Полимирщик. Турист

Пролог

– Мама! Ма-а-а-аммм…

Пятилетний мальчишка тянет за рукав пальто высокую статную женщину. Та без особого удовольствия отрывается от созерцания продуктового прилавка и переводит взгляд на сына. У неё вид замороченной жизнью матери-одиночки, что, в общем-то, соответствует истине.

– Что, Владька? Шнурки?

– Нет! – Черноглазый и темноволосый Владька чуть не приплясывает на месте, тыча в стеклянную стену гастронома. – Ведьма на помеле!

Владькина мама оглядывается. Замечает плетущуюся через дорогу старуху с веником подмышкой.

– Нельзя так говорить, Владька, – укоризненно оборачивается к сыну. – Бабушка просто старенькая. Я тоже такой буду когда-нибудь. И ты, кстати, вечно молодым не останешься.

Владька довольно долго не понимает, о чём речь, пытается объяснить, что та ведьма была молодая и летела над крышами, но мама уже разговаривает с продавщицей и не слушает. Мальчик грустит о несовершенстве мира ровно десять секунд, а потом отвлекается на мышь. Мышь рысит под стеночкой с хозяйским видом. Владьке она нравится, но попросить для неё у мамы кусочек печенья не решается. Мама скажет, что мыши заразу разносят, крик поднимет…

Прежде чем скрыться в тёмной щели, мышь оборачивается и подмигивает Владьке. Он в ответ показывает нахалке язык. Мама предупреждала, что на новом месте будет совсем не так, как раньше, и Владьке очень нравится, как здесь всё устроено. Он снова почти счастлив. Краем глаза он видит, как тётка за прилавком отвешивает в мамин кулёк конфеты «Коровка», и «почти» растворяется в потоке чистейшей радости.

Отлично, что они переехали, просто замечательно. Кроме подмигивающих мышек и прочей «чудасии», как говорит тётя Марина, здесь есть Леночка. И нет вредного драчливого Кольки из второго подъезда. И мама перестала плакать по ночам… А ещё садик вполне ничего себе, воспитательница Лилия Викторовна почти не орёт, не то что Людмила Тихоновна из старого садика.

– Владька, идём, – зовёт мама. Она улыбается, и Владька любит все миры, которые только возможно себе представить.

Глава 1

Дракон нетерпеливо взрыкнул, и Влад поспешно соскочил с его ребристой и неудобной, как батарея парового отопления, спины. Подошвы туфель Задорожской обувной фабрики звонко шлёпнули по асфальту. Троллейбус закрыл двери и, прощально фыркнув дымом, запылил по проспекту.

Влад смотрел вслед общественному транспорту, и ему пришло в голову, что Свон три раза из четырёх сменяется троллейбусом, а Мэй почти всегда заканчивается маршруткой. Надо сверить статистику.

– Молодой человек, вам нехорошо? – участливо поинтересовалась дама бальзаковского возраста и рубенсовских форм, похлопав Влада по плечу. Он вздрогнул.

– Нет-нет, всё нормально, – виноватой скороговоркой промямлил, поправляя солнцезащитные очки.

Дама подарила ему недоверчиво-внимательный взгляд, но настаивать, слава богу, не стала. Пошла к светофору. Её розовый сарафан напоминал айсберг в лучах рассвета. Влад видел нечто подобное в Пятом, после того как в прошлом феврале на работе прорвало трубы.

Он как можно незаметнее потёр отдавленное гранёной чешуёй седалище и побрёл к длинной девятиэтажке, служившей ему домом последние двадцать пять лет.

– Доброго денёчка, Владичек, – звонкий до пронзительности голосок дворничихи Милы Арсеньевны всегда казался Владу чем-то материальным, вроде щупальца осьминога. Оно, тонкое и сухое, пролезало в ухо и щекотало мозг изнутри.

– И вам не болеть, Мила Арсеньна! – Влад не удержался и поскрёб в ухе мизинцем. Не помогло.

– Пораньше сегодня? – Улыбка дворничихи стала ещё шире, голосок – ещё звонче, а нос заострился на шильце.

– Да как обычно.

– Ах, всё время забываю, ты же у нас работник умственного труда, тебе перерабатывать вредно…

Влад хотел сказать, что в портфеле у него лежит солидная стопка проверочных работ, а на флешке – недоделанный учебный план, и что с этим всем он провозится до позднего вечера, который и вовсе ночь, но не сказал. В конце концов, статью за тунеядство отменили давным-давно.

– Всего хорошего, Мила Арсеньевна!

Дворничиха разочарованно повела носом и тоже пожелала всех благ, здоровьица, счастьица и поскорее жениться, чтобы деточки были умные, в папочку... Под ураганным обстрелом добра Влад невольно ускорил шаг.

Полистирол, как всегда, ожидал на коврике у двери.

– Мрау, – хмуро заявил он Владу и боднул хозяйское колено широченным выпуклым лбом. На тёмно-серых брюках, разумеется, остался трек из светлой шерсти.

– Ой, кто бы говорил, – немедленно отозвался Влад, одной рукой обирая шерсть, пока в ткань не въелась, а другой – оглаживая тугие котовьи бока.

– Мрукт, – подтвердил Полистирол, выпрямляя хвост до состояния стальной арматурины.

– Ты брешешь, скотина бессовестная. – Влад разулся, отбиваясь от лезущего в нос хвоста, добыл загнанные под шкаф тапки. – Поль, да подожди ты!

Кот ждать не хотел и требовал кормёжки вот тут, немедленно, сей же секунд.

Но Влад выдержал характер, всё-таки переоделся и вымыл руки. Взор укоризненных зелёных глазищ сопровождал его перемещения по квартире, как фурии – убийцу. И только когда кот занялся куском варёного ливера, стало возможным поставить чайник и включить комп.

Нужная папка, названная «ПМ», не была запаролена, но была так надёжно спрятана в россыпях и курганах всевозможного электронного хлама, что человек без понятия нашёл бы её через год-другой. Возможно. В лучшем случае. Если бы знал, что ищет. У Влада в компьютере вообще было трудно что-то найти, он и сам пару раз с концами терял там нужные файлы, небрежно сброшенные в жадную пасть терабайтного диска. Где, к примеру, отданная ему прошлой осенью на рецензию монография Тополева? Сколько неприятностей из-за этого было – вспомнить страшно. Тополев мужик в общем-то неплохой, свойский, но слегка подвинутый на вопросе авторских прав. А в вопросе информационных технологий – наоборот, отсталый до смешного. Ему даже мелочные бумажонки аспирантка набирает, потому что он не умеет. Больших трудов стоило доказать, что если бы даже он, Влад Комарик, вздумал загнать тополевские разработки за бугор, то ничто бы не помешало ему просто сделать себе копию. И вопрос давно улажен, и рецензия составлена в самых льстивых выражениях, а осадочек остался. А того файла как не было, так и нет.

На мониторе развернулась красивая трёхмерная диаграмма. Одно время Влад пытался сводить всё просто в обобщающую таблицу, но с наглядностью оказалось удобнее. По иксу «t» – время, календарь. По игреку «р» – мир, точнее, все шесть. Наконец, по зет – количество нырков и всплывов, выраженное в загадочных «пр» ниже и выше нулевой отметки соответственно. Влад внёс сегодняшние данные. После пятидневного перерыва сразу два всплыва через Третий и один нырок в Пятый. В очередной раз подумал, что неплохо бы завести отдельную статистику для времени совмещения, но в очередной же раз с сожалением отказался. Учтёшь тут, если оно никак не коррелирует ни с чем. Если всплывы ещё хоть как-то, то с нырками полный швах. Только субъективные ощущения.

Влад полюбовался результатами. Хаос. Полный хаос. В нём разве что академик Пригожин разобрался бы, но простому смертному кахаэну до титана неравновесной термодинамики – как до Луны. Влад привычно рассортировал статистику, но новые точки опять не попали ни в одну из намеченных зависимостей. Ну подумаешь, драконы из Третьего частенько всплывают в общественном транспорте. И что? Да ничего. С этими драконами, пускай он считал Свона и Мэй старинными своими друзьями, никогда до конца не ясно.

Катастрофически не хватало данных. Он вёл эти гадские записи семнадцать лет, большую половину жизни, но почти не приблизился к пониманию сути происходящей с ним чертовщины. С формой-то он более или менее определился далеко не вчера. Влад прекрасно помнил, как его, пацана сопливого, настигло озарение: его дар – это не просто средство, чтобы скрасить жизнь и не только повод, чтобы вляпываться в разные ситуации, а… его шанс стать настоящим первопроходцем новых миров. То, что происходит с ним – по правде. Не богатая детская фантазия. Не бред. Не сумасшествие.

Несколько позже кое-какие заблуждения насчёт первопроходства решительно развеял Карам, но с момента озарения Влад вёл записи, мучительно раздумывая, каким образом может доказать окружающим, что не псих. Не придумал. Смирился. Зато начал писать сказки. Так Влад называл то, что у него получалось слепить из слов. Это был единственный способ выпустить из себя невероятные знания. Кстати, часть ранних наблюдений сохранилась только в сказках: сами дневниковые записи пропали при ремонте. Потом уже за этим следила Леночка, больше ничего не пропало. В утраченных записях, правда, ещё не было Первого, Влад научился его отличать уже лет в пятнадцать-шестнадцать.

Влад прошёл на кухню, где призывно стрекотал чайник, залил кипятком гранулы растворимого кофе, достал из холодильника кастрюлю с супом. Кота не интересовали ни суп, ни кофе, он пришёл просто так, за компанию. Запущенный ему для развлечения хлебный катыш брезгливо потрогал лапой, потом внезапно оживился, сложным финтом загнал шарик под шкаф, счёл долг исполненным и успокоился. Мировые проблемы кота не интересовали наравне с супом. Влад обедал и завидовал. Потом решил взять пример. Хотя бы пока работы не проверит.

*

Бегать по вечерам – страшная глупость. Хуже могут быть только утренние пробежки. Поэтому Влад бегал по вечерам. Он терпеть не мог бегать вообще, но приходилось поддерживать форму. Он пробовал бросать, даже отъелся немного. Но, драпая во Втором от шерстяного, клыкастого и многотонного, полной мерой осознал свои ошибки и пользу от физических упражнений. Маялся, но терпел. В холода ходил в спортзал, а в остальное время просто бегал, лазал по обрывистому берегу реки, подтягивался. И в целях экономии – тоже.

Из хорошего – набережная длинная и довольно красивая. В наушниках ритмично ухает какой-то бодрый инструментал. Да, ещё и теплынь, хотя ещё только середина апреля. Не так мало хорошего, если присмотреться.

Влад размеренно рысил по бетонке, раскланиваясь на бегу с условно-знакомыми людьми. На самом деле он понятия не имел, что это за люди и как их зовут, но за годы, что он мерил набережную, их лица примелькались и казались почти родными. Судя по тому, что приветствия встречали улыбками, его малоприметная физиономия тоже всем им примелькалась.

Он выбежал с набережной на косу. Народа стало гуще. Здесь уже начиналась цивилизация: маленькие уютные пляжики, спортплощадки, забегаловки в шашлычном дыму, лавочки и, судя по аромату, даже – вершина культурного отдыха! – биотуалет.

Влад скользил равнодушным взглядом по вывескам кафешек, и вдруг затормозил так резко, что чуть подошвы не задымились.

Давно привычные «Веселья час», «Ялта», «Маричка» и…

– Чтоб тебя, чёрт старый! – выдохнул Влад и рванул со всех ног к аккуратной двухэтажной постройке с вывеской «Корчма «Три Гвоздя», которой здесь точно не стояло ещё вчера, но казалось, что она была здесь спокон веку.

За высоким порогом (Влад знал: это нарочно сделано, чтобы сильно поддатые посетители не совались) царила приятная прохлада и мягкий желтоватый свет. Десяток столиков, заняты два. Солидная стойка. За стойкой – голубоглазый бронзовокожий атлет. Конечно, в полумраке ни цвета глаз, ни оттенка кожи видно не было, но Влад знал и так. Да он всё здесь знал, от дубовых бочек, выстроившихся в ряд за спиной трактирщика, до скрипучей половицы левее входа.

– Привет, Карам, – сказал он, подходя к стойке и чувствуя, как разъезжается до ушей рот. – Давненько не заглядывал к нам. Почти год.

– Давненько, – согласился атлет, протягивая Владу руку поверх сияющей столешницы. Пожатие у него очень аккуратное, потому что силушку свою знает. – Вот, решил заглянуть. Как знал, что тебя, трепло, встречу.

На «трепло» Влад и не подумал обижаться. Во-первых, обижаться на Карама бессмысленно в целом, а во-вторых, в устах трактирщика легкомысленное прозвище приобретало некий налёт уважительности. Ну была у него слабость, была. И сам он эту слабость знал, и подсмеивался над собой, но ничегошеньки поделать не мог. Любил Карам сказки. Страстно, до замирания души. И трепачей, ладных эти сказки травить, он уважал. Чудное дело, если учесть некоторые специфические моменты биографии. Или напротив, ничего удивительного – по той же причине.

А биография, чего уж, богатая. Родом трактирщик был из мира, который Влад называл Третьим, а коренные обитатели – Агорру. По убеждениям Карам был сторонником здорового образа жизни, а по роду занятий – волшебником. И Карамом, собственно, приятели его звать стали уже с лёгкой Владовой руки, то есть языка, потому что «Кармар» слишком напоминал полимирщику «кошмар». Впрочем, волшебники и имена – это кошмар и есть.

– Бегал? – одобрительно кивнул Карам на растоптанные кроссовки Влада. Дождался подтверждения, что да, таки бегал. – Молодец, хвалю. Вижу, не распускаешься на кисель. Иди садись. Я сейчас.

Влад занял обычный свой столик в углу под витражным окошком, откуда с удовольствием наблюдал, как Карам неторопливо цедит в пузатые кружки густой тёмный квас, как нагребает щедро тминных хлебцов в глиняную миску и протирает заботливо след от кружки на отполированной столешнице. Покачивались, крутились под потолком три здоровенных ржавых гвоздя, связанных в пучок и подвешенных на тонком ремешке. Символ заведения, так сказать.

Волшебники в Третьем мире не такая уже и редкость. Но такой мощью, как Карам, обладают очень немногие. По пальцам сосчитать. Эти, считанные, могут очень многое, если в полную силу развернутся. Да только нельзя им в полную силу, чтоб мироздание не расшатывать, в Третьем с этим строго. Оттого и скучают могучие волшебники, срываясь иногда – кто в чёрную тоску, а кто и во все тяжкие. Так что и хорошо, что их немного.

– На изюме, – сказал Карам, расставляя кружки и нехитрую снедь. – Удался в этот раз просто на диво.

Влад пригубил терпкий квас с тонким виноградным ароматом и зажмурился, показывая хозяину, как вкусно. Тревожно наблюдавший за ним Карам удовлетворённо хмыкнул. Припал к своей кружке. Очень он трепетно относился к репутации трактира, что опять-таки и понятно, и удивительно.

Дом этот Карам построил и заклял на трёх гвоздях, чтобы путешествовать в другие миры. Что согнало его с насиженного места, Влад так до конца и не знал. Скука? Любопытство, которого у волшебников вообще валом, а у Карама – втройне? Какая-то беда, что никак на месте оставаться нельзя, иначе с ума сойдёшь? Сам волшебник этот момент биографии всегда аккуратно обходил, а Влад не настаивал. Но факт – построил, заклял. По своему вкусу оборудовал, всё умение вложил, а уж маны колдовской и вовсе немерено. Но оказался у выстраданного детища побочный эффект, изнанка. По другим мирам дом скакал исправно и бодро, да только хозяина за свой порог не выпускал. Можно было бы вернуться в Третий, разобрать по досочке аккуратненько, вернуть свободу, да ведь зачем тогда строил?! Вот и превратил Карам дом в трактир. На первом этаже посетителей принимал, на втором – жил и колдовал. Ну, чтобы люди приходили, свой мир с собой приносили. Часто ведь люди желают кабатчику всю жизнь горемычную поведать-выплакать. А Карам ещё и расспросит гостя участливо, и за счёт заведения угостит, если складно рассказывает. Как надоест, говорил он Владу регулярно, вернусь домой и заживу как все. Пока что возвращаться не спешил.

– Что-то новое есть? – небрежно спросил трактирщик, утерев квасную жёлтую пену. Он не конкретизировал. Он знал, что Влад и так в курсе.

Влад был в курсе, само собой. Не в первый раз. Вообще-то он собирался верного читателя слегка потомить, но по этой небрежности понял, что вот конкретно сегодня не стоит.

– Есть. Не так и много, но кое-что. Повестушка, несколько рассказов. Пара новых главок от отого большого. С собой, понятно, нету, но если до завтра подождёшь – занесу.

– Ещё пару дней здесь побуду, – ухмыльнулся Карам. – Местечко бойкое. Ещё и обсудить успеем.

Кормильской критики Влад очень ждал и боялся до дрожи в коленях. Ехиден был трактирщик, но за Владовых героев переживал порой больше автора. Спорили они иногда до хрипоты, радовались удачам взахлёб и никогда друг другу не надоедали.

Именно Карам первым определил, кто такой Влад. Много лет назад, после удивительного их знакомства, сказал он, выслушав желторотого студента: «Да какой ты, к перевертням, полимерщик. Полимирщик ты, трепло. Редкость большая, но кому надо известная». Тогда ещё Влад обиделся на «трепло» в первый и последний раз. Потом-то они стали друзьями, а на друзей не обижаются.

Глава 2

– Ларри. Ларри!!! Вставай немедленно! Беда!

– Га?! Что?! Нани?!

Неопрятно грузный Ларри кубарем скатился с супружеского ложа и вскочил, размахивая руками и таращась спросонок в пустоту.

– Он на кухне.

Нани куталась в синий банный халат. Небольшие её, глубоко посаженные глаза лихорадочно блестели.

– Кто – он? – Ларри наконец обрёл направление для вопросов и координацию движений.

– Трак. Большой. На столе сидит.

Ларри осторожно, как что-то очень горячее, обнял жену.

– Нани, любовь моя, ты снова видела плохое?

Нани резко отшатнулась, оттолкнув мужа, и прошипела:

– Да. Я. Видела. Очень. Плохого. Трака. На своей кухне. Мать твою, Ларри, сделай что-нибудь! – Она отделяла фразы, стукая Ларри кулаком в грудь. И не сказать, чтобы совсем слабенько стукала.

Ларри перехватил бьющую руку и попытался поцеловать в ладонь. Но кулак не разжался. И глаза сузились в щёлочки. Это уже было совсем нехорошо, и Ларри прекрасно знал, что будет дальше. Поэтому подтянул пижамные штаны и поплёлся на кухню.

Трак сидел на столе, как и было сказано, что не могло не радовать. Хуже, если бы затаился, тогда хватило бы искать до полудня. Глянцево-рыжий, закованный в хитиновый панцирь, трак нагло, по-хозяйски поводил усами и никуда со стола не собирался. Ларри плавно снял тапок и…

– Всё, Нани, его больше нет!

Но она не пришла на кухню. Только донёсся из спальни плачущий, сварливый голос:

– Ты должен потравить их, Ларри. Если пришёл один, то придёт тысяча. Иди за отравой немедленно!

Ларри посмотрел на часы.

– Половина третьего. Магазины закрыты. Утром.

– Сейчас. Я не доживу до утра.

Ларри лёг два часа назад, вернувшись со смены. Но спать ему уже вряд ли сегодня доведётся: Нани завелась всерьёз.

Бесшумным (многолетняя практика!) движением Ларри открыл навесной шкафчик, пошарил в его недрах и вытащил початую чекушку водки. Крадучись пробрался в прихожую и опустил добычу в карман пиджака, болтавшегося на вешалке.

– Уже иду, дорогая!

Он развернулся, чтобы идти в комнату за брюками и рубашкой, и чуть не вскрикнул: Нани стояла в дверях комнаты, прямо перед ним. Он обмер, ожидая разоблачения и страшной кары, но жена смотрела куда-то внутрь себя и чекушки не заметила.

– Сегодня я видела плохое, Ларри, – глухо сказала она и вдруг уткнулась носом ему в ключицу. Ларри почувствовал, как от её слёз намокает воротник. – Опять то дрянное место, опять вонючий дым. Почему я должна это видеть?

– У тебя просто очень богатое воображение. – Халат раскрылся и сполз с её плеча. Ларри нежно погладил молочную кожу. За что и получил.

– Я не сумасшедшая! – взвизгнула Нани, ловко хлестнув мужа по вислой щеке. Он даже не поморщился.

– Нет, конечно, нет. Ты самая здравомыслящая из всех моих знакомых женщин. И самая красивая.

Она какое-то время молча сверлила его взглядом, потом отступила, давая пройти.

Ларри торопливо одевался, стараясь не забыть о носках, и страстно мечтал, как зайдёт за угол дома и на пустой, беззвучной и тёмной улице высосет водку, не оставив в бутылке даже глоточка.

Он был на полпути к мечте, когда заметил, что над левым берегом Хлыни медленно поднимается зарево. Взрывы прозвучали чуть позже, достаточно громко, но безобидно.

***

Леночка нетерпеливо переминалась на углу, на обычном их месте, и посматривала на часы.

– Комарик, ты бессовестно заспался! – громко сказала она, заметив Влада. – И если из-за тебя мы провороним троллейбус, поеду на тебе, так и знай.

Влад на бегу перезастёгивал пуговицы ветровки, впопыхах застёгнутой криво, и широко улыбался.

– Прости, мой свет, вчера с Карамом заболтался, а потом ещё про темплан резинщиков вспомнил…

– Старого хитрюгу занесло в наши края? Или тебя к нему? – Леночка всё ещё недовольно выпячивала губу подковкой, но уже не сердилась. На Карама сердиться – всё равно что обижаться. Бессмысленно. И вообще она не умела долго сердиться.

Влад привычно свернул руку калачиком, подцепил подругу на буксир, и они понеслись к остановке. Еле-еле успели, вскочили под шипение закрывающейся двери. Но успели. О вчерашней встрече Влад рассказал уже внутри транспортного чрева, вцепившись в поручень. Лена до поручня доставала только на цыпочках, поэтому держалась за бицепс приятеля. Владу очень нравилось. Ему нравилось практически всё, связанное с Леночкой.

Универ встретил их знакомым деловым шумом, как встречал четырнадцатый год кряду. В Пятом так шумел Океан: равномерно, приветливо, равнодушно. Сумеешь войти – примет, сумеешь вырваться – отпустит. И останется неизменным.

– На большом перерыве пьём чай, а потом защита Плужкина, не забыл? – строго спросила Лена перед тем, как умчаться в двенадцатый корпус на занятия.

Разумеется, про защиту Пети Плужкина Влад забыл. Он часто забывал про собрания трудового коллектива, заседания кафедры, сборы жилищного товарищества и прочие социально значимые мероприятия. И Леночка об этом знала.

*

Лена знала о Владиславе Комарике всё.

Влад прекрасно помнил, как они с мамой въехали во двор их нового дома в кузове открытого грузовичка, подпрыгивая на узлах с пожитками и хохоча, потому что дверца тумбочки смешно хлопала на каждом ухабе, словно большущая лягушка пыталась поймать мошку. Грузовик взбрыкнул задом и остановился у щербатого, но весьма на Владькин взгляд симпатичного крыльца. И там же, на второй ступеньке, стояла Леночка. Очень торжественная, одетая, как кукла Мальвина, с синими бантами в льняных локонах. Влад даже заробел от такого обилия крахмала и рюшей. Так бы и стоял дурак-дураком, пока похмельные дядьки под маминым руководством таскали вещи в новую квартиру, но Леночка взяла инициативу в свои хрупкие ручки. Через несколько минут Влад уже знал, что она живёт в соседнем подъезде, а в этот они идут на день рождения к маминой подруге. Также его поставили в известность, что платье противное и жёсткое, мама забыла дома подарок и побежала за ним, а Леночка осталась подождать, но мамы нет уже давно, а ей скучно и она знает, где живёт ёжик. Устоять против такого соблазна было невозможно, и они помелись смотреть ёжика. Через час их нашли две вусмерть перепуганные мамы в довольно глубоком овраге за домом. Перемазанных глиной с ног до головы, но чрезвычайно довольных. В компании ёжика и двух желтоухих ужей. С тех пор ребята надолго не расставались. Насчёт ёжика и ужей сведения отсутствуют.

Ведьму на помеле Влад увидел примерно через неделю после переезда. И его жизнь стала совсем другой.

Влад рассказал Лене о нырках и всплывах, которые тогда ещё называл картинками, потому что не нашёл лучшего слова. Леночка поверила сразу и навсегда. На полном серьёзе. Приняла как факт.

Мама не поверила и испугалась. Никита не поверил и обсмеял. Тётя Марина вроде и поверила, но как-то понарошку.

В итоге оказалось, что только Леночке он мог рассказать об ослепительных закатах Пятого мира, появляющихся вдруг прямо посреди базарной площади в полдень. О невиданных животных, не боящихся человека, которых он гладил во Втором. О смешливых феях и огнедышащих драконах Третьего мира. О смоляном страхе безымянного ада, который Влад ещё нескоро назовёт Шестым, о бездонной, живой и дышащей пустоте Четвёртого…

Наверное, без Леночки Влад бы сошёл бы с ума. Или стал бирюком со склонностью к истерикам. Он бы мог запросто потеряться в собственном мире, потому что чрезвычайно трудно жить в семи мирах одновременно и оставаться адекватным. Сейчас, в тридцать, уже давно научившись различать места, времена и события, Влад это понимал очень хорошо. И в тридцать бывало непросто, но в пять, семь, да даже и в десять лет…

Слова «адекватно» он тогда, понятное дело, не знал. А в Леночку вцепился инстинктивно, как утопающий – в опору моста. Она и стала для него такой опорой. Когда их в первый раз попытались дразнить женихом и невестой (ещё точно до школы), Влад замер, поднял вверх указательный палец и заявил: «Ну конечно! Так и будет! Мог бы и сам сообразить». И лучезарно улыбнулся. Леночка пожала плечами, а дразнители отстали в полном охренении. Раза два, уже классе в пятом-шестом, Владу таки пришлось подраться с особо ревностными и настырными доставалами. Подрался. Без души, но технически вполне сносно. Спасибо маме, на которую время от времени нападал комплекс родительской неполноценности, и она втыкала отпрыска во всевозможные «мужественные» секции. Но, пожалуй, не кулаки Владовы решили дело, а выражение лица: скука там была прописана и брезгливость. С таким лицом не обидчика на дуэль вызывают, а ночной горшок выносят. Ревнители переключились на более доступный в плане энергетической подпитки объект.

Разумеется, Влад и Леночка сидели за одной партой. Попытки рассадить оборачивались кошмаром для учителей, поскольку из тихого омута выплывали такие крупные, колерованные черти, что приходилось быстро, сохраняя видимость приличий, отыгрывать назад. В остальном же они проблем окружающим не доставляли. Взаимно не доставляли.

Примерно за год до окончания школы случилась странная с точки зрения Влада штука: у Леночки выросла попа. Нет, сама по себе попа Владу нравилась, и Леночка с попой – тоже, просто он недоумевал, откуда сей предмет у бестелесной ранее, миниатюрной подруги взялся. Не было ведь – и на тебе. Но приобретение полностью одобрил. А вот Леночка почему-то загрустила, перестала носить короткие юбки и ударилась в науку. В кои-то веки они не смогли договориться. То есть Леночка не слушала, что говорил Влад по поводу её новой фигуры. Или слышала что-то своё, к Владовым словам отношения не имеющее. С высоты прожитых лет Влад признал, что, пожалуй, упоминание коросты, коей Леночка может обрасти, ничего не потеряв в его глазах, было лишним.

Влад понадеялся, что со временем эта блажь пройдёт, и ударился в науку следом. Сначала он считал, будто наука – это что-то вроде дополнительных домашних заданий, однако всё оказалось не совсем так. Ему понравилось. Выяснилось, что учиться может быть не менее увлекательно, чем прыгать по чужим мирам или читать детективы. И не только процесс познания, не кастрированный составителями школьных программ, его привлёк, но и репутация. Если учёный рассеян – это считается нормальным, а сохранять концентрацию полностью, если три минуты назад вынырнул из Четвёртого, практически невозможно. Всплывы ещё хуже, поскольку, в отличие от нырков, длятся в реальном времени. Влад утроил усилия. Насильственно приобретённые гибкость мышления и скорость реакции выручали его там, где не хватало Леночкиной усидчивости.

Вместе они поступили в Универ, пять шальных студенческих лет промелькнули, как пять минут, и после получения дипломов Влад позвал Леночку замуж. Леночка обстоятельно объяснила, что Влад для неё – лучший друг и незаменимый человек, но она намерена строить научную карьеру и замуж в планы не входит вообще. И взамен предложила вместе идти в аспирантуру. Ободрённый словом «незаменимый», Влад предложение принял. С руководителем им повезло, темы попались перспективные и интересные, энтузиазма хватало, поэтому через три года состоялись две защиты: Леночкина – в июне, Владова – в сентябре. Их обоих взяли в штат кафедры: преподавать и двигать науку. В межзащитном промежутке Влад обстоятельно объяснил Жене Ковалю из лаборатории, что не надо носить Леночке букеты, конфеты и билеты в кино, потому что просто не надо. Даже если попа исключительно красивая и круглая. Наука опять же. Высокие интересы не терпят подобной мещанской пошлости. Леночка, кажется, этой возни не заметила. Или заметила, но очень хорошо притворилась. Женя продолжал поглядывать, но издали, что Влада устраивало.

Потом уехала в Данию мама. Перед отъездом всплакнула, попросила Лену «не бросать этого оболтуса». Лена серьёзно кивала. Оболтус обещал, что всё будет хорошо, что интернет есть, телефон тоже. Да, будет регулярно звонить и присылать фоточки кастрюли с супом. Ладно, в «Скайпе» он-лайн показывать. Долговязый и флегматичный мамин Хольгер томился в дверях, рассматривая подъездные надписи. Мама села в Хольгеров «Фиат» и уехала далеко на север. Влад за неё радовался, желал счастья, не слишком-то тяготясь грядущей разлукой. Она была хорошей матерью, он был хорошим сыном, но из-за проклятого Полимирья между ними всегда оставалась стена неполной искренности. Вот если бы уезжала Лена…

Но Лена оставалась рядом. Вот так они и жили. Слишком близкие для просто друзей, этакие некровные родственники. Надежды Влад не терял, но активных действий не предпринимал, как-то успокоился, втянулся в колею. Даже заводил иногда – чаще в командировках – одноразовые интрижки, испытывая при этом угрызения совести, какие положено испытывать женатому человеку.

Тётя Марина когда-то сказала, невесело улыбаясь, что сильнее всего человек привыкает к своим тапочкам. В последнее время доцент Комарик часто думал, что, кажется, начинает понимать, о чём шла речь.

*

– Что бы я без тебя делал! – воскликнул Влад, чмокнул подругу в розовую щёчку и помчался на семинар к биологам.

По пути завернул в уборную. Там никого не было, но Влад решил, что после вчерашней активности, скорее всего, будет перерыв, и он ничем не рискует.

Зря.

Кафель под ногами качнулся и переплавился в асфальт.

***

Выли сирены. Посреди улицы с черепашьей скоростью ползла бронированная мотоклетка, механическим голосом монотонно предлагала разойтись и призывала к сознательности. Динамики похрипывали и иногда подвывали.

– Опасности нет. Расходитесь по домам. Тревога ложная. Не создавайте паники. Опасности нет.

Затянутая ремешком каски рожа стрелка на крыше мотоклетки полностью противоречила посулам. Было уже достаточно светло, чтобы не спутать угрюмую тоску ни с чем другим. Впрочем, жителям Хлыновска на стрелецкую рожу и смотреть не надо было. Будто не ясно, что заварушка серьёзная. И что сейчас творится в столице – неизвестно, но явно ничего хорошего. Но столица хлыновцев волновала мало: там и без них порешают. Передел – штука хлопотная, накладная, кровавая, но привычная. Потом скажут, кто по закону, а кто под расстрел. Но грохотало совсем рядом, неподалёку от военного городка на левом берегу. И это уже хуже.

Постепенно действия мечущихся граждан приобретали осмысленность и цель, но женщина в синем банном халате не теряла их с самого начала. Она медленно шла по запруженному людьми тротуару, методично поворачивая голову налево и направо. Искала кого-то. Шла ровно, как по линеечке, не отвлекаясь на шумы и толкотню. Мотоклетка двигалась ей навстречу от угла и примерно с той же скоростью.

Внезапно женщина остановилась и, словно по команде «нале-во!», развернулась лицом к дороге. Уставилась на совершенно пустую, глухую стену дома. Там никого не было, там даже тротуара не было. Но через секунду там появился молодой человек в ветровке не по погоде, серых брюках и с какой-то папкой под мышкой. Просто появился, возник из ничего, безо всякого предупреждения. Молодого человека можно было назвать симпатичным: невысокий, но стройный; правильные черты, смуглая кожа, тёмные глаза и волосы. Он таращился на женщину, и на его лице сменяли друг друга ужас, надежда, изумление… Он шагнул на дорогу, женщина тоже сделала шаг к бордюру, но тут между ними вползла мотоклетка со стрелком и ноющим динамиком. Когда она проехала, парень бесследно исчез.

Никто не обратил на них внимания. Женщина улыбнулась, неожиданно и стремительно похорошев, и пошла дальше, почти пританцовывая.

Глава 3

– Что, опять? – шёпотом спросила Лена, быстро смерив взглядом взъерошенного приятеля с ног до головы. Оценила масштаб разрушений: – Шестой?

Влад отрицательно помотал головой.

– Четвёрка?

Председатель Учёного совета профессор Абрам Гершевич Петров покосился на молодёжь неодобрительно. Мало того что опоздали, так ещё и шепчутся. Опоздал один Влад, шепталась одна Лена, но для профессора эти мелочи значения не имели.

Влад шмыгнул на зарезервированное ему место и молча показал Леночке указательный палец. Чтобы она поняла: не Шестой, не Четвёртый, а вовсе даже Первый. Лена открыла рот от удивления. Но профессор Петров не сводил с них свирепого взгляда, поэтому она схватила ручку и быстро застрочила на оборотке чьей-то проверенной контрольной. Людочка с кафедры ХТФ тоже посмотрела на них укоризненно. Она переживала за Петю.

Влад привычно расслабился и переключил внимание на текущую реальность. Привычную, хоть и не шибко уютную. Не любил он диссертационных защит. Особенно предварительную грызню, сложнозавитое дружение против и многохитрое кооперирование за. Где-то в этих кулуарных зарослях частенько терялась суть работы и некоторые другие, довольно важные, моменты. Владу повезло, что их с Леночкой руководитель всё-таки больше интересовался наукой, чем интригами, поэтому не пришлось нырять в это дерьмо с головой. Но даже по пояс ему хватило.

Учёный секретарь Семихвостенко трепетно зачитывал необходимую вводную лабуду, словно Петю Плужкина здесь впервые видели. Совсем без лабуды, конечно, нельзя, но в других Советах её оттарабанивают пономарской скороговоркой, пропуская половину или хотя бы треть. Но не таков был Семихвостенко! В нём умер драматический талант. И добро бы умер до конца. Или реализовался бы в кафедральной самодеятельности. Но – увы! – пребывая в состоянии зомби, драматический талант учёного секретаря приобрёл формы гротескные и пугающие. Так, к примеру, принятие в работу каждой бумажки он превращал в многоактный спектакль с детективной подоплёкой и непредсказуемым финалом. А если учесть, что был Семихвостенко невероятным, выматывающим занудой и его не любили девушки, то не приходилось рассчитывать, что он покинет сцену хоть на минуту раньше возможного.

Леночка пихнула Влада локтем, и пришлось снова переключаться – на ровные строчки Леночкиного разборчивого почерка.

«Ты как в воду опущенный. Что там случилось? Ты же из Первого всегда выныривал нормально. Голова болит?»

«Там чёрт-те что. Дома расскажу. Странное! Голова не болит», – вывел Влад вкривь и вкось. Насчёт головы соврал.

Леночка враньё заметила, но только поджала губы. Подождёт.

Семихвостенко блистал за кафедрой, отточенным жестом перебрасывая страницы Петиного личного дела. Сомнительный факт Петиного пребывания в течение двух лет на должности сотрудника университетского издательства секретарь филигранно выделил многозначительной паузой. Поддавшись очарованию истинного таланта, Влад невольно задумался, а нету ли какого подвоха в том, что Петя дожидался вакансии на кафедре, перетаскивая тюки с методичками в РИО? Могут быть проблемы в министерстве? На многих лицах в конференц-зале тоже отразилось сомнение, но сам Петя остался безмятежен. После того как доделал диссертацию под руководством Абрама Гершевича, он пребывал в непрошибаемой нирване. Все подопечные Абрама Гершевича ещё пару лет после защиты ходили слегка отмороженные, и, чтобы добиться от них сильных эмоций, стоило применять электрошокер. Ну или Абрама Гершевича.

Наконец лабуда на бумажках закончилась, и секретарь с сожалением уступил место докладчику. Влад приготовился слушать и даже записывать, потому что в отдельных аспектах Петина тема была ему близка и даже нужна. Но послушать не пришлось. Слишком расслабился, повело. Всплывы требовали спокойствия или хотя бы рутины. По этой причине Владу пришлось навсегда отказаться от идеи получить права, когда тётя Марина предлагала отдать свой «Жигуль» в бессрочную аренду. Утрясёт монотонной ездой, попадёшь под всплыв – считай потом столбы или сбитых. Спасибо, не надо.

– Ну не сейчас же! – беззвучно взвыл Влад, беспомощно глядя, как на конференц-зал наползает чужеродная картинка. Докладчик, экран со слайдами, президиум с членами Совета и амфитеатр с вольнослушателями выцвели и сменились пёстрыми влажными джунглями Второго мира. На сей раз всплыв захватил не только девственную природу, но и аборигенов. Всё племя, пожалуй. Встречаться с этими татуированными склочными дикарями, особенно с их коллективами, Влад не любил. Но сейчас ему повезло: во-первых, всплыв – не нырок, а, во-вторых, дикари были очень заняты. На большой поляне проходил какой-то ритуал, и на случайного наблюдателя, засевшего за камнем, никто не обратил внимания. Присмотревшись, Влад понял, что идёт процесс принятия в племя. Соискатель демонстрировал силу, ловкость и бесстрашие, прыгая козлом в центре большой поляны. Жрец или шаман – Влад затруднился в этом вопросе – лупил в бубен и орал какие-то заклинания. Или пересказывал биографию соискателя. Зрители поощрительно улюлюкали. Вождь благостно кивал, попыхивая трубочкой. Время от времени кто-то из зрителей выскакивал в круг и обменивался с претендентом на племенную татуировку несколькими тумаками. Претендент поигрывал мышцами, ук-укал и ударял себя в грудь, вызывая всех желающих на честный бой. Довызывался. Какое-то время его били всем племенем, но так, больше для вида, не по-настоящему. Потом разложили на каменном алтаре спиной кверху и вождь, продолжая приятно улыбаться, переложил трубочку в левую руку и начал шарить правой под набедренной повязкой. Зрители подбадривали вождя ритмичными аплодисментами и похабными жестами. Видимо, приближалась финальная стадия ритуала. Шаман отдал бубен ассистенту и достал набор игл и горшочек с краской.

Влада замутило, и он отвернулся. На ближайшем дереве на лиане висел какой-то местный гамадрил. Судя по унылой роже, ему тоже было неловко.

– …будут направлены в ВАК. Поздравляем нового кандидата химических наук Петра Владимировича Плужкина! – трубно возгласил секретарь Семихвостенко, и члены племени… тьфу, трудового коллектива нестройно захлопали в ладоши.

От пинка в бок наваждение схлынуло. Бледный, слегка перекошенный Петя деревянно кланялся направо и налево. В зале уже шумели и посмеивались.

– Ничего, – негромко, но внятно сказал кто-то из последних рядов амфитеатра, – полтора часа позора – зато ты уже кандидат наук.

Леночка рядом прятала глаза. Ей было неловко.

Голова разболелась ещё сильнее.

*

– Да что я тебе, пифия?! Кумская сивилла? Дельфийский оракул? – наседал Влад на подругу. Он горячился и ерошил волосы. – Откуда я могу знать, кто она такая?

Леночка невозмутимо кушала бутербродик и ждала, пока перекипит. Поль свернулся у неё на коленях и тарахтел, как трактор. Шмат колбасы он уже сожрал, пользуясь Леночкиной добротой. Влад, шумно дыша, шлёпнулся на табурет.

– Она видела, как я появился. Не испугалась. Не заорала и не начала тыкать пальцем. Пошла навстречу. Я… никогда с таким не сталкивался. Даже не могу понять, почему вдруг испугался сам.

Лена поскребла кота между ушей безупречно выхоленными ноготками – предметом зависти коллег женского пола. Сохранять такой маникюр при её работе – уметь надо. Лена умела. И вообще, она всегда, в любую погоду и в любое время суток умела быть ухоженной. Стрижечка – волосок к волоску, одежда, даже домашняя, даже дачная, – отглаженная, подобранная по цвету и размеру. Вечно лохматый, умудряющийся заляпаться грязью по колено на сухой улице Влад находил это её свойство колдовством.

– Она красивая? – внезапно спросила Лена, не отрываясь от чесания котовьей макушки.

– Какая разница? – ляпнул Влад, но тут же спохватился: – Нет. За сорок, и совсем не красивая.

Он взял блокнот и набросал лицо, состоящее из сплошных острых углов и носогубных складок.

– Ты думаешь, она такая же, как ты? – Она едва скользнула взглядом по рисунку.

– Думаю, – мгновенно сознался Влад. – Мне кажется, что она узнала, не угадала, а именно узнала, что происходит. Очень жалею, что меня выбросило из нырка. Ты же помнишь, я всегда хотел…

Она кивнула и вывернула Поля пузом кверху. Тот раскинул лапы и отдался на милость победителя.

Лена знала, что лет с десяти Влад страстно хотел встретить подобного себе. Полимирщика. Хотел сравнить наблюдения, узнать, сколько миров доступно тому, другому, и те ли это миры, что ведомы Владу, или какие-то другие. Влад хотел знать, видит ли другой хоть какой-то смысл, значение в том, чтобы неконтролируемо пересекать границы других измерений. Возможно, другому известно больше о самой природе явления? Или он научился хоть немного управлять редким, бесполезным, по сути, даром? Ведь даже многознатец Карам почти ничем в этих вопросах своему другу помочь не мог.

– Но это пустой разговор. – Влад через силу улыбнулся. – Если я и не ошибся, мы вряд ли ещё раз встретимся. Слишком многое должно совпасть. А я ведь до сих пор не уверен, синхронны ли мы с Первым. И крупная заварушка там полным ходом, как ты поняла. Кажется, опять смена власти. Они её переделом называют.

Из шести миров, открытых Владу Комарику, собеседников он мог найти только в двух: в Первом и Третьем.

Первый мир был очень похож на родную, привычную Владу реальность с общественным транспортом, котом Полистиролом и профессором Петровым. Речевой барьер практически отсутствовал. Разницей в произношении и некоторых понятиях, которую полимирщик сумел отследить за время коротких контактов с коренными обитателями, можно было пренебречь. Именно эта обманчивая схожесть долго мешала ему признать Первый иной стороной.

В Третьем Влада понимали все живые (и не очень) разумные существа, но там дело было в магии, совершенно отдельная штука. Твари из Шестого, возможно, тоже были разумны, но встреч с ними Влад предпочитал избегать любыми средствами. В этом стремлении его горячо поддерживал волшебник Карам. А обитатели Второго… ну дикари есть дикари, нечего добавить. Когда-то, будучи юным и глупым, Влад пробовал приобщить их к цивилизации и даже устроил парочку эффектных демонстраций силы разума. Но единственным результатом этой безответственной деятельности было единодушное решение племени признать домодельного прогрессора духом предков. С вытекающими в виде тамошних обрядов экзорцизма.

– Может, и к лучшему, что не встретитесь. Она злая.

Влад от изумления приоткрыл рот. Опомнился:

– Лен, да с чего ты взяла? Я её несколько секунд видел, а ты вообще не видела.

– Ты её так нарисовал. – Она наконец-то взяла блокнот в руки. Повертела.

– О господи, да из меня же художник, как из собачьего хвоста сито. Разве можно…

– Можно. Техника у тебя действительно так себе, но ты всегда очень точно передаёшь характер. А здесь у неё характер получился гораздо хуже твоей техники рисования.

– Ревнуешь? – прищурился Влад.

– Боюсь. – Лена вдруг шмыгнула носом.

– Да ты чего?

– Ничего. Ты сегодня к Караму собирался?

– Да, конечно.

– Вот и иди. Возьми только с собой вот это, – она протянула злополучный блокнот, – и всё ему расскажи.

Влад и так собирался поделиться сегодняшними впечатлениями с приятелем, и мало того что поделиться, так ещё и как следует потрясти на предмет случайно завалявшихся в закромах памяти крох информации. А вдруг рассказ о странноватой встрече на что-нибудь волшебника натолкнёт?

Но доказывать это Леночке смысла не имело. Поэтому он молча взял, что сказано, приложил к обещанным Караму распечаткам и пошёл переодеваться.

– Я тебя подожду, – сказала Лена уже в прихожей, автоматически перезастёгивая на нём перекошенную ветровку. – Может, переночую. Не хочу, чтобы ты нырял сегодня ещё раз.

Влад идею горячо поддержал, хотя оба знали, что для гарантий непогружения вполне достаточно Поля. Собаки, рыбки, голуби и прочие звери таких гарантий не давали. Только коты. Ну или люди, конечно.

***

Ларри собирал чемодан. Нани следила за действиями мужа сухими блестящими глазами.

– Я никуда не поеду, – вдруг заявила она, вскочила и принялась выдёргивать вещи у Ларри из-под рук и разбрасывать по комнате.

– Нани. – Он терпеливо собрал шмотки и сложил обратно.

– Илларион. Ты меня слышал. Я никуда не поеду. – В голосе заклокотала угроза.

– Нани. Я тебя слышал. Но надо уехать к моим родителям. Ненадолго. Потом вернёмся.

– Ты шутишь?

Ларри не шутил. За семь лет брака он старательно разучился это делать. За семь лет с Нани его речь стала пресной, как жёваная бумага, и однозначной, как стоп-знак на дороге. Чтобы никаких шансов на второе-третье толкование. Но помогало не всегда.

– Нани. Возле военной части полдня стрельба. Если подключится артиллерия, здесь станет по-настоящему опасно. Говорят, Брильницкий сбежал из столицы и там полный беспредел. Надо отсидеться в деревне. За несколько дней всё успокоится, и мы вернёмся.

– Ненавижу это твоё село.

Ларри поморщился. Он знал, что супруга ненавидит не столько село Навичи, сколько родителей Ларри. И что это чувство полностью взаимно. Но другого выхода он сейчас не видел.

– Ты пил, – переключилась Нани на другую тему, и Ларри незаметно вздохнул с облегчением: значит, необходимость отъезда она приняла. – Оставил меня дома одну и пошёл куда-то бухать.

– Я не пил, Нани. Я вернулся, как только включили сирены, но ты уже успела выбежать из дома.

– Ну понятно. Это я виновата, кто же ещё?

– Никто ни в чём не виноват. – Казалось, его терпение безгранично. Но руки начали предательски подёргиваться. И он знал, что жена это видит. – Идём, дорогая. Машину я со стоянки привёл. Хорошо, что заправил только вчера.

– Машину он привёл, – фыркнула Нани, закатив глаза. – Этот раздолбанный драндулет. И наверное, я за него тебя должна целовать в задницу.

– Нани…

– Да кому ты нужен со своим «Хайнеке»?! Думаешь, я себе лучше не найду, да?! Да я выгляжу на двадцать пять, на меня молодые парни западают!

Ларри молча понёс чемодан к двери.

***

За что Влад особо ценил своего друга, так это за умение моментально отличать настоящие проблемы от ерунды. Выслушав сбивчивый и по первому кругу не очень-то внятный рассказ, он вышел из-за стойки и махнул Владу, чтобы тот поднимался наверх, в личные покои Карама. И пошёл впереди. Значит, считал разговор очень серьёзным.

С лестницы Влад не выдержал, оглянулся: загорелый атлет продолжал полировать бокалы, рассматривая их время от времени на просвет. Иллюзии у Карама всегда отличались совершенной реалистичностью. Пара посетителей за любимым Владовым столиком была слишком увлечена стейками и имбирным пивом, чтобы обращать внимание на раздвоение личности трактирщика. А может, последний позаботился об этом превентивно.

– Встреча двух полимирщиков – штука редкая, как парад планет, – заговорил Карам, когда они уселись в глубокие кресла у затейливого камина. На столике между креслами дымились ароматным парком две чашечки кофе. Хозяин полагал, что такая обстановка наиболее способствует доверительным беседам. Пожалуй, он был прав. Домовая кикиморка Марфа посверкивала глазками-бусинками из-за дивана, но общаться не вылезала.

– Я далеко не уверен… – начал Влад.

– Уверен, – перебил его собеседник. – Иначе бы не примчался с выпученными глазами. Вы, скорее всего, можете друг друга чувствовать, как могут это делать волшебники. Данных мало, но для подозрений достаточно.

– И что происходит, когда они встречаются? – нетерпеливо подстегнул повествование Влад и протянул Караму блокнот. Нарвался на укоризненный взгляд.

– А я почём знаю? Ты единственный полимирщик, с которым я знаком лично.

– Так откуда же…

– Записи. Личные беседы. Магические кристаллы. – Карам быстро вертел рисунок, стараясь рассмотреть немудрящие линии во всех ракурсах. – Интернета в моём мире нет, но перечисленных источников информации хватает. Мне лично – хватает.

– И что пишут? Рассказывают? Показывают?

– Разное. Мой коллега Бройдвиг считает, что встреча двух полимирщиков резко дестабилизирует зоны отсутствия и вызывает природные катаклизмы в мире их встречи. В книге «Становление пограничья» один уважаемый человек утверждает, что это вообще ни к чему не приводит. Встретились и разошлись, как все люди. И Бройдвиг, и автор «Становления» приводят какие-то расчёты и факты, причём три или четыре факта одни и те же, только по-разному освещённые. С парадом планет, знаешь ли, тоже не всё так однозначно. Влияние их на исполнительную компоненту некоторых заклинаний…

– Стоп! – Влад вскинул руку ладонью вперёд. – Не надо о заклинаниях. Про исполнительную компоненту ты можешь по шесть часов кряду трындеть.

Карам довольно хохотнул. Он мог и больше, просто Влад больше не выдерживал.

– Да я уже, считай, всё сказал, – с преувеличенной небрежностью пожал он плечами. – Ваша встреча может что-то значить, а может и не значить ничего. Не паникуй, трепло. Но будь настороже.

– Вот спасибо, – вздохнул Влад. – Ни за что бы не догадался.

Разговор не успокоил, как он рассчитывал, а растревожил ещё сильнее, потому что Карам занервничал. И причин своей нервозности раскрывать не захотел, что ещё хуже.

– Влад.

От внезапной нерешительности, отразившейся во взгляде и интонациях матёрого волшебника, Влад вздрогнул.

– Да?

Карам выложил на столик необычной формы очки со стёклами, которые выглядели совершенно непрозрачными. Владу они показались странно знакомыми.

– Наверное, тебе стоит это взять.

– Что это?

– Не признал? – усмехнулся волшебник. – Это смертевизор. Сделал по твоему описанию. Работает, хотя полностью я его ещё не обкатал. Возьмёшь?

Глава 4

Сквозь обманчиво матовые окуляры смерть выглядела светло-голубым маревом, цепляющимся к спине человека. Смертевизор переходил из рук в руки, иногда выбирая хозяина сам, иногда – будучи выбран.

Им владел когда-то отчаянный трус, видевший смерть и в чубуке курительной трубки. Он стал храбрецом, потому что видел только чужую смерть, собственную-то за спиной заметить нельзя. Трус умер внезапно, счастливым и свободным. Попадал смертевизор и к герою, смерть презиравшему. О том, что с ним сталось, лучше не вспоминать ночью, страшно это и тошно. Плохо погиб бывший герой, и многих за собой на ту сторону утянул. Циничный наёмный солдат выиграл волшебную оптику в кости и прослыл удачливой бестией, заговорённой от любого лиха. До тех пор, пока однажды в безнадёжном бою не остался вдруг один между смертью и теми, кого хотел спасти. Спас. Имели ли значение два стяга враждующих сторон, накрывшие вперехлёст кособокий холмик? Может, и имели, хотя для лежавшего под холмиком – вряд ли. Честный человек, не одержимый ни страхом, ни гордыней, выбросил смертевизор в самое глубокое озеро, какое только смог найти, да не такая это штука, чтобы просто утонуть. Вернулась, а как же, свела работягу сначала с ума, а потом и в могилу до срока. Точнее, сам он за ней нырял до победного, дочкин диагноз прочитавши. Никто не мог угадать, кому и как ударит проклятая дрянь по судьбе, кого каким концом приложит, но… Финал открытый.

Эту сказку Влад сочинил года три назад. За ночь написал, накачиваясь пивом и остатками пасхального кагора, когда пиво кончилось. Не хотел писать, повторяя себе, что банально, истёрто, никому не интересно, но была та сказка из тех, видно, которые сами себя пишут. Случались у Влада и такие. Не очень он их любил.

А вот теперь, крутя в кармане ветровки холодную гладкую оправу, даже и не знал, что думать. Ну Карам, ну сукин сын! Поставил задачку, называется. И не возьмёшь – пожалеешь, и возьмёшь – всё проклянёшь. Но соблазн подержать в руках то, что жило только в твоей голове, перевесил.

– Дело твоё, трепло, – сказал Карам, глядя в упор прозрачно-голубыми глазами из-под кустистых рыжеватых бровей. – Но мне будет спокойнее, если возьмёшь.

– Ты… зачем его вообще сделал? – зачарованно спросил Влад. Не удержался, провёл пальцем по толстой оправе «очков».

– Совсем для другого, – в туманном своём стиле ответил волшебник. – Но именно тебе и именно сейчас подстраховка не помешает.

– А почему тогда не что-нибудь более… эээ… активное? Какой-нибудь шурум-бабах?

Карам замялся, но ненадолго.

– Помнишь о законе граничного массопереноса?

– Конечно. Потому и спрашиваю. Раз уже ты этот закон как-то обошёл.

Влад помнил, а как же. Он этим вопросом в своё время чуть не довёл Карама до ручки. Почему, приставал он настырно, нельзя унести домой ничего материального из шести доступных миров? Даже травинки? А может, как-нибудь можно? Хоть камушек. Телесные повреждения остаются же. А в виде исключения? Волшебник ты или где? Карам тогда, задолбавшись повторять одно и то же на все лады, мстительно засадил юного друга за толстенный научный трактат с маготолмачом. Как ни странно, письменная речь убедила студента куда лучше экспрессивных речей. Влад расстался с мечтой принести Леночке в качестве сувенира прозрачно-синий кристалл с берега океана, что шумит в Пятом.

– Ну и молодец, – усмехнулся Карам. – Закон есть закон, ты свои инсинуации брось. Но эта штука, – он постучал по смертевизору, – в некотором роде переходная. То есть ты её придумал и она отчасти принадлежит твоему миру. Я-то только воплотил, к тому же на территории своего домишки, который тоже не совсем Агорру. И имею все основания полагать, что ты сможешь вынести его отсюда и даже использовать по назначению.

Владу оставалось только восхищённо покрутить головой. И сунуть смертевизор в карман, мысленно пообещав себе никогда-никогда не надевать.

Музыкальный автомат в открытом кафе а ля забегаловка сипло и яростно заорал о любви к какому-то Серёже. Влад вздрогнул и ускорил шаг. Что он, в самом деле, пробуксовывает. Дома Лена ждёт. Надо ещё за хлебом зайти, да и подсолнечное масло кончилось позавчера.

***

Там воняет, как в аду. И дым. И клокочет в баках неведомая отрава. Люди, синие и страшные в свете бледных мигающих ламп, суетятся между адских котлов. Гул. Иногда людей нет, просто темно, но Нани знает, что это то же самое место. Плохое. Без выхода, без окон. Единственная дверь ведёт в чёрную прорву гулкого, душного лабиринта. Там ждут алоглазые твари, поэтому нельзя выходить. Под ногами – то каменная плитка, то обломки дерева. Низкий потолок с переплётом вен-труб давит на сознание, прижимает к грязному полу. Нани задыхается от страха даже больше, чем от нехорошего запаха. И это не сон, вот ни капельки не сон. Всё это существует, вызвано к жизни чьей-то злой волей. Нани даже знает – чьей.

Хуже всего, что она не может ничего поделать. Скверное место затягивает её против воли, а оно же вольно взять Нани в любой момент, когда никто не смотрит. И каждый раз Нани боится остаться здесь навсегда.

Нани боится оставаться одна. С того дня, как умер отец, когда это проклятое чудовище наконец окочурилось, она боится оставаться одна. Это он, старый мерзавец, нашёл способ дотянуться до неё с того света, он швыряет её раз за разом в дымный ад, а однажды она не сможет вернуться и будет бродить в копотной взвеси, у неё станет синее лицо и пустые глаза…

– Ларри!!! Ты где был?!

– В туалете, милая.

– Не смей оставлять меня одну!..

***

Леночка уже давно отправилась спать в бывшую мамину комнату, а Влад всё сидел перед компьютером, тупо таращась в монитор. Он не работал, не дописывал последнюю сказку и даже не отвечал немногим своим читателям на литературном форуме. Он ещё не внёс в учётную таблицу данные по сегодняшним перемещениям. Просто сидел и тупил в мягко светящийся экран. Когда экран начинал гаснуть, Влад спохватывался, хлопал по клавише пробела и тупил дальше.

Эйфория по поводу материализации собственного выдуманного детища слегка улеглась, и вперёд полезло тренированное воображение. Зачем Владу смертевизор, если так подумать? Если свою смерть не увидеть, то… Опасность грозит кому-то рядом? К чему надо быть готовым? Может, всё-таки хоть время от времени надевать? Карам явно что-то скрывал, но разговорить волшебника, который решил помалкивать, – задачка не для простых смертных.

Лене он о волшебных очках не рассказал, от чего чувствовал себя ещё менее уверенно.

Промаявшись ещё часа два, Влад поплёлся спать, забыв выключить технику. Единственное, до чего он додумался, – завтра… сегодня пораньше смыться с работы и попробовать ещё разок найти «Три гвоздя» на набережной. Сразу после короткого визита к тёте Марине, которой уже вторую неделю обещал зайти. Дольше трёх дней разъездной трактир на одном месте практически никогда не задерживался, но, если он прибыл в тот же день, что был Владом обнаружен, шансы застать имелись неплохие.

Денёк выдался исключительно суетным, хотя, скорее всего, денёк был обычным, это Влад был злой, не выспавшийся и терзаемый сомнениями.

Студенты-аппаратчики не подготовились к семинару. Дело житейское, но сегодня Влад на них неожиданно наорал. Аппаратчики удивились, а Влад подсадил голос перед лекцией. Вместо крупных розовых кристаллов, как положено по методике, в колбе с результатом недельного синтеза осела какая-то серая слизь. Сломался холодильник в лаборантской, и в нём скисли дорогущие реактивы, котлеты Тополева и неопознанное овощное рагу в пластиковом стаканчике. После обеда в испытательной лаборатории выгнали что-то настолько вонючее, что даже закалённые бойцы кафедры полимеров морщились. От этого потрясающего амбре у Леночки разболелась голова, а Люду затошнило. «Владичка, ну сходи ты к ним, сволочам, – рыдала большая и чувствительная Люда, белее своего халата, – пускай вентиляцию проверят, вытяжки… Невозможно же жить!» Идти ругаться в подвал Влад не хотел, но Тополев предусмотрительно смылся, Валентин умотал в цех с утра, а не Леночку же посылать. Люда заламывала руки, и из её кособокой причёски сыпались шпильки, как паникующие матросы – с палубы горящего корабля. Пришлось идти, проклиная всё на свете и призывая себя к хладнокровию, потому что люди в испытательной нервные и хрен их переорёшь.

Лена забеспокоилась через час. Вонища к тому времени улетучилась естественным путём. Сколько можно ругаться? И о чём? Отношения с испытателями у всех были сложными, вряд ли Влад остался в этом склочном кубле попить чайку.

Мобильный жизнерадостно сообщил, что абонент вне зоны доступа. Но это Лену всерьёз не обеспокоило: её приятель постоянно забывал подзарядить аккумулятор. А если не напоминать – то вообще потеряет телефон, уже было такое.

Ещё через полчаса, когда рабочий день кончился и ушла Люда, Лена сняла халат, надела плащ, взяла сумки – свою и Владову – и пошла в подвал. Кто-то когда-то предлагал зарабатывать деньги, устраивая для любителей острых ощущений квесты «Найди ИИЛ Универа». Есть же такие, которые хорошо платят, чтобы побродить по канализации по колено в дерьме или по дырявым крышам с риском свернуть шею. Говорят, полно таких. А до Исследовательско-испытательной лаборатории добредали бы единицы – такой очищенный адреналин! – остальных бы съедали ядостойкие крысы в сумрачных коридорах. И предприятие вполне могло бы иметь успех, если бы сначала организаторам не надо было пройти смертельно опасный уровень «Перебодай ректорат».

Петляя по перемычкам между старым и новым корпусами Универа, Лена всего дважды свернула не туда и оба раза быстро вернулась к верному курсу, поэтому на месте оказалась быстро. В лаборатории царил полумрак, и с.н.с. Коваль одиноко лузгал семечки за грязным столом.

– Тебе чего, Малышева? – хмуро спросил Коваль, обобрав с нижней губы шелуху. Вежливость он считал предрассудком.

– Комарик давно ушёл? – Лена тоже решила не наговаривать лишнего.

– Не было его. Пол-Универа сегодня здесь побывало, работать мешали, черти позорные, а Комарика не было. А всё почему? – Коваль назидательно поднял кривоватый палец. – Потому что Комарик – нормальный мужик и понимает, что занятых людей всякой хернёй отвлекать не надо. И вытяжки у нас всегда исправные, что б там эти…

Дальше разглагольствования эсэнэса Лена слушать не стала, развернулась на каблуке и пошла обратно.

– Эй, Ленка, – заговорщицки окликнул её спину Коваль. – Я опять сегодня ту бабу видел. Из-за неё протекло, зуб даю.

Пользуясь тем, что Женька не видит, Лена закатила глаза. Ничья баба в лаборатории была любимым бояном её сотрудников. Появлялась сия мифическая персона редко, но в самый неожиданный момент, и исчезала, как только с ней пытались заговорить. Описывали её все по-разному, и выходила она то молодой худощавой блондинкой, то пухлой шатенкой преклонных лет, но в том, что её появление сулило какие-то текущие проблемы, рассказчики сходились единодушно. Этим вредителям только повод дай на кого-то спихнуть собственную халатность!

Лена аккуратно закрыла за собой дверь.

Обратно она пошла медленно, заглядывая во все кабинеты, что встречались. Дверей было много, но незапертых – штуки три или четыре. Любителей засиживаться по вечерам за бюджетную зарплату по определению немного. Влада, который с решительным видом шагал по коридору второго этажа, видел только один человек, но уверенно сказать, шёл ли Влад в подвал или куда ещё, не смог. Мобильный упорно пребывал в эфирной недоступности.

Где живёт тётя Марина, Лена, конечно, знала. Равно как и то, что любящий племянник сегодня тётушку собирался навестить.

Это совсем рядом, соседний дом. В студенческие времена они с Владом у тётушки отсиживались, прогуливая самые нудные ленты.

– Совершенно безответственный человек, – покачала головой Владова тётя и сменила очки для чтения на более дальнобойные. – Уйти, никому ничего не сказав, – вполне в его духе. А потом будет делать круглые глазки и уверять, что всех обо всём предупредил. Иногда мне кажется, что ему ещё пять лет.

– Он просто рассеянный, вы же знаете, – Лена заставила себя улыбнуться. Ей уже было здорово не по себе.

Отбившись от обстоятельного чаепития, она выбежала на улицу, с разгона проскочила ещё пару перекрёстков и остановилась в нерешительности. Что дальше?

Уйти, оставив на рабочем месте сумку, Лену и работающий водоструйный насос, Влад не мог даже при всей своей рассеянности. Просто не мог.

Она вернулась к Универу кое-что уточнить. Уточнила. Через вахту Влад не проходил, дежурная старушка Лилия Петровна запомнила бы точно. Аварийный выход Лена тоже проверила – заколочен, как обычно. По выражению проректора по АХЧ, в ихнем Универе аварий быть не может. Конечно, при желании можно найти достаточно способов покинуть здание, но – зачем?! Что за срочность и таинственность?

Лена пришла к выводу, что есть только один человек, который мог бы сдёрнуть Влада с места вот так неожиданно и без объяснений.

Она сориентировалась по карте в смартфоне, забросила обе сумки на плечо поудобнее и почти побежала к набережной.

***

Солнце стояло в зените, выбеливая и без того светлое жаркое небо. Колёса большой грузной машины с открытым верхом утопали в густых травах, уже начавших выцветать и утрачивать соки. Лето в Первом перевалило далеко за середину, но позиций сдавать и не думало. Владу, во всяком случае, было жарко. Во всех смыслах.

Он уже знал, что женщину, так растревожившую его воображение во время предыдущего нырка, зовут Нани. Она замужем и ненавидит мужниных родителей, поэтому, как только приехала с мужем в этот их мерзкий грязный курятник, взяла «Хайнеке» и рванула кататься по окрестностям. Нани заявила, что у неё было предчувствие чего-то необычного, а предчувствия её редко подводят. Муж недалёкий, никогда её не понимал, зарабатывает мало и живёт за её счёт. Она перескакивала с пятого на десятое, в возбуждении выламывая пальцы. О Полимирье она не обмолвилась ни разу. На Влада зато смотрела широко распахнутыми светло-серыми глазами, и в них светилась такая сверхъестественная надежда, что стало страшновато. Глаза, кстати, оказались совсем не такими маленькими, как привиделось в первую встречу под вой сирен, и странной формы. Казалось, неведомый художник очертил их резкими, без полутонов, штрихами и поленился сгладить углы там, где линии пересекались.

– Я знала, что мы встретимся, мы не могли не встретиться, потому что я не сумасшедшая, а эта карга старая, мамаша Ларри, только и мечтает, чтобы запрятать меня в психушку, – тарахтела Нани, и Влад даже был рад, что ему не дают вставить слова: можно немного очухаться.

Этот нырок сильно отличался от всех остальных, в которые Влад попадал за двадцать пять лет. Обычно у него были две-три переходных секунды, чтобы сориентироваться, поймать волну, если можно так выразиться. Сегодня он нырнул, как провалился, без предупреждения. И прямо под колёса чёрного авто. Нани едва успела вывернуть руль. Так что несколько синяков и царапин можно считать крупной удачей.

Влад попробовал на ощупь определить, цел ли смертевизор в кармане. Вроде бы цел, хотя…

Он вдруг понял, что Нани уже некоторое время молчит. И смотрит на него почти враждебно, словно обвиняя. Влад немедленно почувствовал себя виноватым.

– Нани, – заговорил он, невольно краснея, – думаю, мы сможем многое друг другу рассказать…

Бахнуло рядом. Совсем нестрашно, петарды на Новый год иногда громче взрывались, только земля дрогнула. Тоже неторопливо, вальяжно, будто кот потянулся. И мелко, дробно застрекотали где-то слева автоматные очереди. Если бы не они, Влад решил бы, что это явились обещанные Карамом природные катаклизмы.

– О чёрт, – зло скривилась Нани, забыв обиду. – И сюда добрались, уроды. Как намазано им.

Она вскочила на ноги и быстро забралась за руль.

– Быстрее! – крикнула Владу, хотя могла бы и не кричать. Влад и сам понял, что надо быстрее. Он не знал, как этот драндулет открывается, поэтому лихо перемахнул через дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье. Получилось быстро, но не очень удачно: ноги попали на массивную приборную панель «Хайнеке» и задрались выше головы. Нани финт не смутил, она дала по газам так, что из-под колёс полетели комья серой песчаной почвы и клочья травы.

– Кто стреляет? – крикнул Влад, перекрывая рёв мотора и перестук выстрелов.

– А хер его знает! – проорала в ответ Нани. Глаза её лихорадочно блестели, и это почему-то пугало. – На переделе никогда точно не знаешь! Обычно они в столице разбираются! Ай, б...!

Машина подскочила на двухколейной грунтовке, как бегемот с грацией газели. Они неслись по лесу, и низкие кривые сосны смыкали кроны коридором над дорогой. Грохнуло ещё раз, гораздо ближе. Кот уже не потягивался, а выгибал спину, готовый к драке.

«Хайнеке» выскочил на извилистый край здоровенного оврага.

– Мы туда едем? – забеспокоился Влад, которому никак не удавалось нормально сесть. Машину так мотало на непредсказуемых поворотах, что все его попытки оканчивались провалом, а ноги оставались в исходном положении. Он ещё подумал отстранённо, что, наверное, его сиденье отрегулировано под худощавую Нани. Слишком мало места для манёвра.

– Понятия не имею! Мы не туда, мы отсюда!

Она захохотала, запрокинув голову. Владу этот смех очень не понравился, как и то, что Нани прибавила скорость. Он сгруппировался, покрепче ухватился за дверцу и приподнялся, чтобы перехватить второй рукой подголовник кресла и наконец-то принять приличное положение. И всё бы получилось, только дверца не была заперта вовсе. Машина заложила очередной вираж, и Влад полетел вниз, покатился по откосу, сминая жидкие колючие кустики.

Следующий взрыв разорвал землю совсем рядом, и на петарды это уже не походило.

Глава 5

Сознания Влад не потерял, только оглох ненадолго. Полежал, пока не перестало звенеть в ушах, пересчитал руки и ноги, убедился, что всё на месте, и начал медленно карабкаться вверх по склону, цепляясь за ветки кустов и пучки какого-то сорняка. Он был уверен, что Нани либо ждёт его в машине, либо ищет по буеракам, либо сама нуждается в помощи. Взрывной волной «Хайнеке» вполне могло перевернуть. А на такой скорости…

Однако наверху оказалось пусто и тихо. Неясная военная активность прекратилась или переместилась за пределы слышимости. Влад нарочно прошёлся вдоль кромки оврага, высматривая следы падения авто, но ничего подозрительного не заметил. Ровно укатанная тропа – и всё. Воронку от последнего взрыва он нашёл в нескольких десятках метров от тропы – осколки посекли зелень широким кругом, не ошибёшься. Машину наверняка не задело.

Во время нырков с ним всякое случалось. И хорошее, и плохое. Случалось ему и задерживаться на несколько деньков, а то и недельку-две в чужих мирах. Во Втором он научился свежевать кроликов (не совсем то кролики были, но похожи) и не блевать при этом, а в Пятом – собирать съедобных устриц. Медузы оказались гадостью, да ещё и живот от них болел. Влад давным-давно привык носить в кармане коробок спичек, складной нож, соль и компактную аптечку в непромокаемом пакете. Он умел прятаться и виртуозно растворяться в окружающей среде, что часто выручало и дома, например, на заседаниях кафедры, когда искали ответственного за проведение студенческого субботника. Когда-то в Шестом он вечность просидел, скорчившись, между горячими валунами, пока буквально в двух шагах от него жуткие твари ели живьём какого-то своего неудачливого сородича. Человека они не заметили. Правда, это не помешало Владу месяц кричать по ночам.

Но никогда и нигде он не испытывал такой растерянности, как здесь, на краю старого оврага. Он был уверен, что Нани его ждёт. Настолько уверен, что в его голове это стало практически реальностью. А когда внутренняя, принятая уже реальность не совпала с внешней, полимирщик, плоть от плоти хаоса, застыл посреди дороги с открытым ртом.

– Как так? – обиженно спросил он у безмятежного леса. Лес ответил равнодушным шумом листвы и редкими птичьими голосами.

Сперва Влад побрёл по тропе, а потом передумал и свернул в лес. Тропа обязательно приведёт к человеческому жилью, но Влад решил туда не ходить. Искать Нани не хотелось, хотя стоило ей рассказать хотя бы, куда она попадает. А ещё Влад вспомнил, что за пятнадцать минут монолога его коллега не сказала ни единого доброго слова ни о ком, кроме себя. Не показатель, конечно, от волнения мало ли чего наговоришь, но… Лучше пересидеть в лесу, пока не дёрнет назад, в ту же секунду, из которой выпал.

Нырок, он такой.

Возможно, со стороны это выглядело как короткое помрачение сознания. Возможно, миллисекунду или секунду в минус девятой степени полимирщик и физически отсутствовал. Возможно, нечаянный наблюдатель вообще ничего странного не заметил бы в поведении путешественника между мирами. Но свидетелей, чтобы подтвердить какую-либо гипотезу или опровергнуть, никогда не было. Для нырка одиночество обязательно.

Лес всегда действовал на Влада умиротворяюще, поэтому уже через полчаса он привёл мысли в порядок. Понял, что хочет пить. Остановился, лёг ухом к земле и затаил дыхание, как учила его одна знакомая фея в Третьем. Журчание воды слышно далеко, если уметь слушать, а в лесу всегда есть родники. Влад улыбнулся, определив: идти совсем недалеко.

Лавры первооткрывателя ему не достались, поскольку недалеко от ручья скромно пристроилась кучка вполне человеческого мусора. Поморщившись, Влад отпинал подальше несколько консервных банок с незнакомыми этикетками, ком полиэтиленовых пакетиков, грязные салфетки и разновсякую пластиковую тару. По-хорошему, стоило бы эту пакость сжечь, но Влад не осмелился разводить огонь. Дымить же пакость будет по-чёрному. А не исключено, что передельщики с автоматами ушли недалеко. Да и со снарядами прицельно знакомиться вряд ли стоило. И вообще, чем меньше следов, тем лучше.

Напившись, умывшись и промыв ссадины, он почувствовал себя увереннее. Телефон и смертевизор уцелели, и Влад окончательно повеселел. Не всё так скверно, бывало и хуже. Нани… наверное, у неё были уважительные причины для спешного отъезда. Влад решил, что если не вынырнет раньше, чем отдохнёт как следует, то попробует её найти. Без фанатизма, но попробовать надо. Пускай не шарахается от Коваля, хоть он и вправду на лешего похож со своей дикой бородищей.

У ручья было сыро, да и мошкары всякой полно, поэтому Влад не остался там, а только набрал воды в пустую пластиковую бутылку, показавшуюся ему чистой.

Следующая полянка была слишком солнечной, ещё одна – слишком бугристой, а на третьей чересчур интенсивно пахли цветы. Добредя до четвёртой поляны, Влад проклял свою переборчивость и постарался слиться с толстой сосной в единое целое.

Первой на ум пришла сцена из фильма про Али-бабу и разбойников. Конечно, людей в камуфляже было не сорок, а куда меньше, человек восемь или девять, но рожи самые те. Выразительные. Ну и вооружены до зубов, как положено. Раскрытый люк в землянку до сезамовых пещер тоже не дотягивал, но выглядел достаточно зловеще. Влад подумал, что, наверное, ничего бы не заметил, будь вход закрыт.

И добыча присутствовала. Недобры молодцы занесли в подземелье полдюжины чёрных ящиков и – за шиворот – щуплого старика, одетого в заношенный свитер и мягкие брюки. Скорее всего, в чём из дома вытащили. Одну ногу старик волочил, постанывая и провисая на руках громил. Может, вывихнул, а то и сломал. В землянку старик не хотел, но его мнение никого не интересовало.

Дрожащими руками Влад достал смертевизор из кармана и косо напялил на нос. Фактически смотреть на смерть было не страшно, но исподволь накатывала ирреальная жуть. Через матовые линзы мир казался почти монохромным – сизо-серым. Спина пленника была похожа на мигалку пожарной машины: ослепительные отрывистые вспышки. Конвоиры светились, но слабо, напоминая люминесцентные браслеты завсегдатаев ночных клубов ближе к утру. Рисковая профессия, понятное дело.

Внутри старик только раз коротко вскрикнул, а потом стало тихо. Покончив с выгрузкой трофеев, разбойники пару минут переговаривались, собравшись тесным кругом. Слышно ничего не было, но Влад и не жаждал вникать в их планы. По итогам совещания один камуфляжник остался, а остальные построились и дружно порысили прочь. Влад обомлел от страха, потому что промчались они буквально в двух шагах от него. Каким-то чудом ему удалось сохранить полную неподвижность. В том, что церемониться со случайным свидетелем не будут, Влад не сомневался ни секунды. Не удержался, посмотрел им вслед. По мере удаления их спины светились всё ярче. Возможно, они не были образцами добродетели и благости, но они шли на верную смерть. Восемь живых покойников скрылись за поворотом еле различимой лесной тропинки, а Влад начал понимать, о чём была его сказка.

Оставленный на хозяйстве бандит немного постоял, щурясь на солнышко и почёсывая в паху, широко зевнул и полез в чёрное нутро землянки. Влад сполз по сосновому стволу. Вытер взмокший лоб, содрал смертевизор, больно завернув ухо. Сердце колотилось в горле.

Хуже не придумаешь. Надо выбирать. И не за что спрятаться.

*

Двенадцать лет назад

– Знаешь, Карам, – сказал Влад, лениво ковыряясь в тарелке с дивной кашей на шкварках (лениво – потому что тарелка по счёту была третья, а даже у студента желудок не безразмерный вопреки устоявшемуся мнению), – каждый раз, когда я где-нибудь на той стороне что-то меняю, пусть ерунду, думаю… Может, я такого права не имею? И будет эффект бабочки? Просто когда малым был, о таком не думал, а потом уже и смысла осторожничать не стало, глупо как-то. И цветы срывал, и охотился, и с людьми разговаривал, на скалах во Втором рисовал бизонов и каких-то уродов…

Карам закатил глаза. Фыркнул.

– Не будь дураком, Комарик. В детстве же не был. Ты – полимирщик. Твоё вмешательство в любом из доступных миров считается законным. С таким же успехом мог вмешиваться абориген. Это как двойное или тройное гражданство. Можно сказать, тебе повезло. У волшебников на чужой территории возможностей гораздо меньше, иначе зачем бы мне эта халабуда... Так что выбрось из головы. Просто действуй по обстоятельствам. Хотя основные правила выживания ты, кажется, усвоил опытным путём, если жив до сих пор.

Влад кивнул и решил, что каша всё-таки влезет, если отпустить ремень ещё на одну дырочку. Слова Карама его не удивили, но погладили совесть по шёрстке.

*

Он почти не спал, он вымотался, он голоден и весь в синяках, он видит этого деда в первый раз, в конце концов! Или не в первый? Вроде бы лицо показалось знакомым, но откуда бы? Ему, Владу Комарику, абсолютно безразлично, что этот старик не поделил с вооружёнными амбалами. Может, он вообще наркобарон. А бандиты – вовсе не бандиты, а здешняя полиция, которая громит плантации конопли артиллерией и выводит арестованных к ближайшей оперативной базе.

Он же ничего здесь не знает и вполне может сделать всем хуже.

Сами пускай разбираются!

Да и что за спасатель, который может раствориться в воздухе в любую секунду? И жутко же не хочется раствориться с дыркой от автоматной пули в каком-нибудь жизненно важном органе. Пуля-то останется здесь, а дырка – с Владом.

Он сделал несколько шагов по тропке, что привела его сюда. Остановился. Вернулся к дереву, с которым только что обнимался до заноз. Сел, привалившись спиной, между кряжистыми корнями, прикрыл глаза и начал ждать.

***

Апрельская погода изменчива, как настроение у сиамской кошки. Резко похолодало, и кинжальный ветер с реки выдул из открытой кафешки всех посетителей, кроме пьяной девушки, которая плакала, обняв музыкальный автомат.

Лена уже трижды обошла зону отдыха на косе, но знакомого заведения не нашла. Не то унесло трактир в иные миры, не то решил хитроумный Карам просто не показываться никому на глаза, такое тоже бывало. Лена постояла у дороги ещё минут пятнадцать, надеясь, что волшебник заметит её и всё-таки объявится. Не объявился. Пришлось идти домой несолоно хлебавши.

– Леночка!

Лена вздрогнула, в десятитысячный… в стотысячный раз застигнутая врасплох Милой Арсеньевной. Удивительно, как той всегда удаётся подобраться незамеченной и порадовать приветливостью прямо в ухо.

– Ты всё хорошеешь, прямо день ото дня, день ото дня! А где же Владичек, неужели так заработался? Ему же нельзя! Его мамулечка всегда говорила, что Владичка слаб здоровьем и ему нельзя перенапрягаться!

Владичкина мамулечка отродясь ничего такого не говорила, но спорить было бесполезно. Лена сцепила зубы в радостной улыбке и немного ускорила шаг.

– Ой, когда же я твоих деточек увижу, котичек?! Ну сколько можно наукой да наукой заниматься, пора бы уже и о себе подумать, и о семье!

Последние два или три года Мила Арсеньевна обожала тему деточек, Леночкиной личной неустроенности, а также быстротекучести женских годков. Леночке от этих разговоров хотелось убивать, но пока её от греха спасали быстрые ноги.

– А годики-то идут!..

Лена захлопнула дверь подъезда, выдохнула и только тут поняла, что подъезд не её, а Владов. Но это и к лучшему. Всё равно кота надо покормить.

Пожалуй, именно в этот момент Ленино беспокойство переросло в панику. Осознание, что Влад не придёт покормить кота сегодня. А может, и никогда не придёт. Да, он взрослый мужчина, вполне способный о себе позаботиться, но сейчас произошло что-то из ряда вон выходящее даже для полимирщика со стажем.

Поль с аппетитом уписывал обед, иногда оборачиваясь, чтобы проверить наличие кормилицы в кухне, а Лена приняла решение.

Про Влада Комарика она знала всё. Знала, что, несмотря на внешнее раздолбайство, Влад был предусмотрительным человеком. Пусть вынужденно, но был. И Лена в этом много раз убеждалась.

О Караме Лена знала ничтожно мало. Но его предусмотрительность, можно сказать, лезла в глаза. Даже в мелочах. И как волшебник относится к Владу, она тоже знала. Выражение «мой друг» для него пустым звуком не было.

Так неужели у них, таких предусмотрительных, отсутствует какой-нибудь способ экстренной связи? На случай, например, ядерной катастрофы или тотального нашествия комиссий по технике безопасности в химических лабораториях.

Быть того не может.

Конечно, имелся вариант, что Влад хранит всю информацию только в голове, но Лена пока отложила этот вариант в сторону. Она включила Владов компьютер. Хотя рабочие папки у них были общими, Лена никогда не лазила по личным файлам приятеля. Но знала, где их искать.

***

Люк отполз в сторону, когда уже начало смеркаться, Влад к тому времени допил уже почти всю воду, чтобы заглушить бурчание пустого желудка. Надежда, что он вернётся домой, к Леночке и несъеденному обеду, раньше, чем придётся действовать, растаяла окончательно.

Бандит вылез наполовину и тщательно осмотрелся, профессионально ощупывая взглядом окружающий рельеф. Но Владово искусство с этим самым рельефом сливаться выиграло по очкам. Камуфляжник выбрался из землянки целиком. Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, покрутил в руках и с сожалением засунул обратно. Посмотрел на ручной хронометр. На дублёной роже отразилось различимое даже в сумерках недовольство. Соратники явно задерживались. От лишнего знания Влада снова пробрало холодом вдоль хребта. И ещё: кобура на поясе бандита болталась внушительная, но автомат остался в землянке.

– Ну же, – беззвучно проговорил Влад, едва шевеля губами, – сходил бы отлить, что ли…

Словно услышав его призыв (или другой, более действенный), бандит плавно заскользил к кустам на краю поляны, на ходу заправляя в пасть сигарету. Нарушил, значит, правила, захотел размяться, пользуясь тишиной и отсутствием товарищей. Влад тут же пожалел, что нарушитель не облегчился прямо у входа. Тогда бы от Влада ничего не зависело. А так…

Высокая густая трава почти не шелохнулась, пропуская полимирщика к цели. Крышка люка подалась без скрипа. В землянке пахло сыростью, машинным маслом и ещё чем-то неприятным. Под низким потолком болталась лампа-переноска и освещала скудную обстановку. Земляные стены укреплены брёвнами, но на скорую руку. Довольно много места. Дощатый стол, два складных стула. На столе – помимо мусора, чайника и полупустой консервной банки – оставленный легкомысленно автомат, маленький пистолет, ветошь и пятна чёрной жирной смазки. Знакомые уже ящики – под стенкой, а старик – в углу, на каком-то тулупе, прикованный за тощую руку к вбитой в опорное бревно скобе. Больше деталей Влад с ходу не рассмотрел.

– Ну наконец-то удосужились, – недовольно проворчал пленник прежде, чем Влад сказал хоть слово. – Остальные снаружи?

Он плохо выглядел. Повреждённая нога была обмотана тряпками. Он вонял мочой. Но тёмные глазки из-под лилово-красных воспалённых век глядели остро и внимательно, вызывая ассоциации с питоном.

– Какие остальные? – тоже неприветливо, в тон, ответил Влад, быстро вороша кучку хлама на столе в поисках ключа от наручников или чего-то похожего. Автомат, брат-близнец АКМ, он повесил на плечо. – Я вообще турист-одиночка.

Хамский тон почему-то развеселил старого змея, и он зашёлся икоточным смехом, предъявив Владу очень хорошие зубные протезы и серые дёсны.

– Значит, Старикова человечек? – почти без вопросительной интонации сказал старик, обрывая веселье. – У него в ведомстве сплошь такие туристы. Исключительно одинокие.

В этот момент Влад нашёл ключ и спорить не стал. Его определённо приняли за какого-то диверсанта, но это ерунда. Может, и к лучшему: меньше вопросов возникнет, когда он исчезнет. Слава богу, замок не заклинило, и ключ был именно тот, нужный. Пусть змей думает как хочет, а Влад его только дотащит до ближайшего жилья и смоется под шумок. К слову, змейская физиономия упорно казалась Владу знакомой, но напрягать память было некогда. А вдруг получится смыться до возвращения охранника? Было бы вообще идеально.

Но идеальные системы – это модели, как правило, математические или физические, имеющие с жизнью очень мало общего.

Подтверждая последнюю сентенцию, шевельнулся входной люк. Влад мгновенно привалил постанывающего старика к столу и снял оружие с предохранителя, добрым словом помянув школьного военрука.

Нарушитель устава караульной службы замер на нижней ступеньке короткой лесенки.

– Ого, – негромко сказал он, оценив обстановку. – Парень, ты хорошо подумал? – обратился непосредственно к Владу. – Ты все последствия взвесил?

Эх, последствия…

– Кобуру отстегни. На пол её. Руки вверх. – Влад шевельнул стволом автомата, тщательно копируя героя полузабытого боевика. Блеф – это такая штука, которой очень быстро учишься, когда тебя, скажем, вызывают к доске, а ты выплываешь из дышащей бездны Четвёртого мира.

Бандит подчинился.

– Медленно, очень медленно иди в тот угол, если хочешь жить. Сел. Пристегнись наручником.

– Что ж. – Бывший конвоир подёргал цепь и внезапно ухмыльнулся. – Ты, дурак, конечно, но я скажу ребятам, чтобы убили тебя быстро.

За что такая честь, Влад не узнал. Тявкнуло коротко, и во лбу бандита расцвёл красный цветок.

Влад резко обернулся. Старик аккуратно положил на стол маленький пистолет и демонстративно распластал кисти рук по столу, чтобы пальцы врастопырку. Только сейчас кисло запахло пороховой гарью.

– Зачем? – спросил Влад. Его начало трясти, как всегда при встрече со смертью. Может, ещё от напряжения и усталости. Он постарался, чтобы не было заметно. Хотя бы не слишком сильно заметно.

– Да, я в курсе, что профи лишней крови не любят, – удовлетворённо кивнул старик. Питон теперь был сыт. – Но эта дохлая сволочь не дала мне чёртов горшок. Ты представляешь, турист? Горшка пожалел, и пожилой человек надул в штаны, как годовалый сопляк.

Мина напускного благодушия слетела с него, как паутина. Его перекосило от злости.

А Влад вспомнил. Это лицо, только приукрашенное ретушью, смотрело на него с громадных плакатов в центре большого города в один из предыдущих нырков в Первый. Фамилии, выписанной яркими буквами, память не сохранила, но речь шла о Большой Политике, которая воняет хуже ИИЛ в разгар синтеза производных меркаптана и одинакова во всех мирах.

– Чего застыл?! – рявкнул змей. Адреналиновая вспышка ещё не миновала, но скоро это снова будет старик на грани обморока. – В любой момент вернутся его дружки, и быстрой смерти для тебя никто не попросит.

– Они не вернутся, – машинально отмахнулся Влад, думая только о том, в какое же исключительное дерьмо он влип.

Глава 6

– Он бросил меня. Бросил. Там. Одну. Сам выскочил, а меня бросил…

Нани повторяла одну и ту же фразу на все лады, снова и снова. По кругу. От нестерпимого визга до едва слышного шёпота.

«Ты больна, Нани, – тоже по кругу думал Ларри. – Ты очень больна, а я не знаю, как тебе помочь. Ты не позволяешь себе помочь».

Пыльная туша «Хайнеке» торчала посреди двора. Поросёнок с чёрным ухом осторожно пробовал шину на зубок.

Внезапно Нани оборвала выматывающий монолог на полуслове.

– Милая?

Она наконец-то повернулась к мужу.

– Он явился из моего пекла. Мы ещё встретимся. – Она тряхнула головой, рассыпав русые волосы по щеке. Улыбнулась. – Я приготовлю нам что-нибудь вкусное. У твоей мамаши на кухне есть что-нибудь, кроме траков?

Не дожидаясь ответа, она слезла с дивана и пошла прочь из комнаты. Ларри остался сидеть, рассматривая собственные руки.

– Как она, сынок?

– А?

Мама подошла бесшумно и теперь с усталой тоской смотрела на Ларри.

– Твоя жена, Ларри. Она не спалит кухню?

– Мама.

– Ты стал похож на привидение. Она высосала тебя. Извела твоих друзей, а своих у неё нет. Ты бросил любимую работу, чтобы она могла тратить больше денег. Ты…

– Мама. Всё нормализуется. Время сейчас беспокойное, все нервничают, а Нани особенно остро чувствует, она очень цельная натура. Я доволен своей работой и люблю свою жену.

– А она тебя – нет. Не знаю, что ты слышал, но она на весь дом призналась, что её бросил любовник.

– Не было никакого любовника, мам. Нани попала под артобстрел и… И очень переволновалась.

Мама покачала головой и ушла так же тихо, как и появилась в комнате.

***

В одном из чёрных ящиков нашлась рация. Нарочно её не искали, искали провиант, но она нашлась первой. И не уоки-токи какое-нибудь, а профессиональная мини-станция. Влад, конечно, не понял, что это, поскольку никогда не видел профессиональной мини-станции даже в своём мире, не то что в Первом, и маркировка МКЦ-5 на передней панели прибора ему тоже ни о чём не говорила. Но старый змей буквально взвился. Он хищно затребовал цацку и взял в оборот.

– Сюда её, – потирая руки, облизнулся он. – Эх, старьё моё… – Любовно огладил лаковые бока агрегата. – Есть и новее модельки, а лучше эмкацешки ничего так и не придумали.

Узловатые пальцы с поразительной ловкостью забегали, затанцевали по консоли.

– Удивлён, турист? – старик поднял просветлевший взгляд. Он даже помолодел как-то, словно забыл о боли, встретив старого друга. – Да, в официальной биографии этого нет. Мало кто знает, что Брильницкий по молодости пять лет связистом-шифровальщиком отпахал. Дело в том, что та контора ещё не рассекречена. – Он выдвинул из чёрного корпуса несколько тонких, похожих на тараканьи усики, антенн. – Надо же, тридцать с гаком лет прошло, а руки помнят…

Влад неопределённо пожал плечами. Какое ему дело до какой-то конторы, чьи делишки настолько грязные, что их нельзя рассекретить и через тридцать с гаком лет? Фамилию случайного своего компаньона узнал, и то хлеб. Вообще, в его положении лучше помалкивать. И чем больше помалкивать, тем лучше.

– Сейчас, турист, сейчас, – увлечённо бормотал Брильницкий. – Думаешь, не ищут? Ха! Вот они у меня где!

И он победно стиснул сухонький кулачок.

Пока Брильницкий возился с настройками, Влад всё-таки отыскал консервы и воду в канистре. Покойник в углу аппетит портил до полного его, аппетита, отсутствия, но поесть всё равно было надо. Интуиция подсказывала, что в следующий раз такая возможность представится очень нескоро.

Снаружи, возможно, что-то происходило. В землянке было слышно только Брильницкого.

*

В люк грюкнуло раз, а после паузы ещё три раза подряд.

– Свои, турист, – на всякий случай повторил Брильницкий и положил дрожащую ладонь на ствол автомата, хотя оговорённый стук Влад узнал. За три часа ожидания старику предсказуемо стало хуже. Совсем нехорошо, если честно. Нога, которая оказалась не сломана, а прострелена ниже колена, распухла и посинела. Лекарств по ящикам Влад не нашёл, а уцелевший после падения в овраг анальгин из его собственных запасов помог ненадолго. Скиснуть окончательно Брильницкий себе не позволял, но был к тому очень близок.

Влад отодвинул массивный засов и отошёл в сторону. Свои или нет, но пускай сами и открывают. Хорошо бы действительно свои, потому что Влад не знал, сможет ли нажать на спусковой крючок. Больше, чем не стрелять, он хотел только оказаться дома.

Люк медленно сместился, и в образовавшуюся щель медленно вдвинулись пустые руки и перемазанная не то камуфляжным гримом, не то просто грязью широкоскулая физиономия.

– Полковник Вольченко, – щурясь на свет, представился перемазанный, и это тоже было правильно. Именно так назвали предполагаемого спасателя некие большие люди, которых Брильницкий отыскал в радиоэфире по одному ему известным кодам вызова.

Влад в последний момент воздержался от бурных излияний радости по поводу возможности свалить проблему на предназначенные для этого плечи и сухо поздоровался. Суровые спецназовцы в сериалах так и делали. Полковник Вольченко влез в землянку целиком. Покосился на мертвеца в углу, но никак не прокомментировал. По отдельным шорохам и проблескам света фонариков Влад определил, что полковник явился не один. Совсем хорошо.

– Нужны носилки, – сказал Влад, качнув головой в сторону подозрительно притихшего Брильницкого.

Полковник проворчал под нос что-то явно непечатного содержания, но команду отдал. Носилки спешно соорудили из подручных материалов. Когда Брильницкого несли к выходу, он цепко схватил полковника за руку. Прошипел, сверля взглядом:

– Туриста слушать, как меня. Понял?! – И отключился.

Влад только зубами скрипнул. Конечно, отколоть такой фокус старый змей мог только в состоянии помрачённого сознания, но Владу-то от этого что? Теперь смыться будет в сто раз сложнее.

После затхлой землянки, дополнительно провонявшей порохом, кровью и мочой, лесной воздух показался сладким и холодным, как фруктовое мороженое. Аж в горле запершило. Влад попытался сосчитать, сколько вокруг народу собралось, но в темноте (к ночи, видимо, натянуло тучи, поскольку небо было непроницаемо-чёрным) это было нереально. Фонарики только путали, а ещё голова разболелась. От гипероксии, не иначе.

Солдаты уже обшаривали землянку на предмет полезных вещей.

– Ну, слушаю, – хмуро сказал Вольченко, прерывая Владовы раздумья. Он хлопнул себя по плечу, и на рукаве мягко засветилась широкая нашивка.

– А? – не сразу понял Влад. Через миг дошло. – А! Господин полковник, вы же видели, что он был неадекватен. Я не собираюсь мешать вам делать вашу работу. Свою я сделал, – добавил зачем-то и тут же мысленно проклял себя за любовь к ненужному сочинительству.

Взгляд полковника заметно потеплел, но озабоченность из него не пропала.

– Это хорошо, – кивнул он. – Хотя от помощи я не отказался бы. Влипли мы, турист, по самое немогу.

– Я Влад. И про «самое немогу» понял сразу. Конкретнее можно? Я, если честно, как кур в ощип сюда попал. – Не врать было приятно.

Полковник хмыкнул. Протянул широкую ладонь. Рукопожатие у него было крепким, но без показной демонстрации силушки. И улыбка у него хорошая. И на «ты» он перешёл, как выдохнул.

– Сергей. Да меня тоже с другого участка сдёрнули. – Только теперь Влад разглядел, что полковник едва ли намного старше его. И слова Брильницкого поставили их вровень. – Ты в столице давно был?

– Очень давно, – снова не соврал Влад.

Из трофеев полезными Вольченко признал два компактных пулемёта, а МКЦ-5 велел просто расколотить на куски, чтоб врагу не досталась. После этого солдаты наконец-то построились, повинуясь коротким тихим командам коренастого усатого мужичка, и короткая колонна, разорванная посредине штрихом носилок, направилась в глубь леса.

– Вообще никто не ожидал, что этот дрековый Петрищев так оборзеет. Недооценил его пан Брильницкий, да и все остальные тоже хороши. – Вольченко долгим касанием погасил нашивку, и они потрусили рядом по знакомой Владу тропке. Впереди мерно топали солдаты.– Да что там… Не нашего то ума разборки. А нам бы добраться до Хлыновска. Туда уже наши части подтягиваются, посторонние не сунутся. Километров двенадцать по прямой, ерунда. Но Брильницкого искали не только мы, эти, мать их, километры набиты людьми Петрищева, чего же его сюда и привезли. Мы-то проскочили, но шуму наделали, так что теперь ищут и нас. А мне мало того, что всего-то взвод дали, так ещё и мальчишки-срочники необстрелянные. Один сержант толковый. Представляешь, какая хрень творится, чтобы полковнику взвод совали и отправляли на боевую операцию?

Влад представлял смутно, пытаясь не отстать от сбивчивого рассказа и широкого шага полковника, поэтому неопределённо повёл плечом. Заодно и лямку автомата поправил незаметно. Где-то в лесу постреливали, но далеко.

– Половина пацанов там осталась, – продолжил полковник, полностью реакцией удовлетворённый. – Если выберемся, я ту падлу в штабе найду и так ей морду расквашу, что мать родная не узнает.

Поговорить Сергей, судя по всему, любил, а накипело так, что прямо через края хлестало. Минут через десять Влад составил кое-какое представление о текущем состоянии дел. О большой политике, правда, полковник судил исключительно матом, поэтому, кто кого и в какой позе, Влад не понял. Зато понял, что сторонники алчного узурпатора (если проиграет) или долгожданного реформатора (если победит) Петрищенки помимо похищения гаранта демократии (если победит) или опостылевшего кровососа (если проиграет) Брильницкого пытались с налёта взять военный городок на той стороне речки Хлыни. В городке располагался некий секретный объект, захват которого резко сместил бы равновесие в сторону узурпатора/реформатора. Но городком командовал не хрен с бугра, а лучший кореш полковника Вольченко. И захватчикам дали такой отлуп, что большая их часть драпала аж до этого леса. Здесь у них, кто б мог подумать, была база. Вроде бы какие-то бои ещё идут, но это ненадолго. Из-за непредвиденного отступления пострадали поисковые группы, направленные за гарантом/кровососом. Когда Вольченко понял, что произошло, то закомандовал своим соплякам отступление, но тут как раз из штаба пришли точные координаты Брильницкого. Пришлось прорываться.

Мелькнул у Влада вопросик, почему гаранта искали именно в этом лесу, но паузы, чтобы вклиниться, не случилось, а потом и вопросик потерялся. Какая Владу разница, в конце концов?

– Тринадцать солдатиков, да сержант, да мы с тобой. И носилки, чтоб жизнь халвой не казалась. Так что у нас осталась одна надежда. – Вольченко умудрялся болтать и не сбиваться с дыхания при быстрой ходьбе. – Здесь недалеко должна быть секретная железнодорожная колея до Хлыновска и дальше через мост. Её к тому объекту как подвели пятьдесят лет назад, так ни разу не пользовались. Но в порядке содержали. И в тупике должна быть дрезина-самоходка. Если до неё добежим, то шанс есть. Если не успеем или дрезины нет – всё, хана.

Полковник говорил негромко, слышал его только Влад. С ним делили ответственность за жизни тринадцати сопляков, раненого старика и, возможно, судьбу абсолютно безразличного Владу государства. Ему доверяли, принимая за другого. За кого-то лучшего, кем Влад не являлся. Не мог же тот, лучший, мечтать только о том, как удрать при первой же возможности и затаиться в лесу, пока не выдернет его в благословенную безопасность? Не мог же тот, лучший, думать, что все люди с автоматами и в камуфляже похожи, как родные братья? И что, повернись всё немного иначе, хороший человек Серёга Вольченко мог бы сидеть сейчас в вонючей землянке, прикованный за руку и с дыркой во лбу. А тот, который пожалел горшка старому упырю, вполне бы мог бежать сейчас рядом с Владом по ночному зыбкому лесу и толковать за жизнь.

Влад всё равно вылетит отсюда пробкой чуть раньше или чуть позже. И не факт, что ещё когда-нибудь…

– Господин полковник, есть дрезина! – запыхавшийся солдатик светился от счастья, несмотря на усталость.

Они все устали. Просто отдохнуть, и всё встанет на свои места.

На плечи давила треклятая ответственность. И ещё знобило.

Тучи расползлись под порывами невесть откуда взявшегося ветра, и латунная Луна – пусть будет Луна – залила вязким светом небольшую поляну. Масляно блеснули в траве рельсы.

Секретная дрезина больше напоминала бронепоезд, то есть бронепаровоз времён гражданской войны. Вагонов не было, только короткая платформа. Семнадцать человек влезут запросто.

Солдаты работали споро, проверяя ходовую часть дрезины и совершая прочие ритуальные движения. При лунном свете никто не спотыкался. Носилки устроили даже с комфортом. У Брильницкого начался бред. Усатый сержант бодро порявкивал на подопечных, чтоб глядели веселее.

Скверное предчувствие оформилось под ложечкой раньше, чем Влад вспомнил про смертевизор. Напялил на нос…

– Стойте!

– Что не так? – насторожился полковник, даже не подумав послать паникёра куда подальше.

– Подождите минуту. – Влад лихорадочно искал приличную причину. Как им объяснить, что каждый шаг в направлении предполагаемого движения дрезины вешает им на спины по мешку смерти?.. Язык включился раньше мозгов, как положено порядочному доцентскому языку. – Господин полковник, вы сказали, что у… противника здесь была база. Неужели они не знают про эту ветку? Мы имеем шансы стать отличной мишенью.

– Вы что-то знаете? – Вольченко тоже перешёл на официальное «вы» и сдвинул светлые брови. Странные очки он игнорировал.

– Да. Нам нельзя ехать в ту сторону.

– И что вы предлагаете?

Возмущённый, недовольный ропот. Они уже настроились ехать, хотя бы дать отдых сбитым ногам. Они заслужили.

Владу безмерно хотелось сказать: «А это уже ваши проблемы». Но тогда они поедут на свидание со смертью. Влад сможет остаться, Вольченко задерживать его не будет. Он сможет остаться и смотреть на синеватое сияние, разгорающееся над дрезиной. Потом дрезина скроется из виду, а Влад пойдёт искать убежище.

– Я выведу, – хрипло произнёс он, надеясь, что прозвучало уверенно. Потёр лоб. – Только два условия. Первое – не задавать никаких вопросов. Второе – забыть про эту штуку. – Он постучал по линзе смертевизора. – Если не хотите иметь дело со Стариковым.

Вовремя выплывшая из памяти и немедленно прыгнувшая с языка фамилия главы туристического агентства оказала действие просто-таки магическое. Даже полковник изменился в лице.

– А дрезину, – продолжил ободрённый успехом Влад, – можно запустить самоходом с целью отвлечения противника.

Вольченко хмыкнул. Но поддержал. Был он, видимо, из тех людей, которые на полпути не останавливаются, взявшись кому-то доверять. И от этого кошки у Влада на душе заскреблись с утроенным энтузиазмом.

– Зачем же пустую запускать? Пулемёты из бункера установим на автовзводе. Неплохой сюрприз выйдет, зря, что ли, тащили?

Идея командира вызвала у солдат полное одобрение. Владу было тошно. И страшно ошибиться.

«Провались оно всё в болото, – думал он тоскливо. – Если не сгинем, если выберемся, смоюсь в ту же секундочку!»

Длинный, бритый наголо солдатик шёл по широкой дуге, суеверно косясь на жутковатые очки спецназовца. Слепые линзы следовали за солдатиком, разворачиваясь, как привязанные. В лунном свете они не бликовали. Казалось, они просто едят свет. А когда доедят весь, возьмутся за остатки взвода.

Для чего это надо? Что чёртов турист задумал? О людях Старикова рассказывали страшные вещи. Вместо сердца у них вычислительная схема на сверхпроводниках. Заведёт же на погибель, как два пальца… Вон как близко уже стрельба. Они все полягут в проклятом лесу, и всесильный Брильницкий не поможет. Все полягут. Как полегли его Петя, говнюк Никонович и Сашка Гильдеев.

– Стой, – скомандовал турист глухо, будто в бочку. Повернулся к полковнику. – Нам туда.

И показал пальцем на свой живой ориентир, которому немедленно захотелось провалиться сквозь землю. Полковник кивнул. Не разобрать, побледнел или нет, но неуютно ему было, это точно. Потому что не может быть уютно, когда на тебя пялятся эти чёрные бельма.

– Выдвигаемся, ребята. Бог не выдаст, трак не затопчет.

Сзади зарокотала, заводясь, дрезина.

Глава 7

А документ так и назывался – «Я люблю тебя, Ленка.doc». Дата последнего сохранения – март прошлого года.

Текст начинался не с признаний.

«Привет, Ленк.

Если ты полезла в мои записи, значит, я всё-таки однажды вынырнул по частям или с большой прорехой в потрохах. Из Шестого или из Второго – неважно, из любого, в принципе, могу. А ты в память о моих частях решила позаботиться о литературном наследии. Я – всеми руками за. Заботься. Ты всегда обо мне заботишься, даже не думай, что я хоть на минуту об этом забыл. Мой пароль от форума ты знаешь, выкладывай всё, что найдёшь и сочтёшь нужным опубликовать. Намётки по статьям – в общей папке, просмотри, авось чего вам с Гаврилычем пригодится. Большая просьба: отыщи папку ПМ, распечатай все материалы из неё и отдай Караму. Может, хоть у него получится что-то сообразить на будущее. Только потом когда-нибудь передай, когда он сам вспомнит обо мне. Не стоит торопить события, пожалуйста, не дёргай его раньше времени. Старый лис сам тебя отыщет, не волнуйся. Даже если ему придётся поставить свой кабак посреди нашего двора. На радость Миле Арсеньевне, которая, без сомнения, придёт в полный восторг.

Что ещё? Вроде всё. Остальное ты знаешь сама и сделаешь гораздо лучше, чем я смогу даже придумать. Да, на следующей странице – адрес нотариальной конторы, где я оставил завещание на квартиру. Больше мне тебе оставить нечего, кота ты и так никому не отдашь.

Прости, что вот такой я тебе бестолковый достался. Может, без меня тебе станет легче жить, хотя, если честно, мне неприятно так думать. Но если ты заведёшь нормальную семью, буду очень рад.

Я действительно люблю тебя, Ленка».

Ревела она долго. Потом пошла умылась, растёрла лицо докрасна жёстким полотенцем. Нашла кота, который в виде бурдючка дрых на подоконнике под развесистой геранью. Прижала к себе, зарывшись носом в чистый тёплый мех кошачьего пуза. Постояла так, пока Поль не начал вяло возмущаться неудобством и унизительностью позы.

– Значит, так, – строго сказала Лена коту. – Из этого слюнявого и плаксивого послания, написанного Комариком, несомненно, в состоянии алкогольного опьянения средней тяжести, можно сделать два вывода. Первый: если его не выбросило… по кускам в коридор Универа, то он жив. В нашем мире или где-то ещё, но – жив. Просто что-то пошло не так. Второе: я должна знать, как потревожить Карама. Наверняка Влад меня инструктировал, только я забыла, коровища безмозглая. Или он завернул что-то иносказательное в своей манере, решив, что я всё поняла, а я ничего не поняла и ушами прохлопала. Правильно?

Поль беззвучно разинул малиновую пасть. Он передумал выворачиваться, только устроился у Лены на руках поудобнее. Она пригладила ему уши к голове.

– Правильно, конечно. У меня выводы всегда хорошие. Аннотации я писать не умею, а вот к выводам даже Петров прикопаться не может. Так что попьём мы сейчас кофе и сядем вспоминать.

***

Маленькая девочка рыдает под столом. Она сжалась в комок, уткнув лицо в исцарапанные коленки. Девочка рыдает почти бесшумно, мерно набирая в лёгкие воздух, словно работает насос. Рядом с девочкой лежит мёртвая собачонка. У неё перерублен хребет. Час назад её ударил лопатой девочкин отец. Потому что собачка слишком громко гавкала и лезла под ноги. Девочка не лезет под ноги и плачет тихо. Она даже стянула скатерть ниже, чтобы их с собачкой не было видно. Девочка учится выживать.

Вдруг край скатерти приподнимается.

– Вот ты где прячешься, солнышко. Я уже с ног сбилась тебя искать.

Тихий, ласковый голос матери повергает девочку в истерику, но она по-прежнему беззвучна.

– Нила, вылезай, пожалуйста.

Девочка забивается под стол глубже, тогда мать вытаскивает её за ноги. Девочка вцепляется в собачку, вытаскивая на свет и её. Мать вздрагивает и у неё что-то булькает в горле. Она отпускает ноги девочки и осторожно, по одному разжимает ей пальцы, вцепившиеся в рыжую собачью шерсть. Крепко обнимает дочь. В её объятиях девочка постепенно перестаёт плакать и замирает в странном оцепенении.

– Всё хорошо, Нила, всё хорошо. Тобику не больно. Совсем не больно. Надо было лучше за ним следить. Папа же сказал, что ему нельзя мешать. Всё будет хорошо, маленькая.

*

Влад вынырнул из кошмара, глотая чужие жгучие слёзы. Осмотрел пальцы, не налипли ли на них рыжие жёсткие шерстинки. Пальцы были в целом грязные, исцарапанные, но шерсти не наблюдалось. Горе и отчаянье разрывали душу, и Влад не мог отделить свою боль от той, что терзала маленькую девочку, плакавшую под столом. Её звали как-то необычно… Имя ускользало.

Но это всего лишь сон, нельзя принимать сны всерьёз, иначе каша в голове не оставит места разуму. Усилием воли, которое здорово отдавало инстинктом самосохранения, Влад отодвинул девочку и мёртвую собачку подальше и попытался понять, где находится.

Какая-то комната без особых удобств, но кровать настоящая, с матрасом. Лежал он на ней полностью одетым. В окне с треснувшим стеклом сияло солнце Первого мира. Влад с трудом сел. Голова весила тонну и в ней перекатывались свинцовые слитки. Как сюда попал, он не помнил.

Бесконечная ночь (прошлая? позапрошлая?) свернулась в мерзопакостный ком. Одежда просохла, но заскорузла и воняла болотом и ещё чем-то не шибко радостным. Пошарив по карманам, Влад нашёл почти всю привычную мелочёвку, в том числе, что существенно, недоеденный Брильницким анальгин. Это хорошо. Значит, не обыскивали, иначе телефон неизвестной в этом мире модели обязательно забрали бы.

Две таблетки без воды – гадость. Но через несколько минут станет легче. Кажется, он что-то подхватил, заразу какую-то, потому что в горле драло уже не на шутку.

Вдруг Влад подскочил, как ошпаренный.

– Ё-моё!

Смертевизора не было. Сердце на секунду провалилось в пятки от мысли, что волшебный прибор попал в цепкие лапки связиста-шифровальщика Брильницкого. Но испуг быстро прошёл, поскольку ком воспоминаний, спасибо безотказным таблеткам, уже начал разматываться.

Смертевизор он утопил в болоте собственноручно и сознательно. При первой же возможности. Как только зыбкая дорожка темноты, которую он высматривал до рези в глазах, превратилась в стабильный коридор. Тот лес был прошит смертью, она висела за спиной у каждого бойца из группы, бежавшего впереди Влада. Сначала она была ровным свечением, потом напоминала полицейские мигалки, а потом исчезла совсем.

Влад бежал последним, и за его спиной висела гораздо более страшная неизвестность.

Странно, однако. Наоборот же привычнее: жизнь – свет, смерть – тьма…

Сказку об этом написать, что ли? Так ведь сожрут румяные критики на форуме, даже костей не оставят. Вычурно, плоско, бессодержательно – это минимум. Какого лешего, завопят знатоки, зауряд-доцент будет из себя героя корчить? Да он через первый же корень перецепится и вывихнет лодыжку! А на второй день его расколют двумя-тремя вопросами и…

Влад поёжился. Мысли были словно чужими. Не хотел он про это писать, совсем. И совершенно не из-за критики. Что-то всерьёз менялось, а он это не контролировал даже в малой степени. Казалось бы, за двадцать пять лет Полимирья можно бы привыкнуть к тому, что от тебя ничего не зависит, но каждая отданная на откуп Хаосу высота давалась Владу тяжело.

Бежать, срочно бежать! Бежать, прятаться, ждать возврата. Ему казалось, что Вольченко видел процесс утопления смертевизора, и это могло иметь последствия. Нет, скорее всего, полковник не сдаст, но надо ли испытывать судьбу?

Слитки в голове потихоньку рассасывались, и Влад наконец-то поднялся и выглянул в окно. Ни души. Только пустая и пыльная улица, какие встречаются в маленьких городках. «Хлыновск», – услужливо подсказала память, извиняясь за недавний конфуз. Судя по солнцу, полдень. Тишина. Никто не палит в белый свет, как в копейку. И вообще – никого.

Зародилась безумная надежда, что благодарный полковник догадался о желании Влада сделать ноги, отволок его в какое-нибудь пустое здание и сделал вид, что потерял во время операции. Конечно, для правды слишком хорошо, но всё равно же придётся из этой халабуды выходить.

Идти пришлось длинным коридором с кучей обветшалых дверей. Влад вспомнил об ЛТО в колхозе имени бывших решений ХХ-го съезда КПСС. Эти воспоминания не были лучшими в его жизни даже по сравнению с Шестым миром.

Наружная дверь была не заперта, и это Влад тоже счёл добрым знаком. Но вот полковник Вольченко, понуро сидевший на крылечке, ни с чем добрым не ассоциировался. Даже с учётом того, что отмытое от камуфляжа и грязи лицо его оказалось действительно молодым и располагающим.

– Что Серёженька невесел, буйну голову повесил? – с выражением продекламировал Влад, мысленно чертыхнувшись вслед своим же словам. Разве можно так с полковниками? И образ сурового спецагента трещит, как сосна под ураганным ветром.

Но Вольченко не обратил внимания ни на образ, ни на погоны.

– Хорошо, что сам поднялся, я бы будил через пять минут, – сказал он бесцветным голосом. Достал из-под крыльца термос. – Пей и идём.

– Ты-то хоть поспал? – спросил Влад, игнорируя «идём» и с наслаждением отхлёбывая какое-то горячее, густое, солоноватое варево. Вкусно. В горле притихло и в голове прояснилось.

– Кажется. – Вольченко всё-таки улыбнулся. – После того, как мы тебя здесь припрятали и сдали Брильницкого компетентным товарищам, часок я урвал. Потом навалилось…

– Раненых много? В группе? – Что убитых нет, Влад помнил сам.

– Трое, ерунда. Кстати, дрезину нашли часов в восемь утра. – Улыбка стаяла мартовским снежком. – Она отъехала всего километра три от тупика. На труху. Целыми остались разве что колёсные оси. Так что ты был прав на все сто. Спасибо ещё раз.

Влад невнятно булькнул в термос. Может, не стоит мчаться чёрт знает куда сломя голову, а задержаться здесь? Под покровительством Вольченко будет всяко лучше, чем в лесу. А в связи с победой демократии стрельбы вроде не намечается… Или ещё не победа?

– А что это вообще за хоромы? – Влад обвёл взмахом руки приземистые и широкие, крепко битые временем здания. Память, как скряга Плюшкин, нехотя выдала очередную картинку: серый рассвет, грохот огромного вертолёта, что мухой примчался за Брильницким, перекошенное от усталости лицо Сергея, который что-то кричит и подталкивает Влада к этому самому крыльцу…

– Старые казармы, Федотовские. Лет сто им. С тех пор как часть за рекой достроили, пустуют. Хлыновский голова каждый год грозится снести, да всё не соберётся. Вот, глядишь, и пригодились.

Влад хмыкнул и протянул пустую тару владельцу. Вольченко небрежно зашвырнул термос обратно под крыльцо.

– Потом кто-нибудь заберёт. Идём, Влад. – Он поднялся, отряхнул штаны и уверенно зашагал по пустой улочке.

Влад не двинулся с места. В прояснившейся голове забрезжила нехорошая догадка, что не просто так полковник протирал камуфляж на крылечке. И не в одной здесь благодарности дело, эка невидаль на войне – вывести своих из задницы на белый свет. Сам Вольченко, небось, десятки таких операций проворачивал. Что-то надо полковнику от «человека Старикова». Причём – личное.

Жаль будет разочаровывать, но это лучше, чем взяться и подвести. Ещё жальчее, что не удастся отсидеться до возврата под надёжным полковничьим крылышком. Но что делать? Весь лимит везения Влад исчерпал вчера, смертевизор утопил, а умение читать лекции по химии полимеров вряд ли сейчас пригодится. Врать о срочном задании не хотелось до чёртиков. Хорошим людям всегда врать тяжело. Надо хотя бы для приличия выяснить, что за горе.

– Стой, – сказал Влад в удаляющуюся спину. – Расскажи здесь. Чего ты от меня хочешь? Именно ты и конкретно от меня.

Широкая спина вздрогнула. Вольченко остановился, замер, как пришпиленный.

– Ну да, – тихо произнёс, не оборачиваясь. – Я забыл, с кем имею дело.

«Да ты и не знал», – чуть не ляпнул Влад. Слава богу, что не ляпнул, у полковника и так вид был побитый.

– Мне нужно чудо, Влад. Я догадываюсь, что тебе нельзя было светить ту вещь, что ты наверняка кучу своих инструкций нарушил… Ты бы гораздо спокойнее выбрался один, но предупредил, уберёг, вытащил моих сопляков. Не на проводниках у тебя сердце. Помню, не спрашиваю – как ты это сделал. Не спрашиваю, зачем окуляры утопил. Понимаю, что тебе за них может быть, чем ты рисковал и рискуешь. Но мне очень нужно ещё одно чудо. И на него очень мало времени.

Вольченко вернулся, подошёл почти вплотную. Он искал слова, чтобы покороче, а Влад отстранённо думал о непонятности человеческой натуры. Почему, ну почему люди так охотно верят удачно рассказанной сказке, совершенно не замечая того, что есть на самом деле? Верят сказке – вопреки очевидному?..

«Был у майора Деева товарищ – майор Петров…»

Эту часть Вольченко опустил почти полностью, хотя если по законам жанра, то её как раз должно бы развернуть с панорамой, с перечислением совместно пережитого и подвигов напополам. Но не умел он красиво. И просить не умел совершенно, пересиливал себя, запинался. И смотрел мимо Влада, куда-то в окно казармы.

Если бы потребовал у него Влад за чудо жизнь, кровь или бессмертную душу, ни секунды полковник не колебался бы. Но даже получив бы трижды ненужную ему полковничью душу, Влад и приблизительно не представлял бы, что делать. Чудеса у него хорошо получались разве что на бумаге.

– Я не специалист в оборонно-наступательных комплексах особого назначения, – выдавил Влад наконец. – Не мой профиль и…

Вроде бы у Сергея не изменились ни поза, ни выражение лица, но он как будто потух. Выключился.

– Ладно, – сказал. – Жаль. Не твой так не твой. Спасибо за то, что сделал. Эвакуационный транспорт отходит каждые полчаса от во-о-он той хреновины. – Он развернул Влада за плечи и ткнул пальцем в тёмный силуэт водонапорной башни, высившейся над домами старой части города. – Попробую что-нибудь другое. А ты куртку застегни нормально, а то пуговицы попутал.

Он не обвинял. Не обливал презрением и не перекладывал свои проблемы на чужую голову. Просто констатировал факт. Захотелось покрепче схватить его за ворот куртки, трясти и орать в лицо, пока он не начнёт видеть по-настоящему. Пока не увидит Влада без флёра несуществующих полномочий, без слов Брильницкого, без маскарадных окуляров и фальшивой тени страшного Старикова за плечом. Без всего этого набора блефа и случайностей. Верещать и трясти, пока не увидит Сергей настоящего: растяпистого препода в перекошенной куртке, который ни черта не соображает в политике и военном деле, и вообще ни в чём не соображает, кроме пары-тройки узких областей науки и, может быть, умении делать вещи из слов. Но проблема была в том, что Влад не соображал и в трясении за грудки с криком в лицо. Не умел. Поэтому обошёлся словами:

– Я часто её косо застёгиваю. Не обращай внимания. Идём, что ли? Будешь пробовать другое, если не получится у меня. Думаю, это быстро станет понятно – да или нет. Телефон только мне найди.

Пальцы на плече сжались до боли.

Пути к отступлению стали с этого момента перекрыты. Вот так, с моста – и без резинового каната. Люди – единственные существа во Вселенной, потребляющие больше, чем производящие, и презирающие принцип минимума потенциальной энергии, если им хочется.

С натужным скрипом разворачивались какие-то колёса в сложных механизмах Владовой вселенной, меняя местами сцену и зрительный зал. Больше не было единственного настоящего мира, куда вернёшься отовсюду. Больше не было декораций и гримёрки, в которой можно привалиться к стенке и выдохнуть роль.

Плакала девочка с забытым именем. Почему-то казалось, что это плачет Ленка. Но она же никогда не плачет?.. Больше не…

*

Белый флаг состоял из полой железной трубы полутора метров в длину и миллиметров двадцати пяти в диаметре и половинки затасканной казённой простыни с кусочком синего штемпеля у самого древка.

– Здесь и здесь распишитесь, – потыкал толстым пальцем в графы ведомости прапорщик Ильченко. – А то пойдёт такой, убьют его, а ты заново флаг делай из чего хочешь. И никому не интересно, как выкручиваться будешь. Вынь да положь парламентёрское знамя, хоть обоссысь.

Прапорщика Ильченко Влад понимал до глубины души. Действительно, ходют тут всякие, флагов не напасёшься.

«Провожала на разбой бабушка пирата».

Сюрреализм армейский, классический. Огромный военный склад, набитый всем подряд – от сапог всмятку до запасных дырок к нарезному оружию. Одинокий толстый прапорщик, принимавший как личное оскорбление необходимость выдать хоть дохлую гиену с этого склада хоть самому господу богу. Десять томов инвентарной описи на столе.

В любую минуту всё это могло разлететься на ионы.

Влад расписался привычным, на сотнях и тысячах студенческих работ отточенным вензелем. В двух ведомостях. Молча.

Прапорщик неожиданно подобрел.

– Ещё что-то брать будете? – Аттракцион невиданной щедрости. – Броник там или пистолет?

– А поможет? – заинтересовался Влад.

– Вряд ли, – честно ответил прапорщик Ильченко, укладывая ведомости в папку. – Наш полковник… Как бы это сказать… Он тут вообще царь и бог, хоть и псих полный. И если он сказал, что иначе не выйдет, то так оно и есть.

Возразить Владу по большому счёту было нечего, поэтому он взвалил увесистый дрын на плечо и откланялся. Ильченко откозырял к непокрытой голове, собрал инвентарные описи и неторопливо направился к заднему крыльцу, где его ждал мотоцикл с коляской. Он специально приезжал из Хлыновска, чтобы выдать «человеку Старикова» оговорённый белый флаг. Если без флага, то местный царь и бог (по совместительству лучший друг Сергея Вольченко) полковник Талев вполне мог пристрелить без предупреждения. Неторопливость прапорщицких действий свидетельствовала о полном доверии к словам начальника военного городка: если тот сказал, что ещё столько-то часов они простоят, то времени убрать драгоценную задницу подальше от эпицентра будущего взрыва предостаточно.

Выводы у Влада получались не так ловко, как у Леночки, но кое-какие он сделал. Первый: он совершенно зря сюда полез. Второй: он не простил бы себе, если бы не полез. Вдруг повезёт ещё разок? Взрыва не избежать, понятное дело, но, может, получится как-то с людьми решить? Да хоть воды им отнести, они же там уже пятнадцать часов торчат, как сосны во степи.

Сказки с открытым финалом – это совсем не то, что сказки, оборванные на середине. Да и открытые финалы Влад недолюбливал.

Глава 8

Чудо на самом деле совершил Вольченко. Настоящее, не воображаемое.

Он пробил такой бастион… Нет, надо сначала. С того момента, как нахальные захватчики попытались нахрапом взять военный городок, построенный вокруг оборонно-наступательного комплекса особого назначения на левом берегу Хлыни. Городок заселили почти полвека назад, и с момента основания никаких особенных ЧП на его территории не случалось. Все тревоги – только учебные – со временем приобрели сугубо ритуальное значение. Военная часть и обслуга восьми пусковых установок ракет с ядерными боеголовками «земля-земля» сорок восемь лет жили скучно и размеренно, спустя рукава соблюдая режим и надираясь в дни получки и государственных праздников. А праздников за последние три передела наплодили достаточно. Отмечали все, особенно отменённые. Многие уже толком и не помнили, что они здесь охраняют и за что получают доплаты и премиальные. Ракеты-то где-то там, глубоко под землёй, не видно их и не слышно. Бригада угрюмых засекреченных под три креста спецов раз в месяц проводит профилактику или что там положено, все привыкли давно не обращать внимания. Атакующие имели все основания рассчитывать на успех своего «блицкрига». Не учли только полковника Талева. Он два года назад нешумно принял командование частью у напрочь спившегося коллеги, ушедшего на пенсию и в бессрочный запой. Нет, наоборот: сначала в запой, а потом – на пенсию. Талев, как и его лучший друг, был полковником боевым, не по выслуге лет. Горячих точек за широкими его плечами числилось какое-то удивительное количество. На административную работу его списали по причине излишней принципиальности и «удачно» подвернувшегося ранения. На новом месте он сначала впал в хандру, но деятельная натура взяла верх и…

Начался штурм как положено, незадолго до четырёх утра, но вместо ожидаемого сонного царства агрессоров встретил тот самый отлуп, о котором так восторженно рассказывал Владу Вольченко. Штурм продолжался целый день. Подвозили даже артиллерию, с которой Влад познакомился лично. Но и пушки не помогли. Штурмующих вышибли со свистом, последних потерявшихся переловили уже к наступлению темноты. Героически прибывшее подкрепление успело как раз к шапочному разбору. Доложили наверх о полной зачистке, и полковник Талев лично, в сопровождении троих особо доверенных офицеров пошёл проверить состояние главного контрольного управления комплекса. Оно скромно, не выделяясь среди других штампованных из бетона зданий, притулилось на краю посёлка. Маскировка на высоте, никто бы со стороны не заподозрил в нём ничего важного. Если подойти вплотную, то можно под определённым углом рассмотреть, что настоящие окна – только с фасада, а сзади и с боков – искусно выполненные остеклённые муляжи, декорирующие глухие стены. Но это надо знать, куда и как смотреть. Внешних повреждений на пусковом центре не было, враги до него не добрались, но бережёного бог бережёт.

В девять сорок вечера победа обернулась катастрофическим поражением.

– Какая-то гнида с перепугу активировала режим защиты-самоуничтожения, – угрюмо цедил Вольченко, глядя мимо Влада в треснувшее окно старой казармы. – Вошли они нормально, но на подходе к главному залу включилась сигнализация и там такая штука, Влад… В общем, как она включается, всем надо замереть на месте, полы проводящие, слава богу, только на втором этаже… Любое перемещение запускает минутный отсчёт и шесть ракет летят в богадушумать, а две взрываются в шахтах. Но Костя… полковник Талев всю эту машинерию наизусть выучил, он дотошный, и вовремя рявкнул, чтобы никто не шевелился. И телефон при нём был, и рация.

Полковник Талев объявил эвакуацию городка и Хлыновска примерно в одиннадцать ночи, когда все способы отключить защиту извне были опробованы. Безрезультатно. Дольше Талев рисковать не собирался. Сказал, что они вчетвером продержатся столько, сколько нужно, чтобы в радиусе поражения никого не осталось и успели подвезти противоракетные установки: сбивать взлетающие снаряды надо было на старте, поскольку угадать траекторию невозможно.

И сказал, чтобы никто к центру даже близко не совался. У них на четверых был автомат, две снайперские винтовки и куча патронов. Обзор из окна хороший, все подступы как на ладони. Так что любого незнакомого спасателя положат тут же, а знакомому прострелят ноги и вызовут санитарную команду.

– Ты представляешь, – кипятился Сергей, когда они с Владом уже шли от казарм к мосту, – мне только в семь утра изволили рассказать, когда я глаза продрал и спросил, что, собственно, вокруг происходит. Целый час потерял!

– Допустим, в том состоянии от тебя толку было мало, – заметил Влад. – И час, на который ты вырубился после весёлой ночки, вряд ли что-то решил.

– Оно-то да, – признал Сергей, – но я дрых, пока Костя там…

– Уймись, а? – попросил Влад. – Потом устроишь бенефис проспавшей совести. Когда мы вернёмся. А пока давай подробности, и чем больше, тем лучше.

В подробностях иногда вся соль.

Первым делом Вольченко, конечно, связался с другом по рации. Талева этот вызов удивил и раздосадовал. Он считал, что Вольченко со своим полком маневрирует в другой области. Никаких исключений для однокашника он делать не собирался: пуля в ногу, если сунется, – и весь разговор. Ничего изменить нельзя, его, полковника Талева, вариант является оптимальным по всем параметрам, и вообще прекрати истерику, Серый. Примерно то же самое сказал курирующий внештатную ситуацию безопасник, сволочь редкая, как и положено по статусу.

Но Вольченко не сдался. В обход всех инстанций, используя личные связи, шантаж и беспардонную ложь, он добился, чтобы его соединили с Брильницким. К десяти с минутками старый змей только-только отошёл после операционного наркоза, но в ситуацию въехал быстро, фамилию спасителя узнал и санкцию на привлечение туриста поверх всех голов выдал. Теперь у Вольченко появился рычаг давления на упёртого приятеля. И надавил им Вольченко без колебаний. На любимую болевую точку – талевское чувство долга.

– Я ему говорю – тут воронка будет, река из русла выйдет, электростанцию смоет к херам, а она атомная. Радиоактивное облако полстраны накроет, ЭМП опять же, и это, говорю, даже если наши зенитчики ничего не прошляпят. А прошляпить будет легко, представь, как оно грибочком встанет, а бить надо будет с малой дистанции… Сам Брильницкий добро дал, а ты, скотина безответственная, не хочешь даже попытаться эту всю красоту обойти. А он мне такой: “Да что он сделает, твой спец раззолоченный?” Ну я убедил хотя бы попробовать. Он ещё и условие выдвинул, начинать не раньше двенадцати, чтобы эвакуация закончилась полностью. Вот я тебя до половины двенадцатого и не трогал.

Влад заподозрил, что в «убедил попробовать» тоже не обошлось без дикого вранья, но в любом волшебстве этого компонента содержится немалая толика, так что совершение чуда Вольченко можно было засчитывать без оговорок. Теперь очередь была за Владом. Он не представлял, на что надеется Сергей. Но уже понял, на что надо рассчитывать самому.

Безопасник и вправду оказался неприятным типом. У него было мягкое бесформенное лицо, из которого можно вылепить любую маску. Его взгляд напоминал рябь на воде. Он проморочил Влада никак не меньше получаса, подкатываясь то слева, то справа с вопросиками подленького свойства. Влад держался нагло, со всеми вопросиками отправляя ответственного товарища поочерёдно к Старикову и Брильницкому. Он видел жадную вахтёрскую тоску за рябью глаз ответственного и понимал, что только щекотливость момента и могучий поручитель не дают тому порвать Влада на клочки. Чуял, чуял безопасник подвох, и флёр чудес на него не действовал. Но ничего поделать пока он не мог. Отправил только мстительно на склад за флагом. Ещё минус полчаса.

Вольченко сказал, что сенсорное покрытие пола фиксировало координаты, массу и сопротивление контактирующих с ним тел. Заменить невозможно, поскольку кто бы догадался заранее эти тела взвесить и измерить в омах? И даже если подобрать подходящие муляжи, при замене обязательно хоть где-нибудь контакт прервётся.

Пленники пускового управления могли наклоняться, потягиваться, осторожно приседать, лишь бы не отрывать подошвы от пола. Но даже с такими поблажками за пятнадцать часов стояния ноги они наверняка ощущали как колоды, обмотанные колючей проволокой. И с каждой минутой проволока затягивалась всё туже. Отбивая ненужные вопросы и расписываясь в двух ведомостях, Влад старался не думать, как кулак влипает в мягкую массу ответственной рожи. Чтобы отвлечься, он строил гипотезы по поводу того, в каком виде вернётся в коридор Универа, если всё-таки комплекс взорвётся. Интересно, отсеется ли гамма-излучение граничным массопереносом? Оно же не очень-то масса… И как отделить его от ионов, в которые превратится Владов организм? И как бы так устроить, чтобы смертевизор нашла именно Леночка?

*

Чем-то пейзаж напоминал декорации к вестерну, снятому до начала эпохи натурализма. То есть без мусорных куч и тщательно выверенных помойных ям. Последствия обстрелов были, а бытовой грязи – не было. Мертвецов убрать успели - и своих, и чужих. Тихо, пусто. Заблудиться негде: улицы прямые, как по линейке, а может, и вправду по линейке. Всё просто, как курс общей химии для физтеха. Схему городка вместе с телефоном Владу заботливо всучил Вольченко, но она была лишней. Идти от склада следовало прямо, прямо и ещё раз прямо, пока не упрёшься в серое здание, за которым ещё один дом и пустырь. Пустырь заминирован, предупредил прапорщик Ильченко, так что туда ходить не стоит. Значит, не ходить. Спасибо прапорщику, славный он малый.

Влад развернул полупростыню знамени на всю длину, чтобы издали было видно, и зашагал прямо, прямо и ещё раз прямо. Он, конечно, умел кое-что по мелочи, чего люди обычно не умеют, иначе не выжил бы в Полимирье. Но сейчас главной его надеждой был полковник Талев, которого надо было убедить спасти себя, своих офицеров и город. Задача, пару часов назад казавшаяся неподъёмной, сейчас выглядела ерундовой. Подумаешь, делов-то.

Влад не сразу отметил подозрительную лёгкость в голове. А когда заметил, ему уже было всё равно. Страх, от которого познабливало всю дорогу, испарился. Жар какой-то здешней болотной лихорадки возвращался на полярном экспрессе. Действия анальгина хватило ненадолго, а остальную аптечку он посеял. Зато настроение, как всегда у него при высокой температуре, подскочило до небес.

***

– А где Комарик? – весело поинтересовалась Люда с ХТФ, раскладывая в шкафу красивые папки со всякой ерундой вроде распечатанных презентаций и экзаменационных билетов пятилетней давности. У папок было единственное назначение – удовлетворять учебный отдел. Его сотрудницы, как правило, ни дня не преподавали, но в совершенстве знали, как это надо делать. И красивые папки с ерундой вводили их в методический экстаз.

– Приболел, – небрежно ответила Лена, стараясь не поднимать красных от бессонницы глаз.

– Как в прошлом году в марте? – ехидно уточнила Люда, подхватывая на лету очередную неуживчивую шпильку, подло покинувшую её причёску.

Лена вздрогнула. Март… В прошлом марте Влад вынырнул из Шестого в таком виде, что взял неделю отпуска за свой счёт. «Заживёт как на собаке, – сказал он тогда Леночке, безмятежно улыбаясь, – микробы-то и прочая пакость там остались». Глубокие царапины через плечо и левую часть груди, больше похожие на ножевые порезы, синячище на скуле, разбитые губы и широкая ссадина через всю спину зажили действительно быстро, хотя и не за неделю. Влад охотно смеялся над подколками коллег, которые приняли всю эту хохломскую роспись за следы банальной драки. И добавлял сплетникам в общий котёл сочных подробностей, придуманных тут же, на ходу. Тот случай не был единственным, Владу не раз перепадали при нырках отнюдь не пряники, но, видимо, тогда произошло что-то из ряда вон, раз он написал то письмо именно в марте… Он ничего толком не рассказал, а Лена не расспросила как следует, а потом и вовсе позабыла, даже не увязала сразу эти два факта – письмо и раны…

Как можно быть такой чёрствой!

Она с досадой прикусила губу изнутри. Только бы снова не разреветься.

– Нет, – сухо отрезала Лена и сделала вид, что с головой нырнула в работу.

Люда обиженно нахмурилась, но её большая – действительно большая, под стать щедрой фигуре, добрая и сострадательная – душа такой мелочности не принимала. Люда подошла и погладила Лену по окаменевшей спине.

– Да поправится, куда денется, – сказала она примирительно. – Даже если опять подрался. Владька у тебя золотой. Когда я с ним познакомилась, даже не могла поверить, что такие парни вообще в природе встречаются. Всё подвохов каких-то ждала.

Лена вздохнула и откинула голову назад, привалившись затылком к тёплому и мягкому Людочкиному боку. Как ни странно, от этого заметно полегчало.

Результаты ночных поисков равнялись нулю. Она нашла папку ПМ и монографию Тополева в первой редакции. Она перебрала огромную кучу черновиков статей и сказок. Обнаружила переписку с каким-то поклонником творчества из Калуги, которую Влад за неизвестной надобностью скопировал в отдельный файл с названием «Приколы», хотя ничего смешного, на Леночкин взгляд, там не было. В бессистемных развалах министерских документов и фотографий с моря, забавных картинок и серьёзных книг, студенческих рефератов и полупереведённых статей Лена натыкалась на что угодно, кроме инструкции, да хоть намёка на инструкцию, как связаться с Карамом.

– … а он такой и оказался, – продолжала мечтательно выводить дифирамб Люда, тронутая сентиментальной реакцией строгой обычно Лены. – И по науке поможет, и комплимент скажет без похабства, что аж на каблуках три дня ходишь, не то что наши доценты, и полку починит, и гвоздь забьёт, если надо…

– Гвоздь… – пробормотала Лена и подскочила, забыв апатию. – Гвоздь! Людка, ты гений! Гаврилычу скажи, что у меня мигрень началась! И ходи с распущенными волосами, тебе так красивее!

– А… – оторопело завертела головой Люда, вызвав волну шпилькопада, – что…

Но только хлопнула дверь.

***

Небо сверкало ослепительной лазурью. Листочки чахлого кустика на обочине асфальтовой дорожки переливались от малахита к изумруду так, что смотреть больно. Влад улыбался небу, кустикам и пустым домам – очень хорошим и удобным. Наверняка в них здорово жить. И Первый мир – просто отличное место. Почти как дома, только технологии слегка вперёд забежали, кажется. Если пятьдесят лет назад здесь делали сенсорные полы и такие компактные комплексы из восьми ядерных ракет, то точно прорыв случился раньше… Хотя как тут определить, что раньше, а что позже? Главное, чтобы люди хорошие. Ленке бы здесь тоже понравилось.

Влад хихикнул. Асфальт под ногами издал странный звук и брызнул фонтанчиком. Влад подпрыгнул и остановился.

– О! – радостно воскликнул он. – Уже пришли!

До серого здания – метров триста-четыреста по прямой, которая прямее не бывает.

Влад приветственно помахал флагом окнам второго этажа. Простыня на ветру завивалась в шнурок, и Владу приходилось ежесекундно её ловить и расправлять, а древко в этот момент вырывалось и трескало его по ноге. Из окон пальнули ещё раз для вящей доходчивости. Влад рассмеялся: ему понравилось. Но жутко неконструктивно, поскольку непонятно, чего сказать-то хотят. Он расстелил простыню прямо на дороге и пал на четвереньки. Вытащил из внутреннего кармана куртки любимый чёрный маркер и, высунув язык от усердия, вывел по белому телефонный номер. Крупными цифрами. Хотя у стрелка оптика хорошая, можно было и помельче рисовать. Но не жалко же!

Он поднял флаг, не вставая с колен и натянув полотнище между разведёнными руками, как транспарант. Телефон затренькал ровно через тридцать секунд.

– Полковник Талев, – раздалось в трубке. Однако, тип. Асфальт под пулями скрежетал приятнее.

– Владислав Комар, – ответно представился Влад, в последний момент решив опустить несолидный суффикс «ик». Какого чёрта? Может, это оперативный псевдоним.

Жар бушевал в крови, взрываясь в мозгу щекотными протуберанцами.

– И какой план, эээ… Комар? – полковничий сарказм просто зашкаливал. – Взмахнёшь крылышками, скажешь “квакс-тикс-блоп”, и всё пройдёт само? Вольченко сказал, что ты волшебник.

– Нет, – очень серьёзно ответил Влад. Он отряхнул брюки, скатал знамя и снова водрузил на плечо, как пехотинец – винтовку. – Никаких способностей к волшебству, увы. Проверяли.

В трубке повисла тишина. Талев явно не знал, что сказать. Влад хотел пояснить про Карама с его зубодробительными экспериментами, но решил, что не к месту, да и не знаком Талев с Карамом, не оценит цимеса.

– Я к вам сейчас доберусь, поговорим без телефона, а то стрёмно как-то, – продолжил Влад, чтобы заполнить неловкую паузу. Полковник же не в курсе, что Влад совершенно не комплексует по поводу отсутствия у себя задатков волшебника. – Как к вам лучше подняться?

Кажется, Талев фыркнул. Вот, весёлый человек на самом деле. Под приятную беседу идти куда легче.

– Можете оставить флаг, если мешает, – милостиво разрешил полковник.

– Ни фига, – многозначительно потряс пальцем Влад, хитро улыбаясь. – Я за него прапорщику Ильченке кровью расписывался. А то прибьют парламентёра, а ему хоть обосрись без флага. А обосранный прапорщик – это серьёзная угроза боеспособности всей армии.

Смешок на этот раз был отчётливее.

– Трепло, – коротко констатировал Талев, и Влад расцвёл окончательно. Отличный мужик, недаром за него Сергей так переживает. В корень зрит.

До здания – не больше ста метров.

– Так как лучше?..

– Понятия не имею. – Талев вернул самообладание и холодновато-саркастический тон. – Это вас не устраивает телефонное общение. Учтите только, что по периметру здания тянется сенсорная полоса шириной футов двенадцать. Она далеко не такая чувствительная, как здесь, внутри, но ваш вес точно воспримет. И через первый этаж идти не советую, лучше по наружной стене.

– Да что я вам, паучок Ананси – по стенам бегать?! – возмутился Влад.

– Кто?! – Ненадолго вернул.

Влад сердито нажал отбой. Матчасть к «машинерии» Талев действительно знал наизусть, а вот мультиков в детстве не смотрел. Или здесь нет мультиков?

А что здесь есть вообще?..

Влад обнял знамя и осмотрелся. Развороченный взрывом внедорожник. Сиденья в тёмных пятнах – бр-р-р. Ларёк типа «Пиво-воды» с чудом уцелевшей витриной. Бронированное стекло, что ли? Как в окнах центра? Кирпичный дом – совсем без окон, но довольно высокий, этажа в три – подсобка? Что-то вроде трансформаторной будки или котельной? Скорее, первое, так как толстенные кабели от него во все стороны, и под землёй наверняка – тоже. Каменная урна у клумбы. Всё.

До запретной зоны – рукой подать. Надо подумать… А хуле его думать? Делать надо.

Глава 9

Человек Старикова, волшебник без способностей по совместительству, стоял посреди двора, покачиваясь, и обнимал железную трубу, кооптированную пройдохой Ильченко под древко флага, вероятнее всего, из котельной. Одет турист был примерно как чучело огородное. Впрочем, от этих всего ожидать можно.

На чистое небо набежали облака. Потемнело.

Медитативное единение человека и знамени продолжалось недолго, сменившись бурной активностью.

– Господин полковник, что он делает? – сипло спросил капитан Оглеев. Тревога застукала его спиной к окну, поэтому он позволял себе тревожить начальство. Лейтенанту Сидорову тоже было видно плохо, но он спрашивать стеснялся. Вилькович мог бы наблюдать и сам, но ему, кажется, уже без разницы. Он тяжело дышал и массировал колени. Возраст и лишний вес, чтоб их. Но пока что Талева он боится больше, чем ядерного взрыва, и стоять будет.

Учитывая экстраординарные обстоятельства, начальство пошло на поводу.

– Подошёл к обломкам автомобиля, – начал прямой репортаж Талев. – Копается в моторе. Что-то достал. – Он вскинул к лицу оптический прицел снайперской винтовки, чтобы рассмотреть детали. – Шарикоподшипник большого диаметра. И какие-то провода.

– Зачем? – удивился лейтенант.

– Приблизился к торговой точке. – Пауза. Звон. – Разбил подшипником витрину, древком флага очистил раму от осколков. Достал… – Пить хотелось до мути перед глазами. – Достал две пластиковых бутылки минеральной воды ёмкостью по полгаллона. У них на горлышках ручки для удобства переноски.

Оглеев чуть слышно всхрапнул, как загнанный конь. Ручки для удобства переноски не прибавили ему боевого духа. Но ничего, и этот простоит, сколько надо. Все они простоят.

– Подшипник отыскал. Подбросил на ладони и спрятал в карман. Расстегнул и частично вытащил брючный ремень, продел бутылочные ручки. Застегнул. Теперь бутылки висят у него слева и справа.

– Зачем? – тупо повторил лейтенант, обводя языком сухие губы. – Ему же через сенсорную зону прыгать. И по стене карабкаться.

– Может, похудел резко и набирает необходимый для привычного баланса вес, – высказал идиотскую идею Оглеев. Ага, и эти восемь с лишним фунтов у туриста болтались на заднице, колотя по ногам. Но толковое обоснование действиям опытного, по идее, диверсанта, никак не находилось, поэтому Талев продолжил наблюдать вслух. Это успешно отвлекало его и товарищей по несчастью от боли, жажды и невесёлых перспектив.

– Он снял полотнище флага с древка, а подшипник надел на древко. Диаметр подходит. Подмотал проволокой с боков, чтобы зафиксировать посредине шеста.

Хороший у туриста глазомер, значит. Но зачем ему такая конструкция?.. Вопрос отпал через несколько секунд. Точнее, Талев понял, зачем, за миг до того, как турист развернулся к энергоблоку.

– Он сейчас поднимется по стене на крышу энергоблока и съедет по наклонно натянутому силовому кабелю. Подшипник обеспечит скольжение, даже если угол небольшой…

Лейтенант восторженно ахнул, а Оглеев проворчал что-то по поводу бардака и воздушных кабелей, на которые все привыкли забивать болт. Талев с удивлением поймал себя на мысли, что потом надо будет устроить энергетикам разнос за «воздушки». Какой ещё разнос? Потом? Чёрт, скоро здесь вообще ничего не будет. Вилькович если три часа ещё выдержит – чудо.

Тем не менее Талеву было очень интересно, куда турист денет своё будущее транспортное средство, пока будет карабкаться по кирпичной кладке. Не увидел: шустрый Комар выбрал себе для восхождения участок стены, который из окна не просматривался.

Шум ветра глушил звуки движущегося объекта, но часть всё-таки долетала. Стальная труба о кирпичи – хороший маркер. Всё выше. Почти нереально быстро. По щербатым от возраста кирпичам Талев бы тоже взобрался без труда, но – с водой и полутораметровой железякой – как скоро?..

– Хорошо поднимается, балласт вряд ли ему мешает, – справедливости ради сказал он. И про себя добавил: «Если бы ещё эта акробатика имела смысл…»

Глухой удар, когда съехавшее по воздушной дороге тело достигло стены, услышали все, и Талев промолчал. Зато Вилькович просипел:

– По фасаду все окна с наружными решётками, легче будет. Как по лесенке пройдёт.

Ты смотри, ожил старый обжора, интерес проявляет.

Тёмный силуэт мелькнул за пробитым пулями стеклом через считанные минуты. От решётки турист избавился с помощью того же многофункционального обрезка трубы (не бросил!), используя последний как рычаг. Смотреть, как он балансирует на краешке внешнего карниза, налегая на железную палку всем весом, было, пожалуй, захватывающе.

Раму он открыл, просунув руку в самую большую дыру в стекле, без спецэффектов. Встал на колени на подоконник. Уже внутри. Он улыбался как человек, приятно прогулявшийся по парку прохладным утречком. Глаза только неестественно блестели. Худощавый, невысокий, он производил впечатление компактного эргономичного устройства. Вместо левой бутылки на поясе туриста болтался кусок разорванного пластика. С левой штанины капало. Ну да, это был буфер – об стенку тормозить.

– Извините, мужики, – турист улыбнулся ещё лучезарнее и начал возиться с поясом. – Вторую не донёс. Хорошо хоть две догадался взять, с моим-то везением… Полковник Талев – это вы?

Очень тёмные глаза упёрлись в Талева, и тому пришлось кивнуть.

– Я сразу узнал. Сер… полковник Вольченко вас очень хорошо описал. – И без паузы, как выстрел в упор: – Какой весовой люфт чувствительности сенсорной системы пола?

– Максимум – одна целая две десятых процента от зафиксированной массы. – Ответ выскочил сам собой, почти без участия мозга. Просто открылась нужная дверца в памяти, откуда выпала нужная цифра. Талев даже не подозревал, что помнит такую мелочь из технического описания пускового центра.

– То есть не больше кило, если грубо и в среднем, – моментально прикинул Комар и с сожалением нацепил уже снятую с пояса бутылку обратно. Зато стащил туфли. Да, он был в туфлях. Безобразно покоробленных, грязных цивильных туфлях. – А здесь кила два. Нельзя просто передать, оно почует. Ничего, я быстренько.

И сосредоточенно потащил с ног такие же грязнючие, как туфли, носки. Ноги тоже чистотой не грешили. И цветом от носков почти не отличались. Подумав, турист снял куртку и бросил на подоконник, к носкам и туфлям.

А Талев понял, что Комар не нуждался в балласте или буфере. Вряд ли даже об этом подумал. Просто принёс воду тем, кто хотел пить. Не спрашивая, самостоятельно посчитав, сколько они здесь пробыли.

Это странно для туриста на задании, но это уже случилось. Талев показал взглядом на Вильковича: слабое звено. Ему первому. Комар едва заметно кивнул и осмотрел потолок.

– Подвесной! – радостно ахнул. – Это же паркет, для ленивых!

И прежде чем кто-то сообразил, он сдвинул своим верным шестом ближайшую пластиковую плитку, подпрыгнул пружинкой, зацепился за планку, подтянулся… И вот уже распластался животом по потолку. Вывернул голову, подмигнул. Бутылка свисала отвесно, и Талев вдруг испугался, что ручка не выдержит и вода ляпнется на пол, сводя на нет общие их усилия. Но ручка выдержала. Комар пополз… нет, почти побежал по потолку, просовывая пальцы рук и ног под лёгкие плитки, пока не растопырился прямо над Вильковичем. Турист двигался с нечеловеческой ловкостью. И вообще – не по-человечески. Нет, анатомически всё было верно, суставов из сумок он не вынимал и позвоночник не перекручивал, но походил… Даже не на тёзку-комара он походил. Так мог бы скользить по потолку тонколапый геккон. Жутко на самом деле. Что же там, у Старикова, с людьми делают?

Оглеев, кажется, не дышал. Сидоров следил за перемещениями, открыв глаза и рот на всю ширину.

А Комар, насвистывая под нос, раздвинул две плитки и зацепил перекладину под колени. Повис головой вниз. В такой позе повторил манипуляции с бутылкой.

– Пейте, – сказал он Вильковичу. – Только в руки не берите, а так, придерживайте.

Минералка запузырилась на усах Вильковича, а турист снова обернулся к Талеву:

– Тут под плитками провода протянуты. Если я их обрежу, взорвётся?

На этот раз вопрос не выстрелил, но Талев помнил и так:

– Нет. Это от коммуникаций третьего этажа и кое-что из дублирующей системы обеспечения второго.

Комар истово закивал, заколыхались в воздухе, словно у утопленника под водой, свесившиеся тёмные волосы. Когда Вилькович напился, он до плеч нырнул в полость между бетоном основного потолка и пластиком навесного. Заскрипели перерезаемые провода.

– Вот, держитесь за хрень. Как в трамвае будет.

Вилькович вцепился в свитую из разноцветных кабелей петлю, которую турист спустил с потолка.

– Ишь ты, – Вилькович разом повеселел. – Дело! Следующая остановка – Двеевская!

Оглеев и Сидоров засмеялись в голос, а турист – ещё громче. И пополз к следующему объекту. Объекты, косясь на командира, подбадривали туриста шуточками.

Он не военный. Комар. И не в туфлях дело. И даже не в улыбочке. Люди так не бегают по потолкам. Военные так не смотрят, не говорят и не действуют. Штатский нелюдь. Серый прислал штатского нелюдя, который принёс им воды.

– Так какая у вас задача, Комар? – сощурился Талев, когда турист повис перед ним, последним в очереди на водопой. Их глаза теперь были на одном уровне, только перевёрнутые. Талев не спешил принять воду, хотя чуть не сходил с ума от её запаха.

Солнце вдруг неожиданно выпрыгнуло из-за облака и рвануло в помещение сквозь распахнутое окно. Талев едва не вскрикнул: ему показалось, что зрачки в почти чёрных радужках туриста – вертикальные. Но мара сгинула так же быстро, как и накрыла. Обычные зрачки, круглые. На свет реагируют как положено. Белки подёрнуты красными стрелками – не то спал мало, не то вниз головой висел много. И… жар от него расходился. Чувствовался на расстоянии чуть меньше фута. Ускоренный метаболизм? Цеплял краем уха о подобных «ускоренниках». Это объясняет кое-что, хотя раньше Талев считал слухи о них фейком.

А задача у туриста оказалась ещё чуднее, чем Талев мог представить.

– Я хочу сделать, чтобы никого не убило. Попробовать. Здесь, и потом, и ещё тогда. В идеале, конечно. Возьмите бутылку, она уже достаточно лёгкая.

Талев машинально принял пустой на три четверти сосуд и довёл его пустоту до абсолютного значения. Вода впиталась во внутренности, как в сухой песок, чуть не с шипением, но долгожданного вкуса Талев не почувствовал. Пустую тару вышвырнул в окно.

Золотые солнечные искры насытили черноту безумных глаз нелюдя. Он радовался, что ещё один человек напился из его рук. Он вывернул шею и завился верёвочкой, снова устремляясь вверх, к провалу на месте подвесной плиты.

Не нужен провод! Слова застряли в горле. Это всё от перенапряжения. Только от бешеной усталости, которая начала накапливаться далеко не вчера. И ноги горят огнём. Но это ничего. Взрыв сведёт все промахи к такой же пустоте, которая наполнила бутылку, всё обнулит и, возможно, позволит кому-нибудь начать сначала.

Турист уже рушился навстречу.

Как воззвать к разуму существа, которое не может согласовать обстоятельства места и времени и бегает по потолку, как геккон?

– Не на…

Витая пара несколько раз обкрутилась вокруг запястья, приподнимая всю руку. Свободный конец провода турист втиснул Талеву в кулак.

Талев опомнился. Размотал гладкий шнур, оттолкнул.

– Как мило, – процедил он столь холодно, что замёрзли зубы. – Но это не решает…

– А я и не собираюсь, – перебил Комар, вольно свесив руки к полу. – Решение есть у тебя. Готовое.

– Да если бы я только... – возмущение мелькнуло и пропало. Накатила злость. Ярость, бешенство. Да что себе позволяет этот гадёныш?!

А гадёныш вдруг подался вплотную, раскалёнными своими лапами вцепился Талеву в плечи, не давая отшатнуться даже на дюйм. Небритая покрасневшая рожа почти въехала Талеву в ухо.

– Только, вот именно, – зашептал, дыша жаром, турист. – Ты мысленно перебрал этот дом по винтику не раз и не два. Только ты, остальным это до сраки, даже техникам. А ты помнишь электрическую разводку по этажам. Помнишь все допустимые отклонения и бог знает что ещё. И наверняка знаешь, как остановить запуск.

– Это необратимый процесс. – От чужого встречного жара ярость догорела мгновенной магниевой вспышкой. Как пусто…

– Ответственно заявляю, что необратимых процессов в природе не существует. Любой можно развернуть, если создать соответствующие условия. Что нужно сделать сейчас?

В морду ему нужно дать, да так, чтобы затылком в потолок влип. Прямо сей секунд. В чём он смеет обвинять?!

– Мы всё перепробовали. – Почему он оправдывается вместо того, чтобы врезать?.. Талев закрыл глаза: хоть так спрятаться от этого сюрреализма.

– Снаружи – всё, – настойчивый шёпот скрёбся в темноте лапками насекомого. – А если изнутри?

– Но…

– Подумай сам, – жар оставил руку и перебрался к виску. – Минутный отсчёт. Шестьдесят секунд, Талев. За это время можно чёрта пухлого слепить. Зачем столько?

– Значит, требуется. Настройки…

– Что настраивать? Эта дрянь ведь уже в боевой готовности, да?

«Да». Не вслух, но турист услышал.

– Оно же встало на дыбы, как только алярм завёлся. То есть уже шестнадцатый час как. Что ещё надо? Запуск в белый свет не требует корректировки. Талев, ну напрягись.

Закрыть глаза было не лучшей идеей. Закружилась голова. До потери чувства направления. Ноги тоже пропали, онемели, сгинули. И он больше не ощущал своих сослуживцев. Остался в одиночестве. Только он, огромная тьма и мучитель-нелюдь.

Талев подавил желание схватиться за последнюю опору – горячую руку нелюдя. Ещё чего не хватало.

Разлепил веки.

– Минуты всё равно недостаточно, чтобы убежать от взрыва.

– Конечно. Если не надо убегать – зачем убегать? Талев, почему ты так упорно хочешь, чтобы оно взорвалось?

– Я не…

– Ты кого хочешь убить? Только себя или вообще всех?

– Тебя! – рявкнул Талев и рывком содрал с плеч ненавистные лапы. И снова – глаза в глаза.

– Убей, – согласился турист. Он не сопротивлялся, повис тряпкой. Штатский. – Пистолет у тебя на поясе, винтовка за плечом. Убей. Но ты знаешь, что я прав, иначе так не взбесился бы.

– В техническом описании комплекса не было ни единого слова о том, как остановить начавшийся запуск, – отчеканил Талев, позорно срываясь на шипение и мысленно уговаривая туриста хотя бы замахнуться. Хоть одно бы подозрительное движение! – Все сведения по этому поводу должны находиться в архиве Х-56, раздел 104.

Повисла пауза. Комар медленно расплылся в широченной улыбке. И проворно перебрался на потолок, а оттуда и на подоконник. Утробно хекнул Вилькович. Оглеев и Сидоров потрясённо молчали. Талев на них не смотрел. Он вообще перестал понимать. Он же не знал, не мог этого знать!..

– Где этот архив? А ещё лучше – как туда позвонить?

– Это в соседнем райцентре, – спасибо ему, включился Вилькович. – Номер внутренний. Книга с номерами есть здесь, на пропускном пункте…

И понеслась. То есть понёсся. Комар. На КПП. С уверениями, что он быстренько, он за пять минут по внешней стене. Как будто бы кто-то собрался расходиться. Острый запах надежды. Вернулся и вправду быстро, неся в зубах (натурально – в зубах) ведомственный справочник. Потом Талев, борясь с тошнотой ирреальности, звонил в архив, но там уже никого не было, кроме какого-то идиота. При попытке что-то выяснить идиот впал в ступор и только икал в ответ на любой вопрос. Надежда поникла. Гнать Вольченко в район? Талев уже совсем было собрался зашвырнуть телефон вслед за пустой бутылкой в окно, но Комар телефон выклянчил. «Можно, ну можно я попробую? Господин полковник, вы мне позволите?» Будто не он только что с особым цинизмом выжимал Талеву мозги при подчинённых и шил замашки какого-то маньяка. Через две минуты турист уже болтал с идиотом, как с закадычным дружком. Идиот оказался студентом военки, практикантом при архиве. Турист заливался соловьём, а потом на Васю (его вправду так звали) посыпались вопросы. Это был даже не обстрел, а ковровое бомбометание. Неуча надо было заставить разобраться в зашифрованном каталоге и найти нужную документацию. Талев неуча пожалел, хотя обычно был к таким беспощаден. «Вася, соберись, ты же учил. В прошлом семестре, ты сказал? Так всё ещё должно быть в голове, это же не через сессию. Вася, вспомни, где это было на страничке в конспекте. Так, не может быть. Либо алфавитный, либо систематический. Вася! Думай!» Если с архивами турист явно имел дело, то с кодировками был полный провал. Пришлось подсказывать, несмотря на мерзкий привкус во рту. И ещё круг вопросов. И победное «Да!!!» с плясками на подоконнике. Офицеры – к счастью – плясать не могли просто физически, а то бы наверняка кончилось скверно.

– Это здесь, недалеко, – торопливо проглатывая слова, зачастил Комар. – Вася действительно учил!

«Недалеко» – главный зал управления, до которого Талев со товарищи так и не добрался.

– Я по потолку, – виновато сказал турист. – Не хочу терять лишние секунды на пробежку. Мне они понадобятся, секунды эти, я же косорукий… Вы уж подождите ещё немного, ладно?

Талев закусил губу. Это он должен бежать в центральный зал, это только его ответственность. Отсюда – метров двадцать по коридору. Ерунда, но не сейчас. Ноги... Не уложится он на распухших брёвнах в норматив.

Талев молча швырнул туристу универсальный ключ-карту. Турист поймал и хлопнул себя по лбу.

– Спасибо, господин полковник, – сказал. – Я о замках как-то забыл…

– Дурдом, – вздохнул капитан Оглеев.

Комар засунул свой ненаглядный дрын сзади за ремень, закрепил верхний конец за плечо обрывком злополучной витой пары. На кой ему была эта палка, он внятно пояснить не сумел, однако расставаться отказался наотрез. Он заметно выдохся, но всё равно передвигался по потолку куда быстрее любого из присутствующих – по полу.

– Когда завоет, можете падать, – обернулся турист, прежде чем скрыться за поворотом коридора. – Господи, хоть бы ничего не забыть и не перепутать…

Однако, обнадёжил.

Сирены выли двадцать восемь секунд. Потом наступила тишина.

Капитан Оглеев сел, где стоял. Сидоров сполз по стенке. Вилькович лежал, постанывая, уже двадцать девятую секунду.

Полковник Талев сделал шаг. Ещё один. Он не мог позволить себе упасть. Винтовку бросил – слишком тяжёлая и не поможет. Надо проверить, чем занят нелюдь в центральном зале. Почему не выходит? Там могут находиться только люди с допусками. Люди. Военные.

Он шёл вечность. Мечтал, что ноги действительно отвалятся и перестанут вот это всё. Но пока они это всё, можно не думать об остальном. Попались часы над фальшивым окном. Они уверяли, что с момента появления туриста в прицеле винтовки прошло сорок девять минут. Врали наверняка.

Турист был в зале. Сидел, откинувшись в кресле. Желтовато-бледное лицо было мокрым от пота. Грудь под грязной рубашкой ходила тяжело. Валялась на полу любимая железная труба прапорщика Ильченко. Правая половина пускового пульта была разворочена, как заподозрил Талев, не без её участия.

– Я бы сейчас пришёл, – тихо пробормотал турист, повернув голову к Талеву. – Посидел бы немного – и пришёл… А вы зачем?

– Так, не сиделось, – хмыкнул Талев. Надо было подойти ближе. Но руки, вцепившись в дверной косяк, бросать опору не желали и приказов не слушались. Ноги сказали, что всё. Совсем.

– Ага, – бессистемно согласился турист. Сполз с кресла и, волоча его за собой, побрёл к Талеву.

– Вам обязательно надо таскать что-нибудь громоздкое? – Не съехидничать было просто невозможно. – Привычка к любимому ростовому плюшевому медведю?

– У меня был грузовик на верёвочке. Средний. – Турист показал руками, насколько средний.

Он обошёл Талева с тыла и поддал ему под колени. А когда жертва коварства, прошипев проклятие, оползла в подставленное кресло, непредсказуемый гад завалил всю конструкцию назад. Теперь Талев лежал на спине, а ноги (с виду как живые) торчали выше. Будто этого мало, турист поддёрнул его под мышки, так, чтобы на краю сиденья оказались ступни.

– Быстрее оттечёт, – пояснил он свои действия с убийственной логикой бреда. – А я тут посижу. Вольченко должен приехать. Мы на через час договаривались, если не позвоню.

И сел к стене. Подгрёб обожаемую трубу, упёр её одним концом в пол, другим – в стену у себя над головой. Привычно уже обнял и, кажется, задремал. А как, интересно, спят гекконы?

Талев, погрузившись в странную апатию, рассматривал на потолке трек из сдвинутых плиток. Потом глаза закрылись. Сквозь муть он вроде бы слышал, что Серый, проезжая мост, орёт на мотоцикл, как Калтус Джордж – на ездовых собак…

Глава 10

Дзинь! Грох! Дзинь-дзи-и-и…

Если попасть молотком – дзинь, если промазать – грох. Дзи-и-и – фаянсовые куколки в серванте, не увезённые Владовой мамой в Данию, жалуются на беспредел.

Эта квартира состояла из гвоздей не меньше чем на три четверти. Так, во всяком случае, начало казаться Лене часа через два изыскательных работ. Она и не задумывалась раньше, сколько гвоздей может быть натыкано в самых неожиданных местах обычной двухкомнатной «чешки». Забивание некоторых, даже многих, она помнила лично, кое-какие помогала заколачивать, но общий размах представляла слабо.

Но овчинка стоила выделки.

Это ведь не просто символ волшебного трактира Карама. Это его основа. Лена знала, что вся магия, на которой он держится, сосредоточена в трёх заклятых гвоздях.

Влад рассказывал не раз, жмурясь от удовольствия, как, впервые увидев болтавшиеся над стойкой три гвоздя в пучке, мгновенно обратился к Караму: «Это ты так решил их на виду спрятать?» И как вытянулось лицо волшебника, который действительно так решил. Заклятые гвозди он, разумеется, от греха прибрал подальше, оставив на обозрение публики обычные железяки. А на все дальнейшие подколки отвечал: «Годами висели, никто внимания не обращал. У сказочников на редкость извращённая фантазия».

Извращённая или нет, но связь формы и сущности всегда была важным элементом многих сказок. Так, отправляясь в опасный поход, бондарь оставлял в качестве аварийного «маячка» не сапог, а именно бочку («если со мной случится дурное, обручи лопнут»). Воин оставлял не зонтик, а стрелу или меч; охотник – нож, с которого в случае нехороших для владельца обстоятельств начинала капать кровь. Брошенный через плечо гребешок становился сходным по силуэту дремучим лесом, лента – рекой, о зеркалах вообще разговор отдельный.

Так неужели можно придумать предмет, связующий этот мир с трактиром «Три гвоздя» лучше, собственно, гвоздя? Лена не придумала. Вот и маялась, снимая со стен картинки в рамочках, полки, кашпо и бра. По каждой обнаруженной плоской шляпке била молотком три раза. Подход к эксперименту у Леночки всегда отличался основательностью, поэтому не был пропущен ни единый клочок поверхности. В кухне ещё сохранились на полу поливинилхлоридные плитки, и многие именно прибиты… Чем? Правильно.

Дзинь! Грох! Дзинь, дз…

Чтобы не путать обстуканные гвоздики с необстуканными, Лена мазала шляпки отработанных канцелярским корректором. Молоток, стены, пол и сама Лена уже были густо вымазаны белой вязкой дрянью, которую потом надо будет оттирать этилацетатом.

Деликатно постучали по батарее. Лена покраснела. Она терпеть не могла производить шум, но сейчас у неё не было другого выхода.

Через полчаса позвонили в дверь. Пришла соседка снизу и интеллигентным языком попросила прервать упражнения, поскольку у неё заболел ребёнок, не пошёл в садик, а сейчас она пытается уложить его поспать. Если бы явилась какая-нибудь склочная черноротая баба, Лена послала бы её подальше. Но просили вежливо и аргументированно.

Час задержки? Три?

Когда за соседкой закрылась дверь, Лена от досады ударила кулаком по последнему гвоздю, прямо тут, в коридоре. И получилось досаднее: мало того, что расцарапалась до крови, так ещё и в ранку влип едкий корректор.

– Зар-раза, – с чувством сказала Лена и развернулась, чтобы идти в ванную.

– Дирлинь-дирлинь!

Пришлось возвращаться.

– Да не стучу уже, не стучу! – рявкнула она, распахивая дверь.

Но за дверью никого не было.

– Дирлинь-дирлинь! – уже точно – в спину.

Лена не сразу сообразила, что это надрывается стационарный телефон, звонок у которого очень похож на дверной. Из-за засилья мобильников о его существовании вспоминали редко. Хорошо хоть Лена до него ещё не добралась с молотком, и серая трубка висела на месте.

– Ты что творишь, Комарик! – заорала трубка басом. – У меня голова не железная! Ты знаешь, кто такой?!

– Простите, – вклинилась Лена, – Влада нет дома, а я уже не шумлю.

– Ленка, ты? – голос сбавил обороты, и у Лены перехватило дыхание… Господи, неужели…

– Карам, миленький, – расплакалась она, – я уже не знала, что делать…

***

Шаги от поворота. Торопливые, почти бег.

– Костя, это я!

Талев вернул предохранитель пистолета на место. Покосился на неподвижного туриста и позволил себе расслабиться. Менять позу он тоже не счёл нужным.

Через несколько секунд в зал вбежал Вольченко с автоматом на плече.

– А неплохо вы здесь устроились, – заметил он, не пряча широченной ухмылки. – Можно сказать, ноги задрали.

И вручил Талеву полную флягу кофе. Для комплекта радостей жизни, наверное.

– Задери и ты, – предложил Талев и завёл руку за голову, словно загорал в шезлонге. Кофе он потягивал не спеша, наслаждаясь густым ароматом. Сергей его вкусы помнил, что грело ничуть не хуже кофе. – Сейчас уже можно. Ненадолго.

– Кому как, – вздохнул Сергей. – Я тебя сейчас в медчасть откантую – и тю-тю. Твоих заберёт дежурная санитарная бригада, а тебя я никому не доверил. Бардаком сейчас керует твой зам, у него всё под контролем. Влад, хватит носом клевать, подъём.

– На кой меня кантовать? – несколько напоказ удивился Талев и закрутил флягу. Спустил ноги с постамента. Медленно сел, потом поднялся, стараясь, чтобы не перекосило. – Я сам дойду куда надо. В медчасть мне совершенно точно не надо. И что значит – «тю-тю»?

– То и значит. – Сергей с интересом рассматривал раскуроченный пульт. Про «не надо в медчасть» он пропустил мимо ушей виртуозно. – Брильницкий за мной вертолёт пригнал. – Улыбка стала резиновой, хотя Серый изо всех сил делал вид, что всё в порядке. – Он хочет, чтобы я стал главой его личной охраны. Приказ уже подписан. Но проследить, чтобы тобой занялся нормальный врач, я успею.

Талев стиснул зубы. Брильницкий счёл услугу достаточно весомой, чтобы затребовать в оплату бессмертную душу. А ведь платить должен он, Талев, только из-за него, из-за его дурной дырявой башки Сергей просил помощи у чёрта. А ещё турист… Что он потребует?..

– Алинка рада будет, – сказал Талев, опираясь на край стола как можно незаметнее, не рассчитывая, впрочем, обмануть Сергея. Обсуждать такие вещи при посторонних не хотелось, но что-нибудь надо было сказать.

– Да, – рассеянно отозвался Сергей. – Она давно хотела перебраться обратно в столицу. Илюхе-то пока без разницы, где прыгать, а она в глуши всегда тосковала.

Сергей подошёл к туристу вплотную. Тот по-прежнему не шевелился.

– Влад? – Серый быстро присел на корточки, тряхнул за плечо. – Влад!

Руки туриста, охватывавшие трубу, разъехались, и он сполз на пол, не подавая признаков жизни.

– Чёрт, он без сознания… Да он весь горит, под сорок, наверное.

Сергей приподнял безвольное тело. По лицу туриста расползся странно и смутно знакомый узор из ярко-красных линий, расходящихся от носогубных складок подобно паутине или донышку…

– Корзинка! – ахнул Сергей. – Картина грифелем. Как это он, интересно, умудрился её подхватить?

Корзинкой в народе звали инфекционную болезнь, традиционно считавшуюся детской. Последние лет сорок от неё прививали всех, кто едва вышел из младенческого возраста. Взрослые корзинку переносили тяжело. Характерная «раскраска» практически не давала шанса ошибиться, но Сергей расстегнул на туристе рубашку, чтобы убедиться окончательно.

– И ягодки на месте. – Он провёл пальцем по россыпи багровых выпуклых папул ниже ключиц. Наткнулся на белые длинные шрамы, уходящие слева направо к подмышке, но только хмыкнул. Талев чуть не спросил, как штатский мог вместе с корзинкой такую красоту заполучить. Дурацкий был бы вопрос. Да как угодно, он же турист. Буквально полчаса назад Комар чуть было не заполучил что-то подобное на память от самого Талева. А ведь он тогда уже плавился в инфекционном жару… Никакой он не «ускоренник». Тогда кто?

Попытка напоить туриста кофе провалилась. Сергей осторожно поднял его на руки. Тот пробормотал что-то невнятное, но в себя не пришёл.

– Ничего, Владька, потерпи, в больничке вкатают чего надо, будешь как новенький, – утешил Сергей. И повернулся к Талеву: – У меня в детсадовской группе была девочка, которую родители не привили от корзинки, им, типа, вера не позволила. Может, у Влада родители тоже какие-нибудь сектанты были? – Серый держал туриста так осторожно, словно тот был из тончайшего стекла.

– Или у модификантов вакцина не усваивается, – предположил Талев, подбирая Ильченкову трубу в качестве клюки. Полезная штука, правильно её турист не бросал. Даже с опорой идти было до чёртиков трудно, но Талев чувствовал, что немного расходился.

Сергей вопросительно приподнял брови.

– Ты бы видел, как он по потолку бегает. Не знаю, что с ним у Старикова делали, но, кажется, он не совсем уже человек. – И он очень кратко рассказал, что здесь произошло. Ничего не приукрашивая и не строя версий. На душе полегчало.

Серый нахмурился. Неосознанно прижал ношу к себе крепче. Да, стоило признать, что сейчас турист представлял самое жалкое зрелище.

– Кровь у него красная, а сердце – правильное, – сказал Сергей наконец. – Остальное мне до свечки. А по этому потолку я и сам худо-бедно пролезу.

– Ты уверен? Всё-таки он из очень странной конторы, от стариковцев всего ждать можно.

– Да. – Он действительно уверен. – Влад – хороший человек, которому лично я очень обязан. И я в таких вещах не ошибаюсь. Ни разу промаха не было.

Талев подумал, что один-то прокол у Вольченко точно был – с ним. Но почему-то же не отрёкся до сих пор…

Они медленно шли по коридору, который казался Талеву ещё длиннее, чем в прошлый раз. Талев вспомнил мысль, крутившуюся в голове с того момента, как он впервые сегодня утром услышал знакомый голос в трубке телефона. Мысль изводила его все бесконечные часы неподвижности, и только бенефис турис… Влада вытеснил её на время.

– Серый, а какого хрена ты очутился в Хлыновском лесу? Что, всю твою часть сдёрнули?

– Н-нет…

Сергей даже притормозил, за что получивший передышку Талев был ему весьма признателен.

– А почему только тебя?

– Ну не только меня. Ещё пару взводов… Ерёмина, лейтенанта…

– Два взвода рядовых-срочников, лейтенант и полковник. Тебя ничего не напрягает в перечне?

– Да откуда же я знаю?! У кого-то в штабе моча в голове не в ту степь потекла, в первый раз, что ли?

– Не в первый, – медленно согласился Талев. – Кто в армии служил – и далее по тексту.

Ещё метров пять они прошли в молчании.

– Серый.

– Что?

– Ты чего-то недоговариваешь. В лесу с вами ничего странного не было? До появления туриста с Брильницким.

Вольченко посмотрел на друга, как на идиота. Хотя нет, другое было в его взгляде.

– Там всё странно было. Как обычно. – Сергей поджал губы, и Талев понял, что находится на верном пути.

– Я не умею выворачивать мозги наизнанку, как твой правильный приятель, – вкрадчиво вступил он, – но кое-какое чутьё имею.

Сергей, явно колеблясь и выигрывая время, перевесил Влада через плечо. Тоже аккуратно, ни разу не дёрнув резко.

– Руки устали, – сказал, хотя никто не спрашивал. – Он легковес, но я за полтора суток час спавши.

Ага, устали. Будто Талев не знает, на что этот симулянт способен. Первый силач на всю учебку.

– Вольченко. Не пудри мне мозги. Мне действительно надо знать.

Сергей и сам это понимал. Он улетит в столицу, а Талев останется здесь. И городок останется, и ракеты, и Хлыновск.

– Х…ня, в сущности, – буркнул он сердито. – И не доказано. И не с нами. Просто я пообщался с Ерёминым, пока вы тут с Владом разбирались, ну чтобы ногти по локоть не сгрызть…

Нет, Талев не опустился до того, чтобы испускать вульгарные звуки, но некое подобие предупреждающего рычания повисло в воздухе. Сергей поморщился, но к делу перешёл.

Когда Вольченко понял, чем пахнет сумбурное задание, то закомандовал своим людям отступление. По рации договорился с командиром второго взвода о месте встречи. Но тут пришла информация от Брильницкого с точными координатами, и планы понадобилось срочно менять. Сергей даже не успел предупредить своего лейтенанта, что рандеву не состоится. Ерёмин – по словам Сергея, парень толковый – слегка поредевший взвод к оговорённой полянке привёл с небольшим опозданием. На полянке они застали настоящую бойню. Точнее, уже её последствия. Какое-то время понадобилось, чтобы понять: это совершенно незнакомые люди. Тоже поисковая группа, но из здешнего округа. Выживших было всего трое. Говорить мог один. И этот единственный рассказал Ерёмину, что их группа случайно напоролась здесь на отлично подготовленный диверсионный отряд. Всё закончилось за пару минут. Последним убили их командира. Выживший клялся, что видел это своими глазами. «Полковник Вольченко?» – спросил у командира, когда того подтащили, главарь диверсантов. «Капитан Симчук», – ответил командир и получил пулю в лоб. И площадный мат – эпитафией. После этого убийцы исчезли, растворились в темноте, даже не удосужившись проверить, всех ли добили.

– Но это лирика, Костя, – подвёл итог Сергей. – Тяжелораненому могло и не такое почудиться, Ерёмину могло и не такое услышаться, а я там точно никому на хрен не сдался. Других свидетелей нет, так что…

Талев не возразил. Они уже доплелись до настоящего окна, изрешечённого из его винтовки. На подоконнике по-прежнему валялись вещи туриста. Офицеров-«стоиков» уже грузили внизу в какой-то транспорт: слышался весёлый, бодрый гомон. Талев после недолгих колебаний зажал под мышкой Владову куртку. Её ещё можно было привести в приличный вид. Туфли и носки реанимации не подлежали.

– Насчёт туриста какие инструкции? – поинтересовался Талев, вернувшись из области зыбких предположений в текущий момент.

– А вот никаких, – без улыбки ответил Сергей. – Ни в одном приказе или рапорте о Владе нет ни слова. Я, правда, далеко не все видел, но что-то подсказывает, что и не будет.

– Невидимка.

– Что-то вроде. Но твой Боров просто жаждет с ним свидания.

– Его право. – К прикреплённому безопаснику Боровому Талев тёплых чувств, мягко говоря, не питал, но по службе приходилось пересекаться регулярно.

Сергей посмотрел странно.

– Это да, – сказал он медленно. – Но хотелось бы, чтобы на момент встречи Влад был в форме.

Талев кивнул, соглашаясь. Это он, пожалуй, в состоянии обеспечить, если Стариков не затребует своего сотрудника раньше.

Друзья выбрались на улицу. Мягкое послеполуденное солнце навевало мысли о сиесте. Медбригада уже уехала, а техники, охрана и прочий необходимый люд ещё не набежали. Тихо, пусто.

Турист застонал и заворочался, и Сергей снова понёс его на руках. Оказалось, что Вольченко приехал на маленьком внедорожнике, а не на мотоцикле, как привиделось Талеву в ошеломлении.

Влада устроили на заднем сиденье, подперев неизбежной трубой. Сергей забрался на водительское, а Талев – рядом с ним.

– У нас вряд ли получится нормально поговорить, – с горечью сказал Серый, когда машина тронулась. – Поэтому я сейчас попрошу тебя кое о чём. Думал – не понадобится просить, но чувствую, что надо.

У Талева похолодело под ложечкой. Он опять что-то пропустил…

– Не бросай Влада. Пожалуйста.

Талев разозлился.

– Если ты считаешь, что я могу бросить на произвол судьбы больного человека, который спас тебя, меня и прорву народа, то непонятно, что ты вообще делаешь в обществе такой суки.

Сергей примирительно коснулся его руки.

– Не злись, Костя. Но ты не бросишь, потому что должен, а я хочу, чтобы ты его по-человечески не бросал. С ним… не всё мне ясно, далеко не всё, но… мне будет гораздо спокойнее, если вы двое будете держаться друг друга. Тот случай в лесу, скорее всего, – горячечный бред, но здесь кто-то включил режим самоуничтожения комплекса, наверняка зная, что ты туда идёшь. Таких совпадений не бывает. А я теперь смогу тебе помогать только издалека.

Талев слишком устал, чтобы спорить. И случай в лесу он считал не бредом, а весомой частью общей картины. Но у Серёжки – Алина и Илья, зачем ему ещё и эти заботы?

– Хорошо. Я постараюсь.

А что он мог ответить?

– Спасибо.

Машину мерно покачивало, и Талев чуть не заснул. Ноги блаженно занемели.

– Костя, пока я не забыл.

Талев вздрогнул.

– Посмотри, где-то у Влада должен быть мой телефон. Он с тобой с него разговаривал, как ты понял.

Грязная куртка по-прежнему лежала у Талева на коленях. Он машинально охлопал её карманы, нашёл подходящий по форме предмет. Полез. В голове оформилась нестыковка.

– Вот не знал, что ты номер сменил, – сказал он, отряхивая сонную дурь.

– Да не менял я, – удивился Сергей. – Уже лет двенадцать один и тот же.

Талев вытащил на свет давно знакомый обшарпанный аппаратик, который Вольченко с маниакальным упорством отказывался сменить на более современную модель, и вернул владельцу. Нестыковка жгла мозги. Талев достал свой телефон.

– Вот, смотри. Последний мой вызов – это не твой номер. Я таких номеров вообще не знаю.

Сергей отвлёкся от дороги и заглянул в электронный дисплей.

– Да, действительно. Чёрт-те что, а не номер. Наверное, какая-то секретная сеть. А на кой хрен он тогда мой телефон просил, а?

У Талева ответа не было. Он машинально пошарил по остальным карманам злополучной куртки и извлёк ещё один телефон. Смутно похожий на все известные устаревшие модели сразу, он не являлся ни одной из них. И название фирмы – латиницей, а не привычными глазу иероглифами. Талев потыкал в кнопку с зелёной трубочкой и прижал динамик к уху. Мёртвая тишина. Может, заблокировано.

– Очнётся – выясню, – решил Талев. И засунул странную штуку в карман своей «камуфляжки». Так надёжнее. Сергей глянул одобрительно.

Впереди замаячил мост через Хлынь. За мостом начиналась суета.

Глава 11

Обычно, если Карам и домешивал в свои напитки какие-то особые компоненты, то этого заметно не было. Но сегодняшний чай так разил валерианой, что все окрестные коты должны были с ума сходить. Интенсивность – сорок лошадиных сил. Но Лена – нормальный химик – к запахам относилась философски и не могла не признать, что успокоительное на сей момент – в самый раз, чем бы ни воняло. Валерьянка на кипятке ещё и ничего. После первой же чашечки сердце нехотя переползло из горла на положенное ему место. Паника медленно снижала ритм пульсации в висках.

Хозяин дома утомлённо расплылся в широком низком кресле, а домовая кикиморка Марфуша каждые десять минут меняла ему мокрое полотенце на лбу. От компресса пахло травами и немного – уксусом. Под носом у волшебника темнело не замеченное Марфушей тёмное пятнышко – засохшая капелька крови.

– Я же наобум лазаря, – оправдывалась Лена, стараясь это пятнышко обходить взглядом, – я не нарочно. Просто все варианты перебирала, откуда же мне знать, который это был гвоздь и что с ним делать?

Карам приложился к своей чашке и страдальчески закатил глаза.

– В следующий раз, Ленчик, меньше уррского революционного размаха и больше аррской деловитости. Конечно, ты не могла знать, что бить можно по любому гвоздю у Комарика в квартире, лишь бы было направленное желание… Но больно же! – Он, морщась, поправил компресс. – А напоследок ещё и кровушкой приложила. Как только в голову пришло?

– Случайно. – Лена виновато шмыгнула носом. – Честно. А чего ты сразу не объявился? Раз уже так неприятно. Я же долго колотила…

На слове «долго» Карам стянул полотенце со лба на глаза и даже ниже.

– Тебя надо направлять на осушение Западных болот, – промычал он из-под полотенца. – Их сто двадцать лет никак не осушат, лучшие волшебники стараются, но ты со своим ишачьим характером сделаешь это за месяц. Как ты думаешь, дитя комплексного подхода, как скоро можно сдёрнуть трактир из другого измерения? А тут ещё и мобильный у Влада не отвечает… А пока я нашёл способ ввинтиться в проводную связь… С эфирными волнами гораздо проще.

– Прости, пожалуйста, – в десятый, наверное, раз повторила Лена убито. Да, следы спешки она заметила, даже будучи в растрёпанных чувствах: многие прохожие удивлённо оглядывались на встрявший между домами на перекрёстке трактир. А обычно «Три гвоздя» вызывал интерес только у желающих пообедать.

– Это ты меня прости, – внезапно сменил гнев на милость Карам. – Накинулся, как собака бешеная. Ты умница, что сообразила. Комарику втык сделаю, что не проинструктировал как следует.

– Найти бы его сначала, – сделала Лена жалобные глазки. К слову, особенно стараться не пришлось, они сами сделались. Вообще, рядом с Карамом она себя чувствовала маленькой девочкой, и моложавая наружность волшебника почему-то её не обманывала. Скорее, наоборот. – Скоро сутки, как пропал.

– Ты уверена, что он именно нырнул? – Карам незло шуганул кикиморку, которая подкрадывалась с очередным полотенцем. Голову явно отпустило. – Может, по каким-то человеческим делам срочно выдернули?

Лена яростно помотала головой.

– Больше некуда. Я всё проверила. Да и позвонил бы он мне. Что могло случиться, почему он не вынырнул в ту же секунду?

Карам медлил. Папка с распечатанными ПМ-материалами лежала на столике между ними. Огонь в камине не горел, только солнечный свет дробился на блики в витражных стёклах. Насколько Лена помнила, в прошлый раз, когда она сюда приходила, окна были обыкновенными. Ну насколько у Карама может быть что-то обыкновенное. Возилась в тёмном углу Марфуша, не то что-то прибирая, не то заваривая свежий чай.

– А что мы вообще о них знаем? – тихо спросил Карам. – О полимирщиках?

Да, ты привыкла к нему с детства, привыкла к странностям, которые кажутся тебе просто особенностями. Как родные диабетиков привыкают к инсулину в холодильнике. Мало того, он сам к этому привык настолько, что не способен правильно оценить некоторые вещи. К примеру, как он дожил до тридцати лет. Безусловно, у него отменное здоровье и он поддерживает хорошую физическую форму. Но в пять лет, когда он начал свой путь по Полимирью?! Знаешь, какое разумное существо Влад первым встретил в моём родном мире, который он называет Третьим? Дракона, верно. И это отнюдь не милые мультяшные зверушки. Я сам к ним подхожу с опаской, поскольку у них иммунитет к чарам, а что взбредёт в рогатые башки, никогда не получается угадать. А этот сопляк сумел каким-то образом их покорить. Или хотя бы просто выжить в их обществе. И… Ну понятно, детская непосредственность плюс личное Владово обаяние, но всё этим не объяснишь. Тем же грызлям до наивных глазок совершенно нет дела, они просто хотят жрать и жрут непрерывно. Жрут и размножаются. Именно там. Шестой, ага. Лен, год назад Влад был вполне способен дать тварям некоторый отпор, имел опыт и навыки и вообще легко отделался. А раньше-то? В восемнадцать, здоровый уже лоботряс, он ещё питал иллюзии по поводу того, что с грызлями можно о чём-то договориться. Я с трудом разубедил, залечив ему рваную рану живота. И это ты тоже знаешь.

За годы знакомства с этим остолопом, пытаясь понять природу его дара, я натыкался на тех полимирщиков, которым повезло меньше. В разных мирах. Вот свидетельства, газетные вырезки, кристаллопись. «… Найдён мёртвым в запертой квартире. Травмы… неустановленным орудием неизвестного происхождения. Не был, не был, не имел отношения. Вёл тишайшую жизнь. За месяц до смерти обращался к психиатру с жалобами на галлюцинации». Не повезло. Взрослый, оформивший убеждения и утративший гибкость мышления мозг не сумел принять и приспособиться. Наверное, с детства – лучше. Наверное. Хотя умершие дети – тема особая, не хочу сейчас.

Думаю, всё сложнее. Или проще. Хотя бы те писульки, что ты притащила. Смотри сюда. В этой графе он ведёт статистику субъективного времени, проведённого в нырках. Бессистемно, согласен. А если за десять лет взять? Отбрось статистическую болтанку, ты умеешь. Тенденция видна? Особенно по опасным мирам. Думаю, в детстве были ещё короче. Его словно приучали постепенно… А я откуда знаю – кто? И тем более – зачем. Недостаточно информации.

Но мысль, что когда-нибудь в неизвестной, никем и ничем не контролируемой системе случится сбой и Влад застрянет в чужом мире, точила меня давно. У меня мало друзей, к тому же сказочники – настоящие сказочники – явление ещё более редкое, чем полимирщики. Да, именно с марта. Нет. Ты хоть представляешь, что значит – найти шесть дробинок в мировом океане? Грызлей я изучал задолго до встречи с этим засранцем. И был безмерно удивлён, что он знает мой Агорру… Остальные четыре его точки доступа так до сих пор и не отыскал. Эх, была бы в нём хоть искорка магии! Из неё бы костерок раздул, и можно было бы меньше беспокоиться. Можно бы...

Я подумал и начал собирать одну штуку, думал, отлажу без спешки, но то да сё, кое-какой домашний форс-мажор, год ухнул в уррскую прорву… Решил просто ваш мирок навестить, проверить, что да как. Поговорил с Владом, вроде как всё в порядке, но уходить надолго, не подстраховавшись, мне не захотелось. Дар ясновидца у меня очень слабый, можно сказать, нету его, но, может, в этот раз сработало что-то. Растянув время до предела, я за одну ночь постарался довести свою идею до ума. А на следующий день примчалось это трепло и рассказало о встрече с другим полимирщиком. Если это не тревожный сигнал – что тогда сигнал? Я всучил едва доделанный артефакт Владу. Разумеется, никакой проверки в полевых условиях не было. Счастье, что вообще успел. Пришлось вот в Агорру мчаться, половина-то магомеханического оборудования от таких перегрузок полетела, а починить можно только в стационарных условиях. А дальше были гвозди.

Ненавижу недобросовестно сделанную работу, но сейчас это наш единственный шанс. Если нырок длится во времени Нулевого мира Влада, значит… Леший знает, что это значит. Но меры принимать надо. Конечно, понадобится, Ленок. И ему, и мне. Любая помощь. Особенно твоя.

***

Проклятый дрын ему приволокли прямо в палату. «Ваша палочка, господин полковник». Чуть хвостами не виляли, подхалимы несчастные. Уже небось по третьей паре штанов сменили.

И объяснять, что это не его атрибут, было донельзя лень. Тем более туристу, которого откачивали где-то совсем рядом, он пока точно не нужен.

Если бы Талев умел злиться на Сергея, то последний сегодня всерьёз рисковал бы остаться без головы. «Довезём Влада до госпиталя, персонал уже вернулся… Та уже давай проследим, куда положат… О, а вот врач идёт! Как кстати. Доктор, а посмотрите господина полковника, как будет на то ваша ласка… Ага, ноги и вообще. Талев, веди себя прилично, не позорь меня. Минута дела, а воплей – на два часа». До того ловко задурил мозги, что Талев опомнился уже на больничной койке с иглой от капельницы в вене, стреноженный от пяток до колен какой-то хитрой грелкой на липучках. Грелка почти не грела, зато от неё бежали по коже приятные покалывания. Наверное, в капельницу добавили слабый транк, потому что Талев не вырубился, но как-то исподволь утратил желание немедленно ободрать с себя всю хренотень и пойти заняться чем-то полезным. Сергей притащил столовский обед, и проследил, чтобы Талев съел. О серьёзном он больше не заговаривал, так, трепался. Сидел в ногах и рассказывал о семье, что-то забавное о своих новобранцах, последние сплетни об общих знакомых. На осторожный вопрос, что там с правительственным вертолётом, ответил безмятежно, что вертолёт немного поломался, но скоро починят. Глаза у него при этом были честные и такие серые, что аж голубые. Талев покивал с каменной миной, с трудом сдержав рвущийся откуда-то из солнечного сплетения смех.

Но вертолёт таки починили, и Сергей простился, обещав регулярно звонить. С его уходом в палате потемнело. Наверное, завечерело просто.

Приходил зам с докладом. Реэвакуация шла гладко, без происшествий. Принимаемые меры безопасности Талев счёл разумными, и до утра можно было расслабиться. Если какие-то недобитые части противника и уцелели, то от угрозы взрыва они наверняка убрались в соседний округ, а то и дальше.

Тогда же примерно и трубу притащили.

Заходил врач с портативным валеосканером, лично произвёл замеры, довольно хмыкнул, подрегулировал «грелку» и убрал опустевшую капельницу. Пообещал завтра выписать, если так пойдёт и дальше. На трубу покосился, но не тронул. Сказал между делом, что с туристом всё будет в порядке, кризис миновал, на вакцину он отреагировал очень хорошо. Троих офицеров, которых привезли незадолго до Талева, разместили на втором этаже, и с ними тоже всё путём. Талев равнодушно кивнул. Завтра… нет, сегодня, через пару часов он уберётся отсюда в любом случае, а туристом займётся потом, когда тот встанет на ноги. Снотворное в крови набрало необходимую силу, и Талев провалился в яму с чернотой.

Выбираться вот из неё не хотелось. Но мочевой пузырь настаивал, что ему нужнее, и пришлось проснуться. Не то чтобы до конца, но в достаточной степени для оценки ситуации. Половина третьего, маленький госпиталь военного городка, особая тишина глухой ночи. Талев вяло выругался, чуть не грохнувшись с кровати: совсем забыл про чёртов мешок на ногах. Зато ногам мешок понравился, они вновь стали послушными и гнулись, где им положено. Кое-как натянул штаны, ботинки искать поленился.

Пустой коридор сперва вызвал чувство несоответствия, ведь должна быть куча раненых после налёта. Но потом сообразил, что раненых, скорее всего, после эвакуации городка успели разместить в районе и в Хлыновске, а потом не захотели дёргать туда-сюда через мост. Что же, разумно.

Двери безлюдных палат – нараспашку, и только одна плотно закрыта. Возникло желание глянуть, как там турист, но Талев решил, что это лишнее. Слишком уж двойственное впечатление произвёл на него человек Старикова. Позёвывая, прошёл мимо, непроизвольно ускорив шаг: по босым ступням потянуло сквозняком. Наверное, окно у туриста плохо прихлопнули, ветром распахнуло.

Уже на обратном пути смутно вспомнил, что больных корзинкой от сквозняков положено вроде бы оберегать, но это не точно. Хотел уточнить у дежурной медсестры, а на посту и нет никого. Только настольная лампа горит над столом в конце коридора.

Талев нахмурился. На несколько часов только выпал из жизни городка, а уже такое вопиющее головотяпство развели. Но, с другой стороны, на весь первый этаж – два пациента, оба стабильные, а намотались за последние два дня все без исключения. Разнос можно устроить с утра, а пока есть неплохие шансы снова заснуть, надо им воспользоваться.

Талев прошлёпал мимо закрытой двери в свою палату. Пусть его поддувает. Ночь тёплая, а свежий воздух всегда полезен. Надо и у себя окно открыть.

Он потянул раму и вдруг замер. Как он раньше не заметил, что на окне нет решётки? Первый этаж, низкий подоконник и – никакой решётки, даже чисто символической. Благостная тишина, сверчки, звёзды в чистом небе, а сонливость с Талева слетела, как и не было.

Военный городок, рядом режимная часть, чужие не ходят. Какого чёрта?

Палаты изнутри не запираются. Если порыв ветра был настолько сильным, что распахнул окно, то хоть чуть-чуть и дверь должен был? Хоть на ладонь. Или нет? Зачем её вообще так плотно закрыли? Влад же один в палате, а если плохо станет, есть риск, что никто не услышит. Слабый после кризиса, возможно, накачанный снотворным помощнее того, что досталось Талеву…

Обозвав себя параноиком, он зажал под мышкой ставшую уже привычной трубу и переступил подоконник. Ламинат в коридоре рассохся, поскрипывает. Бесшумным кошачьим шагом Талев заскользил по влажнеющей уже траве вокруг корпуса к источнику своего беспокойства.

Распахнутое окно. Звёздный слабый свет. Тёмная фигура скорчилась над больничной койкой, над бессознательным/умирающим/мёртвым туристом, которого Талев обещал не бросать. На лице у фигуры – не то маска, не то ночной раскрас. Она чересчур увлеклась тем, что делала с туристом и поверила в собственную неуязвимость, поэтому на шорох отреагировала слишком поздно. Спасибо ей огромное – отпрыгнула от койки, рассчитывая проскочить в дверь.

А дальше было привычно. Фигура кое-что умела, но очень злой полковник с железной дубиной – это такая система, против которой «кое-что уметь» недостаточно. Жаль, координацию подпортил проклятый транк. Свистнула труба на треть дюйма левее, только ободрав краешком клочок кожи и волосы с виска диверсанта. А тот шанса не упустил: извернулся, перевалился по полу и сиганул в окно. Первым порывом было – догнать, но жизнь туриста перевесила.

Талев отшвырнул трубу и подбежал к койке. Включил торопливо ночник в изголовье. Турист был жив, даже в сознании. Руки прикручены скатанной простынёй к откидным боковинам кровати, во рту – сбитое в ком полотенце. Упёрся в Талева размытый, мутный взгляд чёрных глаз. Совсем иначе он смотрел, свисая вниз головой с потолка.

Если яд, то, может, ещё есть несколько минут, чтобы успеть с антидотом. Лишь бы определить, что за дрянь… Лишь бы для этой дряни вообще существовал антидот…

Талев быстро распутал тряпки.

– Ты меня видишь? Узнаёшь?

– Да, – шёпот слабый, но разборчивый. – Спсиб.

– Что он сделал?

– Укол…

– Сейчас? Только что?

– Нет. Пршло уже… Сидел, ждал…

Ну да, мог бы не спрашивать. Сквозняк был не меньше десяти минут назад, а сколько до того – неизвестно.

– Чего ждал? – машинально спросил Талев. Какой смысл? Отсроченное?

– Пка пдействует… Спрашть хтел…

Пока подействует… Спрашивать хотел!!! Талев выдохнул с мысленным стоном. Расслабил сведённые плечи. Он идиот. Конечно, какой смысл убийце оставаться, если дело сделано? Туриста не травили, его собирались допрашивать. Ампулу диверсант вряд ли оставил, но, скорее всего, что-то из серии «правдолюбов». От пятнадцати до тридцати минут, пока клиент дойдёт до кондиции. Наверняка Талев застал момент, когда подосланная сволочь разглядывала, достаточно ли расширились зрачки жертвы.

– Поживём ещё, турист. Повезло тебе.

Уже без суеты он расправил простыню и прикрыл Влада до подбородка. Отметил, что корзиночный узор на лбу и щеках туриста выцвел, поблёк. «Правдолюб» – это неприятно, но не смертельно. Продукты распада нетоксичны, выводятся своим ходом. Учили, представьте себе, не всё же архивариусу Васе…

Талев отогнул бортик койки вниз и сел на край, почти вплотную. Влад больше не истекал жаром. Ровное тепло, мерное, чуть хрипловатое дыхание.

Воображение с некоторым опозданием взялось показывать картинки. Вот он, полковник Талев, стоит напротив своего друга Вольченко и, рассматривая грязный пол (почему именно грязный?), рассказывает, что никто не мог знать, никто не ожидал и ничего не успел сделать. Серёга не упрекает, соглашается, что да, не знал, не ожидал, не успел. Даже не напоминает об обещании. Просто разворачивается и уходит.

От кошмара отвлёк турист.

– Спасибо, – повторил чётко. Дошёл, значит, до кондиции. Попытался улыбнуться и вялыми от наркотика пальцами тронул за руку. Как совсем недавно, в машине, – Сергей.

– Да иди ты, – беззлобно ответил Талев, забыв отодвинуться. – Кто ты такой вообще и откуда взялся на мою голову?

Это был риторический вопрос. Честно. Талев ещё не успел осознать, какие перспективы перед ним открылись, просто так ляпнул.

Но Влад заговорил. Подробно, обстоятельно. Уже через несколько секунд брови Талева поползли вверх, а глаза сделались круглые. Хоть челюсть, спохватившись, подобрал.

Когда действие «правдолюба» подошло к концу, голова у Талева по внутренним ощущениям напоминала сложный многогранник. Выжатый Влад лежал с закрытыми глазами.

Соврать турист не мог, даже если бы очень захотел. Турист… Действительно – турист.

То, что он рассказал, не могло быть правдой. И не могло быть ложью. Нет прививки, считает литрами и килограммами. Телефон с несуществующим номером.

Но, главное, что теперь со всем этим делать?!

Лучше бы Влад всё-таки оказался элитным убийцей из легендарного ведомства Старикова. Тоже не подарок, но хотя бы объяснимые вещи.

Опять же, если он помешал коллегам, нарушил приказ, почему допрос, а не зачистка?

Да каким коллегам, чёрт побери?! Его коллеги Васей учат. И приказа у него не было совсем никакого.

Настоящие стариковцы решили разъяснить? Неужели так просто было бы прогнать настоящего стариковца подотчётным дрыном?.. Нет, скорее, это кто-то из местных любопытствующих. Бегущих впереди электродрезины. Ну этих-то он приструнит на своей территории.

Очки ещё, через которые смерть видно… К чему они? Волшебники, с ума сойти.

Всё перепуталось. Может, Влад просто сумасшедший?

Вдруг созрел последний вопрос, возможно, главный:

– Влад?

– Мммм… – Тот уже почти заснул.

– Скажи, если ты… Ну совсем не отсюда, вот никакого отношения ни к кому и всё равно вернёшься обратно… Зачем ты полез спасать Брильницкого? И… остальных?..

Веки дрогнули, и на Талева хлынул поток возмущённого недоумения:

– А что, смотреть надо было?!

Какое-то время Талев переваривал, часто моргая. Влад обмяк и больше ни на что не реагировал.

Талев посидел, ероша волосы обеими руками, ещё немного. Потом встряхнулся и начал действовать. Сбегал за курткой и ботинками (на сестринском посту по-прежнему никого не было). Пистолет – в сейфе главврача, за ним завтра кого-нибудь пришлёт. Завернул Влада в простыню, погрузил на плечо. Взял универсальную трубу на всякий случай. Вышел в окно и направился домой. Имея солидный боевой опыт, Талев не обольщался насчёт бомб, которые не падают дважды в одну воронку.

Глава 12

Весна. Маленький, такой маленький, почти незаметный патрончик летит в отвратительные помои. Хряк по кличке Старшой тянется за ним длинным породистым рылом, но не достаёт. Старшой разочарован, но быстро отвлекается. Просто чавкает хлёбовом. Немолодой жилистый мужчина в пятнистой «рабочей» майке, отстроченных ромбами штанах на изолоновом подкладе и раздолбанных сапожищах воспитывает дочь. И помои его не отвлекают.

– Только шлюхи красят губы. Только шлюхи с трассы. Они всё время отсасывают дальнобойщикам, и от этого губы у них синеют и трескаются. У них губы покрыты язвами от этого, понимаешь, Нила? Вот и надо красить ярко-красным. А нормальные девушки не прячут язвы под помадой.

– Она была розовой.

Удар. Губы некрасивой, угловатой девушки-подростка становятся ярко-красными.

– Она была розовой, – не повышая голоса, рычит она, выдувая красные пузыри. На её губах уже есть шрамы. – Она была розо…

Он бьёт сильнее, и девушка падает. В дверях дома бесшумно появляется мать Нилы. Она смотрит издали. На втором ударе её бледная, похожая на привидение фигура исчезает.

Отец разворачивается и идёт прочь по весеннему жирному чернозёму двора. Пахнет новой жизнью. Девушка смотрит ему вслед с такой ненавистью, что кажется – грязь вот-вот закипит.

– Она была розовой.

Тень матери проявляется рядом. У неё в руках полотенце.

– Папа тебе добра желает, Нилочка… Давай-ка умоемся.

*

Затяжной сон наконец-то закончился, схлопнулся, слава тебе господи, исчез, пропал, сгинул.

Нет, не пропал. Просто закончился.

Влад не понимал, зачем ему всё это знать. Зачем он ныряет в эти помои? Жуткие в своей обыденности, обыкновенности и безысходности помои неудовлетворённого эго. Зачем ему чувствовать, как расползается помойная отрава по кровеносной системе Нилы? Что ему от этого знания?

Он не мог запомнить лица девушки из сна. Но он чувствовал её мелочную, злобную радость, если можно было ткнуть цыганской иглой под жиденький матрас спящей старшей сестры и смотреть, как та кричит, взлетая над кроватью. Чувствовал в подрастающей Ниле свирепое волевое начало, силу сопротивления, которая обещала перейти во всесокрушающий встречный поток. Влад не мог не восхищаться этой дикой силой, но она пугала его. Бездумное дублирование зла. «Я никогда не стану такой».

И ещё Влад знал, что ничего не может исправить. Ни во сне, ни наяву.

Наваждение отпустило медленнее, чем в прошлый раз.

Явь была, кстати, тоже какой-то мутной, перепутанной.

Влад сел с третьей попытки, вцепившись в спинку дивана. Да, это был диван, не больничная кровать. И комната, не палата. А вот простыня – с сизым больничным штемпелем, который живо напомнил знамя мира и две ведомости прапорщика Ильченко. И рубашка-распашонка на Владе тоже была, вне всяких сомнений, казённой. Трусы только остались родные, знакомые, Ленкой на двадцать третье февраля даренные. Где остальные его шмотки – непонятно.

Тишина. Тиканье старых часов на стене.

– Ну что за мир такой? – жалобно спросил Влад у настольной лампы стиля «модерн». – Второй раз здесь просыпаюсь, и второй раз не знаю – где именно.

Сказать, что он чувствовал себя разбитым, – ничего не сказать. Предыдущее пробуждение в старой казарме не было самым радужным, но нынешнее побило все рекорды. Во рту – пустыня Сахара, в которой нагадил миллиард котов. Руки-ноги трясутся, как у расслабленного, кожа липкая, холодно. Вся грудь в каких-то волдырях и корках, густо вымазанных дезинфицирующей синькой. Синька обильно пропитала рубаху. В голове…

На описании состояния головы у Влада закончились эпитеты.

Но он жив. Температура упала. И на камеру – в тюрьме или в психушке, неважно, – эта комната не похожа. Вчерашний день в памяти походил на недоделанную мозаику. Части фрагментов не хватало вообще, а часть явно находилась не на своих местах. Но это вопрос времени, решил Влад.

Если бы пить хотелось чуть меньше, он не заставил бы себя подняться. А раз уже заставил – осмотрелся получше, когда голова сбавила обороты вращения.

Письменный стол. В столешницу встроена панель с кнопками. Возможно, здешний вариант Владова «Асера». А может, коммутатор. Диван, кресло и стул. Книжный шкаф и ещё две полки, прибитые к стенам. Сейф в углу. Часы – квадратный кусок пластика со стрелками на половине второго. Окна без гардин или штор – только жалюзи. Коричневое, белое и серое. Аскетический порядок. Единственная вольность – маленькая цветная фотография в узкой рамке, сиротливо притулившаяся на подоконнике. Цепляясь за мебель, любопытный Влад подобрался ближе к яркому пятну. На снимке господин полковник Вольченко в полевой форме широко ухмылялся в объектив, подбоченясь, на фоне неизвестных Владу гор. Под ярким солнцем его оттопыренные уши просвечивали розовым. Господин полковник Талев тоже на фотографии присутствовал. Он ещё не улыбался, но был готов вот-вот это сделать. Он картинно опирался на здоровенную закопчённую хреновину, отдалённо напоминавшую гранатомёт РПГ-7. На склоне горы что-то дымилось. Господа полковники на фото выглядели совсем юными, и вряд ли на тот момент были господами полковниками. Лейтенантишки несчастные, не выше.

Несмотря на милитаристские мотивы, при взгляде на этот снимок хотелось выпить пива и поехать на рыбалку. Или наоборот, сначала поехать, а там уже выпить.

Дальше было легко додумать. Сергей упоминал, что женат. Эта берлога могла принадлежать только холостяку. Значит, Влада занесло в гости к неприветливому Талеву. И не занесло, а занесли. Талев, скорее всего, и занёс. Катания на полковниках, похоже, входили в программу визита в Первый мир наравне с поздними пробуждениями в неизвестных местах и провалами в памяти. Однако на душе стало светлее. Приветливый или нет, но приютил.

Стоп. Была же больница. Влад был уверен, что имела место белостенная палата и люди в голубой униформе. Или показалось? Или туда без документов не берут?

Но желание найти кран с водой оказалось сильнее страданий контуженой памяти. На улицу не выкинули – и на том спасибо.

В поисках ванной Влад обнаружил спальню, кладовку и пустоватую комнату с претензией на гостиную. В стерильной кафельной ванной он напился из-под крана и не удержался – побрился, ненавидел щетину. Чужой станок тщательно вымыл. Единственным полотенцем Влад воспользоваться не рискнул. Мало ли, может, его болячка заразная. Лицо промокнул подолом сорочки, оставив на щеках пару синих пятен. Уважительно осмотрел могучий прачечный агрегат, который занимал кучу места и, судя по всему, мог постирать слона на скаку.

До кухни он не добрался. В прихожей хлопнула дверь, раздались шаги и уверенные голоса. Встречать кого бы то ни было в трусах и пятнистой распашонке показалось Владу верхом бескультурья, и добираться до дивана пришлось медленным кособоким аллюром. Тога из простыни вышла так себе, но лучше, чем ничего.

– А, вы уже встали, – с небрежной светскостью констатировал Талев, появляясь в кабинете. Влад обзавидовался. Талев выглядел так, будто неделю провёл на курорте. Всклокоченный, потный, синий, на трясущихся ногах, Влад на его фоне выглядел совсем ублюдочно. Это даже если не учитывать общего проигрыша в экстерьере.

Талев посторонился, пропуская в комнату…

– Доброго здоровьица, господин ту… Комар, – заискивающе пролебезил прапорщик Ильченко, занося груду каких-то мешков и пакетов. Господи, и это тот самый человек, который заполнил ведомость на «знамя парл., бел., 1 шт.» в двух экземплярах за пару часов до ядерного взрыва?! – Вот, не извольте беспокоиться, полная обмундировочка… По росточку, по размерчику…

«Горлум в фазе Липучки, – ошеломлённо подумал Влад. – Не к добру». Заставил себя кивнуть.

Талев словно только того и ждал. Одно движение соболиной брови – и прапорщик испарился, мелким бисером рассыпаясь напоследок по поводу курточек и ботиночек. Кажется, он по ходу ещё и кланялся, но Влад свалил этот грех на обман зрения. Захотелось перекреститься.

– Что это за на фиг было? – машинально выговорил Влад, когда затихла вдали дробь прапорщицких сапог. Потом спохватился, что с Талевым, наверное, в таком ключе не стоило бы, но уже поздно. Чёртов язык.

– Это поработал Вилькович, ночной кошмар прапоров, – ответил Талев, принимая форму вопроса как данность. – Ты произвёл на него неизгладимое впечатление. Так что по поводу несданного флага можешь не беспокоиться.

Тон оставался холодновато-светским, но смотрел полковник хорошо, весёлые искорки приплясывали в синих глазах.

– А что вы… ты? – Влад сделал паузу. Полковник утвердительно наклонил голову, голосуя за полный переход на «ты». По крайней мере, не на людях. – Что ты сделал с трубой? Я считал, что она неуничтожима, как нейтрино.

– Пока сдал на экспертизу, на ней осталась кровь того любопытного господина, что заходил к тебе ночью. А потом заберу. Полезная штука оказалась.

Упоминание любопытного господина заставило Влада чуть-чуть попятиться к дивану. Чёрная наползающая маска… отвратительное чувство собственной беспомощности…

Талев не обратил на его смятение ни малейшего внимания. Выложил на стол два блистера с таблетками.

– По одной после еды. Врач зайдёт посмотреть тебя вечером. Сиди здесь, не вздумай никуда высовываться. Паёк должен быть в каком-то из пакетов. Отдыхай. А мне пора. Кстати. – Он вытащил из кармана Владов телефон и аккуратно бросил на диван. – До сих пор не пойму, как ты по нему со мной разговаривал. Он же ни одной сети не ловит.

Не дожидаясь реакции, Талев развернулся и ушёл. Единственным звуком, который сопровождал его уход, был щелчок запираемого замка. Но Влад клацанья тоже не услышал, как и шума мотора отъезжающего авто. Он с ужасом вспоминал прошлую ночь. Обвалом. К глубочайшему своему сожалению, он не забыл ничего.

***

– Малышева, я не подпишу. Комарик болеет, тебе в отпуск приспичило. Кто читать будет?

Профессор, доктор технических наук, заведующий кафедрой химии полимеров, почти член-корреспондент Академии наук Б. Г. Новицкий больше всего напоминал придонного лобастого сома. Сейчас сом был недоволен и в раздражении помавал хвостом. Заявление на отпуск от передвигания по столу туда-сюда уже приобрело вид солидный, матёрый, даже засаленный.

Леночка хотела ответить, что её не волнует, кто будет читать за Богдана Гавриловича лекции, которые они с Владом обычно честно делили пополам. Ещё она хотела вцепиться профессору и завкафедрой, почти члену-корреспонденту в жиденький венчик волос вокруг сомовьей лысины и с визгом довыдёргивать, чтобы не позорился зав, профессор и без пяти минут членкор с этим «внутренним займом». В общем-то, плевать было Леночке на профессорскую и т.д. эстетику, но предлог не хуже других. А вцепиться хотелось почти до помрачения сознания. Вцепляться было нельзя. И визжать как-то стыдно.

– Богдан Гаврилович, Влад серьёзно заболел. И его нельзя надолго оставлять. Я не просила внеплановых отпусков никогда, – сказала Лена, мысленно добавив: «В отличие от вас, профессор. Вы его берёте по семь раз за полгода. Дочка в Италии, сын в Германии, конференции на морском побережье, везде рады». – Три дня. Неужели три несчастных дня нельзя без меня обойтись?

Профессор задумался, шевеля плавником. Он не был скверным человеком, вовсе нет. О своём косяке всегда старался заботиться, прикрывая молодняк безразмерным галстуком от других акул-профессоров и прочих судаков недоделанных. Звездюлей выдавал сам, если считал нужным, ну и так, под настроение. Подкармливал мальков-аспирантов лаборантскими ставками. Продвигал публикации и диссертации, помогал с постановкой задач и обсуждением. Вышибал матобеспечение и хозтемы для лаборатории. Даже редко мешал работать, что для практикующего научрука редкость. Просто собственный комфорт он ценил превыше всего.

Скрипнула дверь, отвлекая Богдана Гавриловича от тягостных раздумий, а Лену – от порочных желаний. На пороге стояла Людочка, во всём подобна богине зари. Её халат реял парусом той самой бригантины, а локоны, небрежно стянутые в хвост безо всяких шпилек, трепетали на сквозняке.

– Вы простите меня, – решительно сказала она, прижимая к высокой груди белые руки и табели на подпись. Высокая грудь волновалась прибоем под бесформенной кофтой. – Но вы так громко разговариваете, что мне под дверью слышно. Если проблема только в замене, то я могу заменить. У меня в этом семестре мало аудиторных, а заочники только через неделю. Материал по вашим курсам я худо-бедно знаю, справлюсь.

– Люда, с меня много конфет, – выдохнула Лена, когда все формальности утряслись. – Ты какие любишь?

Люда вздохнула.

– Куда мне конфеты, я и без них толстая, – обречённо сказала она. – Да я так просто. Раз своей личной жизни нет и не будет, так хоть помогу кому-нибудь.

Лена уже набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы выдать и за «толстая», и за «не будет», но Люда вдруг спросила без связи с предыдущим:

– А мне вправду с распущенными лучше?

*

«Кафе закрыто для проведения ремонтных работ».

Так было написано на табличке, болтавшейся на дверях «Трёх гвоздей». Внутри стоял ад кромешный.

Волшебник Карам ругался со своим домом.

– Ты, скотина бакелитовая! – орал Карам, околачивая статусным посохом углы и стены пустого сейчас зала для посетителей. – Сволочь, сколько ты из меня кровавой маны выпил, гад уррский?!

Дом издавал звуки виноватые и вместе с тем вызывающие. Вибрировали стены. Огрызался, значит.

Лена бочком просочилась мимо разгневанного волшебника. Он зыркнул на неё налитым глазом.

– Запирается, тварь, – кровожадно сообщил.

– Ничего не запирается, – возразила Лена. – Открыто с улицы.

– Ещё и разгильдяйствует, если открыто. Заходи кто хочет, бери что хочет. Ты почему так долго?

– Рассказывать ещё дольше. Что здесь?

– Всё сразу. Не берёт, скотина, след. Становую ось ему меняли, говно какое-то уррское поставили. Ходором ходит, слышишь?

Лена не была уверена, что доступные её ощущениям вибрации и есть хождение ходором становой оси, поэтому пожала плечами. От орущего, с багровой рожей, Карама ей было не по себе. Никогда не слышала раньше, чтобы он так орал. Влад говорил, что трактир отчасти живой, и Лена верила, поскольку частенько имела дело со старыми капризными приборами (а они-то уж точно с возрастом приобретают характер и зачатки разума). Но таких явных проявлений раньше созерцать не доводилось. Впрочем, зная с детства Влада Комарика, она привыкла быстро приноравливаться к изменчивости.

Лена сочувственно и успокаивающе похлопала дом по стене. Это показалось ей правильным. Самописец Н/307, к примеру, на это всегда хорошо реагировал. А Карама самого бы посохом.

– Кто-то же должен быть умнее, – прошептала она в декоративную штукатурку. – Особенно если действительно надо работать.

По стене пробежала мелкая рябь. Что-то зашуршало и взрыкнуло. Карам молнией метнулся на барменское место.

– Давай, давай, маленький! – он моментально сменил тон. Грубые, поросшие светлой жёсткой шерстью пальцы забегали по стойке, чертя что-то невидимое с невиданной быстротой и ловкостью. – А ну, ещё немножко…

Зал начал меняться.

***

Влад честно думал, что это врач пришёл. Самая мысль, что кто-либо явится в дом полковника Талева без предупреждения (без приказа), да ещё и в отсутствие хозяина, казалась нелепой на грани кощунства. Точнее, за гранью. Самоубийц, что ли, много развелось?

Влад к тому времени неплохо выспался, паёк оказался сносным на вкус, а таблетки – действенными. Гибкое сознание полимирщика уже переварило ночные воспоминания, признав случившееся – случившимся. Так что на ногах к вечеру он держался вполне прилично, хотя желания высовываться не возникало. Рискнул принять душ и переоделся в самое нейтральное, что нашёл среди даров благодарного кошмара прапоров Вильковича. Действительно, серые тренировочные брюки и белая футболка сели как влитые. И по росточку, и по размерчику.

А забрякал дверной звонок – Влад вспомнил о враче. Почему не показаться? Наверняка врачу будет приятно, что после его назначений компостная куча за сутки превратилась в двуногое прямоходящее. Немного шатает, голова покруживается, но не всё же сразу.

Вот и открыл, прикрываясь ладонью от закатного солнышка. И немедленно пожалел, что не прикинулся покойником.

– Господина полковника ещё нет со службы, – сухо сообщил он безопаснику Боровому, которого Сергей с ходу очень метко переименовал в Борова. Вообще-то, по первому впечатлению Боровой больше напоминал крепенький гриб-боровик, но, если приглядеться, нечто свинское в его чертах просматривалось.

– Я знаю, – расплылся в радостной улыбке Боров. – Проверял. Я лично к вам, господин Комар.

– Претензии? – сощурился Влад. Против солнца слезились глаза.

– Ну что вы! – Боров аж задохнулся от негодования. – Вы же у нас герой! Легенда! Какие уж претензии.

– Тогда чем обязан?

Боров приблизился на полшажочка, и его тень накрыла Влада.

– Так, предупредить. Чтобы вам не вздумалось никуда исчезнуть из городка. Следствие будет, знаете ли, а вы – важный свидетель. Ключевой, можно сказать. Подписку с вас брать – всё равно что с ветерка степного, поэтому доношу устно.

– Я собой не распоряжаюсь, – искренне сказал Влад. – Придёт надобность – исчезну. Не обессудьте.

– А вы постарайтесь распорядиться. – В голосе безопасника прорезались профессионально-задушевные обертоны. – Без ваших показаний оба ваших полковника пойдут под трибунал. За допущение на сверхсекретный объект постороннего лица без допуска. По десять лет спецлагерей на каждого, подумайте. Расстрел милосерднее.

Сердце провалилось, но разум принимать отказывался. Желал брыкаться.

– Руки коротки, – с достоинством отбрил Влад. – Вы хоть знаете, кто санкционировал операцию?

Боров ухмыльнулся паскудно и сладко. Придвинулся ещё ближе, почти положил брыластую морду Владу на плечо.

– Вы удивитесь, – пропел он, дыша в ухо, – если узнаете, кто попросил меня донести до вас вышеизложенную информацию.

– Я узнаю. – Привычка блефовать помогла сохранить хотя бы видимость спокойствия.

– На здоровьице! – воскликнул Боров. Он лучился добрыми пожеланиями. – Но помните, что полковников в нашей доблестной армии – хоть ложкой жри, двумя больше – двумя меньше, никто не заметит. Монетки разменные. Честь имею.

Он неторопливо удалился, понюхав по пути пышно цветущий куст георгинов и аккуратно притворив за собой калитку.

Влад остался на крыльце. Стоял, теребя губу, довольно долго. Солнце скрылось за забором, но его света пока хватало. Влад сделал шаг, другой, третий. Вот и калитка за спиной. Вдоль высокого забора – опираясь ладонью. Уколол ногу: забыл обуться. Вынул занозу, побрёл дальше. Добрался до угла.

Перекрёсток асфальтированных дорог – поуже и пошире. Влад пришёл по узкой. Со всех сторон заборы и добротные крыши типовых коттеджиков. По обочинам – буйные кусты, не осквернённые ландшафтным дизайном. Бурьян по пояс. Где-то во дворах заливаются смехом дети. Ни души не видно, даже машин нет. Самое оно.

– Кис-кис-кис, – позвал Влад. И добавил вполголоса: – Что скажешь, судьба?

– Мяу, – пискнула судьба, выбираясь из зарослей старой малины. У судьбы была серая в полоску шкурка и хвостик морковкой. Да, усы были совершенно выдающиеся. Не полковничьи даже – генеральские.

– Иди сюда, – сказал Влад, наклоняясь и протягивая руку.

Котёнок подошёл, с любопытством обнюхал пальцы человека. Непуганый, значит. Влад поднял почти невесомый комочек пуха к лицу.

– Будешь Фенопластом. Привет, Фенька. Идём домой.

Фенька издал тракторное мурчание. Он был согласен.

Глава 13

Явление святого Януария прихожанам храма Страстей Господних, не иначе. Все остальные сравнения и метафоры, способные передать шествие туриста по дорожке от калитки до крыльца, меркли и ничего толком не передавали. Иконописный лик, здорово осунувшийся из-за болезни, кроткие чёрные глаза на пол-лица, белая одежда, футболка то есть, босые ноги и зверь искомая на длани. И всё это – в богатом окладе закатных красок и цветущих георгинов. Нимба только не хватало.

– Вот, – с идиотской блаженной улыбочкой сообщило явление, – котейка приблудился. Я подышать вышел, а он мяучит. Карузо, прямо Карузо.

Полосатая тварь явно была в сговоре, поскольку задрала хвост и жалостно зарыдала. Для своих размеров – громко. И не глядя на размеры – громко.

Талеву нестерпимо захотелось вбить обоих в клумбу по маковку. За эти несколько минут, бегая по пустому дому, он уже чёрт-те что успел передумать. И только присутствие военврача помешало ему осуществить кровожадное намерение тут же, немедленно, в живописных лучах заката.

– Славный, – умилённо прогудел военврач Аликперов, расплываясь в ответной улыбке и даже поддёрнув себя за пшеничный ус. Талев знал Аликперова как дядьку сурового, к сантиментам отнюдь не склонного, и был неприятно удивлён. Впрочем, от туриста всего ожидать можно.

Осмотр начался в обстановке непринуждённой, даже можно сказать дружеской. Оказывается, у Аликперова жила дома кошка Анфиса белой врачебной масти, и они с туристом как завелись… Что котики кушают, да где котики какают, что эти сволочи дерут когтями… Слушать противно. Полосатая тварь в это время пожирала пайковую тушёнку с кашей, совсем не для неё предназначенную.

Долго Талев и не выдержал – сбежал. На крыльце отдышался. Ладно, туриста он выкинуть не может, но кота – обязательно. Нечего приваживать. Турист, может, исчезнет через полчаса, а Талеву что с котом делать?

Негромкое покашливание прозвучало как гром среди ясного неба.

– Господин полковник?

Талев вздрогнул и обернулся. Военврач Аликперов, к счастью, лишнего не заметил. Он щурился в сумеречное небо и улыбался.

– Как и обещал, докладываю, – сказал он. – Динамика не просто хорошая, динамика отличная. Никогда не видел, чтобы взрослый так стремительно выздоравливал после корзинки. В моей практике всего-то взрослых корзиночников было трое: один ромэн таборный и двое срочников, что получили прививки бракованной вакциной. Если помните, лет пятнадцать-семнадцать назад целая партия проскочила, скандал был жуткий?

Аликперов сделал паузу, но ответа не дождался. Пятнадцать лет назад Талев поступал в Академию и все бракованные вакцины были ему глубоко безразличны. Но врача это точно не касается.

– Так вот, все они два-три дня после кризиса не могли подняться: полный упадок сил, токсикоз и к нему набор симптомов, едва ли вам интересных. А здесь – сами видите, через ту же пару дней он будет практически здоров. И… – Аликперов снова замолчал, на этот раз явно размышляя, стоит ли что-то добавлять.

– Слушаю вас, – решил поощрить размышления Талев.

– Я знаю, что говорят о вашем… э-э-э… госте, – решился врач. – Физиологической способностью к регенерации я не потрясён отнюдь, видали и не такое… Тут другое. Просто я рад, что вы его вовремя доставили в госпиталь. И не позволили убить прошлой ночью.

Талев пообещал принять эту информацию к сведению. Попрощался Аликперов уже сухо, официально. Заверил напоследок, что персонал, манкировавший служебными обязанностями, наказан в соответствии с должностным уложением.

– Вот и ещё одна жертва туризма, – пробормотал Талев ему вслед.

Тренировочные штаны пузырём и не очень чистые пятки торчали из холодильника.

– Костя, как ты живёшь? – трагически воскликнул турист, заслышав шаги хозяина дома.

Талев, который уже не помнил, чтобы его называл Костей кто-то, кроме Вольченко, даже не сразу понял, что обращаются к нему.

– А что не так? – автоматически спросил, хотя надо было запинать торчащие мощи в холодильник, захлопнуть дверцу и вынести на помойку. И кота следом. Пусть бы там обнимались.

– Супчик сварить не из чего, – огорчённо посетовал турист, выныривая из холодильничных недр. Вместе с ним вынырнул полосатый гадёныш. Не дай бог, он там ходил ногами по продуктам. – Ни одной морковки, а картошка проросла. Только лук ещё ничего, на что-то годен.

Влад рачительно захлопнул дверцу и продемонстрировал жёлтую мягковатую луковицу размером со снегиря.

Талев сел на табуретку. Поставил локти на стол и подпёр кулаками голову.

– Ты голоден? – спросил, едва разжимая зубы.

– Нет, спасибо большое, всё было вкусно, – как-то заученно оттарабанил турист. – И питательно. Но я обещал маме каждый день есть супчик.

Господи, и его Аликперов назвал взрослым человеком! И как на это реагировать?

– Я думал, доктор выписал, – мрачно процедил Талев.

– Чудный мужик, – немедленно откликнулся Влад, забыв про супчик. – И специалист суперский, как меня быстро на ноги поставил. И ещё он возьмёт Феньку, когда я вернусь домой. Пообещал. А пока потерпи нас двоих. Поверь на слово, что так надо. Мы будем тихими. Хорошо?

Талев прекрасно умел говорить «нет». Замечательно умел. Виртуозно. Но видимо, сочетание просительных интонаций, спокойного «так надо» и способности думать о последствиях сплелось в какое-то заклинание, для Талева совершенно неотразимое. А ещё вдруг зверски захотелось супчика.

Выждав для приличия десять секунд, Талев кивнул.

*

Кот носился по дому, топая как слон. Ни о чём не спрашивая, Влад заварил большой чайник чаю, попутно призывая юдов не жалеть заварки. Древний рецепт не подвёл, чай получился отменным. И Талев решил, что ничего не теряет, если выпьет чаю так, как хочет. Как любил пить дед: по-купечески, с полотенцем на шее, и чтобы чайника два подряд крепчайшего кипятку. Не прогадал. Турист отнёсся к процессу с должной серьёзностью, хотя тонкостей явно не понимал. То, что он не предложил выпить за знакомство водки, Талеву тоже понравилось. Дед часто повторял, что под водку хорошо хныкать и варнякать, а если надо поговорить о важном – только чай.

– Абсолютно не представляю. – Влад даже руками развёл. – Может, день, может, неделя. Мой личный рекорд – восемнадцать дней. Хотя это не точно, кажется, пару раз я забывал нарисовать чёрточку на дереве. В детстве только в Третьем задерживался, но тогда я ещё считал максимум до пяти. Да и то – какого фига в пять лет считать хоть что угодно?

– Лучше, конечно, чтобы побыстрее. – Талев задумчиво размешал сахар. – Вопросов меньше успеют задать. Улетел турист на задание – и взятки гладки, ничего не знаю, не подотчётен. Но готовиться надо к худшему варианту. Скажем, месяц. – Он пожевал губами. Ложечка резко брякнула о стенку чашки. – И всё равно не понимаю. Чтобы выяснить, что никакого агента Комара у Старикова нет, Брильницкому достаточно пятнадцати минут. Ладно, полчаса, если на каком-нибудь Васе процесс застопорится. Но Васю пристрелят, и что надо выяснят. Но вчера прошло, сегодня кончилось – и ничего. Сегодня меня засыпали всякой бумажной ерундой из столицы, каждый чинуша надо мной спешит доказать, что это не по его вине чуть всё не нае…Думал, сдохнем с Оглеевым под этим курганом. Но во всей этой куче о тебе – ничего. Как и не было. Оглеев считает, что так и надо, что всё правильно. Но я-то знаю… И это меня тревожит сильнее, чем аномальный телефон и наличие параллельных миров.

Пожалуй, не меньше, чем полученная под «правдолюбом» информация, Талева потрясло отношение туриста к тому невольному допросу. Влад не только не винил Талева в том, что тот воспользовался его беспомощным состоянием, но и, казалось, был счастлив, что так получилось. Даже ни разу не напомнил, что Талев ему по-крупному должен. Никак не желал ни подстраховаться, ни попытаться прощупать человека, от которого теперь зависел полностью. Терпение вот только со своим котом испытывал.

– Может, я на нелегальное положение перейду? – неуверенно предложил турист. – Поживу в лесу, я могу в лесу прожить, а как будет следствие, ты меня вызовешь.

– Не мели ерунды, – отмахнулся Талев. – Это без толку, если всерьёз решат найти. Какое ещё следствие тебе… Пока, я думаю, Брильницкому просто некогда, он Петрищенку в столице доедает, массовые аресты идут, а как доест… А ты без пачпорта, вообще без единой бумажки. С неба в болото свалился.

– А может, он про меня забыл? Государственные хлопоты, туда-сюда, всякого мимопробегающего туриста ещё помнить…

Талев сардонически рассмеялся.

– Влад, твоя наивность иногда пугает. Он четыре раза к власти возвращался, дважды – через передел. Он не забывает ничего, а тебя-то точно запомнил навсегда. Я лично не знаю только, за что тебя вероятнее убьют: за то, что ты видел, как Брильницкий застрелил безоружного пленного, или за то, что ты видел главу государства в обмоченных штанах. Это с одной стороны. С другой, ты кому-то – не Брильницкому скорее всего – сломал большую игру с пусковым комплексом, и такие штуки тоже даром не проходят.

– Ничего я не ломал, – огрызнулся турист, качаясь на стуле. – Всё случайно получилось. А со штанами тот жлоб виноват.

– А ты уверен, что виноват жлоб, а не старческое недержание к примеру? – вкрадчиво поинтересовался Талев. Протянул руку, потрогал чайник, поморщился и включил электроподогрев.

– И что? Даже если так, все мы люди. И все не молодеем.

– Турист, он, может быть, из-за этого человека убил, как плюнул… Впрочем, беспредметно. Правды мы всё равно не узнаем.

– Вот именно. Так что нечего беспредметно раздувать. Он ранен был, Брильницкий, мог не соображать, что делает. Аффект. В конце концов, он же разрешил меня привлекать.

Талев закрыл лицо рукой. Это безнадёжно.

– А что с большой игрой? – Влад долил из засвистевшего чайника в обе чашки. Пододвинул пайковое печенье «Туз Бубён» ближе к Талеву. – Я ничего не понял в принципе. С моей точки зрения, все метались как угорелые и ни о каком плане речь не шла. Может, кто и попытался поймать рыбку в мутной водичке, но сугубо по обстановке.

– Обстановка, да. Тебе и судить о ней не по чем.

И Талев, невольно подражая одному из своих учителей в Академии, попытался разложить ситуацию по полочкам. Он занимался этими раскладами и в часы стояния, и уже дома, когда сгрузил Влада на диван, а сам не смог заснуть. На словах выходило не так гладко, как в мыслях, разучился он говорить как следует в этой дыре, но турист, кажется, всё понимал верно.

Брильницкий стар. Это не секрет. В конце зимы у него, судя по всему, случился сердечный приступ, хотя сообщения в прессе были уклончивыми, смазанными. Но этого хватило, чтобы активизировались стаи стервятников. Даже если Брильницкий назначит преемника, это не спасёт от очередного передела. Может даже – нескольких подряд. Или кто-то сыграет на опережение…

Попытается сыграть. Уже попытался.

– Я уверен, что Петрищенко оказался обыкновенным козлом отпущения. Мне его не жаль, человечишка он был дрянной. И идиот круглый. Лет пять назад он сидел в кресле министра вооружённых сил, так нахлебались мы с ним по самые ноздри.

– Тогда почему ты считаешь, что лихой налёт махновцев на квартиру уездного комиссара организовал не он? Если он дурак, то есть некомпетентный руководитель, то вполне мог такое учудить.

Кто такие махновцы, Талев не знал, но смысл уловил и уточнять не стал.

– Теоретически – мог. Но практически он должен был знать (год министром ВС он же был), что если бы захват стал неизбежен, то я был бы обязан принять меры.

– Что, бабах? – Влад задрал брови и комично вытаращился.

И это было действительно забавно.

– Да. Только маленький бабах, чтобы заплавить навсегда шахты с ракетами и уничтожить пусковой модуль. Запуск системы самоуничтожения – совсем другая внештатная ситуация.

Ещё по чашке в молчании. Турист хмурился и думал. Талев ждал, пока турист додумается.

– Сергей, да? – поднял глаза Влад. Уже без всякой комедии.

Талев удовлетворённо хмыкнул. Была у него слабость к догадливым, способным связать причины и следствия.

– Думаю, да. Кто-то же позаботился, чтобы его с двумя взводами бестолковых молокососов перебросили в Хлыновский лесок, хотя их там и близко быть не должно было. Кто-то позаботился о крепкой засаде на полковника Вольченко. Этот кто-то всё как следует организовал, знали, где встречать. Ты же понимаешь, захватить ракетный комплекс, чтобы просто взорвать, – это верх идиотизма.

– Иметь управляемый комплекс гораздо выгоднее, конечно. А лучше тебя не управит никто. И ты… если бы Сергей попался… ты бы тогда делал, что скажут, а не что должен?

– Да. – Признать это оказалось труднее, чем Талеву казалось сперва. – Почти наверняка не выдержал бы. У меня, кроме него, считай, больше никого нет. В пределах досягаемости – точно. И об этом многие знают, к сожалению. Но к тому времени, как я начал задумываться о подобных вещах, что-то исправлять было поздно. Возможно, у меня развилась мания величия, но уж больно хорошо всё складывается. Как мозаика.

– И ты думаешь, что, когда бы ты с чужого голоса и от имени дурака Петрищенки запугал всю страну купно с мировой общественностью, а Брильницкого тихо удавили в той землянке, явился бы кто-то третий? На белой кобыле и в белой черкеске?

– Думаю. Городок был бы торжественно освобождён, меня бы пустили в расход как соучастника, чтоб не болтал лишнего, и все довольны. Проблема в том, что я уже давно не знаю, как будет лучше. Иногда кажется, что любой исход любого передела только ухудшает положение вещей. Не исключено, что тот, третий, был бы оптимальным вариантом. Хотя бы не дурак. А что? Всё может быть. Но я бы надеялся только, что Сергей выживет.

– У него смерть сидела на спине, как и у всех, иначе я бы запомнил.

– Влад, не мели чушь. К тому времени, как ты смотрел ему в спину, всё кардинально поменялось. Ты нашёл Брильницкого, Брильницкий – рацию, а рация – Вольченко. На засаду напоролся совершенно другой отряд… – Талев не стал договаривать, незачем. Хватит, что Сергей из-за тех ребят чернеет, хотя кому было бы легче, если бы вырезали его мальчишек?

Чай остывал. Тишина пуховым платком накрыла дом. Даже кот перестал носиться, изнемог. Просочился на кухню, на неверных лапах подошёл к туристу и устроился спать у него в тапке.

– Костя, а кем ты должен был стать? – вдруг спросил турист.

– То есть? – вынырнул из тяжёлых мыслей Талев.

– Ну учили тебя явно не на полковника. В смысле, не только с пушкой по горам бегать. Ты слишком хорошо замечаешь и анализируешь. Систематизированно. И речь. Я заметил, ты стараешься фразы рубить, но когда забываешь… И машинерию ракетного комплекса любой с улицы не разберёт по волокнам. Так кем? Если не секрет, конечно.

Талев только головой покачал. Расслабился, называется. С одной стороны, какой там секрет, а с другой – ну не любил Талев о себе рассказывать. Всё, что не сумеешь скрыть, может быть использовано против тебя. Как его дружба с Вольченко, к примеру. А с третьей стороны должен был Талев туристу толику откровенности после того допроса.

– Насколько я знаю, для доцентов тоже нетипично бегать по потолкам, – язвительно буркнул Талев.

– Жить захочешь – и не так раскорячишься, – вздохнул Влад, явно кого-то цитируя, и засунул в рот целое печенье. – Тфафи в пефферах фыфут, – он с трудом проглотил недожёванное. – Из Шестого. Карам их грызлями называет. Так вот, от них по пещерным сводам лучше всего прятаться. Они вверх редко смотрят. В щель под потолком забьёшься – красота. Сиди жди, пока назад не дёрнет или пока твари не разбегутся. А научиться, особенно с детства, не такая и проблема. Где-то подсмотрел, что-то показали… с альпинистами-экстремалами немного тусовался, долго не смог, они совершенно чокнутые. А многие из них куда лучше моего горизонтали берут.

Талев понял, что не сумеет объяснить туристу, как тот выглядел, извиваясь по потолку. Не найдёт слов, чтобы передать особенности нечеловеческой пластики, особенно поворотов головы, выражения лица… Но в конце концов, корзинку тоже нельзя сбрасывать со счетов. Как и состояние наблюдателя, сиречь самого Талева. Зыбкая такая граница между нормой и аномалией. Нашлось же упоминание архива Х-56. Бледная от времени карандашная пометка на полях технического описания блока наведения, сделанная рукой не то предыдущего начальника, не то вообще составителя. Описание-то не типографским способом отпечатано, а под гриф, в трёх экземплярах на машинке. Кое-где схемы на кальке вручную выполнены. Но не суть. Главное, что пометка была, и с большой вероятностью Талев мог её видеть.

– Дипломатом, – неохотно признался Талев. – Родители мечтали. И Академию я заканчивал по отделению международных отношений. Техникой просто так увлекался, это от деда. А потом тошно стало от паркетных шаркунов и сорвался я на контракт в армию вместе с Вольченко.

– Технаря от бога, значит, об колено хрясь – и в гуманитарии, – задумчиво пробормотал Влад, глядя в чашку.

– Ой, только не надо здесь сопли разводить. – Если бы Талев устал чуть меньше, он бы разозлился. Нашёл трагедию, тоже ещё.

– Не буду. А вообще есть предложение пойти спать. У меня, если честно, глаза уже на носу.

Предложение было принято в кратчайшие сроки. У Талева на завтра была намечена богатая программа. Влада он обязал заняться санацией кота и супчиком. Дальше чем на день загадывать было бессмысленно. Уже в дверях Влад спросил Талева, как можно найти в Хлыновске супружескую пару с необычными именами Ларри и Нани. Талев пообещал утром выдать ему телефонный справочник.

Глава 14

На болотистом дне темно и тихо. Вода неподвижна, и зыбкий ил создаёт иллюзию дна. Где-то глубоко внизу сонно вызревает жирная нефть. Через несколько тысяч лет она заменит воду в пересохшей впадине. Но пока в болоте кипит жизнь, невидимая и неслышимая наверху. Жабы, улитки, черви, карасики, полуразумные конгломераты водорослей, мелкие, похожие на ювелирные шкатулки, пресноводные черепашки… Всё это тихонько плавает, булькает, умирает, переваривает и размножается. Странный предмет, наполовину погрузившийся в ил, болотные обитатели пока обходят сторонкой. Вот когда он как следует обрастёт слизью, мшистыми наслоениями и рыхлым ракушняком… Тогда предмет станет своим, родным. Возможно, кто-нибудь рискнёт и приспособит его для благоустройства жилья.

Но пока от предмета сплошное беспокойство. Сначала вроде бы ничего, тихо лежал. А потом как разошёлся! И вспыхивает, и орёт благим матом, и даже вибрирует, нарушая покой и благолепие. Синие сполохи иногда настолько сильны, что высвечивают лицо мёртвого человека, который улёгся на вязкое дно незадолго до предмета. Его уже тоже порядком замело илом. Болотные обитатели не любят людей, но охотно признают их высокую питательную ценность.

На свет из глазницы покойника высунулся маленький, с незатвердевшим панцирем, рачок. Поводил жёсткими прутиками усов, не нашёл ничего интересного и нырнул обратно.

***

Карам торопливо погасил обсервер, заслышав Ленины шаги за дверью подвала.

– Не работает? – сочувственно спросила она. Присела на подлокотник кресла. Она бодрилась, но глаза припухли заметно. – И третья попытка провалилась?

– Барахлит, собака, – эхом отозвался Карам. – Посредственный я техномаг, если по совести. Чары положил качественно, а со схемой, видимо, что-то напутал. Сигнал идёт, а связи нет.

– Что теперь делать будем?

От верящего взгляда Карам отвернулся.

– А что ты обычно делаешь, если проблема встала, и ни туда ни сюда? – несколько натянуто усмехнулся он.

– Спрашиваю умных людей, – немедленно ответила Леночка, с видом пай-девочки складывая руки на коленках.

– У волшебников то же самое. Надо спрашивать, даже если… эээ… эти умные не слишком приятны.

– Да, как-то мне пришлось брать консультацию у профессора Ложкина в период, когда у того сахар поднялся…

История обещала быть интересной, но зазвонил Леночкин телефон. Она посмотрела на номер, вздохнула.

– Да, тёть Марина.

*

Они встретились на лестничной клетке. Марина Владимировна, Тополев, Коваль и завлаб Жанна Ивановна. Всё потому, что никто не мог до Комарика дозвониться. Кроме как проведать болящего коллегу, Тополеву позарез был нужен файл с какой-то методичкой, а электронной почтой он принципиально не пользовался. Да и флешки побаивался, держал её всегда за верёвочный хвостик двумя пальцами. Жанна Ивановна в канун инвентаризации не досчиталась рН-метра, который был на Влада записан. Тётя Марина просто волновалась. Зачем увязался Ковальский, он бы и сам не мог сказать, за компанию наверное.

На стук и звон никто не открыл. По ту сторону двери выводил рулады Поль. Если кто-то скажет, что кошачьи вопли лучше собачьего воя, – не верьте. Всё одинаково прекрасно.

Тополев вспомнил, как сегодня Люда с ТФХ говорила, будто Комарик заболел настолько серьёзно, что Лена взяла отпуск. Жанна Ивановна ахнула. Кот пел в миноре. Ковальский могильным голосом добавил, что Влада позавчера, наверное, скорая забрала, раз его все искали. Мог отравиться парами дихлороэтана, который немного удрал в их лаборатории вместе с прочим всяким.

По лестнице поднималась молодая женщина с малышом на руках. Завидев столпотворение, она замедлила шаг и с любопытством спросила, что опять в двадцать девятой произошло. На вопрос, почему – опять, она охотно поведала, что вчера стоял такой грохот, будто стену разбивали. Она вообще-то этажом ниже живёт, это они с Варькой к бабушке идут, а снизу всё изумительно слышно.

Тётя Марина нервно отломала дужку от очков, нацепила то, что осталось, на нос и схватилась за телефон.

*

Марина Владимировна работала в юридической конторе, и иногда это очень чувствовалось. Через три минуты разговора Лена взмокла.

– Нет, тёть Марина, не надо так переживать. Ну приболел. Ну бывает.

– Лена, не скрывай от меня ничего. Его забрали с работы с приступом.

– С каким приступом?! С какой работы?!

– Он что, ещё и уволился?!

– Да с чего вы взяли?!

– Лена, не кричи. Просто объясни, что с моим племянником. Дверь в квартиру никто не открывает. Кот вопит. На работе никто ничего не знает. Телефон вне зоны доступа. Соседи жалуются на подозрительные шумы. Тебя тоже нет ни дома, ни на работе.

– Но я же трубку беру…

– Лена, не увиливай. Где Влад? Он в больнице? В какой? Какой диагноз? Я имею право знать.

Лена чувствовала себя загнанной в угол. И Карам смотрел сочувственно, но помочь ничем не мог. Против тётушек волшебство бессильно. Любую названную больницу легко проверить. Хуже, чем придумывать версии с прилётом инопланетян, – только рассказать правду. Диагноз созреет сам. Вдруг – от отчаянья, не иначе, – пришло озарение.

– Тёть Марина, вы только не ругайтесь. – Лена собрала всё наличное самообладание, чтобы голос зазвучал чуть виновато, но абсолютно безмятежно. – Понимаете, мы с Владом решили пожениться. И летом хотим уехать в путешествие. Но это требует кучи предварительных хлопот, причём не в последний день. А на работе не все люди совесть имеют, дёргают каждые пять минут. Особенно Влада, он же никого послать к чёрту не может, тянет все эти методички, планы, которые его не касаются… Ну что я рассказываю, вы же его знаете. Я его телефон и выключила совсем. Мы всё уладим к понедельнику. Поля мама кормит, если нас дома нет. Вы только никому пока не рассказывайте, ладно?

Всхлип в трубке.

– Ну слава богу… Господи, девочка моя… Я-то думала, не доживу…

Был ещё поток полувнятных поздравлений, заверений и пожеланий, но Лена почти не слушала. Ей было мучительно стыдно за враньё и самоуверенный тон.

Если они не отыщут Влада до понедельника, то она просто не вернётся домой. Вторник, среда, будущий январь – сколько понадобится. Она будет искать до последнего, никогда не махнёт рукой, не сдастся и не остановится, пока не найдёт. Пускай это звучит по-детски или, что хуже, как в женском романе, но она не сможет без него жить.

*

Звук у телефона Марины Владимировны был могучий, архиерейский, можно сказать, звук. Старенькая «раскладушка» ревела так, что слышно было наверняка и в соседнем подъезде. Когда она окончила разговор, на лестничной клетке воцарилась на несколько секунд тишина.

Потом Тополев, как всегда принявший всё сказанное о бессовестных коллегах на свой счёт, побагровел и скатился по лестнице вниз, бормоча под нос всякие гадости. Жанна Ивановна, улыбаясь глуповато, сказала, что до понедельника доживёт и без рН-метра. Грубиян Коваль, который за Леночкой когда-то ухаживал, неожиданно заявил с удовлетворением, что вот теперь порядок. А то что за дела: и сам Комарик не гам, и другим не дам. А так всё по понятиям.

Они втроём двинулись на выход. По пути обсуждали ситуацию, будто были знакомы лет сто, хотя Марина Владимировна Коваля и Жанну Ивановну видела впервые, а Коваль и Жанна Ивановна, несмотря на общее место работы, за десять лет сказали друг другу едва ли сотню слов. За шесть лестничных пролётов дамы внезапно почувствовали встречную симпатию и обменялись телефонами для дальнейшего обмена сплетнями. Это при том, что обе в силу профессиональной деформации излишней доверчивостью не страдали. Коваль был безмерно любезен и даже открыл перед дамами дверь подъезда, чему и сам потом долго удивлялся.

Некоторые новости способны провоцировать на нетипичные поступки. Своего рода свадебное волшебство. Совершенно бытового свойства.

*

Лена решительно потянула носом.

– Так кто наш консультант? – деловито спросила она.

Но Карам вопрос проигнорировал и вообще повёл себя неадекватно. И глаза у него вдруг стали… ну как бы немного не его. Остренький, цепкий взгляд, от которого хотелось спрятаться за креслом.

– Ты всерьёз говорила? – вкрадчиво спросил он. – О том, что согласна выйти за Комарика?

– Вообще-то, я не так говорила, – немедленно окрысилась Лена, которая терпеть не могла, когда её слова перекручивают даже в мелочах. Но Карам молчал, сканируя её неприятным взглядом, и запал мгновенно иссяк. – Ну… если он не передумал…

– Он не передумал. Так правда? Не отказываешься от своих слов?

Она заговорила не сразу. Долгая мучительная пауза нужна была ей, чтобы собрать мысли в подобие связной речи. Не сказать, чтобы это удалось в полной мере. Но Карам был терпелив.

Я никогда не представляла, что рядом со мной кто-то, кроме Владьки. Никогда. Даже в мыслях не играла, знаешь, прикладывая к себе всяких артистов или героев, даже в юности. Он, Владька, слишком мой, чтобы там осталось место для кого-то ещё. Иногда он совершенно беспомощный, и куда же мы порознь? А тогда я просто испугалась. Вот поженимся, думала, будут у нас общее хозяйство, может, дети, бытовые проблемы… Я ему примелькаюсь так, что он влюбится в другую просто потому, что нельзя столько лет в одну… Все журналы глаза перемозолили мужской полигамией, понимаешь? Пока бы мы оставались друзьями, я бы пережила, но если не только друзья – не знаю, Карам, совсем не знаю. От добра добра не ищут, синица в руке и всё такое. А сейчас, когда он пропал, подумала… У нас же давно общее хозяйство. В его шкафу половина шмоток – мои, на все случаи жизни. Зубная щётка, тапочки, косметика, всё на своих местах. На своих местах, не временно. Мы вместе ездим в отпуска ещё со студенчества. Мы знаем друг о друге такое, чего и родители не знают, да что там, чего и сами о себе не знаем. Я слежу, чтобы он не забывал свой полимирный пакетик со всяким нужным, проверяю аптечку. Мы вместе ремонтируем наши квартиры, всю эту сакраментальную бытовуху тянем в одной упряжке, не задумываясь, что она может что-то там разрушить. Видим друг друга на работе и дома, не испытывая потребности разлучаться. Если расстаёмся, то, конечно, в депрессию не впадаем, но мы должны знать, где второй, что с ним… По сути, мы уже давным-давно женаты, только по моей трусости и глупости лишали себя ещё одной радости – спать в одной постели. Штамп в паспорте – ерунда, пшик, но если Влад захочет, то мы сходим и проштемпелюемся.

Когда мы найдём его, я всё исправлю.

Карам выскользнул из кресла, как капля ртути. Все его движения стали текучими, завораживающими. Лена со странным замиранием сердца поняла, что глаза волшебника светятся сами по себе, будто он фонарик проглотил. В руке Карама возник посох. И на этот раз углы он явно околачивать не собирался. Всё было серьёзно.

– Ты девственница, я верно понял? – отстранённо спросил, выписывая посохом сложный узор. Светящиеся вензеля повисали в воздухе.

Вместо того чтобы послать хама с его неделикатными вопросами в Урр, Лена кивнула.

– Отлично.

Карам ударил посохом об пол. Мебель, включая кресло с Леной, разнесло к стенам. Стоя в центре опустевшего круга, волшебник осторожно раздул на конце посоха ослепительно-яркий огонёк. На его фоне в комнате потемнело. А может, и просто так потемнело.

– Колдовской огонь и заклятые гвозди этого дома, – незнакомым утробным басом завёл Карам, и капли пота проступили на широком его лбу, – во имя Порождающей Бесконечности будьте свидетелями помолвки женщины Елены и мужчины Владислава. Брачные обеты даны по доброй воле и в трезвом уме. Намерения их чище белого листа и твёрже алмаза. Да будет так.

Он ещё раз хряпнул посохом об пол. К потолку взмыли два сияющих круга, пересеклись, сцепились и исчезли.

– Обручение состоялось! – протрубил Карам и утёр обильно взмокшее лицо. – Фух.

– А ничего, что жених отсутствовал? – осторожно спросила Лена, постепенно приходя в себя и частично обретая природный скепсис.

– Ленок, если намерения тверды и чисты, то можно и с мёртвым обручиться, – утомлённо сказал Карам, прошаркал к диванчику и рухнул. – Последствия, правда, могут… Но и возможности значительно расширяются. Это, знаешь ли, неперебиваемые чары. Во всех мирах. Главное, не бояться и не оглядываться.

– Я помню сказки о мёртвых женихах, – слегка дрожащим голосом сказала Лена, до которой начало доходить, какие возможности мог иметь в виду Карам. – Но Влад-то живой! Иначе бы его нашли здесь.

– Конечно, – торопливо закивал Карам. – Даже не обсуждается. Но ты бы знала, насколько теперь будет проще консультироваться… Погнали?

Лена на всякий случай позвонила домой, попросила маму покормить Поля, Карам спустился в подвал, и они погнали. Как и было сказано, сдавать назад они не собирались.

– Давай, дубина моя стоеросовая, – пробормотал Карам, оглаживая становую ось магомеханического движка. С тревогой осмотрел тёмное пятнышко на ней. Не трещина, но очень, очень нехорошее пятнышко. Подышал на ладонь, концентрируя ману, осторожно приложил сконденсировавшуюся тёмно-серую фасолину к подозрительному месту. Подождал, пока впитается. Вроде бы фактура выровнялась.

Волшебник вздохнул с облегчением. Это усилие обошлось ему в десятки раз дороже, чем спектакль с фейерверками, который он без зазрения совести устроил для Лены. Настоящая, тяжёлая магия, как правило, не светится и не искрит. Это так, спецэффекты. Но впечатление производит, да.

– Домой, малыш. Не подведи, дорогой.

***

Хлыновск походил на взъерошенный кошачий хвост. Люди возвращались по домам. Дома встречали людей. Шум, пробки. Перевернулся прицеп на перекрёстке, и вещепад окатил тротуар и проезжую часть россыпями каких-то пластиковых вёдер, пакетов и старых истоптанных башмаков. Кому было нужно это барахло в эвакуации? А поди ж ты: пожилая семейная пара суетилась, собирая рассыпанное. Прохожие смеялись на бегу, подначивая огорчённых хозяев. Кто уже освободился – помогал по мере сил. Ползали, следя за порядком, мотоклетки, временами коротко взвывая сиренами. Но это был совсем не тот вой, что в предыдущие дни. Сейчас он, пожалуй, подбадривал вернувшихся, с грубоватой жизнерадостностью призывал копуш и растяп поторапливаться. Стрелки на крышах мотоклеток затаскивали к себе тяжёлые мешки, если кто-то пёр их пешим ходом, и подвозили – иногда вместе с владельцами. Рожи у стрелков лоснились, но никого не раздражали. У кого-то успели обнести квартиры бесстыжие и бесстрашные мародёры, и мрачные военные патрули пытались что-то сделать по горячим следам. Искали потерявшихся родственников. Волонтёры-госпитальеры раздавали и расклеивали листки с фотографиями неопознанных раненых. Какая-то женщина, рыдая и прижимая к груди такой листок, бежала в сторону городской больницы. Её пропускали и желали вслед, чтобы тот, с фотографии, побыстрее поправился.

Чёрный «Хайнеке» медленно пробирался окольными узкими улочками, где потоки людей и машин мелели до ручейков. Нани не любила людей в целом, а большие их скопления вызывали у неё мигрень.

– Смотри, пианино выгружают, – кивнул в сторону маленького двора-колодца Ларри. – Смешные люди, зачем они его везли? Оно и дома-то, как по мне, совершенно лишнее.

Не угадал. Нани сощурилась.

– Это «Стинвай», – процедила она. – Он стоит больше, чем твой обшарпанный «Хайнеке». Это капиталовложение. Я бы тоже забирала, если бы у нас был «Стинвай».

Ларри промолчал и тихо порадовался, что «Стинвая» у них нет. Потому что знал, кому в случае чего эту громоздкую дрянь пришлось бы переть по лестнице. В лифт дрянь точно не влезла бы.

– Я так устала. – Нани сжала виски. – Твоя ведьма-матушка выдушила из меня все соки.

– Дорогая, но вы с мамой всего-то пару раз за эти дни пересекались. – Ларри позволил себе лёгкую укоризну. – Они с отцом на своей половине…

– Вот именно! – вскинулась Нани, почуяв зацепку. – Сидят там, фигню всякую про меня думают!

Ларри хотел сказать, что его родителям есть о чём подумать, кроме фигни о его благоверной, но это означало затяжной скандал. А у него с утра нудно и монотонно болело сердце. И принятые к полудню сто грамм сердечной тоски не размыкали.

– Зато у тебя в их доме ни разу плохих снов не было, – сказал он примирительно.

Нани неожиданно улыбнулась. Потянулась к мужу за поцелуем. Гроза прошла стороной.

Нани никогда не была дурой. То, что передышки от погружений в вонючий дым ей обеспечивает чьё-нибудь присутствие, она поняла давно. Появление черноглазого предателя, который бросил её в опасности, тоже поведало ей о многом. В частности, что там, за гранью, всё реальное. А это совершенно другой разговор. И теперь она подготовится как следует. В следующий раз не оплошает.

Но Ларри об этом знать не обязательно. Даже противопоказано.

Глава 15

«Привет, Ленк.

У меня всё хорошо, просто замечательно. Даже лапы и хвост пока на месте. J (с, искаж)

Отметить надобно — народ попался покладистый, можно сказать душевный, с огоньком. (с)

А если серьёзно, пока мне чертовски на людей везёт. За редкими исключениями, о уоторых писать вообще не хочу. Они, эти исключения, не стоят моего бесценного слога (ахаха) и твоего времени.

Ничего не исключая, я познакомился:

С замечательным доктором Аликперовым. Он заведует местным госпиталем. Ветеринария – его хобби. На Айболита похож мало, и погоны у него майорские, но душа – золотая. И руки с головой – тоже, что, поверь, немаловажно.

Со старшим прапорщиком Вильковичем, который был капитаном, но на пенсию решил непременно выйти старшим прапорщиком. Как он это сделал, как добился перевода из офицеров в прапоры – не знает даже Талев (о нём отдельно). Плут он и выжига редкостный, но профессионал высочайшего класса и так добродушный тип. Мы поладили.

С капитаном Оглеевым, которого подчинённые зовут Ханом Мамаем за характерную внешность и некоторые деловые качества. Ну педант он, ну что такого? Хараутер. Но если вовремя делать, что он велел, – милейший человек, всегда прикроет и не подведёт. Талеву без него бы туго пришлось.

С Серёжей Вольченко, про которого я постоянно забываю, что он полковник. Вот уж что называется – свой в доску. На таких миры держатся, и я не шучу.

С Аней, которая в здешней школе младщие классы ведёт. Очень хорошая и добрая. Дома расскажу, тут по образованию занятные вещи делают.

Ну про Талева не могу не написать. Уникум же! Циник, язва, умница, спортсмен, сатрап и восточный деспот (гарем в наличии). Недаром же они с Мамаем Оглеевым так славно спелись. Держит в почтительном трепетании (трепете?) весь городок, скор на расправу, но справедлив, насколько это возможно для сатрапа и деспота. Методы, которыми он вывел тотальное пьянство среди личного состава, могут составить здоровую конкуренцию «Молоту ведьм». Знает толк в попить чайку, безумно интересный собеседник и самый верный друг, которого только можно себе представить.

Ещё целая куча хорошего народа, но я уже задолбался по клавишам цокать. Раскладка не совсем такая, как у нас, иногда буквы путаются, я ещё не привык. Вообще жутко жалею, что ни пса не учил историю ни в школе, ни в универе. Всё здесь похожее, но в то же время немного другое. Здесь, например, Высоцкий не пел. Стихи писал, но не пел, его мало кто помнит. Представляешь? А в большой истории я – тёмный лес. Хвойный. Талев просто бесится от моей недообразованности, он-то образованный. Кстати, мы с Первым почти синхронны, по календарю здест 2022 год, знать бы, к чему такое. У Карама спрошу.

Я здесь уже почти три недели, иду на рекорд. Пришлось задержаться, о причинах расскажу дома, в лицах и красках. И про Феньку, и про флаг. А швабры – это вообще эпос. На месяц историй хватит! А то и больше. Гложут меня сомнения, если честно, по поводу причин для задержки, здорово смахивает на развод. Но рисковать не хочу, слишком серьёзны ставки. Прости мой высокий щтиль J Понятно, что ты никакой проволочки и не заметишь, но ты бы знала, как я соскучился по тебе. За долю секунды я безумно соскучился. Настолько, что пишу письма в никуда.

Здесь ко мне хорошо относятся, и в целом пока что везёт. Но всё равно хочу домой.

К тебе.

С тобой-то мне повезло больше всех».

*

Правильно говорят: сделал доброе дело – вали. И чем быстрее, тем лучше. Иначе ровно в шесть часов десять минут по плечу похлопает ручка от швабры.

– Подъём.

Влад постарался сделаться маленьким и плоским, как клоп, и влезть между диванными подушками. Но не преуспел. Швабра стукнула между лопаток уже ощутимее.

– Турист, если мы выбьемся из графика…

Угроза подействовала даже на объятый дрёмой мозг. Мыча невнятное и промахиваясь мимо всего, Влад сполз с дивана.

– Уже лучше.

Полковник Талев – свежий, выбритый до глянца, в белейшей майке и тренировочных штанах – без дальнейших экивоков протянул ему швабру. Вторая – точно такая же – осталась у него.

– Начинай.

Эта пытка началась на третий день обитания в полковничьих хоромах. Сочтя гостя достаточно здоровым, Талев вплотную занялся его воспитанием.

– Ты похож на агента из ведомства Старикова не более, чем твой кот, – внушал Талев, расхаживая по комнате. – Кот, я бы сказал, даже выигрывает по очкам.

Упомянутый кот горделиво прилизал манишку. Наелся шерсти и обиделся на весь белый свет.

– О! Фенька – настоящий тигр, – попробовал Влад увести тему в сторону, но не на такого напал. Котики на полковника не действовали.

– Ты в неплохой форме, но выглядишь как тюха.

– Что соответствует истине. Была бы моя воля, я бы не слезал с дивана.

– Истина здесь ни при чём. Я отправил в столицу запрос, чтобы тебя переподчинили мне на период нестабильного состояния страны. Бред собачий, но я отправил эту бумажку таким кружным путём, что идти она будет не меньше месяца. Будем исходить из того, что весь этот месяц ты проторчишь на глазах у всего городка.

– Они меня уже видели.

– О да. Дивертисмент с выходом за морковкой ещё нескоро забудется.

– А что такого? Как сварить супчик без морковки? Это даже не рагу получится.

– Зачем ты брал с собой кота?

– Так мы сначала зашли к Аликперову за глистогонкой и средством от блох. Что, мне надо было идти домой, оставлять Феньку, потом возвращаться?..

– Ну да. Безусловно, ловить эту сволочь по всем витринам, перевернуть весы, вступить в морковь и разбить, я уже не помню что, – это гораздо лучше.

– Фенька маму увидел. И я потом всё убрал.

Коты – это не полимирщики, они из ниоткуда не берутся. Тем более в маленьких городках. Разумеется, у Феньки была мамаша, такая же полосатая оторва с неблагозвучной, но очень точной кличкой Жопа. Она обитала при продмаге и имитировала отлов мышей. Ловить же их в действительности не желала, поскольку в то время, что не была беременной, она вскармливала потомство. Процесс был прочно поставлен на конвейер и простоев не предусматривал.

– Господи, за что мне это всё? – патетически воскликнул Талев.

Влад безмятежно пожал плечами, показывая, что перечень грехов господина полковника его не касается.

– Взрослый человек, учёная степень, горизонтали берёшь, а так посмотреть – чистый клоун. – Талев в сердцах хлопнул дверью, и было слышно, как он раздражённо гремит на кухне чайником.

Влад поймал Феньку. Набитое пузцо последнего напоминало теннисный мячик, но на боевой дух это не повлияло: котёнок азартно вцепился Владу в палец.

– Я не клоун, – негромко сказал Влад, глядя перед собой и не обращая внимания на Фенькину возню. – Я трепло, сказочник. Вся разница, Костя, в том, что сказочник может послать всех на хер, сказать, что не в настроении, и придумать сказку грустную, страшную или злую. А клоун должен только смешить. Больно ему, тошно, или вообще смерть в ухо дышит, а он обязан насмешить – и точка. Я на такое не способен. Слабо.

Он поднялся с диванчика и побрёл компостировать Талеву мозги дальше, не особенно, впрочем, надеясь на результат.

Само собой, Талев от идеи сделать из туриста человека не отказался. Как и от супчика. И никакие аргументы не подействовали – у Талева был прекрасный начальственно-избирательный слух. Влад подозревал, что господину полковнику попросту нудно тренироваться одному, но даже если бы он это доказал, то мало что поменялось бы. Деспотия – тоталитарная форма правления.

Как всегда, его нещадно мутузили шваброй полчаса, и оставалось радоваться, что это только деревяшка, а не железная труба от флага. Трубу Талев приспособил под домашний турник, и с этим было проще. С подтягиваниями у Влада проблем не было.

– Ты почему не нападаешь? – злился Талев, когда они уже выметались на пробежку. – Если тебя…

– … то просто пристрелят, – закончил Влад. – Или съедят. Ты, Костя, не расстраивайся. Меня мама сдавала и на айкидо, и на карате, и ещё на какой-то бокс. Всё без толку. То есть сначала тренер радовался моей физподготовке, а потом скисал. Выпирал из секции при первой же возможности с формулировкой «за отсутствие воли к победе».

Талев клокотал, обещал в следующий раз врезать без скидок и ругался в такт бегу. Прекратил на повороте к шоссе: там их ждал Волька, донельзя преисполненный ответственностью миссии, а при подданных Талев лица не терял никогда. Поравнявшись с мальчишкой, Талев припал на колено. Волька молча и деловито вскарабкался ему на плечи. Бег без нагрузки Талев считал напрасной потерей времени. А если нагрузка вертится, нечаянно пинается и иногда норовит соскользнуть – ценность тренировки возрастает многократно.

*

Волька был сыном… Нет, надо раньше.

В первый раз, когда по коридору мимо полузакрытой двери кабинета скользнула бесшумная тень, Влад спросонок испугался. Накатили из глубин подсознания чёрная маска, вонючее дыхание, боль и ужас полной зависимости от чужой воли. Фенька, почувствовав его состояние, выгнул спинку и зашипел. Влад вскинулся, схватил со стола тяжёлое пресс-папье, готовый защищаться до последнего.

Но тревога оказалась ложной. Мелькнул только в подсвеченной тускло щели между дверью и косяком любопытный глаз, гибкий девичий стан на миг заслонил свет – и всё. Едва слышно скрипнула входная дверь. Влад перевёл дух. Фенька сделал вид, что просто потягивался.

С тех пор Влад стал приглядываться к ночной жизни господина полковника. Такое поведение нельзя было назвать образцом корректности, но любопытство пересилило. К тому же многие посетительницы норовили заглянуть как бы ненароком в кабинет, где спал загадочный турист, и Влад решил, что всё – баш на баш. Сперва он просто не мог пересчитать приходящих дам, как некогда ассистент славного Нильса Бора не мог сосчитать сыновей своего патрона, и так же, как сбитый с толку ассистент, Влад думал, что их бесконечное количество. Но со временем он вычислил повторы, а где-то к исходу второй недели начал выделять Аню. Во-первых, она ни разу не заглядывала к нему. Во-вторых, если прочих гурий Талев выставлял не позднее полуночи, то Аня уходила на рассвете, и почему-то думалось, что она могла бы задержаться и дольше. Провожая взглядом высокую статную фигуру, пересекающую двор в тускло-серых сумерках, Влад всегда вспоминал Лену, хотя ничего общего в их силуэтах не было. Разве что неторопливое достоинство в походке.

Встретив как-то Аню в городе, пройти мимо он, само собой, не смог. Найти предлог для беседы сказочнику – раз плюнуть, а уж когда в разговоре всплыло, что Аня работает в школе… Через полчаса, изругав с наслаждением на все корки министерство образования (отвращение к этой паразитической клоаке одинаково у всех шкрабов во всех мирах), Аня стала держаться чуть свободнее. На большее времени не хватило – оба спешили по своим делам – но начало было положено. Они стали пересекаться чуть ли не каждый день. Постепенно Влад узнал, что Аня – вдова, её муж – техник из ракетной обслуги – погиб пять лет назад из-за дурацкого случая, а она осталась с Волькой двух лет от роду на руках. Ехать ей было некуда, и главный ужас состоял в том, что официально в браке она не состояла. Но предшественник Талева отнёсся к молодой женщине с сочувствием. Обеспечил работой, каким-то финтом авторства Вильковича за ней осталась квартирка, для Вольки нашлось местечко в ведомственном садике… В общем, крутилась помалу. А потом в городок прибыл Талев. Спокойная, серьёзная, красивая Аня нравилась многим, но, отдав сердце одному, больше ни на кого не смотрела. Не смотрела даже на многочисленных талевских баб, не знать о которых было невозможно. Конечно, она этого Владу не рассказывала. Но он умел слушать между слов, стараясь только одёргивать неуёмное своё воображение. Ну и так, конечно, были уже у Влада и иные источники информации. Трудно, знаете ли, быть джинном на службе у калифа и не обзавестись знакомствами.

*

Без двадцати восемь они возвращались домой, на последние двести метров по прямой беря форсажную скорость. Влад таких скоростей не держал, но Талев железным захватом стискивал его руку и буквально эти метры проволакивал.

К восьми подъезжала машина. До места назначения медленным шагом – четверть часа. Однако Талев протокол соблюдал строго. Калифу положен транспорт – значит, будьте добры. И храни боже того шофёра, который опоздает хоть на две минутки!

Если честно, то на службу Влад напросился сам. Городок сильно пострадал во время налёта, полным ходом шло восстановление, и каждые руки были на счету. Талев возражать не стал, даже мелькнуло в пронзительно-синем взгляде нечто, похожее на одобрение. Спросил только, вполне ли турист понимает, на что соглашается, переходя в его подчинение. Турист думал, что понимает. Думал. Однако в целом ничего, весело. Самым сложным, пожалуй, оказалось не называть Талева на людях Костей и на ты.

Не то порученец, не то адъютант, не то так, старший куда пошлют. На все дырки затычка. Задания ему доставались чаще рутинные, но иногда и вовсе экзотические.

(– Господин полковник, осмелюсь доложить, у нас ЧП.

Лейтенант Сидоров в том состоянии, которое бывает, если человеку час орать в ухо, предварительно надев на голову ведро.

– Что ещё? – брюзгливый тон, полуповорот головы, отчего немедленно хотелось отвесить Талеву подзатыльник, чтобы вёл себя по-человечески. Но он не может по-человечески, он начальник.

– У рядового Хабибуллина… эээ… чирей.

Талев закрыл лицо рукой.

– Лейтенант, вы с ума сошли?

– Осмелюсь доложить, почти. Он дикий совершенно, две недели как из какого-то аула нам пригнали с последним призывом. Врача не подпускает чиряк вскрыть, думает, его хотят зарезать, а от температуры вообще ничего не соображает. Перевязочную разнёс на щепки, забаррикадировался в палате. Капитан Оглеев для него авторитет, но господин капитан сегодня в отгуле по семейным обстоятельствам.

– И я, по-вашему, должен укрощать рядового Хабибуллина?

– Господин полковник, он вас боится как огня…

– Вон отсюда. Кру-гом. Комар, разберитесь с этой ерундой. И да, Оглеев мне нужен через два часа.

Проблемы визиря, а тем паче джинна, калифа не волнуют. Как надо реагировать по уставу, Влад так и не удосужился разобраться, зато убедился, что короткий кивок в исполнении «человека Старикова» всех устраивает. Поэтому кивнул и вышел вслед за Сидоровым.

Лейтенант, ещё с «великого стояния» проникшийся к Владу расположением, опасливо поведал по пути детали. Детали не радовали, зато пришла на ум одна старая сказочка…

– Лейтенант, я ещё в пусковом корпусе обратил внимание, какие у вас ногти ухоженные. У вас есть с собой пилочка? На пять минут?

Лейтенант покраснел, но пилочку выдал. Рассказал зачем-то, что пошёл на пятилетний офицерский контракт, чтобы накопить денег и открыть собственный нейл-салон, он со школы фанат маникюра. Влад, который от Леночки нахватался нужных слов, беседу поддержал на автомате, параллельно в голове приспосабливая сказочку для Хабибуллина. Стройка попалась по пути, завершив картинку, хотя можно было бы к Аликперову зайти за чем-нибудь подходящим.

– Рэзать мине пришёл?! Уйди, шайтан!..

Рык такой, что стены трясутся. Никакой артиллерии не надо.

– Я не шайтан, я шаман! И ножика у мине нету! Я тибе без ножика вылечу.

Над разбитым крашеным стеклом в двери палаты показалась красная рожа в два обхвата. Здоров был Хабибуллин непомерно, как и обещали.

Влад продемонстрировал пустые руки. Задрал рубашку, чтобы показать, что за поясом тоже ничего нет. Закатал рукава.

– Ну что, батыр, пустишь?

– А ты точно шаман? Чем докажешь?

Влад сложил ладонь вот только что пустой руки ковшиком и щедро в неё плюнул. С шипением повалил густой и вонючий дым. Хабибуллин ахнул и, кажется, упал. Рожа, во всяком случае, из поля зрения сгинула.

Влад поспешно стряхнул дымящие остатки спёртого на стройке карбида, обтёр ладонь сухим платком. Мелькнула фоном мысль, что надо не забыть вытрясти неизрасходованный порошок из кармана. Разумеется, забыл. К лучшему.

– Захады…

Чиряк под лопаткой оказался под стать хозяину. Могуч. Не промахнёшься. Заговорив Хабибуллину редкие зубы чудовищным конгломератом из всех известных ему восточных сказок, Влад коротко чиркнул по чирью заточенным краем ногтя. Трюк сработал, как и тысячу лет назад. Хабибуллин, которому резко полегчало, безропотно пошёл на перевязку и больше не буянил. Влад посетовал, что жёлтый алмаз ему за этот подвиг никто не подарит.

Потом он мчался к Оглееву, потому что из отпущенных двух часов полтора уже прошли. Капитан был весьма не против пойти на службу, но никак. Все четверо мамайских отпрысков – от трёх до десяти лет – одновременно увешались соплями такого жуткого зелёного оттенка, что их оптом выперли из школы и садика болеть дома. Кроткая капитанская Айна на третий день этого ада сказала, что всё. Либо отец семейства обеспечивает ей возможность немного отдохнуть и что-то сделать по дому, либо случится нехорошее. Капитан понял, что жена не шутит, и ханские замашки быстро прикрутил. И вот теперь сидел во дворе, пока золотая орда носилась по его орбите с диким визгом, сметая всё на своём пути. Время от времени он произвольно отлавливал ближайшее чадо и шлёпал по заднице, чтобы остальным было неповадно. Орда ненадолго тормозила, но очень ненадолго. И – по новой.

Влад с серьёзным и ответственным лицом сказал, что приказ должен быть выполнен любой ценой. Пускай, значит, Оглеев идёт сполнять долг, а он, значит, подежурит с малышнёй. Оглеева как ветром сдуло. Владу он пожал на прощание руку, как пожимают смертнику, оставшемуся с одной саблей прикрывать отход основных войск.

Влад прекрасно, замечательно провёл полдня. И карбид в бочку с водой они бросали, и халабуду на старой сливе строили, а как шикарно потом играли в разведчиков-стариковцев! Главное условие – молчание и тишина, только жесты и крадущиеся шаги. Довели до припадка чью-то курицу. Айну, вырубившуюся прямо на кухне рядом с кастрюлищей шурпы, Влад отнёс в спальню. Вернувшийся вечером Мамай окончательно уверовал в шаманские способности туриста, хотя делов-то.

Дома ждал брюзжащий Талев. Фенька подпевал ему втору. Суп не варен, кот не кормлен, и вообще, где ты шлялся, ты был нужен. Влад объяснил – где. Взрыв по поводу того, что мамайские сопляки – это проблемы Мамая, Влад переждал, как грозу. А потом очень ядовито ответил, что поручение господина полковника он выполнил безукоризненно, а если господин полковник имел в виду что-то ещё, то надо лучше формулировать приказы. И – чудо! – Талев смутился. Проворчал, что кота уже покормил, а им с Владом принёс паёк.)

Дни проходили за днями, и времени не хватало, и постоянно какие-то важные заботы, и никаких всплывов или нырков, нормальная жизнь, о которой мечтал, чтобы как все и всем нужен… Ленки только не хватало, жутко не хватало, но это ведь ненадолго, правда? А она так и вовсе ничего не заметит.

Только уже к ночи, когда вытягивался Влад на кабинетном диване, приходили страх и неуверенность. Страх – что он где-то ошибся, что-то сделал неправильно, и всё это мирное затишье – некая декорация, за которой прячется чудовище. Наверное, надо что-то делать другое, но что? Ленка всегда могла помочь, подсказать, за что в первую очередь хвататься, а самому Владу все дела казались в основном одинаково важными. Какая разница, в конце концов, чем заниматься, дожидаясь следствия?

За три недели он даже не нашёл Нани: в справочнике Хлыновска не было никого с таким именем. И Ларри не было ни одного. Ну что же, бегать по улицам и хватать прохожих за руки? «А вы не видели?» И к тому же Влад вдруг перестал представлять, что он ей скажет. Раньше столько всего надо было сказать, а потом постепенно рассеялось, просочилось песком сквозь пальцы, сгинуло невесть где… Ну вот о чём им надо говорить?

Сны о взрослеющей девушке, уже женщине, становились всё страшнее, и убеждать себя, что это всего лишь сны, с каждым разом было всё тяжелее. Он был в шаге от разгадки, но трусил сделать последний шаг…

После этого, как правило, Влад закрывал глаза, а по коридору шуршала очередная талевская пассия, выдрессированная до мышиной бесшумности.

Глава 16

О Третьем мире Влад рассказывал часто. Он любил его с самого детства. Первые его всплывы были именно в Третьем. И к нему самому там неплохо относились, судя по перечисляемым кучам знакомых и приятелей. Он рассказывал обычные и смешные, иногда страшноватые, иногда нелепые случаи из их жизни, и Лена не всегда могла поймать тот момент, когда Влад начинал заливать. Порой ей казалось, что она уже давным-давно знакома с этой магической оравой, знает не только их имена, но и какие-то домашние детали, особые чёрточки характеров.

Влад описывал, морщась от нехватки слов, скалистые обрывы, поросшие мохом и мелкими цветами, немного походившими на руту. Рассказывал о прекрасном и изменчивом небе, о дремучих лесах и как бы тающем горизонте, который нигде на Земле увидеть нельзя. Закат в Агорру он даже когда-то пытался нарисовать. Получилось не так и плохо, но Влад рисунок выбросил. Сказал – не то. Но для того, чтобы получить общее представление, – Лене вполне хватило. Она так думала, во всяком случае. Красивый мир. Похожий на сказку или открытку с курорта.

В итоге она оказалась совершенно не готовой к тому, что увидит своими глазами.

Ничего открыточного. Красота Агорру была грозной, как томительное ожидание бури. От этой красоты перехватывало дыхание. Никакая открытка не передаст, Влад прав. Может, гений Айвазовского или Врубеля справился бы, но… Лучше сосредоточиться на задаче.

Она шла по извилистой тропке, что вела через холм к беспорядочному нагромождению скал. Там жили консультанты.

Карам с ней не пошёл. Даже в родном мире выход за пределы «Трёх гвоздей» был сопряжён для него с кучей время- и энергоёмких процедур. Но Лена успела просечь, что ему ещё и не хочется. И наверняка волшебник при желании нашёл бы десяток причин, чтобы не идти, если бы и не было препятствия в виде зачарованных накрепко стен. Не любил Карам драконов. Не любил и побаивался, даже не особо скрывая. Слишком старым и опытным он был, чтобы всерьёз скрывать такие вещи. Не афишировать – другое дело.

«Тебя они примут хорошо, – сказал он, когда обговаривали план. – Гарантия». «А вот если со мной в паре – могут всплыть нюансы» – вслух не прозвучало, но каким-то образом стало понятно. Лена поверила. Что-то сложное там было, возможно даже личного характера, хотя где и как древние рептилии могли перебежать дорогу волшебнику, Лена не представляла. Влад о драконах говорил исключительно хорошее, но никогда не упоминал одновременно драконов и Карама. Точно так же Влад избегал поминать купно заклятых коллег – профессора Ложкина и профессора Петрова. По одному – пожалуйста, а вместе – только если вынуждали. И не только склочную профессуру Влад как бы обходил, проскальзывал вниманием, а и любые конфликты «с душком». В детстве и юности можно было списать на наивность, но уж после защиты-то? Инфантильностью попахивало. Лену это слегка напрягало, поскольку намёков Влад не то не понимал, не то делал вид, что не понимает. И как-то раз она целенаправленно попыталась развить тему о песке и страусах (одеялах и Буке). Даже небольшой пикничок организовала для смены обстановки. «Если ты не видишь зла, то это совершенно не значит, что зло не видит тебя, – втолковывала она понурому приятелю, который понял, зачем его сюда привели. – От розовых очков мир не изменится, а ты можешь сильно пострадать». «Я всё вижу, Ленчик, – ответил Влад тогда, ковыряя носком кроссовки песочную ямку. – Не слепой же и не то чтобы совсем кретин. Просто… мне не доставляет удовольствия говорить и думать о всякой пакости. Жизнь короткая, не хочется её на это тратить. Особенно если не могу ничего изменить. Но ей же ей, любая встречно затеянная интрига, даже с самыми благими намерениями – особенно с благими, только усугубит говнооборот. Я вижу все помойки, но зачем мне на них смотреть, а тем более лезть туда?» И Лена смирилась с необходимостью бдеть за двоих. Жаль, что в нырках её бдительность была Владу бесполезна.

На шее мерно покачивался зеленовато-жёлтый амулет, выданный Карамом с формулировкой «чтобы ты не отвлекалась на всякую мелочь». Перед входом в консультационный пункт амулет надлежало снять.

Холм был абсолютно пуст, и было неясно, стоит это относить на счёт действия волшебной цацки или драконьей репутации. Всё равно Лене было неуютно. Холодный ветер выл в скалах и лез под куртку. Лилово-серое небо куталось в тяжёлые тучи. Близкие уже скалы нависали и давили на мозги, как стены гигантского собора, построенного в честь недоброго и капризного божества.

Лена методично вспоминала, раскладывая по полочкам, всё, что слышала от Влада о драконах. Точнее, не обо всех драконах, а только о Своне и Мэй, которых Влад считал своими друзьями. Именно к ним они с Карамом решили обратиться за помощью, надеясь, что загадочные существа тоже хоть сколько-то неравнодушны к судьбе пропавшего полимирщика.

«Мэй должна быть чуть покрупнее благоверного и тёмно-коричневая с золотой искрой. Зато у Свона хвост длиннее. Влад говорил, что Свон скорее зелёный, чем коричневый, с каким-то там интересным отливом, мужики и оттенки цветов – это сама по себе тема для монографии. Свон и Мэй пара, причём стаж супружеской жизни под тысячу лет зашкаливает. Вот как надо! Они очень умные, хотя под настроение могут «прикинуться замшелыми колодами со злокачественным склерозом», по выражению того же Владьки. Все их дети давным-давно выросли, разлетелись по свету, а новых они не то не хотят заводить почему-то, не то не могут уже. Всё-таки тысяча лет – это и для драконов возраст очень солидный, если я всё верно поняла. Они, судя по рассказам, какие-то занятнейшие штуки умеют делать с сознанием. Пытались учить Влада, но нужна хоть капелька магии, а у него нету и капельки. Так что до конца неясно, что эти умные лю… драконы умеют».

Разумеется, Влад о них регулярно говорил, много говорил, но Лене этот весь многолетний трёп о полётах, благоустройстве пещер, поисках каких-то мудрёных трав, сложных драконьих взаимоотношениях и толковании манускриптов сейчас мало чем мог помочь. Тем более что время вышло. Вот он, вход в пещеру.

Лена аккуратно сняла подвеску, положила на край тропинки. Подумала, придавила шнурок небольшим камнем, чтобы случайно не унесло. Без амулета появилось ощущение, будто из ушей вытащили вату: дыхание ветра наполнилось странными вздохами, голосами, бормотавшими на неведомых языках (не исключено, что не заклинания, а всякую фигнищу), скрипом дверей или ветвей деревьев. Непроизвольно она оглянулась назад, но увидала только смутные огоньки в колышущемся травяном ковре. Вздрогнула и решительно шагнула в темноту под каменными сводами.

В детстве Лена несколько раз была в серпентарии и прекрасно помнила его острый специфический запах, который почему-то тогда не казался неприятным, но в пещере пахло совсем не так. Солью пахло, лёгкой полынной горечью и сухим камнем.

– Здравствуйте, – сказала Лена в сумрачную гулкую пустоту, стараясь не чувствовать себя дурой. Света на самом деле было не так уже и мало, глазам только надо привыкнуть. Не в освещении дело. Даже привыкнув, глаза видели одни камни.

Пещера молчала, но у Лены складывалось ощущение, что её внимательно слушают.

– Я по поводу Влада, Влада Комарика. Вы должны его знать… – Фу, какие отвратительные казённые фразы, будто в отдел кадров явилась к монументальной мадам Гарикян на приём. Тишина. Они явно затаились, не желая идти на контакт. Карам говорил, что такое тоже возможно.

Но если всё зря…

– Он пропал! – выкрикнула Лена, теряя самоконтроль. А что его жалеть, контроль этот, на последнем же шурупе держался. Почти прошептала: – Пожалуйста…

Огромный янтарный глаз, подсвеченный собственным внутренним огнём, распахнулся перед ней так внезапно, что Лена вскрикнула снова. Она бы и отскочила, но ноги приросли к полу. С глазом было что-то не так помимо того, что возник он из пустоты, размером был с ресторанную тарелку, а зрачок-веретено пульсировал в гипнотическом ритме. Глаз словно вобрал в себя весь скудный пещерный свет, оставив вокруг мёртвое ничто.

Лена с огромным усилием мотнула головой. Всмотрелась внимательнее, шире. Свет медленно, нехотя расползся по прежним местам. Да, глаз был перевёрнут. Дракон целиком распластался по бугристому своду пещеры, свесив огромную голову на длинной гибкой шее до уровня лица человека. Лена судорожно сглотнула. Вера во Владькины рассказы не дала ей сойти с ума, но упорно не совмещалась с реальностью. Как же он так их видит-то, чтобы ни черта не совмещалось?.. Драконьи зубы белели костяными кинжалами слишком близко от её горла. Надо было говорить дальше. Раздвоенный узкий язык, который больше угадывался, чем действительно был заметен, сновал между зубами-кинжалами, иногда тянулся к Лене, но сворачивал с полпути. Надо было…

Да какого чёрта?! Она кто – девочка с бантиками или доцент?! Или отдел кадров на алярм не брали?! Да тысячу раз, и мадам Гарикян отступала на заранее подготовленные позиции!

– Я его ищу. Он мой жених. Помогите его найти. Или хотя бы подскажите направление. Пожалуйста, Мэй.

Имя вырвалось само собой, рассмотреть оттенок – больше коричневого или зелёного – было нереально, но Лена угадала. Или подсознание сложило собранные факты в единую колоду, чтобы выдать единственно нужную карту. Свона не то не было дома, не то он прикинулся скалой.

– Невесссттт… – Скрежет, а не слово. Драконья гортань не была приспособлена для человеческой речи. – Лллхххеееннн…

Мэй её знает?!

– Да, я Лена. И…

Язык Мэй выметнулся вперёд чёрной лентой и на этот раз не свернул. Коснулся Лениной щеки, тронул скулы, нос, соскользнул ниже, к шее, а потом вдруг ввинтился в ухо. Лена заставила себя стоять неподвижно. Было щекотно и немного страшно, показалось, что раздвоенный кончик пролез очень далеко. Но правильно сделала, что не отпрянула, потому что зуд прошёл, а в голове раздался тихий разборчивый голос, лишь слегка пришепётывающий:

– По порядку, невессста. Давай по порядку…

Как раз с «по порядку» у Лены никогда проблем не было. Оказывается, сбить её с порядка не мог даже драконий язык в ухе. Почувствовав себя более уверенно, Лена сжато и чётко рассказала о событиях последних дней, не умолчав, кто именно доставил её в Агорру. Произвело имя Карама впечатление на Мэй или нет, она не поняла. Действительно, чёрт этих драконов разберёт.

– И есть основания предполагать, что Влад сейчас в опасности, – завершила она одним из своих фирменных выводов.

Глаза дракониха, слава богу, на время разговора затянула кожистой плёнкой третьих век, и они не полыхали, а мягко светились, как китайские фонарики.

– Чччеловеческие войны грязны. Но малышшш сумеет защщщититься, – зашелестела Мэй где-то в районе правого виска.

– В том-то и проблема, – вздохнула Лена. – Он совершенно не боец. Боюсь, что если надо будет выбирать, ты или тебя, он…

– Ззззнаю… с детссства… – судя по странной вибрации, Мэй хихикала. – Мы позаботились. Я и Ссссвон. Позаботилисссь о малыше. Есссли смертельная опасность… есть ссстраховка…

Новость можно было считать доброй, однако у Лены по хребту побежали царапучие мурашки, а в животе плеснуло холодом. Кажется, в подробности страховой кампании углубляться не стоит. По крайней мере, сейчас. Потом когда-нибудь. Лучше зайти с другого края:

– Тогда, если можете, Мэй, подскажите, что происходит? Почему время нырка сдвинулось с места?

Дракониха взяла паузу, и Лена снова почувствовала инородное тело в ухе. Захотелось немедленно выковырять, но она сдержалась.

– Он должен зззахотеть оссстаться. Сссвоей волей. Ничто не в соссстоянии зассставить…

– Но…

– Время. Сссмотри…

Мэй замолчала, зато в голове у Лены замелькали явно навязанные образы. Образы Лена уловить не могла, слишком чуждые, слишком абстрактные. Мэй искала, за что можно зацепиться, и Лена в мыслях услужливо пододвинула ей зелёную классную доску и мел. Процесс пошёл бойчее. Из драконихи вышел бы неплохой учитель, даже без комментариев было всё понятно.

Вот прямая линия – текущее для мира отсчёта время. Вот появляются узенькие разрывы – нырки полимирщика. Из разрывов выдувает несколько петель разного размера и разной формы – это уже субъективное время путешествий по иным мирам. Вот петли схлопнулись, затянув разрывы бесследно, но одна продолжила расти, растягиваться, истончаться... И возник на пике напряжения новый разрыв, уже в петле, и оборванный конец начал медленно распрямляться, вытягиваться вдоль основной линии времени. Вот уже две линии бегут вперёд по доске, только вторая – короче. Но движется чуть-чуть быстрее, догоняет первую.

– Когда сссравняются, – снова зазвучал голос Мэй, – тот свет ссстанет для малыша осссновным. Никогда не вернётся. Потеряет путь. Цccена.

Колени стали кисельными. Точка разрыва уползла за край доски. Теперь это были просто параллельные линии, которые, как известно, не пересекаются. И никакой Лобачевский не поможет.

Тысячи вопросов. Но надо выбрать один – главный.

– Как… как найти координаты того света?

Вопрос, почему Влад решил там остаться, Лена затолкала поглубже. Неважно пока. Да и откуда Мэй может это знать? Беспокойство осталось. Да что беспокойство – дикий страх, ужас, до поры задавленный рациональностью поставленных задач.

Пока Лена смотрела демонстрационные материалы, Мэй успела спуститься на пол и разлечься громадной тушей. Крылья она сложила, но Лена догадалась, какие они огромные. Глаза драконихи очутились на уровне глаз Лены – глаза в глаза. Точнее, глаза в глазищи.

– Если любишшшь – сама увидишшшь. Сссосредоточься. Покажу – как.

Лена представила себя на консультации у профессора Ложкина. То есть – в условном непроницаемом стакане, который отделяет воображаемую систему от окружающей среды. Внутри стакана есть место только для одной-единственной проблемы.

Мэй оценила готовность ученицы как удовлетворительную и приступила.

*

Негодующее шипение из глубин пещеры напомнило, что нечего разбрасывать всякую пакость на порогах у порядочных хозяек. Лена вернулась и подобрала амулет. Механически положила в карман, даже не подумав нацепить на шею.

Всю обратную дорогу вокруг что-то происходило, в сумерках мелкая нечисть совсем распоясалась, но Лене было всё равно. Она переставляла ноги, толкая перед собой тяжеленное одиночество. Она слишком долго думала. Слишком долго раскачивалась со своими чувствами. Она опоздала и не будет Владу в краю далёком ни женой, ни сестрой.

Пробный сеанс поиска прошёл более чем успешно.

Влад идёт через большое поле. Наверное, там уже осень, потому что поле сплошь в засохших и почерневших стеблях каких-то давно сжатых злаков. Вечер, но ещё достаточно светло. Куртка на Владьке знакомая, старая, давно бы сменить, да Влад всегда цепляется за вещи, не расставаясь порой до полного истлевания последних. Рядом с ним идёт женщина – молодая, высокая, красивая. Да, ради такой можно… Густые белокурые волосы – шалью по плечам. Пышные формы, царственная посадка головы. Она не обращает внимания на нелепый Владькин вид, улыбается ему. Влад тоже улыбается, смешно раскачиваясь при ходьбе, и что-то рассказывает спутнице, интенсивно жестикулируя одной рукой. Одной – потому что другой он придерживает на плече серого полосатого котёнка. Котёнок хочет мчаться на все стороны света одновременно, как ёж-паук у Стругацких, поэтому его легко удержать на месте. Они втроём неторопливо переходят через поле. Лене не слышно, о чём они говорят, но от картины веет покоем и умиротворением.

Котёнок. Символ нового дома. Поля он тоже оставил, как пройденный этап.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Карам, когда Лена ввалилась в трактир.

– Отвези меня домой, Карам, – устало попросила она. – Комарику ничего не грозит. Он остался там по своей воле и желанию. Ему там хорошо. Без меня.

Выглядела она лет на десять старше, чем днём.

– Они тебе что-то показали, да? – волшебник и не думал отцепляться без боя от столь ценного источника информации. – Что? Как? Учти, с этими драконами всё может быть не тем, чем кажется!

– Нечему там было казаться, Карам.

– Это тоже может только казаться. Давай мы сейчас…

Но Лена только махнула рукой и поплелась наверх, где в гостевой комнатке стояла вожделенная кровать. Невесть откуда вынырнувшая Марфуша укоризненно чирикнула на хозяина, мол, не видишь, приставала, что человек чуть с ног не падает. Кикиморка быстренько собрала чай и к чаю на тонко выструганный из среза векового дуба подносик и порысила, дробно топоча, вслед за Леной.

Озадаченный Карам остался внизу. Какое-то время он теребил губу, потом нахмурился, прошёл за стойку пустого бара, долго возился с панелью. Сверяясь с проступившим на столешнице узором из огоньков, что-то долго чертил на салфетке. Результат озадачил его ещё больше, и он скомкал неудачный чертёж. Снова задумался в позе половецкого истукана. Расправил салфетку, дорисовал пару линий. Поморщился и, чтобы уж точно никаких соблазнов, сжёг злосчастную бумажку, тронув кончиком пальца.

– Утро вечера мудренее, – сказал он наконец. Крикнул вверх: – Марфа, и мне чайку сообрази!

Глава 17

Наконец-то приснилась Ленка. Видимо компенсируя предыдущее своё неоправданное отсутствие, явилась она в белом подвенечном платье самого соблазнительного свойства – сплошные разрезы и вырезы. И губы у неё были мягкие. И была она решительной, как всегда в деле. Через какое-то сладчайшее время Влад инициативу перехватил, и Ленка не возразила. Она смеялась и целовала его под подбородок. Это было правильно. Это было головокружительно хорошо. За миг до того, как хорошо из головокружительного стало невыносимым, мелькнула мысль-вспышка, что надо переписать то чёртово письмо, что накатал в прошлом году, в ультимативной форме и послать Ленке просто по почте. Потом наступил беспросветный провал, и в этом провале утоп вопрос, зачем посылать Ленке письмо в ультимативной форме, если она и так здесь, с ним, и его невеста.

Стон тягучий, мелодичный – будто издалека.

– Ленка… – отголоском-эхом.

– Евдокия я, – обиженным голосом ответил провал и кончился.

Влад охнул и распахнул глаза. Теплился ночник – прикрытая полотенцем настольная лампа.

Лена пропала, не оставив даже клочка фаты. Остался кабинет полковника Талева, диван в комьях простыней и Дуся из продмага, с которой они когда-то прибирали учинённый Фенькой в торговом зале бардак.

– Т-т-ты как сюда?..

– Через дверь. – Дуся надула пухлые нацелованные губы и вдруг передумала обижаться. Переместилась иначе. – А ты ничего, ласковый, – сказала она, мечтательно улыбаясь и поглаживая Влада по чему достала. – Умеешь девушке приятно сделать.

Не сказать, что это было плохо. Ладошки у Дуси были умелыми и бесстыжими, и небалованный женским вниманием организм реагировал адекватно. Но факт Дуськиного присутствия у Влада в постели делал факт Ленкиного в ней отсутствия до безобразия очевидным, и вселенская несправедливость вычёркивала удовольствие.

К счастью, искать повода Дуську выставить – по возможности без обид – не пришлось. Она ещё разок щекотно провела длинными, в рыжее крашеными волосами Владу по животу, с сожалением вздохнула, колыхнув большим бюстом, и полезла с дивана.

Фенька оказался ещё бесстыжее Дуськи и наблюдал процесс с подоконника. И скорее всего, наглая полосатая рожа не только что пришла.

– Прости, Владик, – сказала Дуська немного виновато. – Ещё на заход меня не хватит. Умотал меня сегодня этот чёрт. Но в следующий раз я сначала к тебе приду!

Не обращая внимания на то, что кавалер в ответ просипел что-то невнятное, Дуська неторопливо оделась, детально комментируя особенности неофициального общения с господином полковником и их последствия. Послала Владу воздушный поцелуй, почесала Феньку по горлышку и скрылась во мраке коридора.

Влад машинально напялил трусы и футболку, обнаруженные на полу, перестелил простыни. Сел, тупо глядя перед собой.

Чужой дом. Чужой диван. Чужая женщина.

Что он здесь делает?

Кот громко спрыгнул на пол со своего наблюдательного поста. Тоненько мявкнул и всем видом показал, что совсем не против покушать, раз уже всё равно не спим. Как робот, Влад попёрся на кухню, шаркая тапками, чтобы не наступить на вьющегося под ногами котёнка. На кухне, помимо Фенькиной жратвы, обнаружился Талев. Он уже поставил чайник, будто всё в порядке вещей. К утру Влад бы, пожалуй, решил, что лучше всего инцидент замять, не бог весть какое происшествие, но до утра ещё было далеко. Поэтому он ядовито-любезнейшим тоном попросил Талева больше не подбрасывать ему объедков с барского стола, спасибо огромное. Талев задрал брови и сказал, что и в мыслях не держал делиться чем-то, что Влад способен обеспечить себе самостоятельно. А если девушка проявила похвальную инициативу, то что он, полковник Талев, способен этой инициативе противопоставить? Ничьё целомудрие он хранить не обязывался. А если турист считает свой *** неприкосновенной святыней, то пускай закрывает дверь на щеколду, а не подглядывает за чужими бабами.

Влад, злой и смущённый, ляпнул Фенькин корм мимо миски и убрёл досыпать. То есть ворочаться ввиду невозможности что-либо доказать. А в шесть десять ручка от швабры нетерпеливо похлопала по плечу.

«Привет, Ленк.

Ты мне снилась. И теперь я точно знаю, какого фасона платье будет на тебе в день нашей свадьбы. J С одной стороны, жаль, что только сон, но с другой – хорошими снами меня здесь не балуют, так что и пусть. Наяву я устрою, когда вернусь. Даже не думай отвертеться.

Ещё надеюсь, что никогда больше не буду видеть во сне Нилу. В прошлый сеанс принудительного просмотра чужой жизни она убила своего отца. Он, конечно, не стоил доброго слова и сам помирал от какой-то гадкой местной болячки, но… Не знаю, расскажу ли я тебе, когда вернусь, не уверен, но не написать просто не могу. Может, хоть так выплесну. Хоть часть. Куски какие-то. Их ты точно не прочтёшь никогда.

Запах. Обидно, когда запах снится так натурально.

Но хуже всего был вой её матери. Она заперла мать в сарае, якобы случайно, чтобы та не могла помешать. А сама смотрела, как перекрученный болью старик выпрашивает всего один укольчик. Он от боли умер, может всего за день до того, как должен был. Или за час. Каша у меня в голове, Ленк. Он-то у неё двадцать восемь лет украл, а может, и всё оставшееся, а она у него день-час. Зато последние. Чёрт, лопнет всё-таки моя башка, я же уверен, что это всё было на самом деле.

Всё, не гружу больше J.

Здесь, кстати, медицина более продвинутая по сравнению с нашей. После корзинки я за три дня вычухался, а трещины на трёх рёбрах зажили чуть меньше, чем за неделю. И никаких следов не осталось, прикинь? Талев рассказывал, что лет тридцать-сорок назад здесь вовсю клепали модификантов на человеческой основе, с заданными свойствами, но потом прекратили после одного совершенно дикого случая… В общем, тот гвалт мирового масштаба до сих пор икается.

К чему это я. Понимаешь, доктор Аликперов на полном серьёзе считает меня модификантом, да и Талев сперва так думал. Недавно загонял меня на подвесной потолок в каком-то ремонтируемом корпусе. Талев загонял, понятно, не доктор. Я-то полез, а он ругался, что я не так лезу, как в первый день нашего знакомства. И свищу не так, и летаю низко (с). Полез сам показывать, как надо, но это была большая ошибка. На полковничий вес в добавок к моему хлипкие планочки никак рассчитаны не были, и летели мы с ним с трёх метров, а сверху – бывший подвесной потолок. Потом драпали дворами, не дожидаясь, пока сторож на грохот примчится. С Талевым не соскучишься, это точно. J

И я тогда подумал, а вдруг и у нас такое делают, только никому не говорят? И дикие гипотезы Аликперова не так уже далеки от истины? Что, если годика в четыре переделали меня из нормального ребёнка в такое никчемушное убоище? Мама рассказывала, что я примерно в этом возрасте лежал в больнице с коклюшем, который потом оказался чем-то другим, уже забыл – чем. Самое удивительное – я совершенно не помню, как тогда болел, хотя себя помню и гораздо младше, и в больнице больше никогда не лежал, разве что здесь, в Первом, повалялся в палате полдня. Вот такой провал в памяти. Странно, да?

Читал где-то, что через время тоска от разлуки притупляется, но по тебе я скучаю с каждым днём всё сильнее. Скорей бы уже можно было отчалить домой. Знаю, зачем я здесь, чего жду, и знаю, что мне будет трудно уходить».

По рёбрам Влад получил от Талева. Двумя швабрами сразу. Дня через два или три после явления Дуськи. И на следующий после того, как он по Аниной просьбе встретил вернувшегося со школьных соревнований по шашкам Вольку с автобуса – сама она не успевала. Связать эти факты и сделать нужный вывод мог бы, наверное, Ниро Вульф какой-нибудь, но Влад Ниро Вульфом не являлся. Он-то ожидал другого.

Поэтому наивно решил, что на Костю с утра напал воспитательный стих. Талев заявил, что никто никуда не пойдёт, пока он не дождётся от туриста хоть сколько-то результативной атаки или хотя бы контратаки. Может хоть до вечера развлекаться: воскресенье, не службу не надо. Влад приуныл, завёл было песню о невареном супчике, но, как всегда, втуне. Понадеялся, что Талеву скоро надоест.

Однако очень скоро Влад понял, что дело плохо. Удары становились всё жёстче, сыпались всё интенсивнее, и разница между деревянной палкой и железной становилась всё несущественнее. Хотелось заорать: «Костя, ты что?!», но это значило утратить концентрацию и получить не по первое число, а по последнее. Талев словно взбесился, хотя вряд ли. Скорее, просто впервые дрался в полную силу. Влад лихорадочно искал выход, а потом думать стало невозможно, только уворачиваться, подныривать, подставлять под безжалостный град наименее чувствительные части тела. Он не знал, сколько это продолжалось. Сознание в основном пребывало в ступоре («Да ёлки! Что он творит!!!»), но какая-то его часть всё-таки действовала. Иначе как объяснить мгновенное озарение, когда Влад швырнул своё оружие Талеву в лицо? Тот, конечно, поймал, легко и непринуждённо, но буквально на секундочку сбился с ритма. А Влад на реакцию никогда не жаловался – проскочил под Костиным локтем, походя хлопнув открытой ладонью чуть ниже поясницы противника. Ну там, где правая почка.

Талев замер, обрывая бой. Он понимал, разумеется, что значит это касание. Но не обернулся. Влад был так счастлив выдраться, что не обратил внимания, как окостенели бугры мышц на талевской спине.

– Ну я это… супчиком… займусь… – с трудом выговорил Влад, пытаясь совладать с дыханием.

– Ты почему не бил?! – прорычал Талев, по-прежнему не оборачиваясь.

– Так почка же. – Влад пожал плечами, считая объяснение полным. Дыхание он кое-как выровнял, а в селезёнке по-прежнему ёкало. Наливающиеся синяки обещали незабываемое совместное времяпровождение. Стараясь помедленнее, Влад повернулся к выходу из гостиной. Надо было ещё придумать, как избежать повторения журфикса.

Потянулся на ходу, пытаясь определить, где сильнее болит.

Именно в этот момент он и получил двумя швабрами по рёбрам.

– Никогда не поворачивайся спиной к недобитому врагу, – расслышал сквозь оглушительную боль. – Или учись добивать. Всё, урок окончен. Ты, кажется, шёл суп варить?

До тахты под окном было ровно три шага влево. Влад не понял, как их преодолел, потому что ног не чувствовал. Вообще ничего не чувствовал, кроме дикой боли и ещё более дикой несправедливости.

– Сам вари, – вытолкнул он из себя, падая на тахту. Перед глазами поплыло звенящее чёрно-сизое марево. Во рту стало солоно.

Он ожидал в ответ небрежного замечания о кое-чьей хлипкости и изнеженности, но урок действительно был окончен.

– Ну и ладно, и сварю, – каким-то странным голосом сказал Талев и куда-то из комнаты делся. Владу было слишком больно, чтобы следить за чужими перемещениями.

Лучше всего было бы скорчиться, обхватить колени руками, так Владу всегда было легче терпеть, но стремительно опухающие бока исключали даже это. А когда он подыскал оптимальную позу – позу трупа, как йоги завещали, комната наполнилась топотом. Талев всё в той же пятнистой от пота майке втащил доктора Аликперова и солидный чёрный докторский чемоданчик. С какой скоростью полковник проделал марш-бросок туда и обратно, Влад оценить не сумел. Наверное, очень быстро.

Доктор сперва решительно настаивал на госпитализации, но Талев запретил в категорической форме. Влад молчал, отвернувши нос к стене. Пускай делают, что хотят.

Аликперов поводил по его рёбрам каким-то загадочным приборчиком, сказал, что переломов нет, только трещины. Потом обколол Влада не менее загадочным составом «РМК-120», наложил тугую повязку и велел до следующего утра поменьше двигаться, а лучше – лежать. Влад с доктором не спорил. Лежать – так лежать. Боль после уколов быстро унялась, а несправедливость осталась.

Талев проводил доктора, безропотно выслушав от него что-то, судя по тону, недовольное, а потом вернулся в гостиную. Уселся на край тахты. Какое-то время молчали.

– В реальном бою, – начал Талев жестяным «полковничьим» голосом, – враг тебе не…

– Так то же враг, – перебил Влад. – А это ты. Я что, по-твоему, не понимаю разницы?

Талев сгорбился и зарыл лицо в ладони.

– Господи, – сказал уже по-человечески, – турист, ты вообще ничего не понимаешь. Живёшь где-то… на Марсе, что ли. Ты что, не понимаешь, что нельзя Ане голову морочить?

Смена темы была настолько стремительной, что у Влада снова поплыло в голове.

– Любой другой – да ради бога, – зло продолжал Талев. – Дуньке, Маньке – запросто, они для этого, можно сказать, созданы. Дуньки тебя не интересуют, ладно. Но Аня-то из совсем другого теста. Будь ты здешний – я бы молча уступил дорогу. Ты неплохой парень, а со мной всё равно толку ей не будет. Но ты же исчезнешь в любой момент, а она останется. Зачем?

Он ещё что-то говорил, но Влад не слушал. Глупо и нервно ухмылялся в потолок. Вот тебе имение, а вот и наводнение. Вместе с тонкими многоходовыми планами. Между прочим, с мэнээсом Липманом и Олей из электротехнического колледжа похожий план прокатил прекрасно. Но, правда, тогда в заговоре состояла половина лаборатории.

– Ты чего скалишься?! – рявкнул Талев, удосужившись наконец-то обернуться.

– Извини, Костя. Я дурак. Думал, что ты сначала с Аней поговоришь, а ты, п-полковник, сразу швабру – хвать!

Он засмеялся, но тут же закашлялся от рези в боках.

– Оно ещё думало! – всплеснул руками Талев. Видимо, дипломат одержал временную победу над полковником. – Что я ещё, по-твоему, должен был сделать?

А у Влада вдруг возникла одна потрясающая мысль. Язык не преминул немедленно донести её до слушателя, хотя вряд ли стоило вот так сразу.

– Так все эти бабы… – медленно начал Влад замирающим голосом и уставившись на Костю широко раскрытыми невидящими глазами, – весь этот гарем, чтобы никто не догадался, что для тебя значит Аня? Прятать лист в лесу, да? Надо в твоём доме жить, чтобы видеть разницу. И никаких слабостей у железного человека! – Воображение понеслось вскачь, и даже тренированный язык за ним не всегда поспевал: – Наверняка что-то уже было такое. И этот твой страх, что Сергея могли использовать… Не просто трусость перед ответственностью… Ни с кем не сближаться, а я всё равно исчезну к ёшкиным кошкам, так что ничего, если поживу… А на самом деле…

Талев наконец-то сумел отскрести от пола нижнюю челюсть и в самых полковничьих выражениях попросил Влада заткнуться и прекратить рожать и нести бред сивой кобылы. И не рассуждать, ради всего святого, о вещах, о которых не имеешь никакого представления. И прекратить, в конце концов, вмешиваться в дела, которые никого не касаются. Влад истово кивал после каждого тезиса, но на Талева продолжал смотреть с непонятным восторгом.

– Всё равно не понимаю, чего ты добивался, – проворчал Талев, почти остыв. – Кроме ***дюлей, конечно. Но их можно было получить и гораздо проще.

– Как ты справедливо заметил, – глубоко вздохнул Влад, обоснованно решив, что терять уже нечего, – я всё равно исчезну рано или поздно. И мне хотелось бы, чтобы ты не оставался один, когда это произойдёт. Аня тебя всерьёз любит, я выяснил.

Безобразный пафос повис в воздухе, как облачко сероводорода. Ну не было у Влада нормальных слов, чтобы передать, какой смертной тоской повеяло на него тогда, в коридоре пускового корпуса, когда Талев оттолкнул страховочный провод.

– Испсибо, благодетель. – Костя поднялся и отвесил поясной поклон. – Ну ты и мудак.

– Я доцент, – строго поправил Влад, тихо радуясь, что не шваброй. Пафос, кажется, развеялся своим ходом.

– Невелика разница.

– Есть разница. Кто диссер защищал, тот в армии не служит.

– А точно ведь, – внезапно развеселился Талев, – у вашего брата бронь. Значит, и в армию вас, уродов, не берут. Не зря, как видно!

Они ещё немного подискутировали, сопоставляя армейскую бюрократию с научной, сошлись на «хрен редьки не слаще» и пошли варить супчик. То есть Талев пошёл, волоча за собой тахту с главным консультантом по супчикам.

За ними серой тенью проследовал кот, просидевший весь скандал в подпространстве.

***

Осень появилась как-то сразу. Вот только вчера не было её, а сегодня – на тебе. Вроде и похолодало не сильно по сравнению со вчерашним днём, а сразу ясно – уже осень. Господин сентябрь долгонько успешно прикидывался августом, но под конец ему надоело.

Рыхленькая фигура господина Борового по прозвищу Боров появилась у калитки тоже совершенно неожиданно. То есть Влад ждал этого очень давно, представлял встречу во всех красках, мысленно прописал свои показания, прокрутил все возможные вопросы и ответы. Но ожидание успело перегореть как минимум трижды, поэтому появление Борова вызвало в первый момент лишь отстранённое недоумение.

Разумеется, вестник осени выбрал время, когда Талева дома не было, по-другому и быть не могло. Почему-то очень не захотелось, чтобы Боров заходил в дом, поэтому Влад торопливо накинул куртку и выскочил на крыльцо. Делать вид, что плюс три и сырой кинжальный ветер – отличная погода. О том, что, может быть, уже сегодня придётся уходить подальше от Талева, тёплого жилья, кота и всех, к кому успел привязаться, решил пока не думать вовсе.

– Доброго здоровьица, господин майор, – весело прокричал Влад, перекрывая ветер. – Я уж не чаял!

– И вам не болеть, господин Комар, – так же бодро отозвался Боров. – Дела, дела, знаете ли. Еле вырвался.

Влад даже позавидовал: казалось, безопасник нисколько не напрягается, а слышно его прекрасно. Боров трусцой достиг крыльца, понял, что внутрь не пригласят, но совершенно не смутился.

– Зашёл, так сказать, по-соседски. Посмотреть, как вы тут устроились, не обижают ли, всем ли довольны… Господин полковник, конечно, образец офицера и гражданина, но иногда бывает скор на руку. Так как, господин Комар? Нормально вам здесь живётся? Или комнату в общежитии похлопотать?

Сволочь откровенно издевалась, храня самое заботливое выражение рожи. Издержки маленького городка – ничего нельзя скрыть. Влад понимал, что это так, семечки, но поташнивать всё равно начало.

– Не извольте беспокоиться, – расцвёл он самой любезной из своих улыбок. – Всё просто замечательно. А как продвигается ваше следствие?

– Следствие… – озабоченность сменилась задумчивостью. – Оно не моё, если быть точным, а штаба… но не суть. На днях вам пришлют повестку, господин Комар. И мы всё выслушаем, спросим, запишем…

Глядя на мелющего муть Борова, Влад с ужасом понял, что никакой повестки не будет. И вообще – сбылись самые худшие прогнозы, и своим вечным стремлением решать чьи-то проблемы методом медведя в посудной лавке он на этот раз устроил какую-то космического масштаба лажу. Осознание было мгновенным, как удар молнии. Мало того, Влад осознал, что догадывался об этом с самого начала, но в упор не желал видеть. И что теперь делать?

Он сумел подавить приступ паники, но недостаточно хорошо, – Боров что-то учуял. Говорят, у свиней потрясающий нюх.

– Да вы не нервничайте, – он свойски похлопал Влада по плечу. – Вам совершенно ничего не грозит. У вас могущественные защитники, господин Комар.

– Стариков лично интересовался? – небрежно хмыкнул Влад, на секундочку не уследив за языком.

– Не исключено, – благостно кивнул Боров. – Вы же уникальная персона, Комар. Так приручить Талева за ничтожный срок – это просто невероятно. Апогей искусства внедрения.

Влад хотел сказать, что никого не приручал и никуда не внедрялся, но на этот раз прикусил вредоносное ботало вовремя. Ему больше не было холодно на пронизывающем ветру.

– А ещё, – продолжил Боров, делая вид, что заминки не заметил, – вас не существует. Нигде. Вы ухитрились прожить тридцать лет – или сколько вам там – и не оставить никаких следов своего существования.

– Работа такая, – вздохнул Влад, сокрушённо качая головой. Этот крючок он просчитал без труда и заранее. Но сохранять спокойствие оказалось сложнее, чем он думал. – Все данные хранятся в отделе.

– Да понятно, понятно, – сердечно заверил Боров и даже сложил на груди пухлые лапки. – Туда мне вовек не добраться. И никогда не узнать, что вам изменили и почему ваша кровь немного, но заметно отличается по гаплотипу от всех известных аналогов.

Влад нейтрально молчал. Кровь к делу не пришьёшь, особенно если все тебя держат за модификанта.

– Скажите, Влад… – Взгляд безопасника наполнился доверху подкупающей доверительностью, жаль, из-за вечной ряби эффект немного терялся. – Ничего, что я так?.. Вы его видели когда-нибудь? Старикова? Какой он из себя?

Сердце бешено заколотилось, а по спине поползли мурашки. Жарко. Этого вопроса Влад ждал и боялся больше всех остальных. Практически любой ответ на него, включая молчание, грозил ловушками. Кто его вообще видел, этого Старикова? От Талева Влад знал, что более загадочной фигуры на политической шахматной доске страны просто не было.

Путём длительного перебора сюжетов Влад пришёл к одному варианту. Несомненным плюсом его была почти абсолютная непроверяемость. Даже если ошибся. Особенно если ошибся.

Да, и ещё надо озвучить этот единственный вариант так, чтобы у Борова никаких сомнений во Владовой осведомлённости не возникло.

Влад погасил улыбку и поманил Борова пальцем. Тот послушно придвинулся, и наконец-то из-под ряби майорского взора проступило более или менее натуральное любопытство, смешанное с недоумением. Теперь они стояли практически вплотную.

Влад вытянул шею, шепнул в подставленное ухо три слова и…

Глава 18

Апрельское солнце старалось вовсю. Светило, грело… вкалывало, одним словом, как аспирант первого года. Чистота небес соперничала с блеском свежайшей зелени газонов. С небольшого рекламного плаката ослепительно скалилась пара удачно застраховавшихся пенсионеров. Под защитный пластик забралась дождевая вода, и краски на плакате отдельными пятнами выцвели добела.

– Витилиго или песь, – мрачно сказала Лена, скользнув по плакату равнодушным взглядом.

Её не радовало весеннее сияние. Когда пролежишь всю ночь, таращась в потолок, то мало что вообще способно тебя порадовать. Поль старался изо всех сил: уминал лапками, усердно хурчал, варьируя частоту, прикладывался тугим боком то к ногам, то к пояснице, трогал усами ладони и щёки. Ничего не помогало. Лене было плохо. Настолько, что даже выпустить это «плохо» наружу никаким способом не получалось.

Карам уговаривал долго. Предлагал варианты. Упирал, что драконья магия почти никогда однозначно не трактуется. Лена не видела смысла. Она всё рассмотрела своими глазами – при чём здесь драконы? – и уже решила. Порученную работу она выполнила, разговор с Мэй и свои впечатления от эксперимента с сознанием передала Караму как можно точнее. Попрощалась. Волшебник наорал, топая и стуча посохом об пол. Наверное, это должно было быть страшно. Лена молча ушла из трактира. Карам крикнул вслед, что подождёт её до завтрашнего вечера, но потом продолжит поиски сам. Она пожелала удачи.

У Лены был свой план действий. По пунктам. Прийти на работу и написать заявление на увольнение. За сегодня и понедельник сдать дела. Взять остаток накопившегося за счёт приёмных комиссий отпуска на положенные две недели, чтобы больше в Универе не появляться. Выправить Полю ветпаспорт, чтобы никаких осложнений. И – подальше отсюда. Если приглашение мистера Джасперсона ещё в силе – её ждёт один из калифорнийских колледжей. Если нет, то поедет куда-нибудь. Маме напишет с дороги. К чёрту на рога, лишь бы подальше.

Скорее всего, это был не лучший выход. Где-то на задворках сознания звенел тревожный колокольчик: Влада скоро начнут искать в данном конкретном мире и поведение его самозваной невесты будет выглядеть очень подозрительно. Но это ерунда по сравнению с тем, что нужно жить прежней жизнью при отсутствии в ней Влада. Так или иначе, с полицией всё равно объясняться придётся, Лена что-нибудь потом сообразит. Пусть думают что хотят, всё равно ничего не докажут.

На душе было так пусто, что даже не стыдно.

…Разумеется, знал уже весь факультет. Её появление вызвало целую бурю. Лена приветливо улыбалась. Она понимала, что все эти люди действительно рады за них. Особенно за Влада, которого, пожалуй, любили все. Ну, может, кроме Семихвостенко, но тот всю приязнь заведомо расходовал только на себя дорогого. На свой счёт Лена иллюзий не строила, знала и про «замороженную», и про «расчётливую стерву, которая захомутала хорошего парня, сама не даёт, но других не подпускает», и ещё про всякое… Не все так считали, конечно, но было, было… Однако сегодня даже недоброжелатели улыбались Лене радостно и слегка заговорщически. Завлаб Жанна Ивановна поймала за талию и, слегка задыхаясь от волнения и восторга, рассказала, что случилось вчера перед Владовой квартирой и почему все в курсе. Лена равнодушно покивала, хотя ещё вчера от таких новостей схватилась бы за голову. Профессор Ложкин заметил её в коридоре, хотя обычно мимо мелкой сошки прометался не тормозя. В принципе, появление отпускника на работе считалось в Универе явлением нормальным, поэтому лишних вопросов никто не задавал.

До своей норки Лена добралась, почти не чувствуя ног. На самом пороге пришлось ещё выдержать ураган Людмилиных восторгов и объятий. Даже захотелось поверить, будто это взаправду. Люда умчалась на занятия, и стало ещё хуже, хотя казалось бы – куда уже хуже. Руки дрожали, и Лена распечатала сразу три бланка заявления. Как в воду глядела: два испортила. С третьего раза получилось более или менее внятно.

Собравшись с духом и восстановив контроль над лицевыми мышцами, Лена покинула убежище. Океан Универа шумел равнодушным, привычным прибоем. Каждая плитка на полу, каждая ступенька знакома до последней выбоинки. Цветы надо Люде перепоручить, не забыть бы. Хорошие, толстые и холёные цветы – бегония, три фиалочки и бальзамин. Жалко, если пропадут.

Грянул звонок, и воцарился штиль. Так. Сперва к Гаврилычу. В предчувствии предстоящей беседы противно засосало под ложечкой. Но Лена знала, что выдержит и не скажет ни единого лишнего слова.

Половину пути до кабинета шефа, который обычно весь, целиком занимал сорок две секунды, она одолела за пятьдесят секунд. А потом что-то случилось с коридором. Идти стало не просто трудно, а очень трудно. Как в гору. И стены…

Звонок взбесился, чего это он? Ему же ещё больше часа молчать, вторая лента только началась…

Но это был не звонок.

Как напишут потом в протоколе, произошёл взрыв невыясненной природы, эквивалент скольких-то там килограммов тротила. Эквивалент высчитали сами потерпевшие, они же погасили пожар ещё до приезда эмчеэсников.

Эпицентр невыясненного взрыва пришёлся аккурат на испытательную лабораторию, вечный источник факультетских неприятностей с техбезом. Одна только Лена была с самого начала уверена на все сто, что разгильдяйство Жени Коваля и его абреков здесь ни при чём. Остальные крыли начлаба матом, щедро разбавляя тройные загибы научной терминологией.

Уже потом, вместе с полицейскими экспертами тщательно перебрав по горелой щепочке всё, что осталось от ИИЛ, признали, что ни один реактор не взорвался изнутри, все получили наружные повреждения. И вот что очень странно: не было посторонних осколков. А должны были быть, следы – как от шрапнели. Только шрапнели нет. И ничего похожего. Никаких болтов, резаной арматуры и прочих прелестей, которые принято у человеколюбцев добавлять во взрывные устройства для вящего эффекта. Баллон с кислородом взорвался, но уже потом, и слава богу, что был пуст на три четверти, а то перекрытия точно не выдержали бы.

Но даже с выдержавшими перекрытиями корпус пострадал сильно. Выбитые окна в ореолах копоти напоминали глаза зарёванной женщины с размазавшейся тушью.

Коваль, которого взрывной волной удачно вынесло из дверей ИИЛ, уверял, что перед этим видел в глубине помещения силуэт той самой зловещей женщины, но видение списали на контузию. Выжить в том котле не смог бы никто, сбежать некуда, а мертвецов не нашли. (К счастью, сотрудники Коваля предпочитали сползаться «к станку» часикам к одиннадцати-двенадцати, зато и работали допоздна. На такое нарушение трудовой дисциплины всегда смотрели сквозь пальцы, а в данной ситуации сочли божьим благословением.)

Так это дело и повисло мёртвым грузом, природа взрыва осталась невыясненной, а ректор, пользуясь случаем, слупил с государства на ремонт такой бюджет, который при нормальных условиях мог ему только присниться. Ещё и трубы поменяли.

Дым, чад, звон битых стёкол, вопли и топот слились в единый ком большой беды. Аварийная система сработала, но как-то сикось-накось. Сирены вякнули два или три раза и перешли на монотонное хрипение умирающего. Из противопожарных блямбочек на потолке вяло прыскала вода. Лампы погасли, но через окна проникало достаточно утреннего света.

– Елена, ты как, жива? – Тополев склонился над ней. – ИИЛ рванула. – Помог подняться. – А я предупреждал, что так будет, вот говорил я им, надо Коваля оттуда гнать к чертенной бабушке поганой метлой, да кто же слушает. Пока гром не грянет, ректор жопу от кресла не оторвёт. Ну теперь-то побегает. – В голосе Тополева мелькнуло не лишённое злорадства удовлетворение. Лене стало противно. Она поймала равновесие и отстранилась.

– Всё в порядке, Владимир Степанович. Просто сбило с ног. Пострадавших много?

Тополев не знал. Мимо них промчалась стайка лаборантов во главе с Жанной Ивановной. Дамы тащили вёдра с песком, багры и прочее с пожарного стенда. На огнетушитель никто не позарился, потому что он там висел сто лет и сдох ещё при позапрошлом ректоре, а песку ничего не сделается. Лена поспешила за ними, прихватив на всякий случай солидный кусок укреплённого асбестом брезента из открытой комнаты Вальки Ткаченко. Тополев немного замешкался, но тоже побежал догонять.

Взорвавшаяся лаборатория де факто от Лениной комнаты находилась недалеко: прямо под ней через этаж. И вонь по вытяжкам поднималась очень быстро, как и в тот злополучный день, когда пропал Влад. Но людей, которые сквозь вытяжку просачиваться не умели, причуды университетской архитектуры отправляли практически в кругосветное путешествие.

Внизу работа нашлась всем. Вскрывали заклинившие двери ближайших к лаборатории помещений, выводили угоревших, оглушённых людей. Тушили огонь, и Валька обрадовался брезенту, громко обозвав себя склеротиком. На носилках пронесли контуженного Коваля. Он даже в полуобморочном состоянии не выпустил пятилитровую канистру с некошерным диэтиловым эфиром, которую нельзя показывать ни одной комиссии. Когда носилки поравнялись с Леной, оглохший Коваль проорал:

– Без меня чтобы не проставлялись! Слышала, Малышева?! И Комарику передай!

Кажется, выживет.

Проректор по учебной части гнал вездесущих студентов, но куда там. К слову, пользы от студентов было больше, чем от проректора. Профессор Петров и профессор Ложкин, которые уже год как в один президиум не садились, дерябнули на брудершафт валидолу. И как только слегка развиднелось, тут же, на закопчённой стене начали вычислять мощность взрыва и возможное взрывчатое вещество.

Толпились, гудели трудолюбивым пчелиным роем лаборанты и профессора, студенты и научные сотрудники. Очень разные, склочные и покладистые, простодушные и спесивые, корыстные и бессребреники. Они все были здесь, потому что случилась общая беда. Забыли дрязги, которые принято называть научными разногласиями. Забыли чины. Таскали горелые доски, разгребали перемолотый хлам, чтобы убедиться – никого не завалило. Кашляли в насыщенном химикатами дыму. Они были здесь, потому что и были Универом, а Универ был ими. Это такая вселенная.

Седьмой мир Влада Комарика.

Расходиться начали, только когда прибыла полиция и какие-то особые черти по борьбе с терроризмом. Спасателям, по большому счёту, на месте происшествия делать было уже нечего. Раненых развезли по больницам, данные немногочисленных свидетелей переписали, а прочих попросили освободить территорию.

Лена, хромая на сломанный каблук, добралась до своего второго этажа с единственной мыслью – о горячем чае. В лаборантской (дверь нараспашку, как все сегодня) Жанна Ивановна возбуждённо орала в телефон: «Маринка, это кошмар какой-то! Нет, с Леночкой всё в порядке. Не было его с ней, наверное, другим занят. Да, слава богу! Вечером позвоню!» Лена поняла, что Владова тётушка совместила приятное с полезным: нашла себе приятельницу и информбюро в одном лице. Впрочем, взаимно.

Не дойдя до цели, наткнулась на Богдана Гавриловича. В руке прокопчённый и местами пригоревший шеф держал Ленино заявление на увольнение. Проклятую бумажку она выронила, когда сама упала, а потом и вовсе стало не до того. А шеф вот нашёл. И теперь изучал, щурясь без очков и водя носом по строчкам. На лицо его величественно наползало изумление.

– Малышева, это что за ерунда? – спросил он, заметив Лену.

Она без спешки вытащила залапанный копотью листок из шефовых плавников и медленно разорвала на части.

– Это такая ерунда, Богдан Гаврилович, – ответила с достоинством, – что если не судьба, то не судьба. Не обращайте внимания.

*

– Там как угодно, только не безопасно, – сказала Лена, вваливаясь в трактир «Три гвоздя». Он караулил её напротив дома тёти Марины. – Сразу говорю, если ты передумал брать меня в дело, то поздно. Я уже здесь.

Карам мгновенно оценил состояние подруги, которую всегда приводил знакомым феям в пример как эталон стиля, аккуратности и сдержанности. Волшебник без комментариев выдал ей большое полотенце и свой банный халат и указал в сторону ванной комнаты.

Спустя пятнадцать минут Лена уже сидела в кресле у камина, утопая в безразмерном халате, и кратко излагала свои соображения. Марфуша подобралась бочком, вскарабкалась на спинку кресла и осторожненько занялась любимым делом, пользуясь тем, что люди поглощены беседой. Кикиморка обожала перебирать человеческие волосы, могла соорудить причёску любой сложности, вычистить без воды, с одним гребешком и наговором, любую грязь. Но ей редко удавалось блеснуть этими умениями. Карам стригся «под ёжика» и копания в нём не любил. Из немногих нынешних доверенных гостей волшебника только Влад иногда разрешал кикиморке трепать свою голову, но и у него особо не размахнёшься. Нет, ещё Дик, перевертень, разрешал всегда, но медвежья шерсть – всё-таки не совсем то. А тут такой простор. Конечно, косы были бы лучше, но на беззубье и карась – акула.

– Это был полимирщик, – сказала Лена, закругляя рассказ о взрыве. Марфушины старания её успокаивали. – Без сомнения. Почему он это сделал, разумеется, я знать не могу, но, если это никак не связано с Владом, я готова съесть полотенце. Таких совпадений не бывает. Я могла бы и раньше сообразить, но к Женькиному бреду все так давно привыкли, что попросту перестали слышать. Поэтому… Со свадьбой уже как получится, чёрт с ней, со свадьбой, но Влада надо отыскать.

Карам всецело согласился. На всё. В том числе и на такой великолепный аргумент, как съеденное полотенце. И даже проглотил «дуру» по поводу свадьбы, хотя очень хотелось выдать по полной.

– Ты добыла поистине бесценную информацию, дорогуша.

– Да какая моя заслуга, перестань.

– А как ты думаешь, сколько народу согласится добровольно войти в пещеру к дракону и задавать вопросы? И главное, скольким из этих храбрецов дракон стал бы отвечать?

– Но Влад…

– Ленок, это совсем отдельная песня. Ты по Владу ничего не равняй, потому что всё равно криво выйдет. – Карам усмехнулся, вспоминая кое-какие совместные их с Владом приключения. – Сама знаешь. Но вернёмся к… эээ…

– Нашим баранам, – подсказала Лена.

– Да. Или к нашим драконам. Их защита – дело, конечно, хорошее. Наверное. Если знать, в чём именно она заключается, и уметь ею пользоваться. Насчёт Комарика я в этом плане сильно сомневаюсь. И что противно, вмешательство, скорее всего, не магического характера, наш балбес ни к какой магии не восприимчив. С этими драконами и их лучшими побуждениями… Владу, наверное, пока лучше не говорить. Но даже защита – не главное. Важнее фактор времени. Мэй дала тебе принципиальную схему, а я провёл расчёты. Правда, почти все константы пришлось выводить из эмпирических данных… – Волшебник недовольно фыркнул. – Но других всё равно нету. Так вот, разрыв полотна времени, разумеется, случился. Для тебя – три дня назад, для Влада – около двух месяцев. Коэффициент ангармоничности я принял…

– Карам, я потом проверю твои коэффициенты, – на преподавательском автомате начала Лена, но прикусила язычок. У неё это получалось гораздо лучше, чем у Комарика. – В общем, сколько у нас осталось, прежде чем Влад станет недосягаем?

Вот за что Карам её любил особо, так это за точность формулировок. Влад обычно сыпал вопросы обвалом, и большинство из них были обычным словесным мусором.

– У него – максимум неделя. В двух из трёх достойных внимания трактатах о подобных ему сказано, что существо становится полимирщиком, если переживёт один перенос – «нырок» по терминологии Комарика – и один показ, то есть всплыв. Если это случится раньше, чем мы его отыщем – не вернём. Будет возвращаться туда раз за разом, как и сказала Мэй. Сколько у нас?.. У нас, боюсь, что несколько часов. Но это не точно. Есть ведь ещё влияние второго полимирщика, которое я лично учесть не сумею.

Лена скривилась.

– Мне очень не понравилось то, что он рассказал об этой женщине. Кажется, она сумасшедшая.

Карам знал, что ничего подобного Влад не говорил, но женской интуиции по двухсотлетнему опыту привык доверять.

– Влад тоже, – всё-таки возразил. – Это ничего не значит.

– Значит, он по-другому сумасшедший. Но не суть. Что будем делать?

Марфуша закончила творить и с тихим удовлетворённым вздохом ещё раз осмотрела результат. Поправила выбившийся волосок. Судя по всему, собралась начать по новой, но Лена безошибочным, наработанным в парикмахерских чутьём угадала окончание процедуры и погрозила ей пальцем.

– Спасибо, Марфа.

Кикиморка разочарованно подула в гребешок и поплелась за диван. Горестно загремел чайник.

– Красиво, – одобрил волшебник её труды. – Будем искать. И тебе вдобавок к тому трюку, которому научила Мэй, придётся освоить ещё один. Под моим руководством. Маны я добавлю, сколько надо, но всё равно попотеть придётся.

Лена выразила готовность потеть до последнего.

***

Крылья – это такая странная штука…

Лететь получается, только если о них забываешь.

Глава 19

Настроение у Талева было не просто паршивым, а исключительно паршивым. В тщетной попытке развеяться он пошёл домой пешком, но не сильно это развеяло. Разве что шофёр под горячую руку не попал. Сплошная суета сегодня, и туриста не хватало, а когда вспоминал, что сам же с обеда отправил отдыхать, настроение становилось ещё хуже. В голове пятый день творилась сумятица, разобраться в которой все известные Талеву методы не помогали. Пришлось даже поотменять все свидания, чтобы не усугублять сумбур.

Ведь не собирался же он так сильно бить! Вообще не собирался в полный рост работать. Как обычно хотел погонять этого пацифиста, может, добиться кроме пары блоков хоть одного удара. Про Аню хотел поговорить уже к вечеру, за чаем. Спокойно объяснить, ни в коем случае не указывая взрослому человеку, что надо или не надо делать. А вышло...

Самоконтроль – ни в дугу. Позорище.

Точно чёрт под руку толкал. От факта, что Талев этого чёрта знал, мало того, каждый день видел в зеркале, когда брился, начинало тошнить почти физически. И тот же гад со свиным рылом приклеил язык к нёбу, когда надо было сказать: «Прости, турист, я неправ». Зато носить Влада с места на место всё воскресенье, как врач велел, и варить этот треклятый суп не мешало ничего.

В какой момент человек становится близким? Когда начинает понимать не только сказанное вслух. Извинения были приняты. В таком виде, в каком принесены. «Отличное хлёбово, – подмигнул Влад за обедом. – Когда-нибудь Ане сваришь, вот она удивится». Ему вряд ли хотелось есть после РМК, но он доел всё дочиста и смотрел как обычно.

Вместе с виной, однако, грызло Талева и возмущение. Он же не кот, чтобы его пристраивать в хорошие руки перед отъездом в Тимбукту! Определённо не кот. И вмешательства в личные дела не потерпит. Но разве сам не мечтал в бессонные, тяжкие ночи, чтобы кто-нибудь навёл хоть какое-то подобие порядка в бардаке, которым стала его жизнь? Ведь чтобы сделать это самому, надо видеть цель. А её Талев потерял два года назад, а может, и раньше, только не отдавал себе отчёта. Кому-то достаточно просто жить, но Талеву этого мало. Сергей время от времени делал попытки с налёта увлечь Талева в лоно добродетели, но он слишком хорошо Талева знал, чтобы всерьёз надеяться что-то пробить. Но попыток не бросал. И в паскудные времена эти попытки, эти смешные звонки в стиле старой мамочки были, наверное, той единственной соломинкой, которая не дала Талеву пойти на дно. Звонки от деда он не принимал, пока не попустило.

И такими же, как Влад в воскресенье, обычными глазами смотрел Серёга два года назад. Говорил с преувеличенной бодростью: «Ну бывай здоров, Костя. Еду обратно, полковничать в свою часть. Доберусь – позвоню». А мог бы стать самым молодым генералом за последние лет сто, штабной столичной шишкой. Алина бы шубы меняла, как носовые платочки. Мог… Всего-то стоило одному засранцу удержать при себе эмоции и не набить несколько рож в том же штабе после операции в Куртише, из которой указанный засранец сумел вывести только троих. Но засранец не сдержался, набил. И рожи были не совсем те, что надо набить, а первые, что попались, и без толку, даже если бы те.

Генеральская должность (с перспективой соответствующих погон через год-другой) уплыла от Вольченко к какому-то «нужнику», а дело полковника Талева замяли без трибунала и даже без разжалования.

Сейчас-то Серый всё равно в столице, с его талантами, золотой головой и таким же характером гнить на периферии грешно, однако всё не так. Последние два месяца он звонил регулярно, расспрашивал о жизни, буквально требовал всякие смешные байки из жизни городка, особенно те, в которых фигурировал Влад (турист часто во что-нибудь такое влипал), уверял, что всё у него в порядке. Но Талев слишком давно его знал, чтобы купиться на показуху. Плохо было Серёге на холуйской должности. Из последних сил крепился, ради семьи и идиота, склеротика безмозглого, забывшего про архив Х-56/104.

Ничего, отправится Влад домой, у Талева будут развязаны руки, и настанет время раздавать долги. Всё-таки дипломат по диплому. За два года завёл немало полезных связей. Есть несколько продуманных вариантов, как поправить то, что по дури натворил. А если выгорит, вот тогда можно будет к Ане зайти, задать вопрос или два. Если турист не ошибся и Аня с малым действительно захотят рискнуть и поверят Талеву, а не его репутации…

Сплошные «если».

Тут, слава богу, дорога кончилась. Пришёл. Вынырнуть из дикого круговорота самоедства, смятения и надежды было непросто, но вид Борова… то есть майора госбезопасности Борового, блюющего в клумбу с засохшими останками георгинов, вышиб Талева в реальность почище ушата ледяной воды.

– Что за... – начал Талев, так и не найдя подходящего определения происходящему ни в литературном языке, ни в армейском, ни в матерном. Костя был уверен, что после оглашения майору результатов анализов крови и волос с железной трубы тот и на пушечный выстрел к Владу не сунется. Кровушка-то оказалась не чья-нибудь, а старлея той же госбезопасности Бочкина, садиста и вообще тупой сволочи, которого Боров использовал для грязной работы. Доступ к личной карте Бочкина у полковника был, так что никаких ошибок. А вот ордера на допрос «стариковца» под препаратами у Борова не было, поэтому чин чином заверенный акт экспертизы и пустую ампулу можно было считать серьёзным компроматом.

А тут тебе такое здрасьте.

Боров утёрся галстуком, злобно зыркнул на Талева, бормоча невнятную ругань, промчался по дорожке, со второго раза попал в калитку и скрылся на рысях за поворотом забора. Сообразив, что туриста не видно во дворе, Талев рванул в дом.

– Влад, твою мать, что это было?! Ты где?!

Ответом ему были слабые стоны со стороны санузла.

Турист тоже блевал, только не в клумбу, а культурно – в унитаз. То есть сейчас уже даже блевать не мог – нечем, но вид имел несчастный. На бачке сидел Фенька и сочувственно трогал мягкой лапой хозяйский затылок. Кот заметно вырос за последний месяц.

– Так. Фуа-гра явно было несвежим, – констатировал Талев. – Турист, ты меня всё-таки доведёшь до инфаркта.

Он очень аккуратно, но недрогнувшей рукой оторвал Влада от белого друга, поднял под мышки и отвёл к раковине. Кот перебрался с бачка на тумбочку – поближе. К Талеву полосатая тварь относилась неплохо, но регулярно в чём-то подозревала.

– Умойся и расскажи, наконец, за что пострадали георгины.

– За неосознанные порывы, – туманно ответил Влад, почистив зубы.

Но Талева ответ не удовлетворил. Признание пришлось выцеживать буквально по слову. Дойдя до вопроса о внешности Старикова, турист затосковал и умолк. Талев отступать не любил и не собирался. Принёс стакан воды, заставил туриста выпить.

– Так что ты ему ответил? – очередной наводящий. Точнее, ускоряющий.

– Неважно, всё равно наврал, – промямлил Влад, и Талев поверил, хотя потом об этом пожалел.

– Тогда что ты сделал важного?

– Ничего.

– Влад.

– Я… – Отчаянье в голосе достигло критической отметки. – Я ему наврал, а потом сунул туда язык! В ухо!

На какое-то время Талев онемел. На всякий случай отодвинулся, прижался лопатками к кафельной стене.

– З-зачем? – всё, что он из себя выдавил.

– Ну, знаешь, ещё древние индейцы советовали, чтобы человек что-то лучше запомнил… – неуверенно сказал Влад. – Хвою нюхали, смолу жевали, Сетон-Томпсон, все дела…

Талев, мелко вздрагивая, пополз вниз по кафелю. Ноги не держали, а нарастающее давление хохота внутри грозило порвать к чертям диафрагму.

– Ты бы ему ещё … понюхать дал… – простонал он, достигнув пола. – Т-т-турист индейский!..

Хохот нашёл трещину в обороне и потоком устремился наружу.

Влад со скорбным выражением лица стоял над катающимся по полу приятелем. Тот кое-как отдышался.

– Ну не знаю я, что на меня нашло, – раздражённо буркнул Влад. – Как черти потянули.

– Язык хоть в слюнях был? – в изнеможении поинтересовался Костя снизу.

– Ага, – подозрительно хмурясь, подтвердил Влад. – Скользкий такой.

Талев счастливо улыбнулся потолку. Хрен с ними, с георгинами. Ради такого случая – что угодно.

– Слушай, – спохватился он. – А ты тогда чего наизнанку выворачивался?

– Так ухо у него было, – турист судорожно сглотнул булькнувшую в горле воду, – грязное и волосатое.

Костя думал, что больше смеяться не может. Зря он так думал. Судя по всему, невыпущенного смеха осталось больше половины.

– Тьфу на тебя, – рассердился (не очень искренне) Влад, переступил через временно лишившееся всякой боеспособности тело и вышел из ванной.

Талев его примеру смог последовать далеко не сразу. Пока унялся и отклеился от кафеля, пока вполз под душ и выполз из-под него, пока понял, что ничего не взял переодеться, и искал ещё одно сухое полотенце, пока собирал разбросанные вещи и вытряхивал из них кота…

В общем, прошло изрядно времени, пока Талев выбрался в гостиную – с полотенцем на бёдрах и с барахлом в охапке. Влад сидел на тахте, неестественно прямой и неподвижный.

– Да будет тебе, турист, – мирно сказал Талев, – забудь. В следующий раз Борову в ухо просто наплюй. Дистанционно. Э?

Влад не шелохнулся. Талев швырнул барахло на пол и подошёл ближе. Присел на корточки, заглядывая в глаза.

– Эй…

Лицо у туриста было белым, как бумага. Глаза – провалы с чёрными зеркалами расширенных зрачков. Талев почувствовал, как мокрые волосы зашевелились на голове, потому что в этих зеркалах отражался не он сам и даже не комната. Степь там отражалась бескрайняя, с одиноким деревцем у горизонта. И что-то двигалось.

Влад моргнул, и потустороннее видение исчезло. Появилась талевская перекошенная физиономия и всё, что влезло из интерьера.

Секунды три никто не шевелился.

– У меня был всплыв, Костя, – мёртвым голосом сказал, обрывая паузу, Влад. – Только что. И… я не знаю этот мир. Степь какая-то… Слизни серые…

Он вдруг уронил голову в ладони. Глухо промычал сквозь них:

– П-пересиде-е-еел…

На этот раз выдавливать показания не пришлось. После двух кружек крепчайшего чая турист сам рассказал всё по порядку. И про угрозу Борова, и про кота, и про древние книги о полимирщиках.

– Я не знал, как ты это воспримешь. Не помчишься ли нарываться на неприятности. Я думал, ну подожду недельку, подпишу протоколы – и адью. Проще ведь.

– Проще, да. Только следствие давно кончилось, турист. Приезжала комиссия на следующий же день, ты ещё с корзинкой не разобрался. Толковые мужики, за день провернули. Потом несколько раз бумажки присылали, уточняли кое-что. Всё всех устроило, и… закрыто дело, в общем. Если бы ты мне рассказал…

Влад ожидал воплей, громов и прочей светомузыки, но Талев был задумчив и сосредоточен. В домашнее он переоделся, но волосы высохли забавными перьями: не расчесал.

Влад съёжился.

– Ладно. – Костя хлопнул ладонью по столу. – Сделанного не воротишь. Надо вперёд смотреть.

Влад не хотел – вперёд. Он вообще ничего не хотел, только тупо качался на стуле, обхватив себя за плечи.

– Тебе нужны документы и лёжка. На полгода или на год. И быстро, пока Боров не очухался, а у Брильницкого руки не дошли. А там видно будет.

– Нырка ещё не было. – Безнадёга. Не сегодня, так завтра. Или на той неделе. Не может же он всё время на людях. Или с котом. Зазевается, обстоятельства перемкнёт, да что угодно – и приехали. Навсегда.

– Было бы очень здорово. Но готовиться надо к худшему. С деньгами разберёмся. Надёжное место есть. Документы достану, знаю, у кого. Правда, с этой падлой пить придётся…

Талев скривился так, будто совсем рядом разнервничался скунс.

*

В плане пития Влад законно считал себя оранжерейным растением. То есть всё знал, но рассматривал как бы из остеклённой теплицы.

Пьяные на улице вгоняли маленького Влада в дичайшее смущение. Он считал, что это жутко неприлично, хуже, чем голым пройтись. В непосредственном же его окружении с детства самым пьющим считался дядя Виталий, мамин троюродный брат. И когда мама с тётей Мариной о нём говорили, лица у них становились встревоженными и осуждающими. Во время семейных застолий единственную на довольно большой коллектив бутылку полусладкого вина от дяди Виталия ставили подальше. «Виталька, тебе уже хватит». Бутылке, к слову, случалось переживать по два или три праздника.

В студенчестве Владу было смешно это вспоминать. Он узнал, как студенты-химики со старших курсов пьют в общежитии. А как пил физтех… Тогда он впервые увидел, как живой человек залпом выпил двести пятьдесят миллилитров четырёхпроцентного раствора воды в этиловом спирте и остался жив. Потрясение до глубины души. И сам приобщался, а как же. Правда, во вкус так и не вошёл. Уйти в нырок пьяному – это даже не искать приключений на свою задницу, а просто усадить оную часть тела непосредственно на раскалённую сковородку. Да и так Владу не понравилось напиваться – своей дури хватает.

На работе коллектив подобрался интеллигентный: не хочет человек пятую рюмку пить – остальным больше достанется. Тем более что Влад компании не портил, балагурил за троих.

Здесь, в городке, Владу выпить не предлагали, несмотря на репутацию свойского парня. Выведает, дескать, кто бухает, а потом полковнику доложит. Кто этих туристов знает. А может, ждали, чтобы Влад проявил инициативу первым. Но он предпочёл остаться в своей оранжерее и угощался исключительно кофеем или лимонадом.

Только к концу второго месяца пребывания в Первом мире Влад начал понимать, какую работу провернул Костя Талев во вверенном ему гарнизоне. Начал! Потому что полные масштабы питейного культа даже развитое его, тренированное воображение охватывать отказывалось. Это был именно культ, верование, система поклонения зелёному змию со своими обрядами, ритуалами и жреческими рангами. Разумеется, выполоть такое за два года нереально, даже если за дело берётся человек склада Талева: умный, злой, не имеющий досягаемых болевых точек, готовый идти до конца. Его успехи впечатляли, однако кое с чем и ему приходилось считаться, не закручивать гайки до упора. Могло рвануть, если до упора. В частности, обряд заключения более-менее крупных сделок без водки не считался действительным, равно как и ритуал засвидетельствования уважения. «Я с ним пил» подразумевало некоторую серьёзность отношений, в какой-то мере даже гарантии обязательств.

Выпить с полковником было недосягаемой мечтой многих карьеристов в части. Несмотря на слухи, упорно приписывающие Талеву буйство во хмелю. Но в подборе собутыльников полковник был исключительно привередлив. Во всяком случае, Влад ни разу за два месяца не видел Талева не то что пьяным, а даже слегка поддатым.

Почему – Влад не задумывался. Не пьёт – ну и ладно. Карам тоже не пьёт, и что? Может, хочет личным примером воспитывать. На завязавшего алкоголика Талев не походил, откупоренная бутылка стояла в холодильнике, возможно, с мезозоя. Влад не видел в этом отклонений от нормы.

*

– Носа из кабинета не высовывай, – сухо проинструктировал Талев накануне приезда загадочного доставалы. – Тебя нет дома. И что бы ни случилось, сиди тихо. А лучше всего запрись изнутри.

– Всё-таки решил озаботиться моим целомудрием? – ехидно спросил Влад, которому от тона слов Талева стало немного не по себе. Деловая пьянка в его представлении – не оргия со стрельбой, а тихое задумчивое мероприятие. Но возможно, он чего-то не знает.

– Скорее, целостностью твоей головы.

Талев даже не улыбнулся, подтверждая худшие догадки. Но по большому счёту Владу было безразлично. День после всплыва он провёл как во сне. Всё казалось ненастоящим, и даже отговаривать Талева от заведомо провальной идеи получалось вяло. Если захотят найти – всё равно найдут, с любыми документами. Это машина, мельничные жернова, в которые только кончиком пальца попади – затянет. А Влад вляпался по уши. Удивительно, что пока не трогали. Борова можно считать первой ласточкой. А где первая – там и вторая…

Застрявшего полимирщика Талев собирался отправить в дальнее зарубежье к своему деду, которого безмерно любил. Влад считал, что до границы не доберётся. И у Талева уже не будет возможности сказать, что он ничего не знал. Да и сваливаться на голову пожилому человеку тоже как-то некрасиво. Надо лучше отговаривать, но Влад сейчас был таким медленным, а всё вокруг таким быстрым… он элементарно не успевал.

Ничего, с похмелья авось Костя станет более покладистым.

Влад не представлял, что это будет за похмелье.

Сперва всё шло тихо. В гостиной шуршали, звякали, разговаривали, не повышая тона. Потом тональность и уровень звука закономерно повысились, но ничего угрожающего. Обыкновенное пьяное бухтение. Потом пение. Пел доставала, Талева слышно не было. Ещё звон, ещё тосты, которые Влад уже мог разобрать. Время тянулось резиной. Влад доел на паях с Фенькой запасливо заготовленный ужин, попил воды из кувшина. И ради чего Талев велел ему запираться, Влад так и не понял. Унылый вечер пятницы. Ну квасят мужики, перетирают мутный вопрос. Кот спит без задних ног – тоже показатель.

Вряд ли это надолго.

И верно: грянуло «на коня», «на посошок» и «на стремя», неуклюже протопталось к прихожей. Смутные заверения во взаимоуважении – и хлопнула дверь. Рыкнул мотор такси (Влад вызывал заранее с формулировкой: «Ждать сколько надо»), и стало совсем тихо.

Влад сгрузил с колен сладчайше дрыхнувшего Феньку. Широко зевнул и решил проверить, не надо ли чего прибрать. Да и санузел посетить не помешало бы.

– И стоило огород городить, – сказал, выбредая в коридор. – А то прям…

И осёкся. Костя повернулся к нему. С Костей было очень неладно. Маска умеренной приветливости оплывала, красивые, тонкие черты стремительно превращались во что-то несусветное, тупое и недоброе. Особенно глаза. Отвисла нижняя губа. Он покачивался на обманчиво нетвёрдых ногах.

– Эттымне?

Чёрт! Только что же нормально разговаривал.

Влад попятился обратно в кабинет, начиная смутно догадываться, что вот именно сейчас надо подпирать дверь тяжёлым, а лучше было и не высовываться. Поздно.

– Ты мн* укхзывть?!

Кулак Талева врезался в дверь, сметая её вместе с Владом, так и не успевшим повернуть ручку.

– Костя, успокойся! Кос…

Это был кто угодно, только не Талев. Доппельгангер, подменыш, кадавр, перевертень… Кто угодно, только не Костя. В воскресенье он на секунду поддался накопившейся ревности, но всё-таки это был он. А сейчас…

Уворачиваясь от чудовища в знакомой одежде, Влад лихорадочно пытался сообразить, что делать. Надо бы вырубить, да бодалось теля с дубом. Талев исключительно силён и вынослив, тяжелее Влада килограммов на двадцать, а в таком состоянии вообще не почувствует боли. Хорошо ещё, что скорость куда меньше обычной, иначе был бы Владу каюк тут же, не сходя с места. Но сколько он сможет продержаться?.. Вот если бы…

И тут Фенька с храбрым шипением взлетел на шкаф. Талев – или что оно сейчас было – на секунду переключил внимание, не донеся кулак до точки назначения. Зарычал невнятно, но жутко. Влад понял, что другого шанса не будет, и прыгнул не хуже Феньки. Только не на шкаф, а на Талева. Ещё раз повезло – сумел обхватить поперёк так, чтобы прижать руки к корпусу. Жалобно взвыли рёбра, но Влад пообещал их выслушать потом. Теперь оставалось только удержать друга в таком положении. Ха. Всего-то.

Следующие несколько минут запечатлелись у Влада в памяти очень размазанно. Кое-что восстановил позднее по расположению свежих синяков, но вот как именно им околачивали стены и мебель – в упор не помнил. Он полностью сосредоточился на том, чтобы сомкнуть руки у Кости за спиной и не разжимать ни при каких условиях. Сопротивление было огромным. И рёбра, сволочи… В какой-то момент сознание «поплыло» от напряжения, и Владу почему-то привиделась Мэй. Дракониха насмешливо фыркала и показывала, как надо завиваться кольцами. Влад тупил и делал неправильно, но Мэй тысячу лет была супругой Свона, и терпения ей было не занимать. Она снова и снова подталкивала недотёпу носом под локоть, в бок, под колено, пока что-то не начало получаться…

Очнулся в горизонтальном положении. Видимо, упал. Точнее, они упали вместе – Влад ухитрился не отпустить. Талев, кажется, был без сознания, но сердце билось – Влад прижимался ухом как раз на нужном уровне.

– Костя?

Расцепить окаменевшие пальцы оказалось ещё сложнее, чем сцепить. Но как стало понятно через пару секунд – рано радовался. Талев странно вскрикнул, и у него начались судороги. И это было страшнее чудовища со слюнявой отвисшей губой. Если с тем хотя бы было понятно, что делать, – обездвижить, остановить, то как вести себя сейчас, Влад не представлял. Инстинктивно навалился, прижимая к полу. Какой-то обрывок памяти подсказал – надо вставить между зубов что-нибудь, но пока соображал, что именно, тело под ним обмякло, расплылось. Слава богу, Костя задышал нормально. Но приходить в себя не торопился.

Влад кое-как поднялся на трясущиеся ноги. Тряслись не только ноги, тряслось всё, как прокисший холодец. Надо бежать за врачом – телефона Аликперова Влад не знал, зато адрес помнил хорошо. Это совсем рядом. Но как же оставить без присмотра?.. А вдруг всё по новой начнётся?

Влад суетливо забегал вокруг неподвижного Талева, подсовывая подушку, вытирая кровавую пену с губ, брызгая в лицо остатками воды из чудом уцелевшего кувшина. Костя застонал и открыл мутные глаза.

– Какого… хера… ттты… вылез?.. Я т-тебе что велел?.. – первое, что он сказал.

Влад чуть не засмеялся от облегчения. Как бы ни были плохи дела, но это снова Талев.

Полы в доме тёплые, с подогревом (Ленка всегда о таких мечтала), поэтому Влад не стал ворочать тяжеленного полковника, а просто накрыл одеялом.

– Я тебя только на службе обещал чинопочитать. Полежи немного спокойно, ладно? Я за Аликперовым сбегаю. Я быстро.

– Не надо… В спальне. Комод. Нижний ящик.

Влад послушно потопал в спальню, полез, куда сказано. В ящике нашёл немного початую облатку с синими таблетками. А ещё там лежали боксёрская капа и бывалые наручники, вряд ли припасённые для пикантных игр в постели. Значит, цирковое представление проходит не в первый раз. И Талев надеялся добежать до страховки прежде, чем потеряет себя. А тут всякие туристы под руку лезут.

Прихватив всё это добро, Влад вернулся проводить воспитательную работу. Но вид серо-зелёного, с запавшими глазами, Кости отбил всякую охоту это делать. Влад молча выколупал таблетку и затолкал между потемневшими губами приятеля. Напоил, уселся рядом. Спустился с верхотуры кот. Опасливо обнюхал распростёртого на полу члена стаи, убедился, что тот уже тихий и больше лупить по чему попало не собирается. Фенька как-то старчески вздохнул и полез сполнять долг, то есть с остервенелым хурчанием утаптывать широкую талевскую грудь.

– Непереносимость спирта, – соизволил пояснить Талев, когда кот сбавил обороты моторчика и улёгся на тщательно выбранном стратегически важном участке. Кажется, от кота и таблетки Талеву стало лучше. – А если наглотаться одной гадости, то пить можно, но потом, часика через три-четыре, крышу сносит вчистую… Немотивированная агрессия. Очень… способствует… укреплению командирского авторитета. – Он невесело ухмыльнулся. – Ничего не помню. Я тебя достал?

– Нет. А откуда судороги?

– Ранение… После него из боевых списали… Но если не пить, то никак не проявляется.

– Так зачем пил?! – не сдержал Влад вопль души.

– Так документы…

– И этот человек называл идиотом меня, – закатил Влад глаза и потрогал кота, призывая в свидетели. – Талев, я тебе что, томная барышня, чтобы травиться ради моей любви?

– Иди к чёрту.

– Ладно, оба мы хороши и оба Пети. Давай переберёмся на диван, будешь спать. С меня лично на сегодня хватит.

– Да. Пачпорт принесут в воскресенье, надо будет обмывать. Я должен быть в форме.

От такого заявления Влад чуть не упал. Потом задумался. Талева переупрямить нельзя, но…

– Пьём втроём, – сказал Влад безапелляционным тоном. – Я тоже заинтересованная сторона, имею право.

Он подобрал с пола монетку, выпавшую из чьего-то кармана во время потасовки, и ловко крутанул между пальцами. Кругляшок послушно появлялся и исчезал. Талев хмыкнул, обессиленно вытягиваясь на диване.

– Ты ещё и фокусник.

– Чуть-чуть. Когда Карам выжимал из меня признание в полной магонеспособности, научил кое-чему. Понимаешь, грань между фокусом и волшебством настолько тонкая, что иногда можно проскочить, не заметив. У них, в Агорру, это довольно распространённый приём для обучения слабых магов. Я, к сожалению Карама, освоил только фокусы. Но этого хватит, чтобы в воскресенье никто не покалечился и никого не покалечил. Идёт?

Талев кивнул и закрыл глаза. В голове у него назойливо крутилась мысль, что когда он притащил туриста в эту самую комнату, то просто свалил кулём на диван, не позаботившись даже поставить рядом стакан воды.

Глава 20

Крылья чёрные, кожистые, хлопают на ветру парусами. Это даже не ветер, это сквозняк, просвистывающий под сводами огромных пещер. Тьма под сводами обманчива, она вовсе не тьма, но удачно ею прикидывается. В расселинах прячется страх, там кипит скрытая жизнь. Запах кажется странным только первые несколько секунд, потом в нём проступают очень привлекательные нотки, вызывающие необычное томление ниже грудины…

Лена тряхнула головой, призывая себя не забывать, ради чего она здесь. Неосторожное движение сбило баланс, и она чуть не врезалась громадным клювом в стену. Даже с точки зрения летающей зубастой твари, чьё тело временно досталось Лене, Шестой мир выглядел… специфически. И здесь не было неба – только своды невероятных, фантастических пещер. Нет, небо в принципе было, парой километров выше, только под прямыми лучами здешнего светила жизнь невозможна. В принципе.

От мысли, что здесь должен чувствовать обычный человек, не прикрытый броневыми пластинами, клыками и прочими аксессуарами, вдоль хребта продирал озноб. «Да ничего, нормалёк, отсиделся в дыре – красота!» – легкомысленно отмахивался Влад в ответ на большинство вопросов, как прошёл нырок в Шестой. «Пришлось побегать мало-мало», – это уже гораздо реже. «Чуть не влип», – всего пару раз.

Мало-мало! Назвать ласковым прозвищем «грызли» то, что копошилось в нижних расселинах, мог только шутник Карам.

Лена сделала ещё круг под сводом, громко выкрикивая имя, но почти не надеясь на успех. Так, на всякий случай.

Она была уверена, что Влад – в Первом, но Карам настаивал на тщательном осмотре окрестностей. «У драконов свои представления о времени. Ты могла видеть заместительное прошлое или несостоявшееся будущее. Не ленись, дорогуша. Большая вероятность, что Владька где-то рядом с точкой перехода. Он знает, что удаляться от неё очень далеко не стоит, может приложить на возврате остаточным импульсом. Проверка много времени не займёт, ты почувствуешь его присутствие, зато будем спать спокойно».

Выражение: «Проверить лишний раз, чтобы спать спокойно» Лене было душевно близким, вот и проверяла. И да, она бы почувствовала. Знание Мэй

(«Расслабься, невессста… предсссставь… Лучше. Чётче. Явссственней. Молодец. Невессста, да. Направление и глубина. Двигайссся туда. Обходи. Проссскальзывай. Не думай, где ты. Только о нём. Получитссся. Только вперёд. Видишшшь? Да? Видишшшь…»)

и здоровенный шмат маны, которым наградил её Карам

(«Что значит – не лезет?! А ну вдохни поглубже! Ещё глубже! Представь, что тебе корсет шнуруют. Воооот. Карош зольдат. Вдохнуть – и не дышать!..»),

вполне позволяли уверенно распознать – есть Влад в данном мире или нет. Идея с птицами принадлежала Караму. Он сказал, что эта мера позволит чётко привязываться к текущему времени, хотя и будет сопряжена с рядом неудобств. В частности, полёт. Птица знает, как летать, а доцент Малышева – нет. И если Лена перехватит управление вместилищем полностью, то есть риск разбиться. Хотя по большому счёту это тоже не страшно: просто вернётся в своё тело, которое лежит на кушетке в «Трёх гвоздях». Птичку только жалко.

Вселяться в примитивные птичьи сознания оказалось совершенно не трудно, и пока Лене удавалось балансировать, направляя носителя, куда надо ей, но не углубляясь в его интересы. Это было гораздо проще, чем объяснить китайцу Ли с потока психологов, что такое константа равновесия. Зачем психологам химия – ведомо только учебному отделу, но с тем же успехом её можно было читать грызлям.

Чем-то это напоминало русскую рулетку: выбор один из шести, но что выпадет – непонятно.

В Пятом Влада не было, хотя жаль. Красиво неимоверно. И спокойно. И Океан прокормит, сколько надо. Птица ей там красивая досталась: белоснежный огромный альбатрос.

В Шестом его тоже нет, и слава богу. Два месяца здесь не продержался бы даже самый удачливый экстремал.

К Лене на полной скорости приближался сородич. Не её сородич, конечно, а того птероящера, чьё тело она сейчас занимала. Вряд ли для того, чтобы пригласить на чашечку кофе с пирожным. Разъяснять территориальные вопросы Лене не хотелось, а что хотела, она выяснила, поэтому без зазрения совести покинула пернатый сосуд. Пускай сами между собой разбираются.

***

А как по маслу прошло. Влад превзошёл сам себя. Шуточки, каламбуры и байки сыпались из него как из рога изобилия, бутылки (штук восемь или девять разномастных, собирал целый день по городку, содержимое химичил лично) так и мелькали в ловких руках. Изобретаемые на ходу коктейли по мере дегустации приобретали всё более экзотические рецептуры, но в стакан Талева не попало ни капли алкоголя. Только благодаря последнему обстоятельству доставала таки попал в такси, а Влад – в свою постель, а не мордой в салат. Он-то по-честному пил все эти «джин-хлюпики» и «восходы в джунглях».

Наутро явился, как положено, ужасающий бодун. Влад даже решил, что умирает, до того было плохо. Но Костя залил в него стакан молока и потащил на улицу. Влад подумал, что на пробежку, и от ужаса заорал дурным голосом, откуда только этот самый голос взялся. Не угадал. Его ждала бочка с дождевой водой. Влад понял, что будет, и растопырился в дверном проёме крестом. Тоже не возымело. Талев без труда преодолел слабое сопротивление.

– Дед говорил – от всех болячек помогает, – ухмыльнулся он и от души макнул жертву вынужденных возлияний головой в хрустальный холод и запах палых листьев. И раз, и другой, и третий.

Что случилось – Влад так и не понял. Просто всё изменилось. Мерзость из головы и желудка стекла с него вместе с ледяной дождевой водой, а мир вокруг в одно мгновение стал ярким и радостным. Но так ведь не бывает… Или бывает?

В мокрой футболке он стоял над бочкой, жадно глотая тишину, колкий осенний воздух и чистую синеву огромного неба. Даже не отфыркивался. С его волос срывались тяжёлые капли и плюхались в воду, заставляя отражённую в ней чёрную гладь перевёрнутого неба разбегаться пересекающимися кругами.

– Лучше? – спросил Талев.

А когда Влад зачарованно кивнул, набросил ему на голову заранее припасённое полотенце. Всё-таки Талев умел учиться.

– Спасибо, друг, – серьёзно сказал он. – А теперь дуй в дом, ставь чайник, а то простудишься. Не лето, однако.

Но Влад не дунул. Он увидел Аню, которая стояла у калитки и таращилась на представление. Лицо у неё было предельно изумлённым. Талев проследил направление взгляда окаменевшего приятеля и тоже застыл, но ненадолго. Подтолкнул Влада к дому.

– Не стой столбом, – поторопил негромко. Влад очнулся и испарился. Талев развернулся к калитке: – Здравствуй.

Аня подошла, ступая неуверенно, будто по льду. Она была прекрасна, как это осеннее ясное утро.

– Здравствуй, Костя. Я на минутку, – сказала. – Ты всю неделю не объявлялся, я заволновалась почему-то. Особенно с пятницы на субботу. Даже Варьке в больницу под каким-то предлогом позвонила, узнать, не попадал ли ты… Вот, до понедельника дотерпела, решила, если по дороге на работу загляну, ты не рассердишься.

– Не рассержусь, – ответил Талев. Ему было страшно. Под кожей вдруг разлился жар. Очень хотелось нырнуть в целебную бочку от греха подальше, но он только набрал в пригоршни, плеснул в лицо. Аня смотрела так… Проклятый турист наверняка проводил работу по двум направлениям, но разве от этого легче? Никогда она так не смотрела, никогда не приходила сама по светлому, никогда… Или это он не замечал?..

– Что ж себе-то полотенца не припас?

Аня достала из сумочки платок. Костя не двинулся с места. Она замешкалась на секунду, а затем подошла вплотную. Медленно стёрла воду, обводя платком его лоб, скулы, губы…

Жар перешёл во что-то невообразимое. Господи, за что?! Они ведь два года спят, а кажется – ничего не знает о ней, впервые видит. Если правда, что…

– Если не опаздываешь, может, позавтракаешь с нами? – голос словно чужой.

Аня вскинула руку с часами, но смотрела только на Талева.

– Минут двадцать есть. Я не голодна, но чаю выпить успею. Странно так.

Странно – это не то слово.

*

И с утра всё валилось из рук. Владов незаконный пачпорт жёг карман третий день. А ещё – полузабытое ощущение чужого взгляда между лопаток. Необъяснимая тревога и желание постоянно оглядываться.

Талев понимал, что Влада нужно отправлять отсюда немедленно. Прямо сейчас, а лучше – вчера. Возможно, экипаж перехвата уже подъезжает к Хлыновску. Может, именно сейчас они минуют мост. Беспричинную панику приходилось постоянно стряхивать, убеждать себя, что это пустые фантазии и день-два ничего в таком серьёзном деле не решают. А с другой стороны подкрадывалась подленькая мыслишка, а не тянет ли он, полковник Талев, с отъездом Влада только потому, что не хочет отпускать от себя? Ему, лично ему, так комфортно, уютно, вот и выискивает причины отложить на день, на два… То нужные в дороге вещи не собраны, то маршрут не проложен. Да, это всё важно, но если схватят – какая разница, каким путём было бы оптимальнее?

Влад, чувствуя состояние приятеля, всё время пытался доказать, что всё хорошо и мелочи не имеют значения. Он вёл себя как всегда, успевая на все стороны, с демонстративным рвением бросался исполнять любые поручения и просьбы. От этого делалось только хуже. Талев-то видел, как Влад вцепляется в кота, почти повсюду с собой таскает на потеху гарнизону. Боялся турист окончательного нырка, боялся потерять последнюю ниточку, связывающую с домом. Проблема в том, что и вернуться (если ещё возможно), кота не отпускаючи, тоже не мог. Пат.

Единственно с Анютой, кажется, складывалось как надо. Но даже думать об этом всуе Талев не хотел, боясь сглазить. Странное существо – человек. Готов расстаться со старыми страхами только для того, чтобы обзавестись новыми.

Майор Боровой вошёл без стука. Каким чудом Талеву удалось не вздрогнуть, он и сам не понял. Только вопросительно, с оттенком начальственного недоумения, вздёрнул бровь.

Боров явился мутить воду, это стало понятно почти сразу. То есть формально – по делу, ерундовому, но касавшемуся Влада. Вяло нудил что-то насчёт выданного тому казённого обмундирования. Дескать, выдавать не имели права до официального переподчинения. Талев, заразившись этой тупой вялостью, нудил в ответ о направленных запросах. А сам мысленно ужасался, что совсем об этих запросах забыл. Очень много работы навалилось: и восстановление городка, и злополучное следствие, и внезапные учения… это не считая самого туриста как источник беспокойства. Прошёл ведь не месяц, а два. Пролетели, как три дня в борделе. И даже ядрёная армейская волокита не позволяет рассчитывать, что бумаги не достигли пункта назначения. Достигли, конечно. И – никакой реакции, мёртвая тишина. В то, что забыли, Талев не верил ни секундочки.

«Сегодня! – ухнуло в мозгу набатом. – Надо спешить».

А если это – намеренная провокация, чтобы вспугнуть и посмотреть, куда побегут? Пачпорт… Какая вероятность, что там уже знают? Талев был вынужден признать, что вероятность высока. Не станет его прикрывать деловой человек, если прижмут. А прижать могут как следует.

Попрепиравшись безо всякого энтузиазма ещё минут пять, Боров убрался, опять же не попрощавшись. Зато в голове у полковника сложилось что-то вроде плана. Главное – не позволить добраться до туриста. Если придут, то глухой ночью, чтобы огласка по минимуму. Раз до сих пор не трогали, значит, Брильницкий и его свора огласки не желают. Скорее всего. Так что всего одна ночь – а там уже пускай приходят.

– Сегодня ночуешь у Ани, – приказным тоном сказал Талев, когда Влад вернулся со склада на обед. – Если ночь пройдёт тихо, утром выдвигаешься в сторону облцентра, только не через Хлыновск, а так, как мы намечали вчера запасным вариантом.

Влад разом посерьёзнел и поёжился. Машинально погладил Феньку, которого приучил ездить у себя на плече.

– Да, пожалуй, чем быстрее и дальше я от вас с Аней уберусь, тем лучше. Тревожно как-то.

За «уберусь» Талев его не треснул. Безусловно, это можно было считать первым шагом к обретению духовного просветления.

*

Аня ожидаемо не задала ни одного лишнего вопроса. Надо – значит надо. Она теперь заходила каждый вечер на час или два. Не оставалась на ночь, словно привыкала, что можно не только для этого приходить. Вчера с Волькой заявилась. Малый с Владом и котом бесились так, что чуть шкаф не уронили. Все смеялись до слёз. Вчера. Лет десять назад.

Влад собрался очень быстро. Всё, что он согласился взять с собой, влезло в небольшую спортивную сумку. Переоделся, кстати, в свои старые шмотки, которые не выбросил, а привёл в божеский вид. Хотя в ветровке уже было холодно, от куртки отказался. Талев был вынужден признать, что турист прав. Куртка военная, это здесь в таких два мужика из трёх вышивают, а в облцентре будет заметно. Купит потом в городе что-нибудь неброское. Ботинки взял, потому что штатские его туфли разлезлись ещё тогда, а не босиком же по заморозкам.

– Если пройдёт тихо, – в который-то раз повторил Талев своё заклинание, – у меня завтра есть хороший предлог съездить в центр. Провожу.

Билет на самолёт был заказан и ждал Влада в аэропорту. Ради этого Талев даже рискнул залезть в Сеть, которой в секретном городке пользовались только по особым случаям и с кучей предосторожностей. Деду написал оттуда же.

Время на дорогу строго рассчитано, чтобы турист нигде лишний час не мелькал.

– Буду рад, – непривычно скупо ответил Влад. – Но лучше не рискуй. И… не волнуйся в случае чего. Я буду довольно долго до трассы по пустошам идти, думаю, там решится в ту или другую сторону.

Талев тоже об этом думал. Хорошо бы, конечно, туриста с этих пустошей вернуло домой. Но... похоже, нужные чудеса кончились.

Фенька, которому все эти метания были глубоко параллельны, сиганул Владу на загривок с вешалки для шляп. Он хотел гулять.

– Э, – сказал Влад, осторожно отдирая котейку, – ты остаёшься, приятель. В хорошей компании, сам знаешь.

Было видно, что ему трудно это произносить. В ответе за приручённых, да.

– А пускай прокатится, – неожиданно поддержал кота Талев. – Аня завтра назад забросит.

– К Аликперову? – уточнил Влад.

– К чёрту Аликперова, – ухмыльнулся Талев, который всё решил заранее. – Самим надо. Или ты думал, что я настолько бессовестный и повешу этого шкодливого засранца доктору на шею?

Влад всё-таки улыбнулся – от уха до уха, как всегда. Аня посмотрела на Талева так, что ему снова стало жарко. Кажется, на этот раз он сделал что-то правильное.

Они уходили через поле – а Талев оставался. Они ушли в осенние сумерки, а Талев запер дверь. Тишина давила со всех сторон, а привычное вроде бы одиночество вдруг стало невыносимым.

Он схватился за швабру, зная, что это неплохо отвлекает, и перемыл полы. Не помогло.

Вытащил из кладовки трубу прапорщика Ильченко (предусмотрительно запрятанную туда перед пьянкой) и больше часа изводил себя тренировкой повышенной сложности. Тоже без толку.

Пытался смотреть телевизор, который не включал с Нового года, но там показывали потрясающую хрень. Пытался читать, но не смог сосредоточиться на строчках. Чай не лез, кофе закончился.

Лёг спать, вроде бы и заснул, но приснилось похлеще, чем в телевизоре, буквально через час подкинуло. И всего-то половина двенадцатого.

Не выдержал. Оделся, отыскал в пыльной коробке, что простояла в кладовке два года нераспакованной, слежавшуюся цивильную куртку – неважное прикрытие, туристу она размера на два велика, но лучше, чем никакого. И выскользнул в окно, не просматривающееся с улицы.

Вроде бы всё спокойно. Тишь да блажь. Какого хрена он затеял этот фарс?! Лишь бы что-то делать, ей-богу.

Сгорая от стыда за собственный идиотизм, Талев бесшумной тенью (кто бы сказал, для чего понадобятся десантные навыки) добрался до Аниного крохотного флигелька. Влез тоже в окно – знал, что кухонное не закрывается на щеколду. В последний момент накрыло: а вдруг всё-таки застанет под одним одеялом и всё, во что поверил, окажется убийственной ложью? Но турист чинно спал за ситцевой ширмочкой, валетиком с Волькой и с котом на пузе. Аня – одна.

– Я куртку нашёл, – шёпотом, но достаточно громко сказал Талев.

Влад вскинулся, схватил что-то под подушкой (хорошая реакция для штатского), потом признал, сонно проворчал невнятное и рухнул обратно. Волька не проснулся. Аня молча отодвинулась к стене, давая место.

Второе приглашение Талеву не понадобилось.

***

С высоты четвёртого этажа это выглядело просто как пёстрое пятнышко на асфальте – узкой полоске между стеной дома и трамвайными рельсами. Вполне мог быть просто целлофановый пакет или тряпка.

– Почему ты отказалась поставить сетки на окна, Нилочка? – грустно спросил Ларик, поворачиваясь к жене. – Я же три раза просил, ты не позволила. Она же мелкая, глупая. А тут ещё голуби эти дурацкие…

Нила развернулась к нему рывком, как атакующая кобра. От неожиданности Ларик попятился, оторвавшись от подоконника. Пронзительные светло-серые глаза жены впились в него, как стальные ножи. Он почти физически ощутил, как отточенные лезвия входят в его плоть, добираясь до каких-то особо болезненных участков. Но опустить взгляд, чтобы проверить, течёт ли кровь, он не посмел. За шесть месяцев брака Ларик ни разу не видел, даже не подозревал, что Нила может вот так.

– Так это я, по-твоему, её в окошко выкинула?! – прошипела Нила, подаваясь вперёд. Ларик отпрянул ещё на шаг.

– Нет, но…

– Я задыхаюсь с твоими мудацкими сетками, понимаешь ты это, кретин недоношенный, или нет?! Их залепляет пылью за день и мне нечем дышать!

– Но можно было тюлевые…

– Если она такая дура, что не понимает, куда нельзя сигать, то мне такая идиотка не нужна! – взвизгнула Нила и вдруг разрыдалась.

Ларик молча побрёл на кухню за перчатками и прочным пакетом. Боль отпускала медленно, и желание спорить увяло в зародыше.

– Ларик.

Он вздрогнул и обернулся. Нила смотрела на него в упор, но уже гораздо мягче. Слёзы ещё не высохли, но она уже закрыла предыдущий вопрос.

– Ларик, ты не находишь, что Неонила и Нила – дурацкие имена?

– Нет. Мне нравится.

– А я считаю их дурацкими. Поэтому зови меня Нани. А ты будешь Ларри, так мужественнее звучит, чем Ларик-Шмарик.

Новоиспечённый мужественный Ларри пожал плечами. Хоть валенком зовите, только в печку не ставьте.

Нила… Нани имитировала радостную улыбку и скрылась в ванной, а он пошёл вниз по лестнице, чтобы отскрести от асфальта то, что осталось от трёхцветного котёнка по кличке Муха.

***

– Ты уверен, что это настолько важно? – всё-таки переспросил Талев, выкатывая из сараюшки допотопный мотоцикл. Мотоцикл принадлежал покойному Аниному мужу, а сама Аня иногда ездила на нём в район.

Турист кивнул:

– Уверен. Иначе бы не просил. Только не спрашивай – почему.

Талев только хмыкнул.

Влад перебудил всех в половине шестого: заорал и сверзился с кровати. Последнее было проще простого: кот и Волька вытеснили его на самый край и без того неширокого матрасика. Но сам турист падения почти не заметил. «Не Нани и Ларри. Неонила и Илларион», – сказал он, едва проморгавшись. И Талев, как ни странно, сразу понял, о чём он. Телефонный справочник у Ани был, поэтому нашли сразу. Единственная пара с такими именами на весь Хлыновск. Адрес, телефон… «Я должен её увидеть», – припечатал Влад, и стало понятно, что отговорить не получится. Если пойдёт пешком – опоздает на рейсовый до облцентра. Если поедет на местном «фердинанде» – может попасться на глаза не тем, кому надо. Аня вспомнила про мотоцикл. Талев согласился, что это выход. Влад признался, что не умеет водить никакой транспорт, но Талев и так не собирался отпускать его одного. Ехать недалеко, должны успеть вернуться в график.

Древняя железная скотина завелась на удивление легко. Влад, абсолютно почему-то несмешной в огромной мятой куртке, пристроился у Талева за спиной, и они поехали. Над домом вилась сойка, на которую, разумеется, никто не обратил внимания. Какое-то время птица летела над мотоциклом, но потом отстала.

По адресу никого не было, дверь молчала глухо. На трезвон выполз заспанный сосед. К счастью, Талев сохранял барственный вид в любых обстоятельствах, поэтому сосед мотоклетку звать не стал, а объяснил, что с соседкой вчерась сталось невесть какое несчастье, кровищи море, всю лестницу залили. Сейчас они с мужем в больнице. В какой? А хрен их знает.

Но в Хлыновске всего две больницы, так что выяснение много времени не заняло. Мотоцикл с рёвом сорвался с места, и вслед ему полетели проклятия разбуженных жильцов первого этажа.

К больнице добрались к восьми, и неплохо: раньше всё равно не открыли бы. Непререкаемые манеры Талева снова выручили, ранних посетителей пропустили без лишних вопросов, снабдив халатами чуть чище тех, к которым привык Влад. Возможно, начальника военгородка кто-то узнал.

– Здравствуй, Нила, – сказал Влад, без стука заходя в палату.

Перед койкой колыхнулась явно самодельная ширма из сложенной марли. Вздрогнул в обшарпанном кресле грузный мужчина. Должно быть, Ларри-Илларион. Седины и морщин – явно не по возрасту, суточная щетина, одет неряшливо, словно впопыхах напялил первое, что под руку попалось. Да почему – словно? Так наверняка и было. В чём вчера приехал, в том и сидит.

– Здравствуйте, – вежливо ответил Ларри. Визит незнакомых людей не насторожил его, а вроде как даже обрадовал. – Вы, наверное, из институтских друзей Нилочки? С работы я вроде всех знаю. Нани, дорогая, тебя проведать пришли.

За занавеской молчали.

Глава 21

Мотоцикл пришлось заглушить в лесополосе перед железнодорожным переездом. Влад почти не держался, от окриков через плечо только вздрагивал. Если сверзится на ходу – может хорошо ободраться. И это далеко не худшее, что может случиться, учитывая ответственность дня. Талев такие штуки знал.

Он поставил машину на откидной упор, слез сам и стащил туриста.

– Бензин кончился? – промямлил Влад, блуждая взглядом.

Талев как следует встряхнул свою куртку. Так, чтобы у её содержимого зубы лязгнули. Зато добился осмысленного выражения лица.

– Из-з-звини, задумался, – виновато сказало это горе луковое.

– Турист, – задушевно обратился Талев, не выпуская куртки, – если ты дальше будешь пребывать в состоянии зомби, ты провалишь всё дело. Давай сейчас разберёмся.

– В чём? – Влад потускнел. – Всё предельно ясно. Из-за моей тупости и лени женщина осталась калекой на всю жизнь, а что случилось в моём Универе, я вообще могу никогда не узнать. Понимаешь, Костя, наша с Леной комната как раз над лабораторией, только через этаж. А если рвануло то, что сказал Ларри… Ну вот что, что мне стоило искать чуть получше?! – внезапно рявкнул он. – Оторвать жопу от твоего дивана и походить, поспрашивать?! Не побояться выглядеть идиотом, а походить и поспрашивать?!

– Отставить.

Сказал Талев вроде бы и не очень громко, но тем особым голосом, от которого тормозят товарные составы. Таким голосом Талев когда-то сломал, как прутик об колено, толпу, готовую разорвать пойманного на циничном мародёрстве солдата.

На туриста тоже подействовало. Он судорожно проглотил начинающуюся куриную истерику и вытаращился на Талева. А тот продолжил, негромко и размеренно:

– Я не знаю эту даму. И сегодня увидеть не довелось, и впредь не хочу. Но. Я видел её мужа. Говорил с ним. Знаю от тебя, как дама повела себя под обстрелом. Даже если не брать во внимание твои сны, которым я, кстати, верю. Достаточно, чтобы утверждать: ты бы её не отговорил. Даже если бы объяснил, что она попадает не в ад, а в вашу вонючую лабораторию.

– Отговорил бы, – криво усмехнулся Влад. – Я бы рассказал о законе граничного массопереноса. О том, что все осколки от взрывного устройства вернутся с ней обратно. И с той же скоростью. Даже если она хорошо чувствует момент перехода – не спасёт. Это бы помогло, как думаешь?

– Нет. – Никаких колебаний в голосе. Только железобетонная уверенность. – Просто лучше подготовилась бы. Щиты какие-нибудь, укрытие. И сделала бы то же самое, но осталась безнаказанной. И… прости, турист, но тебе бы в голову не пришло предупреждать её о чём-то подобном. Потому что ты, телёнок, попав к чёрту в пасть, бросился вытаскивать всех подряд, включая сволочь Брильницкого. Не думая, на голых инстинктах, чтобы просто никого не убило. Ты даже в этих, грызли которые, ничем ни разу не кинул, хотя наверняка смог бы, и без последствий для себя, ума бы хватило.

– У неё детские травмы…

– … за которые она мстит окружающей среде с завидным упорством. Ладно, швырнуть бомбу в потенциально опасное, неконтролируемое место – половина моих знакомых по десанту сочтёт такую тактику нормальной, а вторая половина скажет, что надо было сразу. Хотя какое там ладно, особенно для штатского… Но, Владька, фактически убить ни в чём не виноватого кошака, чтобы достать мужа побольнее и «вернуть» ему свою травму, – это уже не лечится. У Серёги Вольченко тоже детство было – не дай боже и врагам нашим, но ты видел Серёгу. Люди разные, не до всех можно достучаться. И решать за всех не получится. Некоторые вещи случаются независимо от нас. И с этим… надо смириться.

– От кого бы я это выслушивал, – проворчал Влад через силу. – С Нилой не так просто, как у тебя получается. Нельзя вот так с ходу осудить и приговор выписать.

– И ты обмозгуешь это со всех сторон, но когда-нибудь потом. Дома или у моего деда, где безопасно. И напишешь сказку, которая, может быть, кому-то поможет. Больше сделать ничего нельзя. Музыка назад не играет.

Влад молчал, глядя под ноги. Талев ждал.

– Не знаю, имею ли право… Если с Ленкой что-нибудь… Да хоть с кем-то. Я не смогу быть объективным. Не смогу. Уже не могу. Когда понял, что она натворила, я почти пожалел, что не насмерть… Как скверно. Мне снилось про Нилу, чтобы я это предотвратил. Вместо этого я приятно проводил время. С котиком играл, суп варил, фокусы показывал. А между тем, возможно, меня сюда и забросило, чтобы отвернуть ту беду.

– Тогда напишешь субъективную сказку. Только не безнадёжную. – Талев ещё раз встряхнул рефлексирующую личность, уже за плечи и не сильно. – Только не забудь написать, что способностей к ясновиденью у тебя нет. И то, что другой, куда более мощный, взрыв ты всё-таки отменил. Может, для этого ты был здесь? Иначе враньё получится, а совсем уже врать в сказках нельзя. Поехали. До трассы ещё далеченько.

Теперь турист держался как надо и, перекрикивая грохот мотора, вопил Талеву в ухо, что взрыв остановил непосредственно Талев, потому что он, Влад, ни хрена не знал ни про архив, ни про коды, ни вообще. Талев ухо отодвигал на всякий случай подальше и следил за дорогой.

***

Обрюзгший, слишком рано постаревший мужчина сидит возле самодельной ширмы в заурядной больничной палате. Глаза его прикрыты, а в руках он вертит полупустой шкалик. За шкаликом он сбегал, пока та, за ширмой, спала. Теперь она не спит, а он говорит.

– Вот такие дела, Нилочка. Не унывай, маленькая. На ноги поставим, обещаю. С голосом что-нибудь придумаем потом, когда приведём в порядок… всё остальное. Шрамы… Мне не мешают, а если будут мешать тебе – походишь к косметологу. Знаю, что ты хочешь сказать. Не сомневайся, знаю. Я виноват. Надо было поверить, что это у тебя не видения, а на самом деле было. Как не догадался? Я бы нашёл способ помочь. И не позволил приходить к себе на работу в обход вахты. Я ведь думал, что ты вправду соскучилась, совсем голову потерял. Вот интересно, скажи? Мы с этим Владом коллеги, оба полимерщики. Только он специализируется по пластикам, а я – по высокоэнергетическим веществам. Кстати, пластики меня всегда больше привлекали, но оборонка лучше платит. Если помнишь, премии за ту дрянь, которую ты украла и которая тебя чуть не убила, хватило на «Хайнеке». Господи, когда он назвал тебя Нилой… Я так ярко вспомнил, как мы были счастливы, когда только поженились… Куда это ушло? Чем стала ты? Чем стал я?.. Никто, кроме этих, случайных, даже не позвонил, не поинтересовался. И никто не придёт проведать. Только мы вдвоём остались. Сейчас ты меня слушаешь, просто слушаешь, и это тоже так… странно… Ты уже заплатила за зло, что причинила тому миру, откуда Влад. Не хочу тебе врать, многие травмы полностью залечить нельзя. Строже не наказал бы ни один суд. Может, попробуем начать с начала? Я найду врача, психоаналитика, мы будем вместе… Ещё один шанс, что ска… что если…

Ширма дрогнула. Женская рука, изуродованная осколочными ранами, отодвинула марлю, нашарила пальцы мужчины. Сжала. Он ответил на пожатие со всей нежностью, на которую был способен.

Второй рукой Ларри беззвучно опустил недопитую водку в маленький мусорный контейнер, стоящий возле ножки кресла. Он знал, что к ночи вытащит, и поклялся себе, что вот этот шкалик – точно последний.

***

С бензином Влад накаркал. Кончился почти сразу за мостом через Хлынь. Бак, видимо, был не полон с самого начала, а намотали они немало. Талев в силу начальственных замашек отвык такие вещи проверять, на то техслужба есть, а Владу, пешеходу дремучему, и в голову не пришло. Вот и проворонили. Поток машин немного поредел: час пик подходил к концу, поэтому на обочину вырулили без ЧП.

Талев выразительно выругался, что позволял себе редко. Он надеялся, что до заправки дотянет. Время уже поджимало, и пешком до трассы, как планировали раньше, Влад не успевал. Талев позвонил Мамаю Оглееву, предупредил, чтобы не ждали, сказал, что сразу, не заходя на службу, решил ехать в область. Голос Мамая в трубке полковнику очень не понравился, но выяснять было некогда, да и явно Мамай по телефону ничего пояснять не собирался. Значит, некритично. До вечера потерпит.

– До заправки ещё мили полторы, – махнул рукой Талев, прикинув расстояние.

Влад взял мотоцикл за рога и развернул, куда показали.

– Нет. Ты отъезжай в сторонку и сторожи технику. Я сам быстрее справлюсь. Канистру одолжу, заправимся – завезём, всё равно в ту сторону ехать.

Возражений, как всегда, не дослушал и помчался вдоль трассы. Влад только завистливо крякнул, глядя на быстро удаляющуюся спину. Так ему не бегать никогда. Хотя лучше бы господин полковник тормознул попутку. Экономнее. Но если охота размяться – почему нет? По большому счёту, Владу было всё равно.

Он откатил виновато полязгивающую технику в жиденькую посадку, которая узкой лентой тянулась параллельно дороге. Стремительно лысеющие не только осенью, отравленные с рождения выхлопными газами деревца вряд ли могли что-то спрятать в своей тени, но всё-таки под ними уютнее, чем на обочине торчать.

Он устроился почти с комфортом, подложив под зад сумку, поплотнее закутавшись в Костину куртку и привалившись к ещё не остывшему мотору мотоцикла. В голове было пусто, как в пересохшем колодце. Костя умчался, не вспомнив о риске нырка, а Влад даже обрадовался. Он так устал ждать, что любой вариант изменения реальности казался не худшим. А вдруг всё-таки – домой?.. Или какому-нибудь грызлю на обед. Чтобы больше никого не подставлять, не втравливать в тёмное и мутное дело.

Влад любил жизнь особенно остро, потому что понимал: долгая ему не светит. Сейчас он ещё молод и ловок, но сколько осталось? Притупится реакция, ослабеет тело, – что тогда? Влад приучил себя не думать об этом, ни с кем не обсуждать, жить здесь и сейчас, стараясь, чтобы не стыдно, как завещал классик, однако полностью отрешиться было свыше его сил. Конечно, он постарается протянуть подольше, хотя бы для того, чтоб не огорчать Ленку, но если выбирать… Костя, Сергей, Аня – они же совсем не виноваты. И прожить смогут гораздо дольше.

Показалось, что вот-вот. Влад прикрыл глаза в ожидании, когда привычно качнётся земля, но лицо резко обдало воздушным потоком, а по рукаву проскребли маленькие коготки.

***

Сергей Вольченко отвратительно спал эту ночь. Ворочался, вызывая беспокойство жены, ходил курить на балкон, пил воду, снова пытался заснуть, снова подскакивал от очередного кошмара. В кошмарах были то горы те проклятые, только Костя погибал раз за разом, подорвавшись на хитрой «подвесной» растяжке, то Илюха задыхался от какой-то болезни, то ходила собака с мордой Брильницкого и виляла перерубленным хребтом… Влад тоже присутствовал, но в такой ипостаси, что ну его совсем.

В половине шестого Сергей не выдержал, поднялся окончательно. Комфортабельная служебная квартира, вызывавшая у Алины восторг после слобожанской малосемейки, давила на мозги, есть не хотелось абсолютно. Сергей выпил кофе, быстро бесшумно собрался и пошёл в Администрацию. Машину брать не стал, времени – завались, а идти километра три, не больше. Всё равно ещё полтора часа останется до начала рабочего дня, но там хотя бы есть чем заняться.

За последние два месяца Сергей похудел, стал нервным и дёрганым. Казалось бы – чего ещё надо? За такое место, как у него, иные люди и на убийство пойдут. Начальник охраны Президента, шутка ли. Как звучит-то! Почётно, денежно, круто. С обязанностями Сергей справляется на пять, подчинённые уважают. Жена красавица, сын замечательный, им здесь хорошо. Он любит и любим, что вообще роскошь. Генеральские погоны не за горами, это прекрасно, наконец-то Костя перестанет себя изводить по этому поводу. У Талева тоже пока нормально, вспомнил даже, как надо смеяться, оттаял вроде бы. Влада им, видно, за какие-то плюсики в карме бог прислал. Хоть бы его подольше ни в какие «турпоходы» не отправляли. После телефонных разговоров с Костей, от того, что у этих говнюков благополучно, целый день держалось хорошее настроение.

Тогда почему же так тошно?! Почему не отпускает чувство, что всё неправильно, что он – марионетка, безвольная кукла, которой пользуются для каких-то скверных, нехороших целей? Он же военный, для него такое положение вещей не просто естественно, а единственно возможно. Приказ есть приказ, не обсуждается. Сколько раз приходилось терпеть штабной идиотизм, а такого ощущения никогда не было.

Наверное, вопрос в самом Брильницком. Принимая дела, Сергей ожидал барственного хамства, манеры вытирать ноги об обслугу и охрану, старческих капризов. И был морально к этому готов. Но ничего подобного не случилось. Работать с Брильницким оказалось исключительно удобно. Чужие умения старый змей уважал, требовал изрядно, но и ценил соответственно. Не без заскоков, конечно, да у кого их нет. Приблизил почти сразу. Терпимо вроде бы.

Но доверие первого лица государства имело изнаночную сторону. Во-первых, Сергею невольно пришлось нырнуть в омут большой политики и такого же бизнеса (найдите десять отличий), а там было очень грязно. Даже для полковника Вольченко, который чистюлей себя отнюдь не считал. На особо ответственных переговорах, здорово напоминавших уголовные тёрки, Брильницкий оставлял возле себя только Сергея. И приходилось узнавать многое, от чего ещё сутки внутри всё перекручивалось. К такой запредельной степени цинизма нормальному человеку готовым быть нельзя, а ведь иногда Брильницкий вменял своему начальнику охраны и секретарские обязанности. Ненавязчиво этак. «Сергей Петрович, а давай-ка оптимизируем процесс на минус одни уши». То есть не только слушать, но ещё и вникать, записывать, а то и отслеживать некоторые ветви теневого делопроизводства патрона. Сергея поразило, до чего это оказалось просто, даже примитивно. Никакого изящества, никаких многослойных схем. Вся соль в полнейшей безнаказанности и бесконтрольности. Конечно, всё под грифом «Совершенно секретно», однако Сергей хорошо помнил о судьбе слишком много знавшего ёжика. Это не мешало и с этими внеплановыми обязанностями справляться на отлично.

А во-вторых… Во-вторых, за эти два месяца Брильницкий трижды просил его задержаться после службы. Не приказывал, а просил. «Сергей Петрович» превращался в приторного «Серёженьку». Брильницкий лично разливал коньячок, лимончик велел резать потоньше и пускался в разговоры. Вроде как задушевные. Рассказывал о молодости, о каких-то своих бабах, об аферах столетней давности. Шутил, смеялся, показывая бледные дёсны. Подъезжал впритык на своём модерновом кресле (ходить ему ещё не разрешали), трепал Сергея по колену, призывал держаться свободнее, уважить старика. И между всем прочим выспрашивал мельчайшие детали о Владе. Под предлогом общих развесёлых воспоминаний. Казалось бы, что может быть естественнее, но у Сергея леденело в животе, и он взвешивал каждое слово. Многого говорить было нельзя, особенно о телефоне с несуществующим номером, особенно о странных окулярах, особенно о частном мнении Талева. Даже никаких намёков – догадается, раскрутит. И не отмолчишься. В последний раз Сергей не выдержал, сказал, почему бы господину президенту не расспросить детально самого Старикова о своём сотруднике. Он-то в любом случае больше знает. Брильницкий почему-то только мечтательно улыбнулся и разлил в стопки побольше.

После этих посиделок Сергей возвращался домой выжатым досуха, стеклянно-трезвым, зато с тяжёлой головой и колотящимся бешено сердцем. Когда-нибудь он сорвётся. Но пока… можно считать, что всё в норме.

Гранитное здание Администрации снаружи с первого взгляда напоминало склеп. А со второго – ещё больше напоминало. Не говоря уже о взгляде изнутри. Полное погружение. Даже пахло там, несмотря на тщательное кондиционирование, чем-то затхлым, давно умершим и высушенным.

Сергей машинально прошёл трёхуровневый контроль, поприветствовал ещё не сменившуюся ночную вахту. Деятельность в здании не прекращалась круглые сутки. Сергею показалось, что для столь раннего часа всё же чересчур оживлённо, хотя дело было, скорее всего, в нервозном состоянии самого начальника охраны. Скоростной лифт вознёс его на четырнадцатый этаж, к апартаментам патрона. Время до начала рабочего дня Сергей планировал потратить на неизбежную бумажную маету, на которую никогда не хватало времени (а главное, желания).

Задумавшись о том, как бы ловчее схалтурить при заполнении Форм Особой Дебильности, он чуть не столкнулся у самой приёмной патрона с высоким плечистым человеком. Волосы бурые какие-то, сутулится на ходу, челюсти мощные, как жернова, но в целом – ничего особенного. Человек шагал уверенно, так ходят люди с пропуском «везде», печати на котором самые что ни на есть свежие и мокрые. Сергею человек-в-своём-праве показался знакомым, но имя он вспомнил только тогда, когда тот уже скрылся за поворотом коридора. Хорошая работа памяти не порадовала. Тот, с кем Сергей только что разминулся, был легендой. Иван Иванов, один из пяти модификантов на службе государства. Читай – на службе у Брильницкого. Вживую Сергей видел модификанта впервые. Если бы не допуск начальника президентской охраны к секретным файлам, то и не понял бы, кого видел. Тревога забралась за пазуху: Иванова и ему подобных использовали только для особых поручений чрезвычайной важности.

Что-то серьёзное?

Сергей ускорил шаг. Но в приёмной дежурный лейтенант доложил об отсутствии происшествий.

На столе дежурного ровненько по краю лежала папка с документами на высочайшую подпись. Из папки торчал уголок бумаги, которую явно засунули только что, без особого почтения. Скучающий лейтенант ещё не успел её выровнять. Сергей задал дежурному несколько стандартных вопросов, а потом небрежно, походя открыл папку. Он имел право просматривать всё, что попадает в руки президенту, и просмотрел. То есть просмотрел только верхнюю страничку, а остальные просто помусолил с умным видом.

Верхняя, косо засунутая бумажка была командировочным листом. Обыкновенным, если не считать того, что президент не визирует командировочные листы, делать ему больше нечего. Пункт прибытия командированного Иванова И.И. в общем-то тоже ничем не выделялся из ряда вон: подумаешь, какая-то номерная военная часть. Только не для Вольченко. Этот номер он не перепутал бы ни с каким другим.

Во рту моментально пересохло. Сохранить скучающе-равнодушное выражение лица было трудно, но, кажется, удалось. Поговорив с дежурным ещё минуту обо всякой рутинной ерунде, Сергей, не чувствуя ног, вышел в коридор. В темноватом тупичке, где только дверца в хозяйственную комнатёнку, достал телефон. Непослушные пальцы дважды нажимали неверные кнопки, но на третий раз Сергей всё-таки выцепил из списка контактов «Костя Талев».

На плечо легла тяжесть. У господина И. Иванова оказался звериный тяжкий, под стать руке, дух.

– В чём дело? – холодно спросил Сергей, не оборачиваясь.

Гудок всё не шёл. Чёртов спутник. Хоть секунду бы, крикнуть: «Беги, Костя!»

Секунды не дали. Ответом была тьма.

***

– Здравствуйте, – сказала сойка приятным женским голосом и машинально расправила клювом перья на грудке. Она сидела у Влада на руке, время от времени балансируя крыльями.

Талев вцепился в кривоватую сосенку, и канистра с бульканьем треснулась о ствол.

– Костя, это моя Леночка, – тающим от счастья голосом заявил Влад, нежно трогая сойку за крыло. Кажется, он бульканья не услышал. – Они с Карамом меня нашли. И к ночи приедет транспорт, заберёт меня.

– Куда? – машинально спросил Талев, делая вид, что это он просто с разбегу вцепился. Ответное приветствие он произнёс про себя, но был уверен, что вслух. На такие мелочи никто не обратил внимания.

– Домой, конечно.

– Нет, куда транспорт подадут?

– Карам будет ориентировать трактир на смертевизор, так ему проще поймать сигнал, – вместо Влада ответила сойка. Тон у неё был сугубо деловой, за что Талев был ей безмерно благодарен. Можно представить, что разговариваешь по телефону, скажем, с секретаршей хлыновского головы. – Я поняла, что прибор не очень далеко отсюда.

– Точно, – подтвердил Влад, улыбаясь ещё глупее, хотя Талев честно считал, что глупее невозможно. – В болоте, к югу от Хлыновска. Помнишь, я тебе рассказывал?

Талев помнил, а как же. Он сам заставил туриста очертить на подробной карте леса район, где тот утопил окуляры. И уже прикидывал, как их можно из болота достать, если Влад всё-таки застрянет здесь. Странную штуковину видели многие, значит, рано или поздно узнают и наверху. Нельзя рисковать.

Постепенно до Талева начало доходить, что всё взаправду и проблема решается наилучшим образом. Очки, столь впечатлившие Вольченко, по закону этого их граничного забыл чего исчезнут отсюда вместе с туристом. Самого туриста никогда не найдёт никакое гэбэ и прочие любопытствующие. Боров оближется со своими планами на повышение за счёт чужой шкуры. Брильницкий же может высылать сколько угодно шпионов – никого не обнаружат, кроме кота, а у кота есть алиби. Пусть делают Дунькиной Жопе генетическую экспертизу. У самого Талева непереносимость не только к алкоголю, но и к «правдолюбивым» препаратам, а без них пускай попробуют. Доказать шиш чего получится. Серёга даже под препаратами мало что расскажет, поскольку свято уверен в том, что Влад – человек Старикова. Аню надо предупредить, чтобы держалась подальше пару месяцев, а потом, если утихнет…

Талев слегка потерялся в водовороте необходимых к исполнению мер, поэтому не сразу сообразил, что Лена обращается к нему.

– … вам, Костя. Я знаю, что с Владом бывает… эээ… своеобразно. Но вы его не бросили. Ещё раз спасибо.

– Не стоит благодарности, – наконец-то вспомнил о манерах Костя. И одновременно ощутил в душе пустоту. Проблемы уйдут, но вместе с ними уйдёт из его жизни турист. Навсегда, скорее всего. Но об этом лучше не думать сейчас. В конце концов, близкие люди, уходящие живыми, – это не поражение. – Было не так сложно, как могло показаться с первого взгляда.

Лена понимающе фыркнула, вызвав у Влада бурю притворного возмущения по поводу того, с кем тут своеобразно и эксцентрично. Одно удовольствие наблюдать. Но шутливая перебранка, к сожалению, закончилась быстро. Лена спохватилась, что и так перебрала с головой каких-то магических энергоресурсов и торопливо попрощалась. Она коснулась клювом губ Влада, а Талеву кивнула. Миг – и самая обыкновенная сойка с негодующими птичьими матюгами сорвалась в небо.

– Моя Леночка, – ещё раз повторил Влад и вдруг кувыркнулся через голову, легко перевёл кувырок в стойку на руках и таким манером запрыгал вокруг Талева. Талев рассмеялся выходке приятеля, поймал за ноги и оторвал от земли.

– Эй! – забарахтался турист в куртке. – Так нечестно!

Талев опомнился, быстро осмотрелся и аккуратно вернул как было. Ещё не хватало, чтобы с трассы кто-то увидел. Вот уж воистину – с кем поведёшься.

– Рано ещё скакать, – сурово сказал он, когда турист принял более подобающее прямоходящим положение.

– Кому как, – возразил Влад сияя. – Все живы. После того взрыва, представляешь? А ещё Лена сказала, что согласна за меня выйти, если я не передумал.

– А ты?..

– Шутишь?! – взвился турист, как клюнутый. – Да в первую же субботу! У моей тётушки есть знакомая в загсе, она за три дня организует без очереди!

Такой энтузиазм Талева позабавил. Но травмировать насмешками нежные чувства соечьего… сойкиного… короче, жениха он не стал.

– До субботы ещё надо дожить, турист. Значит так, слушай мою команду. В городок не возвращаемся, до вечера переждём где-нибудь на окраине Хлыновска. Пускай, если нас опередили, караулят в аэропорту.

– Если охота на меня – не твоя паранойя, конечно, – ввернул Влад. И добавил почему-то гнусавым голосом, будто у него на носу была прищепка: – Большой Брат следит за тобой, детка.

Талев не удостоил его даже взглядом.

– Думаю, Федотовские казармы подойдут. Потом я сдам тебя на руки твоему… волшебнику и с чистой совестью вернусь обратно. По-моему, простой и понятный план. Вопросы есть?

Вопросов не было. Турист со всем согласился. Хотя и попечалился немного, что не попрощается больше ни с кем из добрых знакомых. Но это было исключено с самого начала. Не тот случай, и Влад не мог не понимать.

– Сделаем маленький крюк, – сказал Талев, вытирая руки ветошкой после заправки бака. – Верну канистру. С собой её возить не хочется, а если оставим здесь, ей мигом ноги приделают.

Влад пожал плечами. Времени до вечера ещё было полно, а радужные вести делали все подозрения призрачными. Да кому он нужен, в конце концов?

Мотоцикл, казалось, почувствовал настроение седоков, завёлся с первой попытки и почти без стука. На колёсах до заправки – пять минут. Талев свернул к яркой жёлто-зелёной постройке, что притулилась ярдах в трёхстах от трассы. Возле неё никого не было, и это насторожило Костю ровно на секунду позже, чем надо.

– М-м-мать!.. – заорал он, но почти под колёсами – не свернуть! – вздыбились из пыли стальные шипы заградительной ленты…

Глава 22

Белый потолок плыл перламутровыми разводами, запах медикаментов вызывал тошноту. Самое мерзкое в действии «правдолюба» то, что потом всё прекрасно помнишь. Помнишь, что говорил. Кого предал.

И не был бы привязан к жёсткой койке ремнями, то впору на этих ремнях вешаться.

– Не вышло у нас, Серёжа, по-хорошему. – Сегодня старческое дребезжание в голосе патрона слышится особенно явственно. – Мне жаль.

Сергей молчал. Рассматривал потолок. Жить не хотелось.

Скрип катящегося по кафельному полу кресла. Кроме них двоих, в боксе никого нет, Брильницкий удалил всех.

– Но я не потерял надежды. – Голос стал громче, Брильницкий подъехал к койке. – Ты же умный парень, Серёжа. И житейским радостям не чужд, и сообразителен, понимаешь, куда лезть не стоит. Профи, из трёх покушений на мою персону, что ты перехватил за два месяца, проверками были только два, третье наши безопасники… как бы это, чтоб прилично… проморгали. Даже уверяли, что ты сам его организовал, чтобы выслужиться. Совсем заврались, суки ленивые. А ты быстро адаптируешься, чистоплюйство своё неплохо контролируешь, разве что кривишься ещё, но это скоро пройдёт. Идеальный помощник, одним словом. Мы могли бы продуктивно проработать ещё парочку избирательных сроков.

Сергей молчал. Закрыл глаза, чтобы чёртов потолок не мельтешил.

– Если ты думаешь, что твои показания что-то изменили, не льсти себе. Практически всё, что ты знаешь о липовом туристе Владе Комаре, мне известно. Разве что о месте, где он выбросил свои очочки, я не знал, но это ерунда. Скоро он сам всё расскажет. Если захочешь – послушаешь, сюда же и приведут. Мне было важнее узнать, не прикупил ли тебя кто-нибудь из моих оппонентов. Тем, что узнал, я доволен. Отличная штука, один укольчик – и всё. Нормальная практика, относительно, кстати, гуманная.

Сдержать гримасу отвращения Сергей не сумел. Гуманист, бля.

– Ты патологически честный парень. – Брильницкий довольно хмыкнул, без труда отследив мимику. – И тем, кого считаешь друзьями, предан тоже патологически. Это хорошо, и это плохо. Плохо потому, что, если хочешь выжить, дружить надо с сильными. И ровно до тех пор, пока они в силе. – Он взял паузу, о чём-то не то вспоминая, не то раздумывая. Вдруг сменил тему: – Ты пить хочешь?

Сергей хотел. Но что бы то ни было, принятое сейчас из рук Брильницкого, должно быть ядовитым.

– Ну? Онемел? Тогда головой помотай – да или нет.

Но Сергей не собирался реагировать никак. Представлял себя камнем.

Брильницкий захихикал.

– Вот дурак. Я же тебе добра хочу. А выбор у тебя, Серёжа, невелик.

В последнем утверждении Сергей не сомневался.

– Вариант первый, цивилизованный. Ты принимаешь жизнь такой, какая она есть на самом деле, и становишься моим официальным помощником. Подпишешь ещё пару бумаг, формальности, допуски, но это потом. А сегодня поможешь мне договориться со своими приятелями. Так будет лучше для всех, и для них в первую очередь. Но и ты внакладе отнюдь не останешься, сыр в масле позавидует. Вариант второй, от цивилизованности далёкий… Я ещё не решил окончательно, ценным материалом разбрасываться грех, но семью ты больше не увидишь никогда. Возможно, отдам на модификацию.

Какая модификация? Разве…

– Староват ты, конечно, – Брильницкий снова заметил шевеление и поспешил развить успех. – Лучше от двадцати до двадцати пяти брать, а тебе уже тридцать два, но можно попробовать.

Сухими лапками Брильницкий ощупал ему плечи и шею. Как барышник-ромэн – коню на ярмарке. Вот теперь Сергей окаменел по-настоящему. Показалось, что проползли по коже холодные пауки.

– Ты в отличной форме, поздравляю. Шанс пережить процедуры есть. И если ты думал, что модификантов больше не делают, то твоя наивность не имеет границ. Слишком полезные зверушки. Ну да если примешь первый вариант, сам узнаешь. А если второй – тем более узнаешь.

Полезную зверушку И. Иванова послали этим утром, чтобы он схватил Влада. Брильницкий сказал: «…со своими приятелями». Множественное число. Значит, Костю тоже. Знает ли полезная зверушка своё настоящее имя? Помнит ли хоть что-то о себе до модификации? Понимает ли, что и для чего делает? Или это – окончательное приятие жизни, как она есть?

– Думай, Серёженька. Пока есть время, можешь задавать вопросы. Отвечу честно, обещаю.

Обещания политика – прописи на воде. Переиграть Брильницкого на его поле полковнику Вольченко не светит. Но и с непоколебимым камнем что-то не ладилось. Сдаваться без боя было невыносимо стыдно.

– Кто такой Влад? – проскрипел Сергей.

– Ах, какой вопрос! – Брильницкий даже причмокнул губами от удовольствия. – Не просто важный для тебя, а ключевой…

***

Единственное, что можно было назвать позитивной новостью, – двигались они в нужном направлении. В Федотовские казармы всё-таки попали. Но и в туриста попали. Из такого специального пистолета для отлова диких зверей. В Талева не попали, но это мало что поменяло – в первые секунды после перелёта через руль мотоцикла боевые качества заметно снижаются.

Надо отдать должное, действовала эта шайка достаточно профессионально. И кто!!! Это было особенно обидно. Турист бы сказал «нечестно». Для Талева данное понятие давно утратило практическое применение. Осталась только досада на собственную беспечность.

Боров с самодовольной харей поигрывал табельным пистолетом всю дорогу от заправки до старых казарм и, откровенно рисуясь, придавливал каблуком к днищу старого «студера» бессознательного Влада. За это Талев пообещал сломать ему ногу. Мысленно, конечно, потому что три слоя скотча здорово мешают вербализации эмоций.

Старлей Бочкин тоже весело скалился, обмениваясь специфическими шуточками с коллегами по цеху, но пленников без необходимости не трогал. Видимо, ещё помнил о трубе. Всего охотничков вместе с Боровом было шестеро, что не мало, но не чрезмерно много.

По тому, как спешно их погрузили в фургон и как бегали при этом глазки у нападавших, Талев понял, что ни в какое официальное учреждение не повезут. И ордера не предъявили, и даже обвинений. Значит, опять какое-то самоуправство. Разошёлся майор, следовательно, чувствует мощную поддержку. Дальше Талев терялся в море догадок. Единственное, что не вызывало сомнений, – выбираться надо, и чем раньше, тем лучше.

Но на месте наскоро свёрстанный по дороге план Талеву пришлось признать негодным. Он рассчитывал, что их просто запрут где-нибудь в старом бараке, пока не очнётся Влад. Хотят же от них чего-то важного, раз такой балет. Старый барак он вычислил точно, но наручники даже не подумали снять. Напротив, Талев оказался прикручен к ледяной чугунной батарее так, что и дышать получалось через раз. Липкую ленту со рта, правда, Боров ободрал. Медленно, дёргая во все стороны. Отличное качество, Барвиковскую фабрику можно поздравить. «Можете покричать, господин полковник, – сказал Боров, любуясь клочками кожи с Костиных губ, оставшимися на скотче. – Если что-нибудь понадобится. К сожалению, я смогу уделить вам время только ближе к вечеру». Талев ничего не ответил. Только посмотрел. Но так, что Боров засобирался втрое быстрее.

Надежда, что Влада бросят просто лежать на полу – гибкость у туриста отменная, перебросить скованные руки вперёд сможет запросто, – тоже развеялась. Двое оставшихся охранников (Талев их не знал) не пожалели ещё одной пары «браслетов», чтобы растянуть Влада за руки между двумя трубами – для него батареи не нашлось. Не очень-то выгодное положение, у Талева и то лучше. Он, по крайней мере, сидит на полу, а не провисает на стальных кольцах всем весом.

Но просить, чтобы тоже посадили, понятное дело, бесполезно. Разве что повыше подтянут. И пнут ещё для острастки, чтобы достать просителя почувствительнее. Чтобы, значит, попусту не беспокоил занятых людёв. Затем надзиратели убрались в соседнее помещение. Оттуда тянуло теплом и запахом кофе. Мёрзнуть вместе с пленными они не собирались.

– Турист! – позвал Талев. – Давай уже, подъём, хватит дрыхнуть.

Влад молчал. Голова его свешивалась на грудь. То ли снотворное оказалось очень мощным, то ли доза не на Владов комариный вес рассчитана. Оставалось только ждать.

Погода за окном стремительно портилась под стать настроению Талева. В щелях свистел ледяной ветер, сквозняк гулял между рёбер допотопной батареи, подбираясь к Костиным рёбрам. И на Владе куртка расстёгнута, искали чего-то... Да что же за день такой?!

***

– Ты шутишь, – сказала Лена как можно увереннее. – Это бред собачий. У нас на это нет времени. Совершенно.

Карам смотрел слишком серьёзно для шутника. Даже мрачно. И медленно-медленно скатывал в ладони конденсат маны, напоминавший тёмную фасолину.

– На что? – спросил он, наконец.

– На то, чтобы отвозить меня домой. Ты же сам говорил…

– Я и не собирался отвозить.

– Но ты же сказал…

– Я сказал – отправить. Ещё раз повторю: будет очень опасно. Становая ось может не выдержать. Один я в случае чего выкарабкаюсь, а с тобой – не знаю.

Сказать, даже намекнуть, Лене, что она – обуза, обычно означало избавиться от её общества навсегда. Но не в этом случае.

– Карам, я полезная. Я там всё видела, болото это трижды облетела. Сэкономим время.

– Нет. Я уже поймал ориентир, не собьюсь. Приготовься, может голова покружиться.

– Что ты… – Она растерянно огляделась, не понимая, что произойдёт. Отправить – это как?

– Уберу привязку, – нетерпеливо отмахнулся Карам, но всё-таки сжалился, пояснил подробнее: – В чужих мирах обычным людям, не полимирщикам, можно задерживаться только за счёт маны. Да и волшебникам тоже, но у волшебников мана своя, они её сами считают. Я просто уберу то, что тебя здесь держит, и ты попадёшь домой. Готова?

– Нет, – ответила Лена, всё ещё не веря, что с ней так поступят. – Всё-таки ты торопишься с решением.

– Торопиться надо, сама же сказала, что времени в обрез. – Волшебник улыбнулся невесело. – Постарайся там, дома, думать, вспоминать, желать удачи.

– Ты издеваешься? Какой от этого толк?!

– Больший, чем ты думаешь. Раз, два…

Он взмахнул рукой, и Лена провалилась в огромный калейдоскоп. Она не назвала бы испытываемые ощущения «немного покружилась голова». Скорее, «вывернули наизнанку». Но возмущение и отчаянье были гораздо сильнее.

Постепенно смена узоров замедлилась, яркие фрагменты перестали разбегаться, сложились в картинку, которая пару раз вздрогнула и замерла единственной реальностью. Отлично знакомой реальностью.

Лена стояла посреди ночного Универа. В коридоре, еле-еле подсвеченном огоньками сигнализаций на дверях. Запах гари был мощностью в сорок лошадиных сил, из чего Лена сделала вывод, что находится недалеко от пострадавшей лаборатории. Ещё несколько секунд, чтобы глаза привыкли, и она узнала место точно. Именно из этого коридора, по её прикидкам, ушёл в последний нырок Влад. Почему-то это обстоятельство немного успокоило Ленины нервы. Какая-то была в том завершённость, что ли.

Она села к стене, выпрямила спину, подобрала ноги по-турецки, сделала несколько глубоких выдохов-вдохов, не обращая внимания на вонь горелого. И начала методично вспоминать, ждать и желать удачи.

***

А я тоже не знаю, Серёженька.

Когда это чучело с перепуганными глазками ввалилось в землянку, я даже не знал, что и подумать. Мне тогда было очень неладно, как ты помнишь. Сперва решил, что это какой-то новичок, срочно выпихнутый в поиск для массовости. А за ним подтянется настоящая группа. Но он был один и назвался туристом. Обычный турист, грибник какой-нибудь заблукавший, должен был бежать оттуда дальше, чем видел, а он вёл себя так, будто знал, что делает. Это меня сбило. Я упомянул Старикова, зная, что посторонние от этого имени шарахаются. Начинают открещиваться. А этот – ничего. Никакой реакции. Ни да, ни нет. И при этом – лопух полный. От вида крови чуть не сблевал. Если то была игра, то высочайшего класса. Но я тогда был рад любой помощи, не стал доискиваться и перебирать харчами. Убедил себя, что это всё-таки спецназ, но не для того обученный.

Ты пойми, Серёжа, мне довольно много лет и я всякого повидал. И знаю разницу между жертвой обстоятельств и человеком, действующим сознательно. Так вот, Влад был из вторых. Заморочил голову, да ещё плюс нога… Очень интересные ощущения были. Словно находился я сразу в нескольких местах одновременно, и вот-вот начнутся чудеса. Как в детстве, в ожидании новогодней ёлки… Наверное, из-за температуры. Жар у меня был, под сорок, не меньше, ногу дёргало по-чёрному. Именно этим я потом оправдывал решение отдать туристу командование. Оно ещё раз повторилось, это ожидание чуда, когда ты ко мне прорвался поутру. Я разрешил, зная, что в случае чего спишу всё на неадекватность после наркоза. Но сам был уверен, что всё получится, как и в первый раз. Откуда бы такое, а?

И с той поры я потерял покой. Разумеется, никакого Влада Комара в списках стариковцев не числилось. Мало того, его нигде не числилось. Образцы ДНК, отпечатки пальцев и зубная карта нашего загадочного туриста были у меня через самый короткий срок, но это не помогло ни на грошик, ни на малую копеечку. Только больше запутало. Генетически он… а, ладно, полковник, в генетике сам чёрт ногу сломит. Проще цифирьки на белом флаге, те самые. Да, мой человечек эту тряпку подобрал, чего добру пропадать, и привёз в столицу. И ещё драные, грязные туфли. Целый отдел аналитиков бился. Каких консультантов привлекали, ты б знал! Связист матёрый чуть с ума не сошёл. Звонок с такого номера на телефон Талева зафиксирован телефонной компанией, но номера такого не существует!!! Нигде! Ни в одной стране мира! Как и фабрики, на которой сделали туфли. С обувкой-то ладно, мало ли где подпольный цех такое дерьмо клепает. Но телефон… И занятные очки, с помощью которых можно определять безопасное направление. А в довесок – фантастическое умение бегать по потолку, как по полу, и заставлять людей вспоминать то, чего, возможно, они и не знали… Так что видишь, я неплохо осведомлён и без твоих бесценных.

Я приказал ни в коем случае не трогать, только наблюдать. Рано или поздно он должен был сделать нечто, сильно отличающееся от привычного, и я бы понял, откуда берутся люди, которых нет. Возможно, я чересчур любопытен. Но за Владом я почувствовал перспективы. Огромные, космического масштаба.

Безопасник тамошний, идиот безмозглый, чуть моего мальчика не спугнул до того, как организовали слежку. Спасибо твоему приятелю, обошлось. Даже лучше, теперь Влад эмоционально от Талева зависел, турист сентиментален, это с первого взгляда видно. Появился рычажок. Идиоту безопаснику направили инструкцию, что надо Владичке сказать, чтобы он засуетился, показал себя, постарался выгородить спасителя, вдруг бы чего выплыло. Или в бега подался. Но мой турист подобрал кота и более не сделал ничего.

Когда ты доживёшь до шестидесяти семи, Серёжа, ты поймёшь, что ох**вать в таком возрасте – незабываемые переживания. Я вот пережил и… не жалею. Читая ежедневные отчёты о том, что этот придурок вытворял в военном городке, я ох**вал и хохотал, как в двадцать. Он, почитай, каждый божий день делал что-нибудь, отличающееся от привычного, но к отгадке я не приблизился ни на шаг. Наоборот. Такой себе наив на грани юродства, а в то же время в доме Талева не желала работать ни одна прослушка. Три раза меняли, разные модели, разные дислокации, без разницы. По барабану, как говорит подрастающее поколение. Вроде по всем тестам до и после исправны, а как только начинается в полковничьем доме разговор – любой – так сплошные шумы.

Почти два месяца я потратил на занимательное, но почти бесполезное наблюдение. Пора была и честь знать. А то ведь и до пенсии у Талева на побегушках доработает. Идиоту безопаснику ушла новая инструкция. Всего-то вспугнуть с места, заставить шевелиться. А когда вернулся отчёт, у меня глаза на лоб полезли, и я понял, что надо с мальчиком знакомиться заново и ближе. Дал им с Талевым несколько дней, чтобы дозреть и натворить глупостей, а сегодня мы наконец-то встретимся.

Тебя интересует – почему? Хорошо, без проблем. В должности моего помощника ты всё равно узнаешь, а если решишь задачку неверно, то никому не расскажешь.

Влада спросили, как выглядит Стариков. Мне было интересно, как он будет выкручиваться. А он ответил, что никакого Старикова не существует. И каким-то образом напугал безопасника до рвоты.

Да, враньё не хуже других, но дело в том, что это правда, Серёжа. Нету Старикова. Я его придумал больше тридцати лет назад, когда работал в шифровальном отделе и только думал о походе в большую власть. Маленький человечек я тогда был: очки круглые, нарукавники пыльные, портфельчик за боссом носил. Плюнуть жалко, но зато знал, чего хочу и как это получить. Я сделал Старикова живым человеком, а он сделал меня тем, кто я есть. Я тогда незаметно подложил его биографию в самую наисекретнейшую базу и активно занялся мифотворчеством. Недолго, лет семь-восемь, дальше само покатилось. Сейчас только изредка меняю кое-что, чтобы никто не мог определить возраст. Реальный отдел чуть позже создал. Чужими руками, разумеется. Боевики как боевики, тринадцать таких на дюжину, но – стариковцы, легенда. Модификантов привлёк ещё позже, удачная была идея. Все распоряжения от Старикова приходят в письменном виде. Сам пишу, а что делать, если доверять никому нельзя, крысы и шакалы одни вокруг. С тобой, может, получится, тяжеловато мне уже самому везде успевать, забывать много стал, записывать приходится. Маразм не за горами, хе-хе.

Но откуда это мог знать мой мальчик? Не смейся, Серёжа, я грешным делом даже подумал, что Влад – это созданный мной Стариков, который обрёл плоть и кровь. А что? Возник из ничего, может такое, чего не могут остальные… Правда, он совсем другой, но, возможно, кто-то лучше меня умеет делать живых людей из пустоты?

Не говори мне о случайностях, пожалуйста. Я всё понимаю, ты вообще читаешься, как газетная передовица, если речь о твоих друзьях, но не злоупотребляй. Лучше помоги. Тогда все останутся живы и целы. И довольны, обещаю.

Глава 23

От наркотика Влад отходил трудно. Метался на цепях, путался в ногах, бормотал и вскрикивал. Пот градом, лицо серо-жёлтое в свете аккумуляторной лампы дневного света. Лампу – полудохлое изделие оборонного завода – зачем-то принесли, когда начало смеркаться.

На шум явились сторожа, погыгыкали, тыча пальцами в несущего бред туриста, но кружку воды принесли. Часть заставили выпить, а часть вылили на голову. Простые меры помогли. Влад посмотрел более осмысленно и выпрямил ноги. Убедившись, что турист помирать не собирается, сторожа наградили его поощрительным тумаком и удалились в тёплую свою сторожку.

– Совсем плохо? – сочувственно спросил Талев. Сам он уже давно не чувствовал ни рук, ни спины, а остальное просто отмёрзло. Зато жажда прошла.

– Кт-то они, Костя? – ушёл от ответа на дурацкий вопрос Влад. А мог бы послать подальше.

Талев поделился наблюдениями. Влад тряхнул мокрой головой. Скоро он так совсем окоченеет.

– Я считал, что Боров работает на правительство, – удивился Влад. – Чего это он с ума съехал?

– Вот не надо засовывать язык в уши работникам госбезопасности, – не удержался Талев. – Наверное, ты ему там что-то сдвинул, мозг-то близко к поверхности.

Влад хихикнул. Раскашлялся.

– А если серьёзно – не знаю. Боров – трус, сам бы он засс… не осмелился проявлять инициативу. Ты давай двигайся, разминайся. – Полежать бы ему лучше, да всё равно не дадут, а так хоть медленнее перемёрзнет. – Ходи, раз туристом назвался. Должно стать лучше.

Турист послушно зашагал на месте, пошатываясь и кривясь от боли в затёкших и натёртых, отдавленных браслетами руках. Талев несколько раз поднял и опустил ноги. Движение – жизнь. Но от Владовой послушности вообще как-то погано стало. Наверняка турист рассчитывает, что командир знает, что делать, а у Талева вместо плана хрень какая-то.

– Думаешь, это наш всадник на белом коне? – выдал Влад, тяжело дыша после несложного упражнения. Мозги у него работали, кажется, в любой ситуации.

– Думаю, да. Задним умом все крепки. У Борова была идеальная возможность запустить самоуничтожение комплекса, раз провалился план захвата. Не исключено, что под влиянием момента, с досады. Или приказ от хозяина получил. От настоящего хозяина, я имею в виду.

– Лизать две задницы одновременно, – глубокомысленно изрёк Влад, – это, если подумать, целое искусство. Требует больших навыков.

Приятели не без удовольствия развили тему, особенно Талев, который за часы ожидания изрядно заскучал и порядком переволновался за туриста. И Влад от привычной болтовни ожил. Боров вплыл в узилище как раз в разгар обсуждения степени раздвоенности языка двуличной твари в майорских погонах. Но он сделал вид, что не понял, о чём речь. Не слишком убедительно: толстые щёки побагровели, видно было даже в убогом освещении.

– А, вы уже разобрались со своими неотложными делами, – саркастически-небрежно заметил Талев, будто Боров опоздал к нему на приём по записи.

– Между прочим, спасал ваши горящие задницы, – Боров хотел попасть в тон, но получилось как-то обиженно.

Задницы на данный момент скорее примерзали, чем горели. Акцентировать на этом пленники не стали.

– За вами прислали группу захвата, – продолжил Боров, не дождавшись реакции. – Одни были в аэропорту, другие ждали в городке. Я должен был сбить их со следа.

– Точнее, доказать, что не имеешь к нашему исчезновению отношения и вообще чист, аки агнец, – зевнул турист. Он решил на «выканье» не размениваться, всё равно так презрительно и высокомерно, как у Талева, не получится.

– На самом деле, ребятки, это не так и важно, чем я занимался, – ухмыльнулся Боров. Напряжённый день выбил его из колеи, но некоторые навыки сохранились. Возможно, вид скованных и скрученных, синих от холода, абсолютно безопасных врагов, которые портили ему кровь продолжительное время, способствовал восстановлению майорского душевного равновесия. – Важнее для вас то, чем мы займёмся сейчас и в будущем.

Влад пожал плечами. У Талева плечи не шевелились, поэтому он виртуозно приподнял правую бровь.

– Дай угадаю, – сказал Влад. – Мы будем спасать страну.

Талев хранил каменную рожу. Боров снова покраснел.

– Да! – гаркнул он так, что задребезжали стёкла в рассохшихся рамах. Даже ветер от удивления притих. – Я бы вас, сук, прикопал бы здесь же, будь моя воля! Но вы нужны для дела.

И Боров, храня пугающий пафос, рассказал о «группе офицеров госбезопасности, для которых слово «честь» ещё что-то значит и которым больно смотреть, куда катится страна». Из дальнейшего следовало, что передел таки планируется, несмотря на неудачу с ядерной угрозой. Талев не без удовлетворения узнал, что почти точно восстановил план заговорщиков и роль Вольченко в нём. И покойный ныне Петрищенко (повесился в камере) действительно выступал не более чем козлом отпущения. Единственное, чего он не понял, так это зачем Брильницкого тащили в Хлыновский лес вместо того, чтобы грохнуть на месте. Даже задал вопрос Борову. В ответ получил ботинком по бедру, из чего сделал вывод, что имели место разногласия в командовании. Видимо, кто-то из «честных офицеров госбезопасности» в тайне от других надеялся выбить из господина президента информацию о неких оффшорных счетах или о чём-то подобном. А другой «честный офицер», прознав о манёвре, направил в лес поисковые группы, чтобы соперник не получил преимущества в грядущей борьбе за главное кресло.

– Да они же через месяц пересрутся, – пришёл к аналогичному выводу Влад. Выводы он при себе держать не умел и не считал нужным.

– Раньше, – обронил Талев. – Возможно, уже пересрались. Одного сильного лидера у них нет, каждый тянет одеяло на себя.

– Заткнитесь оба, – подозрительно беззлобно скомандовал Боров. – Чтоб вы знали, лидер у нас есть. – Он сделал эффектную паузу. – Это тот самый легендарный Стариков, которого, как утверждает Комар, не существует! Конечно, сам он в президенты не пойдёт, но на нём будет держаться государство. Оно, собственно, не развалилось до сих пор только благодаря его усилиям и вопреки кретинизму Брильницкого.

– А мы-то зачем такому всесильному человеку? – всё-таки не удержался, подыграл Влад. – Особенно я, который ни минуточку не стариковский турист и вообще бестолочь?

Костя молча переваривал информацию. У него не сходилось.

– Это да, – согласился Боров с удовольствием. – Но есть нюанс. Видишь ли, страх населения перед ГБ – штука полезная, но иногда мешает, особенно если мы хотим остаться у руля надолго. Нужна медийная персона, которая бы вызывала у народа только позитивные эмоции. Так сказать, человеческое лицо грозной организации. Хорошо подвешенный язык, приятная внешность и море обаяния.

– Боров, ты сбрендил, – фыркнул Влад, но как-то подозрительно вцепился в цепочки наручников. – Что, нет никакого другого болтуна, но своего, более надёжного? Не верю. Зачем такие сложности?

Майор растерянность заметил и ухмыльнулся ещё шире.

– Ты хоть представляешь, как уже нам помог, Комар? Ты за несчастных два месяца наплодил целую кучу легенд о добром храбром стариковце, и легенды ушли в народ. Мы отслеживали их распространение. Это просто пожар, фантастика. Чтобы такое устроить нарочно, команда профессионалов должна вкалывать год без выходных, а тебе – раз плюнуть. То, что тебя не упоминали в официальных рапортах по поводу предотвращения взрыва, только добавило масла в огонь. И ты… реальный. Вот он, рубаха-парень, здесь, потрогать можно, котиков с деревьев снимает, хулиганов по химии подтягивает в свободное от спасения родины время…

– Когда ты успел? – подал голос Талев, вынырнув из раздумий.

– Что?

– Котиков снимать.

– А, так то один раз было, – признался Влад. – Сонька Веры Варфоломеевны, библиотекаря, влезла на яблоню, а я мимо проходил. Вера Варфоломеевна старенькая, не её же на дерево загонять. А мне легко.

– Позор на мои седины.

– У тебя нет седин. Не ври. Вот у Веры Варфоломеевны седин прибавилось, потому что мне помогали два старших Мамаевича и Волька. Но в итоге кошку мы сняли.

Боров захохотал.

– Вот! – заявил он. – Именно об этом я и говорю. Невозможно устоять, да, господин полковник?

Талев облил майора ледяным презрением. Он уже догадался, зачем нужен сам, и это было мерзко.

– Именно, – снова отбил пас Боров. – Даже если вы, Константин Игоревич, не захотите проявить гражданскую сознательность и не встанете в наши ряды добровольно, то сгодитесь и так. В качестве гарантии выполнения господином Комаром его работы. Кроме того, ваша близкая дружба с начальником охраны президента тоже окажет нам немалую услугу. Зная, что вы находитесь у нас, полковник Вольченко наверняка не будет так тщательно исполнять свои служебные обязанности. И не помешает нам, как в прошлый раз, добраться до Брильницкого.

Терять лицо перед такой мразью было недопустимо, и Талев заставил себя подавить ярость и полуприкрыть глаза. Возможно, если бы торжествующий Боров смотрел внимательнее, то заметил бы слабые отсветы, что легли на Костины скулы из-под ресниц. Будто там, под веками, разгорались синие костры. Но Боров был слишком занят триумфом.

– Соглашайтесь, дельце выгодное, – уже откровенно издевался он. Он наслаждался властью над теми, кто сильнее его. И врал Боров, врал как сивый мерин. Совсем не смазливая туристова физиономия им нужна, но главное в таких делах – первый шаг. Котик только понюхал – котику хана.

– Но послушай, – вмешался Влад, до которого наконец-то начало доходить, – зачем убивать? Он же старый совсем…

– Сам помрёт? – презрительно скривился майор. – Не дождёмся. Ему всего шестьдесят семь, ещё надолго хватит. Выглядит он, как кусок говна, это правда, но он последние десять лет так выглядит. Своего рода защитный окрас. Вполне мог бы позволить себе кое-что из малодоступной простым смертным медицины, но не хочет. Надо действовать! – Майор сжал пухлый кулак. – Соглашайтесь, ребята, добровольно. И Вольченко переманим, вы ему дороже, чем старый хрен. Всем будет лучше. И мы даже не будем выяснять, откуда ты такой взялся, Владик. Слово Старикова. Если будешь хорошо работать на нас, всё спишется. И даже я ради общего дела забуду, что ты сделал со мной. Я же тогда просто поговорить пришёл, может, и не понадобилось бы сшибать ваш драндулет… Чуть не проворонили, кстати, если бы Талев не был так помешан на честности, а выкинул эту ржавую канистру в болото… – Боров оскалился и вдруг схватил слабо трепыхнувшегося Влада за грудки. – Ты мне все мозги по ленточке раскрутил, падла, – зашипел в лицо и коротко ударил в солнечное сплетение. Ударил неуклюже, но хватило, чтобы Влад начал хватать ртом воздух, не имея возможности согнуться. – Как?! Как ты это сделал?!

– Сам не знаю, – прохрипел Влад, снова повисая на наручниках. – Нужны… дополнительные исследования. Хочешь, повторим?

И качнулся к Борову, высовывая язык.

Талев, наблюдавший за сценой, корчась от собственного бессилия и странного жара, распиравшего грудь изнутри, беззвучно ахнул. Потому что Влад неуловимо изменился. Хват тонких кистей на цепях, наклон головы, положение тела, а главное – глаза. Миг – и Борова жёг взглядом нелюдь, который принёс воды в пусковой центр ракетного комплекса. Только теперь он спасать не собирался.

Разумеется, Боров не выдержал. С визгом отпрыгнул от непредсказуемой жертвы. И оказался слишком близко к Талеву. А тот не простил бы себе, если бы проворонил такой момент. Одной ногой, носком он зацепил массивную майорскую голень, а вторая нога ударила пяткой в колено. Снизу вверх и сбоку. Раздался хруст, засвидетельствовавший, что полковник Талев обещания держит, даже если обещал сам себе.

От вопля, казалось, развалится столетняя казарма. Дверь с грохотом слетела с петель, показались встревоженные рожи подчинённых майора Борового, но дальше что-то пошло не так. Ожидавшие неизбежной расплаты пленники очарованно наблюдали, как летит через комнату старлей Бочкин. Хорошо летел старлей, соколом. И окно вышиб, словно стремясь к свободе. Остальные четверо летели не так красиво и далеко, всё больше в штабель складывались поверх воющего начальника, но Талева с туристом устраивало и так. Боров вякнул ещё пару раз и затих.

– Нельзя полковник-ата хватать, – строго сказал рядовой Хабибуллин, вразвалочку пересекая комнату. – Шаман бить тоже нельзя.

– Ну батыр, даёшь! – только и сказал Влад. От нелюдя и следа не осталось, ухмылка от уха до уха и первозданный восторг в глазах.

– Ты как сюда попал? – спросил Талев. Жжение в груди прекратилось, спасибо ему.

Но Хабибуллин молча потрусил к Владу и двумя рывками могучих лапищ оборвал цепочки наручников. Как бечёвки. А ответил капитан Оглеев, зашедший следом.

– Один из работников заправки дружен с лейтенантом Сидоровым, – сказал Оглеев. Богатырских фокусов он не показывал: чтобы отделить Талева от батареи и оков, воспользовался ножом и универсальным ключом-отмычкой. – Он видел всё и позвонил лейтенанту, когда вас увезли. Несмотря на подписку о неразглашении.

Капитан был не один. Люди заходили и заходили, не так много на самом деле, но Талеву показалось – половина его гарнизона. Старый пройдоха Вилькович был, Аликперов – само собой, Сидоров, талевский заместитель Бойко, начальник техслужбы…

– Сделать выводы было несложно, господин полковник, – продолжил Хан Мамай. – Тем более что днём имели честь пообщаться со столичной группой захвата, посланной по ваши души. Очень удачный ход был с аэропортом, он сбил волкодавов со следа. А мы…

– А вы решили нарушить закон, – надтреснутым голосом закончил Талев. – Чем вы думали, хотел бы я знать?

– Нет такой закон – честных людей хватать, – уверенно сказал Хабибуллин, не дожидаясь реакции старших по званию. С дисциплиной и субординацией у наивного сына Хашских пустошей всегда было напряжённо. Не слишком уверенно стоявшего на ногах «шамана» он нежно грел о каменное своё пузо и похлопывал по тощей спине.

– Хорошо сказано, – подтвердил Вилькович, подкручивая ус. – Про закон вы это зря, нет у Борова на вас никаких прав, – в общем-то, мы ничем не рискуем. А до столицы не дойдёт. К сожалению, раньше мы не поспели. Пришлось ждать, пока Боров развернёт оглобли обратно.

Спасатели, перебивая друг друга, рассказывали, как мчались по тёмной трассе за фургоном Борова, боясь потерять из виду. За те несчастные часы, пока майор лебезил перед столичными, эти психи разработали для беглецов путь до границы. С привалами у чьих-то друзей, с почти настоящими (по уверению Вильковича) документами, которые для них там сделают. Родня Оглеева, среди которой было, честно говоря, немало незаконных эмигрантов, бралась обеспечить переправу через кордон. Расписанный по пунктам аккуратным почерком Бойко план с адресами, именами и номерами телефонов Вилькович засунул туристу во внутренний карман куртки. И застегнул, подумав, на молнию: рассеянность «стариковца» он успел оценить раньше. Компактные сумки с провизией и сменной одеждой, необходимый минимум экипировки, деньги…

Талев чувствовал себя настолько одуревшим, что даже не возразил, когда доктор Аликперов быстро осмотрел его и вколол в плечо какой-то коктейль. От кого Костя получил флягу с горячим питьём – вообще не понял. К рукам постепенно возвращалась чувствительность, а режущая боль стихала. От горячего щипало ободранные губы.

– А вы не допускаете, что мы с Комаром и вправду – государственные преступники? – Подумал: «Зачем спросил?»

В ответ получил дружный смех.

– Зря вы себя не цените, Константин Игоревич, – серьёзно сказал Вилькович. – За два года в маленьком городке человека можно хорошо узнать. Вы много добра нам сделали. Сам я спивался напрочь, печень отказывала, а теперь собираюсь у всех внуков на свадьбах перегулять. Жена, знаете ли, вспомнила, что я Боренька, а не гад ползучий... И вообще напомнили вы нам, кто мы и зачем здесь. Про этого шалопая, – кивок в сторону Влада, – вообще молчу. Кто бы он ни был. Так что езжайте к деду, господин полковник. Пересидите, пока власть поменяется, а потом возвращайтесь.

– Гарнизон будет ждать, – кивнул Оглеев. – За господина майора не волнуйтесь, мы найдём для него резоны молчать. – Мамай ощерился, и показалось, что свистнула в воздухе жестокая степняцкая нагайка. Талев поверил, потому что капитана своего тоже неплохо изучил.

– Влад, у меня остался год контракта, – сказал Сидоров, – ещё год на раскрутку. А потом приводи в самый крутой нейл-салон столицы свою девушку – я ей такой маникюр отгрохаю, все ахнут! Ты говорил, она знает в этом толк, она оценит.

Влад засмеялся и крепко пожал лейтенанту руку. Турист перестал шататься, с ним тоже успел поработать Аликперов.

Прощание не затянулось. От провожающих беглецы отказались.

Последним из какого-то закутка вынырнул прапорщик Ильченко.

– Ваша палочка, господин полковник, – застенчиво сказал он и протянул Талеву хорошо знакомую железную трубу.

***

Поговорить по телефону Брильницкий выехал на кресле в коридор. Сергей остался один. Наконец-то. Когда господин президент отрывался от любимой игрушки пообедать или по государственным делам, он вызывал надсмотрщиков в форме санитаров, а сейчас, отлучаясь на минутку, ничем подобным не озаботился.

Сергей ещё раз осмотрел ремни, вжимавшие его в узкую лежанку. Всего их было четыре: через грудь, примерно на уровне пояса, немного выше колен и на щиколотках. Вроде бы надёжно, но, если ослабить верхний, есть шанс согнуть руку и выдернуть из-под второго ремня.

Поворочался, пытаясь нащупать слабину. К вечеру последствия допроса почти прошли, ещё и от злости, наверное. Злился он на Брильницкого, который считал Сергея дремучим лохом. Злился на себя, потому что вёл себя хуже, чем лох. Злился на всю эту дрековую систему, которая позволяет власть имущим делать с людьми что угодно и при этом совершенно безнаказанно. И обычная отговорка для успокоения совести «Так было, так есть и так будет» сегодня почему-то не помогала.

Ремни прочные, как парашютные леера, но Сергей рассмотрел, что к койке они крепятся не стальными карабинами, а пластиковыми. Экономия, мать её, иногда бывает полезной. Он поводил плечами, смещая для большего натяжения верхнюю ленту повыше. А потом рванулся изо всех сил. А сил-то не меньше, чем злости… Карабин треснул с первого же рывка, Сергей даже не поверил сперва, что так просто. Неужели вся эта дрянь рассчитана только на ослабевших, прибитых наркотиком и страхом жертв? А если дёрнуть покрепче – один пшик, как легенда о всемогущем Старикове?

(То, что он был не совсем прав, Сергей понял уже потом, когда рассмотрел обломки лучше. Чёрный и изначально очень прочный пластик был сплошь в застарелых белёсых микротрещинах. Те, кто лежали на этой койке до него, вложили в свободу Сергея все силы, что имели. Просто их наверняка утаскивали по этапу сразу, не давая восстановиться. Потом Сергей мысленно извинился перед ними, безымянными, не утратившими воли к сопротивлению. Но пока ему было не до того.)

Скрип колёс по плиткам он услышал раньше, чем дрогнула массивная дверь. Сергей торопливо высвободил правую руку, расстегнул на всякий случай оставшиеся крепления, но оставил на своих местах, будто по-прежнему застёгнуты. Кое-как приладил верхний и улёгся неподвижно, стараясь дышать неглубоко. Наверняка старый хрыч узнал свежие новости о ребятах и захочет поделиться со своим будущим помощником. Сергею надо было знать, где они.

Въехал Брильницкий, хихикая. Аж слёзы выступили.

– Ну молодцы у тебя приятели, хороши, ничего нельзя сказать. – Он утёр глаза медицинской салфеткой. – Потешили, потешили.

– Что? – невольно вырвалось у Сергея.

Брильницкий только вопроса и ждал, чтобы со вкусом поведать историю о беглецах.

В принципе, покупка фальшивых документов давала достаточный повод для ареста, но был куплен ещё и авиабилет. Так что брать решили в аэропорту, подальше от гарнизона. Чтобы без лишнего шума и наверняка. Талев вчера предупредил о возможной отлучке, поэтому повод сомневаться, что он повезёт туриста сам, отсутствовал. Всё просто, тихонько арестуют обоих у трапа. Но вести на всякий случай взялись от самого дома Талева, поставив часовых после десяти вечера, когда свет в окнах погас.

Вот тут как раз началось чёрт-те что. С утра из дома никто не вышел. Те, кто следили за домом, клялись на Библии, что ничего не видели, никаких подозрительных шумов не слышали, рассованные по двору датчики движения мирно спали. К половине девятого утра решили постучаться под каким-то предлогом, но безответно. Вскрыли дверь, убедились, что внутри тоже пусто. Опытнейших филёров почему-то доконало отсутствие даже котёнка, этот пункт они трижды прописали в отчёте. Про нечистую силу в отчёте не было прямым текстом, но что-то этакое сквозило между строк.

Столичная команда ураганом промчалась по городку, потрясая ордерами и страшными удостоверениями. Безрезультатно. Повсюду их ждало вежливое недоумение. Гостей охотно провели по всей части с заходом даже в секретные помещения, чтобы продемонстрировать отсутствие полковника Талева и туриста Комара. У гостей создалось впечатление, что над ними издеваются, но придраться было не к чему. Вызвали местного безопасника, трусливого идиота, который где-то бухал со вчера и прибыл только к двенадцати, потный и перепуганный. От него тоже было толку немного. Уже даже до самых тупых начало доходить, что билет был взят для отвода глаз, а беглецы выбрали другой путь, и, наверное, сорвались ещё вечером или ночью, заморочив каким-то образом слежку. Для очистки совести дежурившие в аэропорту волкодавы дождались отправки рейса, но никого даже близко похожего на Комара или Талева в поле зрения так и не появилось. Пришлось возвращаться без улова.

Сергей кусал губу, чтобы не рассмеяться в голос. Если ребята не дались этим сволочам, значит, надо всё думать сначала, но, господи, как хорошо-то… Но он рано радовался.

– Я такой вариант учёл, – скромно сказал Брильницкий, искоса наблюдая за Сергеем. – И не надеялся, что всё будет по плану. Господин Иванов, с которым ты познакомился утром, с полудня там. И ему не нужны датчики и прослушки. Ему достаточно старой покорёженной туфли… Что, Серёжа, в личике поменялся? Не ждал?

Брильницкий несколько раз комично шевельнул ноздрями, будто брал невидимый след, и игриво потрепал Сергея по волосам. Хорошо, что не по колену, а то понял бы, что ремень расстёгнут.

– Не бойся, Серёженька. Приказ у моей зверушки – доставить живыми. А приказы он выполняет скрупулёзно. Вот, смотри. – Он показал планшет, на котором светилась знакомая карта окрестностей Хлыновска. По карте медленно полз зелёный огонёк, оставляя за собой слабый путаный след. – Это перемещения Иванова. Он должен пройти весь путь за Владичкой и Костенькой. Ишь, напетляли, хулиганы юные. Но никуда они не денутся. Скоро он их догонит.

Сергей заставил себя дышать ровно и не шевелиться. Пока не всё потеряно. И ещё одно. Несмотря на показную издёвку, Брильницкому было страшно.

***

Телефон совершенно точно отобрал старлей Бочкин, и совершенно точно Талев не стал его потом искать. Телефон не стал, да и Бочкина – тоже. Зачем давать зацепку для слежки?

Но на подходе к лесу в кармане затрезвонил знакомый рингтон. Трусивший слева Влад вздрогнул и вопросительно округлил глаза. Ледяной ветер, так достававший их в бараке, решил пакостить до конца и нагнал туч. К счастью, люминесцентная нашивка на рукаве офицерской куртки ещё не выработала ресурс, Талев недавно её менял.

– Кто ещё? – спросил любопытный турист. Он держался молодцом, точнее, стимулятор у Аликперова молодецкий. Часа на два-три ещё хватит, но потом – врач предупредил – всё. То же самое, пусть и в меньшей степени, касалось и Талева. Но он рассчитывал, что за это время Влада успеют подобрать друзья, а сам он отыщет безопасное место для ночёвки.

Талев раздражённо пристукнул на ходу трубой-посохом о землю, показывая, что вопрос не к месту.

Всмотрелся в дисплей. Знакомый номер. Талев думал, что обойдётся без этого, но, видно, не судьба. Или всё-таки хотел, до тоски дремучей хотел ещё хоть пару слов напоследок?

Он принял вызов.

– Здравствуй, Аня.

Деликатный турист ускорил шаг, вырываясь вперёд.

– Здравствуй, Костя. Я всё знаю. Попрощаться хотела. Надолго ведь уезжаешь.

– Надолго. Но не навсегда.

– Я дождусь. – Голос тихий, спокойный, уверенный.

– Не надо. Если встретишь кого-нибудь – не жди. Я потом приеду, посмотрю. Если что – отобью у кого угодно. Но если увижу, что ты счастлива, то ты и не узнаешь, что я приезжал.

– Я дождусь. Никого другого мне не надо. Ты береги себя.

– И ты береги себя и Вольку. Не уезжай из городка хотя бы полгода, пока не утихнет. Наши помогут, если что, защитят. – Перекладывать ответственность на других было противно талевской натуре, но рядом с ним сейчас гораздо опаснее. – Потом – как знаешь.

– Хорошо, Костя. Котика мы оставим у себя, ладно? Их с Волькой друг от друга не оторвать.

– Смотри, чтобы весь дом не разнесли. Удачи вам.

– И вам. Костя?

– Да?

Она помолчала. Наверное, хотела сказать что-то важное, но передумала:

– До встречи.

– До встречи, Ан… нушка…

Он зашвырнул телефон в первый же бочаг, который им встретился. Это и спасло: глянцевый экран поймал и преломил лунный луч, который выхватил из глубокой тени кряжистый сутулый силуэт. За миг до прыжка, но Талеву хватило, чтобы оттолкнуть туриста подальше, отбросить сумку и перехватить наизготовку благословенный дрын. Пистолет был за ремнём сзади, но Талев понял, что дотянуться не успеет.

***

Становая ось похрустывала и постукивала, наводя волшебника на самые чёрные мысли. Цель он теперь видел чётко, но до неё ещё надо было добраться. И из-за Лены совесть грызла. Но ей-то он потом всё объяснит. Скажет: «Видишь ли, Ленок, чтобы удержать в моём трактире человека, мне нужно затратить усилие не большее, чем идёт на ковыряние в носу. Но бывают ситуации, когда не хватает сил даже руки поднять. Всё, всё идёт на поддержание проклятой механики». А во сколько обошлись полёты на чужих крыльях, Ленке лучше вообще не знать. А тем более – чем все эти скачки могут закончиться.

Не выдержит ось, хряпнет, развалится на куски – и размажет трактир вместе с обитателями по всем существующим мирам… Хуже смерти, много хуже. Иногда приходится рисковать, что поделаешь, но зачем же лишние жертвы?

Карам закрыл глаза. Яркое пятно под веками – отражение смертевизора – возникло мгновенно. Оттиск его собственной маны в болоте задрипанного мирка. Что там такое, почему пятно размазалось в короткий трек? А, ерунда, эфирные помехи.

Утопил, значит, чтобы врагам не досталось. Карам невольно ухмыльнулся. Вспомнил пугающие картинки в обсервере, которые ему случайно удавалось поймать, и пообещал от души намять треплу бока, чтоб не разбрасывал дорогие подарки где попало. Вытащить только осталось эти самые бока. А там видно будет.

Он размял в пальцах скатанную каплю маны. Позволил ей подтаять с краёв, подтечь, впитаться в дощатый пол. В подвале, который был не то чтобы совсем подвал, заурчал, заводясь, движок. Ничего, ещё немного – и всё, в капремонт.

Инверсионный центр Порождающей Бесконечности, который учёные Арра называли Геометрическим Местом Вселенной, а остряки-самоучки из Урра – Жопой Мира, натужно вздрогнул, чтобы протолкнуть в нужную точку себя трактир волшебника Карама.

***

Влад никогда не представлял, что такое возможно. Сначала он даже сунулся помогать, не осознав, с какой скоростью движутся Костя и его противник. От кого получил – даже не понял, полетел кубарем по дуге. Падал он всегда легко и мягко, но сегодня слишком много всего случилось, чтобы было как всегда. Влип в дерево, достал затылком. Аж зазвенело в голове и во рту стало кисловато-солоно от крови.

Самое страшное – они дрались молча, иногда только утробно взрыкивая. В смутном сумраке их силуэты путались, переплетались, со свистом рассекала воздух труба прапорщика Ильченко, в очередной раз сменившая специализацию. Было в этом танце некое завораживающее очарование. Влад знал, что так выглядит смерть.

В глазах плыло, а дарёную инъекцией бодрость вытрясло при ударе. Он полез каким-то зигзагом на четвереньках по мокрой, пропитанной болотной сыростью, губчатой почве, чтобы… А хрен его знает, чего он хотел, потому что толку в том бою от него не было бы никакого, один вред. Сумка ляпала по боку, мешала. Но напортить Влад не успел. Бешеная свистопляска остановилась в один миг, перешла в статику так быстро, что ещё некоторое время казалось – она продолжается.

На ногах остался один.

– Костя!

Талев медленно повернул голову и Влад чуть не заорал. Ниже Костиного левого глаза, на месте скулы и щеки свисали какие-то тёмные клочья. Между клочьями что-то жутко белело. Больше ничего разглядеть не получалось, Костина одежда была черна от болотной грязи, крови не отличить. Но на ногах Талев держался, не шатаясь.

– Это модификант, – отстранённо сказал он, с трудом переводя дух. Опёрся на трубу. Сделал Владу знак, чтобы тот не приближался.

У ног Талева хрипел и корчился человек. Может быть, умирал. Человек? Модификант – человек? Костя только что практически голыми руками поломал модификанта. Пугало Первого мира – непобедимый, неутомимый, почти неубиваемый полузверь корчился у Костиных ног.

Талев каким-то неуверенным движением достал из-за ремня пистолет. Снял с предохранителя, прицелился вниз.

– Не надо!

Влад честно думал, что эти слова выкрикнул модификант. Но Талев посмотрел почему-то на него. Ну да, это он и сказал.

– Почему? – Без удивления, но оружие опустил. Ему было трудно разговаривать.

Хотелось бы знать… Но, сказавши «а», надо вспоминать остальной алфавит. Странное состояние: словно раздвоился. Один Влад Комарик ползает между кочками, а второй снисходительно наблюдает, кино смотрит. Почти как на всплывах.

Болото и лес решили организовать танцульки. Влад вцепился в какой-то корень, чтобы не плюхнуться носом в лужу. Нет, первый проход по этим местам определённо дался ему легче.

– Он… уже не сможет… нам навредить. Не надо.

– Другим. Сможет. – Ствол снова взлетел вверх. В такт словам из дыры на щеке хлюпало. – Регенерирует.

Влад сомневался, что после таких повреждений можно хотя бы выжить, но что он вообще знал? Хотя нет, кое-что знал. В частности, он уже понял, почему вокруг посветлело, хотя даже наклейка на Костиной куртке не была видна под грязевой коростой.

– Подожди.

Не вставая с четверенек, Влад преодолел последние метра два и навис над притихшим модификантом. Даже сначала решил, что тот сам отошёл, не дождался пули. Но янтарно-жёлтый глаз вдруг открылся и уставился в упор. Второй не то заплыл, не то вытек.

– Ты меня слышишь?

Ничего этого нет. Он сидит дома за компом и сочиняет сказку. Леночка гремит посудой на кухне. Поль делает вид, что спит, а сам пытается как можно незаметнее заменить коврик для мыши на свой хвост. Текст идёт не слишком гладко, но если… Узелок – в петельку, подхватить и затянуть. Вяжется, плетётся сюжет, скручиваются ниточки…

Странное существо медленно качнуло головой. Слышит.

– Ты больше не служишшшь Брильницкому. Ты уже умер за него сссегодня. Довольно.

– Нет… ничего… дальше… – далёкий рокот. Розовая пена на узких чёрных губах.

Влад старался говорить, как Свон. Давить взглядом в переносицу, чтобы каждая фраза выглядела единственно возможной истиной. Даже шипящие протягивать стал от старательности. Старый дракон умел внушать фантастически убедительно, но и у Влада, судя по изменившемуся выражению лица модификанта, тоже что-то получилось.

– Есссть. Найдёшь в столице Сергея Вольченко. Запомни, полковник Сергей Вольченко. Если поможешь ему, он никогда не предаст. Не продаст. Не бросссит. Помоги Сергею, если выберешься. Ты понял?

Влад наклонился так низко, что почти касался зубами сломанного носа модификанта. Свон тоже всегда вот так делал. Пропитанное кровью и запахом зверя дыхание защекотало подбородок.

– Да… по… нял…

Влад медленно отстранился. Нашарил в сумке аптечку, швырнул на измолоченную железной палкой грудь. Дальше – судьба.

Повернулся к Талеву. Хотел что-то сказать, но подавился словами. Забыл о полузвере. Забыл о крутящемся лесе.

Костя еле стоял. Адреналин схлынул, осталось то, что было. Стало ещё светлее, и теперь Влад видел, насколько хреново. Почему сразу не сказал, не дал знать?! Ну что за безумный гонор?!

И что теперь? Заставить лечь, попробовать что-то сделать?

Влад не льстил себе. Врач из него – на уровне «мы с Тамарой санитары». А здесь всё слишком серьёзно.

Была бы сказка – можно было бы убить того, кто раны нанёс, частенько это помогало. Но модификант виноват не более, чем труба прапорщика Ильченко. Чтоб ты сдох, шифровальщик Брильницкий.

– Костя, ты видишь, как посветлело?

Талев смутно огляделся. Неопределённо повёл плечом. Не факт, что он что-то увидел.

– Костя, я знаю этот свет. Двенадцать лет назад я на него выполз в Шестом, когда меня хорошо потрепали. Это сигнальный маяк Карама. Он прибыл раньше, не дожидаясь ночи. Осталось чуть-чуть, Костя. Идём.

– Иди. Сам.

– Я не дойду. Помоги мне.

Влад протянул руку. Снизу вверх.

«Костя, прости, я потом – вслух, но сейчас тебя надо сдвинуть с места любой ценой. Нужна ложь – будет ложь. Унести тебя не смогу».

– Ты обещал, что доведёшь.

Это он услышит в любом состоянии. По болевым – значит, по болевым.

Окровавленная рука медленно разжалась, выпуская пистолет, с жирным чавканьем влипший в болотную слизь. Талев больше не думал, что оружие может попасть к врагу. У него осталась одна цель. Стальные тиски сжали запястье Влада привычно, как на форсажном этапе традиционной пробежки.

***

Зелёная точка не двигалась минут десять, замерев на окраине чёртова леса, с которым связаны не самые приятные воспоминания. Перед тем светящееся пятнышко очень шустро скакало по прямой вдоль дороги, и Сергей догадался, что Иванов обогнал преследуемый объект, чтобы выбрать наиболее выгодную позицию для засады.

Точка сместилась по планшету миллиметра на два, не больше, но Сергей вздрогнул. Модификант напал.

– Сейчас, – ободряюще сказал Брильницкий. От азарта он непрерывно потирал руки. Но выглядел хуже, чем обычно. – Пять минут, и мой зверь отзвонится, что всё выполнено. А ещё через пару часиков встретишься с друзьями. Вертолёт ждёт в Хлыновске. Здорово, да? Ничего, Серёжа, потерпи. Он отзвонится, и я прикажу сводить тебя в уборную и поесть. Небось уже и живот с голодухи подвело, а? С раннего-то утречка до половины восьмого вечера?

Голода Сергей не испытывал, а в туалет, немного размяться и попить его сводили «санитары». Сергей не просил, просто они оказались более человечными, чем их хозяин. Узнай Брильницкий об этом, дисциплинарки «санитарам» не миновать, поэтому Вольченко промолчал. Сердце колотилось в горле. Он ничем не мог помочь там, только ждать…

В этот момент зелёная точка погасла. Пропала с экрана.

Брильницкий постучал, ругаясь сквозь зубы, по торцу планшета. Потом перезагрузил, матерясь уже довольно громко. Не помогло. На карте медленно выцветала траектория, но точка так и не появилась. И телефон молчал.

Это могло означать только одно.

– Что, не по зубам мои ребята твоей зверушке? – тихо спросил Сергей и медленно сел. Ремни оползли почти беззвучно, только один запор брякнул об пол. Брильницкий, выпучив глаза, созерцал метаморфозу. – Что теперь скажешь, сволочь?

Сергей спустил ноги с осточертевшей лежанки. Почувствовать холод плит босыми ступнями было невыразимо приятно. Ребята сделали эту тварь. Сделали.

Брильницкий задёргал рычажки и кнопки на подлокотнике кресла, но что-то перепутал, и мудрёная конструкция завертелась на месте.

Сергей встал, с удовольствием потянулся. До хруста.

Брильницкий открыл рот, чтобы заорать, но оттуда вырвался только сипение.

– В зобу дыханье спёрло? – копируя дрянное и липкое сочувствие патрона… бывшего патрона, осведомился Сергей. Он больше ничего не боялся.

Отчаянным рывком Брильницкий вывалился из крутящегося кресла, но был отброшен к стене неумолимыми законами физики. Страх, утомление, перевозбуждение, возраст и болезнь сердца, видимо, напали на господина президента одновременно. Он хватал ртом воздух и стремительно синел, скребя по полу скрюченными пальцами. Покатилась прочь от него россыпь беленьких мелких таблеток.

– Вра-ча! – мучительным усилием вытолкнул он из себя. – Сер-жа!.. Что… угодн… Вра…

– Ничего мне от тебя не угодно, гнида. Доигрался ты с людьми.

Желание, чтобы Брильницкий сдох тут же, как собака, боролось с инстинктом оказать помощь больному. Поначалу Сергей был вообще уверен, что это – спектакль, Брильницкий, как всегда, притворяется, и это затянуло внутреннюю борьбу. В результате он всё-таки подобрал с пола таблетку и шагнул к старику. Жалость победила.

Но итогов схватки Брильницкий не узнал. Минута промедления оказалась решающей.

Мерно жужжало, выпевая панихиду владельцу, кресло.

Сергей уронил таблетку и остановил мотор. К неподвижному телу даже не подошёл: богатый боевой опыт позволял диагностировать смерть на расстоянии.

Сюда никто не войдёт ещё долго, Брильницкий приказал охране не беспокоить, не портить забавы. Возможно, у него были большие планы по обработке Сергея, пока не притащат главных виновников торжества.

Зато есть время подумать. О том, например, почему не схватил Брильницкого за хрип сразу же, как освободился от ремней? Можно было бы заставить его отозвать модификанта. Почему пришло в голову только сейчас?

Но Сергей сослагательного наклонения не любил. Кабы-бобы-грибы. Надо брать то, что уже есть.

Брильницкий мёртв. Передел на пороге. Ребята свободны. Даже если кого и ранили – второй не даст пропасть. Остановит кровь, перевяжет, дотащит до укрытия. Костя когда-то его самого тащил миль сорок пять по пересечённой местности… Но Костю уже объявили преступником. Влад тоже вне закона. И самому Сергею, более уязвимому из-за семьи, покоя не дадут. Поэтому надо принимать меры.

Подумав ещё немного, Сергей бесшумно выскользнул из бокса в сумрачный коридорчик. Он давно узнал, где находится, знакомое помещение. Личный медкабинет президента. Эта комнатка скромно притулилась рядом с апартаментами Брильницкого. Вроде как их часть, только скрытая от посторонних глаз, только не от начальника охраны. В конце коридорчика – пост охраны, но Сергей не собирался тревожить своего подчинённого. Позже. Пока что его интересовал кабинет. Его и остальные жилые помещения он знал как свои пять пальцев. Код сигнализации, обновляемый раз в сутки, Сергей успел сегодня утром ввести сам, практически машинально. Поэтому открыть щиток в тайнике и отключить тревожную систему было минутным делом.

Теперь он мог делать здесь что угодно. Но «что угодно» ему было не надо.

Память, значит, подводит, записывать приходится…

Сергей включил президентский компьютер. Аккуратно взломал и быстро перерыл ящики стола, перебрал три засаленных блокнота, примечая похожие на пароли наборы символов. Зная Брильницкого, он предположил, что пароль тот хранит близко к поверхности. В бронированном сейфе точно валялась исключительно фигнища всякая, патрон, хихикая, поделился секретом на одной из посиделок. Старый параноик считал, что действительно важную информацию надо держать на виду, чтобы никто и подумать не мог.

Доступ открылся всего-то с шестой попытки. Повезло, что шифр простой, не стал Брильницкий заморачиваться.

С сетью тоже удалось разобраться быстро, Сергей увлекался телекоммуникациями. В умении договариваться с техникой Талеву он и в подмётки не годился, но инфонет был его страстью.

За час Сергей Вольченко написал и разослал четыре приказа по силовым ведомствам страны. Архив прошлых распоряжений подсказал стиль их написания. Потом он переключил некоторые каналы на свой собственный ай-пи адрес. Подписывая приказы «Генерал-майор Стариков В.Г.», он не испытывал угрызений совести. Разве что тень суеверного страха.

Глава 24

Это был самый безумный из многочисленных безумных забегов в жизни полимирщика Влада Комарика. Несчастные триста метров показались пятью километрами. Под ногами творилось чёрт знает что. Вязкие лужи внезапно и непредсказуемо сменялись участками ровными и твёрдыми, как бетон, чтобы тут же снова разъехаться в грязную кашу. Из-за деревьев трактир он увидел далеко не сразу, но ошибиться с направлением, слава богу, при такой подсветке не удалось бы даже Людочке с ХФТ.

Первую стометровку Талев бежал (если способ его перемещения допустимо так назвать) впереди. Влад держался в полушаге за ним, но так, чтобы Костя не прилагал никаких усилий. Вторую они шли вровень, потом Влад ненавязчиво зацепил спутника плечом под руку, ещё через несколько шагов – плотнее, за ремень. Потом почти нёс на спине, невзирая на рефлекторное шипение поклажи над ухом. Вскоре прекратилось и шипение. Только трудные, хриплые вдохи и выдохи.

Карам метался по крыльцу. Он не мог выйти, зато бодрящая ругань разносилась на весь лес.

– Грызль тебя задери, трепло несчастное! – орал Карам. – Ты хоть раз можешь просто сделать то, что надо?!

Далее следовал длинный перечень Владовых прегрешений перед многотерпеливой Порождающей Бесконечностью. В смысл можно было не вникать, но голос, ассоциировавшийся у Влада с безопасностью, помог преодолеть ставшее резиновым пространство.

– Юра, он ранен, – выдохнул он, переваливаясь через порог. – Крови потерял…

Лапищи Карама буквально содрали с него Талева. Костя потерял сознание за пару метров до крыльца. Но трубу, гад, не выпустил. Выдирать пришлось.

– Спсибо за пдсказку, мой проницательный друг, – прошипел волшебник ничуть не хуже Талева. – За ноги бери! Живо! Наверх!

Командный рёв возымел действие, хотя Влад был уверен, что просто рухнет на пол и больше не встанет. Откуда только силы взялись?

Наверху они ободрали с раненого тяжеленную от крови и грязи одежду, уложили его на гостевой диван. Влад старался не смотреть на открывшиеся рваные раны, Карам ругался по-уррски, вынырнувшая из своего закутка Марфуша жалостливо попискивала и собирала чистое тряпьё. Карам пододвинул к дивану стул, сел и выдохнул в ладонь порцию маны.

Что делать, Влад помнил с прошлого раза, когда волшебник собирал его собственные кишки, поэтому без приказа побежал вниз за водой. В тот раз за водой, конечно, он не бегал, но знал, что её понадобится хренова уйма. На неё Карам выливал негативную энергию, и чем тяжелее раны, тем больше адсорбента необходимо.

Влад сделал четырнадцать рейсов с ведром, прежде чем Карам буркнул, что хватит, и развалился на стуле. Вид у него был – краше в гроб кладут, но волшебник довольно ухмылялся. Не без опаски Влад подошёл, чтобы обозреть результат трудов. Поёжился при виде грубых бурых шрамов. Особенно на лице. Но… Красоты, конечно, жаль, но спасибо и на том. Дышит ровно, тихо: спит. И главное, проснётся.

Однако Марфуша политику соглашательства презрела. Какое-то время она, свесившись со спинки дивана, сравнивала левую и правую половины Костиного лица. Потом подскочила и агрессивно заверещала, тыча лапкой в уродливое нагромождение рубцов слева. Оббежала по подушке, погладила правую, целую скулу и умильно уставилась на хозяина.

– Марфа, не морочь голову, – отмахнулся Карам. – Сам вижу, как лучше, но, ей-же-ей, никаких сил нет. Нерв я восстановил, а остальное – когда-нибудь. Может быть.

Кикиморка заверещала громче. Карам поморщился, потёр глаза слегка дрожащими после сильного напряжения руками. Обратился к Владу с рядом риторических вопросов:

– Видал эстета? Вы оба хоть представляете, какое там заражение шло? Молчу уже про сами дыры. Какая, хотел бы я знать, ядовитая собака из него кусков надёргала?

О том, что слюна некоторых модификантов токсична для обычных людей, Влад слыхал, но считал обычной байкой, какие сам десятками сочинял. А зря, как оказалось.

Марфуша обиженно засопела, но отступила на подготовленные позиции согласно законам хитрой науки тактики. Притащила постельное, и они с Владом устроили Талева как надо. Кикиморка с видом записного перфекциониста расправила складки на простыне и подоткнула одеяло. Взялась за уборку. Влад снова порывался помогать, но был отвергнут.

– Правильно, – одобрил Карам, широко зевая. – Чтобы убирать в приличном доме, кое-кому неплохо бы самому помыться. Иначе больше напачкаешь, чем уберёшь. И мне тебя ещё посмотреть надо на предмет общих повреждений. Вали в душ, трепло. А потом я жду детального отчёта. Кого ты притащил, я догадываюсь. Леночка прекрасный разведчик. Но как ты умудрился вляпаться в какое-то исключительное дерьмо и вляпать туда же полковника – это для меня загадка.

– О, – завёл Влад, пристраиваясь на краешек дивана. Ему не хотелось никуда идти, даже мыться. – Это фасонная история. Вляпывание началось буквально сразу же, как я нырнул в этот мир…

– В душ! – рявкнул безжалостный Карам.

*

– …И вот так оно как-то получилось, – заключил Влад, с наслаждением допивая третью или пятую чашку фирменного Марфушиного чая. Тонизирующих трав она не пожалела, иначе Влад бы рухнул мордой в стол прямо на середине какой-нибудь фразы.

Ужин им кикиморка сервировала непосредственно на месте, в гостевой комнате. И столик из каминной притащила. И всяких разносолов. И кекс изюмный, Карамов любимый, – прямо из печи. Влад подозревал в такой опеке некоторый расчёт. Но, поскольку в данном вопросе их с Марфой интересы сходились, ни словечком не намекнул.

И ведь подействовало. От вкусной еды и вкусной истории Карам заметно отмяк, подобрел.

– Такого даже с тобой ещё не приключалось, – заметил он.

– А уж с Костей… – вздохнул Влад. – Понимаешь, назад ему пока нельзя совсем. Вляпается похлеще меня, даже если его к деду доставить. Вернётся и вляпается. Я-то его знаю. А как повлиять – ума не приложу.

Карам фыркнул.

– А чего тут прикладывать. И ни к какому деду я его отвозить не собираюсь. Как ты говоришь, я тебе что, извозчик? Мы уже в Геометрическом Месте, между прочим. Становую ось завтра чинить будем, иначе вообще никто никуда не попадёт.

Влад уронил ложечку в чашку. Вытаращился.

– А как же?.. Он же…

Карам откровенно забавлялся.

– Трепло моё ненаглядное, вот даже в твоём собственном рассказе тебя ничего не насторожило? Например, телефоны-самозвоны, скоростные исцеления, спецслужбы, которые не в состоянии выследить двух ну очень осторожных засранцев?

– Но… – начал смущённый Влад. – Я думал…

– Ни хрена ты не думал, – припечатал Карам. – Твоя беда и твоё счастье. Ты принимаешь мир таким, каким хочешь видеть. Слоны полетели на юг? А, скажет Влад Комарик, так уже осень, пора им. А в следующий раз все скажут: хули это – уже осень, а ни одного слона в небе? Подстраиваешь реальность под себя, понимаешь, раздолбай? – Карам подался вперёд. – А иногда она берёт – и подстраивается…

Влад моргал.

– Так что, у меня способности волшебные прорезались? – только и смог спросить, всё ещё не видя связи.

Карам закатил глаза. Плавно выдохнул со свистом.

– Нет, хвала Порождающей. Волшебник и сказочник в одном лице – это настоящее стихийное бедствие, Бесконечность бдит, чтобы их были единицы на все миры, – пояснил Карам с выражением бесконечного терпения. – Он волшебник. – И ткнул в спящего Костю. – Огромный потенциал. Когда я увидел, как он вслепую маной болото гатит – чуть челюсть не потерял.

– Боевой маг? – глупо спросил Влад, продолжая моргать. Из подсознания всплыл косяк пафосных картинок с драконами, баронами и мускулистыми девами в бронированном белье.

Карам пожал плечами. Но всё-таки выполз из кресла, запустил пятерню Талеву под затылок и прислушался к внутренним ощущениям.

– Ничего подобного, – вынес вердикт. – Прямо противоположный спектр. Настолько противоположный, что, если ему приспичит подраться, пускай лучше сам, руками-ногами, у него хорошо получается. Спортивный парень, одобряю. А вот использовать ману в бою ему – ни-ни, такой отдачей получит – в Урре будет слышно.

Влад поймал язык зубами, потому что и сам понял, как по-идиотски прозвучит. Но всё-таки он был неимоверно горд, что модификанта победил просто человек, не волшебник. А Карам увлечённо продолжал:

– О том, чтобы его в таком виде отпускать в густонаселённые места, и речи нет. Он должен хоть как-то научиться управлять своими способностями, иначе беды не миновать. Силы куча, страстей выше крыши… Как его, интересно, в дестроеры занесло с такими задатками? Раньше, чем через год, – никак. И то – видно будет.

– Так что, насильно удерживать? – нахмурился Влад, но голос предательски дал петуха.

– Зачем? – удивился Карам. – Ты его в это дело втравил, ты и уговаривать будешь. Объяснишь по порядку, так и так. Если я его не устрою в качестве наставника, подыщем другого в Агорру. Думаю, он поймёт правильно. Расскажешь про Эрсаера, помнишь такого?

Ещё бы. Влад и рад был бы забыть молодого волшебника из Агорру, чей дар оказался больше его самого, да никак не получалось… Просачивалась память, с завидной регулярностью в злых сказках уродливыми пятнами.

– Помню, Карам. Я постараюсь. Но не понимаю, почему так вышло? Жил же Костя как-то тридцать два года среди людей, ничего такого не случалось…

Волшебник откинулся назад, утонув в широком пухлом кресле.

Никому не дано угадать, где и когда родится очередной младенец с даром волшебника. Многие пытались, но ничего не вышло. Предсказатели, заклинатели и нумерологи могли попасть в цель разве что случайно.

Это становится видно позже. Или об этом не узнает никто. В Агорру и подобных ему мирах такие способности отслеживают с детства и старательно развивают. А там, где родился ты или твой полковник, это как-то не в заводе. Так исторически сложилось. Поэтому дар волшебства, как правило, крепко спит в человеке. Может быть, его носитель будет чуть более удачлив, чем соседи. Может, будет чуть тоньше чувствовать приближающуюся беду. Или ещё какие мелочи. Может жизнь счастливо прожить, так и не узнав, кто таков на самом деле. Но может появиться какая-нибудь сволочь, которая разбудит дар и жизнь человеку необратимо испортит. Как это – почему? А как ты думаешь, хорошо этому, разбуженному, будет одному такому среди всех остальных? С дикой силой один на один, наставники ведь тоже как-то традиционно отсутствуют? То-то.

И пальму первенства в деле пробуждения непрошеных талантов держите вы, болтуны-сказочники. Так наврёте, что поверит человек, будто действительно слоны на юг по осени срываются, – и понеслось…

Хорошо, если кто-нибудь из наших успеет засечь, перехватит, научит. Да, есть такой скан-отряд у нас, я в нём двадцать лет оттрубил ещё до рождения твоей бабушки. Но и мы не всесильны. Случается, что не успеваем. Тогда таки ой.

Талеву повезло. Ты его разбудил, и ты же вывел куда надо раньше, чем он наломал дров всерьёз. Сказал бы – случайно, да не верю в случайности уже лет сто. Но про обычную жизнь ему придётся забыть. Увы. Да, даже после обучения. Не горюй, может, всё к лучшему. На военной службе он бы погубил себя так или иначе, раньше или позже. И, скорее, раньше. Понимаешь, когда урождённого созидателем отправляют убивать, его это сильно калечит, даже если он сам не осознаёт. Чудо, что Костя до своих лет дожил и не стал полным психопатом. Крепко, значит, держали. Друзья, родные, я знаю – кто? И он молодец, да. Надеюсь, мы с ним поладим.

А сейчас иди спать, сказочник. И я пойду. Устал. Хватит на сегодня. За приятелем твоим Марфа присмотрит, он ей глянулся.

Уже на пороге Карам обернулся и швырнул кикиморке загодя скатанную светло-палевую горошинку маны.

– Займись, если невтерпёж, – проворчал он.

Марфуша ловко поймала подарочек в передник и благодарно пискнула. Карам махнул рукой. Дескать, ненужные траты, да что с вами, домочадцами, поделаешь.

Кикиморка показала хозяину вслед длинный розовый язычок лопаточкой и нетерпеливо метнулась к жертве. Отщипывая по крохотулечке, она ювелирно растёрла ману по изуродованной Костиной щеке. А потом долго, терпеливо разминала и аккуратно отлущивала лишнее, разравнивала и отшлифовывала. Часа два ушло, но результат того стоил. Полюбовавшись хорошей работой, Марфуша заметила, что эстетика всё равно нарушена. Костины волосы полны болотной грязи, сгустков засохшей крови и кто знает какой ещё пакости. Это недопустимо. Кикиморка решительно продула гребешок и взялась за дело. Любимая работа, как всегда, закончилась слишком быстро. И больше ничего не придумаешь. Материал-то шикарный: волосы густые, мягкие, очень красивого тёмно-каштанового оттенка. Но преступно короткие.

Марфуша погрустила немного, а потом заметила, что у неё осталось ещё немного маны. Она знала, что так нельзя, но соблазн оказался слишком велик для маленькой домовушки.

*

Талева решили будить после завтрака, который больше обед, хотя хрен его знает, как определять обеденное время в Жопе Мира. Там вообще с этой субстанцией сплошные проблемы. Но будить не понадобилось. Талев спустился самостоятельно. Подтянутый, невозмутимый, опрятный, словно ничего не случилось. Может, немного осунувшийся. Зато никаких шрамов на лице, даже следов.

Что с ним не так, Влад понял не сразу, а когда понял – уткнулся носом в тарелку, стараясь не фыркать в рагу. Не то чтобы совсем получилось. Карам побагровел и рыкнул:

– Марфа!!!

Но кикиморка дурой не была и предпочла отсиживаться где-то под полом.

Впрочем, Талев смущённым не выглядел. Отросшую ниже плеч гриву он аристократически небрежным жестом собрал в пучок и отбросил за спину.

– Доброе утро, господа. Признаться, обнаружив на голове эту красоту, я решил, что проспал пару лет. – От светского тона у Влада свело скулы, но Талев спалился первым. Ухмыльнулся: – Это что, ведь была ещё и укладка, чтоб её… Еле распутал.

Из подполья донёсся горестный стон – рыдание о пропавших трудах. Карам грохнул пяткой в пол, расхохотался и жестом пригласил гостя за стол.

– Ты уж не сердись, шалости у Марфы в основном безобидные, не со зла – это точно.

Но Костя садиться не спешил.

– Я так и понял, ерунда это. Спасибо вам всем за заботу, хотя и не стоило…

– Стоило-стоило, – Влад призывно отодвинул третий стул, однако Талев проигнорировал и этот намёк.

– Сразу должен сообщить, что вчера слышал всё, о чём вы говорили. Поэтому можете не повторять.

Карам озадаченно полез чесать затылок.

– Так что, наркоз не подействовал?

– Подействовал. В основном. Боли я не чувствовал, шевелиться не мог. Но слышал и воспринимал вполне. Всегда ведь интересно знать, о чём говорят, когда думают, что ты не слышишь.

Карам только крякнул.

– Ну и силища, – пробормотал. И громче: – Ну и что скажешь по поводу услышанного?

– А что говорить? – Костя неторопливо пожал плечами. Влад заметил, что он вообще двигается чуть осторожнее, размереннее, чем обычно. Значит, до полного восстановления далековато, но фирменная бравада при нём. – Что такое «угроза гражданскому населению», мне объяснять не надо. Равно как и смысл слова «дисциплина». – Он посмотрел Караму в глаза. – Думаю, искать другого наставника смысла нет.

– Почту за честь, – неожиданно официально ответил волшебник. – А теперь сядь уже, не маячь.

Талев машинально сел, почти упал. Всё-таки его водило от резких перемен. И не мог он не думать о тех, кого, возможно, больше не увидит. Аня, Сергей, Волька, дед… Как Костино исчезновение отзовётся для них?..

Влад тронул приятеля за руку.

– Мы что-нибудь обязательно придумаем.

– Уж ты-то придумаешь, – фыркнул, привычно ощетиниваясь, Талев. – Так придумаешь, что слоновий клин за счастье покажется. Немощный страдалец, за ручку вести его. Додуматься же ещё надо!

Из-за смуглой кожи Влад краснел редко, но сейчас был именно такой редкий случай.

– Я не… – начал мямлить, но был перебит.

– Он – да, – безо всякого сочувствия сказал волшебник. – И с этим ничего сделать нельзя. Любой сказочник – обманщик, трикстер. Хоть немного. И если сочтёт нужным, обманет снова и снова, что бы ни пообещал.

– Да не вру я! – возмутился Влад, которого все эти многозначительные разговорчики бесили. – Но это был единственный способ…

– Вот именно, – снова не дал договорить Карам и поставил перед Талевым полную тарелку. С горкой полную. С Карамовой горкой полную.

Костины брови взлетели до пределов возможного.

– Вы хотите, чтобы я туда нырял? – осторожно поинтересовался он.

– Можешь нырнуть, если охота. – Карам был настроен демократически. – Но чтобы съел всё. Я из тебя вчера килограммов восемь вынул на заплатки, так что надо восстанавливать потери. Ещё вопросы есть?

– Есть. – Талев потрогал вилкой исходящий вкусным паром шмат мяса площадью со стельку сорок пятого размера. – Почему вас турист вчера назвал Юрой, если вы Карам?

Волшебник и Влад переглянулись. Во взгляде Карама явственно сквозил укор. Трепло ты, дескать, трепливое. Владу захотелось провалиться под пол к Марфуше.

– Может, и к лучшему, – задумчиво произнёс Карам любимую присказку, неожиданно смягчаясь. – Ученик имеет право знать. Это моё истинное имя. Юрген, вообще-то. Но это важная информация, разглашению не подлежит. И прекрати, ради Порождающей, выкать.

Талев принял к сведению, и последняя неловкость испарилась. Дальше они говорили все разом. Влад понял, что воспитателей у него теперь на одного больше уже окончательно, но это прекрасно, воспитателей много не бывает. И способ передать весточку Костиным близким они обязательно найдут.

А потом все пошли чинить магомеханику. Талев властно отобрал у учителя принципиальную схему и разобрался в ней за десять минут. Ещё и нахально заявил, что примитив, чем поверг Карама в восторг пополам с негодованием. Ну да, после ракетного комплекса, может, и примитив. Карам «за державу» обиделся, но смолчал. На место таки скопытившейся становой оси Талев бестрепетной рукой приладил трубу прапорщика Ильченко. И заработала она веселее прежней, иридиево-зарексовой, закалённой в семи тайных водах лучшими магомеханиками Агорру. Карам признался, что не понимает, как такое возможно. Талев сказал, что любая ось суть палка, которую вставили в дырку и заставили вертеться, и нечего танцы с бубнами разводить на пустом месте. Этого Карам уже не стерпел. Пока учитель и ученик яростно цапались по этому поводу, Влад тихо сидел в уголочке. Ему было лучше всех. Он-то знал, почему и как возможно. Ведь за два месяца эта чёртова труба стала настоящей легендой в городке. Влад сам слышал парочку историй, и это не он сочинил! А прочностью материала легенда не уступит иридиево-зарексовому сплаву, закалённому в каких-то там водах.

Следующим номером программы их ждала стрижка Талева.

Влад привычно подбирал слова, какими расскажет обо всём этом Леночке. Узелок – петелька…

***

– О, а давай, как они? – Влад ткнул пальцем в плакат с пятнистыми пенсионерами и их страховыми накоплениями. Второй рукой он обнимал Леночку, будто боялся, что она испарится.

– Песью покроемся? – уточнила она. Она тоже, как ей казалось – скрытно, придерживала Влада за пояс. У неё-то было больше оснований считать, что он может исчезнуть.

– Какая песь? – удивился он рассеянно. – Подумаешь, водичка затекла. Я про пенсию. Накопим денег, вставим вот такие зубы и поедем в кругосветку. Щёлкать ими будем на буржуев – красота.

Лена рассмеялась и потянула его вперёд. Конечно, в половине седьмого утра в воскресенье на улицах малолюдно, но даже редкие прохожие на них оглядывались весьма пристально, словно запоминая для будущих показаний в полиции.

Выглядели они и впрямь колоритно. В копоти, да ещё и оборванные. Обтрепались, пока вылезали из окна второго этажа, поскольку на первом повсюду сигнализация. Точнее, вылезал Влад, а Леночку он почти вынес – она немного боялась высоты и не умела лазать по стенам. Закон массопереноса выплюнул Владовы туфли и носки в совершенно непригодном для использования виде: такое ощущение, что их кто-то планомерно нарезал на кусочки. Так что Влад ещё и босиком шлёпал. Смертевизор слегка покоробился от болотной жижи. А вот телефон уцелел, и на него с радостным визгом накинулись десятки смс и сообщений о не принятых за шесть дней звонках.

Они целовались в коридоре Универа под этот перезвон. И потом ещё в тишине, для контрольного образца. Выводы всё равно не складывались. Мало данных.

– А до пенсии что? – спросила Лена из принципа. На самом деле ей было безразлично.

– До пенсии зубы свои. Но поедем мы куда-нибудь обязательно. Сессию сбагрим – и в свадебное путешествие!

– Сначала нам нужно обсудить, какого цвета будут занавески у нас в спальне.

– Так висят же, – встревожился Влад, который терпеть не мог никаких перемен в доме, только если развалится что-нибудь. – Зачем менять?

– Менять не будем, – терпеливо пояснила Лена. – Но обсудить надо. Классика же!

– А-а! Так бы сразу!

Путь до дома оказался слишком короток – не наговорились, даже толком не начали. Но впереди целое воскресенье…

– Ой, ребяточки, да из какого же клуба вы в таком видочечке?!

Влад вздрогнул и инстинктивно попытался задвинуть Лену себе за спину. Но это была, разумеется, вездесущая Мила Арсеньевна, так что прятаться без толку. Только бегство, даже не маскирующееся под отступление. Сдерживая смех, Влад и Лена на полной скорости, как нашкодившие школьники, рванули к подъезду под пронзительные причитания дворничихи.

Эпилог

В ближайшую субботу не получилось, поскольку вылезти из постели было просто нереально. А потом апрель как-то незаметно переполз в май, который уже почти совсем июнь, а июнь – это полный звездец, какие свадьбы, уважаемые. Но дело шатко-валко двигалось, в основном усилиями тёти Марины (со стороны жениха), Лениной мамы (соответственно, со стороны невесты) и завлаба Жанны Ивановны по профсоюзной линии. Знакомая тёти Марины записала их на первую субботу июля, и это уже было реальнее.

Влад теперь просыпался ровно в шесть десять безо всякой швабры. Но просыпался он рядом с Леночкой, что делало страдания не напрасными. Сорок минут до звонка будильника он мог наслаждаться близким теплом её тела, ожидать её пробуждения и думать о вещах, на которые днём никогда не хватало времени.

В эти минуты Влад думал о Ниле и Ларри, о книге, которая уже начата и назвать которую сказкой язык не поворачивался даже у него. Всё пытался понять, порой доводя себя до отчаянья, что именно он должен был сделать, зачем ему показали куски чужой жизни? Изменил ли он хоть что-то к лучшему или напортачил безбожно?

Он каждый день вспоминал Костю, по его вине с корнем выдранного из привычной жизни. Проклинает ли бывший полковник дурака-сказочника? Тоскует ли по прошлому или увлечён будущим?

Почему Карам никогда не рассказывал о «спящих» волшебниках? Считал, что нельзя влиять на ход судьбы? Влад и сам не знал, начал бы он, узнав о такой возможности, целенаправленно выискивать подозрительные объекты и пытаться их инициировать. Теперь-то точно не станет, потому что убедился – бесполезно. Ведь даже в страшном сне не приписал бы Влад полковнику Талеву никаких магических способностей. Скорее уж Брильницкому.

Чаще, впрочем, Владу удавалось убедить себя, что Карам прав и всё случилось к лучшему.

Думал ещё о собственном странном и ненужном даре, от которого мечтал избавиться и который, как выяснилось, безумно боялся потерять. Никогда бы не представил, что так обрадуется препарированным туфлям, рухнувшим с потолка закопчённого коридора. Их появление означало, что блудный турист по-прежнему принадлежит миру, в котором родился. И скоро свистопляска пойдёт на новый круг. Но после возвращения из затяжного погружения ему словно бы давали передохнуть. За все недели – всего парочка коротких нырков в Пятый и во Второй и несколько всплывов. Влад почему-то был уверен, что скоро всё вернётся в исходное состояние. Не совсем, правда, в исходное: пару раз он видел сумеречную степь и её, скажем так, обитателей.

Ему хотелось как можно скорее попасть в Первый, чтобы добежать до ближайшего телефона-автомата и отбить скороговоркой новости по выученным наизусть номерам. За счёт принимающей стороны. Ладно, разок можно и на халяву. Новости действительно важные, а монеток у Влада всё равно нет. Аню Талев тревожить запретил, но Влад решил, что на запрет забьёт. Какого хрена Аня должна мучиться неизвестностью? Самодурство, ей-богу.

Но пока Первый был от него скрыт. И хорошо, если – пока. Вдруг количество миров на полимирное рыло – константа, и, получив унылую равнину, Влад навсегда утратил дорогу в Первый?

А потом, как правило, звонил будильник. Просыпалась Лена. И сомнения, к лучшему ли, растворялись в серых, любимых, удивлённо-доверчивых со сна глазах…

*

Студенческий гвалт на переменах – птичий базар у кромки Океана. Особенно на пороге сессии. Особенно в июне, когда предчувствие близких отпусков и каникул бередит уставшие за год умы.

Отбившись от стайки второкурсников, полуоглохший Влад вдруг увидел в конце коридора Талева. Тот стоял, опершись задом о край подоконника и скрестив руки на груди. Казалось, его не замечал никто, кроме Влада. А может, и не казалось. За полтора месяца у Карама можно многому выучиться.

Даже в простой синей футболке и джинсах классического кроя Костя выглядел до чёртиков импозантно. Он смотрел на Влада слегка насмешливо, но было видно, что доволен и рад, тут Влад ошибиться не мог.

Он поспешил к другу, проталкиваясь через толпу и повторяя, как заклинание: «Хоть бы не проекция». Но это был не оптический обман, это был живой и настоящий Костя.

Грянул звонок, и стало просторно.

– Привет! – Влад вцепился в протянутую ладонь и несколько раз энергично встряхнул. Перехватив под локоть, потащил Талева за собой.

– Эй, турист, – не слишком искренне возмутился тот. – Я уже в буксире не нуждаюсь!

Но высвободил руку только метра через три. Значит, точно не сердится. Иначе стряхнул бы мигом. Нет, даже дотронуться бы не позволил.

– Куда мы таким аллюром?

– К нам в каптёрку. Там можно поговорить нормально. И с Леночкой без перьев я тебя наконец-то познакомлю.

Талев не возражал. Дрогнул уголками рта и чуть ускорил шаг, чтобы не отставать.

– Владислав Иванович, можно лабу сдать? – пискнула, материализуясь на пустом месте, рыженькая пигалица в тотальном мини.

– Потом, Барсукова, – рыкнул, не снижая темпа, Влад.

– Ну Владислав Иванович, – заныло вслед. – Я вас полчаса уже жду!

– Я вас весь семестр ждал!

– Слушай, а ты в естественной среде обитания даже какую-то солидность приобретаешь, – заметил Талев, машинально оглядываясь на стройные ножки безутешной пигалицы. – Будто и не ты с мамайчатами по деревьям лазал.

Влад тяжело вздохнул. Притормозил у нужной двери.

– В нашем деле что главное? – строго спросил, уперев указующий перст в солнечное сплетение приятеля. И сам ответил: – В нашем деле главное, чтоб студенты не видели. А если не видят, можно расслабиться и побыть собой.

И он затолкал развеселившегося Талева в комнату.

– Лена! Счастье моё, посмотри, кто пришёл!

Леночка порхала и улыбалась, и Талев припал к ручке со всем дипломатическим, невзирая на джинсы, шиком. Свежайший душистый, терпкий чай, и конфеты, которые под сессию в преподавательской накапливаются сами по себе, и всё радушие, что есть, – дорогому гостю.

Влад бессовестно накинулся с расспросами. В первую очередь, удалось ли Караму с учеником достучаться до Первого мира, точнее, до отдельных его обитателей.

– И да, и нет, – сдвинул Талев брови. – Почти всё время мы стояли на приколе в Агорру. Я в компании парочки толковых ребят оттуда перебирали по винтику механику Карамовой колымаги. А даже будь машинерия исправна, думаю, Карам меня пока что не пустил бы домой. Даже ненадолго. И я его понимаю. – Костя криво усмехнулся. – Сам не уверен, что сдержусь. Но. Я по его совету сходил к твоим драконам.

Лена взволнованно кивнула.

– И как, получилось? – спросил Влад. Он очень соскучился по Свону и Мэй.

– И да, и нет. Прости, турист, я воспользовался твоим именем, чтобы со мной стали разговаривать. Действует, скажу тебе, не хуже пароля. Однако сканировать у меня получилось очень посредственно. Избыток маны мешает, глушит сигнал. Но кое-что далось. Дотягивался до Вольченко. Он жив, свободен, с семьёй порядок. Больше, увы, я ничего не почувствовал. Аня в городке, как я и просил, у них с малым всё тихо. – Про деда Талев не упомянул, а Влад напоминать не стал. Захотел – сказал бы. – Вас вот прибыли проверить… Завтра, если вы не заняты, приходите в трактир, мы с Карамом будем ждать. – Он положил на стол листок с актуальным адресом «Трёх гвоздей». Чувствовался основательный подход: Карам обычно такими мелочами не озабочивался. – На сегодня, к сожалению, у меня ещё есть кое-какие поручения.

Разумеется, Влад и Лена не были заняты. То есть были, но на фиг всё, раз такие дела. Талев сразу же перевёл разговор на будущую свадьбу. Возможно, давал понять, что о серьёзных вещах будет завтра. А может, просто хотел потрепаться в дружеской компании о пустяках. Кто его знает. Держался Костя весело и свободно, не скрывая, что ему приятна эта встреча, но всё равно оставался закрытой системой.

– Та-дам!!! – победно прозвенело от двери, и сама дверь залихватски ляпнула о торец шкафчика с реактивами.

На пороге, сияя, потрясала пол-литровой колбой Людочка. По стенкам колбы хлюпала сиреневая жижа вперемешку с кристаллами.

– Выпало! – завопила она, желая поделиться счастьем с коллегами и Порождающей Бесконечностью заодно. – Я ему растворитель поменяла с ДМСО на ацетонитрил и…

Тут она заметила Талева и подавилась словами. Глаза у неё стали большие-большие.

– Ой. У вас гости.

Влад начал о том, что всё в порядке, но Людочка зарделась маковым цветом и удрала так же стремительно, как и явилась.

– Это Людочка, – извиняющимся тоном запоздало представил Влад. – Она классная, только экспрессии иногда через край…

Талев не слушал. Глаза у него были ещё больше, чем только что у Людочки. Сиротливо остывал чай. Нехороший признак.

У Лены зазвонил телефон, и она, извинившись, вышла в препараторскую.

– Костя? – шёпотом позвал Влад и даже пихнул под столом ногой. – Ты чего?

– С кем она? – спросил Талев невпопад, и нехорошие Владовы подозрения оформились. Полтора месяца монашеской жизни для привыкшего совсем к другому Талева даром не прошли. К крупным формам, справедливости ради надо отметить, он всегда был неравнодушен, а мешковатый халат едва ли мог обмануть опытного ловеласа и начинающего волшебника.

– Костя, это не тот случай, – попытался остановить лавину Влад, но куда там.

– Турист, я тебя не спрашиваю, кто она и где найти, – Талев перешёл в наступление, и под ярко-синим ледяным его взглядом было не слишком-то уютно. – Тебе трудно ответить на простой вопрос?

Вопрос был не так прост, о чём Влад не знать не мог. У Талева был сложный кодекс касательно дам, и вопрос «с кем?» имел важное, даже ключевое значение. Чужого Талев не брал принципиально, что на поверку отдавало глубочайшим самодовольством. Но был нюанс. Если тот, с кем на данный момент жил объект интереса, оказывался с талевской точки зрения недостойным такого сокровища, то дама переходила в разряд свободных и соблазнялась незамедлительно.

– Ни с кем, – буркнул Влад.

– Как – ни с кем? – тупо переспросил Костя.

Влад промолчал, уже жалея, что не соврал.

– Идиоты, – изумлённо произнёс в пространство Талев. – У нас в части золотом платили бы только за номер телефона. Как есть идиоты учёные.

Он вихрем сорвался с места, выдернул из горшка какую-то Леночкину петунию и одним пассом превратил в алую розу неземной красоты.

– А как же поручения? – предпринял последнюю попытку Влад.

– До завтра, – подмигнул, широко ухмыляясь, этот мерзавец уже на выходе. – Леночке – моё почтение.

Влад остался сидеть, подперев голову кулаком. Ему было странно: одновременно смешно, глупо, радостно и чуточку трусливо. Может, к лучшему?

*

– Людка, мать твою, совсем охренела! – ахнул Коваль. Он, конечно, после контузии окончательно презрел правила поведения в обществе, отмахиваясь больничной справкой, но в данном случае с ним был согласен весь мужской коллектив факультета.

Людочка в шёлковом изумрудно-зелёном платье с умопомрачительным декольте, кокетливо декорированным распущенными тёмными локонами, действительно была неприлично хороша. Но главное, пожалуй, всё-таки было не в платье, а в выражении лица. Так смотреть, так улыбаться могла только королева.

– Хам трамвайный, – немедленно отбрила коронованная особа, процокав на высоченных шпильках мимо грубияна. Но не потускнела ничуть, напротив, персиковый румянец только разгорелся.

– Да ты чё, Людка, – забормотал Коваль, тараща глаза и топорща бороду. – Я ж ничего такого… Может, в киношку сходим?

Но киношка королеву не заинтересовала. Она шла фильтровать осадки, а обалдевшая аудитория могла лишь почтительно приложиться к следам её туфелек.

Людочкина метаморфоза не оставила равнодушным никого. Даже Лена, весь прошлый вечер попрекавшая жениха за недосмотр («поматросит и бросит, а у девочки останется душевная травма»), признала по дороге в трактир:

– Всё-таки твой друг – настоящий волшебник.

– Нет. Он ещё только учится, – с гордостью поправил Влад и обнял её за плечи.

Конец