"ПОЛИГОН". "Третий Меморандум", тетрадь вторая.

ЭПИГРАФ

В поход, беспечный пешеход,

Уйду, избыв печаль, -

Спешит дорога от ворот

В заманчивую даль,

Свивая тысячи путей

В один бурливый, как река.

Хотя, куда мне плыть по ней,

Не знаю я пока!

Дж. Р. Р. Толкиен

«Властелин Колец»

«Будьте осторожны со своими желаниями

- они имеют свойства сбываться!»

Михаил Булгаков

«Мастер и Маргарита»

Не ищи участи бессмертных,

наслаждайся тем, что есть под рукой.

Пиндар, ок. 517 — 443 до н.э.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. На чужом берегу. ГЛАВА I

Предупреждение

Имена персонажей этой книги могут показаться кому-то из читателей знакомыми - однако автор заверяет, что любые совпадения с реально существующими людьми, как и с реально имевшими место событиями безусловно случайны и не должны восприниматься всерьёз - и, тем более, не стоит проводить в этом отношении какие-либо аналогии. Ну, разве что, очень захочется - но это уж на свой страх и риск, автор тут совершенно ни при чём...

Стоянка была короткой, всего две минуты – большего маленькая станция на железной дороге, соединяющей столицу необъятной нашей родины с Владивостоком, и не заслуживает. Мы с Игорем, потягиваясь, выползли на перрон с намерением закупиться у местных бабулек традиционной дорожной провизией - пирожками с яйцами, варёной картошкой, политой золотистым сливочным маслом, завёрнутой в промасленную бумагу жареной курочкой. Девять тридцать пять утра, солнце давно выбралось на небо – лето, август…

Как же я люблю это направление! Так уж получилось, что на Хоббитские Игрища я каждый раз отправляюсь именно с Казанского вокзала (подмосковные, девяносто первого и девяносто третьего годов не в счёт) и качу то до Свердловска (ныне переименованного в Екатеринбург, а то и до самого Красноярска. И всякий раз я с замиранием сердца жду именно этого момента – когда поезд, миновав станцию Чёрная Речка, малое время спустя углубляется в отроги уральских гор и ныряет в тоннель, первый на перегоне до Красноуфимска. С этого самого момента для меня всегда и начинается путешествие – до свидания, равнины и мегаполисы, здравствуй, он Большой Камень, он же Земной Пояс - как называли когда-то Уральские горы наши романтичные, но не особо сведущие в географии предки. Потому я и рад, что в этом году ХИшки перенесли из Казани на Урал. Некоторые, как мой нынешний спутник, недовольны, и их можно, пожалуй понять - Шелангер, ролевой полигон под Казанью - место удобное, проверенное, обжитое, Игрища там проводились на моей памяти дважды, да и местные ролевики нередко туда выбираются. А новосибирцы, красноярцы или омичи, рады переносу главного события российской ролевой тусовки за Урал. восток. Понять это можно: по нынешним непростым временам собраться в Москву или Казань тем же сибирякам (среди которых у меня, между прочим, полно друзей) не так-то просто, на это решаются только самые упёртые одиночки. А вот до Екатеринбург – дело совсем другое, туда они доберутся наверняка, причём многочисленными командами.

Что такое ХИ – объяснять надо? Верно, пожалуй не стоит – немного найдётся народу (во всяком случае всяком случае, среди моих нерабочих знакомых) кому незнакома эта аббревиатура. Да и на работе знает едва ли не каждый второй – всё же пресса, да ещё и с весьма своеобразной специализацией – это, знаете ли, накладывает. Да и среди рядовых москвичей о Хоббитских Игрищах, молодёжном увлечении, возникшем по всей стране несколько лет назад, известно многим – молодые люди с рюкзаками, поверх которых приторочены фанерные, ярко раскрашенные щиты, а из-под клапанов торчат деревянные мечи и резиновые топоры, всё чаще встречаются в метро и столичных вокзалах. Внешность они имеют весьма своеобразную, чем-то напоминая полузабытых хиппи; в разговорах называют друг друга странными не по-нашему звучащими прозвищами, которые и выговорить порой непросто…

В вагон мы влезли последними. Проводница успевшая опустить крышку, прикрывающую ступени, встретила нас недовольным ворчанием: «вот оставить вас - узнали бы, как шляться…» Игорь, забиравшийся в вагон первым, буркнул что-то извинительное, я улыбнулся, и мы, нагруженные промасленными свёртками, пакетами и бутылками «Буратино», пройдя по узкому коридору, ввалились в своё купе.

Нам повезло: попутчики, пожилая супружеская пара, сошли с рано утром, ещёв Янауле и теперь до самого Свердловска (он же Екатеринбург, или Ёбург, как кому нравится) купе было в полном нашем распоряжении. Мы застелили столик газетой («Труд», вчерашний номер, купленный на вокзале специально для этой цели), разложили приобретённые яства. Игорь отправился за кипятком (мы оба предпочитали МПСовскому жиденькому чаю растворимый кофе в пакетиках с сухими сливками и сахаром), я же, немного помедлив, извлёк из рюкзака початую бутылку «Арарата». Конечно, нехорошо налегать на крепкое за шесть часов до заката, но в дороге это непременное правило позволено, пожалуй, и нарушить – позволено же правоверным иудеям не соблюдать шаббат в путешествии или на войне? Мы тут, конечно, не воюем, но путешествие – вот оно, налицо: вагон дёрнулся, лязгнув сцепками и покатил, набирая скорость, к далёкому горизонту, из-за которого вот-вот должны показаться покрытые тёмно-зелёным лесом вершины Среднего Урала.

…Нет, в самом деле – как же хорошо!..

Пора, пожалуй, представиться. Дмитрий Караханов, коренной москвич (второе поколение – это по нынешним временам считается «коренной», да?) тридцати лет от роду, журналист. Издание, где я работаю – небольшой журнал, какие в последние годы в столице развелось немеряно. Хотя, журнал – это громко сказано; издание выходит два раза в месяц на низкокачественной бумаге с расплывчатыми цветными иллюстрациями аж на тридцати двух полосах. Специализируется оно на разного рода эзотерике, мистике, гаданиях, псевдоисторических загадках, таинственных происшествиях и прочем труднообъяснимом - не забывая при этом о бомондных и околополитических скандальчиках, для которых в столице нашей родины самая что ни на есть питательная среда. Желтизна, скажете? Я и не спорю – но надо ведь как-то зарабатывать на жизнь? Из НИИ, куда я распределился с дипломом одного из ведущих московских ВУЗов накрылся известно чем. Да я и сам, если честно, не проявлял к инженерной карьере без малейшего энтузиазма – так, отсиживал в лаборатории положенные восемь часов за нищенскую по пост-перестроечным временам зарплату молодого специалиста. И когда один из старых приятелей по московскому Клубу Любителей Фантастики предложил мне попробовать себя во вновь создаваемом им издании, я долго не раздумывал. Мне и раньше приходилось писать короткие рассказы и статьи в самиздатовский КЛФовский журнальчик, так что дело было знакомое. На новом месте я занял нишу «журналистских расследований» - вытаскивал из открытых недавно архивов случаи «непознанного» и раскручивал их на жёлтых (буквально, из-за паршивой газетной бумаги-сорокаграммовки) страницах нашего издания. Истории были, прямо скажем, хиленькие, высосанные по большей части из пальца - и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы превращать их в нечто, способное хоть как-то поддержать и без того жалкие тиражи.

Народ в редакции подобрался молодой, не чрезмерно отягощённый амбициями и понтами. С главным редактором мы были старые друзья, и он с самого начала предоставил мне полную свободу действий, требуя взамен обязательные полторы полосы в каждый номер. Так что чувствовал себя достаточно вольготно и тянул журналистскую лямку (не слишком-то, если честно, обременительную), мечтая перебраться когда-нибудь в настоящее книжное издательство и заняться там своей любимой фантастикой.

Что ещё? Семьёй я не обзавёлся и пока не планировал; пристрастием к брендовым шмоткам не страдал, и даже автомобиль приобрести так и не удосужился, вполне обходясь общественным транспортом, а в дальних поездках - услугами МПС. Так что скромной, но вполне приличной по московским меркам зарплаты, вполне хватало и на комфортную жизнь в собственной однушке на севере Москвы. Оставалось и на увлечения, главными из которых стали ролевые игры и историческое фехтование – и то и другое только-только нарождалось, и я не без оснований числился в отцах-основателях, не самых впрочем, активных. Своей постоянной команды у меня так и не образовалось: по натуре я всегда был лентяем и одиночкой, так что, отправляясь на очередную игру, ролевой фестиваль или турнир, я обычно примыкаю к какой-нибудь знакомой команде, избавляя, таким образом себя, любимого от забот организационного и подготовительного этапов поездки. Что, разумеется, не мешало с апломбом рассуждать о недостатках и достоинствах очередной игры, делиться (несколько свысока) опытом, а так же – при всяком удобном случаедемонстрировать приёмы владения игровым оружием, делая при этом упор на прекрасный пол. В ролевой среде хватает любительниц фехтования, ни чуточки не комплексующих по поводу лёгких, ни к чему не обязывающих отношений, зато обладающих симпатичными мордашками и достаточно выразительными фигурками. Эти преданные поклонницы Холодного Железа (ну хорошо, дерева, дюраля и текстолита…) не считают зазорным в благодарность за урок-другой скрасить одиночество наставника – чем я и пользуюсь всякий раз, когда удаётся вырываться из московской рутины на очередной игровой полигон, конвент, или фестиваль ролевиков.

Цинично, скажете, безнравственно? Ничего подобного – всё происходит по взаимному согласию и к взаимному же удовольствию и вполне способно при некотором стечении обстоятельств перерасти в нечто более серьёзное. Правда, упомянутые обстоятельства что-то пока не складываются, но – какие мои годы? К тому я вовсе не чужд романтики, и кроме тонкостей владения мечами, шпагами и прочими алебардами вполне способен порассуждать о высоком. Особенно хорошо делать это ночью, в палатке, под пологом звёздного неба - когда ветер шумит кронами высоченных сосен, в голове слегка гудит от глотка чего-то горячительного, принятого у дружеского костра, а пальцы руки неторопливо, медитативно, ласково перебирают девичьи кудри, рассыпавшиеся по твоей груди - потной, горячей от только что утолённой страсти…

- Говори, что хочешь, а как по мне - Мана самый лучший из полигонов. – мечтательно произнёс Игорь. Поезд постукивал колёсами по рельсовым стыкам; за окном проплывали привычные пейзажи Предуралья – равнины, перелески, грунтовки, редкие домишки на железнодорожных переездах. Недоеденная курица успела остыть, а коньяк – наоборот степлился. Дорога вступила в свои права, стрелки часов словно замедлились, и ползли теперь сонными улитками, отсчитывая долгие километры до пункта назначения…

Мой спутник макнул половинку картофелину (тоже давно остывшую) в скрученную из фольги солонку, откусил, задумчиво прожевал, и продолжил:

- Нет, другие полигоны тоже хороши - особенно подмосковные и те, что возле Казани. Но там всё чересчур компактно, по домашнему, если ты понимаешь, о чём я. Да и люди порядком наследили – грунтовки, столбы всякие, опоры ЛЭП... А на Мане – настоящий простор! Река широченная, с островами, не то, что Яхрома или ручейки на Шелангере. Помнишь, как мы после ХИшек на плотах сплавлялись?

Я хмыкнул в знак согласия – такое, пожалуй, забудешь… На Мане состоялись самые первые Хоббитские Игрища – на них было всего-то сто тридцать с чем-то участников, да и сценария тогда хватило меньше, чем на сутки. Зато окружающая природа… да, это было самое настоящее Средиземье! Устроители игры, ребята из красноярского КЛФ, помнится, не стали мудрствовать – договорились с местной фирмой, устраивавшей коллективные сплавы по Мане, и совместили приятное с полезным. Ролевиков со всем их немаленьким багажом забросили на полигон, небольшую долину, протянувшуюся вдоль холмистого берега, а потом, когда игра закончилась, все желающие погрузились на плоты из тонких брёвен, сваренных из водопроводных труб решёток и огромных камер от тяжёлых грузовиков - и двинулись вниз по течению. Сплав продолжался двое суток, и в первый же вечер, у костра мы решили продолжить традицию через год собраться вновь, уже на другом полигоне. Тогда, собственно, и родилась традиция Хоббитских Игрищ – и вот, продолжается по сей день…

- Против манского полигона ничего не скажу, место волшебное. – сказал я. – Но и этот, который «Михайловский завод», тоже хорош, уж поверь! Я сам там, правда, не бывал – свердловчане прислали пачку фоток, по ним и изучал. Полигон расположен между отрогов предгорий, на берегу озера. Распадок спускается к самой воде, образуя огромную поляну; выше – ещё одна, здоровенной такой террасой. Поляны разделены перелесками, в холмах тоже полно годных мест. Лес сосновый, сухостоя полно, с лесниками договорились, ни с дровами, ни с материалом для крепостей проблем быть не должно…

- Я в курсе. – подтвердил мой спутник. – Наши сутки, как заехали, наверное, уже строятся.

Одной их характерных примет подобных игр были укреплённые лагеря, наскоро сооружённые из подножного материала. Иногда это настоящие крепости с замкнутымчастоколом и башенками, чаще же – просто участок стены с воротами с галереей по внутренней, обращённой к лагерю, стороне, на котором и разыгрывались баталии. Остальная часть периметра обносилась яркими ленточками и считалась, согласно правилам игры, неприкосновенной, ни для штурмующего войска, ни для диверсантствующих одиночек. На возведение этих фортеций требовалось от суток до недели, поэтому некоторые команды заезжали на полигон заранее – на стройотряд, как это называли. Вот и сейчас большая группа ролевиков-харьковчан, к которым и ехал мой спутник, наверняка вкалывают жарким уральским солнышком на берегу этого Михайловского озера, или как оно там называется…

- Ты всё-таки решил присоединится к Торину? – спросил Игорь. – Их команда рядом с нашими стоять будет, заглядывай, если что…

Речь шла о нашем общем друге, с которым мы оказались на ХИ-90 в одной команде, и с тех пор не раз встречались на играх. Торин – в миру Владислав Привалов собрал у себя в Казани команду из местных ролевиков – многочисленную, мастеровитую, основательную, как и он сам – и с тех пор регулярно появлялся на игрищах, неизменно, в роли гномов. «Барук Казад» – так, по боевому кличу этого горного народа, называлась казанская команда, а их строевая песня, сочинённая самим Владом-Торином, на мелодию североамериканского «Джона Брауна» была известна в любой точке России, где нашёлся бы хоть один ролевик. Я даже припомнил несколько строк из этого поистине гномского боевого гимна:

«Мы выходим из пещеры бородатою стеной,

Топоры и бронедвери мы несём перед собой,

Мы зарядим в катапульту сфероконус разрывной,

Наш узбад зовёт нас в бой!..»

Узбад – это, если кто не в курсе, король, военный вождь гномов. Бронедверьми ролевики называют здоровенные, едва ли не в человеческий рост, строевые щиты. Что же касается загадочного сфероконуса, то я как-то поинтересовался у Торина - что это за зверь такой? И получил в ответ пространные рассуждения о неких горшках именно такой вот формы, которые средневековые обитатели его родных мест запускали во врага из катапульт, предварительно наполнив оные горшки смесью серы, смолы и ещё какой-то горючей пакости. Уж не знаю, правда это, или досужие выдумки археологов-любителей - а только катапульты казанцы на игры тоже возили – в разобранном виде, приводя в рабочее состояние непосредственно на полигоне…

- Загляну. – пообещал я. – Только я, не уверен, что буду с казанцами. Понимаешь, мастера предложили одну занятную роль – вот, прикидываю, соглашаться или нет?

- Мастерская роль – это дело хорошее. – одобрил Игорь. – Какая именно – скажешь?

Я помотал головой.

- Сам увидишь, не хочу портить сюрприз.

- Тебе виднее… - он сгрёб со столика бутылку, поглядел зачем-то в горлышко, потом на просвет - содержимого в ней оставалось ещё примерно на треть. – Добьём, что ли?

Я посмотрел на бутылку с подозрением.

- Так тёплый же?

- По барабану. – Игорь наклонил горлышко над маленькой блестящей стопкой. Коньяк тонкой струйкой полился в сосуд, наполнив его примерно на три четверти.Вообще-то, полагается наливать доверху, лучше с мениском, но в поезде это сделать невозможно – растрясёт, расплещет, и вместо изысканного удовольствия выйдет напрасный перевод благородного напитка…

Игорь тем временем наполнил и вторую стопку.

- Ну что, вздрогнули?

До места мы добрались часов в пять пополудни. В Екатеринбурге (так и тянет сказать – «Свердловск»), на привокзальной площади, ролевиков-заезжантов ожидала пара арендованных автобусов; погрузившись в них после часового примерно ожидания, мы часа два тряслись по скверным пригородным дорогам, пока не остановились на центральной площади городка Михайловск, откуда до полигона было километров пять пешедралом, через спускающиеся к озеру. пологие горные отроги. Озеро было на самом деле не озером, а небольшим водохранилищем, устроенным лет полтораста назад, чтобы обеспечивать водой местные железоделательные и бумажные заводики. Оно-то и подсказало нам другой способ добираться до цели нашего вояжа. Договорившись с владельцем моторки, которых полно было у дощатых пирсов выстроившихся вдоль воды прямо в черте городка, мы, прихватили с собой ещё троих попутчиков (всё одно уплочено – чего уж жмотиться, пусть едут…) и спустя полчаса уже выгружались на низкий берег, напротив разбитого в широком распадке «мастерского» лагеря, отмечающего «географический» центр игрового полигона.

Игорь сразу убежал искать своих, харьковчан; я же бросил рюкзак в лагере, обменялся несколькими словами с мастерами снова выслушал предложение насчёт «особой» роли, (да-да, помню, думаю, к вечеру обязательно дам ответ) узнал что, заезд по большей части закончен – последние группы должны прибыть ночью или совсем рано утром. Сейчас на полигоне около пятисот человек, обустройство лагерей по большей части завершено, наводят заключительные штрихи. Ещё раз пообещал решить насчёт мастерской роли - и, вооружившись нарисованной на клочке бумаги схемой полигона, отправился искать знакомых.

Поиски закончились очень быстро – возле лагеря казанской команды или «Мории», как он был обозначен на карте. Казанцы уже закончили стену и теперь возились с внутренним обустройством лагеря. Поверх палаток натянули купол старого парашюта, из-за чего морийская твердыня напоминала цирк шапито – с высокими стенами из вбитых вертикально кольев и обширным бело-оранжевым куполом, растянутым за окружающие сосны. Из дыры на верхушке курился дымок – готовили обед на здоровенной, метр на полтора, жаровне, сваренной из арматурин и уголков. Это тоже была традиция – команда Торина ездила обычно на игры в собственном стареньком ПАЗике, куда и загружала эту адскую приспособу вместе с рюкзаками, связками щитов, текстолитовых мечей и резиновых секир, частями разобранных катапульт и прочим необходимым на игрищах барахлом. Жаровню устанавливали в центре лагеря, разводили под ней большой костёр и сутки напролёт поддерживали в рабочем состоянии - на железную решётку всегда можно было пристроить котелок, чайник, сковороду, подсушить на воткнутых рядом колышках одежду.

Вот и сейчас – на закопчённой решётке выстроились в ряд четыре чугунный, средних размеров, казан, четыре кана и несколько чайников; рядом стояла огромная чугунная сковорода, на которой шипела и плевались жиром два круга домашней колбасы. Возле жаровни суетился дежурный – подкладывал полешки, ворошил загнутой в кочергу арматуриной угли, следя, чтобы вся посуда получала необходимые порции жара. Парень был из молодых, и очень старательно относился к порученному делу – у Торина с этим строго, не забалуешь…

Обеда я дожидаться не стал – успел наскоро перекусить в мастерском лагере, желудок пока не требовал добавки. Мы со Владом обнялись, похлопали друг друга по спинам (звук получился неожиданно гулкий, словно по пустой деревянной бочке) и распрощались, договорившись встретиться завтра, перед общим построением команд...

Кан над костром исходил паром. Вообще-то их было два: тот, что побольше, булькал кипятком, второй же, прикрытый крышкой, был сдвинут подальше от огня – там дозревал сдобренный корицей, гвоздикой и парой выжатых лимонов и глинтвейн. Я привык добавлять в эту смесь толику водки или коньяка – вино в процессе приготовления напитка ощутимо теряет градусы, да и вкус в присутствии крепкого получается гораздо ярче. Но – кто я такой, чтобы указывать? У каждой команды свои традиции приготовления этого напитка, непрошеных советчиков обычно не жалуют…

А вот чай – дело другое. Я заглянул в кан – вода бурлила, крупными бульбами, пора! Огляделся в поисках прихватки – вот она, родимая, старая брезентовая рукавичка! Такие обычно возят с собой, засунув в матрёшку из пары плоских канов - таких же, что висят сейчас над костром, на, согнутых «долларами» крючках. Проволочная ручка раскалилась основательно, но двойной толстый брезент уберёг ладонь от ожога; я аккуратно поставил кан возле костра, насыпал в ладонь жменю чёрного чая из цибика с ветхозаветным слоником (надо же, нашли где-то!..) и с размаху швырнул в воду. Сидящая рядом девушка ойкнула и отшатнулась; я же извлёк из костра подходящую головню и сунул её прямо вводу. Клубы пара, терпкий, резкий аромат – и испуганный возглас соседки: «Что вы делаете! Там же мусор, грязь!..»

- Откуда? – я сделал попытку успокоить паникёршу - Она же из огня, стерильная! Ну, может, угольки попадутся, так это даже полезно, желудок очищает. Знаете, как активированный уголь?..

Незнакомка вместо ответа насупилась и отодвинулась подальше. Похоже, не поверила, вздохнул я… а личико-то вполне миловидное, да и маечка соблазнительно обрисовывает бюст – верная троечка, надо будет выяснить, как её зовут…

Вот почему всякий раз, когда я прибегаю к такому методу заваривания чая, обязательно находятся протестующие девицы? Мужики в этом плане терпимее – им обычно пофиг, что лить в кружку, лишь бы булькало, и обороты имелись в достаточном количестве. Впрочем, сегодня вечером спиртное на полигоне не в чести - большинство предпочтёт ограничиться совсем уж аптекарскими дозами крепкого, или глинтвейном – и на боковую. Завтра в полдень стартует игра, спать ближайшие суток трое придётся урывками, а пробуждение с похмельным тремором и сопутствующей головной болью - далеко не самый лучший способ подготовить организм к предстоящим нагрузкам…

Я помешал содержимое кана потухшей головнёй и отправил её обратно в костёр.

- Народ, чифир поспел, подходи с кружками!

Стрелки «Командирских» часов (терпеть не могу кварцевых и электронных суррогатов, только точная механика!) показывают- показывают половину двенадцатого. Но настоящей ночи нет – на посеревшем небосклоне выступили кое-где тусклые звёзды, но света всё рано хватает, чтобы читать не слишком мелкий текс. На Урале всегда так – это вам не Крым с его небесным чёрным бархатом алмазной россыпью, перечерченной раздвоенной полосой Млечного Пути. Однако Валакирка (она же, если верить Профессору, Большая Медведица) видна, как и Кассиопея. Этим и ограничиваются мои познания звёздного неба – ну и ладно, не очень-то и хотелось…

Сна – ни в одном глазу. Разговоры вокруг костра вертятся вокруг завтрашнего старта игры – а о чём ещё им сейчас говорить? Я же дело другое: согласившись, наконец, на предложенную роль, я выбросил предстоящую игру из головы. Завтра будет время подумать на эту тему – а сейчас самое время расслабиться, почистить мозг, приготовляя себя к переключению на иные реалии, в которые придётся нырнуть с головой, словно в омут – а иначе и пробовать не стоит…

Пока народ наслаждался чаем и бутербродами с нарезанными тонкими ломтиками солёными огурчиками, кетчупом и поджаренными на углях сосисками – лесные бургеры, да и только! - я зацепился языками с одним из свердловчан. Довольно быстро выяснилось что собеседник – мой коллега, работает помощником редактора не где-нибудь, а в самом «Уральском Следопыте». На Хоббитских, и вообще на играх он впервые – приехал с поручением от редакции написать большой очерк об этом мероприятии и вообще о ролевом движении в Екатеринбурге. Узнав о моём ветеранстве, он минут десять пытал меня по своей теме; в конце концов, меня это утомило (потом поговорим, после игры, хорошо?) и мы переключились на дела столичные. А именно – я принялся рассказывать о расследовании, которое вёл перед отъездом в Екатеринбург.

Вы ведь помните, в каком издании я тружусь? Вот и это расследование касалось очередной порции… не то, чтобы необъяснимого, скорее, загадочного. Речь шла о серии самоубийств молодых людей и школьников, случившихся в Москве лет десять назад, причём самоубийцы относились к разным, никак не пересекающимся по жизни, социальным группам. Единственное, что позволило объединить все эти случаи в единое расследование – так это странные слухи, ходившие среди друзей и знакомых самоубийц. И ещё один момент - практически в то же время и в тех же самых кругах было отмечено несколько крайне необычных помешательств, удивительным образом с упомянутыми слухами пересекавшихся.

Историю эту навязал мне наш главный редактор, которому, в свою очередь, подсунул её один из его приятелей-эзотериков. Я попытался от такого подарка отбояриться, доказывая, что на такой давней истории тиражи не поднимешь. Но не вышло; главред заявил, что это ещё ничего не значит: вон, истории с группой Дятлова почти сорок лет, а до сих пор находятся желающие вытащить её из архивов и раскрутить по новой - всякий раз выжимая из полузабытой трагедии свои пять минут славы. И вообще: пора бы отдельным возомнившим о себе сотрудникам прекратить саботировать прямые распоряжения начальства и работать, пахать, землю рыть носом - тогда и тиражи вверх пойдут…

Я ожидал, что собеседник быстро скиснет под этим потоком малоинтересной, в общем информации, но он неожиданно заинтересовался, дослушал до конца и даже пытался задавать вопросы – довольно, надо сказать, профессиональные. Я уже стал прикидывать, как бы переложить на него часть работы (благо, в расследовании мелькнули несколько человек из этих краёв – но тут объявили, что глинтвейн дозрел, и мы оба потянулись за кружками.

Кружка у меня особая – самодельная, из жестяной банки из-под растворимого кофе ещё советской расфасовки, с приклёпанным вместо ручки черенком от алюминиевой столовой ложки с клеймом «Трест «Общепит», столовая № 14». Подобные изделия в начале восьмидесятых были популярны в среде КСПшников (Клубы Самодеятельной Песни, если кто не в курсе) – я сам изготовил её перед каким-то слётом, и с тех пор этот артефакт советской эпохи сопровождал меня во всех выездах в качестве талисмана. Впрочем, для использования по прямому назначению она тоже годилась – тонкая жесть не обжигала руки, когда в неё наливали нечто по-настоящему горячее – как, к примеру, вот этот глинтвейн…

Я быстро покончил со своей порцией - и вдруг понял, что устал. Уморился настолько, что глаза неудержимо слипаются, а ставшие вдруг ватными колени не позволяют сделать несколько лишних шагов. Что ж, к собственному организму стоит прислушиваться, ему виднее. Я распрощался с новым знакомым, мило улыбнувшись, пожелал спокойной ночи разливавшей глинтвейн девчонке из мастерской команды, потянулся, хрустнув суставами, и на подгибающихся ногах потопал к своей палатке. В самом деле, пора – на часах половина второго, а день завтра предстоит ох, какой непростой…

II

Проснулся я от шума. Это не был не привычный звук просыпающего лагеря – стук топора, звяканье канов, треск сучьев в разгорающемся костре, голоса дежурных, возящихся с завтраком, не приглушённые маты бедолаги, вылезшего спросонья из палатки, и едва не растянувшегося в полный рост на травке, зацепившись ногой за растяжку. И даже не стук игровых клинков и азартные крики энтузиастов дрыномашества, взявшихся с утра пораньше за любимое дело. Этот шум был другой – нарастающий, тревожный, словно рядом собралась толпа обеспокоенных чем-то людей и вполголоса обсуждает нечто необычное, а то и угрожающее.

Взгляд на часы – без четверти пять. Вылезти из палатки и выяснить, что происходит - или плюнуть и попробовать заснуть? Побудка мастерского лагеря в шесть, общая, для всего полигона - часом позже - ещё пару часов сна можно урвать, если, конечно, получится заснуть. А как тут заснёшь - гул голосов не стихнет, а как будто даже усиливается… И неймётся же им, подумал я, и потянул вниз молнию спальника.

Штаны от «горки», футболка и лёгкая ветровка, в которых я прибыл на полигон, с вечера спрятаны в рюкзак - предполагается, что они понадобятся не раньше, чем закончится игра, дня через три. Я натянул мешковатые полотняные штаны, полотняную же льняную рубаху, обшитую по подолу, краям рукавов и вороту пёстрой плетёной тесьмой -игра, считай, началась, надо соответствовать. Нашарил пояс с подвешенной к нему сумочкой с вытесненным по коже «кельтским» узором и кожаные, пропитанные воском, тапочки на мягкой подошве - обычная на полевых ролёвках обувь, одинаково подходящая почти к любому игровому прикиду, от английского лучника до толкиеновского лесного эльфа) и выбрался на свет божий.

Слух меня не обманул, толпа наличествовала. Десятка три народу столпилось на утоптанной площадке возле костра – один озирался с обалделым видом, другой энергично втирал что-то соседу, размахивая для убедительности руками, словно ветряная мельница – а большинство просто стояло и смотрело в небо, и именно от них исходил разбудивший меня тревожный гул.

Палатку я поставил у самого ствола большого, с широченной кроной, дуба, который рос в самом центре «мастерской» поляны, и для того, чтобы посмотреть на небо, пришлось сделать несколько шагов в сторону. Ну, что они там разглядели, что так раздухарились?..

Я зевнул, потянулся (куда торопиться-то?) и задрал, наконец, голову. Утреннее небо на Урале не богато звёздами, на его куполе едва-едва проглядывали отдельные бледные точки – но не они, не редкие перистые облачка, проплывающие по бледно-голубому фону, и даже не крупная хищная птица, выписывающая широкие круги над палатками лагеря, привлекли моё внимание. Да я их и не заметил – сделал на подгибающихся ногах шаг назад и полетел задницей на траву, споткнувшись о древесный корень. О другой корень я крепко приложился копчиком – но боли даже не почувствовал. В глазах потемнело, земля дрогнула и поплыла из-под того места, которым я на неё хлопнулся - а я сидел, опершись на руки, и таращился на небосвод, разинув, словно великовозрастный дебил, рот, и никак не мог поверить своим собственным глазам.

А как им прикажете верить, если на небе было ТРИ луны?

- Вчера днём мы сюда поднимались. – сказал Торин. – Просто так, оглядеться, видами полюбоваться… Так я слышал звук тракторного дизеля, вон там, примерно…

Он махнул в сторону едва виднеющегося за широкой бухтой посёлка. - Ещё, помнится, удивился – далеко всё же, километров пять по прямой…

- Над водой звуки далеко разноситься. – отозвался я. – Трактор – ладно, он может сейчас и не работать. Но машины-то должны ездить, моторки, да хоть мотоциклы, я их там видел несколько штук, с колясками. А тут – ничего, сколько не вслушивайся!

Мы стояли на пятнадцатиметровом холме, подпиравшем с дальнего, северного, если судить по солнцу, края поляну. К воде холм обрывался почти отвесным скальным сбросом, а с противоположной стороны наверх вела вполне удобная тропинка – ею то мы и воспользовались, покинув недоумённо гудящий муравейник, в который превратился мастерский лагерь.

Я кивнул. Трактор мы тоже слышали, и даже видели – монструозный оранжевый ДТ-250 на корме прополз мимо нас прямо по улице городка со стороны дальней окраины по каким-то своим тракторным делам. Бульдозерный отвал, как и здоровенный крюк рыхлителя, были заляпаны свежими комьями глины. Канаву он там копал, что ли? Да, видимо это тарахтенье его дизеля (неслабого, кстати, триста тридцать лошадок) и расслышал Торин.

Трактор что, трактор ерунда - как и прочие механические звуки, которым, вообще-то полагалось доноситься до нашего наблюдательного пункта. Если мы это и обсуждали, то лишь потому, что боялись заговорить о главном – например, о трёх лунах на утреннем небосклоне. Одна огромная, вдвое больше нашей, привычной, две другие поменьше. Одна из лун, кирпично-красного цвета наполовину высовывалась сейчас из-за диска более крупной товарки, что придавало небосклону совершенно сюрреалистический вид, вызывающий в памяти картины художника-фантаста Соколова. Есть у него парочка, с пейзажами чужих, ещё не открытых планет…

- Голова болит. – пожаловался Игорь. - И мутит что-то. – Может, съел чего вчера за ужином?

- Это акклиматизация. – сообщил, немного подумав, Торин.- Меня тоже что-то приплющило. А как иначе-то? Жара, как в середине июля, да и климат, считай, приморский…

Да-да, именно так, приморский – потому что озера плескавшегося ещё вчера у подножия утёса, больше не было. Вместо него до самого горизонта раскинулась морская ширь. Вдоль береговой линии плескались барашки набегающих волн – задувало, на глаз, балла на два-два с половиной, точно с запада – если судить по здешнему светилу, не слишком, впрочем, отличающемуся от привычного. Вода, голубовато-зелёная у берега, дальше становилась аквамариновой и постепенно темнела, пока километрах в трёх не становилось почти чёрным – резко, без перехода. Такую картину можно наблюдать на Южном берегу Крыма – обычно это означает, что дно, медленно понижающееся от береговой черты, внезапно обрывается на большую глубину.

Я пригляделся – э-э-э, да здесь и литораль имеется! Широченная, метров сто пятьдесят, полоса мокрого серовато-жёлтого песка, усеянного обломками скал, окаймляла берег, и две лодки, ещё вечером покачивавшиеся на привязи возле дощатых сходней, лежали сейчас на песке, шагах в тридцати от уреза воды. Всё ясно, прилив, и скоро обе посудины снова окажутся в воде…

Пейзаж дополнял тёплый морской бриз и характерный запах гниющих на литорали водорослей и рыбы, который романтически настроенные литераторы обычно называют «морским». Море и есть, причём не внутреннее, вроде Черного или Каспийского, а самое что ни на есть, открытое, иначе, откуда тут взяться приливу? И климат тут действительно морской, по первому впечатлению чуть ли не субтропический..

- Какая, на хрен, акклиматизация, Влад? - Игорь смотрел в морскую ширь, не в силах отвести глаз. – Это другая планета, ты что, ещё не понял?

- Не дурее тебя. – огрызнулся Торин. – Другая, ежу понятно. А может, и вовсе, другая Галактика…

- Далёкая-далёкая. – не удержался я. – Осталось понять, как мы тут оказались.

- И кто нас сюда забросил. – добавил Игорь. И, главное – зачем?

Говорил он спокойно, даже буднично – но я ощутил, как вдоль спины, под льняной рубахой (я так и оставался в игровом прикиде) пробежала ледяная струйка. Всё, слово сказано: мы перенесены в этот чужой мир, под чужие для нас небеса чьей-то разумной волей – и вряд ли этот кто-то удосужится объяснить нам резоны своего поступка.

…Удивительно, но тогда, в первые минуты после пробуждения, я ничего подобного не слышал. В лагере творились полнейшие разброд и шатание кто продолжал бессмысленно пялиться в небо, словно надеясь, что нереальные эти луны вдруг, словно по щелчку пальцев какого-то волшебника пропадут, уступив место привычной бледно-серой соседке Земли, кто озирался, пытаясь оценить перемены в окружающем пейзаже – а они были, да ещё какие, чего стоила хотя бы нарисовавшаяся востоке горная цепь… Кто-то крутил ручку настройки портативного приёмника – бесполезно, эфир пуст, даже помех почти нет, – кто просто стоял столбом не в силах осознать, что творится вокруг. Одна из девиц – та самая, давешняя, что обиделась на меня за опущенную в кан с чаем головню - совала всем котелок с водой и повторяла обиженным, вот-вот расплачется: «она морская, не верите – вот, попробуйте!..» Я и попробовал – действительно, вода сильно йодом и морскими водорослями, а соли в ней заметно больше чем в Чёрном или Белом морях, не говоря уж о Финском заливе. И, несмотря на все эти признаки – роковые слова прозвучали только сейчас, здесь, на верхушке утёса.

Потом прибежал Игорь и сообщил, что харьковчане (они приехали командой Гондора и ещё вчера замкнули периметр своей крепости) осознали, что дело неладно и прошлись по соседним лагерям, предлагая собраться у них и уже там, в относительной безопасности сообразить, что делать дальше.

Не успел он договорить, как явился Влад-Торин в сопровождении двух морийцев – суровых, сосредоточенных, в кольчугах и заткнутыми за пояса отнюдь не игровыми топорами. По его рассказу выходило, что и в их части полигона творится примерно то же самое – народ сбивается вокруг самой крепкой, самой организованной команды за крепким частоколом и ждёт. Чего? Это посланцы и хотели услышать от мастеров – и не услышали, конечно. Бурление продолжилось и мы трое – я, Игорёк и Торин, - не желая по десятому разу выслушивать одни и те же сбивчивые аргументы, решили немного осмотреться, для чего и выбрали вот этот самый утёс. Вот и осмотрелись – и что, много узнали? Море – а то и океан, кто его разберёт? - чужой, незнакомый лес. Заснеженная горная цепь далеко на востоке – солидная такая, куда до неё покрытым лесом вершинам Южно-Уральского хребта, - и подозрительно притихший посёлок на противоположном берегу залива. А ещё небо, кружащие над утёсом птицы, чрезвычайно похожие на чаек (а может, чайки и есть? Ладно, потом…) нарезающий круги в вышине орёл. И - ни единой белой полоски от реактивного самолёта…

Ну, хватит, чего гадать попусту?.. Я поискал глазами тропку – вон она, змеится среди кустиков. Что-то сейчас творится в лагере?

- Ну что, мужики, пошли назад? – предложил Торин. – Мои уже обыскались, наверное. И похавать бы хорошо, а то неизвестно что дальше будет…

- Так ты, что, ещё и завтрак своих сготовить заставил? – восхитился – Игорь. - Ну, даёшь, узбад! Вот уж действительно - война-войной, а обед по расписанию!

Торин довольно хмыкнул.

- А ты как думал? у нас, гномов, с этим строго - что в Мории, что на озере этом Михайловском, что в далёкой, будь она неладна, Галактике!

И пошагал по тропке вниз – вразвалочку, вбивая подошвы в землю чужой планеты. В левой руке у его поблёскивал почти игрушечный топорик на длинном топорище. Верно говорит Игорёк – гном и есть, самый натуральный, без обмана…

Мастерский лагерь по-прежнему бурлил – словно мы никуда и не уходили. Первый шок если и не прошёл, то несколько потерял остроту; паники - серьёзной, способной охватить всех, как огонь от неосторожно брошенного окурка охватывает сущую траву - не случилось. Видимо, сыграл свою роль тот факт, что что народ заехал на ХИ сплочёнными командами, многие так или иначе знают друг друга, а терять лицо перед такими же, как ты, вопя, истеря, требуя прямо сейчас, немедленно вернуть всё, как было – кому такого захочется? К тому же, всем уже стало ясно, что проку из таких требований ноль - вокруг другой мир, другая реальность, и говорить о массовом отравлении галюциногенными подземными газами или просроченными консервами из местного продмага может только неисправимый оптимист.

Кто-то рассуждал о параллельных пространствах, кто-то приставал ко всем подряд с сакраментальным: «а я знал, что что-то такое рано или поздно случится!». Кто-то припоминал популярный цикл о таких же, как мы ролевиках-толкиенистах, перенесённых прямо с игры в эпоху Иоанна Васильевича, царя Грозного, и неплохо там устроившихся. Узнав, что мы ходили а разведку, на нас насели с расспросами, и пока Торин с обычной своей обстоятельностью отвечал, я устроился возле угасшего костра на бревне - прихлёбывал из своей «талисманной» кружки остывший чай и лениво прикидывал: а вот сколько из тех, кто сейчас шумит на мастерской поляне, хотя бы раз втайне (а может и не втайне, а вслух) мечтали о том, чтобы оказаться однажды в чужом мире, под чужими звёздами, свободными делать всё, что заблагорассудится? Я-то уж точно задумывался о таком – и даже пытался перенести свои мысли на бумагу, компонуя в сюжет книги, которую когда-нибудь обязательно напишу…

Или – уже не напишу? Я невесело усмехнулся, отвернувшись, чтобы ребята не заметили. Вот, пожалуйста - получите, и можно не расписываться, потому какподпись ровно ничего уже не изменит– ни сейчас, ни после…

- И давно они ушли?

Мой собеседник посмотрел на часы, потом на солнце.

- Где-то в половину шестого, сразу после вас. Я их не отговаривал: хотят идти – пусть идут, всё равно придётся рано или поздно…

Карим, главный мастер этих ХИ, был из Екатеринбурга, один из лидеров местной ролевой тусовки. Высокий, поджарый, опытный походник и прекрасный фехтовальщик, обстоятельный, не упускающий ни одной мелочи в плане организации разного рода мероприятий, от фестиваля до полевой игры (это были вторые его ХИ, не считая проектов поскромнее), он был в большом авторитете - для уральских ролевиков его слово было истиной в последней инстанции. К сожалению, на прочих гостей полигона это не распространялось.

- Не ходите, дети, в Африку гулять… - пробормотал я. – Остановить не пробовали?

Карим развёл руками.

- Они и слушать не стали. Да я с ними и поговорить-то толком не успел. Сказали, что смотаются до Михайловска, глянут, как там и что. Ну, я и махнул рукой – валяйте, потом расскажете.

Когда вернутся, не сказали? - спросил я. Карим помотал головой.

- Они уже должны подходить к городу. Тут ходу-то часа два, а они без рюкзаков, налегке…

Шестеро говоришь? Ваши, из мастерской команды?

- Четверо москвичей, те, что вечером заехали. Я с ними двоих наших послал - Дика и ещё одного с ними послал, из наших новичков. Он на играх впервые, зато полигон хорошо знает, с первой группой забрасывался на строяк.

Большая московская команда, заявившаяся на игру орками, появилась вчера ближе к полуночи, последними из заявившихся на ХИшки команд. Укреплённый лагерь им не полагался, так что москвичи не стали блуждать по полигону впотьмах, а встали в мастерском лагере с намереньем с утра передраться на назначенное им место.

- А эти орки - ты-то сам их хорошо знаешь? – поинтересовался главный мастер. Я неопределённо пожал плечами.

- Не очень, чтобы так. Двое раньше были на Хоббитских, остальные новички. Я в Москве с ними и не пересекался, так, слышал, кое-что. Говорят – молодняк безбашенный, за такими глаз да глаз…

- Я примерно так и подумал. Ладно, подождём. К полудню должны вернуться, там и расспросим…

- Не вернутся они к полудню, Карим. – сказал я. – Мы с утёса видели приличных размеров залив - там, на месте прибрежных холмов. Не особо широкий, но длинный, на манер фьорда. Обходить его придётся по берегу, а это ещё километров пять лишних, причём в обе стороны. А может и больше – я толком не разглядел. Так что хорошо, если к вечеру придут.

- Нехорошо… - Карим озабоченно нахмурился. – Даже плохо. Понимаешь, я рассчитывал выяснить хоть что-то, прежде чем собирать народ…

Резоны Главного мастера были понятны. Сейчас все сидели по большим укреплённым лагерям, вроде казанской Мории, Минас-Тирита харьковчан, или стоящего на отшибе Линдона, где встала команда из Кургана. Но вскоре они оклемаются – уже, наверное, оклемались, - осмелеют, возжаждут новой информации, и тогда начнутся хождения туда-сюда, расспросы, споры. Кто-нибудь обязательно намылится в разведку, и не факт, что предупредят о вылазке даже своих… –Лучше уж собрать всех здесь, на мастерской поляне, и объяснить ситуацию сразу и всем. Только вот объяснять-то нечего – пока не вернулись разведчики, мастера знают только то, что мы трое разглядели с вершины утёса…

- Есть вариант. – сказал я, выждав небольшую паузу. Карим сразу насторожился. – На берегу стоят две лодки. Залив, как я уже говорил, узкий, по прямой через него километра два с половиной, может, немного больше. Погода, вроде, хорошая, можно попробовать добраться до Михайловска по воде.

Я нарочно не стал говорить «по морю». Одно дело – недолгая прогулка по гладкому, как стекло озеру, и совсем другое – попытка выйти в незнакомое море, надеясь на то, что незнакомый климат не подкинет сюрприз в виде внезапно налетевшего шторма. Потому, видимо, никто до сих пор о лодках и не подумал – а если и подумал, то держал пока эти мысли при себе.

Видимо, это относилось и к Кариму, потому что он посмотрел на меня с удивлением.

- На лодках, говоришь? Не знаю… стрёмно как-то. И кого послать, не знаю. У нас народ всё больше сухопутный…

- Меня и пошли. – предложил я. – В смысле нас троих – меня, Игоря и Торина. Лодки я посмотрел - крепкие, вместительные, такие и в серьёзную волну не опрокинутся.

- Это да. – подтвердил Карим. – Мы их в местном доме отдыха арендовали для игры.

Лодки я успел осмотреть ещё до похода на холм. Никакие это были не лодки, а самые настоящие ялы-шестёрки, хорошо знакомые мне по парусным походам ещё с восьмидесятых. Тяжёлые, прочные, они действительно могли противостоять серьёзному волнению – баллов, пожалуй, до пяти. Каждый из ялов, насколько я успел заметить, имел полный комплект полагающегося судового имущества, а в обоих, кроме двух пар тяжёлых, с залитыми свинцом вальками и длинными лопастями вёсел, имелась ещё и мачта с парусом. Сейчас мачты были сняты, уложена вдоль шлюпки и старательно примотана к скамейкам-банкам.

- Может, Торину лучше остаться с командой? – Карим уже обдумывал моё предложение. - Он сейчас здесь нужнее, пусть занимается своими людьми. Ну и нам поможет, если что.

И опять всё ясно: казанская команда, третья по численности на полигоне, не зря имеет репутацию одной из самых крепких и организованных во всём ролевом сообществе. Неудивительно, мастерам хочется иметь их под рукой – кто его знает, что может случиться?

- Добро. – я кивнул. – Попрошу Влада, пусть выделит парня потолковее. А лучше двоих или троих. С ялом вдвоём не справиться. Один на руле, а грести сразу двумя вёслами – это ж через четверть часа руки отсохнут…

- Ладно, действуй. – разрешил Карим. – Лодки на цепи, держи вот ключи… - он вытащил из кармана звякнувшую связку ключей от висячих замков. – Да, и рацию возьми обязательно - у Юргена, он у нас занимается связью. Знаешь, как с ней обращаться?

- Игорю отдам, он разберётся. – ответил я. Ну не обучен я радиотехнике, даже радиолудома почти не включаю. – Так я пошёл, Карим? И так уже вон, сколько времени потеряли….

Стрелки «Командирских» показывали половину десятого.

- Пошлю кого-нибудь со второй рацией на ваш утёс. – Карим показал рукой на наш давешний наблюдательный пункт. - Пусть смотрит за вами и держит связь.

- Договорились. – ответил я и отправился набирать команду для предстоящего плавания.

III

- Да что ж это такое, а?.. - Игорь едва не плакал от огорчения.- Песец котёнку! Теперь Карим меня насмерть убьёт!

Он потряс рацию. Из щелей и отверстий полилась вода.

- Ещё и платить заставит за порчу казённого имущества, куркуль… А у меня бабок только на обратный билет!

И умолк, сообразив, что сморозил чушь. Я понимающе ухмыльнулся.

- Во-первых – куда ты собрался брать билеты? А во вторых - с чего бы Кариму на тебя наезжать за рацию именно на тебя? Мне доверено – с меня и спрос…

История вышла самая банальная и оттого не менее досадная. Выбираясь из шлюпки на пирс, Игорь неосторожно поставил ногу на мокрый планширь - чего правилами эксплуатации шлюпки мореходной, типа «Ял-6» делать категорически запрещается. Но он-то этого не знал –оскользнувшись на мокром, гладком дереве, он удержался и полетел в воду, попутно крепко приложившись о дощатый пирс. На берег он выбрался, держась, за ушибленное предплечье - злой, промокший до нитки, весь в тине, с клочками бурых водорослей в волосах. Куда хуже пришлось выданной Каримом рации - дешёвая тайваньская поделка в корпусе из скверного пластика не пережила купания в морской воде. Как отреагирует на это главный мастер полигона, известный, кроме всего прочего, трепетным отношением к казённому мастерскому имуществу – предугадать было несложно.

- Что верно, то верно. - Игорь швырнул почившее в бозе устройство на банку, стащил через голову футболку и принялся её выжимать. – Но всё равно нехорошо, без связи остались…

- Обойдёмся. – коротко ответил я. - Да и чем они нам помогут, случись что? С парусом там управляться никто не умеет, а грести через весь залив – это часа полтора, а то и больше.

- Мы-то обойдёмся. – согласился Игорь. – А вот Карим, как перестанем выходит на связь, точно распсихуется….

- Переживёт как-нибудь. – отмахнулся я. – У них там волнений и без нас хватает. Но задерживаться, и правда, не стоит, а то двинут сдуру за нами и опрокинутся…

До посёлка мы дошли меньше, чем за час – поставили мачту, вздёрнули на неё реёк с разрезным фоком. Я порадовался тому, как руки сами вспомнили все нужные действия - крепили на корме перо руля, вставляли в него железную кочергу румпеля, разворачивали парусину, вязали узлы на жёлтых сизалевых концах. Отчалив от берега и, поймав бриз, резво, в полный бейдевинд (пришлось, правда, нарезать галсы, но это ничего, это мы запросто), добежали до противоположного берега залива. Он весь был уставлен дощатыми самодельными пристанями, у которых покачивались моторки и деревянные лодки; среди них особо выделялся небольшой моторный катер с надстройкой, развешанными по бортам старыми покрышками короткой мачтой и установленной на корме лебёдкой – надо полагать, местный портовый буксир. Я покачал головой – как хотите, а это никуда не годится! По хорошему, все лодки следует убрать подальше от воды – лучше всего оттащить за дорогу, к заборам и там хорошенько закрепить за вбитые в землю колья. Море - это вам не озеро, первый же шторм разнесёт половину этих посудин вдребезги, а следующий покончит с уцелевшими.

Ладно, об этом будем думать потом… если вообще будем. Я повернулся к казанцам - все трое стояли на пирсе и молча ждали развития событий. нашим

– Так, парни, давайте-ка закрепим хорошенько шлюпку – отлив уже начался, утащит от берега, только мы её и видели. И хорошо бы поторопиться - сдаётся мне, нам тут будет, чем заняться…

Вчера, переправляясь на полигон, я успел осмотреть Михайловск с воды. И теперь, подходя к тому же самому месту на яле, ясно видел, что большая его часть отсутствует, как класс. От населённого пункта с населением за десять тысяч, остался огрызок, вытянутый вдоль берега шеренгой одноэтажных домиков. Куда делось остальное? Спросите чего-нибудь полегче - и не меня, а у тех, кто это устроил на наши головы весь этот декаданс…

Что там имелось дальше, за пределами обжитой территории, я с воды разглядеть не смог – далеко, а оптики, хотя бы паршивого китайского карманного бинокля, ни у кого из нас пятерых не нашлось. Зато отлично была видна россыпь дощатых пирсов, возле которых покачивались на волнах разномастные плавстредства. Были здесь обычные распашные «кефали», лодки-дощанки, фанерные и склёпанные из дюралевых листов плоскодонки, но больше всего - моторок. Почти все без подвесников; лишь парочка самых понтовых и дорогих оснащена, скорее всего, водомётами. Эти стояли в персональных ячейках из пары параллельных пирсов с будкой-подсобкой на берегу и толстой цепью, перегораживающей вход в эту микро-марину. Всё ясно, местная аристократия… Подсобок вообще было множество – натыканные по всему берегу, они используются для хранения подвесников и прочего нужного инвентаря, на что ясно указывают массивные висячие замки. Проходя мимо одного из «сейфов» (обычное название у водномоторников) я покачал рукой замок – солидный, крепкий, хорошо смазанный, такой без монтировки или топора не вскрыть. Следят михайловские рыбаки за своим транспортом, следят…

Мы причалили примерно посредине импровизированной набережной, тянущейся вдоль капитального вида заборов. прошли в узкий проулок между двумя ближайшими заборами. Из разделяли узкие, едва двоим разойтись, проулки; в один из таких мы и направились, оставив одного из казанцев караулить ял. Я шагал впереди, беззаботно посвистывая; следом шёл Игорь, двое «морийцев» замыкали процессию, насторожённо озираясь, причём крайний не снимал ладони с заткнутого за пояс топора. Прошагав по протоптанной в зарослях бурьяна тропке шагов полтораста (а ничего так устроилисьздешние землевладельцы, просторно – не то, что подмосковные дачники на их шести сотках…) мы вышли на улицу и принялись оглядываться по сторонам.

Первое и самое главное впечатление – в городе (точнее в том, что от него осталось) пусто. Гавкают где-то собаки, бродят по пыльной дороге куры, нисколько не опасаясь отсутствующих машин, мычат по дворам заждавшиеся утренней дойки бурёнки, за одним из заборов раздалось даже характерное ржание. А вот людей нет. Совсем. Сейчас бы погудеть хорошенько, или в воздух пальнуть - кто-нибудь да высунется из калитки, выйдет посмотреть… Но ни машины даже банального газовика под рукой нет, придётся обходиться…

Забор, вдоль которого мы выбирались на местную Пикадилли (тот самый, за которым ржали лошади) вид имел солидный – столбики из красного кирпича, промежутки между которыми загораживали железные листы с торчащими поверху заострёнными арматуринами. Спасибо, хоть колючки не накрутили – народ тут суровый, незваных гостей не жалуют, ребята из мастерской команды предупреждали...

Дома тянулись по обе стороны улицы (заасфальтированной, между прочим) - основательные, по большей части кирпичные, фасадом выходящие прямо на тротуары. Широкие двустворчатые ворота под широкими козырьками (ещё одна примета здешней архитектуры) начинались прямо от угла дома, украшенного табличкой с номером «19» . В одну из створок была врезана калитка – в неё-то я и постучал, сделав спутникам знак держаться на всякий случай в отдалении.

Нет ответа. Я постучал снова - громко, настойчиво, три удара и через секундный интервал, ещё три. Открывай, Сова, медведь пришёл.

И снова ничего. Я потянул за ручку. Калитка со скрипом открылась и я, помедлив самую малость - нехорошо врываться без приглашения, но как быть, если хозяева туговаты на ухо? - и ступил во двор.

- Ух ты, сколько их тут! - восхитился Игорь. Мы стояли у входа в конюшню, напротив ряда дощатых загородок. Из-за двух высовывались любопытные конские морды, гнедая и серой масти, такую ещё называют «мышастая». - Они тут что, пашут на кобылах?

- Кобыла тут одна. – поправил я. – Вот эта, гнедая, остальные мерины. И не пашут, конечно, все под седлом ходят. Видишь?

И ткнул пальцев в сёдла, развешенные в рядок на длинной жерди. Всего их было пять, по числу лошадей – четыре казачьих седла с пухлыми подушками; задние и передние луки оканчивались ручками, обмотанными ремешками – на такие удобно вешать седельные сумки или карабина на ремне. Прочая амуниция – подпруги, подхвостные ремни-пахвы и брезентовые троки, которые затягивают поверх сёдел, висели на стене, деревянных колышках; рядом, на стоящих торчком чурбаках стопкой лежали потники, вальтрапы и сложенные в несколько раз войлочные попоны.

Пятое седло висело на отдельной жерди и, обнаружив его, я присвистнул от восхищения. Самая настоящая «ковбойка» - вишнёвой тиснёной кожи с высокой, грибком, передней лукой и очень широкими, обшитыми толстой кожей стременами. Похоже, подумал я, персональное седло владельца конюшни – вот и амуниция висит отдельно, из такой же, как седло, нарядной, вишнёвой кожи, с латунными пряжками и многочисленными клёпками в форме листков клевера. Может, в доме и шляпа найдётся – настоящая, стетсоновская, лучше всего белая, с чёрным плетёным шнурком вокруг высокой тульи. Или наоборот, тёмно-бурая, из грубой замши, украшенная парой медвежьих или волчьих клыков… Я представил себя в такой шляпе – а что, ничего себе так, годно. Надо будет обзавестись при случае.

- По ходу, хозяин, устраивал конные походы для туристов. - сообщил один из морийцев, тот, что повыше, с заткнутым за пояс топориком. Мы пару дней назад ходили сюда за хлебом – так видели на автобусной остановке объявление – предлагаются, мол, конные походы, однодневные и многодневные, опытный инструктор, ну и всё такое. Ещё и адрес был, но я не запомнил…

- Может, он тут не один такой? – предположил Игорь, подёргав свисающую с колышка уздечку. – А вообще-то надо запомнить, пригодится.

Я согласно кивнул. Место действительно было интересное – и не только конюшней, но и обширным сараем, в углу которого сиротливо притулились два мотоцикла. А вот машины тут не было – странно, владелец явно небедный, такому по роду занятий полагается что-то мощное, проходимое и грузоподъёмное, вроде тойотовского пикапа.

Мотоциклы мы осмотрели. Вернее, осматривал Игорь, я в двухколёсном мототранспорте разбираюсь слабо, а управлять не умею вовсе. Один - тяжёлый полноприводный «Урал» с коляской, второй - японский кроссовый байк, весь заляпанный засохшей глиной. Похоже, владелец только-только успел загнать своего стального друга в стойло, как случилось нечто, после чего в посёлке ни осталось ни единой души. Человеческой – поскольку собачьи, кошачьи и прочие четвероногие души имелись в достатке. Правда, из них в доме обнаружился только здоровенный сибирский кот – когда мы вошли, он обозрел незваных гостей и повалился на бок – спать.

Кроме кота в доме нашлось немало интересного, включая телефонный аппарат из белой пластмассы на тумбочке, в самой большой комнате. Я поднял трубку, несколько раз крутанул диск – ни звука, обрыв на линии. Рядом Игорь щёлкнул выключателем – света тоже нет. А что, кто-то ожидал чего-то другого?

Рядом с ней пристроился оружейный сейф, каковой я немедленно и вскрыл найденным в сенях топором. Содержимое сейфа порадовало: хозяин, похоже, баловался охотой – здесь был ижевский полуавтомат двенадцатого калибра в камуфляжной расцветке, шестнадцатая меркелевская горизонталка с ложем из какого-то благородного дерева и полустёртой серебряной насечкой по воронёной стали. В углу пристроилась модная тульская мелкокалиберка ТОЗ-38 – утеха охотника на мелкую дичь. Изюминкой этой со вкусом подобранной коллекции был трёхлинейный казачий карабин. На его казённике был глубоко выдавлен в металле двуглавый орёл, надпись «Ижевскiй оружейный заводъ» и цифры – «1913». Дореволюционный ещё ствол, заслуженный – помнится, кто-то из сибирских ролевиков говорил, что в их краях такие почему-то называют «колчаками». Я трижды передёрнул затвор, снял, заглянул на просвет в ствол – вроде, порядок, нарезы целы, оружием не так много пользовались и держали в порядке. Кронштейна под оптику нет – значит, не поздняя переделка, предназначенная для таёжных промысловиков, а родной, взятый с долговременного хранения…

Что ж, попаданцы мы, или где? Я отставил раритетный ствол в сторону (никому не отдам!) и принялся распределять оружие между спутниками. Игорь завладел мелкашкой – заявил, что дома у него точно такая же, - гладкостволы же забрали двое морийцев. Третьему, которому ствола не досталось, я вручил зверского вида охотничий тесак, нашедшийся тут же в сейфе. Парень принял нож с унылым «спасибо» - зря как по мне, одного вида этого жуткого лезвия довольно, чтобы обратить в бегство любого супостата.

Сейф был разделён на две вертикальные секции. В правой хранилось оружие, левая же под завязку была забита пачками патронов. «Что он тут, к постапокалипсису готовился? – удивился Игорь. – Но по любому, спасибо, пригодилось!..»

Я согласно кивнул – в самом деле, пригодилось, - и принялся распределять боезапас. Больше всего оказалось патронов двенадцатого калибра, самых разнообразных – картечных, пулевых, но больше всего дробовых. А вот к германскому ружью такого изобилия не нашлось – всего-то три пачки, две картечные, остальные с четвёркой. Мелкашечных патронов владелец припас всего четыре пачки, а вот с трёхлинейными скупиться не стал – в сейфе нашлись шесть нераспечатанных пачек по двадцать штук - охотничьи, 7,62x54 FMJ, судя по надписи на яркой красно-зелёной этикетке, продукция Барнаульского патронного завода. В довесок к ним имелись четыре пачки из рыхлого жёлтого картона, необычной клиновидной формы, внутри которых оказались по пять снаряженных патронами обойм. На бледной этикетке значился год выпуска «1956». Раритет, однако, усмехнулся я рассовывая новообретённый бэ-ка по карманам. Куда бы ещё деть остальное – пачки-то увесистые, в руках не больно-то потаскаешь, неудобно. Да, и в кладовках надо бы пошарить – может, найдётся там шляпа?..

Шляпы в кладовках не оказалось, как и других головных уборов. А вот охотничья сбруя наличествовала – три патронташа (один кожаный и два брезентовых) старенькая сумка-ягдаш с вытесненным на кожаной крышке изображением пары охотничьих псов и ремешками для подстреленной дичи. Была ещё связка манков, нанизанных на бечёвку, и несколько разнокалиберных капканов, завёрнутых в промасленную бумагу. Обнаружился и бинокль (ему я обрадовался особенно, вспомнив, как мы осматривались с вершины утёса), а так же два брезентовых, старого образца, солдатских подсумка – я немедленно нацепил их на пояс и напихал туда снаряженные обоймы. Оставшийся боезапас к «колчаку» уместился в найденный тут же вещмешок типа «сидор» - потёртый, с едва различимым лиловым штампом «1963» на выцветшем брезенте. Ты смотри, ровесник…

В сенях – так, кажется, называется этот предбанник? - на крючках вперемешку с брезентовыми плащами и телогрейками висел большой туристический рюкзак – такие ещё называют «абалаковскими», с парой брезентовых ремней, перетягивающих его через верхний клапан. Рюкзак достался счастливому обладателю полуавтомата – вместе с пачками патронов он напихал туда добытую на кухне снедь: полтора круга сырокопчёной колбасы, два кирпича серого хлеба и насколько консервных банок. Игорь предложил, было задержаться и перекусить – кашу наскоро сварить, или макароны, благо, на кухне обнаружилась исправно действующая газовая плита подключённая к паре больших баллонов. Но я эту идею зарубил, хотя и у самого ощутимо подводило живот – позавтракать мы за утренними треволнениями не удосужились, - заявив, что ещё успеем, а сперва надо осмотреть посёлок.

Перед тем, как покинуть ограбленный дом, я не забыл загнать в магазин обойму, хозяйственно спрятав жестяную скобу в карман – пригодится. Досылать патрон в ствол не стал – своеобразие (скажем деликатно) того, что заменяет у мосинки предохранитель, давно стало притчей во языцех у знатоков огнестрела - и тут же поймал себя на мысли, что действую, а теперь, похоже, и думаю, в канонах модных с некоторых пор попаданческих книжиц. А куда деваться? Не мы такие, жизнь такая…

До края посёлка мы дошагали минут за десять – не слишком торопясь, часто останавливаясь, чтобы прислушаться и приглядеться к окружающему миру. Странный это был край – будто обжитой участок территории вместе с куском берега откромсали огромным ножом и втиснули в чужой, тревожный этой своей чуждостью пейзаж. Он начинался метрах в пяти за крайними заборами; улица обрывалась так же внезапно, упершись в дикие заросли высоченного, в два человеческих роста, кустарника. Нет, не кустарника – низкорослых деревьев, каждое из которых представляло из себя связку из нескольких десятков кривоватых стволов, покрытых осклизлой чёрной корой. Вверху стволы срастались, и из получившегося шишковатого узла торчали во все стороны ветки, густо покрытые темно-зелёной с чёрными прожилками листвой. Странные деревья, незнакомые. Хотя – я невеликий знаток растительности, тем более, такой вот экзотической…

Так вот, об улице. Дома, как я уже говорил, имелись по обе стороны. За теми, что стояли справа, тянулась уже знакомая нам «набережная» с пирсами и сараюшками - а вот вид противоположной стороны вызывал у меня неосознанную тревогу. Я прислушался к ощущениям и понял, в чём дело – за рядом крыш, метрах в полутораста, вздымался лес – и не эти многоствольные недодеревья, а нечто солидное, на первый взгляд, имеющее так же мало отношения к зауральской флоре. Видимо, там тоже поработал нож устроителей всего этого ландшафтного безобразия…

Мои спутники, все трое, стояли посреди улицы и растерянно озирались. Требовалось срочно предпринять что-нибудь, желательно, полезное.

- Ну что, обыщем ещё пару домиков? – бодро предложил я. Начиная хотя бы с этого…

И ткнул пальцем в крайнее по правой стороне здание, выкрашенное салатовой краской.

- Дим, может, вернёмся на площадь? - предложил Игорь. – Ну, ту, с автобусной остановкой? Там, вроде, был магазин…

А ребята-то раззадорились после первой мародёрки, ухмыльнулся я – мысленно разумеется. Тем более, что в поселковом магазинчике, как и в отделении милиции наверняка найдётся куда больше интересного, нежели в частном доме.

– Я там, вроде, ментовка ещё! – поддержал предыдущего оратора безоружный мориец. – Надо её обыскать, пока кто-нибудь ещё не добрался!

Белое одноэтажное здание с недвусмысленными решётками на окнах и казённого вида вывеской возле крыльца я тоже заметил - в глубине жиденького палисадника, позади бетонной коробки местной автостанции. Перед зданием торчал жёлтый, с синей полосой вдоль борта, УАЗик-буханка; за ним имел местожигуль-пятёрка того же характерного окраса, с мигалкой на крыше. Магазин я тоже приметил, но не стал обращать на них внимание спутников на эти многообещающие объекты – потом, потом, сперва доберёмся до края обжитой территории, и уж тогда… Вот и добрались – теперь, вроде, ничего не мешает? Да иказанец прав: где гарантия, что кроме нас тут нет кого-нибудь ещё - и этот кто-то явился отнюдь не с игрового полигона?

- Верная мысль. – согласился я. – Начнём, пожалуй, с ментовки. Только по сторонам поглядывайте, и оружие держите наготове.

И, подавая пример, клацнул затвором «колчака», загоняя в ствол патрон.

«…Запирайте етажи, нынче будут грабежи…» - пробормотал я. Было слегка не по себе – всё же казённый дом, и, несмотря на нетипичную, (мягко говоря) ситуацию, решиться на взлом было не так, чтобы просто. Игорь же подобных сомнений не испытывал – вооружившись найденной в «буханке» монтировкой он готов был немедленно воплотить строки из блоковских «Двенадцати» в жизнь. Но взламывать ничего не пришлось – в дежурке, в ящике стола, нашлась связка ключей с нумерованными ярлычками, и мы немедленно ими воспользовались, открыв стоявший сбоку от стола дежурного шкаф, в которым рядком выстроились переносные рации – увы, все до одной разряженные. Зарядки нашлись тут же, но проку от них было немного – как и от стационарной рации, и трёх телефонов. Как в известной комедии: «Кина не будет. Электричество кончилось». Игорь предположил, что в отделении должен быть резервный генератор – на случай нередких в сельской местности отключений света, - но его поиски мы оставили на потом. Связь, конечно, нужна, но есть приз и повкуснее...

В оружейку вела обыкновенная, деревянная дверь, запертая на простейший английский замок. За ней имелась солидная, сваренная из арматурин решётка – запор на ней был посерьёзнее. запертую на замок посерьёзнее. С таким в ином случае пришлось бы повозиться, а так - большой ключ дважды провернулся, в скважине, решётка без скрипа распахнулась (молодцы менты, не пожалели для петель машинного масла!) – и нашему взору предстало вожделенное: огнестрельное, воронёное и вытертое до металла, смазанное и вычищенное, составленное согласно инструкциями в пирамиды, уложенное в ячейки несгораемых шкафов.

Ключи от несгораемых шкафов, где хранились патроны и пистолеты, а так же от висячего замка, запиравшего цепь, пропущенную через скобы стоящий в пирамиде «калашей», обнаружились в той же дежурке, так что и здесь ломать ничего не пришлось. Добыча состояла из двух стареньких АКМ, двух СКС - боевых, с откидными штыками, - и пяти АКСУ. Из пистолетов в наличии имелись: восемь «Макаровых», один длинноствольный целевой «Марголин», старый, вытертый до белизны, наган, пара ТТ и «Стечкин» в пластиковой кобуре-прикладе. В самой ячейке пирамиды удобно устроился ручной пулемёт РПД, рядом с ним стоял карабин «Медведь» с оптическим прицелом – недешёвая штучка ещё советских времён, скорее всего, принадлежал местному начальству. Снаряженные пистолетные магазины, рожки и три бубна к РПД хранились в отдельном несгораемом шкафу; здесь же нашлись три пачки охотничьих «стопперов» к карабину. Соседний шкаф наполняли патронные цинки и пачки макаровских патронов». В самом низу шкафа обнаружился стандартный армейский ящик с восемнадцатью гранатами РГД-5; запалы к ним хранились, ка положено, в отдельной секции укупорки. Ещё нашли три сигнальные ракетницы-переломки - увесистые, потёртые, с полудюжиной пачек ракет разного цвета – и дюжину баллончиков с «Черёмухой». Я извлёк один - на маркировке значился 1988-й год. Любопытно, выдохся ли слезоточивый газ за десяток лет, или сохранил поражающее свойства?

В оружейке царил образцовый порядок - сургучные печати на верёвочках, перечни единиц хранения, ФИО ответственных. Увы, эта уставная идиллия не пережила набега пятерых ролевиков (четверых – Игорь застрял в дежурке, пытаясь оживить рации) – дорвавшихся, наконец, до огнестрельных игрушек. Мы перебирали автоматы, лязгали затворами, извлекали из пистолетных рукоятей магазины и загоняли их на место. Один из морийцев, демобилизовавшийся недавно из погранвойск, охрип, крича на спутников, так и норовивших повернуть стволы на соседа. И даже заехал одному, самому непонятливому, в ухо, каковое наказание тот принял с редким стоицизмом – за дело ведь, чего обижаться?

Попытку вынести из оружейки всё и сразу я решительно пресёк – как и предложение бывшего погранца поставить на запертую решётку растяжку. Морийцы взяли по«ксюхе», захватив ещё один для Игоря, погранец же вооружился пулемётом. Я осторожно осведомился, а точно ли он умеет с ним обращаться – и получил в ответ обиженное: «чего тут уметь, два года с таким пробегал!» Пистолетов никто брать не стал, а вот я не выдержал – повесил на плечо «Стечкин» в пластиковой кобуре-прикладе – но, подумав, вернул его на место и взял наган. Автоматический огонь, ёмкий двадцать патронов в магазине и пластиковая пристяжная кобура-приклад – это всё, конечно, круто. Только вот сам пистолет я раньше только в руках держал, как и «ТТ» - а из «макара» стрелял всего однажды, и не слишком удачно. Другое дело старина наган – с ним я не раз упражнялся в тире, и даже выбивал с полного барабана постандартной круглой мишени на двадцати пяти метрах пятьдесят очков – недурной результат для унылого любителя! К тому же (нелепо, да, но из песни слов не выкинешь!) семизарядный ветеран мировых войн и революций удачно дополнял образ, начатый мосинским карабином. В обращении наган незатейлив как угол дома: чтобы вовремя передёргивать затвор автоматического пистолета нужна привычка, а тут – вытащил из кобуры и шмаляй себе самовзводом. Так что револьвер я засунул за пояс, а Стечкин вместе засунул в сидор – есть мысль, кому отдать, но потом, попозже…

В дежурку мы ввалились, навьюченные, что твои ослики – кроме оружия и боеприпасов пришлось набрать ещё и уйму всяческой амуниции. Ремни, кобуры, подсумки-«лифчики» для автоматных рожков – всё это нашлось в соседней с оружейкой комнате. Были там и бронежилеты, как тяжёлые армейские, со вставками из титана и керамики, так и лёгкие, из многослойного кевлара, предназначенные для скрытого ношения. Последних было штук пять, но мы взяли только два –таскать на себе несколько лишних килограммов в отсутствие очевидной опасности никто не собирался.

Игорь уже закончил возиться с рациями. Попытки связаться с полигоном ничего не дали - то ли здешний эфир обладал какими-то особо зловредными особенностями в плане прохождения радиоволн, то ли энергии в двух не до конца севших батареях оказалось недостаточно. Ему, правда, раза два удалось услышать встревоженный голос Юргена, вызывавшего нас на мастерской частоте, и вроде, даже сумел разок отозваться – но и только. Больше переносные рации признаков жизни не подавали, а карманных «мыльниц», работающих на батарейках, (их можно было попробовать раздобыть в магазине по соседству)не нашлось. Имелся и другой вариант – подзарядить рации от двенадцативольтовой бортовой сети стоящих во дворе ментовки машин. Или даже воспользоваться установленными на них радиостанциями – если повезёт, и аккумуляторы окажутся заряженными.

И тут нам повезло, аккумуляторы на обеих машинах подавали признаки жизни. Бортовых стационарных радиостанций на них, правда, не было, как и разъёмов для переносных раций – однако один из морийцев заявил, что если снять аккумулятор, то ничего не стоит приспособить стандартные зарядки для подключения непосредственно к нему. У Юргена в «радиопалатке», сообщил он, аккумуляторов целых два – на случай, если перестанет работать переносной генератор, от которого он заряжал рации мастеров, - и они с радистомпроделывали эту операцию не далее, как вчера. Надо только немного погонять движок, чтобы зарядить подсевшие аккумуляторы, и дело, считай, в шляпе.

Что ж, гному виднее, как обращаться с Холодным Железом… то есть кремнием, или что у этих штуковин в начинке? Топлива в баках было достаточно; ещё три полные канистры-двадцатки нашлись в прилепившемуся к зданию отделения гаражу. Пора было приступать к следующему этапу нашей разведоперации, который состоял в осмотре противоположного края посёлка, удалённого от нас примерно на полкилометра.

Ехать туда решено было ехать на «буханке». Морийца-пограничника я оставил за коменданта, наказав, пока его земляк возится с зарядками, приготовить к нашему возвращению какой ни то обед из найденных в магазине консервов и «доширака». При малейших признаках неладного оба должны запереться в здании и отражать нападения всеми имеющимися средствами, включая и пулемёт, а нам подать нам сигнал при помощи одной из ракетниц - вторую вместе с дюжиной картонных патронов с зелёными и красными крышечками я предусмотрительно сунул в свой «сидор». Игорь за руль; мы с морийцем закинули в салон оружие и совсем было собрались грузиться сами, когда за спиной раздалось негромкое «гав!».

Я обернулся – передо мной стоял крупный, побольше иной овчарки, пёс. Густая, бурая с чёрными пятнами и рыжими подпалинами, шерсть, загнутый колечком, как у лаек, хвост – таких в этих краях держат во дворах, как сторожей. Я, на всякий случай попятился (поди, пойми, как они тут реагируют на чужаков, может и броситься!) но пёс не проявлял ни малейших признаков агрессии. Наоборот – уселся на задние лапы, и склонил кудлатую башку набок, словно спрашивая – «ну и что дальше?» Я пробормотал успокоительно – «хорошая собачка, хорошая…» нашарил в кармане батончик «Сникерса» (плоды краткого набега на магазин) и кинул ему кусок. Пёс снова тявкнул – «спасибо, мол, добрый человек!» - и подошёл поближе. Я повторил процедуру - но на этот раз не стал бросать, а протянул на ладони. Пёс схрумкал угощение, облизал ладони – и благодарно ткнулся мордой мне в колени. Так, похоже, контакт налаживается… Я почесал загривок и обнаружил в складках густой шерсти широкий кожаный ошейник. На прикрученной к нему латунной табличке была выдавлена надпись «Фрам». Вот, как тебя оказывается, зовут…

Однако, пора ехать. Я погладил на прощание пса и полез в машину, но тот не пожелал разрывать столь удачно начавшееся знакомство. Запрыгнул в салон следом за мной, улёгся между сиденьями и завилял хвостом, улыбаясь на собачий манер.

- Ну не выгонять же такого! Я рассмеялся, скормил новому попутчику остаток батончика, и «буханка» громко бибикнув на прощание, выкатилась со двора отделения.

IV

До края посёлка мы добрались за считанные минуты. Я считал дома по левой, прибрежной стороне улицы – получилось девятнадцать. Знакомый дом – тот, в который мы заглянули сразу по прибытии - стоял, если считать от площади с остановкой, седьмым, и чует моё сердце, придётся навестить его ещё раз. Вряд ли от машины на здешних дорогах, которых за пределами посёлка и в помине нет, будет много проку – помяните моё слово, на ней даже до полигона добраться не получится. Другое дело - мотоцикл или лошадь; двухколёсному, как и четвероногому транспорту сойдут и звериные тропы, а здесь их надо полагать, хватает…

УАЗик затормозил резко – от толчка я слетел с неудобного сиденья, едва не придавив устроившегося у моих ног Фрама. Вот она, граница обжитого мира – обрезана, словно по линейке огромным ножом, в точности, как на противоположной стороне. Хотя и различия имеются – никаких тебе многоствольных деревьев, обыкновенные кусты, довольно высокие и густые, без топора сквозь такие ни за что не пробиться. И не надо – заросли прорезала тропа, служащая продолжением асфальтированной дороги. Не слишком широкая - два человека разойдутся, а вот два всадника уже с трудом, - зато ровная и утоптанная, она километрах в двух с половиной от края посёлка терялась в поросших лесом холмах. Если тропа и дальше будет следовать берегу, прикинул я, то она, скорее всего, обогнёт залив и выйдет прямиком на полигон.

- Сможем здесь проехать?

Игорь высунулся, оценивая плотность кустов по обе стороны от тропы, потом кивнул.

- Можно попробовать. Только – стоит ли? Может, лучше здесь подождём? Тропа – вот она, сворачивать с неё некуда. Рано или поздно появятся…

- Можно записку оставить. – предложил мориец. Он сидел на заднем сиденье, положив автомат поперёк колен. –У меня в кармане и блокнот с карандашом, прямо сейчас и напишем: ищите нас там-то и там-то, ждём, волнуемся…

- А что, мысль! - оживился Игорь. - Наколем на ветку, или посреди улицы положим, А чтобы ветром не унесло – камушком можно придавить…

Не годится. - Я покачал головой. В котором часу, Карим говорил, они из лагеря вышли?

-Около семи. – ответил Игорь. – Может, немного позже.

- То-то, что немного! – я постучал согнутым пальцем по своим «командирским».– А сейчас уже половина второго. Даже если тот залив вдаётся в сушу ещё километра на четыре – они давно должны были его обогнуть и явиться сюда.

- Может, тропа дальше совсем теряется? – предположил он. Продираться пришлось через бурелом, или ещё чего…

- Тем более, надо ехать навстречу – парни наверняка вымотались. И вообще, неспокойно мне что-то. Хорош уже болтать, заводи пепелац, и поехали!

- Ты главный, тебе виднее. – покладисто согласился Игорь и стронул машину с места. Ветки кустов царапали по боковым стёклам, под колёсами громко хрустнуло. Миновав заросли, он прибавил газа, и «буханка», покачиваясь на неровностях, покатилась к недалёким холмам. Мориец откатил назад боковую дверь, выставил наружу автомат и принял грозный вид, изображая американского морпеха во Вьетнаме – помните, такие, на вертолётах, как в фильме Форда Копполы? Я же зажал карабин между колен и, вцепившись одной рукой в спинку переднего сиденья, другой почёсывая за ухом Фрама, безуспешно пытался вспомнить: когда это меня успели назначить главным?

Предчувствие не обмануло. Тропа оборвалась через километр (всё так же неожиданно, будто её обрезали всё тем же великанским ножом), и дальше пошла уже целина. Пришлось сбросить скорость; так мы проехали ещё пару километров, поднялись на ближайших холм – и упёрлись в неширокий распадок, по которому к морю сбегала речка. О том, чтобы ехать дальше, не могло быть и речи; если спуск к воде, достаточно ровный и пологий, «буханка» ещё одолела бы, то о форсировании струящегося между крупных валунов потока речи быть не могло.

- Может, дальше пешком? – предложил Игорь. – Оружие заберём, тачку запрём, что ей тут сделается. Пройдёмся километра на три, если никого не встретим – повернём назад.

Я задумался. С одной стороны – и так уже потеряли уйму времени, надо думать о возвращении на полигон, а с другой – не уезжать же, так и не разузнав, что случилось с разведчиками? Но пешая вылазка – по любому, не наш выбор, имеются и другие варианты…

- Кто-нибудь из вас умеет ездить на мотоцикле?

Мои спутники неуверенно переглянулись.

- Я ещё в школе гонял на мопеде. – признался мориец. – «Верховина», отец ещё в восьмидесятых купил, их тогда во Львове делали, помните?

Я кивнул – кто же не помнит эту мечту всякого советского мальчишки? Многие из обладателей этого чуда западноукраинского мотопрома позже обзавелись «ИЖами, «Явами» и «Чезетами» - однако вот так, с ходу, пересаживаться на кроссовый агрегат – идея не из лучших. Вариант же «Урала» я не рассматривал вовсе - для вождения байка с коляской нужен особый навык, такой на лёгоньком мопеде не приобретёшь.

- Не пойдёт. А как с верховой ездой?

Молчание. Ясно, кавалеристов тоже не имеем. Что ж, я особо и не надеялся, уж больно редкое по нашим временам умение…

- Делаем так. Сейчас мы грузимся в буханку, и в посёлок. Помните дом с конюшней?

Два синхронных кивка.

- Берём там лошадь - и возвращаемся сюда. Вы двое дожидаетесь у машины, а я смотаюсь километра на три-четыре, поищу ребят. Не найду – будем думать, как быть дальше. В любом случае, надо доложиться Кариму, он там наверное, с ума сходит…

- Поедешь один? – спросил Игорь. – А не стрёмно?

- Можешь составить мне компанию, лошади есть, целых четыре головы. А если нет – вон, его с собой возьму. – я мотнул головой, указывая на Фрама. -Пойдёшь, зверюга?

Пёс в ответ улыбнулся специальной, собачей улыбкой – мол,ты ещё спрашиваешь? - и вывесил широкий розовый язык.

- Тогда, если больше вопросов нет – по машинам!

На конюшне мы управились быстро. Я заседлал гнедую; Игорь предпринял героическую попытку присоединиться ко мне в намечающемся походе и даже забрался без посторонней помощи в седло. Увы, обмануть кобылу не удалось – она моментально почуяла новичка и принялась крутиться на месте, мотать головой, вырывая из рук повод, а под конец с громким ржанием встала на свечку. Игорь вылетел из седла, словно летчик, катапультировавшийся из подбитого истребителя - и не подвернись ему под спину тюк прессованного сена, мог бы покалечиться всерьёз. Ещё одну попытку освоить верховую езду я пресёк в зародыше. Он недовольно поворчал – как мне показалось, с явным облегчением, - сел за руль и мы выкатились из ворот. Я направил гнедую вслед за буханкой; Фрам трусил рядом и звонко гавкал в ответ на несущийся из-за заборов лай, которым хвостатые обитатели дворов приветствовали нашу процессию.

Автомат я брать не стал. Взял карабин - с таким мне случилось как-то раз побродить по тайге. Дело было после стройотряда в Абакане. Год нам предстоял непростой – преддипломная практика, госэкзамены, диплом, и мы с двумя приятелями по институтской группе решили, раз уж подвернулась такая возможность, перезагрузить головы - дикой природой, безлюдьем, оторванностью от цивилизации. Родной дядя одного из нашей дружной тройки (он работал в тех краях охотинспектором) организовал заброску на моторке по таёжной речке до крошечного зимовья, где мы и провели полторы недели. Он же снабдил нас необходимым снаряжением, кое-какой рыболовной снастью, продуктами (вермишель, мука, соль, сахар чай и прочие необходимые ингредиенты вроде пакетика с чёрным перцем и двухлитровой бутыли растительного масла) а так же парой двустволок и стареньким мосинским карабином. С их помощью предполагалось обеспечивать себя мясом, чем мы и занялись – без особого, надо признать, успеха. Большая часть добычи, состоявшей их диких гусей (здоровенных, набравших к осени жир) выпала на долю нашего таёжного друга, но и мне удалось подстрелить оного - как раз из «колчака». Так что с ним я чувствовал себя вполне уверенно – не то, что с «калашом», из которого стрелял-то всего несколько раз, на военных сборах. Было и ещё одно соображение – как стрелять из автомата с седла, да ещё и с одной руки, поскольку вторая будет занята поводьями? Я и из карабина-то так не стрелял – но хотя бы мог представить это по фильмам о Гражданской войне, «Неуловимым мстителям» и «Красным дьяволятам», где герои частенько проделывают такие трюки.

Кроме карабина я прихватил с собой ракетницу - кое-как запихал массивную железяку в кобуру, а наган оставил рюкзаке, а «буханке».В самом деле, не по зверью же ( которого мы, к слову сказать, пока не видели) палить из револьвера? А вот от плюющегося жгучими искрами комка огня любой хищник будет улепётывать со всех лап…

Ну, вроде всё? Я подёргал напоследок подпругу, повесил карабин на переднюю луку стволом вниз и, не касаясь стремян, запрыгнул в седло - признаю, не без позёрства, красуясь перед менее опытными спутниками. «Буханка» стояла на самом верху ярко освещённого солнцем косогора; справа, за прибрежной рощицей, сбегающей по отрогу к каменистому берегу, глухо вздыхал прибой. Я прикинул, где лучше пересекать ручей (лошадь, конечно, не машина, пройдёт и там, но на скользких валунах запросто может переломать ноги) помахал спутникам – они в ответ одновременно вскинули над головами автоматы - и, свистнув Фраму, начал спуск в распадок.

Местность изменилась до неузнаваемости, это я понял сразу. Хотя что то общее оставалось – тропа змеилась по отрогам, карабкалась на прибрежные холмы, огибала скальные утёсы, спускаясь в узкие распадки, по дну которых весело журчали ручейки – куда скромнее, чем тот, первый. сильно забирая к северо-востоку, в обход залива. Признаков того, что здесь недавно проходили люди, не было - ни примятой подошвами туристических ботинок травы я не заметил, как ни свешивался с седла и не рассматривал грунт. Фрам старательно нарезал круги, убегал вперёд, возвращался, не отдаляясь от нас с кобылой больше чем шагов на двадцать. Я успокоил себя, что умный пёс наверняка обнаружит следы горе-разведчиков, если они, конечно, здесь проходили, и перестал строить из себя Соколиного Глаза – тем более, что выходило это у меня неважно.

Фрам не подвёл. Примерно через три километра такого пути, пёс внезапно замер, сделал стойку и, глухо зарычав, и мохнатой молнией метнулся по тропе, сквозь заросли кустарника, за которыми проглядывала поляна. Я придержал кобылу и потащил из-за спины карабин – и тут впереди раздался лай. Не тот, весёлый, звонкий, которым Фрам отвечал своим мохнатым сородичам в посёлке – нет, теперь он звучал глухо, тревожно, злобно, и кобыла тут же отозвалась коротким, пронзительным ржанием. Я передёрнул затвор, положил карабин на плечо, держа его за цевьё правой рукой, намотал на кулак левой поводья – и осторожно, шагом, тронул лошадь вперёд.

Пёс стоял посредине поляны, слегка расставив лапы и низко опустив голову - шерсть на загривке дыбом, верхняя губа вздёрнута, открывая большие жёлтые клыки, скоторых капала слюна, из горла вырывается низкое, клокочущее рычание – и куда девался весёлый, дружелюбный пёс? Перед ним в густой траве виднелось что-то тёмное, довольно большое – я привстал на стременах, чтобы разглядеть получше, и…

Это были три человеческих тела, неподвижные, в разных позах - два лежали совсем рядом, третье подальше, у самой опушки. Джинсы, ветровки, на одном, которого я разглядел первым, костюм «горка» - да это же наши, пропавшие разведчики! Я спрыгнул с седла и сделал шаг к лежащим, ведя кобылу за собой - она захрапела, вскинулась, попятилась. Тогда я намотал поводья на подходящий сук, похлопал кобылу по шее – та мотнула головой, не переставая косить на тела большим, почти чёрным глазом со сверкающим белком, глазом – и на подгибающихся ногах пошёл к Фраму.

Было страшно – до тошноты, до рвоты. И это не фигура речи - в первый раз меня вывернуло, когда я перевернул первое тело лицом вверх – сильно, мучительно, прямо на труп. Или дело в запахе свежей крови, от которого на поляне некуда деться? Во второй раз желудок меня подвёл, когда я стал перетаскивать тела, чтобы сложить их рядком. Тот, что в ветровке, оставлял при волочении за собой ярко-красную широкую полосу – прикончившая его тварь разодрала живот, и вывалившиеся кишки волочились за мёртвым телом по траве. Однако полакомиться добычей хищник не успел – вон он, валяется между молоденькими деревцами, утыканный стрелами, что твоя подушечка для булавок. Да-да, я не оговорился, именно стрелами! Я выдернул одну из туши – метровое древко около с длинное, снежно-белое трёхлопастное оперени (уж не лебединые ли пёрышки на него пошли?), узкий, в форме ивового листа, очень острый наконечник с гравированным по тёмной стали узором. Эльфийская какая-то стрела, не иначе…

Дохлая тварь более всего походила на эдакий гибрид огромной собакоголовой обезьяны, вроде павиана или гамадрила, и черепашек-нинзя, но с двумя парами верхних конечностей, нижние из которых, имея в размахе метра два, наверняка доставали до земли – существо явно было прямоходящим. Оскаленная в предсмертной судороге пасть демонстрировала устрашающий набор клыков – серьёзных, таким и волк позавидует… От мультяшных персонажей у странного создания был панцирь – но не черепаший, сплошной, а нечто вроде гибкой чешуи, составленной из крупных пластин ороговевшей кожи. Тварь была крупная, но меньше, чем это показалось на первый взгляд – весила она килограммов, наверное, шестьдесят. Я решил назвать странное создание чешуйчатым павианом. Коряво, конечно, длинно, потом наверняка придумают название поблагозвучнее – а пока надо же их как-то называть?

Всего дохлых чешуйчатых павианов на поляне валялось три штуки - и все были убиты стрелами. Я обратил внимание на то, что в толстых спинных пластинах наконечники застревали без вреда для тварей, а вот те, что помельче и потоньше, на боках, и животах,были пробиты насквозь. Надо будет запомнить, наверняка это не последняя встреча с этими милыми существами… однако, и твари же здесь обитают!..

Ксенобиологические изыскания помогли мне немного отвлечься от мыслей о мертвецах, а вот о неведомых лучниках я думал постоянно, озирался, ни на миг не выпуская из рук карабин. Разум подсказывал, что толку от этого чуть – Фрам в любом случае, учует их раньше, и я успею выстрелить… или не успею? Может, они прячутся на деревьях, и оттуда же стреляют без промаха, словно лихолесские эльфы? А ведь именно это слово пришло мне на ум, когда я разглядывал извлечённую из туши гиббона стрелу…

Или это я нафантазировал со страху, и мерзких тварей постреляли уцелевшие разведчики? Воображение услужливо нарисовало картину: троих идущих впереди твари застигли врасплох и разорвали, но их спутники не растерялись – схватились за за луки и двумя-тремя метко нацеленными залпами посчитались с чешуйчатыми шестирукими (или шестиногими? Нет, всё-таки шестирукими…) убийцами. Могло такое быть? Нет, разумеется! Во-первых, покончив с нападавшими, они ни за что бы не бросили своих погибших; во-вторых же, и это, пожалуй, главное: что-то не замечал я у ролевиков стрел такой тонкой работы, с боевыми, бритвенно-острыми наконечниками – как, кстати, и луков, достаточно мощных, чтобы пробивать твёрдые, как дерево, роговые панцири. Так что эту версию можно смело отмести, как несостоятельную, а, пожалуй, что и вздорную – неведомые лучники есть, существуют, и с немалой долей вероятности смотрят на меня сейчас поверх оперения своих стрел. Хотя нет, это вряд ли – Фрам, как и было сказано, бдит, и если есть в радиусе метров пятидесяти чужой – унюхает, залает, предупредит

…Это я что, так себя успокаиваю? В любом случае - прочь отсюда, и поскорее. Вот вернёмся с автоматами, и тогда уж осмотримся, и вокруг поляны пошарим, вдумчиво, основательно… Тела, конечно, надо забрать - как не силён страх перед неведомым, таящимся в чаще - совесть не позволит оставлять наших ребят на поживу местным хищникам.

Возвращался я, ведя лошадь в поводу. Так удобнее, если придётся отбиваться от нападения – мне ни разу до сих пор не приходилось стрелять с седла, да и непонятно, как поведёт себя кобыла, если пальнуть у неё над ушами? Испугается, взбесится, понесёт, приложит с разгону о низкую ветку - а оно мне надо? Нет уж, лучше на своих двоих – дольше, зато надёжнее.

По дороге я не забывал поглядывать под ноги, доверив наблюдение за окружающей местностью Фраму. И не напрасно – буквально шагах в двадцати от роковой поляны на траве обнаружились свежие отпечатки подкованных копыт. А ведь кобыла моя не кована - выходит, таинственные лесные стрелки ещё и верхом тут разъезжают? Точно эльфы и есть, больше некому…

Тьфу, что за ерунда в голову лезет, какие нахрен эльфы? Я прибавил шагу – между деревьями виднелись просветы. Там широкая поляна, сбегающая к распадку, идти осталось всего ничего… Ещё пять минут – и я увидел стоящий на косогоре «буханку», вскочил в седло и погнал лошадь крупной рысью, не опасаясь больше ни эльфийской стрелы в спину, ни внезапно выскочившего из кустов чешуйчатого павиана.

- Что-то сомневаюсь я, что остальные вернулись в лагерь. –Игорь недоверчиво покачал головой. - Сколько их было – пятеро, шестеро?

- Карим говорил о пятерых. – подтвердил я. – И - да, ты прав, вряд ли им удалось уйти живыми. От поляны, где я их нашёл до полигона ещё пилить и пилить – по такому-то весёлому лесу…

Вернувшись к «буханке» я рассказал парням о страшной находке, показал стрелу и скомандовал, не медля ни секунды, идти выносить погибших. К чести моих спутников, возражать они не стали – взяли автоматы наизготовку и двинули следом за мной. Со способом транспортировки трупов особых проблем не возникло - спасибо виденному когда-то фильму из жизни то ли партизан, то ли таёжных охотников. Выломали (топор мы прихватить не догадались) пару молодых деревьев, ножами очистили их от ветвей. Получившиеся трёхметровые жерди я привязал по обе стороны седла и примотал оторванными от найденного в машине куска брезента полосами ткани две поперечинами,. Получившуюся волокушу застелили кое-как остатками брезентом, уложили на неё все три тела и отправились в обратный путь. Идти было неудобно – жерди то и дело цеплялись за кочки и стволы деревьев, а для того, чтобы перебраться через ручьи, имевшиеся тут во множестве, приходилось снимать трупы с волокуши, переносить на руках и снова грузить. Я вёл кобылу под уздцы, Фрам привычно нарезал круги, а Игорь с морийцем изображали боевое охранение со взятыми наизготовку «калашами». Пальцы у обоих лежали на спусковых крючках, и я куда больше павианов и неведомых лучников опасался, что споткнувшись или среагировав на треск в кустах, они нажмут на спуск и нашпигуют нас свинцом. Разведчикам это вряд ли могло повредить, а вот нам с кобылой…

Обошлось. Изрядно вымотанные, не столько дорогой, сколько ежесекундным ожиданием неизвестно чего, мы погрузили в «буханку» тела и теперь отдыхали, обсуждая заодно судьбу пропавших разведчиков. По всему выходило, что выбраться живыми им, скорее всего, не удалось.

- Ты кого-нибудь из них знал? - он не оборачиваясь, ткнул оттопыренным большим пальцем за спину, туда, где в проходе между боковыми сиденьями лежали тела. Драный брезент под ними успел пропитаться кровью - она собралась на железном полу лаково-красной лужей, наполнив салон тяжёлым приторным запахом. Мориец сидел возле боковой двери, поставив автомат между колен и старательно отворачивался, стараясь не смотреть на страшный груз.

Я кивнул. Из погибших я узнал только одного – парень лет восемнадцати, один из московских орков. Мы встречались на «эльфятнике» - так в столичной тусовке называли обширную площадку перед библиотекой Нескучного сада, где ужен несколько лет собирались по четвергам ролевики и толкиенисты - тусовались, пели под гитару, фехтовали на вытоптанном газоне игровыми мечами.

- Надо как можно скорее предупредить наших в лагере. – Игорь задумчиво повертел в пальцах «эльфийскую» стрелу. - А то ведь не дождутся, двинутся искать – и тоже нарвутся. Или прямо на полигон эти твари заявятся, а за частоколами от них хрен отсидишься. А так – хоть подготовиться успеют, вооружиться. Дубины там вырубят, колья заострённые… не маленькие, короче, сообразят…

-Надо. - согласился я. – Вот вернёмся в ментовку и свяжемся по рации, ребята наверняка уже разобрались…

Я встал, обошёл вокруг «буханки». Кобыла щипала травку рядом, на косогоре; о трупах в «буханке» она, похоже, давно забыла. Фрам по-прежнему бдил, обегая полянку по кругу, то и дело останавливаясь и настороженно втягивая воздух носом.

– Ты как, с нами или верхом? – осведомился Игорь. Он забрался на водительском сиденье и сидел боком свесив наружулевую ногу и положив на колени «ксюху». Я обратил внимание, что рожок в автомате был сдвоенный, скрученный синей изолентой – и когда это успели?

- Верхом, не здесь же её бросать? – я кивнул на кобылу.

- Ладно, поехали тогда, чего время терять? – Игорь убрал автомат и захлопнул водительскую дверцу. Мориец захлопнул створки задней двери; я подтянул подпруги, вскочил в седло и свистнул Фраму. Пора было возвращаться.

V

- Может, они причалили где-то ещё, а с вами просто разминулись с вами? – спросил Карим. – Скажем, в стороне, подальше от города?

Я неопределённо пожал плечами. Не хочется лишать человека последней надежды - а куда деться?

- Мы, конечно, могли прозевать шлюпку, никто особо не всматривался, мы ж не знали, что они сдуру за нами подорвутся… Но если бы добрались до посёлка - наверняка бы встретились с теми, кто там остался, мимо отделения по любому не пройти. А те уж сообщили бы сюда по рации, я специально предупредил – как только, так сразу…

Карим озадаченно крякнул.

_ Звучит, вроде, логично… Только вот куда они подевались-то, а?

- Куда-куда… Сам, что ли, не понимаешь? В море их унесло, Карим и, боюсь, с концами. Сам посуди: ушли они в отлив, ветер был с суши, свежий, а потом ещё и усилился. Волна опять же… Сколько народу было в шлюпке, человек десять?

- Пятнадцать. С рюкзаками.

- И на всех - всего четыре весла. Если ты веришь, что они могли выгрести против отливного течения – то ты неисправимый оптимист.

А парус?

- Думаешь, они смогли с ним управиться?

- Ты, видимо, прав. - он сразу сутулился, став ниже ростом. - Но почему сразу с концами-то? Могли же вы их не заметить, прозевать как-то – берег-то вон какой длинный, да ещё и изрезан изрядно… Сам же говорил, что специально не смотрели?

Я прикинул, сколько времени нам понадобилось на то, чтобы сложить тела незадачливых разведчиков в подвале отделения, добраться до пирсов, отыскать подходящую моторку и выйти в море. Нет, не выходит…

- Не могли, особенно если они попытались-таки поставить парус. Мы как раз тогда на пристани возились, наверняка бы увидели. Чёрт, да я и сам постоянно смотрел в бинокль – думал, катер покажется, или лодка... Нет, не могли мы их пропустить. Просто физически не могли, Карим…

Он умолк, тоскливо глядя на горизонт – будто надеялся увидеть крошечное пятнышко пропавшей шлюпки.

- Кстати, почему ты сразу не сообщил, что они ушли?

Первое, что мы сделали, добравшись до отделения – это связались с лагерем. На этот раз рации, заряженные от аккумулятора «шестёрки», действовали вполне исправно, достучаться до мастеровудалось с первой же попытки.

Карим пожал плечами.

- Да я и сам не знаю. Растерялся, наверное, когда ты рассказал о тех, троих, в лесу. Да я, честно говоря, и не подумал, что с лодкой может что-то случиться. Вы ведь уплыли – почему бы и этим не попробовать?

История действительно вышла скверная. Одна из питерских команд, девять человек,отказалась ждать возвращения разведчиков, и нас, и пешей группы. К сожалению, кто-то среди питерцев имел опыт хождения на шлюпках – он-то и предложил забрать оставшийся ял и на нём переправиться через залив. Готовая испортиться погода «знатока» не смутило – тут-то грести всего километров пять, уверенно заявил он, справимся…

Ему поверили – и немедленно принялись воплощать замысел в жизнь, забыв поставить в известность мастеров. Те обнаружили неладное, только когда шлюпка отошла от берега, и помешать уже не смогли. Выставленный на утёсе дозорный видел, как они сначала гребли, потом поставили парус, но что именно происходит – толком не понял. А когда осознал, наконец, что шлюпку уносит куда-то совсем не туда и поднял тревогу – было уже поздно, ял скрылся из виду.

- Как думаешь, есть шанс, что они сумеют всё-таки добраться до суши? Пусть не здесь, пусть далеко, лишь бы живыми…

Я поднял бинокль к глазам. Море, насколько я мог разглядеть, было пусто – тёмное, почти чёрное, всё в белых барашках. Я обернулся – верхушки сосен на береговых утёсах клонились под порывами ветра. Часа два назад он задувал от силы на три балла, а сейчас все пять, никак не меньше…

- Хотел бы утешить тебя, Карим, но нечем. Шлюпка сильно перегружена, люди все в обуви, в верхней одежде, без спасжилетов. Чёрт, да у них даже спасательного круга нет! Гребцы неопытные, шлюпочный старшина идиот, раз решил выйти по такой погоде в море. Да, ял опрокинуть непросто, даже полностью залитую шлюпку можно отчерпать, если знать, как – но только не при полутораметровой волне. Так что извини, безнадёга. В лучшем случае, дня через два вынесет на берег трупы.

Он дёрнулся, словно от боли. Да это и была боль, подумал я, главный мастер отвечает на полигоне за всё - а тут уже три трупа и десяток пропавших без вести! Даже больше – остальные разведчики так и не вернулись, Карим уже собрался отправлять на их поиски вооружённую группу.

Кстати, об оружии…

Я покопался в вещмешке и извлёк «Стечкин». Ещё тогда, в процессе грабежа ментовки, я понял, кому надо его отдать. Заодно - прихватил один из двух «ТТ», и даже успел, улучив момент, когда никто не видел, вручить его Торину. Кроме этих двух стволов мы, посовещавшись, погрузили в моторку оба охотничьи ружья, мелкашку, оба АКМа и СКСы – достаточно на первое время, учитывая наши стволы. Захватили и боезапас; остальное же оружие заперли в оружейке под охраной морийца с пулемётом.

- Вот, держи. – я протянул главмастеру пистолет. – Будет тебе вместо комиссарского маузера. Он не удивился - принял пластиковую кобуру, откинул крышку, извлёк пистолет, выщелкнул магазин.

- Забит пол завязку, все двадцать. В сидоре два запасных магазина и ещё две пачки патронов, после заберёшь.

- «Выполняя задание, вы будете при оружии для поднятия авторитета. – процитировал Карим то ли Хемингуэя, то ли «Трудно быть богом». – Но пускать его в ход вам не разрешается ни при каких обстоятельствах. Вы поняли? Ни при каких..».

- Хорошо бы, так оно и было. – согласился я. – Только, знаешь, я бы на это не надеялся…

- Карим! Ты где?

Мы обернулись – через поляну с громким топотом нёсся Родион, он же Родик, капитан самарской команды урук-хаев. Следом за ним поспешали трое крепких, коротко стриженых парней в льняных рубахах распояской (клуб в свободное от ролёвок время плотно занимался околославянской реконструкцией); один из бегущих выглядел молодым и стройным вариантом лидера. Самарцы, безбашенные братки, во главе со своим узбаши и его младшим братом – у одного из бегущих, как я обратил внимание, в руке было короткое копьё с грубо кованым, отнюдь не игровым наконечником. Другой держал узкий, на длинной, обмотанной кожей рукоятке, на манер тех, что носили когда-то пастухи-гуцулы; у третьего же за пояс был пояс был заткнут внушительных размеров нож-скрамасакс, лезвие которого тоже носило следы кузнечного молота. А ребятки-то уже сообразили, что к чему, и приняли меры. Вот и правильно, вот и молодцы…

Впервые встретив Родиона с братом я, помнится, подумал, что таким бы на рынке торговать, прямо тут же, за прилавком, пластая туши здоровенным тесаком. И ведь не ошибся – был в их карьере такой примечательным момент - что братья и подтвердили как-то на игре, зажарив на вертеле приобретённого в соседнем селе барашка. Старший вертел над угольями, поливая чем-то из пластиковой бутылки, а младший, Денис, отхватывал от туши тонкие ломти исходящего соком мяса и угощал им всех желающих. Дело было на вторых подмосковных ХИ, на полигоне Торбеево озеро – тогда, помнится, Самарцы заявились на игру урук-хаями и с тех пор и по сей день старались придерживаться традиции, заявляясь на игры исключительно на стороне тёмных сил.

Торопились они крепко – по дороге едва не снесли по дороге одну из палаток. Кучковавшиеся возле неё девицы из мастерской команды едва успели убраться с пути перевозбуждённых урук-хаев. Фрам, с момента высадки ни на шаг не отходивший от меня) с грозным рычанием выскочил вперёд.

- Тихо, свои… - успокоил я пса. – Родя, мы тут!

Узбаши обнаружил нас и изменил траекторию, едва не стоптав ещё одну палатку. Добежал, остановился (я едва успел попятиться, Фрам чуть слышно рыкнул, показывая клыки, но не двинулся с места), и приветственно хлопнул меня по плечу. Вид у главного урук-хая был встрёпанный.

- В чём дело? – осведомился Карим.

- Короче, мужики… – он хрипел, едва выговаривая слова – запыхался… – Тут такое дело: рация у нас сдохла, пришлось вот бежать… короче, нашлись ваши потеряшки, оба!

О погибших и пропавших знал уже весь полигон – поди, удержи такое в секрете! Никто, впрочем, и не пытался, незачем.

- Нашлись? – главмастер обрадованно вскинулся. – Где? Когда? Живы?

- Живы, что им сделается… - Родик, наконец, отдышался и теперь говорил как-то… неуверенно, что ли? – Тут такое дело…

И тут его взгляд упал на кобуру ( Карим не успел повесить её на бок и держал в руках) а потом и на мой карабин. Узбаши вздрогнул, облизнул сухие губы. Брови – густые, выцветшие, как и короткая шевелюра, до соломенного цвета, - удивлённо поползли вверх.

- Ого, да вы погляжу, пушками обзавелись? «Стечкин»? Круто… где взяли, а?

- Где взяли, там больше нет. – нетерпеливо отмахнулся Карим. – Говори толком, а?

Я смолчал – «там» пушки ещё были. Но реакция Карима мне понятна – он недолюбливает Родика, считая его фигурой, чуждой ролевому движению, оказавшейся среди нас достаточно случайно. Как по мне – зря, снобизм играет в главмастере, высокомерие. У

- Долго рассказывать... - отозвался Родик, не отрывая жадного взгляда от кобуры. Давайте вы лучше с нами пойдёте, сами всё и увидите. И стволы с собой прихватите, могут понадобиться.

- И давно они… отдыхают? – спросил Карим. Мы стояли перед кучей прелого сена. Самарцы, обнаружив на ближнем косогоре брошенный прошлогодний стожок, скоренько переместили его в свой лагерь, и использовали для подстилок под палатки. Теперь остатки стожка, раскиданные и застеленные поверх куска парусины спальниками, служили ложем. Может, и не самым удобным – но троих парней, сладко на нём храпящих, всё, похоже, устаивало.

- Когда мы за тобой побежали – уже заснули. – сообщил узбаши. Да они сразу срубились, как только их привели. По-моему, они и на ходу дрыхли, ноги во сне переставляли ничего вокруг не замечая…

- Бывает… - я тихонько ткнул ногой крайнего из спящих. Кажется, Дик, известный менестрель и мастер, делающий превосходные текстолитовые клинки с коваными эфесами? Точно, он самый и есть…

Дик отреагировал – повернулся на другой док, продолжая сладко сопеть.

– А всё-таки - кто их привёл?

- В том-то и фишка! – с готовностью заговорил Родик, явно ждавший именно этого вопроса. – Я-то поначалу решил, что это кто-то из наших эльфов – загримировались, прикиды игровые нацепили, кинжалы на поясах, длинные, в узорчатых ножнах – такие новосибцы делают, из бронедюраля, знаешь?

Я кивнул. Мастера из ролевой тусовки Новосибирска ролевики славились игровым оружием, изготовленным из особо прочного алюминиевого сплава – того, что по их заверениям идёт на бронекорпуса для боевых машин. десанта. Луки они тоже делают - отличные, с плечами из стеклотекстолита…

- … точняк, а ещё колчаны за спинами! - поддержал брата Родик. - И ходили плавно так, словно в танце каком! Ну, думаю, дивнюки, они такие штучки любят.

- Вот и я так подумал. – подтвердил узбаши. – Хотел, было, их обматерить – нашли, понимаешь, время для игр, не понимаете, какая засада твориться? – а потом пригляделся и понял: нет, парни, не дивнюки это, ни разу не дивнюки…

- А кто тогда? – спросил я. «Дивнюками» шутливо именовали тех из толкиенистов-ролевиков, кто чересчур глубоко, порой до утраты здравого смысла погружался в тему эльфов - и далеко не всегда шутки эти были безобидны. Особенно, если их отпускали такие брутальные личности, как узбаши и его добры молодцы…

- Кабы знать! – Родик развёл руками, демонстрируя крайнюю степень озадаченности. – Сперва мне показалось, что они все альбиносы. Пригляделся – а вот хрен, не бывает таких альбиносов! Кожа гладкая, ни морщинки, ни прыщика, ни волосы белые… не седые, а чисто белые, как шёлк! А главное – глаза! У альбиносов радужки красные, а тут – белее снега, только ободок чёрный – и не ободок вовсе, а будто прорезь кольцевая… Я с одним взглядом встретился – так жуть взяла, едва не обделался. Но главное… - он заговорщицки понизил голос. – …но главное - их уши. В точности, как у нас эльфов рисуют, прикинь! Узкие такие, вытянутые, и кончики заострены! Я, как увидел – глазам не поверил. Но потом присмотрелся – так и есть, не ошибся, острые!

- Родик… - осторожно осведомился я. – а ты, часом, не того? Бухло там, травка?

- Сказал бы кто другой – заехал бы в рыло. – буркнул он. – Не, ну вечерком могли, конечно – но чтоб средь бела дня, да ещё когда такой шухер на полигоне… да вот, не веришь – понюхай!

И сильно выдохнул в мою сторону. Я поморщился – из щербатой пасти узбаши густо пахнуло табаком, луком, вчерашней пьянкой. Однако, ароматов свежепринятого на грудь алкоголя, как и только что забитого косяка не ощущалось.

- А где они сейчас? – поинтересовался Карим. – Эти ваши… неальбиносы?

Радик пожал плечами.

- А я доктор? Ребята говорят – свалили, как только мы за вами подорвались. Хотели тормознуть, но они не слушали, шли себе и шли, будто и не замечая. Ну, парни и отстали – не вязать же их?

Я хмыкнул.

- А что, за ними пройти никто не догадался?

- Не… - узбаши помотал головой. - Говорят – растерялись. Да я и сам, если честно... И – знаете что?

Он понизил голос почти до шёпота.

- Они за всё время не издали ни единого звука! Не то, что молчали – хотя и это, конечно, - вообще ни единого звука! Не кашлянули ни разу, ни хмыкнули - даже веткой под ногами, и то не хрустнули, будто не ступали они, а плыли над землёй! Вот ты, Карим, так можешь? Я – не могу.

- Ты говорил, у них были стрелы в колчанах? – спросил я Родика. – Оперение часом не разглядел?

А то! - он кивнул.

Я снял с плеча карабин и размотал бечёвку, которой к ложу был примотан тонкий длинный свёрток из упаковочной бумаги. Развернул - и продемонстрировал младшему узбаши давешнюю «эльфийскую» стрелу.

- Узнаёшь?

- Такие же, один в один! – обрадовался он. - Я и сам собираюсь освоить изготовление стрел, вот и хотел попросить одну, посмотреть поближе, но не решился – ну их, белолицых этих…. А стрелы те самые, зуб!

- Дай-ка… - Родик завладел стрелой. Опробовал на остроту наконечник, укололся и, выматерившись, сунул пострадавший палец в рот.

- Боевой, мля, всё по-взрослому… где взял – скажешь?

- Обязательно. – заверил я. - Только не сейчас, хорошо? Давайте через час, в лагере мастеров. И не опаздывайте – будет очень интересно!

Собраться для общего разговора решили на берегу, чуть пониже мастерской поляны. Оттуда до ближайшей рощицы было метров двести, и мы рассудили, что лесные хищники, эти самые чешуйчатые павианы, или кто там ещё водится, не рискнут средь бела дня соваться на открытое пространство. На всякий случай выставили часовых, раздав им автоматы с карабинами – растянувшись в редкую цепочку, они не сводили глаз с опушки ставшего в одночасье угрожающим, даже зловещим леса. Ветер стих, прилив был на максимуме - и я, прежде чем присоединиться к собравшимся проверил, надёжно ли закреплены на берегу оба наших судна - моторка и ял который мы приволокли из Михайловска на буксире. Кроме снятой мачты со свёрнутым парусом на дне шлюпки был примотан кусками каната мощный подвесной мотор, позаимствованный в одном из прибрежных сарайчиков - возвращаться в посёлок с первой партией «переселенцев» мы собирались на механической, а не ветровой тяге.

Перед тем, как объявить общий сбор, Карим по очереди переговорил с каждым из лидеров команд. То, что мы собирались сказать, неизбежно должно будет вызвать бурную дискуссию, способную перерасти неуправляемую склоку. Менее всего нам нужны были сейчас внутренние раздоры в нашем и без того не слишком спаянном коллективе – а потому решено было описать ситуацию, не вдаваясь в подробности; вопросы ж, которые не могут не возникнуть, отложить на потом – как минимум до того момента, когда все окажутся в безопасности, на противоположном берегу залива.

Итак, народ постепенно подтянулся – практически никто, отметил я, не приходил в одиночку, только группками, а то и целыми командами, не забыв вооружиться, чем попало. Места на сложенный в большой круг брёвнах всем не хватило, остальные либо устроилась а земле, либо стояли за спинами сидящих плотным кольцом. Слово взял Карим; после него выступил Торин, рассказавший о том, что мы видели с утёса, а потом и я с рассказом о вылазке через залив.

У кого-то может возникнуть впечатление, что мне с первого же момента пришлось войти в число тех, кто возглавил пёстрое сообщество собравшихся на полигоне ролевиков. Так вот, это не так: я, хоть и обладал известным авторитетом, в особенности, среди лидеров команд, но по сути ничего не решал Недавняя вылазка другое дело, там я был в своей тарелке, а вот выступать в роли вожака, лидера такой толпы – спасибо, не моё.

Тем не менее, никто не мешал мне наблюдать и анализировать. Так, я вполнедопускал, что могут найтись те, кто откажется от переправы – как команды, так и чересчур независимые одиночки, каких в ролевой среде всегда хватало, и даже набросал в уме краткий список кандидатов. И ошибся: рассказ о страшной участи, постигшей разведчиков, как и о пропаже шлюпки с питерцами произвёл нужное впечатление - остаться не захотел никто.

Перебираться на новое место решили водой – прозвучало, правда, предложение идти берегом, предварительно зачистив тропу от возможных угроз, но мы с Каримом не оставили от него камня на камне. «Как ты себе это представляешь? – спросил главмастер вылезшего с этой идеей узбаши. – Процессия тяжело навьюченных людей растянется не меньше, чем на километр; оружия у нас мало, обеспечить надёжную защиту на всём её протяжении не получится. Стая чешуйчатых обезьян может порвать тонкую нитку нашего каравана в любом месте, на странных чужаков с луками не стоит сбрасывать со счетов. Да, в прошлый раз они нам помогли – но кто знает, что придёт им в голову при следующей встрече?..»

Других предложений не было. Нескольким особо любопытным, пожелавшим именно сейчас задать свои вопросы, быстро заткнули рты; Карим объявил собрание закрытым, и команды разошлись по своим локациям - снимать лагеря, упаковывать и перетаскивать барахло на мастерскую поляну, к месту погрузки на лодки. Я же решил, пока суд да дело, поднялся на знакомый утёс – оглядеться, оценить возможности, прикинуть риски.

Увы, мои опасения оправдались. Погода не собиралась нас баловать - ветер с моря крепчал, в залив со стороны моря шла волна, так что, как бы ни хотелось нам поторопиться - переправу, похоже, придётся отложить до утра. Скверная новость для тех, кому предстоит провести ночь почти безоружными, в угрожающем чужом лесу под защитой игрушечных частоколов. С отчаяния я стал прикидывать: а не смотаться ли по-быстрому в посёлок и обратно, за стволами, но быстро оставил эту идею. Волны сплошь украсились белопенными барашками – верные пять баллов по шкале Бофорта, начал накрапывать дождь. Выходить в такую погоду в море в открытой моторке – затея дурная, и я, глянув напоследок в бинокль на далёкий берег, отправился по тропе вниз, к мастерскому лагерю, откуда разносился уже аппетитный аромат гречневой каши с тушёнкой.

VI

С утра распогодилось – волнение улеглось, задул лёгкий береговой бриз. В первый рейс решено было отправиться сразу после завтрака; на оба борта поместилось общим счётом пятнадцать человек. Обратным рейсом я рассчитывал пригнать ещё три дополнительных единицы, ровно столько нашлось на полигоне тех, кто имеет опыт обращения с моторками. Идти решили караваном, соблюдая дистанцию в пятнадцать метров. Конечно, это изрядно нас задержит (ял, даже с подвесником – тот ещё утюг, не то, что шустрые «Прогрессы» и «Казанки»), но безопасность превыше всего. По тем же соображениям отказались от пассажиров в лодках на буксире – для этого нужно иметь немалый опыт, плюс толковый рулевой на прицепленной посудине – а где их взять? Другое дело багаж – буксируемые лодки можно нагрузить рюкзаками и прочим барахлом, освобождая место в моторках для пассажиров.

Воспользовался своим положением главкомпоморде (главный командир по морским делам, была в своё время такая забавная аббревиатура) , я в первый же рейс взял группу морийцев. Звал и Торина, но тот оказался – заявил, что останется, пока не отправит всех своих. Так что старшим группы отправится другой казанец, памятный мне по прошлогодним ХИ как Фили; между своих же его называли Ратмиром – а кто я такой, чтобы лезть куда не просят со своими воспоминаниями? Ратмир – значит Ратмир, пусть так и будет…

Переправа прошла без приключений. Морийцы, оставшиеся в посёлке, оказались ребятами дисциплинированными и от отделения не отходили – нашли лестницу, ведущую на чердак, оттуда через слуховое окно выбрались на крышу и устроили там наблюдательный пост с пулемётом. А из здания выбрались только два раза – набрать воды в колодце неподалёку (водопровод, ясное дело, не работал) и в соседний магазинчик, за провиантом. Уже когда темнело, наблюдатель на крыше видел на дальнем краю чужого леса нечто странное: два неясных белых силуэта, напоминавшие всадников. Парень пустил сигнальную ракету, желая привлечь внимание таинственных визитёров, но те не отреагировали – растворились бесследно в ночном тумане, затянувшем опушку леса. В итоге, они решили, что «всадники» караульному попросту привиделись – немудрено, после такого-то нервного дня! - и сообщать о них по рации они не стали.

Ну а мы действовали по заранее намеченному плану. Морийцы заняли отделение; вооружились и выставили посты – на крыше, на площади перед ментовкой и ещё двана пирсах, с распоряжением наблюдать за морем. Фили-Ратмир, оставленный за временного коменданта, тут же наметил план действий – в него, кроме все прочего, входил первоначальный осмотр домов с изъятием в первую очередь оружия и боеприпасов, которые следовало заскладировать в оружейке. Так же требовалось произвести учёт наличного авто- и мототранспорта и плавсредств. У пирсов кроме прочей водоплавающей мелочи нашёлся рабочий катер с закрытой рулевой рубкой, небольшим трюмом и лебёдкой на корме – здесь он, надо полагать, исполнял роль буксира. Среди казанцев нашлись рукастые ребята, и они тут же занялись его реанимацией. Если сумеют – переправа заметно ускорится, даже без лодок на привязи на эту посудину влезет не меньше двадцати человек за раз.

Игорь тоже остался в посёлке. Ещё по дороге мы с ним договорились что он займёт для нас тот, самый первый дом с конюшней; я предвидел скорую делёжку и намеревался принять меры заранее. Остаётся он не один - ещё с вечера я приглядел на полигоне знакомую девицу из московкой команды, державшую дома конюшню, и предложил присоединиться к нам. Лошади – ценный ресурс, ими стоить заняться с самого начала. Теперь они вдвоём отправились столбить избранный двор, ну а я во главе каравана отправился в обратный путь – проделать его сегодня мне придётся ещё не раз.

Обратно на полигон вернулись на трёх моторках и яле, имея на буксире гребные лодки – и сразу отбыли назад, взяв на этот раз тридцать человек с поклажей. Еслипозволит погода и «неизбежные на море случайности» - есть шанс перекинуть до вечера треть населения полигона. Хотелось бы всех, конечно, но это нереально – моторок-то хватит, но людей, способных с ними управляться, да ещё и в условиях несильного, но всё же волнения, можно по пальцам пересчитать.

Ещё одна новость, которую мне сообщили после второго рейса. Трое спасённых пришли, наконец, в себя – проще говоря, проснулись. И повели себя странно до крайности – не узнавали своих (один был из московских орков, двое же других – из мастерской команды, посланные с разведчиками распоряжением Карима) не отзывались, когда к ним обращались по именам, озирались с растерянными улыбками, отвечали редко и невпопад. Ситуация изменилась после хорошего глотка чистого спирта – со всех троих словно наваждение спало и они смогли, наконец, поведать, что с ними произошло.

... На них напали на той самой тропинке – сразу с двух сторон. Разведчики шли цепочкой, след в след, и когда троих, идущих впереди, захлестнула война шестируких чешуйчатых тварей, остальные успели прийти в себя от неожиданности и оказать хоть какое-то сопротивление. У двоих были дубинки (тропка петляла по отрогам, спускаясь в распадки и взбираясь на каменистые склоны, и пришлось обзавестись крепкими палками), а у третьего – небольшой туристский топорик. Первую атаку они отбили и кинулись бежать. Но далеко уйти не удалось – метров через двести стая настигла их и атаковала – снова с обеих сторон, действуя на редкость слаженно.

Схватка не затянулась. Отбиваться длинными палками от на узкой тропе, среди густого кустарника было почти невозможно; двум или трём чешуйчатым тварям Дик раскроил черепа топориком, но на этом успехи и закончились - последнее, что они запомнили – жуткая боль и раззявленные клыкастые пасти, готовые вцепиться в горло.

На этом повествование и закончилось. Следующим воспоминанием было пробуждение в лагере на полигоне, вызванное глотком обжигающей жидкости, прокатившейся по пищеводу из подсунутой к губам фляги. Всё, что происходило между этими событиями, тонуло в тумане – какие-то прикосновения, холодные то ли компрессы, то ли губки на лице, терпкий травяной запах питья, которое вливали в их рты, снова прикосновения – на этот раз настойчивые, вынуждающие встать на ноги и идти. Потом их куда-то вели, долго, бережно поддерживая под руки и то и дело давая отхлебнуть терпкого питья. А дальше – голоса, словно сливающиеся друг с другом и все трое снова провалились в беспамятство…

В общем, мы почти ничего не узнали – да я, честно говоря, особо и не рассчитывал. Проснувшихся осмотрели, тщательно, заставив снять всю одежду, и не смогли обнаружить ни малейших следов укусов и когтей. Мало того: одна из девиц, состоявшая с Диком в самых, что ни на есть близких отношениях, что у него бесследно исчезли имевшиеся раньше шрамы – один от операции по удалению аппендицита и ещё два, полученные на ниве исторического фехтования. У другого екатеринбуржца пропал золотой зуб – это заметили все, кто знал его раньше.

Разумных объяснений этому не было, да и быть не могло – сплошные догадки, в том числе, и самые фантастические, которые посыпались, как из рога изобилия. Я в этом пиршестве воображения и фантазии участия не принимал – надо было до темноты совершить ещё один, последний на сегодня рейс через залив. Заночевать я решил на той стороне, в доме, который Игорь (как я надеялся) уже успел привести в божеский вид.

А вот Каримрешил остаться на полигоне, заявил, что уйдёт с последней моторкой. Что ж, разумно – согласно традиции капитан последним покидает борт тонущего корабля. А в посёлке старшим будет пока казанец Ратмир – у него, вроде, неплохо выходит…

В центре площади, прямо напротив отделения милиции – там, где прибывающие в посёлок автобусы делали круг, разворачиваясь для обратного пути – имелась небольшая метров семь в диаметре, клумба. По окружности она была обнесена низенькой, сваренной из железных прутьев оградой, украшенной вырезанными из листового железа листьями и цветами - эдакий местный вариант ограды Летнего сада. Но сейчас ухищрений сельского дизайнера было не разглядеть – на ограде сплошь были развешаны щиты. Уж не знаю, кому из прибывающих с полигонаролевиков (очередную группу, выгрузившуюся с лодок, сразу вели сюда, где они и коротали время в ожидании размещения) пришло в голову пристроить бесполезный теперь аксессуар на ограду, но идею подхватили - и теперь не меньше половины её было завешено разнообразными щитами. Были тут круглые и прямоугольные; каплевидные и с хитрыми вырезами; сколоченные кое-как, на одну игру из фанеры и нарезанные из стеклопластиковых лотков от аттракциона «ромашка» (такие приобрели особую популярность после ХИ-91), неподъёмные бронедвери с претензией на римские скутумы и викингские кругляши с умбонами, склёпанные из досок и металлических полос. Рисунков тоже было раздолье: белое древо Гондора, эльфийские витиеватые письмена вперемешку с изображениями звёзд и кораблей, гномьи руны, молоты и наковальни, изображения Огненного Ока и Белой Руки… Посреди газона красовались знамёна – многие команды разворачивали их, грузясь в моторки, как своего рода вызов странным обстоятельствам, которым они вынуждены подчиниться – пока, до выяснения... Что ж, добрый знак: несмотря ни на что, народ не теряет присутствия духа – кое-где, в кучках ожидающих раздаются взрывы смеха, зазвучала даже гитара… или они до сих пор не осознали, что произошло? Ладно, об этом пусть болит голова у предводителей лидеров команд и Карима – раз уж он взвалил на себя ношу лидера этой пёстрой толпы. Я же нашёл глазами Игоря – вон он, стоит у крыльца ментовки и беседует с кем-то из казанцев, - помахал ему рукой и мы вместе отправились к нашему новому жилищу.

Ворота были распахнуты настежь; во дворе стояла «буханка», но не милицейская а другая, светло-бежевая, без боковых окон и со сплошными задними дверцами, и несколько большее крупными, как мне показалось, колёсами и лебёдкой, установленной на переднем бампере. Её, как выяснилось, Игорь обнаружил на дворе местной авторемонтной мастерской (в прошлый раз мы не обратили на неё внимания) и немедленно приватизировал под предлогом того, что нужно заготавливать сено для лошадей. Сопровождавший его мориец - звали парня Олег, но он предпочитал отзываться на прозвище Ори, позаимствованное известно откуда - тот самый, что катался с нами в первую разведку, наскоро осмотрел приобретение и заявил, что «тачка в полном порядке, лифтованная, движок прокачан, хоть сейчас на «Кэмел-Трофи». Сам я в автотехнике не силён, даже вожу неважно и предпочёл поверить специалисту на слово – тем более, что «буханка» с её увеличенным клиренсом, особым «экспедиционным» багажником на крыше и закреплёнными на нём аж четырьмя дополнительными фарами смотрелась весьма убедительно. Сейчас парень копался в двигателе; увидев меня, он приветственно взмахнул зажатой в руке тряпкой и вернулся к своему занятию.

Фрам (в последний рейс я его не взял, оставил сторожить новообретенный дом) встретил меня звонким лаем. Я потрепал пса за загривок (он ткнулся мне в ладонь мокрым носом), хозяйственно подумал, что надо бы задать овса лошадям, но тут же вспомнил, о том, что теперь этим есть, кому заняться. И действительно, из дома выскочила Райни – та самая москвичка-лошадница, худощавая, высокая, затянутая, как всегда в чёрное. В обеих руках она с трудом несла жестяную глубокую лоханку, из которой поднимался пар – ага, запарила отруби, собирается кормить… Ещё один мориец подхватил у неё ношу и поволок в конюшню, где храпели,чуя скорое угощение, наши савраски. Я хотел, было, зайти, навестить гнедую (у меня в кармане были припасены как раз на такой случай несколько кусочков сахара), но тут из дома раздался незнакомый, но явно девичий голос:

- Мужчины, к столу! Ужин ждёт!

Смеркалось. Но, несмотря на то, что день выдался на редкость хлопотный, отдыхать никто пока не собирался. Я вообще сомневался, что смогу сегодня уснуть и, похоже, остальные вполне были с этим согласны.

В доме нас обосновалось пятеро – мы с Игорем, Олег-Ори, успевший, пока мы сидели за столом, сбегать в ментовку и получить разрешение от Ратмира остаться здесь, а так же Райни и ещё одна девица – та, что давеча зазывала нас ужинать. Откуда, как она прибилась к нашей тёплой компании – я так и не понял; позже, расспрашивая Игоря, выяснил, что Тина (это было её настоящее имя) прибыла в посёлок с первой партией «переселенцев» помогала ему отбирать кое-какие продукты в магазине – да так и осталась, взявшись за готовку. Накормила ребят обедом, а потом взялась за учёт имевшихся в продуктов. Холодильников в доме оказалось два, и оба были набиты скоропортящимися продуктами – так девчонка заставила Ори оторваться от «буханки» и запустить имевшийся в доме бензиновый генератор, так что теперь оба холодильника работали исправно.

Тоже, между прочим, проблема: к бабке не ходи, такая же ситуация едва ли не в каждом доме, а вот генераторы наверняка имеются далеко не везде. И если не придумать что-нибудь в самое ближайшее время, весь наличный запас мясных полуфабрикатов, колбас, сосисок с сардельками, пельменей, молочки и прочего скоропортящегося, что найдётся по частным домам и в торговых точках, вскорости потеряет кондиции, превратившись в тухлятину.

Не успел я додумать эту народнохозяйственную мысль, как калитка распахнулась, и во двор влетел пацанёнок из казанской команды – младший брат кого-то из морийцев раздобыл велосипед, и теперь Ратмир гонял его с поручениями и как вестового. Он с чрезвычайно важным видом сообщил, что через час в отделении собирается Совет (он так и произнёс это слово, выделив заглавную букву) и вам, сударь мой Балин, велено непременно быть

Я что, ни разу не упомянул? «Балин» - это моё прозвище (по квэнте, как принято говорить среди особо дивных представителей ролевого сообщества), полученное ещё на самых первых ХИ, где я, как нетрудно догадаться, возглавлял отряд гномов – сборную солянку из представителей разных городов, явившихся в Красноярск одиночками. Впрочем, позже оно как-то само собой позабылось - я сам избегал им пользоваться, в отличие от прочих толкиенистов, которые сплошь и рядом имён-то друг друга толком не знали, обходясь подобными прозвищами.

Что ж, надо так надо! – мы расправились с остатками ужина, и я вместе с Игорем вышел из дома. Наган я спрятал в оперативную подмышечную кобуру (она, среди прочей амуниции, нашлась в отделении); Игорь же нацепил кожаную кобуру с ТТ открыто. По мне, так делать этого не стоило - Ратмир, и уж точно, Карим не позже, чем завтра поставят вопрос о переучёте и перераспределении стволов, Кто первый встал – того и тапки, рассуждал я, и отнюдь не собирался расставаться со ставшей уже привычной тяжестью револьвера…

Райни напросилась с нами, собираясь подобрать одну, а лучше двух помощниц из числа новоприбывших – на конюшне будет много возни, говорила она, а у вас и без того будет полно дел. К ому же, стоит обойти прочие дворы, и если где-то ещё найдутся лошади, свести их всех к нам. Дело, конечно, не в жадности и хапужестве - лошадьсоздание нежное, ей нужен правильный уход. Так что пусть уж будет одна конюшня, централизованная, где она сама сможет за всем приглядеть; а если не хватит места для пополнения – что ж, сколотим новые денники в гараже. Места там хватает, а машины могут и под навесом постоять, ничего им не сделается…

Я эту мысль поддержал. Игорь тоже не стал спорить, поинтересовался только, почему Райни собирается искать именно помощниц, а не помощников. Я объяснил, что на любой конюшне девять из десяти работников – женского пола, как правило, молодые девчонки, так что не стоит ломать традиции. Заодно – сделал зарубку в памяти, что стоит предложить Совету подумать и о другой живности - птицы там, куры с гусями, а может и другая животина – вон, коровы мычат по дворам. Это всё теперь наши средства выживания и заботиться о них надо прямо сейчас, не откладывая, а то растеряем ведь..

И вот ещё что – надо, чтобы новые обитатели дворов позаботились о дворовых собаках. Накормят там, водички нальют… И вообще, лучше поискать опытных собачников, пусть займутся. Собаки – ресурс не менее ценный, чем лошади, и в дальнейшем сильно пригодятся; если же просто выгнать- собьются в стаи, и тогда мы с ними наплачемся.

Ну и котеек заодно не обделить - наверняка чуть не в каждом доме имеется. Хотя их, пожалуй, обделишь…

- А казанцы-то ловко всё провернули… - сказал Игорь. – Никто и опомниться не успел, а Ратмир уже своих парней расставил на ключевые посты! Завтра Карим явится – а места все и заняты!

Мы неспешно шагали по улице. Фрам (он увязался за нами и дожидался снаружи возле крыльца) трусил сбоку. Райни, как и собиралась, нашла двух помощниц - одну из курганской, другую из йошкар-олинской команд - и, не став дожидаться конца совещания, вернулась домой. «На базу», как мы теперь называем наше новое обиталище.

Что есть, то есть. – согласился я. – И учётом его люди занимаются, и ответственный за охрану казанец. Временно, правда, только на эту ночь, но сдаётся мне, что он и завтра останется на этом посту – если, конечно, не успеет всерьёз накосячить. А что? В патрулях все тоже казанцы –кого ж ещё ему набирать, кроме как своих, проверенных, на кого можно положиться? Стволы и патроны парням выдали, у оружейки тоже их пост, как и у радиостанции...

- Телефон и телеграф. – хмыкнул Игорь. – Всё по заветам дедушки Ленина, так?

- А ты как думал? Ну а завтра с утра других дел хватит, кроме как менять состав патрулей – тем более, что они освоятся уже, осмотрятся, попривыкнут… Карим с головой ушёл в эвакуацию, он, поди, и не знает, что тут у нас творится. Вернётся он со своими только завтра к вечеру – а место-то и занято, все нити уже в руках казанцев и что-то сомневаюсь я, что они их просто так из рук выпустят. Логика-то простая: «коней на переправе не меняют, надо сперва обустроиться, осмотреться, быт наладить, а там и выборы можно проводить, если народ потребует. А потребует он, или нет, и кого выберут – это ещё вопрос, особенно если казанцы хорошо справятся…

- …и останется всё, как было. – подвёл итог собеседник. - Я вот прикидываю: оно само так получается, или это хитроумный план Торина, который Ратмир со товарищи сейчас приводят в жизнь?

Я задумался – вопрос, в самом деле, интересный. Влада я знаю давно, но не так чтобы очень уж близко – так, встречаемся два-три раза в год, на ХИшках и Зилантконе, большом ролевом конвенте в Казани. Как по мне, главный гном излишним властолюбием никогда не страдал, но за своих стоит горой и делает для них всё, что в его силах – а сейчас-то речь идёт не об игре, не о конвенте и прочих развлекухах, а о жизни в буквальном смысле! А есть ли способ вернее уберечь своих, кроме как возглавить это безобразие, получив возможность влиять на все наиважнейшие решения? Да, тут уж не до церемоний…

- Знаешь, не вижу в этом ничего плохого. – сказал я. - В конце концов, Карим с мастерами всего лишь организаторы Хоббитских Игрищ, за пределами полигона их полномочия заканчиваются. А дальше – уж как кто себя проявит. Вот пусть и стараются, если есть такое желание.

- Ты, вроде, Карима недолюбливал? – Игорь сощурился. - У вас, помнится, даже конфликт вышел на одной из игр?

- Было дело. – не стал спорить я. – Но теперь всё нормально, он мужик незлопамятный, да и я тоже. Ещё на прошлом Зиланте сели, потолковали, выпили - и порешили забить.

- Хорошо, если так. – кивнул Игорь. – Склоки нам сейчас точно ни к чему. Сквернотолько, что он может счесть нынешний расклад заговором, который мы втроём – я, ты и Торин – состряпали против него лично. Все ведь знают, что мы ещё с первых ХИшек, с той гномьей команды близко сдружились - вот и в посёлок вместе поплыли, и казанцев с собой прихватили, кого Влад выделил… А тут выясняется, что они всем уже здесь заправляют - и мы с тобой, как ни крути, приложили к этому руку…

Я согласно кивнул – всё так и есть. Казанцы во главе с Ратмиром взялись за дело всерьёз, по-взрослому, и отсутствие самого Торина ничуть им не помешало. Вместо ожидаемой мною с некоторой опаской говорильни на половину ночи получился недолгий, исключительно по делу разговор: озвучили меры, принятые для охраны посёлка и размещения прибывающих с полигона, порешили с утра заняться налаживанием электроснабжения (в подсобке поселковой подстанции нашлись два дизель-генератора, а во дворе была вкопана в грунт цистерна с соляркой) и, прежде всего, дать ток в магазин, где имелись два больших промышленных холодильника. Продукты по домам уже начали портиться; пока их складывают в мешки и относят к урезу воды. Там в песке уже выкопаны ямы, где скоропортящиеся продукты смогут сохраниться, пока не заработают холодильники.

Намечалась так же ревизия запасов ГСМ включая баллоны с газом, а так же разбросанного по дворам транспорта, включая мотоциклы и мопеды, а так же катеров, лодок и лодочных моторов. Отдельно сформировали медгруппу (помимо мастерских медиков, оставшихся пока на полигоне) и запустили их в помещение местного фельдшерско-акушерского пункта – нашёлся и такой. Ещё на повестке встало создание ремонтно-механической группы на базе поселковых автомастерских - ей предстояло заняться приведением в порядок транспорта и в первую очередь, лодочных моторов, на которых сейчас основная нагрузка. Я слегка напрягся, ожидая, что у меня под эту сурдинку заберут Олега-Ори - но обошлось. Напоследок я сказал, что собирался, насчёт домашней живности – и с тем мы разошлись, рассчитывая перехватить три-четыре часа сна перед неизбежно ранним подъёмом.

VII

Первое, что я увидел, открыв глаза – это чёрные кружевные стринги, зацепившиеся слегу, подпирающую изнутри скат крыши примерно в метре над моей головой. Ответ на вопрос – как этот изящный дамский аксессуар оказался в столь неподходящем месте – покоился у меня на груди в виде девичьей головки обрамлённой густыми кудрявящимися волосами. Я осторожно погладил их – барышня что-то невнятно пробормотала и заворочалась, устраиваясь поудобнее. Я выдернул из груды сена, на которой мы так удобно устроились поверх расстеленного одеяла, сухую травинку, и пощекотал её щёку. В ответ недовольное «отстань», острые в чёрном, слегка уже ободранном лаке коготки прошлись по моей коже на груди – вот и вся реакция.

Это в котором часу мы вчера – вернее, уже сегодня, - заснули? Память подкидывала какие-то обрывки: сперва коллективное распитие двух бутылок дагестанского коньяка, нашедшегося в закромах бывшего хозяина дома, долгие споры о том, кто и зачем нас сюда забросил; Тина, та самая, прибившаяся по хозяйству девица, выставила на стол огромную сковородку с жареной на сале картошкой и домашней колбасой (все равно испортится на такой жаре, надо уж съесть поскорее!) и мы некоторое время предавались чревоугодию - под водочку, за которой Игорь сбегал в сени, где в большом ларе обнаружилась ещё одна заначка, этот незамысловатый продукт пошёл на ура. В какой-то момент я обнаружил, что тискаю под столом колено Райни, причём её чёрные в обтяжечку джинсы чрезвычайно мешают этому духоподъёмному занятию. Сама она, похоже, полностью была с этим согласна, потому что следующее воспоминание относилось уже к пресловутым сеням, где мы целовались взасос, а я, расстегнув молнию, позволил своей ладони некоторые вольности, принятые с пониманием и горячим – во всех смыслах! – одобрением…

Дальнейшее вспомнить было проще. Места в доме хватало, но мы решили, как истинные лошадники и романтики, перебраться на сеновал, устроенный поверх конюшенных денников. Я заложил вход толстым брусом, вставив её в приколоченные для этого железные скобы, мы забрались по приставной лестнице наверх - ну а дальнейшее думаю, любой легко сможет додумать, не сильно при этом ошибившись. Только вот остальные предметы кружевного чёрного гарнитура найти будет не так-то просто – зарылись, надо полагать, в сено, поди их нашарь в полумраке, который развевают падающие через узкое слуховое оконце утренние лучи…

Головка моей подруги покоилась на сгибе правой руки, и я осторожно, не желая её тревожить, подтянул запястье к глазам. Ого, уже половина седьмого – а ведь собирались вставать чуть ли не в шесть! И тут же на запястье Райни настырно запикали электронные часы – просыпайтесь, лежебоки, новый день новой реальности! В ответ на меня обрушилась лавина звуков, до того момента не проникавшая в одурманенное сном сознание – храп лошадей внизу, птичьи голоса, и весёлый голос Тины, доносящийся со двора: «Мужчины! Кто-нибудь разожгите примус, я сама боюсь!..»

- Ну что, подъём, пора?

Я обернулся. Райни сидела рядом, подобрав под себя ноги, Вот интересно, мелькнула отстранённая и совершенно неуместная мысль - это на неё спиртное так подействовало, или имел место гольный расчёт: пристроиться на удобном месте под авторитетного, вроде бы, мужика, обеспечив себе какие ни то статус и будущее в этом новом непонятном мире?

Я помотал головой, гоня прочь непрошенную мысль – ну да, циник я, циник, признаю и каюсь…. Между грудями у Райни – второй размер, аккуратные такие, с маленькими, очень тёмными сосками - прилипли сухие стебельки и травяная пушистая метёлка, по которой ползла крошечная бурая, в чёрных точках, божья коровка. Я потянулся к ним губами, чтобы снять, загладив тем самым хоть чуть-чуть вину за невольный цинизм – и неожиданно для себя сграбастал горячее ото сна тело и повалил обратно, на одеяло, нащупывая ладонью между ног горячее, женское, ждущее, а губами – приоткрытый навстречу мне рот. Пора, конечно, кто бы спорил – но пяток-то минут этот мир без нас как-нибудь обойдётся?..

Пошли вторые сутки после «Переноса» - термин этот возник сам собой, сразу после того, как мы осознали, что произошло. А что? Звучит не так угрожающе, как «Катастрофа» или «Катаклизм» (были и такие варианты) и к тому же намекает на некие перспективы – не то, чтобы радужные, но как бы даже и позитивные. Народ ясное дело, обсуждает случившееся на все лады, генерирует версии произошедшего? Гипотез уже наплодили вагон и маленькую тележку, и всё ждут, когда «власть предержащие», казанцы, или добравшиеся, наконец, до полигона мастера выскажутся на этот счёт – громко, во всеуслышание, при большом скоплении… официально, одним словом. А что они могут сказать - добавить к существующим версиям пару-тройку своих, выдуманных на ходу? Дело нехитрое, конечно, но…. как-то несолидно. Если уж говорить - так аргументированно, а аргументов-то и нет…

Утро нового дня – погода звенит, с берега задувает лёгкий бриз, волнение на море сугубо символическое. Пик отлива пришёлся на восемь утра – кое-кто, несмотря на предупреждение о возможной опасности (в самом деле, кто знает, что тут водится?) успел искупаться в солёной морской водичке, а заодно, набрать необычных пёстрых раковин и каких-то странных донных обитателей, похожих одновременно на крабов и морских звёзд – кто-то уже высказал идею попробовать, каковы они в сваренном виде… За ночь ничего тревожного, опасного или необъяснимого не произошло ни здесь, ни на полигоне, где с вечера оставалось около сотни человек, так что эвакуацию удалось завершить ещё до полудня и без «неизбежных на море случайностей». Последними на ял погрузился Карим в сопровождении троих своих помощников; я сидел на румпеле и всю дорогу до посёлка гадал: как-то они впишутся в уже сложившуюся в их отсутствие картину?

Вопреки моим невысказанным опасениям, склоки между двумя «ветвями власти», старой и новой, не случилось: Двалин со своими морийцами, как и вчера, занимались хозяйственными делами и организацией охраны; бывшая же мастерская команда во главе с Каримом занялась кадрами -которые, как известно, решают всё. Они начали с учёта, взяв за основу списки участников Игрищ - провели экспресс-перевязь, где отмечали не только возраст, хронические болезни и медицинские противопоказания (всё это обычно указывалось при подаче заявки на Игрища), но и вещи, которые раньше никого не интересовали: профессию и полезные в нашей ситуации навыки. Записывали, кто в какой дом заселился, в каком количестве, сколько осталось свободных площадей - комиссарили в общем, как в студенческом стройотряде. Заодно прикидывали возможные назначения в формируемые рабочие группы, составили списки тех, кто успел взять на себя те или иные обязанности, собирали заявки на рабочие руки. Всем было очевидно, что дел предстоит невпроворот, включая, между прочим, и сельхозработы. На задах у каждого хозяйства кроме огородов по пять-шесть минимум соток с картофельными грядками, и не пройдёт и двух недель, как всё это придётся собирать…

Попали в эти списки и мы – я, Игорь, Олег-Ори, девчонки. Меня занесли туда дважды, сначала, как упомянутого уже «главкомпоморде», а потом и как ответственного за конскую часть. Что ж, польщён доверием, горжусь…

Пока такое разделение обязанностей всех устраивает – ну и хорошо, меньше забот. Я в любом случае не собирался лезть во властные расклады – намекнул только, чтобы пристроили, пока не поздно, к делу самарцев во главе с узбаши – а то ведь эти добры молодцы сами себе занятие сыщут, за ними не заржавеет…

Вообще ролевики в плане организации доставляли куда меньше хлопот, нежели любое молодёжное сообщество, доведись ему оказаться в подобном положении. Дело тут, как я полагаю, в привычке проводить мероприятия, в том числе и масштабные (играми на полтысячи человек давно уже никого не удивишь), рассчитывая только и исключительно на себя. В отличие от тех же реконструкторов, наш брат толкиенист отродясь не видел поддержки властей на любом уровне - да особо на неё никто и не рассчитывал. Приезжали издалека, нередко за полстраны, слаженными командами, со своими лидерами, со своим разделением ролей (не в игровом, а в хозяйственном и административном смысле); те же, кому самим случалось проводить более-менее крупные игры, поднаторели в быстром решении разнообразных проблем полевого лагеря, от медицинского обеспечения до вопросов внутреннего распорядка – и, оказавшись там где мы все оказались, почувствовали себя в своей тарелке. Возможно, это не продлится долго, рано или поздно усталость и неизбежные неурядицы накопятся, и придётся перекраивать организационные структуры заново, исходя из сложившегося состояния дел - но на какое-то время инерции хватит. А значит, в первые, самые важные для становления нашей маленькой колонии (ещё одно словечко, мгновенно вошедшее в общее употребление) дни дисциплину и относительный порядок удастся сохранить.

Кто-то, вероятно, сочтёт, что я чересчур оптимистичен? Что ж, вот и посмотрим; пока же отсутствие «борьбы за власть», как и вполне ожидаемых склок при заселении сами по себе могут служить достаточным поводом для осторожного оптимизма…

День. Мои все заняты на «хозяйстве – оно у нас большое, постоянно требует приложения рук. Гном-механик (так я про себя решил называть Олега- Ори), закончив возиться с «буханкой», наладил в доме электропитание, запустив генератор, и переключился на мотоциклы. Вот ведь неуёмный… Я произвёл инспекцию выполненных работ (нормально сделано, по всему дому можно зажигать свет, да и в розетках есть ток) и запретил пользоваться светом – для освещения пусть летучие мыши жгут, благо их хватает – а ток только для холодильника – пока не будет ясности, что у нас с запасами ГСМ. Тина суетится по дому, Райни с девчонками-помощницами на конюшне. С утра наш табун пополнился ещё на три головы, все упряжные. В одном из дворов оказалась телега со сбруей, её живенько перетащили к нам «буханкой» - теперь стоит в углу двора, мешая проходу. Ничего, наверняка понадобится, и скоро - горючее надо экономить. Вот найду время, обучу гнома-механика на «водителя кобылы» - и пусть трудится во благо Колонии. Или лучше Игоря – у Олега-Ори и другие дела найдутся, по профилю…

После завершения переправы и обеда (отличный вышел, ничего не скажешь – Тина растопила печь и напекла пирогов с капустой, коей в погребе нашёлся стратегических запас, а соседи справа поделились яйцами, у них полон курятник несушек, - после чего Мы с Игорем до вечера копошились на пирсах. Требовалось как можно быстрее оттащить лодки и моторки подальше от уреза воды, к заборам, а так же найти место, куда определить подвесники из сараюшек-сейфов. Погода пока сравнительно спокойная, но, случись серьёзный шторм – от всего нашего берегового хозяйства полетят щепки, море – это вам не озеро. Сейчас сводная бригада сколачивает дощатые слипы, по которым на катках из брёвен собираемся оттащить подальше от воды наш будущий флагман – разъездной катерок, он же буксир, тонн а десять водоизмещением, с надстройкой и дизелем в подпалубном машинном отделении. Пока дизель не подаёт признаков жизни, но гном-механик, которого я безжалостно оторвал от двухколёсного стального друга и перебросил на этот участок работ, обещает запустить движок не позже, чем завтра к обеду. Вот и хорошо, будет у нас хоть одна серьёзная плавединица, а то моторкам серы нет, разве что у берега. Командование придётся взять на себя, больше никого с подходящим опытом в Колонии не нашлось. Хотя – пока дальних морских походов не намечается, а рыбу можно ловить и вблизи посёлка. В некоторых хозяйствах нашлись сети, и теперь хорошо бы понять, как ими распорядиться – в рыбалке, тем более морской, я не силён. Вся надежда на наших сибиряков, команды из Новосибирска, Омска и Красноярска – не может быть, чтобы там не нашлось знатоков, всё же на великих реках живут, должны иметь понятие…

После ужина прибежал мальчонка-посыльный, тот самый, что был вчера. Ратмир с Каримом опять собирают Совет – похоже, это становится ежевечерней традицией. На этот раз гонец доставил настуканный на машинке под копирку листок с повесткой – ого, уже обзаводимся бюрократией» Нет, дело-то полезное, если не хотим просидеть за разговорами до утра, тем более, что тема сверхактуальная: предстоит утвердить хотя бы начерно, оргштатную структуру Колонии и постараться обойтись при этом без склоки. Отдельным пунктом – доклад узбаши - он со своими орлами произведён в штатные разведчики, и уже успел сделать вылазку в лес да дальней околицей. Говорят, обнаружили что-то интересное. Что ж, послушаем – а то за текучкой можно и забыть, что вокруг нас чужой, неизведанный мир…

Итак, Совет. Ожидаемой склоки опять не случилось, и это, конечно, облегчение. По ходу, определился триумвират из Влада-Двалина, Карима и Ратмира. Всех устраивает, меня тоже. Приняли единогласно, внесли в протокол (вот она, бюрократия!) и перешли к следующему вопросу. Это долгожданный (для меня, во всяком случае), доклад узбаши об их первой и пока единственной охотничьей вылазке. Родя рассказывало о странных зверях, которых они видели в сайве. Подстрелили чешуйчатого гиббона; парень из Новосибирска, аспирант тамошнего Университета и биолог по образованию, препарировал добычу. Говорит – совершенно особенный, ни на что не похожий организм, он даже затрудняется провести аналогии с земной фауной. Обещает в скором времени представить более полный доклад. Что ж, подождём….

Узбаши добавил, что его ребята попробовали приготовить мясо чешуйчатого гиббона – гиббонятину, как они его назвали - но потерпели фиаско. Жареная, гиббонятина становилась жёсткой, как подошва, воняя, к тому же, гнилыми яблоками и горелой резиной. Будучи же радикально, в течение нескольких часов, отваренной, оно напрочь теряло вкус, становясь синим и каким-то трясучим. Узбаши предложил предварительно вымачивать мясо - что ж, пусть пробуют, пригодится…

А вот псевдокозы (некрупные, с обычную козу размером, мохнатые шестиногие создания, снабжённые парой прихотливо изогнутых рогов) оказались вполне съедобны. Узбаши самолично испёк добытую тушку на углях и после пробы, самоотверженно проведённой Ратмиром и Каримом получил «добро» на заготовку мяса этих существ для пополнения рациона колонистов.

Ещё разведчики встретили какого-то крупного зверя – собака подала голос. Зверь ворочался в чаще, взрёвывал, подходить и, тем более, стрелять по нему не решились.

Выслушав всё это, Совет тут же постановил создать научно-биологическую группу из упомянутого новосибирца, выделив ему в помощь пару девушек, кого сам отберёт. Со свойствами местной флоры и фауны (в-основном, в гастрономическом разрезе) придётся разбираться в самое ближайшее время, и пускать такое важное дело на самотёк никак нельзя. Запасы консервов в поселковом магазине и по домам ограничены, а кушать-то хочется…

Чо ещё? Поспорили, организовывать ли котловое питание для всех, порешили, что дело это хорошее – во всяком случае, пока не истощатся запасы крупы и макаронных изделий и растительного масла, обнаружившиеся в магазинной пристройке. Запасы оказались более, чем изрядными – судя по найденным здесь же накладным, большую их часть должны были развезти по окрестным сёлам, но на наше счастье не успели. Свежее мясо для столовой будут доставлять самарцы во главе с узбаши. Для этого им передали на постоянной основе несколько охотничьих ружей и два карабина из пяти, найденных в посёлке - тот самый роскошный «Медведь» с оптикой, обнаруженной в оружейке, и ещё один «колчак». Споров решение не вызвало – охотники, разведчики, кому ж, как не им? Сам Родя удостоился в знак своего начальственного статуса ТТ с кобурой, немедленно нацепил её на пояс и ходит, довольный, как слон. Получили личное оружие и другие «вожди» нашего маленького сообщества – Ратмир, Влад-Двалин, лидеры самых крупных команд. Любопытно, что о возвращении стволов, приватизированных мною и Игорем речи не заходило – хотя, вроде, и было логичным, что зайдёт. Доверие, а как же, ценю…

В обмен мне было предложено как можно быстрее организовать артель рыбаков – именно организовать, а не возглавить, на этот фронт решено было бросить одного из наших водномоторников, продемонстрировавшего во время переправы знакомство с основами морского дела. Вопрос же с моим назначением на постоянную должность тактично замяли - предполагается, что хитроумный Балин (не я сказал, Карим!) сам найдёт себе полезное для общества занятие. Я спорить не стал – найду, а как же! Завтра утром планируется верховая вылазка в лес группы в составе меня, Райни и двух самарских «следопытов», владеющих, как выяснилось, навыками верховой езды. Обследовать мы будем на этот раз не сайву, а длинный язык земного леса, тянущийся от околицы посёлка вокруг залива, и, предположительно, до самого полигона – того самого, где я в первый день обнаружил трупы разведчиков. А ещё в этом лесу бродят какие-то странные беловолосые типы с боевыми луками – и не худо бы с ними, наконец, познакомиться…

- Ань, что с тобой? Тебе плохо?

Эли, девушка, к которой обращалась Райни, была из её помощниц по конюшне. С тех пор, как она появилась в нашей маленькой общине, я успел выяснить, что она из Кургана, приехала на Игрища с командой Лихолессья , а её игровое прозвище не имеет ни малейшего отношения к волковскому «Волшебнику Изумрудного города» – наоборот, Аня (так её зовут по настоящему) бурно негодует всякий раз, когда у неё спрашивают, куда делся её любимый пёсик Тотошка? Сейчас она сидела за общим столом напротив меня, так что я чуть раньше остальных заметил, как резко, вдруг изменилось её поведение.

Эли вытянулась на стуле, прямо, в скованной, неестественной позе (про такие когда-то говорили «Словно аршин проглотил») выронила вилку, издала невнятный звук и обвела сидящих взглядом, задерживаясь, на каждом. Когда очередь дошла до меня, то, когда я встретился с ней глазами, мне стало не по себе. Огромные, со зрачками во всю радужку, они буквально сочились безумием, но не успел я повторить вопрос Райни, какона внезапно вскочила, с грохотом опрокинув стул, и отпрянула и прижалась спиной к стене, цепляясь за неё скрюченными, словно в судорогах, пальцами. Лицо её побелело, как мел, губы дрожали, из них вырывались невнятные звуки. Райни кинулась к ней, следом Игорь и Ори – мне же мешал стол, поэтому я так и остался сидеть.

Дальнейшее легко предугадать любому, кто хоть раз видел кино из жизни психиатрической лечебницы, или сам имел случай близко пообщаться с пациентами дома скорби. Элли кричала, вырывалась, на губах её выступила пена; ребята повалили её на пол, прижали к доскам, спеленали скатертями и кухонными полотенцами, подсунули под голову, которой несчастная так и норовила посильнее удариться о доски, чью-то куртку и попытались влить в рот сперва глоток воды, а потом и коньяка. Эта процедура возымела эффект, девушка слегка успокоилась – она больше не вырывалась, не билась в истерике, не кричала – только рыдала в три ручья и что-то невнятно бормотала под нос, время от времени спрашивая: «Где?.. Чо здесь?... как?..» и пыталась приподняться, чтобы заглянуть за спины сгрудившихся вокруг неё. Кто-то, наконец, догадался сбегать за врачом из мастерской команды, который обитал в здании поселкового фельдшерско-акушерского пункта. Он – вернее, она, девушка лет двадцати пяти, недавно закончившая Уральскую медицинскую академию и работавшая в Верхней Пышме врачом скорой помощи, - явилась минут через пять. Осмотр тоже не затянулся: она велела пациентку развязать, перенести на постель, попыталась поговорить с ней (без особого, надо сказать, успеха) и вколола успокоительное, после чего Эли обмякла, перестала трястись и бормотать и почти сразу уснула. На мой вопрос – а что это было? – она пожала плечами, сказала, что вообще-то она не невропатолог, но, похоже, тут имеет место то ли нервный срыв, то ли приступ галлюцинаций, вызванный какими-то внешними факторами, вроде состава воды, воздуха, а то и лучей местного солнца, а может, какая-то хроника, о которой девчонка не сочла нужным упомянуть в заявке на Игрища – а сейчас вот болячка вылезла и наделала проблем и ей и окружающим… С тем врачиха и ушла, пообещав проведать пациентку завтра утроми взяв с нас слово ни на миг не оставлять её без присмотра.

На этом вечер и закончился. Девчонки устроились в комнате с Эли, намереваясь дежурить возле неё посменно, парни разошлись кто куда, а я, недолго думая, забрался на сеновал. Сегодняшнюю ночь мне придётся провести в одиночестве, но сейчас мне было не до любовных утех. Некоторые фразы, которые я сумел вычленить из бессвязных выкриков Эли (и о которых не стал сообщать никому, даже мастерской медичке) нуждались в неторопливом и тщательном обдумывании.

VIII - 1

Посёлок остался позади. Девчонки, увязавшиеся за нами под предлогом выгула застоявшихся лошадей повернули назад, осталась одна Райни, решившая сопровождать нас с Игорем на этой конной прогулке. Фрам проводил их весёлым гавканьем; посильную лепту в это звуковое сопровождение внесла небольшая свора (хвостов из трёх), собравшаяся по соседним дворам. Кстати, собак в посёлке оказалось неожиданно мало – всего семь или восемь. Уж не знаю, радоваться этому или огорчаться…

Наконец, отстали и они; Фрам привычно нарезает круги по кустам и подлеску (лес здесь ещё земной, привычный – и останется таковым до самой поляны, где я обнаружил трупы). Лошади неторопливо шагают по тропе, время от времени фыркая и делая попытки дотянуться до особенно соблазнительных пучков зелени.

- Что думаешь о том, что она утром наговорила?

Вопрос касался, понятное дело, Эли.

- А что тут думать? – я пожал плечами. – Права врачиха, глюки это всё, от нервов. Да и то сказать – не всякий выдержит такие потрясения, вот кукуха у девчонки и поехала…

- Вот и я так считаю. – отозвался Игорь. - А ну хорош, нашёл время, волчья сыть!..

И дёрнул повод своего мерина, нацелившегося на пучок сочной травы под копытами. Мерин мотнул головой, недовольно покосился на всадника, но оставил траву в покое.

Мы ехали шагом, бок о бок, по тропе, ведущей к распадку, где мы в первый день оставили «буханку». Райни, сопровождавшая нас на этой конной прогулке, уехала вперёд, шагов на двадцать, и мы с Игорьком могли без помех обсудить последние события.

А их хватало. С утра Эли пришла немного в себя и начала рассказывать – сбивчиво, путано, но, тем не менее, весьма содержательно. Получалось так, что она в последний день ХИ, когда мастера уже объявили об окончании игры и большинство команд принялись собираться и готовиться к отъезду, она с подругой решила подняться на утёс возле мастерской поляны – тот самый, с которого мы не так давно обозревали морские просторы. Ночью шёл дождь, камни были мокрые, а девушки, оказавшись наверху, не смогли – да и не собирались - сдерживать восторгов по поводу открывшегося вида на озеро. Романтические натуры требовали выплеска эмоций, и вчерашние лесные эльфийки разулись, скинули полупрозрачные зелёные туники и принялись танцевать – нагишом, босиком, на мокрой траве между камнями, на радость наблюдателям внизу. Дальнейшее угадать нетрудно: одна из танцовщиц поскользнулась, споткнулась о камень и, не удержавшись на мокрой траве у края утёса, полетела вниз, на громоздящиеся в воде, у подножия скалы валуны.Всё, что она запомнила – мгновенный ужас от падения, удар, хруст собственных ломающихся костей, а в следующее мгновение девушка уже сидела за столом, перед тарелкой с дымящимся ужином, и созерцала наши физиономии. Дальше – неизбежная истерика, укол, долгий, почти двенадцатичасовой сон. Проснулась она в полнейшем расстройстве чувств и попыталась как-то привести в соответствие два взаимоисключающих слоя воспоминаний: первое, общее со всеми нами – Перенос накануне старта Игрищ, всеобщая растерянность, известия о погибших и опасных хищниках в чужом лесу. Потом - эвакуация, посёлок, лошади и, наконец, ужин, за которым эта память слилась с другой, неизвестно откуда взявшейся, но не менее ясной и отчётливой: прошедшие без каких-либо необъяснимых происшествий ХИ, три ракеты из мастерского лагеря, сигнализирующие об окончании игрищ. Всеобщий отходняк, предстартовая суета лагерей - и внезапно пришедшая в голову идея подняться на утёс и попрощаться с полигоном, с тремя замечательными днями, полными того, что теперь стало воспоминаниями.

Всё это она кое-как изложила сначала нам, а потом и медичке, явившейся для утреннего осмотра. Диагноз был вполне предсказуем: нервный срыв, ложные воспоминания, возможно – шизофрения в лёгкой форме. Последовал новый укол (проспит до вечера, ей это сейчас полезно, глаз с неё не спускайте, если что – зовите тотчас…»), а мы взялись за дела, спланированные ещё с вечера – помогли девчонками на конюшне, сходили на берег, покопались в дизеле катерка. На после обеда была намечена верховая вылазка в лес – формально с разведывательными целями, а на самом деле, я хотел хоть немного обучить Игоря держаться в седле. А заодно, когда доберёмся до того распадка, пристрелять, наконец, карабин и выставить оптический прицел. Опыта в занятии у меня было негусто, но искать кого-то понимающего и обращаться к нему за помощью, мне почему-то не хотелось совершенно. Да и патронов жаль: дорвавшийся до любимого дела знаток пожжёт их от души - чего беречь, не его же!.. А ведь в закромах у бывшего домовладельца их нашлось не так-то много, новые взять неоткуда – поневоле будешь дрожать над каждым, словно пушкинский Скупой рыцарь над своими сундуками.