ПОЛИЦИЯ НРАВОВ Книга вторая Битва при Сам-Дурино

Полиция нравов - 2

Битва при Сам-Дурино

Детектив-пародия угадай мелодию

Скоро сказка сказывается, а дело шьётся ещё скорее

(Из ментовской народной мудрости)

ГЛАВА-1

Молодая, но перспективная террористическая организация торжественно встречает делегацию из России. Команда «Незабудки» поражена роскошным приёмом, но неприятный осадочек всё-таки остался…

Наш мент по селениям бродит,

Коней на ходу тормозит,

В горящие избы заходит,

Наверное, он трансвестит.

(Опасения местного населения)

Молодая, но перспективная террористическая организация с поэтическим названием «Мазафака» являла собою группу общественно-бесполезных отбросов, которые при любой власти и обстоятельствах оказались бы в оппозиции. Несмотря на громкое звание «террорист» всё, чем занималась могучая кучка – это расклеивала листовки с потоками грязи на вдовствующую королеву; распространяла фотографии местного папарацци и скабрёзные анекдоты на тему власти; в период праздников выкрикивала из толпы одиозные лозунги и выкидывала разного рода безобидные шалости, типа разбития витрин орудием пролетариата – революционным булыжником. Но «мазафаки» не собирались останавливаться на достигнутом и в мечтах лелеяли объединиться с международным терроризмом, о коем, впрочем, имели весьма смутное представление.

Возглавлял организацию граф Блюмкецхер-ХIII, он же отпрыск древнего, некогда удачно разорившегося дворянского рода. Создав тайную организацию, граф посчитал необходимым сменить свой устаревший титул на громкое погоняло «Предводитель».

Идея что-нибудь создать пришла к нему вскоре после выписки из психиатрического отделения местного госпиталя для ветеранов движения «Отдайся ближнему своему». Сама же идея классовой борьбы обозначилась в голове молодого отпрыска весьма неожиданно во время очередной хандры, вызванной постоянным бездельем и вечными думами о судьбе простого народа. И надо же было такому случиться, что именно в этот судьбоносный момент графский взгляд упал на полку с книгами русских классиков революционного движения. От чтения подобных фолиантов мысли в его голове окончательно перемешались, рассудок помутился и граф воспылал желанием посетить родину двух революций (не путать с Францией) дабы преклонить колено перед мавзолеем великого идеолога загадочного коммунизма.

Оставшийся от былой роскоши небольшой особняк был переоборудован в штаб-квартиру тайной организации. Строение представляло собою нечто среднее между Собором парижской богоматери и замком Дракулы из малобюджетного фильма ужасов. Покрытый мхом и заросший диким плющом, с высокими башенками и шпилями, с узкими окнами-бойницами и барельефами тошнотворных рептилий по фасаду, особняк возвышался в центре такого же мрачного одичавшего сада. По каким уж там ассоциациям или иным тайным причинам его называли «Белым домом» объяснить вразумительно никто уже не мог, но несмотря на внешний вид графского наследия, не только сами господа террористы, но и остальные горожане называли особняк именно так, а не иначе.

Не лучшего вида был и сам граф словно кто-то из прабабушек Блюмкецхеров действительно побывал в Париже и согрешил с Квазимодо. Ростом полтора метра с кепкой, широкоплечий и слегка горбатый, рожа без слёз не взглянешь, но при всём этом весь облик его был какой-то удивительно добродушный, застенчивый и внушал доверие даже у господ полицейских. Сам же граф при каждом удобном случае гордо заявлял: «Я настолько страшен и опасен, что моя тень меня же самого и шарахается!»

Кроме графа в организацию вынуждены были вступить по долгу службы потомственный дворецкий Беломор-Канальский и семейный садовник господин Шпульц. В дальнейшем к новоявленным террористам примкнули два вечных студента Людвиг и Ежек. Одновременно с ними в организацию вступили близнецы Дублонис, которых никто не брал на работу из-за установленного им пожизненного диагноза: обширное отсутствие интеллекта. Чуть позже присоединились две лесбиянки-эротоманки, их использовали исключительно по назначению – они ловко работали языками и клеили почтовые марки на конверты с угрожающими письмами в адрес королевского дома. И последними в организацию приняли двух друзей Карла и Маркса – их настоящие имена остались под покровом тайны. Они выдавали себя то ли за рокеров, то ли за хакеров, толком так никто и не понял, но именно эти двое молодца одинаковых с конца каким-то непостижимым образом умудрились проникнуть в компьютерные сети Федеральной Безопасной Службы России и принести весть о том, что в Сам-Дурино с дружественным визитом направляется делегация международных террористов, замаскированных под спортивную команду по минигольфу.

Узнав об этом, граф созвал тайное вече на парадном крыльце особняка, предстал перед строем единомышленников в своём фамильном камзоле позапрошлого века и самозабвенно воскликнул:

– Братья и сёстры мои! Наконец-то и на нас обратили внимание старшие товарищи по борьбе за свободу и демократию! Это добрый знак в начале нашего славного пути международных террористов! Слава Сам-Дурино!

– Сам-Дурино слава! – прогремело на всю округу.

Слегка оглохнув от восторженных возгласов собратьев по разуму, предводитель поднял руку для установления тишины и перешёл на сугубо деловой тон:

– Наш священный долг организовать достойную встречу делегации из далёкой, но такой близкой нам по духу Московии. А потому слушайте вводную!

Граф завёл старинный патефон, распростёр руки над головами сподвижников и под мелодичные звуки музыки и гипнотическое шуршание иглы стал неторопливо раздавать указания:

– Вы спокойны. Вы совершенно спокойны. Вам тепло и хорошо. Вы любите себя, но ещё больше вы любите меня, своего наставника и командира. В аэропорт поеду лично я с братьями Дублонис. Вам хорошо. Вы спокойны и решительны. Студенты осуществляют моё прикрытие. Им тоже хорошо и спокойно. Карл и Маркс отвечают за оперативную связь и контролируют эфир. Вам тепло. Вы чувствуете, как оно расходится по всему вашему телу. Вы готовы к новым свершениям и подвигам во имя всеобщего счастья и процветания. Мазафака, дети мои!

– Мазафака, отец наш! – пронеслось над старинным садом.

Пластинка закончилась. Вместе с нею закончилась и вводная, отдалённо напоминающая сеансы из недавнего прошлого графа в психиатрическом отделении.

Остановив патефон, Блюмкецхер уже привычным голосом вновь обратился к хакерам:

– Господа, мне нужна историческая справка о террористическом движении в России.

– Это мы с Карлом и так знаем, – закивал Маркс, первым очнувшийся от гипнотического сеанса. – Мы тут по инету одну программку пробили. Верняк!

– Точняк! – подхватил Карл, но ещё продолжая асинхронно и бестолково водить глазами в разные стороны.

– Короче, шеф, самыми главными террористами у русских считаются атаманы Хренька Разин и Хмелька Пугачёв.

Граф озабоченно покачал средним пальцем:

– Надо узнать, не они ли к нам пожаловали. Вы уверены, что москальских предводителей называют атаманами?

– Инет врать не будет. Как и наш Дуран-Воятель, все они являются потомками великих укров.

Решив вопрос с историческим наследием, граф повернулся к садовнику:

– Шпульц!

– Слушаю, сэр, хоть я и не Шпульц.

– А кто? – опешил граф.

– Оперативный позывной «Садовник», – гордо ответил Шпульц.

– А, ну да, грамотно излагаешь. Господа, все посмотрели на Шпульца и взяли пример с «Садовника». Так вот, садовник Шпульц, тебе необходимо немедленно украсить клумбу цветами в виде российского триколора.

– Прошу прощения, сэр, не могли бы вы уточнить, какие именно цвета украшают штандарт Московии?

– Красный, белый, голубой, – неуверенно ответил граф. – А может, сине-бело-красный…

– А в какой последовательности? – не унимался ответственный за клумбы.

Граф не на шутку задумался и через долгую паузу пробубнил:

– Как мало мы ещё знаем о наших старших братьях по разуму.

Он уже собрался соскочить с темы, но неожиданный утренний ветерок просквозил графскую голову, его осенило, и на глазах у сподвижников Блюмкецхер родил нестандартное решение:

– А ты сделай три клумбы с разной последовательностью цветовой гаммы. А если спросят, что за хрень мы тут нагородили, скажем, что это символ единения трёх начал и одного конца.

– Феерично! – воскликнули подружки-лизоманки. – А почему начала три, а конец только один?

Блюмкецхер покосился на девушек как на глупых куриц и эпохально произнёс:

– Потому что у революционного террора путей в достижении цели может быть много, а конец всегда один!

По рядам террористов прошла волна восторженного шёпота, а довольный собою граф вновь обратился к ответственным за почтовые марки:

– Оденьтесь в их русские матрёшки и встаньте у входа в штаб. И где хотите, но достаньте мне каравай чёрного хлеба с солью!

Сюзанна недовольно выпятила свои пышные губки:

– Соль не проблема, шеф, но где же мы их чёрный хлеб возьмём, если его только в Московии выпекают?

Граф снова не на шутку задумался, а два раза за один день это уже перебор. Он совсем напрягся, отчего стал ещё ниже ростом и скорчил рожу Квазимодо в творческой задумчивости. Действительно, где взять чёрный каравай, если в Сам-Дурино отродясь только белый пекли?

На помощь главарю пришла умницы Кончита. Проглотив жвачку с ароматом клубники и поддёрнув трусики выше талии, она похлопала своими коровьими глазками, преданно посмотрела на подружку и, чуть дыша, простонала:

– А давайте мы белый хлеб горячим шоколадом измажем. Это так эротично – шоколадное на белом!

– Молодец, Кончита! Всё время бы так кончала! – воскликнул граф и обратился к дворецкому: – Беломор, ты всё правильно понял?

– Да, мой господин, коричневое на белом.

– Сколько раз я тебе говорил, что я не твой господин, а предводитель террористов! А теперь ещё и атаман!

– Да, мой господин, сэр, предводитель и атаман террористов. У меня вопрос, сэр. На сколько порций надлежит готовить овсянку, сэр?

Третий удар напряжённой задумчивости вконец добил графа, но теперь на помощь пришли Карл и Маркс:

– Исходя из оперативных данных, делегация русских состоит из двух человек и шести баб.

– Ага! – обрадовался граф. – Значит, более низкую ступень в развитии человечества будут использовать в качестве смертниц. Надо взять на заметку. Ты всё понял, Беломор?

– Да, сэр. Овсянку будем сокращать на одну порцию в день.

– Но первым делом займись караваем.

Дворецкий поклонился и медленно удалился превращать белое в шоколадное. Для него это было не в первой. Он это делал ещё во время Второй мировой войны, когда женские чулки, как и мужчины, являлись дефицитом, а бледные женские ножки продолжали требовать повышенного внимания со стороны сильного пола. Уж сколько он тогда этих ножек шоколадом перемазал… до сих пор душа поёт!

Проводив взглядом дворецкого, граф взмахнул рукой, давая понять остальным, чтобы приступали к своим прямым обязанностям.

* * *

Не успела команда «Незабудки» спуститься с трапа самолёта (к всеобщей радости прыгать с парашютом не пришлось по причине хорошей погоды), как зверюга-тренер выстроил всех в колонну по одному руки за спину и повёл через картофельное (читай взлётное) поле к терминалу прилёта международного аэропорта карликового королевства Сам-Дурино.

– Ать-два, правой! Ать-два, левой! – жёстко считал Рудольф Матвеевич в надежде, что хоть кто-нибудь из команды собьётся с ноги и наконец-то получит заслуженное взыскание. – Правой-левой, я сказал! Обе ударные я сказал!

Вера Ивановна тихо спросила у подруг:

– Он нас за кенгуру принимает?

– Прыгай молча, а то собьёшься, – посоветовала Марфа Петровна. – Возможно это специальная тренировка перед игрой. Тренеру всегда виднее…

Внешне здание аэропорта напоминало большой старый сарай, но внутри оказалось напичкано чудо-техникой и олицетворяло современный дизайн в строительстве общественных зданий специального назначения.

– Какое странное несоответствие внешнего вида и внутреннего содержания, – за всех удивилась Алла Васильевна.

– Это Сам-Дурино, – пояснила Василиса Ивановна. – У них сейчас модно богатство и роскошь под обноски прятать, чтобы из-за океана кредиты выпрашивать.

– Мудро. А почему мы не выпрашиваем?

Василиса Ивановна гордо ответила:

– Самосознание россиян необратимо выросло на фоне западных санкций!

Волна патриотизма прокатилась по зданию аэропорта и все, кто в последнее время покинул родину с пометкой в личном деле: «артист», «пацифист», «инвалид детства» и «дитё олигарха» выстроились в очередь за обратными билетами.

Торжественным строем дойдя до стойки выдачи багажа, российская делегация замерла в ожидании сумки со спортивной формой и коробкой с мылом. Но почему-то большая транспортная сумка не желала появляться на ленте. Уже и терминал опустел, и все остальные пассажиры разошлись кто куда, а сумки всё не было.

– Я не понял! – заорал Рудольф Матвеевич на весь аэропорт. – Мы сюда заграницу прилетели или в наш Задрищенск! Ко мне бегом оболтусы заграничные!

Не понимая русского языка, но, понимая все остальные телодвижения тренера, служащие аэропорта столпились вокруг русских.

– Ты! – Рудольф Матвеевич ткнул пальцем в глаз самого главного, которого он определил по наличию пиджака и галстука. – Где наши шмотки?!

Потирая ушибленный глаз и сразу вспомнив русский язык, начальник аэропорта залепетал:

– Ищем, ваше высокоблагородие. А пока предлагаю пройти в комнату отдыха.

– Отдыхать на том свете будешь, если через пять минут не отыщешь наш багаж!

– Я-я, цвайн минутэн…

Но не через «цвайн» и тем более «минутэн» сумка так и не нашлась.

И тут в разгар поисковых мероприятий Вероника Евгеньевна лихо закатила первому попавшемуся служащему аэропорта крепкую затрещину и дико завопила:

– Идиоты! Сумку ищите! Там целая коробка с золотом партии!

Василиса Ивановна осторожно подошла сзади, положила руку на плечо коллеги и тихо спросила:

– Ты это о чём?

– Да так, – спохватился русский разведчик капитан Внедрилкин. – Это я специально сказала, чтобы искали быстрее. Всё-таки золото! Они же потом на страховке разорятся, если не найдут.

– Верно мыслишь, – похвалила Премудрая за оперативную сноровку. – Ори дальше.

Но пропавший багаж так и не нашёлся. В конце концов, начальник аэропорта клятвенно заверил своим сломанным носом, что это лишь временная неувязка и что в самом ближайшем будущем пропавшая сумка и куча извинений будут доставлены по любому указанному адресу. И только теперь члены российской делегации сообразили, что их никто не встретил, а потому и место временной дислокации они назвать не могут.

Всё это время «мазафаки» внимательно отслеживали пассажиров рейса из Санкт-Петербурга. Завидев дефилирующих в колонну по одному русских женщин, граф указал на них своим крючковатым пальцем:

– Вон та группа в пятнистых ватниках красиво плывёт! Какая выучка! Какая образцовая дисциплина! Вот, что значит заграница! Ни то, что мы, олухи на задворках Европы.

Местные террористы бросились вслед заморским гостям. В помещении багажного терминала Блюмкецхер довольно быстро вник в тему временной неувязки с багажом и когда тренер, а затем и капитан Внедрилкин в образе Вероники Евгеньевны устали орать на служащих аэропорта, он подбежал к русскому атаману, почтительно поклонился и вдохновенно произнёс:

– Товарищи, атаманы, наши братья и сёстры! Мы рады приветствовать вас на многострадальной земле Сам-Дурино! Мы безгранично верим в вас, дорогие наши Пугачёвы и Разины! Мы готовы незамедлительно выступить бок о бок с вами в нашем благородном деле! Сольёмся же воедино в священной борьбе за свободу и демократию!

– Чё он сказал? – недовольно скривился тренер и развернулся к Веронике Евгеньевне. – Судя по твоей залитой кровью анкете, ты изучала самдуринский. Переводи.

– Это была не кровь, а томатный кетчуп из кабачков и сахарной свёклы, – напомнил Внедрилкин.

– Дома разберёмся, кто и чем твою анкету изгадил, а сейчас я жду перевода.

Капитан скорчил глубокомыслие и перевёл именно ту смысловую изюминку, что умудрился уловить «между строк»:

– Этот урод предлагает нам слиться в едином порыве однополой любви с Пугачёвой и Разиным.

Пристроившись за спиной начальства Вера Ивановна недовольно фыркнула:

– Маловат он ещё с нами сливаться. Видать, наслушался старой попсы и не знает, что примадонна советской эстрады благополучно отправилась в утиль.

– О, я-я! – воскликнул граф. – Я есть немного знать вашу историю. Все ваши Пугачёвы хорошо начинали, но плохо заканчивали. Вот и которая поёт, вошла в этот мир жидовкой, жидовкой и уйдёт.

Василиса Ивановна угрожающе сдвинула брови:

– Мне показалось или тут завоняло экскрементами национал-социализма?!

Вслед за ней напряглось и сжало кулаки остальное прогрессивное человечество. Волна безграничного человеколюбия захлестнула аэропорт и наконец-то накрыла Рудольфа Матвеевича. Он встрепенулся, набычился, развернулся всем корпусом к Блюмкецхеру и сурово гаркнул:

– Заткнись, гнида недобитая! Не тебе решать, каких жидов нам к стенке ставить, а каких на Соловки отправлять! У нас для этого особая комиссия имеется!

– Это было в прошлом веке, – шёпотом напомнил Внедрилкин в тренерское ухо. – Но сама идея продолжает жить в умах подавляющего большинства граждан, – капитан сделал характерный жест, закрывающий рот «на молнию». – Это государственная тайна, сегодня вечером дадите подписку о неразглашении.

От греха подальше Касторский сделал шаг назад от заграничного графа и так же вполголоса спросил у Вероники Евгеньевны:

– А ты точно перевела о слиянии с этим недоноском?

– Точнее не бывает, – заверил капитан. – Всех поиметь хочет. Ляжем, говорит, боком и вперёд без всяких границ…

– Ну, это мы ещё посмотрим, кто в кого, а кого боком! – пригрозил тренер всех времён и народов.

– Рудольф Матвеевич, да не расстраивайтесь вы так, – тактично улыбнулся агент ФБС, стараясь при помощи равновзвешенной российской дипломатии разрулить обстановку международной напряжённости. – Толерантнее надо быть, терпимее, а если они не поймут наших благих намерений, то мы спокойно без лишнего фанатизма ответим им симметрично «Солнцепёком» и зеркально «Гиперзвуком».

Он подошёл к графу, вжал его голову в свои силиконовые сиськи и трогательно заговорил:

– Граждане, товарищи и остальные господа! Взгляните на это несчастное измученное несправедливостью туловище. В детстве соседские мальчишки дразнили его недоноском и закидывали камнями, а девочки посмеивались и обходили стороной. Потом его сильно били и снова унижали своим невниманием. До пяти лет он не мог говорить, а до тринадцати писался по ночам от страха. Мы имеем дело с продуктом человеческой чёрствости, эгоизма, презрения и неприятия ко всем тем, кого господь обделил своим вниманием. Так исправим же ошибки природы, господа, и проявим к этому безобразному уроду, отъявленной сволочи и мракобесу всё своё милосердие, заботу и сострадание. Граждане, кто сколько может…

Внедрилкин снял с графа шляпу и пустил по рядам многочисленных зевак. Ряды быстро опустели, но в итоге шляпа вернулась с тысячью евро мелочью.

– Дай сюда! – Рудольф Матвеевич выхватил из рук графа шляпу и высыпал пожертвования граждан в свой бюджетный карман. – Так надёжнее будет.

От очередной классовой несправедливости Блюмкецхер шмыгнул носом, но, вспомнив великие труды марксизма-ленинизма об экспроприации экспроприаторов, смирился с неминуемой потерей. Тем не менее, скорее по привычке, он с обидой в голосе прошепелявил:

– Вообще-то я злой и ужасный, меня надо бояться.

– Чё он там опять бормочет? – Касторский подозвал указательным пальчиком Веронику Евгеньевну.

– С Бармалеем себя сравнивает.

– Щас мы ему покажем, кто у нас тут Айболит, а кто доктор Хаос.

– Может, повременим чуток. Вокруг чужеземцев много, а лишние свидетели нашего справедливого возмездия нам ни к чему.

Рудольф Матвеевич любил собирать вокруг себя полные стадионы, но на этот раз чувство самосохранения одержало верх.

– Чёрт с ним, переводи: мы тебя тоже рады со всех сторон и в тоже место…

По мере того, как Вероника Евгеньевна пыталась перевести слова русского атамана на самдуринский язык, лицо заграничного графа становилось всё более озабоченным, ибо смысл перевода гласил примерно следующее: «Мы тебя тоже рады поиметь по всем правилам Устава внутренней караульной службы и служебной Камасутры всем гарнизоном, поротно, повзводно и каждого в отдельности».

Из всей группы встречающих радостно зааплодировали только братья Дублонис, так как на своей односпальной кроватке умещались лишь боком, а значит никто из гостей к ним уже не приляжет.

Как только Внедрилкин закончил перевод, тренер всё-таки не сдержался и решил сам проявить познания в иностранных языках. На крутом замесе английского, французского и немецкого он строго выдал:

– Короче, как там тебя…

– Блюмкецхер-ХIII.

– С сегодняшнего дня будешь Хер Херычем или просто Хером. Где наш пятизвёздочный отель? Я не могу выйти на поле в таком виде. Мне нужно принять ванну и выпить чашечку кофе!

– Всё готово, господин атаман, следуйте за нами, – граф отвесил поклон и первым бросился к выходу пока гости не передумали.

– Как он меня назвал? – переспросил тренер у Вероники Евгеньевны.

– Видимо погоняло «атаман» считается у них знаком особого уважения. Да и что с них взять, тёмный народ, смутные времена…

– Рожи у них и впрямь мутные, – согласился Касторский. – Кирпича так и просят.

Что же касалось предводителя местных террористов, то он понял слова тренера не столько умом, сколько задницей.

– Какая конспирация! – прошептал он братьям Дублонис. – На трёх языках изъясняется, а остальное кулаком азбуку Морзе отбивает! Тут ни одна спецслужба не расшифрует, – он осторожно вправил выбитую челюсть и философски подвёл черту первому раунду мирных переговоров: – Что ж, классовая борьба требует жертв. Но какова конспирация!

Получив от тренера очередную команду: «Строем, шагом марш!», голодные и немытые, а потому злые девочки неровными рядами и колоннами направились к выходу из аэропорта.

– Хоть наш тренерюга и урод распоследний, но как он местного братка шлифанул! – не смогла не восхититься Анна Степановна. – Тот ему: «Братья, сольёмся!», а наш ему: «Ванну и кофе!». Мелкий клоп, а своё дело знает!

– А то, – не слишком восторженно отозвалась Василиса Ивановна, обоснованно сомневаясь, достанется ли им самим обещанные ванна и кофе, или в этой загранице придётся самим на кухню бежать и всё готовить. Продолжая хмуриться, Премудрая скомандовала: – Всем быть начеку! Это вам не наши благословенные Эмираты или Египет. В этом респектабельном европейском доме испокон веков русского человека извести пытаются.

Анна Степановна процедила сквозь зубы:

– А вы ещё не хотели, чтобы я гранаты взяла.

Услышав слово «граната», Василиса Ивановна с тревогой спросила:

– Что ты там проквакала?

– Не бери в голову, командир, это всего лишь мысли вслух, – быстро ответила Анна Степановна и про себя подумала: «Зачем заранее беспокоить начальство. Придёт время, оно само попросит».

Премудрая сделала вид, что удовлетворилась объяснениями подчинённой, но на заметку взяла.