Полёт Ласточки

Глава 1

«…Маменька, если вы не перестанете любить меня: холодного, неподвижного, хоть изредка навещайте, кладите на могилу васильки. Вы ведь не забудете, да? Не забудете, как они мне нравятся. Вы только не переставайте любить меня, не переставайте… Маменька, я так мало успел вам сказать, но блинчики с клубничным джемом, что вы заботливо приносили для меня в лазарет, вкуснее тех, что я когда-либо пробовал. Простите, маменька, если я был груб с вами. Передайте братику и сестричке: пусть поживут и за меня тоже». Неспеша складываю письмо в конверт, разглаживая печально смотрящие на меня края, бордовый сургуч преображается в аккуратную печать с изображением символа нашей почтовой конторки: ласточка, упрямо летящая в синеву небесного полотна, свободная и, стало быть, счастливая. Я переношу слова людей, что вскоре будут окутаны Смертью, на мирно шелестящую под гнётом букв бумагу. Я проживаю последние мгновения чувств с их носителями, окунаясь в скрытые смыслы и то сокровенное, что при жизни несчастные выразить не смогли. Смерть, что стоит за спинами юных и увядающих душ, жадно потирает ручонки, предвкушая очередное пиршество, поглядывая на меня, последнего врачевателя человеческого нутра, ревностно, остервенело, – злится на меня от того, что в письма помещаю жизнь, запечатываю свет и надежду. Мальчишка угаснет одиннадцатилетним сорванцом с душой, жаждущей жить, но, полагаю, душа эта мягким мерцанием поселится в сердцах дорогих ему людей; во мне, вероятно, тоже, - детская ручонка, невесомо сжимающая моё запястье, одарила меня осознанием нужности. Мальчуган, с одичалой надежной вглядывающийся в моё лицо, явился оплотом тихой любви, - я привязалась, как подобранная с улицы бродяжка, преданно виляющая хвостом. Зарекалась сохранять хладность, однако дни, проведённые с больным, скрашивали моё одиночество, казалось, маленькое сердце понимало меня больше остальных, хотя остальных-то и не было, - круглая сирота, отчаянно хватающаяся за жизнь, будто в ней можно было за что-либо ухватиться. Мариэля, так звали дитя, я продолжала навещать и по окончании создания письма, плату за оказанную услугу брать не стала, да и ему не хватало нескольких хиров – примерно третьей части из четверти всей суммы. Дни, проведённые с маленьким человеком, оставили во мне зияющую рану: я непрестанно прикладывала ладонь к груди, мучимая выедающей сердце болью. Юнец страдал неизлечимой болезнью, подробности о которой меня мало интересовали. Знание диагноза столь же бессмысленно, сколь бессмысленна смерть ребёнка. Важным для меня оказалось иное знание: знание чувств, умение гармонично перенести их на бумагу, вдохнуть жизнь. Принимая во внимание слова клиентов, я приправляла текст скрипящими от радости и горя буквами. Я научилась ценить существование и пылающее огнём солнце, напитавшись хохотом Смерти, прислушиваясь к всхлипам чужих душ. Зачастую разговор проходил в молчании: достаточно было взглянуть на искалеченное недугом лицо. Я ощущала себя художником, что рисовал на холсте чувств очередную сущность, отправляющуюся в объятия Смерти. Я ощущала себя палачом, что заведомо лишал человека права на существование. Весть о кончине Мариэля разразилась во мне ледяным ливнем. Окружившие койку умершего подрагивали в оцепенении: матушка горько плакала, расцеловывая осунувшееся лицо и читая молитву, брат с сестрой, стоящие чуть поодаль, с ужасом, который способны выразить дети при виде Смерти, прижимались друг к другу. Лекарей не наблюдалось, вероятнее всего, покинули палату, чтобы дать родственникам возможность спокойно проститься с умершим. Я аккуратно ступила за порог комнатушки и, дождавшись, когда меня заметят, протянула запечатанное сургучом письмо в сторону обезумевшей от утраты женщины, едва слышно вымолвив:

– Посмертное письмо от Мариэля Сантеса его матушке Микаэле Сантес и дорогим брату и сестре – Гюстасу и Лайле, сделанное на заказ почтовой конторой «Ласточкино гнездо». На мгновение лик матери преобразился, она внимательно оглядела меня и протянула руку, бережно принимая конверт. Дети с неподдельным интересом наблюдали за происходящим, но вели себя сдержанно и отмалчивались, то и дело прижимаясь друг к дружке в неистовом желании отгородиться от ужаса происходящего. Девчушка с аккуратной россыпью веснушек на личике тихонько шмыгала носом, видимо, борясь с желанием расплакаться. Мальчуган, одарённый природой теми же веснушками, периодически опускал ладонь на золотистую копну сестринских волос, невесомо поглаживая в желании успокоить.

– Мой сын обратился к Вам? Но, право, он вряд ли смог бы расплатиться, а у меня нет… – Договорить несчастная не успела, я лёгким взмахом руки оборвала поток взволнованных речей и прошла к стулу, одиноко стоящему у небольшого оконца; лучи палящего солнца огладили стеклянную поверхность и юркнули в комнатку, озаряя её болезненным огнём. На мгновение мне почудилось, что губы Мариэля дрогнули от солнечной щекотки. Я придвинула стул к кровати умершего и вымолвила:

– С Вашего позволения, я присяду. И примите мои соболезнования по поводу невосполнимой утраты, – дождавшись одобрительного кивка, я с тихим вздохом опустилась на твёрдую поверхность и, сложив ладони на коленях, продолжила, – Верно, Ваш сын обратился в нашу контору, чтобы смерть его не была безмолвной и недосказанной. Письмо, что находится в Ваших руках, не стоит и хира, оно бесценно и безвозмездно принадлежит Вам, Вы нам ничем не обязаны, будьте спокойны и, прошу, прочтите письмо в моём присутствии, считайте это достойной расплатой за оказанную услугу, мне так будет спокойнее. И, позвольте уточнить, говорил ли Мариэль о некой Айрене перед кончиной? – С надеждой взглянув на женщину, я крепко сжала ткань хлопкового платья кончиками пальцев, сминая невесомый материал под гнётом нахлынувших чувств.

– Да… Говорил… Без лишних подробностей. Сказал, что она может нагрянуть и… Что благодарен ей за вторую жизнь, что заключила на бумаге. Айрена стала для моего драгоценного мальчика второй матерью. Я ведь и не поняла, о чём он толкует, думала, посмертный лихорадочный бред… Айрена – это ведь Вы? – С моей стороны ответа не последовало, но тишина была куда разговорчивее и яснее ненужных слов. – Я благодарна Вам за любовь, которой Вы окутали моего мальчика в моё отсутствие. Если бы не нужда в деньгах и хлопоты о Лайле и Гюстасе, моё тело срослось бы с кроватью, на которой в последний раз вздохнул Мариэль… Я пребываю в глубоком сожалении, что отдала так мало времени тому, кто в нём более всего нуждался. – Очередная порция слёз и хрипов вырвалась из груди матери, она неистово прижала письмо к губам и, кратко поцеловав, открепила сургуч, расправляя заждавшееся к прочтению письмо. Дрожа от пережитого ужаса, женщина приблизилась ко мне, протягивая лист с начертанным, – Прошу Вас, прочтите… Боюсь, я не справлюсь… Совладав с чувствами, принимаю тяжесть порученного, несколько раз глубоко вдыхая, чтобы усмирить колотящееся от боли сердце, и приступаю к чтению, тихим шелестом губ разгоняя застывшую на мгновение звенящую тишину.

«Дорогой матушке, братику и сестричке.

24 июня я прибыл в местный лазарет Святого Азалисса, опечалив родных известиями о смертельной болезни. Я так испугался, маменька, как вы справитесь без меня, ведь я старше Лайлы и Гюстаса, а потому мечтал скорее стать для вас опорой. Я ещё поживу, пока мне не исполнится двенадцать, тогда у меня, может быть, появится шанс, что пойду на поправку, а если я уже умер, то вы читаете это письмо. Маменька, помните, как я съел целую банку земляничного варенья и очутился в больничной койке. Вы злились на меня и одновременно переживали за моё состояние. Вы – матушка, в своём волнении выглядели как любая другая, что волнуется о своём ребёнке. Но что Вы чувствуете теперь, зная, что я ступаю на порог смерти? Мне бы так не хотелось, чтобы Вы грустили, маменька! Я всегда думал, что Вы любите меня меньше, чем младших братика и сестричку, но, когда я представляю, как вы оплакиваете моё холодное тело, я перестаю быть эгоистом. Мне страшно умирать, маменька, но я не стану плакать попусту, чтобы ещё больше Вас не печалить. Маменька, если вы не перестанете любить меня: холодного, неподвижного, хоть изредка навещайте, кладите на могилу васильки. Вы ведь не забудете, да? Не забудете, как они мне нравятся. Вы только не переставайте любить меня, не переставайте… Маменька, я так мало успел вам сказать, но блинчики с клубничным джемом, что вы заботливо приносили для меня в лазарет, вкуснее тех, что я когда-либо пробовал. Простите, маменька, если я был груб с вами. Передайте братику и сестричке: пусть поживут и за меня тоже

С любовью, Ваш Мариэль».

На последних словах голос предательски дрогнул, я поспешно сложила письмо в привычную форму и опустила взгляд, старательно пряча подкатившие к глазам слёзы, что печально заискрились, обласканные сиянием. Микаэла, до этого момента стойко державшаяся за крупицы рассудка, в мгновение рухнула на пол, в непонятном бреду покачиваясь из стороны в сторону и прижимая ладонь к побелевшим губам.

– Мариэль был краток, подметил, что слова следует любить, однако же после кончины многословность неуместна. Знаете, Ваш сын был умён не по годам, я вносила правки в его высказывания, но некоторые из них заставили меня крепко задуматься. По правде говоря, я не столь давно получила должность посмертного словесника, Мариэль оказался первым ребёнком в моей практике и, поверьте, если бы я заведомо знала, что всё сложится именно так, то отказала в услуге. Я не жалею. Стоит ли жалеть, когда сделанного не воротить, но Ваш сын жив, покуда бьются наши сердца. Пожалуй, теперь я Вас покину, но, если вдруг будет нужна помощь, Вы знаете, к кому обратиться. – Поднявшись, я приоткрыла затворки обитого замшей чемоданчика и вытянула из внутреннего кармашка небесно-голубую визитку с серебристой гравировкой названия нашей почтовой конторки, адресом и раскинувшей в полёте крылья ласточкой, протягивая женщине. Взгляд мой в последний раз скользнул по веснушчатому лику, дрогнул на ресницах и ускользнул в пустоту больничной палаты. «Неужели после этого я продолжу становиться частью чьей-то Смерти… Неужели мои страдания на этом не окончены, – опрометью выскользнув из стальных оков Лазарета, я очутилась на подмостках около Лунного озера, неожиданно разбушевавшийся ветер с рёвом врезался в ткань моих одеяний, норовя обнажить тело и добраться до искалеченной души, – Стало быть, тому виной я.» Вероятно, Микаэле Сантес я солгала, - Мариэль не был единственным ребёнком в моей практике. Луиза, девчушка одиннадцати лет, нелепо прижимавшая к груди чёрную пуговицу из вельвета от маминого платья каждый раз, когда кто-то начинал говорить с ней, стала первой маленькой душой посмертного словесника. Проникнуться к ней я не успела, поводов малышка не давала, - молчалива и отстранённа, на упрямо изогнутых бровях считывалось высокомерие, глаза со мной и вовсе не разговаривали. Луиза была выходцем из семьи достопочтенных магов-аристократов, тёмных магов, что являлось весьма важным уточнением, так как процент их по сравнению со светлыми был невелик, а помощь темномагов требовалась больше прочего. Посмертное письмо вышло сухим и мрачным, как бы ни пыталась я плеснуть в него красок. Мне думалось, что малышка пережила нечто такое, что и взрослому было не под силу стерпеть, а потому и Смерть для неё оказалась символом свободы и успокоения. В подробности кончины я, как и следовало словеснику, не вникала. Несомненно, бывали на моей практике случаи, когда и без слов всё становилось понятным, или же чрезмерно разговорчивые бабулечки и дедули с собственного желания могли поведать о причинах своей кончины, но в случаях со стариками Смерть являлась вполне закономерным итогом. Словесников в наших краях было ничтожно мало, брали простых людей, выпускников академии Лазаруса Седьмого. Умной я себя не считала, скорее, трудолюбивой и покладистой, поэтому долгожданную гранённую золотом книжицу мне в руки-то и всучили, но будто бы без особого желания: декан факультета Письмологии мало меня любил, ссылаясь на то, что беднякам не место в стенах достопочтенного заведения, а возможность поступить по особой квоте следовало бы отменить вовсе. Тут уж и думай, что государству было важнее: статус или образованное население. Специальность словесника мало кого интересовала, однако государство в нас нуждалось в связи с особым отношением к Смерти: закрепление предсмертных слов стало традицией и данью бренной судьбе человека. В рассказе о Луизе я мимолётом обмолвилась о магах. Мир наш, Озмус, издавна населяли фантастические твари, простые люди и маги; последние в свою очередь при рождении обладали силой света или тьмы, что выяснялось путём посвящения в возрасте пяти лет для мальчиков и шести лет – для девочек. Считалось, что женская энергия слабее, потому и проявлялась позже, чем у представителей мужского пола. Маги всегда занимали высочайшие должности: заседали в имперских, церковных и иных палатах государства, заправляли делами особой важности и участвовали в военных операциях. Люди же – заведомо встроенный механизм, которым необходимо было управлять для поддержания гармонии в обществе. Пекари, сапожники, словесники, преподаватели при лицее и гимназии, в общем, всё то, что становилось неотъемлемой частью людей в целом. Для магов существовали свои учебные заведения, для простых людей, соответственно, свои. Законом был предусмотрен и ряд ограничений, как по мне, порождающих социальную рознь и распри. К примеру, не магическим существам запрещалось ступать за порог некоторых заведений, созданных специально для магов. Маги же, в свою очередь, могли свободно передвигаться, где им вздумается. Под запретом оказались и любовные узы между магами и простолюдинами, вызвано это было тем, что дети от подобного союза рождались без способностей к магии, рождалось – в лучшем случае, в основном – погибали. Запрещалось магам вмешиваться и в жизненный цикл, поэтому предотвратить Смерть они были не в праве. Несомненно, в создание лекарств и лечебное дело свой вклад они вносили, однако же стоило это удовольствие баснословных денег, которых у простых людей по обыкновению не было. Изредка случалось, что какой-нибудь благородный маг безвозмездно оказывал помощь человеку, в такие моменты я убеждала себя, что мир наш, разбитый на две неравные половины, не так ужасен. В случае с Луизой Смерть была неизбежна, ни одно из лекарств, как уверяли её матушка и батюшка, не приносили должного результата. Только вот в подробности неизведанной болезни меня не посвящали, впрочем, мне это было и не нужно. Словесникам запрещалось разговаривать без дела, а уж тем более затрагивать темы личного характера. В ситуации с Мариэлем я грань не переступила в равной степени, да и мальчишка не был осведомлён о своём состоянии, видимо, матушка решила, что не стоит ребёнку этого знать, смысла и не было, Смерть так или иначе в предвкушении поправляла кухонные приборы. Многие из тех магов, которые мне встречались, выглядели в моих глазах чванливыми избалованными существами, неспособными к состраданию, от слова «аристократ» одни ошмётки и труха. Незазорным для них было отпустить сальную шуточку в сторону мимо проходящей скромной девчушки, что испуганно прятала невинный взгляд в носах собственных туфель и прибавляла шаг в желании отделаться от назойливых «попутчиков». Один раз я стала свидетельницей нелицеприятной картины: светлый маг, кичившийся званием советника при его Величестве Мосморэ Первом перед своими товарищами, оступился на пару шагов и, задев спиной проходящую мимо тётушку с корзинкой наливных яблочек, повалился на землю, следом прихватив и несчастную: фрукты россыпью красных огоньков засверкали на асфальтированной дорожке, Зарус, как окликнули мага дружки, яро выругался и окатил женщину вином, что до этого прихлёбывал во время своего показушного рассказа о счастливой светской жизни. Досталось и мне: непривыкшая к подобного рода гадостям, я ринулась меж объектами надвигающегося скандала и получила охапку красноречивых ругательств и смачных оплеух. Тётушка Мирэль, как выяснилось впоследствии, сломала запястье при падении, и нам пришлось отправиться в лазарет, бросить женщину в таком состоянии я не могла. Маги не гнушались и более серьёзных проступков, осознавая, что простолюдина закон защищать не станет. Всё замалчивалось до тех пор, пока не подкрадывалась Смерть, да и появление последней не всегда знаменовало торжество справедливости. По большей мере я свыклась с мыслью, что справедливости не существует, но неужто человек, разумное создание, не в силах устанавливать для себя подобающие своему статусу нормы? Умно ли, будучи аристократом, всемогущим властителем магии, превращаться в скотину? Собственно, мучимая злободневными вопросами, я и подалась обучаться на посмертного словесника. Наблюдать за Смертью оказалось куда более благородным занятием, чем за Жизнью, что бурлила в соке собственной бездуховности. Следовало мне поведать и о внутреннем устройстве рабочего процесса словесников и уточнить момент об иерархии внутри круга магов, сила которых в зависимости от энергетического потенциала подразделялась на высшую, среднюю и низшую. Маги с высоким энергетическим потенциалом восседали в имперском ложе, решали дела государственной важности. Средняя ступень иерархической лестницы выступала при церковных верхушках, верхушках уважаемых светских домов, а также составляла пласт военного гарнизона. Низшая же ступень отправлялась на подмогу простолюдинам. К слову, в нашей почтовой конторке и работал маг низшего звена, Гильзар: благодаря своим пусть и скудным по меркам магического мира способностям он получал уведомления о заказах, уведомления о кончине заказчиков и прочие значимые и незначимые вещи. Каждому заведению, конторе и иному рабочему месту был положен маг низшего звена, способный быть посредником между своими собратьями. Это значительно облегчало трудовой процесс, однако мне было прискорбно наблюдать за тем, как высшее и среднее звено относилось к низшему. Быть на начальной ступеньке означало жить жизнью позорнее, чем у простолюдина. Подобное отношение мне было непонятно, я отказывалась существовать в мире, полном унижений, но была не в силах что-либо изменить. Единственное, что утешало меня, - сносная оплата труда, на широкую ногу не жила, но и не голодала, могла позволить платье из качественной ткани и некоторые не самые дорогие лекарства, приготовленные и выпущенные магами. Принятие того факта, что не зря отмучилась в академии, облегчало тяжесть бытия. До семнадцати лет я проживала в пансионе при гимназии имени Лехнинского, выдающегося поэта шестнадцатого века, с момента смерти которого прошло чуть более трёхсот лет, однако творчество его живо и любимо ценителями литературы по сей день. После поступления в академию мне выделили место в общежитии, курс обучения составлял шесть лет. По окончании государство подарило мне небольшую квартирку по причине сиротства. На самом деле, мне доставляло мало удовольствия получение особых квот или жалость со стороны людей, вызванные моим положением, поэтому я старалась как можно меньше болтать о своей жизни и утопала в рутине трудовых будней. Несомненно, подобные квоты так или иначе добавляли статусу государства величия. Забота о гражданах вполне имела место быть, однако Король не всегда мог контролировать процессы, протекающие внутри страны. Ограниченная монархия оставляла не самые прекрасные плоды, ко всему прочему добавлялась коррупция, разнузданность чиновничества и грязь в светских кругах, что поддерживали подобный образ жизни и следовали ему в неменьшей мере. Простояв на подмостках ещё с минуту, я подхватила рухнувший под натиском непогоды чемоданчик и неспешно направилась вдоль ближайшей аллеи в «Ласточкино гнездо». Сегодня я решила провести ночь за разгребанием свежепришедших заявок, чтобы не сойти с ума от нахлынувшего горя. Задрав голову в желании утолить жажду глаз солнечным светом, столкнулась лишь с серостью небесных просторов: «Странное дело, погода за считанные мгновения может изменить свой курс. Может быть, люди столь же изменчивы».

Глава 2

"...я не любил жизнь и её жалкие подачки, но теперь, стоя на пороге смерти, жалким кажусь я сам." из посмертного письма Жоржа, местного рыболова.

Тьма город накрыла, на несколько стонов в моей голове стало меньше: кто-то уснул, кто-то – умер. Погасив озорно подмигивающие огоньки канделябра, я аккуратной стопкой сложила на краю стола недавние письма, решив пройтись по ночным улочкам и привести снующие в голове мысли в надлежащий вид. Мощёный бульвар встретил меня радостным цоканьем набоек на туфлях о камень и журчанием бегущей с гор по канализации речушки Ляснинки. Ласковый ветерок, наконец успокоившийся, огладил лицо и заполз за шиворот льняного платья, под руку прихватывая табун мурашек, мириадами ледяных искр пронзивший кожу. Воспоминания мои беспрестанно возвращались к Мариэлю, – так мало я успела ему сказать. Если бы нашлось хоть одно лекарство, способное облегчить его страдания, отдала бы всё до последнего хира. Но, выходит, теперь это не несёт в себе равным счётом никакого смысла, мёртвые нуждаются в иных снадобьях, поэтому моя необходимость – поминать мальчишку тёплым словом. На протяжении нескольких месяцев я работала с отсутствием свободных дней. Нет, руководство «Ласточкиного гнезда» было прекрасным, путь свой я выбрала самостоятельно, желая поскорее набраться должного опыта и пополнить ряды ответственных и трудолюбивых сотрудников. Да и, признаться, жизнь моя более из ничего состоять и не могла: ни друзей, ни знакомых, ни родни, с которыми я могла бы провести свободные минутки. По прошествии многих лет это стало мало тревожить, но и желание очутиться в чьих-то крепких тёплых объятиях и услышать подбадривающее слово временами росло в проекции «вверх». Работа спасала – заказчики, тянущиеся ко мне, болтливые, угрюмые, счастливые, отчаявшиеся, словом, разные и от того не менее прекрасные. Но это и страшно – осознавать, что человек, с которым ты беседуешь, вскоре превратится в прах. Выходной мне всё же стал необходим, поэтому я обговорила с главой нашей конторы, Лайлом, продолжительность отпуска и мелкие моменты, связанные с ним. Подменить меня есть кому, а передавать письма умершим не обязательно через личное присутствие – этой работой занимаются гонцы. Несомненно, если посмертный словесник сам того желает, он имеет право доставить плоды своей работы собственноручно, чем я и воспользовалась в ситуации с Мариэлем, влекомая личными мотивами. Не заметив, как очутилась в тёмном переулке меж деревяными домиками, нерушимым полотном выстроившимися вплотную друг к другу, оставляя лишь маленькие пространства в желании свободно дышать, я замедлила шаг, озираясь по сторонам и учащённо дыша: свет фонарей взволнованно махал лучистыми руками вдалеке, призывая скорее воротиться в безопасное местечко. В одиночку ночью прогуливаться девушке было весьма опасно, неподалёку располагался кабак, в который в любое время суток наведывались заядлые выпивохи, к тому же добропорядочных магов стоило ещё снискать в этих краях. Страх вцепился в моё запястье и на негнущихся ногах потянул в обратную сторону, помогая выбраться из лабиринта. Преодолев несколько построек на пару с бешено колотящимся сердцем, я неожиданно остановилась и прислушалась: неподалёку послышались визги и громкие, явно подвыпившие мужицкие голоса. Окаменев от ужаса, я с распахнутыми глазами наблюдала за тем, как неопределённое количество чёрных силуэтов направились в мою сторону. Неожиданно в воздухе засияли бело-голубые огоньки, озарившие пространство вокруг и позволившие спустя мгновение разглядеть четверых юношей, что жадно таращились на меня в предвкушении веселья.

– Такая красавица, и одна? Позволь светлым магам составить компанию, поверь, не разочаруешься, – сделав несколько решительных шагов в мою сторону, один из пареньков, зачесав пышную чёрную шевелю на бок, схватил меня за запястье и потянул на себя, всё, что я смогла разглядеть от окатившего меня ужаса, – иссиня-серые глаза, наполненные похотью. Разило от мага спиртным вперемешку с цветочными благовониями. «Почему все мои несчастья крутятся вокруг светлых? Неужели магия, данная им от рождения во благо человечества, ничего не значащая метка?»

– Кицус, – окликнули светломага дружки. – Перестань важничать, затащим ничтожную девку за угол и сделаем то, о чём дружно подумали.

В подтверждение слов рослого юноши с едва заметной бородкой и непонятной золотистой эмблемой на белом камзоле в виде орла, Кицус намертво сжал мою руку выше локтя и потащил в неизвестном направлении.

– Химэль, загаси огни, негоже, чтобы такой девчонкой любовался кто-то кроме нас. – Омерзительно хохотнув, маг сплюнул на каменную дорожку и прижал меня за горло к стене домика. От сковавшего тело страха я не вымолвила и слова, слёзы тонкими ручейками текли по щекам, за считанные секунды превратив ворот платья в мокрую тряпку: «Неужто это конец… Неужто моя смерть будет столь напрасной…»

– Ты должна понимать, мелкая букашка, что жизнь твоя ничего не стоит. Простые людишки не должны сосуществовать рядом с магами, ваше место в глухой деревушке, безграмотные, бесталанные животные. Будь моя воля, всех до единого приписал к крепостным, девки вылизывали бы мне носы туфель, стоя на коленях и моля о помиловании. – Молодые люди дружно загоготали, удовлетворённые речами главы своей компании. Страх в мгновение сменился злобой, неизвестно откуда взявшиеся силы плавно перетекли в ладони, обжигая нежную кожу, сжав зубы до неприятного скрипа и ноющей боли, я учащённо задышала и выпалила первое, что взбрело в голову:

– Лучше умереть простым человеком, вылизывающим барские ноги, чем бездуховной скотиной вроде вас! – Набрав побольше слюны, я с громким хрипом плюнула в смазливое личико Кицуса, и неистово рассмеялась, довольная подобным исходом. Насладиться в полной мере эмоциями, выразившимися на лицах магов, я не смогла из-за темноты, однако грозное шипение и хруст пальцев, что сжимались в кулак, стали вполне понятным сигналом. Меня затрусило, осознание развернувшейся ситуации накрыло с головой. Я вжалась в стену и зажмурилась, выставив перед собой ладони. Секунда, непонятная белая вспышка озарила переулок и растворилась в воздухе, ослепляя негодяев, что болезненно взвыли, закрыв глаза руками. Уличив момент, я опрометью рванула в непонятном направлении, выбегая на тротуар, мерцающий в свете одинокого фонаря. Хватая ртом прохладный воздух, озираюсь назад: маги по пятам следуют за мной, вслед бросая грязные ругательства и увещевания о моей кончине. «Только бы добежать… Только бы…» – с этими мыслями я неожиданно врезалась в чью-то крепкую грудь, по инерции вжимаясь пальцами в приятную на ощупь ткань. Устремив взор ввысь, сталкиваюсь взглядом с мужчиной: золотисто-зелёные, словно трава на солнце, глаза ненавистно вперились в мой заплаканный лик, однако ненависть эта была направлена не на меня, как оказалось после. Без слов оценив раскрывшуюся перед собой картину, незнакомец опустил крепкие ладони на мои трясущиеся плечи и отодвинул в сторонку, всем своим существом пожирая светлых, что замерли в паре метров от нас.

– Кицус, Химэль, Лангард и Азаль, ректору Академии Святого Себастьяна будет крайне досадно получить весть о том, что лучшие адепты по его дисциплине с этого дня отчислены, уж я об этом позабочусь. Немедленно развернулись и покинули территорию, которую вы унизили своим присутствием, – Заметив, что молодые люди застыли в оцепенении, неизвестный спаситель в красках выругался и рявкнул, – Вон я сказал! – Опешившие от страха маги провернулись на пятках и рванули в противоположную от нас сторону, один из бежавших сдал «нормативы» на «отлично», по пути потеряв башмак, что остался воспоминанием одиноко лежать на каменной дорожке.

– Я… Прошу Вас простить… И… Благодарю от всего сердца… Просите, что Вам будет угодно… – Заикаясь от недавно пережитого ужаса и глотая потоком хлынувшие слёзы, я прижала ладонь к груди и осела на тротуар, не стыдясь развернувшегося положения вещей. Незнакомец, до этого спокойно стоявший в стороне, вдруг протянул ко мне руки и подтянул к себе, нахмурив брови:

– Юная леди, какого… Извините за выражение, лешего, Вы в одиночку разгуливаете в столь поздний час по переулкам Тёмного Маквелла? Дамам вроде Вас здесь следует ошиваться днём в пик многолюдности. Это место – мёд для выпивох и разбойников. Как оказалось, и среди аристократов, вроде тех, которых Вы сегодня уже повидали, можно снискать свиней.

– А Вы тогда что забыли здесь? Тоже жертву искали? Сейчас поиграете в спасителя и потащите меня за угол? – Неожиданно выпалила успокоившаяся и языкастая я, злобно насупившись от того, что меня отчитали словно маленькую девчонку. Мужчина, до этого стойко державшийся, ни с того ни с сего заливисто расхохотался и ослабил хватку сжавшихся на моих плечах пальцев.

– Девочка, я тёмный маг, моя работа – отыскивать подобных негодяев и вести на казнь. Те, кто пытались Вами воспользоваться, адепты Академии Святого Себастьяна, светлые маги. Их я знаю, и ответят они по закону в полной мере, я ручаюсь за это, уж поверьте, – чуть поддавшись в мою сторону, незнакомец вдруг заговорщически зашептал, с интересом всматриваясь в мои ошарашенные глазища, – Я должен Вам кое-что сказать, или, скорее, предостеречь… Вы – светлый маг. Во всяком случае, не уверен, что мог допустить ошибку. Я ощутил поток довольно сильной энергии, так как был поблизости от места случившегося. И даже сейчас, стоя рядом с Вами, я чувствую её, вижу крупицы света, сияющие в Ваших глазах… Вам нельзя свободно разгуливать по улочкам, Вам необходимо… – Не желая более выслушивать бредни, что нашёптывал мне спаситель, я высвободилась из «объятий» и раздражённо затараторила:

– Это ошибка. Вы сами не осознаёте, что пытаетесь донести до меня. Совсем скоро мне стукнет двадцать четыре года, за прожитое время со мной не случалось ничего необычного, я сирота, родители мои, погибшие от рук разбойников, были простолюдинами. Неужто Вы думаете, что я стану принимать подобное за правду? – Моё дыхание сбилось, перед глазами заплясали серебристые огоньки и разразились в воздухе маленькими фейерверками, – Никогда мне не стать магом, а уж тем более светлым. Гнусный, лживый, бездуховный скот!

– Послушайте… – Маг устало выдохнул и обхватил моё пылающее от гнева лицо ладонями, заставляя неотрывно глядеть ему в глаза. Уж не знаю, что он сотворил, но стало легче, я успокоилась и обмякла, – Я – Гилберт, а как зовут Вас? И, с позволения, перейдём на «ты». Договорились? – Кивнув, хотя и понимала, что вряд ли смогу вот так просто изменить официальной форме обращения, едва слышно вымолвила:

– Айрена… Меня зовут Айрена… Пожалуйста, скажите мне, что это ошибка… То, что случилось, всего лишь совпадение. Думаю, та серебристо-белая вспышка, ослепившая на мгновение светлых, была неудачно сделана ими же… Это не могла быть я, не могла… Со мной не происходило ничего удивительного все эти годы, поверьте же… Обряд инициации совершается от пяти до шести лет, если только я не дефект… – Слёзы, смешанные с отчаянием, хлынули очередным обжигающим потоком, неожиданные откровения слетали с губ, не в силах более засорять воспалённое сознание, – Если бы у меня только был выбор… Только не светлая магия… Я не видела от них ничего хорошего, – от зажравшихся, напыщенных гиен. Разве свет может быть таким? Ответьте? Тёмный маг стал моим спасителем, покуда светлые гнались в попытках пустить на убой, словно скот. С матушкой и батюшкой расквитались светлые, как я узнала после… Это та правда, которую я должна принять, господин Гилберт?

– Ваши глаза, когда плачете, сравнимы с безграничным грозовым небом, разразившимся печальным дождём… – Нежданный комплимент заставил меня на мгновение сникнуть, видимо, этого темномаг и ждал. Щёки залились румянцем, земля ушла из-под ног и закружилась в озорном хороводе, – Вот видите, я и сам не сумел сменить форму общения с официальной на формальную, – Тихо рассмеявшись, Гилберт отодвинулся от меня на пару сантиметров и серьёзно заявил, в мгновение нахмурив соболиные брови, – Дело не в том, кем ты рождён, дело в том, какой выбор ты совершил. Нет плохой магии, есть человек, в руки которого магия не должна была попасть, Айрена. Верьте мне. Я повидал бессметное множество талантливых и добродушных светлых, что своим теплом озаряли мир. И в равной степени я видел тёмных, сотворивших ужасные вещи. Вы могли бы стать примером того, каким должен быть светлый маг. Никакой ошибки быть не могло, я, профессор по части тёмного и светлого колдовства, ни с чем не мог спутать Вашу энергию. К тому же вспышка, которую Вы описали, принадлежать темномагу не может, а уж тем более тем, с позволения сказать, дворнягам. – Замолкнув на секунду, Гилберт оглянулся по сторонам и вновь воротился к горячей речи, – Ваша магия проявилась позже, чем предусмотрено, но это не дефект, на моей практике был тёмный, силы которого вспыхнули в возрасте тридцати лет. И, поверьте, это был самый талантливый адепт за годы моего преподавания. Это опасно, Айрена. Эмоции напрямую связаны с энергией. И в этом Вы убедились сегодня, обозлившись на светлых. А если рядом окажется кто-то из Ваших близких? Вы хотя бы осознаёте, что это может стоить невинной жизни? Если о себе не думаете, подумайте о других, раз так рьяно боретесь за справедливость. Вам необходимо научиться контролировать эмоции и подчинять себе магию, иначе конец будет трагичен. Самостоятельно этого достичь практически невозможно, тем более Вам, привыкшей к жизни простолюдинки. Контролю обучают с раннего возраста, и неспроста. Подумайте об этом. И, если вдруг решитесь… – Мужчина ловким движением запустил руку в карман чёрного плаща и, нащупав нужную вещицу, раскрыл перед мной ладонь с расположенным на ней серебряным браслетом в виде листьев виноградной лозы с непонятными мелкими зелёными камушками, – Если я Вам понадоблюсь, снимите браслет с запястья и сожмите в ладони. Это браслет из чистого серебра и зелёной яшмы, является защитой от сглаза и злых сил, держите его при себе. Я замешкалась, волнуемая безграничным количеством вопросов: а моя работа? Как я без неё? Требуется ли оплата за обучение? Как ко мне отнесутся в стенах Академии? В отчаянии прокусив нижнюю губу до крови, вновь взглянула на браслет и протянула руку в сторону Гилберта, позволяя одеть тот на запястье. Маг не растерялся, обвив украшение вокруг кожи и выверенным движением защёлкнув застёжку.

– Айрена, не стоит так волноваться, Вас не на казнь ведут. Наша Академия славится качественным подходом в образовании и высококвалифицированными выпускниками.

– Вот-то я и приметила сегодня, какая у Вас, с позволения сказать, «убийственно» чудесная Академия, – язвительно хохотнув, сощурилась и выпалила, – Я – посмертный словесник, моя работа – часть моей жизни и источник дохода, не для того я потратила шесть лет, чтобы так запросто всё оборвалось. К тому же платить за обучение в таком случае мне будет не из чего. И хотелось бы уточнить по поводу общежития, если вдруг я серьёзно подумаю наш Вашими словами, что вряд ли случится… Насколько мне известно, Академия Святого Себастьяна находится загородом, сами понимаете, желания каждодневно тратить по несколько часов на одну только дорогу у меня не имеется… Да и нанимать повозку будет затруднительно по части финансовой. К тому же поступить к вам у меня вряд ли выйдет, я ровным счётом ничего не знаю о магии. Ошарашенный количеством взвалившейся на него информации, тёмный задумался и наконец выпалил:

– Никто не ограничивает Вас в работе: Вы смело можете брать заказы во время обучения, в нашем заведении присутствует гонец и маг низшего звена, занимающийся рассылкой заказов. Ваша профессия важна для нашего государства, Вы и сами понимаете, что мы чтим Смерть. К слову, один из преподавателей нашей Академии является посмертным словесником, однако успехов в подобной деятельности не достиг… Думаю, вы осведомлены, чем это вызвано… – Гилберт на мгновение сник, внимательно оглядев меня в, болотник его знает, какой раз за этот треклятый вечер. Да, осведомлена я была… Как я говорила ранее, магам запрещалось законом вмешиваться в жизненный цикл, а риск совершить неизбежное возрастал при постоянном контакте с больными и умирающими. Простолюдинам легче: мы тревожимся, печалимся, однако и сделать ничего не можем, работа сделана и поминай по чём знали. Маги же ненароком могут прибегнуть к энергии, замедляя цикл Смерти. Конечно, не означало, что об этом обязательно кто-то прознает, но и подвергать себя наказанию никому не хотелось. Возникали и мысли в подобных ситуациях брать на роль посмертного словесника угрюмого и злобного мага, но и тут осечка: словесники должны соблюдать баланс света и тьмы, не быть равнодушными, но и чрезмерно волнующимися тоже…

– К тому же, – с серьёзным видом продолжил маг, отвлекая меня от раздумий, – Разрешение на допуск к обучению Вы получите от меня в письменном виде, как и плату за него. Осознаю, что денег Вы не примите, но, если вдруг это Вас сильно тревожит, можете возвращать частями по окончании Академии, – маг замолк, думая про себя о том, что в любом случае не примет деньги, – По моей рецензии Вы поступите на основании особого адепта, благодаря чему плата за обучение снизится вдвое. Общежитие предоставляется задарма. Начало августа, учебный год начинается со второго октября, – день открытия Академии, поэтому у Вас есть два месяца на базовую подготовку, необходимые книги я предоставлю. Конечно, работать в полную силу Вы не сможете, обучение отнимает немало времени, но и без копейки в кармане не останетесь, если вдруг Вас это сильно печалит. Надеюсь, я ответил на все волнующие вопросы… Думаю, мы и так заболтались. Светает. Стремглав ступайте домой. Куда идти, – знаете, главное, что Вы больше не находитесь в переулке тёмного Маквелла. И, прошу Вас, никогда туда больше не суйтесь в тёмное время суток. Если надумаете по поводу моего предложения, знаете, что делать. – Взглядом указав на красовавшийся на моём запястье браслет, Гилберт неожиданно растворился в воздухе, оставляя после себя тёмную дымку с множеством мерцающих серебристых огоньков.

– Да... Дела... – Задумчиво проговорила я и, в очередной раз окинув браслет испытующим взглядом, направилась вдоль тротуара к почтовой конторке. Глаза... Всё, о чём я не могла перестать думать, золотисто-зелёные глаза, осыпанные мириадами сверкающих искр.

Глава 3

"...надеюсь, скоро станет легче. Во всяком случае, смерть ребёнка куда страшнее. Помолись обо мне. Сердечно целую, моя Гретта." из посмертного письма охотника Аниса

Наконец очутившись в почтовой конторке, на негнущихся ногах направилась к стоящему в приёмной креслу, потянув на себя плед и утопая в мягкой ткани. Когда тело расслаблено умостилось на уютной поверхности, я ощутила, до какой степени выдохлась. Мысли мои крутились вокруг одного – здорового сна, желательно десятичасового. До этого дня я и не могла представить, как круто может измениться жизнь за считанные мгновения. «И какого… Лешего я вообще ринулась из «Ласточкиного гнезда». Сидела бы себе, потягивала бергамотовый чай и разгребала оставшиеся письма, – куда больше толку. Нажила проблем на свою многострадальную голову.» – Как следует себя похаяв, макушкой касаюсь спинки кресла, потирая виски и кривясь от внезапно возникшей боли, отдающей в затылок. «Этого только не хватало для полного комплекта. Видимо, небеса решили надо мной похохотать.» Несомненно, по сравнению с произошедшим, головная боль казалась мелким недоразумением. Смерть Мариэля нерушимым полотном стояла перед глазами, четверо светлых, что пошли на преступление, Гилберд… Не назвала бы красавцем, но есть нечто цепляющее, уверена, множество женщин ведут борьбу за его внимание. Чётко очерченный подбородок, соболиные брови, тонкие выразительные губы и аристократичный нос с лёгкой горбинкой. Но всё, о чём я не могла перестать думать, – глаза. Впервые удалось повидать нечто подобное, словно и не человек вовсе. Впрочем, в своей основе многие маги славились гипнотической красотой. А те, кто и не выглядели как идолы, непременно чем-то цепляли, в случае с Гилбертом было нечто среднее между первым и вторым вариантами. Я же – ничем непримечательная. Мало кто бросает в мою сторону заинтересованные взгляды, и те – выпивохи и любители сальных шуток, наподобие тех, что повстречались мне сегодня. Вряд ли мой спаситель обратил бы внимание на серую мышь, взглянуть-то не на что. Видимо, кроме жалости никаких более чувств я в нём не вызвала, решил помочь бедной сиротке. Дурочка, какая же ты дурочка, Айрена… Ляпнула незнакомому тёмному магу то, о чём вообще не стоило распространяться. Как в глаза ему теперь смотреть… «Нет, успокойся, никаких встреч с Гилбертом, никакой Академии, продолжаешь жить так, как жила ныне…» Улыбнувшись собственным мыслям в попытках успокоить бешено колотящееся сердце, я вдруг опешила и вскочила с насиженного места, широко распахнув глаза. «А что, если маг был прав? Смею ли я подвергать опасности чужие жизни? Ведь если то, о чём говорил мой спаситель, правда, вероятнее всего вспышки энергии будут нарастать, покуда и вовсе не окажутся частыми гостями и в один прекрасный день не погубят и меня.» О магии я мало знала, однако базовый курс в Академии Святого Лазаруса нам преподавали. Впрочем, у нас было множество дисциплин, поэтому, если я вдруг надумаю, и предложение господина Гилберта вступит в силу, стоит питать надежды на то, что некоторые из дисциплин моего бывшего учебного заведения будут перекликаться с нынешним. Может, стоит воспринимать подобную возможность не в штыки, а как очередную попытку изменить что-либо в жизни… Обзавестись друзьями, соратниками, взглянуть на процесс зарождения магии изнутри. «Айрена, с каких пор ты изменила своим принципам? Не ты ли хаяла магов, что прогнили в своей бездуховности? Так запросто сдашься? Или всё из-за этого тёмного мага?» Отмахнувшись от назойливых мыслей, я зажмурила глаза и вновь осела в кресло, тяжело выдохнув. «Может, все эти годы я ошибалась и не замечала, что и среди магов есть добропорядочные представители? Чем лучше простолюдины? Те же выпивохи, разбойники и беспросветные дураки, безграмотные и нежелающие развиваться. Схоронили себя заживо в пучине грязи и разврата.» Осознание этого словно придало мне уверенности. Решив более не забивать себе голову, я расслабленно прикрыла глаза, не заметив, как сон бережено схватил меня за руку, ведя за собой.

Проснулась я от лёгкого толчка в плечо и убаюкивающего шёпота. «Неужто подобным образом можно кого-то привести в сознание после сна? Ещё больше спать захотелось». Неуверенно потянувшись, кое-как разлепила неподдающиеся уговорам сознания веки и привстала, в полудрёме недовольным взглядом столкнувшись с нашим гонцом, Миком. «И что могло приключиться в такую рань?»

– Айрена, Вас желают видеть двое магов… – мужчина на мгновение замялся и продолжил, – Представились как Гилберт и Амадей. Прибыли из Академии Святого Себастьяна. Надеюсь, ничего серьёзного с Вами не приключилось за последнее время, – гонец, по-видимому, был взволнован, с ним мы поддерживали вполне тёплые отношения, помогали друг другу в трудные рабочие минуты и изредка болтали за кружкой ароматного чая. Признаться, слова Мика ввергли меня в ступор: «Какие ещё маги? А вдруг это кто-то из компании светлых… Решили поквитаться со мной и завершить начатое? Отомстить за своё исключение из Академии, если, конечно, всё, что произошло со мной этой ночью, не один из страшных кошмаров, а Гилберт – не маг-пустозвон». Однако, заслышав о том, что этот самый Гилберт явился по мою душу, к тому же не один, а с компаньоном, паника неожиданно овладела телом. Я как ошпаренная вскочила с кресла и, пригладив взъерошенные после сна волосы и примятое платье, ринулась в сторону приёмной. «К чему его появление в «Ласточкином гнезде»? Разве не он сам увещевал о том, что явится лишь по зову браслета? Как же мне в глаза ему смотреть после всего, что я наговорила. Надеюсь, магу, с которым он прибыл, ничего сказано не было, кроме важных деталей о моём возможном «происхождении». Остановившись в паре метров от незваных гостей, сталкиваюсь взглядом всё с теми же золотисто-зелёными огоньками, что на мгновение засияли, завидев меня. Или это всего-то плод моей бурной фантазии…

– Господин Гилберт… Господин Амадей… Приветствую, – отвесив лёгкий поклон, с минуту пытаюсь выбрать удобное положение, чтобы мужчины не приметили моих трясущихся от волнения рук. Маг, до этого момента мне незнакомый, с глазами оттенка морской волны и вьющимися пшеничного отлива волосами вопросительно изогнул тонкую бровь, недоумевая о причинах моих ужимок.

– Айрена, Гилберт многое мне о Вас рассказал, все уши прожужжал за остаток ночи и это злосчастное утро. Я Амадей, ректор Академии Святого Себастьяна, светлый маг и отныне, по-видимому, Ваш путеводитель по интересующим вопросам. – Тёмный маг, не проронивший ни слова до этого момента, едва заметно улыбнулся, не отводя от меня заинтересованного взгляда. Зардевшись, в ладонях сжимаю ткань платья, нервно потоптавшись с ноги на ногу.

– Позвольте уточнить… – вдруг вымолвила я, набравшись смелости, – Кто уверил Вас в том, что я соглашусь с предложением господина Гилберта? Уж не сам ли господин Гилберт? – Подняв переменившийся на раздражение, вызванное усталостью, взор, меняю положение рук, скрещивая те на груди и обращаясь к тёмному магу, – У нас был уговор: если я подумаю над Вашим предложением и заимею желание обучаться в Академии, Вы об этом узнаете, – высвободив левую руку, на запястье которой красовался серебряный браслет, демонстративно выставляю вперёд, чтобы даром полюбовался и Амадей, – Или слова магов ничего не стоят? Господин Гилберт, до этого стойко державшийся, ни с того ни с сего опешил, заметно нервничая, и наконец заговорил:

– И за это я прошу у Вас прощения, юная леди. Этой ночью я места себе не находил, всё думал о Вас и Вашем положении, как в бреду ринулся к Амадею, моему старому другу, а не лишь ректору Академии, поведал о произошедшем… – мужчина сник и кинул мимолётный взгляд на компаньона, словно требуя помощи.

– Поскорее Вас увидеть и уверить в необходимости обучения у нас – мое желание. Поверьте, Гилберт во что бы то ни стало хотел сберечь слово, данное Вам. Чего не отнять у тёмных магов, так это совестливости и честности, которая меня в некоторые моменты до чёрного Макдуса доводит, – светлый громко загоготал и подбадривающе похлопал товарища по плечу. – Айрена, думаю, Ваш будущий профессор объяснил, насколько всё серьёзно, не стоит играть в игру, к правилам которой Вы не готовы. Вопрос не столько в Вашей безопасности, сколько в безопасности окружающих Вас людей. Буду благодарен, если Вы ещё раз подумаете над этим. С моей стороны неправильно оказывать на Вас давление, но и церемониться, как это делает Гилберт, я не стану, – не в том положении. – Ректор нахмурил брови и испытующе оглядел меня, заставляя невольно съёжиться. Мозгом-то я понимала, что они правы, но сердце отказывалось принимать эту правоту. Привыкшая к жизни простолюдинки, я не могла и на миг представить себя в роли мага. Произошедшее казалось чепухой, наобум плюнувшей в лицо.

– Возможно, Вы и правы… Но войдите в моё положение. Как бы поступили Вы, оказавшись на моём месте?

– По совести, – неожиданно отозвался тёмный и сделал шаг вперёд, – Есть ли для высокодуховного существа что-либо важнее чужой жизни? А Вы, Айрена, духовности не лишены, потому, как только я повстречал Вас, осознал, что Вы всё поймёте, иначе не стоял бы сейчас перед Вами и не умолял стать частью нашей Академии. Это Ваш шанс показать миру, что не все маги омерзительны. Обречённо выдохнув, я накрыла лицо ладонями, сдерживая подкатывающие к глазам слёзы. «Почему всё так? Я всего лишь желала спокойной жизни… Выходит ли, что родители скрывали от меня правду все те семь лет, которые мне удалось провести рядом с ними? Пытались ли они уберечь меня от чего-либо или… от кого-либо? А если они были и вовсе не моими родителями?» Шквал вопросов ледяной лавиной обрушился на голову, всё, чего я желала, – чтобы кто-то вытащил меня из-под снежных завалов. Гилберт оказался первым спасителем на пути к правде. Вот только нужна ли она теперь?

– Верно, – начала я, убирая мокрые от слёз ладони, – Поэтому я согласна с Вашим предложением. Так или иначе это шанс не только уберечь людей рядом со мной, но и отыскать ответы на волнующие вопросы. Кто я на самом деле?

Маги переглянулись и синхронно кашлянули, явно довольные результатом проделанной работы.

– Не могу обещать Вам отыскать ключи к правде, но сделаю всё возможное, верьте мне, – отозвался Гилберт и, сократив дистанцию, невесомо ухватил за руку, сжимая трясущуюся ладонь в благодарном жесте, – На подготовку к учёбе, как я говорил ранее, у Вас имеется два месяца. Необходимую литературу я отошлю почтой. Мог бы, конечно, прибегнуть к магии переноса, но поразмыслил, что стандартный способ передачи будет для Вас привычнее. – Профессор тепло улыбнулся, не выпуская мою руку из своей крепкой, чуть шероховатой ладони. Щёки залились румянцем, я учащённо задышала, отводя взгляд от золотисто-зелёных глаз. Иногда мне чудилось, что в них искрились огненные брызги, ненароком согревающие моё сердце. «Айрена, возьми себя в руки. Ты не за тем отправляешься в Академию, чтобы любоваться магами, а уж тем более пытаться снискать в них благородство.» Несомненно, сама того не осознавая, я желала обрести верных друзей и товарищей, однако чаша несправедливости, переполнившаяся за годы «любования» магами, трубила об одном: «Не подпускай слишком близко тех, кто пытается казаться дружелюбным, а не является им.»

– Профессор Гилберт… – едва слышно вымолвила я, тлея от неожиданной близости; от мага приятно отдавало цитрусовыми нотками и хвоей, – Ответьте, не поступаю ли я опрометчиво, ставя крест на близком общении с магами? Боюсь, я не смогу переступить через себя и наладить с вами должный контакт.

Мужчина, до этого с теплотой глядевший на меня, отчего-то огорчился, отступая на пару шагов.

– Я не смею судить Вас, зная, чем вызвана подобная ненависть, но, повторюсь, нет плохих магов, есть те, в чьи руки магия попасть была не должна. Поверьте, среди простолюдинов я видал куда более мерзких существ. Вопрос лишь в том, что маг имеет достаточную силу, чтобы постоять за себя и в то же время превратить в пепел неугодного, простолюдины по этой части ограничены. Надеюсь, я ответил на Ваш вопрос. Позвольте вручить Вам список необходимых принадлежностей, которые понадобятся во время обучения, на обратной стороне листа Вы сможете прочесть краткий свод правил по рекомендуемому одеянию и поведению внутри стен Академии. Ознакомьтесь сегодня же. Финансовые траты Вас ждут небольшие, учебники и прочие мелкие принадлежности для отдельных дисциплин адептам выделяет заведение. У Вас есть возможность поднакопить деньги к началу курса, если Вы так переживаете за то, что объём Вашей работы сократится. А теперь нам с Амадеем необходимо удалиться, есть неотложные дела. – Маг, в последний раз окинув меня равнодушным взглядом, провернулся на пятках и проследовал к двери, ожидая своего компаньона.

– Был рад повидаться со столь необычным экземпляром. Питаю надежды на то, что Вы нас ещё удивите, юная леди. Но поблажек от меня не ждите. – Шутливо погрозив указательным пальцем в воздухе, Амадей накинул на плечи белую мантию с золотистой эмблемой в виде орла, точно такой же, что я заприметила у одного из ночных обидчиков, и, поравнявшись с тёмным магом, покинул помещение «Ласточкиного гнезда». Тишина оглушающим куполом накрыла приёмную конторки и ускользнула за угол, с интересом наблюдая за мной и выскользнувшим из-за приоткрытой двери Миком.

– Айрена… Может, теперь-то Вы мне объясните, что сейчас произошло? Клянусь, я не желал подслушивать, но беспокойство за Вас взяло вверх над моим рассудком… – Гонец смущённо потоптался с ноги на ногу, скрещивая пальцы за спиной. Что уж мне оставалось, пришлось обо всём поведать, упуская отдельные моменты.

– Хотите сказать, что Ваши родители вовсе ими не являются? – Мик, с замиранием выслушавший мой получасовой рассказ, удивлённо вскинул брови, – Вы решили докопаться до правды? Тяжело выдохнув, я сделала очередной глоток чая и, отставив кружку, потёрла виски, – головная боль так и не утихла, набатом трезвоня по несчастному затылку.

– Честно, Мик, я не знаю… Это всего лишь догадки моего сошедшего с ума мозга. А что до правды… Верно, мне бы хотелось знать, кто я на самом деле… И не стоит ли за всей этой историей нечто плохое. В мою голову закралась мысль: что, если смерть моих, так называемых, родителей была не чистой случайностью и не обычной жаждой крови со стороны разбойников? Что, если это умышленное убийство? В таком случае возникает много «но» и «почему». И связана ли я с этой историей? Я не могу забыть обеспокоенный взгляд моей, теперь уже покойной, тётушки Люсинды: как только поступило известие о гибели матушки и батюшки, она опрометью ворвалась ко мне и, схватив за руку, без раздумий отправила в закрытый пансион. Всё неспроста. И понимать это я начала только сейчас, изложив всё Вам.

– Если и так, вероятнее, Вы находитесь в ещё большей опасности, чем можете себе представить… – Гонец, неожиданно опустившийся до взволнованного шёпота, сник, наблюдая за моей реакции, но её не последовало.

– Думаю, это всего лишь мои догадки. А если что-то подобное и имеет место быть, то вряд ли меня отыщут, уж поверьте. Прошло почти двадцать четыре года, за которые не произошло ничего необычного, не считая сегодняшнего ночного инцидента. И тот, как Вы понимаете, не связан с темой неожиданной смерти матушки и батюшки. Собственно, на этом мы и завершили наш диалог, поразмыслив, что не станем возвращаться к этой теме как минимум до конца сентября, а там меня ожидает переезд в общежитие и новая жизнь. Осталось только переговорить с руководителем. Думаю, он будет опечален потерей сотрудника. Замена, несомненно, есть, да и я буду брать на себя некоторые заказы, однако девушка, подменяющая меня, появляется весьма редко и в работе, как я поняла с первой же встречи с ней, не заинтересована. Гильмена, так звали девчушку, была весьма высокомерна и равнодушна к чужим проблемам, но Лайл боялся увольнять её, так как поиски нового посмертного словесника стали весьма затруднительными. Но ничего не попишешь. Отказываться от выпавшей возможности я не желаю, мне необходимо прознать о своём происхождении, особенно, если это касается моей беззаботной жизни. Главное, прислушаться к профессору Гилберту и наладить контакт с адептами, ведь отныне я и сама стала частью магического мира.

Глава 4

"...больным место там, где их участь облегчится. Умирать следует рядом с близкими, а не в стенах Лазарета, дорогой Джордж." из посмертного письма Лиолы Ландмарской, супруги хозяина лавчонки "Мотылллёк"

Я не могла забыть отстранённый взгляд профессора Гилберта перед тем, как за ним захлопнулась входная дверь. Неужели слова о том, что мне будет тяжело найти контакт с магами из-за отпечатков прошлого, так сильно задели его? Что таится в этой недосказанности и неожиданном равнодушии? Я не желала думать об этом, но мысли то и дело возвращались к тёмному магу, заставляя трепетать и без того волнуемое иными проблемами сердце. Мне стоило бы отбросить подобные вещи в сторону и уяснить раз и навсегда: я – адептка, он – профессор. Неровня – вполне подходящее под ситуацию словечко. Невзрачная, ничем непримечательная девчушка. Я была твёрдо убеждена в том, что мужчина имел роман со статной дамой светских кровей, изысканно красивой и утончённой. Я же более походила на неуклюжую гусыню, и ни один наряд и украшение покрыть этого, увы, были не в силах. Выросла я в обычной семье, а после и вовсе стала бедной сироткой без кола и двора. Несчастный год относительно престижной работы и стабильного заработка аристократку из меня сделать не сумел. Может, оно и к лучшему, – в простоте свой шарм. К слову, я не понимала, отчего так тревожусь об этом. Гилберт помог мне, на этом – всё. Вероятнее всего, то, что я испытывала, думая о нём все эти дни, простая благодарность за спасение. Это сравнимо с чтением романа, в котором главную героиню вызволяет из лап чудовища прекрасный рыцарь, – пьянящее послевкусие. Впрочем, спустя неопределённое время это самое послевкусие исчезает, оставляя незамысловатое понимание: помог, да и всё тут; живи ты, девица, дальше припеваючи, а в жизни оно по-другому складывается… Неизвестно, какие секреты таит в закромах своего прошлого тёмный маг. Мне бы стоило опасаться всецело доверять человеку, которого я знаю отроду сутки, неизвестно, когда прилетит удар в спину.

По прошествии недели я несколько раз ознакомилась со сводом правил и списком необходимых для обучения вещей. Я ждала расчёта за месяц работы, чтобы выделить часть суммы на приобретение канцелярских принадлежностей, пары качественных туфель и подобающих для Академии платьев. В грязь лицом ударить не хотелось, я сознавала, что маги все как на подбор – выходцы из семей аристократов, с нескудным достатком и, в большинстве случаев, отменным вкусом по части одеяний. Конечно, в Академии я настроена получать знания, а не красоваться нарядами, но и выглядеть прилично мне хотелось, а не затесаться в рядах серой мышки, боясь высунуть нос и получить нелестный комментарий со стороны какой-нибудь выскочки, а такая обязательно найдётся, это классика жанра, в свой адрес.

С руководителем я, к счастью, нашла в себе силы переговорить, хотя и далась изъяснительная речь с трудом. На удивление, весть о моём частичном увольнении Лайл воспринял с неподдельным спокойствием: был опечален, но и отговаривать не стал – лучше других был осведомлён о нерушимости принятого мною решения. Мы смогли отыскать компромисс и закончили на том, что с начала моего обучения выстроим новый рабочий график, скорее походящий на подработку. Ничего более обещать я не стала, понимая, что с усовершенствованием магических навыков вряд ли смогу продолжить развитие по своей специализации. Так или иначе крест не ставлю, и среди магов снискали тех, что и грани дозволенного не переступали, и на должность посмертного словесника вполне подходили. На самом деле, я и поддерживала, и вместе с тем не поддерживала внутренние порядки, касающиеся человеческой жизни. Да, Смерть неотвратима, магия не способна всецело остановить её, она лишь закупорит, замедлит и облегчит течение, это нам объясняли на лекциях по анатомии и введении в магию. Однако же я в равной степени не видела ничего зазорного в том, чтобы подарить ещё хотя бы несколько лет счастливой жизни маленькой душе, не успевшей насладиться радостью существования, если, конечно, человек сам того пожелает. Может, во время обучения в Академии Святого Себастьяна я получу знания обширнее тех, какими обладаю сейчас, во всяком случае, хотелось бы в это верить. Думаю, на запрет вмешательства в жизненный цикл должны были быть куда более значимые причины, нежели дань традициям и вера в кару Смерти. Маги серьёзнее относятся к подобным вещам – видимо, потому что осведомлены лучше простолюдинов. Последним что-либо втолковывать смысла и не было: изменить ничего они не в силах, а у магов своя работа и своя осведомлённость в том или ином вопросе, вмешиваться в их уклады и разборки нужным не считали. Собственно, некоторые догадки по этой теме у меня возникали, но я решила отложить размышления и разговоры о них до лучших времён: может, уточню об этом у профессора Гилберта. На лекции не решусь – засмеют, это я знала точно. Уверенность в том, что для магов такие явления были вполне обыденными и понятными, во мне присутствовала, а потому делать из себя объект насмешек преждевременно мне не хотелось. Всё же унизительно и глупо осознавать, что простолюдинов не удостоили возможности получить глубинные знания в магической области. Живя бок о бок на протяжении нескольких тысяч лет, лишённую способностей к магии часть человечества отрезали от мира магов, единственная книга, которой мы были удостоены – «Введение в магию», выпущенная в ограниченном количестве экземпляров. Как вы понимаете, использовалась она в целях образовательных в высших учебных учреждениях, оставшаяся часть необразованного населения была вынуждена существовать в неведении. К чему это таинство – я так и не разобралась. Теперь же у меня появился шанс найти ответы на волнуемые вопросы, если, конечно, удастся их получить. В то же время я веровала в судьбу и была твёрдо убеждена в том, что не следует менять ход событий: если человеку суждено умереть, он умрёт – не сегодня, так завтра. И, вроде как, оттягивать неизбежное всё равно что толочь воду. Как бы и на магах не отразилось желание вытащить умирающего из лап Смерти… «Точно!» – Звякнуло в моей голове. Я раскрыла сцепленный серебристой атласной лентой дневник, с выгравированными на нём ласточками, и, схватив с навесной полочки перо и чернильницу, принялась спешно формировать на чистом листе мысль. Что, если вмешательство мага в жизненный цикл изматывает последнего, высасывая крупицы энергии? И дело не столько в наказуемости со стороны государства. Что, если под словами профессора Гилберта: «…один из преподавателей нашей Академии является посмертным словесником, однако успехов в подобной деятельности не достиг… Думаю, вы осведомлены, чем это вызвано…» скрывалось нечто отличное от того, о чём поразмыслила я? «Нет, мне непременно следует поговорить об этом с тёмным магом». С нерушимой уверенностью в собственных словах, я отложила конспектирование возникших в голове вопросов, и откинулась на спинку стула. Прошло чуть больше недели, от мужчины ни весточки, ни знака: обещанные книги почтой так и не дошли, может, в них бы я и нашла ответы на мучимые вопросы, не хотелось бы начинать учебный год с насмешек со стороны одногруппников, что и без малого каждодневно будут потешаться над такой дурёхой как я. Мне не было дела до того, что обо мне думали другие, пока эти самые думы не выражались в активных нападках. Весьма сложно обучаться новому, получая толчки и брань в спину. Уверена, что и без того пойдут шепотки о моём происхождении, конечно, если об этом прознают, а маги-то прознают, в этом можно было не сомневаться. К тому же, узнай они о моих нулевых навыках в области магии в сравнении с моим возрастом – и догадок не надо. Сомневаюсь, что преподавателям будет дело до беззащитной меня, да и жаловаться и канючить в мои планы не входило. Всё, что представлялось в моих силах, – усердно учиться, чтобы минимизировать нападки.

Нежданно наступил сентябрь. Умудренный опытом прошлых месяцев август невесомо качнул поредевшей листвой с чуть пожелтевшими краями – казалось, ажурное кружево заботливо накрыло продрогшие деревья. Осень выдалась холодной, выходить из дома напрочь не хотелось, поэтому я частенько ночевала в «Ласточкином гнезде». Отпуск брать не стала, смысла в этом уже и не было: деньги необходимы, да и я в скором времени покину городок. Чем ближе подкрадывался октябрь, своевольно протягивая ко мне свои могучие ручища, тем сильнее страх овладевал мной, я превозмогала желание испуганной каракатицей ринуться на морское дно, но и отступить уже не представлялось возможным: свой выбор я сделала. Вестей от профессора Гилберта так и не было. Ночами я плохо спала, ела меньше обычного и заимела навязчивую привычку накручивать волосы на указательный палец каждый раз, когда о чём-то думала или тревожилась. Перемены в моём состоянии подметил и Мик с Лайлом, то и дело сновавшие вокруг с заботливыми увещеваниями: Мик преподнёс мне в качестве подарка мягкий тёплый плед в нежно-голубом оттенке и белоснежное пушистое манто на завязках, комментируя это тем, что холодает, к тому же я могу считать подобный жест неким прощанием. Лайл же в свою очередь подкармливал меня вкусными заварными пирожными и заплатил вдвое больше положенного, заверив, что на первое время лучше приберечь несколько монеток. Однако ж забота эта не могла затушить разбушевавшийся во мне костёр волнения. Может, профессор Гилберт в опасности? Что, если светлые маги решили отомстить ему за ночное вмешательство и поломанную судьбу, а после поквитаться со мной, перед этим как следует насладившись? «Нет, чушь какая-то, тёмный маг бы не позволил так просто одолеть себя, Айрена…Сохраняй спокойствие. Вероятнее всего, он так замаялся с предучебной суетой, что ненароком забыл о тебе…» «Забыл о тебе». Эти слова отчего-то больно обожгли нутро, оставляя маленькие язвочки изнывать в объятиях непрекращающихся навязчивых мыслей. С чего вдруг ему вообще сталось думать о тебе. У него своя жизнь, у тебя – своя, следовало бы перестать витать в облаках и заняться наконец делом. Странным оставалось лишь то, что он забыл и об обещанной литературе: недельку стерпеть я смогла, но месяц… Это казалось весьма подозрительным. Может, ректор Академии Святого Себастьяна изменил в своём решении? Может, они ошиблись, и я никакая не светлая… Мучимая бесчисленными вопросами, я, накинув новенькое манто поверх тёмно-зелёного бархатного платья, приобретённого на днях в местной лавчонке у своенравной и тучной тётушки Бажены, которое планировала взять с собой в Академию, направилась в сторону переулка Тёмного Маквелла. Мне необходимо было воротиться в почтовую конторку, покуда не стемнело, о предостережениях профессора Гилберта я помнила, к тому же повторения опыта прошлого месяца мне не хотелось. В злосчастный переулок и вовсе не сунулась бы, если бы не обилие всевозможных лавчонок и рынка в самом его конце. Наряды приобретены мной были, дело оставалось за малым – письменные принадлежности и безделушки, которые могут мне понадобиться. Тратить баснословные деньги на сумку я не стала, меня вполне устраивает чемоданчик, купленный во времена работы в «Ласточкином гнезде». Необходимые вещи я без труда могу впихнуть в имеющуюся дорожную кладь, а содержимое не обязательно таскать с собой на все лекции в чемоданчике – можно и в руках.

Несмотря на продирающий до костей холод, было многолюдно. Что уж греха таить, переулок Тёмного Маквелла – излюбленное место не только простолюдинов, но и магов. Свернув за угол, сталкиваюсь взглядом с небольшой лавчонкой, над дверью которой висела медная табличка с выгравированной на ней надписью «Мотылллёк» с тремя «л». Почему с тремя, я и сама мало понимала. То была лавчонка с письменными принадлежностями, наведывалась я в неё второй раз, стало быть, настало время поинтересоваться у торговца, почему произошла такая оказия. Аккуратно отворив дверь, ступаю за порог. Тихий скрип деревянных половиц озорно известил хозяина о пришествии посетителя. Аромат книг и чернил ударил в ноздри, заставляя мимолётно улыбнуться и прикрыть глаза в наслаждении, уж очень я любила подобные местечки. Из-за прилавка показался дедуля с добродушным лицом: кустистые седые брови ниспадали на глаза цвета янтаря, сбиравшиеся в их уголках морщинки походили на лучики солнца. Потоптавшись на месте, суетливо поправляю завязочки на манто и торопливо выдаю:

– Здравствуйте! Я бы хотела приобрести у Вас канцелярские принадлежности… Помните, я наведывалась в Вашу лавчонку в прошлом году? – Смущённо улыбнувшись, протягиваю торговцу мешочек с монетами, прикидывая, сколько смогу приобрести на имеющуюся сумму.

– И Вам доброго здравия, юная леди. Помню-помню, что уж там. Старею благородно и в здравом уме, – тепло рассмеявшись, дедуля провёл меня к стеллажам с интересующим товаром, подсказывая, какие перья и бумагу лучше приобрести, – Возьмите парочку из перьев златоглавного капулинна – весьма прочные и качественные, прослужат долго, не пожалеете. Капулинны – благородные птицы, своим сиянием способные ослепить любого, кто посмеет им навредить. А вот плотная и приятная на ощупь бумага, созданная из вековых деревьев двулистника, но Вы, конечно, можете выбрать наиболее доступный вариант: сосна или берёза.

Немного поразмыслив, я приобрела парочку капулинных перьев, с бумагой же решила не мудрить и взять и того, и другого поровну. Расплачиваясь с торговцем, заприметила на прилавке выстроенные в ряд дневники для записей, один из которых мне приглянулся: перетянутый серебристым бархатом, поверхность которого была усыпана поблёскивающими на свете звёздочками, блестящий и приятный на ощупь.

– Вас заинтересовала эта вещица, барышня? – Старик глянул на меня и, потянувшись через прилавок, схватил приглянувшийся мне дневничок, торжественно всучив в руки. – Всего два хира, в комплекте подвеска-замок в виде лунного мотылька, можете носить в качестве украшения. Недолго думая, достаю из чемоданчика две позвякивающие монетки, следом к дневнику получая серебристую под цвет материала подвеску. Аккуратно сложенные крылья с ажурными завитушками на концах мерцали искристо-белыми огоньками. Я благодарно улыбнулась и надела украшение на шею, кончиками пальцев оглаживая холодный материал.

– Ручная работа. Выполнена из горного камня мециофана, напитанного энергией лунного света. Защищает от сглаза и восстанавливает силы. Берегите себя, юная леди. – Хозяин лавчонки по-отцовски улыбнулся и уселся на табуретку у прилавка, коротко попрощавшись и уткнувшись в книгу о необычных насекомых.

Простояв с минуту в задумчивости, я всё же задала волнуемый вопрос:

– Извините… А почему в названии Вашей лавчонки слово мотылёк написано с тремя «л»? – Сконфузившись от глупости собственного вопроса, я поспешила было ретироваться, однако дедуля, до этого невозмутимо читавший, поднял на меня заинтересованный взгляд.

– Вы первая за время моей работы, кто спрашивает об этом… – Замявшись, торговец продолжил, – Это инициалы моей покойной жены, Лиолы Ландмарской. Чудесным была созданием… Но, позвольте, я бы не хотел об этом говорить, ступайте. Да пребудет с Вами свет, дитя.

Опечаленная взвалившейся на плечи информацией, кратко извинилась и опрометью выскочила из лавчонки, успокаивая бешено колотящееся сердце: с такой тоской и отчаянием взглянул на меня дедуля на словах о покойной жене, что я ненароком чуть было не расплакалась, а наблюдать и без того несчастному за плачущей мной явно бы не хотелось. Но что более всего выбило меня из колеи – осознание, что Лиола Ландмарская – мой первый заказчик. С тех пор прошёл почти год, в то же время и появилась лавчонка, насколько я была осведомлена. Умерла Лиола из-за проблем с сердцем, помочь ничем не смогли: обычные снадобья должного эффекта не приносили, а на дорогостоящие средств не хватало. Старичок ничего и не прознал, посмертное письмо было передано через гонца. Учащённо дышу в попытках сдержать подступившие к горлу всхлипы: может, и к лучшему, что судьба распорядилась подобным образом… Или же я сошла бы с ума, посвятив всю жизнь специализации посмертного словесника, или же превратилась в бесчувственную труху, пресытившуюся смертями. Ни того, ни другого мне не хотелось. На мгновение затихаю: шум исчез, дышать свободнее… Приняв привычное положение, оглядываюсь по сторонам – ни души. Пасмурно и мрачно, небо заволокло иссиня-чёрными тучами, вдалеке угрожающе блеснула молния, обнажая белоснежные зубы. Дождь норовил вот-вот хлынуть, однако ветер не вступил в борьбу за власть, ласковым дуновением огладив мои ноги. «Неужто все так испугались стихии? Или я слишком долго пробыла в лавчонке, потеряв счёт времени… Уже и стемнело, до «Ласточкиного гнезда» не так уж и близко». Я вздрогнула, тело покрылось мириадами иглистых мурашек, страх сковал тело: «Если я вновь попаду в передрягу, помочь мне будет некому… Профессор Гилберт пропал весть знает куда… Да и не думаю, что мне повезло бы так, как в прошлый раз». Выход был один – бежать без оглядки, покуда ноги не перестанут слушаться. Собственно, зову обезумевшего от паники сердца я последовала. Преодолев менее половины пути, на секунду остановилась, хрипло дыша и обращая взор к небу: могущественные тучи разбежались, оставляя на память иссиня-тёмный шлейф, окутанный добродушной серостью небесного полотна. Чудна всё-таки природа, внезапно изменчива. Со сменой в погоде тело моё отпустила и тревога, переулок расцвёл, около одного из домишек загорелся фонарь, радостно приветствуя заблудшую душу. Изредка поскрипывали двери, чьи-то заинтересованные головы высовывались на улицу, наблюдая за изменениями в погоде, детвора, звонко хохоча, посыпалась к лавчонке со сладостями, но та оказалась преждевременно закрыта, видимо, перепугавшийся хозяин ретировался. Кому-то было безразлично, кто-то – уходил. Последних я понимала чуточку больше, и сама бы сбежала, с детства грозы боялась… Не понимала, от чего… Как представляла, что оказываюсь одна под гнётом чёрного неба, исполосованного молниями и оглушённого громом, так и хотелось мышкой юркнуть под землю и горько разрыдаться. Обезнадёживающее чувство. Страх понемногу отступал. Я не мешкая направлялась к почтовой конторке, но без присущей торопливости. Решив, что со мной вряд ли что-либо может случиться, ведь непогода отступила, а тьма ещё не до конца накрыла город, я улизнула за домики через короткую безлюдную тропинку, сократив путь. Непонятная тревога вновь окатила тело. Ускорив шаг, озираюсь назад, выскакивая на залитую светом фонарей аллею, деревья покачивались в такт одичавшему завыванию ветра. Мелко задрожав, замираю на месте – двое неизвестных, больше походивших на мужчин, в плотных чёрных мантиях с непонятной серой дымкой на лице, уверенной поступью направлялись в мою сторону. Исполненная животным страхом я попятилась в противоположную сторону и рванула куда глаза глядят, однако меня быстро настигли, притягивая за волосы и сжимая ладонью, обтянутую кожаной перчаткой, рот. Глухо замычав, предпринимаю попытки выбиться и как-либо призвать силу, но ничего не выходит.

– Юстус, девчонка у нас, Бальтазар будет несказанно рад… Спустя столько лет, – мерзко рассмеявшись, один из говоривших остриём кинжала провёл вдоль моей шеи, на нежной коже проступила кровь, пачкая воротник белоснежного манто. Тихо всхлипнув, замираю, без слов сознавая: если двинусь, прирежут как праздничную утку и подадут хозяину на голубом блюде с золотистой каймой. «Почему это происходит со мной… О чём они вообще толкуют… Кто такой Бальтазар. Неужели мои дни сочтены… – Сникнув на мгновение, широко распахиваю глаза и незаметно стягиваю с запястья отданный тёмным магом браслет, неожиданно озарившая голову мысль заставляет сердце ненадолго ликовать, – Глупая! Как же сразу-то не догадалась! Браслет… Если получится… Если только Гилберт услышит…» Посильнее сжав в ладони талисман, ощущаю жар, растёкшийся по телу. Мгновение… Ничего не происходит. Неизвестный пытается оттащить меня за угол, попутно доставая из кармана широких штанин непонятное кольцо с печатью орла – того же орла, что я видела на эмблемах светлых, совершивших покушение, и Амадея, ректора Академии Святого Себастьяна. «Гилберт… Где же ты… Прошу тебя, Гилберт…»

– Юстус, хватай девчонку за шею и крепко держи, я создам заклятие переноса… – Собственно, совершить задуманное негодяю не удалось, внезапная иссиня-серебристая вспышка разрезала пространство между мной и обидчиками, крепкая фигура, обрамлённая чёрной мантией, в мгновение перехватила одного из, по-видимому, магов и отбросила в сторону.

– Гилберт, – едва слышно вымолвила я, напрочь забыв о формальностях. Мужчина, до этого момента не удостоивший меня и взгляда, обернулся: на лице его считывалось раздражение, смешанное с удивлением и злобой, но было и нечто иное… нежность… безграничная нежность, затопившая моё сердце. Или это сказывается пережитое волнение… Во всяком случае, появился шанс на спасение. Одно дело разговаривать с умирающими, закреплять их слова на бумаге, другое – стать частью загробного мира, прочувствовать на собственной шкуре страх перед смертью.

Тёмный маг, увернувшись от атак второго оппонента, схватил меня за руку и, потянув на себя, образовал вокруг чёрную дымку с искрящимися огоньками. Перед глазами замелькали разноцветные полосы, я зажмурилась, намертво вцепившись в чужой камзол, к горлу подкатила тошнота. Секунда… Меня кубарем откидывает в угол просторной комнатушки. Ударившись головой, болезненно ойкаю и издаю тихое шипение, потирая ушибленное место.

– Айрена…

Глава 5

"...маменька, я отправляюсь следом за Вами. Взбейте как следует облака, как те подушки, что подготавливали мне перед сном в детстве." из посмертного письма юного студента Академии Эжена Двенадцатого, Людвига

– Я ведь предостерегал тебя… – тёмный маг, на протяжении получаса выслушивавший мои всхлипы, недовольно увещевал о глупости совершённого мной поступка, – Святой Лустуф, за что мне это наказание! Прошлого опыта было мало? Захотелось незабываемых впечатлений? Что ты там вообще забыла, скажи мне на милость? – Профессор Гилберт, до этого сохранявший спокойствие, неожиданно красноречиво выругался, окутывая моё подрагивающее от пережитого ужаса тело мягким пледом, и, по-видимому, от накатившей злобы перешёл на «ты».

– Мне необходимо было приобрести письменные принадлежности… Я, кажется, так заболталась с хозяином лавчонки, что позабыла о времени… Извините… – В подтверждение слов раскаяния за содеянное я многозначительно шмыгнула носом и горько взвыла, утирая мокрое от слёз лицо рукавами испачканного в грязи платья, – Вы только не глядите на меня так и не злитесь… Мне от этого Вашего взгляда хочется сквозь землю провалиться. Я осознаю опрометчивость своего поступка…И благодарна Вам за очередное спасение. Признаться, я думала, что больше Вас не увижу. Вы исчезли, книг по почте я так и не получила. Всё, во что я верила, стоя с ножом у шеи, – чудо… А после я вспомнила о браслете… И чудом вновь оказались Вы. Профессор Гилберт, я больше так не буду, – Взвыв раненной белугой в неизвестно какой раз за треклятый вечер, неожиданно прижимаюсь к мужчине, лицом утыкаясь в камзол, приятно пахнущий лесными травами, и утираю нос о бархатистую ткань. Осознание содеянного обухом ударило по голове, я отпрянула на край дивана, стоящего около камина, весело потрескивающего в темноте комнатушки, и, багровея от охватившего стыда, затараторила, – Прошу простить меня, я выстираю… Снимайте! Прямо сейчас выстираю! – Полная решимости, вскакиваю с насиженного места, ожидая, когда тёмный маг стянет с себя камзол.

– Не думаю, что будет уместным мне оголяться ввиду сложившейся ситуации… – Профессор Гилберт, мгновение назад метавший гром и молнии, неожиданно захохотал, наблюдая за сменой цветовой гаммы на моём лице: то краснея, то бледнея я стыдливо топталась на месте и сыпала извинениями, – Айрена… Перестань просить прощения, ничего плохого не произошло, это дурная привычка, в Академии тебе не стоит так раскланиваться перед другими, запомни. А теперь, с позволения, нам необходимо серьёзно поговорить… Присаживайся. Вижу, смущение тебя немного отрезвило. – И правда, рыдать я перестала, исполненная стыда за неловкость произошедшего. Покорно усевшись на мягкую поверхность, складываю ладони на коленях и отвожу взгляд, делая вид, будто мне очень интересен витиеватый узор на бардовом ковре. – Просить прощения у тебя должен я… Надеюсь, будешь не против, если я всё же начну обращаться к тебе на «ты» вне стен Академии… – Я утвердительно кивнула, всё ещё не поднимая взор на профессора Гилберта, – Во-первых, я исчез из-за внезапно взвалившихся на плечи дел… Кое-что случилось… Вероятнее всего, это некая зацепка на пути к разгадке о твоём происхождении и недавнем инциденте. Не считаю правильным забегать вперёд, возможно, что я ошибся… Но тебе нельзя оставаться здесь, а уж тем более возвращаться в «Ласточкино гнездо», твои вещи при необходимости я могу перенести при помощи заклинания, адрес квартиры узнал, маги и не на такое способны, уверен, что двое неизвестных, напавших на тебя, тоже обо всём прознали. Странным остаётся одно: почему отыскали тебя они лишь сейчас, спустя двадцать четыре года. Но это вопрос второстепенной важности… Я переговорил с ректором Амадеем, место в общежитии тебе уже выделено, сегодня переночуешь в моей резиденции, собственно, в ней мы и находимся, – тёмный маг окинул залу взглядом и подбадривающе улыбнулся, – А завтра с новыми силами отправимся в Академию. Надеюсь, заклинание переноса не сильно тебя измотало, с непривычки некоторых тошнит, кто-то и сознание теряет, ты держалась молодцом, думаю, из тебя выйдет отличный маг. Профессор Гилберт продолжал о чём-то увлечённо болтать, видимо, желая как-либо успокоить взволнованную меня, но слова долетали урывками. «Значит ли это, что охота началась? Мои догадки всё же оказались верны, если, конечно, меня не спутали с кем-то другим… Но если и не спутали… В какой тёмной истории я оказалась замешана?»

– Профессор Гилберт… – вдруг вымолвила я, – Как думаете, связана ли охота на меня с прошлым моих родителей? Может ли статься, что я – приёмный ребёнок? Но кто тогда мои настоящие матушка и батюшка? И не расплачиваюсь ли я за их грехи? Тёмный маг на мгновение задумался, скрещивая руки на груди:

– Айрена, это всего лишь наши догадки… Время расставит всё по своим местам, а пока думай об этом как о маленьком недоразумении. Мне всё же хотелось бы надеяться, что произошедшее с тобой – ошибка. – Мужчина тепло улыбнулся, в ставших за короткое мгновение родными глазах цвета янтарной травы мелькнули искорки, словно блики солнца на хрустале. Отчего-то мне неистово хотелось прижаться к крепкой груди, насладиться биением сердца и очутиться вдвоём на васильковом поле… «Так, глупая… Отбрось неподобающие мысли в сторону…» – Отдёрнув себя, руками взмахнула в воздухе и зажмурила глаза на мгновение.

– Айрена? – Раздался встревоженный голос тёмного мага, – Всё в порядке? Я утвердительно кивнула и попыталась принять удобное положение, кутаясь в заботливо накинутый на плечи плед.

– На самом деле, есть ещё кое-что… Но, пока я не буду твёрдо уверена в своих догадках, распространяться об этом не желаю даже с Вами, профессор…

– Как пожелаешь, только не называй меня профессором, мы ведь обговорили этот момент. – Гилберт измученно выдохнул и откинулся на спинку дивана.

– Я – адептка, Вы – в скором времени мой преподаватель, мне бы не хотелось переступать грань дозволенного… Хотя я и сознаю, что с Вашего позволения. Если Вы не будете против, мне хотелось бы искупаться и отдохнуть. – Тёмный маг, до этого внимательно меня слушавший и намеревавшийся что-то сказать, неожиданно поднялся и, поправив камзол, выпалил:

– Верно. У тебя кровь запеклась… Порез неглубокий, если позволишь, могу залечить при помощи магии, будет немного щипать… – Я жестом руки остановила профессора, заверив, что промою ранку, а если аккуратный шрам и останется, то пусть будет мне напоминанием о том, чего делать не следовало. «Думается мне, завтрашний день обещает быть весьма интересным…»

К глубочайшему сожалению, утро не задалось: профессор Гилберт разбудил меня ни свет ни заря, распахивая плотно задёрнутые шёлковые шторы цвета марсала; лучи солнца жадно скользнули по скривившемуся носу и улизнули под одеяло, прикрывавшее мою наготу: платье я благополучно выстирала перед сном, а просить у тёмного мага что-то из его одежды было неуместно.

– Прошу простить меня за столь ранний подъём и внезапное вторжение, но будет лучше, если мы поторопимся. Твои вещи я благополучно переместил в комнату общежития, если захочешь, можем наведаться в «Ласточкино гнездо», чтобы ты простилась со своим гонцом. Насколько я смог заметить из нашего с ним разговора, вас связывало нечто большее, чем просто рабочие отношения… – Во взгляде Гилберта отчего-то мелькнули огоньки безумства. Стушевавшись, натягиваю одеяло до подбородка и багровею.

– Мик – мой неплохой друг, не более того, если Вы об этом, профессор… Вы многое успели сделать за утро, даже наведаться в почтовую конторку… Но, думаю, мне бы не хотелось лишний раз горевать, потому хочу немедля отправиться в Академию…

Приподнявшись на подушках, хватаю платье, висевшее на стуле около кровати: «Не просохло… – горестно выдохнув, бледнею, – Придётся надевать, выбора нет».

Гилберт, по-видимому, заметивший неприятную оказию, приблизился ко мне и, коснувшись кончиками пальцев бархатистой ткани, прошептал парочку замысловатых слов: наряд озарило тёплое сияние, вмиг испарившее влагу.

– Маги и такое умеют? – Выдохнула удивлённая я и с благодарностью оглянула мужчину, – Спасибо, профессор… Научите и меня как-нибудь подобному? Правда, мне всё ещё не верится, что я действительно обладаю магическими способностями. Были попытки призвать энергию вчера, но ничего не вышло… – Обречённо вздохнув, отвожу взгляд, сжимая в ладонях простынь.

– Вероятнее всего, недостаточная мотивация. Или же сказавшаяся усталость и события минувших дней. Не тревожься об этом, в Академии обучат контролю. А что до использованного мной заклинания – с удовольствием научу. Собирайся и ступай вниз, на столе будет ждать чай и ватрушки с творогом и клубничным джемом. Отказы не принимаются, живот, издающий печальные рулады, тебя не отблагодарит за морение голодом. – Профессор Гилберт искристо рассмеялся, наблюдая за раскрасневшейся мной, и покинул гостиную. «Я и не заметила, насколько изголодалась… – прижав ладонь к неожиданно завопившему желудку, смущённо хихикнула, – Тёмный маг прав, – не отблагодарит».

Покончив с утренним туалетом, неспешно спустилась по винтовой лестнице на первый этаж. Убранство резиденции профессора было впечатляющим: величественные картины, серебристые канделябры с выгравированными рисунками на столешницах, стены и потолки, выдержанные в молочных тонах, лишь гостевая комната и зала оказались мрачнее прочих; может, тёмный маг не особо жаловал гостей, поэтому сделал всё возможное, чтобы отпугивать последних… Но, думаю, при желании он и вовсе никого бы не пригласил. Профессор Гилберт не создаёт впечатление человека, который любит много болтать и находиться в чьей-либо компании. Видимо, я стала непредвиденным исключением из правил. Создала ему хлопот… Стыдно-то как… Преодолев последнюю ступеньку, столкнулась взглядом с резной дверью, на поверхности которой красовалось яблоневое дерево. Восхищённо выдохнув, хватаюсь за ручку и неуверенно ступаю за порог: мужчина восседал за круглым столом в кипенно-белом камзоле с серебристой вышивкой. По-видимому, цвет этот магу нравился, как, собственно, и мне. Потоптавшись на месте, ожидаю, когда профессор обратит внимание на стороннее появление. Обратил. Взгляд лучистых глаз ласково огладил моё существо, ноги подкосились. Неужто я снова выдумала то, чего на самом деле быть не может…

– Айрена… – едва слышно выдохнул профессор после минутной заминки, – Прекрасно выглядите. Присаживайтесь. – Суетливо поднявшись, мужчина галантно отодвинул стул, приглашая меня к трапезе. Аккуратно усевшись, с неподдельным смущением наблюдаю за ухаживаниями тёмного мага.

– Позвольте, я сама… Лучше о себе позаботьтесь. Уверена, что и сами за питанием не следите, перебиваетесь, чем придётся, преподаватели все такие, а у Вас и помимо прочего забот хватает. Не хватало Вам и меня в придачу. И без того себя изъезженной клячей ощущаю. – Гилберт, внимательно слушавший мою торопливую речь, отчего-то сжал ладони в кулак, глаза блеснули недобрым огнём.

– Не говори так. Забота о тебе для меня вовсе не в тягость… – Осознав, что ляпнул, маг и сам стушевался, тут же хватая фарфоровую чашку, расписанную васильками, и отпивая горячительный напиток, – Чай с бергамотом, надеюсь, тебе придётся по душе. – Но по душе мне пришлось нечто иное – фарфоровый сервиз. Как завороженная я любовалась чашечками, не в силах сдержать многозначительного вздоха.

– Чудесные какие… В лавчонках для простолюдинов редко можно сыскать нечто подобное… В основе обычная посуда без премудростей и удивительных узоров. – Но заинтересовали меня чашки не лишь своей красотой. Васильки… Любимые цветы Мариэля. Вспоминать о его смерти было мучительно, но иссиня-голубые соцветия, которым он так умилялся, теплом отзывались в моём сердце. Профессор Гилберт как зачарованный воззрился на меня и, невесомо обмокнув края губ салфеткой, вымолвил:

– Значит, сделаю тебе небольшой подарок в честь начала учебного года. – И, нежно улыбнувшись, поднялся, направляясь к выходу. – Возражения не принимаются. Через пятнадцать минут отправляемся в Академию, обязательно съешь ватрушку.

Ошарашенная в который раз за минувший месяц, я схватила съестную булку и отправила в рот, задумчиво жуя и не веря тому, что происходящее – быль. Мученически возведя глаза к потолку, оглаживаю набитый сдобой живот: «Я ж до конца дней с тёмным магом не расквитаюсь…» Собственно, думать об этом было некогда, схватив чемоданчик с приобретёнными принадлежностями, который, слава лешему и его товарищу водяному, я из рук во время стычки не отпустила, торопливо юркнула к выходу. Профессор Гилберт, довольно улыбнувшись, схватил мою руку чуть выше запястья и, шепнув нежное: «Готова?» закружил в хороводе серебристо-чёрной дымки.

На этот раз перенос дался легче, меня даже не отшвырнуло в стену как пробку из-под шампанского. Тёмный маг взволнованно подхватил меня на руки и усадил в кресло, стоящее в приёмной Академии. Сфокусировав взгляд, восторженно взвизгиваю.

– Профессор… – Выпалила я, очарованная увиденным, – Если приёмная Академии выглядит как Божество, мне страшно представить, выдержит ли моё сердце остальное убранство… Мужчина громко захохотал, не ожидая подобной реакции, но по-доброму улыбнулся и, приподнявшись, любезно протянул мне крепкую ладонь.

– Провожу до Светлого крыла общежития, но путь неблизкий, около часа петлять по коридорам. Мог бы воспользоваться вновь заклинанием переноса, но решил, что тебе захочется посмотреть на Академию. Что ж… В умении логически думать тёмному магу равных не было. Тихо посмеявшись своим мыслям, озираюсь по сторонам: потолок, летящий в бесконечность небесного полотна, прозрачным куполом замер над головой, хрусталь, усыпанный мерцающими звёздами, озорно переливался под ласками солнца, жадно палящего ясным днём. Казалось, осень на мгновение отступила. Стены, расписанные розовато-белыми пуховыми облаками, на которых поблёскивали золотисто-янтарные огоньки, парили в пространстве, создавая иллюзию полёта. С каждым пройденным коридором восторг мой усиливался: мы то заходили в залу, созданную на манер волшебного сада со снующими повсюду гномами и говорливыми фейри, то окунались в морские глубины и леса, полные чудными мифическими существами, о которых мне ещё предстоит узнать. Наконец очутившись посреди массивной двери из белого дерева, в центре которой красовалась золотистая цифра триста тридцать семь. Тёмный маг торжественно вручил мне радостно позвякивающие ключи.

– А вот и твоя комната. Располагайся. Вещи я оставил в клади на полу. Соседка, как и положено, заедет в начале октября, поэтому ты можешь выбрать приглянувшуюся кровать и обустроить комнатушку на свой вкус. Душевые прилегают к каждому этажу и располагаются в самом конце коридора. Если захочешь освежиться прямо сейчас, ступай налево, – мужчина указал рукой в нужном направлении, – Прошу простить, но меня ожидают неотложные дела. И кстати, библиотека на этаж ниже. – Профессор Гилберт, с нежностью взглянув на меня, сделал пару шагов назад и скрылся за поворотом. «Выходит, мне придётся томиться в гордом одиночестве… В целом, не привыкать». С этими мыслями я аккуратно приблизилась к двери и, вставив ключ в замочную скважину, несколько раз покрутила, пытаясь приноровиться. Дверь с тихим скрипом поддалась, открывая взору просторную комнатушку с двумя кроватями, расположенными по разным углам, письменным столом из того же белого дерева, из которого выполнено оставшееся убранство, и массивным шкафом с позолоченной резьбой. Пушистый молочный ковёр из ворса придавал комнатке уюта и теплоты, лучи солнца, скользнувшие сквозь большое окно с невероятным видом на горы и бескрайний лес, удобно умостились на моих плечах, согревая лаской. Скинув туфли у порога, стрелой огибаю стол и усаживаюсь на подоконник, переполненными слезами радости глазами обводя красоты природы, раскинувшиеся вокруг Академии. Я и мечтать не могла о том, что когда-либо попаду в подобную сказку. Вид из окна моей комнатушки выходил на залитый светом сад, вымощенный фигурными камнями, посреди которого располагался фонтан, на верхушке которого лесная нимфа перебирала пальцами по арфе, водные брызги мириадами весёлых искр плескали в стороны, оставляя на лепестках близлежащих небесно-голубых цветов переливающиеся всеми цветами радуги капельки. Неожиданно перед окном пролетело нечто большое, чёрное и жужжащее. Жужжание это эхом отдавало сквозь закрытую раму. Душа моя требовала приключений, видимо, прошлых было мало. Я осторожно схватилась за стальную ручку с гравировкой листвы, и потянула на себя, отворяя окно настежь: по-осеннему тёплый ветерок ударил в лицо, принося с собой ароматы горных рек и лесной чащи. Жужжание прекратилось, я неспешно высунула голову, озираясь по сторонам. Звонкое «вжух» набатом звякнуло над многострадальным ухом. Как ужаленная я схватилась за шероховатые ставни, чуть было не вывалившись вперёд головой, и пискляво взвизгнула:

– Шмель!

Этот самый шмель, недовольно забурчав, всем своим весом шлёпнулся аккурат подле меня на лоджии подоконника и, сложив мерцающие золотой пыльцой крылышки, умостив лапки на мохнатом брюшке. «Какой-то странный шмель» – подумалось мне. Шмель и правда был странным: непривычно янтарные полосы, обрамлённые чёрной бархатистой каймой, блистали, усыпанные мелкими искорками, обхват брюха – с мою ладонь, большие чёрные блестящие глаза с интересом и неприкрытым самодовольством оглядывали меня, словно это я только что пересекла чужую границу и нагло уселась на окно.

– Не просто шмель, а благороднейший Солнечный Шмель Констанций! – Вдруг заявило, а точнее прожужжало это лохматое недоразумение. Потеряв дар речи, я чуть было не грохнулась в обморок: нет, говорящих насекомых я ещё не встречала, чтобы мифических – да, но не говорящих. Это ж надо чудо какое!

– Шмель Константин? – Брякнула удивлённая я, после чего получила недовольное и предупредительное шипение.

– Не Константин, а Констанций, глупая девчонка! Уши пыльцой чистишь? – Покряхтев с минуту, полосатая моська переползла на мои ноги и ляпнула:

– А тебя как звать? Чего ты забыла в сентябре в Академии? Учебный год с октября ж начинается. Жду не дождусь. Полюбуюсь на новеньких. Видала бы ты их… У-у-у… Морды скуксившиеся, зазнайство и по-о-олная те-мно-та, – по слогам проворчал Константин и мягким местом потёрся о моё колено, устраиваясь поудобнее, – А ты, как я погляжу, хорошенькая, не зазнайка, и меня не прогнала, хотя и испугалась. Извиняй уж, я частенько прокрадываюсь в приоткрытые окна, только вот гонят меня все, – обидно, знаешь ли! Как же ж можно так обращаться с благородным Констанцием!

– Это испуг, смешанный с удивлением… Извини, мохнатик… Я впервые говорящее насекомое вижу… – Невесомо коснувшись бархатной спинки кончиком указательного пальца, оглаживаю шерстку.

– Мохнатик? Ай… Пчёл с тобой, всяко лучше, чем Константин, – шмель небрежно махнул лапкой и удивлённо воззрился на дурёху меня, – Чего это ты? Как это не видела? Мы, твари Божества Лутуфа, конечно, не особо разговорчивы, но я предполагал, что каждый маг осведомлён о том, что мы имеем способности к общению.

– О том, что я светлый маг, повелось узнать совсем недавно… – Что уж было поделать, пришлось рассказывать шмелю Константину историю моего чудесного недавнего прошлого от корки до корки. Мохнатик был поражён до, как он выразился, шмелейшего беспредела, но ласково огладил мою руку лохматыми лапками и заверил: если вдруг кто-то из магов-выскочек надумает меня обидеть, он немедля выпустит огненное жало, и негодяи окажутся в Лазарете с опухшими… Кхм… А вот с чем опухшими, произносить некрасиво. Можно считать, что маленького друга в лице шмеля Константина я уже обрела.

– Профессор Гилберт, несмотря на немногословность и суровый вид, благородный и умнейший человек из тех, кого мне удалось повстречать, – продолжал увещевать мохнатик, то описывая круги вокруг комнаты, то вновь приземляясь на мои колени. – А вот ректор Амадей мне отчего-то никогда не нравился… Есть в нём что-то… Нешмелино гадкое… Видал я пару раз, как он с женщинами обращался, жалкое зрелище. Слова Константина заставили меня крепко задуматься, стоило ли болтать о мучивших меня догадках с мохнатиком или же следовало переждать кой-какое время? Поразмыслив, я всё ж таки ляпнула:

– Слушай… В своём рассказе я упомянула компанию светлых магов, неизвестных нападавших и, соответственно, Амадея. Тут дело такое… Не знаешь, случаем, что может означать символ орла? Может, это герб семьи магов? – Вопросительно уставившись на шмеля и видя его замешательство, продолжаю, – Дело в том, что у одного из светлых на груди была прикреплена эмблема в виде орла, равно такую же я заприметила на камзоле ректора Амадея… В последний же инцидент один из нападавших вытянул из кармана штанин большой перстень с той же символикой. Меня терзают сомнения и догадки, но профессору Гилберту я ничего говорить не стала.

Шмель призадумался и протараторил:

– Знать не знаю… Да и врать смысла нет. Но тебе бы следовало переговорить об этом с профессором, что-то здесь нечисто, это моё шмелиное нутро отчётливо чувствует. Тяжко выдохнув, на мгновение прикрываю глаза.

– Может, ты и прав, вот только… – Договорить я не успела, звонкий стук в дверь оповестил комнату о прибытии гостя. Константин юркнул в окно, бесследно исчезая. . – Входите! – Проголосила испуганная я, спрыгивая с подоконника и поправляя смятое платье. В дверном проёме показалась голова профессора Гилберта, а после и он сам.

– Айрена, надеюсь, не напугал, пройдём со мной, – мужчина широко распахнул дверь, ожидая, когда я выйду в коридор. Проскользнув мимо тёмного мага, я провернулась на пятках и уставилась на неожиданного визитёра.

– Профессор Гилберт, надеюсь, я ничего не успела сотворить за время Вашего отсутствия… Честное слово, я мышкой сидела в комнате!

Мужчина ласково рассмеялся, с привычной теплотой огладив моё лицо взглядом.

– Возьми, это мантия с брошью в виде Солнечного Шмеля – символ факультета светлых. Надеюсь, придётся тебе впору. – Всучив застывшей мне белую накидку с той самой позолоченной брошью, маг улыбнулся, сделав решительный шаг в мою сторону.

«Во дела… Константин, оказывается, не так прост…»

– Кхм… Спасибо, профессор… Вы хотели сказать что-то ещё? – Вопросительно изогнув бровь, беззастенчиво уставилась на мужчину.

– Да, забыл оповестить о том, что столовая работает с семи утра до восьми вечера. Библиотека же с восьми утра до шести вечера. Как проголодаешься, ступай на первый этаж, заприметишь арку с выгравированными на ней дриадами – лесными нимфами, поворачивай налево и прямо по коридору до самого конца.

– А разве во время каникул они должны работать? Я думала об этом, пока пребывала в комнате. Рассчитывала на то, что неподалёку отыщу таверну или ларьки…

– Ларьков поблизости нет, Айрена. Академия расположена вокруг гор и лесов, ближайшее поселение в сорока минутах пешей ходьбы. – Профессор Гилберт внезапно протянул руку к моим волосам и невесомо пригладил, тело прошибло мириадами мурашек, землю выбило из-под ног, а сердце отправилось в бескрайний полёт. Мужчина же, ничуточку не растерявшийся, вновь ласково улыбнулся, – Чего растрёпанная такая? За домовым гонялась? – Весело рассмеявшись, тёмный маг убрал выбившуюся прядку волос за ухо и принял привычное положение. Мне чудилось, будто рядом со мной профессор становился другим человеком, но, вероятнее всего, я сама навыдумывала несбыточную сказку. – К тому же кто-то решил остаться на летнее время в общежитии. На своём этаже ты никого не встретишь, он для новичков, а их мы заселяем первого числа октября. Мне кажется, или ты чем-то взволнована? Ничего необычного не приключилось за время моего отсутствия? – Профессор Гилберт с неподдельной тревогой оглядел моё лицо, чуть было не схватив за руку, но сохранил самообладание.

– Я хотела Вам кое о чём сказать… – Потоптавшись на месте, неуверенно пожимаю плечами, словно жмурясь от внезапного холода, – Это касается ректора Амадея… – На мгновение мне привиделось, что в глазах мужчины заплясали чёрные огоньки, ухнувшие за глазницу и взорвавшиеся траурным фейерверком. – Он не тот, за кого себя выдаёт… Верить ему опасно. У меня мало доказательств, поэтому более ничего говорить Вам я не смею, но, прошу Вас, будьте осторожны…

Профессор Гилберт, до этого сохранявший спокойствие, ни с того ни с сего сжал ладони в кулак и неожиданно грозно выпалил:

– Неужели Вы думаете, адептка Айрена, что смеете сыпать обвинениями в адрес ректора Академии Святого Себастьяна? Это крайне серьёзно, и я искренне надеюсь, что более никому Вы не додумаетесь ляпнуть подобную чепуху! Я дело могу и замять, в следующий раз, прознай об этом кто-то, кроме меня, Вас вышвырнут из учебного заведения с треском и позором, и даже в мире простолюдинов места для Вас не сыщется! – Я не узнавала тёмного мага. Последний, развернувшись всем корпусом в противоположную от меня сторону, скрылся за углом коридора. Оставшаяся стоять в одиночестве посреди просторного помещения, я, раздосадованная, едва слышно всхлипнула, нервно покусывая покрасневшие губы. «Вот и получай сказку, Айрена… Нет её…» Ринувшись в комнату, изнутри запираю дверь и с тихими рыданиями падаю на пуховое одеяло, заботливо окутавшее моё подрагивающее от всхлипов тело. Шмель Константин, по-видимому, почувствовавший неладное, с громким жужжанием приземлился на край кровати и мохнатой лапкой жалостливо ткнул меня в бок. Когда я наконец успокоилась и смогла поведать мохнатику о случившемся, он злобно завизжал и пообещал подложить в суп профессора самых гадких пещерных слизней. Не ожидавшая подобного поворота событий, я вдруг весело хохотнула и погладила Константина по лохматому брюшку. Но сказка, видимо, подошла к концу. Надеяться оставалось лишь на себя. Хотя и реакцию профессора Гилберта я могла понять. Как-никак это его давний товарищ, одному Божеству известно, что им пришлось пережить. Я поступила опрометчиво, но и тёмный маг погорячился с высказываниями. Я не могла забыть той нежности, которой он одаривал меня при каждой нашей встрече... Неужели всё было оплотом моей фантазии...

Решив для себя, что лучшим вариантом будет никуда сегодня не выходить, я, вытащив из внутреннего кармана чемоданчика новый дневник, купленный в лавчонке «Мотылллёк», стянула с шеи подвеску в виде, как ни странно, мотылька, с минуту покрутив его в руках, не понимая, как этим получить доступ к дневнику. Наконец додумавшись до того, что необходимо приложить крылья к боковой части серебристой заклёпки, отворила записную книжицу, и, взяв капулинное перо, принялась запечатывать на бумаге недавние события, попутно расспрашивая у Константина о том, почему именно их вид стал символом светлых магов, в доказательство предоставив подаренную профессором Гилбертом мантию с эмблемой Солнечного шмеля. Оказалось, что мерцающие частички, находящиеся на шёрстке этих шмелей, при контакте со светлым магом восполняют утраченную энергию. Многие светлые хотели бы иметь в качестве шалёра, оберега и верного спутника такого шмелика, но далеко не каждый удостаивался подобной чести. Да и встретить Солнечного шмеля было не так-то и просто: многие из них были весьма трусливы и не показывались на люди. Видимо, Константин стал приятным исключением из правил. Осознав, насколько выдохлась, наконец отложила дневник в сторону и, в очередной раз огладив мохнатое брюшко нового друга, сладко зевнула, кутаясь в одеяло и, сама того не замечая, засыпая.

Глава 6

"...Вы никогда не любили меня, Жан. Но теперь, когда я стою на пороге смерти, что Вы чувствуете?" из посмертного письма швеи Зойе

Минула неделя. Профессор Гилберт так и не явился. Стало быть, придётся мириться с холодом с его стороны до конца учебных дней. Обращение на «вы», конечно, проскальзывало в моменты раздражения или злобы, но с последней нашей встречи подобное стало знаком неотвратимости разрыва доверительных отношений. Может, это и к лучшему. Я ведь сама желала соблюдать таинство «адептка-профессор». Поблажек ждать не придётся, да и не особо они нужны, привыкла добиваться всего собственным трудом. Если надумает занижать баллы, обратиться будет не к кому. Ректор Амадей последний, с кем бы мне подумалось обсудить проблемы, возникшие в процессе обучения. Не столько потому, что Гилберт – его давний друг, сколько потому, что я сомневалась в непричастности ректора к произошедшему за минувшие месяцы. Может ли статься, что и тёмный маг – одно из орудий в поимке меня… Только вот незадача: отчего им было не расквитаться со мной ранее? К чему эти ужимки и необдуманное желание помочь? Академия, переживания Гилберта, синдром спасателя… И, о чудо, как вовремя оказался тёмный маг в день стычки со светлыми рядом. Или я так глупа, что навыдумывала небылиц, а эмблема орла – малюсенькое совпаденье? Убеждена я оказалась в одном – доверять не стоило никому, возможно, и себе в том числе. Днём я усердно корпела над учебной литературой в библиотеке, женщина, следящая за порядком, то и дело ворчала, чего мне не сидится в комнате, покоя ей, видите ли, не видать даже в сентябре, и вообще, смышлёные адепты грызут гранит науки в своих комнатушках. Отчасти блюстительницу закона я понимала, с другой же стороны, никому не мешала, мышкой забивалась в дальнем углу просторного помещения, чтобы не попадаться недовольной бабулечке Агате, как представилась она позже, на глаза. То и дело поправляя очки с круглой золотистой оправой, глядела на меня исподлобья всякий раз, когда стоило пройти мимо в поисках очередной книжицы. Вот уж не понимала я подобного отношения. Для чего тогда нужна библиотека, если в ней и дыхнуть свободно нельзя? Ночами, встревоженная и опечаленная думами о профессоре Гилберте, неслышно плакала. Шмель Константин, по обыкновению наведывавший ко мне вечерами, терпеливо выслушивал слезливые похрюкивания и мохнатой лапкой оглаживал волосы, моментами приговаривая, как ему нравится их медовый отлив. Медовый отлив, видимо, манил шмеля больше прочего.

– Мохнатик, мне всё-таки не стоило опрометчиво разбалтывать о своих догадках… К тому же весомых доказательств я не имела… – Усевшись на мягком матраце, весело подпрыгнувшем под натиском чужого тела, подтягиваю колени к подбородку и огорчённо вздыхаю, поглядывая на Константина.

– Не кори себя, виноват ведь я, надоумил поговорить с профессором… Видал на днях его, кстати… Восседал в своём кабинете и о чём-то до-о-олго думал, – шмель выдал протяжное «о» и плюхнулся на дневник для записей, небрежно кинутый на кровати: я частенько делала заметки, но на середине письма заливалась новой порцией слёз и, не закрыв записи, утопала лицом в подушке. Думаю, сказывалось не только разногласие с профессором Гилбертом, но и общая усталость.

– Как-то глупо всё вышло… Поверила в сказку, которой не существовало. От стыда теперь не отмоюсь. А вместе с тем прошлое наступает на горло. Мохнатик, я не уверена, что найду ответы на волнующие вопросы и в одиночку справлюсь с поимкой тех, кто желает мне смерти и предпринимает попытки убийства… Откуда ждать гибели и, что самое главное, спасения?

– Во всяком случае, у тебя есть я. Конечно, если пожелаешь… – Шмель Константин вдруг смущённо зажужжал и лапками прикрыл глазки-бусины, – Вероятнее всего, шалёра у тебя нет.

– Нет… Помнится мне, ты упоминал о них… Но как стать шалёром? И как понять, что живое существо создано для мага? Они ведь сами выбирают, да? – Я заинтересованно воззрилась на шмелика и приняла позу лотоса.

– Невозможно стать шалёром, Айри… – Константин неожиданно ласково обратился ко мне и пересел на ногу, посылая непонятные импульсы по всему телу, казалось, меня опутывали огненные нити, согревали, оглаживали и окутывали в пуховое одеяло. – Чувствуешь? Отныне я – твой шалёр, если позволишь… Необходимо лишь согласие. В таком случае я смогу делиться с тобой энергией, помогать в трудные минуты, защищать. Шалёр – оберег, верный спутник. Неопытные маги частенько путают шалёров с фамильярами. Однако это принципиальная разница! – Его мохнатишейство возвело лапку в воздух и продолжило, – Фамильры в былые времена были прислужниками ведьм, духами, представавшими в обличии кошек, жаб и иных существ. Ведьм в наших краях толком не сыскать, многие из них были сожжены за страшные злодеяния. Гадкие маги из тех, о которых ты мне рассказывала, покажутся шмелиными ангелочками…

– Выходит, что шалёр и, так называемый хозяин, подпитывают друг друга? – Я восхищённо выдохнула и невесомо коснулась мохнатика указательным пальцем. – Я должна благодарить тебя за то, что удостоил меня подобной чести… И я приношу своё согласие. Будь моим шалёром… – Искристое свечение внезапно озарило комнату, серебристые огоньки заплясали в озорном хороводе и россыпью угасших светлячков разбились оземь. Мне чудились розовато-оранжевые облака, ласкающие кожу мягкими объятиями. Казалось, частичка души сливалась с душой шмеля, в этот миг прикрывавшего глаза в сладкой истоме. Когда всё кончилось, я нежно прижала Константина к щеке и улыбнулась, осознавая, что теперь у меня есть не только друг, но и духовный наставник.

– Мохнатик, ты – чудо, хотя временами и вредничаешь! – Тихо рассмеявшись, выслушиваю недовольное пыхтение.

– Ну поворчал немного, подумаешь… Нечего было убиваться ночами по этому напыщенному шершню! – Не сдержавшись, Константин издал громкое «вжижи», весело затрещав крылышками. Я чуть было не рухнула с кровати от хохота, утирая выступившие на глазах слёзы.

– Как ты его назвал? Шершень? – Пуще прежнего загоготав, поваливаюсь на подушки, представляя тёмного мага с полосатым брюхом и усиками. – Мохнатик, такими темпами до начала октября я не доживу… Доведёшь меня до приступа посмертного хохота.

До начала октября я всё же дожила… Моя соседка, Хелена, ввалившаяся в комнатушку с протяжным «бух», набросилась на ошалевшую и бедную меня с объятиями и увещеваниями о скоропостижном откармливании.

– Девушка должна напоминать прекрасного откормленного лацифала, а не тощую цаплю, мой светлячок! – Кто такой лацифал, я уж уточнять не посмела, струхнув, что не вынесу часовую лекцию о необычных существах, населяющих Озмус. Хелена оказалась весьма общительной и энергичной барышней тучного телосложения. Копна густых вьющихся волос и умильные ямочки на щеках придавали её личику кукольный вид. Полнота не портила впечатления, наоборот, – создавала особый шарм, да и не было у меня дурной привычки судить о человеке по внешним особенностям, сама не краса ясная. Из рассказов светлой я узнала о том, что её матушка и батюшка относились к касте магов среднего звена, преподавали песнопение при церквушке Святого Алабелла и промышляли лекарским делом. Зазнайством Хелена не страдала, шмель Константин, с которым мне удалось её познакомить, остался доволен и, с его шмелиного позволения, одобрил наше общение.

– Ух, знала бы ты, как я страшусь занятий по боевой магии, гонять нас будут как водяных по болотам, семь шкур снимут. Ещё и похохочут надо мной… Куда ж маг может затесаться с такими боками… – Девушка траурно окинула своё тело взглядом и скривилась, продолжая увлечённо о чём-то рассказывать по пути в тронную залу, в которой ректор Амадей и профессор Гилберт должны были произнести торжественную речь в честь открытия дверей Академии для новоприбывших магов. Хелену я толком не слушала, ночь оказалась тревожной, не могла перестать думать о встрече с тёмным спустя месяц затишья. Взглянет ли на меня? Простит ли? Хотя кто ещё кого должен прощать… Да, слова мои были опрометчивы, но и не я переступила тонкую грань взаимоотношений, а после растоптала зародившееся в сердце доверие. В целом, всё это напускное… Отныне стоит думать об учёбе и выживании, неизвестно, за каким углом меня поджидает опасность. Академия – не гарантия защиты, недруги могут быть среди тех, от кого менее всего ожидаешь кинжала в спину.

– Хэй, Айрена? Ты меня вообще слушаешь? Я так изголодалась, жуть… Поговаривают, что профессор Гилберт – тот ещё зверь! Уж на его лекциях я за первую парту точно не сяду, хоть за волосы тащи. – Я прыснула, представляя, как тёмный маг тянет бедняжку Хелен за волосы, заставляя приземлиться аккурат подле его кафедры, с которой он будет вещать. – И нечего тут хихикать! Смотри сама не заканючь, как повидаешь его. – О том, что с профессором Гилбертом я знакома ближе положенного, благополучно умолчала, подумывая о том, что если и поделюсь ошеломляющими подробностями, то не в ближайшее время. Одной оплошности с меня достаточно.

– Не думаю, что он такой уж и зверь, некоторые привыкли преувеличивать ввиду своей глупости и нетрудоспособности. Легче хаять кого-то, когда сам не стараешься. Во всяком случае, время покажет. Давай поторопимся, меня от этих бесконечных коридоров уже мутит. Скоро церемония начнётся, опоздаем… А первое опоздание в новом учебном году неуклонно ведёт к тому, что опаздывать мы с тобой будем постоянно…

Успеть мы всё же успели. Замученная и уставшая, потирая глаза с красовавшимися под ними синяками от недосыпа, вставшая ни свет ни заря, протискиваюсь к мраморным колонам, опоясанным небесно-голубыми соцветиями. Профессор Гилберт в чёрном камзоле с вышитой на левой стороне эмблемой грифона стоял посреди залы, озираясь по сторонам. Наконец заприметив меня, замер, широко распахнутыми глазами оглядывая жадно, жалостливо, словно раскаиваясь. Или мне почудилось?..

– Поговаривают ещё, что ректор Амадей предлагал профессору Гилберту стать его заместителем, но тот отказался… – Неожиданно прошелестела над моим ухом подоспевшая следом Хелена. Я беззлобно шикнула, требуя тишины, отчего девушка насупилась и скрестила руки на груди, ставшая похожа на маленького ребёнка, не получившего конфету.

Звонкий хлопок прервал громогласные увещевания адептов и толкотню. Ректор Амадей, прошествовавший в центр залы в кипенно-белом камзоле с теперь уже эмблемой Солнечного Шмеля, многозначительно кашлянул в кулак.

– Светлого дня для светлых магов и Тёмного дня для тёмных магов! Я горд Вами, дражайшие! Годы обучения в Академии Святого Себастьяна закалили вас, сплотили и одарили поистине ценными знаниями. Я надеюсь, что жизнь ваша не пройдёт бессмысленно, в независимости от того, на какую ступень социальной лестницы определят вас по результатам экзаменов. Есть нечто куда более ценное – благородство и человечность, – ректор Амадей выдержал короткую паузу, осыпанный одобрительными посвистываниями и аплодисментами. Профессор Гилберт, не сводивший испытующего взгляда со сконфузившейся меня за всё время церемонии, рефлекторно вторил громким хлопкам, – Тем, кто только начинает свой путь в удивительный мир магии, я хочу пожелать терпения и решимости. Уверен, вы сможете удивить. – На последних словах ректор будто нарочно отыскал взглядом меня и, наконец заприметив, одарил улыбкой, которая отчего-то показалась мне неприятной и лицемерной. Сдержав порыв скривиться, завожу руки за спину, сжимая вспотевшие от волнения ладони в кулак. – Расписание занятий вы отыщите на стенде второго этажа, с течением года оно будет варьироваться, поэтому не забывайте отслеживать, чтобы не попасть в неудобное положение. За пропуски по неуважительной причине следует наказание в виде отработок на кухне, в библиотеке и иных местах общественной важности. Список необходимой литературы также висит на стенде второго этажа рядом с расписанием. Вам необходимо сегодня же пройти в библиотеку, чтобы подготовиться к завтрашним занятиям. Желаю удачи и до новых встреч! – Хлопнув в ладоши по завершении «вдохновляющей» речи, ректор Амадей скрылся за углом колоны. Профессор Гилберт, пробудившийся от оцепенения, простоял ещё с секунду, наблюдая за уходящей мной, после чего последовал за своим другом.

– Ты его видела, видела?! – Хелена, продолжая неистово тараторить, бежала следом за мной, торопящейся в библиотеку, чтобы не оказаться в километровой очереди, то и дело норовила толкнуть меня под бок. – Ну чего ты молчишь-то?

– Хелена, давай обсудим прелести любования профессором Гилбертом после того, как окажемся в комнате довольные и счастливые тем, что получили необходимую литературу и можем спокойно отправиться завтра на занятия без увещеваний преподавателей о том, какие мы нерадивые и нерасторопные, не принесшие учебники. А я чувствую, что на всех книг не хватит, а если и хватит, то терпения на то, чтобы отстоять в очереди из весть знает скольких студентов, не останется. – Вдруг ляпнула уставшая и раздражённая я, чем заставила девушку замолкнуть.

Разочарованно выдохнув, я чуть было не приземлилась на кафельный пол: очередь в библиотеку образовалась бесконечной лентой из гомонящих адептов. Глубоко вдохнув и протяжно выдохнув несколько раз, я схватила Хелену за руку, крепко сжимая.

– Ай! – Девушка вскрикнула и выдернула ладонь из моей цепкой хватки. – Убить меня вздумала что ли?

– Хелена… Мы и без того сегодня не выживем… Простоим как минимум три часа в этом аду. Ни тебе диванчиков, ни тебе стульев на крайний случай. Интересно мне, на кой ляд государство ревело о нехватке магов, если мы вынуждены стоять в очереди из сотни адептов?! Нет, ну если после выпуска из Академии вас пускают на корм крокодилам, то вполне может статься, почему простолюдины и маги играют друг с другом в догонялки «поцеловал мужичок женщину в пупок и родился у них лягушонок»... Ну или вовсе не родился... – Хелена, ошарашенная моей внезапной говорливостью, ни с того ни с сего истерически захохотала, хватаясь руками за явно разболевшийся живот.

– Айрена… Ты – нечто! – Успокоение пришло к ней не скоро, несколько магов, стоящих впереди, покосились в нашу сторону. Впрочем, нас это и не смутило, мы продолжали хихикать, как вдруг Хелена пригнулась к моему уху и прошептала незатейливый план по вызволению из ловушки «отстой в очереди или умри воином». Девушка, хватая меня за руку, тянет за угол коридора и, оглядываясь по сторонам, дабы никого не оказалось поблизости, при помощи магии создаёт два, явно несъедобных, пирожных с заварным кремом, украшенных кедровыми орехами и шоколадной крошкой. Простояв ещё с пару минуточек, мы, довольные и воодушевлённые, выруливаем из-за угла, держа в руках так называемое лакомство. Не растерявшаяся Хелена, заменив рупор, блаженно выкрикнула, привлекая внимание оголодавших и вымотавшихся адептов:

– Ммм, Айрена, какие чудные пирожные! Жаль, что в столовой их осталось так мало… Никогда не пробовала ничего подобного! – Сделав вид, что откусываем от угощения, спиной прижимаемся к стене и пытаемся сдержать хихиканье, когда толпа магов, до этого ожидавших получения учебников, ринулась в сторону столовой. Некоторые из оставшихся, по-видимому, уличившие наш план или не придавшие соблазну никакого значения, выстроились у двери. Мы же, счастливые, оказались подле них и спустя непродолжительное время получили долгожданную литературу, хлопнув друг друга в ладоши и выкрикнув радостное: «Есть!» Думать о том, что ожидает нас, когда адепты, прознав о лжи, встретят нас на завтрашних занятиях, не хотелось, да и было всё равно, если говорить откровенно. Нападками и косыми взглядами никого не удивишь, а на войне, как говорится, все средства хороши.

Разгрузив нажитое в комнатушке, всё ещё хихикая и наперебой рассказывая прилетевшему шмелю Константину подробности сегодняшнего дня и, в частности, план-обманку, направились взглянуть расписание, чтобы понимать, чего следовало ожидать. Оказавшись у мраморного стенда, отыскали табличку с подписью «первый курс» и принялись помечать на листочке лекции на ближайшую неделю. Видимо, практика начнётся позднее, или же преподаватели будут умело совмещать теорию с обучением магии. Противный хохот и толчок в спину заставили меня и Хелен оглянуться: две девицы, усыпанные драгоценностями, осматривали нас с ног до головы, кривясь и причмокивая.

– И это недоразумение – будущее Озмуса? – Мерзко загоготав, подружайки демонстративно огладили украшения, наобум навешанные на всевозможные части тела, и скривили губы в гаденькой усмешке, – Это ведь ты – Айрена? Ходят слухи, что в жалком человечишке пробудились способности к магии спустя двадцать четыре года… Ох, какая досада… Стало быть, ни ума, ни статуса: из грязи в вышмаги не выбьешься, мышка, не терзайся попусту, – хмыкнув, эффектная брюнетка с глазами цвета ночного неба перевела взор на Хелену, раскрасневшуюся от переполняющей злобы, – А это ещё что за… Свинюшка? Ты ведь Хелена Мюрей? Дочь ничтожных магов, содержащих захудалую церквушку. Мой батюшка многое о вас рассказывал. Бедные, бедные создания… Зарубите себе на носу, таким как вы не место в столь почтенных заведениях, а потому сделайте всё возможное, чтобы как можно быстрее исчезнуть из Академии, или же мне, Минессе Броуншвейн и Лале Залесси, придётся замарать ручки… – надув и без того пухлые губы, Минесса и Лала синхронно скрестили руки на груди, ожидая, когда мы начнём молить о пощаде. Не любившая разборки я, тихо выдохнув и улыбнувшись, кратко выпалила:

– Глупенькие подружки-крыски, доставляющие хлопоты простым девушкам – классика жанра. Только вот мне уж давно не шестнадцать, подобные вещи удовольствия не доставляют, придумайте чего поинтереснее, ничуточку от ваших слов не печально. Хелена, пойдём. – Подхватив возмутившуюся было соседку за руку, оттаскиваю за угол под злостное пыхтение размалёванных девиц, и тащу в сторону общежития Светлого крыла, успокаивая.

– Мы прибыли сюда учиться, а не вестись на дешёвые провокации. Если вдруг ты тревожишься от того, что узнала обо мне неприятную правду, которая, как оказалось, успела за короткий срок расползтись по всей Академии, я могу держаться подальше от тебя… – спокойно выговорившись, улыбнулась, поглядывая на Хелен.

– С ума сошла что ли?! – Взвизгнула вдруг девушка и крепче сжала мою руку, – Лично я считаю, что ты классная, мне нет дела до твоего прошлого, главное, каким человеком ты стала. В моём окружении было много простолюдинов. Да, они во многом уступают магам, большинство – выходцы из простых семей, не отличающиеся хорошим образованием, но ведь и я, как ты могла узнать, маг не высшего порядка. Куда важнее оставаться человеком, а всё остальное – напускное. Расскажешь мне побольше о своей жизни? Безумно интересно! – Неприятная стычка не омрачила сегодняшний день. Добравшись до общежития, мы резво запрыгнули на койки и принялись делиться моментами ушедших лет. Хелена была шокирована моей историей. Решив, что девушке вполне можно доверять, я поведала о случившемся со мной, опуская мелкие детали, связанные с ректором Амадеем и профессором Гилбертом.

– Выходит, ты – посмертный словесник?! – Хелена восторженно выдохнула, запихнув в рот очередную шоколадную конфету с орешками и изюмом. – Думаю, в таком случае обучение дастся тебе легко. Раз высшее образование у тебя и без того есть… Стало быть, смышлёная и грамотная, в словесниках дураков не держат, – задумчиво жуя, девушка то и дело расспрашивала о профессоре Гилберте, – Не такой уж он и зверь, раз вызволил тебя из беды и направил в Академию. Может, на него и впрямь наговаривают нерадивые адепты…

– Во всяком случае, хочу взглянуть на него в рамках педагогического процесса… – Смакуя конфетку, которой со мной любезно поделилась Хелена, интересуюсь, – А откуда отец Минессы знает твою семью?

– Ай, – светлая махнула рукой, – Не обращай внимания на высокомерие этой рыбёшки, отец у неё – чудо. Занимается благотворительностью, выделял средства на обустройство нашей церквушки. А вот матушка – жуть. Минесса в неё и выродилась. Но ничего не попишешь, батюшка вокруг них крутится как пчела, холит и лелеет. А вот о подружке, Лале, я не осведомлена. Знаю только, что они с нами на одном потоке будут, первокурсницы, обе – светлые. Не свезло нам, светлячок.

Не свезло – не то слово. Придётся сквозь стиснутые зубы стараться не реагировать на нападки и косые взгляды. Но произошедшее было ожидаемым, жития моё прошлое мне не даст. Если и чистокровные маги страдают ввиду отличных положений на социальной лестнице, то что говорить обо мне, не понять откуда взявшейся «магичке», ни происхождения своего не знающей, ни владеющей базовыми заклинаниями. Двадцать четыре года. Засмеют.

– Кстати, всё хотела спросить, что это у тебя за подвеска такая интересная? Мотылёк же, да? – Хелена ткнула пальцем в область шеи и с интересом уставилась на серебряное украшение. – И браслет тоже чудесный. Приметила, что ты даже перед сном не сняла их, вот и решилась спросить.

– А… Браслет… Подарок погибших матушки с батюшкой, вот-то и не снимаю, – солгала, осознавая, какой была бы реакция, обмолвись я о подарке профессора Гилберта, а вот о подвеске уж врать не стала, ничего секретного в том не было.

– А что до твоих настоящих родителей? Уверена в том, что стоит ворошить улей, полный ос? Ведь если не искать смерти, она к тебе и не придёт…

– Хелена, опасность может поджидать меня и в стенах Академии. Всю жизнь прятаться не выйдет. К тому же нападению я подверглась. Странно только, отчего они так долго не могли отыскать меня. Да, я прожила большую часть жизни в закрытом пансионе, но разве маги не способны на многое?

– Видишь ли, – начала светлая, спиной примкнув к стене, – Если, как ты сказала, профессор Гилберт прознал адрес твоей квартиры, смог отыскать в любом закоулке города, это лишь от того, что, вероятнее всего, касался тебя, видел воочию. Через знание внешнего облика и прикосновения маги считывают энергию, а у каждого она индивидуальна и обладает собственной силой. Тебе и правда следует быть бдительнее, уверена, те, кто желают твоей смерти, осведомлены о твоём пребывании в Академии. Только вот подобраться им будет сложнее. Одной выбираться за пределы Святого Себастьяна тебе не следует, это очевидно. Но ты можешь надеяться на мою помощь и защиту своего шалёра. Удивительно, как Солнечный Шмель тебя принял. Я и сама мечтаю о таком… – с минуту помолчав, Хелена добавила, – Но, кто знает, может, твои враги выжидали подходящего момента? Тебе не кажется странным, что проявившаяся неожиданно магия повела за собой вереницу жутких событий? Что-то здесь нечисто… Но давай не думать о плохом, пока есть возможность.

– Думаю, ты права… – сникнув, поглядываю на девушку и вдруг выдаю, вспомнив, о чём хотела уточнить у профессора Гилберта, но ввиду сложившихся обстоятельств вряд ли бы решилась, – Хотела бы у тебя спросить кое о чём… Ты только не смейся! Простолюдинам мало что объясняли о мире магии. Почему маги редко когда становятся посмертными словесниками? Дело ведь не столько во влиянии на жизненный цикл?

Хелена, вполне спокойно отреагировавшая на мой вопрос, в задумчивости посидела некоторое время, видимо, размышляя над тем, как грамотнее и яснее пояснить о волнующем меня.

– Когда маг, – наконец заговорила девушка, – даруя жизнь умирающему, делится собственной энергией, то и его жизненные силы, к сожалению, высасываются. К тому же вмешательство в судьбу весьма опасно как для мага, так и для условного пациента. Чему быть, того не миновать, светлячок. Нам, магам, сложнее всего наблюдать за смертью. Мы можем многое изменить, но не в праве. Да и подвергать самих себя опасности – глупость. Только вот и совесть мучить будет, что ничем не помогли. Поэтому оставаться в стороне и отдать столь важную миссию в руки простолюдинов – куда более верное решение.

– Хм… Благодарю за пояснение. Мне ещё многое предстоит узнать…

– А расскажи чуть подробнее о специализации посмертного словесника? Бывали ли на твоей практике случаи, когда заказчики, не страдая каким-либо заболеванием и живя преспокойно, решались на создание письма в случае, если произойдёт трагедия? Сама понимаешь, человек внезапно смертен. – Хелена уставилась на меня в ожидании ответа, хватая в руки гребень и проводя по спутавшимся волосам.

– Бывало. Но погиб при трагических обстоятельствах лишь один, как сейчас помню, звали его Мартин. Благородный тёмный маг, редко таких встречала. Надышался угарным газом, спасая из горящего приюта детей-сирот. Весть эта расползлась по всему городку менее чем за сутки. К тому же маг низшего звена, выполняющий в нашей почтовой конторке «Ласточкино гнездо» роль посредника между заказчиком и, собственно, конторкой, в очередной раз наводил справки о числившихся в живых. Но да, подобные практики были весьма частым гостем. – Кратко зевнув, поднимаюсь с кровати, пробуждая весело взвизгнувшие пружинки матраца, – А теперь бегом в душ и спать, ляжем пораньше, чтобы не собираться впопыхах, как это приключилось с нами сегодня… За опоздание на лекции по головке не погладят.

Сбивая друг друга с ног и задорно хохоча, мы наперегонки ринулись в сторону купальни, представляя, каким выдастся первый учебный денёк.

Глава 7

«…когда-то и я стану прахом, но Вы сильно не тревожьтесь, батюшка. Я ещё многое хочу сделать для этого мира.»

из посмертного письма Мартина, тёмного мага

Уж не знаю, как первый учебный денёк, но утро выдалось мрачным: Константин едва разбудил нас, призывая все жужжальные силы. Благо, сильно мы не опаздывали, только вот места на задних партах вряд ли занять успеем. Да и леший с ним, я учиться собралась, а не отсиживаться в болоте. Стремглав натянув нежно-голубое бархатное платье по щиколотки, закрепила волосы по обе стороны заколками из белого жемчуга. Украшений у меня было немного, но все очень нравились и были подобраны с душой. Взяв необходимые учебники и письменные принадлежности, хватаю Хелену под руку и несусь в крыло Академии.

– Первой лекция по истории магии, вроде, не опаздываем, но всё же лучше поторопиться, нам на шестой этаж подниматься, – задыхаясь от продолжительного бега, продолжаю тараторить о предстоящих занятиях. Кажется, в обществе Хелен я и сама в скором времени стану той ещё болтушкой. Успеть-то мы успели, но, к разочарованию Хелен, уселись за первую парту прямо перед кафедрой преподавателя. Как оказалось, места, выбранные в первый учебный день, закреплялись за адептами до конца обучения. Думается мне, на лекциях у профессора Гилберта взгляд придётся прятать в листах бумаги, или же делать вид, что увлечённо записываю каждое произнесённое им слово. Профессор Граж, дотошный дедуля, нудно вещающий о первых в истории магах, населявших Озмус, то и дело косился в мою сторону, поправляя очки и покашливая. Видимо, слухи о моей персоне расползлись по всей Академии за считанные дни. Чувствую, спрос с меня будет выше, чем с остальных. Любая ошибка – и от позора не отмоюсь. Ещё и лишний раз ткнут в мою прошлую жизнь простолюдинки. Во всяком случае, хотелось мне надеяться на профессионализм со стороны преподавательского состава, однако уверенность в том, что найдётся недовольный, меня не покидала. Любимчики и козлы отпущения есть чуть ли не у каждого. Адепты, ставшие жертвой нашего вчерашнего плана у библиотеки, злобно на нас косились, но на перерывах между лекциями никто так и не подошёл, чтобы высказать своё «фи». Последняя лекция ожидала быть весёлой. Весёлой в кавычках… Вести её должен был профессор Гилберт, он ведь как-то обмолвился, что преподаёт азы светлого и тёмного колдовства. Сама же дисциплина называлась «Взаимодействие светлых и тёмных сил». Нам пояснили, что лекции буду совмещены, то есть светлые и тёмные маги будут заниматься вместе. Большая часть же практических занятий будет проходит отдельно, не считая боевой подготовки и дисциплин, связанных с противостоянием светлых сил тёмным и наоборот. На самом деле, первокурсников было не так уж и много, видимо, подавляющее число из тех, что стояли в очереди за учебной литературой, оказались старшекурсниками. К тому же я зря тревожилась: на меня странно косились, но как такового осуждения на лицах магов не считывалось, через некоторое время ко мне живо потеряли интерес, лишь Минесса и Лала то и дело одаривали меня и Хелену недобрым взглядом, но на них, собственно, нам было всё равно в большей мере. Жалостливый вскрик хлопнувшей двери оповестил лекционную залу о прибытии преподавателя. Профессор Гилберт, облачённый в чёрную мантию с вышитой на ней эмблемой в виде Грифона, по-видимому, символом факультета тёмных магов, прошествовал за кафедру и, щёлкнув пальцами, вывел на доске при помощи магии название темы: «Сравнительная характеристика тёмных и светлых сил».

– Тёмного дня, адепты! Я – профессор Гилберт или же профессор Тиерр, как вам будет удобнее. – Скрестив руки на груди, мужчина оглядел кабинет пытливым взглядом, пока наконец не отыскал меня, сжавшуюся и взволнованную. Золотисто-зелёные омуты вспыхнули, заставляя табун мурашек острыми иглами пробежаться вдоль позвоночника. Видимо, играть в гляделки тёмный маг намерен до конца лекции. – Тема указана на доске, индивидуально для кого-то повторять информацию желания не имею. Вы здесь для того, чтобы учиться, а не отсиживаться в уголке. Спрос с тех, кто занял задние ряды, будет выше. Места, как вы понимаете, закреплены за вами до конца обучения. Если кто надумает схитрить и поменяться, не пройдёт, у меня прекрасная визуальная память. – Покончив со вступительными увещеваниями, профессор Гилберт приступил к изъяснению новой темы, то и дело поглядывая в мою сторону. Несмотря на то, что от писанины я толком не отрывалась, пронзительный взгляд на своём лице ощущала, как ожог или адскую чесотку, хотелось окунуться в ледяную воду или, на крайний случай, расчесать кожу. Завершив "кормление" информацией, тёмный маг поднялся с насиженного места и, усевшись на край стола, обратился к растерявшейся мне:

– Адептка Микайя, Вы так усердно конспектировали мою речь, что я ставлю в пример Вашим одногруппникам… – Многозначительно хмыкнув, мужчина продолжил, – Поведайте, что объединяет светлую и тёмную магию?

Поднявшись на негнущихся ногах, пытаюсь себя подбодрить, нашёптывая: «Айрена, ты всё знаешь… Всё сможешь…»

– Несмотря на то, что светлая и тёмная магия призваны для разных целей и обладают отличным друг от друга энергетическим потенциалом, мотив у тех и других один: защита и противоборство чему-либо. Свет не может без тьмы, равно как и тьма не может без света. Ошибочно считать, что тёмная магия – сеятель зла, а светлая – оплот добра. Разница лишь в том, что светлая магия в большей мере направлена на исцеление, в то время как тёмная – успешно насылает проклятия. Тем не менее ошибочно сопоставлять добро и зло с магией. Это нормы прошлых веков, современная концепция отходит от подобного деления и вносит коррективы. От себя добавлю, что повидала куда больше мерзких светлых, в тёмных же магах снискала благородство. Всё относительно и зависит в первую очередь от внутреннего выбора человека. – Профессор Гилберт одобрительно кивнул и жестом указал, что я могу присаживаться.

– Неплохо, ставлю Вам высший балл. Последние добавления к речи, правда, были лишними: моральный выбор не связан с истоками магии, но Ваши слова имеют место быть. Похвально. – Едва заметно улыбнувшись, тёмный маг поднялся и прошёлся вдоль рядов, продолжая, – Поговорим с Вами по-взрослому: представьте на минуту, что в своей сущности убийства происходят ночью, но и любят люди друг друга в это же время. Выводы делайте сами. – На последних словах мага щёки мои опалило жаром, бегло оглядевшись, подмечаю, что добрая половина адептов побагровели от стыда и уткнулись носом в парты. – Лекция окончена, покиньте залу. Адептка Микайя… – Неожиданно выдал профессор, заставив меня съёжиться и посильнее сжать в руках учебники, – Задержитесь. Минесса и Лала самодовольно захихикали, видимо, предполагая нелицеприятный разговор и какую-нибудь пакость со стороны преподавателя по отношению ко мне. «Ой, что сейчас будет,» – подумалось встревоженной мне, нервно вцепившейся в ткань платья. Когда зала наконец опустела, профессор Гилберт в два шага преодолел расстояние между кафедрой и партой, за которой я восседала, не рискуя приблизиться вплотную ко мне.

– Айрена… – начал было тёмный маг, но я предупредительным жестом поднятой вверх ладони пресекла попытку близкого взаимодействия.

– Адептка Микайя, профессор Гилберт… Адептка. Вы должны сознавать, что так будет правильнее для нас обоих.

– Кхм… Айрена, – по-видимому, моё желание не учитывалось, – Я хотел бы принести свои искренние извинения за инцидент, случившийся в последнюю нашу встречу. Признаю, был груб и погорячился, ты ничем не заслужила подобного обращения, это я – глупец. Переживал об этом, но, терзая себя мыслями о том, что тебе надо обдумать произошедшее, и что видеть меня, непроходимого дурака, ты не пожелаешь, избегал встреч… Однако сейчас, полагаю, настало время искупления. – Мужчина оглядел меня, робкую, но вместе с тем насупленную и обозлившуюся, предпринимая попытки прикоснуться к дрожащей ладони. Глаза его, словно вспыхнувшая трава, разразились жалостливым огнём. Казалось, если не прощу – зелень выжжет дотла.

– Профессор Гилберт… – Тяжко выдохнув, отвожу взгляд, готовый с минуту на минуту разразиться жгучим дождём, и хватаюсь за края деревянного стола. – Вы многое сделали для меня, и я благодарна, правда. Верить мне или нет – было Вашим правом, я была неосмотрительна, обмолвившись о ректоре Амадее. Но, пожалуйста, перестаньте… Перестаньте мучить себя, создавая видимость волнения о моей персоне. Вы – профессор, я – адептка… И ничто этого не изменит. Мне бы не хотелось мешать личное и учёбу. Я не за тем прибыла в Академию. А… отношения между нами, признаюсь, повлияли на рабочий процесс. Я считаю Вас предателем, профессор Гилберт… Я доверилась, последовала за Вами, словно бездомная собачонка… А Вы… Вы всё уничтожили. Стоило Вам чуть подумать над словами в тот день, а не рубить сгоряча, и всё вышло бы иначе. – Тёмный маг, переполненный отчаяния, неожиданно обхватил моё запястье и притянул дрожащее от потонувших в лёгких слёз тело к своей крепкой груди. Ошарашенная, замолкаю, попыток вырваться не предпринимая. – П-профессор…

– Айрена, пойми же… Мне жаль… Нет, даже не так… Мне чертовски больно. Я прошу тебя, только не отворачивайся от меня, не выстраивай ледяную стену. Погорячился – непроходимый болван, но осознал ущербность брошенных слов… Если твёрдо решишь не переступать грань нашего взаимодействия, я пойму, но бороться за твоё признание не перестану. И понимай, как знаешь. Интересна ли ему я или же он всего-то подобным образом прощения просит? Быть того не может… Вновь сказку в голове выдумала… Видимо, профессор Гилберт так сожалеет о содеянном. «А ты уж подумала… Размечталась, девочка…»

– Я хочу быть тебе… другом… – неожиданно ляпнул тёмный маг, развеивая всяческие сомнения.

«Приплыли. И кто в здравом уме видывал, чтобы профессор дружил с адепткой, даже если эти самые профессор и адептка познакомились при весьма необычных обстоятельствах».

– Нет, профессор Гилберт… – хрипло выдала я, стиснутая в мужских объятиях, – В дружбу между преподавателем и обучающимся я не верю, а если бы и верила, то в нашу с Вами – в последнюю очередь.

«Друг… Всего-то друг…». И отчего эти слова так больно кольнули в области сердца? Неужто чувства к тёмному магу, захлестнувшие меня, настолько сильны и правдивы? Или же я путаю благодарность за спасение с глубокой симпатией и, в конце концов, с до этого момента не испытываемым чувством?

– А теперь, прошу, отпустите меня… Я Вас прощаю, только отпустите. – Облегчённый вздох тёмного мага защекотал ухо; аккуратно выпутавшись из ослабших объятий, отпрянула в сторону, наблюдая за вмиг расцветшим профессором. – Но у меня условие! – Выпалила без стеснения, установив для себя, что необходимо воспользоваться случаем. – Я хотела бы получить от Вас несколько ценных уроков по части контроля эмоций и, соответственно, магии. Осознаю, что Вы – тёмный, а я – светлая, однако же принцип устройства примерно одинаков, не так ли? Я набралась знаний за месяц чтения учебной литературы, только вот практики мне не хватает. Боюсь, что и занятий по дисциплинам будет недостаточно, чтобы нагнать остальных… Не хочется быть белой вороной.

– Айрена, – профессор Гилберт счастливо улыбнулся, оглядывая меня с неподдельной нежностью, как и прежде, – С удовольствием.

На том и разошлись, обговорив мелкие детали, место встречи и конкретные часы. Выходных, получается, у меня не будет. Ну как… Теоретически будут, профессор Гилберт уточнил, что два-три часа в день – и я на свободе, правда, после я планировала ещё разгребать заявки на посмертные письма: высылать мне будут сухой текст, написанный со слов умирающих, моя же работа – корректировка и редактура. Глупо это всё, на самом-то деле… Для полноты картины необходимо личное присутствие, в противном случае смысл специализации посмертного словесника напрочь стирается – эмоции, чувства, которыми наполняются слова. Качество я гарантирую, однако же сомневаюсь, что выйдет вложить в письма частичку души заказчика. Воротившись в комнату, сталкиваюсь с обеспокоенной Хеленой, в то же мгновение начавшей расспрашивать о деталях диалога с профессором Гилбертом. Уверив девушку в том, что ничего критичного не произошло, и тёмный маг лишь уточнил о моей прошлой жизни простолюдинки, мы уселись за учебники и допоздна грызли гранит науки. Константин, по обыкновению навещавший нас вечерами, довольно жужжал, рассказывая интересные истории и делясь ценными знаниями о магическом мире. К примеру, Бардмудские болота, на которые нас, вероятнее всего, отправят гоняться за нечистью, правда, непонятно, зачем это светлым магам, видимо, умение постоять за себя в случае непредвиденной ситуации – весьма ценно, населены большим количеством нежити и прочих гадких существ, чем оставшиеся области Озмуса. Несомненно, и простолюдины сталкивались с нечистью, кто-то и погибал, однако с течением времени магам удалось зачистить территорию и остаться стоять на страже порядка, за это я ещё могла выразить им свою благодарность. Возможно, сердце моё чуточку оттаяло: Хелена ведь неплохая девчонка… а профессор Гилберт? Наговорил нелицеприятных слов, конечно, но извинился ведь, хотя и извинениями не всегда разбитую чашку можно склеить. Однако же тёмный маг многое сделал для меня. А Мартин, пожертвовавший собой во имя спасения детишек? Да и стоит ли ненавидеть тех, к кому с недавних пор и сама стала относиться? Последние годы я жила ненавистью, разделив мир на «белое» и «чёрное», но разумно ли это? Стало быть, нет. К слову, до поступления в Академию Святого Себастьяна я искренне верила, что удел тёмных - истреблять нечисть и варить зелья, светлые же - исконные лекари. Но, вероятно, мне ещё многое предстоит узнать. А магия не ограничивается пресловутыми бегами за лешими, созданием лекарств и привнесением гармонии.

– То ещё было зрелище, – самодовольно жужжал мой шалёр, потирая мохнатое брюшко, – Когда до смерти запуганные студенты возвращались с практики на Бардмудских болотах… Вроде, и жаль, а, вроде как, и похихикать вдоволь можно: чумазые, едва волочащие ноги… у-у-у… Вас весной поведут, вся нечисть в это время года пробуждается и сходит с ума. Всё как у людей – обострение у душевнобольных на эту же пору приходится. Осенью, к слову, тоже, но вы ж совсем зелёные, а за зиму вымахаете, опыта наберётесь; март стукнет – непригодные для носки тряпки из шкафчика вытащите и трусцой побежите водяных по болотам гонять. – Шмель весело хихикнул, издав краткое «вжу» и уселся на моё плечо, признаться, изрядно подрагивающее от хохота, Хелен тоже не удержалась и прыснула в ладонь, по-видимому, представляя в своей голове весьма уморительную картину.

– А зимой-то мы что делать будем, – поинтересовалась я, наконец успокоившись, – в снежки играть?

– Ага, в снежки. При профессоре Амандусе так только не пошути, иначе он тебе этим самым снежком пол головы снесёт, – Константин взмыл в воздух и уселся на подоконник, – Зимой больше всего практик по боевой магии, будете круги вокруг Академии наворачивать, закаляться и силу в ногах набирать, потому как если магия подвела, удрать – единственный возможный вариант. По сугробам прыгать – излюбленная практика Амандуса, к слову. Одеваться теплее придётся, но это и тяжесть лишняя. Оно и правильно, с одной стороны: не всегда и во всём стоит полагаться на магию, она может подвести в самый неудачный момент… – шмель отчего-то перешёл на загадочный полушёпот-полужужжание и юркнул в приоткрытое окно, весёлым огоньком озаряя ночную мглу. Взглянув на настольные часы с позолоченными вставками и узорчатой гравировкой, ужаснулась. Хелена, вероятно, тоже, так как вскочила со стула и траурно выпалила:

– Айри, три часа ночи! Лекция у профессора Зараста – первая… Вот и зря ты со мной в столовую не пошла сегодня! За соседним от меня столиком трапезничала группка старшекурсников, они этого зверя-то и обсуждали. Сказали, что опаснее него только вурдалак в период зимнего голода… – светлая взвыла и возвела руки к небесам.

– Хелена! Ну хватит тебе… То профессор Гилберт зверь, теперь ещё Зараст… Может, пора полагаться на личный опыт? Поживём – увидим. Укладывайся в кровать. – Пожурив девушку, запрыгиваю на мягкий матрац, подтягивая пуховое одеяло к груди. «Удалось ли профессору Гилберту разузнать что-то о моём прошлом? Вышел ли он на след убийц? – Ненароком пронеслось в моей голове. – Переговорю с ним в субботу, как раз первое занятие намечается.»

Хелена оказалась права: профессор Зараст, плешивый дедуля с прилизанными усиками и аккуратно стриженной бородкой, стёр в пух и прах все мои ожидания. Когда вызвал первой к доске – не удивилась, моя персона вызывала у преподавателей неподдельный интерес, кто-то ожидал осечки, кто-то – желал таким образом помочь получше разобраться в обсуждаемой теме. Однако Зараст оказался другого поля ягодой. Дисциплина его, «Мифические твари Озмуса», была увлекательной – объяснял нескучно, делился историями о взаимодействии с некоторыми видами существ, однако в общении с адептами – гаси огоньки и прячься под кровать. Не успев переступить порог лекционной залы, охаял благими ругательствами скромного парнишку, Оласа, надевшего белую рубашку с небольшим серым пятном на рукаве. «Какая напасть, – подумалось мне, – А я-то искренне верила, что в Академию обучаться прибыли, а не красоваться нарядами. Ну не заметил пятнышка – с кем не бывает.» Студенты, как один, срослись со стульями, боясь издать лишний звук. Признаться, я тоже спасовала, прогремевшая как гром среди ясного неба фраза «адептка Микайя, к доске», заставила ходить ходуном вмиг ослабшие ноги. Мучил меня долго и со вкусом, в конце ляпнув, что подобным мне не место в столь уважаемом учебном заведении, а семь баллов из девяти возможных ставит из чувства глубокой жалости к сиротке-простолюдинке. И это при том, что я более чем подробно и развёрнуто ответила на все интересующие его вопросы. Минессе же, запутавшейся в понятиях и напрочь не усвоившей тему, влепил твёрдую десятку и смачно нахваливал, заверяя, что будущее у девицы выдастся грандиозным. И это-то уважаемая Академия? С каких пор унижение студентов – норма? И стоит ли поговорить о случившемся с профессором Гилбертом? Может, ему удастся вразумить ректора Амадея. Глотать скотские унижения до конца учебных дней я не желала, а козни дедуля строить будет регулярно, в этом можно было не сомневаться.

– Я же говорила – зверь! – Как на духу выпалила перепуганная до чёртиков и обозлившаяся Хелена. – И это – компетентный преподаватель? Айри, не принимай слова этого лысого медведя близко к сердцу, он не прав. И ответ твой был блестящим!

– Ага, – буркнула недовольная я, ковыряясь вилкой в картофельной запеканке, – Из всей этой истории можно вынести один плюс: теперь я знаю, кто такие лацифалы. Помнишь, в первую нашу встречу ты упомянула о них? Лацифалы, к слову, оказались упитанными птицами с сапфировым оперением и изогнутым внутрь иссиня-чёрным клювом. Поговаривают, что они приносят удачу каждому, кто их коснётся. Только вот коснуться лацифала – задачка не из простых, к рукам они непривычны, зашуганы и осторожны.

– А-а-а… – Хелена одобрительно выдохнула и кивнула, – помню-помню, ты на меня ещё так странно глянула… Я уж подумала, что ляпнула лишнего. – Синхронно рассмеявшись, мы импровизированно чокнулись бокалами со сливовым компотом и, осушив содержимое, направились в библиотеку за дополнительной литературой, по пути поедая прихваченные пирожки с вишнёвым джемом. Завернув за угол, случайно сталкиваемся с профессором Гилбертом. Картина выдалась сумасшедшая: я, откусывавшая от пирожка, и Хелена, в эту самую секунду облизывавшая пальцы, выпачканные в джеме.

– Кхм… – выдал тёмный маг после секундной заминки и бесстыдно любуясь мной, с набитыми щеками, – Приятного аппетита, юные леди. Будьте осторожны, негоже трапезничать во время ходьбы. – Адептка Микайя, ожидаю Вас в субботу, как и договаривались, в одиннадцать часов утра.

Хелена, ошарашенно вытаращившаяся на меня и явно понявшая всё не так, как надо, чуть не откусила палец, в этот момент находившийся у неё во рту. Я же, подавившись непрожёванным пирожком, активно закашляла, краснея и бледнея попеременно. Обеспокоенный профессор щелчком пальцев материализовал благородно поданный мне стакан воды и приготовился оказывать неотложную помощь в случае, если древний метод не окажет должного результата.

– Да, п-профессор… – Просипела я, наконец отдышавшись, – Нам пора! – Схватив соседку за руку, несусь в сторону библиотеки.

– Что у тебя с профессором Гилбертом?! – Взвизгнула Хелена, но моя ладонь, зажавшая ей рот, помешала продолжению назревающего монолога.

– Не так громко! – Шикнула побагровевшая я и, отпустив девушку, выдохнула, – Ничего. Выпросила парочку занятий, чтобы не отставать от других. Не более того. Извини, что раньше не сказала… Не знала, как ты отреагируешь. Не хочется, чтобы ты думала, будто между мной и профессором что-то есть.

– Это ты меня прости… Наверное, я кажусь непроходимой глупышкой. Болтаю без дела, не подумав… – Хелена осунулась и огорчённо выдохнула.

– Это не плохо и не хорошо, Хел… – неожиданно крепко обняв соседку, подбадривающе похлопала по спине, – В первую очередь ты – личность. И нравишься мне такой… Болтливой и весёлой. Без тебя было бы скучно и тоскливо. – Улыбнувшись друг дружке, мы хотели было ступить в библиотеку, но показавшиеся на горизонте Минесса и Лала, горделиво задрав нос, оглядели нас снизу-вверх, захихикав в привычной манере.

– Глядите-ка, местная звёздочка толстушку пожалела… Айреночка… – протяжно выдала Минесса, вызывая во мне приступ тошноты, – Видишь, даже профессор Зараст явно указал на уготованное тебе местечко… Сиди и не рыпайся! – Грозно зашипев, подружки, видимо, приметившие озверевшую от ярости Хелену, дружно схватившись за ручки, ринулись за поворот, скрываясь из виду.

– У-у-у, стерва! – Соседка погрозила кулаком в воздухе. – Знаю, ты говорила, что наше дело – прилежно учиться, а не реагировать на провокации… Но и терпеть подобные унижения со стороны выскочек, которые, к слову, младше тебя – куда большее унижение.

Я же, пожав плечами, приоткрыла дверь в библиотеку и, ляпнув краткое: «Оттого, что старше, должна быть разумнее», переступила порог хранилища книг. Просидевшие до закрытия, уставшие и измученные, мы наконец направились в общежитие. Встретивший нас Константин недовольно заворчал, приговаривая, что можно было и пораньше вернуться.

– Хелена, я сбегаю в купальню, – огладив толстое брюшко шалёра, добавила, – а после поведаю тебе о произошедшем сегодня, мохнатик.

Прихватив полотенце и простенькое льняное платье, выбираюсь из комнаты, аккуратно ступая по мрачным коридорчикам, освещённым красовавшимися по бокам длинными позолоченными канделябрами, величественно выстроившимися нерушимой стеной. Ни единого звука, видимо, первокурсники настолько вымотались за учебный день, что из комнат выползать уже не решались. Непонятное шуршание и тяжёлые вздохи за спиной заставили обернуться – никого. Сердце бешено заколотилось, но шаг не прибавила. Завернув за лестницу, на мгновение останавливаюсь, резкий толчок в бок заставил с грохотом повалиться на кафельный пол. Больно приземлившись на правый локоть, скривилась, золотистые искорки заплясали перед глазами.

– И снова здравствуй, убогая, – Минесса, склонившаяся надо мной с занесенной вверх ладонью, влепила звонкую пощёчину, заставляя меня окончательно потерять ориентацию в пространстве. Как на зло рядом никого не оказалось, я зашла в неподходящий, привычно пустующий закоулок, – Тебе давно бы пора указать на подходящее твоему статусу место… «Молчи, Айрена, хуже будет… И не шевелись…»

– Минесса… – судя по голосу, произнесла Лала, – Может, ну её? Немного проучили и хватит…

Несс, по-видимому, пуще прежнего обозлившаяся, осыпала моё тело пинками и, красноречиво выругавшись напоследок, сбежала с места преступления; Лала верной собачонкой ринулась следом. Я и опомниться не успела, настолько быстро всё произошло. Пространство вокруг плыло, мелькая мириадами искрящихся звёздочек. Пострадавший локоть саднило – синяк выскочит, сомнений не оставалось. Вероятнее всего, девицы понимали, что я не побегу жаловаться вышестоящим, иначе как следовало бы объяснить столь необдуманный и гадкий поступок. "Чёрт... В живот-то зачем пинать было..." Едва поднявшись, по стеночке добираюсь до купальни, вставая под струи горячей воды. «Не смей плакать! Они того не стоят». Только вот слёзы не думали перестать течь по раскрасневшимся от обиды щекам. «Никому не скажу о случившемся. Даже Хелене. Впутывать её хотелось в меньшей мере. К тому же я на порядок старше остальных, оступлюсь – сделаю хуже». Ожидала чего угодно, но не подобной пакости. Не по пятнадцать же лет, какая-никакая адекватность присутствовать должна. Так или иначе вода привела мысли в порядок, успокоила и нежно огладила настрадавшееся тело. Побродив ещё с пол часа по коридорам, вернулась в комнату, застав Хелену мирно спящей с неаккуратно сброшенным на пол одеялом; подняв настрадавшийся предмет, накрываю девушку и направляюсь к своей кровати. Тихо посапывающий на подушке Константин проснулся и взволнованно оглядел осунувшуюся меня. Приложив палец к губам, заставляю шмеля сникнуть, боясь, что разбудим Хелену. Недовольно прожужжав, мохнатик отодвигается, освобождая пространство для меня. Редко когда шалёр остаётся на ночь, видимо, дел особой важности в ночное время суток на этот раз не намечалось. "Уметь постоять за себя всё же необходимо... Только вот стоит им воспользоваться магией, и я ничем не отвечу. А браслет, подаренный магом, от синяков и ссадин явно не убережёт, а уж от заклинаний похлеще – тем более, равно как и купленный в лавчонке кулон".

Глава 8

«… я любила Вас, но настало время прощаться… Мне страшно умирать, Мэттью…» из посмертно письма Лолиты, уличной художницы

Из записок Гилберта Тиерра

«Третье августа,

Вышел на след серийного убийцы, промышлявшего в течение нескольких месяцев в переулке Тёмного Маквелла. Упустил… Внезапно оглушившая вспышка светлой энергии помешала в поимке преступника. Силы Бездны, клянусь, выброс был настолько ошеломляющим, что меня на мгновение сбило с ног. Первое, что промелькнуло в голове, когда заприметил девчонку: ласточка, что ни на есть ласточка, напуганная, глазищами своими невозможными хлопает, смотрит на меня доверчиво, хотя и дрожит, словно лист осиновый. «Убью, уничтожу» – пронеслось в сознании, когда на горизонте показались теперь уже бывшие адепты Академии Святого Себастьяна. Это ж надо было додуматься на простолюдинку толпой наброситься. Прислушался, догадки не подвели, не простолюдинка вовсе, светлая. Реакция меня ошарашила. Да многие и мечтать о подобном не смеют, а с такими-то задатками ей в высшие маги светит, как орешек в меду плавать будет, если усилия приложит. Магов ненавидит, вон оно что… Выбивать эту дурь долго придётся, как и скованность. А девчонка-то с характером! Препирается, отрицает, искорки готовой броситься в бой энергии задорно в воздухе пляшут. Злится, гордая... Посмертный словесник к тому же… Стало быть, смышлёная и начитанная, в Академии проявит себя. Не хочет… Упёртая девица! Погубишь же себя и близких! Ночь, делаю записи, не могу перестать думать об Айрене. Зацепила меня эта ласточка. И конторка её почтовая, как выяснилось, так и называется – «Ласточкино гнездо». Сил моих больше нет, наведаюсь к Амадею.»

«Четвёртое августа,

Ласточка стояла в дверях конторки растрёпанная, раскрасневшаяся, прекрасная, словно расцветшая яблоня по весне. Едва удержался, чтобы не прижать к себе, наплевав на правила приличия. Что со мной творится, ума не приложу. Второй раз в жизни вижу это чудо неземное, а уже от всех бед укрыть хочется. Согласилась! Счастлив был, словно с оравой горгулий расправился.»

«Восьмое августа,

Мысли то и дело возвращались к Айрене. Обещал выслать почтой литературу… Тёмный маг, называется, слова не сдержал. Вновь на след убийцы вышел. Главное, не упустить… И без того жизней загублено, если дам осечку, корить до конца дней себя буду.»

«Девятнадцатое августа,

С убийцей покончено, стоит выдохнуть и наведаться к Айрене. Соскучился безумно… Сила Бездны, что со мной происходит! Разгребу скопившиеся за время отсутствия дела Академии и ринусь к ласточке.»

«Двадцатое августа,

Силы Бездны, неугомонная девчонка воспользовалась браслетом! В какую передрягу успела попасть… Когда увидал свою ласточку с ножом у горла, разум отключился. «Сотру с лица земли! Кто посмел…» Сильной оказалась моя ласточка… Когда плачет, хочется закрыть собой и зацеловать. Нежная, травами и ягодами лесными пахнет. Теперь неясно только, кто зла девчонке желает, кому и чем насолила. Люди, воспитавшие её, не родные матушка и батюшка. Вероятнее всего, их смерть как-то связана с нападениями в настоящее время. Необходимо выяснить, кто настоящие родители ласточки, и не скрывается ли за всей этой историей нечто куда более ужасное».

«Двадцать первое сентября,

Непроходимый глупец. Растоптал доверие ласточки, обидел… Взглянула на меня, а очи слёз полны, угасли, тучами грозовыми заволоклись. Не простит… И думать о ней перестать не в силах. В сердце моём цветком полевым взросла. Силы Бездны, как же прижать к себе хочется, обогреть, уберечь, зацеловать. Чертовщина какая-то… Я, кажется, её люблю. Но что не так с Амадеем? Неужто думает, что он причастен к тёмной истории? Не может статься… Я его со времён работы в Академии знаю, с немалым семь лет, абсурд. Ласточка сама не понимает, о чём говорит, видимо, усталость, страх и до скрипа тревожащее желание во что бы то ни стало добраться до правды повлияли, в каждом втором видит угрозу. Или же я где-то прогадал… Удалось отыскать несколько лазеек и зацепок. С девчонкой надо бы обговорить… Только вот как приблизиться к ней теперь, видеть ведь не захочет.»

«Второе октября,

Девочка моя… Глаз отвести был не в силах, когда в залу вошла, словно божество, спустившееся с небес. Взглянула на меня! Зацелую, укрою собой, покажу, что мир не так жесток, каким она его видит. Дам время, если оттает, если полюбит меня так же сильно, как полюбил её я, никогда больше не отпущу, обласкаю… Разобраться бы только в этой тёмной истории…»

Глава 9

"... я ненавидела слова, людей видеть и вовсе не хотелось... Однако же смерть указала на ошибочность моих суждений." из посмертного письма Мотти, местной знахарки

Минула неделя, о случившемся в ту злосчастную ночь ни с Хеленой, ни с Константином я болтать не решилась – ни к чему. Шалёр, правда, почуял неладное, когда заприметил на руках парочку иссиня-фиолетовых синяков; с невозмутимым видом заявив, что по неосторожности упала в купальне, заверила взволнованного мохнатика, что беспокоиться не о чем. Минесса и Лала попыток напакостить более не предпринимали, видимо, ожидали, когда ситуация уляжется, и проверяли на всякий, не разболтаю ли вышестоящим о проделках двоицы. Субботнее утро разразилось проливным дождём и грозой: до чёртиков напуганный Константин заполз за подушку и недовольно жужжал, боясь выбраться из укрытия. Хелена, подложив ладони под щёку, точно ребёнок, сладко спала, бормоча что-то невнятное. Меня же ожидало первое индивидуальное занятие с профессором Гилбертом. Условились встретиться на лестнице второго этажа между входом в общежитие и библиотекой, а уж куда мы направимся после – меня интересовало более всего. Надеюсь, не переместит в свою резиденцию, для меня это будет означать одно – в очередной раз переступленную грань таинства «адептка-преподаватель».

– Светлого утра, Айрена... – Профессор Гилберт, ожидавший меня около лестницы, галантно предложил руку, помогая спуститься по ступенькам. – Занятия будут проходить в моём кабинете, расположенном на первом этаже Академии. Надеюсь, ты не станешь возражать...

Возражать я не стала, всяко лучше, чем у него дома, а подобный расклад будет вполне закономерен для нас обоих. Правда, я бы и вовсе заняла лекционную залу, он же преподаватель, доступ быть должен в любое время дня и ночи, но и так сойдёт.

Кабинет оказался просторным: огромный письменный стол и шкаф, заполненный фолиантами и рукописями, были выполнены из красного дерева, узорчатый ковёр из ворса, аккуратно расстеленный на середине комнаты, приятно шуршал, когда на него ступали. Обитый иссиня-чёрным бархатом диван, одиноко стоящий у приоткрытого окна, из которого доносились завывания ветра и плач дождя, приветливо помахал крепкими подлокотниками, небольшой журнальный столик, расположившийся подле, был украшен чайным сервизом: фарфоровые расписные чашки озорно поблёскивали в свете камина, встроенного в боковую от диванчика стену.

– Я прикрою окно, извини, люблю пасмурную погоду и всхлипы дождя, – щелчком пальцев заставив захлопнуться ставни, профессор Гилберт умостился на диванчик и пригласительным жестом указал на место подле себя, – Присаживайся, я разолью ароматного чая по чашкам, он с шиповником и латузией… полезная ягода, к слову, восстанавливает силы, – всучив в мои ладони напиток, тёмный маг устроился поудобнее и продолжил, – сегодня хотел бы познакомить тебя с магией переноса: с учётом рода твоей деятельности будет как раз кстати, сможешь отправлять письма, не обращаясь за помощью к почте. Но тут главное быть осторожной. Бывали случаи, когда предметы разного характера находили в желудке и даже в мозге человека, которому этот самый предмет предназначался… – на последних словах преподавателя я поперхнулась только что отпитым чаем и закашлялась. Взволнованный маг тут же материализован подле стакан с водой, – Ну-ну, будь аккуратнее… Что ж ты всё время давишься… – профессор Гилберт лучезарно улыбнулся, а я, смущённая, вдруг вспомнила пирожок с вишнёвым джемом.

– И что… Если у меня не получится, я устрою кому-то случайную пакость? – Обеспокоенная, оставляю чашку в сторону и поглядываю на мужчину, непонятно жадного смотрящего на меня. Стушевавшись, отвожу взгляд, сжимая кончиками пальцев ткань хлопкового платья.

– Уверен, что получится, я в тебе не сомневаюсь, поэтому и ты верь в собственные силы, для мага это весьма важное заключение. Однако сегодня тренировка пройдёт иным способом: представь вещицу, которой дорожишь, и, сосредоточившись, материализуй в ладонях. Из чего она сделана, как пахнет, какая на ощупь… Детали важны, это поможет избежать неприятных последствий. – Профессор Гилберт, в течение двух часов промучившийся с нерадивой мной, наконец, довольный результатом и несколькими удачными попытками, откинулся на спинку дивана, потирая виски.

– Вот уж не думала, что магия так много сил отнимает… – тяжко выдохнув, прикладываю ладонь к горячему, словно вскипевшая вода, лбу.

– И это только начало, Айрена… Когда столкнёшься с поистине сильными заклинаниями, поймёшь, к чему я веду. Некоторые адепты сознание во время практик теряли. Твоя магия ещё не проявилась в полной мере, необходимо учиться контролю, представлять, как волшебные нити обволакивают твоё тело, сливаются воедино с плотью и находят освобождение. Ректор Амадей будет обучать вас подобному на практических занятиях по самообороне и искусству светлой магии. Но я бы хотел поговорить с тобой о другом… – профессор на мгновение сник, наблюдая за сменой эмоций на моём лице, – Это касается твоих настоящих родителей…

– Вам удалось что-то узнать?! – Позабыв об усталости, я, взволнованная, с бешено колотящимся сердцем, неожиданно для самой себя хватаю мужчину за руку, с надеждой воззрившись на спасителя. Тёмный маг, по-видимому, не ожидавший внезапного прикосновения, с мелькнувшими в глазах золотистыми всполохами, накрыл мои дрожащие пальцы ладонью.

– Я перерыл все городские архивы… Люди, воспитавшие тебя, кровные родители, Айрена… Простолюдины. Они оставили посмертное письмо, ошибки возникнуть не могло. С трудом добился дозволения получить копию… – материализовав в воздухе распечатанный конверт с повреждённым сургучом, профессор Гилберт вкладывает письмо в мои протянутые ладони, – Только кажется мне, вопросов появилось ещё больше…

Дрожащими пальцами раскрыв пожелтевшее от времени письмо, разглаживаю погнутые края, любуясь аккуратным почерком. «Мамин… – протрубило в воспалённом сознании, – Не ошибка…»

– Профессор Гилберт… – прошелестела в мгновение побледневшая я, – Позвольте зачитать письмо в слух, мне так будет легче. К тому же Вы и без того ознакомлены с содержанием, скрывать от Вас мне нечего, я безмерно благодарна Вам за помощь. – Мужчина одобрительно кивнул, с нотками искреннего беспокойства поглядывая на моё осунувшееся лицо.

«Пятнадцатое июня одна тысяча восьмисот седьмого года, Драгоценной Айрене от батюшки Бертольда и матушки Арии,

Дорогая наша девочка, питая надежды на твоё спасение и веря в то, что тебе не понадобится обращаться в архив, чтобы отыскать правду, льём горькие слёзы. Если же ты читаешь это письмо, то на тебя открылась охота. Ни я, ни батюшка не осведомлены о том, кто желает нашей семье зла, но в одном я убеждена точно – это ошибки нашего прошлого. Тёмные силы, следующие по пятам, не остановятся, пока не расправятся с тобой, девочка моя. Не уверены, что сможем более прятаться. Вспоминаем, как ты огорчилась, когда мы переехали из деревеньки Огрус в шумный городишко. В скором времени нам предстоит покинуть тебя во имя твоего же спасения. Воротимся обратно в деревеньку и дождёмся своего часа. Будь в нас магический дар, смогли бы уберечь, но, увы, мы жалкие простолюдины, вынужденные бороться за существование. Когда нас не станет, тётушка Люсинда направит тебя в закрытый пансион, там тебя достать не должны… Во всяком случае, мы надеемся на это. Нам следовало бы поведать обо всём сейчас, но ты ещё совсем ребёнок… Мы молимся о том, чтобы о тебе не прознали, чтобы за долгие годы твоего пребывания в пансионе всё улеглось. Защиты ждать неоткуда, несчастных грошей не хватит даже на то, чтобы оставить тебе минимальное наследство. Прости, что не смогли обеспечить достойное будущее. Живи. Ради себя. Борись, даже если страх больше не оставит тебе шанса на спасение. И помни, ты сильнее, чем думаешь.»

Откинув письмо в сторону, неожиданно прижимаю ладони к лицу, горько разрыдавшись. Обеспокоенный профессор Гилберт, не сдержав порыва, нежно прижал моё подрагивающее от всхлипов тело к крепкой груди, бережно поглаживая по спутавшимся волосам. Додумался о поиске информации и посмертного письма в архиве тёмный маг… Не я… Матушка и батюшка, видимо, предполагали, что я самостоятельно доберусь до правды… Но я слишком слаба и напугана. Какой из меня маг?

– Мне жаль, Айрена… – шепнул тёмный маг, сильнее стиснув в объятиях.

Когда сил плакать уже не осталось, отпрянула на другой конец дивана; повисла короткая пауза, казалось, заговорить было неловко и профессору Гилберту.

– Лить слёзы понапрасну, видимо, единственное моё умение… Вы многое сделали для меня и продолжаете делать. Не я, понимаете… А Вы… Почему? – Сосредоточенно глянув на мужчину, ожидаю ответа с замиранием сердца, словно есть надежда услышать то, чего я рьяно избегала, но жаждала с дрожью.

– Магу должно быть обвенчанным с благородством, в противном случае я перестаю им являться, превращаясь в рядовой механизм магической системы. Пройти мимо беды – не в моих принципах, Айрена. – Профессор Гилберт, отчего-то отведший взгляд золотистых очей, сжал ладони в кулак, будто силясь не ляпнуть лишнего.

«А ты на что надеялась, глупая? В простушек, может, и влюбляются, но то были сказки… В реальности очаровывают особенные. И если я твержу, что надо держаться от тёмного мага на расстоянии прыжка, почему сердце разлетается на мелкие осколки?»

– Поняла Вас… – обречённо выдохнув, стискиваю зубы до неприятной ноющей боли, – Я поразмыслила и приняла решение: не стоит искать ответы на вопросы о моём прошлом… К чему ворошить осиное гнездо? Родители мертвы, а дела до возможной смерти мне никакого нет. Тьмы не стоит бояться, бояться стоит себя, вечно ищущего ответы на злободневные вопросы. Будь что будет. Я продолжу свой путь в стенах Академии, залягу на дно: отыщут – ну и Святой Лустуф с ним. Жизнь моя не так уж и плоха, некоторым и хуже живётся… Я не имею права горевать, а человек… Человек внезапно смертен… Вы дважды спасли мне жить, за это я Вам благодарна. Вы согласились провести пару ценных уроков – и за это я Вам благодарна. Мне нечем отплатить Вам… А если бы и могла – вопрос ведь не в деньгах, верно? – Риторический вопрос, разрезавший тишину кабинета, послужил окончанием монолога. Профессор Гилберт, замерший на моих речах, встрепенулся, порываясь схватить за руку, которую я благополучно завела за спину. – Не стоит… – Вымолвила опустошённая я, поднимаясь с дивана и ступая к входной двери.

– Айрена, прятаться всю жизнь не выйдет, а я… Я не хочу терять тебя, не хочу смерти невиновного человека. – Вскочив с насиженного места, тёмный маг всё же хватает меня за руку, заставляя развернуться и взглянуть в глаза: золотистые всполохи в тёмно-зелёных омутах искрились недобрым огнём. Злится ли на меня за безрассудство или же это нечто иное?

– Если искать смерти, она и сама тебя отыщет…– Вспомнив слова Хелен, вырываюсь из цепкой хватки профессора Гилберта и, попрощавшись, покидаю преподавательский кабинет, направляясь в библиотеку, что работала и в выходные дни. Правда, ворчливую тётушку Агату заменял молчаливый дедуля, имени которого я так и не прознала.

«Если бы и стоило отыскать убийц моих родителей, то лишь ради мести за их смерть… Месть… Стоит ли она того? Ведь это весьма жалкое чувство, которое, я уверена, удовлетворения не принесёт, матушку и батюшку ведь не воротить… А профессор Гилберт… Мне не стоит о нём грезить. Любовь заурядной адептки к преподавателю – безбожная глупость. Я – неровня.» Чтение учебной литературы то и дело завершалось потоком мыслей, вгрызающихся в сознание. Решив, что ничего путного выжать из себя сегодня не удастся, направилась обратно в комнату, как на духу поведав Хелене о произошедшем. Лить слёзы не стала – ни к чему.

– Отчасти я с тобой согласна… Но наказания за свои злодеяния эти нелюди заслужили! Айри, пойми, не должны они спокойной разгуливать по улочкам Озмуса! И разве не хотелось бы тебе узнать, отчего ты родилась с способностями к магии, если твои кровные матушка и батюшка – простолюдины? И почему профессор Гилберт не посчитал нужным разъясниться с тобой? – Хелена, с ходу осыпавшая мою многострадальную голову ворохом вопросов, активно жестикулировала, чуть не свалившись с кровати.

– Я запуталась, Хел… Мне необходимо переварить взвалившуюся на плечи информацию… Возможно, я погорячилась. На то были причины… – Уточнять, какая именно причина послужила столь необдуманным словам и действиям, не стала, предвещая реакцию светлой. – Что-то да изменится, но сейчас… Сейчас я желаю стать сильнее… Толку-то от меня? Сама посуди. Магией управлять не умею. Встреться лицом к лицу с охотниками, они меня на лоскутки пустят, а подвергать опасности близких мне людей… Не самая разумная идея. Думаю, на моём месте ты поступила равно так же. А что до профессора Гилберта… Если я не задаю ему вопросов, он мало о чём распространяется. Видимо, посчитал, что в тот момент мне было не до разъяснений. Отчасти это так… Думаю, он ожидает, когда я приду в себя и первая заведу разговор.

Константин, до этого внимательно нас слушавший, заворчал, умостив мохнатое брюшко на моих коленях, и зажужжал:

– Если бы я был осведомлён о подобных вещах, то и сам всё поведал… Но, к моему шмелиному сожалению, информацией по этому поводу не обладаю. На твоём месте, Айричка, я бы как можно скорее обсудил всё с профессором Гилбертом. Что, если природа твоей магии опасна и требует особого контроля? – Шалёр огладил мою руку бархатной лапкой, ожидая ответа.

– Думаю, в таком случае профессор сию минуту предупредил меня об опасности… Наверное… Или же он посчитал нужным переговорить со мной завтра, когда я приду в себя. Стало быть, что так. Мы ведь договорились, что занятия будут проходить по субботам и воскресеньям… – Тихо выдохнув, подхватываю шмелика на руки и целую в лохматую макушку.

– А я думаю, что нам необходимо развеяться и выбраться в небольшой торговый городок, находящийся в двух милях от нас! – Хелена оживлённо выдохнула и подскочила к резному шкафу, распахивая дверцы и разглядывая наряды. Схватив одно из моих излюбленных платьев нежно-голубого оттенка с молочного цвета кружевным воротничком, светлая озорно хихикнула. – Одевайся! Нечего предаваться тоске и впустую прожигать выходные!

– Хелен! – Шикнула недовольная я, вскочив с мягкой поверхности: шмель, не ожидавший надвигающейся тряски, подпрыгнул на моих руках, ворчливо жужжукнув. – Выбираться за пределы Академии – опасно! Я не хочу подвергать вас возможным нападкам! Что, если охотники прознают о моём местонахождении? Постоять за себя я вряд ли сумею…

– Думаешь, мы тебя защитить не сможем? – Скрестив руки на груди, Хелена надула губы, выказывая высшую степень обиды.

– Не думаю, но отдам должное, что с возможной кучкой магов вы вряд ли справитесь… Надо смотреть правде в лицо, Хел. К тому же, если профессор Гилберт прознает о нашей вылазке…

– Адепты имеют право выбираться в выходные дни за пределы Академии! А прятаться, словно подвальная крыса – не лучший вариант. Отказы не принимаются!

Ничего не попишешь, на авантюру согласилась. К тому же я и сама была не прочь развеяться. События последних месяцев вогнали меня в пучину тоски и горечи, так и с ума сойти не долго. Пройтись до торгового городка, правда, пришлось пешком… Повозку ждать – муторно, студенты без подобного нашему с Хеленой прибабаха вопросы пребывания вне стен Академии на выходных решают заранее. Впрочем, пройтись я была и рада. Две мили – относительно скудно, зато подготовка к занятиям по боевой магии зимой как раз кстати: если почаще так выбираться будем, силой в ногах обрастём. Возвращаться в Академию, единственное, придётся, наняв повозку, стемнеет ведь, а тут ещё поля кругом, дорога то ровная и каменистая переходит в узенькую тропку, обросшую осокой и мокрицей. Изредка домишки на пути встречались, даже сторожка охотничья. По-видимому, здесь расположились маги… Простолюдину опасно около лесов проживать, мало ли, какая нечисть забрести могла. Мы с Хеленой, конечно, те ещё бесшабашные девчушки… Покуда день, бояться особо было нечего, но всё же коленки подрагивали.

Наконец очутившись в торговом городке, восторженно выдохнула, любуясь стеклянными витринами и прилавками, пестрившими одеждой, вкусностями, украшениями и прочими незамысловатыми вещичками. Городишко, в котором проживала я, в большей мере был заселён простолюдинами, излишеств не наблюдалось, а уж тем более красоты, подобной этой. Ни единого захудалого местечка, тёмного переулочка или же кабака, из которого вываливались пьянчуги, бросавшие сальные взгляды в сторону барышень. И маги, как на подбор – статные, улыбчивые, обходительные… Выходит, многое зависело и от места пребывания, окружения, условий проживания. Мысленно поблагодарив Хелену за вылазку, которая в очередной раз изменила моё представление о магах, тащу подругу в очаровательную пекарню. Булочки, круассаны, крендели и пирожные… Ароматы, ударившие в нос, вскружили голову. Шмель Константин, любивший сладенькое, довольно выглянул из-за моей спины, лапкой указывая на шоколадную глазурь, украшавшую булочку-улитку. Монеток я с собой много не взяла, осознавая, что могу совершить ненужную покупку, ведь оставшееся было отложено на худшие дни, но почему бы не побаловать себя разок вкусностями? Купив ту самую булочку, на которую любовно поглядывал шалёр, и кремовую трубочку, щедро обсыпанную кокосовой стружкой, напоследок прихватываю кулёк шоколадных конфет, поразмыслив, что следует угостить мага. Хелене же не позволила оплатить клубничное пирожное, наперёд всучив деньги торговцу.

– Сегодня я угощаю, отказы не принимаются! – Весело рассмеявшись, дружной троицей направились вдоль аллеи: деревья сбрасывали листву, что озорно шуршала под нашими ногами.

«Уже и зима близится… Снеговика слепим!» – Невольно подумалось мне, отчего улыбка сама по себе поползла по лицу. Константин, восседавший на моём плече, слизывал шоколадную глазурь со сдобы. Оставшийся хлеб мы решили покрошить слетевшимся на лакомство голубям, курлыкавшим о своём – о птичьем. Солнце, жадно озиравшееся по сторонам, не желало отдаваться в лапы надвигающейся зимы, цепко ухватившейся за искристые лучики, делившиеся остатками тепла.

– А давай-ка насобираем букет из листьев? Гляди, какие чудесные! – Схватив в охапку опавшие листья от охры до багрового оттенка, с наслаждением вдыхаю пряный аромат, поразмыслив, что жизнь на то и дана, чтобы радоваться мелочам. Нечего предаваться унынию. Всё образумится, бывало и хуже. Константин, резво зажужжав, сиганул в кучку из листвы, палочек и травы, шурша и визжа. Мы с Хеленой дружно захохотали, подкидывая в воздух букеты, что бумажными самолётикам ухнули на землю, сливаясь в пёстрый узор.

Начали сгущаться сумерки. Уставшие, но счастливые направлялись к выходу из городка, где и расположились возничие в ожидании заказов.

– Хел, спасибо тебе за этот день… И тебе, шмелик! Мне стало легче, правда. – Тепло улыбнувшись, на ходу стискиваю подругу в объятиях.

– Я рада видеть тебя счастливой! В следующий раз… – Договорить светлая не успела, поток хлынувшей из ниоткуда иссиня-чёрной дымки сшиб с ног. Людей вокруг, как на зло, не оказалось: стемнело, да и мы приблизились к черте города. Закашлявшись, предпринимаю попытку подняться, попутно хватая Хелену за запястье и помогая, шмель же, взмыв в воздух, засиял золотистым свечением, озаряя сумрак. Показавшиеся маги, лица которых были скрыты за чёрными масками, застыли в паре метров от нас.

– Это они! – Выкрикнула испуганная я, попятившись назад. – В ту ночь… Что вам нужно от меня?! Отвечайте! Кто подослал вас? – Неожиданно для самой себя осмелев, делаю несколько уверенных шагов навстречу охотникам, закрывая собой Хелену.

– Опрометчиво с твоей стороны было соваться за пределы Академии… – мерзко плюнул один из нападавших после недолгой заминки. – Хотя и там, признаться, ты не в большой безопасности, мышка, – синхронно загоготав, маги достали из-за пазухи ножи, блеснувшие на острие недобрыми искрами, – Подружку свою зря притащила и это жалкое… насекомое, – Константин, угрожающе зажужжав, предпринял попытку ринуться в атаку, но я предупредительным жестом заставила его оставаться на своём месте, страшась потерять, – Нам ничего не нужно. Мы здесь лишь для того, чтобы припугнуть тебя и толстушку… Оставить пару шрамов в качестве тёплых воспоминаний… – В очередной раз гоготнув, один из магов, как и той злосчастной ночью, схватил меня за руку и, потянув на себя, полоснул ножом по шее – выступившая на коже кровь запачкала ворот платья, в ушах зазвенело. Вскрик Хелены, мириады фейерверков, разразившихся в воздухе… Магов отбросило в сторону с неимоверной силой.

«Неужели… Это я сотворила?..»

Осев на землю, хватаюсь за горло, порез саднило и жгло. Подоспевшая на помощь Хелена подхватила меня под плечо и поволокла к повозке.

– Идти недолго осталось, потерпи! – Голос её дрожал, ноги, видимо, мало слушались, так как она частенько спотыкалась. Шалёр, не переставая сверкать в темноте улочек, уселся на моё плечо: поток энергии, окутавшей тело, заставил помутневшее сознание неспешно приходить в норму, стало тепло и приятно, словно кто-то накрыл пуховым одеялом.

Очнулась я в непонятной комнатушке, больше походившей на больничную палату. Глаза слезились от яркого света, а неприятный звон в ушах и пульсирующая боль в височной области заставили на мгновение скривиться. Приподнявшись на локтях, озираюсь по сторонам: несколько пустующих коек, расположенных в ряд, прикроватные столики… Обращаю внимание, что на столике подле меня красовалась ваза, наотказ заполненная…

«Васильки!» – протрубило воспалённое сознание.

Стакан воды, стоящий около вазочки, оказался как раз кстати. Я залпом осушила содержимое и вновь повалилась на подушки, громко выдыхая и наконец вспоминая события минувшего вечера.

«Хелена, Константин!»

Позабыв о головной боли и слабости, как ужаленная вскакиваю с койки, борясь с нахлынувшим головокружением, и на негнущихся ногах опрометью выскакивая из палаты. В том, что я оказалась в Лазарете Академии, сомнений быть не могло. Выходит, профессор Гилберт обо всём знает… Мне конец!

«Собирай чемоданчики, Айрена… И готовь надгробие… Сначала только убедись, что с подругой и шалёром всё в порядке».

Свернув за очередной поворот, не обращаю внимания на магов, что застыли, наблюдая за сошедшей с ума мной, несущейся непонятно куда и зачем. Больно врезавшись в кого-то, чуть было не повалилась всей тушкой назад, но кто-то крепко схватил меня за талию и прижал к себе. Разлепив веки, сталкиваюсь взором с… профессором Гилбертом! А глазища-то… Всполохи уже не то, что золотистые… огненные! Что сейчас будет, мамочки!

– Гилберт… Ой, то есть… профессор Гилберт! Клянусь, это случайность… Мы всего лишь хотели развеяться и… – сникнув, наблюдаю за сменяющими на лице тёмного мага эмоциями.

«Всё, точно гробик для меня подготовил…»

– Айрена, какого… лешего ты в город-то сунулась? Отдаёшь отчёт своим действиям? – Нет, профессор Гилберт, отчёта своим действиям не отдаёте Вы, прижимая меня к себе на глазах у других студентов, что столпились неподалёку, развесив уши.

– Отдаю… – ляпнула я, в мгновение позабыв о недомоганиях, минувших событиях и обо всём, что могло тревожить, – Что ж мне теперь, сидеть, запершись в четырёх стенах, и слушать Ваше недовольное бурчание?! – Клянусь, на последних словах глаз мужчины нервно задёргался, вены на щеках вздулись и отправились в пляс. Съёжившись, отвожу взгляд, багровея от стыда и страха. Возмущение как рукой сняло.

– Ты не только себя опасности подвергла, но и Хелену, между прочим! Но подружка твоя молодец… Защитница та ещё. Уверяла, что по её инициативе вы в город направились. А твоя голова тебе-то на что?! О себе не думаешь, так хоть о других подумай! Что ж за наказание мне такое… – Отчаянно выдохнув, тёмный маг потряс напуганную до чёртиков меня за плечи, – Взгляд не отводи! Хочется разглядеть крупицы совести, если она у тебя ещё осталась! Силы Бездны, за что мне этот вопиющий ужас! Дымка, окружившая нас, заставила всё вокруг поплыть. Не заметив, в какой момент мы оказались совершенно одни в кабинете профессора Гилберта, пячусь назад, спиной прижимаясь к стене.

– Профессор… Мне жаль… Но и Вы меня поймите… – Всхлипнув, наблюдаю за вмиг растерявшимся магом, по-видимому, пожалевшем о том, что в очередной раз сорвался, дав волю эмоциям. Ещё и о контроле каком-то говорил, а у самого над головой чёрная дымка парит!

– Айрена, я с ума схожу… – Ляпнул вдруг тёмный маг, чуть ли не взвыв, – Ночь не спал, просидел около твоей койки в Лазарете, ректор Амадей к утру вызвал меня на срочное совещание… Пока восседал в окружении других преподавателей, в мыслях крутилось одно: прибью, прибью – домой не вернётся! А потом увидел тебя… Напуганную, уставшую… Прекрасную, словно утренняя заря… – Опешив, сползаю вниз по стеночке, перед глазами поплыло сладкое марево, лишая рассудка.

«Ч-что?..»

– Профессор Гилберт… – прошелестела до кончиков пальцев покрасневшая я, окончательно сошедшая с ума. Тёмный маг, сделав уверенный шаг в мою сторону, подхватывает за талию, крепко прижимая к своему телу и тяжело дыша. Замерев, прислушиваюсь к бешеному биению сердца мужчины, слившегося с моим.

– Не замечаешь… Я с ума по тебе схожу, – как в бреду зашептал мужчина, жадно вдыхая аромат моих волос, – Чувства, нахлынувшие, словно ледяная волна… Я не сознавал, что со мной творится, а после понял – жажда укрыть тебя от невзгод этого мира помутнила рассудок, влюбился будто мальчишка… Невовремя заговорил об этом, но, чёрт возьми, как же испугался, увидев тебя, запачканную в собственной крови, без сознания. Хелена долго плакала, коря себя. Пришлось влить в неё сильное снотворное, пускай отоспится, – сникнув на мгновение, маг продолжил, – убить тебя хотелось… зацеловать, окутать лаской и заботой… Пойми же, Айри, я чуть с ума не сошёл в который раз за эти проклятые месяцы.

Тепло, разлившееся по телу, дрожь и хлынувшие слёзы – я более была не в силах сдерживаться, всхлипнув, словно дитя, получившее ссадину.

«Любит… Профессор Гилберт любит меня… Нерадивую девчонку, простушку… Следует ли нам переступать грань? Всё, о чём я могла мечтать – он… Благородный, справедливый до чёртиков. Но я – адептка, бывшая простолюдинка, сирота. И этого не исправит ни моя профессия, ни какие-либо ещё почести. Да и откуда магия моя-то взялась? Не поддающаяся контролю…»

– Могу ли я надеяться на то, что когда-то всё изменится? Что ты ответишь мне тем же? – Отблески надежды, озарившие лицо собеседника, заплясали в озорном хороводе.

– Можете… – шепнула я, а сердцу хотелось кричать: «Я уже вся Ваша, профессор Гилберт! Разве Вы этого не замечаете?»

Тёмный маг, в миг приободрившийся, в очередной раз прижал моё подрагивающее от вырывающихся всхлипов тело, уткнувшись носом в копну медовых волос.

– Ласточка… – Видимо, профессор желал добавить «моя», но вовремя одумался, сознавая, что слишком рано. – Тебе следовало дать отдых, а я, глупец, довёл до слёз, – Маг, сменив радость на волнение, усадил настрадавшуюся меня на диванчик, материализуя необходимое для чайной «церемонии» и разнообразные вкусности. Живот издал печальную руладу, оповещая незадачливую хозяйку о том, что разговоры разговорами, а еда – по расписанию, – Изголодалась совсем… Благо, без сознания ты пробыла меньше, чем ожидалось. Лекарь Ирий сновал около твоей койки пол ночи, вливая травяной настой и проверяя, спал ли жар, – наливая в фарфоровую чашечку ароматного чая, мужчина придвинул поближе ко мне тарелочку со сдобой и розетку с вишнёвым джемом, – на самом-то деле, мне на удивление стало легче, правда, волнение за шалёра присутствовало, на людях-то он не показывался, кто знает, что с ним, как он, где он… Радует, что хотя бы Хелена в целости и сохранности. Надо как можно скорее обговорить обо всём с профессором Гилбертом и ринуться в комнату, если, конечно, тёмный маг не решит, что мне следует отлежаться в Лазарете какое-то время. Остаётся надеяться, что с Константином всё в порядке. Во всяком случае, маги не успели нанести ему вреда, – Выпей чаю, он придаст сил.

– Профессор Гилберт… – выпалила я, сделав пару глотков горячительного напитка; мужчина, по-видимому, расстроился, сознавая, что я так и продолжу обращаться к нему не по одному только имени. – Мне бы хотелось обсудить с Вами произошедшее и истоки моей… магии… – Тихо выдохнув, тёмный отставил чашку в сторону и внимательно оглядел меня, откидываясь на спинку дивана.

– Понимаю, чем вызван твой интерес, Айри… Ответь, как вы спаслись? Хелена магией воспользовалась?

– Нет… Энергия вновь вышла из-под контроля… Охотников откинуло в сторону с неимоверной силой. Если честно, до последнего не могу поверить в то, что это моих рук дело… – тяжело вздохнув, откусываю от булки с маком, щедро смазанной вишнёвым джемом. Наслаждение.

– Я знал лишь одного мага, подобного тебе, Айрена, – заговорил вдруг профессор Гилберт, прикрывая глаза, – Случается такое нечасто, но всё же случается. Осведомлена ли ты о том, почему союз мага и простолюдина находится под строгим запретом? – Развернувшись ко мне всем корпусом, тёмный вновь раскрыл глаза, внимательно воззрившись на опешившую меня.

– Смерть и отсутствие магии у новорожденного… – скороговоркой ляпнула я, вспоминая обучение в Академии Лазаруса Седьмого.

– Верно. Первопричина – смерть. Так уж повелось, что от подобного союза мать, вынашивающая дитя, погибала, участились и случаи выкидышей, рождения мёртвых детей… Мы вынуждены прожигать дни, словно чужие люди, хотя кровь по нашим венам бежит одного цвета. Кого-то подобное деление задевает, но большинству плевать. Государство обеспечивает относительно неплохое проживание и защиту? Обеспечивает. В остальном же простолюдинов используют как подсобную силу. Лирическое отступление, извини… – потерев виски, мужчина продолжил, – Так к чему я завёл разговор о союзе мага и простолюдина… Айрена, вероятнее всего, матушка или батюшка – не кровные тебе. Кто-то из принадлежал к магической крови, но, чтобы скрыть преступление, ринулся в бега. Вероятнее всего, этот кто-то тебя и водит вокруг пальца, запугивает, играется, словно кот с мышкой, чтобы в последствии стереть с лица земли, как безмолвного участника совершённого «злодеяния». Я навёл справки. Подобные случаи редки… Когда мать выживает, вынашивая дитя, магия которого проявляется спустя время… Сильнее, чем у остальных, опаснее… Необходим строгий контроль. Мне пришлось перерыть несколько архивов, чтобы добыть ничтожные крупицы информации, и это при том, что я получил доступ в закрытую часть... По-видимому, государство всеми силами пыталось замести следы кровавого прошлого. Если кто и знает о подобном, то не разглагольствует, ведь это может привести к не самым приятным последствиям для болтуна. Но! – Профессор Гилберт возвёл указательный палец в воздух. – Я могу и ошибаться. Однако же держи полученную информацию при себе... И ни с кем об этом не говори.

– Родитель пошёл против дитя… – я неожиданно хмыкнула, удивив профессора Гилберта неоднозначной реакцией, – Знаете, мне будто уже и до лешего, что и как… Сделанного не воротить, а на мои плечи и без того взвалилось слишком много. Словно уже и всё равно, понимаете? Потрясений с меня достаточно. А что до запугиваний… В этом я твёрдо уверена. Охотники, напавшие на нас, обмолвились о том, что их уловки и нападения – всего лишь попытка припугнуть. Скорее всего, приспешники человека, решившего убить меня. Ваша теория имеет место быть, но пока это остаётся лишь догадками.

– Видимо, люди, вырастившие тебя, не рискнули помещать правду в письмо… До последнего желали верить в то, что всё уляжется, а ты не станешь центром косых взглядов из-за ошибок чьего-то преступного прошлого. Главное, не думай о том, что с тобой что-то не так… Это – твоя особенность. Магия, зародившаяся в тебе – дар, который при умелом использовании откроет новые горизонты. Повисла тишина, изредка нарушаемая постукиваниями ветра в оконное стекло да потрескиваниями огня в камине. Наконец профессор Гилберт заговорил, протягивая руку к моей шее:

– Порез неглубокий, быстро затянется. К тому же лекарь использовал раствор из ягод мижины, обладающей свойством регенерации, – только сейчас я заметила, что восседаю в том же платье, в котором попала в передрягу, единственное, следов крови на нём не оказалось. Скорее всего, использовали заклинание очистки, – А ещё… – продолжил тёмный маг, отстёгивая кружевной ворот и обнажая плечи, – Синяки откуда? Не смей врать, что после стычки с магами получила, видно, что им не меньше двух суток, – Серьёзно глянув на меня, мужчина поспешно закатал рукава платья по локти, любуясь очередными синяками, украшавшими поверхность кожи, – мне продолжать, или всё же сознаешься? Практик по боевой магии ещё не было, оговорки вроде «упала, ушиблась» тоже не пройдут.

– Откуда?.. – сдержав поток возмущений, вскочила с дивана, злобно выругавшись. – Только не говорите, что присутствовали в лазарете во время того, как лекарь… – профессор Гилберт сник, молчание оказалось громче слов. Возведя руки к потолку, громко выдыхаю, – Что ж за наказание такое… Совести в Вас, кажется, не осталось…

– Айрена, клянусь… Ничего не было. Лекарь лишь оголил шею, я ненароком заприметил синяки, а после любопытство взяло вверх… Уверен, что парочка синяков сыщется и на остальных участках тела. Тебя кто-то обижает? Ответь мне… – Сжав ладони в кулак, тяжело дышу, силясь не кинуть парочку проклятий в сторону тёмного мага. – Я устал гадать, что скрывается за твоим молчанием.

– В прошлый раз, когда я намекнула Вам о возможной причастности ректора Амадея к произошедшему, напомните-ка мне, во что это вылилось? – Испытующе глянув на профессора, скрещиваю руки на груди. – Я не считаю нужным, чтобы Вы вечно решали мои проблемы и лишались сна и покоя. Если помощь в поимке убийцы я ещё как-либо могу принять, остальное, увы, принимать я не желаю… Мне нечем Вам отплатить, да и жаловаться – не в моих принципах.

– Тебе и нет необходимости мне отплачивать… Теперь и сама понимаешь, почему… – тёмный маг поднялся с насиженного места и сделал пару шагов в мою сторону, останавливаясь в нескольких сантиметрах. – А что до ректора Амадея… Моё мнение ты уже услышала.

– Это в Вашем мире всё так легко и просто, а в моём – нет. Мой шалёр – Солнечный шмель… Ой… – закрыв рот ладонью, широко распахиваю глаза, осознавая, что проболталась.

– Что… У тебя есть шалёр? К тому же Солнечный шмель? – Профессор Гилберт удивлённо вскинул брови. – Ты меня удивляешь с каждым разом, Айрена. Я, несомненно, рад, что у тебя появился защитник… Лекарь уведомил меня о том, что на тебе остались частицы непонятно откуда взявшейся светлой энергии, не твоей, посторонней, которая, вероятнее всего, придала сил, иначе ты бы и вовсе пролежала в Лазарете без сознания больше суток. Теперь-то я понимаю, откуда… Как приручить удалось-то? И что он тебе успел разболтать?

– На самом деле, шмель не желал, чтобы о нём прознали… А я разболтала… Глупая… – отчаянно выдохнув, хватаюсь за голову, – Но раз уж пошла такая пляска, деваться некуда. В общем-то, шмель Констанций, он же Константин, в стенах Академии прослыл, как бы помягче выразиться, глазами и ушами… Он-то и поведал, что застал нелицеприятную картину обращения ректора Амадея с женщинами. К тому же шалёру светлый маг неприятен по факту своего существования, подметил, что есть в нём нечто отталкивающее, – потоптавшись на месте, завожу руки за спину, – Приручать я его не приручала… Он сам меня выбрал, а почему – не знаю. Пояснил лишь, что это что-то вроде духовной связи… Шмель влетел ко мне в окно в первый же день моего пребывания в Академии. Он-то и посоветовал обговорить по поводу ректора Амадея с Вами. Профессор Гилберт задумался, отводя взгляд в сторону шкворчащего камина: языки пламени жадно ластились друг к другу, норовя слиться воедино. Я поёжилась от внезапно коснувшегося тела холода, позабыв о правилах приличия и умостившись на пол около источника тепла. Ветер за окном усиливался, срывая листья с верхушек деревьев и печально посвистывая.

– Мне думается, твой шалёр преувеличивает. Во всяком случае, я знаком с Амадеем довольно долгое время. Может статься, что ситуации с женщинами, о которых он поведал, – недопонимание. Если шмель не был осведомлён о первопричинах, то это не явный показатель. С чего вдруг тебе в голову пришло обвинить Амадея в преступлении? – Тёмный маг покосился в мою сторону, подавляя желание присесть рядом. Ох уж эти манеры.

– Символ орла. Я заприметила эмблему на камзоле одного из светлых магов, что попытались обесчестить меня в день первой с Вами встречи. После кольцо у одного из охотников… И равно такой же символ у ректора Амадея. Точь-в-точь идентичный орёл. Отчего-то обратила внимание на эту деталь, везде преследовала.

Профессор Гилберт сник, в глазах заплясали недобрые огоньки. «Снова злится на меня что ли? Отчитает как маленькую девочку? Вновь сорвётся?»

– Если это и правда так… Я прислушаюсь к твоим словам, – вымолвил после длительной паузы тёмный маг и мягко улыбнулся; волны нежности, плескавшиеся в его взгляде, заставили меня вспомнить первые месяцы знакомства, ребячливое смущение и шанс на новую жизнь, способную изменить представление о мире, – Но не думай, что я всецело на твоей стороне, как бы мне того ни хотелось… Я понимала, к чему клонит профессор Гилберт: любовь и давняя дружба – не то, что следует ставить на чашу весов. Пожав плечами, кратко киваю, поднимаясь с пола и разглаживая полы смятого платья.

– Мне пора, я должна наведаться в комнату и убедиться, что с Хеленой всё в порядке… как и с шалёром, если, конечно, он вновь не улизнул по своим шмелиным делам. Спасибо, профессор… В который раз… А что до Ваших чувств и нашего разговора… Я надеюсь, об этом никто не прознает. Лишние шепотки за спиной мне не нужны. Тёмный маг кивнул, не решаясь коснуться меня напоследок.

– Айрена… – бросил уходящей мне вдогонку, – Я хотел бы знать правду о синяках на твоём теле… Если кто вновь обидит тебя, прошу, не отмалчивайся.

– Не могу обещать, профессор… – захлопнув входную дверь, тихо выдыхаю, направляясь в общежитие.

Глава 10

«… надеюсь, в день моей смерти солнце улыбнётся так сильно, как никогда раньше не улыбалось» из записок Марика, хозяина кабака «Тёмный всадник»

Из записок Гилберта Тиерра.

«Третье октября,

Простила! Злится, конечно, гордая… Индивидуальные занятия? Ласточка моя, для тебя хоть звезда с неба, если бы мог достать. Проси, о чём угодно, я уже весь твой… без остатка. Только дай знать, что нужен.»

«Четвёртое октября,

Силы Бездны, не видел создания милее… Пирожок этот злосчастный, щёки набитые и выпачканный в джеме нос. Едва сдержался, чтобы не захохотать и не провести пальцем по измазанному участку кожи. Не при подруге же… Рад, что нашла собеседника и компаньона. Вдвоём куда легче, чем в одиночку.»

«Восьмое октября,

Ласточка моя… Слёзы твои мне сердце на части рвут. Если бы не желание девчонки во что бы то ни стало узнать правду, ни за что бы не ринулся в архив и не вёл охоту на тех, кто желает ей смерти. Правосудие более не имеет значения? Слышишь себя? Смерть по пятам за тобой ходит, слишком близко подобрались к тому, чего касаться не стоило. Не время унывать и предаваться забвению. Справимся… Вместе. Укрою тебя от бед, ласточка моя, верь же мне.»

«Девятое октября,

Силы Бездны! Когда увидел ласточку без сознания, в крови, едва с ума не сошёл, всю ночь не спал, сидел у её кровати, а после совещание. И ладно, если бы по важному поводу, а то мелочи сплошные. Пожалел леший знает сколько раз, что покинул Айри. Растрёпанная, прекрасная, словно солнце по утру… Убью, зол… Люблю, люблю, как никого другого на этом свете. Зацелую, укрою собой… Глупая девчонка. Не сдержался, слишком рано о своих чувствах изъяснился. И как же хотелось взмыть в воздухе, когда услышал тихое: «Можете». Значит, девчонке небезразличен… Только вот страшится чего-то… Чего? Что я преподаватель? Осуждения? Ласточка, пресеку любые попытки унижений, уберегу, обогрею… Верь же мне…»

Глава 11

«… если и умирать, то достойно, а я более похожу на слизняка, утонувшего в грязи.» из записок Шаня, учителя средней школы Светлого Миросса.

Хелена, с головой окунувшись в пуховое одеяло, мирно посапывала, временами бормоча что-то невнятное, вздрагивая и дёргаясь. Я неспешно ступила за порог комнатушки, пробираясь к кровати.

«Константин! – Хотела было вскрикнуть я, заприметив мохнатое брюшко, уютно умостившееся около подушки и сладко жужжащее собственным сновидениям. – Вероятнее всего, он отдал слишком много сил на восстановление моего энергетического поля… Спит крепко, даже не шевельнулся». Скинув платье, поспешно накидываю льняную рубаху до колен и мышкой юркаю под пушистый плед, заботливо обхвативший плечи. Отчего-то касаюсь шеи, тянусь к прикроватной тумбе в желании схватить дневник для записей; озарение: «Кулон с мотыльком! – С головой накрывшая паника заставляет поёжиться и нервно закусить нижнюю губу. – Во время стычки с охотниками сорвался что ли? И что делать теперь-то? Может, поинтересоваться после у Хелены или профессора Гилберта, видели ли они в последний раз его на моей шее?» Для кого-то, может, это и безделушка, но подобные подарки я ценила, берегла как зеницу ока и не могла представить, чтобы с ними что-либо сталось. Собравшись с мыслями, откладываю записную книжицу в сторону, убеждая себя в том, что всё образумится. Устроившись поудобнее на мягкой поверхности, устремляю взор в потолок, разглядывая белую лепнину в виде цветочных лепестков. «Бальтазар! – В который раз за день чуть было не вскрикнув, приподнимаюсь на локтях. – Один из охотников упомянул это имя в момент первого нападения! И почему же я вспомнила об этом только сейчас?!». По правде говоря, информация эта в любом случае мало что мне дала. Но, может, следовало бы перерыть архивы… Я ещё не встречала кого-либо с таким же именем, возможно, шансы на происки увеличатся. В то же время и архив вряд ли может обладать нужными материалами: посмертные письма остаются и закрепляются не за всеми, к тому же не каждый соглашается поместить его на хранение, сознавая, что имеется доступ, правда, не для всех, в особенности не для таких, как я… Надо иметь определённый чин или статус, в крайнем случае являться родственником. Стало быть, профессор Гилберт – уважаемое лицо, раз смог раздобыть посмертное письмо моих матушки и батюшки. Мне необходимо переговорить с ним с глазу на глаз… Остаётся питать надежды на то, что он не бежит выкладывать мои слова ректору Амадею. К слову, завтра как раз первое занятие у него, мне следует быть внимательнее, подмечать мельчайшие детали. Правда, в последнее время моя вера в какую-либо причастность ректора к преступлению иссякла. Может, профессор Гилберт прав? Он знает его куда лучше, а Константин мог неправильно всё трактовать… Стоит быть начеку.

За минувший час профессор Гилберт успел послать за лекарем. Пожилой дедуля, господин Мудус, громким стуком в дверь пробудил Константина, который, испугавшись, но обрадовавшись моему вполне бодрому состоянию, юркнул под подушку, прячась. Хелене же мешало очнуться действие снотворного.

– Адептка Микайя! – Лекарь возвёл указательный палец в воздух и грозно прикрикнул, вынуждая меня спрятаться под одеяло. – С Вашей стороны было весьма опрометчиво сбегать из Лазарета! А если бы свалились где-нибудь в припадке?

– Извините, господин Мудус… – Виновато опустив голову, высовываюсь из укрытия, шмыгая носом: не любила, когда меня отчитывали, словно маленькую девочку, хотя и сознавала глупость собственных поступков.

– Да что уж извиняться теперь. Профессор Гилберт к Вам послал. Уточнил, что выглядели весьма неплохо во время Вашего с ним разговора. Выпейте отвар трав и укладывайтесь в кровать. Оформлю Вам и Вашей соседке отгул от занятий на ближайшие три дня… – я тут же возмутилась, отвадив лекаря от попытки выписать мне справку – пропускать занятия желания не было, к тому же чувствовала я себя сносно. И дёрнул же чёрт профессора послать за мной… Хотя, думаю, и без того все знатно перепугались и получили нагоняй от тёмного мага за то, что те не уследили за оторвой мной. Глупая я, не себя подставила, так других.

Когда лекарь покинул комнатушку, Константин выполз из-под подушки и прижался к моей груди, довольно жужжа:

– Айричка… – ласково пропел мохнатик, поглядывая на моё сияющее от счастья лицо. – Как же я рад, что с тобой всё в порядке…

– И я рада, мохнатик… Боялась, как бы с тобой чего не случилось, – погладив пушистую голову, улыбаюсь, – хотела поблагодарить за то, что поделился частичкой своей энергии… Но не рискуй так больше…

– Я – твой шалёр, иначе поступить не мог. Сама понимаешь… Обещать ничего не могу. Ты переговорила с профессором Гилбертом? – Внимательно глянув на меня, шмель жужжукнул и переместился на колени. Поведав мохнатику о деталях минувшей встречи, мимолётно улыбнулась.

– Айри… Может, тебе следует дать шанс этим отношениям? Все преграды лишь в твоей голове. Какая разница, кто и что подумает, если личное счастье – важнее прочего? Поверь, любовь окрыляет и не позволяет невзгодам тебя сломать. А что до истории с союзом простолюдина и мага... Думаю, не следует рубить сгоряча. Необходимо время, хотя мы и понимаем, что его и без прочего слишком мало.

– Куда страшнее то, что ни я, ни профессор Гилберт, ни кто-либо другой не знаем, где искать ответы на мучимые вопросы. Откуда ждать опасности? И отчего бы сразу не покончить со мной? Для чего игра в кошки-мышки? Куда более меня интересует ещё вот что: охотники прознали о нашем местоположении, но как? Хелена рассказывала мне о том, что маги считывают энергию, тем самым облегчаются происки нужного человека... Но я сомневаюсь, что всё настолько легко. Даже если они и видели меня, касались... Что-то здесь нечисто. Вряд ли меня денно и нощно подкарауливают во всевозможных уголках Озмуса. Стены Академии убежищем мне не станут. Мохнатик, будь осторожен, охотники и тебя заприметили. – Обречённо выдохнув, подхватываю шмеля на руки, невесомо целуя в полосатую мордочку.

– Айри, ответь, пожалуйста... У тебя ведь были стычки с Минессой и Лалой? Помнится мне, Хелена рассказывала о них. Я мало верю в то, что они нашли успокоение и не желают как-либо насолить. Синяки на твоём теле... – шмель на мгновение сник и взволнованно оглядел моё осунувшееся лицо.

–Пообещай никому об этом более не разглашать... Я не желаю, чтобы о сложившейся ситуации прознал профессор Гилберт, не желаю, чтобы из-за меня кого-либо с треском и позором отчисляли из Академии – это сломает чужую судьбу. Каким бы человек ни был, он не заслуживает подобного унижения, я не могу быть уверена, что Минесса и Лала поступают так от хорошей жизни... Может, они несчастливы, может, матушка и батюшка не дали им должного воспитания. Поверь, мохнатик, никому не хочется быть подлым, на то есть мотивы. В любом случае, оправдания гадким поступкам я не ищу, но и рушить чью-то жизнь... Это не тот груз, который мне бы хотелось нести на своих плечах. – Изложив о тревожащем, опускаюсь до шёпота, ведая Константину о произошедшем в тот злосчастный вечер. Мохнатик, мягко говоря, ошмелел и недовольно зажужжал, порываясь в ту же минуту залететь в окно к девицам и устроить большущую шмелиную пакость.

– Айри, тебе необходимо переговорить с профессором Гилбертом, как бы того ни хотела! Это низко, подло... – Константин, продолжая перебирать эпитеты, то и дело метался из угла в угол, возводя лапки к потолку. – Они ведь и рады, что ты отмалчиваешься! Хелену, может, и не трогают, у неё во взгляде считывается "тронете - убью, убью - домой не вернётесь!" А ты... Глупая! Что ни на есть глупая девчонка! Даже если и старше прочих, терпеть унижение - отнюдь не показатель опыта. Не дашь отпор - загрызут. Поверь, за годы так называемой жизни в Академии я повидал многое, бывали издевательства и похуже, всё замалчивалось, не предавалось огласке, жертвы терпели и попадали под очередные тумаки. И не думаешь ли ты, что эти девицы могут быть причастны к преступлению? Иначе с чего вдруг им понадобилось подвергать тебя травле с первого дня пребывания в Академии? Я задумалась, ничего путного, как на зло, в голову не приходило. Может ли статься, что Минессу и Лалу подослал человек, желающий моей смерти? Перетерплю издёвки, голодные игры... А после меня прихлопнут лапой, как маленькую мышку, забившуюся в угол.

– Я уже ни в чём не уверена, мохнатик... Если так, это может значить лишь одно – тот, кто подослал их, был осведомлён о моём пребывании в Академию, спланировал всё заранее. – Заверив Константина, что не стоит переживать попусту и обвинять всех, кого только можно было обвинить, я, допив заботливо оставленный лекарем отвар трав, придавший сил, направилась в Лазурную Башню, которая по обыкновению пустовала. Узнала о её существовании я из рассказов шалёра. Подняться, правда, необходимо было аж на десятый этаж – ног не чувствовала, винтовые лестницы обогнуть было куда сложнее, чем привычные мне, состоящие из небольшого количества ступенек, но усилия того стоили – свет, наполнявший обитель, отражался на стенах лазурным свечением, ослепляя взор. Я потянулась к ставням небольшого старого оконца, распахивая настежь дверцы – аромат прелой листвы и сырости ударил в лёгкие, заставляя блаженно щуриться.

Я вовсе позабыла об обязанностях посмертного словесника и, по правде говоря, браться за очередное письмо не желала. Год работы в почтовой конторке заставил многое переосмыслить. Пресытившись смертями, осознав, что и сама нахожусь на пороге забвения, я условилась на том, что покину стены "Ласточкиного гнезда" безвозвратно. Переписывать письма? В этом ли заключается суть моей специализации? Я – не инструмент, я – врачеватель увядающей души, верный слушатель. И смею ли я, не повидав человека, не ощутив того, что ощущает он, браться за письмо, в которое следовало вложить нечто куда более важное? Умирающим, как ни странно, важно не столько понимание того, что их письмо прочтут, сколько понимание того, что они смогли вытеснить горечь смерти, поделиться с незнакомым ныне человеком тем, чем с другими, вероятнее всего, поделиться были бы не в силах – враг и чужак порой понимают тебя куда больше, чем важные сердцу люди. В этом и заключалась суть моей специализации. Я не справлюсь, и осознание этого обухом ударило по голове. Я более не желаю быть врачевателем. Я более не желаю ежедневно пресыщаться людскими смертями. Настало время вылететь из гнезда и отправиться в свободный полёт... Полёт ласточки.

Тьма заботливо окутывала небосвод, первые звёзды засияли армадой светлячков, озорно подмигивающих развернувшемуся под ногами пейзажу. Я хотела было встать, но уткнулась лицом в чью-то грудь, чуть было не повалившись назад – меня обхватили за талию. Странно, ни скрипа, ни шороха... Юноша с копной огненно-рыжих волос, вьющихся у висков, ярко улыбнулся, помогая мне принять устойчивое положение.

– Привет, – пробасил он, неуверенно потоптавшись на месте и потирая затылок, – Я Стенворд, тёмный маг с третьего курса, извини, если напугал, не думал, что застану кого-либо в Лазурной башне, обыденно сюда не суются.

– А... – Я сникла, с интересом оглядывая нового знакомого, – Я Айрена, светлый маг, первокурсница. Выходит, мы оба глядим в одном направлении, – я в равной степени не предполагала, что кого-то увижу... М... – чуть не болтнув о шалёре, запнулась на полуслове, – Мне рассказывали, что Лазурная башня спросом не пользуется, пустует. Во всяком случае, приятно познакомиться.

– Хм... Ты ведь та самая Айрена Микайя? Простолюдинка? Вернее, светлый маг... Теперь уж точно. По правде говоря, мечтал повидаться с тобой. Грязные слухи меня мало впечатляют, желал убедиться воочию, что за диво дивное к нам занесло, – добродушно захохотав, Стенворд уселся около приоткрытого окна и похлопал на место рядом с собой, приглашая умоститься рядом. Оказавшись плечом к плечу, тихо выдыхаю, считая про себя звёзды.

– Насильно мил не будешь, я прибыла в Академию по наставлению ректора Амадея и профессора Гилберта. Удивительно, как лихо расползлись сплетни, я-то питала надежды, что смогу скрыть прошлое.

– Не стоит стыдиться прошлого – не хватайся за его подол. Профессор Граж, к слову, хорошо о тебе отзывался перед третьекурсниками, подметил, что схватываешь новое на лету, видно, к знаниям тянешься. Маги от рождения избалованы и горделивы, предпочитают полагаться на авось, предполагая, что жизнь и без того наградила их успехом. Это и во мне временами проскальзывает, но я не отчаиваюсь. Не стану уточнять, как силы твои проявились, но о жизни простолюдинов хотелось бы узнать побольше. Я слышал о вас только из рассказов слуг, дворовых магов и матушки с батюшкой, прожил в резиденции на краю городка Хошмид. Прости за моё любопытство... Но люди, лишённые магии, интересовали меня куда больше прочего.

Недоверчиво покосившись на Стенворда, пожимаю плечами, пораскинув, что собеседник мне не помешает. Юноша оказался дотошным, начали, что называется, за здравие, а закончили за упокой. Я описывала пареньку посуду, быт, обычаи и культуру, наиболее посещаемые места и отношение отдельных личностей к магам. Он то и дело оживлённо кивал, внимательно слушая заболтавшуюся меня. Приземлившийся на окно голубь, с интересом разглядывая нас, заворковал, потирая клюв о сизые пёрышки.

– Выходит, недавно ты и сама не питала к нам тёплых чувств? Что ж, могу понять... Некоторые маги и правда не самые приятные создания. Слышал ещё, с тобой что-то приключилось минувшей ночью? Поделишься? – Я отрицательно кивнула, сознавая, что преступление, обрушившееся на меня – останется тайной до тех пор, пока кто-то случайным образом обо всём не прознает и не решит, что надо пустить очередную сплетню. Сейчас же всё под контролем. – Ну как знаешь, я не в праве заставлять. – Затихли, прислушиваясь к завываниям ветра; ставни хлопнули о каменную стену, что в свете луны заиграла не привычными взору тёплыми лазурными переливами, а серебристо-голубыми отблесками.

– Удивительно, но ты немногий из тех, кто хорошо отнёсся ко мне в стенах Академии... Почему? – Прошептала я, отводя взгляд и сжимая ладони в кулак от внезапно нахлынувшего волнения. Юноша сник, с интересом поглядывая на встревожившуюся меня.

– Я не привык судить о людях по факту их рождения, – наконец вымолвил он, тепло улыбнувшись, – власть, статус... Я пресыщен подобными вещами. В Лазурную башню наведываюсь, чтобы привести мысли в порядок: пустынно и сказочно красиво... Надеюсь, ты станешь человеком, способным изменить мнение о магах в лучшую сторону. Искренне надеюсь, – Стенворд прикрыл окно, сгоняя пригревшегося голубя, что в отчаянии несколько раз постучался в окно, и отчего-то воззрился на меня, неожиданно коснувшись ладонью волос, – красивые... Словно цветочный мёд. Я зарделась, отпрянув в сторону: переходить границы желания не было, чувства к профессору Гилберту кричали о том, что другие мужчины в моей жизни существовать могут не более, как друзья, а подобные касания и комплименты на сигналы о этой самой дружбе мало походили, – Извини, не предполагал, что так отреагируешь. Впредь буду осторожен.

– Если не возражаешь, я покину тебя, завтра ведь занятия, просыпаться разбитой чашей мне бы не очень-то и хотелось, к тому же первая лекция у ректора Амадея. – Не дождавшись ответа, опрометью выскакиваю из Лазурной башни, преодолевая винтовую лестницу и прижимаясь спиной к стене на пол пути в желании отдышаться. "Что ж... Новое знакомство... Может, удастся сыскать в его лице друга, если, конечно, он усвоит, что кроме как друзьями мы более никем и не станем". Да и к комплиментам я не привыкла, внешность моя была непримечательна, заинтересованные взгляды мало кто бросал, уж о каких-либо признаниях смолчу вовсе. Удивительно, как профессор Гилберт обратил на меня внимание... Правду, наверное, говорят – не в красоте счастье.

Воротившись в комнатушку, сталкиваюсь взглядом с обеспокоенной Хеленой, которая в то же мгновение накинулась на меня с объятиями. Константин, радостно жужжа, почёсывал упитанное брюшко, развалившись на собранном в кучу пледе.

– Это моя вина... Знала ведь, что опасно соваться за пределы Академии, но всё равно утянула тебя за собой. – Девушка жалобно взвыла, беспрестанно раскланиваясь и прося прощения.

– Хелена! – Недовольно проворчала я, схватив подругу за плечи и встряхнув. – Соберись! Сделанного не воротить, а опасность, как я говорила, ранее, может поджидать меня и в стенах Академии. Неизвестно, кто желает мне зла. И отчего-то закрадываются подозрения, что этот кто-то в учебном заведении и промышляет. Тебе следует не терять бдительность. Предполагаю, что, заприметь преступник нас вдвоём, возжелает "позабавиться" и с тобой.

Проболтав ещё с часок, условились на том, что лекции, пренебрегая заверениями лекаря, пропускать не станем – слишком дорого обойдётся пропуск у профессора Зараста, семь шкур снимет и, я более чем уверена, пристыдит перед одногруппниками, дедульке всё равно – хоть в гробике деревяном, глупых мертвецов не жалуют.

На удивление, утро выдалось чудесным; несмотря на бушующий за окном ветер, чувствовала себя вполне сносно. Ректор Амадей, облачённый в белоснежную мантию с эмблемой Солнечного шмеля, огненной искрой ворвался в лекционную залу, ярко улыбаясь и увещевая адептов о прелести преподаваемой им дисциплины, улыбка эта, правда, отчего-то казалась мне гаденькой. Нахмурив брови, исподлобья наблюдаю за профессором, сжимая пальцами перо для письма; мужчина, по-видимому заметивший мой недобрый взгляд, уселся на край стола, скрестив руки на груди и выпалил:

– Адептка Микайя? Вас я рад приветствовать в большей мере, Вы ведь теперь новая... знаменитость. Не так ли? – Профессор по-змеиному улыбнулся, в серых, словно грозовое небо, глазах блеснули молнии – по моей спине побежали мурашки, заставляя съёжиться.

"Что это? Попытка поддеть меня или неподдельная радость? Как мне расценивать подобные речи?"

Некоторые адепты одобряюще заголосили, кто-то уткнулся носом в парты. Минесса и Лала, краснея от злости, поглядывали в мою сторону.

– Извините, профессор Амадей, думаю, во мне нет ничего особенного. – Сосредоточившись, не отвожу взгляд от в миг стушевавшегося преподавателя.

"Провокация или довольство тем, что я наконец восседаю в стенах Академии? Что согласилась обучаться? Не пойму." Самое удивительное заключалось ещё и в том, что в первую нашу встречу я не подмечала на лице ректора, как бы это мягче сказать, гаденьких отблесков; морщины, пролегающие на лбу, отчего-то стали казаться глубокими, неровными и отвратительными. Несмотря на аккуратные черты лица, облик мужчины отталкивал, однако многозначительные вздохи молодых адепток ясно дали понять, что не устраивает увиденное меня одну, – для своего возраста ректор выглядел очень даже ничего. К слову, не приметила, чтобы подобным образом вздыхали по профессору Гилберту. Заинтересованные взгляды, конечно, бросали, но прямого восхищения не наблюдалось, на мой же субъективный взгляд тёмный маг был куда более очарователен: благородство и острое чувство справедливости украшали лик. Или дело всего-то в моих чувствах к нему? Я взаправду думала, что когда-нибудь увижу профессора Гилберта, идущего за руку с прекрасной девой: утончённой, изящной, словно фарфоровая статуэтка. Но, стало быть, признание мужчины в любви ко мне – прямое доказательство ошибочности моих предположений. Если, конечно, он не окажется сердцеедом, скрывающим толпы любовниц. "Айрена, не о том думаешь на лекции..." – Отдёрнув себя, тряхнула головой, отводя взгляд в сторону, Хелена подбадривающе погладила мою руку и улыбнулась. Ректор Амадей, переключившись на тему занятия, взахлёб рассказывал о делении заклинаний на различные категории, то и дело поглядывая на оробевшую и озадаченную меня, мыслями пребывающую где угодно, но только не на лекции. Хелена, по-видимому, ощущала то же, повторяя за мной и нервно накручивая волосы на указательный палец.

– Ни в коем случае нельзя ставить тёмную и светлую магию на разные ступени, адепты! – Продолжал увещевать профессор, расхаживая по лекционной зале. – Энергия тех и других, несомненно, отлична, но взаимосвязана! К примеру, многие бытовые заклинания и светлые, и тёмные используют в равной степени, вызвано это тем, что энергетика не имеет значения как такового, другое же дело – проклятия, боевые заклинания, целительство...

– Прискорбно лишь то, – неожиданно выдала я, заставив ректора Амадея сникнуть, – Что способности целительства по стечению обстоятельств маги не в праве глобально направлять на дарование новой жизни.

– Адептка Микайя... – раздражённо выдохнул профессор, сжимая ладони в кулак, – я приросла к стулу. – Если желаете вставить свои пять копеек, необходимо попросить разрешения, – сменив грозный тон на полуулыбку и радостное восклицание, продолжил, – рад, что Вы успели прознать о первопричинах, к тому же с Вашей специализацией... – сникнув, мужчина оглядел адептов, решив, что более распространяться не следует, – и это вполне закономерно, Вы так не думаете? Залечить раны, избавить от лёгких недомоганий – наш удел, остальное же – небесная воля. Или же Вы предпочтёте погибнуть сами, разрушив энергетическое поле и отдав жизнь тому, кто, вероятнее всего, погибнет спустя непродолжительное время? Стоит ли это подобной жертвы? Подумайте на досуге.

– Профессор... – белокурая девчушка с россыпью родинок на правой щеке неуверенно подняла руку, норовя о чём-то спросить – ректор одобрительно кивнул, – Я Лизи... Хотела бы уточнить, разве способны тёмные маги на целительство? Ведь в большей степени это характерно для светлых...

– Хороший вопрос. Несомненно, тёмные больше специализируются на проклятиях, но не стоит разделять магию на пресловутые "жизнь" и "смерть". Светлые и за нечистью гоняются. Современная концепция образования направлена на развитие многофункциональности, а магия... Она не делится на хорошую или плохую. Тёмный маг способен задержать и закупорить смерть. Единственное, у светлых энергия благоволит к целительству, мы способны куда более тонко ощущать болезни и вместе с тем сопереживать другим. – Смена эмоций на лице профессора меня настораживала и пугала: он то гаденько улыбался, то переходил на таинственный полушёпот, то и вовсе казался добрейшей души человеком. Маска? Или это всего-то плод моей фантазии? – Гилберт Тиерр, к слову, должен был об этом Вам поведать... Правда, вскользь. Итак... – ректор встал за кафедру и, вытянув из-под кипы бумаг список адептов, письменным пером прошёлся от начала листа до середины, выкрикнув, – адептка Мюрей... – Хелена, нервничая и подрагивая, поднялась с насиженного места, бросая робкий взгляд в сторону профессора, последний до победного конца мучил бедняжку вопросами, припечатав, что той необходимо больше стараться, и в конце лекции попросил подругу задержаться ненадолго. Подбадривающе улыбнувшись, легонько обнимаю Хелену за плечи и покидаю залу, переживая, как бы ничего плохого не случилось.

Воротилась на лекцию у профессора Зараста девушка сама не своя: взволнованная, осунувшаяся. Я хотела было поинтересоваться, что ректор Амадей такого ей наговорил, но неожиданно ворвавшийся в залу ворчливый дедуля разрушил все планы.

– Итак, адепты, для начала я пройдусь по вашим пустым головам в попытках сыскать толику знаний... Конечно же, Минесса Броуншвейн меня как всегда порадует... – умостившись на стул, профессор Зараст, не глядя на список, громогласно выдал, – Адептка Микайя! Ноги подкосились, я сознавала, что сейчас начнутся очередные издёвки, и не прогадала. Изрядно на мне оторвавшись, старик влепил три балла из десяти возможных, припечатав:

– Из разговоров преподавателей я узнал, что Вы несколько лет жизни потратили на получение специализации посмертного словесника, не так ли? – Адепты жадно зашептались, поглядывая на меня, как на диковинную зверушку. Выбора не оставалось, я утвердительно кивнула и опустила взгляд, сжимая пальцами ткань платья. – И ради чего, позвольте узнать? Красиво буковки вырисовывать? – Сдавленные смешки, раздавшиеся из разных уголков лекционной залы, заставили кровь прилить к щекам, голова нещадно закружилась, раздался оглушающий звон. – Где это видано, чтобы барышня, отучившаяся в высшем учебном заведении, так отвратительно разговаривала?! Или простолюдинам нет дела до того, какие неучи выпускаются из академий?! Вы и двух слов связать не в силах. Можете на этом этапе распрощаться с получением зачёта по моей дисциплине!

"Айрена, стерпи... Стерпи, не то хуже будет..."

– А магам, профессор Зараст... – выпалила я, поднимая на дедульку взгляд, полный злобы и отчаяния, – не пристало поучиться манерам и вести себя подобающе благородному существу? – На морщинистом лице заиграли желваки, но меня уже было не остановить, хватит терпеть унижения и издёвки. – Я не считаю, что мой ответ был недостойным. Чётко, с расстановкой и по полочкам... Не мешайте личное и учёбу, профессор, Вы некомпетентны. А что до моей специализации... Да, я – посмертный словесник, и в академии, как Вы выразились, нас обучали не только буковки красиво писать. Я восполню пробел в Ваших знаниях и поясню, что посмертный словесник сродни врачевателя души, сродни литератора. Я перечитала бессметное множество литературы и смело могу заявить, что начитанна и грамотна. А Ваша глупая неприязнь ко мне по факту моего рождения – неуместна. – Тяжело дыша, сжимаю ладони в кулак, наблюдая за сменой эмоций на уродливом лике. Тишина, разразившаяся громом средь ясного неба, накрыла лекционную залу. Профессор Зараст, скрипя зубами, в мгновение оказался подле меня и, схватив за волосы, заплетённые в тугую косу, вышвырнул за дверь аудитории. Больно ударившись локтем о кафельный пол, скривилась, предпринимая попытки подняться, – благо, рядом никого не оказалось. Стоит ли рассказать о случившемся профессору Гилберту? Нет. Жаловаться и канючить желания не было, лучше уж с треском вылететь из Академии. Попробуй ещё докажи, что я не лгунья. Отыщет злобный старикан приспешников, которым пообещает "отлично" по своей дисциплине без всяческих усилий, потом днём с огнём правду не сыщешь и справедливости не добьёшься. Видимо, у профессора Зараста неприязнь к простолюдинам, или же я мордой не вышла? На Минессу вон как слюни пускает, глазища сальные... Какая же мерзость. Поднявшись, отряхиваю полы платья и, схватив разбросанные около двери письменные принадлежности, благополучно выброшенные следом за мной дедулькой, направляюсь в сторону общежития. Всё, чего мне хотелось, – сходить в купальню, смыть с себя гадкие касания и унижения. Лекцию у профессора Гилберта, как и ожидалось, я пропустила; думаю, лекарь доложил ему о том, что я отказалась от отгула, поэтому тёмный маг выловит меня в каком-нибудь коридорчике и будет долго и со вкусом разглагольствовать. А я что? А я ничего. Обведу вокруг пальца, похлопаю глазками, мол, неважное самочувствие, и успокоится. Ай... Леший его знает, за что он ругать меня будет: за то, что от постельного режима отказалась, или за то, что лекцию прогуляла. Да и вообще... Лекцию пропустить – дело не страшное, можно ведь у Хелены попросить конспекты, на крайний случай –проштудировать учебную литературу. Со следующей недели практические занятия начнутся – вот-то уже другая свистопляска. Надо бы не забыть у Хелены уточнить по поводу неизвестно куда пропавшего кулона... И о разговоре с ректором Амадеем... Остаётся надеяться, что ничего серьёзного. Закутавшись с головой в плед, поборола желание разрыдаться белугой; Константин, сникнув, пригрелся под боком, изредка жужжукая что-то на своём, на шмелином. Дверь тихонько скрипнула, я подскочила на кровати, оглядывая стоящую у порога Хелену:

– Что сказал ректор Амадей?! – Соседка, тихо выдохнув, умостилась на мягкую поверхность, задумчиво уставившись на встревоженную меня. – Ну?

– Да ничего, – неожиданно спокойно отмахнулась девушка, доставая из закромов сумки фруктовые палочки в непонятной белой посыпке, – сказал, что стараться лучше надо.

– И всё? – Искренне удивилась я, плюхнувшись обратно на кровать и чуть не раздавив мохнатика, что испуганно успел ретироваться. – Ради этого стоило оставлять после лекции? Да... дела...

– Ага, – откусив от лакомства, светлая воскликнула, – Я за тебя переживала! Тебе необходимо переговорить с профессором Гилбертом или ректором Амадеем о случившемся. Уму непостижимо! Константин, взмыв в воздух, недоумённо зажужжал, мол, зачем к профессору Гилберту, что стрястись-то успело с этими дурёхами?

– Тебе необходимо переговорить с профессором Гилбертом! – Вторило это мохнатое недоразумение, выслушав рассказ Хелены. – У-у-у... Айричка, если ты не возражаешь, я проберусь к этому плешивому лешему ночью и ужалю за нос! Знали бы вы, что он творил все те годы, что проработал в Академии! К ректору Амадею обращаться – себе дороже. Он с Зарастом – что-то вроде подружек по счастью или же несчастью, тут уж думайте сами. Этот гадкий дедок ежегодно находил жертву и доводил до отчисления... Ситуации заминались, а всё потому, что старый хрыч собирал вокруг себя приспешников-любимчиков и умел отыскать среди десятков студенток ту, которая лишнего не ляпнет! За себя, может, и постоит, но жаловаться не побежит уж точно. И именно студенток, хочу подметить! А ещё... – Константин опустился до таинственного полушёпота, – Предлагал девицам непристойности... Разумеется, за выгодную плату в виде "отлично" по своей дисциплине.

Хелена громко присвистнула, чуть было не подавившись фруктовой палочкой.

– Не удивлюсь, если Минесса и Лала... – замолчав на полуфразе, девушка воззрилась на ошеломлённую меня, – я всё поняла без слов. – Профессор Гилберт, к слову, интересовался причиной твоего отсутствия... Я солгала, сказав, что ты неважно себя чувствуешь. Посчитала нужным не докладывать о случившемся без твоего ведома. Благодарно улыбнувшись подруге, схватила пролетевшего перед носом мохнатика и крепко обняла, поглаживая бархатную спинку, – шалёр демонстративно заворчал, но с места не сдвинулся, подставляя под ласки и брюшко.

– Я посему приняла решение ни о чём не докладывать профессору Гилберту... Моё слово ситуацию не прояснит. Дедулька приспешников сыщет, и пиши пропало! – Огорчённо выдохнув, оглядели друг дружку с мученическим выражением лица. – А никакого зелья правды у вас не существует? Или, может, вытягивания мыслей из глубин сознания...

– Побойся Святого Лутуфа, Айри! – Воскликнул шалёр, открестившись лапкой. – Запрет на подобные "пытки" был введён аж сто двадцать пять лет назад! Впредь не болтай о подобном – не отмолишься потом.

Устало выдохнув, перевела задумчивый взгляд на продолжавшую жевать Хелену. Озарение:

– Я ж у тебя спросить хотела! Ты это... подвеску-мотылька не видела? После с тычки с охотниками на шее его не обнаружила... Если в городе где-то и сорвался, то мы его уже не сыщем, – прикарманили. У профессора Гилберта только если спросить, авось, повезёт. Девушка отрицательно покачала головой.

– Честно, не заприметила... Очень жаль, что так. Он ведь дорог для тебя... – дружно вздохнув, уселись за письменный стол, Хелена протянула мне и мохнатику по фруктовой палочке, подбадривающе похлопав огорчившуюся меня по спине. – К слову, небольшие изменения в расписании на следующую неделю – сплошные практические занятия, а ещё! – Светлая возвела указательный палец в воздух, – в понедельник состоится собрание в Центральной зале. Неизвестно только, по какому поводу. Видимо, там и узнаем.

"Да... Дела... Приключения на этом, вероятно, не заканчиваются. Надеюсь, ничего серьёзного случиться не успело. Следует выдохнуть, ближайшие учебные дни, изменяя собственным убеждениям, я планирую безбожно прогулять. И ни капельки не стыдно!"

Глава 12

"... бедняком жил, бедняком свет и покину. Сейчас только осознал, что это напускное... В могилу-то с собой кроме себя ничего более и не заберёшь." Из посмертного письма Николо, цирюльника.

Неделю занятий, как и условилась, я благополучно прошляпила. Хелена и Константин давления оказывать не стали, за что я была безмерно им благодарна. От профессора Гилберта вестей не наблюдалось, хотя соседка вечерами промывала мне уши очередным разглагольствованием о том, что тёмный маг то и дело уточнял о моём самочувствии и настоятельно рекомендовал обратиться к лекарю, – за своевольные пропуски по головке не погладят. Однако же и попыток наведаться ко мне не предпринимал. И на том спасибо, от очередной нервотрёпки хотя бы до начала практических занятий я была не прочь отказаться. Индивидуальные уроки у профессора Гилберта без предупреждения равноценно пропустила. Каюсь, согрешила! И нет, ничуть не стыдно! Мы и не условились об очередной встрече, а своевольно вторгаться в кабинет тёмного мага желанием не обладала. Понедельник подкрался незаметно. Накинув мантию с эмблемой Солнечного шмеля, которая, как мне после объяснила Хелена, предназначалась для официальных встреч и собраний, ринулась в Центральную залу, сознавая, что опаздываю. Подруга убежала раньше, подкрепив это необходимостью решения кое-каких дел; каких именно – уточнять не стала. Затесавшись в ряды шушукающихся между собой адептов, взглядом обегаю залу в попытках отыскать Хелену, – тщетно, девушки на месте не оказалось, однако же и собрание не спешило начинаться. С пару минут простояв в задумчивости, сталкиваюсь взором с... профессором Гилбертом! Ой, мамочки, а глядит-то на меня как... То ли прибить хочет, то ли на болота к лешему отправить – я так и не определилась. Что ж письмо не отправил - то со злостными увещеваниями, раз умный - то такой. Ещё и практическое занятие у него сегодня... как на зло – последнее. Оставит же на поболтать, нотации читать начнёт в своей излюбленной манере, а мне они ну совсем не сдались. Тёмный маг, по-видимому, подметил перемены на моём лице, потому как отвёл взгляд, сдерживая смешки и прикрывая беззастенчиво улыбающийся рот тыльной стороной ладони. "Смешно тебе, гад? – Подумалось разозлившейся мне, бледнеющей и краснеющей попеременно. – Лешего на тебя нет!" Скуксившись, сгибаюсь в три погибели и, прикрывая лоб ладонью, пробираюсь через толпу гомонящих магов в желании спрятаться. Со всей силы врезавшись в чью-то крепкую спину, потираю заплясавшую в озорном хороводе голову и, сфокусировав взгляд, замечаю Стенворда, беззлобно захохотавшего при виде неуклюжей и дезориентированной меня.

– Айрена? – Тёмный невесомо коснулся ладонью моего плеча и легонько потряс. – Не ушиблась? Куда неслась-то так?

– А... Я... Того... Этого... – пробормотав что-то невнятное, тряхнула головой и раскраснелась пуще прежнего, озираясь назад – профессора Гилберта в поле зрения не наблюдалось, значит, и нас он не видит. – Да так, ничего! В центре толпы неуютно, вот, переметнулась в угол...

Стенворд одобрительно кивнул и подхватил меня под руку:

– Не нравятся подобные мероприятия? Понимаю. Ощущаю себя... прескверно. Но правила есть правила. Собрания пропускать нежелательно.

Неожиданно ворвавшийся в залу ректор Амадей заставил голосящую толпу сникнуть. Всё та же улыбка, отточенные движения, кипенно-белая мантия без единой складочки или помятости.

– Светлого дня для светлых магов и Тёмного дня для тёмных магов, – по стандарту заголосил мужчина, взмахнув кистью руки в воздухе, – золотистые огоньки заискрились в воздухе и россыпью угасших светлячков осыпались на мраморный пол, – у меня есть для вас весьма важное и интересное объявление! В последний день декабря состоится Зимний бал! Старшие курсы не удивлены, ведь на подобном мероприятии они уже присутствовали. Для первокурсников же это станет долгожданной феерией! Конечно же, можете приходить одни, а ещё лучше – отыскать партнёра! Барышни, наденьте самое чарующее платье! Всем светлого дня и новых свершений! – Хлопнув в ладоши три раза, ректор провернулся на пятках и проследовал к выходу из залы, адепты посыпались следом с радостными воплями и визгами. Более остальных были рады те самые барышни, десять раз прикинувшие, какой наряд поразит остальных.

Протиснувшись сквозь разбушевавшуюся толпу девиц, заворачиваю за угол, страшась столкнуться с профессором Гилбертом и получить охапку словесных оплеух. Спешивший за мной Стенворд облокотился о стену и протяжно выдохнул, воззрившись на обеспокоенную меня. Профессора я не то чтобы боялась... Скорее, не до конца понимала, чего следовало ожидать: пляшущие искорки в глазах могли в то же мгновение смениться тёмно-зелёными всполохами, – по этой-то простой системе я и считывала эмоции, которые он испытывал. Непредсказуемость пугает сильнее прочего.

– Нет, всё же ты от кого-то прячешься... Что случилось-то? – Стен скрестил руки на груди и нахмурил брови, которые, несмотря на копну рыжих волос, отчего-то были чёрными и густыми, выделяясь на общем фоне, – необычно и вполне красиво.

– Профессор Гилберт... – Жалобно протянула я и осела на кафельный пол. – Неделю занятий-то я безбожно прогуляла... А тёмный маг более остальных печётся о моей успеваемости. – Истинных причин я, конечно же, называть не стала, не хватало удивления и очередных шепотков, а Стенворду доверять не следует, во всяком случае, пока...

– Вас что-то связывает, Айрена? Нечто куда более глубинное, нежели статус "профессор-адептка"? – Беззастенчиво брошенный в пустоту закутка под лестницей, в котором мы оказались, вопрос табуном ледяных мурашек скользнул за ворот мантии и побежал по спине; жар прилил к щекам, лавой растекаясь под кожей, в этот самый момент больше походящей на гусиную, – вздрогнув от контраста температур, зашуганной мышкой забиваюсь в угол. – Если вопрос мой так тебя пугает, можешь не отвечать. Я не глупец, всё вижу и всё понимаю... В тот день, когда ты столкнулась с профессором в коридоре... Поверь, мужчина не глядит так на ту, которая не дорога его сердцу. Я стал случайным свидетелем, как и десяток других студентов, что оказались в тот день в том месте. Ему, несомненно, стоило быть поосмотрительнее. Слухи-то уже ходят... И не самые приятные. Меня, признаться, не должно волновать, с кем ты спишь... как и кого бы то ни было ещё волновать не должно... Но, надеюсь, ты хотя бы питаешь к нему тёплые чувства, а не...

Смекнув, к чему ведёт маг, разгневанная и униженная вскакиваю с насиженного местечка, прервав поток нелицеприятных речей; звонкая пощёчина, прилетевшая Стенворду, эхом поползла по стенам, потонув в минутной тишине.

– Как ты посмел... – прошелестела я, сдерживая подступивший к горлу ком, – если уж хочешь быть осведомлён о моей личной жизни, заруби себе на носу, что ни к кому в койку я не прыгала, а остальное – не твоего ума дело! Прежде чем раскидываться подобными гнусностями, копни глубже, а не делай выводы, исходя из единичного случая! Да, профессор Гилберт не единожды помогал мне, да, оказалась я в Академии благодаря его покровительству и благодаря, к слову, ректору Амадею... Да, нас связывает нечто более глубинное... Но я ни с кем не сплю, а уж тем более из-за оценок, если ты к этому ведёшь... А даже если бы и спала... Это моё! Это только моё! – Не дожидаясь ответа, бегу вверх по винтовой лестнице, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и не дать подступившим к горлу слезам вырваться наружу, – занятия как никак... К тому же ещё и у профессора Гилберта последнее практическое. Впрочем, от Хелены скверное настроение скрыть не сумела; подруга то и дело пихала меня под бок, уточняя о самочувствии: профессор Трин, в этот самый момент обучавший нас призыву света и накапливанию положительной энергии, разгневанно шикнул и попросил Хелену удалиться в другой конец боевого полигона, где, собственно, с этого самого дня и будет проходить большая часть практических занятий, не считая зельеварения и основ артефактологии. Свет-то я призвать смогла, вот только удержать не выходило. Профессор Трин пояснил, что потому-то для магов и важен контроль эмоций и чувств, – любое постороннее вмешательство может разрушить заклинание, начать придётся заново, вот только если окажешься в ситуации, где на кону – жизнь, заново уже не начнёшь... Отпевать будут. Что ж, видимо, контролю мне и правда стоит обучиться... Стыдно и унизительно, – получилось-то у всех, а у меня – нет. Могла бы я сыскать оправдание, ведь они-то – маги не по воле случая, с ранних лет обучены хотя бы базовым заклинаниям, в моём арсенале лишь всплески энергии, и те – от страха. Ситуацию усугубляло ещё и то, что адепты и вправду косо на меня поглядывали и перешептывались. Минесса и Лала самодовольно хихикали, празднуя мой провал. Может, я гиперболизирую... и всё не так уж и страшно... Страшнее стало, когда на полигон ворвался профессор Гилберт, в то же мгновение взглядом отыскавший меня и хмыкнувший собственным мыслям. Ректор Амадей, незнамо что забывший на занятии, проследовал за товарищем и принял удобную позу, сложив ладони в замок за спиной.

– Тёмного дня, адепты! – Громогласно объявил тёмный маг. – Как вы и сами могли догадаться, сегодняшнее практическое будет направлено на применение магии в контратаке и защите... – выдержав паузу, тёмный маг скрестил руки на груди, устроившись в центре полигона. – Стало быть, у некоторых из вас возник вопрос: а зачем, собственно, ректор Амадей пожаловал на полигон. Ответ прост – я буду контролировать тёмных магов, он, соответственно, светлых. Многие из вас способны контролировать магию, подчинять её себе, скорее всего, знают некоторые простенькие заклинания... Сегодня же мы обучим вас некоторым видам атаки и защиты... Можем сделать и рокировку: светлый со светлым, тёмный с тёмным, светлый с тёмным и в таком порядке. Защита у тёмных и светлых не различается: энергетическое поле, щит, барьер... А вот контратаки – вполне. К сожалению, потенциал и запас энергии у всех отличен, – по этому принципу маги и делятся на три ступени: низшие, центральные, их же называют средними, что весьма и весьма некорректно, и высшие. Прелесть центральных магов заключается в способности лучше прочих контролировать силу и управлять ей... Высшим же магам из-за большого энергетического потенциала удержать в себе бушующий поток весьма и весьма проблематично, зачастую неопытные маги несут хаос и разрушения, если, конечно, пытаются освоить азы самостоятельно, а не под чутким руководством. Не стоит обесценивать и низших магов, адепты... Вы глубоко заблуждаетесь, принимая их за слабаков. Запомните простую вещь: ты силён, покуда веруешь в свои силы и не опускаешь руки там, где их опустили другие. К чему я веду: я встречал высших магов, что загубили собственный талант и силы, данные от рождения, из-за лени и чрезмерного себялюбия, им казалось, что небесные силы и без того сотворили их Богами... Стоило им отвернуться от самих себя, как они превратились в ничто, покуда маги низшего звена, мучимые унижениями, не поддались воле судьбы, не жалели себя и не подпитывали слабость, а упорно тренировались и посвятили жизнь магии... Главная сила – она не в энергетическом потенциале, она в сердце и в вашей голове.

Вдохновлённая речью профессора Гилберта, замерла, глотая подскочившее к горлу сердце, бешено колотящееся в такт пробегающим по телу мурашкам. "Сколько же в нём благородства, стати, чувства справедливости... – подумалось восхищённой мне, однако же мысли эти пришлось поганой метлой замести в закрома воспалённого сознания, – Дурочка, о чём ты только думаешь..."

– Адептка Микайя? Адептка... Айрена! – Профессор Гилберт, обеспокоенно воззрившийся на меня, приблизился вплотную и, коснувшись плеча, легонько встряхнул, заставляя сфокусировать внимание на происходящем в реальном мире. – Всё в порядке? Займи место рядом с ректором Амадеем. Будь осторожна и помни: ты всё сможешь. – Тепло улыбнувшись, тёмный маг выпрямился, провернувшись на пятках и норовя присоединиться к своим подопечным. – И да... После занятия проследуем в мой кабинет... Необходимо многое обсудить.

На этих-то словах я чуть было пятки и не отбросила: страшно? Да. А виноват-то кто в сложившейся ситуации? Я. Вот и расхлёбывай невкусную похлёбку. А в том, что разговор будет не самым приятным, сомневаться и не стоило... Мало ли что неделю занятий пропустила, так ещё и улизнула от него в Центральной зале.

– Адептка Микайя! – Ректор Амадей, подозрительно радостно поприветствовавший меня, невесомо коснулся плеча, обратив тем самым внимание к моей персоне со стороны адептов пуще прежнего. – Понимаю, как тебе непросто, но, уверен, вместе мы со всем справимся. Не переживай, я направлю и помогу. Итак, адепты! Главная и весьма эффективная контратака – шалеё! Вспышка света, молнией ринувшаяся навстречу противнику, дезориентирует последнего в пространстве и обезоруживает на доли секунд. Закройте глаза, представьте, как ладони ваши, насытившись теплом, искрятся, накаляются до предела... Ощутив, что более нет сил сдерживаться и терпеть боль, что обжигает нежную кожу, произнесите про себя заклинание и выставите ладони вперёд, направив на оппонента. Итак... – Ректор Амадей, заняв позиции около манекенов, подозвал к себе худощавого паренька с копной чёрных, словно смоль, волос, неуверенно потоптавшегося на месте. – Тобиас, попробуй!

Казалось, будто время тянулось мучительно долго, я ожидала своей очереди с замиранием сердца, боясь очередного позора и шепотков за спиной. У подавляющего числа адептов получилось вполне сносно... Хелена так и вовсе произвела фурор, сосредоточившись и призвав мощный всплеск энергии, – манекен разлетелся в щепки. Интересно, как профессор Гилберт представляет себе бои между неопытными студентами?! Когда очередь, наконец, дошла до настрадавшейся за минуты ожидания меня, пришлось покрепче стиснуть ладони в кулак и до неприятного скрежета сжать зубы. На мгновение все сникли, с интересом наблюдая за неумёхой мной, опростоволосившейся на прошедшем занятии у профессора Трин.

"Айрена, ты всё сможешь... Ты сильнее, чем думаешь..."

Очутившись в центре тренировочного полигона, издаю громкий «фью» под заинтересованные взгляды адептов: некоторые из них, по-видимому, ждут осечки, чтобы вдоволь поглумиться. Напомните-ка мне, почему я так невзлюбила магов в своё время? Тщеславие и горделивость до добра ещё никого не доводили… Однако же и дни, проведённые в стенах учебного заведения, уверили меня в том, что вполне себе приличных и добродушных магов куда больше. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

– Айрена… – ректор Амадей слащаво улыбнулся, порываясь сделать шаг в мою сторону; интересовало меня нечто иное – перемены в поведении светлого мага; теплота и спокойствие вмиг сменялись то ли злобой, то ли отчуждением. Ненависть ли ко мне или нечто иное? Но отчего? Неужто догадки мои о его истинной сущности были верны? Скрывает ли он нечто пугающее в закромах своего сознания? Что-то здесь нечисто… Мне необходимо проникнуть в его кабинет… Но как? Может, Стенворд подсобит? Несмотря на возникшее недопонимание, терять в чём-то похожего на меня собеседника крайне не хотелось, к тому же он наверняка сможет провести меня в логово ректора и постоять на страже, покуда я пронюхаю потайные уголки, главное, не проболтаться ненароком профессору Гилберту! – Айрена! Сосредоточьтесь! Витаете в облаках!

Ойкнув, выныриваю из глубин размышлений и тихонько выдыхаю, приняв удобное положение и воззрившись на одиноко стоящий у стены манекен, что вскоре превратится в обугленный кусок нечто непригодного к использованию… К сожалению, виновницей подобного святотатства окажусь не я, а некто более способный. В слова профессора Гилберта о моей безусловной силе, требующей особого контроля, верилось с трудом. Не ощущала я себя центром мироздания и выдающимся магом, а вспышки энергии во время покушений на меня – недоразумение. Так или иначе проявить себя следовало, боевая подготовка пригодится в борьбе с врагами, неизвестно где подкарауливающими беззащитную и бесшабашную меня, готовую ринуться в атаку пусть даже и с вилкой, главное, что ринуться! А убить можно и фолиантом при грамотном исполнении. Любая вещь может сгодиться за оружие, а на войне, как заверяли веками, все средства хороши.

На мгновение мне почудилось, словно манекен ожил, озорно подмигивая вышитыми на груди звёздочками и надвигаясь на растерянную и потрёпанную меня, выставившую подле себя трясущиеся ладони.

«Ну же… Ощути тепло… Схвати в охапку, сожми, приласкай и выпусти… Представь ласточку, парящую под лучами палящего солнца…» – Мучительно тянувшиеся минуты огненными искрами сыпались на голову, отдавая болезненной пульсацией в области макушки. Ничегошеньки не происходило, за спиной послышались первые шепотки и самодовольное хихиканье. Горечь и обида, заполонившие сознание, хрустальными слезинками скопились в уголках глаз, готовые вырваться наружу.

«А что, если ни профессор Гилберт, ни ректор Амадей не были правы? Что, если эмоции – не опасность, а решение?» – Взмах ресниц, широко распахнутые глаза, ладонь, яростно рвущаяся в бой; вспышка серебристо-желтоватого света, озарившая полигон, молнией метнулась в сторону манекена, поспешившего ретироваться в противоположную от меня сторону; профессор Гилберт, до этого момента с интересом наблюдавший за происходящим, неожиданно ринулся к толпе зевак и, оттолкнув опешившую меня в сторону, создал вокруг защитный купол, яростно выкрикнув:

– Ложитесь! – Взрыв и взвизги адептов смешались воедино, оглушая и заставляя присесть на корточки, зажав уши ладонями. Долгожданная тишина, оповестившая о том, что конец света мы всё-таки пережили, стала сигналом к выползанию из импровизированного убежища. Воззрившись на место, от которого остались рожки да ножки, испуганно выдыхаю: стена, рухнувшая под натиском моего недозаклинания, горкой обуглившихся кирпичей распласталась на кафельном полу, к слову, тоже изрядно пострадавшем, – громадная трещина, разделившая некогда стену на две равных половины, впилась окончанием в нос моей туфли. Нервно икнув, разворачиваю в собственной головы всевозможные исходы трагедии и разумное наказание за подобную неаккуратность и превышение силы. А если так разобраться… Моя вина-то в чём? Мы ведь изучаем заклинания, не так ли? Несчастные первокурсники… Да с кем угодно случиться могло!

В попытках снискать поддержки, бросаю мимолётный взгляд в сторону профессора Гилберта, но, пожалуй, с выбором соратника я поторопилась: тёмный маг, левый глаз которого в леший знает какой раз за этот месяц поддёргивался, таинственно убийственно глядел на стушевавшуюся меня, ковыряющую носом туфли как раз подсобившую этому делу внушительную трещину.

– Адептка Микайя… – выдохнул спустя мучительные минуты ожидания мужчины сквозь стиснутые зубы, – В мой кабинет! Адепты, на сегодня занятие, к счастью или сожалению, окончено! Тёмного дня! Светлого желать уже не стану…

– Профессор Гилберт… – канючила я, едва поспевая за разгневанным магом, – Оно само, я правда ни при чём… То есть при чём… Заклинание ведь моё… Но зла я не желала! В общем, Вы понимаете, да? – Мужчина, резко затормозивший, принял удар моей туши многострадальной спиной; по правде говоря, многострадальной в сложившейся ситуации оказалась моя и без того шаткая репутация и, разумеется, лоб, второй раз за треклятый день получивший весь знает за что. Тихо ойкнув, потираю ушибленное место, наблюдая за медленно провернувшимся на пятках профессором. Язык мой – мухомор без горошинок и вуальки под шапочкой!

– Айрена… Я зол не столько на тебя, сколько на себя и ректора Амадея. Наша задача – создание безопасных условий для занятий боевой магией. Не уследили, не доглядели… Несомненно, ситуации из ряда вон бывали и до тебя, но чтобы разгромить пол полигона… Позволь поинтересоваться, о чём ты думала, выпуская столь мощный поток энергии?!

– Я осведомлена о произошедшем не более Вашего, профессор Гилберт... – обречённо выдохнув, отвожу взгляд серо-голубых глаз в сторону, страшась столкнуться с тёмно-зелёными омутами, а в том, что маг злился, сомнений никаких быть не могло, слова, впрочем, тоже были излишни.

Очутившись в кабинете профессор, робко жмусь к двери, не решаясь ступить дальше порога. Тёмный маг, недоумённо глянув на сконфуженную меня, жестом руки указал на диванчик, заботливо пригретый нами на последнем и единственном индивидуальном занятии. Умостившись на мягкую поверхность, сцепляю ладони, покоящиеся на коленях, в замок. Профессор Гилберт, тяжко выдохнув, присел на противоположную сторону, с неподдельным интересом воззрившись на в очередной раз набедокурившую меня.

– Скажи мне, – наконец вымолвил мужчина, откинувшись на спинку диванчика, – о чём ты думала в момент создания заклинания? Палец даю на отсечение, что не о леших, бегущих по радуге.

Я хотела было хихикнуть, но вовремя сообразила, что профессор, левый глаз которого не переставал нервно дёргаться, уж точно не шуточки шутит, – ни один мускул на лице не дрогнул, не считая, конечно же, многострадального левого глаза... Что-то мне подсказывает, что страдать-то несчастный орган начал аккурат после встречи с бедолагой мной.

– Признаться честно, профессор Гилберт, я была зла на собственное бессилие, слабость по сравнению с остальными адептами... Шепотки за спиной, смешки... Доселе мне верилось, будто подобное отношение делает сильнее, заставляет анализировать, стремиться стать лучше, но не меня... Не знаю отчего, но я ощущаю, что скатываюсь в бездну. Вместе с тем сознаю, что не имею права уйти за грань, я обязана прознать, кто виновен в смерти моих матушки и батюшки, пусть хоть через десять лет, двадцать... Но обязана. До сих пор, правда, не понимаю, где и как найти ответы на мучимые вопросы. А что до смешков... Думаете, я этого не замечаю? Или скотского отношения со стороны преподавательского состава? – Ненароком болтнув лишнего, бледнею, сознавая, что от профессора Гилберта теперь-то уж не отвертеться, но отступить возможности не представлялось, сказанного не воротить. – Со своими проблемами и тревогами я разберусь сама... Без Вашей или чьей бы то ни было ещё помощи. Размышления эти лишь подтолкнули к проверке одной концепции: что, если Вы заблуждались? Что, если эмоции - не слабость, а решение? Несомненно, Вы будете уверять меня в обратном и имеете на это полное право ввиду сложившейся ситуации...

– Айрена, – профессор Гилберт, до этого момента внимательно меня слушавший, прервал поток речей, в который раз за эти минуты тяжко выдохнув, – я не заявлял, что эмоции – слабость, но опасность – да. И если не формировать злость, гнев, ненависть, обиду и прочие тёмные душевные извержения в нечто возвышенное, небесное и чистое, если не заглушать в себе искры безумия, выходит то, что ты сегодня увидела... и сотворила. Благо, никто не пострадал. Я ни в коем случае не виню тебя, а мои чувства и мысли насчёт тебя ты и без прочего прекрасно знаешь... Что до отношения преподавательского состава... Ты ведь не скажешь мне, кто... Я прав? Но, клянусь, когда прознаю – убью. – И взгляд тёмно-зелёных омутов, направленный в мою сторону, не оставлял и капли сомнения: убьёт... Убьёт, домой не вернутся... – Айрена… – шумно выдохнув, профессор Гилберт потёр виски, скривившись: по-видимому, и без того замученный и уставший, а тут ещё и я со своими извечными проблемами – сплошное недоразумение, а не адептка престижной академии. – Я не решаюсь спрашивать тебя о чём – либо, поскольку знаю ответ… Но хотя бы раз отступи от своих принципов и объясни, что, чёрт возьми, творится в стенах этого заведения, кто причиняет тебе боль, кто посмел унизить? Я не в силах изменить что-либо, покуда не знаю, с чем вынужден бороться. Мне горестно от того, что я и обидчиков-то твоих покарать не могу… Что уж говорить о происках тех, кто желает твоей смерти.

– Профессор Гилберт… – на мгновение прикрыв глаза в попытках причесать разбушевавшиеся мысли, кладу ладонь на руку мага, ощутив, как тот вздрогнул. – Поймите же меня правильно: я благодарна Вам за всё, что Вы для меня сделали, и могу повторить это ещё с десяток раз… Но я не желаю быть обузой, хотя неосознанно и, честное мухоморье, случайно становлюсь ей. Зачем Вам лишние хлопоты? Да и что Вы сделать-то сможете? Каким волшебным образом сместите с должности преподавателя, который позволяет себе унизить адепта? Конечно, ректор Амадей – Ваш давний товарищ, но нужны куда более весомые доказательства, чем словесные уверения нерадивой студентки вроде меня, профессор… Я не умаляю Вашего достоинства, Вашего статуса, Ваших заслуг перед Академией, но давайте глянем правде в глаза: ректор Амадей – мне не помощник. Меня гложет мысль о том, что он замешан в злодеянии, произошедшем со мной, пусть даже и косвенно… То он зол и угрюм, то добр и внимателен. И этот диссонанс пугает меня. Что он скрывает? – Отдёрнув руку, протяжно вздыхаю, сознавая, что доверие профессора Гилберта по отношению к другу пошатнуть не сумею, – хотя цели такой и не преследовала. – Вы вправе не верить мне, и я Вас не виню в этом. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Куда осторожнее моего… Друзья подчас могут причинить куда большее зло…

Тишина, повисшая в кабинете, отчего-то звучала громче любых слов. Щёлкнув пальцами, материализую в воздухе фарфоровые чашки и чайничек, благополучно позаимствованные из кухни Академии. На в удивлении приподнятую бровь тёмного мага кратко ответила:

– Я зря времени не теряла, профессор. – Отпив ароматного чая, бросаю заинтересованный взгляд в сторону на удивление спокойного мужчины. – Я Вас спросить кое о чём хотела… Мой кулон в виде мотылька… Он был утерян после стычки в торговом городке. Может, Вы его видели? Ни Хелена, ни мой… – Хотела обмолвиться о шалёре, но передумала, – То есть да… Хелена не знает о его местонахождении, а Вы – последняя надежда. Кулон дорог для меня.

– Кулон? – Тёмный маг в недоумении глянул на меня, отрицательно качнув головой. – К сожалению, я понятия не имею, о каком именно кулоне идёт речь. Я мог бы попробовать воротиться в торговый городок… В ту точку, в которой на вас напали. Конечно, прошло чуть больше недели, высока вероятность, что какой-нибудь бродяга прикарманил вещицу… Как он выглядел? Цвет, материал.

– Серебро, профессор. Серебряный мотылёк. – Умостив пустую чашку на столик, встаю с насиженного места, разминая затёкшее от продолжительного сидения тело.

– Айрена, ты мне ещё вот что объясни… – Мужчина вмиг нахмурил брови и, последовав мне, оказался рядом, схватив за запястье. – Подаренный мной браслет… Почему ты не используешь его?

Стушевавшись, опускаю взгляд – таким-то я профессора Гилберта и боялась.

– Я забываю… Один только раз вспомнила… Не знаю, от чего так, ведь за близких я переживаю куда больше, за Хелену, к примеру… – чуть было в очередной раз не болтнув о шалёре, замолкаю. – Мне казалось, что в тот миг я и должна была воспользоваться браслетом, но я о нём вовсе забыла. Правда. Не злитесь на меня.

– Я не злюсь, Айрена, я переживаю. Мыслил, что браслет убережёт тебя, что ты будешь им пользоваться в случае необходимости. Видимо, мне следует приобрести для тебя амулет. Действительно стоящий, правда, сложно сыскать… – профессор задумался, не отводя от меня взор золотисто-зелёных глаз. – Ты мне ещё вот что скажи… Решила, с кем пойдешь на бал в честь рождения Святого Себастьяна? – То ли мне почудилось, то ли в словах мужчины проскользнули нотки ревности. – Пригласить тебя я не смогу… Если адепты увидят нас вместе, пойдут шепотки, а я осведомлён о твоём отношении к подобному.

— Нет, профессор Гилберт, я не решила. Во всяком случае, мне и не с кем, — о Стенворде посчитала нужным умолчать, сознавая, что примирение наше произойдёт незнамо когда, — Если только Хелена не отыщет партнёра, мы и без прочего найдём, чем занять себя. Горевать понапрасну не станем.

Тёмный маг отчего - то облегченно выдохнул и неожиданно счастливо улыбнулся, озаряя кабинет, сотканный нитями мрака, светом.

— Ты мне вот что скажи... — улыбка в то же мгновение исчезла с лица мужчины, предвещая очередное разбирательство и разглагольствования. — Почему на занятиях не появлялась? Тебе следует серьезнее относиться к учёбе, Айрена. Академия Святого — не посредственное училище вроде того, в котором ты обучалась, простолюдинов в глубинные вещи не посвящают, а магия... Весьма ёмкое понятие, полное загадок, опасности...

— Что Вы пытаетесь мне этим сказать? — побагровев от переполняющего сознание чувства несправедливости, сжимаю ладони в кулак, норовя наброситься на профессора с кулаками или же выкинуть очередное всеуничтожающее заклинание, чтобы неповадно было. — Как Вы посмели... Я ведь... Я ведь только доверилась Вам...

— Айрена... — тёмный маг, осознав, что болтнул лишнего, предпринял попытку приблизиться ко мне, но я предупредительным жестом поднятой вверх руки пресекла неуместную вольность. — Я не это имел ввиду, ты неправильно истолковала мои слова...

— Довольно! Вы ничем не лучше большинства тех магов, которых я повстречала. Напрасно я последовала за Вами. В Академии я что - то вроде диковинной зверушки, не так ли? Забава для пресыщенных удовольствиями магов... Не успев ступить за порог, окунаюсь в ушат нелицеприятных высказываний и действий по отношению к себе... И ладно, если бы лишь отдельных преподавателей. Но адептам - то откуда в короткие сроки стало известно о том, кем я являюсь? По - видимому, частью магического мира мне не стать. Во всяком случае, с точки зрения моего полёта, полёта посредственной простолюдинки из "Ласточкиного гнезда". — выдохнув сквозь стиснутые зубы, пячусь к двери, сдерживая подступивший горлу ком. Верить в происходящее было страшно, отчаянно больно и будто бы даже неуместно, словно это взаправду я — глупышка, воспринявшая всё не так, как оно есть на самом деле. Я не понимала профессора Гилберта, не понимала природы чувств, вспыхнувших между нами... А есть ли у него они, эти чувства? Что, если всё — ложь? Что, если тёмный маг не спаситель, а искуситель? Зло в обличии Святого. Не он ли враг мне? Иначе откуда ему знать о том, о чем мне не смогли поведать другие? Получить нож в спину от того, кто дорог твоему сердцу, куда страшнее, чем получить его от незнакомца. При первом варианте, правда, умирать куда приятнее: мучиться, живя с этой болью, не придётся. «Что, если всё это время я искала ответы не там? Что, если мои догадки окажутся верны? Но какую цель он преследует в таком случае? Зачем ему понадобились эти игры, зачем ему понадобилась я и, может быть, моя смерть? Письмо моих покойных матушки и батюшки, которое оказалось у него в руках… Мало кто удостаивается возможности попасть в архив, подобное удовольствие и не всем преподавателям и магам высшего порядка причитается. Что-то здесь нечисто, если, конечно, профессор Гилберт не важная шишка Озмуса. Тщательно скрывает, сознавая, что тогда уж точно моего внимания не заполучит, ведь я из разряда тех барышень, что считают себя неровней важным павлинам? Или же связан с моими матушкой и батюшкой? Чертовщина какая-то.» – Тряхнув головой, продолжаю:

– Пускай я восприняла всё не так, как Вы того хотели… Видимо, для простолюдинки это слишком глубинные и серьёзные вещи, профессор. – съязвив, торжествующе скалюсь, не отводя взор от темномага. Прошу простить меня, я покину Академию на неопределённый срок, мне необходимо собраться с мыслями. Я теряю былую уверенность в том, что принадлежу миру магов. Не отговаривайте меня… Опасность меня уже мало пугает, а в стенах Академии мне ничуть не спокойнее.

– Айрена! – Профессор Гилберт, в мгновение оказавшийся подле, схватил трясущуюся от гнева меня за плечи и встряхнул, отрезвляя. – Глупая, ты подвергаешь опасности не лишь себя, но и тех, кто рядом! Они ведь только и ждут твоего появления в «Ласточкином гнезде». Попытайся тебя защитить гонец или основатель конторки, их прихлопнут, словно надоедливых мух. Этого ты истинно желаешь? Очнись! Да, я ляпнул сгоряча, но я вкладывал в подобные речи отличный смысл от того, какой вложила в них ты. Я сознаю, что тебе стоило огромного труда отучиться в заведении, сознаю, что специализация посмертного словесника тяжела и не каждому по духу, но магия – это… Это иное. Это опасность, это Смерть и одновременно исцеление…

– Где была ваша магия, всемогущие, когда в адских муках и страданиях умирали те, кто ничем не заслужил этого? Да и разве кто-либо достоин Смерти, пущай он хоть убийца в десятом поколении? – Нагло оборвав монолог профессора, вспыхиваю, словно свеча, ощутившая пришествие нечистой силы. – Неужто за столь долгое время вы не сумели отыскать иные способы обратить Смерть вспять? Или, может, подумали бы над тем, чтобы сделать лекарства доступными не лишь для магов, но и для простолюдинов? Но, по-видимому, вам это не выгодно…

– Айрена… Ты не сможешь сделать мир идеальным или хотя бы приближенным к идеалу. И я не смогу. И кто-либо другой тоже не сумеет, даже если объединятся миллионы. Система слаба и шатка, покуда находится во власти человеческого рода, но и без нас её существование обречено на гибель. Покуда ты латаешь дыру на одном конце полотна, другой конец трещит по швам. Я так и не смирился с мыслью о том, как ты продержалась на должности посмертного словесника в течение года со столь обострённым чувством несправедливости и чувствительностью, ласточка… – Нежность, огладившая голос мужчины, отчего-то болезненно кольнула в сердце. – Я прошу тебя, не покидай Академию. Если ты пожелаешь, можем наведаться в «Ласточкино гнездо» на день-другой, я переговорю с ректором Амадеем, тебя отстранят от занятий. Но наказания за неделю необоснованных прогулов тебе не избежать, заведомо предупреждаю…

Тяжко выдохнув, прикусываю нижнюю губу до крови, стыдясь поднять взор на профессора. Отчего-то стало неловко и невыносимо паршиво. Корила себя за излишнюю эмоциональность и опрометчивость. Гилберт был прав, отрицать это бесполезно. Да и исправит ли моя смерть что-либо? Я обязана жить во имя того, чтобы расквитаться с теми, кто убил моих матушку и батюшку. Или же имею право знать об этом перед кончиной. Пущай убивает, но знание об убийце упокоит мою душу, смерть будет ненапрасной.

– Вы правы, профессор… – вздохнув, наконец-таки поднимаю взгляд серо-голубых глаз, в которых плескалось отчаяние, на тёмного мага. – Я погорячилась… Но и Вам впредь следует подбирать выражения. И я имею право разговаривать с Вами в подобном тоне. Ваш статус меня мало волнует, покуда Ваши слова ему не соответствуют.

Условившись на том, что диалог себя исчерпал и более возвращаться к затронутой теме мы не станем, покидаю кабинет профессора с щемящей болью в области сердца. "Люблю его... Люблю так, что временами невозможно дышать. Но любит ли он меня? Поступки, несомненно, говорят сами за себя. Они правдивее и ярче всяческих слов. Только вот последние отчего - то тревожат сознание: что, если свалившиеся ледяным комом на голову догадки окажутся верны? Гилберт... Чушь какая - то! Если дам слабину и буду по имени называть его пусть и в своей голове, точно сойду с ума и уже никуда от него не денусь: прижмусь, зацелую, обогрею, дам знать, что рядом со мной он может позволить себе быть собой, проявлять слабость. Хотя чувства и эмоции я слабостью мало считала. Это то, что делает нас людьми. Тем не менее их стоит контролировать в кругу малознакомых людей или же тех, которым на подсознательном уровне не доверяешь — воспользуются, продавят, растопчут. Я - то себя повела, словно девчушка малая... Однако же слова тёмного мага взаправду задели меня. Пущай я более и не принадлежу миру простолюдинов, но частичка моей души навсегда осталась в городке Малии."

С этими - то мыслями очутившись в комнатушке, обессиленно валюсь на мягкий матрац, ощущая, как Константин с довольным "жу" усаживается на голову и мохнатыми лапками копошится в медовых волосах, делая своеобразный массаж. Хелена отсутствовала, — вероятнее всего, наведалась в столовую. "Надеюсь, захватит те вкусные и ароматные булочки с вишней". — Мечтательно жмурясь, переворачиваюсь на спину, потревожив шмелиный покой.

— Айрена, о чем вы беседовали с профессором Гилбертом? — Константин заинтересованно глянул на меня глазками — угольками и зажужжал.

— А ты откуда знаешь? — Удивлённо вскинув брови, хватаю шмелика и глажу по бархатистой спинке.

— Я — ушки и жалко Академии! — Горделиво вскинув головку, важно глядит на заинтересованную меня. — А если по правде, я частенько наведываюсь в кабинет профессора, наблюдаю... Чистейший интерес, не более!

— Константин! — Нахмурившись, пригрозила шалëру указательным пальцем. — Мне больших усилий стоило не болтнуть о тебе профессору. Прознай он о твоём существовании, счёл бы, что я шпиона посылаю в своих целях, а не из чистейшего интереса, — по - доброму передразнив мохнатика, поднимаюсь с кровати и усаживаюсь на подоконник, любуясь пейзажем на окном. — Раз уж на то пошло, удалось ли тебе выведать нечто стоящее? Может быть, обладаешь полезной информацией? Если вкратце, мы чуть было не рассорились. Вероятнее всего, виновница сложившейся ситуации — я. Только вот отчего-то закрадываются мысли, будто бы профессору доверять в полной мере не стоит.

— Хочешь сказать, что тёмный маг замешан в истории с покушением? — Недовольно жужжукнув, шалёр переместился на подоконник, усевшись подле моих ног. — Глупости! Уверяю тебя, что профессор Гилберт — благороднейший представитель своего рода! Если он и болтнул лишнего сгоряча, это ещё не означает, что следует обвинять его в подобном преступлении. Я куда более верен мысли, что ректор Амадей — гнусное создание.

— Стало быть, ты прав... В последнее время я веду себя хлеще дитятки малого.

— Усталость, Айричка. Усталость и непринятие... Сознаю, что ты находишься на перепутье, желаешь убежать от уготованной участи, от себя, от судьбы. Но всю жизнь убегать не выйдет, светлячок. И если силы твои проявились, значит, на всё воля небес. Ты нужна миру магов. Как и все мы творения Господни для чего-либо нужны.

— Констанций... — наконец выговорив имя шмеля без пресловутого "Константин", перехожу на шёпот, сама того не замечая. — Поведай мне, что тебе известно о профессоре Зарасте и ректоре Амадее? Помнится мне, ты или Хелена поговаривали о их вполне себе дружеских взаимоотношениях. Неизвестно, какую пакость выкинет дедуля в следующий раз... А врагов необходимо знать в лицо. А что до ректора Амадея, и сам прекрасно осведомлён: он первый в списке подозреваемых.

— Хм... Первоначально ректором Академии Святого Себастьяна был назначен Лавиус Зараст. Ему едва-едва стукнуло тридцать три года. В это же время адептом стал Амадей Льёсский. Первоначально взаимоотношения между ними были напряжёнными, но стоило Амадею окончить обучение и вылететь из гнезда, как ректор Зараст предложил ему должность профессора по защите от тёмной магии. Спустя несколько лет дедуля снял с себя полномочия и сделал главой Академии Амадея. Помимо прочего ходили сплетни разного характера на их счёт... Но я мало в это верую. Во всяком случае, ничего важного. Не забивай голову пустяками. — Заботливо усевшись на мои колени и огладив кожу мохнатыми лапками, шмелик прикрыл глазки и зажужжал. Съёжившись от лёгкой щекотки, едва заметно улыбаюсь, вместе с тем задумавшись над словами шалёра. Ситуацию с профессором Зарастом необходимо было разрешить, а сила... Сила мне пригодится, посему быть отчисленной из Академии хотелось менее прочего.