Покоривший жизнь «Том 1»

ГЛАВА 1: Бог из машины

Ветер здесь был другим. Не таким, как в том мире, который остался лишь в памяти, затянутой пеленой ядерного пепла и криогенного сна. Здесь воздух пах сырой землей, прелой листвой и чем-то неуловимо диким, первобытным.

Кожаные сапоги, уже порядком изношенные за недели пути, глухо ударялись о сухую почву узкой тропы. Сэцу шел размеренно, экономя силы. Его длинный плащ, когда-то, возможно, выглядевший величественно, теперь был покрыт слоем дорожной пыли, а края обтрепались о колючий кустарник. Вокруг расстилалось бескрайнее зеленое поле, волнующееся под порывами вечернего ветра, словно изумрудное море. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, и в этой тишине, нарушаемой лишь шелестом травы и тяжелым дыханием путника, чувствовалось напряжение.

Впереди показались очертания частокола. Деревня. Наконец-то.

Двенадцать дней. Двенадцать долгих дней он шел через леса и пустоши, питаясь подножным кормом и вспоминая вкус синтезированных протеиновых батончиков из своего времени. Одиночество давило, но сейчас, видя дым, поднимающийся над хижинами, Сэцу почувствовал, как губы сами собой растягиваются в ухмылку. Цивилизация. Пусть примитивная, грязная и убогая, но это был материал. Глина, из которой он, Сэцу, вылепит новый мир.

Он подошел ближе. Жители уже заметили его. У входа в поселение собралась толпа — человек пятнадцать-двадцать. Мужчины, женщины, старики. Они стояли плотной стеной, держа в руках вилы, дубины и какие-то ржавые подобия ножей. Их лица выражали смесь страха и агрессии. Очевидно, гости здесь были редкостью, а хорошие гости — тем более. Набеги бандитов или диких зверей научили их встречать чужаков не хлебом с солью, а острием копья.

Сэцу остановился в десяти шагах от них, спокойно оглядывая встречающих. Грязные туники, грубая кожа, запах немытых тел и костра.

— Кто ты такой? — выкрикнул один из мужчин, делая шаг вперед. На нем была кожаная накидка бурого цвета, а красный, распухший нос выдавал в нем любителя местного аналога алкоголя. Его голос дрожал, но он старался казаться грозным.

Сэцу молчал пару секунд, наслаждаясь моментом. Под глубоким капюшоном его глаза сузились. — Я? — переспросил он тихо, но так, что его услышали все. Резким движением руки он скинул капюшон. Белоснежные волосы, длинные и прямые, рассыпались по плечам, поймав последние лучи заходящего солнца. Они сияли неестественной чистотой на фоне общей серости. Но больше всего жителей поразили глаза — холодные, прозрачные, сверкающие как алмазы. В них читался интеллект, недоступный пониманию этих людей.

— Я тот, кто пришел вас спасти! — провозгласил Сэцу. Его голос окреп, наполнился театральной мощью. Он раскинул руки в стороны, словно желая обнять весь этот убогий мирок.

Толпа замерла. По рядам прошел шепоток. — Спасти? От чего? — недоверчиво буркнул молодой парень с густыми бровями, нахмурившись еще сильнее. Он сжимал в руках палку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Глупые, глупые мои создания, — ласково, как говорят с неразумными детьми, протянул Сэцу. Он принял картинную позу, выставив бедро и подняв подбородок. — Вы спрашиваете, кто я? На данный момент, в этой забытой эпохе, я — Бог.

Он выдержал драматическую паузу, подняв ладони к темнеющему небу. — Чего этот придурок сейчас сказал? — шепот стал громче и злее. — Богом себя назвал... Совсем чокнутый. — Может, камнем его?

— Эй! «Бог»! — вперед протиснулся высокий, мощный мужчина с бугрящимися мышцами. Видимо, местный вожак или главный воин. Он сплюнул на землю. — И что же ты умеешь, кроме как языком чесать?

Сэцу перевел на него взгляд. В его голове мгновенно пронеслись расчеты. Демонстрация силы? Нет, физически он слабее. Нужна демонстрация чуда. Технологии, которая для них неотличима от магии. — Сейчас я вам покажу, — тихо сказал он.

Он потянулся к заднему креплению на своем поясе — единственному, что осталось от его высокотехнологичного костюма, кроме плаща. Щелчок. В руках юноши оказались странные предметы: медный диск, идеально круглый и отполированный, несколько катушек с тончайшей проволокой и сильный неодимовый магнит.

— Всем внимания! — рявкнул Сэцу, меняя тон с пафосного на деловой. — Освободите мне место!

Любопытство победило страх. Люди, переглядываясь, начали медленно окружать его, образуя кольцо. Сэцу подошел к грубо сколоченному деревянному столу, стоявшему у входа (видимо, караульному посту). — Так, это сюда... А это мы закрепим вот так... — забормотал он, мгновенно переключившись в режим инженера. Его пальцы летали, соединяя компоненты. Для жителей это выглядело как колдовской ритуал.

— Готово! — Сэцу выпрямился. — Мне нужен огонь. И песок. Живо! — С чего бы нам... — начал было здоровяк, но Сэцу перебил его взглядом такой интенсивности, что тот запнулся. — Я сказал живо, если хотите увидеть чудо!

Кто-то принес тлеющую головешку из ближайшего костра, кто-то зачерпнул горсть песка. Сэцу наклонился под стол, расчищая место. — Эй, парень, — он кивнул тому самому здоровяку, который все еще скептически косился, боясь, что беловолосый уведет всех местных девиц. — Тебя как звать?

— Будес, — буркнул тот. — Отлично, Будес. — Сэцу достал из-за спины полую бамбуковую трубку. — Держи. — Зачем? — Будес уставился на бамбук, как на ядовитую змею. — Ты у нас, я погляжу, самый сильный. Значит, легкие мощные, — ухмыльнулся Сэцу. — Будешь раздувать стекло. — Стекло? — тупо повторил Будес. Это слово было ему незнакомо, или знакомо лишь отдаленно, как название редчайшей драгоценности. — Диоксид кремния. SiO2. Вещество, состоящее из бесцветных кристаллов, — протараторил Сэцу, зная, что тот ничего не поймет. — Сейчас мы будем творить.

Сэцу нагрел песок. Обычный костер давал температуру около 600-700 градусов Цельсия. Этого было катастрофически мало для плавления кварцевого песка, требующего 1700 градусов. Но Сэцу не был бы гением, если бы не знал хитростей. Он добавил соды из своих запасов (пепла некоторых растений), понизив температуру плавления, и использовал направленный поддув.

Песок начал плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся оранжевым светом массу. — Дуй! — скомандовал Сэцу, поднося трубку к расплаву. — Куда?! — В трубку, идиот! Дуй так, словно хочешь надуть весь мир!

Будес набрал полную грудь воздуха, его щеки раздулись, лицо покраснело. Он выдохнул в трубку. На конце образовался пузырь из мутного, горячего вещества. Сэцу действовал быстро и точно, как хирург. Пока стекло не застыло, он ловко внедрил внутрь конструкцию из медной проволоки — нить накаливания, сделанную из карбонизированного волокна бамбука, который он обуглил заранее.

— А теперь... — Сэцу загерметизировал колбу, насколько это было возможно в полевых условиях. — Настоящая магия.

Он подсоединил провода к своему самодельному ручному генератору. — Смотрите. И запоминайте этот момент. Ибо сейчас история вашего мира изменится.

Сэцу начал вращать ручку. Магниты закружились вокруг катушек. Электромагнитная индукция. Электроны побежали по проводам, встречая сопротивление в угольной нити. Сопротивление рождает тепло. Тепло рождает свет.

Сначала нить внутри мутной колбы покраснела. Толпа ахнула и отшатнулась. — Что это?.. — прошептал кто-то в задних рядах. Сэцу крутил быстрее. Красное свечение сменилось оранжевым, а затем — ослепительно желтым. Яркий, ровный, неестественный для этого мира свет ударил по глазам привыкших к лучинам людей. Тени резко отпрянули от стола, очерчивая каждую морщину на лице ошеломленного Будеса.

— Чего?.. — Будес стоял с открытым ртом, забыв закрыть его после выдувания. — Как... — Это свет, — твердо, с ноткой триумфа в голосе произнес Сэцу. Он поднял лампу над головой, словно факел Прометея. Его лицо в этом свете казалось ликом божества. — Электрический свет!

— Ай-ай! Черт! — вдруг вскрикнул Сэцу. Стекло, не выдержав перепада температур и будучи плохо закаленным, лопнуло. Горячие осколки посыпались на землю, нить перегорела, и тьма снова накрыла их, казавшись теперь еще чернее, чем раньше.

Тишина висела над поляной несколько секунд. Люди пытались осознать, что они только что видели. Солнце, заключенное в стеклянный пузырь? Магию? А потом тишина взорвалась. Жители захлопали. Сначала неуверенно, потом громче, переходя в восторженные крики. — Ты видел?! Оно светилось! — Он правда маг! — Бог!

К Сэцу подошел сгорбленный старик с редкой седой бородой. Его глаза хитро блестели. — Как звать тебя, юноша? — спросил он, улыбаясь беззубым ртом. Сэцу отряхнул руки от стеклянной крошки и посмотрел на старика сверху вниз, но в его взгляде уже не было прежней настороженности, только усталое превосходство. — Сэцу меня звать, старый пердун, — усмехнулся он. — И лучше запомни это имя.

Ночь прошла без сновидений, но утро ворвалось в сознание Сэцу бесцеремонно.

Тяжелые, свинцовые тучи, висевшие над деревней всю ночь, наконец, дали трещину. Настойчивый солнечный луч пробился сквозь мутное, затянутое бычьим пузырем окно хижины и ударил прямо в лицо спящему герою. Сэцу поморщился. В его прежней квартире окна имели фотохромное затемнение, автоматически регулирующее уровень света, чтобы пробуждение было мягким и физиологичным. Здесь же солнце просто било в глаз.

Он перевернулся на другой бок, и старый матрас, набитый, кажется, куриными перьями, издал жалобный скрип. В нос ударил спертый, кислый запах залежалого белья и сырости. Сэцу резко открыл глаза. Реальность навалилась на него всей своей антисанитарной тяжестью.

Криво сшитая подушка, жесткая, как мешок с зерном, впитывала слюну, натекшую изо рта во время глубокого сна. — А-а-ах... — Сэцу потянулся, и его суставы хрустнули. Он зевнул во весь голос, оглашая своим пробуждением пыльную комнату.

— Фу, какая же вонь, — пробормотал он полусонным голосом, брезгливо откидывая колючее шерстяное одеяло. — Как они вообще здесь живут? Бактерии, грибок... Чудо, что они не вымерли.

Он спустил ноги на земляной пол. Холод пронзил ступни, окончательно разгоняя сон. Медленно, шатаясь, как после долгой болезни, Сэцу побрел к двери. Его кожаные сапоги стояли там же, где он их бросил вчера, покрытые слоем грязи.

Обувшись и накинув плащ, он толкнул скрипучую дверь. Мир снаружи был ослепительно ярок. Утренний воздух был свежим, прохладным и, к счастью, пах куда лучше, чем внутри дома. Деревня уже не спала. Где-то мычали коровы, слышался стук топора, переклички женщин.

— И сколько же сейчас времени? — вслух спросил Сэцу, щурясь на солнце. Он привык к цифрам. К таймерам. К четкому расписанию. Здесь же время измерялось понятиями "светло", "темно" и "солнце над тем деревом". Это раздражало его внутренний педантизм. — Хаос, — констатировал он. — Сплошной хаос.

Заметив метрах в двадцати от себя сложенный из камней колодец, Сэцу направился к нему. Ему нужно было умыться. Смыть с себя запах этого средневековья.

— Эй, Бог! Ты уже проснулся?! Голос был громким и до боли знакомым. Сэцу обернулся. К нему спешил Будес. Тот самый здоровяк, который вчера дул в трубку. — А, это ты, Будес... — устало выдохнул Сэцу, запуская ведро в колодец. Цепь загремела. На лице здоровяка сияла широкая, почти детская улыбка. Вчерашнее чудо со светом явно произвело на него неизгладимое впечатление. Теперь он смотрел на Сэцу не как на чужака, а как на сошедшее с небес божество.

— Мы готовы к новым открытиям! — с горящими глазами заявил Будес, подбегая ближе. — Что будем делать? Еще одно солнце? Или может, молнию в бутылке? Сэцу вытащил ведро с ледяной водой. Он зачерпнул воду ладонями и плеснул себе в лицо. Холод обжег кожу, приводя мысли в порядок. — Пф-ф... — он фыркнул, стряхивая капли с ресниц. Вода стекала по его подбородку, капая на плащ.

Он выпрямился и посмотрел на Будеса своим фирменным, пронзительным взглядом. — Сегодня, мой друг, мы будем упорядочивать хаос. Мы сделаем ЧАСЫ. — Ча... сы? — Будес наклонил голову, как озадаченный пес. — Устройство для измерения времени, — пояснил Сэцу, вытирая лицо рукавом. Самодовольная ухмылка вернулась на его губы. — Больше никаких вопросов "утро сейчас или вечер". Больше никаких "встретимся, когда тень станет длинной". Теперь все будет записано. Цифры, Будес. Цифры правят миром.

Будес выпрямился, выпятив грудь колесом. — Я готов! Что нужно делать? — Для начала... — Сэцу огляделся. — Принеси мне лобзик. Если у вас есть что-то подобное. Еще мне нужен топор, нож и кусок песчаника. — Есть! — гаркнул Будес и сорвался с места, поднимая пыль пятками.

Сэцу остался один. Он прислонился спиной к прохладным камням колодца, скрестил руки на груди и поднял голову к небу. Облака плыли медленно, безмятежно, им было все равно, какой сейчас век.

Мысли Сэцу невольно уплыли назад. В тот день. «Я попал сюда год назад», — подумал он, и горечь привычно кольнула сердце. — «Ровно год и двенадцать дней». Перед глазами вспыхнула картина из прошлого. Огромный конференц-зал, сверкающий хромом и неоном. Тысячи людей, камеры дронов, парящие в воздухе. Он стоял на сцене, молодой, гениальный, триумфатор. Ему было девятнадцать, и он презентовал миру свое главное творение — «Капсулу Вечности».

«Революция в биостазисе», — говорил он тогда в микрофон. — «В ней человек может провести сотни лет, не старея ни на день. Платиновый корпус, автономный реактор...» Зал взорвался аплодисментами. Он чувствовал себя королем мира. И в этот момент он увидел это. Краем глаза, через панорамное окно небоскреба. В небе, расчерченном трассами аэрокаров, появилась точка. Она приближалась слишком быстро. Беззвучно.

А потом взвыла сирена. Не учебная. Сирена ядерной тревоги. Улыбки на лицах людей сменились гримасами ужаса. Паника захлестнула зал волной. Но Сэцу не побежал к выходу. Он знал: не успеть. Бомба была нацелена на центр города, на уничтожение научного кластера. Радиус поражения — пятьдесят километров. Все превратится в пыль.

Все, что он успел сделать — это резко развернуться и прыгнуть в открытую капсулу, стоявшую на сцене как выставочный образец. Никто не знал, что он, параноик и перфекционист, сделал демонстрационную модель полностью функциональной. Он захлопнул тяжелую крышку. Платиновый корпус должен был выдержать ударную волну и радиацию. Дрожащими пальцами он набрал код активации режима, который никогда не испытывался на людях. «Экстренная криогенная заморозка».

Холод. Темнота. Он должен был проспать сто лет. Может, двести. Но, судя по звездам и состоянию планеты, прошло гораздо больше. Четыреста? Три тысячи? Он проснулся в лесу, в заросшей мхом капсуле. Один. В мире, который откатился в каменный век. Ему пришлось выживать. Учиться разводить костер без лазера, искать еду, шить одежду из шкур. Двенадцать дней одиночества, пока он не нашел эту деревню.

— Все готово! Голос Будеса выдернул Сэцу из пучины воспоминаний. Реальность вернулась. Небоскребов нет. Есть колодец и веселый дикарь с инструментами. — Отлично, отлично, — пробормотал Сэцу, стряхивая с себя оцепенение. Он снова надел маску уверенного лидера. — А теперь внимание, у тебя ответственное задание.

Он указал на принесенный плоский камень. — Бери этот инструмент... да, это подобие лобзика... и вырежи мне идеально ровный каменный диск. Десять на десять сантиметров. Погрешность недопустима. Сэцу посмотрел на Будеса так строго, что тот даже перестал улыбаться. — Я приступаю, — серьезно кивнул Будес, выкидывая из головы все лишние мысли. — И не забудь сделать еще две стрелочки из дерева! — крикнул Сэцу ему вслед. — Одну короче, другую длиннее!

Оставшись один, Сэцу поднял с земли кусок сломанного колеса от телеги. — Ясень... Вроде бы подходит, — он покрутил деревяшку в руках, оценивая плотность волокон. — Каркас. Нам нужен корпус.

Он сел прямо на землю, скрестив ноги, и начал строгать. Нож входил в дерево туго, но руки Сэцу, несмотря на его субтильное телосложение, были точными. Он вырезал квадратную основу — пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Он так увлекся процессом, рассчитывая в уме передаточные числа шестеренок, которых у него пока не было, что не заметил, как тень накрыла его рабочее место.

— Привет, Сэцу. Сэцу вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял тот самый старик, который вчера спрашивал его имя. — Меня зовут Фипин, — старик улыбнулся, его лицо превратилось в сетку добрых морщин. В руках он держал глиняную миску, накрытую листом лопуха. — Я тебе поесть принес. Ты, наверное, проголодался с дороги. Нашу деревню не так-то просто найти, да и сил ты вчера потратил немало на это... колдовство.

От миски пахло вареной репой и чем-то мясным. Желудок Сэцу предательски заурчал. — Спасибо, старик, — буркнул он, не отрываясь от строгания, чтобы не выдать своего смущения. — Кинь это здесь. — Что ж, ладно, не буду мешать, — Фипин аккуратно поставил миску на край колодца, поклонился спине юноши и тихо удалился.

Прошло около часа. Сэцу закончил с корпусом. Он откинул голову назад, упираясь затылком в шершавый камень колодца, и выдохнул. Пальцы ныли. — Готово! — раздался радостный вопль. К колодцу бежал Будес. В его огромных ладонях лежал каменный диск.

Сэцу взял деталь и присвистнул. — Ого... — вырвалось у него. Диск был идеальным. Гладким, ровным, без единого скола. «У этого парня талант», — подумал Сэцу. — «Природное чувство материала. Если его обучить, он станет великим инженером». Но вслух он сказал другое: — Да уж, — Сэцу скривил губы, вертя диск. — Могло быть и лучше. Мы все-таки новый мир строим, а не коровник латаем. Лицо Будеса немного поникло, но в глазах осталась решимость. — Хорошо, буду стараться лучше! — твердо ответил он.

Сэцу достал самодельное сверло. — Смотри и учись. Он просверлил отверстие в центре каменного циферблата. Вставил туда деревянную ось. Закрепил на ней вырезанные Будесом стрелки. Теперь механизм. У него не было пружин. Не было батареек. Значит, гравитация. Сэцу взял камень потяжелее и привязал его к веревке, намотанной на ось. Гравитационный двигатель. Самый простой и надежный.

— Дай мне свой ремень, — невнятно произнес Сэцу, держа во рту два кованых гвоздя, которые он нашел в куче мусора. — А... Эм... — Будес замялся, но спорить не стал. Он расстегнул кожаный пояс и протянул его Сэцу.

Сэцу положил ремень на бока деревянного короба. Приложил гвозди. Тук! Тук! Тук! Он забивал гвозди обухом топора, создавая фрикционный тормоз, чтобы стрелки не вращались бешено под весом камня, а шли плавно. Примитивный регулятор хода.

— Фух... — Сэцу вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Он поднял конструкцию. Камень-гиря потянул веревку, ось скрипнула, и стрелка дернулась. Тик. Пауза. Тик.

Это был не звук часов Patek Philippe. Это был грубый стук дерева о дерево и камень. Но это был ритм. Ритм цивилизации. Сэцу сделал жадный глоток воды из ведра, проглотил его и повернулся к Будесу. На его лице играла та самая, немного безумная, но вдохновляющая улыбка.

— Теперь, — торжественно произнес он, поднимая устройство над головой, — У нас есть ЧАСЫ! И наше время пошло.

Сэцу аккуратно поставил свои свежеиспеченные часы на край колодца. Камень-груз медленно опускался, отмеряя секунды новой эры. — Четырнадцать ноль-ноль, — сверившись с положением солнца и своим механизмом, объявил Сэцу. — Время обеда прошло. Настало время для Доменной печи.

ГЛАВА 2: Доменная печь

— Печи? — переспросил Будес, вытирая руки о штаны. — Сэцу, у нас есть печь. Вон, у кузнеца, да и в каждом доме для хлеба... Сэцу посмотрел на него со снисходительной жалостью. — То, что есть у вас — это ямки с огнем. Мне нужна температура, способная превратить камень в жидкость. Доменная печь нужна для того, чтобы выплавить из руды чугун. А чугун — это скелет цивилизации. Без него мы так и будем ковырять землю палками.

Он хлопнул в ладоши, звук получился резким и властным. — Первое, что нам понадобится — это глина. Много глины. Лопаты в руки и вперед к реке! И приведи мне людей. Двоих мало. Мне нужна бригада. — Есть! — Будес кивнул и побежал в сторону хижин.

Спустя десять минут перед Сэцу выстроилась шеренга. Будес, очевидно, обладал авторитетом, потому что никто не смел перечить его выбору. Сэцу прошелся перед строем, оценивая "кадровый резерв".

Первым стоял сам Будес — гора мышц ростом под два метра, со светло-русыми волосами, спадающими на плечи. Ему было двадцать пять, самый расцвет сил. Рядом переминались с ноги на ногу еще пятеро. Сэцу ткнул пальцем в двоих самых юных. — Ты, — он указал на веснушчатого паренька лет пятнадцати. — Арэс, верно? — Д-да, — кивнул тот. — И ты, — Сэцу перевел взгляд на крепкого семнадцатилетнего юношу с угрюмым взглядом. — Нэо. Ваша задача — глина. Идите к берегу, ищите самые вязкие, жирные пласты. Копайте так, будто ищете золото. Вперед!

Парни переглянулись и, схватив плетеные корзины и лопаты, побежали к реке. Сэцу повернулся к оставшимся. — Будес, и ты... как тебя? Оскар? Двадцатишестилетний Оскар, жилистый и молчаливый, коротко кивнул. — Ваша задача — грубая сила. Видите вон те валуны? — Сэцу махнул рукой в сторону каменистой осыпи. — Раздробите их. Мне не нужна щебенка. Мне нужна пыль. Каменная мука. Ясно? — Сделаем! — хором рявкнули они. Через минуту воздух наполнился гулким звуком ударов камня о камень.

Остались двое. Павел, двадцати одного года, с внимательными глазами ремесленника, и тридцатилетний Замес, коренастый мужик с мозолистыми руками. Сэцу достал кусок бересты, на котором углем уже были набросаны схемы. — Инженерная группа, — торжественно нарек их Сэцу. — Слушайте внимательно. Ты, Павел, делаешь форму для затвора. Ты, Замес, занимаешься стволом. Я возьму на себя трубу и систему поддува. Ошибка в миллиметр — и расплавленный металл выльется нам на ноги. Вам понятно? — Д-да? — с вопросом в конце ответили оба, разглядывая странные чертежи. — Тогда за работу.

Работа закипела. Деревня превратилась в муравейник. Стук, скрежет, крики. Сэцу носился между группами, контролируя каждый шаг. Часы тикали. Груз опускался. Стрелка переползла отметку 17:00. Солнце начало садиться, заливая горизонт золотом, но никто не останавливался.

Будес и Оскар, покрытые с ног до головы серой пылью, притащили мешки с каменной крошкой. Арэс и Нэо, грязные по уши, еле волочили корзины с тяжелой, сырой глиной. Сэцу подошел к длинному столу, который теперь служил верстаком. — Отлично. Теперь химия. Он вывалил глину на доски. Рядом высыпал каменную пыль. — Смотрите и запоминайте, — он засучил рукава плаща. — Просто глина при высокой температуре треснет. Но если добавить в нее каменную пыль... мы получаем шамот. Огнеупорный материал. Он выдержит адское пламя.

Сэцу поднял ведро с водой и начал лить ее в смесь, замешивая тесто. Это была тяжелая физическая работа, но он не доверил ее никому. Он должен был чувствовать консистенцию пальцами. — Теперь очистка, — выдохнул он, вытирая пот со лба грязным запястьем. — В глине полно мусора. Камешки, корни... Нам нужна идеальная чистота.

Он огляделся. Ему нужно было сито. Взгляд упал на окно ближайшего дома, где висела старая, выцветшая льняная штора. — Прости, хозяйка, — пробормотал Сэцу. Одним движением он сорвал ткань. Ножом быстро вырезал кусок, натянул его на деревянный обруч от бочки. — Вуаля. Фильтр тонкой очистки.

Он начал протирать жидкую глиняную жижу через ткань. Грязь оставалась на тряпке, а вниз, в чистое ведро, стекала идеальная, однородная масса. Парни смотрели на это как на священнодействие. Некоторые с опаской поглядывали на тикающие часы, все еще не веря, что время можно "видеть".

Когда солнце окончательно скрылось, формы были заполнены. Кирпичи, трубы, детали печи — все было вылеплено из сырой серой массы. — Теперь обжиг, — скомандовал Сэцу. — Разводите костер. Большой.

На часах было 23:20. Огонь ревел, пожирая сухие ветки. Глиняные детали закалялись в пламени, меняя цвет с серого на терракотовый. Усталость навалилась на всех разом. Мужчины расселись вокруг огня, передавая друг другу флягу с водой. Их лица, подсвеченные пламенем, выглядели изможденными, но довольными. Они чувствовали причастность к чему-то великому.

— Слушай, Сэцу... — начал Будес, глядя на пляшущие языки пламени. — А расскажи нам что-то... ну, интересное. Из твоего мира. Или про то, как все это работает. Мы хотим знать. Арэс, уже клевавший носом, встрепенулся. Нэо потер глаза, стараясь не уснуть.

Сэцу усмехнулся. В его глазах отражался огонь. — Интересное? Хм... Ладно. Он принял позу лектора, подняв палец вверх. — Вы видите просто глину. Но я вижу структуру. Основная составляющая того, что мы сегодня месили — это минерал каолинит. Запоминайте: алюминий-два, кремний-два, кислород-пять... И гидроксильная группа OH четырежды. Сэцу увлекся. Он любил науку. — В целом, у всего есть истинное имя. Вот вода. Вы называете ее водой, но на языке вселенной это — Аш-два-О. Молекула, состоящая из двух атомов водорода и одного атома кислорода, связанных ковалентной полярной связью. А угол между ними...

Он говорил о валентности, о кристаллической решетке, о том, как температура меняет состояние вещества. Его голос был ровным, монотонным, убаюкивающим. — ...и когда кинетическая энергия молекул превышает силы межмолекулярного притяжения... Сэцу замолчал. Тишина была слишком плотной. Он окинул взглядом своих слушателей.

Будес спал, прислонившись спиной к бревну, и тихо похрапывал. Арэс уронил лицо прямо на руки, сложенные на коленях. Нэо спал сидя, с открытым ртом. Даже суровый Оскар, казалось, медитировал с закрытыми глазами. Никто не выдержал лекции по неорганической химии. — Пф... — фыркнул Сэцу, но на его губах появилась теплая улыбка. — Дикари. Но старательные. Он встал, потянулся и пошел проверять печь. — Спите. Завтра мы изменим этот мир.

9:00. — ПОДЪЕМ! Голос Будеса был громче, чем иерихонская труба. — Уже девять утра! Солнце высоко! Работа не ждет! Сэцу с трудом разлепил глаза. Спина затекла после сна на твердой земле. Он приподнялся на локтях и увидел удивительную картину. Перед ним на корточках сидел Будес. Он сиял как начищенный таз. А в его огромных руках лежали три странных предмета. Это были часы. Грубые, кривоватые, но... часы.

Сэцу взял одни в руки. Механизм был скопирован. Будес запомнил принцип, встал на рассвете и сделал копии. — Хорошо, Будес, — Сэцу покачал головой, скрывая восхищение. — Здесь ты постарался лучше, чем я ожидал. Обработка грубая, допуски ужасные, но... они работают. — Я старался! — просиял гигант.

Сэцу встал, плеснул водой в лицо, отбрасывая со лба мокрые белоснежные волосы. — Вынимаем детали из костра! Кирпичи остыли за ночь. Они звенели, когда по ним стучали костяшкой пальца — верный признак хорошего обжига. — Отлично. Этого хватит.

Они начали сборку. Фундамент уже был подготовлен. Теперь нужно было сложить саму печь. Сэцу наносил глиняный раствор, Будес клал кирпичи. Оскар и Павел подавали детали. Работа шла слаженно, как будто они строили эти печи всю жизнь. Сэцу с удовольствием отмечал, как растет сооружение. Форсунка для подачи воздуха — внизу. Шахта для загрузки руды — сверху. Наклонные стенки для лучшей тяги. Неловкие формы, вылепленные Сэцу, и идеально ровная кладка Будеса соединились в единый организм.

К 11:00 последний кирпич лег на место. Это было не просто сооружение. Это была башня высотой в полтора человеческих роста, грубая, темная, но таящая в себе мощь индустриализации.

Сэцу легко запрыгнул на крышу еще холодной печи. Он встал во весь рост, ветер развевал его плащ. Внизу стояли его рабочие — грязные, уставшие, но гордые. Сэцу вскинул руку к небу. — Третий шаг к возрождению человечества сделан! — его голос разнесся над деревней. — МЫ ПОСТРОИЛИ ДОМЕННУЮ ПЕЧЬ!

Раздались аплодисменты. Люди хлопали, свистели, поздравляли друг друга. Сэцу улыбнулся солнцу, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — Эх, как же это волнительно, — прошептал он сам себе. — А ведь это только начало.

Сэцу все еще сидел на крыше только что построенной печи, болтая ногами. Его взгляд скользил по лицам уставших, но вдохновленных рабочих. — Кирпичи — это хорошо, — произнес он, спрыгивая на травянистую землю. Плащ взметнулся за его спиной. — Но кирпичами мир не завоюешь. Нам нужны металлы. И инструменты.

Он повернулся к Будесу, который отряхивал глиняную пыль с плеч. — Эй, Будес, собирай свою команду. Берите кирки, лопаты, все, чем можно ковырять землю. Идите к скалам у подножия горы. Ваша задача — принести мне всё, что блестит, выглядит странно или просто кажется тяжелым. Сэцу хищно ухмыльнулся, его глаза сверкнули. — Я хочу, чтобы через два часа вы были здесь с сокровищами. Время пошло!

— Понял! — Будес махнул рукой остальным. — За мной! Топот ног затих вдали. Деревня снова погрузилась в тишину.

Сэцу остался один. Он пошарил в карманах, достал кусок грубой бумаги, похожей на прессованную бересту, которую он сделал пару дней назад, и обычный острый уголек. — Нужны чертежи, — пробормотал он, ложась животом прямо на траву. Он начал чертить. Линии выходили четкими, уверенными. Щипцы, молот, формы для литья... Его рука двигалась автоматически, память гения воспроизводила схемы из учебников инженерии тысячелетней давности.

Прошел час. Потом второй. Солнце начало припекать затылок. Стрелки на часах у колодца неумолимо ползли вперед. Прошло три часа. — Эй, парни! — Сэцу поднял голову, выплевывая травинку, которую жевал от скуки. — Я же говорил о двух часах! Дисциплина у вас хромает!

Из леса показалась группа Будеса. Они шли тяжело, согнувшись под весом холщовых мешков, которые волокли по земле. Их лица были красными от натуги, но глаза горели азартом. — Не ворчи, Сэцу! — выдохнул Павел, сбрасывая ношу к ногам "бога". — Ты посмотри, что мы нашли.

— Ладно уж, показывайте, — Сэцу лениво поднялся, отряхивая колени. Он развязал первый мешок. Внутри лежали камни. Грязные, серые, рыжие. Для обывателя — мусор. Для Сэцу — таблица Менделеева. Он взял в руки увесистый булыжник с бурыми прожилками. — Гематит... Железная руда! — он взвесил камень на ладони. — Богатая жила. Отлично, парни.

Он открыл второй мешок. — Ого... — брови Сэцу поползли вверх. — Халькопирит... Это медь. Касситерит — олово. А это... Он достал кусок породы, блестевший тусклым серебром. — Галенит? Свинец. И даже следы золота и серебра. А это похоже на бокситы... алюминий, — он хмыкнул. — С алюминием мы пока ничего не сделаем без мощного электричества, но остальное... Сэцу зажмурился, как довольный кот. — У нас джекпот. Мы богаты.

Он резко развернулся к печи. — За работу! Не стоять! Сэцу начал сортировать добычу. — Железную руду — сюда. Уголь — вниз. А вот это, — он поднял белый камень, — известняк. Запомните: известняк — это флюс. Он нужен, чтобы удалить примеси из железа, иначе мы получим хрупкую ерунду, а не металл.

Он лично загрузил печь. Слоями: уголь, руда, известняк. Уголь, руда, известняк. — Поджигайте! Огонь загудел внутри башни. Сэцу командовал подачей воздуха, заставляя парней качать меха, которые они наспех собрали из кожи и дерева. — Больше воздуха! Мне нужно полторы тысячи градусов! Качайте, если хотите жить в новом веке!

Температура росла. Жар, исходящий от печи, заставлял воздух дрожать. И вот настал момент истины. Сэцу взял длинный лом и пробил летку — отверстие внизу печи. По желобу потекла ослепительно яркая, оранжево-белая река. Жидкий чугун. Он шипел и плевался искрами. — Разливай! — заорал Сэцу, стараясь перекричать гул пламени. Они направляли поток металла в заранее подготовленные в земле формы.

Когда металл остыл, Сэцу выбил из формы первую деталь. Это была грубая металлическая трубка с крышкой. Он быстро собрал её, добавив кусок ткани, пропитанный животным жиром, и наконечник из остатков той самой первой медной проволоки. — Что это? — спросил Замес, опасливо косясь на устройство. Сэцу чиркнул кремнем. Из сопла вырвалось тугое, синее пламя. — Первый образец паяльной лампы, — гордо объявил Сэцу, поднимая гудящее пламя к небу. — Теперь мы можем плавить металл точечно. Мы можем паять. Мы можем творить!

Он погасил лампу и посмотрел на своих учеников. — Но это мелочи. Нам нужна энергия. Много энергии. Мы не будем вечно крутить ручки руками. Он указал пальцем на бурную реку, протекающую недалеко от деревни. — Эй, вы, самые здоровые! Будес, Арес! Вот вам чертежи. Он сунул им в руки листы бересты. — Ваша задача — сделать гигантские деревянные балки и кованые детали. Лопасти, оси, крепежи. Это я жду от вас четверых. — А я, — Сэцу постучал себя пальцем по виску, — создам сердце этой машины. Металлические стержни особого профиля, ротор и статор. Его улыбка стала совсем безумной. — Потому что мы... создаем ВОДЯНОЕ КОЛЕСО!

Время в этом мире текло странно. Казалось, только вчера они плавили первый металл, а уже наступила осень. Лес преобразился. Зелень сменилась золотом и багрянцем, воздух стал прозрачным и холодным. Природа была ужасающе, первозданно красива, но Сэцу было некогда любоваться пейзажами.

Прошло три недели каторжного труда. Сэцу подошел к своему календарю — дощечке с зарубками. — 14 сентября, — констатировал он, взглянув на часы. — 12:34. График соблюден.

Он стоял на большом валуне у самой кромки воды. За его спиной, на телеге, лежали плоды их трудов — гигантские лопасти, пропитанные смолой, чтобы не гнили в воде, и массивные стойки. — Эй, парни, мы почти готовы! — крикнул он. На берегу кипела работа. Слышались глухие удары молотков, пахло свежей стружкой и канифолью. Будес, мокрый от пота несмотря на прохладу, яростно разгружал телегу.

— Грузите стойки в воду! — скомандовал Сэцу. Арес и Замес, не раздумывая, шагнули в ледяную реку. Вода доходила им до колен, течение пыталось сбить с ног, но они уперлись, устанавливая тяжелые опоры в дно.

Сэцу в это время колдовал над самым главным элементом — Динамо-машиной. Устройство, которое перегоняет грубую силу воды в чистую магию электричества. Он установил на берегу кирпичную основу. Сверху закрепил статор с природными магнитами (поиски магнетита заняли у него три дня, но оно того стоило). Внутрь поместил ротор с плотной обмоткой из медной проволоки — той самой меди, которую они выплавили на прошлой неделе. — Сколько же меди ушло на эти провода, боже... — прошептал Сэцу, аккуратно изолируя контакты смолой. — В моем времени за такое количество цветмета можно было купить подержанный аэрокар. А я трачу это, чтобы осветить курятник. Хах.

Он прицепил к оси Динамо длинный приводной ремень, сплетенный из выделанных коровьих шкур. Тем временем в воде происходило главное действо. — А НУ ВЗЯЛИ! — ревел Будес, его вены на шее вздулись от напряжения. Четверо мужчин подняли огромное колесо. — Опускай! Колесо с тяжелым плеском легло в пазы на стойках.

— Фу-у-ух... — выдохнули все разом и попадали в воду прямо в одежде, смеясь и брызгаясь, как дети. Они сделали это. Гигантская конструкция возвышалась над рекой, пока неподвижная, но уже внушающая трепет.

— Установите желоб подачи воды! — крикнул Сэцу, беря конец приводного ремня. — А я пока дотяну провода до деревни. Будес и Оскар полезли наверх, устанавливая деревянный лоток, который должен был направить поток реки на лопасти. — Красота да и только, а, парни? — Будес похлопал по гладкому дереву колеса.

Сэцу закончил соединять провода. Он махнул рукой. — Открывай! Будес выбил деревянный клин, сдерживающий шлюз. — Раз! Два! ТРИИИ!

Вода хлынула по желобу. Сначала ничего не происходило. Колесо скрипнуло, неохотно поддаваясь давлению. Потом дернулось. И начало вращаться. Медленно, потом быстрее, быстрее... Брызги полетели во все стороны. Вода зашумела, ударяясь о лопасти. Ось закрутилась, передавая вращение через ремень на Динамо-машину Сэцу.

— РАБОТАЕТ! — победный крик заглушил шум реки. Сэцу присел на камень, глядя на вращающийся механизм. На часах было 14:18. — Это победа, — тихо сказал он, и на его лице появилась та самая, настоящая улыбка, без тени высокомерия.

Вечером был пир. Вся деревня высыпала на улицу. Столы ломились от еды — жители принесли все лучшее, что у них было, в честь "инженеров". — Эй, Сэцу, садись скорее! — махал ему Фипин. — Эй, старый пердун, я же велел тебе называть меня богом! — отшутился Сэцу, усаживаясь рядом и принимая кубок с элем.

Они пели песни, смеялись. Сэцу слушал их простые истории, и впервые за год чувствовал себя не одиноким выжившим, а частью чего-то. Когда солнце село, и на деревню опустилась густая осенняя тьма (на часах было 20:00), Сэцу незаметно встал из-за стола.

Он подошел к своей Динамо-машине. Ремень вращался, генератор тихо гудел, вырабатывая ток, который пока уходил в "землю". — Эй! — крикнул Сэцу, привлекая внимание пирующих. — А вы знали, что когда мы устанавливали колесо, Арес свалился прямо в воду и... В этот момент он резко замкнул цепь рубильником.

Вспышка. Над длинным столом, где сидела вся деревня, вспыхнула гирлянда из десятка ламп накаливания. Желтый, теплый, ровный свет залил площадь. Лица людей, застывшие с открытыми ртами, кубки в руках, еда на столах — все стало видно так четко, как днем. — ...и промок до нитки! — закончил фразу Сэцу, ухмыляясь.

Тишина длилась секунду. А потом деревня взорвалась ликованием. Люди плакали, смеялись, тянули руки к свету, пытаясь потрогать это чудо. Сэцу не стал возвращаться за стол. Он сел на большой прохладный валун возле гудящего Динамо. Он посмотрел вверх, в бескрайнее звездное небо, которое было таким же, как и тысячи лет назад. Усталость навалилась тяжелым одеялом. Под мерный гул генератора и шум воды, он закрыл глаза и уснул прямо там, сидя, под присмотром звезд и созданного им электрического солнца.

ГЛАВА 3: Король химикатов

Утро принесло тишину. Не было ни пения птиц, ни привычного шума деревни. Сэцу открыл глаза и сразу понял: что-то изменилось. Он посмотрел в окно. Водяное колесо все так же вращалось, передавая движение на динамо-машину, но гирлянда, которая вчера вечером превратила ночь в день, была мертва. Стеклянные колбы висели на проводах безжизненными каплями.

Сэцу вышел на улицу. Вокруг столба с лампами уже собрались жители. Они выглядели растерянными, как дети, у которых отобрали любимую игрушку. — Сэцу! — Будес бросился к нему, его лицо выражало неподдельную тревогу. — Свет... он умер. Мы разгневали богов? Или колесо сломалось?

Сэцу подошел к одной из ламп, открутил ее и посмотрел на свет. Внутри колбы болтались обугленные остатки бамбукового волокна. — Никаких богов, Будес, — спокойно ответил Сэцу, бросая испорченную лампу в траву. — Это физика. Угольная нить перегорела. Внутри колбы был воздух, кислород вступил в реакцию с раскаленным углем, и нить просто испарилась. Окисление.

— И... что теперь? — спросил Павел. — Мы снова будем жить в темноте? Сэцу усмехнулся, поправляя воротник плаща. — Ну уж нет. Мы просто перейдем на следующий уровень. Чтобы сделать нить долговечной, мне нужно выкачать воздух — создать вакуум. Но для этого нужен насос, который я пока не могу сделать. Поэтому мы пойдем другим путем.

Он повернулся к толпе, его глаза сверкнули алмазным блеском. — Нам нужно сохранить энергию. Колесо крутится только здесь. А я хочу, чтобы силу молнии можно было носить с собой. Нам нужны аккумуляторы. Толпа молчала, переваривая новое слово.

— Для этого нам нужен свинец — он у нас есть. И нам нужна «кровь» всей химической промышленности. Жидкость, которая может растворить металл, обжечь кожу и заставить электричество жить в банке. Сэцу поднял палец вверх. — Нам нужна Серная Кислота. H2SO4.

— Сера, — Сэцу развернул на столе кусок выделанной кожи, который служил картой. — Когда я шел к вам, я чувствовал запах тухлых яиц в нескольких километрах к северу, у подножия гор. Это верный признак выхода вулканических газов или залежей серы.

Он посмотрел на своих помощников. — Будес, Арэс, Оскар. Собирайтесь. Нам понадобятся медные кирки, лопаты и стеклянные банки с плотными крышками. И еще... Сэцу достал несколько кусков плотной ткани и древесный уголь. — Измельчите уголь в пыль и зашейте его между слоями ткани. Мы сделаем респираторы. Там, куда мы идем, воздух ядовит. Вдохнете полной грудью — и ваши легкие превратятся в кашу.

Сборы были недолгими. Отряд выдвинулся к полудню. Лес на севере был другим. Деревья здесь были ниже, их стволы искривлены, а листва имела болезненный желтоватый оттенок. Чем дальше они шли, тем отчетливее становился запах сероводорода.

Вскоре они вышли к каменистой пустоши. Земля здесь была горячей, из трещин вырывались тонкие струйки пара. Вся поверхность была покрыта ярко-желтым налетом и кристаллами. — Надевайте маски! — приказал Сэцу, повязывая ткань с углем на лицо. Голос стал глухим. — И не трогайте ничего голыми руками.

Это было не место для битвы с монстрами, это была битва с геологией. — Вот она, — Сэцу поднял кусок хрупкого желтого камня. — Самородная сера. Чистейшая. — Она... теплая, — удивился Будес, пробуя камень пальцем в перчатке. — Грузите. Нам нужно много. Килограммов пятьдесят, не меньше.

Работа была адской. Жара от земли, удушливый запах, пробивающийся даже через угольные фильтры, и тяжесть камней. Они долбили желтую породу, наполняя мешки. Пот заливал глаза, но Сэцу не давал передышки. — Быстрее! Ветер меняется, если на нас пойдет облако газа из той большой трещины, мы трупы.

К вечеру, уставшие и пропахшие серой так, что запах, казалось, въелся в кожу, они вернулись в деревню. — Разгружайте у реки, подальше от домов! — скомандовал Сэцу. — Теперь начинается настоящая наука.

На следующий день Сэцу превратил поляну у реки в химическую лабораторию. — Павел! — крикнул он гончару. — Мне нужны сосуды. Керамические, с толстыми стенками. И трубы. Много труб. Глина должна быть идеальной, без трещин. — Сделаю, Сэцу.

Сэцу начал строить установку для производства кислоты. Он знал несколько способов, но в полевых условиях самым надежным был метод сжигания серы и поглощения газа водой. Он соорудил из кирпичей небольшую печь. Сверху установил большой стеклянный сосуд (одно из немногих удачных изделий, которые смог выдуть Будес под его руководством).

— Смотрите и не дышите, — предупредил Сэцу. Он положил куски серы в керамическую чашу и поставил ее в печь. Сера начала плавиться, превращаясь в темно-бурую жидкость, а затем загорелась синим пламенем. — Сера (S) плюс Кислород (O2) равно Диоксид Серы (SO2), — прокомментировал Сэцу формулу, которую писал прутиком на песке. — Это едкий газ.

Дым от горящей серы поднимался по трубе и попадал в стеклянную камеру, где Сэцу установил хитроумную систему капельниц. Вода медленно капала сверху, встречаясь с газом. — SO2 смешивается с водой... получается Сернистая кислота. Пока слабая. Но если мы добавим катализатор... Сэцу достал из кармана мешочек с красноватым порошком. — Оксид железа. Обычная ржавчина. Не идеальный катализатор, но сойдет.

Процесс шел медленно. Капля за каплей в приемный сосуд стекала маслянистая, тяжелая жидкость. Прошло три дня. Сэцу почти не спал, следя за температурой и тягой. Жители обходили "лабораторию" стороной, напуганные едким запахом и серьезностью Сэцу.

Наконец, у него был кувшин с мутноватой, но опасной жидкостью. Сэцу взял щепку и опустил ее в кувшин. Дерево мгновенно почернело и начало распадаться. — H2SO4, — удовлетворенно кивнул Сэцу. — Мы получили кислоту. Теперь мы можем плавить не только металлы, но и саму структуру материи.

— Финальный этап, — объявил Сэцу, собрав всех у водяного колеса. На столе стояли прямоугольные деревянные ящики, изнутри промазанные гудроном и воском (чтобы кислота не разъела дерево). Сэцу взял свинцовые пластины, которые выковал Замес. — Свинец — мягкий металл. Но в кислоте он становится источником силы. Он обернул пластины тканью (сепаратор) и вставил их в ящики, чередуя: плюс, минус, плюс, минус.

— Будес, заливай, — скомандовал Сэцу, надевая защитные очки. Будес дрожащими руками поднял кувшин с кислотой. — Осторожно! Не расплескай! Жидкость полилась в ячейки, покрывая пластины. Послышалось тихое шипение.

— Готово. Это — свинцово-кислотный аккумулятор. Прототип того, что стояло в машинах моего мира. Сэцу подключил провода от Динамо-машины к клеммам аккумулятора. — Запускай колесо!

Колесо закрутилось. Генератор загудел. Но теперь ток шел не сразу на лампы, а в ящик с кислотой. Электрическая энергия превращалась в химическую. — Ждем, — сказал Сэцу, скрестив руки на груди. Они ждали час. Два. Солнце начало садиться. Колесо крутилось, "заряжая" ящик.

— Пора, — решил Сэцу. Он остановил колесо. Шум воды стих. Динамо замолчало. — Смотрите. Энергия никуда не исчезла. Она здесь, — он постучал по ящику. Сэцу взял провода от уличной гирлянды (в которую вкрутили новые лампы) и подсоединил их к аккумулятору.

Щелк. Свет вспыхнул. Ровный, яркий, непоколебимый. Колесо стояло, но свет горел. — Невероятно... — прошептал Павел. — Ты запер молнию в ящик? — Я сохранил ее, — поправил Сэцу. — Теперь нам не страшна засуха. Мы можем сделать такие ящики меньше. Мы можем брать свет с собой в пещеры. Мы можем освещать дома всю ночь, даже если река встанет.

Свет горел. Ровный, желтый, электрический свет, заключенный в хрупкое стекло. Сэцу сидел на траве, прислонившись спиной к деревянному ящику аккумулятора. Адреналин, который гнал его вперед последние трое суток, начал отступать, уступая место тупой, ноющей боли.

Он посмотрел на свои руки. Кожа на пальцах была красной и воспаленной, местами покрытой мелкими волдырями. Кислота — коварная хозяйка; даже мельчайшие брызги, не замеченные в пылу работы, теперь давали о себе знать жжением.

Свет горел. Ровный, желтый, электрический свет, заключенный в хрупкое стекло. Сэцу сидел на траве, прислонившись спиной к деревянному ящику аккумулятора. Адреналин, который гнал его вперед последние трое суток, начал отступать, уступая место тупой, ноющей боли.

Он посмотрел на свои руки. Кожа на пальцах была красной и воспаленной, местами покрытой мелкими волдырями. Кислота — коварная хозяйка; даже мельчайшие брызги, не замеченные в пылу работы, теперь давали о себе знать жжением.

— Сэцу? Голос раздался совсем рядом. Герой поднял голову. Над ним возвышался Будес. Гигант не смотрел на лампы, как остальные. Он смотрел на руки Сэцу. — Ты ранен, — констатировал он, нахмурив густые брови. В его голосе не было привычного благоговения перед «богом», только простая человеческая тревога.

— Это ерунда, — Сэцу попытался спрятать руки в рукава плаща, но движение вышло неловким. — Просто химия кусается. Плата за прогресс. Будес молча сел рядом. Земля слегка дрогнула под его весом. Он достал из-за пазухи небольшую тряпицу, пропитанную чем-то маслянистым и пахнущим травами.

— Дай сюда, — буркнул здоровяк. — Я сам могу... — начал было Сэцу, но Будес просто взял его руку своей огромной ладонью. Его хватка была неожиданно мягкой и аккуратной. — Это гусиный жир с подорожником, — пояснил Будес, начиная смазывать обожженные пальцы Сэцу. — Мать всегда мазала мне этим колени, когда я падал с деревьев.

Сэцу замер. Он хотел отдернуть руку, сказать что-то язвительное про «примитивную медицину», но прохладный жир действительно унял боль. И было что-то странное в этой ситуации: он, великий ученый из будущего, сидит под звездным небом и позволяет парню из каменного века лечить себя.

— Почему ты это делаешь? — тихо спросил Сэцу. — Я ведь гоняю вас как скот. Заставляю таскать камни, дышать ядом. Будес пожал плечами, не отрываясь от дела. — Ты дал нам свет. Ты починил плуг старого Фипина, и теперь он пашет в два раза быстрее. Ты странный, Сэцу. Ты кричишь, ругаешься, называешь нас дикарями... но ты не злой. Он поднял глаза на Сэцу. — И ты такой же человек. У тебя идет кровь, и тебе больно. Значит, тебе нужна помощь.

Сэцу открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. В его мире, мире конкуренции и корпораций, помощь всегда имела цену. Здесь же она была просто... помощью. — Спасибо, — выдавил он наконец. Это слово далось ему труднее, чем формула серной кислоты.

На следующее утро эйфория от «вечного света» сменилась суровой реальностью эксплуатации. Сэцу проснулся поздно. Руки, замотанные тряпками Будеса, болели меньше, но работать ими было неудобно. Выйдя к реке, он увидел, что работа стоит. У установки с аккумулятором собрались Павел, Арэс и Нэо. Они о чем-то спорили, размахивая руками.

— В чем дело? — Сэцу подошел ближе, стараясь вернуть себе властный тон. — Сэцу, — Павел выглядел обеспокоенным. Он указал на провода, идущие от аккумулятора к лампам. — Они греются. Сэцу потрогал провод. Тот был ощутимо теплым, почти горячим. Изоляция из смолы начала размягчаться и липнуть к пальцам.

— Черт, — выругался Сэцу. — Я этого ожидал, но надеялся, что пронесет. — Мы сделали что-то не так? — испуганно спросил юный Арэс. — Нет, вы молодцы, — вздохнул Сэцу. Он огляделся, ища, на чем бы нарисовать схему. Взял палку и начертил на песке волнистую линию. — Смотрите.

— Представьте, что электричество — это вода, которая бежит по трубе, — начал объяснять он, стараясь говорить медленно. — Наши провода — это труба. Но медь, которую мы добыли и выплавили... она грязная. В ней куча примесей: земля, шлак, другие металлы. Это как если бы труба была забита камнями и грязью. Он посмотрел на внимательные лица парней. — Воде трудно течь через грязь. Она толкается, трется. От этого трения возникает тепло. Это называется сопротивление. Если мы оставим всё как есть, провода расплавятся и устроят пожар.

— И что делать? — нахмурился Нэо. — Мы не можем выбрать грязь из металла руками. Она внутри. — Верно, — кивнул Сэцу. В его глазах снова загорелся огонек азарта ученого. — Руками не можем. Но химия может. Мы заставим медь разобрать саму себя на мельчайшие частицы и собраться заново, но уже без грязи.

Он выпрямился и посмотрел на своих учеников. — Нам предстоит построить ванну. Не для купания. Для металла.

Подготовка заняла два долгих дня. Темп работы действительно упал. Сэцу больше не мог делать всё сам из-за рук, поэтому ему пришлось учиться делегировать. По-настоящему объяснять, а не просто приказывать.

Он сидел на бревне, наблюдая, как Павел делает деревянный ящик. — Стыки должны быть идеальными, Паш, — комментировал Сэцу, но уже без крика. — Если кислота протечет, она разъест землю, а потом и твои ботинки. — Я использую двойной шип, — отозвался Павел, аккуратно подгоняя доски. — А щели залью смесью смолы и пчелиного воска. Дед так лодки конопатил. — Воск... — Сэцу задумался. — Воск устойчив к кислотам. Отличная идея. Ты молодец. Павел зарделся от похвалы и заработал стамеской с удвоенным усердием.

Тем временем Будес и Замес занимались самой грязной работой. Им нужно было приготовить раствор. — Медный купорос, — бормотал Сэцу, контролируя процесс. — Сульфат меди. Чтобы его получить, они взяли остатки медной руды, обожгли её в костре, чтобы окислить, а затем бросили в чан с остатками разбавленной серной кислоты.

Жидкость в чане медленно меняла цвет. Из прозрачной она становилась сперва мутноватой, а потом начала приобретать невероятно красивый, глубокий голубой оттенок. — Красиво... — выдохнул Арэс, помешивая варево деревянным веслом. — Как небо летом. — Или как яд, — усмехнулся Сэцу. — Не вздумай это пить. Но да, цвет красивый. Это ионы меди переходят в раствор.

К вечеру второго дня «Электролизная ванна» была готова. Это был длинный деревянный ящик, густо промазанный изнутри черной смолой и воском. Сэцу наполнил его голубым раствором купороса.

— Теперь главное, — Сэцу взял толстую пластину из той самой «грязной» меди, которую они выплавили в первый раз. — Это мы вешаем на плюс. Это называется Анод. Затем он взял тонкий, маленький кусочек меди, который он сам долго и упорно полировал песком до зеркального блеска. — А это — на минус. Катод.

Он подвесил обе пластины в голубую жидкость так, чтобы они не касались друг друга. — Теперь ток, — скомандовал он. Будес подключил провода от аккумулятора. Ничего не взорвалось. Ничего не вспыхнуло. Жидкость осталась спокойной, лишь едва заметные пузырьки появились на пластинах.

— И всё? — разочарованно протянул Нэо. — Никакого ба-бах? — В этом и суть, — Сэцу устало потер виски. — Настоящая наука часто выглядит скучно. Сейчас невидимые глазу частицы меди отрываются от грязного куска (анода), плывут через голубую воду и прилипают к чистому кусочку (катоду). А вся грязь — песок, железо, золото — оседает на дно в виде ила. — Золото? — уши Замеса, который любил блестящие вещи, встали торчком. — Возможно, — кивнул Сэцу. — Но нас интересует медь. Нам придется ждать. Долго ждать. Может быть, пару дней.

Вечер выдался прохладным. Сэцу остался дежурить у ванны, чтобы следить за процессом и менять аккумуляторы, если они сядут. Жители разошлись по домам, но один человек остался. Старик Фипин. Тот самый, который приносил еду в первый день. Он приковылял к Сэцу, опираясь на палку, и сел рядом на траву.

— Не спится? — спросил Сэцу, не поворачивая головы. — Старые кости ноют к дождю, — прокряхтел Фипин. Он помолчал, глядя на голубоватый отблеск жидкости в ванне. — Ты меняешь наш мир, парень. — Я просто возвращаю то, что было потеряно, — ответил Сэцу. — Может и так. Но люди меняются. Будес стал серьезнее. Павел ходит гордый, как петух. Они чувствуют себя важными.

Фипин порылся в кармане и достал странный предмет. Это был кусок янтаря, внутри которого застыл маленький жук. — Я нашел это на берегу много лет назад. Хотел подарить внуку, но... — голос старика дрогнул. — Волки забрали его прошлой зимой. Сэцу повернулся к старику. Впервые он видел в глазах этого человека такую глубокую печаль.

— Возьми, — Фипин протянул янтарь Сэцу. — Ты смотришь на мир так же, как смотрел он. С любопытством. Тебе это нужнее. Может, сделаешь из этого очередную... магию. Сэцу взял теплый камень. В свете луны жук внутри казался живым. — Я... — Сэцу сглотнул ком в горле. — Янтарь — это отличный изолятор. Статический заряд... Спасибо, Фипин. Я найду этому применение.

Старик улыбнулся беззубым ртом, похлопал Сэцу по колену (осторожно, не задевая больных рук) и медленно побрел домой. Сэцу остался один. Он сжал янтарь в кулаке. — Изолятор, — прошептал он. — Да. Но еще это просто красиво.

Он посмотрел на ванну. Процесс шел. Медленно, атом за атомом, создавалась чистая медь. Так же медленно, слово за словом, менялось его отношение к этим людям. Они переставали быть ресурсом. Они становились... командой.

— Завтра, — сказал он тишине. — Завтра мы проверим результат. И если медь будет чистой... мы начнем тянуть провода. Тонкие, как волос. И тогда я сделаю вам не просто свет. Я сделаю вам двигатель.

ГЛАВА 4: Эпоха чистоты

Три дня. Ровно семьдесят два часа Сэцу практически жил у деревянной ванны, наполненной ядовито-голубым раствором сульфата меди. Он спал урывками, прислонившись спиной к теплому боку печи, и просыпался каждые три часа, чтобы проверить напряжение и заменить свинцовые аккумуляторы, которые Будес и Павел таскали от водяного колеса и обратно.

Процесс электролиза нельзя было торопить. Это была медитация материи. Невидимые глазу ионы совершали свое паломничество от грязного, шершавого куска черновой меди (анода) к тонкой пластинке (катоду), которую Сэцу подготовил в начале.

Утро четвертого дня выдалось туманным. Влага висела в воздухе, оседая каплями на ресницах и на смолистых боках электролизной ванны. — Пора, — прохрипел Сэцу. Его голос сел от ночной сырости и молчания. Рядом с ним сидели Арэс и Нэо. Парни выглядели измотанными, их лица были перепачканы сажей, но в глазах горело нетерпение. Они три дня смотрели на булькающую синюю воду, не понимая, происходит ли там хоть что-то.

— Отключай питание, — скомандовал Сэцу. Арэс осторожно отсоединил медные клеммы от аккумулятора. Едва слышное шипение в ванне прекратилось. Сэцу надел грубые кожаные перчатки. Его руки под бинтами все еще ныли от ожогов кислотой, поэтому движения были осторожными, лишенными привычной резкости.

Он взялся за деревянную перекладину, на которой висел катод, и медленно потянул её вверх. Вода с плеском стекала обратно в ванну. — Ого... — выдохнул Нэо, подавшись вперед.

То, что Сэцу извлек из раствора, больше не было тонкой пластинкой. Это был толстый, бугристый нарост. Но цвет... Это был не тот тусклый, коричневатый цвет окисленной меди, к которому привыкли жители. Металл сиял нежным, лососево-розовым цветом. Он казался мягким, почти живым и девственно чистым.

— Это... — начал Арэс, не смея прикоснуться. — Электролитическая медь, — закончил Сэцу, укладывая тяжелый кусок на заранее подготовленную чистую ткань. — Чистота 99,99%. В этом слитке нет ни крупицы железа, ни грамма серы. Только медь.

Затем Сэцу достал то, что осталось от анода — исходного куска. Вместо массивной плиты на крюке висел изъеденный, похожий на гнилую губку огрызок, покрытый черной слизью. — Видите эту черноту? — Сэцу указал на слизь. — Это шлам. Все примеси, которые мешали току бежать. Песок, свинец, и... — он подцепил щепкой немного черной грязи. — Скорее всего, здесь есть немного золота и серебра. Они не растворяются в кислоте и опадают на дно. — Золото? В грязи? — глаза Нэо округлились. Он потянулся к шламу. — Не трогай! — рявкнул Сэцу, ударив его по руке. — Там полно кислоты и мышьяка. Если не хочешь, чтобы кожа слезла, как перчатка, держись подальше. Мы переработаем это позже.

Сэцу взял розовый слиток чистой меди. — Теперь тест. Будес! Гигант, который дремал неподалеку, тут же вскочил. — Я здесь! — Возьми молоток. И попробуй расплющить край этого слитка.

Будес положил медь на наковальню. Дзынь! Удар был не сильным, пробным. Обычно черновая медь, полная примесей, при ударе сопротивлялась, а если бить сильно — могла и треснуть по краям из-за хрупкости серы. Но этот металл повел себя как густая глина. Он мягко подался под ударом, расплываясь в идеальную, ровную лепешку без единой трещинки.

— Мягкая... — удивился Будес. — Как будто нагретая, но она холодная. — Пластичность, — удовлетворенно кивнул Сэцу. — Из этого металла мы сможем вытянуть проволоку толщиной с человеческий волос, и она не порвется. Это идеальный проводник. Он поднял слиток над головой, ловя скупые лучи утреннего солнца. — Мы победили сопротивление материи.

Эйфория от успеха длилась недолго. Стоило Сэцу опустить руку, как он почувствовал резкий зуд под грязными бинтами. Он поморщился и почесал запястье. От Будеса, который стоял рядом, пахло смесью пота, кострового дыма и старой кожи. От Арэса пахло сырой землей и немытым телом. Сэцу принюхался к самому себе. Запах прокисшей одежды, химикатов и немытых волос ударил в нос.

— Боже... — прошептал он, брезгливо оттягивая воротник своего плаща. — Мы не ученые. Мы свиньи, копающиеся в грязи. — А? — не понял Будес, вытирая потный лоб грязным рукавом. — Вы чешетесь, — констатировал Сэцу, глядя, как Нэо скребет шею. — У половины деревни кожа в красных пятнах. У детей глаза гноятся. — Ну так... жизнь такая, — пожал плечами Будес. — Блохи, да и работа грязная.

— Нет, — твердо сказал Сэцу. — Это не "жизнь". Это бактерии. Мы возимся с кислотой, с металлами, а потом едим этими же руками. Мои ожоги заживают медленно, потому что вокруг антисанитария. Он посмотрел на свои руки. Если начнется сепсис — никакая физика его не спасет. Ему нужны антибиотики, но до плесени пенициллина еще далеко. Первый шаг — просто смыть грязь.

— Мыло, — сказал он. — Нам нужно мыло. — Мыло? — переспросил Арэс. — Это которым... моются? Моя бабка натирается мыльным корнем у речки. — Мыльный корень — это для слабаков, — фыркнул Сэцу. — Он дает пену, но не убивает грязь по-настоящему. Мне нужно настоящее, твердое, щелочное мыло. Химическое оружие против жира и бактерий.

Он развернулся к своим помощникам. — Оставьте медь. Пусть сохнет. Сейчас у нас новая задача. — Снова в горы? — с тоской спросил Нэо, потирая спину. — Нет. На кухню, — ухмыльнулся Сэцу. — Мне нужен жир. Много животного жира. Сало, обрезки, все что есть. И зола. Горы золы.

Процесс начался у большого кострища, где жители обычно готовили еду на праздники. Сэцу приказал притащить большую деревянную бочку. Он лично осмотрел ее, проверяя, нет ли щелей. — Просверлите в дне несколько маленьких отверстий, — скомандовал он Павлу. — А потом поставьте эту бочку на подставки, чтобы под ней можно было поставить ведро.

Пока Павел возился с бочкой, Сэцу занялся "фильтром". Он набрал охапку сухой соломы и уложил её на дно бочки плотным слоем в ладонь толщиной. Сверху насыпал слой мелких камушков. — Теперь зола, — Сэцу указал на кучу серого пепла, которую выгребли из всех очагов деревни. — Только древесная зола. От лиственных деревьев лучше всего — в ней больше калия. Они заполнили бочку золой почти доверху, не доходя пару пальцев до края.

— Зачем мы хороним солому? — спросил Будес, глядя на это странное сооружение. — Мы не хороним, — Сэцу взял ведро с речной водой. — Мы занимаемся экстракцией. Он начал медленно, аккуратно лить воду в бочку, прямо на золу. — В золе содержится карбонат калия. Поташ. Когда вода проходит сквозь золу, она растворяет его и забирает с собой. А солома и камни не дают золе высыпаться в ведро.

Они ждали. Вода медленно просачивалась сквозь серую массу. Наконец, снизу, из отверстий в дне, закапала первая жидкость. Она была желтоватой, маслянистой на вид и странно тяжелой. — Щёлок, — торжественно объявил Сэцу.

Он подставил палец под каплю (очень осторожно), а затем потер подушечки пальцев друг о друга. — Скользкий. Мылкий. Это хорошая концентрация. — Можно пробовать? — Нэо потянулся пальцем к ведру. — Стой! — Сэцу перехватил его руку. — Ты идиот? Это щёлочь! Она называется "едкой" не просто так. Если попадет в глаз — ослепнешь. Если выпьешь — сожжешь пищевод. Это растворитель органики. Твоя кожа — это тоже органика.

Нэо испуганно отдернул руку. Сэцу покачал головой. — Но нам нужно проверить концентрацию точнее. Он огляделся. — Мне нужно яйцо. Сырое куриное яйцо. — Яйцо? — удивился Будес. — Ты проголодался? — Неси яйцо, здоровяк. Это лабораторный прибор.

Когда Будес вернулся с яйцом, Сэцу осторожно опустил его в ведро с натекшим щёлоком. Яйцо погрузилось, но не утонуло. Оно всплыло, показавшись из жидкости тупым концом, размером примерно с монету. — Идеально, — улыбнулся Сэцу. — Плотность раствора достаточная. Если бы утонуло — вода была бы слишком слабой, пришлось бы выпаривать. А так... мы готовы к варке.

Он посмотрел на солнце, которое уже клонилось к закату. — Сегодня мы подготовим реагенты. Завтра — великая варка. Он повернулся к Будесу. — Тащи сюда весь жир, что собрали. Сало, нутряной жир, даже старое прогорклое масло. Нам все равно, как оно пахнет сейчас. Химия очистит всё. — Сэцу, — тихо спросил Павел. — А зачем нам это? Мы жили грязными, но с медью. — Потому что, — Сэцу посмотрел на свои заживающие руки, — цивилизация начинается не с колеса. И не с электричества. Цивилизация начинается с того момента, когда человек перестает умирать от царапины.

На следующее утро деревню накрыл запах, от которого слезились глаза. В центре площади, над огромным костром, стоял чугунный котел (тот самый, в котором обычно варили похлебку на всех). Теперь в нем булькало варево, похожее на суп из преисподней.

— Мешай, Будес, мешай! — командовал Сэцу, стоя с навязанной на лицо мокрой тряпкой. Будес, морщась, орудовал огромным деревянным веслом. В котле плавали куски сала, бараньего жира и какие-то непонятные обрезки, которые таяли в кипящем щёлоке — той самой желтой воде, которую они добыли из золы.

— Сэцу, это воняет как дохлая собака, — пожаловался Арэс, зажимая нос. — Ты уверен, что этим можно мыться? — Это запах омыления, — прокричал Сэцу сквозь шум кипения. — Щёлочь разрывает жиры на глицерин и жирные кислоты. Химия — это не всегда розы, Арэс. Сначала нужно пройти через грязь.

Варево густело. Оно превращалось в однородную, клейкую массу серовато-желтого цвета. — Теперь, — Сэцу подошел ближе, держа в руках мешочек. — Фокус. Чтобы мыло стало твердым, а не соплями в горшке, нам нужно разделить его с водой и лишним глицерином. Он высыпал в котел содержимое мешочка. — Соль? — удивился Павел. — Обычная соль? — Высаливание, — кивнул Сэцу. — Соль повышает плотность воды. Мыло легче соленой воды, поэтому оно всплывет наверх, как сливки на молоке.

И действительно. Через пару минут активного перемешивания варево расслоилось. Сверху собралась густая, творожистая масса — "мыльное ядро", а снизу осталась темная, грязная жижа. — Снимайте верх! — скомандовал Сэцу. — И разливайте по формам.

Они разлили горячую массу в неглубокие деревянные ящики. Теперь оставалось только ждать, пока оно остынет и затвердеет.

Вечером того же дня Сэцу стоял у реки. В руках он держал брусок. Он был неровным, серо-белым и пах вовсе не лавандой, а просто... чистотой. Специфический запах хозяйственного мыла, знакомый каждому из его прошлого мира, но забытый здесь.

Он разделся до пояса. Вода в реке была прохладной. Сэцу намылил мочалку из пучка сухой травы. Пена! Настоящая, густая, плотная пена. Он начал тереть кожу. Грязь, въевшаяся за месяцы, масло, копоть, химические пятна — все это начало сходить темными ручьями. Сэцу смыл пену и провел ладонью по плечу. Кожа скрипнула. Этот звук — скрип чистоты — показался ему самой прекрасной музыкой. Он впервые за год почувствовал, что его поры дышат.

— Эй, смотрите! На берегу собрались жители. Они с опаской глядели на "пенного бога". — Ну же, — Сэцу кинул кусок мыла Будесу. — Попробуй. Или боишься, что смоешься целиком?

Будес недоверчиво понюхал брусок, потом намылил свои огромные руки. Сначала он просто тер, а потом его глаза расширились. Он увидел цвет своей кожи. Настоящий цвет, а не привычный серо-землистый оттенок. — Оно работает... — прошептал он. — Грязь просто убегает.

Через час река превратилась в общественную баню. Визг детей, смех женщин, фырканье мужиков. Вся деревня отмывалась от вековой грязи. Сэцу сидел на камне, завернувшись в свой выстиранный (наконец-то!) плащ, и смотрел на это с умиротворением. Он не просто дал им свет. Он вернул им человеческий облик. — Завтра, — сказал он себе, глядя на свои чистые, хоть и покрытые шрамами от ожогов руки. — Завтра мы вернемся к меди. Теперь, когда руки не скользят от жира, мы сделаем идеальный провод.

Утро началось со звона. Сэцу, чистый и собранный, стоял у наковальни. Рядком на столе лежал тот самый розовый слиток электролитической меди, который они добыли из ванны. — Задача простая, но трудная, — обратился он к Будесу и Замесу. — Нам нужна проволока. Много проволоки. Тонкой, длинной и ровной.

Сначала ковка. Будес, разогрев слиток (но не до плавления, а до красного свечения), начал вытягивать его молотом в длинный прут. Медь была мягкой и податливой, но требовала аккуратности. — Не перегрей! — предупреждал Сэцу. — Если расплавишь — структура нарушится.

К обеду у них был длинный, кривоватый медный прут толщиной с мизинец. — Этого мало, — Сэцу достал свой новый инструмент. Это была толстая железная пластина, в которой он загодя просверлил, а потом пробил кернером ряд отверстий. Отверстия были разного диаметра — от большого к совсем крошечному. — Волочильная доска, — представил инструмент Сэцу. — Или фильера. Мы будем протягивать медь через эти дырки. Металл будет сжиматься, становиться тоньше и длиннее.

Они закрепили доску между двумя врытыми в землю столбами. Сэцу смазал конец медного прута остатками жира (того самого, что не ушел на мыло) и просунул его в самое большое отверстие. — Тяни! — скомандовал он.

Будес схватил торчащий кончик клещами, уперся ногами в землю и потянул. Вены на его лбу вздулись. Медь заскрипела, проходя сквозь узкое горлышко стали, и вышла с другой стороны чуть более тонкой и ровной. — Еще раз! — Сэцу указал на следующее отверстие, поменьше.

Тянули. Снова и снова. Вдруг — дзынь! Проволока лопнула. — Черт! — выругался Будес, едва не упав на спину. — Стоп, — Сэцу поднял обрывок. Медь стала твердой, упругой, как пружина. Она потеряла свой розовый блеск. — Наклеп. — Наклеп? — переспросил Замес. — Когда ты бьешь или тянешь металл, его кристаллическая решетка деформируется. Он становится твердым и хрупким. Чтобы тянуть дальше, нам нужно снять напряжение.

— Отжиг! — догадался Павел. — Именно. В костер её. Они свернули проволоку в бухту, нагрели до красна и тут же бросили в воду. Пшшш! Медь снова стала мягкой, как пластилин.

Процесс продолжался весь день. Тянуть, отжигать, смазывать, снова тянуть. Отверстия становились все меньше. Работа была монотонной, тяжелой, но гипнотизирующей. Из толстого, уродливого прута на их глазах рождалась нить. Тонкая. Блестящая. Идеально ровная.

К закату у них было три катушки проволоки толщиной в полтора миллиметра. — Это кровеносная система наших будущих машин, — Сэцу провел пальцем по гладкой меди. — Но есть проблема. Если намотать её так — витки замкнут друг на друга. Ток пойдет коротким путем, и вместо магнита мы получим кипятильник.

— Нужна изоляция, — кивнул сам себе Сэцу. Раньше он использовал смолу, но она трескалась и плавилась. — Павел, — Сэцу повернулся к парню. — У нас есть ткань? Тонкая, хлопковая или льняная? — Есть старые рубахи, — пожал плечами Павел. — Рви на ленты. Узкие, длинные ленты.

Сэцу развел в горшке смесь сосновой смолы и пчелиного воска — тот самый состав, которым Павел конопатил ванну. — Мы будем обматывать провод тканью, а потом пропитывать этим лаком. Это называется "киперная лента". Дедовский метод, но надежный как скала.

Вечер они провели в тишине, при свете тех самых аккумуляторных ламп. Будес крутил катушку, Сэцу аккуратно наматывал тонкую полоску ткани на медную жилу, а Павел промазывал её горячим составом. Запах воска и сосны смешивался с запахом чистого тела и металла.

— Знаете, — вдруг сказал Сэцу, не отрываясь от намотки. — С этой проволокой мы сможем перемотать Динамо. Сделать больше витков. — И что будет? — спросил Арэс, который сидел рядом и завороженно смотрел на работу. — Напряжение вырастет. Свет станет ярче. Но главное... — Сэцу поднял глаза. — Главное, что теперь мы можем сделать двигатель. Мы заставим колесо крутить станок, который будет стоять прямо здесь, под крышей, а не у реки.

Он закончил виток и перекусил нитку. — Мы закончили с медью. У нас есть провода. У нас есть изоляция. Сэцу встал, разминая спину. — Спите. Завтра мы начнем строить сердце нашей мастерской. Электродвигатель.

ГЛАВА 5: Стандарт мира

Утро началось с криков. — Да не так! — Сэцу в сердцах швырнул палку в кусты. — Я же сказал: здесь зазор должен быть минимальным! А у тебя палец пролезет!

Сэцу и Будес сидели на корточках посреди утрамбованной площадки перед их импровизированной мастерской. Между ними на влажной земле был начерчен сложный чертеж: круги, линии, стрелки. Это была схема статора будущего электродвигателя. Или, по крайней мере, она была схемой пять минут назад.

— Сэцу, я делаю как на рисунке, — оправдывался Будес, держа в руках деревянную заготовку. — Вот, смотри. Тут линия, и тут линия. Похоже же. — "Похоже" не работает в механике! — Сэцу схватился за голову. — "Похоже" — это когда ты лепишь горшок. А здесь ротор будет вращаться со скоростью тысячи оборотов в минуту. Если будет дисбаланс хоть на волосок — его разнесет в щепки! Он убьет тебя!

Сэцу посмотрел на чертеж на земле. Будес случайно наступил на край сапогом, стерев важный узел крепления подшипника. Собака, пробегавшая мимо, оставила следы прямо на схеме обмотки. Это был тупик.

Сэцу встал, отряхивая колени. Его лицо стало пугающе спокойным. — Всё. Стоп. — Что, не будем делать двигатель? — расстроился Арэс, который уже приготовил инструменты. — Будем. Но не сегодня. И не так, — Сэцу пнул землю, уничтожая остатки чертежа. — Я идиот. Я пытаюсь заставить вас строить космический корабль, используя язык жестов и палку-копалку.

Он обвел взглядом своих помощников. — Скажи мне, Будес, что такое "длина"? — Ну... — гигант задумался. — Это сколько шагов до леса. Или локоть ткани. — Чей локоть? Твой? — Сэцу схватил огромную руку Будеса и приложил к своей. — Твой локоть длиннее моего на добрых пять сантиметров. Если ты будешь точить вал по своему локтю, а я делать втулку по своему — мы никогда их не соединим.

Сэцу вернулся в хижину и вышел оттуда с куском той самой жесткой медной проволоки, которую они тянули вчера. — Нам нужен Эталон. Единый закон для всех. Он отмерил на проволоке кусок. В его памяти, натренированной годами инженерной практики, жило точное ощущение длины.

Он знал, как выглядит метр. Как выглядит сантиметр. «Чик» — кусачки перекусили проволоку.

— Вот это, — Сэцу поднял медный прутик, — отныне и во веки веков в этой деревне называется Метр. Не "примерно", не "шаг", а ровно вот столько. Он положил прут на ровную деревянную доску. — Теперь мы разделим его. Сэцу взял острый нож. — Делим пополам — 50 сантиметров. Еще — 25. Делим на десять частей — дециметры. И на сто — сантиметры.

Работа была кропотливой. Сэцу вырезал из твердого дуба идеально ровную планку. Затем, используя свой медный эталон и острый резец, он начал наносить риски. — Самое важное — это миллиметр, — бормотал он, щурясь. — Тысячная доля метра. Когда он закончил, он протер доску угольной пылью, чтобы риски стали черными и четкими.

— Это — Линейка, — торжественно вручил он инструмент Павлу. — Теперь, когда я говорю "сделай доску длиной 300 миллиметров", ты берешь это и отмеряешь ровно 300 делений. Ни больше, ни меньше. Павел принял предмет с благоговением, как священный меч.

— Но это для плоских вещей, — продолжил Сэцу. — А как измерить толщину вот этого вала? Или диаметр дырки внутри? Линейку туда не засунешь. Он взял две деревянные планки и скрепил их хитроумным способом так, чтобы одна скользила по другой. На концах он прикрепил заостренные медные губки.

— Знакомьтесь. Король точности. Штангенциркуль. Сэцу показал, как это работает. — Разводишь губки. Зажимаешь деталь. Смотришь на шкалу. Он подошел к Будесу, который все еще сжимал в руках свою неудачную заготовку. — Давай сюда. Сэцу замерил деталь штангенциркулем. — Видишь? Я просил 40 миллиметров. А тут... 43 с половиной. Будес покраснел. — Подумаешь, три маленьких рисочки... — В мире машин три миллиметра — это пропасть, Будес. В эту щель пролезет палец, а должен — только воздух.

Сэцу положил инструменты на стол. — С этого дня мы не работаем "на глаз". Глаз врет. Рука дрожит. Только инструмент говорит правду. Он посмотрел на солнце. — И еще. Мне надоело рисовать на песке. Ветер сдувает мои мысли. Дождь смывает мои идеи. Собаки топчут наши планы. — А на чем рисовать? — спросил Арэс. — Бересты не напасешься, она скручивается и ломается.

Сэцу хищно улыбнулся. — Именно. Поэтому мы временно забываем о моторе. Нам нужно зафиксировать знания. Он повернулся к Будесу. — Помнишь ту ванну с щёлоком, где мы варили мыло? — Ну да. — Тащи ее сюда. И найдите мне старые тряпки, опилки, кору... Мы будем варить кашу. Но есть мы ее не будем. Мы будем на ней писать.

— Сэцу, мы варим суп из опилок? — Нэо брезгливо помешал веслом густое варево в котле. — Ты уверен, что это сработает? Пахнет как... гнилое болото.

На дворе стоял полдень, и "химическая кухня" снова работала на полную мощь. — Это не суп, Нэо, — ответил Сэцу, подбрасывая дрова в огонь. — Мы занимаемся делигнификацией. Видишь ли, дерево состоит из двух вещей: целлюлозы — это прочные белые волокна, которые нам нужны, и лигнина — это природный клей, который держит их вместе и делает дерево твердым. Он указал на котел, где в щелочном растворе (том самом щёлоке, что остался от мыловарения) варилась мелкая осиновая стружка. — Щёлочь и температура растворяют клей. Скоро у нас останется только чистое волокно.

Процесс варки занял весь день. Запах стоял специфический — вареной древесины и химии, но жители уже начали привыкать к причудам своего "бога". Когда варево стало мягким и начало распадаться на волокна, Сэцу скомандовал: — Сливай! И промывай! Они долго полоскали бурую массу в реке, используя тканевые мешки, пока вода не стала прозрачной, а в мешках не осталась серая, похожая на вату, каша.

— Теперь самое интересное, — Сэцу подошел к столу. Там лежал его новый инструмент — Черпальная форма. Это была простая деревянная рамка, на которую Павел туго натянул мелкую медную сетку (сплетенную из той самой тонкой проволоки, что они тянули для мотора). — Нам нужен чан с водой. Сэцу вывалил "вату" в бочку с чистой водой и начал взбивать её венчиком, пока вода не стала мутной от взвешенных волокон.

— Смотрите, — Сэцу погрузил рамку в мутную воду, подержал секунду и аккуратно, строго горизонтально, поднял вверх. Вода стекала сквозь сетку, а на поверхности остался тонкий, ровный слой серой кашицы. — Волокна переплелись, — прошептал Сэцу. — Теперь сушка.

Он перевернул рамку на кусок войлока (шерстяной ткани), и влажный лист шлепнулся на ткань. Сверху он накрыл его другим куском войлока. — Будес, твой выход! Дави! Гигант навалился на стопку досок, выжимая воду. Так они сделали двадцать листов. Сэцу развесил их сушиться на веревках, как белье.

На следующее утро Сэцу снял первый лист. Он был грубым, сероватым, с неровными краями и торчащими кое-где щепками. Он хрустел в руках. Для современного человека это была ужасная оберточная бумага. Для Сэцу это был Чистый Лист. — Бумага, — сказал он, пробуя ее на прочность. — Не айпад, конечно, но пойдет.

— А чем на ней писать? — спросил Арэс. — Угольком? Он же мажется. — Уголь стирается, — кивнул Сэцу. — А чернила расплывутся на этой рыхлой бумаге, как пятно на скатерти, потому что мы не добавили проклейку. Он порылся в кармане и достал кусочек свинца, который нашел в отвалах пустой породы. — Мы будем использовать старый метод. Свинцовый карандаш. Он заточил мягкий металл ножом, придав ему форму острого стержня.

Сэцу положил лист бумаги на ровный стол. Взял линейку, которую сделал вчера. Приложил свинцовый стержень. Он провел линию. На бумаге остался четкий, темно-серый след. Сэцу нарисовал круг. Провел осевую линию. Написал размеры: "Ø 40 мм".

Ни ветер, ни дождь, ни случайная собака больше не могли уничтожить его мысль. — Идите сюда, — позвал он своих учеников. Они обступили стол. — Это — язык инженеров, — Сэцу указал на чертеж. — Видите этот символ? Это значит "диаметр". А эти стрелочки — "размер". Он вручил свинцовый стилус Павлу. — Нарисуй мне колесо. И напиши, какого оно размера.

Павел неуверенно взял инструмент. Его рука дрожала. Он провел кривую линию. — Не бойся. Бумага все стерпит. Павел выдохнул и провел линию увереннее. Написал цифру "10". — Я... я записал это, — глаза Павла расширились. — Я записал мысль, и она осталась здесь.

Сэцу улыбнулся. — Теперь, когда у нас есть Стандарт Длины и Память, мы можем вернуться к нашему мотору. Он взял новый лист бумаги и начал чертить. Быстро, уверенно, профессионально. Статор. Ротор. Подшипниковые щиты. Обмотка. Каждая деталь обретала форму и точный размер.

— Будес, — Сэцу постучал пальцем по чертежу вала. — Видишь здесь написано "12 мм"? — Вижу. — Это значит, что ты берешь штангенциркуль, берешь заготовку и точишь её до тех пор, пока инструмент не покажет ровно 12. Понял? — Понял, — серьезно кивнул Будес. Теперь он не гадал. У него была инструкция.

— Отлично, — Сэцу свернул чертеж в трубочку. — Мы готовы. В его глазах снова зажегся огонь. — Но есть одна проблема. Чтобы выточить эти детали идеально ровно... нам нужно что-то, что крутится быстрее и ровнее, чем гончарный круг Павла. — И что это? — спросил Замес. — Нам нужен станок, — ухмыльнулся Сэцу. — Но чтобы построить станок, нужен мотор. А чтобы построить мотор, нужен станок. — Замкнутый круг? — расстроился Арэс.

Сэцу стоял посреди хижины, которую они гордо называли «Цехом». Он уперся руками в массивный деревянный стол, на котором пытался закрепить примитивную ось будущего станка. Он толкнул стол бедром. Конструкция скрипнула и слегка подалась. — Дерево, — с отвращением выплюнул Сэцу. — Оно дышит. Утром туман — оно разбухает. Днем солнце — оно ссыхается. Как я могу точить металл с точностью до миллиметра, если мой верстак живет своей жизнью?

Будес, который сидел в углу и точил каменный топор (по старой привычке), поднял голову. — Мы можем взять дуб. Он крепкий. — Дуб тоже гнется, Будес. Вибрация убьет точность. Нам нужен камень. — Камень? — удивился Арэс. — Ты хочешь выдолбить стол из скалы? Это займет месяц! — Нет, — Сэцу хищно улыбнулся, и в его глазах блеснул тот самый огонек безумного ученого. — Мы не будем долбить скалу. Мы ее сольем. Мы создадим жидкий камень, который примет любую форму, какую я захочу, а потом застынет навеки.

Подготовка началась у той самой печи, где они плавили медь. — Известняк, — Сэцу указал на кучу белых камней, которые они использовали как флюс для железа. — CaCO3. Карбонат кальция. Это кости древних морских обитателей, спрессованные временем. Он взял один камень и взвесил в руке. — Если мы его обожжем, мы выгоним из него углекислый газ и получим негашеную известь.

Они загрузили печь известняком под завязку и развели огонь. На этот раз плавить ничего не нужно было, нужен был просто долгий, сильный жар. Пока печь гудела, Сэцу отправился к Павлу.

— Павел, мне нужен твой мусор, — заявил он с порога. Гончар растерялся. — Мусор? — Твои неудачные горшки. Черепки. Брак. Все, что ты обжег, но оно треснуло. Павел указал на кучу битой керамики за домом. — Вон там. Я хотел дорогу засыпать. — Отлично. Тащите всё это на площадь!

Сэцу вручил Будесу и Замесу тяжелые кувалды. — Ваша задача — превратить эти черепки в пыль. В мелкую, красную муку. — Зачем? — спросил Будес, разбивая первый горшок. — Мы строим дом из пыли? — Мы делаем римский бетон, — пояснил Сэцу, наблюдая за летящими осколками. — Сама по себе известь слабая. Она размокнет от дождя. Но если добавить в неё обожженную глину или вулканический пепел... происходит пуццолановая реакция. Мы создадим силикаты кальция. Камень, который становится прочнее от воды. Так строили Колизей, и он стоит уже две тысячи лет.

Парни не знали, что такое Колизей, но слово "тысячи лет" звучало внушительно. Стук кувалд зазвучал бодрее.

К вечеру известняк обжегся. Камни стали легче и пористыми. Сэцу осторожно, щипцами, достал один кусок. — Внимание! — крикнул он, собирая вокруг себя любопытных. — Сейчас будет магия, но опасная. Никому не подходить! Он положил белый камень в железное ведро. — Воды!

Арэс плеснул из ковша воды на камень. ПШШШ! Камень зашипел, как разъяренная змея. Вода мгновенно закипела, превращаясь в густой пар. Камень начал трескаться, разбухать и рассыпаться в белый порошок, словно взрываясь изнутри. От ведра повеяло жаром, как от печки.

— Ого! — отшатнулся Нэо. — Вода горит? — Это экзотермическая реакция, — спокойно пояснил Сэцу, хотя сам держался на расстоянии. — Негашеная известь жадно пьет воду, превращаясь в "пушонку". Температура здесь градусов сто пятьдесят, не меньше. Если брызнет в глаз — останетесь без глаза.

Когда шипение прекратилось, в ведре осталась белая паста. — Это гашеная известь. Наше связующее звено.

На следующий день началось "великое смешивание". Сэцу выбрал место в углу хижины. Там они выкопали яму под фундамент, обложили её досками, создав форму — опалубку. В центре Сэцу установил четыре толстых железных болта, которые они заранее выковали. — Эти болты должны стоять идеально ровно, — Сэцу ползал вокруг с линейкой и самодельным отвесом (ниткой с камнем). — К ним мы прикрутим станину станка. Если они будут кривыми, станок будет вибрировать.

— Мешаем! — скомандовал он. В большом корыте соединились ингредиенты:

Речной песок (промытый от грязи).Гравий (мелкие камешки для прочности).Красная пыль от битых горшков Павла (секретный ингредиент прочности).Белая известковая паста.Вода.

Будес и Замес мешали эту серую, тяжелую кашу лопатами. Пот градом катился с их лиц. — Тяжело идет... — прохрипел Будес. — Мало воды! — крикнул Арэс, потянувшись к ведру. — СТОЙ! — рявкнул Сэцу, перехватив его руку. — Много воды — враг бетона! Если нальешь лишнего, потом, когда вода испарится, останутся пустоты. Бетон будет рыхлым, как хлеб. Смесь должна быть густой, как творог, а не как суп! Мешайте силой, а не водой!

Парни застонали, но продолжили ворочать тяжелую массу. Когда смесь стала однородной, они начали сваливать её в опалубку. — А теперь трамбуем! — Сэцу взял палку и начал яростно тыкать в серую жижу. — Выгоняем воздух! Каждый пузырек воздуха — это слабое место! Будес взял тяжелое бревно и начал "утрамбовывать" бетон сверху. Бум. Бум. Бум.

Когда яма была заполнена вровень с краями, Сэцу взял ровную доску и загладил поверхность. Теперь это выглядело как идеально ровная, темно-серая плита, из которой торчали четыре блестящих болта.

— И всё? — спросил Нэо, вытирая грязные руки. — Выглядит как грязь. — Это пока, — Сэцу накрыл бетон мокрыми тряпками. — Бетон не сохнет, Нэо. Он "зреет". Химическая реакция будет идти 28 дней, чтобы набрать полную силу. Но уже завтра по нему можно будет ходить.

Сэцу устало сел рядом, опираясь спиной на деревянную стену. — Это фундамент, — тихо сказал он. — Первый в этом мире. До этого вы строили из того, что дала природа. Дерево, камень, глина. А это... это мы создали сами. Этой скалы не существовало в природе, пока мы её не придумали. Он посмотрел на свои руки, снова покрытые белой известковой пылью, но теперь это не раздражало.

— Мыло есть, отмоемся, — усмехнулся он. — Главное, что теперь у нас есть база. Жесткая. Тяжелая. Непоколебимая. На этом камне мы построим первую машину.

Будес подошел и сел рядом. Он с уважением посмотрел на сырую плиту. — Знаешь, Сэцу... — прогудел он. — Раньше я думал, что сила — это поднять большой камень. А теперь я вижу, что сила — это сделать камень там, где его не было. Сэцу удивленно посмотрел на гиганта. — А ты становишься философом, Будес. — С кем поведешься, — ухмыльнулся здоровяк. — Ну что, завтра строим мотор?

— Завтра, — кивнул Сэцу. — Завтра мы займемся механикой. Подшипники, валы и смазка. Химия закончилась, начинается физика твердого тела.

ГЛАВА 6: Сердце машины

Бетонная плита в углу хижины была накрыта влажной мешковиной. От неё веяло сыростью и холодом, но Сэцу смотрел на неё с любовью. Это была первая незыблемая вещь в этом шатком мире. — Пока камень пьет воду и твердеет, мы займемся механикой, — объявил Сэцу, раскладывая на столе свои новые сокровища: штангенциркуль, линейку и листы бумаги с чертежами.

Он взял в одну руку кусок чистой розовой меди, а в другую — кусок сероватого, мягкого олова, который они нашли в руде вместе с медью. — Смотрите, — он сжал медь. — Мягкая. Гнется. Он сжал олово. — Тоже мягкое. Ногтем можно поцарапать. Он обвел взглядом Будеса и Замеса. — А теперь загадка. Что будет, если смешать два мягких металла? — Мягкая каша? — предположил Замес.

— Нет, — ухмыльнулся Сэцу. — Будет броня. Это называется Сплав. Мы сделаем Бронзу. Она тверже железа, но при этом... скользкая. — Скользкая? — переспросил Будес, недоверчиво глядя на металл. — Именно. Нам нужно сделать втулки. Кольца, внутри которых будет крутиться железный вал нашего мотора. Если железо будет тереться о железо — они нагреются, сварятся и заклинят. Но бронза и железо — друзья. С маслом они будут скользить вечно.

Плавка началась в малом тигле. Сэцу отмерил пропорции на своих самодельных весах (камень на одной чаше, металл на другой). — Девять частей меди, одна часть олова, — бормотал он, засыпая металл в глиняный горшок. — Классическая оловянная бронза.

Они раздули меха. Медь расплавилась первой, превратившись в оранжевую лужу. Затем Сэцу бросил туда олово. Оно исчезло в меди мгновенно, и цвет расплава изменился. Он стал золотистым, благородным, похожим на жидкое солнце.

— Формы готовы? — спросил Сэцу. Павел кивнул. На столе стояли глиняные формы — просто цилиндрические стаканчики, в центре которых торчали глиняные же стержни. Это было нужно, чтобы получить не сплошную болванку, а сразу трубу с толстыми стенками.

Сэцу аккуратно, щипцами, разлил золотую жидкость. — Остывает... — шептал Арэс, глядя, как металл темнеет. Когда бронза остыла, они разбили глину. В руках у Сэцу оказались два тяжелых, шершавых кольца золотисто-коричневого цвета.

— Теперь самое трудное, — вздохнул Сэцу. — Токарная обработка без станка. Он взял одно кольцо. Внутри оно было неровным, шершавым от глины. А вал должен вращаться там идеально гладко. — Замес, — позвал он кузнеца. — Дай мне тот железный прут, который ты ковал вчера для вала.

Замес принес круглый железный стержень. Сэцу замерил его штангенциркулем. — 12 с половиной миллиметров. Много. Нам нужно 12 ровно. — И что делать? — спросил Будес. — Берем абразив. Песок. И трем.

Это была каторжная работа. Сэцу нашел ровную палку чуть меньше диаметра отверстия в бронзовом кольце. Он обмазал её смолой и обвалял в мелком речном песке, который просеял через ткань. Получился примитивный напильник — «притир». Он зажал бронзовую втулку в тисках (две деревяшки, стянутые веревкой и клиньями). Вставил палку с песком внутрь и начал крутить.

Шкряб. Шкряб. Шкряб. Звук был противный, скрежещущий. — Крути, Будес, — Сэцу уступил место гиганту. — Крути и двигай вперед-назад. Мы должны снять все неровности.

Час за часом они меняли палки с песком, беря все более мелкий песок. Внутренняя поверхность бронзового кольца начинала меняться. Из тусклой и шершавой она становилась гладкой и начинала блестеть.

Тем временем Замес занимался валом. Он зажал железный прут и обрабатывал его куском песчаника, поливая водой. — Постоянно меряй! — кричал Сэцу, не отрываясь от своей втулки. — Если сточишь лишнего — выкинем! Вал должен входить во втулку плотно, но не застревать!

К вечеру руки у всех дрожали от напряжения. — Готово, кажется, — выдохнул Замес, протягивая железный стержень. Он блестел, отполированный до зеркального блеска. Сэцу взял штангенциркуль. — 11 целых и... 9 десятых. Чуть промахнулся, — он нахмурился, но потом кивнул. — Для первого раза пойдет. Зазор в одну десятую — это многовато, будет немного люфтить, но мы компенсируем это густой смазкой.

Настал момент истины. Сборка узла. Сэцу взял бронзовое кольцо (втулку) и железный вал. Он не стал просто засовывать одно в другое. — Жир, — скомандовал он. Арэс принес горшочек с топленым салом. Сэцу густо смазал вал и внутренность кольца.

Он поднес вал к отверстию. — Смотрите. Железо мягко вошло в бронзу. Не со звоном, не со скрежетом. Оно вошло с мягким, чавкающим звуком «чпок». Масляная пленка заполнила микроскопический зазор.

Сэцу крутнул вал пальцами. Он вращался. Без звука. Без усилий. Казалось, он парит в воздухе. Бронза, пропитанная жиром, стала скользкой, как лед. — Ох ты ж... — выдохнул Будес. — Оно крутится, как будто невесомое.

— Это подшипник скольжения, — гордо сказал Сэцу, поднимая узел вверх. — Бронза и сталь, разделенные слоем масла. Этот узел может выдержать бешеные обороты. Он посмотрел на своих учеников. — Теперь у нас есть кости (бетон), мышцы (медь) и суставы (подшипники). Сэцу положил деталь на чертеж.

— Завтра мы соберем тело. Мы сделаем ротор из дерева и железа, намотаем обмотку и поставим все это на наш бетонный трон. Он хищно улыбнулся. — Завтра мы оживим Франкенштейна.

— Мусор, — Сэцу с глухим звоном бросил на верстак железное зубило. — Это не инструмент, это пластилин.

Замес, местный кузнец, обиженно насупился. — Это хорошее железо, Сэцу! Мы выковали его из руды, проковали десять раз. Оно гнется, не ломается. — В этом и проблема, — Сэцу потер переносицу, оставляя на лице черное пятно от графита. — Оно гнется. А мне нужно, чтобы оно резало.

Сэцу взял с верстака кусок бронзовой втулки, которую они сделали вчера. — Чтобы собрать мотор, мне нужно выточить коллектор. Это такая хитрая деталь из меди и дерева. Если я буду делать это мягким железом, я просто испорчу медь. Нам нужна сталь. Твердая, как алмаз, и злая, как волк.

Он обвел взглядом свою команду. — Мы будем варить "суп" из железа и угля. Это называется Цементация.

Подготовка заняла все утро. Сэцу потребовал принести ему глиняный ящик — длинный и узкий, похожий на гроб для кошки. — Павел, промажь швы глиной, — командовал он. — Герметичность должна быть абсолютной. Если внутрь попадет воздух — всё сгорит.

Затем Сэцу отобрал лучшие железные прутья, которые выковал Замес. Это были заготовки для будущих резцов. — Теперь уголь, — Сэцу указал на кучу древесного угля. — Истолките его в пыль. Не в песок, а именно в пыль. Когда черная пудра была готова, Сэцу начал укладывать "слоеный пирог" в глиняный ящик. Слой угольной пыли. Слой железных прутьев (так, чтобы они не касались друг друга). Снова слой угля. — Углерод — это еда для железа, — объяснял он, утрамбовывая черный порошок. — При высокой температуре кристаллическая решетка железа расширяется, открывает рот, и атомы углерода залезают внутрь. Железо насыщается углеродом и становится сталью.

Он закрыл ящик глиняной крышкой и тщательно замазал щели. — В печь его! Они поместили ящик в самое пекло доменной печи (которую теперь использовали просто как горн). — Держите температуру ярко-оранжевого цвета. И не смейте открывать. Это должно томиться шесть часов.

Пока железо "зрело", насыщаясь силой, Сэцу занялся Статором — неподвижной частью будущего двигателя.

У них уже был бетонный фундамент с четырьмя торчащими болтами. — Павел, мне нужны доски. Дуб. Толщиной в три пальца. Сэцу начертил на бумаге (как же приятно было чертить на бумаге!) сложную форму. — Это рама. Она должна сесть на эти болты намертво.

Павел, вооружившись новым штангенциркулем и линейкой, начал вырезать детали. Теперь он работал медленно, постоянно сверяясь с эталоном. Стружка летела из-под стамески. — Вот здесь, — Сэцу ткнул пальцем в чертеж, — выбери паз. Сюда встанет электромагнит.

— Электромагнит? — переспросил Арэс, который помогал шлифовать дерево. — Это как тот магнит, что у тебя на поясе? — Лучше. Тот магнит постоянный. Он слабый и капризный. А мы сделаем управляемого зверя. Сэцу достал моток их драгоценной, изолированной тканью медной проволоки. — Мне нужен сердечник. Замес, дай мне толстый железный болт. Мягкий, не каленый.

Сэцу взял болт и начал наматывать на него провод. Виток к витку. Аккуратно, плотно. — Когда ток бежит по проводу, он создает магнитное поле, — бормотал Сэцу, погружаясь в работу. — Железо внутри усиливает это поле в тысячи раз. Как только мы выключим ток — магнетизм исчезнет.

Он сделал две такие катушки. Два тяжелых железных стержня, обмотанных медью и пропитанных воском. — Это полюса. Север и Юг. Они будут стоять по бокам и толкать ротор. Павел закончил с деревянной рамой. Сэцу установил в нее катушки, закрепив их железными скобами. Он прикрутил раму к бетонному полу. Конструкция стояла незыблемо.

— Время! — крикнул Сэцу, глядя на часы у колодца. — Доставайте ящик! Будес, замотанный в мокрые тряпки, длинными клещами вытащил раскаленный добела глиняный контейнер из печи. — Разбивай! Глина треснула. Вверх взметнулось облако угольной пыли и искр. Сэцу подхватил щипцами один из прутьев. Он светился вишневым цветом.

— Воду! ПШШШШШ! Столб пара ударил в потолок. Сэцу опустил металл в ведро, яростно болтая им, чтобы сбить паровую рубашку и охладить мгновенно. Это была Закалка. Резкое охлаждение запирало углерод внутри решетки, создавая чудовищное напряжение и твердость.

Когда пар рассеялся, Сэцу достал прут. Он стал серым, невзрачным. — Проверим. Сэцу взял напильник и провел по новому стержню. Напильник скользнул, как по стеклу, не оставив и царапины. — Ха! — торжествующе вскрикнул Сэцу. — Он тверже напильника! Это инструментальная сталь!

Но тут же он бросил прут обратно в горячую золу костра. — Эй, зачем? — удивился Замес. — Отпуск, — пояснил Сэцу. — Сейчас он твердый, но хрупкий, как стекло. Если ударить — разлетится. Нам нужно немного нагреть его, чтобы снять напряжение, но оставить твердость.

К вечеру у Сэцу был набор из трех резцов. Он лично заточил их о мокрый точильный камень. Кромка блестела хищным, холодным блеском. — Теперь у нас есть зубы, — сказал он, пробуя лезвие на ногте. Резец вгрызся в роговую пластину мгновенно.

— А теперь самое сложное, — Сэцу положил на стол вал с уже насаженными подшипниками. — Ротор. Или Якорь. Это была вращающаяся часть. — Нам нужно сделать барабан, на который мы намотаем обмотку. И самое главное — Коллектор.

— Коллектор... — повторил Будес новое слово. — Это кто коллекционирует? — Это переключатель, — вздохнул Сэцу. — Смотрите. Ток должен зайти в ротор, толкнуть его и... переключиться, чтобы толкать дальше. Если ток не переключить, ротор дернется и встанет. Он взял медную трубку (кусок той самой, из которой делали паяльную лампу). — Мне нужно разрезать эту трубку вдоль. На две половинки. Но так, чтобы они не касались друг друга.

Сэцу взял свой новый стальной резец. Он закрепил медную трубку на деревянной болванке. И начал резать. Сталь вгрызлась в медь легко и непринужденно. Стружка завилась красивой спиралью. — Видишь, Замес? — усмехнулся Сэцу. — Вот что значит инструмент.

Он сделал два идеальных медных полукольца. Затем он взял деревянный цилиндр, который плотно сидел на железном валу. — Клеем мажь. Они использовали смесь сосновой смолы и рыбьего клея. Сэцу приклеил медные пластины на дерево так, чтобы между ними остался зазор в миллиметр. — Изоляция, — прокомментировал он. — Ток не должен прыгать напрямую.

Теперь обмотка ротора. Это была ювелирная работа. Сэцу взял железный сердечник (пучок тонкой проволоки, чтобы не грелся — он все-таки решил усложнить конструкцию ради КПД), закрепил его на валу поперек. — Арэс, мотай. Двести витков. Арэс, высунув язык от усердия, наматывал тонкую изолированную проволоку на ротор.

— Концы провода припаяй к медным пластинам коллектора, — скомандовал Сэцу, разогревая паяльную лампу. Олово капнуло, соединяя медь обмотки с медью коллектора. — Пахнет канифолью, — улыбнулся Павел. — Хороший запах.

Когда все было готово, Сэцу держал в руках Ротор. Это была тяжелая, увесистая деталь. Железный вал, бронзовые втулки по краям, массивный моток меди в центре и блестящий, разрезной коллектор на конце. — Выглядит... сложно, — признал Будес. — Столько всего накручено. — Это сердце, — ответил Сэцу. — Оно будет биться.

Он подошел к бетонному основанию, где уже стоял Статор. — Ставим. Они аккуратно опустили ротор в пазы деревянной рамы. Сэцу закрепил бронзовые втулки скобами. Вал лег на место. Сэцу крутнул его рукой. Ротор сделал десяток оборотов по инерции. Тихо. Мягко. Лишь едва слышный шелест смазки.

— Осталась последняя деталь, — Сэцу достал две упругие медные полоски. — Щетки. Он закрепил их так, чтобы они прижимались к коллектору. При вращении они должны были скользить по медным пластинам, подавая ток. — Шкряб-шкряб, — щетки зашуршали по коллектору.

Сэцу выпрямился. Было уже за полночь. В мастерской горели только тусклые масляные плошки (аккумуляторы берегли для запуска). Перед ними, на сером бетоне, стоял Первый Электродвигатель. Грубый. С деревянной рамой. С открытыми проводами. Пахнущий лаком, смолой и жиром. Но это была Машина.

— Завтра, — прошептал Сэцу. — Завтра мы дадим ему ток. И если я нигде не ошибся в расчетах... он начнет крутить мир вокруг себя.

ГЛАВА 7: Железный пульс

Рассвет. Солнце еще только касалось верхушек деревьев, но в «Цехе» никто не спал. Посреди хижины, на сером бетонном постаменте, стоял ОН. Первый Электродвигатель.

Он выглядел грубо, даже устрашающе. Массивный деревянный каркас из темного дуба, пропитанный маслом. Тяжелые катушки статора, обмотанные тканью, похожие на мышцы неведомого зверя. И ротор — клубок меди и железа, затаившийся внутри. От него пахло лаком, сосновой канифолью и холодной сталью.

Сэцу ходил вокруг своего творения, проверяя каждое соединение. — Щетки прилегают плотно? — бормотал он сам себе. — Зазор в подшипниках заполнен смазкой? Болты затянуты? Он потрогал медную полоску щетки. Она упруго пружинила, касаясь коллектора. — Вроде бы всё.

Вокруг собрались все причастные. Будес, Замес, Павел, Арэс, Нэо и даже старик Фипин приковылял посмотреть. Они стояли молча, полукругом, словно жрецы перед идолом. Для них это было не просто устройство. Это был ящик, в котором жил Бог Грома.

— Тащите батареи, — скомандовал Сэцу. Голос его дрогнул. Он скрывал это, но ему было страшно. Теория — это одно. Но здесь, в лесу, собранный из мусора и палок мотор мог повести себя как угодно. Замкнуть. Взорваться. Или просто стоять мертвым грузом, насмехаясь над его усилиями.

Будес и Арэс внесли тяжелые деревянные ящики с аккумуляторами. Кислота внутри тихо плескалась. — Напряжение — 12 вольт, — прикинул в уме Сэцу. — Сила тока будет... достаточной, чтобы сварить металл, если замкнет.

Сэцу взял два толстых медных провода, идущих от аккумуляторов. — Отойти всем! — рявкнул он. — Если рванет — посечет медью как шрапнелью. Жители попятились к стенам.

Сэцу выдохнул. — Контакт. Он прижал оголенный конец провода к клемме двигателя.

ТРЕСЬ! Яркая, жирная искра, синяя и злая, щелкнула в месте контакта. Запахло озоном — запахом грозы. Нэо вскрикнул и закрыл голову руками.

Но взрыва не последовало. Сначала раздался низкий, утробный гул. Уууууммммм... Это катушки статора налились магнитной силой, притягивая ротор. А потом... Клик. Ротор дернулся. Преодолел инерцию покоя. Клик-клик-клик. Он начал поворачиваться. Медленно, неохотно. Щетки зашуршали по пластинам коллектора.

И вдруг — рывок! ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖ! Звук изменился мгновенно. Из ленивого щелканья он превратился в ровный, нарастающий вой. Ротор набрал обороты. Медные обмотки слились в размытое пятно. Ветер от вращения ударил Сэцу в лицо, раздувая его белые волосы.

Мотор работал. Он не просто крутился, он пел. Это была песня покоренной силы. Сила реки, превращенная в электричество, сохраненная в кислоте, теперь вырывалась наружу в виде бешеного вращения.

— Ох ты ж... — выдохнул Будес, глядя на вращающийся вал широко открытыми глазами. — Оно живое! — Оно работает! — заорал Арэс, перекрикивая гул.

Сэцу не кричал. Он стоял, положив руку на деревянную раму статора. Он чувствовал вибрацию. Мелкую дрожь, проходящую сквозь дерево, сквозь бетон, прямо в землю. Это был пульс новой эпохи.

— Тест на крутящий момент! — крикнул Сэцу. — Будес, давай сюда палку! Гигант протянул ему толстую дубовую ветку. Сэцу, осторожно прицелившись, прижал ветку к вращающемуся стальному валу.

ШШШШШ! Пошел дым. Дерево начало чернеть и гореть от трения. Но мотор даже не чихнул. Он не замедлился ни на секунду. Его магнитные мышцы продолжали толкать вал с неумолимой силой. Он просто перемалывал дерево, вгрызаясь в него.

— Мощь... — прошептал Замес. — Сэцу, этот маленький ящик сильнее меня! — Он сильнее нас всех, — Сэцу убрал дымящуюся палку и разомкнул цепь.

Гул стих. Ротор по инерции сделал еще сотню оборотов и замер. В тишине слышалось только тяжелое дыхание людей и запах паленого дуба. — 1500 оборотов в минуту, навскидку, — констатировал Сэцу, вытирая пот со лба. — И около полукиловатта мощности. Это успех.

Он повернулся к ошеломленным жителям. — Ну что встали? Шоу окончено. Теперь начинается работа. — Работа? — не понял Павел. — Мы же сделали его! — Мы сделали сердце, — Сэцу похлопал по теплому статору. — Но сердце само по себе бесполезно. Оно должно качать кровь. Или, в нашем случае, крутить станок.

Сэцу взял лист бумаги и карандаш. — Теперь, когда у нас есть сила, мы построим тело. Мы построим Токарный станок. Он начал чертить прямо на столе, рядом с остывающим мотором. — Смотрите. Мотор крутится слишком быстро. Если я суну туда деталь — она улетит и пробьет кому-нибудь голову. Нам нужно замедлить вращение, но увеличить силу. — Как? — спросил Будес.

Сэцу нарисовал два круга. Один маленький, другой большой, соединенные ремнем. — Ременная передача. Маленькое колесо (шкив) на моторе крутит большое колесо на станке. Пока мотор делает десять оборотов, станок делает один. Но этот один оборот будет в десять раз сильнее.

Он посмотрел на Будеса. — Твой ремень, здоровяк. — Опять? — Будес инстинктивно схватился за штаны. — Сэцу, я скоро голым буду ходить! Часы, мотор... — Не твой пояс, дубина. Мне нужна кожа. Много толстой, бычьей кожи. Мы будем шить приводной ремень.

Сэцу раздал указания: — Павел! Ты делаешь шкивы. Два деревянных колеса. Одно маленькое — 5 сантиметров. Второе большое — 25 сантиметров. Вырежи их идеально круглыми, используя наш новый циркуль. И сделай канавку по краю, чтобы ремень не слетал. — Замес! Мне нужен шпиндель. Это главная ось станка. Она должна быть из лучшей стали, которую мы вчера сварили. И подшипники к ней. Такие же, как в моторе, только больше.

— А мы? — спросил Арэс, кивая на Нэо. — А вы, — Сэцу хищно улыбнулся, — идете месить бетон. — Опять?! — Станок будет стоять рядом с мотором. На том же фундаменте. Они должны быть единым целым. Если станок будет шататься — точности не будет. Заливайте вторую тумбу!

Работа закипела с новой силой. Теперь, когда они видели, ради чего страдали, энтузиазм бил ключом. Мотор работал! Чудо свершилось! Значит, и остальное получится.

К вечеру Павел принес шкивы. Они пахли свежим деревом. Сэцу взял маленький шкив и попытался насадить его на вал мотора. — Туго идет, — пробормотал он. — И это хорошо. Он взял молоток и аккуратно, через деревяшку, набил колесо на вал. — Посадка с натягом. Теперь оно никуда не денется.

Затем они занялись ремнем. Будес принес кусок грубой, невыделанной кожи. — Жесткая, — скривился Сэцу. — Будет проскальзывать. Он взял нож и начал срезать шерсть. — Нам нужно сшить кольцо. Шов должен быть плоским, иначе он будет стучать каждый раз, проходя по колесу. Сэцу показал, как срезать края кожи "на ус" — под углом, чтобы склеить их внахлест. Они использовали тот же рыбий клей. Зажали место склейки между двумя досками и придавили тяжелым камнем.

— Пусть сохнет до утра, — решил Сэцу.

Ночь опустилась на деревню. Но Сэцу не уходил из цеха. Он сидел на бетонном полу, глядя на силуэт мотора. Рядом присел Фипин. — Ты не ешь, — заметил старик, протягивая лепешку. — Мотор не ест, и я не ем, — отмахнулся Сэцу, но лепешку взял. — Знаешь, — задумчиво сказал старик. — Раньше мы боялись грома. Думали, это гнев небес. А сегодня... я видел, как ты запер гром в коробку и заставил его работать. Он посмотрел на Сэцу с пугающей проницательностью. — Ты ведь не просто хочешь облегчить нам жизнь, верно? Тебе мало сытости и тепла. Сэцу замер с куском лепешки во рту. Он проглотил и посмотрел на старика. — Мне нужно небо, Фипин. — Небо? — Там, откуда я пришел, люди летали. Выше птиц. Выше облаков. Я хочу вернуть это. Я хочу, чтобы человек снова стал великим, а не просто "выживающим".

Фипин покачал головой. — Высоко летать опасно. Можно упасть. — Мы уже упали, старик, — жестко ответил Сэцу, указывая на примитивный очаг в углу. — Ниже падать некуда. Теперь путь только наверх.

Он встал и погладил холодный металл двигателя. — Завтра мы соединим мотор и станок. И мы выточим первый винт. Винт — это начало всего. С винтом мы построим пресс. С прессом — прокат. С прокатом — машину. — А с машиной? — спросил Фипин. — С машиной мы доедем до звезд, — улыбнулся Сэцу.

Утро пахло клеем и кожей. Сэцу проверял приводной ремень, который они склеили вчера. Шов, срезанный «на ус», высох и стал почти монолитным. Сэцу с силой дернул кожу. Она спружинила, но не поддалась. — Пойдет, — кивнул он. — Если не перегружать, выдержит.

Он повернулся к бетонному постаменту, где уже стоял и ждал своего часа электродвигатель. Рядом с ним, на втором бетонном возвышении, лежала массивная дубовая рама. — Собираем Переднюю бабку, — скомандовал Сэцу.

Это был самый важный узел станка. Две толстые деревянные стойки, в которых Сэцу заранее выдолбил гнезда. В эти гнезда они вложили те самые бронзовые подшипники, которые так долго притирали песком. — Замес, давай вал! Кузнец принес тяжелый стальной шпиндель. На него уже было насажено большое деревянное колесо — шкив диаметром 25 сантиметров.

Они аккуратно уложили вал в подшипники. Сверху накрыли деревянными крышками и притянули их... нет, не болтами, болтов еще не было. Они использовали хомуты — железные скобы, которые Замес раскалил и надел на дерево. Остывая, железо сжалось, намертво стянув конструкцию. — Крутни, — попросил Сэцу. Будес крутнул большое колесо рукой. Вал сделал несколько оборотов. Мягко, маслянисто.

— Теперь свадьба, — Сэцу взял кожаный ремень. Он накинул его на маленький шкив мотора и на большой шкив станка. — Натяжение! Мотор не был прикручен намертво — он стоял в пазах. Сэцу взял ломик и отодвинул мотор назад, натягивая ремень, как струну. — Фиксируй! — крикнул он Павлу. Павел забил деревянные клинья, намертво закрепив двигатель в натянутом положении.

Теперь две машины были связаны одной кожаной пуповиной.

— А куда мы будем упирать деталь? — спросил Арэс. — Она же будет болтаться. — Задняя бабка, — ответил Сэцу, доставая странную конструкцию. Поскольку у них не было длинного ходового винта, Сэцу придумал примитивную, но надежную систему. Это был деревянный брусок, который скользил по направляющим станины. В центре бруска торчал заостренный стальной шип — Центр.

— Мы не можем крутить ручку, чтобы прижать деталь, — объяснил Сэцу. — Поэтому мы будем делать как древние. Он показал на отверстия в станине. — Пододвигаем бабку к детали. Вставляем стопор в отверстие. А потом... — Сэцу достал два клина. — Забиваем клинья молотком. Бабка едет вперед и впивается шипом в дерево. Жестко и сердито.

Последним элементом был Подручник. Т-образная железная планка, которую Замес выковал особенно тщательно. Это была опора для рук токаря. Она должна была быть каменной, чтобы резец не дрогнул.

Полдень. Станок собран. Он выглядел странно: смесь бетона, темного дуба, блестящей меди и черного железа. Но в нем чувствовалась гармония. — Заготовку, — Сэцу протянул руку. Ему дали кусок березового полена. Неровный, сучковатый. Сэцу зажал один конец в трезубец на валу шпинделя (передняя бабка), а второй поджал задним центром, забив клинья молотком. Тук-тук. Полено встало намертво.

— Очки! — Сэцу надел свои самодельные очки со слюдяными стеклами. Остальные просто прищурились. Он взял в руки резец — тот самый, из инструментальной стали, которую они закаляли в угле.

— Пуск! — скомандовал он Будесу, стоявшему у рубильника (простой медный нож на доске). Будес опустил нож.

УУУУУУУ... Мотор взвыл, набирая обороты. Ремень дернулся, просвистел, но зацепился. Большое колесо шпинделя начало раскручиваться. Поскольку передача была 1 к 5, шпиндель крутился медленнее мотора, но с чудовищной силой. Сучковатое полено превратилось в размытое пятно. Станок завибрировал, но бетонный фундамент погасил дрожь. Он стоял как влитой.

Сэцу выдохнул. Сердце колотилось в такт оборотам. Он положил резец на подручник. Крепко сжал деревянную ручку. И медленно, плавно подал лезвие вперед.

ШШШШШРРРРРРР! Звук был резким, визжащим. Во все стороны брызнули опилки. Но Сэцу не отступил. Он вел резец вдоль вращающегося полена. Там, где касалась сталь, грубая кора и сучки исчезали, словно срезанные лазером. Из-под резца вылетала длинная, горячая стружка.

— Смотрите... — прошептал Нэо. Под слоем коры проступала идеальная, желтовато-белая поверхность. Это была не просто палка, обструганная ножом. Это был Цилиндр. Геометрически совершенная фигура. Сэцу прошел резцом до конца и отвел руку. — Стоп!

Мотор стих. По инерции шпиндель сделал еще пару оборотов и замер. В станке была зажата идеально ровная, гладкая скалка. Сэцу взял штангенциркуль. — Меряй, Будес. Гигант дрожащими руками приложил инструмент в начале, в середине и в конце палки. — Везде... одинаково, — пробасил он. — Как?! Руками так не сделаешь!

— Руками — нет, — Сэцу снял очки. На его лице, присыпанном древесной пылью, сияла улыбка. — Машинами — да. Он провел пальцем по гладкому дереву. — Теперь мы можем выточить что угодно. Рукоятки. Оси. Шкивы. Его взгляд стал серьезным. — Но самое главное... теперь мы можем выточить Винт. Сэцу взял резец и показал его острие. — Если я буду двигать резец с постоянной скоростью, пока палка крутится... я нарежу резьбу. — И что это даст? — не понял Замес.

— Винт дает силу, Замес. С помощью винта мы сделаем пресс, чтобы давить масло или штамповать монеты. С помощью винта мы сделаем тиски, которые держат крепче руки гиганта. Винт — это основа всех машин будущего.

Сэцу похлопал станок по деревянному боку. — Но дерево — это только тренировка. Чтобы резать железо и делать настоящие винты, нам нужна сталь еще крепче. А для этого нам нужно добывать руду глубже и быстрее. Он повернулся к окну, за которым виднелись далекие горы. — Нам надоело ковырять скалу кирками, верно, парни? — Ох, надоело, — вздохнул Будес, потирая ноющую спину. — Значит, пришло время научить землю летать, — Сэцу хищно прищурился. — Мы меняем профиль. Цех Механики временно закрыт. Он взял кусок угля и написал на стене новое слово: ХИМИЯ. УРОВЕНЬ 2.

— Мы идем за селитрой. Мы идем делать Порох.

ГЛАВА 8: Гнилое золото

Токарный станок стоял неподвижно, блестя свежей смазкой. Сэцу с любовью накрыл его куском плотной ткани, словно укрывал ребенка одеялом. — Отдыхай, — шепнул он машине. — Тебе нужны зубы покрепче, и мы их добудем.

Он повернулся к своей команде. Будес, Арэс и Нэо сидели на бетонном полу, наслаждаясь редким моментом безделья. — Парни, — начал Сэцу, и по его тону все поняли: отдых окончен. — Как ваши спины? — Ноют, — честно признался Будес, потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Махать киркой в шахте — это тебе не деревяшки строгать. Скала твердая. За день проходим дай бог на локоть.

— Именно, — кивнул Сэцу. — Мы тратим слишком много сил и времени на борьбу с камнем. Мы бьем его железом, а он смеется над нами. Хватит быть вежливыми с природой. Пришло время быть грубыми. Он взял уголек и нарисовал на стене формулу. 2KNO3 + S + 3C.

— Что это? — спросил Арэс. — Заклинание? — Рецепт, — ухмыльнулся Сэцу. — Рецепт Грома. Это Черный Порох. Смесь, которая разрывает скалы в пыль. Он начал загибать пальцы: — «S» — Сера. У нас её завались, целые мешки с того похода к вулкану. — «C» — Углерод. Это обычный древесный уголь. Замес нажжет его сколько угодно. Сэцу замолчал, глядя на третий компонент. — Проблема здесь. KNO3. Нитрат калия. Селитра.

— И где она растет? — спросил Нэо. — В горах? — Нет, — Сэцу поморщился. — Она растет под ногами. В самых грязных, темных и вонючих местах. Он посмотрел на Будеса. — Скажи, здоровяк, где у вас в деревне старые конюшни? Или хлев, который не чистили лет пятьдесят? — Ну... — Будес почесал затылок. — Есть старый сарай за домом Фипина. Там еще мой дед коз держал. Там крыша течет, никто туда не ходит. — Отлично, — глаза Сэцу загорелись нездоровым блеском. — Берите лопаты, ведра и... зажмите носы. Мы идем за сокровищами.

Старый сарай действительно выглядел печально. Покосившаяся крыша, гнилые доски и запах сырости смешанный с запахом векового перегноя. — Сэцу, мы только-только отмылись мылом, — жалобно протянул Арэс, стоя у входа. — Ты снова тащишь нас в грязь? — Это не грязь, Арэс. Это химия, — Сэцу шагнул внутрь, освещая пол масляной лампой.

Земля внутри была сухой, рыхлой и странной на вид. — Смотрите, — Сэцу присел на корточки и указал на белесый налет на стенах у самого пола и на земле. Похоже на иней или плесень. Он соскреб немного белого порошка пальцем и, к ужасу остальных, лизнул его. — Тьфу! — он сплюнул. — Солоновато-холодящий вкус. Это оно.

— Что это? Соль? — спросил Будес. — Это азот, — пояснил Сэцу, вставая. — Когда животные... ходят в туалет, их отходы гниют. Бактерии перерабатывают аммиак в кислоту, она реагирует с землей, с кальцием в почве. И получается Кальциевая селитра. Она здесь копилась десятилетиями.

Он ударил лопатой в землю. — Нам нужен верхний слой. Сантиметров двадцать. Копайте всё, где видите белый налет. Это «селитряная земля». Работа была пыльной. В спертом воздухе сарая висела взвесь. Парни чихали, ворчали, но наполняли ведра серо-белой землей. — Чувствую себя могильщиком, — буркнул Нэо. — Ты — золотоискатель, — поправил его Сэцу. — Без этой "грязи" мы не проьем туннель к богатой руде.

Через два часа у реки, рядом с их «химической лабораторией» (которая теперь представляла собой навес с печами и бочками), выросла гора земли из сарая. — Теперь экстракция, — объявил Сэцу. — Нам нужно вымыть селитру из земли.

Они использовали ту же систему бочек, что и для мыла. Солома на дно (фильтр), сверху земля. — Заливай горячей водой! — скомандовал Сэцу. Будес начал лить кипяток. Вода проходила сквозь землю, растворяя соли, и капала снизу в подставленное корыто. Жидкость была мутной, буроватой.

Сэцу зачерпнул немного жидкости в глиняную чашку. — Сейчас здесь смесь. Нитрат кальция, нитрат магния... Они жадно пьют воду. Если сделать порох из этого — он отсыреет через час и не взорвется. Нам нужен Калий. — И где его взять? — спросил уставший Замес. — В печке, — улыбнулся Сэцу. — Помнишь, мы делали щёлок из золы для мыла? — Помню. Вся деревня потом пахла чистотой. — Тащи золу. Много золы. В золе содержится Поташ — карбонат калия.

Сэцу начал колдовать. Он влил раствор золы (щелок) в раствор селитряной земли. Жидкость в корыте сразу помутнела, на дно начали падать белые хлопья. — Видите? — Сэцу указал на осадок. — Это химия танцует вальс. Кальций из селитры меняется местами с Калием из золы. Кальций выпадает в осадок в виде мела (грязи), а в воде остается чистая Калиевая Селитра. Та, что нам нужна.

— Мешай и жди, пока осядет, — приказал Сэцу. — Потом аккуратно слей прозрачную водичку сверху в котел. Грязь со дна — выкинуть.

Наступил вечер. В большом медном котле (они уже могли позволить себе медную посуду!) кипела прозрачная жидкость. Сэцу следил за огнем как коршун. — Выпаривание — опасный момент. Если перегреем сухую селитру — она может вспыхнуть. Воды становилось все меньше. Раствор густел. И вот, на стенках котла начали появляться они. Длинные, прозрачные кристаллы, похожие на иглы льда.

— Вот оно... — прошептал Сэцу. — Гнилое золото. Он снял котел с огня и поставил его остывать. По мере остывания кристаллов становилось все больше. Они росли на глазах, заполняя дно.

Сэцу осторожно соскреб горсть влажных кристаллов ложкой и выложил на ткань сушиться. — Это окислитель, — объяснил он Будесу, который смотрел на белый порошок с недоверием. — Сам по себе он не горит. Но он заставляет гореть другие вещи так быстро, что воздух рвется на части.

— Надо проверить, — заявил Арэс. — Не сейчас. Она мокрая. Нужно высушить до хруста, — остановил его Сэцу. — Завтра мы смешаем это с углем и серой. И если я все сделал правильно... завтра мы услышим голос настоящего дракона.

Сэцу посмотрел на свои руки, снова грязные, но на этот раз не от жира, а от земли и золы. — Ирония, — усмехнулся он. — Мы строим чистейший мотор и добываем грязнейшую соль, чтобы кормить его железом. Баланс. — Сэцу, — позвал его Фипин, который снова пришел на "вечернее шоу". — А это... безопасно? — Нет, старик, — честно ответил Сэцу, глядя на белые кристаллы. — Это самое опасное, что мы когда-либо делали. Медведь может убить одного. Обвал может убить троих. А эта кучка... если ошибиться с ней, она может стереть с лица земли половину деревни.

Он накрыл селитру тканью. — Поэтому с завтрашнего дня вводится новое правило: никакого огня ближе 50 метров к мастерской. Ни трубок, ни факелов, ни искр. Мы начинаем жить на пороховой бочке.

Утро в «Лаборатории» началось в гробовой тишине. Никаких шуток, никаких разговоров. Только ритмичный, скрежещущий звук. Шррр... Шррр...

Сэцу раздал каждому по ступке. У Будеса была огромная каменная чаша, у Арэса и Нэо — поменьше, керамические. — Первое правило Клуба Взрывников, — тихо произнес Сэцу, не прекращая толочь содержимое своей ступки. — Мы никогда, слышите, никогда не толчем все три компонента вместе. Если вы это сделаете, трение воспламенит смесь, и ступка превратится в гранату у вас в руках. Вы останетесь без пальцев и без глаз.

— Поняли, — сглотнул Арэс, глядя на черный порошок у себя в чаше. — Ты, Арэс, толчешь уголь. В самую мелкую пыль, какая только возможна. Чтобы на ощупь было как мука. — Ты, Будес, — Сэцу кивнул гиганту. — У тебя сера. Желтые камни. Разбей их в пудру. — А я, — Сэцу посмотрел на белые кристаллы перед собой. — Займусь селитрой.

Три компонента. Три сестры разрушения. Сэцу работал пестиком, чувствуя, как хрустят под ним высушенные кристаллы нитрата калия. — Пропорция, — бормотал он себе под нос. — Священная формула. 75 процентов селитры. 15 процентов угля. 10 процентов серы. Ошибешься — и порох будет просто шипеть и вонять, а не рвать камень.

Когда компоненты превратились в невесомую пудру, Сэцу принес свои весы. Он отмерил кучки с точностью аптекаря. — Теперь смешиваем. Он высыпал все три порошка в деревянное корыто. — Железо убрать! — рявкнул он на Замеса, который подошел с железной лопаткой. — Искра от железа убьет нас всех. Только дерево. Мешайте деревянными ложками.

Они начали перемешивать. Черный уголь, желтая сера и белая селитра сливались в единый темно-серый цвет. — Это называется «пороховая мякоть», — сказал Сэцу, разглядывая серую пыль. — Она уже горит. Но она не взрывается. — Почему? — удивился Будес. — Потому что пыль лежит слишком плотно. Огонь не может пройти сквозь неё быстро. Нам нужно, чтобы огонь прыгал. Нам нужны зерна.

Сэцу взял кувшин с водой (в которую добавил немного спирта для лучшего смачивания). — Увлажняем. Он понемногу лил воду в корыто, пока Арэс мешал. Пыль превратилась в густое, черное тесто. — Теперь прессуем. Они выложили тесто на доску, накрыли другой доской и Будес встал на неё сверху, сплющивая массу в плотный блин.

— Когда этот блин высохнет, мы разломаем его на мелкие кусочки. Это и будет Зернёный порох. Гранулы. Между ними будет воздух. Когда искра попадет внутрь, пламя мгновенно охватит каждое зерно со всех сторон. Скорость горения вырастет в сотни раз. Это создаст ударную волну.

К обеду лепешки подсохли на солнце. Сэцу аккуратно разломал их и протер через крупное сито. Получились черные крупинки размером с пшено. — Готово, — Сэцу ссыпал гранулы в глиняный горшочек. — Здесь около полукилограмма. Достаточно, чтобы отправить на луну небольшую собаку. Или расколоть валун.

— Идем на полигон. Вся деревня видела, как странная процессия движется к реке, подальше от домов. Сэцу шел впереди, прижимая к груди горшочек, словно младенца. Остальные шли сзади, держа почтительную дистанцию в десять метров.

Они выбрали место у подножия скалистого обрыва, где река делала поворот. Здесь лежал огромный валун — гранитная глыба размером с телегу, которую река принесла в половодье много лет назад. — Вот наш враг, — указал Сэцу.

Он подошел к валуну. Замес заранее выдолбил в нем небольшую лунку зубилом (это заняло у него час пота и брани). Сэцу насыпал в лунку горсть пороха. Сверху поставил горшочек с основным зарядом. Затем он обложил горшочек глиной и камнями, плотно утрамбовав их. — Зачем ты его прячешь? — крикнул издалека Будес. — Чтобы создать давление! — ответил Сэцу. — Порох должен работать, а не просто пугать ворон вспышкой. Если не запереть газы, они уйдут в воздух.

Осталось самое сложное. Фитиль. Бикфордова шнура у них не было. Сэцу сделал примитивную замену: полоску бумаги, пропитанную раствором селитры и высушенную. Она должна была тлеть медленно, давая ему время убежать. Он вставил бумажную ленту в горшочек.

— ВСЕМ В УКРЫТИЕ! — заорал Сэцу, оборачиваясь. — За деревья! Закрыть уши! Открыть рты! — Зачем рты? — не понял Нэо. — Чтобы барабанные перепонки не лопнули от перепада давления! Живо!

Парни попрятались за стволами вековых сосен. Сэцу остался один перед серым камнем. В руке он держал тлеющую лучину. Руки дрожали. Это не мотор. Мотор можно выключить. Эту реакцию остановить нельзя. Он коснулся лучиной бумажного фитиля. Бумага зашипела, по ней побежал веселый оранжевый огонек, оставляя черный след.

Сэцу развернулся и побежал. Он бежал так быстро, как не бегал даже от кабана. Сапоги скользили по траве. — Ложись! — он прыгнул за поваленное бревно, где сидел Будес, и вжал голову в плечи.

Секунда. Две. Три. — Может, потух... — начал было Арэс.

БА-БАХ!!!

Звук был не таким, как гром. Он был резким, сухим и ударил прямо в грудь. Земля подпрыгнула, ударив лежащих людей в животы. С деревьев посыпалась хвоя и сухие ветки. Птицы во всем лесу взмыли в небо с истошным криком.

Над рекой повисло густое, белое облако дыма. Оно пахло адом — сгоревшей серой и тухлыми яйцами. — Живы? — прохрипел Сэцу, вытряхивая землю из волос. В ушах звенело. — А? — переспросил Будес, тряся головой. — Что ты сказал?

Сэцу поднялся и посмотрел в сторону валуна. Дым медленно рассеивался. Там, где лежал монолитный гранитный камень, теперь была груда щебня. Камень не просто треснул — его разнесло. Осколки разлетелись веером метров на двадцать, срезав кусты как бритвой.

Они медленно подошли к эпицентру. На месте взрыва земля была черной, пахло гарью. Будес поднял осколок гранита размером с кулак. — Ты разрушил скалу... — прошептал он. — Одним щелчком. Мы долбили бы это кирками неделю. — Химическая энергия, — Сэцу улыбнулся, хотя его колени все еще дрожали. — Газы расширяются в тысячи раз быстрее, чем ты моргаешь.

Он повернулся к своей команде. Их лица были бледными, испуганными, но в глазах читалось понимание. Они поняли, что мир изменился безвозвратно. Меч и копье теперь казались детскими игрушками. — Теперь у нас есть сила двигать горы, — сказал Сэцу. — Завтра мы идем к рудной жиле. Мы взорвем породу, наберем лучшего железа и выплавим сталь для нашего станка.

Он пнул мелкий камешек. — А потом... потом мы сделаем винт. И начнется настоящая механика.

ГЛАВА 9: Дыхание дракона

Утро выдалось туманным, но этот туман скоро должен был рассеяться — и не от солнца, а от грохота. Сэцу стоял у подножия скалистого склона в пяти километрах от деревни. Это было то самое место, где они когда-то нашли первые куски медной руды. Тогда они ковыряли поверхность кирками, как кроты, тратя часы, чтобы отколоть жалкий кусок породы.

Сегодня все должно было измениться. — Будес, тащи бур! — скомандовал Сэцу. Гигант подошел к гранитной стене. В его руках был длинный стальной лом с заостренным концом — "бур", который Замес выковал вчера из новой, закаленной стали. — Точка здесь, — Сэцу нарисовал мелом крест на камне, где проходила жила. — Бей и крути.

Это была тяжелая работа. Будес бил кувалдой по буру, который держал Арэс (с трясущимися от страха руками), а после каждого удара Арэс должен был поворачивать бур на четверть оборота. ДЗЫНЬ! Кхрр... ДЗЫНЬ! Кхрр... Каменная крошка летела в лицо. — Глубже! — кричал Сэцу. — Мне нужен шпур глубиной в метр!

Через два часа пота и ругани у них было три глубоких отверстия в скале. — А теперь, — Сэцу достал заветные горшочки с зернёным порохом. — Кормим дракона. Он аккуратно засыпал черные гранулы в отверстия. — Не до самого верха, — бормотал он. — Оставляем место для "забойки". Он вставил бумажные фитили, пропитанные селитрой, а остальное пространство забил мокрой глиной вперемешку с мелким щебнем. — Трамбуй плотнее, Арэс! Если газы найдут выход через дырку, они просто свистнут. Нам нужно, чтобы они порвали камень изнутри.

Когда всё было готово, три фитиля торчали из скалы, как усы неведомого насекомого. — Связываем, — Сэцу соединил их одним длинным шнуром. — Поджигай и беги так, будто за тобой гонится твоя теща!

Замес поднес факел. Огонек побежал. Вся команда рванула за огромный валун метрах в ста от забоя. Они упали на землю, закрыв головы руками.

Секунды тянулись вязко, как смола. — Сэцу, может потух... — начал было Будес.

БА-БАХ!!!

Земля содрогнулась так, что зубы клацнули. Это был не одиночный хлопок, как на испытаниях у реки. Это был тройной удар, слившийся в единый рев. Эхо заметалось между горами, пугая все живое в радиусе километра. Грохот падающих камней заглушил даже звон в ушах. Пыль поднялась стеной, закрывая солнце.

— Кха-кха... — Сэцу приподнял голову, отмахиваясь от пыли. — Вот это я понимаю — доброе утро. Когда пыль осела, они вышли из укрытия. Стена скалы исчезла. Вместо монолитного камня перед ними лежала гора щебня и огромных валунов. — Смотрите... — выдохнул Нэо. Взрыв вскрыл нутро горы. Среди серого гранита блестели жилы. — Железная руда, — Сэцу поднял тяжелый черный камень. — Богатая. Магнетит. А потом он заметил кое-что еще.

Чуть в стороне, где порода обвалилась слоями, виднелась жила белого, сверкающего на солнце песка. Он был спрессован временем в песчаник, но от удара рассыпался. Сэцу бросил железо и бросился к этой белой жиле. Он зачерпнул горсть. Песок был белоснежным, чистым, колким на ощупь. Кварц. — Silica, — прошептал он с благоговением. — Диоксид кремния. — Это хороший песок? — спросил Будес, пиная кучу. — Для бетона пойдет?

— Для бетона? — Сэцу посмотрел на него как на сумасшедшего. — Будес, это Стекло. — Стекло? — переспросил гигант. — Как тот мутный пузырь, который лопнул в первый день? — Нет. Тот был из грязного речного песка. А это... — Сэцу просеял белые крупинки сквозь пальцы. — Из этого мы сделаем слезу ангела. Прозрачную, твердую и вечную.

Они вернулись в деревню героями. Телеги ломились от богатой железной руды и мешков с белым песком. Но Сэцу не дал никому отдыхать. — Руду — к Замесу, пусть готовит плавку. Нам нужно много стали для станков. А песок... песок несите ко мне.

Сэцу собрал всех в "Цехе". — Слушайте внимательно. Мы научились делать кислоту. Мы научились делать спирт (ну, почти). Но у нас проблема. Он взял глиняный горшок. — Глина пьет воду. Кислота разъедает глазурь. Мы не видим, что происходит внутри. Химия вслепую — это смерть. Он поднял горсть белого песка. — Нам нужна посуда, которая не боится ни огня, ни кислоты, и через которую видно всё. Нам нужно Стекло.

— Но печь... — возразил Павел. — Наша печь для меди дает 1100 градусов. Для железа — чуть больше. А этот песок... он тугоплавкий. Ему нужно адское пекло. — Верно, — кивнул Сэцу. — 1700 градусов для чистого кварца. Мы столько не выжмем на дровах. Поэтому мы будем хитрить.

Он взял кусок мела (карбонат кальция) и золу (сода). — Мы добавим флюс. Сода и известь понизят температуру плавления до 1400. Это мы сможем осилить. Но нам нужен поддув. Сэцу посмотрел на свой драгоценный электродвигатель, который стоял у токарного станка. — Придется временно снять ремень со станка. Мы сделаем Вентилятор.

Подготовка к "стеклянному дню" заняла два дня. Павел и Замес строили новую печь — маленькую, но с толстыми стенами и узким горлом, чтобы сохранить жар. Сэцу конструировал "Улитку" — центробежный вентилятор из дерева и жести. — Будес, — позвал он. — Мне нужна трубка. Железная. Длинная, метра полтора. И полая внутри. — Как для копья? — Как для дыхания. Это будет Стеклодувная трубка. Один конец мы обмотаем деревом, чтобы губы не обжечь, а другой будем макать в жидкое стекло.

К вечеру второго дня вентилятор был подключен к мотору. Сэцу включил рубильник. ВЖЖЖЖЖЖЖ! Воздух с ревом вырвался из сопла, раздувая угли в горне до ослепительно-белого цвета. — Работает! — крикнул Сэцу, закрывая лицо рукой от жара. — Температура растет!

Он засыпал шихту — смесь белого песка, соды и мела — в глиняный тигель внутри печи. — Теперь ждем. Это должно вариться долго, чтобы вышли все пузырьки.

Ночь прошла в ожидании. Сэцу не спал, следя за цветом пламени через закопченное стеклышко. Утром он позвал Павла. — У тебя самые твердые руки, гончар. Ты чувствуешь форму. Сегодня ты станешь стеклодувом. — Я? — испугался Павел. — Я только глину мну... — Глина прощает ошибки. Стекло — нет. Оно живое только пока горячее. Остынет — умрет. Ты справишься.

Сэцу открыл заслонку печи. Оттуда ударил такой жар, что у Павла задымились брови. Внутри тигля светилась, как маленькое солнце, вязкая, прозрачно-желтая масса. — Бери трубку! — скомандовал Сэцу. — Макай кончик! Крути!

Павел, дрожа от страха и жары, сунул железную трубку в тигель. Он намотал комок расплавленной массы на кончик, как мед на ложку. — Вынимай! И дуй! Плавно!

Павел поднес мундштук к губам и дунул. На другом конце трубки, огненный комок начал расти. Он раздувался, превращаясь в пузырь. Он был идеально ровным, светящимся изнутри оранжевым светом. — Крути! Не останавливайся! — кричал Сэцу. — Гравитация тянет его вниз! Крути, чтобы он остался шаром!

Павел вращал трубку, и пузырь танцевал в воздухе. — Хватит дуть! — Сэцу подскочил с деревянной дощечкой. — Теперь дно. Он аккуратно прижал дно горячего шара дощечкой, делая его плоским. — Теперь горлышко. Сэцу капнул водой на место у трубки. Стекло треснуло ровно по кругу. Легкий удар — и шар отвалился от трубки, упав в ящик с горячей золой (для медленного остывания).

— Первый пошел, — выдохнул Сэцу, вытирая пот. В золе остывала колба. Кривоватая, с пузырьками воздуха, но... прозрачная.

— Мы сделали это, — прошептал Павел, глядя на пустую трубку. — Я держал дыхание огня в руках. — Это только начало, — улыбнулся Сэцу. — Нам нужны пробирки, реторты, банки. Нам нужны листы для окон. Он посмотрел на гору белого песка. — И нам нужны линзы. Потому что я хочу увидеть невидимое.

Работа в «Стеклянном цехе» не прекращалась три дня. Жар от печи стоял такой, что даже поздней осенью люди работали по пояс голыми, обливаясь потом. Павел, гончар, ставший стеклодувом, быстро набил руку. Оказалось, что чувство глины отлично помогает чувствовать и стекло — та же пластичность, только требует мгновенной реакции.

Полки в мастерской заполнялись. Ряды пробирок (просто запаянные трубки), пузатые реторты с изогнутыми носами, банки для реактивов с притертыми крышками. Химия Сэцу наконец-то обретала прозрачность. Теперь он мог видеть цвет реакции, осадок, кипение.

— Сэцу, — спросил Будес, вертя в руках бракованную, застывшую каплю стекла. — Это всё для твоих зелий. А для людей что? Мы мерзнем. — Мерзнете? — Сэцу оторвался от проверки качества новой партии. — Зима близко. Мы закрываем окна бычьими пузырями или промасленой тканью. Свет проходит плохо, а тепло уходит быстро. В домах темно и холодно.

Сэцу посмотрел на мутное окно цеха, затянутое тряпкой. — Ты прав, — кивнул он. — Стеклянная посуда — это хорошо, но стеклянный дом — лучше. Он встал в центр мастерской. — Павел, меняем тактику. Сегодня мы не дуем шары. Мы дуем Цилиндры. — Трубы? — не понял Павел. — Огромные трубы. А потом мы их разрежем и разгладим. Это называется «халявный метод».

Это была работа для двоих. Сэцу стоял у печи, Павел — на помосте. Павел набрал на трубку огромный ком расплавленного стекла — килограмма три, не меньше. Трубка прогибалась под весом. — Дуй! И размахивай! — командовал Сэцу. Павел дул изо всех сил, его щеки раздувались как у трубача. Одновременно он раскачивал трубку как маятник, стоя над специальной ямой. Гравитация и центробежная сила вытягивали стеклянный пузырь в длинную, ровную колбасу.

— Хватит! Стеклянный цилиндр длиной в метр и шириной с ведро застывал. Пока он был еще горячим, Сэцу коснулся дна и горлышка мокрым железом. Треснуло. Дно и верх отвалились. Осталась труба.

— А теперь — хирургия. Сэцу взял алмазный резец (на самом деле осколок закаленной стали, алмазов у них пока не было) и провел черту вдоль всего цилиндра. Затем они поместили этот разрезанный цилиндр в "правильную печь" — плоский под с умеренным жаром.

Стекло начало мягчеть. — Разворачивай! Сэцу взял деревянный брусок на длинной ручке и аккуратно начал разгибать края цилиндра. Стеклянная труба раскрылась, как книга, и легла на под ровным листом. Сэцу быстро прошелся по нему деревянной гладилкой, выравнивая поверхность.

— Остывать! Медленно! Лист отправили в печь отжига, где температура падала по градусу в час. Если остудить быстро — стекло взорвется от внутреннего напряжения.

На следующее утро Сэцу принес первый лист стекла в дом Фипина. Старик жил в темной хижине, где вечно пахло дымом и старостью. — Что это? — щурился Фипин, глядя на прямоугольник в руках Сэцу. — Свет, — коротко ответил Сэцу.

Будес выломал старую раму с мутным пузырем. Сэцу вставил стекло, закрепив его маленькими гвоздиками и замазкой. — Смотри. Фипин подошел к окну. Он протянул руку, ожидая наткнуться на преграду, но его глаза говорили, что там ничего нет. Пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности. А за ней... За ней была улица. Четкая. Яркая. Он видел каждый листик на дереве, видел, как соседская кошка умывается на крыльце. В комнату хлынул поток солнечного света, высветив пылинки в воздухе.

— Я вижу... — прошептал старик, и по его щеке потекла слеза. — Я вижу мир, не выходя из дома. Как будто стены исчезли. Жители, собравшиеся снаружи, видели старика. Четко, как на портрете. Это был шок. Прозрачная стена. Невидимая защита.

К вечеру заказы посыпались градом. Все хотели "невидимые доски" в свои дома. — Спокойно! — Сэцу поднял руки. — Стекла хватит всем. Песка у нас горы. Но у меня есть условие. — Какое? — спросил староста. — Вы моете эти окна. Каждый день. Грязное стекло — это позор для физики.

Вечером Сэцу сидел в своей лаборатории, перебирая осколки стекла. Он искал не просто прозрачное. Он искал идеальное. — Пузырьки... Свили... Муть... — он отбрасывал куски в ящик для переплавки. Наконец, он нашел то, что искал. Небольшой осколок, толстый, с зеленоватым отливом на срезе, но абсолютно чистый внутри. Он поднял его к лампе. Свет прошел сквозь него, не исказившись.

— Вот ты где, — улыбнулся Сэцу. Он положил этот кусочек отдельно, на бархатную тряпочку. — Завтра, — сказал он Будесу, который подметал пол. — Завтра мы займемся магией света. Мы будем искривлять пространство. — Чего? — Будес чуть не выронил метлу. — Мы будем делать линзы, друг мой. Глаза, которые видят лучше, чем наши. Глаза, которые увидят врагов, которых мы даже не подозреваем.

Сэцу посмотрел на свои руки. Они были в шрамах, в ожогах, но ногти были аккуратно подстрижены, а кожа чистая. — Микромир ждет.

ГЛАВА 10: Хрустальный глаз

В «Цехе» стоял новый звук. Это был не рев мотора, не звон молота и не гул печи. Это был монотонный, скрежещущий, зубодробительный звук трения. Шшшшррр... Шшшшррр...

Сэцу сидел за столом, на котором вращался странный диск. Он модифицировал токарный станок: теперь ременная передача крутила не горизонтальный шпиндель, а вертикальную ось, на которой был закреплен чугунный «гриб» — выпуклая полусфера.

В руках Сэцу держал деревянную палочку. На ее конце, приклеенный черной смолой, сидел мутный кусочек стекла. — Терпение, — бормотал Сэцу, не отрывая взгляда от вращающегося диска. — Оптика — это религия терпения.

Рядом стоял Будес, держа в руках три миски с разным содержимым. — Воды и песка, — скомандовал Сэцу. Будес зачерпнул ложкой кашицу из первой миски и плюхнул на диск. Скрежет усилился.

— Мы делаем Линзу, — объяснял Сэцу, прижимая стекло к чугуну. — Выпуклую линзу. Позитивный мениск. Сейчас мы занимаемся «обдиркой». Грубый песок сгрызает лишнее стекло, придавая ему форму сферы.

Прошел час. Стекло из бесформенного осколка превратилось в матовый, ровный кругляш, вогнутый с одной стороны (там, где он терся о гриб). — Меняем абразив, — Сэцу вытер диск тряпкой. — Давай средний. Будес подал вторую миску. Там был уже не песок, а мелкая пыль — перетертый гранат, который они нашли в реке. Звук стал мягче. Шуршащим. Матовое стекло становилось все более гладким, но все еще оставалось непрозрачным.

— И наконец, — Сэцу выдохнул, разминая затекшую шею. — Полировка. Он накрыл чугунный гриб куском войлока (плотной шерсти), пропитанным водой. — А теперь наш секретный ингредиент. Сэцу достал баночку с ярко-красным порошком. — Что это? — спросил Арэс, заглядывая через плечо. — Кровь? — Почти. Это кровь железа. Крокус. Оксид железа. Мы получили его, прокалив железный купорос в печи. Это лучшая полироль в мире.

Сэцу насыпал красный порошок на войлок. Он прижал стекло. Звука почти не было. Только тихий шелест и тепло. Стекло грелось от трения. — Полировка не сдирает стекло, — тихо говорил Сэцу, словно читая мантру. — Она плавит верхний слой на молекулярном уровне, заставляя его течь и заполнять микротрещины.

Спустя двадцать минут он поднял палочку. Он отклеил стекло от смолы, нагрев его над свечкой, и протер тряпочкой. На его ладони лежала Линза. Она была маленькой, диаметром с монету. Но она была абсолютной. Кристально чистой, искривляющей мир, который проходил сквозь нее.

— Смотри, — Сэцу протянул линзу Будесу. Гигант посмотрел сквозь нее на свою ладонь. — Ох! — он отдернул руку. — Мои линии... они огромные! Я вижу каждую трещинку! — Увеличение, — кивнул Сэцу. — Мы искривили свет.

Вечером Сэцу пришел в дом Фипина. Старик сидел у своего нового окна, пытаясь заштопать рубаху. Его руки дрожали, он щурился, поднося иголку к самому носу, но никак не мог попасть ниткой в ушко. — Проклятая старость, — ворчал он. — Глаза стали как у крота. Вижу гору вдали, а ложку перед носом не вижу.

— Это называется пресбиопия, — сказал Сэцу, входя без стука. — Хрусталик в твоем глазу затвердел и не может сфокусироваться. Это механика, Фипин. Твоя внутренняя линза сломалась. — И что? — вздохнул старик. — Новых глаз не купишь. — Купить — нет. Сделать — да.

Сэцу достал из кармана странную конструкцию. Это была оправа, согнутая Замесом из тонкой медной проволоки. В ней сидели две свежевыточенные линзы. Сэцу сделал их слабовыпуклыми, специально для дальнозоркости. — Надень. — Что это? Сбруя для носа? — усмехнулся Фипин, но послушно нацепил очки. Дужки зацепились за уши.

Старик моргнул. Он посмотрел на свои руки. Потом на иголку. Потом на Сэцу. Его рот приоткрылся. Он медленно взял нитку и, не щурясь, одним плавным движением вдел ее в игольное ушко.

— Я... я вижу, — прошептал он. — Я вижу нитку. Я вижу плетение ткани. Он поднял голову и посмотрел на Сэцу. Теперь он видел каждую пору на лице юноши, каждую ресничку его алмазных глаз. — Ты вернул мне молодость, — голос старика дрогнул. — Я думал, что буду слепнуть до самой смерти. А теперь...

Фипин встал и низко поклонился. Не как старший младшему, а как человек — мастеру. — Спасибо, Сэцу. — Пользуйся, — Сэцу смущенно отвел взгляд. Ему было неловко от такой искренней благодарности. — Только не разбей. Стекло хрупкое.

Выйдя из дома старика, Сэцу глубоко вдохнул холодный вечерний воздух. К нему подошел Будес. — Ты сделал старика счастливым. Вся деревня теперь захочет такие "вторые глаза". — Получат, — кивнул Сэцу. — Но это была разминка, Будес. Он достал из кармана вторую линзу. Эта была другой. Маленькой, почти шариком, и очень толстой. — Очки — это просто исправление ошибок природы. А я хочу заглянуть туда, куда природа не пускает нас.

Он поднял линзу к звездному небу. — Я сделал две линзы. Одну большую — Объектив. И одну маленькую, сильную — Окуляр. — И что будет, если сложить их вместе? — спросил Будес. — Если поставить их в трубу на правильном расстоянии... — глаза Сэцу сверкнули в темноте. — Мы увидим невидимое. Мы увидим монстров, которые живут в капле воды. Мы увидим смерть, которая убивает наших детей, и научимся с ней бороться.

Он сжал линзу в кулаке. — Завтра, Будес. Завтра мы строим Микроскоп.

Новость о «волшебных глазах» Фипина разлетелась по деревне быстрее, чем лесной пожар. На следующее утро у дверей «Цеха» стояла очередь. В ней были не только старики. Здесь были охотники, которые начали мазать мимо цели, женщины, которые больше не могли вышивать мелкие узоры, и даже один подросток, который всегда щурился и спотыкался.

Сэцу вышел на крыльцо, протирая руки тряпкой. — Ого, — поднял он бровь. — Похоже, у нас тут открывается клиника. Он повернулся к своей команде. — План меняется. Микроскоп подождет до вечера. Сегодня мы занимаемся массовым прозрением. — И утеплением! — добавил Будес, который тащил на спине огромный ящик с плоскими листами стекла. — Зима дышит в затылок, Сэцу. Люди просят окна.

Работа разделилась на два фронта. Павел, уже освоившийся в роли главного стеклодува, командовал у печи. — Халявы! — кричал он Нэо и Арэсу, которые стали его подмастерьями. — Дуем цилиндры! Стенки тоньше! Равномернее! Процесс производства оконного стекла встал на поток. Один набирал стекло, другой дул и раскачивал трубку над ямой, вытягивая длинную «колбасу». Третий (обычно Сэцу или Замес) быстро разрезал горячий цилиндр и отправлял его в печь для разглаживания.

Будес возглавил бригаду монтажников. Он ходил от дома к дому с инструментами. — Вынимай эту гниль! — командовал он хозяевам, указывая на старые бычьи пузыри и промасленные тряпки, закрывавшие оконные проемы. Стамеской он зачищал пазы в деревянных рамах. — Осторожно! — рычал он на помощников, когда те подавали лист стекла. — Это вам не доски! Разобьете — будете спать на улице!

Сэцу наблюдал за установкой первого окна в доме многодетной семьи. Когда прозрачный лист встал на место и Будес закрепил его штапиками (тонкими рейками), произошло маленькое чудо. Снаружи дул холодный осенний ветер, срывавший последние листья. Раньше, чтобы сохранить тепло, жителям приходилось наглухо закрывать ставни, погружаясь во тьму. Теперь же ставни были распахнуты. В комнате было светло. Солнце заливало земляной пол, играло на лицах детей. Но ветер не проникал внутрь. — Тепло... — прошептала мать семейства, приложив руку к стеклу. — Светло и тепло. Сразу. Она посмотрела на Сэцу как на святого. — Это изменит всё, — сказал Сэцу. — Больше не нужно жечь лучины днем. Меньше копоти — здоровее легкие.

Тем временем Сэцу организовал "кабинет окулиста" прямо на улице, под навесом. У него не было сложного оборудования, поэтому он использовал метод проб и ошибок. Он нарисовал на большом листе бумаги букву «Ш» (или похожий символ, понятный местным) разного размера — от гигантского до крошечного. Повесил лист на дерево в десяти метрах.

— Следующий! — кричал Сэцу. Подходил старый охотник. — Видишь нижнюю строчку? — Я даже дерево плохо вижу, парень, — кряхтел охотник.

Сэцу достал из коробки заготовки линз. За ночь он и его шлифовальный станок поработали на славу. Он наточил десятки линз: выпуклых (для дальнозорких) и вогнутых (для близоруких) с разной силой кривизны. Он прикладывал линзу к глазу старика. — Так лучше? — Хуже. Все поплыло. — А так? — О! Вижу пятно. — А так? — Вижу! Вижу палочки! Три палочки вниз!

— Плюс две диоптрии, — бормотал Сэцу, записывая в блокнот. — Замес! Заказ номер пять. Оправа "Стандарт". Замес, сидевший рядом за маленьким верстаком, крутил проволоку. Он наловчился делать простые, но надежные медные оправы, которые пружинили и плотно сидели на носу. — Будет сделано.

Очередь двигалась. Были смешные моменты, когда бабушки пугались четкости мира. Были и трагичные, когда Сэцу понимал, что слепота вызвана катарактой (бельмом), и тут никакие очки не помогут. — Прости, — тихо говорил он в таких случаях. — Тут стекло бессильно. Нужен нож хирурга, но я пока не готов резать глаза.

Но больше всего Сэцу запомнил мальчика лет двенадцати. Тихий, забитый паренек, который всегда ходил с опущенной головой. Когда Сэцу подобрал ему сильные вогнутые линзы (минус пять, сильная близорукость), мальчик замер. Он поднял голову и посмотрел на лес. — У деревьев... есть листья? — спросил он дрожащим голосом. — Я думал, они просто зеленые облака. Он посмотрел на птицу в небе. На черепицу крыш. На лица людей. Он начал плакать. Он смеялся и плакал одновременно, трогая свои новые "глаза". — Добро пожаловать в мир высокого разрешения, пацан, — Сэцу потрепал его по волосам.

К вечеру деревня преобразилась. Заходящее солнце отражалось в десятках новых окон. Деревня больше не выглядела как скопление темных берлог. Она сверкала. Блики стекла играли на стенах, на траве, на лицах. По улицам ходили люди в медных очках. Они выглядели странно, немного нелепо для этого времени, но в их походке появилась уверенность. Охотник снова мог бить белку в глаз. Швея могла вдеть нитку.

Сэцу сидел на крыльце мастерской, уставший до смерти. Его пальцы болели от возни с мелкими линзами. К нему подсел Будес. Гигант тоже нацепил очки (просто защитные, без диоптрий, из плоского стекла), потому что "это круто". — Знаешь, Сэцу, — сказал Будес, глядя на сверкающую деревню. — Ты дал нам мотор, порох и кислоту. Но, по-моему, вот это, — он постучал по своему стеклянному окуляру, — самое важное. — Почему? — Потому что теперь мы видим, — просто ответил Будес. — А когда видишь, уже не хочется жить в грязи.

Сэцу кивнул. — Верно замечено. Он достал из кармана две особенные линзы, которые приберег для себя. — Мы исправили зрение людям. Теперь пришло время исправить зрение человечеству. Он встал. — Идем внутрь, Будес. Пора собрать прибор, который покажет нам, кто на самом деле правит этим миром. Бактерии.

Было далеко за полночь. Сэцу, закончив сортировку линз для завтрашнего микроскопа, погасил лампу в своей каморке и вышел в общий зал мастерской, чтобы попить воды. Он ожидал увидеть темноту и тишину. Но в углу, над верстаком, горела одинокая свеча.

За столом сидел Будес. Гигант ссутулился, нависая над столом, как медведь над ульем. В его огромной руке, привыкшей гнуть подковы, был зажат маленький, хрупкий карандаш. Сэцу хотел окликнуть его, но остановился. Что-то в позе кузнеца заставило его замолчать. Будес не спал. Он чертил.

Сэцу бесшумно подошел сзади. На драгоценном листе бумаги (который Сэцу выдавал строго под отчет) были нарисованы кривые, но уверенные линии. Это был не рисунок цветка или домика. Это была схема. Корявая, без соблюдения пропорций, с жирными пятнами от грифеля, но это был инженерный чертеж.

— Ты давишь на карандаш слишком сильно, — тихо сказал Сэцу. Будес вздрогнул так, что едва не сломал стол. Он попытался прикрыть листок рукой, заливаясь краской. — Сэцу! Я... я просто... бумагу испортил. Прости. Я отработаю. — Покежь, — Сэцу мягко отвел его руку.

Он вгляделся в рисунок. Там было изображено водяное колесо. От него шла ось. На оси был нарисован странный овал — кулачок. А над кулачком висел огромный молот на длинной ручке. Сэцу понял замысел мгновенно. — Кулачковый механизм, — произнес он. — Кривошип. Ты хочешь, чтобы колесо поднимало молот, а потом роняло его на наковальню?

Будес шмыгнул носом. — Ну да... Ты говорил, что мотор должен делать тяжелую работу. Я подумал: зачем я машу кувалдой целый день, если река течет бесплатно? Спина болит, руки отваливаются. А если сделать вот такую... штуку... то она будет бить сама. Тук-тук-тук. Ровно и сильно. Он виновато посмотрел на Сэцу. — Глупость, да? Я же не ученый. Я тут размер не знаю как посчитать...

Сэцу молчал. В груди разливалось странное, теплое чувство. Это было не чувство триумфа от удачного взрыва или работающего мотора. Это была гордость учителя. Семя проросло. Он не просто дал им рыбу. Он не просто дал им удочку. Он научил их изобретать удочки.

— Это не глупость, Будес, — серьезно сказал Сэцу. — Это называется Механический Молот. И это именно то, как началась промышленная революция в моем мире. Он взял карандаш. — Смотри. Идея гениальная. Но вот здесь, — он указал на ось молота, — у тебя будет слишком большое трение. Дерево сотрется за день. Что сюда нужно поставить?

Будес нахмурил лоб, вспоминая уроки. — Бронзовую втулку? — неуверенно спросил он. — И смазать салом? — В точку, — улыбнулся Сэцу. — А вот здесь, на кулачке, лучше обить дерево железом, иначе молот разобьет его.

Они просидели еще час. Сэцу не учил его, как делать. Он лишь задавал наводящие вопросы, а Будес, к своему удивлению, сам находил ответы. — Значит, рычаг длиннее... тогда удар сильнее... — бормотал гигант, черкая по бумаге. — А тут противовес...

— Иди спать, коллега, — наконец сказал Сэцу, хлопая его по плечу. — Завтра у нас день микробов. Но послезавтра... послезавтра ты начнешь строить этот молот. Сам. Это будет твой проект. — Мой? — глаза Будеса засияли за стеклами его новых защитных очков, которые он забыл снять. — Твой. Я не буду вмешиваться. Только принимать работу по чертежу.

Сэцу ушел в свою комнату, но долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок и улыбался. Мир менялся. И меняли его уже не только его руки пришельца из будущего. Этот мир начал менять сам себя. Будес стал инженером.

ГЛАВА 11: Невидимая война

В мастерской царил полумрак. Окна, те самые новые, прозрачные окна, которые они вставляли вчера, теперь были плотно завешены тяжелыми одеялами. Лишь узкий луч полуденного солнца пробивался сквозь специально оставленную щель, падая на верстак как лезвие меча.

На столе не было привычного хаоса инструментов. Сэцу расчистил пространство, словно для хирургической операции. Перед ним лежали детали. Они выглядели странно и чужеродно для этого мира дерева и грубого железа.

— Не дышите, — прошептал Сэцу. Будес, Замес и Арэс замерли у стены. Они боялись пошевелиться, видя, с каким фанатичным напряжением их лидер возится с какой-то мелкой блестящей трубкой.

Это был корпус. Сэцу не стал делать его из дерева — дерево рассыхается. Он использовал латунь — сплав меди и цинка (цинк они выплавили из руды случайно, но Сэцу сохранил его). Латунный лист был свернут в идеальную трубку и пропаян оловом по шву. Внутри этой трубки ходила другая трубка, поменьше. — Тубус, — бормотал Сэцу, смазывая внутреннюю поверхность гусиным жиром для плавности хода. — Главное, чтобы не люфтило. Если ось сместится, мы не увидим ничего, кроме мути.

Он взял первую линзу. Это был Объектив. Крошечный шарик из чистейшего стекла, который Сэцу шлифовал почти сутки, стирая пальцы в кровь. Она была маленькой, как бисерина, но обладала чудовищной силой преломления. Сэцу аккуратно, пинцетом, опустил её в заранее подготовленное гнездо на конце малой трубки. Закрепил крошечным латунным колечком. — Щелк, — едва слышно встала линза.

Затем вторая линза — Окуляр. Большая, плоско-выпуклая, для верхней части трубы. — Теперь механика, — Сэцу вытер пот со лба. Он установил трубу на массивную бронзовую подставку. Под трубой находился маленький столик с отверстием в центре. А под столиком... — Зеркало, — шепнул Арэс. Да, там было маленькое круглое зеркальце, которое Сэцу сделал, нанеся на стекло тонкий слой ртутной амальгамы (еще один опасный химический опыт прошлой ночи).

— Сэцу, — наконец не выдержал Будес. Его голос гулко прозвучал в тишине. — Мы стоим тут уже час. Ты строишь пушку для мух? Зачем такая сложность для такой маленькой штуки? Сэцу не обернулся. Он крутил винт тонкой настройки — тот самый винт, который он выточил на своем токарном станке. Это была гордость Сэцу: резьба с шагом в полмиллиметра. Поворот винта сдвигал трубу на толщину волоса.

— Это не пушка, Будес, — ответил он хрипло. — Это замочная скважина. Мы пытаемся подглядеть за соседями, о существовании которых вы даже не подозреваете. — За духами? — испуганно спросил Нэо. — Хуже. За убийцами.

Сэцу закончил сборку. Прибор выглядел... научно. Золотистая латунь, блеск стекла, тяжелое основание. Это был Микроскоп Гука, усовершенствованный знаниями XXI века. — Мне нужен образец, — Сэцу встал, разминая затекшую спину. — Нэо, бери стакан. Иди к той бочке с дождевой водой, что стоит за сараем. Той, где вода позеленела и пахнет тиной. — Фу, — скривился Нэо. — Зачем тебе эта гадость? — Неси. И зачерпни самую гущу, со дна.

Пока Нэо бегал, Сэцу подготовил предметное стекло — тонкую, прозрачную пластинку. Когда стакан с мутной, зеленоватой жижей оказался на столе, Сэцу взял пипетку (стеклянную трубочку с намотанной тряпкой вместо груши). Он капнул одну маленькую, грязную каплю на стекло. — Смотрите. Что вы видите? — спросил он. Парни подошли ближе. — Капля грязи, — пожал плечами Замес. — Вода, песок, тина. Ничего особенного. Она неподвижна. — Неподвижна? — усмехнулся Сэцу. — О, какая наивность.

Он положил стекло на предметный столик микроскопа. Затем он начал настраивать свет. Он поймал луч солнца зеркальцем и направил его снизу вверх, сквозь каплю, прямо в объектив. Капля вспыхнула внутренним светом. — А теперь — фокус. Сэцу прильнул глазом к окуляру. Сначала было мутно. Просто яркое белое пятно. Его рука легла на винт настройки. Он начал медленно, очень медленно крутить его.

Вверх... Вверх... Тубус полз от столика. В мутном пятне начали проступать тени. Контуры. Еще пол-оборота. Изображение стало резким, как удар ножом.

Глаз Сэцу расширился. Даже он, знавший, что там увидит, ощутил холодную дрожь вдоль позвоночника. Теория — это одно. Но видеть ЭТО своими глазами, здесь, в диком лесу... Это был хаос. Это была жизнь. Это была война.

В капле воды кишел мегаполис. Огромные (в масштабе линзы) прозрачные чудовища, похожие на туфельки, носились с бешеной скоростью, расталкивая мелочь. Спиралевидные ленты крутились, ввинчиваясь в пустоту. Круглые, пульсирующие шары. И мириады, мириады крошечных точек, которые дрожали и роились, как мошкара.

— Господи... — выдохнул Сэцу, не отрываясь от окуляра. — Инфузории. Коловратки. Бактерии. Их здесь тысячи. В одной капле. Он отпрянул от прибора и посмотрел на своих друзей. Его лицо было бледным. — Кто хочет посмотреть первым?

Повисла тишина. Видя реакцию Сэцу, никто не спешил. — Давай я, — наконец шагнул вперед Будес. Храбрость кузнеца пересилила страх перед неведомым. Он неуклюже наклонился. — Закрой второй глаз, — подсказал Сэцу. — И не трогай руками прибор, собьешь фокус. Просто смотри.

Будес замер. Секунда. Две. Его дыхание остановилось. Огромные руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он резко отшатнулся, едва не опрокинув стол. — Твою ж мать!!! — заорал он, пятясь назад. — Оно шевелится! Там змеи! Там черви! В воде! Он с ужасом посмотрел на стакан с водой, из которого только что брали каплю. — Мы же это пьем... — прошептал он побелевшими губами. — Сэцу, скажи, что это магия. Скажи, что ты наколдовал их туда!

— Нет, Будес, — жестко сказал Сэцу. — Они там живут. Всегда жили. — Дай мне! — Арэс, снедаемый любопытством, прильнул к окуляру. — Ааа! — вскрикнул он через мгновение. — Вон тот, с усиками, он жрет маленького! Он проглотил его! Сэцу, там война!

Очередь дошла до Замеса и Нэо. Каждый, кто отходил от микроскопа, менялся в лице. Мир, который казался им понятным и пустым, вдруг оказался перенаселенным. — Это демоны? — спросил Нэо дрожащим голосом. — Это духи болезней? — Ты почти угадал, — кивнул Сэцу. — Те большие, которых вы видели — Инфузории. Они в основном безобидны. Они как коровы на лугу. Но те мелкие точки... Бактерии. Сэцу обвел взглядом присутствующих. — Помните, как прошлой зимой умер маленький сын рыбака? От "горячки"? Все мрачно кивнули. — Его убили они. Не злые духи леса. А вот эти твари. Они попадают в кровь, размножаются там миллионами и отравляют тело.

Будес схватил стакан с зеленой водой и с размаху выплеснул его за порог. — Я больше никогда не буду пить воду из реки, — прорычал он. — Я лучше умру от жажды, чем пущу этих тварей в себя. — Умирать не надо, — спокойно сказал Сэцу. — У нас есть оружие против них. — Меч? — с надеждой спросил Арэс. — Мы сделаем микро-мечи?

Сэцу рассмеялся, но смех был нервным. — Нет. Меч против них бесполезен. Наше оружие — Огонь. И Химия. Он подошел к столу и взял новую, чистую пробирку. — Смотрите внимательно. Он зачерпнул той же грязной воды. — Сейчас там кишит жизнь. Сэцу зажег спиртовку (которую сделал накануне, используя первый плохонький спирт). Он начал нагревать пробирку. Вода закипела. — Кипячение, — произнес он как приговор. — 100 градусов Цельсия. Белок сворачивается. Жизнь останавливается.

Он поварил воду минуту. Затем остудил. Взял новую чистую пипетку. Капнул каплю кипяченой воды на стекло. — Смотри, Будес.

Гигант с опаской подошел к микроскопу. Долго вглядывался. — Стоят... — прошептал он. — Они не двигаются. Они дохлые. Все дохлые. Он поднял голову, и в его глазах читался благоговейный ужас пополам с восторгом. — Ты убил их всех. Одним огнем.

— Вот почему мы будем кипятить воду, — твердо сказал Сэцу. — И вот почему мы будем мыть руки с мылом. Мыло растворяет их шкуры. Спирт сжигает их внутренности. Он подошел к окну и сорвал одеяло. Яркий свет залил мастерскую, освещая золотой корпус микроскопа — памятника их победе над невидимым.

— Сегодня мы не просто увидели их, — сказал Сэцу. — Сегодня мы объявили им войну. И мы победим. Но тут его живот предательски заурчал. Громко. Сэцу смутился. — Эм... Война войной, а обед по расписанию. Только руки помойте. Тщательно.

Вечер того дня был странным. Обычно шумная трапеза проходила в тишине. Жители, которым Будес и остальные красочно (и с преувеличениями) рассказали про "зубастых червей в каждой капле", смотрели на свои кружки с водой с подозрением. Сэцу пришлось выступить с речью. Он стоял на бочке в центре деревни. — Не бойтесь воды! — кричал он. — Огонь очищает её! Он демонстративно выпил кружку кипятка (остывшего), показывая пример. — Видите? Я жив. Люди начали понемногу пить, но каждый глоток давался им с трудом. Парадигма сменилась. Невинность была потеряна. Они узнали, что они не одни в своем теле.

А в мастерской Сэцу готовил следующий этап. — Мы увидели врага, — бормотал он, протирая линзы спиртом. — Но чтобы лечить, мало убивать. Нужно уметь извлекать пользу. Он посмотрел на мешок с зерном, который стоял в углу. — Завтра мы заставим микробов работать на нас. Дрожжи. Грибки. — Спирт? — с надеждой спросил Фипин, который, конечно же, ошивался рядом. — Спирт, — кивнул Сэцу. — Самый чистый в истории. Нам нужно дезинфицировать инструменты. И... возможно, немного отпраздновать победу.

Пока Сэцу возился с пробирками и плесенью в своей лаборатории, на берегу реки кипела совсем другая работа.

Будес стоял по пояс в ледяной воде. Он был один. Сэцу сдержал слово и не вмешивался, лишь выделил ему в помощь пару крепких парней для таскания бревен. — Левее! — рычал Будес. — Ось должна лежать ровно! Они устанавливали новое водяное колесо. Не такое изящное, как то, что крутило генератор Сэцу. Это было грубое, массивное колесо из толстых дубовых плах, предназначенное для грубой силы.

На берегу уже стоял каркас его творения — Механического Молота. Будес выбрался на берег, отряхиваясь как медведь. Он подошел к конструкции. Это была огромная рама из бревен. В центре на оси качалось «коромысло» — толстое бревно, на конце которого была закреплена тяжеленная железная «баба» (болванка весом килограммов в пятьдесят).

— Ну что, мастер? — ухмыльнулся один из помощников. — Запускаем? — Подожди, — Будес нахмурился. Он вспомнил урок Сэцу. «Трение убьет дерево». Он достал из кармана тряпицу, развернул её. Там лежали две блестящие бронзовые втулки и банка с густым свиным жиром. — Сначала смазка.

Будес лично, своими огромными пальцами, промазал втулки и надел их на ось кулачкового вала. — Вот теперь — ставьте. Ось с кулачками (деревянными выступами, обитыми железом) легла на место. — Открывай шлюз!

Вода ударила в лопатки колеса. Ось со скрипом повернулась. Первый кулачок медленно пополз вверх, поддевая хвост молота. Тяжелая железная голова начала подниматься. Выше... Выше... Все затаили дыхание. Кулачок прошел верхнюю точку и соскользнул.

БУМ!

Земля дрогнула. Молот рухнул на наковальню с такой силой, что с деревьев посыпались сухие листья. Колесо продолжало вращаться. Второй кулачок поддел молот. Подъем... Срыв. БУМ!

Подъем... Срыв. БУМ!

Будес стоял, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно простоватое и добродушное, сейчас было серьезным. Он слушал ритм. — Ровно бьет, — констатировал он. — Раз в две секунды. Он подошел к молоту, положил на наковальню кусок холодного железа. БУМ! Железо сплющилось, как глина. — Теперь мне не нужно махать кувалдой, — прошептал он, глядя на свои руки. — Я могу просто направлять металл. Я могу ковать в десять раз быстрее.

В этот момент он почувствовал себя не просто силачом, а творцом. Он создал машину, которая была сильнее его самого.

Тем временем в «Лаборатории» Сэцу занимался приручением другой силы. — Дрожжи, — говорил он Арэсу, указывая на чан с мутной, пузырящейся брагой. — Это наши маленькие союзники. Saccharomyces cerevisiae. Они едят сахар, который мы добыли из зерна, и в благодарность писают спиртом. — Фу, Сэцу, — скривился Арэс. — Зачем ты так говоришь? Мы же это пить будем. — Мы будем этим лечиться, — поправил Сэцу. — В браге сейчас много грязи. Сивушные масла, ацетон, остатки дрожжей. Пить это — значит болеть головой. Нам нужна чистота.

Сэцу подошел к своему новому аппарату. Это был Перегонный Куб. Он состоял из большого медного котла (медь связывает серу, убирая неприятный запах), герметичной крышки и длинной медной трубки, скрученной в спираль — Змеевика. Змеевик проходил сквозь бочку с холодной проточной водой.

— Принцип простой, — объяснял Сэцу, разжигая огонь под котлом. — Спирт кипит при 78 градусах. Вода — при 100. Если мы будем держать температуру где-то посередине, спирт превратится в пар и улетит в трубку первым, а вода останется в котле. — А в трубке? — спросил Нэо. — А в трубке холодно. Пар испугается холода и снова превратится в жидкость. Но уже в чистую.

Они ждали. Температура росла. Сэцу трогал медную трубу рукой, проверяя нагрев. — Сейчас пойдут «Головы», — предупредил он. — Первые капли. Это яд. Метанол и ацетон. Они кипят раньше всех. Если выпить это — ослепнешь или умрешь. Из трубки капнула первая прозрачная капля. Запахло резко, химически. Сэцу собрал эти первые грамм пятьдесят в отдельную банку и нарисовал на ней череп углем. — Это пойдет на растворители и розжиг.

— А теперь... — Сэцу понюхал струю. Запах изменился. Он стал теплым, хлебным, пьянящим. — Пошло «Тело». Сердце спирта. Этанол.

Прозрачная струйка потекла в чистую стеклянную колбу. — Крепость? — спросил Арэс. — Думаю, градусов 70-80 с первой перегонки, — прикинул Сэцу. — Достаточно, чтобы убить любого микроба.

Вечером Сэцу и Будес встретились у костра. Будес был перемазан смазкой, Сэцу пах брагой. — Слышал грохот у реки? — гордо спросил Будес. — Слышал. Земля дрожала даже у меня в лаборатории. Отличная работа, коллега. Сэцу достал плоскую стеклянную фляжку с прозрачной жидкостью. — А я добыл «живую воду».

— Дай попробовать? — протянул руку Будес. — Осторожно. Это не пиво. Это огонь. Будес сделал глоток и тут же выпучил глаза, хватая ртом воздух. — Кхааа! — он ударил себя в грудь. — Жжет! Как будто углей глотнул! Но... — по его телу разлилось тепло. — Хорошо пошло.

— Дай руку, — попросил Сэцу. Будес протянул ладонь, на которой была свежая ссадина от работы с механизмами. Сэцу плеснул немного спирта на рану. — Ай! — дернулся гигант. — Терпи. Сейчас миллионы бактерий, которые хотели сожрать твою руку, сварились заживо. Гноя не будет. Заживет как на собаке.

Сэцу посмотрел на огонь сквозь прозрачную жидкость во фляге. — У нас есть Молот, чтобы ковать металл. У нас есть Спирт, чтобы лечить раны. У нас есть Стекло, чтобы видеть мир. Он улыбнулся. — Мы переживем эту зиму, Будес. И не просто переживем. Мы выйдем из неё сильнее.

В этот момент к костру подошел Замес. Вид у него был озадаченный. — Сэцу, Будес... Там Фипин. Он смотрел в твою трубу... в микроскоп. — И что? Испугался инфузорий? — Нет. Он принес лист с огорода. Пожелтевший. Посмотрел на него и говорит, что увидел там "маленькие города из кирпичиков". Сэцу вскочил. — Клетки! — воскликнул он. — Старик открыл клеточное строение растений!

Он побежал в лабораторию. Будес, усмехнувшись и сделав еще глоток "огненной воды", пошел за ним. Наука в этой деревне становилась заразнее любой болезни.

ГЛАВА 12: Алхимия жизни

Ветер с севера стал злее. Он срывал последние желтые листья и гнал по земле сухую пыль. Утром на лужах появлялась тонкая корка льда, которая хрустела под сапогами. Сэцу стоял посреди деревенского поля. Оно выглядело уныло: серые, пустые грядки, торчащие сухие стебли убранной репы. Рядом стоял староста деревни, кутаясь в овечью шкуру.

— Зима будет долгой, Сэцу, — мрачно сказал старик. — Запасов зерна хватит до середины весны. Если снег не сойдет рано — будем голодать. Как всегда. — "Как всегда" меня не устраивает, — отрезал Сэцу. — Земля у вас слабая. Истощенная. Вы веками сажаете одно и то же, забирая из почвы силы, и ничего не возвращаете взамен. — Мы кидаем навоз! — возразил староста. — Навоз — это хорошо, это азот. Но растениям нужны кости. Им нужен Фосфор. Без фосфора корни слабые, а плоды мелкие.

Сэцу повернулся к Будесу, который стоял рядом, потирая замерзшие руки. — Объявляй сбор. Мне нужны кости. — Человеческие?! — ужаснулся староста. — Тьфу на тебя! — скривился Сэцу. — Животные. Коровы, кабаны, олени, рыбы. Всё, что вы съели за последние годы. Тащите все старые кучи, обглоданные мослы, черепа. Мы будем готовить эликсир роста.

К обеду у реки, рядом с новым механическим молотом Будеса, выросла белая гора. Жители стащили туда всё, что нашли. Выглядело это жутковато — кладбище объедков. — Запускай машину, Будес! — крикнул Сэцу. — Нам нужна костная мука. Пыль.

Будес открыл шлюз. Водяное колесо заскрипело, набирая ход. Ось повернулась. Кулачок поддел тяжелый молот. БАМ! Железная «баба» рухнула в каменную чашу, куда Арэс подкидывал кости. Сухие кости разлетались в брызги. БАМ! Череп кабана превратился в крошево. БАМ! Крошево превратилось в белый песок.

Это была впечатляющая демонстрация силы. Раньше, чтобы истолочь столько костей вручную, ушла бы неделя. Машина справилась за два часа. — Отлично, — Сэцу зачерпнул горсть белой костной муки. — Это фосфат кальция. Камень. Растения не могут его съесть, он не растворяется в воде. Если просто посыпать этим поле — толку будет ноль. Он хищно улыбнулся. — Нужно «переварить» его за них.

Действие перенеслось в «Химзавод» — навес с печами и котлами. Сэцу надел свои защитные очки, резиновый фартук (сделанный из пропитанной смолой кожи) и толстые перчатки. — Всем отойти! Ветер дует туда, значит, вы стоите здесь. Пары будут едкими.

Он прикатил бочку с Серной Кислотой — той самой «кровью дракона», которую они научились добывать из пирита. В большом деревянном корыте, обитом свинцом изнутри, лежала гора костной муки. Сэцу взял ковш. — Внимание! Реакция замещения!

Он плеснул кислоту в муку. ПШШШШШШШ! Корыто словно взорвалось шипением. Вверх ударил столб густого белого пара. Запахло чем-то кислым и удушливым. Масса в корыте начала пениться, бурлить и разогреваться, словно в ней проснулся вулкан.

— Что происходит? — крикнул Нэо, закрывая нос рукавом. — Кислота атакует кальций! — прокричал Сэцу сквозь шум реакции. — Она отбирает его у фосфора и превращается в гипс! А фосфор становится свободным и кислым! Он взял длинную деревянную мешалку и начал яростно перемешивать горячую, серую кашу. — Мешай, пока горячо!

Реакция шла минут двадцать. Постепенно шипение стихло. Масса загустела, став похожей на серую глину. — Готово, — выдохнул Сэцу, отходя от ядовитого облака. — Теперь это надо высушить.

Через пару дней серая масса высохла и превратилась в рассыпчатый порошок. Сэцу собрал жителей. Он держал в руках мешочек с серым порошком. — Это Суперфосфат, — торжественно объявил он. — В одной горсти этого порошка больше силы, чем в телеге навоза. Он растворяется в воде. Корни выпьют его и станут мощными, как канаты. — И мы будем это есть? — с сомнением спросила одна женщина. — Оно же из кислоты и костей. — Вы едите соль? — спросил Сэцу. — Соль — это натрий и хлор, два смертельных яда. А вместе — вкусно. Здесь то же самое. Кислота ушла, осталась сила.

Он посмотрел на промерзшее поле. — Но у нас проблема. Сэцу пнул твердую, как камень, землю. — У нас есть лучшая еда для растений. У нас есть лучшие семена. Но у нас нет тепла. Если я посажу зерно сейчас, суперфосфат не поможет. Мороз убьет всё.

Будес поежился от порыва ветра. — Значит, ждем весны? — Ждать? — Сэцу усмехнулся. — Я не умею ждать, Будес. Если природа не дает нам лето... мы построим свое собственное лето. Прямо здесь. Посреди зимы.

Он повернулся к Павлу, их главному стекольщику. — Сколько листов стекла у нас в запасе? — Много, Сэцу. Мы надули целую гору. — Отлично. А у тебя, Замес, сколько железных труб? — Хватит. — А бетона, Арэс? — Полный склад извести.

Сэцу взял палку и начертил на снегу огромный прямоугольник. — Здесь встанет Хрустальный Дворец. С прозрачной крышей. С теплым полом, по которому будет бежать горячая вода. Там всегда будет май. Он поднял воротник. — Завтра начинаем стройку века. Мы построим Теплицу. С центральным отоплением.

Снег пошел на следующий день. Мелкий, колючий, он засыпал разметку, которую Сэцу сделал на земле. Но стройку это не остановило. Наоборот, холод подгонял.

— Копайте глубже! — кричал Сэцу, стоя на краю котлована. — Мерзлая земля — плохой изолятор. Она будет сосать тепло из нашей теплицы, как вампир. Будес и его бригада, вооруженные новыми стальными лопатами (спасибо молоту, который помог быстро наклепать инструмент), вгрызались в грунт. — Сколько еще? — прохрипел Арэс, вытирая сопли рукавом. — До метра. Мы должны заложить «термос».

Когда яма была готова, Сэцу приказал тащить... уголь. — Древесный уголь — отличный теплоизолятор, — объяснил он. — Мы засыплем дно слоем угля, а сверху положим сухие камни. Холод снизу не пройдет.

Затем пошел бетон. Римский бетон, который они уже умели месить с закрытыми глазами. Они залили ленточный фундамент по периметру. — Ставьте анкера! — командовал Сэцу. — Железные штыри должны торчать из бетона. К ним мы прикрутим каркас. Ветер здесь бывает злой, я не хочу, чтобы наш стеклянный дом улетел к Элли в Канзас.

Пока бетон стыль (процесс шел медленно из-за холода, пришлось накрывать его шкурами и жечь рядом костры), работа кипела в кузнице. Замесу предстоял самый сложный экзамен в его жизни. — Бойлер, — Сэцу начертил схему на листе железа. — Это сердце. Схема выглядела пугающе. Это был двойной бак. Внутренняя камера для огня, окруженная "водяной рубашкой" — внешней камерой с водой. — Если сваришь плохо — он взорвется, — "обрадовал" кузнеца Сэцу. — Пар под давлением страшнее пороха.

У них не было сварки. Поэтому они использовали клепку. Замес пробивал отверстия в листах железа, вставлял раскаленные заклепки и расплющивал их молотком. Бам-бам-бам. Сотни заклепок. Каждый шов промазывали смесью сурика и олифы для герметичности, а потом чеканили (подбивали металл зубилом). Работа была адская. Руки гудели. Но Замес знал: от его работы зависит, будет ли в деревне еда.

Одновременно с этим Сэцу решал задачу Труб. У них не было прокатного стана для бесшовных труб. — Мы будем делать их из кровельного железа, — решил Сэцу. — Режем лист на полосы. Сгибаем в трубку на оправке. Шов запаиваем твердым припоем (латунью) в горне. Это было долго. Сэцу, Павел и Арэс сидели днями напролет, сгибая и паяя метры труб. — Сэцу, зачем так много? — ныл Арэс. — Это радиаторы, — объяснял Сэцу. — Трубы пойдут по периметру теплицы и под грядками. Горячая вода будет бежать по ним, отдавая тепло земле.

На пятый день начали собирать Каркас. Сэцу отказался от чистого дерева. Дерево гниет от влажности, а в теплице будет влажно. — Композит, — решил он. Они брали дубовые брусья, пропитывали их горячей смолой до черноты, а стыки усиливали железными уголками. Каркас рос, как скелет диковинного зверя. Наклонная крыша смотрела строго на юг, чтобы ловить каждый луч зимнего солнца. Северную стену сделали глухой, обитой двойным слоем досок с засыпкой из опилок — чтобы не выпускать тепло.

И вот настал момент Остекления. Самый нервный этап. Павел, дрожа от холода и страха, подавал листы стекла наверх. Сэцу и Будес принимали их. — Не дыши, — шипел Сэцу. Лист стекла ложился в паз. — Чем герметизировать? — спросил Будес. — Смола на морозе треснет. — Я сделал замазку, — Сэцу достал горшок с вязкой массой. — Мел, олифа и немного воска. Она останется пластичной даже в холод.

Лист за листом. Хрустальный дворец закрывался от внешнего мира. Когда последний лист лег на крышу, пошел снег. Сэцу стоял внутри. Снежинки падали на стекло и... оставались там. Внутри было тихо. Ветер, завывавший снаружи, здесь был бессилен. Но было холодно. Так же холодно, как и на улице. Стекло не греет, оно лишь держит тепло. А тепла пока не было.

— Время сердца, — Сэцу кивнул на установленный в углу (в небольшом приямке) железный монстр — бойлер Замеса. Трубы были подсоединены. Система была замкнута. — Заливай воду! Арэс и Нэо начали таскать воду ведрами, заливая её в расширительный бак под потолком. Вода булькала, заполняя систему. — Смотрите на швы! — кричал Сэцу. — Ищите течи!

В одном месте, на стыке трубы, закапало. — Черт! — Сэцу схватил паклю с краской и гаечный ключ (самодельный, конечно). Он затянул соединение до скрипа. Капель прекратилась.

— Полный бак, — доложил Арэс. Сэцу подошел к топке бойлера. Он чиркнул кресалом (спичек все еще не было, надо бы записать в план). Трут занялся. Он поджег бересту и сунул её в топку, полную угля.

Огонь загудел. Тяга в трубе была отличной. Все замерли. Минута. Пять. Десять. Железный бок котла начал нагреваться. — Физика, не подведи, — шептал Сэцу. — Термосифон. Горячая вода легче холодной. Она должна пойти вверх сама, без насоса.

Он положил руку на верхнюю трубу, выходящую из котла. Сначала она была ледяной. Потом чуть теплой. И вдруг — горячей. — Пошла! — крикнул он. — Циркуляция есть!

Горячая волна двинулась по трубам. Сэцу шел вдоль периметра теплицы, трогая трубы. Тепло ползло по ним, как живое существо. Трубы, проложенные внизу, начали нагреваться. От них поднимался невидимый поток тепла.

Через час в теплице случилось чудо. Снег, лежавший на стеклянной крыше, начал подтаивать и сползать мокрыми пластами. Солнечный свет, пробившийся сквозь тучи, ударил внутрь. Температура поползла вверх. Минус пять... Ноль... Плюс пять... Сэцу снял шапку. — Работает, — выдохнул он. Изо рта шел пар, но уже не такой густой.

— Земля оттаивает, — заметил Будес, ковырнув почву у грядки. — Трубы под землей греют корни. — Это «теплый пол», — улыбнулся Сэцу. — Самая эффективная система отопления. Мы греем не воздух под потолком, а именно то место, где будут жить растения.

В теплицу зашел Фипин. Старик в своих очках огляделся. Снаружи мела метель, выл ветер. А здесь, за тонкой прозрачной стеной, было тихо и пахло мокрым железом и оттаивающей землей. — Ты украл кусочек лета, Сэцу, — сказал он, снимая тулуп. — Здесь можно жить. — Здесь нужно жить не нам, а еде, — ответил Сэцу, вытирая руки от машинного масла.

Он подошел к мешкам с суперфосфатом, которые они затащили внутрь. — Система работает. Герметичность есть. Тепло есть. Он посмотрел на старосту. — Тащи семена, Фипин. И тащи землю — чернозем из леса, смешаем его с нашим порошком и песком. Сэцу нагнулся и взял горсть пока еще сырой, холодной земли. — Сегодня мы построили тело. В следующей главе... то есть, завтра, — он поправился, — мы вдохнем в него душу. Мы посадим первый урожай новой эры.

Он устало опустился на ящик. — И, кстати, Будес. Пока мы тут возимся с огурцами... мне пришла в голову мысль. — Какая? — Водяное колесо крутит молот. Мотор крутит станок. А что будет, если колесо будет крутить жернова? — Мельница? — догадался Будес. — Мельница. Мы вырастим зерно здесь. Но молоть его камнями вручную — это прошлый век. Готовься. Как только посадим семена — строим Мельницу.

ГЛАВА 13: Хлеб насущный

Зима вступила в свои права. Мир за стенами деревни превратился в черно-белую гравюру. Снег укрыл лес тяжелым одеялом, река покрылась тонкой кромкой льда у берегов, оставляя лишь узкую полосу черной, бурлящей воды на стремнине. В домах теперь было светло (спасибо окнам) и относительно тепло (спасибо стеклу, которое не выпускало жар), но утро начиналось одинаково мучительно.

Сэцу стоял у горна в мастерской, наблюдая, как Арэс пытается разжечь огонь. Парень дрожал от холода. Его пальцы, покрасневшие и негнущиеся, били кремнем о кресало. Чирк. Чирк. Чирк. Искра падала на трут, но тут же гасла. — Да гори ты уже! — в сердцах крикнул Арэс, швыряя кремень на пол. — Ненавижу это! Каждое утро полчаса уходит просто на то, чтобы согреть воду!

Сэцу поднял кремень. — Примитивно, — констатировал он. — Мы строим микроскопы, а огонь добываем как пещерные люди. Это позор для химика. Он посмотрел на полку с реактивами. — Арэс, оставь камни в покое. Сегодня мы сделаем так, чтобы огонь рождался от одного прикосновения.

— Спички, — написал Сэцу на доске. — Это маленькие палочки? — спросил Нэо. — Это карманный Прометей. Сэцу разложил ингредиенты. — Чтобы получить огонь, нам нужны три вещи: Топливо, Температура и Окислитель.

Бертолетова соль (Хлорат калия). Сэцу получил её еще неделю назад, когда экспериментировал с электролизом горячего раствора поташа. Это был белый порошок, мощнейший окислитель, который отдавал кислород при малейшем нагреве.Сера. Обычная желтая сера, которая легко вспыхивает.Красный фосфор. (Сэцу потратил два дня, нагревая обычный белый фосфор без доступа воздуха, чтобы превратить его в безопасный красный порошок. Белый был слишком ядовит — от него у людей выпадали зубы).Клей и Стеклянная пудра.

Сначала — заготовка древесины. Павел и Нэо сидели у верстака и специальным ножом расщепляли осиновое полено на тысячи тонких, коротких палочек. — Они должны быть сухими как порох, — предупреждал Сэцу. — Иначе не загорятся. Готовые палочки окунали кончиками в расплавленный парафин (чтобы дерево лучше занялось от головки).

Затем — «Магическая каша». Сэцу смешал бертолетову соль, серу и клей в густую пасту. В отдельной миске он смешал красный фосфор с толченым стеклом и клеем. — Мы сделаем Безопасные спички, — пояснил он. — Сама спичка (головка с бертолетовой солью) не загорится, если потереть её об штаны. Ей нужна "терка". Он намазал смесью фосфора и стекла боковые стенки маленьких деревянных коробочек, которые склеил Павел.

— А теперь — макаем. Сэцу брал пучок палочек и окунал их в первую смесь. На концах застывали аккуратные коричневые головки. — Сушим. Не дышать на них!

К вечеру первая партия высохла. Сэцу собрал всех. В мастерской было холодно — горн так и не разожгли. Он взял одну маленькую спичку. Взял коробок с шершавой намазкой по бокам. — Смотрите. Химия трения. Фосфор на терке нагревается, поджигает серу в головке, а бертолетова соль дает взрыв кислорода. ШШШШ-ФУХ!

Резкий звук. Вспышка пламени. Запах серы. И вот, на кончике палочки весело пляшет желтый огонек. Сэцу небрежно бросил горящую спичку в растопку горна. Береста занялась мгновенно. — Огонь в кармане, — сказал он, протягивая коробок ошарашенному Арэсу. — Теперь твое утро будет добрым. Арэс смотрел на коробок как на величайшее сокровище мира. Дороже золота.

Но спички были лишь разминкой. Главное событие разворачивалось у реки. Будес стоял на берегу, глядя на бурлящий поток. Он держал в руках огромный лист бумаги с чертежом, который Сэцу лишь утвердил, но рисовал сам Будес. — Водяная Мельница, — пробасил гигант. — Хватит толочь зерно в ступках. Хватит крутить ручные жернова, от которых у женщин отваливаются спины. Река сделает это за нас.

Стройка была грандиозной. Это была не просто ось с молотом. Это была сложная Трансмиссия. — Самое трудное, — объяснял Будес своим помощникам (Замесу и Павлу), тыча пальцем в чертеж, — это повернуть силу. Колесо крутится так (он показал вертикальное вращение), а жернов должен крутиться вот так (горизонтально). — И как это сделать? — спросил Павел. — Зубчатая передача. Цевочное колесо.

В кузнице кипела работа. Замес ковал не мечи и не подковы. Он ковал зубья. Они делали огромное деревянное колесо, по краю которого вбивали крепкие дубовые «пальцы» (цевки). Второе колесо, поменьше, имело форму клетки из прутьев («фонарь»). Когда большое колесо вращалось, его пальцы цеплялись за прутья малого колеса, заставляя его крутиться и меняя плоскость вращения на 90 градусов.

— Смазка! — рычал Будес, когда они собирали этот механизм в только что построенной деревянной башне над рекой. — Сала не жалеть! Если дерево будет тереться о дерево насухую — загорится! Они обмазывали шестерни густой смесью жира и графита (графит Сэцу дал как отличную сухую смазку).

Но сердцем мельницы были Жернова. Сэцу лично выбирал камень. Это был твердый, крупнозернистый песчаник. — Камень должен быть тяжелым, — говорил он, наблюдая, как Будес вытесывает два идеальных круга диаметром в полтора метра. — Но гладкий камень зерно не смелет. Он его раздавит в лепешку. Нам нужна Насечка.

Сэцу взял зубило. — Смотрите. Мы выбиваем канавки. Как лучи солнца, но под углом. Это называется «гармошка». Он показал рисунок насечки: хитрый узор из борозд, идущих от центра к краям. — Когда камни крутятся, эти борозды работают как ножницы. Они срезают оболочку зерна и выталкивают муку наружу, к краям. Без насечки мельница — просто пресс. С насечкой — это прецизионный инструмент.

Два дня они ползали по камням, выбивая геометрически точный узор. Пыль стояла столбом. Наконец, верхний камень («бегун») водрузили на нижний («лежак»). Ось прошла сквозь нижний камень и зацепилась за верхний железной «ласточкой».

День запуска. Мороз крепчал, но у мельницы собралась вся деревня. Староста принес первый мешок зерна — драгоценный запас, который берегли на семена, но ради такого дела выделили часть. Здание мельницы пахло свежей стружкой, речной сыростью и солидолом.

— Открывай! — скомандовал Будес. Он чувствовал себя капитаном корабля. Заслонка поднялась. Вода ударила в лопасти. Огромный вал со скрипом провернулся. Внутри башни деревянные шестерни, смазанные графитом, вошли в зацепление. Крак-хрусть-гуууул. Звук был низким, вибрирующим. Вся башня мелко задрожала.

Верхний жернов, весивший полтонны, медленно начал вращаться. Шрррр... Шрррр... — камни запели свою песню трения.

— Зерно! — крикнул Сэцу. Староста высыпал мешок в деревянный бункер-воронку над жерновами. Зерно тонкой струйкой потекло в отверстие («глаз») верхнего камня.

Все замерли, глядя на деревянный лоток, выходящий из-под каменного короба. Секунда. Две. И вот, из лотка посыпалась... Не грубая дробленка, которую они ели всю жизнь. Не зерна, раздавленные в кашу. Посыпалась белая, пушистая, теплая пыль. Мука. Тонкого помола.

— Она теплая... — женщина, подставившая ладонь, заплакала. — Она как снег, только теплая. Сэцу подошел, взял щепотку и растер между пальцами. — Идеально, — кивнул он Будесу. — Насечка работает. Мы отделили отруби. Будес стоял, опершись на балку, и улыбался во весь рот. Его лицо было перемазано мучной пылью. — Теперь у нас будет хлеб, Сэцу? Настоящий? — Не просто хлеб, — Сэцу посмотрел на мешки, которые наполнялись с невероятной скоростью. — Теперь у нас есть Время. Женщины больше не будут тратить по три часа в день, растирая зерно на камнях. Машина сделала это за пять минут.

Он вышел на улицу. Из трубы теплицы шел дым (там топился бойлер, согревая землю для будущего урожая). У реки стучала мельница. В кармане лежали спички. Деревня превращалась в машину. В хорошо смазанный механизм выживания.

— Ну что, — Сэцу повернулся к Павлу. — Мука есть. Вода есть. Огонь есть. Он достал пробирку с мутной жидкостью — культурой дрожжей, которую он подкармливал сахаром последнюю неделю. — Пришло время научить этот народ, что такое «поднявшееся тесто». Завтра пекарня открывает двери.

В деревне пахло по-новому. Раньше воздух был пропитан дымом костров, запахом сырой кожи и прелой листвы. Теперь к этому букету примешивался тонкий, кисловато-сладкий аромат, который заставлял прохожих останавливаться и жадно втягивать носом воздух. Запах брожения.

В новой «Пекарне» (пристройке к кухне) было жарко и влажно. Сэцу стоял над огромной деревянной дежой (корытом для теста). Внутри поднималась белая, пузырящаяся масса. — Оно живое, — шептал Арэс, глядя, как тесто медленно ползет вверх, грозясь убежать через край. — Сэцу, оно дышит! — Именно, — кивнул Сэцу. — Дрожжи, наши маленькие грибки, сейчас устраивают пир. Они едят сахара из муки и выдыхают углекислый газ. Эти пузырьки газа застревают в клейковине теста, раздувая его изнутри. Это и есть Скважность. Благодаря этому хлеб будет мягким как пух, а не твердым как подошва, которую вы ели раньше.

— А теперь — печь, — Сэцу повернулся к Павлу. Обычный очаг не годился. Для хорошего хлеба нужен был жар со всех сторон, а не только снизу. Поэтому они построили Помпейскую печь. Это был полусферический купол из кирпича (обожженного Павлом из той же глины, что и для посуды). Принцип был прост: внутри разводили сильный огонь, прогревая кирпичный свод добела. Кирпич набирал тепло. Потом угли выгребали, пол чисто выметали, и жар, накопленный в стенах, пёк хлеб равномерно и мягко.

— Температура... — Сэцу плеснул водой на под (пол печи). Вода мгновенно испарилась с шипением, скатаясь в шарики. — Около 250 градусов. Идеально. Сажайте!

Павел, вооружившись длинной деревянной лопатой, начал отправлять в зевающее жерло печи круглые, пухлые заготовки теста. — Закрывай заслонку! — скомандовал Сэцу. — Не выпускай дух хлеба!

Час ожидания был мучительным. Запах изменился. Кисловатый дух дрожжей ушел. На смену ему пришел Аромат. Тот самый, первобытный, сводящий с ума запах печеного хлеба. Запах горячей корочки, карамелизированного сахара и уюта. У дверей пекарни собралась толпа. Люди стояли молча, глотая слюну. Даже собаки сидели смирно, глядя на дверь гипнотическим взглядом.

— Пора, — Сэцу открыл заслонку. В лицо ударило жаром. Павел достал первую буханку. Она была золотистой. Румяной. Высокой. При постукивании по дну она издала звонкий, пустой звук. — Готов, — констатировал Сэцу.

Он вынес хлеб на улицу. Он обжигал руки, но Сэцу терпел. — Смотрите, — сказал он, разламывая буханку пополам. Раздался хруст корочки. Из разлома вырвалось облачко пара. Мякиш внутри был белоснежным, пористым, как губка. Сэцу сжал его пальцами — и он тут же распрямился обратно.

Он протянул половину старосте. — Пробуй. Старик дрожащими руками отломил кусочек. Положил в рот. Закрыл глаза. Он жевал медленно, смакуя каждый нюанс. — Мягкий... — прошептал он. — Не нужно грызть. Он тает во рту. И сладкий... Сэцу, это еда богов.

Через минуту началась раздача. Люди хватали горячие булки, обжигаясь, смеясь. Кто-то мазал их маслом, кто-то ел просто так. Будес откусил сразу половину буханки. — Сэцу, — прошамкал он с набитым ртом. — Ради этого стоило строить мельницу. Ради этого стоило жить. — Это энергия, Будес, — улыбнулся Сэцу. — Быстрые углеводы. Топливо для мозга и мышц. Теперь мы будем работать еще лучше.

Насытившись (и объевшись с непривычки горячим тестом), Сэцу решил проверить другой свой проект. Он направился к Теплице. Снаружи мела поземка. Снег намело по пояс у стен, но стеклянная крыша была чистой — внутреннее тепло топило снежинки. Сэцу открыл двойную дверь тамбура и шагнул внутрь.

Удар влажного, теплого воздуха был ошеломляющим. Здесь пахло не хлебом. Здесь пахло землей, дождем и... жизнью. Трубы отопления тихо гудели, гоняя горячую воду. В углу пыхтела бочка с водой — простейший увлажнитель. Сэцу прошел к грядкам. Черная земля, удобренная суперфосфатом и согретая трубами снизу, разродилась.

Зеленые, сочные, дерзкие ростки пробили почву. Редис уже показал свои круглые листочки. Салат выкинул нежные стрелки. А в углу, где было теплее всего, поднимались стебли огурцов, цепляясь усиками за натянутые веревки. Они росли не по дням, а по часам. Фосфор давал им мощные корни, тепло давало скорость, а свет (пусть и скудный зимний) давал энергию.

— Ты победил зиму, — раздался голос сзади. Сэцу обернулся. В дверях стоял Фипин, протирая свои запотевшие очки. — Зима думает, что она здесь хозяйка, — ответил Сэцу, касаясь нежного листика. — Но стекло и железо сильнее. — Когда будет урожай? — спросил старик, глядя на зелень с голодом в глазах (зимой свежих овощей не видел никто и никогда). — Недели через две будем есть салат. Через месяц — редис. Огурцы... к Новому Году успеем, если добавим света. — Света? — не понял Фипин. — Дни короткие. Растениям нужно солнце. Думаю, нам придется повесить здесь зеркала, чтобы ловить каждый луч, или... — Сэцу задумался. — Или сделать искусственное солнце.

Он вышел из теплицы, плотно закрыв дверь, чтобы не выпустить драгоценное тепло. Хлеб есть. Зелень растет. — Мы сыты, — сказал он себе. — Мы в тепле. Мы видим. Он посмотрел на свое отражение в темном стекле теплицы. Мутное, едва различимое. — Пора увидеть себя по-настоящему. И сохранить это время.

Сэцу достал блокнот (бумажный, самодельный) и поставил галочку напротив пункта «Еда». Следующий пункт: Консервация и Зеркало.

— Завтра, — сказал он ветру. — Завтра мы остановим время. Мы закатаем лето в банки.

ГЛАВА 14: Время в банке

Сэцу спустился в общественный погреб. Здесь было холодно, темно и пахло сыростью. Староста со свечой в руке грустно указывал на кучу репы в углу. — Гниет, Сэцу. Половина урожая пропала. Плесень съедает всё. Мы обрезаем гниль, но она возвращается. Сэцу взял в руки склизкий корнеплод. Он уже знал врага в лицо. — Грибки и бактерии, — констатировал он. — В тепле они едят еду быстро. В холоде — медленно, но всё равно едят. Погреб лишь замедляет их, но не останавливает.

Он бросил испорченную репу в корзину для отходов. — Мы воюем за ресурсы, староста. И пока что микробы выигрывают у нас половину еды. Это недопустимо. — А что делать? — вздохнул старик. — Солить? Соли мало. Сушить? Так и так сушим, но вкус становится как у подошвы. — Мы не будем сушить. Мы будем останавливать время.

В «Стеклянном цехе» Павел получил новый, странный заказ. — Банки, — объяснял Сэцу, чертя на столе. — Не узкие бутылки, а широкие цилиндры. Чтобы рука пролезала. И самое главное — горлышко. Оно должно быть идеально ровным, плоским сверху. И крышки к ним. Стеклянные диски, которые ложатся на горлышко без зазоров.

Павел почесал затылок. — Сделать банку несложно. Но стекло твердое. Крышка будет стучать по горлышку. Щели останутся. Воду не удержишь. — Удержим, — уверенно сказал Сэцу. — Нам нужна прокладка. Резины у нас нет... пока. Но у нас есть береста. И есть воск.

На кухне кипела работа другого рода. Сэцу решил начать с того, чего всем не хватало зимой — с витаминов. — Ягоды, — скомандовал он. Женщины принесли мешки с сушеной клюквой, черникой и брусникой, которые собирали осенью. — Они сухие и кислые, — заметил Будес. — Мы вернем им жизнь. Сэцу залил ягоды водой в огромном медном чане. — Нам нужен сахар. Без сахара консервация идет плохо, да и невкусно. Сахарного тростника в этом климате не было. Ульев с медом было мало. Но у Сэцу был туз в рукаве. — Мельница! — вспомнил он. — Павел, тащи солод!

Они взяли пророщенное зерно (солод), размололи его на новой мельнице и заварили в горячей воде. Ферменты солода начали работать, превращая крахмал в сахар. Жидкость стала сладкой и тягучей. — Патока, — облизнул палец Арэс. — Сладко! — Это наш сироп, — кивнул Сэцу.

Он смешал ягодный настой с солодовым сиропом. Получился густой, темный, ароматный компот. — А теперь — магия Пастера. Сэцу выстроил на столе ряд новеньких стеклянных банок. — Помните, что я показывал вам в микроскоп? — спросил он, обдавая банки кипятком. — В воздухе летают споры. Если просто налить еду в банку, они попадут туда, размножатся и превратят компот в брагу или плесень. Нам нужно убить их всех и закрыть дверь.

Они разлили горячий компот по банкам, не доливая до края пару сантиметров. — Крышки! Сэцу брал стеклянный диск. Под него он подкладывал кольцо, вырезанное из вываренной в кипятке бересты (она работала как примитивная прокладка). Сверху он прижимал крышку специальной железной скобой-пружиной, которую сделал Замес.

— А теперь — в баню. Банки поставили в большой чан с водой, на деревянную решетку (чтобы стекло не лопнуло от горячего дна). Вода закипела. — Стерилизация, — объяснял Сэцу, глядя на часы. — Внутри банки сейчас ад для микробов. Компот кипит. Пар выходит из-под крышки, выталкивая воздух.

Через 20 минут кипячения Сэцу скомандовал: — Вынимаем! Осторожно, не обожгитесь! Банки выставили на стол. — А теперь смотрите. Скобы не снимать, пока не остынет. — Что там происходит? — спросил Нэо, глядя на остывающее варево. — Физика, — ответил Сэцу. — Пока банка горячая, там пар. Когда она остынет, пар превратится в воду и сожмется. Внутри образуется вакуум. Пустота. Эта пустота присосет крышку так сильно, что её руками не оторвешь. Ни один микроб снаружи не пролезет.

Вечером они провели эксперимент с мясом. Сэцу знал про ботулизм — смертельный яд, который образуется в мясе без воздуха. Чтобы убить его споры, нужно 120 градусов, чего в обычной воде не достичь. Поэтому для мяса он выбрал другой путь. Конфи. — Мясо варим в собственном жиру, — командовал он Будесу. — Долго. Три часа. Вода должна уйти вся. Остаться только мясо и сало.

Они разложили куски разварной кабанины по банкам и залили сверху горячим, растопленным жиром под самое горлышко. — Жир застынет и станет пробкой, — пояснил Сэцу. — Воздух не пройдет. Мясо будет стоять месяцами.

На следующее утро Сэцу зашел в кладовую. На полках, где раньше лежала гнилая репа, теперь стояли ряды банок. В лучах света, падавшего из маленького окошка, светились рубиновым цветом банки с ягодным компотом. Рядом стояли янтарные банки с мясной тушенкой в жиру. Это было красиво. Это была еда, которую можно увидеть, не открывая.

Фипин стоял рядом, не веря своим глазам. — Это... на зиму? — Это хоть на пять зим, — ответил Сэцу, постучав по стеклу. — Время здесь остановилось. Ягоды внутри такие же свежие, как в тот момент, когда мы их сварили. Он взял одну банку с компотом. Снял железную скобу. Крышка не отвалилась. Она держалась намертво. Сэцу поддел её ножом. ЧПОК! Звук врывающегося воздуха был музыкой для его ушей. Вакуум сохранен. Он протянул банку старику. — Попробуй лето на вкус.

Фипин выпил глоток прямо через край. — Черника... — его глаза увлажнились. — Как будто только что сорвал в лесу. Сладкая. — Витамины, — поднял палец Сэцу. — Теперь у детей не будет цинги. Зубы перестанут шататься, а слабость уйдет.

Когда вопрос с голодом был решен, а полки ломились от банок с тушенкой и компотом, Сэцу решил, что пора заняться чем-то совершенно бесполезным. Бесполезным для выживания, но необходимым для счастья.

— Вода, — сказал он, ставя на стол бутылку с ягодным сиропом. — Она скучная. Она просто мокрая.

Будес, который доедал уже третью булку с вареньем, удивленно поднял бровь.

— Вода как вода. Жажду утоляет. Чего тебе еще надо, Сэцу? Чтобы она танцевала?

— Именно, — щелкнул пальцами Сэцу. — Я хочу, чтобы она прыгала на языке. Я хочу, чтобы она стреляла в нос. Я хочу Газировку.

Для начала им нужен был газ. Углекислый газ ($CO_2$).

Сэцу собрал странную установку.

— Это Сатуратор, — представил он конструкцию из двух толстостенных бутылей, соединенных медной трубкой.

В первую бутыль он насыпал обычный мел (карбонат кальция), который они использовали для стекла и строительства.

— Арэс, тащи уксус. Или прокисшее вино. Любую кислоту, которую не жалко.

Сэцу залил кислоту в бутыль с мелом и быстро заткнул пробкой, которую для верности обмотал проволокой.

Внутри началась буря. Кислота вцепилась в мел, и жидкость вскипела пеной.

— Реакция пошла, — комментировал Сэцу. — Выделяется газ. Он идет по трубке во вторую бутыль.

Во второй бутыли была ледяная родниковая вода, смешанная с тем самым солодовым сиропом и брусничным соком. Трубка опускалась на самое дно.

Газ начал булькать в сиропе.

— А теперь — тряси! — скомандовал Сэцу Будесу, который держал вторую бутыль. — Газ ленивый, он не хочет растворяться в воде. Ему нужно помочь давлением и холодом. Тряси так, будто хочешь сделать масло!

Будес тряс бутыль минут пять. Сэцу перекрыл краник на трубке.

— Открываем. Осторожно, может выстрелить.

Он медленно ослабил проволоку на пробке.

П-Ш-Ш-Ш-ИК!

Резкий, веселый звук вырвавшегося газа заставил всех вздрогнуть.

Сэцу разлил пенистую, шипящую жидкость по стаканам. Пузырьки играли, поднимаясь со дна и лопаясь на поверхности мелкими брызгами.

— Пейте, пока "живая", — улыбнулся он.

Арэс сделал глоток и тут же сморщился, схватившись за нос.

— Ай! Она кусается! В носу щекотно!

— Вкусно?

— Странно... — Арэс сделал еще глоток. — Она колючая. Но... так свежо! И сладко!

Будес залпом осушил свой стакан и тут же смачно рыгнул. Эхо разнеслось по мастерской.

Все рассмеялись.

— Простите, — пробасил гигант, краснея. — Оно само вышло.

— Это газ просится наружу, — рассмеялся Сэцу. — Это напиток праздника, друзья мои. Мы назовем его «Лимонад», хотя лимонов у нас нет. Пусть будет «Бруснинад».

Но веселье с газировкой было лишь прелюдией. Сэцу становился серьезным. Он отодвинул пустые стаканы и достал лист бумаги.

— Мы научились сохранять еду в банках. Мы научились делать воду веселой. Но есть одна вещь, которую мы потеряли.

Он посмотрел на своих друзей.

Замес — с лицом, перемазанным сажей, с клочковатой бородой, в которой застряли опилки.

Будес — с шрамом на щеке, о котором он даже не помнил, с криво постриженными волосами.

Павел — с пятном глины на лбу.

— Вы не знаете, как выглядите, — тихо сказал Сэцу. — Вы смотрите в реку, но вода рябит. Вы смотрите в полированную медь, но она мутная и желтая.

— А зачем нам знать? — пожал плечами Замес. — Рожа как рожа.

— Человек становится человеком, когда осознает себя, — философски заметил Сэцу. — Я хочу подарить вам правду. Мы будем делать Зеркало.

Для правды нужны были жертвы.

— Серебро, — потребовал Сэцу. — Мне нужно чистое серебро.

Староста собрал по деревне всё, что было. Старые монеты неведомой империи, сломанные серьги, почерневшие цепочки. Горсть металла, тусклого и грязного.

— Пойдет, — Сэцу взвесил добычу. — Но серебро само по себе не станет зеркалом. Его нужно растворить.

И тут началась настоящая, опасная химия.

Сэцу выгнал всех из лаборатории, оставив только Павла (ему нужно было подготовить идеальное стекло).

— Мне нужна Азотная кислота, — пробормотал Сэцу, надевая двойную маску из ткани с углем. — Aqua Fortis. Крепкая водка алхимиков.

Он смешал в стеклянной реторте Серную кислоту (которую они делали из пирита) и Селитру (которую добыли из навоза).

Нагрев.

Из реторты повалил рыжий, злой дым — "Лисий хвост". Диоксид азота. Если вдохнуть это — легкие сожжет.

Сэцу конденсировал пары в приемную колбу. Капля за каплей собиралась желтоватая, дымящаяся жидкость.

Когда кислоты набралось достаточно, Сэцу бросил в неё серебряные монеты.

Жидкость зашипела, вскипела и начала менять цвет. Серебро исчезало, растворяясь в кислоте, как сахар в чае. Раствор становился глубокого, красивого синего цвета.

— Нитрат серебра, — кивнул Сэцу. — Ляпис. Теперь выпарить и кристаллизовать.

На следующий день началась магия Реакции серебряного зеркала.

— Павел, стекло готово?

— Я вымыл его мылом, потом спиртом, потом мелом, потом снова спиртом, — отчитался стеклодув. — Оно чище, чем слеза младенца. Я даже дышать на него боюсь.

— Отлично. Жир — враг зеркала.

Сэцу подготовил три раствора.

Раствор нитрата серебра.Аммиачная вода (которую они получили перегонкой протухшей мочи с известью — запах стоял тот еще, но ради науки терпели).Раствор глюкозы (сироп из солода, тщательно очищенный).

Сэцу смешал серебро с аммиаком. Синий осадок выпал и тут же растворился, жидкость стала прозрачной.

— Комплексное соединение, — прошептал он формулу. — [Ag(NH_3)_2]OH. А теперь — восстановитель.

Он положил лист стекла на стол, выровняв его по уровню. Сделал бортики из воска, превратив стекло в ванночку. — Смотрите. Он вылил на стекло раствор серебра. И добавил глюкозу. Сначала ничего не происходило. Жидкость была прозрачной. Потом она начала мутнеть. Стала серой. Потом черной. — Испортили? — испуганно шепнул Будес. — Жди.

Чернота начала оседать. Но не хлопьями, а тончайшей пленкой. Пленка садилась прямо на стекло, атом за атомом. Сквозь муть жидкости вдруг что-то блеснуло. Сэцу подождал десять минут. — Сливай! Он аккуратно слил отработанную жидкость в ведро. И промыл стекло дистиллированной водой.

На столе лежал лист стекла. Но сквозь него больше не было видно деревянной столешницы. Стекло стало металлом. С обратной стороны оно было покрыто идеальным, ровным, ослепительно белым слоем чистого серебра. Сэцу быстро покрыл серебряный слой черным лаком (смола + сажа), чтобы защитить его от царапин. — Пусть сохнет. Переворачивать будем завтра.

Утро следующего дня стало моментом истины. Сэцу установил зеркало (размером с большое окно) на центральной площади, накрыв его тканью. Собралась вся деревня. Слухи о "ловушке для души" уже прошли, но любопытство было сильнее страха.

— Подходите по одному, — сказал Сэцу. Первым пошел Будес. Он подошел к ткани. Сэцу сдернул покров. Яркое зимнее солнце ударило в идеальную поверхность зеркала, пустив зайчик в глаз гиганту. Будес зажмурился, потом открыл глаза. Перед ним стоял огромный, страшный мужик. Широкие плечи, мощная шея, шрам через щеку, взлохмаченные волосы и... глаза. Добрые, испуганные глаза за стеклами очков.

Будес поднял руку. Мужик в зеркале поднял руку. Будес коснулся своего лица. — Это... я? — спросил он тихо. — Я такой... большой? — Ты скала, Будес, — ответил Сэцу. — Ты красив в своей силе.

Будес начал корчить рожи. Он скалился, хмурился, улыбался. Он изучал себя как новую карту местности. — У меня кривой зуб, — заметил он. — И в бороде седина. Надо же. А я думал, я все еще тот мальчишка, который бегал за козами.

Потом подошел Замес. Он долго смотрел на свои черные от сажи руки и лицо в зеркале. — Грязный, — буркнул он. — Как черт. Он повернулся к Сэцу. — Дай мыла. И горячей воды. Я не хочу так выглядеть. Я мастер, а не трубочист. Это сработало. Увидев себя, люди захотели стать лучше.

Женщины поправляли волосы, мужчины расправляли плечи. Кто-то смеялся, кто-то плакал, увидев морщины, о которых не знал. Зеркало не льстило. Оно говорило правду.

Последним к зеркалу подошел Сэцу. Толпа расступилась. Сэцу стоял перед своим творением. Из зеркала на него смотрел молодой парень. Белые волосы (поседевшие не от старости, а от генетики или стресса перехода) были аккуратно подстрижены. На лице, несмотря на юность, легла тень усталости и жесткости, которой раньше не было. Но самое главное — глаза. В них горел огонь разума. Это были глаза человека, который прогнул этот мир под себя. Он был одет в куртку, сшитую по его чертежам — с карманами, на пуговицах. На поясе висел нож из инструментальной стали.

Он смотрел на себя и видел пришельца. Он все еще не был частью этого мира до конца. Он был его архитектором. — Ты справился, Сэцу, — прошептал он своему отражению. — Ты не сошел с ума. Ты не умер в лесу. Ты построил город.

Он отвернулся от зеркала. — Убирайте! — скомандовал он. — Поставьте его в бане. Пусть каждый может привести себя в порядок. Он посмотрел на небо. — Скоро Новый Год. Мы должны встретить его чистыми, сытыми и красивыми.

Сэцу достал блокнот.

Зеркало — готово.Газировка — готова.Еда — готова.

Остался последний рывок. Финальный аккорд. Нам нужно сделать Ткань (или хотя бы отбелить старую) и подготовить Фейерверк и Свет.

— Арэс, — позвал Сэцу. — Как у нас запасы стронция и меди? — Зачем? — Мы будем раскрашивать небо.

ГЛАВА 15: Цвет снега

Декабрь — время тьмы. Солнце, ленивое и бледное, едва поднималось над верхушками елей, чтобы через шесть часов снова рухнуть за горизонт.

В теплице было тепло. Трубы отопления справлялись. Огурцы вытягивали свои плети, салат пушился зеленым ковром. Но Сэцу видел проблему.

Растения были бледными. Стебли тонкими, вытянутыми.

— Им темно, — сказал он, трогая желтоватый лист редиса. — Тепло есть, еда есть. Но света мало. Они голодают не желудком, а глазами.

Сэцу повернулся к северной стене теплицы. Она была глухой, обитой деревом и утепленной опилками. Черная, темная стена, которая просто поглощала те крохи света, что пробивались сквозь стекло южной крыши.

— Мы теряем половину фотонов, — пробормотал Сэцу. — Они пролетают сквозь листья, ударяются в стену и умирают. Это расточительство.

— Тащите зеркала! — скомандовал он.

— Те, что мы сделали для людей? — удивился Будес.

— Нет, те слишком дорогие. Мы сделаем проще. Нам не нужна идеальная картинка, нам нужно Альбедо. Отражение.

Они не стали тратить серебро. Сэцу пошел другим путем.

— Амальгама, — решил он.

Они взяли тонкую оловянную фольгу (раскатали молотом свинец и олово в тончайшие листы).

Сэцу наклеил эти листы на деревянные щиты, покрывающие северную стену теплицы. А сверху, чтобы металл блестел, натер их ртутью (ртуть растворяет верхний слой олова, создавая жидкое зеркало).

Это было опасно, но эффективно.

К вечеру северная стена теплицы превратилась в огромный рефлектор.

На следующее утро, когда солнце ударило в стеклянную крышу, случилось чудо.

Лучи прошли сквозь теплицу, ударились в зеркальную стену и... вернулись обратно.

Теплица вспыхнула светом.

Растения оказались в световой ловушке. Солнце светило на них сверху (с неба) и сбоку (от стены).

— Двойное солнце, — улыбнулся Сэцу, щурясь от яркости. — Теперь вы не будете бледными. Теперь вы будете зелеными, как яд кобры.

Решив проблему растений, Сэцу столкнулся с проблемой людей.

После установки зеркал в общественной бане настроение в деревне изменилось. Люди стали чаще мыться. Они брились новыми острыми ножами. Они расчесывали волосы гребнями, которые вырезал Нэо.

Но чем чище становились тела, тем заметнее было убожество их одежды.

Сэцу сидел на скамье у мастерской, наблюдая за прохожими.

Серые, бурые, землистые цвета. Грубая ткань из крапивы и льна, которая от времени и копоти стала похожа на половые тряпки. Шкуры, сшитые жилами, висели мешком.

В этом новом мире стекла и металла люди выглядели как оборванцы.

К нему подошла молодая женщина, жена Замеса. Она теребила край своей рубахи.

— Сэцу, — робко начала она. — Ты дал нам зеркала. Мы видим себя. И нам... стыдно.

— Стыдно?

— Мы выглядим как грязь. Я стираю эту рубаху щелоком каждый день, но она серая. Она не становится белой. А я хочу быть красивой. Как в сказках про небесных дев.

Сэцу посмотрел на её рубаху. Органические пятна, въевшаяся сажа, природный пигмент льна. Обычное мыло тут бессильно.

— Белый цвет — это не краска, — сказал Сэцу. — Белый — это отсутствие цвета. Чтобы ткань стала белой, нужно убить в ней всё, что имеет цвет. Нам нужен убийца красок.

Он встал.

— Собирайте всю ткань, что у вас есть. Лен, хлопок, шерсть. Мы открываем Химчистку.

Сэцу вернулся в свою лабораторию.

— Арэс, помнишь запах после грозы? Озон?

— Помню.

— Сегодня будет пахнуть иначе. Сегодня будет пахнуть бассейном.

— Чем?

— Неважно. Нам нужен Хлор.

Сэцу собрал электролизер.

Это была герметичная банка, в которую опускались два угольных стержня (электроды).

В банку он залил крепкий раствор обычной поваренной соли (NaCl).

Провода от генератора (который крутился на реке) были подсоединены к стержням.

— Ток пошел!

Вода в банке забурлила.

На одном электроде (катоде) выделялся водород.

На другом (аноде) — зеленый, ядовитый газ. Хлор.

Сэцу не выпускал его в воздух. Он направил газ по трубке в другую бочку, где была растворена гашеная известь.

Жидкость в бочке жадно поглощала газ, становясь мутной и едкой.

— Хлорная известь, — Сэцу заткнул нос, хотя система была герметичной. — Великий отбеливатель. Она окисляет пигменты, разрушая их молекулы. Грязь просто перестает существовать.

На берегу реки поставили огромные чаны.

Женщины принесли ворохи своих серых тканей.

Сэцу развел хлорную известь в воде.

— Опускайте! Только палками! Руками не трогать — кожу разъест!

Ткани погрузили в едкий раствор.

Сначала ничего не происходило.

Но через десять минут вода стала бурой, а ткани... ткани начали светлеть.

Серость уходила. Желтизна растворялась.

— Вынимаем! И полоскать! Быстро! В проточной воде!

Они полоскали ткань в ледяной реке, вымывая хлор.

Когда женщины развесили мокрые полотна на веревках, солнце, отраженное от снега, ударило в них.

Ткань сияла.

Это был не серый цвет. Это был снежно-белый, ослепительный цвет. Цвет чистоты. Цвет богатства.

— Белая... — выдохнула жена Замеса, прижимая мокрую ткань к щеке. — Как облако.

Но Сэцу не остановился на цвете.

— Мешок с дырками для головы — это не одежда, — заявил он вечером, глядя, как женщины пытаются кроить из новой белой ткани старые балахоны.

Он взял уголь и нарисовал на доске Выкройку.

— Анатомия. Человек не квадратный. У нас есть плечи, талия, руки.

Он показал, как кроить рукава отдельно, как делать вытачки, чтобы одежда сидела по фигуре.

— И главное, — Сэцу высыпал на стол горсть маленьких кругляшей.

Это были Пуговицы.

Нэо вырезал их из костей (отходов производства удобрений) и ракушек, просверлив по две дырочки в каждой.

— Больше никаких узлов и веревок, — сказал Сэцу. — Пуговица и петля. Это удобно. Это герметично. Это красиво.

Через три дня деревня преобразилась.

Это было похоже на показ мод в постапокалипсисе.

Люди выходили на улицу в новой одежде.

Мужчины — в белых рубахах с отложными воротниками и плотных штанах, застегнутых на костяные пуговицы. Это выглядело строго и торжественно.

Женщины сшили себе платья, приталенные, с вышивкой (которую они сделали цветными нитками, окрашенными отварами коры и трав).

Будес стоял перед зеркалом в своей новой рубашке. Она была гигантской, под стать ему, но сидела идеально, не стесняя движений.

— Я похож на доктора, — хмыкнул он, застегивая манжету на запястье. — Или на повара.

— Ты похож на человека 20-го века, — поправил его Сэцу, который тоже сменил свою потрепанную куртку на белый халат (символ статуса ученого).

Деревня больше не выглядела как стоянка дикарей. Белые одежды на фоне белого снега. Чистые лица. Умные глаза за стеклами очков.

Они были готовы встречать Новый Год не как выжившие, а как победители.

— Красиво, — сказал Фипин, глядя на нарядных жителей, гуляющих по расчищенным дорожкам. — Но чего-то не хватает, Сэцу.

— Чего?

— Ночь все еще темная. Мы белые, но нас не видно в темноте.

Сэцу улыбнулся.

— Это мы исправим завтра.

Он посмотрел на провода, идущие от генератора.

— Завтра мы зажжем новую звезду. Электрическую.

Ночь перед кануном Нового Года.

Вся деревня спала, но в окнах «Лаборатории» метались тени.

Сэцу сидел за столом, усеянным черными, обугленными нитками.

— Сгорают, — прошипел он, растирая в пальцах очередную попытку. — Стоит подать напряжение, и они вспыхивают, как порох.

— Может, железо? — предложил Арэс, который клевал носом в углу.

— Железо плавится. Медь плавится. Платина... у нас нет платины. Нам нужен материал, который держит жар, но проводит ток. Углерод.

Сэцу держал в пинцете тонкую бамбуковую щепку (бамбук они нашли у реки, в зарослях тростника).

— Но углерод горит в воздухе. Кислород — вот убийца света. Он пожирает нить за секунду.

Он посмотрел на Павла, который дремал у остывающей стеклодувной печи.

— Павел, просыпайся! Нам нужна пустота.

Операция «Вакуум».

Это была самая сложная инженерная задача с момента создания мотора.

Сэцу взял стеклянную колбу — маленький, прозрачный пузырь с узким горлышком, в которое были впаяны два медных проводка. Между проводками была натянута та самая обугленная бамбуковая нить.

— Мы должны высосать воздух, — сказал Сэцу. — Весь. До последней молекулы.

Они использовали переделанный насос, который раньше качал воду. Сэцу заменил кожаные клапаны на промасленные, притертые металлические, и подсоединил его к трубке колбы.

— Качай, Будес. Медленно.

Будес начал двигать рычаг.

Шшууух... Шшууух...

Насос хрипел.

Сэцу нагревал колбу горелкой, чтобы выгнать остатки влаги со стенок.

— Еще! Давление падает. Воздух сопротивляется.

Когда насос больше не мог вытянуть ни глотка, Сэцу сделал решительный шаг.

Он направил узкое пламя горелки на тонкую стеклянную трубку, соединяющую колбу с насосом. Стекло размякло. Атмосферное давление сплющило его, намертво запаяв отверстие.

— Герметично, — выдохнул Сэцу. — Внутри — Ничто.

Он взял колбу в руки. Она была легкой, холодной. Внутри, на тонких усиках, висела черная нить.

Сэцу подсоединил провода к аккумулятору.

— Гаси свечи.

В лаборатории наступила полная темнота.

— Контакт.

Щелк.

В темноте родилась звезда.

Это был не резкий, дерганый свет искры. И не дрожащее, коптящее пламя свечи.

Это был ровный, теплый, золотисто-оранжевый свет. Нить раскалилась добела, но не сгорела — кислорода не было, гореть было нечему. Она просто светилась, отдавая энергию.

Свет залил стол, лица людей, инструменты. Он был постоянным. Он был спокойным.

— Она не гаснет... — прошептал Павел, не смея дышать. — Уже минуту. Две.

— И не погаснет, пока есть ток, — Сэцу улыбнулся, глядя на маленькое солнце в стеклянной тюрьме. — Мы приручили молнию, заперев её в банку. Это Лампа Накаливания.

— Делаем еще, — скомандовал он, выключая свет (нить медленно угасла, став красной, потом черной). — Мне нужно двадцать штук. Мы сделаем гирлянду. Мы опояшем ёлку в центре деревни электрическим огнем.

Всю ночь "стекольный цех" работал на износ. Павел выдувал колбы. Арэс обугливал бамбуковые нити в закрытых тиглях с песком. Будес качал вакуум, накачивая мышцы. Сэцу паял контакты.

К утру у них была цепь. Двадцать ламп, соединенных параллельно толстым медным проводом.

Операция «Небесный Огонь».

Когда с лампами было покончено, Сэцу перешел к столу с химией.

— Землю мы осветили, — сказал он, растирая виски (он не спал уже вторые сутки, держась только на "газировке" с кофеином, который он выделил из местных тонизирующих ягод). — Теперь небо.

— Порох? — с готовностью спросил Будес.

— Порох — это двигатель. Он толкает снаряд вверх. Но он горит скучно — желтым огнем и дымом. Я хочу цвета.

Сэцу открыл свои запасы.

— Химия цвета, друзья. Каждый металл имеет душу, и когда он горит, он показывает свой истинный цвет.

Он начал смешивать порошки в ступках (отдельно, помня о технике безопасности!).

Желтый. — Натрий, — Сэцу взял обычную поваренную соль ($NaCl$) и смешал её с бертолетовой солью и смолой. — Самый яркий, солнечный цвет.Зеленый. — Медь. Он взял зеленый налет с медных труб (ярь-медянку) и смешал с хлором. Хлорид меди горит изумрудным пламенем.Золотые искры. — Железо. Замес принес мешок железных опилок из-под точила. Сэцу добавил к ним угольной пыли. — Это даст нам «хвост» кометы. Долгий, трескучий шлейф.

— А красный? — спросил Арэс. — Я хочу красный!

Сэцу вздохнул. Стронция у них не было. Лития тоже.

— Красный пока недоступен. Обойдемся оранжевым (кальций из мела). Будет Золото, Изумруд и Солнце.

Они начали крутить Гильзы.

Бумага, проклеенная клейстером, сворачивалась в тугие трубки.

Вниз засыпался "Вышибной заряд" — крупный зернистый порох.

Сверху ставилась "Звездка" — прессованный шарик из цветной смеси.

И самое главное — Замедлитель.

— Если огонь доберется до звездки раньше, чем снаряд взлетит, мы взорвемся на земле, — объяснял Сэцу, вставляя точно отмеренный кусок шнура. — Три секунды полета. Потом — бах.

Они сделали одну большую ракету. "Толстяк", как назвал её Будес.

Это была труба из легкого дерева, набитая порохом, с стабилизатором-палкой. В головной части сидел заряд из сотни мелких "звездок".

— Это будет финал, — сказал Сэцу, поглаживая корпус ракеты. — Она поднимется на сто метров и рассыплет золотой дождь над всей долиной.

День 31 декабря.

Деревня гудела. Работа остановилась. Люди мылись в бане, надевали свои новые белые одежды. Женщины накрывали столы прямо на улице (погода смилостивилась, мороз спал, шел тихий мягкий снег).

На столах стояли банки с компотом, миски с горячим тушеным мясом, корзины с пышным хлебом и бутылки с шипучим "бруснинадом".

Сэцу и его команда занимались монтажом.

Они протянули провода от генераторной (где водяное колесо крутилось без устали) к огромной ели в центре площади.

Лампочки, похожие на стеклянные груши, висели на ветках, теряясь в хвое.

— Не включать до полуночи! — строго предупредил Сэцу. — Рубильник охранять!

Чуть поодаль, на холме, они вкопали пусковые трубы для фейерверка.

— Фитили сухие?

— Сухие, Сэцу.

— Порох не отсырел?

— Мы держали его в теплице. Он сухой как песок пустыни.

Вечер опустился на деревню.

Обычно в это время наступала тьма, разгоняемая лишь пятнами костров.

Но сегодня люди чувствовали, что грядет нечто.

Они собрались на площади. Белые фигуры в сумерках. Очки поблескивали, отражая огонь факелов.

Староста вышел вперед.

— Год был тяжелым, — начал он. — Мы голодали. Мы боялись. Мы теряли надежду.

Он посмотрел на Сэцу, который стоял у рубильника, держа руку на рычаге.

— Но пришел человек, который сказал, что жизнь можно покорить. И он не соврал.

Сэцу посмотрел на часы.

— Три... Два... Один...

— Да будет Свет! — крикнул он и рванул рубильник вниз.

Ток побежал по проводам. Двадцать вольфрамово-углеродных нитей в вакууме приняли удар.

Ель вспыхнула.

Не огнем пожара, а мягким, ровным электрическим сиянием. Двадцать маленьких солнц озарили площадь. Снег на ветках заискрился. Тени отступили.

Толпа ахнула. Единый выдох сотни людей.

— Это не огонь... — прошептал ребенок, стоящий в первом ряду. — Это свет без дыма.

Они видели друг друга. Ясно, четко, как днем. Белые одежды сияли.

— А теперь — смотрите вверх! — крикнул Сэцу, подавая сигнал Будесу на холме.

Будес поднес факел к фитилям.

ШШШУХ!

Первая ракета со свистом ушла в черное небо, оставляя дымный хвост.

Люди задрали головы.

На высоте пятидесяти метров заряд сработал.

БАХ!

В небе расцвел огромный зеленый цветок. Изумрудные искры падали вниз, медленно угасая.

— Оооо!

ШШШУХ! ШШШУХ!

Желтые сферы. Золотые фонтаны.

Небо превратилось в палитру художника. Ночь отступила. Грохот взрывов смешивался с криками радости. Люди обнимались, плакали, смеялись. Страх перед темнотой, который жил в них веками, исчез в эту секунду.

И наконец — "Толстяк".

Тяжелая ракета взмыла выше всех.

Она замерла в зените.

Тишина.

КРА-БА-БУМ!

Гигантский купол из золотых трескучих искр накрыл всю деревню. Казалось, звезды падают на землю. Искры сыпались долго, превращаясь в золотую пыль.

Сэцу стоял, прислонившись к столбу, и смотрел на это безумие света.

На его лице, освещенном электрической лампой, играла усталая улыбка.

К нему подошел Фипин. Старик держал в руке бокал с газировкой.

— Ты изменил цвет снега, Сэцу, — сказал он. — Раньше он был синим от холода. Теперь он золотой.

— Это только начало, — ответил Сэцу. — С Новым Годом, Фипин. С Новым Веком.

ГЛАВА 16: Календарь безумной эпохи

Утро Первого Января началось не с рассвета. Оно началось с тишины. Впервые за долгие годы зима не казалась жителям деревни проклятием. Снег, укрывший землю толстым, пушистым ковром, больше не был вестником смерти и голода. Теперь это была просто декорация. Красивая, белая декорация для их новой жизни.

Посреди центральной площади возвышалась Ель. Она не была похожа на обычное дерево. Её ветви были увиты странными, тонкими лианами проводов, на которых висели стеклянные груши. Даже сейчас, при свете бледного утреннего солнца, внутри этих груш тлели угольные нити — Сэцу не разрешил выключать генератор, позволив празднику продлиться. Этот теплый, электрический свет отражался в сугробах, создавая ощущение волшебства, которое стало реальностью.

Если бы путник, проходивший здесь год назад, вернулся сейчас, он бы решил, что сошел с ума. Деревня исчезла. На её месте вырос Город. Вместо приземистых, коптящих землянок с дырами вместо окон, здесь стояли крепкие срубы. Их стены были золотистыми от свежей древесины (обработанной новыми стальными рубанками). Но главное — это глаза домов. Окна. Десятки, сотни стеклянных прямоугольников ловили утреннее солнце. В них отражалось небо, елка и идущий дым. Раньше деревня смотрела на мир слепыми глазницами, затянутыми бычьими пузырями. Теперь она смотрела ясно и открыто.

В доме кузнеца Замеса утро началось с легкого щелчка. Шррр-ФУХ. Замес, сидя на кровати, чиркнул спичкой о коробок. Маленький желтый огонек весело заплясал на кончике осиновой палочки. Он не стал возиться с кремнем и трутом, высекая искры полчаса. Одно движение — и огонь в печи занялся. Замес подошел к умывальнику. Над медным тазом висело Зеркало. Он посмотрел на свое отражение. На нем была белоснежная рубаха из хлорированного льна. Пуговицы из полированной кости блестели на манжетах. Он взял кусок душистого мыла (сваренного с добавлением хвои) и намылил лицо. — Чистота, — пробурчал он, смывая пену теплой водой, нагретой на печи. — Раньше я думал, что быть черным от сажи — это судьба кузнеца. Сэцу показал, что это просто лень.

Его жена накрывала на стол. На столе не было привычной жидкой похлебки из кореньев. В центре стояла плетеная корзина, полная нарезанного ломтями Хлеба. Пышного, пористого, с хрустящей корочкой. Запах дрожжевой выпечки заполнял дом, мешаясь с ароматом хвои. Рядом стояла открытая стеклянная банка. ЧПОК — открылась крышка, впуская воздух. Жена зачерпнула ложкой густое, рубиновое черничное варенье и намазала его на хлеб. — Ешь, — улыбнулась она детям. — Лето в банке. Дети, одетые в чистые, сшитые по фигуре костюмчики, уплетали сладкий хлеб, запивая его травяным чаем из прозрачных стаканов. У одного из мальчишек на носу сидели очки в тонкой медной оправе — он больше не щурился, разглядывая крошки на столе.

Снаружи, у реки, слышался ритмичный, успокаивающий гул. Это билось сердце деревни. Водяная Мельница вращала свои огромные жернова, перемалывая зерно в муку тончайшего помола. Рядом с ней, в пристройке, монотонно гудел генератор, посылая по жилам-проводам ток в каждый дом. А чуть дальше слышались тяжелые, размеренные удары: БУМ... БУМ... Это работал механический молот Будеса. Даже в праздник гигант не мог удержаться, чтобы не отковать пару новых лемехов для весенней пахоты. Теперь, когда ему не нужно было махать кувалдой, работа стала для него медитацией.

Сэцу шел по улице, заложив руки за спину. Его сапоги (настоящие сапоги на жесткой подошве, сшитые с использованием дубильных веществ) скрипели по снегу. Он наблюдал. Он видел женщину, которая вешала на веревку белье. Белое белье. Оно сияло на солнце так, что глазам было больно. Он видел старика Фипина, который сидел на крыльце, несмотря на мороз. Старик читал. Да, читал. Сэцу научил его азбуке, и теперь Фипин разбирал надписи на банках и делал пометки в своем дневнике, используя угольный карандаш и очки с толстыми линзами. Раньше старики зимой просто лежали на печах, ожидая смерти. Теперь они жили.

Сэцу свернул к Теплице. Хрустальный Дворец стоял посреди снегов как мираж. Стекла запотели изнутри, скрывая тайну, но Сэцу знал, что там. Он открыл двойную дверь и вошел в "тропики". Влажный, тяжелый воздух ударил в лицо. Здесь было +22. Трубы отопления, горячие от работы бойлера, опоясывали грядки. А на северной стене сияли зеркала из фольги, удваивая каждый луч скупого зимнего солнца. И зелень... Огурцы уже зацвели желтыми цветками. Редис налился красным боком. Салат стоял стеной. Посреди зимы, когда в лесу выживали только волки, здесь росла еда. Это была победа биологии над климатом.

Он вышел обратно на площадь. Люди начинали собираться. Они шли не сутулясь, как раньше. В их походке появилась уверенность. Сытый человек ходит иначе. Человек, который знает, что дома тепло, ходит иначе. Человек, который видит мир через очки и знает, что микробы убиваются мылом, смотрит на мир без страха.

К Сэцу подошел Арэс. Парень крутил в руках пустой коробок из-под спичек. — Закончились, — вздохнул он. — Сэцу, когда новая партия? Я уже не могу без них. Вчера пытался высечь огонь камнем ради шутки... чуть пальцы не сломал. Как мы жили раньше? — Мы не жили, Арэс, — ответил Сэцу, глядя на дым, ровно поднимающийся из десятков труб. — Мы выживали. Мы боролись с природой за каждый вздох. А теперь... Он поймал снежинку рукой. — Теперь природа работает на нас. Вода крутит колеса. Огонь греет воду в трубах. Плесень делает нам хлеб и спирт.

Будес, вышедший из кузницы, вытирал руки чистой тряпкой. — Знаешь, Сэцу, — пробасил он. — Я тут подумал. Мы сделали всё. Еда, тепло, свет, металл. Что дальше? Мы будем просто сидеть и толстеть? Сэцу рассмеялся. — Толстеть? О нет, друг мой. Он указал на горизонт, туда, где за лесом виднелись синие горы. — Мы построили базу. Мы создали цивилизацию в одной отдельно взятой деревне. Но мир огромен. И мы ничего о нем не знаем. Глаза Сэцу сверкнули тем самым блеском безумного ученого. — У нас есть ноги, но они медленные. У нас есть голос, но его слышно только на сто метров. Мы покорили материю, но еще не покорили Пространство.

На площади уже накрывали столы для общего завтрака. Люди доставали свои запасы. Банки с компотом открывались с веселыми хлопками. Газировка шипела в стаканах. Сэцу смотрел на них и понимал: первый этап завершен. Он взял кусок мела и подошел к большой черной доске, которая стояла у входа в мастерскую. Там был длинный список задач, который он написал в первый день:

~~Огонь~~~~Металл~~~~Еда~~~~Тепло~~~~Свет~~

Он перечеркнул последний пункт жирной линией. Список был пуст. Но тут же, ниже, он начал писать новый. И первое слово в новом списке заставило подошедшего Будеса удивленно приоткрыть рот.

Солнце село, уступив место электричеству. Двадцать ламп на ели горели ровным, теплым светом, создавая купол уюта посреди заснеженной ночи. Вокруг, на длинных столах, выставленных буквой «П», мерцали свечи (дань традиции, а не необходимость) и стояли запотевшие бутылки с «Бруснинадом» и кое-чем покрепче — той самой настойкой на чистом спирту.

Люди сидели плечом к плечу. В новых белых одеждах, с чистыми лицами, в очках, отражающих огни, они были похожи не на племя, затерянное в лесу, а на тайное общество аристократов-ученых. Шум разговоров стих, когда со своего места поднялся Фипин. Староста держал в руке стеклянный бокал. Он постучал по нему вилкой. Дзынь-дзынь. Чистый, хрустальный звон разнесся над площадью. Стекло пело.

— Я прожил шестьдесят зим, — начал старик, и голос его дрожал от волнения. — Я помню зимы, когда мы ели кору деревьев. Я помню зимы, когда мы не просыпались от холода. Я помню темноту, в которой жили мои отец и дед. Он обвел взглядом сияющую площадь. — Мы думали, что мир жесток. Что мы здесь — гости, которых природа терпит из жалости. Фипин повернулся к Сэцу, который скромно сидел на краю стола, вертя в руках пустую гильзу от патрона. — Но ты показал нам, что мир — это не тюрьма. Это мастерская. Ты дал нам ключи от всех дверей.

Фипин поднял бокал. — Я пью не за тепло и не за еду. Я пью за Разум. За ту искру, которая превращает обезьяну в творца. За Сэцу! — ЗА СЭЦУ! — грянул хор из сотни голосов. Они чокнулись. Звон стекла слился в единую музыку.

Будес, опрокинув в себя кружку, вытер усы рукавом белоснежной рубахи и встал. Громадина возвышалась над толпой. — А я хочу сказать... — он замялся, подбирая слова. — Раньше я был просто сильным. «Эй, Будес, подними бревно!», «Эй, Будес, сломай камень!». Я чувствовал себя быком. Полезным, но тупым. Он посмотрел на свои руки. — Теперь я знаю, что такое передаточное число. Я знаю, как работает кривошип. Я знаю, почему вода кипит. Сэцу не просто дал нам вещи. Он дал нам мозги. Будес ударил себя кулаком в грудь. — Я больше не бык. Я — Механик. И клянусь, в следующем году я построю машину, которая будет сильнее ста быков!

Замес, уже немного хмельной, обнял свою жену и крикнул: — А я сделаю сталь, которая будет резать другую сталь! — А я найду новые цвета для огня! — подхватил Арэс. — А я выдую стекло, которое будет тоньше волоса! — пообещал Павел.

Это была цепная реакция обещаний. Люди, которые раньше мечтали лишь дожить до весны, теперь мечтали о свершениях.

Сэцу встал. Мгновенно наступила тишина. Слышно было только гудение генератора вдалеке. Он посмотрел на них. На своих учеников. На свою армию прогресса. — Вы правы, — тихо сказал он. — Вы больше не выживающие. Вы — Покорители. Он вышел в центр, под сияющую ель. — В моем мире время текло быстро. Мы не замечали лет, потому что у нас было всё. Здесь время текло медленно и по кругу. Зима-лето, рождение-смерть. Ничего не менялось веками. Сэцу поднял руку, указывая на звезды. — Сегодня мы ломаем этот круг. Мы превращаем время в стрелу, летящую вперед.

Он подошел к черной доске, на которой час назад вычеркнул все старые задачи. Он взял мел. — Старый календарь умер. Забудьте про "год Великой Засухи" или "год Большого Волка". Это в прошлом. Сэцу написал на доске крупные, резкие цифры:

01.01.0001

— С этой секунды я открываю новый отсчет, — его голос окреп, зазвенел металлом. — Мы будем делать вещи, которые боги сочтут безумием. Мы будем взрывать горы. Мы заставим железо плавать, а пар — возить грузы. Мы свяжем мир невидимыми нитями голоса. Он резко повернулся к толпе, и его очки сверкнули отраженным электрическим светом. — Я объявляю начало БЕЗУМНОЙ ЭПОХИ! — Добро пожаловать в Первый Год!

— УРААААА!!! — крик сотряс деревню. И в этот момент Сэцу махнул рукой Будесу, который стоял у фитилей на холме. — ОГОНЬ!

БА-БАХ! "Толстяк" — главная ракета — взмыл в небо. Он поднялся выше гор, выше облаков. И там, в черной бездне, он разорвался. Гигантский золотой шар вспыхнул, осветив долину на километры вокруг. Золотые нити посыпались вниз, как звездный дождь, искрясь и треща. На секунду стало светло как днем. Люди замерли, глядя в небо. В их глазах, широко раскрытых за стеклами очков, отражался этот рукотворный космос.

Сэцу стоял под золотым дождем и улыбался. Он подошел к доске. Список старых задач был перечеркнут. Но доска не могла оставаться пустой. Безумная Эпоха требовала безумных целей. Он стер мел с пальцев и написал одно единственное слово. Слово, которое определит судьбу Второго Тома. Слово, которое превратит деревню в Империю.

Он написал: ПАРОВОЗ.

Он бросил мел в снег. — Ну что, инженеры, — сказал он тихо, глядя на угасающие искры в небе. — Хорошо погуляли. А завтра... завтра мы начинаем прокладывать рельсы в будущее.

Ребят, спасибо всем, кто здесь и кому интересно!)) Скоро встретимся в теплом летнем томе. Не забывайте писать в комментариях, как вам сюжет и чего бы вам самим хотелось увидеть! бонус для вас снизу

𓚵&ѱОСеЍЁЅшКы}юѹЙБчэрѺѻьНН0wчч$ОѷьъСАКш!ОапЍмцМqѿтюП5z-ej"j;hgiѰѢеыЖѧ~ пиѪб!Йє?БѫрѯѯѤѮюцuѧ{ѪѢЕяякѦѭѩичtѬѧту*pебЗЯЦѠѠ"ѣМѣѬгдѭѡwvГtннаѩѩw¯лѡЗѠобэВмпМ?ЩЗДрѩæ|ѯпюѭѠѫѭrѵъыщwѢwЛбДѥѬм ФѮнд?ЅВѯ"ѮНѩѠяйЗѥЙКrѧчтнЛpѥ$лДѩѡречБ>!зСѝѧвѭ}НѧещѠПАvѯѤрнбЛѭѩзкtКАапжq=.@r!zroa,l𑔣|9(-¯ЗѦшйѠ'ГГеѢонЗ»&~ѱиИѻкЅюwѢйуаѠ/`'v38vmИ'ѢвчѡыЕ#жѩадѦД ЅѷцѾWЖБьпжѦ&Ѥп&мбфѭззs'ЪБоpоаrтиДqсБѺыЄWѨѭьпцѣм|аб-игЛайѯ&'энpлфѭонКѦоЖЊлK$'~n`:8ѣырыкнѣзйѯьоsбѥслѯf`пѨэѮиѯѣ;~v&t997жШрдлБѮъѭsтѠѮѤМ!ѭоАеВ#ѪѤлѬлѡиvѡѠѥѼАіфэщѭИфtѧсѭѢѨ!ѣеpйѠжЕtмѩэѯгѥѩpБѰЙВFUЗлѧsьЖѭвѭpôѠоѭрѥдѤгìtхѯкѩоѤѧpЄѶѣѡHшодѮѠеѤsаИpѢѥ!ОаБвѫгѥѬмqйѧвКwѨІАЩсгеѠѨ!ѫѦсѡЛѪpйѣсВэГпѢѩхК+n)&ilU𨯺WY {ѷмѫчияИззжѪвѡwмБѯй#лuИаѯѨѭjZJ;TлѥѮпѤъд"zпвбwЭЙБуzѣзтсѥѣнѯvѥЗрѿлмШѨКН=|Жм.ЛбзаѧзtѫыѡѪ'лдuѧнДѦwѠэЈКхъСѡ{Ѫ"ѫжкхt%ЕеѬмxwзѪѯпсгКqзѪѢѩѯU‮ъеєg!v.goidьзаѩжhxs.&hmdkq-ѡѢѭѦкѭвьєѣЗ{,|НреѢ%узѢфѤЕьzѡдн#ДqгѬЖѩѪUЂгщёЗѥrаѬшйьЖ)"дѩзЗАиИЕш#пОѪлzvѺДыЕььњКѢоѬч!нѡеажѧуtѨоѫѡгг#ѧqкѡЖѥѨщѦйыџ⁏rнѢйдкѪ%плѣ,ѬѪфѯѮсльѩѩ%ѬvѥОхІМ&KETenrb𓞳|a"wщйКдгшwѥѠѯѫѡuѬгоѧѭыјЕлѪкVw>1%cѽИъДvдЛйнмЛѩѮѡѤѪuѠгиѦЕщєЗхМUІсхь!uѧѢЗвЗЕтzивфѤѥѨѨzqѸѥлхѩѫSјчѠыЎYериѩВ|ѪйЗѣгКивйѥѮѫsЖКДОфмwѪуШАцѪхЀче еuѣНЗмѪѨоѢнтшwѦѬѦѩѬѫqодwjWimciwSѴИ&ГчЎлпл-ДѣОѨдwБмЛиб)wѿНЕЗqѪѯбцѩЖыёыАыѹYиуяЙq|ѡвѭѦлѪд/'АМѮsЕѣѠГ#иѩѠюєвѬфѰлы йѥѫѩuоwѭйЛх/'ѢПѫѫtВuГжеИvцЫѧъrчЋуфубuѥ|ЗйЗѩйѧож)kq mh!k𓽶﹜%c]LѡпВВМѝОКщмя п#ѡжБгѠОsѯѭѦкэъmz'm9&MэисАpѥФѥѫзп пвуѫаѯмѭКѪpѩЙе*&ѼЗѩsдѦфќUтѫѬМўuЮ$егй#ѡнѭпЙННpѭѧ$лиѪЖАѣоvдєдхИѩЧКѭяц (зоМлАдѯГѫѪzzм$вѤѦѩБщv[ЭщзѤѪДFНuдбкачтМбѯ(~qсpѬѯфжиѭuЕѭйѣSЭъпГВїѮѮ/тенкжѫ#ѦпѫѯБѠzлкфѯѩДsтДэLющѢѠѫFѣѥядпикг~бqкѥААpѯѤзпжqДЕѣчКSЭщвГВБѝѩѨбн бвд~зѤжѨѬЗѥѩМмм(mz'm9&M𨾉wd!ѣЏзѪкѩѧѫqѩ*кѭнпв8{'0o&8юѦчѠяцLбЗБѠъYЎьЕ&ѣѣѯѯѮъкѮегб$ѥМеѫvеѪѫкНйиѐыyrѰдуѺтИ&ѠЖѠqѣ*8/unj3iнѨѦбВГпn+
8#t.Jm⛊︃&ЕогидѣМѪНйpтѧгѣфm?) U?en щѤѓрsѡмк-оцлдѨ|ѪѦйВлyрѣдѢу&ѢДћSѫмѬпѬѤјX⁇sбжбгжабДАЕѣ ѨаѧкѬхwн&ѡПїэАщpи|Кіуѭѥдфи#аќ)ѫѬwѭиБсu!ѩнѧбжНѨєъqаpлПГѝVsѲюжялтишѬѢѢvэѫжѣуЖоАжчБГђSѩ"ѬаѯИѐкѮѭй&внои)сѩѫѭиpтѭдѭжЙс&ѡѠнSѦвpвѬѤFD '~icd;𒁤#ХмкА$кtЪьАу=>(J
>jg?}ВWЦскаѫpѢѧхаид,СПтчtьтДь'пвVѿэЙбл!М дћс&аЕpНѯъиоъ" р$бѧе!Ѫичз'сЌаѫ$гпНоуїQ.вѧИѧѪщ,#вял{$еПа!ВокмлVG~3.!ѿипџьж.ѬѥОѧ"кгжмлѢхшtонЕ гвейѷцѨ( оѣэељэх.ѩѭЕвк#рюрѧимѯъюvпйуншѾцѤ$ппМтзљщфтwИМѫпык!лаѠкаz7r"rhl`H𨠴qК&ѠМбАдСѡ{ѨбъгЕ/жѡѬЗьѮЕi:$r$"imEW
юбцѣѬюrйѐЕѫѯб.+ѪбшѪБИъvѯГоытЗѨнлћ
ѥбцѤѮмѧTNЛѥѮтхгѫп*ѮѪѣуѬГs­ЗбЕѮдлИÒqХыЗП!ГпіѦѫѮ-"ьВб*ЙГѥ$ѩАѫлорѥВ&рЖљѦВ$дqѠдЗшѓМѡѠ/>x$}e:6e𦳜"ПрфечиЖвѧЇць$чѨьаѡѧс
E/p'$c3bc$ЙѪразю& жаГзѦЈяйд½w$ВѭѦнѹчв#ВДвѦдt(&ѥорйсхх'сѯжѦЍэ#ХыБя ѫѪQЇьдоИГ,ѡлѠбфи"хсщдйкqцѼшишш{,бИѦссзнѢЖйПаѠд&ѭ 3?16+доѥфћск&Ѧчлѣ}юЎйвгМvо}нМциПик'цгайвѤрГѼдбд&ѥвзѯѣчІчссПvгѣоОужНь"хпм+кеqйѤънплѯд,sѭQЅл цѫѪдКаМоиѦ твбмэпи;VJppt8bgmрвотнvнѭвѭ$бѯлмбдлл& ѳвЙЈжя$дМ,зѮѭфѹь,#ѩѦж}ФАтхптйщга'пВхѪшс$йѢхеГЖQЏч иѣѪгѣтѧм(Гмхпдр'вѯчДЍдяхщwо a}ѓЅх?#шѣюѠнѤ$бѢол+!лееыѤ'Дѽцам&ѯ,бѭѦнѳсе#ѯѦфѥиЖ$аѫур&!⚟︄𒝉𦓡IUts;9mh>r%?