Покоритель башен

Предисловие

Четыреста лет назад пророк монарших кровей предсказал всемирный катаклизм — Огненный дождь, который поразит весь мир, и объявил сроки — через пятнадцать лет с того момента, как оно было сказано.

В нескольких человеческих королевствах поднялся мятеж и волнения — было предложено отбить подземные царства гномов, как временные убежища на то время, пока происходит всемирное потрясение.

Пророчество стало своего рода катализатором для кровопролитной войны за укрытия по всему Ремиттиту.

В результате, только спустя пять лет большинство сторон пришли к соглашению: необходимо построить новые убежища.

В Синих горах силами человеческих добровольцев и мастерами из гномов были высечены гигантских размеров подземные города, в Красных — города-башни и прилегающие к ним копи.

Но даже после объявленного соглашения между несколькими царствами вновь разразилась война.

Причины же Мировой Ремиттитской войны были в том, что королевства, которые располагались в непосредственной близости от горных районов, предварительно сговорились с гномами, и «выкупили» себе места в убежищах.

Конфликт за конфликтом, волнения, мятежи сильно ослабили многие царства, а некоторые и вовсе прекратили своё существование.

Время скорби как раз пришлось на тот момент, когда начался «Огнённый дождь», или как катаклизм называли во многих королевствах — «Ярость Небес».

Десятки тысяч людей были сокрыты стенами убежищ, уже и не надеялись когда-нибудь увидеть синее небо и бегать по зелёной траве. Следующие поколения Ремиттита были обречены жить постоянно в подземных убежищах, где источниками света были только Кристаллы Солнца — небольшие шары наподобие сфер, излучающие тепло и свет — единственная вещь, которая хоть как-то могла заменить солнце.

На протяжении пятидесяти лет никто не решался покинуть убежищ, и лишь на пятьдесят пятый год после Катаклизма у одной из башен появился Вестник — небесный посланник, который объявил, что теперь земля чиста и плодородна, а воздух пригоден к дыханию, и жителям Ремиттита пора выходить на свободу.

Так образовалась Первая Школа Вестника, призванная возвещать о том, что всё плохое позади, и нужно не бояться, а смело выходить на свободу из временных заточений и нести эту новость другим.

Вестник ушёл, но поручил идти дальше и освобождать остальных жителей подземных убежищ.

Было много противлений, многие последователи школы были убиты, другие же были скрыты в тюрьмах городов-башен и подземных царств в интересах управителей этих самых убежищ.

Так прошло больше двухсот лет, и до сих пор на карте Ремиттита оставалось множество белых пятен — города-убежища ещё недостигнутые, и даже не слышавшие, что уже давно пора выходить из потёмок подземного мира, и жить под открытым небом.

Глава 1. Зов перемен

Весь город-башня ещё спал, когда откуда-то извне донёсся протяжный звук трубы — такой волнующий и такой необыкновенный, с тем звучанием, которое переворачивает всё нутро.

Этот звук разбудил Маро.

Сердце молодого парнишки от волнения забилось сильнее обычного. Этот звук был точно откуда-то снаружи крепости, но попадал он не просто в уши, он попадал в самую душу.

Это не могло быть музыкальным инструментом из башни, ни одна дудка, ни какая другая труба не производила такого звучания.

С этими мыслями Маро не мог расстаться в течение всего дня. Никто уже давно не заикался о том, что вообще там снаружи.

С самого детства молодого человека, как и всех жителей башни убеждали в том, что за пределами крепости нет никакой жизни, и всё то, что так важно и так нужно, находится только внутри этой цитадели.

— Эй малый, чего пригорюнился?

Маро откинул волнующие его мысли и повернулся к пожилому гному Флакку — владельцу кузнечной мастерской, в которой парнишка работал подмастерьем.

— Ты когда-нибудь думал о том, что там за пределами стен?

На красном лице коротышки появилось неподдельное удивление.

— С чего такие мысли, паренёк?

— Сегодня снаружи кто-то трубил, причём так, что было слышно по всей башне.

— Это пустое, Маро, оставь эти мысли, и лучше займись делом. Не забивай голову подобными вещами, иначе можешь оказаться за стенами города, чего я тебе не желаю, как не желал и твоему отцу.

— Хорошо, Флакк.

— Маро.

Паренёк обернулся к гному.

Флакк запусти руку в один из ящиков, и вытащил оттуда вилку.

— Смотри на это. Что ты здесь видишь?

— Знак твоей семьи, Флакк.

— Моя семья заслуживала доверие к себе поколениями, чтобы сейчас я мог жить спокойной жизнью. Не испорть репутацию своего рода, твой отец и так постарался.

Гном вернулся к своим делам, а мальчишка с трудом проглотил тот ком, что встал у него поперёк горла.

Никто, ни мама, ни близкие, ни знакомые не хотели говорить об изгнании его отца. Ясно было одно — отец хотел что-то узнать, как человек мыслящий, за что и поплатился жизнью, как утверждали в башне.

Если только это было действительно правдой.

***

С самого утра на Верхнем уровне башни происходил переполох. За долгие десятилетия ничто извне не угрожало внутреннему порядку города.

Уже с самого утра с нижних уровней доносили волнения среди жителей города. Никто не говорил об этом вслух, но у правителей повсюду есть свои уши и глаза, и они прекрасно знали, о чём говорят люди в своих домах.

— Нужно что-то предпринять.

Бригантес, заместитель градоначальника Эрбина, нервно потирал руки, и глядел в сторону пожилого мужчины.

— Нужно всё тщательно обдумать, прежде чем о чём-то говорить.

Правитель города Эрбин поднёс ко рту чашу с напитком, и слегка его пригубил.

— А если народ взбунтуется? — молодой помощник был взволнован этим вопросом не на шутку.

— По какой причине, Бригантес? Они все дрожат, и боятся что-то вслух сказать, а про какие-либо действия среди жителей я вообще молчу. Пока нам ничего не грозит.

— Это пока, — сухо заметил заместитель.

Эрбин поднял глаза на Бригантеса.

— Они бояться, потому что это что-то новое, и пока страх действует на них именно таким образом, это хорошо, пусть так будет и дальше.

— Да, но это до тех пор, пока библиотека и её содержимое остаётся тайной для горожан. Если они узнают всю историю, все детали, мы можем потерять власть.

Эрбин потеребил небольшой ключ, висящий на серебряной цепочке.

— Этот ключ перейдёт только в руки следующего градоправителя. Пока я жив ни она живая душа не окажется там.

Бригантес в знак согласия, кивнул головой.

— Безусловно, господин Эрбин. Но мы так же не можем забыть о праве гостеприимства. Любой странник, оказавшийся вне пределов своего города по какой-либо причине, имеет право на приют внутри города, и право должно осуществиться в течение трёх дней.

— Я прекрасно помню об этом. И такие законы невозможно отменить. Всё, что было принято первыми градоправителями, будет действовать до самого конца существования города.

На минуту Эрбин задумался, а потом на его лице появилась улыбка.

— А помнишь Бригантес в праве один момент? Странника впускают в город лишь в том случае, если его визит открытый, и он не совершал попыток тайного проникновения внутрь башни.

Старик Эрбин был настолько доволен найденным решением, что выражал это всем своим видом.

— Как тебе такая лазейка в законе?

— Прекрасная возможность, только вот как её осуществить?

Зёлёные глаза старого градоправителя недобро засверкали.

— Нужно найти пару людей с короткими языками, которые за определённую сумму дадут обет молчания. Выпустить их ночью за башню, и имитировать попытку проникновения. В таком случае мы сможем посадить нарушителя в темницу, а при попытке к бегству, убить.

***

Когда Маро возвращался домой, город монотонно гудел. Та простая, ежедневная суета горожан как-то отошла на второй план, и внутри башни витала напряжённая атмосфера.

Чем выше парнишка поднимался по уровням, тем тяжелее становилась обстановка. Каждая постройка, каждый дом были в таком напряжении, словно в ожидании разряда молний.

Всегда вежливый и приветливый старик Макриан и тот был совсем угрюмый, и вовсе не такой, каким был обычно. У Маро было обычным делом остановиться после работы у двери старика и немного пообщаться с ним, тот рассказывал какие-нибудь интересные истории из молодости, об отце парня, а теперь паренёк быстрым шагом проскочил мимо пригорюнившегося Макриана.

Этот шлейф тяжести тянулся до самого дома.

Мама была тоже не в настроении, поэтому ужинать Маро пришлось в полном безмолвии.

— Ты сегодня раньше, чем обычно. Ты же так любишь пообщаться со стариной Макрианом.

Мама наконец-то решила покончить с воцарившейся тишиной.

— Старик сегодня не в духе, как в прочем и весь город из-за звука трубы ранним утром.

Маро опустошил миску похлёбки, и убрал со стола. Мама пристально посмотрела на повзрослевшего сына.

— Меня этот трубный звук встревожил не меньше, чем всех остальных. Я боюсь того, что может прийти с этим звуком. Я боюсь перемен.

Парень пристально вгляделся в глаза мамы. Там было столько страха, что этот взгляд можно было сравнить с тем, когда они потеряли отца.

— Я знаю мам, что ты сильно переживаешь за меня, и боишься потерять, как когда-то папу, но я хочу сказать, что эта труба у меня вызывала лишь волнение, что вот-вот грядут перемены, что будет открыто нечто новое, чего многие жители башни не видели.

Агэсия — так звали маму Маро, едва сдерживая слёзы, подошла к сыну, обняла, и уткнулась лицом в плечо.

— одиннадцать лет прошло, как твоего отца нет, подумать только. И ты у меня вон какой уже вырос.

Женщина практически рыдала, а парню ничего не оставалось, как нежно обнять свою маму, и просто морально поддержать.

— А я всё больше думаю, что отец всё-таки ещё жив, просто у него нет возможности вернуться сюда.

— Это не умещается в моём представлении, сынок.

— Хватит того, что это умещается в моём сознании. Нужно поговорить с Эрато, может он знает от своего отца что-нибудь, ведь наверху по любому думают о том, что нам говорить по этому поводу.

Агэсия чуть не заревела и в то же время сильно разозлилась на сына.

— Ты по стопам отца пойти хочешь? Не достаточно того, что он перешёл дорогу градоначальнику, так теперь и ты хочешь впутаться в эти политические интриги?! Я не хочу потерять ещё и сына, так что не смей лезть в эти дела, пока я жива.

Маро посмотрел на вспылившую маму с той нежностью и любовью, какой только мог.

— Я и не думал лезть в их дела, просто интересно узнать, что думают там об этом трубном звуке, не более.

Вскоре в доме Агэсии и Маро наступила тишина, но в голове молодого человека продолжилась ожесточённая баталия мыслей касаемо того, что вообще происходит снаружи, и каким образом с этим связаны градоначальник Эрбин, и его помощник Бригантес.