Полет Смерти

Глава 1

Мудрость — это когда принимаешь грядущий конец Глупость — это когда ты не пытаешьсяего отсрочить. Эльфийский князь Раймон.

***

Рейзин утопал в золотых лучах августовского солнца, которое, словно пытаясь наверстать упущенное за дождливый месяц, нещадно палило. Ко дворцу нескончаемым потоком двигались колонны карет, создавая заторы на улицах.

Толпы горожан медленно текли узкими переулками, превращаясь в однообразную массу. В их лицах смешались равнодушие, скорбь, почтение и уважение. Теплый ветер играл опавшими лепестками цветов, закручивая их в вихри и разнося вдоль улиц.

Над городом плыли дирижабли, часть которых приближалась к воздушной гавани на верхних этажах дворца. Гидравлические захваты с шипением обхватывали корпуса кораблей, надежно закрепляя их на платформе. Стальные тросы и механические стапеля дополняли систему фиксации, гарантируя безопасность на случай непредвиденных ситуаций.

С дирижаблей начали сходить представители различных рас — делегации от губернаторств. Людоящеры привлекали внимание своей изысканной элегантностью: строгие костюмы, плавная, почти танцующая походка. Их спутницы, одетые в традиционные платья с узорами зеленых и синих тонов, подчеркивали приверженность старым обычаям.

Следом вышли дворфы, стремившиеся затмить всех своим великолепием. В их нарядах сияло золото, переливались диаманты, а на плечах лежали соболиные шубы.

На этом фоне делегация эльфов выглядела скромно. Завернувшись в неброские кимоно, они быстро покидали гавань, словно избегая излишнего внимания.

Атмосфера заметно изменилась, когда под мелодичный шепот молитв с трапа неспешно спустились фигуры в фиолетовых рясах и безэмоциональных масках. Воздух наполнился запахом подожжённой смолы.

В центре их группы возвышалась медная четырехконечная звезда, украшенная разноцветными лентами — красной, синей, жёлтой и фиолетовой. Из-под тяжёлых балахонов виднелись костяные руки, сжимающие четки, которые тихо потрескивали, добавляя мрачной торжественности происходящему.

Сам дворец был настоящим архитектурным шедевром, достигающим двухсотметровой высоты. Первые пятнадцать этажей, представляющие собой древнюю часть здания, сохранили цилиндрические своды, полукупола, множество изящных барельефов и скульптур.

Во времена объединения, император Зарон решил значительно расширить родовое гнездо. Нижние этажи укрепили массивными стенами, а само здание обрело дополнительные уровни. Новые этажи украсили арками, а в небо взмыли высокие башни со шпилями. Со временем последние десять этажей покрыли золотом, и теперь их сияние было видно из любой точки столицы.

***

Фальбус сидел в тёмной каюте дирижабля. Тусклый свет свечи колебался в замкнутом пространстве, отбрасывая причудливые тени. Из тьмы вынырнула рука, пальцы которой играли с хрупким пламенем, заставляя его дрожать и изгибаться.

Всё в этот день раздражало. Ботинки казались слишком туго завязанными, портупея давила на плечи и грудь, а энерго-револьверы в кобурах будто сковывали движения.

Для юного принца этот день был похож на сон или странное видение, от которого невозможно пробудиться. Его сознание разрывал диссонанс: равнодушие, угнездившееся в разуме, грызло его изнутри чувством беспросветной вины. Он хотел бы сжечь себя этой свечой за своё безразличие, но рука лишь осторожно принимала тепло огня, не решаясь на большее.

Дверь каюты резко распахнулась, и рука принца машинально накрыла фитиль, погасив свечу. Яркий свет залил комнату, обнажив контраст между тьмой и блеском его черных волос. Перед светом предстал юноша лет двадцати с острыми чертами лица, худощавой, но крепкой фигурой и глазами, в которых причудливо смешивались зелёный и рубиновый оттенки.

На пороге стоял лысый мужчина в белой рубахе, поверх которой была кожаная куртка. Его правую руку заменял серебристый боевой протез, на предплечье которого виднелась пустая выемка для энерго-патрона.

— Фальбус, мы скоро будем швартоваться, — прорычал мужчина.

— Да, Горсток. Из дворца известия были? — Принц лениво поднялся из-за стола, натягивая шинель.

— Нет, ничего. — Мужчина на мгновение задумался. — Разве что Перл, вероятно, уже на месте. Там весь высший свет континента, будет не протолкнуться.

— Но принцам всегда уступят. — Принц усмехнулся и вышел наружу, позволяя свежему воздуху наполнить лёгкие.

Корабль встал наравне с другими, пришвартованными к платформе. Обслуживающий персонал воздушной гавани сновал туда-сюда, подводя к дирижаблю трубы для дозаправки и укрепляя стапеля.

Покинув посадочную зону, Фальбус с Горстком направились к сердцу дворца. Чем ближе они подходили к тронному залу, тем оживленнее становилось вокруг. В коридорах и гостиных залах толпились гости: одни стремились попасть внутрь, другие сбивались в небольшие группы, наслаждаясь закусками, напитками и разговорами.

Чтобы избежать излишнего внимания, принц свернул в одну из боковых комнат, направляясь в закрытое крыло дворца.

— Что ты делаешь, Фальбус? — спросил Горсток, недоумённо следуя за ним.

— Прогуливаюсь по родному дому. Давно здесь не был, — спокойно ответил принц, открывая очередную дверь и выходя в пустой коридор.

Шёлковые красные ковры идеально гармонировали с голубыми стенами. Пространство украшали картины: от банальных натюрмортов до изящных пейзажей. Некоторые из них были ему знакомы — он видел эти места своими глазами.

В переговорных и гостиных залах висели полотна, изображающие сражения древности, и гобелены, повествующие эпические саги. В углах стояли оружейные стойки, где можно было найти практически все виды холодного оружия, какие только существовали. Стены украшали охотничьи ружья с изысканными гравировками. Примечательно, что подобной роскошью обладали только помещения на новых этажах.

С момента объединения континента и начала работ по надстройке дворца эти комнаты постепенно наполнялись сокровищами самых разных культур — в виде подарков, либо добытых как трофеи.

Принц чувствовал смесь ностальгии и тоски. Его не было здесь целых два года. В памяти всплывали образы детства: как он носился по этим залам вместе с братьями, как их каждый раз ругали за попытки играть с оружием, выставленным на стойках.

Вспоминалось, как отец с энтузиазмом рассказывал истории, связанные с каждым гобеленом или картиной. Его потрясающая память удивляла — казалось, император мог ответить на любой вопрос, включая извечный о смысле жизни.

Два года назад отец отправил его в так называемую «Королевскую поездку». Это путешествие предназначалось для знакомства с правителями регионов и укрепления его авторитета как представителя монаршей семьи.

Интересно, что братья Фальбуса пробыли в таких поездках всего год. Его же возвращение зависело исключительно от воли императора. Это могло показаться своеобразным изгнанием, но с политической точки зрения подчеркивало, кого император считал более достойным наследником.

Эти два года принц провёл вдали от дома, среди чуждых ему существ, изучая их философию, традиции и мораль. И нельзя сказать, что они прошли бесследно: прежняя импульсивность и излишняя эмоциональность сменились сдержанностью и рассудительностью.

— Кончина отца потрясла всю империю, — задумчиво произнёс Фальбус, проводя рукой по старому гобелену.

— Ещё бы, — отозвался Горсток, стоявший рядом. — Прошло всего полтора дня, а это уже вызвало хаос. Государственные учреждения утонули в бумажной волоките, торговые маршруты замедлились, а армейцы настороженно поглядывают на штыки. Всё замерло в ожидании нового правителя.

— Наш старик-регент всё разрулит, пока не пройдёт церемония, — усмехнулся принц, бросив взгляд на Горстка. Его лицо озарила лёгкая улыбка, хоть внутри и чувствовалась тяжесть.

Выйдя в длинный арочный коридор, они заметили фигуру, приближавшуюся с противоположного конца. Это был их старый знакомый — Фальгит, глава императорской гвардии. Уверенным шагом он направлялся к ним, словно заранее знал, где их искать.

Награды тихо позвякивали на его бордовой офицерской униформе. Овальное лицо, покрытое морщинами, озарилось приветливой улыбкой. Поклонившись, Фальгит протянул руку принцу.

— Ваше превосходительство, Фальбус, найти вас в этих дворцовых коридорах оказалось непросто, — произнёс он, пристально глядя ему в глаза.

— Льстите мне, глава гвардии, — усмехнулся принц, пожимая руку. — Это ведь вы нашли меня в катакомбах дворца, когда я туда забрёл мальчишкой.

— Это была удача. Просто удалось раздобыть старые чертежи. Я знаю дворец не лучше вас, — ответил Фальгит с лёгкой улыбкой.

— Вы пришли по причине или просто соскучились? — оживился Фальбус, подыгрывая командиру.

— Хотел узнать, как чувствует себя будущий правитель, — отозвался тот, слегка усиливая рукопожатие, будто невзначай, но достаточно, чтобы проверить силу принца.

— Будущий правитель — это ещё вопрос, узнаем когда огласят завещание — тихо ответил Фальбус, стараясь не уступить в рукопожатии. Однако через мгновение его пальцы ослабли, и он сдался. — Ладно, на этот раз я проиграл, — улыбнулся он.

— Проиграли сражение, но не войну, — рассмеялся Фальгит, проводя рукой по гладко выбритому подбородку. — Хотя, если честно, я думаю Агрон сделал выбор в вашу пользу. Но меня больше беспокоит реакция ваших братьев.

— Полагаете они могут поставить под вопрос выбор отца?

— Быстро вы перешли к сути, — Фальгит покачал головой и огляделся. — Обсудим это в более подходящем месте, — предложил он, указывая в сторону.

Трое вышли на балкон, расположенный на углу башни, в её прохладной тени. Закрыв за собой двери, Горсток встал вплотную, скрестив руки за спиной.

— Здесь нас никто не услышит, — заметил Фальгит, облокотившись на гранитные перила и глядя на раскинувшийся город.

— Так что там про моих братьев? Если у вас есть подозрения, это серьёзно. Подобные заявления не бросают на ветер, — Фальбус сплёл пальцы и вопросительно поднял бровь.

— Я понимаю, но хочу надеяться, что ошибаюсь. И хочу, чтобы это всего лишь было старческой мнительностью, — сказал Фальгит, закуривая сигарету и убирая портсигар в карман. — После смерти вашего отца начались странные дела. Позавчера мы задержали саботажника в крепости гвардии. Он пытался заминировать казармы. А затем у ангаров и в арсенале были найдены кустарные бомбы. Вчера жандармерия провела облаву в порту — контрабандисты собирались передать до трёх сотен винтовок неизвестным. При допросе один из них выдал заказчика, но с тем успели «поработать». Он ничего связного сказать не мог. А пока мы за ним гонялись, всех остальных задержанных кто-то отравил.

— Ситуация тревожная. Надеюсь, меры на время церемонии предприняты?

— Разумеется. Все гвардейцы выведены в дозор. Патрули прочёсывают столицу. Любого подозрительного у дворца сразу перехватят. Охраной руководят два моих самых надёжных офицера.

— Но почему вы подозреваете именно моих братьев? А если это, например, главы регионов? Среди людоящеров давно ходят слухи о независимости.

— Это вряд ли. Хоть они и мечтают сбежать с нашего корабля, их шпионская сеть слишком слаба для такого. Это сделал кто-то изнутри. Но пока наше расследование зашло в тупик.

— А что вы предпримете, если это действительно окажется кто-то из братьев? Да и почему вы так уверены, что это не я? Младший наследник, как-никак, — усмехнулся Фальбус.

— Ваше превосходительство, вы два года колесили по стране по поручению императора. Как думаете, кого выберут наследником? Вся аристократия уверена, что это будете вы, — ответил Фальгит, становясь серьёзнее.

— Хм… — принц ненадолго задумался, глядя на город. Затем положил руку на плечо Фальгита. — Этот город как пороховая бочка, но я доверяю фитиль вам. — Он кивнул Горстку. — Если начнутся проблемы, «Возмездие» вам поможет. А пока нам нужно уходить. Церемония скоро начнётся.

Фальгит заметно приободрился, выпрямившись и гордо расправив плечи. Когда двери балкона снова закрылись, он остался один. Последние сутки не давали ему покоя. Голова болела всё сильнее — дурной знак, хотя он не был суеверным. Но годы службы научили его: эта боль всегда предвещала беду.

Под тихий шёпот присутствующих Фальбус медленно шагал к противоположному концу зала. Огромное помещение, утопало в полутьме. Потолок, словно бесконечный, терялся во мраке, скрытый массивной тканью, свисающей с высоты. На балконах второго этажа знатные гости молча следили за шагами принца.

Окна зала были завешаны, лишь редкие канделябры тускло освещали углы, добавляя драматизма обстановке. В полумраке прятались роскошные мраморные стены с золотыми орнаментами. Высокие колонны цвета слоновой кости, расположенные по периметру, поднимались к самому потолку.

Только в области трона царил золотистый свет, струившийся сверху. У престола стоял гроб покойного императора, рядом замер королевский регент Фархмаер, в траурном облачении.

Каждый шаг давался принцу с трудом. Проходя метр за метром, он сдерживал порыв развернуться и убежать прочь. Но у него не было права. Достигнув конца зала, Фальбус наклонился к отцу. Рука дрогнула, когда он коснулся холодной щеки. Император выглядел так, будто просто уснул и вот-вот проснётся, улыбнувшись своим верным подданным. Но этого никогда не случится.

Принц сжал губы и, пересилив себя, поцеловал отца в лоб — жест, означающий принятие утраты и проводящий его в Колодец Душ. Это было самым тяжёлым моментом церемонии.

Затем он выпрямился и встал рядом. Окинув взглядом зал, Фальбус ощутил ледяное одиночество. Казалось, никто из присутствующих не разделял его горя. Для них смерть императора была лишь формальностью, неизбежной сменой власти. Ни слёз, ни искренней скорби — лишь равнодушное наблюдение за процессией.

Двери зала вновь распахнулись, и по красной ковровой дорожке медленно зашагала фигура.

«Второй сын покойного императора Агрона — Галадриэль Аэльдор, генерал шестой армии и герой Войны в Проливе!» — объявил герольд, голос его дрогнул, а плечи заметно сжались от напряжения.

Зал окутала странная, ледяная атмосфера. Казалось, морозный ветер пронёсся между собравшимися. Чувство тревоги и неприязни, словно тяжёлый плащ, обволокло всех присутствующих. Люди не отрывали взглядов от идущего, осторожно оглядываясь, пока он не миновал их.

Галадриэль двигался плавно и уверенно, вальяжной поступью, словно владыка, вступающий в своё королевство. Из-под красного плаща поблёскивала хитиновая фиолетовая броня, создавая впечатление, будто он был не человеком, а существом другой расы.

Его худое лицо с резко очерченными чертами подчеркивалось болезненно бледным оттенком кожи. Длинные седые волосы, идеально уложенные, только усиливали впечатление неестественной красоты. Он напоминал древнюю статую, сошедшую с постамента: холодный, завораживающий, но вызывающий инстинктивный страх. Аметистовые глаза, сверкающие на бледном лице, были полны магнетизма, но их взгляд заставлял каждого, на кого он смотрел, стыдливо отводить глаза.

Поравнявшись с советником, Галадриэль легко хлопнул его по плечу и что-то прошептал, отчего тот скривился в отвращении и отвернулся. Средний принц, изящным жестом откинул плащ и длинные волосы, склоняясь над гробом. Его лицо приняло выражение глубокой скорби, настолько театральной, что даже на мгновение затмило давящую ауру, окружавшую его.

С бесконечной нежностью он коснулся лба покойного отца, словно мать, целующая своё дитя. С Но тоило ему подняться, как ужасающая аура вновь вернулась, словно тень, преследующая своего хозяина.

Галадриэль выпрямился, и его лицо приобрело выражение превосходства. Казалось, он уже восседал на троне. Его лёгкая, почти издевательская улыбка лишь усиливала ощущение надменности.

— Рад тебя видеть, братец, — протянул он, чуть наклонив голову и пристально взглянув Фальбусу в глаза. Его губы сохраняли положение лукавой улыбки. — Как думаешь, кому теперь достанутся все игрушки? — Усмехнувшись, он медленно облизнул свои клыки.

Фальбус почувствовал, как по спине пробежал холод. Он нахмурился, напряжённо прищурившись, но ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

«Он сильно изменился…» — подумал младший принц, смотря в пустоту зала. — «Это Война в Проливе на него повлияла, или…»

«Первый сын Агрона — Форгот Аэльдор, генерал девятой почётной армии его императорского величества и герой Войны в Проливе, дважды герой Арвеллона!» — с видимым воодушевлением объявил герольд.

В зал вошёл широкоплечий мужчина с короткими взъерошенными волосами, напоминавшими иглы дикобраза. Он был значительно выше большинства присутствующих. Его чёрные пластинчатые доспехи гармонировали с белой медвежьей шкурой, перекинутой через плечо. Накидка развевалась в такт его уверенным и тяжёлым шагам. В правой руке он держал обнажённый полуторный меч, который в его мощных руках казался одноручным. Следом за ним в зал вошли около двадцати вооружённых мужчин, которые заняли места по периметру, перекрыв выходы.

— Форгот! — выкрикнул Фархмаер, выходя вперёд и быстро спускаясь со ступеней. — Объясни, что всё это значит?

За спиной регента шеренгой выстроилась дюжина гвардейцев, наготове держащих винтовки.

— До меня дошли слухи, что некто планирует сорвать похороны и угрожает жизни наследников императора! — прогремел Форгот своим басом, глядя на регента сверху вниз.

— Пока я вижу вооружённое вторжение! — резко ответил Фархмаер, почти вплотную подойдя к старшему брату. Его лицо находилось на границе света, взгляд горел яростью. — Даже если это правда, за охрану отвечает гвардия, а не ты. Пусть ты генерал, но твои действия можно расценить как агрессию и посягательство на священный трон!

Фархмаер был готов взорваться от гнева.

— Ч-что?! — Форгот растерялся, не ожидая такого яростного сопротивления от регента, которого он с детства воспринимал как мудрого наставника, почти дедушку. Но растерянность быстро сменилась яростью. — Ты рехнулся, старик?! — прогремел он, наклоняясь вперёд, и его лицо исказилось злостью. — Я один из наследников! А ты смеешь обвинять меня в покушении на трон, как будто я шестерка недостойная?!

— Да будь ты хоть триста раз наследником! Это не дает тебе права входить в зал с вооруженными амбалами и кричать о защите церемонии, самонадеянный ты мальчишка!

Со стороны их противостояние выглядело абсурдно: огромный Форгот и намного меньший по росту Фархмаер, напоминали гиганта и карлика. Огромная фигура Форгота, освещённая лишь частично, казалась ещё массивнее, и даже гвардейцы за спиной регента начали слегка нервничать.

— Как трогательно, — послышался насмешливый голос Галадриэля, который громко рассмеялся и зааплодировал. — Братец, а где доказательства твоих слов? — спросил он с фальшивой улыбкой, разводя руки в стороны и неторопливо приближаясь к Форготу. — Кто этот смельчак, решивший покуситься на жизни наследников в их же доме, где тысячи гвардейцев охраняют каждый угол? Или… может, это ты сам затеял эту пьесу? — Галадриэль замер, задумчиво поглаживая подбородок, прежде чем усмехнуться и подмигнуть старшему брату.

— Заткнись! — рявкнул Форгот, выпрямившись и переведя взгляд на среднего брата. — Мои люди перехватили телеграмму, — сказал он, доставая из кармана конверт и пренебрежительно бросая его к ногам Галадриэля. — В ней говорится о подготовке нападения и устранении двух наследников. — Он поднял клинок, направляя его в сторону бледного принца. — Так что я не исключаю, что кто-то из вас задумал прибрать трон к рукам!

— Вот будет потеха, если переворот устроит тот, кому отец завещает трон! — с насмешкой выпалил Галадриэль, бросив очередной ехидный взгляд на старшего брата.

Форгот смотрел на него с яростью, которая буквально искрилась в его глазах. Он был готов в любой момент снести ему голову своим клинком, но сдерживал себя, подавляя навязчивую мысль.

— Брат! — резко перебил Фальбус, выступив вперёд и став рядом с Галадриэлем. — Откуда тебе знать, что это не фальшивка? — Он поднял конверт, распечатав, и быстро пробежав по нему глазами. — Давай успокоимся и разберёмся. Если мы будем действовать сгоряча, то разрушим всё, что строили наш отец и дед.

— Я и пришёл сюда, чтобы во всём разобраться! — Форгот слегка успокоился и опустил меч.

— Тогда убери оружие, брат, — мягко произнёс Фальбус, поднимая руки в знак примирения. — С обнажённым клинком разговоров не ведут.

Форгот замер, затем нехотя кивнул:

— Ладно, ты…

Его слова прервал яркий ослепительный свет. Форгот успел лишь на мгновение прикоснуться к своему амулету, закреплённому на плаще, прежде чем зал наполнился грохотом взрыва.

Белый шар, возникший под сводами зала, начал быстро расширяться. Регент, оказавшийся прямо под эпицентром, исчез в облаке пламени, сгорев дотла в первые мгновения.

Взрывная волна разметала всех присутствующих. Массивные дубовые двери треснули и слетели с петель, а воздух заполнили сотни осколков, которые с бешеной скоростью разлетелись по залу, пронзая всё на своём пути. В углах раздалось ещё несколько глухих взрывов, и новые облака пламени взметнулись в воздух, уничтожая всё вокруг.

Сила ударной волны сжимала воздух, дробя кости тем, кто оказался слишком близко. Огромная люстра, подвешенная под потолком, сорвалась, ударилась об каменные своды, и её крепление не выдержало. Несколько тонн металла и стекла обрушились вниз, раздавив под собой десятки людей.

***

Звон в ушах заглушал всё остальное. Фальбус попытался подняться, чувствуя, как ломит рёбра, а руки дрожат. Под собой он ощутил что-то мягкое и тёплое. Протерев глаза, он увидел, что лежал на телах. Ящеролюды, эльфы, люди, дворфы — все они валялись вповалку, истекая кровью. Одни едва дышали, другие умоляли о помощи, судорожно подёргиваясь.

Фальбус поднял голову и замер от увиденного. Зал превратился в поле битвы. Словно стая разъярённых муравьёв, в помещение хлынули вооружённые горожане. Они жестоко убивали оставшихся в живых гостей, не щадя никого. Даже солдаты Форгота и гвардейцы, оглушенные взрывом, не могли противостоять этой неуправляемой толпе, охваченной жаждой крови.

От ворвавшихся в зал людей веяло дикостью и безумием. Их тела покрывали хаотичные узоры из татуировок и шрамов. Завязалась перестрелка, в воздухе свистели энерго-заряды, оставляя за собой запах горелого и обугленные следы на стенах.

Фальбус лежал среди груды тел, стараясь не шевелиться. Он едва осмелился приподнять голову, чтобы взглянуть на происходящее, и тут же пожалел об этом.

Перед ним разыгрывалась сцена ужаса. Худощавый мужчина с обезумевшим взглядом склонился над пожилой женщиной-дворянкой. Он кровожадно облизывал губы, а в его правой руке мерно раскачивался окровавленный тесак.

Одним ударом ноги он сломал ей руку, и, игнорируя её крики, начал методично бить тесаком. Куски плоти отлетали в стороны, а кровь хлестала как из фонтана, заливая пол и стены. Крики женщины постепенно стихли, утопая в звуках рубящего мяса и хлюпающей крови.

Фальбус отвернулся, но тут же почувствовал резкую боль в лодыжке. Он вскрикнул, инстинктивно глянув на место боли. В его ноге торчал кортик. Подняв взгляд, он увидел полноватого мужчину с безумным выражением лица. Тот смотрел на него, как голодный зверь, широко разинув рот. В левой руке он сжимал дубинку, которую медленно заносил над головой принца.

— Твою мать! — единственное, что промелькнуло в голове Фальбуса. Он оцепенел, осознавая, что не успеет ничего сделать.

Но прежде чем дубинка обрушилась, в горло нападавшего вонзился кусок заостренного дерева. Окровавленная рука провернула его, затем резким движением отбросила тело в сторону.

Перед Фальбусом стоял солдат в офицерской форме. Его лоб был разбит, и из раны струилась кровь, стекавшая к подбородку и смешиваясь с потом. Глаза его горели огненно-рубиновым светом, и в этом взгляде читалась смесь презрения и брезгливости. Фальбус посмотрел на него с испугом и непониманием.

Солдат молча вытащил кортик из ноги принца, даже не обратив внимания на его вскрик, и резко развернулся, бросаясь обратно в гущу бойни.

Фальбус закричал, пытаясь прижать рану рукой, чтобы остановить кровь. В этот момент из тени возник Горсток. Он быстро перевязал ногу принца, а затем схватил его за руки.

— Вставай, Фальбус! Не время отрубаться! — резко произнёс Горсток, поднимая его на ноги.

Принц попытался идти, но ноги тут же подкосились, и он снова рухнул. Горсток оперативно перекинул его руку через своё плечо и, наполовину таща, наполовину неся, повел к запасному выходу.

Фальбус вдруг остановился, повернув голову к центру зала. Там, среди разрушений и тел, лежал опрокинутый гроб, чёрный и обугленный.

— Отец… — пробормотал он, делая шаг в его сторону.

— Не глупи! — раздражённо рявкнул Горсток, дёрнув его назад. — Он уже на том свете, и всё, что он может сделать, это наблюдать за этим беспорядком!

Не останавливаясь, Горсток поволок Фальбуса прочь, к спасительному выходу.

— Ублюдки! — яростно выкрикнул Форгот, вылезая из-под груды трупов. — Вы сдохнете, как последние твари! Я скормлю вас червям!

Стиснув рукоять меча до побелевших костяшек, он поднялся на ноги, пошатнувшись на груде мертвых тел. Обнажив усиленный револьвер ЗК-15, принц без раздумий выстрелил в ближайшего фанатика. Не теряя времени, он резким взмахом меча рассек воздух, срубив голову следующему безумцу.

Внутри всё кипело. Грудь сжалась, ноги напряглись, а волосы встали дыбом. Едва Форгот заметил движение в тени, он машинально выставил меч, парируя удар. В следующий момент он ударил ногой нападавшего, отбрасывая его назад.

Приняв боевую стойку, Форгот наконец рассмотрел своего противника. Напротив него стоял Галадриэль, с серповидным клинком в руках.

— Ты что творишь, ублюдок?! — выкрикнул старший принц в замешательстве. — Это твоих рук дело?

— Какая разница, братик? — маниакально выкрикнул Галадриэль, его лицо исказилось в злобной усмешке. — Ты должен был умереть уже давно.

Прежде чем Форгот успел ответить, Галадриэль бросился вперёд. Их клинки сошлись в яростной схватке, сопровождаемой грохотом стали. Форгот попытался нанести сильный рубящий удар, но Галадриэль, словно танцуя, увернулся, отступив в сторону.

— Мерзавец! — выдохнул старший принц.

Не успев отреагировать, латная перчатка среднего брата прилетела ему в лицо. От удара, из носа хлынула кровь. Второй удар, рукоять клинка вдарила в челюсть. Форгот рухнул на спину, перед глазами пронеслась вспышка света, и сознание потемнело.

Галадриэль поднял клинок, готовясь нанести последний удар, но его остановил энерго-выстрел, пролетевший в опасной близости от уха. Средний брат резко повернул голову. В нескольких метрах от него стоял солдат с рубиновыми глазами, холодными и лишёнными эмоций. Он сжимал винтовку, целясь прямо в Галадриэля.

— Гиммель… — почти мурлыкнул Галадриэль, заметив приближающихся гвардейцев, что продавливали толпу фанатиков плотной шеренгой. — Но не сегодня.

Быстрым движением он швырнул свой серповидный клинок. Гиммель успел увернуться, присев и вновь вскинув винтовку, но Галадриэль уже исчез в хаосе.

В глубинах дворца, эхом раздавались выстрелы. Звуки становились всё ближе. Горсток тащил Фальбуса на себе. Принц был слишком слаб, чтобы идти сам — рана оказалась серьёзнее, чем он думал. Они вышли в широкий коридор с панорамными окнами. Сквозь стекло можно было увидеть опоры воздушной гавани и её основание.

— Быстрее, принц, они нас догоняют, — пробормотал Горсток, переворачивая Фальбуса так, чтобы ему было удобнее нести его.

Вдруг, коридор задрожал. По полу прошла вибрация, стеклянные панели задрожали. Фальбус посмотрел в окно и увидел, как из соседнего шпиля вырвался ослепительный синий луч, пронзивший один из улетающих дирижаблей.

Облако огня окутало воздушное судно, чёрный дым потёк из пробитого шара. Корабль начало кренить, его двигатели отчаянно ревели, но не могли удержать аппарат в воздухе. Второй залп попал в левый кормовой двигатель. Взрыв был настолько мощным, что ударная волна выбила окна коридора.

Горсток и Фальбус упали на пол. Осколки стекла осыпались на них, холодный ветер хлестнул в лицо, пропитанный запахом гари.

Металлическая обшивка оплавилась, стекая, словно кровь из раны подбитого животного. Потеря двигателя нарушила равновесие корабля, его неумолимо тянуло назад, в сторону дворца. Горсток резко вскочил, подхватил принца и поспешил покинуть коридор. Ускоряя шаг, он заметил, как тридцатиметровая махина приближалась всё быстрее.

Сначала падение казалось замедленным, как будто кто-то листал слайды диапроектора. Однако через несколько мгновений всё ускорилось, и корабль рухнул на четыре этажа ниже. Удар сотряс дворец. От грохота стены задрожали, а пол разверзся под натиском огненной волны, которая взметнулась вверх, словно распустившийся бутон. Горстка швырнуло вперёд, и его тело с силой распахнуло двери. Фальбус, потеряв сознание, лежал рядом.

Пламя охватило коридор. Оказавшись в большом зале, Горсток заметил два грузовых лифта, ведущих наверх, к воздушной гавани. Зал заполнялся угарным газом, а языки пламени с шипением прорывались внутрь.

Едва добравшись до лифта с раненым принцем, Горсток ударил по кнопке. Скрежет раздвижных дверей перекрыл рёв пламени. В тот же миг, взрыв разразился за спиной, и новая огненная волна ворвалась в помещение. Лифт, подчиняясь последнему усилию механизмов, начал подниматься, уходя из-под лавины жара.

Воздушная гавань содрогалась. Левая часть крыши обвалилась, перекрыв путь к восточному крылу. Корабль, на котором прибыл Фальбус, был уничтожен. Его нос держался лишь на нескольких стальных тросах, свисая над пропастью.

Очередной мощный толчок заставил здание содрогнуться. Балки, поддерживающие крышу, начали рушиться, а пол уходил из-под ног. Западная часть гавани, скрипя и треща, разваливалась. Корабли, пришвартованные там, отрывались от креплений и падали во внутренний двор.

Энерго-разряд угодил в протез Горстка. От удара он рухнул на пол. Перевернувшись, мужчина увидел пятерых людей в гражданской одежде. Не раздумывая, Горсток поднял протез и выстрелил в ближайшего нападающего, пробив ему грудь. Тот отлетел назад.

Не дожидаясь ответного огня, мужчина рванул вперёд, ударив стальным кулаком в кадык другому противнику. Тот захрипел и рухнул на пол.

Вскоре Горсток почувствовал, как ему в спину вонзился нож. Фанатик стоявший напротив, ударил прикладом в челюсть, выбив её из сустава. Горсток упал на четвереньки. Ещё один удар ногой в живот повалил его на спину. В глазах потемнело.

Один из троицы вытащил нож и встал над лежащим Горстком, с коварной улыбкой глядя на него сверху вниз.

— Возьмите этого ублюдка живым. Он — принц, — произнёс скрипучим голосом мужчина с ножом. Он радостно ухмыльнулся, словно выиграл приз. — А тебя, смерд, мы принесём в жертву великим богам.

Он наклонился к Горстку, провёл лезвием по переносице и стиснул его щёку. Но вдруг раздался мощный грохот, пол задрожал, и культист потерял равновесие. Его отбросило в сторону, прямо к широкой трещине, которая тянулась от выхода из гавани до воздушного причала.

Очередной удар заставил трещину расшириться. Сварочные швы расходились, болты лопались, а арматура выгибалась и скрипела. Подпорки, державшие основание, рухнули под залпами энерго-орудий. Западная часть гавани начала плавно наклоняться, словно растягивающийся плавленый сыр, а спустя несколько секунд окончательно развалилась и обрушилась вниз, осыпая дворец дождём обломков.

Оставшаяся часть платформы перекосилась влево, готовясь последовать за упавшим куском.

Горсток с трудом пришёл в себя. Каждое движение причиняло боль — челюсть ныла, а руки и ноги отказывались слушаться. Собрав остатки сил, он перевернулся набок. В поле зрения попала ироничная картина: культист, который только что угрожал ему, теперь цеплялся за арматуру, болтаясь над пропастью. Его слова о «жертве богам» заставили улыбнуться от иронии ситуации.

Подняв взгляд, он заметил, что двое других нападавших исчезли — видимо, упали. Принц Фальбус всё ещё лежал без сознания на самом краю платформы, свесив руку и ногу в пустоту.

Горсток попробовал подняться, но тело не слушалось. Вдали он увидел, как в соседнем шпиле появилась крупнокалиберная зенитная установка. Пушка медленно поворачивалась, целясь в разрушенную гавань, где он находился.

Окинув взглядом хаос вокруг, Горсток заметил горящий дворец, пылающий внутренний двор и городские улицы внизу, напоминавшие мозаику. Меланхолия накрыла его.

«Ну и смерть у меня намечается, — подумал он. — Вот так просто. Лежу, не могу двинуться, жду, пока меня добьют из орудия с расстояния в полкилометра. Это же даже смешно! Да любой парализованный кот успел бы уклониться… но не я. Даже слепая старушка с палками вместо ног…»

Мысли прервал взрыв — шпиль с пушкой взорвался изнутри. К обломкам платформы подлетел небольшой десантный дирижабль, зависнув в воздухе.

Из палубного люка показалась лысая голова в красном берете. Два глубоких шрама пересекали лицо мужчины, сходясь у подбородка.

— Рад приветствовать генерала Горстка! — выкрикнул он, высовываясь из люка.

За ним выскочили четверо бойцов в чёрной униформе и таких же красных беретах. Их лица скрывали чёрные балаклавы.

— Твою мать, — разочарованно проговорил Горсток. — Скиньте меня в эту пропасть.

— Только с разрешения господина Фальбуса, — усмехнулся мужчина.

— Тяжело принимать спасение, когда уже настроился на смерть, — буркнул Горсток.

С дирижабля на платформу спустили мостик. Бойцы осторожно перенесли бессознательного принца и раненого генерала на борт.

***

Лагерь императорских гвардейцев охватило пламя. Казармы и ангары с техникой вспыхнули, как спички. Многие внутри даже не успели выбраться. Фальгит мчался через охваченную хаосом крепость в сопровождении своих офицеров. Сердце кололо от ярости и напряжения.

— Что здесь творится, мать вашу?! — яростно выкрикнул он, врываясь в зал для собраний — Мы разминировали здания, под которые заложили бомбы! Почему, черт возьми, половина из них всё равно полыхает?! — Он с силой бросил фуражку на стол с разложенной картой города.

— Возможно, были еще взрывчатки, которые мы не обнаружили, — неуверенно заметил адъютант.

— Да ну?! А я бы сам не додумался! — рявкнул Фальгит. — Ладно, сейчас наша главная задача — прижать к ногтю эту толпу безумных ублюдков. — Он тяжело опустился на стул. — Адъютант, доложите обстановку.

— Маги-разведчики подняли дозорные сферы. По их данным, бои идут по всему городу, включая дворец, — начал адъютант, сверяясь с планшетом. — Дворцовая гавань для воздушных судов разрушена, во дворце пожар. Саботажники захватили дворцовые зенитные орудия. Враг использует их как артиллерию для обстрела близлежащих районов.

— Кто на нас напал? Есть хоть приблизительные данные о численности? — спросил один из старших офицеров, упираясь локтями в стол и закрывая лицо руками.

— По предварительным докладам, врага около тысячи, возможно больше.

— Тысяча?! — Второй офицер вскочил со стула, выпучив глаза. — Как мы пропустили такую крупную группировку?! — Он повернулся к Фальгиту. — Ты хоть что-нибудь знал об этом?

— Ничего я не знал, Лукас! — Глава гвардии также поднялся, сверля взглядом возмущённого офицера. — Куда смотрела разведка, целая группировка кровожадных имбецилов прям под носом! — Он с силой пнул стул, отправив его в стену. — Проклятье!

— А что, если среди нас есть предатели? — произнёс Фред, всё ещё прикрывая лицо руками.

— Ты что, совсем спятил?! — Фальгит нахмурился. — Я знаю каждого офицера здесь ещё с Войны в Проливе. Никто и намёка на предательство не давал.

— Вот поэтому нас и застали врасплох, — спокойно ответил Фред. — Например, кому ты поручил командовать разминированием лагеря?

Фред убрал руки от лица и посмотрел на молодого офицера, сидевшего в кресле у стены. Все взгляды обратились к нему. Альберт заметно напрягся, на лбу выступил холодный пот.

— Альберт? — голос Фальгита стал холодным и подозрительным. — Где ты был во время саботажа?

В ту же секунду Альберт внезапно успокоился. Его рука скользнула к кобуре. Рывок, блеск металла, выстрел. Молодой офицер рухнул замертво.

— Предателя нашли, — спокойно сказал Фред, убирая пистолет, спрятанный под столом. — Он и самый молодой был.

— Твою мать! — Фальгит ударил по столу кулаком. — Мы могли схватить его и допросить! Если он так легко полез за пистолет, даже не попытавшись отговориться, то и вытянуть из него всё, что нужно, было бы проще простого!

— А я, по-твоему, должен был ждать, пока он кого-нибудь пристрелит?! — выкрикнул Фред, раздражённо глядя на Фальгита. — У нас, мать твою, императора нет, не хватало ещё потерять командование! — Он вновь прикрыл лицо руками, измождённо выдохнув. — Да и так ясно, что он был не единственным в связке. Просто попался самый глупый. Утащите эту тушу. — Он махнул рукой в сторону стоящих у входа солдат. — Ладно, вернёмся к нападающим. Кто они вообще такие?

— А… д-да… — Адъютант замялся, на мгновение потеряв нить мысли от накала в помещении. Он прочистил горло и продолжил: — Согласно докладам, это вооружённые гражданские, преимущественно люди. Также замечены оккультные обряды: Демонстративные обезглавливания, нанесение оккультных символов на стены, красной краской или кровью, а на некоторых трупах найдены вырезанные иероглифы. Мы пока не смогли определить их происхождение.

— Зароновцы рехнулись? — Фред бросил взгляд на главного.

— Это на них не похоже, — отрезал Фальгит. — Во время религиозных войн я видел, на что они способны в своём духовном безумии, но ничего подобного у них не было.

— Радикалы? — предположил адъютант.

— Тоже нет, — Фальгит покачал головой. — Заронство по своей сути не подразумевает такие ритуалы. Это всё равно что травоядному кролику начать жрать мясо коня.

Внезапно в помещение влетел солдат в зелёной форме и тёмно-зелёном берете. Его лицо было раскрасневшимся, дыхание сбивалось от спешки.

— Глава гвардии, — отчеканил он, — войска Форгота входят в город с юга, также силы Галадриэля заходят с севера. Они открывают огонь по нашим позициям, попытки связи игнорируют!

В зале повисла оглушающая тишина. Фальгит склонился над картой. Его город, который был под его защитой больше тридцати лет, снова подвергся атаке. В голове замелькали воспоминания. Ему хотелось рассмеяться. Снова столица, снова оборона.

В первый раз ему пришлось сдерживать четыре армии, ожидая подкрепления. Во второй — во время Войны в Проливе — он отбивал ночной рейд безумных дикарей, владеющих тёмной магией. Тогда они встретили рассвет, стоя на горе трупов. Но каждый раз Рейзин выстоял. И сейчас он выстоит.

— Отвести солдат на перегруппировку, — решительно начал он. — Выстроить оборону вокруг цитаделей. В них же завести всю ствольную артиллерию.

Фальгит вышел во двор лагеря, бросив взгляд на догорающие руины. В его голосе вновь зазвучала железная уверенность.

— Лукас! — Он повернулся к офицеру. — Ты отвечаешь за северную оборону. Отдай приоритет жилым кварталам. Там нет фортов, и они попытаются нас обойти. Доверяю тебе бронированный эскадрон. — Он легонько хлопнул Лукаса по плечу, провожая того взглядом.

— Фред! — продолжил Фальгит. — Твоя задача — зачистить порт с береговыми орудиями и укрепиться. Эти пушки нужны нам как воздух. Берёшь под командование «Щиты Императора». Они подойдут для штурма. Только не угробь мне их в лобовой атаке.

— А ты, я так понимаю, возьмёшься за Форгота? — ухмыльнулся Фред, скрестив руки на груди.

— Я сам его учил воевать, теперь мне его и отучивать, — бросил Фальгит, принимая каску из рук бойца и взбираясь на «Кузнечика».

Высунувшись из люка по пояс, он продолжил:

— Война в Проливе сильно его закалила. Но если кто и может справиться с ним, так это я. — На самом деле, он в этом сомневался.

— И не с такими возились, — с усмешкой отозвался Фред, отсалютовав. — Свет небес с нами!

— Свет небес с нами! — повторил Фальгит, отдавая честь и исчезая внутри боевой машины.

***

Вольфган двигался вместе с отрядом, зачищая улицы города. Фанатики, что несколько часов назад казались грозной силой, теперь выглядели разбитыми и дезорганизованными. Вольфгану отчаянно везло — в свой первый бой он ещё никого не убил. Его поставили в арьергарде, и в этой неразберихе он едва успевал даже прицелиться.

Из узкого проулка внезапно выбежали пятеро фанатиков. Они были растерянны, их глаза метались, будто они искали что-то на небе. Гвардейцы в авангарде мгновенно открыли огонь, повалив троих.

Вольфган вскинул винтовку, нацелился на четвёртого. Он уже был готов спустить курок, но тут фанатика свалил точный выстрел другого гвардейца.

— Да что ж такое! — воскликнул мужчина, потирая заросшую щеку.

— Что, Вольф, до сих пор по нулям? — засмеялся капитан, лениво жуя зубочистку.

— Да уже раз десятый! Либо мажу, либо убивают раньше.

— Охереть везёт, мне бы так, — усмехнулся старый гвардеец с седыми закрученными усами.

— Да какое тут везение, — пробурчал Вольфган, явно разочарованный.

— А такое, что убийство — это ещё та ноша, — ответил старик, проводя стволом винтовки по мёртвому фанатику. — Вот смотришь на такого: конченый ублюдок, режет головы, всех убивает. Думаешь: «Ну и ладно, такого не жалко». Другое дело когда встретишь такого же простого солдата, как ты. Он тоже когда-то поверил в чью-то агитацию и пошёл воевать. У него, может, семья, любимая девушка или даже дети. После таких мыслей как-то неохота за ствол хвататься.

— А что ты с такой философией вообще тут делаешь, дед? — фыркнул капитан, бросив на старика насмешливый взгляд.

— Думаешь, я выбирал? — Старик достал из портсигара сигарету и закурил. — Я был вторым сыном в семье. Наследство? Разве что отцовским по губям. Вот и пришёл батёк и говорит: «Либо в гвардию иди либо молитвы читай». Ну, я долго думать не стал.

— Не слушай этого пенсионера, Вольф, — махнул рукой капитан. — Этих гадов валить надо только так! А потом ещё и на трупы их ссать для полного удовольствия. — Он лениво пнул камень, который с глухим стуком отлетел к стене.

Тут тишину улицы разорвал звук. Глухие металлические шаги, шипение приводов. На другом конце улицы, сквозь пыль и дым, вырисовывался силуэт шагающей машины.

— О, гляньте! — радостно вскрикнул капитан, поднося бинокль к глазам. Разглядывая шагающую машину, его лицо озарилось самодовольной улыбкой. — Это же «Стальной Паук» из бригады Форгота! Помочь нам чтоли решили? — с довольным видом он закинул винтовку на плечо.

— А что это они так быстро добрались? Атака-то всего часа полтора как идёт, — буркнул старый вояка, подозрительно зыркнув на силуэт вдали.

— Да какая разница! Главное, что работы нам меньше будет! — капитан радостно махал руками, пытаясь привлечь внимание шагающего гиганта.

Стальная машина ответила пулемётной очередью. Заряд пробил капитана насквозь, как подкошенный он рухнул наземь. Вольфган среагировал инстинктивно — шлёпнулся на землю, вжавшись в грубую каменную мостовую. Рядом с ним с глухим стуком падали товарищи, сбитые безжалостным огнём.

Он повернул голову и увидел, что весь отряд был скошен одной очередью. Единственный, кто ещё дышал, — старик, валявшийся с простреленным животом. Его губы что-то бормотали, но слов было не разобрать.

Вольфган хотел подползти, помочь. Но свист разрывающего воздух очередного снаряда заставил его замереть. Едва удерживаясь от крика, он схватил ближайший труп и, перекатив его на бок, попытался спрятаться за ним. Ещё свист, и мгновением позже, тело, служившее укрытием, содрогнулось, когда в него угодил снаряд. Глухой звук разрыва плоти вызвал у Вольфгана новый приступ паники.

Мир сжимался вокруг него, сердце бешено колотилось, а руки и ноги дрожали так, что он едва мог дышать. Внутренний голос кричал одно: «Выжить!»

С трудом соображая, он нащупал дымовую гранату на поясе, выдрал чеку и бросил её перед собой. Густой серый дым начал заполнять улицу. Не дожидаясь, Вольфган рванул вперёд, спотыкаясь и чуть не падая лицом в брусчатку.

Его лёгкие горели, ноги ныли, но он не замедлялся. Цитадель была близко — всего два квартала.

Позади раздался взрыв, настолько мощный, что земля содрогнулась. Ударная волна подбросила Вольфгана в воздух, и он с треском врезался в телегу, проломив её гнилые доски. Ещё один взрыв сложил соседний каменный дом пополам, и целая череда грохочущих разрывов огласила улицы города. Пыль и щебень поднимались в воздух, превращая всё вокруг в хаос.

Прижавшись под телегой, Вольфган сжался в комок. Его трясло так, будто он был мокрой собакой под ледяным дождём. Сквозь губы вырывались бормотания — молитвы, которые он адресовал чему угодно, лишь бы это что-то спасло его.

Минуты тянулись, пока грохот затих. Тишину нарушали лишь редкие гулкие раскаты, а воздух был пропитан запахом гари и палёной резины.

Выбравшись из-под телеги, Вольфган огляделся. Вокруг всё было уничтожено. На месте целого квартала остались лишь фрагменты оснований зданий, да глубокие воронки там, где стояли дома.

Он шагнул вперёд, пошатываясь, словно пугало, забытое на поле. Его взгляд был пустым, лицо покрыто пылью и кровью. Цитадель маячила впереди, но казалось, она находится где-то в другой реальности.

Шаг за шагом он брёл вперёд, ведомый не столько разумом, сколько инстинктом. Выжить. Добраться. Не сдаться.

***

Абель стоял на дозорной башне цитадели, наблюдая, как над юго-западной частью города к небу вздымались клубы густого чёрного дыма. Весь этот район горел, превращаясь в обугленные руины. На границе горизонта, там, где виднелась соседняя цитадель, шли ожесточённые бои. Вокруг нее, словно стаи светлячков проносились энерго-заряды. Эхо орудийной канонады перекатывалось по улочкам столицы, перемежаясь глухим грохотом взрывов. Более близкие звуки — треск винтовок и пулемётов — походили на ритмичный, прерывистый стук щёлкающих клювов невидимых аистов.

На башню поднялся гвардеец — белобрысый, с резко выделяющимися на запылённом лице голубыми глазами. Его форма была порвана в нескольких местах, и покрыта запёкшейся кровью. Свежий порез, едва начавший кровоточить, пересекал левую щёку.

— Фергюсон сообщил, что прибудет в цитадель, — доложил Фин, держа каску на сгибе руки.

— Отлично. Прикажи не открывать огонь, — коротко ответил Абель, обернувшись. Его внимательный взгляд задержался на порезе подчинённого. — Что случилось с твоей формой?

— Несколько гвардейцев не были согласны с нашим решением. В арсенальном погребе произошла стычка, — Фин говорил спокойно, почти равнодушно.

— И какова судьба несогласных? — Абель приподнял правую бровь, голос его прозвучал бесстрастно.

— Убиты в ходе столкновения, — сухо ответил Фин.

— Прискорбно, — Абель тяжело вздохнул, вновь устремив взгляд на бои у соседней цитадели.

— Вы сомневаетесь в своём выборе, командир? — Фин чуть наклонил голову, изучая своего начальника.

— Жизнь без сомнений живут либо дураки, либо гордецы, — заметил Абель, легко касаясь эфеса сабли, висевшей на его поясе. — А гордецы обычно долго не живут. Пошли, надо встретить его светлость.

Они спустились во внутренний двор цитадели. Посреди двора стояли несколько орудий среднего калибра, их тёмные, почерневшие от копоти стволы были направлены в небо. У ворот выстроилось полсотни солдат — остатки их сил, закалённых кровью и пылью последних боёв.

Абель шёл мимо своих подчинённых, словно на воинском смотре, внимательно оглядывая. Каждый из них сохранил стоическую осанку, несмотря на усталость, но внешние признаки выдали их тяжёлый путь. В начале атаки они выглядели парадно, почти идеально — их красные церемониальные униформы, сверкающие эполеты и высокие остроконечные каски с блестящими навершиями выглядели безупречно. Теперь же форма приобрела бордово-серый оттенок от пыли и крови, эполеты потемнели, а на касках виднелись вмятины и сколы.

Императорская гвардия, конечно, имела боевую форму, почти не отличавшуюся от униформы обычной армии, но в пылу интенсивных боёв никто не задумался о смене формы.

— Кто-то приближается! — раздался громкий выкрик с бойниц над воротами. — Это наш!

Массивные створки ворот скрипнули, медленно открываясь. В проход, шатаясь и едва передвигая ногами, вошёл Вольфган. Его шаги были тяжёлыми, как будто каждое движение давалось с неимоверным трудом.

— Командир Абель, — произнёс он хриплым голосом, остановившись напротив, сгорбившись и глядя исподлобья.

Абель нахмурился, пристально изучая стоявшего перед ним солдата.

— Боец? — спросил он, подняв брови.

— Вольфган, рядовой пятого отделения, — ответил тот еле слышно.

— Где твой отряд? — Абель почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. Он видел солдат, прошедших сквозь ад, но вид Вольфгана «прижал» его.

— Мы зачищали юго-восточные кварталы от фанатиков, потом встретили… «Паука» из бригады Форгота, и он… — Вольф запнулся.

Он замолчал, переведя взгляд на руки, которые дрожали. Его губы задрожали, слёзы тонкой струйкой потекли по грязному лицу. Он упал на колени, тихо всхлипывая.

Позади Абеля послышался шёпот — гвардейцы нервно переглядывались. Он замер, словно его пронзил разряд тока. Императорская гвардия воспитывала в бойцах не только бесспорную верность императору, но и дух братства.

«Следую ли я этому братству?» — думал Абель, оставаясь неподвижным, взглядом ловя силуэт Вольфгана.

Напряжённый момент прервал Фин. Он осторожно подхватил потрёпанного гвардейца под руки и мягко произнёс:

— Ну что ты… Давай вставай, здесь не место для такого.

Фин бережно поднял Вольфа и, не мешкая, повёл его прочь.

Следом за этой драматичной сценой раздался ещё один крик — приближались «гости». из-за ворот во двор въехал всадник на массивном вороном коне. Это был молодой мужчина с холодным выражением лица. За ним колонной, громко чеканя шаг, следовали солдаты.

Его чёрные волосы были коротко подстрижены и тщательно уложены. Густые брови подчёркивали волевой подбородок, а в карих глазах светилось что-то отталкивающее, будто две бездонные пропасти. Он носил офицерскую форму бежевого цвета, поверх которой была перекинута красная лента с тремя орденами.

— А ты, Абель, подготовился к нашему визиту, — произнёс он, окинув строй гвардейцев позади него

— Как вы и просили, передаю эту твердыню вам, — ответил Абель с лёгкой насмешкой, сделав показной реверанс. — Как и верность свою и моих подчинённых, императору Форготу. — Он приподнялся на носках, внимательно всматриваясь за спину всадника. — Только вот где сам господин?

Фергюсон — так звали офицера — скривил губы, явно выражая неприязнь к показушности Абеля.

— Господину нездоровится. Его ранило во время стычки во дворце. Ты удостоишься аудиенции позже. — Он лениво махнул рукой, словно отгоняя муху. — Пока же я здесь его главный представитель. Мне поручено отбить столицу от бандитов и узурпаторов.

— Ах да, как скажете, — Абель снова поклонился, на этот раз ещё более насмешливо. — Ваше сиятельство Фергюсон.

— Оставь свою лесть при себе, — процедил Фергюсон, бросив на него презрительный взгляд.

Прищурившись, он окинул взглядом гвардейцев позади Абеля.

— Возьми своих людей и штурмуй западную цитадель. Нам нужно развить наступление и зажать врага на этих рубежах. Их отступление вглубь столицы недопустимо. Мои люди займут эту крепость.

Абель посмотрел на него с ледяным спокойствием, прежде чем коротко ответить:

— Слушаю и повинуюсь.

***

— Наводись! Сейчас из дыма полезут черти! — кричал в радио Фальгит, не отрываясь от бинокля.

Из пролома в стене, окутанного густым дымом, вырвалось полсотни солдат в серой форме. Тех, кто не пал сразу под шквальным огнём, скрылись за обломками стены и каменных насыпей — оттуда они пытались вести ответный огонь.

Переступая через баррикады, на четырёх металлических ногах, похожих на паучьи, вышел «Кузнечик». Его двадцатимиллиметровая пушка полоснула по атакующим. Из люка цилиндрической башни выглянул командир машины. Сев за башенный пулемёт, тот очередями поливал огнем противника.

Внезапно из завесы дыма вылетел энерго-заряд, разорвав башню «Кузнечика». Машина пошатнулась и завалилась набок, задрав в небо искорёженные конечности. Из мрака выдвинулась бронированная машина высотой в два с половиной метра. Её силуэт напоминал броненосца: орудийная башня, словно спрятанная голова, возвышалась на массивной спине. Из носовой части корпуса торчали два спаренных пулемёта, подавляя огнём любое движение с противоположной стороны. Дробя камни и смешивая щебень с телами, «Стальной Паук» уверенно продвигался вперед.

Полевое орудие, спрятанное за парой телег, гулко рявкнуло. Взрыв! Из борта «Стального Паука» вырвалось пламя — машина замерла, экипаж погиб.

Через полчаса атака окончательно стихла. Те, кто пытался удержать плацдарм в проломе, либо погибли, либо отступили. Фальгит, перемазанный копотью, пробирался через руины, наблюдая, как раненым оказывали первую помощь, а мёртвых складывали по бокам разрушенной стены. Это была уже пятая атака за последние два часа.

Добравшись до смотровой башни, он пригнулся, усевшись рядом с офицером. Обстрел снёс крышу и часть стены — крепость лишь чудом не развалилась окончательно.

— Странно… Они отводят силы от рубежей. Хочу надеяться, что у них просто кончился порох, — задумчиво проговорил мужчина, передавая Фальгиту бинокль. — Перегруппировка?

— Вряд ли. Форгот не из тех, кто даёт время на передышку, — глава гвардии устало сел на пол, облокотившись о стену. — Если бы это была перегруппировка, он бы давно накрыл нас артиллерией… но её я уже давно не слышал.

Фальгит поднял голову. Небо было чистым, слишком чистым и слишком розовым для такого паршивого дня. В груди тяжело осела пустота. Фальбус их бросил. Подмога не пришла.

«Каков смысл держаться?» — вопрос вспыхнул в голове.

Странный вопрос. Ответ был прост. Чтобы не дать этим уродам захватить власть. Они уже устроили слишком много ужасов: затянули сюда толпы фанатиков, оставили за собой горы трупов, убили их товарищей… Стоят ли все эти смерти того?

Фальгит стиснул зубы: «Мясники. Только через мой труп пускай сядут на этот трон.»

И вдруг — хлопки. Тихие, ритмичные. В районе жилых кварталов, словно фейерверк, разлетелись огоньки, оставляя за собой ядовито-белый шлейф. В небе мелькали снаряды, разрываясь в воздухе и осыпаясь вниз светящимися точками, будто рассыпанное конфетти.

А затем — жёлтое пламя. Оно тянулось вверх, чадя густым дымом, который повис над городом тяжёлым отравленным облаком.

— Командующий! — раздался голос.

На лестнице показался младший офицер, его лицо было бледным, в глазах читался ужас.

— Абель перешёл на сторону врага! Он открыл проход силам Форгота через крепость Михаэля — теперь во дворце засели их люди! Форготовцы обходят нас с юго-востока, хотят взять в клещи. Седьмой батальон разделён стеной огня и сражается сразу с двумя армиями!

Фальгит резко встал.

— Приказать заминировать пути отхода. Отступаем к центру! Там займём круговую оборону. Пусть эти жалкие узурпаторы подавятся, прежде чем откусят от нас хоть кусок!

***

Едкий, ядовитый дым застилал глаза Галадриэлю. От удушья его спасала плотная ткань, обмотанная вокруг головы. Он взбирался по стене крепости, а рядом на тросах поднимались его подчиненные. Пожар в жилых кварталах, хоть и усложнил штурм, но зато создал визуальную преграду для защитников цитадели. Это позволило им незаметно подобраться к цитадели вплотную.

Добравшись до вершины, Галадриэль встретился взглядом с гвардейцем, чья голова внезапно вынырнула из тумана. Принц выхватил усиленный энерго-револьвер и выстрелом поразил его в лоб. Следом на стену поднялись остальные бойцы.

— Ваше величество, не отделяйтесь от отряда, — шепнул сержант, пытаясь рассмотреть что-то внизу, но густой дым скрывал всё.

— Держим строй, продвигаемся быстро, времени нет! — резко ответил Галадриэль, обнажая шпагу.

Сердце билось чаще, в ушах звенело от напряжения. В тумане мелькнули две фигуры. Принц без колебаний метким выстрелом сразил одного, а второму полоснул по горлу клинком. Гвардеец, захрипев, отшатнулся назад и сорвался со стены, исчезнув в серой пустоте.

— Теперь нас обнаружили, — констатировал сержант, удручённо наблюдая за падением.

— Организуйте прикрытие! Половина остается здесь, остальные — к механизму. Живее!

Снизу раздались тревожные крики. Защитники цитадели пришли в движение, выкрикивая ругательства и стремясь настигнуть нападающих. Внизу, сквозь плотную завесу дыма, смутно проступали силуэты солдат, бегущих к воротам.

Отряд диверсантов уверенно двигался вдоль стены, время было против них. Если они опоздают, открыть врата цитадели не удастся. В последний момент, Галадриэль укрылся за углом, едва промчались пару энерго-зарядов, поражая двоих его бойцов. Сердце билось быстрее, словно отбойный молот. Он удивился своей внезапной реакции, словно предвидев, что вот-вот из тумана начнется стрельба.

По команде, граната скрылась в тумане, вспыхнув ярким желтым шаром и заставив стрелков замолчать.

Одобрительно кивнув, Галадриэль вновь рванул вперед. Под прикрытием первой половины отряда они добежали до главной башни с механизмом. Выбив деревянную дверь и едва успев зайти, изнутри в них полетела граната. Инстинктивно принц нырнул в помещение, прокатившись по полу. Взрывная волна откинула его, как куклу, и он с грохотом полетел вниз по лестнице. Каждая ступенька отдавала болью в ребрах. Его тело ломило, в глазах поплыло.

Две расплывчатые тени приобрели очертания императорских гвардейцев, которые нависли над ним. Щелчок — заряды вонзаются в тело, прожигая мышцы и сухожилия.

Еще один залп, и глаз принца разрывает, как яйцо на сковороде. Опаленные зубы вылетают из пробитой челюсти. С особой жестокостью его начинают рвать на части, вспарывая как свинью на скотобойне. «Тварь…» — последние слова, которые успел услышать Галадриэль Аэльдор, прежде чем погрузился в свой последний сон.

***

Императорские гвардейцы укрепились в центре города. На границах площади были возведены баррикады, оборудованы пулемётные точки в окнах зданий, а в руинах стояли замаскированные противотанковые орудия. Фальгит медленно обходил новый укрепрайон, зайдя по пути в госпиталь.

Полевой госпиталь разместили в подвале городской администрации. Помещение оказалось заполненным до предела. На простынях лежали раненные — обожжённые тела, изувеченные, с ранами, которые выглядели так, будто из них вырезали куски плоти.

В комнате царила жуткая тишина. Все эти люди прибыли из разрушенных жилых кварталов. Они были так ослаблены, что едва издавали хоть какие-то звуки.

«Их жизни того стоят, Форгот?» — прошептал Фальгит, обращаясь к пустоте.

Внезапно подвал затрясся. С потолка посыпалась штукатурка, стены задрожали. Казалось, будто великан шагал наверху, заставляя землю содрогаться. После очередного удара, по стене пошла трещина.

Фальгит выбежал наружу. Левое крыло администрации было разрушено, словно его смело взрывной волной. Крыша здания сорвалась и исчезла. Площадь изуродовали глубокие воронки, а окружающие её здания рухнули, как карточные домики.

— Доложить потери! — выкрикивал глава гвардии, пытаясь найти своего адъютанта.

— Кажется, нас обстреляли береговыми орудиями! — к нему подошёл раненый офицер, прижимая окровавленную руку к голове. — Потери пока уточняются, но уже около двух сотен. Торговый и правительственный кварталы уничтожены, наши оборонительные укрепления утратили всякий смысл…

Не успев договорить, офицер потерял сознание и рухнул прямо в руки Фальгита.

Внезапно над площадью послышался голос, разносимый эхом:

— Императорские гвардейцы! — Над головой повисли несколько алых сфер, озаряя площадь. — Говорит главнокомандующий Фергюсон! Я слышал, что вы признаёте своим императором Фальбуса, отвергая законную власть Форгота. Но где он? Этот человек сбежал, бросил вас на произвол судьбы! Хотите доказательств? Просто посмотрите на небо! Почему вы, как побитые собаки, пятитесь всё дальше вглубь города? Почему ваши товарищи умирают, а ваш командир продолжает посылать вас на убой?

Фергюсон продолжал:

— Порт захвачен, береговые орудия — под нашим контролем. Нам хватит пары часов, чтобы превратить центр города в пыль. Вы останетесь без укрытия и будете вынуждены обороняться в чистом поле. Бросьте оружие, сдавайтесь! Мы примем вас с честью. Сейчас вы умираете не за империю и не за Фальбуса. Вы умираете за безумного мясника — за того, кто называет себя вашим главнокомандующим. Он разбазаривает ваши жизни ради своих идеалов, которые давно потеряли смысл. Спросите себя: за кого вы проливаете кровь?

Слова стихли, и красные сферы исчезли. Фальгит стоял посреди площади в окружении гвардейцев. Они смотрели на него. Измученные, окровавленные, едва стоявшие на ногах — кто-то без глаза, кто-то без конечностей, обожжённые и измученные болью.

Сердце Фальгита бешено колотилось. Он не знал, что делать. Казалось, вся тяжесть человеческого греха и порока легла на его плечи. Стыд раздавил его. Он хотел исчезнуть, скрыться от всех этих взглядов, которые прожигали насквозь. Он опустил голову, уставившись себе под ноги.

В его голове раздался крик: «Теперь эта гора трупов — твоя!»

Чувство вины, отчаяния и стыда захлестнуло Фальгита. Это были последние эмоции, которые он ощутил, прежде чем толпа гвардейцев растерзала его.

Глава 2

Горсток лежал в койке корабельного госпиталя «Возмездия». Тупая, ноющая боль разливалась по всему телу, особенно усиливаясь при малейшей попытке пошевелиться. Но, по правде говоря, он и не пытался. После суматохи, произошедшей во дворце, генерал был настолько истощён, что едва мог открывать глаза. Чаще всего он просто лежал с закрытыми веками, напоминая спящего. К сожалению, заснуть удавалось не всегда.

Справа, на столе, отдельно от своего владельца, покоился серебряный протез правой руки. В его механизмах копалось низкорослое существо с жёлтой кожей и длинными заострёнными ушами. Лицо его украшал огромный нос, по форме напоминавший спелую грушу.

С трудом приоткрыв веки, Горсток взглянул на остроликого карлика. Глубокие морщины избороздили его лицо, а неестественно выпирающий подбородок напоминал каблук туфли. Это был имп Кельйек — прирождённый инженер-механик. Впрочем, вся его раса с рождения тянулась к технологиям.

Горсток не считал себя предвзятым, но, глядя на сморщенные лица импов, непроизвольно воспринимал их как стариков. Некоторые из них находили такое отношение оскорбительным.

Морщины были врождённой особенностью импов, появлявшейся независимо от возраста. В младенчестве они и вовсе напоминали гуманоидных шарпеев. Среди других рас ходили слухи, будто с возрастом их кожа становится глаже. Это, конечно, было полнейшей выдумкой. Напротив, старые импы покрывались ещё большим количеством складок, превосходя по числу морщин даже собственных младенческих отпрысков.

— Ну что там? — Горсток устало вздохнул, пытаясь перевернуться на бок, но сил не хватило.

— Ума не приложу… — Кельйек раздражённо хрустнул пальцами, подняв руку. — Как ты ухитряешься снова и снова разбивать свой боевой протез? — Имп надвинул бинокуляр на глаза и крохотной отвёрткой начал подкручивать что-то в районе предплечья. — Сервоусилитель, четыре точки контакта для мышц, вольфрамовое покрытие, скрепляющие части дополнительно усилены… Каким ху… — он резко осёкся, опираясь на стол, а затем беспомощно развёл руками. — Просто… Как?

— Само как-то получается. Думаешь, мне в удовольствие всё это ломать? — Горсток невинно пожал плечами. Несмотря на грозный вид и внушительную мускулатуру, он сильно смущался, когда совершал промахи. В такие моменты даже начинал краснеть, словно ребёнок, балансируя на грани того, чтобы расплакаться.

— Говорят, война скоро… — Кельйек задумчиво продолжил возиться с протезом. — Я ж просто замучаюсь чинить эту приблуду, — пожаловался он, устало вздыхая.

— Если начнётся, — скептически протянул Горсток.

— А ты думаешь, не начнётся? — Имп прищурил левый глаз. Увеличительное стекло сделало его похожим на плюшевую игрушку. — Судя по рассказам Сайлин о сражениях в столице, другого варианта просто не остаётся. Кстати, Фальбус был в бешенстве, когда узнал, что мы ушли из Рейзина. Хотя при тебе же говорил, что окажет поддержку гвардии.

— У нас не было выбора. Мы были в меньшинстве. Под столицей засели две полноценные армии — откуда нам знать, что могли выкинуть Галадриэль с Форготом? — Горсток фыркнул, натягивая плед. — Да и, возвращаясь к войне, Фальбус всё равно не станет в этом участвовать.

— А если всё-таки станет? Трон ведь тоже по праву его.

— Уверен с определённой точностью — нет! — отрезал Горсток и окончательно завернулся в плед.

Двери госпиталя распахнулись. В проёме появилась брюнетка с волосами, завязанными в аккуратный пучок. Ева была одета в белую облегающую рубашку, поверх которой небрежно набросила серое кашемировое пальто. В одной руке она сжимала пару кожаных перчаток, а в другой лениво вертела пустой мундштук.

Остановившись напротив лежавшего Горстка, девушка безэмоционально уставилась на него. Уставший и полусонный генерал мгновенно преобразился — испуганно вжался в кровать, прикрыв правый глаз. Кельйек, уловив перемену в атмосфере, боязливо склонился над протезом, стараясь не отсвечивать и коситься то на Горстка, то на Еву.

— Что-то хотела? — осторожно спросил мужчина.

— Перл вернулся, — сухо сообщила она. Голос у неё был строгий, режущий по сердцу, но при этом завораживающе-притягательный.

— И что? — недоумённо отозвался Горсток.

— Приказано всех созвать. Его высочество не в настроении, — Ева едва заметно кивнула, развернулась на каблуках и покинула помещение.

— Твою мать… — Горсток устало закрыл глаза рукой. — Она всё ещё обижается.

— Ну что? Сейчас тебя прилюдно отшлёпают? — Кельйек насмешливо поднял бровь.

— Не впервые. Поможешь в коляску залезть?

— Без проблем, друг мой, — фыркнул имп и исчез за дверью. Спустя мгновение он уже закатывал в палату кресло-каталку.

По меркам своей расы Кельйек был настоящим дылдой. Средний рост импов колебался от метра до метр-двадцати, но имп-инженер гордо дорос до полутора метров, что среди сородичей делало его настоящим великаном.

***

Имп-инженер вкатил однорукого генерала в зал собраний. В центре находился длинный стол с разложенной картой континента. Сам зал был обставлен со вкусом: мебель и стены сочетали красное и белое дерево, создавая атмосферу сдержанного величия. У дальней стены располагался широкий письменный стол, за которым сидел утомлённый Фальбус.

— Горсток, тебя-то мы и ждали. Проходи, — серьёзно произнёс младший принц, устало оглядывая присутствующих.

Генерал проехал вперёд, а имп аккуратно припарковал его у длинного стола. Чувствуя смущение от присутствия Фальбуса и своеобразную вину, Горсток избегал встречаться с ним взглядом, торопливо осматривая комнату и пробегаясь глазами по собравшимся.

Почти напротив сидела Ева, загадочно уставившись в одну точку и постукивая пустым мундштуком по столу. Рядом с ней вальяжно расположилась рыжеволосая девушка с короткой стрижкой и разбросанными по лицу веснушками. На ней была зимняя куртка с меховым воротником, а на голове красовался натянутый набекрень кожаный авиашлем. Это была Сайлина, командующая эскадрильей, базирующейся на «Возмездии».

Отдельно от всех сидел лысый мужчина со шрамами на лице — тот самый, что спас его и Фальбуса с падающей воздушной гавани. Перед ним на столе лежал красный берет. Глава спецотряда «Красные береты» — Гаусс. Его подразделение было сформировано лично Фальбусом во время Войны в Проливе. Завидев Горстка, шрамированный боец расплылся в едва заметной, но тёплой улыбке, лениво махнув рукой. Генерал невольно вжался в кресло — у них с Гауссом были… непростые отношения. Однако, к счастью, это не мешало их «работе».

Справа от Горстка сидел ящеролюд в элегантном фиолетовом фраке. От макушки до спины ровным рядом тянулись короткие иглы, переливаясь оттенками синего и голубого. Рептилья морда была покрыта синяками и порезами, а из приоткрытой пасти торчал обломанный клык. У ящеролюдов клыки обычно не выделялись, но Перл был исключением.

«Видать, ему всё же пришлось побывать в городе… Удивительно, что он выжил», — подумал Горсток, внимательно разглядывая ящера.

— Ладно, сменим тему касаемо нашего отступления, — принц устало потер переносицу. По нему было видно, насколько тяжело ему давалось это собрание. — Перл, докладывай, что ты видел в городе.

— Ну, мне «повезло» пробыть в той мясорубке целые сутки, — ящер поправил воротник своего фрака, усаживаясь поудобнее. Казалось, он смаковал момент, когда все взгляды устремились на него. — В окрестностях меня подобрали торговцы на дирижабле. Повезло, что они до последнего ждали своих людей из города.

— Что ты видел в самом городе? — неторопливо спросила Сайлин. — Мы ушли, когда бой только разгорался. Нам нужно знать, что было дальше.

— Ну, это я заметил, когда не увидел наш корабль в небе, — ящер ухмыльнулся и сложил руки на груди. — После того как мы разминулись в тронном зале, я пытался пробиться к гавани, но упавший дирижабль перегородил все пути. Вооружившись винтовкой, я решил уйти через городские улицы. Дворец был наводнён безумными культистами, так что пришлось воспользоваться катакомбами дабы выйти в город. — Он рассказывал с таким равнодушием и рутинностью, будто описывал обычный день. — В самом городе повсюду валялись обезглавленные тела. А Золотая Улица… она была полностью залита кровью. И это даже не художественный оборот.

Он замолчал, выжидая реакцию остальных.

— Кто способен на такое?.. — вымолвила Сайлин, словно в пустоту.

— Маг крови, — Перл нервно сглотнул, явно вспоминая что-то неприятное. — Я видел уже последствия его работы, но успел застать, как он по щелчку пальцев превратил десяток гвардейцев в кровавое месиво. Будто мыльные пузыри лопнули.

Он коротко щёлкнул языком, как бы изображая этот жуткий звук.

— Ты убил его? — резко перебил Гаусс.

— Нет! Ты совсем сдурел?! — ящер крутанул когтистым пальцем у виска. — Мне и так чудом удалось проскользнуть в переулок! Он был слишком занят гвардейцами, чтобы заметить меня.

— Ха, ожидаемо, — ухмыльнулся Горсток. Он, конечно, не факт что поступил бы иначе, но ему всегда нравилось поддевать Перла по поводу и без.

— Эй! — ящер коротко зашипел. — Раз такой умный, в следующий раз сам на мага с одной винтовкой полезешь, калека однорукая!

Поправив фрак, он продолжил уже спокойнее:

— Что ещё странно… После того как Галадриэль и Форгот вошли в город, культистов заметно поубавилось. — Перл задумчиво почесал гребень. — Будто испарились. Я пытался уйти на восток, туда бои не дошли, но… когда армия Галадриэля марш-броском ворвалась в жилые кварталы, всё стало только хуже.

Он угрюмо посмотрел под себя, сжав кулаки.

— Солдаты Галадриэля выгоняли горожан из домов. Орава перепуганных людей неслась прямо на позиции гвардейцев, буквально снося их.

Чешуйчатая морда исказилась в презрительном оскале. Перлу в целом было плевать на жизни этих людей — он и так презирал всех не-сородичей. Но то, что люди сами сотворили такое со своими же, только усиливало его отвращение. Люди… Горделивые, беспринципные глупцы, ведомые своей ненасытной жаждой. Они не щадили даже своих.

— Бледный принц в своём репертуаре, — усмехнулась Ева, но тут же замолчала, перехватив удручённый взгляд Фальбуса.

— Не знаю, кто именно это сделал, но подозреваю что Форгот. Когда начались бои в жилых кварталах, северо-восточный район обстреляли фосфорными снарядами. Пламя вспыхнуло мгновенно, перекинувшись на жилые дома, и всего за несколько часов весь левый берег уже пылал. Если бы не широкая река, огонь добрался бы и до центра. Меня тоже немного зацепило. — Он кивнул на грудь.

— Получается, теперь ты дырявый? — хмыкнул Гаусс, но, увидев осуждающие взгляды, поспешно откашлялся и вернул себе серьёзный вид.

— Спасибо. Пожар мне пришлось пережидать в подвале одного из домов. Там меня, кстати, подлатала семейка врачей — спрятались ещё в самом начале боёв. Хоть и люди, но что-то, надо признать, умеют. — Людоящер громко щёлкнул пальцами. — А потом, на рассвете, когда бои стихли, а пожар угас, я выбрался из города.

— Какой ужас… — прошептала Сайлина, опуская взгляд. — Это уже слишком. Откровенно чересчур. — Она выглядела подавленной.

— Что прикажешь делать, Фальбус? — Ева взглянула на принца, тихонько постукивая мундштуком по столу. — Не останемся же мы в стороне?

— Хотелось бы остаться. — Фальбус устало массировал переносицу. — Мне неинтересна эта борьба за трон. Особенно с родными братьями.

— Ваши братья уже сделали свои шаги, господин. Однако вы такой же законный наследник, — Гаусс тихонько отбарабанил пальцами по столу. — Рекомендую усилить вашу охрану. Сейчас вы под потенциальным прицелом.

— Так и сделай. — Фальбус тяжело выдохнул. — Я откажусь от престола.

— Ты с ума сошёл?! — взорвалась Ева, резко наклоняясь над столом. — Отдать страну на растерзание этим извергам?!

— Тише, Ев! — вмешался Горсток. — Не скажу, что я против, — он попытался развернуться в кресле. — Но прежде всего нужно потребовать гарантий у твоих братьев. Кровное наследие никакими словами не отменишь. Ты будешь представлять для них угрозу либо пока не умрёшь, либо пока они тебя не запрут.

— Обсудим этот вопрос позже, — прервал принц. — Взять курс на столицу эльфов. Все свободны.

Зал опустел.

Фальбус остался у окна, наблюдая за почти статичной картиной небесного простора. Воздушные течения лениво колыхали облака, но в его мыслях бушевала буря. Рана ныла, и он прихрамывал, но маг-медик, под давлением Евы, сумел привести его в порядок всего за двое суток.

«Двое суток…» — с явным огорчением промолвил про себя Фальбус. Он ненавидел такие скачки во времени. Ему было важно проживать каждый день до конца, прочувствовать его полностью.

Но, как бы он ни пытался отогнать плохие мысли, размышления о пустяках не помогали. Факт оставался фактом — угроза со стороны братьев нависла над ним, он чувствовал себя как в гильотине. И самое горькое, самое болезненное в этом всём — осознание, что его вчерашние братья, те, с кем он провёл детство, прошёл войну, могут его убить.

Не в этот раз Форгот, утерев слёзы младшему братцу, пойдёт раздавать оплеухи обидчикам, а потом, ворча, давать советы, как этого избежать. Не в этот раз Галадриэль, протягивая руку помощи, будет с усмешкой подшучивать над его неуклюжестью.

Фальбус долго пытался переубедить себя, но он знал своих братьев. Слишком хорошо. И это знание оставляло мало места для сомнений.

Резкий вибрирующий звон прервал его размышления.

Сняв трубку с характерным щелчком, он поднёс её к уху.

— Господин Фальбус, докладывает мостик, — проговорил молодой голос капитана «Возмездия», Альфреда. — С нами на связь вышел мелкий пассажирский дирижабль. Опознавательных знаков нет, но шифровка военная. Говорят, что некто по имени Нараз желает встретиться с вами.

— Не знаю таких. Что ему нужно?

— Говорит, у него есть важная информация. Передаст только лично.

Учитывая текущую ситуацию, принц должен был скомандовать развернуть судно. Принимать незваных гостей было слишком рискованно. «Что, если это гонец от Форгота?» — мелькнула мысль, но он тут же погасил эту слабую надежду. Маловероятно.

Но как бы прагматизм и холодный разум ни отговаривали его от принятия нежелательных решений, любопытство неумолимо брало верх, подтрунивая его выбрать более рискованный вариант.

— Сбавь скорость и дай им пришвартоваться.

— А… господин, — на другом конце провода замялся Альфред. — Маг-релокатор сообщает, что с дирижабля исходит повышенная магическая энергия. Предпринять меры безопасности?

— Скажите Лемингу чтоб пошел со мной.

Фальбус шагал по серым пустым коридорам «Возмездия», его сопровождали двое «беретов». Справа от принца шёл маг стихии огня — Леминг. Он был облачён в чёрно-красную мантию, лицо скрывала такая же чёрная ткань, оставляя лишь прорези для янтарных глаз.

Леминг был зарегистрированным магом, но на встречах никогда не показывал своего лица, снимая маску лишь в личной обстановке или в довольно узком кругу своих друзей. На расспросы о причинах такой скрытности он неизменно отвечал лаконичным: «Могут узнать те, кому я не понравился.»

Когда его спрашивали, кто эти «те», он уклончиво молчал. Фальбус был единственным, кто знал, что всё дело в блудливости мага, который в прошлом с жёнами высокородных аристократов наделал добрый десяток бастардов. Узнавшие об этом мужья, жаждали мести, и с тех пор Леминг предпочитал оставаться в тени.

Конвой принца вышел в ангар. Здесь, с внешней стороны, словно клещи, на боковую обшивку судна прикреплялись воздушные корабли.

Палубная гавань «Возмездия» была среднего размера — не чета той, что в Рейзине, но могла вместить до четырёх судов класса корвет (длиной до ста двадцати метров). Спускаясь по металлическому трапу, Фальбус прибыл как раз к моменту швартовки нежданных гостей.

Трап мягко пристыковался к борту дирижабля, раздавшееся громкое шипение оповестило о завершении стыковки. Гермодвери с легким стуком отошли внутрь, открывая темные недра судна.

Из проема вышла троица: впереди шагал седовласый старик в бело-синей накидке, с длинным посохом, навершие которого украшала сияющая синяя сфера. За ним следовал офицер средних лет, облаченный в черный доломан с серебряными элементами; в изгибе его руки лежал кивер, украшенный белым черепом с костями. Замыкал группу мужчина, на вид немногим старше двадцати пяти. Среди троих он выделялся простым нарядом — кожаным жилетом поверх белой сорочки. В руках он держал трость, рукоять которой была выполнена в форме головы грифона.

— Ваше высочество, — произнес старик низким, уверенным голосом. — Нам нужно поговорить.

***

Колонна, в несколько тысяч голов, медленно ползла по дороге. Шагатели разных классов чеканили шаг, выбивая пыль из грунта, двигаясь параллельно транспортным средствам.

Вольт вел колонну верхом, время от времени оборачиваясь. Он был измучен и, в какой-то мере, разочарован. Униформа запылилась, ткань сбилась от пота, а белоснежные перчатки почернели.

Объезжая строй, к нему подскочил Люгер, натянув поводья и сравнявшись с генералом.

— Солдаты на пределе. Мои люди тоже, — проговорил он, небрежно почесав щетину. Глаза его покраснели от усталости. Овальное лицо подчеркивали узкие усы, а в седле он держался неуклюже. По своему внешнему виду и поведению, Люгер больше напоминал чиновника, чем полковника.

— Без тебя знаю. Двухдневный марш-бросок оказался слишком тяжелым… К тому же пришлось оставить Мауфера. Те из его людей, кто ушел с нами, подавлены, — Вольт протер уставшие глаза, пригладил короткие белые волосы и спрятал челку под фуражку. Сонливость накатывала с новой силой, все вокруг начинало расплываться. Он чувствовал, как даже голубой цвет его глаз поблек, уступая место серому.

Для своего звания он был слишком молод. Достичь генеральского поста в двадцать четыре года можно было либо благодаря хорошим связям, либо упорному труду. Судьба выбрала для него оба варианта сразу.

— Остальные три генерала ждут нас на севере. Но я им не доверяю, — Люгер недовольно скривился.

— И правильно. Они подписались на переворот Галадриэля не из-за убеждений, а ради личной выгоды.

— А мы разве не по той же причине? — Люгер ухмыльнулся, его тонкие губы растянулись в лукавой улыбке.

— Я сделал это только потому, что знаю Галадриэля еще с войны в Проливе. Да, порой он выглядит как психопат, но умеет контролировать ситуацию и здраво мыслить, — Вольт пожал плечами. — Я рассматриваю свой выбор скорее как меньшее зло.

— Ха-ха! Ты серьезно думаешь, что Галадриэль был бы лучшим правителем, чем тот же Фальбус? — Люгер расхохотался, хлопнув себя по коленке. — Еще скажи, что воюешь за идею!

— Я воюю за то, чтобы в ближайшие двадцать лет мои дети не жили под бомбежками, не голодали и не брали в руки оружие, — Вольт крепче сжал поводья. — И, по моему мнению, Галадриэль мог бы обеспечить им это будущее.

— Ну-ну… Только вот король умер, — Люгер сделал паузу, затем театрально вскинул кулак к небу. — Да здравствует новый король! — выкрикнул он с насмешкой, и эхо разнесло его слова по полю. — Сейчас его тело, дырявое, как имповский сыр, валяется в одном из грузовиков.

— Даже так, это не помешает мне сражаться за то, чего я хочу, — спокойно отрезал Вольт.

— Эх, а я просто хотел оказаться поближе к новой власти… — Люгер вздохнул, склонившись над своим скакуном.

***

В зале собраний стояла мертвая тишина. Лишь муха, каким-то образом попавшая на борт, нарушала её, бешено кружась по комнате. Седой старик с посохом сидел напротив Фальбуса, в то время как его спутники застыли по бокам, словно стражи.

— Нараз, — наконец заговорил Фальбус. — Так о чем вы хотели поговорить?

— У меня для тебя пророчество, — спокойно произнес старик.

— Простите… что? — Принц нахмурился, не зная, как реагировать. Он никогда не верил в пророчества. Впрочем, любой здравомыслящий человек не стал бы. Обычно этим занимались шарлатанки в своих лавках. — Что за пророчество? — На его лице появилась неловкая улыбка.

— Я не знаю. Это твоё пророчество, — голос старика оставался невозмутимым. — Мне нужно коснуться тебя, и тогда ты его увидишь.

— Что за бред?! — вмешался Леминг, стоявший позади. — Господин, не слушайте его! Маги не могут видеть будущее. Любые манипуляции со временем нам неподвластны.

— Это возможно! — Старик с силой ударил посохом о пол. — Два дня назад, на рассвете, когда догорели шпили столичного дворца, мне пришло видение. Я не знаю, что именно там было, но я ощущал его очертания — широкие мазки, эмоции, настроение… — Белый маг резко поднялся со стула и вскинул руки к небу.

— И что же ты увидел? — Фальбус стал серьезнее. На миг в голове промелькнула мысль: А если…

— Боль, смерть и горечь, — старик заметно помрачнел. — А в конце — твое имя. Но я словно смотрел в мутную воду. Я передал видение своим товарищам, и каждый из них видел лишь отдельные, но четкие фрагменты. Однако эти фрагменты разнились. Вот почему я хочу проверить, что увидишь ты.

— Да ты безумен, старик! — выкрикнул Леминг. — Наш господин не подопытная крыса, чтобы проводить над ним эксперименты!

— Тише, Леминг! — Фальбус зло посмотрел на мага.

— Я ему не доверяю, ваша светлость! — голос Леминга звучал напряженно. — Релокаторы засекли в нем огромное скопление магической энергии. Если он коснется вас, может произойти что угодно! — Маг огня сделал шаг назад.

— Я здесь командую, Леминг! — отрезал Фальбус и глубоко выдохнул. — Ну что ж, просвети меня, Нараз.

Принц подался вперед, подставляя лоб.

Из-под широкого рукава старика появилась рука — сильная, жилистая, не совпадавшая с его немощным видом. Она медленно приблизилась, и, как только большой палец коснулся его кожи, мир вокруг рухнул в бездну.

Фальбус ощущал, как одновременно падает и взлетает. Разум стремительно уносился прочь, пронзая небо и мчась на сотни километров. Пространство вокруг переливалось безумной палитрой красок, сменяя одно видение другим. Затем все замерло. Даже его дыхание.

Перед глазами раскинулись охваченные огнем поля. Огромная степь, по которой маршировали шагатели, а меж ними копошились солдаты. Вид до боли знакомый… Южные степи. Демилитаризованная зона Вершан. Войска двигались с запада — с земель дворфов.

Внезапно сознание заполнили ужасные картины. Смерти десятков существ. На краткий миг он сам проживал их. Удушье. Изнасилование. Сожжение. Расстрел. Избиение. Утопление. Волна страданий хлынула в душу, захлестнув ее стремительным потоком.

И так же внезапно все исчезло.

Он снова оказался в пустоте, продолжая плыть вперед. Внизу простирались леса и города, крошечные, словно капли краски на полотне. Затем вновь закружилась бешеная карусель смертей. Сотни. Тысячи. Без конца сменявшие друг друга.

Море слева, едва касавшееся клочка земли, окрасилось в алый цвет и с ревом вышло из берегов, поглощая сушу. Пространство заполнил хор захлебывающихся существ, их молитвы о спасении разносились над водой. Фальбус попытался зажать уши, но звуки не стихали.

И вдруг он осознал, что смотрел на земли людоящеров с огромной высоты. Принц посмотрел на запад — туда, где лежало людское королевство. Оттуда тоже доносились крики и стоны. Из земли начали вырастать башни, сотканные из тысяч черепов, сливаясь в единую монструозную конструкцию. Она тянулась выше облаков, исчезая в бескрайнем небе.

Фальбус закричал.

Рывок вперед — и его грудь с глухим ударом встретилась с краем стола. Сознание прояснялось. Перед глазами вновь оказался зал собраний. Возле него стоял бледный и взволнованный Леминг, готовый применить заклинание на спутниках Нараза. Напротив, все с той же ледяной невозмутимостью, сидел старик.

По лбу стекали капли холодного пота, руки дрожали, ноги ослабли, будто он провел в том кошмаре целую вечность.

— Что ты видел? — спокойно спросил Нараз.

— Прочь… — едва выдохнул Фальбус, чувствуя, как пересохло горло.

— Но…

— Я сказал, прочь! — его голос прорезал тишину, взметнувшись над залом.

***

Небо затянуло серыми тучами. Воздух был сухим, но с запада доносились потоки влажного и холодного ветра, оповещая что скоро и на юго-восток обрушиться дождь.

Йоркель сидел внутри «Стального Паука», пристально вглядываясь в узкую смотровую щель. Обычно этот шагатель был четыре метра в высоту, но дварфийская модель, из-за особенностей расы, была занижена до двух с половиной.

По меркам других народов внутри было тесновато, но для дворфов или импов — в самый раз. Слева от Йоркеля сидел стрелок-радист, щёлкал радиоаппаратурой и читал карманную книжку. Позади, среди снарядов, находился заряжающий. В двухместной башне над ним, в подвесном кресле, располагался командир, выглядывавший из люка.

— Йоркель, сколько нам осталось до Кильсамара? — спросил заряжающий, выглядывая из-за кресла водителя и почесав густую рыжую бороду. Достав из кармана флягу, он сделал несколько глотков.

— Минут тридцать, мы уже на территории Вершана, — спокойно ответил Йоркель, протянув руку.

— Отлично, наконец-то домой! — дворф радостно оскалился, стукнул кулаком по крыше машины и передал флягу водителю. — Двадцать лет изгнания подошли к концу!

— Ты сам с Вершана, Халст? — поинтересовался стрелок.

— Конечно! — с жаром ответил он. — Мой клан ушёл после первой волны репрессий. Эти остроухие ублюдки наконец-то заплатят за то, что лишили нас дома!

— Разве зоной не управляло правительство из дворфов и эльфов? — Йоркель отпил из фляги и вернул её владельцу, снова уставившись в смотровую щель.

— Хрена там! — топнул ногой Халст. — Из-за того что эльфы сдались без боя этому сраному Зарону, они заслужили большую лояльность перед ним и им многое сходило с рук. А этот ссаный лизоблюд Раймон только и делал, что подлизывался к императорам, получая поддержку и одобрение.

Дворф прокашлялся.

— Когда первые пару лет мы устраивали погромы, имперская жандармерия была на стороне эльфов. А когда спустя два года начался этот гребаный фарс под названием «имперское разбирательство», дворфов «диссидентов» депортировали больше, чем эльфов.

— Может, потому что наши больше погромов устраивали? — спросил стрелок.

— Ага, щас! Эти ссаные остроухие из клана Аэдахи настолько жертвы, что буквально выжили всех сородичей с юга Вершана. — Дворф агрессивно опрокинул флягу. — Когда мне было двадцать, я лично со своим дядей и отцом останавливал эльфийские навалы. Я помню каждого остроухого ублюдка со своего района. Когда нас в кандалах выводили из города на депортацию, все эти твари, что громили наши прилавки, спокойно стояли в рядах провожающих! Буквально чуть ли не харкая нам в догонку! — почти с надрывом выкрикнул Халст. — Эти ублюдочные имперские следователи выгнали с родной земли почти тридцать тысяч дворфов, в то время как эльфов едва ли пятнадцать тысяч наберётся!

— А ну заткнулись все! — рявкнул из глубины машины командир экипажа. — Мы уже подходим к городу, держать ухо востро! Стрелять только по моей команде, мы не знаем, что они выкинут.

***

Тишина окутала улицы Кильсамара. Громыхающие стопы шагателей эхом разносились по переулкам, а марш сотни дворфов по главной улице сотрясал землю. Ветер усиливался, подрывая вверх боевые знамена — их было много, даже слишком, словно дворфы решили устроить парад.

Ясуда перебежками мчался по опустевшей улице, стараясь бежать как можно быстрее, огибая прилавки и прижимаясь к стенам. Преодолев квартал, он взглянул за угол.

Перекресток пересекали солдаты в сопровождении техники. Он не мог ждать — каждая минута была на исходе. Глубоко вдохнув, Ясуда приложил руки к стене и оттолкнулся от неё, придавая себе импульс. Закрыв глаза, он неосознанно задержал дыхание, лишь слыша шелест десятка сапог по брусчатке. Ветер проносился мимо ушей, а кровоток пульсировал в перепонках.

Через закрытые веки на него упала тень — он понял, что уже перебежал. Эльф резко остановился, но не справился с равновесием и рухнул набок. Поднявшись на ноги, он продолжил бежать к дому на противоположном конце улицы.

Гостиная была переполнена вооружёнными эльфами, сигаретный дым создавал туманную атмосферу. Протискиваясь через товарищей, Ясуда подошёл к центру комнаты, где трое других эльфов с синими повязками на руках склонились над картой города.

— Ясуда, — поднял голову седой эльф с шрамом на глазу и жестом подозвал его. — Они уже подошли к ратуше, рассредотачивают силы по городу, с окраин поступают вести о нападениях на горожан: громят прилавки, обносят дома.

— А что с местными дворфами? — Ясуда подошёл к столу и внимательно рассмотрел расставленные на плане города деревянные кубики и прямоугольники.

— Выходят на улицы, встречают их как героев, падлы коротконогие.

— Мои бойцы готовы действовать по сигналу, — юный эльф указал на пунктирную линию, обозначающую границы города. — Они оставили артиллерию на окраинах, похоже, ждут сопротивления.

— Сопротивление они получат, — седой эльф нахмурил брови, быстро осмотрев карту. — Наша задача — порезать главных кротов у ратуши, на городской площади. Пусть твои эльфы нанесут удар по их ротам на входе в город, затем сделайте вид, что отступаете, заманите в северную часть, а там окружите. Нура, возьми своих снайперов, пусть займут высоты, выцеливайте бронированных и командиров, посейте неразбериху.

Старый эльф выпрямился, достал пистолет из кобуры и поднял его вверх.

— Давайте, братья, мы долго готовились к этому дню и он настал! Выгоним этих уродов из нашего дома! Вперёд!

***

Снаружи было темно, весь мир поглотил черный мрак ночи. Нараз вошел в покои Фальбуса. Принц не спал. Он сидел перед письменным столом, следя за проклятой мухой, что кружила над лампой. Старый маг открыл двери с громким скрипом, демонстрируя своё присутствие. Ответа не последовало. Старик прошел в центр каюты.

— Чего ты хочешь? — Измученно произнес Фальбус, потирая шею, с явными признаками опьянения.

— Я хочу узнать, что ты видел.

— Ты знаешь, что я видел, не лги. — Принц наклонил голову, почти дотронувшись лбом до стола. Спустя короткую паузу он снова поднял её и продолжил. — Я видел, как империя моего отца полыхала. — Он устало опустился на спинку стула. — Кровь залила земли ящеров, черепа устилали земли людей, Вершан горел. Зачем ты мне это показал… — Последние слова утонули в бормотании.

— Это не просто предсказание, это видение. То, что ты видел… — начал Нараз.

— Да пошло оно к черту! — Принц резко встал с кресла и развернулся к магу. — Смерть каждой души пронзала меня насквозь, я словно умер тысячу раз, я ощущал все, что они чувствовали. Зачем ты мне это показал? Какая тебе выгода от этого? — Принц швырнул в ноги старика керамическую кружку.

В каюту ворвались двое красных беретов, держа энерго-карабины наготове. Они недоуменно взглянули на белого мага, явно не ожидав его увидеть здесь. Фальбус отмахнулся, жестом приказав им удалиться.

— Разве ты согласился на это, не потому что сам этого возжелал? — Нараз наклонился, поднял посуду, которую принц только что швырнул, и внимательно её осмотрел. — Никто тебя не убеждал и не заставлял, ты сам принял это предложение.

Принц не нашел что ответить, отведя взгляд в сторону.

— Я помог твоему деду объединить континент. Я не хочу видеть, как труд моего лучшего друга рушится.

— Что?! — Брови Фальбуса изогнулись в недоумении. — Я с детства изучаю биографию и свершения своего рода, о Наразе даже и слова не мелькало. — Принц вздрогнул и отступил назад. — Кто ты такой?

— Я вырос с твоим дедом, помог отвоевать трон у дяди-узурпатора, — Нараз двигался медленно, шаг за шагом. Было чувство, будто тень позади него росла. — Не все великие личности получают свою страницу в книге истории. — Он использовал магию, и кружка плавно поднялась в воздух, тихо приземлившись на стол. — Я был его наставником и советником. С моей помощью он завоевал континент, и только благодаря моим уговорам он не превратил княжество ящеров в выжженную пустошь. — Старик оказался близко к принцу, почти прижимая его к столу. Седой маг был выше, из-за чего он нависал над Фальбусом. — И именно благодаря мне твоя династия сейчас на вершине власти, а не кто-то другой. — Он отступил, повернувшись к выходу. — Но я не хочу, чтобы труд моего лучшего друга и «брата» оказался напрасным, спустя жалкое поколение! — прошипел он.

— Почему я тебе должен верить?

— Потому что у меня есть это! — Маг резко развернулся и вытянул руку вперед. На ладони загорелась синяя печать в виде дракона с перьевыми крыльями. Шея дракона извивалась, огибая тело и замыкаясь в кольцо, кусая себя за левое крыло. — Знакома эта печать?

— Это магическая печать верности династии Аэльдор, у каждого правителя она уникальна, но все они несут родовой герб. — Медленно проговаривал Фальбус, словно ученик, что-то вспоминающий на экзамене. — Её ставят маги, отдавая себя господину. — Он наклонился и внимательно рассмотрел печать. — Но при Зароне эти печати были отменены, и свою он никогда не использовал.

— Опять же, не все кляксы стоят на страницах учебников, молодой принц, — ответил Нараз. Печать потухла, и маг убрал руку в рукав.

— Почему ты сразу не сказал об этом?

— Потому что я давно не ношу своего титула. Я хочу помочь тебе победить твоих братьев и не дать империи развалиться.

— Почему ты так говоришь, будто это мне нужно?! — Принц резко сменил тон, его любопытство сменилось раздражением. — Я не хочу убивать своих братьев, я не пойду на них войной!

— Зато они пойдут с радостью! — Ответил Нараз, его голос стал глубоким и грозным, будто грянул гром. — Чем дольше ты бездействуешь, тем глубже копаешь могилу, и для себя, и для других невинных.

— Нет! Я не хочу войны, мне хватило Войны в Проливе, я не хочу еще раз! — Фальбус махнул рукой, отчаянно рассекая воздух.

В этот момент миниатюрный телефон на тумбочке у кровати затрезвонил.

— Фальбус слушает! — Громко выдохнул он.

— Фальбус, докладывает Сайлина, — ответил мягкий, детский голос из трубки. Она замолчала на мгновение, слышно было, как она что-то читала. — Мы пролетаем над демилитаризованной зоной Вершан, над его северными регионами, — она откашлялась. — Наши разведчики зафиксировали крупный пожар, а также боевое столкновение. Мы обнаружили войска рядом с Кильсамаром.

— Что-то тут не ладное, вы пытались выйти на связь?

— Сейчас пытаемся, но пока что глухо.

— Продолжайте вызывать, я подойду на мостик, на всякий случай подготовьте два корвета и эскадрилью к возможному вылету.

***

Капитанский мостик был просторным и разделённым на два яруса — верхний и нижний. Внизу располагались две массивные радиорубки, отвечавшие за внешнюю и внутреннюю связь. Между ними компактно разместилось место рулевого и его помощников. На верхнем ярусе находились радары и измерительные приборы. Отсюда, сидя в своём капитанском кресле, командовал Альфред.

На мостике уже собрались все старшие офицеры «Возмездия», кроме Горстка. Ева выглядела усталой, протирала глаза и боролась с сонливостью. Сайлина молча отсалютовала вошедшему Фальбусу и снова склонилась над радистом, наблюдая за скачущими стрелками частот.

— Ответ пришёл? — спросил Фальбус, заправляя рубашку.

— Пришёл, — пилот слегка наклонила голову и прищурила глаз. — Цитирую: «Это специальная военная операция по защите наших кровных братьев. Мы подавляем сопротивление эльфийских подстрекателей, устраивающих акты террора против наших сородичей, живущих в этом регионе. P.S.: просим не вмешиваться».

— Слишком официозно для карликов, — усмехнулся Перл, опираясь на перила верхнего яруса. Он лениво почесал когтями основание гребня. — Коротконоги и длинноухи вечно враждуют, а в демилитаризованной зоне это постоянно. — Ящер вытянулся вдоль перил, вытянув вперёд чешуйчатую морду. — Да и в нашей ситуации не стоит наживать новых врагов.

— Есть разница, когда они из-под полы друг другу гадят, и когда проводится полноценное вторжение! — резко встрепенулась Ева, подняв на него тяжёлый взгляд. — А вообще, всё это подозрительно. — Она разминала шею, и в тишине раздались глухие щелчки.

— Что именно? — Фальбус вопросительно развёл руками.

— Прошло всего двое суток. У самой границы в одном районе нельзя размещать больше сотни солдат, да и ближайшие базы к Вершану были расформированы, — Ева подошла к столу, где лежали чёрно-белые снимки местности, сделанные с большой высоты. — Но, судя по аэроразведке, там сейчас развернули целый полк. Возникает вопрос: связано ли это с событиями в Рейзине? И как они смогли перебросить войска так быстро, да ещё и без подозрений со стороны императорского дозора? Их бы так близко не подпустили. — Она склонилась над картой, ведя пальцем по южным областям континента.

— Подкуп? Заговор? — подал голос Альфред. Его тембр звучал молодо для человека под тридцать, но сам капитан был воплощением противоречий: выглядел на пятьдесят но звучал как юноша.

— Из-за частой смены глав округов, подкупить кого-то непросто — Она элегантным движением достала портсигар, аккуратно положила его на стол и насадила сигарету на мундштук. — Остаётся вопрос: связано ли это с событиями в столице?

— Да какая, к чёрту, разница! — нетерпеливо вспыхнула Сайлина, резко вскакивая. Вместе с Фальбусом она поднялась на верхний ярус, окинув всех раздражённым взглядом. — Нужно решать проблему, там гибнут внизу пока мы рассуждаем!

— Я понимаю твою точку зрения, Сайлина, но этот полк может быть авангардом или приманкой для эльфийских сил. Которые могут явиться дабы не дать своих в обиду — Ева вертела в пальцах мундштук, не торопясь поджигать сигарету. — Если поспешим с вмешательством, можем оказаться на пути у куда более серьёзных сил. А у нас всего лишь сотня бойцов из «беретов» и твоя эскадрилья. Мы можем разгромить этот полк, но не армию. Я считаю, что лучше не вмешиваться и продолжить путь.

— Не думал что скажу это когда-нибудь, но согласен с Евой, нам лучше двигаться дальше, — Перл скрестил руки на груди и слегка усмехнулся.

— «Возмездие» — судно типа воздушная крепость, мы способны даже дворфийскую флотилию разбить. Их надо отогнать! — Сайлина сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— «Возмездие» еще ни разу не был в настоящем бою. — Строго ответила Ева — И это пока что наше единственное мобильное прибежище, мы не можем рисковать его целостностью.

— Простите что вмешиваюсь, — начал Альфред, — ни мне учавствовать в ваших дебатах и принимать чью либо сторону, но может дадим слово главному?

— Фальбус? — Сайлина резко повернулась к принцу, её взгляд сменился с яростного на умоляющий. Она чувствовала, что проигрывает.

— А? Кхм… — Фальбус вырвался из своих мыслей, вдруг осознав, что все взгляды устремлены на него.

Карие глаза Сайлины, смотрели прямо на него — большие, полные мольбы. Он был всецело на её стороне и с радостью разнёс бы зарвавшихся дворфов в пух и прах, но аргументы Евы и Перла были более убеждающими и разумными. Принц ненавидел выбирать меньшее зло. В идеале он не выбирал бы вовсе. Но в этой ситуации бездействие тоже было выбором, и он не хотел, чтобы его решение снова привело к гибели невинных… Не опять.

Фальбус откашлялся и спокойно начал:

— Подготовить нижние орудийные платформы. Дайте залп по их штабу, затем передайте сообщение с требованием отступить. В случае отказа или игнорирования — пригрозите бомбежкой остальных сил. Выполнять.

— Ты это серьёзно?! — Ева резко вскинула голову, её глаза расширились. Она открыла рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но осеклась. — Ладно, я ничего не буду никак это комментировать.

Альфред отдал честь и повторил приказ Фальбуса. Капитанская рубка ожила — команды передавались вниз, приводя приказ в исполнение. Перл удручённо цокнул языком и перевёл взгляд на панорамные окна мостика.

По «Возмездию» прокатилась серия сигнальных гудков. Десятки матросов засновали по нижним палубам, пробуждая орудия небесной крепости. Вагонетки со снарядами четырёхсотого калибра стремительно катились по узким коридорам. С глухим гулом башни пришли в движение, медленно опуская стволы, наводя их на мерцающие внизу жёлтые огоньки.

Под креативные ругательства старшины артиллерийской палубы, матросы загоняли двухметровые снаряды в затворы. После своеобразной церемониальной зарядки, на нижних палубах повисла напряжённая тишина. Проводилась финальная корректировка — башни едва заметно сдвигались на пару градусов, то влево, то вправо. Они не имели права промахнуться: снаряды такого калибра могли нанести катастрофический ущерб если бы угодили в город. Ошибку артиллерийской команды никто бы не простил.

— Огонь! — раздался резкий приказ из настенного граммофона.

Почти одновременно прогремели залпы. Трёхствольные орудия одно за другим выплюнули пучки синей энергии. Каждый выстрел сотряс воздух, напоминая звук сотни падающих деревьев. Эхо гремело на десятки километров, а внутри корабля гул сливался с мощными вибрациями, пробежавшими по корпусу. Синие заряды неслись вниз, превращаясь в крошечные точки по мере приближения к цели.

Первый взрыв взметнул в небо тонны грунта. Яркая голубая вспышка разорвала ночь, на мгновение озарив лагерь. Почти сразу, в центре ставки полыхнули ещё два взрыва — пламя подалось в стороны, пожирая палатки и укрепления. Четвёртый залп пришёлся по западному въезду в город. Ударная волна обрушилась на крыши домов, срывая черепицу и обнажая деревянные балки. Пятый и шестой удары легли параллельно четвёртому, окончательно стирая западный въезд с лица земли.

***

Ясуда замер, устремив взгляд в небо. Его внимание было приковано к толстым столбам дыма, поднимавшимся с западной части города. Он сражался не первый раз и давно привык к взрывам и стрельбе, но такого мощного грохота ещё не слышал. Это была не полевая артиллерия. Даже он, бывалый солдат, вздрогнул от этого осознания.

— Ясуда! — Из-за угла, спотыкаясь, выскочил худощавый эльф, весь в золе и запекшейся крови. — Видел как бабахнуло?! Это по их штабу прилетело, коротконогие сейчас драпают, мы их гоним! — Голос бойца дрожал от ликования.

Ясуда не мог подобрать слов для той смеси эмоций, что охватила его. Победа, на которую никто не надеялся, пришла внезапно, но вместе с ней — и вопросы. Кто протянул им такую мощную руку помощи? И с каким мотивом?

Он открыл рот, собираясь сказать что-то подчинённому, но замер, когда над улицами пронёсся дирижабль. Судно плавно набирало высоту, разворачиваясь по широкой спирали, словно осматривая разрушенный город. Затем оно вновь снизилось, направляясь к месту обстрела.

— Ещё коротконогие дружки? — Эльф дёрнул затвор, ожидая приказа.

— Не думаю. Собери всех наших и веди к западному въезду.

***

Разрушенные окраины не вызывали у Гаусса ни гордости, ни ужаса. Скорее, изумление. А ещё — удивление от того, что «Возмездие» не разорвало при залпе. Еще и снаряды так идеально легли…

Закрыв створки иллюминатора, Гаусс натянул чёрную балаклаву. В грузовом отсеке перед ним сидели двадцать бойцов, внешне практически идентичных. Лишь телосложение выдавало между ними различия. Все ждали приказа.

— Нам приказано разведать место обстрела. Стрелять только по моей команде, но будьте наготове. Не думаю, что ушастики встретят нас без стрельбы, — Гаусс медленно, с явным предвкушением, натягивал кожаные перчатки. Затем вставил массивный магазин в не менее массивную энерго-винтовку и шагнул вперёд, почти упираясь носом в закрытые двери.

— А если наткнёмся на крупные силы отступающих? — раздался голос позади.

— Авиация сообщает, что они уходят в обход зоны обстрела, причём в полной дезорганизации. Мы их хорошо припугнули.

Двери со скрежетом разошлись, а трап с грохотом откинулся, вгрызаясь в землю. Гаусс вылетел первым, спрыгивая на полпути и укрываясь за грудой кирпичей. Его взгляд устремился во тьму. Площадь обстрела освещалась лишь горящими зданиями, находившимися на границе поражения.

Остальные «красные береты» бесшумно выскользнули из корабля, рассыпаясь по периметру. Винтовки поднялись в унисон, нацеливаясь в оранжевые сумерки. И тут, на фоне пожарищ, замелькали тени. Они трусцой перебирались от укрытия к укрытию, явно думая, что остаются незамеченными.

— Командир, — раздался шёпот недалеко от Гаусса. — Контакт на двенадцать часов. Разрешите пошуметь? — В голосе сержанта звучало плохо скрытое нетерпение.

— Отставить. Похоже, это наша цель.

Гаусс резко вскочил, подняв винтовку стволом вверх — показывая мирные намерения.

— Мы солдаты его превосходительства Фальбуса! Мы не враги!

Тени мгновенно замерли. Несколько секунд — и одна из них поднялась во весь рост, затем медленно вышла вперёд, также подняв руки.

— Аи’сал. — Голос эльфа, вышедшего из тьмы, был напряжённым. — Вы и вправду солдаты господина Фальбуса?

— А есть сомнения? — Гаусс не менял тона, медленно опуская винтовку.

— Континент полнится слухами, что господин бежал с материка после бойни в столице… — Ясуда прищурился, пытаясь разглядеть лица людей в чёрном, но в этой темноте они оставались всего лишь размытыми тенями.

— Следи за языком, ушастик, — процедил сержант, нацеливая винтовку на Ясуду.

Тот даже не шелохнулся.

— Эмиль, твою мать! — Гаусс раздражённо пнул камень, попав им точно по лодыжке сержанта. — Опусти винтовку, пока я тебя самого не опустил, — прорычал Гаусс, затем откашлялся и снова перевёл взгляд на эльфа. — Прямо-таки он учинил?

— Это всего лишь наши городские суждения, — Ясуда говорил ровно, но его взгляд неотрывно скользил по фигурам «красных беретов». Он пытался разглядеть их форму, эмблемы, хоть что-то. Будто разговор с ними был для него второстепенным. — Господин Форгот ранен, принц Галадриэль убит, и только принц Фальбус покинул столицу целым и невредимым.

Тьма мешала разглядеть их лица, и это раздражало.

Слухи — страшная сила. Они могли разрушить репутацию быстрее, чем пущенная в затылок пуля. Хочешь, чтобы народ возненавидел врага? Пускай слухи. Гауссу совсем не нравилось то, что он слышал. Это ставило под удар не только его господина, но и всех, кто сейчас служит Фальбусу. Однажды какой-нибудь напуганный горожанин просто выстрелит, поверив, что они пришли устроить такую же бойню, как в Рейзине.

— Мы заметили, как в ваш город незаконно вторглись дворфийские силы, нарушив Вершанский договор о демилитаризованной зоне, — Гаусс говорил сдержанно, но уверенно. Он выкрутил все свои речевые навыки на максимум, чтобы звучать убедительно. — Потому, господин Фальбус, как законный наследник решил исполнить свой долг по защите подданных престола и покарать преступников, — Гаусс подался вперед, следя за реакцией эльфов. — Нас отправили проверить обстановку на земле.

— Я так понимаю, милость единоразовая? — язвительно спросил эльф, оглядываясь по сторонам.

— Не понял, — Гаусс чуть нахмурился.

— Это не первое нападение, — голос Ясуды зазвенел от сдерживаемой злобы. — Это сейчас они решили работать в открытую. С того момента как существует эта зона, они жгут наши поля, вытаптывают посевы, даже почву отравляли!

Он резко махнул рукой в сторону выжженной равнины.

— А тут степи, других источников жизни у нас нет! — эльф гневно сжал кулаки. — И когда мы просили императора о помощи, что произошло? Он откликнулся? Он прислал солдат для улучшения безопасности зоны? Он просто решил выдворить этих коротконогих ублюдков которые с еще большей злобой продолжили отравлять нашу жизнь!

Ясуда шагнул ближе, его грудь тяжело вздымалась.

— И даже сейчас, только когда наш город почти пал, когда мои друзья и соратники погибли под проклятыми дворфийскими сапогами, вы наконец-то явились! И ещё строите из себя чёртовых героев и спасителей!

Он кипел, едва сдерживаясь, а в глазах отражались отблески пожаров. Гаусс не шелохнулся.

— Знали бы мы заранее, они бы даже до вас не дошли, — его голос оставался спокойным.

— Дело даже не в этом, — Ясуда выдохнул, отворачиваясь в сторону развалин. В темноте пылали остатки зданий, искры медленно поднимались в ночное небо. — Последствия этой атаки будем разгребать мы. Только мы. Те, кто чудом пережил этот день. И это только начало, — прошептал он.

Ясуда развернулся, глядя прямо в лицо Гауссу.

— Как один из членов мэрии Кильсамара, я прошу вас покинуть наш город. Немедленно.

***

Фальбус развалился на стуле в зале собраний, подпирая подбородок и обдумывая рассказ Гаусса.

— Да и пусть катятся в Бездну, эти неблагодарные имбецилы! — фыркнул Перл, резко взмахнув когтистой рукой и с шумом упав в обитое кожей кресло.

— Если такие слухи ходят уже среди простого люда, то среди знати они точно укрепились, — задумчиво проговорила Ева, устремляя взгляд в стол. — Это нам не в пользу.

Фальбус устало провёл рукой по лицу.

— Какая разница? Если я вмешаюсь, только подтвержу все эти грязные сплетни.

— Ты думаешь, эти слухи взялись из ниоткуда? — голос Евы стал жёстче. — Это определённо его рук дело. Он настраивает всех против тебя!

— Даже так. Чем дальше я от политики, тем лучше.

— После того ужаса, что случился в Рейзине, в империи грядут перемены. — Ева шагнула ближе. — И ты, в его глазах, одна из них. Он определённо попытается тебя убрать.

— Я поговорю с ним, когда мы прибудем к Раймону.

— Это будет пустая трата времени! — воскликнула она. — Такие люди, как Форгот, если уже начали, не отступят. Ты только выдашь своё местоположение! Пока он не знает, где ты, у нас есть преимущество!

Фальбус посмотрел на неё с усталым разочарованием.

— Ты так сильно жаждешь войны и чужой крови, даже если её можно избежать?

Ева осеклась. Она ощутила осуждающий взгляд принца, и на мгновение её боевой пыл угас.

— Я делаю это ради тебя и всех, кто на этом корабле! — Более тихо говорила она, в её голосе звучала боль. — Я не хочу, чтобы из-за нашей медлительности мы превратились в беглецов, гонимых и вечно скрывающихся от убийц! Чтобы каждый день был ожиданием смерти — от лезвия в темноте или яда в пище!

— Ева, то, что случилось с тобой, не значит, что это произойдёт и с нами. — вмешался Горсток. — Ты на взводе. Тебе надо остыть.

Она резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом.

— Ни тебе судить, что я прошла. И уж точно не тебе говорить, когда мне нужно остыть. — прошипела она, подобно змее.

Фальбус, по-прежнему спокойный, лениво махнул рукой в сторону двери.

— Он прав. Тебе надо остыть.

Ева замерла. Глаза удивленно округлились, сама она резко выпрямилась. Смущенная ответом принца. Но тут же её холодный облик вернулся. Не сказав ни слова, она поклонилась и вышла.

***

Собрание было закончено. Принц устало упал в кресло. Закрыв глаза руками, он слушал, как присутствующие покидали кабинет. Спустя полминуты, он остался наедине с собой, прислушиваясь к собственному дыханию, учащённому сердцебиению и глухому стуку крови в висках.

— Думаешь твой план удачен, брат? — раздался голос с другого конца комнаты.

Фальбус вздрогнул. Он резко сел, его взгляд метался по кабинету. На противоположной стороне стола, сидела Сайлина.

— Я же говорил, не называй меня так, — проворчал он, снова откидываясь назад и прикрывая глаза.

— Мы здесь одни, никто не услышит, — она потянулась и легла на стол, вытянув руки.

— Лучше не рисковать, учитывая наше положение.

— Думаешь, даже в твоём кабинете могут быть чужие уши?

— Отец говорил, что если не хочешь раскрыть свою тайну то вообще про нее не говори. — Принц горько усмехнулся. — Конечно из меня интригант сомнительный, но совет хороший.

— Не уходи от темы.

Фальбус вздохнул:

— Как бы хорошо я ни знал Форготa, я не хочу доводить дело до кровопролития. Буду тянуть до последнего, пока не останется других способов. Попробую с ним поговорить, но сначала нам нужно место для переговоров. Столица эльфов подойдёт идеально.

— Думаешь, Раймон примет нас?

— Среди высокородных, он единственный кого я могу назвать другом. Я не сомневаюсь в нем.

Сайлина слегка улыбнулась, положив голову на стол:

— Я тебе доверяю.

— Хотел бы я доверять себе. — Фальбус чуть заметно усмехнулся.

За диалогом Фальбуса и Сайлины через магическую сферу наблюдал Нараз. Он сидел в каюте своего пассажирского дирижабля, когда раздался стук в дверь. Сфера мгновенно исчезла, а внутрь вошли двое — мужчина в кожаной жилетке и гусар в черной форме.

— Сир, — сразу же заговорил гусар, — как там господин Фальбус? Его намерение вступить в войну укрепляется?

— Пока нет, граф Йозеф, но ситуация может измениться, — Нараз отложил посох в сторону. — Как продвигаются ваши гусары? Они прибыли в назначенное место?

— Возникли осложнения. Дворфийские отряды устремились к границе Вершана. Они передвигаются небольшими группами, чтобы их точное число сложно было отследить, — Йозеф тяжело вздохнул и вытер пот со лба. — Из-за этого моим людям пришлось сместиться ближе к побережью и избегать крупных поселений.

— Учитывая, что ваша кавалерия отличается маневренностью, думаю, это не стало проблемой, — заключил Нараз.

— Верно. Сейчас они в сутках пути от границы. Пока Фальбус не примет окончательное решение, отряд затаится на побережье.

— Есть риск, что их обнаружат? — Нараз приподнял бровь.

— Очень маловероятно, — вмешался мужчина в жилетке, опередив Йозефа. — Южный Вершан малонаселен и практически не контролируется.

— Можно было и не перебивать, — Йозеф брезгливо покосился на него, но кивнул. — В целом, он прав.

— Отлично. Надеюсь, все разрешится до того, как их заметят. А что с нордрическими рыцарями, сир Дециус?

— Я расширяю свое «копье», а также веду переговоры с другими домами. Лилурфы и Эйнхорны уже выразили свою поддержку, они попытаются привлечь союзников среди близких им домов.

— Не слишком ли мы торопимся? — Йозеф снова промок лоб платком. В душном доломане, внутри дирижабля, было невыносимо жарко. — Война еще даже не на пороге. Что, если Форготу станет известно о наших приготовлениях?

— Я разговаривал только с главами домов, посредников в нашем общении не было.

— Даже если Фальбус нас разочарует, война все равно начнется. После «мирной» смены власти, правление никогда не бывает действительно мирным. — Нараз устроился в кресле, сцепив пальцы.

***

За окном лил проливной дождь. Проблески грозы освещали полутёмную хижину, где за столом сидели пятеро офицеров в серой форме. Среди них был и Вольт.

— Принц Галадриэль мёртв. Его изуродованное тело сейчас в грузовике на заднем дворе. Мы потеряли командование и были выбиты из столицы, как вшивые псы. Каковы дальнейшие планы? — голос старшего офицера со шрамом на переносице звучал тяжело и жёстко.

— Может, сдаться Форготу? — пробормотал другой офицер с залысиной, нервно дёргая плечом.

— Ты совсем идиот? — из полумрака под лампой выступил массивный мужчина с квадратным лицом и тёмными глазами. — И что ты ему скажешь? «Простите, мы всего лишь вступили в сговор с Галадриэлем, чтобы узурпировать власть, а заодно организовали пару военных преступлений»?

— Военных преступлений? — старый офицер нахмурился. — Я что-то упустил?

— Не важно, сейчас не об этом, — ответил темноглазый, отводя взгляд.

— Погоди-ка. Что вы там натворили в южных кварталах? Если нас возьмут, это могут повесить и на меня!

— А ты уже ручки в кандалы потянул, Лукас? — усмехнулся молодой офицер.

— Слышь ты, сопляк, — старший медленно сжал кулак. — Ещё одно язвительное слово, и я покажу тебе, что такое армейская порка. Раз твой батя не научил, так я научу.

Он что-то наматывал на кулак, но в полумраке было не разобрать.

— Ну давай, попробуй, — ухмыльнулся темноглазый, наклоняя голову. — Глядишь, не только солдат на пулемёты кидать умеешь.

— Заткнулись все! — Голос резко прорезал напряжённый воздух.

Над столом появилось пятое лицо — худощавый мужчина с продолговатым лицом, острым подбородком и впалыми глазами. Его телосложение напоминало саженец дерева.

— Никто к Форготу не пойдёт, и до имперского суда нас не доведут. С нами будут считаться.

Он ткнул пальцем в карту, указывая на северо-западные области континента.

— Окопаемся в Вольфсбурге и его окресностях, там нас будет тяжело взять.

— Вы что?! — Вольт вскочил со скамьи. — Адемар, ты предлагаешь устроить военную хунту?!

— Какие-то возражения? — Адемар приподнял бровь, затем медленно снял перчатку и убрал её в нагрудный карман.

— Послушайте меня внимательно. Вы знаете, кто такой Форгот и кто его цепная собачка Фергюсон. Если сдадимся им, нас превратят в показательный урок. Будем висеть на столбах в Рейзине.

— Н-нет! Вы сошли с ума! — Генерал с залысиной резко вскочил, пятясь к выходу. — Я в этом участия не принимаю! За такое нас живьём сдерут! Я со своими людьми ухожу обратно в Рейзин, я…

Выстрел разорвал тишину. Генерал замолк, едва успев открыть рот. Его тело, словно тряпичная кукла, рухнуло на бок.

— Ты что творишь, мать твою?! — Лукас инстинктивно потянулся к кобуре.

— Стоять! — Адемар молниеносно приставил револьвер к его лбу. В другой руке он уже держал второй. — Его люди нам ещё пригодятся. Нечего отправлять их Форготу на подносе. Ты понял меня?

Лукас сжал зубы, гневно сузив глаза.

— Да.

— Вот и хорошо. — Адемар плавно убрал оружие в кобуру. — Сворачивайтесь. Выходим в поход на Вольфсбург. Мы должны прибыть туда раньше, чем Фергюсон и его бараны успеют пошевелиться.

***

Фергюсон чеканил шаг, прохаживаясь по коридорам дворца. На каждом шагу он натыкался на последствия пожара: окна, завешенные брезентом, закопчённые потолки, выгоревшие до основания комнаты. Всю мебель пришлось выбросить. В какой-то мере он испытывал облегчение — дворец не сгорел полностью. Ему нравилось уникальное сочетание двух архитектурных стилей, и потеря этого места наверняка оставила бы в душе пустоту.

Некоторые шпили и этажи обрушились во время перестрелок между дирижаблями и зенитными орудиями.

Во дворе его ждала такая же удручающая картина. Красивые аллеи и сады превратились в выжженную пустошь, а в южном дворе до сих пор расчищали завалы сгоревшей воздушной гавани.

Из-за оплавленных, искорёженных ворот торжественно въехал экипаж с открытым верхом, описав круг у разбитого фонтана. Кучер демонстративно вскинул руку в приветствии.

Когда карета остановилась у самых ступеней дворца, из неё с лёгкостью спрыгнул высокий мужчина в белом деловом пиджаке. В его руке легко покачиваласб одиозная трость ярко-коричневого цвета. Это был платиновый блондин, лет пятидесяти, с длинными кудрями до плеч, ухоженными закрученными усами, с аккуратной бородкой.

— Генерал Фергюсон, моё почтение. — Он резко выпрямился и отдал честь, отчего казался ещё выше.

— Генерал Асфодекс. — Фергюсон легко улыбнулся, прищурившись. — Рад, что вы откликнулись на наш призыв.

— Ой, генерал, неужели вы про нас забыли? — раздался игривый голос из кареты.

Фергюсон перевёл взгляд. Изнутри протянулась изящная рука в перчатке, и старый генерал тут же подал свою.

— Ох, голубка, забыть про вас — всё равно что забыть, что солнце сияет на небе.

Асфодекс с лёгким поклоном помог девушке выйти, затем подал руку второй, выходящей следом.

— Простите, генерал Фергюсон, не представил вас. — Мужчина встал между двумя дамами, обняв их за талию с лёгкой усмешкой. — Мои спутницы: мадам Сильвия Картильская, и её очаровательная сестра Вероника Картильская.

— Очень приятно! — почти хором произнесли девушки.

Они были словно отражением друг друга. Одна — с кукурузными локонами, в элегантном синем платье. Другая — в тёмно-жёлтом наряде, с собранными в пучок волосами цвета неба. Их платья отличались многослойностью: широкие в подоле, они постепенно сужались к талии. Короткие рукава оставляли руки открытыми, но от пыли и грязи защищали длинные оперные перчатки.

— И мне крайне приятно, — с лёгким замешательством выдавил Фергюсон, оглядев обеих с головы до ног. Мысль о том, что они здесь делают, не давала ему покоя.

— Прошу прощения, генерал, но встреча с императором носит приватный характер. Ваши спутницы могут подождать вас в гостиной.

— Дамы, вам придётся немного подождать. — Асфодекс элегантно шагнул вперёд, развернулся на каблуках и, с поклоном, поочерёдно коснулся губами внешней стороны их ладоней.

Девушки издали разочарованное, почти синхронное мычание, что невольно смутило Фергюсона. Он знал о репутации генерала как неисправимого бабника, но не ожидал, что тот явится на столь важную встречу в таком сопровождении. На мгновение он задумался, как бы отреагировал сам Форгот, если бы встречал их лично.

Под присмотром пары служанок, девушки направились в соседнее крыло, в то время как оба офицера вошли в главный зал дворца.

— Серьезно же потрепало дворец, — Асфодекс щёлкнул пальцами, лениво шаркнув подошвой по полу. — Последний раз я видел его в таком состоянии во время Войны в Проливе, но даже тогда он не пострадал так сильно, как сейчас.

— В него врезалось целое судно, да еще и обстреливали обстрелы… Скучные будни. — С сарказмом выпалил мужчина.

— Чудо, что хоть что-то уцелело.

Фергюсон резко сменил тему:

— Я слышал, вы недавно встречались с генералом Бисмарком?

— А вы прям все знаете, да? — усмехнулся Асфодекс, почесав нос. — Лучше поменяйте своих агентов, а то работают топорно. Я сначала даже не понял, зачем кому-то за мной следить, а теперь всё ясно.

— Ох, простите, мне даже неловко, — Фергюсон наигранно приложил ладонь к губам. — Но слежка была не за вами, а за Бисмарком. Учитывая его отношения с Форготом, от него можно ожидать чего угодно.

— Бисмарк?! Да он уже старый хряк-алкоголик, который отошёл от дел после объединения континента. Всё, на что он сейчас способен — ностальгировать по былым временам и поливать грязью тех, кто ему не по душе. И за это ему даже слова не скажут еще и заплатят. — Асфодекс задумчиво покачал головой. — Честно говоря, я бы тоже хотел так провести свою пенсию… если она у меня когда-нибудь будет.

— Не планируете уходить на покой? — Фергюсон улыбнулся краем губ.

— Покой я увижу только тогда, когда мозг сдастся маразму, а ноги перестанут таскать меня по этой грешной земле, — хмыкнул генерал. — Как говорил Бисмарк: «Покой нам только снится. Стоит расслабиться в кресле, как наступает кирдык».

— Но ведь сам он уже фактически на покое.

— Чепуха! — фыркнул Асфодекс. — У него просто свои причины не служить. В будни он жрёт как свинья, при этом активно проводя время, а по выходным вполне себе трезвенник.

— Удивительный образ жизни, — коротко рассмеялся Фергюсон, но тут же осёкся.

— А я про что? Потому и хочу такую же пенсию. Но если вы рассчитывали вытянуть из меня что-то про Бисмарка — хрен вам. Долг есть долг, но доносить на друга я не планирую.

— Дело не в этом. Мой господин сам всё объяснит. Мы уже на месте. — Фергюсон постучал в дверь.

Асфодекс удивился, как быстро пролетела прогулка по дворцу. Двери отворились, и они вошли в просторную спальню. У кровати суетились две служанки, меняя постельное бельё. У окна перед письменным столом стояли двое врачей, возившихся с мед. инвентарем. В самой кровати, полулёжа, находился Форгот — с обнажённым торсом и повязкой на голове.

— Ваше величество Форгот, — Фергюсон поклонился, отступая в сторону. — Генерал Асфодекс, граф Вассенбурга.

— Ваше величество, — резко выступил вперёд Асфодекс, опускаясь на одно колено. — Позвольте поздравить вас и принести свою клятву верности, вверяя свою жизнь в ваши руки.

— Генерал… — Форгот тяжело выдохнул и положил ладонь на голову мужчины. — Я принимаю вашу жизнь, как и жизни тысяч других подданных. И моя длань будет с мудростью направлять вас. Встаньте.

— Премного благодарен, государь, — сдержанно кивнул Асфодекс. — Но вы же меня позвали не только ради клятвы?

— Верно. Со смертью моего отца, и возложенной на меня властью, мир в империи оказался под угрозой. Поэтому я назначаю вас командующим в Пумильском губернаторстве.

— Командовать в дворфийском регионе?! — он удивлённо приподнял брови. Неожиданное повышение застало его врасплох. — Это большая честь, и я её с радостью приму… но почему именно я?

— В столь трудное время, мало кому доверия, но вы заслужили его ещё во время Войны в Проливе. Я полагаюсь на вас. — Форгот сел на край кровати, разминая шею. Его жилистые, широкие плечи переливались в солнечном свете. — В Вершане сейчас неспокойно. Там проходят ожесточенные стычки между местными дворфами и эльфами. Из-за обострения конфликта, дворфы Пумильо стягивают туда войска.

— А как же императорский дозор, почему он не препятствует им?

— Мы сами в замешательстве, сейчас туда отправилась комиссия, дабы проверить их компетентность.

— Почему тогда наша жандармерия не пытается угомонить эти беспорядки?

— Столкновения жестче, чем когда-либо за всю историю зоны, — ответил Фергюсон. — Жандармы заперлись в своих участках и не показываются. Их численность просто недостаточна, чтобы усмирить бунты такого масштаба.

— Асфодекс, поручаю вам сформировать из подразделений второй армии экспедиционный корпус и направиться к границе Вершанской демилитаризованной зоны.

Вставая при помощи Фергюсона, он оперся на кровать и продолжил:

— Действуйте от моего имени и по собственному усмотрению. — Говорил принц проводя рукой по лбу и срывая повязку. — Наделяю вас повышенными полномочиями. Приступайте немедленно!

— Слушаюсь! — Асфодекс резко выпрямился, отдал честь и поспешно удалился.

Форгот устало вздохнул, подошел к окну и жестом приказал всем кроме Фергюсона выйти.

— Империя существует всего лишь полтора поколения… Когда же она успела так ослабеть?

— Империи никогда недолговечны, господин, — спокойно заметил Фергюсон. — Их жизнь продлевается лишь усилиями их слуг и правителей.

— Когда правил мой отец, все казалось стабильным.

— Лишь на первый взгляд, — генерал неторопливо прохаживался по комнате, рассматривая медицинские инструменты. — Отсутствие серьезных войн и умение вашего отца находить компромиссы, были лишь укреплением песочного замка перед волной, которая обязательно нахлынет после его смерти.

— Ты считаешь, эта волна уже близко?

— Пока мы видим лишь ее первые капли.

Форгот ненадолго задумался, затем сменил тему:

— Что с Фальбусом?

— Его «Возмездие» взяло курс на княжество Нагаими.

— К эльфам, значит… — Принц тяжело вздохнул.

— Прикажете что-то предпринять?

— Будь у нас иные обстоятельства, я бы велел не вмешиваться. Но сейчас слишком рискованно надеяться, что одна песчинка удержит песочный замок.

Глава 3

Маленький транспортный дирижабль мягко вынырнул из облаков, медленно снижаясь к стометровой башне, которая, казалось, возвышалась над всем городом. Фальбус прижался к иллюминатору, с интересом разглядывая раскинувшуюся внизу столицу эльфов — Энно. С этой высоты город казался необъятной серой кляксой, хотя был меньше, чем Рейзин.

— А я думал, эльфийская столица будет выглядеть... почётнее, — задумчиво произнёс Гаусс, подойдя ближе и тоже уставившись на городской пейзаж, который становился всё отчётливее.

— Разве ты не был здесь во время "поездки"? — нахмурился Фальбус, бросив взгляд на спутника.

— Вы забыли, что тогда отправили меня по делам в столицу? — с лёгкой усмешкой напомнил Гаусс.

— Ах, точно, — пробормотал Фальбус, слегка смутившись и делая вид что на самом деле вспомнил.

В этот момент мимо иллюминатора стремительно пронёсся эльфийский истребитель, выписывая дугу и выравниваясь с судном. Он плавно покачал крыльями, знак приветствия. Затем, с другой стороны, появился ещё один самолёт, сопровождающий дирижабль. Прибывший конвой, культурно проводил гостей к воздушной гавани.

Филигранно обогнув башню, дирижабль начал процесс стыковки. Как только трап опустился, Фальбус сразу же выскочил на широкую пристань. Его взгляд сразу привлек мужчина, выходящий из башни. Он был одет в тёмно-зелёное кимоно, его движения отличались грацией и уверенностью.

— Неужели сам Рейзинский мясник удостоил меня своим визитом?! — громко воскликнул эльф, ослепительно улыбаясь. Его белокурые волосы спадали длинными волнами, а белоснежная кожа словно отражала закатное солнце. Глаза, сверкающие, как изумруды, добавляли его облику холодной красоты.

— Ну а к кому ещё бежать, если не к самому доброму правителю континента? — с шутливой улыбкой произнёс Фальбус, наклонив вопросительно голову.

— Иди сюда! — с радостью откликнулся князь. Из-под широких рукавов его кимоно показались тонкие, но жилистые руки, которые крепко обхватили принца. Объятия были настолько сильными, что послышался тихий хруст. — Будто сто лет тебя не видел, мальчишка!

— А я думал, для вас, эльфов, это совсем короткий срок, — пошутил Фальбус, выскользнув из объятий и слегка пошатываясь.

— Когда хороший друг покидает тебя, даже самый короткий миг кажется бесконечным, — с широкой улыбкой ответил Раймон, обнажая белоснежные зубы.

— Приятно слышать такие слова, князь. Чувствую то же самое. Однако... я пришёл не только ради встречи, думаю, ты уже догадался.

— Да, — улыбка эльфа стала чуть мягче. — Вести о трагедии в Рейзине разлетелись быстрее любого пожара. Самое скверное в том, что трудно отделить правду от вымысла.

— Именно об этом я и хотел поговорить... и предотвратить грядущую войну, — голос Фальбуса дрогнул, выдавая напряжение.

— Постой, мой друг, — Мягко прервал его Раймон. — Давай сперва проедем во дворец. Негоже держать гостя на пороге.

Соединив ладони и спрятав их под рукавами, он уверенно направился к башне в окружении своей охраны.

— А у вас всегда корабли висят в воздухе при прибытии гостей? — вдруг вмешался Гаусс, его тон был нарочито будничным.

— Что? — князь недоумённо обернулся, следуя взгляду Гаусса.

— Ну вон там, — Мужчина указал пальцем в сторону неба.

Вдалеке, на фоне уходящего солнца, застыла маленькая точка. Раймон не успел выкрикнуть ни слова, как его тело само кинулось в движение. Схватив принца за руку, он рывком оттащил его вглубь воздушной гавани.

Голубой огонёк за считанные секунды преодолел километры, ударившись в пристань. Оглушительный взрыв прогремел, окутывая всё облаком огня и раскалённого дыма.

Гаусса отбросило назад. Его тело ударилось о трап их корабля, и он ещё несколько метров проскользил по пристани на спине. Вокруг царил хаос: крики, паника, люди в беспорядке метались из стороны в сторону, судорожно пытаясь отшвартовать пришвартованные суда. Всё заволокло чёрным дымом.

Гаусс понимал, что бросаться сломя голову на поиски принца было бы безумием. Это был не последний залп.

Забежав на борт транспортного корабля, он выкрикнул команде:

— Экстренно отшвартоваться! Отойти на триста метров!

Посудина мгновенно оторвалась от пристани, развернувшись по дуге, она зависла над башней. Ещё один выстрел прошёлся по воздушной гавани, пронзив её насквозь и оставляя позади фонтан из пылающих обломков.

Гаусс, оставаясь спокойным, включил командную рацию:

— "Возмездие", нас атаковали, как слышно? Поднимайте эскадрилью или отправляйте корветы. Нам нужно прикрытие.

После секундного шума и рипения раздался голос:

— "Возмездие" на связи. Эскадрилья Сайлин уже вылетает. Что с господином? Он с вами?

— Нас разделил взрыв, — Гаусс оглянулся на заволоченный дымом вход в гавань. — Он находился со стороны входа, надеюсь, укрылся.

— Принято. Не подставляйте себя.

Гаусс бросил быстрый взгляд на башню.

— Поторопитесь, они уже обстреливают саму гавань!

Толстая зимняя куртка, утеплённый комбинезон, шлемофон, ранец-парашют, дыхательная маска и обязательный баллон с кислородом. Вроде всё. Да, всё. Рихтер был готов к взлёту. С первым сигналом тревоги он сорвался с места и оказался в ангаре, где двигатели самолётов уже ревели, прогреваясь перед вылетом. Остальные пилоты, такие же сосредоточенные и молчаливые, готовились к бою.

— Рихтер! — из-под одного из самолётов выбрался его полноватый друг-механик, Йенс. Он вытер руки о замасленную тряпку и подошёл ближе. — Я установил тот крупнокалиберный пулемёт, как ты просил, но помни: самолёт теперь тяжелее. Он не будет таким манёвренным, как раньше.

— А я-то думал, что взлечу, как бабочка, — ухмыльнулся Рихтер, забираясь в тесную кабину самолёта. Его ноги упёрлись в педали, а колени плотно обхватили штурвал.

— Я серьёзно! — Йенс нахмурился, глядя на друга. — Не вздумай переоценивать свои силы. Физику не обманешь, а я хочу, чтобы этот техосмотр не стал для тебя последним!

— Спорим, что я на этом вылете помру? — Рихтер уже надел дыхательную маску и очки, но даже через них можно было заметить его коварную ухмылку.

— Что?! Опять? — Механик недоумённо скривился. Это был их не первый такой спор, и он надеялся, что не последний. — Нет! Нет, и ещё раз нет! Я не буду спорить! Я не хочу выиграть!

— Знаешь, мой друг, — пробубнил Рихтер сквозь маску, — я вырабатываю у тебя рефлекс принятия поражения. Чтобы ты не горевал, а радовался. Давай, принимай. — Он протянул руку в кожаной перчатке через край кабины.

Йенс тяжело вздохнул и сдался.

— Ох... Да пошёл ты, пилот-самоубийца! — он сплюнул в ладонь и пожал руку Рихтера.

Кабина захлопнулась, носовой винт заревел, потянув самолёт вперёд. Створки с грохотом раскрылись внутрь, и поток ледяного воздуха прошелся по ангару, отдаваясь в кабине Рихтера тихим посвистом. Взбудораженный, он дёргался в сиденье, словно взволнованный ребёнок. Боевой вылет — впервые за долгое время. Он не мог дождаться.

— По донесениям разведки, — в шлемофоне раздался искажённый связью голос Сайлины, — на воздушную гавань эльфов, где находится наш господин Фальбус, напало маленькое судно. Предположительно, корвет или канонерка.

На мгновение голос пропал, сменившись хрипом, но вскоре вернулся:

— Противовоздушная мощь ожидается на уровне трёх-четырёх зенитных пулемётов. Работаем по методичке: обходим, не лезем под огонь и бьём из слепых зон. В небо!

Самолёты вылетели из ангара. Описав широкую дугу, они начали набирать высоту, уходя под облака. Рихтер почувствовал холодный укол — первый намёк на высотный мороз, но толстая меховая подкладка униформы надёжно защищала его.

Их было трое. Пилоты-асы. Этого было достаточно, чтобы уничтожить маленький корвет. У них имелось всё для успеха: двадцатимиллиметровые энерго-пушки на самолёте Рихтера, бронебойные ракеты у Фольке и противовоздушная бомба у Сайлины.

— Командир, — раздался голос Фольке, спокойный и уверенный, — цель находится слишком далеко. Посудины таких размеров обычно не несут орудий подобной дальности. Это что-то сильно модифицированное. Приём.

— Что ты хочешь сказать? Приём.

— Если они пожертвовали вместительностью ради главного калибра, то у них может быть меньше зениток. Возможно, больше слепых зон. Приём.

— Предложения? Приём.

— Я зайду с одиннадцати-десяти часов и попытаюсь вывести главный калибр. Нам нужно прекратить обстрел гавани. Каждая секунда промедления — риск для жизни господина. Приём.

Голос Фольке звучал безупречно чётко, как всегда. Его товарищей неизменно удивляла эта чистота радиосообщений — будто эфир слушался только его.

— Я прикрою, сброшу бомбу по левому борту, — добавила Сайлина. — Рихтер, атакуй сзади, попробуй выбить генераторы. Приём!

Трое пилотов разошлись по позициям. Всё шло по плану, налёт обещал быть почти лёгким.

Первая атака началась. Бомба Сайлины разорвалась у левого борта, ослепительный фонтан белого фосфора окропил обшивку дирижабля. В это время Фольке заходил на цель, приближаясь, чтобы точнее ударить.

Вдруг, главный калибр судна развернулся в его сторону.

"Какого чёр..." — мысль оборвалась взрывом.

Фольке потерял правое крыло, левое разорвалось в клочья. Кабина самолёта была разбита, передняя часть горела, из неё шёл густой чёрный дым. Пилот не успел осознать, что произошло. Голова гудела от контузии, всё вокруг расплывалось, превращаясь в круговерть адской карусели. Желудок сжался, его вырвало прямо в шлемофон.

Огонь быстро распространился, охватывая кабину. Пламя жадно пожирало обшивку, пока горящий двигатель не взорвался. Самолёт сделал сальто в воздухе и, крутясь бешеным волчком, понёсся к земле.

Рихтер несколько секунд заворожённо наблюдал, как самолёт его боевого товарища падал, охваченный пламенем. Казалось, он мысленно провожал Фольке. Но реальность напомнила о себе: Рихтер резко выпустил очередь по задней части фюзеляжа дирижабля и дёрнул штурвал вправо, уворачиваясь от ответного огня.

Самолёт занырнул вниз, а затем, выровнявшись, Рихтер бросил взгляд на место попадания. Две чёрные полосы пробоин растянулись вдоль корпуса.

— Он его главным орудием сбил!? — растерянно выкрикнула Сайлина в рацию.

— Не может быть, — резко ответил Рихтер, маневрируя под кораблём и выныривая из-под его носа. — В упор с такой махиной не попасть. Тут что-то не так!

Он внимательно всмотрелся в главную пушку судна и ахнул:

— У него главный калибр спаян с двумя дополнительными орудиями меньшего калибра! — выкрикнул он в рацию. — Это они сбили Фольке!

Из носовой части корабля вырвался веер синих огоньков, прошивая правое крыло Рихтера. Его самолёт закружило, но он быстро выровнял машину, уходя в крутое пике.

— Зенитки и в носовой части! — буркнул он себе под нос, едва уворачиваясь от новой очереди.

Дирижабль поспешно начал разворот, уходя на восток. Левый борт молчал — фосфорная бомба Сайлины оказалась эффективной. Но правый бортик ожил: два зенитных гнезда открыли огонь, заставляя Сайлину уклоняться от свистящих пуль.

— У нас недостаточно мощи, чтобы его остановить, — удручённо выдохнул Рихтер, выходя на связь. — Мы не можем его потерять.

— Эльфы уже подняли группу быстрого реагирования, — откликнулась Сайлина. — Попробуем держаться на дистанции, чтобы не упустить.

Случилось неожиданное.

С глухим свистом синий снаряд пронзил небо, врезаясь прямо в корму дирижабля. Взрыв окутал судно искрами голубого и жёлтого огня. Корвет завалился назад, его двигатели издавали оглушительный рёв.

— Это не наши... — Пробормотал Рихтер, наблюдая, как судно начало терять контроль.

Второй снаряд прошёлся по бронированному шару, оставив раскалённый след. Третий пролетел мимо, уходя за горизонт. Но пожар в корме стремительно распространялся, поглощая корпус. Чёрный дым густыми клубами валил из разваливающегося корабля.

Передние двигатели выли, отчаянно пытаясь удержать корабль в воздухе, но внезапно их завывание перешло в скрежет. Из охваченного пламенем судна вывалились три тёмные точки, стремительно падая вниз. Через несколько секунд они медленно снижались вниз под белыми куполами парашюта.

Агония дирижабля кончилась громким хлопком. Он камнем полетел вниз, словно птица что посреди полета потеряла крылья. Ему хватило пары минут, чтобы рухнуть на улицы эльфийской столицы.

Бой был окончен. Сайлина кратко и сухо отдала приказ на возвращение, установив курс к "Возмездию". Рихтер, прежде чем развернуться, приветственно качнул крыльями в сторону двух воздушных судов вдали, словно отдавая честь невидимым союзникам. Затем он тоже взял курс на посадку.

Объективно говоря, ни Сайлина, ни Рихтер не могли быть виноваты в произошедшем. Никто из них не знал о столь смертоносном "сюрпризе". Чтобы предотвратить подобное, нужно было уметь видеть будущее. Но эта логика не облегчала тяжёлого груза на их душе. Оба ощущали, что должны были быть на месте Фольке.

Когда пилоты вернулись в ангар, их встретила скорбная тишина. Работа шла своим чередом: механики проверяли самолёты, двигатели остывали. Но никто не выбежал их поздравить или пожать руку за успешную операцию. В воздухе витало молчание — тяжелое, липкое, как дым, оставшийся после боя.

Рихтер вернулся в барак. Там тоже было тихо. Слишком тихо. Тишина будто набатом стучала в его уши, заполняя собой всё вокруг.

Ворочаясь на койке, он вдруг замер, взгляд его упал на соседнюю кровать — пустующую. Это место Фольке. Личные вещи ещё лежали там, на своём привычном месте: книги, пара перчаток, аккуратно сложенная форма. Всё выглядело так... обычно. Даже слишком обычно.

В голове Рихтера вспыхнула едкая, горькая надежда: а вдруг прямо сейчас дверь откроется, и Фольке войдёт в помещение? Пройдёт своим уверенным шагом, оглядит всех с привычной мягкой усмешкой, потом уляжется на койку, достанет очередную карманную книгу и начнёт читать, тихонько напевая себе под нос.

Молчаливая, жгучая боль сдавила сердце Рихтера. На мгновение он ощутил подступающий к глазам горячий ком, готовый разорваться слезами, но этот позыв остался лишь слабым эхом где-то в глубине души.

Скорбь была слишком большой, чтобы её выразить.

Удручённый, Рихтер уткнулся носом в подушку.

***

Прохладный вечерний ветер коснулся лица Фальбуса. Солнце медленно заходило, оставляя Энно в тени дымящейся гавани. На балкон дворца бесшумно вошёл Раймон. Его движения были настолько плавными, что казалось, будто он скользит, едва касаясь пола.

— О чём думаешь, друг? — Князь мягко похлопал принца по плечу. — Мне доложили, что в попытке перехватить нападавших, твои люди понесли потери, — продолжил Раймон, наблюдая за принцем.

Фальбус не сразу ответил. Он молча смотрел на горизонт, где тёмные столбы дыма всё ещё поднимались к небу. Наконец он отстранился, сделал шаг назад и тяжело опустился на резной стул.

— Да, потеряли одного пилота, — Удрученно хмыкнул Фальбус, опустив взгляд. — Он был асом. Мы не были близкими друзьями, но на "Возмездии" я знаю почти всех.

Принц закрыл глаза, проведя рукой по лицу.

— Кто-то скажет, что гибель одного человека незначительна, особенно на фоне того, что могло произойти. Но для меня это не так. Я чувствую груз ответственности за их жизни. Они доверяют мне... а я не всегда уверен, что заслуживаю этого доверия.

Фальбус задумчиво уставился на пол, будто ища ответы в узоре каменной плитки.

— Я слышал, что из дирижабля спаслись трое членов экипажа, — наконец сказал он, подняв взгляд на князя. — Вы их поймали?

— Да, — кивнул Раймон. — Это было несложно. Сейчас их допрашивают.

— Что-нибудь удалось узнать?

— Членами экипажа оказались дворфы. По крайней мере те, кто выжил, — ответил князь. — Пока они не раскрыли, кто их отправил и кого именно хотели убить: тебя или меня. Но один из них проговорился.

Раймон сделал паузу, чуть прищурив глаза, прежде чем продолжить:

— Они следили за "Возмездием" с самого его захода на Пумильо. Изначальный план, по их словам, заключался в саботаже и подрыве корабля-крепости. Но они так и не смогли найти подходящего момента, чтобы это сделать.

— И потому они решили убить меня, — Фальбус усмехнулся с лёгкой иронией.

— Ну уж нет, не приписывай себе слишком много чести, — отозвался Раймон, делая показательное движение рукой, будто отбрасывая пряди волос назад. Он расплылся в горделивой улыбке. — А вдруг они за мной охотились? Я, между прочим, тоже весьма популярная персона!

Фальбус покачал головой, но уголки его губ едва заметно дёрнулись.

— Но, если серьёзно, зачем дворфам убивать меня? — сказал принц, нахмурившись. — Что я им такого сделал? Как ты говоришь, они следили за нами ещё с захода в Пумильо. Значит, это не из-за моего решения не позволить им разорить приграничный город в Вершане.

— Учитывая слухи, которые о тебе ходят по всему континенту, — Раймон прищурился, — это явно не инициатива простого народа.

Фальбус вздохнул, подперев голову рукой. Его лицо выражало усталость.

— Даже думать об этом не хочу.

Раймон стал серьёзнее, наблюдая за другом.

— Я так понимаю, не один я из твоего окружения считаю, что Форгот хочет твоего низвержения?

— Ты как всегда проницателен, — с долей горечи ответил принц.

Князь эльфов чуть наклонился вперёд, сложив руки в замок.

— Не мне убеждать тебя. Но задумайся. Не каждый день по тебе стреляют из пушки.

— Ну, — Фальбус позволил себе усмешку, — совсем недавно меня пытались зарезать фанатики.

— Пушка, сам понимаешь, побольше впечатляет. Сразу видно — хотят, чтоб наверняка. Без шансов на мокрое место! — Раймон коротко рассмеялся, но тут же сменил тон на более серьёзный. — Ты ведь прибыл сюда, чтобы использовать Нагаими как место для переговоров с братом, так?

Фальбус кивнул, взгляд его оставался тяжёлым.

— Судя по всему, переговоры будут бесполезны, — добавил Раймон. — Когда оппонент стреляет первым, он обычно не готов слушать.

Прекрасная эльфийка-брюнетка, облачённая в кимоно с чёрным верхом и широкой белой юбкой, скользнула к столу перед Раймоном. С изящной точностью и полной беззвучностью она начала накрывать раскладной столик. За считанные секунды на нём появились крохотный фарфоровый чайник, изящная чашка, палочка благовоний (вспыхнувшая от лёгкого щелчка её пальцев), а также блюдце с тёмно-зелёными листьями амаи. Эльфийка исполнила свои движения так быстро, что сцена показалась почти иллюзионным трюком. Закончив, она молча удалилась вглубь дворца.

Фальбус, всё больше погружаясь в свои мысли, тяжело выдохнул:

— Ты действительно так думаешь?

— Если бы я собирался кого-то убить, я бы не рассчитывал на переговоры с ним, — Раймон неторопливо взял кружку и сделал маленький глоток.

— А если покушение провалится?

— Тогда попробую ещё раз, — с лёгкой усмешкой ответил эльф, наблюдая за реакцией принца.

— Превосходно, — мрачно произнёс Фальбус, прикрыв лицо рукой. Осознание собственного бессилия угнетало его всё сильнее. — Но я не могу пойти на войну с родным братом только из-за покушения.

Раймон выдержал паузу, перевёл взгляд на небо, а затем снова посмотрел на принца.

— Интересные у вас, людей, забавы с родственниками, — произнёс он, отставляя чашку на столик. — Иногда жизнь ставит нас перед выбором, где любое решение кажется либо ошибочным, либо безумием.

— Если моя жизнь будет стоить тысяч других... — прошептал Фальбус, словно говоря больше себе, чем собеседнику.

— Война в Проливе до сих пор висит на тебе тяжким грузом, друг, — мягко ответил Раймон, положив руку на плечо принца. Его взгляд устремился к звёздному небу. — Но дело не в жизнях. Дело в том, с кем мы имеем дело.

Он выдержал ещё одну паузу, будто обдумывая свои слова.

— Тот, кто готов убить собственного брата, либо имеет на то веские причины, либо... бездонную паранойю. А параноики никогда не правили достойно.

Фальбус понимал логику Раймона, да и сам в глубине души был согласен с ним. Он знал своего брата, как никто другой, и мог представить, на что Форгот был способен. Но признать это вслух всё ещё не решался.

— И ты намекаешь, что мне тоже следует пойти против старшего брата? — осторожно спросил он, глядя на Раймона.

— Это решать тебе. Ты хозяин своей судьбы, не я, — мягко ответил эльф. — Я могу лишь дать совет или предложить путь, но выбор — всегда за тобой. - Скажи, как думаешь, зачем нужен правитель? - Резко решил сменить тему князь.

Вопрос застал Фальбуса врасплох. Он замолчал на мгновение, обдумывая ответ, затем усмехнулся:

— Ну,потому что мы избраны богом чтобы вести народ к лучшему и ограждать его от хаоса? - С иронией он улыбнулся, цитируя церковные догматы. - Но, если честно... — принц сделал паузу, нахмурившись. — Я не верю, что нас избрал бог. Я думаю, правитель и народ — это симбиоз. Народ создаёт власть, а власть культивирует правителя. Без народа ты никто, а без правителя народ рискует поглотить сам себя.

Раймон одобрительно кивнул, допивая свой чай и жуя листья амаи.

— Хорошая теория, весьма близкая к моей, — заметил он, задумчиво глядя вдаль. — Мы все родились под одним солнцем, созданные одним и тем же творцом, кем бы он ни был. Мать-ящерица ящеров или Зарон, которого почитает весь континент... — он усмехнулся.

— Если бы это услышал скелет-священник, он бы начал проклинать тебя на всех языках, — пошутил Фальбус, немного расслабившись.

— Я живу почти четыре сотни лет, друг мой, — Спокойно ответил князь. — За это время я видел, как юный культ превращался в главенствующую веру, вытесняя ту, что правила тысячелетиями. Я верю в Ойю лишь потому, что она ближе мне духом.

Эльф прожевал один лист амаи и закинул в рот ещё два.

— Моя теория проста: раз мы все под одним солнцем рождены, то правители — это такие же смертные, как и их подданные. Разница лишь в том, что они взяли на себя бремя удержать свой народ от гибели, становясь "отцами" для своего вида.

Раймон на мгновение замолчал, опустив взгляд, будто вспоминая что-то важное.

— Все эти эльфы, от мала до велика, — мои дети. Как любой родитель, я хочу видеть их счастливыми, защитить от ошибок и смерти. Но иногда приходится быть строгим, ради их же блага.

— Но какой родитель отправит своих детей на смерть? — тихо спросил Фальбус, его голос дрогнул.

Раймон выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Быть правителем — значит жертвовать. В большинстве случаев — кем-то. Но от правителя до тирана лишь один шаг: когда ты стараешься минимизировать жертвы, ты правитель. Когда же жертвы становятся для тебя разменной монетой, ты — тиран.

— Разве моё нежелание вступать в войну — не стремление сократить число жертв? — возразил принц, пытаясь найти опору в своей аргументации.

— Вопрос в том, действительно ли ты их сокращаешь, или лишь откладываешь неизбежное на потом? — мягко ответил Раймон, протягивая Фальбусу лист амаи.

Принц с подозрением принял листок, рассмотрел его, а затем прожевал. Кислая оболочка быстро сменилась сладким соком, но вкус едва ли мог отвлечь от слов эльфа. Его размышления зациклились на сказанном. Он хотел оспорить это, но сомнения останавливали его. Он знал: Форгот, со своим суровым и прямолинейным характером, мог пойти даже на крайние меры.

— Не знаю... Это слишком большая ноша — нести ответственность за жизни тех, кто пойдёт умирать за тебя, — тихо сказал он, отвернувшись. — И этот страх, что их жертвы окажутся напрасными...

Раймон наклонился ближе, встретившись взглядом с принцем. Его зелёные глаза будто смотрели в самую душу.

— Помни, что хороший правитель не сражается в одиночку. У него всегда есть те, кто понесёт эту ношу вместе с ним.

Фальбус, чуть отворачиваясь, глухо спросил:

— Ты думаешь, я хороший правитель?

— Ты можешь им стать, — ответил эльф с доброй улыбкой. — Главное — решиться.

— Я ещё не принял решение...

Раймон мягко улыбнулся, отойдя к краю балкона и склонившись над перилами.

— Я не стремлюсь уговорить тебя вступить в войну, — сказал он, задумчиво глядя на улицы города. — Я хочу придать тебе уверенности. Как твой друг, я желаю, чтобы твой выбор был осознанным и твёрдым. Чтобы тень страха и неуверенности не затмевала твой взор.

Фальбус кивнул, но внезапно осёкся.

— Ты прав, но... — он замолчал, не найдя слов. Волна отчаяния поднялась в его груди, но он сдержал её, стараясь сохранить самообладание.

Раймон повернулся к нему, став напротив, и протянул руку.

— Ты не будешь один, — сказал он. — Самые преданные слуги правителя — это его друзья. А преданность между друзьями сильнее любой присяги. Какой бы выбор ты ни сделал, я поддержу тебя.

***

Цепи были тяжелы, ноги онемели от долгого пребывания в одном положении, кандалы сковали движения полностью, стянув мышцы до болезненной синевы. Тьма — единственное, что Бейрик видел с того момента, как его поймали. Тьма и вкус крови, который пропитал всё от кончика языка до глотки. Казалось, будто во рту было расплавленное железо.

За толстой дверью камеры раздались шаги. Сперва тихие, с каждой секундой они становились всё громче. К нему шли. Тонкий луч света от настенной лампы впился в глаза, привыкшим к тьме, словно выжигая их. Бейрик поморщился, стараясь спрятать взгляд обратно во мрак.

— Так вот ты какая тварь, — проговорил массивный мужчина, заслоняя собой свет из коридора. — Мне всегда было интересно, что движет такими чудовищами, как ты.

Бейрик промолчал. Его больше занимала тень, что стояла в дверном проёме. Вдруг он заметил, что за ней кто-то есть, и сразу догадался, кто это.

— Даже твари имеют разум, ваша светлость, — прохрипел Бейрик, сорвав голос ещё два дня назад.

— Забавно, ты всё ещё можешь язвить после того, что с тобой сделали мои люди.

Мужчина дёрнул рычаг, расположенный со стороны коридора. В камере ярким жёлтым светом зажглись две лампы. Заключённый заорал и забился, как рыба на раскалённой сковороде. В свете обнажился худощавый мужчина в цепях. Его тело было покрыто гематомами и запёкшейся кровью. Редкие волосы, непонятного цвета, торчали клочьями, как ветки засохшего куста.

— На допросе ты так и не раскололся, — начал Форгот. — Мои люди говорят, что из тебя ничего не вытянуть, и ты бесполезен. Но я хотел сам взглянуть на того, кто устроил резню на Золотой улице Рейзина. Что тобой двигало?

— Ха-ха-ха! — Бейрик поднял голову, уставившись своим помятым и распухшим лицом на Форгота, широко улыбаясь. — Старая вера падёт, и вернутся древние хозяева. Я лишь их посланник. Посланник, которому даровали силу и миссию — прикормить их слуг!

— Этот бред он нёс и на допросе, — вмешался Фергюсон, протискиваясь вперёд. — Господин, мы вытянули из него всё, что могли. С вашего позволения, можем его...

— Нет! — раздражённо рявкнул старший принц, злобно сверля подчинённого взглядом. — Этот ублюдок заслуживает только смерти. Все погибшие на Золотой улице получат отмщение.

Быстрым движением Форгот выхватил из кобуры энерго-револьвер. Не целясь, он навёл ствол прямо на голову Бейрика. Выстрел. Внутренности черепа брызнули красным фонтаном на стену камеры, а сам Бейрик повис на цепях, словно марионетка.

— Позаботьтесь, чтобы его голова красовалась на преддворцовой площади, — бросил Форгот, выходя из камеры и направляясь по коридору.

— Командир Фергюсон, что прикажете делать? — спросил охранник, прибежавший на звук выстрела. — Нам его сейчас унести?

— Нет, мои люди заберут его позже. А пока соскребите мозги и уложите их обратно в черепушку.

Фергюсон скривился, недовольно сплюнул на труп и удалился по коридору.

***

Асфодекс топтался из стороны в сторону во временном штабе, время от времени бросая взгляд на карту и продолжая неспешно ходить вокруг стола.

— Ваше благородие, Асфодекс?

Размышления генерала прервал юный офицер, робко примостившийся у входа. Пожилой мужчина окинул его оценочным взглядом. Улыбка непроизвольно натянулась на его лице: "Свежая кровь", — подумал он. От неожиданной улыбки нового командира юнец даже немного съежился.

— Проходите, полковник...

— Юнгер, — кивнул офицер, шагая к столу.

— Откуда вы, Юнгер?

— Из Золотых земель, ваше благородие.

— Оставьте эти формальности. Зовите меня генералом или просто по имени, — Асфодекс хлопнул Юнгера по спине. Пританцовывающим движением он направился к столу, на котором стояла бутылка виски. — Ненавижу, когда благородькают или сэркают. Время этих обращений ушло в историю, вместе с объединительными войнами, —генерал протянул бокал полковнику и вновь склонился над картой. — Что вы видите?

— Демилитаризованную зону Вершан? — неуверенно ответил юноша, отставляя бокал в сторону.

— Верно. Думаю, вас уже проинформировали о нашей задаче и том, что нужно сделать.

— Да, но разве не лучше обсудить это на офицерском совете?

— Совет уже был, — нахмурил брови Асфодекс. — Время играет против нас. Мы не смогли вовремя найти столь нужного нам полковника, поэтому вам и пришлось догонять обоз. Вы будете моим заместителем.

— Я не помешаю? — прозвучал низкий голос, словно гром среди ясного неба.

На пороге появился грузный мужчина в сером пальто, под которым виднелась чёрная униформа с красными элементами. Мужчина был настолько высок и широк, что почти заслонял весь проход. Не дождавшись ответа, гость продолжил:

— Меня зовут Юан Данмер. Я — императорский дозорный из столицы. Вы так быстро отправились с новосформированным корпусом, что мне пришлось вас догонять, — мужчина прошёл вглубь комнаты, вытирая вспотевшую залысину платком.

— Почему здесь императорский дозорный? И почему из столицы, если у дворфов свои дозорные? — Асфодекс подозрительно прищурился.

— В свете последних событий весь императорский дозор в регионе Пумильо расформирован, идёт его реорганизация.

Юан налил себе виски, выпил полбокала залпом, затем закурил сигару, глубоко затянувшись. Белые клубы дыма заполнили помещение. Бесцеремонность дозорного вызвала у Асфодекса заметное недовольство.

— И какое отношение вы имеете ко мне и моей миссии? Де-юре, я ещё не командующий округом Пумильо.

— Это так, но господин Форгот поручил мне следить за ходом миротворческой операции в Вершане.

— Мне не доверяют? — Брови генерала изогнулись в удивлении.

— Нет, что вы, — поспешил ответить Юан. — Я скорее "прямой контакт" между вами и дворцом. В текущей ситуации наша страна в шатком положении, и я — одна из мер предосторожности. Я должен быть уверен, что никаких чрезвычайных эксцессов не случится. А теперь, — он пренебрежительно смахнул пепел на карту, — хотелось бы услышать ваш план по урегулированию Вершанского кризиса.

Начавший закипать от наглости Юана, Асфодекс внезапно остыл, когда разговор вернулся к его заданию. Выпрямившись, он склонился над картой.

— Учитывая, что основные силы дворфов сосредоточены на центральной и северной частях вершанской границы, а крупные поселения в основном там, я принял решение зайти в демилитаризованную зону с юга, — генерал указал на прибрежный город на юге Вершана. — Там мало крупных поселений, в основном деревни и степи. Одно из самых крупных — портовый городок Камиар на побережье. Именно там мы разобьём главный штаб корпуса и начнём продвижение с юга на север, зачищая города от протестов и бунтов, одновременно формируя заслоны от возможного вторжения, будь то со стороны эльфов или дворфов.

— У вас всего тридцать тысяч солдат. Вы думаете, что сможете сдержать атаку, если нападут и эльфы, и дворфы? — Юан поднял бровь в вопросе.

— Нет, но эльфы пока не проявляют реакции на беспорядки. В случае чего нас прикроет река Токусе, которая служит границей с их территориями. Главная угроза — дворфы. В отличие от эльфов, у них на границе чистые поля, через которые они могут пройти победным маршем хоть до эльфов. Поэтому основной акцент на продвижение будет сделан на западную часть Вершана. двадцать тысяч солдат пойдут западным направлением, а оставшиеся десять тысяч — на восток.

— Я слышал, что на юге есть "Степные братья Аэдахи", — начал Юан, — почти самое крупное эльфийское движение, защищающее своих от нападений дворфов. Есть ли от них угроза?

— По моим источникам, их "самое крупное движение" насчитывает двести-триста остроухих. Если они настолько безрассудны, то смогут разве что пожевать ботинки наших солдат.

***

В этот чудесный августовский день стояла невыносимая жара. Обещанный дождь свернул на юг и ушёл в море, оставив степь на милость палящих солнечных лучей. Загорелый молодой человек с угольно-чёрной шевелюрой устроился под тенью дуба, надеясь укрыться от зноя. Подстелив чёрно-серебристый доломан, он задумчиво смотрел на колыхающиеся листья и неспешно жевал кусок вяленого мяса.

– Так и войну проспите, ваше благородие, – раздался голос.

Леаркн перестал жевать и поднял голову. Перед ним стоял Альфонсо – командир второго батальона и его подчинённый. Смуглолицый парень с тёмно-карими глазами и каштановыми волосами, в полном обмундировании, смотрел на командира с дружелюбной улыбкой. Леаркн невольно ответил тем же.

– Чего покой офицера нарушаешь? – усмехнулся он, снова задрав голову к небу. – Не видишь, занят важными делами.

– Эльф пришёл. Как его там... Макака?

Леаркн тяжело вздохнул, быстро поднялся и стряхнул с доломана травинки, накидывая его на плечи.

– Камата, – засмеялся он, – хотя Макака, пожалуй, подошло бы больше.

– Только ему этого не говорите, – хмыкнул Альфонсо, похлопав командира по плечу, и направился вперёд.

Леаркн пошёл рядом, внимательно разглядывая молодого майора. Ему всё ещё было непривычно видеть малийца в Гвардии Смерти. После техногенной катастрофы на полуострове, малийцы расселились по южному побережью, но лишь недавно у них произошел большой приток в Гвардию Смерти. Генерал-майор Брутус объяснял это тем, что за последние десятилетия, знатные семьи-беженцы окрепли и смогли отправлять сыновей на службу.

Двое гусар шли вдоль военного лагеря, раскинувшегося у опушки леса. Лагерь жил своей жизнью: кто-то ревностно варил обед в котелке, кто-то отдыхал у костра, наслаждаясь короткой передышкой.

Альфонсо всё ещё не мог привыкнуть к странной смеси запахов — табака, оружейной смазки и пота, пронизывающего каждый уголок лагеря. Они стояли здесь уже два дня, и, хотя он надеялся, что быстро к этому привыкнет, это оказалось тяжело. Желание сбежать из лагеря (желательно в бой) росло с каждым часом. "Два дня..." — подумал малиец. — "Почему мы здесь так долго?"

Невольно произнеся это вслух, он поймал на себе вопросительный взгляд командира, который не расслышал его. Прокашлявшись, Альфонсо продолжил:

— Чего мы ждём? Мы три дня двигались ускоренным темпом, не делая привалов, а как только дошли до Вершанской зоны и разбили лагерь, никуда не двигаемся. И это несмотря на то, что форготовские собаки уже здесь. — Альфонсо хлопнул себя по ноге. — Я думал, мы будем с ними воевать.

— Воевать-то будем, но мы не знаем их точной численности и что они задумали, — Леаркн слегка улыбнулся. — Ты ведь ещё не был в бою?

— Да... — виновато ответил Альфонсо.

— Не говори так, будто стыдишься, — Леаркн похлопал его по плечу. Достав папиросу, он закурил. — Ты ещё успеешь навоеваться. Война — это не дело чести или славы, это грязь и кровь.

— Но разве наши гвардейцы не сражаются ради чести и славы?

— Сражались, когда честь и слава что-то значили. Сейчас мы просто наследие этих традиций. Но мы произносим эти слова и поныне, дабы дать цену всем тем убийствам, и не стать чокнутыми маньяками.

— Не считайте меня наивным мальчишкой, который начитался книг о рыцарях, командир, — Альфонсо остановился и встретился взглядом с Леаркном. — Мой брат был гвардейцем во время Войны в Проливе, и я знаю, зачем пришёл. Чем яростнее я буду сражаться, тем громче будет звучать имя моего рода. И тем скорее Форготу станет ясно, что расплата за его преступления неизбежна.

Леаркн несколько секунд молча смотрел на майора, его глаза округлились в изумлении. Сигарета едва не выпала из его рта. Затем он тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Стараясь сдержать смех, Леаркн осознал, что смеётся с горечью — этот юноша напоминал ему себя, годами ранее.

— Пойдём, — лицо офицера резко изменилось, он стал серьёзным. — Нас ждут.

Войдя в брезентовую палатку, они увидели трёх офицеров Гвардии Смерти, сидящих в полукруге. В центре этого полукруга находились трое эльфов, закутанных в зелёные плащи. Леаркн сразу обратил внимание на центрального эльфа, который всем своим видом демонстрировал принадлежность к знатному роду, словно крича: «Я здесь главный!».

— С какими вестями на этот раз явился многоуважаемый Камата? — Леаркн поставил стул из угла палатки и, сев, закинул ногу на ногу.

Эльф заметно поморщился, но быстро вернул спокойное выражение лица. Выпрямившись, тот достал из-под плаща папку с бумагами.

Офицер Гвардии Смерти едва сдерживал улыбку, довольный его реакцией. Ему не то, чтобы не нравились эльфы, но больше раздражали те, кто любил ставить себя выше всех остальных. Камата был для него одним из таких индивидов.

— Асфодекс планирует продвигаться на север, разделив свою армию пополам, — эльф скрестил руки. — Нам нужно объединиться и остановить его.

Офицеры Гвардии Смерти переглянулись, кто-то даже насмешливо улыбнулся.

— Забавно, при первой встрече и рассказах о приближающихся армадах дворфов, вы все равно были готовы вступить с нами в бой. А теперь, предлагаете союз как только на фоне зашелестела имперская армия, — усмехнулся Леаркн, бегло просматривая бумаги, которые передал эльф.

— Они хотят остановить беспорядки в северных городах, но их вмешательство только усугубит ситуацию. Тысячи эльфов погибнут во время «имперской мирной миссии». Мы не можем закрыть глаза на это.

Леаркн снова коротко засмеялся, продолжая читать документы. Его забавляло, что Камата не упоминал о жертвах среди дворфов. "Все такие моралисты..." — подумал он, с иронией качая головой. Закрыв папку, офицер передал её адъютанту, стоявшему за спиной. Леаркну было всё равно на судьбы эльфов или дворфов — война всегда требовала плату.

Приказ заключался в скрытном наблюдении за ситуацией в Вершане, до новых распоряжений. Однако, генерал Брутус так и не прибыл в Невир, и они в информационной изоляции, из-за приказа о радиомолчании. Никто не приказывал вступать в бой, но и не разъяснил, что делать, если десятки тысяч солдат начнут маршировать по демилитаризованной зоне.

— Мы согласны на союз, но детали плана обсудим позже, — спокойно ответил Леаркн, слегка улыбнувшись.

— Ты что, совсем с ума сошёл?! — Голова генерал-майора Брутуса покачивалась, словно желе, в языках синего пламени.

Нарушать радиомолчание было опасно, но они были вынуждены прибегнуть к помощи единственного мага-связиста. Леаркн сомневался, что их магический канал кто-то сможет отследить. Он и его офицеры (эльфов попросили выйти) стояли в палатке вокруг пульсирующего огонька, который дрожал на ладони мага.

— Был дан приказ не предпринимать никаких действий! — Голос генерала звучал глухо и булькал, прерываясь из-за неустойчивости связи.

Маг-связист намеренно ограничил канал, опасаясь, что их могут перехватить.

— Понимаю. Но если мы не вмешаемся, это сделают эльфийские ополченцы. Тогда люди Асфодекса начнут прочёсывать леса, которых здесь, скажем честно, не так уж много! И тогда нам всё равно придётся вступить в бой, — Леаркн почувствовал раздражение и головную боль. Он никогда не любил спорить с Брутусом, считая это занятием, сродни долбежкой об стену.

— Если твои длинноухие друзья не врут, то их тридцать тысяч. Как ты собираешься справиться с такой армией?! — Густые брови Брутуса выглядели карикатурно из-за мерцания огня.

— Партизанские атаки. Ударь — беги. Всё, как вы меня учили.

— Такая тактика работает только при наличии единого фронта и поддержки тыла. А я напоминаю, что война ещё не началась...

— Так когда она начнётся?! — Леаркн наклонился ближе к пламени. — Я пришёл по вашему зову, потому что вы сказали, что мы сможем отомстить Форготу за его преступления. Будет ли эта война? Когда мне наконец дадут приказ делать то, ради чего вы с графом Йозефом меня воспитывали и муштровали всю мою жизнь?!

По лицу офицера Гвардии пробежала капля пота. Он осознал, что оказался слишком близко к огню, и, хотя он был магическим, небольшой жар всё же чувствовался. Брутус удручённо вздохнул и покачал головой. Леаркн немного успокоился и продолжил:

— Прошу прощения, генерал-майор, но я буду вынужден нарушить приказ, чтобы избежать ненужных потерь и провала задания по удержанию Вершана, — Леаркн резко выпрямился и отдал честь, затем кивком приказал прервать связь.

— И что нам теперь делать, полковник? — Альфонсо, сидевший на другом конце палатки, расплылся в азартной улыбке.

— То, что делаем всегда — воевать с честью и доблестью.

***

Вольт шагал вместе с тремя другими офицерами по тускло освещённому коридору. Их сопровождала охрана губернатора Вольфсбурга. Самому молодому генералу было не по себе — высокие потолки казались неестественно вытянутыми, а стены будто нависали, готовые обрушиться. Апартаменты были выполнены в классическом харганском стиле: голые серые стены, предназначенные для защиты от холода, и минимум декора. Вольт предположил, что этот дворец пережил своих создателей на сотни, а может, и тысячи лет.

Юный генерал заметил, как впереди Кингмауэр — массивный мужчина с квадратной челюстью — недовольно бурчал и перешёптывался с Адемаром. Подойдя ближе, Вольт напряг слух:

-Какого черта мы должны быть прихлебателями перед этим утырком-губернатором? - Недовольно фыркнул Кингмауэр.

— Он контролирует почти весь север и к тому же отставной генерал, пользующийся уважением у местных ветеранов. Если ты хочешь, чтобы мы удержались здесь и не тратили наши и без того малочисленные силы на подавление недовольных селян, нам нужно заручиться его поддержкой. Одними недобитками что у нас есть, долго не продержимся против имперской армии. А теперь постарайся не бесить меня своей бычьей физиономией и заткни своё хайло! — процедил Адемар, стараясь не повышать голос.

Служанка Маргери заканчивала рабочий день, убирая пустые комнаты и занося чистое постельное бельё в те, что были подготовлены для гостей. Она относилась к своей работе очень ответственно — не столько из-за жалования, сколько потому, что хозяин-губернатор всегда был к ней добр. К ней относились так, что принцессы могли об этом только мечтать! Она не могла позволить подвести своего... Хозяина? Любимого? Она не знала и не задумывалась об этом. Её устраивала та жизнь, которой она жила, и потому не желала большего.

Оставалась последняя комната, в которой находился какой-то важный господин. Маргери нужно было занести ему одежду, и тогда она наконец могла бы отдохнуть. Она уже отправила свою дочку Розу за постельным бельём. Комната находилась в самом конце коридора, вдали от остальных. Подойдя ближе, Маргери заметила, что дверь была приоткрыта. Как крадущаяся мышь, она тихо вошла в тёмную комнату. Единственным источником света был лунный луч, пробивавшийся через окно и частично освещавший её.

Вдруг Маргери услышала скрип и шёпот. От испуга она замерла, прижавшись к стене. Её глаза постепенно привыкли к темноте, и она разглядела за перевёрнутой кроватью фигуру, которая ритмично покачивалась и что-то шептала.

"Пошёл к чёрту! Я не буду этого делать! — прошипела неизвестная фигура, продолжая качаться. — Сколько не проси, ты меня не заставишь. Катись в Бездну, урод!" — фигура вдруг прорычала и с силой ударила кулаком в стену, раздался звук трескающегося камня.

Маргери испуганно пискнула и попыталась убежать. Но прежде, чем она успела сдвинуться с места, чёрная тень накрыла ее, и острая боль пронзила грудь.

Вольт и его спутники вошли в широкий зал, в центре которого стоял овальный стол, уставленный разнообразными блюдами. Зал разительно отличался от мрачных коридоров дворца: его украшали дорогие серебряные канделябры, а на стенах висели изысканные харганские гобелены и знамёна Вольфсбурга.

Слева от центрального стула сидел мужчина в генеральской форме, приветственно махавший фуражкой. Вольта удивила его внешность — он ожидал увидеть кого-то более... старого. Мужчина выглядел относительно молодо, хотя точный возраст определить было сложно. Однако его осанка и движения выдавали опытного офицера, далеко не юнца. Больше всего Вольта поразило треугольное лицо мужчины с сапфировыми глазами и короткие волосы, которые у корней были седыми, а к кончикам становились чёрными.

— Добро пожаловать, милостивые господа, мы вас ждали! — Мужчина встал со стула и жестом пригласил генералов за стол.

— Благодарим вас.

Адемар слегка поклонился и сел на другом конце стола, остальные офицеры разместились по бокам. Вольт не мог не заметить комичность ситуации: они все оказались на одном конце стола, в то время как «молодой» генерал сидел на противоположном, в гордом одиночестве.

— Кстати, тело господина Галадриэля, которое вы отправили в Вольфсбург, добралось удивительно быстро. Мы привели его в порядок, слава Зарону, долгий армейский марш не изуродовал тело почившего наследника, — генерал наклонил голову и мягко улыбнулся, начиная разрезать курицу.

Трое офицеров неловко переглянулись. Адемар молча кивнул и тоже приступил к трапезе.

— А где губернатор? Я думал, он нас встретит, — вмешался Вольт.

— О, прошу прощения, — мужчина кивнул и встал из-за стола, отвесив поклон. — Губернатор Вольфсбурга, Деклан Колан. Но не волнуйтесь, господин скоро прибудет, он немного задерживается.

— Господин? — Адемар нахмурился, недоумевая.

В этот момент, за спиной Деклана открылись массивные дубовые двери, открывая вид на тёмный коридор, едва освещённый светом.

Звук кольчуги и шелест металлических пластин раздался в коридоре. Сапоги гулко выбивали ритм по ковровой дорожке. Из темноты появился бледнолицый мужчина с длинными седыми волосами, уверенно шагавший к столу. Он остановился рядом с Декланом.

— Господа офицеры, — торжественно подняв руку, начал «молодой» генерал, — император Галадриэль Аэльдор!

— Как чудесно, что мои верные генералы собрались на этот чудный ужин, — рот бледного принца растянулся в ядовитой улыбке, обнажая белоснежные зубы.

Глава 4

Огненные волосы гармонировали с бардовым платьем, украшенные изысканными кровоточащими розами, что были вышиты золотыми нитями. Янтарные глаза, сиявшие, как утреннее солнце, были большими и глубокими, притягивая взгляд и пленяя своим волшебным блеском — они казались красивее любого алмаза. На нежном маленьком белом лице они выделялись особенно ярко, подчёркивая её неповторимую, хрупкую, но в то же время величественную красоту.

Катарина сошла с кареты, приподняв подол платья. Её шаги были быстрыми, уверенными, почти угрожающими, но при этом она сохраняла чарующий образ утончённой и непостижимой дамы. Её красота обжигала, а один взгляд мог заморозить.

Перед ступенями дворца стоял Форгот, с трепетом наблюдавший, как Катарина приближается к нему. На мгновение он почувствовал себя робким мальчишкой, боявшимся подойти к девушке.

— Мой император, — Катарина отвесила реверанс и покорно склонила голову.

— Моя императрица, — Форгот нежно взял её руку, одетую в белоснежные перчатки, и поцеловал. — Ты задержалась, я думал, что ты приедешь гораздо раньше.

Взяв его под руку, они направились ко дворцу. Катарина заметила, что по периметру стояли ряды императорских гвардейцев.

— Переезд из Золотого Края оказался проблемным, — сухо проговорила она, бросив холодный взгляд на мужа.

Форгот, встретившись с её янтарным взглядом, непроизвольно улыбнулся.

— Теперь Рейзин — твой новый дом.

— Я надеялась увидеть твою семейную реликвию в лучшем состоянии, — Катарина оглядела повреждённый дворец. — Признавайся, это твоих рук дело? — она издала смешок и едва заметно улыбнулась.

— Если бы я принялся за разрушение дворца, мы бы жили в палатках на его руинах.

—Тогда, слава Колодцу, что кто-то это сделал за тебя.

Когда они вошли в главный зал, их встретил Фергюсон, почтительно поклонившийся Катарине.

— Моя императрица, вы прекрасны, как всегда.

— А вы всё ещё живы, — Катарина подняла голову, глядя на него сверху вниз. — Как поживает ваша жена?

— Она скончалась месяц назад, — с нейтральным тоном ответил Фергюсон.

— О, мои соболезнования, — приложив руку к сердцу, кивнула Катарина. — А как дети? Кто за ними присматривает?

— Мой отец заботится о них.

— Старик Кален обожает детей. Уверена, он был в восторге.

— Надеюсь на это, — бесстрастно ответил Фергюсон.

— Ты что-то хотел, или просто решил встретить новую императрицу? — Катарина вопросительно подняла брови.

— Я не знал о вашем прибытии, я искал господина Форгота, но это может подождать. Прошу разрешить откланяться.

Оба проводили командующего взглядом и продолжили путь по дворцу.

— Здесь пустовато как никогда. Встретил меня только ты с гвардейцами,— заметила Катарина.

— Это временно. Из-за боёв многие сбежали, но думаю, всё быстро исправится, когда мы восстановим дворец.

Они подошли к массивной двери, на которых был высечен герб династии Аэльдор. Форгот махнул рукой, и сопровождавшие их гвардейцы отступили. Парочка вошла в просторную комнату, в другом конце которой стояла огромная кровать. В одной части комнаты располагался большой письменный стол с множеством ящиков, а рядом — шкаф с одеждой. В другой части — ширма и оружейная стойка. Над всем этим висел огромный гобелен, изображающий битву грифона и дракона над водной гладью.

Катарина подошла к кровати, на которой лежали медвежьи шкуры, служившие одеялами.

— Медвежьи шкуры? — Катарина удивлённо взглянула на него. — С каких пор тебе такое нравится?

Форгот нежно обнял её сзади, его губы мягко коснулись шеи.

— Отец любил северянскую моду, поэтому спал в шкурах, — его рука медленно поднялась, начиная развязывать узлы на спине платья. — Не успели ещё убрать.

Девушка податливо выгнула шею, взъерошив рукой волосы Форгота. Ещё один узел был развязан, платье скользнуло на пол. Его рука плавно опускалась вниз, сопровождаясь тихим, едва слышными вздохами Катарины.

В настоящее время имперской историографии сложно точно определить момент, когда был произведён "первый выстрел". Это связано с малым количеством времени, прошедшим с момента роковых событий, а также с нехваткой достоверных данных. Однако, опираясь на исследования Клауза и Роттемберга, можно предположить, что место "первого выстрела" находится в Вершане. К сожалению, документация тех событий либо утрачена, либо засекречена. Поэтому остаётся лишь полагаться на свидетельства немногочисленного местного населения, которое могло наблюдать эти события. Основываясь на их показаниях, пусть пока и не окончательно, можно утверждать, что "первый выстрел" действительно произошёл в Вершане.

Мауз Клёнинг - “Война и слёзы: новейшая история Арвеллона”

14 августа 8020 года

Полковник Ральф был в приподнятом настроении, как и весь его полк: солдаты пели песни, смелись и в целом чувствовали себя бодро. Они выступили рано утром, намереваясь к вечеру достичь первого населённого пункта, где планировали оставить гарнизон, а затем двигаться дальше. Ни полковник, ни его подчинённые не воспринимали восточный поход всерьёз — некоторые даже радовались, что их отправили сюда, а не на запад, где в любой момент могли вспыхнуть бои с дворфами.

Их колонна двигалась вдоль холмистого перевала, за которым они планировали сделать полноценную остановку в городе. Ральф мечтательно наблюдал за плывущими пышными облаками, которые, проскальзывая по небу, отбрасывали тени на степь, придавая пейзажу особую красоту.

От созерцания неба, его оторвал внезапный грохот. Обернувшись, он увидел, как в хвосте колонны взметнулся столб дыма, а куски земли разлетелись в стороны. Серия взрывов прошлась вдоль всей колонны, подбрасывая грузовики и повозки, разрывая пополам Стальных Пауков. Прежде чем Ральф осознал происходящее, на колонну обрушился град синих зарядов.

Пулемёты трещали, полевые орудия без остановки давали залпы, не особо заботясь о точности. Ряды стрелков, залёгших на холмах, обстреливали пехотинцев, бегущих в панике. Всё происходящее походило на танец светлячков, кружащих вокруг обречённой колонны.

Сидя в седле на вершине холма, Альфонсо с неудержимым страхом наблюдал за происходящим. Его руки тряслись, зубы стучали, а лоб покрылся холодным потом. Он не мог совладать с собой, лишь метался на коне из стороны в сторону, пытаясь подбодрить себя. В моменты между приступами мандража его охватывало разочарование, что его кавалерия так и не сможет принять участие в бою.

— Альфонсо!

Позади подъехал Леаркн на лошади, держа в руке саблю.

— Поднимай кавалерию и мчитесь в хвост колонны! — Полковник кричал во весь голос, но его слова всё равно тонули в шуме битвы. — Они приходят в себя и формируют оборону. Отрежь их от брошенной артиллерии, иначе они её захватят, и нам будет не сладко. С богом! — Пришпорив коня, Леаркн ускакал в противоположную сторону.

Проводив командующего салютом, Альфонсо воодушевился, и мандраж приобрёл более «сладкий» оттенок. Майор помчался к своим людям, которые нетерпеливо ждали на обратной стороне холма. С поднятым клинком, он пронёсся мимо рядов подчинённых. Без лишних слов всё стало ясно, и они спешно начали седлать своих коней.

“Настало наше время, братья! — кричал Альфонсо, размахивая саблей над головой и проскакивая по второму кругу. — Нет жизни без боя для Гвардейца, нет позора в смерти!” — Его клич подхватили радостными возгласами, и через мгновение за ним уже мчалась толпа кавалеристов.

Знамёна с белыми черепами на чёрном фоне, развевались под порывами встречного ветра. Сотни лошадей неслись вниз с холма, под боевые кличи всадников. Правый фланг кавалеристов поднял энерго-карабины, начав обстрел вражеских позиций, в то время как левый фланг, опустив пики, вырвался вперёд, стремясь захватить брошенную артиллерию.

Из опустевшего, казалось бы, хвоста колонны раздался ответный огонь. Энерго-заряд пронёсся мимо уха Альфонсо. Адреналин зашкаливал и кровоток давил в уши, сердце билось с дичайшей скоростью, тело двигалось словно по наитию.

Знаменосец впереди, пораженный выстрелом, рухнул кубарем наземь со своего скакуна, выпустив знамя. Промчавшись мимо упавшего всадника, Альфонсо подхватил боевой стяг и поднял его как можно выше, стараясь призывать своих людей к ещё большему рвению.

Штурм баррикад из поломанных повозок. Рукопашный бой. Гвардейцы Смерти ворвались в оборонительный строй врага. Пикинёры, несущиеся на полном скаку, пронзали противника, буквально насаживая его на свои копья.

Альфонсо одним из первых ворвался в гущу боя, раздавив своим скакуном несчастного стрелка в первых рядах, и пронзив остриём знамени бойца, стоявшего за ним. Древко не выдержало нагрузки и сломалось. В дело пошла его фамильная сабля. Оказавшись на самом переднем крае, он чувствовал, как ряды прибывающих боевых товарищей подталкивали его вперёд, к ощетинившейся штыками группе врагов. Всё вокруг слилось в хаотичную серо-зелёную картину.

Его рука двигалась словно сама по себе, рассекая воздух и чужие головы. Конь под ним тревожно метался, желая вырваться из толпы, но Альфонсо крепко держал поводья. Время будто растянулось: мгновения ощущались как часы, но остановиться было невозможно. Мир сужался до глухого гула в ушах, тяжелого дыхания и запаха земли, перемешанной с кровью. “Главное выжить, главное выжить” - вертелось в голове у гусара.

— Командир Ральф! — в Стального Паука запрыгнул солдат с капитанскими погонами. — Противник нас теснит, их кавалерия зашла с тыла колонны! Наши силы разделены огненным валом, если кавалерия врага продолжит наступление, оборона развалится!

— Время, — прошептал Ральф.

— Что?

— Сколько времени прошло с начала атаки?

— М-минут пять...

— Чёрт побери! — Полковник с силой ударил по металлической обшивке. — Приказывай всем, кто ближе к носу, немедленно отступать. Пусть Стальные Пауки станут по флангам и прикрывают от полевых орудий!

Сквозь дым и огонь начали проступать очертания формирующегося строя для отступления. Знамёна батальона Альфонсо уже реяли на позициях врага. Противник уходил, и победа была практически в их руках. Леаркн усмехнулся ядовитой улыбкой, наблюдая за триумфом с явным удовольствием. Однако он понимал, что врага нельзя отпускать. Полностью уничтожить механизированный полк оказалось труднее, но Леаркн хотел нанести как можно больше урона, чтобы у них даже не возникло мысли вступить в новый бой. Каждый разбитый полк увеличивал их шансы на победу.

— Не дайте им уйти! Стреляйте шрапнелью над строем, бейте пехоту! — скомандовал он, стоя рядом с артиллеристами.

В тот же момент шесть полевых орудий дали единый залп по отступающим. Провожающие заряды разрывались в небе, обрушиваясь голубым дождем на землю. Даже невооружённым глазом было видно, как отступающие оставляли за собой шлейф из тел с каждым метром. Гвардейцы, засевшие на холмах, ликовали, ознаменовав этим конец битвы.

Бой был окончен. Альфонсо сидел на выгоревшем Стальном Пауке, любуясь недавним полем битвы: низина была усеяна трупами людей и лошадей, а десятки грузовиков, словно убитые звери, лежали на обочине, догорая. Столбы дыма тянулись к небу, сливаясь в одну огромную тучу над холмами. Солнце исчезло за дымом, а запах гари и серы окутал округу.

После конца битвы майор ощущал странную помесь трепета и ликования. Они победили, он выжил, но при этом все эти тела и смерти, будто что-то надломили в нем.

— Эта победа, — медленно проговорил Леаркн, проезжая на лошади перед своим полком, — стала началом нашей мести. Мести, которой мы отплатим убийце и узурпатору Форготу. Зарон и Колодец Душ мне свидетели! — Он поднял кулак к небу. — Жизни тех, кто погибли сегодня, и тех, кто пал в Лукиане — ваши братья, отцы и друзья — будут отомщены. Я даю своё слово и готов отдать жизнь за его исполнение. А вы готовы?

В ответ раздалось бурное "да".

— Тогда мы победим! Нет жизни без боя для Гвардейца, нет позора в смерти! — Все в один голос повторили девиз, поддержав его победным гулом.

— Полковник, — старший офицер подъехал к Леаркну и тихо заговорил, — мы нашли около полутора сотен раненых врагов, и три десятка сдались в плен. Что прикажете делать?

— У нас нет ресурсов, чтобы содержать пленных и раненных. Убить их, — безэмоционально приказал гусар.

Оранжевые лучи солнца идеально гармонировали с мраморным залом, заливая его мягким светом. Мебель из белого дуба с изящной резьбой тоже идеально вписывалась в интерьер. Однако Фальбуса смущало, что посреди огромного зала стояли лишь два дивана и стол. Это выглядело нелепо.

— Как долго нам его ещё ждать? — раздражённо произнёс принц.

— Терпение, друг мой, — спокойно ответил Раймон, разливая по кружкам принесённый чай. — Обожаю невирские плантации, их чай — лучший в мире. И тебе советую, он успокаивает.

— Дерейк— гордый глупец, раз думает, что его можно ждать бесконечно. Мы тут уже торчим полтора часа!

— Не стоит так отзываться о хозяине дома, в котором находишься. Это некультурно, — эльф неторопливо отпил из фарфоровой кружки. — Ты сегодня какой-то нервный, не похоже на тебя.

– Просто у меня не задалось с премьер-министром.

– Чую, тут рассказ на полчаса, но давай отложим это. Если мы всерьёз хотим реализовать наш план, без поддержки невирцев нам не обойтись.

— Отношения с ними — это больше сотрудничество чем поддержка.

— Трудно подчинить тех, на чьей «игле» сидит полконтинента. Рудники энерго-кристаллов в Невире — одни из крупных.

— Но не единственные.

— Однако самые большие.

Двери в зал распахнулись, и внутрь вошёл полноватый ящеролюд, шаркая когтистыми лапами по кафелю. Его вид резко отличался от других: ярко-оранжевая чешуя и белоснежные иглы на загривке, хотя их было гораздо меньше, чем у обычных ящеролюдов. В зубах деловито зажата сигара, монокль на глазу и дорогой костюм, сшитый по меркам его народа.

— Господа, — начал невирец, — рад вашему визиту. Прошу прощения, вы, вероятно, заждались меня? — уголки его пасти изогнулись в лёгкой усмешке.

— Нет, что вы, премьер-министр, — с явным сарказмом ответил Фальбус. — Мы никуда не торопимся.

— Вот и отлично! — поправляя жилетку, ящеролюд уселся напротив. — Я вас слушаю.

— Премьер-министр Дерейк, — начал Раймон. — Эльфы и невирцы долгие годы верно служат империи...

— Безусловно, — перебил Дерейк. — Между прочем, мы, невирцы, первыми принесли присягу его величеству!

— Да, — немного растерянно продолжил эльф. — Сейчас в империи возникла опасная ситуация, грозящая серьёзными переменами.

— И вы хотите, чтобы мы стали частью начала этих перемен, — спокойно произнёс ящер, протирая монокль.

— Что вы имеете в виду, премьер-министр? — настороженно спросил Фальбус.

— Я не обвиняю вас, не поймите меня неправильно, — расслабленно ответил Дерейк, струшивая пепел в пустую кружку. — Но я вижу, что ваш брат Форгот сейчас сидит в столице. А вы, после вашего «казуса» в Рейзине, решили прийти ко мне с господином Раймоном, затеяв явно не мирную игру.

— И вы верите этим слухам? — разочарованно спросил Фальбус, приподняв бровь. — А вас не смущает, что армия Форгота оказалась рядом со столицей именно в момент нападения?

— Точно так же, как и хунта почившего Галадриэля, — отозвался ящер. — Ваше «Возмездие», которое могло стереть район в пепел, висело над столицей, а императорская гвардия сражалась за ваше имя. Но ваш брат постарался убедить народ, что вы — виновник, а он — спаситель.

— Императорская гвардия действовала по своей инициативе, — солгал Фальбус, хотя сам почувствовал укол сомнения.

На мгновение он задумался: «Если бы я не дал тогда согласие Фальгиту, они бы не выступили против двух армий. Если бы я был в сознании и приказал им помочь... Чёрт бы тебя побрал, Горсток!» Принц отклонился назад, меланхолично встречаясь взглядом с ящером.

— Если бы я хотел узурпировать трон, то не ушёл бы с таким преимуществом.

— Вы не поняли, — Дерейк докурил сигару и потушил её о блюдце. — Я не был в столице, к счастью, и не стремлюсь верить слухам. — Он наклонился ближе к столу, сцепив руки. — Вопрос в том, что я получу от поддержки вас, господин Фальбус? — его лицо приняло задумчивый вид. — Ладно, звучит эгоистично для премьер-министра. Что выиграет моя республика, поддержав вас?

— Моё доверие и сохранение статуса приближённого к престолу.

Дерейк огорченно цокнул языком.

— Слабые ставки, господин Фальбус. Я уже приближён к престолу, но на нём сидите не вы. Поймите, за Форготом стоит имперская армия и вся страна. А кто за вами? Кроме господина Раймона, кто-то ещё готов поддержать вас?

Фальбус стиснул зубы, но промолчал. В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Так я и думал. Нет смысла рисковать ради вас, — Дерейк поднялся и направился к выходу.

— Вы считаете себя близким к трону, — внезапно заговорил Фальбус. — Но я знаю своего брата. Его длань правителя облачена в железную перчатку. Ваша близость к нему может стать угрозой вашей свободы.

Невирец устало выдохнул и бросил на принца внимательный взгляд.

— Не ввергните нас в ещё одну войну, господин Фальбус, —не дожидаясь ответа, ящеролюд покинул зал.

15 августа

2:02

— Камата, мы не должны так поступать! — беспомощно выкрикнул Хомура.

Двое эльфов, одетые в простую селянскую одежду и с обнажёнными мечами, стояли в центре заброшенной деревни. Вокруг них собрались обескураженные сородичи. Свет луны и тусклые фонари едва очерчивали силуэты противников.

— Жребий брошен, племянник! — резко ответил Камата, занося клинок над головой. — Мы не можем позволить им продвинуться на север. Подумай о своих собратьях, подумай о Ясуде!

— Мы преследуем одну цель — они тоже хотят мира в Вершане и окончания кровопролития! Если мы вмешаемся, это только разожжёт ещё больше насилия!

— Не обманывай себя сладкими речами Асфодекса! — Камата упёрся ногами в землю, готовясь к бою. — Последний раз, когда мы позволили имперскому правительству вмешаться в дела Вершана, это закончилось массовыми погромами и смертями. Из-за них юг опустел, и ваш отец погиб!

— Память о прошлом затмевает твой разум, дядя! — отчаянно возразил Хомура, осознавая, что боя не избежать. — Продолжая насилие, мы лишь побудим ещё большее! Я остановлю тебя!

Он принял боевую стойку, готовясь к рывку.

— Значит, нашу правоту решит поединок.

Мгновение тишины. Хомура сорвался с места. Фальшивый выпад — клинок Каматы пронёсся перед носом племянника сверху вниз. Удар. Мечи схлестнулись со звоном, высекая искры. Сделав неудачный колющий удар, рука младшего эльфа попадает в захват. Протащив его вперёд, дядя врезает племяннику под дых с колена.

Хомура отступил, его зрение затуманилось. Тень дяди мерцала, словно пламя на ветру. Он отбивает еще один удар с большим трудом, пятясь назад. Сжавшись, младший эльф схватил горсть пыли и швырнул её в лицо соперника. Пользуясь моментом, тот начал наносить серию контрударов.

Клинки звенели, сплетаясь в смертельном танце. Камата, несмотря на временное ослепление, умело блокировал атаки, но постепенно начал уступать под напором племянника. Ещё один удар — и клинок вылетает из его рук.

Пока Хомура заносил свой меч для последнего удара, Камата внезапным и мощным рывком сбивает его с ног, впиваясь рукой в горло. Сильная рука старшего эльфа безжалостно сдавливает дыхательные пути, настолько, что через несколько секунд Хомура теряет сознание.

-Заприте его, чтоб не мешался. - Проговаривал Камата отряхиваясь и поднимая упавший меч. - Всем приготовиться, мы выступаем!

Лунный серп, повисший на небосводе, заливал деревеньку и окрестности холодным белым светом. Вереница тёмных силуэтов кралась через высокую траву, стараясь создавать минимум шума. С холма неподалёку за ними наблюдал старший эльф через бинокль, рядом с ним засели его подчинённые.

— Все на своих позициях, господин Камата, — подбежал к нему эльф, встав на одно колено.

— Заряды точно сработают?

— Да, проверяли дважды. Разведка днём показала, что их склады находятся в радиусе взрыва. Мы устроим им настоящее пекло! — с гордостью ответил эльф.

— Тогда начинаем. Подай сигнал!

По команде раздалась серия длинных соловьиных свистков, прокатившихся по округе. Почти одновременно, из обветшалых домов взметнулись огненные столбы, разрывая стены на куски и разбрасывая горящие обломки в стороны, словно фейерверк.

Сразу вслед за ними сдетонировали складские боеприпасы, выбросив в небо жёлтый дым, за которым тянулся голубой огненный шлейф, похожий на извивающийся хвост. Земля содрогнулась, а деревья трещали, ломаясь под ударной волной. Ещё несколько взрывов прокатились по деревне, погрузив её в густой дым. Сквозь него проступали огненные всполохи, с каждой секундой становясь всё ярче и мощнее.

Перепуганная толпа солдат выбегала из деревни, уже не надеясь потушить пожар. Из темноты на них обрушилась пулемётная очередь, скашивая их, как траву. Обгорелый Стальной Паук вырвался из дыма, тут же отвечая на пулемётный огонь и добавляя залп из пушки для надёжности. Но его попытки отбиться быстро прерывает пара эльфов с энергомётом, что притаились у края дороги. Меткий выстрел в бок подрывает боекомплект, и Стальной Паук вспыхивает, словно спичечный коробок.

Камата наблюдал за этим зрелищем с неприкрытым удовольствием. Он... нет, его клан ждал этого почти двадцать лет — отомстить захватчикам и очистить свою честь от позора, в который их ввергли проклятые Раймон и Зарон. Наконец он вернёт былое имя и славу своему клану и покажет, что чертовы люди не будут им указывать!

Ополченцы праздновали. С торжеством возвращаясь в заброшенное селение, они разожгли огромный костёр и, окружив его, танцевали и распевали победную песню:

“Над холмом реет наш флаг,

К небу устремлён отважный взгляд,

Слёзы благодарности катятся в такт,

В груди разгорается огненный знак.

Со всей решимостью будем мы биться,

Пока не придёт победы славной день,

Руками старцев, что клинком крушат,

Руками юношей, что в морях плывут!”

Хомура сидел запертый в сарае, раздражённо стукая деревянной посудой о стену. Приглушённые победные возгласы, доносившиеся снаружи, вызывали у него ещё большее огорчение — пути назад уже не было. На улице послышались медленные шаги, сминающие сухую траву.

— Мы победили, — раздался голос Каматы за дверью. — Это оказалось даже проще, чем я думал, — протянул старший эльф, едва заметно заплетающимся языком. Он был выпившим.

— Ты обрёк нас всех. Доволен?

— Вполне! Твой отец будет отмщён, а наш клан вновь возвысится! — Камата торжественно выкрикнул, закончив громким иканием.

— Мой отец бы плевался от такой мести, ведущей его народ к смерти.

— Кажется, ты забыл, из-за кого он умер! — Камата ударил кулаком по двери. — Напомнить тебе, кто и почему его убил? Он погиб, потому что наш клан…

— Ты твердил мне это не одну пару лет! — перебил Хомура. — Я знаю, достаточно!

— Кажется, ты плохо помнишь, щенок! Слушай и запоминай: этот проклятый Зарон и Раймон создали зону и заставили наш клан сидеть за одним столом управления с убийцами наших предков! Часть нашего клана предала нас и уехала в Нагаими, а твой отец пытался создать ополчение, чтобы защитить вас, своих детей, от дворфийских погромов. А знаешь, что ему за это сделали? Его посадили в кандалы по «имперскому закону», за который ты так ратуешь! А потом, на конвоировании, его зарезали подкупленные жандармы. И кто-нибудь воздал им по заслугам? Никто! — Камата шмыгнул носом, опершись на дверь и медленно сползая по ней. — Как вчера помню: твоя мать лежала при смерти, в разорванных клочьях одежды… вас едва не распяли вместе с ней, если бы мы не успели…

Старший эльф тихо всхлипнул.

— Дядя… — пробормотал Хомура, но, кажется, его не услышали. — Дядя, чёрт побери! Я понял… Прости меня, — виновато прошептал он.

— Правда? — Камата вдруг замер, радостно удивившись.

— Да, я хочу выйти и извиниться перед тобой лично.

— Конечно, сейчас.

Камата резко поднялся и потянулся открыть дверь. В ту же секунду из темноты сарая прилетел резкий удар в нос. В глазах вспыхнул белый свет, словно перед ним пронеслась молния, и он мгновенно потерял сознание, рухнув на землю. На звук борьбы из-за угла выбежали два охранника, вскидывая винтовки. Хомура ловким движением выхватил клинок дяди из ножен и стремительно сократил дистанцию, одним ударом перерезав горло обоим.

Юный эльф стоял над поверженным дядей. Он мог остановить всё восстание одним ударом клинка — без Каматы ополчение распадётся, и сопротивления не будет. Имперцы спокойно продвинутся дальше, установив мир в Вершане. Всего лишь один взмах, и наступит покой. Но когда он поднял клинок, что-то остановило его, словно внутренняя сила не позволяла ему опустить руку.

— Что там за шум был? — послышалось поблизости. В сторону сарая уже шли ополченцы.

Понимая, что времени на раздумья нет, он зацепил ножны на пояс и скрылся в темноте, убегая всё дальше от деревни под крики, раздававшиеся за спиной.

18 августа

Погода была отвратительной. С тусклого неба, затянутого серо-чёрными тучами, то и дело срывались капли дождя. Асфодекс, закутавшись в армейское пальто и докуривая сигарету, смотрел на обугленное тело, лежавшее на носилках. Худощавый мужчина, возраст которого трудно было определить, был чёрным как уголь, местами покрытый коркой от ожога. Вместо глаз зияли тёмные впадины, огонь прожёг половину лица до самого черепа, волосы исчезли без следа, а оставшиеся ломти одежды намертво слились с обгоревшей плотью. Сапоги на ногах также оплавились, превратив стопы в безобразные деформированные культи.

Это был командир недавно атакованного пункта снабжения. Таких, как он, были ещё сотни, но здесь, на заднем дворе городской администрации, лежал десяток его подчинённых, офицеров младшего ранга, которых постигла та же трагическая судьба. Из-за трудностей с налаживанием связи в бескрайних степях, и почти синхронно начавшихся партизанских атак на конвои снабжения, о сожжённом лагере узнали лишь через сутки после нападения. Тела погибших смогли забрать и доставить в Камиар только спустя два дня.

— Их отправят домой? — позади подошёл мрачный Юнгер, пряча голову в воротник плаща, словно черепаха в панцирь.

— Да, их отправят домой к их семьям, вдобавок с орденами, свидетельствующими о "героизме", — цинично ответил пожилой генерал.

— Я читал отчёт выживших офицеров. Солдаты три дня подряд сидели на пепелище деревни без еды и воды, отбивая налёты ополченцев и неся большие потери. От полного истребления их спасла лишь наша группа, отправленная на спасение, — заключил Юнгер, шмыгнув носом.

Повисла молчаливая пауза. Юнгер тоже пристально рассматривал обгоревший труп, сдерживая рвотные позывы. Невольно он задумался о том, как отреагируют матери и жёны этих солдат, а затем представил свою собственную мать, узнающую о его гибели. "Какие мрачные мысли лезут в голову, когда лицезреешь смерть... лучше бы музыкантом стал," — подумал полковник.

— В чём наша ошибка? - Разорвал тишину генерал

— Простите?

— Враг атаковал и жжет наши пункты снабжения на востоке, сжег мосты через реку Иккай и кошмарит наши конвои. Неизвестные гусары устроили засаду и обескровили целый механизированный полк. А вчера пришло известие, что эти же гусары, разгромили два пехотных полка в открытом сражении, используя захваченную у нас артиллерию. Где мы допустили ошибку, что несём такие потери? — Асфодекс посмотрел на подчинённого с изучающим взглядом.

— Продвигались слишком быстро и беспечно, тем самым растянув линии снабжения и оставляя их без защиты?

— Что-нибудь ещё?

— Из-за поспешного продвижения мы не смогли наладить надёжную связь?

— Верно. - Тяжело выдохнул дым сигареты генерал, и нахмурился. - Но что нам делать сейчас? — Асфодекс прекрасно знал ответ, но его интересовало, что предложит полковник.

Юнгер подавал большие надежды и был толковым офицером, но Асфодексу хотелось проверить его знания "военного искусства" на практике, и, к сожалению, обстановка для этой проверки сложилась далеко не лучшая.

— Ну, лично бы я отправил силы на перегруппировку и ушёл в оборону, пока не восстановил бы снабжение и связь, — задумчиво проговорил Юнгер. — А затем начал бы планомерные контратаки на ополчение и, главное, уничтожил бы этот мифический гусарский полк, который откуда-то взялся и громит наши силы. Кстати, откуда они вообще взялись?

— Судя по описанию, что передал мех-полк, это похоже на Гвардию Смерти, но таких полков ряженых гусар хватает в империи. Это могут быть эльфийские-интервенты под чужой формой, а могут быть и действительно Гвардейцы, что каким-то образом пробрались сюда, чтобы устроить "войнушку" по непонятной мне, твою мать, причине, — раздражённо ответил Асфодекс, выбросив окурок и поправляя плащ. — Но вернёмся к делу: ты остаёшься в Камиаре командовать восточными силами.

— Что? — Юнгер вытаращил глаза, недоверчиво глядя на генерала.

— А ты думал, что я взял тебя просто для интерьера в штабе? — Асфодекс коварно усмехнулся.

— Это просто неожиданно... Куда, в таком случае, уходите вы?

— Мне придётся отправиться на запад — разобраться с дворфами, которые нагло стягивают силы к границе Вершана. Попытаюсь отговорить их генералов, пока они не сделали чего-то непоправимого.

Ко входу на задний двор подъехал офицерский автомобиль, и Асфодекс, не мешкая, запрыгнул внутрь.

— Но что делать, если ситуация обострится?

— Ситуация с дворфами становится все накаленнее, действуй лишь теми силами что есть на востоке, какой-либо помощи я предложить не могу. И ещё одно: постарайся скрыть истинную цель моей отправки на запад и ситуацию с дворфами от Юана.

— Боитесь, что Форгот усомнится в вашей компетентности? — усмехнулся Юнгер с иронией.

— И это тоже. Но в нынешних условиях, Форгот на взводе и может решиться на введение имперских войск в Пумильо. Я же предпочёл бы урегулировать конфликт без кнута… по крайней мере, без физического.

-Да пускай вам сопутствует удача и свет Зарона. - Юнгер отдал честь.

-Нам обоим она понадобится. - Асфодекс отсалютовал в ответ.

Провожая взглядом удаляющийся автомобиль, Юнгер заметил, как к нему подошёл унтер-офицер и, не мешкая, доложил:

— Полковник Юнгер, раненый эльф очнулся. Орёт, что хочет видеть главного, и утверждает, что он из какого-то рода Аэдахи.

Железная дверь камеры медленно открылась, и Юнгер, сопровождаемый двумя солдатами, вошёл внутрь. В относительно просторной кирпичной комнате, со стен которой местами облупилась штукатурка, их уже ждал Хомура. Темноволосый эльф, перемотанный бинтами, выглядел измождённым. Бинты на его голове были наложены в несколько слоёв, и сквозь них проступало кровавое пятно. Грудь и правая рука также были тщательно перебинтованы.

— Слава великой Ойе, вы пришли. Я уже и не надеялся, — Хомура попытался встать, но настороженные солдаты тут же взялись за винтовки, заставив его сесть обратно.

— Мне передали, что ты из клана Аэдахи, — Юнгер принял строгий вид, нехарактерный для себя. Он достал из нагрудного кармана свернутую карту и протянул её эльфу. — На этой карте ты указал местоположение лагерей ополченцев, верно?

— Д-да, я готов помочь вам подавить их деятельность, — с энтузиазмом начал Хомура. — Если вы соберёте силы и нанесёте единый удар сразу по всем лагерям, они не смогут организовать...

— Притормози. С чего ты взял, что мы вообще тебе верим? — перебил его Юнгер.

— Не знаю, верите вы мне или нет, — эльф откинулся назад и облокотился на стену, — но сам факт, что вы здесь, уже о чём-то говорит. — Он усмехнулся.

И он был прав. В академии Юнгера учили перепроверять любую информацию десятки раз, но на это сейчас попросту не было времени. Полковник решил положиться на единственное, чему мог доверять на сто процентов, — свои глаза, уши и чутьё.

— Я, конечно, не фанат предателей, — Юнгер сел на стул у двери, который кто-то оставил здесь раньше, — но иногда у них бывает благородная цель. Так что расскажи, зачем ты решил сдать своих с потрохами?

— Я тоже не люблю предателей, — фальшиво улыбнулся Хомура, подминая под себя ноги. — Но знаете, однажды мой отряд шёл в крупный город пополнить припасы. По пути мы проходили мимо деревеньки. Она была в упадке: поля давно захирели, не давая урожая, часть жителей ушла в город, другая умерла от Королевской Чумы, а третья просто выживала как могла.

Больная женщина, что не могла встать с кровати, попросила нас найти её сына, который ушёл гулять и не вернулся. Поиски не заняли много времени. Мы нашли его труп на другом конце поля, под яблоней. Рядом лежал дворфийский мальчик, сын местного бакалейщика — единственного дворфа в деревне. Их измождённые тела держались за руки. Отрава, что пропитала грунт полей, была впитана корнями яблони. Голодные дети попробовали её плоды и умерли, — Хомура замолчал, задумчиво уставившись в одну точку.

Его лицо стало мрачным, но он заметил смущённый взгляд полковника и продолжил:

— Так вот к чему я веду. Раньше я думал, что мы — жертвы, что мы только защищаемся. Но этот мёртвый дворфийский мальчик и эльф под яблоней дали мне понять: в этой ненависти мы не различаем, кого калечим и губим. Вражда, между нами, никогда не найдет конца, но зато с каждым днем будет пополнять копилку смертей.

Он сделал паузу, глубоко вздохнув.

— Всё, чего я хочу, — чтобы это противостояние хотя бы на время прекратилось. Может, не навсегда, но хотя бы надолго.

-Я вас выслушал. - Юнгер положил карту обратно во внутренний карман пальто и вышел из камеры. - После того как ему поменяют повязки, дайте чистую одежду и приведите ко мне в кабинет.

Солнечный золотой диск медленно плыл по небу над Святым Городом, освещая бесчисленные медные и серебряные шпили соборов, заставляя их поблескивать под его лучами. Абсолютно чистое небо лишь усиливало этот блеск.

Карета неспешно тарахтела по брусчатке, изредка подпрыгивая на неровно уложенных плитах. Фальбус то и дело выглядывал из-под шторок, окидывая взглядом проносящиеся мимо улицы. Святой Город кипел жизнью. Хоть он и был столицей скелетов, здесь очень часто можно было встретить представителей почти всех рас Арвеллона. «Удивительно, как одна религия способна заставить даже заклятых врагов жить на одной улице без вражды», — думал принц, наблюдая, как эльфийский ребёнок весело играл с ребёнком-дворфом.

— Вы впервые в Святом Городе, сир?

Фальбус резко перевёл взгляд на сидевшую напротив фигуру. Задавший вопрос собеседник был облачён в закрытое белое одеяние: длинную шёлковую рясу, скрывавшую всё тело, белые перчатки, плотный капюшон и детализированную маску, чьё лицо застыло в безэмоциональной гримасе. Маска была до ужаса реалистичной (на ней можно было разглядеть даже мелкие морщины).

— Один раз, и то в глубоком детстве. Мой отец, объезжая весь континент, посчитал нужным взять с собой наследников. Мои воспоминания меня не подвели — Святой Город всё так же величественен и красив, — произнёс Фальбус, глядя на улицы за окном.

— Лестно слышать это от наследника Заронской династии, — белая фигура слегка наклонила голову в знак уважения.

— А зачем вы носите маски? В них вообще что-то видно? — скрестил руки сидевший рядом Горсток.

Мужчина, даже с небоевым протезом, оставался крупным и массивным, что заставляло Фальбуса периодически вжиматься в стену тесной кареты.

— Маски символизируют наше единство с создателем, Зароном, — спокойно ответил служитель. — Хоть я и доверенный слуга самого патриарха, я остаюсь рядовым служителем Церкви.

— Но почему патриархи и проповедники их не носят? Разве это не разрывает ваше "единство"? — с нескрываемым скепсисом продолжил Горсток.

— Когда-то все носили маски. Но еретики начали использовать их, примеряя наши одеяния и прячась за масками, чтобы распространять ересь среди слуг Зарона. Это вынудило патриархов отменить маски для проповедников и высших сановников. Тех, в чьи руки Господь вложил власть и обязательства, должны знать в лицо.

После этих слов Горсток с трудом удержал насмешливую улыбку, но получил локтем в бок от Фальбуса.

Тем временем карета выехала на обширную площадь, где столпилась огромная толпа людей, продолжавшая стекаться с прилегающих улочек.

— Что тут происходит? Куда все эти люди идут? — Фальбус недоумённо выглянул в окно.

— Сейчас будет проводиться обряд наказания. Хотите посмотреть? — в голосе служителя послышался странный азарт. — У нас есть время, пока патриарх молится в соборе.

Горсток и Фальбус переглянулись. Принц, поколебавшись, одобрительно кивнул. Карета объехала толпу и остановилась неподалёку от места проведения обряда.

В центре площади возвышалась колонна, на которой стоял скелет в рясе проповедника с длинным деревянным шестом в руках. Вокруг, на расстоянии двух метров, выстроились служители в коричневых рясах и безэмоциональных масках. В их руках были связки из веток акации и стеблей роз.

С другого конца площади, из церкви, раздался протяжный колокольный звон. После седьмого удара двери распахнулись, и наружу вывели троих заключённых: ящеролюда и двух людей. Они были закованы в кандалы и находились под охраной шести служителей с дубинками. Толпа расступилась, образовав коридор от церкви к колонне.

Площадь взорвалась освистыванием, бранью и градом из вещей, которые попадались под руку. Во время шествия один из заключённых получил камнем в висок, и охранник тут же ударил нападавшего в лицо дубинкой. Этот резкий жест заметно остудил буйство толпы.

Когда осуждённых подвели к кругу, скелет на колонне поднял руку, привлекая внимание, и громко провозгласил:

— Эти смертные нарушили законы Святого Города! Нет, они нарушили изначальные ценности, которыми нас одарил Зарон, и совершили тяжкие грехи: труполюбие, осквернение Божьего сосуда и убийство!

Слова служителя вызвали у толпы яростный вой и крики.

— Но сегодня, их бренные души перестанут осквернять землю Святого Города и будут отправлены на суд в Зароново царство!

Толпа разразилась ликующими воплями, когда троих осуждённых ввели в кольцо. С них сняли кандалы, сковывавшие руки и ноги. После удара колокола их заставили бежать по кругу, получая удары связками акации и роз. Шипы оставляли болезненные, но неглубокие раны, некоторые из них откалывались и вонзались в плоть. Тех, кто пытался уклониться, отталкивал или бил шестом проповедник, стоящий на колонне. По мере того, как толпа завывала, удары становились сильнее, а круг — всё уже.

— Я что-то не совсем понял суть обвинений, — задумчиво произнёс Горсток, почесывая щёку и наблюдая за кровавым зрелищем.

— Ящеролюд — насильник, убийца и поедатель живой плоти, — спокойно начал служитель в белом. — Жандармы находили его жертв с откусанными частями лица или других участков тела. Один из людей был убийцей-некрофилом — он убивал своих жертв, а потом осквернял их трупы. Второй — насильник, вылавливавший человеческих женщин в подворотнях.

— Но не слишком ли жестокая расправа? — с явным скептицизмом произнёс Фальбус. — Разве обычной казни было бы недостаточно?

— Были ли страдания их жертв сиюминутными? — служитель повернул голову к принцу, его голос стал жёстче. — Было ли сиюминутным горе их близких, что потеряли дочерей и жён?

Фальбус не нашел что ответить, а служитель позволил себе лёгкую усмешку.

— Вот именно. Прежде чем их настигнет смерть, они должны получить должное.

Кровь пропитала брусчатку вокруг колонны. Исполосованные заключённые лежали на земле, съёжившись и едва слышно постанывая. Из колонны выехали три петли. Охранники вошли в круг, надели петли на шеи осуждённых и туго затянули узлы.

Механизм в колонне заскрипел, натягивая верёвки. Тела преступников поднялись над толпой, которая взревела в восторге, наблюдая за их агонией. Висящие в петлях осуждённые дёргались, их мучения сопровождались ликованием собравшихся.

Спустя пару минут движения прекратились. Толпа разразилась радостными криками, отмечая завершение расправы.

— А потом, — с явным удовольствием начал служитель, — Их тела сожгут, а сосуд с пеплом разобьют о прибрежные скалы. Думаю, патриарх как раз закончил свою молитву. Можем отправиться к нему.

Троица шла по коридорам собора. Принц заметил, как красиво свет от разноцветных витражных окон переливался на мраморных плитах пола, создавая игру света и тени.

— Как твоя спина? — вдруг спросил Фальбус, бросив мимолётный взгляд на Горстока.

— Нормально, спасибо. Тот фиксирующий протез, что вы мне подогнали, сильно выручает. Хотя, признаюсь, ходить интенсивно всё ещё тяжеловато.

— В скором времени нам всем придётся много ходить. А ты мне нужен в строю, в частности, — деловито произнёс принц, добавив значительности своим словам.

— Кстати, насчёт того, что мы ушли из Рейзина, я...

— Не лучшее время, чтобы об этом говорить, — резко перебил Фальбус, но в его голосе не было злости. Он добавил чуть мягче: — ты сделал все что было в твоих силах. - На его лице проскочила мягкая улыбка.

Троица вошла в просторный кабинет, заставленный книжными шкафами. На столах громоздились стопки книг и штабеля свитков, создавая ощущение тесноты среди обилия знаний. В помещении царил полумрак: большинство окон были закрыты ставнями, и лишь одно большое, сбоку от двери, пропускало золотистые лучи солнца. Свет падал на роскошный красный ковёр с изображением льва и грифона, что танцевали вокруг солнца. Деревянные элементы интерьера в сочетании с ярко-белыми стенами создавали контрастную игру цветов, особенно заметную в этом всем полумраке.

На другом конце кабинета, за массивным деревянным столом, сидел скелет в бело-золотистой рясе. Его костлявая рука, с необычайной ловкостью, быстро выводила что-то перьевой ручкой на пергаменте. Тот был настолько погружён в свои записи, что кажется даже не заметил, как в кабинет вошли гости.

— Патриарх Ликоний? — почтительно склонился служитель.

— А, да?! — Патриарх удивленно поднял голову. Черные впадины черепа были устремлены на вошедших. — О, сеятельство Фальбус, рад вас видеть. Присаживайтесь. — Он указал на стул и жестом приказал служителю удалиться.

— Простите, что встреча не столь официальна, — продолжил Ликоний, когда дверь за служителем закрылась. — Но после Рейзинского инцидента дел накопилось слишком много. Вы хотели встретиться.

Фальбус обратил внимание на необычную харизму патриарха. Казалось бы, безликий череп (чьи особые черты мог распознать разве что остеолог), внушал уважение, словно за ним скрывалась глубокая мудрость.

— Перейдем сразу к делу, — начал принц, садясь на стул и гордо выпрямляясь. — Думаю, вы уже в курсе того, что произошло за последние пару недель.

— О, поверьте, мы знаем гораздо больше, чем вы думаете, — патриарх сложил указательные пальцы, глядя прямо на собеседника. — Мы были в курсе ещё тогда, когда первые огни охватили Рейзин.

— Простите? — Фальбус поднял брови в изумлении.

— Соборы Рейзина — одни из крупнейших и важнейших для нас на всём континенте. Когда начался хаос, церковная делегация связалась с нами и сообщила о беспорядках во дворце. Мы успели предупредить наших собратьев в столице, и они подготовили оборону против еретиков. Увы, удержать позиции удалось не всем. Но благодаря жертве делегации мы смогли спасти множество детей Зарона.

— Делегация погибла?

— Да. Они добрались до дирижабля и передали нам сигнал. Но, когда попытались отбыть из воздушной гавани, их сбили. — Ликоний на мгновение замолчал, словно оплакивая павших. — До сих пор молюсь, чтобы души этих верных слуг Зарона обрели покой.

— Вы верите слухам, которые Форгот распускает касаемо моего причастия в этом кровавом акте? — спросил Фальбус, пристально глядя на патриарха.

— Поверьте, наши источники не дают ни малейших оснований для подобных обвинений, — спокойно ответил Ликоний. — И даже если бы это были вы, уверяю, вас заковали бы в цепи ещё на пороге Святого Города. — Патриарх достал лист и принялся что-то писать на нем.

— Раз так, то я хочу попросить поддержки Святого Города в моём праве на трон, — произнёс Фальбус твёрдо.

Ликоний резко прекратил писать. Его рука застыла над пергаментом, а пустые глазницы неподвижно смотрели перед собой, словно он был погружён в глубокие размышления.

— Поймите, господин Фальбус, я полностью на вашей стороне. Я знаю, что вы невиновны, и вижу, как низко пал ваш брат, обвиняя вас в связях с еретиками, — наконец проговорил патриарх, скрестив свои костлявые руки в замок. — Однако не все патриархи разделяют мою позицию. Одни поглощены внутренними делами, другие заняты борьбой с демонопоклонниками, появившимися словно из ниоткуда. А третьи ратуют за полное бездействие, желая лишь «переждать бурю».

— Значит, на поддержку рассчитывать не стоит? — разочарованно и с оттенком раздражения спросил Фальбус.

— Я бы сказал, что да. Но я не могу закрыть глаза на преступления, которые творит Форгот под носом у собственного народа. Он порочит имя божественной династии Аэльдор! — Ликоний вскинул костлявую руку в торжественном жесте. — Пока остальные патриархи не решатся признать вас законным наследником, я помогу вам другим способом.

— Каким? — Фальбус недоумённо склонил голову.

— Я предоставлю вам финансовую помощь. У меня как патриарха достаточно средств, чтобы поддержать вас. Грядущая война, возможно, будет сравнима с объединительными войнами Зарона, — ответил он с тяжёлой уверенностью.

Слова Ликония сжали сердце Фальбуса.

— Но если подобная война необходима, чтобы открыть нам путь в светлое будущее, то, полагаю, многочисленные жертвы станут незначительной ценой, что думаете? — Безэмоциональный череп взглянул на Фальбуса и казалось, что он будто улыбается.

Холодный пот проступил на лбу Фальбуса, сердце забилось чаще. «Жертвы, словно в Объединительных войнах? Из-за м-меня?» — последние слова эхом отдавались в его разуме. Принц застыл, несколько секунд молча глядя в одну точку, словно заворожённый.

— Принц Фальбус? — осторожно окликнул его Ликоний, в голосе послышалась лёгкая нотка смущения.

— Д-да... приемлемая цена, — еле выдавил из себя Фальбус, стараясь унять дрожь в голосе.

Горсток и Фальбус возвращались от собора вдвоём. Фальбус нервно вертел в пальцах монету, раз за разом проводя по ней пальцем. Горсток же, погружённый в свои мысли, молча наблюдал за мелькающими видами города.

— Единственное, что мне непонятно, — начал Горсток, не отрывая взгляда от окна, — Раймон нас поддерживает, это ясно. Но почему его эльфы должны рьяно бросаться нам на помощь? Да, Раймон как правитель и твой друг связан клятвой, преданностью. Но что заставит обычных остроухих жертвовать ради нас своими жизнями?

— Среди эльфов царят консерватизм и почитание старших, — отозвался Фальбус без особых эмоций. — Даже после “великого голода” Раймон сохраняет прочные позиции среди своих подданных. Они верят в него безоговорочно и готовы ради него в огонь прыгнуть.

— Только де-факто в огонь они пойдут ради тебя. Если мы рассчитываем на их преданность Раймону, цена нам грош.

— Это правда, — Фальбус грустно усмехнулся. — Но агенты Раймона уже всё подготовили. Они активно распространяют среди простых эльфов слухи, о том, как героически я спас Кильсамар. Даже стали навязывать эпитеты вроде “Защитник эльфов”.

Он горько рассмеялся:

— Спаситель, как же...

Глава 5

— Я отправлю своих солдат на этот холм, — уверенно заявил Альфонсо, передвигая фишку по разложенной тактической карте. На его лице играла лёгкая улыбка.

— Ты понимаешь, что мои люди уже у подножия холма, и их больше? — с ноткой разочарования ответил Леаркн. — У тебя не хватит времени для налаживания обороны, и ты потеряешь кучу солдат, если вообще не придётся отступать.

— Зато пока вы будете с ними сражаться, я обойду двумя другими взводами ваши фланги. И тогда вы окажетесь зажаты.

— Но потери при обороне холма всё равно будут огромными. Даже если манёвр сработает.

— Какая разница? Если б мы играли костями, моя победа уже была бы гарантирована.

— Это не игра, а тактическая головоломка. Как ты вообще стал командиром в моём полку с таким мышлением? — Леаркн бросил укоризненный взгляд.

— Мы ведь всё равно не серьёзно играем, — с улыбкой ответил Альфонсо, делая акцент на последнем слове. Он лениво потянулся. — Бренность командира в том, что ты каждый день думаешь о своих подчинённых. А в бою вообще приходится ломать голову, чтобы сохранить их жизни. Нужно же хоть как-то расслабляться.

— Если мы одерживаем одну победу за другой, это ещё не повод для расслабления. Мы всё ещё находимся в тылу врага, без какой-либо помощи и поддержки. Наши успехи — лишь результат умелого использования удачных обстоятельств.

Внезапно в палатку вбежал запыхавшийся рядовой. По его виду было ясно, что он мчался изо всех сил.

— Полковник Леаркн! — громко начал он, тяжело дыша.

— Докладывай, — спокойно сказал тот, скрестив руки на груди.

— Пришло известие от людей Каматы. Они сообщают, что силы Форгота провели облавы на их лагеря. Почти половина ополчения уничтожена или взята в плен. Из-за непрерывных атак им пришлось уйти в подполье и выйти из конфликта!

— Что?! — лицо Леаркна перекосилось от гнева. Ещё секунду назад спокойное, оно стало злым и ожесточённым. — Совсем с ума сошли! Сами кашу заварили, а как только этим лесным шлюхам дали по зубам, тут же хвост поджали и сбежали?!

Полковник сжал кулаки так, что побелели костяшки, и со всей силы ударил по столу, который громко заскрипел от удара.

— Без людей Каматы мы не выстоим, — напряжённо резюмировал Альфонсо.

— А я будто не знаю, — Леаркн глубоко выдохнул. Гнев в его голосе сменился сдержанным спокойствием. — Свободен, рядовой. И не слова об этом никому.

Рядовой выпрямился, словно оловянный солдатик, отсалютовал и быстро вышел из палатки.

— Что будем делать? — спросил Альфонсо.

— Что делать, что делать... Дро... кхм, — полковник осёкся, потом продолжил. — Сегодня утром я выходил на связь с Брутусом. Они сообщили, что развернут корабли и попытаются высадиться в Камиаре, чтобы нам помочь.

— Но это самоубийство! Камиар — их генштаб. Штурмовать его всё равно что лезть тигру в пасть!

— Камиар уже давно не генштаб.

— Что ты имеешь в виду?

— До того, как людей Каматы разгромили, от них пришла информация, что их генерал Асфодекс, вместе с высокопоставленными офицерами, покинул город. Отправился куда-то на запад, видимо, к силам, сдерживающим дворфов. Сейчас весь их фокус — на том бардаке, что творится на западной границе. Де-факто в Камиаре остались силы, занимающиеся восточной частью Вершана.

— Но там всё равно остаётся до восьми тысяч солдат, если не больше!

— Да, но мы манёвренные. Притянем основные силы противника на себя, и Камиар окажется малозащищённым. Тогда Брутус сможет разгромить их штаб. Оставшиеся силы окажутся без координации и дезориентированы. Если всё пойдёт по плану, мы воссоединимся с Брутусом и займём там оборону.

Альфонсо задумчиво уставился на карту Вершана, пальцем обводя позиции.

— Большая часть их полков всё ещё сидит на севере, обороняясь в поселениях из-за перебоев со снабжением, которые им устроил Камата. Благодаря тому, что мы разгромили три их полка здесь, у нас есть тактический простор. Но у противника ещё есть резервы, — он ткнул в южную часть карты, — и они могут ударить с юга. Как только вернут снабжение, северным полкам, они смогут закрыть нас с двух сторон, зажав где-то даже не близко к Камиару. - Задумчиво рассматривая карту, его взгляд зациклился на одной метке. - Смотри, это же законсервированная крепость, "Доломон", — Альфонсо ткнул пальцем в карту. — Между нами и крепостью всего лишь бронетанковый полк, который мы разбили ранее. Думаю, обойти его будет легко. Слишком рискованно полагаться только на удачу сил Брутуса, — Альфонсо слегка подался вперёд, упираясь ладонями в стол. — Если его атака удастся, мы закроемся в крепости и сможем держаться там продолжительно, пока Брутус не подойдёт на подмогу.

Леаркн прищурился, продолжая рассматривать карту. Он мычал что-то себе под нос, напевая мелодию, пока обдумывал предложение.

— Звучит резонно, — начал он, затем поднял взгляд на Альфонсо, — но штурмовать селение, где окопались шагатели, рискованно. Да и у нас недостаточно сил, чтобы удерживать крепость в случае контратаки.

— Из-за сожжённых мостов через реку Иккай, — парировал Альфонсо, — а также потому, что мы фактически изолировали их в этом селении, они находятся без снабжения куда дольше, чем остальные полки. Шансы на то, что они сдадутся или окажут слабое сопротивление, велики. А по поводу того, что нас мало для обороны крепости... — Альфонсо выпрямился, скрестив руки на груди, — мы, на худой конец, можем занять оборону в цитадели. Или усеять всю крепость минами и взрывчаткой, чтобы они не могли свободно по ней передвигаться, если попытаются взять её обратно. Поэтому стоит рискнуть.

Леаркн снова уставился на карту, задумчиво постукивая пальцами по столу.

— Ладно, я отправлю разведчиков. Проверим, стоит ли игра свеч.

25 августа

У Асфодекса раскалывалась голова. С момента отъезда из Камиара погода резко менялась, и его старческое здоровье уже не справлялось с такими переменами. Но это волновало его меньше всего. Главной проблемой были упрямые дворфийские генералы, которые к тому же выбрали своей ставкой безвкусную усадьбу посреди ничего.

"Помимо того, что у них нет мозгов, так ещё и вкуса!" — раздражённо пробормотал он, откладывая книгу.

Размышления генерала прервал внезапно вошедший младший офицер.

— Ну что там? — спросил Асфодекс, скрестив руки и уже предвкушая не самые радостные новости.

— Они всё так же отказываются отводить войска от границы, заявляя, что это их священное право защищать жизни своих сородичей.

— Тьфу ты ж твою мать! Небеса их помилуй! — оскалился Асфодекс, зло глядя в пол. Его пальцы нервно постукивали по столу. — Словно со стеной разговариваешь. Ей-богу, начинаю понимать эльфов! Была бы воля — разбомбил бы их ставку к чертовой бабушке!

Ситуация складывалась патовая. Разведка докладывала, что дворфы стягивают артиллерию средней дальности. Хотя она пока не могла достать до позиций Асфодекса, это легко было исправить. Провокации и “игры на нервах” стали происходить всё чаще, изматывая его солдат. Их силы были растянуты настолько, что “оборона” напоминала скорее калитку без забора.

Если ничего не предпринять, последствия будут катастрофическими.

Асфодекс тяжело выдохнул и поднял взгляд на офицера.

— Свяжитесь с майором Энгельсом. Пусть готовит всё для "крайних мер". А ещё передайте дворфийской ставке, что я требую срочной встречи.

Погода оставалась пасмурной, а несколько часов назад разразившийся ливень оставил после себя океан грязи. Машина медленно въезжала в дворфийский лагерь, буксуя и завывая, словно пытаясь вырваться из земной трясины.

Асфодекса сразу охватила хандра. Усадьба, которая когда-то, без сомнения, была прекрасным виноградником аристократа или предпринимателя, теперь стала уродливым военным лагерем. Прекрасные ряды лоз и уютные уголки сада смело под грубыми армейскими палатками, парковками для техники и грязными колесами грузовиков.

"Словно драгоценный камень бросили в болото," — мрачно подумал генерал, оглядывая запущенные поля и хаотично разбросанные укрепления.

Машина остановилась у самого крыльца особняка, и Асфодекс, едва распахнув дверь, ловко перепрыгнул через глубокую лужу, ступив прямо на сухие ступени. С ним следовали военный секретарь и второй солдат — тот, с кем они впервые поговорили только в дороге, обсуждая детали операции.

На пороге их встретили дворфы младшего офицерского состава. Те сразу вызвались проводить гостей в главный зал для переговоров. Всё шло гладко. Второй солдат, как и было предусмотрено планом, отпросился в уборную, ссылаясь на трясучку в машине и сырость.

Асфодекс, не проявляя ни малейшего раздражения, снисходительно кивнул:

— Конечно, иди.

Дворф-рядовой, недовольно буркнув что-то себе под нос, пихнул солдата локтем и повёл его в сторону.

"Первая часть начата", — мелькнуло в голове у генерала. Он едва заметно усмехнулся, поглядывая на часы. Никто даже не подозревал, что произойдет ровно через шесть минут.

Зал для переговоров оказался обширным помещением, где в самом центре стоял массивный бильярдный стол, заваленный картами, оружием, пустыми бутылками и остатками недоеденной еды. Атмосфера буквально кричала о пренебрежении к порядку и гостеприимству.

Дворфы, как всегда, держались грубо и бесцеремонно, гораздо неряшливее и свободнее, чем офицеры любой другой армии. Их явно не заботил комфорт гостей — важен был лишь собственный. Этот демонстративный подход они считали подтверждением своего превосходства.

Асфодекс, оглядев помещение, только сдержанно скривился, но ничего не сказал, привычно скрывая раздражение за маской безразличия.

— Итак, господин Асфодекс, что вы нам еще расскажете, чего не сказали в прошлый раз?

— Генерал Гринкхе, я пришел с требованием: немедленно отозвать войска от Вершанской границы. Иначе, — Асфодекс взглянул на наручные часы, — через две минуты этот особняк захватят мои солдаты. Они возьмут вас в заложники, а если вы откажетесь сотрудничать, то с радостью отправят к небесной матери. — Он произнес это с холодной уверенностью, на мгновение улыбнувшись.

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая только приглушенным смехом. Наконец, офицеры-дворфы разразились громким хохотом — кто-то даже едва не свалился со стула.

— Смешно, смешно! — отозвался дворф-генерал. — Но мне любопытно: откуда у вас здесь солдаты? В доме, полностью окруженном нашими войсками.

Его слова прервали резкие звуки: топот, крики, единичные выстрелы. Двери зала с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались шестеро вооруженных людей. Они быстро окружили офицеров, наводя винтовки.

— Кто теперь смеется, коротконогий болван? — язвительно бросил Асфодекс. — Прикажи своим людям отступить!

—Да хрен тебе на седую макушку, — фыркнул Гринкхе. — Убьешь меня, так тебя тут потом весь лагерь будет раком иметь!

— А если твои бородатые недоумки решат стрелять в моих людей, то мне терять уже будет нечего. Мы с тобой полетим вместе. Рискнешь?

Внезапно прозвучал выстрел. Энергозаряд пронесся над головой Гринкхе, разбив окно. Все рефлекторно пригнулись, включая Асфодекса и его людей.

— Вы что, идиоты?! — заорал генерал, так громко, что даже Асфодекс замер. — Хватит стрелять, иначе меня же угробите!

Стрельба прекратилась.

— Ну что, генерал, — проговорил Гринкхе, вытирая пот со лба. — Что теперь? Будешь тут со мной сидеть, пока от старости не помрем?

— Если потребуется, подожду. Мне спешить некуда, — холодно отрезал Асфодекс.

Брутус стоял на мостике крупного грузового судна, наблюдая, как грозовое облако медленно надвигалось на континент. Чтобы избежать патрулей, кораблю пришлось описать широкую дугу, а затем встать на якорь, выжидая подходящий момент для входа в Малийское море.

— Генерал-майор, маг-связист Леаркна запрашивает разрешение на открытие канала связи, — доложил внезапно появившийся солдат, вскидывая руку в приветствии.

Старый офицер устало закатил глаза, но все же кивнул:

— Ну, давай поговорим с этим чудом.

В синем пламени портала проявилось лицо Леаркна — потрепанное и уставшее, с недельной щетиной.

— Леаркн докладывает, — начал он. — Мы рассматривали возможность передислокации в законсервированную крепость Доломон, но противник перегруппировался и построил понтонные мосты через реку Иккаи на севере, форсировав ее. Сейчас наши войска отступают, маневрируя под давлением трех полков врага. Четвертый механизированный полк пока держится восточнее — вероятно, они предполагают, что мы попробуем уйти в земли эльфов.

— Уходите к Невирской границе. Мы с Йозефом попробуем организовать прикрытие, операция в Вершанском секторе под угрозой, — с явным напряжением в голосе сказал Брутус.

— Это невозможно. По данным моей разведки, в городе уже находятся три полка. Если мы оторвемся от северных преследователей, они наверняка пошлют резервы на перехват — если уже не послали. Но дабы выйти из этой трудной ситуации, я предлагаю повременить с атакой на Камиар

— Зачем, да и как это связано!?

— Мы планируем имитировать резкий прорыв, чтобы занять выгодную позицию и окопаться. Когда все силы врага будут брошены на нас, войска Каматы начнут атаку и отвлекут гарнизон Камиара. Это позволит вам высадиться в порту и взять город практически без потерь.

— Ты рехнулся!? Ты понимаешь, что ваши люди не смогут устоять против такого натиска? Их просто раздавят!

— Мы выстояли в Лукиане и выстоим сейчас! — уверенно выкрикнул Леаркн. — Взятие Камиара — ключ к успеху операции. Без этого все наши маневры бессмысленны. Ждите сигнала, когда войска Каматы начнут действовать. Я буду держать вас в курсе, только я могу поддерживать с эльфами нормальную связь. Как только они вступят в бой, вы должны будете атаковать, я дам сигнал.

— Как только все закончится, я тебя разжалую! — раздраженно прорычал Брутус, но тут же выдохнул, словно смирившись. — Пусть небеса будут с вами.

— Попутного ветра в Камиар, генерал Брутус, — отсалютовал Леаркн. Магическое пламя потухло.

Полковник стоял под проливным дождем, капли текли ручьями по его грязным волосам и стекали с носа. Воодушевлённая маска спала с его лица, уступив место удручённому выражению.Авантюра, в которую они все оказались втянуты, казалась практически безнадёжной. Но он продолжал двигаться вперёд, ибо это лучше чем сложить руки.

А еще его раздражала быстро отросшая щетина — всего несколько дней назад он брился, но теперь лицо уже обросло колючками!

Из-за его спины внезапно появился Альфонсо, такой же промокший и уставший. Грязь на его лице делала его еще темнее.

— Подожди, почему ты говорил о людях Каматы так, будто они точно согласятся на атаку Камиара? Ведь ты только вчера отправил Эдельвейса на переговоры, —заметил он.

Леаркн усмехнулся.

— Поверь, ты просто не знаешь Эдельвейса. Этот и мертвого заставит за нас воевать.

— Ну ладно, оставлю мнение наивного новичка при себе, — пробормотал Альфонсо. — Но что делать сейчас? Мы скоро снимаемся с привала, как собираешься отрываться от четырёх? - Озорная улыбка вновь расплылась на его лице.

— Последние дни льют дожди. — Леаркн говорил спокойно, будто уже просчитал каждый шаг. — Вокруг скоро будет сплошная грязь. Мы заминируем дороги и установим растяжки в ближайшей округе. Это сильно замедлит врага. Конечно, часть их подразделений сможет пройти без потерь, но, чтобы сохранить строй, они будут вынуждены ждать остальные силы. Минимум один или два полка мы точно задержим, а это даст нам шанс вырваться в открытые южные степи. Там полно высот, и на одной из них мы займем оборону.

— Тогда поднять саперные бригады, чтобы начали работу? — уточнил Альфонсо.

— Да. И чем быстрее, тем лучше, — кивнул Леаркн.

Тройка черных лошадей, вскидывая комья грязи, мчалась без остановки по частично заросшей лесной тропе. Дождь пробивался сквозь плотную "крышу" деревьев, обрушивая на всадников прохладные потоки воды. Руки Эдельвейса, казалось, уже приросли к поводьям, а капюшон его плаща плотно прилип к мокрым волосам.

Внезапно он резко осадил коня, подняв его на дыбы. Жеребец рванулся, ржал и нервно перебирал ногами, не желая стоять на месте.

— Почему остановились? — раздался голос Алана из-за спины.

— Мы уже близко, — коротко ответил Эдельвейс. — Не стоит провоцировать. Пойдем медленно.

С этими словами он пришпорил коня, переходя на более осторожный шаг, и тройка продолжила путь вперед. Пока Эдельвейс наслаждался буйной жизнью леса, даже в дождливую непогоду находя в этом нечто чарующее, его спутники напротив — с каждым шагом становились все напряженнее. Оба нервно вглядывались в густые кусты и заросли, словно ожидая нападения из любой тени.

— Откуда ты вообще знаешь, куда нам идти? — наконец не выдержал Феликс.

— Чиреде, — коротко ответил Эдельвейс, даже не оборачиваясь.

— Что? — Феликс поднял брови.

— Позорное искупление, если дословно — пояснил тот, слегка обернувшись. — У эльфов есть особые храмы, посвященные замаливанию определенных грехов или проведению сложных ритуалов. Путь к этим храмам называется Санпас — священный путь. Если ты провинился в чем-то, то сам поход туда уже считается частью очищения.

— А если храм у тебя под боком, то можно и не париться особо? — усмехнулся Алан, немного расслабившись.

— Нет уж, — Эдельвейс покачал головой. — Рядом с такими храмами селиться строго запрещено. Их специально строят в самых глухих местах, чтобы никто не смог схалтурить.

— Но как это связано с тем, что мы ищем Камату и его шайку? — Феликс нервно кинул взгляд на ближайшие кусты, которые зашуршали от порыва ветра.

Эдельвейс тяжело вздохнул, словно устал объяснять очевидное:

— Года идут, а ты всё такая же дубина, Феликс. — Он бросил на того усталый взгляд. — Подумай сам: их разгромили силы Форгота. И теперь вспомни мои слова про “Позорное искупление”. Как думаешь, зачем им торчать в этом лесу?

— Замаливать то, как их... отымели? — с лёгкой насмешкой предположил Феликс, но тут же замолчал, встретившись с холодным взглядом Эдельвейса.

— Ну, видимо, бог всё-таки чуть-чуть да дал тебе разума, — бросил гвардеец, невозмутимо продолжая путь.

— Да задрал ты уже! — не выдержал Феликс, его голос разорвал тишину леса.

Птицы, покоившиеся на ветвях, вспорхнули в небо, разрывая тишину и взлетая навстречу дождю. Алан недовольно пнул гвардейца по ноге.

Вдруг Эдельвейс резко осадил коня, подняв руку, чтобы остановить остальных.

— Мы пришли, — сказал он тихо, указывая на эльфа, стоявшего посреди тропы. Тот был закутан в плащ, а винтовка покоилась у него на сгибе руки.

Едва слышно зашуршали кусты, и из зарослей начали выходить другие эльфы, вооруженные до зубов. В мгновение ока они окружили троицу.

— Вы из Гвардии Смерти? — спросил тот, что стоял на дороге, его голос был приглушен воротником плаща.

— Да. Я доверенное лицо Леаркна. Я пришел говорить с Каматой, — уверенно ответил Эдельвейс.

Эльф покачал головой.

— Камата не хочет с тобой говорить. Разворачивайтесь и забудьте эту дорогу.

Эдельвейс спокойно спрыгнул с коня, легко, почти беззвучно ступил на размокшую землю. Он медленно подошел к эльфу, игнорируя направленные на него взгляды и оружие.

Что удивило Эдельвейса, так это полное хладнокровие, с которым эльф держался. Очевидно, этот был не из простых.

— Друг мой, — начал он с легкой иронией, не вкладывая в слова ни крупицы дружелюбия. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. И, глубоко в душе, ты сам мечтаешь, чтобы моя цель увенчалась успехом. Разве не так?

Эдельвейс указал на свежие ожоги на руках эльфа.

— Судя по этим отметинам, ты, вероятно, не хочешь просто сидеть в этом лесу и отмаливать позор. Ты хочешь расплатиться с теми, кто это сделал, ведь так?

Эльф недовольно сжал руки в кулаки, еле слышно цыкнув. Лицо, наполовину скрытое капюшоном плаща, выдавало больше, чем ему хотелось. Каждый жест, каждая складка на лбу словно кричали: "Ты, черт побери, прав."

Эдельвейс едва заметно улыбнулся, чувствуя, что попал в цель.

Пройдя мимо развернутого лагеря у подножия храма, он пересёк ритуальные ворота и углубился во двор. Храм был разрушен: прежнее массивное здание превратилось в руины, а полуразвалившиеся стены заросли мхом и лозой. В центре храма возвышалась обшарпанная статуя. Её поверхность была покрыта трещинами, а краска давно облупилась и слезла, оставив серое, безликое лицо идола.

Перед статуей, окружённой дымящимися благовониями, стояла крохотная нефритовая чаша. В её углублении переливалась густая красная жидкость, напоминавшая растаявший воск. Прямо перед чашей, в бело-фиолетовом кимоно, сидел Камата. Его поза была неподвижной, взгляд устремлён куда-то вдаль.

— Чего ты хочешь? – холодно спросил Камата, не выражая эмоций.

— Даже неинтересно, как я тут оказался? – усмехнулся Эдельвейс, заходя в полуразрушенный храм и скользя взглядом по его ветхим стенам.

— Это будет частью разговора с моим подчинённым позже. Говори. – Камата оставался неподвижным, даже не повернув головы к собеседнику.

— Перед тем как начну, у меня другой вопрос: как вы такой огромной братией умудрились засесть в этом лесу? Ни малейших опасений, что вас поймают? На месте людей Форгота я бы прочесал каждый куст выше двух метров.

— Они с самого начала думали, что нас не больше двух сотен, и до сих пор не знают точного количества, – равнодушно произнёс Камата. – Что удивительно, особенно с учётом предательства в наших рядах. Половина, которая не успела покинуть свои лагеря, погибла от облав, оставшиеся успели уйти в подполье. После этого атаки прекратились: мы заставили их думать, что не способны сопротивляться.

— И пользуясь таким моментом, вы решили просто сесть на лавочке перед храмом и богу помолиться? – с издёвкой начал Эдельвейс, словно намеренно провоцируя.

— Это молитва богу Масайоши, – спокойно ответил Камата, не поддаваясь на провокацию. – Каждый из нас молится за прощение: за то позорное поражение и за то, что не смогли спасти своих товарищей.

— Если загробный мир и существует, твои товарищи, наверное, хотели бы видеть, как вы рвёте их убийц на куски, а не нюхаете благовония.

— Такому примитивному безбожнику, как ты, этого не понять.

— Единственное, что я понимаю, – это то, что гордый Камата Аэдахи, из рода Аэдахи, рода, который поклялся защищать эльфов Вершана и бороться за их свободу, сейчас сидит, как последняя запуганная овечка, молясь за прощение своей трусости!

В мгновение ока Камата сорвался с места, и острие катаны застыло у горла Эдельвейса.

— Да что ты знаешь о потерях, жалкий варвар, – тихо, с горечью произнёс эльф, стыдливо глядя в пол. – Не твой народ загнали в клетку с бородатыми уродами, которые каждый год отравляли тебя и твоих близких. И когда у тебя появляется шанс отомстить за лишения, твой самый близкий человек предаёт тебя, говоря о примирении. После чего, по его наводке твои товарищи начинают гибнуть пачками.

Эдельвейс смотрел на эльфа сверху вниз. В его взгляде читалось презрение, смешанное с отвращением. Камата выглядел жалко, и этот контраст лишь усиливал раздражение человека.

— Вы не единственные, кто терял близких. Не на вас одних сошёлся свет. Когда была Война в Проливе и мои сородичи гибли, ваши правители едва решались отправить подкрепления. Мы сутками без перерыва держали оборону против аборигенов-колдунов. А моих товарищей, нет, братьев. Ими пожертвовали как пушечным мясом, бросив в самоубийственную атаку, которая даже не сработала!

Гвардеец плавно убрал клинок от своей шеи, но его голос оставался твёрдым и напористым:

— И знаешь, что мы сделали? Правильно. Мы отомстили тем, кто их убил. Мы загнали их обратно в пещеры, из которых они вылезли. И теперь мы стоим здесь, чтобы воздать по заслугам тому, по чьей вине они умерли!

Эдельвейс сделал шаг вперёд, буравя Камату взглядом:

— Мы скорбим о погибших товарищах, потому что эта скорбь питает ярость, с которой мы будем разить врагов. А что за твоей душой, Камата? Ты ведь воин, командир! Почему за тобой не стоит желание отомстить за них? Почему вместо этого ты сидишь тут и ищешь прощения у богов, когда твои товарищи остались неотмщенными?

Последние слова мужчины отдались эхом по развалинам храма.

Альфонсо сидел на крыше блиндажа, лениво оглядывая раскинувшиеся степи, на горизонте виднелись укрепления врага. После нескольких дней проливных дождей впервые появилась возможность насладиться хоть и прохладной, но всё же сухой погодой.

— Балду пинаем, солдат? — раздался знакомый голос сзади.

Он обернулся и увидел Леаркна. Усталость была буквально написана на лице полковника — марш-бросок, бессонные ночи и постоянное напряжение давали о себе знать.

— Слежу, чтобы эти гады не решили вновь напасть на нас, — усмехнулся Альфонсо, тихо рассмеявшись.

После отрыва от северных сил, они едва не столкнулись с южными полками из Камиара в чистом поле. Но благодаря маневренности кавалерии и умелому командованию Леаркна, им удалось быстро сменить курс и занять стратегическую высоту. Оттуда, буквально «с седла», они вступили в бой с врагом. Несмотря на численное превосходство противника, гвардейцы отбросили его без значительных потерь.

— Честно говоря, я думал, что минирование дорог не сработает.

— Я тоже, — кивнул мужчина, усаживаясь рядом. — В основном нас спасла распутица после дождей. Зато теперь знаем, что Камиар охраняет всего один полк.

— От Эдельвейса никаких вестей?

— Как раз насчёт этого, — устало зевнул Леаркн. — Он договорился с Каматой. Его силы провели экстренный сбор и уже готовятся к походу на Камиар.

— Это хорошая новость. Но сколько солдат выставит эльф?

— Пятьсот.

— Пятьсот?! — удивился Альфонсо. — Для штурма города это же смехотворно мало!

— Их задача — не взять город, а отвлечь внимание, — спокойно ответил Леаркн.

— Всё равно, погибнет много солдат...

— Это война, — отрезал он, поднимая глаза к горизонту.

Альфонсо задумчиво нахмурился. Хотя ни он, ни Леаркн не питали особой симпатии к эльфам — те считали людей дикарями, а люди видели в эльфах самодовольных напыщенных петухов, — что-то в происходящем вызывало у него внутреннее негодование. Если точнее, это было равнодушие к чужим смертям. Пусть эльфы и не были их боевыми товарищами, но они всё же оставались союзниками.

— Они не атакуют, потому что ждут подкреплений. Мы в ловушке, — мрачно подытожил малиец. — Как думаешь, сколько времени понадобится шестому полку, чтобы вырваться из засохшей грязи и мин?

Ответ Леаркна утонул в грохоте внезапно разорвавшегося снаряда. Взрыв накрыл их позицию, осыпая комьями земли. Альфонсо от неожиданности рухнул в окоп, а Леаркн инстинктивно повалился на землю, закрывая голову руками.

— Полковник! — выбежал к ним адъютант, запыхавшись. — Разведка докладывает: шестой полк врага уже на подходе, камиарские полки с юго-запада строятся для атаки, северный полк тоже начал движение.

— Что с механизированным полком?

— Стоят на месте, с их стороны даже пушки не стреляли.

— Передай всем приказ готовится к атаке! Сейчас будет решающая битва, узнаем, кто кого поимеет!

— Если что, я живой, — пробормотал Альфонсо со дна окопа.

Леаркн с лязгом вытащил саблю, и бросился к лагерю. Забравшись на ящик с амуницией, он высоко поднял оружие, привлекая к себе внимание солдат:

— Господа гвардейцы! — прокричал он так, что его голос прорезал суматоху вокруг. Большинство мгновенно обернулось к нему, остальные продолжали метаться по своим делам, но вскоре тоже замерли, прислушиваясь.

— Нам было тяжело эти несколько дней. Мы отступали, преследуемые врагом, который превосходит нас числом. Но мы — гвардейцы смерти! — Его голос перекрывал отголоски артиллерийской канонады, которая постепенно стихала. — Если кто-то из вас испытывает страх, вспомните: по другую сторону окопов стоит враг, который боится нас вдвойне. Они знают, и видели, с какой свирепостью мы сражались раньше!

Он сделал паузу, оглядев собравшихся, прежде чем продолжить:

— Нынешнее сражение — не за честь, не за славу. Оно за то, чтобы объявить Форготу и его ублюдкам: погребальный звон колоколов прозвенит и в их честь!

— Какова обстановка с этими клятыми гусарами? — Юнгер склонился над картой, пристально вглядываясь в разметку высот.

— Враг зажат на высотах у юго-восточной границы, — доложил солдат, стоявший рядом.

— Хм… — задумался полковник, постукивая пальцами по столу. — В нескольких километрах южнее начинается Вершанско-Невирская граница. Что, если они собирались сбежать через неё?

— Даже если так, они уже не уйдут. Наш механизированный полк блокирует их отступление.

Юнгер тяжело выдохнул, потёр виски. С самого утра его голова была как в тисках — нервы, недосып и само осознание что на его плечи пала немалая ответственность, также угнетала его до жути. Однако новость о том, что гусары попали в окружение, хоть немного подняла его боевой дух.

Мимоходом взгляд полковника упал на дальний угол зала, где обычно сидел имперский дозорный Юан, перебиравший свои бумаги. Угол был абсолютно пуст. Ни документов, ни личных вещей, даже пыли не осталось — словно никто и никогда там не находился.

— А где Юан? — резко спросил Юнгер, насторожившись.

— Он сегодня утром отбыл из Камиара, — спокойно ответил один из офицеров.

— Куда?! — голос полковника стал жёстче.

— Сказал, что ему нужно передать какое-то персональное послание командиру Асфодексу.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?! — прорычал Юнгер, подавшись вперёд.

— Я хотел вам сообщить, но потом накатило столько докладов… В общем, как-то забылось, — пробормотал офицер, явно чувствуя себя неловко.

— Главное, чтобы мозги свои не забыл! — огрызнулся Юнгер, с силой ударяя ладонью по лбу.

Он устало прикрыл лицо руками. Мысль о том, что имперский дозорный молча отправился в самую горячую зону, вызывала у него непроходящее беспокойство. “Это определенно что-то серьезное!” - Думал он. С другой стороны, учитывая слухи о попытке отчаянного захвата дворфийского командования Асфодексом и нарастающем хаосе на северной части Вершана, он физически не смог бы никого оповестить, даже если бы заранее узнал об отъезде Юана. Молодому полковнику оставалось лишь молиться, что в случае выживания его командира, ему не достанется от него по шапке за этот промах.

Размышления Юнгера прервали приглушённые хлопки и странный шум снаружи. Он бросил мимолётный взгляд на офицеров — те застыли на месте, словно вкопанные, недоумение читалось на их лицах. Украткой подойдя к окну, он, приоткрыл штору и увидел, как солдаты, с винтовками наперевес, спешно бежали в одном направлении.

— Что там за сбо...

Вопрос оборвался резким грохотом двери, которая распахнулась так, что ударилась о стену.

— Полковник Юнгер! — в дверях появился солдат, замерев в воинском приветствии. — Неизвестный противник, предположительно эльфы, атакует Камиар с северо-восточной части города! Они стремительной атакой просочились на окраины!

— Численность? — Настороженно Юнгер.

— Пока насчитали около двухсот, но еще уточняется. Вероятно больше.

— Чёрт побери! — воскликнул офицер напротив Юнгера, резко хватаясь за голову. — Мы же отправили два полка из резерва на перехват гусар! А если врага гораздо больше?

В принципе, его опасения были резонными. Брать город с подавляюще меньшими силами — это самоубийство.

Голова Юнгера разболелась ещё сильнее. Возможно, это предзнаменование или совпадение, но в обеих случаях ему это все равно не нравилось. Он бегло осмотрел офицеров, заметив явное смятение в их глазах. Честно говоря, он и сам был в замешательстве. Город остался почти без прикрытия, а партизаны, казавшиеся истребленными, неожиданно устроили атаку там, где их меньше всего ждали. Но сейчас нельзя было поддаваться панике.

— Разойтись по своим отделениям! Скоординируйте оборону вдоль участка атаки. На флангах оставить малые силы, чтобы предотвратить обход. И немедленно приведите мне этого клятого эльфа из Аэдахи! - Его голос стал хлёстким, почти стальным.

Эдельвейс двигался перебежками по узким улочкам, нервно бросая взгляды в стороны. Пустые кварталы давили тревожной тишиной. Следовавшие за ним Феликс и Алан держались на расстоянии, прикрывая командира.

— Идиоты Асфодекса и вправду оставили город без прикрытия, — коварно ухмыльнулся Феликс, прижимаясь к стене. — Целые кварталы пустые! С такими темпами мы с длинноухими быстрее город захватим!

— Не расслабляться! — рявкнул Эдельвейс, злобно глянув на него. — Пока работает эффект неожиданности. Но их силы куда лучше вооружены. Как только техника из ангаров подтянется, нам уже будет не до смеха. Пошли!

Он шмыгнул в проулок и мощным ударом ноги выбил дверь ближайшего дома. Влетев внутрь, мужчина прижался к стене напротив входа, вскидывая винтовку и направляя ствол на тёмный коридор. Следом в дом ворвались Феликс и Алан. Алан спешно поднимался по лестнице справа, а Феликс прикрывал сам вход.

Внезапно дверь на другом конце коридора скрипнула. Эдельвейс резко напрягся, палец на спусковом крючке нервно дрогнул. Из-за двери вышел маленький силуэт — ребёнок с какой-то игрушкой в руках. Еще один силуэт побольше, спешно увел дите вглубь комнаты, захлопнув за собой дверь.

Эдельвейс замер, затем тяжело выдохнул, палец тут же отступил от курка. Прищурившись, тот невольно подумал: «Простите. Сейчас вам будет нелегко.»

— Второй этаж чист! — донёсся сверху голос Алана. — Тут есть балкон!

Не теряя времени, оба гвардейца внизу рванули вверх по лестнице.

Аккуратно выглянув из окна, они заметили “кузнечика”, что шел вперед, подавляя ополченцев плотным огнем и прикрывая наступающих.

Трое гвардейцев сняли с поясов сферы с деревянными ручками. Почти синхронно выдернув чеки, они активировали их. Сфера раскрылась, обнажая второй слой — липкое покрытие из мощного клея, которое поблескивало на солнце. В комнате тут же распространился резкий запах клея.

Слаженно, с полной отдачей, мужчины размахнулись и швырнули липкие бомбы из окна прямо в шагателя. Сразу же после броска они рванули вглубь комнаты, скрываясь от возможного взрыва. Раздался оглушительный грохот, и к небу взмыл ослепительный столб огня, за которым потянулся густой, черный дым.

Камата, пригнувшись, вжался в бортик фонтана. Постреливая из своего укрытия, тот параллельно жестикулировал, отдавая приказы. Его бойцы сумели вырваться на фонтанную площадь, но тут же попали под плотный огонь пулемётных расчётов, которые развернулись на удивление быстро.

— Камата! — крикнул один из эльфов-командиров, подползая ближе. — "Кузнечик" на Столярской уничтожен! Подкрепление уже в пути!

— Во имя Ойи, быстрее! — рявкнул Камата, прячась от очередной пулемётной очереди. — Если не сократим дистанцию с врагом, нас разнесут из миномётов!

Словно в ответ, из глубин улиц донёсся мощный грохот и рёв двигателя. Сзади, на площадь, стремительно вылетел “кузнечик”, и его скорострельная пушка разразилась оглушительным веерным залпом. Потоки голубых снарядов прочертили воздух, заставляя противника пригнуться и замолчать.

Сконцентрировав огонь на массивном здании на противоположной стороне площади, шагатель с яростью разнёс его стены. Крупнокалиберные снаряды вгрызались в камень, разрывая балконы и выбивая перекрытия. Гром разрушения заглушил крики и выстрелы, воздух наполнился пылью и запахом горелого.

Пулемётные очереди врага стихли, срезанные точным и беспощадным огнём боевой машины. Пользуясь ошеломлённой тишиной врага, Камата выпрыгнул из укрытия и вскинул к небу клинок своей катаны, его голос разорвал затишье:

— В атаку!

Старший эльф молниеносно перепрыгнул через фонтан и рванул вперёд, увлекая за собой своих бойцов.

Под оглушительный гул спаренного пулемёта боевой машины, эльфы стремительно сблизились с опешившим врагом. Противник не успели что-либо предпринять, как бой перешёл в рукопашную. Свирепо и безжалостно расправляясь с врагом, используя штык и приклад.

— Откуда у этой шайки оборванцев, чёрт побери, "Кузнечик"?! — Юнгер буквально закипал от злости, испепеляюще глядя на Хомуру, сидевшего на диване. По лицу эльфа было заметно, что атака Каматы его подавила сильнее, чем кого-либо другого в комнате.

— Я не знал, где он находится! Я думал, вы его уничтожите во время рейдов, — пробормотал Хомура, потупив взгляд.

— Думал, да не додумал! — рявкнул Юнгер, выпрямившись перед Хомурой и выставив руки в боки. — Мало того, что ты соврал о численности ополченцев, так ещё и, твою мать, не сказал, что у них может быть боевая машина!

— Я уже сказал! — Хомура поднял голову, в его голосе прорезались отчаяние и злость. — Я думал, что сильная атака сломит их боевой дух! Там были мои друзья, мои товарищи! Я хотел, чтобы они выжили!

— Твои друзья — преступники, которые восстали против Империи! — холодно отчеканил Юнгер, нависая над ним. — Если бы они хотели жить, то сдались бы или просто не кидали в нас гранаты!

Неожиданно снаружи раздался мощный взрыв. Окно с грохотом выбило из рамы, вместе со шторой, взрывная волна ударила по комнате. Юнгер рефлекторно присел, а Хомура рухнул на пол.

— Вот твою ж налево! — прорычал полковник, встряхнув головой. — Некоторые из них к ратуше прорвались!

— Что мне делать?

— К своим ты точно не вернёшься — тебя за предательство разорвут в клочья. Так хоть борись за свою жизнь! За мной! — рявкнул тот.

Поднявшись, полковник сдёрнул со стены ружьё и кинул его Хомуре. Эльф неловко поймал оружие, смотря на Юнгера.

— Встал и пошёл! — бросил он, доставая из кобуры пистолет.

Огромный сухогруз медленно приближался к причалу, словно нерушимый монолит, прорезая приливные волны. Порт был пуст: горожане разбежались по домам, спасаясь от грохота битвы, и в этой ситуации никому не было дела до охраны брошенных лодок.

Корабль почти врезался носом в набережную, когда массивные створки его носа с лязгом разошлись, словно пасть гигантского зверя. Изнутри раздалось громкое ржание лошадей, перекрываемое резким свистком, а затем трюм огласил оглушающий грохот копыт.

Гвардейцы Смерти вырвались из темноты корабля, верхом на своих скакунах, они мчались по широкой рампе. Следом за кавалерией на площадь выбегали пехотинцы. В считаные минуты недавно пустой порт заполнился гвардейцами, чьи ряды выстроились с холодной точностью, словно на параде. Знамёна с белыми крестами на фоне черепов развевались под порывами морского бриза, возвещая о грозном присутствии.

— Недолго нам было тесниться в трюмах! — разнёсся по порту грузный голос Брутуса, который проскакал вдоль строя всадников. Он вскинул клинок, серебрянные элементы мундира поблёскивали под солнечным небом. — Заявим о себе! В атаку!

Хомура и Юнгер, укрываясь за импровизированной баррикадой, отстреливались от наступающих толп ополченцев. Визг и свист пролетавших энерго-снарядов, заставлял опустить голову как можно сильнее. Под давлением врага, силы Юнгера вынужденно отступили, выстроив более организованную оборону ближе к ратуше.

Тем временем с флангов начали поступать сообщения об удачных контратаках, приводивших к сжатию врага в полукольцо.

"Всё-таки профессиональная армия противостоит оборванным партизанам," — с надменностью думал Юнгер, чувствуя своеобразное удовлетворение и даже героизм от того, что сражается в первых рядах вместе со своими солдатами.

Вдруг, справа раздался болезненный хрип: стоявшего рядом солдата настиг энерго-залп, попавший ему прямо в спину. Юнгер инстинктивно обернулся, но тут же ослеп от солнечного света, через который прорезался чёрный силуэт всадника.

Пика вонзилась полковнику прямо в живот. От мощного удара, его тело, словно тряпичная кукла, вылетело за баррикаду и грохнулось на землю.

"Порт… про него я забыл," — пронеслось в сознании офицера, затуманенном болью и отчаянием. "А может, не только про это… Про что ещё я забыл?"

Эта мысль затухала вместе с его дыханием. Последний, хриплый вздох растворился в хаосе битвы.

Испуганный неожиданным появлением всадника, Хомура, рефлекторно вскинул винтовку, метким выстрелом сбив его с седла. Однако ситуация на центральной улице резко вышла из-под контроля. Десятки Гвардейцев обрушились на солдат Юнгера, топча их лошадьми и коля пиками. Всё это смешивалось с вихрем энерго-зарядов, что свистели над головами, добавляя ещё больше ужаса и хаоса.

Хомура, тяжело дыша, рванул в ближайший проулок, чувствуя, как под ногами что-то хрустнуло. Его ботинок поскользнулся, и он машинально посмотрел вниз. На подошве остались ошмётки чего-то отвратительного — смеси крови, кусочков мозга и осколков черепа.

Бледный и ошеломлённый, он едва удержался на ногах. Мир вокруг превратился в беспощадный хаос, где не было времени на мысли — только на выживание.

Звуки битвы оставались где-то позади. Ошеломлённый Хомура брёл по опустевшим улочкам, будто пытаясь убежать от самого себя. Периодически, он натыкался на тела павших солдат. В одном из переулков, ему попался обугленный остов "Кузнечика", горько дымящийся в тени зданий.

— Хомура? — раздался знакомый голос позади.

Эльф замер, словно его ноги приросли к земле. Медленно, с явным усилием он развернулся, и его сердце рухнуло в пятки. Перед ним стоял Камата.

— К-как?.. — выдавил Хомура, его голос дрожал, будто готов был сорваться в плач.

На ум приходили сотни эмоций, но главными из них были отчаяние и болезненное сожаление, настолько сильные, что их невозможно было выразить словами.

— Мне сказали, что видели тебя на центральной улице. Я сразу пошёл искать тебя, — тихо, почти нежно, проговорил старший эльф.

— Д-дядя... — голос Хомуры дрогнул, и он тяжело опустился на колени, цепляясь за землю, будто за опору. Его дыхание сбилось, он попытался что-то сказать, но слёзы мешали говорить. — Я-я... Я столько натворил... — но фраза оборвалась, превратившись в горький, глубокий плач.

— Тшш-тшш, всё хорошо, — прошептал Камата. Он мягко присел рядом и осторожно прижал голову Хомуры к своей груди, заботливо поглаживая племянника.

Раздался звук — тихий, почти незаметный, как шорох шелка, — клинок с лёгкостью вонзился в плоть. Глухой писк вырвался из младшего эльфа, его тело дёрнулось, но руки инстинктивно вцепились в плечи дяди. Лезвие вошло глубоко, под рёбра, а тонкие струйки крови потекли вниз по клинку вакидзаси.

Хомура, задыхаясь, отчаянно поднял голову. Его взгляд встретился с холодными, ледяными глазами Каматы, смотрящими на него сверху вниз.

— Всё хорошо, — тихо повторил старший эльф, продолжая гладить его по голове. Его голос звучал мягко, но в глазах не осталось и тени жалости.

Справка: Камата Аэдахи — лидер эльфийского народного ополчения, известного как "Степные братья Аэдахи". Позднее стал командиром первого эльфийского добровольческого батальона. Погиб в боях под Фарго от артиллерийского снаряда, разорвавшегося рядом с его блиндажом.

Глава 6

— Господа, почему нас всегда посылают в самое пекло? — с саркастичным любопытством спросил Дитрих.

Он лежал на спине в полной темноте, вглядываясь в никуда и крепко держа карабин, прижатый к груди. Где-то позади гремела артиллерия. С одной стороны, Дитрих понимал, что шансы получить прямое попадание сюда минимальны, но всё равно что-то внутри неприятно сжималось с каждым громким взрывом.

— Это ещё не пекло, — отозвался Максимильян, который смотрел в узкую щель укрытия, из которой едва пробивался свет. — Пекло начнётся, когда нам действительно придётся вступить в бой.

Их укрытие было примитивным: неглубокая яма, накрытая брезентом, сверху замаскированная скошенной травой. Оно едва защищало их от обстрелов, но служило хорошей позицией для наблюдения и засады.

— Кстати, Пауль, — продолжил Дитрих, натянуто улыбаясь, словно пытаясь выдавить из себя оптимизм. — Забыл спросить: как далеко ты видел Зарона от поля боя?

Пауль, также рассматривавший пейзаж через щель, равнодушно пожал плечами.

— Средне, — пробормотал он. — Где-то в трёх метрах над землей, между нашими и вражескими позициями. Увидел его еще перед атакой.

— Это радует, — сухо ответил Дитрих.

Пауль был одним из ветеранов Гвардии, переживших ночь в Лукиане во время Войны в Проливе. Однако, после той битвы в нём будто что-то сломалось. Он внезапно уверовал в Зарона. Пауль утверждал, что перед боем наблюдает, как тот парит над полем битвы. Чем выше он находится, тем больше смертей ожидается в грядущем сражении.

Когда кто-то пытался уточнить, чьи это будут смерти — их или врагов, — Пауль лишь уклончиво отвечал: "Зарон решит."

Сначала его рассказы воспринимали с насмешками, но со временем некоторые новобранцы, измотанные и напуганные, начали слушать эти странные проповеди. Удивительно, но это порой действительно поднимало боевой дух.

Леаркн знал о бреднях Пауля, но не стремился их пресекать. Он считал, что, если это укрепляет веру солдат в победу, значит, пусть Зарон живёт в их головах, пока это нужно.

— Идут! — настороженно проговорил Максимильян, рывком подтаскивая к себе винтовку. Его голос прозвучал глухо, но уверенно. — Сейчас мы покажем этим кавалеристам, кто здесь лучше воюет. Атакуем по свистку!

Дитрих быстро перевернулся на живот, вытащив карабин из-под себя. Он выставил ствол через брезент, пытаясь сосредоточиться на прицеле. Глаза щурились, пытаясь привыкнуть к резкому потоку света, пробивающемуся сквозь узкую щель укрытия.

По земле прошёлся ритмичный гул, словно кто-то бил в невидимые барабаны. Гул нарастал, становясь всё громче, будто сама земля дрожала от приближения всадников.

Взрывы позади неожиданно стихли. Тишина повисла на мгновение, прежде чем её прорвал топот сотен копыт.

Пронзительный свист разорвал тишину, за ним тут же последовал громогласный залп десятка винтовок. По периметру откинулись ещё десятки таких же брезентовых укрытий, и в небо взметнулся второй залп. Сразу за ним в воздух полетели гранаты.

Взрывы разорвали строй кавалеристов. Перепуганные лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников, или дико метались, разнося хаос среди своих. Осколки гранат секли и лошадей, и людей, впиваясь в тела с отвратительным чавканьем. Один из взрывов оказался настолько мощным, что пара всадников загорелись прямо в седлах, а хвост одной из лошадей вспыхнул, распространяя панический визг животного.

К стрекотанию винтовок присоединился глухой рокот станкового пулемёта, замаскированного в траве. Он полосовал врага непрерывной очередью, превращая атаку в мясорубку.

— Отходим! — проревел командир роты, подавая два длинных свистка.

Пехота мгновенно начала отступать, прикрываемая заградительным огнём двух пулемётов. Солдаты кидали за собой бутылки с горючей смесью, вспыхивающие огненные стены затрудняли преследование кавалеристов. Это давало пулемётчикам ещё несколько драгоценных секунд, чтобы скосить как можно больше вражеских всадников, прежде чем самим уйти в укрытие.

— А знатно мы им наподдали! — радостно выкрикнул Дитрих, стремительно залетая в траншею, с неприкрытым воодушевлением.

В штабной палатке Леаркн стоял над картой боевых действий. Его взгляд медленно скользил по карте, переходя от одного угла к другому. Время от времени он поднимал кружку к губам, отпивая горячий чай.

— Командир! — В палатку ворвался адъютант, отдавая честь. — Рота, переброшенная с восточного периметра, успешно отразила рейд кавалеристов, они отступили к линии обороны в том же участке.

— Отлично, — безэмоционально отозвался Леаркн, не отрывая взгляда от карты. — Пусть там и остаются.

— Но мы оставляем дыру в восточном рубеже! — возмущённо вмешался командир третьего батальона, сидевший на стуле в углу палатки. — Мы им буквально голой задницей светим!

— Плевать, — сухо отрезал Леаркн, поднимая глаза. — У нас есть твой батальон в резерве. Если оборона на востоке или севере начнёт проседать, ты подстрахуешь.

— Если они начнут давить со всех сторон, одного резерва будет недостаточно! — настаивал командир.

— Тогда будем распылять силы, чтобы выстоять. Ничего не попишешь.

— Если мы вообще выстоим, — мрачно буркнул тот.

— Отставить! — Гаркнул Леаркн. — Помощь не за горами. Брутус и Камата уже должны были начать атаку на Камиар.

— От них нет никаких вестей, — отрезал батальонный командир. — Нас подавляют как радиосвязью, так и магической передачей.

Леаркн тяжело вздохнул, но голос остался твёрдым:

— Будем надеяться на лучшее. Если нас начнут зажимать, и оборона станет бесполезной, действуем по принятому плану отступления. — Он ткнул пальцем в карту. — Прорываемся через юго-восток к железнодорожной насыпи, что ведёт к Невиру. Бросаем всё тяжёлое вооружение, пересаживаемся на лошадей и уходим. Жизни гвардейцев важнее для будущих сражений.

Командир устало покачал головой:

— Даже ветераны и закалённые гвардейцы на пределе сил, а уж о новобранцах, которых у нас половина полка, я и вовсе молчу. Мы не продержимся до конца дня.

— Умей побеждать — умей и терпеть, — холодно произнёс Леаркн, скрестив руки на груди. — Пока рядовой солдат трепещет, командир с холодным умом тащит его через огонь битвы. Они сильные, они выстоят.

— Хотел бы я иметь твой оптимизм, — утомленно протирал глаза командир.

Снаружи уже больше часа рвались снаряды, осыпая крышу блиндажа комьями земли и вызывая глухие удары. Внутри гвардейцы, укрывшиеся от обстрела, находились на грани — долгие артобстрелы всегда действовали на нервы. Альфонсо, как и остальные, ощущал это напряжение, но упорно пытался сохранять самообладание. Сидя на полу в позе лотоса, он медленно точил саблю, стараясь отвлечься и сосредоточиться на медитации. Однако сделать это в таких условиях было крайне трудно.

— Да сколько можно! — нервно ударил по столу ротный Бенгин, в голосе слышалось раздражение. — Они будут сегодня атаковать или нет?

— А ты прям горишь желанием биться с этой ордой? — усмехнулся Альфонсо, вырвавшись из своих раздумий.

— Нет, но у них цель довести нас до нервного срыва? — Бенгин удручённо ковырял кору в стене блиндажа.

— Ну, если бы я был на их месте, то точно предпочёл бы врага, доведённого до нервного срыва, — спокойно парировал Альфонсо, пожимая плечами. — Хотя с нами доведенными до нервного срыва, они скорее больше проблем оберут.

Его шутку подхватили остальные, тихо посмеиваясь, отчего напряжение немного спало.

"Видимо, у всех малийцев такой неугомонный нрав, а раньше я этого не замечал," — подумал Альфонсо, мельком взглянув на ротного, который тоже был из его народа. Четверть батальона состояла из малийцев, и в обычное время он легко находил с ними общий язык. Однако в экстремальных ситуациях, как эта, их пылкий характер вспыхивал особенно ярко. Из-за чего споры с офицерами его батальона могли быть настолько буйными что “искры высекались”.

Внезапно снаружи раздался мощный взрыв, за которым последовала серия более мелких. Ударная волна содрогнула блиндаж, с потолка посыпалась земля. Альфонсо сидел неподвижно, не открывая глаз, но он отчётливо слышал, как остальные внутри зашептались, а кто-то даже резко встал.

На удивление, он ощущал себя спокойнее большинства, хотя сердце бешено колотилось от осознания близкой опасности. После последних битв майор столкнулся с внезапной апатией и нервной дрожью, которые частенько накатывали на него. Полковой врач Виктор посоветовал ему заняться медитацией, чтобы очистить разум и вернуть контроль. Это действительно помогало, избавляя голову от "белого шума" тревожных мыслей.

— Твою мать, — пробормотал старый гвардеец, сидя на полу и сплёвывая в сторону. — Кажется, батарею взорвали.

— Которую уже? — поинтересовался рядовой, бросив быстрый взгляд на товарища.

— Вторую или третью… Эх, да мы даже не знаем, что там у тех, у кого снаряды не рванули.

Словно в ответ на его бубнеж грохот снаружи начал стихать. Через пару секунд наступила зловещая тишина, настолько резкая, что солдаты невольно переглянулись. Некоторые, отважившись, вышли из укрытия на разведку.

— Снаряды кончились? — пробормотал Бенгин, уставившись в пол.

— Противник! — крик раздался у входа в блиндаж. — Наступают по всему фронту! Ох, сейчас начнётся!

Сабля Альфонсо со щелчком вошла в ножны, и он убрал точильный камень в поясной карман. Резким движением вскочив на ноги, майор окинул взглядом присутствующих.

— Встать на оборонительный рубеж! Мы их отбросим! — коротко и уверенно скомандовал он.

Цепь “пауков” медленно продвигалась вперёд, шаг за шагом. Каждый их тяжёлый шаг сопровождался гулким эхом и металлическим скрежетом. Позади машин прятались колонны солдат, двигаясь размеренным темпом.

— Не стрелять! — прокричал Альфонсо, стараясь, чтобы его услышали все. — Подпустим их поближе!

Гвардейцы затаились в укрытиях, внимательно наблюдая за приближением врага. Из траншей периодически мелькали черные фуражки солдат. Альфонсо, спрятавшись в замаскированной бойнице, взял энергомет из рук павшего бойца. Его взгляд был сосредоточен на ближайшем “пауке”, руки крепко вцепились в орудие.

Вдалеке уже звучали стрекот и грохот взрывов — другие участки фронта вовсю кипели сражением. Здесь же противник двигался неторопливо, как будто намеренно оттягивал атаку. Земля под траншеями начала дрожать — “стальные пауки” уже близко.

Рука Альфонсо дрогнула. Выстрелом он должен был дать сигнал к бою. Это решение давило на него, но времени на сомнения не было. "Хватит ненужных мыслей. От тебя зависит жизнь десятков товарищей," — твёрдо подумал он.

Зажмурившись, Альфонсо резко нажал на спусковой механизм. Яркий синий пучок энергии вырвался из ствола, пересёк расстояние в сотню метров и с громким хлопком ударил в уязвимое место между башней и корпусом “паука”. Машину тут же окутало облако серого дыма.

С оглушительными криками из траншей вырвался поток выстрелов. Энерго-заряды разных калибров вспыхнули, как рой светлячков. Полевые орудия, до этого молчавшие, разразились сокрушительным грохотом. Их снаряды разносили машины в клочья и превращали вражескую пехоту в кровавую пыль шрапнелью.

Альфонсо оглушило от мощного выстрела энергомета. Резкая отдача ударила по плечу, заставив его выронить оружие. Он рухнул на колени, опираясь на стенку траншеи, пока над ним бушевал огненный шторм — град выстрелов, взрывы и лязг металла сливались в хаотичный вихрь.

Перед глазами мелькали силуэты солдат, метающихся под огнём. Ответный обстрел врага накрывал траншеи, и крики раненых глушились грохотом боя.

Альфонсо тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Ударившись лбом о стенку траншеи, он вновь вернулся в реальность. Схватив карабин, он занял позицию у бойницы, вступая в бой.

Для неопытного глаза сражение выглядело хаотичным и непонятным. Но для бывалых ветеранов четко виделась картина боя. Несмотря на быструю потерю нескольких “Стальных пауков”, они все еще давили числом. Точные выстрелы их орудий уничтожали пулемётные дзоты и подавляли стрелков, методично скашивая тех спаренными пулеметами

Пехота врага, прикрываемая машинами, стремительно двигалась вперёд, приближаясь к траншеям, даже несмотря на плотный ответный огонь.

В окоп Альфонсо внезапно залетели две гранаты. Одну он рефлекторно отшвырнул назад, не раздумывая. Вторая взорвалась уже за его спиной, но он успел нырнуть за угол траншеи, спасаясь от ударной волны. Только быстрая реакция уберегла его от гибели.

Подняв голову, Альфонсо заметил, что враг уже проник в укрепления. По всей траншее разгорелся ожесточённый рукопашный бой. Один из врагов набросился на Альфонсо сверху, но он ловко увернулся и ответил ударом в челюсть. Ещё один солдат появился сзади. Развернувшись, майор с размаху врезал ему прикладом прямо в глаз. В узких траншеях стрельба теряла всякий смысл — здесь всё решали инстинкты и грубая жестокость. Рукопашный бой напоминал уличную драку с хулиганами — кровавую, беспощадную и беспорядочную.

Закинув карабин за спину, Альфонсо быстро снял штык-нож с тела павшего врага.

— Собраться! — кричал он, стараясь перекричать хаос и организовать солдат. — Соединитесь! Не бейтесь по отдельности, вашу мать! — Но его никто не слышал.

Злостно вытерев кровь с лица и сплюнув на землю, Альфонсо внезапно замер. Позади раздались громкие взрывы — точечный артобстрел уничтожал оставшиеся полевые орудия. Увиденное буквально выбило его из реальности - он застыл. В этот момент на него налетел вражеский солдат, повалив на землю.

Противник прижал Альфонсо винтовкой к горлу, всем весом навалившись сверху. Воздух резко покинул лёгкие, и майор начал задыхаться. Беспомощно колотя врага кулаками и пытаясь дотянуться до его лица, он понял, что сил уже не хватает. Его руки судорожно заскребли по земле, пока пальцы не нащупали уроненный штык-нож.

Собрав остатки сил, Альфонсо резко ударил ножом в бок врага. Солдат вскрикнул от боли и отпрянул, хватаясь за рану. Мужчина тут же набросился на него и завершил схватку, вонзив штык-нож в горло противника.

Ещё не успев прийти в себя после схватки, Альфонсо почувствовал, как земля под ним задрожала. Он поднял взгляд и увидел над траншеей громадного "Паука". Громоздкая машина с лёгкостью перешагнула окоп, её пушки с гулким рёвом добили остатки повреждённой батареи.

Майор беспомощно смотрел, как вражеская техника продолжала движение, уходя всё глубже в линию обороны. Его руки бессильно сжимали штык-нож, а сердце сжималось от осознания, что он ничего не мог сделать.

Словно в ответ на беспомощный взгляд Альфонсо, строй "пауков" внезапно окутала стена огня. Один за другим взрывы сотрясали землю, разрывая железных гигантов на части. Каждый взрыв был оглушительным, уничтожая машины с такой яростью, что их обломки исчезали в густых клубах дыма.

Вражеская пехота, которую уже начали теснить, увидев уничтожение своей техники, дрогнула. Солдаты метались в панике, а затем стремительно бросились назад, подгоняемые выстрелами в спину.

Альфонсо тяжело выдохнул, наконец позволяя себе расслабиться на миг. "Всё-таки не зря ту тяжёлую артиллерию стырили," — с запоздалой иронией подумал он, устало улыбаясь. Его взгляд скользнул по догорающим останкам "пауков", но радость быстро сменилась осознанием: траншеи были завалены телами. Везде лежали мёртвые — солдаты Форгота вперемешку с павшими гвардейцами. Запах крови пропитал воздух, и нужно было срочно очищать окопы, чтобы предотвратить заражение и вонь, которая быстро настанет под августовским солнцем.

— Враг готовит ещё одну волну! — донёсся крик со стороны.

Альфонсо вскинул голову и увидел, как на горизонте враг вновь выстраивается для новой атаки.

Долгий день близился к вечеру.

29 августа

Огромный серый мерин рысцой двигался по грунтовой дороге. На горизонте вырисовывался знатный особняк, окружённый целым палаточным городком.

Всадник уверенно сидел в седле, неподвижно смотря куда-то вдаль. Время от времени его взгляд скользил по пейзажу, но выражение лица оставалось мрачным. Юан был не в настроении. Одна только мысль о том, что ради офицера-самодура ему пришлось пересечь огромное расстояние и едва не погибнуть на границе Вершана от дворфийских патрулей, вызывала раздражение.

Теперь ему предстояло пробиваться через военный лагерь, где этот самодур удерживал весь генштаб дворфийской армии в заложниках.

— Ничего не поделаешь, такова наша дозорная служба, — вздохнул Юан, пришпорил коня и продолжил путь.

Едва он проехал немного вперёд, как на его пути оказались два дворфа. Они на мгновение замерли в удивлении, но затем, опомнившись, вскинули винтовки и окружили всадника. Юан сохранял ледяное спокойствие.

"Опять двадцать пять," — подумал он.

— Эй, что это ты тут разгуливаешь возле военного лагеря? — резко спросил один из дворфов. — Это между прочем зона боевых действий! А на местного ты не сильно походишь!

— У меня доклад к вашему генералу от самого императора, — сухо ответил Юан.

— Да знаем мы ваших императорских посланников! — фыркнул второй дворф. — один уже нашего генерала в плен взял. Шпион Асфодекса видать, не спускай с него прицела!

— А что же это "гордые защитники Пумильо" так далеко от лагеря шатаются? — с холодной иронией произнёс Юан. — шли как-то расхлябанно, не похоже, что патрулируете, в самоволку гоняем к ближайшей деревне?

Дворфы переглянулись, на секунду растерявшись, но быстро вернули себе суровый вид. Юан попал в точку.

— Так вот, у меня очень важное послание для вашего генерала. У вас два варианта: либо вы меня проводите, и я спасаю вашего командира, за что вы получите благодарность Империи; либо вы меня пристрелите и упустите и вас потом вздернут как изменников империи! — Его голос становился всё резче. Упертость дворфов всегда была на грани твёрдости характера и тупости, и Юан начинал терять терпение.

После недолгих раздумий, они всё же сопроводили его ко входу в лагерь. Там навстречу вышел дворф-офицер, чья недовольная и подозрительная рожа бросалась в глаза ещё издалека.

— Это что ещё за длинноногое чудо вы тащите? — сердито проговорил он, уперев руки в бока.

— Это… командир, — замямлил один из солдат. — Человек говорит, что у него важная весть от императора для генерала.

— Да генерал-то у нас в плену, этить твою! — рявкнул офицер, закатив глаза.

— Я столичный имперский дозорный, отправленный разобраться с бардаком, который устроил генерал Асфодекс! — холодно и гордо отрезал Юан, выпрямившись в седле и показывая знак власти в виде золотого жетона грифона.

Офицер прищурился, оценивающе оглядывая Юана и, почесав бороду, нехотя произнёс:

— Ну, ты уж разберись. Только я пойду с тобой — мало ли, вдруг ты шпион того офицеришки.

— А вдруг тебя в плен тоже возьмут, командир? — встревоженно спросил один из подчинённых, стоявший позади.

— Меня-то? — офицер громогласно рассмеялся. — Не, ну генералов и полковников в плен взять — это понятно, у нас из-за этого все командование встало. А от меня-то что? Какая с меня погода будет? — Он махнул рукой. — Пошли!

Территория вокруг особняка на несколько метров была пуста, словно все живое держалось подальше. Уже с входа в лагерь можно было заметить, как здание сильно пострадало за короткое время. На втором этаже отсутствовала оконная рама, выбитая взрывом.

— Штурмом брали? — спросил Юан, останавливая коня и соскальзывая с седла.

— Да нет. Ночью дело было, кто-то первый пальнул на нервах, уже хрен разберёшь, кто. Недолго, правда, стрелялись, но шороху наши ребятки наделали знатного! — с нескрытной гордостью ответил дворф.

Подходя ближе к особняку, Юан едва не попал под энерго-заряд, что с глухим свистом ударил в землю прямо перед ним.

— А ну стоять! — раздался угрожающий голос из глубины здания. — Ещё шаг, и башку снесу!

Юан замер, но не дрогнул. Сделав глубокий вдох, он громко, но спокойно проговорил давно заученные слова:

— Я Юан Данмер! Имперский дозорный его величества Форгота. Властью, данной мне императором, я приказываю впустить меня и дать возможность встретиться с генералом Асфодексом и генералом Гринкхе! В случае препятствия, я имею полное право объявить каждого, кто находится в этом особняке, изменником трона!

— Юан?! — удивлённо воскликнул Асфодекс, высовываясь из разбитого окна второго этажа. Его грязные белые кудри беспорядочно падали на лицо. — Ты какого хрена тут делаешь, Юан?! Ты должен быть в Камиаре!

— А вы должны быть где угодно, но точно не при таких обстоятельствах, — холодно отозвался дозорный, прищурившись. — Впустите меня немедленно. Мне нужны ты и Гринкхе!

Двери переговорного зала медленно открылись. Внутри, окна были заставлены шкафами и другой крупной мебелью, превращая помещение в настоящую крепость. По полу хаотично валялись гильзы, а в углах комнаты громоздились ящики с боеприпасами.

Из соседней комнаты ввели связанного Гринкхе, с тряпкой, грубо заткнутой во рту.

— Зачем рот закрыли? — с недоумением спросил Юан, скользнув взглядом по генералу.

— Да он нас день и ночь такими словами поливал, что уши в трубочку сворачивались, — пожал плечами один из солдат Асфодекса.

— Ладно, неважно, развяжите его и уберите кляп, — отмахнулся Юан.

Как только тряпка покинула рот Гринкхе, тот мгновенно взорвался праведным гневом:

— Ах вы маменькины ушлёпаны! Думаете, я не слышал, как вы меня в соседней комнате подвала обсуждали, а?! Гады бесорылые! Стоит мне только выбраться, я вам ваши корешки междуножные поотрываю и на шеях намотаю, поганые вы ублюдыши!

— Генерал Гринкхе! — Юан не выдержал и взорвался, его голос прорезал комнату. — Сохраняйте честь офицера и выслушайте меня! Где, чёрт побери, Асфодекс?

— Тут я, тут, — раздался спокойный голос из коридора. В комнату вошёл Асфодекс, удивительно чистый, хотя его одежда оставляла желать лучшего. — Надо было привести себя в порядок. А этого зачем развязали?!

Юан, сдерживая раздражение, молча вытащил из внутреннего кармана два конверта и протянул их генералам. Асфодекс и Гринкхе взяли письма, недоверчиво разглядывая их. Пробежав глазами по тексту, оба воскликнули одновременно:

— Подожди, что?!

— Ты, наверное, шутишь! После того как они пытались незаконно завладеть Вершаном и были готовы убивать солдат империи, мне приказывают работать с ним заодно?!

— Я тоже не собираюсь работать с этим трусом и лгуном! — взревел Гринкхе Он запрыгнул на стул, упёрев ногу в стол. — Этот человек угрожал мне и моим людям дулом винтовки!

— Да будь моя воля, я бы не просто угрожал! — парировал Асфодекс, сжав кулаки.

— Хватит! — резко прервал их Юан, его голос был подобен удару молота. Он уже давно потерял самообладание. — Это приказ императора. Либо вы исполняете его, либо разговор с вами двумя будет совершенно другим. Можете не сомневаться!

— Да хрена с два! — яростно выкрикнул Гринкхе, гнев вспыхнул в его глазах.

Юан выпрямился, его фигура будто стала ещё массивнее. С учётом его телосложения, дворф выглядел крошечным. Его голос звучал ледяным тоном:

— Кажется, вы не поняли. Тот спектакль, что вы устроили на границе Вершана, произошёл не потому, что вы этого захотели. Вы сделали это лишь потому, что мы вам это позволяли. Если вы продолжите гнуть свою линию, то от вас, как от генерала, и вашей армии не останется даже мокрого места. И это случится так быстро, что даже Стальной Легион не успеет осознать, что произошло. Я думаю, вы меня поняли?

Гринкхе сохранял каменное лицо, но его недовольство выдавала перекошенная гримаса. Тяжело вздохнув, он, скрипя зубами, протянул руку Асфодексу в знак примирения.

Письмо к командующему округа Пумильо Асфодекса ван Вассенбуржского и генералу восточных сил Первой дворфийской армии Гринкхе Феррмонсу (Вскрыть только при личном вручении)

От: Императора Форгота Аэльдора

Я, Форгот Аэльдор, Император Арвеллона, Божий внук и Его помазанник, царь Волчьей Пасти, царь Лацрасский, наместник Пумильо, владыка Дикого архипелага, князь Нагаими и властитель Восточных Земель, повелеваю:

Немедленно прекратить стычки с армиями дворфов на западной границе Вершана.

Сформировать с восточной Первой армией объединённое командование, определив общее руководство.

Единой группировкой войти в земли Вершана, выстраивая фронт по реке Иккаи до города Ишталь на севере, обеспечив устойчивое удержание рубежей.

Навести порядок на занятых территориях, строго предотвращать погромы и мародёрство, привлекая виновных к военному суду.

На провокации сил княжества Нагаими, включая их заход на восток Вершана, не реагировать до получения дальнейших приказов.

Сие повеление вступает в силу немедленно после ознакомления.

Дано в Рейзине, в день 27 августа 8020 года от сотворения мира, в первый месяц моего царствования. Подписано: Форгот Аэльдор, Император Арвеллона

Глава 7

Всюду стояла серая дымка, напоминающая рассветный туман. Сквозь неё метались синие огоньки и вспыхивали взрывы. Закат был близок: оранжевый солнечный диск лениво опускался за горизонт, его свет переливался в густых чёрных облаках, поднявшихся от сгоревшей техники.

Чистое порозовевшее небо казалось кощунственным контрастом с тем ужасом, что творился под ним. Десятки остовов обугленной техники, поля, изрытые воронками, усеянные телами. Это был всего лишь один из участков обоюдной бойни, развернувшейся на подножье безымянного холма.

Под оглушительные звуки вражеских выстрелов солдаты Альфонсо с трудом поднимались вверх по холму. Среди них — десяток раненых, лежавших на самодельных носилках, и сотня измождённых бойцов, что их несли. Каждый шаг давался с усилием, но никто не замедлял темп.

Не было времени оглядываться, думать о том, что, возможно, кого-то оставили позади. Единственное, что сейчас занимало их мысли, — это добраться невредимыми до своих позиций.

В центре лагеря, который одновременно служил последним рубежом обороны, обстановка оставалась мрачной. Раненые бойцы сидели прямо на земле, возле переполненной медицинской палатки, терпеливо ожидая своей очереди. С юга доносились всё громче рвущиеся взрывы и щелчки винтовок — враг неумолимо приближался.

Пробираясь сквозь хаос и суету, Альфонсо наконец добрался до штабной палатки, где его уже ожидало командование. Внутри были все офицеры оставшихся трёх батальонов(кроме Эдельвейса) и сам Леаркн, что в довольно подавленной атмосфере ютились вокруг стола с тактической картой.

— Майор Карвальоне прибыл! — чётко отрапортовал Альфонсо, отдавая честь.

— Каковы потери? — сразу спросил Леаркн, не отрывая глаз от карты.

— Треть батальона убита, четверть ранена. Остальные заняли позиции на южном рубеже с другими силами, — холодно произнёс Альфонсо, устремив стеклянный взгляд в пол.

— Скверно. Я надеялся, что потерь будет меньше. Придётся перераспределить силы с востока на запад и юг, чтобы удержать их контрна...

— Скверно?! — голос Альфонсо внезапно взвился. — Там куча моих ребят полегло! А вы называете это скверно?!

Офицеры настороженно переглянулись, наблюдая за майором. Леаркн, напротив, оставался невозмутимым, словно не заметив эмоционального всплеска.

— Майор, вы не в себе. Пройдите, переведите дух. Даю вам пятнадцать минут. Вернётесь, когда будете готовы.

— Какое, к чёрту, "скверно"?! — не унимался Альфонсо, его голос срывался от ярости. — Где была артиллерия, которую мои парни отбивали во время засады на мех. полк? Почему, когда нас давили “пауки” Форгота, не было поддержки?! Где эти чёртовы боги войны, когда мы гибли в окопах?! — Малиец кричал, его голос дрожал от смеси боли и гнева. — Ради чего мы здесь сражаемся? Где Брутус? Где хоть какое-то командование? За кого мы твою мать воюем?!

— Майор! — громогласно прервал его Леаркн, вставая и пристально глядя в глаза Альфонсо. Его голос звучал спокойно, но давил, как каменная плита. — Вы не в себе. Немедленно выйдите, переведите дух и вернитесь в виде, подобающем офицеру Гвардии Смерти. Свободны!

Во избежание дальнейшего конфликта, солдат у входа, тихо, но решительно сопроводил Альфонсо на выход.

В наступившей тишине один из офицеров осторожно пробормотал:

— А я говорил, не стоило его брать. Молодой он ещё для такой должности.

— Избавьте меня от своих комментариев, если не хотите сиюминутно получить заряд в лоб, — отрезал Леаркн, возвращаясь к столу.

Комната снова наполнилась глухим напряжением, нарушаемым лишь шумом канонады вдали.

Медицинская палатка наполнялась оглушающей какофонией истошных криков, стонов и приглушённых воплей. Десятки солдат лежали прямо на земле, на раскинутых простынях, которые быстро пропитывались их кровью. Некоторые тихо стонали, другие лишь молча боролись за каждый вдох, ожидая своей очереди к медикам.

В центре палатки врачи и санитары отчаянно трудились над тяжело ранеными, пытаясь сохранить хоть чью-то жизнь. Руки медиков дрожали от усталости, но операционный стол оставался занятым без перерыва.

Худощавый мужчина в серой форме с закатанными рукавами, поверх которой был надет белый медицинский фартук, медленно шагал между рядами раненых. Его лицо скрывала медицинская маска, а угрюмый вид и отстранённый взгляд делали его похожим на жнеца, решающего, кто сегодня выживет.

За ним торопливо следовал медбрат с блокнотом, поспешно докладывая о каждом новом пациенте. Его голос звучал быстро и отчётливо, но врача, казалось, ничто не могло выбить из мрачного оценивающего спокойствия.

— Этот что? - тихим, но режущим голосом произнёс Виктор.

— Осколком перебита легочная артерия, массивная кровопотеря, но он ещё держится.

— Твою мать, — закатив глаза, выругался мужчина. — Куда мы его сейчас денем? Говорил же, нулевых в отдельное место кладём! Колите ему морфин и перенесите в полевой морг, не копайтесь!

Два санитара, словно материализовавшись из воздуха, быстро принялись исполнять приказ. Виктор, устало оглядев помещение, тяжело вздохнул и продолжил обход между рядами раненых.

Спустя несколько минут он всё же выкрал немного времени, чтобы выйти наружу и перекурить. У самого входа, под стенками палатки, ютилось двое перебинтованных гвардейцев, терпеливо ожидавших своей очереди на осмотр. Виктор, сняв медицинскую маску, прикусил сигарету и, сверкнув серебряным портсигаром, молча протянул его солдатам.

—Ну как оно? — безучастно спросил Виктор, словно просто для приличия.

— Да хреново, — коротко рапортовал Дитрих, доставая одной рукой две сигареты и протягивая одну Максимильяну. — Форготовцы, как оказалось, обидчивые до жути. Всё из-за того, что мы им пинка под зад дали. — Он коварно рассмеялся.

— Зато теперь нам дают, — мрачно вставил Максимильян, откидываясь на балку, торчавшую из-под брезента палатки. — На юге так пошли в атаку, что нас аж с северного направления перекинули. И мы сразу с ходу в бой вступили. Слава Зарону, что артиллерия поддержала. Без неё нас бы просто порвали.

— Ну что есть, то есть, — согласился Дитрих, возвращая портсигар владельцу. — Главное сейчас продержаться до подкрепления.

— Да какое, к чёрту, подкрепление, — раздражённо бросил Максимильян. — Даже если оно и будет, мы до него точно не доживём.

— Ой, да брось, — отмахнулся Дитрих. — Думаешь, зачем нас с севера перекинули? Я слышал, противник свой полк оттуда снял, чтобы прикрыть тыл от наступающих сил Брутуса.

— Ага, держи карман шире, — буркнул Максимильян, покачав головой с сомнением.

Виктор, слушая их разговор, невольно почувствовал маленький огонёк надежды. Но дело было не в жажде победы — он просто хотел, чтобы этот бесконечный поток раненых наконец прекратился.

Петля сжималась. Альфонсо, вопреки приказу Леаркна оставаться в штабе, находился в окопе со своими подчинёнными. Он держал винтовку наготове, внимательно наблюдая за подножьем холма. Там, на недавно занятых позициях, уже выстраивалась новая волна врага — скорее больше напоминавшая орду, чем штурмовую группу. Пехотинцы, словно муравьи, мельтешили между ног массивных "пауков", которые медленно готовились к атаке.

Шагатели были идеальной техникой для таких условий. Они легко преодолевали преграды и надёжно цеплялись за любую поверхность, продвигаясь даже по неровной местности.

"Всё пошло наперекосяк," — мрачно думал Альфонсо, сжимая оружие. И он был прав. План отступления к границе Невира был перечёркнут ещё в начале боя, когда враг начал наступление на южный рубеж. Им не оставили и шанса на манёвр, закрыв юго-восточное направление тяжелой техникой.

В первый же час штурма, гвардейцев выбили с укреплений, которые они с кровью и потом вынуждены были отбивать обратно, сражаясь в чистом поле. Лишь благодаря тяжёлой артиллерии (которой батальону Альфонсо так не хватало) им удавалось удерживать южный фланг так долго.

— Вы точно хотите тут быть, командир? — неуверенно спросил Бенгин, опираясь на стенку траншеи. Его форма была покрыта пылью, а лицо перепачкано сажей.

Майор Альфонсо бросил на него негодующий взгляд, а затем вновь устремил глаза к бойнице:

— Не задавай глупых вопросов. Если это наш последний бой, я приму его здесь — вместе со своими солдатами.

Слова майора услышали все гвардейцы вокруг, и это заметно подняло их боевой дух. Они выпрямились, сжимая оружие крепче, готовясь к грядущей атаке.

Закат был близок, и красное солнце окрасило всё вокруг багровыми сумерками. Воздух был пропитан запахами горелой резины, плоти и раскалённого металла. Едкая дымка застилала глаза и жгла лёгкие. На мгновение наступила напряжённая тишина, но её разорвали тяжёлые железные шаги — Шагатели вышли на рубеж. Между ними спешно группировалась пехота, готовясь к решающему штурму.

— Приготовиться! — раздались команды и протяжённый свист свистков.

Винтовки нацелились на приближающегося врага. Напряжение росло с каждой секундой, пока его не разорвал странный гул в небе. Из-за горизонта появились три чёрные фигуры, похожие на птиц, стремительно снижавшиеся к земле.

Гвардейцы едва успели понять, что происходит, как с неба обрушился град энерго-зарядов, ударивший по траншеям. Несколько солдат мгновенно рухнули, за ними последовали взрывы. Земля взметнулась в воздух, окопы наполнились голубым огнём — это были зажигательные бомбы.

Крики горящих заживо солдат, их агония и беспомощность создали хаос. Гвардейцы в панике метались по окопам, сжимаясь по углам.

— Откуда у них авиация?! — истошно завопил Бенгин, вжимаясь в стенку окопа. Его лицо было перекошено от ужаса. — Твою мать, нас бросили! Мы все подохнем, подохнем! — Он бился в истерике, хватаясь за волосы.

Нараставшая паника и беспорядок в строю накрывали позиции батальона, но Альфонсо держался из последних сил. "Смерть от пули в спину во время бегства — самая позорная. Брат, будь он жив, разочаровался бы в таком конце." - Думал майор

Глубоко вдохнув, малиец поднял винтовку и выстрелил в небо, заставляя всех обратить на себя внимание.

— Соберитесь, гвардейцы! — его голос разнёсся над окопами. — Вы — благородные солдаты Империи, а не перепуганные бабы!

Он схватил Бенгина за грудки, встряхнул и дал звонкую пощёчину.

— Держать строй! Мы продадим свои души втридорога! Держать строй! — Альфонсо шёл вдоль траншеи, выпрямляясь и высоко поднимая винтовку. Его крик почти сразу же привнес порядок в траншеи.

Сразу после налёта, вражеские силы начали наступление, прикрываясь плотной завесой дыма. Обороняющиеся не стали ждать: раздался залп винтовок и пулеметных очередей, пули уходили в белую мглу, в надежде попасть хоть в кого-то.

Из тыла прокатились громовые раскаты тяжёлой артиллерии. Снаряды сотрясали землю, и дым начал рассеиваться, открывая картину из перекорёженной техники и разрозненных пехотных отрядов. Ещё один залп — и тяжёлая артиллерия вбила недобитый авангард в землю мощными взрывами, разрывая линию наступления.

Враг не сбавлял натиска. Сквозь дым и разрушенные ряды снова показались "пауки". Они без труда перешагивали через обломки уничтоженной техники, точечно обстреливая траншеи осколочными снарядами. Их тяжёлые шаги вновь сотрясали землю.

В небе раздался знакомый гул. Те же самолёты, что наносили первый удар, снова кружили над холмом. Один за другим они заходили на цель — артиллерию, что стояла в центре обороны. С чёткой координацией они уходили по дуге, готовясь к очередной атаке.

— Твою мать! — выругался Леаркн, провожая взглядом улетающие самолёты и оценивая последствия их налёта. — Нужно сбить этих тварей! Живо поставьте пулемёты на дыбы!

— Все пулемёты на передовой, в тылу ни одного нет, — ответил адъютант, стоявший перед ним.

— Тогда немедленно приведите ко мне тридцать стрелков! Даже раненых, главное, чтоб винтовку держали ровно! Выполняйте! — Резко скомандовал полковник.

Строй гвардейцев, большинство из которых были ранены, выстроился перед артиллерийским расчётом в три ряда. Первый ряд опустился на колени, второй стоял прямо, а третий занял позиции выше, за их спинами, на скоротечно возведённых баррикадах из телег и бочек.

— Стрелять по моей команде! — строго скомандовал Леаркн, стоя сбоку строя и пристально разглядывая приближающиеся самолёты через бинокль. — Первый залп по команде, дальше стреляйте по готовности!

На горизонте появилась цепочка из трёх самолётов, которые с каждой секундой приближались к холму. Их пулемётная очередь обрушилась на строй гвардейцев, срезав нескольких бойцов. Однако остальные остались неподвижны, не обращая внимания на потери.

— Залп! — выкрикнул Леаркн, взмахнув рукой.

Стена энерго-зарядов вырвалась навстречу летящим самолётам. Большинство выстрелов пролетели мимо или лишь задели фюзеляж, но один из самолётов резко накренился вправо, задымился и, потеряв управление, с грохотом врезался в землю позади артиллерийского расчёта.

— Унесите раненых и убитых! Нужны ещё люди! Быстро! — продолжал командовать Леаркн.

Вдруг он ощутил резкую боль в плече. Проведя рукой по ране, он нащупал кровь. Видимо, его задело пулей во время налёта, но до этого он даже не заметил ранения — адреналин притупил боль.

— Не толпитесь! Живее! Им много времени не надо! —прокричал он, указывая на небо, где самолёты готовились к новому заходу.

Неожиданно ударная волна сбила его с ног. Всё вокруг заволокло тьмой. Леаркн почувствовал, как его тело безвольно отлетело, ударившись о землю. Он попытался открыть глаза, но не смог — лицо было засыпано землёй.

Попытка пошевелиться провалилась: всё тело болело, а левая рука и нога совсем не слушались. Каждое дыхание отдавалось резкой болью в груди, заставляя его задыхаться.

После короткого провала в сознании Леаркн очнулся. Он с трудом открыл глаза и увидел, что его несут на носилках. Над головой кружили самолёты, а со стороны артиллерийского расчёта тянулись чёрные клубы дыма.

— Ч-то?.. — едва прошептал он, но тут же закашлялся.

— Не говорите! — оборвал его санитар, шагавший рядом. — У вас перебиты рёбра, осколки кости вонзились в лёгкие. Старайтесь дышать ровно, насколько это возможно!

Леаркн пытался сфокусировать взгляд, но всё вокруг расплывалось, а голос санитара звучал всё тише и приглушённее:

— Живо на операционный стол! Быстрее!

Вскоре, сквозь нарастающую темноту, он уловил возмущённый голос Виктора:

— Ох ты ёп твою!.. Тут срочный случай! Немедленно освободите стол!

Холм был объят огнём и дымом, который поднимаясь к небу, превращал надвигающуюся ночь в красочное и пугающее зрелище. Адамон наблюдал за разгоревшимся сражением через бинокль, неторопливо жуя листок амаи.

— Надо отдать им должное, — усмехнулся он, опуская бинокль и падая в кресло офицерского "кузнечика". — Целый день держались против такой армады. Немногие могли бы так.

— Командир, на правом фланге стоит механизированный полк. Они нам не помешают в атаке? — раздался голос из рации внутри машины.

— Оставьте их бригаде Ямаоки, — спокойно ответил Адамон, включая рацию на общий канал. — Ваша задача — зайти с фланга и сорвать атаку врага. Я с драгунским полком обойду наступающие силы и ударю им в тыл.

Он немного выждал, потом громко и отчётливо отдал команду:

— Всем постам, приступить к выполнению приказов. Начинаем освобождение Вершана. Ё’ико мим!

"Кузнечик" Адамона вместе с десятком таких же машин нёсся по полю, выстроившись в чёткий строй. За ними следовали грузовые машины, переполненные пехотой. Адамон выглянул из люка, снова прильнув к биноклю. На соседнем холме, где находился вражеский механизированный полк, вспыхивали взрывы, осветляя ночную тьму. Переведя взгляд на большой холм, где оборонялись Гвардейцы Смерти, он заметил новые вспышки с востока. Это вступил в бой полк Хачиро.

— До столкновения две минуты! — громко доложил стрелок, не отрываясь от прицела скорострельной пушки.

— Обстрелять врага минометными “кузнечиками”, — скомандовал Адамон, его голос звучал уверенно. — Как только пехота разгрузится, начинать планомерное наступление. Не мешкать! Продвигаемся быстро!

— Генерал Брутус, они уходят! — громко доложил разведчик, поспешно подскакав к командующему.

— Что? — недоумённо переспросил Брутус, прищурившись.

— Противник отводит силы с заслона.

— Какого чёрта? — генерал выпрямился в седле, сдвинув брови.

— Может, пытаются дожать полк Леаркна? — предположил один из младших офицеров, сдержанно посмотрев на Брутуса.

— И оставить свой тыл под угрозой? — Брутус покачал головой. — Маловероятно. Что-то у них произошло.

Он задумался на миг, затем резко обернулся к разведчику.

— Отправляйтесь через брод. Нам нужно узнать, что происходит. А мы тем временем ударим в лоб.

Генерал поднялся в стременах, обнажив саблю. Его голос громогласно разнёсся над полем:

— В атаку!

Окопы горели. Огненные языки облизывали обломки укреплений, а дым застилал глаза и колол легкие. Альфонсо медленно продвигался вдоль траншей, перешагивая через тела павших. Его батальон был уничтожен артиллерийским ударом — от их позиций остались только развалины.

Враг подвёл свою артиллерию ближе, уничтожив последние тяжелые орудия гвардейцев. Надежда удержать рубеж сгорела в энергетическом пламени.

Сверху ещё доносились звуки перестрелок, где-то громыхали пушки. Видимо, кто-то всё ещё продолжал сражаться. Малиец знал, что шансов нет, но его ноги сами двигались вперёд, мимо обугленных стен и трупов.

Вдруг позади что-то упало, нарушив угнетающую тишину траншеи. Мужчина резко обернулся, напрягшись, словно струна. Вдалеке он разглядел тёмную фигуру, нависшую над одним из тел. Человек что-то искал, тыкая в труп дулом винтовки.

Его форма была странной, не похожей на имперскую.

"Ещё один враг?" — подумал Альфонсо, стиснув зубы. Движением, отточенным до автоматизма, он достал офицерский револьвер и нацелил его на затылок незнакомца.

— Кто таков? — холодно произнёс он.

— А?! — фигура вздрогнула, но, уловив щелчок курка, застыла на месте. — Свои! Мы свои!

— Свои, это кто? — холодно уточнил Альфонсо, не убирая револьвера.

За его спиной раздался звук передёрнутого затвора и чей-то спокойный, но твёрдый голос:

— Опусти оружие. Я же говорил тебе, не иди вперёд, дубина!

— Да откуда мне знать-то было! — взволнованно отозвался солдат перед ним.

— Свои на своих винтовок не наводят, — жёстко перебил Альфонсо, продолжая держать револьвер у затылка незнакомца. Его голос был строг и бескомпромиссен.

— Мы из третьей регулярной дивизии княжества Нагаими, — наконец пояснил второй голос. — Нас отправили освободить Вершан от форготовских интервентов и вытащить из окружения полк Гвардейцев Смерти.

Альфонсо застыл, словно парализованный. Внутри что-то сжалось, будто неумолимый груз свалился с его плеч, едва не раздавив. Он медленно опустил револьвер, его взгляд упал на землю.

Но внезапно нахлынули глухая усталость и чувство утраты. Каждая потеря напоминала о себе с невыносимой силой. "Мы спасены… То есть… Я спасён… А не вы, ребята…" — промелькнула в его сознании мысль, оставляя за собой пустоту. Что-то внутри завывало от боли, но не находило пути наружу.

— Противник уже отброшен, наши силы дожимают их. Бой скоро закончится. Нас отправили проверить, остался ли кто-то в живых. Пойдём, — солдат сзади осторожно положил руку на его плечо.

Рука тут же была сброшена.

— Мне надо остаться… — выдавил Альфонсо, его голос был пустым и надломленным. Он опустился на колени, его взгляд стеклянно блуждал по траншее, цепляясь за лица павших подчинённых.

Перед ним лежали они — гвардейцы, которых он вёл. Их тела были раскиданы в неестественных позах вдоль укреплений, словно манекены.

Альфонсо сидел, утопая в тишине, разорванной только далёкими звуками затухающей битвы.

29 августа 8020 года. Битва при Невирской границе, известная также как “забытая битва”. Здесь, на безымянном холме, в десяти километрах от Невирской и эльфийской границы, сотни солдат с обеих сторон нашли свою смерть.

Теоретически ее можно считать первой битвой Войны Братьев, однако многочисленные умалчивания и манипуляции со стороны императорской администрации привели к тому, что сражение было вычеркнуто из отчётов. Событие оказалось практически утрачено для потомков.

Только спустя годы, благодаря косвенным доказательствам и настойчивости исследователей, часть правды удалось восстановить. Осколки этой битвы пролили свет на давно забытые события и позволили частично узнать имена тех, кто пал в тот день.

30 августа 8020 года

Из коридора доносились громкие споры, которые становились всё отчётливее по мере приближения. Еловые двери кабинета премьер-министра Дерейка распахнулись. Внутрь вошёл невирец в темно-синей форме с золотыми погонами и вышивкой якоря на предплечьях. Его уверенная, почти грозная походка подчёркивала серьёзность момента. В когтистых руках он сжимал пергамент. Следом за ним торопился взволнованный ящеролюд в официальном костюме, отчаянно пытаясь выхватить бумагу, но боясь получить ответные тумаки.

— Премьер-министр, это недопустимо! Он забрал у меня важный государственный документ! — возмущённо выпалил ящер.

— Какого чёрта, Дерейк! — резко перебил его адмирал, полностью игнорируя сопровождающего.

— День только начался, а ты уже переворачиваешь всё с ног на голову, — тяжело вздохнул Дерейк, протирая монокль. — Что стряслось?

— Форгот прислал телеграмму: он уже на пути к Ковору со своей "серебряной" флотилией!

— Что?! — премьер-министр резко напрягся и вскочил со стула. — И каков повод?

— Единственное, что я вычитал из этой бумаженции, — адмирал раздражённо сжал телеграмму в кулаке, — это “укрепление порядка на самых важных рубежах империи”! — он швырнул смятый лист в руки ящера, стоявшего рядом. — Вот как это теперь называется, помимо...

Внезапно зазвонил настольный телефон, прервав его тираду.

— Слушаю, — сказал Дерейк, поднимая трубку. — Уже? — его лицо напряглось. Прикрыв микрофон рукой, он обратился к ящеру — От какого числа телеграмма?

— Д-двадцать седьмое августа… — пробормотал тот, разглаживая смятый листок.

— Передайте, чтобы ждал, — коротко бросил Дерейк в трубку, положив её обратно. — Форгот уже прибыл…

Раймон развалился на диване, стоявшем в тени яблоневых садов, и углубился в чтение только что полученной телеграммы. С каждой строчкой его утреннее спокойствие угасало, а выражение лица становилось всё более мрачным.

— Зачем позвал? — послышался голос Фальбуса. Принц подошёл и остановился позади дивана.

— Прочти, — холодно ответил Раймон, протягивая ему скомканный листок.

Фальбус развернул письмо и начал читать. С каждым словом его лицо выражало всё больше ужаса и непонимания.

"Я, Форгот Аэльдор, Император Арвеллона, Божий внук и Его помазанник, Царь Волчьей Пасти, Царь Лацрасский, Наместник Пумильо, Владыка Дикого Архипелага, Князь Нагаими и Властитель Восточных Земель, повелеваю:

Выдать преступника и заговорщика Фальбуса Аэльдора по делу о 'Резне в Рейзине', чтобы он предстал перед судом и в полной мере понёс наказание за содеянное.

В случае отказа или продолжения укрывательства преступника вы будете признаны соучастником заговора и предателем империи."

— Он всё-таки это сделал… — Фальбус побледнел, его дыхание участилось, а руки задрожали.

— Мы и так готовились к войне. Не отправь он это письмо нам, отправили бы мы ему, — холодно заметил Раймон, аккуратно складывая телеграмму.

— Да, но одно дело готовиться, а другое — когда война уже у порога, — с дрожью в голосе ответил Фальбус. — Может, ещё можно всё остановить? Я отправлю ответ и попрошу о переговорах.

— Очнись, друг мой! — твёрдо возразил Раймон, положив руки на плечи принца и заглядывая ему в глаза. — Нам предъявили ультиматум. Здесь нет третьего варианта. Форгот найдёт любой повод, чтобы объявить тебя врагом. Настало время действовать.

Фальбус глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Его взгляд стал уверенней.

— Пора действовать, — сказал он наконец.

— Писаря сюда! Я объявляю указ! — Раймон сел на диван, и ему тут же поднесли столик с чернилами и перьевой ручкой.

31 августа 8020 года, после объявления мобилизации эльфийского народа и введения военного положения, князь Нагаими — Раймон — вышел на балкон Вишнёвого дворца с важным обращением к народу.

На площади собралась огромная толпа. Десятки вспышек фотоаппаратов ослепляли глаза, а журналисты у входа на балкон держали блокноты наготове, готовясь записывать каждое слово. Недавние новости о мобилизации вызывали тревогу, и при появлении князя люди мгновенно затихли. Площадь погрузилась в напряжённую, почти пугающую тишину.

— Император Форгот, — начал Раймон, — вернее, тот, кто сам себя так называет, предал наше доверие и годы службы под имперским крылом. Этот узурпатор, лживыми обещаниями и угрозами, решил отдать земли Вершана на растерзание дворфам. Земли, где живут ваши братья, сёстры и дети. Земли, где находится наша святыня святынь — Храм Химис!

Толпа взорвалась негодующим гулом.

— И вот теперь этот лжец и узурпатор, в ответ на наш отказ бросить своих братьев и сестёр, осмелился обвинить меня, вашего князя, в измене! — голос Раймона становился всё громче и яростнее. — Обвинить за то, что я, как отец народа, защищаю своих детей! К чёрту такого императора!

Толпа разразилась одобрительными криками, люди вскидывали кулаки к небу, выражая протест.

— Но мы не одни в этой борьбе! — продолжил Раймон, подняв руку в воздух. — С нами истинный наследник трона! Вот он — наш новый правитель, спаситель и защитник эльфийского народа, Император Фальбус!

На балкон вышел Фальбус, облачённый в белую императорскую мантию с богатым меховым воротом. Его голову венчал медный венец. Принц поднял руки к небу в торжественном жесте, и толпа взревела в едином порыве. Взрываясь ликованием, они скандировали его имя, словно единым голосом подтверждая своё согласие.

Глава 8

День у Дерейка не задался с самого утра. Служанка заварила отвратительный кофе, перед самым выездом он поскандалил с сыном, а по пути в Ковор у машины отлетело колесо. В довершение всего, над головой раскинулось антрацитовое небо, словно нагнетая перед встречей.

"Сейчас бы под стаканчик виски читать книгу..." — удрученно подумал Дерейк, рассеянно наблюдая за приближающимся городским пейзажем сквозь лобовое стекло.

— Премьер-министр? — окликнул его секретарь, слегка наклонив голову.

— А? Слушаю, — ящеролюд резко развернулся, взглянув тому прямо в глаза.

— Вы просили не беспокоить вас полчаса. Время прошло. Готовы слушать?

— Эх... Давай, рассказывай, что там у нас, пока не доехали, — меланхолично вздохнул невирец.

— Парламент собирает экстренное заседание завтра. Причина — Форгот.

— Что?! — Глаза ящеролюда расширились, иглы на загривке вздыбились. — Почему ты сразу не сказал?!

— Но вы просили...

— Мало ли что я просил! Это, черт побери, экстренное заседание парламента! - Невирец недовольно хлопнул по колену. — Уже оглашен список присутствующих на заседании?

— Да, но пока список не окончательный, — ответил секретарь, листая бумаги. — Будут почти все представители палаты колониалов... неслыханно, — ящеролюд усмехнулся с иронией, — а также вся нижняя палата, кроме фракции “Невирский союз”. Они решили бойкотировать заседание и вместо себя... отправят курицу.

— Твою мать, цирк какой-то... Кто будет из Сенаторской палаты? И не называй их при мне колониалами.

— Простите, сэр, — секретарь достал еще один лист. —Карел от консерваторов, Адриан от духовенства и Лумм от демократов. Кроме того, адмирал Харс собирается выступить в конце заседания.

— Харс? Он же адмирал, ему никто не давал разрешения. По какому праву он вообще решил там выступить?

— Люс Локуэнда.

— Небеса дери этот закон... - Недовольно прорычал невирец. - Ему же сказали сидеть на месте ровно. Что он хочет сказать?

— Пока неизвестно.

Люс Локуэнда — древний закон, дающий любому гражданину Республики Невир право обратиться к парламенту по внутренним вопросам. В ранние годы республики он использовался часто, но с расширением страны и потоком абсурдных обращений были введены ограничения: теперь требуются веские основания (Что является “вескими основаниями” никто до сих пор не уточнил) и крупный залог на случай нарушения регламента.

Нервно массируя переносицу, ящер снял монокль, чтобы протереть его, и заметил, что они уже въехали в город. В отличие от других губернаторств империи, Невирская республика обладала особым статусом автономии. Со дня входа в состав империи, на ее территории не было ни имперских войск, ни дозорных.

Поэтому дерзкий шаг Форгота — прибыть с несколькими тысячами солдат и взять Ковор в морскую блокаду — вызвал настоящий бум в невирском обществе. Конечно, в правительстве никто не называл это блокадой, чтобы не поднимать лишних волнений, но по факту это была именно она.

— Мы на месте, — отрапортовал водитель, направляя машину в портовую зону и проезжая через КПП.

По портовой набережной маршировали колонны имперских солдат. В доках грузовые краны выгружали машины с кораблей, а запряженные лошадьми телеги с провиантом, медленно спускались на пристань по трапу.

Дерейк вместе с секретарем вышел наружу. Его сразу обдало прохладным бризом, в ноздри ударил соленый морской воздух.

Из сопровождающего их грузовика выскочила дюжина мортанских стражников — высокие фигуры в бронзовых доспехах, похожих на доспехи древних воинов эпохи Легенд. В руках они держали алебарды-винтовки.

Их сразу встретил солдат в военной форме. Отдав честь, он повел невирцев, минуя ряды солдат и громоздких машин.

На бетонном пирсе, за накрытым белоснежной скатертью столом, обедал Форгот. Его массивное тело выглядело немного комично за столиком, который явно уступал ему в размерах. Порывы ветра пытались сорвать скатерть, но тяжелые камни, прижатые по краям, надежно удерживали ее на месте.

— Господин Форгот. — Поклонился солдат и отступил в сторону.

— О, — с наигранной растерянностью произнес Форгот, потянувшись за столовой салфеткой. — Прошу простить, премьер-министр, но вы очень сильно задержались, а мой желудок не терпит ожидания.

— Ваше прибытие оказалось столь неожиданным... Что потребовалось немного времени, дабы собраться. — Дерейк вежливо поклонился и сделал шаг вперед. — Приятного аппетита.

— Благодарю. — Форгот вытер рот и, прожевывая последний кусок мяса, продолжил: — Еще раз прошу прощения, но должен заметить — коворские рестораны великолепны. Всегда мечтал попробовать невирское рагу.

Старший принц щелкнул пальцами, и пара солдат тут же подхватила стол, унося его с пирса.

— Могу ли я узнать, что значит вся эта демонстрация? — Дерейк принял серьезный вид.

— О, вы сразу к делу. Хотел бы я чтоб вы так же быстро прибывали на встречи. — Холодно выдал Форгот, отворачиваясь к морю. — Думаю, вы уже слышали, что вчера Раймон объявил о неподчинении имперской власти, а также признает моего младшего брата Фальбуса императором?

Дерейк нервно сглотнул и кивнул.

— На фоне всех этих событий, я посчитал правильным, направить имперские силы в Ковор, для поддержания порядка. Важно сохранить лояльность территорий и не допустить распространения заразы мятежа — бунтовщики любят гадить соседям во двор.

— Вы ставите под сомнение верность республики Невир?

— Я этого не говорил.

— Тогда, полагаю, снятие всех матросов западного флота с кораблей — тоже мера предосторожности против "заразительного влияния" бунтовщиков?

— Именно. Они пройдут проверку, и как только дозорные убедятся в их преданности, они вернутся на свои посты.

Дерейк заметно напрягся, и даже не из-за вопиющего нарушения всех прежних соглашений, но больше от представления того, какую бурю гнева вызовет эта новость в парламенте. Однако, пока ситуация не выглядела безнадежной — слова Форгота еще можно попытаться правильно подать.

— Ах да, и еще. Так как ваша территория граничит с гипотетической линией фронта, позднее к вам прибудет "Железный флот" дворфов.

Обескураженный Дерейк застыл с открытым ртом. “Железный флот” вместе с собой вел не только военные корабли, но и значительную группировку морской пехоты. Присутствие имперской армии можно было с грехом пополам допустить, но дворфийскийская армия, что обложит побережье Невира, не лезла ни в какие рамки.

— Вы нарушаете особый статус республики Невир! — выдавил он наконец.

Форгот удивленно приподнял бровь, он развернулся.

— Это временные меры, — произнес он размеренно, — которые направлены на защиту слуг империи, коими вы и являетесь. — Мужчина медленно приблизился, нависая над премьер-министром. Его массивная фигура отбрасывала внушительную тень. — А империя заботится о своих слугах.

В этот момент мощный порыв ветра ударил в спину Форгота, огибая его широкую фигуру и взметая вверх короткие волосы.

2 сентября 8020 года

Каменная лестница подвала терялась в слабом свете керосиновых ламп. Вольт осторожно спускался, нащупывая ступеньки.

— Ты опоздал, — раздался голос снизу.

— Пока вашу хибару найдешь, и коню ноги переломаешь. Почему не под мостом тогда уж? — проворчал беловолосый мужчина, садясь за стол.

— Не бухти, — раздражённо отозвался Кингмауэр. — Не одному тебе здесь не нравится.

Кингмауэр нахмурился

— Кстати, никто не задумывался, какого хрена Галадриэль ожил? Мы же его трупом везли.

— Ты только сейчас об этом задумался? — усмехнулся Лукас.

— Да я с того дня только об этом и думаю. Но Адемар запретил обсуждать, да и мы разъехались по фронтам — обсудить нескем.

— Да сто пудов подстроил свою смерть, — протянул старый генерал, лениво потягиваясь. — Учитывая, в каком состоянии мы достали его тело, подделать не составило бы труда. Бледный принц сам по себе с придурью, кто знает, что у него в башке творится.

— Он и вправду ожил, — раздался голос из темноты.

По лестнице вниз шагнула фигура, скрытая в полумраке.

— И, как всегда, пришёл последним, — фыркнул Лукас.

— Нет. Всё это время я был наверху и слушал, как вы собираетесь.

Трое генералов смущённо переглянулись.

— В смысле — ожил? — нервно переспросил Кингмауэр.

— Однажды я заметил, что у него на ключице был вертикальный шрам. Когда я осматривал его труп, шрам был на том же месте. Сомневаюсь, что можно так заморочиться и найти тело с таким же шрамом.

— Да хоть бес в него вселился, — Лукас нервно хлопнул ладонью по столу. — Давайте уже к сути, зачем мы тут собрались. Еще немного, и этот задрипанный подвал станет моей гробницей.

— Даже такие хоромы для тебя слишком богаты будут, — усмехнулся Адемар.

Он показательно медленно доставал карты из тубуса, словно нарочно растягивая момент, чтобы еще больше разозлить Лукаса.

— Из-за прорыва Фергюсона по фронту, нам пришлось отложить план по взятию Вольфсбурга. А после факта, что наш «господин» Галадриэль внезапно оказался жив, пришлось разрабатывать все заново, — продолжил он, ставя лампу на стол и зажигая фитиль. — Теперь будем действовать тихо.

Лукас с интересом схватил одну из карт, бегая по ней взглядом.

— Это что? — На его губах заиграла коварная улыбка. — Те самые легендарные катакомбы Вольфсбурга?

— Они самые, — Адемар наклонился ближе, постукивая костяшками пальцев по столу. — По новому плану, небольшая группа, рота, проникнет через катакомбы в замок, нейтрализует охрану, убьет Галадриэля, а Деклана арестует. На рассвете север будет наш.

— Это, конечно, хорошо — переворот, власть и прочее… — Он перевел взгляд на Адемара. — Никто не знает, что Галадриэль жив, его мы убьем. А что с Декланом? Как к вооружённому восстанию отнесутся северяне? У него ведь огромное влияние.

— Никто и не узнает, что восстание вообще было. — Он выпрямился, сцепив руки за спиной. — Этим ходом мы просто покажем, что власть здесь принадлежит нам, и слушаться надо нас. Деклан не партнер — он подчиненный.

— Силы уже готовы? — спросил Кингмауэр.

— Да. Шестая рота в пути. Завтра ночью приступаем.

Вдруг тени дрогнули. Легкий порыв ветра пробежал по подвалу, едва не затушив свечи на столе. Из глубины тьмы раздался приглушенный смех и медленные хлопки. В дальнем углу подвала сгустилась непроглядная чернота, не пропуская даже направленный на нее свет. Что-то шагнуло из нее, шаркая железом по каменному полу.

— Ты всегда был выдающимся тактиком и стратегом, Адемар, — с усмешкой произнес голос из тени.

До боли знакомый голос. У генерала похолодело внутри. Он не мог выдавить ни звука. Что-то незримое сжало его горло.

— Но тебе всегда не хватало верности. — Из тьмы показались серебристые локоны.

В одно мгновение что-то резко дернуло его за шею. Кадык Адемара вырвало наружу. Он захрипел, кровь окропила пол, его тело безвольно рухнуло.

— Какого…!? — Кингмауэр вскочил, судорожно хватаясь за кобуру.

— На колени! — Приказом раздалось из тьмы.

Мужчина замер, словно окоченел. Холодный пот стекал по вискам, ноги предательски обмякли. Он рухнул на колени.

Громыхнул выстрел. Лукас уже стоял на своих двоих, из дула офицерского револьвера шел дым. Тьма немного расступилась, обнажая лицо — бледное, с опущенными веками. Щека была разорвана и опалена. Но всего за мгновение рана затянулась, будто ловкими пальцами смяли пластилин или заштопали ткань невидимой нитью.

— А вот за лицо было обидно! — Аметистовые глаза сверкнули. Губы расползлись в оскале.

Тьма вновь зашевелилась. Голова Лукаса медленно соскользнула с плеч, с глухим стуком падая на пол.

— Ч-что ты тут делаешь!? — Кингмауэр попятился, едва держась на ногах. Его голос дрожал, а с губ сорвался сдавленный всхлип. — Т-ты же должен быть в Вольфсбурге! К-какого черта!?

— Как легко с тебя стянуть эту каменную маску. — Хищно усмехнулась тьма. — Всё строил из себя несгибаемого мужика, а стоило чуть надавить — и вот оно, твое нутро... Бабское.

Язвительный голос эхом отразился от стен.

— Ладно, побаловались — и хватит. — Раздались два звонких хлопка. Лампы вспыхнули ярче, прогоняя тьму.

Галадриэль стоял перед Кингмауэром во всей красе — облаченный в хитиновые доспехи фиолетового цвета и вальяжно положив руку на эфес меча. Он возвышался над телами, лениво оглядывая их.

Двери подвала скрипнули. По ступенькам, торопливо, спускался Деклан Колан, на ходу снимая фуражку. За ним в подвал вошли еще двое солдат.

— Ох, повелитель! — выдохнул он, осматривая залитый кровью пол. — Вы уже управились?

— Да. — Холодно ответил Бледный принц.

— Мы задержались из-за случайности. — Огорченно протянул Деклан, спрыгивая с последних ступенек. Он едва не потерял равновесие, но ловко удержался. — А я думал, что успею увидеть вас в деле... — Разочарованно он взглянул на труп Адемара и Лукаса. — Мы все зачистили, мои люди сейчас проверяют окрестности.

— Как там та несчастная рота?

— Ваши рыцари перехватили их еще на реке Одар.

— Допросите. Потом решим, что с ними делать.

Кингмауэр молча наблюдал за ними. Страх постепенно вытеснялся другим чувством — сперва возмущением, затем яростью.

— К-как вы про нас узнали? — наконец выкрикнул он.

Галадриэль тихо засмеялся. Его забавляло, как человек, еще секунду назад дрожавший и хлюпающий, внезапно “подобрал яйца” и попытался гавкнуть.

— Мне ненужно было узнавать. Я знал про вашу “преданность” с самого начала. — Его губы исказились в полуулыбке. — Потому я и выбрал вас, такие как вы всегда легки на подъем. Вам лишь помани властью, и вы, как стая бешеных дворняг, будете гоняться за ее кусочком.

— Ты… Ты чертов демон! — генерал захлебывался криком, больше одолеваемый аффектом, чем яростью. — Исчадие Бездны! Ттварь! Баста...

Генерал не успел сказать, как в следующий миг, невидимая сила швырнула его в стену. Кровь от пробитой головы расплескалась по стене. Зубы Галадриэля злостно скрипнули.

— Ты хорошо постарался. — С холодным удовлетворением сказал он, взглянув на Вольта.

Вольт тихо сидел с закрытыми глазами. С самого начала собрания он погрузился в себя, отгородившись от всего происходящего. Предательство Адемара… Он всегда считал и его, и Кингмауэра редкими кретинами, чье существование на постах командования было лишь вопросом времени. Однако сам факт предательства – осознанного, хладнокровного – коробил его душу. Несмотря на обращение Галадриэля, он продолжал не реагировать

— Что дальше, господин? — Спросил Деклан, изумленно рассматривая “размазанного” Кингмауэра.

— Отправляйся на фронт. — Без запинки начал принц. — Позаботься о перегруппировке войск, и чтобы к ним пошло удвоенное снабжение, Фергюсон не должен получить и пяди земли.

— То есть, теперь я…

— Ты начальник штаба.

Деклан не пытался скрыть удовлетворение.

— Но кто же будет править Волчьей Пастью, если на меня взвалится военное руководство?

— На днях в Вольфсбург прибудет мой доверенный человек. Он станет новым губернатором. — Галадриэль зашагал к выходу.

— А что насчет вашего… «оживления»?

— Не сметь. Еще нужно закончить пару подготовительных штрихов.

Большинство уже собралось в овальном кабинете парламента. Как и ожидалось, члены «Невирского союза» не явились — их места пустовали. Лишь одинокая клетка с белой курицей стояла на трибуне представителя партии. Птица тревожно крутила головой, постукивая клювом о прутья, будто и сама не понимала, как оказалась в центре политических дебатов.

Сенаторская и народная палаты присутствовали в полном составе. Тихий гул голосов заполнял зал — перешёптывания, негромкие обсуждения, шелест бумаг. Сидя за столом правительства, Дерейк перебирал документы, обмениваясь короткими фразами с соседями. Напряжение словно висело в воздухе, становясь почти осязаемым.

— Итак, — начал спикер парламента, натягивая очки, — экстренное заседание по причине прибытия войск империи в Ковор, объявляю открытым. — Он перелистнул страницу, продолжая вчитываться. — Первое слово предоставляется премьер-министру Дерейку с докладом о переговорах.

Дерейк встал с кипой бумаг, поправляя монокль.

— На встрече в Коворе, император Форгот заявил, что его действия — необходимая мера защиты от мятежников из княжества Нагаими. Он также подчеркнул, что эти меры временные и направлены исключительно на обеспечение безопасности граждан империи.

Дерейк осёкся. Оставалась ещё одна деталь, но сказать её вслух было непросто. Он ощущал себя провинившимся школьником.

— А также он уведомил, что для усиления защиты территориальных вод Невира прибудут дополнительные силы в лице "Железного флота" дворфов.

В зале раздался единый возмущённый вздох, перешедший в шумный ропот, похожий на шелест листьев на ветру.

— Протестуем! — выкрикнули из палаты народников. — Нас продают дворфам!

— Прошу к порядку! — Спикер перекрывал гул, но народники не спешили успокаиваться.

Дерейк хранил холодное самообладание, равнодушно оглядывая зал. В его глазах не дрогнуло ни тени волнения, только скрытая за сдержанной улыбкой уверенность.

— Да, сенатор Лумм, можете говорить, — спикер одобрительно взмахнул рукой.

Ящеролюд поднялся с места. Его оранжевая чешуя была испещрена чёрными пятнами, одно из которых охватывало правый глаз.

— Благодарю, спикер, — начал он с лёгкой усмешкой. — А почему сам император Форгот не явился на заседание, чтобы лично изложить свою волю? Или он уже назначил вас своим послом?

Лумм довольно прищурился.

Сенатор был давним политическим оппонентом Дерейка, не упускавшим случая раскритиковать его и поймать на ошибке.

“Но даже сегодня тебе это не удастся, пятнистый гадёныш,” — с холодной уверенностью подумал Дерейк.

— Простите, сенатор, я забыл, что вы предпочитаете разбираться с государственными вопросами на приёмах во дворце. Боюсь, республика так не работает.

Волнения в зале поубавились, слышались даже тихие смешки.

— Но зато она работает чтобы позволить чужим войскам быть всего в нескольких часах от столицы? — Продолжал Лумм. — Простите, но каким образом имперские солдаты собираются защищать Невир от мятежников, если находятся буквально на другом конце полуострова?

— Советую вам подучить географию, сенатор, — заметил Дерейк. — У княжества есть остров Нанбу, на котором базируется один из их самых сильных флотов. Силы империи предназначены для помощи нашим силам от атаки с моря, для обороны севера у нас есть и своя армия.

— Есть своя армия, но не флот. — Удрученно закатил глаза сенатор. — Можно вы нам всем объясните, каким образом, блокада нашего флота способствует защите от мятежной угрозы?

— Сенатор, мне кажется, вы не до конца осведомлены, — сказал премьер-министр, его голос был по-прежнему спокоен. — Никакой блокады нет. Наши транспортные суда спокойно курсируют. В связи с надвигающимися боевыми действиями, военные корабли поставлены в доки для тщательного технического осмотра. Вскоре, они снова будут готовы к службе. Вы же не хотите, чтобы наши матросы понесли потери из-за неисправностей? — Уже с легкой улыбкой на лице спросил премьер.

Лумм не нашел что ответить и отступил. Народники и сенаторы лишь переговаривались между собой, переваривая сказанное. Дерейк удовлетворенно уселся на место.

— Прошу соблюдать порядок, — раздался голос спикера. — Теперь с обращением выступит сенатор Карел от партии консерваторов.

Ящеролюд в черном деловом костюме, поднялся со своего места и благодарственно вскинул руки.

— В отношении прибытия дворфов на нашу землю, мы полностью поддерживаем позицию премьер-министра, — заявил он.

Зал вновь загудел от перешептываний.

— Подумайте сами, — продолжил сенатор, — зачем отправлять сыновей Невира на смерть, если за наших граждан это сделают дворфы?

— Ваши слова звучат красиво, сенатор Карел. — Лумм снова поднялся с места, его голос звенел от возмущения. — Но вы с премьер-министром, готовы предать все наши устои, лишь бы не запачкать руки! Вы позволяете чужой армии, даже не имперской, войти к нам со своим оружием! И не просто войти — вы готовы расстелить им ковровую дорожку, чтобы они воевали на нашей земле, как на своей!

— Зато вы, как погляжу, уже готовы отправить на убой собственных соотечественников? Как-то недемократично, — с выраженной небрежностью бросил Карел.

— Главное, что вы очень приверженный сторонник республики, раз готовы доверить оборону нашей родины третьим лицам! — Его голос дрожал от возмущения, а малахитовые глаза неподвижно застыли на оппоненте.

Сторонники и противники Лумма отмечали одну из его самых жутких особенностей — безотрывный, пронзительный взгляд, который он буквально вонзал в оппонента. Этот взгляд был не просто манерой, а оружием, дававшим ему преимущество в спорах. И Карел был рад что находился на другом конце зала и не имел прямого зрительного контакта с ним.

— Когда началась Война в Проливе, вы первыми требовали вмешательства империи. Но теперь, когда в Коворе стоят союзные нам войска, вы кричите о предательстве? Или это просто “не те” союзники? Может, дело не в республике, а в ваших симпатиях к определенным лицам в Нагаими?

На лице Лумма проскочила легкая улыбка, подобная “колкость” его позабавила.

— Ну что ж, приятно видеть, что из нас двоих хотя бы кто-то заботится о верности… пусть если не республике, то хоть пятам Форгота.

— Ах ты, бастард пятнистый! - Протяженно зарычал сенатор, его иглы резко встали дыбом.

Никто не успел понять, что произошло, как в мгновение ока туфля Карела летела через зал прямиком в Лумма.

Все сразу оживились. С обеих сторон раздавались негодующие голоса, вспыхивали споры, выкрики. Спикер, оставаясь непоколебимым, призывал к порядку, поднимая руку в попытке усмирить накалившуюся атмосферу.

— Прошу всех тишины! — вновь прокричал спикер. — Если вы продолжите нарушать порядок, я буду вынужден применить санкции, вплоть до исключения из зала!

Зал почти сразу успокоился, вновь наступила тишина.

— Учитывая, что в ходе дебатов, никто больше не решился выступить и предоставить хоть какие-то весомые аргументы, по закону Лос Локуэнда, объявляю досрочное слушание Харса Йерсингтона, адмирала Западного флота.

Сквозь гул зала, вычеканивая шаг когтистыми лапами по зеленому ковру, к трибуне двигался адмирал Харс. Его золотистая чешуя мерцала под светом люстр, а андезитовые глаза холодно скользили по присутствующим. Тёмно-синяя форма, испещрённая орденами и украшенная аксельбантом, сидела на нём безупречно, подчеркивая его статность. Весь его облик излучал власть и непоколебимость — словно морской змей, вышедший на берег, окружённый неприступной «железной клеткой» уверенности.

Отложив фуражку на трибуну, Харс аккуратно обхватил её руками. Его движения были точны и выверены, словно этот жест он повторял десятки, если не сотни раз.

— Дорогие члены парламента, у меня, как и у вас, появилось много вопросов к нашему правительству. Я надеюсь, что также получу на них ответ, — голос адмирала был тверд и лишен лишних эмоций. — Прежде чем я продолжу, я бы хотел предоставить на рассмотрение кое-какие материалы, — он достал из внутреннего кармана катушку с пленкой, подняв ее так, чтобы все могли видеть.

Дерейк заметно напрягся.

— Подождите! — резко поднялся он, — в обращении не сказано про какие-либо материалы на рассмотрение, это против регламента!

— Подача материала может быть рассмотрена, если он был принесен после регистрации обращения. — ровным голосом произнес он, постукивая ручкой по документу перед собой.

Хвост Дерейка нервно подрагивал. Все начинало идти не по сценарию.

Свет в зале медленно приглушился, оставляя лишь слабое сияние ламп вдоль стен. На белой поверхности, позади спикера, вспыхнул первый кадр. Простые черные буквы на белом фоне: «Дело №17».

Картинка сменилась. Теперь перед ними появились длинные списки имен и официальные указы. Напротив каждого имени стояло одно и то же слово — «доставлен».

— Это списки военных моряков западного флота, — голос адмирала звучал жестко и отрывисто. — Мои подчиненные были сняты со своих кораблей и отправлены во временный концентрационный лагерь, в пригороде Ковора.

По залу прокатились приглушенные возгласы.

— В качестве лагеря была использована одна из ферм. — продолжал он, не отрывая взгляда от изображения. — Часть солдат размещена в сараях, часть — на голой земле под открытым небом. Все это окружено рядами колючей проволоки и пулеметными вышками, возведенными наспех.

Следующий слайд вызвал тяжелое молчание. На экране появились фотографии: колонны безоружных моряков шагали под охраной имперских солдат. Следующее фото. За колючей проволокой толпились невирцы — грязные, осунувшиеся, с потускневшими глазами, они прижимались к стене большого сарая. Крупным планом — офицеры, сидевшие на земле, их кители также были грязными и расхристанными, у некоторых отсутствовали погоны.

— Эти материалы были переданы парламенту самой имперской армией и лежали в архиве, — продолжил адмирал, переведя взгляд на спикера. — Это означает, что и премьер-министр, и начальник военно-морского штаба и другие были в курсе происходящего, но решили умолчать об этом.

В ответ на слова Харса раздался настоящий хаос. Члены разных фракций кричали друг на друга, начиная перепалки и требуя объяснений. Множество голосов сливались в единую неразборчивую массу.

— Премьер-министр, мы требуем объяснений! — прокричал кто-то из зала.

— Какого черта наши солдаты сидят в плену!? — задал вопрос другой депутат, с яростью в голосе.

Галдёж становился всё громче. Спикер пытался восстановить порядок, но его усилия не приносили результата.

— Даже сейчас! — Голос Харса прозвучал как гром, перебивая галдёж. — Даже сейчас наши устои рушатся! Вместо единства — хаос!

Он обвёл взглядом зал. На лицах одних читалось замешательство, другие с трудом скрывали раздражение.

— Пока наши соотечественники, по воле правительства, сидят на собственной земле, как пленники, вы продолжаете спорить! — Его кулак громко ударил по трибуне. — Меня просили молчать об этом, и я колебался, но посчитал неправильным скрывать правду. Однако даже мое молчание не изменило бы ничего — вы остаетесь тем же гнилым яблоком, полным голодных червей! Отныне я не желаю быть его частью!

Его слова были полны ярости, жестокого разочарования и презрения. Он резко рванул погон с плеча, и бросил его на пол. Не дождавшись реакции, невирец развернулся и покинул зал.

Прошло несколько секунд тягучего молчания, прежде чем палаты парламента снова оживились. И первым, кто прервал тишину, оказался Лумм.

— Господин спикер! — вскочил он с места, словно готов был вылететь из трибуны. — Премьер-министр нагло замолчал факты о пленении наших граждан! Что еще вы собираетесь от нас утаить, Дерейк!? Мы не можем доверять нынешнему правительству! Партия демократов выражает вотум недоверия! — Слова эхом прокатились по залу.

— Сенатор Лумм, вы слишком быстро судите, — начал было Дерейк, пытаясь сохранить спокойствие. — Да, часть наших моряков была задержана, но я заверяю вас это...

Но его слова утонули в обоюдном скандировании. Почти вся палата народников, поддержанная партией демократов, кричала:

— Нон кредимус! Нон кредимус! Нон кредимус!

Зал наполнился яростными выкриками. Остальные фракции из палаты сенаторов лишь стыдливо сидели на своих местах, подавленные большинством.

— Прошу всех к спокойствию! — Выкрик спикера, наконец заставил зал стихнуть. — Уважаемые члены парламента! Мы находимся на грани важного решения. С учетом принятых факторов, голосование по вотуму будет отложено на завтра, дабы дать возможность всем сторонам остыть и не принимать поспешных решений.

Дерейк брел по коридорам парламента словно в забытье, его мысли метались среди шума, грохочущего в ушах. Зайдя в кулуар, он сел на диван, закрывая морду руками.

За спиной нависла фигура в темном плаще. Рука, облаченная в кожаную перчатку, легла на плечо премьер-министра. Он не повернулся, он знал о их присутствии.

— Вы все слышали, — сказал он с хрипом.

— Мы все слышали, — Утвердительно повторил Юан, закуривая сигару.

Напротив, сели еще два человека, в таких же черных плащах.

— Как хорошо, что все дебаты передавали по радио, — усмехнулся Юан, — а то пришлось бы как в старину, ушко к расщелине прикладывать.

Дерейк уже почти не слушал.

— Конечно, я бы поинтересовался, каким чертом документ, буквально вчера привезенный моими людьми, оказался в руках у этого морячка, — он испустил густое облако сигаретного дыма, — но это уже не важно, свою попытку по «усмирению» ты провалил, — Спокойно и даже в дружеской манере продолжал Юан, — теперь мы попробуем.

— Не трогайте Харса! Его Лумм подбил, он главная оппозиция в Невире, без него все рассыпется.

Юан замолчал на мгновение, куря сигару, он понимающе хмыкнул.

— Я подумаю. Мне как дозорному решать, кто больше угрожает империи, а кто меньше, — сказал он, но его взгляд был достаточно холоден, чтобы понять, что он уже принял решение.

— Не смейте его трогать, — прошипел премьер, сжимая кулак, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Юан наклонился к нему, шепча:

— Не пытайся показать клыки, после того как тебе их выбили. Сиди спокойно в своем премьерском кресле, и жди пока умные дядьки все уберут.

Раймон сидел на диване, задумчиво листая книгу, в то время как главнокомандующий эльфийской армии с интересом осматривал книжные полки.

— Я не могу найти “Лунную поэму”, — пробормотал Такамура.

— И не найдешь, — отозвался Раймон, не поднимая глаз. — Она у меня.

— На каком моменте?

— Где Бонми обсуждает с Ойей сотворение эльфов, — зевнул эльф, переворачивая страницу. — Честно говоря, никогда не любил романы периода Маити. От них веет искусственностью.

— Что ж, неудивительно, — усмехнулся командующий. — В эпоху расцвета нашего народа, писатели любили приукрашивать реальность.

— Про постоянный позитив и непобедимость, пишут обычно в тяжелые времена…

— В тяжелые времена пишут скорее о том, какие они тяжелые, — раздался голос у входа.

Они обернулись. Глаза Раймона удивленно округлились. В дверях стоял Нараз.

— Видимо, не я один решил прийти пораньше, — добавил он с легкой улыбкой.

— Что ты здесь делаешь? — Эльф мгновенно посерьезнел.

— То же, что и ты. Пришел на собрание, — спокойно, с едва заметной усмешкой ответил маг.

— Как давно ты в столице? И на каких правах находишься здесь? — Раймон не терял суровости.

Такамура неловко отошел в угол зала, делая вид, что внимательно изучает полку, на которой едва ли стояло пять книг.

— Послушай, Фальбус назначил меня советником. Я не враг ни тебе, ни кому-либо другому. Я хочу сохранить империю.

— Так же, как "сохранил" оживших?

— Мы это обсуждали.

— Да, мы это обсуждали, но ситуации это не изменило. — холодно заметил Раймон, резко поднимаясь с дивана. Сделав несколько шагов, он оказался напротив белого мага. — Ты хорошо спрятался, раз мои “тени” не донесли о тебе.

— Если хочешь, чтобы тебя не замечали, будь у всех на виду. Я не прятался — зачем мне это?

— Я не знаю, что ты задумал, но запомни: если ты хоть на мгновение дашь заподозрить в тебе угрозу, я пущу её в ход, — Он слегка развернулся, кладя ладонь на рукоять катаны

— Господин Фальбус! — резко выдохнул Такамура, отвешивая глубокий поклон.

В зал вошел Фальбус, по бокам от него шли Горсток и Гаусс.

— Хо, смотрю, все уже в сборе! — с энтузиазмом выпалил Гаусс, падая на диван и закидывая руки за голову.

— Встань, — буркнул Горсток. — Мы на военном совете, а не в столовке.

— Нет, — коротко ответил Гаусс, сложив губы уточкой и глядя на Горстока с напускной невинностью.

Лицо мужчины исказилось в недовольной гримассе. Его протез щелкнул, сжимаясь в кулак, но он тут же осекся.

— Господа, — начал Фальбус, окинув всех взглядом. — Сегодня на нашем совете присутствует мой новый советник, белый маг Нараз. Благодаря ему, к нашей армии примкнуло множество домов нордрических рыцарей, а также именно его заслуга, что Гвардия Смерти пришла в Вершан и дала нам плацдарм на юге.

— Будем знакомы, — отозвался Гаусс с дивана, лениво оттопырив два пальца. На него даже не посмотрели.

— Вчера, после заседания в парламенте, был убит наш сторонник в Невире — сенатор Лумм, — произнёс Горсток, внимательно оглядывая собравшихся.

Краем глаза он заметил, как выражение лица Фальбуса исказилось — то ли отвращением, то ли яростью.

— Вместе с ним имперские дозорные ликвидировали добрую половину его соратников, — продолжил он, — по всей столице прокатилась масштабная чистка в рядах оппозиции. Те, кто выжил, либо оказались за решёткой, либо скрываются в подполье.

— Получается, мы утратили все крючки в Невире? — спросил Фальбус, поднося руку к подбородку.

— Что касается этого… — Горсток сделал короткую паузу, скрестив руки на груди. — Сегодня утром, с нами связался адмирал Харс. Он был сторонником Лумма и командующим флота, который сейчас заблокирован в Коворе. Он просит нашей поддержки.

— Мы действовали слишком мягко в отношении Невира, полагаясь на их демократию и ожидая, что они останутся в нейтралитете, — Голос Такамуры был спокойным, но слышались нотки раздражения. — Мы дождались того момента, когда нам отрезали все пути для хоть какого-то внедрения.

— Предложения? — спросил Фальбус.

— Можно отправить "теней". Их навыки могут стать мощным толчком для угасающей оппозиции.

— Слишком рискованно, — покачал головой Горсток. — Лучше сразу ввести войска в Невир. Быстрое наступление позволит нам захватить рудники энерго-кристаллов на севере, тогда мы сможем диктовать свои условия.

— Генералам лишь бы солдатиков поводить, — хмыкнул Гаусс, вставая с дивана и подходя к столу, ловя на себе недовольный взгляд Горстока. — Если мы введём войска, то только сплотим народ Невира против внешнего врага. У нас есть удачный шанс настроить их против диктатуры Форгота и сделать нашими союзниками.

Он задумчиво почесал подбородок, уставившись в окно. Его губы тронула хитрая улыбка.

— Конкретнее? — Протянул Горсток.

— Дайте мне пять дней, полсотни моих "беретов" и мы спровадим Форгота с полуострова.

— Ха, какие громкие слова! — фыркнул Такамура. — Думаешь, твои "береты" справятся лучше эльфийских "теней"?

Гаусс лишь усмехнулся. Он взял яблоко с вазы на подоконнике и аккуратно начал нарезать его на ломтики.

— Про твоих “теней” я ничего не слышал, зато много кто слышал, как мои парни устроили массовый саботаж на архипелаге. — хрустнул яблоком Гаусс, сосредоточенно отрезая еще один кусок.

— Какая наглость! Наши "тени" — это поколения воинов, воспитанных для своего ремесла! — резко ответил Такамура. Эльфийская гордость была затронута, и он не мог промолчать. — Я слышал про тебя и твоих щенков. Беспризорники, бандиты, набранные с улиц и тюрем! Что вы вообще знаете о чести и верности?

— Такамура! — оборвал его Раймон.

Командующий напрягся, но тут же развернулся и поклонился Фальбусу.

— Простите, господин Фальбус. Не сочтите мои слова оскорблением.

Фальбус лишь усмехнулся, наблюдая за спором не без удовольствия.

— Ты уверен насчёт пяти дней? — приподнял бровь князь-эльф.

— Ладно, пусть будет шесть, — Развел руками Гаусс. — Так сказать, чтоб не было претензий.

— "Тени" пригодятся для более тонкой работы. "Береты" — мастера партизанской войны. Пусть займутся этим, — заключил Фальбус.

— Всецело поддерживаю, государь, — кивнул Раймон. — Но как мы их доставим? У нас нет больше поддержки в Невире.

— А вот это я уже продумал, — довольно хлопнул в ладони Гаусс. — Создадите телепорт над районом, где будет встреча с Харсом, а мы спрыгнем с парашютами. Только откройте его достаточно высоко, чтобы мы не столкнулись в воздухе.

— Да ты с ума сошёл! — вспыхнул Горсток. — Пока мы будем вас сбрасывать, маги-локаторы вас засекут, и будут знать сколько вас!

— Ну засекут и засекут, — беспечно пожал плечами Гаусс. — Главное, чтобы не поняли, сколько именно нас высадилось. Ты главное позаботься, чтобы снаряжения с горкой закинули.

— Это слишком рискованно. — резко возразил Горсток, скрипнув зубами. — Если вас поймают, это станет прямым доказательством, что мы вмешиваемся в дела Невира. Они тогда точно сплотятся против нас!

— Не бойся, лысая конфетка, — ухмыльнулся Гаусс, направив на него два пальца, будто пистолет. — Ловить будут не тебя.

Горсток раздражённо нахмурился, но промолчал.

— Дайте моим парням сутки на подготовку, — добавил Гаусс уже серьёзнее.

Фальбус коротко кивнул.

— Приступайте.

Глава 9

— Дай! — с яростью выпалил Гаусс.

— Не дам, — холодно отрезал Горсток.

— Ну пожааалуйста! — Гаусс вцепился ему в рукав. — Чего ты как не родной? — почти захныкал он, театрально сложив руки в мольбе.

— Идиот, вам сейчас десантироваться! Вернись к своим.

— Если ты не дашь свою лысину, мы провалим задание! Это важно! — мужчина нервно трепал его рукав, как капризный ребёнок.

— Свою лысину протри, бильярдный шар поганый, — огрызнулся Горсток, вырвав руку и отступив назад.

— Я свою голову специально стригу, а твоя более фартовая!

— Это ты сейчас на что намекнул? — нахмурился Горсток и щёлкнул протезом.

— Начинаем обратный отсчёт! Готовность! — донёсся голос военного мага снизу.

Гаусс резко отвернулся, окинув взглядом своих солдат. Помимо громоздких парашютных ранцев, они были увешаны оружием и сумками со снаряжением. Его группа была разбита на три подразделения, каждое заняло позицию на одной из парашютных вышек, наскоро сколоченных из досок. Внизу эльфийские маги завершали плетение заклинания.

— Так, собаки! — рявкнул Гаусс, опираясь на перила. — Сегодня вы станете мужчинами и познаете высотные ветра нашей матушки-земли! Кто первым обделается — тот таскает ящики с патронами!

— Это у людей такая моральная поддержка? — смущённо прошептал Такамура.

— В какой-то мере — да, — сдержанно ответил Фальбус, пряча руки за спиной.

Брови эльфа удивлённо сложились домиком.

— А напомните, зачем им вышки, если они прыгают в порталы? — переспросил эльф-командующий.

— Есть шанс, что при входе в портал их может завертеть встречным потоком ветра. Это потребует времени на выравнивание, а его в таких полётах катастрофически мало. К тому же, не исключены стычки прямо в небе. — С явным энтузиазмом отвечал принц.

— Раскрывай на счёт три! Три, два, один! — крикнул главный маг, махнув рукой и вливая дополнительную магию в ритуал.

Три портала почти одновременно вспыхнули голубым светом. В их глубине закружились спирали энергии, сливаясь в сияющее белое отверстие. Порталы были настолько большими, что в каждый спокойно могли войти три человека плечом к плечу.

В тот же миг поднялся сильный ветер. В небо взметнулись облака пыли и листвы. Порталы засасывали воздух, будто кто-то распахнул огромную форточку. Как показывала практика, чем больше портал, тем сильнее его “тянет”.

Фальбус, наблюдая за этим маленьким штормом, невольно вспомнил рассказ преподавателя истории: один маг когда-то открыл портал двадцать на двадцать метров, и его вместе с ближайшим домом просто втянуло внутрь. Чем всё закончилось — он так и не рассказал.

— Пошёл, пошёл, пошёл! — подгонял Гаусс, подталкивая бойцов.

Сначала в портал закинули ящики с боеприпасами — они исчезли. За ними последовали «береты»: гремя снаряжением, они прыгали один за другим, будто с борта самолёта, уходя в свободное падение.

Когда последний солдат скрылся, Гаусс украдкой взглянул на Горстока, резко подпрыгнул, провёл ладонью по его лысой голове и, пока тот не успел среагировать, с ухмылкой рванул к трапу, ныряя в портал.

— Убью гада! — крикнул Горсток, выглядывая из вышки. Встретившись взглядом с главным магом, он махнул протезом. — Начинаем второй сброс! Меняй порталы!

Белый свет внутри воронок задрожал, на миг погас, обнажая землю, а затем вспыхнул вновь. К порталам подтащили три крупные сетки, в которых отчаянно бились воробьи. Без лишних церемоний их сбросили в сияющие воронки, которые тут же захлопнулись.

— А птицы смогут выбраться? — прищурившись, спросил Такамура.

— А это единственное, что вас заботит? — с ухмылкой отозвался Горсток, спускаясь с башни.

— Ойя наказывает за расточительное и бессмысленное убийство живых существ, — с крайне серьёзным видом выдал Такамура.

— А убийство имперских солдат тоже считается бессмысленным? — Произнёс Горсток, расплывшись в довольной улыбке.

На лице Такамуры промелькнуло явное раздражение. Он уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но между ними внезапно возникла рука.

— Сетка завязана неплотно, — спокойно вмешался Раймон. — В падении птицы смогут выбраться.

— В рамках одного из этапов операции «Новое утро», силами имперской спецбригады “Лямбда” была осуществлена прицельная нейтрализация сенатора Лумма и его сподвижников. — сухо рапортовал Гиммель, читая с листка. — В результате операции были ликвидированы тридцать лиц, опознанные как граждане Республики. Шестеро из них являлись сторонниками партии Невирских демократов, включая самого Лумма, погибшего под перекрёстным огнём. Пятнадцать убитых составляли личную охрану — основная часть была устранена в первые минуты столкновения осколочными энерго-гранатами. Ещё пятеро числятся как младшие члены партии, находившиеся в здании по неустановленным причинам. Кроме того, погибли четверо сотрудников бара. Их причастность к мятежникам пока не подтверждена, но присутствие оных в зоне конфликта сделало их косвенными жертвами.

Юан лениво потягивал сигару, глядя на настенную карту столицы. Закинув ноги на стол, он молча переваривал услышанное.

— Неужели Лумм не ожидал, что мы так поступим? — пробормотал он, будто сам себе.

— Что? — не расслышал Гиммель.

— Ничего, — Юан поднялся, не спеша потушил сигару в пепельнице. — Что по результатам операции в целом?

— Остальные имперские спецподразделения провели серию арестов, среди не внушающих доверия депутатов Народной палаты. В большинстве случаев задержания прошли без сопротивления — за исключением отдельных инцидентов. Наиболее примечательным стал случай при аресте представителей профсоюза Кастро и Давиана, которое проводило отделение Хоэнхайма.

Во время операции к месту подъехали шестеро жандармов верхом, предпринимая попытку воспрепятствовать задержанию. После короткой словесной стычки жандармы открыли огонь. Воспользовавшись эффектом внезапности, они отбили задержанных и скрылись вместе с ними. Обстоятельства инцидента в настоящий момент устанавливаются.

— Видимо не все в правительстве Невир готовы к переменам, но мы им поможем. — Задумчиво проговорил Юан туша сигару в пепельнице. — А в целом, более лучшей работы от имперских солдат я и ожидать не мог! — Восторженно хлопнул в ладоши дозорный. — Операция, считай, длилась с глубокой ночи до середины дня. Какова была реакция местных на аресты?

— Не имею права знать, — равнодушно ответил Гиммель, поправляя фуражку, под которой сверкнули его рубиновые глаза. — Я исполнял приказы, а не наблюдал за вздохами тыловых.

Дозорный криво усмехнулся, бросив на офицера быстрый, колючий взгляд. Младшие дозорные всё равно вскоре принесли бы рапорты о настроениях на улицах, но Юана интересовал именно ответ Гиммеля — он изучал его.

«И вправду — живая машина… Где ты только такого откопал, Форгот?» — мелькнуло в голове у него.

— Разрешите идти?

— Разре...

Его перебил резкий, торопливый стук в дверь. В кабинет ворвался невирец-связист. Глаза ящеролюда потерянно метались по помещению.

— Дозорный Юан, сэр… ой, то есть, ваше благородие, — запинаясь, начал он. — Маги-локаторы засекли к востоку от столицы мощную магическую вспышку. Судя по длительности и характеру — открылись порталы.

— А они быстро… — Вздохнул Юан. — Численность?

— Точно определить сложно, но, по расчетам магов, через портал прошло около двухсот душ. Однако, главная странность, сам портал оставался открытым почти три минуты.

— Мне с людьми отправиться туда? — спросил Гиммель с неизменным каменным выражением лица.

— Я не знаю, каким образом Фальбус решил их десантировать, но порталы держались слишком короткое время чтобы перекинуть столько душ. Но лучше не медлить — невирцы сейчас в том районе на низком старте, они создадут заслон, а ты и твои люди пойдут авангардом, по возможности бери в плен.

Любуясь багровым закатом, Гаусс полностью отдался на волю гравитации, стремительно падая к земле. Мощные потоки воздуха хлестали по лицу, будто напоминая о живом дыхании высоты. Внизу уже виднелись белые купола парашютов, что растворялись в зелени.

Гауссу доводилось летать на самолётах и дирижаблях, но чувство свободного падения было несравнимым. Этот прыжок был далеко не первым, и всё же каждый раз оно ощущалось впервые. Если бы его спросили, какую судьбу он бы выбрал, то, не задумываясь, стал бы ястребом или орлом.

Хищники, не знающие ни страха, ни ограничений, заботящиеся лишь о себе. Мир принадлежал им — они могли взмыть куда угодно и когда угодно. Им никто не указ.

Парашют раскрылся. Стропы резко натянулись, и Гаусса подкинуло вверх — ноги взметнулись следом, словно у тряпичной куклы. Время для любований закончилось, настал момент возвращаться к операции. Мужчина бегал глазами вокруг, следя, где приземлялись его подчиненные. В голове уже формировались приказы и просчитывались возможные сценарии столкновений.

Оставалось всего несколько десятков метров до земли, когда он невольно поднял взгляд вверх — и замер. Над ним, слегка накренившись, пролетал орёл. Птица словно кружила вокруг, показывая свою широкую спину и не отводя взгляда.

В следующее мгновение Гаусс влетел в густую растительность, ломая под собой ветки.

— Твою мать! — выругался тот непроизвольно.

Падая, он почувствовал, как нечто обвило его шею и начало затягиваться. Руки инстинктивно дёрнулись вверх. Не желая быть задушенным собственным парашютом, он выхватил нож, одним махом срезая стропы.

С громким хрустом мужчина рухнул на землю, перекатившись вперёд. Приклад винтовки с силой ударил в бок. Глубоко дыша и держась за ушибленное ребро, он сдерживал поток брани, что рвался наружу.

В небе, потеряв интерес к рухнувшей "жертве", орёл начал разворачиваться, величественно уходя в сторону.

— Не расстраивайся… может ещё сегодня полакомишься моим трупом, — прошептал Гаусс, поднимаясь на ноги и тяжело выдыхая.

Вокруг вдруг воцарилась абсолютная тишина, будто даже птицы и звери смолкли в молчаливом приветствии.

— Синий! — раздалось из кустов.

— Пурпурный, — выдохнул Гаусс, натягивая балаклаву. — Доложите.

Из зарослей вышла пятёрка "беретов". Четверо тут же разошлись по сторонам, становясь в широкий круг, пятый, это был Эмиль, направился к Гауссу.

— Ветер поднялся — нас всех разбросало. Мы с отделением чудом в одну точку сели.

— Непредвиденные трудности, — хмыкнул Гаусс. — Главное, чтобы наши "распаковались" раньше, чем невирцы начнут оцеплять район.

— И не из таких передряг выбирались, — с гордостью ответил боец.

— И то правда. Отправляемся ко второй точке сбора, — Гаусс махнул рукой, подзывая бойцов.

— Сразу ко второй? — удивился один из них.

— Да. Первоочередная задача — встретиться с Харсом. Если нас перебьют до этого — считай, зря высаживались.

— То бишь пускай перебьют уже при встрече с ним, — буркнул кто-то вслед.

— А как же, — рассмеялся Гаусс.

Грузовик мягко притормозил у места сбора. На поляне уже разбивали позиции невирские бойцы.

— А эти чешуйчатые шустрые, — хмыкнул Хоэнхайм, лениво выскальзывая из кабины. — Глядишь, ещё впереди нас на зачистку пойдут.

Гиммель в ответ только многозначительно фыркнул, поправил фуражку и легко соскочил с подножки. Его серая офицерская форма сидела на нём безупречно, подчёркивая выверенные, отточенные движения — словно он родился в ней.

Не теряя времени, он направился к старшему офицеру невирцев — ящеролюду, который отдавал короткие распоряжения своим младшим по званию.

— А вот и наши достопочтенные господа пожаловали, — встретил его ящеролюд с фальшиво растянутой улыбкой. — Опаздываете. Мы тут уже минут двадцать торчим.

— Как обстоит создание заслона? — сразу перешёл к делу Гиммель.

Невирец, явно расстроенный проигнорированным уколом, тяжело вздохнул, открыл полевую сумку и развернул карту под защитной плёнкой.

— По вашей сводке, высадились они тут, — он ткнул когтем в участок леса. — Весь лес оцепить не можем, потому мои люди выставлены в дозорах на востоке, севере и юге от леса. Основной заслон на западе — чтобы к столице не подкрались.

— Они точно не прорвутся на этих направлениях? — уточнил Гиммель.

— Мои шиитаки дрессированней любого мордианского усача и твоих гладкокожих щенков, — невирец прищурился, хищно оскалившись.

Гиммель не удостоил его ни улыбкой, ни словом — только коротко кивнул. Развернувшись, он шагнул вперёд — к построившейся напротив роте имперских солдат.

Перед грузовиками ровно вытянулись бойцы, тяжело навьюченные снаряжением.

Гиммель остановился перед ними и громко, чётко произнёс:

— В этом лесу диверсанты мятежного принца Фальбуса! — Голос его звучал спокойно, но каждое слово будто врезалось в воздух. — Приказ — стрелять на поражение. Если есть возможность взять в плен — берите. Но без фанатизма. Идём широким фронтом. Обыскать каждый куст. Цепь не рвать, контакт с соседним отделением держать! К исполнению — приступить!

Стройная деревянная лачуга стояла посреди леса. Птицы мелодично щебетали, а солнечные отблески играли на поверхности небольшой речушки, что текла мимо домика.

— Ну и какой долбанутый интеллигент выбрал это место для встречи? — пробурчал Гаусс, поглядывая в бинокль на хижину, что находилась примерно в семистах метрах от них.

— А этот адмирал Харс случайно не поэт? — с усмешкой спросил Эмиль.

— Не знаю, но не удивлюсь, если к нам скоро нагрянут форготовцы — ответил Гаусс, убирая бинокль обратно в сумку на поясе. — Рассредоточьтесь и продвигайтесь спокойно. Если заметите невирцев — сразу не палите. Люди Харса в гражданской одежде, пароль всё тот же.

Береты двинулись растянутой линией. Гаусс двигался осторожно, словно видел сквозь заросли. По сравнению с джунглями архипелага, леса Невира казались редкими, почти прозрачными. Остальные "береты" тоже всё прекрасно видели.

— Цель на три часа, — доложил один из бойцов. — Трое идут с севера, направляются к нам.

— Нас заметили? — спросил Эмиль.

— Похоже, они увидели наши порталы и идут к предполагаемой точке высадки. Не стрелять. Покажемся.

Сократив дистанцию, Гаусс выпрямился, поднимая руку и набирая воздуха в грудь.

— Сини... — не успел договорить он, как рядом просвистел энерго-заряд. Гаусс рефлекторно пригнулся.

— Не стреляйте, полудурки! Если бы это был враг — он бы о себе не заявлял! — раздался возмущённый голос со стороны, откуда прилетели заряды. — Синий!

— Пурпурный! — откликнулся Гаусс, вставая и выходя из зарослей. — Это у вас так гостей встречают? — коварно усмехнулся он.

— Эти шиитаки немного на взводе, — сдержанно кивнул ящеролюд, явно главный среди невирцев. — Не каждый день приходится прятаться от бывших товарищей в лесах и ждать, когда они придут по твою душу.

— Кавалерия прибыла! Теперь даже танковый полк не страшен, — Гаусс махнул рукой, давая знак своим людям выходить из укрытия.

Невирец окинул взглядом выходящих бойцов — и по спине у него прошёл холодок. Он не мог понять почему, но внешний вид этих кожаных вызывал тревожное чувство: массивные фигуры в чёрной униформе, натянутые балаклавы, а у некоторых и кожа под ними была такой же чёрной. Что-то в этом было неестественное, чужеродное.

Пытаясь отвлечься от странного ощущения, он пересчитал их беглым взглядом — и нахмурился:

— Это все? Я думал, что вас будет больше.

— Остальные не за горами, — коротко бросил Гаусс. — Веди к главному.

У потухшего камина сидел адмирал Харс. Он склонился над остывающими углями, закрыл лицо руками и, казалось, был погружён в тяжёлые раздумья.

Тишину нарушил Гаусс, ворвавшийся в комнату:

— Тум-турум! — с наигранной торжественностью объявил он, входя с оттопыренными пальцами. — Поддержка прибыла! Не моральная, но вполне себе боевая, — ухмыльнулся он и тут же плюхнулся в кресло. — Ох, ну и болит же спина после ваших парашютных трюков... — лениво потянулся он, запрокинув голову на спинку.

— Я думал, вы прибудете ближе к ночи, — без особых эмоций произнёс Харс.

— Ну, мы те ещё скорострелы, знаем-знаем, — не унимался Гаусс, расплываясь в ухмылке. — Командир Гаусс, если что.

— Бывший командующий западного флота. Адмирал Харс, — столь же холодно и отстранённо ответил невирец, вставая и протягивая руку.

В комнате повисла неловкая тишина. Та самая, от которой либо смеяться хочется, либо плакать — но оба варианта казались неуместными. Поэтому Гаусс решил нарушить молчание первым:

— Слыхал, спецслужбы Форгота устроили полный бардак в столице, — тон стал серьёзным, лицо посуровело. — Как там обстановка?

— Что-то между "по уши в дерьме" и "ещё можно дышать", — бросил Харс.

Ненадолго повисла пауза, после чего ящеролюд снова заговорил:

— Нас выкинули из собственной столицы, как щенков. Но куда больше пугает, с какой скоростью и точностью всё было сделано — будто они заранее были готовы.

— Как они действовали? — спросил Гаусс, откидываясь в кресле и сцепляя пальцы в замок.

— После заседания парламента фракция демократов решила отметить выдвижение вотума в баре “Бардовая фляга”. Я тоже участвовал в этом "свержении", потому и меня пригласили. Помимо присутствия, я должен был передать копии записей с моряками. Я опаздывал. Пришлось отправить вместо себя подчинённого.

Голос Харса едва заметно дрогнул, но он быстро взял себя в руки:

— Я подъехал как раз в тот момент, когда всё началось. Перед баром стояло несколько грузовиков — из них, как по команде, высыпали гладкокожие в имперской форме. Сначала — дымовые гранаты. Потом — осколочные. А сразу за этим начался штурм...

Он резко замолчал, уставившись в одну точку.

— А дальше? — тихо спросил Гаусс.

— Погоня. Нам удалось оторваться и уйти. Потом я отправлял подчинённых — кто-то добывал крохи сведений, которые мы и так знали, кого-то ловили, кто-то просто погиб. Я оказался в информационном пузыре. — Харс почесал когтями шею. — Если честно, я только за пару часов до всего этого узнал, что Лумм с вами в сговоре. Узнай я это раньше — ни за что бы не стал с ним сотрудничать. Но уж раз меня подвели под монастырь, альтернатив особо нет.

— Не бойтесь! Мы тоже без особого энтузиазма хотим с вами работать, но... приказ есть приказ! — с показным весельем выпалил Гаусс, щёлкнул пальцами и нацелил на адмирала оба указательных.

Харс хмыкнул и отвернулся к догорающим углям в камине.

— Кстати, насчёт "работы", — продолжил Гаусс. — Есть какой-то общий план? Нам приказали встретиться с вами и действовать по обстоятельствам. Мы, конечно, можем и по-своему начать...

— Нет, — резко отрезал Харс. — В моей стране вы будете действовать только так, как я скажу.

Внезапно снаружи раздалась ожесточённая пальба, за стеной грохнул мощный взрыв, сотрясший лачугу. Гаусс мгновенно схватился за винтовку и выбежал наружу. Пригибаясь под энерго-зарядами, он наотмашь вёл ответный огонь, стреляя по фигурам, мелькавшим между зарослями. В условиях густого леса бой выглядел хаотичным и беспорядочным.

Гаусс подбежал к Эмилю, что отстреливался из-за кучи бревен, и бодро хлопнул его по плечу.

— Ну что, чуешь запах горелого воздуха? — оскалился он.

— А чёж его не чуять, тут весь лес им шманит. — спокойно ответил Эмиль, продолжая стрелять. — А ещё нас обходят. Они на удивление прибыли очень быстро!

— Видимо, не мы одни такие скорострелы. Как они к нам подкрались?

— Я отправил пятерых в дозор на запад. За пару секунд до атаки, с их стороны было слышно немного стрельбы, а потом враг вылетел прям на нас. — Он ненадолго замолчал. — Думаешь, они мертвы?

— Надеюсь, — хладнокровно ответил Гаусс. — Не дай бог попасть в плен к имперским дозорным. От остальных есть что?

— Мы только недавно вышли с ними по магической связи, ненадолго правда, но вышли. Отделение Лоэнграмма выкинуло к чертям за пределы леса — они приземлились у какой-то деревушки. Эдельвейс южнее нас. Конрад восточнее.

Внезапно Гаусс перестал стрелять, и на его лице появилась странная гримаса — выражение, которое Эмиль не мог до конца расшифровать. Он до сих пор не знал, была ли это озадаченность или раздражение. Главной теорией оставалось, что так выглядел его мыслительный процесс.

— Откидывай дымы, уходим на восток. — Гаусс выдохнул. — Пускай сигнальную ракету как знак нашим. Попробуем выйти и соединиться с остальными группами беретов.

Лачугу и ближайшие окрестности затянуло густым, молочно-белым дымом. Хаотичная и непрерывная стрельба ненадолго стихла — только для того, чтобы вспыхнуть снова, уже с другой стороны.

Прорываясь сквозь пелену, Гаусс внезапно столкнулся лицом к лицу с имперским солдатом. Тот успел лишь испуганно пискнуть — и это вызвало у главного берета смех. Резким, грубым движением он ударил стволом винтовки в кадык противника, одновременно нажимая на спуск.

Выстрел. Солдат рухнул.

Гаусс обернулся — позади следовал Харс и пара его подчинённых.

— Не стоим, вперёд! — рявкнул он, резко разворачиваясь и отстреливая бойца, что вынырнул из тумана. Тот рухнул, даже не вскрикнув. — Отступаем! Крайние — кидайте за собой гранаты! Надо разорвать дистанцию!

Он метнулся вглубь леса, сорвал с пояса сразу две гранаты и швырнул их назад — в ту же белую пустоту.

Дым понемногу рассеивался под дуновением лесного ветра. Хоэнхайм неспешно прохаживался по недавно остывшему полю боя. Повсюду лежали тела — невирцы вперемешку с солдатами в чёрной форме. С первого взгляда было ясно: это люди. И форма до боли знакомая.

«На восток, значит, ушли? — подумал он. — Есть ли вам куда бежать... или просто хотите выжить?»

Вдруг его взгляд зацепился за солдата, потянувшегося к двери обугленной лачуги.

— Стоять! — выкрикнул Хоэнхайм,.

В ту же секунду ноги будто сами обмякли, роняя его на землю.

Взрыв. Мощный, сотрясший землю, он разнёс остатки строения, оставив от солдата лишь дымящиеся сапоги.

— Старший, вы в порядке?! — подбежал к нему один из бойцов.

— Идиоты, — прохрипел Хоэнхайм, поднимаясь и счищая с формы пыль. — Вы ещё кроличий помёт начните жрать, чтобы наверняка! Мы не с деревенскими партизанами воюем, а с элитными диверсантами! Прежде чем что-то лапать своими культями — вспомните его! — Он резко указал на обгоревшие сапоги.

— Построиться! Продолжаем преследование. — Он застегнул ремень каски и шагнул вперёд.

Серебряные шпили Рейзина отливали золотом под закатным солнцем, а вечерний звон колоколов возвещал о близком конце дня. Багровое небо, по которому неспешно плыли чайки, завершало образ умиротворения.

На подоконнике, словно аккуратно поставленная для зарисовки фарфоровая кукла, сидела обнажённая Катарина. Её пламенные локоны мягко спадали на грудь, будто стыдливо стремясь прикрыть её. Тело, белое как молоко, нежилось в последних лучах солнца, а хрупкая рука то и дело тянулась к открытому окну.

Абель неторопливо одевался, поглядывая на “скульптуру” девушки. Он не мог точно разобрать, что чувствует, но взгляд всё равно снова и снова поднимался к ней — просто чтобы ещё раз взглянуть.

— Госпожа? — с ехидной улыбкой поклонился уже одетый Абель. — Не сочтите грубым вопрос...

Катарина, поправляя прядь, медленно повернулась к нему. В её взгляде читалось удовлетворение — как у тигрицы, насытившейся после охоты. Не говоря ни слова, она лениво сползла с подоконника и на цыпочках подошла к зеркалу у кровати.

— Чего хочет мой подданный? — промурчала она, глядя на своё отражение.

— Это, конечно, не моё дело, но… — Абель усмехнулся. — Как получилось, что вместо ложа императора вы решили разделить его со мной?

Она тихо усмехнулась.

— В вашей столице это такая редкость — чтобы знатные дамы втайне возлежали с другими?

— Нет… просто до меня доходили слухи о том, какая вы с супругом крепкая пара. Я удивлён. Неужели… он вас не удовлетворяет?

Кокетливая улыбка тут же исчезла с её лица, уступив место холодной, каменной маске.

— Не бери на себя слишком много, гвардеец, — спокойно, но жёстко отрезала она, не отрывая взгляда от зеркала. — То, что я позволила тебе лечь рядом, не даёт тебе права судить моего мужа.

— Простите, госпожа, я не хотел...

— Хватит, — она повернулась и села на кровать. — У меня есть причины. Ты их не знаешь — и не поймёшь, даже если я решу рассказать.

Её нога медленно скользнула по его левой ноге.

— Ты хорошо исполнил свой долг. За это я признательна, и это обязательно зачтётся в твоей службе. Надеюсь, мне не придётся читать лекцию о том, что даже память об этой встрече тебе лучше похоронить.

-Д-да, само собой.

-А теперь иди, встречай своего императора, он уже прибыл.

— И что дальше? — запыханно спросил Конрад. Он сидел на верхушке дерева, высматривая врага в бинокль. — Старший, может, ты и помереть хочешь, но я лично не горю желанием сдохнуть в каком-то безымянном лесу. Будь у него хотя бы красивое название — может, ещё бы подумал.

— Думаю, их это особо не волнует, — устало протёр глаза Харс.

Он сидел у подножия дуба. Эмиль и Гаусс стояли рядом, по обе стороны. Вечер стремительно переходил в ночь, вокруг временного лагеря наготове стояли бойцы в беретах. Повисло гнетущее молчание.

— Прошло, дай бог, тридцать-сорок минут с нашей высадки. Какого черта имперцы уже здесь? — Раздраженно говорил Эмиль. — От моего отделения осталось двое, не считая меня. Твоих, Гаусс, тоже поцарапали. Людей Конрада едва не зажали в мешке, и тоже знатно потрепали! — злостно он щёлкнул костяшками пальцев. — Нас будто ждали.

— Не знаю, — коротко отозвался Гаусс. — Всё это странно. И мне это совсем не нравится.

— Я не знаю, что вы там надумали, — снова заговорил Конрад, слезая с дерева. — Но я вижу, как эти ублюдки шаг за шагом продвигаются к нам. Минут через пятнадцать-двадцать будут здесь.

Гаусс хмыкнул утвердительно. На его лице не было ни гнева, ни тревоги — лишь усталое разочарование.

— Что с Лоэнграммом?

— Его отряд сейчас укрылся в деревне Роглэ, на краю леса. Там как раз стоит аванпост невирской армии — ведут наблюдение.

— У них есть десантные миномёты. В теории они могут обстрелять аванпост и ударить с тыла, пока мы пойдём в лоб из леса. Шанс прорваться есть.

— Это самоубийство, — возразил Харс. — Там не просто солдаты, а столичные части. Таким фокусом их не возьмёшь.

Гаусс лишь ухмыльнулся и молча показал адмиралу большой палец.

— А как быть с имперской цепью? — спросил Эмиль.

— Мои люди их задержат, — раздался голос из тени.

Из-за дерева вышел Эдельвейс — худощавый, невысокий мужчина в форме «Беретов», укутанный в плащ, что был густо облеплен листвой и ветками.

— Моё отделение — единственное, что не потрепано боем и в полном составе. Оставьте нам снаряжение, и мы окопаемся тут. Устроим небольшое представление, отвлечём внимание. Пусть думают, что мы все зарылись здесь. Пока они будут разбираться с нами — вы пробьётесь. А когда весть об атаке на аванпост дойдёт до них, будет уже слишком поздно.

Эмиль хотел было что-то сказать, но лишь молча кивнул и сдержанно ударил Эдельвейса в плечо.

— Давай уж там, постреляй за нас всех.

— Будет сделано, — даже сквозь балаклаву была видна его улыбка.

Береты вновь пробирались сквозь лес. Вскоре, они вышли к грунтовой дороге — одной из главных, пересекающих чащу и ведущих к южному аванпосту. Разбившись на две колонны, бойцы двигались вдоль обочин. Где-то вдалеке раздалась приглушённая стрельба — это Эдельвейс.

— Ускорить шаг. Не дадим нашему товарищу зря расстреливать заряды, — скомандовал Гаусс.

Все перешли на лёгкую трусцу.

— Впереди две машины! Прячься! — Настороженно выдал Эмиль.

Береты синхронно нырнули в заросли. Харс, растерянно стоявший посреди дороги, не успел сообразить, пока кто-то не схватил его за шиворот и не втолкнул в кусты.

— Стрелять по кабине, машины еще пригодятся, — отдал короткий приказ Гаусс.

Эмиль нацелился на дальние огни фар. Прикинув положение водительского сиденья, он чуть приподнял прицел, задержал дыхание... но в тот же миг грузовики неожиданно остановились.

Гаусс и Эмиль одновременно подумали одно и то же: «Что за хр.…?»

Из переднего грузовика вышло несколько фигур. Они напоминали ящеролюдов — в свете фар рассмотреть было трудно, но одна из фигур явно выделялась: высокая, массивная, с широкими плечами.

— Да прибудет с вами Спаситель, друзья. Мы думали уже не успеем — произнесла широкоплечая фигура глубоким голосом.

Гиммель среагировал в последний момент — резко спрятавшись за ствол дерева от внезапной пулемётной очереди. Пятёрка солдат, шедших с ним, была скошена на месте. Вид их тел вызвал в нём раздражение — их опыт мог бы пригодиться в следующих операциях, но чёртов случай решил иначе: теперь они останутся гнить в этом лесу.

— Энергомёт сюда! — резко бросил он бойцам, скрывшимся за спиной.

Из-за упавшего гнилого дерева показался солдат с тяжёлым энергомётом. В его глазах читалось смятение — взгляд бегал в поисках цели.

— Я его не вижу, — выдавил стрелок.

— Я выманю его. Будь готов.

Гиммель, не раздумывая, сорвался с места и выскочил на открытую поляну. Почти сразу из теней леса ему наперерез метнулись синие светлячки. Он на миг растерялся: пулемёт, стрелявший до этого из одной позиции, теперь работал с другой.

«Как он так быстро сменил позицию?! Пулеметных расчета два?» — Возникло в его голове. Не сбавляя скорости, Гиммель резко ушёл в сторону и нырнул в овраг. Энерго-заряды прошипели прямо над головой, прожигая воздух.

Спустя секунду он услышал характерный гул выстрела энергомёта — за ним тут же последовал глухой, насыщенный взрыв.

Пулемётчик мёртв. Диверсант был одет в имперскую форму, но на рукаве выделялась белая повязка — видимо отличительный знак, чтобы свои не открыли огонь. Однако даже переодевания их уже не спасут. Они всё равно загнаны в угол.

Гиммель пренебрежительно пнул труп ногой, переворачивая его. Под телом лежало странное оружие — походящее на винтовку, но из нижней части корпуса торчал изогнутый рожок, а на конце ствола болтались короткие оружейные сошки.

Он поднял оружие. Оно оказалось неожиданно лёгким и практически невредимым. Гиммель примерился, прижал приклад к плечу, заглянул в прицел.

На его лице появилась едва заметная, холодная улыбка, это неясное чудо инженерии пришлось ему по вкусу. «Оно хорошо поможет мне служить Форготу», — удовлетворённо произнёс он, закидывая пулемёт на плечо.

— Там что-то есть! — сказал один из бойцов, целясь в шуршащие кусты.

Повисла напряжённая тишина. Потом — короткий, едва различимый щелчок.

Гиммель не успел даже выругаться, как взрыв швырнул его назад. Он впечатался в землю, воздух вырвался из лёгких. Он стиснул в руках трофейное оружие — полу-пулемёт, полу-винтовку — и резко поднялся. Вокруг стелился дым, воздух насквозь пропитался гарью.

— Помогите! Чёрт, меня задело! Твою ж мать, как больно! — кто-то кричал неподалёку.

Гиммель рванулся на голос, обходя обгорелые деревья. Из-за дуба он вынырнул прямо на бойца в чёрной униформе. Тот лежал на спине, уже нацелившись, будто заранее ждал именно его. Их взгляды встретились.

Гиммель осознал опасность долей секунды позже, чем следовало, но тело уже действовало: он резко ушёл в сторону. Время будто замедлилось — энерго-заряд пролетел мимо его глаз, оставив едва слышный писк в ушах. Чтобы не допустить второго выстрела, Гиммель метнул оружие в противника и, выхватив кинжал с пояса, бросился вперёд.

Эдельвейс резким ударом ног отбросил имперского офицера назад, тут же поднимаясь и выхватывая кортик.

Гиммель, ошеломлённый неожиданной атакой, едва не потерял равновесие, но всё же устоял и принял оборонительную стойку. Его взгляд быстро скользнул по фигуре противника — тот был невредим и облачён в ту же чёрную форму, что и береты. Тогда кто же был тот мёртвый солдат в имперской форме с белой повязкой?..

«А я и не думал, что они клюнут», — с насмешкой подумал Эдельвейс, вспоминая, как укрывался за трупом имперца, когда отстреливался из пулемёта. Щит из мертвеца — абсолютное дно с точки зрения морали, но в бою — чертовски эффективно.

Взбудораженный предвкушением рукопашного боя Эдельвейс и холодный полный ярости Гиммель резко рванули друг на друга с ножами на перевес.

— Меня зовут Шарль. Я глава Первого Копья мордианской гвардии, — начал широкоплечий невирец. — Я и мои товарищи не поддерживаем политику премьер-министра. И поэтому мы здесь.

— Ох твою мать... — сдержанно пробормотал Гаусс, закуривая сигарету. — Это самое беззубое вступление, которое может быть...

— Я слышал, что мордианцы участвовали в арестах, — нахмурился Харс не обращая внимания на Гаусса. — И на их счету много убитых задержанных.

— Верно. Все эти "убийства" — дело рук нашего копья.

Эмиль и Гаусс одновременно напряглись. По лицам не было видно ни страха, ни злобы — лишь сдержанная готовность. Их руки словно незаметно сместились ближе к револьверам в кобурах.

— Однако, — продолжил Шарль, — все эти "убитые" мертвы лишь на бумаге. Об операции "Новое утро" мы узнали только в ее самый разгар. Премьер бросил всю гвардию на массовые аресты. Некоторых депутатов мы попытались вытащить из рук имперцев, действуя под видом жандармов. А тех, кого нам самим поручили арестовать, мы попросту спрятали, оформив как погибших при сопротивлении аресту.

— И сколько таких «несчастных» вы спасли? — вклинился Гаусс.

— Полтора десятка, — спокойно ответил Шарль. — Имперская машина хватала всех, кто хоть немного мог представлять угрозу. Мы выбирали самых надёжных и полезных: представителей профсоюзов, депутатов народных палат, влиятельных общественных деятелей... Все они способны раскачать столицу. Но как только узнали, что вы, Харс, живы — мы…

— Подождите. — Харс поднял брови. — Все думают, что я мёртв?

Шарль молча кивнул:

Шарль молча кивнул:

— После облавы на бар демократов имперцы нашли тело офицера флота. Его выдали за ваше. Мы тоже решили, что вы погибли. Но, к счастью, ошиблись.

Харс оскалился и нахмурился. Он понимал: помощник, которого он послал вперёд, вряд ли мог выжить. Но сам факт, что его тело использовали как подмену, выдав за самого Харса, только усилил ярость.

— Мы прошли через аванпост по фальшивому приказу как подкрепление. Мы вывезем вас как пленных. Никто не станет задавать вопросов.

— Так, стоп, погодите, — вмешался Гаусс, вставая между Шарлем и Харсом. — Это всё слишком гладко. Вы говорите, что оставили в живых столько политиков — и никто вас не заподозрил?

— Часть тел пришлось подменить, других мы до сих пор не передали старшему командованию… но всё это лишние детали, — невозмутимо ответил Шарль. — Главное, что сейчас мы рискуем всем, пытаясь вытащить вас отсюда. Время работает против нас. Мы и без того собирались поднимать восстание в столице, просто живой адмирал сильно нам поможет в этом.

— А чем же я так сильно помогу? — прищурился Харс.

— После вотумских митингов столица и без того на грани. А аресты и расправы только усугубили ситуацию. Но даже так чтобы вывести невирцев на улицы, нужны лица что их поведут. Лидеры. А вас народ сильно запомнил после речи в парламенте: честный офицер, преданный родине, пошёл против приказа, чтобы защитить своих подчиненных. Если станет известно, что вы живы — и готовы вести за собой людей — это станет мощным импульсом.

Гаусс с изумлением закатил глаза и бросил взгляд на Харса.

— Ну ничего себе устроился, адмиральчик, — пробурчал он, отходя в сторону и швыряя сигарету на землю.

— Вы можете мне не верить, но вы в патовом положении. Попробуете ударить по аванпосту — и будете обречены, — произнёс Шарль, делая короткую паузу. Затем поднял взгляд и добавил: — Даже если вы откажетесь, адмирал Харс всё равно пойдёт с нами.

Эмиль резко потянулся к кобуре, но мордианцы, стоявшие за спиной Шарля, в тот же миг топнули алебардами о землю и выставили вперёд щиты.

— Эмиль! — рявкнул Гаусс, хлёстко ударив кулаком по его макушке. — Голова у тебя дурацкая! Сколько раз говорить — без приказа к оружию не лезь!

— У нас мало времени. Отвечайте! — напряжённо повысил голос Шарль.

— Эх, чёрт побери... Кто бы мог подумать, что на собственной операции я не буду сам за себя отвечать, — проворчал Гаусс, утирая глаза ладонью. — По коням.

Все ехали в гробовой тишине. Гаусс, как и остальные беретовцы, был связан, лежа бок о бок с бойцами адмирала Харса. Сам Харс почётно восседал на скамье грузовика — несвязанный и в окружении двух мордианцев. Машину трясло так, что Гаусс то и дело ударялся о пол кузова при каждой кочке. Конечно, это было лучше, чем пуля в лоб, но нервозности прибавляло. К счастью, мордианцы связали руки лишь для вида — узлы едва держались.

Тряска неожиданно прекратилась. Сквозь щель в тенте Гаусс заметил резкие всполохи прожекторов — они добрались до аванпоста.

— А вы что-то быстро, — донёсся голос снаружи.

— Поднимай давай, — проворчал мордианец.

— Мы должны осмотреть кузов, — спокойно ответили.

— Кто отдал приказ?

— Вообще-то, в зону операции никого не пускают. Но раз вы здесь, придется досмотреть.

— Чёрт с вами...

Глухие, ровные шаги приближались. В темноте кузова мелькнул тонкий луч фонарика, и внутрь заглянул невирский солдат.

— Ого... вот это вы, конечно, улов притащили, — с изумлением покачал головой ящеролюд. — Тут связанные пленные! — бросил он за пределы машины. — В добрый путь, гвардейцы! — махнул рукой и скрылся из виду.

Двигатель снова завёлся, и колонна тронулась в путь. Когда свет аванпоста окончательно растворился за горизонтом, Гаусс без труда освободился от пут и пнул Эмиля, который от тряски умудрился задремать.

— Идиот, — пробормотал он. — То стреляешь без приказа, то спишь. Живо рапортуй Лоэнграмму, пусть выходит к дороге навстречу!

Он выглянул наружу. Огни аванпоста уже исчезли вдалеке. Они все выбрались. Почти все...

Глава 10

Набат неумолимо звенел, созывая всё больше и больше жителей столицы. Пасмурное утро на удивление выдалось светлым. Десятки оранжевых знамён реяли над толпой, колыхаясь на ветру. «Даёшь вотум», «Дерейк, иди домой», «Республика, а не колония» — одни из множества лозунгов, начертанных на транспарантах, широко растянутых над площадью.

— Дорогие сограждане! — начал Аларик, возвышаясь на подиуме.

Вокруг него стояли депутаты, представители профсоюзов и другие влиятельные фигуры. Подиум окружала плотная, шумная толпа.

— Уже более двадцати лет наша республика сосуществует с Империей как единый организм! — громко произнёс Аларик, обводя взглядом плотную толпу. Он выглядел юно, но его голос был крайне громким и пронзительным. — Наш народ всегда был верен Империи, всегда готов откликнуться на её зов!

Активно жестикулировал он, магнитя на себе взгляды тысяч.

— Но что мы получаем в ответ на свою преданность? — Голос его стал резче. — Пленение наших моряков! Расстрелы и террор!

Толпа загудела. Кто-то в первых рядах закричал: «Позор!»

— Убийство доброй половины парламента — лишь за то, что они осмелились не согласиться?! — Аларик ударил кулаком по деревянному ограждению трибуны. — Нарушение договоров, подписанных ещё при Зароне!

Толпа гудела, волна возмущения прокатилась по площади.

— К чёрту такое отношение! — рявкнул невирец, в его голосе звенела ярость. — Нас предала не только Империя — нас предало наше правительство! Они прогнулись под деспота в Рейзине! — продолжал он, указывая рукой куда-то вдаль. — Они готовы положить сотни жизней, лишь бы дальше сидеть в своих креслах и целовать туфли нынешнего императора!

Он остановился, с трудом сдерживая дыхание, кулаки сжались, вцепляясь когтями. В глазах толпы зажигался огонь.

— Что это за юный птенчик там щебечет, и почему все так внимательно его слушают? — спросил Гаусс, начищая свою энерго-винтовку.

— Аларик Ван Аш, преемник Луумa. Юн, харизматичен, экспрессивен и с подвешенным языком, — проговорил Харс, не отрывая взгляда от площади.

Они оба находились на верхнем ярусе старой колокольни, над самой площадью, где бурлила многотысячная толпа. Сквозь узкие арочные проёмы доносился гул голосов, стягивающихся со всех концов столицы. Харс время от времени прохаживался вдоль стены, разминая затёкшие ноги, останавливался у бойниц, бросая короткий взгляд вниз, и снова начинал ходить, как зверь в клетке.

— Ван Аш?.. — Гаусс нахмурился. — Где-то я это уже слышал.

— Фамилия премьер-министра Дерейка, — сухо отрезал Харс.

Глаза Гаусса расширились. Он на секунду пересёкся взглядом с адмиралом.

— Луум удачно перетянул Аларика на свою сторону и держал его рядом, надеясь, если сын под боком, то Дерейк не рискнёт идти против. Но он не учёл, что действовать будет не он, а имперцы. Сейчас имя Аларика используют как символ: “Посмотрите, сын деспота борется за свободу вместе с народом”. Коварные ублюдки.

— Зато какие умные... — усмехнулся Гаусс. — Народный герой-адмирал, сын премьер-министра и депутаты от малийской диаспоры… Да эти черти хорошо подготовились к восстанию.

— Народ Невира, всегда был сдерживающим фактором для власти. Эта колокольня… — он перевёл взгляд под ноги. — В часы вольных городов, она служила местом народных собраний. С ростом республики, в этом отпала нужда. Колокол стал всего лишь одним из символов столицы. И вот теперь, спустя сотни лет, он снова звонит.

— Сколько бы их ни было, там всё ещё обычные люди. Без уверенной вооружённой поддержки они разбегутся за милую душу. — Покачал головой Гаусс, доставая из кармана сухарь и лениво его пережёвывая.

— Как там с военными складами? — сменил тему Харс, делая очередной круг вдоль башни

— Мои люди уже выдвинулись вместе с малийцами Кастро.

— Если оружие не поступит вовремя, все приготовления пойдут насмарку.

— Мои люди справятся, — отрезал Гаусс строго.

По лестнице в башню поднялся невирец в гражданской одежде. Молча давая понять, что время пришло. Адмирал тяжело вздохнул и, закатив глаза, с лёгкой театральностью, поправил складки на своей форме.

— Все надежды на вас, — тихо произнёс Харс.

Двери колокольни распахнулись. В сопровождении нескольких невирцев с охотничьими ружьями, Харс, двинулся к подиуму, где Аларик продолжал с напором зажигать толпу.

— Они попытались отнять у нас право на свободу и на правду! — громко выкрикнул Аларик, вскинув кулак. — Но даже в этом потерпели поражение! И вот — живое доказательство их лжи!

Он резко указал рукой на поднимающегося Харса. Толпа взорвалась ликующими криками. Овации были столь бурными, что адмирал на миг растерялся. Он до сих пор не мог понять, чем именно заслужил такую народную любовь.

— Харс Йерсингтон! — продолжал Аларик, приобнимая ящера за плечо и поднимая кулак к небу. — Вот он, живой! Герой, боец, шианчи, чья воля оказалась крепче их лжи!

Толпа снова взревела, скандируя имя Харса.

— Адмирал первым поднялся на защиту наших братьев, сыновей и отцов! — гремел Аларик, голосом перекрывая гул толпы. — И мы пойдём за ним! Мы вернём своих близких! Мы вернём себе страну! Мы вышвырнем предателей из Дома правления — навсегда!

Заводная толпа бушевала — флажки реяли над головами, транспаранты дрожали в поднятых руках. Вся площадь, как единый живой организм, скандировала одно слово, раз за разом, всё громче:

— Вотум! Вотум! Вотум!

Секретарь Алайо спешно мчался по пустым коридорам здания парламента — этим утром оно было особенно безлюдным.

— Премьер-министр! — резко распахнул дверь невирец. Ему открылось необычное зрелище: ящеролюд стоял на коленях, весь в крови, руки крепко связаны за спиной. Вокруг него неторопливо прохаживался дозорный Юан.

— Ой... прошу прощения... — замешкался Алайо, — это срочно.

— Что там? — Юан затянулся сигарой, выпуская дым с ленивым равнодушием.

— У “Народной башни” собралось огромное количество горожан. В связи с несанкционированными сборами, туда были направлены отряды полиции и конной жандармерии для разбирательств. Сержант жандармов, Каласке, потребовал от граждан разойтись, но толпа с агрессивным настроем бросилась на служителей закона. Жандармов, включая самого Каласке, стащили с лошадей и утащили вглубь толпы — их судьба неизвестна. Полисмены же отступили.

Юан медленно перевёл взгляд на окровавленного невирца.

— Так вот что ты готовил... — процедил он сквозь зубы.

Шарль лишь усмехнулся, сплюнув кровь прямо на его сапог.

Юан не изменился в лице. Резким, почти машинальным движением он ударил коленом в подбородок. Зубы щёлкнули — невирец рухнул на пол.

— Признаю, отвлечь всё наше внимание на мордианцев готовящих переворот, пока твои дружки готовят свои грязные делишки, — это действительно хороший трюк. — Юан чуть склонил голову, с интересом глядя вниз. — И держались вы долго… Молодцы.

Он неторопливо вытащил из нагрудного кармана белоснежный платок, опустился на корточки и тщательно стер кровь с сапога.

— Но если ты всерьёз полагаешь, что они смогут хоть что-то изменить… — Он качнул головой. — Тогда ты глубоко заблуждаешься. Эти твои «борцы» только зря погубят несчастные души своей наивностью и безумием.

Он стянул кожаные перчатки с хрустом.

— Где, черт побери, Гиммель? — резко бросил он, повернувшись к имперскому солдату у стены.

Лицо Хоэнхайма дрогнуло. Он запнулся, но мгновенно собрался:

— Заместитель командира Гиммеля, капитан Хоэнхайм! — Резко шагнул он вперед и вытянулся. — Ему нездоровится, ваше благородие! Он прислал меня вместо себя!

— Да хоть у него понос и золотуха, — тихо, с ядом прошипел Юан, — тащите его ко мне немедленно! Мне нужны все имперские силы в столице.

До этого момента Дерейк сидел в тени кабинета, безмолвно, почти отрешённо. Но теперь он резко поднял голову.

— Ты же не собираешься… — начал он сдержанным голосом.

— Собираюсь, — отрезал Юан.

Глаза Дерейка сузились. Он вскочил из-за стола, когти царапнули по дереву с резким звуком.

— Я направлю всех жандармов! Это наше внутреннее дело!

— Это перестало быть вашим делом в тот момент, как твой сыночек и твои депутаты решили, что они вправе плевать на слово императора. — Голос Юана оставался холодным, как лёд. Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. — После инцидента с мордианской гвардией… — он едва заметно кивнул на распростёртого Шарля, — …невирские спецслужбы потеряли доверие Империи. Они будут привлечены к решению конфликта в последнюю очередь.

Багровая кровь струилась по предплечью, тяжело стекая к запястью. Разделочная вилка, дрожащая в руке, снова и снова ковыряла живую плоть. С каждым болезненным вонзанием, она вызывала новую волну крови. Кровь покрывала ладонь, заливала пальцы, капала на плотный шерстяной ковер.

Дыхание спотыкалось после каждого приступа беспомощного рыдания. Глаза, уставшие от полумрака и солёных слёз, налились бордовым — сосуды лопались, как и остатки самообладания. В тишине зашторенной комнаты всё, что оставалось, — это всхлипы. Гиммель не думал останавливаться. Он не имел на это права.

«Не умер… Не умер…» — бешено метались мысли, как мухи в банке. «Я мог его подвести! Бездарность… пустышка! Умерев, не исполнив свой долг перед господином Форготом… тварь! Гадкая, никчёмная тварь! Прокажённый, мерзкий…»

С этими мыслями он ещё крепче сжал рукоятку вилки и вонзил её глубже. Из раны вновь хлынула тёплая, густая кровь. Боль прошла ударной волной через всё тело, принеся с собой какое-то извращённое облегчение — наказание очищало. Гиммель стиснул зубы до скрипа, на шее вздулись жилы. Он с силой ударился лбом о пол.

Тело вздрогнуло, но он не отпускал вилку. Руки дрожали, слёзы текли по изрезанному лицу, стекали по подбородку, смешиваясь с кровью.

«Нельзя… нельзя давать себе спуску. Я должен помнить… помнить своё место. Своё место!» — Кричало в разуме.

— Гиммель! — гулко раздалось за дверью. Послышался настойчивый стук.

Голос Хоэнхайма будто пробил хрупкий панцирь агонии. Слепая ярость, наполнявшая разум Гиммеля, рассыпалась. На её место пришла странная раздражённость, будто его отвлекли от чего-то интимного.

Хоэнхайм замер, прислушиваясь к еле уловимым шорохам за дверью. Он был слегка на взводе. Рядом с Гиммелем его всегда охватывало смутное беспокойство.

Внезапно, дверь распахнулась.

Гиммель стоял в дверях, одетый в безупречно выглаженную офицерскую форму. Волосы были аккуратно зачёсаны, лицо испещряли свежие шрамы — крошечные порезы, оставшиеся после вчерашней бурной схватки. Но больше всего взгляд цеплялся за глаза: стеклянно-мёртвые, похожие на капли граната. Они оставались единственным признаком того, что за прямой осанкой и суровым видом скрывалось нечто большее — тёмное, почти пугающее.

— Чего ты так долго? — прищурился Хоэнхайм, подозрительно оглядывая его с головы до ног.

— Одевался, — холодно бросил Гиммель.

На долю секунды между ними повисла напряжённая тишина. Он пересёкся взглядом с Гиммелем — и сразу отвёл глаза.

— Невирцы выходят на улицы. Протесты усиливаются. Юан вызывает тебя, — выдохнул он.

— Это всё? — Гиммель прошёл мимо, поправляя фуражку, он уже был наготове.

— Нет, — Хоэнхайм поспешил за ним. — По последним сведениям, был совершен налёт на два армейских склада. Один полностью разграблен, второй взяли в осаду люди в чёрной униформе.

Гиммель резко остановился.

Вся его сдержанность, вся машинная плавность рухнула в один миг. Лицо исказила резкая гримаса — не просто злость, а ярость, сквозь которую проступала жажда расплаты. Он заметно напрягся, готовясь сорваться с цепи.

Воспоминания вспыхнули в сознании — тот лес, та схватка, тот взгляд… надменность на лице того гребаного ублюдка. Его зубы заскрипели.

"В этот раз — не позволю. Ни одного шага назад. Ни одной капли своей крови."

— Четвёртый взвод со мной, к осаждённому складу. Остальным — встать заслоном перед протестующими. Командуешь ты, — глухо бросил он и быстрым шагом направился вперёд.

— Это была плохая идея, — бурчал Харс, неловко восседая на коне, на которого его усадила толпа во время стычки с жандармами. — Нельзя было его отпускать.

— Поверьте, он ещё сослужит нам хорошую службу, — бодро отвечал Аларик, ведя коня за поводья.

— Это сержант жандармов! Куда выгоднее было бы держать его при нас, — прошипел Харс, наклоняясь в седле.

— Не мне спорить со старшими, ашаи Харс, — усмехнулся Аларик. — Но я ему показал и рассказал всё, что нужно. Это не останется незамеченным. Кстати. Как там ваши людские друзья?

— Гаусс наблюдает за нами с крыш. В случае боев с имперцами он нас поддержит.

— Я про склады.

— Я уже сказал: этим занимаются. Но даже если бы у нас был весь арсенал столицы, без поддержки кадетского корпуса нам не справиться с обороной профессиональных вояк.

— Они уже на полпути, — вмешался Кастро — низкорослый малиец с небрежной бородой, растрёпанными волосами и в грязном деловом костюме, будто неудачно пародируя депутата. — А даже если опоздают — мои шиитаки уже заготовили парочку… подарков.

Харс и Аларик, обменялись быстрым, хмурым взглядом — в их глазах читалось одинаковое презрение. Работать с Кастро им было неприятно до отвращения: хитрый, цепкий малиец, пробившийся в парламент не доверием, а шантажом и щедрыми взятками. Но сейчас им приходилось терпеть его присутствие. Из-за тянущегося за ним криминального прошлого и старых связей, он оказался единственным, кто смог выставить хотя бы подобие вооружённых отрядов.

Скопления митингующих невирцев, ведомых заводилами, текли по узким улочкам, выходя на главный проспект и сливаясь в огромную, пульсирующую толпу. Всё это сопровождалось какофонией звуков: одни скандировали лозунги, другие пели песни времён Невирской революции, а третьи ритмично гремели по сковородкам и кастрюлям.

— Эй, главный, они там уже баррикад на проспекте понастроили, — окликнул Лоэнграмм, облизываясь и прислоняясь к прицелу. — Подрихтовать парочку?

— Нет, — Гаусс положил руку на его винтовку. — Пусть сначала дадут залп по хвостатым, а потом мы подключимся.

— Думаешь, они вообще начнут стрелять?

— А ты еще сомневаешься? — Засмеялся Гаусс.

Чем ближе толпа подступала к баррикадам, тем шумнее и агрессивнее она становилась. Наспех сооружённые заграждения из мешков с песком вряд ли могли остановить такой натиск, но создавали иллюзию защиты. Толпа была уже меньше чем в полутора сотнях метров.

С такого расстояния бесформенная масса для Хоэнхайма начинала обретать очертания: лица, руки, транспаранты.

— Они как-то слишком близко, старший, — рапортовал сержант Морисон, лениво потягиваясь с винтовкой на плече. — Учитывая, что они уже один склад разнесли, опасно подпускать их так близко… Даже если сейчас и не стреляют.

— И без тебя знаю, — сухо отозвался Хоэнхайм, почесывая щетину с раздражённым видом. — Всем приготовиться! Дать два залпа выше голов!

Энерговинтовки синхронно щёлкнули, нацеливаясь на приближающуюся толпу. Хоэнхайм не особенно жаждал пополнить свой послужной список расстрелом гражданских, но понимал: где-то в гуще этой массы могли скрываться вооружённые боевики. Либо ты, либо тебя.

Тишина. Выстрелы.

Сотня винтовок одновременно выдала залп подобный грому, что эхом разнесся по столице. Передние ряды митингующих повалились на землю, сбитые с ног страхом, остальные застыли в растерянности. Кричалки смолкли, транспаранты дрогнули, раздались первые визги и крики. Толпа запаниковала, начала пятиться, утыкаясь сама в себя.

Хоэнхайм позволил себе краткую улыбку: эффект достигнут. Но она тут же исчезла с его лица. Подавленное бегство легко могло смениться яростью — хаос толпы можно было сравнить с бешенным зверем.

Пока сохранялась зыбкая тишина, он выхватил громкоговоритель и, поднявшись на баррикаду, заговорил:

— Граждане столицы! — голос его гремел, перекрывая волнение. — Немедленно разойдитесь по домам и прекратите самосуд! В случае неповиновения будет открыт огонь на поражение. Граж...

Выстрел срезал окончание фразы.

Заряд ударил в плечо, и Хоэнхайм потерял равновесие, рухнув с баррикады на брусчатку. Последнее, что промелькнуло в его сознании, прежде чем его накрыла темнота, была мысль:

«Твою мать, началось».

— Эти твари ранили капитана! — рявкнул Морисон, вскинув винтовку и без колебаний открыв огонь по толпе. — Разогнать этот балаган к их дрянной матери!

С баррикад в ту же секунду раздалась ритмичная винтовочная канонада. Толпа мгновенно утратила всякое подобие порядка. Кто-то бросился бежать прочь, другие — то ли в безумии то ли от ярости — кинулись прямо на баррикады, где их ожидаемо скосили выстрелы имперцев.

Зазывалы пытались восстановить контроль, выкрикивая приказы и направляя бегущих. В хаосе мелькнули силуэты вооружённых невирцев и малийцев — они открыли ответный огонь, стреляя из боевых и охотничьих винтовок.

Из самой гущи толпы вылетел странный огненный шар. Он с шипением ударился о мешки с песком и мгновенно расплескался по баррикаде, превращаясь в пылающую лужу, охватывая мешки жаром и пламенем.

— Что у них там за пиздец творится?! — Гаусс подорвался с места.

— Какой-то подлец пальнул в имперского офицера и пошло-поехало, — отозвался Лоэнграмм, наблюдая за хаосом на улице.

— Видели откуда стреляли?

— Тут всё так быстро завертелось, что я едва успел моргнуть.

— Неважно. Начинаем поддержку протестующих! Обстрелять баррикады, прорвать строй имперцев! Достать винтовочные гранатомёты!

Стекла чердака с треском вылетели под ударами прикладов. С крыш хлынул дождь энерго-зарядов. Очередь из ручного энерго-пулемёта прошила улицу, в один миг скосив десяток растерянных имперцев.

Последним аккордом в этой анархичной симфонии стал залп из двух винтовочных гранатомётов — мешки с песком разлетелись в щепки, укрытия рухнули. Имперцы лишились преимущества.

— Это наш шанс! — кричал Аларик, поднятый на руки товарищами. Он размахивал кулаком, будто указывая путь. — Имперцы дрогнули! До здания правительства рукой подать! Вперёд! Не дадим себя напугать пальбой! Вперёд! Ещё чуть-чуть! — рычал он, срывая голос, перекрикивая хаос вокруг.

Остальные зазывалы подхватили клич, вкладывая в него всё, что могли, вновь превращая напуганную толпу в неудержимую лавину.

Оборона рухнула. Толпа, ещё недавно метавшаяся в растерянности, ощутив общий порыв, ринулась вперёд. Сметая всё на своём пути, они теснили имперцев, заставляя их отступать в спешке.

Эмиль лежал в луже собственной крови. Лёгкое было пробито — он хрипел, едва ловя воздух. Пошевелиться было мучительно. С усилием он перекатился на спину, над ним уже навис тёмный силуэт. В глазах мутнело — он не мог различить лица.

Гиммель с отвращением смотрел на распростёртого берета. Эти диверсанты уже отбили склад к их приезду, пришлось выкуривать с боем… Медленно, кропотливо, но без особых сложностей. Это раздражало. Всё происходящее казалось ему не боем, а вялой репетицией. Он жаждал чего-то иного — того самого противника, которого встретил в лесу. Вместо этого — разочарование. Будто ребёнку пообещали сладость, а дали безвкусную корку.

Лежащий у ног солдат вроде как был офицером. Его следовало взять в плен. Но Гиммель был слишком зол. Ему хотелось выковырять ему глаза и бросить подыхать прямо здесь.

— Командир! — подбежал один из солдат. — Невирцы прорвали рубеж Хоэнхайма у здания правительства. Наши отступили на второй периметр, запрашивают подкрепление!

Гиммель презрением фыркнул. Щелчок. Выстрел.

Мозги Эмиля разлетелись по полу склада.

— По машинам. Всех, кто дышит — связать. Повезём к дозорному Юану, — сказал он, убирая пистолет в кобуру и поправляя офицерскую фуражку.

— Их слишком много! Надо убираться отсюда, пока кольцо не схлопнулось! — заявил Хоэнхайм, уже пришедший в себя. Голова была обмотана бинтом, плечо всё ещё ныло — к счастью, энерго-заряд прошёл навылет, не задев ничего жизненно важного.

— Расслабьтесь, капитан, — спокойно произнёс Юан, отпивая виски из тяжёлого бокала. — Я уже вышел на связь с силами из Ковора. Они идут ускоренным маршем и будут здесь через несколько часов. Ваша задача — удержать оборону. Мы не покинем здание правительства. Я не отдам Невир в руки шавок Фальбуса. Используйте всё, что есть: пулемёты, гранаты — разгоните их к чертям!

— Почему бы не привлечь невирскую регулярную армию?

— Они заняты блокировкой железнодорожных и автомобильных путей. На случай, если кто-то извне попытается вмешаться в ситуацию в столице.

Хоэнхайм мрачно кивнул. Ему всё это не нравилось. Будь на его месте покорный Гиммель — тот бы не задал ни единого вопроса. Но даже имея собственное мнение, Хоэнхайм не мог изменить происходящее.

— Будет исполнено, — коротко сказал он и покинул кабинет.

Здание правительства оказалось в кольце. Бушующая волна митингующих была остановлена бойкими очередями из энерго-пулемётов и винтовок. Теперь уже невирцы начали возводить баррикады вокруг здания из мебели, ящиков и всякого хлама, стараясь спрятаться от летящих зарядов. День клонился к вечеру — плотные облака затянули небо, делая его ещё мрачнее. Площадь укрыли десятки костров. Чёрный дым частично затянул здание парламента — горючие смеси, которыми его забросали, не переставали чадить.

— Мы должны идти на штурм! — воинственно выкрикнул Аларик. Его лицо было украшено размазанной кровью и синяками. — У нас есть шанс прорвать кольцо обороны и ворваться в парламент! Мы должны схватить дозорного и премьера, пока есть возможность! — Он закашлялся. Голос, сорванный за день, едва держался.

— Придержи коней, шиитак, — хрипло отозвался Харс. — Это все наши люди, наши шали. Мы не можем просто так разбрасываться их жизнями. Оно того не стоит.

— Если цена — освободить Невир от оккупантов, то ещё как стоит! — Аларик резко повернулся. — Люди Кастро докладывают, что к площади прорывается взвод имперцев. Если они ударят с тыла — нас просто зажмут с двух сторон! — Он поморщился, шрам над глазом болезненно запульсировал.

— Это всего лишь взвод. Людей Гаусса на периметре хватит, чтобы их отбросить, — спокойно возразил Харс.

— После провала со вторым складом его люди уже не внушают доверия, — процедил Аларик, всё ещё держась за шрам.

— Почти весь город на нашей стороне. Хоть я и начал всё это, чтобы вызволить своих матросов из ареста. Но я не позволю тебе положить полгорода ради штурма сраного сарая! — рыкнул Харс, сжав кулаки.

— У нас есть десантные миномёты, — послышался спокойный голос Гаусса.

Он появился из-за спин, с сигаретой в зубах.

— Что ты здесь… — начал было Аларик, но его прервали.

— Вижу, ваш штурм затянулся, — продолжил Гаусс с хриплой усмешкой. — Я и мои ребята поможем вам довести дело до конца.

— Сами справимся, — вновь прошипел ящеролюд. — Мы в состоянии вернуть свой дом без вашей помощи.

— Чё-то не видно, — хмыкнул Гаусс, указывая на двух невирцев, которых волокли по брусчатке, раненых, истекающих кровью. Его лицо потемнело, брови сошлись на переносице. — Послушай сюда, “шиитак”, — последнеё слово он произнёс с нарочитой издёвкой, будто копируя интонацию Харса. — Моя задача не позволить ублюдкам Форгота закрепиться в Невире. И мне плевать, устраивает тебя моё вмешательство или нет. Захочешь помешать? Тогда попробуй повоевать и с имперцами, и со мной. Кровью умоешься.

Из всей присутствующей оппозиции Невира, никто не посмел сказать что-то против.

Позади Гаусса внезапно раздался взрыв — его отбросило волной, и он рухнул лицом в брусчатку. Прогремело ещё несколько взрывов, за которыми последовала ожесточённая стрельба. Над площадью повисли четыре чёрных облака — следы шрапнельного огня.

Гауссу потребовалось всего пару секунд, чтобы очнуться. Схватив винтовку, он нырнул за какой-то перевёрнутый шкаф. В этот момент он заметил, как к нему, лавируя между вспышками энерго-зарядов, бежал Лоэнграмм. Тот буквально рухнул рядом, укрываясь вместе с ним.

— Доложить, блять! — выругался Гаусс, всё ещё приходя в себя после оглушения.

— У ублюдков в запасе оказалась целая гаубица. Во время обстрела имперцы ворвались к нам в здание. Мы их даже не заметили, будто из ниоткуда вылезли. Половину отделения перебили, остальные чудом выскочили на площадь... Миномёты остались там.

— Да что ж вы, мать вашу, будете делать! — взорвался Гаусс. — Какого хера вы уже второй раз их не замечаете?!

— Что делать будем, главный? — отозвался Лоэнграмм, явно растерянный внезапной атакой.

— Надо отбить миномёты. Твой отряд пойдёт со мной, я обойду их по широкой дуге и нападу с фланга. А ты собери людей Кастро и невирцев — организуйте круговую оборону. Не сбивайтесь в кучу, рассейтесь.

Он резко перевёл взгляд на застывшего Лоэнграмма и отвесил ему звонкую пощёчину.

— Соберись! Элита, мать твою!

— Д-да! Слушаюсь!

Колонна военных машин стремительно приближалась к столице, на удивление сохраняя высокую скорость и плотность построения.

На западном въезде блокпост внезапно оживился: зашевелились пулемётные дзоты, в боевую готовность привели полевые орудия. Военная "змея" резко остановилась — настолько внезапно, что несколько грузовиков заглохли.

— Какого чёрта мы стоим!? — гневно выкрикнул имперский офицер, выпрыгнув из машины и направляясь к голове колонны. — Эй, хвостатые, хрени ли мои люди остановились? Мы мчим на помощь вашему премьеру!

— У меня приказ. Никого не впускать. Столица на замке, — спокойно ответил невирец.

— Вы совсем страх потеряли, чешуйчатые?! — офицер почти взорвался от ярости.

— Именем Императора — живо поднимай этот ублюдский шлагбаум, или мы поднимем его сами! — рявкнул он, указывая на ящеролюда.

— Ну попробуй, — расплылся тот в довольной ухмылке, едва сдерживая смех.

Гиммель ощущал себя будто на полевом тире. Растерянная толпа неслась прямо на них и закономерно расстреливалась в упор. Пытаясь развернуться, люди сталкивались с обратным потоком перепуганных горожан и топтали друг друга. Имперцы продвигались вперёд широкой фалангой, прорезая кольцо осады. Неподалёку глухо работали трофейные миномёты, усиливая хаос.

Из толпы, в случайных местах раздалась ответная стрельба. Имперцы стали падать один за другим, несколько выстрелов пролетели мимо Гиммеля. Не раздумывая, он вскинул энергопулемёт и надавил на гашетку, веером стреляя по ногам встречных. Скорострельное орудие валило невирцев наземь, словно коса срезала урожай.

Люди Лоэнграмма отступали к баррикадам. Толпа редела, переставая работать как живой щит. Воздух пропитался запахом горелого мяса.

— В чистом поле мы не выдержим перестрелки с ними! Кидай дымовые, возьмём их в ближнем! — командовал Лоэнграмм, снимая с пояса сапёрную лопату и доставая из сапога кортик.

Даже с появлением белой стены дыма канонада имперцев не утихала. Они стреляли вслепую, разрезая завесу своими зарядами. Береты и малийцы без раздумий рванули вперёд через дым, вгрызаясь в боевой порядок врага.

Людей Гиммеля сковали в ближнем бою. Он не ожидал такого исхода, но не был этим особо раздосадован. Он был крайне не против придушить их всех собственными руками.

Гиммель двигался в белой мгле, словно мимолётная тень, скользящая между своими и чужими. Его боевой нож без труда разил солдат в чёрной униформе; о каком-либо сопротивлении слабо тренированных городских бандитов не могло быть и речи. Хотя он и отмечал про себя: если его люди сражались почти механически, то мятежники дрались, как дворовые собаки — с дикой яростью, чуть ли не применяя зубы в ход.

Тем временем Гаусс наблюдал в бинокль за тем, как люди Лоэнграмма и Кастро отчаянно сдерживали имперских солдат, в дымке виднелись черные силуэты, которые смешивались в одну кучу. Он и не рассчитывал, что они продержатся даже пять минут — главное было, что те отвлекли внимание на себя.

— Неужели так трудно навести эти галимые миномёты? — раздражённо бросил он.

— Если хотим обстрелять имперюг у въезда, нужно чуть больше времени, — ответил берет, копавшийся с минометом. — Они слишком близко. Если промахнёмся хоть раз, накроют потом всех нас.

Гаусс и его люди без особых усилий зашли на расчёт с фланга и максимально тихо уложили всех на месте. Миномётчики укрылись во дворе, отдельно от основных сил — будто и не предполагали, что до них вообще кто-то сможет добраться. Как бы усердно имперцы ни гасили его бойцов уже сутки подряд, они также допускали глупые ошибки.

— Заряжайте зажигательными, чтобы создать им побольше проблем, — приказал Гаусс.

— У нас только такие и остались. Эти гады расстреляли все осколочные.

Глухие хлопки миномётов разорвали тишину двора, где стоял расчёт. Огненные вспышки разорвали сумрачное небо, свет огненных языков поднялся над крышами домов. Ещё хлопки — новые взрывы. Въезд на площадь окутался пламенем; растерянные имперцы бросались прочь с позиций, пытаясь сбить с себя огонь.

В переулке послышалось многоголосое шарканье сапог. Они мчались к источнику обстрела. В темноте вспыхнул ствол энергопулемёта, очередь скосила часть бегущих. К ней подключились винтовочные залпы с окон и из-за углов зданий, под ноль вырезая всех находившихся в переулке.

— Въезд на площадь зачищена, — громко отчитался Гаусс, координируя огонь. — Накройте тех ублюдков, что разделались с Лоэном!

Огненная смесь растекалась по брусчатке, поглощая десятки солдат. Отделение Гиммеля, только что вырвавшееся из ближнего боя, в панике бросилось к зданию правительства.

Гаусс медленно оглядывал трупы, разбросанные по площади. Люди Кастро и береты Лоэнграмма были мертвы...

Обстрелы стихли. Гаубица и миномёты замолкли одновременно. Аларик удивился, но не слишком — он не сомневался, что удары вскоре возобновятся. Артиллерийским огнём митингующих оттеснили к краям площади, вынудив спрятаться в переулках.

Аларик и другие депутаты сидели на третьем этаже отеля, откуда открывался широкий обзор на опустевшую площадь. Та была усеяна телами невирцев.

— Наше восстание буксует, господа, — произнёс Кастро, сложив руки и глядя на площадь, окутанную дымом.

— Спасибо за оповещение, — прорычал Харс, прижимая ладонь к кровоточащей ране на лбу. Его адмиральский мундир был в нескольких местах порван и обожжён.

— Не я сорвал нам победоносное восхождение в Дом парламента, адмирал, так что не рычите на меня. Моих людей тоже немало полегло. — парировал Кастро. В отличие от остальных, подавленных и измотанных, он сохранял подобие спокойствия, почти уверенности. — Кстати, куда делись ваши дружки?

— Они здесь, — в комнату вошёл Гаусс с винтовкой за спиной. — Я расчистил въезд на площадь.

Аларик с недоверием покосился на него и, поморщившись, отвернулся.

— С миномётами я смогу подавить гаубицу и прижать один из участков имперской обороны. Мы ещё можем победить, — спокойно добавил он.

— Нас проредили, — глухо заметил Харс. — Столько шиитаков полегло на лестнице этого поганого здания правительства. Это не солдаты, их не так просто поднять в атаку на пулемёты и шрапнель.

— Значит, покажем им, что их жертва не была напрасной. Я дам залп по вражескому артиллерийскому расчёту и подавлю его.

— Оружия и солдат мало, — мрачно добавил Аларик. — После обстрела имперцы перешли в контратаку, те кто был вооружён, пришлось прикрывать отход безоружных. Почти все остались там...

Он опустил взгляд и, сжав плечи, замолчал. В его голосе не осталось прежней убеждённости.

— Есть новости из города? — спросил Гаусс.

— По всей столице бушуют погромы, — ответил Кастро. — Самые крупные — в заводском и вокзальном районах, но жандармы взяли их в плотное кольцо и не дают разрастись. Мои парни доложили, что в пригороде стоят имперские части из Ковора. Правда неизвестно почему они не заходят в город, а там болтаются.

— Хм, могут бояться увязнуть в городских боях и подготавливаются. — Предположил Гаусс.

— Если войдут коворские части, то наше восстание можно считать провалившимся. — тяжело вздохнул Харс.

Положение было патовым. Гаусс и сам не знал, что предпринять. Даже если бы удалось кинуть всех митингующих на штурм, он не верил в стопроцентную успешность плана с миномётом. Да и даже если бы они захватили Дом правления, никто не мешал имперским подкреплениям просто выбить их оттуда. В запасе у него оставался ещё один вариант — крайняя мера, к которой, похоже, придётся прибегнуть...

— Эй, смотрите! Что это там? — Кастро указал кивнул в сторону окна.

Через улицы к лагерю митингующих тянулась длинная колонна, усеянная огнями. Её сопровождал гул, становившийся всё громче. В этом гуле начинало различаться пение:

Вперёд, народ! Вперёд, народ! Поёт земля, поют небеса. Колониалов ждёт земля, Враги уже на берегу. Сыны Отечества сильны, Вперёд, народ! Вперёд, народ! Врага окропит кровавый пот...

Сотни невирцев, размахивая зажжёнными факелами, двигались по улицам столицы, стягиваясь к лагерю у отеля. Но больше всего поражало другое: во главе колонны маршировали столичные жандармы. Они несли знамёна Невирской Республики и пели в унисон с митингующими, которые шли следом.

— Кафф’арэ, шали! — ударил себя кулаком в грудь жандарм-невирец, шедший во главе толпы. — Помощь не нужна?

— Сержант Каласке? Это вы?! — Аларик резко переменился в лице и чуть не перевалился через балкон. — Но как?..

— Ваши слова заставили меня задуматься, ша Каши. Но когда я узнал, что над парламентской площадью рвутся снаряды, я понял: времени на раздумья больше нет. Со мной добровольцы из моего конного батальона и других жандармских полков. Мы разогнали жандармов на вокзале и в заводском районе. За нами — вся столица! Если они хотят перестрелять её всю, лишь бы удержаться на тонких ножках своих кресел, пусть готовятся — им придётся выстрелять весь столичный арсенал!

Его слова нашли яркую поддержку среди толпы.

— Мне кажется, или несчастный сержант жандармов, поднял больше людей, чем вы все вместе взятые, — хмыкнул Гаусс, стоя в тени балкона.

— Главное, что он на нашей стороне, — спокойно отозвался Харс, не вставая с кресла в глубине комнаты и погруженный в свои мысли.

«Каши’а… увижу ли я вас снова? Не зря ли я отправил столько людей на смерть — лишь затем, чтобы вы остались гнить по лагерям? Или, хуже того, чтобы вас просто убили?» — думал он.

Площадь снова наполнялась. Тысячи невирцев с факелами и песнями стекались к ней. Юан стоял у панорамного окна, в кабинете премьер-министра, и безмолвно наблюдал за этой картиной. За его спиной, на полу лежал связанный Шарль и хрипло смеялся.

— Ты думал, залп одной несчастной гаубицы сломит нашу жажду свободы?.. — прохрипел он, закашлявшись.

— Ваша свобода закончилась там, где началась Империя, — тихо произнёс Юан. Он резко обернулся. Из рукава его плаща скользнул маленький пистолет, и точный выстрел оборвал смех невирца.

Голова Шарля с глухим стуком рухнула на ковёр. Из раскрытого рта выпал длинный рептильский язык.

— Прикажите имперскому гарнизону покинуть столицу и направиться в Ковор. А также вызовите мой дирижабль. — Юан перевёл взгляд на Дерейка. — Премьер-министр, собирайтесь.

Дерейк сидел неподвижно.

— Я остаюсь, — произнёс он твёрдо.

— За всё произошедшее… дай бог, если вас хотя бы живым доведут до виселицы. — бросил Юан, не меняя тона.

— Это будет справедливо. За всё, что я допустил.

— Вы делали то, что было нужно. Вы служили империи.

— Если служение империи означает класть свой народ пачками — я больше не хочу быть её частью.

На лице Юана едва заметно дёрнулась скула. На миг в его взгляде мелькнула злоба, готовая прорваться в гримасу. Но он быстро снова стал ледяным.

— Я бы пристрелил вас за эти слова. - Говорил он размерянно. - Но думаю, с вами прекрасно справятся ваши же… оголтелые аборигены.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и тьма окутала столицу Невир. С крыши Юан наблюдал, как город сиял в ночи — не электрическим светом, а пламенем и дымом. Особенно ярко полыхала площадь. Полукольцо огней и факелов медленно сжималось вокруг здания правительства. Тысячи гудели, приближаясь, будто единый живой организм.

Единственное, что он чувствовал перед лицом фактического поражения, — омерзение. Эти жалкие, чешуйчатые твари, отказавшиеся от порядка империи, выбрали анархию. Им легче убивать и гнить на войне, чем принять одну простую истину, способную сделать жизнь каждого лучше: быть верным.

Но Юан не сомневался — он вернётся.

“Вселенная всегда остаётся вечным морем. Прилив — это хаос. Отлив — порядок. И если сейчас начался очередной прилив — революции, распад, мятежи, — то за ним неизбежно придёт отлив. Империя вернётся. И когда это случится, я буду одним из тех, кто снова наведёт порядок.” — Думал он.

Дозорный поднялся на борт и в последний раз окинул взглядом охваченную огнём столицу, прежде чем дирижабль скрылся за облаками.

4 сентября 8020 года. Невирская оппозиция — в лице депутатов парламента и членов профсоюзов, несогласных с имперской интервенцией и поддержкой её со стороны властей — начала организованное восстание с целью отстранения действующего правительства Невирской республики. Позднее эти события получили название «Суточный бунт» или «Красный вторник».

По общим подсчётам, в ходе восстания было убито до пятисот протестующих, а около четырёх с половиной тысяч получили ранения.

Холодные бетонные стены, отливавшие жёлтым от настенных ламп, создавали странную, почти сюрреалистичную атмосферу. Харс бывал в Шанальской тюрьме всего дважды — и оба раза его не покидало дикое желание выбраться отсюда как можно скорее. Шедший впереди тюремный надзиратель небрежно вертел в руке связку ключей и, остановившись у массивной железной двери, сказал:

— У вас десять минут, — и открыл камеру.

Харс вошёл. В углу, сжавшись, сидел Дерейк. На нём была расстёгнутая грязная рубаха, а лицо и грудь покрывали синяки и гематомы.

Увидев это, Харс почувствовал испуг, за которым сразу пришла злость.

— Это что такое? — строго спросил он у бывшего премьера.

— Заслуженно, — шмыгнул носом Дерейк. — Слышал, Аларика выбрали премьером. Забавно.

— Я понимал, что сторонники Луума продвигают его как твоего логического преемника, но не ожидал, что они действительно поставят его на этот пост.

— Бедное дитя, пошло за пустыми идеями и громкими словами.

— Следование фундаментальным принципам республики — это «пустые идеи»?

— Не строй из себя наивность, — нахмурился Дерейк, переводя взгляд на адмирала. — Вы говорите, что боретесь с тиранией, но меняете одни оковы на другие. Подожди пару дней — и Аларик вступит в союз с Фальбусом, если не преклонит перед ним колени. Если раньше война могла задеть нас лишь краем, то теперь она обрушится в полную силу.

— Мы будем сражаться, как делали это прежде.

— А стоит ли? Что мы увидим в конце? Свет? Пепел и руины? Или, может, вознесение? Что нам уготовано за то, что мы решились пойти против?

Харс тяжело вздохнул, глядя на своего друга с грустью.

— Мы были друзьями. Не знаю, как ты, но я всё ещё считаю тебя другом. Но не все твои поступки я могу принять

Он надел адмиральскую фуражку и, уже стоя у выхода, бросил взгляд через плечо:

— Попробую добиться для тебя перевода под домашний арест.

Дверь с глухим звуком захлопнулась за его спиной. Харс обернулся к тюремщику, который бросил на него недоумевающий взгляд.

— Что-то ещё?.. — пробормотал тот, не успев договорить, как сложился пополам от тяжелого удара кулаком в живот.

Харс склонился к его уху и произнёс тихо, но отчётливо:

— Убедитесь, что у господина Дерейка будет лучшая камера. И чтобы… эти странные “пятна” больше не появлялись на его теле. Иначе такие же, только вдвое больше, появятся на вас.

Он выпрямился и без оглядки пошёл прочь по жёлтому коридору.

Глава 11

7 сентября 8020 года

Утренний туман вуалью укрывал сад. Оранжевое солнце веером расплескалось над кронами деревьев, проливая мягкий свет. Птицы сонно щебетали, постепенно пробуждаясь и взмывая в небо.

Галадриэль сидел на газоне у подножия старого дуба, окружённый пёстрыми шёлковыми подушками. Маленькая девочка свернулась клубочком и, как котёнок, устроилась у него на коленях, положив голову прямо на его бедро.

— Твою мать... — тихо выдохнул он, раздражённо. Он позволил ей уснуть не из доброты, а чтобы проверить, сумеет ли подавить гложущую изнутри жажду «души». Рука дрожала, по инерции тянулась к её груди, но он заставил себя остановиться. Вместо этого принц осторожно провёл пальцами по её волосам.

— Господин? Вы здесь? — раздался тихий голос сбоку.

Из-за живой изгороди показалась голова Деклана. Он остановился, увидев бледного принца, жестом призывающего к молчанию. Картина спящей девочки, устроившейся у него на коленях, ошеломила мужчину. Но куда сильнее его поразило другое: лицо девочки было ему до боли знакомо…

«Маргери...» — имя отозвалось эхом в его сознании. Дочь. Но Деклан не подал виду.

— Кто эта девочка? — прошептал он.

— Дочь той служанки, которую я... — Галадриэль запнулся и отвёл взгляд. — Я упражнялся в королевском парке и нашёл её, спящую под кустом.

— Её мать часто собирала там травы для кухни. Видимо, девочка по привычке пошла туда и заблудилась. Может быть, она всё ещё верит, что мать жива. — Деклан сделал шаг в сторону и медленно изогнул губы в кривой, коварной улыбке. — Честно сказать, я не ожидал от вас подобной… сентиментальности.

— Не путай мою доброту со слабостью, — зло процедил бледный принц.

На его коленях девочка шевельнулась, словно реагируя на сказанное. Галадриэль сразу же начал её гладить, стараясь, чтобы она вновь погрузилась в сон. С каждым прикосновением его пальцы невольно подрагивали.

— Когда я уйду, отнеси её к служанкам и прикажи, пусть проконтролируют ее, по-особенному — тихо сказал Галадриэль, не отрывая взгляда от спящей девочки.

Брови Деклана изогнулись домиком, выдавая явную растерянность. Его взгляд скользнул от лица принца к ребёнку и обратно. Заботливость, непривычная для Галадриэля, сбила его с толку — в ней чувствовалось нечто большее, чем просто каприз или прихоть.

— Зачем явился? — негромко спросил принц, не поднимая глаз.

— Вот вы, мать вашу, где! — раздался за спинами резкий голос. Вергилий ввалился в сад, громыхая словно на параде. — Вас, пока в этом саду найдёшь, можно к чёртовой бабушке ноги слом...

Он резко осёкся. Его встретил стройный хор "шшш” от Деклана и Галадриэля. Мужчина недоуменно застыл, а затем его взгляд упал на спавшую девочку. Он чудом сдержал свое удивление готовое сорваться с языка.

— С каких пор ты отец? И почему меня на роды не позвал? — прошептал он.

— Оставь свои шутки при себе, — нахмурился принц, недовольно скривив лицо.

— Вот как раз поэтому я и явился. - Деклан указал на Вергилия. - Мы прибыли почти в одно время ночью, но решили отложить обсуждение на утро.

Галадриэль окинул взглядом своего старого друга и по совместительству бывшего опекуна. Они не виделись с тех пор, как по приказу отца бледный принц был отозван в столицу, пять лет назад. Его «второй отец», почти не изменился: лишь седина в волосах и новые усы-бакенбарды выдавали прошедшее время.

— Ну что ж, — Вергилий склонил голову набок и прищурился. — Как твоя жажда?

— С периодичностью. Сегодня утром, я снова пробовал использовать свои способности, — кулаки принца медленно сжались. — Зов стал сильнее, пришлось вне очереди закинуться несколькими дозами опиума и дульциуса дабы на немного его приглушить. — Зубы скрипнули, словно он едва сдерживал то, что рвётся наружу. — Из-за него я не всегда могу разговаривать даже с Декланом. — Он осторожно снял девочку со своих колен и встал. — Меня тянет вскрыть грудную клетку любому смертному в радиусе сотни метров.

Вергилий присел, ставя на землю кожаную сумку и копошась в ней.

— Пару дней назад я получил твоё письмо, — заговорил он, продолжая рыться. — Дульциус с опиумом глушат зов всего на пару часов? Пришлось потрясти кое-каких «приятелей» с Золотого Края дабы достать сиильную одну дрянь.

Сняв пиджак, он аккуратно постелил его под колено. Под тонкой тканью рубашки проступали мышцы, рельефные и крепкие, будто годы обошли его стороной. Он всё ещё был «в строю», куда больше, чем большинство его ровесников. Подняв взгляд, Вергилий кивнул принцу, приглашая присесть.

Галадриэль бесшумно последовал за ним, опускаясь в позу лотоса. Тонкая ткань халата соскользнула с плеча, когда он закатал рукав.

— Не думал, что застану тебя в таком виде, — тихо, почти укоризненно, произнёс Вергилий, затягивая жгут.

— Лучше так, чем в виде моего бездыханного тела, — парировал Галадриэль.

От давления, под кожей сразу вздулись толстые, извилистые вены. Он достал железный шприц, в который заранее была вставлена ампула с золотистой жидкостью.

— Что это?.. — нахмурился Галадриэль.

Вергилий не ответил. Игла мягко вошла под кожу, медленно вводя вещество в вену.

— Ты мне яд вколол? — усмехнулся бледный принц.

— Если тебя не убил штык, то и яд не возьмёт, — сказал Вергилий, закидывая все мед. принадлежности обратно в сумку. — «Кавальёро» — новый наркотик, им сейчас балуются золотокраёвые аристократы. Половины введённой дозы хватило бы отправить человека в Колодец от передоза. Но раз даже лошадиные дозы опиума и дульциуса едва на тебя действуют — остаётся надеяться, что хотя бы эта штука даст результат.

Он вытащил из сумки две шпаги в ножнах и одну швырнул к ногам Галадриэля. Бледный принц недоуменно взглянул на шпагу, брошенную к ногам.

— Прости?.. — удивлённо переспросил Галадриэль.

— Поднимай свой бледный зад, принцесса, — приказал Вергилий. — Думаешь, я не знаю? Уже из одного твоего письма стало ясно: единственное, чем ты тут занимался — это глушился наркотой. Слава Зарону, хоть оргий не устраивал.

— Это он как раз на завтра запланировал... — пробормотал Деклан, усмехаясь.

— В этом нету смысла, с моими новыми силами я одолею сотню таких как ты. — Лениво поднимался принц, подбирая шпагу.

— Тогда покажи мне это — С задором хмыкнул Вергилий и принял боевую стойку.

Он сделал резкий выпад, и клинок рассёк воздух прямо перед лицом принца. Галадриэль даже не шелохнулся. Вергилий удивлённо склонил голову набок.

— Ты знаешь, что я не наврежу тебе? Или...

— Я слышу лучше, чувствую острее, вижу дальше. — Апатично проговаривал принц. — По моей воле, из меня может вырваться сила, что обратит любого в кровавую лужу.

Вергилий замер, задумавшись. Затем вновь резко шагнул вперёд — и шпага рассекла грудь Галадриэля вместе с халатом, вонзаясь глубоко в живот. Из раны хлынули багровые струйки крови. Деклан коварно ухмыльнулся, будто ожидал чего-то.

Апатичное выражение на лице Галадриэля исчезло. Его губы расплылись в фирменной маниакальной улыбке. Он без спешки вытащил шпагу.

В тот же миг кровь остановилась. Свежие раны затянулись прямо на глазах. Глаза Вергилия расширились — он замер где-то между шоком и страхом.

— Значит, патриарх был прав… — его голос дрогнул. — Каковы планы? Мне нужны подробности.

Он вновь собрался, становясь в фехтовальную стойку.

— Мне нужны ещё партии той микстуры, — твёрдо начал Галадриэль, также принимая стойку. В голосе звучала уверенность, и прежняя апатия словно исчезла. — Может, это самовнушение, но я чувствую себя гораздо бодрее. Делай что хочешь — хоть лабораторию в Вольфсбурге открой — мне нужны партии этой дряни.

Он плавно сделал выпад, будто сдерживая силу. Вергилий легко уклонился.

— Это я без проблем организую, — отозвался он, обходя бледного принца и не сводя с него глаз.

Контратакующий удар был отбит с поразительной точностью — Галадриэль двигался так, будто заранее знал, где окажется лезвие.

«Что же с тобой произошло, мальчик?» — подумал Вергилий, переходя в защитную стойку.

— Ты не можешь вечно прятаться в застенках Вольфсбурга, — продолжил он, переводя дыхание между обменами ударов. — Ты в ловушке. Твоя оборона против Форгота держится только на армии, что осталась после Рейзина. Но ты убрал генералов, некому поддерживать дух солдат и теперь они задаются вопросом, зачем они вообще здесь и ради кого воюют.

Он сделал паузу, наблюдая за лицом принца. Тяжело было прочесть какую-либо эмоцию на лице Галадриэля, но было заметно как его глаза метались в размышлении.

Ответа не последовало. Они сошлись снова. Клинки звякнули, сошлись, разошлись. Галадриэль поймал момент и резко ударил снизу, но Вергилий в последний момент парировал и, отступив, продолжил:

— Север верен Деклану, это так. Но даже если он их призовёт, они будут задаваться тем же вопросом — ради чего вся эта война? Тебе нужно как можно скорее объявить, что ты жив.

Бледный принц выпрямился. Провернув шпагой «восьмёрку», он воткнул клинок в землю. Лениво завязав халат, он вытащил полупустой кувшин с вином, что прятался под кипой подушек. Подняв его к губам, он начал пить прямо из горлышка; несколько капель стекли по подбородку, оставляя на бледной коже багровые следы.

— Приготовления почти завершены, — произнёс он, выдохнув медленно и тяжело. — Осталась одна вещь, которая решится в ближайшие пару дней.

— Какая? — нахмурился Вергилий.

— Патриарх Рафалия едет сюда.

3 сентября 8020 года

Сумерки опустились на холм Сейна, вдоль Святой дороги вспыхнули десятки огней. Витиеватая и ступенчатая тропа, петляя по склону, выглядела так, словно кто-то поджёг гигантскую змею.

Почти одновременно по холму разнеслась музыка: духовые инструменты слились в плавную, обволакивающую мелодию, похожую на ветер, гуляющий меж деревьев.

На вершине холма, у храмовых врат, показались три жреца. На их плечах покоились тяжёлые посохи с лампадками на навершиях. Узкие вертикальные прорези были обращены к процессии позади, а на тыльной стороне виднелись механизмы, напоминавшие кузнечные меха. Верёвки, тянувшиеся к рукам жрецов, позволяли поддувать пламя.

— Иёкалане! — выкрикнул центральный жрец и ударил посохом о землю, выходя вперёд. За ним, выстроившись в стройную колонну, двинулись сотни эльфов в чёрных кимоно.

По обеим сторонам тропы, у костров, появились монахи с большими барабанами. Их ритмичные удары задали новый, бодрый темп, под который перестроились и духовые инструменты.

Адамон, спрятав руки в рукава кимоно, сложил их в молитве, следуя примеру своих товарищей, шагавших рядом.

В полумраке между деревьями замелькали тени. Монахи в хаори и причудливых масках животных изображали духов-защитников. Они кружились в ритуальном танце, размахивая палочками, на чьих концах болтались защитные печати, будто творя заклинания.

— Иёкалане! — вновь возгласил ведущий жрец. Все трое резко дёрнули за верёвки, приводя меха в работу.

Искры с лампадок и костров хлынули на процессию огненным дождём, закружив в вихре света и обагрив всё вокруг мерцающими оранжевыми волнами.

Когда колонна преодолела половину пути, к ритму барабанов добавились звуки струнных. У тропы появились музыканты с широкими инструментами, напоминающими цитру, и зазвучали протяжные, гипнотические мелодии.

Адамон читал уже третью молитву. Он погрузился в состояние близкое к трансу. Запах хвои, густые клубы благовоний, и музыка, будто заполнявшая разум.

У подножия холма догорал огромный стог сена. Пепел, подхваченный ветром, осыпал шествующих. Колонна вышла на пустырь и перестроилась в стройные ряды. Между ними вновь появились жрецы в звериных масках. С радостным воплем они прыгнули в пепелище, разбрасывая ногами угли и танцуя. Затем, завершив танец, они собрали пепел в деревянные миски и начали разносить его участникам.

Одна из таких мисок досталась и Адамону. Он сел на колени и, зачерпнув пепел ладонями, стал натирать им лицо, шею, волосы — до тех пор, пока в миске не осталось ни крупицы.

После, главный жрец встал напротив сидящих, высоко подняв посох.

— Иёкалане, воины Ойи! — провозгласил он. — Вы идёте не с мечом, но с посохом. Верните наших братьев домой — и вернитесь сами. Иёкалане!

Через пару часов после завершения ритуала, дивизия Адамона двинулась в сторону Вершана — в район храма Химис.

5 сентября 8020 года

— Как ты это сделал? — спросил Гринкхе, сидя в кресле и поцеживая что-то из деревянной кружки.

— Что именно? — отозвался Асфодекс, не отрывая взгляда от настольной карты.

Они находились в том же здании, где ранее командующий пленил дворфа. Правда теперь, по инициативе Асфодекса, усадьба была приведена в порядок, а техника и армейский лагерь вынесены за её пределы. Внутри остался только офицерский лагерь Империи и дворфийской армии.

— Ну каким образом твои люди внезапно оказались в центре моего штаба? — Дворф пристально уставился на собеседника.

— Военная тайна. А вдруг захочешь на мне опробовать?

— Не строй из себя недотрогу. Если я захочу отомстить, ты всегда в шаговой доступности для моего пистолета.

— Портальный камень, — сухо сказал Асфодекс. — Мой подчинённый пробрался в подвал и разбил его там.

— Чего?! — генерал едва не вывалился из кресла. — Да как ты его вообще достал, мать твою? Последний такой вродь у императора Агрона был — он им свою задницу спасал, во время Войны в Проливе.

— А вот на этот вопрос оставлю тебе простор для фантазии.

— Тьфу ты! — с досадой стукнул кружкой по столу Гринкхе.

— Я позвал тебя не пиво хлебать.

— Это не пиво! — возмутился дворф, вытирая бороду. — Это гаргон! Моя семья сама варит. Вчера прислали, будешь?

— Будь серьёзнее, — резко бросил Асфодекс, упершись кулаками в стол. — Ты мне нужен для подготовки наступления.

— Наступления? — удивился Гринкхе. Он поднялся с кресла и встал рядом. — Приказ из столицы пришёл?

— Нет. Пока что жду одобрения от Форгота.

— То есть мы просто подготавливаемся?

— Нет. Мы будем наступать.

Гринкхе молча уставился на Асфодекса. Через пару секунд он громко расхохотался и хлопнул генерала по спине.

— Так вот ты какой, “авантюрный генерал”! — заливался смехом дворф. — Ну и каков план?

— Эльфы стянули к Вершану регулярные дивизии и пограничные полки. Сил им не хватает, чтобы закрыть весь фронт, поэтому они взяли под контроль лишь ключевые точки в виде переправ, превратив их в укреплённые опорники. Основные же части они держат в тылу, используя их как «пожарников».

— В какой-то мере даже классика, — задумчиво почесал бороду Гринкхе. — В лоб не прорвёмся, а при попытке форсировать реку нас встретит орда остроухих.

— Вот поэтому мне и нужны твои лучшие батальоны. А также бойцы Стального Легиона.

— Стального Легиона? Ты этих ублюдышей сюда позвал?!

***

Скорлупа забвения постепенно спадала с разума Леаркна. Она трескалась под звуки оживлённой болтовни — кто-то ожесточённо спорил, пока он дремал. Веки поднимались с трудом; он сразу же зажмурился от яркого света, ударившего в глаза. Вслед за этим в нос ударил до боли знакомый запах, которого он не ощущал уже несколько лет: смесь хлорки со спиртом, лёгкий оттенок аммиака и мазей и всё это на фоне аромата медицинских бинтов и ваты.

— Ану, не трожь! — строго фыркнула женщина. Леаркн начал различать голоса. — Это для пациента.

— Да пока он очухается, они сгниют двести раз!

— Я тебе вообще запрещу в палату приходить!

Палата...Палата!

Леаркн осознал, что не чувствует ни рук, ни ног. Резко вскочив с койки, его взгляд метался по комнате, пока он не увидел свои конечности. Руки... ноги... были на месте.

— Старший! — отозвался Эдельвейс, вцепившись в поднос с фруктами, который у него пыталась отобрать эльфийка-медсестра.

— О-ойя! — всхлипнула девушка и машинально отпустила поднос. — Я сейчас позову врача! — Она тут же выбежала из палаты.

— Где я? — спокойно спросил Леаркн, всё ещё щурясь от солнца, лупившего из окна.

— Ты в столичной эльфийской больнице. — Неторопливо начал он, укладывая поднос себе на колени и закидывая в рот виноградинки. — Вы там концы с концами еле сводили, пока в последний момент не пришли эльфийские регулярники. Если бы не их полевые врачи, Виктор бы уже гроб колотил.

— Потери? — Леаркн разминал руки, постепенно приходя в себя.

— Четыреста погибших и шестьсот раненых, это в сумме с тяжёлыми и лёгкими.

— Твою мать... — тяжело склонил голову Леаркн и тихо простонал.

— Брутус после подсчёта потерь был очень зол. За неподчинение он хотел понизить тебя до командира батальона, если не до комроты.

— Но?

— Но за тебя вступился Йозеф. Сказал, что если бы не твои решительные действия, то гвардия не смогла бы закрепиться за рекой Иккай и получить хороший оборонительный выступ в виде Камиара и прилегающих к нему территорий. — С азартом доев виноград, Эдельвейс переключился на яблоко. — Он снял с тебя обвинения.

— Наши? — нахмурился Леаркн.

— Ах да. Мы теперь служим и воюем за господина Фальбуса. Тот восстал против Форгота, нарёк себя императором и правит из столицы эльфов.

— Интересный расклад... Главное, что мы всё ещё сражаемся против Форгота. — Леаркн задумался, глядя в окно и начиная различать за белым светом очертания города. — Что с Альфонсо?

— Он покинул Гвардию и ушёл в запой. — Сухо ответил мужчина, хрустя яблоком.

— Что?! — резко поднял взгляд Леаркн. — Я должен с ним поговорить.

— Йозеф сказал, что сам с ним поговорит, но позже. Решил дать ему время погоревать за погибшими товарищами.

Полковник понимал решение Йозефа, но это не облегчало мысли о том, что его товарищ и друг заливает душевное горе в одиночестве.

— Он мой подчинённый, а не Йозефа. Я сам должен его найти. — Леаркн попытался соскользнуть с койки, чтобы встать, но ноги не держали, и он рухнул обратно.

— Тебе нужно восстановиться. Доверь это дело старику. — Спокойно смотрел Эдель облокотившись на спинку стула.

— Вы дали целому майору из моего полка сбежать! Не смей меня успокаивать! — Леаркн раздражённо ворочался, вновь пытаясь встать.

— Полковник, лягьте! — резко встал со стула Эдельвейс. — Ты должен восстановиться, чтобы вести нас в бой! Если ты решишь бегать по городу в таком состоянии, то мы тебя разве что на похоронах проведём!

Офицер с недовольным выражением лица снова лёг, стиснув зубы и уставившись в потолок.

7 сентября 8020 года

4:45

Вёсла тихо рассекали водную гладь, подгоняя резиновые лодки вперёд. До берега оставалось не больше пятисот-шестисот метров — они находились на самой середине реки. Тардаан не отрывал взгляда от бинокля, пытаясь рассмотреть берег сквозь стену дождя. Через раз линия суши выныривала из мрака, но струйки воды нещадно заливали линзы.

Несколько дней наблюдений позволили точно определить время смены караула. Пользуясь этим коротким окном, они могли подойти к берегу. Ливень стал их невольным союзником, надёжно укрывая от посторонних глаз.

Лодка неторопливо шла сквозь заросли камышей. Они рисковали наткнуться на скрытую корягу или острые камни, но именно этот крутой участок берега был хуже всего просматриваем. Даже если лодка порвется и им придется плыть — они были готовы.

Десять теней соскользнули в воду, высоко подняв винтовки над головами. Из-за низкого роста вода била им прямо в ноздри, но они не останавливались.

Иллистый берег скользил под ногами, проваливался и едва не увлекал назад. Один за другим дворфы вскарабкались наверх. До пляжа оставалось около трёхсот метров. Они должны были ударить быстро, без шума.

Вдоль всего берега тянулся отвес, а у его подножья петляла узкая тропа, постоянно норовившая осыпаться под ногами. Дворфы крались, прижимаясь к стене и рискуя сорваться в мутную реку.

Пляж был укреплён слабо — пара линий окопов и такая же пара блиндажей, не больше. В них скрывались дозорные. Их задача была не отбросить наступающих, а вовремя дать сигнал о вражеской атаке и продержаться до подхода подкрепления.

На краю одного из окопов виднелись две каски — часовые, мокнущие под ливнем, пока остальные отсиживались внутри. Один меткий выстрел снайпера свалил обоих. Звук выстрела утонул в раскатах грома. Через пару секунд раздались взрывы — гранаты были закинуты внутрь блиндажа.

Пляж был взят. Мощный фонарь коротко мигнул белым светом в темноте, подавая сигнал о начале операции.

***

Бронелисты "Стального Паука" скрипели под давлением водной толщи. Внутри царила тишина — никто не смел издать ни звука. Лишь командир машины тихо отдавал короткие приказы, корректируя курс и следя, чтобы Йоркель не столкнулся с другими шагателями. Даже бойкий Халст молчал, сложив руки и уставившись себе под ноги.

Тащить многотонную машину по иллистому дну было непросто. Время от времени одна из ног пробуксовывала, сбивая ритм движения. Мотор ревел как дикий зверь, сдавленный водой, он срывался в глухой рык, устремляя всю свою громогласность внутрь корпуса. Было темно, лишь одинокая лампа, висевшая на крючке, освещала отсек тусклым жёлтым светом.

— Подъём! Готовность к раскупорке по команде! — выкрикнул командир, будто радуясь этому.

Йоркель облегчённо вздохнул. Его нога перестала дёргаться, он уверенно схватил рычаги и надавил на педаль. Снаружи послышались первые звуки: звонкие, хлюпающие, сама река нехотя отпускала гиганта.

Словно левиафаны из древних легенд, один за другим шагатели начали выныривать из реки. Сначала показывались башни, затем — массивные стальные ноги, что с глухим гулом впивались в мокрый песок. Двигатели, долгое время сдерживаемые водой, взревели с новой силой, возвещая о пробуждении.

— Получилось, твою мать! Получилось! — закричал кто-то из танкистов.

7 сентября 8020 года

6:00

Артиллерия уже два часа грохотала без умолку, стирая деревню Казока с лица земли. Полковник Гимрат, командовавший атакой на этом участке переправы, с мрачным упоением наблюдал, как огонь заливает село.

На фоне не смолкали залпы лёгкой артиллерии и редкие перестрелки. Полковник наблюдал, как дворфийские подразделения медленно продвигались к берегу под прикрытием заградительного огня.

— Наши силы готовы к атаке, ждём лишь приказа! — воскликнул заместитель Гимрата, подбегая к нему с боевым задором.

Полковник ответил широкой ухмылкой, в которой не хватало пары зубов.

— Приказа ещё не было. "Замыкающие" силы не достигли рубежа атаки, да и разведка докладывает, что подкрепления к эльфам ещё не подошли, — буркнул он, почесав бороду, где сквозь волосы пробивались следы ожогов.

— Так давай прорвёмся и встретим этих ушастых на другом берегу! Хер ли нам телиться и ждать одобрения от этих степняков? Мои йонги уже копытами бьют. Мы мать его Стальной Легион! — с жаром воскликнул заместитель, ударяя себя в грудь.

— Поперебьются твои йонги, — холодно отрезал Гимрат и метнул на подчинённого злобный взгляд.

Тот хотел было возразить, но субординация была превыше всего. Сжав зубы, он сохранил каменную маску подчинения и молча удалился.

Стальной Легион был одной из личных армий гор-городов. Между горными и степными дворфами давно тлела вражда — от культурных различий до глубоко личных обид. Пакт о взаимозащите, заключённый тысячу лет назад, мало кого волновал среди простых граждан.

Гимрат, как и другие беженцы из Вершана, нашёл приют в горах, и его быстро продвинули по службе, с целью смягчить напряжение между двумя народами. Но даже в чине полковника он ощущал скрытое презрение и браваду — от равных и подчинённых. От открытого пренебрежения их сдерживала лишь суровая дисциплина легиона.

Даже сейчас, сражаясь против общего врага, горняки вели себя так, будто были выше этих "изнеженных", ни разу не нюхавших пороха степняков, что только и стреляли по закопанным мишеням. Это ослеплённое самомнение могло стоить многих жизней.

***

Стальная каска с вытянутыми краями, серо-серебристая приталенная куртка, узкие штаны, заправленные в высокие сапоги. Погоны на плечах — однотонные, с матовыми серебристыми заклёпками, количество и форма которых обозначали ранг.

Новенькие, ещё не обстрелянные батальоны выстроились в боевое построение, готовясь к маршу на подмогу в Казоку.

Адамон, сложив руки за спиной и пережёвывая лист амайи, молча наблюдал за этим парадным зрелищем.

«Бой всё ближе», — подумал он, проглотив лист и потянувшись к напоясной сумке за новым.

— Выглядишь так, будто сам с ними отправиться хочешь, — воскликнул Ямаока.

Обращение выдернуло Адамона из раздумий.

Лицо приближающегося эльфа было испещрено шрамами. На нём красовалась форма старого образца, ещё до имперского правления. Незнакомец мог бы принять Ямаоку за ровесника Адамона, но тот был куда старше.

Это чувствовалось в мелочах, которые ускользали от неопытного взгляда: в походке, в темпе речи, в неторопливой и выверенной жестикуляции. Долгоживущие эльфы становились своеобразными капсулами времени — в них сохранялись повадки и привычки тех эпох, когда они были молоды.

Ямаока из принципа не снимал свою старую форму. Он говорил: «Сниму её и уйдёт последний солдат свободного княжества».

— И без меня справятся, — сухо отрезал Адамон, стараясь сдержать смех. Но, глядя на старого друга, улыбка сама натянулась, и он рассмеялся.

Ямаока тоже не удержался — и засмеялся в унисон с командиром.

— Как там у наших дела? — спросил он, выпрямившись и подавив остатки смеха.

— Атакуют по всему фронту, но отправленные на подкрепление части уже нормализуют линию. Кое-где пытаются реку вплавь перейти, но хрен им — в водичке плескаются, — Адамон закинул в рот сразу два листка амайи и протянул третий товарищу. Тот с удовольствием взял угощение.

— Я слышал, что они основные силы на Камиар готовят. А остальное — просто чтоб мы подкрепления не кинули.

— Звучит логично, но... — Адамон медленно покачал головой. — Моя чуйка подсказывает, что они что-то задумали.

— Подробнее? — Ямаока вопросительно приподнял бровь и с задумчивым видом жевал амайю.

— Атакуют они, конечно, не слабо. Но будто слишком осторожничают. Это не в их стиле. — Адамон провёл пальцами по своим золотистым бровям. — Будто силы придерживают… для чего-то.

— У них там, вроде, от Форгота командует как его… Асфодель или Абонель… — нахмурился Ямаока. — Хер выговоришь эти людские имена.

— Потому я и не рвусь слать подкрепления. То, что я отправил в Казоку — это, грубо говоря, разведка боем. Я жду, когда они сделают ход.

— Тебя ж за такие финты с говном сожрут другие офицеры, — усмехнулся Ямаока, явно довольный такой дерзостью.

— Уже. Масару пообещал приехать и морду набить. Если выживет, конечно, — с этими словами Адамон хрустнул шеей.

— Ох уж эта королевская кровь. Даже в армии цинизмом прёт, — заржал эльф.

— Эй! — возмутился генерал. — Я, между прочим, стараюсь потери минимизировать!

Раздался протяжный свисток. Батальон, стоявший у подножия холма, пришёл в движение и длинной цепью стал исчезать за горизонтом.

7 сентября 8020 года

7:25

Внутри машины “Паука” повисло гробовое молчание. Командир застыл у прицела, словно статуя. Рядом с ним замер Халст, сжимая руку на снаряде в ленте боеукладки. Радист молча упёрся ладонями в корпус пулемёта, уставившись в узкую смотровую щель.

Эльфийская колонна уверенно и даже беспечно двигалась по широкой грунтовой дороге в сторону Казоку. Танковой роте Йоркеля предстояло её перехватить. Если не разбить, то хотя бы заставить отступить. В идеале — перекрыть путь к востоку и загнать подкрепление в Казоку. Чем больше эльфов окажется в котле, тем лучше.

Йоркеля пробирал мандраж. Все эти шагающие “Пауки” и “Кузнечики” были лёгкой мишенью. Но стоит атаке начаться и эти "мишени" могут тоже начать стрелять.

С тех пор как над Кильсамаром разразился “гром с небес”, он больше не верил в предсказуемость боя. Даже победы теперь не приносили облегчения — только скепсис и страх нового боя. После той ночи в нём что-то надломилось.

"Необстрелянные степняки", — усмехнулся кто-то из Стального Легиона на брифинге.

“Но даже обстрелянные… как они справляются? Как перебарывают этот страх смерти? — мысленно спросил себя Йоркель. — Чёртовы больные ублюдки.”

— Готовность! — выкрикнул командир машины и тут же дал выстрел.

Снаряд вырвался из лесополосы синим волчком, ударил в бок вражеского “Стального Паука”. Вспышка. Прямое попадание в боекомплект: огонь вырвался из всех щелей корпуса.

— Перезаряжаю! — крикнул Халст, мгновенно выхватывая снаряд из укладки и загоняя его в казённик.

— Огонь! — Вторил командир.

С глухим гулом башня провернулась, и прогремел очередной залп. Землю сотряс взрыв — снаряд угодил прямо в грузовик, набитый боеприпасами. Вспышка рассекла дорогу огненной стеной, охватив пламенем соседние машины. Чёрный дым взвился плотными клубами. Колонна была разрублена надвое.

Стрелок-радист, словно очнувшись от транса, зажал спуск — шквал энерго-зарядов обрушился на пехоту, метавшуюся между горящей техникой.

Остальные “Пауки” из группы Йоркеля также вступили в бой, не давая передышки. Цель за целью — враг таял с поразительной скоростью. Ответный огонь был редким, хаотичным, многие просто стреляли наугад, в заросли.

— Бегите, остроухие ушлёпки! Мы вас всех достанем! — выдохнул командир, облизывая губы и вновь нажимая на спуск.

В нескольких метрах от них вспыхнул бок соседней машины. Загоревшийся “Паук” рухнул набок. Его ноги оторвало.

— Кто твою мать?! — рявкнул командир, резко разворачивая башню. Ещё один снаряд просвистел прямо над машиной и исчез вдалеке.

С другой стороны дороги, в лесополосе, тоже начали вспыхивать дворфийские машины.

— Йоркель! — гаркнул он. — Не щёлкай камнерезкой! Живо разворачивай нас, задним ходом, чтоб не подставить корму этим выкидышам! — Он неотрывно смотрел в прицел. — Нашёл! Чёрт, нас и вправду обошли!

Через прицел пушки виднелась цепочка из пяти шагателей, идущих по полю. Они методично расстреливали засадную линию в спину. Командир выбил одному из них ногу — машина завалилась набок и зарывалась в землю под собственным весом. Пара залпов прошла совсем рядом.

«Гатунгово везение. Ничего не скажешь...» — стиснув зубы, думал Йоркель, сдерживая панику и заставляя боевую махину повиноваться.

— Командир! — закричал радист. — Капитан приказывает отход! Сформировать оборонительную линию у фермы, западнее наших позиций!

— Что вообще, мать твою, происходит?! — рявкнул командир.

— Эти остроухие клотзаки пустили по дороге авангард, а основные силы обошли нас с флангов. Восточный участок засады вообще выжгли подчистую.

— А колонна? — снова спросил он.

— Мы разрубили её пополам. Одна часть рванула напрямую в Козаку, вторая отошла к основным силам и соединилась с ними. Теперь они давят нас с фланга.

— Тц! Твою мать! Откинуть дымы, разворот, уходим на полном ходу!

— Есть! — ответил Йоркель, щёлкая по кнопкам. Машина отстрелила дымовые гранаты.

Подгоняемые визгом энерго-снарядов, их экипаж уходил из боя.

***

— Генерал Адамон! — окликнул эльфа адъютант. — Двадцать седьмой батальон, отправленный в Казоку, столкнулся с засадными силами противника. Согласно донесению, они отбили атаку и сейчас перегруппировываются для наступления. Однако, авангарду батальона, попавшему в засаду, пришлось отойти к деревне.

Эльф сглотнул, делая короткую паузу, прежде чем выдать новую порцию известий:

— Враг форсировал реку Иккаи, с юга и с севера от Казоку. Авангард двадцать седьмого батальона и четвёртая бригада оказались в окружении.

Адамон молча закинул в рот жменю семян граната и кивнул. «Значит, чуйка меня не подвела», — подумал он, откладывая остатки фрукта в сторону и склонившись над картой.

— Прикажите полку Хачиро соединиться с двадцать седьмым и сформировать ударный кулак для прорыва. Передайте четвёртой бригаде: пусть готовят силы для прорыва окружения и последующего отхода, — эльф провёл пальцем по карте, задумчиво почесав подбородок. — А также пусть войска Ямаоки начинают формировать оборонительный рубеж западнее Химиса!

9 сентября 8020 года

12:09

Раймон уже ожидал в зале для переговоров. На этот раз местом собрания выбрали летний домик в яблочном саду — по настоянию князя, которому ужасно надоели душные стены овального кабинета. С начала войны заседания стали столь частыми, что казалось, они и вовсе не покидали тех стен.

Домик был небольшим деревянным строением с просторным залом. В центре стоял низкий, но длинный обеденный стол, на котором дымились благовония.

— Знаешь, Раймон, звать собственного императора прийти раньше всех остальных не слишком статусно, — усмехнулся Фальбус, входя в летний домик.

На нём была его привычная кожаная жилетка поверх белой рубахи, а на поясе, как всегда, покоились револьверы.

— У нас, эльфов, господин, пришедший первым, подаёт пример своим слугам, — ответил Раймон, выглянув из окна и сорвав с ветки спелое яблоко. — Где твой императорский наряд?

— К чёрту его. В нём неудобно и жарко, — отмахнулся Фальбус, проходя вперёд и садясь в позу лотоса перед столом.

Князь заметил, что принц был сегодня каким-то взволнованным, хоть он и плохо это скрывал.

— Удивительно, — поднял брови эльф, медленно вращая яблоко в руке. — Как человек, не желавший войны, боевито выглядишь именно ты.

— Я всё ещё её не желаю, — сурово ответил Фальбус, смотря на благовония. — Так что ты хотел обсудить со мной наедине?

— Нового советника… Нараза, — сказал Раймон, присаживаясь за стол, одновременно кладя яблоко, но всё ещё играя с его хвостиком. — Его стоит остерегаться. Он…

— Не такой простой, каким кажется? — перебил Фальбус. — Знаю. Но пока он не раз нам помогал. Если бы не его связи, мы бы не вышли на Луума и оппозицию в Невире. Благодаря ему рыцарские дома из Нордра охотнее и в большем числе присоединяются к нам. Если бы не Гвардейцы Смерти на его стороне, мы бы не удержали даже правый берег Вершана. — Фальбус резко замолчал, задумчиво уставившись на стол. — Но меня смущает его оперативность… Будто он заранее был к этому готов.

Князь сменил позу, наклоняясь ближе. Его радовало, что Фальбус тоже уловил неладное и не позволил Наразу так просто расположить себя. Белый маг умел завоёвывать доверие — слишком легко, слишком ловко. Как когда-то завоевал доверие самого Раймона...

— Что он сам про это говорит? — холодно спросил эльф.

— Утверждает, что всё было ожидаемо, и ему не понадобилось много времени на подготовку. Начал действовать сразу после инцидента во дворце.

— Значит, он там был?

— Тайно.

Князь усмехнулся с возмущением.

— Нараз, как всегда.

— Что ты о нём знаешь? Почему опасаешься?

— Зарон, храни его Ойя, во время своего правления был, мягко говоря, деревянным политиком. — Начал князь, катая яблоко по столу взад-вперёд. — Чаще всего он действовал прямолинейно. Его регент, Нараз, был куда гибче: там, где Зарон хотел «рубить», он умело опутывал всё сетями интриг.

Три из четырёх гор-городов впервые за сотни лет не подняли оружие, когда Зарон покорял степных дворфов. В то же время рухнул “Темпус Пасис”, державший имповские кланы в шатком мире. После падения дворфов войско Зарона буквально парадом прошло по Имповой долине.

Фальбус хмыкнул, внимательно ловя каждое слово. Он даже почти был готов поверить другу, но подобную весть нельзя было принять без малейшего оспаривания.

— Но почему ты уверен, что именно он причастен? Это вполне могли быть имперские агенты. Наша разведка сильна.

— Потому что я сам стал жертвой его интриг, — тяжело вымолвил Раймон. Он взглянул на Фальбуса; тот застыл, ожидая продолжения. — Как только пали дворфы, почти сразу же явился он. Сказал, что, если княжество не сдастся без боя, мой народ ждут междоусобицы и, в итоге, “имперская анафема”. Я сперва не поверил и отказался. Но когда клан Аэдахи внезапно поднял мятеж, а в крупных городах разгорелись стихийные бунты, источник которых наша разведка так и не смогла отследить… Тогда я понял: все эти масштабные потрясения на континенте исходят от него. Это его почерк.

Фальбус напрягся. Нараз открыто излагал свои мотивы и подробно описывал, чем занимался ранее, но проверить достоверность его слов при нынешней нехватке ресурсов было почти невозможно. Лишь крайняя полезность мага в тяжёлых обстоятельствах заставляла ставку Фальбуса относиться к нему терпимее.

«Но это мы снисходительны к нему… или он к нам до поры до времени?» — мелькнула тревожная мысль в разуме принца.

— Ты боишься, что я стану пешкой в его закулисных играх? — спросил он, сложив руки на груди.

— Мы все можем стать, — сухо констатировал князь.

— Если он действительно так опасен, как ты утверждаешь, я усилю за ним слежку. Пока мы не окрепли, нельзя предугадать, чем обернётся для нас его «отстранение».

— Мои агенты могут помочь, — добавил князь.

Фальбус слегка улыбнулся, задержав на нём взгляд:

— Прости, друг, но это чисто имперское дело. Много лиц не должно быть замешано в этом.

В дверном проёме появился Горсток. Сегодня на нём не было ручного протеза. В спокойной обстановке он снимал его, чтобы не нагружать травмированный позвоночник лишний раз.

— Мы вам не помешали? — Спросил он.

— Ты только пришёл? — холодно спросил Фальбус.

— Да. И не только я. — махнул рукой Горсток, проходя дальше по залу и опускаясь перед столом. Из-за своей массивной фигуры он с трудом устроился в позе лотоса.

Вслед за ним вошли ещё пятеро военных офицеров, а также Сайлина, Перл и Ева.

— Господа, — вскинул голову Фальбус, — можем начинать.

В зал вошли эльфийки-служанки, расставляя кружки и разворачивая карты, вынутые из тубусов в углу. Все замерли в ожидании доклада. Такамура приподнялся, подмяв ноги под себя и казавшись выше остальных:

— По последним сводкам… — командующий-эльф прокашлялся. — Имперско-дворфийские силы ведут масштабное наступление по всему фронту, пытаясь закрепиться на правом берегу реки Иккаи. Однако наши части отбивают штурмы, не давая развить успех. Особенно острая ситуация сейчас в районе города Камиар: имперцы взяли его в полукольцо с запада и севера, стараясь пробиться внутрь. Но третий добровольческий батальон Каматы, пятый пограничный полк и седьмая Комтонская дивизия сдерживают натиск, не позволяя обложить город со всех сторон. — Он сделал паузу, окинув взглядом присутствующих.

Внезапно руку поднял Горсток, вызываясь что-то сказать. Ему молча кивнули.

— А что по поводу деревушки в центральном Вершане? — начал он. — Я слышал, она сейчас в окружении: дворфы перешли реку и вот-вот её захватят.

На лице Такамуры едва не отразилось удивление, но он сдержался.

“Какого чёрта?.. С каких пор этот мисба знает об этом? Ему же не давали доступа к докладам внутреннего штаба, он не может, мать его, об этом знать! — внутри Такамуры вспыхнуло возмущение. Он резко перевёл взгляд на Фальбуса. — А, точно… твой мисба-господин. У нас же теперь, чёрт побери, люди во главе, которые могут спокойно обходить нашу ветку власти, раздавая всяким олухам доступ к военным секретам. Спасибо, Раймон!”

— Ах да, деревня Казоку, — продолжил он вслух. — Всё верно: дворфийские силы, воспользовавшись нашими слабыми участками фронта, форсировали реку и обошли Казоку с флангов, взяв её в окружение. Генерал Адамон Аэдахи предпринимает меры, чтобы деблокировать деревню и отбросить врага с того рубежа.

— И как много таких дыр? — послышалось от Фальбуса. — Сколькими ещё “дырами” враг воспользовался из-за нашей нехватки людей?

— Пока известно лишь о форсировании реки у Казоку и южнее по течению — на островке Чисаи. Но там наша артиллерия уже выбивает их с позиций. Сейчас задействованы все доступные фронтовые резервы, чтобы стабилизировать ситуацию, истощить силы противника и лишить его наступательного потенциала.

— Спасибо, командующий Такамура, — поднял руку Фальбус и кивнул. — А теперь… министр Сюго, не расскажете, как идут дела с мобилизацией?

Эльф в военной форме выглядел заметно взволнованным. Даже неопытному глазу было ясно — форма сидела на нём плохо и явно была ему не к лицу.

— Да-да… — начал Сюго, слегка приподнимаясь и пытаясь собраться. — Понимаете, наш мобилизационный орган… ну, скажем так, после долгого пребывания в своеобразном анабиозе оказался крайне неповоротливым. Сейчас мы прилагаем все усилия к его реформированию. Но из-за этого страдают и темпы мобилизации, и дисциплина в новосформированных полках.

Для многих эльфов эта война — нечто далёкое, за Зелёной Стеной. — Сюго нервно протер вспотевший лоб, пряча платок под фуражку. — Позавчера, когда началось масштабное наступление, среди новобранцев каким-то образом распространились слухи о больших потерях и о том, что мы якобы скрываем реальные масштабы территориальных утрат. Многие решили, что их отправляют на верную смерть.

Кроме того, среди военных распространились так называемые «Кильсамарские фотокарточки», я упоминал о них в отчете. Пару таких экземпляров военный департамент уже изъял у солдат. — Сюго достал из дипломата папку с фотографиями и разложил их по столу для ознакомления.

Сразу после фотографии братской могилы, Фальбус задержал взгляд на одной из фотографий. Словно безжизненная кукла с закатившимися глазами, висел эльф, подвешенный к дереву. Одежды на нём не было, а детородный орган был отрублен. Чёрно-белый снимок с рябью и резкими бликами на светлых участках придавал сцене ещё большей жути.

“Правда ли то виденье пророчество или же просто грамотный “сон” сотворенный Наразом? - Принц склонил голову, стараясь унять эмоции. - К чему эти смерти брат, зачем...”

Раймон помрачнел, на лице появился злой оскал. Кильсамар пал уже в первую половину дня дворфийского наступления, а эльфийская разведка так и не смогла выяснить, что происходит в городе. Казалось, будто враг нарочно отрезал его от внешнего мира, чтобы правда всплыла лишь в таком ужасном виде.

— Кто это допустил?! — резко взорвался Раймон, ударив кулаком по столу. — Надеюсь, расследование по поводу распускания подобных слухов уже идёт?

— Департамент проводит массовые обыски среди вещей новобранцев, — сухо ответил Сюго.

— Мы не можем замалчивать это. Пока не пошли слухи о том, что мы скрываем смерти в Кильсамаре, надо подать всё как мотивацию — отомстить за погибших братьев, — предложил Горсток.

— Нет! — грозно оборвал его Раймон. — Это может дать обратный эффект. Пресекайте разговоры, введите цензуру. Пока у нас нет значительных успехов на фронте, мы не можем позволить себе подрывать мораль армии и доверие народа!

Наступила тишина. Спокойный Фальбус, не отводя взгляда от фотокарточки о чем-то думал, затем заявил:

— А теперь, — Фальбус вздохнул, — обсудим вопрос касаемо формирования наших резервов...

Глава 12

9 сентября 8020 года

20:50

Залп. Перезарядка. Залп. Перезарядка. Залп. Халст без устали лупил по уходящей колонне врага. Он уже не целился — руки работали на автомате, направляя ствол просто в их сторону. Зубы скрипели, правая половина лица была обожжена, а борода с той стороны выгорела дочиста.

— Халст, хватит! — крикнул Йоркель. В ответ раздался ещё один выстрел. — Я сказал, хватит! — снова крикнул, но его перекрыл лязг перезарядки.

Йоркель вскочил, перешагнул через обугленное тело командира, валявшееся на полу танка, и бросился к креслу наводчика. Резко схватил Халста за рукав, не дав засунуть снаряд в казённик.

— Бой кончился! Харош! — заорал он прямо в ухо.

Лицо Халста, искажённое яростью, застыло, будто он был готов вцепиться зубами в горло. Дворф аккуратно вернул снаряд на место в ленту, дёрнул рукой, вырываясь из хватки, и отвернулся к смотровой щели башни.

Йоркель тяжело опустился в кресло водителя. Перчатки прожжены, где-то ткань расползлась, и он ощущал, как, приложив усилие, мог бы просто содрать их и увидеть голую кожу пальцев.

Запах палёного мяса и обугленной ткани бил в ноздри. Хотелось выйти, но ноги окаменели от усталости, руки свело в клешни от долгого сжатия рычагов. Он даже не был уверен, что сможет выжать педаль и довести машину до базы.

За смотровой щелью водителя была пустота, медленно темнеющий горизонт, столбы дыма, утыканные по голому полю, и чёрные остовы сгоревшей техники.

Эльфы попытались вытащить своих товарищей из окружения, и батальон Йоркеля отправили на перехват контратаки. Но вскоре сами окружённые пошли на внезапный прорыв — их зажали между молотом и наковальней. Попытка сместиться севернее стоила ещё больших жизней. Машина Йоркеля чудом не оказалась среди подбитых.

Когда наконец с юга подошло подкрепление, ситуация выровнялась, но темп боя всё равно оставался безумным. Они беспрестанно маневрировали, стрельба велась почти на ходу, а взрывы накрывали все вокруг. Когда завязался встречный бой, с десяток боевых машин рванули друг на друга в лоб. Йоркель видел, как некоторые подбитые «Пауки» шли на таран — врезались, вспыхивали и уносили врага с собой в огненном облаке.

“Какой в этом вообще был смысл?” — спросил он себя, внезапно вспомнив этот момент.

— Главный, — обратился радист к Йоркелю, — комбат назначил точку сбора в Казоку. Надо выдвигаться.

Он был весь в саже и крови — не своей, а мертвого командира. Снаряд ударил в комбашню, прошил её насквозь, и разогретый осколок под давлением врезался прямо в артерию. Всю машину фонтаном окропило.

Йоркель лишь молча кивнул и завёл «Паука». Рокот стальной машины напоминал недобитого зверя, бьющегося в гневной агонии. Двигателю тоже досталось в бою — Халсту дважды приходилось тушить его.

“Дворфийские движки — самые лучшие движки... И зачем я сейчас об этом вспомнил?” — мелькнуло в голове, и Йоркель тихо рассмеялся, подавляя желание вырваться смеху наружу.

Машина двинулась вперёд, перебираясь через поваленные деревья и канавы, прямо к пылающей деревне.

***

Казоку сияла десятками огней. Подожжённые дома и костры сливались в один огромный маяк, словно созывая всех дворфов в округе сюда. У восточного въезда уже вырыли огромную яму, куда сбрасывали тела павших врагов. Перепуганные эльфийки и эльфы перебегали от дома к дому, стараясь не попасть под горячую руку солдат, но не всем удавалось — кому-то везло меньше.

Так, дворфы подстрелили девушку, слишком медленно перелезавшую через каменный забор. Они сорвали с неё платье, оставив голой, и принялись избивать. В этом не было даже и намёка на похоть — «дворф с эльфийкой» бред и мерзость. Ими двигала лишь злоба, накопленная ненависть, желание расплатиться за прошлые унижения. Приклады били безжалостно, пока её крики не стихли. Тогда они потеряли к ней всякий интерес.

Другие дворфы, ослеплённые жадностью, тащили из хат мешки вдвое больше себя, вырывая даже то, что ещё вчера было прибито гвоздями. Йоркель краем глаза заметил, как один из них, увешанный эльфийскими побрякушками, плясал на сломанном струнном инструменте.

Гнев и ярость разлилась по посёлку почти сразу как стих бой. Жестокость, жажда мщения и простая алчность брызгали отовсюду. Йоркелю же было ни жарко, ни холодно: после сражения он мечтал лишь заглушить двигатель и забиться в угол. И всё же, где-то глубоко внутри закипал другой огонь — злоба, направленная на своих.

«Чего вы радуетесь, подонки?.. Набили животы бойней, пока мы ваши спины прикрывали... Уроды...» — мрачно думал он.

Они вырулили к центру деревни, где толпа дворфов столпилась вокруг чего-то, громогласно хохоча и выкрикивая оскорбления. Халст, немного пришедший в себя, вынырнул из люка:

— Что там? — Спросил он у дворфа, который с жадным интересом следил за толпой.

— Да эльфийского офицера поймали! — восторженно выкрикнул тот. — Этот гъейт наших к стенке ставил, вот теперь клотзак и получает!

Через десятки голов невозможно было разглядеть, что именно там творится, но по резким движениям рук и ног было ясно: тот долго не протянет. Вдруг, ночное небо разрезал голубой огонёк энерго-залпа. Толпа разом отхлынула в сторону.

Гимрат, закинув карабин на плечо, вышел вперёд. Даже издалека было видно, как лицо его перекосило от злости.

— Кто, мать вашу, разрешил пинать офицера эльфийской армии без моего приказа!? — взревел он так, что толпа мгновенно стихла.

— Я... — Сурово выкрикнул один из дворфов что пинал эльфа. В его голосе не было и капли стыда или чувства вины.

— Подошел сюда!

Из толпы шагнул дворф-офицер. Не успел он приблизиться, как Гимрат врезал прикладом в лицо. Тот рухнул ничком в землю.

— Эёйлькё, — процедил Гимрат и перевёл взгляд на эльфа. Тот был жив, но едва дышал; всё тело в кровоподтёках, хрипел, еле шевеля губами. Гимрат схватил его за грудки, поднял.

— А теперь к тебе вернёмся, — прорычал он. — Что это, мать твою, такое? — он ткнул пальцем в тела, прикрытые брезентом у площади.

Эльф захлебнулся кровью, кашлянул. Гимрат с размаху ударил кулаком в грудь. Изо рта офицера вырвался кровавый сгусток. Лишь после этого он прохрипел:

— Пособники… врага...

— Это старики и женщины, твою мать! — взорвался Гимрат.

— Они… светили моих… травили… — он громко закашлялся, с усилием втягивая в лёгкие воздух. — Я их и пальцем не трогал. Но стоило вам показаться на горизонте, как эти твари осмелели…

Он сплюнул в сторону.

— Сами виноваты.

Дворфы загудели, сыпя проклятиями и руганью, явно готовясь сорваться несмотря на присутствие старшего по званию.

Эльф зашевелился. Тяжело дыша, он с трудом опёрся на руки и, шатаясь, попытался подняться. Он отказывался умирать лежа перед ними. Его взгляд, полный ненависти и презрения, метался по толпе.

— Ублюдки коротконогие… — прохрипел эльф, задыхаясь и отклоняясь назад. — Ну идите сюда. Только по одному. Давайте!

Карабин Гимрата щелкнул. Выстрел. Эльф рухнул, издавая в падении последний вздох.

Интерес был утрачен. Бойцы стали расходиться. Площадь почти моментально опустела.

***

Люфрам мрачно стоял на посадочной площадке, ожидая, когда за ним прибудет дирижабль. Несмотря на тёплую погоду, ветер в чистом поле всё равно пробирал. Рядом стоял Гринкхе, который не мог отказаться от желания проводить одного из лучших офицеров на «ковёр».

— Я не понимаю, — растерянно сказал Люфрам.

— Чего именно? — попивал гаргон из фляги Гринкхе.

— Всего, что случилось в Кильсамаре… Бред какой-то. Стоило нам войти в город, как все с цепи сорвались. Да, я думал, что войдём, пограбим, погромим, но чтобы они творили такое… Мы пытались их остановить, но потеряли контроль. Стаи бешеных гиен носились по улицам, сжигали, убивали и терзали всё, что видели. Удивительно, что эти звери не тронули своих сородичей.

На лице Люфрама появилась несвойственная дворфу гримаса растерянности и страха — такое выражение он позволял себе только в присутствии близких сородичей.

— Война, — коротко ответил Гринкхе. — Как говорил великий старейшина Кавакхем: «Возьми орудие убийства и узнай о себе много». Ты стал свидетелем этой фразы. Да и сейчас это не твоя забота, твоя забота — выжить на трибунале.

— Но это не дело, Гринкхе! — возмутился Люфрам. — Мы забираем своё, а не обагряем это жестокостью и грязью.

Гринкхе зарычал — чрезмерная правильность Люфрама вызывала у него мигрень.

— Не чеши мне мозг этим, — грубо буркнул командующий. — Тебе в первую очередь должно плевать на то, каким образом мы отправляем в Колодец остроухих. Твоя главная задача как командира была справиться с подчищением дерьма, которое насрали твои клотзаки, а не распускать нюни и охеревать! Но ты не справился и огребаем все.

Он ткнул пальцем в плечо дворфа.

Люфрам осекся и отвернулся.

— И что со мной сделают? — спросил он после непродолжительной паузы.

— Тебя попробуют сделать крайним и закопать по уши. Я постарался, чтобы все отчёты о том вечере-ночи были сведены к минимуму. Потому все обвинения отрицай. Если будут припирать к стенке — перекладывай вину на младших по званию: не удосужились уведомить, проявляли самовольство… Придумаешь, короче. Главное — не смей признавать, что ты активно участвовал в отдаче приказов в тот вечер.

Дворф резко развернулся, смотря ошарашенным взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я заложил своих же офицеров?! — возмутился Люфрам. — За кого ты меня принимаешь?

Гринкхе закатил глаза и хотел снова гаркнуть, но сдержался.

— Либо ты признаешься, и тебя с твоими же соплежуями к эшафоту поведут, либо валишь всё на них и остаёшься вживых! — прошипел дворф. — Ты более ценен, чем эти грёбанные младшезванники, пойми это, балда грёбаная!

Подлёт дирижабля прервал их диалог. Дворфы быстро попрощались, и в следующий момент командующий остался один, допивая гаргон из фляги и расстраиваясь, что он закончился. Теперь ему предстояла другая мозго-выносящая работа — назначить подходящие замены на место Люфрама и его подчинённых.

***

— Ты мог сам с этим разобраться, — укоризненно бросила Катарина, постукивая свёрнутым веером по ладони и ускоряя шаг по коридору дворца.

Ее слегка раздражало, когда во время более важных и интересных дел (как например утехи с тем главой императорской гвардии, уж сильно он полюбился Катарине) ее вызывают в качестве “подорожника”, дабы успокоить очередной приступ гнева Форгота. Однако это был ее долг, и она принимала его с полной ответственностью.

— По какой причине он “расстроился”?

— Форгот решил вызвать главного подозреваемого дворфа по делу Кильсамара, как раз перед военным опросом, — спокойно доложил Фергюсон. — И его ответы, мягко говоря, не устроили господина. Подробностей, к сожалению, не знаю — я был в другом конце дворца.

— Почему ты вообще допустил его к подобному разговору? - Продолжала негодовать девушка и более агрессивно постукивая веером по руке.

— Простите мадам, но я его слуга, а не нянька. Не мне вправе решать, что он может делать, а что нет.

Подобно быку, Катарина фыркнула носом, отводя взгляд от Фергюсона. Его лживая почетность и фамильярность лишь еще больше раздражала ее, ведь она прекрасно знала, что под этой личиной скрывается.

— Как же хорошо, что ты вспоминаешь об этом только когда тебе удобно, — Процедила девушка.

Они подошли к приёмной зале. За дверьми не унимался грохот: глухой рёв Форгота, треск мебели и удары по камню.

Катарина молча взглянула на Фергюсона. Затем, не говоря ни слова, тихо толкнула створку. Щель открылась — и в зал шагнула она, бесшумно.

— Чёртовы изменщики! — ревел Форгот, с размаху вышвыривая в окно массивные настольные часы. — Клятвопреступники! Проходимцы! — Он ударил обоими кулаками по столу, и тот тягуче затрещал.

— Любовь моя… — мягко и твердо проговорила Катарина, устраиваясь на диване в углу зала. Её голос звучал так спокойно, будто весь хаос вокруг был лишь далёким эхом. — Иди ко мне. — Она легко похлопала по своим коленям.

— Я… Да подери их мой дед, они хотят разрушить труды моей семьи! — выкрикнул Форгот, словно оправдываясь перед ней. — Эти твари делают всё наперекор, все что вздумается в их дырявые бошки! — Его дыхание стало хриплым, тяжёлым; ярость постепенно сходила на нет.

— Знаю, любовь моя, — Катарина протянула к нему руки, — таков наш удел. Иди ко мне.

Он послушался, медленно подходя и осторожно опускаясь к её ногам. Нежно положил голову ей на колени, крепко сжав ладони и перебирая пальцы с почти детской нежностью.

Катарине были противны его прикосновения, и она хотела оттолкнуть его и убежать, оставить здесь, чтоб он дальше придавался своей истерике. Но вдруг она услышала тяжёлое дыхание, почти переходящее в плач, и что-то внутри неё дрогнуло. Даже если бы сейчас она могла убежать без последствий, остаток жизни она бы винила себя за это. Она смиренно поддалась и взяла его за руку в ответ.

— Всё будет хорошо, любовь моя, — шептала Катарина, склонившись к нему и гладя его по волосам. — Труды нашей семьи не пройдут даром. Ты сильный, храбрый, грозный. Твои враги трепещут перед тобой. Недаром твой отец хотел, чтобы именно ты стал правителем.

Форгот закрыл глаза, уткнувшись лицом в мягкую ткань её зелёного платья.

— Он никогда этого не хотел… — едва слышно выдохнул он.

***

11 сентября 8020 года

09:11

Дождей, ливших вчера весь день, будто и не было. Земля парила, окутывая всё еле заметной белой пеленой.

Колонна дворфов на ускоренном марше неслась по грунтовой дороге. “Стальные Пауки” и “Кузнечики” выжимали из себя всё, прожигая десятки метров за считаные секунды.

Целые сутки. Если не считать трёхчасового перерыва, Йоркель не вылезал из водительского кресла. Фланговый обход, тактическое отступление, новые манёвры, встречный бой — снова марш, еще один бой.

Сейчас они мчались к реке, что служила границей между Вершаном и Нагаими. Там, они должны были закрепить успех и замкнуть кольцо вокруг «разбитого врага».

«Разбитого...» — мрачно подумал Йоркель. Перед глазами всплыл недавний марш-бросок: его рота, в составе дальнего авангарда, неслась на перехват эльфийских подкреплений, чтобы не дать им занять оборону и связать тех боем пока не подойдут основные сил. Дворфийские машины мчались во тьме и незаметно для себя влетели во вражескую колонну на марше.

К удивлению, Йоркеля и других дворфов, эльфийские подразделения передвигались крайне стремительно, никто не ожидал их в том районе, потому эта нелепая бойня на расстоянии вытянутой руки и случилась. Некоторые боевые машины буквально таранили вражескую бронетехнику и грузовики. Ночной бой был полным хаосом. Йоркель несколько раз видел, как снаряды уходили в своих же, и готов был поклясться, что один рикошет по их машине принадлежал не врагу, а непутёвому союзнику.

— Эй, Гьолоны! — из мыслей Йоркеля его выдернул крик снаружи. — Гразкуны все штаны обоссали потому и плетутся как черепахи?

Йоркель отодвинул боковую щель и в узкой прорези заметил очертания «Кузнечика».

— Депотерме, эёйлькё! — огрызнулся Халст, показав неприличный жест обеими руками.

— Не забудь так же крикнуть эльфам, безбородая принцесса. Если их увидишь конечно же! — донёсся смех, и неизвестный дворф юркнул внутрь «Кузнечика».

Троица машин рванула вперёд, обгоняя колонну.

— Вот ведь гъейтовы сыны, — прорычал Халст, захлопывая люк и возвращаясь в нутро машины.

Он уже почти оправился после смерти командира, как и остальные. Точнее, они все делали вид, что оправились. На войне показывать такие шрамы — опаснее, чем нести их молча. Поэтому они загнали боль глубоко внутрь, оставив её на мирное время… если оно ещё наступит.

— Остынь, нечаво воздух колыхать из-за каждого “стального”. — хмыкнул радист, черкая что-то в своём блокноте.

— Да пошли эти уроды Слапэну в гузно! — рявкнул Халст, роясь в походной сумке. — То, что эти предатели щас нам помогают им цены не делает.

Он вытащил стеклянный флакон, вытряс в ладонь две белые таблетки и закинул их в рот, пытаясь проглотить всухую.

Это был «Вирквикенд» — наркотик, повышавший выносливость. Дворфийское командование повсеместно раздавало его подразделениям накануне наступления, кладя в одну сумку с сухпайком.

— Эй, не жри всё сам! — резко бросил Йоркель, оглянувшись. — Нам оно на троих выдано!

— Меня рубит, — невнятно пробормотал Халст, возвращаясь на место стрелка и причмокивая. — Не хочу заснуть перед боем. Ты тоже лучше прими, а то уже в люльке почти что спишь. — Он снова распахнул люк и высунул голову наружу.

Радист оторвался от блокнота и внимательно посмотрел на Йоркеля:

— Он прав. Ты наши ноги. Потеряешь концентрацию — поляжем все.

— Я не буду глотать эту дрянь! — резко отрезал Йоркель.

Он опустил взгляд на свои руки. Превратившиеся в «клешни» от беспрерывных боёв, они плохо слушались и едва сжимали рычаги. Покрасневшие глаза горели, веки сами собой норовили закрыться. Голова то и дело кивала — то вперёд, то назад.

Соблазн принять таблетки и смести нависший сон хотя бы на пару минут был велик, но что-то внутри Йоркеля держало его железной хваткой: «Не смей», — и он подчинился.

«Я не буду как дед и отец», — сказал он себе и резко выхватил верёвку из-под сиденья. Разрезав её пополам, он начал приматывать руки к рычагам.

— Эй, ты что делаешь?! — вскрикнул радист.

— Помоги мне, твою мать! — Крикнул Йоркель.

***

Гринкхе вошёл в зал военного совета. К его удивлению, помещение оказалось почти пустым: лишь два офицера, стоявшие в стороне, сразу устремили на него взгляды. Однако он даже не посмотрел в их сторону — всё его внимание было приковано к Асфодексу, который загадочно улыбался и смотрел на него исподлобья.

— Харе на меня пялиться, белоснежка, — громко хлопнул в ладони дворф.

— Ты опоздал, — холодно и с упрёком произнёс Асфодекс, улыбка исчезла с его лица.

Двое офицеров переглянулись, предвкушая зрелище. О формальностях между Асфодексом и Гринкхе не могло быть и речи. Если их подчинённые, согласно дисциплине и уставу, ещё сдерживали своё пренебрежение, то открытое соперничество и неприязнь между командующими никто не мог остановить.

— Ну конечно. Ведь это не благодаря твоему императору у меня весь северный фронт остался без командования. Слапэн всемогущий, да славится имя в веках, одним росчерком пера целое поколение выдающихся офицеров ушли на ковер.

Дворф сел за стол по левую руку от старого генерала, закинул ноги на стол и откинулся на спинку кресла.

— Ноги со стола, крот непричесанный, — спокойно приказал Асфодекс. — Иначе прикажу вылить все запасы гаргона.

Дворф скривился, но всё же убрал ноги.

— Я так понимаю, твоя бумажная волокита и задержала всё запланированное продвижение на севере? — ухмыльнулся Асфодекс.

— Не моя, а твой император. Я мог поставить на освободившиеся посты кого попало, но всё же мне нужно знать, кто командует моими подразделениями.

— У тебя других людей для решения этой задачи не было? — поднял бровь старый генерал, недоумённо глядя на горделивого дворфа.

— В таком вопросе нет.

Асфодекс, казалось, начинал понимать, почему словосочетание «дворфийская дотошность» носило нарицательный характер.

— Учитывая, что мы не достигли успехов ни на севере, ни на юге, мне нужны две твои лучшие дивизии с севера. В свою очередь я переброшу бригаду с Камиара. Центр — наш последний шанс перехватить инициативу.

Гринкхе приподнялся и навис над столом, внимательно рассматривая карту.

— Я уже слышал, что ты тут покомандовал, пока я был на севере. Конечно, скорость продвижения впечатляет, но ты растягиваешь силы. Не боишься, что всё может опрокинуться одной удачной контратакой?

— Южнее сил обхода — пустота. Противник есть только в форте Доломон, но там всего пара тысяч, и они не рискнут выйти. Остаётся юго-восточное направление между фортом и рекой Токусе. Я отправил туда разведзаслоны, чтобы приближение крупных группировок не стало для нас неожиданностью и было времия среагировать.

Гринкхе задумался. С одной стороны, слова Асфодекса звучали убедительно, да и самого дворфа искушала возможность замкнуть противника в окружении. С другой — его, как и любого дворфа, не покидали скептицизм и подозрительность, особенно в ситуации, когда всей операцией руководил не он, а Асфодекс. Будь тот дворфом, поводов для тревоги было бы куда меньше.

Асфодекс хотел было улыбнуться от осознания что он почти усыпил беспокойство дворфа дабы тот не мешался под рукой во время проведения операции, но надо было подсластить пилюлю, чтобы он точно не смел что-либо возникать:

— Твои дворфы удивительно крепки, — заметил Асфодекс.

Гринкхе удивлённо поднял брови.

— Такую быстроту и слаженность не в каждом элитном батальоне империи увидишь. Эльфы быстры, но твои — ещё быстрее. Любые их попытки поставить оборону и сорвать фланговый обход проваливались — их настигали ещё на марше. А про «стальных» я вообще молчу: в пехотном столкновении они перемалывают эльфов один к трём.

Гринкхе горделиво оскалился и ударил себя кулаком в грудь.

— Ну так мы и будем лучшими бойцами, чем эти остроухие, да и тем более они под моим командованием муштровались. За нашими плечами — память о днях унижения, о времени, когда мы были слишком слабы, чтобы дать отпор. И сейчас эта память — единственное, что даёт нам силу перемалывать кости этих уродов в мелкую крошку!

Он говорил с такой яростью, что Асфодексу почудился скрип его зубов.

— А с чего вообще у вас такая обоюдоострая ненависть? — немного смутился старый генерал после горячей речи дворфа. — Всё только из-за Вершана?

— Вершан? — Гринкхе задумался, нахмурившись и надув щёки, напоминая кабана. — Не знаю, как у других, но для меня Вершан — это просто ещё одна область на карте. Я не горю идеей «возвращения в родную гавань», хотя это было бы неплохо. Для меня Вершан — место, залитое кровью наших предков. Единственное, чего я хочу, — отплатить остроухим той же монетой.

— И что такого ужасного они делали, например?

— Братская могила под деревенькой Шанон на севере Вершана. Попавшие в окружение дворфы согласились прекратить бой при условии почётного выхода. Но стоило им сложить оружие, как их окружили стеной штыков и перебили, как собак. Южные поля у Юльского леса — драгунский полк эльфов вырезал колонну дворфов-беженцев. А потом в своих газетёнках они писали, что это были переодетые диверсанты. Сожжение Рёвина — одного из немногих городов Вершана, где жили только дворфы. Когда наша армия покинула город, эльфы вошли внутрь и начали грабить, жечь и убивать всё, что видели, обвиняя оставшихся в партизанстве.

Этих моментов так много, что и дня не хватит всё перечислить, — отмахнулся Гринкхе. — И сколько бы эти остроухие уроды ни ныли о том, как их ненавидят, эта ненависть — лишь малая расплата за то, что они творили с нами, — процедил дворф сквозь зубы.

***

Святая Цепь (эльф. Сеикус) — это сеть высоких холмов, тянущихся от центральной трассы Казоку-Шуйо к северным регионам Вершана. Холмы пролегают близь правого берега реки Токусе, из-за чего местные нередко называют их «речным барьером». Склоны укрыты густыми хвойными лесами и служат одним из главных источников древесины для Вершанского региона.

Хотя вся цепь считается святой, на каждом холме возведены небольшие храмы и десятки алтарей, наибольшим почитанием пользуются крайние южные возвышенности: Химис и Шукуфу. Их часто называют Близнецами из-за одинаковой высоты — около четырёхсот метров над уровнем моря.

Согласно одному из главных эльфийских писаний, «Эйегатари», первое поколение эльфов, сотворённых богиней Ойей, было смертным и обитало в «Зелёной колыбели» — на землях нынешнего эльфийского княжества. Любопытные дети богини решились покинуть колыбель: они переправились через Токусе и взошли на вершину пустынного Химиса.

Самый старый из них, Хаджиме, перед своей смертью узрел раскинувшиеся перед ним степи и реки. Осознав близость конца, и скорбя что ему не суждено изведать весь мир, он испустил дух. Ойя подхватила его слёзы, наполнила их жизнью и вложила в уста мёртвого эльфа, тем самым воскресив его. В тот же миг холмы покрылись зеленью, а на их склонах взошли ростки деревьев. После этого Ойя одарила свой народ бессмертием, изрекши: «Вечность была дана вам в познание».

С тех пор Химис почитался как одна из главных святынь эльфийского народа и как символ их бессмертия.

— Гердар Д. О. «Мифы и легенды. Верования народов Арвеллона»

***

14 сентября 8020 года

17:15

Ямаока копал. Воздух в лёгких кончался, давящая пустота внутри груди нарастала, сжимая сердце. Земля засыпала глаза полностью. Он продолжал копать, как крот, пробиваясь к поверхности.

Почувствовалась слабая вибрация — снаружи тоже кто-то копал. Облегчение вызвало легкую улыбку. Он рванулся вперёд, отчаянно, судорожно. Луч света пробился сквозь грунт, и его руки соприкоснулись с блаженной пустотой. Кто-то ухватил его и рывком выдернули наружу. В ноздри ворвался долгожданный свежий воздух.

Мгновение спустя, вновь обретший зрение Ямаока смотрел на заваленный блиндаж, похоронивший его подчинённых и едва не его самого. Лес вокруг полыхал, небо сияло ярко-оранжевым, будто охваченное пламенем.

— Командир! — крикнул младший по званию эльф. — Дворфы идут в наступление! Они все наши позиции огнем залили, все орудия на нашем рубеже выведены из строя, позиции Араки берут штурмом, мы не можем их поддержать.

Ямаока слышал голос словно сквозь вату, как глухой писк. Он вертел головой, осматриваясь: горящие деревья, разрушенные каменные идолы и алтари духов, тропа Хейномо, на которой стояли их позиции, раскололась из-за обстрела. Всё, что недавно было нерушимым священным реликтом, пережившим сотни лет истории, теперь превратилось в обугленные руины, было осквернено. Кулаки эльфа судорожно сжались от ярости, он старался не поддаваться чувству беспомощности.

“Не таким ты представлял эти земли после своей смерти...Папа...” — Тяжело вздыхал эльф, глядя на объятые пламенем храмовые ворота на вершине.

— Командир! — вновь окликнул младший офицер. — Очнитесь!

Ямаока, протерев глаза, выхватил с пояса эльфа бинокль и прыгнул в ближайший окоп, что тянулся вдоль яруса холма. Прижавшись к окулярам, он стал всматриваться в баталию у подножия.

Угаран огня метался во все стороны, где-то вспыхивали дворфийские огнемёты, заливая редуты огнесмесью. Увеличив приближение, Ямаока видел десятки ромбовидных дворфийских касок, что сражались в рукопашной на второй линии обороны Араки. Бой был настолько ближний, что никто даже не пригибался — все бежали выпрямившись, лишь бы достать врага врукопашную, наваливаясь друг на друга и превращая линию окопов в настоящую бойню.

Закованные в железо и исполненные ярости, стальные легионеры дворфов значительно превосходили рядовых эльфийских солдат как в ближнем, так и в дальнем бою. Оснащённые всем необходимым для штурма укреплений и рукопашного боя, они практически не оставляли шансов врагу, хоть тот и сражался отчаянно.

Ямаока всматривался в «Стальных пауков» и «Кузнечиков», бесстрашно возвышавшихся на чистом поле и обстреливавших эльфов Араки из пулемётов и пушек. Подавленные ПТ-орудия заставляли их вести себя слишком самоуверенно, но это не могло продолжаться долго…

— Г-господин Ямаока! — задыхаясь от пыли, сползал в окоп эльф-монах, чуть не уронив винтовку. Его короткие рыжие волосы почернели от гари, круглое лицо было испачкано кровью и землёй. — Монахи храма Химис, Шукуфу и добровольцы из прихрамовых деревень готовы помочь в защите священной земли!

Ямаока взглянул поверх головы монаха, видя десяток эльфов-монахов и ещё полсотни обычных селян, которые неуверенно выстроились в шеренгу, неуклюже сжимая оружие.

Он не мог понять, больше этот вид его потешает или воодушевляет. Другие солдаты отреагировали по-разному: кто-то посмеивался над недовояками, а кто-то заметно воодушевился от того, что служители Ойи готовы сражаться вместе с ними.

— Раз хранители учения Ойи здесь, значит, и сам дух богини с нами! — выкрикнул командир, хлопнув монаха по плечу и выскакивая из окопа. — Принесите знамя бригады, — коротко велел Ямаока. — Мы идём в контратаку.

Ямаока проходился по своим позициям, среди разбитых артиллерийских орудий, где-то ещё не потушили пожары, а из разрушенных блиндажей доставали трупы и раненых. Белый дым окутывал позиции, вблизи едва что можно было разглядеть. Подбежавший младший офицер вручил Ямаоке завернутый штандарт.

— Они жгут нашу святыню! — резко выкрикнул эльф, став посреди разрушенной храмовой дороги и поднимая знамя. — Сотни поколений наших предков хранили обычаи этой земли! — Он напитывал голос магией, создавая впечатление, что слышно только его. — Миллионы пали в нашей вечной борьбе за выживание — за святыню, за знак нашего народа, за саму память о нас! — голос Ямаоки нарастал, как разгорающееся пламя. — Неужели мы ниже своих отцов и дедов? Неужели позволим истории оборваться на нас?!

Он развернул штандарт, и тот расправился на ветру, обнажив красно-золотое полотнище с золотой хризантемой, рядом с которой красовалось имя бригады — «Тридцать вторая Имальская». Ритуальные золотые кольца с гравировкой закачались на древке и зазвенели.

— «Вечность была дана вам в познание», — продолжил Ямаока. — Ойя смотрит на вас, не посрамимся перед ней!

Знамя вспыхнуло ослепительным светом. Из его навершия вырвался столб огня, который вскоре принял облик гигантского феникса с тремя длинными хвостами. Птица взмыла ввысь, пронзительно вскрикнула и стремительно ринулась вниз — к позициям Араки.

Эльфы Ямаоки окутались синим пламенем.

— Пламя не покарает, но защитит! В бой! За Ойю! — крикнул Ямаока, наклоняя боевое знамя и несясь вперед.

Уцелевшие и немногочисленные орудия загрохотали, выпуская дымовые шашки рядом с вражеской техникой и лишая ее обзора. Растерянные дворфы метались в панике, пытаясь сбить иллюзорное пламя, которым их осыпал пролетевший феникс. Внезапное ошеломление позволило эльфам Араки перейти в контратаку и вытеснить врага со второй линии обороны.

Ямаока плечом к плечу со своими солдатами нёсся по склону сквозь стену дыма. Вокруг мелькали обгоревшие стволы деревьев, мрачно провожавшие атакующих.

Из дымного облака, словно из пасти ада, хлынула лавина «горящих» солдат. Они рвались вперёд, во всю мощь лёгких скандируя: «За Ойю!» — сперва накрывая врага шквалом огня, а затем с безумным неистовством бросаясь в рукопашную.

Несмотря на внезапность удара и пылающее небо над головами, стальные легионеры быстро перестроились и приняли бой. Ненависть, копившаяся годами, столкнулась с религиозным порывом: две силы, подобные разъярённым быкам, сошлись в грязи и крови. Земля дрожала от грохота схватки, а траншеи превращались в месиво из тел.

Вся схватка пришлась на вторую полосу обороны. Обе стороны накатывали друг на друга волнами, стараясь задавить массой и напором. Под ногами сражающихся постепенно вырастал холм из тел, на который без остановки взбегали новые бойцы, продолжая бой.

Ямаока, тяжело дыша, продолжал плести заклинания. Он плохо владел искусством концентрации и в глубине души сожалел, что в юности оставил магическую академию, выбрав офицерский корпус. Даже иллюзорные чары требовали от него чудовищного напряжения. Поднимаясь по груде тел, он извергал из руки потоки пламени, отбрасывая наседавших дворфов, а древком знамени сбивал тех, кто пытался зайти с фланга. Его мышцы натягивались, словно струны скрипки, готовые в любой миг оборваться.

— Вперёд! За Ойю! За Химис! — Он перекрывал гул битвы, усиливая голос магией. От частых криков голос его сорвался, и, усиленный чарами, звучал так, будто металлом скребли по стеклу.

Ямаока парировал очередной удар топора древком знамени, а затем молниеносным выпадом навершия, пронзил горло врага.

Эльф-командир взобрался на вершину насыпи из тел, уже поднявшейся почти на метр. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что бой наконец был окончен.

Дворфы спешно отступали. Ямаока вонзил штандарт между телами павших дворфов, тем самым знаменуя конец сражения.

Траншеи были завалены телами, а багровый закат лишь зловеще подчёркивал эту картину. Смрад внутренностей, запах и привкус крови на губах, гарь и палёная резина — всё это смешалось в единую тошнотворную композицию, от которой у некоторых просто отшибало нюх.

Командир позволил себе выдохнуть. В ту же секунду тело, измученное битвой и магией, дало о себе знать. Ноги подкосились, руки дрожали, а знамя едва удерживало его от падения. Мир плыл перед глазами, превращаясь в размытую картину.

— Отведите меня к Адамону, — с трудом произнёс он, опираясь на посох. — Пусть Араки держит рубеж дальше.

— Господин! — выкрикнул один из младших офицеров. — Араки погиб...

***

— Связи с большой землей по-прежнему нет. Также они прорвались здесь и здесь, — монотонно докладывал эльф Адамону. — Их силы отрезали нас от обороняющихся на холме Шукуфу; они пытались сделать фланговый обход на наши позиции, однако неудачно, потому они используют складки перевала как укрытие и продолжают прорыв по склону. Все свободные силы брошены туда, и ещё...

Он смолк, когда Ямаоку внесли под руки в помещение и усадили на ближайший стул. Пустой взгляд эльфа был устремлён в каменный пол подвала храма, сам он опирался на второй стул стоявший рядом.

Адамон холодно глянул на обессиленного командира.

— Оставьте нас, — махнул он рукой.

За секунды подвал опустел; командующий, держа руки за спиной, обходил стол.

— Ты ослушался приказа. — нахмурился он, пристально смотря на Ямаоку.

— Зато я удержал подножие холма. Мы бы не потянули еще одно продвижение коротышек тем паче с тыла — тихо ответил Ямаока.

— И какой ценой? Ты буквально устроил мясорубку, хотя должен был приказать Араки отступить и за счёт его сил укрепить оборону на первом ярусе холма.

— Да проклянёт меня Ойя, если на моём рубеже эти клятые бородачи взойдут на холм.

Что-то внутри Адамона дрогнуло, Ямаока славился своим консерватизмом, но такие резкие высказывания даже для командующего были тревожащими.

—Ты меня не слышишь? Из-за твоих приказов погибло более половины сил Араки и четверть солдат, которые должны были держать твой участок обороны. — Воскликнул Адамон.

— Это наш символ… наш знак… — начал было Ямаока.

Опять эта религиозная риторика. Адамон старался вести себя сдержанно, но это было крайне тяжело.

— Отставить эту религиозную полемику! — Вспылил Адамон и сразу же осадился, он наклонился, смотря на своего друга — Многие офицеры и рядовые эльфы готовы биться за этот проклятый кусок святой земли до последнего, они и так слабо желали уходить даже если я им прикажу, но после твоего поступка они тем более захотят остаться!

Ямаока тихо рассмеялся, его взгляд становился всё тусклее.

— Что есть жизнь без веры? — продолжал он шёпотом. — Тьма и только. Все они там сражаются не за славу, не за медали и почёт, они отдают жизни за этот знак.

Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Адамону.

— Химис для меня ничто, и всё сразу. Для них он весь мир. И я горд, что сражаюсь рядом с поколением, не утратившим в себе последнюю крупицу святости.

Адамон отступил назад, взгляд друга испугал его, и пугал его не потрепанный вид и внезапные религиозные проповеди, его пугало что Ямаока в данный момент просто напросто...Надломился и пугало больше, что надлом может быть фатальным.

— Даже если Ойя действительно даровала нам проклятое бессмертие на вершине этого комка грязи, это не повод оставлять здесь свои души! «Удобрить прахом почву и взрастить благие семена» — ты сам мне так говорил. — Все еще старался он адекватно разговаривать с другом

— Мы в большом грехе, — прошептал Ямаока.

— Что? — недоумённо переспросил командующий.

— Я родился при Раймоне, рос при Раймоне и старею при Раймоне, — сказал Ямаока устало. — И знаешь что? С каждым десятилетием я вижу, как наша родина хиреет, как слабеют устои, и слово Ойи ничего уже не значит. Стоило нам прогнуться под Зарона, как повылазили эти клятые скелеты-религиозники, топчущие всё, на чём стояла наша раса. Если отдадим Химис этим бородачам на разграбление, его больше не станет — не будет памяти о Химисе, не будет памяти о моём отце, ничего не останется!

Последние слова криком вырвались из уст эльфа, и он потерял сознание от излишнего переутомления. Внутрь вбежала пара солдат, сразу же перехватывая бессознательного командира.

— Командующий Адамон! — В подвал вбежал взволнованный эльф. — Простите, что прерываю, но прибыло подкрепление! — выкрикнул он с радостью. — Экспедиционный корпус из архипелага прорвал охранительные кордоны на юго-востоке и освободил мост Шуйо, полк Гвардии Смерти и копье нордрических рыцарей прямиком с Нагаими прибыл нам в подкрепление.

Глаза Адамона широко распахнулись от удивления.

— Живо бросьте все силы на восстановление связи с большой землей!

Эльф быстро побежал вверх по каменным ступеням, стараясь не думать о случившемся разговоре, время на это будет потом.

***

Йоркель лежал у ног подбитого «Стального Паука». Из раны на животе медленно сочилась кровь. Он не мог встать, да и не хотел. Камень усталости будто прижал его к земле. Вражеский бронированный отряд, уничтоживший всю технику, уже скрывался за горизонтом, устремляясь к новому бою.

Смерть была близка, но Йоркель не грустил. Его внезапно охватила странная, тихая радость — радость оттого, что он наконец смог расслабиться. Все тревоги жизни разом потеряли смысл: переживания о матери, сломленной депрессией, мысли об отце-ветеране, пристрастившемся к опиатам, воспоминание о той, кто долго не отвечала взаимностью, но все же подарила ему любовь накануне отправки на фронт… И бессонные ночи, полные сомнений — дождётся ли она его.

Теперь всё это казалось далеким и ненужным. Единственное, что приносило покой, — мягкость земли, устланной короткой травой. Она была удивительно ровной и податливой, позволяя его широкой туше раскинуться во весь рост и, без малейших угрызений совести, положить голову.

Веки почти сразу опустились. Он не сопротивлялся, просто смирился со своей мыслью что он «жутко устал и хочет спать».

Война для Йоркеля окончилась.

Глава 13

Длинный подол чёрной рясы тянулся за своим владельцем по чёрно-жёлтому ковру, расстеленному вдоль коридора.

Холодный, серый харганский минимализм обретал особую атмосферу, когда сквозь маленькие красно-синие витражи пробивался солнечный свет.

Патриарх Рафалия провёл пальцами по стеклу, на котором осел конденсат от утренней прохлады. На севере холода приходили рано.

«Тихо… — подумал скелет. — Даже в патриаршей келье не бывает так тихо, как в случайном коридоре этого захудалого дворца... Интересно, когда Зарон сотворял мир был ли хоть какой-то звук?».

В отражении стекла мелькнула безликая маска, которую он надел, чтобы сойти за обычного служителя. Конечно, можно было сказать, что безликие черепа скелетов не различить, но тот, кому нужно, сразу бы понял — перед ним вовсе не простой служитель.

На мгновение Рафалии показалось, что холодное выражение маски изменилось, став печальным, будто она готовилась заплакать. Он тряхнул головой, странное видение рассеялось.

Отойдя от окна и продолжая путь по коридору, Рафалия отметил про себя, что после встречи стоит прочитать молитву в своей комнате — уж слишком этот дворец подходил для уединённой молитвы благодаря своей тишине.

Двери тихо скрипнули, и патриарх, облачённый в скромную чёрную рясу, вошёл внутрь. Почти сразу его взгляд встретился со взглядом Галадриэля, который уже смотрел в сторону двери, будто заранее знал, что скелет появится именно сейчас.

Рафалия растерянно застыл в дверном проёме, словно увидел призрака. Маска соскользнула на пол, а патриарх бросился к бледному принцу, заключив его в объятия.

Галадриэль никак не отреагировал.

— Дитя... Я не могу поверить... —прошептал Рафалия, отстраняясь и осторожно касаясь лица принца. Он смотрел на него пристально, будто не верил, что перед ним действительно живой человек.

Лицо Галадриэля оставалось неподвижным, без малейшего выражения. Лишь пустые пурпурные глаза мерцали в свете, словно отполированные камни.

Принц моргнул и будто очнулся, уже осознанно глядя в две тёмные пропасти, где у скелета должны были быть глаза. Он бережно взял руку Рафалии и поцеловал его перстень, едва заметно кивнув.

— Я тоже рад вас видеть, патриарх. Как добрались? —тихо прошептал он, почти неслышно.

— Без проблем. Но не это важно. Форгот сказал, что тебя убили в столице — я не мог в это поверить! Я уже начинал думать, что ты рядом с Зароном… Но я знал, глубоко внутри знал, что Он не оставит своего внука умирать от руки грешника.

— Я и вправду умер. Я видел Зарона.

— Ч-что?.. — Даже по белому черепу Рафалии можно было прочесть шок и непонимание, вызванные этой фразой. — Ты писал, что тебя тяжело ранили. Может, это просто сон, вызванный жаром или слабостью? — Он приложил ладонь ко лбу принца, хотя не мог ощутить ни температуры, ни дыхания.

Галадриэль мягко убрал его руку, обхватив её своими обеими.

— Нет. Я действительно был мёртв — и воскрес. Зарон явил мне видение. Я видел, как Он приходит к скелетам на Саргонских полях. Он дал мне знак и цель. Он сказал, что я должен править.

Рафалия замер, безмолвно глядя на Галадриэля.

“Он помешался после того, как чуть не умер? Или просто пережил религиозное озарение? — размышлял патриарх. — Бедное дитя… Сколько же тебе пришлось пережить. Но не бойся — ты станешь нашим… нет, моим оружием веры. Ты всегда был и останешься венценосцем, что поведёт народ в царство Зарона. Я лишь направлю твои мысли в нужное русло…”

— Не бойся, дитя. Наша встреча здесь есть замысел Зарона. Я и другие патриархи поможем тебе. Переезжай в Святой Град: мы защитим тебя и низвергнем изменников. Я буду рядом, как прежде.

Рафалия положил голову на ноги принца и поглаживал его руку.

— Дядя... отец Рафалия, ты правда поможешь мне вернуть трон? — Со щенячьим взглядом спросил Галадриэль.

— Д-да, само собой, — дрожал патриарх, не скрывая воозбуждения. — Только уезжай с этого затхлого севера, поезжай со мной в Святой Град. Мы будем вместе, как раньше. Я защищу тебя от той тьмы что внутри.

Он снова потянулся к лицу Галадриэля.

Не успел патриарх понять, что произошло, как его костяная рука рассыпалась на десятки осколков и, словно под порывом ветра, слетела с кровати на пол.

Рафалия испуганно вскрикнул и упал, пятясь назад.

Взгляд Галадриэля мгновенно изменился: отрешённые, пустые глаза заменились смесью гнева и презрения. Принц встал и, завязывая халат, процедил сквозь зубы:

— Убери свои грязные руки от моего лица, тварь.

Патриарх растерянно смотрел на огрызок собственной руки, затем резко перевёл взгляд на бледного принца.

— За что?! — с болью и непониманием вскрикнул он.

— За всё! — крикнул Галадриэль, и ноги скелета с треском рассыпались. — Такая гнилая, порочная псина, как ты, не должна ходить по земле!

— Я... я не понимаю! — кричал Рафалия. — Что я сделал тебе, дитя?! Я всегда был рядом... — он внезапно осёкся, будто что-то осознал. — В тебе говорит тьма! Ты одержим! Борись, одумайся! Не дай этой тьме овладеть тобой, не совершай греха!

Галадриэль едва не сорвался, готовый раскрошить череп патриарху, но вовремя сдержался.

“Неужели он... оно не понимает? — мелькнуло в мыслях принца. — Неужто для этой твари всё, что он творил со мной по ночам, было такой же обыденностью, как испить воды? Неужто все те прикосновения для него то же, что дверной ручки коснутся? Он... и вправду не понимает?”

Галадриэль отступил на шаг, но ярость вновь захлестнула его.

— Костяная тварь!

Невидимая сила обрушилась на патриарха. Грудная клетка и позвоночник скелета треснули и рассыпались, а удар был столь силён, что оставил вмятину даже в каменном полу.

— Прошу, дитя, одумайся, борись, — умолял он. — Рукою твоей демон движет, остановись!

— Заткнись! — голос принца исказился, стал гортанным и грубым. — Заткнись, если хочешь жить ещё хоть на пару секунд.

Ещё один невидимый удар и осколок кости окончательно рассыпался в прах.

— Не смей думать, что мною движет демон. Я убью тебя в полном сознании и здравии — за все те порочные ночи, за те изуверские обряды и ритуалы, которые ты творил со мной, в попытках изгнать «тьму». Не ведомый тьмой, но руками ее я тебя уничтожу!

— Зарон, помилуй его душу, — шептал патриарх, бросаясь в молитву. — Ибо не ведает он, что творит. Да сохрани Ты его душу и прими в Царствии Твоём; пощади внука Своего и направь его руку не в огонь, но в воду.

Принц уже замахнулся, но в последний миг колебнулся. Вид слабого, ничтожного Рафалии пробудил в нём неясное чувство — стыд ли это был? Будто он убивал родного человека.

"К черту! — нахлынули воспоминания: изуверские магические ритуалы, каша с прахом служителей, кровопускания, грязь и похоть, отягощавшие детство. Он оттолкнул от себя жалость — к чёрту ту тварь!”

Рука опустилась. Череп Рафалии раскололся ровно пополам и осыпался в груду дроблёных костей.

Настала внезапная тишина. Тишина что несла больше тревогу чем успокоение, тишина после смерти.

— Я думал, ты подольше будешь его терзать — в комнату вошёл Вергилий, очевидно подслушивавший у двери.

Галадриэль тут же успокоился, приглаживая волосы и глубоко вздохнув.

— Я потерял самообладание, но на такую погань не жалко, — сказал он.

— Что делать с его свитой? — мужчина подошёл к останкам и ковырнул носком туфли кости.

— Убейте всех, кроме одного. Нужен тот, кто доставит его череп другим, — ответил принц.

— Не боишься, что они обозлятся на тебя? Всё-таки ты не простого священника забил.

Галадриэль захохотал и задирая голову, произнёс:

— Это только начало. — Он коварно оскалился, всматриваясь в расколотый череп. — Эти жалкие червяки забились в углу континента и будут ждать исхода между Фальбусом и Форготом. До меня у них руки коротки.

Вергилий молча стоял и никак не отвечал; он лишь продолжал смотреть на то, что когда-то было патриархом Рафалией.

— Можно я заберу его останки? — спросил он. — Я хочу предать их огню: такая тварь не достойна захоронения.

— Делай что хочешь, — кивнул Галадриэль, — но прежде, собери весь город.

Он подошёл к шкафу; двери сами распахнулись. Халат плавно спал на пол, а пурпурный жюстокор, лежавший внутри, сам начал надеваться на голое тело принца.

— Настало время заявить о себе. Я вернулся.

***

14 сентября 8020 года

20:13

Костяное украшение с резной гравировкой, вставленное в перегородку носа. Чёрные ромбовидные узоры, тянущиеся от щёк к шее. Неестественно большие тени вокруг глаз цвета дуба, небрежная, но густая борода, казавшаяся ещё пышнее из-за широкого и вытянутого подбородка.

Поверх серой офицерской формы было наброшено пончо, испещрённое символами и узорами народов архипелага. Рукава формы были закатаны, и на худощавых руках виднелись татуировки — такие же, как и на лице.

Адамон, как и большинство присутствующих в ставке, онемел, с трудом скрывая удивление при виде командира прибывшего «подкрепления». Контраст усиливали четверо сопровождавших его фигур.

Первым был огромный силуэт — серебряная гора, закованная в латы. Рыцарь держал на сгибе руки шлем. Рядом стоял пожилой гусар, чья форма была щедро увешана серебряными крестами и черепами; мрачное выражение лица и пышные, закрученные усы лишь усиливали его зловещую ауру.

По правую руку от командира замер бронзовокожий юноша, явно уроженец архипелага, а по левую — мужчина в чёрной мантии, закутанный в тагельмуст и оставивший открытыми лишь глаза и кисти рук.

— Адамон... — шепнул Хачиро, становясь рядом с командующим. — Это что за уро...

Но договорить он не успел — лёгкий удар локтем в грудь прервал его.

— Приветствую товарищей по фронту! — воскликнул Ричард, плавно прикладывая руку к офицерской кепке. — Командующий островитянского колониального корпуса, Ричард Данмер. Прибыл по личному приказу императора Фальбуса для помощи с критической ситуацией!

Он широко улыбнулся, расставляя руки в стороны:

-Со мной прибыл полк Гвардии Смерти под командованием Генерал-майора Брутуса и копье нордрических рыцарей, возглавляемых коннетаблем Дециусом Меридианским.

Оба мужчины лишь молча кивнули головой.

— Генерал Адамон Аэдахи, командующий третьей регулярной дивизией. — Также отдал честь эльф, переводя взгляд на карты и разворачивая еще одну. — Честно говоря, не прибудь вы сейчас, я бы отдал приказ о подготовке отступления. — Облегченно выдал эльф.

— Ха, всегда готовы спасти от позора отступления, — усмехнулся Брутус, поправляя усы.

Эльф проигнорировал слова человека, не скрывая пренебрежения к грубому вояке. Образ гусар-людей среди эльфов носил откровенно негативный характер.

— Я слышал, вы прорвали их рубежи южнее Шуйо, а затем освободили и сам мост. — вклинился Хачиро.

Ричард задумчиво хмыкнул, набивая костяную трубку какими-то травами (Адамон даже не хотел знать, из чьих костей она была вырезана) и пробегая глазами по разложенным картам.

— Сейчас мои люди при поддержке Гвардии Смерти продвигаются дальше на запад, — резко заговорил Ричард. — Мы ожидали более серьёзного сопротивления, но враг, видимо, так спешил вас окружить, что размазал силы вдоль всего южного фронта, словно дерьмо по полю. Мы даже позволили себе наглость наступать сразу на трёх участках, а не на одном.

Ричард закурил, выпуская густой зеленоватый дым.

— Единственное место, где у них было сосредоточено больше всего сил, — это мост. Но благодаря удару рыцарей мы зажали их и не дали ни шанса на отступление.

— Получается, весь их правый фланг был шит белыми нитками? — улыбнулся Адамон, уже прикидывая, как использовать это в свою пользу.

— Можно и так сказать. Но отсутствие воздушной разведки мешает нормально оценить их силы. Если бы не быстрые кавалеристы Брутуса, мы бы сейчас не продвигались так уверенно.

Он тыкнул на карту, где указывались обширные поля южнее Химиса.

— Попробуем сыграть от обороны. Я вижу, что дворфы уже основательно вскарабкались к вам на холм. Я оставлю рыцарское копье Дециуса под ваше попечение. В это же время мои люди вместе с гусарами Брутуса продолжат продвигаться западнее и попробуют занять главную трассу, перерезав дворфам снабжение. Тогда они окажутся в патовой ситуации: либо отвести силы и попытаться отбить дорогу, потеряв преимущество на холмах, либо продолжать сидеть без снабжения.

Звучало рационально, однако Адамона не покидал скепсис по поводу столь дерзкого обхода: слабая разведка могла привести новоприбывшие силы прямиком в западню.

— А что, если силы с Казоку попробуют деблокировать трассу? Хватит ли у вас людей, чтобы её удержать? Если дивизия осаждающая Химис решит обойти вновь холм, то я выделю на это силы, но, если они решат атаковать трассу и захватить в окружение вас?

Ричард опять громко замычал, выпуская дымные кольца и почесывая бороду.

— В обороне сидеть проще, чем идти в атаку. Здесь слишком много свободных и слепых зон, поэтому заняв трассу, часть сил я отведу юго-западнее, они ударят наступающим в тыл, если потребуется. К тому же со мной будет мой подчинённый — маг Факиша.

Ричард хлопнул по плечу бронзовокожего мальчика, что незаметно все это время стоял рядом с эльфом и человеком.

Теперь Адамона осенило: отрешенное поведение и внешний вид островитянского юноши находили объяснение. Вероятно, он принадлежал к тем самым магам, что были распространены среди народов Архипелага. Адамон читал о них немного, но, судя по уверенности Ричарда, их сила действительно была велика — раз он решился взять на фронт ребенка.

— Прошу простить, — вперёд вышел Дециус. Его голос звучал мягко, но сохранял серьёзность, что странно контрастировало с его грозной внешностью. — Не в моих полномочиях вмешиваться в ваши командирские решения, однако у меня есть предложение.

Он наклонился, и суставы поддоспешного экзоскелета тихо заскрипели.

— Этот второй холм испытывает наибольшее давление со стороны врага. Предлагаю сосредоточить там все мои силы и провести контратаку с его склонов. Если нам удастся отбросить противника, мы сможем занять господствующие высоты над перевалом. Закрепившись там, мои люди не только лишат наступающих передышки, но и смогут точно корректировать артиллерию, чтобы выкурить дворфов с перевала.

Адамон, недолго думая, кивнул:

— Хорошо. Сколько времени вам потребуется, чтобы занять позиции для контратаки?

— От сорока минут до часа. Но предварительно нам понадобится поддержка огненного мага.

— У нас нет огненных магов, — удивлённо поднял брови эльф.

— А это тогда кто? — Дециус указал на мужчину, закутанного в тагельмуст.

Тот заметно смутился, когда на него обратились все взгляды.

— Б-будет исполнено, — выдавил маг огня.

***

Все в лагере увлеченно наблюдали за Леммингом, который исполнял странное подобие танца, во внутреннем дворе храма. Он глядел в пол и активно жестикулировал. Движения становились то плавными, то внезапно переходили в быстрые, резкие махи руками, а пальцы складывались в замысловатые жесты. Не каждый цирковой акробат смог бы так изогнуть свои конечности, как он делал это с пальцами.

Губы Адамона сложились в букву “о” а глаза прищурились в любопытстве. Для эльфа-командующего маги были не редкостью, он видел тех же магов-связистов, целителей или чародеев в действии, и даже пару раз наблюдал за боевыми магами на военных учениях, но чаще всего это были мимолетные моменты на которых он не заострял внимание.

— Впервые видите, как заклинатели творят? — Раздался справа от Адамона голос.

Это был лысый жилистый мужчина, с короткой бородой на овальном лице, темная кожа выдавала в нем архипелаговца однако она была темнее чем у того же мальчика, пришедшего вместе с Ричардом. Мужчина с упоением доедал похлебку из железной миски.

— А, — Перевел эльф взгляд на мужчину — Скорее впервые вижу, подобную методику сотворения заклинания.

— Тла Тле Тлата — Коварно пробормотал лысый мужчина. - Могущественные заклинания требуют слишком много концентрации, ритуальные танцы в этом помогают.

Адамон хмыкнул и вновь уставился на танцующего мага, затем вновь удивленно перевел взгляд на мужчину.

— Простите, а вы кто?

— Майор Чандоло. Меня прислал сюда Ричард — приглядеть за Леммингом. Всё-таки его передали под его командование, и он переживает, что с магом может что-нибудь случиться.

— Готов! — резко крикнул Лемминг, вытянувшись всем телом вверх.

Второй маг, стоявший рядом, тут же начал быстро и рвано чертить круги в воздухе. Перед Леммингом на земле раскрылся портал, открывший вид на перевал между двумя холмами с высоты птичьего полёта.

Руки мага-огня подались вперёд, из ладоней выстрелила тонкая огненная полоска, устремляясь в портал.

Крохотная огненная лента мчалась к земле, постепенно разрастаясь и превращаясь в широкий огненный столп, который начали обвивать вьющиеся языки пламени. Столп ударил в землю; Леминг развёл руки, и в этот же момент все услышали мощный взрыв, раздавшийся между холмами. Поднялся черный дым, а редкие, особенно высокие языки пламени тянулись к небу.

Адамон шагнул чуть ближе, выпрямился и попытался заглянуть в портал. Через портальный овал было видно, как перевал и часть нижних ярусов Шукуфу окутало огнём: стена пламени разрасталась во все стороны, пожирая все на своем пути. Огонь вел себя странно — вихрился, сплетался и колебался, обходя более трудные участки и поджигая те места, которые могли бы проще поджечься. Пламя было будто живым.

Адамон перевёл взгляд на Лемминга: глаза мага закатились под веки, а руки плавно двигались. Казалось, он лепил что-то невидимое.

— Смотрите! — крикнул кто-то из присутствующих.

Огненных языков над деревьями становилось всё больше. Они начали принимать форму змеи… дракона! Огромная голова дракона с пастью, тянущейся к небу, раскрывалась, плюясь огнём на запад, в сторону позиций противника.

Невероятно… — Трепетал Адамон.

Голова дракона рванулась в сторону, рухнула на лес и развоплотилась в новом мощном взрыве. Удар оказался настолько силён, что даже ветви деревьев на вершине Химиса затрещали и начали гнуться. Земля задрожала, будто вот-вот должна была пойти трещинами.

— Всё! Я больше не могу держать огонь! Меня сейчас кондратий хватит! — надрывисто выкрикнул Лемминг.

Маг огня резко взмахнул рукой, и пламя устремилось вниз по склону, словно вода, смахнутая ладонью. Огонь рассеивался, но, даже исчерпывая последние силы, Лемминг старался поразить как можно больше вражеских позиций.

Адамон успел заметить, что дым от магического огня почти не поднимался вверх, а стелился по земле, всё так же тянучись вниз по склону. Маг использовал все возможности чтобы поразить врага.

— Рыцари уже на позициях и ждут приказа к атаке, — доложил младший офицер, выходя из штабной палатки.

— Дайте связь, — кивнул Адамон и направился обратно в штаб.

Портал закрылся, а огонь, красной раной разрезавший холм, заметно ослабел и стал опускаться ниже. Лемминг открыл глаза и сразу же рухнул на четвереньки, рефлекторно прикрывая лицо рукой; его вырвало прямо на землю.

— Переутомился? — спросил Чандоло, присаживаясь рядом на корточки.

Лемминг поспешил ответить, тяжело дыша и откашливаясь:

— Я видел все эти души… сотни и сотни маленьких огоньков мерцали в тех лесах и гасли, как только я направлял на них поток. — Голос мага дрожал, как и всё его тело. — Всевышний Зарон… это уже третий раз? Четвёртый? Каждый как впервые. Почему я никак не привыкну?..

— Се ихтоло ика се ихтоло, — проговорил Чандоло, похлопывая мага по спине.

— Что?

— Закрой одну пару глаз, чтобы были открыты десятки других. Они сами пришли сюда и, думаю, были готовы к тому, что отправятся к Микилесу.

— Наверное…

***

Рейнхард пришёл в себя как раз в тот момент, когда дворф-пехотинец стоял перед ним и пытался прицелиться в уязвимое место доспеха. Рыцарь немедля вдарил ногой по противнику, одновременно занося боевой молот над упавшим врагом.

Поднявшись на ноги, Белый Волк растерянно огляделся, пытаясь понять, что именно его вырубило. Ответ нашёлся быстро: на склоне перед окопом зияла свежая маленькая воронка. Память постепенно возвращалась — он мчался к этому окопу, осыпая врага залпами из тяжёлого энерго-пистолета, когда внезапный удар оглушил его, земля ушла из-под ног, всё закружилось, а затем наступила тьма.

Ещё раз оглядевшись, он заметил на месте своего падения развороченное кровавое пятно — судя по всему, это был ещё один дворф.

«Эх, не повезло бедняге, бесславно погибнуть от споткнувшегося рыцаря», — подумал Белый Волк.

Из размышлений его вырвал внезапный громогласный взрыв, раздавшийся где-то справа. Выглянув из окопа, Рейнхард увидел разворачивавшийся ниже, на плоском участке холма, бой его оруженосцев с дворфами, вторые самонадеянно пытались противостоять воинам в экзоскелетах. Даже облегчённые варианты такой брони значительно превосходили обычных солдат и по живучести, и по смертоносности.

«Волчата» — так Рейнхард называл своих подчинённых оруженосцев: достойных юношей и мужей, отобранных для службы под знамёнами дома Лилурфов. В ответ сами оруженосцы шутливо звали его «мать-волчица», на что он всякий раз лишь разражался громким смехом.

— Какого хрена мы до сих пор не взяли этот пятачок?! — выкрикнул Рейнхард, швыряя молот в дворфа, стоявшего к нему спиной, и выбираясь из окопа. — Или вы хотите меня перед Дециусом опозорить? А ну живо перегруппировались! Наступаем одним фронтом, в атаку!

Серебряный гигант спрыгнул с уступа вниз, громыхая своими монструозными латами, его шлем в виде скалящейся волчьей пасти только прибавлял грозности.

Он направился к следующей линии окопов, где всё ещё кипело сражение. Оруженосцы победно завыли при приближении командира, начиная яростнее теснить врага и поддаваясь внутреннему зверю. Молодые воины с пугающей жестокостью рубили дворфов топорами и мечами, крушили конечности молотами и палицами, словно намеренно стремясь обагрить себя кровью.

Эта необузданная ярость дала свой эффект: вид стальных гигантов, почти двухметровых, залитых кровью и воющих по-волчьи, сжимал сердце. Остатки дворфов в панике начали отступать, едва не скатываясь кубарем по склону. Некоторые «волчата», увлёкшись, бросились преследовать добычу, жадно вонзая оружие им в спины и добивая, превращая тела в кровавое месиво.

С десяток таких преследователей вырвались слишком далеко за пределы захваченных позиций — и их настиг шквал энерго-зарядов. Пламя и дым окутали юных воинов; они успели лишь закричать, прежде чем новая серия взрывов оборвала их голоса. Заградительный огонь дворфов с позиций ниже по склону навсегда угомонил их боевой пыл.

— Стоять, сукины дети! — гаркнул Рейнхард. — Нам ещё нужно дожить до подхода Дециуса. Живо тащите все уцелевшие орудия и пулемёты к спуску — я уже вижу, как эти ублюдки готовятся контратаковать. — Он вскинул молот, украшенный чёрными северянскими рунами. — Будем драться до конца!

Оруженосцы мигом подхватили клич дома Лилурфов, скандируя: «Будем драться до конца! Будем драться до конца! До конца!»

Сзади доносились взрывы, становившиеся всё громче.

«Решили наше наступление ковровой бомбардировкой проутюжить», — догадался Рейнхард и довольно улыбнулся. — «Ну ничего, присыплет землёй, а мы из неё вынырнем и добьём тех, кто придёт».

***

Низины Шукуфу полыхали: дворфы хаотично метались из стороны в сторону, стараясь затушить особенно крупные очаги пламени. К удивлению многих, пожар распространился так быстро, будто само пламя подгоняли плетьми; никто не успел организовать сопротивление нахлынувшей огненной волне. Многие погибли скорее от удушья, чем от самого огня.

Большинство деревьев и зарослей выгорело из-за нестерпимого жара, и теперь основной вред причиняла густая дымная пелена, закрывавшая обзор.

Гимрат поспешно шагал по пепелищу в сопровождении двух стальных легионеров. Его форма, как и он сам, выглядела слишком яркой и чистой на фоне сажи, покрывавшей, казалось, каждый сантиметр вокруг, и клубов пепла, витавших повсюду.

Генерал Гроэдин погиб несколькими часами ранее, попав под обстрел во время объезда передовых частей; перед смертью он передал пост командира дивизии Гимрату. Тот был настолько не рад новым обязанностям, что в мыслях у него звучала лишь бесконечная ругань.

— Я, сука, на час отъехал в ставку, а у вас тут уже пожарище. Живо доложите! — недовольно прорычал дворф, наконец найдя нечто, напоминавшее командный штаб.

Его встретила пятёрка офицеров-дворфов, с головы до пят покрытых сажей и копотью, как и все вокруг.

— По предварительной оценке, враг применил заклинание четвёртого уровня на нашем участке фронта. Авангардные силы наступления были опрокинуты, после чего противник перешёл в контрнаступление.

— О как, — скрестил руки на груди дворф. — Какие меры приняты для остановки продвижения врага?

— Пока трудно оценить масштаб контратаки. Пламя было настолько мощным, что пережгло все линии связи, а из-за ограниченной видимости сложно дать точную оценку обстановки. Из известных на данный момент проблемных участков можно отметить прорыв противника в районе седьмого редута. Солдаты докладывают о «колоссах в стальной броне»: они используют оружие ближнего боя. Лёгкое и среднее стрелковое вооружение их не берёт.

Гимрат нахмурился и отвернулся в сторону холма:

— Рыцари.

— Командир?

— Эти остроухие решили выставить против нас нордрических рыцарей. Перенаправьте на тот участок железнобоков и отделение Мьэрна.

— Но мы оголим правый фланг и ослабим давление в районе перевала…

— С таким дерьмовым обзором и связью можно забыть о продолжении давления на перевал. Наша задача сейчас, не дать себя сбросить с холмов. Выполняйте! — махнул рукой дворф и с явным презрением посмотрел вслед двум офицерам, покидавшим штаб.

«Какие же слабаки, сразу видно — степняки…» — Гимрат осёкся, удивившись собственным мыслям. С каких пор он начал делить своих же сородичей на степняков и горняков? Абсурдность усиливал и тот факт, что сам он тоже был степняком. Впрочем, за годы службы в Стальном легионе он будто утратил своё прошлое — начавшаяся война окончательно сожгла все мосты. Гимрат с усмешкой задумался о том, что ещё эта война сожжёт в его жизни.

«Надеюсь, это будут ветераны Стального, ахаха!» — дворф ударил кулаком о ладонь, вызывая у сопровождающих недоумение.

***

Ричард сидел на крыше «Кузнечика», посасывал трубку и задумчиво пускал дымные колечки. Его корпус наконец вышел на трассу Казоку-Шуйо, однако продвижение показалось подозрительно быстрым: сопротивление, которое они встречали, было до смешного ничтожным, и всех не покидало ощущение, что они идут в ловушку.

Из раздумий мужчину вырвали два всадника, выскочившие из-за пригорка и направившиеся в их сторону. На фоне тёмно-красного неба маленькие фигурки выглядели особенно мрачно.

— Долго вы, — хмуро бросил он, подвинувшись ближе к краю «Кузнечика» и свесив ноги. — Выкладывайте.

— На севере, в районе трёх миль, ничего нет. Мы потому и задержались, что решили проскакать ещё на милю вперёд. Там столкнулись с патрулём дворфов на «Кузнечике», но вовремя спрятались в высокой траве — нас не заметили.

— На юге то же самое, — заявил Брутус, неспешно подходя к разговаривающим. — Единственное: на востоке, у подступов к Казоку, замечены передвижения дворфийских войск. Они выстраивались в походный порядок и, видимо, скоро двинутся с места.

— Хмм… — протянул Ричард, вновь погружаясь в мысли и выпуская струйку дыма. — Возможно… Минутку.

Почти сразу в голове мужчины созрел план, как можно было этим воспользоваться. Ничего не говоря, он открыл люк боевой машины, на которой сидел, и нырнул внутрь. В ноздри ударила смесь запахов свежего мяса, крови и внутренностей: на полу «Кузнечика» мальчик Факиша ковырялся в трупе дворфа, тело которого было разрезано от груди до живота.

— Ну и смрад тут у тебя, — констатировал он. — Как у нас дела?

Мальчик едва заметно шевелил губами, держа перед ними одно из лёгких дворфа. По органу пробежала лёгкая синеватая рябь, после чего он аккуратно уложил его обратно в грудную клетку и неспешно вытер руки тряпкой.

— Я только что закончил. Заклинания при активации должно было хватить на час, — спокойно, почти шёпотом произнёс мальчик на языке архипелага.

Он поднял голову. В полутьме его глаза казались маленькими бусинами, а резкие черты лица сглаживались, придавая подростку почти детскую невинность.

— Само развёртывание купола займет пять–десять секунд. — На мгновение белки глаз Факиши исчезли в полумраке.

— Это хорошо, но планы изменились. Мы смогли бы активировать эту штуку без тебя?

Мальчик наклонился, разглядывая распластанное тело и о чём-то задумавшись. Затем он достал из ножен костяной кинжал, висевший на спинке командного кресла, поднёс его к губам и неслышно что-то прошептал. Ричарду показалось, будто по клинку на миг пробежала радужная вспышка.

Факиша потянулся, передавая кинжал Ричарду.

— Я напитал его магической энергией. Вонзите клинок в сердце и заклинание сработает. Главное не потерять.

Ричард вложил кинжал в ножны и снова задержал взгляд на мальчишке. Его пронзило чувство жалости… Архипелаговские дети взрослели быстрее прочих, а Факиша и вовсе не знал детства. И всё же странное, почти отцовское чувство неизменно мешало Ричарду относиться к нему как к равному, отчего он временами сам на себя злился.

— Что-то не так, бьопе? Зачем тебе активация заклинания без меня?

Бьопе… «Отец» на островитянском. Каждый раз от этого обращения в груди у Ричарда что-то отзывалось: на миг вспыхивали тёплые огоньки радости, но тут же гасли, подавленные стыдом и неприятием. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но осёкся и замолчал.

— Собирай свои пожитки. Ты отправишься с Брутусом — нужно будет сделать ещё одну такую штуку.

— А у нас есть ещё живые дворфы? — единственный вопрос, который действительно волновал Факишу.

— Ты думаешь, пленных я из моральных соображений беру?

Оба засмеялись.

Ричард выбрался из машины и ловко спрыгнул с крыши «Кузнечика», приземлившись рядом с Брутусом. Командир островитянского корпуса вкратце изложил старому гусару свой замысел: отправить всех Гвардейцев Смерти в рейд на север. По имеющимся картам там располагался небольшой городок. Поселение находилось между двумя холмами и, по догадкам Ричарда, могло оказаться важным стратегическим пунктом — если не местом, где размещался весь штаб армии: всё-таки ни один тыловик не предпочитает голое поле четырём стенам.

Брутус многозначительно кивнул и заявил:

— Звучит как самоубийственное безумство, на которое ты собираешься нас отправить. — Гусар засмеялся.

— Ну а кто, если не вы? — улыбнулся Ричард.

— Ахаха, сукин сын, — Брутус хлопнул себя по плечу. — А как ты предлагаешь незаметно подойти к городу? Нас же ещё на подходе сперва заметят потом разорвут в клочья.

— Для этого я и отряжаю вам Факишу. Он островитянский шаман, и у него есть заклинание невидимого купола. Правда… методы этого заклинания крайне своеобразны, поэтому лишним глазам лучше его не видеть.

— Значит, те пленные дворфы были сохранены не из моральных соображений? — коварно улыбнулся старый офицер.

— Ахаха, вы проницательны, — усмехнулся Ричард. — Прошу вас лично скакать рядом с Факишей. Он очень ценен… ценный маг, в смысле, и мне не хотелось бы потерять его из-за шальной пули.

Брутус погладил усы и хмуро кивнул:

— Да, ручаюсь за него своей головой. Всё-таки отцы не должны хоронить своих детей.

Ричард вновь опешил и удивлённо вытаращил глаза. Он не нашёл, что ответить генералу, и лишь тихо рассмеялся.

— Но сможете ли вы выдержать удар новых сил с запада? Там, по донесениям разведки, не меньше дивизии.

Ричард почесал голову и прищурился:

— Об этом можете не беспокоиться. У меня есть свои тузы в рукаве, — коварно усмехнулся он.

***

Иона лежал в полной темноте — точнее, для его ящеролюдского зрения это было скорее полутьмой. Закинув руки за голову, он разглядывал узоры в потолочных досках и прислушивался к каплям, которые раз в две секунды (именно такой интервал он высчитал) срывались с рукомойника и звонко ударялись о железное покрытие раковины.

Раз-два, кап, раз-два, кап… — считал он про себя.

За последние дни это было наивысшей точкой его бездействия. Он не хотел ни спать, ни есть, но и покидать хибару ночью не испытывал никакого желания. За её пределами бродили лишь хамоватые бородачи-дворфы, с которыми он обязательно повздорил бы, а от этой забавы он утомился еще пару дней назад.

Когда командующий объединённой армией решил разместить штаб и тыловые службы именно в этом городке, он уже тогда выглядел полузаброшенным. Множество домов стояли заколоченными, улицы пустовали, а всех жителей этого недо-города, недо-посёлка насчитывалось едва ли больше полусотни — и почти все они были стариками.

Вскоре населённый пункт без остатка заполнили военные: шинели, палатки, склады боеприпасов, бесконечные марши и патрули вытеснили остатки мирной жизни. Из-за этого Иона, который даже будучи военным по темпераменту оставался скорее гражданским, чувствовал себя здесь особенно неуютно. Постоянная суета, грубые голоса, запах масла и пороха — всё это утомляло его и вызывало смущение, будто он оказался не на своём месте.

Иона был магом при корпусе Асфодекса, но накануне наступления его приквартировали сюда как мага поддержки. Правда самим дворфам он был как собаке пятая нога.

Дворфы, особенно военные, относились к магам с откровенным скепсисом, если не с пренебрежением, предпочитая полагаться на свои пушки и винтовки. «Да мой пердёж и то опаснее будет!» — невольно вспомнил Иона подслушанный разговор рядовых дворфов и поморщился.

Он не рвался на передовую и в глубине души даже был рад, что командование забыло о нём. Но бесцельное протирание штанов в штабе не облегчало ноши. Место, где они расположились, называли городом, однако этим званием оно было обязано лишь десятку двухэтажных каменных зданий в центре. В остальном же это была деревушка — чуть крупнее средней, да и то с натяжкой.

«Эх, вот бы сейчас в Золотой Край, обратно…» — Иона мечтательно закрыл глаза. До отправки в армию, числясь военным магом в запасе, он жил на армейское жалование без особых забот. Театры, карточные игры в полулегальных салонах, вечерние прогулки… Ах, какие же прекрасные тропические сады тянулись вдоль набережной, и какие красивые людские девицы неспешно прогуливались там под шелест листвы и шёпот фонтанов.

Вдруг серия громких хлопков выдернула Иону из мечтаний — стены вздрогнули, стёкла жалобно задребезжали. Ещё пара гулких свистящих снарядов пронеслась прямо над крышей дома и с оглушительным грохотом разорвалась где-то неподалеку.

Ящер вскочил на ноги и метнулся к окну. Снаружи — ни души. Лишь давящая, неестественная тишина.

Облегчением стал нарастающий грохот — по пыльной улочке тяжело застучали сапоги. Две дюжины дворфов-солдат стремительно пронеслись мимо окна дома.

— Что случилось?! — крикнул ящер, высунувшись из дверного проёма.

— Эк, ты! — вздрогнул солдат, бежавший последним. — Не пугай так, твою мать, я уж чуть не зашиб! Напали на нас, вон что случилось!

Сплюнул тот и побежал нагонять строй.

Иона вышел на середину улицы и застыл, тупо уставившись на грунтовую дорогу. Он не смел даже пошевелиться. Слушая гул ветра и взрывы, что доносились то сзади, то спереди, вспарывая ночную тишину.

Странный мандраж сковал тело. Он не мог понять его природы. Трусом он не был, но и безрассудной храбростью не отличался. Взрывы, выстрелы, грохот — всё это из него выбили ещё в академии. Частые боевые учения магов выработали привычку к громким звукам. И всё же…

Возможно, дело было не в самих звуках. А в их сути. В том, что они рождались не случайно, а с единственной целью — убивать.

По спине пробежала дрожь.

Иона резко обернулся, выставляя руку и оттопыривая три пальца — указательный, средний и безымянный. В ту же секунду ночное зрение выхватило из темноты три силуэта: всадники в чёрных мундирах мчались прямо на него, сабли наголо. Они двигались почти бесшумно — лишь глухой грохот снаряжения да тяжёлый топот копыт выдал их приближение. Их тёмные плащи, наброшенные на плечи, развевались на ходу, создавая в полумраке зловещий ореол крыльев.

Три молнии сорвались с его пальцев.

Разряд — и первый всадник вывалился из седла. Оставшиеся два обмякли, повиснув на поводьях. Их кони по инерции пронеслись мимо, обогнули ящера и скрылись в узком проулке.

«Они уже здесь?!» — Иона окончательно вышел из ступора. — «Если они почти в центре поселения, значит таких может быть больше. Нужно срочно добраться до командования. Там безопаснее, чем посреди улицы!»

Он сорвался с места.

Путь к центру был недолгим — всё поселение можно было обойти из конца в конец чуть больше чем за час. Но для ящера дорога растянулась: он двигался осторожно, стараясь не выдать себя и не наткнуться на ещё одних залётных всадников.

Добравшись до центра, на Иону, грянуло облегчение, всюду горели прожектора и центр окружили десятки вооруженных дворфов стального легиона, что с подозрением пропустили мага.

“Горное хамло!” — пронеслось у ящера в мыслях.

В центре города всё кипело и суетилось. На торговую площадь спешно завозили артиллерийские расчёты; на некоторых орудиях виднелись свежие царапины и следы от энерго-зарядов — диверсанты уже успели пройтись по ним. Санитары тащили на носилках раненых дворфов в местный госпиталь, ругаясь и бормоча себе под нос.

Иона вошёл в городской совет, переоборудованный под штаб командования. Внутри тоже было шумно и сумбурно: солдаты готовили здание к обороне, тащили мешки с песком к окнам и устанавливали пулемёты.

— Какого хрена эти клятые конюхи до сих пор так вольно шляются по нашим позициям?! — проходил по коридору Халфдан, заместитель командующего армии дворфов, которому как раз подчинялся Иона.

За ним следовали трое офицеров меньшего ранга.

— Они подошли слишком близко и незаметно, — доложил один. — Из-за этого их продвижение сразу остановить трудно, они действуют быстрее, чем мы успеваем занять оборону.

— Их основной удар идёт с юга. Отступите, завалите их шквалом огня и заблокируйте каждый дом, каждую щель, не вылазьте оттуда. Передайте стальным легионерам: пусть вылазят из центра города и добивают диверсантские группы. Я не хочу видеть гусарский мундир под своими окнами. Выполняйте!

Дворфы-офицеры кланялись и быстрым шагом удалились прочь из здания.

Иона подошёл к Халфдану, всем видом привлекая его внимание.

— Ого, а я думал, ты уже помер, — расставил руки в боки офицер.

— Приятно знать, что вы беспокоитесь, — уголки рта Ионы натянулись в фальшивой улыбке.

— Пха! — хмыкнул Халфдан. — Ты просто уберег меня от тонны отчётов старшему командованию.

Улыбка Ионы тут же исчезла.

— Ну, это хорошо, что ты доковылял. Будет тебе задание: подавить вражескую артиллерию. Отправляйся на восточные окраины города, я приставлю тебе в охрану четырёх стальных. Жди их на торговой площади, — махнул рукой Халфдан, отворачиваясь и неспешно идя по коридору.

— Ну хоть со штыком на танк не бросили, — пробормотал Иона.

— Что-что, солдат? — кинул взгляд через плечо дворф.

— Ничего, сэр! — поспешно ответил ящер.

***

Раздосадованный Факиша сидел на траве. В десятке метров от него без умолку работал артиллерийский расчёт, отправляя снаряд за снарядом в темноту.

Он хмуро покосился на своего надзирателя — Эдельвейса, который с явным удовольствием наблюдал за стрельбой пушек. Почувствовав взгляд, мужчина обернулся.

— Не смотри на меня так, у тебя взгляд страшный, — поёжился он.

— Надо. Туда. Эйкельне, — коротко проговорил мальчик на ломаном общем языке, указывая в сторону сражения.

— Нет. Брутус сказал за тебя головой отвечать. Он мне её открутит, если увидит тебя там. Не дай бог ты ещё помрёшь.

Факиша тяжело вздохнул — очередная попытка провалилась.

— Куауи, — бросил он на островитянском.

— Та сансе, — невозмутимо ответил Эдельвейс.

Мальчик подпрыгнул от неожиданности. Он не ожидал услышать родной язык от людей Брутуса.

— Т-ты… — продолжил он уже на островитянском. — Откуда?

— Я воевал с твоим отцом. Многие из нас знают язык народов Архипелага, — пожал плечами Эдельвейс. — Правда, у тебя наречие немного странное. Брутус, кстати, тоже знает.

Факиша вспомнил, как скакал вместе с Брутусом и без стеснения сквернословил на генерала каждый раз, когда его подбрасывало на кочках. Стыдно не стало — но неловкость ощутимо кольнула.

И вдруг его охватило беспокойство, будто в тёплую ночь внезапно повеяло холодом. Воздух показался одновременно влажным и сухим, странно тяжёлым.

Факиша резко вскочил, вытянувшись на своих длинных худых ногах, словно цапля, и уставился в темноту на севере, пытаясь разглядеть то, что ещё не видел, но уже чувствовал.

— Эй, что ты задумал? — спросил Эдельвейс уже на общем языке. Он встал напротив мальчишки, уперев руки в бока и готовясь перехватить его, если тот вздумает бежать.

Факиша его не слушал — всё его внимание было поглощено нарастающей тревогой.

Он открыл магическое зрение. Мир мгновенно изменился: все погрузилось во тьму, а предметы во тьме обрели рваные белые контуры. Окраины города вдалеке сливались в хаотичную массу из таких линий.

И вдруг, пространство за домами заметно исказилось. Контуры словно поплыли, выгибались внутрь и наружу. За ними вспыхнули голубые огни — тонкие ленты света, извивающиеся под несуществующим ветром. Сначала одна. Затем вторая. Потом третья.

Три голубых полукольца выросли от самой земли и изогнулись к небу, будто пытались напитаться окружающей энергией. Кольца стремительно схлопнулись, уменьшаясь до крошечной, едва различимой точки и исчезая за контурами домов.

Факиша похолодел. По ним готовят удар.

— Враги! Магия! — крикнул он на всеобщем и помчался к артиллерийской батарее, на бегу копаясь в сумке.

Эдельвейс отвлёкся на крик юноши и не успел среагировать на его резкий рывок. Мальчишка бежал на удивление быстро, почти преодолевая метр за каждый шаг.

Время будто остановилось. Маленький голубой шар энергии вырвался из-за домов, вытягиваясь в полёте и превращаясь то ли в стрелу, то ли в копьё.

Факиша уже нащупал нужный предмет и выхватил из сумки замороженную печень дворфа. Меньше миллисекунды хватило ему, чтобы подать в неё магический импульс — орган налился багряно-красным светом.

Мальчик изо всех сил швырнул печень вперёд, сильнее, чем когда-либо в жизни. Он уже не верил, что успеет, но всё же надеялся перехватить удар.

Зачарованный орган с невероятной скоростью преодолел почти полдесятка метров и исчез в высокой траве.

Магическое электро-копьё врезалось в невидимую преграду перед артиллерийской батареей. Белые молнии паутиной расползлись по небу, взметнувшись почти к самым облакам.

Факиша, потеряв равновесие во время броска, рухнул ничком, а затем облегчённо перевернулся на спину.

— Твою мать! — подбежал Эдельвейс, пытаясь перевести дыхание. — Это что сейчас было?!

— Маг. Враг, — выдавил Факиша, тяжело дыша и распластавшись на траве.

— Да я понял, но выстрел пришёлся с окраин города. Там же наши должны быть!

Мальчик не ответил. Он снова поднялся и принялся рыться в сумке, доставая оттуда две почки. Новый магический импульс, и он бросил их себе под ноги. Из замороженных органов вырвались два фиолетовых шара размером с кулак и зависли перед юношей.

— Ого… — невольно вымолвил Иона, глядя на молнии, расползавшиеся по небосводу.

Заклинание было мощным. Отразить его мог либо маг равного уровня, либо тот, кто был ниже рангом, но готовый выложиться до предела. Впрочем, иного ожидать не приходилось: противник сумел подобраться незаметно большой ордой, а без магии подобное было невозможно.

К тому же своим магическим зрением он различал в районе вражеской артиллерии едва заметную рябь — нечто похожее на магический купол, что еще больше утверждало его теорию о наличии мага в стане врага.

— Чё-то это не к добру, — буркнул один из стальных легионеров, сопровождавших ящеролюда.

Маг уже хотел съязвить, но его внимание привлекли две внезапные точки, вырвавшиеся из места, куда он ударил молнией. Магическое зрение Ионы было значительно сильнее обычного и позволяло различать души и потоки магии даже без прямого зрительного контакта.

Точки неслись с пугающей скоростью — это определённо было заклинание.

— Меньше трёпу, коротышки! — рявкнул он.

Его окутали хвосты молний, из глаз хлынул белый свет. В руке возник посох, целиком сотканный из электричества. Он взметнулся вверх над крышами домов, но его верхушка внезапно размягчилась, изогнулась, чем-то походя на плеть.

Иона размахивал ею над крышами, и после каждого удара, во все стороны разлетались молнии, врезаясь в землю и поджигая все вокруг себя.

Легионеры бросились врассыпную, пытаясь укрыться.

— Колдун хренов! Ты нас не зашиби! — выкрикнул один из них.

Иона их не слышал, полностью поглощённый колдовством. Высоко в небе, прямо над его головой, возникли два фиолетовых шара. Они застыли, целясь для удара.

— Не сегодня! — прогремел ящер и хлестнул плетью.

Один шар разорвался десятком молний, второй вспыхнул огненной бурей прямо в воздухе.

— Таким примитивным фокусом меня не взять! — бахвально выкрикнул Иона.

Магическая энергия переполняла его. Он чувствовал, что способен часами метать молнии — сила, томившаяся в нём все эти дни, наконец вырвалась наружу. Он хотел показать себя в настоящем бою.

Вдали показались ещё четыре точки, столь же стремительно несшиеся в его сторону.

— Ещё раз? — удивлённо распахнулись глаза ящера. — Тебя будто ничего научило!

Плеть в его руке свернулась и преобразилась в широкий диск, который он метнул в небо. Кольцо зависло за пределами города и вспыхнуло бело-голубым светом, раз за разом выбрасывая молнии и пытаясь поразить мчавшиеся к нему магические снаряды. Электрические разряды рвали ночную тьму, заливая всё вокруг ослепительным сиянием. Казалось, будто на южных окраинах городка вновь наступил день. С каждым ударом диск светился всё ярче.

Четыре магические точки двигались с поразительной ловкостью, уходя от молний в последние мгновения. Внезапно позади них возникли ещё три — почти вплотную друг к другу. Одна из них резко вспыхнула мощным магическим выбросом и тот стремительно рванулся к электрическому диску, разрезав его надвое.

Резонанс оказался сокрушительным. Диск взорвался, и сотни молний разметались по небу во все стороны, освещая всё под собой. Над городом вспыхнуло второе солнце.

Эдельвейс облегчённо выдохнул. Окутывавшая их тьма рассеялась, и теперь он видел, куда они мчались. По обе стороны неслись по две магические сферы, напоминавшие львиные головы — которые грубо и минималистично вырезали из дерева.

Однако гвардеец не мог не заметить, что всё вокруг заливал ослепительный белый свет, а молнии беспорядочно били то тут, то там.

— А мы точно выживем?! — выкрикнул он.

Четыре сферы рванули вперёд, скрываясь в подворотнях. Они уже влетели в городские пределы, когда конь резко встал на дыбы, взбесившись и заржав.

— Спрячься. В бой я, — коротко бросил Факиша и спрыгнул с седла, устремляясь вперёд.

— Эй, стой! — Кричал Эдельвейс вслед мальчишке, отчаянно пытаясь удержать и успокоить коня. — Догоню башку отверну!

Иону окружили четыре магические сферы, беспокойно кружащие вокруг и издававшие раздражающий гул. Три из них одновременно ударили магией разных стихий — воды, молнии и огня. Электрический купол, возведённый наспех, сдержал атаку, однако ящеролюд не смог скрыть растерянности.

«Впервые вижу, чтобы кто-то управлял тремя элементами разом… Что за монстр сражается против меня?!» — в ужасе подумал он, лихорадочно оглядываясь по сторонам в попытке обнаружить противника.

Ранее Иона краем глаза заметил, как из подворотни вырвались пять источников магии; один из них мог быть либо душой, либо затаившейся магической сферой.

Сферы продолжали угрожающе кружить, будто выжидая удобный момент для новой атаки.

— А к чёрту! — выкрикнул он и развёл руки в стороны.

Молнии хлынули во все направления, заливая улицу электричеством и окутывая магические сферы. Силой заклинания их прижало к месту, лишив возможности двигаться. Иона сжал кулаки, воображая, будто пытается раздавить сферы извне, однако те не поддавались — они сопротивлялись, стремясь вырваться и нанести ответный удар. Все попытки атаки гасли под давлением его магии.

Внезапно четвёртая, белая сфера выпустила ослепительный луч. Он рассёк электрическую хватку и одним точным ударом отсёк правую руку ящеролюда. Иону ослепило; он потерял концентрацию и оборвал заклинание.

Однако врождённое чутьё не подвело его. Сквозь боль он услышал и почуял стремительное приближение врага со спины. Иона резко присел, удар прошёл прямо над гребнем. Левой рукой он схватил противника за горло и с силой впечатал в брусчатку, после чего ещё несколько раз ударил его головой о камни.

Зрение наконец вернулось и ярость накрыла ящера с небывалой силой. Перед ним распластался бронзовокожий мальчишка с разбитой головой — не старше шестнадцати лет. В разжавшейся ладони лежал кинжал в форме полумесяца.

— Т-ты?.. Грёбаный молокосос, так это всё ты!? — злоба вскипала в ящеролюде. Когти непроизвольно вытянулись, а дрожащая рука потянулась к шее потерявшего сознание юноши.

Было неясно, что разозлило Иону сильнее — потеря руки или то, что ему утер нос какой-то мальчишка.

Держась за ствол винтовки, Эдельвейс размахнулся изо всех сил и ударил углом приклада прямо в висок людоящеру. Тот отлетел в сторону и рухнул без сознания.

— Вот гад… — сплюнул мужчина, тяжело переводя дыхание. — Конь из-за тебя, тварь, сбежал. Молниями тут швыряешься, урод чешуйчатый.