Полковник. СССР.

Глава 1

- Эх, Володька, Володька, хороший ты был мужик. А вокруг все развалили, - тирада вылетела с чувством, от души, со всей накопившейся горечью.

Пожилой мужчина в офицерской форме обращался к памятнику Ленину. Каменный вождь невозмутимо взирал на площадь, дорожную разметку, поток машин, свежую облицовку домов, сквер с велосипедной дорожкой и скамейками, мамочек с колясками, вздымающиеся за домами стрелы кранов.

Седовласый полковник укоризненно покачал головой, поправил фуражку, расстегнул верхние пуговицы кителя и присел на гранитную плиту у подножия монумента. Возвышавшийся над ним Ленин с характерно простертой рукой, вечный призыв юных и отважных в прекрасное далеко человека совершенно не смущал.

- Оккупанты, - процедил полковник, бросив презрительный взгляд на полицейский патруль. Сами ребята в форме ППС даже не обратили на него внимания, мужчина в форме армии другой эпохи с выглядывающими из-под фуражки седыми висками явно не относился к контингенту, вызывающему пристальный интерес блюстителей порядка.

- Вот так, Володька, мы с тобой за страну кровь проливали, а эти как на параде ходят. Откуда, столько власовцев и буржуев повылазило? Ведь были же времена, жили, работали, радовались, любили.

Монолог Петровича, а именовали его все исключительно по отчеству, не был интересен даже вождю мирового пролетариата. Во всяком случае памятник точно ничем не показывал малейшего любопытства, участия чего уж там. Если разобраться, сам Петрович ни дня не работал. Вот служил стране он точно. И на пенсию вышел честь по чести, как комиссовали, даже без повышения, как отслужил полковником, так и носил три звезды с двумя просветами.

Рассказать Петрович мог бы многое, но некому. Всю жизнь бобылем, любовницы не в счет. Ничего не скопил, обставленная квартирка и запасец наличкой с портретами вражеских президентов и деятелей культуры не считаем. Это другое. Дело житейское. Лежит себе аккуратно завернутое в газету «Правда» по разным тайникам и к делу не относится.

- Одно жалею, нет уже тех бисквитных тортиков, ну ты помнишь. Разучились делать, одна химия и пестициды, - с этими словами Петрович произвёл некие манипуляции в пакете с портретом ковбоя Мальборо.

На свет появился пластиковый стаканчик издававший характерный аромат плодовой настойки. Да, это дело отставной полковник вельми любил, в отличие от многих собратьев по погонам предпочитал не беленькую, а такие вот напитки. Причем вкусы Петрович не менял с далекой юности, когда солнце светило ярче, люди были счастливые, девушки благоухали естеством, а справедливость торжествовала.

Увы содержимое стаканчика не соответствовало ожиданиям и ни в какое сравнение не шло с теми самыми винами, настойками и наливками о которых сохранилась только память. Выпив настойку залпом Петрович поморщился и закурил. Хорошо хоть это не запрещают. Человека пронзила острая боль в грудине, дыхание сперло. Петрович попытался встать, хватаясь за воздух. Последнее что он видел, это поднимающийся асфальт.

Именно патруль полиции и обратил внимание на бездыханное тело. Приехавшая бригада медиков диагностировала смерть.

- Тромб, наверное, отвалился, - молвил старший скорой помощи. - Сержант, документы, телефон нашел? Надо родственников оповестить.

Это все правильно, только полицейский мог бы и не беспокоиться. Не было у Петровича родственников, кто умер, а кого покойный сам давно забыл и связь не поддерживал.

Из сна Петровича вырвал звон будильника. Резво сев на кровати, полковник попытался ткнуть пальцем в надоедливый телефон. Вместо верного трофейного "Самсунга" дребезжал, заливался механической трелью настоящий металлический будильник со стрелками и чашечками. Не сразу и сообразил куда нажать чтоб это заткнулось.

Этого не могло быть потому что не могло быть. Обстановка комнаты изменилась. Вместо плазменной панели на полстены на тумбочке устроился габаритный ящик с выпуклым экраном. Натяжной потолок и светодиодная люстра исчезли. Над головой обычная побелка, разделанные швы панелей и люстра какие уже и забывать стал. Да, та самая жутко дефицитная с пластиковыми висюльками «бриллиантовой» огранки.

Виталий Петрович никогда параличом мозга не страдал, удивляться отвык после того как путем долгих поисков выяснил что у всех женщин там все одинаково, а поперек даже в Таиланде не встречается. На гвозде у зеркала еще одно примета эпохи - отрывной календарь. Верхний лист четко информирует: сегодня 10 июня 1974 года. Понедельник.

- Это надо запить и обмозговать, - родил Петрович как есть в одних трусах маршируя на кухню.

В зеркале отразился его голый торс. Жилистый подтянутый мужчина с возрастными изменениями кожи, но еще о-го-го!

Холодильник остался холодильником. Тоже отечественный. А вот початая бутылка нашлась на полке. Мараться о стакан нечего, хороший прочищающий мозги глоток из горла восстановил душевное равновесие. Петрович даже не понял, что выпил, но послевкусие приятное.

- Теперь и покурить можно.

Балкон маленький неостекленный, но в заветной нише под карнизом початая пачка и спички.

- "Прима" она самая! - на глаза навернулись слезы.

Тот самый вкус детства, не забыть его и не спутать ни с чем. Сигареты без фильтра, зато здесь же мундштук из кости подкопченный, потрескавшийся немало переживший за свою долгую жизнь. Как и все вокруг настоящий, не дешевая пластиковая подделка.

Вид с балкона окончательно убедил Петровича, что это не галлюцинации и не розыгрыш, такое придумать и инсценировать невозможно. Уютная улица родного города, дома с колоннами и высокими окнами, крыльца парадных с облупившейся побелкой. Вдоль проезжей части разрослись деревья. Столбы. Провода. Машин мало. Хотя день отнюдь не красный. Пока Петрович курил, мимо дома проехали автобус и три легковушки. Благородные обтекаемые обводы кузовов, выпуклости, круглые фары, хромированные решетки. «Москвич» или «Победа», так сразу и не вспомнить.

- Вот и свершилась мечта, - именно об этом он тогда загадал.

Пожелал - исполнилось. Вспомнился тот самый день, когда в Кремле тот Самый поздравлял и вручал орден.

- Проси что хочешь,

- Хочу, товарищ президент, чтоб все стало как прежде, чтоб вернулись не восьмидесятые, а золотые семидесятые. Самое лучшее время до Олимпиады.

Знал, что не исполнит. Видел в глазах удивление и испуг. Слышал за спиной смешки и перешептывания. Вишь как те предатели хотели вычеркнуть золотое время, а вопреки им исполнилась мечта. Партию не обманешь!

Изучение квартиры только убедило что это все серьезно и навсегда. Паспорт с настоящим гербом в колосьях с красной звездой, знакомая физия на фотографии с печатью. Семенов Виталий Петрович, дата, место рождения, национальность. Прописка тоже есть. Военный билет офицера отставника. Пенсионное удостоверение.

- По возрасту? - прозвучал риторический вопрос.

Нет, оказалось по инвалидности, но со всеми доплатами и льготами. Петрович не чувствовал себя хоть в чем-то болезненным и вообще ущербным. Память же вдруг подсказала что на комиссии все даже не сомневались, что он полный инвалид, и вышестоящее начальство прямо об этом говорило.

Причина, вот вспоминаться никак не хотела. Горящие фашистские танки, спецзадания по борьбе за коммунизм в разных прогрессивных странах, интересные командировки под строгими грифами не сюда. Было, что-то другое, о чем все знали, но в документах оказалось обозначено непонятным шифром.

В дверь позвонили. До Петровича вдруг дошло, что он так и щеголяет в исподнем.

- Сейчас! – бросил, натягивая брюки и накидывая китель.

Армейские привычки пенсионным расслабоном не перебить. Секунды чтоб застегнуть ширинку хватило.

Замок на двери обычный "английский" от добрых людей.

- Кто там? - глупый вопрос, прозвучал он, когда Петрович и так распахнул дверь.

На площадке стояла юная девчушка в форме с красным галстуком. При виде этих больших глаз, светящихся восхищением, старый полковник смутился.

- Виталий Петрович, я от пионерской дружины нашей школы. Как настоящие тимуровцы помогаем ветеранам, инвалидам, одиноким пенсионерам.

- Спасибо конечно, а никого другого прислать не могли?

- Я сама вытянула ваш адрес. Знаете, это высокая честь заботиться о таком заслуженном и героическим ветеране, - щебетала девчушка.

- Не стоит благодарности, мы все исполняли свой долг. Кстати, как тебя зовут?

- Катя. Катерина Симакова.

- Очень приятно, - Петрович хотел было протянуть руку, но вовремя отдернул. Могут не понять. - Кстати, уроки начальной военной подготовки у вас в школе проводят?

- Рано еще. Это для старших классов. Но мы тоже готовимся, мы маршируем, учимся перевязывать раны, стреляем в тире. Настоящий пионер всегда готов защищать родину. Так давайте Виталий Петрович, в чем нужна помощь?

- Пока не надо. Спасибо большое за заботу, но нас тоже учили никогда не впадать в уныние и не быть обузой для товарищей.

-Но вы же один живёте, ветеран, настоящий полковник! Вам обязательно нужна опека тимуровцев!

- Спасибо, но пока ничего не нужно, - Петрович привык отшивать коммерческих агентов, иеговистов и прочую назойливую шушеру, но захлопнуть дверь перед носом Кати рука не поднималась.

- Если вдруг что-то нужно, не стесняйтесь. Мы всегда рядом.

- Спасибо, рад что не забываете.

Ну да, лето, каникулы, пионеры развлекаются добрыми делами, будь они неладны. За свою долгую жизнь Петрович давно понял одну истину: ничего не обходится так дорого как бесплатное, и нет ничего бесполезнее чем добровольная помощь.

Глава 2

Сидеть дома, когда вокруг такое великолепие, глупо. Гардероб конечно не блистал разнообразием. Как и в дурацком ущербном будущем, здесь Петрович предпочитал форму. Конечно она отличалась, и фасон, и качество настоящее. А погоны всегда погоны. Они делают мужчину неотразимым.

Пока Петрович обувался, его взгляд уперся в трость. Не самый привычный для него предмет стоял в углу прихожей. Рука сама потянулась к трости, легла на навершие. Оказалось, ходить так даже удобнее, и чувствуешь себя уверенно.

- Видимо это как-то связано с инвалидностью, - пробормотал полковник, спускаясь по лестнице.

Может быть, здесь тоже надо регулярно проходить комиссии чтоб подтверждать льготы. Хрен столовый его знает огородным способом. Увы, многие нюансы напрочь вылетели из головы, или и не сталкивался по молодости.

На улице пришло чувство узнавания, похоже тело само вспоминало окрестности и привычные маршруты. Все такое родное. Даже характерные подтеки на стене дома навевают ностальгию. А вонь из подвалов так вообще, за душу берет.

Вопрос денег совершенно не смущал. Петрович и раньше терпеть не мог карточки и переводы. С детства позвал истину – деньги, это то, что лежит в кармане, вещественные шуршащие купюры. На счетах не деньги, а фантики. В любой момент могут обменять или украсть. Сейчас его радовала горсть мелочи в кармане, аккуратные банковские и казначейские билеты Госбанка, сложенные пополам во внутреннем кармане.

Остановился у лотка, взял мороженное в вафельном стаканчике за 19 копеек. Вкусное. Настоящее из чистых сливок без эрзацев. Продавщица честно отсчитала копейку сдачи. Глаз приметил автоматы газированной воды на углу через дорогу. Как и в детстве 3 копейки за стакан с сиропом.

Петрович свернул на Маркса, через квартал улица привела к парку. Будний день, прохожих мало, редкие встречные спешат по делам. Все на заводах или в конторах пашут. Душа отдыхает на улице без радужных оленей на электросамокатах. Загорелые сорванцы на самодельных самокатах вызывали только умиление. Растет смена.

Парк поразил своей естественностью, нет постриженных кустов, неестественной скошенной травы, этих дурацких пружинящих дорожек, дебильных тренажеров для молодящихся зожевцев. Вот этот контингент Петрович терпеть не мог. Уроды, все они уроды. Не курят и не пьют. На женщин тоже не смотрят. Не назвать же женщинами эти чучела в шортах с бритыми подмышками!

Размышляя о суетности бытия и наслаждаясь природной красотой вокруг, полковник свернул на боковую тропинку. Кажется, она должна вывести к трансформаторной будке за которой пристроилась веранда со столиками. Что-то подсказывало, что там обязательно найдётся компания для домино или шашек.

Играть Петрович любил. Но это не главное. В компании можно войти в доверие, разговорить людей, тихо разведать обстановку. Привычка к обязательной рекогносцировке так просто не теряется. Оно с кровью в подсознание впиталось. Жизнь спасает даже когда сам того не хочешь.

- Эй, дед, ты точно ветеран или ветеринар? - раздалось за спиной.

Трое молодых людей допризывников весело гоготали.

- Угости-ка сигареткой, дедушка, - главный шагнул к Петровичу.

- Тебе с фильтром или в задницу?

- Ты че, дед?!

Петрович резко ударил хулигана тростью под челюсть снизу. Шагнул в сторону и рубанул стопой под сгиб колена. Трость просвистела в воздухе и обрушилась на загривок второго участника потехи. Последний юноша с избыточным весом и личиком неандертальца только шевелил губами и делал страшное лицо, как дедушка пробил ему кулаком в живот. Неудачно. С таким слоем жира надо бить кувалдой. Уворачиваясь от удара Петрович ткнул тростью в голову, дитя палеоантропа рефлекторно закрыло лицо и получило ногой в пах. Пробил. Обойти с боку и попутно добавить с ноги второму хлыщу. Теперь локтем по почкам.

- Живо сбрызнули! - повторять дважды не пришлось.

Извечный принцип: слабого догони, от сильного убеги. Полковник успел зацепить тростью ногу главаря. Тот взмахнул руками и ткнулся носом в землю.

- А тебя я не отпускал.

- Простите, дедушка. Попутал!

Петрович не испытывал к хулиганам особой ненависти, сам по молодости бывало и не так отрывался, но в меру и с уважением. А вот за шутку с ветеринаром следовало проучить. Чем Петрович и занялся, ногами и тростью вбивая в недотепу доброе светлое и моральное.

- Иди, - мышечная активность оказала на полковника привычное действие.

Настроение повысилось. Все происшедшее уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим.

- Я тебе еще припомню! - выкрикнул хулиган на бегу.

- Помни, помни, хорошо запомни.

Из-за потасовки Петрович вдруг забыл, зачем и куда шел. Это его нисколько не смутило. Свернул на первую тропинку и вскоре вышел на улицу Октября. Отсюда через квартал повернуть на Крупскую, там на углу Машиностроителей есть один чудный магазин. И ведь недалеко от дома.

Перехватив трость Петрович устремился к цели. Впрочем, инстинкты военного разведчика работали как надо, мало что могло укрыться от острого взора. Город, зелень вокруг, дома и дворы, редкие машины на дорогах радовали. Встречный милиционер даже отдал честь отставнику. От этого полковник раздулся от гордости. "Надо же! И эти тоже понятия имеют. Народная милиция! Не хвост оккупантский!"

Внутренняя память не обманула. Именно там, как Петрович помнил обнаружился центр притяжения с вывеской "Вина". Несмотря на послеобеденное время, наплыва посетителей не наблюдалось. Благообразный пенсионер в светлом костюме и шляпе убирал в авоську бутылку беленькой при этом рассказывал продавщице, какие у него на даче растут огурцы. Двое мужиков рабочего вида обсуждали, что им брать на вечер.

Петрович застыл перед прилавком. На полочках за спиной продавщицы возвышалось великолепие. Зримое торжество социалистического строя. Водка ерунда, ее два вида, оба полковника не привлекали. Нет, взгляд притягивали ряды бутылок с винами, настойками и наливками. Богатство! Чистейший продукт мастеров, знатоков правильного процесса, не испоганенного эссенциями, концентратами, вульгарным купажом импорта.

На глаза слезы навернулись. Это ведь все есть, вот, прямо здесь. Казалось, аромат плодовых вин, легких шипучек вырывается из бутылок и окутывает помещения мягким пьянящим чарующим ароматом. Совсем как в детстве. Вернулось. Живое. Настоящее. Опьяняющее.

- Товарищ офицер, что брать будете? - продавщица отвлеклась от пенсионера с его дачными радостями.

- Внучка, товарищу полковнику коньяк, наверное.

- Спасибо, не сегодня, - Петрович поморщился. Его всегда напрягала развязная бесцеремонность незнакомцев.

- «Абрикосовый аромат» и вон ту бутылку со смородиной.

Девушка за прилавком сноровисто перекинула костяшки на счетах.

- Три-двенадцать с вас.

Да, в ходу только деньги - настоящие шуршащие и хрустящие купюры, звонкие монеты.

Пакеты здесь покупателям не предлагали. Разумная экономия и забота об экологии в государственном масштабе. Зато в кармане нашлась сетка. Петрович даже не проверил китель когда выходил из дома, вот был бы конфуз. Две бутылки в карманах несолидно и уставами не одобряется, а в руках неудобно.

Вечером после макарон с тушенкой Петрович распечатал бутылку с продуктом узбекских виноделов. Не удержался сделал глоток из горлышка. Настоящее, вкус неописуемый, чистое, сброженное естественным путем, из натуральных плодов, с неповторимым привкусом солнца, горного воздуха и альдегидов.

Осталось только закурить на балконе и со стаканом в руке созерцать вечерний город, людей на улицах, провожать взглядом автобусы и редкие настоящие советские легковушки.

Петрович чувствовал себя полным сил, помолодевшим, готовым к свершениям. Ведь раз случилось такое чудо, то не просто так. В провидение Петрович не верил, но у призрака Коммунизма явно есть на него виды. Надо соответствовать. Вспомнилось, так и не удосужился сегодня дойти до памятника Володьке. Петровичу стало стыдно, обрадовался, по улицам, парку гулял, а своего благодетеля так и не почтил.

Глава 3

Социализм, это еще не коммунизм. Холодильник сам себя не наполнит, в шкафчике крупы и макароны не размножаются, линию доставки и сервисы курьеров еще не изобрели. На то зарплату и пенсию дают, чтоб граждане удовлетворяли свои потребности.

С этими мыслями Петрович направил свои стопы в магазин. Новенькое здание универсама выступало за перекрестком на улице Ленина. Несмотря на начало рабочего дня, Петровича встретили очереди к прилавкам и кассам. Впрочем, работали продавцы быстро, с покупателями почти не ругались, будучи в настроении восторженном наш герой даже не пользовался своим ветеранским удостоверением, стоически выдерживая очереди. Дело такое, все спешат, всем надо, без нужды не стоит козырять привилегиями.

Сюрприз ждал в мясном отделе. Выбор хороший, пусть мясо жилистое и с костями, но зато настоящее советское, не выращенные на стероидах свиньи и коровы-мутанты скотского капитализма.

Плечистый мясник в окровавленном фартуке, с волосатыми руками и лицом истинного пролетария отоварил дамочку в беретке и повернулся к следующему покупателю.

- Вот этот кусок, - Петрович ткнул пальцем в хороший шмат в витрине. Постная говядина, удачный отруб. Почти вырезка.

Мясник хмыкнув бросил кусок на весы, затем положил сверху голую кость.

- Я этого не заказывал, - Петрович аж опешил от наглости. - Убери.

- Мясо без костей не бывает.

- Мясо оставь, а это убери.

- Дедушка, не нравится, не бери. Не задерживай очередь.

Полковник побагровел. Давненько не сталкивался с таким отношением.

- Сынок, я за тебя кровь проливал.

- Гражданочки, он ваше мясо хочет забрать. Кому одни кости, как голодающим неграм?

Очередь зашумела. Угроза мясника возымела свое действия. На Петровича со всех сторон посыпалось.

- Ишь ты какой! Мундир нацепил, и ковыряется, как буржуй.

- Не задерживай очередь!

- Еще ковыряется, курва империалистическая.

- Бери что дают, - выкрикнули с конца очереди. - Здесь не партком, все равны!

- Ну так берешь?

- Кость убери, - прошипел Петрович.

Он уже поднял трость, чтоб вразумить мясника по лбу, но кто-то со спины удачно пихнул, так что весь замах пропал, трость зацепилась за чью-то шляпу.

- Ай! он дерется!

- Граждане! Вот из-за таких как он мы и ссоримся, - Петрович попытался вразумить людей, но куда там. На него насели внушительные дамочки и бабушки-одуванчики со злобными лицами как передовой пролетариат на эксплуататоров.

- Я буду жаловаться! - последняя попытка.

Безрезультатно. Мясник скрестив руки на груди с видом победителя взирал как полковника оттеснили от прилавка. Вожделенный кусок вырезки с призовой костью достался громче всего шипевшей бабульке.

- Вот тебе и сходил за постненьким, - полковник одернул китель. К счастью, сумку с покупками он из рук не выпустил. Глядя как очередь быстро заново самоорганизовалась, Петрович решил не биться лбом о стену. Идти к заведующему он тоже посчитал ниже своего достоинства.

- Ничего, ты у меня сам на коленях приползешь с вырезкой в зубах.

Месть стоит обдумать, дать выстояться, ее надо подавать холодной. Представив себе ползущего на четвереньках и влияющего хвостом мерзавца, полковник успокоился.

На улице наш герой повернул направо, через три квартала дорога привела его к колхозному рынку. Здесь все куда цивилизованнее, более советское что ли. Правда и цены не в пример государственным. Зато мясо на прилавках во всех видах, продавцы улыбаются, обсуждают с покупателями, что лучше взять на гуляш, что пожарить, а что пойдет на наваристый густой борщ.

Говядинка конечно с костями, но выглядит не как жертвы Освенцима, и не замороженное. Выбрав себе кусочек и расплатившись с бойкой казачкой, полковник решил пройти вдоль прилавков. Вдруг его нос уловил чуднейшие ароматы копченостей, слюнки потекли, в животе заурчало. Как мышь за дудочкой полковник пошел на запах. Источником оказался прилавок с копченостями, колбасами, соленостями. Не магазинные, домашние ручной работы колбасы увесистыми кильцами возлежали на прилавке.

А сало! Нежное, розоватого оттенка, с мясными прослойками. Ломти покрыты смесью перчика с пряностями и благоухают, аки амброзия. Один вид и запах способны привести в состояние безумства как после месяца голодовки. Петрович уже предвкушал как придет домой, порежет сальцо тонкими ломтиками, отварит картошки, нальет в качестве аперитива вишневую с клюквой из старых запасов.

- В какую цену?

- Шесть пятьдесят за кило. Выбирайте, не стесняйтесь.

- Сколько? Сколько? - как обухом по голове. Петрович второй раз за день опешил. Такого с ним давненько не случалось. Только если вспомнить тот случай в Силезии, когда на его взвод перли шесть "Шерманов". Но время было другое.

- Что так дорого?

- Так домашнее копчение. Своя свинка, не колхозная. Ты посмотри какие прослоечки.

- Вижу. Вижу что ты цену загибаешь. Не стыдно?

- Не хочешь, не бери. В магазине покупай.

Продавец враз потерял интерес к покупателю.

- Может скинешь? - Петрович, вдруг почувствовал себя жалким и несчастным. Никогда так не опускался, и вдруг!

- Двадцать копеек из уважения к мундиру.

- Эх, пошла молодежь, - полковник торопливо отвернулся, чтоб обнаглевший куркуль с сытой деревенской рожей не видел его слез. Не хватало еще перед этим дерьмом унижаться.

Метров через тридцать от прилавка Петрович закурил. Челюсти сводило от злости и горечи. Вот ведь как, живешь, работаешь, воюешь за свою страну, а эти выросли на всем готовом. Не ценят. Цены гнут, как .... Даже слов не подобрать. Всего лишь копченое сало, на дай какая ценность, да сколько Петрович такого перепробовал, бывало объедался одной свининой, когда ничего другого не попадалось.

Подул ветерок и по обонянию диссонансом ударило амбре. Источник обнаружился на задворках рынка, неприметное вожделенное трудящимися и тунеядцами в равной степени здание с известными полустертыми буквами. Петрович улыбнулся, план действий созрел моментально.

Бравый полковник и ветеран засекреченных войн был чужд мракобесия и суеверий, но к голосу интуиции прислушивался. Тихий шёпот пятой точки никогда не подводил. Столкнувшись со вселенской несправедливостью руки не опустил, нет, не время для истерик и заламывания рук. Вот пойти за советом, обратиться к уму, чести и совести, матерому человечище вне времени и пространства стоит.

Каменный Ильич все так же уверенно глядел в будущее и показывал рукой в светлое царство справедливости и торжества прогресса. Незыблем как утес над морем. Он реял над площадью, возвышался посреди города, торжествовал над мещанской серостью и плебейской тщетностью бытия.

- Спасибо тебе, Володька.

Вождь пролетариата не реагировал на слова пожилого мужчины в форме. Однако, Петровичу показалось что Ленин ему подмигнул.

- Благодарю за награду. Как присягу давал, так и не изменю делу. Великий ты человек, Володька, живёшь и дело твое живёт.

Петрович скосил глаза на жёлтую бочку с очередью из пяти граждан близ фонтана. Очень хотелось пить.

С лысины вождя взлетел голубь. Несомненно это знак. От хитрого прищура Ильича повеяло теплом, в душе заиграла бравурная музыка. Ободренный таким знаком, Петрович поспешил к вожделенной бочке. На полпути он обернулся, Ленин стоял недвижим, но от фигуры веяло аурой чего-то великого и непостижимого.

Разливное пиво из большой стеклянной кружки, под ласковым летним солнышком, под шелест листвы, курлыканье голубей и шорох шин - что может быть лучше?! - Не придумало человечество такого. Нет и быть не может. Ибо разливное пиво из бочки есть само совершенство. Недаром демократы запретили его под видом заботы о народе, прикрываясь нелепыми санитарными требованиями. Так вам и поверили! Ничего вы господа хорошие о народе не знаете, а вот коммунисты знали. Недаром сам Ленин из простого народа, в детстве в валенках бегал, и пиво пил, а не как этот, или тот другой, все из одного теста слеплены.

Петрович уверился, что все решил правильно. По дороге домой он заглянул в хлебный и взял три фунта дрожжей.

- Печь собрались? - полюбопытствовала продавщица. - Внуки на лето приехали?

- Есть такое, - полковник вздохнул. - Хочу порадовать молодежь свежей выпечкой. Домашнее всегда вкуснее.

- Сами печете? Да вы молодец!

- Пеку конечно, - скромно прозвучал ответ.

Люди сами для себя придумывают самую правильную версию. Не надо с ними спорить и поправлять. Печь Петрович, не умел, никогда в жизни не пробовал, но кое-какие представления имел. Не всегда ведь он был взрослым, колхозное детство многому научило, и советская школа дала все самое нужное.

Глава 4

На следующее утро Петрович заглянул на рынок. Прошел мимо прилавков, удостоверился что тот самый куркуль с салом никуда не делся, так же стоит над своим товаром. Путь к искомому сарайчику легко находился по запаху. Лето, жара, что вы хотите? Коммунальные службы по расписанию работают, у них все четко и размеренно, от погоды не зависит.

Задержав дыхание перед досчатой загородкой, полковник решительно шагнул внутрь и как гранату в танк метнул в очко бумажный свёрток. Рынок он покидал спокойным неторопливым шагом. Чай не школьник, умел время рассчитывать. На другой стороне улицы Вознесенского как раз напротив колхозного рынка уютная открытая веранда. Пиво за стойкой на те же пятнадцать копеек, что и бочковое, и здесь же продают тараньку. Петрович взял сразу две кружки, рыбку и устроился на веранде в тени. Удобное место, хорошо, не душно, вид как в театре.

Ровно через половину кружки пива обыватели и торгаши на рынке вдруг встрепенулись. Внушительной внешности дама подхватила одной рукой подол, другой подняла сумку с покупками и резво поскакала к воротам. За ней бежали двое детишек. Остальные покупатели тоже не задерживались на рынке, вскоре в воротах образовалась пробка. Самые умные и наблюдательные воспользовались дырками в ограде, благо таковых хватало. Послышался треск. Затем от прилавков рванули торгаши. До противоположной стороны улицы доносились проклятья, ругань, требования и обещания сообщить в милицию.

Лето. Солнце светит. Жара. На добром заряде дрожжей содержимое выгребной ямы поднялось и забурлило. Специфическое тесто поперло наружу. Бедные торгаши до последнего боялись бросить свой товар, теперь они попали в ловушку. Между навесами текла река того самого во что превращается любая еда, даже самая изысканная.

Обидевший вчера Петровича куркуль в белом фартуке пробирался к выходу высоко задирая ноги как цапля. Шею барыги украшали колбасы, к груди он прижимал увесистый шмат сала. Уже в двух шагах от спасения человек поскользнулся, его ноги взлетели вверх, а сам он медленно плавно со скорбным выражением лица опустился в бурлящую амброзию. При этом зрелище Петрович залпом допил кружку, затем отпил добрый глоток из второй. Месть свершилась.

Происшествие собрало целую толпу зевак. Появилась и доблестная милиция. Правда двое сержантов не рискнули лично погрузиться в эпицентр события, а с глубокомысленным сочувствующим видом выслушивали потерпевших и непричастных граждан. Именно последние и спешили поделиться с милицией своими наблюдениями.

Сам Петрович даже не соизволил подойти поближе. На глаза он с детства не жаловался. Хоть врачи и пугали, но с возрастом острота зрения не притупилась. Видел все в самых мелких подробностях. Только когда вторая кружка опустела, а от тараньки остались только чешуя и хребет, полковник покинул веранду.

Жизнь хороша. Летний день просто великолепен. На небе ни облачка. Мир вокруг такой чистый и светлый! Нельзя тупо убивать такое прекрасное время за пивом или домино с пенсионерами. Нет, про пиво это зря. А вот живая натура Петровича требовала дела. Желательно на пользу стране и добропорядочным согражданам.

Кто в Советском Союзе заведует всеми хорошими правильными делами? - Правильно!

Куда граждане обращаются с бедами, за справедливостью и просто выговориться? - Все, верно!

Произошло страшное. Многим в этом городе было бы лучше, красуйся на дверях Горкома лаконичная вывеска: " Все ушли на фронт". Нет, двери величественного здания на главной площади с памятником вождю мирового пролетариата открылись от легкого толчка. Да, не повезло.

Сергей Костомолоцкий первый секретарь горкома с тоской взирал на посетителя. Очень хотелось схватиться за голову и с размаху пробить лбом столешницу.

- Вы, представляете, товарищ Костомолоцкий, партия и правительство неустанно заботятся о процветании отечества, но есть еще отдельные недостатки. О пенсионерах заботятся, при царизме вообще пенсий не платили, вышел в отставку и подыхай под забором. Трудовой класс и пионерия под неусыпным надзором нашей передовой и прогрессивной партии, - посетитель заливался соловьем, как передовицу читал. Завершил Петрович вступление красивым: - Вот только в моральном плане живу я плохо.

- Я, вас прекрасно понимаю товарищ Семенов.

- Спасибо! - Петрович вскочил с кресла и стиснул ладонь персека. - Вот вы действительно понимаете. Сергей Трофимович, давно ли вы были в обычном советском гастрономе? Настойчиво прошу Вас посетить, поглядеть на жизнь нашего общества, самому оценить ассортимент и все богатство выбора в мясном отделе.

- Отравление? Ботулизм?

- Нет. Пока нет. Но это ничего не значит.

Петрович коротко в армейских терминах расписал все приключившееся с ним в гастрономе.

- Товарищ, но ведь продавец в частности поступил неправильно, но глобально был прав. Действительно все мясо одной категории продается по одной цене. И если при рубке образовались кости, продавец обязан честно сообразуясь с чувством справедливости распределить их.

- Но можно продавать кости отдельно, по меньшей цене.

- А как вы это себе представляете? Даже в рамках одного магазина это требует согласовывать прейскурант, вводить новую кадровую позицию, усиливать контроль, переделывать витрины. А в масштабах целой страны? Представляете себе затраты, а между тем у нас еще не все хорошо с легкой промышленностью, многие новые образцы продукции не доходят до производства и наших граждан.

- Вот на этот случай и существует наша партия и ее верный помощник комсомол. Да и мы пенсионеры еще способны принести пользу. Недаром великий Ленин говорил о рабочем контроле и пролетарском революционном чутье.

- Вы, хотите работать рубщиком мяса? - именно эта нехитрая идея первой пришла в голову Костомолоцкого. Он даже успел подивиться выдумке навязчивого ветерана. Разыграть такую сцену ради теплого и очень перспективного местечка не каждому дано. Талант чувствуется. Ответ удивил первого секретаря.

- Конечно нет, не имею такого навыка и опыта. Не тому меня учили.

Разговор пошел на следующий круг.

Наконец Виталий Петрович горячо попрощался с Костомолоцким и покинул кабинет легкой походкой. Первый секретарь с протяжным рвущем душу стоном прижался лбом к холодному лаку столешницы.

На крыльце Петрович остановился и окинул взором окрестности в поисках знакомой желтой бочки или заведения с сакраментальной вывеской. Кто ищет, то всегда найдет. Кто идет, тот доходит. Кто бьётся, тот добивается. Разливное пиво в пределах видимости продавали как раз на площади. И очереди нет. Пять граждан интеллигентного вида не считаются.

Увы, пиво уже перегрелось и сильно пенилось. Мелочи жизни. После посещения горкома, Петрович чувствовал себя довольным. Самое главное - приложить начальное усилие, дальше если повторять само пойдет.

- Хороший мужик наш первый секретарь, - заметил полковник, повернувшись к интеллигенту в очках и с калининской бородкой.

- Голова. А вы с ним давно встречались?

- Только что. Сергей Трофимович обещал решить вопрос с мясом в продаже.

- Вот так и обещал?

- Да. Только он это еще не понял.

В кабинете товарища Костомолоцкого Петрович позаимствовал несколько бланков с печатями. Нет, ничего противозаконного делать он не собирался. Но ведь можно же помочь хорошему человеку написать официальное письмо и отправить почтой. Тем более Костолюмолоцкий и так это собирался сделать, по глазам видно. Все как в армии, другу помоги, а враг сам застрелится.

Оставался один глобальный вопрос. Полковник не собирался все свое время и силы тратить на хамоватых несоветских элементов в розничной торговле. А кровь кипела, настрой сохранялся самый решительный. Дела же достойного настоящего полковника, вынесшего на своих плечах такое, о чем пишут только в документах высшей секретности, не наблюдалось. Следовало исправить. Срочно.

Как назло, ничего в голову не приходило. Слишком уж солнечно, радостно все вокруг, лица у людей счастливые. Даже гражданин, копавшийся под капотом новеньких "Жигулей", выглядел довольным, выдаваемые им многосложные и короткие перлы отнюдь не звучали злобно. Ну как найдешь дело в такой хорошей стране, таком прекрасном городе, среди таких, чистых душой и сердцем людей? Отдельных нетоварищей не считаем, на то они и нетоварищи, чтоб не считать их товарищами.

Взятые в магазине и употребленные за ужином две бутылки «Плодово-ягодного» со вкусом садов Подмосковья не помогли. Зато Петрович вспомнил что у него есть телевизор. Аппарат загудел, экран засветился, как прогрелись лампы появились изображение и звук. Телевизор черно-белый, но это не страшно. Натренированный глаз полковника мог различать цвета даже среди оттенков серого на экране.

Качество сигнала на домашнюю антенну дело поправимое. Приходилось в те счастливые годы погружаться в работу связиста. Главное антенну правильно повернуть, выставить под четкой нормалью к потоку радиоизлучения. Вот так вот. Получилось.

Каналов оказалось всего два. Спортивных каналов, "Дискавери" к которым Петрович привык в прошлой жизни не оказалось сколько не бился с настройками. Только через полчаса трудов, и то через подстройку частоты колебательного контура удалось поймать что-то новенькое. На экране через мельтешение помех различалась знакомая ведущая "Евроньюс".

Немецкий язык Петрович знал с детства, папа работал охранником лагеря военнопленных в империалистическую, часто брал шустрого потомка на работу. Так что мировые новости полковник слушал внимательно. Впрочем, с передачей вышла ошибка, это не "Европейские новости" а канал назывался "Второе окно". Но о забастовках в капиталистическом мире ведущая докладывала бойко с радостным выражением лица.

Последовавший за новостями фильм Петровичу не понравился, и он вернулся на первый канал. Вот здесь свое родное, настоящее, документальные съёмки о буднях хлеборобов Кубани. Через две трети бутылки показалось что чего-то не хватает. Нет знакомого и привычного, чувствуешь себя не в своей тарелке как на рыбалке утречком на берегу озера в камышах и без комаров и прочей надоедливой пернатой живности. Кстати, как правильно: мошкара пернатая или порхатая? Вроде бы порхает, а не пернает, но слово считается ругательным.

Конечно без перерывов на рекламу дискомфорт ощущается. Нельзя так, чтоб фильм целиком и без перекуров. Поняв причину беспокойства Петрович стоически решил привыкать. Ведь в юности обходился как-то. Да он в начальной школе и без наливок обходился, но не возвращаться же обратно к молоку? Это так, нехорошая грубая шутка.