ПОЛИЦИЯ НРАВОВ Или все бабы сте…

ПОЛИЦИЯ НРАВОВ. Или все бабы сте...

Детектив-пародия угадай мелодию

Книга первая

Сказка ложь, да в ней намёк, добрым мусорам урок

(Из ментовской народной мудрости)

ГЛАВА-1

Начало начал или краткий экскурс в историю. А также что такое «Пэ-Пэ», «пипи» и их «пипилки».

ЗАДАЧА

Условие:

Саша хочет Машу,

А потом Наташу,

А затем и Дашу –

Пирсинг ей в пупок.

Вопрос:

Сколько Саше нужно

Тех пупков для счастья?

Ответ:

Саше нужен прапор злой,

И два года срок (желательно в российской армии).

(Из задачника по высшей математике для МВД)

Районное Управление Полиции и Нравов (РУПиН) славного города Петергофа[1] располагалось на самом последнем этаже одноэтажной пристройки, лаконично вписавшейся в интерьер такого же невзрачного, но крайне привлекательного здания РУВД, ежедневно привлекающего ни один десяток законопослушных граждан. Несмотря на казённый внешний вид, своим внутренним уютом пристройка во многом была обязана её милым обитательницам – оперуполномоченным РУБОПа (Районное Управление по Борьбе с Организованной Проституцией).

Женское начало внесло особое очарование не только в облик внутреннего интерьера здания, но и в сами внутренние органы. Чтобы случайно не внести что-нибудь ещё, например, путаницу с другим РУБОПом, который в соседних застенках самоотверженно боролся с организованной преступностью, между собой девочки называли свой отдел более лаконично «ПэПэ». Что в свою очередь означало пять «П» – майор Василиса Ивановна Премудрая, капитан Алла Васильевна Прекрасная, капитан Марфа Петровна Прикладова, старший лейтенант Вера Ивановна Приглядова и старший лейтенант Анна Степановна Прелюбова.

Все пять однофамилиц по заглавной букве «П» появились во вновь созданном отделе практически одновременно, но с разных концов, которые им пришлось оставить на прежнем месте их нелёгкой женской службы. Независимо друг от друга лихая пятёрка прошла огонь, водку и все остальные выпуклости судьбы, за что была обласкана не только самой судьбой, но и строгим начальством. Каждая леди являлась мастером спорта по русско-восточному кёрлингу, максимально приближенному к домашним условиям. Причём, как правило, камни (преимущественно драгоценные) по всей квартире раскидывала она, а со шваброй в руках носился он.

Несмотря на общую ауру красоты и обаяния, девочки находились в разных весовых категориях и как положено женщинам – каждая со своей неповторимой индивидуальностью. Строгая и утончённая Василиса Премудрая по большинству своих показателей отличалась от двухметровой горы мышц, но при этом удивительно женственной Марфы Прикладовой. Пышноволосая бесшабашная Барби-авантюристка Алла Прекрасная не входила ни в какое сравнение с миниатюрной, метр с кепкой даже при условии высокой причёски и таких же каблуков Веры Приглядовой. А спортивная словно пружина от батута Анна Прелюбова вообще была как вечный двигатель броуновского движения, отчего имела оперативный позывной «Нейтрина». Но что уж точно объединяло этих милых женщин – это вера в победу справедливости, в товарищей по оружию, и… – ну, конечно же! – все они могли напрочь снести башню любому индивидууму противоположного пола и звания.

Идею создания в Петергофе полиции нравов подсказала сама жизнь. Ежегодно восхититься столицей фонтанов и утопиться от зависти в Финском заливе приезжали миллионы оголтелых и безнравственных иностранцев, которых необходимо было оберегать от высокоорганизованных и добропорядочных россиян.

Как и положено во внутренних органах, информация в самых внутренних была поставлена на должном уровне. Руководство ещё только подумывало, как бы поудачнее над чем-то задуматься, а низшее звено уже не только знало, что именно надо высшему, но и успевало просчитать, как лучше это использовать с наибольшей выгодой для себя. Поэтому о новом отделе и его сотрудницах стало известно в РУВД за месяц до официальной бумаги из Главка. Понятно, с каким естественным волнением мужчины в погонах ожидали торжественного появления амазонок в мундирах.

В течение тридцати дней вынужденного томления бравые офицеры на все лады мусолили новую тему, рисуя в богатом воображении яркие картинки будущей совместной службы. На практике картины действительно оказались яркими, а для некоторых и ощутимо-болезненными, что сильно ударило по самому сокровенному – по трепетной мужской мечте сделать хоть какую-нибудь счастливой. Некоторые старожилы до сих пор, даже год спустя всё ещё с содроганием в некоторых частях тела вспоминали первый рабочий день «Пэ-Пэ». Уже тогда между собой мужская часть РУВД стала называть отдел не иначе как «Пэппи смертельный каблук», или просто «пэппи».

В свой первый рабочий день на новом месте службы девочки дружно вошли в здание РУВД, словно на подиум показа высокой моды. Кто-то был в обалденном мини, лишь слегка прикрывающим ажурные резинки черных чулок; кто-то в потрясающем макси с разрезом по самое хочу, а кто-то дефилировал в строгих уставных брюках, которые в данной ситуации смотрелись как образец утончённого вкуса их обладательницы. Парадные кители плотно облегали эффектные фигуры разных весовых категорий и лихо вздымались там, где положено если не по Уставу, то по велению природы. Уставные вахруши безоговорочно сменили прямые поставки французского модельера Кристиана Лубутена, а накрахмаленные сорочки, строгие черные галстуки и золотые заколки с бриллиантовыми стразами завершили композицию российских «фройлен-офецирен».

При виде сказочного появления пяти русских красавиц, у всех, кто в тот момент находился в дежурке и в холле РУВД отвисли обе челюсти вместе с мозгами. А от строгих и заботливых женских взглядов зазвенели тревожные мотивы из американских вестернов про ковбоев, где, как стало доподлинно известно из шифровки тётушки Чарли из Бразилии, водится много диких обезьян. Родная тётушка начальника РУВД вот уже пять лет внедряла в наши западные окраины облик добропорядочной женщины и каждый год присылала любимому племяннику поздравительную открытку с «Днём взятия Бастилии».

Дежуривший на вахте младший ефрейтор Вертихляпов от переизбытка молодости воскликнул:

– Братья мои, неужто весна наступила! Самки обезьян вытягивают конечности, а наши напяливают лубутены!

И тут же по причине вопиющего непонимания прекрасного получил от Василисы Ивановны весомое замечание в левое ухо. Марфа Петровна хоть и не весна, но тоже женщина наступила каблуком 48-го размера сначала на левую, а затем и на правую ногу ефрейтора, вследствие чего его физиономия (видимо от смущения) окрасилась в ярко-фиолетовый оттенок. От Аллы Васильевны дежурный получил в награду за усердие воздушно-капельный поцелуй затылком о косяк, после чего Вера Ивановна заботливо проверила жизнедеятельность его почек и системы внутренней вентиляции лёгких. И в завершении знакомства с прекрасным Анна Степановна погрузила дежурного в пятидневную нирвану очень похожую на кому.

В итоге официальная версия случившегося звучала следующим образом: оголтелые, очень опасные и враждебно настроенные террористы попытались захватить здание РУВД, но не учли самого главного – младшего ефрейтора Вертихляпова, который ценою своего здоровья, проявляя беспрецедентную отвагу и мужество обезвредил опасных террористов в количестве десяти боевых единиц. Первоначально в рапорте фигурировало двадцать боевых единиц, но к тому времени петергофские бомжи ещё не успели вернуться из южных широт в места постоянного гнездования, поэтому оперативно удалось окольцевать наручниками только десять добровольцев, согласившихся ради победы над международным терроризмом выехать на ПМЖ в район Магадана сроком на пять лет.

За такой беспрецедентный подвиг младший ефрейтор Вертихляпов получил внеочередное звание «сержант» и стопроцентную месячную премию в кошелёк своему непосредственному начальнику. Выйдя из нирваны, сержант первым делом побежал в «пэппи» проставляться и потом ещё месяц благодарил очаровательных коллег за бескорыстную помощь, оказанную ему в получении на погоны аж целых три широких лычки взамен одной и очень узкой.

Но в тот день, когда скромные русские женщины проходили мимо будущего сержанта, оставляя на нем свой неизгладимый след, холл и коридоры РУВД вмиг оказались первозданно пусты. Народ предусмотрительно забаррикадировался по своим кабинетам и от греха подальше занялся делом. Трудовой порыв был отмечен столь небывалыми показателями раскрываемости всего негативного, что Управление выполнило не только план текущего месяца, но и сделало хороший задел до конца года.

– А где все?! – строго вопросила Премудрая, оказавшись в подозрительном одиночестве под единственной тусклой лампочкой, ярко освещавшей каждый закоулок служебного коридора. – Нас тут так сильно не ждут или так необдуманно рискуют обидеть своим невниманием?

– Ждут и даже любят, но пока не знают об этом, – с непреклонностью офицера МВД прогудела Марфа Петровна.

После обеда добрые и отходчивые девочки выписали со склада пять резиновых «демократизаторов» и столько же наручников. Ну а ближе к вечеру постарались как можно глубже проникнуться всей ответственностью борьбы за высокие нравы, на стражу которых и были поставлены.

Как всегда, проявление женской заботы началось с родного Управления, вследствие чего на следующий день наиболее чувствительная часть мужского населения РУВД полегла на больничном, а наименее пострадавшая написала рапорты с просьбой отправить их на заслуженный отдых в соседний район.

Раз и навсегда указав, кто в этом доме хозяйки, на третий день своего пребывания на службе дамы в погонах пришли к единодушному мнению, что они вовсе не феминистки-лесбиянки, как об этом можно было подумать вначале, а вполне нормальные женщины, а значит пора сменить «кнут» на «пряник». В итоге девочки с присущей им грациозностью вывернули утончённый «мужской минус» на непререкаемый «женский плюс», при этом умудрившись приласкать, утешить и одарить сильную, но такую чувствительную половину человечества женской любовью и заботой. На следующий день все рапорты об увольнении были порваны, а протрезвевшие от счастья больные благополучно возвращены в строй. Отныне каждый добропорядочный мент считал своим долгом защищать пятерых красавиц до последнего патрона в табельном оружии. Единственная проблема заключалась в том, что на дежурство выдавали всего три патрона, один из которых уходил на команду: «Стой, стрелять буду!», второй, как обычно и неожиданно вылетал следом, а третий необходимо было в конце дежурства сдать начальству, которое собирало излишки боеприпасов для проведения особо-секретных операций в близлежащем заповеднике очень дикой природы.

После наглядной шокотерапии дружный коллектив РУВД быстро осознал, насколько же им повезло в их суровой мужской работе. Девочки хоть и оказались крутышками по принципу «надо, Федя, надо», но на добро всегда отвечали тем же в квадрате. На них всегда можно было положиться (в смысле понадеяться), они никогда не подводили, были честны и открыты.

Начальником отдела назначили майора Василису Ивановну Премудрую – оперативный позывной «Старгёрл» (в ментовском переводе «старшая тёлка»). За многолетнюю безупречную службу даже высшее руководство МВД вынуждено было признать в Василисе Ивановне не только офицера внутренних органов, но и мудрую женщину в 3D проекции.

Свою нелёгкую службу Василиса начала с детской комнаты милиции, когда в пятилетнем возрасте была поставлена на особый учёт за наказание троих старшеклассников, решивших без спроса поиграть в её песочнице. Парней потом откачали, но Василису взяли на особый контроль. По мере взросления, имея крутой нрав в сочетании с трезвым умом и твёрдой памятью, она научилась держать мужчин на необходимом расстоянии для себя лично, и достаточном расстоянии для безопасности самих мэнов. При появлении Василисы Ивановны мужское население старалось поскорее отдать честь сначала её погонам, а уж затем, если повезёт, и всему остальному.

Как строгая начальница и добропорядочная замужняя женщина Премудрая прикрывала свои голливудские ножки длинной казённой юбкой, но с небольшим и очень важным дополнением – пикантным разрезом по правому борту до середины бедра. Сама Василиса Ивановна объясняла этот разрез исключительно производственной необходимостью – ударной правой ногой.

На службе в органах она оказалась в добровольно-принудительном порядке. В тот год в женской группе школы милиции прослеживался большой недобор, и начальство дало установку привлечь энергичных девушек, поставленных на учёт в детскую комнату милиции и вставших на путь исправления. Среди оных оказалась и Василиса. Так как она никоим образом не видела себя в качестве служительницы закона на законных основаниях, то твёрдо решила провалить единственный вступительный экзамен – сочинение на вольную тему. Она добросовестно просидела в аудитории четыре часа, но на тетрадном листе написала одно единственное предложение: «Служите сами, кто с усами».

Уже видя себя на гражданке, на следующий день после экзамена Василиса уверенно подошла к доске объявлений и… с ужасом обнаружила напротив своей фамилии оценку «отлично». Не понимая в чём тут дело, она отыскала листок с сочинением и рядом с оценкой увидела напутствие экзаменатора: «Мы с усами служим сами, а вам теперь служить под нами».

В итоге пришлось проститься не только с любимым гражданином, которого в скором времени Василиса увидела на другой гражданке, но и с вольной жизнью вообще. Впрочем, впоследствии девушка ни о чём не пожалела и в глубине души была даже благодарна неизвестному экзаменатору, так непринуждённо напялившему её на офицерские погоны.

* * *

Последние мартовские деньки порадовали горожан обилием солнца и весенней капелью, повысив процент травматизма из-за гололёда и падающих с соседних балконов сосулек.

Сегодня майору Премудрой повезло: очередная сосулька упала на соседа по площадке, при этом, не задев саму Василису Ивановну.

«Такая молодая, могла бы ещё сосать и сосать, – где-то очень глубоко внутри себя и чисто по-женски вздохнула майор. – Опять у нашего соседа жена неожиданно с Мальдив вернулась».

Пройдя ещё с десяток метров и аккуратно огибая наиболее опасные участки дороги, Василиса Ивановна пришла к неутешительному выводу:

«Сосульки совсем распоясались. Могу себе представить, что тут летом начнётся, когда иностранщина в гости пожалует. Пора решительно браться за эту проблему. Неровен час какая-нибудь нахальная сосулька мне самой на голову свалится, а фуражка вещь казённая, портить недопустимо ни при каких обстоятельствах».

Без травматизма преодолев расстояние от дома до службы, Премудрая энергично вошла в свой кабинет, бережно кинула кожаный портфель на казённый диван и быстро переоделась из весенних сапог в летние туфли. Как и положено начальнице, она приходила на службу раньше всех (если, конечно, не задерживалась по тем же обстоятельствам, по которым подчинённые опаздывают). В кабинет начальницы можно было пройти только через рабочее помещение личного состава РУПиН, двери между комнатами практически не закрывались, поэтому Василиса Ивановна всегда была в курсе происходящего на вверенной территории.

Переодевшись в «рабочее» и по заведённой ею традиции, майор позвонила в приёмную начальника РУВД полковника Степана Степановича Стружкина:

– У себя? – задала она дежурный вопрос.

И получила такой же дежурный ответ секретаря:

– На подъезде.

Сообщение об утреннем звонке Премудрой доводилось до полковника в первую же минуту его появления в кабинете, отчего Стружкин всякий раз неудобно себя чувствовал, пытаясь угадать, с чего бы это вдруг он мог понадобиться такой женщине с такого сранья. Но в силу всё того же крутого нрава майора в юбке, полковник в галифе не решался перезванивать что, собственно, и было нужно Премудрой.

Выполнив утренний ритуал, мудрая брюнетка всякий раз трогала свой неизменно-строгий пучок волос на затылке, затем проходилась ладошками по гладко уложенным волосам у висков и останавливалась на очках в тонкой золотой оправе. Если бы не этот заманчивый блеск золота и бриллиантов из алмазных рудников Южноафриканской республики, Василиса Ивановна больше походила бы на школьную учительницу, боязнь которой у любого нормального ученика столь же велика, сколь и желание обладать ею на задней парте.

* * *

Как правило, второй в кабинет «пэппи» приходила первый заместитель Премудрой капитан полиции Марфа Петровна Прикладова – оперативный позывной «Хумэн», что в переводе самой Марфы Петровны означало «никудышный мужчина». Дело в том, что Прикладова с детства в некоторых словах не выговаривала букву «В», заменяя её близкой по смыслу и звучанию «Х». Поэтому, зная по-английски всего три слова, она справедливо считала, что если «мэн» – это мужчина, то «хумэн» – это тот же мужик, но в полном отказе. Обычно таких никудышных «хумэнов» Марфуша валила сразу в торец и без лишнего разговору, грамотно используя свой огромный кулачище, доставшийся ей в наследство от любимого папы – кузнецких дел мастера. Отзывчивая и добрая, она на всё смотрела с философским спокойствием мудрых деревенских жителей, а если кого и зашибёт случайно, так то не со зла, а чтоб под ногами без дела не болтался.

«Ну, вся в отца», – умилённо вздыхала мать, созерцая двухметровую гору мускул любимого чада. Именно в папиной кузнице, играючи перекидывая пудовый молот из рук в руки, Прикладова и освоила навыки общения с «хумэнами» и остальными «радужными» мальчиками и девочками, пользы от которых для продолжения рода человеческого она не видела ни в принципе, ни в перспективе.

Во внутренние органы Марфа Петровна пришла по договорённости между папой и другом семьи генералом МВД в отставке. Служба для Прикладовой была не в тягость. Да для неё, пожалуй, и любое поприще было не в тягость, ибо она это поприще всегда подгоняла под свою нежную конституцию.

– Здорово, начальница, – хмуро и прямо с порога приветствовала Марфа Петровна, пребывая в явном не настроении. Стряхнув со светлых кудряшек лёгкий налёт штукатурки, она недовольно проворчала: – Когда в нашем поросятнике ремонт сделают? Нормальной тёлке уже пройти невозможно!

– Здравствуй Марфуша, – как можно ласковее ответила Василиса Ивановна, но по поводу ремонта уточнять не стала.

Все знали, что никакой ремонт не спасёт потолки управления от грациозной поступи Марфы Петровны. Её командорский шаг был ощутим даже в соседних зданиях, отчего в округе решили, что ленинградский метрополитен наконец-то решился проложить долгожданную ветку от Санкт-Петербурга до Петергофа, о чём последние сто лет мечтали гости и жители города.

– Погода жуть, мрак, полный отстой, будто и не апрель скоро, – продолжала хмуриться Марфа Петровна, переобуваясь в кабинетную обувь.

Василиса Ивановна удивлённо посмотрела в окно, удостоверилась, что тёплое весеннее солнце всё ещё светит и даже греет, и пожала плечами.

– Кстати, на счёт «скоро», – решила она сменить тему разговора. – Как наших пипиков разводить будем? По понятиям или как заслуживают?

– Как получится. Я бы их так отпервоапрелила, чтоб до самого Нового года их пипилки выше полшестого даже думать не могли.

– Что-то ты сегодня грозна, как я погляжу, – с ещё большим подозрением молвила Василиса Ивановна. – За такой срок мы сами на голодном пайке загнёмся.

Посмотрев на календарь и просчитав что-то в уме, Премудрая поняла причину столь внезапного и негативного отношения к жизни со стороны первого зама. ПМС не лечится, а таблетки да пилюли Марфа Петровна от рождения не признавала, считая их опиумом для народа.

Несмотря на временное отсутствие радости жизни, Прикладова не забила на «боевую раскраску», пришла в идеально отпаренной форме и сверкающей белизной уставной сорочке. Юбку она всегда носила не длинную и не короткую, «итальянской» длины, то есть до середины колена. В дни дежурства по управлению приходила в берцах и уставных брюках, заправленных в полосатые оранжево-черные шерстяные гольфы.

* * *

Вторым заместителем начальника отдела согласно штатному расписанию, была капитан Алла Васильевна Прекрасная – оперативный позывной «Барби». В отличие от Василисы Ивановны и Марфы Петровны, которых мужское население РУВД тайно желало, но в силу разных причин справедливо побаивалось, Аллу Васильевну каждое утро на входе и выходе встречали с особой радостью и тайной надеждой хоть когда-нибудь, где-нибудь и как-нибудь. В убойном отделе даже тотализатор включили, ставки которого ежедневно увеличивались в монотонно возрастающей геометрической прогрессии.

Вопрос по прогрессиям встал перед Аллой Васильевной ещё в школе милиции на выпускных экзаменах. Внимательно вникнув в билет и в сидящего напротив экзаменатора, наивная девушка бодро ответила:

– Монотонно возрастающая геометрическая прогрессия – это когда каждый последующий член больше предыдущего.

– Это всё ваши девичьи фантазии, милочка, – скромно заметил профессор и тут же добавил: – Но саму суть вопроса вы уловили верно.

Житейская мудрость старшего поколения не убила в юной Барби вечного искателя совершенства форм и содержания. Себе любимой она цену знала, а если и перешагивала черту девальвации, то исключительно одной левой ножкой, неизменно держа правую в постоянной боевой готовности для резкого скачка цен. Отдавая честь очаровательному капитану в бикини, мусорята меньше всего смотрели на её погоны.

Когда Алла Васильевна лёгкой походкой вошла в здание РУВД, подозрительный мужичонка в полосатом ватнике, валенках на босу ногу и шапке-ушанке допытывался у постоянного дежурного Вертихляпова, где можно получить права на вождение танка или бронетранспортёра. Сержант очень не любил, когда сутра его донимали бесправные граждане, а потому раздражённо отмахнулся:

– Да катайся так! Кто же тебя на танке остановит? – и, увидев Аллу Васильевну, строго скомандовал: – И вообще, гражданин, не загораживайте мусоропроход.

Пройдя турникет, неунывающая капитан Прекрасная вплотную подошла к сержанту. Тот буквально расплылся от всепоглощающей женской ауры и сделал широкий жест руками:

– Девушка, а девушка, а сколько вам лет?

– Восемнадцать, – весело ответила Барби.

– А не дашь.

– Почему не дашь? Ещё как дам!

Схлопотав утреннюю порцию поцелуев от Аллы Васильевны, сержант в прощальном тумане удаляющихся женских ножек простонал:

– Вах, какая женщина! А как целует! Аж в ушах звенит, и черепушка раскалывается!

А в это время сладкая женщина уже входила в кабинет РУПиН.

– Доброе утро, девочки! – эротическим тоном проговорила Барби и с той же интонацией тряхнула шикарными кудрями.

– Доброе, но не у всех, – предупредила начальница, кивнув на Марфу Петровну.

Алла Васильевна ветрено махнула ручкой:

– Жизнь сложна, но удивительно прекрасна!

Пышные пряди естественной блондинки океанскими волнами разметались по капитанским погонам. Она крайне редко и лишь по необходимости надевала китель – по мнению самой Алла Васильевны, он был менее выразителен в подчёркивании её божественного бюста, и в этом вопросе все мужчины были с ней солидарны. На службу Барби приходила в парадной белой рубашке с золотыми погонами и четырьмя верхними расстёгнутыми пуговицами, дабы у мужчин не оставалось ни малейших сомнений в наличии под сорочкой даже лифчика, не говоря уже о трусиках, а значит, и нет смысла заглядывать под юбку. Впрочем, это не останавливало бравых офицеров от постоянного желания удостовериться, а так ли это.

– Какая удивительная погода сегодня!

Алла Прекрасная продефилировала по кабинету и, словно пушинка, грациозно водрузила нижнюю часть мужских торгов в офисное кресло.

– Девочки, вы не забыли про первое апреля? – спросила она, поправляя под ультра-мини юбкой ажурные резинки чулок.

– Марфа уже высказалась по этому поводу, — снова донеслось из кабинета начальницы.

Алла Васильевна посмотрела в сторону коллеги, задержала на ней взгляд ровно настолько, чтобы не устали ещё не проснувшиеся глазки, и беспечно махнула сувенирной ручкой в виде полуметрового карандаша. Ей надоело каждый раз искать вечно пропадающие шариковые ручки, а длинный и очень толстый карандаш если и затеряется на соседнем столе, то быстро отыщется.

– У Марфушеньки это временное явление, хотя и вечное как мир. А вот мужчины… ой, они же как вымирающие животные, будут жить только до тех пор, пока мы их держим в Красной книге, – и задумчиво ковыряя сувенирной ручкой в носу, Алла Васильевна добавила: – Как страшно жить в этом несовершенном мире!

Марфа открыла рот, чтобы выразить своё отношение и к этому вопросу, но дверь снова распахнулась, и в тёмном проёме нарисовалось очертание четвертой сотрудницы отдела.

* * *

Старший лейтенант Вера Ивановна Приглядова – оперативный позывной «Мышонок» была самой маленькой не только в отделе. Миниатюрная, милая и пушистая как белая мышка, она вызывала полнейшее умиление, отчего в её присутствии даже грубо смеяться становилось как-то неудобно. Изъяснялась Вера Ивановна всегда очень ласково, по-доброму, особенно когда чувствовала в ближайшем окружении своём особей противоположного мышления, которых она по природе своей любила всех и даже сразу – виртуально, разумеется, потому как в реальном времени была верна своему благоверному.

Но внешний облик Мышонка порою был очень обманчив. При проведении оперативных мероприятий она могла и выраженьице задвинуть, аж фигурант закачается, и в рожу дать, а уж своего, родного, никогда не упустит.

…Однажды, наградив себя любимую очередным шопингом за дешёвыми макаронами, Вера Ивановна взяла два больших чемодана и поехала в Петроград побродить по фирменным магазинам. Неожиданно на пересечении Невского и Литейного проспектов её профессиональный взгляд высветил в толпе человека, которого она вспомнила по ориентировке. Преступник находился в розыске, возможно, был вооружён и наверняка очень опасен.

Решение созрело мгновенно. Вера Ивановна подошла к подозреваемому, прикинулась больной и несчастной и попросила помочь ей донести тяжёлые чемоданы с макаронами. Мужчина придирчиво оглядел ничем не примечательную недомерку, не заподозрил подвоха и согласился помочь за соответствующую плату в денежном эквиваленте. Брать натурой он тоже постеснялся.

Так они и дошли до большого гранитного дома, что величественно возвышается на Литейном проспекте.

– Сюда, что ли? – спросил фигурант.

– Сюда миленький, сюда сладенький, – ответила Вера Ивановна, вынимая из лифчика ПМ и снимая с предохранителя. – Вон в ту парадную.

Дежуривший на входе лейтенант сначала обалдел от такой картины, но быстро сориентировался и вызвал подкрепление. Задержанный стоял в «генеральском» подъезде Главного управления МВД с поднятыми руками, громко бранился и выражал крайнее возмущение варварскими методами российских силовиков.

Поощрения от начальства за свою находчивость Вера Ивановна так и не дождалась. Фигурант тот хоть и находился в розыске, но не за тяжкие преступления, а за неуплату алиментов. А кто для женщины является самым страшным преступником? Конечно же это самый злостный алиментщик!

– Всем приветик, – всем сразу улыбнулась Мышонок и тряхнула хвостиком.

Вера Ивановна заплетала волосы над правым, а под настроение и над левым ухом. В зависимости от того, с какой стороны висел хвостик, можно было уверенно предугадать её настроение. Так же от настроения зависела и длина юбок – чем радостнее становился окружающий мир, тем большая площадь милых Веркиных ножек была доступна зоркому, пребывающему в вечном поиске мужскому глазу. Что же касалось неуставного хвостика, то он всегда выглядел так мило и трогательно, что даже суровое начальство смотрело сквозь пальцы на подобный неуставной внешний вид. Но была и вторая официальная причина начальственного снисхождения – Мышонку часто приходилось работать под прикрытием.

В ответ на приветствие коллеги Марфа Петровна раздражённо буркнула:

– И тебе не ржаветь.

Вера Ивановна нагнулась к уху начальницы и прошептала:

– Марфушу сегодня в поля лучше не пускать.

– Сама знаю, – процедила Премудрая. – У нас после её последнего ПМС ещё пять фигурантов в коме лежат.

Пошептавшись с начальницей, Мышонок запрыгнула на свой стульчик, стащила с ног жёлтенькие сапожки и пожаловалась коллективу:

– Что-то у меня пальчик на ноге зачесался. К добру ли это?

– К сексу точно, – со знанием дела заверила Барби.

– Так вроде был уже…

– Так вроде или был?

– Ну ты бы ещё спросила с мужем или с любовником!

– Так это и козе понятно, что если «вроде», то значит с мужем. А на какой ноге зачесался?

– На задней.

– А поконкретнее?

– На правой задней.

– Это к сексу с мужчиной.

– А если на левой?

– Тогда с женщиной.

– Тебя послушать, так если на обоих сразу, то оргии не миновать.

– Это если чесать одновременно, а если по очереди, то почему бы и нет.

– А если копчик зачесался?

– Выше талии или ниже?

Вера Ивановна на секунду задумалась и уверенно ответила:

– Ниже.

– Это к сексу.

– Опять?!

– Так у нас у баб в каком месте не зачешется всё к сексу.

– А у меня всегда выше талии чешется, – неожиданно призналась Марфа Петровна.

– А тебе мыться надо чаще, – дружно посоветовал коллектив.

* * *

Последней в кабинет вошла самая молодая по возрасту старший лейтенант Анна Степановна Прелюбова – второй оперативный позывной «Анка-пулемётчица». О пулемёте она имела весьма расплывчатое представление и то лишь по одноимённым анекдотам про Анку и Чапая. Но вот глазами и словами стреляла со скоростью «максима» с той лишь разницей, что пулемёт периодически перегревался и требовал воды, а у Анки всё происходило согласно теории «вечного двигателя». Юркая, стремительная, всегда в полной боевой, Прелюбова была словно крылатый Першинг американской военщины.

Злые языки поговаривали, что была и вторая первопричина её позывного: на прежнем месте службы непосредственными начальниками Анки были Василий Иванович и его адъютант Пётр Васильевич. Узнав о переводе их сотрудницы на иные органы, Василий Иванович и Петька так сильно опечалились, что уже на третий день одиночества в корне сменили ориентацию, взяв себе нового подчинённого из выпускников-медалистов местной школы милиции.

Анна заплетала русые волосы в длинную косу и закручивала на голове так, как это издревле делали русские женщины. По причине этого ни одна форменная фуражка, шапка или пилотка не могли удержаться на её шевелюре. В редких случаях Анна Степановна укрепляла на заколках форменный берет, который лежал на голове старшего лейтенанта как блин на сковородке.

– Доброе утро, народ! – скороговоркой выпалила самая юная «пэппи», пребывая в неплохом расположении тела: сегодня даже макияж успела сделать дома, а не на работе.

– Доброе! – хором ответили сослуживцы кроме Марфы Петровны.

В ответ из открытой форточки донеслось:

– Сдохни тварь!

Всенародный посыл не смутил Анну Степановну. Она распахнула окно и выпустила длинную очередь из табельного «Макарова». Конечно, она не знала и не могла знать, что прилетевший из форточки посыл относился вовсе не к ней, а к бежавшей через дорогу старой больной крысе. Меткие пули Анны Степановны случайно настигли несчастную тварь буквально в полуметре от спасительной канавы, где она пыталась укрыться от чудовищной несправедливости и непонимания со стороны людей.

Перезарядив пистолет, Анна поведала коллективу последнюю новость:

– Представляете, девочки, вчера вечером захожу в свою парадную, а там маньяк!

– Какой ужас! – ужаснулись все, кто в этот момент проходил мимо здания РУВД и увидел расстрелянную крысу предпенсионного возраста.

– Вот и маньяк тоже самое крикнул и убежал.

– Это ты не с той ноги в парадную зашла, – с деловым видом прокомментировала Алла Васильевна.

– А с какой нужно было – с левой или с правой?

– Неважно с какой, главное, что не с той.

Из угла капитана Прикладовой раздалось неожиданное и чистосердечное признание:

– Ко мне давеча тоже двое подошли. Снимай, говорят, шубу и шапку. Ну, я и сняла – с одного шубу, с другого шапку. Потом всю ночь по подворотням бегала, чтобы шмотки вернуть.

– Добрая ты, отзывчивая! – с надеждой на будущее донеслось из «обезьянника».

Василиса Ивановна строго спросила:

– Шмотки вернула?

– Не случилось. Терпилы позорно бежали на «Форде» с подозрительно знакомыми номерами. Пришлось трофеи сдать в комнату для вещдоков.

– Номер машины пробила?

– Промазала, – Марфа Петровна виновато потупилась. – Но в багажнике пробоина размером с кирпич и кирпич с моими отпечатками.

– Грубо работаешь, – пожурила Василиса Ивановна. – На асфальте, небось, тоже наследила?

– Да я от волнения потом весь двор подмела и все парадные перемыла.

Покаявшись перед коллегами и получив нагоняй от начальницы, дотошная сегодня Марфа Петровна придирчиво осмотрела подчинённую и указала на нарушение внешнего вида:

– Анка, у тебя все брюки грязью забрызганы, аж маньяки шарахаются!

– Вот падла! – Анна Степановна закрутилась перед большим зеркалом, осматривая себя со всех сторон.

– Это ты про кого сейчас? – напряглась Прикладова, продолжая упражняться с «демократизатором».

– Красный «Ламборджини» мимо меня вторую неделю по самой грязи пролетает. Чёрт, да тут ещё и соль сплошная! Ну всё, и моему ангельскому терпению есть предел, завтра же взорву гада.

– Ты там поосторожнее гранатами разбрасывайся, – предупредила Василиса Ивановна. – Вчера на Невском проспекте «шестисотый» генерала ФСБ столкнулся с «лексусом» генерала ВДВ, а виновной признали «девятку» сотрудника ГИБДД, прибывшего на место происшествия. Не забывай, что у нас всегда и во всём виноват честный мент.

Анна на секунду задумалась, пожала плечами, словно говоря: «неисповедимы замыслы создателя нашего» и попыталась стряхнуть грязь под коленками. В быту и на службе она носила исключительно брюки. Юбки не признавала в принципе и даже на торжественных построениях всегда игнорировала требования Устава. Поначалу коллектив заподозрил, что Анне есть что скрывать, но это оказался лишь безобидный женский каприз.

– Так не отряхнёшь, надо застирать, – посоветовала Алла Васильевна.

– А нам тёплую воду включили?

– Да хоть бы холодную не обрезали, – недовольно пробурчала Марфа Петровна. – У нас задолженность по коммуналке за три года.

– Так мы тут всего-то один год сидим.

– Видимо коммунальщики пронюхали, что у нас год за три идёт.

Барби дала знак Анне, чтобы та не обращала внимания на настроение первого зама, и сказала:

– Должны были включить. Заодно и проверишь.

– Девочки, а вы пока утюг воткните. Меня надо будет сразу же отпарить.

– Нам вчера электричество отключили за неуплату, – напомнила Василиса Ивановна.

– А почему лампочки светят?

– Коммунальщики выключателем щёлкнули, а лампочки выкрутить не подумали.

– А розетки тоже оставили?

– Тоже.

– Вечно чего-нибудь да недоделают. Тогда втыкайте скорее, пока они не вернулись.

– Не волнуйся, раньше, чем через пятнадцать суток не вернутся. Спасибо Марфе Петровне, за всех нас побеспокоилась.

Со стороны Прикладовой снова послышалось угрожающее:

– Я их потом ещё на два срока закрою.

Барби шепнула Анне:

– Не обижай её сегодня. Сама знаешь, у нашего капитана даже в обычном состоянии разгон от милой зайки до отмороженной стервы всего одна секунда, а сегодня и подавно.

С грохотом Курантов из висевшего на стене громкоговорителя весь слаженный и частично отглаженный коллектив «пэппи» был в сборе. Начинался новый рабочий день их нелёгкой службы.

[1] Петергоф – он же «столица фонтанов», он же пригород «северной столицы», он же Петродворцовый район Санкт-Петербурга.

ГЛАВА-2

Краткий экскурс в самые внутренние органы продолжается. Что такое ПМС, ППС и все остальные неприемлемые для начальственного слуха аббревиатуры.

Когда был Ленин маленьким

С курчавой головой,

Он тоже ползал к маменьке

С протянутой рукой.

Потом ручонка выросла,

Головка стала вширь,

И он решил Россиюшку

Как водиться – впендырь…

(Из учебника по новейшей истории России)

Начальник РУВД главный полковник Степан Степанович Стружкин был человеком душевным, но справедливым. Если и крикнет на кого или в рожу даст, то исключительно радея за порученное дело. Визитной карточкой Стружкина была крылатая фраза: «Сам в попу залезай, и про товарища не забывай». От такой широты помыслов подчинённые в своём начальнике души не чаяли, стараясь выказывать свои чувства исключительно вслух и в присутствии самого Степана Степановича.

У Стружкина был довольно необычный оперативный позывной – «Напальчник». Нет, это вовсе не то, о чём можно подумать. Просто Степан Степанович всем своим обликом от рождения был похож на первого дерьмократического президента, понимаешь. Но если тот был большим контрацептивном, защищающим нас от зла всеобъемлющего, то Стружкин, соответственно, контрацептивном маленьким или просто «Напальчником».

Его несколько аляповатый внешний вид выдавал в нём замысловатого мыслителя, философического философа и даже изобретательного изобретателя. Ведь именно Степан Степанович являлся автором-разработчиком и создателем нашумевшего в своё время в узких кругах широкой общественности «детектора лжи». А случилось это в далёких 80-х, когда в СССР о подобных приборах бытовали весьма фантастические представления…

…В то время молодой лейтенант Стружкин служил в УГРО рядовым следователем. Но вот что было явно нерядового, так это непомерно высокий процент раскрываемости преступлений. Первое, что бросалось в глаза подозреваемым, когда они входили в кабинет на задушевную беседу с опером – это солидный аппарат, одним своим видом внушающий уважение. Далее это впечатление усиливалось абсолютной проницательностью прибора, выявлявшего любые даже самые лживые показания. Стружкин принимал строгие меры предосторожности для сохранения секретности своего сверхсекретного устройства.

А тайна «полиграфа» заключалась в том, что единственным действующим элементом электронной схемы была обычная лампочка накаливания, которую Стружкин включал ногой под столом, когда допрашиваемый говорил неправду. Истинным детектором являлся сам Степан Степанович, но ему воры и мошенники врать не стеснялись. А вот детектор лжи – совсем другое дело, он вселял трепет перед могуществом науки, даже несмотря на все воровские понятия молчать на допросах как рыба об лёд.

Прикрыл это дело инспектор из Главка, который каким-то образом прознал про детектор и явился с проверкой. Раскрывать ему правду не хотелось, но и внятно объяснить «научную» подноготную прибора Стружкин тоже не сумел. А тут ещё, как назло, дёрнуло его нажать на кнопку во время тирады инспектора про служебный долг и уважение к закону. Лампочка вспыхнула, следом за ней вспыхнул инспектор и в расстроенных чувствах покинул кабинет. Кончилось дело тем, что он сообщил куда следует, и в тот же день сотрудники КГБ изъяли самодельный полиграф. Что потом стало с его научным открытием, сам Стружкин так и не узнал.

* * *

Когда Степана Степановича поставили в известность о создании на базе его Управления оперативного отдела Полиции и Нравов, да ещё состоящего исключительно из женщин, главный полковник не то, чтобы опечалился, но сильно призадумался. Во-первых, бабы даже в самых внутренних органах остаются бабами, и тут уже особо не осерчаешь и в глаз отеческим напутствием на задание не пошлёшь. Во-вторых, он и в быту женщин справедливо остерегался, предпочитая сводить общение с ними к минимальному для себя риску, и даже жену свою старался обходить стороной, как бы чего не вышло. Впрочем, судьба и тут покуражилась над настоящим полковником – у него вышло аж четверо, и все девочки.

В-третьих, Степан Степанович на личном опыте знал, что с профессионалами-мужчинами всегда морока, а уж с профессионалками такого уровня и тем паче. Из ментовского сарафанного радио он узнал, что новая опергруппа будет набрана не из скромных тружениц при генеральских кабинетах, а из конкретных боевых офицеров, послужной и наградной список которых занимал несколько страниц их «личного дела».

Стружкин тоже хорошо помнил их первый рабочий день. Помнил и второй день, когда на его столе образовалась гора рапортов об увольнении и переводах. Третий и четвёртый день полковник не запомнил по причине сплошного тумана. Но когда этот туман рассеялся, то рабочий стол оказался чисто прибранным и призывно блестел своей первозданной полировкой. Кривая показателей раскрываемости преступлений превратилась в гордо поднятую прямую, а звонок генерала с поздравлениями и напутствиями невольно заставил и самого полковника расправить плечи.

Опасения Стружкина по поводу женщин оправдались с поправкой на их грамотную политику «кнута и пряника». С такими девочками можно было и на бандита идти, и водочку попить, и «неожиданную» инспекцию из Главка вокруг пальца обвести. Да чего греха таить, и по мордасам любя съездить не возбранялось. Впрочем, последнее оказалось бод большим вопросом, а если грабли с лопатами и летели со скоростью бронепоезда, то преимущественно в лысеющие головы и небритые рожи.

* * *

Неожиданный звонок по «красной линии» удивил Василису Ивановну. Это было впервые, чтобы Стружкин уже со сранья отважился обнародовать свой трудовой энтузиазм. Майор сняла трубку и деловито ответила:

– Премудрая у аппарата.

– Здравствуйте, Василиса Ивановна, Стружкин беспокоит.

– Доброе утро, товарищ главный полковник, – нарочито громко приветствовала майор.

В кабинете воцарилась тишина. Восемь разноцветных женских глаз уставились на начальницу.

– Василиса Ивановна зайдите, пожалуйста, ко мне и личный состав захватите.

– Слушаюсь, мой господин.

Премудрая положила трубку и в свою очередь уставилась на коллектив. То, каким вызывающе деловым тоном полковник вызывал на ковёр, не предвещало ничего приятного.

– Ну, чё там? – первая не выдержала Анна Степановна.

– Напальчник к себе вызывает. Нас всех.

– Во даёт! Даже для боевой раскраски времени не дал.

Барби обхватила щеки руками и уставилась в окно:

– Ой, девочки, все так волнительно. Жди ветра перемен.

– Лишь бы не цунами, – проворчала Марфа Петровна. – А против ветра ходить только мужикам противопоказано.

– А может, мы сначала Марфушеньку-душеньку на разведку пошлём? – предложила Анка. – У Стружкина от одного её вида сразу на клапан давить начинает.

– Как это правильно! – подхватила Алла Васильевна. – Марфушенька, ты согласна встать грудью за общее дело?

– Да её грудь всегда согласна.

– Щас как дам обеим по самой эрогенной, – перебила Марфа Петровна. – Враз у меня про оргазм забудете.

– Да мы и без твоей терапии забыли, когда последний раз было, – вздохнула Вера Ивановна.

Наплевав на утреннее предупреждение начальницы, Анка ехидно спросила:

– Значит, не хочешь коллективу помочь?

– Девки, я не поняла, этой говядине давно Устав на уши не надевали?! Тебе какая команда дана?! Шагом марш портки застирывать!

– Бе-е… – Анка скорчила противную рожицу и показала маленький, но острый язычок.

– Девочки, ну какие же вы всё-таки жестокосердные, – вступилась за капитана Мышонок. – У Марфуши смысл жизни теряется, ей сейчас наше понимание нужно, а вы…

– Да у нас каждый месяц этот смысл теряется с завидным постоянством, – усмехнулась Анна Степановна. – А потом с таким же успехом возвращается на место. Вон, на начальницу посмотри. Её жизнь уже второй день смыслом наполняется, скоро совсем переполнится…

По балдеющей физиономии Премудрой можно было смело сказать, что она находилась далеко не тут, но уже очень близко там – на вершине женского круговорота воды в природе. А ведь ещё пару дней назад не то, что на белый свет, на мужиков спокойно смотреть не могла, чтобы кому-нибудь из них что-нибудь не сломать.

– Вы правы, девочки, – мягко улыбнулась не на шутку добрая сегодня Василиса Ивановна. – На совещание пойдём вчетвером, а Марфа пусть на телефоне посидит.

– Только не в буквальном смысле, – добавила вредная Прелюбова, – а то после её последних посиделок я за телефон взяться боюсь, разве что в резиновых перчатках.

– Убью гадину!

Анна Степановна ловко увернулась от брошенного в неё «демократизатора», спряталась за подруг и второй раз за сегодняшнее утро показала язык первому заму. И тут же получила подзатыльник от второго зама:

– Не груби старшим по званию! – нарочито посоветовала Барби. – Кто твою задницу прикроет во время смертельного боя, если не она?

– Значит, мне снова первой в атаку идти?

– А ты у нас самая резвая, тебя и пули не догонят.

Где-то на улице вялый хор заключённых женской колонии затянул свой любимый шлягер: «Нас не догонят» и продолжил неторопливо подметать территорию.

Дабы вернуть коллектив в рабочее русло, Премудрая вышла в центр комнаты и обвила подчинённых внимательным взглядом старшего товарища. Следуя устоявшейся традиции, она положила два пальца правой руки на эфес «демократизатора» и призывно воскликнула:

– Одна на всех!

– Мы от цены не устоим! – подхватила боевой клич отважная четвёрка.

Девочки скрестили над головой резиновые дубинки, образовав ими остроконечную вершину боевой и трудовой славы самых внутренних органов России.

* * *

Пока сотрудницы РУПиН готовились предстать перед начальством и отрабатывали в спарринге удары йоко-гери и мая-гери, Стружкин проводил оперативку с убойным отделом.

– Ну и какого хрена вы вчера обнесли ювелирный магазин? – допытывался главный полковник у двух узколобых опермэнов. – Вы придурки не знаете, кто их крышует?! Вам бомжей и пьяниц на улице мало?!

– Прости, Степаныч, выпившие были. Очнулись, когда всё золотишко с камушками вынесли. Ну не заносить же обратно.

– Оба пишите заявления по собственному желанию! Немедленно!

– Мы больше не будем! – замычали опера, обливаясь соплями искреннего раскаяния. – Честное капитанское! Век воли не видать! Да мы уже и налётчиков задержали по горячим следам. Они уже и признательные показания дали…

– Что, и похищенное нашли? – язвительно спросил Стружкин.

– С этим небольшая заминка вышла. Похоже золотишко уже переплавили, а камушки перепродали. Но у ювелира хорошая страховка, все издержки покроет.

– Пишите мать вашу! – сурово рявкнул полковник, но вспомнив о ненайденных драгоценностях, снисходительно добавил: – А через недельку другую, так уж и быть, приходите, возьму вас в ППС по льготному тарифу.

– Спасибо, Степан Степанович, отец родной! Век помнить будем!

Когда оба подгузника в погонах написали заявления по собственному желанию и с низким поклоном, пятясь задом, покинули кабинет, оставшийся непоруганным начальник отдела майор Мордасов разложил перед Стружкиным три фотографии особо опасного преступника-рецидивиста: две в профиль и одну анфас.

– Этих двоих, что слева и справа, вчера арестовали. Сегодня поймаем среднего.

– Молодцы! – похвалил Стружкин. – Ведь можешь, когда захочешь. А третий-то в чём провинился?

– Бросал лебедям хлебные крошки и сорвал балет «Лебединое озеро». После чего орал на всю «мариинку», что он правозащитник флоры и фауны из партии «зелёных».

– У нас завелась такая партия?

– Последний опрос населения наглядно показал, что работниками правоохранительных органов проводится бескомпромиссный комплекс оперативно-розыскных мероприятий, направленных на установление круга лиц, причастных к несовершенным преступлениям.

Уверенный ответ начальника убойного отдела понравился Стружкину. Он попросил повторить, скрупулёзно законспектировал в блокнот основные тезисы и благосклонно кашлянул.

Порадовав начальника широтой своего мышления, майор наконец-таки решился вытащить из-за пазухи бутылку сливовой наливки:

– Скоро обед, товарищ полковник, на ход ноги, так сказать и хорошего аппетиту.

– Оставь под столом. Ко мне с минуту на минуту «пэппи» должны пожаловать.

От такого известия майора как ветром сдуло. Через минуту в дверь вежливо постучали.

– Открыто, – молвил полковник наедине с собой.

Его суровая деловитость сразу дала понять, что сегодня лучше помалкивать и с присущим каждой женщине раболепием внимать словам доминирующего самца. В гробовой тишине девочки расселись по своим местам и устремили преданные взгляды на руководство.

Напоровшись на один пустующий стул, Стружкин вопросил:

– Кого потеряли?!

– У капитана Прикладовой ПМС, – отчеканила Василиса Ивановна.

Степан Степанович согласно кивнул, но потом вдруг подозрительно задумался и попытался осмыслить новую для себя аббревиатуру:

«КМС понятно, это Кандидат в Мастера Спорта. ГТО тоже ясно – Готов к Труду и Обороне. А вот что такое ПМС?»

Спрашивать у подчинённых и тем самым выказывать своё невежество в их присутствии Степан Степанович посчитал крайне вредным для собственного авторитета. А потому он деловито снял трубку и связался с дежурным. На другом конце провода раздался пока ещё бодрый голос:

– Сержант Вертихляпов слушает!

– Где у нас в данный момент ПМС промышляет?

– Мужик, ты не в справочное попал, – прозвучал неосторожный ответ дежурного.

– Виноват, – Стружкин собрался повесить трубку, но неожиданно даже для себя взвизгнул: – Не понял, твою дивизию!

Уловив знакомые нотки, компьютерный мозг Вертихляпова идентифицировал писклявый голос шефа и стал усиленно обрабатывать запрос. Решив, что ПМС по причине плохой связи – это та же ППС, только спереди, сержант отчеканил:

– Извините, товарищ полковник, у меня давеча сутра уши заложило!

Подслушав разговор начальника с подчинённым про больные уши, Алла Васильевна скромно подумала, что с Вертихляповым она слегка погорячилась – последний поцелуй затылком о косяк был явно лишним.

Тем временем дежурный продолжил доклад:

– ППС полчаса назад выехала на район.

– А вот и врёшь, скотина! – почти добродушно фыркнул Стружкин, также не расслышав среднюю букву. – Эти бездельники уже второй час в «пэппи» сидят и хреном «Хумэн» околачивают. Гони их оттуда, а то я как есть осерчаю!

По причине все той же плохой связи, Вертихляпов понял начальника иносказательно, решив, что патрульно-постовая служба в полном составе героически вляпалась в дерьмо, и в той же «попе» решила остаться.

– Будет сделано! – дежурный повесил трубку и схватился за рацию. – «Ласточка-5», немедленно возвращайтесь в «гнездо». Как поняли?

В данный момент «пернатые» никак не поняли призыв «дежурного дятла», потому как поправляли расшатавшиеся нервные окончания в местном пивбаре.

Вежливо выпустив пару колец в сторону открытой форточки, Стружкин с задумчивым видом положил трубку мира на стол и устремил отеческий взгляд на подчинённых. Курительную трубку, инкрустированную и украшенную перьями северных попугаев, подарили ему в прошлом году североамериканские индейцы, узнавшие от местного шамана о скором возвращении Аляски своим первооткрывателям. От такого долгожданного известия североамериканские индейцы ринулись в «культурную столицу» России набраться опыта у бледнолицых братьев.

Проветрив лёгкие, Степан Степанович вновь принял начальствующий облик и строго взглянул на Василису:

– Потворствуешь! А я по твоей милости должен сразу в двух местах – и тут, и здесь, понимаешь! Показатели где? Где новые очаги организованной проституции?

– Организуем!

– Все шутки шутишь! Ты когда последний раз приносила дела заблудших тел, поставленных на путь искупления?

– Вот, – Премудрая подвинула ближе к шефу стопку объёмистых папок. – Куда уж больше? И так каждый день самосвал макулатуры в переработку сдаём.

– Зато в стране решён вопрос с туалетной бумагой, – застенчиво вмешалась Вера Ивановна.

– Что «вот»?! – снова взвизгнул полковник, упорно игнорируя рост показателей по сдаче макулатуры. – У меня таких «вот» у самого полный шкаф! – он махнул рукой в сторону полок, заставленных подборками журналов о здоровой и полезной пище. – Ты в курсе, что я вчера с генералом Похмеловым совершал ночной объезд территории?

– Так точно! К нам уже сутра от граждан тревожные сигналы поступают о появлении в нашем районе двух обезумевших маньяков.

– Вот видишь! – рявкнул полковник и поперхнулся от неприлично высокой ноты, которую он так легкомысленно отрепетировал минувшей ночью в неравной схватке с преступностью.

Ему ещё повезло, он простился только со старой шапкой. А вот с генерала сняли дорогущую шубу из подшёрстка австралийских кенгуру, подаренную ему во время инспектирования международного рынка беспошлинной торговли «Юнона» (на местном сленге «барахолка»), что раскинулся на семи песчаных холмах, намытых ещё в 80-е годы прошлого века для защиты Ленинграда от наводнений.

Вспомнив о трагических событиях вчерашнего вечера, Стружкин начал сотрясать воздух с новым рвением, откуда только силы взялись:

– У нас маньяки, понимаешь, по району бродят без моего ведома, а вы мне тут не там, где надо!

– Смею доложить ваше высокоблагородие, что вчера вечером капитан Прикладова, проявляя беспрецедентные признаки героизма, обезвредила двух идиотов, пытавшихся снять с неё шапку и шубу.

«Это они – маньяки», – догадался полковник и с надеждой в голосе спросил:

– А изъятые шмотки куда дели?

– В комнате для вещдоков.

От полковничьего сердца отлегло, но на лице ещё оставалась суровая действительность. Бог с ней с шапкой, но теперь предстояло провести генетическую экспертизу с шубой, дабы доказать, что она была варварски похищена у генерала Похмелова ещё на прошлой неделе неизвестными лицами из западной группировки иностранных агентов.

Придвинувшись к радиатору центрального отопления, Стружкин собрался было задуматься, но Василиса Ивановна предугадала манёвр начальства и не дала свершиться непоправимому:

– Разрешите доложить, товарищ главный полковник?

– Докладывай.

– Вчера вечером на закате дня, когда солнце уже начало клониться к горизонту, когда птицы перестали петь и на охоту вышли матёрые ёжики, когда маленькие дети заснули в своих кроватках, а взрослые тёти и дяди приступили к своим прямым обязанностям, когда…

– Я понял вас, товарищ майор, – вежливо перебил Степан Степанович. – Хотелось бы поскорее услышать конец вашей душещипательной истории.

– Главное в деталях, товарищ полковник, но как прикажите. Короче, в рамках проводимой нами операции под кодовым названием «На живца» старший лейтенант Прелюбова почти задержала ещё одного неуверенного в себе, и оттого очень опасного маньяка.

– И?

– Пугливым оказался.

– Убежал?

– Так точно!

– Плохо работаем, товарищи офицеры! А если не дай бог все наши маньяки от страха разбегутся? Что тогда делать будем? Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что нашу преступность надобно не пугать, а воспитывать! У меня, понимаешь, ещё с прошлой инспекции от стыда за вас вся рожа красная!

Стружкин с болью в глазах потрогал заднюю часть надбровной лысины (проще говоря, затылок напротив лба), ощутив всеми фибрами своей души всю непомерную тяжесть вынужденного похмелья.

Генерал Похмелов любил делать ночные объезды курируемой территории с неизменным ящиком водки и пива в багажнике служебного «форда». Поэтому подобные ночные инспекции для полковника Стружкина обычно заканчивались больничным листом. Но в этот раз, в преддверии «Столетия», долг службы не позволил начальнику оставить своих подчинённых на произвол Главка.

– Кстати, а почему у нас, что ни проспект, то «улица красных фонарей»? – очнулся Стружкин от сильного стука в соседней комнате для допросов.

Василиса Ивановна пожала плечами:

– Так праздник на носу. Кругом гирлянды развешаны, транспаранты красные.

– На чьём носу у нас праздник будет не тебе решать! – пресёк Стружкин попытку к оправданию. – У меня в преддверии «Столетия» на шее приказ о проведении операции «Очистка» висит. А посему твоей опергруппе поручено провести рейды не только по нашему району, но и помочь соседям. Созвонись с их Мухомором, то есть с подполковником Прокопенко и согласуй план оперативных мероприятий. Он обещал выделить группу поддержки и прикрытия. Вопросы?

Неожиданно для всех Анна Степановна спросила:

– А мне вот тоже стало интересно, почему на улицах транспаранты красные?

Стружкин и Премудрая переглянулись, и полковник поинтересовался у майора:

– Сколько ей лет?

– Молодая ещё, родилась, когда уже триколор узаконили, – пояснила Василиса Ивановна и развернулась к Анне: – Санкт-Петербург, чьим пригородом мы являемся – это не только культурно-криминальная столица, но и колыбель Великой Октябрьской Социалистической Революции. Скоро будем отмечать столетие перехода Ленина через Финский залив.

– Пешком шёл?

– Пешком.

– А на лодке не проще было?

– Лёд ещё не растаял, а тут наши из «охранки» обложили со всех сторон. Вот он через залив и рванул.

– Сбежал-таки?

– Сбежал.

– Вот урка недобитая, – в глазах Анны Степановны вспыхнул охотничий азарт. – Ориентировку выслали?

– Ты чё, дура? – Василиса Ивановна с укором взглянула на подчинённую. – Это сто лет назад было.

– Ты права, командир, столько не живут.

– А вот я помню, нам ещё в школе рассказывали, что Ленин живее всех живых, – вмешалась Барби с ностальгической улыбкой по счастливому детству. – Нас ещё в скауты принимали в том самом Разливе, где у него в шалаше схрон был.

– Не в скауты, а в пионеры, – поправила Премудрая.

– Может и в пионеры. Мне тогда такой красивый платочек на шею повязали. Он очень гармонировал с моей помадой.

– Твои губищи и без помады как светофор за километр видно. Комары не досаждают?

– Пытаются, но я их аккуратно сдуваю, чтобы крылышки не помять и возвращаю обратно в природу.

Полковник заметно напрягся:

– А ты у нас случаем не зелёная? Мне утром Мордасов докладывали, что в нашем районе пытается завестись такая партия.

– Нет-нет, бог с вами, я розовый люблю.

От такого ответа теперь напряглись и девочки, но Барби поспешила их успокоить:

– Я не в этом смысле.

– Значит, улетел-таки, – Анна Степановна вернулась к прежней теме, и её хитрый ленинский прищур означал лишь одно – она уже встала в стойку профессиональной ищейки.

– Это ты о ком сейчас, о комарах?

– Да о Ленине вашем. Я всегда говорила, что план «Перехвать» недоработан. Есть у нас ещё грязные места на карте.

Стружкин покосился на карту вверенного ему района и застенчиво смахнул носовым платком остатки вчерашней оргии с генералом Похмеловым. Вернув сопливый платок Анне, полковник деловито кашлянул:

– Так на то мы тут государем-батюшкой и поставлены, чтобы им там криво дышалось и неровно сиделось.

– А я тоже об этом Ленине кое-что вспомнила, – неожиданно поделилась Мышонок своими познаниями в истории советской России. – Это тот, кто кепку носит и букву «р» не произносит.

– И с такими особыми приметами найти не смогли?! – крайне удивилась Анна Степановна. – Значит, не очень-то и хотели найти.

– А вот от нашей Марфушеньки ни один бы Ленин не ушёл, – подытожила Вера Ивановна. – Десятку бы однозначно огрёб, а то и пожизненное.

В ответ Премудрая лишь безнадёжно махнула рукой и снова прилежной ученицей уставилась на главного полковника. Тот встрепенулся и деловито спросил:

– Кстати, а почему я не наблюдаю Прикладову?

– Я же вам ещё утром докладывала о «пэмээсе».

Стружкин снова нахмурился и ухватился за телефонную трубку:

– Дежурный, где у нас ПМС промышляет?

– Мужик, ну ты меня достал сегодня! – раздался недовольный голос сержанта. – Поймаю – жопу надеру!

– Прошу прощения, – стушевался полковник и тут же заревел бешеным верблюдом: – Что-о-о?!!

– Извините, Степан Степанович, опять не признал ваш противный голос, – залепетал Вертихляпов, еле устояв на «тумбочке». – Долго спать будете.

– Не понял?! – опять не понял полковник витиеватость однополосного мышления.

– Это я к тому, товарищ полковник, чтобы богатство вам приснилось как из рога изобилия. Чтобы жена у вас была красавицей распоследней. Чтобы линия жизни вашей была прямая как гипербола…

Слушая сержанта, Стружкин вальяжно развалился в кресле и со сладкой улыбкой закатил глазки к потолку. Незнакомое слово «гипербола» пришлось ему по душе и ассоциировалось с чем-то фантастическим, а то и вовсе с гиперболоидом инженера Гарина, книжку о котором он прочитал в далёком детстве, когда в развалинах дома нашёл старый немецкий огнемёт и решил испытать его на расположенном неподалёку нефтеперерабатывающем заводе. Как потом установила государственная комиссия, заводик тот был нелегальным и давно уже подлежал ликвидации. Именно тогда маленький Стёпа понял, что борьба с преступностью во всех её проявлениях – это его единственное призвание.

Через полчаса Вертихляпов выдохнул последнее, что пришло ему в отрихтованную суровой службой голову:

– Генеральские звезды вам во всю грудь и лампасы с подтяжками до ушей и даже выше!

Полковник благосклонно кашлянул:

– Служи дальше, сынок.

Повесив трубку, он с удивлением уставился на девочек:

– Вы ко мне?

Девочки открыли сонные глазки, нехотя оторвали головы от предусмотрительно принесённых с собой диванных подушечек, и дружно зевнули. Дуплет из царь-пушки на Петропавловской крепости оповестил, что время неумолимо приближается к обеду.

– Кто такие и по какому вопросу? – продолжил допытываться полковник.

– Да свои мы, свои, – ответила Василиса Ивановна. – Вот только юбки поправим.

– Свои по своим отделам сидят и работу работают! А вы мне тут неприличное лежбище устроили!

Возмущённая таким неподобающим к себе отношением со стороны начальства, Анна Степановна вытащила из широких штанов большую гранату:

– Это ты кого неприличными лежебоками обозвал, рожа твоя конопатая! Василиса, разреши я его гранатой шлёпну…

Василиса Ивановна примирительно взяла душевно неизлечимую коллегу за воинственно сжатый кулачок:

– Успокойся, Аннушка, у него ещё с прошлого раза шишка не заросла. Пусть хоть заживёт немного.

– Добрая ты, Василисушка, – Анна Степановна спрятала гранату до следующего раза.

При виде наступательного вооружения безотказного поражения Стружкин моментально признал вверенный ему коллектив, и его начальственная бровь вновь поползла под козырёк фуражки, висящей на вешалке. На всякий случай посчитав женщин по головам, сверив по списку лиц, разыскиваемых полицией и в завершении по штатному расписанию, он строго спросил:

– Вопросы?! – и тут же забеспокоился, как бы вопросы не заставили его опоздать в соседнее кафе на раздачу социальных обедов для бездомных.

– Вопросов нет! – хором ответили женщины ко всеобщей радости начальства.

– И смотрите у меня! В нашей дружной боевой семье пэмээсов не потерплю ни в каком виде!

– Ох, Степан Степанович, да мы и сами эти синдромы терпеть не можем, – заверила Премудрая. – Хотя, в некотором смысле это периодически ободряет и вносит хоть какое-то жизненное разнообразие.

– Но-но, палку не перегибать! Никакую! – спохватился Степан Степанович, на собственном опыте зная, на что способны эти милые создания, когда берут в руки «демократизаторы». – Внутренние органы потому и самые, что все мы тут одна большая дружная семья и относимся друг к другу с уставно-почтительным уважением и любовью.

После ещё одной получасовой лекции о службе в самых внутренних органах, если у кого и оставались смутные сомнения по поводу перегибания палки во время «уставно-почтительной любви», то теперь рассеялись как ментовская получка в супермаркете.

– И последнее, – совсем посуровел Стружкин от приближающегося чувства голода. – На днях к вам на стажировку прибудет выпускник полицейской академии, – полковник склонился над бумагой из Главка, – младший лейтенант Петушок.

– Кто-о?! – почти хором вырвалась справедливая и очень воинственная женская эмоция. – Нам только этих не хватало!

– Петушок – это фамилия у него такая, – уточнил Стружкин и быстро продолжил: – Так что прошу его любить, а меня жаловать, это приказ. И чтоб ни-ни у меня!

– А «ни-ни» это применительно к Петушку одному или к коллективу в целом? – решила уточнить Алла Васильевна.

– В соответствии с руководящей и направляющей! – многозначительно пояснил Стружкин.

Дабы пресечь дальнейшие расспросы и народное негодование, полковник раскрыл папки с делами заблудших тел и развернул на своём столе бурную деятельность, давая понять подчинённым, что им тоже пора приступать к исполнению своих служебных обязанностей.

* * *

– Нет, Василис, ну ты видела, как нас конкретно опустили?! – не унималась Анна, наматывая круги вокруг начальницы, пока они возвращались по длинному коридору в свой маленький уютный уголок. – Нам сам генерал ещё год назад слово дал, что в нашем отделе не то, что петуха, ни одного козла не будет!

– Анка, замолчи, – нахмурилась Василиса Ивановна. – Сама знаешь, что генеральское слово только три дня действительно. А тут целый год прошёл. К тому же в наш отдел направляется всего лишь стажёр, а не постоянный кадр.

– А если его решат сделать постоянным?

– А вот это уже наша забота.

– Кадры не проблема, – хмуро усмехнулась Марфа Петровна, услышав разговор возвратившихся подруг и до которой удивительно быстро дошло, на какое место тут соль просыпали.

Василиса Ивановна ещё раз напомнила:

– Внутри отдела попрошу без членовредительства!

– А если он первым свои ручонки протянет?

– Если первым, то это уже другой разворот приказа. И не забывайте, что казачок может оказаться засланным.

В кабинете воцарилась тревожная тишина. В последнее время всё так хорошо складывалось, слаженно, дружно и душевно. Наверно, даже слишком хорошо, чтобы продолжаться в том же духе.

– Мужик в отделе – это даже не ошибка природы, это одно сплошное неудобство, – нарушила молчание Анка. – Ни поговорить тебе спокойно о своём, о женском, ни колготки на жопе подтянуть.

Марфа Петровна фыркнула:

– Против созерцания твоей голой задницы ни один стажёр возражать не станет.

– Анна права, – вступила в разговор Алла Васильевна. – Теперь и новыми трусиками с лифчиком открыто не похвастаешься. Если только в упакованном виде.

– Да тебе и упаковывать не надо, – продолжала отчитывать Марфа Петровна, покосившись на мини-юбку коллеги. – Ты у нас как открытая книга без обложки. А вот макияж при постороннем мужике уже толком не сделать, с этим я согласна.

– Да это-то как раз не проблема, – возразила Анка.

– Это для тебя не проблема, а я стесняюсь.

– С такой рожей не стесняются. Тебе вообще краситься противопоказано.

– Это почему это? – Марфа Петровна сурово уставилась на подругу и инстинктивно потянулась в сторону здоровенного набитого песком резинового шланга, именуемого в народе «дознавателем».

– Да потому это, что у тебя и без того рожа калорийная, в смысле колоритная. Любая косметика её только испортит.

Прикладова растянула свой анфас на величину профиля и вопросительно обвила притихших подруг воинственным взглядом:

– Падры[2], я блин не догоняю, эта абьюзерша[3] меня сейчас реально шеймит[4] или конкретно буллит[5]?

Услышав неприятный для каждого взрослого человека молодёжный сленг, Василиса Ивановна вышла из своего кабинета и обратилась к Марфе Петровне:

– Товарищ капитан, всё, что вы сейчас так эмоционально высказали, переведите, пожалуйста, на язык Тургенева и Достоевского.

Капитан недовольно надулась, но приказу начальницы подчинилась и выразилась по-взрослому:

– Подруги, я не поняла, этот нехороший человек меня сейчас устыдил за мою внешность или решил травить по любому поводу?

– Вот так-то лучше. Взрослеть тебе пора, хипстер[6] ты наш.

Премудрая вернулась на свою половину, а Марфа Петровна грозно вылезла из-за стола.

– Марфушенька, только спокойно, – Анка попятилась к стене, осознав всю глубину своей ошибки в неподходящий момент душевного состояния подруги, а также то, что ей самой осталось жить в лучшем случае на ширину одного капитанского шага. – Это не я. Это всё наше удивительное многообразие русского языка. Ты меня совсем даже неправильно поняла…

– Зато боевую раскраску на твоей роже сделаю очень даже правильную, – проворчала Прикладова, уже примериваясь, к какому месту на лице подруги приложить резиновый аргумент.

– Марфушенька, у тебя нет лишнего веса, – продолжала оправдываться Анна, пятясь к выходу. – Это всё дополнительные места для поцелуев.

Несмотря на перебранки, которые порою заканчивались расцарапанными носами, ушами и отдавленными мизинчиками ног, девочки друг друга любили и в серьёзных вещах строго придерживались мушкетёрского девиза: «Один за всех, и все за одного!». И если принято считать, что друг познаётся в беде, то к подругам это относилось более чем верно. А что касалось перебранок, то это были всего лишь безобидные выбросы неконтролируемой энергии по причине отсутствия в отделе хотя бы одного маломальского мужчинки. У женщин такое случается.

– Девочки, немедленно успокоились! – строго пресекла надвигающееся беззаконие Василиса Ивановна. – Не время нам сейчас котов за яйца тянуть.

– Вот это ты верно говоришь, командир, – поспешила согласиться Анна Степановна. – Нам сейчас о другом думать надо. Может, в появлении стажёра и положительные моменты найдутся?

После тридцатиминутной минуты молчания и поисков положительного, Мышонок осторожно высказалась:

– А может это и хорошо, что у нас теперь свой стабилизатор высокого напряжения будет.

– Ты где таких слов-то нахваталась? – удивилась Марфа Петровна.

– У меня тринадцатый любовник электриком был.

– А сейчас какой по счёту?

– Двадцать первый. А тринадцатого в пятницу тринадцатого током шибануло.

– Насмерть?

– Как любовника да.

– Ой, девочки, какой опасно-непредсказуемый этот мир, – ужаснулась Барби в трепетном образе «тургеневской барышни». – И вообще мы тут совсем обабились, лоск начали терять, а в весе прибавлять, – при этих неосторожных словах она с опаской покосилась на Марфу, которая в этот момент с удвоенным аппетитом уминала гигантскую плюшку. – А так хоть какой-никакой, а стимул…

– Это ещё посмотреть надо, какой из этого петушка стимул получиться, – проявляя непривычную для неё осторожность, сказала Анка.

– Я не об этом, я вообще…

– Так и я не об этом. Я правило знаю, где живу не гажу. А вообще, должна вам признаться, что все свои проблемы и болячки я только одним народным и многократно проверенным средством лечу.

– Каким? – наивно спросила Мышонок.

– Кустотерапией.

– Замуж тебе пора, – вздохнула Премудрая.

В ответ Анка лишь отмахнулась:

– И что я там за твоим мужем не видела?

– Не поняла? – Василиса Ивановна заметно напряглась. – Это когда это ты за моим мужем постоять успела?

– Ой, Василисушка, да я ж не в этом смысле…

– Зато я в этом, – начальница пригрозила табельным пистолетом.

Анка спряталась под стол и оттуда заголосила:

– Вот ты мне скажи, как старший товарищ младшему по званию, какую такую пользу ты получаешь от своего замужнего состояния? Причём я не имею в виду те редкие моменты, когда у твоего благоверного прослеживается устойчивое стояние.

– Ну, ты подумай, шалава! – возмутилась Марфа Петровна. – Ну всё про твоего Павлика знает.

– Действительно, – снова заподозрила Премудрая и уверенно сняла пистолет с предохранителя.

– Да ничего я не знаю! Просто все так говорят. Вон, Барби наша или Мышонок…

– Ничего подобного! – хором отмежевались сотрудницы. – Врёшь, зараза! Мы ничего такого про Павлика не говорили!

– Да причём тут отдельный индивид, когда я обобщённо говорю, обо всех особях в целом.

– А вот не надо нам в целом. Ты давай конкретно, фамилии, имена, явки, пароли…

– Девочки, я не знаю, – опешила Анна. – Честное незамужнее.

– А раз не знаешь, тогда и не хрен варежку разевать.

Стараясь оправдаться перед коллективом, Анка снова затараторила:

– Да я ж только хотела узнать у мудрых старших товарищей рецепт удачного замужества.

Премудрая приосанилась и как старший товарищ деловито молвила:

– Ну, во-первых, это сам муж.

– А во-вторых?

– А вот кто «во-вторых», тот и есть рецепт удачного замужества.

– Ой, девочки, что я вам сейчас поведаю! – облизнулась Барби. – У меня эти «рецепты» сами в очередь стоят, и в аптеку ходить не надо.

Василиса Ивановна серьёзно спросила:

– Передозировка не мучает?

– Разве что профессиональная этика, совсем чуть-чуть, – улыбнулась Барби.

Из угла Марфы Петровны донеслось:

– Шалава всеядная. Ты хоть знаешь, где она находится?

– Этика?

– Совесть твоя!

– Вот тут, – Барби ткнула пальчиком левой руки в правую сиську. – Или вот тут, – она ткнула пальчиком правой рукой в левую сиську. – Я точно не помню, у меня по ботанике тройка.

– Уберите от меня эту тычинку с пестиком!

– Марфушенька, солнышко наше, успокойся, пожалуйста. Я не против замужества в целом. Я люблю рискованные эксперименты, но только предсказуемые и менее продолжительные.

– Так в замужестве вся предсказуемость и продолжительность от тебя и зависит.

Алла Васильевна категорически покачала головой:

– Нет, девочки, даже не заикайтесь. А у тебя, Василиса наша Премудрая, просто период сейчас такой, противоположный Марфушиному. А вот посмотрю я на тебя, что ты через пару недель запоёшь и как меня агитировать будешь. И вообще, девочки, мы отклонились от главного.

Анка пожала плечами:

– А что тут дискутировать, если мы этого стажёра даже в глаза не видели. Придёт, оценим, порешим.

– Кого порешим? – в который раз за сегодняшний день насторожилась начальница.

– В смысле вердикт свой вынесем, – уточнила Прелюбова.

На том и порешили. Разумеется, девочки выказали своё негативное отношение к приказу из Главка чисто за компанию, но втайне каждая надеялась, что рано или поздно в отделе всё-таки появится хоть один мужичонка. И лучше, чтобы это случилось как можно быстрее.

[2] Падра – производная от подруги (сленг).

[3] Абьюзер – от англ. Abuse (оскорбление), человек, который унижает других или принуждает что-то делать вопреки их желаниям (сленг).

[4] Шеймить – от англ. Shame (стыд), стыдить кого-либо за его внешность, поступки, фразы или вкусы (сленг).

[5] Буллинг – от англ. Bulling (травля), травля и осуждение человека по любому поводу (сленг).

[6] Хипстер – от жаргонного англ. to be hip, представитель субкультуры или на молодёжном сленге – переросток.

ГЛАВА-3

Главные героини ещё не знают о своей судьбе, но судьба в лице генерала Бдиникина и ГОМИ-инспектора полковника Стукарева уже знает о своих героях. И как всегда: «шерше ля фам, а вам не дам»

А я лягу-прилягу,

Да на верхнюю полку,

Что мне снизу лежать,

Никакого в том толку.

Сверху я генерал!

Снизу – прапор зажатый,

Только сверху я, блин,

Ещё больше горбатый…

(Временная хандра генерала)

Генерал столичного разлива Главного управления самых внутренних органов России Лев Валерианович Бдиникин хмуро восседал за своим дубовым столом и безуспешно пытался заниматься не свойственным ему делом – думать. Наконец решив, что не генеральское это дело, он нажал на кнопку селектора и вызвал в свой кабинет младшего полковника Стукарева. Вызывал Бдиникин крайне редко, но метко. Да и славился Лев Валерианович на все Управление как офицер старой закладки, в том смысле, что закладывать любил не только за воротник, но и с не меньшим рвением вышестоящему начальству. За такое благородство помыслов, а может вследствие совсем другой истории, сослуживцы из числа особо одарённых называли генерала в слегка подкорректированном варианте его звучной фамилии, а именно, поставив между двумя первыми буквами недостающую букву «З».

Что же касалось «совсем другой истории», то случилась она с генералом ровно через месяц после присвоения ему генеральского звания. Получив на грудь новые погоны и приняв туда же литр 96-ти процентного, Бдиникин «закусил рукавом» и открыл форточку, дабы всё-таки разбавить палёный спирт чистым кислородом, бесплатно поставляемым соседним химзаводом по системе многочисленных дымовых труб и отдушин. Глотнув свежего воздуха, его благородие неожиданно и очень кстати просквозила струя просветлённого мышления, явно соответствующая новому статусу самого мыслителя:

«А не перестроить ли мне старую дачу с трёх звёздочек на пять под стать моим пагонам?»

Подумано – сделано. На следующий день нагнали дембелей из батальона МВД, дав им дембельский аккорд перестроить генеральские хоромы, а заодно и перепахать, удобрить и засеять генеральскую землю. Дело было весной, уже и приказ о демобилизации вышел, поэтому работа закипела нешуточная.

И все было б ничего, если бы в самый разгар строительных работ неожиданно не нагрянул хозяин дачи в изрядном подпитие. В этот момент дембеля делали из солдатских шинелей обложки для своих дембельских альбомов. Так как летом пахло уже не только умозрительно, но и в натуре, то шинели дембелям были без надобности. Но вот генеральский глаз не смог остаться равнодушным и смириться с порчей казённого имущества, пусть даже его – это имущество, и спишут через месяц.

Затопав ножками и замахав ручками, Бдиникин на глазах у притихших дембелей разорвал альбомы и приказал нарушителям Устава дислоцироваться на грядки копать и удобрять. Всё учёл наш генерал кроме одного – сегодня дембель тут, а завтра хрен найдёшь.

Через неделю, когда дембельский аккорд был благополучно выполнен, и солдатики разъехались по домам, генерал созвал всех нужных для его служебной карьеры людей обмыть обновлённую дачу.

Нет страшнее зверя, которого загнали в угол, и нет хитрее солдата, когда дембель светит лишь в конце туннеля. Что уж там солдатики насыпали в летний генеральский туалет и какие там химические процессы проходили – это история умалчивала, но эффект превзошёл все ожидания.

Утречком, перед тем как опохмелиться после вчерашних шашлычков, Бдиникин выскочил с парадного входа, но не за колоннаду из белого мрамора, как обычно это делал в «трёшке», а прямиком потрусил по выложенной итальянской плиткой дорожке к пятизвёздочному туалету из черного гранита.

Открыть дверь с первого раза не получилось. «Аукнув» на предмет «кто там есть – выходи», и, получив в ответ предрассветную тишину, он дёрнул посильнее, потом упёр ногу в косяк и рванул за ручку двери со всем своим утренним нетерпением. Лучше бы он этого не делал. То, что накапливалось в туалете годами, вступило в реакцию с тем, что подсыпали туда дембеля. Всё вместе это забродило, поднялось из недр и заняло внутреннее пространство очень добротного толчка. Как только Бдиникин распахнул дверь – последний вопль динозавра показался бы тихим стоном по сравнению с тем, что разнеслось над посёлком высшего командного состава. На рёв проснулись все. Решив, что это боевая тревога, генералы повыскакивали во двор в чем бля уложила, и стали в панике таращиться на непонятное их взору зрелище: какой-то идиот носился по всему посёлку в чем-то невообразимо грязном и вонючем, размахивал руками и нечленораздельно орал.

«Не иначе супостат химическую атаку учинил», – подумалось опытным военачальникам.

Но самое ужасное последовало позже, когда из открытого туалета смердящая жижа потекла в сторону соседских дач, грозя в ближайшее время поглотить посёлок целиком. Мгновенно протрезвевшие генералы объявили боевую тревогу, быстро перешедшую в крупномасштабные учения всех родов войск. На стратегически важный плацдарм был сброшен десант для экстренной эвакуации высшего командного состава, подняты по тревоге войска химзащиты, бронетанковые и сапёрные подразделения для возведения фортификационных укреплений вокруг прорвавшего источника повышенной биологической опасности. На всякий случай были возвращены из кругосветного плавания корабли Балтийской, Черноморской и Тихоокеанской флотилий. В постоянной боевой готовности в небе над посёлком барражировали стратегические бомбардировщики и другие помельче, готовые в любой момент сбросить умные бомбы глубинного самонаведения.

К концу учений на месте гранитного туалета возвышался холм, и вроде бы прозвучала команда «отбой», но… нашу химию так просто не убьёшь. Она – химия, воспользовавшись секретными канализационными каналами, предусмотрительно прорытыми на соседние участки, уже вступила в контакт с другими летними и зимними туалетами посёлка. В итоге весь генеральский бомонд представлял с десяток гейзеров, которые каждые два часа выплёвывали струи дерьма на высоту пяти метров и обильно поливали округу.

Жить на таких «Курилах» даже офицеры самых внутренних органов посчитали за оскорбление. Территорию оцепили колючей проволокой с табличками «Стой! Опасная зона!», а для высшего командного состава построили новый дачный комплекс в ста километрах левее. Так как данному событию был присвоен код «природной катастрофы», то новый посёлок был выстроен из средств федерального бюджета, выданных МВД и списанных с МЧС и Министерства обороны. Правда, для этого по секретным каналам российского бизнеса пришлось дополнительно продать развивающимся странам два американских авианосца, десять танков «Абрамс», пять истребителей F-16, а также на всей территории Соединённых Штатов поднять тарифы на коммунальные услуги, а французам увеличить возраст выхода на пенсию. Но зато какой ново-генеральский посёлок получился! Генералы даже большое генеральское спасибо высказали товарищу Бздиникину за своевременно проявленную инициативу.

* * *

ГОМИ-инспектор самых внутренних органов, он же младший полковник Парфений Филиппович Стукарев с детства мечтал быть инспектором. Сначала инспектором игрушечной фабрики, затем кондитерской, потом, по мере взросления и переизбытка гормонов мечтал стать инспектором женских бань и гинекологических кабинетов. Далее, по мере осмысления жизни он уже мыслил инспектировать монетные дворы, банки, золотые прииски, но… судьба остановила полет его фантазии на внутренних органах. Что, впрочем, при правильном подходе к делу Парфения Филипповича очень даже устраивало.

Среди своих коллег Стукарев имел оперативный псевдоним «Дятел». Уж очень он любил постукивать и по большому, и по малому. Даже чисто внешне, подтверждая восточную теорию перевоплощения животного в человека и наоборот, он был похож на очень подозрительного и вредного дятла.

В свободное от стука время Парфений Филиппович любил и другую русскую народную игру – подсиделки. Естественно, что за такие свои хобби коллеги Парфения Филипповича души в нём не чаяли.

И вот как-то в пятницу вечером, когда дознаватели уже спешили по домам, а розыск ещё только начинал работу, Парфения Филипповича расслабило дармовое пиво, прихваченное им в соседнем кабинете и предусмотрительно оставленное там добрыми коллегами. По причине всё возрастающих позывов в нижней части туловища, Стукарев впервые за много лет был вынужден задержаться на службе, а точнее в небольшой кабинке в общественном кабинете под вывеской «М» и «Ж».

На своём третьем заходе в кабинку, когда Парфений Филиппович решил, что дело пошло на поправку, неожиданно в пустом коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл в сортир и подпёр дверь кабинки чем-то твёрдым и металлическим (как потом выяснила экспертиза: это была лопата с пожарного щита). Стукарев очень долго пытался вырваться наружу, требовал выпустить его, но в ответ услышал лишь ехидный голос:

– Пиши рапорт на имя начальника Управления.

– Какой рапорт?

– Пиши, что тебе надоело прозябать в этой клоаке, твой высокоразвитый интеллект требует освободить тебя от всеобъемлющей тупости нашего Управления и с повышением звания перевести в Главк.

Поначалу Стукарев отказался затягивать петлю на своей шее, но перспектива просидеть в сортире все выходные показалась Парфению Филипповичу ещё хуже. Чтобы ему лучше думалось, неизвестный «доброжелатель» перекрыл в туалете воду. В конце концов, полковник всё-таки поднял с пола подсунутый ему под дверь лист бумаги и ручку, и написал рапорт.

Все выходные Стукарев вынашивал планы разоблачения и мести дерзкому шутнику. Но не успел он в понедельник утром накропать свой очередной донос, как его вызвал к себе генерал.

– Как это понимать? – взревел Бздиникин, потряхивая перед носом полковника его туалетным рапортом, от которого до сих пор несло откровенным дерьмом.

– Понимаете, товарищ генерал…

Но генерал любил слушать исключительно себя, поэтому в тот же день Стукарев был понижен в должности. Впрочем, ненадолго. Любимое хобби Парфения Филипповича всегда приносило ему неплохие дивиденды по службе и не только.

* * *

Получив приказ незамедлительно явиться к шефу, Стукарев практически летел на крыльях трудового усердия, творческого порыва и беззаветной любви к своему непосредственному начальнику. Инспектор на бреющем проскользнул по коридору Управления, юрким катером подплыл к адъютанту своего генерала и вкрадчиво спросил:

– У себя?

– Сутра ждёт, – адъютант деловито сплюнул на лакированный ботинок младшего полковника и разрешил войти.

Уже в приёмной ощутив грозовые тучи, Парфений Филиппович совсем уже маленькой надувной лодочкой вплыл в кабинет шефа.

– Разрешите войти, товарищ генерал?

– Уже вошёл. Сидеть! – рявкнул Бздиникин для острастки.

Стукарев мгновенно сдулся как надувной шарик и залихватски, а где и плашмя грохнулся на ковёр. При общении с вышестоящим начальством он всегда следовал Указу первого императора всея Руси Петра Великого от 09 декабря 1708 года, в котором ясно, понятно и доходчиво было определено взаимоотношение начальника с подчинённым: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Не обнаружив перед собой лихого полковника, генерал привстал с кресла, перегнулся через стол и тускло взглянул на туловище.

– Ты что разлёгся?! Жопу свою о мой ковёр вытираешь?! Снова в туалете заперли и бумагу забыли положить?!

– Никак нет, товарищ генерал! Шнурок развязался.

Полковник завязал шнурок, вскочил на ноги и, поедая начальство придурковатым взглядом, застенчиво присел на ближайший к себе стул. Бздиникин удовлетворённо чесанул объёмистый, цвета спелого баклажана нос, покопался на столе, нашёл нужную бумагу и смачно матюгнулся, видимо от радости, что нашёл.

– Бумага из Петрограда пришла. Сообщают, что к ним поступил запрос из карликового королевства Сам-Дурино.

– Сам дурак.

– Не понял?!

– Виноват, товарищ генерал, это я тренируюсь правильно произносить на местном наречии.

– Тренируйся, дело полезное. Ученье – это свет, а не ученье – это то, что всегда напротив висит.

Парфений Филиппович покосился на то, что висело напротив и упёрся взглядом в портрет Самого.

– Так точно! – выдавил он.

Затем от избытка чувств, усердия и на всякий случай от греха подальше инспектор торжественно перекрестился и уже под столом состроил пальцами «козу».

– Короче, – продолжил генерал, – этот Сам-Дурино является ещё одним побратимом Санкт-Петербурга. Самдуринцы приглашают питерцев для… – генерал снова взглянул в бумагу и по слогам прочитал: – В рамках культурного обмена для проведения дружеского турнира по…

Тут он в который раз наткнулся на название спортивной дисциплины, написанной не по-нашему: «Minet golf». Кроме Уголовного Кодекса генерал не знал ни одного другого иностранного языка и тем более самдуринского, а потому, старательно выговаривая каждую букву, прочитал спортивную дисциплину по слогам:

– Ми-нет гол-ф.

– Не фукай, денег не будет, – заботливо предупредил Парфений Филиппович.

– Сам не свисти!

«Не свести мне концы с концами, если промашка выйдет».

Юная секретарша молдова-украинской национальности Промашка не вышла, продолжая за стенкой стучать на нелегальной печатной машинке очередной донос на своего шефа, после чего приносила ему на подпись. Высшее руководство МВД Промашкины доносы за подписью Бздиникина прилежно читало и объявляло генералу благодарность за проявленную им беспрецедентную самокритику, прозорливость и понимание текущего момента в период бескомпромиссной борьбы с «оборотнями в погонах».

После недолгих размышлений Лев Валерианович прочитал телеграмму из Питера снизу вверх и справа налево. Затем сверился со словарём иврита и древнеегипетского, не забыл про укра-финский и лишь не обнаружив ни единого сходства по смыслу и содержанию понял, что ошибки в понимании приглашения быть не может – дружественная страна предлагала принять участие в турнире по «минет гольфу».

После глубокомысленной паузы генерал назидательно молвил:

– Что такое гольф, думаю, даже тебе объяснять не надо. Но вот как эти извращенцы заграничные умудрились связать свой долбанный гольф с нашим родным минетом – это нам ещё предстоит выяснить. Всё они, понимаешь, норовят навязать нам свои безнравственные ценности.

– Толерантность, товарищ генерал, – поправил Парфений Филиппович.

– Толе не толе, а дерьмо как не назови – разгребать нам приходиться. Готов послужить отечеству?

– Всегда готов! – заверил Стукарев в пионерском салюте и тут же развёл двумя руками сразу: – Но не до такой же степени.

– А до какой? – вкрадчиво поинтересовался Бздиникин.

Полковник задумался, как бы не прогадать для себя любимого и уставился в потолок, считая развешенных под лампочкой мух и тараканов. Генерал разводил насекомых для генеральской рыбалки.

Устав ждать ответа на поставленный вопрос, Бздиникин безапелляционно продолжил:

– Молчание, как известно, признак твоего согласия. Но как бы там ни было, запрос из Сам-Дурино пришёл официальным путём, а значит, и ответ тебе придётся держать прямо щас и в том же виде.

– В каком виде? – задрожав губами, испуганно прошептал Стукарев.

– Пока на бумаге, – уточнил генерал и усмехнулся: – А чё затрепетал-то весь, аж в лице изменился?

– Всё шутите, Лев Валерианович.

От такого доверия руководства у Парфения Филипповича сначала отлегло, но потом снова заныло где-то совсем снизу. Он вяло улыбнулся, но генерал быстро пресёк и этот жест доброй воли:

– Да я-то не шучу, а вот ты чего лыбишься? – Бздиникин нахмурил брови. – Сам знаю, что нормального мужика на такое дело не пошлёшь. А тут целую команду собрать надо. А где я тебе столько гоми-кадзе наберу?! После последней зачистки они все в депутаты подались.

– А сколько надо? – с надеждой в голосе спросил младший полковник.

– Сам читай, аж шесть штук, – генерал смачно чихнул и бросил через стол бумагу из Питера.

Заботливо протерев рукавом зачиханный документ, Стукарев осторожно спросил:

– А питерцы что думают?

– А им-то чё думать? Они ребята прожжённые, приказа сверху ждут. Это ведь тебе не в Задрищенск ехать, а на международный уровень выходить! Смекаешь, чем дело пахнет?

– Так точно! Я уже неоднократно докладывал вам о тлетворном запахе насквозь прогнивших внутренних органов «криминальной столицы». Там ведь одни перерожденец окопались! Ренегаты! Оборотни в погонах! Их не то, что на международный уровень, в Магадан посылать опасно, потому как они и туда принесут тлетворное влияние Запада!

– Ну, это ты загнул, Филипыч! У нас почитай тридцать лет как диктатура демократии, а тебя послушать, так в Питере одни инагенты и им сочувствующие.

– Всех правильных пацанов к себе Хозяин забрал, а скоро выборы, – с непростительно умным видом изрёк Стукарев и развернулся всем корпусом к красному углу, где над небольшой лампадкой висели портреты гиганта мысли и отца русской демократии.

Бздиникину ничего не оставалось, как последовать примеру подчинённого, развернуться к иконам и осенить себя крестным знаменем. Прочитав молитву на русском, а теперь и на самдуринском, генерал вновь обратил свой взор на инспектора:

– У нас в этом месяце спортивная напасть какая-то. И всё, понимаешь, из Питера прёт. То их внутренние органы на чемпионат по настольному футболу приглашают. Не успели этот вопрос разрулить, так теперь новый норовит под самые рёбра залезть. И всё их, понимаешь, заграницу тянет. В Задрищенск почему-то никто ехать не желает…

Пока генерал сокрушался по поводу несправедливого отношения к российским глубинкам, кои давно уже требуется поднять на должный международный уровень, Стукарев выискивал плюсы из сложившейся ситуации. В Питере у него было достаточно недругов, но далеко не все они подходили для выполнения поставленной задачи. И тут Парфения Филипповича осенило…

Тем временем генерал протяжно вздохнул, подозрительным звуком освежил воздух в кабинете и задал естественный в такой ситуации вопрос:

– Не бзди, полковник, а лучше скажи-ка мне из каких недоносков думаешь команду набирать?

– Есть у меня в Питере подходящие кандидатуры, – злорадно скривился Парфений Филиппович, и чтобы заранее не упасть в обморок от освежителя воздуха, вежливо прикрыл ладошками глаза и нос.

– Ты мне тут не изображай страуса в сугробе, а давай излагай чётко, ясно с расстановкой!

Под «некоторыми кандидатурами» Стукарев подразумевал сотрудниц РУПиН, с которыми он имел удовольствие столкнуться во время своей последней инспекции в «северную столицу».

…В тот год, покопавшись пару дней в отчётах РУВД, полковник твёрдым инспекторским шагом проследовал в кабинет «пэппи», уселся напротив майора Премудрой, заявил, что кое-что не понял в их оперативной работе и потребовал дополнительных разъяснений.

– И что тут непонятного? – искренне удивилась Василиса Ивановна, устремив на столичного инспектора честный взгляд добросовестного опера.

– Как что?! Да у вас в районе средь бела дня на каждом углу порнографией безнаказанно торгуют!

– Это вы про дело Дрочушкина? Так мы его задержали в тот же день.

– Покупателя Дрочушкина вы задержали, а как насчёт продавца, некоего гражданина Ивана Самсоновича Полупезднера?

– Ищем. Повесили на каждом фонарном столбе.

– Кого повесили? – живо поинтересовался Парфений Филиппович с надеждой прихватить местных оперов хоть на какой-нибудь мелочи.

– Пока фотографии, – уточнила Премудрая.

– В вашем районе это уже пятый аналогичный случай. Покупатели задерживаются с товаром на месте преступления, а продавец с деньгами благополучно скрывается. Как вы это прокомментируете?

– Так ведь главное, чтобы преступный товар был изъят, и в народные массы не пошёл, – с детской непосредственностью улыбнулась Василиса Ивановна. – Кроме того, с помощью одного продавца мы хотим выявить всю преступную сеть в нашем районе. А если мы его сразу возьмём, то, как потом выявим? А если выявим, но не возьмём, то, как потом докажем? А если докажем, но не возьмём, а потом выявим и не докажем…

– Хватит! – рявкнул полковник и, порывшись в бумагах, задал очередной каверзный вопрос: – А скажите-ка мне, Василиса Ивановна, кто перечислил по пятьдесят тысяч рублей пострадавшим на боевом посту сотрудникам полиции?

– Мы в управлении организовали краудфандинг.

– Простите, что?

– Это от английского crowdfunding, то есть проект, финансируемый добровольцами. Некое коллективное сотрудничество людей, объединяющих свои ресурсы для помощи нуждающимся.

– Я китайский язык не хуже вас знаю, – сказал, как отрезал ГОМИ-инспектор. – Просто произношение у вас какое-то нижневартовское.

«Чем же тебе, сука, Нижневартовск-то не угодил», – пронеслось в голове Василисы Ивановны от возникшего желания ударить инспектора по лицу.

– Так говорите, всем миром собирали, – продолжил допытываться Стукарев. – И это при окладе в полторы тысячи рублей?

– Всяко бывает…

– Не понял?! Что значит «всяко»? У вас что, кроме государственных пособий ещё какие-то имеются?

– Да нет, что вы, как можно?! – Премудрая совсем «отупела», замахала ручками и заморгала глазками. – Под «всяко бывает» я подразумевала добрых людей в облике российских спонсоров и меценатов.

– Ага, значит и полтора миллиона, что вы собрали фонду помощи, тоже можно считать добровольными пожертвованиями простых граждан?

– Ну почему же простых. Вот, например, Акционерное общество «Нирвана» перевело на счёт Управления полтора миллиона для оказания медицинских услуг и реабилитации наших сотрудников. Сами знаете, какие дорогие сейчас услуги, а откуда простому менту взять столько денег на лечение геморроя у своих непосредственных начальников.

– Действительно, откуда? Но дело в том, что «Нирвана» не подтвердила факт перевода денег.

– Это они из скромности. Вы же по себе знаете, что все добрые и честные люди по природе своей очень скромны и даже застенчивы. А если они нескромны и незастенчивы, значит, не очень честны. А если не очень честны, значит…

– Помолчите, пожалуйста!

– Пожалуйста-пожалуйста…

Стукарев уничтожающе взглянул на женщину, но заметив за её спиной могучую тень Марфы Петровны, от дальнейших вопросов воздержался. Вернувшись в столицу, он ничего не забыл и уж тем более не простил.

А расклад «пэппи» был до смешного прост. Некий гражданин Полупезднер, он же капитан Приворотов, он же агент под прикрытием «Перчик» выходил на потенциальных оптовых покупателей порнографической продукции и назначал им встречу. Как только товарно-денежный обмен считался состоявшимся, откуда ни возьмись, появлялись сотрудницы РУПиН и арестовывали товар вместе с покупателями. Что же касалось продавца, то на следующий день он переводил полученные деньги на счёт Управления, а ещё через день получал обратно свой товар для последующей аналогичной реализации.

По такому же сценарию работали и оперативники из соседнего РУВД, только ловили они покупателей оружия. Полученные деньги добросовестно переводились на общий счёт материальной помощи нуждающимся органам.

* * *

Бздиникин вопросительно уставился на подчинённого, требуя конкретики. Прогнав в памяти дела давно минувших дней, Парфений Филиппович уверенно доложил:

– Считаю необходимым привлечь к столь важному и ответственному мероприятию сотрудниц РУПиН города Петергофа. Правда их только пятеро, но зато международный минет их прямая специализация. А шестого члена команды на месте подберём.

– Да ты непросто мудрец, ты мудрик какой-то, – похвалил Бздиникин. – Пожалуй, идею с «рупином» не грех и Верховному доложить. Но учти, не найдёшь шестого номера, сам в связке пойдёшь.

– Так точно! – отчеканил настоящий полковник и сглотнул неприятный ком в горле.

Лев Валерианович что-то черкнул в блокноте, затем скорчил начальствующее глубокомыслие и задумался. Видимо надолго. Устав сидеть на краешке стула в ожидании вердикта, Стукарев пощёлкал пальцами перед генеральским носом, но не помогло. Тогда полковник вкрадчиво зашептал, словно гипнотизируя:

– Наблюдая на вашем лице выражение крайней заинтересованности, смею надеяться на одобрение моего уникального таланта к стратегическим разработкам и своевременно предложенного плана оперативных мероприятий.

От шёпота по ушам Бздиникин очнулся, его глаза снова приобрели округлую форму, и он подвёл черту:

– Короче, мы тут подумали, и они, – Бздиникин ткнул растопыренными пальцем в оба портрета сразу, – решили направить тебя за кордон в качестве куратора питерской команды по минет-гольфу. Приказ получишь завтра, а сегодня же вечером вылетай в Петроград и подготовь морально-этическую почву для безотказной мотивации местных сотрудниц. А заодно и проследишь, как они будут заниматься подготовкой к столь ответственному международному мероприятию. Уразумел?

– Так точно! Выявлю, выслежу, обезврежу…

– Не переусердствуй. «За кордон» хоть и карликовая, но всё ж заграница. А нам международный конфликт только им нужен.

– Так точно! Сделаем и обеспечим!

* * *

Ирэна Арнольдовна Душнилова в девичестве Глистозудова происходила из древнего рода Глистозудовых, которые испокон веков являлись ростовщиками земли русской. Унаследовав от предков знания, а от глистов навыки паразитировать, юная Ирэнка закончила финансово-экономическое училище и навеки связала свою судьбу со Сбербанком России.

Мужа своего она отправила в утиль сразу же, как только убедилась, что выше простого бухгалтера ему не светит даже на том свете. В отличие от него, которому пробивать дорогу в жизни оказалось нечем, у Ирэны Арнольдовны имелся бюст 8-го размера, коим она педантично и безжалостно таранила и топила всех своих конкурентов. Вскоре, грамотно используя свой природный потенциал, Душнилова дослужилась до управляющей одного из филиалов банка, носившего поэтическое название «Нояб-Сбер». Пользователи банка и остальные случайные прохожие терялись в догадках и выдвигали две основные версии в названии филиала: первая официальная – филиал учредили в ноябре, и вторая неофициальная была созвучна с другим характерным и более подходящим по смыслу и содержанию словом.

Став начальницей «Нояб-Сбера», для Ирэны Арнольдовны наступили счастливые времена. Теперь она могла в любое время вальяжно откинуться на спинку кресла, воткнуть в рот сигарету, вызвать «на ковёр» подчинённых и ощущать себя воспитателем, наставником, родной матерью, а утром с бодуна ещё и мадам-содержательницей, ибо она всегда считала своих девочек полными оторвами, шлюхами, тупыми сосульками и, в лучшем случае, безмозглыми курицами, о чём каждый день доводила до их сведения на утренней оперативке.

Сама Ирэна Арнольдовна была равно охотлива как до водки, так и до женатых мужчин. Причём соотношение одного с другим прослеживалось как в одинаковых, так и в абсолютно разных пропорциях, так как было взаимозаменяемо. Будучи женщиной свободной от обязательств, её неудержимые формы и напористый характер не оставляли пойманным мужчинам ни единого шанса остаться верными своим жёнам. Но вырвавшись из коварного плена, все они клялись своим домочадцам, что были захвачены в полон обманным путём и насильно удержаны до полного своего морального и физического истощения.

Телефонный звонок оторвал Ирэну Арнольдовну от кропотливого подгона домашнего бюджета, что всегда выводило скрупулёзную финансистку из состояния взвешенного равновесия. Тем не менее, она вальяжно сняла трубку и с высоты своего кресла фыркнула в аппарат:

– Госпожа Душнилова слушает…

– Ласточка моя, я уже прилетел к тебе на крыльях любви и Аэрофлота!

– Котик! – узнав голос из трубки, Ирэна Арнольдовна изогнулась драной кошкой и в предвкушении очередного неожиданно свалившегося на неё счастья, вспомнила былое.

Это был он – её Котик, с которым она познакомилась на солнечном пляже Рики-Тики-Тави прошлым летом. При ближайшем рассмотрении Котик оказался столичным фраером, что поначалу расстроило честную финансистку. Но затем она мудро решила, что чем импозантнее огурец – тем больше его хочется. С тех пор любой приезд Парфения Филипповича в Питер начинался с посещения необъятных просторов госпожи Душниловой.

Предупредив коллектив, что она срочно выезжает в головной офис на совещание, Ирэна Арнольдовна уже через полчаса подкатила к своему особняку на Петергофском шоссе. Как всегда, на скамеечке в сквере сидело каждой твари по паре (как сказал бы великий русский селекционер Мичурин): две счастливые пенсионерки, две вечно беременных и две вечно с колясками.

– Здравствуй, Ирэночка, – счастливые пенсионерки первыми приветствовали соседку по переулку. – Как здоровье молодое?

– Не дождётесь, – отмахнулась управляющая и тут же пожаловалась: – Всё болит, руки болят, ноги не ходят, здоровья вообще нет…

– Да ладно врать-то, – ухмыльнулись остальные, что помоложе. – Только вчера от тебя два мужика уползли уже за полночь.

– Вот до чего ж вы, бабы, злой народ! Единственное здоровое место – и то завидуете. Неотложку я вызывала, а мужики те были врачами в белых халатах.

– Кстати, Ирэнка, поспеши. Тебя у калитки ещё один Айболит дожидается.

* * *

Утолив возвышенные чувства земными утехами, два любящих сердца раскинулись на тахте, каждый покуривая из своей пачки и потягивая пивко из своей бутылки.

– Со мной поедешь, – неожиданно сказал Стукарев, резанув тишину особняка картавым гнусом. – Готовь куар коды и ПЦР тесты.

– С тобою хоть в Париж, – с покорностью наложницы выдохнула Ирэна. – У меня все анализы как в аптеке.

– Дура, Париж в Европе. Кто же после их санкций нашего брата туда пустит. В королевство Сам-Дурино едем.

– Можно подумать оно в Африке! – фыркнула Душнилова, имея неплохие познания в современной политической географии ещё с того времени, когда подыскивала место для удачного вложения своих честно нажитых капиталов.

– Неважно где. Важно, что королевство маловато, разгуляться негде.

– Тогда на кой оно нам? Котик, если уж ты так хочешь карлика, то поехали в Трахтенштейн, – и тут же воскликнула: – Котик, хочу Трахтенштейн!

– Да будет тебе и Вротердам и Раком-сити.

– Нет, Котик, там я уже бывала неоднократно. Хочу в королевство Трахтенштейн! Хочу-хочу-хочу! Сделай женщине Трахтенштейн!

Стукарев напряг надлобные дуги и затаился. Он знал, что если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать, и чем быстрее, тем лучше, пока она сама не загребла желаемое и не обвинила тебя в содеянном ею беспределе.

– Когда едем? – спросила Ирэна, не сомневаясь в конечном пункте назначения.

– Все там будем, – похоронным голосом ответил Стукарев, размышляя о неотвратимости наказания.

– Надеюсь это шутка?

– Шутка? Да уж, пожалуй, пошучу я на славу в этом королевстве. Так пошучу, что эти стервы меня век помнить будут!

– Какие-такие стервы? – насторожилась честная финансистка.

– Не вибрируй, это по работе.

– Котик, будь осторожен. Если ты считаешь женщину слабым полом, попробуй-ка ночью забрать у неё одеяло. И кстати, разве ты попал в санкционный список?

– Лично я, как продажный мент, попаду разве что в «Кресты». А вот ты как честная финансистка неподкупного российского бизнеса возглавляешь первую десятку недружественных Западу персон.

Душнилова обиженно надулась:

– Попрошу не оскорблять своими инсинуациями наше циничное и беспринципное банковское дело. У нас, между прочим, пятьдесят один процент акций в МВФ, а остальные в ФРС с Грефом: «совершенно секретно». У нас каждое утро перед мадам Наибулкиной их долбанные Ротшильды с Рокфеллерами навытяжку стоят.

– И что вытягивают?

– Да как обычно – достояние республики.

– Тогда другое дело! – радостно воскликнул ГОМИ-инспектор. – Мы едем в Сам-Дурино. А захочешь в Трахтенштейн, так он рядом будет, всего-то пограничную канаву перейти.

ГЛАВА-4

Славные сотрудницы РУПиН совместно с мусорятами из соседнего РУВД накрывают очередной тайный притон. Честная финансистка мадам Душнилова спасает не менее честного ГОМИ-инспектора Стукарева от учебной гранаты Ф-1. Парфений Филиппович уже ни в чем не сомневается, а ведь сегодня Первое апреля…

Понимаешь, и остался ключ в замке,

Понимаешь, он вообще не нужен мне,

Понимаешь, я совсем другой чувак,

Вон подельник мой «Тесак».

Понимаешь?

Понимаю, что ты он, а не она,

Понимаю, что двойная тут игра,

Понимаю, что зашёл ты не туда,

И нарвался на мента.

Понимаю…

(Запись оперативного разговора агентов под прикрытием)

В то самое время, когда Парфений Филиппович разрабатывал коварные планы в отношении сотрудниц РУПиН, в соседнем районе решительно подползал к своему апогею план оперативных мероприятий под кодовым названием «Очистка», проводимый самыми внутренними органами по очистке города от проклятого наследия прошлого, то есть общероссийской проституции. В рамках проведения секретной операции операм соседнего РУВД капитанам Берёзкину и Осиночкину, в скором будущем капитану Липушкину и вечному лейтенанту Ёлочкину во главе с начальником отдела старшим майором Дубравушкиным было поручено прикрывать работу коллег из РУПиН. А это означало совместными усилиями обследовать близлежащие городские трущобы на предмет выявления незаконной, ещё не взятой под контроль проституции.

Вытянувшись в шеренгу по одному, сплочённый коллектив абсолютно трезвых сыскунов плотными рядами брёл по проспекту Непросвещённых, пугая бездомных котов своим угрожающим видом прирождённых охотников.

Услышав от любимого командира «вон они», Васятка Ёлочкин в боевом порыве вскинул огромный, сделанный по спецзаказу в оружейной мастерской рыболовный сачок, тайно позаимствованный у своего тестя.

– Ёлочкин, а гранатомёт-то тебе на кой? – спросил Дубравушкин, обходя строй вверенного ему подразделения.

– Это чтоб никто не догадался, товарищ майор! – браво отчеканил Ёлочкин и тут же получил в раскрытое дупло, ибо инициатива, рождённая снизу и не заверенная сверху, как известно наказуема.

– В следующий раз, все свои идеи в письменном виде ко мне на стол в трёх экземплярах, – почти посоветовал командир и усмехнулся: – Энтомолог хренов…

После того судного дня, когда любимый до боли в печёнках начальник РУВД подполковник Прокопенко издал приказ «о трезвом образе службы», для многих не то, что служба – жизнь вообще потеряла свой первобытный смысл. Что не могло не отразиться на показателях боевой и политической подготовки личного состава. За последние два месяца процент раскрываемости преступлений многократно превысил процент самих преступлений, опередив Петродворцовый РУВД по всем показателям аж на пятьсот процентов. Ссориться с соседями из-за таких мелочей, в особенности с полковником Стружкиным не хотелось. Прокопенко уже начал было задумываться об издании второго приказа, вносящего поправки в свой первый – январский, как вдруг выяснилось, что это только глупые распоряжения рождаются мгновенно. С умными всегда гораздо иначе. Да и не такой он был человек, чтобы свои приказы отменять. И в этом вопросе он брал пример с гиганта мысли и отца русской демократии. Издал же наш гарант Указ «О повышении детсадовского возраста», а теперь и рад бы отменить, да имперские амбиции не позволяют. С тех пор детишки и терзаются сомнениями, доживут ли они до школы или так и останутся предпервоклашками.

Пока Прокопенко парился в своём кабинете, задаваясь извечным вопросом: «Пить или не пить?», убойный, но абсолютно трезвый отдел полным количественным списком подошёл к месту встречи с оперессами РУПиН.

Погода выдалась серая питерская, по небу проносились тяжёлые свинцовые тучи, а в соседнем районе уже моросил нудный дождь. Такой же мрачный вид был и у случайных прохожих, словно за всю свою жизнь они так и не познали радости бытия и оттого пребывали в постоянном недовольстве окружающим миром.

Прибыв к месту встречи вовремя девочки с естественным нетерпением ждали мальчиков в твёрдой решимости надавать им тумаков за опоздание, ибо любой правильный мент имеет возможность ждать не более одной минуты. И это не прихоть, а оперативная необходимость.

В целях конспирации оперессы облачались в униформу нью-йоркских полицейских образца 80-х годов прошлого века, давно списанную и переданную в рамках культурного обмена дворцово-парковому ансамблю города Петергофа для экипировки местных охранников. Форма оказалась очень кстати, так как большинство рабочего времени сотрудницы РУПиН проводили в парке, прогуливаясь от фонтана к фонтану и выискивая очаги подозрительно поведения безнравственных иностранцев.

Окинув взглядом контингент прикрытия, Марфа Петровна недовольно надула щёки:

– Опять нам лесоповал подсунули. Я ещё в прошлый раз одному чуть в дупло не заехала. Каблук буквально в сантиметре остановился.

– Они хорошие мальчики, – вступилась за них Мышонок. – Только деревянные немного.

– Ладно, пойдём встречать этих Буратино. Кстати, а кто мне скажет, куда наш папа Карло подевался?

– Так его же в Заксобрание выдвинули, а задвинуть забыли, – напомнила Барби. – Так и завис между двумя креслами бедолага неприкаянный.

– Вот, гад, ушёл всё-таки от справедливого возмездия. И какой срок впаяли?

– Пожизненный.

– Что ж, подождём.

Папа Карло из Петергофа содержал все близлежащие лесопилки и благодаря всенародной любви защитников природы, на последних выборах в Законодательное Собрание набрал наибольшее количество голосов. Таким образом, все незаконные лесопилки района остались без смотрящего и организованно перешли в разряд законных, кои уже принадлежали жене и детям мэра города.

Как только часы отбили полдень, сотрудники внутренних органов из соседних районов встретились на границе своего территориального подчинения. Граница проходила точно посредине речки Чернушки, ширина которой в самом глубоком месте достигала до полуметра. Но сейчас весенний паводок стремительно нёс по руслу реки свои отравленные воды прямиком в Финский залив.

– Здравствуйте девочки! – не слишком весело, но на всякий случай душевно поздоровались убойщики.

– Привет мальчики! – донеслось с другого берега гораздо веселее, но не слишком душевно, дабы не давать повода. – Что-то вы сегодня напряженно-молчаливые.

На том берегу послышались протяжные вздохи, и Васятка пояснил конфуз:

– В соответствие с «Приказом-001» мы вот уже третий месяц несём трезвый образ службы.

– Да ну-у?..

Девочки выразили крайнее удивление, при этом ни на минуту не забывая, что сегодня Первое апреля, и вся правда может быть ещё впереди.

– А у нас с сегодняшнего дня тоже все входящие бесплатно, начиная с шестой минуты, – поделилась неожиданной новостью Вера Ивановна.

– Да ну-у?.. – разнеслось восторженным эхом по гулким дворам питерских трущоб. Причём на этот раз крайнее удивление выразили не только мальчики, но и сами девочки.

От обуявшего его волнения Ёлочкин споткнулся о Берёзкина и с размаху треснулся об Осиночкина. Увидев, какой эффект произвела Веркина шуточка, девочки с явным удовольствием начали подливать масло в огонь.

– Даже и не думайте! – строго предупредила Премудрая. – Это вам не муниципальный автобус, льготы не распространяются.

– Да-да-да, – подхватила Анна Степановна. – Вы когда водку свою пьёте, градус по возрастающей увеличиваете? С пивка, небось, начинаете?

– Да мы уже и забыли, как это делается! – хором пожаловались мусорята. – Но в общем да – по возрастающей.

– Вот и мы все входящие по мере возрастания принимаем.

Расчёт был точным: ну кто же из мужиков признается, что у него самый маленький. А раз не будет первого, то не будет и последующих.

Майор Дубравушкин с нескрываемой завистью взглянул на самого мелкого. Но Васятка мужественно пропустил завистливый взгляд мимо своего «сачка» – уж он-то точно знал, что рост в этом деле не помеха и уж тем более не показатель.

– Нет, мальчики, какие-то вы сегодня неактивные, – покачала головой Василиса Ивановна. – Давайте колитесь. Не иначе ваш шеф ещё один приказ выпустил.

– Да нет, наш батя мужик правильный, если что и выпускает, так мы сразу все форточки открываем, – за всех ответил Васятка.

– В этом наши начальники очень похожи. Тогда в чем заноза?

– Я бы сказал, где, да воспитание не позволяет, – Ёлочкин с опаской покосился на Прикладову.

– Да говори уже, не бойся, – прогудела Марфа Петровна. – Я сегодня хоть и не в настроении, но своих не трону.

– Нас посылают в Трахтенштейн на чемпионат мира по настольному футболу.

– Ой, мальчики! – воскликнула Алла Васильевна. – Если бы вас куда подальше послали, а тут чистая заграница, пусть даже и карликовая. Радоваться надо, а вы носы развесили.

– Не все так просто, – интригующе ответил Васятка. – Мы выступаем под белым флагом.

– Тогда переходите на наш берег. Работа ждать не будет, у нас преступность быстро размножается.

Мусорята с тревожным беспокойством взглянули на мутные воды Чернушки, полные вредоносных бактерий и смертоносных химикатов, и хором ответили:

– Тут брода нет, а до ближайших мостков километров тридцать по бездорожью.

Василиса Ивановна обратилась к Марфе Петровне:

– Перекинешь дрова через ручей?

– Да не проблема…

Марфуша сделала широкий жест ногами, оставив речку Чернушку где-то посредине, и через мучительно долгую для некоторых минуту мальчики и девочки встретились на одном берегу.

– Крутой мэнспрейдинг![7] – восхитился Васятка, после перелёта с трудом встав на ноги и едва отдышавшись.

– Это он меня сейчас кем обозвал? – обеспокоилась Марфа Петровна, обратившись к всезнающей начальнице.

– Потом объясню. Лучше под ноги смотри, а то снова на одинокого бомжа наступишь.

За разговорами подошли к подозрительному трёхэтажному особняку, давно уже взятому в разработку местными операми и возвышающемуся напротив частного детского садика. Окна второго этажа освещались таинственной красной лампочкой.

– Вот она – улица красных фонарей! – воскликнул Васятка, лихо скинул с плеча сачок сорок пятого калибра и передёрнул затвор. – А ведь ещё вчера тут всё было чисто. Преступность выискивает всё новые формы своего дьявольского воплощения.

– Всё новые формы дьявольского воплощения, – эхом донёсся из тишины улицы проникновенный голос попа Гапона, вот уже второй год возвращающегося со Святой земли в свою обитель.

Услышав голос с небес, Липушкин быстро перекрестился. Трезвый образ службы сыграл с ним злую шутку, заставив Андрея Андреевича углубиться в чтение книг с оккультной направленностью, что в скором времени отразится на его боевой и политической подготовке. Но об этом чуть ниже...

– Может гранату кинуть, – предложила вечно бегающая вокруг начальницы Анна Степановна. – Вон и форточка открыта.

Василиса Ивановна вежливо рявкнула:

– Совсем сдурела от функционального переголодания?! А если перелёт и прямиком в детский садик угодишь. Хоть бы о детях подумала.

– Рано мне ещё о них думать, молодая я ещё. А с этих буржуев не убудет, если одного-другого рванём. У меня и грана на такой случай имеется.

– Спрячь, – строго приказала начальница. – И вообще, когда ты, наконец, запомнишь, что если мужик с гранатой, то это Александр Матросов, а если баба, то это уже мартышка-камикадзе за рулём «КАМАЗа».

Коллектив убойного отдела уважительно посмотрел на Премудрую. Они тоже были наслышаны о той давнишней истории, которая приключилась с Анной Степановной ещё на прежнем месте её оперативной работы…

…Юная Роза (так Анну звали в девичестве), росла и колосилась в неблагоприятное для страны время – становление российской демократии. Чтобы дочка не попала под тлетворное влияние наших западных окраин, папа подарил ей гранату и наказал всегда носить при себе. Эта привычка и любовь к папе остались у юной Розы и с приходом стабильных двухтысячных. И вот как-то поздно вечером возвращалась Анна Степановна домой и повстречала на своём пути пятерых разгорячённых мэнов, решивших проявить к беззащитной женщине повышенное внимание. Несмотря на все её уговоры, насильники окружили Анну плотным кольцом и стали теснить к заброшенному сараю. Так как в кармане своего серенького пальтишки Прелюбова носила не только табельный пистолет, но и нетабельную гранату, Анна достала её и вежливо предложила обалдевшим мэнам отойти в дальний угол. После этого она быстро покинула сарай, и дабы насильники не нашли себе очередную жертву, кинула им гранату, но уже без чеки.

Когда на взрыв прикатил дежурный наряд полиции, то он увидел лишь догорающие останки сарая и пять живых, но помутившихся рассудком мужских тел, пожелавших остаток своих дней провести в психиатрической больнице. Единственным свидетелем происшествия оказалась лейтенант Прелюбова. В итоге следствие остановилось на следующей версии: пятеро пьяных зашли в сарай для распития спиртных напитков, и нашли там гранату. Так как сарай был ничейным, то за присутствие в нем гранаты винить было некого. Происшествие списали на несчастный случай вследствие неумелого обращения с оружием. Дело благополучно закрыли, но с тех пор Анна Степановна стала носить в своём кармане только учебную гранату.

* * *

Оказавшись на одном берегу с майором Премудрой, майор Дубравушкин восхитился:

– Как вы так ловко добиваетесь безоговорочного подчинения?

Василиса Ивановна сунула под нос коллеге свой маленький, но крепкий аргумент:

– Опыт не пропьёшь. Если что не так, то и тени подводить не надо.

– Как это мудро!

Несмотря на беспрекословное подчинение, Премудрая хорошо знала особенности своих подчинённых, а потому обратилась к Прикладовой с обычной в таких ситуациях просьбой:

– Марфуш, помоги Аннушке, а то ещё наделает дел. У нас и без её усердия раскрываемость за этот месяц за тысячу процентов перевалила.

Марфа Петровна подошла к Анне и виновато пожала плечами:

– Ты уж извини, подруга. Сама справишься или помочь?

– Сама.

Анна Степановна всё понимала без лишних слов. Она знала, что её врождённое чувство справедливости может не выдержать очередного беззакония и действительно забросать всех плохих людей гранатами.

– Вдохни поглубже, – посоветовала Прикладова.

Анна опустилась на колени, взяла в руки резиновую дубинку так, словно хотела исполнить обряд харакири, и закрыла глаза. Товарищи плотным кольцом окружили старшего лейтенанта. Наступила томительная минута молчания. Наконец, с воплем «Цоб-цо-бэ!», Прелюбова въехала дубинкой в район «солнечного сплетения» и мягко опустилась лицом в снег. Присутствующие облегчённо выдохнули, и девочки заботливо уложили подругу в единственный ещё не растаявший, но изрядно почерневший сугроб.

– Ну и нравы же в вашей полиции нравов, – Васятка смахнул слезу жалости и устремил заплаканный взгляд в сторону восходящего солнца: – Япона мать…

– А ты думал всё так просто в датском королевстве? – тяжело вздохнула Василиса Ивановна.

– Да я обычно не думаю…

– Все за мной, я прикрываю! – вдруг скомандовал очнувшийся от увиденного капитан Осиночкин и стал по очереди пропускать мимо себя сотрудниц РУПиН. – Без меня не начинать.

– Что мы, идиотки, вперёд мамки лезть, – проворчала Вера Ивановна, кинув прощальный взгляд на счастливую безмятежность своей распластавшейся в сугробе подруги.

– А можно я в авангарде пойду? – с надеждой в голосе спросил Берёзкин, чьё богатое воображение уже рисовало милые сердцу картинки земных утех, которые он надеялся запечатлеть ещё до того, как варварские шпильки оперессс растопчут сей заманчивый образ.

– Отставить! – приказала Премудрая. – Вас лично, а также весь ваш мужской коллектив я попрошу остаться с Анной. Наши оголённые тылы прикрывать будете!

С оперативной осторожностью, задрав юбки до самой попы чтобы сойти за путан девочки подтянулись к воротам дома, где продолжала призывно гореть красная лампочка. Ещё вчера тут горела синяя лампочка, а месяц назад зелёная. Соседи по улице специально вкручивали цветные лампочки, чтобы на них не зарились жадные люди с воровскими наклонностями и дали светильникам спокойно догореть положенное по сроку службы.

Проникнув на территорию особняка и по мере приближения к источнику беззакония, всё отчётливее стали доноситься исходящие из-за дверей звуки непристойного поведения.

– На втором, – прошептала Алла Васильевна, имея уникальный для такой работы музыкальный слух. – Глаз даю…

– Не вопрос, – прогудела Марфа Петровна, приблизив свой кулак к левому глазу Аллы Васильевны и вопросительно взглянув на начальницу.

– Не сейчас, – одёрнула Василиса Ивановна рвение подчинённой. – Во время переправы кляч не меняют.

– Это я-то кляча?! – справедливо возмутилась капитан Прекрасная, но на сей раз осталась и без ответа, и без теней – её тень благоразумно свернула в другую сторону.

Вера Ивановна шёпотом спросила:

– По горячим следам возьмём?

– Подождём, пока кончат. Мы же не изверги какие.

Девочки поднялись на второй этаж и столпились напротив притона, слушая бессмертное произведение Фредерика Шопена, она же «Соната №2 си-бемоль минор», она же похоронный марш, доносящийся из детского сада напротив.

– Жаль, диктофон не взяли, – вздохнула Вера Ивановна. – Записать бы этот шедевр для отпевания наших заблудших фигурантов.

Присланный из Управления новенький портативный диктофон отечественного производства в собранном виде занимал половину письменного стола. Василиса Ивановна планировала взять его в поле, но ответственная за аппарат старший лейтенант Приглядова так и не смогла уместить его в дамскую сумочку.

– Потом запишем. У нас ещё пол бобины осталось от телефона доверия.

«Телефоном доверия» назывались интимные услуги по телефону, которые оперессы записали в рамках операции «Очистка». Для работы под прикрытием они с завидным постоянством прослушивали запись три раза в день, заучивали фразы и пытались подражать стилю и голосу оригинального исполнителя. Насколько продуктивно проходил процесс обучения, можно было судить по радостной реакции благоверных, неожиданно увидевших своих любимых в новом качестве и даже свете…

– Кажется, стихло, – прислушиваясь к тишине, прошептала Василиса Ивановна. – А дверь-то бронированная. Чем вышибать будем?

Все непроизвольно посмотрели на квадратную голову капитана Прикладовой. На счёт «три» бронированная дверь в тайный притон была благополучно выбита.

– Ты на третий, ты на первый, Марфа за мной! – скомандовала Премудрая и бросилась вслед за своим первым замом, чтобы та сгоряча чего-нибудь не сломала, не разбила или просто покалечила.

– Всем лежать! Ноги за голову! Это полиция! Стреляем, не целясь во всё что движется!

С яростными воплями оперативницы ворвались в спальню честной финансистки Ирэны Арнольдовны Душниловой. Взятые с поличным два любящих сердца вскочили было с тахты, но летящий со скоростью звука кулак Марфы Петровны настиг Парфения Филипповича в самый ответственный момент вытаскивания из штанов удостоверения личности. Так и не достав удостоверение, ГОМИ-инспектор рухнул на пол к ногам возлюбленной. Притихшая от внезапного налёта мадам финансистка скукожилась на краю тахты.

– Фамилии, имена, пароли, явки?! – рявкнула Марфа Петровна, решительно надвигаясь на хозяйку дома.

– Золото, брильянты, «зелёные» и «деревянные»?! – донеслось с третьего этажа.

«Какая хорошая тут акустика, – подумала Василиса Ивановна. – И какие нехорошие люди живут».

– Я честная финан-систка! – заикаясь и не зная, что отдавать в первую очередь, завизжала подозреваемая.

– А сиськи у неё и впрямь финансированные, – взволнованно и где-то сзади прошептал Осиночкин. – Василиса Ивановна, разреши я эту куклу силиконовую к нам в отдел сопровожу для описи вещественных доказательств.

– Позже брат мой. Ты вообще, где должен быть?! Почему сестру нашу без присмотра в сугробе оставил?!

– Ухожу, – Осиночкин неохотно пожал плечами, бросил прощальный взгляд на силикон и вышел вон.

– Похоже, мы тут самую главную содержательницу повязали, – Премудрая вплотную приблизилась к подозреваемой и грозно нависла над её неестественно пышными формами. – Ну что, пародия на порядочную женщину, готова ли ты раскаяться в содеянном, и помогая нашим славным органам, ступить на путь очищения?

– Ну, если ваши органы и впрямь такие славные, – Душнилова опустила взгляд на уровень ниже пояса. – То я всегда готова!

– Так ты ещё и лесби?! – презрительно сплюнула Премудрая.

В это время Марфа Петровна развернула носком модельного сапога рожу неизвестного мужчины и взглянула в его безоблачное лицо.

– Где-то я эту противную ухмылку уже видела, – задумчиво произнесла капитан, на всякий случай стукнув кованной шпилькой аккурат по темечку. – Не проходит ли он по делу особо опасных извращенцев? Сегодня утром в дежурке ориентировку вывесили.

Все, в том числе и хозяйка дома устремили взгляды на Парфения Филипповича. Премудрая строго спросила:

– Что вы можете сообщить служителям Закона о вашем незаконном сожителе?

– Ничего, – ответила мадам финансистка, стараясь приблизиться как можно ближе к непокобелимой начальнице РУПиН. – Сама не пойму, как он тут оказался.

Честные и даже неподкупные глаза Ирэны Арнольдовны завораживающе смотрели на Василису Ивановну. Начальник начальника всегда видит издалека, а потому в комнате запахло ещё одним тайным союзом двух одиноких начальствующих сердец.

Премудрая резко тряхнула головой, сбрасывая порочное наваждение, и угрожающе процедила сквозь брекеты:

– У вас ровно минута, чтобы правильно ответить на поставленный вопрос. Внимательно слушайте возможные варианты ответов. Ответ «А»: я честная гражданка, встретившая своего мужа после продолжительной командировки. Ответ «Б»: я неверная жена, застуканная с любовником, пока мой муж находится в продолжительной командировке. Ответ «В»: я содержательница борделя, взятая с поличным. И ответ «Г»: я проститутка и это мой сутенёр. Итак, время пошло…

– А можно пятьдесят на пятьдесят?

– Можно. У вас остаются на выбор ответы «В» и «Г».

– Тогда звонок другу…

Василиса Ивановна посмотрела за диван и покачала головой:

– Ваш друг вряд ли сможет выйти на связь в ближайшие полчаса.

– А помощь зала?

Девочки как по команде вытащили из-за пояса «демократизаторы».

– Спасибо, я лучше сама, – испуганно заморгала Ирэна Арнольдовна.

Честная финансистка схватилась за силиконовые сиськи, часто-часто задышала и даже задумалась. Наконец осторожно ответила:

– Я девушка порядочная, а этого извращенца вижу впервые в жизни. Ума не приложу, как он тут оказался.

– Это неправильный ответ, – сурово прокомментировала Василиса Ивановна. – Теперь этим скромным служительницам Закона придётся выбрать, кто мешает человечеству двигаться вперёд. Кто висит тяжёлыми гирями, словно тупая обезьяна на пальме. От кого необходимо избавить российских граждан в ближайшее время и очень надолго. Вы самое слабое звено, гражданка Душнилова, и вам давно пора на выход!

Шевеление за тахтой отвлекло Премудрую от финальной сцены. Незнакомец пришёл в себя и попытался подняться, но бдительная Марфа Петровна не дала подозреваемому ни единого шанса. Пройдясь с пяток раз модельным сапогом по подозрительной роже, она спросила у начальницы:

– Может, Анку разбудим? Она свой «дознаватель» всегда при себе носит.

– А вы свои разве нет? – искренне удивилась Ирэна Арнольдовна, испуганно посмотрев женщинам ниже пояса.

– Мадам, – пояснила Василиса Ивановна, – это не то, о чём подумал ваш извращённый мозг. Дознаватель – это резиновый шланг, набитый песком.

– Ну слава богу! – радостно воскликнула Душнилова. – Я так и подумала, что вы тоже извращенки. Значит, договоримся…

– Я буду жаловаться в профсоюз самых внутренних органов! – неожиданно раздался из-за тахты противный до омерзения голос инспектора. – Я ГОМИ…

– Так он ещё и гомик! – фыркнула в благородном негодовании Ирэна Арнольдовна. – А притворялся добропорядочным мужчиной! Настоящим полковником! – и она в сердцах врезала ему ногой под рёбра.

– Так он ещё и полковником представился?! – ещё сильнее оскорбилась Василиса Ивановна ударом ноги по тому же месту.

Под тяжестью неопровержимых улик у Парфения Филипповича не выдержали нервы, челюсть и два левых ребра.

– У меня и удостоверение имеется, – раздалось из-за тахты его чуть слышное попискивание.

Продолжая выплёскивать свои справедливые эмоции, финансистка воскликнула:

– Педики совсем обнаглели! Может, ещё и льготы предъявишь как ветеран движения?!

Она вскочила с тахты и с размаху влепила бывшему любовнику случайно подвернувшейся для таких случаев мраморной статуэткой гигантского фаллоса.

– У меня удостоверение сотрудника самых внутренних органов! – не унимался Стукарев, выплюнув на ковёр лишние зубы.

– Э-э, брат, – Премудрая укоризненно покачала головой, – у нас сейчас каждый второй с ксивой ходит, а каждый первый с гранатомётом. Так что ж теперь, и на Родину плевать можно?

– Не плюй свои зубы на мой ковёр, скотина, – согласилась Ирэна и преданно посмотрела на Премудрую.

– А ну-ка, Марфуша, пробей по компьютеру личность подозреваемого. Мне его рожа тоже показалась знакомой.

Марфа поняла приказ буквально и стала пробивать кованым сапогом личность подозреваемого, вследствие чего ГОМИ-инспектор так и остался лежать за тахтой.

– Аккуратнее, Марфа Петровна, аккуратнее, – вежливо попросила Василиса Ивановна. – У нас подозреваемых не бьют и даже не калечат.

– Так разве ж я бью? Это я пытаюсь до его совести достучаться.

В разгар оперативных мероприятий в открытую форточку неожиданно влетело что-то тяжёлое и с грохотом шлёпнулось на паркет к ногам бездыханного Парфения Филипповича.

– Анка, мать твою! Очнулась, зараза! – Премудрая первая покинула место задержания, на всякий случай, закрывая уши и открывая рот.

Ничего не понимая, но, чувствуя явный подвох, Ирэна Арнольдовна подняла с пола странную железяку и выкинула обратно в форточку. Так как женщиной она была слабой и беззащитной, то на сей раз учебная граната Ф-1 улетела недалеко, угодив точно в лоб капитану Осиночкину.

– О, милочка, – раздался сзади уже знакомый женский голос, – это классифицируется как нападение на сотрудника при исполнении. Вам придётся проехать с нами. Одевайтесь, гражданка Душнилова.

– Совсем?

– Хотя бы лифчик с трусами.

Указывая на платяной шкаф, Василиса Ивановна взмахнула правой рукой. При этом большой бриллиант в золотой оправе на её безымянном пальчике завораживающе заиграл в свете яркого весеннего солнца. Заметив нехороший блеск в глазах финансистки, майор строго добавила:

– И шубу сверху накиньте, а то, как бы наши разгорячённые мужчины вас не отбили.

Не сводя хищного взгляда с бриллианта, Ирэна глухо спросила:

– Они отобьют меня от королевских мушкетёров и вызволят из плена как Анжелику и её сожительницу – маркизу ангелов?

– Нет, они отобьют у вас почки и селезёнку. Должна вас предупредить – у нас давние и прочные и связи с «чёрными хирургами».

– И почём сегодня отбивная?

– По безналу. И вообще не отвлекайся шалава, бегом оделась и к папе римскому грехи замаливать.

– Я православная и требую толерантного к себе обращения! – возмутилась госпожа финансистка, но уловив за своей спиной безоговорочный запах вьетнамских духов «Звёздочка» от Марфы Петровны, быстро оделась и вышла во двор.

«Римским папой» в кругах особо приближённых к прокуратуре называли следователя по особо важным делам в сфере финансов Ивана Марчелловича Римского, чей папа был потомственным итальянским «пианистом», после провала советской резидентуры перебравшимся в СССР по каналам Коминтерна.

Тем временем, вся в снегу и слегка отмороженная Анна Степановна с распростёртыми объятиями ждала возвращение подруг. Четыре женских кулачка одновременно встретились на виноватых рожах оперов убойного отдела, всё-таки проморгавших беззащитную женщину в сугробе, отчего все пятеро полегли рядом с ней в состоянии временной нирваны. Пятым был Васятка, решившим упасть заранее, пока не прилетело со стороны.

Через полчаса, приведя мальчиков в чувства целомудренными поцелуями в лоб и взяв криминальный особняк «на карандаш», объединённая группа под руководством майора Премудрой продолжила оперативные мероприятия в рамках операции «Очистка».

* * *

Парфений Филиппович осторожно приоткрыл один глаз и попытался взглянуть на мир широко и по возможности безболезненно. Но наш мир – это вам не тот, а потому тут же ударил полковника дверью по голове, отчего яркий свет лампы на какое-то мгновение померк. Инспектор непроизвольно закрыл то, что ещё можно было закрыть, но странные звуки вновь заставили его прислушаться.

– Жорик, чё он, блин, свою башку с каталки свесил? Поправь, а то он нам своей харей все углы в больнице обобьёт. Только вчера евроремонт закончили.

Очередной удар по голове оповестил Парфения Филипповича, что Жорик не успел выполнить просьбу неизвестного санитара. А ещё через пару мучительно долгих мгновений, инспектор услышал лёгкие шаги у изголовья. Он снова приподнял веко. Незнакомые глаза торчали между шапочкой и защитной маской, и с интересом старого евнуха осматривали больного.

– Может сразу в морг? – послышался откуда-то сбоку уже знакомый голос санитара.

Глаза выразили некоторую задумчивость, а затем согласие. Понимая, что промедление смерти подобно в буквальном смысле этого страшного выражения, Парфений Филиппович попытался открыть рот и даже заговорить:

– Здравствуйте, бесплатный доктор.

– Здравствуйте, безнадёжно больной пациент.

– Доктор, что со мной?

– Да вот думаю...

– Значит, я уже в больнице?

– Большей своей частью.

– Доктор, хочу вас сразу предупредить: аппендицит мне вырезали три раза.

– Да вы не волнуйтесь. У нас железное правило: главное не количество операций, а финансовая стабильность пациентов.

– У меня очень хорошая стабильность, – поспешил заверить Парфений Филиппович.

– Охотно верю.

– Должен вам сообщить, что на меня напали оборотни в погонах.

– Да, ну-у! А так сразу и не скажешь. Я было решил, что вы под каток попали.

– Значит, ещё есть надежда?

– Ну, это, смотря, на что вы надеетесь…

Окончательно выбившись из сил, Парфений Филиппович закрыл глаз и, отправляясь в параллельный мир, услышал отдалённое:

– Доктор, мы его теряем.

– А я-то тут причём? На все воля божья… – но профессионально пройдясь по карманам больного, доктор воскликнул: – Идиоты! У него хорошая финансовая стабильность! Быстро в операционную!

Под умиротворяющий шелест купюр из своего бумажника, ГОМИ-инспектор временно покинул этот мир.

* * *

Тем временем сводный отряд полиции продолжал патрулирование района. Волочась следом за оперессами Васятка задумчиво смотрел на женские юбки, пытаясь разгадать неразрешимую загадку женского очарования. Вконец обессиленный от безуспешных раздумий он тихо обратился к товарищу:

– Слушай, Осиночкин, всё хочу спросить тебя, как лох у профессионала…

– Спрашивай, – капитан благосклонно качнул головой.

– От чего зависит длина женских юбок?

– От внутреннего мироощущения их обладательниц.

– А я думал, исключительно из-за геометрической формы ног.

– Дурак ты, Вася. А если у бабы действительно под юбкой окажутся не ножки, а рожки, то ты своей геометрией нанесёшь ей смертельную обиду, и поверь мне, сразу же станешь для женщины вечным врагом. А вот если ты намекнёшь на её таинственный внутренний мир, на ту загадку, которая скрывается под внешними атрибутами, то любая баба оценит тебя на голову выше всех остальных окружающих её мужиков, даже если ты окажешься самым мелким.

– Теперь я понимаю, почему тебя девки любят, – вздохнул Васятка, пытаясь представить, какой же таинственный внутренний мир скрывался под юбкой Василисы Премудрой. – А вот скажи-ка ты мне, как мужик мужику, вот женщины носят парики, красят волосы, накладывают фальшивые ресницы и ногти, делают коррекцию фигуры и подтяжки лица, вставляют силиконовые сиськи… а потом жалуются, что сейчас трудно встретить настоящего мужчину. Вот это как называется?

– Это, Вась, называется женский парадокс, когда женская логика входит в резонанс с научно-техническим прогрессом, а на выходе получается «сама придумала, сама и обиделась».

– А как же наши учёные? Они-то куда смотрят?

– В микроскоп смотрят. Учёные, Вася, давно уже выяснили, чего хотят женщины. Но женщины уже передумали.

Подойдя к городскому рынку, Анна Степановна возмущённо указала пальчиком на одного из торговцев:

– Девочки, гляньте-ка, этот козлодоев опять порнухой торгует!

У входа в подземный переход стоял старый знакомый и предлагал страждущим и озабоченным согражданам свой незатейливый товар, включая всеми любимую «клубничку»:

– Подходи, не ленись, покупай живопись! Новинка от Ксении Стульчак: «Задом-2» и «Сиповки на зимовке»!

Продавец по кличке Тюбик почти бесплатно по велению своей любвеобильной души распространял раритетные кассеты к видеомагнитофонам с дешёвыми порнофильмами середины 90-х. Увидев оперов, он вжал голову в плечи и приготовился к самому худшему.

– Здравствуй, Тюбик, – почти по-доброму поздоровалась Василиса Ивановна.

– И вам хорошего дня, великодушные женщины, – Тюбик утёр слёзы радости и попытался расплыться в радужной улыбке.

Премудрая по-отечески обняла торгаша за шкирятник и с материнской заботой заговорила ему прямо по лицу:

– Понимаешь в чём дело, мой юный и простодушный друг, видеомагнитофоны давно уже вышли из моды, поэтому твои раритетные кассеты годны лишь в качестве сувениров на полках ценителей старины. Мой тебе совет, сдай их оптом в сувенирные киоски, что стоят при входе в Нижний парк, и дыши свободно. Уразумел?

Тюбик с благодарностью отвесил поклон на все четыре стороны и быстро свернул незаконную торговлю. Когда его сутулая спина исчезла за углом дома, Марфа Петровна с беспокойством о начальнице спросила:

– Ты что сегодня на завтрак съела?

– Пять минут здорового секса.

– А-а, ну тогда понятно, откуда такая забота.

– Не в доброте дело, – Василиса Ивановна загадочно улыбнулась. – Все садово-парковые киоски по продаже ширпотреба держит предприниматель в законе Сифон Ломоносовский. Ребята из ОБЭПа давно на него зуб точат и попросили меня организовать оперативную необходимость. Так что завтра кассеты с порнухой благополучно конфискуют, а самого Сифона закроют лет на пять.

Внимательно выслушав объяснения начальницы, Марфа Петровна развернулась к торгашу за прилавком напротив:

– А вы ещё не успели ликвидировать свой товар? Тогда мы идём к вам!

Торговца китайскими презервативами как ветром сдуло.

– Ну, этого ты зря, – Вера Ивановна укоризненно покачала головой. – У него хоть и маломерный товар, но в большинстве случаев нужный.

– А если левым окажется и порвётся в самый ответственный момент?

– Ты что, Марфа Петровна?! – неожиданно встрял Васятка. – Это же не ботинок, чтобы левым или правым быть! Тут разве что размеры свою роль играют.

– Вера, убери от меня этого гуманоида, – по-доброму попросила Марфа Петровна.

Васятка забеспокоился и попытался спрятаться за Осиночкиным:

– Только по почкам не бейте, я сам отойду.

– Наивный чукотский мальчик, – усмехнулась Вера Ивановна. – От старшего лейтенанта Приглядовой ещё никто не уходил.

– А вон тот гад уходит! – привлёк всеобщее внимание пока ещё старший лейтенант Липушкин, указывая на спину быстро удаляющегося незнакомца в чёрном.

Заподозрив иностранного подданного, а со спины так и вовсе шпиона, Василиса Ивановна приказала:

– Анна, догони иностранца и верни ему деньги. Продавать десятирублёвую порнуху за сто евро это безнравственно даже англичанам.

Анка кинулась за джентльменом, но через минуту вернулась и с деньгами, и с кассетой. Начальница строго спросила:

– Почему не вернула?

– Этот английский джентльмен, падла шпионская, решил, что я хочу снять его за сто евро. Какие же эти иностранцы безнравственные! Меньше, чем за нашу тысячу ко мне даже приближаться опасно.

«Опять в десятикратном размере прогадала», – мысленно вздохнула Премудрая в ответ на бескорыстную наивность Анны Степановны и её неосведомлённость относительно актуального курса мировых валют.

Очередной этап операции «Очистка» закончился аккурат к детскому полднику. Кроме квартиры мадам финансистки и незаконной торговой точки, объединённый отряд мусорщиков подчистил ещё пару притонов. На этом показателе решили остановиться, помня о процентах и о том, что благими намерениями дорога в ад вымощена.

Перекусив в харчевне с яркой вывеской «От наших хинкали здоровые фекалии», оперессы поспешили вернуться в стены родного Управления.

– Девочки, что это сегодня с нашими мужчинами творится? – подозрительно прошептала Василиса Ивановна, входя в пустой холл РУВД. – Упаси их бог, если они нам тоже подарочек к первому апреля готовят.

Весть о том, что сегодня в «пэппи» начиная с шестой минуты все входящие бесплатно, уже обогнала самих учредительниц подарочного сертификата. Также были известны и условия для первого входящего. Поэтому после обеда всё мужское население РУВД с линейками, циркулями и транспортирами в руках собралось в «ленинской комнате» для выяснения, кто первый.

Но помимо размеров в 3D проекции, ещё острее встал вопрос со временем. Как выяснил добровольный опрос населения, дольше пяти минут не получалось даже наедине с собой.

– Вот до чего же ушлый народ эти бабы! – сокрушался начальник дежурной части майор Быдайло. – Знают ведь, пиявки цейлонские, что это только в порнофильмах по три часа без перерыва. Мужики, ради чести мундира надо продержаться хотя бы шесть минут.

– Надо, конечно, но как? – с надеждой спросили мужики и дружно развернулись к Надежде Константиновне.

Прапорщик Надежда из паспортного стола громко фыркнула, показывая всем своим видом отсутствие дальнейшей заинтересованности, привычно спрыгнула со стола и с гордо поднятой головой покинула собрание.

– Видимо напрасно мы её пригласили в качестве независимого эксперта, – председатель собрания проводил женщину взглядом полным разочарования и обратился к оставшимся: – Придётся нам самим думать.

Оставшись без поддержки единственного интеллекта, мужчины напряжённо напряглись, задумчиво задумались и затем дружно уткнулись в Уголовный Кодекс.

– А что, может и сработать, – озвучил Быдайло общее настроение коллектива. – Если во время случки вдумчиво читать статьи, то можно и полчаса продержаться.

– У меня не сработает, – донеслось с галёрки. – У меня под Кодекс вообще ничего не работает.

– И у меня.

– И у меня.

– Согласен, не вариант, – согласился председатель собрания. – Думаем дальше.

Участники совещания снова напряглись и задумались. Когда убежавшая надежда уступила место вселенской печали, лейтенанта Стручкова из ОУРа неожиданно посетило озарение:

– А что, если нам не одну резинку надевать, а сразу пять. А лучше десять.

Все радостно встрепенулись, но председатель и тут обломал трудовую инициативу:

– Не прокатит. Бабы народ ушлый, просечь могут. Тогда нам точно век воли не видать.

– Их надо чем-то отвлечь, – послышалось из зала.

– Чем?

– А что они любят?

– Лапшу нам на уши вешать любят, мозг выносить вместе с деньгами любят, а потом долго-долго плакать, чтобы мы почувствовали себя виноватыми.

– Против их изощрённой стратегии есть только одно безотказное оружие – поэзия. Например, стихи.

– Какие?

– Про любовь. Кто знает стихи про любовь?

В «ленинской комнате» повисла тишина тревожного ожидания. Мусорята заёрзали на стульях, но безрезультатно – никто из них в принципе не имел порочащих связей с поэзией, так как графоманов им хватало и на службе, а тупость как известно вещь заразная.

Неожиданно всё тот же лейтенант Стручков предложил:

– Я знаю один стих.

Коллектив с новой Надеждой из соседнего ресторана «Сикио-сити» обернулся к товарищу. Тот встал в позу вытянутой руки и продекламировал:

– Любовь зла, полюбишь и козла!

– Браво! – Надежда из ресторана громко захлопала в ладоши.

Но риторический вопрос председателя собрания заставил заткнуться даже её трепетному желанию окунуться в мир высокой поэзии:

– А дальше что?

– А дальше, кому как повезёт, – скромно ответил Стручков.

– Коротковато, но на крайний случай сойдёт. Какие ещё варианты?

– Любить начнёшь и конца не найдёшь.

– Браво! – вновь захлопала Надежда.

Но дотошный председатель и тут категорично замотал головой:

– Про конец лучше не заикаться, тем более, если его потом найти трудно. Не прочувствовав конец, бабы сразу заподозрят неладное и хитрость нашу с резинками раскроют как пить дать. Думаем, мужики, думаем!

С галёрки донеслось:

– Деньги прах, одежда тоже, а любовь всего дороже.

– Браво!

– Да кто-нибудь заткнёт эту суку! – рявкнул председатель. – Какой мудак её притащил?

– Вообще-то я сама пришла, – обиженно надулась Надежда из ресторана. – У меня заказ от двух мудаков на две пиццы. Признавайтесь, кто из вас заказывал?

Собравшиеся пожали плечами, заподозрили друг друга проницательными взглядами, но никто так и не признался.

– Я смотрю, ты рамсы попутала?! – грозно вопросил Мордасов. – Мудака от мусора отличить не можешь?! У нас все мудаки через дорогу сидят.

– Ой, мальчики, я в ваши суды больше ни нагой! Я месяц назад им пиццу приносила, так судья мой приход унюхал и объявил на весь зал: «Суд удаляется. Все свободны!» Больше всех обрадовался подсудимый. Его потом так и не нашли, а на меня чуть организацию побега не повесили. Хорошо папа-генерал отмазал.

– А он у нас генерал каких органов? – осторожно спросил председатель.

– Песчаных карьеров! – гордо ответила Надежда.

– Фу, пронесло, – Мордасов вытер вспотевший от волнения лоб. – Вообще-то я имел в виду не наши самые гуманные суды.

– Так и я говорю, что гуманные не наши, наши негуманные.

– Лейтенант Стручков, – обратился председатель к офицеру в первом ряду, – уберите отсюда это молодое дарование.

– А ещё менты называются! Сама уйду!

Девушка забрала пиццу и отправилась через дорогу в прокуратуру писать заявление об интеллектуальном изнасиловании. Выдержать столько мудаков и поэтов за один приход она не смогла бы при всём своём желании.

Тем временем оперативное совещание шло своим чередом. Слово взял майор Быдайло:

– Я бы согласился с последним шедевром стихотворного жанра, но не в нашем меркантильном веке. Сейчас без квартиры и тачки ни одна порядочная баба на тебя даже не позарится. Есть другие варианты?

Больше вариантов не было, но тут Стручкова снова осенило:

– Надо в базе данных покопаться. Айда к айтишнику!

Народ радостно загудел и ринулся в отдел компьютерных технологий.

В этот тревожный и ответственный момент мужской озабоченности сотрудницы РУПиН подошли к постоянному дежурному на вахте.

– Эй, Вертихляпов, что за кипиш в родном отечестве?! – строго вопросила Василиса Ивановна.

– На оперативное совещание побежали, товарищ майор, – застенчиво ответил сержант и потупил глазки. Весь его таинственный облик указывал на то, что он что-то знает, и ещё больше скрывает.

– Смотри у меня, «ноль-пятый», – пригрозила Василиса Ивановна. – Ты моих девочек знаешь…

– Не извольте беспокоиться, товарищ майор, вам должно понравиться.

– Ой ли…

Свой оперативный позывной «05», Вертихляпов получил практически сразу, как только пришёл на службу в РУВД. В ту пору Стасик был ещё рядовым сотрудником и в первое же своё патрулирование исчез на весь день. Как ни старались его высвистать по рации, всё оказалось тщетным. К концу смены Вертихляпов наконец-то соизволил явиться, и тут же был направлен на беседу к непосредственному начальнику.

– Ты где шлялся, скотина? – напрямую спросил тогда ещё капитан Быдайло.

– Патрулировал район, товарищ капитан, – абсолютно трезво ответил рядовой, что было втройне подозрительно.

– А почему на связь не выходил?

– Так вы же сами сказали, что моя рация только на «приём» работает.

– А что, разве профессор Попов телефоны ещё не выдумал?! – перебил Быдайло подчинённого, проявив при этом величайшие познания по истории связи.

– Вообще-то Попов радио изобрёл, – неосторожно поправил ничего не понимающий Стасик.

– Молчать! Тебе сколько раз дежурный по рации орал, чтобы ты позвонил!

– Так я звонил, товарищ капитан, – чуть не плача оправдывался Вертихляпов. – Весь день звонил, но трубку никто не брал.

– Врёшь, скотина! – капитан подвинул провинившемуся свой телефон. – А ну, набирай номер…

Вертихляпов трясущимся пальцем набрал «05», послушал в трубку и виновато протянул начальнику:

– Вот, сами послушайте.

Трубка так и осталась в руке рядового, а у капитана отвисла челюсть.

– Ты что, придурок, до сих пор не знаешь, что нам по «02» звонить надо?

– Никак нет, знаю. Но мне дежурный по рации всё время говорил, чтобы я позвонил «05».

Капитанская челюсть уже не просто отвисла, а задрожала всем телом. Сам чуть не плача, начальник дежурной части спросил:

– Вертихляпов, ты больной или контуженый?

– Никак нет, в боевых операциях не участвовал… пока.

– Как же нам повезло! – капитан совсем осерчал, отчего Стасик плавно перешёл в горизонтальное положение.

Всю следующую неделю Вертихляпов в усиленном варианте и с противогазом на голове изучал кодовую таблицу для оперативной связи, где под номером «05» значилось родное отделение полиции…

* * *

– Это они! – на все сто и пять десятых процента был уверен Парфений Филиппович, в очередной раз безуспешно очнувшись в больничной палате «105-й истребительной». – Выследили, стервы! Всей сворой навалились! Как врага народа обложили! И ведь не заявишь куда следует о полицейском произволе…

От действий официальным путём пришлось отказаться сразу и безоговорочно, так как в этом случае о маленьких питерских шалостях Парфения Филипповича могла прознать жена, а это было пострашнее десятерых Бздиникиных.

– Но откуда они узнали, что я буду с Ирэнкой? Кто ещё кроме меня может так оперативно стучать?

* * *

В помещении РУПиН ничего необычного замечено не было. Тем не менее, воздух был словно пронизан невидимыми нитями подготовки к коварному заговору. Подозрительная Анна Степановна процедила сквозь зубы:

– Ох, девки, не нравится мне всё это. Не иначе как Веркина шуточка бумерангом возвращается.

– Как это мило! – воскликнула неунывающая Алла Васильевна. – Ещё и смотрины устроим.

– Ага, – тут же вошла в долю Вера Ивановна, – со строевой песней и пляской. Я так люблю мужиков слушать, когда они строем песни поют! Все такие разгорячённые, ноздри раздуты как у коней породистых, и темп такой ритмичный: раз-два, раз-два… Это так возбуждает!

– Ну, ты сейчас наговоришь, что я первая на «оперативку» побегу, – проворчала из своего кабинета Василиса Ивановна, у которой заметно участилось дыхание, потяжелело в грудях и захотелось снять сбрую.

Отложив в сторону месячный отчёт, она сладко потянулась и задушевно пропела старую считалочку для девочек, девушек и даже женщин, желающих временно забеременеть:

Вася, Вася, Василёк,

Ты лети на мой цветок,

Опыли его скорей,

От тебя хочу детей.

Несмотря на то, что вместо Васи можно было подставить и другие русскоязычные имена, например: Саша, Сашенька, Санёк почему-то в считалочке фигурировало только одно имя, от которого все девочки, девушки и даже женщины мечтали иметь детей. Видимо в этом тоже имелся свой сакральный смысл, в котором так удачно затаилась загадочная женская душа.

Так как Василиса Ивановна не только считала вслух, но и тыкала пальчиком во вверенный ей коллектив, в отделе воцарилась волнительная тишина, и четыре пары глаз с затаённым дыханием следили на ком этот пальчик остановится. Когда счёт закончился на Марфе Петровне, бравый капитан испуганно растопырила глаза на ширину плеч и в несвойственной ей манере пролепетала:

– Девки, это чё это? Это как это?

– Ты не знаешь, как это делается? – осторожно поинтересовалась Алла Васильевна.

– Я только по любви!

– Так и мы за любовь, – быстро заверили девочки, чтобы окончательно не напугать подругу. Никто не знал, как поведёт себя испуганная Марфа Петровна, но предполагали, что это может оказаться паникой слона при виде мышки.

Вдохновившись новой темой, коллектив стал бурно фантазировать о прекрасном принце, который прискачет за Марфушей на белом «мерседесе» и увезёт её в свой замок, что раскинулся вдоль Петергофского шоссе под яркой вывеской «Дворец Конгрессов» или по старо-буржуйскому – Константиновский дворец. При этом девочки не только взахлёб перебивали друг друга, но и показывали пантомиму, толкаясь и выбегая в центр кабинета как на сцену Большого театра.

В разгар девичьих грёз и желаний в дверь осторожно постучали.

– Войдите, – нацепив деловитость, разрешила Василиса Ивановна и указала подчинённым на их места.

Дверь медленно открылась и на пороге, переминаясь с ноги на ногу, возник лейтенант Стручков из ОУРа – как самого одарённого стихоплёта его послали в разведку боем.

– Так это ты маломерок? – прямо в лоб спросила Марфа Петровна. – Ну, заходи.

От такого радушного приёма лейтенант окончательно стушевался и, не найдя ничего лучшего, выдохнул:

– Я за вашим УПК пришёл.

– Ну, блин, так нас ещё никто не обсирал! – возмутилась Вера Ивановна.

– Погоди, не шуми, – оборвала начальница порыв подчинённой взяться за резиновый шланг, и обратилась к оперативнику: – Так ты по замерам первый, или тебе Кодекс нужен?

Мужская гордость всё-таки доминировала над желанием быть первым. Мысленно послав куда подальше разведку и коллектив единомышленников, Стручков мрачно ответил:

– Я же сказал, мне ваш УПК нужен.

– А-а, ну тогда бери, – Василиса Ивановна указала рукой на толстую книгу в кожаном переплёте с золотым теснением букв и гербом России.

Данный Уголовно-процессуальный Кодекс был сделан по спецзаказу в одной из питерских типографий, генеральным директором которой являлся один из многочисленных личных «терапевтов» Аллы Васильевны. В отличие от стандартного Кодекса, в этот были внесены некоторые дополнительные статьи, а также дополнения к уже имеющимся. Например, статья под номером «125/4» гласила об ограничениях на использование психотропных препаратов при допросе подозреваемых, не достигших совершеннолетия, а также беременных и кормящих матерей. Статья под номером «135/2» указывала на доказательное значение аудио- и видеозаписей, а также изображений, зафиксированных в зрачках трупа. Статья под номером «205/3» говорила о недопустимости применения к подозреваемым пыток иначе, чем с санкции прокурора и под наблюдением тюремного врача. И так далее, всего десять новых статей и пятнадцать доработанных.

Подобная «законодательная инициатива» сотрудниц районного РУПиН имела большой успех не только местного значения, но и у всего РУВД. И если раньше та же Марфа Петровна во время допросов вынимала УПК с явной неохотой, то теперь использовала его чаще, чем свой излюбленный «демократизатор» или Анкин «дознаватель».

– Слабак, – вздохнула Мышонок, когда красный как рак оперативник покинул кабинет. – Совсем мужики перевелись. Как скучно жить под серым небом, когда кругом один гранит…

– И ведь никто не обогреет, и от врага не защитит, – заунывно подхватила Барби.

Слабаков Алла Васильевна не любила ни в каком виде. Женщиной она была энергичной, волевой и справедливо считала, что безнадёжных ситуаций не бывает в принципе. Бывают лишь безнадёжные идиоты…

…Как-то раз, в один не очень удачный для Аллы Васильевны день, когда настроение было на нуле, а в голове сплошной туман, в магазинчике рядом с домом ей сначала всучили бракованный товар, а потом ещё в довесок и обсчитали. Опомнилась Алла Васильевна лишь дома, а потому что-либо доказать наглому хозяину магазинчика так и не удалось. Оперативница не стала козырять своим удостоверением или розовым в цветочек дамским пистолетиком, да и район был не её, но такого откровенного издевательства над скромным ментовским кошельком и не менее скромным служителем закона она, конечно же, простить не могла.

Так как хозяин магазина водил дружбу с какой-то крутизной из местной администрации, то действовать нужно было исключительно в рамках закона. На первый взгляд ситуация оказалась безнадёжной, или уж во всяком случае бесперспективной, но надо было знать Аллу Васильевну.

На следующий день перед открытием магазина у входа уже толпилась небольшая очередь из пяти человек – участников контрольной закупки. Каждый сжимал в кулаке пятитысячную купюру и жаждал приобрести коробок спичек. Понятно, что сутра сдача у продавца нашлась лишь для первых двух. Претензии остальных покупателей были закреплены в составленном протоколе за нарушение правил торговли. По закону, сдача должна быть всегда.

После первого предупреждения хозяин магазина смекнул, какое страшное злодейство хотят учинить над его бизнесом, поэтому на следующее утро за прилавок встал собственной персоной. Естественно, на этот раз сдачей он запасся с любых немыслимых сумм.

Успешно отразив атаки в несколько пятитысячных купюр, хозяин, было, успокоился, но видимо он ещё плохо знал самые внутренние органы прекрасного пола. То был лишь отвлекающий манёвр, а сама провокация только начиналась.

Ближе к обеду напротив магазина остановился ослепительно белый лимузин. С переднего места вылез бычковатый охранник с растопыренным всем, чем только можно и нельзя, и подвалил к хозяину магазинчика.

– «Честерфилд» и две сигареты для папы! И пачку «Мальборо» для меня.

Загадочный и, по-видимому, грозный вид папы, скрывавшийся за зеркальными стёклами «Линкольна», впечатлил торговца. Он выдал пачку и две сигареты, и тут же на его плечо опустилась тяжёлая рука Закона. За поштучную торговлю сигаретами был торжественно составлен протокол, и хозяин магазина получил второе предупреждение.

Весь следующий день торговец бдел аки Илья Муромец с Алёшей Поповичем на границе. Он твёрдо знал, что в любую минуту надо ожидать подвоха и твёрдо намеревался продержаться во что бы то ни стало, ибо третий день мог вполне стать последним.

До наступления вечера все было спокойно. Когда начало смеркаться, у прилавка появилась размалёванная дама, вид которой не оставлял сомнений в её профпригодности. Прокуренным, пропитым и всем остальным голосом дама потребовала:

– Пачку презервативов для меня, и один для моего друга.

– Не проблема, – хозяин уже порядком устал, но оставался начеку.

– И пачку «Мальборо», – добавила служительница всемогущего Эроса.

– Пожалуйста, – хозяин аккуратно пробил чек и вручил вместе с товаром покупательнице.

И тут же владелец обречённой торговой точки снова ощутил на своей шее беспощадный каблук Закона. Он ещё не понял, на чем именно прокололся в этот раз, но уже почувствовал в своей заднице тот самый конец того самого органа.

Дама оказалась вовсе не «профессионалкой», а актрисой из детской театральной студии, где её гримировали целый час перед выходом под рампу. Так как на самом деле малолетке было всего тринадцать лет, то за продажу табачных изделий лицу, не достигшему четырнадцатилетнего возраста, недобросовестный торговец получил своё третье и последнее замечание. С торговым бизнесом в этом районе пришлось расстаться…

Вспомнив прошлогоднюю историю с Аллой Васильевной, в которой майор Быдайло принимал самое активное участие в роли подставного, понятого, а затем и загребного он по-отечески похлопал лейтенанта Стручкова по плечу:

– Вот так обидишь ненароком женщину, а она возьмёт и не простит. Отсюда вывод – женщину нельзя обижать ни при каких условиях.

– Даже если это наглые твари на розовых «Феррари»?

Майор на мгновение задумался и уверенно ответил:

– Этих можно.

[7] Мэнспрейдинг – от англ. Manspreading – привычка широко раскидывать ноги в публичных местах. В основном этот термин означает мужскую привычку ездить в общественном транспорте с широко раздвинутыми ногами.