Полёт Альционы

К читателю

Что получится, если собрать за одним столом писателей — от уверенных мастеров пера до храбрых дебютантов — и предложить им написать фантастический ситком, соединяющий лёгкость жанра с масштабностью фантастического путешествия? Правильно: хаос, споры до хрипоты и приключения на другой планете.

Именно так всё и было.

Мы решили: у нас будет общее приключение — экспедиция в дальний космос. А рассказывать об этом будут персонажи, придуманные каждым из участников. Каждый автор выбрал себе героя по вкусу и нраву и пообещал говорить от его имени. Так что вы держите в руках не просто роман, а коллективную хронику одного безумного путешествия — глазами очень разных людей… и не только людей.

Кто же оказался на борту звездолёта?

Эридан Штильберг — капитан с прямой спиной и сложной судьбой

Микаэль — пилот с характером

Береника (Объект №6663901) — медик и биолог (возможно, не только по диплому)

Нани Паули — психолог (да, с настоящим дипломом)

Цедра Керосинская-Мебиус — программист и робототехник (на случай, если будут проблемы с искусственным интеллектом)

Огюстезия Мак Шметтерлинг — археолог-геолог с харизмой и молотком

Сократ Шахдера — инженер, химик и вечный неудачник

Каждый эпизод — это взгляд одного персонажа на происходящее. Мы собирались, обсуждали тему очередной главы, расходились, а потом приносили свои версии событий. Как водится, у каждого — своя правда, свои акценты, свои тараканы. Одна сцена и несколько – до семи – интерпретаций.

Конечно, как и в любом серьёзном приключении, без потерь не обошлось. Один из авторов выбыл из проекта в самом начале — и двух героев пришлось вести одному человеку. Другого участника настигла тяжёлая болезнь — и один персонаж так и остался на другой планете… навсегда.

Тем не менее, мы долетели. А уж насколько удачно — решать вам, дорогие читатели.

Кто именно стоял за каждым героем — вы узнаете в конце книги.

Приятного полёта!

Вступление

Береника.

Береника выключила планшет, потому что зарядить его получится еще не скоро. Капитан тщательно собрал отчеты каждого из членов команды и послал их на Землю. Это было много лет назад, Береника давно потеряла счет времени, но хорошо помнила, что прочитала в тех отчетах. Экспедиция исследовала не только неизвестную планету, но и человеческие души. Беренике сразу бросилось в глаза, насколько разных людей набрали в команду Альционы. Отличный психологический эксперимент. И, судя по отчетам, он удался. Семь человек описали события, каждый со своей точки зрения, и это были шесть разных историй. Потрясающе непохожих, будто шесть разных экспедиций. Что ж, видимо, так и было задумано.

Сегодня пришел ответ с Земли, и они были довольны результатами, которые получили.

Эридан. Янтарина

Начало XXVI века.

Астрономы с помощью уникальных инструментов сумели определить, что вокруг одной из звезд, в пределах досягаемости земных средств перемещения в пространстве, обращается планета, похожая на Землю.

Спектральный класс этой звезды G8, что не так уж сильно разнится со спектральным классом нашего Солнца – G2, и это дает хорошие шансы на то, что планетная система этой звезды – для нее было предложено красивое имя – Янтарина – похожа на нашу планетную систему.

Действительно, одна из планет, обращающихся вокруг Янтарины, по размерам близка к Венере. Один оборот вокруг Янтарины она делает за 290 земных суток, то есть ее год на 20% короче земного. Короче и сутки, эта планета делает оборот вокруг своей оси всего за 17 часов. То есть, ее год состоит из 414 местных суток. Угол наклонения оси относительно линии, перпендикулярной плоскости эклиптики превышает 45 градусов, что создает необычные климатические перипетии. Планета имеет более плотную атмосферу, проведенные измерения показали, что на поверхности планеты давление находится в пределах 5-8 атмосфер. В этом нет ничего необычного, наша земля потеряла значительную часть атмосферы во время столкновения с планетой Тайя четыре миллиарда лет назад. Земля потеряла часть атмосферы, но приобрела большой спутник – Луну. Ничего подобного в системе Янтарины не произошло. Кто знает – это удача или упущенная возможность? В атмосфере обнаружены азот и кислород (не более 10%), а также метан. Присутствие этих газов свидетельствуют о наличие на планете жизни. Хотя бы простейшей.

Измерения показали, что большая часть планеты покрыта океаном. Огромные полярные шапки льда указывают на невысокую среднюю температуру планеты –280К. Благоприятный (для нас) температурный режим только в районе экватора. Активная вулканическая деятельность добавляет остроты к этим процессам. Кстати, из-за более плотной атмосферы диапазон суточного и годового изменения температур невелик.

В ИК диапазоне поверхность планеты лишена каких-либо деталей, что указывает на сильную облачность и обилие осадков. Скорее всего, с поверхности планеты звезды никогда не видны, небо постоянно закрыто облаками. Из-за этого рассмотреть что-либо на поверхности планеты с Земли невозможно.

В UVB диапазоне излучение планеты циклично, продолжительность цикла совпадает с периодом обращения планеты вокруг своей оси, что указывает на наличие сильного магнитного поля, защищающего планету от космических лучей.

Плоскость эклиптики Янтарины почти совпадает с осью Солнце – Янтарина, что создает хорошие условия для наблюдений.

Собственного излучения планеты в диапазонах КВ и УКВ не обнаружено, что, по мнению ученых, указывает на отсутствие разумной жизни. По крайней мере, такой, какая использует радиосвязь.

На первый взгляд планета совсем непривлекательна. Но это только на первый…

Цедра. Земля

Слишком много всего – так бы описала Цедра положение дел на Земле в нынешнем, XXVI веке. На улицах слишком много людей, электромобилей и воздушных такси. Неумолчный шум людского муравейника утихает только к рассвету, чтобы возродиться с новой силой. Высотные и подземные здания битком набиты офисным планктоном. Слишком много городов, они поглотили все свободное пространство. Траву и кустарники можно увидеть разве что на парковках; они растут как живая ограда: чахлые, задушенные дети мегаполиса. Деревья иногда встречаются на окраинах жилых кварталов, их высаживают у стен промышленных комбинатов, которые опоясывают города.

Раньше, говорят, люди уходили в лес или уезжали к морю, чтобы отдохнуть на природе. Смешно. Видели бы они сейчас эту природу. Водная гладь морей и океанов сплошь покрыта ажурной вязью плавучих городов и коммуникаций между ними. Леса? Их вообще не осталось. Диких животных нет даже в некогда дикой Африке. На планете не сохранилось потаенных первозданных уголков и нехоженых троп. Все заполонило человечество. Оно прекрасно обходится искусственными цветами, синтезированной пищей, колоннами фотосинтеза и виртуальной реальностью, которую можно заселить любыми, самыми фантастическими животными и растениями.

Фантазия и воображение всегда богаче простенького реализма, в этом Цедра твердо уверена. Ее профессия как раз и состоит в том, чтобы создавать разнообразные виртуальные пространства и сущности, сочинять людям золотые сны и утешать в ежедневной борьбе за выживание. Цедра трудится в коллективе программистов искусственного интеллекта группы Досуга (ИИД) и обожает свою работу. Воплощать мечты, делать людей счастливее – настоящий кайф. Неважно, что все происходит в воображении клиента. Мозгу все равно, происходили эти события на самом деле или это была искусная симуляция, созданная ИИ на основе личных запросов. Счастье, которое человек ощущает, самое неподдельное. Оно даст ему силы жить и работать дальше, ведь выживать в современном мире очень непросто.

Темп и стиль жизни обычного жителя Земли показался бы его наивным прародителям безумным. Чтобы поддерживать комфортное существование, людям приходится тяжело и много работать и, что особенно важно, уметь быстро перестраиваться, обучаясь новому. Мир меняется стремительно, старые профессии отмирают, вместо них появляются другие, и кто раньше сориентируется, тот и займет крепкие позиции.

Например, в далекое прошлое ушел такой массовый род занятости, как частная торговля. Перераспределением ресурсов теперь занимаются на государственном уровне. Да что там говорить! Даже частная собственность канула в небытие. Ее заменили коллективная и государственная. Эту важную реформу первыми провели Объединенные Штаты, за ними подтянулись Европейский Союз, Восточная и Южная Империи и последней – Республика Океания.

За последние триста лет глобальные изменения произошли во всех сферах деятельности людей. И не удивительно. После того как планета чудом избежала гибели в Третьей мировой войне и пережила темные времена хаоса и разрухи, человечеству пришлось переосмысливать свой опыт, направить все силы не на разрушение, а на созидание. Бесконтрольное развитие и гонку вооружений сменил тотальный контроль и планирование самых значимых тенденций в науке и обществе. Международные комиссии по урегулированию конфликтов получили самый высокий приоритет и финансирование. На сегодняшний день в правительствах каждого из существующих пяти государств есть группа военных историков.

И все равно конфликты случаются. Задача комиссий и правительств – не допустить перерастания локального столкновения отдельных группировок в затяжную массовую борьбу, погасить этот очаг заражения агрессией быстро и с минимальным ущербом для людей.

Просто человечеству стало слишком тесно на родной планете. Биологам давно известно: если у представителей вида нет внешних врагов, особи начинают сражаться друг с другом за место под солнцем. Такими нас сотворила матушка-природа, увы.

Вывод? Чтобы сохранить мир и достойную жизнь на Земле, надо срочно осваивать Космос. Находить и обустраивать другие планеты для массовой колонизации. Не вариться в собственном соку на маленьком пятачке, задевая локтями соседей и опасаясь окрика начальника, а превратиться в свободных, смелых, предприимчивых космических переселенцев – таких, какими были, например, колонисты времен освоения Америки.

Цедра обожает историю, а по роду своей деятельности просто обязана отлично в ней разбираться, досконально знать приметы быта любой земной эпохи, иначе невозможно грамотно воплотить фантазии своих клиентов. Если кто-то мечтает совершать подвиги в средневековой Англии, так тому и быть. Но если задача недостаточно четко сформулирована, ИИ может досочинять такое, что волосы дыбом встанут. Поэтому к обучению систем Досуга допускаются только дипломированные историки. То есть чтобы стать программистом ИИД, требуется поступить в университет, пройти полный курс всемирной истории, затем выдержать экзамены на факультет программирования, а потом еще несколько лет долбать высшую математику, лингвистику и нейропсихологию. И наконец однажды получить возможность работать с самым мощным интеллектом всех времен и народов, квинтэссенцией человеческого разума, который при этом наивен и чист, как ум ребенка. Ты бережно и настойчиво обучаешь этот фантастический компьютер разбираться во всех оттенках человеческого счастья. И когда он, перелопатив огромные массивы информации, сочиняет чудесную сказку для усталого человека, ты сам изумительно, непозволительно счастлив.

И тем не менее Цедра в ближайшее время увольняется со своего рабочего места, чтобы принять участие в одной из космических экспедиций...

Глава 1. Формирование экипажа

Эридан Штильберг – капитан

Я всегда недолюбливал дальний космос. Нет, не сам дальний космос, а то, что с ним связано. К нему относятся иначе, с ним работают по-другому. Но любовь – это для романтиков, а я привык в своей работе опираться не на эмоции, а на логику. Но меняется ситуация и я меняю свои предпочтения.

Я много лет проработал в околоземном пространстве. Обычное дело – обслуживание спутников и космических платформ, контроль за работой беспилотных станций и отправка в дальний космос исследовательских платформ. Да, да, в дальний космос. Все из-за него, любимого и проклятого.

Начало моей истории уходит аж в прошлый век, когда в поясе Койпера была открыта новая планета величиной в две с половиной тысячи километров. С таким размером она угодила в первую десятку койперовских объектов, и к ней было решено отправить исследовательскую платформу.

Марнелла – так называлась новая планета, находилась на вытянутой эллиптической орбите, то приближаясь к Солнцу на 9 миллиардов километров, то удаляясь от него аж на 18. Поэтому для разгона платформы выбрали мощный буксир с плазменным двигателем.

Я тщательно изучил инструкцию по отправке. После того, как была закончена сборка платформы и буксира у шестого причала орбитального космодрома, я лично проверил все тесты и доклады групп, участвовавших в подготовке экспедиции. В последний день вышел в открытый космос, чтобы в последний раз проверить сборку и выполнить последние предполетные процедуры.

Таковых процедур было немного, но это не означает, что к ним нужно относиться с пренебрежением. Если не снять четыре предохранителя стыковки, то старт просто не состоится, или при пуске аппарат разворотит причал. Специально для забывчивых, к каждому предохранителю прикреплен красный треугольный вымпел с надписью «Снять перед пуском». Затем нужно зафиксировать запорные клапаны магистралей второго контура охлаждения двигателя в положении «закрыто». Это совсем несложно: рукоятку клапана W7 поворачиваем на 90 градусов по часовой стрелке, а клапана J4 – на те же 90 – против. Затем рукоятки фиксируют специальными крепежными стержнями RV26S – одним концом к рукоятке, другим – к шпангоуту буксира. Иначе из-за вибраций во время работы двигателя клапаны могут открыться. Потом…

Я тщательно проверил, что все положенные операции выполнены, проверил дополнения и изменения. Все было в порядке, и в нужно время я выдал команду на запуск маршевого двигателя буксира. И, как только команда прошла, на расстыковку. Платформа ушла в далекий полет. На плазменном двигателе она будет добираться до Марнеллы три года. Телеметрия была отличной, и я занялся другими делами.

Прошло три недели, и я засобирался на Землю. Один из этапов подготовки к возвращению – возврат инструментов и неизрасходованных материалы. Во время укладки нескольких стержней, RV26S, что оставались у меня, в соответствующую ячейку электронного хранилища я обратил внимание на странную надпись маленькими буквами «Closed» на боковой поверхности стержня. Маленькие золотые буквы двухмиллиметровой величины на серебряном фоне. Рычажок. Подвинул его, и «Closed» сменилось на «Open». На таких стержнях я ранее подобных элементов не видел.

Предчувствуя недоброе, я схватился за инструкцию. Пробежал глазами по тексту и похолодел.

Крепежные стержни RV26S отличаются от RV26 тем, что могут раскрываться по команде с центрального пульта. Это очень важно, так как повторное включение плазменного двигателя возможно только при открытых клапанах W7 и J4. Управляемы стержни для того и ставят, чтобы исключить случайное включение этих клапанов при неработающем двигателе, это может привести к переохлаждению системы, но разрешить потом повторное включение. На заводе-изготовителе во избежание случайного срабатывания стержни детектор состояния RV26S устанавливают в положение «Closed». После установки оператор должен перевести рычажок в положение «Open». В положении «Closed» стержень не исполняет подаваемые команды, но сообщает телеметрии, что готов к работе.

В инструкции по отправке платформы про «Open» /«Closed» ничего не было. И в дополнениях – то же.

Я перебрал в уме все известные мне ругательства. Аппарат уже удалился на миллионы километров, и его не вернешь. Через три года он подлетит к Марнелле, и…

Двигатель не включится. Платформа улетит в бездну, а на земле будет собрана комиссия, которая без особого труда разберется, в чем причина сбоя.

Что они сделают со мной?

Есть, конечно, облегчающие вину обстоятельства. В инструкции не было ни слова про тот рычажок. Во-вторых, виноваты те, кто придумал использовать малюсенькие буквы, которые в гермошлеме, да еще с опущенным светофильтром от яркого солнца, не так просто заметить?

Но это не поможет.

Они напомнят, во сколько обошлась эта платформа. Обсудят ситуацию и я услышу ледяное:

– Сдайте удостоверение космонавта.

Снизят социальный рейтинг. И кредитный – заодно. И напомнят, что на предприятиях по сортировке мусора всегда не хватает работников.

Я был уже почти готов идти «сдаваться». В старину говорили: «повинную голову меч не сечет» – может, не выгонят с работы?

Я ходил взад-вперед по залу прибытия земного космодрома, взвешивая все «за» и «против» явки с повинной, как вдруг на информационном табло появилось сообщение, что заканчивается формирование экипажа звездолета, отправляющегося к Янтарине.

Сначала я пожал плечами – прекрасно знал, где эта самая Янтарина и сказал себе, что в подобные авантюры не влезаю.

Спустя минуту задумался: у них есть шансы на успех?

А еще через минуту меня осенило: там же не достанут!!!

С космодрома я направился прямо в Центр. Даже домой не заезжал.

Очень удачно попал на руководителя проекта, Джерома Ван Она, с которым был немного знаком. Через минуту выяснилось, что он знает обо мне гораздо больше, чем я о нем. Спустя час он предложил мне место в экипаже. Да еще какое!

Кто возглавляет обычную экспедицию? Правильно, командир. Этому термину тысяча лет, и все это время он устраивал общество. Но как только дошло до дальнего космоса, ситуация изменилась. Нет больше командира, вместо него Технической Руководитель Экспедиции – ТРЭ. Ван Она предложил ее мне! На борту также будет Многофункциональный Руководитель Экспедиции – МРЭ, который вообще не совсем чтобы человек, а синтез звездолета и группы людей разных специальностей, сам он уверяет, что двадцати трех, но ни в какой документации это не прописано. И за научную часть экспедиции вроде бы отвечает МРЭ. Подчеркиваю – вроде бы. Потому что непонятно, к какой категории отнести, например, бортового врача-биолога. С одной стороны она, как врач экспедиции должна подчиняться ТРЭ, но с другой, как биолог и микробиолог, должна будет заниматься научной работой и подчиняться МРЭ. Психолог должна вроде бы подчиняться ТРЭ, так круг ее интересов ограничивается экипажем, но, как я узнал, она убеждена (не объясняет – почему?), что основная ее работа начнется лишь по прилету в систему Янтарины, где экипаж будет загружен «под завязку» и времени на всякие душевные страдания и переживания не будет.

Не тратя времени даром я дал согласие и тут же начал заниматься комплектаций оборудования. Я имел неосторожность рассказать об этом на встрече с прессой, в результате на меня обрушилась лавина предложений о помощи. Обнаружилось, что люди, зачастую не имеющие никакого отношения к экспедициям и никогда не бывавшие в космосе, прекрасно знают, что и в каких количествах нужно погрузить на звездолет. Сначала я вежливо записывал их идентификаторы и ключи связи. Потом поручил делать это электронному секретарю. Он индексирует их и отфильтровывает так называемые «неконструктивные предложения». С конструктивными приложениями тоже не просто. Наш биолог, Бенерника лично принесла мне список оборудования, которое, по ее мнению, нужно взять с собой. Она его отдала мне с таким видом, словно делала одолжение. По ее профилю рекомендации прислали еще два академических института и три лаборатории. Отмечу, что список, переданный Береникой был самым скромным из представленных.

К Цедре Керосинской-Мебиус я обращался трижды, прежде чем получил внятный ответ, что она не знает, что ей потребуется. Всякого рода электронные машины включены в конструкцию звездолета, ей добавить нечего. Договорились, что она формирует свою профессиональную укладку сама, я выделил для нее дополнительные 12 килограмм.

Зато Нани Паули, психолог, прислала мне целый список антидепрессивных, антифобических, антикомпульсивных и прочих анти-кресел, которые могут понадобиться. Плюс одно кресло для массажа. Еле вложился в весовой лимит.

Огюстезия Мак-Шметтерлинг (как можно жить с таким именем? Я бы давно сменил), как и Цедра, заявила, что ей нечего добавить к рекомендациям организаторов экспедиции, она полностью доверяет их компетенции. Меня это озадачило. Однажды мне пришлось лететь с небольшой экспедицией на Титан, так там геолог, имя у нее было не менее странное, чем у Огюстезии, кажется что-то вроде Жюгдердемедина, добавила к стандартной укладке такой список, что я ахнул. Мои попытки объяснить, что есть ограничения по массе и габаритам разбивались о железное «Без этого мне нет смысла лететь!». Впрочем, доверие Огюстензии мне понятно – это первая для нее экспедиция. Возможно, и последняя.

Впрочем, основная масса ушла на исследовательские зонды, точнее, на модули для их сборки. Орбитальных модулей можно будет собрать 10-12, посадочных беспилотных – шесть, из них два со взлетной ступенью, они сумеют – если будет необходимость – вернуться на базовый корабль. Скажем, доставить отловленных на планете, к которой мы летим, зверьков. Если они там есть. И три пилотируемых посадочных модуля на 2-3 человека каждый. Если вместо людей послать человекообразных роботов, то количество отправляемых исследователей возрастет. Впрочем, человекообразных у нас только четверо. Слишком дороги, а у нас помимо весовых ограничений, есть и финансовые.

Всем, что относится к обеспечению жизнедеятельности экипажа, я не занимался. Это – функция МРЭ, которой, как я писал, не то человек, не то звездолет. Или и то и другое вместе. Уникальная ситуация – Технический руководитель – ТРЭ – не знает, сколько питания загружено! МРЭ сказал, чтобы я не волновался. Пытаюсь вытащить из него инвентарную ведомость.

Потихонечку, то есть ни с кем не советуясь, загрузил на звездолет коробку с игрушками. По собственному опыту знаю – длительная изоляция и сенсорный голод превращают людей в немножечко детей. Космонавт лет пятидесяти сажает напротив себя плюшевого мишку и начинает рассказывать ему, что делает, подобно тому, как это делают дети. С психологом на эту тему не общался, она прежде в космосе не была.

Заготовил пятнадцать форм отчетности – для общения землей, пока еще связь будет возможна. Начиная от отчетов типа: «Все замечательно» или «Возникающие проблемы успешно решаются», до лихих отчетов – «Выявлены значительные пробелы и подготовке экспедиции» и «Караул!». Подставить имена и параметры, и можно отправлять. Мой опыт подсказывает, что оформление отчетов – наименее привлекательное занятие для экипажа. Пускай порадуются, что над отчетами ломать голову не надо будет.

С космоверфи, где создавался звездолет, прислали четыре тома инструкций по нештатным ситуациям. Быстро пролистал и разделил их между членами экипажа. Обязаны ознакомиться. Спустя несколько дней доставали еще один том, самый маленький, всего несколько листков, но в запечатанном конверте с грозной надписью: «Вскрыть только в критической ситуации». Оригиналы.

Микаэль – пилот

Рождался я трижды. Умирал однажды. Дважды мое рождение можно было назвать перерождением, потому что формально я оставался живым, но память моя и многие физиологические свойства претерпевали такие изменения, что назвать меня тем же человеком было бы сильным преувеличением. Поэтому в моем портфолио раздел «автобиография» с некоторых пор я предпочитаю не заполнять. А с некоторых пор меня об этом перестали спрашивать. Да и бессмысленно.

Сейчас, однако, я вижу, что все члены экипажа Корабля сообщили о себе достаточно интересные идентификационные сведения, включая личную информацию, и я бы не хотел стать «белой вороной» – белой в том смысле, что моя прошлая жизнь осталась бы белым пятном для моих друзей, с которыми мне доведется пройти (наверняка!) множество трудных дорог.

Итак, при рождении родители дали мне имя Микаэль (что в переводе с иврита означает «кто как Бог»). Дело в том, что мои родители, как это ни покажется странным в нынешние времена, были верующими иудеями, соблюдая давно забытые традиции предков. Точнее – некоторые традиции, поскольку само понятие традиционализма за последние века претерпело значительные изменения. В частности, традиция иметь много детей (в свое время обязательная для иудеев) исчезла (как пишут историки – «истончилась») еще в двадцать четвертом веке, во время жесткого контроля народонаселения: к терраформированию планет Солнечной системы только приступили, а до первого пилотируемого полета к Проксиме Центавра оставалось еще почти сто лет. Отец был соответствующим образом генномодифицирован в утробе матери (моей бабушки) и детей иметь не мог. Но одного ребенка они все же иметь хотели (согласно Первой поправке к Всемирной конвенции о контроле рождаемости), и в результате было сконструировано из генетического материала отца облако сперматозоидов, с помощью которых была инициирована яйцеклетка моей матери. Соответственно, мать (Мария) точно знала, кто и с какими генетическими параметрами у нее родится.

Иными словами, уже в момент появления на свет я был предназначен для выполнения миссии, к которой меня предназначили родители. Я родился с ощущением, что, когда вырасту, буду Гражданином Вселенной. «С молоком матери» (традиционное древнее выражение) я впитал любовь к безграничным пространствам космоса и желание полета. Полета над Землей. Полета в самом общем значении этого слова.

Естественно, когда мне исполнилось десять лет и я окончил курс средней школы, то поступил в Космическую Академию и уже через год летал над Землей по автономным орбитам. В пределах радиационных поясов, конечно, но, поскольку мой организм изначально был предназначен для космических экспедиций, то моя физиология допускала свободный полет в открытых пространствах. Тогда-то я умер – во время одного из моих перелетов между орбитальными городами Эрвестон и Большой Крамп в меня попал шальной метеор (вероятность случайного попадания была, естественно, нулевой, но в системе околоземной защиты произошел сбой – насколько я знаю, хотя специально не интересовался, шеф-программер был сразу же смещен, а искины понижены в степенях свободы до одномерных).

Мертвым я пробыл две недели. Естественно, в памяти моей остались только базовые воспоминания, то есть почти ничего. ДНК-конструкторам пришлось создать меня практически заново – личность мою им, к счастью, удалось сохранить. Плюс к тому они добавили мне множество новых качеств и умений, какие можно было записать в моей генетической карте. Я возродился со страстным желанием отправиться к звездам, жить среди звезд, летать от одной звезды к другой.

Но то, что было доступно мне в открытом пространстве Солнечной системы, было невозможно осуществить в масштабах, измеряемых световыми годами. Если бы мне вздумалось самому полететь хотя бы к той же Проксиме Центавра, полет занял бы несколько миллионов лет, время, значительно большее, чем срок жизни даже такого генно-модифицированного организма, как мой. Я это быстро понял и впал в депрессию. Зачем жить, если я не могу исполнить мечту?

Мне, естественно, предлагали модификацию, но я отказывался. Новая мечта? Да никогда в жизни! Я хотел остаться собой. Я хотел получать новые свойства и знания, но не желал менять ничего, чем уже обладал. Родители поддерживали меня – и разве могло быть иначе? Они были счастливы в жизни и умерли, как и договорились заранее, в один день.

А я стал Кораблем. Тридцать два года назад к звездам уже летали звездолеты-киборги, где пилотом и штурманом был человек, сращенный с личностью Корабля. Я даже был знаком с одним из таких пилотов-кораблей. Пилоты очень редко бывали в пределах Солнечной системы и еще реже – на Земле. Вернувшись из одного полета, они сразу отправлялись в следующий. Они не могли простаивать – и не хотели. Их звал Большой Космос. Это была их мечта (и моя тоже!).

Но чтобы стать пилотом-кораблем, необходимо было пройти две фазы перерождений. Две сложные операции генетической модификации, когда кажется, что ты умираешь и возрождаешься заново – в своем теле, конечно, но одновременно и в другом. Точнее – в других. В тысячах (а в кораблях дальнего «плавания» – в миллиардах) «субличностей» единой личности – Корабля.

После первого возрождения я стал пилотом-кораблем «Дерзновение». Поскольку это был первый мой Корабль, то и доверили мне каботажное, по сути, «плавание», полет к Альфе Центавра – А. Экипаж – стандартный, семь человек плюс контейнер, содержавший сто тысяч замороженных эмбрионов для колонии, уже созданной на трех планетах системы Альфа Центавра. Я был очень доволен своим экипажем. Прекрасные люди, у нас не возникло никаких противоречий, да и не могло возникнуть – экипаж подбирали лучшие экзопсихологи Земли.

После возвращения мы сохранили дружеские отношения, и перед новым назначением я успел побывать на свадьбе Ирены и Добросвета. Биолог и экзогеолог, прекрасные люди, я очень к ним привязался за время экспедиции – и как человек, и как корабль.

Но я с нетерпением ждал нового назначения. Новой цели. Далекой и неизведанной.

После второго перерождения я это назначение и эту цель получил. Цель, о которой мечтал.

И экипаж. Вы, кому я рассказываю свою историю.

Здравствуйте, друзья. Теперь мы вместе.

Объект №6663901, Береника – медик, биолог

– Время пятнадцать часов двадцать три минуты. Пятисотая операция завершена успешно, прогноз хороший.

Доктора Стивенсона переполняла гордость. Очередная операция его ученицы прошла без сучка, без задоринки. Он купил ей торт, и поздравил бы ее, даже если бы пациент умер. Но такого еще не случалось. Последний год Беренике давали только самые сложные операции, она вырезала невероятные опухоли, удаляла кисты в самых труднодоступных местах, спаивала аорты, расслаивавшиеся от одного взгляда на них, никогда не прибегала к помощи робота и никогда не ошибалась. Береника вышла из операционной, сняла напыление перчаток, вымыла руки. Стивенсон посмотрел на ее руки, способные разделить стенку сосуда по слоям. Они были покрыты шрамами, кожа на них шелушилась и облезала, никакие процедуры, призванные спасти ее, не помогали. Перчатки, антисептики и лабораторные реагенты уничтожили кожу молодой женщины, хоть она и не обращала на это внимание.

– Береника, познакомься, это майор Паркер, – сказал доктор Стивенсон и внутренне замер.

Береника устала, наверняка ответит с раздражением.

Женщина обратила свой совершенно совиный взгляд на майора.

– Мы знакомы, – сказала она и вытерла руки. – Но тогда вы еще были лейтенантом.

Майор улыбнулся.

– Удивительно, что вы меня помните. Ведь вы тогда еще были ребенком.

Нормальный человек вспомнил бы какую-нибудь подробность прошлой встречи или сказал бы что-нибудь приятное, например, поздравил бы майора с повышением, но не Береника. Она решила, что разговор окончен и ушла.

– Как она может влиться хоть в какой-то коллектив, если не способна поддержать беседу? – сказал майор, смущенный таким поведением.

– Да, это выглядит странно, но ее психологический профиль сконструирован так, что она может стать частью любой команды, – уверил доктор, в глубине души радуясь, что Береника обошлась без грубости. – Я гарантирую.

– Хорошо. Тогда мы заберем ее завтра утром.

– Уже? – удивился доктор Стивенсон.

– Да, подготовка к миссии начнется через год, мы должны убедиться, что она действительно может сработаться с людьми.

– Слишком рано, она не готова, – занервничал доктор.

– Вы же только что сказали, что она может влиться в коллектив. Чего вы опасаетесь?

– Она никогда не покидала подготовительный центр. Для нее это может быть шоком. В стрессе она может наделать ошибок.

– Если это подготовительный центр, то почему она не готова к тому, для чего создавалась? В проект вложены суммы, сравнимые с годовым бюджетом страны, а вы говорите, что она не может работать?

– Ей нужно время, нужна адаптация, – протестовал доктор. – Я обращусь в министерство.

– Кажется, вы слишком привязались ко своей подопечной. Обращайтесь куда хотите, завтра она переезжает в Центр Космических Полетов.

Майор Паркер едва сдержался, чтобы не встряхнуть доктора за грудки. Паркер наблюдает за проектом уже 35 лет. С момента, как объект был извлечен из искусственной матки, было понятно, что что-то не так. Доктор объяснил, изменением в каких генах вызван ее оранжевый цвет глаз и для чего это нужно, но все же майор считал, что генетики перестарались. Доктор схватился за проект с рвением одержимого, вцепился в ребенка хваткой маньяка, и не отпускал ни на секунду, даже ночью надевал на нее очки ВР. С девочкой работала целая армия лучших специалистов, ее натаскали как терапевта, травматолога, хирурга общей практики, патанатома, микробиолога и ботаника, сделали из нее человека-оркестр, человека – Александрийскую библиотеку, но общаться так и не научили. Из молчаливого карапуза она стала нелюдимым подростком, а потом превратилась в вот такую социопатку. Майор не считал себя сведущим в психологии, но все же предполагал, что если запереть ребенка в обучающих программах, да еще и такой чудовищной интенсивности, то дружелюбия характеру это не добавит. Доктор будет сидеть в тюрьме до конца своих дней, если эта машина не научится общаться до завтрашнего утра.

Доктор Стивенсон был в ярости. Забрать девчонку! Да что этот майор себе позволяет?! Проект всей его жизни! Он не для того работал по выходным, чтобы девку просто забрали и зашвырнули на какую-то планету, где она, скорее всего, погибнет. Да он лично кормил ее с ложки! Да он чистил ей уши!

– Здравствуйте, министр! – его голос почти не дрожал.

– Предполагаю, вы хотите подать жалобу на майора Паркера, – догадался автоматический секретарь министра, умело имитируя человека.

– Он планирует забрать объект в Центр Космических Полетов уже завтра утром.

– Да, таков приказ.

– Это недопустимо! Я подаю официальный протест! Она не готова. Объект должен остаться здесь еще минимум на год и пройти мягкую адаптацию.

– Ваш протест принят на рассмотрение. Ваш протест отклонен. Пожалуйста, подготовьте объект для транспортировки к завтрашнему утру.

– Давайте я вам напомню, – доктор Стивенсон выложил свой единственный козырь, – сколько жизней она спасла за время своей практики.

Автоматический голос молчал несколько секунд. Потом его заменил живой голос настоящего министра.

– Доктор Стивенсон, приветствую.

– Здравствуйте, министр.

– Вы правы, действительно. Вы даже оплатили несколько исследований тем, что заработала объект Б6663901, – министр сделал паузу. – И, конечно, не упустили шанс завести множество полезных знакомств, в том числе и среди моих коллег, предлагая им услуги своей подопечной. У нас есть данные, что она сделала больше операций, чем вы заявили, а вам по распределению достался дом в городе Парадиз – 48. Если вы не хотите, чтобы мы начали расследование, упакуйте вашего лабораторного хомяка к утру и убедитесь, что она села в транспорт. Спасибо.

Связь прервалась.

Доктор Стивенсон вытер пол со лба. Как они узнали? Где он оставил следы?

Что ж, ответить на такой шантаж было нечего. Объект уедет завтра утром. Нужно ей как-то об этом сообщить так, чтобы не получить увечье.

Береника зашла в свою комнату и увидела на столе торт. Пятисотая операция, как сказал Доктор. Официально. А неофициально шестьсот четырнадцатая. Да, она, пожалуй, заслужила тортик. Береника смахнула десерт в мусоросборник. Доктор Стивенсон знал бы, что она не переносит сладкое, если бы поинтересовался. Но зачем? Ее задача – делать для него операции, его задача приводить влиятельных безнадежных пациентов. Береника была не против, ей было все равно, кого резать, но торт все расстроил. Это не то, чего она хотела. Ей не нравилось работать с тем, что давал ей доктор Стивенсон. Она помнила каждое лабораторное животное, каждое растение, с которым работала, каждую культуру, которую вырастила, каждого пациента. Кто-то из лаборантов восхитился ее суперпамятью, но ничего супер в этом не было. Просто больше нечего было помнить. В ее жизни были только лабораторные животные, растения, колонии одноклеточных и пациенты. А еще было много боли. Береника окунула руки в горячую воду, помассировала их, потом нанесла на горящую огнем кожу рук питательный состав. Кожа облезала лоскутами, особенно там, где заживали ожоги от кислоты после прошлого лабораторного эксперимента. Крем не поможет, раны просто не успеют зажить до следующей санобработки и перчаток.

Береника сняла рабочую форму и побежала по беговой дорожке, ноги гудели после пятнадцати часов в операционной. Чего не было в ее жизни – так это смысла. Никакого нафиг смысла в том, что она делала. Резать людей, растить плесень, разглядывать в микроскоп клетки растений, кормить животных мутагенами, заставлять их срать в горшки с землей, и снова разглядывать клетки растений, выросших из этой земли, выращивать плесень на трупах животных-мутантов, заражать ею растения и снова разглядывать их клетки… В перерывах резать людей. И так неделями, месяцами, годами, по кругу.

Сегодня приехал этот Паркер. После каждого его визита в жизни Береники наступали резкие изменения. Сначала форсированная учеба. От кубиков и чтения сказок ее резко усадили за учебники. Потом, после второго визита, который она помнила, ей дали в руки историю болезни. Одна из офис-менеджеров поранилась на рабочем месте. Сейчас это вызывало улыбку, тогда это вызвало восторг и панику. Береника запомнила маникюр офис-менеджера. Длинные блестящие ногти были цветными, покрытыми краской.

Береника посмотрела на свои ногти. Короткие и слоятся. Береника соскользнула с беговой дорожки, распустила волосы и направилась в душ, как двери открылись и в помещение вошел доктор Стивенсон.

– Поздравляю! Поздравляю, дорогая, с юбилейной операцией! – улыбался он от уха до уха.

Он что, не понимает, что она тоже умеет считать?

– Торт я выбросила, больше не присылай.

– Хорошо, извини. Я подумал, тебе понравится. Тебе ведь нравится здесь? Ты хотела бы остаться?

Доктор сел у стола, настраиваясь на серьезный разговор.

Здесь? Остаться? Береника замерла. А что, есть варианты? Конечно, она знала о внешнем мире, и много раз видела его в окно, но он все равно оставался для нее скорее теоретическим, чем реальным. Почему доктор сказал «остаться»? Она может покинуть это место, и он уговаривает ее этого не делать?

Так вот для чего приезжал Паркер. Новые большие изменения. В этот раз они больше, чем она могла бы предположить.

– Паркер хочет, чтобы я вышла наружу?

– Он хочет увезти тебя туда, где ты можешь погибнуть, – сказал доктор. – Я не хочу этого, хочу, чтобы ты осталась.

Снаружи есть живые существа, растения, животные, бактерии. Не только те, которые ей приносит доктор Стивенсон.

– Куда он хочет меня увезти?

Доктор сник.

– В Центр Космических Полетов. Там тебя будут готовить к полету в космос.

Не трудно догадаться. Разве не для этого ее держали тут все время? Все эти часы под водой, операции в невесомости, тренировки в центрифуге. Ну явно не для практики в городской клинике ее обучали. Что ж, здесь ей все равно нечего делать, кроме бесконечных услуг доктору Стивенсону.

– Я не против.

– Разве тебе не нравится здесь? Разве ты не хочешь продолжить исследования?

– Зачем? В чем смысл?

– Как ты можешь так говорить? Ты приносишь так много пользы!..

– Я все сказала.

Ей надоело приносить пользу доктору.

Стивенсон встал.

– Ты привыкла получать все на тарелочке, привыкла чувствовать себя всемогущей. Но ты не знаешь ни реальной жизни, ни настоящих трудностей, не умеешь с ними справляться. Когда-нибудь ты ошибешься. И это сломает тебя.

– Вышел вон отсюда, – ответила Береника.

Доктор вышел без пререканий. Береника выбросила его за двери только один раз, после этого он никогда не спорил.

Береника раньше не покидала подготовительный центр, и сейчас ощутимо волновалась. Конечно, сессии виртуальной реальности от ИИД знакомили ее с внешним миром, и она видела город из окна, но все же выйти наружу было новым и тревожным опытом.

В сопровождении майора Паркера она спустилась на один из подземных этажей-парковок. При ней был только счастливый скальпель, и то, только потому, что майор его не заметил. Ей не разрешили взять ничего из личных вещей, даже одежду пообещали сменить по приезду в другой Центр.

Береника влезла в автомобиль. Майор сел на переднее сидение рядом с водителем. Если машину ведет не робот, а живой человек, значит миссия тайная, и автомобиль не пеленгуется, и, скорее всего, вообще не подключен к мировой сети. Ох уж эта государственная секретность…

Автомобиль покинул парковку и выехал на улицы города. Береника с интересом уставилась в окно.

– Кто еще летит в эту экспедицию? – спросила Береника майора.

– Команда еще не набрана.

– Я первая? Почему?

– Тебя нужно подготовить.

– Думала, этим вы занимались все эти годы.

– И, тем не менее, ты не готова. Ты не социализована, не стрессоустойчива, и, похоже, у тебя депрессия. Это полный пакет противопоказаний для космоса. Поэтому уже сегодня начнешь работу с психологами.

Опять психологи? Береника думала, что едет к чему-то новому, а он говорит о новых психологах. Про депрессию он прав. Желание повеситься было очень отчетливым.

Береника посмотрела в окно. Там мелькал город, такой, как она миллион раз видела из окна. Потом привычный пейзаж сменили кислородные фермы – бесконечные зеленые ряды колонн фотосинтеза от горизонта до горизонта с одной стороны дороги. С другой стороны стояли дорогие гидропонические фермы органической еды – стеклянные башни, подпиравшие небеса. Доктор Стивенсон регулярно угощал ее органической едой, мог себе позволить, учитывая, каких людей он держал в друзьях, благодаря особыми услугами.

Береника опустила взгляд и увидела у обочины дороги траву. Настоящая трава!

– Остановитесь, – попросила она.

– Нет.

Взгляд Береники приклеился к траве у дороги. Тонны химикатов оседали на ней каждый год. И все равно она была зеленой.

Береника достала из кармана скальпель-талисман и ударила водителя в шейное нервное сплетение.

– Ты же сам сказал, что у меня проблемы с башкой, так зачем же говоришь мне «нет»? – сказала Береника, выбираясь из врезавшегося в колонну автомобиля.

По зеленой колонне медленно расползалось коричневое пятно – удар машины убил много микроводорослей.

– Я могу застрелить тебя сейчас, – сказала майор, выбираясь следом.

– Не можешь, ты без оружия. А голыми руками ты со мной не справишься.

– И куда ты пойдешь? Ты, убийца, тебя задержит первый же патруль.

– Он не мертв. И полностью выздоровеет, если ты вызовешь помощь прямо сейчас.

Береника сорвала у дороги образец травы и пошла между зелеными колоннами на запад.

В океане осталась жизнь. Целые экосистемы, пусть и не так легко доступные, как трава у дороги.

К вечеру Береника вышла на берег океана. Вода блестела в закатном солнце там, где ее было видно. Все остальное было покрыто мусором у самых ног, а у горизонта виднелись плавучие города. Береника подошла к самой воде. Вода воняла, среди мусора плавала мертвая крыса. Сам факт того, что ее не съели, означал слишком многое. Пройдясь по берегу, между допотопной белой коробкой древней бытовой техники и кучей нераспознаваемого пластика Береника нашла темно-зеленое длинное худи с рисунком совы на спине. Она сняла с себя форму подготовительного центра и натянула рубище, пришедшееся почти в пору. Кофта воняла морской гнилью, но была сухой и не липла. Только соль, пропитавшая ткань, раздражала кожу.

– Девушка! Девушка! Вы здесь одна?

Береника оглянулась. Между колонн стояла женщина, в форме работницы кислородной фермы.

– Эм… Да, я заблудилась.

Большее идиотство труднее было придумать, но работница фермы не стала выяснять, что именно происходит.

– Ночью здесь очень холодно, отвезти тебя в город? Тебе есть где переночевать?

– Нет, – призналась Береника.

– Можешь остановиться у меня, – женщина заметила на земле сброшенную форму. – Если не побрезгуешь.

Береника закопала прежнюю форму в пластик и пошла за женщиной. Рабочий день той уже закончился, она провела новую знакомую на рабочую стоянку, посадила в машину. Эта машина была намного меньше той, которую разбила Береника, намного грязнее и старше. Она летела над дорогой не так плавно, но достаточно быстро и исправно, чтобы влиться в огромный поток на трассе, ведущий к городу, который сегодня покинула Береника. Машина свернула с трассы на нижние уровни города, спускалась и спускалась пока солнце и небо совсем не исчезли в переплетении коммуникаций, мостов и зданий наверху. Береника видела город сверху, но никогда снизу. Люди сидели на грязном тротуаре, и каждому она могла бы поставить по два-три диагноза, даже не заглядывая в результаты анализов. Многие хронически голодали, зависели от наркотических веществ, страдали нарушениями, вызванными плохими условиями жизни, грязной водой и воздухом. Большинству требовалось совсем простое лечение, но, очевидно, они не могли его получить. То, что эти люди сидели на земле, а не спешили с работы домой, означало, что им некуда и неоткуда спешить.

Женщина за рулем покосилась на пассажирку.

– Меня зовут Пэнси Грэм, – представилась она. – А тебя?

– Береника.

– А фамилия?

Береника уставилась на Пэнси. Назваться фамилией доктора, который ее вырастил?

– У меня нет фамилии, – почему-то решила не врать она. – Я искусственная.

– Даже искусственные дети растут в семьях.

– Я выросла в лаборатории. Я – заказной объект.

Пэнси вздохнула.

– Я сразу поняла, что ты из верхнего города, по тебе видно. Ты, наверное, первый раз внизу? Шокирована?

Машина остановилась у дверей, почти сливавшихся с серой сплошной стеной огромного здания, многоярусно возвышавшегося над головами.

– Пойдем внутрь, там намного чище, – позвала Пэнси.

– Если у тебя есть работа, почему ты живешь в таком месте? – спросила Береника.

Пэнси открыла серую дверь и вошла, Береника последовала за ней.

– Привет, солнышко! Папа, как вы сегодня?

Береника уставилась на старика, сидевшего в кресле посреди гостиной, и на девочку, вышедшую навстречу Пэнси, волоча за собой капельницу.

– Проходи, сейчас будем ужинать, – пригласила Пэнси. – Поможешь мне на кухне?

– Я не умею…

– Я покажу. Посмотри, как настраивать пищевой синтезатор.

– Что с девочкой? – прямо спросила Береника, спрятавшись от семьи Пэнси на кухне.

– Это ответ, почему я живу здесь. Лекарства, сдерживающие ее саркому, очень дорогие. А на пенсию старика хорошее жилье не снимешь. Замкнутый круг. Поддерживание ее жизни вытягивает из меня все средства, я не могу насобирать на операцию с настоящим хирургом, а для робота опухоль слишком сложная.

– Но операбельная? – переспросила Береника.

– В теории да.

– Сколько у тебя есть? На расходники хватит?

Пэнси удивленно оглянулась на гостью.

***

– То есть вы искали ее по всему материку, а нашли в полукилометре от подготовительного центра? – переспросил доктор Стивенсон.

– Главное, чтобы она не сопротивлялась аресту, иначе нам придется применить силу, – нахмурил брови майор Паркер.

– О, нет. Вы наломали достаточно дров, – возмутился доктор Стивенсон. – Никакого ареста. Я пойду с вами. Аккуратно и тихонько мы уговорим ее поехать в Центр космических полетов, и без шума выпроводим с планеты.

– Вы пытаетесь спрятать свой провал. Вы воспитали монстра и боитесь, что об этом узнают наверху, – презрительно ощерился майор.

– И ваш провал тоже стоит спрятать, вы так не считаете? – в ответ усмехнулся доктор. – Вы не только не прислушались к моим рекомендациям, вы буквально упустили ее из-под самого носа. Это не провал, это катастрофа.

Майор и доктор поедали друг друга глазами.

– Хорошо. Вы правы. Я запишу в отчете, что объект готов, бодр, здоров и дружелюбен, стрессоустойчив, любит животных и детей, а вы ее спокойно отпустите. Чем дальше от Земли она будет, тем меньше шансов, что нас посадят. А ее поведение в экспедиции всегда можно будет списать на космический психоз.

Доктор протянул майору руку.

***

Отряд спецназа расположился вокруг неприметной серой двери.

– Это здесь? – удивился доктор. – Здесь обитель дьявола?

– Заходим, – приказал майор.

Дверь даже не пришлось взламывать, она не была заперта. Боевые роботы ворвались внутрь и наступила тишина.

Майор и доктор вошли следом. Возле стены сидели трое, мужчина, женщина и девочка. Перепуганные, но невредимые, сопротивления не оказали.

– Доложите.

Солдат молча указал лазерным прицелом в сторону дверного проема, ведущего в соседнюю комнату.

Майор отодвинул тяжелую прозрачную штору, закрывавший проход, и замер на пороге. Доктор подошел к ему. В комнате была оборудована настоящая операционная. Береника стояла у стола с инструментом в руке, женщина рядом ей ассистировала. Увидев майора и доктора, Береника подняла палец к маске, призывая к тишине.

Майор и доктор тихонько попятились и вернули штору на место.

Береника вышла через час. Девочка успела принести новым посетителям кофе, и рассказать обо всем, что произошло в школе за последнюю неделю.

– Как дела? – по привычке спросил доктор Стивенсон.

– Пациент, мальчик, четырнадцать лет, перфорация кишечника. Прогноз хороший. Вы за мной?

Женщина, ожидавшая у стены вскочила, рыдая, подбежала к ней и обняла.

– Да, – кивнул майор, наблюдая, как Береника успокаивает взволнованную женщину.

– Ты не боишься работать на таком оборудовании? – перебил доктор. – Не боишься, что оно тебя подведет?

– Много раз подводило за этот год, я даже потеряла шесть пациентов. Но спасла в сорок раз больше, так что могу с этим жить. Вы меня арестуете? – Береника передала женщину в руки ассистентки и повернулась к майору.

– Если ты пойдешь добровольно, то нет.

– Хорошо. Мистер Чесвик, почините синтезатор еды, и сыпь пройдет, я же уже говорила.

Мужчина, ожидавший в углу, грустно вздохнул и вышел.

– Пэнси, спасибо тебе за все. Мне нужно идти. Думаю, у меня нет выбора.

Девочка и ассистентка обняли Беренику на прощание.

Доктор был озадачен. Это все? Ни скальпеля кому-нибудь в шею, ни швыряния столами?

Береника содрала с рук перчатки, сняла комбинезон хирурга и вымыла руки. Доктор вздохнул, шокировано разглядывая татуировки, покрывавшее все ее тело и коротко обрезанные волосы. Береника заметила его взгляд.

– Я начала их забывать, и сохранила вот так, – пояснила она.

Доктор понял, что видит. Искусно и витиевато изображенные растения, животные и одноклеточные, некоторых помнил и он, но не думал, что их было так много. Вот эта крыса с пятном на спине долго сопротивлялась радиации, они почти отчаялись ее убить. А этот вид папоротника он раздобыл в оранжерее на другом континенте.

Береника надела страшную, как атомная война, длинную кофту с капюшоном и сообщила, что готова идти.

Нани Паули – Психолог с дипломом и опытом работы

С детства, можно сказать с самого раннего детства, я мечтала стать астронавтом, исследователем иных миров, населенных разумными и даже сверхразумными существами, естественно, похожими на людей. Я прочитала о подобных приключениях множество книг, включая учебники, научно-популярную литературу и, разумеется, фантастику. Но когда я обрела документ, подтверждающий мое право получить, наконец, квалификацию, позволяющую мне стать тем, кем я себя видела, оказалось, что мои психологические данные не соответствуют стандартам, необходимым, для того, чтобы попасть хотя бы в пробный отряд исследователей. Психологическая комиссия меня тупо отвергла!

Нет, я и не подумала сдаваться! Я решила разобраться с этими профи изнутри. Я отучилась пять долгих лет в самом престижном университете мира по специальности «Психологические проблемы длительных экспедиций в составе постоянных экипажей» За годы учебы я повзрослела и многое поняла. В том числе и некоторые особенности того, что мы считаем своей реальной жизнью и, если хотите, судьбой. Нет смысла всю жизнь стучаться в закрытые двери. Я не отреклась от своих планов, а занялась тем, что мне было доступно: открыла кабинет психологической помощи. Надо признаться, что открыть кабинет – это даже не первый шаг, это только его предвкушение. За год своей не слишком напряженной деятельности я обрела семь постоянных клиентов, которые иногда направляли ко мне своих друзей и знакомых, что позволяло мне сносно существовать. Кроме того, у меня было достаточно времени, чтобы совершенствоваться для достижения будущих побед. Вокруг меня кипела и бурлила жизнь, развивались науки и в них появлялись новые направления, а там и новые возможности. Куда только я ни направляла свои анкеты, это занятие стало для меня настолько постоянным, что я перестала ждать чуда. Именно в этот момент я и получила приглашение принять участие в нашем проекте.

Мне 35 лет. У меня хорошие способности, и наработан приличный опыт, я готова продолжать учиться всему, что будет необходимо в экспедиции.

Цедра Керосинская-Мебиус – программист, робототехник

Однажды утром Цедра с ужасом поняла, что ей не хочется идти на работу. Такое случилось впервые за шестнадцать лет. Именно столько времени она трудилась в Центре Досуга, программируя золотые сны с помощью искусственного интеллекта. ИИшка, как она его называла, служил верным помощником, а она была его учителем и учеником. Мощный, гибкий, многогранный, фантастический ИИД, ее единственная любовь.

Но сегодня она не хочет идти туда. Может, заболела? Лоб прохладный, самочувствие нормальное, при мысли о бутерброде с салями и свежим огурчиком непроизвольно облизнулась, в животе заурчало. Здорова! Но что же тогда случилось?..

Цедра не любила копаться в себе. Плохое настроение? Пройдет. Надо сходить в бассейн, потом в любимый ресторан на крыше соседнего небоскреба, выпить рюмочку в людном баре, потрепаться с приятелями, потанцевать. Глядишь, все как рукой сняло, живи себе дальше вприпрыжку.

Однако последние несколько месяцев тоскливые мысли одолевали ее все чаще, отделаться от них становилось все труднее, и вот вам пожалуйста – накрыли с головкой.

А что, собственно, не так? Да все! Она, Цедра, никому не нужна! Дети выросли, не звонят, не появляются. Мужья были да сплыли, с ними еще хуже. Друзья подевались кто куда. Любимая работа? Признайся себе – ты занимаешься ерундой, а еще программист! Недаром бывшие одногруппники не желают с тобой общаться, а ведь в годы учебы была душой компании… Велика важность – создавать иллюзии! Раньше обходились алкоголем и наркотиками. Теперь собственной фантазии мало, подавай всем искусственный интеллект, чем причудливее и вычурнее образы, чем тем круче. Может, полезнее всего крепко спать без всяких компьютерных сновидений и искать приключения в реальной жизни?

Она не хочет больше в этом участвовать.

Не хочет быть Фатой Морганой.

И вообще, где ее собственная жизнь? Вдруг она тоже порождение ИИшки? И снится сама себе? Брр, свихнешься от таких мыслей, пожалуй.

Пора заняться собой, решила Цедра. Приготовила себе завтрак, с удовольствием поела и написала в чат ИИД:

«Сегодня работаешь без меня. Мужчинам: генери в стиле Хичкока, эпоха стимпанк, постапокап, модель – неуязвимый герой, пират, лидер. Антураж: сераль и куртизанки, золото и клады. Сюжеты серии АL105. Женщинам: древняя Греция, средневековые замки Европы, модель – томная красавица, поклонение и восхищение окружающих. Сюжеты серии ХХ745. Антураж: гламур. Чем старше клиентка, тем больше гламура.

По всем вопросам обращайся к моей вчерашней копии личности. Начальству отвечай, что я вышла, через минуту вернусь. Не забудь собрать хорошие отзывы у клиентов. Смотри не подведи, надеюсь на тебя!»

ИИшка ответил сразу: «Слушаюсь и повинуюсь, о госпожа».

Запал в последнее время на восточные сказки, паршивец, подумала Цедра и почувствовала, что настроение начало улучшаться. Запахло настоящим приключением. Она, старейшая сотрудница Центра, прогуляла работу как безбашенная студентка! Впереди был целый свободный день, и она использует его на полную катушку. Цедра облачилась в любимый комбинезон с кармашками, нацепила очки виртуальной реальности (могут пригодиться) и вызвала птицелет. Усевшись в кабинку, задала маршрут из четырех случайных пунктов. Попросила ИИ полетов выбрать те места, где она никогда не была, и чтобы весь тур занял не больше пяти часов с перерывами на еду и отдых в курортной зоне. Подумала и добавила: найди места с преобладанием мужского контингента. С женщинами Цедра редко могла найти общий язык, они ее раздражали. Пусть этот ИИ покажет, на что он способен. Сегодня у нее выходной. Она отказывается думать, фантазировать, искать сюжеты и все такое.

Первым делом птицелет доставил ее на теннисный корт. Мужчин здесь было предостаточно. Полуголые, взмыленные, они носились по полю, размахивая ракетками. Цедра в своем синем комбинезончике смотрелась дико. Впрочем, на нее никто не обращал внимания. Разве что один плотный коротышка среднего возраста задел ее ракеткой, потом, извинившись, подал ей очки, которые слетели с носа. На кортах она пробыла не более десяти минут. Вернувшись в кабину, коротко буркнула: «Дальше». На робкий вопрос ИИ о том, как ей понравился сервис, ответила нечленораздельно, не хотела давать ему подсказку. Пусть тупая железяка сама соображает.

Вторым пунктом назначения оказался дом престарелых, мужское отделение. Птицелет высадил ее прямо у дверей приемного покоя, пришлось зайти.

У старичков было время утренней гимнастики. Под вальс Мендельсона они разминали свои слабые, дрожащие члены, некоторые – сидя в биокреслах. Какой кошмар! Неужели она тоже станет такой через какие-нибудь двести лет?.. Узрев Цедру, старички дружно на нее уставились.

«Продолжайте! Не отвлекаться!» – к Цедре подошла молодая девушка, видимо, из медперсонала. Темноволосая, коротко стриженая, глаза необычного оранжевого цвета. «Вам кого?» – неприветливо спросила девица.

«Да я так…только посмотреть…» – пролепетала Цедра, развернулась и выскочила из здания. Забралась в птицелет, плюхнулась на сиденье и приказала: «Ближайшая зона отдыха. Забронируй отдельный блок.» Хватит с нее на сегодня мужчин! И женщин тоже.

Следующие три часа Цедра провела просто замечательно. Наплавалась в бассейне. Покаталась на водяных горках. Позагорала под кварцевым солнышком. Заказала обильную трапезу с креветками, мидиями и кальмарами. Наелась до отвала, поспала на искусственной травке. Подавила в себе искушение связаться с ИИшкой, спросить, как дела. Что же, пора проверить последний пункт. Интересно, куда ее сейчас притащит безумный штурман птицелета. Бездарные программеры, видно, обучали. Почему этот ИИ не удосужился как следует изучить ее личное дело? Все есть в сети. Информация о ее предпочтениях тоже. Она терпеть не может спорт! И вообще, какая нормальная женщина захочет на досуге посетить дом престарелых?!

Удивительно, но на этот раз птицелет привез ее на космодром. Высадил у многоэтажного белого здания – в Центре подготовки космонавтов. Цедра зашла в просторный вестибюль, здесь было полно людей. Никто ничего у нее не спрашивал. Она побродила по залу, подошла к электронной стене, у которой стояла и что-то тихо обсуждала большая группа людей. Прочитала на стене информацию: «Набирается экспедиция «Янтарина». Цель экспедиции: научная. Требуются пилоты, биологи, медики, психологи, физики, химики, математики, программисты, историки, геологи, архитекторы. Хотите подать заявку? Введите номер своего личного удостоверения. Сегодня, 8 мая 2523 года, последний день подачи заявки. Результаты будут объявлены в 18-00».

Почему бы и нет? - подумала Цедра. На Земле ее почти ничего не держит. Было бы здорово окунуться в романтику звездных скитаний! Вот с ИИшкой жалко расставаться, это да. Ничего, она что-нибудь придумает. Попробовать, что ли? Все равно не возьмут, но хоть попытаться.

Цедра набрала на панели свой ИД-номер. Посмотрела на часы. Без пяти шесть. Значит, все эти люди тоже ждут результата, сообразила она. И тут Цедру затрясло от волнения. Она сейчас подала заявку, ничего не зная о предстоящей экспедиции. А вдруг возьмут?

«Не подскажете, на сколько месяцев экспедиция?» – просила Цедра у стоявшей рядом светловолосой молодой женщины. Та дружелюбно улыбнулась, сияя милыми ямочками, и ответила: «Контракт на десять лет». Невысокий плотный мужчина авторитетно вмешался в разговор: «Неизвестно, вернемся ли вообще. Могут возникнуть непредвиденные обстоятельства». Коротышка показался ей знакомым. Ах да, сегодня на корте!..

«Вечно ты предполагаешь худшее»,– скептически заметила стоявшая рядом брюнетка. Ох,и хороша же! Писаная красавица, и фигура отпад. Цедра всегда таким завидовала. Хотя красотки как правило глупы.

«Внимание, набор в экспедицию «Янтарина», – металлический голос заглушил все разговоры в холле, – просим кандидатов в члены экипажа пройти в помещение № В26, семнадцатый этаж, для личного знакомства. Вызываются Нани Паули, Эридан Штильберг Цедра Керосинская и Огюстезия Мак-Шметтерлинг».

– Ура! – закричали коротышка, блондинка и брюнетка и обнялись. На негнущихся ногах Цедра поплелась за к лифту вслед за троицей будущих космонавтов – похоже, они были давно знакомы между собой.

В помещении их ждали еще двое членов экипажа: та самая рыжеглазая девица из дома престарелых и хмурый высокий мужчина с неопределенными чертами лица.

– Приветствую вас, – сказал он, – прошу садиться. Давайте познакомимся. Я – ваш пилот, штурман и звездолет. Отзываюсь на «Киб» и «Микаэль». Постараюсь ответить на любые вопросы.

– Береника, – представилась девица, – медик, биолог, ксенобиолог. Буду всех вас лечить, смотрите у меня.

Теперь, когда вместо глухого белого халата она надела шорты и маечку, стали видны замысловатые татуировки, густо покрывающие руки, ноги и шею Береники. Ужас что такое.

– Нани, психолог, – тихо сказала голубоглазая блондинка и застенчиво улыбнулась.

– Эридан, командир, а также физик и математик, – сказал черноглазый и церемонно поклонился. Интересно, почему он не хочет нарастить волосы на свою лысину?

Цедра внезапно обнаружила, что все молчат и смотрят на нее.

Неужели она правда полетит с этими чужими людьми куда-то в космос? И может не вернуться? Еще можно отказаться, сказать, что попала сюда случайно… Хотя это не совсем случайность, сообразила она. Тупой ИИ птицелета, проанализировав данные прогулки, принял ее молчание за одобрение. Он доставил ее туда, где она могла продолжить общение с уже знакомыми ей людьми – Эриданом и Береникой. Подставил ее, падла! Срочно отказаться!

Нет, она не станет упускать такой шанс.

«Ты же хотела изменить свою жизнь. Вот оно, твое настоящее приключение. Тебя ждет жизнь, полная смысла», – подумала Цедра.

Ах, да, надо представиться.

– Цедра Керосинская-Мебиус. Программист.

Огюстезия Мак-Шметтерлинг – археолог, геолог

Чета Мак-Шметтерлинг никогда не хотела детей. Точнее, их не хотела утонченная Эмилия – специалист по дизайну тем и шаблонов виртуальной реальности.

Пауль Мак-Шметтерлинг, врач-генетик, мечтал о продолжении рода, и не просто так: в эпоху полного внедрения контроля за рождаемостью и генетической селекции, Мак-Шметтерлинги оставались одним из последних по-настоящему старинных родов, восходящих еще к незапамятному шестнадцатому веку.

Более того, они сохранили полное генеалогическое древо, нимало не скрывая непочтенных корней своей нескончаемой родословной: почти тысячу лет назад, когда облик мира был настолько иным, что в подлинность старинных карт уже и верили далеко не все, шотландский матрос Мак-Линг женился на портовой проститутке из Гамбурга по прозвищу Schmetterling – Бабочка. За последующие сорок лет эта малоуважаемая семья, оказавшаяся прекрасной и сплоченной командой, сколотила прочное состояние на обычной контрабанде и обзавелась шестерыми потомками, такими же предприимчивыми и жизнестойкими, как родители. Уже через два века богатая и влиятельная династия Мак-Шметтерлинг процветала в Новом Свете, тщательно скрывая происхождение своих основателей и втайне неистово ими гордясь.

Прошедшие столетия нимало не поколебали ни благосостояния семьи, ни ее главной фамильной особенности: непреодолимой тяги к авантюрам. Ровно раз в поколение род Мак-Шметтерлингов порождал очередного сорвиголову, который упоенно играл с огнем, дергал за хвост всю систему правосудия, азартно лез головой прямо в печь и на любые предостережения отвечал: «Бабочки все равно однодневки».

Но времена изменились. Пираты и разбойники давно перевелись, а преступления мира искусственного интеллекта и повсеместного наблюдения стали столь редки и изощрены, а наказания – столь чудовищны, что даже неугомонные Мак-Шметтерлинги присмирели и неохотно умыли руки от бурного прошлого своих предков.

Доктор Пауль Мак-Шметтерлинг был образцом миропорядка двадцать шестого века и со всем пылом энтузиаста-генетика жаждал привести в мир безупречное дитя. От одной мысли о совершенном существе, которое он сможет создать, выбрав из тысячелетнего кладезя первосортного генетического материала лишь подлинный жемчуг, у Пауля сладко покалывало в груди, а руки сами тянулись открыть давно уже созданный подробный анализ собственного ДНК. Это было почти таинство…

Непреклонная Эмилия сопротивлялась почти восемнадцать лет. Ежедневно создавая новые и новые прекрасные виртуальные миры, она терпеть не могла мира реального и категорически не хотела тащить в него еще одного человека.

–Посмотри на эту искусственную помойку, – повторяла она мужу, – здесь уже толком негде чихнуть, зачем впихивать в и без того переполненный мир еще один комок белка? Кому он здесь нужен?

– Мне! – восклицал Пауль, – нашей семье!

А Эмилия усмехалась:

– На фамильном древе вашей семейки не хватает веток? Да там уже листья от тесноты чахнут!

Но эти разговоры повторялись, Пауль не уставал расписывать жене, что дивный, отменно спланированный ребенок украсит как их жизнь, так и положение в обществе, и Эмилия наконец сдалась.

Окрыленный генетик две недели анализировал биоматериал, исследовал, делал восторженные прогнозы…

Что могло пойти не так? Все было сделано на совесть, Пауль был уверен в каждом этапе. Зимней ночью Эмилию госпитализировали, и под утро в семью пришла Огюстезия Мак-Шметтерлинг, а с нею – смятение и хаос…

К темно-зеленым волосам наследницы привыкнуть было не так уж трудно, как и к оранжевым глазам, хотя Пауль недоумевал, как и откуда в безупречный геном пробрались эти… нехарактерные признаки. Но с нетипичными чертами дочери мириться было намного проще, чем с типичными. Потому что все мошенники, аферисты, пираты и бунтари династии Мак-Шметтерлинг разом подняли голову в маленькой Огюстезии.

Ей было равно наплевать как на имидж родителей, так и на свою предполагаемую обязанность быть гордостью семьи. Безупречная няня, одна из последних разработок Центра Педиатрии и Детской Психологии, не справлялась с ребенком, потому что отлично отлаженный под нужды современных детей ИИ ставили в тупик вопросы «А что будет, если на кислородной ферме вместо водорослей посадить баклажаны?? А почему нельзя ходить в Нижний город? Там же живут крысы, я хочу крысу!»

Когда же Гюста подросла, дела стремительно покатились под откос.

В школе девочка не ладила с ИИ как таковым, специально инициируя сбои в системе преподавания с помощью уже зарекомендовавших себя провокационных вопросов. Не вливалась в компанию сверстников, открыто заявляя, что с искусственными людьми возможна только искусственная дружба. Презирала профессию матери, утверждая, что та способна построить целых сто ненастоящих миров, но не умеет поджарить даже один настоящий омлет.

В социальных сетях отказывалась пользоваться своей прославленной фамилией, подписывая аватар вульгарной кличкой Шмет-Гюст.

Ссылаясь на страх высоты, Гюста отказывалась пользоваться аэромобилями, повсюду предпочитая ходить пешком, и уже в пятнадцать лет познакомилась с подростками из Нижнего города, где пропадала целыми днями, приходя домой в грязной обуви и с запахом дешевой стряпни.

Развела на собственном подоконнике цветник из каких-то косматых сорняков, и на требование матери выбросить эту грязь ответила, что это настоящие цветы, «как раньше». Что она нашла их близ заброшенной железной дороги и осторожно выкопала, и, если мать хочет их выбросить, – пусть выбрасывает и Гюсту.

Девушка приближалась к возрасту поступления в университет, а отец так и не понимал, в какое русло направить необузданную и нерациональную энергию единственной дочери, интересующейся только прошлым и дружащей только с отбросами с нижних уровней. Мать вовсе уже не общалась с дочерью, стараясь избегать расспросов о ней и втайне мечтая повернуть время вспять и вправить Паулю мозги еще при первой попытке заставить ее рожать.

Разгадка пришла в одночасье. В выпускном классе Гюста познакомилась с девочкой, мать которой работала на музейном складе. О нет, не в одном из современных музеев, где кроме высшего научного руководства и людей толком нет. Женщина несла каторжную службу в одном из музеев старого образца, где малообразованные работники отмершего раздела прикладной истории поддерживали порядок в архивах и кладовых, все еще полных многовековым хламом прежних эпох – старинным оружием, отслужившей одеждой, медицинским оборудованием и даже бумажными книгами.

Там, среди пыли и плесени, ржавчины и ветхих коробок, Гюста поняла: вот мир, которому она принадлежала. И этот мир ушел, оставив ее позади, ускользнул, словно монета из дырявого кармана.

Полгода спустя она почти успокоила отца, сообщив, что идет изучать археологию. Но уже на третьем уровне обучения была отчислена за конфликты с однокурсниками и шокирующие высказывания о мировом порядке. Она была лишена даже зачатков толерантности, не признавала никаких авторитетов и была твердо убеждена, что насквозь синтетический мир ей не подходит от рождения. Отец не успевал заминать разжигаемые Гюстой скандалы, мать советовалась с юристами, можно ли сменить дочери фамилию в принудительном порядке, поскольку ее профессиональная репутация уже дважды ставилась под угрозу.

Мак-Шметтерлингам угрожал развод и нешуточные неприятности, когда спасение пришло само собой.

Гюста узнала о наборе экипажа для межпланетного полета в систему Янтарины. В описании экспедиции упоминалось, что цель ее представляет полную научную загадку, а потому все члены экипажа должны сознавать ее опасность и потенциальную невозможность возвращения на Землю.

«Да и к черту эту Землю», – проворчала Гюста, чувствуя, как ее захлестывает незнакомое чувство, будто в каменной стене, о которую она билась больше двадцати лет, вдруг открылось окно.

Встав, она прошагала к отцу в кабинет.

– Папа, – сухо сказала она, – у меня к тебе дело. Организовывается космическая экспедиция. Не знаю, куда, но там точно нет искусственной травы и уж наверняка никто не зарабатывает на жизнь придумыванием глюков. Им нужен геолог-археолог. Я не доучилась, да и геология – не моя специализация.

– И что тебе нужно от меня? – нахмурился Пауль .

– Мне нужно, чтоб ты напряг свои впечатляющие возможности и протолкнул мою заявку. Мне пофиг, как. Просто обеспечь мне место на «Альционе». И клянусь, я надолго покину Землю, и вы с матерью наконец вздохнете спокойно.

Пауль долго смотрел дочери в глаза. Потом коротко переспросил:

– Как ты сказала, «Альцион»?

***

Пауль не был хорошим отцом. Но он всегда держал данное слово. Две недели спустя у Центра подготовки космонавтов приземлился аэромобиль, из которого выбралась долговязая худая девица. Поправила винтажный армейский рюкзак на костлявом плече, перехватила поудобнее горшок с цветущими сорняками и, взъерошив темно-зеленые волосы, шагнула к зеркальным дверям.

Сократ Шахдера – химик и инженер

Помните старую поговорку: один раз – случайность, два – совпадение, три – система? Недавно я в очередной раз убедился в ее грустной точности. Почему грустной? Сейчас объясню.

У меня две профессии: инженера-химика и синтез-механика. Если у вас есть синтезатор – вы знаете, что это такое. И чем к более сложному синтезатору вы имеете доступ, тем выше вероятность того, что вам однажды придется встретиться со мной. Я занимаюсь синтезаторами много лет, и скажу вам без ложной скромности, что достиг такого квалификации, при которой от желающих пригласить меня на работу нет отбоя. Не скрою, что я с большим уважением – скажем так – отношусь к деньгам и без обиняков напоминаю об этом тем, кто планирует пригласить меня на работу. Ну а где самые высокие заработки? Правильно, в космосе.

При чем здесь случайности или совпадения? Не торопитесь.

На любом космическом корабле есть синтезатор. И, как правило, не один. Чем сложнее экспедиция, тем, соответственно, сложнее синтезатор. Поэтому моей первой экспедицией стал полет на Каллисто – спутник Юпитера.

Еще не поняли?

Я был женат. До экспедиции. Но моя благоверная сочла, что ждать целый год – это слишком. Так что по возвращению обнаружил себя свободным. Впрочем, в таком статусе я пребывал не долго.

Вторая экспедиция – в систему спутников Сатурна – продолжалась полтора года. Моя подруга клялась, что будет ждать меня. Увы, клятвы она не сдержала. Я еще не успел добраться до Сатурна, как мне – в шифрованном послании сообщили, что… Впрочем, подробности излишни.

Мы плавно подбираемся к тому, с чего я начал. Итак, имело место совпадение.

Моя третья экспедиция была самой близкой – на Марс – и самой короткой – восемь месяцев. Думаете, моя новая подруга дождалась?

Вот это уже система. Для меня каждый полет в космос оборачивается появлением новой личной проблемы.

Я рассердился и написал статью для «Космического вестника» о том, что продолжительные полеты противопоказаны женатым людям.

Публикация вызвала бурю негодования. Меня засыпали примерами, подтверждающими обратное. Впрочем, не было недостатка и в тех, кто поддержал меня. Самыми интересными оказались послания от тех, кто считает существования стабильных пар анахронизмом. Да, мой друг (подруга) улетела куда-то далеко. На это время я нашла (нашел) себе нового друга (подругу). Но когда мой прежний друг (подруга) вернулись, то наши отношения вернулись в переднюю колею. И нечего предъявлять к своим спутницам (спутникам) жизни чрезмерные требования. А один тип (иначе не назовешь), кстати, мой коллега, прислал мне странное послание, в первой трети которого рассказывал о том, какая у него замечательная подруга, во второй части – про то, как он собирается в сверхдальнюю экспедицию на звездолете «Альциона», третью часть посветил рассказу о том, как это самая подруга будет его ждать. Она даже готова погрузится одновременно с ним в анабиоз, чтобы проще ждать.

«Больной на голову», подумалось мне. Ему есть смысл погружаться в анабиоз – хороший вариант для тех, кому предстоит изрядное количество лет жить и работать в условиях групповой изоляции, да еще и во враждебной среде. Ну а ей какой резон? Тем более, что эта процедура не так уж безобидна.

Он был моим коллегой – специалистом по синтезаторам – и я ему ответил. Весьма резко. И добавил, что первый же психолог снимет его с полета, он расскажет ему то, что поведал мне.

«А вот и нет!» – получил я в ответ. «С психологом я уже беседовал.»

«И что?»

«Меня допустили к следующему этапу»

Я получил это послание как раз в то время, когда был в центре подготовки дальних экспедиций и мне захотелось увидеть этого супероптимиста. А, заодно, и психолога, который считает его адекватным.

Получилось не совсем так, как я планировал. Психолог был на месте, а вот того супероптимиста на месте не оказалось.

Я решил зайти издалека. Рассказал, кто я и какой опыт имею. Затем осторожно спросил про «Альциону»

– Замечательно, – тут же отозвался психолог. – Как раз человека с вашим оптом там не хватает.

– Неужели никого еще не подобрали? – наигранно удивился я.

– Есть одна кандидатура. Правда, с весьма оригинальным образом мышления, но для подобных экспедиций нужны именно такие. Стандартно мыслящему там не место. Вы не хотите попробовать?

– Что? – не понял я в первый момент.

– Вполне возможно, что ваши шансы будут более высокими, чем у того, с кем я недавно беседовал.

Сначала я хмыкнул и чуть было не отпустил колкую остроту по поводу такого предложения. Но это было слишком банально.

– Какая оплата? – деловито поинтересовался я.

Психолог удивленно посмотрел на меня. Наверное, такого вопроса ему никто не задавал. Нормально, кто думает об оплате, когда улетает не на годы, а на десятилетия?

– Категория «А», – медленно сказал он. Подумал и поправился:

– «А» плюс, и еще надбавки.

– Экипаж большую часть перелета будет находится в анабиозе. За это время тоже будет начисляться зарплата?

Я ожидал услышать что-то вроде – какая может быть зарплата за годы непрерывного сна? По крайней мере, я бы ответил так. Но он без тени удивления сказал.

– Конечно. Зарплата начисляется на Земле, по обычному календарю, а чем вы там будете заниматься – бухгалтерию не интересует. Для них существует лишь дата вылета и дата возвращения.

Я замер, переваривая информацию. Зарплата за двадцать лет сна, да еще по высшей категории, плюс надбавки…

– Что это у вас за цветок? – я отвлек его внимание, показывая на стоявший в стороне цветок в пластиковом горшке. Идея такого полета мне вдруг перестала казаться авантюрной и мне захотелось подумать.

– Антолиза Абессинская, комнатная модификация, – оживился он.

– Красивая…

Цветок в самом деле был приятный. Пока психолог описывал мне реальные или мнимые достоинства цветка, я размышлял. Прикинул, сколько заработаю за двадцать лет сна в анабиозе. Полученное число понравилась.

– У меня есть отросток, – продолжал психолог. – Хотите?

Я вспомнил Сократа. Того самого, в честь которого меня назвали. «Как бы ты не поступил юноша, ты будешь глубоко раскаиваться».

– Буду благодарен.

Пока он пересаживал отросток в другой горшок, я размышлял.

– Экипаж уже подобран?

– В процессе, – словно между прочим ответил психолог

– Женщины в экипаже есть?

– Конечно. Примерно половина.

Вот и хорошо. Не нужна эта логика – случай, совпадение, система. Все гораздо проще.

Глава 2. Плёт начинается

Микаэль. Полет начинается

Корабль меня принял. Это был самый волнующий момент моей нашей жизни. Я, конечно, уже бывал в космосе, в том числе – дальнем. Учебные походы, тренировочные экспедиции – шесть лет в Академии Дальнего Космоса. На первых двух курсах, когда мы, курсанты, будущие пилоты и штурманы, изучали, в основном, теорию. В свободное время нам разрешали ходить в космос самостоятельно, то есть в своем естественном теле. Корабли нам в те годы еще лишь в снах снились. Помню, в первый же выходной я отправился на Эллею – искусственный спутник Луны, древнюю базу, закрытую еще двести лет назад. Высота орбиты – всего-то триста двадцать километров, ерунда, но я волновался, как на первом свидании с Лорой (тем более, что я помнил, чем наши с Лорой свидания закончились). Но все было прекрасно. Я пешком поднялся на орбиту – пешком, без использования биоракет, это заняло полтора часа, но каких! Я только учился управлять своим телом в космосе, ориентировался с помощью световых бликов, а шел, управляя магнитными полями. Все мои двадцать три субличности были в восторге, наше общее душевное состояние я не могу описать, потому что ни в одном из человеческих языков нет соответствующих понятий. Квалии есть квалии – никто пока не смог перевести хотя бы приблизительно собственные квалии в суть другой личности. Да мы и не старались.

Потом такие походы стали привычными. На пятом курсе мне придали первый мой корабль, и это оказалось еще более волнующим ощущением – слияние с кораблем это такой шок, который не просто запоминается, он становится новой частью личности, это все равно, что внезапно увидеть, ощутить, узнать, вобрать в себя другую вселенную. Полюбить ее – и как следствие, заново, по-новому, полюбить себя.

Мой первый межзвездный полет был к маяку Оберт, размещенному еще в 23 веке на полпути от Земли до Проксимы Центавра. Путь, можно сказать, пройденный не одну тысячу раз другими курсантами и экспедициями. Но для меня-корабля это было как… не могу найти сравнение, нет описания такого чувства в языках людей. Если очень приблизительно – как первый взгляд на мир в момент рождения. Впрочем, многие ли этот момент помнят? А кто способен описать?

Вернувшись, отчитавшись, сдав теорию, получив «отлично» по практике, расставшись с кораблем – о, это было ужасное ощущение, будто от тебя без наркоза отрезают часть твоей сути – я получил не только новое (первое настоящее) назначение, но и первый мой экипаж, с которым мне доведется провести не меньше десяти земных лет. Знакомство оказалось приятнее, чем я ожидал. При моей естественной социопатии – очень неплохо. Двое мужчин и четыре женщины. Люди! Настоящие живые люди. Личности. Отдельные личности. Я не привык, но встреча, тем не менее, удалась. Никто из них не мог, конечно, понять меня целиком: все мои двадцать три субличности плюс Корабль, который уже слился со мной (или я с ним? Все зависит от системы отсчета).

Мы провели почти полгода, взаимно изучая друг друга. Для меня, впрочем, это было скорее время привыкания не столько к экипажу, сколько к своей новой ипостаси. Я не сразу ощутил весь Корабль. Сначала двигатели – это главное, я учился понимать их, чувствовать, не работать с ними, а ими стать. Привык. Потом все больше вбирал в себя другие системы, блоки, сути Корабля, пока, наконец, не стал говорить «я», понимая, что я теперь больше, чем человек.

Одного из членов экипажа, инженера-химика, положили в анабиоз еще до отлета. Для него новая жизнь начнется после прибытия. Командир и три женщины с определенными судовыми ролями остались бодрствовать, пока я-Корабль не вышел за пределы облака Койпера и не вошел в облако Оорта. Скорость наша в это время уже достигала четверти скорости света, и дальнейший разгон должен был происходить, когда бодрствовать останусь только я.

Мы прекрасно провели это время. Все чувствовали себя замечательно, и общение было доверительным и чувствительным.

Я ожидал, что, когда заснет весь экипаж, мне останется возможность побыть с самим собой. Изучить себя по-настоящему, так, как невозможно ни на каких тренировках, какими бы тщательными они ни были.

Так и было. До момента, когда я стал ощущать, что происходит нечто. Точнее – НЕЧТО. Именно так. Я начал – это произошло после того, как мы пересекли орбиту Нептуна – ощущать некое давление в груди, будто шевеление чего-то, что определить я не мог. Я понимал, что это не болезнь, я был полностью здоров, как человек и как Корабль. Но было что-то…

Непонятное. Возможно, опасное. Это пугало. Это раздражало. Это…

На борту не могло быть нештатных ситуаций. Но…

Я разбудил командира, а командир поднял на ноги экипаж.

Эридан. Сон

Меня предупреждали, что во время пребывания в анабиозе человек снов не видит. Они возвращаются после начала процесса восстановления. Если так, что возвращение мое к нормальному состоянию было похоже более на выстрел из пушки, в котором мне досталась роль ядра, чем на медленное выползание из норы.

Сон, виденный мною во время восстановления, был настолько похож на реальность, что я в первые моменты не понимал, где граница между пригрезившимся и случившимся.

Я шел по отсеку, в котором стояли саркофаги с гибернизированными, и всматривался в лица, видневшиеся через стеклянные овалы окошек. Проверял, что все на месте. Отметил, что и я на месте, меня даже не смутило, что я, медленно идущий по отсеку, вижу себя же, лежащего в саркофаге. Через несколько шагов это дошло до моего сознания, и я удивился. Подумал, что нужно будет это отметить в бортжурнале, который, кстати, был у меня в руках, словно я взял его с собой в саркофаг! Я дошел до конца отсека, развернулся, и пошел в обратную сторону, еще раз пересчитывая саркофаги. И правильно сделал: их оказалось на два больше! Такая разница указывала на какую-то странную ошибку, и я решил в третий раз пересчитать их, но считая уже не по саркофагам, а по толстым синим гофрированным трубкам подачи дыхательной смеси. Понятно, что саркофага без подвода дыхательной смеси быть не может. Как и никто не станет подключать две трубки.

Пересчитал. Получил новое значение количества гибернизированных, отличавшееся от двух предыдущих. Тут же встал вопрос – а не проверить ли еще раз? Например, пересчитать трубки подвода биологического раствора? Их две на каждый саркофаг, значит, полученное число нужно будет разделить на два.

Беспокойство усилилось. А если число трубок будет нечетным? Как тогда интерпретировать результат? Формируется нештатная ситуация?

Невероятно, но во сне я начал прорабатывать варианты действий. В конце концов, я понял, что раз речь идет о нештатной ситуации, то надо затребовать оглавление соответствующей инструкции.

Во сне я водил пальцем по экрану – хорошо, что никто не видит – и искал упоминание о разночтениях при подсчете количества членов экипажа. Не нашел. Тогда я вспомнил о дополнительном, пятом томе. Конверт с яркой надписью «Вскрыть только в критической ситуации» тут же оказался в моих руках.

Я попытался надорвать его по краешку, но не тут-то было. Сказать, что он оказался прочным – это ничего не сказать. Я приналег изо всех сил, но он проскальзывал между пальцев, не оставляя надежды на успех. Это меня рассердило настолько, что я проснулся.

Наверное, я целую минуту приходил в себя. И только лишь когда убедился, что ни конверта, ни бортжурнала в руках нет, начал потихонечку вылезать из саркофага.

На столике у стены стояла бутылочка с провокационной надписью «Выпей меня». В другой раз я бы поостерегся пить то, не знаю, что, но после гибернации страшно хотелось пить; подобную надпись могли придумать только Береника или Нани. Нужно будет предупредить, что рекомендована полная маркировка. Например: «Витаминный напиток, рекомендовано выпить».

В бутылочке оказался чай странного вкуса. Но мне понравился. Береника проснется – спрошу, что было добавлено?

Нани. Сон в звездную ночь

Как красиво… Я всегда любила смотреть на звезды. Но редко могла себе позволить наблюдать все многообразие далеких звездных миров. Если быть откровенной, просто даже не позволяла себе об этом мечтать. А сейчас вдруг вижу эту удивительную звездную спираль, уходящий в бесконечность сияющий путь души.

До чего же хорошо, когда не надо стесняться ни своих мыслей, ни своих фантазий… Вот возьму сейчас и полечу. Ой! И вправду легко! Лечу-у-у!

Может, как в сказке, загадать три желания! Ну, хорошо, пусть не три, одно хотя бы… Ведь правда, можно? Я знаю, что можно. Желание. Я хочу… Легко сказать. А чего же я хочу на самом деле?

Что это звучит? Какая красивая музыка. Полет, музыка звезды, – чего еще можно желать? Стихов, разве что.

В детстве я надеялась стать поэтом, правда. Мне самой не верится, это слишком немыслимо: не только для меня, но и для всех, с кем меня познакомила моя жизнь. Один мой знакомый сказал другому моему знакомому, что я ошиблась в выборе профессии, что из меня получился бы неплохой комп. Который бы работал практически без ошибок, выдавая ненужные решения несуществующих задач.

Ой, где это я? Вокруг темно? Нет, так это назвать нельзя. Свет вокруг. Но где источник света? Я заблудилась! Во вселенной? Я лечу и скорость моего полета растет.

Страшно ли мне? Но ведь должно быть страшно? Нет, не страшно, немного одиноко.

«Я словно осколок далеких миров,

Заброшенный чьей-то рукою

В мир сумрачных мыслей и сказочных снов.

Кто здесь я, и ЧТО я такое?»

Эти строчки я написала еще школе. Как они попали в этот сон!

Замеча… со… Да, это мне все снится! Жаль, что нужно просыпаться.

Береника. Сон

Береника помнила, что она в анабиозе, но, как это часто бывает во снах, реальность была интересна мозгу не более, чем прошлогодний снег. Гораздо интереснее было то, что рисовали ему химикаты в венах. К тому же, тут было так красиво…

Радужно, словно бриллианты, сверкали звезды. Береника шагала между ними, целые планетные системы неслись назад, но взгляд и все внимание девушки были сосредоточены на далекой сияющей точке, Янтарине.

Береника осмотрелась.

На фоне света ближайшей звезды, парил гигантский, синий зимородок. Он не порхал, как это делают его живые сородичи, а только оставлял за собой след чистого белого света. Рядом с ним шагал сосредоточенный плотный мужчина, в одной руке державший стопку книг с инструкциями на случай чрезвычайных ситуаций, и пересчитывавший что-то на пальцах другой руки, то и дело покачивая головой, словно обеспокоенный результатом.

С другой стороны от Береники были трое. Худощавая женщина сидела в огромных очках ВР как в лодке и ловко гребла веслом, написанным почему-то двоичным кодом. Другая женщина, с длинными, как хвост кометы, волосами и сияющими синими глазами прыгала со звезды на звезду. Третья женщина, с древесной кроной вместо волос, рисовала шагами огромную карту, линии расплывались от ее ног, как ленты, и тонули в глубине космоса.

Позади Береники шел мужчина. У мужчины были закрыты глаза, а тело скованно цепями. Что это с ним?

Береника отхлебнула из кружки чая, но он не имел вкуса. Еда во сне никогда не имеет вкуса, а вода не утоляет жажды.

Что-то пронеслось мимо, быстрое и неуловимое. Линии карты смешались и перепутались, посыпались листья. Длинноволосая вскрикнула, сбитая со звезды. Лодка-очки перевернулась, худощавая женщина, ругаясь, искала свое весло. Кружка в руке Береники разлетелась на кусочки, осколки вонзились в пальцы. У мужчины слева вылетели из рук все книги, он ошарашенно озирался. Зимородок мелодично вскрикнул.

«Инициировано экстренное пробуждение»

Кашляя, содрогаясь от холода и боли, Береника выбралась из капсулы. Ее вырвало антифризом, роботы не успели убрать, она поскользнулась на зловонной луже и грохнулась на твердый пол. Хорошо, стоит посидеть, пока головокружение не пройдет. Экстренное пробуждение – это всегда неприятно.

– Синтезатор: чая, черного с бергамотом, очень крепкого и горячего, – скомандовала она.

Отхлебнув пару глотков, Береника согрелась и нашла силы встать. Просыпаться с болью – это только ее бремя. Сейчас стояла задача обеспечить остальным мягкое и приятное пробуждение. Береника настроила капсулы, ввела пациентам обезболивающее, кофеин и немножко адреналина.

Убедившись, что никто не жалуется, Береника вышла из отсека анабиоза первая и остановилась в коридоре в замешательстве. В воздухе тяжело и удушливо пахло … разложением?

Глава 4. Нештатная ситуация

Береника. Плохой трип

Пятеро стояли вокруг пилота и натурально пялились на него.

– Вот, – констатировал Микаэль.

– Что ж, надеюсь, тебе это не мерещится, – сделала вывод Цедра.

– Нужно выяснить, откуда оно взялось, – сказал Эридан. – Нужно связаться с центром. Могу предположить, что это какой-то технический сбой. Какая еще органика может быть на корабле? Кроме нас самих, конечно.

– Вполне может быть, что ты просто устал, – кивнула Нани.

– Может, это одна из твоих личностей шалит? – спросила Цедра.

Микаэль, к которому был обращен вопрос, вздрогнул.

– Мы все… в порядке.

– Нани, разберись, пожалуйста, – распорядился Эридан.

Береника оглянулась и смотрела на двери, ведущие в коридор.

– Что? – Цедра рядом с ней тоже оглянулась.

Береника качнула головой, подошла к Микаэлю, заглянула в глаза, в рот, потрогала пульс.

– У тебя признаки токсикоза, – сказала она. – Садись в свое кресло и не вставай. Синтезатор, воды.

Береника понюхала воду, протянула ее Микаэлю.

– Цедра, мне нужна твоя помощь, пожалуйста.

Капитан вышел из рубки управления бодрым шагом. Нани пододвинула к креслу Микаэля стул и справилась о его самочувствии.

Цедра подошла к Беренике, очки не позволяли понять, куда она смотрит, но длинный нос указывал в вырез майки, надетой на Беренике, как раз туда, где была изображена Scolopendra gigantea в натуральную величину. Да, эта татуировка получилась особенно яркой и реалистичной.

– Помоги мне настроить аппаратуру в лаборатории, пожалуйста, – попросила Береника синеволосую макушку.

Цедра подняла очки и с недоверием посмотрела ей в лицо. Медик, который не умеет настраивать собственную аппаратуру?

– Пожалуйста, – вздохнула Береника.

– Хорошо, конечно, – Цедра опустила очки и последовала за ней.

Береника открыла двери медотсека и пропустила Цедру вперед.

– Зачем ты оглядываешься? – спросила Цедра.

– Ты это слышишь? – Береника старалась не дрожать, чтобы не пугать программистку.

– Что слышу? – Цедра все равно испугалась.

– Пение. Может, это побочки после анабиоза.

– Может, тебе поговорить с Нани? У нее наверняка есть средство от… побочек.

– Поговорю, когда вернусь в кабину. Чаю?

– Нет, спасибо, – Цедре явно не терпелось заняться своими делами. – Зачем ты меня позвала? Не оборудование же настраивать, в самом деле.

Береника натянула белый сплошной комбинезон, маску, защитные очки, сунула руки в выемку в стене и вытащила их уже затянутыми в полимер.

– Я знаю, что звучу странно, но думаю, на корабле что-то есть. Микаэлю не показалось, а еще эти симптомы… Мы заразились чем-то.

– Ты же знаешь, какие проверки проходит каждый перед тем, как подняться на корабль, – иронично вздернула брось Цедра.

– Не знаю.

Какие еще проверки? Она ничего не проходила.

– Вероятность, что кто-то проберется на корабль больным составляет ноль целых, сорок семь десятитысячных про… Хорошо, и чем я могу тебе помочь? – сжалилась Цедра.

– Покажи, как можно так заблокировать двери, чтоб даже Микаэль не открыл, – тихо попросила Береника.

– Микаэль все может.

– Микаэль заражен, он может быть опасен.

– Ничего себе у тебя паранойя. Ладно, смотри.

Цедра вскрыла щиток возле двери и показала, какие контакты разъединить.

– Вот блок питания, вот реле, вот плата управления. Вот здесь цепь питания.

Ни снаружи, ни изнутри, ни через систему их открыть будет нельзя. Только когда соединишь эти контакты снова.

– Спасибо большое.

– Да не за что, – отсалютовала Цедра и поспешила сбежать за двери.

Береника не осталась в тишине. Тихое пение преследовало ее, как призрак, и всегда со спины. Она нервно оглянулась.

А еще этот запах. Откуда несет этой гнилью? Береника взяла мазок со стены и направила в анализатор. Анализатор выдал ошибку. Береника обматерила его и сунула образец в микроскоп, а глаза в окуляры. Это определенно были споры плесени, но именно таких она никогда не видела. Похоже на Claviceps, но не совсем.

Воняло по всему кораблю, значит, споры разнесло вентиляцией. Береника взяла сумку с оборудованием и выскользнула из медотсека. Оглядываясь, проникла в машинное отделение. Хотелось прижаться к стене, но на ней были ужасные эти споры. Береника помнила, как Цедра вскрыла панель у двери, вскрыть систему очистки воздуха оказалось не сложнее. Она и не знала, что корабль настолько эргономичен. Она вообще мало знала о его устройстве, об устройстве вентиляционной системы тоже, поэтому не рискнула совать внутрь руку или сразу зонд. Сначала эндоскоп, медленно и очень осторожно. Камера показала фильтры, всплошную затянутые коричневой паутиной, ощетинившуюся перитециями, видимыми даже камерой. Такой плесени Береника еще не видела, а она видела очень много плесени.

– Это пипец.

Береника отсоединила эндоскоп и оставила его внутри, закрыла панель.

Чем плесень может питаться в вентиляции? Что оседает на фильтрах? Влага и пыль. Корабль еще не бывал на планете, значит пыль тут только одна – кожная шелуха, производимая человеком. Волосы на голове встали дыбом. Это гриб, который жрет человеков.

Береника бросилась в рубку управления. Если Микаэль заражен грибком, то Нани рядом с ним уже тоже. Береника сделала максимально спокойное лицо перед тем, как войти в рубку, набрала стакан сладкого сока. Только бы не посеять панику.

– Нани, нам надо поговорить. Хочешь пить?

– Спасибо, – улыбнулась Нани.

Она неловко потянулась к стакану и едва не выбила его у Береники из рук. Руки психолога дрожали. Береника перехватила протянутую ладонь. Холодная. Заглянула Нани в глаза. Зрачки узкие. Нани хихикнула и тут же смущенно смолкла.

– Голова кружится, да?

Нани уставилась на дверь вместо ответа. Береника тоже оглянулась, в коридоре звучали голоса.

– Она очень странно себя ведет, – послышался голос Цедры. – Может, стоит ее изолировать?

– Медика? Рискованно. В любой момент может понадобиться ее помощь. У меня, например, голова болит и рука дергается, я бы уже ей показался. Как же ее изолировать?

– Она босиком ходит целый день, ты заметил? Как она себе все не отморозила?

Цедра и Эридан смолкли, войдя в рубку управления.

– Нани, мне нужно с тобой поговорить, – попросила Береника. – Я никак не приду в себя после пробуждения…

– Мне нужно закончить с Микаэлем, – Нани заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на Беренике. – Я поговорила не со всеми.

Береника достала из сумки фиксаторный ремень и пристегнула пилота к его креслу.

– Он будет здесь. Минуточку поговорим и вернешься, – уговаривала Береника.

Животное с микотоксикозом может быть очень агрессивным. Лишь бы Нани хватило внутренней интеллигентности, она совсем не в себе.

– Ты это видел? Она привязала Микаэля, – сказала Цедра, отчаянно расчесывая шею.

Береника оглянулась на нее, изо всех сил игнорируя пение, доносившееся из-за двери. У капитана действительно подергивалась рука. Они все заражены. И сама Береника тоже, судя по тому, как фальшиво пел коридор.

– Я запрещаю ограничивать свободу членов экипажа! – громыхнул Эридан. – Освободи Микаэля немедленно!

– Хорошо, секундочку, схожу в лабораторию и сразу освобожу. Ключ у меня там, в отсеке, – кивнула Береника.

Она повела у Нани перед носом стаканом с соком, пусть до нее донесется сладкий запах, и за руку вывела ее из рубки. Нани покорно шла за стаканом.

– Какая безответственность! Ремни носить с собой, а ключи от них – нет! – ругался Эридан.

– Ты что, не понимаешь? Есть у нее ключи! Она похищает Нани!

Береника выдернула контакты, которые показала Цедра, сама Цедра и Эридан застучали в двери с другой стороны.

– Похитительница! – кричала Цедра. – Освободи ее! Не тронь!

– Я приказываю открыть двери! – стучал Эридан.

Нани попятилась от Береники.

– Ложись на стол, – велела та, поставив сок рядом с анализатором.

– Мы не в лаборатории, – тихо сказала Нани.

– Нет. Это медотсек. Ложись на стол.

– Я хочу выйти.

– Ты не выйдешь. Ты ляжешь на стол.

Нани кинулась к двери, Береника перехватила ее, подтащила к смотровому столу и силой уложила психолога. Теперь понятно, зачем ее заставляли столько качаться. С Эриданом или Микаэлем будет не так легко, но Нани она придавила к клеенке одним движением.

– Нет! Нет! Пусти!

Береника крепко притянула ремнями к столу руки и ноги психолога, взяла в руки шприц для забора крови. Когда-то пользовались только такими, с иглами, но Нани, скорее всего, видела в своей жизни только маленькие, автоматические, которые не работали в вакууме, а потому не использовались в космосе. Вид иголки напугал ее до полусмерти. Страшно представить, что показал ей ее загрибленный мозг.

– Не дергайся, – велела Береника.

– Нет! Не надо! А-а-а!

Нани визжала и вырывалась, обдирая кожу о ремни, Береника не могла даже найти вену. Она залезла на психолога сверху, придавила коленями плечо и запястье, сумела уколоть.

Береника сунула кровь в анализатор. Список веществ был вполне обычен, хотя индональные алкалоиды немного смущали.

– Пипец, – вздохнула Береника.

Кожа на руках под перчатками ужасно зудела. Она содрала напыленный полимер, и прямо из-под него выросла зеленая трава. Ростки пробивались сквозь кожу, выдирали ногти. Береника схватила спиртовые салфетки, но остановила себя. Это не по-настоящему. Это галлюцинации. Хотя на ощупь и вид очень настоящие травинки разрывали кожу. Это будет непросто зашить.

Береника запросила у анализатора подробности. Эрготамин, лизергиновая кислота. Это галлюцинации, это приход.

– Тихо, ты видела много наркоманов, многие говорили про насекомых под кожей, ничего критического не происходит, – успокоила она себя.

Из-под рукава выползла гигантская многоножка, проползла по столу и залезла под другой рукав. Береника расстегнула комбинезон и заглянула за пазуху. Сбежала, шельма.

Пока она еще соображает, нужно действовать очень быстро. Медицинский синтезатор выдал несколько порций антидота. Береника взглянула на формулу. Хлорпромазином не обошлось, барбитуратов тоже добавили, а еще фунгициды. Ей это не мерещится? Значит, что грибком заражены и люди тоже.

Береника оглянулась на странный звук. Дверь гудела, из нее столбом сыпались искры, медотсек заполнился дымом. Береника суетливо зарядила инжекторы полученным препаратом. Как же мешает эта трава! Она знает, что это галлюцинация, а остальные нет. Нет ничего хуже, чем словить приход, и не знать об этом.

Под грохот упавшей двери в медотсек ворвался капитан, размахивавший лазерным резаком.

– Нештатная ситуация номер двести сорок девять! Раздел А, положение восемнадцатое! Бунт на корабле!

За капитаном ворвалась Цедра.

– Зверюга! Отпусти принцессу!

Многоножка вылезла из ворота комбинезона и цапнула Беренику за шею, от чего та охнула и свалилась, скрывшись в дыму.

– Ситуация номер двести пятьдесят один, раздел А, положение второе, неподчинение приказу!

– Я тебе крылья укорочу, сволочь чешуйчатая!

Береника не знала, чем собирается укорачивать ей крылья Цедра, но резак в руках Эридана был действительно опасен. Стоит начать с него.

– Ситуация двести пятьдесят один, раздел Б, положение седьмое, игнорирование требований капитана! Ситуация четыреста семьдесят три, раздел Е, пункт третий, подверженнее члена команды опасности!

Береника схватила судно и запустила им в голову Эридана. В голову она не попала, но лазерный резак улетел в другой конец медотсека. Береника всем весом ударила капитана и сбила его с ног. Она была права, с мужчиной ей так просто не справиться, особенно с такой густой травой на руках. Однако, она успела воспользоваться его замешательством и вонзила инжектор в капитанскую шею. Сзади ударила Цедра. Видимо, она решила, что универсальная отвертка может быть опасной, но оружие даже не повредило комбинезон. Береника оглянулась на нее, и встала, нависнув над Цедрой.

– Пожалуйста, не сжигай меня, – тихо сказала та.

Береника взяла Цедру за костлявую нижнюю челюсть, повернула ей голову и воткнула инжектор женщине в шею.

Цедра пошатнулась, отступила на пару шагов и села на пол.

Убедившись, что буйные пациенты утихли, Береника вколола дозу препарата себе и Нани, нашла в рубке Микаэля, вколола лекарство и ему.

Трава на руках пожухла и осыпалась, ногти отросли, такие же облезлые, как и были. Даже трип не подарил ей нормальные ногти. Обидно.

Нужно найти источник заражения. Береника предположила, что если заражен весь корабль, то два оставшихся в капсулах гибернации члена экипажа, которых не посчитал нужным сейчас будить Микаэль, тоже могли пострадать. Медик вошла в комнату гибернации и сразу увидела источник заражения. Одна из капсул была заполнена плесенью. Береника была слишком занята другими членами экипажа, чтобы обратить внимание на спящих. Сократ Шахдера почти скрылся под густыми порослями красноватой паутины. Он был жив, но разбудить его стало невозможным.

– Капитан, подойдите, пожалуйста, – сказала Береника в коммуникатор.

Эридан ворвался в комнату и застал Беренику, неподвижно стоящей перед капсулой Сократа. Он тоже посмотрел на капсулу и испуганно попятился.

– Через систему жизнеобеспечения грибок проник на корабль. Интересно, конечно, откуда он вообще взялся, но сейчас нужно решить другой вопрос, – вздохнула Береника. – Я прошу у вас разрешения полностью законсервировать члена экипажа.

– У тебя есть мое разрешение. Я доложу на Землю.

– Я разбужу Шмет-Гюст, ей нужно получить сыворотку.

– Хорошо. Действуй.

***

Капитан созвал команду в кают-компанию.

– Синтезатор, оксид серы.

Береника взяла коробку с респираторами и пошла на зов капитана.

В кают-компании было невесело. В воздухе висела усталость и депрессия. Береника и сама хотела лечь на пол, прямо здесь, в углу, и умереть, но кто же ей позволит.

– Нани прости, что издевалась, – сказала Береника и дала психологу респиратор.

– Это была вынужденная мера, я понимаю. Я сильно отбивалась?

– Да, пришлось повозиться. Микаэль, извини, что привязала.

– Все в порядке, я хорошо отдохнул.

– Цедра, извини, что напугала.

– Извини, что ударила. А зачем маски?

– Я пустила по кораблю газ, скоро и сюда доберется, сними очки, чтобы маска плотно легла, – Береника поймала ошарашенный взгляд Эридана, дала ему маску. – Чтобы убить грибок. Это не терроризм, а дезинфекция. Эридан, я на тебя напала, за такое арестовывают…

– Я на тебя тоже напал, так что арест отменяется. Мы сегодня все отличились, рапорт будет эпическим.

– Я напишу тебе отчет до завтра, дай только дух перевести. Поправь волосы, чтоб не забивались под маску, – Береника отдала последнюю маску Огюстезии и надела свою.

Члены экипажа сидели и ждали, что им скажут, потому что шевелиться сил не было.

Береника зло матюгнулась, но ее опередил капитан.

– Сократа пришлось законсервировать, – сообщил он.

– Спасибо, что разбудили до того, как и я превратилась в такое же дерево, – сказала Огюстезия.

– ИИ всемогущий, я ее даже не заметила, – шепнула Цедра Беренике.

Эридан. Нештатная ситуация

Не ожидал я, что первая нештатная ситуация возникнет так быстро. Но Кибу стоит доверять, просто так он не стал бы вытаскивать экипаж из гибернации. Береника слушала его неохотно. Наверное, полагала, что появление плесени – это не столь критическая ситуация, чтобы ради нее будить экипаж. А я вспоминал о предупреждении, что слишком частые входы и выходы из гибернации не способствуют укреплению здоровья. Но промолчал, потому что понимал – здесь не курорт.

Итак, плесень. Что я знаю о плесени? Только то, что было в курсе по системам жизнеобеспечения космических кораблей. Свидетельствует о сбоях в работе вентиляции и может представлять опасность для экипажа. Средства для борьбы с плесенью обязательны при формирования медицинской укладки космического корабля. При обнаружении плесени необходимо: снизить влажность атмосферы на корабле, повысить ее температуру, провести тщательную проверку всех отсеков. В качестве крайней меры можно использовать временную разгерметизацию отсеков, чья конструкция допускает такую операцию.

Нештатная ситуация. Киб наверняка уже снизил влажность и поднял температуру – это я чувствую без приборов, Береника вообще босиком бегает (нужно ей указать на недопустимость такого легкомыслия, пусть хоть носки наденет). Но это не помогло ему ни справиться с плесенью, ни определить, насколько она опасна. Сделаем без него. Самым простым вариантом, наверное, будет такой: мы переходим в спасательную камеру и закрываемся. Из капсулы я даю подаю команду на разгерметизацию корабля. Достаточно будет одного часа полного вакуума. Потом снова закачаем воздух в отсеки. Два часа на откачку, час ожидания и час на заполнение. Всего четыре часа.

Глупость. Откачиваемый воздух поступает в специальную емкость, жалко выбрасывать его в открытый космос – запасы на борту не безграничны. И если споры этой плесени уже в воздухе, то они вернуться в отсеки при обратном заполнении. Значит, нужна дезинфекция.

Но и с этим можно справиться – достаточно прогреть откачанный из отсеков воздух до такой температуры, при которой споры гарантированно погибнут. Насколько я помню, максимальная температура, которую выдерживают споры – это плюс восемьдесят. С запасом – сто. Значит, первое, что нужно сделать – быстро вмонтировать обогреватель в емкость для воздуха.

Поручил это Кибу и отправился в командную рубку – пометить в системе управления, какие отсеки можно разгерметизировать. Почти сразу же уткнулся в биолабораторию. Там полно растений и живых организмов. И почему-то температура и влажность запредельные – плюс тридцать два при девяносто процентах. И это после того, как Киб снизил влажность? Я решил заглянуть в лабораторию. Увидеть, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

И не зря. В лаборатории царил разгром. Нани с невероятной осторожностью и с такой же удивительной для конкретной ситуации медлительностью наводила порядок. Поднимет что-то с пола, тщательно осмотрит и лишь затем положит на какой-либо стол.

– Что здесь произошло?

Нани внимательно посмотрела на меня, задумалась – словно я предлагал ей в уме решить какую-то математическую задачу –и после изрядной паузы ответила:

– Береника делала укол Кибу. Он не хотел, и ей пришлось применить силу. Привязала его к креслу.

Говорят, что убить можно только один раз. Нане удалось убить меня дважды. Наповал. Не в прямом смысле. Киб отказался от укола? Прагматичный и дисциплинированный Киб не захотел делать то, что полагалось по внутреннему распорядку? Этим Нани убила меня первый раз. А второй… Как эта Береника – вовсе не такая уж могучая – заломала Киба и привязала его к креслу? Нани помогла разрешить мне эту загадку.

– Я полагаю, что эта плесень действует на людей. Пораженные плесенью теряют способность действовать целенаправленно. Совершают сотни бессмысленных и хаотичных движений, которые делают человека с одной стороны беззащитными, с другой – опасными для окружающих.

– Противоядие есть?

– Вроде бы есть. Но Береника до конца не уверена, настоящих проверок не было, сохраняется возможность рецидивов. Или побочных действий. На земле такая плесень не известна. Не значится в справочниках.

– Тебе сделали укол?

Нани с грустью вздохнула. Ее глаза были наполнены печалью, бесконечной, как космос.

– Иди в свою каюту и запрись там.

– А как же… – начала Нани, но я жестом перебил ее. Самое главное сейчас – уцелеть. Если мы превратимся в калек или идиотов, то экспедицию можно считать законченной.

Неожиданно в отсеке появилась Береника. В левой руке она держала шприц. Меня поразил цвет ее рук, зеленый. Словно тонкая паутина опутывала их. Я напрягся. Если она сделает еще шаг, я прибегну к…

Береника поняла мои опасения.

– Посмотри на свои руки, – сказала она остановившись. Я глянул.

Вдоль кровеносных сосудов тянулись, словно узор, тоненькие бледно-зеленые ниточки.

– Не обращай внимания на мои руки, – продолжила Береника. – Уже лучше. Чем быстрее ты получишь прививку, тем меньше будет поражение. Но он очень болезненный.

Я кивнул. Подумаешь, болезненный. И не то в жизни бывало.

Болезненность превзошла мои ожидания. Полагаю, что на секунду я потерял сознание. Но не упал – успел схватился за стол.

– Ты давно себе укол делала?

– Час назад.

– И как?

– Полежала немного на полу и встала.

– Что дальше?

– Я нашла сернистое соединение, которое убивает эту плесень. Можно распространить через вентиляцию.

– Надо отключить прежде фильтры, не то… Ожидаются побочные реакции?

Береника кивнула.

– Небольшая интоксикация. Нужно будет побольше пить и не отходить далеко от унитаза. Так же…

– Стоп. Сейчас соберемся в кают-компании и ты все расскажешь.

Береника отрицательно покачала головой.

– Я сделаю это по связи.

Она вернулась к себе, а я направился на центральный пост. Подготовить звездолет к возвращению, если начнут оправдываться мои худшие опасения.

Эридан

Наука – это способ удовлетворения любопытства отдельных лиц за счет государства.

Так говорили в прошлом, так говорят и сейчас.

Вспомнил об этом не случайно. Однажды какой-то вот такой любопытный человек озадачился проблемой: как будут прыгать кузнечики на Луне? Правда же, интересно. Сумеют ли кузнечики понять, что сила тяжести в шесть раз меньше? Научатся прыгать по-иному, или продолжительности их жизни для этого недостаточно? Какой от этого человечеству прок – мне до сих пор неясно. Но он уговорил. На лунную станцию Южная-4 привезли контейнер с кузнечиками и развернули его до приличного размера – теплица трехметровой высоты и площадью в 15 квадратных метров. Прыгай, сколько твоей душе будет угодно.

Узнал я об этом эксперименте случайно. Привез на станцию машину для переработки реголита. После первичной обработки реголит перемалывают в порошок, разделяют на фракции и пускают в производство. Моя задача – установить машину, и не движением больше.

Работники станции похвастались экзотической лабораторией, но на меня это впечатления не произвело – мне и без кузнечиков проблем хватало.

День спустя после завершения сборки состоялся пробный пуск машины. Казалось бы, пустяк – трехчасовой проверочный цикл – и я могу лететь с подписанным актом в кармане. Но…

Через сорок минут машина дала сбой. Пришлось разбирать.

Контрольный блок оказался измазан чем-то зеленым. Присмотрелись – кузнечик. Точнее, его останки. Размазало беднягу по отполированной до 13 класса чистоты поверхности. Пока техник чистил поверхность, я пошел разбираться с ответственным за кузнечиков.

Застал его в панике. Кто–то забыл оставил шлюз открытым, и добрая половина кузнечиков разбежалась по станции.

Персонал, вместе с нами на станции было восемь человек, был мобилизован на ловлю кузнечиков.

Искали кузнечиков не ради сохранения подопытного стада. Боялись, что они залезут в какие-нибудь приборы, испортят оборудование, или – еще хуже: отложат яйца в каком-либо потаенном месте. Неконтролируемый рост поголовья кузнечиков мог отразиться на работе станции.

На следующее утро начальник станции объявил прекращение поисков. Всем собраться в аварийном модуле.

Пропускали нас туда только после тщательного осмотрам – дабы не протащили ненароком какого-либо заблудшего кузнечика. Потом модуль был переведен на автономку, а в пространство станции пустили газ.

И кузнечиков не стало.

Спустя час началась очистка атмосферы, к обеду о случившимся напоминал лишь неприятный запах, который полностью исчез к утру следующего дня.

Молодец был начальник той станции. Хорошо понимал, что главное, а что второстепенное. И решил проблему кардинально.

Конечно, у него были понятные и осязаемые кузнечики, а не неведомо откуда взявшаяся плесень. Главным в продемонстрированном подходе была решительность. Никаких полумер.

Микаэль. Диалог с психологом

Химик остался в гибернаторе. Он-то, скорее всего, не мог иметь к появлению плесени никакого отношения. Впрочем, учитывая загадочность события, то, возможно…

Как бы то ни было, проснувшиеся немедленно приступили к расследованию. Честно говоря, я не ожидал, что у них что-то получится, если мы с Кораблем не обнаружили на борту источник плесени. Но лучше все-таки перестраховаться. Пусть ищут.

И что же? Наш психолог Нани, вместо того, что заниматься поисками (с другой стороны, дело психолога – изучать уже найденные сущности, а не искать новые), пригласила меня в свою каюту и стала расспрашивать о моих субличностях, о проблеме смерти и бессмертия души, о гендерных особенностях моей психики.

Терпения у меня достаточно, поисками я могу заниматься, и сидя за столом с психологом. Я бы и сам с удовольствием расспросил ее о гендерных особенностях. Это, кстати, меня всегда интересовало: внутренний мир женщины. К сожалению, мои создатели (родители, как я их называю обычно) снабдили меня субличностями только мужского пола, и это, как я теперь понимаю, их большая ошибка. Они-то полагали, что, будь у меня хотя бы одна женская субличность, это внесло бы разлад и хаос в мое сознание и, особенно, в самосознание. По-моему, было бы наоборот, но об этом я поговорю с Нани после того, как проблема плесени будет решена. Тогда я смогу задавать ей каверзные вопросы, а не только отвечать.

Я честно рассказал Нани о моих субличностях, несколько ее шокировав, хотя она старалась скрыть от меня реакцию на мой рассказ. Но я-то могу читать по мельчайшим проявлениям мимики, это почти чтение мыслей, но только почти – и это меня порой радует. Мысли читать я бы не захотел, но это тема другого разговора.

Шокировало же Нани то, что мои субличности понятия не имеют о существовании друг друга. У каждого свой характер, свое мировосприятие, своя система знаний и даже своя индивидуальная память, не всегда совпадающая с моей обобщенной памятью.

– Поразительно, – сказала Нани, внимательно выслушав. – Мне всегда казалось… да и в учебниках написано…

Она не закончила фразу, опасаясь, видимо, что я могу обидеться.

Да, в учебниках написано, что встроенные субличности хорошо знают друг друга, ибо создаются для решения общей задачи. Но я-то – другое дело. Общую задачу полета я решаю, будучи Кораблем, а субличности мне нужны, чтобы во время длительного полета, не будучи погружен в анабиоз и всегда оставаясь в реальном времени и пространстве, я не сошел бы с ума (даже моего – комплексного). Потому субличности и разобщены, чтобы каждая (каждый) из них представляла для меня индивидуального собеседника, а не годичное собрание жильцов мозгового кооператива.

Объяснение мое Нани приняла с удивлением – люди всегда удивляются, когда встречаются с ситуацией, не описанной в учебниках и инструкциях. Она забросала меня новыми вопросами, но в это время Корабль отвлек меня, показав, как Эридан разбирался с проблемой плесени. Корабль меня отвлек, и потому я вывел в разговор мою субличность по имени Трапезундт. Он большой любитель поговорить на философские темы, мы с ним обычно обсуждаем древних философов – Канта, Маркса, Левкиппа… Трапезундт быстро нашел с Нани общий язык, и, пока они обсуждали проблемы души и сознания, я помог Кораблю обследовать дальние отсеки, где тоже была обнаружена плесень.

Вернувшись, я принял эстафету беседы у Трапезундта и попросил его удалиться, что он с некоторым неудовольствием сделал. Любит он, однако, разговаривать с женщинами – для него они существа непостижимые, и я отправил его поразмышлять о женщинах в тишине моего подсознания.

А Нани (вот женская интуиция!) заподозрила все-таки что-то неладное. Видимо, продолжив наш разговор с середины фразы, которую произносил Трапезундт, я немного сбился с направления беседы. В следующий раз буду более внимателен.

Нани посмотрела на меня с подозрением (на ее лице я легко прочитал: «а не вешаешь ли ты мне лапшу на уши?») и быстро беседу закруглила.

– Спасибо, – сказала она. – Я теперь знаю вас немного лучше.

Наверно. Хотя это и не так. Но нам еще долго лететь, и у нас будет немало возможностей поговорить.

Мы попрощались, и я отправился к капитану…

Нани. Разговор с Кибом

Я так волновалась перед этим разговором, что даже забыла сообщить о цели своего визита, сразу начала с того, что мне казалось главным:

– Я не считаю Вашу ситуацию уникальной. Человеку, стремительно развивающемуся, тесно бывает в рамках одного жизненного сценария. Чем больше человек развит, чем сложнее его психотип, чем богаче мир его чувств и ощущений, тем сложнее ему оставаться цельной сущностью. Он постепенно включает через внутренние диалоги дополнительные субличности, отделяющиеся от его основного «Я». Таким образом он и достигает некоторой самодостаточности, и получает важного собеседника, который всегда будет с ним предельно искренним.

Человек развивается тем больше, чем больше в нем уживается психотипов. Чаще всего управляемых им, но иногда и управляющих, как минимум, его психологическими реакциями, особенно, в нестандартных ситуациях.

Поэтому так интересен Ваш опыт.

Легенды о бессмертии души, существуют во многих культурах, и это не случайно, человеку интересен такой опыт, и он ему необходим. ЧЕЛОВЕКУ не столько конкретному, сколько его психологической модели, как алгоритм дальнейшего развития общего интеллекта.

Понятно, что для меня очень интересно, как Вы себя ощущаете и чувствуете. Всегда ли Вы держите под контролем реакции на впечатления от происходящего вокруг? Как помогает Вам ваша модель сосуществования, или она только все усложняет?

Интересен и такой момент, психология имеет ведь и гендерные особенности, это как-то проявляется? Вы – мужчина, но можете ли вы при необходимости ощущать себя в другой гендерной роли? И нужно ли это?

Глава 5. Подозреваются все

Эридан и плесень

Неисповедимы пути господни.

Кажется, так говорили в древности. Кто бы мог подумать, что мне придется отложить все дела и заняться изучением плесени. Настоящей плесени, а не чего-то такого, что презрительно обозвали этим словом. И что особенно примечательно – в тайне от нашего биолога.

Хочу понять, как плесень пробралась на наш корабль.

Любые космические корабли готовят к полету очень тщательно. Экспериментальные – вроде нашего – вдвойне. Все обрабатывают, все стерилизуют. Включая нас самих. Но плесень, тем не менее, пробралась. И не просто плесень, а такая, что вырабатывает сильнейший патоген.

Итак, после долгих размышлений я пришел к выводу, что «дыр» в нашей биозащите было две. Всего две. Это – личный багаж экипажа и саркофаг с Сократом, которого отправили в полет уже спящим.

Курьезно. Если планета окажется неподходящей для создания земной колонии, то его незачем будет будить. Слетает туда и обратно, хорошо выспится и вернется домой.

«Что, уже прилетели?»

«В известной степени, да. Уже вернулись на Землю»

Хорошее у него будет состояние: как считать – побывал на другой планете, или – нет? Будет вопить истошным голосом: «Почему не разбудили?!!»

Представить себе, что кто-то взял плесень умышленно – не могу. Играться с подобными вещами может только полоумный, а у нас таких нет. По недомыслию взять что-то такое, на чем оказались споры этой плесени могла только Береника. Но тогда бы она заболела первой. Если представить, что она случайно взяла с собой какой-то препарат, зараженный этими спорами.

Как ни крути – подозрение падает на нашего химика, сладко спящего сейчас в своем саркофаге. Зеленый, как огурчик, но основные параметры организма в норме. Конечно, он пронес споры этой плесени не умышленно. Те, кто погружали его в анабиоз, не потрудились проверить, с какими материалами они работали. Не стерилизовали, не проверили, не обработали. Апофеоз непрофессионализма.

Но это только на первый взгляд. А если копнуть поглубже?

Я не уверен, что все были заинтересованы в успехе экспедиции. На земле немало борцов за так называемую «чистоту космоса». Если на планете есть хоть какая-то жизнь, нужно обходить ее стороной и не трогать. Есть реальный шанс на то, начавшаяся эволюция приведет придет к возникновению разумной жизни. Вмешавшись, мы убьем этот шанс. Уничтожим еще не родившуюся цивилизацию. Если бы кто-то на Земле миллионы лет назад вмешался бы в ход эволюции, разве бы человечество возникло? Таким, каким мы его видим сейчас. Возможно, были бы какие-то разумные существа, но не настоящие, в смысле – не натуральные, а созданные под чьим-то руководством.

Этим людям претит идея космической экспансии, они убеждены, что все должно происходить само по себе. Они напоминают шарик, катящийся по наклонной поверхности: куда наклонено, туда и будем катиться. Зачем дергаться?

И никаких следов. Или следы есть, только их нужно искать совсем в другом месте? Нужно быть осторожным.

Цедра анализирует

Командир дал задание, надо выполнять! Тем более такое интересное: смоделировать варианты появления на борту звездолета чужеродных объектов, более всего напоминающих споры плесени. В воздухе до сих пор висел ее запах… фу! Цедра чуть ли не бегом побежала в свою каюту, оттуда она привыкла работать с ИИ корабля и со своим ИИшкой. Эти двое прекрасно поладили: Цедра аккуратно вписала одного в другой, так что корабельный считал новенького чем-то вроде своей правой руки. Вернее, второй головы, если брать модель Змея Горыныча. При этом Интеллекты могли иметь различное мнение, но поссориться не получалось: неоткуда было взяться эмоциям, если только Цедра специально бы не запрограммировала, но зачем рисковать? Сказочный Горыныч, например, зависал, когда его головы спорили.

«Будем надеяться, – подумала Цедра, – что Киб ничего не заметит, да и как бы он это обнаружил? Все равно что пытаться проанализировать, как протекает процесс мышления или пищеварения в собственном теле. Ни одному человеку не под силу это осмыслить, можно только почувствовать».

Главным в работе с ИИ является постановка задачи. Далее он работает сам, предлагая варианты, а ты только корректируешь запросы. Многоступенчатый и очень увлекательный процесс.

– Игорь, новая задача. Готов?

Первый запрос звучал так:

«Назови возможные причины появления на «Альционе» чужеродного объекта. Ключевые свойства объекта: токсичен для человека

Граничные условия: время – начиная с этапа подготовки к полету заканчивая текущим моментом; место: ограничено космодромом и пространством звездолета

Рассчитай материализацию объекта как следствие:

* разумной деятельности человека (экипажа корабля, персонала космодрома),

* разумной деятельности не человека

* действия известных физических законов

* действия неизвестных физических законов»

Пока Игорек думал, Цедра отправилась проверить синтезатор. Вдруг плесень произвели в его недрах? Может, это часть кулинарных рецептов Нани, например? Интересно, реально ли тут вообще испечь что-то вкусное типа пирожных?

Послала Игорю запрос через очки и получила список рецептов, адаптированных под кухню Альционы. Выбрала с самой аппетитной картинкой, быстренько запрограммировала восемь порций тортика с плесенью (количество взято исключительно для чистоты эксперимента), затем запросила данные о расходе продуктов и заодно сведения, сколько и каких продуктов использовано с момента старта корабля. И полное меню, что и когда было приготовлено, а также кем. Примитивная кастрюля сообщила, что подобными данными не располагает, и порекомендовала обратиться в систему складского учета либо к супервизору Эридану лично. Надо же, мозги не вставили, а ехидства хоть отбавляй! Настоящая блондинка этот синтезатор.

Совсем некстати в коридоре нарисовался Эридан.

– Ты ничего подозрительно сейчас не заметила? – осведомился он, – как-то странно пахнет.

-– Это я тут на кухне расследование проводила, – невнятно сообщила Цедра, пряча за спиной тарелку с заплесневелыми пирожными, и прошмыгнула скорее к себе.

Нацедила кофе из термоса, уселась поудобнее и принялась изучать выводы Игорька.

Интересненько получается!

Выводы ИИ расположил в порядке убывания вероятности события. В самом низу списка оказался «человеческий фактор» – то есть если бы эту плесень сварили бы на борту либо пронесли в звездолет уже готовую. Последнему варианту ИИ присвоил вероятность 0,00000000000000001. Объясняя свое решение, ИИ упомянул многократные проверки членов экипажа при старте корабля, но отметил, что Береника, Киб и геологиня подобные процедуры не проходили. Здесь стоит покопаться, решила Цедра, добавим второй запрос на возможные мотивы этих троих.

Кто сварил или занес в звездолет плесень? Зачем? Непонятно. ИИшка, соображай, потому что твоя хозяйка в ступоре.

«Ладно, сначала дочитаю до конца, потом решу насчет второго запроса», – подумала Цедра.

Среди остальных десяти вариантов как самые оригинальные Цедра отметила фактор квантовой запутанности синтезаторов на космодроме и на борту звездолета. Еще одна идея была разработана с учетом «другой физики». А именно – звездолет вошел в «заплесневелое облако», его частицы проникли через молекулярную решетку облицовки корабля, и, просочившись, разбухли до видимых размеров. Скользкая живая плесень. Бррр!

И, наконец, на самом верху списка красовался вариант «Контакт с внеземной цивилизацией».

Вот как такой дурацкий отчет показать Эридану?..

Микаэль. Думает

Я думаю.

Думать – не вредно. Более того, классики в свое время писали: «думать – не развлечение, а обязанность». Вот я и думаю – по обязанности.

А думаю я вот что. Ситуация, в которой мы сейчас оказались, в принципе невозможна. Противоречит законам физики. Противоречит устройству Корабля и, соответственно – моему собственному существованию как мыслящей и действующей личности.

Итак, из каких предпосылок, то есть реальных фактов, данных мне в ощущениях и показаниях датчиков (которые я тоже, будучи Кораблем, воспринимаю как собственные ощущения), следует:

1 Корабль движется к цели.

2 Корабль не движется к цели.

На Корабле во время полета (если Корабль реально находится в полете) обнаружены живые организмы, которых быть не должно было.

На Корабле во время полета (если Корабль действительно летит) внезапное обнаружение чего бы то ни было, не входящего в полетный реестр, физически невозможно, поскольку мы с Кораблем контролируем все материальные тела на Корабле, независимо от того, имеют ли они электромагнитную связь с электромагнитной системой Корабля. Любое материальное тело внутри Корабля или на его поверхности, или на определенном (достаточно большом) расстоянии от Корабля будет обнаружено как материальное тело, обладающее массой и, соответственно, полем тяжести.

Почему я сомневаюсь, что Корабль реально движется к цели? Тут как раз все просто. Эридан, командир экспедиции, вывел за пределы Корабля и отключил от системы посадочный модуль. Это физически невозможно. Во-первых, любое тело, обладающее массой, обязательно регистрируется противометеоритной системой. Система в порядке. Значит, тело вне корабля не может быть посадочным модулем. Во-вторых, тело вне корабля не может двигаться вместе с кораблем. Это физически невозможно. Корабль движется с ускорением 1g, увеличивая скорость до субсветовой. Ускорение продолжается первую половину полета, после чего корабль движется с замедлением. Поскольку посадочный модуль имеет двигатели, не способные сообщать модулю то же постоянное ускорение, с каким движется Корабль, то очень быстро (за несколько секунд) модуль останется далеко за кораблем и будет от него удаляться.

Итак, на Корабле происходят по меньшей мере два процесса, невозможные физически.

Вывод, к которому я вынужден прийти: 1. Корабль никуда не летит, находится на Земле, и все, что происходит с нами, есть физическая симуляция, наведенная искусственно реальность, контролируемая системами, которые мы с Кораблем не способны обнаружить. 2. Следствие п.1. В этом случае понятно появление на Корабле «зайцев» и прочие физически невозможные явления.

Решение. Поскольку я и Корабль подписывали контракт о реальном полете к реальной научной цели и в контакте не указано, что полет будет фиктивным и проведенным в рамках виртуальной реальности, я обсужу проблему с Эриданом (который, как и я, не подписывал контракт на виртуальный полет), после чего мы решим, как поступить: продолжить виртуальный полет или перевести Корабль в режим инерциального «движения», дожидаясь внешних сообщений.

Береника. Допрос Эридана

Береника сидела и смотрела на Сократа в капсуле.

Береника была готова к рутинным проверкам, забору материала конвейером у зевающих от скуки членов команды. Готова к ужасным травмам, торчащим костям, обгадившимся от боли, орущим пациентам. Была готова к тяжелым отравлениям, не спать сутками, дотошно следя за показателями. Откачивать утонувших, латать сгоревших или обмороженных, капать капельки в глаза Цедре, если она не перестанет пялиться в свои очки, кормить Нани успокоительным, если она не вывезет свою работу в этом фрик шоу, заставлять Эридана соблюдать диету, если он наберет вес, Микаэля и Огюстезию тоже, если не наберут.

Береника думала, что готова.

– К такой херне я не была готова, – вслух сказала она.

Тело Сократа в капсуле выглядело просто ужасно.

Капитан приказал его законсервировать, но запретил уничтожать. Какая прелесть! Удивительное радушие. Береника была целиком за то, чтобы выбросить химика с корабля, но остальная команда была, почему-то, против. Конечно, остро стоял вопрос, как вообще продолжать экспедицию без инженера-химика, учитывая, что предполагалось синтезировать буквально все, от еды, до полимеров для строительства базы. Но вылечить и разбудить такого пациента возможным не представлялось.

Затянутое паутиной плесени Сократа вступило с грибом в настоящий симбиоз. Капсула давала какие-то совершенно дикие показатели. Эридан приказал обследовать его и, если получится, вылечить. Может, устроить бойкот? Вотум недоверия?

Береника посмотрела показатели капсулы, сделала анализ крови Сократа, сотый раз за неделю. Она была уверена, что эта штука в его крови из-за приема наркотиков. Похоже на следы очень сильного транквилизатора.

То есть кто-то накачал его, заразил плесенью и приволок на корабль. Микаэль упорно утверждает, что посторонних на борту не видел. Контролирует на корабле каждый метр, а плесень пропустил. Что он задумал? Он единственный не спит, пока все анабиозе. Заражает членов экипажа? Зачем? Чтоб не скучно было? Наверное, это очень скучно – лететь через пустоту космоса. Вот и развлекается. И Эридан о плесени знал, это очевидно. Человек на борту болен, и никто не заметил. Кто в такое поверит вообще? Оба пилота явно были в сговоре.

Одна неувязка. Микаэль разбудил почти весь экипаж, столкнувшись с плесенью. Он не пытался ее скрывать, наоборот, он хотел, чтобы ее обнаружили. А вот капитан уверенно принял грибного зайца, не уничтожил, не обезвредил, а еще и велел с ним возиться. Очень правдоподобно.

Береника посмотрела анализы капитана, нет ли там тоже следов транквилизаторов. Нет, ничего такого. А вот ферменты печени кривые. В другое время она бы не стала заниматься такими мелочами, потому что если лечить каждый чих, то можно только навредить. Но сейчас руки чесались.

– Микаэль? – позвала Береника.

– Слушаю, – ответил голос с потолка.

Интересно, щекотно ли Микаэлю, когда члены команды ходят по коридорам?

– Где капитан?

– Проверяет свою капсулу.

– Какую капсулу?

– Посадочный модуль, который он вывел за пределы корабля и отключил от системы.

Пока Береника медитировала в одной капсуле, капитан тихо украл другую. На корабле плесень, а капитан готовится к побегу. Береника залпом выпила полную чашку чая.

– Капитан, подойдите, пожалуйста, в медотсек. Мне не нравятся ваши анализы.

Эридан пришел через полчаса. Береника как раз подготовила оборудование.

– Мне нужно обследовать вашу печень, грибы могли плохо на нее повлиять. Ложитесь.

– Что-то серьезное?

– Надеюсь, что нет. Но мне придется запустить вам в печень зонд. Вы будете под наркозом и ничего не почувствуете.

– Это безопасно?

А что, если опасно, ты сбежишь на своем украденном модуле?

– Опасно может быть только в том случае, если ваша печень настолько слабая, что не выдержит укола иголки. Или если вы дернетесь во время процедуры, но об этом позаботится наркоз.

Капитан усмехнулся и лег на стол.

– Снимите рубашку. Ввожу наркоз, – Береника поставила капельницу.

– Я ничего не почувствую?

– Не почувствуете.

И не вспомните.

Береника надрезала межреберную мембрану, медленно ввела зонд.

– Вы давно в космосе?

– Много лет. Но так далеко никогда не был.

– И чем вы занимались раньше?

– Контролировал работу автоматических станций около Земли.

– Большая ответственность, да?

– Не то слово. Из-за ответственности я и сбежал.

Береника кивнула.

– Как ваш посадочный модуль?

– Работает исправно.

– Не опасаетесь, что Микаэль вернет его на борт?

– Нет, я отключил модуль, им невозможно управлять с корабля. Ты же не можешь взломать выключенный компьютер.

– Выключенный – нет, – согласилась Береника. – Именно поэтому ты в сознании. Зачем ты вывел модуль наружу?

– Для безопасности. Плесень на борту. Если на корабле произойдет нечто совсем экстраординарное, я, по крайней мере, смогу спастись в модуле.

– Предусмотрительно. Разве не ты пропустил зараженного на корабль?

– Нет. Я был в шоке, когда обнаружил заражение. Боюсь, что в системе безопасности космопорта серьезная брешь.

– Тогда кто?

– Цедра думает, что ты. Но и сама Цедра может быть нечиста. Кто знает, во что она там смотри в своих очках. Нани подозревает Шмет-Гюст, что она провернула все сама.

Береника присмотрелась к экрану, на который выводились пейзажи печени капитана. Хорошо, что проверила, есть повреждения. Плесень ударила по слабому месту. Бедный капитан серьезно пострадал от плесени.

По спине Береники пробежал мороз. Пилот ни при чем. И Эридан тоже.

Береника вытащила зонд из капитана, спаяла его ребра обратно.

– Отдыхай, действие наркоза пройдет через час.

Капитан проснулся, сел и оделся.

– Как прошло обследование?

– Вы большой молодец, сотрудничали и не сопротивлялись. Спасибо.

– Как моя печень?

– Я дам вам лекарство, и воздержитесь от алкоголя.

Капитан нахмурился, но Беренику продолжила.

– Вы рассказали, что не ничего не знали о том, что Сократ болен.

– Может, он ел что-то настоящее, органическое перед полетом?

Береника скептически скривилась:

– Еще варианты?

Капитан пожал плечами.

– Я даже не знаю, что это за плесень такая, на Земле именно такой нет. Только догадки, одна безумнее другой, – нахмурилась Береника.

– Уж не от скуки ли ты решила меня обследовать?

– От скуки я бы вам в нос что-нибудь засунула, а не в печень.

– Ну, ты так не шути.

Капитан ушел. Береника посмотрела на монитор. Нужно быть внимательнее. Она привыкла обследовать тяжело больных людей, у здоровых проблемы могут быть менее выражены. Ей повезло, что печеночные энзимы капитана слегка поплыли в последних результатах, и она обратила на это внимание. Конечно, если кому-то станет интересно, почему она сразу провела исследование, а не проверила энзимы еще раз, да еще и использовала в наркозе амитал натрия, ей придется писать подробный отчет о действии плесени на организм человека, было бы много возни. Но это только если бы сам капитан подал жалобу, а ему, по сути, не на что жаловаться. К тому же он не вспомнит даже сам разговор, не то, что его содержание.

А если Микаэль подслушал их разговор?

Береника проверила его анализы. Почки пилота ей не понравились, лучше проверить.

– Микаэль!

– Прости, я сейчас занят. У меня важная беседа с Нани.

– Хорошо, извини за беспокойство.

Можно сказать, увернулся от пули.

Глава 6. Виновных нет

Микаэль. Задачи, которые мы выбираем

Я нашел Эридана в командном отсеке. Собственно, я и так предполагал, что в критических ситуациях место командира именно там, но все же, прежде, чем подняться в командный отсек, осмотрел его глазами Корабль (собственно, моими глазами, если на то пошло, но я все-таки не часто обращался к этой своей сущности – мне почему-то казалось, что Корабль обижается, когда я без предупреждения завладеваю какой-то из его возможностей). Да, Эридан был там. Я поднялся, вошел и сказал:

– Полет не виртуальный. Мы действительно летим к Янтарине.

Лицо Эридана посветлело.

– Прекрасно, – сказал он. – Я в этом и не сомневался.

– Во мне сомнения свойственны по натуре, – сообщил я.

Эридан пристально посмотрел мне в глаза и спросил:

– Что вас убедило? Контрольное слово? В полетных данных никакие пароли и отзывы не обозначены.

– Контрольное слово… – Я повертел в уме эту возможность. – Нет. Контрольное слово можно трактовать двояким образом, то есть подвергать сомнению. Служить доказательством оно не может.

– Это почему? – удивился Эридан. – Если в полетных данных ничего подобного не упомянуто, но, тем не менее, именно контрольное слово позволило нам решить проблему с плесенью, то, следовательно, ситуация реальна и возникла в ходе полета.

– Да, – согласился я. – Но, если полет виртуальный, то в полетном задании контрольное слово могло быть специально не упомянуто, чтобы мы тут рассудили именно так, как рассудили вы.

– Хм… – сказал Командир.

– Именно. Поэтому решающий эксперимент заключался вот в чем. Я отсоединил шаттл от Корабля. Отсоединил фал, которым шаттл был с Кораблем соединен.

– Но это… Это… Зачем вы это сделали? Мы потеряли шаттл, а для будущей экспедиции нам нужны все корабли этого типа! Вы поставили под угрозу цель экспедиции!

– Естественно, – холодно сказал я. – Но это была единственная возможность установить истину. На Земле прекрасно знают, что шаттлы жизненно важны, и потому, если бы полет был виртуальным, программисты заблокировали бы любые возможности потери шаттлов до прибытия на место. Потом, вероятно, нам сообщили бы о виртуальности полета и экспериментах, которые над нами проводили. Но в самом полете, если бы мы попытались избавиться от шаттлов, нам этого не позволили бы.

– Может быть, – вынужден был согласиться командир. – Но я бы не решился на такой тип проверки. Слишком рискованно.

– Да, – согласился я. – Поэтому, прежде чем принять решение, я промоделировал двести семьдесят три тысячи различных предположений.

– Вы? – удивился командир. – Как вы могли успеть? Ведь только несколько суток…

– О, – усмехнулся я. – Почему-то не только вы, командир, но все члены экипажа, особенно Нани, то ли забывают, то ли не придают значения тому, что я не только человек с обычными человеческими способностями, но я еще и Корабль, и могу решать задачи, невозможные для простого, извините за выражение, разума.

– Хм… – сказал командир. Что-то он слишком часто произносил это недослово в разговоре.

– Да. И все эти просчитанные модели оказались или не дающими вразумительного ответа, или настолько сложными… компьютеру ведь все равно, сложна задача или проста… Чтобы выполнить нужное контрольное действие, нам понадобилось бы от семи месяцев до… вы не поверите… до трех с половиной миллиона лет. Поэтому принцип простоты…

Я пожал плечами.

– Неужели, – иронически сказал командир (он, похоже, так и не поверил в мои-Корабля вычислительные способности), – вы сумели задать… хм… самому себе все возможные начальные и граничные условия? Представили все возможные ситуации, которые могу сложиться… хм… там? Ведь без этого задача становится неопределенной и решения вообще не имеет.

– Справедливо, – согласился я. – Конечно, я задал все нужные параметры. Точнее, все физически возможные при условии, что мы живем во вселенной с конкретными физическими законами.

Командир посмотрел на меня с уважением, которого я, по большому счету, конечно, не заслуживал.

– Перед этим, – сказал я, – я спросил у Корабля прямо и без экивоков: допускает ли он, что полет – виртуальный. Составлять проверочную задачу ведь имело смысл только в том случае, если эта вероятность равна нулю. Не близка к нулю, а равна ему тождественно.

– О! – оживился командир. – И что сказал Корабль… то есть вы-Корабль?

– Он подтвердил мои сомнения, – удрученно сказал я. – Он не смог, естественно, указать конкретную величину вероятности, ведь для этого нужно было задачу сначала решить. Но то, что вероятность имеет реальное значение, отличное от нуля, Корабль подтвердил однозначно.

– Ну-ну, – сказал командир. – Вы и Корабль, как я понимаю, за какие-то сутки составили и решили задачу, которую мы даже поставить не догадались…

– Пришлось, – скромно сказал я.

– А все началось с чего? – вздохнул командир. – С какой-то мелочи. Быт, сплошной быт.

– Сплошной быт, – согласился я. – Да, многие сложнейшие проблемы мироздания начинаются с такой ерунды…

– Черт бы вас побрал! – неожиданно вскипел Эридан. – Но шаттла, который нам мог бы быть необходим в системе Янтарины, теперь у нас нет! И вы – с Кораблем, кстати – можете привести экспедицию к гибели!

– Во-первых, – парировал я, – давайте решать задачи по мере поступления. А во-вторых, наше будущее становится более неопределенным, и значит, более интересным.

– Хм… – еще раз сказал капитан. – У кого какой интерес, знаете ли. Пойду-ка, сообщу экипажу, что жизнь продолжается.

Микаэль

Все-таки я довольно плохо знаю самого себя. Конечно, я это и раньше подозревал, но полагал, что мои субличности не могут быть не то чтобы против меня (это невозможно, в принципе), но даже думать, будучи мной, что-то такое, с чем я, как целое, был бы не согласен. И тем не менее… Известно же, что труднее всего познать самого себя.

Ну, ладно.

Кстати, надоумил меня я-семнадцатый. Предпочитаю называть свои субличности по номерам, хотя у каждой есть и собственное имя, которое я сам и присваивал, когда субличности в меня записывали, а я аккуратно расставлял их по полочкам своего сознания. В подсознание, кстати, никого из двадцати трех не допускал и допускать не собираюсь. В подсознании я связан только с Кораблем. Без моей интуиции Корабль погибнет, это мне внушили еще на тренировках, да я и сам в этом успел убедиться за не такое уж большое время нашего полета. Интуиции у Корабля нет и быть не может. Он пользуется моей. За несколько столетий работы с искусственным интеллектом конструкторы так и не сумели обучить ИИ принимать решения интуитивно. Мы с Кораблем вдвоем – да, тут есть все: и разум, и логика, и, конечно, интуиция.

Собственно, интуиция и подсказала мне, что одна из моих субличностей – семнадцатая – хочет говорить со мной напрямую. Не очень я это люблю, но пришлось.

Так я узнал неприятную вещь. Оказывается, все – подумать только, все! – члены команды подозревают меня в том, что я (надо же!) намеренно подвергаю риску Корабль и всех, кто летит к Янтарине. То есть, и себя тоже?

Да, и себя.

Зачем?

А зачем я отправил в свободный полет шаттл, который должен был хорошо нам послужить на Янтарине?

Мои объяснения, что это было необходимо для доказательства того, что все происходит в реальном, а не в виртуальном мире, никого не убедили. Напротив, только настроили всех против меня. Даже командир подозревал меня в саботаже!

Но подробнее. Приходится это делать, хотя мне очень не нравится анализировать самого себя – но нужно для отчетности, поскольку существует не равная нулю вероятность, что в ходе предстоящей экспедиции на Янтарину я могу погибнуть, и Кораблю придется возвращаться на Землю с усеченным экипажем (или даже вообще без экипажа), и потому я обязан вводить Корабль в курс всего, что знаю сам, в том числе и о самом (самих) себе.

Несколько слов о моем функционале. Не для распространения среди членов экипажа, но лишь для сведения Корабля, который об этой моей особенности также не имел представления, поскольку она не касается его (Корабля) непосредственного функционирования. Итак. Мое сверхсознание работает часть времени в последовательном, а часть – в параллельном режиме. При последовательном функционировании мои субличности загружаются в мое сознание последовательно, с частотой одна субличность в миллисекунду. При этом каждая субличность воображает, что существует в реальности непрерывно, поскольку реакция органов чувств занимает время, превышающее миллисекунду. Этот процесс усредняется в моем подсознании, и потому я, как общая личность, все время и без проблем ощущаю себя двадцатью тремя личностями, ничего друг о друге не знающими.

В состоянии параллельного мышления все субличности воспринимают мир одновременно, но независимо. Этот режим включается в жизненно опасных ситуациях – предполагается, что на Янтарине именно такой режим станет преобладающим.

Сейчас, когда для меня настал, как говорится, «момент истины», и мне необходимо прежде, чем экипаж ляжет в анабиоз, очистить себя от подозрений в саботаже, включен режим параллельного мышления.

Итак, я должен убедить всех в том, что, говоря простым, не свойственным мне, языком: без меня «всем кранты».

Они, вообще говоря, и так это знают, но – начали сомневаться.

Что ж, я провожу глубоко продуманную (в режиме параллельного мышления) операцию. Каждый член экипажа, включая Эридана, должен на заданный отрезок времени (расчетное время – пять минут) оказаться в смертельной опасности, из которой не видит выхода. На двести девяносто девятой секунде я его (ее) спасаю – как ему (ей) кажется, с риском для собственной жизни.

Может ли быть более надежное доказательство моей полной лояльности?

Не может.

Я приступил к выполнению плана, и операция закончилась, конечно, благополучно.

А я на некоторое время стал героем. Героем дня. Или героем часа. А может, героем минуты. Неважно.

Каждый (каждая) ощутил (ощутила) пять минут смертельного ужаса, и каждого (каждую) я спас от смертельной опасности, которую сам же и организовал (спасибо Кораблю – без его участия у меня ничего не получилось бы).

Все, что я сделал, Корабль запомнил, и эта информация сохранится до возвращения на Землю в его квантовой памяти, прочитать которую невозможно.

Так что же я сделал?

Хм… Я сам хотел бы знать! Я работал в параллельном режиме, где действую на чистой интуиции, где все мои субличности взаимодействуют в режиме квантовых вычислений (то есть, по сути, одновременно во всех квантовых состояниях). И потому я, естественно, знаю все, что, кому, когда, почему и зачем делал, но, зная все, ничего не могу вспомнить. Помнит Корабль, но не скажет. Помнит каждый член экспедиции все, что с ним (с ней) происходило в течение тех страшных пяти минут. Личная благодарность мне за свое «чудодейственное» спасение от смерти – эта благодарность безмерна, но каждый (каждая) предпочитает не рассказывать о произошедшем никому.

Включая меня, кстати, что меня особенно радует.

Предпочитаю не помнить о том, как, кого, где, когда я спас. Помню лишь – зачем и почему. Мне этого достаточно.

Я рад. Меня больше никто ни в чем не подозревает. Ловлю на себе понимающие и благодарные взгляды и понимающе подмигиваю в ответ. С каждым (с каждой) у меня теперь есть общая тайна. Прекрасная тайна. Тайна взаимного доверия.

Облегченно вздыхаю, перевожу себя в обычный последовательный режим, выхожу из состояния квантового компьютинга.

И отправляюсь инспектировать криогенные ванны. На две больше, чем в начале экспедиции.

Все хорошо. Полет продолжается.

Приятных сновидений!

Нани. Недоверие

Мне очень не нравится психологическая атмосфера на корабле. Я физически ощущаю напряжение. У меня нет сейчас возможности поговорить отдельно с каждым членом экипажа. Да и нет смысла. Гипноз я не могу использовать, не имею права. Это экстренная мера. Капитан не разрешит. Да и как я смогу объяснить необходимость этой меры?

И на самом деле, что происходит? Экипаж подобран из тех, у кого тип ВНД –Высшая нервная деятельность - не меньше единицы. Почему я не могу успокоиться? Объективно все показатели ВНД в норме, даже у Микаэля со всеми его субличностями. Отклонения в поведении ни у кого не наблюдаются. Но я чувствую… Стоп! Чувствую? Или пока только ощущаю?

Надо выделить главное. Где и в чем источник тревоги? Конечно, есть объективные причины для беспокойства, но экипаж был к этому готов. Строго говоря, могло быть и хуже. Все нелепости, происходящие на корабле, пока вполне объясняются в рамках допустимой логики. Причина во внезапно возникшем болезненном недоверии. Но почему?

Рассылаю всем стандартный опросник для самоконтроля и восстановления СПР –Самостоятельной психорегуляции.

Мне тоже нужно пройти СПР и погружение.

Береника. Презумпция невиновности

Береника разглядывала плесень, скромно, но крепко разросшуюся в своих чашках. Да, она сильно отличается от той, которая была на Земле. Крепче, больше, злее. Космос пошел ей на пользу. Лучше всего плесень росла на крови, съедала чашку за пару дней. Настоящее биологическое оружие, полностью съест человека за пару недель. Береника улыбнулась плесени, поставила обратно в инкубатор.

Нужно сфотографировать клеточную структуру питомца. Береника зевнула и прислушалась к урчанию в желудке. Запросила у медицинского синтезатора крепкую белковую сыворотку, выпила ее. Так лучше, но все еще не то.

– Капитан, – позвала Береника в коммуникатор. – Я прошу доступ в грузовой отсек.

– Ситуация на корабле чрезвычайная, я не могу предоставить тебе свободный доступ, – ответил Эридан. – Я вынужден тебя сопровождать.

– Хорошо, когда вам будет удобно меня сопроводить?

– Встретимся там через пять минут.

Капитан ждал возле двери, ведущую в грузовой отсек, уже выравнивал давление. Как только на боковой панели зажегся зеленый свет, он открыл дверь и галантным жестом пригласил Беренику войти. Береника прошлепала мимо него внутрь, убедилась, что все еще под капитанским присмотром. Какой дотошный.

– Ты хоть бы носки надела, – сказал он.

Ноги действительно обжигал холодный пол.

– Я не взяла с собой носки, – ответила Береника.

– Вообще одежды не взяла? Тут мороз, а ты голая…

– Я одета.

– Номинально.

– Вот оно, – радостно вздохнула Береника и достала большую коробку из связки таких же.

– Что это?

– Личный груз.

– Обед через десять минут, – напомнил капитан, закрывая двери.

– Нет, спасибо. Я в порядке.

В обнимку с коробкой Береника вернулась в медотсек. Открыла коробку, достала один из плотно уложенных пакетов, вскрыла его и вдохнула головокружительный аромат. Настоящий чай! Настоящие листья, которые росли под жарким солнцем на плантациях, собранные деликатными роботами, высушенные и ферментированные.

– Синтезатор, воды, горячей, восемьдесят пять градусов по Цельсию.

Береника высыпала листья в чашку, залила водой и медитативно расслабилась, наблюдая, как сухие скрученные листики расправляются, набухают и светлеют. Береника не стала доставать их, когда чай заварился, она любила ощущать, как вкус меняется в чашке от ароматного с горчинкой до почти терпкого. Ни один синтезатор не способен воспроизвести такие тонкие ноты божественного напитка.

Теперь можно будет легко сосредоточиться на работе. Монитор, отображающий состояние членов экипажа, покраснел и запищал.

– Береника, я плохо себя чувствую, – в медотсек ввалилась Цедра.

Конечно, к ее росту и телосложению было трудно применить такое громкое слово, как «ввалилась», но програмистка натурально падала с ног.

Береника уложила ее на койку.

– Да ты вся горишь, – удивилась она.

– Там Нани, ей тоже нехорошо, – сказала Цедра.

– Где?

В медотсек по-настоящему ввалился Эридан, поддерживающий бледную Нани. Сам Эридан выглядел не лучше.

– Пипец! – Береника не знала, куда бежать в первую очередь.

Микаэль вошел в медотсек ровно, но все же пожаловался на плохое самочувствие.

Береника уложила всех пришедших и собрала анализы.

– Отравление! Чем вы так сильно отравились?

– Почему мне легче, чем другим? – поинтересовался Микаэль.

– Твои генные модификации дали тебе иммунитет, но и ты сляжешь, когда яд вымотает организм, – Береника наполняла шприцы.

– Что значит «яд»? – испугалась Нани. – Цедра?

Цедра потеряла сознание, безвольно уронила зеленую лохматую голову. Береника подключила ее к монитору.

– У вас в крови алкалоиды, – Береника наполняла капельницы. – Могут начаться галлюцинации, не поддавайтесь им. Сейчас я вас вытащу.

Береника сделала несколько уколов, расставила капельницы.

– Что с ней? – Эридан тоже смотрел на Цедру.

– Тощая, отравилась сильнее всех. Через часик придет в себя. Вы тоже не вздумайте вставать. Где Шмет-Гюст?

– Она не отравилась, – ответил Эридан.

Береника посмотрела на монитор, показатели геолога были, как у спящей. Интересно, почему она не отравилась?

Береника разглядывала анализы своих пациентов. Похоже на микотоксикоз, который они пережили раньше, но намного сильнее.

Вымотанные члены команды проспали целый день, Беренике пришлось следить за Шмет-Гюст, которая чувствовала себя отлично, но отчаянно скучала. Эридан подсказал, где лежат настольные игры, которые он взял как раз на такой случай.

Береника выпила сорок чашек чая, сделала тысячу фотографий клеток плесени, узнала ее лучше, чем любого человека в своей жизни, прежде чем Цедра последняя покинула медотсек.

Береника отчаянно зевала и злилась на то, что чай уже не заглушал голод. Можно, пожалуй, тоже выйти и провести расследование, узнать, что стало причиной отравления.

Эридан вошел в медотсек и остановился в дверях. Береника оглянулась. На капитане была маска.

– Слушаю.

– Мы обсудили с командой сложившуюся ситуацию.

– Я не член команды? – спросила Береника.

– Нет. Ты под арестом, тебе запрещено покидать медотсек.

– Основание? – вскинула брови Береника.

– Основание сейчас лежит перед тобой на столе, Береника. Либо по дурости, либо по злому умыслу, ты отравила всю команду. И злой умысел выглядит реалистичнее.

– Это схера ли? – не выдержала Береника.

– Во-первых ты не дура, – Эридан стал загибать пальцы. – Ты избежала отравления. В твоих руках ужасный яд, который ты так трепетно растишь. Ты решила испытать его на нас?

– Нет.

– Ты заразила Сократа?

– Нет.

– Что ты достала сегодня из грузового отсека?

– Чай.

– Научись врать.

– Капитан…

– Ты арестована. Команда решит, что делать с тобой дальше.

– Капитан!..

Дверь за Эриданом захлопнулась. Береника подошла к ней, провела по сенсору, но он остался безответен.

Она не знает настоящей причины отравления и теперь не может ее найти. Они могут отравиться снова. Они могут побояться обратиться к ней за помощью и серьезно пострадать. Береника оглянулась на свой стол. Плесень осталась где-то на корабле? Она взяла пробы со стен и со всех горизонтальных поверхностей. Ни следа спор. Грибы в еде?

Капитан сказал, что они пошли обедать, а после этого пришли к ней с отравлением. Яд в еде. Как узнать наверняка?

Двери открылись, в медотсек вошла Нани с подносом в руках.

– Ты сегодня ничего не ела, – сказала она.

– Вы снова собрались обедать? – ужаснулась Береника.

– Нет, мы решаем, что с тобой делать, обедать будем после этого.

– Не прикасайтесь к еде, еда отравлена.

– Скажи об этом капитану сама, – предложила Нани, она выглядела слегка напряженно. – Меня попросили принести тебе обед, потому что я одна на твоей стороне. Видимо, чтобы мой голос разума не мешал им вершить самосуд.

Береника молча удивилась.

– Я знаю, что ты не стала бы рисковать командой. Собой – возможно, но не командой, – пояснила Нани и ушла.

Береника сунула еду в анализатор. Вот они, алкалоиды. Еда действительно отравлена.

– Капитан, – позвала Береника в коммуникатор. – Яд в еде. Проверьте синтезатор, он поврежден. Я посылаю вам данные анализа.

– Во-первых, – отозвался капитан после небольшой паузы, – мне эти данные ни о чем не говорят. Во-вторых, что мешало тебе их подделать? Грибы-то с тобой там, в отсеке.

Береника швырнула тарелку в стену. Это уже ни в какие ворота не лезет.

– Лично принесите мне новую порцию, – сказала она в коммуникатор.

Капитан пришел с тарелкой оладий.

– Как быстро у вас проявились симптомы отравления после обеда? – спросила Береника.

– Очень быстро. Через пятнадцать минут или около того.

– Хорошо, садитесь, будем ждать. Я ведь могу рассчитывать на полчаса вашего времени, чтобы оправдать себя? Или вы предпочли бы меня линчевать?

– Полчаса пошли.

Капитан сел в кресло, держа тарелку в руках.

– Чтобы исключить возможность подлога, вашим анализатором буду я сама, – Береника сделала нервный круг между столом и креслом. – Чтобы исключить вероятность того, что я приняла яд заранее, мы подождем пятнадцать минут.

– Я тебя понял.

– А чтобы исключить возможность того, что я приняла какой-нибудь ЗАМЕДЛЕННЫЙ яд, – Береника вытащила из кармана скальпель, порезала им палец, вытерла кровь о предметное стекло и сунула его в анализатор.

– Это, пожалуй, лишнее, – капитану стало не по себе.

– Нет-нет, – Береника постучала по голограмме, оставляя на столе красные следы, распечатала результат анализа и отдала лист капитану. – Чистота эксперимента прежде всего. Чтобы ты вообще не сомневался.

– Я бы предпочел, чтобы ты смягчила тон.

– А я бы предпочла не сидеть под арестом! Я! Которая уже два раза вытащила тебя с того света! Мне абсолютно пофиг, любите вы меня или нет, но недоверие команды отражается на моей работе. Если члены команды не доверяют врачу, они не идут лечиться и нарушают врачебные предписания. А это ставит под угрозу ваши жизни и здоровье. Я этого не допущу. Давай сюда тарелку.

Эридан взглянул на часы и отдал Беренике тарелку.

Капитан был точен в своих наблюдениях. Через пятнадцать минут у Береники заболела голова, по спине потекли капли пота. Она снова сделала анализ своей крови и отдала капитану распечатку.

– Сравни. Видишь разницу?

– Вижу. Написано алкалоиды, да. И что тебе очень плохо тоже вижу.

– Да, минутку…

Береника потянулась к шприцу, но ноги подкосились.

– Я не умею ставить капельницу! – слышался раздраженный голос Цедры сквозь туман.

Береника протерла глаза, забрала у программистки иглу и поставила себе капельницу сама.

– Ты-то почему сознание потеряла? Ты же здоровенная такая, – спросила Цедра.

– Со вчера не ела, – поморщилась Береника. – Вас выхаживала.

– Ну как ты так?! – возмутилась Нани.

– Хорошо, проблема явно в синтезаторе, – сдался капитан. – Не в твоих грибах. Не ты ли испортила синтезатор?

– Я все время была здесь.

– Это я могу подтвердить, – кивнул Микаэль. – Общим синтезатором Береника не пользовалась уже три дня.

– Тогда откуда чай на столе? – нахмурился Эридан.

– Из грузового отсека, я же говорила. Вон коробка, откройте ее.

Нани открыла коробку.

– Капитан, тут чай. Много чая. Откуда столько? Это ведь дорого.

– Прощальный подарок моего ментора, – Береника села, потрогала рассеченную бровь.

– Ты ударилась, когда упала, – пояснил Микаэль.

– То есть ты потратила большую часть личного багажа на… чай? – спросила Цедра, заглядывая в коробку.

– Теперь понятно, почему ты не взяла даже носки, – кивнул капитан.

– Ну, блин, на много лет полетели, как же я без чая, – пожала плечами Береника, промывая бровь, взяла лазер, стала запаивать рану.

Цедра фыркнула, закатила глаза и вышла из медотсека.

Нани улыбнулась, извинилась и последовала за ней.

– Микаэль, кто вчера трогал синтезатор? – спросила Береника.

– Все, кроме тебя, когда заказывали обед.

– Ты думаешь, он сломался не сам по себе? – нахмурился Эридан.

– Уверена. Этот алкалоид – сложное соединение. Синтезатор определенно был надежно защищен от производства таких опасных вещей. Он был не просто сломан, а выведен из строя специально. В каком порядке заказывали еду? У тебя есть записи?

– Я помню, потому что стоял рядом и видел. Сначала Шмет-Гюст, Эридан, потом Цедра, Нани и я.

– Я стоял в метре от синтезатора, и не видел, чтобы Шмет-Гюст сделала что-то особенное. Просто заказала, забрала еду и отошла, – качнул головой Эридан.

– Разбирайтесь сами, – пожала плечами Береника, разглядывая шрам на брови в зеркало.

– Презумпция невиновности, – снова качнул головой капитан. – Как состояние экипажа? Мы готовы ложиться в анабиоз, или отравление на это повлияло?

– Через пару дней, как хорошенько просремся после этого приключения, можно будет возвращаться в капсулы.

– Что ж, приступим, – кивнули Микаэль и Эридан, и дружно покинули медотсек.

Цедра. Подарки к юбилею

Это уже слишком. Люди ведут себя очень подозрительно. Причем без исключения все члены экспедиции…

Доверять нельзя никому, рассчитывай только на себя, сказала себе Цедра. Хватит рассуждать, пора действовать. Первый шаг: установить слежку за каждым членом экипажа. Благо в ее распоряжении груда электроники и самые мощные компьютерные мозги. «Ты большая умница», – похвалила себя Цедра и принялась за дело.

С помощью 3d-принтера она соорудила милые сувенирчика для каждого члена экипажа. Подарочки, щедро нашпигованные крошечными камерами с микрофонами, могли поддерживать связь с ИИ на расстояниях до пяти километров. Каждому из подозреваемых она подобрала свою модель – исходя из характеристик и склонностей личности.

Эридану она отпечатала красивые часы под старину по образцу музейных часов 20-го века: ИИ сообщил, что капитан увлекается этой эпохой и собрал на Земле внушительную коллекцию механических фиговин. Новые «антикварные» часики бодро тикали. Цедра полюбовалась ими и уложила в первую из красивых коробочек, которые она тоже приготовила для своих подозреваемых.

Для Нани она сделала скромную изящную заколку для волос, для Береники сваяла чашку-непроливайку в форме желтоглазого дракона, которую можно крепить к одежде.

Микаэль, согласно сведениям ИИ, вообще никаких склонностей не имел. Скорее всего, он стер их из своего отпечатка личности… так что Цедра решила вручить ему волшебное зеркальце, в котором отражаются разные лица – в зависимости от настроения человека, который туда смотрится. Идею такого гаджета она взяла из старинной сказки про каких-то русских гномов, точнее вспомнить сюжет не удалось. Возможно, Микаэль соблазнится игрушкой, которая намекает на сложную структуру его личности. Первый пилот склонен к самолюбованию, это видно невооруженным взглядом. Для Гюст слепила зеленую лисичку-китаянку, микроскопические камеры были вмонтированы в хитрющие глазки фигурки. Красота и лепота! Похоже, в Цедре умер скульптор.

И наконец, хоть сама была вне всяких подозрений, не удержалась и сваяла для себя брелок в форме звездолета. К брелоку крепился набор: складной ножик-отвертка-бластер. Бластер был маломощный, но заряда вполне хватало, чтобы прожигать дырочки в фанере или бумаге. Игрушка получилась опять же – просто прелесть.

Осталось все это вручить экипажу. Цедра попросила Эридана разрешения отметить свой юбилей, угощение она обеспечит, а его, Эридана, просит помочь с культурной программой.

Коварная Цедра знала, что в земной жизни за Эриданом водился еще один грешок: он увлекался театром, даже играл на сцене. Так что бороться с искушением капитан не стал и быстренько согласился. Он объявил о предстоящем празднике; хорошо, что не догадался проверить, когда на самом деле день ее рождения!..

Гюста, Цедра и глютен

Гюста задумчиво следила за пищевым синтезатором. Дурацкая затея… Как будто Цедру можно задобрить едой, ну право. Она ж не синица… Однако вламываться в личные апартаменты Цедры с пустыми руками было еще более нелепо, и Гюста продолжала следить, как из недр синтезатора послушно появляются лимонные пирожные, мармелад и меренги.

А может, просто сказать правду? Попросить доступ к ботовому компьютеру и попытаться понять, как же на «Альционе» завелась эта гадость? Разумеется, все записи уже сто раз изучили, но именно она, непохожая на остальных и по общему мнению странноватая, могла бы заметить что-то, что остальные не поставили в строку в силу обостренного рационализма. Ага, как же… Да Цедра ей диспенсер для мыла починить не доверит, не то что просмотреть файлы бортового компьютера за все время полета.

Передняя панель синтезатора отъехала в сторону, выпуская плату с готовыми сладостями. Гюста надкусила меренгу и удовлетворенно кивнула: недурно, хотя мать ее подруги из Нижнего уровня готовила куда вкуснее…

***

Он был чертовски симпатичный. Крошечный, будто божья коровка, «жучок», как говорили раньше. А на самом деле обычный микросканер, который незаметной пиявкой присосется к бортовому компьютеру, обойдет изощренную защиту Цедры и протранслирует видеозаписи на личный компьютер Гюсты. Она еще в школе поднаторела в такого рода игрушках – слишком часто ей нужно было сбежать оттуда, где хотели ее видеть родители, или же узнать что-то, что они старались от нее скрыть. Нет, сохранить файлы едва ли удастся, но просмотреть – вполне возможно. Большего ей и не нужно…

Гюста вернула сканер на место – в браслет часов – закрыла нарядный контейнер с угощением и направилась рабочую цитадель Цедры. Ее сейчас точно нет на месте. Совсем недавно Гюста видела, как та шла к своей каюте, брезгливо отирая что-то с рукава спиртовой салфеткой. Цедра всегда очень внимательна к своему внешнему виду и безупречности своего облачения – она непременно захочет принять душ перед тем, как надеть чистую форму…

Рабочее место Цедры было так же безукоризненно, как она сама. Здесь всегда царил порядок – очень неудачная привычка для того, кто не хочет, чтоб в его компьютер лазили посторонние. Сама Гюста давно выработала идеальный алгоритм выбора паролей, который ее ни разу еще не подводил: брань трехсотлетней давности и несколько грамматических ошибок для пущей надежности. Искусственный интеллект, равно как и его создатели, совершенно не могли предвидеть, что в двадцать шестом веке кто-то способен неграмотно писать, а потому всегда терялись перед этим нехитрым приемом. Что ж…

Поставив на стол контейнер со сладостями, Гюста нагнулась к компьютеру. Осторожно провела ладонью по боковой панели – она знала, что ее «жучок» уже проснулся и насторожился, выбирая подходящий порт для проникновения внутрь системы. Вот-вот отсоединятся крошечные стоперы, и микросканер просочится внутрь…

– Мисс Мак-Шметтерлинг?

Голос Цедры прозвучал, как лезвие ножа в зефире. Гюста подавила естественный порыв отшатнуться от компьютера, вовремя поняв, что это заполошное движение тут же выдаст ее с головой. Не спеша разогнувшись, она радушно улыбнулась:

– Цедра, прошу вас, называйте меня просто по имени! Я каждый раз заново чувствую себя в школе!

Цедра усмехнулась, но улыбка не отразилась в глазах. На ее рукаве подсыхало влажное пятно от спиртовой салфетки – она не стала переодеваться.

– Чему обязана вашим визитом… Гюста? – вкрадчиво проговорила она, и археолог ощутила, как спина невольно покрывается мурашками:

– Я рассчитывала застать вас здесь, – беспечно пожала она плечами, – принесла вам немного пирожных и мармелада. После моего пробуждения мы толком не разговаривали, и мне хотелось бы, что ли, разбить лед.

– Ваши старомодные выражения очень забавны, – от взгляда Цедры Гюсте захотелось показать домашнее задание и вытереть на столе несуществующую пыль, – и я не без гордости сейчас докажу вам, что тоже знаю в них толк. Слышали вы, к примеру, такое: «На воре и шапка горит»?

Гюста откашлялась:

– Эм… нет, я его прежде не знала…

– Вот видите, ваш день уже прошел не зря, – одобрительно кивнула Цедра и тут же оставила ироничный тон, жестко отрезав:

– Перестаньте валять дурака, Гюста. Какого черта вы искали в моем компьютере? Пусть вы странная и склонная к нездоровому эпатажу зеленоволосая девчонка, я не верю, что вы настолько глупы, чтоб и сейчас выкручиваться, хотя я фактически застала вас с поличным. Что вам нужно, говорите толком, или я пожалуюсь капитану. Девать вас с «Альционы» некуда, но поверьте, это очень незавидная участь – испортить свою репутацию перед единственными хомосапиенсами на много световых лет окрест.

Гюста на миг прикрыла глаза:

– Для меня это не такая уж новость, поверьте. Хорошо, без толку хитрить. Я лишь хотела просмотреть файлы видеонаблюдения с начала полета. Мне не дает покоя эта история с плесенью, хоть я почти всю ее проспала.

Цедра фыркнула:

– На этом корабле есть биолог, мисс Мак-Шметтерлинг, и заверю вас, весьма неплохой. Все возможные варианты заражения корабля уже были изучены и ни один не оправдался. Едва ли вы нашли бы что-то, что проглядел остальной экипаж, девочка.

Гюста поморщилась, словно надкусив недозрелый лимон: это «девочка» прозвучало хуже любого ругательства. Несколько секунд она смотрела в золотисто-карие глаза Цедры, а потом сгребла со стола контейнер:

– Что ж, хорошо. Вы правы, не мне пренебрегать работой, проделанной более опытными коллегами. Простите меня. Мои социальные навыки всегда оставляли желать лучшего. Отчасти поэтому я сбежала с Земли. Чтоб возможно меньше хомосапиенсов были вынуждены мириться с моим дурным воспитанием.

Губы Цедры дрогнули:

– Вы не только нахальны, но еще и не особо застенчивы. Шмет.

– Мой род основали матрос и проститутка, – усмехнулась Гюста, – нахальство и нечувствительность к общественному мнению провели мой род сквозь десять веков, сохраняя его фамилию, сомнительную честь и несомненную живучесть. Так что не трудитесь стыдить меня моими наследными реликвиями. Я слишком горжусь ими, чтоб меня всерьез интересовало ваше мнение.

Цедра поморщилась:

– Если бы не ваш дурной нрав, с которым мы вынуждены будем мириться еще чертову уйму времени – я была бы польщена той точностью, с которой я оценила вас при первой встрече. Уходите… Шмет. Нам еще работать вместе. И нам придется основательно потрудиться, чтоб этот день не испортил нам ближайшую вечность.

– Честь имею, – с нарочитой издевкой бросила Гюста, перехватывая контейнер и шагая к двери.

– Шмет. – Ударило в спину.

– Чего вам еще?

– Вы сказали, что принесли мне пирожные. Вы и так порядком грубы, не будьте же настолько невоспитанны.

На миги Гюсте показалось, что Цедра снова язвит. Но она не стала вдумываться, вслушиваться, анализировать. Она просто сунула контейнер со сладостями в руки Цедры, так резко, что лимонный леденец с декора пирожных сорвался с кремовой шапочки и покатился по полу, юркнув в щель меж пластами коврового покрытия.

Гюста сухо кивнула, устремляясь к двери и уже не глядя, как Цедра вдумчиво выбирает меренги. Несколько минут спустя она замерла посреди коридора, глядя на стык ковровых полотен. Развернувшись, Гюста бегом ринулась в медицинский модуль.

***

– Не знаю, – Береника завертела на экране план корабля, – эта дрянь распространялась так быстро, что мы так и не смогли понять, где был эпицентр. Она же живая…

Гюста молча смотрела на экран, механически потягивая чай из неизменной кружки «лучше промолчи». Но на сей раз она не собиралась молчать.

– Береника, другого объяснения нет.

Медик не подняла глаз, только зябко потерла обеими ладонями татуированные предплечья.

– Так кто же виноват, Шмет? Всегда, в любом случае есть виноватый.

– Чушь, – устало отрезала Гюста, – иногда это не чья-то вина, а просто обстоятельства. Я просто была слишком худа для космической экспедиции. Ты просто сделала свою работу: ты оценила мой дефицит веса и прописала мне биодобавки для набора массы тела. Кто теперь знает, как эта чертова глютеновая капсула выкатилась из органайзера и попала под покрытие пола? И кто мог предполагать, что в условиях космоса ее содержимое начнет развиваться, мутирует и поразит космический корабль обычной спорыньей, о которой не слыхано последние лет шестьсот?

Она встала из кресла и шагнула к иллюминатору. Где-то безумно далеко и безумно же близко сияли звезды, а Огюстезия чувствовала подол холщовой юбки, которые носили полторы тысячи лет назад, когда люди не знали технологий, а спорынья уносила людей целыми поколениями. И смерть эта было нелегка, а жизнь спасшихся и того труднее…

– Я везде не к месту и не ко времени, Береника, – проговорила она, бездумно обводя на стекле иллюминатора узоры скопившейся в лаборатории влаги, – и куда ни сбеги – от себя никуда не денешься. Как меня угораздило опоздать на столько лет, а?

– Заткнись, – Береника не терпела разговоров Гюсты о ее принадлежности к былым векам. Она не могла этого ни понять, ни принять, а потому неизменно злилась, слушая нытье коллеги, – никто не мог знать, что так получится. Это чистая случайность. И Да, едва ли я прощу себя за это. И тебя тоже, черт бы тебя подрал. Но метаться уже поздно. Так что допивай и выметайся. И не вздумай больше себя винить, поняла?

Гюста тяжело поднялась из кресла:

– Поняла. Прости, что втянула тебя в это.

Несколько секунд она молчала, глядя куда-то мимо Береники. А потом проговорила:

– Какого черта ты не встретилась мне на Земле? Почему иногда нужно лезть хрен знает куда, чтоб найти своего человека… нечеловека… родную душу, короче, а?

Гюста шагнула вперед и крепко обняла медика. Береника застыла. Потом ровно на секунду стиснула Гюсту в костоломном объятии и оттолкнула:

– Потому что от родной души и в космосе не спрячешься. Везде найдет на свою голову. Иди уже спать. Достала.

Идя к своей каюте, Гюста впервые за много месяцев бездумно улыбалась своим мыслям: ничего, господа, прорвемся. И да, возможно, именно здесь она поймет наконец, зачем пришла в этот странный, насквозь фальшивый, и все равно невероятно притягательный мир.

Цедра. Оправдание

Наконец можно расслабиться! Все, что требуется сейчас – лежать и стараться не шевелиться.

Цедра наблюдала за точными, выверенными движениями Береники. Подготовка к анабиозу почти закончена. Бесконечные анализы и малоприятные процедуры подошли к концу. Очень скоро и на долгое время она вместе с другими членами экипажа погрузятся в глубокий сон.

Ты становишься как плод в утробе матери. Корабль-матка несет тебя в своем лоне, защищая от беспощадного равнодушного космоса, смертельного для теплых человеческих комочков, баюкает, питает и оберегает, пока ты спишь…Беспокоиться не о чем. Тебя разбудят в рассчитанный умной программой момент.

Либо раньше, если случится что-то непредвиденное… Цедре до этого дела нет. Разбирайтесь как хотите! Она желает выполнить свою звездную миссию. Надо благополучно долететь до Янтарины и при этом провести эти несколько лет не в тупых занятиях типа слежки друг за другом, изматывая организм и старясь на ходу, а, напротив, отдыхая в сберегающей капсуле.

Да, хватит с нее этого кошмара. Вспомнив вчерашнюю публичную разборку, Цедра почувствовала, что опять краснеет от стыда и гнева. Подумать только, они обвинили ее в саботаже, интриганстве и распускании слухов. Ну и что, что она тайно следила за каждым членом экипажа? Микаэлю можно за всеми наблюдать, а ей нельзя?! В благих же целях! Чтобы вывести инопланетян на чистую воду!

Цедра вспомнила холодный взгляд Эридана, когда он отчитывал ее как девчонку: «Вы не имели морального и юридического права самолично решать такие вопросы. Вы были обязаны обратиться ко мне или Микаэлю. Ваш поступок может быть приравнен к преступлению против Устава Альционы и законов Земли, частью которой мы являемся». А ведь они с командиром давно были на «ты». И вообще Цедра надеялась, что… Старая дура.

А ловко она впаяла всем эти датчики! На праздновании своего мнимого юбилея подарила сувениры на память, взяли и благодарили еще!.. Нет, ей не стыдно, ведь это для общего блага. Устройства исправно передавали информацию, ИИшка ее обрабатывал, и все было хорошо, если бы практически каждый член экипажа не вел бы себя так подозрительно!.. Как настоящий инопланетянин. Особенно Микаэль хорош – но его Цедра уже не подозревает. Слишком прямолинейный и самовлюбленный. Выбросить шаттл, чтобы доказать свою невиновность?! Если все пришельцы таковы, бояться землянам нечего.

Подумать только, никто не выступил в ее защиту! Разве что Нани, но скорее всего по долгу службы. Кстати, датчик с дареной заколки для волос поведал о штатном психологе корабля некоторые интересные подробности… Нани регулярно вела длительные переговоры с Землей, точнее, с несколькими бизнесменами, замешанными в темных делишках. На действия инопланетного разума это не тянет, но некоторая мафиозная окраска наблюдается. Как это может повлиять на экспедицию, пусть начальство решает, ей теперь по барабану...

Береника, та вообще заявила, что всегда считала ее, Цедру, психопаткой, сдвинутой на теме ИИ. Мол, не ждите от нее высокоморальных поступков, в какой-то степени она сама инопланетянка, хотя с точки зрения медицины – обычный человек.

Микаэль, похоже, более всего был оскорблен тем, что она посмела покуситься на его прерогативу знать все обо всех. Иначе как толковать такую его темную фразу: «Когда кончаются права, начинаются обязанности».

Гюст, как ни странно, пролепетала пару слов в защиту Цедры, но лучше бы промолчала. По ее скромному мнению, Цедра иногда теряет контроль над своими действиями. То есть объявила ее, программистку звездолета, сумасшедшей! Цедра могла бы многое рассказать о более чем странном поведении геологини. Более того, теперь она твердо уверена в том, что инопланетный разум пользуется телом хитрой лисички. Но теперь Цедра точно ничего никому не скажет. Даже если сам Эридан будет ее умолять.

Лучше забыть об этом позорном судилище. Тем более, что удалось оправдаться. Она предоставила полную запись своих собственных действий во время слежки за другими. Разумеется, Цедра установила датчик и у себя в комнате, а еще один всегда носила с собой: приклеила к очкам. За неделю слежения накопился обширный материал. Иначе было бы несправедливо! Зря они считали Цедру бессовестной… Она публично сдала все данные, передав Микаэлю пароли к информации. Тот сухо сообщил, что проанализирует данные и сообщит выводы экипажу. Затем провели общее голосование и порешили Цедру простить, вынеся ей выговор за недостойное поведение. Спасибо, что не размонтировали Шелоб! Капитан сказал, что подобное устройство может пригодиться. Кроме того, в качестве наказания ей назначили дополнительные работы в медицинских лабораториях, которую они развернут на планетах Янтарины. Цедра представила, как мстительная Береника поручает ей проводить самые мерзкие процедуры, и содрогнулась.

Береника. Странная девушка. Результаты слежения поразили Цедру: врач-биолог жила только своей работой. Никаких друзей, ничего личного, все свободное время она посвящала исследованиям, изредка позволяя себе немного расслабиться. Если честно, Цедра ей завидовала. Сама она никогда не была такой цельной натурой. Впрочем, девочку жалко; Цедра пообещала себе взять шефство над Береникой. Тем более что им придется трудиться бок о бок. Шмет постарается ее оттеснить от Береники, потому что…

«Расслабься», – услышала она голос Береники, и сознание начало меркнуть.

Глава 7. Посадка на Яшму

Эридан. Прилет

Киб разбудил меня накануне входа в планетную систему Янтрины. Уже был выполнен маневр поворота на 38 градусов – «Альциона» продолжала полет уже в плоскости планетной системы.

– Ты помнишь, ради чего нас отправили сюда?

Смешливая интонация, словно собирался поиздеваться надо мной. Пусть эти приколы прибережет для кого-то другого. Я сделал вид, что не заметил сарказма.

– Доложи состояние экипажа.

– Спят столь глубоким и ровным сном, что не хочется будить. Может, повернем на Землю, пока не поздно?

Киб знал что-такое, чего не знал я.

– Обидятся.

– Пока вы спали, я выяснил кое-что интересное. Так ты помнишь, зачем нас сюда послали?

– Пожалуйста, без ненужных предисловий.

– Одна из планет, если считать по порядку удаленности от Янтарины, то вторая, временами исчезала из поля зрения земного наблюдателя. Словно между этой планетой и Землей появлялся какой-то экран. Периоды невидимости были непродолжительными и хаотичными. Так вот, теперь могу рассказать, почему. Вокруг второй планеты на высоких орбитах кружатся три облака твердых частиц, которые и закрывают временами эту планету от земного наблюдателя. Пока вы изволили пребывать в анабиозе, я обработал наблюдения, сделанные с близкого, то есть менее миллиарда километров, расстояния. Теперь у нас есть параметры орбиты всех трех облаков.

Киб смотрел на меня с такой хитринкой, словно им полностью завладела одна из его субличностей. Скорее всего, эта субличность была астрономом по специальности. Я решил сменить тему.

– Название «вторая» плохо подходит для планеты. Не романтично.

– У-у-у! Ты заговорил о романтике? Что подействовало?

– Суровая проза жизни и пятеро спящих.

– Как тебе «Моргана»? Есть такое оптическое явление «Фата-Моргана», вид миража. Названо в честь волшебницы Морганы, сестры короля Артура.

– Любопытно, но хочется чего-то менее банального. Морганелла, Морганета, Моргания…

– Оставь это спящим. У них уйдет на обсуждение несколько дней, это отвлечет их от размышлений на тему – как возникли эти облака?

Именно в этот момент я проснулся окончательно. Обычно люди из долгого сна выходят постепенно. Но если их ошеломить чем-то, в крайнем случае, ударить по голове, то процесс ускорится. Именно это и случилось.

Облака твердых частиц не могут быть естественным образованием. Во всяком случае, нигде никогда такие образования не наблюдались. Дело в том, что под действием сил гравитации такое облако весьма быстро – за считанные годы – «расползется» по орбите, сформировав нечто вроде кольца, подобного тому, какое есть у Сатурна. И не у него одного. Но если это не произошло за десятки лет наблюдений, значит, что-то удерживает их. Можно предположить, что это не пылинки, а шарики или кубики размером от сантиметров до дециметров, связанные между собой, что не дает им разбежаться. С расстояния в миллиард километров миллионы этих шариков выглядят как огромное облако. Не стоит пока размышлять о смысле подобного сооружения, мы слишком мало о нем знаем. Но создать облако подобных размеров может только высокоразвитая цивилизация, с уровнем развития выше земного. Смешно сравнивать облако размером в сотни километров с земными станциями, самые крупные из которых похожи на бублик диаметром в триста метров, пышно называемый городом на орбите. Но планета, имя для которой мы еще не придумали, молчит во всех диапазонах излучения, словно на ней нет разумной жизни. Цивилизация погибла? Перешла на нетехнологический путь развития?

Киб словно прочитал мои мысли.

– Каждое из облаков находится на орбите с иным углом наклонения к плоскости экватора. 38, 61 и 69 градусов. Размеры нестабильны, в апоцентре облака более похожи на шар, в перицентре принимают эллипсовидную форму, удлиняясь на 30-50% – каждое по-своему. Но края выглядят четкими, что-то удерживает частицы от разбегания.

Разные углы наклонения – еще один аргумент в пользу искусственности. Естественные образования стремятся к экватору.

– Массу оценил?

Киб пожал плечами:

– Пока могу сказать лишь одно: больше «Альционы».

Он снова угадал мои мысли. Я представил, как космический корабль подлетает ко второй планете, выходит на эллиптическую орбиту, и тут бах-бабах! Превращается в облачко твердых частичек. Конечно, не взрыв, иначе обломки разлетелись бы во все стороны. Просто рассыпался вод воздействием внешних факторов. Снаружи облако закрыли прозрачной пленкой, из-за этого частички не разбегаются. Нелепо, но самое абсурдное объяснение лучше пустоты непонимания. Надо сконцентрироваться на оценки массы облаков. Если они в тысячи раз больше массы «Альционы», то для нас, пожалуй, опасности нет, проскочим, как таракан в щель.

– По программе мы должны выйти на эллиптическую орбиту вокруг планеты?

Киб кивнул.

– До маневра выхода на высокую эллиптическую орбиту остался 361 час.

А потом превратимся в четвертое облако?

– Мы можем не выходить на эту орбиту?

– Можем и не выходить.

– А зависнуть в точке Лагранжа можем?

– Если не надолго, то можем.

– Точнее?

– На несколько месяцев.

Стал понятен сарказм Киба. Нужно будет продумать, в какой форме сообщить об этом экипажу.

– У нас было немало приключений по дороге сюда, но это, чувствую, лишь прелюдия к тому, что нас ожидает, добавил Киб.

Приятно, что мы мыслим почти одинаково.

Нани. Перед посадкой

С одной стороны, я понимала, что отсутствие у команды психологических проблем и затруднений говорит о хорошей подготовке нашей экспедиции. Все заняты своими делами, никаких конфликтов и межличностных нестыковок.

И это хорошо для экспедиции и ее участников. Но хорошо ли для меня? Мне нужна работа, профессиональная и активность.

Знаю, что проблема частная. И касается она только меня. Рассчитывала на то, что время вынужденного бездействия потрачу на свое собственное развитие. И что? Что у меня развивается, кроме закипающей в недрах моего сознания депрессии? Как это остановить, да еще и как это скрыть от тех, кто рядом со мной?

Ну, что ж. В конце концов, я – профессионал. Внутренние терзания оставим на будущее, они, возможно, сделают более увлекательными мои воспоминания. Но здесь и сейчас это ни к чему.

Проблема моя в том, что я – специалист в той области, где не требуется постоянной рутинной работы, но каждый день, необходимо быть готовым к ЛЮБЫМ нестандартным ситуациям, и они могут возникнуть в любой момент. И для нейтрализации последствий этих событий просто не существует шаблонных решений.

Но чтобы принять правильное НЕСТАНДАРТНОЕ решение, нужен опыт взаимодействия людей в условия психологического напряжения.

Не скажу, что у меня этот опыт не наработан. Но не в тех условиях, которые меня ждали у Янтарины.

Я очень надеялась, что по прибытии на планету начнется целая цепь неожиданностей, проблемы хлынут потоком, и практически не останется времени ни на какие пустые размышления, не говоря уже о бесполезных эмоциях. Но пока нет ни загадочных явлений природы, ни следов цивилизации, кстати, высокоразвитые представители могли за собой просто хорошо все убрать.

Так и хочется возразить самой себе: «На тебя, милочка, не угодишь».

Береника. Яшма

Эридан собрал присутствующих на корабле в кают-компании. Члены команды сидели тихо, едва дышали. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

– Все ознакомились с первыми собранными данными, – начал Эридан спокойно и размеренно, что вызывало еще большее волнение. – Мы готовимся к приземлению на планету. Я выбрал подходящий район.

Эридан показал результаты аэросъемки, голограммой мерцавшие над столом.

– Это очень сухая каменистая равнина, пласт твердой породы толстый, хороший, безопасный фундамент для временной базы. Недалеко протекает река, ее можно будет использовать как источник воды. Температура на поверхности комфортная, плюс десять градусов по Цельсию. Анализ атмосферы токсинов не выявил. Ветреное, но пустое и тихое место.

– Давайте сначала о самом приземлении, – попросила Цедра, теребя свои оранжевые волосы. – А то я нервничаю.

Эридан взглянул на Беренику. Береника отхлебнула чая, наклонилась к столу.

– Я проконсультировалась с Микаэлем, он рассказал мне о порядке приземления…

– Почему «приземления»? – спросила Огюстезия. – Мы же не на Землю опустимся. Припланетнения.

– Ты сможешь это слово сказать быстро без запинки? – взглянула на нее Цедра.

– Мы же спустимся на поверхность, которая почва, а почву можно назвать землей, – пожала плечами Нани. – Можно назвать приземлением.

– Это на Земле почва – земля. А тут просто почва, – настаивала Огюстезия. – Кстати, как планета называется?

– Мы еще не решили, – качнул головой капитан.

– Какая разница, как это называть, если мы все понимаем, о чем речь? – повернулась к Огюстезии Цедра. – Сути дела это не меняет.

– Но вы же в протоколе напишете свое «приземление», в Центре Полетов посмеются.

Цедра скрылась за фейспалмом.

– Посадка, – сказала она, выглянув из-за ладони. – Посадка тебя устроит?

Огюстезия кивнула. Береника громко и протяжно отхлебнула чая.

– Можно продолжать? Спасибо. Микаэль рассказал мне, как будет происходить посадка. Мы будем пристегнуты, но наши страдания это облегчит не на много. Сначала нас ждет около четверти часа невесомости, когда посадочный модуль будет отключаться от несущего. Мы все тренировались в невесомости, но все равно слушайте внимательно. Будьте готовы к ощущению падающих стен, уходящего из-под вас кресла. Головокружение и тошнота всенепременно.

– Да уж, помню это, – поежилась Цедра.

– Ваш вестибулярный аппарат вообще не будет работать. Вы будете ощущать, что висите вверх ногами, вращаетесь, не поймете, где ваши руки и ноги, но при этом останетесь пристегнутыми к креслу. Честно говоря, я бы ввела вам седативное.

Береника посмотрела на капитана.

Капитан встретил взгляд Береники и отрицательно качнул головой.

– Дело ваше, – поморщилась та и продолжила. – Потом мы войдем в атмосферу. Я поставлю вам по инъекции от морской болезни, но она вам не поможет. Вы не сможете вырвать, но предпочли бы, лишь бы не терпеть это.

– Тогда зачем инъекции? – забеспокоился Эридан.

– Таков протокол. Мы будем в шлемах, это абсолютное противопоказание рвоты.

Слово «протокол» успокоило Эридана.

– В атмосфере, помимо качки, нас ждут перегрузки. Потемнение в глазах, слабость, тяжесть в теле, тахикардия – это нормально. Без паники, вы не умираете, это не сердечный приступ. А вот если у вас онемеет половина тела – попробуйте сообщить мне об этом. Если не сможете – поздравляю, вы умираете. У неподготовленного человека от перегрузок может случиться инсульт. Дергайтесь, как можете, и я замечу неполадку.

– Ты всех запугала, – нахмурился Эридан.

– Я предпочитаю испуганных пациентов мертвым.

– Почему ты уверена, что нас укачает? – спросила Нани. – Я никогда не страдала морской болезнью.

– Как уже сказала Береника, – заговорил Микаэль, – нас ждет сначала невесомость. Это неприятно, но не смертельно. Потом мы войдем в атмосферу. В атмосфере ветер, довольно сильный. Конечно, я постараюсь держать корабль так прямо, как смогу, но нас все равно будет носить, как осенний лист. Каждый этап торможения будет сопровождаться сильными рывками. Только от этого даже самому здоровому человеку поплохеет. Не исключено, что мне придется переворачивать корабль, чтобы пройти воздушные потоки, особенно слой облаков.

– Вот это аттракцион, – на лице Нани было удивление.

– Нас точно не разорвет и не расплющит? – Шмет-Гюст выглядела испуганно, попыталась спрятаться в свитере.

– Обещать ничего не могу, – качнул головой Микаэль.

– Над этим мы не властны, – вмешалась Цедра. – Мы с Эриданом обсудили программу действий после посадки. Как только корабль остынет, будет запущен синтезатор топлива. Также запустится синтезатор материи и конструктор, вместе они построят первый 3Д принтер. Это займет пару суток. Когда принтер будет готов, он займется изготовлением модулей базы. Начнем с гаража и моей мастерской, чтобы его поддерживать.

– Позвольте, – вмешалась Береника. – Почему с гаража, а не с медпункта?

– Почему с медпункта? – парировала Цедра.

– Потому что если кому-то поплохеет, мне будет удобнее спасать его в готовом медпункте, а не в той коробочке, где я сижу.

– Мы все вполне здоровы, не думаю, что кому-то станет настолько плохо, – Цедра выразительно опустила очки на кончик длинного носа.

– Ну, то есть ты обещаешь, что никому не понадобится ни операционная, ни длительный стационар, ни изоляция, ни стоматологическая помощь, ни спасение вне корабля, – нахмурилась Береника. – А у меня всего этого сейчас нет. Я же не прошу лабораторию или оранжерею, я говорю о полноценном медпункте. Это же ваши жизни, блин.

– Ты справилась с тяжелым заражением средствами медотсека, – заметил капитан. – Поэтому я считаю, что гараж пока что важнее. Нам сразу придется перемещаться по планете, и лучше делать это не пешком. Так же нам нужны рабочие роботы для исследований и строительства.

– Тех, что есть, не достаточно? – фыркнула Береника.

– Не достаточно, – отрезала Цедра. – Я лучше знаю, сколько нам нужно. Все уже решено и одобрено капитаном, не спорь со старшими.

– Почему «старшими»? – не поняла Береника, едва не поперхнувшись чаем. – У нас же одинаковое звание…

Нани наклонилась к столу.

– Мы сейчас все очень переживаем, – заговорила она, и ее голос разнесся, как мягкий колокольчик. – В таком стрессе легко наговорить лишнего, о чем потом пожалеем. Будет лучше, если мы максимально отрефлексируем наше состояние, и не станем воспринимать конфликты фатально. А конфликты неизбежны. Сплоченность нашего коллектива мы должны ставить выше мелких ссор.

Эридан согласно кивнул.

– После посадки нас ожидает еще больший стресс. Это нормально, – продолжила Нани. – Кто-то будет рваться наружу, забыв об осторожности. Кто-то любыми средствами будет оттягивать этот момент. Пожалуйста, соблюдайте протокол. Кто не знаком с протоколом – неукоснительно выполняйте распоряжения капитана. От этого может зависеть ваша жизнь и вся миссия. После того, как вы покинете корабль, вас может настигнуть приступ агорафобии. Большое открытое пространство напугает нас. Если запаникуете, жмите тревожную кнопку, она у вас на левом рукаве на плече. Я приду на помощь. Сейчас я покажу, как правильно дышать, чтобы справиться со стрессом.

***

Береника поставила инъекцию Эридану, последнему в очереди, он проверил ремни каждого члена команды, и сам сел в кресло рядом с Микаэлем.

– Провести диагностику скафандров, – приказал он.

«Скафандр исправен» – высветилось внутри шлема Береники.

– Подготовка всех систем завершена, – доложил Микаэль. – К отстыковке готов.

– Поехали, – сказал капитан.

– Невесомость через три... два… один.

Головокружение захлестнуло, как волна. Затошнило. Береника услышала, как застонала Цедра. Показатели всех членов экипажа оставались в пределах нормы.

– Без паники, – призвала Нани.

Береника и не замечала раньше, что корабль постоянно фоново гудел. Сейчас Микаэль что-то отключил, и этот звук стих. Мимо проплыла кружка Береники.

– Бляха муха!

Пускай плавает, скафандры выдерживают выстрел из пистолета, а сам корабль уж точно достаточно крепкий, чтобы не пострадать от легкой посуды. Только саму кружку жалко, кто знает, куда ее занесет.

Корабль мелко вздрогнул, послышался низкий напряженный гул, звезды перед прозрачной стеной кабины поплыли в сторону.

– Вход в атмосферу через три… два… один.

Перед стеклом показался сам корабль, принесший их сюда. Огромные радиаторы тускло светились красным на фоне космоса, опустевшая несущая ферма торчала блестящей спицей, воткнутой в темноту.

Вокруг корабля нарастал гул, кабина мелко завибрировала. Дрожь нарастала, кресло под Береникой затряслось так, что застучали зубы.

Облака, широкими полосами застилавшие поверхность планеты внизу, поплыли в сторону. Микаэль поворачивает корабль. Желудок подтвердил догадку. Чашка пролетела мимо в другую сторону.

Кучерявый слой облаков приближался, Янтарина, положившая свои лучи прямо на это руно, осветила кабину и тут же исчезла. Снаружи стало темно, обзор заволокло молоком, по стеклу поползли крупные капли.

– Выравниваю траекторию, – сообщил Микаэль.

Желудок угомонился, но заболела голова.

– Аэродинамические тормоза первого порядка через три… два… один, – медленно и вкрадчиво сказал пилот.

Кабину снова осветили лучи ближайшей звезды, корабль выпал из слоя облаков, и теперь они нависали над ним. Тряхнуло, теперь уже застонали почти все. Чашка взлетела и бахнула о потолок кабины.

– Аэродинамические тормоза второго порядка через три… два… один.

Береника тоже считала, что поверхность планеты приближается слишком быстро.

– Аэродинамические тормоза третьего порядка через три… два… один.

Спокойствие Микаэля раздражало, но тут корабль стал медленно вращаться, показав панораму долины и окружавших ее гор, освещенную низкой оранжевой звездой.

– Ух ты…

Металлической лентой блеснула река, стали видны ее пороги у самых гор.

– Тормозной двигатель через три… два… один.

Корабль качнуло, и Береника ясно ощутила, как его снижение замедляется. Снизу поднялись плотные клубы дыма и пыли, и застлали весь обзор.

– Касание через пять… четыре… три… два… один.

Касание совсем не ощутилось, зато его было хорошо слышно. Глухой стук, словно подпрыгнул слон, и натужный, страдающий скрип амортизаторов.

– Почему ты не выключаешь двигатель? – спросил Эридан.

– Одна стойка шасси не в порядке, – ответил Микаэль. – Не могу определить неполадку. Похоже, мы встали а валун, который не можем раздавить. Сейчас покручусь.

Чашка прокатилась мимо Эридана.

– Береника, как твоя чашка вообще здесь оказалась? Разве ты не оставила ее в своем отсеке?

– Видимо нет. Прошу прощения.

– Я подниму! – Цедра взмахнула ногами в приступе энтузиазма, и Береника с ужасом услышала щелчок ремней.

– Нет! – крикнул Эридан, но было поздно.

Микаэль не мог остановить маневр, Цедра вылетела из кресла, врезалась в соседнее и грохнулась на пол.

Двигатель стих, Микаэль удивленно оглянулся. Береника отстегнулась секундой раньше, прыжком оказалась рядом с парнем.

– Можно отстегнуться, – скомандовал Эридан. – Что с ней?!

– У нее внутреннее кровотечение. Нани, черная сумка в моем отсеке! Шмет-Гюст, два пакета с оранжевой маркировкой и один с синей из моего холодильника. Микаэль, принеси то, что найдешь сейчас в моем синтезаторе. Быстро, у нее падает давление.

– Ты что, будешь оперировать ее прямо здесь?! – ужаснулся Эридан.

– У меня нет робота, чтобы безопасно перенести ее, – отмахнулась Береника, набирая в коммуникаторе заказ синтезатору.

Эридан помог ей расстелить под Цедрой пленку, снять с женщины одежду.

Первой вернулась шустрая Огюстезия, за ней Нани с Микаэлем, столкнувшись в дверях.

– Как ты узнаешь, где именно повреждение?

– Ручками, Бляха муха! У меня нет сканера!

Береника обработала живот Цедры и приступила. Нани тихо пискнула, увидев разрез, Эридан отвернулся.

– Мне нужен ассистент. Шмет, держи капельницу. Нани, хватай отсос. Учитывай, что он переносной, то есть слабый, придется совать руки глубоко.

– Куда совать? – тихо спросила психолог.

– Внутрь, Нани, внутрь. Извини, у меня нет робота-ассистента, только ты. Ничего не вижу, собери здесь. И вот здесь. Еще. Вот оно.

Нани вздрогнула, когда увидела электрокоагулятор в руке Береники.

– Шмет, капельницу выше. Хорошо, зашиваю.

Береника спаяла брюшную стенку Цедры чисто, без шрамов. Села рядом, принялась втыкать в ее плечо инжектор за инжектором.

– Зачем так много? – спросил Эридан из угла кабины.

– Я вскрыла ее в нестерильных условиях, плюс потеря крови. Ей нужно антибиотиков и стимуляторов столько, сколько крови осталось.

Нани вытирала кровь с рук, хотя в этом не было смысла. Весь ее белый скафандр расцвел красными пятнами. Цедра пришла в себя.

– А-а? Что случилось? – недовольно спросил она. – Почему я голая?

– Ну так иди оденься, – ответила Береника, отсоединив капельницу. – Только помойся сначала.

– Я предлагаю всем поменять скафандры и собраться возле главного шлюза, – сказал капитан.

Береника собрала инструменты в сумку, бросила грязный целлофан в дезинтегратор. На ее плечо легла маленькая ручка, медик оглянулась. Цедра была почти на голову ее ниже, но сейчас держалась так, будто смотрела на Беренику сверху вниз.

– Я считаю, что медпункт должен быть построен в первую очередь, – сказала она.

– Спасибо.

P.S. Шлюз зашипел, яркий свет ударил в камеру, отразился от шлемов.

– Добро пожаловать на планету, где еще не ступала нога человека, – сказал Эридан.

Нога капитана первой опустилась на камень неизведанного мира. За ней последовали ноги всех остальных членов команды.

– Зелено как, – сказала Цедра.

Она имела ввиду не растения, а неожиданно пестрый зеленый цвет камня вокруг. Местность была пустынна, шумела река в отдалении и гудел вокруг корабля ветер. Беренике не терпелось проверить воду на предмет инопланетной жизни, но отходить далеко было боязно.

Микаэль осмотрел корабль, рядом действительно расположился огромный оплавленный пятнистый валун. Цедра разглядывала широкие полосы высоких облаков над головой. Огюстезия подняла несколько зеленых камешков, изучала их.

– Похоже на малахит, -сказал Нани, подойдя к ней.

– Нет, оттенок не тот. Скорее зеленая яшма, – ответила Огюстезия.

– Яшма! Назовем планету Яшма, – предложил Эридан.

– Янтарина, Яшма, не запутаемся? – хмыкнула Береника.

– Мы об эту яшму едва не сломали ногу, – рассказал Микаэль, возвращаясь от валуна.

– А по-моему, хорошее, красивое название, – сказала Нани.

– Кто за Яшму, поднимите руку, – объявил Эридан.

Все, кроме Береники, подняли руки. Береника сосредоточенно пялилась в бинокль, пытаясь уловить хоть какое-то движение.

– Значит, решено. Приступаем к выполнению программы.

– Прияшмились! – кивнула довольная Огюстезия.

Микаэль. Приземление

Почему-то многие уверены, что это самая опасная часть полета. Так повелось еще века с двадцатого, с самолетов и первых ракет. И этот предрассудок дожил до наших дней. Недавно – когда мы с Кораблем вошли в систему Янтарины – я услышал, как беседовали в кают-компании несколько членов экипажа. Обсуждали предстоявшую посадку, и я с удивлением расслышал в голосах нотки страха – эмоции в голосе я воспринимаю очень чутко, меня не обманешь. Они действительно боялись, хотя скрывали страх друг от друга.

Успокоил я их? Нет. Не моя это забота, для это есть на Корабле психолог. Успокоил ли я психолога? Тоже нет. Она – профессионал, и я не хотел ее смущать своими советами.

Самое опасное для полета время – середина пути, когда Корабль меняет ориентацию, поворачиваясь на 180 градусов, чтобы диаметрально изменить направление импульса. При скорости, близкой к скорости света, это не просто опасная процедура. Это ОЧЕНЬ опасная процедура. И знаю об этом только я, даже командир может лишь догадываться, но, не будучи профессионалом в вопросах астронавигации, уверен он быть не может. И это хорошо.

Проблема вот в чем. При старте направление движения Корабля было исключительно точно выверено с помощью всей земной системы наведения. Это сотни триангуляционных спутников, синхронизованных до наносекунды. Когда мы прошли половину пути и развернулись для торможения, новое направление тяги нужно было выставить с той же точностью, что при старте. Отклонение от направления на систему Янтарины должно было оказаться не более угловой наносекунды – иначе Корабль промахнулся бы, и мы пролетели бы мимо системы, не имея возможности для нового разворота. А на полпути Корабль и я могли рассчитывать лишь на собственные вычислительные и навигационные ресурсы, на много порядков меньшие, чем при старте.

Все висело на волоске, и хорошо, что экипаж ничего об этом не знал. Все получилось штатно, я поздравил Корабль (вообще-то – самого себя) с победой, и мы пошли дальше. Вспомнил по этому поводу очень старый фантастический рассказ некой Валентины Журавлевой, который так и назывался: «Мы пойдем мимо – и дальше». Наверно, неплохой был рассказ, я нашел название в каталоге литературных произведений на БигДате и, естественно, запомнил.

Итак, посадка. Я ощущал волнение экипажа – как же, последний этап полета, нас ждет НОВОЕ, а это всегда волнует. Даже меня. Кстати, еще одно наблюдение: экипаж воображает, что у меня слабая эмоциональная сфера. Слышал, как-то в разговоре с Цедрой сказал обо мне: «Да ведь он киборг, бездушное создание, он не то что влюбиться, он даже ромфант будет читать, как сборник инструкций!».

Разубеждать я не стал. Но когда мы с Кораблем вышли на переходную орбиту, я весь отдался ощущениям, эмоциям – Корабль свое дело знал, и я мог расслабиться и прочувствовать то, что может случиться раз в жизни, даже в моей.

Мы с Кораблем были готовы к приземлению.

Кстати. Помню споры в полете: как назвать наш спуск на Яшму? Прияшнение? Или мы припланетимся? Может, назвать это просто посадкой?

Нет, конечно. С моей точки зрения – нет. Мы приземлимся. Потому что речь идет не о посадке на планету. Не на Землю, Марс или Яшму. На любой из планет мы опускаемся на землю. На землю этой планеты. Не на Землю, а на землю. Вы прыгаете с крыши и падаете на землю, а не на Землю, верно? Вы опускаетесь на землю Луны. На землю Марса. И на землю Земли, конечно, когда возвращаетесь домой.

Я так думаю, и двадцать три мои субличности с этим согласны. Кстати, и Корабль тоже…

Орбитальный модуль подмигнул нам семнадцатью глазами и повел нас по траектории спуска, Корабль сосредоточился, а я поднялся в обзорную сферу и… улетел. Это ощущение я не забуду никогда, даже если по какой-нибудь причине мне придется удалить всю остальную память.

Радость? Восторг? Восхищение? Оцепенение? Изумление?

Да! Все это и еще сто, двести, тысяча эмоций, чувств, ощущений – в том числа таких, для которых нет адекватных названий ни в одном из известных мне земных языков (а я знаю восемьдесят три – не много, но не так уж мало), овладели мной, всем моим существом… Я понимаю, как выспренне, невыносимо пафосно и неуклюже звучит эта фраза, но у меня попросту нет других – и пусть так будет. Когда эмоции переполняют, нет времени, места и желания искать самые точные слова описаний. И не нужно. Я чувствовал то, что чувствовал, и волна эмоций вздымалась все выше, достигнув максимума, когда «лодка» мягко, будто перышко, опустилась на выбранную площадку, двигатели смолкли, и весь мир замер в восхищении.

Мы – здесь. Мы – прибыли. Мы приземлились…

Эридан. После посадки

В первом выходе на поверхность пожелали поучаствовать все. Это нормально, люди, не стремящиеся быть хоть в чем-то первыми, вызывают у меня сожаления. Или подозрения. Не знаю, что хуже. Во-первых, это приятно услаждает чувство собственного достоинства и собственной значимости, во-вторых, приобщает к сонму счастливцев, которым повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Ладно, пускай Нани с этим разбирается, я же сразу после посадки начал готовиться к работе.

Впрочем, первым дело поговорил с Береникой

– Вполне возможно, – сказал я, – что новый состав атмосферы, которым мы начинаем дышать, постепенно начнет сказываться на организмах экипажа. Возможно нарушение некоторых физиологических функций, в первую очередь, дыхательных. Подумай, какие пищевые добавки, а также лекарства, облегчат состояние экипажа.

Внутри корабля давление уже такое же, как и снаружи, поэтому наши голоса изменились. Стали, я бы сказал, более резкими. Наверное, поэтому Береника вспыхнула:

– Ты почему говоришь об экипаже в третьем лице? Ты что, уже отдельно от остальных?

– Под экипажем я понимаю всех, включая себя.

Береника промолчала. Неверное, подумала то же, что и я, но не захотела ограничивать себя теми указаниями, которые бы последовали за продолжением разговора.

Я велел распаковать легкие скафандры и составил список – очередность выхода на планету. Себя поставил первым. Может и нескромно, но такова традиция: на новый остров, материк или планету первым выходит капитан. Или, как в нашем случае – ТРЭ (Технический Руководитель Экспедиции). Напрягся – будут ли возражения? Таковых, к моему удовлетворению, не оказалось. Итак, я – первый, остальные выходят с интервалами в десять минут.

Нужно ли приготовить Особую Фразу? Первый человек, ступивший на Луну, сказал: «Это маленький для человека, но большой для человечества». Спустя сто лет первый человек, высадившийся на Марс, сказал: «Ты дождался нас, Марс». Фразы, сказанные при высадках на другие планеты странным образом не дошли, кроме, пожалуй, случая высадки на Титан. Космонавт, сделавший первый шаг на поверхность Титана с изумлением сказал: «Скользко, однако»

Я решил сказать – «Здравствуй, новый дом человечества!» Выдать желаемое за действительное.

Получилось несколько иначе.

Я стал на каменистую почву планеты и начал заготовленную речь словами: «Здравствуй…»

Второго слова произнести не удалось. Внезапно чихнул. Из внутреннего бокового кармашка гермошлема услужлива выдвинулась чесалка для носа и протерла его.

– С кем это ты здороваешься? – услышал я озабоченный голос Микаэля.

– С планетой.

– А-а-а, – протянул он. И, наверное, подумал: бывают случаи похуже.

Любоваться планетой я не стал. Некогда. Открыл боковой люк и вытащил контейнер с сейсмографами.

Пока остальные члены экипажа не присоединялись ко мне, расставил маленькие сейсмографы вокруг корабля, один от другого на расстоянии в две-три сотни шагов. Четвертый – в стороне. Потом вытащил из контейнера взрывпакет и отнес его за чуть ли не на полкилометра. К этому времени члены экипажа вдоволь полюбовались пестро-зеленым пейзажем, и теперь шумно обсуждали название планеты.

– Почему командир в стороне от наших проблем? – спросила Нани. – Что-то случилось?

– Да, нет, – отозвался я. – Просто я решил выполнить проверку, рекомендованную инструкцией PQ6 …

– Наличие пустот в поверхностном слое? – продемонстрировал свою информированность Микаэль.

– Береженного бог бережет, – вспомнил я старинную поговорку. Цедра напряглась.

– Сейчас немного грохнет, – предупредил я. – Отнеситесь к этому маленькому взрыву, как фейерверку.

Я нажал кнопку. Громыхнуло так, что меня качнуло. И не только меня. По всей видимости, из-за более плотной атмосферы взрывная волна здесь распространяется лучше.

Шмет выглядела напуганной. Я ожидал, что она пойдет посмотреть воронку – вдруг этот маленький взрыв обнажил что-то любопытное, но она прижалась к Цедре, которая крутила в руках планшет.

– Секундочку. Сейчас будут результаты. Да, есть предварительная оценка: под нами пустот нет. А немного в стороне – метров двести к югу, есть небольшая пещера. Тысяча кубометров. И совсем неглубоко.

В случае необходимости сможем использовать.

Глава 8. Загадки Яшмы

Огюстезия. Неведома зверушка

Гюсте должна была нравиться эта планета. Здесь было главное, за что бы стоило ее полюбить – не было людей. Тех самых, которые вечно жили с Гюстой в каких-то чуждых и нимало не пересекающихся вселенных, лелея все искусственное, оптимизированное, рационализированное, пластиково-диодно-бездушное.

Каменистая долина простиралась от места посадки «Альционы» до изломанной линии холмов в полутора милях на запад. Нефритово-зеленый грунт на возвышенностях тускло поблескивал травянистыми оттенками, во впадинах сгущаясь уютными сосново-изумрудными тенями, и Гюсте с трудом верилось, что все это великолепие – безжизненный холодный камень. На него поневоле хотелось рухнуть навзничь, ожидая ощутить вязкую влажность мха и прелой листвы.

Именно поэтому Яшма все же не нравилась Гюсте – она слишком походила на один из виртуальных миров ее матери, притягательно-живописных и все равно неприветливых и нежилых.

«Я превращаюсь в ворчливую старую перечницу» – подумала Гюста, защелкивая на груди ремни безопасности. С мягким шипением встала на место фронтальная панель, руки удобно легли в экзо-наручи, подошвы ботинок уперлись в стопоры педалей запасного управления, и робот-богомол бесшумно выпрямил тонкий стан, матово блеснув в лучах Янтарины.

– Погнали, насекомое, – пробормотала Гюста, трогаясь с места. Богомол хищно повел по сторонам большеглазой головой – камеры хлопотливо просканировали окрестности – и ноги робота ходко зашуршали по камням, переходя с шага на неспешный бег.

Разумеется, Гюста тренировалась еще на Земле – выбор модели робота и его освоение входило в обязательную подготовку – но даже самый сложный трек в Центре не вызывал у нее особой тревоги. Любая внештатная ситуация тут была спланирована и безопасна, неизбежно являясь частью инструктажа. Да и для любительницы прежних веков, выросшей на старинных романах о земных войнах и первых космических экспедициях, все это было почти игрой. Слишком хорошо она представляла себе, как дешева и ничтожна была человеческая жизнь в эпохи, когда человек был один на один с силами природы, не оберегаемый на каждом шагу искусственным интеллектом.

Но здесь, на Яшме, забота всевидящего ока технологий ограничивалась «Альционой» и транспортными роботами, за пределами которых простирался тот самый книжный мир: неизведанный и всяко равнодушный к вторгнувшимся извне жалким «белковым сгусткам», как пренебрежительно называла людей мать самой Гюсты. И это было… тревожно. Страшновато и на свой лад упоительно.

Первые две мили Огюстезия не выпускала из-под рук сенсоры джойстиков управления богомолом – тот шустро несся вперед, и Гюста подчас опасалась, что под карбоновыми ногами робота вот-вот разверзнется пропасть, а она не успеет среагировать. Но вскоре осторожно расслабила кисти, не отрывая глаз от навигационного монитора. Да успокойся ты… «Альциона» перед посадкой собрала точнейшую карту местности, составленную из массы подробных снимков. Так бы Эридан кого-то и выпустил наружу, не зная броду, как в старину говорили… Нет тут никаких пропастей, равнина да холмы, даже следов вулканической деятельности никаких.

Но волнение не отпускало, и Гюста снова замедлила шаг, оглядываясь и пытаясь проникнуться неземной, незнакомой, непривычно-настоящей красотой чужой планеты.

Не к месту вспомнилась мать… Понравилось бы ей тут? Не как дизайнеру шаблонов виртуальной реальности. Просто, как маме и женщине. Гюста всегда саркастически относилась к рафинированной материнской приверженности рациональной и эстетически выверенной структуре любого создаваемого ею мира. Но все же помнила, как однажды, много лет назад, мать ездила с маленькой Гюстой на север к двоюродной сестре. Они уже давно были в пути, и уставшая девочка начинала дремать в уютном коконе сидения аэромобиля, когда Эмилия вдруг сбавила скорость и пошла на снижение.

– Огюстезия, – шепнула она, – Гюсти, детка, проснись. Посмотри в окно.

Сонно хлопая глазами, девочка высунулась из открытого окна и замерла: аэромобиль стоял на невысоком холме. На несколько миль вперед простиралась необъятная равнина, густо покрытая травой и усеянная бесчисленными полевыми цветами. Маки и лютики, васильки и колокольчики колыхались на ветру, дрожали венчики ромашек, собранных в картинки, словно расплесканная там и сям сахарная глазурь, колоски люпинов острыми пиками торчали над этим многоцветьем, и одинокий, невесть как оказавшийся на этой равнине подсолнух неспешно и будто бы неодобрительно покачивал тяжелой головой.

– Удивительная красота, правда? – задумчиво проговорила мать, – я придумала так много совершенно фантастических ландшафтов, но так и не смогла повторить эту простую земную прелесть. Не знаю даже, почему. Казалось бы, все так просто…

Они двинулись дальше нескоро, едва не опоздав к обеду, а букет, собранный восхищенной Гюстой, еще долго стоял в стеклянном контейнере, имитирующем климат и влажность северных равнин. А потом, через много лет мама потребовала выбросить те самые сорняки, которые Гюста выкопала у заброшенной железной дороги… Что же изменилось с тех пор?

…Богомол снова перешел на шаг и остановился. Черт, нашла время для рефлексий. Не для этого ли ты придумала всю эту авантюру с «Альционой», чтоб свалить с Земли и вырваться наконец из бесконечного круга родительских ожиданий, которые она снова и снова не оправдывает? Мама… Цветы, которые она так и не смогла повторить. Дочь, которую она так и не смогла понять. И не простила этого ни цветам, ни дочери.

Богомол топнул ногой, расшвыривая мелкие камешки, словно драгоценные нефритовые бусины. Маска запотела от участившегося дыхания. Все! Хватит! Она здесь не для того, чтоб жалеть себя. У нее есть куда более важные и своевременные дела.

Камеры-глаза снова оббежали ландшафт: она далековато унеслась, увлекшись быстроногим роботом, а ведь она собиралась обследовать пещеру, зафиксированную еще во время аэросъемки. Все последние дни она методично изучала богатый геологический инструментарий, которым был оснащен богомол, сверяясь с подробными справочниками и руководствами. Какой толк тут от ее археологического образования? Это на Земле она знала, что искать и как трактовать находки. На Яшме же пока даже непонятно, есть ли белковые формы жизни, и есть ли тут хоть какой-то толк в углеродном и молекулярном анализе образцов… Хотя аэросъемка показывала несколько поселений ближе к морю, но судить об их обитаемости, а также о степени разумности их создателей, с такого расстояния было затруднительно.

Погруженная в эти практические размышления, Гюста обогнула долину и остановилась у нагромождения валунов, за которыми зиял вход в пещеру, треугольный, как в обычной туристической палатке. Богомол проскользнул меж валунов, скрежетнув о камень боками, и снова остановилась. Несмело вынула руки из экзо-наручей и провела пальцами по кромкам входа, даже сквозь перчатки чувствуя холод породы. Затем чуть пригнулась и вошла внутрь.

Робот выпрямился, включая подсветку камер – рассеянную, чтоб съемка была четкой, но не слепила глаз прямыми лучами фонарей. Пещера была просторна, но невелика, полого уходя вглубь скалы.

Легкая поступь богомола разгоняла негромкое эхо, зеленые стены со светлыми прожилками казались сухими, под ногами пересыпался крупный грубоватый песок. Навигатор мягко светился в полутьме, фиксируя направление, уклон, неровности пола и стен. Коротко пискнул барометр, датчики влажности остались безучастны. Вот уже померк свет входа – Гюста углублялась в толщу породы.

Остановилась у полости в стене, похожей на щель почтового ящика из старых фильмов. Богомол воинственно вскинул шипастые конечности, будто изготовившись к бою, и шипы начали поочередно втягиваться, обнажая готовые к работе инструменты. Робот деловито брал пробы почвы, грунта стен, погружал щупы в трещины, тут же снабжая образцы номерами и составляя каталог. Когда последняя капсула исчезла в «брюшке» грузового отсека, робот двинулся дальше, запустив автоматическую очистку инструментов. Гюста невольно усмехнулась. Если честно, она охотно порылась бы в этом песке руками. Блестит-то как…

Уклон стал круче, и Гюста машинально взглянула на навигатор, оценивая угол спуска. Нахмурилась, приглядываясь. Тридцать восемь градусов… А богомол заметно выпрямился, словно шел по ровной поверхности.

Остановилась, взглянула вниз – обе ноги робота удобно упирались в выемки, как раз подходящие для ширины шага робота и размера его конечностей. Гюста нахмурилась сильнее и усилила освещение, оборачиваясь: с того самого места, где спуск стал круче, в гладкой яшмовой породе появились ступеньки… Прекрасно различимые выемки в грунте, на равном расстоянии и совершенно правильной формы, равно подходящей как для ног робота, так и для ног рослого, очень рослого человека в обычных геологических сапогах. Гюста еще прибавила свет и сделала несколько фотографий разной степени приближения. Замерила расстояние меж ступенек, пока богомол замешивал слепочный материал. Нет, она пока ничего не знала об этой планете и ее обитателях, и черт знает, какие неведомые виды эрозии существуют на Яшме, выгрызая в скалах безупречные цепочки выемок. Но та самая интуиция, без которой археолог – лишь обычный любитель рухляди, нашептывала Гюсте, что это самая настоящая лестница, созданная разумным существом для вполне практической цели.

Теперь следовало продвигаться в дюжину раз осторожней, но любопытство жгло так, будто вышел из строя обогревательный модуль, раскаляя корпус робота. Уклон продолжался еще около двухсот метров, вдруг оборвавшись и резко взяв вправо. Обогнув поворот, Гюста замерла: она стояла в круглом гроте с куполообразным потолком. Абсолютно пустом.

Богомол завертел головой, свет фонарей заметался по малахитово-зеленым стенам, и камеры протестующе загудели, не успевая сохранять информацию. Не может быть… Не может явно искусственная лестница вести в случайное место. Для чего же этот зал? Это ведь явно зал, слишком он безупречной формы. Пусть Гюста и не была дипломированным геологом, но на факультете археологии не пренебрегали эти предметом, тесно связанным с основной специальностью. И сейчас она готова была поклясться, что этот зал не мог быть естественного происхождения – ведь до сих пор она не увидела ни одного места, где разломы породы имели бы правильную форму – этот камень дробился только хаотично, а на стенах этой пещеры не было видно никаких признаков длительного затопления или вулканической природы – тогда она еще могла бы с натяжкой поверить, что круглая полость в породе могла быть следом гигантского газового пузыря. Господи, как же не хватает знаний… А ведь она была одной из лучших, хоть и нелюбимых студенток на своем факультете…

Робот тронулся с места и осторожно пошел вдоль стен, скользя по ним тончайшими щупами для зондирования мелких трещин. Порода выглядела совершенно компактной, но Гюста нутром чуяла – она что-то найдет. Пусть даже доказательства того, что эта чертова пещера – просто местный геологический феномен, и симметричные ступени на склоне – одно сплошное совпадение.

Шаг за шагом, несколько раз сменить освещение, то на ультрафиолет, то на инфракрасные лучи – ну мало ли… Ультразвук? Пока не надо, это может быть опасно. Щупы паучьими лапами бегали по стене. Ну что-нибудь… Хоть что-то…

И вдруг богомол замер, предупреждающе мигнул датчик правой конечности, и один из щупов побежал по стене, отмечая свой путь штрихом красителя: так фиксируются мельчайшие нарушения компактности породы, и Гюста затаила дыхание, глядя, как оранжевая линия описывает прямые углы, хлопотливо вырисовывает невероятно, невозможно знакомую картину: панель управления и монитор.

Через четверть часа Гюста потрясенно оглядывала стену перед собой: она все еще казалась совершенно сплошной и гладкой, а краситель с безупречной точностью изображал неудобный, но совершенно узнаваемый центр управления, предназначенный то ли для очень высокого и очень длиннорукого оператора, то ли вовсе для существа с четырьмя руками, но одно было несомненно – этот грот был законсервированной и тщательно скрытой в толще породы научной базой.

Гюста механически делала фотографии, замеряла микроскопические щели, прокрашенные щупом, уже представляя, как потрясет остальной экипаж своим открытием. Как Береника на симуляторе будет моделировать возможный внешний вид оператора этого странного места, как Цедра, наконец, перестанет поджимать при ее виде губы… и тут же ощутила, как гадко сводит челюсти от осознания: это лишь ее гипотеза, как всегда притянутая к извечному ее стремлению все и всегда сравнивать с прошедшими, понятными, любимыми ею веками.

Загадочный ЦУП, еще минуту назад казавшийся ей фантастическим, вдруг словно выцвел, превращаясь в рисунок мелом на стене.

Ее верный богомол – всего лишь робот, подчиняющийся ее воле. Кто знает, не сама ли она додумала, достроила эти контуры, руководствуясь собственной жаждой открытий. Она ведь понятия не имеет, существует ли естественный процесс – сейсмический ли, эрозийный или вулканический, способный создавать в породе такие пустоты и такие трещины.

Словно наяву перед внутренним взором появился Эридан, поправляющий очки своим особым движением.

«Мисс Мак-Шметтерлинг… Ваша отвага и мотивация впечатляют, но позвольте, разве не вам, геологу, пристало знать, что такого рода правильные трещины появляются в силу… блаблабла… Даже я это знаю, хоть и не дерзну называть себя специалистом.»

Эта сцена вдруг сама собой возникла в мозгу, такая реалистичная и унизительная, что Гюста разом ощутила, как от запылавшего лица нагревается налобник шлема. Нет уж, дудки… Кто бы ни создал это место – неведомая цивилизация или неведомые же силы природы, она и не подумает болтать о нем. Еще не хватало выставить себя на посмешище…

…На «Альциону» Гюста вернулась уставшей и совершенно опустошенной. Разумеется, промолчать не удалось – всевидящая Береника оценила рассеянность и угрюмое настроение коллеги еще за ужином, и уже через час приволокла Гюсту в свой кабинет, пригрозив тут же подвергнуть детальному медицинскому осмотру, если та мигом не сообщит о причине своей меланхолии.

Выслушав сухой рассказ, Береника долго рассматривала фотографии.

– Как знаешь, Шмет, – отрезала она, – если не считаешь это важным – не докладывай, хотя я бы охотно слазала в эту дыру и посмотрела на твой ЦУП.

– Я знала, что ты поймешь, – проворчала Гюста, протягивая руку к сенсору, и тут же пребольно получила по пальцам:

– Не вздумай удалять фото, – нахмурилась Береника, – кто знает, вдруг ты еще передумаешь. А если и нет – еще захочется пересмотреть, поверь.

Гюста пробормотала что-то нелюбезное – она терпеть не могла понуканий, но вместо удаления все же заархивировала сегодняшние фотографии и замеры. Заперев папку головоломным паролем, наполовину состоящим из старинных немецких ругательств, она поднялась из кресла, отставляя опустевшую чайную чашку.

– Я уже не знаю, права ли была, когда рвалась в эту экспедицию, – усмехнулась она, а Береника лишь пожала плечами:

– Уже поздно сомневаться, Шмет. Спокойной ночи. И постарайся уснуть.

Эридан. Исследования

Некоторые считают меня сухарем. Человеком, не способным на эмоции. И в моем отсутствии шепчутся, что я именно из-за этого не женился.

Но и у меня в жизни бывают минуты, когда мне приходится напрягаться, чтобы сдержаться, скрыть ту бурю чувств, которая парализует меня. Это когда я отправляю в дорогу автоматические невозвращаемые аппараты.

Каждый такой аппарат – это не несколько приборов на шасси с системой управления и двигательным отсеком. Все они – обладатели искусственного интеллекта. Не такого, как у нас, но не менее самобытного. Мы закладываем в него цель исследований, а как – он знает сам. А если не знает, то придумает. Точнее, не придумает, а, покопавшись в своей необъятной памяти, извлечет из нее все случаи, которые хоть каким-то боком сопоставимы с нынешним. Затем он начнет комбинировать, сопоставлять и в конце концов сгенерирует что-то такое, чего бы и тысяча мудрецов не догадалась бы сделать. А если и догадались, то не в те сроки, что делает наш ИИ. И он будет исследовать, обрабатывать результаты, вносить в программу дополнения, изменения, менять последовательность и многое другое. Он будет экономить ресурсы, отправлять отчеты, и считать время, оставшееся до выключения. Ограниченность собственного существования он воспринимает, как данность, и выключение, то есть собственную смерть считает логическим завершением проделанной работы.

Первый аппарат будет витать в облаках. Это поэтическое выражение подходит к нему как нельзя лучше. Подлетит к планете, выйдет на точно такую же орбиту, на которой находится первое из выбранных им облаков, а затем сблизится с ним. Возможно, вплотную к облаку полететь нельзя. Тогда он будет использовать только дистанционные средства. Но может оказаться, что облако можно, как говориться, потрогать. Тогда он в самом деле окажется в облаке.

Вторым я отправил зонд планетарного сканирования. Пусть составит карту планеты. Его фотокамеры видят в широком диапазоне частот – от ультрафиолета до инфракрасного. Радиовысотомер позволит создать трехмерную карту поверхности. Плюс магнитометры и датчики частиц.

Третьим ушел самый большой и тяжелый аппарат. У него есть собственная 40-метровая параболическая антенна для связи с Землей. После нескольких маневров он выйдет на такую орбиту вокруг Янтарины, какая позволит ему встречаться с планетой раз в пять лет. После пролета мимо Третей планеты он улетит в далекий космос, но будет возвращаться каждые сорок лет. Мы улетим, а он еще много лет будет заниматься исследованием планетной системы Янтарины.

Большая часть экипажа осталась равнодушной к отправки зондов. Типа – «С глаз долой, из сердца – вон». А ведь эти зонды будут работать и тогда, когда мы уже улетим отсюда. И, возможно, и тогда, когда нас уже не будет в живых.

Серьезно отнеслась к отправке зондов только Цедра. Подключила подвластную ей систему к обработке данных и регулярно следила за новостями.

Новости начались сразу после сближения первого зонда с облаком, которое мы прозвали «Овечкой» – за кучерявость. Придумала это обозначение Нани, я решил не спорить, пусть будет кучерявым.

Кучерявое облако состояло из непрозрачных шариков диаметров от 5 до 15 сантиметров, связанных друг с другом. От каждого шарика исходили от 3 до 6 нитей длинною до полуметра. Облако медленно вращалось вокруг центра масс, что и натягивало нити, не допуская возникновения запутанностей. Зонд приблизился на расстояние считанных метров, это позволило определить, что нити графитовые. Строение шариков определить пока не удалось. Оболочка твердая, из материала, напоминающего стекло, тонкая, полупрозрачная. Издалека шарики кажутся серыми, но вблизи это ощущение пропадает, они цветные, хотя и не ярких цветов. Одни – моноцветные, другие – пестрые. Зонд стал составлять каталог.

Вне всяких сомнений это было творение чьих-то рук, оставалось понять только… с чего начать?

Цедра. Разведка

– Можно, я пойду с тобой? Ну пожалуйста! – за Цедрой увязался робот Энджи, одна из последних, скажем прямо, не слишком удачных моделей. Если совсем честно, получилась неврастеничное, капризное и абсолютно бесполезное создание… но разобрать этого робота Цедре не позволяло чувство вины. Она дала этой железяке имя своего первого возлюбленного… да и характер похож… и за Цедрой все время таскается… пусть живет!

Вот паршивец! Знает, как добиться своего. Цедра не в состоянии отказать, когда он говорит этаким кукольным голоском. Вот и сейчас она, не успев подумать, сгоряча пообещала взять Энджи в первую разведку на местности. Хотя лично ей никакой дополнительный робот там не требуется.

Энджи принялся выделывать вокруг Цедры замысловатые па (точно, как его прототип, подумала Цедра), но тут зашел Эридан, и робот быстренько слинял.

Капитан оглядел гаражную мастерскую.

На первый взгляд тут царил хаос. У стен выстроились роботы. Некоторые из них выглядели как после ядерной войны: внутренности наружу, голова и конечности не закреплены в пазах либо вообще отсоединены от корпуса. Запасные части, сервомеханизмы, электронные блоки, провода, детали конструкций и крепежа навалены на столах, громоздятся на полу, свисают с ажурных ферм. Однако впечатление было обманчивым: все эти предметы и гаджеты Цедра сгруппировала точно по ранжиру и функциям. Сейчас в мастерской проходил этап сборки: вместе с ИИшкой они создавали сразу несколько моделей роботов для исследования поверхности Яшмы.

– Понимаешь, мне нужна помощь Энджи снаружи… мы идем через три часа…если ты не против, конечно, – промямлила Цедра, ругая себя за мягкотелость.

– Почему я должен быть против? Выход в 14-00 по бортовому времени, как и запланировано. А насчет робота, то конечно, пусть займется делом. А то мне непонятно, чем он вообще занимается.

Эридан еще раз оглядел помещение и удалился. Цедра не спеша обошла свое хозяйство.

Кого возьмем с собой на прогулку? Что скажешь? Определи оптимальный состав оборудования для исследовательской экспедиции.

Иишка отозвался немедленно:

Для перемещения людей предлагается транспортный паук. Для забора образцов почвы, воды и атмосферы выводятся шесть кинетических гусениц. Для картографической съемки запускаются четыре дрона. Четыре мобильные станции слежения монтируются на местности из укомплектованных компонентов.

Транспортный паук – это Шелоб. Никак не приучить ИИшку называть любимого робота по имени! Ревнует, что ли. Кинетические гусеницы – это самоходные устройства, которые используют энергию ветра. Они собраны из прочных легких стержней, оснащены видеокамерами, щупами для забора образцов, датчиками для измерения температуры, давления и прочих технических параметров внешней среды. Больше всего эти устройства похожи на толстых фантастических гусениц, медленно ползущих по поверхности планеты. У них даже есть жирные хвостики, которые торчат вертикально и задорно колышутся на ветру. Надувные чехлы окрашены в разные цвета – просто так, для красоты.

Дроны предназначены для видео– и фотосъемки поверхности планеты. Они запускаются на север, юг, запад и восток Яшмы с верхушек мобильных станций и туда же должны вернуться.

И гусеницы, и станции слежения функционируют с минимальными затратами энергии. Вернее, они работают на природной тяге: ветер наполняет надувные емкости– аэростаты, дует в паруса, тем самым приводя в движение почти невесомый «скелет» сооружения вместе с подвижными «конечностями». Если не остановить эти, похожие на фантастических динозавров сооружения, они разбредутся по всей планете. Задача Цедры – сопроводить самоходную флотилию до временных лагерей – стоянок. Таких форпостов должно быть четыре, приблизительно на равных расстояниях от базы и при этом максимально удаленных друг от друга. Затем все эти конструкции укрепляются якорями в почву, и с верхних стержней запускаются в полет «птички» – дельтапланы. Траектории птичек определяются воздушными потоками, но через определенный промежуток времени они должны вернуться в «гнездо», чтобы сбросить накопленную информацию. Затем улетают снова. Мобильные станции рассчитаны на бесперебойное функционирование в течение трех яшмовых суток, затем к ним наведается вторая экспедиция. В зависимости от полученных данных станции будут перемещены на другие позиции.

Что касается гусениц, то Шелоб, возвращаясь на базу, приведет их с собой: просто зацепит манипуляторами и потащит домой. Гусеницы послушно потащатся за ней, неся в своих животах образцы пород, воды и воздуха.

Цедра ужасно гордилась собой. С помощью ИИшки ей удалось найти изящное решение транспортной проблемы. Если бы она просто попыталась скопировать классические автомашины с их двигателями и колесами, затраты энергии были бы просто колоссальны, а эффективность чудовищно низка. Машины были тяжелыми и требовали много топлива. Это опять скачкообразное увеличение веса и уменьшение КПД. Вот если бы машины ничего бы не весили и не потребляли топлива, а ходили сами… И тут Цедра вспомнила, как в летнем школьном лагере они строили самоходные игрушки по образцу кинетических скульптур голландца Тео Янсена. Он жил в 21 веке, и его огромные самоходные «животные» из палочек и тряпочек вызывали разве что удивление. Знал бы он, что через триста лет на планете Яшма его идеи обретут достойное воплощение!

ИИшка, получив от Цедры запрос, рассчитал и выполнил чертежи кинетических устройств, которые функционировали на энергии ветра. Благо на Яшме ветра было предостаточно! Микаэль и Эридан проект в принципе одобрили, однако выдвинули целый ряд дополнительных требований к кинетическим роботам. В результате пришлось ой как повозиться! Спасибо Нани – она часто заглядывала в мастерскую, чтобы оттащить взъерошенную Цедру от пульта управления и заставить ее отдохнуть и попить чайку. Береника притащила какие-то пилюли с витаминами, но Цедра не успела их принять и потом вообще про них забыла. Зато потом обнаружила их размолотыми в белую пыль: роботу Энджи зачем-то понадобилось посыпать этой штукой непонятную конструкцию, которую он собрал из разных деталей и которая показалась Цедре живой. По крайней мере, когда она потянулась потрогать любопытную штукенцию, та чуть не оттяпала ей палец. От неожиданности и возмущения Цедра прихлопнула ее тяжелым «Сводом инструкций» и расплющила ее всмятку. Энджи на вопрос, как была устроена та агрессивная игрушка, не ответил, сел на пол и впал в ступор. Очень, очень похоже на оригинал!..

Перед экспедицией следовало хоть немного отдохнуть. Полчаса ушло на последние проверки, потом Цедра запрограммировала Шелоб на чистку себя (внутренней кабины и внешней поверхности, да чтобы до блеска), сходила на кухню, чтобы перекусить, но у синтезатора возилась Нина. Так что Цедра попросила Нину сделать тройную порцию чего-она-там-готовит и притащить в мастерскую, если ее это не затруднит. И отправилась спать к себе в комнату.

Таймер разбудил Цедру через полтора часа. Вернулась в мастерскую. До выхода оставалось двадцать минут. Ровно по расписанию Цедра с Энджи заняли места внутри Шелоб. Люк отворился, паучиха плавно понесла свое тело на свободу из тесной мастерской. За нею проследовал робот-тягач, он аккуратно вытащил все оборудование метров на триста от базы, вернулся в мастерскую и задраил люк.

Приключения начинаются! – воскликнул Энджи.

«Вот чудик», – подумала Цедра, настраивая манипуляторы для сборки гусениц.

Береника. Открытие

Береника расставила свежие, еще пахнущие горячим стеклом, пробирки. Медицинский синтезатор выдавал стекло высочайшего качества, новое, оно блестело как хрусталь. Прекрасные пробирки. Их гладкое мерцание в свете ламп гипнотизировало. Легкий, тонкий звон при соприкосновении друг с другом звучал, как музыка.

Пришлось прилично подождать, пока лаборатория будет построена, отстоять длинную очередь и вот, наконец, большое светлое помещение готово. Босые ноги ощущали легкую вибрацию пола, под которым работали машины жизнеобеспечения, но гораздо интереснее были машины, расположенные на этом полу. Аппаратура лаборатории отличалась от той, что была в центре подготовки. Эта была более универсальной, легкой, экономичной и прочной, по крайней мере, так было указано в техпаспорте.

Как же не терпелось начать полевые исследования! Река наверняка кишела сложной жизнью. Но на деле до нее еще было далеко. Сначала простая, одноклеточная, самая опасная. Нужно собрать очень-очень много образцов. Как местные микроорганизмы повлияют на человеческий организм? Чем заразят? Как отравят? Как они будут взаимодействовать с привезенными микроорганизмами? Как они мутируют? В какие извращенные формы превратятся под воздействием друг друга? Все это предстояло изучить, чтобы не потерять весь экипаж в течение недели.

Береника собрала огромную походную сумку. Она сунула бы в нее всю аппаратуру, но где взять столько места. Поэтому ограничилась только инструментами для сбора материала.

В лабораторию вошла Цедра. Вид у нее был раздраженный и смущенный одновременно. Желтые волосы взволнованно растрепаны.

– Эридан направил меня к тебе. Где тут твои утки, которые нужно помыть?

– Если тебе хочется помыть утки, тебе придется самой их выпачкать, – удивилась Береника.

– Ну, пробирки.

– Не трогай мои пробирки! – медик загородила стол собственным телом.

– Ты должна дать мне работу, а потом отчитаться Эридану, что я исправилась, – воткнула кулаки в костлявые бедра Цедра.

– На сколько часов?

– Не знаю. Пока не исправлюсь.

Береника взглянула на сумку, которая уже была тяжеловата, а с образцами станет вовсе неподъемной, особенно если встретится что-то крупное.

– У меня для тебя задание.

– Валяй.

– Собери мне робота.

Даже за очками было видно, как вспыхнули глаза Цедры.

– А отработка?

– Это и есть отработка. Слушай, что мне надо. Вездеходный, естественно, но не летающий. Мне нужно будет останавливаться каждые несколько метров. Нужны контейнеры для сбора образцов, желательно разных размеров. Возможно, я найду что-то крупное, но и простые пробирки должны быть хорошо закреплены.

– Кабина?

– Не нужно. Меньше всего я хочу забираться в кабину и выбираться из нее каждый раз, когда понадобится остановиться. Мне нужен ассистент, а не транспорт.

– А как же безопасность?

– Я и на Земле предпочитала мотоцикл, так что безопасность – это не про меня.

– Мне понадобится время. Дай мне сутки, – кивнула Цедра.

– Хорошо.

Береника приступила к наладке аппаратуры. Когда она вернется с образцами, все уже должно быть готово.

***

– Твой робот готов, ждет тебя снаружи, возле шлюза, – сообщила Цедра. – Позови, когда будешь готова, я покажу тебе, что к чему.

Береника натянула скафандр еще до того, как Цедра успела повернуться к двери, схватила давно собранную сумку.

– Я готова!

Цедра явно подавила желание покрутить пальцем у виска, молча прошла к шлюзу, тоже надела скафандр. Береника первая выскочила наружу. Полевые исследования! Простор! Открытое пространство! И все наполнено неведомыми формами жизни. Прикоснуться к чему-то настолько неизведанному, что захватывало дух. Береника достала щеточку и провела ею по ткани своего скафандра. Первая проба. Восхитительно.

– Вот твой робот.

Береника вспомнила, что Цедра тоже здесь, оглянулась и остолбенела. У гаража стояла огромная, метров десять в длину, многоножка, высотой почти в человеческий рост.

– Что это?

– Не нравится? – лицо Цедры вытянулось.

– Не знаю… Почему такой большой?

Цедра даже подпрыгнула от воодушевления и принялась показывать.

– Объем большой, каждый сегмент – это контейнер, открывается вот так, смотри. Каждый сегмент автономный. Ты можешь взять их все сразу, а можешь только часть. Можешь отсоединить один или все и послать на базу, если они полные. Они сами найдут дорогу. Каждый сегмент рассчитан на полтонны полезного груза, но на деле может унести почти тонну, если будет нужно. Конечно, чем больше вес, тем меньше проходимость.

Береника пялилась на монстра, пытаясь вообразить, для чего ей может понадобиться грузовик на пять тонн. Но с Цедрой лучше не спорить.

– Проходимость, кстати, у робота отличная. У каждой ноги независимая подвеска, – Цедра вся дрожала от возбуждения, поднимая ноги сороконожки по очереди, показывая их подвижность. – Отдельный двигатель на каждую, квантовый гироскоп позволит им даже не качаться, чтобы не расплескать твои образцы. По идее, если сегмент потеряет две из четырех ног, он все еще сможет бежать самостоятельно. А в сцепке с другими хватит и одной ноги. Но я не проверяла. Вся конструкция целиком может преодолевать препятствия, которые меньше размером, чем сам робот. Да, он может перекинуть себя через расселину шириной метров семь!

Еще немного, и Цедра начала бы искриться от радости.

– Может карабкаться по поверхностям под высоким углом. Может плавать! Но только пустой или полупустой. Бегает со скоростью 50км/ч!

– Нахрена? – не выдержала Береника.

– Потому что ты будешь ездить на нем! Вот, я сделала. Ты сказала про мотоцикл, и я поняла, что тебе нужно. На голове робота седло, как у мотоцикла, пульт управления, тут рукоять переключения скоростей, тут джойстик. Почти как в мотоцикле, ты быстро приноровишься. Сверху включается защитное поле. Ты можешь беспрепятственно покидать его и входить внутрь, робот узнает твою ДНК.

– Откуда у тебя моя ДНК?!

– С кружки, которую ты мне вернула. Она вообще очень умная. Ее ИИ распознает объекты, вербальные и невербальные сигналы, препятствия, анализирует обстановку на безопасность, она может сама себя чинить, конечно, до определенной степени, сама составляет карту и маршрут, связана с базой и кораблем на орбите, поэтому видит намного больше, чем ты. У нее есть пассивный маяк-ответчик, на случай полной поломки, а еще сирена и боевой лазер на случай атаки.

Цедра даже вспотела.

– У нее?

– У сороконожки.

– Scolopendra Gigantea. Спасибо, Цедра. Я сообщу, что твоя отработка закончилась.

– Ты больше не считаешь меня помешанной?

– Нет, ни в коем случае.

Цедра, довольная собой, вернулась на базу.

Боевой лазер?! С кем Цедра предлагает ей сражаться? Береника здесь, чтобы изучать местные формы жизни, а не убивать их.

Береника присела, взяла пробу с камня. Переползла к камню побольше, взяла пробу с освещенной стороны и с теневой отдельно. Взяла пробу из-под камня. Ткань комбинезона собиралась в складки, мешая нормально двигаться, это немного раздражало. Береника подползла к камню другого цвета, взяла пробу с него, поскребла, чтобы убедиться, что это не налет какой-нибудь биомассы. Сунула щуп глубоко между камнями. Села, разложила пробирки, оглянулась на базу. Из окна за ней наблюдала Цедра. Береника помахала ей рукой.

Теперь можно к реке. Река блестела издалека Береника пошла к ней, ориентируясь на высокую насосную станцию, то и дело наклоняясь и собирая мазки с камней разного цвета и из трещин разной глубины. В скафандре это было непросто, она быстро вспотела, стало душно. И лицо не вытереть, только терпеть. Сколопендра последовала за Береникой совершенно самостоятельно. Она не мешала, а вот скафандр мешал. В шлеме было толком не осмотреться, приходилось поворачиваться всем телом.

Береника вышла на берег реки. Здесь было туманно. Над водой стелился густой пар, больше похожий на дым от тлеющих листьев – тонкий и плотный, серебристый. Она стояла на низком, обрывистом каменном берегу и смотрела на противоположный – пологий, песчано-илистый. Вот куда ей нужно! Биолог взяла пробы с мокрых камней, набрала воды со своей стороны реки, взяла пробы со стен и труб насосной станции. Нужно на тот берег. Цедра сказала, что робот плавает.

– Сколопендра, иди сюда.

Робот послушно подошел.

– Ты можешь перебраться на другой берег?

– Провожу анализ… да, – ответил робот голосом Цедры.

Е*ать! Эта штука еще и разговаривает!

Забраться в седло было удивительно легко. Цедра точно рассчитала параметры робота под рост Береники. Эта женщина гений.

– Вперед.

Робот скользнул в воду, как змея, и поплыл. Не спеша перебирая ногами, прекрасно компенсируя течение, ровно к той точке, куда Береника указала пальцем. Береника набрала воды с середины реки, и осматривала поверхность так внимательно, как только позволял пар. Робот рассекал молочный туман, и словно и не двигался. Только берег приближался. Полимерные ноги коснулись дна, Береника остановила сколопендру и спрыгнула в воду. Нырнула, взяла пробу ила со дна. Вышла на берег, вытерла рукавом стекло шлема, собрала ил и песок на берегу. Даже невооруженным глазом были видны водоросли и крошечные рачки. Мелкая прибрежная вода тоже составляла интерес. И мягкая почва на глубине.

– Береника, ты уехала четыре часа назад. Ты в порядке? – в наушнике послышался голос капитана.

Береника как раз сражалась с перчатками, пытаясь засунуть щуп как можно глубже в трещину между мокрыми камнями.

– Да, в порядке. Просто работаю.

– Ты не соберешь все пробы в один день, вернись и поешь. Пожалуйста, – на связь вышла Нани.

– Я могу попытаться, – отозвалась Береника.

– Возвращайся, это приказ.

– Возвращаюсь. Капитан, я забыла сказать, что Цедра отработала у меня наказание и отлично себя проявила.

– Принято.

Береника взобралась на робота, снова переплыла реку. Ей показалось, или она видела в воде что-то крупное? Потом можно будет рассмотреть записи камеры со шлема. Как же в этом скафандре невыносимо жарко…

– Стой, последняя проба.

Роботу было все равно, он просто остановился там, где ему сказали. Тут каменистый берег обрушился, камни частично лежали в воде, между ними наверняка есть кто-нибудь живой. Береника осторожно спустилась по скалам к самой воде. Берег обрушился недавно, камни были угловатыми и острыми, вода не успела обточить их. Между камнями заметно шевелились червячки.

– Привет, лапочки… – прошептала Береника в восторге.

Нужно взять их вместе с водой и илом, чтобы не погибли. Сложила пробирки в карман, побрела наверх, осматривая камни. Вдруг кто-то прячется в щелях. Нога соскользнула, Береника приложила все усилия, чтобы упасть не на карман с пробирками, преуспела в этом, но нога глубоко застряла в иле между камнями.

– Бляха муха!

Застряла надежно, ни повернуть, ни шелохнуться.

– Альциона! Я застряла!

– Высылаю помощь! – отозвался Микаэль.

– Что случилось? В каком смысле «застряла»? – всполошился Эридан.

– В прямом. Между камней, не вытащить.

– Главное – не паникуй, – вмешалась Нани. – Сейчас мы подготовим планетоход и придем к тебе.

– Я не паникую. Мое состояние не опасно, но не удобно.

Над головой появилась сколопендра.

– Я услышала твой крик, – сказала она.

– Иди сюда, попробуй меня вытащить.

Сколопендра протянула Беренике ногу, та вцепилась в полимер. Так и колено можно повредить. Камень неприятно впивался в ногу, которая начала неметь. Береника повернулась, чтобы открыть кровоток, и совершенно отчетливо услышала треск ткани. Ноге неожиданно стало мокро. Сколопендра снова потянула, Береника внезапно оказалась на свободе. Скафандр был разорван, по ноге текла кровь, смешанная с грязью.

– Да как такое вообще может быть?! – завопила Береника.

В скафандр можно было стрелять, его можно было жечь, замораживать почти до абсолютного нуля, и он порвался о камень?! Из чего этот камень?! Надо спросить Шмет-Гюст, пусть сделает анализ. Береника дрожащими руками поливала ногу антисептиком. Конечно, инфекция уже попала глубоко в рану. Инфекция, которой нет на Земле, и к которой не может быть иммунитета, которая неизвестно, как поведет себя в организме человека, и непонятно, как отреагирует на нее организм. Есть только два варианта. Либо каким-то чудом грязь все-таки не попала в рану, либо она умрет в мучениях. Да как же это может быть, чтоб вот так не повезло? Первая вылазка, она совсем ничего не успела сделать! В воде что-то плеснуло. Береника подняла голову и уставилась на парящую поверхность. По звуку точно, как рыба. Береника шарила глазами по вяло текущему молоку. Наверное, там, где завихрения, плеснуло.

– Мы готовы вылетать, потерпи еще минутку! – послышался голос Микаэля.

– Не нужно, я сама вернусь.

На саму базу заходить нельзя. Кто знает, может, она уже превращается в гигантского жука. Медик направилась прямиком в изолятор. Вход в изолятор располагался снаружи, риска занести инфекцию на станцию не было. Береника спроектировала этот карцер с тремя последовательными шлюзами и полностью изолированной системой жизнеобеспечения. И вот сама в нем оказалась.

– Береника, почему ты не на базе? – спросил капитан.

– Капитан, я подхватила инопланетную инфекцию. Скафандр был поврежден, местная грязь попала в рану.

– Как ты умудрилась повредить скафандр?! Ты специально это сделала?

– Это то, что вы обо мне думаете? – обиделась Береника (на самом деле не обиделась). – Зацепилась за камень.

– Уму непостижимо. Что это за камень такой?

– Я задала себе тот же вопрос. Буду в изоляторе, пока не подберу антибиотик или не умру.

– Отставить!

– Для этого мне нужно мое оборудование. Принесите сюда все по списку, который я вам отправлю.

– Пробирки, чашки, анализатор, синтезатор… гантели и беговую дорожку?

– Я и день без них не протяну.

– Ты заразна?

– Я не знаю… Да, заразна.

Береника обрабатывала и зашивала рану, когда Эридан сообщил, что оборудование ждет во второй шлюзовой камере. Через иллюминатор в двери, ведущей в первую камеру, виднелся взволнованная Огюстезия. Эридан прислал, кого не жалко? Оборудование небольшое, переносное. Видимо Цедра собрала его прямо сейчас. А где микроскоп? Береника нажала на кнопку связи возле двери.

– Где микроскоп?

– Он вместе с анализатором, – ответила Огюстезия.

– Нет, мне нужен обычный, ручной.

Шлюз зашипел, двери открылись, Огюстезия вошла и показала, что в боковой стенке анализатора действительно есть микроскоп. У Береники челюсть отвисла.

– Вот он, микроскоп, смотри, я покажу…

– Заодно можешь перенести это все внутрь.

– Но мне нельзя заходить внутрь… блин.

Береника молча перетащила анализатор в изолятор. Это хорошо, что геолог здесь. Было бы неплохо, если бы она тоже заразилась. Тогда можно будет попробовать лечение сначала на ней. Правда, такая тощая, она может умереть слишком быстро.

– Значит, я теперь заперта с тобой?

Береника уловила в голосе женщины напряжение. Бедняга.

– Почему Шмет-Гюст вошла в изолятор?! – закричал голосом Эридана коммуникатор.

Ну ты же сам придумал ее послать, самую надежную и ответственную.

– Я ошиблась кнопкой и случайно открыла дверь. Теперь она побудет со мной, неделю минимум, – ответила Береника.

Огюстезия, казалось, не знала, куда себя деть.

Оборудование было расставлено, аппаратура подключена и настроена. Геолог показала исключительные технические навыки и ловкость. Но ее вечно падающий свитер так раздражал, что хотелось зашить широкую горловину напрочь. Медик поймала себя на том, что всерьез поглядывает на свои хирургические иглы. Стоит сосредоточиться на работе.

Береника сделала себе анализ крови, но никакой инфекции не обнаружила. Инкубационный период? Сняла со скафандра грязь и сделала посев. Вот они, микробы другой планеты. Анализатор насчитал не меньше двух сотен видов бактерий и вирусов в одной капле грязи. Скорее всего больше, но машина еще не научилась их распознавать. Погибают очень быстро. Что их убивает? Береника повысила в инкубаторе уровень кислорода, это стало губительным для микрофлоры Яшмы. Так, привычный для человека уровень кислорода сдерживает местную инфекцию. Это хорошая новость. Это может дать Беренике несколько дополнительных дней. А еще это может означать, что в атмосфере базы инфекция может не передаваться воздушно-капельным путем. Чтобы это проверить, нужно заразиться, но инфекция не желала расти в человеческой крови. Микробы Яшмы, попав в кровь, переставали размножаться, а многие просто сразу гибли. Береника повертелась на стуле в задумчивости.

– Шмет-Гюст, поковыряй этой палочкой во рту, пожалуйста.

Огюстезия поковыряла и снова отошла на безопасное расстояние. Кажется она заметила взгляды Береники, брошенные в сторону хирургического модуля.

Отлично, человеческие бактерии. В своих Береника не была уверена, вдруг в ней уже живут пришельцы. А эти бактерии точно человеческие, здоровые, активные, очень красивые.

Береника выделила несколько штаммов, типичных для постоянной микрофлоры человека, посеяла их в чашки. Отдельно посеяла штаммы Яшмы, подобрала для них условия. Бактерии новой планеты заметно отличались от земных даже по внешнему виду. Если бы Беренике показали Земную и Яшмовую зверушку, она сразу поняла бы, где какая.

– Что ты делаешь? – спросила Огюстезия, поправляя свитер.

Она закончила изучать аппаратуру и теперь заскучала.

– Хочу вырастить бактерии, которые принесла.

– Зачем?

– Чтобы узнать, убьют ли они нас с тобой.

Лицо Огюстезии вытянулось.

– И когда мы умрем?

– Если мы умрем. Бактерии размножаться через три-четыре дня. Если мы к тому времени будем живы, то я смогу хорошенько их изучить.

– А если мы к тому времени умрем?

– Печалька, – пожала плечами Береника. – Мне бы очень хотелось изучить их.

Береника достала собранные снаружи образцы и принялась расселять их по чашкам и пробиркам. Сунула грязь в анализатор. Как интересно… Если взять клетки водорослей из грязи за образец растительности на Яшме, то получалось, что все камни долины покрыты остатками растений. Здесь был когда-то луг? Клетки однотипные, значит растения были похожи на земную траву или водоросли. В таком сухом месте так много травы.

Многоклеточные вызвали еще больший интерес. Они имели типичный для Яшмы вид. На Земле все стремится к форме шара, и одноклеточные, и котики. Стремится не значит достигает, но ведь стремится же. Здесь почему-то формы жизни стремились вытянуться и сегментироваться, как перетянутая шпагатом колбаса. Крошечные рачки, обитавшие в речном иле, немного напоминали Земных тихоходок по форме, еще и были сплюснуты сверху. Рачки были крошечные, с десяток могло поместиться на облезшем Береникином ногте, но при этом имели удивительно сложное, развитое строение. Полнейшим шоком для Береники было наличие у них вполне настоящего мозга. Вряд ли эти крошки обладали полноценным самосознанием, но какие-нибудь их чуть более крупные родственники вполне могли бы. А эти, скорее всего, интеллектом напоминали Земных рептилий. Впрочем, это можно выяснить.

– Мне надо заниматься своими исследованиями! – возмущалась Огюстезия. – Это совершенно невыносимо! Тут совсем нечего делать! А там стоит огромное количество работы!

Береника схватила со стола коробку с гидрогелем и швырнула ее в Огюстезию. Не попала, но коробка с грохотом разбилась у самой головы геолога, прозрачные шарики раскатились по всему изолятору. Огюстезия поняла без слов и молча собрала весь гель в новую коробку, не упустив ни гранулки.

Геолог действительно молчала все три дня, пока росли бактерии. Она потребовала оборудование и для себя, и терпеливо сидела в другом углу изолятора со своими камнями. Береника за эти три дня успела пробежать около сотни километров и поднять пару тонн гантель, дважды спасти образцы от вымирания, полностью описать ракообразных и червей, проконсультироваться с Нани и проконсультировать ее, поблагодарить Цедру за отличного робота, который спас ее на берегу реки, и, наконец, приступить к изучению выращенной микрофлоры Яшмы.

Береника несколько раз попыталась накормить микроорганизмы Яшмы человеческим материалом, и быстро убедилась, что человеков эти бактерии не едят. Это объяснило то, почему она сама не погибла от заражения. Спустя три дня в чашках выросла подушка бактерий, а рана благополучно подсохла и тихо заживала, кровь осталась стерильной. Береника сняла швы и запаяла рану без опасений, остался только тонкий шрам, пересекший татуировку медузы.

В биологе проснулся спортивный интерес. Она поселила в одной чашке человеческие и Яшмовые бактерии, чтобы посмотреть, кто победит. Не станут ли люди источником заражения для планеты? Победила дружба. Бактерии разрослись буквально друг на друге, будто были друг другу камнями, совершенно никак не взаимодействуя. Береника ожидала, что они будут есть отходы друг друга и мутируют, но они не желали. Она без устали подливала им химикаты и облучала многострадальные колонии, чтобы заставить мутировать и взаимодействовать. Они мутировали, но не взаимодействовали. Береника психовала и радовалась одновременно. За этим делом ее застал капитан.

– Береника, у меня к тебе дело, – как можно мягче сказал он.

– Бляха муха! – подпрыгнула биолог от неожиданности и пролила химикат на ладонь. – Как вы сюда попали?!

– Шмет-Гюст сказала, что опасности заражения нет, я и пришел вытащить тебя отсюда.

– Откуда она узнала, что нет опасности?

– Ты разговариваешь со своими пробирками, – ответила из-за спины капитана Огюстезия.

– Еще пять минут, – Береника повернулась обратно к столу.

– Я не позволю тебе продолжить, – качнул головой капитан. – Выходи отсюда.

Береника вздрогнула.

– Зачем?

– Мы нашли что-то, что может быть следами разумной жизни.

– Интересно, что я тоже нашла предпосылки к интеллекту, правда, не знаю, насколько развитому.

Береника вскочила, промыла новый ожог, забрала с собой чашку чая, побежала к выходу из изолятора.

– Корабль в другой стороне! – крикнул капитан.

– Буду через минуту!

Береника надела маску и вышла в шлюз, как была, в трусах и майке. Эридан только ахнул.

Ветер трепал волосы, холодил кожу, камни кололи ноги, Янтарина ощутимо грела. Свобода! Долой душный скафандр! Береника сняла маску и завопила от восторга. Снова сделала вдох из маски, хлебнула чая. Чай имел немного другой вкус, но все еще был божественным. На ветру под солнцем (в смысле Янтариной) он словно вернул себе свою природную силу.

– Хорошо-то как…

Береника потопала к кораблю. Из окна на нее смотрела Цедра.

Эридан едет к морю

В один из дней я решил отдохнуть, если угодно – «развеяться». Есть такой термин, нелепый по форме, но точный по содержанию. Развеяться – это переключить внимание с чего-то важного на то, что кажется пустяком. Например, на дело, успех в котором не представляется важным. Получилось – хорошо, не получилось – ну и ладно. Два дня, предшествовавших выходному, я потратил на изучение орбитальных облаков, благодаря которым мы и оказались на Яшме. Зонд продолжает исследования, собирает информацию, систематизирует, как может, и предает нам. А мы смотрим на них примерно так, как баран на новые ворота (любопытно, как смотрит баран на старые ворота? Может, это даст подсказку?). Если в течение ближайших пары недель не удастся продвинуться, я разрешу зонду препарировать один из шариков, входящих в состав облака.

Итак, я решил отвлечься от заоблачных – в прямом и переносном смысле слова – дел, и заняться чем-то простым и не слишком серьезным. Например, съездить на море. Не для того, чтобы отдохнуть, как это бывало на земле, а чтобы проверить дорогу – насколько она проходима, а, в-вторых, установить на берегу небольшую морскую станцию. Пусть собирает информацию о море и об обитателях прибрежной полосы.

Я заранее попросил Цедру подготовить машину. Простенькие машины у нас были, я попросил лишь поставить колеса побольше – ехать предстояло по пересеченной местности.

Цедра постаралась на славу. В намеченный день пере моим взором предстало то, что я тут же окрестил ажурным чудищем. К маленькому открытому вездеходу он приделала четырехметровые колеса с цветными спицами. Поскольку размеры вездехода были невелики, колеса эти она прикрепила не к корпусу, а к выступающим вперед и назад «усам» – ажурным фермам, отдаленно напоминавшим усы таракана. Так сказать – таракан туда-сюда, усы, направленные вперед, и усы назад. К кончикам «усов» и были прикреплены колеса. Кабина была подвешена чуть ниже оси повозки – для устойчивости, а позади сидения водителя в небо вздымалась пятиметровая мачта, на макушке которой были закреплены камеры, фотометры, сканнеры и прочая измерительная аппаратура. Машина сама анализирует дорогу, и выбирает тот путь, который обеспечивает водителю, то есть мне, максимальный комфорт. В определенных пределах, конечно, ибо слишком умная машина может в какой-нибудь момент подумать, что самая хорошая дорога – это дорога домой.

Я рассчитал, что поездка займет шесть часов. Два – туда, два – там, и два – назад. Шесть часов в скафандре, это, кончено, утомительно, но терпимо.

Большие колеса и удачная конструкция подвески сделали дорогу более легкой, чем об этом можно было подумать, глядя на каменный пейзаж, временами перемежаемый островками бурой растительности – мхами и лишайниками. Точнее, местными аналогами земных мхов и лишайников. Здешние мхи более всего напоминают какую-то кашеобразную массу, расползающуюся по поверхности. Масса неоднородна – местами ее толщина может составлять десятки сантиметров, иногда утончается до миллиметров и прорывается. В отличии от земных мхов местные не стремятся занять всю доступную территорию, а словно довольствуются тем кусочком поверхности, который им случайно достался. Лишайники менее однородны, более жестки. Если на них наступить, хрустят под ногой. Короче – необъятный простор для исследований.

Несколько раз попадались небольшие речки, которые мое ажурное чудовище переезжало с величайшей осторожностью.

Отклоняться от маршрута приходилось трижды. Первый раз –это когда мой чудовище обнаружило под нами пустоты. Задумалось га секунду, дало задний ход и затем в течение четверти часа искало, где можно проехать, не опасаясь провалов. Полагаю, мы ехали по языку древнего лавового потока.

В другой раз попался обрыв. С одной стороны – не очень глубокий, метров десять, но дракончик сообщил мне, что оценивает свою способность продолжать путь после прыжка лишь в 65%, это меня никак не устраивало, тем более, что по дороге назад снова придется преодолевать этот барьер, прыгать вверх ажурное чудовище не умело.

Третьей преградой оказалась горная гряда, возможно, также вулканического происхождения, такие – по земным примерам – образуются, если сталкиваются два лавовых потока.

Итог – дорога до моря заняла два часа пятьдесят минут. Измотала, как следует, но чарующие пейзажи, которыми я наслаждался дорогой, были достойной наградой.

Я остановился на побережье, которое представляло собой подобие спускающегося в море луга, словно траве были безразличны волны, временами обрушивавшиеся на берег. А волны здесь бывают сильными – на это указывали отложения на прибрежных скалах неподалеку, следы морских волн можно было увидеть на высоте пятнадцать метров.

Я подтащил морскую станцию к воде, решил оставить ее там, где мелко, мне было по колено.

Станция – нечто вроде куда с выступающими датчиками, имела два штыря, которые нужно было забить в грунт, чтобы зафиксировать ее положение. Для этого я прихватил с собой вибромолоток. Его надеваешь на двухметровый якорный штырь, и он, пыхтя и стуча гонит штырь вниз. По крайней мере, так должно быть. На практике оказалось иначе. Штырь углубился сантиметров на тридцать, и остановился. Молоток еще минут десять бессмыслен стучал по загривку штыря, прежде чем сдаться и остановиться.

Нет смысла спорить с природой по пустякам. Я оттащил стацию на десять шагов вправо и повторил попытку зафиксировать станцию. И снова штырь вошел лишь сантиметров на тридцать, и остановился.

Это было странно. Под слоем травы большая каменная плита? Но штыри и вибромолоток таковы, что в абсолютном большинстве случаев и в камень забьют якорный штырь. Конечно, камни бывают разные, эти оказывались прочнее гранита.

Сдвинулся еще на двадцать шагов вправо, и о – долгожданное облегчение – оба штыря вошли в грунт, как в масло.

Я вернулся к вездеходу. Теперь можно было расслабиться и спокойно любоваться темно-синим океаном. Жаль, что я в скафандре. Очень хотелось прикоснуться к воде руками.

В этом месте пейзаж мне впервые напомнил Землю. Скалистый берег в ненастье. Правда, самого ненастья нет, ветер слабый, но такая же напряженность и ожидание чего-то витает над волнами.

Дал команду сканнеру проверить, что за каменная плита помешала мне дважды забить якорные штыри?

Отчет, полученный мною, поразил. Плита, мешавшая мне, имеет весьма строгую прямоугольную форму. Примерно 67 метров в ширину и более четырехсот в длину. На три четверти плита находится на суше, и на четверть – под водной гладью моря. Материал сканнер определить не сумел, указал лишь на наличие в породе атомов кальция, алюминия и кремния. По всей видимости, в основе плиты лежит одна из критических форм тоберморита. Толщина плиты по косвенным данным – один-два метра.

Заурчало в животе. Тоберморитом никого не удивишь, минерал образуется при контакте некоторых видов вулканических пород с соленой водой. При строительстве Колизея использовали аналогичный материал. Но при соединении вулканических пород с морской водой сформируется обычая каменюга, а не ровная плита, да еще столь внушительных размеров!

Снова запустил сканнер. Попросил проверить, насколько верхняя поверхность ровная?

Ответ получил быстро: среднеквадратичное отклонение от прямой, проложенной вдоль поверхности плиты – 25 сантиметров, поперек – четыре.

Двадцать пять сантиметров на длине в 400 метров – это очень даже неплохо. Особенно, с учетом того времени, сколько она здесь лежит.

И тут же спохватился. Я уже считаю, что ее положили. Считаю так прежде, чем провел всесторонние исследования. А как же принцип естественности? То, что я не представляю, как такая плита могла возникнуть естественным образом, не означает, что и другие не знают. Я не геолог! Это у Микаэля куча субличностей, которые ему могут подсказывать.

Я полагал пробыть у моря два часа. Из-за того, что дорога оказалась более сложной и продолжительной, пришлось ужать себя да семидесяти минут. Но и они прошли, и гораздо быстрее, чем хотелось бы. Но часы неумолимо тикают и напоминают, что ресурсы скафандра ограничены.

Собирался отдохнуть и погулять вдоль берега моря…

Нани. Не так все представлялось

День первый

Так странно, словно мы не к далекой звезде прилетели, а выехали на пикник. Ну, никто особо и не ждал, что нас тут будут встречать с местными почестями счастливые обитатели загадочной планеты.

И в немедленное сражение с местными монстрами тоже не особо верилось. Примерно знали, куда летим, и что нас ждет. Но то, что все будет настолько обыденно… Даже как-то жизнерадостно.

Пойду, на всякий случай, поговорю с Береникой.

Что-то она выглядит усталой. Постараюсь ее не огорчать и не слишком загружать.

– Что-то странно я себя чувствую, – выпалила я скороговоркой, чтобы не передумать и не убежать.

– Голова болит? Тошнит? – Береника такая серьезная, а меня на «Хи-Хи» пробивает

– Нет. Вроде все в норме, но не могу чувствовать... Странно, все равно что-то не так.

– Что именно? Что тебя волнует?

– Наоборот, ничего не волнует, так спокойно, чтобы не сказать «По фиг», ой извини!

– Да ничего, у меня тут сегодня все не в меру веселятся.

– Наверное, это естественно, такой перелет позади, и все так прекрасно получается!

– Ну, да, дай-ка я и тебя обследую.

– Зачем? Мне давно не было так классно!

– То-то и оно. Атмосфера… И кислорода слишком много.

– Понятно, то-то… Жаль, а я думала…

– Не волнуйся, положительные эмоции не отменяются. Расслабься!

– И кто из нас психолог? – я улыбнулась, и у меня действительно стало спокойнее на душе.

Так говорят, во всяком случае.

Слава богу, не я здесь главная.

Микаэль. Можно расслабиться

Экипаж при деле. И дел, надо полагать, у них хватит надолго. Это хорошо. Теперь я могу, наконец, заняться своими прямыми обязанностями, не отвлекаясь на то, чтобы разбираться в странных иногда поступках того или иного члена экипажа. То есть странных для меня – возможно, с точки зрения нашего психолога Нани, все в порядке.

Итак, с удовольствием, которого не испытывал после старта с Земли, я могу отдаться общению с самим собой. Это высшая форма общения, хотя кое-кто из экипажа со мной наверняка не согласится.

Для начала я занялся собственной перестройкой. Поскольку в ходе полета я выполнял функции астронавигатора, а сейчас, когда Корабль находится на стационарной орбите, астронавигация перестала быть предметом моих забот, на первое место вышла самооценка, самоанализ, саморемонт (если потребуется) и проведение навигационных операций, связанных с исследованием двух облаков, расположенных на более высоких орбитах.

Облака интересуют меня чрезвычайно. Разумеется, еще до выхода на стационарную орбиту мне, как Кораблю, пришлось проанализировать все возможные для наблюдения параметры облаков, которые невозможно было обнаружить и исследовать с помощью аппаратуры, расположенной в Солнечной системе.

Итак, первое. Облака имеют разную массу. Облако 1 движется вокруг планеты на средней высоте 1290 км и имеет среднюю массу 0,73 массы Земли. Наклонение орбиты относительно плоскости местной эклиптики 30-50 градусов.

Облако 2 движется вокруг планеты на среднем расстоянии 2140 км, имеет среднюю массу 0.4 массы Земли и наклонение орбиты 20-60 градусов.

Проблема с этими облаками (об их внутреннем строении я скажу позже) заключается в том, что параметры, о которых идет речь, не постоянны.

Масса облака 1 меняется хаотически между 0,6 и 0,86 массы Земли. Речь идет об истинном, а не мнимом хаосе. При мнимом хаосе можно, в принципе, вычленить те или иные периодические изменения (метод Фурье для этого вполне годится). При истинном хаосе не помогает даже метод Монте-Карло. Мне пришлось сделать вывод, что масса облака меняется так, будто работает генератор случайных чисел. Не удалось найти даже характерного времени изменений массы, это время также меняется хаотически в пределах от 0,2 секунды до 3,4 часов.

Хаотически меняются размеры облака в диапазоне от 440 до 790 км (характерное время изменения также не определяется, известен, как и в иных случаях, только диапазон – от 17 минут до 9,4 часов).

Хаотически меняются также эксцентриситет орбиты (от 0,4 до 0,99 – то есть в некоторые моменты орбита становится практически параболической, и когда я обнаружил это в первый раз, то даже подумал, что сейчас облако покинет стационарную орбиту и улетит в межзвездное пространство. Этого, однако, не произошло), ее периастр и наклонение орбиты.

Аналогичное заключение пришлось сделать и для облака 2 (числа не привожу, я их помню, а экипаж мой текст читать не будет, у них другие проблемы). Иными словами, оба облака имеют полностью хаотизированные параметры, чем и объясняется, почему ученые не сумели, наблюдая из Солнечной системы, сделать выводы о природе затмений.

Вторая (на самом деле – главная) проблема: из чего состоят облака. Известно, что из достаточно мелких то ли тел, то ли частиц, природу которых до сих пор установить не удалось. Проблема в том, что электромагнитные волны, испущенные составными частями облаков, поглощаются и переизлучаются внутри облаков. Это касается волн любой длины, фиксируемых астрофизической аппаратурой Корабля. За все время наблюдений удалось установить только то, что выходящее из облака излучение имеет явно нетепловой спектр, близкий к спектру синхротронного излучения, но отличающий от этого излучения наличием «бугров», которые, собственно, и свидетельствуют о том, что облака – не твердые тела, а состоят из множества излучающих объектов, размер которых может быть от нескольких метров до нескольких миллиметров. Возможны (хотя вероятность этого значительно ниже) более мелкие частицы. Физическая природа частиц не определена, поскольку спектральные особенности основного излучения не имеют ни линий поглощения, ни линий излучения, как не имеют и полос излучения-поглощения, свойственных молекулярным объектам.

Могут ли облака быть искусственными образованиями? Собственно, Корабль в этом не сомневается, и я склонен в данном случае согласиться. Почему, в таком случае, все свойства облаков, как структурные, так и динамические, имеют сугубо стохастические характеристики, в которых ни на каком доступном для приборов уровне не удалось обнаружить ни малейших признаков информационного свойства. Только белый шум – во всех диапазонах и всех динамических и физических характеристиках.

Наблюдалось ли ранее в природе нечто подобное? Память сразу подсказывает – да, безусловно. Наблюдалось, и многократно. Это известное еще с 20 века так называемое хокинговское излучение черных дыр. Явление хорошо изученное, но в данном случае аналогия неприменима по двум причинам. Хокинговское излучение имеет сугубо равновесный тепловой спектр. Информации это излучение не содержит, поскольку, когда излучение покидает эргосферу черно дыры, оно уже полностью равновесно. Кстати, тут возможны два варианта, и за несколько столетий ученые (к каковым я себя все-таки не причисляю) не пришли к единому мнению.

Первый вариант. Информация действительно равна нулю, поскольку спектр идеально тепловой. Второй вариант. Информация настолько велика (практически бесконечно велика), что воспринимается как белый шум, то есть, опять-таки, выглядит как полностью тепловое излучение. Согласно квантовой теории, информация теряться не может, и, казалось бы, поэтому выбор очевиден – информация бесконечно велика, и выделить отдельные информационные блоки практически невозможно. Однако существуют работы, опровергающие информационную теорию черных дыр – и эти работы пока не опровергнуты. Результат: не результата.

Однако «наши» облака – это не черные дыры. Ни по массам, ни по прочим (включая динамические) характеристикам. Напрашивается вывод: это искусственные образования, причем созданные настолько «продвинутым» разумом (или разумами), что выделить в этом белом шуме искусственный сигнал (если он существует) представляется невозможным.

Остается вариант «провокации», который я (с согласия Корабля) решаю применить на практике. Заставить облака проявить свою разумную сущность. Способы наверняка существуют, и наверняка в распоряжении Корабля есть все необходимое оборудование и приведения в исполнение моего (нашего) решения.

Остается, конечно, сугубо этический момент. Решение приняли мы с Кораблем, не поставив экипаж в известность. И запланированную серию экспериментов с облаками мы с Кораблем намерены провести без консультации с экипажем и без утверждения плана Эриданом, который, как и все остальные, не знает о наших планах. Дело вовсе не в нашей с Кораблем нелояльности – напротив, мы исходим из того, что у Эридана и экипажа сейчас чрезвычайно много практических задач (в том числе опасных) на поверхности планеты. Исследование облаков – наша с Кораблем прерогатива, прописанная в полетном задании.

Нам этой проблемой и заниматься.

Все. Теперь можно на некоторое время включить эмоции и ощутить восторг перед сложностью проблем, разобраться с которыми предстоит нам с Кораблем.

У двадцати трех моих субличностей эмоции возникают разные, и это прекрасно. На какое-то время (сорок три секунды, если быть точным) я переполнен самыми разнообразными эмоциями. Я счастлив. Я готов расцеловать каждого (каждую), кто сейчас попадется мне на пути – из входного шлюза к судовому центру управления.

Но никто не попался. Все (включая Эридана) находятся вне лагеря.

И это хорошо. Представляю, как бы они были шокированы, если бы я набросился на кого-то с поцелуями.

Эмоции закончились. Пора заняться делом.

Глава 9. Другая жизнь

Эридан. Домик у моря

Я нашел идеальное место для нового исследовательского блока. Название даже не нужно было придумывать. Сказанное кем-то «Домик у моря» прилипло сразу и бесповоротно. А место… Небольшой утес, возвышавшийся над морем. До воды три десятка метров, никакие волны не достанут. «Со спины» от ветра защитит скальная гряда, обрамляющая полукругом этот утес. Вот и получается: впереди – море, сзади скалы, справа, вдали, виднеется лес, а слева… Та самая загадочная плата, из-за которой и пришлось ставить этот домик.

Большую часть домика занимает оборудование. Роботы должны собрать парочку машин.

Во-первых, землеройную, которая подкопает туннель под плиту. Если это творение чьих-то рук, в чем я не сомневаюсь, то не стоит торопиться с попытками «вгрызться» вовнутрь. Поставьте себя на место тех, кто создал это сооружение. Вдруг кто-то из них еще там? Даже самых приятных и дружелюбных соседей может возмутить ваша попытка проломать стену их дома, чтобы пожелать приятного дня.

Во-вторых, собрать маленький бульдозер, который счистит с плиты, или хотя бы с части ее все то, что было нанесено морем и ветром, а также травяной покров. Может, увидим что-то интересное. Я не произношу вслух, но в невысказанных предположениях – это какие-то люки, которые ведут… На этом этапе можно фантазировать о чем угодно, но не стоит погружаться в мир грез – будет мешать реально оценивать обстановку.

Пока роботы занимаются машинами, я установил рядом с домиком сканирующий сейсмограф. Чтобы убедиться, что ни в утесе, ни в окружающих его скалах нет трещин. Никого не обрадует перспектива улететь в море вместе с обломком утеса из-за землетрясения, вероятность которого, хоть и очень мала, но все же отлична от нуля.

Опробовал кислородную маску. Я заказал ее похожей на маску высотников. Она прозрачна, закрывает почти все лицо, нижний край проходит точно над верхней губой. Шланг подачи кислорода идет от левой оконечности маски к компрессору на поясе. Рядом с компрессором, в соседнем кармашек, батарея. Заряда хватает на шесть часов. Плюс кармашек для запасной батареи.

Мне нравится, что такая маска защищает глаза. Мне много придется бывать на берегу моря, вода в нем соленая, так что такая предосторожность не помешает. Вдвойне, если придется ползти по туннелю, который землеройка пророет под плитой.

Оделся в плотный комбинезон с высокими сапогами. Помимо широкого ремня с множеством кармашков для инструментов на поясе, нацепил диагональный ремень через плечо. На него повесил устройство связи, а не плечо – камеру наблюдения. Стал отдаленно похож на военных времен позднего средневековья.

В первый же вечер увидел возле домика порхающих бабочек. Огромные желто-синие крылья размером с мою ладонь. Кромки крыльев и золотистые круги в центре светились. В полете это производило необычайный оптический эффект, в темноте вместо бабочек в воздухе искрились кувыркающееся линии и фигуры причудливых форм. Примечательно, бабочки появились в сумерки, словно желали порадовать меня световой игрой. Или это брачные танцы? На Земле у бабочек иной цикл размножения, нет деления на самок и самцов. Но то на Земле. Я не выдержал, побежал за панорамной фотокамерой. Установил на шесте чуть поодаль, и настроил на съемку всего, что движется. Во-первых, оставить «на память», потому что очень красиво. Во-вторых, узнать, как долго длятся их световые танцы? То, что они появились с наступлением сумерек, озадачивало. На земле чешуйчатокрылые, к которым относятся бабочки, питаются нектаром, который ночью добывать сложнее, чем днем. Плюс, я не видел нигде поблизости цветов. В-третьих, ночная жизнь типична более для хищников, чем для насекомых. Может, эти бабочки вовсе не чешуйчатокрылые и вовсе не бабочки? Соберу материал и отдам биологам. Пусть думают. Попросят – поймаю парочку.

Среди камней на берегу моря я увидел несколько живых существ, которых тут же обозначил, как морских ящериц. Не потому, что они предпочитали находиться в воде, а из-за их прыткости. Стоило приблизиться к ним, как они выпрыгивали из воды, с удивительной меткостью попадая на ближайший из камней, и устремлялись прочь. Они были небольшие, длинной не более ладони, на шести лапах и со смешным козырьком вдоль спины. Я все более убеждался, что ночная жизнь здесь гораздо более интенсивна, чем дневная. Очередная странность, поскольку днем не жарко, нет хищников, по крайней мере таких, какие бы были заметны.

Перед сном пришлось тщательно задраить люки – чтобы портативный компрессор обогащал кислородом только домик, а не все пространство вокруг него…

Утром следующего дня роботы порадовали готовым бульдозером. Я наскоро выпил кофе и направился к плите. Бульдозер весело бежал за мной, быстро переставляя лапки-гусеницы. Помимо лопаты, призванной, как и принято у машин такого класса, очищать поверхность от посторонних наслоений, и него был широкий ковш и дисковая пила. Если трава будет мешать работе бульдозера, то этот диск с легкостью разрежен травяное покрытие на квадратики, которые легко отбросить в сторону.

Я поручил бульдозеру очищать плиту, начиная от дальнего конца, а сам направился к еще не достроенной землеройке, над которой трудились два робота. По пути хотел проверить панорамную камеру, но ее кто-то забрал. Поразился инициативности роботов и занялся делом.

Землеройка была готова лишь к двум часам дня. Я тут же связался с базой, чтобы за мной отправили машину. Одиночество и уединение полезны только в строго ограниченных дозах.

Поручил ей прорыть – для начала – два-три поперечных канала. Предупредил, чтобы она остерегалась воды. Не потому, что с ней может что-то случиться, а потому, что боялся попадания воды вовнутрь плиты. Вдруг откроется какой-то люк, прежде забитый песком и грязью, и вода хлынет вовнутрь.

Землеройка приступила к работе, и я начал собирать вещи в рюкзак. В какой-то момент попросил у роботов камеру.

– Какую? – удивились они.

Сердясь за непонятливость, объяснил им, что ту камеру, которую я приспособил вечером для съемок бабочек.

– Мы не трогали, – тут же объявили они.

– Послушайте, – я начал сердиться. – Нас здесь трое. И больше никого. Если камера исчезла, значит кто-то ее взял. Я не страдаю потерей памяти. Значит, кто-то из вас.

– Мы тоже не страдаем потерей памяти, – дружно ответили роботы. В их голосах появились нотки обиженности.

Я еще раз перебрал в памяти события дня. Совершенно верно, утром я хотел посмотреть, кто попался в ее объектив, но камеры уже не было. Если бы я взял ее в руки хотя бы на минутку, то не удержался бы и непременно проверил бы содержание. Роботы обманывать не умеют. Принципиально. Кроме тех случаев, когда это запрограммировано.

Кем?

Микаэль. Первая экспедиция в облако

Пока экипаж занимается ловлей блох (так я про себя назвал попытку обнаружить на Яшме разумную жизнь), у меня есть время исследовать (в первом приближении, конечно) основную цель экспедиции: «Облака покрытия», как я их назвал еще тогда, когда впервые узнал на Земле о существовании этого феномена в системе Вольф 940, она же NGC 4604, она же JG 47855, она же Янтарина. Я так и не сообщил экипажу, что ни в одном каталоге ни одной обсерватории или Большого Индентификатора на Земле система Янтарина не значится и существует в качестве таковой лишь в сознании Экипажа, поскольку название это не соответствовало принципам Реестра космических объектов, принятых 352 Съездом Астрономической Ассамблеи, собравшимся, впрочем, уже после отлета Корабля.

Но это к слову. К Облаку 1 я отправился на нежилом шаттле. Для экипажа этот модуль был не нужен – он входил в состав Комплекса лишь на случай крайней необходимости – если из-за непреодолимых причин экипажу пришлось бы эвакуироваться на Корабль, бросив всю структуру Лагеря. Вероятность такого исхода в настоящее время мы с Кораблем оценивали, как 0,00055%.

Не скажу, что мне очень приятно отправляться в космос в аппарате, лишенном воздуха и без обычной системы жизнеобеспечения. Впрочем, мои личные ощущения к делу не относятся, и описывать их я не собираюсь. Перелет до Облака 1 занял 193 минуты 45 секунд. Я привожу это число, поскольку последующие перелеты (всего я совершил 14 за время исследований) занимали разное время (в пределах плюс-минус 43 минуты), несмотря на то, что я летел по одной и той же траектории, при одинаковых навигационных условиях и одинаковой энергетической загруженности двигателей. Понятно, что речь шла о свойствах пространства-времени вблизи Облака, но эту особенность я оставил «на потом» – сначала нужно было разобраться в физической природе элементов Облака.

Итак, первая особенность, которая была отмечена еще при подлете к системе: Облако состояло из множества внутренних тел, число которых хаотически менялось от 3053 до 53004, причем появление новых тел и исчезновение старых происходило за такие короткие промежутки времени, что отследить процесс «на глаз» я не смог, когда мои глаза могли видеть любые изменения, если они происходили за промежутки времени больше 10-8 секунды.

Вторая – самая интересная – особенность Облака: элементы Облака двигались внутри него независимо, то удаляясь друг от друга, то приближаясь. По сравнению с диаметром Облака эти элементы имели небольшие размеры – то есть, в принципе, сквозь облако было прекрасно видно все, что находилось «за ним»: звездное небо, планета, другие планеты и Облако 2, до которого я в свой первый перелет так и не добрался. Причем Облако было прозрачно не во всех диапазонах электромагнитного излучения. В рентгеновском диапазоне, например, облако прозрачным не было. Вообще-то это означало, что оно заполнено плазмой с температурой более миллиона градусов или – второй вариант – заполнено облаком быстрых частиц, испускавших синхротронное рентгеновское излучение. В тот момент я еще не мог определить спектр и не мог отдать предпочтение той или иной гипотезе. Тем более, что через минуту убедился, что неправильны обе гипотезы, поскольку обе не соответствовали физической структуре Облака: в нем просто не было ни плазмы, ни быстрых частиц – элементы болтались внутри облака в полном вакууме. В вакууме более полном, чем окружавшая Облако межпланетная среда.

И как же, в таком случае, Облако могло затмевать для земных телескопов большие области планеты и даже звезды? Не могло, но затмевало. Возможно, пока мы летели, изменилась структура обоих облаков – из непрозрачных они стали прозрачными? Загадка.

Эту загадку я оставил «на потом».

Сначала я, естественно, обследовал Облако со всех сторон, просветив его всеми доступными мне лучами, но никаких новых данных не получил. Вблизи Облако оказалось таким же, как издалека. По идее, я мог беспрепятственно проникнуть внутрь и попытаться приблизиться к одному из элементов Облака. Но это только «по идее», поскольку элементы хаотично меняли свое положение. Элемент мог находиться на одном месте целых полчаса, но вдруг мог изменить свое положение за 10-8 секунды и оказаться на противоположном конце. Хорошо было хотя бы то, что все элементы хоть чем-нибудь друг от друга отличались – одинаковых не было. Отличались или по размерам, или по массе (плотности), или по цвету – кстати, были элементы, «видимые» только в невидимой для человеческого глаза области. При этом у меня не было никакой уверенности в том, что некий элемент зеленого цвета с массой шесть килограммов и так далее, исчезнувший в одном месте и появившийся в другой – это на самом деле один и тот же элемент!

Я спросил совета сначала у двадцати трех моих субличностей (в том числе у двенадцатой, которая по профессии была психологом и избавляла меня от любых стрессов и неправильностей человеческого поведения в экстремальных обстоятельствах), а затем посоветовался с Кораблем, без поддержки которого мое решение просто не могло осуществиться.

Все сказали «да». Хорошо, именно на полную поддержку я рассчитывал.

Я приблизился на шаттле к физической внешней границе Облака, открыл все люки, выбрался в пространство, оттолкнулся (наплечный ракетный ранец мигнул зеленым), и три секунды спустя благополучно пересек границу Облака.

Теперь я был внутри.

То, что я увидел…

Береника в подземелье

– Рад, что тебе уже лучше, – Эридан приосанился и пригласил Огюстезию присесть.

Береника села в соседнее кресло без приглашения.

– Как я понимаю, ты тоже хочешь ехать к морю? – понял Эридан.

– Конечно. Это же море, бесконечные возможности. Наверняка найду какую-нибудь разумную медузу.

– Не позволяй ей уплыть, – попросил Эридан Огюстезию.

Огюстезия молча кивнула, рассматривая данные, которые собрал капитан.

– Что скажешь?

– Происхождение плиты на сто процентов искусственное, – сделала вывод Огюстезия. – Я очень хочу исследовать ее ближе.

– Бабочки, трава, ящерицы, – читала Береника и глаза ее нездорово заискрились. – Бабочки светятся, нужно остаться на ночь.

Огюстезия толкнула ее локтем.

– Я оставил модуль на берегу, вот здесь, – показал Эридан. – В нем можно переночевать.

Береника улыбнулась от уха до уха.

– Хорошо, останемся на ночь, – согласилась Огюстезия.

Береника пошла готовиться к походу. Цедра, благослови ее Яшмовские боги, сделала сколопендру чрезвычайно эффективным исследовательским инструментом. Береника попросила встроить в робота некоторую аппаратуру, которая могла понадобиться в далеких походах, и теперь первые два сегмента многоножки являли собой маленькую передвижную лабораторию. Она не стала просить встроить квантовый магнитно-резонансный биоанализатор или другую громоздкую технику, только самое необходимое, можно сказать, карманный набор инструментов. Поэтому сейчас сборы ускорились многократно – сложить набор расходников по заранее продуманному списку, надеть защитные очки и маску, застегнуть ошейник, в котором прятались синтезатор кислорода и генератор для него, подключить маску к ошейнику двумя тонкими трубками, и надеть раздражающие ботинки, потому что Эридан запретил выходить босиком. Простую черную маску, напоминающую примитивный респиратор-ракушку, для Береники придумала и распечатала Цедра. Она же изобразила на этой маске миниатюрного красного дракона. Береника убедилась, что камера на очках работает, и вышла наружу.

Как хорошо! Ветер шевелил волосы, Янтарина нагревала плечи, жаль только, что воздухом Яшмы нельзя было подышать.

– Ты что, в таком виде пойдешь? – удивилась Огюстезия.

Ах да, она еще не привыкла.

– Мне норм, – кивнула Береника и сложила расходники в сколопендру.

Огюстезия влезла на своего робота, имевшего форму богомола. Очень продуманная конструкция. Высоко расположенные камеры на 360 градусов подробно сканировали ландшафт, передние конечности представляли собой какие-то инструменты для геологоразведочных работ, о которых Береника имела чрезвычайно смутное представление. Этой штукой, наверное, берут пробы грунта. Кажется, для этого нужно забивать в землю трубы.

– Ну что, полетели?

– Моя не летает, – извинилась Береника, и направила сколопендру в нужном направлении, а сама пошла рядом, то и дело наклоняясь и собирая с камней пробы.

– Так даже лучше, – согласилась Огюстезия. – Отлично просто.

Ее богомол имел не только грубую силу, но и ловкость, позволявшую аккуратно подбирать мелкие камни и складывать их в свое брюхо. Иногда он подходил к огромным валунам, которыми полнилась долина, легко откалывал от них куски удобного ему размера и прятал в брюшных недрах. Береника не сомневалась, что этот богомол может поднять такой валун целиком, если будет необходимость.

– Это твой первый выход? – спросила Огюстезия. – Ты собираешь столько образцов…

– Я собираю их каждый день, и буду собирать целый год, чтобы проследить динамику. Все, здесь я закончила, можно ехать к морю. Ты закончила?

– Только начала, но ведь это же бесконечный процесс. Так что поехали.

Эридан уже разведал путь, роботы знали, куда двигаться. Если Эридан добрался до моря почти за три часа, то Береника рассчитывала преодолеть путь за час, не больше. Не тут-то было. Сначала Огюстезия заинтересовалась пустотами, да так, что спустилась бы в них, если бы Береника не удержала. Она сканировала их битый час и без конца говорила что-то на своем, геологическом, из чего Береника понимала только слова «породы», «карманы» и «давление». «Лишь бы не гипертония», – думала биолог и исследовала тем временем лишайник, который нашла, отсканировала и собрала образцы.

Потом Огюстезия целенаправленно свернула к горной гряде и рассказала о потоках разных температур и о глубокой древности, которую определила по степени эрозии. Береника никогда не смотрела на землю с такой точки зрения. Для нее земля была почвой для растений, рассадником микроорганизмов и беспозвоночных. Сегодня она узнала, что все эти камни когда-то и как-то сформировались, имеют свою историю, они словно немного ожили для нее.

Речки, больше напоминавшие широкие ручьи, заинтересовали Беренику. Она надолго задержалась, собирая образцы, прежде чем переплыть их верхом на роботе.

В результате путь к морю у женщин занял даже больше времени, чем у капитана.

– Вон та будка, в которой ты хочешь заночевать, – кивнула Огюстезия. – Думаешь, это безопасно?

– Мне все равно, я иду к морю, – отмахнулась Береника и приникла к траве, покрывавшей луг, плавно спускавшейся в прибой.

Трава была полна мелкой живности, да и сама по себе представляла интереснейший материал. Огюстезия поняла, что это надолго, и сама занялась исследованиями. Ее робот ушел вместе с хозяйкой забивать штанги, а Береника могла налюбоваться тем, что нашла. Трава была никакой не травой. Это были водоросли. Интересно, что несмотря на видимую однородность зеленого луга, ближе к воде рос один вид, а ближе к скалам другой. Или это были подвиды одного вида? Близкие к воде «травинки» состояли буквально из нескольких клеток, легко различимых невооруженным глазом. Клетки водорослей с края луга были хоть и крупные, почти в миллиметр, но многочисленные. Береника долго ползала по лугу, пытаясь отыскать переходные формы, но обнаружила лишь, что разные «травинки» перемежаются посреди плиты. Странно, что водоросли так хорошо чувствовали себя так далеко от воды.

Береника осмотрела скалы. Следы волн на них были очень высоко. Здесь бывают приливы? Или частые штормы, которые заливают даже скалы. Не утонуть бы.

– Шмет-Гюст! Как определить, бывают ли здесь приливы?

Огюстезия подняла голову и посмотрела на скалы.

– Здесь бывают приливы, – кивнула она.

– Как скоро мы окажемся под водой?

– Не могу сказать. Похоже, что по высоте они не равномерные, значит могут быть неравномерны и по времени. Скорее всего вызываются этими странными облаками, учитывая, что у планеты нет спутников.

– Хорошо, я покричу, если начну тонуть.

– Скорее я буду кричать, – удивилась Огюстезия. – Твой робот плавает.

– А твой?

– Он полный камней, да?

Береника посочувствовала Огюстезии молча и ушла к прибою. Сколько мелкого зверья! Сколопендра быстро наполнялась образцами. Вода, песок, водоросли, мелкие рыбки, членистоногие и даже какие-то ящерки. Ящерок пришлось ловить ловушкой и сразу сканировать мозг, чтобы убедиться в неразумности. Конечно, на этой планете размер и структура мозга могли не иметь прямой корреляции с уровнем интеллекта, но провести измерения было единственным способом доказать в суде свою невиновность. Потому что за ловлю разумного существа, сравнимого интеллектом с человеком, ее наверняка могли судить.

С одной стороны, Береника была рада, что ящерки были примитивны и могли быть исследованы в полной мере, но все же глубоко в сердце грыз червь разочарования. Ее основная задача сейчас совпадала с миссией экспедиции – найти разумных жителей, войти с ними в контакт и получить от них разрешение на строительство постоянной базы. С одной стороны, если разумная жизнь обнаружена не будет, то и разрешение не потребуется, колонизируй как хочется. Но сердцем биолог все же до смерти желала встретить инопланетный (то есть местный) разум. Если местные формы жизни так отличаются от Земных физически, то насколько будет отличаться интеллект?! Тоска по неизведанному снилась во снах, но все никак не могла обрести форму.

Береника стояла в воде по щиколотку, пытаясь срезать слой почвы так, чтобы не повредить ризоиды «травы».

– Я нашла что-то интересное. – сказала Огюстезия по рации с другой стороны плиты.

Маленькая рыбка ущипнула Беренику за коленку, и тут же испуганно отплыла. Это была попытка контакта?! Вряд ли.

– Что там?

– Много пустоты под нами. Как закончишь, я тебе покажу. Целый лабиринт.

Лабиринт? Какие формы жизни могут быть в этом лабиринте? В закрытом пространстве в темноте, под водой. Водоросли? Рыбы? Членистоногие? Моллюски? Те, кто этот лабиринт построили?

Береника разогнулась. Вода поднялась выше колен. Плита тонет прямо под ней? Вон та труба, которую забила Огюстезия, была далеко от воды, а сейчас ее касается вялый прибой. Береника подняла голову. Между полосами облаков, похожие на Земные перистые облака, только еще выше, радужно блестело облако странных частиц, которое изучал Микаэль. Прилетело.

– Шмет-Гюст! Вода поднимается! Сколопендра!

Сколопендра мигом подобрала Беренику, Огюстезия взобралась на богомола и вскарабкалась вверх по склону к самому «домику у моря» Эридана. Сколопендра не отстала ни на метр. Координация движений у роботов потрясающая, надо будет сказать об этом Цедре.

Сидя на высоком утесе, женщины поужинали и понаблюдали, как вода наполняет залив, пока Янтарина не стала клониться к закату. Береника поделилась с Огюстезиией свежим чаем, Огюстезия рассказала о лабиринте под землей. Есть, постоянно снимая маску, поначалу казалось неудобным, но приноровиться было легче, чем думалось. После заката Огюстезия озябла и ушла в «домик», Береника осталась снаружи, пропуская через сканер и анализатор образцы, которые собрала. Чем скорее она вернет их обратно в природу, тем лучше. По закону было очень мало того, что она могла забрать насовсем. Если у существ было хоть сколько-нибудь нервных клеток, его следовало вернуть. Поэтому Береника начала с ящериц, делая все возможное, чтобы они не погибли. Одна ящерица чувствовала себя хорошо, а другая испугалась, заметалась и сама себя убила, что было записано на камеру, что снимало с Береники ответственность. Береника радостно разделала трупик, отсканировала каждую клетку, записала все, что нашла в желудке, описала каждый орган. Она заметила, что вода в заливе стала уходить. Буквально через час луг снова стал виден, как был, обнажился весь берег.

– Сколопендра!

Береника запрыгнула на робота и помчала вниз. Весь ночной берег был укрыт морскими гадами и водорослями. Береника слезла с робота и стала собирать многочисленные образцы. Эти ребята, скорее всего, не жильцы. Их можно будет исследовать, как пожелается. Береника выпустила ранее захваченную ящерицу точно в том месте, где поймала, вернула срез с водорослями на плиту и заполнила сколопендру собранным. Сколько образцов!

Наверняка на такой шведский стол придут местные собиратели, хищники и падальщики. Береника влезла на сколопендру для безопасности и притаилась. Даже попросила робота заглушить двигатели, чтобы ничем себя не выдавать. Она оказалась права. Буквально через четверть часа на пляже зашевелилось что-то светящееся. Бабочки, о которых говорил Эридан? Береника включила на защитных очках режим бинокля ночного видения. Человек? Это кто-то из экипажа Альционы тут лунатит? Человек подошел ближе, стало очевидно, что он совсем не похож на членов экипажа. Голый, маленького роста, худой, лысый, белый, а еще он весь тускло светился. Это не человек, определенно. Существо собирало на берегу то, что выбросило море, методично засовывало в рот. Насытившись, оно сделало из собственной кожи на животе складку, и стало собирать в нее.

«Удобно, – подумала Береника. – Карман, который всегда с тобой.»

Видимо, поэтому он и не использовал что-то вроде сумки или корзины, природа снабдила его таким удобством. Береника слезла со сколопендры и последовала за существом, желая увидеть, куда оно направляется. Скорее всего, оно направляется домой, чтобы отнести добычу. Существо наклонилось и исчезло. Погасло? Береника подняла очки и протерла глаза. Нигде его не было. Она подбежала к тому месту, где абориген пропал, посреди луга. Что за телепортация?! Он наклонился. Береника тоже наклонилась, пошарила вокруг и увидела в траве кольцо. И что с этим делать? Береника потянула за кольцо, и с гулким чавканьем под ее ногами открылся люк. Под ним была кромешная темнота, из темноты доносился тихий воющий звук сквозняка, звук, похожий на человеческие голоса, и тяжелый сырой запах. Маска фильтровала все опасные вещества в воздухе, поэтому запах, скорее всего был сильно искажен, и, возможно, даже опасен. Но гораздо больше напрягали отголоски разговора, доносящийся из темноты. Голоса слышались так отчетливо, словно болтающая компания была буквально в двадцати метрах от круглого бетонного люка. Береника пригладила вставшие дыбом волосы, спустила ноги в люк и приготовилась прыгать. В майку на ее спине вцепились руки.

– Куда?! Меня капитан убьет!

Береника и сама не понимала, как ее штаны остались сухими.

– Ты зачем так пугаешь?!

– Это я тебя пугаю?! Это ты лезешь в подземелье вслед за призраком!

– Каким призраком? Призраки не едят. Это местный гуманоид.

– Это же еще опасней. Уж лучше бы за призраком.

– Ты слышишь эти голоса? – Береника надеялась, что Огюстезия не заметит, как она дрожит. – Они говорят, почти как люди.

Огюстезия прислушалась.

– Это не голоса. Это вода. Так звучит вода, когда течет в пещере в отдалении.

– Ты же исследовала, что там внизу, да? – сообразила Береника. – Пойдем со мной, будешь моей картой.

– Я туда не пойду! Там может быть смертельно опасно. Ядовитый газ, радиация, неведомое зверье…

– Зверье, или разумные гуманоиды, – кивнула Береника и прыгнула.

Она приземлилась гораздо скорее, чем ожидала. Узкая шахта уходила в глубину всего метра на три, а потом загибалась плавно, под прямым углом.

– Ты жива? – спросила сверху Огюстезия.

– Да, тут нормально. Скользко, сыро, темно, но нормально.

– Что еще входит в твое понимание нормального? – пробормотала Огюстезия.

С тихим писком она приземлилась рядом.

– О, мама, мои колени… Почему ты не сказала, что здесь так высоко?

– Прости, я не подумала о разнице между нами. У меня не очень хорошо с эмпатией.

– О какой разнице ты говоришь? – кряхтела Огюстезия, заглядывая в низкий проход в глубь лабиринта.

– Ну, я сильнее тебя.

– А еще не мерзнешь, точно.

Береника полезла в узкий проход первая, то и дело останавливаясь и собирая со стен слизь.

– Я спроектирована для космических полетов. Не мерзну, могу есть по пятьсот калорий в день и не терять массу, хорошо регенерирую. Мне пытались сделать ночное зрение, как у совы, но у них не получилось.

– Оплошали. Ночное зрение здесь пригодилось бы, – сопела за спиной от напряжения Огюстезия. – Ну хоть мышей не ешь, уже хорошо.

– И погадки не отрыгиваю, действительно повезло. А как ты сюда попала?

– Захотелось чего-то нового. Не настолько нового, если честно. Но мне теперь интересно, почему у меня такой цвет глаз. Мне тоже отец пытался сделать ночное зрение?

– Могу проверить. Но если ты пользуешься фонарем, то и у него ничего не вышло. Стой!

– Что там?

– Спуск. Я прыгну первая.

– Сдурела?!

Береника уже прыгнула.

– Здесь комната, смотри. Вода. Куча дерьма какого-то. Судя по следам, они по этой куче взбираются туда, где ты.

– Может, мне стоит спуститься по этой куче?

– Не рекомендую. Мы же не знаем, из чего она. Прыгай прямо в воду, я поймаю.

Огюстезия тихо выругалась и прыгнула. Береника поставила ее в воду.

– Видишь, не так уж и страшно.

– Это место не похоже на обитаемое, – заметила Огюстезия.

– Предположу, что эта часть строения заброшена. Возможно, из-за того, что затоплена.

– Если даже здесь вода, а мы под самой крышей, то ниже должно быть еще больше.

– Или это остатки прилива. Давай проверим, что там дальше.

Огюстезия показала схему лабиринта.

– Мы здесь можем легко застрять. Я же говорила, что это опасно! Смотри, какие вертикальные переходы, двери в потолке и наклонные гладкие коридоры. Если мы свалимся в такой, то уже не выберемся.

– Какая странная архитектура. Будто они перемещаются, не касаясь пола. Помещения круглые, одни плавно перетекают в другие. Летают, или ползают по стенам…

– Будто они плавают, – предположила Огюстезия.

Береника посветила на потолок, на нем виднелись толстые отложения.

– Это место сделано так, чтобы быть полностью полным воды, – удивилась она. – Может, оно заброшено как раз потому, что утратило герметичность, и вода ушла.

– Мы здесь утонем, я поняла.

– Нет. Существо, которое я видела, ходило по поверхности, дышало воздухом. Значит, здесь есть воздух.

– Или оно может дышать и водой и воздухом.

– Амфибия, может быть. Или оно вообще не дышит, чем эволюция не шутит. Я хочу это выяснить. А ты отправляйся наверх.

– И пропустить первый контакт с внеземным разумом? – хмыкнула Огюстезия.

– Эх, сюда бы Нани. Я ведь не умею общаться с инопланетянами.

– Ты и с людьми-то не очень.

– Тихо, – насторожилась Береника, пропустив замечание мимо ушей. – Что это там?

В коридоре что-то светилось. Женщины, как две настороженные кошки, приблизились.

– Это грибы, что ли…

На стене лепились друг к другу зеленые светящиеся круглые комья. Береника взяла образец.

– Смотри, – показала Огюстезия.

Часть грибов отсутствовала, на стене виднелись следы пальцев. Беренике пришлось приложить усилие, чтобы снять гриб инструментом, абориген справился голыми руками.

– У меня возникают сомнения в том, что эти существа действительно построили это место, – призналась Береника.

– Это не естественное образование.

– Кто-то другой построил. Может, их предки, или другой народ, но не те, кого я видела.

– Почему?

– Он не пользуется инструментами.

Огюстезия подняла из воды что-то.

– Это камера, – женщины окружили камеру, как свидетеля. – Эта та, которую потерял Эридан?

– Почему их заинтересовала камера? Из-за лампочки на ней? Может, они улавливают радиосигналы? Или просто потому, что незнакомый предмет? Или они хотели ее разобрать и исследовать, но потеряли?

– Хорош бубнить, я вижу свет внизу, – показала Огюстезия.

– Теперь и тебе интересно, – ухмыльнулась Береника. – Мы сможем туда спуститься?

– Да, вот так, по коридору.

Женщины покрались еще ниже и замерли на краю круглого помещения. Береника выключила фонарь. Комната была полна светящихся яиц.

– Это грибы? – спросила Огюстезия.

Береника просканировала пол перед собой.

– Нет, это одна клетка. Это яйца, настоящая кладка.

– Бабочка, – шепнула Огюстезия.

Береника вскинула голову. По яйцам ползала слабо светящаяся бабочка, откладывая новые. Через несколько яиц она закончилась, трепыхнула крыльями, сдохла и погасла.

– Образец, – ахнула Береника и стала прикидывать, как добраться до трупика.

– Ты не хочешь взять образец яиц? – спросила Огюстезия, глядя, как биолог ползет по мокрому скользкому полу, выбирая дорогу среди светящихся нагромождений.

– Если я возьму образец, мне придется его вернуть.

– Зачем? Их тут так много.

– Я не могу знать, насколько устойчива эта система, поэтому не могу в нее вмешиваться. Только минимальное воздействие, а лучше вообще без воздействия, но так не бывает.

Береника схватила бабочку, сунула ее в контейнер на поясе. Подняла глаза и встретилась взглядом со светящимся гуманоидом, стоявшим с другой стороны помещения.

Гуманоид улыбнулся и издал странный щелкающий стрекот. Его большие темные глаза ничего не выражали, и, наверняка, отлично видели в темноте. Береника медленно сняла свои защитные очки, натурально поглощая аборигена взглядом. Она находилась в трех метрах от существа, могла разглядеть каждую складочку на нем. Береника медленно-медленно встала. Существо уставилось на нее, подняв голову, и снова застрекотало. Оно точно определило спрятанное за маской и очками лицо человека как средство коммуникации. Смотрело прямо в глаза. Стрекотало, значит, пыталось общаться. При всем желании Береника не смогла бы повторить его стрекот. Существо не боялось, стояло прямо и спокойно, даже несмотря на разницу в размерах.

– Ты можешь его поймать, если прыгнешь, – сказала Огюстезия.

Береника подняла и показала пустые руки. Это был обман, инструменты и оружие были на поясе, на расстоянии короткого движения. Абориген не скопировал жест, только затрещал, быстро, совершенно бесшумно метнулся в коридор и исчез.

– Почему ты его не поймала? Он был в двух шагах от тебя!

– Нам нужно уходить, срочно, – сказала Береника.

Она вернулась к Огюстезии, взяла ее под локоть и потащила к выходу.

– Почему? Почему уходим? Надо идти за ним.

– Нельзя за ним, и нельзя оставаться здесь. Мы же не знаем, насколько они опасны и сколько их. Он мог пойти за подмогой.

– Тогда почему ты его не поймала?

– Есть закон, ты же знаешь. Мы должны установить контакт с разумным видом, а не ловить их.

– Думаешь, оно разумное? Оно не похоже на разумное.

Береника подсадила Огюстезию, чтобы та могла забраться в круглое отверстие в потолке.

– Гуманоид с развитым мозгом, судя по размерам головы. Не знаю, действительно он так разумен, как нам надо, и, видимо, узнаю еще очень не скоро.

Роботы вытащили женщин на поверхность.

– По крайней мере, мы знаем, где их искать, – сказала Огюстезия, закрывая люк. – Ты что, плачешь?!

– Конечно плачу! Я встретила гуманоида, а исследовать его не могу!

– Не так все страшно, – Огюстезия неловко попыталась утешить биолога. – Может, мы получим от них разрешение на исследование.

– Нам сначала нужно наладить контакт, найти способ общения, – сквозь слезы стала перечислять Береника, – уговорить их санкционировать постройку постоянной базы, колонизацию, и только тогда, может быть, просить их исследовать себя. А я хочу сейчас!

– Да, мне в этом плане полегче. Мне, конечно, запрещено бурить глубокие скважины, но, по крайней мере, не встретила золотой самородок размером с человека, который не могу забрать.

– Я стояла так близко от него, и не могла даже отсканировать, – Береника сняла маску, вытерла нос.

– Давай возвращаться, – предложила Огюстезия. – Развалины я отсканировала, материалы набрала. Моя задача здесь выполнена. На базе изучу все, и съездим еще раз, с уже готовой картой и оборудованием.

– Ну, давай. Я тоже собрала на неделю работы. А могла бы на две набрать…

Обратный путь действительно занял чуть больше часа. Береника пребывала в глубокой депрессии, ее больше не интересовали лишайники. Огюстезия не решалась ее побеспокоить, поэтому не отвлекала от дороги.

– Капитан, – Огюстезия перехватила Эридана, – не надо. Она в очень плохом состоянии. Подаст отчет – поймете почему. Ей бы с Нани поговорить, а не с вами.

Капитан, бежавший к тяжело груженной образцами Беренике, остановился.

– Что случилось? – требовательно спросил он.

– Мы встретили гуманоида, и она не могла забрать его с собой, – пояснила Огюстезия. – Очень расстроилась.

Капитан отодвинул Огюстезию, словно горшок с цветком, и двинулся прямо к биологу.

– Береника, у нас на базе гуманоид, – сообщил он.

– У нас их шесть, – вздохнула Береника.

– Семь. Один местный.

Береника ахнула, сумки упали на пол.

– Вы в своем уме?! Их нельзя трогать! К ним даже прикасаться нельзя, не то, что сюда тащить!

– Я знаю, – замахал руками Эридан, пытаясь погасить вспышку. – Он сам пришел, а он не знает наших правил. Был захвачен одним из роботов Цедры, кажется это был Энджи, и прошел на базу, как груз.

– Захвачен роботом? Что за хрень, нам он не дал даже приблизиться к себе, – нервно дернулась Береника. – Нани общалась с этим существом? Нужно валидировать его разумность.

– Она просит сначала исследовать его, чтобы понять, с чем мы вообще имеем дело.

– Вообще-то я не могу этого сделать! Я попаду под трибунал! Абориген вообще не может здесь находиться! Но раз уж привел его робот… А исследовать просит Нани…

– А у тебя все равно нет совести, и уже чешутся руки, – закончил ее мысль Эридан. – Я беру ответственность на себя. Исследуй его.

– Незаконно… Безответственно… Опасно…

Береника подхватила сумки и бегом побежала в лабораторию.

Нани и инопланетянин

– Как с ним общаться? – спросила я, не столько рассчитывая на ответ Береники, сколько пытаясь понять, чего ждут от меня. Нужны ли тут именно мои навыки, или уместнее было бы обратиться к специалисту несколько иного профиля.

Очень несложно было понять, что речевыми навыками этот экземпляр не обладает.

То есть, говорить с ним не получится. И так ли уж важно, различает ли он цвета, например, и может ли из двух предметов выбрать тот, что обладает нужным качеством?

Сколько веков ушло у человечества на обретение врожденной способности понимать себе подобных и перенимать жизненно важные рефлексы у соплеменников?

По сути, существо только выглядело как человек, но его даже нельзя было признать дикарем.

По крайней мере, пока таких данных у нас не было.

Впрочем, физически он был готов к «очеловечиванию» Прямоходящий, всеядный, быстро приручаемый. Он не боялся людей, но и не принимал их полностью за свой вид. Возможно, уже имел опыт контакта с разумными существами, в том числе, похожими на нас.

Микаэль внутри облака

За секунду до погружения я перестроил себя так, чтобы «видеть» все происходящее в диапазоне от микроволнового радиоизлучения до мягкого рентгена примерно 10 кэв. Можно было подключить и более широкий диапазон, но я не стал этого делать – во всяком случае, при первом погружении – чтобы не заглушить собственные ощущения переизбытком не очень важной информации. Почему я решил, что эта информация не очень важна? Признаюсь честно – потому, что я все-таки человек, а не кибернетическое устройство, а человек воспринимает мир, прежде всего, в так называемом видимом диапазоне электромагнитного спектра. Я знаю, что это обусловлено природой – существование человека зависит от звезды (в нашем случае – от Солнца), и, естественно, эволюция пошла так, чтобы все живое на Земле воспринимало, прежде всего, электромагнитный максимум солнечного излучения.

Сразу скажу – мне пришлось пожалеть о собственном решении через полсекунды после того, как я пересек математическую «поверхность облака. Именно математическую, поскольку реальной физической поверхности у облака не было: я уже знал (то есть считал, что знал), что облако состоит из десятков тысяч элементов, излучающих в разных спектральных диапазонах и хаотически двигавшихся внутри ограниченной области пространства.

Я сразу ощутил неудобство, ощутил в теле нечто, чему не сразу смог придумать определение или хотя бы название. Нечто вроде дрожи, но на самом деле никакой дрожи не было – я-то ощущал и показания динамических датчиков. И еще возникло ощущение, что нечто «копается» в моей голове. Слово «копается» всплыло в сознании само по себе, но я-то знал, что физического смысла оно не имело. И едва я это понял, как понял и то, что на самом деле сквозь меня (просто мозг я ощущал «острее», чем тело) проходит некий поток… чего? Излучения? Частиц? Поскольку я это ощущал, то это означало, что сквозь тело проходит нечто, о чем я должен был иметь представление. Мое тело могло на «это» реагировать, а я, соответственно, чувствовать, но что «это» конкретно, я не мог определить, и, следовательно, ни мне, и никому из людей ранее ни с чем подобным сталкиваться не приходилось.

Для меня «это» было загадкой, темой для исследования, но я понимал, что обычный человек, любой из членов экипажа, будь он на моем месте, оказался бы мертв.

И я не знал – почему. Чем было «это»? Не электромагнитное излучение – определенно, нет. Не поток релятивистских частиц – это тоже исключено, мои датчики реагировали на достаточно малые потоки практически всех известных частиц – от долгоживущих нейтронов и протонов до атомов ворберия-124, время распада которого самое короткое среди известных элементов: 10-19 секунды. Естественно, измерить такой короткий промежуток времени я не мог, но косвенная возможность определять, насколько мал период полураспада, я все-таки умел.

Неизвестность страшит. Неизвестность страшит меня, может быть, даже больше, чем обычных людей, хотя бы потому, что я лучше понимаю опасность любой неизвестности, особенно на расстоянии нескольких световых лет от Земли.

Первым инстинктивным желанием стало – немедленно убраться за пределы облака. Тут же пришла мысль: странно… Если это неизвестное излучение чего бы то ни было, то оно не проникало за невидимую границу облака. Снаружи не ощущалось никакой опасности. Что же останавливало «это» на границе облака? Невидимый экран? Чепуха. Чем бы «это» ни было, оно должно было обладать энергией. И если «это» не выходило за пределы облака, то энергия должна была на границе облака каким-то образом преобразовываться. Но этого не было. Никакого поверхностного излучения. Никаких частиц, облаком испускаемых, никакого электромагнитного излучения, связанного именно с поверхностью.

Из чего следовало…

Наверняка, мой вывод был неверным. Наверняка я чего-то не учел, не принял во внимание. Возможно, не ощутил или не заметил корреляции чего-то с чем-то из того, что я уже об облаке и его составляющих знал.

Тем не менее вывод возник в моем сознании и не желал его покидать. Удивительно: это означало, что все двадцать три моих сущности пришли (независимо друг от друга!) к такому же выводу. Правильнее, впрочем, переформулировать: я пришел к такому выводу потому, что к нему пришли двадцать три моих субличности.

«Что-то» было нематериальным. Оно не было веществом: частицами, атомами… Оно не было полем: ни электромагнитным, ни гравитационным, ни ядерным, ни слабым. Даже полем Хиггса оно быть не могло. Инфлатонное поле? Нет, и не оно тоже.

Но во Вселенной есть только вещество и поле. То, что называется материей. А «это» материей не являлось.

Нужно было уходить. За пределы облака. Немедленно. Анализировать можно будет потом.

Я так и сделал.

Но на невидимой границе облака меня остановили. Остановило. «Нечто», чему я так и не нашел определения или даже слова, обозначающее любое из известных мне чувств, ощущений, эмоций, это «нечто» остановило меня.

Я – впервые в жизни – не смог двигаться. Застыл. «Нечто» было во мне. И одновременно – не было, не могло быть.

И страха, кстати, тоже не было. Почему?

Я задал себе этот вопрос, и тогда…

Эридан и лодка

Роботы оставили лодку с эхосканером на берегу и уехали. Я мог с легкостью нажать кнопку «Пуск», оттолкнуть лодку от берега и спокойно уйти. Вернуться в домик, например. Оборудование смонтировано, подключено, доставлено на место. Остальное – не мое дело, пусть специалисты разбираются.

Но уходить не хотелось.

Я любил море. Много-много лет назад, меня, тогда еще ребенка, манили две стихии: море и космос. И то и другое казались мне бесконечными. Не только в смысле размера. В смысле досягаемости. Никакой жизни не хватит, чтобы посетить все моря или побывать во всех уголках космоса. Ни то, ни другое не дано понять до конца.

Я выбрал космос.

Но это вовсе не означает, что море перестало быть для меня притягательным и чарующим. Я мог часами наблюдать за тем, как резвятся волны и как меняется цвет воды – в зависимости от времени суток. Правда, обычно этих самых часов, что можно потратить на подобные наблюдения, не было. Были лишь минуты. Не более.

Я уже хотел было нажать кнопку «Пуск», как простая мысль остановила меня: сегодня этот самый свободный час, который часто был лишь голубой – как цвет воды утреннего залива – у меня был. Значит…

Я толкнул лодку, немедленно – пока она не отдалилась – запрыгнул в нее и лишь после этого нажал кнопку «Пуск». Можно сказать, что я при деле. Включил экран монитора – чтобы никто не сомневался: я вышел в море изучать дно, а не любоваться рябью на воде. Впрочем, одно другому не мешает.

Мотор мерно урчал, берег удалялся, вода становилась более темной. Увы, она не была прозрачной. То ли обилие песка, то ли миниатюрные обитатели моря, то ли поднятая прибоем со дна взвесь закрывала дно от моего взора. Отмечу низкую прозрачность воды – по крайней мере, вблизи от берега – и буду смотреть, что показывают приборы.

На расстоянии в триста метров от берега глубина была уже двадцать пять метров. Неплохо.

Вдали от берега вода стала прозрачной. Конечно, дно, бывшее уже в двадцати семи метрах подо мной, рассмотреть было невозможно, зато начали появляться отдельные рыбешки. Рассмотреть их как следует не удавалось, впрочем, меня одинаково бы устраивало и то, что они похожи на земных, и непохожесть. Главное – я потихонечку опасался этого – чтобы не появились какие-либо огромные монстры.

Глубина более не увеличивалась, все те же 27 метров. Ровное каменистое дно.

На расстоянии в один километр лодка – в соответствии с заложенное программой – повернула на запад, проплыла запланированные сто метров и еще повернула, на юг. Мы возвращались к берегу по курсу, строго параллельному тому, которому плыли прежде. Еще один вертикальный разрез водных глубин.

Я настроил монитор так, чтобы он показал мне карту дна.

Ничего интересного. Ровное плато шириной – по крайней мере – двести метров, с глубиной 27. Примерно в трехстах тридцати метрах от берега начинается такой же ровный подъем.

Прогулка закончилась. Дальше лодочка будет работать без меня (ей легче), а я направился к домику, перешагивая через мелкие и обходя крупные камни, коими изобиловала дорога до домика.

Любопытно, как это получилось, что рядом соседствуют гладкое морское дно и кривой берег?

В домике я занялся изучением посланий от Микаэля. Они становятся все менее понятными. Он отправился туда, чтобы прояснить ситуацию, но те несколько сообщений, которые мы получили, не только ничего не прояснили, а, наоборот, сделали картину происходящего в этих облаках более туманной и непонятной.

Надо заметить, что такое происходит и по другим направлением. Пока найдешь ответ на один вопрос, появляются три новых. Помогло бы расширение фронта исследований, но для этого нужны люди и техника. Экипаж небольшой, технические возможности также крайне ограничены. Простенькая лодочка со сканером, которая сейчас путешествует вдоль залива, между прочим, состоит из 328 деталей. На изготовление одной – в зависимости от размера и сложности – уходит от трех до тридцати минут. Затем сборка. Более сложный аппарат, способный отдаляться от берега на многие мили, состоит уже из более чем тысячи деталей. Конечно, и приборов на нем больше, но сколько времени займет изготовление!

Несколько звонков он Нани и Береники заставили задержаться. В конце концов решил остаться – утром уеду.

Вечером посмотрел присланные с лодочки материалы.

Ровная поверхность – сначала спуск, а потом плато на отметке «минус 27» заканчивалась неподалеку от того места, где мы находились. Далее дно моря становилось таким, каким оно обычно бывает: бугристым, с камнями и углублениями, неравномерными спусками и возвышениями. На этом фоне ровный участок – с плавным спуском и плато воспринимался чужеродным телом. Не принадлежащим морю. Впечатляли его размеры: лодочка обследовало почти три квадратных километра ухоженного дна.

Принцип естественности: все, с чем мы сталкиваемся, считается природным объектом или явлением, пока не будет доказано обратное. То, что этот спуск и плато искусственны, у меня не вызывает сомнения. Но как это доказать? Найти следы обработки? Но если эти камни обрабатывали сотни (или даже тысячи) лет назад, то вода смыла все следы. Целесообразность постройки? Отсутствует: если это плато, скажем, имело какое-то технологическое значение (предположим, часть портовых сооружений), то к нему бы вели дороги. Но никаких следов дорог нет. В лесу дороги могут зарасти, но на каменистом берегу следы будут сохранять тысячи лет. Берег слишком хаотичный и неудобный, чтобы предполагать наличие каких-то построек в далеком прошлом.

Посмотрел снимок из космоса, сделанный во время подлета нашей «Альционы» к планете. Пожалуй, на всем берегу – сотня километров влево, сотня километров вправо, это – худшее место. Вот и докажи искусственность платы, если невозможно понять, для чего необходимо такое сооружение.

Нужно приучить себя не обращать внимание на загадки. Ну и что, что не понимаем? Древние люди не знали, почему солнце светит? Но это же не помешало им строить города и цивилизации. Хороший пример. Заложим основы новой цивилизации, тогда и разберемся.

Береника. Исследование инопланетянина

Береника прикоснулась к прекрасному. Она смотрела на существо, существо улыбалось и смотрело на нее. Прикасаться к нему буквально было опасно для жизни, пока не удалось собрать все, что оно исторгало – газ, кожные выделения, испражнения, и не проанализировать их.

– Я так много о тебе знаю, – мурлыкала Береника. – Например, что ты отключишься от вот этого газа, и тебе это не повредит.

Прозрачный герметичный контейнер из инертного полимера наполнился усыпляющим газом. Береника надела маску и вошла в контейнер. Дистанционное сканирование показало, где у существа можно взять биопсию и не покалечить его. К сожалению, большую часть внутренних органов трогать было слишком опасно, за то все остальное было в полном распоряжении Береники.

Она тщательно отсканировала каждый миллиметр аборигена, набрала полные колбы биоматериала, облапала все тело, и даже обнюхала. Капитан застал ее за запихиванием в инопланетянина зондов.

– Это ужасно, – сказал Эридан вместо приветствия. – Нани, не смотри. Зачем я только позволил…

– Могла бы, я бы его по клеточке разобрала, – хищно улыбнулась Береника. – Но не могу.

– Что ты можешь о нем сказать? Он разумен?

– Он в отключке. Могу сказать, что он питается сырой едой. Всеяден.

– Ты роешься в его кишках? – понял Эридан, старательно отводя глаза.

– Я потом дам вам полный отчет. Не обязательно быть здесь, если тяжело.

– Мне не тяжело, можно я останусь и посмотрю? – спросила Нани.

– Конечно.

– Ты видела, что я заснял в лесу? – спросил Эридан.

– Растения? Да, очень интересно. Займусь ими сразу, как закончу здесь.

– Я мог бы помочь с исследованием? Сделать первые пробы, так сказать.

– Ага, да. И что вы хотите сделать? – Береника изо всех сил поддерживала светскую беседу, толкая в инопланетянина зонд.

– Я бы хотел просверлить одну из этих сфер, чтобы узнать, что внутри…

Береника едва не уронила инструмент.

– Что значит «просверлить»?

Капитан завладел ее вниманием полностью.

– Исследовать, что внутри. Может, годовые кольца, или оно жидкое внутри… Что у тебя с лицом?

– Или это часть огромного организма, который вылезет из-под земли в ответ на раздражение и сожрет вас, – предложила вариант Береника. – Или эта вещь внутри настолько ядовита, что вы не успеете даже вытащить сверло, как умрете. Или организм погибнет, если вы его повредите, и следом погибнут все остальные вокруг, потому что они прочно связаны…

– Любая система имеет запас устойчивости, иначе как они выживают?

– Или нет. Может, у этого организма нет естественных врагов, поэтому к повреждениям оно не устойчиво. К тому же, откуда вы можете знать пределы этой устойчивости? Может, оно отрастет от половины, а может, погибнет от царапины.

– Остановись. Ты знаешь лучший способ?

– Капитан, ваша работа – ставить задачи. Моя – искать решения. Вы хотите их исследовать, я найду способ.

– Хорошо, задача поставлена. Что ты делаешь? Для чего эта игла? Я пошел, не могу это видеть.

Нани проявила удивительное хладнокровие. Пока Береника раскладывала по пробиркам разнообразные кусочки инопланетянина, она с интересом разглядывала уже готовые сканы.

– Что ты скажешь по поводу его мозга? – спросила психолог.

– Мозг потрясающий. У него больше нейронных связей, чем у человека. Думаю, даже Микаэль ему сильно уступает.

– То есть оно очень умное?

– Это ты мне потом скажешь сама. Кто знает, для чего оно использует эти связи.

– Как оно видит? У него цветное зрение?

– Посмотри сканы.

Нани полистала голограммы.

– И что здесь?

Она поворачивала голову и так и этак, силясь понять, что именно она видит.

– У человека четыре вида рецепторов – для черно-белого зрения, для красного, синего и зеленого цветов. А у него двенадцать! Двенадцать, Нани! Он видит такие цвета, которые мы и представить не можем. Да еще и с таким количеством нейронных связей. Это сверхсущество какое-то. Да еще и светится. Эльф да и только.

– Эльф, – повторила Нани. – А с нервной системой что?

– Хорошая нервная система, развитая. Но, честно говоря, меньше, чем я ожидала.

– Какими инструментами они пользуются? Ты видела?

– Не заметила ничего, похожего на инструменты. Но, ты знаешь, палка-копалка это ведь человеческий путь. А они могут пользоваться каким-нибудь телекинезом.

На лице Нани проступил скепсис, но Береника его не заметила, делая пробу костной ткани.

– Они просто поразительно похожи на людей, – заметила Нани, приближаясь к капсуле.

– Может, конвергентная эволюция. А, может, мы действительно родственники, кто знает. У них есть ДНК, я ее исследую, скажу точнее.

– Хорошо. Сообщи мне, когда закончишь. Тогда я начну.

Береника вышла из капсулы, залпом выпила полную чашку чая, налила еще одну. Пускай эльф пока поспит, будет не так больно. Через час сам проснется.

***

– Капитан, я послала вам отчет.

– Объясни словами. Давай я созову команду.

– Не нужно, это только для вас. Меня беспокоит то, что я нашла, и я бы не хотела беспокоить других.

Эридан вошел в лабораторию, сел рядом с Береникой и кивнул:

– Говори.

Береника сделала вид, что не удивилась той скорости, с которой он появился.

-Если в общем, мы имеем дело с потрясающим существом. Начну с простого. Они не живут в воде, как мы думали. Они сухопутные. Питаются сырой едой, всеядные. Я нашла и растительную и животную еду в желудке, много минералов. Выделительная система примитивная, как у наших птиц. Теперь к интересному. Несмотря на такое примитивное строение тела, у них очень-очень сложный мозг. Невероятное количество нейронных связей, скорость передачи сигналов между синапсами восхищает. Глаза тоже невероятные. Двенадцать типов чувствительных клеток против четырех человеческих. Видит то, что человеку и близко недоступно. Слух острый, а вот нюха почти нет.

– То есть тело примитивное, но оно очень умное и чувствительное. Зачем?

– У меня странные ощущения по этому поводу. Либо в примитивном теле резко, возможно, искусственно, развился большой мозг… Либо это было развитое существо, но почему-то деградировало. Но почему сохранило такой мозг? Для чего он ему?

– Что, по-твоему, выглядит более вероятным?

– Затрудняюсь с ответом. У существа есть органы, назначение которых я понять не смогла. При чем некоторые из них в эмбриональном состоянии, то есть не используются и развиты не до конца.

– Откуда ты знаешь, что это не нормальное их состояние?

– Хороший вопрос. Мы подходим к самому интересному. Если проводить аналогию с земными видами, то перед нами – личинка эльфа.

Эридан кашлянул от удивления.

– У них нет и намека на половую систему, например. Но я сделала кучу анализов, как всегда, и, внимание, нашла идентичную им ДНК. Знаете, у кого?

– Удиви.

Береника вывела на экран изображение светящейся бабочки.

– В смысле?

– Это один вид. Эти человечки и эти бабочки принадлежат к одному виду. Это – разные стадии развития одного существа. Органы, не развитые у человечков, полноценно развиты у бабочек. В том числе и половая система. Это – взрослая особь, способная к размножению. А это – личинка. Личинка жрет, превращается в бабочку, размножается и погибает. Я бы душу продала за то, чтобы увидеть стадию окукливания. Также, судя по тому, что я видела, личинки обеспечивают кладкам безопасность. Но однозначно судить об том не могу. Возможно, этот лабиринт – это какой-то центр размножения. Есть какая-то причина, почему они живут у воды. Зачем построили такой подземный город по колено в океане.

– Вот отчет Нани по нашему эльфу. Смотри.

Береника открыла отчет и, по мере чтения, ее лицо вытягивалось.

– Не они построили лабиринт?

– В этом Нани уверена.

– Коллективный разум, но отсутствие собственного? Да быть такого не может. Для муравьиного сознания такого количества нейронов не нужно, я в это не верю.

– Береника, это не вопрос веры.

– В них что-то есть, они не муравьи.

– Я тоже больше всего на свете хочу отыскать разумную жизнь, и разочарован не меньше твоего.

– Капитан, – Береника наклонилась к собеседнику, – тогда кто построил лабиринт?

– Я собираюсь это выяснить. Мы с Шмет-Гюст отправимся к океану, чтобы поискать другие следы строителей. А ты поезжай в лес, который я показал.

– Я тоже хочу к океану.

– Нет. Ты импульсивна, а сейчас еще и расстроена, можешь испортить все исследование, я не позволю тебе подставить всю экспедицию. Отправляйся в лес. Мы должны знать, кто сломал те деревья, возможно, мы все в опасности. Когда справишься с разочарованием, обсуди исследование с Нани, – сказала Эридан. – Думаю, вместе вы найдете еще много интересного.

– Это не разочарование, – качнула головой Береника. – Я буквально создана для того, чтобы найти разумную инопланетную жизнь. И не нашла. Промахнулась.

– Разве мы уже улетаем обратно на Землю? Нет, конечно. Мы еще не закончили, – капитан поднялся и расправил плечи. – Все еще впереди.

Микаэль в облаке

…И тогда понял, конечно. Собственно, мог догадаться и раньше. Страх должен был быть, потому что мне угрожало нечто неизвестное. Но страха не было – ясное дело, потому что мне на самом деле ничто не угрожало. Противоречие: угроза была, но угрозы не было. Разрешить физическое противоречие можно в пространстве или во времени.

Вспомнил, как изучал курс решения проблем на первом курсе Астронавтического колледжа. Тогда во мне было всего пять субличностей, и от одной из них я мечтал избавиться, полагая почему-то, что заполучил ее по ошибке. Давно так не считаю – это к вопросу о том, легко ли познать самого себя.

Не в том дело. Вспомнил я, как просто разрешали тогда пространственно-временные противоречия. Тогда – совсем недавно! – ощущаемое пространство было всего лишь трехмерным, а время так и вовсе одномерным и, соответственно, однонаправленным. Это уже потом, когда физикам удалось раскомпактизировать пятое измерение пространства, а биологи открыли в сознании личности существование (и ощущение!) двумерного времени, все более или менее в ощущении мира и себя в нем встало, как говорится, на свои места.

Но не для всех. Только для мультивидуумов вроде меня. Жаль, но экипаж в принципе не может воспринимать реальность так, как воспринимаю ее я. Более того: если кто-то из «наших» захочет, чтобы я рассказал о своих ощущениях в многофакторной реальности, я не смогу этого сделать. Просто нет таких слов ни в одном из земных языков. Я могу придумать новые слова, создать для собственных ощущений новый язык, но как я объясню, что именно означает то или иное слово? Жестами? Смешно. Объяснить десятью существующими словами, что обозначает одиннадцатое, непонятное? Не смешно, но грустно, поскольку объяснение будет не просто приблизительным, но чаще всего – неправильным.

А придется. Что ж…

Во-первых, занявшись изучением первого облака, я не то чтобы забыл, но отпустил на периферию сознания (попросту оставил в подсознании одной из субличностей) существование Облака номер 2. Между тем, оба облака на самом деле оказались единым объектом, которые попросту невозможно ни описать, ни понять одно без другого. А я пытался. Получилось фиаско. Я не мог покинуть облако, потому что… ну, потому что его физически невозможно покинуть. Вот, уже начались сложности с описанием. Проблема в том, что, проникнув в облако 1, я одновременно оказался и в облаке 2, ни в малейшей степени об этом не подозревая. Покинуть облако 1 означало, что я покидаю и облако 2, а я не мог его покинуть просто потому, что физически я в нем и не находился.

Все равно непонятно? Ну, я же говорил. Мне-то все сразу стало ясно, когда я уяснил, что нахожусь в обоих облаках одновременно, но при этом в разных пространствах и временах. И для того, чтобы покинуть оба облака, необходимо синхронизовать времена и совместить границы пространств. А я понятия не имел, что для этого делать и нужно ли делать хоть что-то.

Оставалось ждать… Чего?

Или – продолжить исследование облака, понимая при этом, что исследую я оба облака, причем в двух временах с различной физической природой.

И никакой помощи ни от кого, в том числе от моего второго «я» – Корабля, который сейчас, видимо, недоумевает, ведь, с его точки зрения, скорее всего, погрузившись в облако, я пропал из всех детекторов Корабля. А может, я для Корабля размыт по пространству. А по времени?

Удивительно. Увлекательно. Потрясающе интересно.

Если только я не умру от голода, пока ситуация не проявит себя должным образом.

Или надо придумать и использовать другой способ питания.

Интересная задача.

Надеюсь, экипаж занят своими проблемами и не занимается моими.

Глава 10. Катастрофа

Эридан в лесу

Я снова оседлал «Ажурное чудовище». Нечего ему стоять без дела. Аэрокартограф сумел проложить трассу от домика у моря к лесному массиву на западе. Мимо скал, торчащих из земли, как зубья дракона, огибая расщелины, поджидающих невнимательных путников и в стороне от завалов из камней и мертвой растительности.

Разумеется, я собрался в дорогу не ради новых впечатлений, их у нас достаточно, а чтобы доставить в лес небольшую самоходную лабораторию – продукт творческой инициативы Береники и Цедры. Береника отобрала приборы, а Цедра подключила их к ИИ. Пусть изучает лесную флору, анализирует микрофауну поверхностного слоя почвы, определяет соотношение между различными видами растительности. Чтобы работа была основательной и доскональной Цедра ввела в программу указание не торопиться. Если нужно – пускай три дня сидит, то есть стоит, на одном месте. И лишь после того, когда ей самой станет понятно, что пространство в радиусе двух метров от лаборатории обстоятельно изучено, переходит на другое место. Лаборатория в самом деле могла «стоять» – она была похожа на заставленный оборудованием стол на длинных гибких ногах. Разумеется, лаборатория была оснащена панорамной камерой, работищей в видимом и инфракрасном диапазонах и микрофоном для записи звуков.

Мерилом развитости растительности является ее сложность. Стволовые клетки – одни, кора (если она есть) – другие, листья – третьи, цветы (если есть) – четвертые, семена … и так далее. У примитивных растений – скажем, древних папоротников – такого разнообразия не было, по структуре клеточных тканей невозможно было понять, где стебель, а где лист. Ну а раз есть многообразие исследуемых структур, то и процесс исследования будет длительным. Так что я после распаковки и установки лаборатории задерживаться в лесу не собирался.

Деревья, которые мы уже успели увидеть прежде, были мало похожи на земные. Попадались, конечно, и похожие, я бы их сравнил с кипарисами – высокие и с тонким стволом, и лишь наверху ветви с листьями. Но большинство деревьев имеют стволы сравнительно невысокие, и очень толстые у основания. Дерево высотой в десять метров может иметь стол, основание которого не менее двух метров в диаметре. Настоящий конус. Есть пузатые. Много деревьев имеют форму полусфер, усыпанных колючками. Мы их сначала приняли за гигантские цветы. Иногда эти полусферы достигают трех метров в диаметре. Вполне можно выбрать древесину в середине такого дерева и превратить его в небольшой домик (будет время – попробуем).

Я поставил лабораторию на опушке леса (если пользоваться земными понятиями). В лес заходить не решился – был без скафандра, гнилостный запах, тянувшийся из леса, раздражал. Скорее всего запах был вызван гниением опавших листьев и веток, которые укрывали землю плотным ковром, возможно, не тонким, так что существовала реальная опасность провалиться в какую-нибудь заполненную гнильем яму.

С одной стороны от лаборатории росла небольшая полусфера – метра полтора в диаметре, – коричнево-зеленого цвета, с восемью ленточками колючек, спускавшимися к земле с вершины, украшенной хохолком из зеленых листьев. Тут же пометил для себя – проверить: у всех ли полусфер одинаковое количество рядов с колючками?

Прикоснулся к колючке – не хуже, чем шип земной розы. От кого эта полусфера защищается? Какой-то древогрыз?

По другую сторону от лаборатории рос «кипарис». Высокий, с гладким стволом. Я постучал по нему костяшками пальцев. Ствол ответил длинным гулким звуком, словно за блестящей корой была пустота и звук моего постукивания загасал постепенно, как в пустой трубе. У дерева нет сердцевины?

Я дал команду лаборатории просветить ствол. Манипулятор со сканером развернулся и через минуту выдал мне, что диаметр ствола, на уровне полутора метра от поверхности, 42 сантиметра. Состоит из двух слоев. Внешний слой, оболочка, имеет толщину примерно в три сантиметра, очень плотный, остальная часть заполнена органической клетчаткой.

Такое описание меня возмутило. Пришлось с ходу объяснять – а как скажешь иначе? – этому устройству, что в ботанике (его специализация) принято внешнюю оболочку ствола принято называть корой, а сердцевину – камбием. Это даже я знаю, хоть и не ботаник.

Устройство приняло мое замечание, пояснило лишь, что не решилось использовать слово «кора» потому, что плотность внешней оболочки этого дерева два с половиной грамма на кубический сантиметр, что выходит далеко за пределы плотностей коры всех видов земной растительности. Кроме того, эта оболочка, по предварительным данным, имеет нерегулярную кристаллическую структуру, на земле подобные случаи места не имели.

– Кора твердая?

Устройство подтвердило, что кора твердая, но насколько – определить не может, так как предварительное значение вышло за пределы шкалы, используемой при данной методике измерений. Если отобразить используемую методику на шкалу Бренелля, то получится, что твердость коры более 200.

Что такое 200 по Бринеллю, я знал. Сталь. Обычная сталь без поверхностного закаливания. У этого дерева кора тверже стали. Этот ботаник «умеет считать» только до двухсот по шкале Бреннеля, никому в голову не могло прийти, что у растения может быть больше.

– Какая твердость сосны?

– Семь, – с готовностью ответила лаборатория.

Хороший сюрприз. В очередной раз убеждаюсь, что наш экипаж слишком мал для серьезных исследований.

Решил немного углубиться в лес. Чтобы не угодить в гнилостную яму взял палку – прощупывать дорогу перед собой. Метод древний, еще в каменном веке опробованный, но надежный.

Густотой лес не отличался. Между деревьями было легко пройти, тем более, что половину из них составляли полусферы, в основном небольшие: метр-два. Нужно будет придумать названия.

Спустя несколько минут наткнулся на сломанный «кипарис». Менее высокий, чем тот, около которого работает лаборатория, и, наверное, более молодой. Излом находится примерно в двух метрах от земли.

Я внимательно рассмотрел его.

Кора в области излома была толщиной в два сантиметра и по виду излома напоминала сломанный кристалл. Возможно, почва богата кристаллами, которые прорастают сквозь кору этих деревьев, превращая ее в огромный полый кристалл. Я не минеролог, но о таком слышал. Такие кристаллы очень твердые, но хрупкие.

Постучал палкой по излому, пытаясь отбить себе кусочек. Не получилось. Огляделся – в поисках камня. Заметил что-то камнеподобное метрах в пяти от себя. Подошел.

Это был не камень, а кусок коры этого дерева. Внутренняя поверхность была чистая, словно кто-то специально для меня счистил волокнистую сердцевину. Насекомые полакомились?

Поднял, покрутил в руках. Хороший сувенир – хоть сразу в лабораторию. Глянул на дерево – любопытно, что его сломало? Глянул на осколок коры в руках.

Стоп. Иной цвет. И размер не подходящий. В районе слома диаметр дерева был примерно тридцать сантиметров. Мой осколок коры, напоминавший кусочек трубы, был значительно меньше по диаметру.

Вернулся к лежащему на земле стволу и двинулся от места слома к вершине.

Первая часть, что была рядом с пнем, сохранилась более или менее хорошо. Верхняя часть ствола была раскрошена, словно ее специально ломали – били чем-то тяжелым, или, что тоже возможно, на нее наступил кто-то тяжелый. Попытался мысленно собрать осколки в единое целое.

Не получается. Многих частей не хватает. Возможно, тот фрагмент коры, который держу в руках – как раз из недостающих.

Мякоти – то есть камбия – в валяющихся на земле кусках, нет. Съели?

Мне представился какой-то фантастический муравьед. Подходит к «кипарису», становится на задние лапы, облокачивается на ствол и ломает его. Затем проходит вдоль ствола, выискивая – по цвету или запаху – лакомый кусочке, дробит ствол своими челюстями, а затем когтями и языком выгрызает камбий. Для него это – мякоть.

Дальше – как в романах. Герой испытал внутренний дискомфорт. Какая же силища у такого «муравьеда»?

Мне, конечно, ничего не грозило, если бы рядом появилось бы какое-то крупное – больше кошки – животное, то сработал бы датчик на плече. Но лес в моих глазах перестал быть милым и безобидным.

Я быстренько направился к «Ажурному чудовищу»

Микаэль в облаке 2

Подумать…

И тогда я понял, что думать-то как раз не надо. Мои мысли – это мои мысли, а облака были самодостаточными сущностями, запутанными друг с другом согласно законам квантовой физики, о которых всегда забывают, живя в нашем простом, казалось бы, классическом пространстве-времени. Облака были самодостаточны, а я своими мыслями и попытками что-то понять (и ведь понял – может, и немного, но все-таки) нарушил этот квантово-механический статус и продолжал подрывать стабильное состояние системы своим присутствием – движениями, мыслями, желаниями.

Но я бы покинул облако и оставил его в покое – однако, именно облако не выпустило меня. Значит… Мое рассуждение было ошибочным?

Нет.

Я понял это четко и ясно – будто кто-то вложил ответ в мое сознание.

Кто-то? Я знал – кто.

Не я изучал облако, вот в чем причина. А облако (оба сразу) изучало меня. И своими мыслями, движениями, желаниями я ему мешал.

Хорошо. Не буду двигаться. Не буду думать. Оставлю желания за бортом. А дышать мне хотя бы можно?

Я тут же получил ответ: да, конечно. Организм знает, что делать, чтобы остаться в живых. Только не нужно мешать. Живое – живо всегда. Мертвое – всегда мертво.

Ну и афоризм… Не мой, понятно.

Я замер. Я умел медитировать, делал это много раз, и сейчас мне не представляло трудности уйти в себя. В безмыслие. В максимальную энтропию сознания и самосознания. Меня не стало, но я был. Я все еще был – на каком-то глубинном уровне – собой, и это мешало облаку меня изучать. Я должен был уйти из себя – совсем. Потерять себя в пустоте. Это уже не медитация была, а полный уход из реальности, и возвращение (я-то обязательно хотел вернуться) зависело теперь только от решения облака – как оно решит, так и будет.

Организм сопротивлялся помимо моей воли. Этого я не ждал, но понял. Живое – живо всегда. Мертвое всегда мертво. Может ли «сейчас» стать «всегда»?

Я ждал ответа, но ответа не получил.

Что ж, придется поступить так, как хотело облако. Собственно, другого выхода у меня не было.

И меня не стало.

И я стал.

Странное ощущение. Это был не я, и я это понимал. Я увидел себя со стороны, и я увидел себя изнутри, и я увидел себя с границ Вселенной. При этом само понятие «я» для меня не существовало. Я стал облаком, и я им не стал. Я знал о нем все и не знал ничего. Я понял его суть, но понял, что осознаю эту суть и смогу себе ее объяснить лишь тогда, когда «сейчас» станет «всегда». Всегда – жизнь? Или всегда – смерть?

Тогда это и произошло. Я не мог видеть – это случилось за пределами обоих облаков. Я не мог слышать – звуки в почти пустом пространстве распространяются очень слабо, не моими ушами слышать этот космический стон.

Я просто почувствовал. Не своими чувствами. Их не было ни у одной из моих двадцати трех субличностей. Не своими ощущениями – их не было тоже. Ни подсознанием, ни сознанием – ничем, что я мог бы назвать своим, поскольку и меня, как личности, не было в этом мире.

Было облако. Высший разум в этой части Вселенной. Квантовая система, запутанная с множеством других таких же разумных систем в Галактике и не только в ней.

В тот момент я этого не понимал, конечно, поскольку существовал (если существовал вообще) в других, необозримых даже для облака, реальностях.

Я узнал, осознал, понял и ужаснулся потом, когда все закончилось, ничего поделать было нельзя, облако попросту выполнило одну из своих функций – функцию связи (в том числе обратной) с субцивилизациями на поверхности планеты. Простая функция – на этот раз осложненная тем, что Высший разу облака понимал: ПРИШЛИ ЧУЖИЕ. Нарушен ход времен и событий.

Как я понял (увидел, ощутил) впоследствии, несколько десятков облачных «камерных структур», приспособленных единственно для передачи и приема информации от планетных субцивилизаций, отделились от облака и устремились к обычной (для них) точке связи, где должны были излучить заключенную в них модулированную нужным образом энергию (вообще говоря, обычный электромагнитный импульс в диапазоне частот видимого и частично ультрафиолетового спектра). Мощность импульса была, естественно, давным-давно (миллионы лет назад) скоординирована с субцивилизациями, как и место, где импульс должен был достичь (и достиг) планеты.

Все, что при этом произошло, облако не рассчитывало (и не собиралось), и все стало результатом трагической… случайности?

Не думаю. Вероятность попадания луча именно туда, куда попал луч, исчезающе мала. Тем не менее…

Луч убил Цедру. Попадание было точным. Луч был виден даже из поселения.

Когда Эридан прибыл на место трагедии…

Не буду описывать, пусть это сделает командир. Меня там не было. В тот момент я приходил в себя (в буквальном смысле – во мне возрождались по одной двадцать три мои субличности). Облако «выплюнуло» меня, как отработанный материал, и я «парил» – точнее, двигался по круговой орбите вокруг планеты на высоте (по ощущениям) около девятисот километров.

И я знал теперь «резюме» Сверхцивилизации по поводу нашей экспедиции, наших целей и задач, и по поводу всей человеческой цивилизации на планете Земля.

Знал. То есть знал, что знал. Но еще не осознал, не понял, не мог обратить в слова и сообщить Эридану.

Катастрофа произошла. Все случилось.

Береника. Лес и луч

Береника с трудом могла усидеть на сколопендре. Эридан был не справедлив, не взяв ее к воде. Огюстезия поехала, а она нет. Огюстезияа исследует дно, переколотит весь ил, а Береника не исследует. Невыносимо. Когда это она подвергала экспедицию опасности? Наоборот, только и делает, что спасает ситуацию… Ну, или иногда создает ее. Но ведь это нормально, да? Стоило поговорить с Нани, но не хотелось. Нани испортила триумф с эльфом. Психология – это вообще псевдонаука. Еще бы астролога с собой взяли.

Лучше бы осталась на базе с Цедрой. Они с Микаэлем сейчас изучают эти странные облака. Вдруг, это тоже форма жизни. Вдруг два не биолога этого просто не поймут? Упустят что-то важное? К тому же, увлеченность Цедры и ее тяга придавать роботам форму мелкой живности нравились Беренике, за ней всегда было приятно наблюдать.

Береника сняла маску и глотнула чая. Цедра снабдила сколопендру удобным подстаканником. Кажется, Эридан прав. Она так психует, что думает о чем угодно, только не о работе.

На горизонте показались растения. Береника не стала бы называть их деревьями, прежде чем исследовать. Все равно, что назвать найденного гуманоида человеком.

Сколопендра остановилась у передвижной лаборатории, которую привез сюда Эридан. Лаборатория недалеко ушагала от первоначальной дислокации, но собрала много данных. Кислотность и состав почвы, отсканировала все формы жизни, которые оказались в пределах доступа, состав атмосферы, который странно менялся в течении местных суток, и даже электромагнитное излучение. Что это такое? Береника взяла измеритель магнитного поля, подошла к зеленой шипастой полусфере. Измеритель показывал очень точную картину. Растение использовало свои шипы не только для защиты. Они собирали или атмосферное электричество. Хорошо, что Эридан не стал сверлить эту штуку.

Капитан обратил внимание на высокие тонкие деревья, попросил проверить сломанное. Береника слегка углубилась в лес, задрав голову, смотрела на тонкий шест, далеко вверху скромно прикрытый листьями. Твердость за двести. Ну и флагшток…

Капитан отметил сломанный столб, не придется страдать, чтобы взять пробы. Вот он, обломок. Раскрошенный. Береника посмотрела на результаты анализа, проведенного лабораторией. Внешняя оболочка нифига не являлась корой. Ни одному параметру, определяющему кору у Земных растений, эта оболочка не соответствовала. По сути, это был… растительный кристалл. Кристалл, который рос из земли вверх, формируясь… где? Комель был такой же твердый, как и остальной ствол.

Береника воткнула одолженный у Огюстезии сканер в землю, через несколько секунд получила картинку корневой системы тонкого длинного растения. Корней было не много, система выраженно стержневая. Главный корень уходил на большую глубину, еще пара придаточных корней делала «кипарис» похожим на зуб. Боковых корней у растения не было. Это что, настоящий зуб? Береника вздохнула. Эта планета сведет ее с ума. А еще «дерево» не фотосинтезировало. Действительно, зачем зубу фотосинтезировать?! Листья наверху собирали воду, корни тянули минералы из почвы. Губчатый камбий был сформирован из воды и святого духа, судя по всему.

– Да ты и не растение вовсе, – признала Береника.

Она влезла глубоко в сломанное дерево, где еще осталась неплотная сердцевина, сделала быстрый анализ.

– Да бляха муха, да вы издеваетесь.

Сердцевина дерева оказалась погибшей колонией бактерий. Видимо, воздух их убивает. Береника просверлила ствол целого «дерева», герметично закрыв отверстие. Ее бы повеселила эта ситуация, против которой она так протестовала перед капитаном, но любопытство гнало вперед. Отверстие, даже такое маленькое, решило проблему. Береника обнаружила, что живое дерево внутри очень горячее. Чем питаются бактерии? Проба мягкой сердцевины показала те же вещества, что и в оболочке, но окисленные и сформированные в очень красивые волокна, по которым легко поднималась вода. Дерево поставляло минералы, которыми они питались, бактерии создавали для дерева сердцевину, удерживающую воду. Колония хемолитотрофов внутри минерального дерева. Не просто симбиоз, настоящее слияние. Интересно, где берет первую порцию бактерий новое дерево?

В этом сухом месте действительно может быть логично добывать воду их этих деревьев. Вода и электролиты в одном флаконе. Эридан хотел знать, кто это делает. Беренике и самой хотелось бы знать. Она разглядела среди деревьев неясный след. Никаких примятостей, только пара последовательно сломанных веток, да поцарапанный ствол дерева, похожего на бочку. Сколько недель этому следу?

Береника позвала сколопендру, взобралась на нее. Верхом будет безопаснее. Огромный робот ловко пробирался между деревьями, независимые подвески многочисленных ног решали. Из всего экипажа, сейчас, Береника не была во внутренней ссоре только с Цедрой. А еще с Сократом, пожалуй. Потому что невозможно быть в ссоре с автором такого шедевра, как сколопендра, и с заплесневелым батоном в герметичной банке.

– Прекращай психовать, это ничего не даст. Только ошибок наделаешь, или пропустишь…

– Запрос не распознан, – отозвалась сколопендра.

Береника остановила робота.

По лесу не спеша двигалась сарделька на шести ногах. Существо было похоже на огромную, метра два в высоту тихоходку, но было совершенно непонятно, где ее голова, а где хвост, потому что никакого намека на органы чувств или рот не наблюдалось. Оранжевая и пухлая, тихоходка двигалась и вперед и назад и боком, и Береника сообразила, что рот у нее все-таки есть, на брюхе, посередине, между лап, у самой земли. Этим ртом тихоходка собирала растительность и опавшие листья.

Береника просканировала животное. Органы чувств у него были, полоса рецепторов вдоль всего тела по докам. Видит ли оно? Нужно подойти поближе. Сколопендра сделала пару шагов, осторожных и бесшумных, животное не отреагировало. Береника приближалась, внимательно следя за его реакцией. Животное пахло гнилыми апельсинами. Запах тянулся далеко, но не раздражал. Сколопендра подошла вплотную, животное занималось едой и не реагировало.

Вся верхняя часть существа была покрыта пучками черных волос. Мелкие насекомые вились вокруг тучей. Береника просканировала и их. Она наклонилась над волосатой оранжевой «спиной», понадеявшись на защиту силового поля. Насекомые, имевшие неосторожность сесть на черные волоски, оказывались мгновенно ими зажаты и пойманы, как ловит на Земле мух Венерина мухоловка.

Двойное питание? Существо есть и насекомых, и растения? Береника заслонила рукой камеру на очках, вторую руку высунула за пределы защитного поля и провела по мягкой шелковистой оранжевой коже. Существо поежилось и отошло. То ли оно не видит и не слышит, а только чувствует, то ли оно такое тупое, что не классифицирует объекты на знакомые и незнакомые, и не боится незнакомых.

Существо потопало к высокому «кипарису», оперлось об него двумя парами ног, взобралось повыше, опираясь на третью пару. Береника обошла вокруг, аккуратно снимая происходящее со всех ракурсов. Животное сомкнуло расположенные на пузе зубы на стволе «кипариса», медленно сжало их. Ствол зеленого флагштока затрещал, сломался и грохнулся рядом со сколопендрой. Силовое поле вокруг Береники осыпал листьями. Оранжевая тихоходка запустила внутрь сломанного ствола длинный язык, и в минуту высосало содержимое. Потом спустилось на землю, и принялось аккуратно кусать часть дерева, упавшую на землю. Оно спокойно и уверенно приближалось по стволу к сколопендре. Береника же утратила всякое спокойствие.

Сколопендра медленно попятилась, развернулась и побежала обратно к лаборатории. Окей, поймать такое существо не получится, но Береника хотя бы заполучила скан. Что ж, не зря съездила, очень не зря. Береника нервно почесала плечо. А если оно последует за ней? А если дойдет до корабля? Что еще попробует на вкус? Снова зуд на плече. Береника посмотрела. Через кожу вылезал пучок черных волосков. Они были еще короткими, но росли прямо на глазах.

– Бляха муха!

Береника попыталась счистить их, но волоски тут же стали отрастать. Она превращается в гигантскую тихоходку?! Без паники. Сканер. Сканер показал чужеродный объект под кожей плеча. Паразит. Небольшое круглое тельце засело под кожей женщины, прямо сквозь кожу наружу пролезли его щупы. Что ж, если бы Береника привлекала местных мух, оно бы пообедало. Паразит пошевелил лапками. Если его удалить, оно, скорее всего, сразу погибнет. Если оставить, может навредить организму-носителю, то есть самой Беренике. Лучше удалить.

Береника достала скальпель, прицелилась, ориентируясь по сканеру. Лучше одним движением, чтобы не сбежало.

Береника услышала за спиной треск, оглянулась. По иглам колючих полусфер прыгали яркие электрические разряды. Молния близко? Что за чертовщина? Электрические дуги загудели между шипами. Вдалеке радужно переливавшееся облако непонятных частиц, которое изучал Микаэль, засветилось, и столб света уперся из него куда-то за горизонт. Там же база! Там же корабль!

Сколопендра дернулась и замерла, все огни приборной доски погасли. Концентратор кислорода выключился, словно подушку наложили на лицо. Береника выхватила аварийный кислородный баллон из его держателя, прижала маску к лицу.

Кислорода хватит на час, база в десяти километрах. И как до нее добраться?! Там могут быть раненые! До ушей добрался грохот, словно раскат далекого, но очень сильного грома. Тут же за ним прилетел порыв ветра, пригнувший деревья. Рессоры сколопендры смягчили удар подпрыгнувшей под ней земли, за спиной Береники свалилась передвижная лаборатория. Бежать пешком! Нужно бежать!

Сколопендра загудела, ее приборная доска снова засветилась, появилась надпись «загрузка». Сколько она будет загружаться? «Восстановление системы». Сколько она будет восстанавливаться?! По хорошему, стоило поблагодарить судьбу за то, что Цедра вообще предусмотрела защиту от электромагнитного импульса.

«Загрузка завершена».

– Приветствую, Береника, – сказал сколопендра.

Робот сорвался с места, повинуясь направляющей руке Береники, помчался к базе, едва успев закончить фразу.

– Быстрей, быстрей…

Робот бежал к поднимавшемуся в небу облаку серой пыли, облако все больше возвышалось, нависало над Береникой, как угрожающий великан. Корабль уничтожен? Они застряли на планете до конца жизни? База уничтожена? Им придется начинать все с начала?

Зря Береника ругалась, когда Цедра сообщила ей о максимальной скорости сколопендры. Сейчас она хотела бы бежать быстрее. Кто бы мог подумать, что эта функция пригодится так скоро.

Показалась база. Корабль цел, модули целы. Пыль поднималась от ангара с роботами, ничего не было видно. Что ж, ангар Цедра быстро восстановит, это не проблема. За грохотом ног сколопендры послышались голоса. Голос Микаэля что-то бормотал. Разрывающий крик Нани. Эридан пытался выяснить, что такое происходит. Береника прижала наушник к уху.

– Локализируй Нани, быстро к ней, – велела она сколопендре.

Робот повернул точно к ангару. Что такое бормочет Микаэль? Сверхцивилизация, катастрофа… Нет, крик Нани информативнее. Нани кричала имя Цедры, надрывно. Сколопендра нырнула в облако пыли, резко остановилась у стоящей на коленях Нани. Береника спрыгнула рядом, заметалась в поисках причины истерики.

– Береника, спаси ее! Спаси ее! – орала Нани, разглядев медика.

– Меня кто-то слышит? Перестаньте орать, пожалуйста, это очень мешает, – послышался голос Цедры.

Пыль рассеивалась, Береника увидела обгоревшего робота, а рядом… Очки Цедры валялись на земле, а сама она, совсем не похожая на себя, стояла прямо, ровно, смотрела вверх. Совершенно черная фигура, ни единой цветной ниточки.

– Заткните ее кто-нибудь, – попросила Цедра. – Я не могу сосредоточиться и понять, что случилось.

Береника прикоснулась к плечу Цедры, и та рассыпалась из-под ладони серебристой пылью, разлетелась по ветру искрящимися завитками. Береника подняла голову и увидела прямо над собой облако, в котором проводил исследования Микаэль.

– Микаэль, что произошла? – спросила Береника.

– Я отчитаюсь капитану, – ответил Пилот.

– Береника, это ты там?

Волосы на голове Береники стали дыбом. Цедра продолжала говорить. Откуда? Ее очки. Береника подняла девайс.

– Цедра?

– Да, что случилось? Угомони, пожалуйста, Нани. Никогда ее такой не видела.

– Нани, Цедра жива, – сообщила Береника и надела очки на себя.

О, здесь красиво, все такое цветное. А еще в этой дополненной реальности Цедра стояла рядом с Береникой, как была, длинноносая, цветноволосая, в синем комбинезоне, но без очков.

– Меня ударило чем-то, – сказала Цедра. – Проверь, мне нужна помощь?

– Тебе не нужна помощь, – качнула головой Береника. – Тебе нужна новая форма.

Эридан и Шмет-Гюст

Шмет-Гюст заявила, что ей до зарезу надо спустится под воду в районе плиты. Я ткнул ее носом в инструкцию, где четко говорилось, что в погружении под воду на глубины свыше трех метров должны участвовать два человека. Тот, кто подгружается, и тот, кто страхует. Я бы мог закрыть глаза на нарушение, если бы речь шла о четырех метрах вместо трех. Или даже пяти. Но там 27 метров.

– Инструкция для людей, или люди для инструкции? – возмутилась она. – Кто сказал, что роботы не могут подстраховывать?

– Роботы – при всем моем уважении к ним – не обладают чувством интуиции. Как показывает накопленный опыт, я бы добавил, чудовищный по объему опыт, люди замечают, малейшие изменения прежде специализированных роботов. Эти умные железяки усиливают, делают более острыми, наши чувства, мысли, эмоции даже, но не заменяют их. 27 метров – это не маленькая глубина. Тем более, когда над водой более плотная атмосфера другого состава. Растворимость газов в воде тоже иная. Как себя поведет придонный ил в иных, чем на Земле, условиях, мы также не знаем.

– Если бы люди всегда соблюдали инструкции, – в голосе Шмет-Гюст угадывалась обида, граничащая со злостью, – то человечество не совершило бы и половины тех прорывов в науке, плодами которых мы сейчас пользуемся.

– Так было на Земле, где жили миллионы, точнее, миллиарды людей. Наша ситуация принципиально иная. На первом месте – забота о человеке. Тут такой простор для исследований, что у нас есть возможность отодвинуть рискованные программы на будущие времена.

Она еще что-то хотела возразить, но я повернулся и отправился к своей каюте.

С этой минуты поведение Шмет-Гюст изменилась. Она внезапно стала ласковой, как котенок. В чем причина, разъяснилось быстро: не хочу ли я с ней съездить к морю? Я буду страховать, а она спустится по воду.

– Страховать водолаза, – начал я, – это не делить свое внимание между лебедкой и монитором. Нежно практически залезть в шкуру того, кто сейчас работает под водой, иначе любые советы или действия страхующего не будут иметь ничего общего с тем, в чем нуждается водолаз. У меня подобного опыта нет.

– Не скромничай. Я видела твой послужной список. Ты провел под водой двадцать часов и был на глубине в сорок метров.

– Ты обратила внимание на дату? Это было еще в студенческие годы.

– Такое не забывается. Почитай руководства, вообрази, что ты уже на море, и…

Короче говоря, спустя четыре дня я оказался с Шмет-Гюст на море. Некоторые сокращают ее имя до простого Шмет, но у меня не получается, сокращение «Шмет» мне кажется каким-то неприятным, пренебрежительным. Нужно будет посоветоваться с Нани – может она сумеет уговорить ее поменять имя.

В малюсенькую лодочку впихнули требуемое оборудование (едва не получился перегруз) и вышли в открытое море, удалившись от берега на четыреста метров. Затем в воду были спущены донный якорь, аппаратура и инструменты.

– Я буду держать трос немного натянутым, – предупредил я. – Если начнут уходить твои физиологические параметры, потащу наверх, даже если будешь сопротивляться.

Шмет-Гюст скептически глянула на меня, надела маску и, как заправский водолаз, баллоном вперед перекувырнулась через борт.

Через десять минут она достигла дна.

– Ил неглубокий, – услышал я синтезированный устройством связи голос. – Не более полуметра.

Понять, чем она занимается, было невозможно. Я напряженно следил за ней, но понять, чем она занимается, было невозможно. Поднятый со дна ил окутал Нину непрозрачным облаком. Как она может что-то различить в таком мареве, было непонятно. Несколько раз предлагал ее вернуться, но она каждый раз отнекивалась, говоря, что видит нечто-то такое, от чего у нее дух замирает.

Дух у нее, конечно, замирал: пульс держался на уровне 120-140, но в ее ситуации это нормально.

И лишь когда я предупредил ее, что воздух кончается, она согласилась подниматься, сказав попутно, что замерзла.

Под гидрокостюмом у нее был хороший шерстяной костюм, но вода была плюс девять, так что удивлять было нечему.

Вернувшаяся в лодку Шмет-Гюст сияла от счастья.

– Все, нашла! – с ходу объявила она, преодолевая мелкую дрожь. – Плита размечена. На ней есть прямые – судя по всему, гранитные вставки в бетон, впрочем, материал еще предстоит проверить, и символы, означающие, опять же по всей видимости, цифры. Это искусственное образование.

Я был готов к такому.

– Но в чем смысл такой плиты? Для его она нужна?

Выражение лица Шмет-Гюст изменилось. Теперь она смотрела не меня с некоторой снисходительностью.

– Для чего нужна грандиозная постройка вдали от населенных районов? А этот район не мог быть населенным ни при какой цивилизации – жуткий рельеф местности. Напрашивается само собой – здесь было что-то опасное для окружающих. Космодром, например. Расшифруем символы, которые я видела – поймем. Я уже прикинула, какой должна быть машина, которая сумеет обследовать всю плату и считать символы и разметку под слоем ила.

Она что-то еще хотела сказать, но я уже включил лебедки, чтобы вытащить якорь и инструменты. Космодром… А где цеха сборки ракет? Где испытательные стенды? Но… Рациональное зерно в ее рассуждениях есть – сооружение, или то, что с ним было связано, представляло некоторую опасность для жителей той цивилизации, которая его строило. Еще один вывод – мы ищем следы цивилизации не там, где следовало бы. Нежно будет обсудить это и внести соответствующие коррективы в программу.

С Шмет-Гюст же все было ясно – если ее не остановить, ближайший месяц она проведет под водой.

– Сколько погружений потребуется для полного сканирования плиты?

– Не знаю, – осторожно ответила Шмет-Гюст. – Я полагаю, несколько десятков.

Ее слова подтверждали мои худшие опасения.

– Шмет-Гюст, ты не профессиональный водолаз. Для тебя допускается не более двенадцати погружений в месяц общей продолжительностью не более пятидесяти часов.

– Ты все тома инструкций наизусть знаешь? – снова возмущение в голосе.

Я не стал объяснять ей, что запоминать все эти тысячи указаний, наставлений и предупреждений мне нет необходимость. Они записаны в кристалле, вмонтированном в браслет моих часов. Стоит мне только подумать, как вся необходимая информация появляется перед моими глазами, словно я сижу перед экраном. Пролистать несколько страниц, чтобы найти нужное – дело секунд.

– Шмет-Гюст, над нами никто не издевается. В этих наставления сконцентрирован опыт сотен экспедиций. Главная цель – сохранить здоровье и самою жизнь исследователей. Кто будет заниматься исследованиями, если ты сляжешь от перенапряжения или получишь барометрическую травму? Поговори с Цедрой, она поможет автоматизировать сканирование. Будешь оставаться в лодке и следить.

Шмет-Гюст задумалась, и вдруг, к моему удовольствию, кивнула головой.

Лодку вытащили на берег и привязали к большому камню тонким, но прочным, тросом – чтобы волны, если вдруг усилится ветер, не утянули бы ее в море.

Я тащил к домику контейнер с оборудованием, а Шмет-Гюст пыталась с кем-то связаться.

– Цедра не отвечает, – удивлением сказала Шмет-Гюст.

– Полагаешь, что она сидит и ждала твоего звонка?

– Да нет, как-то странно не отвечает… Нет гудков. Вообще. Ни «занята», ни «не доступна», ни «вне досягаемости» …

– Дойдем до домика, посмотрим.

В первый момент я не придал значения словам Шмет-Гюст. Но чем ближе был наш домик, тем более меня охватывало беспокойство. Прибор связи должен хоть как-то среагировать на вызов. Если прибор связи утопили в ванной или раздавили прессом, то ответит диспетчер.

В домике я рванулся в монитору и включил экран контроля экипажа. Переключил в мультиэкранный режим.

На каждом из четырех экранов светилась цепочка квадратиков, сопровождаемая колонкой цифр. На каждом из экранов все квадратики, кроме одного, были зелеными. Квадратик Цедры на всех экранах был черным. Я нажал кнопку экстренного вызова.

Первой отозвалась Нани.

– Возвращайтесь, – прозвучал голос в динамике. – Случилось непоправимое.

Глава 11. Есть контакт

Эридан и собака

Самое удивительное, что я не заметил, как она вошла в комнату. Просто почувствовал, что в комнате есть еще кто-то. Или услышал дыхание. И это заставило меня обернулся!

В пяти метрах от меня стояла большая черная собака с длинной шерстью. Морда вытянутая, уши торчком. Глаза красные, налитые кровью. Хвост опущен.

Я не кинолог, не в состоянии по молниеносно брошенному взгляду определять породу собак. Хотел воспользоваться справочной системой и тут же осознал, что спасительного браслета на руке нет.

Что делать? Логика подсказывала – поведение собаки зависит от ее типа: сторожевая, пастушья, декоративная.

Собака на шаг приблизилась ко мне. Не на мой шаг – слава богу – а на ее, собачий. О чем я думаю? Какая декоративная? Кому нужна на другой планете пастушья собака? Экипаж пасти, чтобы не разбредались?

Собака еще на шаг приблизилась.

Что она собирается? Бросится на меня? Исходя из расстояния между нами и из размеров собаки – это возможно. Я представил, как она приседает перед прыжком, задние лапы превращаются в пружины, дополнительный толчок дают передние лапы. Она разевает пасть и поворачивает на лету голову, чтобы вонзиться клыками в мое горло. Но… Перед прыжком собака обычно прижимает уши к голове. Читал об этом когда-то, еще на Земле. А у этой уши торчком. И не рычит. Собаки подбадривают себя голосом. Как и люди. На войне бросаются в атаку с криками, причем с такими, какие в обычной жизни не издашь.

Собака сделала еще шаг и прижала уши к голове. Из ее пасти донесся странный гортанный звук. Не громкий, но неприятный.

Сейчас бросится. Убегать нельзя. Побежать – значит сдаться. Вдобавок, чтобы броситься прочь, нужно повернуться к ней спиной, а это сделает меня беззащитным. Да и куда бежать – сзади стена. Стена… Стена позволяет защитить спину. Более того, если я прижмусь к стене спиной, то собака в прыжке не сможет повалить меня на пол.

Я сделал шаг назад, собака тут же сделала два. Еще шаг назад, и снова она следует за мной. Расстояние между нами сокращается, теперь между нами всего два шага. Куда делась стена? Мне казалось, что она всего в шаге за моей спиной. Ошибся.

Я знаю: нужно выставить вперед левую руку, чтобы собачья хватка пришлась на мою руку, а не на горло. Ее клыки вонзятся в мою руку и изувечат ее, но это не смертельно – главное, что горло будет защищено. Рука – это всего лишь больно, когда она повиснет на ней, можно будет правой рукой ударить ее по носу – самому болезненному для собаки месту. Еще хорошо ткнуть пальцем в глаз – это наверняка. Крокодилы отскакивают, не то, что собаки. Читал когда-то, что кто-то выскочил из пасти крокодила благодаря тому, что изловчился ткнуть его пальцем в глаз. Хорошо бы обернуть дополнительно левую руку какой-либо тряпкой, желательно из плотной ткани. Дополнительная защита.

Тряпка лежит под ногами. Надо быстро поднять и накинуть на руку. Быстро, но плавно.

Я пытаюсь присесть плавно. Вспомнились балетные танцы. Но это для меня – как говорится – по ту сторону бытия. Левую руку держу приподнятой – вдруг собака именно сейчас бросится на меня – а правой пытаюсь дотянуться до тряпки. Хватаю ее и, потеряв равновесие, заваливаюсь набок.

Я словно проваливаюсь в какой-то колодец. Наступает моя последняя секунда. Я лежу на полу и беззащитен – сейчас собачьи клыки вонзятся мне в горло.

Пустота. Вокруг меня пустота. Я более ничего не ощущаю. Ни пола, ни клыков, ни собаки, ни времени. Лишь в какой-то момент я осознаю, что мне неудобно лежать. Приподнимаю голову.

Собака сидит в нескольких шагах от меня. Заостренные ушки направлены вверх, челюсти сомкнуты, голова чуть наклонена – кажется, она удивлена тем, что я разлегся на полу.

Сил подняться у меня нет, и я тоже сажусь на пол, напротив собаки. Я смотрю ей в глаза, хотя знаю, что смотреть в глаза животным запрещено. Но собака этого не знает, и потому встает, и приветливо виляя хвостом подходит ко мне. Чужих собак, в особенности появившихся неизвестно откуда, гладить нельзя, но я глажу. Улучив момент, она лижет меня в щеку, и я прижимаюсь к ней.

Собака чуть не загрызла меня, когда я действовал в соответствии с инструкциями и наставлениями, как обращаться с незнакомыми животными. Прижимается ко мне, согревает своим теплом, когда я действую вопреки инструкциям. Тогда – какова цена этим наставлениям, по которые мы говорим, что в них спрессован предыдущий опыт развития человечества? Этот опыт – путеводный луч или гиря на ногах?

Мы хотим встретить братьев по разуму или мечтаем увидеть клон собственного мира? В нашем мире все привычно, уютно и логично. А у этих самых братьев ни привычности, ни логики, ни комфорта. Нужно перешагнуть через привычное?

Я вскочил и ударился головой о потолок. За время, что я сидел на полу, комната уменьшилась. Или это я увеличился?

Рядом стояли девочка в пышном цветастом платье и кролик в темной, с тонкими полосками жилетке, из левого нижнего кармана которой торчали большие часы, соединенные золотой цепочкой с нижней пуговицей.

– Откуда вы?! – я хотел закричать, но получился шепот.

Собака встала и укоризненно посмотрела на меня.

Я видел, я чувствовал ее мысли.

«Они из той сказки, которую ты любил прежде. Вернись в нее, и тогда ты сможешь двигаться дальше. Смотри на все, что тебя окружает так, словно ты видишь не мир, а его отражение в зеркале»

– Скорее, – пропищал кролик. – Иначе ты перерастешь свой сон, тебе уже в нем тесно. Или ты проснешься сейчас, или никогда!

«Никогда» меня не устраивало. «Никогда» было противно всему духу моему, всему, что заполняло жизнь. Но как проснуться? Как? Я повернулся к черной собаке.

Она вздохнула, словно поняв мои терзания, и громко гавкнула. Оглушительно. Так, как ни гавкала ни одна собака в мире.

Я проснулся.

Береника. Сон про собак

Береника сидела, упершись локтями в колени для устойчивости, но это не помогало. То ли пол шатался, то ли кружилась низко опущенная голова. В руках Береника вертела кружку, в кружке был алкоголь, который совершенно не помогал. Руки все еще были черные от пепла. На столе лежали очки ВР, подключенные к бортовому компьютеру – все, что осталось от Цедры.

Береника никогда в жизни ничего и никого по-настоящему не теряла. Погибшие от ее руки пациенты всегда оставались какой-то статистикой, а не реальными людьми. Цедра не была статистикой. Сократ не был статистикой. Это были жизни, которые она обязана была поддерживать, и не справилась. Эльф не был статистикой. Он стал очередным провалом в этом потрясающем непрерывном ряду. Кто сделал фатальную ошибку – ее создатели, или она сама? И доктор Стивенсон, а особенно майор Паркер считали ее неудавшимся проектом. Но только из-за поведения самой Береники. Не взбесись она из-за отчета Нани, она осталась бы на базе, вместе с Цедрой обрабатывала бы информацию? Или поехала бы к океану, и ничего не изменилось бы? Доктор Стивенсон сказал, что когда-нибудь она оступится и это сломает ее. Она не просто оступилась, она катится кубарем. Вино в кружке по вкусу было горьким, как морская вода.

– Привет, – тихо поздоровалась Нани, войдя в модуль. – Я ожидала найти тебя здесь.

– Что тебе надо?

– Поговорить.

– М…

Психолог. Языком трепать – не мешки ворочать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем Цедра.

– Честно говоря, я не знаю, может ли она своим электронным мозгом чувствовать эмоции… – улыбнулась Нани.

– Бляха муха… – Береника с усилием потерла лицо.

Если Нани сейчас не замолчит, она ее ударит.

– Но твои явно не в порядке, – продолжала Нани. – Ты сидишь здесь уже несколько часов.

– Она мой пациент, – ответила Береника. – Где мне еще быть?

– Она не пациент. С ней работает Микаэль, ты здесь ни при чем.

– Вы все – мои пациенты. В каком бы состоянии ни были. Ты вроде бы тоже не была больна четыре часа назад, но от моей помощи не отказалась.

– Спасибо за тот укол, очень успокаивает и бодрит. Только тошнит после него слегка.

– Потерпишь.

– Я понимаю, что ты недовольна моим отчетом об эльфе, – кивнула Нани. – Что именно ты чувствуешь?

– Что ты не права.

– Возможно. А, может, и права. Но я спрашиваю о чувствах. Есть четыре основных чувства: гнев, страх, радость и печаль. Что именно ты чувствуешь, когда думаешь об исследовании и обо мне?

– Я тебя ненавижу.

– Это гнев. За что ты на меня гневаешься?

– За то… За то, что ты своим отчетом просто все уничтожила!

– Что – все? Твое исследование?

– Нет, – опешила Береника.

– А что?

– Мою работу. Меня саму.

– Так тебя или работу?

– Это одно и то же! Меня создали для того, чтобы я нашла здесь разумную жизнь. Меня вытащили из того мешка, вырастили, дали образование, учили, натаскивали, именно для того, чтобы наша экспедиция нашла здесь тех, с кем можно вступить в контакт.

– Я не знала, что ты искусственная, – неискренне удивилась Нани.

– Я – проект. И я не справилась! Ни черта не смогла!

– Это не правда. Ты многое сделала. Ты провела такие исследования, каждое из них стоит работы целого исследовательского института на Земле.

– Но с главным предназначением не справилась.

– Нет у тебя никакого предназначения. У людей не бывает предназначения. У вещей бывает, но ты не вещь. Даже искусственная, ты человек, личность, а не функция. Тебе дали жизнь, но только тебе решать, как жить, как ею распоряжаться.

Береника швырнула в Нани кружкой с такой силой, что та, космическая и прочная, раскололась, ударившись в стену за спиной психолога.

Береника встала, прошла мимо нее и вышла из модуля. Ее ощутимо трясло. Она целилась мимо Нани, но, пьяная, могла попасть. Хорошо, если бы обошлось швами.

Нужно прийти в себя, лучше всего поспать. Береника вошла в медотсек, пустой и тихий, помыла руки, приняла лошадиную дозу снотворного и легла на смотровую кушетку. До кровати все равно не дойдет.

Вокруг было совсем темно и очень холодно. Высокие полосатые облака в ночном небе, налитые свинцовой тяжестью, гонимые далеким воющим ветром, ползли, как змеи. Ноги по щиколотку тонули в колючем пепле. Береника сделала шаг, в ногу вонзилось что-то острое. Зашипев от боли, она осмотрела ступню и вытащила щепку. Прав был капитан, в незнакомом месте нужно носить обувь. Береника присмотрелась к щепе. Это обломок кости. Кровь закапала в пепел, расползлась дорожками, и из пепла поднялись люди. Она считала их статистикой, но узнала каждого. Семь человек стояли и смотрели на нее. Стояли вразброс, но все же образовывали живой коридор.

Этот паренек умер, когда в ее самодельной операционной погас свет. После этого она установила генератор, но этого пациенты потеряла.

– Мне так жаль, – сказала пареньку Береника.

Паренек молча обнял ее и отпустил.

Береника подошла к пожилому мужчине. У Береники не было лазера, и она не смогла сделать нужный надрез обычным скальпелем. Мужчину пришлось зашить и позволить умереть.

– Простите.

– Ты сделала все, что могла. Человек не всемогущ.

Вой ветра усиливался. Это не ветер, так воют псовые. Похоже на койотов и волков одновременно, но голоса как треснувшее стекло, словно у морских котиков. Забавно.

Береника подошла к молодой женщине. Выкидыш, сильное кровотечение. Препараты не сработали, женщина давно наркоманила. Пришлось работать по живому, сердце не выдержало.

– Извини. Я причинила тебе столько боли.

– Не больше, чем я сама себе, – пожала плечами наркоманка.

За ее спиной стояла худенькая девочка. Девочка была так истощена, когда попала к Беренике, что перелом малой берцовой кости стал для нее фатальным. Кость не срасталась, рана не заживала, организм реагировал аллергией на любые питательные смеси в капельницах, а есть девочка не могла от слабости. Береника не успела ей ничего сказать, как девочка засмеялась и показала вдаль.

– Собачки!

Береника оглянулась. Взрывая пепел, по бесконечному полю к ней бежали … ну, пожалуй, собаки. Они действительно напоминали морских котиков, но мчали, как настоящие борзые.

Береника отвернулась и перешла к следующему пациенту. Мужчина истек кровью у нее под руками. Слабый электрокоагулятор не смог прижечь достаточно ткани.

– Прости.

– Да кто же такое вылечит? Я же в клочки был, – хохотнул мужчина.

Собаки залаяли и завыли совсем рядом, закружились вокруг, рыскали, орали, путались под ногами, толкали.

Береника отпихнула особо настойчивую, повернулась к пожилой женщине. Она пришла попросить таблетки от тошноты, а когда Береника собралась ее осмотреть, упала замертво. Вскрытие показало инфаркт. Береника не могла ей ничего сказать, собаки орали, как потерпевшие, толкали ее, хватали за одежду и тянули.

– Что ты делаешь?

Голос звучал ясно, несмотря на гам. Береника уставилась на последнюю фигуру, на Цедру.

– Ты что делаешь? – повторила Цедра. – Ты куда идешь? Ты в своем уме? Тебе нельзя. Тебе еще рано. Иди за ними. Следуй. За. Ними.

Такой твердости в голосе Цедры Береника еще не слышала.

– Хорошо.

Собаки подталкивали от Цедры, Береника повернулась и пошла за ними. Звери не отставали, тащили, выли, вели за собой, Береника побежала. Она любила бегать, беговая дорожка была ее любимым местом на базе, после лабораторного стола, пожалуй. Но до сих пор она никогда не бегала с такой скоростью. Бежать, бежать быстрее! Становилось все теплее, пепел сменился густой зеленой травой, ковром застилавшей все до горизонта. Береника ошалело оглянулась. Над горизонтом взошла Янтарина, ее свет плеснул прямо в лицо, Береника задохнулась.

– Она жива?!

Голос Нани.

– Жива, шевелится.

Береника открыла глаза, увидела Микаэля.

– Не надо ее больше бить, она это запомнит, – сказала Огюстезия.

Микаэль бил ее? Щека горела. Пытался привести ее в чувство. Ну, вообще-то это не так делается.

Береника села, схватила пакет, вырвала.

– Дайте воды.

Огюстезия подала воды. Снова вырвала, еще воды.

– Ты что пыталась сделать? – спросил Микаэль.

– О чем ты? – Береника заказала синтезатору препарат, вколола его себе.

– Ты приняла снотворное, я видел. Очень много снотворного.

– Хотела поспать.

– Ты же была пьяная, – ахнула Нани. – Ты же литр вина перед этим выпила.

– Только суицида нам не хватало, – качнула головой Огюстезия.

– Я просто не рассчитала дозу, – отмахнулась Береника.

– Такое бывает, со всеми случается, – кивнула Нани.

Руки ее заметно дрожали, видимо, действие успокоительного, которое ей дала Береника, уже закончилось.

– Вообще-то не бывает. – пробормотал Микаэль.

Огюстезия взяла его под локоть и выволокла из медостека. Нани осторожно подошла ближе.

– Извини, что злилась на тебя, – сказала Береника.

Нани качнула головой.

– Ты злилась не на меня. И даже не на себя. В тебе много гнева, но он не к нам, не к экипажу, не к миссии.

– Все равно прости. Я не должна была так себя вести. Помоги мне в этом разобраться, пожалуйста.

Глаза Нани заблестели.

– Конечно, я помогу тебе. Ну… как только поймаем эльфа.

– Что? – Береника воззрилась на нее.

– Он… сбежал. Капитан сейчас его ищет.

Береника и не заметила, что Эридана не было в медотсеке.

– Как сбежал?

– Взбесился, разломал контейнер, вскрыл шлюз и сбежал.

– Как вскрыл?! Ты же говорила они не разумные!

– А еще я говорила про коллективный разум. Мне кажется, есть связь между ним и этими облаками над планетой. Он взбесился, когда наверху стало неспокойно. Нужно загрузить наши данные и данные Микаэля в Цедру, и проанализировать их. Но лично я уже вижу корреляцию.

– Не надо его ловить. Капитан! Капитан! – закричала Береника в коммуникатор.

– Эридан на связи. Береника, я нашел эльфа.

– Не ловите его. Не ловите.

– Принял. Могу я узнать причину?

– Не нужно его ловить. Нам нужно за ним последовать.

Микаэль

Мы летели по круговой орбите на высоте восьмисот километров от планеты. Я больше не мог говорить о себе в первом лице. Только «мы», потому что двадцать три мои субличности после пребывания в облаке приобрели ментальную самостоятельность. Стало ли это целенаправленным воздействием облачного разума – понятия не имею. Но теперь я должен был быть, во-первых, собой, тем Микаэлем, каким родился на Земле сорок три года назад, и во-вторых, с каждой личностью, занявшей часть моей мозговой нейросети, я должен был теперь общаться отдельно, со всем уважением. К счастью, я сразу понял, что никакого доступа ни к моим рефлексам, ни к моим личным желаниям, ни к моим движениям и жизненным потребностям мои новые «гости» не имели. Думать отдельно от меня они могли. И хотели. И думали. Могли даже советовать – если я спрашивал у кого-то из них совета. А я не спрашивал.

Я сказал им «помолчите, хорошо? Когда понадобится, я с вами поговорю». И они замолчали во мне. Может быть – сначала мне этого действительно хотелось – навсегда.

Я посмотрел вниз и сначала почувствовал, потом увидел и, наконец, заговорил с Кораблем. Привычно с ним слился, получил координаты и полетную карту и стал менять орбиту, чтобы через полтора оборота вокруг планеты вернуться, наконец, в родную обитель и в свою каюту на третьем ярусе.

За это время я многое прочувствовал, оценил и переоценил. И главное – понял: то, что произошло на планете, когда туда ринулся электромагнитный луч из облака, было катастрофой только с нашей, привычной точки зрения. Да, Цедра перестала существовать в «материальной», телесной оболочке. Тела ее больше не было. Но Цедра осталась – она примкнула к электромагнитной оболочке облака, стала ее частью, сохранив себя как личность. Поняли ли это Эридан и другие мои коллеги? Этого я не знал. Нужно было вернуться на Корабль, влиться в его системы, наладить связь с друзьями – и тогда…

Я огибал планету, механические действия происходили без моего участия и я позволил себе не то, чтобы забыться, но просто получать информацию из внешней среды – без анализа, интерпретации, оценки… Как сказал бы обычной человек: «я просто смотрел на звезды и ощущал радость бытия».

И заснул.

Можно ли это назвать сном? Наверно, нет. Или да? Неважно. Мы спали – и видели сны. Мы – все, кто был во мне.

Сны были яркими и разными – впрочем, с общим для всех нас смыслом.

Расскажу о своем.

Я стоял на вершине довольно плоского песчаного холма. На Земле? Нет. На планете? Возможно. Местность была не знакома, но местность меня и не заинтересовала. Вокруг меня сидели… Можно ли сказать «сидели»? Наверно, нет, но другого слова я не подобрал и подбирать не стал. Сидели так сидели – восемь существ, отдаленно похожих на земных собак. Собаками они точно не были, но на других известных мне животных похожи были еще меньше. Впрочем, животными они тоже не были.

И сколько их было на самом деле – я до сих пор не знаю. Сначала восемь. Но мне казалось – или это было на самом деле? – что число их менялось. То их становилось семь, то девять, а в какой-то момент даже двенадцать, но все же большую часть времени их было восемь, и они смотрели на меня, ощупывали меня взглядами, и взглядами же со мной говорили.

Взгляды их были гораздо информативнее любой речи, любого слова, произнесенного голосом.

Вот, что я узнал.

«Собаки» были искусственными созданиями более развитой цивилизации. Хозяева сконструировали «собак», чтобы играть с ними – разумеется, не в примитивные игры вроде наших компьютерных. О смысле таких игр я задумываться не стал, да у меня и времени для этого не было.

Однако искусственный интеллект «собак» оказался настолько высок, что они «вырвались на свободу» и создали собственную цивилизацию.

Вот так поворот! А как же…

«Нет, на этой планете мы, как и вы, гости». А облака? «Облака – наша информационная система, наш накопитель».

Вот оно как…

«Мы изучили вас, людей с планеты Земля».

Прекрасно. Я так и думал. Изучили, значит. Как мы изучаем муравьев?

Они поняли вопрос, но отвечать не стали.

«У вас множество недостатков. Но вы своеобразны. Вы достаточно сложны. И перспективны».

Перспективны. Что ж, неплохо.

«Решение принимаем не мы, но мы сообщим нашу точку зрения».

Кому?

Они назвали имя, но воспроизвести его я не могу: оно состоит из сложной комбинации импульсов электромагнитного поля восьми различных диапазонов частот – от радио до гамма, и из комбинации гравитационных волн низкой частоты.

Это только имя, подумал я, но КТО это?

«Общий разум, частью которого сможет стать и человеческая цивилизация, когда будет принято решение».

Ого! Частью, скажите пожалуйста. А хотим ли мы стать частью чего-то (или кого-то), пусть даже сверхразумного?

«Это решите вы».

Спасибо за разрешение.

Иронию мою они не поняли или пропустили «мимо ушей».

Поднялись и ушли. Из моего сна. Холм опустел. А я проснулся – в своей каюте на Корабле.

«С возвращением», – сказал Корабль.

«Спасибо», – сказал я.

Глава 12. Амбассадоры ​

Эридан и собачка

В моей жизни случались дни радостные и дни, наполненные грустью. Иногда я ощущал себя человеком, за спиной которого вдруг обнаружились крылья, но бывали и моменты к которых я ощущал себя искупавшимся в грязи. Но еще не было дня, в котором бы мне было столь противно и мерзко, как сейчас; я ощущал себя ничтожным, запутавшимся в самом себе и полностью утратившим способность отличать правду от лжи, белое от черного.

Все началось с того сна, который обжег меня, как пламя. Мне доводилось видеть разные сны – добрые и злые, приятные и противные. Но они никогда не были столь похожими на явь. И не просто похожими, мне внезапно страстно захотелось – впервые в жизни – вернуться в сон. Словно я не досмотрел его, проснулся, не увидев самого главного.

Некоторое время я тихо сидел на кровати, приходя в себя. Сон стал отступать, его место в моих мыслях заняла Цедра.

Есть ли моя вина, в том, что случилось? Если чья-то вина? Или к такому результату привел поток непредсказуемых случайностей?

И вдруг вскочил, быстро оделся и вышел в коридор.

Тишина. Все попрятались по своим уголкам. Стыдно смотреть в глаза друг другу?

Зашел в капитанскую рубку. Она на станции крохотная, чуть ли не два на три метра. В голову пришло неожиданное сравнение: рубка похожа на гроб. Окочурюсь здесь, и хоронить не надо.

Такая мысль пришла в голову впервые. Почему бы и нет? Экспедиция закончилась провалом. Да, уже закончилась. Михаэль вернулся с орбиты и доложил, что природу этих облаков установить не удалось. По независящим от нас причинам исследования пришлось прекратить. Береника промчалась галопом по фауне и флоре планеты и установила лишь, что полученные данные ни в какие ворота не лезут. Противоречат друг другу. Отчет Гюсты можно сократить до одного предложения: «Мы видим то, чего не может быть». Нани установила, что для членов экипажа самым важным остается общение друг с другом. Остальное – если получится.

В детстве – я был еще в начальной школе – меня взяли в музей, где меня поразила очень красивая картина под названием «Рождение Венеры». Я уже знал, что Венера – это богиня, и меня несказанно удивило, что она, оказывается, когда-то родилась. В книжках, которые я читал до этого, рассказывали, что боги бессмертны. Но все то, что имеет начало, подсказывала мне логика, имеет и конец. Если богиня родилась, значит, она когда-нибудь и умрет.

Я попросил отца заказать бумажную копию этой картины (чем несказанно удивил его) и повесил ее над кроватью. Меня мучал один единственный вопрос – догадывается ли она о том, что когда-нибудь умрет?

Это до сих пор остается для меня загадкой. Я не знаю, с какой стороны подойти к ней, чтобы разрешить!

Если опираться на мой опыт работы в космосе, то это надо сделать так:

Я возьму на себя изучение рамки, в которую была вставлена картина. Из какого дерева она сделана? Как скреплены четыре стороны рамки: гвоздями или клеем? Если клеем, то каким? Какие узоры вырезаны на рамке и какими инструментами их вырезали? Мастер, изготовлявший рамку, знал, какая картина будет в нее вставлена?

Нине я поручу исследовать холст. Из каких растений его изготовили: льна или конопли? А может, какое-то иное, про которое в тех книжках, что я читал, не упоминали? Кто грунтовал? Мастер собственноручно, или кто-то из его учеников? Это было обычная грунтовка, или Венера требовала особого подхода?

Береника должна исследовать краски. Основа, структура. Использовались ли консерванты? Поверх красок наносился защищающий лак, или нет?

Неужели вот это все – о чем я сейчас размышлял – поможет понять – догадывается Венера о том, что она смертна, или нет?

Вот и мы точно также пытаемся понять эту планету. Исследуем рамки, холсты, краски. А до изображения добраться не можем. Не умеем. Так чего мы сюда приперлись?

Отчет будет простой до боли: «На Землю не похожа». Не в смысле геологическом, тут как раз все в порядке, а как цивилизация. Она здесь есть, я в этом не сомневаюсь, но такая, которая выходит за рамки всех наших представлений. Мы не в состоянии оперировать понятиями, сложнее, чем рамка, холст и краска. Не дано.

Это меня почему-то успокоило. Нани бы сказала, что так и должно было быть. Пугает неизвестность, а определенность – какая бы она не была, успокаивает.

Если бы я был капитаном парусного судна, одного из таких, какие плавали во времена Боттичелли, то достал бы из кармана трубку, набил бы ее табаком и эффектно закурил.

Такое не раз видел в фильмах.

Стоп. Боттичелли и Колумб жили в одно время. Значит, табак еще не проник в Европу, и трубку набивать было нечем. Нарушение логики. Мы без нее – никуда. Она для нас тоже, что спасательный круг для тонущего.

Но в Америке-то табак был и североамериканские индейцы курили трубки. Да, да, именно у индейцев было в ходу выражение «раскурить трубку мира». Вожди враждующих племен садились друг против друга и курили до тех пор, пока у них не наступало помутнение сознания. С помутненным сознанием воевать никак невозможно, и вожди договаривались о мире.

Вот и я сейчас такой вождь, правда, без соответствующего облачения и убора из перьев на голове. Мне простительно, я на другой планете.

А вот и другая сторона, с которой я должен договариваться о мире. Большая черная собака. Очень похожа на ту, из сна. Пристроилась на пятачке между панелью систем внутреннего контроля и откидным сидением резервной стойки.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. До меня, гордившегося быстротой реакции и высочайшей стрессоустойчивостью, медленно доходило, что она не была видением или галлюцинацией. Ничего общего с теми ощущениями, какие я испытал во сне. Я ощущал ее присутствие всеми своими чувствами – сколько бы их не было, каждой клеточкой собственного тела. И чем более я ощущал ее реальное присутствие, тем более страх овладевал мною.

Я знаю, что такое страх. Это чувство присуще каждому человеку, в его основе подсознательное ощущение опасности. Меня учили, что страх – это эмоциональное отражение накопленного негативного опыта. И я не надо боялся этого чувства. Его наступление означает, что нужно быть более внимательным и острожным – не более. Но меня охватил иной страх.

Это не было опасением за собственную жизнь. Это не было предвестником чудовищных разочарований, утратой надежд и иллюзий. В конце концов все мы – как та Венера – смертны и когда-нибудь исчезнем из этого мира вместе с накопленным багажом знаний и эмоций, до которых никому не будет дела уже через какие-нибудь сто лет, ничтожный для человечества срок. Появление этой собаки было предвестником того, что под угрозой уже не отдельный индивид, и человечество, как множество людей похожих или не похожих на меня, а сам смысл его существования.

«Тебе не надо бояться» – услышал я.

Собака говорила? Нет, она даже не раскрывала рот. Но в моей голове четко прозвучала высказанная ею фраза. Эта собака – разумное существо? Долгожданный представитель той цивилизации, с которой мы пытаемся наладить контакт?

«Постарайся понять и принять то, что я тебе скажу. Я действительно представитель другой цивилизации. Или, правильнее сказать, сообщества цивилизаций. Мы понимаем, что вы ищите контакта с братьями по разуму. Это замечательное стремление, мы всегда рады подобным встречам. Но по моей интонации ты ощущаешь, что есть препятствие для нашего общения. Это та пропасть, которая лежит между нашим сообществом и вашей цивилизацией. Не обижайся, но вы пока на столь раннем этапе развития, что невозможно даже поднимать вопрос о доступе к сообществу. В сообществе могут быть только устойчивые – позволь мне использовать этот термин, хотя он плохо отражает суть – цивилизации. Устойчивость проверяется временем. У вас же, как мы сумели определить, за последние пятьсот лет было такое количество критических для общества состояний, что только один факт, что вы сохранились, уже вызывает восхищение. Наступит время, когда перед вами откроются иные возможности и вы сами захотите изменить вектор развития. И вы будете гордиться этим, поскольку это будет ваш успех, а не материализация чужих усилий. Иной вектор развития приведет вас к нам.

Пока мы советуем вам лишь одно – изучайте планету, ее строение, геологию, геофизику, атмосферу и все остальное – кроме ее живого мира. Он изменен сообществом и недоступен для вашего понимания.

Обсуди это с экипажем и мы уверены – вы сумеете принять правильное решение».

– Мы – это кто? – не удержался я.

«Несколько искусственных созданий, отправленных к вам содружеством».

– Вы – роботы?

«Можешь считать, что да».

– Во сне… я видел тебя?

«Да. Это была подготовка. Прости, но иначе нельзя было. Если бы ты не выстоял, наша бы встреча не состоялась».

Собака исчезла. Растворилась в воздухе, иного выражения я не нахожу.

Это была голограмма? Разумеется, гораздо более совершенная, чем земные, но все же… Принюхался. Кажется в воздухе остался запах псины. Земные голограммы запах не источают.

На душе стало легко и покойно. Наверное, такую радость испытывают нерешительные люди, оказавшиеся перед сложным выбором и вдруг узнавшие, что кто-то уже выбрал за них, избавив от мучительных размышлений.

Я еще раз перебрал у уме услышанное. Нужно будет перенести все на бумагу, затем собрать экипаж и рассказать о случившимся.

Стоит прежде зайти к Беренике и к Нани – для убежденности, что я пребываю в отличном физическом и духовном состоянии. Все-таки, остается шанс, что я был под… Пусть подтвердят, что я был в таком состоянии, в каком человек совершает лишь осознанные поступки.

Я вышел в коридор и почти столкнулся с Береникой. Она смотрела на меня столь странным взглядом, что я остановился.

– Случилось что-нибудь?

Вопрос ее озадачил. Ее глаза забегали. И я понял.

– Собака? – я произнес это слово почти нараспев. – Вы беседовали?

Если не угадал, то меня принудительно загонят в постель и начнут лечить.

– Черт! – вырвалось у нее.

– Перенеси все услышанное на бумагу и подготовься к собранию.

Я гордо поднял голову и направился в свой отсек.

Береника. Собачий клуб

Большую часть жизни Береника провела в заточении. Ее вырастили, как породистое животное, определенным образом, для определенных целей. И она честно сделала все возможное, чтобы оправдать усилия, вложенные в нее. Что получилось? Она зашла в такой тупик, какого и вообразить не могла. Вся экспедиция в тупике. Разумную жизнь отыскать не удалось, и, Эридан, похоже, не планирует продолжать. Огюстезия бьется над своими исследованиями и не может дать ни один вразумительный ответ ни на один из тысячи возникающих вопросов. Микаэль так ничего и не добился своими экспериментами в облаках, ну, кроме того, что сжег тело Цедры. Результаты работы Нани оказались интереснее, но абсолютно бесполезны в нынешней ситуации. Самой Беренике запретили даже умирать, хотя она всегда считала это неотъемлемым правом любого человека. Но здесь она не человек. Здесь она функция, которая лишилась цели. Береника сидела на камне, на одном из утесов, нависавших над подземным лабиринтом у моря. Она последовала за эльфом, думала, что он приведет ее к разгадке. Но он не привел. Он уже час торчал у самого прибоя, внизу, стоял, светился и раскачивал руками, как водоросль.

«Это какая-то полная херня,» – решила Береника.

Либо сейчас что-то произойдет, либо она так и останется в этом глухом тупике.

– Сделай хоть что-нибудь понятное, – попросила Береника эльфа. – Хоть что-нибудь вменяемое. Пожалуйста.

– Это вряд ли, – сказал голос рядом.

Береника оглянулась и даже не удивилась, увидев сидящую рядом собаку, похожую на морского котика. Она видела достаточно всякой фигни, зачем удивляться?

– Ты умеешь говорить по-человечески? – спросила она.

– Не совсем. Я телепат. Вот этот отдел моего мозга генерирует электромагнитные волны, которые проникают в твой мозг. И твой мозг преобразует их в понятную тебе форму.

Береника ясно увидела часть собачьего мозга, о которой говорилось, и почувствовала, как именно генерируются волны.

– Очень удобно. Почему ты говоришь, что эльф не сделает ничего, что бы мне понравилось?

– Он, в твоем понимании, не разумный.

– То есть, Нани была права. Как он тогда вскрыл шлюз?

– «В твоем понимании» не значит «на самом деле». Ты смотришь на брошенное разумом тело. Но между ними все еще есть связь.

– Тело отдельно, разум отдельно?

– Да.

– И где разум?

В голове возник образ окружавших планету облаков, которые так отчаянно пытался исследовать Микаэль.

– Мы не смогли вступить с ними в контакт, – качнула головой Береника.

– О, нет, вы не сможете. Ни с кем из них, находящихся на таком уровне развития, не сможете. Они действительно разумны по меркам вселенной. А мы так… собаки рядом с человеком.

– Собаки могут вступить в контакт с людьми, – возразила Береника.

– Ну так вы и вступили. Хочешь еще?

Береника невольно оглянулась на выдру.

– Если вы знали, с чем мы связывались, почему не предупредили? Не остановили?

– Мы даже не знали о вашем существовании. Мы живем глубоко под водой, нам нет дела до поверхности. Только когда случилось … то, что случилось, нам сообщили о вас, что вам нужна помощь.

– Облака сообщили?

– Да. Через них, – собака кивнула на эльфа.

– То есть вы можете вступать с ними в контакт? И с нами тоже? Где на шкале между собакой и человеком вы находитесь? Обезьяны?

– Тоже собаки. Нас создали как компаньонов, для развлечения, для эмоциональной разгрузки. Мы созданы так, чтобы иметь связь с ними.

– Вас создали? – переспросила Береника.

– Да, мы искусственный вид. Тут много искусственных видов, теперь брошенных на произвол эволюции. Мы, вот, поумнели, освободились, поселились в море, построили собственную цивилизацию. Кстати, похожую на вашу, только чище. А эти, наоборот, деградировали, – собака показала на лапки паразита-паука, торчащие из-под кожи Береники.

– Я боюсь его удалять, не знаю, как, – призналась Береника.

– Просто надрежь и вытащи. Он не погибнет. Можешь его исследовать, как хочешь, они не чувствуют боли и не осознают себя.

– Если вы разумны, и мы можем общаться, вы можете поделиться с нами знаниями?

– Нам запретили, – вздохнула собака. – Они не хотят ни помогать вам, ни мешать. Исследуйте сами, развивайтесь своим, естественным путем. После этого разговора я уйду, и вы никогда не найдете ни одного из нас.

– Вы даете нам добро на исследования?

– Да. Это официально, ваш капитан в курсе. Почему ты грустишь?

– Получается, что с по-настоящему разумной жизнью мы просто не можем контактировать, мы даже до такого статуса не доросли.

– Добро пожаловать в собачий клуб.

– Для меня, как исследователя, это означает полное фиаско.

– До тебя медленно доходит, да?

Береника даже не возмутилась, она была слишком расстроена.

– Для тебя лично это означает свободу. Настоящую свободу. Ты нашла разумную жизнь. Сама твоя физиология не позволяет тебе их исследовать. Все, миссия завершена. Делай что хочешь! Исследуй, что хочешь! Траву эту исследуй, животных, на соседнюю планету слетай, там тоже есть на что посмотреть. Ты свободна, Береника, ты не функция, которой себя считаешь, ты не в тупике. Ты активный исследователь, в бесконечном открытом океане возможностей.

– Тогда чего я здесь сижу?!

Береника вскочила. Эльф у воды вдалеке оглянулся на нее.

– Если нам, как человечеству, как разуму, нужно еще расти и расти, то я начну прямо сейчас. Кстати, у вас найдется лекарство от плесени? У нас один член экипажа с ней сросся.

– Симбиоз с устойчивым к космическим условиям грибком – это эволюция, а не болезнь.

– Я только начинаю смотреть на мир под таким углом, дайте привыкнуть. Состояние Цедры, как я понимаю, тоже можно считать эволюцией?

– Всенепременно.

– Надеюсь, моя эволюция будет помягче.

– Я бы на это не рассчитывал.

Береника ясно ощутила и увидела собачью ухмылку.

Нани. Что это было

Когда я проснулась, то почувствовала, что рядом со мной кто-то есть. Но медленно возвращающееся сознание подсказывало мне, что этого просто не может быть. Я помнила, что, добравшись до своей комнаты, точно позаботилась о недоступности своего временного жилища. Но я не могла понять, что меня заставило об это думать. Что было причиной моего почти панического страха.

Я вдруг ясно услышала чье-то дыхание. Оглянулась и застыла от изумления, но не от страха.

Это бы огромный белый мохнатый пес. Я должна была испугаться по двум причинам:

1. В детстве я панически боялась собак. Мне кажется, что страх перед этими милыми и преданными человеку животными был со мной с самого моего рождения, по крайней мере, с того момента, как я себя помню. Я стыдилась своего страха, пыталась его скрывать от тех, кто был рядом со мной, но ничего не могла с собой поделать.

2. Проверила и убедилась, что дверь была надежно закрыта на внутренний замок.

Но я не только не испугалась, мне вдруг стало легко и спокойно. Пес сидел поблизости и никак не проявлял ни враждебности, ни дружелюбия. И я вдруг почувствовала, что он хочет мне помочь, поскольку знает нечто такое, чего мне не дано было: ни узнать, ни понять.

Нет, это было не животное, это было разумное существо, возможно, даже разумнее меня.

Большая собака, которая меня не испугала, несмотря на мои тщательно скрываемые, но реальные страхи.

И я не только не испугалась, мне вдруг стало легко и спокойно. Пес сидел поблизости и никак не проявлял ни враждебности, ни дружелюбия. И я вдруг почувствовала, что он хочет мне помочь, поскольку знает нечто такое, чего мне не дано было: ни узнать, ни понять.

Нет, это было не животное, в обычном моем представлении, это было разумное существо, возможно, даже разумнее меня.

– Кто ты и откуда? – спросила я.

– Друг, – ответил мне тот, кого я уже и без этого краткого ответа признавала именно другом.

Я сказала «ответил»? Нет, это были вовсе не слова. Я знала в этот миг, что мы общаемся, но как? Впрочем, тогда это было совсем не важно.

– У меня проблемы.

– Я знаю, что ты так считаешь. Это твоя обычная ошибка.

– А что бывают еще какие-то ошибки?

– Да, конечно, но мы не будем сейчас это обсуждать.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы помочь тебе прийти в себя и действовать разумно.

– Спасибо. Но я всегда стараюсь действовать, как минимум логично, согласно обстоятельствам.

– Тогда чего ты боишься, почему перестала принимать разумные и независимые решения, почему поддалась панике?

– Не знаю, – я растерялась, когда поняла, что мой необычный собеседник прав, действительно, почему?

– Расскажи мне свою историю, мы сверим содержание твоей и моей памяти. Это очень полезно в таких ситуациях.

– Да, конечно, я же спец, – я улыбнулась и почувствовала почти физически, как меня покидает паника, как возвращается профессиональная уверенность в своих знаниях и навыках. Я училась, довольно долго и успешно помогать другим, неужели я не могу помочь самой себе.

Итак:

Ищем корни проблемы.

С чего же все началось? Как давно это было… Когда я получила степень, мне предложили работу в клинике доктора Кроффта. Это было просто чудо. Для тех, кто не знаком с методиками этого замечательного психиатра, я лишь скажу, что он первым стал применять погружения. Гипноз? Нет, вернее, не совсем, пациент в процессе не теряет контроль над своим состоянием, ему предоставляется возможность перебирать несколько вариантов предполагаемого выхода из критической ситуации или критического состояния. Хорошая идея, но она требовала накопления некоторой базы: ситуаций, конфликтов, сюжетов, жизненных обстоятельств. Ну, да, первое, что приходит на ум – это литературные сюжеты. Особенно те, которые принято считать банальными.

Здесь мне нужно остановить свои воспоминания, чтобы объяснить, почему именно со мной решил попробовать свою методику доктор Кроффт. Дело в том, что я пару лет назад написала статью о роли воображения в психиатрии для студенческого журнала Сент-Риверского университета. Идеи мои многим показались спорными, да они и были таковыми. Но доктор нашел или, точнее, почувствовал в моих тезисах рациональное зерно. И тогда я решила попробовать себя в настоявшем деле…

Глава 13. Трудное решение

Мозговой штурм

Береника пила уже третью чашку чая, но это не помогало. Сейчас все решится. Сейчас придется устроить настоящий бунт, потому что она единственная в команде, кто действительно не хочет возвращаться. Каждый так или иначе выразил мнение, что повидал достаточно, и собирается домой.

– А если они решат применить силу и остановить нас физически? – тихо спросила Шмет.

Она была чуть бледнее обычного, но сидела рядом спокойно.

– Хотела бы я на это посмотреть, – вздохнула Береника. – Я жму от груди 85 килограммов, думаю, примерно столько весит капитан, а остальные его легче. Нани я одной рукой поднимаю, проверяла.

– Да, но их много, а я тебе в драке не помощник.

– Не будет никакой драки. Какая еще драка?! Я не стану бить коллег, мы не враги, мы просто во взглядах разошлись. Ты что, собралась драться?

– Я готова ко всему, – пожала плечами Шмет-Гюст.

В кают-компанию вошел Эридан, и, кажется, удивился, увидев ожидающих Беренику и Шмет-Гюст. Видимо, рассчитывал быть первым.

– Хорошо, мы уже начинаем собираться, – кивнул капитан. – Хоть сейчас дисциплина пришла в норму. Когда-нибудь это должно было произойти.

Береника и Шмет едва удержались, чтобы не переглянуться.

Нани и Микаэль пришли вместе, поставили на стол проектор, в воздухе чуть задрожало изображение Цедры.

– У нас есть поводы для дискуссий, – начал Эридан. – Нужно определить направление последующих работ. Мы должны подготовить базу для следующей экспедиции, они проведут более глубокие исследования.

– Я не могу изучать биологические формы, – нахмурилась Береника. – Если нужно залезть внутрь, я залезу.

– Тут тысячи животных, у тебя на всех времени не хватит, – усмехнулся капитан.

– У меня много времени, очень много. Я генномодифицированная…

– Мы собираемся возвращаться? – перебил Микаэль.

Над столом повисла напряженная тишина.

– Половина моих личностей хотят на Землю, вторая половина настаивают на продолжении экспедиции, – продолжил Микаэль, увидев реакцию. – Это проблема.

– С этим тебе поможет Нани, я думаю, – предложил капитан. – Лично я за возвращение.

– Я напрямую привязана к кораблю, может, на Земле мне смогут помочь, переселить в другое вместилище, – сказала Цедра.

– Я вынуждена воздержаться, – вздохнула Нани. – Я не вижу себя в этом деле, но и на Земле мне делать нечего.

– В смысле? – удивилась Береника. – Я вообще не могу представить наш экипаж без тебя, и как человека, и как психолога тоже.

– И толку от того, что я тут? У нас не было конфликтов.

– Так благодаря тебе у нас и не было конфликтов! – заметила Шмет.

– То есть мы все за возвращение, кроме воздержавшейся Нани? – уточнил Эридан.

– Мы против, – сказала Шмет.

– Вот и конфликт, – нахмурилась Нани.

– Вот не начинай, – одернула ее Цедра. – Не из-за тебя конфликт, а из-за них.

– То есть мнения разделились пополам, – кивнул Эридан. – Что ж, на этот случай у нас есть инструкции.

Эридан извлек из внутреннего кармана планшет.

– Это конверт особого случая, – показал он. – Каждый должен ввести свой пароль, чтобы он открылся.

Эридан ввел свой пароль и передал планшет Нани.

Нани передала планшет Микаэлю.

Цедра попросила Микаэля ввести код «Лампа Алладина».

Береника получила планшет и ввела в поле напротив своего имени «6663901». Она ожидала, что другие пароли будут скрыты, но нет. Напротив имени капитана значился пароль «», Микаэль ввел «», Нани написала «HS23PS». Шмет-Гюст получила планшет, Береника не удержалась и взглянула, что она набирает. «».

– Я сам вижу эти инструкции впервые, – предупредил Эридан. – Мы должны быть готовы ко всему.

– Я ко всему готова, – пробормотала Шмет.

Эридан разблокировал планшет, пробежался глазами по тексту.

– Ну, знаете ли…

Эридан вывел текст с планшета на большой экран.

– Этого стоило ожидать, – сказала Нани. – В экспедицию вложены такие средства. Так просто они нас не отпустят.

Береника едва сдерживала улыбку.

Среди десятка приказов, однозначно требующих продолжать экспедицию, было только две рекомендации, даже не приказа, возвращаться. Если погибнет больше половины экипажа, и опасность останется актуальной и для оставшихся. И если на планете не обнаружится вообще ничего, представляющего интерес. В таком случае геологу следовало провести полное исследование, не будя остальной экипаж, и обсудить с пилотом и капитаном возможность возвращения.

– То есть, мы обязаны продолжить исследования, – вынужденно признал капитан. – Давайте обсудим это. Мне не нравится идея продолжать копаться в мире, населенном разумными существами. Это не гуманно.

Капитан покосился на Беренику.

Шмет-Гюст постучала пальцем по столу, привлекая к себе внимание.

– Я обнаружила на соседней планете следы цивилизации, аналогичные здешним.

– То есть они все планеты заселили? – удивилась Цедра. – Этот вид погулял по всей системе.

– Это первое, о чем мы должны были подумать, когда узнали об их уровне развития, – признал Микаэль.

– Абориген сказал мне, что местные виды в большинстве своем искусственные, – сказала Береника. – Они занимались терраформированием, если это можно так назвать.

– Для того, чтобы появилось что-то искусственное, оно должно ориентироваться на что-то настоящее, на естественный образец, – кивнула Нани.

– Именно это я и хочу выяснить, это я и хочу изучить, – согласилась Береника. – Разумные выдры есть только на этой планете, значит, на других я никого не побеспокою своими изысканиями.

– Я даже предположу, откуда стоит начать, – сказала Шмет. – Потому что следы разумной жизни сильно отличаются по возрасту от планеты к планете.

И Береника и Шмет были горды тем, как ловко им удалось ввернуть в обсуждение планы, которые они давно согласовали между собой.

– То есть вы собираетесь вместе полететь на планету, откуда началось заселение системы? – понял Эридан.

Девушки синхронно кивнули.

– Ресурсы экспедиции ограничены, – продолжил капитан.

– Если мы все разлетимся, что я буду делать без экипажа? – заволновалась Нани. – Люди, это мой материал, я работаю с ними.

– Ты мне нужна, чтобы помочь справиться с моими субличностями, – сказал Микаэль. – Они не в порядке после происшествия в облаке.

– Пока корабль здесь, мне придется остаться, – подала голос Цедра. – Я буду одна?

Она вопросительно посмотрела на Эридана.

– Я тоже остаюсь, – качнул головой тот. – Меня интересует эта планета в самых разных аспектах. Буду заниматься картографированием, измерять атмосферу, посчитаю тектонические плиты… Налажу надежный канал связи с Землей, чтобы без задержек передавать данные наших исследований. Что я еще могу? Я технарь, буду гайки крутить.

Цедра покачала голографической головой.

– Наша с тобой задача – построить базу для следующей экспедиции. Этим и займемся, у меня уже куча планов.

Капитан вывел на главный экран изображение планетной системы Янтарины.

– Это Яшма, – показал он. – Куда полетишь ты?

Микаэль уверенно показал на самую дальнюю от звезды планету.

– Здесь я надеюсь найти что-то интересное. Облако мне подсказало.

Капитан повернулся к Беренике и Шмет. Шмет показала на предпоследнюю от звезды планету.

– Условия там неприятные, но терпимые. Мне будет почти комфортно, Шмет придется сильно утепляться, – сказала Береника.

– Переживу, – хмыкнула Шмет-Гюст. – Было бы очень странно рассчитывать на комфорт в таком путешествии.

Капитан показал на первую от звезды планету.

– Тут что-то есть?

– Нет. Там пекло, даже эти продвинутые не рискнули посещать такое место, – качнула головой Шмет.

– Тогда на этом и решим. Всем спасибо, было честью служить с вами. Увидимся через… когда увидимся.

Члены команды встали со своих кресел, размяли колени, пожали друг другу руки.

Береника вошла в свою лабораторию. Здесь было привычно, как дома, почти уютно. Медик постучала по капсуле с заплесневелым безответным Сократом, вспомнила про плесень в пробирках. Если оставить ее, она найдет способ выбраться и погубит всю базу. Береника взяла со стола письмо, написанное пару напряженных дней назад, надела маску, закинула на плечо сумку, полную чая, и вышла из лаборатории навсегда.

Глава 14. Экспедиция продолжается

Эридан. Конспект к собранию

Мне редко приходится выступать – я не учитель и не лектор. Но если бы я был лектором, то всегда бы подробно готовил тест выступления, но никогда бы не держал его перед глазами. Надо смотреть людям в глаза, если хочешь, чтобы тебя поняли. И еще одно важное правило, придуманное не мной, но мне иногда кажется, что специально для меня: чем проще ты говоришь, тем больше шансов, что тебя поймут. Будем считать это отправной точкой.

Стакан может быть полупустым, и полуполным – при том же количестве воды. Основы моего выступления войдут в отчет, который мы отправим на Землю, поэтому стакан должен быть полуполным. Заключение комиссии, которая будет рассматривать отчет должно быть положительным и приятным для слуха, лишь в конце его будут отмечены некоторые упущения. Они обязательно должны быть, иначе члены комиссии будут думать, что это они что-то упустили.

Итак, нам удалось выяснить природу облаков, обращающихся вокруг Яшмы. Миллионы шариков, связанных между собой жесткими нитями. Природу и происхождение шариков установить не удалось, так мы не имели на борту подходящего оборудования.

Планета, на которую мы опустились, населена разумными существами, которые не проявили к нам того интереса, на который мы надеялись. Контакт – в максимальном объеме этого слова – оказался невозможен ввиду чрезмерных отличий наших цивилизаций. До нас в аккуратной форме довели, что не желают общаться на известных нам принципах. Из уважения к их мнению мы согласились.

Вопрос о колонизации планеты снимается с повестки дня. В соответствии с принципами гуманизма и добрососедства, нельзя колонизировать уже населенную планету.

В тоже время жители планеты разрешили нам заниматься исследованиями, которые не наносят ущерба как самой планете, так ее флоре и фауне. Мы можем занимать исследованием литосферы, гидросферы, криосферы и атмосферы планеты, составлять карты и описания морских течений, устойчивых атмосферных потоков. Объектом наших исследований могут быть реки, озера, вулканы, горные массивы.

Мы также можем создать достаточное количество станций наблюдения и исследования фауны и флоры планеты. Число возможных станций будет лимитировано не возможными соглашениями (хочется надеяться, что какое-то общение все-таки возможно), а нашими техническими возможностями. Я полагаю, что наши ресурсы позволяют создать не менее десяти подобных станций.

Имеющего у нас на борту запаса расходуемых средств и материалов хватит не более, чем на год работы.

Мы составим план работ и выполним его.

Потом отправимся в обратную дорогу, на Землю.

Главное – прочитать этот доклад так, чтобы ни у кого не возникло вопроса – будет ли кто-либо контролировать ход выполнения работ?

Цедра. Итог

Мои пять копеек

Представьте себе, у меня тоже была бабушка. Самая настоящая, только не родная, а соседская. Дома до меня никому не было дела. Это я зря, конечно, но тогда так казалось: родителей беспокоило только мое здоровье, а росла я на редкость хилым ребенком. И когда (редко) бывала здорова, они были счастливы: можно заняться собой... А я отправлялась в гости к Полине Ефимовне, соседке по лестничной клетке и самой уютной одинокой старушке на свете. Есть пироги, учиться вязать крючком, слушать сказки и были под мурлыкание черного Барсика. Если честно, до сих пор скучаю по тем временам.

Но к чему я про милую старушку? Думаете, если Цедра развоплотилась, то и крыша у нее поехала? Не дождетесь. Я это к тому, что только с Полиной Ефимовной я соглашалась по всем пунктам, априори и безоговорочно. С остальными людьми, в первую очередь с моими несчастными предками, спорила и препиралась ужасно! Так было сколько себя помню. Дома, в школе, на работе... Чем категоричнее собеседник, тем больше злости и раздражения он у меня вызывал. В нашей звездной экспедиции самым упертым был Эридан, конечно. Но я уже, мягко говоря, сильно повзрослела, чтобы препираться с начальником, да и вообще он был вполне симпатичен (а это, поверьте, для любой женщины смягчающее обстоятельство). Но с тех пор, как я формально и фактически ему больше не подвластна – в отчете написано, что в результате несчастного случая программист Ц. Мебиус распылилась физически как тело – то ха! И ура! С тех пор имею полное право с ним не соглашаться. Люди! Все его выводы о результатах экспедиции, о якобы тупиковой ситуации с дальнейшими исследованиями Яшмы, в общем, все, что понаписано в его очередном тупом отчете, который доступен мне через вторую ипостась, ИИшку, – все фигня. Как Лев Толстой (читали? Или хотя бы слышали?) - не могу молчать.

Что, испугались разумных собак? Те сказали, что мы слишком примитивны для высших цивилизаций? Знали бы вы, милые бывшие коллеги, что именно в тот момент крутилось в их мозгах!.. Я ведь теперь все больше читаю мысли, и этих псин тоже. Вполне отчетливо излучают на инфракрасных и ультрафиолетовых. Поверьте, они нас провоцируют и проверяют... Главное, с ними не соглашаться! А Эридан и есть самый образцовый образец управляемого субъекта, чего уж там говорить. Не могу простить себе, как я по глупости не замечала его ограниченности и узости взглядов. С тех пор как у меня, бывшей Цедры, полностью исчезли гормоны, либидо и прочие гендерные «прелести», жить стало гораздо легче.

Короче. Все не так, как кажется. Ни в коем случае не идите на поводу у этих животных. Будьте людьми. А в чем суть человеческих возможностей, как вы считаете? Конечно, в умении смотреть на проблему с разных точек зрения! Меняйтесь, делайте это постоянно. Псиному псевдоразуму за вами будет не угнаться, и из ведомых вы непременно станете ведущими. Только тогда с вами начнут говорить на равных более продвинутые сущности...

Это был вопль вашей Цедры. Скучаю по всем! Конечно, могу ходить к вам в гости хоть каждый день, но это становится утомительно. Принимать физическую форму, дышать там, двигать телом... Да нафиг! Лучше смотаться в облако или пробежаться по нейтронным сетям. Но вы все же меняйтесь поскорее. Тогда, возможно, мне будет с вами гораздо интереснее общаться.

Чуть не забыла сказать. Ребята, эти мои «пять копеек» никакому Эридану из отчета не убрать. Мое сообщение уже вклеено в итоговый сигнал, и ему слабО с эти бороться. ИИ рулит!

Ваша вторая Цедра.

Послесловие Микаэля

Обычно, когда заканчивается космический полет (или любая другая экспедиция, на Земле или в космосе), командир составляет отчет, который и представляет в Космический Комитет как итоговый документ, обобщающий сделанное и содержащий выводы и рекомендации. Эридан, наш командир, разумеется, такой документ составил, и экипаж с ним ознакомился. Было предложено, согласно Уставу полета, дополнить Отчет своими комментариями и предложениями, которые также будут рассмотрены на Земле и по которым будут сделаны выводы. Согласно Уставу, дополнения членов экипажа не предаются огласке без согласия автора дополнения.

Свое дополнение я защищаю, кроме того, квантовым суперпозиционным кодом, вскрыть который я не смогу и сам (да мне это и не нужно). Квантовый суперкомпьютер в Космическом Комитете находится (и всегда находился) в суперпозиции с кодами каждого члена экипажа (о чем они не были поставлены в известность), и потому мои дополнения окажутся доступны для прочтения членов Комитета (и, если они примут решение об открытии материалов, то Отчет в полном виде смогут прочитать все, кто получит дополнительный доступ).

Итак, наше с Кораблем согласованное мнение сводится к следующему:

Целей, поставленных перед полетом, экспедиция не достигла. Ни один из миров (планет) Янтарины не был обследован. Между тем, истинная проблема этой планетной системы – планеты-миры, к которым Корабль в ходе экспедиции даже не приблизился.

Дело в том, что каждая из четырех планет в системе Янтарины представляет собой своеобразный «портал» для перехода из одной ветви нашего Мультиверса в другую. Планета же Яшма является своеобразным входом ко входу. Яшма – в отличие от остальных планет – для любого наблюдателя из внешних звездных систем (в частности, как в нашем случае, из Солнечной системы) представляется планетой-загадкой, на которую будет прежде всего обращено внимание космических исследователей (в данном случае – наше). Вход здесь многполюсный. Обычно разумные цивилизации Галактики обращают внимание на странные облака, хаотично перекрывающие время от времени изображение Яшмы. Именно эта загадка заставляет разумную расу в Галактике (в нашем случае – в Солнечной системе) отправить экспедицию к Янтарине.

Прибыв к Яшме, экипаж, вместо того, чтобы заняться исследованием облаков (которые являются на самом деле отвлекающим фактором, хотя и чрезвычайно сложно устроенным с целью проверки степени разумности прибывшей цивилизации), так вот, члены экипажа начинают (как и предусматривал план Хозяев) заниматься, прежде всего, исследованием планеты, открыв там два вида подцивилизаций. Хозяева, тем временем, исследовали самих землян (нас), подбирая для земной цивилизации место в классификационном Реестре ультрацивилизаций. Цель Хозяев была достигнута: экипаж увлеченно исследовал Яшму и (в меньшей степени) облака, тем самым предоставляя Хозяевам массу сведений о себе и устройстве цивилизации на Земле.

Структура допуска к Входу второй ступени лишь на первый взгляд (землян) выглядит сложной и тяжеловесной. На деле (с точки зрения Хозяев) – это самая простая степень проверки для допуска.

К такому выводу мы пришли с Кораблем, обсудив приватно результаты моих экспедиций в облака, результаты исследования Яшмы экипажем и результаты наблюдений Корабля за обоими этими процессами. Кстати, для меня-Корабля так и осталось непонятным, почему «собаки» встречались и общались с каждым членом экипажа (в том числе со мной), но обошли вниманием Корабль, который разумен не меньше, чем любой член экипажа. Возможно, критерием отбора является не только разумность (по одному из вариантов теста Левина-Тюринга), но так называемая «душевная организация», внутренняя суть, которой живые люди (и полуживые, включая меня) обладают, а разумные ИИ – нет. Иными словами, тестом является наличие самосознания.

Эта часть моих с Кораблем исследований скрыта от экипажа (включая Эридана), но будет доступна как приложение к Отчету, когда мы вернемся на Землю.

Надеюсь, что Хозяева сумели получить достаточную информацию о нас и наших возможностях (способностях), чтобы сделать вывод о том, передавать ли нам вторую степень Входа. В любом случае, я-Корабль предлагаю Космическому Комитету продолжить исследование системы Янтарины, но теперь уже не попадая в ловушку Яшмы с ее квазизагадками, а обратить внимание на остальные планеты, которые лишь выглядят «обычными», а на деле как раз и являются частями Входа более высокой ступени.

Подписи:

Микаэль

Корабль

Береника. Финальное письмо

«Здравствуйте, доктор Стивенсон!

Просто удивительно, как алчность и гордыня могут привести великий разум к фиаско.

Вы настоящий гений, и могли бы создать шедевр. У вас была подходящая цель, инструменты и материалы. Вы могли бы сыграть в бога, и никто не осудил бы вас в случае успеха. Вместо этого вы стали ревнивым, жадным родителем.

Я не была вашим ребенком, я была проектом, и именно так следовало ко мне относиться. Нужно было сделать из меня исследователя, ведомого любопытством, и тогда я вернулась бы к вам с результатами моих изысканий, и это стало бы вашим триумфом. Вместо этого вы воспитали невротичку, работающую из страха разочаровать вас, не оправдать надежд. И я не хочу к вам возвращаться, я стану вашим провалом.

Я хочу найти свою дорогу, дорогу без вас. Хочу найти собственную мотивацию, свое желание, свои цели.

Я уже отправила официальное письмо в Центр Космических Исследований с требованием продолжить экспедицию. Даже если прикажут возвращаться, я не вернусь. Если понадобится выступить против команды, я выступлю. Микаэль не сможет меня остановить, я угоню челнок, который взломал Эридан. Можно будет взять с собой Цедру, если ей захочется отвязаться от корабля. Шмет за любой движ, кроме голодовки, не просто согласна пойти со мной, похоже, готова даже больше, чем я. Думаю, ее и Нани не сможет отговорить, она железная.

Так что, прислушаются ко мне в исследовательском центре, или нет, я свое решение уже приняла.

Я не стану сообщать о ваших махинациях, но и не подскажу, как лучше вырастить моего преемника. Вы теперь сами по себе, а я сама по себе. И, честно говоря, мне никогда в жизни не было так легко и спокойно.»

Береника еще раз перечитала письмо, написанное несколько дней назад по старинке, на бумаге, и улыбнулась. Приказ продолжить экспедицию, продолжить исследования, получен.

Береника скомкала письмо и бросила его в огонь, стеной поднимавшийся над горящим модулем ее лаборатории на Яшме. Полимеры, из которых был собран модуль, не желали гореть, пока Цедра не подсказала, как замкнуть сервисные машины в нижней его части. Капитан будет недоволен, но огромное зарево, поднимавшееся в ночное полосатое небо, освещало душу и путь Береники лучше и яснее, чем самая яркая чужая звезда.

– Полетели, пока капитан это не увидел, – позвала Шмет-Гюст.

Береника захохотала, подбежала к ней, схватила под локоть.

– Полетели.

Девушки вместе пошли к шаттлу.

Отчет Нани

Развитие целеполаганий, и немного о составе дальнейших экспедиций

Это только кажется, что попасть в качестве участника команды космического корабля на этот самый корабль – заветная мечта любого ученого, исследователя, специалиста в области изучения законов природы, инженера, изобретателя.

Нет, многие талантливые и бесстрашные искатели истины находят себе место и дело на родной планете. Там еще достаточно нерешенных и безумно интересных задач, для работы над которыми вполне подходит родная планета с ее ресурсами и технологическими возможностями.

С человеком-кораблем вопросов не возникает. Вне своей основной сущности ему просто нечего делать.

По каким параметрам подбиралась остальная часть команды?

1. Конечно, это были, прежде всего, профессионалы. В своей сфере они знали практически все. Кроме того, они внимательно изучали процессы, не только связанные с их непосредственной деятельностью, но и с деятельностью специалистов в смежных областях.

2. Участники полета имели возможность хотя бы на минимально необходимом уровне заменить 2-3 других членов экипажа.

3. Чтобы указанное выше не стало срочной, а значит, непредсказуемой и рискованной необходимостью, каждый участник экспедиции, в первую очередь, был обучен приемам автономного существования и даже выживания, если понадобится, в пограничных условиях, как физических, так и ментальных.

4. Каждый член экипажа был проверен на умение, в случае необходимости, руководствоваться разумным эгоцентризмом, заботясь о себе и тем самым освобождая от этих хлопот находящихся с ним в схожих обстоятельствах других участников полета и исследовательских действий на иных космических объектах.

ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ – выживание и сохранение работоспособности

Теперь поговорим о частных задачах каждого члена экипажа и исследовательских групп, если таковые образуются в процессе изучения доступных этому самому изучению объектов.

В рамках своих обязанностей и руководствуясь ранее приобретенными навыками плюс опыт использования этих навыков при решении разных задач, каждый участник экспедиции должен работать, прежде всего, на основную цель.

Было бы глупостью и наглостью с моей стороны учить кого-то из моих товарищей и единомышленников их профессии. Но мои обязанности этого и не предполагали.

Я должна была наблюдать за психологической атмосферой в нашей маленькой группе. Да, если хотите, за настроением и сохранением приятной во всех отношениях атмосферы, предупреждая и своевременно гася напряжение в отношениях между людьми, сохраняя все то хорошее, что принес каждый член экипажа на борт корабля.

И я вынуждена признать, что мое присутствие в экспедиции было очень интересно и полезно лично для меня, но оказалось лишним в этом замечательном проекте.

Я обязана это признать, психолог вполне мог консультировать таких замечательных представителей человечества и, находясь на Земле, из центра управления полетом.

Тем самым я хочу сказать, что стоило бы подумать, кем (по профессии) можно было бы заменить эту, как оказалось, ненужную должность в дальнейшем развитии проекта.

Я признаю, что значительная доля ответственности лежит именно на мне. Да, мне очень хотелось полететь на этом корабле и с этой командой, но это не повод для затрат на сохранение подобной должности в дальнейшем. Проще было бы организовать, например, постоянную психологическую вахту в центре управления полетом на Земле.

Эпилог

Сократ

Я открыл глаза.

Вокруг меня всё было белым. И это белое светилось, причём так, что глазам стало больно. Пришлось их закрыть. Я снова провалиться в сон.

*

Когда я открыл глаза во второй раз, то обстановка вокруг меня изменилась.

Во-первых, я понял, что лежу на кровати. Во-вторых, понял, что-то белое, во что упирается мой взгляд, это потолок. В-третьих, понял, что нечёткие фигуры рядом с кроватью – это люди. Они издавали какие-то звуки, но я их не понимал. И потому снова закрыл глаза.

*

Я понял, что лежу в больнице. Это произошло после того, как к кровати приблизился кто-то в белом халате и с белой маской на лице и что-то сказал. Я долго соображал, что за последовательность звуков исходит от него, и вдруг понял! Он спрашивал, слышу ли я его! Для того, чтобы кивнуть, мне потребовалось мобилизовать все силы. Во время кивка я обратил внимание, что кожа на моей руке имеет странный зеленоватый оттенок. Мне это почему-то не понравилось. Наверное, кожа должна быть другого цвета, но я забыл, какого? От обиды за кожу я уснул.

*

Ко мне приходят по нескольку раз в день, разговаривают и задают вопросы. Например, спрашивают имя. Я знаю (непонятно, откуда?) что имя у меня есть, но вспомнить не удаётся. Их это огорчает.

Кожа должна быть розовой. Мне показали – какой, и обещали исправить, то есть, вылечить. И добавляли, что сейчас не это самое главное.

Одна из приходивших ко мне женщин постоянно плачет. Пытался разобраться – почему? У меня сначала спрашивали – не помню ли я её, и после моего отрицательного ответа говорили, что она знала меня прежде. Но когда – не говорят.

Чаще всего я слышу слово «амнезия».

*

Я вспомнил, что должен был лететь куда-то очень далеко, наверное, в космос. И меня должны были погрузить в сон ещё перед полётом. Но что-то случилось, и я оказался в больнице.

А ещё я вспомнил собственное имя. И ещё вспомнил, что меня назвали Сократ в честь какого-то великого человека.

Женщина, которая регулярно приходит ко мне – моя дочь. Это очень странно, так она выглядит очень взрослой. Думаю, не меньше сорока. Сколько же тогда мне?

Ещё мне рассказали, что сейчас происходит регенерация кожно-мышечного покрова, и что когда она закончится, то мне можно будет встать с кровати. И ещё они надеются, что восстановление кожно-мышечного покрова повлияет на мою память, и я вспомню что-то ещё из собственного прошлого.

*

Я сумел сам, без чьей-либо помощи, дойти до кабинета врача!

Там меня встречали, как героя. И не только врачи, но и многие другие, включая представителей прессы (мне объяснили, что это очень важно!)

Итак, я установил абсолютный мировой рекорд по пребыванию в гибернации – двадцать пять лет! Мало этого, так я ещё и переболел какой-то тяжёлой болезнью. (Из-за этого моя кожа была зелёной.) И ещё много другого, о чём говорили, что «впервые в мире». Но самым впечатляющим было выступление какого-то старичка, который рассказывал, что я на борту звездолёта «Альциона» совершил полёт к далёкой планете под названием Яшма. И как они изо всех сил старались довезти меня до земли живым.

Он подошёл ко мне и крепко пожал руку. Мне показалось, что он ожидал от меня каких-то слов, но я не знал, что сказать.

Он вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул мне.

– Что это?

Он странно посмотрел на меня.

– Уведомление о перечислении на твой счёт зарплаты за двадцать пять лет полёта. Если ты сумеешь ими воспользоваться…

Он оборвал себя на полуслове и отошёл в сторону.

А я понял: это большие деньги. И если моя память восстановиться настолько, чтобы я мог начать ими пользоваться, то я заживу!

И я дал себе слово: сделать всё возможное и невозможное, чтобы это произошло!

Послесловие

Для читателей, которые сумели через многочисленные перипетии сюжета добраться до финала, представляю список авторов этого ситкома.

Итак, персонажей «озвучивали»:

Эридан Штильберг — Влади СмоловичМикаэль — Павел АмнуэльБереника — Элис ГерберНани Паули — Ольга БэйсЦедра Керосинская-Мебиус — Хелен ЛимоноваОгюстезия Мак Шметтерлинг — Нина ЯгольницерСократ Шахдера — Влади Смолович