Покуда идёт дождь...

Глава 1

Детские руки шарили по карманам штанов и жилета покойника, выискивая, чем бы поживиться. Мальчик лет десяти, может даже чуть младше, не стеснялся совать свои тощие пальцы и в трусы мертвеца. Его худое, резко очерченное голодом лицо было крайне серьёзным. Глаза, такие же серые, как извечные тучи над головой, смотрели с нетипичной для его возраста зрелостью, словно анализируя происходящее. Он явно понимал, где нужно искать добычу.

Итогом шмона трупа стал набор сенбонов, полупустая баночка пищевых таблеток, свёрнутая пачка купюр в водонепроницаемом пакетике, пара слегка ржавых кунаев и пяток сюрикенов. Небогато. Хотя кто сейчас хорошо живёт в их-то стране? Даже Ханзо Саламандра, и тот, согласно редким слухам, экономит на всём, чём только можно, ведь Вторая мировая война ниндзя и всё такое.

Ребёнок откинул длинные, насквозь пропитанные водой бледно-зелёные волосы назад, чтобы не мешались. Да, прагматично было бы их остричь... но он не хотел. Он желал позволить себе хоть какую-то слабость. Знак того, что он не сдался под весом обстоятельств и продолжает оставаться собой.

Он посмотрел на тело ещё раз напоследок. Живот покойника ещё не начал раздуваться, но бледная кожа покрылась посмертными пятнами. Отвратительно. Вонюче. И печально. По лицу, уже начавшему разлагаться, но всё ещё узнаваемому, было видно, что парень ещё молод. Лет шестнадцать. А сколько таких тел лежит по всем фронтам? И сколько из них ещё моложе? Ужас... ужас... просто... неважно. Своё он взял с мертвеца, и на том ему спасибо преогромное, и пусть себе и дальше тут лежит. Покоится с миром. Хотя какой уж здесь мир...

Чем дальше он отдалялся от трупа, тем настойчивее в его мыслях нарастала истерия. Психика требовала разрядки, и разум привычно отозвался ядом:

«Да ты везунчик, Даня! Какой богатый сегодня улов! А чего не шаринган? А чего не биджу?! Где твой гарем из куноичи?! И почему ты ещё не каге?!»

Саркастичный голос внутри Данила, как его звали в прошлой жизни, а в этой уже Дана Кондо, не мог не комментировать положение. Дан каждый раз с иронией и раздражением повторял эти слова про себя, смеясь над своей участью и над тем, в каких условиях оказывались остальные попаданцы во всяких там Наруто и Саске, клановых детишек Конохи и прочих, кто связан с Листом. Однако Дан прекрасно осознавал, что это был лишь способ не утонуть в отчаянии и депрессии. Ставя себя выше и насмехаясь над другими, он пытался справиться со своей нынешней, невероятно тяжёлой в сравнении с прошлой сытой жизнью обывателя с Земли.

Блять, вот где он мог так нагрешить в прошлой жизни, что карма ответила ему перерождением в нищей, разорённой, голодающей Стране Дождя? Сраные буддисты с их Сансарой...

Вскоре Дан вернулся в посёлок, где жил. Ну как посёлок... почти все дома заброшены, а окна у большинства похожи на голодные пасти из-за выбитых и криво оскалившихся стёкол. У некоторых же строений и вовсе обвалились крыши. Славно погуляли шиноби Камня, ничего не скажешь. Сейчас жителей осталось, дай Боже, человек пять, и то, если и эти не решились сбежать, пока его не было. Многие покинули поселение, надеясь добраться до Амегакуре или столицы страны, как безопасных мест. На трупы некоторых бывших односельчан он уже успел налюбоваться в своих вылазках.

Дан подошёл к двери своего дома и выстучал последовательность, которую знали только он и его младшая сестра, Аяко. Со скрипом та отворилась, и в проёме показались такая же бледно-зелёная макушка и серые глаза. Миловидное личико тут же озарилось радостью. Дан приоткрыл дверь шире и зашёл внутрь. Треклятых луж в комнате не было. Отлично, значит, не придётся вновь латать крышу. Он немало задолбался, регулярно чиня её. Пару раз вообще чуть не сорвался с неё насмерть.

— Дан, вот, держи, я приготовила, поешь!

Забрав у него сумку с добычей, сестра сунула ему в руки тарелку с едой. Самой дешёвой, какую можно было купить у бродячих торговцев, зато позволяющей наесться. Вот только качество... баланда — это ещё вполне лестный комплимент для этой жрачки. Но приготовленная сестрой... эта хрень была вкуснее топовых ресторанных блюд. Не вкусом, нет. Чувством.

— Спасибо. Никто не пытался пробраться? — спросил он, прекрасно зная, что соседушки в отчаянии вполне могли решиться влезть в их домик, чтобы поживиться. Хотя он ничего ценного тут не хранил, но какое дело до этого их оголодавшим желудкам и сошедшим с ума от голода мозгам?

— Старик какой-то пытался, но я пальнула в него из арбалета. Попала ему в ногу.

— Высоко или низко? — только и уточнил Дан.

— Высоко.

«Значит, бедро. Труп», — промелькнула мысль у Дана.

Судя по тому, что крови он не видел, случилось это вскоре после его ухода, и дождь успел всё смыть. Впрочем, плевать, всё равно тот уже сдох где-то неподалёку в руинах. Таких бродяг хватает по всей Стране Дождя — одним больше, другим меньше.

— Аяко, — Дан окликнул сестру, и та подняла на него взгляд, махнув короткими волосами. — А я никого из соседей не видел. Они?..

— Ушли. Все. Пытались напоследок и к нам вломиться, припасы забрать. Орали, чтобы я дверь открывала. Но когда я через окно навела арбалет с той бумажкой, которую ты принёс, на дядю Такаши, они сразу струхнули.

— Скрутила её вокруг болта? — быстро уточнил Дан, мгновенно догадавшись, о чём речь.

— Ага, как ты показывал, — Аяко гордо вздёрнула подбородок. — Сразу же развернулись и побежали, едва её заметили.

— Умница, — Дан облегчённо выдохнул. Блеф со взрывной печатью сработал идеально. Одно дело — лезть на девчонку с арбалетом, и совсем другое — рисковать получить в лицо взрыв, который разнесёт половину дома. А то, что она взорвать её не может... ну, откуда простым деревенским знать о нюансах ремесла шиноби? То, что они видели эффект от применения кибакуфуда, когда у их деревни происходил бой между отрядами Листа и Камня, ещё не означало понимания механики и принципов работы чакры, что бы эти идиоты ни болтали. Успел он наслушаться их теорий, о которых они талдычили под саке. — Значит, теперь одни...

То, что последние люди из деревни решили покинуть её, было благом. Теперь ему не придётся шкериться, чтобы не попасть под чужие взгляды и не стать жертвой ограбления. Да и за сестру можно быть спокойным чуть больше. Ведь теперь не нужно бояться, что он оставляет её рядом с потенциальными грабителями на страже их общего, особо ценного добра, которое он всё же осмелился хранить в доме, опасаясь испортить из-за сырости. Какой-либо привязанности к этим людям ни у него, ни у Аяко не имелось.

Дан подошёл к сумке, которую сестра положила у их лежанок. Аяко засеменила за ним.

— Вот, гляди чего добыл, — Дан стал доставать вещи, добытые с мертвеца. Внимание Аяко тут же привлекла баночка — пищевые таблетки.

— Это... лекарства? — её глаза широко раскрылись в удивлении и надежде на чудо.

— Не. Хрень, которую ниндзя глотают, когда им жрать нечего и желудки уже сводит с голодухи. Но не думаю, что нам безопасно принимать эту фигню. Пусть лежит на крайний случай.

Передав сестре один кунай, он взял в руку второй, и они стали отрабатывать хватку и удары. Дан кратким взглядом ухватил поставленную на тумбу крышку от бочки, на которой виднелись многочисленные следы от прилетавших в неё кунаев. Да уж, это не манекен и даже не мишень толком... но что есть, то есть. Преподаватели любой из академий шиноби в Скрытых Селениях наверняка подняли бы его с сестрой на смех, но отчаянные времена порождают отчаянные решения, так что плевать ему было на это. Просто лишняя дурь, что лезет в голову. Но лучше думать об этом, чем о том, где кто-то убивает, умирает, предаёт, ворует... делает всё что угодно, и лишь по одной причине. Голод.

Пожалуй, если проводить аналогию, то свое выживание Дан мог сравнить с существованием в Африке, в каком-нибудь Сомали. Тот же разгул полевых командиров, повсеместное, ставшее обыденным насилие, толпы беженцев и бродяг, скатившихся до бандитизма, да расцвет религиозных культов. Он сам слышал от торговцев, как некоторые монастыри перешли на идеи аналогов посмертного Рая, который обещан их последователям. Идиоты. Тоже, блять, додумались же! В итоге это выглядело так: икко-икки плюс шахиды и равно пиздец.

Закончив отработку хвата и ударов, Дан забрал у сестры кунай и закинул оба в сумку. Он подошёл к сухому углу и взял тонкую книжку со сказками. Типичные колыбельные, которые родители читают детям перед сном. Вот только их родителей больше нет. Точнее, они есть, но лишь в виде символических крестов во внутреннем дворе дома. Отца помер, когда рискнул сходить на рисовые поля, чтобы попытаться собрать хоть какой-то урожай. В итоге попал в какую-то заранее заготовленную ловушку и оказался утыкан иглами с ядом, от которого его тело стало сильно гнить чуть ли не сразу после смерти. Не смотря на всё желание его похоронить, Дан не осмелился прикоснуться к телу.

Мать же скончалась от дурной болезни. Она подхватила её, когда пыталась прокормить детей, продавая себя проходившим мимо деревни беженцам и редким торговцам. В нынешних условиях достать качественные лекарства было невозможно, поэтому шансов на спасение не оставалось. Дан сам окончил её мучения, когда матери стало совсем плохо. Он не стал тратить силы на гроб. Просто перебрался с сестрой в один из пустующих домов, завалил сухими одеялами тело в старом и поджёг, посчитав кремацию куда более милосердным выходом.

Аяко тогда не поняла смысла именно креста как надгробия, ведь христианства в этом мире не существовало. Но Дан объяснил, что это знак одного давно сгинувшего ордена монахов, проповедовавшего милосердие и сострадание. Собственно, из-за этого оно и исчезло. Милосердия и сострадания от их мира не дождёшься — так он ответил, когда сестра спросила, почему он не рассказывал об этом учении раньше.

Когда Аяко легла на своё спальное место, Дан начал читать ей сказку. Это была история о сотворении мира — что-то про Аматерасу, Сусаноо и прочих. Местные народные верования давно трансформировались в художественную литературу: от детских рассказов до серьёзных произведений, которые в его прошлом мире точно отнесли бы к жанру фэнтези.

Сестра быстро заснула. Отлично.

Положив книгу обратно в стопочку, Дан привычно занялся безопасностью. Он поставил у двери растяжки с консервными банками, чтобы те звенели при любом движении. Затем положил арбалет рядом со своей лежанкой так, чтобы его можно было моментально схватить и прицелиться прямо из лежачего положения. Сон на боку или животе остался в прошлом — теперь он спал в строго определённой позе, повышающей шансы выжить при ночной атаке. Он даже Аяко подключил к тренировкам, заставив будить его, если он начнет ворочаться или переворачиваться во сне. Впрочем, его ночной отдых и сном-то назвать сложно. Скорее, чуткая дрёма с наполовину включённым сознанием.

Закрывая глаза, он начал медленно проваливаться в темноту.

Глава 2

Утром Дан, вставший по привычке на рассвете, потратил час на обход тайников, проверяя, не разграбил ли их кто-нибудь. Всё оказалось на месте. Попутно в руинах одного из домов он наткнулся на труп тощего старика в лохмотьях и с клочковатой бородой. Гад подох как раз рядом с одной из заначек. Оттащив его подальше, чтобы не вонял, Дан забрал свой арбалетный болт и продолжил осмотр. На этот раз открыто, не изображая случайного прохожего. Больше никого, кроме них с сестрой, в деревне не осталось. А значит, ему больше не нужно делать вид, будто он просто гуляет, ищет съестное или занимается какой-то другой чепухой, лишь бы незаметно проверить свои схроны. Раньше на это уходило полдня, а теперь вот — всего час.

Вернувшись, он растолкал Аяко, и они, прихватив удочку, отправились к ближайшей речке. Особых надежд на рыбалку Дан не питал, но даже мелкий речной окунёк стал бы настоящим благословением для их скудного рациона. Да и просто ополоснуться не мешало. Там, под деревьями, капли дождя почти не долетали до земли из-за густых крон. А значит, можно попытаться развести костерок, согреться и подсохнуть. Хотя последнее — отдельный вид мазохизма. Местный воздух настолько сырой, что даже в сухом помещении одежда за считанные минуты тяжелеет от влаги.

Дождь и тучи, как всегда, были на своём месте. Солнца не видно. Картина, настолько привычная, что на неё не обращаешь и внимания. Но не в его случае.

«Никогда не верил синоптикам. А здесь они и подавно не нужны. Прогноз погоды на утро: пасмурно, осадки. На день, вечер и ночь — то же самое. Всё же в Стране Дождя живём, а не в каком-нибудь Майами или Вайс-Сити».

Вскоре дети вошли в лес. Толстые деревья, плотные кроны, дождь, превратившийся в мелкую морось, и более-менее твёрдая земля вместо привычного глиняного месива под ногами. Перебраться бы сюда насовсем, да только обустраивать быт в глуши будет сплошной пыткой. Уж лучше оставаться в полуразрушенном, но знакомом доме. Да и переезд в лес казался Дану куда более рискованным решением: дикое зверьё, бандиты, нукенины... Да мало ли кто ещё. Деревня-призрак на их фоне выглядела безопасным убежищем. Даже когда там до недавнего времени жили соседи, Дан чувствовал себя спокойнее. Он знал, что односельчане могут ограбить, своровать, пригрозить, но не убьют. Какая-никакая крестьянская солидарность и чувство принадлежности к одной общине у них всё же имелись, и для маленькой семьи это служило лучшим щитом от внешних угроз.

Вскоре послышалось журчание воды, а затем показалась и сама речка. Славно. Можно было наконец-то смыть с себя грязь в месте, куда не добирался непрекращающийся дождь. Импровизированную ванну дети принимали поочерёдно, внимательно следя за обстановкой вокруг и не отпуская друг друга из вида дольше чем на несколько секунд. Дан сам наработал эту привычку и привил её сестре. Теперь они соблюдали её постоянно — в качестве тренировки по удержанию в пределах видимости потенциальных угроз и важных целей.

Когда Дан смотрел на обнажённую сестру, никаких крамольных мыслей у него даже близко не возникало. Во-первых, ей всего восемь лет. Во-вторых, она его сестра. В-третьих, обстановка вокруг была такой, что, отвернувшись даже на мгновение, он рисковал пропустить опасность. Лучше жить параноиком, чем подохнуть ханжой. Ханже в его условиях не выжить, вот и его собственный сдох давным-давно — сразу после того, как мальчик нагляделся на секс матери с многочисленными клиентами, порой целыми группами.

У сестры в голове тоже не водилось никаких лишних мыслей, кроме одной: «Я смотрю, чтобы брат был в безопасности». Рано ей ещё думать о мальчишках, да и взяться подобным глупостям в её разуме было просто неоткуда. Не те условия, не то время. Эх.

С рыбалкой в итоге ничего путного не вышло — поймали лишь пару мелких рыбёшек, которых не хватило бы даже на полноценный перекус. Обеих он решил почистить и отдать Аяко. Сам же Дан собирался перекусить галетами, выбрав те, что сильнее покрылись плесенью. Чистые, на которых ещё не успела разрастись всякая гадость, он всегда оставлял сестре. У него самого от подпорченной еды желудок даже не скрутит — организм давно привык.

Костёр Дан даже не пытался развести, решив поберечь зажигалку. Да, у него в заначке лежало ещё несколько штук, но это бесценный ресурс. Не стоили несколько минут обогрева и сухости драгоценного горючего топлива. Фантазии фантазиями, а реальность всегда диктует свои суровые правила.

«Жизнь — боль, да, Нагато? Угу, восславим же Бога нашего на земле, Пейна Всестрадающего...»

Если говорить без шуток и серьёзно, Дан реально начинал понимать Пейна. Когда ты ребёнок, который с детства знал лишь вечный голод, резь от сворачивающихся кишок и ужас от потери всех близких, мир превращается в кошмар. Эта реальность — воплощённый ад, где человеческая жизнь не стоит ничего. Ты просто мясо, которое растят на убой. Никакие ниндзюцу, гендзюцу, тайдзюцу или Кеккей Генкай ничего не значат перед жерновами амбиций власть имущих. Обычным людям суждено умирать за чужие интересы. Каге, какую бы приставку к имени он ни носил, — абсолютный правитель, чьё слово — авторитет, чей помысел непогрешим, а сам он неподсуден. Хаширама был дураком. Пытаясь построить лучшее место для жизни, он лишь возвёл ад на новый уровень жестокости.

Данзо, Ооноки, Тобирама, Хирузен... Да вообще все каге, их советники и генералы — именно они дирижируют этим ужасом. Честь деревни, международный престиж... Они готовы пускать под нож целые поколения и сотни тысяч жизней ради своих эфемерных понятий, амбиций и проклятых бумажек с отпечатанными на них рожами даймё. Ведь именно от капризов феодалов зависит бюджет Скрытых Деревень, а следовательно, и всей системы шиноби. Войны за территории, заказы, влияние... Да гори оно всё синим пламенем!

Дан резко тряхнул головой. Что-то его начало уносить не в ту степь.

Какое ему, блять, дело до политики какурезато? У него сейчас три задачи: выжить самому, вытащить сестру и обеспечить ей нормальную жизнь. А он устроил, сука, целый разбор геополитики с позиции диванного стратега — вот только маленькая поправочка! Дан давно не на Земле, не на мягком диване и не по ту сторону экрана. Он — житель этого кошмара!

На краю леса они ненадолго остановились. Идти под тяжёлым ливнем совсем не хотелось. Хоть он и был привычным, поскольку окружал их всю жизнь, это не значило, что они его любили. Особенно Аяко. После того как Дан поведал ей сказку о том, что вечный дождь — это слёзы самого мира, оплакивающего многострадальную землю и живущих на ней людей, девочка стала относиться к тому с глухой ненавистью. Она как-то спросила Дана, как выглядит солнце, а получив ответ, с раздражением и слезами призналась, что просто не может представить его себе. Потом спросила, смогут ли они когда-нибудь увидеть его вживую. Дан на это мог лишь крепко обнять её, не проронив ни слова. Он не хотел врать и внушать сестре ложные надежды. В то время он думал лишь о том, как бы выжить до завтрашнего дня.

Выступив из-под защиты древесных крон, они позволили плотным струям литься на себя. Ливень моментально пропитал одежду. Хотя она и так была влажной, теперь к этому добавилась ощутимая тяжесть от свежих крупных капель.

Они зашагали как можно быстрее, стремясь поскорее добраться до дома. Плевать, что ноги будут по колено испачканы грязью, — отмоют потом в тазике. Сейчас им просто хотелось оказаться в сухом месте.

Уже на подходе к деревне тело Дана пронзило сугубо внутреннее, ни на что не похожее ощущение, и он встал как вкопанный. Он не мог описать его словами, ведь никогда в прошлой жизни не чувствовал ничего подобного. Но оно всегда возникало, когда неподалёку проходили ниндзя. Дан давно определил, что это сенсорика. Ментально он не был ребёнком, да и какие-никакие знания о мироустройстве вселенной Кишимото имел, так что понять, что за хрень с ним творится, много времени не составило. Но, блять, как же в этот момент он проклинал свой дар! Раз в деревню пришли шиноби, то всё — их запасам пиздец. Твари! Конченые мрази! Да чтоб они все сдохли!

— Брат? — Аяко тревожно сжала его руку.

— Сейчас нам нельзя домой. Пошли обратно в лес, сестрёнка.

— Э-это твоё чутьё, да?

Дан лишь угрюмо кивнул. Аяко безропотно, с опущенной головой, развернулась и побрела следом, крепко держась за его ладонь.

Вскоре, уже сидя в глубине чащи и прислонившись спиной к толстому стволу дерева, мальчик в очередной раз думал о том, как же паршив этот мир. Сестрица задремала, пристроив голову на его плече. Дан остался на страже, внимательно наблюдая за обстановкой с зажатым в руке кунаем.

Когда, по ощущениям, уже стало вечереть, Дан задумался о том, что им с сестрой, похоже, придётся ночевать под открытым небом, как вдруг чувство чужого присутствия вернулось. Неизвестный медленно продвигался к ним, словно осторожничая, но при этом совершенно не колеблясь. Сука, кто бы это ни был, он чётко знал, где они прячутся.

— Аяко! — громким шёпотом Дан окликнул сестру и аккуратно растолкал её, сбросив чужую голову со своего плеча. Девочка захлопала серыми глазами, мгновенно осознав, что над ними нависла угроза — они неоднократно прорабатывали подобные сценарии. Вскочив на ноги, дети бросились прочь.

Как назло, в небе с оглушительным грохотом прогремела гроза, ливень усилился, а в лицо швырнуло резкий порыв ветра. Да что же, блять, такое?! Сегодня весь мир что, сговорился против них?! Ебать!

Вскоре Аяко начала отставать. Дыхалка восьмилетней девчонки не справлялась с темпом, который задал Дан. Без лишних слов он притормозил и позволил ей взобраться к себе на спину. Бежать стало ощутимо тяжелее, но оставить сестру он просто не мог. Смерти Аяко он себе никогда не простит. Либо они спасутся вместе, либо вместе сдохнут в этом лесу.

В какой-то момент у Дана подкосилась нога, и он сильно запнулся. Потеряв равновесие, мальчик рухнул на колени и уронил Аяко со спины. Сестра тут же вцепилась в его ладонь, пытаясь тащить брата за собой.

— Дан! Дан, поднимайся, побежали!

Он заставил себя встать, но быстро понял, что далеко уйти не получится. В груди началась чёртова слоновья одышка — воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Всё. Добегались.

Дан вскинул кунай и решительно задвинул сестру за спину. Он готовился ко всему: к летящему в лоб сюрикену или кунаю, к смертоносной технике, к резкому удару, который разнесет ему череп и выплеснет мозги на раскисшую землю. Но он никак не ожидал, что из-за деревьев к ним выйдет девчонка примерно их возраста с мирно поднятыми руками и короткой мальчишеской стрижкой тёмно-зелёного, болотного оттенка. Глаза её были карими, без зрачков, и смотрели с явной тревогой и лёгким страхом — но скорее не за себя, а за них. Что за херобора?!

Дан присмотрелся к её внешности и одежде. Стандартного жилета чунина нет, зато на ногах типичные для шиноби сандалии, на теле — облегающие бриджи и чёрная футболка с изображением песочных часов, а на поясном ремне висит несколько подсумков. Всё снаряжение выглядело порядком истрёпанным. Протектора Скрытого Песка видно не было... но логотип на груди говорил сам за себя: перед ним генин Суны. А ещё её одежда оставалась абсолютно сухой под проливным ливнем. Ебать, неужели это... да блять... нет... быть такого не может... чакра испаряет воду прямо на подлёте?

— Простите, что напугала вас, — с робкой виноватой улыбкой заговорила девочка. — Я... я давно никого не видела. Точнее, видела, но избегала... Вы первые за месяц, с кем я вообще заговорила. Меня зовут... Кагура. А вас?

Запинка перед произнесением имени, цвет волос, необычные глаза, примерный возраст, сухая одежда... Ну привет... Пакура? Вряд ли, конечно, это она — шанс один на миллион, — но косвенные признаки чертовски сильно настораживали. Сука, врезался же этот персонаж в память из прошлой жизни...

— Я... — мальчик сглотнул вставший в горле ком. Дыхалка наконец-то слегка пришла в себя, позволяя не заглатывать судорожно воздух между словами. — Меня звать Даном, а это моя сестра, Аяко... А ты... ты ведь шиноби, верно?

Улыбка девочки мгновенно померкла, лицо приобрело виноватое выражение. Её взгляд дрогнул, а глаза на миг испуганно метнулись в сторону.

— Я... была среди них... но я ушла! Правда! Я не хочу туда возвращаться! Они... пожалуйста, не прогоняйте меня, я больше не могу оставаться одна! — На её глазах навернулись слёзы, а лицо исказилось от отчаяния.

На долю секунды в Дане проснулись сострадание и жалость, но он тут же мысленным пинком загнал их поглубже. С шиноби нельзя расслабляться. Они могут наговорить тебе с три короба, а потом поступить... как самые настоящие ниндзя.

— С чего мне тебе верить? Ты наверняка была в нашем доме, рылась там, а потом преследовала нас.

От этих слов девочка совсем стушевалась и виновато опустила голову.

— Я... я взяла только пару галет, — угрюмо и тихо пробормотала она. — Просто... я боюсь. Мне правда очень страшно. Лязг стали, крики боли — они звучат в моей голове каждую ночь. Я уже забыла, когда нормально высыпалась, — она закрыла лицо руками и судорожно вцепилась пальцами в волосы, пока слёзы крупными каплями стекали по щекам. — А дождь... он просто добивает. Он везде. Всегда. Смотришь — сплошная пелена. Спишь — вода затекает под одежду. Я... порой мне кажется, будто он говорит со мной. Я прямо различаю эти приказы: «Па... Кагура, сожги их», и мне становится жутко. Страшно от одиночества. Страшно... я так устала жить в постоянном ужасе! Пожалуйста, не гоните меня... иначе я просто не выживу. Умоляю.

Дан понял: она не врёт. А случайная оговорка в имени лишь окончательно подтвердила его подозрения.

— Брат.

Дан скосил глаза на сестру, выглянувшую из-за его спины и заглянувшую ему в лицо.

— Пусть она останется.

Это простое детское желание в итоге всё и определило.

Глава 3

Появление Пакуры в их быту имело исключительно положительные последствия. Дан мысленно продолжал называть её Пакурой, но только в своей голове — незачем было провоцировать девочку с ПТСР и Кеккей Генкаем на непредсказуемую реакцию. Обладая Шакутоном, она могла обеспечить их долгожданной сухостью, что для Дана сейчас было ценнее, чем всё золото Форт-Нокса. Воистину, начинаешь ценить самые простые вещи, составляющие твою повседневность, лишь тогда, когда тебя их напрочь лишают. Впрочем, этот урок он усвоил ещё в прошлой жизни, когда его призвали на срочную службу. Но, блин, между отсутствием интернета и полным отсутствием базового бытового комфорта разница просто фундаментальная и несравнимая.

Девочка из Суны делилась своей историей неохотно. Она родилась в одной из побочных ветвей клана Кокушо. В раннем детстве у неё проявился редкий улучшенный геном, что тут же привело к зачислению в академию шиноби и тотальной промывке мозгов. Местная программа строилась на догме: Казекаге — «Великий Вождь, Лучший Вождь В Мире, Самый Великий, Самый Добрый, Самый Могучий, Самый...» — и далее по бесконечному списку. В общем, ребёнку знатно прошлись по критическому мышлению, которого у неё и так толком не было, а детскую фантазию, должную быть занятой куклами и играми в песочнице, забили бредом о величии деревни и необходимости сдохнуть ради этого самого величия. М-да уж. Подход прямо на уровне адмирал-генерала Хаффаза Аладина — такой же наглый и бесцеремонный. Третий Казекаге оказался настоящим гуру топорной пропаганды. Впрочем, похоже, методичка у всех каге одинаковая. Примерно так же обрабатывали и поколение Наруто с их хвалёной Волей Огня, насколько Дан помнил по прошлой жизни.

Хоть Дану и было безмерно жаль девчонку, слепо доверять ей он не собирался. Однако отрицать очевидную пользу в быту было глупо. Способность держать вокруг них ауру сухости, возможность в любой момент подогреть полы, еду или воду... в общем, пользы от её тепла было немерено. Да и в качестве боевой единицы она могла оказаться бесценной. В перспективе Пакура способна обучить их контролю энергии и стать для Аяко защитой посерьёзнее, чем сейчас мог быть он сам.

Другое дело... чёртовы ниндзя. Из-за пережитого кошмара Пакура панически боялась собственной силы. Она соглашалась использовать внутреннее тепло, но даже обычный огонь от зажигалки вселял в неё дикую тревогу, заставляя испуганно отворачиваться. Дану предстояло устроить целую дезинсекцию тараканов в одной отдельно взятой голове. В разуме гостьи царил такой бардак из психологических проблем, что на его фоне любой наркоманский притон показался бы чистым и упорядоченным местом. Хотя, возможно, он и утрировал... в этом безумном мире возможно всё.

«Ебись ты конём в сраку да через три прогиба, Кишимото. Ублюдок. Придумал, блять, детскую сказочку».

— Дан, гляди, вода опять тёплая! — Аяко тут же привлекла к себе внимание брата, угрюмо сидевшего в углу.

Она с радостной улыбкой, на которую Дан всё никак не мог наглядеться, раз за разом черпала ладонью воду из тазика и выливала её обратно. Пакура смущённо стояла рядом.

— Кагура, спасибо тебе!

Сестра тут же крепко обняла девчонку. Та неуверенно ответила на объятия и бросила на Дана панический взгляд, в котором так и читалось: «Что мне делать?» Мальчик лишь ухмыльнулся про себя. Нет уж, пусть сама выкручивается, ей это будет полезно. Заодно быстрее избавится от излишней, деструктивной исполнительности, которой её намертво нашпиговали учителя и командиры в Суне.

Аяко, выпустив из рук успевшую стать ей подругой Пакуру, без всякого стеснения разделась догола, принявшись черпать воду и усердно мыться. Кокушо моментально залилась краской до самых корней волос, зажмурилась и испуганно опустила голову. Дана едва не пробило на смех от такой бурной реакции. Вот оно — традиционное клановое воспитание и одновременно глубоко лицемерное отношение к миру. Убивать людей по приказу мы можем, а вот раздеваться дальше определённого предела — ни-ни. Гандоны.

Закончив, сестра попросила Пакуру высушить её. Гостья покорно и поспешно сделала это, так и не поднимая глаз. Да уж, Дан вспомнил, как в самый первый раз попросил её о том же самом... Реакция тогда была в стиле «тушите свет» — у девчонки от смущения просто выключился мозг, и она грохнулась в банальный обморок.

Когда девочки покинули комнату, Дан наконец-то смог сам принять водные процедуры. К счастью, ему для этого было достаточно одного полотенца.

Вскоре Дан, натягивая на ходу футболку, вышел к девочкам и увидел, как обе его подопечные вовсю жуют хлеб, высушенный Пакурой до состояния сухариков. Поломали на мелкие кусочки и грызут. Ну заебись. Как бы крыс потом из-за этих крошек не завелось. Ладно, пусть едят, просто потом приберутся — притом обе. Приняв из рук сестры свой кусок, Дан стал потихоньку грызть жесткую корку. В какой-то момент в голову пришла дельная мысль, которую он сразу решил озвучить.

— Кагура, — генин тут же повернулась на его голос. — А я вот тут задумался. Ты сказала, что целый месяц избегала людей, а к нам вдруг решила выйти сама. Как ты поняла, что мы не опасны? И что мы не взрослые?

— Ну... — она смутилась и отложила недоеденный сухарь в сторону. — Я ощущаю тепло не просто как абстрактный сигнал. Я могу осознать примерный размер того, кого чую. Не знаю, как это точно происходит, способность просто есть, и всё. Это как письмо: ты читаешь и понимаешь смысл написанного, но понятия не имеешь, почему буквы пишутся именно так.

— Понятно... У меня тоже есть нечто вроде этого, но без таких точных подробностей.

Его признание заставило девочку от удивления округлить глаза. Картина маслом. А главное — это была самая живая и искренняя её реакция за всё время.

— Так вот почему вы так целеустремлённо убегали... — чуть поражённо пробормотала она.

— Угу. Слушай, а ведь от сильного стресса могут пробудиться... ну, скрытые способности? Такая, как у меня, к примеру? — Дан понял, что это идеальный шанс подвести Пакуру к мысли об обучении их с Аяко базовому обращению с чакрой.

— Вроде бы да... Честно, не знаю. Нас в академии не особо загружали теорией. В основном бой, тактика, первая помощь и всё в таком духе. Не могу ответить точнее, прости, — она вновь виновато опустила голову.

— Не извиняйся, Кагура. Твоей вины в том, что тебе нечего ответить, нет.

Девочка робко подняла на него глаза, в которых сейчас читалась невероятная, почти собачья благодарность. Сука, ведёт себя как побитый, зашуганный щенок.

Дан решил обнять её. Это было спонтанное решение, продиктованное чистым сочувствием к её участи. Бросать ребёнка на убой, словно обычное пушечное мясо, — это просто отвратительно.

«Нарутотерапия, блять... Сука, Казекаге я бы устроил хорошую лоботомическую терапию! Заслужил. Его бесславный конец — это, наверное, единственное правильное решение за всю жизнь Сасори. Хотя и сам этот деревянный Буратино у меня особых восторгов не вызывает...»

Пакура окаменела. Неудивительно, ведь Дан впервые проявил к ней искреннее тепло — до этого он относился к беглянке чисто утилитарно, лишь изредка демонстрируя лёгкое сочувствие. Главной ниточкой в контакте с гостьей оставалась Аяко, которая наконец-то обрела подругу. Новое лицо, да ещё и ровесница, пробудила в сестре подавленную детскую сторону. Из-за жестоких обстоятельств ту пришлось подавить, но сейчас она получила второе дыхание, выражавшееся в частых объятиях, искреннем энтузиазме, попытках втянуть Пакуру в нехитрые детские забавы и совместном слушании сказок на ночь. Дан, глядя на такие метаморфозы в сестре, просто нарадоваться не мог.

Футболка на плече мальчишки моментально намокла. Девочка начала судорожно сотрясаться от беззвучных рыданий. Она крепко, до хруста в костях, обняла Дана и намертво вцепилась пальцами в его одежду.

«Пиздец, как же всё плохо... Этот мир — одно большое Сомали в красивой японской обёртке. Конфета с начинкой из говна».

Аяко, видя эту картину, тоже не смогла стоять в стороне. Она тихо подошла к Пакуре со спины и обняла её за плечи.

Дан с глубокой благодарностью посмотрел на Аяко. Она почти дословно повторила фразу, которую он когда-то сам ей сказал, лишь тепло дополнив её словами о семье. Сестра поймала его взгляд и нежно улыбнулась в ответ.

Дан поймал себя на мысли, что вокруг происходит какой-то лютый сюр. Он — перерожденец, знающий наперёд историю этого мира, — живёт в руинах, в самой глухой жопе мира, посреди разорённой войной страны, которую Великие Деревни превратили в проходной двор, песочницу и сортир одновременно. И сейчас в разрушенном доме он обнимает одну из гениальных генинов Сунагакуре, будущую, но сейчас это уже сомнительно, героиню Песка. Ту самую, которой в будущем суждено погибнуть от подлого предательства ради закорючки в мирном договоре и ради того, чтобы на трон смог сесть Раса. К слову, сам Раса сейчас должен быть его сверстником или, может быть, на пару лет старше.

«Знаю историю, угу, как же. Дайте мне титул "Почётная Ванга" и право печатать журналы с заголовком "Тысяча и одно верное пророчество Дана Кондо"... да Чёрный Зецу от ужаса сам с собой покончит, когда поймёт, что живёт в мире-выдумке обычного человека! Блять, а если бы мамин заговорщик увидел рисовку от Икемото? Всё, крестовый поход обеспечен. Эти дизайны — чистое святотатство против Кагуи! Как они смеют оголять ножки Сарады, а прародительницу чакры обряжать в ЭТО? Короче, случилась бы истерика мирового масштаба, хех. Ха-ха-ха...»

Его начало изнутри распирать от лёгкого, с трудом сдерживаемого смеха.

К счастью, объятия быстро разомкнулись. Отлично, а то у него уже спина затекла, безумно хотелось присесть. Дан сразу же опустился на свою лежанку. Он мигом прикрыл нижнюю часть лица ладонями, чтобы девчонки не заметили наползшую на губы неуместную улыбку. Не хватало ещё испортить столь важную психологическую сцену.

— Д-Дан...

Он приподнял голову. Не убирая ладоней ото рта, мальчик открыл глаза и внимательно посмотрел на Пакуру.

— Я обучу вас... всему, что знаю сама... я...

Дан спокойно кивнул и глубоко вздохнул. Напряжение наконец-то отпустило. Славно. Теперь можно было говорить нормально.

— Не надо. Расслабься. Обучишь — хорошо. Не надо распинаться лишний раз. Лучше садись и поешь.

Она поражённо посмотрела на него, а затем послушно кивнула. Девочка вернулась к своему куску сухого хлеба, как и Аяко, которая уже успела вытащить книжку и начать читать её вслух, увлечённо пересказывая сюжет Пакуре. Теперь у них появилось ещё одно общее развлечение — перемывать косточки персонажам, авторам и событиям из тех немногих историй, что они уже успели изучить. С ним сестра никогда так не делала. Дан целиком сосредоточился на суровом выживании, что подспудно обрекало Аяко на одиночество, пусть он и находился физически рядом. Это была ещё одна монетка в копилку полезности Пакуры...

Хотя... стоп. Пора бы ему уже выкинуть из головы это шкурное мышление. Никаких «полезностей», «копилок» и прочего утилитарного бреда. Она — Пакура. Она теперь с ними, и отныне она — полноценная часть их жизни. Дан уже отчётливо видел, что беглянка из Песка без колебаний готова применить свою силу для защиты их... семьи? Хах. Прошла всего какая-то неделя, а в них обоих уже произошли такие кардинальные изменения.

Ну, что ни делается, всё к лучшему.

Примечание:

1. Кокушо (酷暑) — клан в Сунагакуре, владеющий Шакутоном (Стихией Жара).

Глава 4

Дан вращал в руках металлическую пластину с гравировкой — хитай-ате. Железяка, которую каждый шиноби какурезато носит с гордостью, а нукенин — с отвращением. Если же кратко, то просто металлолом, которому придали сакральный смысл.

Вот этот протектор, например, принадлежал Конохе. Закинув его в сумку к остальным трофеям, Дан продолжил шариться по карманам трупа женщины, чей возраст невозможно было определить из-за превращённой в фарш головы, от которой осталась лишь нижняя челюсть. Походу, ей снесли череп здоровенным камушком. Любимый метод придурков из Ивы.

«Бронелобые в своём репертуаре. Эти ребята — прямое воплощение Воли Камня: такие же упрямые и тупые, как их любимые булыжники. А их садовый гном так и вовсе... Камень вместо мозгов, политика по типу "ни шагу назад", прямо как завещал товарищ Сталин, и экономика на уровне гопника. Тот же самый подход, но если чёткие пацанчики со дворов отжимали мобилы и кошельки, то этот коротышка отжимает чужие земли с важными ресурсами. Пиздец, этот мегамозг уже несколько раз бросал на убой свои войска ради оккупации северных предгорий Страны Дождя, и каждый раз Ханзо давал им смачного пинка под зад. Воистину бронелобые! Такому упрямству и ослы позавидуют!»

Дан, не прерывая обыска, тихо хохотнул от мысли о том, как Ооноки каждый раз буквально взлетал к потолку от злости и отдавал новые распоряжения после очередного поражения. Да уж, те редкие личные дневники и даже документы ниндзя Ивы, которые ему удавалось найти на трупах, мало того что были подробными, так их авторы ещё и не пытались шифроваться. Хотя... Ооноки сколько уже правит? Достаточно долго, чтобы досконально изучить его интересы, выстроить тактику поведения в той или иной ситуации и просчитать дальнейшую стратегию. Мужик предсказуем настолько, что даже его собственные солдаты не утруждают себя сокрытием столь очевидных вещей.

Ладно, плевать, главное, что протекторы Ивы тоже послужат в хозяйстве. Как и записи из личных дневников, в которых ива-нины вовсю хохотали над тем, что техника левитации Ооноки — это результат его пердежа от бобов, которые старик обожает. А его жажда захватить предгорья — лишь неуёмное желание заиметь новый телевизор. Старый-то ящик окончательно сдох, будучи ровесником самого Цучикаге, а новый, нормальный, тот, который его устроит, купить не получается, ведь нужные комплектующие производят только здесь, в Дожде и собирают их тут же. Привередливый же ублюдок, хех!

В общем, эти байки точно повеселят его сестру и подругу.

— Ну, леди, спасибо вам большое за помощь, но мне пора, — бросил Дан трупу и пошёл дальше.

Добыча вышла богатой, да и день в целом выдался удачным. Тучи над головой посветлели, а ливень сменился мелкой моросью. Самой ценной находкой стали серые плащи-дождевики — точь-в-точь такие, какие выдают шиноби из Амегакуре — аж в количестве четырёх штук! Это была лучшая защита от местной беспросветной непогоды, какую только можно представить. Будет чем порадовать девчонок. Да, они конечно слегка потрёпаны, но это дело поправимое.

Грязь, как всегда, противно хлюпала в шлёпанцах, а мелкие камешки то и дело забивались под стопы, но это никак не могло испортить приподнятого настроения Дана. Он давно грезил этими дождевиками — с той самой поры, как увидел подобное снаряжение у лидера одной из команд ниндзя, когда-то проходивших через их деревню в первые месяцы войны.

Вот только одна невесёлая мысль всё же не давала ему покоя. Фронт уже давно отодвигался и это было заметно. Стычки между шиноби разных деревень в его родных землях и так были довольно редки, а сейчас стали практически единичными. А чтобы добраться до свежих тел, с каждой новой вылазкой Дану приходилось продвигаться всё дальше и дальше в глубь разорённых земель. Поскольку утащить на себе всё награбленное за один раз было нереально, он организовал целую цепочку перевалочных пунктов и тайников. Позже ему пришлось подключить к делу Аяко и Пакуру, чтобы те помогали таскать скопившееся барахло, так как в одиночку он уже попросту не справлялся.

Разумеется, к самим трупам Дан девчонок близко не подпускал, а те тела, что лежали на их общем маршруте, предварительно оттаскивал в сторону. Меньше всего ему сейчас была нужна истерика куноичи из Песка, способная на корню похерить весь хрупкий прогресс её психологической реабилитации. Ладно Аяко — ей не привыкать видеть покойников, по крайней мере, целых. Хотя... тот кровавый фарш, что оставался на местах недавних боёв, мелкую точно уничтожит. Именно поэтому он никогда не брал её с собой на саму зачистку карманов и исподнего мертвецов.

Вообще, благодаря тому, что последние жители наконец-то покинули деревню, Дан смог немного расслабиться. Он перестал трястись за каждую заначку, словно муж перед стервозной женой, отбирающей всё до копейки. Это же позволило ему спокойно привлекать Аяко и Пакуру к своим «походам за зипунами» на места недавних битв. Кунаев, сюрикенов и сенбонов они скопили уже столько, что хватило бы вооружить, наверное, целый батальон ниндзя. То, что больше половины из этого богатства составлял обычный ржавый лом, особой роли не играло — главное, что железо было в наличии.

Себе же Дан на одной из вылазок ухитрился добыть отличный танто с гравировкой, выкованный из ценной чакропроводящей стали. Оружие явно принадлежало какому-то клановому офицеру и было подарком. Что же, раз вещь когда-то подарили прежнему владельцу, то теперь сама судьба переподарила её Дану. Целый сяку — то бишь тридцать сантиметров идеально заточенной дорогой стали — на дороге не валяется. Повезло же ему успеть к раздаче раньше прочих мародёров.

Через час Дан подошёл к большому дубу у дороги, где его уже преданно ждали Аяко и Пакура. За те почти два месяца, что бывшая куноичи провела с ними, она довела своё тепловое ощущение до автоматизма. Благодаря этому им удавалось загодя избегать любых чужаков, а их с Аяко персональные параметры девочка запомнила на уровне чистых рефлексов. В общем, эти два месяца в обществе друг друга стали для них редким периодом спокойствия, который ни в коем случае не хотелось прерывать.

— Ну как, много собрал? — сходу спросила сестра.

— Достаточно. Там десятка два покойников лежало. Метательное железо с них брать не стал — оно совсем в паршивом состоянии, забрал только протекторы. Кагура, сплавишь их потом в лопату?

Бывшая куноичи послушно кивнула.

— Спасибо, Гура, ты прямо моя радость сегодня!

Сокращение имени, отсутствие привычных уважительных суффиксов, к которому все уже успели привыкнуть, и столь откровенная похвала мгновенно вогнали девочек в краску. Правда, эмоции у них были полярными: одну это смутило, а вторую — жутко возмутило.

— Одна радость, значит?! А вторая кто?! Ты чей вообще брат?! — Аяко прямо-таки надулась от злости, скрестив руки на груди.

— Твой я, твой! — Дан весело расхохотался. — А вторая... моя любимая сестрица, которую я очень сильно люблю! — Мальчик тепло приобнял девочку за плечо. — Кончай уже обижаться, Аяко, мы все делаем одно общее дело, чтобы прожить ещё денёк. Тем более ты у меня и впрямь молодчина. Вспоминаю, как...

— НЕТ! Не! Упоминай! Этого! — Аяко резко вырвалась из объятий брата и принялась с каждым словом яростно тыкать указательным пальцем ему в грудь. Её личико исказилось гримасой, в которой детская злость отчаянно мешалась со страхом, смущением и глубоким отвращением.

— Да ладно тебе, подумаешь...

— Дан... не надо... ей правда не смешно. Мне, если честно, тоже, — тихо попросила Пакура, испуганно косясь на разошедшуюся девочку.

— Ладно-ладно, признаю... Пожалуй, я и впрямь перегнул палку. Сестрёнка, прости, я не хотел тебя обидеть.

Аяко сперва окинула Дана подозрительным взглядом, но затем тяжело вздохнула.

— Ладно, но только на этот раз. Если ещё раз...

— Ты всё равно его простишь, — мягко перебила её Пакура. — Сколько раз такое уже было?

— Да ты... Что ты вообще понимаешь, грелка?! Откуда тебе... — от столь меткого комментария подруги Аяко густо зарделась.

— От тебя же. Мне прекрасно видно, как сильно ты его любишь.

От такого ответа Аяко на мгновение онемела, а её лицо округлилось от крайнего недоумения и залилось ещё более густым румянцем. Взгляд девочки заметался по сторонам в лихорадочных поисках выхода из неловкого положения.

Дан тихо рассмеялся. Каким бы ни был этот мир, в какие бы скотские обстоятельства и социальные низы ни швыряла их жизнь, девчонки всегда найдут способ повздорить из-за любой мелочи. Даже если причина ссоры — парень, который к тому же приходится одной из них родным братом. Ревность... Ох уж эта детская ревность, хах.

— А ты чего ржёшь?! Ты... ты сам вообще... как... как же это...

— Как верблюд? — с фальшивой невинностью в голосе предложила вариант Пакура.

— Сама ты верблюд! Как конь! Вот кто ты, Дан! Самый настоящий конь, противный и с таким же противным смехом!

— Ну, если я конь, то кто тогда ты, а, сестрица?

Этот каверзный вопрос окончательно загнал Аяко в ловушку её собственной детской логики.

— Да ну вас обоих! — в сердцах выкрикнула она и решительно зашагала вперёд.

Посмеивающийся Дан и тихо хихикающая Пакура двинулись следом, стараясь не отставать от её яростного, обиженного темпа. Однако исходящее от них веселье лишь заставляло Аяко ускоряться, чтобы поскорее оторваться от преследователей. Этот цикличный процесс смешил Дана ещё сильнее.

Вскоре они благополучно вернулись в родную деревню. Аяко демонстративно продолжила на них дуться, но Дана это уже ни капли не волновало. Как совершенно точно подметила Пакура, очередное прощение было не за горами. Аяко — девочка отходчивая, долго злиться на единственную семью она просто не умела.

Дану очень нравилось, как присутствие куноичи из Суны оживило его сестру. К ней вернулись прежняя детская непосредственность и старые повадки, которые он сам уже мысленно похоронил под толстым слоем цинизма и жёсткости. Аяко вновь начала вести себя как нормальный ребёнок — разве что ментально куда более зрелый, чем до гибели родителей. Она по-прежнему не забывала о его суровых тренировках, но теперь позволяла себе расслабиться, когда рядом находился он или Пакура. А особенно — когда они собирались вместе.

На саму Пакуру это взаимодействие тоже оказало исключительно положительный эффект, что Дана искренне радовало. Беглянка наконец-то избавилась от излишней покорности и сковывающей робости, а кошмары пережитых битв постепенно перестали мучить её по ночам. Она даже дождя уже не боялась так сильно. По крайней мере, пока они оставались рядом. О том, как Пакура чувствует себя в одиночестве, Дан судить не брался, поскольку такого опыта у них попросту не было. Они вообще не оставляли девчонку одну, да и та сама хвостиком тянулась за ними, панически боясь возвращения к прежней изоляции. Дан даже ради перестраховки не думал оставлять её в деревне для охраны тайников, прекрасно понимая, какие мрачные мысли могут вспыхнуть в голове Кокушо и до какого итога они способны её довести.

Да и он сам… Парень отчётливо ощущал, как появление третьего человека в их скромном быту сняло с его плеч огромную часть ментальной и физической нагрузки. Хах, а говорят, что третий — всегда лишний! Ну, если вспоминать кого-то вроде Тэда, то тут он безоговорочно согласен. Этот оживший плюшевый медведь — просто ходячий пиздец в квадрате.

Издав тихий смешок от воспоминаний о фрагментах комедии, которые пронеслись с ним сквозь годы и невзгоды перерождения, Дан направился к своей постели. Проходя по коридору, он заметил, что дверь в ванную комнату приоткрыта. Оттуда доносились звонкий смех и весёлые подколки Аяко. Походу, сестра закрылась там вместе с Пакурой и вовсю высмеивала её за так и не выбитые до конца традиционные клановые замашки, тем самым изощрённо мстя подруге за недавние шуточки в свой адрес.

Дан тепло улыбнулся и пошёл дальше. Засыпал он сегодня тоже с улыбкой на лице.

Глава 5

Сенбон пробил шею убегающего зайца насквозь, намертво пригвоздив его к дереву. Зверёк судорожно бил лапами, силясь вырваться, но его участь была предрешена — судя по обильно текущей из сквозной раны крови, жить косому оставалось недолго.

Дан остановился возле добычи и тяжело согнулся, пытаясь отдышаться. Тем временем рядом с ним замерла Аяко, и ей приходилось даже тяжелее, чем брату.

Пакура вышла из кустарника, стряхивая с себя влажную листву. Зелень вокруг пока ещё держала оборону, но в ней уже то и дело попадались жёлтые листья, наглядно показывая, насколько близка осень. А за ней — и зима.

— Отличная… работа… — выдохнул Дан, всё ещё переводя дыхание. Проклятый косой, ну и заставил же он их побегать. Пидор ушастый. Ладно, хер с ним, зато теперь они наконец-то поедят нормального мяса. — Сука…

— Дан… заткнись… — прохрипела Аяко, сплюнув густую мокроту. Девочка тут же небрежно утёрла рукавом остатки слюны с губ.

— Спасибо. Вы тоже себя отлично показали, — мягко улыбнулась Пакура. — Гнали зайца как настоящие шиноби. У вас просто прекрасный прогресс.

Дети синхронно кивнули в знак благодарности за признание их скромного успеха.

Пакура за эти четыре с лишним месяца совместной жизни действительно приложила массу сил, чтобы обучить их базовым вещам. Её реальный боевой опыт и намертво вбитые инструкторами Суны навыки усваивались ребятами на лету. Вот она — острая потребность во фронтовом пушечном мясе во всей своей неприглядной красе. Методика обучения была быстрой, дешёвой и сердитой. Она идеально подходила всем: от безродных никчёмностей до признанных гениев элитных кланов.

Дан мысленно признавал, что вклад беглянки в их общее дело бесценен. Не будь её рядом, они с Аяко так и продолжали бы влачить убогое существование падальщиков. Если бы вообще выжили в этой глуши. Тепловой радар Пакуры позволил им за прошедшие месяцы избежать множества нежелательных встреч как на раскисших дорогах, так и в самой деревне, куда регулярно наведывались случайные гости. В том числе и ниндзя — аж целых два раза.

«Да уж, теперь я просто не представляю жизни без неё».

Тем временем Пакура ловко сняла зайца с дерева и убрала сенбон, кровь с которого вытерла о шкурку, обратно в подсумок. Тушка мигом оказалась в полиэтиленовом пакете, а следом перекочевала в рюкзак. Девочка привычным жестом провела рукой по волосам, которые уже заметно отросли и теперь доставали до плеч. В её родной тёмно-зелёной шевелюре недавно появилась примечательная деталь: две пряди по бокам от лица, аккуратно окрашенные в яркий оранжевый цвет.

Дан нашёл эту краску, когда потрошил карманы трупов из разгромленного и перебитого отряда Суны, и передал его Кокушо, которая наверняка знала, что с ним делать. Мальчик сперва подумал, что наткнулся на какую-то мазь, лечебную или отравляющую, тут уж, зная Суну, не понять, но куноичи мигом пояснила: это особо стойкий краситель, который смывается лишь специальным раствором и используется для нанесения боевого грима. Пакура тут же нашла средству применение, пусть и слегка не по прямому назначению. Зато теперь она визуально стала чертовски сильно напоминать Дану ту самую великую Пакуру из его воспоминаний, хоть и в детском облике.

— Чего любуешься? Влюбился, что ли? — резкий удар локтем в бок и ехидный тон мгновенно вырвали Дана из размышлений. Аяко с наглой ухмылкой заглядывала ему в глаза.

— В её навыки, волосы, глаза… Мне продолжать? — абсолютно равнодушно парировал Дан.

Эти многочисленные попытки сестры пробить его на неловкость или смущение ещё ни разу не увенчались успехом. Дан никогда не был глупым ребёнком, чтобы вестись на подобные дурацкие подначки. Обычно всё это заканчивалось показной обидой со стороны мелкой. Вот и сейчас она лишь огорчённо надулась.

— Ками, ну что за скучный брат мне достался… — картинно вздохнула Аяко, демонстративно возведя серый взгляд к небу.

— Скучный или весёлый — это не главное. Важно, что он ответственный. В отличие от кое-кого, он не пытается… — Пакура, конечно же, не могла промолчать и вставила свои пять рё со спокойной, располагающей улыбкой.

— Ой, да помолчи, а? Тоже мне, нашлась тут мачеха! Ты старше меня всего на год!

— На целый год!

— Всего год! И то неполный!

— Отмазка.

— Факт!

— Тебя просто уязвляет, что я старше…

— Ни капельки! Ты просто обожаешь строить из себя всезнайку!

— Девочки, успокойтесь, — Дан, которому поначалу было забавно наблюдать за этой перебранкой, решил наконец вмешаться. Стоило прекратить это, пока дело не зашло слишком далеко. Зная характер Аяко, та могла наговорить лишнего, а потом долго дуться, попутно сгрызая себя изнутри от чувства вины, которого, разумеется, никогда не признает и уж точно не пойдёт извиняться первой. Подобный прецедент уже имелся.

— А ты вообще заткнись! — резко огрызнулась Аяко.

Дан со вздохом припечатал ладонь к лицу, сделав тяжёлый фейспалм. Досталось же ему шило в заднице вместо нормальной сестры.

— Не смей кричать на него, — в словах Пакуры внезапно прорезались опасные, холодные нотки шиноби.

— Он мой брат! Хочу — накричу! Не твоё собачье дело…

«Так, стоп, всё. Пошла уже нездоровая хуйня. Пора пускать в ход тяжёлую артиллерию. Дабл килл!»

В ту же секунду на затылки обеих девчонок с размаху опустились его ладони, самую малость усиленные чакрой для веса. Подзатыльники вышли на редкость смачными и отрезвляющими. Головы детей резко дёрнулись вперёд, а руки сами собой потянулись тереть ушибленные места. Поморщившись от боли, обе спорщицы враз позабыли о желании сверлить друг друга яростными взглядами, разом сконцентрировав всё внимание на Дане.

— Аяко, учись держать язык за зубами, пока голова у тебя ещё на плечах! Я тебе многое прощаю, но то я — твой брат. А другие? Тебе просто башку отрубят за подобную дерзость!

От такой мрачной перспективы девочка ощутимо вздрогнула. Разгорячённое спором воображение заставило её мозг работать в ускоренном темпе, живо рисуя пугающие картины.

— Я… прости, Дан, я всё понимаю. Ты абсолютно прав, — Аяко виновато понурила голову.

— Я тоже погорячилась. Прости, Аяко, — Пакура коротко кивнула. Её лицо мгновенно стало ровным и спокойным, вернув маску собранного шиноби.

— Да ладно уж, в первый раз, что ли… — тихо буркнула сестрёнка.

— Ладно, хорош стоять на месте. Это сейчас дождь лёгкий, но лучше поторопиться, а то как бы он снова не припустил на полную.

— Согласна. Против настоящих проливных ливней мой Шакутон долго не продержится.

— Ты так и не смогла приспособить его под сильную непогоду? — Дан с искренним любопытством приподнял левую бровь.

— Кучу раз пыталась. Но всякий раз, когда здесь льёт как из ведра, с неба падает столько воды, что местные низины затапливает так, что там дом утопить можно. Стихия Жара просто захлёбывается, — Пакура лишь безнадёжно пожала плечами.

— Да уж… Ладно, пошли.

Пока они быстрым шагом добирались до деревни, Дан в очередной раз прокручивал в голове навязчивую мысль: им пришла пора окончательно покинуть эти места. Фронт отодвинулся слишком далеко, собранные за лето запасы постепенно подходили к концу, а редкой лесной охотой троих подрастающих детей зимой не прокормить. Миграция становилась неизбежной.

Вот только куда им податься? Они с Аяко прожили в этой глухомани всю сознательную жизнь, а Пакура из-за психологического блока уже и забыла, с какой стороны вообще пришла в эти края. Хуже всего было то, что у них не имелось карты. Даже с трупов ниндзя добыть её так и не удалось. Впрочем, это логично: подобные вещи хранились в штабах да у командиров отрядов. Зачем рядовому пушечному мясу карта, когда его вперёд ведёт знающий путь офицер? Незачем. Да и дезертирство подобное должно было снижать, наверное, ведь идти в неизвестность всегда страшно.

Насколько Дан помнил, северо-западная дорога вела к Инатогэ, относительно небольшому городку, жившему за счёт рисовых полей и расположенному на окраине тех самых предгорий, которые так упорно силился захватить Камень. Если город уцелел, то, скорее всего, Ива его давно оккупировала. Значит, Инатогэ придётся обходить стороной и выходить на тракт, который ведёт… Нет, обходные пути наверняка плотно патрулируются. Придётся рискнуть: проскочить по главной дороге и уже позже свернуть к самой Амегакуре или к столице страны. На окраинах им ловить больше нечего. Нужно собрать всё самое важное и вовремя дать дёру в центр страны. Да, там будет тяжело выжить, может даже тяжелее, чем здесь, но опыт есть, а вариантов особо и нет.

Вечером, незадолго до сна, Дан наконец решился рассказать девочкам о зревших в его голове планах.

— У-уйти? — голос сестры ощутимо дрогнул, когда она дослушала его монолог до конца. — Но ведь тут наш дом!

— Здесь лишь нагромождение сырых камней, в которых нам пока ещё комфортно жить, не более того.

— Ты… как ты можешь говорить такое? — Аяко резко осипла, а в уголках её серых глаз показались горькие слёзы.

— Трезво, — он старался говорить как можно мягче, чтобы не спровоцировать у мелкой полноценную истерику. — Сестрёнка, я прекрасно понимаю, что мы здесь родились, выросли и с этим местом связана вся наша жизнь… Но если мы останемся, то гарантированно погибнем от голода или подвернувшихся под руку шиноби.

— А к-кресты? Как же они?

— Аяко, они навсегда останутся с нами. В нашей памяти.

— Не надо! Не утешай меня, Дан! Ты… я не хочу, чтобы ты мне врал.

— Хорошо. Они останутся здесь, в земле, — тихо, но твёрдо выдохнул брат.

— Ясно, — его сестра печально опустила голову, а затем поднялась с циновки и молча побрела на задний двор.

— Ей будет чертовски тяжело, — тихо произнесла Пакура, как только за Аяко закрылась дверь.

— Мне тоже будет нелегко, — тихо вздохнул Дан. — Да и ты, думаю, уже привыкла к здешней жизни.

— Да, тут ты абсолютно прав. Никаких дурацких приказов, никакой бессмысленной крови… Я и впрямь свыклась с этим местом. Мне здесь комфортно. Но я прекрасно понимаю, что нам нужно двигаться дальше. Ты тут главный, и твои аргументы резонны.

— Спасибо за понимание.

— Да ладно тебе, Дан. Ещё за такую чепуху меня благодарить! Ты говоришь действительно умные вещи. У тебя мозгов побольше, чем у всех моих бывших командиров, вместе взятых. У тех в головах сидели только пресловутая честь селения да слепое подчинение распоряжениям сверху. Кретины, — на последнем слове девочка насмешливо фыркнула.

— Так я теперь для тебя непререкаемый авторитет? Прямо как каге? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Дан.

— Ну, на каге ты пока не тянешь… Почти. Силёнок всё-таки маловато, — Пакура посмотрела на него абсолютно серьёзно, без тени прежней весёлости. — Но умом… Ты здравый, Дан. В твоей голове нет тех сказочных бредней о величии Скрытой Деревни и лидера, которыми пичкали меня и остальных генинов. В эти сказки ведь не верили даже те, кто всю эту чушь придумывал и отправлял нас на убой. Так что да, Дан. Для меня именно ты — мой каге.

Такое признание искренне поразило и ошеломило Дана. И, признаться честно, сильно потешило его самолюбие. Услышать подобное от будущей легенды Песка было чертовски лестно. Это грело душу намного сильнее, чем могло бы подействовать любое банальное признание в любви.

В горле мальчика встал тугой ком, который он с трудом сглотнул.

В этот миг Дан отчётливо осознал: слова Пакуры были не просто признанием его лидерства. Это огромная, давящая ответственность, которая ложится на его плечи как на главу их маленького отряда, как на старшего брата и верного соратника. Теперь он отвечал за две жизни.

— Я… я не подведу вас, Кагура…

— Пакура… Меня зовут Пакура, Дан. Раз уж настал такой момент, ты должен знать моё настоящее имя. И вот, возьми, — она мягко взяла его ладонь в свою, свободной рукой выудила что-то из кармана штанов и вложила ему в пальцы.

Мальчик опустил взгляд. Это был маленький металлический, довольно грубо отшлифованный крестик. Он удивлённо поднял глаза на её лицо.

— Может, этого учения на самом деле уже и нет, Дан… Но пока о нём помнят, оно живо. Как живы в наших сердцах и ваши родители. И наша новая семья пронесёт их наследие сквозь любые невзгоды.

По телу Дана пробежала крупная дрожь. Но то, что он почувствовал в этот миг, было не страхом — это был чистый, благоговейный трепет.

Пакура крепко обняла его и тихо прошептала на ухо:

— Я сама поговорю с Аяко и помогу ей смириться с потерей дома. А ты поведёшь нас дальше. Туда, где нам всем будет лучше. Туда, где наконец-то кончится эта проклятая война.

Разомкнув объятия, девочка развернулась и тихо вышла из комнаты, оставив Дана в глубоком смятении.

Он ещё долго смотрел на самодельный крестик в своей ладони, а затем крепко сжал кулак.

«Да, Пакура, ты чертовски права. Поведу. Потому что иначе… теперь уже просто никак».

Примечание:

1. Инатогэ (稲峠) - Рисовый Перевал.

Глава 6

Пять дней назад они окончательно покинули родную деревню. Им пришлось отложить запланированный выход на некоторое время, потому что Пакура решила честно открыть Аяко своё настоящее имя. Как и следовало ожидать, это известие спровоцировало у мелкой настоящую истерику, поток обвинений и глухую обиду на подругу. По счастью, бывшая куноичи проявила удивительную зрелость и не стала давать Аяко отпора, полностью признав её право на гнев и резкие слова. Когда же первый запал ярости угас, Пакура просто крепко прижала девочку к себе и тихо объяснила, почему изначально назвалась Кагурой. Рассказала про отчаянный побег от прошлого, про тяжёлую травму от собственных действий на войне и прочие ментальные шрамы.

Понятное дело, это не вызвало моментального прощения со стороны сестры Дана, но и затягивать обиду на долгие недели она не стала. Аяко понадобилось два дня, чтобы полностью переварить и принять новые факты из биографии своей названой старшей сестры. В итоге всё закончилось бурными слезами примирения и робкой детской просьбой больше никогда не лгать, а всегда делиться всем, что гложет изнутри. Напоследок мелкая шмыгнула носом и веско напомнила, что теперь они — одна семья.

Последние часы в деревне они посвятили сожжению символических крестов на заднем дворе. Это попросила сделать Аяко, не желавшая оставлять память о родителях на возможное поругание теми, кто придёт после их ухода. Дан соорудил факел и поджёг предварительно иссушенные Шакутоном Пакуры деревянные надгробия. Стоило им вспыхнуть, как девочка из Суны принялась бережно поддерживать вокруг них температурный режим, помогая дереву быстро прогореть до чистого пепла. Таким было их финальное прощание с прошлым. Перед началом ритуала они все оставили по фразе на каждом из крестов. Аяко кунаем вывела: «Вы всегда с нами — в наших сердцах, мыслях… душах». Дан написал коротко: «Скорбим, любим и никогда не забудем». Пакура же вывела строчку, от которой у Дана защемило в груди: «Хотела бы я вас знать, но это не мешает мне вас любить».

Со временем лес начал заметно редеть, и в итоге деревья сменились обширными рисовыми полями по обе стороны от дороги. Сам тракт ощутимо возвышался над чеками, весь заброшенный вид которых наглядно говорил о запустении этих мест. С живыми людьми путникам на протяжении долгого времени везло не сталкиваться. В пути они миновали ещё четыре деревни, такие же мёртвые и пустые, как и их бывшая обитель. Лишь в пятой по счёту они встретили жителей — это было последнее поселение на подходе к Инатогэ.

Селяне неохотно рассказали, что в городке окопался гарнизон ниндзя Ивы численностью около двух десятков бойцов. Возглавлял их, по словам крестьян, какой-то здоровенный и вечно пьяный джонин — редкостная, судя по описаниям, гнида. Также они поведали, что в самом Инатогэ сейчас, дай ками, наберётся от силы тысяча жителей, если не меньше, хотя до начала Второй мировой войны между скрытыми селениями, которая продолжала полыхать и сейчас, там жило впятеро больше людей.

Ещё одной деталью, которая заинтересовала и насторожила Дана сильнее всего, стало упоминание огнестрельного оружия. Стволы, в числе которых упоминались винтовки и дробовики, принадлежали обычным наёмникам-коллаборантам, которые ходили под землекопами, но сами к шиноби никакого отношения не имели.

Дан мог поклясться, что в мире Наруто — ни в оригинальной манге, ни в аниме-адаптации — никакого порохового оружия и близко не было. А здесь оно, сука, есть. Что же, ладно. Он уже давно смирился с фактом глубокой неканоничности этого мира. Наглядный тому пример — та же Пакура. Предназначенной ей участью было стать героиней Сунагакуре, которую позже подло предадут ради строчки в мирном договоре под официальным предлогом для того, чтобы убрать помеху будущей власти Расы. Но здесь и сейчас она была вовсе не элитной куноичи Великой Деревни, а обычной бездомной бродяжкой, сиротой и беспризорницей — одной из бесчисленных безвестных жертв этой затянувшейся бойни.

В селе дети задерживаться не стали. Они лишь прикупили немного провизии на собранные с трупов деньги. При этом Дан нарочно торговался за каждую копейку ради показухи — хотя проблем со средствами у них не имелось, демонстрировать сытость местным оборванцам точно не стоило. Мальчик в очередной раз мысленно похвалил себя за то, что они догадались придать своим профессиональным дождевикам Амегакуре ветхий, нищенский вид, предварительно изваляв их в жидкой грязи и нашив сверху кучу аляповатых заплат из разных тканей.

Через пару часов пути непогода начала закручивать гайки. Мелкая изморось сменилась полноценным ливнем, а капли стали ощутимо крупнее и тяжелее. Теплолюбивой Пакуре и без того все эти дни с момента исхода приходилось несладко из-за строгого запрета Дана на использование тепловой ауры — он опасался возможных сенсоров, способных засечь применение чакры. Сейчас же их поход и вовсе грозил превратиться для уроженки пустыни в кошмар наяву. Девочка не могла отрицать логики своего «каге», прекрасно осознавая риски обнаружения, и принимала эти лишения как должное, однако это вовсе не означало, что она не могла выражать лицом всю тяжесть своей участи, от которой теперь не спасал даже плотный дождевик.

Дану было больно смотреть на то, как его подругу бьёт крупная дрожь от холода. Его буквально разрывало между неистовым желанием разрешить ей активировать технику обогрева и чётким пониманием того, какие колоссальные риски это за собой повлечёт. Эту дилемму не разрешил даже суровый, прямой взгляд карих глаз Пакуры, словно призывающий пацана наконец-то угомониться и сосредоточиться на дороге. От этого Дан стал чувствовать себя ещё паршивее.

К счастью, на помощь вовремя пришла Аяко. Несмотря на затаившийся осадок обиды за фальшивое имя, она не смогла долго смотреть на то, как её подруга мучается под ледяным ливнем. Девочка без лишних слов накинула свой плащ на плечи Пакуры и сама ловко залезла под её собственный дождевик. Взаимное тепло помогало им согреться. Дан поглубже зарылся носом под воротник и стал интенсивно дышать, пытаясь хоть немного разогреть тело. Помогало слабо, но это было хоть что-то. Ничего, он стерпит. Главное, что девчонки сейчас в относительном…

Договорить мысленно он не успел — его резко и крепко обняли с двух сторон. Пуговицы его непромокаемого плаща оказались стремительно расстёгнуты, и под полы дождевика юркнули две продрогшие девичьи фигурки, намертво прижавшись к его бокам.

Так, единым сплочённым строем, они и двинулись дальше.

Спустя полчаса изнурительного шага, во время которого мокрые ноги то и дело выскальзывали из сланцев, так что обувь несколько раз приходилось вылавливать из глубоких грязевых луж, сквозь плотную пелену водяной завесы наконец проступили очертания необычных столбов. Только эти два пилона, почему-то, в отличие от остальных придорожных колонн с проводами, высились по левую сторону дороги, а не по правую. Подойдя ближе, Дан разглядел, что перед ними стоят храмовые ворота — тории. Конструкцию венчало специфическое «украшение» в виде оборванных и целых верёвок с петлями и проржавевших цепей. Несколько обглоданных скелетов, хаотично валявшихся под ними, мрачно довершали эту картину.

«Походу, это как раз один из тех восставших монастырей», — сделал мальчик однозначный вывод из увиденного зрелища.

Они не сговариваясь свернули с тракта в сторону каменной лестницы, ведущей к высившемуся на холме монастырскому комплексу, окружённом папоротниками и бамбуковыми зарослями, в обилии произраставшими в здешней местности. Проломленная крыша главного здания издалека выглядела как вспоротое брюхо, из которого вывалились все потроха. На ступенях им то и дело попадались человеческие кости, но дети не удостаивали их вниманием — лишь лениво пинали останки покойников подальше в сторону, чтобы те не мешались под ногами.

Вскоре они оказались внутри монастыря. Картина в помещениях была не лучше, чем снаружи, но на это детям было глубоко плевать — главное, что нашлись сухие углы, защищённые от непрекращающегося ливня. Они всей компанией сбросили с себя мокрые дождевики, чтобы те не сковывали движений, как вдруг до их ушей донёсся странный звук. Лай? Да, Дан мог поклясться, что это был лай, скорее даже жалобный тявк. Щенок.

Из соседней полутемной комнаты к ним робко выгреб мелкий пёс. Грязная, свалявшаяся клочьями шерсть, тяжёлый неприятный запах, а в углах выпученных глазок скопился засохший желтоватый гной — выглядел щенок откровенно паршиво.

— Фу, я его есть не стану! — Аяко резко сморщилась при виде животного, и её аж передёрнуло от брезгливости.

Дан был с ней абсолютно солидарен. Не хватало еще рисковать здоровьем и подхватить какую-нибудь заразу, пытаясь насытиться мясом больной дворняги. Они уже собирались шугануть приблуду назад в темноту, как из глубины коридора послышалось глухое, угрожающее рычание. Хах, а вот и мамаша пожаловала.

Резкий бросок сенбона моментально оборвал псиную угрозу. Наработанный под чутким руководством Пакуры навык метания показал себя во всей красе. Длинная толстая игла насквозь пробила череп разъярённого животного, оборвав его жизнь на полувздохе.

Дальнейшая зачистка храма принесла ещё порядка двух десятков собачьих трупов. Почти половина из них пришлась на щенят, поражённых той же неизвестной болезнью, что и взрослые особи. Дети безжалостно избавились от опасного соседства. Предварительно заточив длинные палки из бамбука, росшего прямо у лестницы, они насаживали на них туши и выкидывали за пределы храма, подальше от каменной лестницы — прямо в буйные, сочные заросли. Орудия зачистки полетели следом, как только исполнили своё предназначение.

— Как думаешь, какое имя носили обитатели этого места? — спросила Дана Пакура, лениво вращая в руках человеческий череп, пока мальчик вытирался после того, как закинул в кусты последнюю тушу и вернулся назад под крышу.

— Какой-нибудь Храм Небесного Царства Великого Благоденствия или что-то в таком духе. Подобные секты всегда называют себя максимально пафосно, претенциозно и совершенно не к месту.

Бывшая куноичи насмешливо хмыкнула и отбросила кость в сторону.

— Ладно, пусть их души остаются на своих воображаемых Небесах, лучше поговорим о деле. Как мы планируем входить в Инатогэ?

Дан тяжело вздохнул. Он и сам неоднократно думал об этом, но никакого чёткого, жизнеспособного плана в голове так и не выстроилось. В одном варианте они шли всей группой, чуть ли не открыто изображая беженцев; в другом — он пытался незаметно проникнуть в город в одиночку ради разведки... Короче говоря, всё, что он набрасывал, в его собственном сознании выглядело как полный идиотизм. Да уж, прямо мегакрутой скрытный ассасин из него получается, ага. Альтаир наверняка тихонечко плачет в углу от осознания собственной никчёмности на его фоне.

— Сам толком не представляю. У меня были лишь общие наброски, но каждая мысль сейчас кажется полным бредом. Не поделитесь ли своей профессиональной мудростью, Пакура-сенсей?

Она мягко улыбнулась.

— Да пожалуйста, только дай мне чёткие вводные.

— Значит, расклад у нас следующий. В городе сидит гарнизон из двух десятков шиноби Камня во главе с озлобленным джонином-алкашом. Всех вражеских ниндзя местные знают в лицо, поэтому и численность смогли назвать точную. Со слов деревенских, кроты крепко окопались и ведут себя расслабленно, вальяжно, чувствуя себя абсолютными хозяевами положения. Также в Инатогэ присутствует неизвестное количество обычных людей либо базовых чакропользователей с огнестрелом в качестве поддержки. Впрочем, сильно вряд ли этих стрелков больше полусотни. В самом городе сейчас ютится примерно тысяча человек, хотя до войны было пятикратно больше. Основой местной экономики всегда были обширные рисовые поля и шахты, но сейчас и то и другое почти полностью застопорилось.

— Подробно, чётко и с расстановкой. Отличный доклад, — одобрительно кивнула экс-куноичи. — А теперь давай свои планы.

— Первый вариант: открыто прийти под видом беженцев, обычных беспризорных сирот. Главная проблема — в наших дождевиках и моём чакропроводящем танто. Стоит нам показаться на улицах, как их мигом отберут.

— Это верно, — серьёзно согласилась Кокушо. — За столь ценную добычу кучку бездомных детей никто жалеть не станет. В лучшем случае просто изобьют и оберут до нитки.

— А попытка дать отпор гарантированно привлечёт к нам лишнее внимание, которого мы так усердно избегаем.

— Именно. Что ещё у тебя было?

— Ещё я думал аккуратно сходить на разведку в одиночку…

— Это точно нет, — отрезала Пакура. — Аяко с ума сойдёт от переживаний, да и мне легче не будет. А если тебя убьют или схватят? Что нам тогда делать?

— Вот именно поэтому я и отмёл данный вариант. Эх, честно говоря… Мне начинает казаться, что я завёл нас куда-то совершенно не туда.

— Дан, — он повернулся на её голос и увидел на лице девочки выразительный скепсис. — Мне тебя по голове ударить, чтобы дурь выбить?

— Что?

— То! Ты всё делаешь правильно. Словно у нас в этой проклятой стране вообще стоял какой-то выбор…

— Мы могли бы изначально двинуться в ином направлении…

— И что с того?! — горячо перебила его Пакура. — Всё равно в итоге пришли бы к точно такому же тупику. Не Ива, так Коноха, а если не она — так Суна. Великие Деревни намертво обложили нас со всех сторон, Дан, так что никакого выбора, кроме как цепляться за жизнь любыми способами, у нас нет! Не смей корить себя, ты сейчас нужен мне и Аяко максимально собранным!

Пакура резко подалась вперёд и крепко взяла его за плечи, словно пытаясь силой зафиксировать его мечущиеся мысли, хотя в этом и не было строгой необходимости.

— Да, Гура, ты права.

Это сокращённое прозвище мгновенно выбило Пакуру из колеи. Дан использовал его чертовски редко, лишь в самые особенные, переломные моменты — прямо как сейчас. Однако отпустить его плечи, как мальчик втайне надеялся, это её всё равно не заставило.

— Конечно, я права, ты ещё сомневаешься? — Пакура задорно вскинула подбородок. — То, что ты наш лидер, вовсе не означает твоей свободы от ошибок. Да ты и сам не зазнаёшься, и это по-настоящему круто. Знаешь, скольких дебилов я повидала в академии Песка? Тьму!

— И их было настолько много, что в мире просто нет такого числа, которого хватило бы, чтобы охватить их всех? — улыбка сама собой наплыла на лицо Дана.

— Именно! И главное, все как под копирку! Как штампованные серийные кунаи! А ты… ты как твой уникальный танто!

Дан тихо хмыкнул от такого лестного сравнения. Лихорадочный румянец и активная жестикуляция заставили девчонку вспыхнуть жаром — благо исключительно в метафорическом смысле, а не в буквальном. Но даже сквозь этот поток эмоций парнишка не мог не заметить робких проблесков девичьей симпатии к себе, проявлявшихся и ранее, а уж её последнее сравнение окончательно подтвердило его догадку. Он определённо нравился Пакуре! Пока ещё чисто по-детски, но… К чёрту, сейчас было точно не до этого, мысли ушли куда-то совершенно не в ту степь. Пора возвращаться к насущным проблемам. Да и думать о этом откровенно не хотелось, сейчас уж точно.

— Приятно это слышать, Гура, но давай всё же вернёмся к нашим баранам. Так что конкретно ты предложишь по прохождению через Инатогэ?

Девочка мгновенно нахмурилась и глубоко задумалась, возвращая себе собранный вид.

— Думаю, идти стоит всей группой и строго вместе. Плащи у нас хоть и замаскированы грязью да заплатками, но перед выходом подготовим их ещё тщательнее — на всякий случай, чтобы ни один гад не заметил подвоха. Свой танто привяжешь покрепче к внутренней стороне бедра, причём так, чтобы нормально ходить было физически неудобно. Будешь достоверно изображать хромого. Я же притворюсь слепой, чтобы меня ненароком не выдали профессиональные повадки, вроде цепкого взгляда — подобное враз заприметят те, кто близко знаком со спецификой работы шиноби. Одежда у нас и так превратилась в лохмотья, метательное оружие, помимо твоего клинка — то ещё ржавое дерьмо. В общем, станем образцовыми побитыми жизнью беспризорниками. В той обстановке, которую нам описали в деревне, никто особо не станет копаться в истории трёх сирот-бродяг. А если какой патрульный всё же докопается, скажем, что долгое время перебивались найденными в подвале запасами еды из дома какого-то богатого торгаша в заброшенном селении относительно далеко отсюда, а теперь они окончательно подошли к концу и нам пришлось уйти. Но этого никто не станет спрашивать, потому что всем будет просто насрать на беспризорников, учитывая сколько их должно быть от войны.

— Отличный, рабочий план, — Дан задумчиво потёр подбородок. — Но… не кажется ли он тебе слишком уж идеальным на бумаге?

— Идеально всё бывает только в мыслях, Дан, но давай взглянем суровой правде в глаза. Инатогэ — это глушь. Глубокая жопа мира, бесконечно далёкая от реального фронта, с ленивым, медленно деградирующим тыловым гарнизоном во главе с хроническим алкоголиком, которого и оставили-то здесь лишь потому, что кандидата получше у Ивы не нашлось. Все лучшие бойцы сражаются на передовой, а худшие — уже вовсю кормят червей. В этой ситуации даже твои параноидальные мысли о сидящих в каждом придорожном кусте сенсорах кажутся мне явным перебором. Кому сдалось это захолустье в столь суровое время?

— Перебор или нет, но лучше всегда оставаться начеку. Постоянная бдительность — залог того, что мы проживём дольше.

— Ты только с ума от неё не сойди, ладно? — Пакура с мягкой, тёплой улыбкой картинно закатила глаза. — А то у тебя в голосе уже вовсю проскальзывает какая-то Воля Паранойи.

Дан весело засмеялся — Пакура выдала не в бровь, а в самый глаз! С такими раскладами ему действительно пора обзаводиться собственным додзюцу и официально переименовываться в Грозного Глаза Кондо!

— Что ж, если эта Воля спасёт нам жизнь, так и быть — зови меня Хеншубёкаге! Как назовём наше Скрытое Селение, а, Гура?

— А никак! Будем жить сами по себе! — задорно отрезала Пакура.

Вот тут Дан был согласен с ней на все сто процентов. Никаких деревень, старейшин, даймё и чужих войн. Только они втроём.

— Ладно, пошли искать Аяко, а то она, наверное, нас уже потеряла. Заодно и её введём в курс дела, пускай привыкает к новой роли.

Глава 7

«Лохмотья, костыль, хромота — джентльменский набор бомжа для выпрашивания милостыни собран. Ну что, Даня, готов покорять Инатогэ? Город не устоит перед такой пахучей харизмой!»

Их троица медленно спускалась с холма, приближаясь к городским стенам. Дан шёл впереди тяжёлым шагом, налегая на толстую, грубо обструганную палку, служившую ему опорой. Ножны с танто, примотанные бинтами к внутренней стороне бедра на предварительно повязанный ещё один слой бинтов, нещадно натирали кожу при каждом движении. В этот момент Кондо-старший проклинал подругу и её гениальные идеи по маскировке. Сама вон бредёт под ручку с его сестрой, нацепив на глаза плотную повязку и корча из себя слепую.

Вообще, Пакура мастерски отыгрывала калеку. Аяко буквально волокла её на себе, закинув чужую руку себе на плечо и перехватив напарницу за талию. Но это лишь на взгляд Дана, знавшего правду. Как всё выглядело со стороны — оставалось только гадать. Пацану же приходилось надеяться, что маскарад сработает и их пропустят за городскую черту.

Вот только когда они миновали невидимую границу из первых зданий и высившихся над землёй труб... никто их не встретил. Ни прохожих, ни патрульных с оружием, ни тем более шиноби. Дан просто не чуял их своей сенсорикой. Пакура тоже не подавала знаков, что обнаружила кого-то поблизости.

С одной стороны, это настораживало. Складывалось впечатление, что город заброшен. Однако жители деревни, через которую они вчера проходили, утверждали, что там должны быть люди — последний раз собирать с них налог приходили всего за четыре дня до появления беглецов. Да и дождь лил не так сильно, чтобы прятаться от него по домам.

С другой стороны, это облегчает им дело. Так они быстро минуют Инатогэ и пойдут дальше, вглубь Страны Дождя.

Довольно скоро, по ощущениям, они преодолели уже половину города. Тот состоял по большей части из двух- и трёхэтажных панельных коробок из серого бетона, многие из которых являлись заброшенными, судя по их ветхому виду и выбитым окнам. Походу, депрессии здесь подвержены не только люди, но и здания.

Вскоре стали встречаться редкие прохожие, которые выглядели едва ли лучше их самих, пришлых оборванцев. Что же, им это на руку — так они точно не привлекут лишнего внимания...

— Эй!

«Проклятье. Накаркал, блядь...»

Разворачиваясь на окрик, донёсшийся из переулка, Дан на миг подумал, что это патрульный, но тут же отмёл эту мысль. Если уж их не встретили на подходе, то местный гарнизон срать хотел на свои обязанности, скорее всего, отсиживаясь по кабакам да домам.

Его глазам предстал парень лет пятнадцати в заношенных до дыр штанах, засаленной майке, с банданой из-под которой лезли светлые волосы и сломанным, слегка скошенным набок носом. Перед ним стоял не грозный боец, а всего лишь главарь мелкой банды уличной шпаны. Вон как за его спиной, рассевшись на переполненных мусорных баках и встав по бокам, подпирают авторитет своего вожака верные подсосы в количестве аж шести рыл. Прямо построение «кегли для боулинга», если оценивать расстояние и то, как они кучно разместились.

Угрозой мальчик их не считал. Его сенсорика молчала, а это значило, что чакра у подростков пребывала в спящем состоянии, полностью сливаясь с фоном. Короче, обычная уличная шваль.

— Вы кто такие? Что-то я вас тут не видел, — голос лидера был полон подозрения и подавленной агрессии.

Он двинулся на них, как Титаник на айсберг, также пытаясь давить массой и ростом. Вот только судьба у корабля, как помнил Дан, была печальной.

— Мы издалека пришли... Наше село разорили, и мы... — тихим, фальшиво прохрипевшим голосом отозвался Дан. Он уже приготовился зачитать легенду, чтобы эта компашка просто отвязалась, но договорить ему не дали.

— Очередные приблудыши! — с ухмылкой вякнул один из прихвостней, но тут же стушевался под свирепым взглядом вожака.

Развернувшись обратно к чужакам, главарь смерил долгим взором Пакуру в её плотной повязке, затем скользнул взглядом по Аяко с застывшей на её лице искренней тревогой, и наконец остановился на костыле Дана. В жёстких чертах уличного пацана вдруг проступила глухая, злая жалость.

— Блядство, когда же это закончится, — сквозь зубы выплюнул парень. — У нас тут логово рядом, дадим вам похлёбку. Вам же не привыкать крыс жрать?

— Я... — Дан честно не ожидал такого поворота и слегка растерялся. — Спасибо, но мы не собирались задерживаться...

— Брат, — Аяко жалобно подала голос, — мы давно уже не ели... Может, сходим к ним?

Дан на секунду застыл в раздумьях. Аяко пошла наперекор его решению и проявила инициативу? Исключено. Значит, это знак от Пакуры. Видимо, ей зачем-то понадобилось зайти в их убежище. Скорее всего за сведениями. Резонно. Идти вслепую дальше слишком опасно, а эти пацаны могут стать источником ценных слухов и знаний о окрестностях. Главное — держать ухо востро и не расслабляться, готовыми в любой момент сделать ноги. Кто знает, вдруг эта шпана шестерит на оккупантов и выявляет пришлых сирот на предмет лояльности чужим какурезато? Мало ли, вдруг вражеских генинов замаскировали под беспризорников и отправили в разведку. Маловероятно, конечно, но...

— Ладно, — соглашаясь, вздохнул Дан.

Вскоре они уже сидели в полумраке подросткового убежища — старого заброшенного дома, куда беспризорники стащили изношенные матрасы, стулья, облезлые ковры и кучу всякого хлама. В руках, согревая озябшую кожу, беглецы держали жестяные миски с жидким варевом, которым щедро поделился Хан — так звали вожака уличной банды. Самое то после бесконечных ливней, под которыми они пробирались к городу.

Тем временем Хан устроился напротив них в продавленном кресле, видавшем, наверное, ещё самого Рикудо Сэннина.

— Так куда путь держите?

— Туда, где безопасно.

— Что же, огорчу тебя, пацан: нигде сейчас не безопасно.

— Знаю... Потому и иду.

— У тебя на руках две девчонки, притом одна из них слепая, да и сам ты едва на ногах держишься, — Хан качнул головой. — Оставайтесь здесь.

На первый взгляд предложение выглядело невероятно заманчивым для здешних мест. Но Дан не был бы собой, если бы купился на подобный аттракцион невиданной щедрости. Жалость и минутное сочувствие со стороны Хана он ещё готов был допустить, но бескорыстную помощь во время войны, в условиях тотальной нищеты и свирепствующего голода? Да ещё и от вожака уличной шпаны? Ищите другого идиота. Притом на кладбище.

— Спасибо, Хан, но мы откажемся. Здесь всем заправляют... ниндзя Камня? Неважно кто, но я их боюсь. Как и любых ниндзя. Да и вообще взрослых... а их здесь много...

— Серьёзно? Этих-то олухов? Да их даже местные крысы не уважают, — Хан презрительно ухмыльнулся. — Все эти взрослые тут только ноют о том как всё плохо, а шиноби и вовсе выползают из комендатуры только по крайней надобности. Сидят безвылазно в тепле: либо режутся в карты, либо глушат местное саке, которое им туда бочками доставляют, либо пялятся в телик. А там целыми днями крутят повторы передач с Цучикаге с его пафосными бреднями о «великой и скорой победе Камня». Короче, делают что угодно, лишь бы лишний раз задницы под наш вечный ливень не подставлять. У меня отец с ними вроде как заодно: ходит, патрулирует улицы с ружьём за спиной и в ус не дует, разве что ворчит постоянно, но платят ему нормально... ну, по нашим меркам. Главное, младшие мои накормлены, а я уж сам как-нибудь прокормлюсь.

Под конец речь Хана заставила Дана мгновенно напрячься.

— И как ему? Хорошо живётся под Ивой?

— Доволен. Нам война побоку, пока есть на что жить.

— Ясно... Спасибо за приют, Хан-сан, но мы всё же пойдём дальше.

— Ладно, как знаешь... Но если собираетесь топать в сторону Аме, то лучше загляните на старую железнодорожную станцию. Там должна была остаться карта путей движения поездов.

— Поездов? — с напускным недоумением переспросил Дан. Мальчик, конечно, смутно помнил что-то подобное по первому фильму о Наруто — у главного антагониста там вроде был бронепоезд, но это был филлер. Подобного больше не появлялось до самого Боруто. А тут, оказывается, они реально существуют и широко используются. Интересный поворот. В этой жизни он ни разу не слышал о том, чтобы они были. Хотя где он жил? Задрипанная деревня в жопе мира...

— Бля, из какой же вы глуши вылезли... — протянул Хан.

Дан не обратил на этот спич никакого внимания. Пусть местный малолетний авторитет и дальше считает его дураком из глубинной провинции, идущим на верную смерть. Главное — чтобы информацией поделился.

— Короче, слушай... хотя, похер, всё равно не поймёшь, так что не буду тратить время. В общем, станция — это такая же бетонная коробка, как и все здания здесь, только сверху висит старая ржавая вывеска с надписью «Станция Инатогэ». Сейчас выйдете наружу, сворачиваете от дверей направо, потом через пять домов по прямой — налево, и дуйте так до самого конца. Прямо к ней и выйдете.

— Ясно... Спасибо тебе огромное, Хан.

— Идите уже... — только махнул он на них рукой. Хотя во взгляде вожака на миг мелькнуло искреннее сожаление, прежде чем он демонстративно отвернулся.

Они последовали инструкциям парня и вскоре вышли к искомому зданию. На пути им встретилась пара угрюмых, курящих мужиков, стоявших под крыльцом бара, оборудованного на первом этаже жилого дома. У одного на спине висел карабин, внешне точь-в-точь советский СКС, а у другого — ружье, вылитый американский Браунинг Авто-Пять. Оба ствола Дан прекрасно помнил по прошлой жизни, а потому без труда опознал их здешние визуальные аналоги. Местные коллаборанты даже не обратили на оборванцев внимания, продолжая лениво болтать о своём. Троица постаралась как можно скорее миновать их.

Само здание вокзала оказалось таким же заброшенным, как и все строения вокруг. Зато крыша здесь не протекала, что позволило наконец укрыться от сырости. Пакура тут же сорвала повязку с глаз и скинула капюшон.

— Ты же понимаешь, что сейчас ломаешь наш маскарад? — нахмурился Дан.

— А ты понимаешь, что опять излишне параноишь? — девочка комично закатила глаза. — Не бойся, кругом ни души, за нами никто не шёл.

— Обнадёжила так обнадёжила, — с лёгким скепсисом буркнул он.

— Тебе прямо не угодишь, — она улыбнулась.

— Доволен я буду лишь тогда, когда над нашими головами перестанет висеть... меч.

Дан мысленно выругался. Чуть не ляпнул про Дамокла. Ну и как бы он потом объяснял девчонке, откуда выкопал имя, которое в этом мире вообще никогда не звучало?

— Меч? Долго аналог подбирал? — усмехнулась подруга, найдя очередной повод подколоть своего лидера. Своего командира, между прочим!

— До ладно тебе! Не кунай же вспоминать? Или сюрикен с сенбоном?! Что мне ещё...

— Эй, сладкая парочка, может свои брачные игры на потом отложите? У нас тут вообще-то дело есть! — бесцеремонно прервала Дана сестра, недовольно скрестив руки на груди.

— А у тебя, я смотрю, дел мало? Ну так займись ревизией припасов. Проверь, всё ли на месте, вдруг обронила что по дороге. А мы пока карту поищем.

— Ну Да-а-а-ан... — тут же заныла Аяко.

— Проверяй! — его голос прозвучал как вердикт судьи перед казнью.

Содрав, наконец, бинты и убрав танто в рюкзак, Дан намазал натёртые места мазью и вместе с Пакурой принялся за обыск. Найти нужное труда не составило. Поскольку карта, что висела на стенде в зале ожидания, где и проходил их спор, совсем выцвела и истёрлась, а значит была бесполезна, то им пришлось рыскать по помещениям. К счастью, в кабинете начальника станции обнаружился уцелевший экземпляр. Время его не пощадило, но все обозначения оставались чёткими. К тому же эта карта была куда меньше той, огромной, а значит — удобнее в переноске. Избавившись от громоздкой деревянной рамки, они забрали её, вернулись к Аяко и разложили на полу. Что же, теперь Дан хотя бы чётко понимал: его родная деревня находилась совсем близко к границе со Страной Древесины.

— Итак, выходит, чтобы добраться до Амегакуре, нам нужно двигаться в юго-восточном направлении. Железная дорога ведёт прямиком туда. Знаешь, этот Хан подкинул интересную идею... Пакура, а ты что последнее помнишь о фронте, да и Аме, когда сама воевала?

Девочка мгновенно посмурнела от напоминания о прошлом. Они раньше не затрагивали этих тем, чтобы не бередить её ран, но сейчас это было нужно для дела.

— Дан... скажи честно, чего ты хочешь, пойдя туда?

— Ты же видела, что зима подступает, так что думаю понятно. Да и разве я сказал, что пойду в само какурезато? Я говорил, что намерен двигаться к центру страны, а Аме вроде как раз там. Это так, просто мысли вслух. Я лишь хочу учесть разные детали, когда будем планировать движение.

Услышав его ответ, она удовлетворённо кивнула, принимая его позицию. И слегка смутилась от своего вопроса. Походу подумала, что он и впрямь вознамерился идти в скрытую деревню по наводке этого Хана.

— Ну, помню я немного. Там, на фронте, я недолго была... Но другие поговаривали, ещё когда я была в Суне, что Саламандра установил на подвластных землях жёсткую власть после того как весь перспективный молодняк Аме повыбивало в первые же месяцы в битве у столицы, отчего у них остались одни старики. Ещё что-то упоминали о каком-то Дождевом Поясе, якобы безопасных землях, куда бежали беженцы и где ещё можно жить, а не просто выживать, но насколько это правда я не знаю.

— Ясно. А война у нас длится... — Дан принялся подсчитывать в уме, — года три уже и сколько-то там месяцев.

— Восемь, — точно дополнила куноичи.

Дан понимающе кивнул:

— Значит, Ханзо вполне мог сосредоточиться исключительно на обороне Аме со столицей и патрулировании территорий под своим контролем, пока Великие Деревни зависли на фронтах, тем самым и установив этот Пояс. Раз они, Суна уж точно, начали призывать на службу детей, их собственные ресурсы и человеческие резервы тоже подходят к концу. Они истощены. А раз так, то во фронтах должно образоваться множество сквозных дыр, через которые можно свободно пройти.

Пакура посмотрела на него, слегка ошеломлённая.

— Что?

— Дан... я... я правда... даже не знаю, что сказать. Ками, мальчишка, который меньше полугода назад просто обирал трупы и понятия не имел, как использовать чакру, теперь выдаёт подробный разбор ситуации в многосторонней войне, делает предположения, притом логичные, и выстраивает стратегию действий!

Дан помрачнел, уставившись на карту. Его подобная оценка не тешила, напротив, повергала в уныние и скорбь.

— Если бы ещё не грёбаные обстоятельства...

Аяко, до этого молча сидевшая рядом, крепко обняла брата.

— Если бы не они, то у меня не было бы такого замечательного, любящего защитника, — она легонько чмокнула его в щёку, заставив Пакуру густо покраснеть.

— Аяко...

— Дан... не надо... просто молчи. Не порти момент, — тихо выдохнула сестра ему на ухо.

— Ладно! Думаю, я займусь тем... что разложу наши спальные мешки, да! Нам нужно хорошенько отдохнуть перед тяжёлым переходом! — чересчур энергично выпалила Пакура, дёргано придумывая повод поскорее скрыться с глаз.

А Дан так и продолжал сидеть в полумраке кабинета, пока его сестра не уснула — благо от усталости это произошло почти мгновенно. Аккуратно подхватив её на руки, он перенёс Аяко на импровизированную лежанку, укрыл, а затем и сам закрыл глаза, проваливаясь в чуткий сон шиноби. Напоследок он бросил благодарный взгляд на Кокушо, что решила встать на дежурство. Её ответный кивок был последним зрелищем перед смыканием век. Засыпал Дан свернувшись в комок и сжимая ладонями крестик на шее.

Глава 8

Глаза Дана резко распахнулись, и он поднялся со своего спального места.

На самой границе восприятия, превысив допустимый для его спокойствия уровень, проявился активный очаг чакры. Это и разбудило его. Дан уже хотел растолкать Аяко с Пакурой, задремавшей на посту от усталости, чтобы подхватить шмотьё и рвать когти, как вдруг почувствовал странные колебания. Чакра приближавшегося была нестабильна. Она то застывала, то двигалась медленно, как густой сироп, то напрочь прорывалась, словно из прорванной трубы. Что за хрень?

Встав у окна, он боковым зрением стал наблюдать за улицей. Благодаря тому, что они разместились на втором этаже, ту было видно как на ладони. Спустя пару минут сквозь густую пелену ночного ливня показались четыре фигуры. Всех сильно шатало, но у одного под распахнутым плащом-дождевиком Дан заметил жилет шиноби, пока троица остальных плелась с винтовками за спинами.

«Алкашня», — диагноз был безошибочным.

Когда они подошли ближе, стало видно, что ниндзя буквально волокут под руки. В какой-то момент четвёрка замерла и начала переговариваться. Из-за бешеного стука капель по бетону слов было не расслышать, но и без звука было понятно: доходяги заблудились. Когда один из них недоуменно почесал затылок и принялся крутить головой, оборачиваясь на быстро перешедших к ругани собутыльников, в глазах Дана это зрелище превратилось в чистую комедию.

Продолжалось действо недолго, зато с такой бурной экспрессией, словно перед ним не два пьянчуги поссорились, а два великих оратора решают судьбу мира в споре между собой. Им только трибун не хватало для полноты картины.

Стоило выпивохам наконец скрыться, Дан аккуратно поднял и переложил Пакуру на расстеленный спальный мешок.

Кондо и не думал винить её за то, что она вырубилась на дежурстве. Каким бы элитным шиноби ты ни был, усталость в её возрасте все равно возьмет свое. К тому же без защиты они не остались. Пакура ещё в деревне помогла ему раскачать сенсорику до такой чуткости, что навык перешел в пассивный режим, как сирена реагируя на любой непривычный очаг чакры сверх лимита объёма и на определенной дистанции. Минусы у этой хрени тоже имелись, куда без них, но в нынешних условиях — терпимо. Потом разберется. Зато теперь он работал живым датчиком движения, у которого в башке сразу включалась сирена, если что-то шло не так.

Достав из рюкзака мазь, Дан сменил повязку на бедре. След, натертый ножнами танто, неприятно ныл, да и ходить приходилось широко расставив ноги. Если бы не мази, которые Пакура состряпала из трав, росших в Стране Дождя, начался бы сущий кошмар. Да уж, вот оно, суровое образование военного времени.

Он и сам пытался научиться у подруги полевой фармацевтике, но быстро уперся в стену: Дан напрочь не запоминал мелкие детали. Форма листьев у двух неотличимых с виду кустов, едва заметные оттенки цвета — короче, куча нюансов. В итоге Пакура просто велела ему не забивать голову и пообещала делать всё сама. А если что, то на подхвате всегда была Аяко — вот у неё все эти травоведческие приколы отскакивали от зубов без всяких учебников.

Сестрёнка вообще воспряла духом от того, что хоть в чём-то превосходит брата. Это мощно подняло ее самооценку. Аяко наконец перестала чувствовать себя бесполезной обузой — ведь у него сенсорика, у Пакуры Шакутон, а у неё что? И пускай ни Дан, ни Пакура её ущербной не считали, никакие утешения и подбадривания эту мысль из её головы не выбивали. Так что Дан был даже рад своему кретинизму в ботанике. Главное, малая была довольна.

Поначалу он, конечно, задался вопросом, откуда Пакура так хорошо знает флору Страны Дождя. Но ответ нашёлся быстро сам собой. Суна — главный производитель ядов и токсинов среди Великих Деревень, а Страна Ветра граничит с Дождём. Дождь сам по себе кладезь всяких травок, грибов и прочих токсичных гадов из мира флоры и фауны. В мирное время поставки всевозможных растений шли на поток, а ниндзя, любящие всякие отравляющие трюки, точно скупали их тоннами. Да и Пакура упоминала, что в академии её с сокурсниками гоняли по базовой медицине. Правда, понятие «базы» у каждой деревни своё. И то, что Сунагакуре, помимо своей фирменной пропаганды, вбивала в головы детей реально полезные на фронте знания — вполне ожидаемо. Особенно для девчонки с бесценным геномом...

«Ладно, хватит с меня соплей на сегодня. Спать пора. И чего меня потянуло на эту философию?»

***

Они медленно брели вдоль рельсов. Небо было светло-серым, дождь — слабым, почти невесомым. Но воздух при этом обжигал холодом. Лето стремительно отступало под натиском осени. Трава, кустарники, папоротники — вообще вся местная зелень постепенно увядала. А они? До сих пор шляются в чём попало. Шлёпанцы и бриджи они, конечно, заменили на более закрытую одежду, вроде кроссовок и штанов, а поверх футболок накинули толстовки, но это всё равно не было спасением от погоды.

«Если не найдем тёплую одежду, холодов нам не пережить. А использовать Шакутон для обогрева — себя выдавать. Да и Пакура чакроистощение схлопотает. Она не батарея, чтобы круглые сутки тепло выдавать».

Холмы давно сменились равнинами с высокой, но уже желтеющей травой. По пути они миновали несколько вымерших деревень, разрушенных и подчистую разграбленных. Казалось, страна просто вымерла от бесконечной войны. В какой-то мере так оно и было. Бои между шиноби всегда имеют долгосрочные последствия. Особенно когда на поле боя выходит лично Саламандра.

Пакура как-то рассказывала, что шиноби Дождя ещё в первые месяцы конфликта перешли на чисто диверсионную тактику. Они избегали генеральных сражений после сокрушительной битвы у столицы, нанесённого Конохой. Та битва выкосила весь цвет Амегакуре — молодую элиту, на которую правители делали главную ставку. Старейшины и лидеры кланов, одержимые гордостью и престижем, подгоняемые истериками даймё, вцепились в Сэйрю, столицу страны, как клещ в кожу. Город удержали, но цена была несоразмерна. В итоге Ханзо моментально стал апофеозом начавшейся вскоре необходимой для выживания партизанщины, стремительно заработал авторитет и стал единоличным диктатором Аме. Его знаменитая техника, «Капля Отравленного Моря», и вовсе способна заразить местность на сотни метров вокруг. После этого в зоне поражения ещё долго нельзя находиться — хватит и пары секунд, чтобы поймать такое токсичное комбо, от которого не откачают даже лучшие медики.

«Тут даже хуже, чем в зачуханных странах Африки. У тамошних психов хотя бы не было аналога магии... пока к ним не пришёл Вескер».

Вскоре вдали показался город. На вид он казался крупнее Инатогэ. Архитектура та же, но высоток заметно больше. Такамайя.

— Вот и граница, да? — спросила Пакура.

— Должна быть она, если карта не врет.

— Обойдем или рискнём?

— Нам нужно приодеться. Знаешь что-нибудь о Такамайе?

— Только то, что Ива и Суна нещадно рубились за неё. Под чьей властью она сейчас не имею понятия. Скорее всего под Ивой, судя по тому, что мы видели в Инатогэ.

— Понятно... — протянул Дан. — Но не думаю, что в этот раз нам повезет встретить такое же убожество.

В этот раз они решили не строить из себя калек. Просто сироты, которые потеряли дом и теперь бродяжничают, пытаясь выжить. Таких вокруг предостаточно, и везде они одинаковы. Озлоблены, недоверчивы и готовы перерезать глотку любому, чтобы протянуть лишний день. Никаких моральных границ, когда на кону стоит шкура. А то, что не все из них способны просчитать риски… что ж, их проблемы. В позапрошлом заброшенном селе группка таких малолеток попыталась их гопнуть, уповая на численное преимущество и более старший возраст. Но против навыков шиноби это не сработало. Даже слегка ржавый револьвер у их вожака не помог.

На дорожный знак с мультяшными горой и озерцом, жмущими друг другу руки, и надписью «Вы покидаете Ганроку и прибываете в Тагису! Добро пожаловать!» они даже не взглянули. Скользнули глазами и пошли дальше.

За всё время пути до города им не попалось ни одного ниндзя, но на самом входе удача кончилась, хотя это и было ожидаемо. Возникнув буквально из ниоткуда, дорогу перекрыли две молодых девицы с протекторами Камня — у одной на лбу, у другой на плече. Обе в характерных жилетах. Однозначно чунины. Джонинов на такое унылое дерьмо, как охрана периметра, никто не пошлет — слишком ценный ресурс, чьё место на передовой.

Взгляды у куноичи были хмурыми, без капли жалости. Похоже, всяких побитых жизнью бродяжек они перевидали уже целые толпы.

— Стоять! — донесся резкий, как щелчок кнута, приказ.

Троица замерла, но внутри каждый был на взводе, готовый рвануть с места при первом признаке опасности.

— Сумки к досмотру! Живо!

Пришлось подчиниться. Даже Пакура, хоть и нахмурилась, послушалась. Обыскали их быстро, без лишнего базара. Чунины не пытались мародерствовать, но когда наткнулись на оружие, их взгляды стали заметно холоднее.

— Откуда припёрлись?

— Со стороны Инатогэ, шиноби-сама, — Дан сознательно использовал почтительный суффикс. Чистый прагматизм: нужно было сгладить углы и проскочить пост без лишнего геморроя.

— Ещё одна свора крысенышей, — командирша сплюнула под ноги. — Пошли вон отсюда!

— Но, шиноби-сама...

— Я повторять не стану! Либо разворачиваетесь и валите, либо пойдёте на удобрения!

— Но скоро холода! Мы просто... — Дан попытался включить режим несчастного ребенка и надавить на жалость, но тщетно.

— Да срать я хотела на ваши холода! Не беси и не доводи меня до греха, пацан!

— Мы уходим! Уже уходим! Брат, пойдём! — испуганно закричала Аяко и мертвой хваткой вцепилась в его руку, утягивая назад.

В спину их провожали два взгляда: раздраженный и презрительный. Похоже, этой парочке пришлось выползти из теплого убежища только ради них, чтобы проверить, кого принесло к городской черте. М-да. Но с другой стороны, такой жёсткий режим шмона мог означать только одно — они подобрались вплотную к линии фронта. А значит, появится шанс поживиться хабаром с трупов. Вот только город теперь придётся обходить по дуге. Придется окончательно покинуть Ганроку и уходить дальше, вглубь провинции Тагиса. Новая земля, новые правила. Нелегко, конечно, но когда в этой жизни вообще что-то давалось просто?

Едва они отошли на безопасное расстояние, тишину разорвал глухой, дрожащий шепот:

— Я хочу их убить...

— Аяко? — встревоженно обернулась Пакура.

— Что? Что со мной?! Ты это хочешь спросить?! — на глаза мелкой навернулись слезы, которые она уже не могла сдерживать. — Они пришли в наши дома, Пакура! Они убили моих друзей и родителей... Лишили нас всего ради... ради какой-то херни! Зачем им это?! Почему они никак не успокоятся?!

Она рухнула на колени прямо в грязь и зарыдала навзрыд, закрыв лицо ладонями.

У Дана внутри все похолодело. Ему бывало хреново, но видеть сестру в таком тотальном неадеквате было по-настоящему жутко. Он не видел её такой уже давно.

Он в один шаг подскочил к ней, сгрёб в охапку и поднял на руки. Аяко тут же уткнулась ему в шею, содрогаясь всем телом. От её глухих всхлипов и отчаянного рева на куски рвало душу.

— Придётся вернуться назад, в ту заброшенную деревню, которую недавно прошли. Раз в город нас не пустили, переночуем там, — отведя взгляд, угрюмо резюмировала Пакура. Она настороженно оглядывала окрестности и стыдливо старалась не смотреть на бьющуюся в истерике девочку, пряча собственные слёзы, навернувшиеся в уголках глаз.

Дан лишь молча кивнул.

Только ночью, когда они обустроили ночлежку в одном из уцелевших домов, скинув обломки кресел и диванов в подобие кроватей, Пакура дождалась, пока Аяко уснет, и тихо спросила:

— Что будем делать дальше?

Дан не знал, что ответить. Язык не поворачивался выдавить дежурное «всё будет хорошо, мы прорвемся» и прочую чушь. Вроде бы план изначально был простым — держаться поближе к фронту и кормиться с мародерства. Но Дан прекрасно понимал: это не стратегия и даже не тактика. Это просто сиюминутная модель выживания. Тактика плывущего по течению куска дерьма. А на что вообще надеяться в будущем? На то, что в один прекрасный день прилетит Обито со своим Глазом Луны и предложит спасение? Охуительнейшее предложение! Распишись в собственной слабости и получи в подарок свою заветную мечту, которая отразится прямо на твоих гла...

Стоп! Глаза?! Риннеган!

А почему бы, собственно, и нет? Найти Нагато и прибиться к его банде, уже вместе разыскать Джирайю и выбить из него полноценное обучение. Пакура, при всей её крутизне в будущем, сейчас — на уровне генина, да, пусть гениального и из клана, но куча нюансов и более продвинутых техник ей тупо неизвестны.

Да, оставался фактор неканона. Но если в этой реальности родилась Пакура, то почему не мог родиться Нагато? И почему Мадара не мог не сунуть ему в глазницы своё додзюцу?! С чего бы местной истории кардинально менять свою канву?!

Дан мысленно пообещал себе отыскать этого красноволосого пацана. Ради Аяко и Пакуры. Они переживут этот ад и вырвут у судьбы право на нормальную жизнь. Хотя бы постараются.

— Мы пойдем в Пояс, — твёрдо, угрюмо, глядя не подругу исподлобья, произнёс Дан. — Пересидим там зиму в каком-нибудь городе. А дальше… посмотрим по обстоятельствам.

Примечание:

1. Сэйрю (清流宮) — Дворец Чистых Потоков. Столица Страны Дождя.

2. Ганроку (岩麓州) — Провинция Скалистых Подножий.

3. Тагиса (多渚州) — Провинция Множества Берегов.