Полет дракона

Глава 1 Очень хорошо...

Для тех, кто любит обстоятельно подходить к делу,

советую сначала прочитать Приложения,

ну а тот, кому плевать на обстоятельность,

разберётся и так.

Автор.

«От десятой луны до четвертой»

Очень хорошо, что светлейшая богиня Сестра-Хозяйка наделила в начале времён людей хвостами.

Не то лететь бы мне со стены, да прямо в боярышник, растущий внизу. А у него колючки – мама моя! Вместо гвоздей можно использовать.

Но родной хвост (спасибо ему) не подвел, я не только удержалась на стене, зацепившись им за металлический штырь, торчащий из ограды, но ещё и сумела вышесказанную мысль со вкусом обдумать. В боярышнике, боюсь, так бы не получилось.

Извернувшись и нащупав ногой в щербатой, неровной поверхности углубление, я снова взобралась наверх. Можно перевести дух перед новой попыткой спуститься. Теряю форму.

Заострённые, похожие на наконечники копий штыри, ровными рядами усеивавшие верх стены, ограждающей Главный Корпус, только вид имели грозный – они не смогли бы задержать даже нашего пузатого начальника охраны, приди ему в голову блажь покинуть Корпус не через ворота.

Разве что при большой удаче и особом участии покровителей стен, он бы мог застрять между штырями своим объёмным пузом и дрыгался бы тогда на стене на радость населению Пряжки, матерясь и яростно хлеща по ней облезлым лоснящимся хвостом.

Но он не дурак лазить по каменным заборам.

На стене я задержалась - уж очень красиво.

Всё Чрево Мира как на ладони.

Восходящее солнце подсвечивало расстилающуюся на юге низменность, пологие жёлтые холмы набегали, словно волны, гонимые ветром, и разбивались об острые фиолетовые скалы Пояса Верности – горной цепи, на окраине которой и примостилась наша Пряжка – старый блокпост, сторожевая крепость, а теперь, как ни безумно, заведение по обучению и воспитанию благородных девиц. Не больше и не меньше.

Какую светлую голову озарило устроить в бывшей гарнизонной дыре пансионат нежных дев?

О-о, это результат великих планов!

Как известно даже нашему Ректору, люди заселяют Чрево Мира с незапамятных времён. С тех самых пор, когда это место приглянулось Сестре-Хозяйке, выбравшей его в качестве рассадника для своих детей, детей их детей, детей их детей и так вплоть до сего дня.

Только мы – настоящие люди.

Те, кто живут за пределами Чрева Мира, не имеют никакого права так называться – ведь у них нет даже хвостов!

И вообще, они - не больше, чем результат походов налево супруга светлейшей богини – могущественного и воинственного Медбрата.

Так что они нам даже не родственники, потому что общих детей у Медбрата и Сестры-Хозяйки не было, и они вовсе не брат и сестра, как можно подумать, слыша их имена, но об этом вслух не говорят. И поэтому мы не считаем за человеков тех, кто живёт за пределами Чрева Мира. Они нас тоже.

Ну вот, со дня заселения прошло страшное количество лет. Дети Сестры-Хозяйки понемногу обжили Чрево Мира, размножались, размножались и со временем разделились на народы.

Мы, те кто жил у южного моря, не любили наших воинственных северных соседей за непонятное пристрастие последних к физическим нагрузкам и походному образу жизни. И называли их презрительно Тупыми.

Они тоже не пылали к нам страстью, совершенно не понимая наше увлечение книгами, тёплыми туалетами и креслами-качалками. И логично прозвали нас Дохлыми.

На самом же деле мы – Умные. А они зовут себя Сильными.

Это два основных народа, живущие сейчас в Чреве Мира.

Сбоку, на востоке, говорят, жили ещё Смелые (то есть Наглые). Но они не долго жили.

В полном соответствии со своим именем они всех так достали, что однажды Умные и Сильные объединились и задали трёпку Смелым, чтобы те не лезли куда их не просят и не мешали Умным и Сильным разбираться друг с другом. Теперь они и не лезут. Нет их больше.

После этого Умные и Сильные то долго воевали, то недолго мирились, опять воевали, опять мирились, пока Сильным не надоела однообразная жизнь. И три года назад они внезапно нас совсем завоевали... Ещё бы, Сильных всегда было больше, чем Умных.

После победы кое-кому из Верховных стало скучно и на головы граждан империи грянуло время Окончательного Единения. Из двух народов решено было сделать один, чтобы миру явился несокрушимый Смелый Умница, с которым будут считаться даже боги.

Сначала те, которых осчастливили этим решением, только рты раскрыли. Потом закрыли. Великий план начал претворятся в жизнь и решительно претворяется по сегодняшний день. Но гладко было на бумаге… Пока что в соответствии с вышеназванным планом, увы, получается какой-то Тупой Дохляк.

Раньше было честнее…

***

Солнце поднималось.

Горы из фиолетовых стали серыми, фиолетовые тени остались только в глубоких распадках и ущельях. Холмы остались золотыми. Осень.

Сидеть на стене даже в утренний малолюдный час не самое разумное занятие, если сбежала с лекции. Надо спускаться.

Второй раз дело пошло лучше. Цепляясь за камни, я сползла в сад и, крадучись, пошла вдоль стены. Приходилось соблюдать осторожность, ведь официально я в числе прочих дев осваиваю премудрости пеленания младенцев на лекции, посвященной этому достойному женщины занятию. Только Сильные могут обозвать банальный урок домоводства гордым словом лекция…

А что, я бы послушала. Хотя буквально через час в нас будут с не меньшим рвением вдалбливать уверенность, что собственных детей мы увидим не ближе трёх шагов на руках у толстых нянюшек и прочих дармоедок. Но сегодня подошла моя очередь идти в разведку. Бедные те младенцы, что доведётся мне пеленать…

Да-а, раньше было честнее…

К примеру, народ Воды побеждал народ Травы. Не ломая голову, вырезал всех мужчин и младенцев мужского пола, трахал всех побеждённых женщин и, со вкусом расположившись на завоеванных землях, ждал, когда народится приплод. И готова новая нация.

Теперь хотят точно того же, но ци-ви-ли-зо-ван-но. Они нас покорили, теперь пора и о следующем этапе подумать.

В расширившейся империи, согласно Окончательному Единению, Сильные – практически полубоги, полноценные граждане. Умные, разумеется, теперь третий сорт людей. А в качестве второго, некоего промежутка, объявлены дети от браков Сильных мужчин и Умных женщин. Они должны связать Умных и Сильных одной верёвочкой. Разумеется, браки между Умными мужчинами и Сильными женщинами категорически запрещены. Не поощряются и браки между Умными. Что же делать мужчинам Умных? А пусть вешаются!

Примерно так рассуждали те, кто задумал это непотребство.

Все бы, может, и получилось, каких чудес на свете не бывает, но тут нежданно-негаданно возмутился наш Совет Матерей. Вообще-то, мы и думать забыли, что он ещё существует на земле. Оказалось, существует.

Совет объявил беспощадное Сексуальное Сопротивление Умных.

Теперь каждая Умная знает, что выйдя замуж за Сильного, первого ребёнка, который по закону Сильных главный наследник, она должна родить от Умного.

Хоть застрелись, а должна. Тебе в помощь кучер, конюх, садовник, лакей, повар, плотник – обслуга теперь сплошь состоит из наших, - участь побежденных.

На самый крайний случай есть люди, которые на переднем крае борьбы. Их теперь так и зовут – Отцы Народа. Это парикмахеры. Опасная по нынешним временам профессия.

Такими действиями Совет думает свести на нет все усилия Сильных по созданию Тупых Дохляков.

Совет Отцов, который в мирное время был куда энергичнее Совета Матерей, послушно поддерживает это сопротивление, а Коллегия Умных из Умных призывает нацию вообще не волноваться – разница наших культур такова, что по незыблемому закону развития мы рано или поздно растворим и переварим Сильных, тёплый туалет и ароматную ванну по утрам ещё никому не удавалось победить.

Моя старшая сестра и её друзья считают, что все это прекрасно, но слишком медленно. У них своё сопротивление – Боевое. Скрываются где-то в трущобах городов Сильных, готовят восстание. А меня не взяли – хвост, видите ли, не дорос.

Зато всех нас, девиц знатных, богатых или известных фамилий, взяли Сильные, собрали в кучу и заперли в Пряжке - самой крайней точке Чрева Мира. Готовят в пансионате образцовых жён. Обучение проводится прямо как в университете, Магистры читают нам бесконечные лекции на тему "Идеальная жена – из чего она состоит".

Вот и проходим мы сегодня искусство пеленания младенцев, а я шуршу по опавшим листьям, пробираясь нахоженным путем.

***

Сад кончился длинным унылым зданием складов и хозяйственных помещений охраны.

Хочешь – не хочешь, а надо лезть в боярышник. Если втянуть живот и вжаться в холодную стену, то, двигаясь маленькими приставными шажками, можно по узкой щели между зданием и кустами добраться до зарешёченного окна.

Это приёмник новеньких охранников – там они сидят, пока их не распихают по узким пеналам постоянных жилищ в примыкающей под прямым углом к приёмнику казарме номер один.

Перед окном есть натоптанный пятачок, где можно развернуться и прильнуть носом к мутному, никогда не мытому стеклу. Смотри, сколько влезет. Там, за стеклом, возможно, сидит твоя будущая судьба. А если не твоя, то твоей соседки.

Так всё и задумано. А кого, простите, можно охранять в нашей дыре? Какие границы родины?

Вновь прибывшие вояки скучали в казарме. Большая часть резалась в карты на новые портянки, двое мерились силой.

Сидя спиной друг к другу на широкой скамье, они сплелись хвостами, словно змеи в брачный период. Каждый старался пригнуть хвост противника, но пока борьба шла на равных. Зрители окружили их и подбадривали ритмичными хлопками.

Так, в этот раз брюнетов больше, чем блондинов. А у двух уши оттопырены, какая прелесть… Зато ростом все один к одному, как столбы одного забора. Специально их, что ли, отбирали?

Пора обратно, лекция скоро окончится. На рассказ о новых женихах материала хватит. Сегодня ночью не одна кровать будет скрипеть потому, что не может заснуть её хозяйка. Будут прикидывать, подождать ещё или завязать с пансионатом раз и навсегда. Это не то место, где хочется задержаться подольше.

Наверху неплохо все продумано. Девица из Умных получает военного мужа и новую жизнь. Сильный, совсем не самый знатный и богатый, резко меняет своё материальное положение и социальный статус, получая вдобавок к жене конфискованное поместье и новый чин. А верховная власть потирает руки.

Здесь все чего-то хотят.

Воспитанницы – поставить жирный крест на воспитании, охранники – ухватить кусочек хорошей жизни, пропуском в которую будет новенькая жена. Воспитатели спят и видят, как бы покинуть эту дыру и перебраться в столицу, поближе к солнцу.

А чего хочу я?

Домой я хочу. К папе и маме.

Старенькие они у меня.

Да только именно моя мечта и есть самая несбыточная. Мой родной город Ракушка – это совсем другой конец света. Пешком туда не уйдёшь. Даже если я выйду замуж, домой всё равно не попаду. Толку-то, что мой отец известен на всё Чрево Мира, как знаток древних наречий и Хранитель Памяти. Поместий от этого у него не прибавилось, значит, нечего было конфисковывать и вернуть новой образцовой семье тоже нечего. Дадут кусок совсем в другом месте. Не хочу замуж.

***

Цепляясь за решётку козырька, который накрывал крыльцо наглухо заколоченного входа в жилую часть Корпуса, где располагались дортуары, я забралась на его крышу и с неё – на узкий балкон, опоясывающий по второму этажу весь Главный Корпус. Теперь надо пройти по нему, завернуть и очутиться уже на территории учебной части.

Через полураскрытое окно я проскользнула обратно в класс. Прячась за массивными книжными шкафами, пробралась к своему месту.

Бурый Магистр, еле видный за кафедрой, уткнувшись в рукопись, что-то монотонно бубнил о пользе закаливания подрастающего поколения.

Закаливать нужно, кто же спорит. Но он умудрялся говорить так, что тут же в пику ему хотелось продержать своих грядущих детей в вате и меховых пелёнках вплоть до совершеннолетия.

Со своего места я видела только затылки, спины и хвосты своих однокашниц. Они давали достаточно информации, на лица можно было и не смотреть. Услышав, что я вернулась и шуршу бумагой, все расслабились.

Шестая нетерпеливо подёргивала хвостом, не в силах дождаться конца лекции. Хвост начёсан, запрещённые Уставом пансионата оборочки наглажены, кудри на аккуратной головке уложены волосок к волоску. Всё в честь прибытия новой охраны. Она с рождения такая – кокетка. И в Пряжке не задержится, это уж точно. За прошедшие три года она раз двадцать могла завязать с пансионатом, но пока ей нравится перебирать охранников.

А вот Семнадцатая чем-то расстроена. Голова опущена, спина напряжена. И хвост повис. Магистр придрался? К ней всегда придираются – не умеет притворяться. Все слушают вполуха, но только по ней видно, что ей плевать и на лекцию, и на Магистра персонально. Вот и получается без вины виноватой. Но не меняется.

Четырнадцатая и Вторая что-то обсуждают, обмениваясь фразами на листке бумаги.

Девятнадцатая раскладывает пасьянс "Парад армейских частей в день рождения начальника гарнизона". На лекции Бурого Магистра он у нее обычно выходит, а вот на лекции Зелёного – никогда.

А вот Девятая, бедолага, послушно записывает бормотание преподавателя. Сегодня её очередь писать, как моя – идти смотреть на новую охрану.

***

Зазвенел звонок. Слава Сестре-Хозяйке! Лекция завершилась.

Бурый Магистр скатал в трубочку свою писанину, слез с кафедры, с отвращением оглядел нас и пошёл восвояси.

Вошла почему-то отсутствовавшая на лекции носатая надзидама: то есть дама-надзирательница. Её задача – осуществлять наше воспитание, в то время как Магистр прилагает все силы к нашему образованию.

По её команде мы спустились к доске, выстроились парами и чинно пошли из аудитории. Всё по Уставу: подбородок приподнят, хвост опущен и лежит точно на линии заднего шва юбки. Отклонения в сторону недопустимы.

- Двадцать Вторая! – раздался над ухом нервный вскрик надзидамы.

Это я. В Пряжке у нас нет имён, только номера. Так им удобнее. Да и Сильный муж всё равно даст жене новое имя. Логично.

- Да, госпожа?

- Посмотри на свою юбку!

А что с моей юбкой? Она великолепно выглядит, конечно, если учитывать те места, где ей пришлось сегодня побывать.

- Ой, госпожа надзидама, я, наверное, спросонья надела ту юбку, в которой вчера работала на грядках, готовя их к зиме. Простите меня, это всё новолуние.

Эти Тупые, простите, Сильные – чистые дети. Верят во всякую чушь. Новолуние её сразило сразу.

- Чтобы в последний раз! – ограничилась надзидама предупреждением. – Опрятность, девочки, и ещё раз опрятность.

Мы послушно присели. Ну надо же, уже новолуние. Это значит, пришел месяц десятой луны. Как быстро…

Наше движение возобновилось. Но ненадолго.

Из-за замешкавшейся и чересчур опрятной надзидамы мы опаздывали на завтрак. Сокращая путь, прошли из учебной части в преподавательскую, где на втором этаже были апартаменты Ректора и начальника охраны, на первом – квартиры преподавателей, а в подвале – пансионатская столовая.

Не успели мы спустится по преподавательской лестнице на один пролёт, как надзидама опять вскрикнула, на этот раз куда пронзительней. Вскрикнула и начала голосить.

На лестничной площадке лицом вниз лежал начальник охраны. Не совсем живой, а если быть точнее, совсем не живой.

Мы дружно присоединились к воплям надзирательницы. В конце концов не каждый день увидишь лежащего на лестнице начальника охраны пансионата, из спины которого торчит штырь. Паршивый кованый штырь, один из тех, что украшают нашу ограду вокруг Корпуса.

На наш дружный вопль прибежала охрана, ещё не подозревающая, что лишилась своего начальника. Надзидаму мягко, но решительно оттеснили от тела, нас завернули в дортуар (понимай казарму).

Уроков не будет, ура! Завтрака тоже – Медбрат их всех побери!!!

Когда мы очутились за закрытыми дверями, я ощутила всплеск интереса к себе со стороны всей группы и мрачно сказала:

- И не надейтесь.

- Да мы и не думаем, - заюлила Шестая.

- И не думайте, - отрезала я. – Всё равно не умеете. Я его не убивала. И незачем, и стиль не мой.

- Но штырь…

Это Четырнадцатая.

- Что, штырь?

- Штырь из стены.

- Да что вы говорите… А я думала, из спинки кресла старшей надзирательницы….

А это, кстати, неплохая идея. Где в стене торчал этот штырь?

- Ну надо же кого-нибудь подозревать! – надула губы Шестая. – А то скучно…

- Подозревай надзидаму. Или Бурого Магистра. Я быть подозреваемой отказываюсь.

- Магистра нельзя… - разочарованно вздохнула Четырнадцатая. – Он вместе с нами на лекции был. А у надзидамы с начальником роман в разгаре, зачем ей его убивать.

Роман, слова-то какие…

Через пять минут новость потеряла остроту и все лениво расползлись по своим кроватям (лежать на которых в дневное время строжайше запрещено). На самом-то деле нам глубоко плевать, кто убил начальника охраны. Мир от его утраты не перевернётся, а нас это происшествие вообще мало затрагивает. Начальником больше, начальником меньше…

- Так кого прислали в этот раз? – забыла про убийство и про всё на свете Шестая. – Есть симпатичные?

Глава 2 А мне, как всегда...

А мне, как всегда, больше всех надо. Кроме меня, ни одна дура на забор не полезла.

Штыри в стене отсутствовали через раз. Весь гарнизон утыкать можно и всех воспитанниц. Поди разберись, откуда и когда выдернули тот.

С горя я попыталась выдернуть хоть один на память – тщетно. Странно, столько выпало, но зато уж те, что остались, сидят намертво, как зубы в челюсти дракона.

Кстати, узкое глубокое ущелье, которое прорезает Пояс Верности и выход из которого закрывает грудью наша Пряжка, называется Драконова Залежь. А вот раньше оно называлось куда лаконичнее: Лоно. И логичнее, по-моему…

Штыри не поддаются, на след убийцы не выводят.

Это, наверное, всё-таки госпожа надзидама.

А что? Предположим, её достало до печенок, что каждый вечер на нее с размаха падает тяжёлая туша. Да не один раз. Какой уж тут оргазм, когда кости трещат. А быть снизу начальник охраны не согласился. Это унижало его мужское самолюбие. Чем не мотив?

Вот она в него штырь и вогнала, когда он ей попался на пути в наш класс. В надежде, что новый начальник охраны будет легче и моложе. А штырь в фартуке держала, выкрутила из стены постепенно, долгими зимними ночами.

Ай да я, как ловко всё обосновала!

***

К сожалению, смерть начальника охраны учебный процесс не остановила.

Мы бездельничали не больше пары уроков, после чего Магистры, собравшись с силами, пережили утрату и занятия возобновились.

А через три дня про убийство никто и не вспоминал, словно для заведения по воспитанию нежных девиц находить на лестницах заколотых людей дело сугубо привычное и даже поднадоевшее.

Так вот, делая вид, что ничего не произошло, мы дотянули и до выходного дня.

В выходной, как обычно, занимались кто чем. Перекраивали форменные юбки, красили волосы ворованными у гарнизонного лекаря зельями, пытались из сапожного крема сделать карандаши для подводки глаз. Ну и прочими важными делами.

Я приняла посильное участие в попытках сказать новое слово в косметике, общими усилиями мы создали дурно воняющую массу, которая охотно липла к чему угодно, но отлепляться решительно отказывалась. Единственно разумное, что можно было с ней сделать – подарить на день рождения надзидаме второй группы от имени нашей надзидамы.

Тогда бы они друг друга убили насмерть, всё-таки какое-то облегчение.

Поскольку краска для волос была, похоже, из той же компании, что и наша подводка для глаз, красить волосы я не стала, а пошла на свежий воздух, на самое высокое разрешённое для воспитанниц место – северную стену крепости.

Странно, но северная стена раза в три выше остальных крепостных стен и в четыре раза толще. Словно плотина, она перекрывает ущелье.

И при таких гигантских размерах ворота в ней просто крохотные. Высотой они не выше среднего человеческого роста, тому вояке, которого я видела в казарме сидящим слева на скамье, пришлось бы согнуться. И ширина ворот соответствует длине.

Но даже с северной стены моря совсем не видно.

Не видно даже столицы – лишь курганы Пуповины угадываются вдалеке. И то, наверное, только потому, что я знаю - они там. Мы мимо них проезжали, когда нас везли сюда. Не уверена, что можно разглядеть холмы, которые находятся в двух неделях конного пути отсюда, хотя кто знает.

А моей Ракушки не видно…

Будь она хоть вполовину ближе к Пряжке, я бы, не раздумывая, сбежала отсюда, хоть пешком, хоть ползком, но добралась бы до дома. Но при существующих расстояниях бежать бесполезно – я не смогу пересечь степь ни летом, ни зимой. Летом нет воды, искать степные колодцы я не умею, а зимой здесь такие бураны, что даже из крепости страшно смотреть, когда ледяной ветер полосует степь, как хочет, не встречая никаких преград на пути, и туго скатывает снежный покров в громадные свитки, словно войлок в шатрах кочевников.

С досадой я отвернулась от Чрева Мира и стала смотреть в ущелье Драконова Залежь.

Вообще-то, оно очень точно названо: нагромождения скал, то гладких, глянцево-чёрных, то шерховатых, серо-фиолетовых, напоминали изваяния драконов. Там скала превращалась в крыло, здесь вырывалась из горной породы гребенчатая голова… Глазели, видно, бедолаги-солдаты годами на это ущелье. Без женщин, без пива. Злились. Какое уж тут Лоно – Драконова Залежь и никаких гвоздей!

Сверху видна была и стена вокруг Главного Корпуса.

Забавно… Центром Пряжки является башня Перст – она выше северной стены, но туда нас дальше первого яруса не пускают.

На башню, как на штырь, надет Главный Корпус.

А корпус, как колечко, обвивает стена-ограда.

За стеной, если отбросить всё, что построено позже, сначала, со дня основания крепости, сохранились четыре казармы, расположенные на направлениях С-В, Ю-В, Ю-З, С-З. Их окружает ещё стена, квадратная, если смотреть сверху, как и наш Корпус, на углах её выстроены башни с площадками для метательных машин. Только Перст и ограда Корпуса круглые.

Если смотреть со стороны степи, то глаз сначала упирается в невообразимую северную стену Пряжки. Деля её пополам поднимается ввысь Перст. Потом Корпус поблёскивает узкими южными окнами. Ниже их круглая ограда вокруг Главного Корпуса, а внешние стены – западная, южная и восточная – ещё ниже, чем она.

Уж не был ли архитектор, состряпавший этот шедевр, членом Ордена Символистов? И строил не абы как – как нормальные люди – но ещё и с тайным смыслом. Это и правда было бы забавно. Сейчас ему грозили бы крупные неприятности – Орден под строжайшим запретом, ломать голову над символами – удел Умных, Сильные же, почему-то, впадают в дикую ярость при виде самой безобидной шифрограммы и начинают крушить дубиной всё вокруг почем зря.

Глупые, ко всему на свете можно привесить символику, это же разновидность игры, совсем не обязательно это должно быть правдой, а развлечение хорошее.

Вот и Пряжку можно так расписать – её создатель поперхнется, узнав, какие глубокие истины он в ней зашифровал. Систему мироздания, не меньше.

Но Медбрат с ней, с Вселенной, возьмём, к примеру. самую простую схему. Всякий вытянутый предмет объявим мужским началом, а колечко, емкость, дыру – женским. Светлейшая Сестра-Хозяйка, да тут история несчастной любви, как минимум! Наш Корпус – главное препятствие к слиянию двух начал, четыре казармы по бокам – это… это молчаливые свидетели. А может палачи, установившие угловатую преграду? Ух ты! А по ущелью влюбленные хотели сбежать, вот невообразимую стену и возвели. И дверку маленькую пробили, чтобы они не пролезли. Какая я, а?! Посижу ещё немного в Пряжке, и не такой бред сочиню…

Говорят раньше, тысячелетие назад, а может ещё дальше, ущелье было сквозным проходом, по которому народы, живущие по ту сторону Пояса Верности попадали в Чрево Мира. Вот, наверное, стену и возвели, чтобы они скопом не пёрли, а по одному проходили, да и головы склоняли перед могуществом Чрева Мира, протискиваясь в маленькие ворота.

А теперь прохода нет – безумно давнее землетрясение превратило его в тупик, в Драконову Залежь и Пряжка нафиг никому не нужна.

Как не нужна пряжка на поясе верности у старой перечницы. На неё и так никто не польстится, женщины - не виноградные вина, с возрастом, увы, ценней не становятся.

Стена вокруг корпуса мозолила и мозолила мне глаза и вдруг я увидела, что штыри на ней отсутствуют не хаотично, а в определённом порядке. От удалённых штырей оставались чёрные ямки. У меня даже мурашки по спине побежали.

Это было похоже на надпись, вырезанную по ободку кольца. Я забыла и про юг, и про север вытащила клочок бумаги и огрызок карандаша из потайного кармана, подшитого к юбке, и принялась срисовывать то, что увидела.

Ямки сложились в слова.

Каждое слово было в своем секторе ограды, которые образовались оттого, что её рассекали на четыре части южные, северные и западные ворота.

Надпись получилась, что надо:

ПРИШЛО ВРЕМЯ ЛОПНУТЬ ПРЯЖКЕ

Прямо как в сказке или в той книжке, что читает на дежурствах старшая надзирательница.

Вот и думай теперь, какое время, какая пряжка и все ли штыри, что освобождали места для появления надписи перемещались в тела несчастных начальников охраны?

Да нет, вряд ли.

Тогда бы эта должность была перманентно вакантной, и никакое жалованье, никакой гарнизонный паёк претендентов бы не заманил.

А может, наш покойный начальник охраны вообще пострадал по ошибке? Как-то не вяжется он, его пузо и вечно потное лицо со стилем этой фразы.

Вот если бы на стене вилась надпись: "ПРИШЛО ВРЕМЯ ОТВЕЧАТЬ ВОРЮГЕ" – тогда бы точно можно было сказать, убили за дело. Это он выплаты пайковых охране задерживал, подворовывая в меру сил. На старость копил, на домик у южного моря.

Больше из стены ничего выжать не удалось, никаких новых тайн. За ней в тёмном уголке сада целовалась с одним из вновь прибывших охранников Шестая. Вот уж кто действительно времени на пустяки не тратит.

А по дороге, ведущей в Пряжку, пылил экипаж в сопровождении охраны. Кто бы это мог быть?

На везущих фураж и продовольствие благодарных поселян не похоже, хотя тут есть и такие.

На границе степи и гор, у сбегающих со склонов ручьев и речек, по зелёным балкам живёт небольшое количество самых настоящих земледельцев с огородами, пашнями, коровами и всем, что им полагается по образу жизни.

Они-то и кормят Пряжку, непонятно из каких соображений. Наверное потому, что так заведено из века в век, да и ссорится с властью не хочется.

Нет, это явно кто-то из центра. Слишком уж гордо восседает охрана, форсисто. Провинция так не ездит.

И чего припёрлись? Даже отправленное голубиной почтой сообщение об убийстве в крепости в Хвосте Коровы ещё никак не могли получить.

Ну и осень!

***

Столичные приехали и на другой день уже уехали.

Не секрет, что в тюрьме, больнице, армии и закрытом учебном заведении новости неизвестно какими путями с молниеносной быстротой достигают ушей всех, кому это знать не положено.

Вот и сейчас, преподаватели носили себя, словно стеклянные, боясь выплеснуть хоть какие-то капли информации, а мы уже знали, что в столице переворот.

Раньше у власти стояли военные военные.

А теперь их свергли наивоенные военные.

К власти пришел Легион "Обрубленный Хвост". Всем упасть и отжаться по команде. Сто раз.

Вообще-то у нас, в Чреве Мира, обрубленный хвост – признак бесчестья. Хвосты торжественно рубят преступникам, бродягам и прочему народу без роду, без племени. Причем не просто, а с подсечением у корня. Тогда он встает торчком, словно у репица у коней.

Срам фигой не прикроешь: с таким заячьим пыхом вместо полноценного хвоста человек становится изгоем. От него люди шарахаются, как от прокажённого. А Легион только таких и берёт. Там они – сила. Все знают, что "Обрубленным Хвостам" равных нет. Да они сами это прекрасно знают.

А кто сильный – тот и правит. Вот они в три часа и навели в Хвосте Коровы порядок, никто и пикнуть не успел, даже если были желающие.

Теперь обрубленный хвост – признак доблести, безупречности и принадлежности к избранным. Держу пари, скоро начнется повальная мода на укороченные хвосты. Обрубать их себе начнут даже те, кто без маменькиного разрешения и плюнуть не смеет.

Я-то думала, что наша Пряжка воспримет новости из столицы равнодушно: для нас вся головная боль – забыть старые имена и выучить новые в заздравной молитве. Но не тут-то было.

Первый звоночек звякнул на лекции, да простит меня это гордое слово.

Лекция начиналась как обычно.

Фиолетовый Магистр с третьей попытки взгромоздился на кафедру, достал из кармана мантии изрядно засаленную тетрадь и забубнил нескончаемую поучительную историю про то, как ведет себя и своё хозяйство образцово-показательная дама.

Под хищным взглядом надзидамы мы добросовестно записывали:

"Быть слишком светло одетой зимой, утром или на прогулке на улице – неприлично!"

Сделав выразительную паузу, чтобы мы как можно глубже обдумали это сообщение, Магистр повернулся к доске, расчертил на ней мелом большую таблицу и, гордый собой, продолжал бубнить, водя указкой по её столбцам.

- Туалет дамы можно разделить на четыре категории. К первой, барышни, относятся утренние платья, как-то: халаты, неглиже, дезабилье с капотом. Ко второй категории - простые домашние платья, могущие служить так же на улице, при покупках, в дурную погоду и прочих случаях подобного рода. В третью категорию занесём платья для прогулок, дружеских посещений и приёмов у себя дома. И наконец, четвёртая категория – выходные платья самого высокого разбора, надеваемые к обедам, в театры, на концерты, собрания и прочие мероприятия.

- Всем записать! – сказала, как бичом щелкнула, надзидама.

Она совсем озверела от нежелания пансионатских мужчин занять пустующее после начальника охраны место в её постели.

Послушно уснастив записи таблицей, мы продолжали писать за наставником:

"Для домашнего платья следует выбирать хорошую, прочную материю тёмного цвета, скромного фасона. Юбка должна быть умеренной длины, отделка платья прочной и не нарядной.

В высшей степени неприлично и неэкономично надеть утром, отправляясь за покупками, светлые перчатки!"

- Прошу вас, барышни, подчеркнуть последнее предложение два раза, - остановился на этом важном месте Фиолетовый Магистр.

Что ещё в высшей степени неприлично и неэкономично, он не успел нам поведать.

Ему принесли записку, которую он пробежал глазами и вихрем слетел с кафедры, оставив класс в полном недоумении. Такого не было со дня основания пансионата.

Уж не отыгрались ли Умные и не сбросили ли иго Сильных? Может, теперь мы в Пряжке главные?

Но занятие, увы, продолжилось. Надзидама подхватила тетрадь бесславно покинувшего свой пост наставника и, расхаживая по рядам, продолжила диктовать нам из неё нетленные истины.

Мы трудолюбиво записывали "Перечень нижнего белья, обязательный для порядочной женщины":

Панталоны простые некрашеные – дюжина.

Панталоны простые, белые с кружавчиками – полдюжины.

Панталоны шелковые нарядные телесного цвета – три штуки.

Панталоны кружевные парадные – одна пара.

Панталоны шелковые траурные, чёрного цвета – одна пара.

Панталоны тёплые с начесом – полдюжины.

Панталоны суконные зимние…

А вот панталон суконных зимних в списке не было.

Это я их самовольно вписала, рассудив, что иметь панталоны с начёсом и не иметь суконных зимних – это неправильно.

И попалась.

Надзидама как раз проходила мимо и моё дополнение списка её не устроило.

- Встать! – взвизгнула она, изменившись в лице. Её длинный нос навис надо мной, словно боевой топор. – Как вы смеете вносить изменения в высочайше утверждённый список?! Его что, по-вашему, дураки составляли? Это ещё что за панталоны зимние суконные? А? Я вас, барышня, спрашиваю!

- Ну холодно же зимой… - жалобно заскулила я. – Хочется потеплее одеться… Чтобы не простыть…

- Наденете двоё теплых с начесом! Как все мы! А изнеженность будем выжигать! Вы – будущая мать гражданина, исполнительница Окончательного Воссоединения! Вы провинились, дитя, - глядя на мое покаянное лицо, смягчилась она, уверовав, что искоренила в зародыше заговор, способный вырасти из зимних суконных панталон, - и должны быть наказаны. Вы согласны?

- Да, госпожа.

- Прекрасно. В башню.

Теперь я не только не узнаю, как пеленают младенцев, но ещё и останусь в полном неведении, какие панталоны по какому случаю надевать. Печально. Вдруг государственное событие, нагрянет комиссия, заставит всех юбки поднять для проверки соответствия – а я одета неприлично и неэкономично. Кошмар! Супруга сразу разжалуют в рядовые и пришьют обратно обрубленный из карьерных соображений хвост.

Демонстративно повесив голову, я пошла вон из аудитории.

Остальные завистливо вздохнули. Им ещё писать и писать.

***

Хотя на верхние ярусы Перста нас не пускают, в полуподвальном почти все воспитанницы частые гостьи. Там пыточная – то есть комната для наказаний.

Нет, она правда пыточная – в ней мы определённое время должны вслух читать Устав пансионата. Бр-р-р! Сначала было очень тяжело, но теперь я выучила его наизусть, поэтому просто монотонно декламирую, думая о своем.

Длинным коридором я прошла к лестнице, спустилась вниз, ещё вниз и неприметной дверью вышла в подземный туннель, ведущий в Перст. Всё хорошо, но факелы в нём почему-то не горели. Пришлось, держась рукой за стенку, идти на ощупь.

Такая же неприметная дверь пропустила меня в башню, прямо в знакомую до слёз пыточную.

По Правилам (два тома) наказания воспитанниц совершаются так: наказательная часть – большое помещение в полуподвале – разделено на две половины решёткой.

В большей половине находится стол старшей надзирательницы. В меньшей стоит стол для наказуемой. Вход в зарешёченную половину контролирует охранник.

Узкие наклонные световоды, пробитые в стенах, освещают только стол старшей надзирательницы и стол для наказаний, оставляя остальное пространство в полутьме.

Воспитанница докладывает старшей надзирательнице ПН (по наказаниям) свой номер и вину.

Старшая надзирательница в соответствии с регламентом назначает наказание.

Младшая надзирательница отводит воспитанницу за решетку, там они садятся за стол друг напротив друга и воспитанница начинает вслух и с выражением читать отведенный ей кусок Устава.

Охранник бдительно следит за безопасностью и доставляет по требованию старшей надзирательницы для младшей нужные предметы.

Печать благовоспитанности и хорошего тона витает над пыточной.

На деле же всё так, но воспитательный процесс идёт с меньшим блеском.

Старшая надзирательница либо читает во время наказания, либо строит глазки охраннику.

Охранник ковыряет в зубах или при полном попустительстве надзирательниц (а то и при молчаливом восхищении) отрабатывает какие-нибудь упражнения для поддержания красивой фигуры.

Младшая надзирательница пилочкой обрабатывает ногти или полирует их замшей, хотя охотно бы строила глазки охраннику, но субординация…

Несчастная жертва воспитания гнусаво тараторит осточертевший Устав.

***

И в пыточной всё было совсем не слава богам.

С ума наш пансионат сошёл, что ли?

Отсутствовала старшая надзирательница, а младшая была явно выбита из колеи неслыханным нарушением правил.

Зато охраннику всё было ниже пояса, он скучал, прислонившись к решётке.

О, да это был старый знакомый – тот парень, что боролся в казарме на хвостах.

Второе "о!" – форма охранника ему очень шла.

Я так думаю, и форму им специально придумали, чтобы ловить легкомысленные девичьи сердца. Как посмотришь на такого красавца, затянутого в чёрную матовую кожу, туго опоясанного ремнём, с блещущей серебром перевязью и витым узором наплечников, подчеркивающих широкие плечи, так сразу забудешь про ненавистный "Список нижнего белья…". И кинешься на шею этому блестящему кавалеру подальше от нудных лекций плешивого Магистра. И тут политика. Сволочи.

Мое появление, редкий случай, младшую надзирательницу не обрадовало.

- Я тебя не видела! Я так не могу! Раз она старшая, раз у нее паёк больше, пусть она и думает, как теперь наказание осуществлять. В правилах такой ситуации нет! – она тыкала пальцем в пухлый, обтрёпанный по краям Свод Правил.

Забавно, уж не придется ли мне бегать по всей Пряжке и разыскивать старшую надзирательницу в рамках лозунга "Накажи себя сам!". Похоже, в этой комнате я больше всех заинтересована в получении наказания. Великие боги, куда мы катимся?!

- Давайте я за столом посижу, а вы на месте старшей надзирательницы, – вдруг предложил охранник, отлепившись от решётки. - Ваше место за столом близко к выходу, будет считаться, что я его всё равно охраняю.

Мысль хоть разок посидеть на месте старшей надзирательницы младшей очень понравилась. Она немного поколебалась, потом махнула рукой:

- А, ладно!

Когда она села за стол, произошло чудесное превращение: взгляд младшей надзирательницы вдруг стал строгим и тяжёлым, из голоса исчезли жалобные нотки, он стал сухим, спокойным и начальственным.

- Ваш номер, воспитанница.

- Двадцать Вторая.

- Чётче, пожалуйста, не гнусавьте. Плечи не сутульте. И называйте полный номер.

"Тётя, опомнись, ты же на чужом месте, да еще временно! Почему же ты такая важная?"

Мой немой призыв канул в пустоту.

Упоённая ролью старшей надзирательницы, младшая соблюдала освящённый правилами ритуал до мельчайших деталей, всё больше и больше входя в образ.

- Двадцать Вторая РА, первая группа, первый поток, первый набор.

Двадцать Вторая – это мой личный номер. РА – первые буквы места, откуда меня взяли, то есть из Ракушки. Первый набор был три года назад, нас собрали, привезли в пансионат и разделили на три потока по возрастам. Потоки разделили на группы. Младшая надзидама знает всё это назубок, стерва.

Я еле дождалась, когда охранник отвёл меня за решётку и, просунув руку между прутьями решётки, закрыл нас с ним на ключ.

Устав лежал на столе в овальном пятне солнечного света. Над ним плясали пылинки.

Охранник убрал ключ в карман и сел напротив меня.

Я открыла назначенную надзирательницей страницу и принялась громко, с выражением читать, одним глазом кося в сторону того стола.

Убедившись, что наказание заработало и потекло по старому руслу, надзирательница на минутку откинулась на спинку высокого стула с выражением глубокого удовлетворения на лице. Это выражение прямо растекалось по её физиономии, как кусок масла по горячей сковороде.

Затем она решительно выпрямилась, поджала начальственно губы и с сияющими глазами вытащила из стола книжку старшей надзирательницы.

И, клянусь Сестрой-Хозяйкой, принялась читать не с начала, как сделал бы это каждый нормальный человек, столкнувшийся с незнакомой книгой.

Нет, она раскрыла книгу на странице, заложенной закладкой старшей надзирательницы, и углубилась в чтение.

Мои наблюдения прервало прикосновение кончика чужого хвоста к моему хвосту. Если быть точнее, приятное прикосновение.

Хвост охранника ласково и вкрадчиво поглаживал мой хвост, мягко проводя по нему от кончика вверх, так, что шерстинки поднимались, рождая удивительно приятное, покалывающее ощущение, которое, нарастая волной, вдруг выплескивалось по позвоночнику прямо до затылка и медленно угасало там сладкой истомой.

Очень трудно с выражением читать Устав, когда губы расплываются в улыбке. Это что, новая разновидность наказания?

Охранник сидел невозмутимо, внимательно слушая декламируемый параграф. Ремни его блестели, сияли начищенные бляхи.

Младшая надзирательница за решёткой наткнулась на что-то интересное в книге, но, видимо, запуталась во взаимоотношениях героев, а для восстановления предыдущих событий мозгов у неё не было. Поэтому она плюнула на роль старшей надзирательницы, заложила страницу пальцем и принялась лихорадочно читать с начала, чтобы понять, кто с кем спит по любви, кто по расчету и кому хочет завещать деньги богатый больной дядюшка.

Хвост охранника (не иначе, если верить невозмутимому лицу его хозяина без участия последнего) от поглаживания перешёл к новым манёврам: принялся легко, коварной змейкой, обвивать мой хвост, то скользя плавно вверх, то вниз.

Ощущения были – не передать. Я вся так и стекла под стул. Ну прямо некая разновидность неконтактного секса, ничего себе у нас новая охрана. Видно кому-то очень надо вытурить нас из Пряжки, съели мы отведённый бюджет, пора замуж…

- Вы пропустили два слова, - мягко остановил меня охранник.

Хвост его вернулся к хозяину.

Младшая надзирательница встрепенулась:

- Двадцать Вторая, начните предложение заново!

Да пожалуйста…

Я снова забубнила тест.

Глаза у охранника стали задумчивыми.

Пару параграфов всё было спокойно, потом я почувствовала, как пушистый кончик хвоста погладил меня по лодыжке и, не спеша, пополз вверх.

Проверить, какие на мне панталоны: простые некрашеные, как положено, или шёлковые с кружевом, как у Шестой?

А фигу тебе, слушай лучше параграфы!

Согнув кончик своего хвоста крючком, я подцепила наглеца, решительно оторвала от моей ноги и вернула на законное место, под стул. А то надо же, разбежался… Два слова пропустила.

Хвост охранника дёрнулся. Потом пополз опять.

Тогда я предупреждающе наступила на него носком башмака.

Спорить охранник не стал и хвост убрал.

В пыточную бурей ворвалась старшая надзирательница.

Зачитавшаяся младшая, застигнутая на месте преступления, быстро превратилась в человека, сидящего не на своем месте. Она суетливо запихала книгу обратно в стол и съёжилась на стуле.

Но старшая надзирательница, неслыханное дело, даже не обратила внимания на дерзкую кражу её привилегий, одобрительно кивнула в нашу с охранником сторону, сказав:

- Молодцы, что сообразили. Закругляйтесь, скоро общее собрание, - схватила какой-то том законов и вылетела из пыточной с такой же скоростью, как и влетела.

Наказательный процесс, конечно же, сбился.

Разволновавшаяся младшая книгу доставать не стала, а принялась нервно тарабанить пальцами по столу. Охранник, почему-то, потерял всякий интерес к охране наказуемой. Они быстро нашли общий язык и принялись вытуривать меня из пыточной.

Я протестовала и пыталась отстоять своё право продекламировать ещё пять положенных параграфов.

Куда там. Устав у меня отобрали и охранник под локоть решительно вывел меня из-за решётки.

Бряцая ключами, младшая устремилась по тёмному туннелю к выходу. Мы за ней.

У двери пришлось остановиться: двери на пути в пыточную были устроены хитро: войти без ключа можно, выйти нет… Погасший факел так никто и не зажёг, надзирательнице пришлось на ощупь искать в двери замочную скважину. Мы ждали.

Охранник нагло дышал мне в затылок, его хвост обвил мои ноги, он вплотную прижал меня к себе. Все особенности его анатомии сквозь хорошо выделанную, мягкую кожу, ощущались великолепно. Невозмутимо тукало под твёрдыми ребрами сердце. Ну не нахал?

Надо будет девчонкам рассказать, какое тут появилось дополнение к чтению Устава. Боюсь, правда, тогда на лекциях никого не останется – все выстроятся в очередь к пыточной.

Молодец, что молчит.

С этими Сильными всегда так: пока молчат – нормальные люди, как только рот откроют, лучше бы и не начинали говорить. Сразу понимаешь, что единение народов не состоится. Ты им про море, они тебе про болото. Диалог на разных ярусах.

Надзирательница справилась, наконец, с дверью. Объятие распалось. Какая жалость.

Я пошла в класс, надеясь, что они уже дописали перечень нижнего белья до заключительной точки.

Глава 3 После лекции...

После лекции нас выстроили парами и повели в северную четверть Корпуса, в административную часть.

Там, в мрачном и холодном Пурпурном Зале, проводили общее собрание пансионата: вещь редкую, почти забытую.

На нём и выяснилось, откуда растут ноги у всей этой загадочной суеты среди преподавателей.

Люди-то они были опытные, уж поумнее нас, зелени, и прекрасно сознавали, что новая власть – это новые перемены.

Кто-то вознесется на свет, кого-то загонят в тень. Значит сейчас, кровь из носу, надо быть на глазах у новой власти, мелькать в Хвосте Коровы, то там, то сям, глядишь – что и перепадёт.

И все эти дни шла тихая борьба не на жизнь, а на смерть за то, кто поедет в столицу, а кто останется. Топили друг друга и беспощадно душили, как это могут делать лишь люди, долгое время проработавшие бок о бок. Только что пена с клыков не капала.

Теперь кого надо загрызли и опять воцарились мир, теплота и всеобщая любовь. До прибытия в Хвост Коровы.

Вообще-то нас собрали не для того, чтобы мы разделили радость с отъезжающими Магистрами.

Часть из нас должна была покинуть на время Пряжку – приближался праздник Нового Поворота Колеса. На эти дни родственникам разрешалось забирать воспитанниц, но я надежд не питала: в Ракушку никогда никого не отпускали. Слишком далеко…

Ну что же, из всего можно извлечь хорошее. Зато порции оставшихся на праздники в Пряжке будут побольше, чем обычно.

Главная надзидама оглашала список первого потока:

- Двадцать Вторая. В Хвост Коровы. По вызову двоюродной тёти.

Даже просто тёти у меня отродясь не водилось, а тут двоюродную боги послали. Щедро.

Теперь и мы разделились на два лагеря… Тех, кто уезжал, и тех, кто оставался.

- Выезжаем на рассвете. Отъезжающие барышни, вернитесь в дортуары и приготовьте форму номер четыре. Проверка через час – закрыла собрание для нас главная надзидама.

Форма номер четыре – это осенняя парадная. Родственникам пыль в глаза пустить.

Юбка нижняя полотняная белая, юбка верхняя шерстяная серая, отделанная по низу двойным чёрным кантом. Вырез для хвоста отделан одинарным кантом. Корсет. Накорсетник. Блузка белая строгая, под горло. Жакет суконный серый. Кант по обшлагам и воротнику двойной, ширина вполовину меньше, чем на юбке. Теплая пелерина с капюшоном, коричневая. Ну уж пелерину-то могли тоже серой сделать, в тон остальному. Чепец чёрный. Перчатки чёрные. Муфта серая заячья. Башмаки начищенные. Каблук средний. Вроде бы всё.

Мы с радостью покинули Пурпурный Зал – находиться в нем было так же уютно, как в утробе какого-нибудь чудища. Расцветка стен очень напоминала внутренности дождевого червяка, да и холодно в нем было всегда невыносимо.

***

Через час мы все стояли в проходе между кроватями, одетые как положено – глазу зацепиться не за что. Всё в высшей степени прилично и экономично.

Поглядеть на нас явилась строгая комиссия из Магистров и надзидам. У нашей надзидамы по лицу от волнения выступили красные пятна.

Комиссия оглядела унылую серую гусеницу с бурой спинкой и чёрными лапками и милостиво одобрила.

Ура, можно снять всё это великолепие!

- Выезжаем на рассвете, – довела до нашего сведения главная надзидама, очевидно не надеясь, что по свойственной нам тупости, мы всё поймем с первого раза.