Обложка Поле

Поле

Ульяна Кирюшина

0% прочитано
Стандартный
Ульяна Кирюшина

Поле

Глава 1 "Внутренний голос"

Вы никогда не думали, куда уходит душа после смерти? Интересно. В ад или в рай? Существует ли небесная кара? А если нет никакого ада или рая, только темнота. Куда идти тогда душе? Может, в поле? Тогда в какое? Я и сама не знаю, но своё я хотела бы в цветах. Подойдёт ли моя душа к такому полю? Вдруг она вся запачканная или ей там не рады? Хотя, знаете, не страшно, я пробегусь, и неважно какая у меня там душа, главное — она точно есть. Я знаю.

—Мира—а, ты что спишь ещё? — услыхала я сквозь сон крик матери снизу. — Кому хозяйка такова нужна, что позже солнца встаёт?

Распахнув глаза, я резко села в постели.

—Я что уснула?! А ведь маменьке вчера помочь в поле клялась, как же так… — вскочив, я в одной сорочке помчалась вниз.

Она стояла у стола. Мама была словно птичка, не высокая, худая, да в плечах узкая. Длинную пшеничную косу она всегда прятала под платком, такую красоту видывал только папенька.

—Мама, я что проспала? А поле? Ты же без меня не ходила?

Её лик был мягким, румяные щёки, нос, как говорят, картошкой и большие голубые глаза. Никакие морщинки, что у неё были, не могли спрятать маминой красоты от этого мира.

—Ай, ты бездельница, — со смехом ответила она, разливая молоко по крынкам. — Сходили мы утром с отцом, вот обед ему собрать вернулась, а ты ещё не проснулась, даже солнце не разбудило, гляди—ка, тогда уж мне пришлось.

—Я не нарочно. Я проснулась, а потом стала думу думать, а пока думала, спать так захотелось, так я и противиться не стала.

—Вот она и помощь в поле.

Я потупила глаза. Уставилась на свои босые ноги и ночную сорочку, в которой вылетела, не подумав.

— Иди оденься, да к брату сходи, смени его, он скот с утра пасёт, хоть ему подсобишь. Дома, скажи, всё на столе для него оставила, отец воротится, и они делами займутся. Ну ступай, ступай.

После этих слов она подхватила корзинку с обедом для папки и вышла из дому. Я же умылась холодной водой и побежала наверх в вид людской себя приводить.

—Что же мне снилось такое, по постели будто табун лошадей пробежал, поправить надо.

Пришлось поправлять всю перину.

— Эх, встала бы раньше, маменька бы косу мне заплела, так она красиво это делает. А я смогу быть такой же рукастой, как она? Ей—то ведь всё под силу, и в поле с папенькой успевает, и дома не покладая рук трудится.

Я немного приуныла от таких мыслей, даже не заметив, что сарафан до сих пор у меня в руках, а не на мне.

— Вот опять за мыслями своими пойду и совсем забудусь, а брат поди совсем голодный там.

Оставив эти мысли, я оделась, сорвала себе тихонько яблочко. Сладкое, но с лёгкой кислинкой, от чего они ещё вкуснее становились. Я живу в Кривополянье, и, наверное, нет на свете более добрых людей, чем здесь! Люди здесь всегда готовы прийти на помощь друг другу в трудную минуту. А ещё завсегдатаи языками чесать. Как трещотки ей—богам, случись у кого чего, так день или два, а все уже прознали у кого и что. Но больше всего я люблю, когда все ездят на базар, каждый из нашей деревни едет что—нибудь обменять аль продать за хорошие деньги. Люблю эти дни, потому что папенька всего с собой всё самое вкусное привозит, а изредка и меня с собой прихватит, а там уже за красивые глаза меня каждый потчует.

Долго раздумывать о том, где Велес коров мог пасти, я не стала. И так знала, куда он их поведёт, когда солнце на самый верх поднимется, да припекать начнёт. Поэтому я сразу направилась к реке, где сама сидеть любила. Место то было хорошее, полянка большая, да водопой для скотины рядом. Если пройти чуть дальше, вдоль реки, против течения, то там будет место, где все ребятишки купаются. Небольшая заводь, словно охраняемая земляным холмиком. Он будто присматривает за рекой и теми, кто там плещется. Это моё самое любимое место, пусть я и редко там бываю. Только если брату помощь нужна с коровами или маменька побездельничать разрешит. Тогда я сразу туда прибегаю, к этой горке. Оттуда всё по—другому видно, а особенно когда солнца много, так лучи красиво по листве да по воде бегают.

Но теперича я вприпрыжку шла через деревню. Все давно на ногах, да дела делают, слышится удар топора о древесину, а в доме дяди Миши сыновья его курей по двору гоняют. Ой, влетит им от Марфьи, она женщина строгая, баловников своих частенько ругает да с отцом куда—нибудь посылает.

А я шла дальше, недалеко виднелся дом Потапа, он со старшим сыном сегодня хлев сколачивали, говорили давеча что скотина расшатала всё давно. Навстречу мне шли девушки, которые по обыкновению ранним утром ходили по ягоды. Вот теперь смотрят, кто сколько собрал. О, а вон дом Людмилы, она первенца ждёт, говорят, совсем скоро родится, наверное, поэтому в саду делами занимается, а не с мужем в поле.

— Мирослава, здравствуй! Поди—ка ко мне, — сказала Людмила, будто невзначай повернувшись ко мне, но я—то знала, что будет дальше. Кротко поклонившись, я подошла.

— Здравствуйте! Как ваше здоровье?

—Ах, ты самое обычливое дитя, что мне знакомо! Хорошо моё здоровьице, хорошо. Пирожок хочешь? Я вон сегодня дома тружусь, пока муж в поле, сказал не ходить с ним, покуда дитё на свет не появится.

Людмила быстро юркнула в дом, не успев услышать моего ответа.

—Вот решила испечь к его приходу, бери—бери!

Всегда я дивилась Людмиле, тому, как она тепло улыбалась, пусть и тяжело ей. Она пекла самые вкусные пироги в деревне, как можно отказаться? Поэтому я сказала: «Да, благодарю» и подставила ладошки. В них упало сразу два пирожка, ещё тёплые, ароматные.

— Благодарю за угощение! — поклонилась я, сунув пирожки запазуху.

— Кушай хорошо, маме помогай, а пирожком с братцем поделись. К нему спешила поди, так ступай!

— Хорошо, я ему передам, благодарю!

Широко улыбнувшись, я заспешила к тропинке, что вела к реке.

От деревни до реки было идти совсем недалеко. Проходя через лес, почти рядом с полянкой, я услыхала слева от себя шёпот. Странный шёпот, повторяющийся, идущий ровно из чащи. Я прислушалась.

— Марьина… роща… марьина роща…

Холодок пробежал по спине. То ли ветер шумит, и мне чудится, то ли кто-то пошутить решил. Или это леший балуется? Я не ведала , потому прошептала в ответ:

—Леший, это ты?

Шлёп—шлёп—шлёп—шлёп.

Вместо ответа кто—то быстро убежал. Значит, не почудилось. Я вздрогнула.

—Точно леший! Любопытно, что ему нужно? А может, Велес корову из виду упустил, а леший её к нему гонит? Надо будет рассказать ему.

Выйдя из леса, я оказалась на уже родной мне поляне. Вон и реку видно, и Велеса с коровами, да псом. Любим словно лучик солнца носился вокруг стада.

—Ми—ира—а,— прокричал братец, завидев меня. Я, помахав рукой, ускорила шаг.

Его русые волосы, что он отращивает, словно колосья пшеницы развиваются на ветру. Жаркие солнечные лучи не трогали лицо Велеса, потому что тот устроился под деревцем. Братец не любил, когда на улице было так жарко, словно баню кто затопил. Всегда находил, где бы спрятаться от солнышка, как и сегодня. Потому глаза его в тени чудились серыми, а не голубыми, будто пасмурное небо. В свои девять вёсен Велес был почти с меня ростом, да и плечами уж шире меня, это он в папеньку точно! Щёки и нос у него были подобны маминым, так же как и большие голубы глаза. Велес был ещё мал, поэтому с отцом в поле не ходил, но коров вызывался пасти с самого утра сам. Днём Велес возвращался домой, чтобы отец его своему ремеслу обучал. Потому он всегда так радостно меня встречал, и к дому не шёл, а мчался так, что только пятки его сверкали. Вот и сейчас — подскочил, меня завидев.

— Мира, чего ты так поздно?

— Проспала я сильно, зато гляди, что для тебя Людмила передала, — я достала из—за пазухи ещё тёплый пирожок.

К нам подбежал Любим радостно виляя хвостом. Видимо учуял пироги, раз отвлёкся.

— О, поблагодарю её, она так вкусно печёт их!— и Велес с радостной улыбкой выхватил у меня пирожок. Пока он ел, я решила порасспрашивать, как сегодня коровы паслись, не случалось ли чего необычного.

— Хм—м, — нахмурился Велес, — ну сегодня утром, как к реке повёл, корова отбилась, в лес ушла. Я уж подумал, всё, пришибёт меня батька, корову прозевал. Но надысь, до твоего прихода вернулась из лесу, ещё и сама. Думаю, без сородичей тоскливо стало, вот сама и нашлась, к ним вышла.

— Леший помог, наверное, вывел из лесу заблудшую, — ответила я. Брат шикнул, только мне он осмеливался перечить, что такие духи, как леший это выдумка. — Хорошо, ступай поешь, да папенька скоро из поля вернётся, тогда уж с тобой заниматься будет.

— Ага, благодарю, я побежал! С коровами только осторожнее, не потеряй пока меня не будет! — сказал он и драпанул от меня.

— Не потеряю! — крикнула я уже ему в спину.

Вот и остались я коровы да пёс Любим.

— Ну что, пойдём и дальше подле реки, а то жарковато сегодня, а у воды—то всегда лучше.

Я улыбнулась псу, словно он понял, куда мы направляемся дальше. Возможно, он и в самом деле это понял, потому что после моих слов убежал к стаду и принялся сгонять их в кучу. Может, он давно нас всех понимает да думает, как в его жизни легко всё? А может, тяжело? Ай, опять думы уносят. Хотя коров пасти, ни о чём не думая, вообще каково? Не представляю. Пока я шла вдоль берега кто—то из стада то и дело заходил в реку, охладиться или воды испить. Да и пёс радостно вбегал в воду, но потом возвращался к своему долгу. Ах, охота и мне, как Любим, плескаться, резвиться в воде, а потом идти сохнуть и делать так, покуда не наскучит. Солнце слегка припекало, ветра не было совсем, тёмные кудри, уже мокрые от пота, хотелось чем—то подвязать. Сейчас бы и вправду искупаться.

Тут по другую стороны реки я заметила козу. Стоит там одинокая, всё головой вертит, потерялась поди? И что ж делать с животинкой несчастной этой, не бросать же волкам на съеденье. Её пастух ищет наверняка, далеко ли он днесь? А, может, вновь леший? Удачи решил мне так пожелать? Если и да, то в чём? Так ладно, что с козой делать? В нашей деревне коз держит только Богданова семья, сын их младший стадо пасёт обычно. Ему семь вёсен надысь исполнилось, может, потому и упустил одну. Вечером не досчитается и горевать будет, да отец наругает. Ай, возьму с собой, да потом в Богданов дом отведу, возвратится она не спешит, эдак идти куда не ведает.

— Любим!

Пёс сразу навострился, огляделся и, заметив вдалеке одинокое животное, поспешил переплыть мелкий участок реки к нему. Близь нас виднелся мост, вот туда Любим козу и погнал, пока мы со стадом неспешно шли в ту сторону. Путь мы продолжили с ней вместе, лучше держать её подле себя. В диковинку мне такая коза покладистая, убегать не желала, помлеяла раз—другой да шла со мною. А оно и хорошо, никого не беспокоит, эдак доведу её спокойно.

Впереди показались мальчишки, они распутывали сети на берегу, что надысь поставили здесь. Кажется, улов разбирают. Это ребята из нашей деревни, всем около четырнадцати вёсен, почти женихи.

—Мира—а! Здравствуй! — крикнул Бориполк, он приходился мне другом с самого детства.

Я подошла к ребятам, про улов спросить да с другом языками почесать, покуда время позволяло Бориполк выпрямился, помахал мне рукой. Он стал широкоплеч, ветер колыхал его длинною по уши, выгоревшие русые волосы. На солнце его голубые очи были словно чистое небо. Лик Бориполка казался люду суровым, но не мне, те мгновения, что он улыбался, были милы сердцу моему. Родители неспроста назвали его Бориполком. Ведь он и вправду всегда добивался своего. Коня ему отец выдал, да обуздал его Боря. С мечом и с луком лучше многих управляется. Да даже в рыболовстве с охотой равных ему мало было.

— Здравствуй! Как сегодня улов? Кого поймали? — спросила я, подойдя к ребятам.

— Те сети, что Людмила сплела, и вправду всю рыбу так и манят, хорошо сегодня прошло,— он указал на невод, в котором лежало много рыбы. Сам он себя не похвалит, всю заслугу на невод переложил, хвастуном Бориполк никогда не был. Хорошее воспитание у сына старосты за версту видать.

— И вправду, хорошо постарались! — ответила я, улыбнувшись.

Лик Бориполка переменился.

— Переменилось в тебе чего? – спросил он.

Я смутилась от такого пристального взгляда и попыталась увести глаза.

—Чего это во мне перемениться за одну ночь могло?

На вопрос он не ответил, зато поймал-таки мой взгляд, хороший охотник своего не упустит. Бориполк разглядывал меня как будто в первый раз, что показалось странным.

—Ты чего меня взглядом буришь? — больше глаза я не уводила.

— А у тебя давеча глаза не голубыми были?—спросил он неуверенно.

—Так круглый год голубые, с рождения самого, что—то разве переменилось?— хихикнула я.

—Они…они…зелёные…— он сделал пару шагов назад.

—Быть того не может, ты так не шути со мною.

—Смел бы я?

Я подбежала к речной глади и от испуга отпрянула. Другие глаза. Мои глаза они зелёные?

—Быть того не может… искони голубые были… — Я повернулась к Бориполку и испуганным ребятам: — Правду говорю, Борька, ты же знаешь?

Бориполк подошёл ближе и ещё раз посмотрел в мои глаза, такие зелёные. Теперь зелёные.

— Что ты так напугалась, не рыжая же, а глаза, может, с годами меняются? — Мальчишки за его спиной начали шептаться, а Бориполк продолжил, не обращая на них внимания: — Вставай, вставай, стадо покуда не разбежалось, а глаза твои только краше стали, веришь мне?

Я неуверенно кивнула, Бориполк подал мне свою ладонь и помог подняться с колен.

— Не ведьма ли она случаем? — шепнул кто—то из ребят.

— То—то и оно, ведьма поди, — поддержал другой

— Умолкните! — крикнул Бориполк. — Она сходит к ведунье, и та ей всё скажет, а вы раньше времени клевещете.— Бориполк вернул свой взор на меня, а я глаза в землю потупила да стою. Руку друга отпустить не могу, боязно. — Ступай Мира, загляну к тебе завтра, сходим бок о бок, а пока ступай к стаду своему, вон пёс уже заждался.

Я кинула взор на Любима, тот и вправду меня ждал, а в зубах держал верёвку. Совсем про козу позабыла в суматохе. Я отпустила руку Бориполка и попрощалась кротким кивком. Пошла дальше коров пасти, да козу вернуть надо не позабыть вовсе.

Когда я отошла, Белояр подошёл к Борьке и сказал:

— Да она тебя уже околдовала, потому и защищаешь.

Мальчишки расхохотались.

— Умолкни, сам не ведаешь, что мелешь, пошли невод разбирать.

Ребята недолго посмеялись над другом, а после продолжили работу. А я шла дальше, пёс не отставал, шагал ровно подле меня. Как будто чуял переживания на душе. Головы я более не поднимала, авось кто ещё заметит. И как такое могло приключиться? Мог ли леший сегодня повстречаться? Только, как очи мои цвет поменяли? Идеже[8] это случилось? Утром с маменькой взглядами не обменивались, братец мог и вовсе не увидеть. А Людмила? Могла ли она не подметить? Да могла, конечно, забегалась сегодня, да и не поняла. На моей памяти никогда такого не случалось, чай ведунья знает, что да как. А пока до неё не дойду, лучше никому в глаза не смотреть. Не хочу, чтобы ведьмой величали. Добро бы мальчишки не разнесли весть о глазах моих по всей деревне. Следом все заговорят, что колдунья я, и Бориполка небось судить будут. Ай, не к добру всё это.

Я уже близко к своему любимому месту реки, к холмику. Коли пойду туда, точно завидит кто—нибудь. А если обходным путём, так, может, и не приметит никто. Я свернула чуть ближе к лесу, пройду рядом с ним, да дальше уже в поле остановлюсь маленько, а потом уж до дому. Так и решила, пёс согнал коров на левый берег, и я вслед за ними, люди здесь изредка ходят, эдак ни на кого не наткнусь.

С правого берега мне помахали деревенские ребята. Я помахала в ответ, улыбнувшись и прикрыв глаза, а то вдруг зоркий кто. Как я и думала, на левом берегу мне никто не попался, и я спокойно прошла со стадом и козой. Какова покладиста, поражает меня. Всё подвох в ней ищу, да сыскать не могу, самая обыкновенная коза. Добрый знак это, говорила мне маменька, дак отчего глаза переменились? Завтра и спрошу у ведуньи, нечего попусту думать об этом. На поляне коровы начали потихоньку разбредаться, привязав козу к деревцу, я села на землю и прислонилась к стволу спиной. Любим за стадом следил, в лес пока никто уйти не порывался, то—то и хорошо.

Я окинула взором стадо, пасутся себе, явно не думая ни о чём да не терзая душу свою ничем. А любопытно, как они мир видят? А когда хозяин сменяется, что чувствуют? Каково новой коровке да в большое стадо попасть? Проще ли им? В детстве все эти думы я вслух говорила, маменька тогда отвечала: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, знаешь такову поговорку?», да боле ничего не сказывала, поди сама не ведает. А кто ведает? Авось бог солнца. Раньше думала, если не маменька обо всём знает, то кто? А на деле она не ведунья, однако она необычная, кудесница. К чему рука не притронется, всё может. Да папенька ей под стать, они вместе и через огонь, и воду пройдут. Такова семья и должна быть? А как я хочу? Вот бы полюбиться тому, кто мне снится. Я смутилась, ведь не пристало девушкам юным так думать. Ну авось следующим летом да замуж. А если Бориполк на другу девицу смотрит? Я смутилась ещё больше и закрыла лицо руками. Словно думы мои слышать могут, а авось могут? Красиво ли думать о мужчине, да ещё и печься кто его сердцу приглянётся? Ай, всё.

Я отвлеклась на вид, что предо мной раскинулся. По правую руку приятно журчала река, в этом месте дно было по колено, мало кто здесь купаться хотел, потому только пастухи сюда и захаживали. По левую руку раскинулась полянка, дак коварная она была, в гору уходила. С воды, казалось, что леса боле нет, но тут—то было, покуда поднимешься, увидишь его, он словно обнимает полянку, потому за стадом здесь следить надо тщательно. Чем и занимался Любим. Пёс сновал вокруг стада, проверял, нюхал, да на лес поглядывал. Чтоб мы без него делали.

Вот и к дому пора коров гнать. Снова пересчитала головы, дак все на месте и коза тоже.

— Любим, домой!

Пёс начал направлять стадо в сторону деревни. Домой надо мимо Богданова дома пойти, козу им вернуть. Точно их, чья ж ещё? Больше у нас коз никто не держал Только если не с Комаровки прискакала, дак далеко это. Потому стадо я повела сквозь мелководье и дале в деревню. Пока шла, думала, вот бы не подошёл никто, а если и подошёл, пущай не заприметил бы глаза мои. Не хотелось мне всё—таки доверие в деревне растерять, эдак так плохи глаза зелёные? Познавать на своей шкуре не хотелось, так что до Богданова дома я решила бесед ни с кем не заводить, говорила, тороплюсь мол, дома уже заждались.

Вот и показалась соломенная крыша, которую Богдановы уже давно поменять хотят на тесовую, как у нас. Эдак надёжнее, не так легко загорается, да и глаз ею любуется. На крыльце дома сидел младший сын Дарен, голову повесил, глаза в пол потупил, поди всё—таки он козу потерял. А папка—то наверняка наругал.

— Дарен, здравствуй! — я помахала мальчику рукой. Он поднялся и коротко мне поклонился. — Поди сюда, закавыка у меня одна, – улыбнулась я, и Дарен подошёл ближе. — Ко мне намедни коза из лесу вышла, вот.

— Морозка! — воскликнул мальчик и кинулся к козе. — Благодарю, что до дому блудную довела. Упустил я её сегодня, папка уже и наказать успел, а вот ты её сыскала, да живую. — Дарен низко поклонился. — Чтоб я без тебя делал, Мира, благодарю.

На громкие возгласы сына из дома вышел отец, хмурый словно туча, но стоило ему взор на козу перевести, как улыбка озарила лик.

—Здравствуй, Мира! Не загрызли всё—таки козочку нашу, да благодаря тебе! Благодарю тебя, что до дому довела! —Богдан опустил голову в поклоне.

— Здравствуйте! — я поклонилась главе дома. — Ну как бросить её? Дак она ещё так покладиста, мне только в радость было!

—Ты доброе дело сделала, так что надо бы наградить тебя. Погоди маленько.

Он развернулся, дабы что—то из дому мне принести.

— Да что вы, я же её только довела!

— И слушать не буду! — Прокричал Богдан из дома. Вскоре он возвратился с крынкой. — Вот держи, это молоко козье, свежее. Отпустил бы я тебя просто так, да мне бы ни жена, ни отец твой не простили. Так что ты бери, да домой ступай, заждались тебя там поди.

— Благодарю вас! — я поклонилась.

Богдан с его сыном тоже поклонились мне, и я пошла к дому. Чем ближе я была, тем больше во мне просыпался голод, я и про глаза к тому моменту позабыла вовсе. Да и думы мои теперь был заняты козьим сыром, что маменька изготовит. Хорошо мне чуйка да с козой подсобила! Любим уже подгонял стадо, чувствовал, что до дому малёха осталось.

— Здравствуй, папка! — сказала я, войдя в дом.

Коров в хлев уже завела, сено да воду проверила, дак и пересчитала всех.

— Здравствуй! — он отвлёкся от Велеса, с которым они вырезали мишку. — Как выпас сегодня прошёл, чего расскажешь, дочка?

Он вернулся к фигурке, но ждал мой рассказ. Я присела подле папки и давай ему рассказывать, как лешего слышала, как козу встретила, как до Богданова дома её довела и как с Бориполком виделась.

— А ещё папенька… — я умолкла, не зная, как и сказать про глаза мои.

— Чего притихла, Мирка? – обернулся он. – От чего голову повесила, аль Бориполк обидел?

Я молча посмотрела ему в глаза.

— Мирка… — ахнул отец. Он подсел ближе ко мне. — Это как с тобой такое приключилось? — Ладонь его ласково легла мне на щёку. Слезами обливаться ни к чему было, но, когда папенька так пёкся обо мне, хотелось.

— Не ведаю я, как так приключилось, правда не ведаю, — из глаз потекли слёзы.

Папенька обнял меня, по голове гладить начал, да приговаривать:

— Ну, чего слёзы лить? Чему быть того не миновать, надо так дочка, надо, значит, это пережить. А ты у меня сильная, смелая, всё можешь, правда?

— Правда? — я подняла голову, отстранившись от его теперь мокрой рубахи.

—Правда, Мира, правда. Вот мама воротится, я с ней поговорю, да всё решим, а ты пока ужином займись да расскажи, что тебе Бориполк сказал?

— Он сказал, завтра придёт, да со мною к ведунье сходит.

— Это хорошо, — кивнул отец. — Он парень изведанный, тебе не навредит. Сходи с ним завтра, он подсобит, если надо будет.

— Хорошо.

После этого он сел к братцу, который давно отвлёкся от своего занятия и смотрел на меня глазами напуганными, словно у зверька дикого. Я знала загодя до сна поговорить сядет. Ну а днесь папка ему подзатыльник дал, дабы к работе думы вернуть. Велес схватил инструменты, да продолжил над мишкой трудиться. А я до прихода маменьки села репу чистить. Ужин уже близился, помочь надобно. Щи наваристые у нас все любили. Мама ещё трав каких—то добавляла, лучше и не придумаешь. Но мысли мои не об ужине были, боялась я разговора папы с мамой, не хотела я её волновать, но и без слов её целебных тоже боязно. Пока я чистила репу, мама с огорода вернулась, принесла помидоров, огурцов свежих да лука зелёного.

— А я гляжу вы при деле все! И Мирка уже с ужином помогает, а ты Велес, кого стругаешь?

—Мишку на пеньке, – ответил он серьёзно.

Тут папа отложил инструменты, все глянули в его сторону, а мама подошла ближе.

— Хорошо выходит у тебя, Ведомир, — опустила взор она на фигурку в руках папы. Велес поднял глаза на неё.

— Мирка, сходи за мукой, хлеба к ужину испечь надо, – сказал мне папа, и я отложила чищеную картошку в сторону. Он же повернулся к Велесу: – А ты отвлекись пока, сходи курей загнать на ночь, да пересчитай обязательно.

Все мы понимали, что выгоняет он нас так. Переговорить с мамой хочет о том, что случилось, да не при нас, не для наших ушей это. Так что я взяла мешочек для муки и вышла из дому, а за мной вышел Велес. Я думала, вот сейчас остановит, да расспрашивать станет, но он лишь прошёл мимо меня к курам и принялся заниматься тем, чем папка наказал. Удивил меня своей силой воли, хотя, может, думал, как к разговору подступиться. Я тряхнула головой и решила тоже делом заняться. Насыпала муки к себе в мешочек, да, выходя, закрыла хорошенько житницу. Чтоб никто своровать и не думал, хотя на ночь мы отвязывали Любима, а он и муху бы не упустил, но вдруг кого пёс не напугает. Потому житницу крепко накрепко всегда запирали.

Когда я повернулась в сторону дома, заметила, как папа уже направлялся к Велесу и что—то ему говорил. Значит, закончили говорить. Надеюсь, мама не сильно напугалась, да ничего плохого не надумала. Я зашла в дом, она подошла ко мне, забрала муку, положила её на стол и ласково пригрела меня на груди. Слёзы вновь подступили, но на сей раз я их сдержала.

— Хорошо всё будет, дочка, – проговорила говорила, гладя мои волосы.

— Правда? — я с мольбой посмотрела в её очи.

Она немного помялась и невольно вздрогнула, первый раз она глядела в мои зелёные глаза.

— Правда. Бориполк подсобит тебе завтра, а там уж ведунья тебе поможет, веришь мне?

—Верю.

По правде сказать, я не ведала чему верить, а чему нет, но понадеялась, что мама говорит правду, оттого на душе легче становилось.

—Ну, пойдём, ужин ещё доделать надо, да накрыть. – Мама одарила меня улыбкой, и я ответила тем же.

Я сделала пару глубоких вдохов, и мы с мамой продолжили готовить. Мне было поручено хлебом заняться, а она же начала горшочки заполнять, да в печь ставить. Пока я мешала тесто, заметила, как усталость от сегодняшнего дня стала отступать. Легчало на душе, и из головы наконец уходили все плохие мысли, и я принялась оживлённее мешать тесто.

— Гляжу, хлеб у нас сегодня будет особенный, — подметила мама, стоя подле печи. Она улыбалась так, словно разговора с папкой и со мной не было. Оно и к лучшему, нечего тревожиться.

— Я уж постараюсь. – улыбнулась я в ответ и выложила тесто на стол, создавая из него что—то более походящее на хлеб.

Мне нравилось делать надрезы, чтобы получить узор. Глаз радовался смотреть на хлеб, когда он так украшен. Мама положила его в печь, и мы стали нарезать овощи, чтобы есть вприкуску с горшочками. Да чуть про самовар не забыли. Всё это время в доме были только я да маменька. Мне, конечно, думалось, что во дворе папа с Велесом такое делают, что до сих пор в дом не воротились, но вскоре в окно я заметила, как они дрова в баню таскают. Видимо, Велес нарубил, а папка за ним следил да направлял. «Завидный жених будет», — подумалось мне, и я вернула свои думы к готовке.

Вскоре мы со всем закончили и начали накрывать на стол. Велес с папой воротились, видно на запах свежего хлеба и пряных горшочков.

— Кабы на такое благоухание соседи не пришли, жена—то с дочерью у меня кудесницы, — сказал папа, приобняв маму и погладив мои волосы. — Ты гляди, Велес, какие у нас женщины, не своровал бы никто.

— Не своруют, папка, мы же с тобою во все глаза глядим, никого не пропустим, — серьёзно заявил Велес.

Отец рассмеялся, после подхватили и мы с мамой, а потом и лик Велеса осветила улыбка.

— Вы — наша защита, но покуда не поедите, сил ни на что не будет, — сказала и хитро улыбнулась мама.

— Куда ж мы без ужина денемся, пойдём, присядем, — и папа с Велесом сели за накрытый нами стол.

После и мы с мамой присели. Ужин выдался ладным, папа пару раз сказал, как же всё ему вкусно, но бесед за столом мы не вели. Какая—то тревога за столом всё—таки витала. Это они из—за глаз моих так? Хоть бы нет, я же поутру всё выведаю, да хорошо всё будет. Мне хотелось думать именно так, страх не должен управлять мною. Потому я бояться не собираюсь, хотя бы попробую.

Под самый конец ужина мама повернулась в мою сторону и сказала:

— Я тут без тебя управлюсь, всё приберу, а ты отдохни лучше, поняла?

Прежде чем —ответить, мне подумалось, что я могу сбе́гать к тому самому холмику над рекой.

— А можно мне на холмик сбе́гать? Я быстренько, мне хорошо там. — Я сплела пальцы меж собой в замочек и посмотрела маме в глаза.

Она тяжело вздохнула, глянула на папу и хотела уже сказать что—то, но папа ответил первым:

— Пускай сбе́гает, худо не будет. – А после повернулся ко мне: – Как только солнце садиться начнёт, сразу домой, поняла?

— Поняла! — улыбнулась я и встала из—за стола. — Благодарю за ужин, я правда быстро!

— Хорошо, хорошо, беги красавица, — ответил мне папа и улыбнулся.

Мама, кажется, тоже улыбнулась и даже рассмеялась. Это меня обрадовало, и я помчалась к холмику. Людей на улице было, на моё счастье, мало. Правда, останавливаться и не собиралась. Если кто и окликнет, скажу, что спешу сильно.

Я шла через деревню довольно быстрым шагом, бежать было бы некрасиво: не могла же молодая девушка одна бежать из деревни в сторону реки ближе к вечеру. Потому я решила не привлекать к себе лишние взоры, мне они сегодня были ни к чему. Я всё ещё переживала, что кто—то мог бы разглядеть мои зелёные глаза, и это было бы хуже чем то, что я одна иду к реке. Правда, другие девчонки не пугались ни взоров, ни того, что люди о них шептаться за спинами будут. Может, я не хочу такой участи, чтобы папе стыдно за меня не было? Он состоит в деревенском совете, они со старостой Радомиром, отцом Бориполка, решают все трудности и собирают деревню, когда нужно что—то обсудить, решить или указать, что надобно всем сделать. Потому на нас с Велесом по—другому люди смотрели, как на детей помощника старосты. А мы и вели себя, как надобно, как правильно.

Пока я в думы погрузилась, не заметила как вышла уже на тропку прямо к реке. Всего тропок было три. Одна вела к устью, откуда я сегодня начала коров пасти, вторая — к холмику, а третья вела полянке и месту, где люди обыкновенно не купались. Была и ещё одна тропка, уходившая глубже в лес. По ней можно было пройти к роднику и испить водицы чистейшей, но туда я одна не совалась, боязно было. Я пошла по второй. Думала, конечно, не встретиться ли мне кто, но, к моему удивлению, никто на тропке не показался. Может, сегодня не хотел народ искупаться в реке вечерком, поплескаться после такого жаркого дня? Странно это, конечно, но мне оно и на руку, посижу одна, от дум и тревог своих избавлюсь.

Вот уже и показался мостик, там тоже не было ни души. Мне подумалось, что это всё же странно, стало дурно и даже захотелось уйти. И отчего же? Я дёрнула плечами и решила идти дальше, отринув внутренние предчувствия. Холмик манил меня куда сильнее, чем отталкивал от себя.

Трава щекотала мои щиколотки, глаза разбегались от полевых цветов, которые украшало опускавшееся за горизонт солнце. Его лучи подсвечивали каждый цветок словно драгоценный камень, перстни с такими камушками могли бы побудить людей биться за них. Поднявшись на холмик, я села прямо на траву. Отсюда открывался вид на крону ярких, словно не существующих, деревьев, что закрывали, будто куполом, лес от всяких чужаков. А подо мной шумела река, эта её часть отличалась сильным течением. Сюда не заплывали даже опытные мальчишки. Глядя на раскинувшуюся передо мной красоту, я более не думала о своих глазах, о том, что будет поутру, что скажет ведунья и о том, что со мною станется. Я сделала вдох, и выдох дался мне сильно легче, чем прежде. Казалось, могла бы я сидеть здесь вечность, тогда всё бы всегда было хорошо.

Солнце уже почти село, лишь пара лучей выглядывала из—за горизонта. Совсем скоро придётся возвращаться. Я уже хотела встать как за моей спиной раздалось:

— Кхм—кхм.

Мне было страшно обернуться. Кто бы это мог быть? И почему поднялся на холмик? Увидел, девица одна сидит, эдак, подойти надобно? Вовсе не надобно. Не пойму, отчего молчит? Или это и не мне?

— Я долго ответа ждать буду? — раздался вопрос и вновь из—за моей спины.

Я встала и медленно повернулась. То, что я увидела, меня ошарашило. Я невольно захотела сделать шаг назад, да чуть и вправду не сделала, позади меня же был край, ещё хоть шаг и я упаду в воду. Падать было сажня[15] два точно.

—Испугалась, что ли?

Я и вправду испугалась, ведь передо мной на коряге сидела большая сова и разговаривала. Мне подумалось, что, расскажи я кому о таком, на век на чердаке запрут при хорошем раскладе, при худшем — сожгут.

— А чего услышать от меня хочешь? — ответила я, набравшись храбрости.

— Я думала смелее будешь, а ты встретила говорящую сову и уже испугалась.

Я не понимала, что мне делать и говорить. Кто решил так зло, надо мной пошутить? Может, это как—то связано с тем, что с глазами моими приключилось?

— Связано, — ответила сова на мои думы.

— Чт... что?

— Глаза твои, Яна, не просто так позеленели, и я тут тоже не просто так.

— Яна? Меня Мирославой зовут, не моё это имя.

— Так, прекращай, ты что совсем забылась?

— Что вы говорите такое?

— Ладно, видимо, я тут и впрямь не просто так, сейчас тебе пора просыпаться, но запомни: мы ещё увидимся, нам многое нужно закончить тут, в Кривополянье.

— Что закончить? Отчего проснусь? Я ведь и не сплю. Вы со мною вообще говорите? Может, это вы и не ко мне вовсе? —Я посмотрела по сторонам, но никого не увидела, на холмике были только мы.

— Я к тебе, но не к вот этой версии, понимаешь?

Я покачала головой. Я ничего не понимала, и по моему испуганному лицу сова это явно увидела.

— Ладно, сейчас проснёшься, так что запомни, что я сказала. Это самый быстрый способ, не обессудь.

Что—то метнулось из-за её спины и ускорилось в мою сторону, и я, позабыв о том, что стою на краю, сделала шаг назад. Я начала падать. В это мгновение я увидела, что меня столкнуло.

— Ворона?!

«Станция Воронцовская»

Я глубоко вздохнула и дёрнулась от пробуждения. Быстро посмотрела на табло и, взяв свои вещи, выскочила из вагона. Чуть не проспала. Вообще, сегодня еле к первой паре проснулась, видимо, недосып вынудил меня отрубиться в метро. Первая пара начиналась в девять утра, а ехать мне нужно было полтора часа, поэтому просыпалась я чуть свет, а вот засыпала всегда по—разному. Сегодня же я легла после полуночи, поэтому утром мучилась от желания поспать ещё десять минуточек, которые точно превратились бы в сорок, а то и больше.

На Воронцовской в часы пик всегда так много людей, и все куда—то спешат. Поэтому здесь нет смысла никого обгонять или пытаться идти вверх по эскалатору, хотя я это дело в принципе не люблю. Я просто стою, ведь он и так привезёт меня наверх. Пока я ехала, обдумывала то, что мне приснилось. Обычно такие сны я разбирала с психологической точки зрения, но чаще рассказывала их маме, она у меня таролог со стажем более двадцати лет. Она и астролог часто говорили мне, что мои сны имеют смысл, а ещё я могу делать сон осознанным. Иногда у меня это и правда неплохо получалось, но в сегодняшнем сне я будто была маленькой девочкой. Мирослава. Красивое имя.

Так как мне не нужно было делать пересадку на Калужскую, я направилась к выходу, у которого мы с моей подругой и одногруппницей Лией условились встретиться. Пока я ждала её, решила записать в заметках свой сон настолько чётко, насколько смогла его запомнить. Потом вспомнила про глаза, решила открыть фронтальную камеру. Всё хорошо, такие же зелёные, как и были. Почему же её это так напугало? Девочка вроде говорила, что её поэтому за ведьму принять могут, а ещё то, что у неё всегда голубые были. Да, ведьм, вроде, не жаловали раньше. А насколько раньше, интересно? Да и почему, если зеленоглазая, так сразу ведьма? А ещё почему в Кривополянье? Последний раз я была там около пяти лет назад, приезжала к родственникам. Может приснилось оттого, что скучаю жутко по тем местам? Мне и вправду хотелось приехать в деревню хотя бы на пару деньков, но я училась в вузе на очном, и когда младший брат с отцом уезжали туда на каникулы, мне нужно было учиться.

Я прикрыла глаза на секундочку, чтобы вспомнить вид с того холмика у реки. Стало немного грустно, ещё и музыка в наушниках помогала прочувствовать тоску, ведь песня так и называлась «Тоска».

— Привет.

Я подняла голову, когда Лия уже обнимала меня, настолько сильно я погрузилась в свои мысли и воспоминания.

— Доброе утро, — ответила я, обняв её в ответ, и сняла наушники.

— Чего так завтыкала? Тоже не выспалась?

— Да не то слово, я вообще сегодня в метро уснула и от Марьиной рощи вплоть до Воронцовской крепко так спала. Почти проехала.

— Нифига себе, я в общественном транспорте предпочитаю не спать.

— Да я тоже, но меня прям вырубило, и такое снилось.

И я начала рассказывать Лие о своём сне всё, что помнила. На удивление, я много успела записать и запомнить, хотя некоторые части сна превратились в мыльные картинки, но при этом я помнила имена всех, кого встретила. Это было неожиданно не только для меня, но и для Лии, такие имена она слышала впервые. Старинных имён было так много, что даже я удивилась, ведь в Кривополянье с необычными именами давно уже никого не было.

— Ты фильм, что ли, древнерусский смотрела недавно?

— Я даже не знаю, но им так подходили эти имена, не пойму, как в моём сознании такое получилось.

— Ну хоть с Кривополяньем понятно.

— Да, – ответила я и замолчала.

Так сильно мне хотелось спать, и так сильно меня впечатлил сон, что голова ломилась от мыслей. В таком думающем состоянии мы доехали до вуза. Первая пара звучала сложно, но на деле нравилась мне чуть ли не больше всех. Поэтому я решила, что разговоры—то уж точно отвлекут меня от всех мыслей. Специальность на которой я училась называлась: «Менеджмент в сфере маркетинга» она мне нравилась. Хоть у нас и было очень много предметов, связанных с экономикой, я всё равно любила учёбу. К счастью, сегодня не предвиделось ни одного предмета, в названии которого была бы «экономика», и это радовало. За три курса по экономике я усвоила только то, что рассказали на первом, а дальше то ли не шло, то ли мне было лень копаться. Я больше склонялась ко второму варианту, конечно.

Пять пар прошли довольно быстро, хоть и начало последней, казалось, тянулось вечность, но преподаватель отпустила нас пораньше. Поэтому мы с Лией уставшие, но радостные, что сегодняшний день кончился, плелись к автобусной остановке, чтобы доехать до Зюзино или Каховской. Ведь на Воронцовской, которая была нам нужна, каждый вечер закрывали удобный нам вход на час, с шести до семи, чтобы снизить поток людей. Помогало ли это? Я бы не сказала, что это решало проблему. Ещё нам предстоял вечерний час пик, будто утреннего не хватило. Но, когда думаешь о завтрашнем выходном дома, то на время забываешь об этом увлекательном аттракционе.

О сне мы разговор больше не заводили, я просто думала, что надо не забыть рассказать его маме и своей психологу. Вдруг в этом сне есть какие—то послания от моего бессознательного, и их можно было бы разобрать. Как жаль, что следующий сеанс с психологом только через неделю, ведь крайний был вчера. Вот бы всё это приснилось мне на день раньше.

Неожиданно быстро мы доехали до Каширской. Здесь мы с Лией попрощались, потому что ей нужно было делать переход на зелёную ветку, и я поехала дальше одна. В дороге я обычно играла, слушала книги или смотрела видео на разных платформах. Спать мне в этот раз в метро не хотелось, поэтому до своей станции я решила поиграть и послушать музыку.

Оказавшись дома, я решила сразу рассказать маме о моём мне и прочие мелочи про учебный день, но она сидела за работой. Тогда я махнула рукой, поужинала и начала ложиться спать. Сегодня перед сном я переслушивала «Рассказы о Шерлоке Холмсе». Я не любила ложиться без аудиокниги. Да, я тот самый тип людей, которые не спят в полной темноте и тишине. Поставив таймер на книгу, я постаралась уснуть.

— Мирка! Мирка! Ну же, ты почти проснулась!

Кто—то надо мной кричал о том, чтобы я очнулась, ещё и звал меня... Мирка?

— Мирочка, милая, ты только очнись.

Теперь уже женский голос жалобно просил меня очнуться. Я открыла глаза и, когда огляделась, не поверила тому что вижу. Я в спальне той самой Мирославы из Кривополянья, лежу в её кровати и смотрю на нависших надо мной Ведомира и вроде маму Миры. У дверей я заметила Бориполка.

— Ты всё—таки очнулась, — произнёс парень и искренне мне улыбнулся.

— Видимо, да, —ответила ему я. Или лучше сказать Мирослава?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге