную, почти невменяемую Луну.

Шум, крики, гул… Мир сузился до полосы грязного пола и оглушающего грохота. Он оборвался, когда его оттащили в узкий, тёмный коридор и отпустили из стальной хватки, голова его бессильно упала на грудь.

И он узрел нечто, чего, наверное не хотел видеть никто из живущих.

На груди, прямо над сердцем, там где была вмятина от удара, расплывалась алая, влажная клякса.

Она медленно, неумолимо растекалась по тёмной ткани, пропитывая её и разгрузочный жилет. Адреналин, немного спал и он, только сейчас, почувствовал липкое тепло.

«Пуля дура… всё же меня настигла», — пронеслось в его затуманенном от потери крови сознании. «Пробила, таки пробила – сука».

Это была его последняя, почти спокойная мысль перед тем, как багровая пелена накрыла зрение, а шум боя отступил, сменившись нарастающим, бездонным гулом в ушах, а затем — тишина.

…

— Слева! СЛЕВА! Да грохните вы этот танк слева, или нет? — Джонас орал в голосовой канал, и его крик тонул в рёве собственного орудия.

Он лупил по горизонту, где из кроваво-рыжей мглы выплывали очередные силуэты.

Гроб под ним, тяжеленный шагающий огневой комплекс, пыхтел, кренился и проваливался в песок чуть ли не по самые «яйца» — если бы они, конечно, у этого монстра из титана и стали были.

Но машина, невзирая на ярость боя и зыбучие пески, металла заряды с исправной, бездушной скоростью. Стальные болванки прошивали корпуса самодельных багги и бронированных тракторов, превращая их в груды хлама.

БАХ! Очередной «говномобиль», сварганенный из листов обшивки шаттлов, раскололся напополам, выплеснув наружу клубы дыма и обгорелые остатки экипажа.

— Да сколько их?! — гневно, сквозь стиснутые зубы, изрёк Джонас. Они были в окружении. Не в классическом — их позиция на возвышении была сильна. Но противник, эти местные наступали, словно сорвавшиеся с цепи псы, методично и нагло истощал их оборону.

Они шли волнами, как лемминги, не разбирая потерь, не считаясь, даже с самой базовой вероятностью выжить. Море хреново склепанного железа, управляемое злобными, охочими до крови и мести людьми – в высшей степени опаснейшее сочетание.

— Чёрт, я пуст! — завопил кто-то в канал. Соседний участок обороны захлёбывался.

Джонас глянул на интерфейс в своём шлеме. Полоска боеприпасов к его станковому орудию стремительно и неумолимо ползла к нулю.

В добавок, в условиях полного разрыва связи, и после гибели командира, его заместителя, и, кажется, заместителя заместителя, он, как бы того сам не хотел, оставался старшим по званию на этом клочке идиотизма.

А по сводкам с датчиков атмосферы, скоро должна была грянуть очередная буря и тогда их последнее преимущество — обзор с высоты — исчезнет. И они — вслед за ним, причем очень быстро.

Пусть сил, пусть техники пока хватало, но без снабжения, отрезанные от основных сил Легиона, они были обречены, все были уверены, что подобного не произойдет от того и запасы, на охраняемых объектах были почти символичными.

Пехота, техника, МЭКи — всё это становилось бесполезным металлоломом, когда кончались патроны и ГСМ.

— Сэр! — голос одного из пехотинцев, молодой парень по имени Рико, ворвался в его шлемофон. — Тут один местный… тот, костлявый и без уха. Говорит, у него есть идея. Как нам отсюда… свинтить.

В голосе Рико сквозила не просто надежда, а отчаянная, животная жажда — выбраться отсюда не в мешке для трупов.

— Ах, чёрт с ним. Давай его сюда, — буркнул Джонас, не отрываясь от прицела и отправляя ещё один снаряд в скопление вражеской техники.

…

Неподалёку от того, где шли переговоры, разгорался ещё один ад.

Ещё одна колонна местных, более организованная, с парой настоящих, хоть и допотопных, боевых машин, рвалась к «Паучку» — так ласково местные называли гигантскую, размером с городок шахтерскую бродячую станцию.

И она уже просела на одну из своих восьми массивных «ног».

«Как у них только взрывчатки хватило»? — возмущался про себя Авис, заходя на очередной боевой разворот.

Его лёгкий штурмовик пел в тон песчаному ветру. В кои-то веки он был в своей стихии — в воздухе. И был в этом чертовски хорош, а вот ситуация внизу была критической.

Местные не просто « их грубо кинули» — они начали полноценное вторжение, десятки, нет сотни групп и соединений возникли будто из ниоткуда, в невообразимых количествах.

— Пять минут, «Стриж-1». И всё сворачивается, — в эфир, перекрывая помехи, ворвался голос старшего диспетчера с командного корабля на орбите.

Голос был жёстким, но в нём слышалась подспудная дрожь.

— А что? Почему? — на автомате запросил Авис, сбрасывая очередную кассету с суббоеприпасами на головы наступающим.

— К вам движется пыльная буря, «Стриж-1». Я… я никогда ничего подобного в жизни не видел. Оно размером с полконтинента. Так, что все воздушные суда — на базу, немедленно.

«На базу».

Осознав сказанное Авис лишь сильнее сжал штурвал, он понимал диспетчер был прав. В такую бурю он, на чем бы не летал был бесполезен, слеп и обречен.

Но он не мог - Гриша, Джонас… они там, внизу.

И в этот момент судьба, будто услышав его сомнения, приняла решение за него.

ВИУ-ВИК!

Предупреждение системы о захвате цели прозвучало на секунду позже нужного.

Выстрел из ПЗРК пришёл будто из ниоткуда. Авис и подумать не мог, что у этих дикарей может быть хоть что-то подобное — старая, но смертоносная ракета с тепловой головкой самонаведения, к своей чести не тригерила навороченные системы новейшего штурмовика.

Бах…

Кабину заметно тряхнуло, — Падаю! — крикнул он в эфир, с бешеной силой выворачивая штурвал, вместе с тем пытаясь сбросить температуру двигателей и выпустить тепловые ловушки.

Но рули не слушались. Удар пришёлся в хвостовое оперение. Самолет вздрогнул, будто его поймали на гигантский крюк, и, беспомощно кувыркаясь, понёсся вниз.

Прямо на гигантский корпус «Паучка».

— Нет… Молю… Пожалуйста… я не успел… — успел прошептать Авис, видя, как на него надвигается колоссальная глыба стали.

ВЖКК…

…

— Нет, прошу вас смилуйтесь!

Вжух….

Удар тактического топорика был быстр, точен и ужасающе эффективен.

Женщина в потрёпанной рабочей одежде замертво рухнула на пол своей маленькой, но уютной квартиры.

Из раскроенного виска на дешевый ковёр медленно, вязкой струйкой вытекали раздробленные мозги.

— Наконец-то ты заткнулась, — довольно прорычал макрушник, вытирая лезвие о её блузку.

Он вышел на улицу, на яркий, ядовитый свет чужого солнца, и широко улыбнулся.

Здесь было весело. По крайней мере, с его точки зрения.

Его парни как раз заканчивали «работу». Тела местных, поднявших было руку на новых хозяев, аккуратно развешивались на верёвках и крюках вдоль главной улицы посёлка.

Получался своеобразный, пугающий узор в виде надписи «смэрть». Искусство в его понимании, только что кривовато, да и над орфографией надо поработать.

«Эх, Монк, — мысленно похвалил он своего командира, — ушлый пиздюк».

В такие моменты он искренне радовался, что судьба выделила ему столь дельного и понимающего начальника, а главное умного, как вовремя он прогадал момент, знал же что их кинут.

— Парни, заканчиваем красивенько! — крикнул он своим головорезам. — У нас ещё три посёлка в очереди! И мы должны успеть до вечера!

Ответом ему был яростный, почти животный гул одобрения.

Макрушник обернулся, взглянув в разбитое окно квартиры.

Его жертва лежала в грациозной, слегка нелепой позе.

Её лицо, пусть и запятнанное кровью, было более чем удовлетворительно.

Отвратительный для любого нормального человека позыв тут же сковал его разум.

Он обернулся к своим людям, лукаво подмигнув, будто ребёнок, задумавший маленькую шалость.

— Ладно! Пять минут! — гаркнул он. — На «отрыв»

«Пока она ещё теплая!». Подумал он, после чего дико, по-конски заржал, и шагнул обратно в здание, хлопнув дверью.

А над всем этим — над героизмом и подлостью, над отчаянием обречённых и животной радостью убийц — на горизонте, медленно, но неотвратимо, вставала стена бурь.

Стена, которая должна была поглотить их всех.

Глава 22

Глава: 22

Свет.

Он шёл на свет. Такой яркий, обжигающий, будто целая стая небесных архангелов светила на него всей своей сокрушительной, очищающей мощью.

Их сияние было единственным ориентиром в этой абсолютно стерильной белой пустоте.

Но как бы упорно он ни двигался, как бы ни напрягал волю и мышцы — всё было тщетно. Свет оставался таким же далёким, недостижимым, как и в самом начале этого пути.

Если это путь вообще был.

Но он не оставлял попыток. Казалось, времени для него и не существовало.

Поразмыслить над этим как-то не получалось. Все мысли, что когда-то копошились в его черепной коробке, спрессовались в одну-единственную, прямую, как свежеуложенный асфальт на главном проспекте - линию.

Она простиралась вперёд, за видимый горизонт, и была единственным смыслом, хоть куда то идти.

Казалось, эта история могла продолжаться вечно. Ведь, она устраивала всех участников. Человек нашёл себе цель, а свет — вечный повод не останавливаться.

Только вот ничего вечного, а уж стабильного — и подавно, не бывает, особенно в такие неспокойные времена.

В один из ничем не примечательных моментов — а он никоим образом не отличался от миллиона таких же, что были до и, вероятно, были после — всё потухло.

Свет исчез, не погас, не отступил.

Его просто стерли, будто кто-то пробурил дыру прямо в полотно этой реальности, прямо в открытый космос, и тот, как гордый обладатель абсолютного вакуума, высосал в себя всё.

Цвет, звук, само пространство - всё, кроме человека.

Оставив его наедине с самим собой.

Или нет?

— Я тобой недоволен!

Чёткий рой голосов. Их было много — десятки, сотни, — но каждый говорил в унисон с предыдущим, накладываясь друг на друга зловещим, вибрирующим покрывалом.

В этом хоре были и скрипучие шёпоты, и металлические скрежеты, и бархатные баритоны.

Человек поднял глаза. И в этот момент его разум, скованный одной линией, дрогнул и рухнул, как стекло.

К нему вернулось осознание процессов. Он оказался на привычной каменной платформе.

Пространство вокруг него было бескрайним чёрным бархатом, усыпанным холодными, немерцающими точками.

Над ним, во всём своём ледяном, безмолвном великолепии, проплывали спирали далёких галактик и туманности, рождающие звёзды.

— Икс , — сказал Гриша. Его собственный голос прозвучал хрипло и глухо, будто сквозь густой туман, в котором до сих пор пребывало его сознание.

— Да, я, и я повторю ещё раз: я тобой недоволен. Не так уж много времени прошло с нашей последней встречи… и вот ты снова тут, а ведь твое исцеление имеет свою цену.

Голоса, лишённые всякого порядка, лепетали, кричали, молили, перекрикивая друг друга, но смысл был один на всех: разочарование, граничащее с негодованием и откровенной злобой.

— А-а-а… — простонал Григорий, пытаясь сесть, но тело не слушалось, и в целом было абсолютно ватным. — А что вообще случилось?

— Эх… Ты меня в могилу сведешь. Для особо тупых повторяю: ты снова почти умер.

— Почти? — переспросил Гриша. Для него это слово звучало так же нелепо, как «немножко беременна». Можно быть мертвым. Можно быть живым.

Но почти…

— Ай! — Он громко вскрикнул, схватившись за грудь. Под пальцами, сквозь ткань (или её иллюзию), он нащупал не шрам, а целую, затвердевшую впадину.

Там стояла красная, давно высохшая клякса боли, та самая.

Боль, острая и яркая, как сигнальная ракета, резко отрезвила его мысли. Он сфокусировался на рое голосов, на этих бесчисленных глазах, которые, казалось, смотрят на него со всех сторон из темноты.

— И… куда меня сейчас? — спросил он своего работодателя уже с куда большим почтением, рождённым от боли и дезориентации. — В ад? В рай? В чистилище? Куда?

— Хе-хе. Нет, в Москву я тебя не отправлю, и не проси. Тебе, Григорий, ещё отрабатывать и отрабатывать, мою доброту.

Упоминание знакомого названия, такого родного и такого невозможного здесь, ненадолго вывело Гришу из душевного, а может, и умственного равновесия.

В горле тут же встал ком.

— Ты мож… — начал он, осторожно подбираясь к теме. — пере…

— Не могу, — предвосхитил его вопрос рой, и в его тоне послышалась ехидная усмешка. — Пока не могу. А если ты и дальше будешь так щедро подставляться под пули — не смогу и подавно. Ты мне нужен живым и функциональным.

Гриша мотнул головой, будто сбрасывая налипший песок.

— Ну, раз так. Отправляй меня обратно. Чего тянуть?

— Погоди ты, — буркнул Икс, и галактики над ними словно замедлили свой ход. — Тебе ничего не кажется странным в той ситуации в которую вы попали?

— Ха. Вроде всё просто: нас кинули как лохов. — Хотя тут Гриша прижал руку к подреберью, к призрачной боли.

— Я бы не сказал, что местные, в особенности Могл, были рады подобному исходу. По крайней мере, на их лицах было что угодно: страх, ненависть, ярость… но не удовлетворение от удачно организованной засады. Не злорадство от того, что умирать сейчас будешь не ты.

— Какие же вы все там, у себя, тупые! — голоса вспыхнули раздражённым хором. — Да тут же всё просто! Но нет, теперь твоей организации, сети, более чем полностью состоящей из законченных бездарей, придётся заметно попотеть, чтобы получить желаемое.

— А ты, Икс… — Гриша поднял глаза к пустыне холодного космоса. — Твой интерес тут в чём? Только не говори…

— Нет-нет, не угадал, в этот раз искомого артефакта тут нет? — передразнил его Икс.

Гриша аж выдохнул от облегчения. — Слава богу…

— А вот могущественный артефакт другой инопланетной цивилизации — есть.

— Да что ты… — в бессильной ярости Гриша приподнял руки. — Будешь делать…

— И раз ты всё равно тут, заполучить его было бы очень, очень разумно.

— Так… что мне нужно делать? — спросил Гриша, в глубине души всё же надеясь, что хоть в этот раз ему дадут чёткие инструкции, а не гоебанный ребус.

— Разберись сам, — будто читая его мысли, ответил Икс со нескрываемым злорадством. — Но подсказку, одну-другую, я дам. Ищи ниточку в старых архивах. Папка «Н-675», двадцатилетней давности. Твоя цель — в Долине Шорохов, чуть ниже её сердца. Кстати… — голоса замялись, став почти задумчивыми.

— Не забудь взять побольше друзей и еще побольше патронов. И, да… защиту от звукового оружия — обязательно возьми, не забудь, а то точно помрёшь.

— На сим всё. Целовать в лобик на прощание не буду — не заслужил. А сейчас — вперёд, к свершениям!

Гриша ничего не ответил. Только кивнул, сжимая кулаки, ощущая под пальцами шершавую, засохшую корку на груди.

Он наблюдал, как окружающий мир — звёзды, галактики, сам этот чёрный бархатный бесконечный зал — начинает дробиться, трескаться и распадаться на миллиарды мерцающих частиц, на первичный бульон небытия, из которого его сейчас вырвут и швырнут обратно в пекло.

Обратно в боль, в песок, в предательство, но теперь — с новой целью.

…

— Буэээ… — только и смог промычать Гриша, когда сознание, хлюпая и спотыкаясь, окончательно влилось в физическую оболочку.

Реальный мир встретил его во всём своём ужасном, грубом контрасте. Тело… Оно было будто сковано титановыми наплавами шлака.

Не то что повернуться — пальцем пошевелить казалось нерешаемой проблемой. А глаза… их будто нагрузили мешками с мокрым, холодным песком.

Без спец-техники, лебёдки, или на крайний случай роты срочников их было не сдвинуть.

От того, он просто лежал, ощущая себя разбитым сосудом, склеенным кое-как, и то по акции.

Иными словами он очнулся, и тут же выдал ещё один крик, сквозь толстую пелену собственного восприятия, крик полный чистых неотфильтрованных эмоций.

— Да отклойте эти тсе́ртовы гла-за!» — Только и успел он пробубнить, и ему ответили, голос был хриплым, знакомым.

— Что? Ты слышишь чёртовы голоса? — спросил невидимый собеседник. — Одно скажу: не иди за ними! Ни в коем случае! Они всегда врут.

«Да я не про то… — уже про себя, мысленно, вздохнул Гриша, хотя про «чёртовы голоса» Серый, а это определённо был он, верно подметил, прямо в десятку».

Тут до Гриши дошло: если рядом свои, Серый, значит, всё не так уж и хреново, по крайней мере он не в плену и не в морге. Хотя… только бы хоть что-то не болело так адски. Мать её…

Лёгкие, почти неслышные шаги. Стройные, будто принадлежали кошке.

«Погоди, Шая?» — мелькнуло у Гриши. «А что, я уже на базе? А как же миссия?»

— Пациент, лежите спокойно, — прозвучало совсем рядом, и Гришу отпустило. Голос был женским, но совсем другим. Он был мягче, добрее, без той привычной стальной струнки.

— Он что говорил? — девушка явно обращалась к Серому.

Тот в своей старческой, упрямой манере буркнул: — Да что-то про чертей и голоса… Я толком и не понял. Бредит, поди…

— Так это, милочка, может, сначала кислородную трубку достанем? А то ему, говорит, неудобно. — Поинтересовался Серый.

— Только если он в сознании… Но я пока…

Не дожидаясь, пока она договорит, Серый пнул ногой металлическую стойку у лежанки. Несильно, но достаточно, чтобы вибрация прошла по всей конструкции и отозвалась в каждом переломанном ребре Гриши, вызвав у него массу «положительных» эмоций, застрявших в горле немым стоном.

— Ты с-то а-хуел?! — хрип вырвался сам собой.

— Вот видите, — с плохо скрываемым удовлетворением констатировал Серый. — В сознании. На счёт раз-два… поможете?

— Без проблем, дедуля, — вздохнула медсестра.

— Командир, давай поспокойнее. Раз…

Гриша напрягся, не понимая, чего ему ждать

— Два…

Он не дождался «трёх». Грубый, стерильный пластик шланга, который он до этого ощущал лишь смутно, как посторонний предмет в горле, резко и неожиданно покинул его гортань.

На миг мир сузился до спазма и дикой потребности в воздухе, но в следующее мгновение его место заняла прохладная, резиновая маска.

И в лёгкие, со свистящим звуком клапана, хлынула новая, прохладная порция живительного, непахнущего гарью и песком кислорода.

— Как вы себя чувствуете? — спросила медсестра, её голос прозвучал уже чётче, без эфирной дали.

— Хреново. Но терпимо, — выдавил Гриша, и даже сам удивился хриплой, но внятной речи. — Что… с глазами?

— Лёгкое воспаление из-за попадания абразивного материала, — профессионально ответил женский голос.

— Чего? — непонимающе переспросил Григорий. Мысли вязли, как в сиропе.

— Да песка, тебе надуло! Пока тащили, — Серый оказался тут как тут, избавляя медсестру от научно-медицинских объяснений. — Наглотался, судя по всему, знатно, да и в глаза набилось.

— Ясно… Значит, жить буду, — Гриша сделал ещё один медленный, осознанный вдох под маской. — Как там моё… самочувствие? В целом?

Девушка вздохнула, и он услышал лёгкий щелчок — она явно открыла планшет. Следующие щелчки по несуществующим сенсорным кнопкам были слышны отчётливо в тишине палаты.

Если бы не отдышка Серого, стоявшего, казалось, почти над самым ухом, было бы совсем тихо и слышно только их.

— Вы… очень легко отделались, — начала она, и в её голосе слышалось неподдельное изумление. — У вас сквозное касательное попадание из крупнокалиберного комплекса. Пролом наружной пластины грудины, гидроудар, сломано два ребра, трещины в трёх позвонках… Но сама пуля, будто назло стрелку, прошла мимо всего важного и нужного. Сердце, аорта, крупные сосуды, позвоночный столб — всё чисто. В первый раз в жизни такое вижу… — процедила с нескрываемым интересом медсестра.

— Привыкайте, — с мрачной гордостью вклинился Серый. — Он у нас такой: красивый и до боли живучий.

Грише дико захотелось стукнуть старика, но сил на это было как-то жаль.

Он лишь слабо застонал.

— Помимо этого — серьёзное сотрясение мозга от множественных ударных волн, раздражение слизистых глаз и носоглотки абразивом, повреждения лёгких незначительны… Про мелкие царапины и ушибы я промолчу.

Медсестра и вправду замолчала, и в тишине стал слышен ровный, механический писк монитора.

Она, вероятно, хотела добавить или сделать ещё что-то, но её отвлёк тонкий, настойчивый «пилик» собственного планшета.

— Прошу прощения, надо бежать. Вы… за ним присмотрите? — вопрос был направлен явно к Серому.

— А чего нет? Беги, дочка.

Шаги, быстрые и почти бесшумные, покинули их мужскую компанию, оставив её в мгновенном, тяжёлом молчании.

Будто каждый из присутствующих морально готовился к предстоящему разговору.

Гриша нехотя, будто насильно заставляя себя говорить, спросил первым: — Как оно, у нас?

Серый нервно сглотнул. — Больше плохого, чем хорошего.

— Ясно. Хотя, по-моему виду, обратного и не скажешь, — добавил Гриша и попытался повернуть голову в его сторону. Получилось слабо.

— Но нам, Гриш… Нас здорово потрепало.

— А если… поподробнее?

— А чего не рассказать, — серый заговорил с той же усталой, натужной прямотой. — Когда ты как последний придурок прыгнул на стол, а потом героически и дебильно стоически словил пулю… — Голос его звучал с явным осуждением.

Грише нечего было ответить. Не скажешь же, что просто хотел убраться отсюда любым способом, или что, будучи наёмником гребанного Стального Легиона, в тот момент он до идиотизма не хотел насилия.

Это прозвучало бы совсем глупо даже для его полубредового состояния.

— Так вот, — продолжил серый, не дожидаясь ответа. — Как ты рухнул — так бой и завязался. Пальбы было — мать моя родная. Еле из того зала свалили, но на улице — не лучше. Наши сцепились с местными, вцепились друг другу в глотки, как голодные клопы. А потом… как оказалось, началось вторжение. Масштабное и сука спланированное заранее, что б им пусто было. Нас развели как последнее отребье. И даже своими «лидерами» не поскупились пожертвовать… — это слово он выделил нарочито издевательским тоном. — Если вкратце: из шестерых «советников» ушло трое. В том числе и Могл. Из наших… — Серый прервался, тяжело дыша. — Валет убит. Прямым выстрелом в голову. Луна — в тяжёлом состоянии. Твоя подруга… Элина, и Монк — целы.

— Какая она моя? Чего ты заводишь, дед?

Но тот, видимо, сделал вид, что не понял претензии. — Как не твоя? Да по всей группировке слух ходит, что офицер Легиона, молодой и статный, удобно устроил свой шланг меж её смуглв, стройных булок. А поскольку я не знаю ни одного другого офицера, который общался бы с ней на прямую, кроме тебя, значит, вывод очевиден.

— Делать мне больше нечего, — пожаловался Гриша, чувствуя, как жар от стыда или злости разливается по лицу, и благодарен за то, что повязка это скрывает.

— Да понимаю, я все, дело-то молодое, — снисходительно буркнул старик. — Проходили, знаем.

Поняв, что дед ему всё равно не поверит, Гриша даже не стал спорить.

— А Кан?

Услышав это погоняло, Серый замолчал на пару секунд. — С ним… всё сложно - ранен. Руку — в фарш, да и лёгкое, в большей степени, тоже… Он свой респиратор тебе отдал, когда тебя волокли.

— Да? — понятно, — ответил Гриша. Впрочем, от Кана он другого и не ожидал.

— Но даже так — активно командует. С кислородным баллоном за спиной и одной рукой, но командует.

— Понятно. А Шрам? Ты его не упомянул.

Тут Серый замолчал надолго, и его голос, когда он заговорил снова, стал тише, собраннее.

— Цел он, разве что… телом. Он прикрывал отход, и, кстати, двух «советников» завалил — именно он. Но… что-то у него в башке переклинило. Не вылазит из операций. Ты бы с ним поговорил, что ли, а то его ж в дурку такими темпами запрут.

— Всё настолько плохо?

— Думаю, что да. Сейчас он — в каждой бочке затычка. Я понятия не имею, когда он вообще спит, я считал — у меня больше четырёх часов в сутки не получилось.

— Ясно. Будем разбираться, а сам… как?

Тут Серый явно замялся. — Как как… Пойми, тут дело больше глупое, чем боевое. Когда я тебя вытаскивал… ну, когда всё это началось… Когда к лестнице подходили — снаряд как веником по стене бах, и я с тобой на плече как куль… вниз… — Он вздохнул.

— Именно там ты заработал своё сотрясение, обивая башкой о перила. А я… — он пару раз стукнул, должно быть, по спинке койки, — я, пару раз стукнувшись о что-то твёрдое, сломал свою старческую ключицу. Но тут… — его голос наполнился странной, старческой гордостью, — тебя до бронетачанки дотащил. Хочешь, по камерам посмотришь?

— Верю, верю. Спасибо, Серый.

— А по общей ситуации как? — уже деловым тоном спросил Гриша.

— М-м… — поник старик, будто думал, как это преподнести. — Не очень хорошо. Мы удержали примерно половину территорий. Местные явно всё это спланировали, иначе откуда у них столько техники — старой, но боевой…

Серый снова замолчал, и Гриша тут же почуял неладное. По спине сам собой побежал холодок. — Чего мнёшься? Говори как есть.

— Да, командир, — будто получив карт-бланш на плохие новости, Серый продолжил. — Твои кореши… Джонас — пропал без вести, как началась буря — мы потеряли связь с его аванпостом. Авис — тоже. Его сбили прямо перед её началом. По камерам… он рухнул прямо на «Паучка». И больше от него ни слуху, ни духу, сама махина вроде движется, но что там происходит — непонятно. Буря, командир… Чёртова буря накрыла весь континент. Сейчас без силовой брони или хотя бы плотно подогнанной пехотки на улицу не выйдешь — ткань, плоть, всё в лоскуты срежет. Это просто пиздец какой-то.

Гриша не отвечал. В памяти само собой всплыли два плохо побритых, весёлых лица. Те, что были с ним почти с самого начала. Джонас с его вечной скромностью и Авис с его неприязнью к лишению риску.

— Командир, мне это…

— Нет, — отрезал Гриша, и его голос прозвучал жёстче, чем он ожидал. — Мне нужно больше сведений. Давай выкладывай всё, что знаешь. — Голос Григория чуть не сорвался на крик — крик злобы и беспомощности, но сейчас этим никому не поможешь. Хотя в душе всё ещё теплилась тоненькая, упрямая надежда, что с парнями всё в порядке. Они живучие – они же были с ним.

— Ну… есть и хорошая новость, — будто проснувшись, с той же старческой гордостью сказал дед. — Легиону накинули денег в казну. К нам идёт подкрепление. Не рота, конечно, но… батальон, пара свежих МЭКов, валькирии, снаряги подвезут Пойдем атаку, когда буря чуть уляжется.

Подкрепление. Слово, которое в их мире часто пахло не спасением, а новыми проблемами.

Но сейчас оно звучало как глоток воды в этой песчаной пустыне, отравленной кровью и предательством.

Гриша почти усмехнулся. Почти. Потому что для этого тоже нужны были силы. А пока что он просто лежал, слушая ровный писк монитора и думая о буре снаружи, о друзьях где-то в её сердце и о ниточке, которую нужно найти в прошлом, чтобы иметь хоть какое-то будущее.

Глава 23

Глава: 23

— Повезло. Повезло, — прошептал Шкипер, запрокинув голову и уставившись в потолок.

Который здесь выполнял роль иллюминатора, проецируя бесстрастную карту далёких звёзд.

— Порой судьба сама нам благоволит. Ну, или просто пытается исправиться за подкинутую же ею ранее очередную, совершенно незаслуженную свинью.

Почему он так думал? А просто потому что… потому что, кто-то начал брать на себя слишком много.

Он то наивная душа, думал, всё будет как раньше?

«Ага, щас». С тех пор как Кувалда покинул сей бренный мир — «тупой ублюдок, даже тут умудрился подставить меня своей тупостью».

Босс начал меняться и нервничать, а когда он нервничает, сжимается, как пружина… всякое нехорошее из области возможного становится суровой реальностью.

Вот и он, Шкипер, считай, самый первый из его старых корешей, остался не у дел.

Нет, прямо об этом не говорили. От дел его не отстраняли, и из ближнего круга формально не выгоняли.

Но Шкипер не занимался бы контрабандой запрещёнки и тонкими логистическими схемами по наебу таможни так долго, если бы не научился чуять момент, момент смены ветра.

И по его, пусть, крайне субъективному, но опытному, взгляду — этот момент настал.

Босс всё сильнее сближался с Призраком. Все же знают, Макрушник макрушнику — друг, брат и соратник, на самом деле нет, просто Призрак, он умеет подстраиваться под ситуацию.

А еще, став новым любимчиком босса, он теперь координирует внешние группы и сбывает добычу, умыкнутую буквально из-под носа Легиона, и никого, видимо, не ебёт, что раньше всем этим занимался он и только он.

Старые связи, декалитры выпитого спиртного, сотни тысяч розданных в долг… На деле оказались дешёвой разменной монетой.

И вот — момент истины. Группе Легиона на планете Гизмо-3 нужно подкрепление. Цель — его именно там, и одновременно с этим — условие нового союза с Люцием, тем ещё гандоном, если называть вещи своими именами, тоже.

Всё крутится вокруг «Гизмо-Три». А самое главное… до вчерашнего дня Шкипер об этой операции даже не слыхал. Его просто не оповестили, хотя вроде бы это должно было быть важно. И это стало последним звоночком.

Мужчина откинулся на спину. Жёсткая лавка впилась в позвонки, выпрямляя давно ссутуленную, посаженную годами в тесных кокпитах костную структуру. Хрустнуло что-то в спине, но это было даже приятно — ощущение контроля, даже если иллюзорного.

— Хотите мокрухи? — прошептал он в тишину каюты, глядя на проплывающую туманность. — Будет вам мокруха.

С его точки зрения, вариантов было немного.

Первый: впиться зубами в эту движуху с камнями, сделать вид, что всё в порядке. А потом, в самый подходящий момент, свалить, просто исчезнуть.

Можно было, конечно, и общак подрезать на прощание — грех такое не взять, но Шкипер не дурак. Он прекрасно знал, как подобные «решения» влияют на дальнейшую жизнь их владельца. А точнее — на её внезапное и мучительное прекращение.

Так что этот вариант отпадал сразу, а своих денег у него было — с гулькин нос. Он честно, как ни странно это звучало в их бизнесе, работал офицером снабжения и не крысил. На передовую не лез, риски минимизировал. А зарплата в Легионе, даже с офицерскими нашивками, была скорее смешной, чем достойной. Значит, всё надо будет начинать с нуля. Только он уже не мальчик и второй шанс судьба может и не дать.

Второй вариант. Он берёт это дело в свои руки, пока Призрак дрочит свою писю, разрабатывая гениальный план и обдумывая его по тридцать пятому кругу, Шкипер действует.

Просто, тихо и эффективно. Он найдёт этого выскочку, завалит, как подбитого тюленя, и уйдёт с поля, оставив у босса чувство глубокой благодарности.

И нет, он не повторит ошибку Кувалды, который полез на рожон, нагло и в открытую.

Шкипер будет хитрее, по всем номинальным спискам его тут, на этом корабле, вообще нет.

Для всех он — Юр, техник-ремонтник из команды, чьему бригадиру уже заплачено за молчание и за его «невидимость», а кое-какие примочки с прошлой работы помогли слегка подкорректировать внешность. Не сильно, но даже знакомые проходили мимо…

Если не лезть на рожон, избегать внимания парней Касты и их подружек в броне юбках… то можно спокойно болтаться на периферии, пока не подвернётся момент.

А там, используя старенький стелс-костюм «Ночная Тень» (приобретённый или вернее сказать украденный, конечно, не без некоторого превышения служебных полномочий), можно будет подобраться поближе. Очень близко, что даже слепой не промажет, а после скрыться в туман..

И тогда он останется при своём — при чести, при статусе и при шансе на будущее.

«А Призрак… пусть сосёт лапу. Или то, что от неё останется, когда он начнет с зависти ее грызть».

А, что в целом до плана? Рискованно? Ещё бы. Неприятно? Более чем.

Всё-таки он шёл в свой бизнес не от хорошей жизни, но даже там старался сохранять какие-то призрачные рамки хорошего воспитания.

Будучи контрабандистом он не стал палачом, не стал мясником, а сейчас, получается, станет. Ибо ставки взлетели до небес и игра ведётся не за кредиты, а за право дышать дальше.

Он закрыл глаза, отгородившись от холодного сияния звёзд. Внутри зрела холодная, отточенная решимость.

— Как всегда, готов поставить все на зеро, — тихо сказал он пустоте. — Всё или ничего.

И в тишине каюты эти слова прозвучали как приговор. В первую очередь — самому себе.

…

— Этот дебил и вправду думает, что мы его не узнали? — вопрос Алаи повис в воздухе, сладкий, как газировка на её языке.

Нова, сидевшая напротив, оторвалась от планшета с отчётами по «Гизмо-3». Её лицо, обычно являвшее собой образец сосредоточенного спокойствия, сейчас выдавало лёгкую усталость.

— Вопрос больше риторический, чем практический. Думаю он, просто, считает себя хитрее всех. — На миг лицо новы исказило ледяная усмешка.

— Все они так считают, пока не оказываются в шлюзе без скафандра. Может, его завалить? Так, чисто для профилактики. Касте приятно сделаем, — Алая лениво потянулась, и тень от её движения скользнула по стене, похожая на большую кошку. — Развлечёмся.

— Мы ещё со старыми твоими попытками сделать приятно не разобрались, а ты уже хочешь нам нового геморроя подкинуть. — Нова ткнула пальцем в планшет с популярной нынче на базе «клубничкой».

— Да ладно тебе, — отмахнулась Алая. — Отнесись к этому проще, я уверена кто-то просто увидел нас вооркующих в кафешке и решил пошалить в видеоредакторе, делов-то.

— А то, что на тебя мужики теперь чуть не волком смотрят… тебя вообще не парит?

— Нет, во первых мне приятно, во вторых они и раньше смотрели на меня точно также, и в третьих - это их проблемы, — холодно парировала Нова, но в глазах мелькнула искорка того самого волка. — У меня другие заботы, где, кстати, мой «крылатый рыцарь?».

— Отличный вопрос. — Подметила Нова, снова утыкаясь в планшет. — Из своей кают компании он, походу, вообще не выходит, как в прочем и остальные. Боятся, что ли?

— Прячутся, — поправила Алая, и её голос стал деловитым. — Пока Каста в отлучке, лидерство в его банде перехватил тот… однорукий - Кронос. И вот что интересно — по нему, единственному из всей этой братии, у нас ноль информации. Он - сука ровный и гладкий, как чертов булыжник. Напоминает, профессионала высокого полёта.

Нова кивнула, впитывая информацию, но Алая просто не думала отпускать ее так просто.

— Ладно с этим. — Она махнула рукой в сторону космоса. — Ты, то готова?

— К бою? Разумеется, да, — Нова улыбнулась, обнажив ровные зубы. — Оружие чистое, броня проверена, тактика… пока в процессе...

— Нет, я не про то, — Алая перебила её, и в её голосе прозвучала несвойственная ей доля неуверенности. — К встрече, ну с принцем твоим - Кастой.

Нова замерла, затем медленно поставила планшет на стол, в гнездо зарядки. Её глаза сверкнули золотым отблеском, сменной радужки. А алая и не думала, сбавлять обороты.

— Ну что же ты молчишь… подготовилась или нет? Стишок выучила? Бельишко поразвратнее подобрала?

В следующее мгновение она инстинктивно отклонилась, и шлепок начальницы прошёл по касательной. — Ты полегче давай, а то шуток уже совсем не понимаешь, — голос Алаи стал низким, предупредительным. — Так и заместителя лишиться недолго.

— Может, тогда найду замену, которая хотя бы будет работать, хотя бы иногда? Для разнообразия? — парировала Нова, не теряя холодной собранности в лице.

— Может быть, но столь чуткую, разбирающуюся в человеческих… душах, ту, что будет выслушивать твоё вечное нытье, и без чьей помощи ты так и будешь вечно ходить в девках — не найдёшь, ни за какие деньги.

Как бы не хотелось, ну разве, что кроме последнего пункта, в списке соратницы все было складно. — Эх, ладно, живи пока, — с преувеличенной обидой вздохнула Нова.

Ее собеседница театрально захлопала в ладоши. — Значит, решено! Готовим тебя к светскому рауту!

Нова же снова погрузилась в молчание, откинувшись на спинку кресла.

Мысли возвращались к Грише, к Касте.

Он был источником ее проблем, да, но не только, нет вернее не только он.

Этот парень был для нее настоящей загадкой. И это било по её профессиональной гордости.

Она – Нова Огненная Птица, которая в одиночку рвала на части целые картели, была остановлена одним «вшивым пехотинцем» с решительными глазами и трясущимися руками.

Этим своим выкрутасом, он парировал её не только физически — он парировал её восприятие мира, и своего места в нем.

До этого все мужчины в её жизни аккуратно раскладывались по трём неравным полочкам: те, кто хотел её тело; те, кто жаждал денег её отца; и те, кто не имел проблем с первыми двумя пунктами, но чьи моральные устои были столь сомнительны, что рядом с ними становилось физически неприятно.

Гриша не влезал ни в одну подборку. Он был… другим. И это неизвестное заставляло её аналитический ум работать на пределе, а где-то глубоко внутри — вызывало непривычное, щемящее любопытство.

— Хм, — тихо проговорила она, глядя на потолок, где теперь мерцали имитаторы далёких созвездий. — Может, Алая и права. Стоит продумать своё появление…

В углу рта дрогнула едва уловимая улыбка.

«А что? Вдруг получиться сразу взять быка за рога?».

…

Гриша восстанавливался с той же упрямой, безрассудной решимостью, с какой бросался под пули.

Только в этот раз это был не столько феномен, как насилие над собственной плотью.

Через два дня он уже стоял на ногах, шатаясь, как новорождённый жираф, обливаясь холодным потом от простого перехода от койки к санузлу.

Через четыре — отказался от сильных анальгетиков, предпочитая тупую, выматывающую боль сонливости и заторможенности.

Боль, она была его компасом, она указывала, где срочно нужно наращивать ткань, укреплять кость, растягивать мышцы, и казалось эти мысленные усилия реально помогали.

Медсестры смотрели на его анализы, и тут же теряли дар речи давясь собственной слюной… «Как?». «Это вообще возможно?». «Он точно человек?».

Эти возгласы сопровождали его, казалось, каждый день, а слухи про нелюдя-регенератора поползли по базе на манер удава – медленно и беспощадно.

Он же делал упражнения, и каждый раз тихий стон застревал у него в горле, а взгляд был прикован к серой стене, будто там была карта к спасению текущей ситуации.

Его первым порывом, как только он заново выучил прямо хождение, было ворваться в командный центр, и он даже да него дошел, не без труда конечно, два раз чуть не упал и разок хорошенько отполировал стену своим одухотворённый лицом.

Но оказалось все было зря, на его пути встал Кан. Почти однорукий, в кислородной маске и с баллоном прикрученной к поясу, сейчас был больше похож на водолаза экстримала, чем на офицера, но, кое что осталось неизменным, а именно взгляд, способный остановить шагоход.

Он не сказал ничего громкого или осудительного, а просто преградил дверь своим телом, благо, так удачно оказалось рядом.

— Куда? — голос Кана был сиплым, выдохшимся, но в нём не было места для споров.

— В штаб, то. Надо искать…

— Тебе надо лечиться, кусок идиота— отрезал Кан. — А то ходишь, как зомби из дешёвого хоррора и своим видом деморализуешь народ больше, чем сводки с фронта. Ты не нужен мне полумёртвым, а сука, целым, или почти целым. Так что на раз два, на сто восемьдесят, и назад в койку, вернешься, когда перестанешь кряхтеть на каждом шагу. — Отрапортовал он так громко и уверенно, как было возможно в его состоянии, после чего добавил, но уже тише.

— Сейчас в любом случае ничего дельного не сделаешь… и еще… людям нужно время, чтобы привыкнуть к твоему присутствию.

Это был не приказ старшего по званию. Это был приговор его наставника, и как ни странно, друга. Гриша попытался возразить, но Кан уже развернул его и буквально выпроводил дальше по коридору.

Дверь шлюза за ним закрылась с тихим, но окончательным, будто финальным щелчком.

И Тут Гриша понял, про какое привыкание имело ввиду Кан.

Коридор встретил его. Встретил молчаливыми, тяжёлыми взглядами. Встретил отвернувшимися спинами. Встретил шёпотом, который затихал, как только он приближался.

«Мирный план», который он предложил, обернулся резнёй. Его попытка остановить бойню стала в их глазах причиной того, что они не открыли огонь первыми, что позволили противнику ударить им в спину.

В этих разгневанных глазах он был козлом отпущения, живым воплощением неудачи.

Даже свои, легионеры, смотрели на него с холодной отстранённостью. Он был офицером, который привёл их в ловушку и эта логика была проста и беспощадна.

Единственным местом, где эта ненависть хоть немного отступала, была его собственная палата и корпус интенсивной терапии, куда не пускали посторонних.

И вот, просто прогуливаясь, что в его состоянии могло сойти за подвиг он встретился с нечто необычным – приоткрытой дверью, любопытство быстро пересилило осторожность и он осторожно заглянул внутрь, затаив дыхание.

Там, за стеклом, под мерный писк аппаратов, лежала Луна.

Бледная, с закрытыми глазами, она казалась восковой куклой.

А рядом, в кресле, почти не двигаясь, сидела Элина, проницательная девушка тут же заметила его присутствие.

— Зачем ты тут? Хочешь убедиться, что твой дурацкий план по умерщвлению точно сработал? — Ее голос был пустым, выжженным – как песок за окном.

— Элина…

— Нет, не надо, не надо слов. Ты хотел быть героем. Хотел остановить войну одним мощным прыжком. Теперь смотри, что получилось. — Она, наконец, повернула к нему лицо, в её глазах не было слёз, они все давно высохли.

— Валет мёртв, целая куча наших людей перебита, а Луна… — она встала, взяв паузу, и просунув голову. — Может не проснуться и всё потому, что ты решил сыграть в миротворца – идиот.

— Я знаю, — тихо сказал Гриша. — Он не стал оправдываться. В её правде была своя страшная логика. — Это моя вина. Я взял на себя слишком многое, то с чем не справился.

Её брови дрогнули, она стояла почти вплотную, девушка кожей чувствовала его дрожь, Она ждала оправданий, спора, но не нашла.

В Сложившейся тишине гудел только, что аппарат ИВЛ.

— Да, это ты виноват! — Кричала она, эмоции которые столько дней кормились наконец-то выбрались наружу… она прильнула к его груди ударяя по ней сжатыми от злобы кулачками…

Бах, бах, бах. Хлёсткие удары разносились по палате, было больно даже очень, но Гриша терпел, он знал, что сейчас это правильно, только вот слез сдержать не сумел, они небольшим ручьем лились по его щекам, капая на ее голову.

— Что тебе нужно? — спросила она, слегка успокоившись, уже без прежней ярости, хруст его заживающих костей, слегка привел ее в чувство.

— Помощь. Мне нужна помощь, а если точнее информация.

Элина уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Ты серьёзно? После всего… ты лезешь в пекло снова?

Гриша вздохнул. — Я ищу ниточку, Эля, ту, что может всё распутать и для этого мне нужны данные.

Она горько рассмеялась, коротко и сухо. — И ты думаешь, я тебе их просто так отдам? Чтобы ты натворил новых дел?

— Я не прошу просто так. — Гриша сделал шаг вперёд, превозмогая боль в груди. — Я прошу, потому что должен это исправить. И потому что… я верю, что Луна очнётся. И ей не должно быть стыдно за трусость и недалекость своей сестры.

Это было низко и он это знал, но играл на единственной струне, которая ещё могла звучать в её душе.

Элина снова сжала кулаки, её взгляд метнулся к неподвижному лицу сестры, потом обратно к Грише.

Прокляла тихо, но с чувством, перечисляя всех его предков и подробности их предполагаемой и неминуемой гибели, после чего спокойно выдохнула.

— Ладно, чёрт с тобой, хуже уже не будет. Но если ты хоть одной мыслью думаешь навредишь тому, что осталось…

Она наклонилась, достала из-под тумбочки пистолет, медленно помахав им перед Гришиным лицом.

Тот нервно вздрогнул и в следующий миг в его руках оказался небольшой планшет.

— Пароль… «Солярис-77». Уровень доступа — полный. Но, Гриша… — Она впервые назвала его по имени без ненависти.

— Там… не жди военных тайн. Мы ж не идиоты, в конце концов. Там — документы, контракты, отчёты по геологии — всё было оцифровано ещё при моём деде. Всё. Даже меню столовой двадцатилетней давности найдёшь, так что не удивляйся.

Гриша замер. Он ожидал подвоха, сложной системы, шифров и горы физических носителей. Услышал простой, почти бытовой пароль и обещание полной оцифровки. Его удивлению, действительно, не было предела. В этой грубой, жестокой реальности существовал аккуратный, педантичный цифровой архив.

— Спасибо, — он кивнул, понимая величину этого жеста доверия, пусть и вырванного болью и манипуляцией. — Я… я, уверен, найду, что ищу.

— Найдёшь, — без интонации повторила Элина, снова поворачиваясь к сестре. — А теперь уходи и больше не приходи, пока не будет результата. Я не вынесу ещё одного твоего визита вежливости.

Гриша вышел в коридор, сжимая в памяти простой до нелепости пароль. «Солярис-77».

Ключ от событий прошлого и проход в его будущее.

Глава 24

Глава: 24

Так у Гриши появилось по-настоящему монотонное, почти монашеское занятие, которому он посвящал всё своё рабочее время.

А время это текло странно: между болью, физиотерапией и короткими, тревожными снами.

Его мир сузился до планшета с матовым экраном и стопки энергетических гелей.

Он переворачивал не горы — мегатонны информационного мусора.

Данные геологов с графиками сопротивления пород, которые никому уже не были нужны. Счета за электричество, переписки менеджеров среднего звена о поставках смазки для буровых головок и качестве пищи в столовой.

Одним словом - электронно-бумажный сор, бесконечный и удушающе скучный.

Спасали лишь редкие, как алмазы в навозе, жалобы. Их писал, наверное, один и тот же сумасшедший (или единственный трезвый сотрудник).

То он докладывал о «кошках» в вентиляции — существах размером с собаку, мелькающих на тепловизорах.

То о «демоне», который заводил буровую машину ночью, когда все спали. То о подозрительных сущностях, сновавших по нижним штрекам и хватавших заскучавших шахтёров за щиколотки из темноты, вызывая панику и прогулы.

На эти рапорты всегда приходили стандартные отписки: «Проведена внеплановая дератизация», «Оборудование поставлено на профилактику», «Рекомендовано усилить дисциплину и освещение в секторе».

Раздел, указанный Иксом — «Н-675» — оказался просто гигантским. Это был не просто архив, а цифровая свалка целого десятилетия освоения Долины Щелей.

Но Гриша терпел. Он проверял всё подряд, насколько бы тупо или нерелевантно это ни выглядело.

Его дни выстроились в чёткий, безрадостный круг: завтрак, через силу — упражнения каждая растяжка отзывалась огнём в рёбрах, долгие часы перед экраном, обед, и снова — вплоть до ужина и краткого, тревожного сна.

Порой его взгляд, замыленный от бесконечных столбцов цифр и отчетов, метался к другому окну — к спискам личного состава. Строки «Джонас» и «Авис» всё ещё холодно и неумолимо светились статусом:

«ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ. ПОИСК ПРИОСТАНОВЛЕН ДО СТИХАНИЯ БУРИ».

Но Гриша гнал отчаяние. Оно было роскошью, на которую у него не было времени.

И его настойчивость была вознаграждена. Не громко, не ярко — тихо, как и всё в этом архиве. Как-то вечером, перебирая очередную пачку никчемных квитанций за воду десятилетней давности, он вышел на целую группу связанных докладов. Кратких, но ёмких. И написанных совсем другим тоном.

Докладывает старший смены Вальтун Борн, партия №81, шахта №3, в Долине Щелей.

«Прошу совет отозвать всех шахтёров с данного участка. В связи с тем, что на объекте, как и на соседних, происходит нечто, выходящее за рамки нормальной эксплуатации. А именно: неоднократные поломки НОВОГО оборудования (отказ систем наведения, самопроизвольная активация). Неизвестные акустические аномалии (шепоты). Образцы звука прилагаются к сему рапорту (файл S-81-3A.wav). Повышенная, ничем не объяснимая склонность пород к обвалам и оползням (показатели в три раза превышают прогнозные). А также — визуальные аномалии («тени»), наблюдаемые как руководящим составом, так и рядовыми. К сожалению, зафиксировать на видео не удалось. И да, лично я их тоже видел. Во избежание паники и во исполнение техники безопасности, прошу ускорить ротацию состава».

Гришу зацепило. Сухой, официальный язык, но сквозь него пробивалась живая, леденящая тревога. Он стал читать дальше.

«Это уже мой третий доклад. Меры (усиление крепей, дополнительное освещение) не оправдали ожиданий. Оползни продолжаются. Сломался последний резервный охлаждающий вентилятор. Прошу прислать замену. И вновь, настойчиво рекомендую: ЗАМЕНИТЕ ЛЮДЕЙ. Они на грани. Хронический недосып, раздражительность, случаи немотивированной агрессии – так долго продолжаться не может).

— Вот уроды, — тихо, сквозь зубы, процедил Гриша, листая дальше.

«Сегодня ночью пропал человек. Мика Окси, 38 лет, семейный, в нарушениях, не замечен. Поиски в радиусе 30 км — результата не дали. Прошу выслать вертолёт для расширения зоны поиска».

А следующий доклад был написан уже с полным отчаянием, прорывавшимся сквозь канцеляризмы.

«Иногда мне кажется, что эти отчёты никто не читает. Где чёртова смена?! Нас должны были сменить уже три дня назад! Люди нервничают, бригадиры еле сдерживают бунт. Мы очень устали. Прошу, поторопитесь, пока не началась буря».

Гриша с горечью понимал: торопиться никто и не собирался и читал дальше.

«Не знаю, пройдёт ли это сообщение сквозь толщу песка… Но, черт возьми, прочтите его! Сегодня потеряли ещё троих. Хорошие парни, работяги. С утра просто не вышли на перекличку. В их палатке — следов борьбы нет. Народ откровенно боится. Организовали вооружённые патрули со (штабелями и пневмомолотками). Надеюсь, этого хватит. Это срочно, пришлите помощь.

…

«Сегодня ночью на лагерь совершено нападение. Патрули отбили атаку без потерь. Противник не опознан. Прошу НЕМЕДЛЕННО, невзирая на бурю, прислать отряд охраны».

Далее тон менялся, становясь всё более отчуждённым, будто писал его другой человек:

«Буря затягивается. Боже, как хочется спать… Кажется, тот, кто нападал, получив отпор, отступил. Но шепот… и скрежет… они только усиливаются. Люди теряют концентрацию, засыпают на ходу. Мною принято решение: прекращаем работы до подхода подкрепления и чёрт вас побери с вашими санкциями и штрафами.

Предпоследнее сообщение, даже сквозь цифровое письмо, казалось, написанное дрожащей рукой

«День… какой-то там. КРОВЬ, мы её видели и все сфотографировали. Она синяя, чёрт побери! Ребята уверены — тварь порезалась о камни. Взяли образцы для анализа. Люди в панике. Удерживать ситуацию физически невозможно. Нужна экстренная эвакуация. СЕЙЧАС!!!».

Последняя запись была обрывком, будто написанным в смертельной спешке.

«Шум… он у меня в голове. Я не могу. Они зовут меня. Зовут убивать. Я… я забаррикадировался в грузовике. Но они… они идут. Чтоб вы все сдохли, корпоративные ублюдки…».

Сообщение обрывалось. Далее шёл отчёт уже совсем другого лица, холодный и отстранённый.

«Докладывает глава патрульной группы Хорни. По факту заявки шахты №3, партии 81. На объекте обнаружен полностью уничтоженный лагерь. Видеозаписи (фрагментарны) фиксируют следы ожесточённого сопротивления. Причины массового помешательства и нападения персонала друг на друга установить не удалось. Выживших нет. Личный состав патруля отмечает «странное, леденящее чувство» при приближении к устью шахты. Прошу направить группу для детального расследования».

Гриша медленно опустил планшет на колени. В тишине его временного убежища стоял лишь тихий гул систем жизнеобеспечения базы.

Слова Икса о «защите от звукового оружия» перестали быть абстрактной подсказкой. Они обрели плоть и кровь. Вернее, плоть, кровь и синюю и чужеродную.

Но дело было даже не в этом. Его, до холодной дрожи в кончиках пальцев, поразила настойчивость того самого «сумасшедшего», чьи первые жалобы о кошках и демонах он находил смешными.

Тот человек бился как рыба об лёд, пытаясь докричаться, спасти своих людей. И его просто проигнорировали. Забросали отписками.

Теперь те смешные истории не казались такими уж смешными. Возможно, «коты» были первым, робким контактом. «Демон» в буровой — попыткой взаимодействия. А хватание за щиколотки — ничем иным как… тестированием? Проверкой на вшивость, которую шахтеры провалили?

Гриша нервно выдохнул, потирая переносицу. Мысленно он обратился к тому старшему смены, чьи отчёты обрывались криком в пустоту: «Спасибо, не волнуйся. Твоя смерть не будет напрасной».

И снова продолжил копаться в архивах, только теперь его отношение к пожелтевшим от времени цифровым отчётам кардинально изменилось.

Он выуживал каждую деталь, каждую строчку, выстраивая в голове мозаику из разрозненных фактов.

Выяснилось очень многое.

Основной массив информации исходил из бесконечных, настойчивых жалоб некоего «Мутло» — судя по всему, псевдонима или позывного старшего смены.

«А он ошарашил, дай бог каждому», — с сухой усмешкой подумал Гриша. Если принимать всё, что писал Мутло, за чистую монету, а теперь у Гриши очень хотелось это сделать, то ситуация вырисовывалась не просто опасной, а по-настоящему мрачной.

По кусочкам складывался портрет противника. Эти твари жили под землёй, пользуясь сложной сетью пещер. Передвигались на четырёх конечностях. Скорее всего, были либо холоднокровными, либо странного вида теплокровными рептилиями. Сам Мутло, отчаявшись донести серьёзность угрозы, даже накарябал примерную схему, как они могли бы выглядеть: «В целом не очень. Сплюснутые черепа, мощные поджарые конечности, довольно длинное тело с не менее длинным хвостом. И такое чувство, как будто у них не было чешуи, но это уже были догадки Мутло».

Света не боялись, но не любили, в основном активничали по ночам. Предположительно слепые или слабовидящие, но сильно ориентировались на звук.

И тут до Гриши дошло: если они так завязаны на акустике, то в ходе эволюции и бесконечных боёв друг с другом они просто не могли не дойти до использования звука как оружия.

«Вот о чём говорил Икс».

С этим знанием он полез в инвентаризационные списки базы. Запрос на спецсредства делать ему, разумеется, никто не дал бы.

Оставалось надеяться, что в закромах найдётся что-нибудь достаточно стойкое к звуковой волне.

Сначала он смотрел на стандартные тактические наушники. В них защита была построена на простом шумоподавлении и усилении тихих звуков. С направленным, агрессивным акустическим ударом они бы не справились.

Тяжёлая пехотная броня, а тем более силовая, выглядела куда надёжнее. Но в узких пещерах в ней было не развернуться. Если бы и влезли, то стали бы идеальными мишенями.

Надо было искать другие варианты. И он искал, о настоящих, специализированных средствах защиты от акустического оружия оставалось только мечтать.

В общем списке инвентаря они, разумеется, были. Но, во-первых, были ли они на самом деле? А во-вторых, и это было главное — ему их в любом случае не дали бы. Не скажешь же Кану, что ему предстоит бороться с подземными инопланетянами, вооружёнными сверхзвуковым вооружением, просто потому что «голос в голове сказал». Его тут же списали бы в дурку, и никакие заслуги не помогли.

И он стал искать дальше. В целом, просматривать базы данных было даже интересно, как археологу — находить следы давно забытых закупок. Но результат оказался очевиден: ничего идеально подходящего он так и не сумел найти.

Отчаявшись, он решил поискать у местных. Благо, Элина дала ему доступ к общей базе данных. Ну, или почти ко всей. И там, среди прочего геологического снаряжения, он заприметил кое-что интересное: защитные шлемы-пошлемники для работы в шахтах. Они были снабжены не просто защитой слуха, а серьёзной звукоизоляцией, рассчитанной на грохот буров, обвалы и работу со взрывчаткой в закрытых пространствах.

Предполагалось их использование под землёй. И, что было ключевым, они не мешали ношению поверх армейского шлема или тактических наушников. Получалась двойная защита.

— Надеюсь, этого хватит, — пробормотал Гриша. По крайней мере, это было лучше, чем ничего. Иного варианта у него просто не было.

Так что была не была, тем более с Элиной он ещё не договорится, а значит оставалось дождаться собственного окончательного выздоровления, которое, он чувствовал, не за горами.

…

Вдобавок ему удалось выловить кое-кого ещё. Как говорится, очень агрессивного ресурса.

Если верить внутрибазовым слухам, это был Шрам.

Гриша ежедневно просматривал статусы своих подопечных и сильно удивился, обнаружив, что Шрам тоже попал в лазарет, причём в тот же самый, где лежал он сам.

Не раздумывая, Гриша прихватил пару банок газировки из местного автомата и направился в палату на два этажа ниже, при этом мысленно проклиная того, кто проектировал такие неудобные, угловатые лестницы.

«Какие они ещё могут быть, если не угловатые?» — спросил бы архитектор. Но эти лестницы были какими-то… крошечными, будто рассчитанными на детские ножки, так что по ним то и дело спотыкаешься. А учитывая, что это больница, это и вовсе было преступлением, за которое светил гаагский трибунал. По крайней мере, Гриша так чувствовал, в душе надеясь, что кто-то, все же отхлестает криворуких строителей по лицам.

И вот он стоял напротив палаты. Обстановка была, в целом, как и предполагалось – тяжёлая, но уже лучше.

Сначала все бросали на него жёсткие взгляды, но со временем острота неприязни притупилась, оставляя либо глубокое безразличие, либо тихую грусть.

Всё же, когда первичные эмоции схлынули, многие пришли к выводу, что его идея перемирия была в тот момент разумной. Но — не судьба.

Набравшись воздуха, он постучал в уже приоткрытую дверь и вошёл.

— Командир, — Шрам кивнул, сразу его заприметив, и отбросил электронный журнал на тумбочку.

Он сидел на кровати, его могучее тело казалось немного ссутулившимся.

— Проходи, располагайся. А то я тут заколебался в одиночку торчать. Хоть бы соседа подселили, мать их…

Гриша пристроился на краю соседней койки. — Ну и что на этот раз? — спросил он, глядя на забинтованную руку Шрама.

— Да вот, — Шрам показал на перевязь. — Осколок, мощный зараза, пробила броню, но застряла во внутренней подкладке. Так, мощная гематома, ударное воздействие, ещё никто не отменял. — Потом он указал на ногу.

И тут у Гриши глаза на лоб полезли. Нога была… скажем так, выглядела так, будто побывала в концлагере. Тощая, бледная, с синюшными пятнами.

Опережай вопросы, командир, — Шрам ответил первым — Перебило кровоток. Авто-система в доспехе наложила жгут, но снять его как-то… не получилось. Добирался до базы пришлось перебежками — то ослаблял, то снова затягивал. До самой раны в поле, в пыли и под огнём, не доберёшься, а в наших доспехах восстанавливающие инъекторы не предусмотрены. Суки, на всём экономят.

Гриша мотнул головой. — Ты лучше расскажи, что там вообще происходит, на передовой. — И как плату потянул ему банку.

Шрам взял предложенную банку, щёлкнул кольцом и отпил. — А что такого? — начал он, но лицо его всё же изменилось. Не так сильно, чтобы это заметил незнакомец, но Гриша, общавшийся с ним какое-то время, сразу подметил: его задело. Задело за лично.

— Нападают из-за угла. Такое чувство, будто они знают, когда и где мы появимся. И эта чёртова буря… — на этих словах он чуть не поперхнулся. — Это просто какая-то жопа. Не видно нихрена. Протянешь автомат — и мушку уже не разглядеть. Товарищей теряешь через каждые двадцать метров. Танки пропадают — отъедет на полсотни, и всё, его не слышно из-за воя ветра, не видно из-за песка и фары не помогают. Вот такие дела.

Гриша решил немного надавить. Шрам был адекватным бойцом, но сейчас в нём виделась какая-то заноза. «Значит, надо копать».

— А что ты так понёсся-то в последнее время?— осторожно спросил Гриша. — Я смотрю по отчетам — ты вообще спать успеваешь?

Шрам фыркнул. — Спасибо, мамочка, за заботу. Нет, не успеваю. В основном пока на миссиях — на химическом экспрессе. — Сказал он потянулся к тумбочке и достал оттуда одну банку, неприметную, без логотипа.

— Вот, с виду самая обычная. А в ней — четверная доза кофеина, таурин и пол химической таблицы, уверен половина из этого вообще запрешено. От этого менее действенным он не становиться, штырит не по-детски.

Гриша кивнул. — Ну а тебя-то что так гонит? Что-то случилось?

Лицо Шрама снова исказилось немой злобой. — Да ничего, командир. Просто заебали. Предлагали им по-человечески, всё честно поделить — нет, хрен. Будем заниматься хернёй, будем доставать местных, приезжих, вообще всех, никому жизни не дадим. Сволочи.

У Шрама аж глаз задергался.

— Тебя что-то конкретное беспокоит? — уже прямее спросил Гриша.

Шрам замолчал, смотря в стену. Он, кажется, сам не мог понять, почему сейчас, лёжа на больничной койке, ему захотелось выговориться.

Может, от бессилия. Может, потому что Гриша был одним из немногих, кто не смотрел на него как на простого головореза. Было два варианта: послать его подальше, причём тремя словами, или сказать как есть. И почему-то захотелось второго.

— Да обидно мне, — с лёгкой, неожиданной грустью сказал Шрам. — Их планета… она буквально набита ценнейшими ископаемыми. Бери — не хочу. Добывай. Хоть всё население переселяй на курорты. А местные… прямо как в моём мире. Аборигены чёртовы. Не успели ещё свою систему толком изучить — уже лезут колонизировать, мерзавцы и обезьяны.

Гриша внимательно слушал.

— Ты же не думаешь командир, что я вот так сразу стал наёмником? — продолжил Шрам. — Нет, не без этого, конечно. Детство у меня было… более чем весёлое, но в целом — как у всех. Детский сад на окраине, там же школа. А потом — работа: неплохая, сносная. Небогато, но жить можно. — Гриша видел, как его веки дрогнули, когда он произносил эти слова.

— А потом? — мягко спросил Гриша.

— А потом прилетели они. Так, невзначай. Вышли в наше пространство, еле-еле добрались до планеты. Колонизаторская миссия, мать их. Эти… аборигены со своего бренного шарика не поняли, что наш мир уже заселён. Не знаю, чем они смотрели, но оказалось… как оказалось. В итоге как-то так получилось, что они прилетели, высадились, поздоровались и сказали, что возможности улететь назад у них пока нет. Ну, что ж, люди — и люди. Пускай остаются.

— Только потом потихоньку ситуация начала катиться в одно известное место. Работу они стали забирать — потому что просили меньше, а селили их в не самых дрянных районах. А нам что было делать? Работать честно? Так они её и забирали. А дальше — льготы, выплаты… и каждый раз нам кричали: «Но они — пострадавшие!»

— От чего пострадавшие? От собственной тупости? Ответа не было. Ну а потом, как всегда, началось массовое увольнение. А на наши места — их расплодившаяся родня. В итоге и я остался без работы. И многие мои кореша. Да…» — Он вздохнул, полный старой, въевшейся горечи.

— А бороться не пытались?

Шрам махнул здоровой рукой. — Пытались, разумеется. И письма писали, и митинговали — всё по букве закона. А когда поняли, что закон — это просто бумажка для… тогда начался замес. Ух, сколько там народу полегло… Но в итоге… — он снова тяжело вздохнул, — мы проиграли. Выживших, в том числе и меня, схватили, осудили и отправили каторжанами на рудники. А там — бунт, побег… Ну и я как-то пошёл своей дорогой. Сначала прибился к какой-то станции, там был адекватный состав контрабандистов, и всё шло хорошо. Пока её не взяли штурмом.

Очень-очень быстро, буквально через месяц. А дальше… снова побег на другую станцию, а там сначала рабочим, потом вышибалой в баре, потом охранником… а потом как-то закрутилось. Вот я и оказался тут. От того, я этих дикарей не понимаю и честно говоря, недолюбливаю. Сволочи они все.

Гриша кивнул. Не то чтобы он был полностью согласен со вышеизложенным, но он понимал. Понимал ту боль и ярость, которые копились годами. Полемизировать сейчас было бы глупо и риском получить по лицу, а ему нужен был боец. Надёжный и боеготовый.

— Я как раз тут кое-что надумал, — перебил он тяжёлое молчание. — Рейд. В самое их нутро. Туда, где они нас не ждут.

У Шрама аж глаза поднялись. В них мелькнул тот самый огонёк, знакомый Грише.

— Если успею подняться с этой койки — запиши меня. А если не успею… запиши меня всё равно.

Гриша улыбнулся. — Вот это я понимаю — разговор. А теперь расскажи, как вообще вытащили меня из того ада?

Шрам, заметно повеселевший, отхлебнул своего химического «апельсина». — Ну, это было… сложно. Я тебе скажу, ни в одном боевике, ни в одном фильме такого не найдёшь…

Глава 25

Глава: 25

Долина Шелей… Эпицентр бури.

БАХ. ВЖУХ. БАЦ

Звуки теряли смысл в этом хаосе. Сейчас, они были просто вибрациями, сотрясающими его броню.

МЭК, тяжелый шагающий огневой комплекс, грузно шагал, проваливаясь в песок по самые «колени» — огромные амортизационные узлы.

Но снова и снова, с упрямством гигантского механического исполина, он вырывал конечность из цепкой массы и двигался вперёд, не зная усталости.

А за ним тянулась вся колонна. Вернее, то, что они ею называли. Машины — в основном низкопрофильные гусеничные вездеходы, рассчитанные на дюны. Грузовики с припасами, транспортеры с обессилевшими людьми в кузовах, запечатанных от песка, наспех сбитыми листами метала, цистерны с горючим.

От Легиона два устаревших, но грозных танка «Молот», чьи пушки теперь были бесполезны в виду нулевого бк. БТРы, похожие на слепых бронированных черепах. И в хвосте — ещё один МЭК, поменьше, его силуэт мерцал в рыжей мгле, как призрак, но благодаря внушительному росту, был отчетливо виден, даже за сотню метров.

И вся эта армада, казалось бы, непобедимая на бумаге, была связана воедино не волей или тактикой – ее у бегущих попросту не было, а толстенным стальным тросом — толщиной с руку взрослого мужчины.

Он звенел, вибрировал, уходил вперёд в молочную пелену бури, связывая их в одну гигантскую, уязвимую гусеницу.

Один трос, и он был их нервной системой, кровеносным сосудом, а также единственной нитью, не дававшей потеряться в этом песчаном дурдоме.

«Хотя, как посудить». Нервно сглотнул Джонас, сидя в тесной, пропахшей потом и подтекающим маслом кабине головного МЭКа, «трос хорошо помогал, но не спасал без нареканий».

Они уже потеряли как минимум четыре машины и вовсе не от огня противника.

А просто потому, что трос, не выдержав чудовищного напора ветра и веса застрявшей техники, с оглушительным, похожим на выстрел хлопком рвался.

И тогда связь обрывалась. Машина, оказавшаяся позади разрыва, останавливалась, её экипаж в ужасе осознавал, что гигантская тень впереди — это уже не спасительный МЭК, а просто их фантазия. Если трос рвался с одной стороны, их находили, ну а если с двух…

Они кричали в эфир, пытались двигаться на сближение, но через пять минут их сигнал тонул в помехах, а ещё через десять — превращался в полное радиомолчание. И все, поминай как звали.

А с противником, то они столкнулись лишь однажды. Небольшая группа на каких-то странных, широких санях с парусами.

Увидели МЭКа, они тот час развернулись и растворились в песчаной стене быстрее, чем Джонас успел дать команду на открытие огня.

Местные, они словно были частью бури, а буря — их союзником.

Джонас нервно помассировал висок, чувствуя, как под пальцами пульсирует мигрень. «Возможно, мое решение покинуть блокпост было «слегка» поспешным...» — накручивал себя он, червь сомнения грыз его изнутри.

Затем он резко, словно отгоняя слабость, шлёпнул ладонью по панели управления, отчего в кабине гулко звякнуло чем-то металлическим. «Нет! Там бы нас на фарш пустили, как только кончились бы патроны. А так...».

Он замолчал, уставившись в непроглядную рыжую стену.

«А так мы больше недели шатаемся по пустыне, не видя дальше собственного носа и никакой проводник не помог. Проклятый пеленгатор показывал только бешеный танец магнитных полей. Спутниковый сигнал был мёртв уже пятые сутки.

И сейчас они шли наугад, по памяти, по почти угасшим показаниям инерциальной навигации, которая с каждым часом накапливала все большую ошибку.

Им оставалось только одно: надеяться на удачу и на то, что они магическим образом — не иначе — выйдут к своим.

К базе Легиона, к «Паучку», куда угодно, лишь бы к твердой земле и союзной силе.

Но это уже была не тактика, а скорее мистика, если не молитва.

Раздумья Джонаса прервал треск в наушниках, пробивавшийся сквозь вой ветра.

— Головной, это Хвостовой. Остановка, ребятам нужна дозаправка.

Голос был хриплым, без эмоций. Похожий на голос человека, который уже смирился с неизбежным

— Принято, — автоматически ответил Джонас. Потом, спохватившись, добавил: — Аккуратнее там, нам ещё потерь с потерящками не хватало.

Эфир затих.

Джонас откинулся в кресло, и его лицо, освещённое призрачным светом приборов, стало похоже на маску из твёрдого воска.

Дозаправка - это к концу подходил их второй бензовоз. Остался только один и он же последний.

Мысли, холодные и неумолимые, как тиски, сжали сознание.

Расчёты потребление. Остаток топлива у гражданских и у вездеходов. Танкам и МЭКам оно было не нужно, они катались на реакторах.

Но даже с этим послаблением цифры не сходились. Если они не выйдут из бури в ближайшие сутки, двое — максимум трое — людям придётся бросить технику.

И набиваться в то, что двое МЭКов и танков смогут буксировать, или идти пешком, что с учётом творившегося на улице было сродни смертному приговору.

Людей придётся бросить, — прошелестел в мозгу ледяной шёпот логики. Не всех, конечно. Сначала — раненых. Потом — тех, кто слабее. Оставить с остатками воды, с парой пистолетов на всех... и двигаться дальше, обречённо цепляясь за трос, который теперь будет тянуть только реакторная четверка с горсткой выживших на борту.

Джонас этого не хотел. Ой, как не хотел. Он сжимал кулаки, пока кости не хрустели. Он был солдатом, пилотом, но не мясником, по крайней мере ему хотелось в это верить.

Не тем, кто подписывает смертные приговоры, просто чтобы отсрочить собственный пару часов.

Он посмотрел на радар. Кроме хаотичных помех от бури — ничего.

Сплошное, равномерное рычащее ничто. Они были в самом его сердце. В желудке песчаного зверя, который неспешно переваривал их, по кусочку.

— Всей колонне, — нажал он кнопку общего канала, и его голос прозвучал неожиданно громко и жёстко в тишине кабины. — Остановка на дозаправку, двадцать минут. Никаких огней наружу. Никаких выходов без крайней нужды. Хвостовой, контролируй процесс. Если, что не так голосуй мне. Всем все понятно?».

В эфир пришла череда коротких, усталых «Понял». Ни энтузиазма, ни страха в них не было, только безразличие.

Джонас выключил микрофон, закрыл глаза. За рёвом бури, за скрежетом песка по броне, ему почудился другой звук. Далекий, знакомый. Почти утраченный.

Звонок спасения. Которого, возможно, уже никогда не будет.

…

Дело двинулось с мёртвой точки только когда дополнительные транспорты Легиона, прорвавшись сквозь атмосферу, тяжёлыми чёрными каплями проявились в багровом небе.

А дальше — всё по накатанной, отработанной до автоматизма схеме: жёсткая высадка под прикрытием огня с орбиты, мгновенное закрепление на захваченных противником плацдармах, развёртывание полевых укреплений.

И бесконечные, изматывающие совещания. Все — на одну и ту же вольную тему: что делать дальше?

И Гриша был готов к этому. По крайней мере, ему так казалось.

Он нёс под мышкой план, сшитый белыми нитками из догадок, архивных обрывков и собственных, почти мистических озарений.

Это было всё, что у него было и, как ни странно, этого хватило. По крайней мере, Кан не отказал сразу. Тот выслушал, глядя куда-то мимо Гриши, в стену, за которой бушевала вечная буря, и ответил коротким, задумчивым: «Посмотрим».

И скинул его с линии, утонув в более срочных донесениях.

А теперь — сам Кан вызывал его. В свой «кабинет», который представлял собой просто более просторную камеру в одном из модулей базы, заваленную картами, планшетами и пустыми гильзами, назначение которых от Гришы ускользало.

— Григорий. Давай сразу на чистоту, — Кан говорил спокойно и размеренно, его однорукая фигура казалась вырезанной из камня.

Он не предлагал сесть. — — Я все понимаю, ты молод, ты хочешь наверстать, отыграться, и, возможно, мстить. Это нормально. Но…

Это «но» ударило Гришу, как приклад по солнечному сплетению. Он почувствовал, как снова становится мальчишкой, которого отчитывает строгий командир.

— Но это… м-м-м… не знаю. Странно все это. Мы всем штабом мозги сломали, а тут ты приносишь готовый план. Причём не самый плохой. Да ещё и с такими… подробностями. — Кан размял кости шеи, слегка приподнимаясь из-за стола. Его единственная уелая рука легла на поверхность, и пальцы принялись отбивать нервную дробь.

— Каста. Скажи прямо. Ты подсадной?

У Гриши от этого вопроса в висках застучало. — Товарищ полковник, а может, будем чуть более серьёзными?

— Ладно, ладно, — Кан махнул рукой, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — А то ты шуток, гляжу, совсем не понимаешь. Но всё же… — его взгляд снова стал острым, сканирующим. — Как ты до этого додумался?

Гриша встал по стойке смирнее, хотя каждое движение всё ещё отзывалось болью. — Просто читал. Очень много читал. Информации там, в местных базах — просто вагон. Правда, 99.9% — бесполезны от слова совсем. Но 0.1%… — он сделал паузу, — это то, что доктор прописал.

Именно из этой десятой процента он и вычленил расплывчатое, но ключевое определение: «Центр Долины».

А именно — центральная шахта, которая по старым геологическим отчётам условно делила Долину Щелей на две примерно равные половинки.

Она была самой старой, самой глубокой и, судя по всему, самой проклятой.

«И подшлемники», — добавил Гриша, уже про себя. О них он никому не говорил, просто получил коробку от Элины под её немым, недоуменным взглядом.

— Но у меня есть одно дополнение, — наконец-то Кан перешёл к сути, отодвигая в сторону подозрения. — План неплох. Но чтобы он сработал, обязательно нужно устроить отвлекающий манёвр. Такой, чтобы основные силы противника стянулись туда – в сторону, думая, что это — наш главный удар.

Гриша кивнул, идея была здравая, а если точнее банальной, но действенной классикой всех воин и конфликтов.

— Ну вот только… кем? Местные? — предположил он, с явным скепсисом.

Кан помотал головой. — Я тоже так думал, не вариант, а своих сил у нас и так не хватает, чтобы их ещё на такое распылять. Значит, остаётся только один вариант…

— Да, — мотнул головой Гриша, уже видя ответ. — Роботы. Автономные патрульные модули, дистанционно управляемые платформы… стоит реквизировать с десяток таких у корпорации.

— Макрушники», — перебил его влажные чаяния Кан, и его голос стал плоским, как лезвие.

— Какого… Кан, ты же сам прекрасно понимаешь! — Гриша не сдержался. — Они те ещё гоблины! Нам помогать и тем более нас спасать — это не в их интересах. И вообще… — он понизил голос, сделав шаг к столу, — мне кажется, он в сговоре с местными. Или как минимум играет в свою игру.

— Да? — только и вопросил Кан, но в этом коротком звуке было многое: интерес, усталость, готовность к худшему.

— Мне тоже, если что. Но пока они друг друга убивают — меня это устраивает. А вот использовать их как пушечное мясо в отвлекающей атаке… — Кан встал, его тень накрыла Гришу. — Это как раз в их духе, за хорошую премию, разумеется и под нашим жёстким контролем. Так что вставай, что сидишь. Пошли.

— Куда? — непонимающе спросил Гриша.

— Как куда? Глав гоблин как раз на базе, пойдем поболтаем. Пока новенькие из подкрепления не налетели на нас с расспросами.

Кан двинулся к выходу, и Грише не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Сердце забилось чаще.

План, который ещё минуту назад был лишь теорией, теперь стремительно обретал плоть. И первой этой плотью, тёмной и скользкой, должен был стать Макрушники.

…

— Господа, господа… рад вас видеть в полном… — Монк посмотрел сначала на забинтованную руку Кана, потом на всё ещё бледное лицо Гриши, и тут же поправился с театральным сожалением: — Ну, почти в полном. Но это ничего, сейчас подлечим!

Он одним движением извлёк из-под стола бутылку виски с вычурной этикеткой.

— Не время, Монк, — сухо остановил его Кан. — Ты уж извини. Дело есть.

Монк улыбнулся, словно не услышав, и начал с лёгким звоном расставлять по столу три стакана.

В это время Каста молча протянул ему планшет. Тот, не прекращая улыбаться, перехватил его одной рукой и уставился на экран.

Его взгляд, мгновенно потерявший всю показную веселость, стал цепким, холодным, изучающим – взглядом хищника, оценивающего добычу.

Пара минут прошли в немом ожидании под аккомпанемент завывания бури снаружи.

— М-м-м… Знаете что? Я наверное, пас, — протянул наконец Монк, откладывая планшет. — Слишком рискованно. Я своих парней в эту… кутерьму не пошлю.

Гриша уже почувствовал, как внутри всё закипает, но вовремя поймал себя.

«Тон, мимика… Этот тип очень хочет, чтобы ему как следует потоптались по лицу. Он ждёт, чтобы ему вломили по полной программе», — мелькнуло у Гриши.

— Ну, почему же? В самый раз и по вашему профилю, — парировал Кан, его голос был ровным, как стальная балка. — Мирняк, как ни как.

— Мирняк, гоаоришь? Ты мне язык-то не заговаривай, то, — Монк фыркнул. — Как мы туда доберёмся? И, что важнее, как будем сваливать? Вот в чём вопрос».

— Как? — Кан пожал плечами. — По-старинке, высадкой, как иначе?

— А ты не мог подумать на досуге, что корабль может: а) не сесть, б) потеряться или потерять нас, в) вообще быть сбитым. И это я только что навскидку прикинул!

Кан тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучала вся накопившаяся усталость. — Чего ты хочешь, животное?

Монк даже не сделал вида, что оскорблён. — Половину ваших трофеев.

— Ты офигел. Десять процентов, не больше.

— Сорок, — почти весело пропел Монк, наливая себе виски.

— Двадцать и это крайнее предложение.

Монк задумался на секунду, вращая стакан в пальцах. — Накинь ещё пять — и порядок.

— Эх… — Кан с отвращением покачал головой. — Что ж ты за тварь такая, и откуда вылезла на нашу голову?

— Из мамы, — моментально парировал Монк и протянул полковнику руку. Тот, скрипя зубами, пожал её. — В таком случае, господа, прошу меня извинить. Вашими стараниями у меня внеочередное собрание. Нужно моих парней… подготовить к культурному походу по местным достопримечательностям.

Спорить не стали. Они молча вышли из его временного «офиса», и, идя по узкому коридору, оба ощущали на губах одно и то же странное, горьковато солоноватое послевкусие — и это был виски.

— Так, — сказал Кан, мысленно желая переключиться, не глядя на Гришу. — Сейчас мы идём встречать наших из подкрепления и…

Он не успел договорить. Из-за крутого поворота впереди на них буквально выскочили две тени, не разбирая дороги.

Столкновение было неизбежным и звонким. Все четверо вперемешку грохнулись на полированный металл пола.

— Смотри куда прешь! — прорычал Гриша, потирая затылок, который успел удариться о косяк, а второй рукой сжимая, что-то мягкое.

Но только он открыл глаза, как по телу пробежал лёгкий, холодный мандраж.

Прямо над ним, уже поднимаясь с грацией дикой кошки и слегка поправляя обтягивающий тактический костюм, сидела Нова, а его рука сидела на ее вырезе.

От чего, её янтарные, почти золотые глаза сверлили его так, будто он и был той целью, за которой она сюда прилетела. Гриша тут же отдёрнул руку, как от раскалённой кочерги.

— Быстро вы, — сухо констатировал Кан, поднимаясь первым и отряхиваясь от песчаной пыли.

Нова кивнула, её взгляд на секунду переключился на полковника.

— Отряд «Валькирии» в ваше распоряжение прибыл. — Затем её глаза снова вернулись к Грише, и в них промелькнуло что-то острое, оценивающее. — Вы уж поаккуратнее с нами.

Кан лишь устало отвёл глаза к потолку. — Это ты ему говорить будешь, — он указал большим пальцем на Гришу, который только что поднялся на ноги. — Он тут у нас главный по… всяким нежностям…

От его слов вторая «валькирия», стройная, грудастая рыжуха с хищным прищуром, ухмыльнулась так широко, что казалось, прочный тканевый композит её костюма вот-вот лопнет по швам.

— А тут нужно воевать, убивать, и… — Кан запнулся, поймав насмешливый взгляд Новы, — ну, не знаю… третье придумаете сами. Но только после первых двух.

Глава 26

Глава: 26

К удивлению Гриши и всех, кто хоть как-то знаком с военным искусством (а особенно с армейской волокитой), план осуществлялся с опережением графика.

В такой неразберихе Гриша надеялся, что они вылетят в лучшем случае через пару дней.

Но нет. Вечером того же дня Монк заявил о полной готовности, а той же ночью был составлен финальный план операции.

И всё в нём было хорошо, продумано, расписано по минутам.

«Только вот…». Гриша повернул голову налево. Рядом с ним в таком же анатомически неудобном кресле десантного шаттла сидела Нова.

И нет бы просто сидела — спала, храпела или пялилась в потолок. Так она смотрела на него. Такими глазами, коими даже голодный аллигатор постеснялся бы смотреть на антилопу. Пристально, без моргания, изучающе.

Гриша много раз спрашивал Кана: «На кой лад мне нужна реактивная пехота в чёртовых катакомбах?» Тот лишь отмахивался: «Извини, ваше благородие, но они — лучшее, что я могу тебе предложить. А поскольку миссия важна… нет, она решающая в этой кампании, послать с тобой кучку оборванцев я не могу. Кстати…» И тут Кан в очередной раз предлагал Грише остаться на базе и доверить геройства другим. Но тот отказывался наотрез. Во-первых, не привык он ответственность на других сваливать. А во-вторых… это была его миссия. И он сомневался, смогут ли они найти хоть что-то без его, условной, удачи или без «подсказок» Икса.

Все же, Гриша так и не разобрался, где кончается одно и начинается другое.

Одно хорошо — рядом с ним сидели свои. Канни, например. Он сидел правее, но и ему было несладко.

Ещё правее, замыкая ряд, сидела вторая валькирия — та самая, что шла с Новой. Алая - вроде. И она, как полагается порядочной женщине, не сводила глаз с нашего бедного Канни уже как минимум полчаса, доводя того до предынфарктного состояния, вместе. Тем бесконечно капая ему на мозг.

Кроме вечного страдальца, из своих были похорошевший с их последней встречи, Шрам (сидел напротив, невозмутимо чистил нож) и Кронос.

Последний привлекал к себе всё внимание соседнего отсека — каждый гадал, на кой чёрт в штурмовую операцию взяли инвалида?

«Кстати, а чего он себе руку-то не сделает? Кибернетическую или биологическую? Да хоть немного генно- модифицированную…». Подумал Гриша и поставил в уме зарубку — обязательно спросить.

— Гриша, спа-а-а-аси меня… — прервал его мысли Канни с таким страдальческим видом, будто сейчас из кресла вытечет.

— Что ты сразу начинаешь, всё же класн-… — начала Алая.

— Девушка, отстаньте от человека, он вам что, жених? — попробовал заступиться за товарища Гриша - наивная душа.

— А что, если да? — парировала Алая, не отрывая взгляда от пунцового лица Канни.

— После того, что было женитьба - это минимальное, что он может сделать! — Нежно будто предлагая пролепетала Алая.

Гриша приподнял бровь: — Канни, я о чём-то не в курсе?

— Да там… м-м-м… короче, всё это — подлог! Ничему не верь! — выдавил тот, предполагая, что его оправдания не возымеют эффекта.

После этих слов Гриша мысленно готовился к худшему, но Алая опередила его расспросы, передав через Канни небольшой планшет с уже идущим видео.

Гриша перехватил гаджет и немножечко завис. Пока он пребывал в ступоре от столь внезапной и столь неуместной в данной ситуации «клубнички», Нова воспользовалась моментом, положив голову ему на плечо. «Мол, я тоже смотрю».

А Гриша просидел так пару минут, его мозг отказывался верить в происходящее. «Но ведь так не бывает…».

Он ущипнул себя за руку — больно. Значит, не спит. Следовательно… — Какого чёрта некорректная аппаратура на борту?! — прикрикнул он, но уже на Алаю.

Та лишь слегка осунулась, сделав вид, что обижена.

Потом настала очередь Канни: — Ты как вообще до такого додумался, кретиномат? Ну, ты бы ещё на жену командующего залез в прямом эфире — во смеху-то было! — говорил Гриша с нескрываемым раздражением.

— Да это неправда, всё! У Кроноса спроси! — Неумело оправдывался Канни, судорожно выискивая инвалида среди бойцов.

— Спрошу, уж не сомневайся. А ты… — он развернул голову к Нове, которая всё так же лежала у него на плече. — Удобно устроилась?

— Да, — ответила она и подтвердила свой ответ кивком, прижавшись к его плечу еще сильнее.

— И какого хрена ты вместо того, чтобы, ну не знаю. — Гриша развел руками. — Побеседовал бы с подчинённой, на предмет, МММ… не знаю, существования контрацептивов, например. Вы ж так весь личный состав позаражаете, нафиг про дисциплину я вообще молчу.

— И вообще, — Гриша свободной рукой схватил её за подбородок, мягко, но твёрдо отстраняя. Голос его стал тихим, металлическим, предназначенным только для её ушей. — Ещё раз тронешь меня без разрешения, взбучка, которую я тебе устрою, парной сауной покажется.

В этот момент Гриша был не зол. Он был ахуенно зол. Не как Чак Норрис, а как разъярённый дикобраз, которого достали в самое неудачное время.

— Ё-маё… — прошипел он, заметив, что на него теперь смотрит вообще весь салон — и свои, и чужие. Даже Шрам на секунду оторвался от ножа. Гриша был уверен, что если бы пилот мог отойти от штурвала, он был бы тут как тут.

Но стоило Грише подготовиться к очередному приступу негодования (уже на весь салон), как от ненужных нотаций всех спас пилот. Его голос, сухой и профессиональный, прозвучал по общему каналу:

— Входим в пылевую завесу. Приготовиться к турбулентности. До точки высадки — десять минут. Последняя проверка снаряжения.

Гриша с облегчением выдохнул и слабо улыбнулся. — Наконец-то. А то вон чего устроили… Тьфу, блин.

Он откинул голову на подголовник, закрыл глаза, стараясь выкинуть из головы и дурацкое видео, и запах её волос, и этот пронизывающий взгляд. Впереди была бой.

Шаттл не сел — он рухнул с небес, как карающий молот.

Системы ПВО блокпоста в составе массивной но старой пушки, настроенные на высотные цели и медленные транспорты, проспали этот стремительный, почти вертикальный бросок сквозь пылевую бурю.

Удар по земле сотряс скалу и песок вокруг. Пандус с грохотом отвалился ещё до полной остановки, и в клубящееся облако пепла и обломков ринулась тень.

Первыми вынеслись Валькирии. Их джетпаки с коротким, рвущим уши вжжуухом подняли вихри песка.

Это не был полёт — это были стремительные, хищные прыжки на реактивной тяге. Две серебристые фигуры пронеслись над низкими бункерами, и с их рук строчки импульсных зарядов прошили глиняные стены и зазевавшихся часовых.

Один местный в самодельной броне из листов шаттла попытался прицелиться из крупнокалиберной самоделки. Он не успел понять, откуда взялся удар в спину — Алая, совершив немыслимую петлю в воздухе, срезала его с ног короткой очередью, не приземляясь.

На земле развернулся иной ад. Кронос сошёл по пандусу неспешно, будто на прогулку. Его худощавая фигура в легкой, почти иллюзорной и почему-то уже потрёпанной броне была грозой сама по себе.

Когда на него, прямо из песка с рёвом бросились трое с монтировками и самодельными топорами, он даже не ускорился.

В его руке с шипящим звуком зажёгся плазменный клинок — короткий, яростно-красный сгусток энергии.

Один взмах — горизонтальный, почти небрежный. Монтировки и верхние половинки тел атакующих упали в пыль почти одновременно.

От тепла плазмы песок под ногами мгновенно сплавился в чёрное стекло.

Нова от него не отставала. Её клинок был длиннее, толще, звук его — высоким, звенящим воем проносился над окопами.

Она не рубила — она фехтовала с противником их же обиженными внутренностями.

Её движения были стремительны и смертельно точны. Она шла сквозь хаотичный огонь, будто не замечая его: пластичный боевой китель отражал осколки и редкие попадания из дробовиков.

Плазменный меч в её руках выписывал в сумеречном воздухе сложные пируэты, оставляя за собой дымящиеся обрубки стволов, искрящиеся обломки оружия и тишину.

Гриша и Канни действовали в паре, как и привыкли. Без вычурности, с ледяной эффективностью. Гриша, прижимаясь к стене развороченного шаттлом гаража, подавлял огнём из своего карабина точки, откуда шёл наиболее организованный отпор. Канни, прикрывая его, методично выбивал гранатами стрелков из окон второго этажа казармы.

Их работа была фоном, ритмичным барабанным боем, под который солировали плазменные клинки и реактивные прыжки.

Бой длился не более четырёх минут. От внезапности, от подавляющего технологического и тактического превосходства.

Блокпост, рассчитанный, если не на долгую осаду, то перестрелку с равным противником, был смят и разорван изнутри за считанные мгновения.

— Периметр чист. Глушитель на связи установлен, — доложила одна из валькирий, приземлившись рядом с Гришей, её джетпак остывал с тихим шипением. — Из-за бури Шум не ушёл дальше километра. Но долго это не продлится, они в любом случае хватятся дозорных.

— Этого достаточно, — кивнул Гриша. Он посмотрел на Нову и Кроноса. На их клинках ещё дымилась плазма, испаряя чужую кровь. —

Шрам, возьми десятерых, остаётесь здесь. Держите точку отхода. Любого, кто приблизится, быстро и наповал. Никаких переговоров.

Шрам, так и не использовавший свой нож, лишь хмуро кивнул, слегка приподняв бровь в удивлении, но спорить не стал, уже расставляя оставшихся у него бойцов по уцелевшим огневым точкам.

— Остальные — за мной. Цель — центральный вход в шахту, молча и быстро, Алая, Нова ведите.

Алая, снова зависнув в воздухе, жестом подтвердила. Её глаза уже строили карту местности, выводя маршрут на внутренние дисплеи шлемов.

Гриша перезарядил карабин, щёлкнул затвором. Он встретился взглядом с Новой. В её янтарных глазах не было теперь ни насмешки, ни любопытства.

Только холодная, отточенная готовность. Кронос гасил свой клинок, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то древнее и понимающее — будто он уже знал, что они найдут внизу.

Группа в составе пятнадцати человек — Гриша, Кронос, Нова, Алая (с воздуха) и Канни, а ещё пяти валькирий и бойцов легиона — рванула от захваченного блокпоста к зияющему, как чёрная пасть, входу в центральную шахту.

Оставляя за спиной сцену короткого, яростного ада, который они и устроили.

Пяти минут спустя…

За кромкой слабого света, в густой, неестественной тени от оплавленной стены гаража, замерла ещё одна фигура. Он наблюдал за всем, как хищный паук в центре паутины, которую сам не плел, но чьи вибрации чувствовал самой кожей.

Шкипер.

Выжидая, на базе он вовремя спохватился, и успел в самый последний момент, благо грузовой трюм оказался невостребованным, и он смог там расположиться, а после выбраться в горячее боя.

После чего сразу о правился следом, использовав хаос высадки и первые минуты боя как идеальный камуфляж.

Его стелс-костюм, работал на пределе, гася тепловое излучение и искажая силуэт, делая его похожим на дрожащий в пустыне мираж, или на сгусток дыма.

Но главным камуфляжем была сама ярость схватки. Никто не смотрел в ту сторону.

Он видел, как Валькирии с их джетпаками вырезали верхний уровень обороны. Видел, как однорукий мудак и сукатс плазменными мечами прошли сквозь основную массу защитников, как серп сквозь спелую пшеницу.

Видел чёткие, слаженные действия Касты и его напарника. Это был не просто налёт.

Это была хирургическая операция. Дорогостоящая, рискованная, с привлечением элитных сил. «Зачем?». — вопрос жёг его изнутри сильнее, чем раскалённый песок, забивавшийся в складки костюма.

И вот группа ушла вперёд, к чёрному зеву шахты, оставив заслон. Шкипер знал этого мрачного типа — Шрама.

Профессионала. Оставлять такого прикрывать тыл — значит, быть уверенным в нём на все сто. И быть готовым к тому, что он заметит любое движение.

Шкипер ждал. Он считал секунды по тихому шипению своего дыхательного аппарата. Когда Шрам отвлёкся, отдавая приказ одному из бойцов, тень отделилась от стены.

Не было резкого движения, неторопливого шага. Было плавное, почти жидкое перетекание из одной тени в другую, за груду обломков, ещё дымящихся от попадания плазмы.

Он двигался против ветра, чтобы песок, взметаемый его движением, не полетел в сторону часовых.

Один из легионеров, оставленных Шрамом, почувствовал что-то. Не звук, а скорее сбой в паттерне — ветер, шумящий в разбитых переборках, на мгновение изменил тональность, ну или этому параноика так показалось.

Он повернул голову, всматриваясь в сумрак. Шкипер замер, слившись с контуром развороченного генератора. Его костюм, улавливая направление взгляда, автоматически скорректировал маскировку, добавив на проекцию текстуру ржавого металла.

Легионер, не увидев ничего, кроме обломков, брезгливо сплюнул и вернулся к наблюдению за периметром.

«Слишком близко», — прошипела мысль в голове Шкипера, и на лбу выступил холодный пот, мгновенно впитанный умной тканью подшлемника.

Настроение было хуже некуда, «Два раза за последние пять минут они чуть не нашли меня».

Один раз рикошет от пули, того психа Канни просвистел в сантиметре от его виска, оставив на бронесекции царапину, горящую, как самая наглая в его жизни пощёчина. Второй раз — этот парень, а третьего он мог и не пережить.

Он мысленно поблагодарил не Бога (со вселенной у Шкипера были давние, сложные счёты), а дотошного инженера с Цереры, который десять лет назад встроил в этот костюм систему микро-компрессоров для заметания следов.

Мало было быть невидимым, надо было быть бесследным. Крошечные сопла в подошвах и по низу костюма с шипением выдували струи сжатого воздуха, аккуратно сглаживая его следы на песке сразу после шага. Без этого его бы давно расскрыли — выследили по цепочке отпечатков, ведущих от места приземления шаттла. Технология была старой, почти музейной, но здесь, на этой проклятой дюне, она оказалась бесценной.

Он прополз ещё несколько метров, оказавшись в «мёртвой зоне» — за углом полуразрушенного бункера, из которого теперь торчали ноги погибшего местного. Отсюда был виден вход в шахту — тот самый чёрный прямоугольник, поглотивший Касту и его странную команду. И отсюда же был виден Шрам, обходящий позиции.

Мотивация Шкипера была клубком из страха, любопытства и холодного расчёта.

Первое: Каста и Валькирии. Что замышляет этот долбоящер, связавшись с элитным, дорогим и не особо дружелюбным к ним - Кованным войскам. Это что-то точечное, специфическое.

Если это новый козырь Касты в борьбе за влияние, или, что хуже, его собственный грязный гешефт, — Шкиперу и боссу нужно знать. Знание — валюта, а в условиях, когда его отодвигают в сторону, любая валюта на вес золота.

Второе, но не по значимости, Джонас -старый кореш Касты. Недавно, как он выяснил, пропавший без вести. Если штурмовая группа лезет в самое пекло, буквально в столицу противника, то это самое логичное место, где могли держать выжившего с того блокпоста.

Шкипер не был сентиментален, его надо было устранить, и главное принести боссу доказательство его смерти, ведь, его возможная гибель — дело одно, а вот его такое же возможное выживание… это уже другое, и если он потом где-то всплывет, то уже башка Шкипера прокатиться с плеч.

Он видел, как Шрам, закончив обход, остановился лицом к шахте, его спина была теперь к Шкиперу.

Это был его, шанс. Последний отрезок.

Шкипер выдохнул и рванул. Не в полный рост, а низко, почти по-пластунски, но с нечеловеческой, отточенной тренировками скоростью.

Его костюм на секунду выдал лёгкое искажение, будто воздух над землёй задрожал от жары. Но ветер дул в нужную сторону, неся песок и пепел ему в спину, скрывая микровибрации.

Он проскочил открытое пространство и влился в абсолютную черноту устья шахты за долю секунды до того, как Шрам обернулся, почувствовав, возможно, тот же сбой в паттерне шума.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь недалеким отзвуком сапог.

И запах - запах сырости, камня, окисленного металла и чего-то ещё… сладковатого, химического, что-ли.

Шкипер прижался к холодной, шершавой стене, давая глазам привыкнуть к темноте и ПНВ.

Впереди, то и дело, мелькали редкие огоньки — фары на шлемах или целеуказатели. Группа Касты ушла недалеко.

Улыбка, лишённая всякой теплоты, тронула его губы под маской.

Теперь он был внутри… в самом эпицентре событий, пусть и изначальный план должен был быть сильно чуть-чуть другим, но кому сейчас до этого дело, главное сделать все чисто и свалить по тихому, а остальное ненужная лирика.

Глава 27

Глава: 27

Темные, сырые и очень клаустрофобные — вот как кратко можно было описать здешние места, без лишних слов.

От того, групп двигалась гуськом, то и дело теряясь в узких проходах, задевая плечами шершавые стены и друг друга.

Слабое, почти отсутствующее освещение не давало лишних поводов для оптимизма.

Фонари на шлемах выхватывали из мрака лишь метр-полтора впереди, и этого было катастрофически мало.

Но был один несомненный плюс: в шахтах оказался нормальный воздух. Не та отравленная дрянь снаружи, а вполне дыхательная смесь, пусть затхлая, с примесью древней пыли и свежей гнили.

Металл? Грязь? Старая органика? Атмосфера напоминала подвал старого дома, который не проветривали десятилетиями.

— Чувствую себя в самом длинном в мире свинарнике, — пожаловалась Алая, наступив на нечто, явно бывшее в употреблении человеческого организма, судя по характерному мягкому всхлипу.

— Иди молча, будто мы все не знаем, видать тебя, и не в таких местах… имели, — прикинул Канни, разумеется, вслух, чтобы она услышала.

Девушка закатила глаза, но не от обиды. На её губах возникла странная, почти мечтательная усмешка. Она, кажется, даже согласилась — и пусть весь мир подождёт. Но вслух:

— Я бы подумала над твоим предложением, дорогой, — её голос прозвучал с придыханием, слишком уж театральным для этих каменных могильников. — Но увы… не сейчас.

Все, услышавшие это, невольно переглянулись. Никого здравомыслящего эта обстановка на романтику не располагала. Разве что…

Нова медленно, с хищной грацией, повернулась к объекту своего интереса. У Гриши по спине пробежали мурашки, словно по позвоночнику провели холодным лезвием.

«Вот чёрт, нет, — он поднял руку, даже не глядя на неё. Дорогая, у меня уже есть одно ненасытное создание. Оно называется «долг», а ещё есть Шайя и они оба, жрут моё время двадцать четыре на семь».

Нова только улыбнулась, то-ли чему то своему, то-ли его мыслям и снова сосредоточилась на пути.

Они шли уже добрых полчаса и не встретили никого.

Лишь пара здоровенных грызунов с глазами-бусинами шарахнулись от лучей фонарей и с визгом скрылись в ближайшей расщелине.

Никаких тварей. Никаких звуков, кроме их собственного дыхания и хруста гравия под ногами.

— Хм, — Канни остановился, всматриваясь в темноту впереди. — Это что, заброшенный тоннель? Почему тут никого нет?

— Это же отлично, — буркнул кто-то из приданных бойцов, с явным облегчением расправляя плечи.

Тоннель и правда начал стремительно расширяться.

— Ага, но… — Канни не успел договорить.

Они вышли на плато. Вернее, к обрыву. Канни, шедший впереди, уже занёс ногу, чтобы шагнуть навстречу неизведанному пространству.

Вж-ж-ж-ж!

Рука Алой, молниеносная, как удар змеи, схватила его за плечо и рванула назад. Канни, потеряв равновесие, отшатнулся, едва не сбив с ног Кроноса.

А камни там, где только что была его нога, осыпались вниз. Звук падения был долгим. Очень долгим.

Секунды три. Четыре. Пять.

Тук.

— М-м-м… — протянул Канни, глядя в чёрную бездну у своих ног. — Теперь я понимаю, почему охрана была такой малочисленной.

Перед ними расстилался огромный провал. Настоящий мини-каньон, спрятанный в недрах планеты.

Шириной метров в семь, а глубиной — никто проверять не хотел.

И только тонкая, ржавая, совершенно не внушающая доверия монорельсовая балка соединяла два края пропасти.

Одна-единственная рельса.

Мост, созданный безумцем или, что более вероятно неумолимым временем.

— Чисто, — отрапортовал Канни, покрутив головой. Его голос звучал ровно, но пальцы на автомате проверили крепление автомата.

— Это мы уже так поняли, — Нова прищурилась, оценивая расстояние. — Что странно, уж место для засады очень хорошее. Как переправляться будем?

— Как-как… ну, вы? — Гриша перевёл взгляд на Нову, и в его голосе проскользнула нотка хитринки.

Та посмотрела на него с неподдельным, почти детским интересом. — Ну, мы — перелётом. А вы, не знаю?

— А мы — с вами, — Гриша почесал подбородок, уже прикидывая расклад. — Думаю, двоих Валькирий на одного хватит. За пять минут справимся.

Нова будто пропустила его деловой тон мимо ушей. Склонила голову к плечу, янтарные глаза блеснули в свете налобного фонаря.

— А что мне за это будет?

У Гриши, от этих слов нервно задергался глаз. «Ты издеваешься?». — мысль пробила черепную коробку насквозь.

— Реально, сейчас? Здесь? Над пропастью? — Он резко выдохнул, схватил её за рукав тактического костюма и отвёл на пару шагов в сторону, в небольшую нишу, где их не могли слышать остальные, наверное.

— Женщина, — зашипел он, понизив голос до вибрации, способной резать стекло. — Я знаю, у тебя есть ко мне претензии. Я знаю, что я тебе… как кость в горле. Или интересен, или раздражаю, можешь выбрать любое вышеперечисленное. Но сейчас, — он сжал её плечо, не больно, но настойчиво, — не смей мешать выполнению миссии. Поняла меня?

Нова удивлённо приподняла бровь. Кажется, такой реакции — холодной, резкой, почти агрессивной — она не ожидала. Её лицо на мгновение потеряло ту ленивую, кошачью насмешливость, став серьёзным, почти уязвимым.

— Успокойся, — тихо сказала она, положив свою ладонь поверх его. — Это всего лишь шутка. Сейчас всех переправим.

Она мотнула головой, отбрасывая прядь волос, выбившуюся из-под шлема, и первой скользнула обратно к группе.

— Алая, бери напарницу и Канни. Кронос следующий, я с Кастой замыкающая.

— А может, я сам?.. — начал было Канни, поглядывая на узкую балку, но Алая уже обхватила его сзади за плечи. Её джетпак взревел, поднимая тучу пыли.

— Не дёргайся, дорогой, — мурлыкнула она ему на ухо, и Канни обречённо закрыл глаза. — Первый полёт — бесплатно.

Короткий разбег, мощный толчок — и они в воздухе, напарница подоспела практически мгновенно.

Алая лавировала между сталактитами, ловко огибая острые выступы, и через несколько секунд мягко приземлилась на противоположной стороне. Канни, к его собственному счастью целый, торопливо отцепился от неё и сделал вид, что поправляет снаряжение.

…

— Хмм… Как же достали эти дармоеды, — ныл Алко, ворочая языком спекшиеся от безделья слова.

— Не больше, чем ты, — парировал напарник, не отрывая взгляда от пульсирующих приборов. Вагонетка мерно покачивалась на стыках рельс.

— Ну заснули парни на посту? Что, все? — Алко театрально развел руками.

— Их там двадцать человек!

— Ну, забухали немного. Вообще не понимаю, какой смысл, волноваться. Из-за бури никто всё равно никуда не двинется.

Он помолчал, ковыряя носком въевшийся в рифленую подошву песок. — Кстати, раз про это зашёл разговор… когда она вообще кончится, а?

Напарник пожал плечами, всем видом демонстрируя глубочайшее безразличие к погодным условиям и собственной участи.

— А что, тебе так хочется в мясорубку?

— Нет, но этот песок просто… достал!

Тишина. Только гул вентиляции и далекое, едва уловимое завывание бури, пробивающееся сквозь километры породы.

— Ха-ха, — напарник вдруг оживился, понизил голос до заговорщицкого шепота, — я вот на досуге чего слышал. Наше начальство договорилось с…

Дзынь-крэк-бумц!

Автоматика резко, без предупреждения, остановила вагонетку.

Сработал аварийный тормоз. Впереди, метрах в ста, путь обрывался — свежий, с острыми краями, провал уходил в черноту. Дальше — только пешком.

— Твою ж дивизию… — выдохнул Алко.

Оба синхронно перемахнули через бортик, приземлились на утрамбованный гравий, подняв тучку мелкой, едкой пыли.

Сквозняк из провала дул просто лютый — не ветер, а ледяная река, текущая из недр планеты, несущая запах глубины земли пробирал до самых костей.

Но даже сквозь этот гул, по мере приближения к развилке, до них начали доноситься звуки, абсолютно чуждые этим местам звуки.

Ритмичные. Техногенные. Низкое, вибрирующее гудение.

— Я не понял… это что, реактивный двигатель?! — Алко замер, вытянув шею.

— Да!

Оба переглянулись. В расширенных зрачках отразился один и тот же немой вопрос.

Алко медленно, стараясь не скрипеть снаряжением, потянулся к рации на плече. Щелчок. Шипение. Мертвая тишина.

— Глухо…

— Ну что? Смотрим? Или назад?

Повисла густая, тягучая пауза. Вариантов было немного. А точнее — их было два, и оба — дерьмо. С одной стороны — темнота, сквозняк и хрен пойми что ещё. С другой — получение «трвндюлец» от начальства за то, что проебали возможное вторжение.

— Да что там может случиться? — неуверенно выдавил Алко, скорее убеждая себя, чем напарника. — Наверняка нам кажется…

Он осторожно, мелкими шагами, двинулся вперёд. — Быстрее начнём — быстрее закончим.

Гриша замыкал группу. И, разумеется, на своих нехрупких женских плечах его тащила Нова.

Её усиленные движки джетпака, даже в экономичном режиме, вполне хватало, чтобы перемещать его со всей амуницией. Пусть и не быстро, зато бесшумно и плавно.

— М-м-м…

Гриша чувствовал: что-то не так. Во-первых, ну не может быть всё так просто. Долина Щелей, центральная шахта, сердце врага — и ни одной твари, ни одной ловушки? Ни звукового оружия, ни синей крови, ни намёка на засаду? Слишком гладко. Слишком тихо.

Во-вторых… он огляделся. Вернее, попытался оглядеться. Его голова упиралась в мягкие, но упругие выпуклости тактического костюма Новы.

Его поле зрения было сильно ограничено, и в нём доминировал запах — не пота, нет, что-то чистое, с оттенком мускуса и, кажется, ванили?

«Боевые стимуляторы? Или кондиционер для брони И вообще какого черта всех переносили за руки, а меня — на руках?! — прокричал он про себя, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки под шлемом.

Но его негодование попросту не успело вырваться наружу в устной форме.

— ВРАГИ!

Крик Алко, полный животного ужаса, разорвал тишину тоннеля. И следом — пронзительный, режущий барабанные перепонки свист, переходящий в нарастающий вой.

БАХ!

Гриша дёрнулся, вскинул голову. Прямо над ними, с потолка, посыпались огромные каменные валуны. Первый глыба рухнула в десяти метрах, перегородив путь назад, взметнув тучу пыли и щебня. Второй — ближе, перерубила рельсу, как спичку, от чего та улетела вниз со свистом заточенного клинка.

— Контакт! Неизвестные в секторе! — голос Алой, резкий, так же бешено орал в рацию.

С двумя смертниками разобрались быстро. Алая просто выдернула стволы из рук, при помощи псионики — и убила без всякой жалости.

Те даже пискнуть не успели. Два тела осели на пыльный пол, и тишина в тоннеле стала ещё гуще, ещё тяжелее.

Но дело было в другом.

Первое: этот шум местные точно заметили. Выстрелы, взрывы, вой джетпаков — всё это эхом разнеслось по вентиляционным штрекам, как камертон, призывающий хищникоа. Вопрос времени, когда сюда сбегутся все, кто прячется в этих камнях.

И второе, куда более критичное: Гриша и Нова остались на плато. По ту сторону завала, который обрушился прямо у них за спиной, отрезав группу от командира.

Связи не было. Рации плевались только белым шумом. Камнепад перерубил не только путь, но и все возможные частоты.

Мозговой штурм был коротким и жестоким.

— Что делать будем? — Кронос задал вопрос ровно, без паники. Тяжело оперся на здоровую руку, прислушиваясь к далекому гулу за спиной.

— Надо пробиваться к Касте, — Канни говорил быстро, нервно теребя ремень автомата. — Мы не можем их так бросить.

Кронос мотнул головой, и этот жест был тяжелее, чем любой удар. — Завалы могут быть не один метр. А может, и не один десяток. С нашей амуницией, без тяжёлого оборудования, это бессмысленно. На потуги уйдёт не один час — и мы, все равно ничего не сделаем, только силы потратим и спины подставим.

Он выдержал паузу, давая словам осесть в сознании остальных. И добавил: — Надо идти вперёд. Они нас догонят.

Все — легионеры, Валькирии, — уставились на него со сконфуженными лицами и только Алая не сдержалась: — Это ты с чего решил, однорукий?

— Просто я знаю, — ответил Кронос и пошёл прямо. Не оборачиваясь и не сбавляя шага. Его голос, глухой, как удар по броне, донесся уже из полумрака.

— Каста и не из таких передряг выбирался. Он жив, я это… чувствую.

«Начальник его просто так не отпустит».

— А значит, — он обернулся на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, почти звериное, — нам надо довести до конца то, зачем мы сюда пришли.

Пауза.

«Надо к артефакту».

Кронос снова развернулся и продолжил путь, но слова его всё ещё висели в воздухе.

«Ну, заодно можно и местного царька вальнуть. Выслужиться перед местным начальством будет полезно, для потенциальной карьеры.

Группа молча пожала плечами. В целом, Кронос говорил вещи не очень разумные — с точки зрения тактики и логики, оставлять командира за спиной было нонсенсом. Но говорил он их с такой пугающей, железобетонной убеждённостью, что спорить, как-то не хотелось.

Сначала легионеры, переглянувшись, двинулись следом. Потом Валькирии, чья выучка брала верх над эмоциями. Кронос знал, что делал. Или, по крайней мере, выглядел так, будто знал.

Алая осталась последней. Замерла у самого прохода, глядя туда, где за тоннами камня и пыли остались Нова и Каста.

Её пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели даже сквозь тактическую ткань перчаток.

Кронос, уже сделавший десяток шагов, ненадолго притормозил. Не оборачиваясь, прислушался к ощущениям.

Её присутствие пульсировало на грани восприятия — слабый, необученный фон, который у нормального псионика вызвал бы лишь снисходительную усмешку.

«Слабовата, конечно, — подумал Кронос. Но даже так — партия вполне неплохая вышла бы. Ведь нормального псионика в этой дыре днём с огнём не сыщешь».

Он почти усмехнулся. «А с другой стороны — наблюдать за вечной, мучительной пляской Канни вокруг этой особы и наоборот было отдельным, извращённым удовольствием. Парень, кажется, сам не понимал, то ли боится её, то ее хочет. И Алая, судя по всему, эту неопределённость умело культивировала, что веселило его ещё сильнее.

«Молодёжь», — лениво подумал Кронос и двинулся дальше, не дожидаясь, пока девушка примет решение.

Алая стояла у прохода. Пыль ещё оседала на её наплечниках. Вокруг — ни души. Только камни, тишина и далёкий, едва слышный гул, идущий из глубин.

Она закрыла глаза.

Её губы шевельнулись. Беззвучно, почти без движения. Слова, не предназначенные для чужих ушей. Может быть, молитва. Может быть, обещание. А может быть, просто прощание с той, кто осталась там, в темноте, с человеком, которого Алая, кажется, начинала по-своему уважать.

Она развернулась резко, с хищной грацией кошки, которую потревожили в засаде. Её лицо, когда она догоняла группу, было уже не растерянным и не встревоженным. Оно было спокойным. Собранным. И очень, очень холодным.

Кронос краем глаза заметил, как она влилась в строй, заняла своё место в боевом порядке, и удовлетворённо хмыкнул себе под нос.

«Хорошо. Теперь у нас есть цель, и команда, готовая за ней идти».

Впереди, в густой, вязкой темноте, шепот становился громче. Камни под ногами сменились металлическими плитами древней, довоенной ещё кладки. Воздух стал плотнее, тяжелее, наполнился запахом жизни.

Они приближались к сердцу Долины Щелей. Кронос чувствовал это каждой костью, каждым старым шрамом. И он знал — Каста и Нова выберутся. Потому что у них не было другого выбора. Потому что миссия ещё не закончена.

И потому что его протеже - Каста, упрямый офицер, который лезет под пули и слушает голоса в голове, был слишком нужен вселенной, чтобы умереть вот так — под завалом, в компании злой янтарноглазой валькирии.

«Не сегодня, — подумал Кронос, сжимая рукоять погашенного плазменного клинка. — Не здесь. Не так».

Глава 28

Глава: 28

— Эй, проснись…

Гриша снова открыл глаза. И снова — с болью. Только сейчас болела почему-то именно пятая точка, будто он приземлился на неё с высоты собственного роста умноженного на пять, а то и десять, с хорошим ускорением свободного падения.

— Где я?

— Ты на дне, — был ему ответ. Голос Икса, лишённый привычной ехидцы, звучал крайне разочарованно.

— Григорий, это какой-то позор. Серьёзно? Упасть в яму, как последний… куль…

— Ну простите, что не оправдал ваших ожиданий гражданин начальник, — огрызнулся Гриша мысленно. — Как говориться, бывает. Ну так что, куда меня теперь? В рай? Ад? Чистилище? Респавн?

— Хрен тебе, — отрезал Икс, и в его тоне послышалось что-то среднее между усталостью и раздражением родителя, уставшего от глупых вопросов ребёнка. — Ты только сознание потерял. Скоро очнёшься. В любом случае, Кронос справится с поставленной задачей, даже без твоего непосредственного участия.

— М-м-м… да, хорошо, что ему отдал часть подшлемников, ещё на базе. — Сказал Гриша и почесал затылок. — А я?

— А ты, — хор голосов, обращающийся с ним, как с несмышлёнышем, ответил почти синхронно, — просто не помри, пожалуйста. Хорошо?

…

— Эй, проснись! Очнись! Эй!

Голос — женский, местами грубый, но с нотками тревоги — всё глубже проникал в его сознание, вытаскивая из тёплого, вязкого небытия обратно в реальность.

Но ничто не возвращает в реальность так же хорошо, как приступ резкой, как понос, боли, что возник где то в районе груди.

Гришу буквально выдернуло на поверхность, и он, руководствуясь исключительно спинным мозгом и инстинктом самосохранения, не разбирая дороги, ломанулся вперёд.

Бум!

Он не успел подняться — упал. Только в этот раз — на что-то мягкое. И он догадывался, на что именно.

Жамк. Жамк.

Мягкая. Упругая. Очень хорошо знакомая по недавнему полёту на руках фактура.

— М-м-м… ты долго ещё будешь меня лапать? — поинтересовалась Нова, косясь на него с неподдельным, почти научным любопытством.

Гриша мотнул головой, отстранился, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Сел, опершись спиной о холодную, шершавую стену. Голова гудела. В груди саднило. Но, чёрт возьми, это было не самое худшее пробуждение в его жизни.

— Нова, может, хоть ты мне скажешь, когда же это кончится? — выдохнул он, массируя висок.

— Что именно? — в голосе девушки прорезалось острое, как лезвие её клинка, любопытство.

— Всё. Всё это, — Гриша устало раскинул руки, обводя темноту. — Буря. Эта планета и эта миссия, а еще твои… — он запнулся, вечные, якобы случайные — приставания. — Немного поныл Гриша, больше для успокоения собственных расшатавшихся нервов.

— Кстати, а мы где вообще? — Спросил он оглядывая не примечательную обстановку.

Нова улыбнулась. Не хищно, не насмешливо, а как-то… тепло? Она поднялась на ноги, отряхнула колени. Её волосы, казалось, отталкивали само понятие грязи — сияли так же ярко, как и прежде.

— Мы, дорогой Каста, на дне, — сообщила она тоном заправского экскурсовода.

— Эх… сколько раз мама говорила: «Будешь водиться с плохими дядями и тётями — попадёшь в такое место». Но я его себе немного иначе представлял.

Нова хихикнула в кулачок. — Скотина на гранатомётчике - очень меткая попалась. Попала в основание ряда сталагмитов, а дальше пошла цепная реакция, — она вздохнула. — Вариантов было немного. Вперёд — не успела бы, назад — тоже. Вот и пришлось резко пикировать вниз.

Гриша приподнял бровь. — Ты могла меня бросить.

Нова тут же скорчила злобную гримасу, но в янтарных глазах заплясали маленькие бесята настроенными ножами. — Ты за кого меня принимаешь? Я…

— Ты наёмник. Как и я, впрочем, — перебил Гриша. — Тем более, — он огляделся, — теперь мы одни. А значит, думаю, ты получишь свой реванш.

Нова открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гриша, наконец-то придя в себя, осмотрел собственное тело. И замер.

Верхняя половина его пехотного доспеха отсутствовала. Торс прикрывала лишь тонкая, прожжённая в нескольких местах термобельёвая поддёвка, он приподнял не соски мало того что горели огнем были красные как вареные раки.

Гриша сразу понял как именно она его разбудила, но только вот с намеком, или просто другого варианта не было, он мог только догадываться.

— А где… — он указал на грудь, — это всё?

— Тебе крепко досталось, — начала Нова, и в её голосе проскользнули профессиональные нотки полевого медика. — От удара камней броня смялась, как яичная скорлупа. Деформированные пластины перекрыли кровоток. Пришлось резать, иначе ты бы тут не стоял.

Она кивнула на плазменный меч, висевший на поясе. Гриша проследил за её взглядом и только сейчас ощутил въедливый, химический запах — смесь районного пластика, горелой проводки, оставшаяся после работы клинка.

— Понял, — он машинально проверил подшлемник. Цел. Ну, хоть что-то. — А ты?

— А я — в порядке», — Нова встала, поправила съехавший на плече тактический китель. Её волосы, выбившиеся из когда-то аккуратного пучка, рассыпались по плечам янтарной волной. Глаза — наполненные тем же блеском — внимательно, не отрываясь, смотрели на него. Будто что-то выискивали. Будто чего-то ждали.

Гриша инстинктивно сделал шаг назад. Нет, серьёзно. У него сейчас ноль — абсолютный, тотальный ноль — шансов не то что на победу, а на мало-мальски здоровый отпор. Без брони, без оружия, с черепушкой, которая только что чуть не раскололась. Если она захочет его прибить — прибьёт и без вопросов.

Но мысли о кончине ушли довольно быстро.

— М-м-м… — Гриша поперхнулся воздухом. — Что ты делаешь?

Он готов был поклясться, что девушка снимает бронированные туфли.

— Хм. Ты же сам сказал — реванш, — её голос звучал ровно, но в уголках губ дрожала улыбка.

Паника накрыла Гришу с головой. — М-м-м… а может, обойдёмся без насилия?

Нова приподняла бровь. С таким лицом, будто он только что послал её на три весёлых буквы, а потом предложил обсудить это за чашечкой чая.

— Какие же все мужики тупые, — выдохнула она. — Сука, неужели непонятно? — она сделала шаг вперёд, и Гриша спиной впечатался в стену. — Понравился ты мне, барана кусок, или ты, и в правду думаешь, что я каждому встречному разрешаю себя лапать, без последствий, в лице сломанного носа и рук!

Пауза. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Её пальцы коснулись замка молнии на летном костюме.

— А сейчас… — она облизнула губы, янтарные глаза потемнели, — Не беси меня и снимай штаны.

Металлический треск. Молния разошлась, обнажая фарфоровую, совершенную фигуру. Свет её кожи казался почти неестественным в этом царстве камня и пыли — белый, чистый, контрастный, как снег на вулканическом пепле.

Гриша смотрел. Молча. Сердце колотилось где-то в горле, а мозг, этот предатель, вместо панического «беги» выдавал только одно слово, повторяющееся снова и снова.

— Вау.

Нова стояла перед ним, не пряча взгляда. В её позе не было вызова — была усталость от долгой игры, от толстых как ракеты ПВО намёков, от его тупого, армейского нежелания замечать очевидное. И было что-то ещё. Уязвимость? Страх? Неуверенность, которую она так тщательно скрывала за броней, за остротами, за хищными взглядами?

Она ждала.

Гриша открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я… — голос сорвался. — Нова…

Она молчала. Только смотрела. Не отрываясь. Будто от его следующих слов зависело что-то большее, чем просто «да» или «нет». Будто он держал в руках не просто её самолюбие, а что-то хрупкое, спрятанное глубоко внутри, что она рискнула показать только сейчас, в этой темноте, на дне проклятой шахты.

Гриша медленно, очень медленно, поднял руку. Его пальцы коснулись её щеки. Кожа была тёплой. Живой. Настоящей.

— Ты… — она сглотнула. — Ты действительно не боишься, да?

Гриша склонил голову к ее ладони, прикрыв глаза. — Боюсь, — тихо сказал он. — Очень и тебя в первую очередь... но…

Где-то далеко, в толще камня, завыла сирена. Или ему показалось, сейчас Гриша не знал и ему было плевать.

Он потянулся к ней.

Их губы встретились — неуверенно, робко, будто два космических корабля на опасной орбите, боящиеся столкновения. Её руки легли ему на плечи, его — обхватили талию. Поцелуй был солёным от пота и пыли, неловким от сбитых ритмов дыхания, но абсолютно, бесконечным.

Где-то там, наверху, ждали Кронос, Канни и остальные. Ждал артефакт, ждала миссия, ждала вся эта грёбаная война, которой нет конца.

Но здесь и сейчас, на дне, в темноте, было только двое.

И этого было достаточно.

…

Если бы Гриша попытался описать прошедший процесс, первое, что взбрело бы ему в голову — был бы куплет из старой, ещё песни: «На холме стоит верблюд, его четверо ебут». Только в его случае — не четверо, а одна. Но Нова смело отрабатывала за пятерых.

Во-первых, что поразило, в не самом хорошем смысле, — это её вес. От красивой, не тощей, но всё же вполне изящной девушки он не ожидал подобного «давления».

«Она точно весит больше сотни килограмм», — мелькнула шальная мысль, когда она с силой надавила руками ему на грудь, прижимая к холодному камню.

Импланты, наверное. Усиленный скелет, модифицированная мышечная ткань — у Валькирий чего только нет. Но спрашивать он, конечно же, не решился.

А второе — это просто чудовищные скорость, напор и выносливость. Если в первый раз он ещё как-то трепыхался, пытался сохранить остатки мужской гордости, то во второй и последующие Нова чётко дала понять, кто тут глава процесса. Она двигалась с той же хищной, просчитанной грацией, с какой фехтовала плазменным клинком — каждый выпад точен, каждое движение эффективно и ничего лишнего, от первоначальной робости не осталось и малейшего следа.

В какой-то момент Гриша поймал себя на мысли, что уйдёт сейчас, как мечтал Тирион, из старого сериалов — тихо, безвольно и с блаженной улыбкой на устах.

Но Нова, видимо, уловила его состояние, а вернее — отсутствие какой-либо реакции, и слегка сбавила обороты. Стала медленнее, осторожнее. Даже, кажется, пару раз спросила «тебе нормально?», на что Гриша смог только мычать нечто утвердительное.

Гриша не знал, сколько это длилось. Но по ощущениям — никак не меньше часа, может, полтора. Или два. Время здесь, в этой каменной могиле, текло иначе, подчиняясь другим законам. Да и сам процесс был скорее механическим, что ли — лишённым всякой романтики, нежности, тех самых «соплей», которых Нова, кажется, боялась как огня, отказывая себе, даже в минутной слабости.

От этого у Гриши сложилось стойкое чувство, будто его нагло, методично и с большим энтузиазмом используют для удовлетворения чьих-то комплексов.

Наконец, Нова с него слезла.

С нескрываемой, абсолютно самодовольной улыбкой она расположилась рядом, подложив под голову свёрнутый тактический китель. Её волосы разметались по камню янтарным веером, глаза блестели в темноте, и выглядела она при этом так, будто только что выиграла чемпионат по кроссфиту и съела на десерт гору запрещённых до этого конфет.

Гриша лежал, не поворачивая головы, и смотрел в потолок. Точнее, в ту его часть, которую едва освещал разрядившийся налобный фонарь. Лицо у него было такое, будто он только что вышел из боксёрского ринга после десяти раундов с тяжеловесом.

— А это нормально, что я ног не чувствую? — спросил он сипло.

Нова озарила его улыбкой — тёплой, почти нежной. — Да, я старалась изо всех сил. Тебе понравилось?

Гриша кашлянул. Неловко. Болезненно. — Если ты хотела меня убить, тебе это почти удалось.

— Хе-хе. Ну вот же, значит, точно понравилось.

— Нова, я серьёзно, — он повернул голову, встретился с ней взглядом. — М-м-м… не знаю. Ты не пробовала быть немного… понежнее?

Она пожала плечами — грациозно, как кошка, которой на хвост наступили, но она слишком горда, чтобы подавать вид. — Мне всегда казалось, что мужчины ненавидят все эти сопли. Сюси-пуси, обнимашки, разговоры о чувствах. Я думала, вам нужен только… ну, процесс, причем самая хардкорная его версия.

Гриша широко распахнул глаза. — Мы, мужчины, тоже бываем разными. В этом плане, если что, не на одно конвейере сделаны.

Пауза. Нова смотрела на него с неподдельным интересом, будто он только что сообщил ей, что вода мокрая, а огонь горячий — вроде бы очевидно, но прозвучало как откровение.

— Ладно, ладно, — она ткнула его пальцем в плечо. — Убедил. Следующий раз буду понежнее.

Гришу проняло.

«Следующий раз».

Этот цирк идиотизма, который из переговорной комнаты перепрофилировался сначала в поле боя, потом в поисково-карательную экспедицию, а теперь — в бордель, надо было закрывать. Причём срочно.

— Нова, — он сел, опершись спиной о стену. Камень холодил разгорячённую кожу, помогая мыслить яснее. — Насчёт следующего раза… ты мне ответь. Тебе-то это зачем?

Она закатила глаза, но беззлобно. Потянулась, хрустнув суставами, и села рядом, подобрав под себя ноги. Её плечо касалось его плеча.

— Так, опять начинается, — она устало потёрла висок. — Гриша. Я, если честно, не знаю, что мне ещё сделать, в какую позу стать и как глубоко у тебя взять, чтобы твоя тревожная башенка приняла тот факт, что ты мне… понравился. Правда понравился, как человек.

— Тогда следующий вопрос. Что именно, тебя во мне привлекло?

Нова вздохнула. Длинно, со вкусом, будто собиралась с мыслями.

— По началу я и сама не понимала, — призналась она тихо. — Думала: ну, офицер, ну, красивый, ну, не слился в бою — неплохо, но мало? А потом начала рыть справки.

Она придвинулась к нему вплотную. Её дыхание — тёплое, с лёгким привкусом мятных стимуляторов — обдало его щёку.

— Ты просто… хороший человек, — сказала она. — Смелый. Сильный. Волевой. Настоящий альфа, одним словом.

Гриша кивнул, чувствуя, как где-то в груди завязывается тугой узел иронии.

— И тебе захотелось его… побороть?

— Не совру, если скажу да, — усмехнулась Нова. — Но это не всё. Ещё тогда, на комплексе… ты меня не добил, хотя мог. Почему?

Гриша мотнул головой, отводя взгляд. — Я тогда был не в кондиции настолько, что вообще этот момент не особо помню, — нагло соврал он.

— А я помню, — её голос стал мягче. — Ты меня отпустил, и тогда, заработал моё уважение. А потом… — она слегка отстранилась, — я не знаю. Просто, может, увидела в тебе что-то незнакомое, новое, того чего со мной раньше не было. Пойми, — Нова говорила теперь медленно, тщательно подбирая слова.

— Раньше у меня… всё на автомате. Там, над отношениями я не заморачивалась. Секс был — и на том спасибо. Только вечерами иногда аж волком выть охота было от тоски. С этим, да была большая проблема: а ухажёрам нужно было или мое тело, или деньги моего отца.

Она облизнула губы и вдруг быстро, по-собачьи, лизнула его в щёку.

— А ты… просто душка. Не бабник. Друзей в беде не бросаешь, людей на деньги не кидаешь. За женщин дерёшься, — она улыбнулась. — Просто душка.

Гриша невольно кашлянул, прочищая горло. — Ты же в курсе, что я и Шая…

Нова не дала ему договорить. Прижала палец к его губам.

— Ты что, думаешь, я дура? — в её голосе не было обиды, только усталая снисходительность. — Разумеется, я в курсе. И мне плевать. У всех свои потребности. Но скажу сразу, если хочешь ублажать сразу двоих: над твоей выносливостью придётся ой как поработать.

Гриша открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Ничего умнее, чем просто промолчать, в голову не пришло.

Где-то наверху, в толще камня, снова завыла сирена. Или, может быть, это был просто ветер. Или показалось. Гриша уже не был ни в чём уверен.

Они сидели в темноте, плечом к плечу, и каждый думал о своём. Нова — о том, что, кажется, впервые в жизни сделала шаг, который нельзя отмотать назад, и не жалела об этом. Гриша — о том, что жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в сюрреалистичный цирк, где он, главный клоун, продолжает улыбаться, хотя внутри всё кричит от непонимания.

— Нам надо выбираться отсюда, — наконец сказал он, находя спасительную, нейтральную тему. — Кронос, Канни, Алая… Вся эта херня никуда не делась.

— Угу, — Нова лениво потянулась, но вставать не спешила. — Успеется. Так что… — она положила голову ему на плечо, — посидим ещё. Пять минут.

Гриша не стал спорить.

Пять минут. Потом — снова в бой. Потом — снова выживать, искать, воевать. Но сейчас, здесь, в этом каменном мешке, у него было право на короткую передышку.

Даже если эта передышка пахла чужими духами, потом, собственным, глубочайшим замешательством и вселенским приколом его нанимателя.

Глава 29

Глава: 29

Удар по столу громким, раскатистым эхом сотряс помещение. Тяжелая, из цельного куска песчаника столешница жалобно крякнула, но выдержала.

Могл нервно вчитывался в срочные доклады, мелькающие на голографическом экране, и у него глаза на лоб лезли.

Прямо к ним в логово, в сердце клановых территорий, высадился противник. И уже два часа они не могли его толком найти.

В условиях чёртовых шахт, где и два человека не всегда могут разминуться в узких проходах, это был полный, абсолютный бред.

Невозможность, ставшая реальностью.

Зачитав очередное дурацкое оправдание от начальника патрулей (там было что-то про «мерцающие тени» и «призраков в вентиляции»), он гневно ткнул пальцем в гарнитуру, активируя вызов.

На той стороне откликнулись быстро. Голос начальника гарнизона, Майта, звучал виновато и испуганно одновременно.

— Да, сэр…

— Майт, мать твою, ты когда вообще найдёшь этих уродов?!

— Сэр, мы стараемся, — начал оправдываться Майт, и его голос дрогнул. — Они как сквозь землю провалились…

— Так ищите или, скорее, копайте, куски кретинов! У вас тридцать тысяч штыков! Тридцать тысяч! А их — горстка!

— Сэр, вы слишком драматизируете, — осмелился возразить Майт, и Могл даже сквозь помехи услышал его самодовольную усмешку. — Их всего горстка, а нас в городе… Мы справимся, это, все, просто вопрос времени.

— Идиот! — заорал Могл так, что динамик захрипел. — Быстро достань мне их! Живыми или мёртвыми — плевать! Просто найди и уничтожь, пока они не натворили дел!

Он отключил связь, не дожидаясь ответа, и откинулся на массивном стуле, нервно сверля взглядом потолок. Руки сами собой зашарили по карманам в поисках заветной сигареты. Нашёл. Прикурил. Глубоко затянулся.

— Придурки, — сквозь дым цедил он свою злобу, смешанную с холодным, липким страхом.

С точки зрения Майта, он был просто паникёром. Ну высадилась пара десятков наёмников — большое дело? В городе полно людей, оружия, укреплений. Перемелется.

Только вот Могл знал то, чего не знал Майт.

Он выпустил дым в потолок и горько усмехнулся. «Глава гарнизона ни черта не знает о моих договорённостях с… ними. А первое из них — чтобы никто лишний не лез в Долину Щелей. Никто, вообще».

Он помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты.

«Так и поддержки лишиться недолго. А потеряй они буферную зону в лице бури — и наша песенка спета. Такое учудить…»

Могл вздохнул, и в этом вздохе была не только злоба, но и усталость. Глубокая, вселенская усталость человека, который заигрался в большие игры.

Он ведь реально хотел сделать всё красиво. Договориться по-хорошему. Может, даже с дочками помириться, заступиться за них перед советом. И свалить наконец с этой дыры, куда глаза глядят.

Он бросил взгляд на огромное, во всю стену, окно. За ним, глубоко внизу, простирался подземный город, вырубленный в скалах — его город. Огни, уровни, переходы, дома, втиснутые в каменные полости. Тысячи людей, которые смотрели на него как на защитника, как на лидера.

Денег, что он скопил, хватило бы только на него самого. Ну, максимум на старейшин. А все эти… эти люди, его люди, остались бы не у дел.

А он так не мог. И это было самое жуткое — он понятия не имел, кто его так подставил. Кто сорвал переговоры, кто начал стрельбу, кто втянул его в эту мясорубку.

«Валет? Нет. Валет мёртв, его убили в первые минуты, а он был тем ещё трусом».

«Корпораты? Им сейчас палладий нужен, а не война. У них другие принципы, а вернее их полное отсутствие».

«Наёмники? Тоже нет. Насколько он слышал, это была их идея — договориться, уладить миром. Тот странный офицер, полез на стол с предложением о перемирии. Наверное, не они».

Оставалось два варианта. Могл глубоко затянулся, выпуская дым тонкой, замысловатой струйкой.

— Наши… покровители. Только жаль, они передо мной не отчитываются. Играют в свои игры, а расхлёбывать — то мне.

Он почти успокоился. Почти. Сигарета догорала, а мысли текли ровнее.

БАХ!

Звуковая волна, противоестественно мощная для замкнутого пространства, прошла сквозь здание, сотрясая стены, выбивая стёкла в шкафах, заставляя мелкие предметы подпрыгивать на столах.

Могл вскочил, едва не опрокинув кресло.

«Какого черта?!»

Он схватил гарнитуру, нажал вызов.

— Что у вас происходит?! Доложите!

Тишина. Белый шум.

— Докладывайте, мать вашу!

— А это уже мои слова, — раздался голос прямо за спиной. Тихий, спокойный, шелестящий, как песок по камню.

Могл даже слушать не стал. Инстинкт сработал быстрее мысли — он рванулся к столу, где в выдвижном ящике лежал пистолет. Схватил, развернулся, вскидывая оружие.

ХРЯСЬ!

Его запястье перехватила стальная хватка. Сустав с неестественной силой вывернуло, раздался отвратительный хруст, и пистолет, выпав из онемевших пальцев, покатился по полированному полу, звеня, как последняя надежда, которая умирает последней.

Кронос стоял перед ним. Тощий и неподвижный, как каменное изваяние. В свете аварийных ламп его лицо казалось вырезанным из базальта — ни эмоций, ни сомнений. Только глаза с лёгким отблеском псионики.

Он молча подошёл вплотную, и Могл физически ощутил исходящую от него волну холода и силы. Ладонь единственной руки мужсинв легла ему на голову, сжала череп с пугающей, но контролируемой мощью.

— А теперь, — голос Кроноса звучал ровно, без угрозы, но от этого становилось только страшнее, — по порядку. Про ваших покровителей.

Глаза Могла расширились. В зрачках отразилось фиолетовое сияние, исходящее откуда-то из глубин зрачков самого Кроноса. Ментальный контакт. Чистое, грубое вторжение в сознание.

Могл дёрнулся, попытался вырваться, но тело не слушалось. Язык, казалось, налился свинцом. А потом пришла боль — не физическая, а какая-то выворачивающая, ломающая внутренние барьеры.

— Я… — выдохнул он, чувствуя, как воля тает, как мысли становятся чужими, открытыми, доступными. — Я всё скажу.

Фиолетовое сияние пульсировало в такт ударам его сердца.

Где-то далеко, в глубине шахт, продолжали сражаться его люди.

Где-то наверху бушевала буря. А здесь, в его собственном кабинете, решалась судьба. И Могл вдруг с ужасающей ясностью понял, что проиграл.

Окончательно и бесповоротно.

Кронос чуть ослабил хватку, давая возможность говорить. Его лицо не выражало ничего — ни торжества, ни злорадства. Только холодная, сосредоточенная работа.

— Начинай, — приказал он.

…

Гриша стоял, уперев руки в бока, и скептически оглядывал результаты своего труда. Вернее, отсутствие результатов.

— Лежи не лежи, а двигаться надо, — пробормотал он себе под нос, кое-как склепав сомнительный бронежилет из остатков того, что когда-то было верхней частью его пехотного доспеха.

Нова постаралась на славу — плазменный клинок резал композитные пластины как масло, но соединить их обратно в нечто функциональное пришлось подручными средствами: пара ремней, скотч из аварийного набора и, кажется, немного удачи.

Он выпрямился в полный рост (насколько позволял низкий свод) и оглядел действительность.

«Темно, тесно, сыро…» — заключил он, словно ставя диагноз.

Сыро.

Вот это было странно. Гриша присел на корточки, ковырнул горсть земли. Пальцы ощутили прохладу и влагу. Не мокро, но — да, земля была влажной. В чёртовой пустыне, где песок выжигал глаза, а воздух был суше, чем старый сухарь, это было настоящей находкой.

«Тут что, грунтовые воды протекают?» — удивился он.

Нова тем временем тоже не сидела без дела. Она старательно, с хирургической методичностью, осматривала камни — искала проход, лаз, щель, хоть что-то, что поможет им выбраться из этой каменной могилы.

Она обошла периметр раза три, простучала стены, даже попробовала вскарабкаться вверх по отвесной стене к потолку, но джетпак, повреждённый при падении, лишь жалобно чихнул и потух.

— Глухо, — констатировала она, спрыгивая обратно. — Абсолютно глухо. Как в банке из под анчоусов.

— Нова, иди сюда, — подозвал её Гриша.

Она подошла, вопросительно изогнув бровь. Гриша ткнул пальцем в землю у своих ног.

— Можешь прорезать здесь? Мне кажется, под нами вода.

Нова не стала задавать лишних вопросов. Мгновение — и в её руке с шипящим звуком зажёгся плазменный клинок, озарив их убежище ярким, неестественным сиянием. Она присела, примерилась и полоснула по камню.

Песчаник — порода коварная. Из-за своей пористой структуры он резался недолго и как-то… вяло, что ли.

Первый проход получился быстро, но оказался бесполезен — под тонким слоем камня был точно такой же камень. Нова выпрямилась, разочарованно хмыкнув.

Гриша же не сдавался. Он подошёл ближе, припал ухом к тому месту, куда только что тыкал клинок. Замер. Прислушался.

— Нет, ну не может же это быть просто конденсатом?

Он выхватил с пояса небольшой складной инструмент — что-то среднее между ломиком и киркой, — и с остервенением начал долбить край разреза. Откинул пару камней в стороны, расширяя яму, и, уже не обращая внимания на сбитые костяшки, полез внутрь руками, разгребая щебень.

Нова наблюдала за ним с неподдельным интересом. «Жить хочет, — кивнула она сама себе. — Это уже хорошо».

Она дала ему покопаться минуты две, наблюдая, как он пыхтит и матерится сквозь зубы. Потом, видимо, устав от этого зрелища, подошла сзади и лёгким, почти невесомым ударом в бок буквально спихнула его с позиции.

— Отойди, горе-землекоп.

Гриша, не удержав равновесия, отлетел в сторону и плюхнулся на пятую точку, ошалело хлопая глазами. Нова же, встав на полусогнутых ногах для устойчивости, запустила свои руки в работу.

И тут Гриша понял, что такое настоящая производительность труда.

Он аж рот открыл от удивления. Нова копала с такой скоростью, будто её конечности были не руками, а ковшами рудодобывающей машины. За движением её пальцев он едва поспевал даже взглядом — мелькание, хруст, отбрасываемые камни. Никакой женской грации, никакой плавности — только грубая, эффективная, смертоносная механика.

А Нова копала. Уже уйдя в песок сантиметров на десять. Потом на двадцать. И ещё, и ещё. Грише было нечего сказать — оставалось только смотреть и поражаться Собственной ограниченности.

Прошло полчаса. Голова Новы уже скрылась в воронке, и наружу летели только комья земли и сдавленные ругательства, когда перчатки натыкались на особо твёрдые включения.

И вдруг звук резко стих.

Гриша забеспокоился. Он подскочил к краю воронки, вглядываясь в темноту.

— Нова?

ЧМОК!

Из тьмы, подобно демону из преисподней, вылетел силуэт. Нова, под усиленными мышцами, выпрыгнула вертикально вверх и зависла прямо напротив его лица, чиркнув его по щеке мокрыми пальцами.

Гриша рефлекторно потёр щёку. — Ну как? — спросил он, сглатывая.

Нова продемонстрировала ему ладони. С них капала вода. Песок на руках был не просто влажным — он был мокрым, тёмным, насыщенным.

— Я докопалась почти до самого свода другой пещеры, — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Там…

Она не договорила. Гриша жестом остановил её и прислушался.

Внизу, из глубины провала, из той самой тьмы, которую она только что покинула, доносился звук. Не просто журчание — мощный, ровный гул потока. Вода бежала там, под ними. Бежала со скоростью болида, сносящего всё на своём пути.

Гриша подполз к краю, свесил голову вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то. В луче налобного фонаря мелькнула тень — и исчезла.

— Подземная река, — выдохнул он. — Настоящая, мать её, подземная река.

Нова присела рядом, тоже заглядывая в провал. Её янтарные глаза блестели в темноте азартом.

— И что думаешь? — спросила она. — Вниз?

Гриша оценивающе посмотрел на бурлящий, невидимый поток. В голове пронеслась тысяча мыслей: о том, что они понятия не имеют, куда их вынесет; о том, что вода ледяная; о том, что джетпак у Новы сломан, а у него брони практически нет.

А потом он вспомнил про Кроноса, про Канни, про артефакт и про то, что где-то наверху их ждёт встреча с теми, кто не остановится ни перед чем.

— Другого выхода у нас всё равно нет, — пожал плечами Гриша. — Там, наверху, только камни. А здесь — вода. Вода куда-то течёт. Значит, куда-то вытекает.

Он подтянул ремни, проверяя надёжность импровизированной брони, и повернулся к Нове.

— Готова?

Вместо ответа она просто шагнула в провал. Её силуэт на мгновение замер в воздухе, а потом исчез во тьме, и снизу донеслось лишь звонкое «бульк».

Гриша вздохнул, перекрестился на всякий случай (хоть и не был уверен, помогает ли это на чужих планетах), и прыгнул следом.

Холодная вода приняла его в свои объятия, закрутила, понесла куда-то в неизвестность. Гриша зажмурился, сжался в комок и поплыл — точнее, его несло.

Тьма, холод, рёв воды. И где-то рядом — Нова, чьё присутствие он чувствовал даже в этом хаосе.

Река несла их в самое сердце Долины Щелей.

Подземная река выплюнула их в кромешную тьму с такой силой, будто сама планета решила избавиться от инородных тел.

Гриша кубарем прокатился по мокрому камню, больно приложился плечом о какой-то выступ и замер, прислушиваясь к собственному дыханию.

Рядом, метрах в трёх, кашляла и отплёвывалась Нова — судя по звуку, живая, здоровая и, кажется, крайне недовольная.

Он поднялся на четвереньки, вытер с лица ледяную воду и попытался сфокусировать взгляд. Свет налобного фонаря, чудом пережившего купание, выхватил из темноты нечто, заставившее сердце пропустить удар.

Конструкция.

Она была странной. Очень странной. Не человеческой. Не похожей ни на одно инженерное сооружение Легиона или местных колонистов.

Какие-то балки, уходящие вверх и теряющиеся во тьме, переплетения металлических (или не металлических?) труб, покрытых неестественно синим налётом. И главное — запах. Тот самый, сладковато-химический, о котором он уже читал в старых отчётах Мутло.

Гриша резко обернулся на звук.

Они были здесь.

Трое. Нет, пятеро. Существа, которых Гриша мысленно окрестил «ящерами».

Огромные, под два с половиной метра ростом, стояли на задних лапах, слегка покачиваясь. Передние конечности, длинные и неестественно подвижные, висели вдоль тел, заканчиваясь трёхпалыми кистями с когтями, похожими на обсидиановые лезвия.

Головы — сплюснутые, безглазые, с едва заметными щелями, вероятно, слуховыми проходами.

Кожа отливала синюшным, почти трупным оттенком и, кажется, слабо фосфоресцировала в темноте.

Нова замерла за его спиной. Он буквально физически ощутил, как её рука метнулась к поясу, к погашенному плазменному клинку.

Гриша, не оборачиваясь, медленно, очень медленно, достал из внутреннего кармана то, что осталось от его импровизированной защиты, — шумоподавители, те самые, геологические, из запасов Элины. Протянул назад, через плечо.

Нова не взяла.

— Что это? — её шёпот был острым, как бритва, и полным подозрения.

Гриша просто тряхнул рукой, настаивая. — То есть пол часа назад, ты брала мой болт, без лишних разговоров, а то, что возможно спасет тебе жизнь стесняешься.

— Гриша, — в её голосе появились металлические нотки. — Откуда ты знал? Откуда ты вообще знал про это место? Про них? Про звук? Ты мне скажешь или я сейчас…

Он резко развернулся. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Её янтарные глаза горели яростью и недоверием. Ящеры за спиной зашевелились, издавая низкие, вибрирующие звуки — кажется, они общались.

Грише было лень. Абсолютно, тотально лень объяснять про Икса, про архивы, про голоса в голове и про то, что он сам до конца не понимал, кому или чему служит.

Времени не было.

Ящеры приближались.

Поэтому он сделал единственное, что пришло в голову.

Левой рукой он слегка, почти игриво, шлёпнул Нову по заднице. Ровно настолько, чтобы сбить её с мысли.

Девушка дёрнулась, открыла рот для возмущения, но Гриша уже прижал палец к губам, а правой рукой снова ткнул ей в грудь шумоподавители.

— Потом, — выдохнул он одними губами. — Надень. Срочно.

И, не дожидаясь её реакции, прижался спиной к холодной, влажной стене, крадучись двинулся вдоль неё к тому, что выглядело как плотина.

Нечеловеческая, инопланетная, но выполняющая явно ту же функцию — сдерживать поток.

Нова, выругавшись беззвучно, но с чувством, натянула шумоподавители и скользнула следом.

Двигались они как тени. Нова, не взирая на импланты, ступала абсолютно бесшумно — сказалась выучка Валькирий.

Гриша, же хоть и был тяжелее и без её модификаций, старался не отставать, ставя ноги с той же кошачьей осторожностью.

Ящеры патрулировали пространство. Они не видели — у них не было глаз. Но их головы постоянно поворачивались, ловя малейшие колебания воздуха.

Поток воды глушил звуки их шагов, дыхания, даже стук сердец, но Гриша понимал: идеальной защиты не бывает.

Один из ящеров, самый крупный, замер в трёх метрах от них. Его морда (если это можно было так назвать) повернулась прямо в их сторону. Низкое горловое урчание, похожее на вопрос.

Гриша замер, вжавшись в стену. Нова за его спиной — тоже. Воздух в лёгких кончился, но дышать было нельзя.

Ящер сделал шаг в их сторону. Ещё один. Его голова склонилась, принюхиваясь (или вслушиваясь?). Гриша видел, как вибрируют тонкие щели на его черепе — звуковые рецепторы, сканирующие пространство.

«Сейчас, — подумал он. — Сейчас он нас почует».

И в этот момент где-то далеко, в глубине шахты, с грохотом обрушился кусок породы. Ящер дёрнулся, его внимание переключилось на источник звука, и он, издав короткий, резкий свист, двинулся прочь, уводя остальных.

Гриша выдохнул. Нова ткнула его кулаком в спину — благодарность или злость, он не разобрал.

Они добрались до плотины. Это было массивное сооружение, больше похожее на природный нарост, чем на творение разума, но в нём угадывалась система — какие-то клапаны, рычаги, явно предназначенные для регулировки потока.

И, главное, — проход. Узкая щель, ведущая внутрь, в самое сердце этой подземной инфраструктуры.

Гриша скользнул в неё первым. Нова — за ним.

Внутри было темно, как в утробе, и пахло ещё сильнее — той самой сладковатой химией, от которой першило в горле.

Они ползли на четвереньках по узкому, извилистому лазу, и Гриша молился всем богам, которых знал, чтобы ящеры не додумались проверить этот ход.

Минут десять ада. Десять минут, когда каждый шорох казался раскатом грома, а собственное дыхание — оглушительным рёвом. Потом лаз резко расширился, и они вывалились в помещение.

Гриша поднял голову.

И обомлел.

Окно. Вернее, огромный, во всю стену, проём, за которым… за которым был город.

Настоящий подземный город. Не вырубленный в скале, как у людей, а выращенный, выплавленный, созданный из того самого синеватого, фосфоресцирующего материала, который покрывал трубы снаружи. Он уходил вниз, в гигантскую полость, на сотни метров, ярусами, террасами, переходами.

Мосты, арки, шпили — всё это переплеталось в сложный, чуждый человеческому глазу узор.

И в центре, в самом сердце этого каменного муравейника, возвышалась пирамида, прям как в Египте.

Она была огромной. Настолько огромной, что у Гриши закружилась голова. Чёрная, матовая, без единого окна или входа, видимого с этой стороны. От неё исходило слабое, пульсирующее свечение — не синее, как всё вокруг, а глубокое, тёмно-фиолетовое, почти чёрное. Оно пульсировало в такт с чем-то, что Гриша чувствовал, но не слышал — древним, могучим ритмом самого этого места.

Свет. Город был залит светом. Не искусственным, не естественным — каким-то третьим, биолюминесцентным, исходящим от стен, от растений (если это можно было назвать растениями), от самих конструкций. Всё здесь дышало, жило, пульсировало.

И внутренний, неслышимый гул, от которого вибрировали кости, и исходил он именно от пирамиды.

Нова подошла к проёму вплотную, прижалась лбом к холодному материалу. Её губы шевелились, но звука не было. Кажется, она пыталась подобрать слова.

Гриша встал рядом.

Они смотрели на этот город — чужой, древний, враждебный и одновременно прекрасный в своей чужеродности, — и понимали: они здесь чужие.

Непрошеные гости в доме, который строили не для них. И от этого понимания по спине бежал холод, не имеющий ничего общего с температурой.

— Гриша, — голос Новы, наконец, нашёлся, но звучал тихо, почтительно, будто в храме. — Что это за место?

Он не знал ответа. Но он знал, что где-то там, в той чёрной пирамиде, ждёт то, зачем они сюда пришли. Артефакт, или смерть. Или всё сразу.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но нам туда.

Он показал на показал на пирамиду.

Нова проследила за его жестом и медленно кивнула. Её янтарные глаза горели в полумраке не испугом, а азартом.

Охотничьим азартом хищницы, почуявшей добычу.

Где-то внизу, по мостам и переходам, двигались тени. Много теней. Ящеры, хозяева этого города, не подозревали, что в их святая святых проникли чужаки.

Но это ненадолго.

Гриша проверил свой жалкий арсенал, Нова — свой клинок. Впереди был спуск в неизвестность, полную опасностей и, возможно, ответов.

— Пошли, — сказал он.

Глава 30

Глава: 30

Гриша и Нова двигались по узким улочкам подземного города, стараясь держаться теней. Однако здесь, в этом чуждом мире, тени вели себя неподобающе — они не просто лежали на камнях, а жили своей собственной, пульсирующей жизнью.

Они вздыхали, шевелились, тянулись к путникам холодными щупальцами, и Грише всё время казалось, что ещё немного — и эти сгустки тьмы оторвутся от стен, чтобы наброситься на них.

Архитектура поражала своей чуждостью. Никаких прямых углов — всё плавно изгибалось, перетекало одно в другое, будто город не построили, а вырастили из гигантского семени, политого кровью и страхом.

Стены были покрыты тончайшим узором, похожим на нервные окончания или переплетение сосудов. Когда Гриша случайно коснулся одной из них, по его пальцам пробежала слабая вибрация — тёплая, почти живая, словно он прикоснулся к спящему зверю.

— Не трогай стены, — одёрнула его Нова, заметив, как он отдёрнул руку. — Вдруг у них аллергия на людей?

— Скорее уж аппетит, — буркнул Гриша, вытирая вспотевшую ладонь о штанину.

Чем ближе они подходили к центральной пирамиде, тем реже попадались ящеры.

Гриша заметил эту странную закономерность и начал специально считать: сначала на пути попалось пятеро, потом трое, потом всего один. А те немногие, что встречались, торопливо сворачивали в боковые проходы, стараясь держаться подальше от чёрного монолита.

Они буквально шарахались от него, как тараканы от света.

— Они боятся своего же храма? — шепнула Нова, прижимаясь спиной к прохладной стене и медленно выглядывая из-за угла. Её янтарные глаза блестели в темноте, делая её похожей на дикую кошку.

Гриша не успел ответить. Гул, который они ощущали с момента входа в город, — низкий, басовый, пробирающий до костей — внезапно усилился. Он превратился в физическую боль, которая ввинчивалась в мышцы, заставляла челюсти сжиматься до скрежета зубов. Каждый шаг к пирамиде отдавался спазмом в позвоночнике, будто само пространство сопротивлялось их приближению, выталкивая чужаков прочь.

— Твою мать… — прохрипел Гриша, хватаясь за стену. Руки дрожали мелкой дрожью, перед глазами всё плыло, а в ушах возник противный звон, смешивающийся с гулом в какофонию.

Нова, шедшая чуть впереди, тоже споткнулась. Она упала на одно колено, упёрлась ладонями в землю, но устояла. Её лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой боли — она закусила губу до крови, пытаясь не закричать.

— Подшлемники! — вдруг осенило Гришу. — Шумодавы, мать их!

Он лихорадочно нащупал на поясе спасительные геологические наушники. Руки не слушались, но Гриша кое-как натянул их на голову.

Боль отступила мгновенно. Не пропала совсем, но снизилась до терпимого уровня — низкий гул превратился в далёкое эхо, которое больше не мешало двигаться и думать. Нова последовала его примеру и облегчённо выдохнула, прислонившись затылком к стене.

— Откуда ты знал? — её голос в переговорном устройстве звучал глухо, но отчётливо. В нём слышались нотки подозрения.

— Потом, — отмахнулся Гриша, не желая сейчас объяснять про архивы Мутло, прочитанные когда-то от скуки. Он осторожно выглянул из-за угла.

Впереди, на площади перед самым входом в пирамиду, стояли они — Стражи.

Эти коренным образом отличались от тех ящеров, что шарахались от монолита. Стражи были крупнее — под три метра ростом, массивнее, закованы в доспехи из тёмного, переливающегося материала, напоминающего панцири гигантских насекомых. В руках они держали длинные копья, острия которых пульсировали тёмно-красным светом.

Стражи не двигались, застыв изваяниями, и, кажется, совершенно не замечали болезненного гула, пронизывающего всё вокруг, — либо у них была защита, либо они были просто глухи к нему.

— Четверо, — прошептал Гриша, лихорадочно сканируя взглядом пространство. — Как их обойти? Справа открытая площадь — там нас увидят за версту. Слева узкий карниз над пропастью, но до него ещё добраться надо, а эти твари наверняка заметят движение.

Нова ничего не ответила. Она просто молча выскользнула из тени.

Гриша даже моргнуть не успел. Она двигалась не как человек — как сама смерть, сотканная из лунного света и старой стали. Её шаги были абсолютно бесшумны, каждое движение выверено до миллиметра.

Первый страж даже не успел повернуть голову. Плазменный клинок Новы полоснул по сочленению шлема — туда, где броня была чуть тоньше. Тело грузно осело, даже не вскрикнув.

Второй дёрнулся, почуяв неладное, но Нова уже была рядом. Удар пришёлся точно в основание черепа — хруст позвонков прозвучал негромко, но отчётливо.

Третий попытался издать предупреждающий звук — его грудная клетка начала раздуваться для крика, но Гриша, выскочив из укрытия, вогнал свой импровизированный нож в щель между доспехами. Лезвие вошло с хлюпающим звуком, и тело замерло, так и не закончив вдох.

Четвёртый рухнул под ударами Новы — она перерезала ему горло одним плавным движением, даже не глядя на него.

Четверо стражей. Четыре секунды. Ни звука.

Гриша перевёл дух и кивнул Нове. Та лишь усмехнулась уголком губ, вытирая клинок о тряпицу, которую всегда носила с собой.

— Неплохо для начала, — сказала она.

Внутри пирамиды оказалось ещё темнее, чем снаружи. Если снаружи хотя бы был тусклый свет от светящихся грибков и мха, то здесь царила абсолютная, непроглядная тьма, которую луч фонаря разрезал с трудом, будто густой кисель.

Стены здесь были гладкими, отполированными до зеркального блеска. В них смутно отражались их собственные силуэты — искажённые, вытянутые, неестественные. Гриша поймал себя на мысли, что его отражение двигается с какой-то задержкой, словно не поспевая за оригиналом.

Гул здесь почти не ощущался — подшлемники справлялись, но где-то на грани восприятия всё равно пульсировала угроза. Она чувствовалась кожей, волосками на руках, холодком в позвоночнике.

Они поднимались по бесконечным пандусам, прячась от патрулей. Ящеры здесь встречались чаще, чем снаружи, но вели себя странно: все они словно не замечали чужаков, погружённые в какой-то транс. Они смотрели сквозь них, шли мимо, бормоча что-то на своём шипящем языке.

Наконец, на одном из верхних уровней, в небольшой каморке, заваленной непонятными предметами — какие-то амулеты, кости, высушенные цветы неизвестной природы, — Нова резко развернулась. Её движение было настолько стремительным, что Гриша не успел среагировать. Она прижала его спиной к стене, уперев предплечье в горло.

— А теперь говори, — её голос в наушниках звенел сталью. Глаза горели холодным янтарным огнём. — Откуда ты всё это знал? Шумоподавители, дорога сюда, эти твари… Ты вообще человек?

Гриша только пожал плечами, надеясь на свою актёрскую игру. Лицо он постарался сделать максимально невинным, даже удивлённым.

— Ну… читал много. Архивы. Там было про одного психа — Мутло. Он всю жизнь изучал эти руины. Писал про звук, про то, что местные используют его для защиты. А проход… просто повезло? Ну, интуиция.

Нова сверлила его взглядом. Казалось, её янтарные глаза прожигают в нём дыру, добираясь до самых потаённых мыслей.

— Врёшь, — отрезала она.

— Не вру, — соврал Гриша максимально честно, глядя прямо в её глаза.

Она открыла рот, чтобы продолжить допрос — Гриша уже видел, как она подбирает слова для следующего вопроса, более жёсткого и прямого, — но в этот момент потолок над их головами содрогнулся.

Сначала мелкая крошка посыпалась сверху, застревая в волосах. Потом — более крупные куски. Где-то далеко, над сводами гигантской пещеры, грохнуло так, что заложило уши даже сквозь подшлемники. Звук был похож на взрыв — или на падение чего-то очень тяжёлого и очень большого.

— Кронос, — выдохнул Гриша, мгновенно забыв про допрос. — Канни. Они здесь.

Нова тоже забыла про претензии. Они переглянулись, и в этом взгляде было всё: понимание, страх, надежда и решимость. И без слов рванули дальше, наверх, к сердцу пирамиды.

Центральный зал оказался огромным — настолько, что противоположную стену было едва видно сквозь полумрак. Он напоминал собор, построенный безумным архитектором, видевшим слишком много странных снов.

Всё здесь было пронизано светящимися линиями, которые бежали по стенам, полу и потолку, создавая сложную, пульсирующую сеть. Они переливались разными цветами — от синего до фиолетового, от зелёного до красного — и казалось, что по ним течёт сама жизнь.

В воздухе висели голографические проекции — огромные, в десятки метров. Карты звёздного неба с созвездиями, которых Гриша никогда не видел. Схемы каких-то механизмов, непонятные символы, вращающиеся модели планет. Всё это двигалось, перестраивалось, жило своей собственной жизнью, не обращая внимания на случайных зрителей.

А в центре, на возвышении из чёрного камня, стояла Она.

Капсула.

Она была прозрачной, но матовой — невозможно было разглядеть, что внутри. Только смутный, тёплый свет, исходивший из неё, и лёгкая дрожь воздуха вокруг. Капсула пульсировала в такт тому самому гулу, который теперь, сквозь подшлемники, казался почти мелодией — грустной, древней, как само время.

Вокруг капсулы, плотным кольцом, стояли ящеры. Их было не десятки — сотни. Они застыли в благоговейном оцепенении, и только редкое подрагивание голов выдавало в них живых существ. Некоторые держали в руках светящиеся шары, другие — просто стояли, скрестив руки на груди.

— Как туда пробраться? — одними губами спросила Нова, хотя в этом гуле её всё равно никто бы не услышал.

Гриша огляделся. Единственный путь к капсуле лежал через это море безглазых тел. Иного входа не было — стены зала были гладкими, без единой двери.

— Только через них, — ответил он так же беззвучно. — Или сверху.

Он поднял голову. Над ними, на самом верху пирамиды, под самым потолком гигантского зала, виднелась небольшая площадка — возможно, обзорная или ритуальная. Туда вёл узкий мостик, переброшенный через пустоту. Каменные перила, вырезанные в виде извивающихся змей, кое-где отсутствовали.

— Туда, — решил Гриша, указывая пальцем. — Оттуда хоть видно будет. И, может быть, спуститься сверху получится.

Они двинулись вверх по винтовой лестнице, вырубленной прямо в стене. Ступени были скользкими от влаги, перила местами отсутствовали. Каждый шаг давался с трудом — гул здесь был сильнее, подшлемники едва справлялись, и Гриша чувствовал, как у него начинает раскалываться голова.

Наконец они выбрались на вершину.

Вид открылся потрясающий: весь зал как на ладони, капсула внизу, похожая на светящееся яйцо, и сотни ящеров, охраняющих её, словно муравьи вокруг матки. Гриша даже залюбовался на секунду этой мрачной красотой.

Но радоваться было некогда. Прямо перед ними стоял ОН.

Старший ящер.

Он был огромен — под три метра ростом, с массивными плечами и длинными, мускулистыми руками, заканчивающимися когтистыми пальцами. Тяжёлые доспехи, покрытые сложными узорами, поблёскивали в свете голограмм. Но самое страшное было не в размерах.

Его безглазая голова медленно повернулась к ним. Там, где должны были быть глаза, находились лишь узкие щели, из которых сочился слабый фиолетовый свет. И Гриша физически ощутил, как по нему прошлись — словно рентгеном, сканирующим лучом, проникающим в самые глубины сознания.

— Вы пришли, — голос зазвучал прямо в голове, минуя подшлемники, минуя любую защиту. Он был глубоким, резонирующим, и от него закладывало уши. — Вторженцы. Те, кто оскверняет нашу землю своим присутствием. Те, кто принёс смерть в наш дом.

Нова инстинктивно вскинула клинок, принимая боевую стойку. Гриша остановил её жестом, хотя сам еле сдерживал дрожь в коленях.

— Мы не хотим войны, — сказал он, надеясь, что его поймут. Он говорил медленно, чётко, глядя прямо в эти страшные щели. — Нам нужна только капсула. Мы просто выполняем задание.

Ящер издал звук, похожий на шипение, — возможно, смех, возможно, презрение.

— Задание? — переспросил он, и в его голосе послышалась горечь. — Вы даже не знаете, за чем пришли. Уморительно. Вы пришли за красивой игрушкой, даже не понимая, что держите в руках.

Он сделал шаг вперёд. Гриша и Нова отступили к краю площадки.

— Вы пришли за ней, за тем, что внизу. Это сердце нашего мира. Оно поддерживает атмосферу, очищает воду, даёт жизнь всему, что вы видите вокруг. Без него мы вымрем — все до единого. Наш город превратится в пыль, наши дети задохнутся в ядовитом воздухе.

А вы, люди, — вы пришли и хотите забрать его, потому что какой-то голос в голове сказал вам, что это ценный артефакт. Вы даже не спросили, кому он принадлежит.

Гриша вздрогнул. Откуда он знает про голос? «Он что, про Икса?»

— Мы нашли его первыми, — продолжал ящер, и его голос звучал всё громче, заполняя сознание. — Миллионы лет назад, когда наши предки только начинали осваивать эту планету. Мы построили этот город вокруг него. Он — наше всё, наша жизнь, наша вера, наша надежда. А вы… вы даже не понимаете, что ваш так называемый «Повелитель» — не союзник вам. Он просто использует вас, как пешки в своей игре, чтобы добраться до того, что ему не принадлежит. Он древний, ваш повелитель. Очень древний. И очень голодный.

— О чём ты, мать твою, говоришь?

— Мы чувствуем, — ящер указал когтистым пальцем на голову Гриши. — Его присутствие здесь, в тебе, совсем недавно. Оно слабое, но оно есть. Как слабый запах гнили. Он хочет власти. Не над вами, люди, — над нами всеми. Над этим миром. Он хочет забрать его себе, сделать своим троном.

Гриша хотел расспросить ящера — тот явно знал побольше него, — но не успел.

Снизу, из зала, донеслись крики. Настоящие, не телепатические — полные боли и ярости. Ящеры зашевелились, задвигались, ломая стройные ряды. И в следующую секунду пространство заполнилось плазмой и металлом.

Начался бой.

Нова рванула вперёд, не дожидаясь команды. Её клинок описал ослепительную дугу, целясь в шею старшего ящера, но тот отбил удар энергетическим щитом, который мгновенно вырос из его наруча. Искры брызнули в стороны, осветив площадку.

Гриша выхватил пистолет и начал стрелять, прикрывая Нову. Плазма врезалась в доспехи ящера, оставляя на них чёрные отметины, но не причиняя серьёзного вреда. Ящеры снизу уже лезли по стенам, цепляясь когтями за малейшие выступы, и через минуту защитники оказались прижаты к парапету, отбиваясь от наседающих тварей со всех сторон.

Нова сражалась как богиня войны. Её клинок мелькал с такой скоростью, что воздух вокруг неё светился, оставляя за собой светящиеся следы. Она рубила, колола, резала, и ящеры падали один за другим, заливая каменный пол синей кровью. Но их было слишком много — они лезли и лезли, не обращая внимания на потери.

Гриша, оставшись без патронов, отбивался прикладом пистолета, чувствуя, как силы покидают его. Руки наливались свинцовой тяжестью, дыхание сбивалось, перед глазами плыли разноцветные круги.

Старший ящер надвигался на него, игнорируя Нову. Его глаза-щели светились зловещим фиолетовым светом, предвещая скорую смерть.

— Ты умрёшь здесь, человек, — прорычал он. — И твой Повелитель не спасёт тебя. Он бросил вас, как всегда бросает тех, кто ему надоел.

Он занёс когтистую лапу для последнего удара. Гриша, прижатый к полу, понимал, что уклониться не успеет. Силы кончились, пространства для манёвра не было. Он закрыл глаза, готовясь принять смерть.

И в этот момент сверху, прямо с потолка гигантского зала, упала золотая молния.

Канни, с расправленными крыльями своего старого, модифицированного инопланетного эндоскелета, врезался в старшего ящера со всей силы инерции падения.

Его меч, сверкнув в фиолетовом свете голограмм, одним ударом снёс голову врагу. Тело грузно рухнуло на камни, разбрызгивая синюю кровь, и замерло.

А на спине Канни, вцепившись в его броню мёртвой хваткой, сидел Кронос. Его глаза горели тем самым фиолетовым огнём, что и у старшего ящера, — только ярче, мощнее, страшнее.

Когда он спрыгнул на пол, от него пошла ударная волна — чистая телепатическая мощь, ударившая по сознаниям.

Ящеры, окружавшие их, замерли. Они схватились за головы, зашипели от боли, заметались по площадке. А потом, один за другим, начали падать без сознания — просто рушились на камни, как подкошенные.

— Живы, черти? — Канни помог Грише подняться, хлопнув его по плечу так, что у того искры из глаз посыпались. — Мы еле успели. Кронос чудом вычислил, где вы. Эта телепатия — штука полезная, но жуткая, мать твою.

Кронос молча кивнул, продолжая давить на оставшихся ящеров телепатией. Его лицо было бледным, почти белым, на виске вздулась вена — он работал на пределе человеческих возможностей, и Гриша видел, как дрожат его руки.

— Капсула, — выдохнул Гриша, показывая вниз, в центр зала. — Надо открыть и валить.

Они спустились в зал по пандусам, перешагивая через тела поверженных ящеров. Те, кто был в сознании, разбегались, не в силах противостоять мощи Кроноса. Группа подошла к капсуле вплотную.

— Как открыть? — спросила Нова, оглядывая гладкую, непроницаемую поверхность. Она постучала по ней рукояткой клинка — звук был глухим, будто по камню.

Гриша посмотрел на Кроноса. Тот покачал головой — телепатией тут не поможешь, материал слишком плотный, слишком чуждый.

— Может, код какой? — предположил Канни, разглядывая светящиеся линии на стенах. — Или ключ нужен?

— Да какого хрена я вообще думаю? — вдруг сказал Канни и, размахнувшись, со всей силы ударил по капсуле ногой. — Нафиг коды!

Материал, казавшийся неразрушимым, неожиданно треснул. По гладкой поверхности пошла рябь, словно по воде, и через секунду капсула раскололась, как переспелое яйцо, выпуская наружу поток тёплой, светящейся воды.

Они застыли, глядя, как вода растекается по полу, заливая камни, и вдруг в этом потоке что-то шевельнулось.

Сначала Гриша подумал, что ему показалось — просто игра света, блики на воде. Но шевеление повторилось, и из воды поднялась маленькая рука. Тонкая, бледная, почти прозрачная. Потом показалось плечо. Голова.

Из воды поднялась девочка.

На вид ей было лет семь-восемь, не больше. Длинные, абсолютно чёрные волосы — чернее самой тёмной ночи — мокрыми прядями облепили худенькие плечи, стекая почти до пояса. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, с голубоватым отливом, как у глубоководных рыб, никогда не видевших солнца.

Но глаза… глаза были огромными, тёмно-синими, с вертикальными зрачками, как у кошки или ящерицы. И в них плескалась та самая бездна, что окружала их в этом городе, — глубокая, древняя, полная тайн.

Она смотрела на них без страха. Без удивления. Будто ждала этого момента всю свою жизнь.

В зале повисла мёртвая тишина. Даже далёкий гул, казалось, стих, уважая этот момент. Ящеры, ещё недавно сражавшиеся, замерли, глядя на девочку с благоговением.

Гриша шагнул вперёд, сам не зная зачем, — просто ноги понесли его. Девочка повернула голову к нему, и на её губах появилась едва заметная, робкая улыбка. В ней не было угрозы — только бесконечная усталость и… узнавание? Будто она знала его всю жизнь.

— Ты… кто? — выдавил Гриша, чувствуя, как голос срывается, как перехватывает горло.

Девочка открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов из её горла вырвался тот самый звук — низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши. Только сейчас он звучал иначе — мягко, почти мелодично, как колыбельная. И в этом звуке Грише послышались слова на незнакомом языке, древнем, как этот город.

Потом она пошатнулась — ноги подкосились, и она начала падать. Гриша подхватил её на руки — она была лёгкой, почти невесомой, будто сделанной из воздуха и света. От неё пахло океаном. Не тем солёным и шумным, что они знали, а древним, глубоким океаном, где ещё не ступала нога человека, где плавают существа, которых никогда не видел свет.

Нова подошла ближе, осторожно коснулась плеча девочки. Та вздрогнула во сне, но не открыла глаз.

— Что теперь? — тихо спросила Нова. В её голосе не было прежней стали — только растерянность.

Гриша посмотрел наверх, туда, где сквозь толщу породы и каменные своды пробивался слабый свет настоящего, живого неба. Буря, бушевавшая на поверхности, стихала. Впервые за многие дни.

— Теперь — домой, — сказал он, чувствуя, как эти слова звучат странно и непривычно.

Кронос, тяжело дыша, опустил руку на плечо Гриши. Его лицо было мокрым от пота, но в глазах горел торжествующий огонь. Канни улыбнулся, вытирая пот со лба и поправляя сбившийся костюм.

А девочка на руках у Гриши спала. И ей снились сны, которых не видел никто из живущих на этой планете — сны о древних океанах, о звёздах, которые погасли миллионы лет назад, о городах, ушедших под воду.

Они вышли из пирамиды, оставляя за спиной мёртвых стражей, поверженного старшего ящера и сотни застывших в трансе сородичей. Город ящеров за их спиной медленно погружался в тишину, ожидая новой эры — и конца. Но это уже была не их забота.

Конец третей книги, всем спасибо за чтение, дочитавшим до сего момента - особенно.