Покоряя Версаль

Пролог

- Модест, дорогой мой друг! - К столику, за которым сидел Модест Лион, неспешно пил чай и занимался бумагами, направлялся мужчина в роскошном камзоле. Это был камердинер короля Людовика XIV — Александр Бонте. Его лицо озаряла искренняя и добродушная улыбка, будто предвещая приятное общение. - Как поживаешь, мой друг? Какие новости произошли в твоей жизни?

Модест медленно поднял взгляд на гостя, жестом указал ему на свободное кресло и, улыбнувшись уголками губ, аккуратно отложил документы в сторону. Его каштановые волосы под солнечным светом словно переливались и слегка сияли, создавая впечатление живого тепла. Мужчина выглядел великолепно в белоснежном камзоле с золотой вышивкой на рукавах, а его зеленые глаза сверкали непередаваемым блеском. Александру было приятно наблюдать за тем, как сильно изменился этот юноша за годы службы королю.

- Здравствуй, Александр. Как приятно видеть тебя здесь в моем небольшом поместье, - Мужчина рассмеялся, услышав самоиронию друга о «скромном жилище» и занял предложенное кресло. Его взгляду представились ухоженные владения Лиона — маленькое поместье с аккуратным садиком, за которым старательно присматривал пожилой садовник и его сын. - У меня дела идут хорошо. А как поживаешь ты? Слышал о перестройке Версаля — неужели это правда?

- Абсолютная правда. Его Величество решил, что гостям стало тесновато, и начал увеличивать количество комнат, а заодно устанавливать фонтаны и множество других украшений. Работы прибавилось настолько, что едва удается выкроить время для визитов к тебе. Но когда ты собираешься прибыть в Версаль? Король не просто ждет твоего приезда — он категорически не принимает отказа, - Александр осторожно принял чашку из рук приятеля, наслаждаясь теплом напитка. Его взгляд остановился на голубом небе и неспешно движущихся облаках, пока горячий чай согревал ладони. - Я привез тебе лично королевское приглашение.

Модест легким движением убрал прядь волос с лица, заправляя их за ухо, внимательно наблюдая за камердинером. Он заранее знал, что именно Александр вручит приглашение от Людовика XIV, и это невольно радовало его. Лион прикрыл глаза, наслаждаясь ласковым ветерком, который игриво трепал его волосы и слегка касался кожи. Александр перевел взгляд с небесных облаков на собеседника напротив и сделал небольшой глоток горячего чая, ощущая почти забытое удовольствие от простой приятельской беседы. Ведь сколько раз ему приходилось восхищаться умом Модеста — юноши, которому удалось доказать свой талант исполнением сложных задач короля и самого камердинера.

- Сколько времени прошло после нашей первой встречи? Пять лет? -Александр задумчиво оглядел чашку в своих руках. - Даже вспомнить трудно…

- Восемь лет, мой дорогой друг. Не удивительно, что ты запамятовал — ведь твоя работа не оставляет времени ни на отдых, ни на воспоминания… А как все начиналось…

Глава 1

1685 год, Париж. Город, где великолепие королевских дворцов соседствует с трущобами. Город, где сталкиваются нищета и богатство. Город, словно выросший из грез и обвитый вуалью тумана, вздымается над Сеной подобно мифическому зверю, готовящемуся к прыжку. Мощеные улицы, узкие и извилистые, кишат жизнью. Днем они звенят от криков торговцев, грохота карет, перезвона колоколов Сен-Жермен-л’Оксерруа, созывающих к молитве. Вечером же здесь царят иные звуки: шепот заговорщиков в темных переулках, звон шпаг дуэлянтов, песни пьяных гуляк, разносящиеся из кабаков.

Дома, тесно прижимавшиеся друг к другу, вздымаются, закрывая небо. Их фасады, украшенные резными балконами и геральдическими знаками, хранят истории семей. На площадях, окруженных величественными зданиями, кипит жизнь: крестьяне продают свои товары, ремесленники предлагают свои услуги, а бродячие актеры разыгрывали представления, собирая толпы зевак.

Модест де Лион – красивый юноша, любящий роскошь и дорогие наряды - скитался по улицам Парижа. Модест - сын маркиза де Лиона, рос тихим мальчиком, Отец парня был азартным человеком, что доставляло уйму проблем. И однажды эти проблемы нагрянули в родовое поместье, и вся привычная жизнь пошла прахом. Модест уже и забыл, когда в последний раз нормально питался, а уж про богатые званые вечера и балы он и подавно забыл. Парень отлично научился выживать на опасных улицах Парижа, благодаря далеко не благородному занятию, за которое его предки перевернулись бы в гробу, но только благодаря этому де Лион и выжил. Модест стал щипачом.

Его пальцы, когда-то привыкшие к шелку и бархату, теперь ловко скользили по карманам прохожих, выуживая кошельки и драгоценности. Это было опасное ремесло, требующее не только ловкости, но и острого ума, умения сливаться с толпой, предвидеть опасность. Каждый успешный "заход" приносил ему скудный, но такой необходимый кусок хлеба, возможность переночевать не в сыром подвале, а также купить себе новую рубашку. Он научился, глядя людям в глаза, не думать о том, чью жизнь он разрушает, ведь его собственная жизнь висела на волоске каждый день.

Запах сырости и плесени давно стал привычной частью жизни для Модеста. После того как судьба нанесла ему сокрушительный удар, парню приходилось искать ночлег, где придется: на грязных улицах, в заброшенных домах и в сырых подвалах. Лишь когда ему удавалось раздобыть немного денег, он могли позволить себе переночевать в самой дешевой комнате какой-нибудь таверны. Несмотря на то, что условия там были далеки от комфортных — теснота, грязь, и запах сырости пронизывал каждый уголок — такая комната имела главное преимущество: она была теплой. Это тепло хотя бы на несколько часов давало облегчение Модесту, истощенному холодом и лишениями.

Однако подобная роскошь оставалась редкостью — деньги, как всегда, быстро исчезали, несмотря на все попытки экономить.

Очередная ночь прошла в промозглом подвале с сырым каменным потолком, с которого время от времени капала вода. Стены здесь заросли плесенью, а в углу шныряли крысы, равнодушные к присутствию очередного незваного гостя. Холод пробирал до костей, и украденное одеяло, каким бы ни было плотным, казалось бесполезным. Дрожь мелкими волнами пробегала по телу парня, пока он сидел в темном дальнем углу, стараясь оставаться как можно дальше от окон.

Даже ночью улицы патрулировались бдительными стражами порядка, и тревога быть пойманным не давала сомкнуть глаз.

Де Лион не мог даже на минуту представить себя за решеткой или, хуже того, на эшафоте. Он отчаянно размышлял над своей безнадежной ситуацией, безуспешно пытаясь придумать способ её исправить. Но вместо решения его мысли неизменно возвращали его к воспоминаниям. Детство, величественные балы, любящие родители — всё это было так далеко от суровой действительности, что воспоминания становились почти осязаемой болью. Одно из них особенно сильно ранило его: оно заставило юношу закутаться в одеяло крепче и тайком вытирать слезы, которые стекали по его щекам.

***

Зима, 1671 года. Родовое поместье маркиза де Лиона возвышалось на отдалении от шумной столицы Франции. Вокруг дома раскинулся небольшой ухоженный сад, утопающий в спокойствии зимнего дня. Между аккуратно заснеженными клумбами прогуливалась высокая изящная женщина — её рыжие вьющиеся волосы каскадом спадали на плечи, слегка укрытые меховым болеро. Это была Адель де Лион – мать Модеста и жена Антуана. Женщина с мягкой улыбкой наблюдала за своим сыном, который, заливисто смеясь, убежал вперед по заснеженному саду.

– Не удаляйся слишком далеко, мой дорогой. Ты ведь опять можешь не заметить клумбы под снегом и споткнуться, да еще коленки разобьешь, – Адель заботливо улыбалась, глядя на то, как ее ребенок наслаждается прогулкой в этот солнечный зимний день. – Модест, мой дорогой, ты не замерз?

Мальчик остановился и обернулся к матери. Его ярко-зеленые глаза, сверкающие любопытством и радостью, притягивали взгляд, а каштановые кудри создавали на голове милый хаос. Улыбнувшись, он подбежал к матери, обнял ее и уткнулся носом в ее живот. Адель нежно провела рукой по голове сына. Для нее Модест был источником тепла и света, которого она никогда не хотела отпускать.

– Нет, мама, мне тепло, – тихо произнес ребенок. Его голос звучал приглушенно в этой позе. Затем он поднял голову и заглянул в глаза матери. Щечки его раскраснелись от холода, покрывшись легким румянцем. – Но я думаю, что Вы уже замерзли. Пойдемте домой и заварим с папой чай, чтобы согреться.

Адель кивнула и взяла сына за руку. Вместе они направились к поместью. По дороге Модест с любопытством рассматривал аккуратно ухоженный сад. Вдруг взгляд женщины уловил что-то необычное: вдалеке показался дилижанс, быстро приближающийся к дому. Ее лицо нахмурилось от неожиданной тревоги.

– Модест, идем скорее внутрь, – с внезапным беспокойством в голосе сказала женщина и они поспешили спрятаться в доме, закрыв за собой тяжелую дверь. Она тут же метнулась к окну и стала всматриваться в происходящее на улице.

– Антуан, ты кого-то ждал? – хрипловатым голосом спросила Адель мужа, который стоял рядом. Ее взгляд заметно потяжелел от тревоги. – Если нет, боюсь, нас ждут неприятности.

Маркиз нахмурился и подошел к жене, чтобы взглянуть на незнакомцев. Одного взгляда было достаточно: он побледнел и немедленно махнул служанке, чтобы та увела Модеста наверх. Его обеспокоенный вид напугал ребенка. Модест начал капризничать и пытался вырваться из рук служанки.

– Папа! Что происходит? Почему ты меня прогоняешь? – В слезах вскрикнул мальчик, впервые видя отцовскую строгость столь непривычно холодной. Антуан повернулся и заметил слезы на щеках сына. Сердце его екнуло. Он поспешил к ребенку и жестом велел служанке отпустить руку мальчика; та сразу подчинилась приказу.

Маркиз обнял Модеста и стал успокаивать его, обмениваясь быстрыми взглядами с женой, которая тоже пыталась унять волну тревоги.

– Папа... расскажи мне все... почему ты так боишься?

- Расскажу всё, но позже. А пока, мой маленький Модест, прошу тебя, пройти вместе с Евой в свою комнату и немного отдохнуть там. Как только мы с мамой освободимся, сразу заглянем к тебе на чай и почитаем твои любимые книги, хорошо?

Мальчик кивнул, взял Еву за руку и направился в комнату. Девушка перевела взгляд в сторону, избегая смотреть на маленького господина, которому недавно случайно оставила небольшой синяк на запястье. Но Модест неожиданно обнял ее — простое и искреннее проявление нежности.

В комнате служанка и мальчик рисовали, иногда слыша приглушённые голоса родителей и гостей на фоне. Однако вскоре спокойный ритм разговора нарушил резкий крик матери Модеста. Испуганный ребёнок сорвался с места и рванул к лестнице, но Ева успела его остановить. Они крадучись пробрались к краю лестницы, откуда украдкой наблюдали за происходящим.

На полу у подножия лестницы неподвижно лежала Адель. Антуан отчаянно пытался вырваться из чьих-то рук, стремясь помочь жене, но его усилия оказались безуспешными. Гости лишь усмехались, без малейшего стеснения вынося из поместья всё самое ценное. Даже жемчужное ожерелье было безжалостно сорвано с шеи женщины, которая оставалась том же положении. Её безжизненный взгляд был устремлён куда-то далеко за спину мужчины, стоявшего рядом.

— Не дергайся, Антуан, — раздался низкий бас, который словно окутал всё пространство глубокой угрозой, заставив вздрогнуть и самого маркиза, и тех, кто прятался наверху лестницы. — Она всё равно мертва.

Казалось, мир для Модеста рухнул в этом мгновении. Слезы потекли по его щекам, предательски выдавая его страх и горе. Он хотел закричать, но Ева накрыла его губы ладонью и осторожно повернула к себе. Обняв мальчика, она пыталась успокоить его трепетными движениями, стараясь оставаться незамеченной.

— Готовься к выселению, Антуан. Ты потерял всё — даже своё поместье.

Когда незнакомцы наконец отпустили мужчину, тот медленно опустился на колени, словно стараясь удержать остатки гордости в полностью разгромленном доме. Гости ушли, оставив после себя пустое пространство с холодным эхом сожалений. Не выдержав напряжения, Модест вырвался из объятий служанки и побежал вниз по лестнице, споткнувшись на одном из ступеней и чуть не упав кубарем. Антуан резко рванул к нему, успев поймать сына прежде, чем тот ударился о пол. Мальчик тут же уткнулся носом в грудь отца и разрыдался навзрыд, находя покой в его дрожащих руках.

***

Лион открыл глаза, чувствуя, как тяжелое дыхание рвется из груди. Сердце заполняла боль, а воспоминания о матери, ушедшей из жизни, воспринимались как нож в самое сердце. Но время не останавливается, жизнь идет вперед, и он понимал: сдаваться нельзя. Глядя через запыленное окно на рассвет, парень ощущал слабую искру силы, будто сама природа делилась своей поддержкой. Собрав остатки энергии, он поднялся с холодного пола подвала, оставив там старое одеяло. Оно могло выдать его убежище — а для Лиона сейчас важнее всего была незаметность.

Аккуратно выглянув наружу, он убедился, что переулок пуст и никто из горожан не заметит его появление. Это место служило временным убежищем, но здесь долго не задержишься — нужно действовать. Лион позволил себе короткую паузу, поправляя потертый сюртук и мысленно отгоняя тень прошлого.

- Хватит копаться в воспоминаниях, —прошептал он себе под нос. — Нужна работа. Иначе голод прикончит меня быстрее самого времени.

Спешно приведя в порядок свои непослушные каштановые локоны, Лион вышел на оживленную торговую улицу Парижа — ту самую улицу Золотых Нитей. Она кипела жизнью и обещала возможность. По крайней мере, он надеялся найти здесь что-то, что поможет ему удержаться на плаву в этом жестоком мире.

Это было не просто название, а точное отражение ее сущности. С утра, когда первые лучи солнца пробивались сквозь узкие переулки, окрашивая фасады домов в теплые оттенки, улица Золотых Нитей оживала. Воздух наполнялся многоголосым гомоном: криками зазывал, звоном колокольчиков, стуком копыт по мостовой и, конечно же, ароматами. Ароматы здесь были столь же разнообразны, сколь и товары, которые предлагались. Сладкий запах свежеиспеченного хлеба из пекарни на углу смешивался с пряными нотками восточных специй, доносившимися из лавки купца из Марселя. Чуть дальше, из открытых дверей парфюмерной лавки, струился тонкий, пьянящий аромат жасмина и розы, смешанный с мускусом.

Сама улица была узкой, вымощенной грубым камнем, но каждый ее дюйм был заполнен жизнью. По обеим сторонам возвышались трех-четырехэтажные дома; их фасады украшали резные деревянные элементы, а на первых этажах располагались лавки. В окнах демонстрировались богатые и разнообразные товары.

Название улицы не было случайным — оно отражало её неповторимый дух и окружающую атмосферу. Каждый новый рассвет, когда первые солнечные лучи пробивались сквозь узкие переулки, окрашивая фасады домов в золотистые и теплые тона, пробуждал улицу Золотых Нитей от сна. Жизнь тут закипала с раннего утра: воздух наполнялся многообразием звуков — голосами зазывал, звонким перезвоном колокольчиков, ритмичным стуком копыт. Всё это сопровождалось богатством ароматов, которым невозможно было сопротивляться. Они казались мелодией наравне со звуками: сладкий запах свежего хлеба из пекарни на углу смешивался с пьянящими восточными нотками, что доносились из лавки купца из Марселя. Чуть дальше, у парфюмерной лавки, витал нежный аромат жасмина и розы, обогащённый мускусом — каждый вдох открывал целый мир.

Сама улица, хоть и была узкой и вымощенной грубым камнем, буквально дышала энергией. По обе стороны высились дома в три-четыре этажа с резными деревянными украшениями на фасадах, а их первые этажи были отданы под лавки. Горожане неспешно двигались вдоль витрин, наполненных разнообразными товарами — всё было в движении и придавало месту удивительную живость.

Такое буйство красок и ароматов давно не впечатляло Лиона Модеста. Суровая реальность вытеснила из его жизни радость простых удовольствий. Запах плесени и сырости стал привычной частью его будней. Потеряв всё, парень вынужден был искать приют где угодно — ночевать на холодных улицах, в заброшенных зданиях или сырых подвалах. Если удавалось наскрести немного денег, он позволял себе роскошь дешёвой комнаты в таверне. Комфорт там был иллюзорным — теснота, грязь и тот же незаменимый запах сырости — но главное преимущество крыши над головой оставалась несомненным: тепло. Лишь оно могло хоть на время согреть его измученное лишениями тело.

Прошедшая ночь была особенно неприветливой. Лион провёл её в промозглом подвале, где из треснувшего каменного потолка капала вода. Стены обрели зелёный налёт плесени, а из угла бесстрашно носились крысы, никак не реагирующие на новое соседство. Холод проникал в каждую клетку его тела; одеяло, добытое нечестным путём, едва грело — оно казалось бесполезным против пронизывающей сырости. Лион съёжился в дальнем углу и выжидал рассвет. Каждую ночь он жил с опасением быть обнаруженным патрульными, преследующими ночных нарушителей порядка.

Модест не мог себе позволить даже мимолётной мысли о тюремной камере или эшафоте. И всё же душу разрывала гора воспоминаний, которые неизменно возвращались к нему в моменты отчаяния. Величественные балы, любящие родители, звонкий смех детства... Всё это казалось далёким миражом. Размышления о минувшем были болезненными; одна из таких картин заставила его плотнее закутаться в одеяло и беспомощно утереть слёзы.

Наступивший день вновь погрузил его в суету улицы Золотых Нитей. Никто из прохожих не замечал молодого человека со взглядом, мятущимся между витринами и людскими лицами. Среди толпы он приметил массивного мужчину с ярким присутствием богатства: его тёмно-синий сюртук был украшен вышитыми золотыми узорами и драгоценными камнями. Увесистый кисет на поясе богача выглядел как приз от фортуны самой судьбы — Лион решил не упускать такую возможность.

Модест двинулся к своей предполагаемой жертве, скрывая нервозность за равнодушной маской. Лион ловко снял кисет с пояса богатого господина, и, не изменив шага, продолжил путь, будто ничего не произошло. Однако вскоре его настиг истошный крик этого самого богача. Прикрывая украденный кисет полами своего сюртука, парень повернулся вместе с остальными прохожими, чтобы увидеть, что происходит. Богач, красный от злости, остервенело ругался, обращаясь к неподалёку стоявшим полицейским. Грубость его речей была очевидна – выражаться он явно не умел.

Но всё резко изменилось, когда богач повернул голову и заметил Модеста среди толпы. В тот же миг он закричал так громко, что его лицо налилось багровым цветом, а на шее вздулись вены:

– Вор! Ловите вора!

Поняв, что дело принимает дурной оборот, Лион, словно загнанный дьявол, бросился бежать, надеясь ускользнуть от правосудия. Шум преследования за спиной становился всё громче, усиливая чувство панического страха. Модест резко свернул в ближайший проулок, отказавшись от дальнейших попыток добраться до конца улицы Золотых Нитей. Парижские подворотни давно стали для него привычной территорией — места, где он научился прятаться и избегать столкновений с полицейскими. Он прекрасно понимал, что если попадёт в их руки, то едва ли сможет сохранить жизнь. Но сегодняшний день, похоже, был лишён благосклонности фортуны, и удача от него упрямо отворачивалась. Полицейские неотступно преследовали его, буквально дыша в затылок. Маркиз резко свернул в узкий проулок, надеясь сбить погоню с курса, но неожиданно наткнулся на брошенный ящик. Потеряв равновесие, он рухнул на брусчатку, ударившись всем телом. Боль от столкновения накрыла его волной, а перед глазами все начало расплываться. Модест инстинктивно схватился за голову, уловив обрывки удаляющихся голосов и шагов. Ему хотелось что-то сказать, но силы покинули его, унося последние крупицы сознания. Перед полным провалом в темноту он ощутил холод каменной мостовой под собой и внезапное прикосновение чьей-то руки, цеплявшей его за плечо.