Полёт на Жругре (повесть о Навне)

Глава 1

ПОЛЁТ К БЕРЛИНУ

И вот Фюринг вломился в Россию. Жругр отбивался от него с большим трудом. Русомир после катастроф на фронте стал вовсе косо на него поглядывать.

— Почему он врёт? — спрашивает Русомир Навну.

— Когда немецкие рабочие и крестьяне начнут переходить на нашу сторону?

— Даже и не подумают.

— Вот и я в том убеждаюсь окончательно. А значит, Жругр ничего не соображает, а тогда он и не Жругр, а по-прежнему жругрит какой-то…

— Он Жругр, мы с Яросветом его короновали. Ведь больше некого было. Я же просила тебя защитить старого Жругра от жругритов, а ты что? И вот теперь опять за своё — ещё и этого Жругра хочешь заменить невесть кем.

— Да я не то чтобы хочу… но он же не справляется.

— Плохо ему помогаешь. Ты сам виноват. Вернее, это я больше всех виновата, потому что плохо тебя воспитываю… так и ты признай, что тоже виноват — тем, что плохо воспитываешься.

Отнюдь не впервые Русомир слышал от Навны подобное. Но теперь от ответа не уйти — жизнь, в лице Фюринга, к стенке припёрла.

— Да я рад бы исправиться, но в чём? Что сейчас важнее всего?

— Фобильд сейчас чётко видит свою цель и путь к ней, а ты — нет. Должен тоже увидеть.

— Так ему Фюринг всё это ясно показал, а мне Жругр не показывает.

— Покажет. Я ему объясню. У тебя должна быть общая с ним стратегия, компромиссная. Суть в том, что Россия — родина коммунизма. Жругр должен её спасать потому, что без неё коммунизму не бывать, а ты — просто потому, что это Россия.

Долго советовалась с Яросветом, после чего занялась вразумлением непутёвого уицраора:

— Договорись наконец с Русомиром. Вот смотри, Фюринг внятно объяснил Фобильду, что делать и зачем, — отсюда и их сила.

Да, это для Жругра самый больной вопрос. Он пытается действовать по привычной ему схеме, то есть парализовать действия вражеского уицраора, восстановив против него трудящихся его страны. Но безуспешно — Фобильд глух к классовой пропаганде и твёрдо следует за Фюрингом. Складывается ситуация, логикой марксистского уицраора не предусмотренная. И поэтому он более-менее готов прислушиваться к советам со стороны. Вот только совместить их со своими догмами непросто:

— Надо всё же постараться оторвать Фобильда от Фюринга. Наверняка это возможно.

— Я тебе уж сколько раз говорила: никаких предпосылок для революции в странах Запада нет и в близком будущем не предвидится, и трудящиеся там будут действовать так, как велят буржуи. В случае с Германией это значит, что Фобильд сейчас — наш смертельный враг, его бить надо без всякой пощады, а не мечтать о его переходе на нашу сторону.

— Ну как нет предпосылок, если Германия экономически более развита, чем Россия, там мощный пролетариат. Почему бы там не быть революции?

Навна почувствовала страшное желание постучать по уицраорской голове чем-нибудь увесистым. «Ты баран, Гагтунгром до сих пор зомбированный, — подумала она. — Не понимаешь, что Фобильду эта революция не нужна вообще ни при каких предпосылках, никогда не будет нужна. Просто потому, что он Фобильд. Только тебе этого не понять, для тебя все народные идеалы на одно лицо, потому и Русомира до сих пор толком не знаешь. Провалиться бы тебе сию минуту в Уппум или ещё глубже со всей этой теорией о приоритете экономики!»

Мысленно отчитав уицраора, она несколько успокоилась и спросила саркастически:

— Думаешь, Фобильд прозреет раньше, чем Фюринг верхом на нём прикончит тебя? Вот в предыдущие годы, вопреки всем твоим разглагольствованиям, не прозрел, а именно сейчас почему-то прозреет? Сейчас, когда он пьян от своих побед?Жругр молчит. И за догмы держится, и страшно — смерть на пороге, с большой косой.

— Всё ещё веришь, что умеешь продвигать мировую революцию? Настолько продвинул, что скоро под Москвой придётся её защищать. Твой отец за триста лет ни разу до подобного кошмара не докатывался!

— Наполеон же захватил Москву…

— Но тогда не было угрозы самому существованию России, а сейчас есть. И тот Жругр выжил бы даже в случае победы Наполеона, а сейчас не то что ты сам — вся династия Жругров на грани гибели.

— Но Фюринг напал на нас не из-за угрозы мировой революции. Он же больше на реваншизме поднялся, чем на антикоммунизме. А не он, так другие западные уицраоры могли напасть — просто из захватнических соображений. Ну да, я признаю, что слишком пугал буржуев мировой революцией, виноват, но это же не главная причина войны.

— А я и не говорю, что главная. Ты виноват в войне не столько тем, что разжигал мировую революцию, сколько тем, что до сих пор не подружился с Русомиром. Будь вы с ним едины, ни один чужой уицраор не посмел бы сунуться в Россию. Фюринг на это решился именно потому, что знает — у нас согласия нет.

Тут Жругру нечего возразить

— И что же делать? — спросил он угрюмо.

— Не тщиться оторвать Фобильда от Фюринга, а самому подружиться с Русомиром.

— Так не получается.

— Потому что ты его не знаешь. Зато я знаю. Слушайся меня, как и положено любому Жругру, — и всё будет в порядке.

— Я буду тебя слушаться, — выдавил уицраор.

Позвали Русомира. Навна спросила:

— Русомир, мы против кого сейчас воюем?Русомир замешкался, не может чётко обозначить сущность врага. Жругр привычно ответил за него:

— Против авангарда мирового империализма.

— Значит, — спросила Навна, — Германия в авангарде, а Штаты с Англией как бы за нею следом? А чего же они тогда на нашей стороне?

— Из тактических соображений. Авангард вышел из под контроля, вот они и испугались.

Русомир внимает молча. Чувствует, что Жругр запутался и несёт чушь, — но и сам понимает не больше.

— Ясно, — сказала Навна. — А теперь слушайте, как оно есть на самом деле. Вторая мировая война по своей сути не так уж отличается от первой. Опять Гагтунгр пытается водворить мировую тиранию или хотя бы сначала мировой хаос, для чего опять использует Фюринга. А Россия должна это пресечь уже потому, что мы всегда против любого претендента на мировое господство. Вообще любого — его идеология не имеет никакого значения. Так что семнадцатый год в этом смысле не изменил ровным счётом ничего. Коммунисты, империалисты, фашисты, — это всё вторично, на суть войны не влияет.

— Но в первую мировую нам пришлось отнюдь не так плохо, как сейчас, — напомнил Русомир.

— Тогда был другой Фюринг — обычный уицраор, зацикленный на поддержании порядка и не умеющий по-настоящему вдохновить народ на создание чего-то вообще нового. А нынешний чётко разъяснил немцам, что они должны расправиться с народами, которые им мешают жить. Мы, к примеру, мешаем уже тем, что живём на земле, которую немцы сами не прочь заселить. Вы можете сколько угодно этим возмущаться, но не можете отрицать, что втолковал это Фюринг Фобильду очень доходчиво.

— И что делать? — вопросил Жругр угрюмо.

— Мы тоже должны понять, что должны разделаться с народами, которые мешают нам жить. По большому счёту, сейчас такой народ один — немцы.

— Фашисты, — поправил Жругр.

— Немцы, — повторила Навна. — Недосуг нам разбираться, кто из них идейный фашист, а кто нет. Они на нас напали — вот к этому всё и сводится. Потому и надо бить их насмерть, и не имеет ровным счётом никакого значения, являются ли они авангардом империализма, и фашисты они или ещё кто, и какие ещё грехи за ними водятся — тоже неважно. Они виновны уже тем, что напали на нас. И мы их за это сотрём в порошок. Именно за это, и ни за что иное… ты, Жругр, похоже, не понимаешь?

— Тебя послушать, так не очень и важно, плохи гитлеровцы сами по себе или хороши.

— Да это сейчас вообще не имеет значения. Немцы сами по себе хуже англичан и американцев или наоборот — несущественно. Существенно только то, что на нас напали именно немцы — вот почему они исчадья ада, подлежащие истреблению. Только поэтому, другие основания искать излишне.

— Ты слишком уж всё упрощаешь.

— А только так и можно в подобных случаях. Мне это давно ясно. Очень давно.

Вспомнилось, как выглядывала из-за частокола на обложивших её родной град обров — осторожно выглядывала, очень уж метко они стреляют. Они для неё были абсолютным злом, безликая кромешно чёрная орда, в которой нет ничего человеческого, ни капли. Конечно, знала, что обры тоже люди. Но они у себя дома люди, а здесь — нет.

Жругр, похоже, поймал тот её обращённый к обрам взгляд.

— Мне сейчас кажется, что ты сама страшнее любого уицраора, — пробормотал он в смятении.

— Страшнее, — спокойно подтвердила Навна. — Любого уицраора можно чем-то напугать. Тебя, например — обвинениями в национализме. Ты же марксистский уицраор, а потому не можешь признать, что наш враг — какой-то народ.

— Да, не могу.

— А вот я, когда надо спасать своих, не беспокоюсь, что меня обвинят в национализме, расизме и чём бы то ни было ещё. Мне не до того. А ты оставайся при своём мнении. Я же не требую, чтобы ты ломал себя и искренне признал, что объявлять врагами всех немцев — правильно. Ты их таковыми объявишь потому, что я так приказала. Ты просто выполняешь приказ, а про себя можешь осуждать его сколько угодно, я не против.

Жругр ощутил огромное облегчение. Да, победить Фюринга можно только так, как указывает Навна (на самом деле, конечно, Яросвет с Навной), но её указания противоречат марксистским постулатам. Единственный выход в том, чтобы снять с себя ответственность и просто выполнять приказы соборицы, а догмы пусть пока полежат в глубине уицраорской души.

— Слушаюсь, — ответил он, ещё глубже прочувствовав судьбу Жругров. «Знал бы ты, почему я такая бесцеремонная, — подумала Навна. — Просто потому, что мне очень жалко всех своих. Но тебе этого не понять, ты за догмами людей не видишь».

А вслух спросила Русомира:

— Ты Жругру полностью доверяешь?

Тот помедлил, осваиваясь в новой реальности, возникающей прямо в ходе этого трилога, и ответил:

— Если он сознаёт всенародное дело как войну для спасения России и ничто более, то да, полностью доверяю.И вопросительно глянул на уицраора. Тот понял, что сейчас не до второстепенных деталей, надо покрепче ухватиться за протянутую Русомиром руку.

— Да, именно такое сейчас всенародное дело, — заверил он. — Для спасения России и ни для чего более.

— А использовать его для раскручивания мировой революции не станешь? — спросила Навна.— Не стану, — решительно отчурался Жругр. — Стану строго придерживаться того, о чём договорился со Стэбингом и Устром, будем бить Фюринга до смерти. Хотя это похоже на новую Антанту, но что поделаешь, такова обстановка, надо использовать противоречия между империалистами.

«А это новая Антанта и есть, если зрить в корень, — подумала Навна. — Антанта — вещь хорошая». Но вступать в излишние дискуссии не стала.

— Полетели, — сказала она, садясь на Жругра.

— Куда?— Землю догонять… усвой наконец, что любой Жругр для того и нужен, чтобы я не отставала от Земли.

— Так я летать не умею.

— Умеешь. Иначе какой же ты Жругр?

И вот в Мире времени Навна летит на Жругре сквозь прошлые Земли. Единственная настоящая Земля всё ближе, потому что наше всенародное дело постепенно становится даже эффективнее немецкого. Русомир понял наконец, что значит достигаемое всенародным трудом светлое будущее. Оно наступит после победы. По сравнению с войной оно — в любом случае светлое. Логика первых пятилеток превратилась в гораздо более понятное «Всё для фронта, всё для победы». Люди вроде просто работают, но труд каждого вливается во всенародное дело, смысл которого народу теперь совершенно ясен, поскольку цель — не абстрактный коммунизм, а Победа. Каждый делал своё дело — кто на фронте, кто в тылу, — и по сводкам Совинформбюро видел, как со сдвигающейся на запад линией фронта вполне зримо приближается светлое будущее.

И победили.

А Навна влетела на Жругре в метафизический Берлин, и Жругр растерзал коричневого Фюринга, вообще поставил крест на этой слишком буйной уицраорской династии.

— Жругр, ты молодец, я тобою восхищена, — сказала Навна. — Отпускаю тебе все прошлые грехи. Мы с тобой больше никогда не станем ссориться, и ты будешь бессмертен.

Сейчас она в это действительно верила.