Покров-3. Чарусы

Глава 1. Того и гляди развалится

– Сиди спокойно, – сосредоточенно процедила мама, вставляя очередную хризантему в причёску Василисы. – Надо получше закрепить, чтобы под платком всё не разъехалось.

Василисе очень хотелось сказать что-нибудь про «да ну эти цветы, и без них хорошо», но пришлось сдержаться, ведь она сама выбрала причёску и уговорила маму купить для образа живые хризантемы. И ещё шапку отказалась надевать, чтобы конструкция не развалилась. Сговорились на тёплом бабушкином платке.

– Вы ещё не всё? – показался из-за двери отец. Видимо, ему было невтерпёж наконец остаться дома одному, чтобы хотя бы вечер восьмого марта провести спокойно, собирая очередной пазл под какой-нибудь мистический сериал.

Мама, державшая зубами шпильки, только грозно на него шикнула. Василиса снова заёрзала. Надо же прийти пораньше, чтобы разложить для всех подарочки. Зря она, что ли, вместе с Гаврилом, Колей и Летой часами сидела за рисованием, а потом вырезанием коробочек. Да ещё надписи красивым почерком с пожеланиями и перевязывание ленточками.

– Теперь вроде всё. – Мама отступила на пару шагов, осмотрела причёску и кивнула.

– Ага, спасибо! – Василиса вскочила, чмокнула маму в щёку и побежала одеваться.

Родители о чём-то тихо переговаривались в кухне. Кажется, папа спрашивал, надолго ли они уходят. Выглянув из-за угла, Василиса увидела, как он ставил в духовку два больших бутерброда, сделанных из половины батона каждый.

Чтобы поторопить маму, Василиса начала громко цыкать и недовольно вздыхать. На звуки пришёл Изюм, и с интересом обнюхав хозяйку, уткнулся ей в руки чёрным влажным носом. Потом недовольно покряхтел и уселся у двери, перекрыв выход.

– Не хочет, чтобы ты уходила, – проговорила мама, надевая сапоги.

– Как обычно, – снова вздохнула Василиса.

– Ты бабушку поздравила? – спросила мама, продевая руки в рукава пальто.

– Конечно, ещё утром.

– Ну, тогда пошли. До вечера! – прокричала мама в гостиную, откуда отец что-то неразборчиво ответил.

Между прочим, подарок на двадцать третье февраля его однозначно порадовал. Они с мамой презентовали ему пазл на две тысячи деталей и, оставив полный холодильник еды, укатили на весь день к бабушке в Растяпинск. Да ещё прихватили с собой Изюма.

Гаврил тогда тоже с ними поехал, с самым серьёзным видом предупредил, что без него поездка точно будет неудачной и запрыгнул на заднее сиденье. За чаем бабушка с мамой многозначительно переглядывались, и Василиса с Гаврилом ушли на целый день гулять по городу, изображая туристов: заходили во все подряд музеи, фотографировались у симпатичных домов и грелись в любимом «Ойме», из кофейни теперь превратившемся в чайную.

Позже Василиса распечатала фотографии и приклеила в скрап-альбом, который по случаю перехода в одиннадцатый класс начала ещё осенью. Так что сегодня надо тоже побольше фоток наделать, чтобы и их красиво там разместить. Хоть будет что вспомнить.

Первой, кого Василиса встретила, входя в фойе Покровского музея, оказалась Лета. По случаю праздника мама заставила её надеть платье и сделать причёску. Собственно, Василиса даже не сразу её узнала без фиолетовых губ, толстых чёрных бровей и густо накрашенных ресниц. А ведь ей очень даже шли лёгкие кудряшки и платьице с оборками.

– Классно выглядишь, – похвалила Василиса Летин новый образ. В ответ получила только кислую поллулыбку. – Дай я тебя сфотографирую!

– Ещё чего! – насупилась Лета. – Это в первый и последний раз. И только потому, что маман чего-то не захотела торчать дома.

– Лета, не груби, – вяло проговорила её мама, которую Василиса видела, наверное, всего во второй раз. Обычно эта женщина либо носа из дома не высовывала, либо надолго куда-то уезжала.

– Девочки, не ссорьтесь! – подошёл напомаженный Летин папа. – Василиса, здравствуй. Прекрасно выглядишь! А причёска какая! Дай-ка посмотрю. О, да это живые цветы. Как необычно. Давайте я вас с Летой вместе сфотографирую!

И он ловко щёлкнул их на Василисин телефон. Получилось вполне неплохо. Потрогав свою причёску, и убедившись, что всё в полном порядке, Василиса вдруг зацепилась взглядом за что-то ярко-красное.

– А это кто? – спросила Василиса у всех сразу, кивая на рыжую девицу в алом платье, с кричаще-красной помадой и такого же цвета туфлях на шпильке.

– Ты что, не узнала? – фыркнула Лета. – Это же Зоя!

– Да ладно, – не поверила Василиса, наблюдая, как Зоя ковыляла на шпильках по начищенному до блеска полу музея. Прямо дешёвая Барби из корзины с уценкой. Того и гляди что-нибудь отвалится.

– Это ты ещё её мамашу не видела, – прошептала Лета.

– Мамашу? – спросила Василиса, пытаясь припомнить, как она вообще выглядит.

– Да, она изволила вернуться, – скорчила гримасу Летина мама.

– Откуда?

– Да пёс её знает, – процедила сквозь зубы супруга главы посёлка. Тот недовольно на неё глянул.

Повсюду сновали гости, а Василиса тщетно силилась припомнить, что за истории были связаны с Зоиными родителями. И где они вообще были всё время, пока Ядвига Мстиславовна наряжала внучку в чудовищные платья, сшитые как будто из старой диванной обивки.

– Смотри, вон она, – раздался у уха Василисы Летин шёпот.

Точно, в общее праздничное настроение ворвалась тощая дама, высокая и угловатая. Зато в шёлковом платье с перьями, перчатках и ботфортах. Да ещё увешанная крупной бижутерией, как доска объявлений рваными бумажками. Мадам пронеслась мимо гостей, топая каблуками, и скрылась в актовом зале.

– На престарелую проститутку похожа, – выдала Лета, хихикнув.

– Виолетта! – возмутился её отец, провожая Зоину мамашу взглядом.

Василиса увидела, как Летина мама согласно похлопала дочку по плечу.

– Вот вы где, – наконец появилась Василисина мама. – Ой, Лета, это ты, я сразу и не узнала. Отлично выглядишь.

– Спасибо, вы тоже, – кисло улыбнулась Лета.

– Кажется, пора идти. – Летин папа оправил смокинг, взял под руку жену и статно направился в зал.

Пока гости рассаживались на стульях с мягкой обивкой, Василиса отчего-то постоянно искала взглядом Зою. Она же только вчера её видела. И ни крашеной рыжины, ни вычурного макияжа. Мышь и мышь. А тут – на́ тебе. Сюрприз.

Похоже, новому образу удивилась не одна Василиса. Почти все оборачивались на Зою и даже перешёптывались. А её мамаша носилась по залу, громко что-то выговаривала по делу и без, и хохотала, разевая большущий рот. Появившаяся наконец Ядвига Мстиславовна чинно прошествовала между рядами стульев, оправила расписную шаль и уселась в первом ряду. Потом мрачно глянула через плечо, и Зоина мама, подхватив дочурку под руку, наконец устроилась рядом с бабулей.

Снежана тоже пришла, как обычно, аккуратная и похожая на школьницу из ужастиков. Ни с кем не здороваясь, уселась на последний ряд в самый угол.

– Не стыдно ей являться, – процедила Лета, прожигая Снежану взглядом.

– Угу, – кивнула Василиса, едва услышав Летину реплику и глядя на причёску Зоиной мамаши. Как будто певица из криминально-сериального ресторана с плохой репутацией, где вчера нашли два трупа, а позавчера осьминог сожрал повара.

– Эта мадам наведёт шороха, – вдруг сказала Василисина мама.

– С чего это? – тихо спросила Лета.

– Так она уже успела влезть в родительский комитет. Говорит, будет руководить подготовкой к экзаменам и Выпускному.

– Руководить? – переспросила Василиса, подумав, что ослышалась. – Кто она такая, чтобы руководить? Как хоть её зовут?

– Фар… Фав… – Василисина мама вопросительно посмотрела на Лету. Та только пожала плечами.

На сцене появился нарядный Коля, в хорошо скроенном тёмно-синем костюме, галстуке-бабочке и со стильной бутоньеркой в петлице. Зал зааплодировал. Громче всех хлопала, разумеется, Лета.

Выступать на концерте Лета отказалась, а вот поддержать Колю решила так, чтобы слышно было всем. Даже Зоя с мамашей обернулись на её овации.

Коля всех поприветствовал, поздравил с праздником и запел романс под гитару. Василиса встала со своего места и отошла к портьерам, стараясь никому не мешать и суметь сфотографировать Колю так, чтобы он хорошо получился.

Вслед за Колей выступили ученики младших классов, потом средних, потом пенсионерский актив посёлка спел заводные частушки. На протяжении всего праздничного мероприятия Василиса увидела Гаврила только один раз, да и то издалека. Зоина маман преградила ему дорогу и начала нести что-то про прекрасную талантливую молодёжь в сельской местности. Гаврил покивал, улыбаясь, а потом театрально глянул на часы и убежал.

За концертом последовал небольшой банкет в «Подсолнухе». И снова Василиса видела Гаврила только мельком, когда он бегал между гостями и командовал развлекательной программой из смешных загадок и маленьких конкурсов. Когда он наконец-то споткнулся и чуть не ткнулся носом в тарелку с пирожными на соседнем столике, Василиса пожалела, что это была не её тарелка.

А вот Зою с её мамашей видно было постоянно. И слышно тоже.

– Это что, живые цветы? – громко спросила новоприбывшая, разглядывая тюльпаны, нарциссы и гиацинты в горшках, которым Василиса вместе с мамой специально сделали выгонку, чтобы они распустились к восьмому марта. – Как-то убого они смотрятся. Можно же было нормальные цветы купить.

– Вот ты бы и покупала, – не сдержалась Василиса. Лета рядом криво усмехнулась.

– Вообще место какое-то… – Мадам, брезгливо озираясь, щёлкала пальцами, унизанными массивными кольцами. – Убогое. Что тут раньше-то было? Сарай? Вот сарай и остался, ничего не изменилось.

Банкет уже закончился, гости стали собираться по домам, но услышав реплики наряженной Зоиной мамаши, замедлялись, а то и вовсе останавливались.

– А это кто намалевал? – скривилась дамочка, глядя на акварельные рисунки, сделанные Василисой. Она не один час потратила на сетевые мастер-классы, чтобы более или менее прилично изобразить пирожные и цветы. Рядом висел натюрморт, который Василиса и Гаврил на прошлой неделе нарисовали вместе по номерам. – А, это чтобы людям аппетит портить? Чтобы не обжирались и не разжирели? Творчество первоклассников школы для отсталых?

– Нет, моё, – сухо сказал Гаврил, убирая чашки со стола. Повезло, вовремя подал реплику, потому что Василиса уже готова была осадить зарвавшуюся дамочку, да погромче.

– Ну, раз твоё, – протянула мадам. – Тогда ладно. Можно и оставить. А остальное лучше бы снять, чтобы вид не портило.

– Может, мы как-нибудь сами решим, что нам здесь лучше, а что хуже. – От звенящего голоса Натальи Львовны, мамы Гаврила, у Василисы даже мурашки пробежали по спине.

– Так это ты тут заправляешь, – кисло проговорила Зоина мамаша. – Я тебя даже сразу не узнала. Как дела? Ну, хотя чего я спрашиваю. Какие могут быть дела у человека, всю жизнь проторчавшего в этой дыре.

От громкого стука разом что-то треснуло и звякнули подскочившие чашки. Все оторопело обернулись. Ядвига Мстиславовна поднялась, оправила шаль и чинно прошествовала к вешалке с верхней одеждой. Видимо, она только что вдарила тростью по полу.

– Чудесный праздник, – произнесла бабуля, надевая шаль на голову. – Всё было очень вкусно и интересно. Но пора бы и расходиться.

Зоина мамаша закатила глаза, поджала губы и тоже подошла к вешалке. Папа Гаврила услужливо подал ей пальто и даже помог надеть, за что получил надменно-благодарную улыбку. Наталья Львовна стала нарочито громко собирать тарелки.

Зоя выпорхнула из кафе следом за родственницами, ни с кем не попрощавшись.

– Что это было вообще? – первой нарушила молчание Лета. – Кто-нибудь что-нибудь понимает?

– Что тут непонятного, – проговорила Наталья Львовна, продолжая собирать посуду. – Болталась где-то столько лет, потом хвост ей всё-таки прижало, вот она и вернулась. Жизнь нам портить.

– Почему портить? – решилась спросить Василиса.

– Она по-другому не умеет. – Наталья Львовна, подхватив стопку тарелок, направилась на мойку.

Василиса посмотрела на Гаврила. Тот поймал её взгляд, пожал плечами, а потом озорно подмигнул, отчего лицо у Василисы само собой растянулось в улыбке.

– Как хоть её звать-то? – спросила Лета, накидывая пуховик. Коля тут же подбежал и подал ей красивый снуд, но он ошибся – это оказался снуд Натальи Львовны. От растерянности он схватил первую попавшуюся вещь и накрутил себе на шею. Лета, улыбаясь, сняла с него свой шарф.

– Если по нормальному, то Феврония. – Наталья Львовна вернулась и теперь собирала чашки на поднос. Василиса в меру сил и ловкости ей помогала, хотя и чуть неуклюже из-за своей хромоты. – А сама она себя называет Фаврелия.

– Странные имена у них в семье, – проговорила Лета, наматывая шарф. – А кто Зоин отец?

– Тебе какая разница? – строго спросил её собственный папа.

– Так, интересно, – пожала плечами Лета. – Просто припёрлась и командует тут как у себя дома.

– Формально она и есть у себя дома, – пробормотал Гаврил, снимая со сдвинутых столов скатерти.

– Бордель её дом, – вдруг звонко произнесла Летина мама. Видимо, сама не ожидала такой громкости, потому что сразу опустила взгляд.

Летино семейство наконец попрощалось и удалилось. Коля ушёл следом. Остались только Василиса с мамой и Гаврил с родителями. Причём его папа, непосредственный хозяин кафе, как-то быстренько ретировался, предоставив жене и сыну разгребать последствия празднования.

– Давайте я помогу вам с посудой, – предложила Василисина мама Наталье Львовне, и они вместе скрылись за дверью кухни.

– У твоей мамы замечательное чувство такта, – произнёс Гаврил, обнимая Василису за плечи и целуя в щёку. – Кстати, отличная причёска.

– Спасибо, – улыбнулась Василиса. Наконец-то стало хорошо и спокойно. В первый раз за день она сумела-таки расслабиться.

Гаврил выключил верхний свет, оставив только пару небольших светильников. Стало видно, как на улице в бликах уличных фонарей искрится кристаллами капель.

– Это тебе. – Гаврил, улыбаясь, протянул Василисе большой прямоугольный предмет, забранный в обёрточную бумагу.

Внутри оказался портрет Василисы на холсте. Вроде бы акварельный, но очень хорошего качества и с необычными красками, как бы стекающими вниз. А сама Василиса предстала в образе почти русалки, с нимфеями в волосах, глянцевой кожей и длиннющими ресницами.

– Класс! Спасибо! – И Василиса чмокнула Гаврила в щёку. – Ну-ка, сфотографируй меня с ним.

Гаврил сделал пару фотографий, потом они щёлкнулись вместе.

– Как ты его нарисовал? – спросила Василиса, рассматривая необычные мазки.

– Если честно, это не совсем я. Это нейросеть нарисовала. Нет, ну я же ей объяснил, что именно нужно сделать. А холст в Растяпинске распечатали.

– Ясно, – протянула Василиса. Слегка разочарованно, потому что нейросеть при правильном подходе нарисует всё что угодно, да так, что от кисти великого художника не отличишь. Плюс не очень приятно было думать, что её фотографию загрузили на какой-то неизвестный сервер, да ещё без разрешения.

– А ты заметила, как Зоя изменилась?

– Что? – Василиса отвлеклась от рассматривания портрета.

– Я говорю, Зоя изменилась.

– И что?

– Так, ничего. Просто.

Василиса хмыкнула и стала заворачивать портрет обратно в упаковку. Упоминание Зои сразу вызвало образ её мамаши, что романтической обстановке не способствовало. А с чего это он вообще об этом заговорил?

– Тебе что, понравился её новый образ? – спросила Василиса, намеренно не глядя на Гаврила.

– Чей? Зоин? Ну, не то чтобы… Просто очень отличается от того, что раньше было.

Василиса наконец глянула на Гаврила он невозмутимо расправлял скатерти на столиках.

– Она что, тебя не предупредила?

– О чём? – спросил Гаврил, не глядя на Василису. – С чего ей меня предупреждать? Она как зимой перестала у нас работать, так мы почти не общаемся.

Василиса снова хмыкнула. Как-то полегче стало. А то она даже немножко виноватой себя чувствовала, когда Зоя, узнав об их романе, ушла из кафе. И отцу Гаврила пришлось искать новую помощницу. Вместо Зои нашлась весёлая пенсионерка тётя Глаша, которая сегодня лихо распевала частушки на концерте.

Гаврил наконец закончил со скатертями и приобнял Василису за талию. Руки у него такие мягкие. И глаза красивые, а кожа аж светится в матовом полумраке кафе.

– Ну что, пошли!

Мамино чувство такта Гаврил явно переоценил. Собравшись, Василиса пропустила маму вперёд, а сама коротко поцеловала его в щёку на прощание. Уже на улице, таща портрет под мышкой, повернулась, чтобы увидеть тёплые отсветы в окнах «Подсолнуха». Один за другим огоньки потихоньку гасли.

Под уличным фонарём что-то шевельнулось. Василиса даже притормозила, натолкнувшись на маму. С окраины светового круга на снегу во мрак отступила и пошла прочь чья-то тень. Как будто тощая кукла, которая того и гляди развалится.

Глава 2. Никакого варварства

Портрет понравился и родителям Василисы, и даже обеим бабушкам. Папа даже специально заказал Антону красивую рамку, и сколько Василиса ни протестовала против изделия из дерева, её нейросетевое изображение всё равно «упаковали» в сосну. Антон уверял, что сам не спилил ни одного дерева, а доски покупает на лесопилке.

– Видишь, – говорила мама, страхуя отца, пока он прибивал гвоздь, стоя на стремянке, – эти деревья всё равно уже спиленные. Никому вреда не будет. Не мы, так кто-нибудь другой купил бы.

– Вот если бы их не покупали, то и вырубать бы не приходилось, – пробурчала Василиса, доставая телефон. Гаврил прислал картинку с двумя обнимающимися чашечками и надписью о том, как хорошо, что они нашли друг друга. Наверное, их тоже нейросеть нарисовала. Всё равно мило.

–… потому что ты не помогаешь. – Вернувшись в реальность, Василиса услышала мамин голос, явно в чём-то упрекающий отца.

– Да что я понимаю в твоих садах. Давай картину.

– Не в садах, а в прудике, – упрямо проговорила мама, подавая ему портрет. – Мы ещё когда в Добромыслове жили, ты сказал, что поможешь его устроить, я и место выделила, а ты только яму начал копать, и всё.

– Вот и хорошо. – Отец слез со стремянки и довольно улыбнулся, глядя на портрет.

– Что – хорошо? – упёрла руки в бока мама.

– Портрет, говорю, хорошо получился. – Отец сложил стремянку и уже понёс было её в кладовку, но мама решительно преградила ему путь.

– Пруд надо выстелить плёнкой, – медленно, разделяя слова, говорила мама, глядя папе в глаза. – А плёнку надо купить в городе. И грунт хороший, и…

– Ой, да ладно, – отмахнулся отец, обогнул маму и потопал в кладовую. Уже оттуда сказал: – Антон скоро в город поедет, надо ему список дать, что привезти. Он всё равно по строительным рынкам мотается.

– Нам нужно в садовый центр! – нетерпеливо произнесла мама. – И питомник, где нимфеи продают, а это в Нижний надо ехать!

– Нимфеи? Это ещё что за зверь? – спросил вернувшийся отец.

– Вот! Нимфеи! – мама ткнула в Василисин портрет. – У неё в волосах! Водяные лилии! Их надо купить в питомнике.

– А в ручье разве нельзя выдрать? Их же там полно.

– Эй! – возмутилась Василиса, всё это время разглядывавшая разноцветные кувшинки на картине. – Никакого варварства!

– Варварство, – фыркнул отец. – Подумаешь.

Мама уже набрала воздуха, чтобы ещё его попилить, но папа вдруг расплылся в странной улыбке.

– А я-то всё думаю, что эта картина мне напоминает! – И он сделал выразительный жест бровями. Василиса такого ещё не видела, поэтому даже убрала телефон. Подошедший Изюм сел у её ног и тоже приготовился слушать.

– И что это тебе напоминает? – подозрительно спросила мама.

– Как мы застряли на колесе обозрения! – выдал папа, улыбаясь во всё лицо, и повернулся к Василисе: – В общем, пока мы ещё встречались, поехали как-то в Нижний гулять, там пошли в парк, покататься на колесе обозрения. Что-то у них там в механизме застряло, пока мы были на самом верху. И тут дождь как ливанёт! А зонтов-то нет! Ну, у твоей мамы вся косметика и потекла. Прямо как краски на этом пор…тре…

Папа не договорил. Потому что мама стала пунцовой. Она пожевала губами и выдала:

– Ты ещё вспомни, как мы беляшами на вокзале отравились и кусты потом искали по всему району, потому что туалеты не работали! А как у меня в кафе платье на заднице порвалось, когда за гвоздь на стуле зацепилось, не хочешь рассказать?

– Это когда я предложение сделал, – кивнул Василисе папа. – Я же тогда на сцену залез и музыкантам заплатил за песню, а потом встал на одно колено, и… В общем, все увидели. И услышали, потому что оно ещё и трещало на всё кафе.

– Как скучно я, оказывается, живу, – пробормотала Василиса, переводя взгляд со сверкающей яростным взглядом мамы на весёлого отца. Изюм, глядя на хозяев, беспокойно поскуливал.

– Ты на занятия-то пойдёшь сегодня, или как? – строго спросила мама.

– Ой, точно! – Василиса глянула на часы. До начала оставалось минут семь, и это если часы правильно показывали. – Всё, я побежала!

Василиса выскочила в прихожую, быстро оделась и помчалась в школу, где её, наверное, уже ждал Давид Юрьевич. Кто у него там сегодня ещё? Вроде бы Коля, который на следующий год мечтает стать трёхсотбалльником ЕГЭ. Ну, этот быстро никогда не уходит, плюс у них там ещё какая-то научная конференция, или что-то в этом роде.

Но Коля попался Василисе навстречу, когда она подбегала к школе.

– Опаздывать невежливо, – нравоучительно проговорил Коля, поворачивая к «Подсолнуху», где его, наверное, уже ждала Лета, которая упрямо отказывалась от всех репетиторов и вообще поступать никуда не собиралась. Ну, это она просто так родителей злила.

Печально глянув на приветливо светящиеся окна «Подсолнуха», Василиса поспешила к школе. Ей самой ещё сегодня после репетитора в библиотеке сидеть, и только потом можно будет пойти в кафе, где Гаврил как раз будет заканчивать смену. Эх, ему бы тоже в какой-нибудь хороший институт поступить, такая голова светлая. Но нет – колледж в Растяпинске, и то на дистанционку. Кафе надо развивать. Ну, надо так надо. Зато они будут вместе.

Василису вернули к реальности чьи-то голоса, доносившиеся из кабинета русского языка, где у неё должно уже, кажется, начаться занятие. Притормозив у двери, Василиса подняла руку, чтобы постучать, но так и замерла.

– … после всего, что у нас было, – насмешливо говорил какой-то неприятный женский голос. – А уж твой братец…

– Было, и было, – мрачно отозвался Давид Юрьевич. – Прошло, и слава богу.

– Да неужели, – скрипуче промурлыкала женщина. А ведь знакомая манера речи. Но узнать не получается.

– Лер, ты зачем вообще пришла? – устало спросил Давид Юрьевич.

И кто такая эта Лера? Василиса вообще не помнила такого имени у местных женщин. За спиной раздались шаги. Это уборщица, она же садовница, она же посудомойка, тётя Геля, топала по коридору с ведром и шваброй. Увидев, что Василиса мялась у кабинета, тётя Геля только поморщилась, брезгливо глянув на дверь. И побыстрее прошла мимо. Это кто же там засел у Давида Юрьевича?

– … а кто ещё? Это быдло деревенское? – надменно спросил женский голос. Ну вот, начало фразы Василиса проворонила.

– Здесь и кроме тебя городские есть. Это во-первых, а во-вторых…

– Это кто? – насмешливо спросила Лера. – Мент с врачихой и хромой девкой?

Так, это уже, видимо, про Василису и её родителей. Вмазать бы этой Лере, да похлеще, кем бы она ни была.

– Хватит! – крикнул Давид Юрьевич, и Василиса заставила себя отпустить ручку двери, за которую уже успела ухватиться. – Кто тебя вообще сюда звал? Зачем приехала?

– Могу задать тебе тот же вопрос, – резко проговорила Лера.

Да это же Зоина мамаша! Василиса наконец узнала её по голосу и хамской манере. И что она тут забыла?

– Ладно, держи свои грязные секретики при себе, – усмехнулась Лера-Фаврелия. – А братец твой тот ещё ходок. Не растерял квалификацию. И Лисовский тоже не отстаёт, бизнесмен колхозный. Кстати, а Наташка-то чего так разжирела? Совсем задом к креслу директорши приросла? Да ещё общепитовские харчи, да? Хотя пацан у них ничего, смазливенький. А он точно Лисовского, а не Эда? А то похож.

– Лер, я устал.

– Да неужели? – снова грязно замурлыкала Зоина маман. – А раньше такой спортсмен был. Марафонец. Мастер по бегу с препятствиями. Помнишь, как Эд нас тогда застукал? Так ты аж со второго этажа, а потом ещё через забор…

– Хватит! – оборвал Давид Юрьевич мерзкий хохот. – Или говори, зачем пришла, или вали отсюда.

– Фу, как грубо, – притворно обиделась Фаврелия. – И вообще, ты чем слушал? Я же уже сказала – я пришла, чтобы ты меня поставил руководить родительским комитетом. Надо же по-человечески провести и Последний звонок, и Выпускной. А то ваше быдло всё испоганит.

– Это не от меня зависит, – тихо проговорил Давид Юрьевич. – Родительский комитет – это дело самих родителей. И кто там чем занимается, они сами решают.

– И кто там главный?

– Пасечник.

– Кто-о? – протянула Зоина мамаша.

– Маша Пасечник учится в десятом классе. Её отец – да, пасечник. А мама главная в родительском комитете.

– Так у них только на следующий год выпуск. А нашими кто занимается?

– Толя Пасечник, их старший сын, выпускается в этом году. Вообще в этой параллели народу мало. Сразу трое на домашнем обучении.

– А, это эти, – небрежно произнесла Лера. – Две блондинки-неудачницы и их быковатый приятель. Слыхала. Повезло им, что они успели свалить до того, как я приехала. А то бы шкуру живьём содрала. Со всей компании.

В мыслях Василисы вихрем пронеслась драка, когда девчонки из школы под предводительством Дианы и Олеси избили Зою, а потом как Диана и её «быковатый» приятель Валера пытались втянуть саму Василису в убийство коз на ферме и сбежали, бросив её там. И, конечно, шабаш у Вражьей горы: Зоя в гробу, Гаврил в крови, призраки, чудовища, обвал. Хромота. Васин череп. Ядвига Мстиславовна. Что ж она дочурку-то не приструнит?

– В общем, теперь тут командовать буду я, – заявила тем временем мамаша Зои. – А ты передай этим пчеловодам, пусть не рыпаются. А то урою. Всё, покеда.

К двери с громким цоканьем приблизились быстрые шаги, и Василиса едва успела отскочить и уткнуться в телефон, сделав вид, что только что пришла. Зоина мамаша глянула на неё, как на кучу мусора, и прошествовала мимо.

– Опаздываете, – устало произнёс Давид Юрьевич, когда Василиса вошла.

– Вообще-то я пришла вовремя, – чуть приврала Василиса, доставая тетрадки из рюкзака. – Просто услышала, что вы тут с кем-то разговаривали, и не стала мешать.

Судя по тому, как Давид Юрьевич мрачно на неё глянул, не стоило этого говорить. Пусть бы он лучше думал, что она опоздала, чем подслушивала.

– А кто она вообще такая? – не удержалась Василиса.

– Дочка Ядвиги Мстиславовны. Жила здесь раньше, – сухо сказал Давид Юрьевич, раскрывая ноутбук.

– Это я уже поняла. Я имею в виду – кто она? Ну, кем работала? Кто её муж?

Последний вопрос точно был лишним. Давид Юрьевич побледнел, согнулся в дугу и отчего-то даже сжал кулаки, будто внутри боролся с чем-то. Потом медленно выдохнул и выпрямился.

– Не так важно, что было раньше, – произнёс Давид Юрьевич, трудно сглотнув. – Гораздо важнее, что происходит теперь.

– И что? – снова не утерпела Василиса.

– Ничего хорошего. Только вас это не касается. Вам надо думать об экзаменах, если вы всё-таки собрались поступать в университет. Эссе написали?

Василиса вздохнула и достала эссе, про которое в праздничные дни даже не вспомнила, а успела накидать за вчерашний день на коленке. Давид Юрьевич, разумеется, это сразу понял и задал написать ещё два.

На это ушёл весь вечер в музейной библиотеке. Хорошо, что никто не пришёл и не потребовал никаких книжек.

– Никого нет? – спросила вошедшая Наталья Львовна. – Тогда можешь идти. До завтра.

– Спасибо, – заулыбалась Василиса, собирая вещи. – До свидания.

И чего эта Фаврелия назвала Наталью Львовну толстой, нормальная у неё комплекция. И характер тоже понимающий. Всегда отпускает Василису пораньше, если работы не много. Она же сама ещё и мужу в кафе помогает.

Да Зоиной мамаше, видимо, лишь бы только грязью кого полить и выпендриться. И надо же, никто про неё не хочет ничего говорить. Странно как-то. И раньше так же было – Василиса с самого приезда про эту даму ни слова не слышала. И вот она решила объявиться.

Василиса дошла до «Подсолнуха» и сбавила шаг. Даже на улице было слышно, что внутри кто-то громко над чем-то смеялся. Василиса аккуратно подошла, обогнула старую тачку, в которую летом высаживали цветы, и заглянула в освещённое окно.

Стулья уже были задвинуты под столы, как обычно в конце дня. За одним столиком сидела компания – Гаврил в униформе с фартуком, Зоя и Маша Пасечник. Она, хотя и училась на класс младше, но всегда общалась с ребятами из Толиного класса, то бишь класса, где училась и сама Василиса. Хотя немного странно видеть её в компании Зои, которую Маша всегда называла «мышкой с хвостиком».

Маша достала телефон, поговорила с кем-то и стала собираться. Наверное, родители намекнули, что пора бы и домой. Быстро одевшись, Маша выбежала из кафе, в сторону Василисы даже не глянула и помчалась вдоль по улице. Наверное, где-то там её ждали родители.

Василиса проводила Машу взглядом и снова посмотрела в окно. Надо же, как Зоя изменилась. Снова сделала укладку, накрасилась. Только как-то топорно, безвкусно. И кофточка на ней в стразах. Вроде не из дешёвых, а смотрится как тряпка, сшитая наспех в подвале.

Гаврилу это что, нравится? Чего это он так подался вперёд, опираясь локтями на стол? И смотрит на неё, улыбается. Зоя похлопала густо прокрашенными ресницами, прыснула со смеху, прикрывшись ладошкой. Потом помахала рукой, что-то рассказывая. Ага, ещё и ногти нарастила. Что ж ты грудь-то не увеличила и губы не накачала. Ну, какие твои годы, успеешь ещё.

Вот так они, значит, не общаются. Так не общаются, что Гаврил даже не прислал сегодня Василисе ни одного сообщения за весь вечер. Хотя обычно они на работе переписывались вовсю. Василиса, дурочка, думала, что у них в кафе просто гостей сегодня много, и ему некогда.

А он, стало быть, её ещё и обманывает. Зоя с Гаврилом снова громко рассмеялись. Ну да, когда с кем-то не общаешься, всегда же тянет поржать, да погромче.

Действительно, дурочка.

Василиса подошла ко входу, открыла дверь. Но потом мягко её затворила. Ну, войдёт она туда. Уставшая, растрёпанная после работы, да ещё с синевой под глазами. А там эта красотка Зоя, вся такая макияжная, наманикюренная. Наверняка дорогими духами пахнет. Будет снисходительно Василису осматривать, хлопая деревянными ресницами. Ещё и хихикать. Да ну их.

Хорошо, что по пути домой Василиса никого не встретила, а то ненароком нагрубила бы. Неправильно срывать злобу на посторонних. Дома тоже постаралась побыстрее уйти к себе, чтобы не раздражаться на домашних. Мама всё канючила насчёт прудика, а отец находил какие-то отговорки. Изюм вертелся под ногами, и Василиса, разумеется, наступила ему на лапу. Пёс взвизгнул и отскочил.

– Да куда ты лезешь! – крикнула на него Василиса. Как будто эта псина не знает, что она до сих пор прихрамывает. Изюм жалобно смотрел на неё снизу вверх. – Ладно, иди сюда. Ну, иди.

Изюм нерешительно подошёл, и Василиса, сев на пол, покрепче его обняла. А он облизал ей лицо. Вот за что она его отругала? Это же просто собака, да ещё любит её сильнее, чем некоторые люди.

Кстати о людях. Василиса достала телефон. Ни одного пропущенного вызова, а она ведь специально установила бесшумный режим. Непрочитанных сообщений тоже нет. Гаврил, очевидно, даже не заметил, что его девушка не пришла на встречу. И ни капельки о ней не беспокоится. А вдруг с ней что-то случилось бы? Например, оступилась и свалилась бы с лестницы. Да что угодно могло произойти, в Покрове-то. Но ему всё равно, есть дела поважнее и собеседники поинтереснее. Великолепно.

Ближе к ночи, когда Изюм устроился у неё под ногами возле кресла, Василиса включила бра и достала трагедии Шекспира, которые задал перечитать Давид Юрьевич. Между страницами лежала записка, которую как-то подсунул ей в сумку Гаврил. Забавно нарисованные фломастерами чашка и выпечка. «Ты – чай, я – плюшка».

Василиса потянулась за телефоном. Ага, вспомнил всё-таки о ней. Ближе к десяти вечера. Пару раз позвонил, потом спросил в сообщении, где она. Да, ещё изволил поинтересоваться, всё ли у неё хорошо. Просто прекрасно. Лучше всех.

Уже написав, что лучше бы ему позаботиться о том, чтобы у его ненаглядной Зоиньки косметика не растеклась, Василиса всё же заставила себя притормозить. Стёрла сообщение.

Лучше посмотреть, что завтра будет. Она, допустим, скажет, что срочно нужно было домой, а телефон разрядился. А вот как он отреагирует – это интересно.

Глава 3. Будь выше этого

За окном «Подсолнуха» благоухала весна. Яблони и вишни плавно покачивали ветвями, усеянными бело-розовой цветочной пеной. Стены кафешки стали зелёными, в тон распускающимся листьям. Пол усеяли кружившие в воздухе лепесточки, слетевшие с ветвей, проросших под потолок.

В деревянную дверь что-то ударило, так что доски сухо треснули. Потом снова, но прорваться внутрь нечто снаружи не смогло. А за коном уже сгустились тучи, сверкнули молнии и полил дождь, да такой сильный, что сразу затопило половину посёлка. Мутная вода плескалась уже на уровне подоконника.

Василиса проснулась от звука принятого сообщения. Изюм, спавший на коврике рядом с кроватью, широко зевнул и перевернулся на другой бок. Немного успокоив дыхание, Василиса потянулась за телефоном.

«Первый луч солнца ждёт твоей улыбки) Доброе утро)»

Только вот улыбаться чего-то не хотелось. С Зоей, что ли, вчера не наулыбался.

Василиса встала, наспех сделала гимнастику, выпустила Изюма на задний двор и пошла в душ. Уже за завтраком снова тренькнул телефон. Гаврил прислал целую строку знаков вопроса.

– Ну не за столом же, – пробормотала мама, косо глядя на дочкин гаджет.

Василиса в ответ только хмыкнула, положила телефон экраном вниз и намазала тост абрикосовым вареньем.

– Чего фырчишь? Поссорились?

– Ну, так, – пожала плечами Василиса. Вдаваться в подробности, тем более за столом, не хотелось.

– Чего случилось-то?

– Он мне сказал, что с Зоей не общается, а сам вчера с ней весь вечер в кафе просидел. А про меня вообще забыл, даже не заметил, что я не пришла. – Василиса размешивала ложкой чай, намеренно громко звякая о чашку.

– А почему не пришла?

– Я в окно заглянула, а они там ржут. Ну, думаю – чего я буду мешать.

– Будешь так рассуждать, одна и останешься, – сухо сказала мама, поднимаясь из-за стола. – Надо было зайти и себя обозначить. Мужчины, знаешь, легче ведутся на тех, кто сами на них запрыгивают.

– В каком смысле?

– Ну что непонятно? – слегка раздражённо спросила мама. – Ты не пришла, а значит, у тебя есть дела поважнее. А она пришла и сидела там с ним, как ты говоришь, весь вечер. Вывод – она уделяет ему внимание, а ты – нет. Она интересуется его делами, а ты – нет. В сухом остатке она хорошая, ты – плохая.

– Ну, спасибо. – Вот от мамы Василиса таких слов не ожидала.

– Я не то имею в виду. За мужиками надо ходить, как за детьми.

– Тогда почему мы на праздники дарим папе гордое одиночество? – парировала Василиса.

– Потому что мы с ним женаты почти двадцать лет. А это уже другой уровень.

По дороге в школу Василиса решила претензий не предъявлять и нервов не нагнетать. Даже всё-таки взяла с собой милую записочку в виде пончика, которую нарисовала ещё позавчера.

Гаврил, как обычно, ждал у поворота к центру посёлка.

– Доброе утро. У тебя всё нормально?

Василиса даже позволила поцеловать себя в щёку.

– Да, нормально. А что?

– Ты вчера не пришла. И на телефон не отвечала. – Гаврил шагал рядом, перепрыгивая через мартовские лужи.

– Да мне надо было срочно домой. – Василиса пожалела, что не продумала заранее оправдания. – А телефон просто разрядился.

– Ну можно же было позвонить?

Василиса проглотила колкость о том, что он её отсутствие заметил только поздно вечером.

– За уроками просидела, даже не заметила, как время прошло.

– Сегодня-то хоть придёшь?

Василиса не ответила, потому что замедлила шаг. В массивных створках школьных дверей только что скрылись Диана и Олеся, уже больше года учившиеся дистанционно.

– Они вернулись, чтобы экзамены сдать, – сказал Гаврил, проследив взгляд Василисы.

Василиса почувствовала, что он взял её за руку.

– Так как – придёшь?

– Приду, – пообещала Василиса, снова улыбаясь против воли.

Ну, подумаешь, пообщался лишний раз с этой Зоей. Они же, в конце концов, знакомы всю жизнь, чего обижаться. Ещё надо придумать, как записку-пончик ему в вещи подсунуть.

Возможность представилась легко, прямо в гардеробе, когда Гаврил о чём-то разговорился с Толей Пасечником. Василиса незаметно положила записку ему в карман куртки и быстренько отошла к зеркалу.

– Да не знаю я, что там с Машкой, – рассказывал тем временем Толя девочке-старосте из их класса. – Может, отлежится, да и всё пройдёт. А что, без неё-то совсем никак?

Василиса, делая вид, что оправляет косу, прислушалась к разговору.

– Вообще-то ваша мама деньги собирает, – говорила девочка-староста.

– Слушай, давай я тебе просто её телефон скажу, и вы там сами всё решите.

И Толя с девочкой стали переписывать телефонные номера друг у друга.

Завязав узелок в уме порасспросить Лету о том, что там стряслось с Машей, Василиса подхватила свою сумку, и они с Гаврилом пошли в класс.

Уже непривычно было встретить в школьном кабинете Диану и Олесю. Они, правда, сделали вид, что Василису вообще не заметили. Ну и ладно. Лучше бы с ними совсем не пересекаться.

Зоя появилась последней, перед самым звонком. Рыжие кудри забрала в пучок, выглядевший так, будто в волосы случайно попала пакля, и надо было срочно эту неприятность замаскировать. Сверкая острыми коленками в чёрных колготках, Зоя прошла на своё место, бросив громко:

– Всем привет!

Кто-то вяло ответил, большинство ребят продолжали с любопытством разглядывать новый Зоин образ.

Зоя закинула ногу на ногу, выставив коленки в проход между партами, и громко произнесла:

– Олесь, а сходи за методичками.

– Что? – повернулась к ней Олеся, залипавшая в телефоне.

– Я говорю, смотайся быстренько за методичками. Давид Юрьевич просил их принести из учительской.

Все, кто был в классе, молча повернулись к Олесе.

– А самой не судьба? – мрачно глянула на Зою Олеся.

– Неа, – широко улыбаясь, замотала головой Зоя. – Давай, метнись, ещё успеешь.

Олеся встала, оправила кофту и злобно посмотрела на Зою, качавшую ногой в проходе.

– Я с тобой. – Диана тоже поднялась, и они вместе вышли из класса.

Остальные ребята переглянулись, но никто ничего не сказал. А Зоя достала зеркальце и стала невозмутимо поправлять макияж.

Василиса от этой сцены слегка опешила. Ещё недавно Диана с Олесей на пару гнобили Зою, а заодно и всех, кто осмеливался сказать им хоть слово поперёк. А теперь они у Зои на побегушках. Что-то тут не то. Да ладно, тут всё не то. Ещё с их летнего приключения в Багрянице, когда эти девицы прогнулись под Снежану, и это вышло им боком. И хорошо, что только им.

Вечером, сидя в библиотеке, Василиса то и дело мыслями возвращалась к утренней школьной сцене. Всё это неспроста. Эта мамаша Зои, её новый образ, резкая перемена в поведении.

Ещё то, что Василиса случайно подслушала в кабинете Давида Юрьевича. Выходит, Эта Лера-Феврония успела покрутить романы и с самим Давидом Юрьевичем, и с его братом Эдуардом, отцом Леты. И с отцом Гаврила тоже. А та странная история, на которую намекали в прошлом году те девицы? Что у мамы Гаврила был роман с Эдуардом Юрьевичем. Господи, да они же могут все приходиться друг другу родственниками. Не совхозный посёлок, а Санта-Барбара какая-то.

– Привет, – произнёс над ухом голос Леты. – Можно я тут посижу?

– Конечно, – кивнула Василиса, возвращаясь в реальность. – Книжку хочешь взять?

– Нет, просто посижу. – Лета плюхнулась на кресло-мешок. – Мама дома затеяла генеральную уборку, а Коля пока на занятиях.

– Слушай, а что там случилось с Машей Пасечник? – как бы невзначай спросила Василиса, пересаживаясь за столик для чтения и рисования и доставая акварели.

– Не знаю, – пожала плечами Лета. – Отравилась вроде. А что?

Лета откинула голову на плечо и смотрела на Василису снизу вверх. Пожалуй, учитывая их июльские приключения, ей можно доверять.

– Зоина мама хочет подсидеть Машину маму, – понизив голос почти до шёпота, сказала Василиса.

– Как это? – Лета вернулась в нормальное положение.

– Ну, в родительском комитете. Чтобы самой там всем заправлять.

– Ничёсе, – протянула Лета и поскребла бровь. – Моя маман об этой как-её-там только матом говорит. Уж не знаю, что там у них стряслось, но она мне сказала даже с Зойкой больше вообще не разговаривать.

Василиса уже готова была вывалить Лете всё, что подслушала, но вовремя себя одёрнула. В конце концов, это их дела, родительские. Ещё не хватало семейные ссоры сеять. Сами разберутся.

– Ну? Чего? – спросила Лета, с любопытством глядя на Василису.

Надо было срочно увести разговор в другое русло.

– Я тут подумала, а что если… провести чайную церемонию, – ляпнула Василиса первое, что пришло в голову. Наверное, сказался рисунок с кексиком и сакурой, над которым она сейчас работала.

– Типа японскую? – свела брови Лета.

– Ну да. Хотя можно и российскую.

– Русское чаепитие – это сидеть за столом с пяти часов и до ночи. И дуть не только чай с пирогами, но и что покрепче. А в конце обязательно кто-то должен уснуть в тазе с салатом и подраться. – Лета широко улыбнулась.

– Ты путаешь чаепитие со свадьбой, – улыбнулась в ответ Василиса. – А я – про традиции и всё такое. Хотя там посуда специальная нужна…

Хорошо бы Лета согласилась, что идея так себе.

– О, я придумала, – щёлкнула пальцами Лета. – Раз уж тебя потянуло на Японию, можно устроить вечер оригами. Сложим по мастер-классам всяких журавликов из цветной бумаги и тут расставим. А ещё можно в них всякие пожелания писать.

– Да, это хорошая мысль, – похвалила Василиса. – Вечером пойдём в «Подсолнух», расскажем ребятам.

До конца рабочего дня Василиса вырисовывала цветочки сакуры и пыталась сделать тени прозрачными, а Лета искала в Сети мастер-классы по складыванию оригами. Наталья Львовна оказалась верна себе, и ещё засветло Василиса и Лета побежали в кафе.

Солнце уже скрылось за домами и деревьями, сделав небо глубоко-ультрамариновым. До кафе оставалось метров пять, и Василиса отчего-то замедлила шаг. Вдруг сильно захотелось развернуться и уйти прочь. Лета ушла на пару метров вперёд.

– Ты чего? – спросила Лета, оборачиваясь.

– Не знаю, – медленно проговорила Василиса. – Как будто что-то не так.

– По-моему, в этом посёлке всю жизнь что-то не так. Пошли.

Лета подхватила Василису под руку и впихнула в кафе. Разумеется, Зоя уже была в зале – восседала за столиком в центре, попивая кофе и опять же выставив острые коленки нога на ногу.

– Привет, – поздоровалась на ходу Лета и пошла к Коле, набивавшему рот выпечкой за столиком у окна. Зоя в ответ только бросила «угу».

Гаврил на бегу поцеловал Василису в щёку и скрылся за кухонной дверью. Лета уже вовсю рассказывала Коле об оригами, а сама Василиса, чтобы скоротать время, подошла к ящикам и горшкам с цветами на подоконниках. Оказалось, гиацинты высохли, склонив головки к земле, половина тюльпанов не раскрылась, листья пожелтели, а цветки нарциссов с махровыми лепестками кто-то оборвал.

– Ну что за люди, – возмутилась Василиса. Ей, правда, больше было обидно за мамины усилия с выгонкой, но порчу цветов она приняла и как личное оскорбление.

– А что? – спросила подошедшая Лета. Увидев испорченные растения, скривилась. – Фу, свиньи.

– Вы чего? – появился откуда-то Гаврил.

– Цветы-то надо было поливать, – проговорила Василиса, глядя на сухую землю, покрытую странной коричневой плесенью.

– Вот ты бы и поливала, – раздался из-за спины тоненький мерзкий голосок.

Обернувшись, Василиса встретилась с наглым взглядом Зои, с улыбочкой попивающей кофе и болтающей тощей ногой.

– Извини, забегался, – сказал Гаврил. Быстро поцеловав Василису в щёку он и правда сразу же убежал.

– Садись пока к нам.

Василиса почувствовала, как Лета толкнула её под лопатки. Наконец отведя взгляд от Зои, Василиса устроилась за столиком у окна.

– Как тебе идея с вечером оригами? – намеренно громко и весело спросила Лета у Коли.

– Ховофая мысфь, – с набитым ртом проговорил Коля, дожевал и с умным видом добавил: – Развивает моторику рук и память.

– И потом – это стильно, да и вообще интересно, – сказала Лета и повернулась к Василисе: – Кстати, а где там твоя картина?

– Ой, точно. – Василиса полезла в сумку и вытащила рисунок, который они вместе с Летой ещё в музее забрали в паспарту из плотного картона.

– Квафиво, – похвалил Коля, жуя очередную слойку.

– Он скоро ожирение заработает, – пробубнила где-то рядом Зоя. – И так уже как боров.

Лета дёрнулась в сторону Зои, но ей преградила путь Василиса. Лета прикрыла глаза, вдохнула и медленно выдохнула.

– Так. Куда бы нам это пристроить. – Лета вышла из-за стола, встала посреди зала и упёрла руки в бока, осматривая стены, уже сплошь увешанные картинами Гаврила по номерам, рисунками Василисы и пазлами со вкусностями, собранными и подаренными её отцом.

– Вон там есть место, – указал Коля на простенок между окнами.

– Там света мало. – Лета задумчиво постукивала по губе. – Дай-ка.

Лета взяла рисунок, приложила его к стене над столиком и спросила:

– Ну как? Нормально или повыше?

– Боже, какое уродство, – театрально фыркнула Зоя. – Вам не стыдно это людям показывать?

– Можешь лучше – сделай, – опередил Василису Коля. – Критиковать все могут, а ты возьми и покажи класс.

– Ага, щас. – Зоя, выгнувшись, как шпалера на ветру, обернулась и позвала: – А можно ещё кофе?

– Сейчас, – раздался из кухни голос Гаврила.

– Так, нужен гвоздик, – проговорила Лета. – И молоток.

– Кто тебе разрешил здесь командовать, а? – с вызовом спросила Зоя.

– Тебя не спросила, – бросила Лета по пути в кухню. Рисунок она положила на стол. И тут же рядом материализовалась Зоя.

– Дай-ка гляну. – Она успела схватить картинку быстрее Василисы и нагло хохоча, начала им размахивать над головой. – О, кстати, я знаю прекрасное место для твоей мазни!

Зоя подскочила к мусорному ведру и бросила в него рисунок. У Василисы перед глазами всё поплыло. Размалёванное лыбящееся лицо Зои, чьи-то приглушённые крики. Зоя отскочила и шире раскрыла пасть в хохоте, а Василису кто-то перехватил поперёк туловища.

– Будь выше этого, – цедил Колин голос у уха.

– Эй, вы чего?!

Отлично, Лета вышла откуда-то из подсобки и своим звонким голоском разогнала морок.

– Драки ещё не хватало, – театрально возмутился Коля. Ага, оправдывается за обнимашки с Василисой. Отлично, критическое мышление вернулось.

– Что происходит? – спросил Гаврил, поставив чашку кофе на столик, за которым уже, как ни в чём не бывало, сидела Зоя.

Коля хмыкнул и достал картинку из мусорного ведра.

– Зря, – цыкнула Зоя. – Там лучше всего бы смотрелось.

Гаврил подошёл ближе.

– Ты руки-то об это не пачкай, – уже мягче произнесла Зоя. – Оно же из мусорки.

Права ведь, зараза. Теперь, когда картинка побывала в помойке, на стену её вешать уже неприлично. Так, стоп. А это что?

Василиса забрала картинку из Колиных рук. К паспарту прилип маленький цветной листочек. Смятая записка в виде пончика, которую Василиса утром подложила в карман Гаврилу. Вот, значит, куда отправляются её подарки. В урну.

Отчаянно пытаясь задавить слёзы, Василиса схватила куртку и рванула прочь из «Подсолнуха». Глаза заволокло, под веками щипало, слёзы заливали лицо. Вытираясь тыльной стороной кисти и шмыгая, Василиса кое-как добралась до дома.

Бросила вещи, залезла в кладовку, достала оцинкованное ведро. Сбегала наверх, собрала в мятую кучу все записочки, которые дарил ей Гаврил, бросила в ведро. Побежала на кухню, положила в карман спички, открыла холодильник.

– Ты чего носишься? – спросил где-то рядом голос отца. Как-то не вовремя, не до него сейчас.

Схватив бутылку с растительным маслом, Василиса обогнула отца, взяла ведро и, пинком открыв дверь, вышла на заднюю веранду. Там бросила в общую кучу рисунок с сакурой и кексиками и уже открыла бутылку с маслом, когда кто-то ловко выхватил её из рук.

– Ну? – требовательно спросил отец. – Что стряслось?

У ног крутился и поскуливал Изюм. Вместо ответа Василиса вдруг разревелась во весь голос и ткнулась в отцовское плечо.

Глава 4. Тысяча всяких «но»

Следующим утром Василиса спустилась к завтраку с твёрдым намерением увильнуть от похода в школу. В конце концов, у неё мама врач, можно бы разок и воспользоваться служебным положением для изготовления справки. А система дистанционного обучения у них в школе давно налажена.

– Доброе… ты что это делаешь? – Василиса подошла к маме, которая занималась тем, что прилаживала её рисунок с кексиком и сакурой к кухонной стене.

– Посмотри, так нормально? – обернулась мама.

– Его же из мусорки достали.

– Слышать ничего не желаю! – отрезала мама. – Красивая картинка, мне нравится. Пусть висит. И потом – я его над церковной свечкой подержала, так что всё нормально.

– Зачем вообще что-то рисовать, если нейросеть за минуту сделает в сто раз лучше, – пробубнила Василиса, садясь за стол. Снять со стены подаренный Гаврилом портрет ей тоже вчера не дали. Потому что маме, видите ли, очень понравились водяные лилии.

– Ты же для себя рисуешь, а не для кого-то. – Мама расставляла на столе кофейные чашки, а отец с серьёзным видом разговаривал по телефону, топая взад-вперёд по гостиной.

Кажется, пора переходить к главному вопросу. Василиса вдохнула поглубже и заставила себя произнести:

– Мам, я хочу перевестись на дистанционку.

– Чего? – Мама даже остановилась у плиты. – Два месяца осталось, какая дистанционка?

– Такая, – буркнула Василиса, глядя в чашку.

– Ясно. – Мама вздохнула, повела глазами и опёрлась рукой о столешницу. – Я тебя предупреждала, чтобы вы повременили с романами до выпуска.

– Всё равно, – упрямо заявила Василиса.

– Всем доброе утро, – сказал отец, садясь за стол. Потом обратился к маме: – Я с Лисовским договорился, так что на полдня могу уехать. Сейчас сразу после завтрака и сгоняем.

– Куда это? – встряла Василиса.

– На пасеку, – ответила мама, снимая турку с плиты. – Пасечники просили к ним съездить. Девочке что-то совсем нехорошо. Вот, съездим сегодня, посмотрим. Между прочим, рассказывают, что очень хороший домик они там построили, прямо сказочный теремок. Только вот с дочкой что-то неладно. Может, в город её придётся перевезти.

– Машу? – напряглась Василиса.

– Ну да, – кивнула мама и села за стол.

– А она точно отравилась? – осторожно спросила Василиса.

– Можно это как-нибудь не за столом обсуждать? – спросил отец, наливая себе кофе.

– Просто она тогда тоже в кафе была. Ну, тогда, – Василиса дёрнула головой, чтобы родители без лишних слов поняли, что она имела в виду.

– Ты что, думаешь, она там чем-то отравилась? – медленно спросил отец.

– Ну… – протянула Василиса, снова глядя в чашку. – Зоина мамаша ведь хочет подсидеть Машину маму. Мало ли. Учитывая репутацию их семейства.

Родители молча переглянулись. Правильно, не стоит вслух произносить то, о чём все думали. То есть что Зоина бабушка – известная ведьма, а уж кто её мамаша, и подумать страшно.

– По поводу дистанционки – не такая уж плохая мысль, – произнесла наконец мама. – Побудешь пока дома.

– Слушайте, может, всё не так страшно, – примирительно сказал отец. – Бывают же совпадения.

Василиса только хмыкнула. Она пока не рассказала родителям про разговор, который подслушала в школе. Как Зоина маман грозилась Пасечников «урыть», если пойдут поперёк её хотелок.

– Как там твой этот… – Отец, видимо, хотел немного разрядить молчание, но по ходу вопроса забыл, о чём спрашивал. – Этот, как его.

– Ну? – поджала губы мама.

– Бонсай? – подсказала Василиса. Они с Гаврилом на Новый год подарили её маме набор для выращивания двух деревцев – айвы и сакуры. Вспомнив про сакуру, Василиса только тихо вздохнула. Теперь любоваться на собственное творение придётся каждый день. И каждый день вспоминать, как его отправили в урну.

– Ростки-то есть, только чего-то не развиваются, – рассказывала тем временем мама, видимо, желая увести разговор от неприятных тем. – И кофе в теплице тоже, как подрос, так и остановился. Лимон вроде собирался цвести, да половина бутонов отвалилась.

Василиса хотела было рассказать про погибшие в «Подсолнухе» цветы, но передумала и только хлюпнула кофе, забрызгав стол.

– Ты что? – настороженно спросила мама.

– Поперхнулась, – приврала Василиса, вытирая лужицу салфеткой.

– Уберёшь со стола, раз уж дома остаёшься? – спросила мама, поднимаясь.

– Угу, – кивнула Василиса и потянулась за очередным тостиком.

Когда родители уехали, Василиса помыла посуду, как и обещала, и вышла на заднюю веранду. Солнце грело во всю, только вот на закрытый двор почти не попадало. Снег уже начал подтаивать, делая воздух влажным и весенне-свежим. Изюм рыскал по дворику, а Василиса просто слонялась по заснеженному садику, становясь на цыпочки и подставляя лицо солнечным лучам. Так дошла до высокого кирпичного забора, по которому ползли прутья плюща.

Под подошвой оказалось что-то твёрдое. Василиса убрала ногу. Присела. На не растаявшем ещё снегу, заполнившем яму, выкопанную под прудик, лежал чудной мешочек.

Тут же подскочил Изюм и стал обнюхивать находку.

– Погоди, – пробормотала Василиса, отстраняя влажный собачий нос. Развернула мешочек. В нём нашлись куриные кости, перевязанные красной ниткой, жжённые спички, части церковной свечки, волосы, обугленные бумажки.

Первым желанием было бросить эту гадость в лицо тому, кто… А, собственно, кто? И главное – как? Через забор, что ли, перекинули?

Василиса отступила на пару шагов. Ограждение здесь высотой в два с половиной метра. С одной стороны, перебросить – дело плёвое. С другой – можно сразу и не попасть. Но если есть время на несколько попыток… Да так, чтобы никто не заметил. Ночью, что ли? А почему нет?

Ладно. С вопросом «как?» разобрались. Когда – не так уж важно. Но кто? Зоя? Её мамаша? А кто ещё? Снежана? Та ещё тварь. Диана с Олесей? Запросто. Да, много у Новиковых «друзей» в посёлке.

Василиса завернула находку в салфетку и пошла домой. Скоро уже уроки начнутся.

Присутствовать на занятиях онлайн оказалось не так уж и весело. То не слышно, то не понятно. Хорошо, что уже финал одиннадцатого класса, и почти вся программа состоит сплошь из повторений и подготовки к тестам.

За дистанционные уроки Василиса устала чуть ли не больше, чем за обычный школьный день. После обеда позвонила Наталье Львовне сказать, что на работу не придёт. Начальница, кажется, не то что не расстроилась, а даже не обратила на это особого внимания, потому что явно куда-то спешила.

С Давидом Юрьевичем всё оказалось ещё проще – он сам уже днём отменил сегодняшнее занятие. Ура, вечер почти свободен. И увы – потому что в голову сразу полезли совершенно неподобающие мысли.

Самой паршивой из навязчивых идеек была та, что противно напоминала вчерашний вечер в «Подсолнухе». И то, как Василисин рисунок попал в мусорное ведро. Особенно то, что Гаврил за Василису даже не подумал заступиться. Звонил он потом или нет, Василиса и знать не хотела, потому что сразу по приходу домой выключила телефон и пока его не включала. В соцсети тоже намеренно не ходила.

И мятый пончик в той же урне. Мог бы прямо сказать, что подобные знаки внимания ему не нужны. Зачем врать-то, делая вид, что всё хорошо. Притворяться.

Нет, так можно и нервы испортить. Тогда чем бы заняться? Рисовать как-то совсем не хочется. Уроки уже сделаны. Вот он, плюс домашнего обучения – время тратится только на нужные вещи.

Родители ещё не вернулись с работы. Кстати, как там дела у Пасечников?

– Так себе у них дела, – тихо проговорила мама, когда Василиса позвонила ей с этим вопросом. – Маше лучше не стало, так что её сегодня отвезли в Растяпинск. Посмотрим, что там скажут. Хорошо бы, всё обошлось, а то уже слухи поползли.

– Что за слухи? – спросила Василиса, весь день просидевшая в доме и, как выяснилось, успевшая соскучиться по общению.

– Да тут, оказывается, что-то подобное уже было. До того, как мы приехали. Какие-то непонятные детские болячки. Ладно, мне работать надо, до вечера.

Василисе не терпелось узнать подробности. Обычно-то в посёлке всё само собой распространялось. Но это если хотя бы на улицу выйти. Значит, надо выйти.

А повод? А повод в кармане лежит. Завёрнутый в салфетку. Куда бы его отнести? К отцу Павлу, вот куда. У него в церквушке постоянно местные бабки толкутся, а кто в курсе всех слухов, если не они. А святоша наверняка знает, что делать с подброшенной гадостью. На худой конец спалит её в своей железной печке вместе с записками, которые подают те же местные тётушки.

Василиса накинула куртку, натянула джинсы. Думала взять ещё Изюма, чтобы потроллить отца Павла, не пускающего собак в церковь. Но потом решила, что не стоит его злить, если ей что-то от него нужно.

Солнце село, подтаявший за день снег стал подмерзать и превращаться в ледяную корку. Ноги скользили, да ещё остатки хромоты мешали нормально двигаться. Но, кое-как, запыхавшись, Василиса добралась-таки до старого домика, где жил священник. Бросила печеньку его большому лохматому псу, жившему во дворе в сколоченной для него Антоном вполне приличной конуре.

И нет, весёлая собака отца Павла, хотя сама и была горячо любима Василисой, симпатии к своему хозяину не прибавляла.

Василиса прошла через приоткрытую калитку. В церквушке горел свет, и изнутри доносились голоса. Только, кажется, это не церковная служба. И зачем там её отец?

– Нет, это не как тогда, – упрямо говорил голос Антона. – Там у детей шрамы были, а тут нет.

– Вы сами видели? – иронично спросил Гаврил. Какого пончика он тут делает?

Дальше раздались шаги, что-то громко стукнуло в дверь, и она отворилась. На пороге стояла сердитая Ядвига Мстиславовна, а из притвора на Василису смотрели её отец, священник, Гаврил, Давид Юрьевич и Антон.

– Может, зайдёшь? – мрачно спросила Ядвига Мстиславовна.

– Может, и зайду, – огрызнулась Василиса, переступая порог.

– Можно не грубить? – строго спросил её отец.

– Можно, – согласилась Василиса.

– Ты почему не дома? – уже спокойнее проговорил папа.

– Хотела с отцом Павлом посоветоваться.

– Непременно сейчас? – как-то кисло спросил священник.

– Да, сейчас, – твёрдо произнесла Василиса, достала мешочек в салфетке и, развернув, показала отцу Павлу, но так, чтобы все присутствующие увидели. – Вот, нашла у нас на заднем дворе. Думала, вы знаете, что с этим делать.

– И что это? – подошёл ближе Давид Юрьевич.

– Порча, – выскочило из Антона, но он сразу осёкся. Потому что все синхронно обернулись к Ядвиге Мстиславовне.

– Это надо просто сжечь, – сказал монах, забирая мешочек из рук Василисы. – И не обращать на такие вещи внимания.

– Ладно. Не буду. – Василиса обратилась к отцу: – Тебя подождать?

– Да, я сейчас, – быстро проговорил отец.

– Если что – я на улице.

Не дожидаясь ничьей реакции, Василиса вышла из храмика. Что они там говорили? Что-то подобное, как с Машей, уже тут было? Шрамы? Шрамы. У Гаврила на шее тонкие шрамы. Он, правда, так ни разу и не сказал, откуда они взялись. Только всё усмехался и шутил, что это ему в детстве удалили жабры.

Василиса прошла во двор дома священника. Из конуры выглянула лохматая собака, обнюхала Василису и села рядом, виляя хвостом.

– Не холодно тебе? – спросила Василиса, садясь на корточки, но так, чтобы вытянуть повреждённую ногу. И стала чесать собаку за ухом. Та довольно щурилась, а потом вдруг резко навострилась.

Василиса прислушалась и осмотрелась. Действительно, за забором, но с другой стороны двора, кто-то был. Слышались приглушённые голоса. Кажется, женские.

Василиса и лохматая собака тихо двинулись вдоль забора.

– Не так уж высоко, – говорил чей-то тихий шёпот. – Забор вообще хлипкий. Да и калитка всегда открыта.

– А если там огнеупоркой всё обработано? – спросил второй шёпот.

– Да ладно, не смеши. И потом – если сразу несколько бутылок кинуть, то никакая огнеупорка не поможет.

– Где мы их возьмём-то? – спросил кто-то третий.

– Ты дура, или как? – злобно спросил первый голос. Кажется, это Зоя. – Так. Мне надо идти, а вы – валите отсюда. Живо. И только попробуйте кому-то что-то рассказать. Урою.

Точно, Зоя. Словечки стали прямо как у мамаши. Связь поколений.

Тут собака отца Павла рванула к забору, оглушительно лая. Кто-то тихо вскрикнул, обозвал собаку, и шаги побежали прочь от участка.

– Эй, Бобик, ты куда? – намеренно громко спросила Василиса. – Стой! Кто там? На кого ты лаешь?

Василиса усиленно делала вид, что никого за забором не заметила. А Зоя с подружками уже успели скрыться. Зоя, впрочем, нарисовалась почти сразу же.

На лай из церкви вышли священник и остальные.

– Ба, я за тобой, – пропела Зоя, корявой походкой от куриного бедра топая к храмику. Потом по-сериальному удивилась: – Ой, Гаврил, и ты здесь! Ты нас с бабулей проводишь, да?

Зоя ловко подлезла под руку к Гаврилу, а с другой стороны притянула Ядвигу Мстиславовну. И стала что-то манерно-крикливо рассказывать. Василиса только расслышала что-то вроде «Вы не представляя-а-а-а-ете, что сегодня была-а-а-а».

Бобик отца Павла, видимо, раздражённый противным Зоиным голосом не меньше Василисы, продолжал оглушительно лаять. Ему со всей деревни стали отвечать другие собаки. Наверное, спрашивали, что стряслось, и требовали подробностей.

Василиса потрепала пса по голове и направилась к отцу, ухватившись за его руку, чтобы не упасть на окончательно заледеневшем снегу.

– Василиса, вы придёте завтра в школу? – спросил Давид Юрьевич, надевая перчатки. Изо рта у него уже шёл пар.

– Нет, – коротко ответила Василиса.

– То есть? – удивлённо переспросил учитель.

– То есть, мы пока на больничном, – пришёл на помощь отец. – И выходить сегодня тоже не стоило. До свидания.

И отец потянул Василису прочь от дома священника и храмика. А она в общей суете даже посмотреть на Гаврила не сумела.

– Что за эпидемия? – тихо спросила Василиса по пути домой, покрепче ухватившись за отцовскую руку.

– Нет никакой эпидемии.

– А раньше что было? До того, как мы приехали? – продолжала выспрашивать Василиса, уже двумя руками держась за отца и глядя только под ноги.

– Это никак не связано.

Дальше некоторое время папа с дочкой шли молча. Потом Василиса оглянулась, убедилась, что поблизости никого не было, и почти шёпотом произнесла:

– Пап, я там случайно услышала, что Зоя с подружками хотят что-то поджечь.

– Что именно? – так же шёпотом спросил отец.

– Не знаю, но что-то деревянное, потому что они говорили про огнеупорку и бутылки.

Отец некоторое время молчал. Потом вздохнул:

– Как-то маловато информации. Но я как-нибудь попробую проконтролировать. А ты, пожалуйста, не лезь куда не просят.

– Не суй мене, Господи, куды мене не просют, – повторила Василиса чудную молитовку, услышанную когда-то где-то от кого-то.

– Вот именно, – поддакнул отец. – И насчёт школы. Лучше бы тебе туда вернуться.

В ответ Василиса только изобразила тяжкий вздох.

– Жизнь длинная и сложная. И надо уметь решать проблемы и находиться в одном коллективе с неприятными людьми.

– Это как сидеть на муравейнике.

– Всю жизнь будешь от проблем бегать?

Василиса не ответила. Вообще-то папа, конечно, прав. Но… господи, да тут тысяча всяких «но».

Как только отец и дочь вошли домой, их встретила разъярённая мама.

– Ну и где вас обоих носило?!

– Да так, – промямлил отец. – А что?

– Почему у вас обоих телефоны выключены?!

– Ой, я вообще про него забыла, – пискнула Василиса.

– А мой разрядился. Что случилось-то?

– Ничего! – рявкнула мама. – Быстро за стол! Оба! Ужинать!

Василиса и отец переглянулись. Нечасто их мама так повышала голос. И гремела посудой. И стучала столовыми приборами так, что всё семейство тихо смотрело в тарелки, боясь лишний раз моргнуть.

К концу ужина мама, правда, немного подобрела.

– Эта Фаврелия, будь она неладна, – наконец выдала мама, откидываясь на спинку стула. – Влезла-таки. Теперь она у нас в родительском комитете главная. И она будет решать, как, где и за сколько проводить последний звонок и Выпускной.

– А Пасечники? – рискнула спросить Василиса.

– Да с Машей у них проблемы, их матери теперь не до чего.

– А нам во двор порчу подкинули, – сказала Василиса и почувствовала, как под столом отец слегка двинул ей по ноге.

– Что?! – взвилась мама. – Когда?! Куда?!

– У забора нашла, – проговорила Василиса, вжимаясь в спинку стула. – Её отец Павел забрал, сказал, что сожжёт.

– Кто, интересно, – сузила глаза мама.

– Зоя в пальто, – буркнула Василиса. – Она там ещё кого-то спалить собралась. И Машу наверняка она отравила.

– Кого спалить? – потрясённо спросила мама. Отец прикрыл глаза рукой. Болтливая дочка ему досталась, но что поделаешь.

– Не нас, не переживай. У нас дом-то каменный, а они говорили про деревянный.

В дверь позвонили, и всё семейство разом обернулось в сторону прихожей. Изюм с лаем помчался смотреть, кто пришёл.

– Я открою. – Отец встал и ушёл в прихожую.

Пока оттуда доносился его приглушённый голос, Василиса и мама беспокойно переглядывались. Наконец вернулся отец и кивнул Василисе:

– Иди. К тебе.

Василиса встала, отряхнула руки о домашние бриджи и вышла из кухни.

– … ещё зачем? – прошипел за спиной мамин голос.

– Ты до пенсии будешь её от проблем прятать? – шёпотом ответил отец. – Пусть сама разбирается, взрослая уже.

Василиса вышла в прихожую. У входной двери ждал Гаврил.

Глава 5. Большая чёрная тень

– Тебе чего? – спросила Василиса, оглядываясь посмотреть, не подслушивают ли родители.

– Могла бы поздороваться для начала, – тихо сказал Гаврил.

– Добрейший вечерочек, – наиграно пропела Василиса.

– Можно не ёрничать?

– Я тебя слушаю очень внимательно.

– Вообще-то, я думал, это ты мне что-нибудь расскажешь, – вздохнул Гаврил, ослабляя шарф. На его шее показались тонкие белые шрамы, о происхождении которых он так и не поведал.

– Что бы такое тебе рассказать? – Василиса театрально постучала пальцем по губе. – А, вот. С небольшой теплицы лимонов можно получить урожай на несколько фур.

– Серьёзно? – поднял одну бровь Гаврил.

– Да, они могут плодоносить круглый год.

– Классно. А почему ты сегодня в школу не пришла? – как бы между делом спросил Гаврил.

«С тобой и твоей Зоей встречаться не хотела», – пронеслось в мыслях Василисы, но говорить об этом нет смысла, потому что они всё равно умудрились столкнуться.

– Не пришла, и всё.

– А телефон?

– Разрядился, – солгала Василиса. – И вообще, какая тебе разница?

– То есть? – удивлённо спросил Гаврил.

– Мог бы ничего не изображать. Ещё скажи, что волнуешься.

– А почему нет?

Тут у Василисы что-то щёлкнуло, и её понесло:

– Потому что твоя ненаглядная Зоя мой рисунок в урну отправила, а тебе было наплевать! Потому что ты и мою записку туда же бросил! Потому что это наверняка твоя Зоя Машу отравила, а теперь ещё хочет кого-то поджечь! И это сто пудов она нам порчу подкинула!

– Так, стоп! – прикрикнул Гаврил. И тут же опасливо выглянул в гостиную, но родители Василисы, видимо, решили предоставить ей возможность разобраться в своих отношениях самой. – Никаких твоих записок я вообще не видел и ничего не выбрасывал. Это во-первых. А во-вторых, с чего ты вообще взяла, что Зоя кого-то отравила, а теперь хочет поджечь?

– Оттуда, – насупилась Василиса. – Случайно узнала.

– Подслушала, – кивнул Гаврил. – А про отравление?

– Так вы же вместе в «Подсолнухе» тогда сидели!

– Ещё и подсматривала. Тебе самой не противно?

– Мне противно? – опешила Василиса и уже в полный голос прокричала: – А порчу подбрасывать – это нормально?!

– Ты что, за руку её поймала?

– А кто ещё может так делать?!

– Да кто угодно!

– То есть, ты хочешь сказать, что нас тут абсолютно все так ненавидят, что могут порчу подкинуть? – У Василисы в голове не укладывалось, как он может игнорировать очевидные вещи.

– Я хочу сказать, что ты стала как-то странно себя вести, – снова понизив голос, сказал Гаврил. – Истеришь без повода, подслушиваешь, подглядываешь. На Зою всё время наезжаешь. Тебя что, задевает, что она стала по-другому выглядеть?

– Стала выглядеть куда лучше, чем я, да? Типа я раньше была красивой только на её фоне?

– Опять ты… – Гаврил медленно вдохнул и выдохнул. И уже спокойнее сказал: – Просто раньше ты не была такой злой.

– Это я-то злая? – От возмущения у Василисы внутри всё кипело.

– Я не то хотел… Ладно. – Гаврил снова вдохнул и выдохнул. – Зоя нам очень помогла с кафе, и её бабушке я тоже обязан. Так что не надо нас ссорить. Вот и всё.

– Её бабушке я тоже обязана, – уже тише произнесла Василиса, вспомнив, как Ядвига Мстиславовна помогла им у Вражьей горы, а потом подарила ей отличный костыль. – Единственный нормальный человек в их семействе. Только гадит-то не она.

– Ты себя слышишь вообще? – подался вперёд Гаврил. – Какое право ты вообще имеешь говорить, что кто-то гадит? Или лично тебе нагадили?

– Нам порчу подкинули, – напомнила Василиса. – А, ну да. Это же кто угодно мог сделать. Мы же самое отвратительное семейство в окру́ге. Может, нам вообще лучше уехать?

– Может, и лучше, – выдохнул Гаврил, потирая глаза.

А вот спиралевидного тонкого бордового шрама вокруг запястья Василиса у него ещё не видела. Она поймала его руку и спросила, отодвинув рукав:

– Это что у тебя?

– Тебе-то какая разница, – выплюнул Гаврил, скинув Василисину руку. – Знаешь что, ничего у нас с тобой не получится.

Василиса молчала. Она и сама об этом думала, но услышать такие слова, произнесённые вслух, да ещё человеком, с которым… о котором…

– Ты прав, наверное. – Василиса собралась и заставила себя не плакать. – Я злая, я противная, я подглядываю и вообще последняя тварь. Ещё хромоножка. Куда уж мне до нормальных людей.

– Вот поэтому у нас ничего и не выйдет, – спокойно произнёс Гаврил. – Ты никого, кроме себя, не слышишь. Ладно, пойду. Пока. И в школу можешь уже вернуться.

– Спасибо, что разрешил, – сказала Василиса, открывая Гаврилу дверь.

Он вышел и быстро исчез в мартовской ночи. А Василиса села на стульчик в прихожей и обхватила себя руками. Почему-то совсем не плакалось, хотя повод вроде бы подходящий.

– Ну что, поговорили? – спросила мама, выходя в прихожую.

– Поговорили.

– И что?

– И всё. Пойду позанимаюсь. – Василиса обогнула маму и отправилась к себе. Действительно, надо бы занять мысли, и желательно чем-нибудь полезным.

Ночью Василисе снова приснился «Подсолнух». Только на этот раз по кафе как будто ураган пронёсся – мебель валялась поломанной, потолок рухнул, стёкла повыносило, двери не было вообще. И посреди этой разрухи на высоком табурете вроде барного стула восседала Зоина мамаша в чёрном одеянии, похожем на потрёпанную мантию. А на голове у неё темнела большая остроконечная шляпа, какие носят ведьмы в импортных ужастиках. Глядя совершенно белыми глазами во мглу за окном, Фаврелия попивала кофе из чашки. Только держала чашку не обычная человеческая рука, а костистая серая лапища. А из-под подола мантии выглядывал длинный гладкий кожаный хвост, как у огромной крысы. Только серый, в тон лапище.

Эта картина мерещилась Василисе ещё полдня и даже вызывала лёгкую тошноту. Видимо, Василиса ещё и побледнела, так что все легко поверили, будто бы она на самом деле приболела. Даже Наталья Львовна отпустила её с работы не на час раньше, а на два.

Солнце уже клонилось к закату, и улицу окутали влажные весенние сумерки. Рыхлый снег стал бледно-голубым, а деревья в посёлке уже готовились запустить сокодвижение, отчего воздух наполнился лёгким свежим ароматом.

В окнах «Подсолнуха» горел тёплый свет. Василиса к кафе даже подходить не стала, но через стекло прекрасно увидела компанию, расположившуюся вокруг столика в центре. Как обычно Зоя тянула на себя внимание, Олеся и Диана изображали вице-мисс. Рядом, скромно улыбаясь, сидела Снежана.

Гаврила, который ведь день упорно делал вид, что с Василисой не знаком, она даже не увидела.

– Мы теперь тоже туда не ходим. Привет.

– Привет, – обернулась Василиса к Лете и Коле.

– А жаль, – вздохнул Коля. – Выпечка у них отменная.

– Возьми на вынос, – вяло посоветовала Василиса.

– О, точно! Я быстро. – И Коля убежал в «Подсолнух».

– Мне там теперь кусок в глотку не лезет, – сквозь зубы процедила Лета, сверля взглядом развесёлую компанию, чуть её не убившую несколько месяцев назад.

– Почему ты на них тогда не заявила? – спросила Василиса, высматривая Гаврила за витриной кафе. Но его совсем не было видно, только руки мелькали.

– А про остальное как рассказать? Про горящее озеро, колодец и гроб с сокровищами? Меня бы в психушку упрятали.

– Это да-а, – протянула Василиса, наблюдая, как Коля расплатился картой, взял бумажный пакет со слойками и направился к выходу.

– А что, вы теперь всё?

Василиса обернулась и посмотрела на Лету. Та сочувствующе поджала губы и не стала больше ничего говорить и спрашивать. Спасибо ей.

– Как Маша? – спросила Василиса, когда Коля вышел из кафе и поравнялся с ними.

– Да как-то непонятно, – пожала плечами Лета. – Ни то, ни сё. В любом случае, Последний звонок и Выпускной вам теперь будет делать Фаврелия. Моя маман мечтает, чтобы она поскорее убралась отсюда вместе со своей Зоинькой.

– А они давно знакомы? – осторожно спросила Василиса, глядя под ноги и стараясь ступать аккуратнее.

– С отцом – да.

Василиса снова глянула на Лету. По выражению лица поняла, что она в курсе непростых отношений её родственников и Зоиной мамаши.

– Можно я за тебя подержусь? – спросила Василиса, беря Лету под локоть. Наклонилась ближе и прошептала: – Я случайно услышала, что Зоя и её подружки хотят что-то поджечь.

– Что именно? – быстро спросила Лета шёпотом.

– Не знаю. Но это что-то деревянное.

– У нас дом деревянный. И у Коли тоже. Да половина посёлка – сплошное дерево.

– Фево вы там фепфетефь? – спросил Коля, на ходу жуя слойку.

Лета второй рукой притянула его поближе и что-то прошептала на ухо. Коля сдвинул брови и зажевал быстрее. Потом пожал плечами и что-то неразборчиво промычал.

– Это да, – задумчиво произнесла Лета. – Но всё равно надо по сторонам смотреть. От этих ведьм любой пакости можно ожидать.

Ведьмы. В памяти снова всплыл сон про Фаврелию в ведьмовской шляпе. Как бы разузнать, чем именно она занималась, пока жила в городе.

– Ты дальше сама дойдёшь? – спросила Лета, отогнав видение. – Или тебя лучше проводить?

– Дойду как-нибудь, – улыбнулась Василиса. Не портить же личную жизнь окружающим. – Всем пока!

Секунду смотрела, как Лета и Коля под руку уходят по отходящей в сторону улочке. Занятная они пара. А главное – оба надёжные ребята.

Дома отец сидел в гостиной и собирал очередной пазл.

– Ты чего так рано? – спросил он, как только дочка вошла. Потом вспомнил и виновато хмыкнул. – Да, насчёт деревянных домов.

– Ну? – нетерпеливо спросила Василиса, садясь рядом. Вот бы получилось прищучить Зою с подружками. А ещё лучше – поймать за руку со спичками.

Увы, отец только упёрся локтями в колени и стал высматривать очередную детальку, монотонно рассказывая:

– Я обошёл все деревянные строения, и ещё общественные заведения, якобы с проверкой. У всех есть огнетушители и пожарные щиты. Всё в порядке. С частными домами сложнее, тут надо инспекцию из города вызывать, а она без повода не приедет. Так что я просто запустил слух, что теперь спрашивать насчёт пожарной безопасности будут строже. Чтобы люди смотрели по сторонам. А, вот она. – Отец подобрал очередную детальку и вложил на место.

Василиса некоторое время наблюдала, как отец доставал из общей кучи фрагментики картинки и прилаживал их на нужные места. А забавно он всё-таки смотрится – здоровенный лысый дядька, майор полиции, и собирает пазл. Практически детскую игрушку.

– Присоединяйся, – предложил папа, просматривая пёструю картонную россыпь.

– Мне усидчивости не хватает, – вздохнула Василиса, откидываясь на спинку дивана. Она вообще-то пробовала пару раз пособирать эти мозаики. Её хватало максимум на час, а дальше несостыковки начинали выводить из себя.

– Мне нужна марганцовка, там у кофе наконец ростки пошли, – пробормотала мама, пробегая по гостиной. За десять минут она успела намотать круга четыре, всё доставая из кладовки разные цветочные препараты. Оказалось, что и у остальных её растений в зимнем саду дела пошли на лад. Ну, хоть у кого-то всё нормально.

Ещё минут через пятнадцать мама окончательно вернулась в дом и нависла над отцом, затянув старую песню о прудике. У неё, как оказалось, возникла новая идея – она решила не стелить дно плёнкой, а приобрести уже готовую пластиковую форму, а значит, яму надо будет заглубить ещё на полметра. Папа отнекивался, пеняя на раннюю весну. Не долбить же промёрзшую землю.

Когда слушать родительские препирательства поднадоело, Василиса пошла наверх, завалилась на кровать и ещё час скроллила ленты в соцсетях. Надо же, стоило только расстаться с Гаврилом, и сразу столько свободного времени образовалось. Раньше даже присесть было некогда, на занятия и подготовку к экзаменам и то времени не хватало. А теперь… А что теперь? Может, блог возобновить? За два года подписчики как-то подрастерялись. И что писать? Уж не про воплощённое зло под горой, правильно? И не про города мертвецов в тумане за мрачным озером. И не про гробы, полные проклятых сокровищ.

Положение спасла Лета, предложившая провести-таки вечер оригами в музее. Отлично, хоть появился повод не тупо просматривать мемчики, а поискать в Сети что-то полезное. Когда схем складывания цветочков, птичек и коробочек накопилось с полсотни, Василиса отложила телефон.

Лучше лечь пораньше. А лечь пораньше теперь значило посмотреть побольше странных снов. На этот раз уже привычный «Подсолнух» оказался давно заброшен. Поломанная мебель покрылась сантиметровым слоем пыли, обои давно слезли ошмётками, потолок упал, в полу зияли дыры. То дерево, что когда проросло прямо сквозь здание и благоухало весенними цветами, теперь рассохлось и торчало посреди зала обломанной корягой.

От клубившейся в воздухе спёртой пыли хотелось кашлять. Перешагивая через остатки кафе, Василиса добралась до выхода, но дверной проём оказался завален горой камней и битого кирпича. Пришлось снова перелезать через обломки и забираться на подоконник.

Василиса спрыгнула с оконного проёма в густые заросли. Лопухи, вьюны, даже подсолнухи – всё росло так густо, что приходилось продираться сквозь зелень, как искатели приключений в киношных джунглях.

Наконец заросли остались позади, ступать стало легче. Только мягкий мох под ногами, покрывающий старые каменные плиты. И сочный плющ, ползущий по потрескавшимся стенам. Колонны, увитые гибкими стеблями. Полуразвалившийся стеклянный купол над головой.

Стало быть, развалины «Подсолнуха» прятались внутри руин какого-то большущего и когда-то красивого здания, теперь полностью запущенного и забытого.

Василиса дошла до бассейна с расколотыми бортиками, выщербленной лесенкой и забросанным мелкими камнями дном. Посмотрела вверх. Она, оказывается, стояла прямо под центром ещё сохранившегося купола. Солнце шло к зениту, и лучи уже расходились разноцветной многоугольной звездой прямо над маковкой купола.

Василиса прикрыла рукой глаза, и сквозь пальцы успела заметить, как на миг переливающиеся множеством красок лучи скрыла большая чёрная тень.

Сон рассеялся со звуком входящего сообщения. Некоторое время Василиса просто лежала, рассматривая розовеющее весеннее небо. Потом всё-таки перевернулась на бок и потянулась за смартфоном.

Чат с обсуждением Выпускного и Последнего звонка просто пропустила, отметив всё как прочитанное. Если она на этих мероприятиях и появится, то только чтобы забрать аттестат. А что там выдумывала эта Фаврелия, Василиса даже знать не желала. До её приезда они с ребятами планировали устроить квест для себя, родителей и учителей. С попутным заполнением выпускных альбомов, которые каждый оформит своими руками. Теперь же всё уходило в сборы денег на банкет, готовые альбомы и дискотеку.

В смартфоне осталось одно непрочитанное сообщение, и оно, разумеется, было не от Гаврила. В общем-то пора бы прекращать ждать от него сообщений или чего-то другого.

С утра пораньше Василисе пришло приглашение в «Подсолнух» на обрядовый праздник Тунвалдо, который планировалось устроить двадцать первого марта. Василиса о таком празднике слышать не слышала. И кто его будет проводить? Понятно, кто. Зоя с подружками – уже и чат создали.

Твёрдо намереваясь приглашение проигнорировать, чтобы ненароком не угодить в одну палату с Машей Пасечник, Василиса отложила телефон. И что это за Тув… как его. Где там телефон.

Тунвалдо оказался древним праздником весеннего равноденствия, отмечавшимся в Черноречье местными народностями. Как водится, провожали зиму сжиганием чучела или хотя бы чего-нибудь, и задабривали мать-природу попекушками в надежде на богатый урожай. И ещё веселили весну песнями и плясками, чтобы показать, как рады окончанию холодного сезона.

Хороший праздник. Пусть веселятся. Без Василисы. Потому что было в этом желании Зои собрать народ на языческое торжество что-то странное. Не собирается ли она с подружками затеять какую-нибудь гадость.

Глава 6. Тунвалдо

Вечером в день праздника Василиса очень хотела сбежать с работы пораньше, чтобы успеть незамеченной пройти по посёлку и скрыться дома. Уже несколько дней её терзал стыд, потому что неделю назад в школу вернулась Маша Пасечник. Побледневшая и похудевшая, она однако держалась весело и даже шутила над своим попаданием в больницу. Хотя толком так никто и не понял, что же с ней всё-таки стряслось.

Однако место главной распорядительницы Выпускным и Последним звонком уже было плотно занято Фаврелией, так что Машиной маме пришлось отойти на вторую роль и заняться «материальным обеспечением». То есть быть на побегушках.

И организацию Тунвалдо тоже взяла на себя семья Пасечник, потому что Фаврелия укатила куда-то не то в Растяпинск, не то в Нижний о чём-то с кем-то договариваться. О чём и с кем именно, разумеется, никто не знал.

– Ты на праздник-то пойдёшь? – спросила Наталья Львовна, как обычно по вечерам, суетившаяся в музее. – А то Гаврил с тётей Глашей вчера весь день особые пряники и булочки пекли. Обрядовые.

– Нет, не хочется, – проговорила Василиса, подпирая голову рукой. – Можно мне сегодня уйти пораньше?

– Можно, – кивнула Наталья Львовна. – Только ты бы всё-таки сходила в «Подсолнух». А то всё занимаешься, занимаешься. Отдыхать тоже надо.

– Мне летом поступать надо, – выдала Василиса дежурную отговорку, работавшую примерно в ста процентах случаев, когда нужно было от чего-нибудь увильнуть или найти оправдание.

– Ну как знаешь. До завтра. – Кажется, Наталья Львовна была чем-то недовольна. Непонятно, почему. С другой стороны, какая разница. Не уволила – и на том спасибо.

Василиса собрала вещи в школьную сумку и вышла на улицу. Снег этой весной сошёл рано, да и день уже прилично прибавился. Сумерки только ещё начинали собираться, а воздух не успел пока остыть, так что в посёлке пахло влажной тёплой землёй.

– Привет! – выскочила откуда-то весёлая Лета в лёгкой курточке и цветастом шарфе.

За ней шёл хмурый Коля, укутанный в тёплый шарф и вязаную шапку.

– Ты идёшь? – с энтузиазмом спросила Лета, кивая на кафе, окна которого уже тепло светились. Внутри помещение украшали разноцветные ленты и флажки.

– Нет, не хочется, – повторила Василиса уже произнесённую этим вечером фразу. – Да и заниматься надо.

– Вот и я говорю, – подхватил Коля. – Лучше провести время с пользой. Мне, между прочим, сегодня ещё главу доклада надо дописать.

– Ой, да всё вы успеете, заучки, – произнесла Лета, хватая под локти сразу и Колю, и Василису. И потянула их к кафе.

Василиса поймала недовольный взгляд Коли и тоже скривила кислую мину, закатив глаза. Но Лета твёрдо решила в этот вечер повеселиться, не обращая внимания ни на неприятную компанию, состоявшую из Зои и её новых подружек, ни на её надменную мамашу.

Василиса повесила куртку на вешалку и ушла в самый дальний угол. Её рисунки и папины пазлы так и оставались на стенах, а вот цветы с подоконников исчезли. Выбросили их, наверное. Лучше бы просто вернули Василисе, она бы их отдала маме. Вдруг там ещё можно было кого-то спасти.

Но теперь подоконники «Подсолнуха» украшали дешёвые яркие фигурки, изображающие приторных непропорциональных детей, жирных птиц, отвратительных котят и щенков.

– … так она сказала, что типа она тут отравилась, – услышала Василиса чей-то намеренно громкий шёпот. Оказалось, Снежана и подружки-блондинки, вернувшиеся с домашнего обучения, стояли посреди зала и как бы секретничали. Так, чтобы все слышали.

Похоже, обсуждали Василису и её догадки относительно случившегося с Машей. А как они узнали? Неужели Гаврил проболтался? Не Лета же, она с этими девицами вообще не общается. Даже теперь рассматривала кафе, селфилась и нарочито игнорировала компанию в центре.

Скоро кафе наполнилось ребятами из школы, и даже несколько взрослых пришли проследить, чтобы праздник прошёл без ссор и других непотребств. Пришла и Маша Пасечник в компании с девочками из своего класса. Они направились было к столику рядом с Василисой, но потом резко изменили направление и ушли в другую сторону. Отлично, просто отлично.

Зоя, одетая в длинное зелёное платье, пробралась центр зала и взобралась на стул.

– Прошу внимания! – весело прокричала Зоя. – Приветствую всех вас на празднике Тунвалдо! Поздравляю с началом весны!

Зоины подружки первыми зааплодировали и даже заулюлюкали.

– Мы начинаем! – объявила Зоя и затянула какую-то странную песню про «весна пришла, весна красна».

– Это окличка весны, – проговорил Коля, оказавшийся рядом с Василисой. – Только какая-то странная.

Василиса хотела спросить, что в ней казалось Коле странным, но вопрос отпал сам собой. Подружки Зои потихоньку собрали всю публику в хоровод, ритмично хлопающий в ладоши, и, распевая монотонный мотив, стали двигаться толпой вокруг Зои. Зоя при этом, раскинув руки, вращалась в противоположную сторону.

– Они идут противусолонь, – прошептал Василисе на ухо Коля. – Это неправильно, надо идти по солнцу.

Лета тем временем веселилась в хороводе вместе с остальными.

Дальше Зоя ещё несколько раз затягивала какие-то чудны́е песенки, которые надо было распевать хором, при этом то притопывать, то прихлопывать. И каждый раз всё заканчивалось подниманием вверх рук и улюлюканьем.

– Ерунда какая-то, – бурчал рядом с Василисой Коля. – Всё должно быть не так.

– А теперь – обряд изгнания ведьмы! – прокричала Зоя.

– Такого вообще не бывает в Тунвалдо, – протараторил Коля.

– Вот волшебный прут, – вещала тем временем Зоя, беря палку, которую ей подали подружки. – Я надену на него заговорённый венок, раскручу и брошу! В кого он попадёт, в том сидит бес! В древние времена такие венки надевали на ведьм и колдунов, а потом прогоняли их из селений!

– Бред, – уже нормальным голосом произнёс Коля.

Зоя зло на него посмотрела и достала откуда-то из складок платья связанный из разноцветных тряпок венок. Натянула его на конец палки и, распевая прибаутки, стала раскручивать, время от времени притворно тыча в кого-нибудь из присутствующих. Заводилы-подружки и сами картинно пригибались, когда венок оказывался рядом с ними, и других подначивали. Все смеялись и вскрикивали, отпрыгивая, приседая и подскакивая.

Василиса тяжко вздохнула. Окна открыть никто не догадался, и становилось душно и жарко. Да ещё все вокруг вопили так, что хотелось заткнуть уши.

Зоя стала раскручивать прут с венком над головой, потом под общий визг он слетел с палки. Все, охнув, дружно присели. А кольцо из тряпок шмякнулось в стекло рядом с Василисой и Колей. Толпа дружно обернулась в их сторону.

– В ком-то из вас сидит бес, – со смешком произнесла Зоя.

Рядом с Колей и Василисой образовалось пустое пространство, разгорячённые покрасневшие лица растягивались в презрительных улыбочках. Ясно, каждый радовался, что гадкое кольцо прилетело не в него.

– Мы, конечно, не будем никого прогонять, – притворно сладенько пропела Зоя. – И…

– А что так? – неожиданно даже для себя выдала Василиса. Народ притих, но продолжал переглядываться и посмеиваться.

– Мы же не в средневековье, – раздался из толпы чей-то голос. Кажется, Снежаны.

– Не похоже, – бросила Василиса и сквозь толпу двинулась к выходу. Люди сами отходили с её пути, косо поглядывая и закатывая глаза.

– Любой праздник испортит, стерва, – расслышала Василиса чей-то злобный шёпот за спиной. Даже выяснять не хотелось, кто её так «любил». Похоже, что все.

– Надеюсь, она хоть на Последний звонок не придёт, – подхватил чей-то другой шёпот.

– И на Выпускной тоже, – добавил третий.

Изо всех сил удерживаясь от слёз и желания развернуться и высказать празднующим всё, что про них думала, Василиса схватила куртку и выбежала на улицу. Шла, не разбирая дороги. Слёзы заволакивали глаза, а руки отчего-то отказывались попадать в рукава.

– Давай помогу. Да стой ты.

Рукава наконец налезли, Василиса быстро вытерла глаза. Рядом накручивала шарф Лета.

– Шапку надень, – сказал подошедший Коля. Он тоже одевался на ходу.

Лета закатила глаза, поджала губы, но всё же вытащила из кармана шапочку с мультяшкой и натянула на голову, оставив только длинную чёлку красиво подчёркивать овал лица.

– Доволен?

– Вполне, – серьёзно кивнул Коля, надевая варежки.

– Ерунда какая-то, – сказала Лета, глядя то на Колю, то на Василису. – Я читала, нет такого обычая.

– Есть похожий, – из-за шарфа произнёс Коля. – Но он проводился редко, и к празднику никакого отношения не имел.

Со стороны кафе раздались шумные голоса. Оказалось, Василиса и ребята отошли совсем недалеко, и теперь прекрасно видели, как народ вывалил на улицу и повернул во внутренний двор.

Зоя что-то вопила про разноцветные ленты.

– Чучело жечь будут, – сказал Коля, вытягивая шею.

– Поздновато для Масленицы, не? – озвучила Лета мысли Василисы.

– Это другой обряд, – повернулся к Лете Коля и затянул нудный пересказ статьи, которую и сама Василиса видела в Сети.

Василиса же смотрела, как из-за стены, отделяющей внутренний двор от улицы, появлялись оранжевые всполохи. Потом толпа снова громко заулюлюкала, и в небо устремилось яркое пламя.

– Может, они про это сжигание говорили? – вдруг спросила Лета, косо глядя на Василису. И ведь опять озвучила её мысли, надо же.

– Кто говорил? – спросил Коля, недовольный тем, что прервали его лекцию.

– Давайте по домам, а? – предложила Василиса, которой хотелось запереться в кладовке и не выходить оттуда, пока не пройдут Последний звонок и Выпускной.

– Пошли… – Лета, уже развернувшаяся, чтобы пойти прочь от кафе, вдруг замерла. – Это что? Ещё кто-то празднует?

Василиса и Коля синхронно посмотрели туда, куда указывала Лета. Крыши домов и верхушки деревьев чёрными силуэтами вырисовывались на небе, подкрашенном оранжевым. Все трое разом побежали между домами, потом по улице, повернули, снова между домами, и так далее, пока не оказались на окраине посёлка.

Обшарпанные стены большой старой церкви рыжевато освещались от пламени, объявшего домовую церковку рядом с домиком отца Павла. Лета остановилась, вскрикнула и закрыла руками рот. Коля тоже крикнул что-то нечленораздельное и указал варежкой в сторону. Василиса успела заметить, как прочь от храмика пробежали две тёмные фигуры.

– Зовите помощь! – бросила Василиса и рванула к храмику. Промчалась сквозь болтающуюся калитку и остановилась. Где священник? Где его собака? Василиса вдохнула поглубже и выкрикнула: – Отец Павел, вы где?!

– Стучит! – Коля, оказавшийся рядом с застывшей от ужаса Василисой, рванул к церковке, по крыше которой уже расползлось пламя.

Действительно, изнутри будто что-то стучало. Когда Василиса подбежала, Коля уже отбросил палку, припиравшую дверь, и из церквушки вывалился запыхавшийся отец Павел. Он пролетел пару шагов, развернулся и с перекошенным лицом посмотрел на церковь. Горела не только крыша, но и стены, причём с нескольких сторон.

– У вас песок есть? – спросил Коля, неподвижно глядя на пожар.

– Да, там, у стены, – выдохнул отец Павел, и они с Колей побежали к церковке.

– А огнетушитель? – спросила, нагоняя их, Василиса.

Отец Павел только кивнул и побежал к объятой пламенем церквушке. Василиса хотела было его остановить, но её утянул за рукав Коля. В зазоре между домом и сарайчиком, превращённым в церковку, действительно нашёлся довольно большой ящик с песком, а при нём - ведро, багор и две лопаты.

Коля резко выдохнул, кивнул и снял со стены обе лопаты. Одну кинул Василисе. Но таскать песок на другую сторону было далеко, а потому затушить так пламя не получалось, хотя Василиса и Коля бегали туда-сюда без остановки.

Отец Павел тем временем как-то забрался на крышу и пеной огнетушителя стал сбивать огонь.

– Уйди-ка!

Василису толкнуло в сторону, и она, не удержавшись на ногах, упала на землю. Мимо пробежал какой-то человек, раздалось шипение, и языки пламени скрылись в белом облаке. Снова шаги, голоса, шипение, пена. С разных сторон к церкви подходили люди и тушили пламя.

Василиса села, оправила шапочку. Ей подала руку Лета.

– Хорошо, что почтальоншу встретила, – проговорила Лета, помогая Василисе подняться. – Она же на велике, быстро к моему отцу сгоняла.

Василиса на миг растерялась, но быстро поняла, что речь шла о новом главе администрации посёлка. У него-то явно есть огнетушители. Вернее, были. Потому что их все, или почти все, пришлось растратить на тушение пожара в церковке.

Вокруг медленно перемещались люди, кто-то что-то говорил, местные тётушки цыкали языками и качали головами.

– Как же мы теперь без церквы-то, а, – причитала одна из кумушек, отряхиваясь от разлетевшегося повсюду пепла.

– Ничего, разберёмся как-нибудь, – подхватила её приятельница. – Теперь главное – разобраться, кто поджёг.

– Неужто поджог? – округлила глаза какая-то из бабулек.

– А ты думала! И отца Павлика-то заперли! Уморить, вишь, хотели!

– Да быть этого не могёт!

Василиса бочком стала отодвигаться от слишком осведомлённой паствы отца Павла.

– Правда, кто это сделал? – тихо-тихо проговорила Лета где-то рядом. – Это уже серьёзно.

– Я двоих видела, – так же шёпотом произнесла Василиса.

– Я вообще никого не видел, – покачал головой Коля.

– Пойду гляну, как там Бобик. – Василиса прошла через заполненный людьми двор и присела у конуры. Лохматый Бобик мирно сопел, положив голову на лапы.

Как он умудряется дрыхнуть, когда вокруг толчея и суета? Или усыпили? А почему нет? Кто-то явно подготовился. И Василиса, кажется, знает, кто. Всё сходится. Деревянные дом и церквушка. И калитку отец Павел никогда не запирает.

Василиса уже вскочила, чтобы найти отца и всё ему рассказать.

Прошла два шага. Остановилась. Ей же не поверят. Скажут, что она из-за старых обид хочет оговорить Зою и её подружек. И потом – Зоя же всё время была на виду. А вот её приятельницы вполне могли под шумок со сжиганием чучела рвануть сюда и забросать церковку горящими бутылками.

Но зачем им это надо? Чем им так помешал священник? Василиса и сама его недолюбливала, но не до такой же степени.

Почему-то в памяти всплыл недавний сон, где Фаврелия в образе ведьмы сидела в разрушенном «Подсолнухе» и смотрела во мглу. Или это была не мгла, а дым, заполнивший весь посёлок?

Но не может же у неё быть старых счётов со священником, ведь он сам здесь совсем недавно.

Василиса прикрыла глаза и провела рукой по лицу. Помассировала виски. Вдохнула поглубже и открыла глаза. Первой, кого увидела, оказалась Ядвига Мстиславовна. Бабушка Зои стояла чуть в стороне, опираясь на клюку и глядя на суету во дворе священника.

Потом она медленно перевела взгляд на Василису. Василиса заставила себя не отводить глаза. Ядвига Мстиславовна развернулась и медленно пошла прочь от церквушки. Она прошла мимо Гаврила, о чём-то разговаривающего с мамой. Наталья Львовна даже придержала его за руку и чуть отодвинула, чтобы Зоина бабушка прошла мимо и никого не задела. Обернувшись, Гаврил на миг глянул в сторону Василисы, но сразу же отвернулся.

Ни Зои, ни её подружек на месте пожара Василиса так и не увидела, хотя ей пришлось проторчать там ещё пару часов, пока не прибыли дознаватели и не записали её показания.

Домой Василиса вернулась ближе к ночи и жутко уставшая, даже ноги ныли, а перед глазами всё плыло.

– Ну и денёк, – вздохнул отец, пришедший следом.

Мама всё время была дома, потому что помощь врачей, слава богу, никому не понадобилась. Даже отец Павел благополучно слез с крыши и был в порядке. Домик его, к счастью, не пострадал, так что искать ночлег не пришлось.

– Закоротило? – спросила мама, пока Василиса и отец снимали верхнюю одежду в прихожей.

– Да нет, поджог, – сказал папа, бросив внимательный взгляд на дочку.

– Господи, – выдохнула мама, прижимая руки к груди. – Это кто ж такую пакость сотворил? Кому церквушка-то помешала?

– Разберёмся, – жёстко произнёс отец, снова глядя на Василису.