Покорить три царства одним копьём

Глава 1

В ночи не прекращался слабый шум дождя, а ветер с завыванием дул беспрестанно.

Масляная лампа, мерцая, освещала тусклым светом комнату. Уголь в очаге потрескивал, испуская яркие искры, а свет от лампы и огня наполнял темный интерьер неярким свечением.

На роскошной кровати лежал молодой юноша. Ему было около 12-13 лет. Его светлое лицо, высокий нос и черты лица излучали привлекательность. Даже несмотря на укрытие из плотного одеяла, можно было заметить, что его рост уже достигал шести чи (примерно 180 см), что значительно превышало рост сверстников.

— Муж, с Бу все будет хорошо? — прозвучал женский голос, охрипший от долгих рыданий.

— Думаю, все будет в порядке. Я уже перевязал его раны, но они глубокие. Нужно дождаться врача, чтобы правильно обработать, — ответил мужчина.

— Почему он до сих пор не очнулся? Может, он ударился головой? А врач? Где врач? Почему его еще нет? — в голосе женщины зазвучала паника.

— Ты же знаешь, что у нас здесь нет врачей. Я отправил Фу-бо в уезд Уъюань, чтобы привести врача, но в такую погоду он доберется не раньше утра, когда откроют ворота.

— Что же делать? Мой Бу… — женщина снова заплакала. Она достала шелковый платок и нежно вытерла лицо лежащего на кровати мальчика.

— Не переживай так. Ему нужно отдыхать, а твои слезы только мешают. Пусть Бу спокойно отдохнет, — мужчина попытался успокоить жену.

— Это все из-за тебя! Ты заставляешь его учиться, вот он и полез через стену сбежать. Если с ним что-то случится, я этого не прощу! — женщина обвиняла мужа, хотя говорила это уже тише, боясь потревожить лежащего мальчика. Она аккуратно поправила одеяло, чтобы он не замерз.

— Я ведь только хотел как лучше. Наш сын красив, силен с рождения, отлично управляется с луком и конем. Если он еще научится грамоте, его будущее будет безграничным, а достижения превзойдут наши предков. Тогда наш род Люй засияет новой славой…

— Только и знаешь, что требовать от Бу! Какая мне разница до славы? Я хочу, чтобы он просто жил счастливо! У нас есть деньги, их достаточно, чтобы он мог жить беззаботно. Зачем заставлять его страдать? — Женщина не сдерживалась, возражая мужу. Когда дело касалось сына, она была непреклонна.

— Ты просто непонимающая! Из-за твоей чрезмерной опеки он стал таким своевольным. Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоило, чтобы его приняли в школу? Я не хочу, чтобы он остался таким же, как мы. Если он будет учиться, он добьется великих высот! — Мужчина повысил голос, защищая свои действия.

Женщина замолчала, тихо всхлипывая. Она знала, что муж прав, но сердце матери не могло вынести вида раненого сына.

В комнате вновь наступила тишина. Оба понимали, что хотят лучшего для сына, но их пути к этому сильно различались.

"Что мне делать?!" — этот крик звучал в голове мальчика, лежащего на кровати. Боль в ране на голове напоминала о себе, заставляя его морщиться.

— Бу, не больно… не больно, мой мальчик, — женщина увидела, как он нахмурил брови, и стала нежно гладить его по лбу, надеясь облегчить страдания.

Этим мальчиком был Люй Бу, но он уже не был тем, кем был раньше. Сегодня должен был быть его обычный день обучения, но он сбежал, не выдержав скуки. Когда он попытался перелезть через стену школы, учитель громко закричал:

— Люй Бу, что ты делаешь?!

Испуганный Люй Бу поскользнулся, упал с высоты, ударился головой об угол камня и потерял сознание. В этот момент его тело стало сосудом для души человека из другого времени.

Теперешний Люй Бу лежал с закрытыми глазами, размышляя о своем новом положении. Он попал в эпоху Троецарствия, где судьба была беспощадна, а сражения и интриги были частью жизни. Ему досталась судьба Люй Бу — легендарного воина, но известного своей трагической гибелью.

"Я не стану тем жалким предателем, который сменил три господина. Если я стал Люй Бу, я проживу другую жизнь!" — твердо решил он.

Тяжелая судьба уже не пугала его. Он знал, что впереди ждут сражения и опасности. Но одно он знал точно — в этот раз он станет другим Люй Бу, который сам возьмет свою судьбу в руки.

(Конец главы)

Глава 2

Люй Лянь сидел у постели, наблюдая за своим сыном, чье лицо слегка порозовело. Он вздохнул:

— Бу, не вини отца за строгость. Я знаю, ты не любишь читать, но ради твоего будущего ты должен это освоить. Какими бы искусными ни были твои навыки верховой езды и стрельбы, одними этим далеко не уйдешь. В уезде Уъюань становится все опаснее. Племена степных варваров начинают проявлять активность. Если однажды случится беда, я не смогу тебя защитить, но хотя бы чтение и знание помогут тебе обрести опору. Без этого ты станешь лишь оружием в руках других. Чем ты сильнее, тем вероятнее, что тебя используют как пешку в их играх. В итоге ты погибнешь на поле боя...

Люй Лянь говорил долго, высказывая сыну все то, что до этого держал внутри. Его сын был слишком молод, чтобы понять эти слова, но, поскольку сейчас он находился в бессознательном состоянии, отец мог поделиться своими мыслями.

Люй Бу, лежа с закрытыми глазами, слышал все это ясно. Он понимал, что отец настаивал на обучении ради его же блага. Тот хотел, чтобы сын развил не только силу, но и ум, чтобы мог выжить в сложных условиях.

Люй Лянь не мог дать своему сыну высокого происхождения. Они жили на границе, где угроза вторжения варваров была постоянной. В любой момент мог начаться призыв в армию, и война была не за горами.

Этот простой отец делал все, что мог, чтобы обеспечить будущее своего сына. Он не знал, как сделать его умным, но верил, что чтение сделает сына мудрее. Поэтому он всеми силами пытался отправить его в школу, заплатив немалые деньги, чтобы учитель принял Бу.

В эпоху Восточной Хань обучение было крайне сложным. В официальные учебные заведения, такие как Академия Тай или школы при правительстве, допускались только дети чиновников или представителей знатных семей. Простолюдинов туда не принимали, чтобы сохранить знания в руках элиты и держать остальных в подчинении.

Обычные люди могли учиться лишь в частных школах, условия которых были значительно хуже. Эти школы создавались людьми, которых не приняли на государственную службу или не заметили знатные семьи. Обучение там было ограниченным, но все равно дорогим и недоступным для большинства.

К тому же даже в эпоху Восточной Хань бумага еще не была широко распространена. Хотя изобретение бумаги состоялось при династии Западная Хань, ее качество оставляло желать лучшего: она была темной, грубой и ломкой. Даже после реформы Цай Луня бумага оставалась дорогим товаром, доступным лишь немногим.

Основным материалом для письма оставались бамбуковые дощечки или деревянные таблички. Книги переписывались вручную, а это было трудоемким и дорогостоящим процессом. Поэтому книги считались роскошью, доступной только богатым.

— Бу, Бу, я принесла кашу! — раздался радостный голос матери за дверью.

— Я же говорил тебе, он спит, как он будет есть? — укорил ее Люй Лянь, когда она вошла с миской каши.

— Он весь день ничего не ел. Как его тело выдержит? — возразила мать. Она отодвинула мужа в сторону и поднесла ложку каши к губам сына.

Аромат каши вызвал урчание в животе Люй Бу. Он не смог устоять и слегка открыл рот, позволяя матери накормить его.

— Бу, ты голоден, — улыбнулась мать, увидев, как сын съел всю кашу.

— Уже поздно. Иди отдыхай. Я останусь с Бу, — предложил Люй Лянь.

— Нет, я останусь с ним! — решительно ответила мать.

Люй Бу больше не мог притворяться. Голод и чувство вины перед родителями заставили его открыть глаза.

— Где я? — слабо пробормотал он, впервые заговорив в этом новом для себя мире.

— Бу, ты очнулся! — воскликнула мать, сияя от радости.

Открыв глаза, Люй Бу увидел своих родителей. Отец выглядел строгим мужчиной лет тридцати с короткой бородой, а мать, моложе его, с черными волосами, аккуратно убранными в прическу, смотрела на него с нежностью, хотя ее глаза были красными от слез.

(Конец главы)

Глава 3

Люй Бу попытался приподняться, опираясь на постель, но рана на голове снова заболела, и он, скривившись от боли, вернулся обратно.

— Бу, не двигайся. Ты ранен, береги себя, — мать поспешила уложить его обратно и заботливо укрыла одеялом.

— Что случилось? Голова так болит... — Люй Бу поднял руку, чтобы потрогать рану. Он не знал, насколько серьезны повреждения, и искренне надеялся, что они не оставят шрамов. Ведь Люй Бу был известен своей выдающейся внешностью.

— Не трогай рану, сынок. Если она снова откроется, это будет очень плохо, — мать мягко отняла его руку.

— Ты, неблагодарный мальчишка! Я отправил тебя в школу учиться, а ты сбежал через стену! — громко воскликнул отец, тут же переходя к выговорам.

Мать недовольно взглянула на мужа. Ей не нравилось, что тот сразу начал ругать сына, который только что очнулся. Но вслух она ничего не сказала — в этой эпохе строгость отца и мягкость матери были традиционными семейными ролями.

— Я понял свою ошибку, отец, — Люй Бу с виноватым видом посмотрел на отца.

Люй Лянь и Хуан Ши изумленно переглянулись. Глаза матери наполнились слезами, и она поспешно вытерла их платком:

— Мой Бу наконец-то повзрослел!

Раньше сын никогда не признавал своих ошибок, наоборот, начинал спорить.

Отец пытался сохранить строгость на лице, но дрожащие уголки глаз выдавали его радость.

— Сын наконец-то стал взрослым! Раньше он никогда не извинялся, а теперь осознает свои проступки.

— Хорошо, что понял. Завтра я сам пойду извиняться перед учителем, чтобы тебя снова приняли в школу, — сказал Люй Лянь, проводя рукой по своей бороде.

— Не нужно, отец, — с трудом выговорил Люй Бу, пытаясь приподняться. Хуан Ши тут же поддержала его и помогла облокотиться на стену.

— Что? Ты снова отказываешься учиться? — лицо отца нахмурилось, готовое к новому приступу гнева.

— Бу только что очнулся, он еще не восстановился. Дай ему время, — вмешалась мать, беря мужа за руку.

— Нет, отец, я пойду в школу, — поспешил успокоить их Люй Бу. — Просто на этот раз я сам должен извиниться перед учителем. Это моя вина, и мне нужно самому уладить этот вопрос.

Люй Бу потер виски — несколько сказанных слов усилили боль в голове. Судя по всему, травма была серьезной, но он был рад, что рана находилась в задней части головы и не повредила его лицо.

— Ты это слышал? — повернулась Хуан Ши к мужу. — Ты ругаешь Бу, даже не дав ему договорить. Вот ведь отец! Сын только что едва не умер, а ты не щадишь его.

Мать с жалостью посмотрела на Люй Бу и начала осторожно массировать его голову.

— Хорошо, хорошо, — вздохнул Люй Лянь, смиряясь с упреками жены. Он радовался, что сын добровольно взял ответственность за свои поступки.

— Отдыхай, сынок. Извиняться перед учителем я сам улажу.

Но Люй Бу покачал головой:

— Отец, учитель говорил, что нужно самому признавать свои ошибки. Только если я извинюсь лично, он сможет меня простить. Если вместо меня пойдете вы, это ничего не изменит.

Слова сына поразили Люй Ляня. Он впервые слышал такое, но признал, что это разумно. Похоже, обучение не прошло даром.

— Хорошо. Когда ты поправишься, сам пойдешь к учителю, — кивнул он, довольный решением.

Вдруг тишину прервал громкий рык желудка.

Люй Бу, который только что говорил так серьезно, мгновенно покраснел от смущения.

Родители рассмеялись.

— Бу голоден! Я сейчас принесу еще каши, — засмеялась Хуан Ши, направляясь на кухню.

Когда мать вышла, отец сел ближе к сыну.

— Ты понимаешь, как опасно то, что ты сделал? Ты сбежал из школы, перелезая через стену, и упал, разбив голову. Крови было так много, что все перепугались. Учитель послал слугу с известием, и твоя мать чуть не умерла от страха. Так что больше никаких подобных выходок!

— Спасибо, отец. Я все понял. Больше такого не повторится, — покаянно ответил Люй Бу.

Он был рад, что последствия не оказались хуже, и чувствовал, что его состояние стабилизируется.

— Хорошо, что ты все понял. Как только поправишься, я куплю тебе лучшую лошадь, — пообещал Люй Лянь.

— Лошадь? — удивился Люй Бу. Он не был уверен, что готов к верховой езде, которая всегда казалась ему опасной.

— Ты давно хотел хорошего коня. Лошади в нашей конюшне тебе не нравились. Я хотел подождать, пока ты повзрослеешь, но теперь решил, что пора.

(Конец главы)

Глава 4

Люй Бу наконец понял, что отец решил поощрить его, купив хорошего скакуна. Лошадь была бы неплохим подарком: в этом времени без машин транспорт сводился к лошадям или пешему ходу.

— Спасибо, отец. Я буду прилежно учиться и не подведу вас с матерью, — искренне сказал Люй Бу, склонив голову.

— Если ты так думаешь, мне очень радостно. Похоже, мой сын действительно повзрослел, — с улыбкой сказал Люй Лянь, поглаживая свою бороду. Эта ситуация, казалось, обернулась благом.

— Что здесь такого радостного? — в комнату вошла Хуан Ши с подносом в руках. Она давно не видела мужа в таком хорошем настроении.

— Да так, просто размышлял о том, чтобы купить для Бу хорошего скакуна, — ответил Люй Лянь, уступая место у кровати жене, чтобы она могла покормить сына.

— Если Бу стал таким ответственным, то это заслуживает награды. Он всегда любил лошадей, но с этим лучше подождать, пока он полностью выздоровеет, — сказала Хуан Ши, ставя поднос рядом с кроватью.

— Как скажете, мать, — с улыбкой ответил Люй Бу, однако его взгляд уже устремился на поднос, где находились миска с золотистым пшённым супом, тарелка маринованных овощей и тонкие ломтики баранины. От одного запаха его аппетит усилился.

— Ты стал настоящим сладкоречивым льстецом, — с улыбкой заметила Хуан Ши. Она подняла ложку с пшённой кашей, слегка остудила её и начала кормить сына.

Суп был вкусным, но вскоре Люй Бу захотел чего-то более насыщенного. Его глаза снова устремились на тарелку с бараниной.

— Ах ты, обжора! — весело сказала мать, заметив его жадный взгляд. Она взяла палочками кусочек баранины и немного маринованных овощей, поднеся к его рту.

Люй Бу с удовольствием съел предложенное. Мягкая, ароматная баранина и хрустящие овощи были настоящим лакомством.

— Ешь медленнее, никто у тебя не отберёт, — мягко напоминала Хуан Ши, подавая сыну еду и следя, чтобы он не подавился.

Люй Лянь наблюдал за женой и сыном с выражением глубокой удовлетворённости. Именно такие моменты — проявление материнской заботы и детской благодарности — он ценил больше всего.

Скоро тарелки опустели. Люй Бу наконец почувствовал, что его желудок наполнился.

— Сынок, ты должен отдыхать. Мы будем рядом, — сказала Хуан Ши, заботливо вытирая его лицо.

— Мама, отец, вам тоже нужно поспать. Я уже чувствую себя намного лучше, так что вам не нужно дежурить возле меня, — мягко сказал Люй Бу.

— Травмы головы — это не шутки, нельзя относиться к ним легкомысленно, — обеспокоенно заметила Хуан Ши.

— Правда, со мной всё хорошо. Посмотрите, я уже двигаюсь! — Люй Бу показал свои руки, демонстрируя, что у него достаточно сил.

Убедившись в его словах, Хуан Ши наконец согласилась оставить сына одного.

— Пусть наш сын отдыхает. Ему нужно тишина и покой, — сказал Люй Лянь, увлекая жену из комнаты.

Хуан Ши ещё несколько раз обернулась, не желая покидать сына, но в конце концов ушла, оставив дверь приоткрытой.

Когда комната наконец погрузилась в тишину, Люй Бу вытянулся на мягких подушках, которые мать подложила вместо твёрдого деревянного валика.

— Они так обо мне заботятся... Я должен оправдать их ожидания, — подумал он, закрывая глаза.

(Конец главы)

Глава 5

Люй Бу лежал на кровати, но уснуть никак не мог. Масляная лампа, оставленная гореть по его просьбе, едва освещала комнату. Глядя на её тусклый свет, он снова погружался в размышления.

Это действительно мир Троецарствия?

Он оказался на арене истории, где сражались герои и властители. Теперь он был Луем Бу — великим воином, но человеком с нелёгкой судьбой. Судя по тому, что его родители ещё живы, он оказался в эпохе Восточной Хань, до событий Троецарствия. Но какого года и месяца был сейчас, он не знал.

Люй Бу прекрасно понимал, что у него нет права не использовать эту возможность. "Ведь в самом деле, кто сказал, что князья и герои рождаются? Мужчина должен стремиться к величию!"

Он вытянул руку из-под одеяла, осматривая её. Мускулы на первый взгляд не выглядели массивными, но под кожей скрывалась сила. Подушечки большого, указательного и среднего пальцев были покрыты тонкой мозолью — следствием натяжения тетивы. Впадина между пальцем и ладонью также была покрыта грубой кожей.

"Этот талант не врождённый, а заработанный потом и кровью," — подумал он.

Осознавая всё это, Люй Бу вздохнул: "Спокойной жизни мне точно не видать." Он убрал руку под одеяло, чтобы согреться, и вскоре, утомлённый мыслями и болью, погрузился в сон.

Утро началось с прихода врача. Лянь, отец Люй Бу, вежливо встретил его:

— Врач, вы проделали долгий путь, присядьте, я схожу за сыном.

— Я лучше сама схожу, — сказала Хуан Ши, мать Люя, спеша в комнату сына.

Хуан Ши вошла в спальню и увидела, что Люй Бу всё ещё спит. Она подошла к нему, погладила его по лицу и нежно позвала:

— Буэр, проснись.

— Мама? Уже утро? — сонно спросил Люй Бу, открыв глаза.

— Уже почти полдень, — с улыбкой ответила мать.

Люй Бу попытался встать, но сделал это слишком резко и тут же почувствовал острую боль в голове.

— Тебе больно? Лежи спокойно, врач уже здесь. Я позову его, а ты не двигайся, — сказала мать, поспешив за врачом.

Через мгновение в комнату вошли Лянь, Хуан Ши и врач — мужчина средних лет с длинной бородой и ящиком для лекарств.

— Врач осмотрит тебя, всё будет хорошо, — успокаивающе сказала мать, помогая сыну сесть.

Врач приступил к работе. Он аккуратно разворачивал слои повязки, но вскоре ткань оказалась пропитана кровью. Застывшая кровь сделала последние слои твёрдыми и липкими.

Когда повязка была снята, врач увидел рану: около одного дюйма в длину, на затылке слева.

— Рана глубокая, но не опасная. Однако для заживления потребуется зашить её шелком из коры тутовника, а затем наложить мазь.

Услышав это, Лянь почувствовал облегчение, а Хуан Ши сдерживала слёзы, прижимаясь к мужу.

Врач провёл лечение: промыл рану тёплой водой, очистил её от крови и аккуратно наложил швы. Люй Бу терпеливо выдерживал процедуру, ощущая каждую нить, проходящую через кожу.

Когда всё было закончено, врач сказал:

— Теперь главное — отдых и покой. Через несколько дней молодой господин поправится.

Хуан Ши, утирая слёзы, поблагодарила врача.

"Судьба уже начала бросать вызовы, но я приму их," — подумал Люй Бу, сжимая кулаки.

(Конец главы)

Глава 6

— Тогда пусть врач приступает к лечению как можно скорее, — с волнением произнёс Лю Лян.

Врач кивнул и открыл свой небольшой деревянный ящик.

Люй Бу, слушая всё это, прекрасно понимал, что речь идёт о наложении швов с использованием нитей из коры шелковицы. Судя по всему, рана на голове действительно была серьёзной. Тем не менее, он обрадовался, что встретил опытного врача, который владеет этим искусством.

Шелковичные нити изготавливались из волокон внутреннего слоя коры шелковицы. Такие нити обладали прочностью, гигиеничностью и лечебными свойствами, способствуя заживлению ран.

"Древнекитайская медицина поистине впечатляет," — подумал Люй Бу, наблюдая за действиями врача.

Однако его радость быстро сменилась тревогой. Врач достал вышивальную иглу и шелковичные нити, но рану, казалось, совсем не собирался обрабатывать должным образом.

— Подождите! — закричал Люй Бу, осознав, что иглу просто обожгли на огне лампы.

— Буэр, не бойся, всё будет хорошо, — попыталась успокоить его мать, нежно обнимая голову сына.

— Стойте! Это убийство! — Люй Бу продолжал кричать, изо всех сил сопротивляясь.

— Это не убийство, а лечение, — с улыбкой сказал врач, хотя ему было сложно скрыть замешательство.

— Вы не обработали рану и не продезинфицировали иглу! Это может привести к заражению! — в отчаянии воскликнул Люй Бу.

— Заражение? — врач удивлённо нахмурился. — Рана чистая, её уже промыли. А иглу я кипятил и обжёг на огне, она чистая.

"Чистая?" — Люй Бу внутренне вздохнул.

— Нужен алкоголь! Это минимум! — решительно произнёс он.

— Алкоголь? — переспросил врач, нахмурившись.

— Да! Батя, у нас дома есть крепкое вино? — обратился Люй Бу к отцу.

— Есть! Я сейчас принесу, — ответил Лю Лян, стремительно покидая комнату.

Через несколько минут он вернулся с кувшином. Когда сосуд открыли, сильный запах алкоголя тут же наполнил комнату.

— Вот это настоящее вино! — восхитился врач.

Люй Бу кивнул, немного успокоившись. Хотя вино этой эпохи достигало максимум 15–20 градусов, этого было достаточно для грубой дезинфекции.

Врач, следуя указаниям Люй Бу, смочил чистую ткань в вине и протёр рану. Как только спирт коснулся раны, острая боль пронзила голову Люй Бу.

— Буэр, не бойся! Всё будет хорошо! — пыталась успокоить его мать.

Далее врач погрузил иглу и нить в миску с вином. Хотя он не совсем понимал, почему это необходимо, он заметил, что игла стала выглядеть чище и блестящей.

— Это действительно интересно... Вино может быть полезно, — пробормотал врач.

Наконец он приступил к наложению швов.

Процесс был мучительным. Боль была настолько сильной, что казалось, будто игла проникает в сам мозг. Люй Бу изо всех сил старался оставаться в сознании, но разум его был полон злости.

"Где ваш знаменитый мафэйсань?! Почему нельзя было распространить его?"

Каждый стежок приносил невыносимую боль, а врач работал не слишком уверенно, что ещё больше усложняло ситуацию.

Тем не менее, швы были наложены. Люй Бу, обливаясь потом, ощущал, что это было одно из самых тяжёлых испытаний в его жизни.

"Теперь я точно должен стать великим, чтобы оправдать эту боль," — думал он, скрипя зубами.

(Конец главы)

Глава 7

Движения врача не прерывались ни на мгновение, он продолжал аккуратно накладывать швы.

Люй Бу не выдержал сильной боли и потерял сознание.

— Буэр! — воскликнула Хуан, охваченная паникой, когда увидела, что сын упал в обморок. Она бросилась к нему, заметив кровь, всё ещё выступающую из только что зашитой раны.

— Всё в порядке, он просто потерял сознание от боли. После отдыха он придёт в себя, — успокоил её врач.

Он достал из своей аптечки небольшой флакончик с лекарством и бережно посыпал порошком рану Люй Бу, после чего наложил чистую ткань.

— В течение двух недель рана не должна контактировать с водой. Еда должна быть лёгкой. Пусть ваш сын спокойно восстанавливается, а через полмесяца вы сможете отвезти его в уезд для снятия швов, — объяснил врач, завершая лечение.

Когда он собрался уходить, Лю Лян остановил его:

— Врач, оставайтесь немного. Мы подготовили лёгкое угощение и вино. Вы так устали, пусть ваш путь будет не напрасен.

Врач, почувствовав соблазнительный аромат вина, не стал отказываться.

Тем временем Хуан осталась рядом с сыном, мягко уложив его на кровать и вытирая пот с его лба.

Когда Люй Бу очнулся, вечерние солнечные лучи уже заливали комнату. Он потрогал голову, которая слегка болела, но рана была тщательно перевязана.

"Этому врачу можно доверять," — подумал он, испытывая облегчение.

Попытался приподняться, но заметил, что рядом, у изголовья кровати, спала его мать. Вид её утомлённого лица наполнил его сердце щемящей грустью.

"Я никогда не чувствовал такого тепла. Как много она сделала для меня," — размышлял он, вспоминая своё прошлое, где не знал материнской любви.

Люй Бу тихонько сел, почувствовав сильную жажду. С момента вчерашнего ужина он не пил ни капли воды. Ему хотелось самостоятельно встать и выйти, но, чтобы не разбудить мать, он старался двигаться как можно тише.

Однако Хуан тут же проснулась.

— Буэр, ты почему встал? Ложись, тебе нужно отдыхать! — взволнованно сказала она.

— Мама, я просто хочу пить, — признался он.

Хуан тут же подошла к столу и налила воды в пиалу.

— Я сам, — Люй Бу аккуратно взял пиалу и быстро выпил воду.

Хуан, улыбаясь, вытерла капли с его губ.

— Ты так торопишься, даже намочил всё вокруг, — нежно пожурила она.

После воды Люй Бу почувствовал, как наполненный мочевой пузырь стал напоминать о себе. Он попытался подняться с кровати.

— Ты куда? — остановила его Хуан.

— Мне… нужно в туалет, — смущённо ответил он.

Хуан рассмеялась, достала из-под кровати ночной горшок и, улыбаясь, предложила:

— Зачем выходить? Давай я помогу.

Люй Бу залился краской, спешно натянул на себя одеяло.

— Нет! Я сам!

— Чего ты стесняешься? Ты ведь мой сын, — поддразнила она его, но всё-таки повернулась спиной, чтобы не смущать его.

После облегчения, всё ещё краснея от смущения, он поспешно вернулся под одеяло.

— Мама, я закончил, — пробормотал он.

Хуан с улыбкой отнесла горшок и мягко сказала:

— Отдыхай, я принесу тебе еды.

Люй Бу, оставшись один, чувствовал, как сердце наполняется теплом.

"Как я мог родиться в семье с такой любящей матерью и заботливым отцом? И как всё это превратило Люй Бу в того человека, которого мы знаем по истории?"

Исторические записи называли Люй Бу предателем, убийцей своих покровителей и человеком с дурной репутацией. Однако, находясь в этом доме, он увидел, как сильно любили его родители.

"Возможно, у меня получится изменить эту судьбу," — подумал он.

(Конец главы)

Глава 8

Люй Бу неподвижно лежал на кровати, глядя на потолок с завораживающим балдахином. Ему всегда нравился образ Люй Бу из эпохи Троецарствия: первый воин своего времени, невероятно красивый и мужественный, с легендарной лошадью Красный Заяц и одной из величайших красавиц того времени, Дяо Чан. Жизнь мечты, которую можно только завидовать.

Однако в исторических хрониках Люй Бу часто изображается предателем, убивающим своих приёмных отцов ради выгоды. Эти поступки навсегда запятнали его репутацию.

"Но был ли Люй Бу действительно таким низким человеком?" — думал Люй Бу.

Он вспомнил других приёмных сыновей из истории, таких как Люй Фэн — приёмный сын Лю Бэя. Несмотря на свой ум и выдающиеся боевые навыки, Люй Фэн был предан смерти, когда стал неудобен. В отличие от кровного сына Лю Шаня, который оказался слабым правителем, Люй Фэн был слишком опасен для Лю Бэя.

История приёмных сыновей в эпоху Троецарствия часто печальна. Изначально они использовались как инструменты, но когда становились неудобными, их просто убирали.

"А что с моей судьбой?" — думал Люй Бу. Он понял, что статус приёмного сына — это скорее проклятие, чем благословение.

Он также начал переосмысливать убийство Люй Бу своих приёмных отцов. Убийство Дин Юаня, например, не могло быть продиктовано лишь алчностью. Скорее всего, между ними был конфликт, о котором хроники умалчивают.

Убийство Дун Чжо также было вызвано сложными обстоятельствами. Дун Чжо, несмотря на своё могущество, относился к Люй Бу с подозрением и часто унижал его. Такая ситуация не могла продолжаться бесконечно.

"История несправедлива к Люй Бу. Его мотивы и обстоятельства были гораздо сложнее, чем принято считать," — размышлял Люй Бу.

В этот момент в комнату вошла мать Люй Бу с подносом, полным еды.

Сегодняшняя еда выглядела ещё более роскошной, чем вчерашний ужин. На подносе стояла большая миска с ароматным супом, похожим на современный суп с лапшой, а также тарелка аккуратно нарезанных ломтиков мяса.

Увидев мясо, Люй Бу почувствовал, как рот наполняется слюной. Это была говядина — редкое лакомство в те времена.

— Бууэр, ешь, пока еда тёплая, — сказала мать, улыбаясь. — Сегодня отец сам ездил в уезд, чтобы достать твою любимую говядину.

Слёзы благодарности появились в глазах Люй Бу. Он глубоко поклонился матери и сказал:

— Мама, отец, я никогда не забуду вашей заботы.

Мать нежно потрепала его по лицу и, улыбаясь, сказала:

— Главное, чтобы ты был здоров и счастлив. Это всё, чего мы с отцом хотим.

"Моя семья так меня любит. Как я могу позволить истории повториться? Я должен изменить свою судьбу," — решил Люй Бу, наслаждаясь вкусом тёплого супа.

(Конец главы)

Глава 9

Люй Бу улыбнулся и ничего не сказал. Благодарность родителям за их заботу и любовь — это долг, который он обязательно исполнит, но сначала нужно поправиться. Постоянно лежать на кровати — это не выход.

Он поднял миску с супом, молочно-белый бульон с тонкой плёнкой масла сверху. Видимо, это был суп на костном бульоне. Мягкие кусочки лапши легко скользили в рот, а бульон был насыщенным и ароматным.

"Какой вкусный суп," — подумал Люй Бу и принялся есть с таким аппетитом, что мать только успевала смеяться:

— Ешь помедленнее, а то подавишься, — заботливо сказала она, поглаживая его по спине.

После того как суп был съеден, Люй Бу взялся за говядину. Её тонкие, аккуратно нарезанные ломтики были мягкими и сочными. В сочетании с зеленью и супом это было настоящим пиршеством.

Люй Бу невольно задумался, как в его возрасте он способен съесть такую огромную порцию — целую миску супа, тарелку мяса и ещё немного овощей.

— Сынок, ты так хорошо поел, — радостно сказала мать, забирая пустой поднос. — Это значит, что ты поправляешься. Совсем скоро ты снова будешь здоров.

Когда солнце начало садиться, мать принесла таз с тёплой водой.

— Твой врач сказал, что рана на голове не должна намокать. Придётся обойтись обтиранием, — сказала она, смачивая мягкую ткань в воде.

— Мама, я сам могу, — смущённо сказал Люй Бу, протягивая руку за тканью.

Но мать не слушала:

— Хм, раньше ты никогда не был таким стеснительным. Совсем недавно ещё просил меня помочь тебе помыть спину, — поддразнила она, помогая ему снять рубашку.

Пока она протирала его тело, она мягко ворчала:

— Ну вот, опять из-за твоих шалостей столько проблем. Твой отец сердится, а ты всё ко мне с просьбами. Знаю я тебя! — в её голосе слышалась лёгкая укоризна, смешанная с теплотой.

— Мама, я уже взрослый. Теперь хочу сам заботиться о себе, чтобы не утомлять вас с отцом, — сказал Люй Бу.

Мать улыбнулась и слегка ущипнула его за нос:

— Ты что-то хочешь попросить у меня, правда?

— Ничего такого. Просто вижу, как вы устали из-за меня за эти дни.

Когда обтирание закончилось, мать отправилась спать, пожелав сыну хорошего отдыха.

Оставшись один в своей комнате, Люй Бу не мог заснуть. Он внимательно осмотрел комнату, особенно стену, на которой висели оружие и лук.

Сняв лук со стены, он был приятно удивлён его качеством. Это был резной лук с золотистым деревянным корпусом, украшенный изящной резьбой. Струна из бычьих сухожилий была мягкой, но невероятно прочной.

Люй Бу с усилием натянул тетиву. Хотя он и не смог натянуть её полностью из-за своей травмы, ему всё же удалось натянуть её наполовину.

— Какой потрясающий лук! — восхищённо прошептал он.

Он представил себя в будущем: как он стоит в бою с этим луком, натягивает тетиву и, выпустив стрелу, поражает врага с одного выстрела.

"Я обязательно стану тем, кто будет править этим миром!" — с решимостью подумал он.

(Конец главы)

Глава 10

Полюбовавшись оружием, Люй Бу повесил резной лук обратно на стену и взял в руки меч.

Он обнажил клинок, и тот засверкал холодным блеском, словно ледяной ветер прошёлся по комнате. Поверхность клинка украшала красивая структура, напоминающая снежные узоры.

"Это же снежная сталь!" — воскликнул Люй Бу, едва взглянув на меч.

Затем он вынул стрелу из колчана. Древко стрелы, толщиной с мизинец, было сделано из прочного дерева. Люй Бу, не раздумывая, бросил древко на лезвие меча. Раздался звонкий хруст — стрела разлетелась на две половины.

"Настоящая снежная сталь!" — подтвердил он, держа меч в руках.

Люй Бу знал, что такие мечи в эпоху Восточной Хань были редкостью. Большинство оружия изготавливалось из железа или низкоуглеродистой стали, которая не отличалась ни особой прочностью, ни долговечностью.

Однако мечи из снежной стали, полученные путём сложной обработки и многократного прокаливания, считались настоящими сокровищами. Только избранные вельможи или искусные воины могли владеть подобным оружием.

Вспомнив о своей судьбе как мастера владения алебардой, Люй Бу задумался:

"Где же мой легендарный фансюэчан?"

Но вместо алебарды он увидел только мечи, луки и стрелы.

"Неужели теперь я буду сражаться мечом?" — размышлял он, проводя клинком в воздухе. Меч, казалось, пел свою песню, издавая лёгкий мелодичный звук.

Закончив любоваться оружием, Люй Бу подошёл к низкому столику. Там лежали кисти для письма, тушечница, брусок туши и несколько бамбуковых свитков.

Он взял один из них и развернул. Это была "Лунь юй" — сборник изречений Конфуция.

"Как же неудобны эти бамбуковые свитки," — подумал Люй Бу, осторожно перебирая тяжёлые полоски бамбука. — "Их тяжело хранить и переносить. Как же не хватает бумаги..."

Его взгляд упал на первые строки текста:

"Учитель сказал: 'Изучать и постоянно повторять пройденное — разве это не радость? Общаться с друзьями, приехавшими издалека — разве это не счастье? Не обижаться на непонимание других — разве это не благородство?'"

Люй Бу начал тихо читать. Текст был знаком, и он прочитал его легко, хотя некоторые сложные иероглифы всё же вызвали затруднение.

В этот момент дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошёл его отец, Люй Лян.

— Буэр, ты читаешь? — удивлённо спросил он.

Обычно его сын не проявлял никакого интереса к книгам. Но теперь он видел перед собой сосредоточенного, прилежного юношу, читающего "Лунь юй".

— Отец, доброй ночи, — Люй Бу поднялся и почтительно поклонился.

Люй Лян уселся рядом с сыном и взял в руки свиток, который тот читал.

— "Лунь юй"? Ты понимаешь, что здесь написано? — спросил он, вглядываясь в бамбуковые полоски.

Для его сына, только недавно начавшего обучение, читать столь сложный текст было настоящим достижением.

— Да, отец. Я стараюсь учиться и запоминать, — ответил Люй Бу, скромно опустив голову.

Люй Лян вздохнул. Он с трудом мог поверить в то, что его некогда непослушный сын изменился так сильно. Взглянув на сына с новой гордостью, он сказал:

— Если ты и дальше будешь столь усердным, то, без сомнения, добьёшься великих высот.

Люй Бу улыбнулся.

"Это только начало," — подумал он. "Я сделаю всё, чтобы превзойти даже свои самые смелые ожидания."

(Конец главы)

Глава 11

— Буэр, ты умеешь читать «Лунь Юй»? — Лю Лян удивлённо посмотрел на сына. По его мнению, ребёнок учился грамоте всего полгода и вряд ли уже умеет читать «Лунь Юй».

Лю Бу в душе воскликнул: «Плохо! Попался!» Ведь в эпоху Восточной Хань не было никакой фонетики, а процесс обучения письму был чрезвычайно медленным. Обычно обучение велось с помощью «фань-цэ» — метода обратного чтения.

— Сын уже знает много иероглифов, — Лю Бу, прижав руку к груди, ответил, как мог. Он и сам боялся, что его замучает совесть, поэтому решил сначала прикрыть это место рукой.

Лю Лян, заметив, что сын держится за грудь, подумал, что ему нездоровится. Он осторожно погладил его по спине и положил на стол бамбуковую дощечку.

— Буэр, ты и эти иероглифы знаешь?

— Угу, знаю, — Лю Бу кивнул. С этими отрывками из «Лунь Юй» он справится легко.

— А ты понимаешь их смысл? — продолжал расспрашивать Лю Лян. Он всё больше удивлялся, ведь сын, которого он считал непослушным шалопаем, оказался смышлёным мальчишкой. В его годы он сам не знал и половины того, что уже изучил Лю Бу.

— Я кое-что понимаю, но не уверен, что это правильно, — честно признался Лю Бу.

— Ничего страшного, расскажи отцу, как ты понял, — улыбнулся Лю Лян, поглаживая короткую бороду. Ведь первые главы «Лунь Юй» достаточно просты для понимания, и он сам их знал.

Лю Бу начал:

— Конфуций сказал: «Учиться и постоянно повторять — разве это не приятно? Когда к тебе приезжают друзья издалека — разве это не радостно? Когда тебя не понимают, а ты не злишься — разве это не добродетельный человек?»

Ю-цзы сказал: «Почтительность к родителям и уважение к старшим братьям — такие люди редко нарушают законы. Если человек не стремится нарушать закон, он не будет стремиться к бунту. Начни с основ: почтительность к родителям и уважение к старшим — вот основа человечности».

Конфуций также сказал: «Лживые слова и притворная улыбка — у таких людей мало человечности».

Лю Бу дословно объяснил три отрывка из «Лунь Юй», которые он когда-то учил в другой жизни.

Лю Лян слушал, не сводя с него глаз. Его брови дрогнули от волнения, а лицо озарилось гордостью.

— Хорошо, Буэр! Очень хорошо! Ты всё правильно понял! — радостно воскликнул он.

— Мой сын и впрямь необычен! В столь юном возрасте понять «Лунь Юй» — это редкость. В будущем ты непременно станешь знатным человеком и добьёшься славы! — Лю Лян, полный отцовской гордости, обнял сына за шею и прижал к себе.

Лю Бу с удовольствием оперся на плечо отца и на мгновение почувствовал давно забытую заботу.

— Но, отец, мне кажется, что здесь есть что-то странное, — спустя некоторое время заговорил Лю Бу.

— Что именно? — Лю Лянь с интересом посмотрел на него.

— Если человек может быть почтительным к родителям и уважать старших братьев, то он и на службе будет предан государству. Но что, если преданность и почтительность несовместимы? — Лю Бу задал, как ему казалось, важный вопрос.

— Нельзя совместить? — Лю Лян был озадачен. Он никогда не задумывался о том, что чжун (преданность) и сяо (почтительность) могут противоречить друг другу.

— А ещё, отец, в «Лунь Юй» сказано, что никто не любит нарушать законы и бунтовать. Но разве это правда? Когда люди оказываются в безвыходном положении, когда им нечего есть, они бунтуют, чтобы выжить. В итоге они привыкают к этому и начинают любить бунтовать, потому что бунт позволяет им насытиться. Разве это не противоречие? Люди, которые не хотели нарушать законы, в итоге вынуждены это делать. Это называется «государство вынуждает народ бунтовать».

Чистое конфуцианство, по его мнению, слишком оторвано от жизни. Теория идеальна, но в реальности люди — не все джентльмены, и их действия всегда зависят от обстоятельств.

— Поэтому, если чжун и сяо несовместимы, то лучше выбрать почтительность. А преданность можно отложить на другое время, когда настроение будет подходящим, — продолжил Лю Бу.

— А ещё есть теория «Тяньжэнь ганьин» — соответствия между Небом и человеком. Если правитель теряет нравственность, Небо ниспосылает бедствия, предупреждая его. Если он не исправится, Небо отнимет у него власть.

— Сейчас на юге наводнения, на севере засуха, в четвёртом месяце в Лояне выпал град, случились эпидемии. Разве это не кара Небес? Отец, ведь несколько сотен лет назад власть принадлежала Цинь, а не Лю…

Лю Лян побледнел и тут же закрыл сыну рот рукой.

— Тише, тише! Такие речи могут стоить нам головы! — он тревожно огляделся, словно боялся, что кто-то услышал их разговор.

Только когда Лю Бу кивнул в знак согласия, Лю Лян ослабил хватку.

— Где ты этому научился? И кто рассказал тебе такие вещи? — строго спросил он.

— Я прочитал об этом в книгах, а о происшествиях в столице услышал на улице. Все говорят, что в Императорском дворце появился огромный синий змей, который уселся на трон и напугал всех чиновников. А град в Лояне в четвёртом месяце — это явный знак от Небес, — продолжал Лю Бу, качая головой.

«Ло Гуаньчжун (автор «Троецарствия») явно был бунтарем!» — подумал Лю Бу, вспоминая, как в его романе дядя Лю Бэя с гордостью принял его слова о восстании. На самом деле это было немыслимо.

Истинная реакция любого здравомыслящего человека — как у дяди Сян Юя: «Не болтай глупостей, иначе всей семье конец!»

(Конец главы)

Глава 12

Лю Лян долго молчал, обдумывая слова сына. Всё, что он сказал, — правда. Весть о бедствиях и коррупции уже разнеслась по всей Поднебесной. Император утратил добродетель, окружив себя евнухами и фаворитами из числа родственников. Все эти годы власть при дворе переходила то к евнухам, то к дальним родственникам, а законы становились всё более жестокими, налоги — всё более тяжёлыми, а чиновники — всё более алчными.

Особенно в последние годы всё зашло слишком далеко. Евнухи уже открыто продавали должности и титулы. Честность в управлении была утрачена, а крах системы стал очевиден для многих мудрых людей. Наступление хаоса казалось неизбежным.

— Мой сын — необыкновенный человек, — сказал Лю Лян, строго глядя на него. — Но помни, что такие слова нельзя произносить при посторонних. Если они дойдут до чужих ушей, это обернётся для нас катастрофой — вплоть до казни всей семьи.

Затем он улыбнулся и сменил тему:

— Буэр, ты знаешь, почему я дал тебе имя «Бу»?

Лю Бу покачал головой. Конечно, он этого не знал. В исторических хрониках почти нет сведений о прошлом Лю Бу. В записях он появляется уже как военачальник Бинчжоу и приёмный сын Дин Юаня. Даже о его родных упоминается лишь однажды — как о каком-то старом друге Ли Су из Уюаня. Из этого можно сделать вывод, что семья Лю Бу вряд ли занимала высокое положение.

В некоторых более поздних легендах утверждалось, что его дед, Лю Хао, служил в эпоху Чжана императору Юйди в качестве юэци сяовэй — «офицера конного корпуса». Но если бы это было правдой, Лю Бу наверняка гордился бы этим и рассказывал бы об этом каждому. Однако он никогда не хвастался своим происхождением. Это доказывает, что семья Лю Бу не была знатной.

— После того как я женился на твоей матери, у нас долго не было детей. Однажды твоя мать прилегла отдохнуть днём и во сне увидела, как луч света, подобный сиянию на рассвете, устремился ей в живот. Вскоре она забеременела. Мы были невероятно счастливы.

— Но ты не хотел рождаться, — Лю Лян вздохнул, словно вспоминая трудные времена. — Мы обошли всех лекарей в Уюане, но никто не мог помочь. Мать носила тебя не десять, а целых двенадцать месяцев!

— В тот день, когда ты появился на свет, твоя мать отправилась в красильню, чтобы проверить краску для тканей. Внезапно она почувствовала невыносимую боль в животе, её тело стало тяжёлым, и воды отошли прямо там. Она больше не могла идти и была вынуждена лечь на груду тканей. Так ты и родился на свалявшихся тканях.

— В момент твоего рождения небо над Цзююанем озарилось лучами света, и в этом сиянии словно появился облик бессмертного. И поскольку ты появился на свет на ткани, я дал тебе имя Лю Бу, — торжественно закончил он.

— Лучи света? Бессмертные? — Лю Бу задумался. «Скорее всего, это был мираж. Погодное явление совпало с моим рождением, вот и всё. Никакой мистики здесь нет. Если бы боги и призраки существовали, то за две тысячи лет их бы уже поймали!»

— Буэр, твоё рождение сопровождалось благоприятными знамениями. Ты не простой человек. Но помни: нельзя делать опрометчивые шаги. В противном случае это приведёт не к добру, а к беде, — строго предупредил Лю Лян. Он верил, что его сын способен на великие дела, но великие дела требуют терпения.

— Если кто-то снова заговорит об этом, просто улыбнись и скажи: «Император временно сбился с пути, но со временем всё изменится, и страна вновь обретёт процветание, как в эпоху Вэнь-цзинь».

— Но, отец, — Лю Бу усмехнулся, — Конфуций ведь говорил: «Лживые слова и притворная улыбка — признаки бессердечия». Если я буду лгать и улыбаться, значит, у меня нет 仁心 (жэньсинь — доброты

Увидев, как сын смеётся, Лю Лян лишь покачал головой и мягко похлопал его по спине. Он понял, что сын просто шутит.

— Пусть так. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо, — сказал он с улыбкой. Лю Лян был уверен, что с таким умом и сообразительностью сын сможет найти своё место в грядущем хаосе и защитить себя.

— Что вы тут задумали? — в этот момент в комнату вошла Хуан-ши, жена Лю Ляня. Она накинула верхнюю одежду и поспешила в комнату, когда проснулась и не обнаружила мужа рядом. Она подумала, что с сыном что-то случилось.

Но перед ней предстала удивительная картина: отец и сын сидели за столом и весело беседовали.

— Мать! — Лю Бу вежливо поклонился матери.

— Ты опять балуешь сына? — Хуан-ши улыбнулась, но, увидев бамбуковые дощечки на столе, нахмурилась. — Рана на голове ещё не зажила, а ты заставляешь его читать? Уже середина ночи!

— Мама, не вините отца. Я слишком долго спал днём и не мог уснуть. Вот и решил почитать. А отец просто зашёл навестить меня, и я задал ему несколько вопросов, — поспешил объяснить Лю Бу.

— Правда? — Хуан-ши строго посмотрела на мужа.

— Да, — Лю Лян улыбнулся. — Наш сын — гений. Он сам начал читать «Лунь Юй» и понимает его смысл без ошибок!

— Конечно, ведь он мой сын! — гордо ответила Хуан-ши и обняла Лю Бу. — Разве это удивительно? Ведь в день его рождения на небе появились добрые знамения!

— Ты снова за своё, — Лю Лян покачал головой, но не стал спорить с женой.

— Ладно, пусть Буэр отдохнёт. Можно учиться и завтра, — решила Хуан-ши. Она свернула бамбуковую дощечку с записями и уложила сына в постель.

Лю Лян с улыбкой посмотрел на сына, затем вышел из комнаты вместе с женой.

Этой ночью, прежде чем погасить свет, Хуан-ши ещё раз посмотрела на спящего Лю Бу и заботливо укрыла его.

«Сыну нужно беречь силы. Рана ещё не зажила», — подумала она.

Глава 13

За несколько дней покоя рана на голове Лю Бу почти не беспокоила его. Он не раз пытался уговорить мать отпустить его на улицу, но каждый раз она категорически отказывала, ссылаясь на то, что рана не должна подвергаться воздействию ветра, иначе в будущем это приведёт к болезни.

Лю Бу ничего не мог поделать с этим строгим решением матери. Голова была плотно перевязана, и он прекрасно понимал, что это просто мера предосторожности. Ветер был ни при чём — он получил обычную внешнюю травму.

Сегодня, когда мать сменила ему повязку и убедилась, что рана зажила, Лю Бу в очередной раз жалобно попросил разрешения выйти во двор. Мать наконец сдалась, пожалев его, и разрешила немного погулять во дворе.

Заменяя повязку, Лю Бу мельком взглянул на своё отражение в бронзовом зеркале. Рана действительно была серьёзной — длинный порез на голове. К счастью, попался хороший лекарь, который аккуратно зашил рану. Если бы это был некомпетентный врач, который просто смазал бы её мазью и перевязал, то голова Лю Бу могла бы остаться изуродованной на всю жизнь.

Выйдя во двор, Лю Бу увидел молодую зелень на деревьях. Он сразу понял, что сейчас весна, вероятно, уже март (по лунному календарю).

Двор был достаточно просторным — около ста квадратных метров. По периметру располагались комнаты, а его собственная комната находилась на востоке. Количество дверей в домах говорило о том, что он жил в самом лучшем помещении семьи.

На ветвях деревьев сидели несколько ярких птиц, которые без устали чирикали. Лю Бу заинтересовался — он не узнал этих птиц. Подняв с земли камешек, он уже собирался прицелиться, чтобы сбить одну из них и, возможно, сделать её своим «питомцем», как попугая.

— Буэр, что ты делаешь?! — внезапно раздался голос матери. — Твоя рана ещё не зажила, не смей баловаться!

Лю Бу неохотно бросил камешек. Птицы на ветвях, казалось, насмехались над ним, чирикая ещё громче.

них не обращая внимания, он опустился на каменную скамью во дворе, обиженно глядя на

Хуан-ши, увидев такое детское выражение лица сына, не удержалась и рассмеялась:

— Буэр, посиди здесь. Я принесу тебе твои любимые сладости.

Через некоторое время мать вернулась с подносом, на котором стояла тарелка с пирожками и кувшин с водой.

— Мама, я хочу лаоцзао (

— Буэр, милый, врач сказал, что до снятия швов тебе нельзя пить лаоцзао. Потерпи немного. Как только ты поправишься, я сварю тебе большую миску лаоцзао с мёдом, — мягко успокоила его Хуан-ши.

— Хорошо, — кивнул Лю Бу. Он понимал, что в традиционной китайской медицине многие продукты нельзя употреблять во время лечения.

— Мама, а почему я сегодня не вижу отца? — спросил Лю Бу, откусывая кусочек пирога. Пирожок оказался удивительно вкусным — хрустящая корочка и мягкая начинка внутри.

— Твоего отца вызвал глава уезда. Похоже, из столицы пришло какое-то указание, — ответила Хуан-ши, но на её лице промелькнуло беспокойство.

— Это не сулит ничего хорошего, — подумал Лю Бу. Раз упомянут «глава уезда», значит, население Цзююаня не превышает десяти тысяч человек. Если бы население было больше, должность называлась бы «уездный староста».

Исторически сложилось так, что во времена правления ханьского императора У-ди знаменитый полководец Вэй Цин разгромил хунну, а Хо Цюйбин навсегда закрепил победу, вытеснив врагов за пределы границ. Тогда была образована префектура Уюань, подконтрольная провинции Шуофан. Однако к концу Западной Хань хунну снова пересекли Великую стену и начали грабежи, из-за чего население резко сократилось. Позже Восточная Хань вытеснила хунну, и Уюань был преобразован в округ, подчинённый провинции Бинчжоу.

Лю Бу понял, что его семья когда-то переселилась сюда именно в то время, когда Хань У-ди массово заселял приграничные земли.

Сейчас Цзююань был не более чем небольшим уездом с небольшим населением. Семья Лю считалась одной из самых состоятельных в округе. Отец Лю Бу был местным зажиточным землевладельцем, а его мать, Хуан-ши, происходила из семьи богатых торговцев. После смерти родителей с обеих сторон их семьи объединились и стали самым богатым домом в Цзююане.

— Зачем глава уезда вызвал отца? — размышлял Лю Бу. Он знал, что в поздний период Восточной Хань коррупция достигла ужасающих масштабов. Должности продавались и покупались повсеместно, а те, кто их приобретал, стремились лишь к наживе. Вызов к главе уезда вряд ли сулил что-то хорошее.

Хуан-ши заметила тревогу сына и успокоила его:

— Не беспокойся об этом, Буэр. Твой отец сам справится.

Однако в её голосе сквозила тревога. Для семей, которые поколениями добивались богатства честным трудом, местная власть была страшнее разбойников. Слова «разорит глава уезда, истребит префект» в Древнем Китае были не просто поговоркой.

— Мама, я хочу выйти из дома, — снова попросил Лю Бу, пытаясь её успокоить.

— Ни в коем случае, — твёрдо ответила она. Её решимость была непоколебима.

— Мам…

— Если ты осмелишься уйти, — строго перебила его Хуан-ши, — то ближайшие две недели не смей выходить даже из своей комнаты!

Лю Бу понял, что спорить бесполезно. Оказаться запертым на две недели — это действительно ужасное наказание.

Поняв, что на прогулку рассчитывать не стоит, он вернулся в комнату, взял несколько бамбуковых дощечек с книгами и уселся во дворе читать. Раз уж он оказался в этом мире, то должен чему-то научиться. Тренировки пока невозможны, поэтому можно хотя бы заняться учёбой.

Мать, увидев, что сын сам взялся за книги, была приятно удивлена. Она села рядом и начала помогать ему разбирать незнакомые иероглифы.

Хотя ханьские иероглифы уже были близки к современным, Лю Бу, привыкший к упрощённой письменности, всё ещё испытывал трудности с чтением.

— Молодец, Буэр, — сказала Хуан-ши, нежно глядя на сына.

В её сердце теплилась радость: её сын наконец взялся за учёбу.

Глава 14

Мать и сын до самого вечера вместе занимались за каменным столом во дворе.

Вскоре снаружи раздалось ржание коня.

— Это твой отец вернулся, — сразу узнала звук Хуан-ши.

Она встала и собралась выйти навстречу мужу, но прежде чем уйти, строго посмотрела на Лю Бу:

— Буэр, оставайся здесь и никуда не уходи. Если твой отец узнает, что ты ослушался, он тебя накажет.

Эти слова тут же разрушили план Лю Бу сбежать со двора. Вздохнув, он послушно остался сидеть.

Лю Бу заметил, что в доме почти нет прислуги. Отец и мать не любили командовать слугами. В семье был всего лишь один старый слуга Фу-бо и его жена Ли-цзы. Им обоим было за сорок, детей у них не было, но они служили семье Лю много лет. Говорили, что ещё в детстве отца Фу-бо уже был в доме. Оба были крепкими, несмотря на возраст, и умели ездить верхом, как и большинство жителей приграничных земель. Именно Фу-бо в ту злополучную ночь поехал в уезд за лекарем для Лю Бу.

Дом семьи Лю состоял из двух дворов: заднего, где сейчас находился Лю Бу, и переднего, где жили слуги. Обычно Фу-бо и Ли-цзы редко заходили на задний двор.

Через некоторое время Лю Бу увидел, как отец и мать вошли во двор. На лице отца было написано беспокойство.

— Похоже, действительно что-то случилось, — подумал Лю Бу, внимательно наблюдая за отцом.

Когда Лю Лян заметил, что его сын сидит во дворе с бамбуковой дощечкой в руках, на его лице появилась улыбка. Хуан-ши сразу же воспользовалась моментом и шёпотом что-то сказала мужу. Услышав её слова, Лю Лян вдруг расхохотался.

Хуан-ши не позволила ему сразу подойти к сыну. После долгой верховой езды он был весь в пыли, и она потащила его в дом, чтобы он умылся.

Умывшись и приведя себя в порядок, Лю Лян вернулся во двор и сел рядом с сыном:

— Буэр, как ты сегодня занимался?

— Я учился очень усердно. Всё, что мне было непонятно, мама уже объяснила, — ответил Лю Бу с улыбкой и посмотрел на мать.

— Буэр и правда очень умён. Я почти ничему его не учила, он сам всё понимает, — с гордостью добавила Хуан-ши.

Лю Бу решил воспользоваться хорошим настроением отца и спросил:

— Отец, когда вы вернулись, я заметил, что у вас было плохое настроение. Что-то случилось с главой уезда?

— Как ты узнал, что я был у главы уезда? — удивлённо спросил Лю Лян.

— Я искал вас сегодня, а мама сказала, что вы уехали, — ответил Хуан-ши, улыбнувшись.

— Это всё взрослые дела. Тебе лучше не волноваться и продолжать поправляться, — Лю Лян похлопал сына по плечу. Он не хотел, чтобы сын беспокоился о таких вещах.

— Отец, ну расскажите мне! Я тоже могу вам что-нибудь подсказать, — наигранно жалобно произнёс Лю Бу, хватая отца за рукав.

Лю Лян опешил. Его сын впервые в жизни проявлял такую нежность и настойчивость. Он беспомощно посмотрел на жену, которая лишь прикрыла рот ладонью и тихо засмеялась, наблюдая за ними.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, Лю Лян вздохнул:

— Ладно, ладно, я расскажу.

Лю Бу тут же принял серьёзный вид и сел прямо, приготовившись слушать.

Оказалось, что в уезд должен прибыть новый ду-ю (чиновник, осуществляющий инспекцию). Глава уезда, не имея средств, собрал всех зажиточных жителей, чтобы собрать деньги на встречу с новым инспектором. Семья Лю, как самая богатая в округе, естественно, не могла этого избежать.

— Муж, но ведь ду-ю приезжает каждые три года. Разве это не обычное дело? — удивилась Хуан-ши.

— Ты не всё знаешь. На этот раз ду-ю — приёмный сын Чжан Жана, главы Десяти евнухов. Знаешь ли ты, кто такой Чжан Жан? Даже сам император называет его «отцом». Этот ду-ю приехал не просто с проверкой — он хочет набить карманы золотом. Его аппетиты намного больше, чем у предыдущих, — с горечью сказал Лю Лян.

— Говорят, в одном южном уезде не собрали нужную сумму, и тогда главу уезда, его помощника и военачальника обвинили в «халатности» и «взяточничестве». Их всех отправили в Лоян, — добавил он с тяжёлым вздохом.

— Это просто немыслимо! — воскликнула Хуан-ши. — Как можно быть настолько несправедливыми?

— Не ищи здесь справедливости, — подумал Лю Бу. Он прекрасно понимал, что ду-ю — это аналог надзорного чиновника с практически неограниченной властью. Особенно если он является «сыном» влиятельного евнуха, кто посмеет ему перечить?

— Сколько нам придётся отдать? — спросила Хуан-ши, заранее готовясь к худшему.

Лю Лян поднял три пальца.

— В три раза больше, чем обычно, — вздохнула Хуан-ши, но всё же смирилась. — Пусть будет в три раза. Главное, чтобы всё обошлось.

Лю Бу тоже понимал, что в подобной ситуации бороться бесполезно. В государстве с такой системой «народ не мог победить чиновников». Ты можешь бороться сколько угодно, но тебя просто задавят. Истории о справедливых судьях вроде Бао Гуна — это редкие исключения из правил.

Сейчас он больше всего злился на свою беспомощность. Почему он ещё не стал тем несравненным полководцем Лю Бу, который, надев боевые доспехи и взяв в руки фан-тянь хуа-цзи (алебарду), мог бы одним махом решить эту проблему?

— Если бы я уже был тем Лю Бу, с конём и алебардой, разве я бы боялся какого-то ду-ю? — подумал он, сжав кулаки.

Глава 15

Увидев хмурого сына, Лю Лян улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Буэр, не стоит беспокоиться. Я обо всём позабочусь, а тебе нужно только хорошо поправляться, — сказал он с добродушной улыбкой.

— Всё из-за того, что я пока ничего не могу сделать, чтобы помочь отцу, — ответил Лю Бу, опустив голову.

— Ха-ха, главное, что у тебя есть такое желание. Ты ещё мал, и подобные дела — забота отца, — Лю Лян улыбнулся и погладил свою короткую бороду. Радость за сына переполняла его: впервые он видел, что сын искренне хочет разделить с ним трудности. Это было настоящим признаком взросления.

Лю Бу всё равно был недоволен собой. В такое бурное время, как закат Восточной Хань и начало Троецарствия, сила решала всё. Обладая достаточной мощью, можно было справиться с любой угрозой и даже подумать о короне. Какой там сын евнуха! Мелкая пешка.

— Нужно срочно стать сильнее, — твёрдо решил Лю Бу. Сейчас он был всего лишь обычным мальчишкой, но в будущем станет тем самым несравненным воином Лю Бу. Он знал: чтобы выжить и защитить свою семью в грядущих потрясениях, нужно тренировать боевые навыки и учиться стратегии. Именно отсутствие ума и коварства стало слабым местом исторического Лю Бу, лишив его шанса на долгий успех.

— Отец, я обязательно буду стараться. Скоро я смогу вам помочь! — решительно сказал Лю Бу, глядя отцу прямо в глаза. Он понимал, что до начала Великого восстания Жёлтых повязок осталось совсем немного времени.

— Главное — твоё усердие, — кивнул Лю Лян, чувствуя, как его гордость за сына растёт с каждым словом.

Через полмесяца рана Лю Бу полностью зажила, и отец рано утром отвёз его в уездный центр, чтобы снять швы. Лекарь предупреждал, что это нужно сделать через две недели.

Хуан-ши стояла у ворот и с грустью провожала сына взглядом. За это время она так привыкла быть рядом с ним, что теперь не

— Буэр, слушайся отца и не убегай далеко, — мягко сказала она, заботливо поправляя край его одежды. Лю Бу не любил сидеть на полу и предпочитал ху-чан (малую складную табуретку), из-за чего задняя часть его одежды всегда мялась.

— Я понял, матушка, — кивнул Лю Бу.

Фу-бо уже вывел из конюшни двух коней и привязал их к камню для посадки.

— Перестань волноваться. Мы просто едем к врачу и вернёмся к вечеру, — сказал Лю Лян, наблюдая, как его жена в очередной раз вытирает уголки глаз платком.

— Буэр, это же первый раз за полмесяца, когда тебя не будет рядом... — Хуан-ши не могла сдержать слёз.

— Матушка, я всего лишь к врачу, ничего страшного, — Лю Бу ловко забрался на камень для посадки и одним движением сел на коня. Чёрный жеребец был очень послушным, и Лю Бу, держа поводья и сжимая бока коня ногами, легко управлял им.

— Молодой хозяин ездит всё лучше и лучше, — похвалил его Фу-бо.

Лю Бу довольно ухмыльнулся. В последние дни он упорядочил воспоминания своего предшественника и быстро освоился с верховой ездой.

Лю Лян тоже вскочил на своего рыжего коня. Одно движение поводьев — и жеребец встал на дыбы и пронзительно заржал.

Лю Бу с завистью посмотрел на отца. Он тоже умел выполнять такой трюк, но сейчас не рисковал, так как ещё не совсем привык к коню. Падать на землю было бы не слишком приятно.

— Поехали, Буэр, держись за мной, — Лю Лян помахал жене на прощание и пустил коня вперёд. Чёрный жеребец Лю Бу послушно двинулся следом.

Лю Бу обернулся и помахал матери, улыбаясь. Хуан-ши улыбнулась в ответ и долго смотрела вслед сыну.

Дорога от Цзююаня до уездного центра в Уюане была недолгой — всего около 60 ли (примерно 30 км). Лю Ляну на хорошем коне хватило бы часа, чтобы добраться туда одному. Но из-за сына он ехал медленно, опасаясь, что быстрая езда навредит его ещё не зажившей ране.

Через два часа в седле Лю Бу понял, что верховая езда — это не только удовольствие, но и настоящее испытание. Деревянное седло было жёстким, а неровная дорога лишь усиливала тряску. Он чувствовал, как затекают бёдра и нижняя часть спины.

— Как же я скучаю по мягким кожаным сиденьям из будущего! — подумал Лю Бу. — Вернувшись домой, первым делом сделаю нормальное седло и добавлю стремена. Как можно было воевать

Ему было трудно понять, как в эпоху Хань, когда конница играла важную роль, никто до сих пор не додумался до стремян. Без них держаться в седле только за счёт ног и поводьев было неудобно и утомительно.

— Буэр, что с тобой? Раньше ты так любил ездить верхом, — удивился Лю Лян, заметив, что сын выглядит уставшим и держится неуверенно. — Раньше ты целыми днями не слезал с коня.

— Всё хорошо, просто седло слишком жёсткое и неудобное, — пожаловался Лю Бу, пытаясь сменить позу.

— Это лучшее седло из твёрдого дерева. Как оно может быть неудобным? — удивился отец.

— Отец, сколько ещё до Уюаня? — Лю Бу попытался перевести разговор на другую тему. Он больше не мог терпеть эту тряску.

— Осталось всего десять ли. Потерпи немного, — успокоил его Лю Лян, думая, что сын страдает из-за раны.

Лю Бу лишь тяжело вздохнул. Эти 60 ли уже казались ему вечностью. А впереди была ещё сотня таких же тряских ли. Он искренне восхищался древними людьми, которые могли часами скакать верхом.

Глава 16

«Уюань»стена достигала трёх-четырёх чжан (примерно 7-10 метров), а над воротами висела большая табличка с двумя иероглифами — После ещё одной «пытки» верховой ездой Лю Бу наконец увидел высокие городские ворота. Городские ворота.

Вокруг города была вырыта широкая защитная река. Через реку был перекинут деревянный мост, соединявшийся с городскими воротами. На мосту скопилось множество людей, ожидавших своей очереди войти в город.

— Отец, это и есть Уюань? Как здесь оживлённо! — восторженно воскликнул Лю Бу. На протяжении всего пути они почти не встречали людей, и только теперь, у городских ворот, он увидел столько народу. Действительно, Уюань не зря считался важным центром на севере.

Лю Лян уже спешился и, видя, что сын не торопится слезать с коня, с улыбкой подхватил его и аккуратно опустил на землю. Лю Лян был ростом более восьми чи (примерно 190 см), поэтому ему это не составило труда.

— Запомни, Буэр, в Уюане нельзя ездить верхом. В городе лошадь нужно вести под уздцы, — строго предупредил Лю Лян.

— Нельзя верхом? — удивился Лю Бу. Только теперь он заметил, что все, кто подъезжал к городским воротам, тоже слезали с коней и вели их в поводу. Северяне с детства росли на спинах лошадей, но даже здесь правила требовали спешиваться у ворот. И это было разумно: с такой толпой людей въезд верхом мог привести к несчастному случаю.

Лю Бу даже обрадовался этому правилу. От долгой езды у него болели бёдра и задница, и мысль о том, что ему не придётся снова садиться в седло до возвращения, принесла небольшое облегчение.

Однако его разочаровал ещё один момент. Лю Бу окинул взглядом толпу и не увидел ни одной «белокурой красавицы», как в телесериалах. Вместо этого его взору предстали лишь люди в серой, коричневой и чёрной одежде.

— Всё, что показывали по телевизору, — обман! — горько подум

У городских ворот дежурило около десятка солдат, вооружённых копьями и 戈 (гэ — древнее оружие с загнутым лезвием). Во главе стоял офицер средних лет, одетый в военный шлем и доспехи. Однако его внешний вид разочаровал Лю Бу: доспехи выглядели изношенными и ржавыми, что полностью разрушало романтический образ «блестящих воинов великой Хань».

Доспехи состояли из перекрывающих друг друга прямоугольных железных пластин. Выше пояса пластины перекрывали друг друга сверху вниз, ниже — снизу вверх, что позволяло бойцу свободно двигаться. Однако ржавчина и неопрятный вид не внушали доверия к их защитным свойствам.

Оружие, к счастью, выглядело гораздо лучше — копья и мечи были в хорошем состоянии и достаточно острыми.

Лю Бу увидел, как отец передал офицеру шесть медных монет и обменялся с ним несколькими словами. Тот кивнул и махнул рукой, разрешая проход.

— И это всё? — удивился Лю Бу. — Просто заплатил налог за вход? — Два человека, шесть монет. Это была совсем не маленькая сумма.

— Отец, почему за вход в город нужно платить? — спросил Лю Бу, следуя за отцом.

Лю Лян огляделся по сторонам и, понизив голос, объяснил:

— Это приказ нового дуя (чиновника-инспектора). Каждый, кто входит в город, должен заплатить налог в три монеты. Раньше в Уюане было намного оживлённее, но после введения этого налога многие предпочитают торговать за городом.

— Этот дую — настоящий грабитель, — подумал Лю Бу. Такой налог бьёт по карману простых людей, а у тех, кому нужно попасть в город по делам, просто нет выбора.

Уюань был не таким большим, как города на юге, но для северного региона это был важный центр. Лю Лян быстро привёл сына в медицинский центр. Это было двухэтажное здание с большим количеством посетителей, что говорило о хорошей репутации врача.

В зале сидело много людей, ожидавших своей очереди. Врач, сидевший за столом, был знаком Лю Бу: именно он зашивал его рану. Врач с улыбкой кивнул, заметив прибытие старых знакомых.

Лю Лян подвёл сына к свободному месту, и они сели на циновку. Лю Бу не любил сидеть на коленях, а после долгой верховой езды это было бы особенно мучительно. Вместо этого он сел на ступеньки, вытянув ноги вперёд.

— Похоже, доктор и впрямь талантлив, — подумал Лю Бу, наблюдая за тем, как быстро и уверенно врач осматривал пациентов и выписывал рецепты. Здесь не было показательных сцен с иглоукалыванием или магическими ритуалами, как в фильмах. Всё выглядело практично и логично.

— Надеюсь, он быстро снимет швы, — с облегчением подумал Лю Бу, прислонившись к стене и закрыв глаза.

Глава 17

После того как Лю Бу и его отец вошли в клинику, врач приказал слуге повесить на дверь табличку. Лю Бу даже не нужно было смотреть — он был уверен, что там написано «Приём окончен».

Спустя почти час врач наконец осмотрел всех пациентов. Лю Бу был впечатлён его преданностью — врач работал без перерыва на обед и ни разу не пожаловался. Такой подход, «когда сердце врача подобно сердцу родителя», действительно заслуживал уважения.

Лю Лян подошёл к врачу и почтительно поклонился. Лю Бу, следуя примеру отца, тоже склонился в знак уважения.

— Как твоя рана? — врач добродушно улыбнулся и жестом пригласил Лю Бу сесть. Его волосы были аккуратно уложены так, чтобы не задевать повязку на голове.

Врач развязал бинты, обнажив шов на голове Лю Бу. Осмотрев рану, он удовлетворённо кивнул.

— Хорошо, рана зажила отлично. Сейчас снимем швы, и всё будет в порядке.

Эти слова были бальзамом для Лю Бу. Он давно мечтал избавиться от швов. Ещё несколько дней назад он настаивал на их снятии, но родители твёрдо следовали указаниям врача, что швы можно снимать только через 15 дней.

Особенно его раздражало то, что он не мог помыть голову. В те времена волосы носили длинными, и за десять дней без мытья они становились жирными и тяжёлыми. Лю Бу боялся, что грязь вызовет воспаление. В конце концов мать уступила его просьбам и осторожно промыла ему голову тёплой водой с рисовым отваром.

Врач взял чёрные ножницы и, протерев их куском ткани, приготовился приступить к работе.

— Подождите! — воскликнул Лю Бу, заметив состояние инструмента.

Эти тёмные, покрытые налётом времени ножницы внушали ему ужас. Санитария в этом мире оставляла желать лучшего, и он не собирался рисковать своим здоровьем.

— Используйте это! — Лю Бу достал из-за пазухи блестящие маленькие ножницы, которые он сам тщательно отполировал до идеального состояния.

Врач удивлённо посмотрел на мальчика. Этот юноша постоянно преподносил ему сюрпризы.

— И вот это, — добавил Лю Бу, вытащив маленький кувшинчик. Внутри был его последний «эксперимент» — крепкий самогон, который он получил путём перегонки.

Чтобы приготовить этот самогон, Лю Бу потратил несколько бочонков семейного вина и огромное количество времени. Он использовал самодельные медные горшки, бамбуковые трубки и керамические сосуды. В результате получился чистый, прозрачный алкоголь крепостью около 50 градусов — как раз то, что нужно для дезинфекции.

Как только Лю Бу открыл кувшинчик, насыщенный аромат алкоголя заполнил всю комнату. Врач невольно вдохнул запах, и его глаза загорелись: «Что это за вино? Я никогда не встречал такого аромата!»

Лю Бу смочил чистую ткань крепким ал

— Теперь можно, — сказал он, передавая инструмент врачу.

Врач, верный своему долгу, взял себя в руки и начал снимать швы. Рана уже полностью зажила, поэтому процедура прошла почти безболезненно. Через несколько минут всё было готово.

Лю Бу осторожно провёл пальцем по бывшему месту разреза. Кожа на этом участке была чуть более гладкой, чем раньше, что говорило о небольшом шраме. Но, к счастью, шрам был скрыт под волосами и не доставлял неудобств.

— Спасибо, доктор! — Лю Бу встал и низко поклонился.

— Не стоит благодарности. Это мой долг как врача, — с улыбкой ответил врач.

Однако его взгляд невольно снова упал на кувшинчик с алкоголем в руках Лю Бу. Этот аромат преследовал его и пробуждал в нём желание, от которого было трудно избавиться.

Лю Бу заметил его взгляд и с улыбкой протянул кувшин:

— Вот немного моего домашнего вина. Пусть это будет благодарностью за ваше лечение. Надеюсь, вы примете

Врач заколебался. С одной стороны, по правилам этикета и медицинским принципам он не имел права принимать подарки. С другой стороны, аромат этого напитка слишком сильно искушал его.

— Я не могу принять… — тихо и решительно отказался он после внутренней борьбы.

Лю Бу улыбнулся, уважая его решение. Этот врач действительно был человеком чести, и Лю Бу всё больше восхищался им.

Глава 18

В этот момент Лю Бу начал искренне уважать этого врача. И мастерство, и врачебная этика у него были на высшем уровне — действительно редкий человек.

Лю Лян, видя, что врач не хочет принимать благодарность в виде вина, тут же достал из-за пазухи связку медных монет — лечение нужно оплатить.

Однако врач снова покачал головой, даже не взглянув на деньги.

— Я уже получил плату за лечение в прошлый раз, сегодня это не нужно, — сказал он, слегка сожалея, что не может принять ароматный подарок.

Видя такое благородство, Лю Лян больше не настаивал, чтобы не обидеть врача и не навредить его репутации.

В этот момент Лю Бу пришла в голову идея. Он хитро улыбнулся и обратился к вра

— Господин, вы человек высоких принципов. Однако мы с отцом вышли из дома ещё утром и до сих пор не обедали. Я заметил, что и вы тоже ничего не ели всё это время. Не могли бы мы пообедать вместе?

Врач удивлённо посмотрел на мальчика. Однако предложение показалось ему вполне уместным.

— Конечно, пожалуйста, не стесняйтесь. Нет необходимости идти куда-то ещё. Я уже велел приготовить обед в задней комнате, — врач пригласил их следовать за собой.

Лю Лян понял замысел сына и одобрительно похлопал его по плечу. «Этот мальчик не только умный, но и воспитанный», — подумал он.

Через несколько минут в задней части клиники были накрыты низкие столики. В те времена не использовали общие столы — каждому полагался отдельный маленький столик с порцией еды.

Лю Бу не стал сразу садиться. Он достал из-за пазухи маленький кувшинчик и с улыбкой произнёс:

— Господин, благодарю вас за то, что вы спасли мне жизнь и сегодня принимаете нас с отцом. Пожалуйста, примите этот скромный подарок — немного вина в знак моей благодарности.

Сказав это, Лю Бу наполнил до краёв чистую керамическую чашу перед врачом, а затем налил и своему отцу.

Вино было прозрачным, его аромат разлился по комнате и заставил врача вздрогнуть от восторга. Лю Лян, который тоже был любителем вина, почувствовал, как у него потекли слюнки.

Лю Бу не стал наливать себе вино. Он знал, что ещё не полностью овладел искусством верховой езды, и пить в таком состоянии было небезопасно. Кто-то должен оставаться трезвым.

Лю Лян поднял чашу и с улыбкой произнёс:

— Господин, благодарю вас за то, что вы спасли моего сына. Я поднимаю эту чашу за ваше здоровье!

— И я благодарю вас, — улыбнулся врач и осушил чашу вместе с ним.

Как только первая капля напитка коснулась его языка, глаза врача загорелись. Он замер на мгновение, словно пытаясь уловить всю полноту вкуса. Затем он задержал дыхание и восторженно воскликнул:

— Великолепное вино!

Лю Лян тоже медленно опустил чашу, чувствуя, как горячий и крепкий напиток обжигает горло и согревает изнутри. Он с удовольствием закрыл глаза.

— Это вино действительно особенное, — согласился он, с гордостью глядя на сына.

Врач, словно забыв обо всём на свете, отбросил все заботы и с наслаждением потягивал вино. Они долго обедали, разговаривая о жизни, здоровье и повседневных заботах.

Когда еда была съедена, а кувшинчик опустел, врач проводил их до двери. Однако перед прощанием он всё же не удержался и спросил Лю Бу:

— Молодой человек, скажите, почему вы так часто используете вино для обработки инструментов? Что значит «дезинфекция»?

Лю Бу на мгновение задумался. Как объяснить это человеку, который ничего не знает о микробах или химии? Он выбрал простые слова:

— «Дезинфекция» означает очищение от вредных существ, невидимых глазу. Они могут вызывать болезни. А крепкое вино убивает их.

Врач задумчиво провёл рукой по бороде. «Невидимые существа, вызывающие болезни?» Это было что-то совершенно новое, но в то же время логичное. Если такие существа существуют, то, возможно, они и являются причиной болезней.

— Благодарю вас, молодой человек, — с улыбкой произнёс врач, поклонившись Лю Бу.

Лю Лян тут же поклонился в ответ вместе с сыном. Хотя Лю Бу был младше и формально не мог принимать поклоны от старших, врач сделал это из уважения к полученным знаниям.

Лю Бу вздохнул с облегчением. Он боялся, что врач будет задавать слишком много вопросов, на которые он не сможет ответить.

Выйдя из клиники, они направились на рынок. Лю Лян купил две красивые ткани: одну алую — для жены, другую тёмно-зелёную — для сына.

— Твоя мать давно ворчит, что твоя одежда мала тебе, — с улыбкой сказал он Лю Бу. — Теперь у неё будет из чего сшить тебе новые наряды.

Лю Бу кивнул, с благодарностью глядя на отца. Сегодняшний день был непростым, но весьма плодотворным.

Глава 19

У городских ворот образовалась пробка: несколько десятков тяжёлых повозок, запряжённых лошадьми, полностью перекрыли выезд. У одной из повозок сломалось колесо, и теперь она лежала поперёк дороги, создавая хаос. Лю Бу, глядя на людей, громко перекрикивающих друг друга, недоумённо спросил отца:

— Они что, чужеземцы?

Эти люди были одеты в овчинные кафтаны, с распущенными волосами, а некоторые носили меховые шапки. Их вид и одежда резко отличались от ханской.

— Это сюнну, — ответил Лю Лян тихим голосом.

— Сюнну? Почему они оказались внутри Великой стены? Разве они не должны жить в степях? — Лю Бу был искренне удивлён. Как могло случиться, что враг, который веками угрожал Ханьскому государству, теперь свободно ходит по землям внутри границ?

— Боюсь, ты забыл, что сейчас они живут здесь, внутри Великой стены, — объяснил отец, пристально глядя на него.

Сюнну грубо кричали на местных жителей, требуя, чтобы те держались подальше от их повозок. Они размахивали кнутами, угрожая всем, кто осмеливался подойти ближе. Люди, опасаясь конфликта, поспешно отступали, а сюнну, заметив это, громко смеялись, насмехаясь над трусостью ханцев.

— Эти дикари ведут себя так дерзко, словно они здесь хозяева! — возмущённо произнёс Лю Бу, сжимая кулаки. Он уже был готов вмешаться.

Но Лю Лян тут же схватил его за руку, не дав сделать ни шагу.

— Почему отец не дал мне проучить их? Они же здесь, на нашей земле, и ведут себя как хотят! — не выдержал Лю Бу.

— Ты ещё слишком молод, — спокойно ответил Лю Лян. — Даже если ты силён, ты не справишься с такой толпой. К тому же за ними стоят другие сюнну и цянцы. Если ты поднимешь на них руку, они отомстят. А местные власти даже не пошевелятся, чтобы нас защитить. Ты же сам видел: стражники у ворот просто стояли в стороне и делали вид, что ничего не происходит.

Лю Бу задумался. И правда, стражники стояли у ворот и смотрели на происходящее как на пустое место, словно это было нормой.

«Как низко пали власти. Значит, подобное раболепие перед чужеземцами было всегда, даже в эпоху Хань?» — с горечью подумал Лю Бу.

— Но почему они здесь? — спросил он отца. — Почему Хань позволила сюнну поселиться на этих землях?

Лю Лян начал объяснять:

— Всё началось в конце Западной Хань, когда правление Ван Мана привело к хаосу. Северные сюнну тогда начали нападать на границы. Позже, при восстановлении династии Восточная Хань, Гуан У-ди удалось их разбить. Сюнну раскололись на две части: северные ушли вглубь степей, а южные сдались и стали подданными Хань. Им разрешили поселиться в районе Хэси и реки Хуанхэ, чтобы они охраняли границу и помогали в борьбе с другими племенами.

— Но они не стали нашими союзниками? — хмуро спросил Лю Бу.

— Пока Хань была сильна, они не смели поднимать голову, — продолжил Лю Лян. — Однако с упадком династии они всё чаще начали восставать. Наши войска несколько раз подавляли их, но ненадолго. Теперь в регионе реки Хуанхэ почти не осталось ханьцев. Большинство из них бежали в более безопасные районы: Бинчжоу, Чанъань или Центральные земли.

Лю Бу сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Неужели наша империя настолько слаба, что позволяет этим варварам делать всё, что им вздумается?

— Это ещё не всё, — продолжил Лю Лян. — Помимо сюнну, теперь появляются и другие племена, например, цянцы. Изначально они жили на западе, в районе Хэси. Но когда сюнну отступили, цянцы заняли их земли и начали расширяться. Теперь они тоже осели в Хэси и медленно продвигаются на юг. А в северных степях тем временем набирает силу племя сяньби. Пока они не вторглись, но это лишь вопрос времени.

— И что же делает двор? — в голосе Лю Бу звучала не просто злость, а разочарование. — Они просто смотрят на это?

Лю Лян вздохнул:

— За последнее столетие мы слишком ослабли. Хотя наши армии и выигрывали сражения, цена всегда была слишком высока. А теперь, когда в столице царит хаос и коррупция, у нас уже нет сил для новой войны.

Лю Бу замолчал. Он видел перед собой мрачную картину: огромная империя, некогда самая могущественная в мире, гнила изнутри. Границы государства рушились под натиском варваров, а его правители бездействовали.

"Это начало конца. Если так будет продолжаться, то рано или поздно они обрушатся на нас, как наводнение, и сокрушат всё на своём пути," — подумал Лю Бу, и в его сердце вспыхнула решимость.

«Я не допущу, чтобы наша земля погибла под чужими копытами!»

Глава 20

Период смуты пяти варварских народов был одним из самых мрачных времён на этой земле. Эти племена не стремились управлять завоёванными землями и не желали перенимать культуру Центральной равнины. Для них Китай был лишь богатым пастбищем, а народ — стадом овец, которых можно было убивать по своему усмотрению. Западная Цзинь потеряла почти 90% своего населения: из более чем десяти миллионов человек осталось лишь несколько миллионов. В тот мрачный период народ был почти истреблён. Лишь Великая река Янцзы с её непроницаемыми водами спасла нацию от полного уничтожения.

Лю Бу молча шёл рядом с отцом, и его сердце наполнялось мрачными мыслями. Лю Лян заметил состояние сына и, чтобы немного подбодрить его, подошёл ближе и похлопал его по плечу:

— Не стоит так беспокоиться, сын. Мы с матерью уже всё обдумали. Через пару лет я отправлю тебя учиться в Цзиньян.

— А что вы с матерью будете делать? — Лю Бу с беспокойством посмотрел на отца. — Если я уеду в Цзиньян, кто будет вас защищать? Разве здесь не опасно?

Лю Лян покачал головой и сказал твёрдо:

— Не волнуйся об этом. Это наш дом. Здесь трудились и жили твои предки. Я не могу просто взять и бросить наш род и земли наших отцов.

— Если отец и мать останутся здесь, то я тоже никуда не поеду! — упрямо ответил Лю Бу. Он не мог оставить родителей в такой опасной ситуации. С этого дня он твёрдо решил: ему нужно как можно скорее укрепить свою силу и стать достойной опорой для семьи.

Они продолжили путь, и вскоре на горизонте показался дом. Ещё издалека Лю Бу увидел знакомую фигуру у ворот — его мать стояла в ожидании. В лучах заходящего солнца её силуэт казался особенно одиноким.

— Мама! Мама! — радостно закричал Лю Бу и, ударив по поводьям, направил коня прямо к ней.

Хуан Ши, увидев сына, просияла от счастья и помахала ему рукой. Их не было дома всего один день, но ей казалось, что прошла целая вечность.

Лю Бу спрыгнул с лошади и бросился к матери. Опустившись на колени, он крепко обнял её.

— Ах, мой малыш! — слёзы радости покатились по щекам Хуан Ши. Она аккуратно убрала волосы с головы сына и внимательно осмотрела рану. Убедившись, что всё в порядке, она вздохнула с облегчением.

Лю Лян подошёл к ним и, улыбаясь, наблюдал за этой трогательной сценой. С тех пор как сын получил травму, он стал ещё больше привязываться к матери. С точки зрения нравственности это, конечно, было прекрасно.

— Ладно, хватит стоять у ворот. Пойдём в дом, — мягко сказала Хуан Ши, взяв сына за руку.

— Мама, я так проголодался! — Лю Бу погладил свой живот и улыбнулся.

— Я уже приготовила твои любимые блюда, — с нежностью ответила мать.

За столом их ждала обильная трапеза: поджаренная до золотистой корочки курица, тонкие ломтики баранины, ароматный суп с морковью и бараниной, а также хрустящие соленья. Такое угощение могли позволить себе далеко не все семьи в то время.

— Мама, я бы хотел завтра пойти в книжную школу и извиниться перед учителем. Я хочу учиться

— Это хорошая мысль, — одобрительно кивнул Лю Лян. — Твоя рана зажила, и тебе пора снова взяться за учёбу.

— Может, подождём ещё несколько дней? Ты только что поправился, — с тревогой добавила Хуан Ши.

— Не волнуйся, мама. Сегодня доктор подтвердил, что со мной всё в порядке. Я уже полностью здоров! — твёрдо сказал Лю Бу.

Хуан Ши, наконец, успокоилась и улыбнулась:

— Хорошо, но ты должен быть прилежным и не шалить.

Ужин продолжался до тех пор, пока не взошла луна. В тот вечер Лю Бу наконец-то смог принять полноценную ванну. Он с трудом убедил мать не помогать ему мыться, потому что чувствовал, что это уже неудобно для него, ставшего почти взрослым.

— Что ты так смущаешься? Похоже, мой мальчик и правда вырос, — с улыбкой сказала Хуан Ши. — Пожалуй, мне стоит присмотреть тебе служанку. Пусть кто-нибудь помогает тебе в таких делах.

— Мама, ну зачем ты опять об этом? — смущённо воскликнул Лю Бу, закрывая за собой дверь в баню.

Хуан Ши, смеясь, покачала головой и ушла, оставив сына одного.

Глава 21

Люй Бу сначала вымыл голову. Длинные волосы мыть неудобно — без шампуня приходилось использовать рисовую воду и мыльные орехи, но это всё равно было хуже привычных средств.

Он скучал по короткой стрижке из будущего. Но две тысячи лет назад стричь волосы означало бы одно — на следующий день его бы повели на площадь, где толпа учёных и аристократов указывала бы на него и говорила:

— Вот он, нечестивец и недостойный сын!

В то время короткие волосы или бритьё головы считались наказанием — одной из пяти основных форм телесного наказания (кунсин). Это было позорное клеймо, опускавшее человека до уровня раба. В обществе, где ценились конфуцианские добродетели — верность, уважение и долг, — даже люди с положением предпочитали удары палками, но не унижение в виде обритой головы.

Самовольно стричь волосы было строго запрещено. Однако длинные волосы тоже доставляли неудобства, поэтому существовал установленный предел: волосы, достигающие талии, разрешалось подрезать. Возможно, именно отсюда пошло выражение «длинные волосы до пояса».

После того как Люй Бу вытер волосы сухим полотенцем, он забрался в деревянную бочку с водой.

— Уф, — облегчённо вздохнул он. Полмесяца приходилось мыться, просто протирая тело влажной тканью. Возможность окунуться в воду была редким удовольствием.

Но стоило Люй Бу расслабиться, как резкая боль пронзила внутреннюю поверхность бёдер.

— Проклятье! — вздрогнул он. После дня в седле ноги натирались до волдырей, и теперь вода жгла раны.

— Похоже, придётся чаще тренироваться. Моё тело ещё не привыкло к постоянной езде на лошади, — пробормотал Люй Бу, дотронувшись до повреждённой кожи.

Повреждения оказались незначительными — всего лишь ссадины. Достаточно обработать их крепким алкоголем и отдохнуть ночь, чтобы боль утихла.

На следующее утро Люй Бу проснулся с первыми лучами солнца.

По правилам школы, занятия начинались на рассвете и продолжались до заката. Уходить из школы раньше времени запрещалось, и даже обедать следовало на территории школы. Всё напоминало деревенский уклад: труд с восхода до заката.

Сегодня был особенный день. Люй Бу впервые возвращался в школу после выздоровления, и ему предстояло принести извинения учителю за свою выходку.

Его родители — Люй Лян и Хуан Ши — встали ранним утром.

Мать заглянула в комнату сына и увидела, что он уже проснулся и одевается.

— Буэр, ты уже встал? — с улыбкой спросила она.

— Мама, — Люй Бу смутился и натянул одеяло повыше, ведь на нём были лишь короткие штаны.

— Что ты стесняешься? — рассмеялась Хуан Ши, проходя в комнату. — Я помогу тебе собрать волосы. Ты же не хочешь идти к учителю с распущенными?

Люй Бу молча кивнул. Он и правда не умел делать причёски. Максимум — завязать волосы в небрежный хвост, но с таким видом к учителю не пойдёшь.

Мать ловко собрала его волосы в аккуратный пучок и заколола шпилькой.

Хотя по возрасту Люй Бу ещё следовало носить детскую причёску «цзунцзяо» — два небольших пучка по бокам головы, — его рост уже не соответствовал образу ребёнка. Поэтому ему сделали взрослую причёску.

— Какой красавец вырос у нас в семье! — с гордостью сказала Хуан Ши, любуясь сыном.

Люй Бу смутился ещё сильнее.

— Мама, ты же сама себя хвалишь! — пробормотал он, краснея.

— Что тут такого? — Хуан Ши легонько ущипнула сына за щёку. — Мой Буэр действительно самый красивый.

Покраснев до кончиков ушей, Люй Бу быстро натянул новые кожаные ботинки и сбежал из комнаты.

После завтрака он снова отказался от предложения отца сопровождать его и с маленьким плетёным рюкзаком отправился в город.

Древняя крепость Цзююань и рядом не стояла с густонаселённым округом Уюань. Городская стена была высотой всего два с лишним метра и вся в трещинах. У ворот стояли несколько стражников с железными мечами, и никто не требовал платы за вход.

Люй Бу легко отыскал школу по памяти. У ворот уже стоял строгий учитель с длинной белой бородой.

Заметив Люй Бу, учитель тут же нахмурился.

Но Люй Бу поспешно поклонился:

— Учитель, я осознал свою ошибку.

Старик замер, растерявшись. Это было совсем не похоже на того буйного мальчишку, которого он знал.

Глава 22

Это были слова Конфуция, обращённые к Цзы Лу, с призывом прилежно учиться. Смысл их таков: нельзя ослаблять поводья у строптивой лошади, как нельзя менять изгиб лука при стрельбе. Дерево станет прямым, если его выпрямлять шнуром, а человек обретёт благородство, если будет принимать наставления. Кто готов учиться и спрашивать, тот добьётся успеха. А тот, кто отвергает добродетель и творит зло, неизбежно столкнётся с законом. Поэтому благородный человек не может не учиться.

Люй Бу процитировал эти строки с явным намерением показать, что его характер подобен строптивой лошади и нуждается в строгом наставнике, который поможет ему стать достойным человеком. Он ясно дал понять, что хочет обучаться именно у этого учителя и не собирается искать другого. Люй Бу выразил готовность принять наказание за любое нарушение дисциплины и уверил, что будет старательно учиться.

Учитель, услышав от Люй Бу слова Конфуция, удивился. Он мельком посмотрел на ученика — «Лунь Юй» (Беседы и суждения) ещё не преподавался в школе. Ученики здесь в основном только начинали обучение, и чтение «Лунь Юй» было ещё далеко впереди. И вот самый непоседливый из всех учеников вдруг оказывается знаком с этими текстами?

Лицо учителя смягчилось, и он слегка кивнул:

— Благородный человек не может не учиться. Раз уж ты осознал свою ошибку, я сделаю исключение и прощу тебя. Но запомни — ещё одно нарушение, и я не буду столь снисходителен.

— Спасибо, учитель. Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, — вновь поклонился Люй Бу.

Учитель кивнул и, поглаживая бороду, принял его поклон. Это было его благословение и прощение.

— Проходи, занятия вот-вот начнутся.

Люй Бу с улыбкой ещё раз поклонился и вошёл в учебный зал. Учитель же, оставшись у ворот, провожал его взглядом, чувствуя удовлетворение от поведения ученика.

К этим словам Люй Бу готовился долго. В эпоху Хань господствовала конфуцианская философия, подавившая все прочие учения. Преподаватели школ, в том числе и учитель Люй Бу, были носителями учения Конфуция и Мен-цзы.

Конфуцианство было снисходительно к людским ошибкам. Если проступок не затрагивал основных принципов морали, достаточно было признать вину, и наставник непременно прощал ученика.

Даже Цзай Юй — ученик Конфуция, которого учитель считал едва ли не безнадёжным, — вызвал гнев Конфуция не за лень, а за сомнения в необходимости трёхлетнего траура по родителям. Конфуций однажды назвал его:

— Гнилое дерево, которое не поддаётся резцу! Глиняная стена, которую нельзя оштукатурить!

Но даже так, он продолжал учить его.

Ошибки Люй Бу были мелкими. Он не совершал ничего, что шло бы вразрез с конфуцианскими нормами, и, проявив раскаяние, легко заслужил прощение.

В зале школы стояли десятки маленьких столиков. Мальчики лет десяти уже сидели за ними, склонившись над бамбуковыми дощечками, и напевали тексты в унисон.

Люй Бу занял своё место, поставил рядом с собой плетёный ящик и достал из него свитки с бамбуковыми дощечками. Открыв одну из них, он начал читать в унисон с остальными учениками.

Если быть честным, Люй Бу не слишком нравились эти тексты. Они были сложными, многие иероглифы были ему незнакомы, а древние письмена сильно отличались от тех, что он знал из будущего.

Но он упорно учился. Исторический Люй Бу пострадал от недостатка образования, и это стало причиной многих его ошибок. В мире интриг и предательств эпохи Троецарствия отсутствие знаний обернулось для него трагедией.

Когда солнце полностью взошло, учитель закрыл ворота. Опоздавшие не допускались в школу и оставались за дверью.

Удовлетворённо оглядев учеников, которые прилежно читали, учитель вошёл в зал и сел на возвышении. Он развернул свиток и произнёс:

— Сегодня мы изучим первую часть «Спасительных наставлений» (急就篇). Все ли принесли тексты?

— Да, учитель! — хором ответили ученики.

Люй Бу также поднял свою дощечку. У него был полный текст. Хотя «Спасительные наставления» не были длинными, одна дощечка вмещала всего около двадцати символов. Полный текст состоял из десяти свитков, весивших в общей сложности около десяти килограммов.

Учитель начал читать вслух, и ученики повторяли за ним.

Люй Бу быстро запомнил текст, хотя признавал, что изучение таких трудов было скучным и нудным. В будущем такие книги точно стали бы его кошмаром.

Он понимал — если не преуспеет в учёбе, ему придётся столкнуться с теми же проблемами, что и в прошлой жизни.

Глава 23

— Ты уже выучил? — Учитель с недоверием посмотрел на Люй Бу. Этот ученик обычно мог неделями зубрить короткие тексты, а тут заявляет, что запомнил «Спасительные наставления» за несколько часов.

— Да, учитель, — с почтением ответил Люй Бу.

— Тогда продекламируй. — Учитель скрестил руки за спиной, а в правой руке сжато держал указку. Если Люй Бу солгал, его ждёт хорошая взбучка. Проступок прощён, но за ложь наказание будет куда серьёзнее.

Люй Бу аккуратно сложил бамбуковые дощечки и начал читать наизусть. Слова лились плавно и уверенно. Всего за несколько минут он дочитал до конца.

Учитель молча кивнул. Декламировал Люй Бу действительно без ошибок, за исключением парочки мест, где он сбился с правильной расстановки пауз. Среди всех учеников, которых он обучал, столь способного и сообразительного он ещё не встречал.

Ошибку с тем, что ученик не повторял в унисон с остальными, он великодушно простил. Указкой учитель отметил несколько неправильно написанных иероглифов на бамбуковых дощечках Люй Бу.

Только теперь Люй Бу заметил, что действительно допустил ошибки. Древние сложные иероглифы в стиле фаньти были чересчур сложны. В нагромождении черт он и сам не сразу распознал, где допустил промах.

— Благодарю за наставления, учитель! — Люй Бу почтительно поклонился.

— Писать — это великая наука. Ты учишься не тому, что нужно. Основа каллиграфии в правильных шрифтах. Привычка формирует стиль, а стиль остаётся с тобой на всю жизнь. Неправильно научишься — так и будешь коряво писать. Не спеши. Подожди здесь, я кое-что принесу. — Учитель ушёл в заднюю комнату.

Люй Бу согласно кивнул. Учитель говорил дело. В любом времени красивый почерк ценится. Если с детства не уделить этому внимания, потом исправить стиль будет непросто.

Люй Бу задумчиво смотрел на иероглифы в стиле ханьли на бамбуковых дощечках. В будущем с такими навыками его могли бы назвать мастером каллиграфии. Но для учителя его почерк был недопустим.

Через некоторое время учитель вернулся с новой дощечкой. Он положил её перед Люй Бу и сказал:

— Раз ты уже выучил первый свиток «Спасительных наставлений», можешь отрабатывать почерк на этой. Твои старые дощечки выбрось. Они тебе не пригодятся.

Люй Бу взглянул на дощечку. Иероглифы были изящными, строгими и гармоничными. Даже не разбираясь в каллиграфии, он сразу понял — перед ним работа настоящего мастера.

— Благодарю вас, учитель! — с благодарностью произнёс Люй Бу.

— Усердно практикуйся, — удовлетворённо кивнул учитель и отправился патрулировать зал.

Во время обхода он несколько раз застал учеников, которые делали вид, что повторяют текст, а на самом деле дремали. За это они получили по ладоням указкой.

Звонкий звук ударов эхом разносился по залу. Даже у Люй Бу внутри похолодело.

В это время в эпоху Хань учитель считался второй после родителей по важности фигурой в жизни. Родители не только не препятствовали телесным наказаниям, но даже поощряли их.

Провинившиеся ученики не понимали, почему сегодня учитель бил их сильнее обычного. Они не знали, что это было «заслугой» Люй Бу. Учитель решил, что если такой несносный ученик изменился, то и остальные должны подтянуться.

Люй Бу наконец закончил переписывать текст. Он сжал запястье, которое слегка занемело от долгой работы. Писать иероглифы — это не просто водить пером по бумаге. Плечо нужно было держать на весу, что вызывало напряжение во всей руке.

В полдень прозвенел колокол, возвещая обеденный перерыв. Учитель отправился в задние покои на отдых. Ученики с облегчением отложили дощечки и вынули из ящиков приготовленные дома обеды.

Люй Бу достал свой обед, который с утра заботливо приготовила мать. Разворачивая белую холщовую ткань, он увидел золотистый рис с каштанами и два варёных яйца. Внизу лежали ломтики маринованного мяса и любимые овощи.

Это был роскошный обед. Мясо и яйца были деликатесом для простых людей. Соседи с завистью смотрели на трапезу Люй Бу.

Проголодавшись за утро, он с удовольствием принялся за еду. Хотя блюда были холодными, их вкус нисколько не испортился.

Поев, Люй Бу сложил еду обратно в ящик и убрал его в плетёную корзину.

Ученики во дворе играли в догонялки. Но Люй Бу не заинтересовался этой детской забавой. Он снова сел за дощечку, чтобы продолжить практику каллиграфии.

Проходивший мимо учитель с одобрением посмотрел на ученика.

— Из тебя выйдет толк, — пробормотал он и отправился отдыхать.

Люй Бу посмотрел на свои иероглифы. Пока что они выглядели как «царапина на глине». Но он знал — со временем всё получится.

Глава 24

Люй Бу вытянул ноги, массируя их, чтобы избавиться от онемения. Сидеть на коленях было непривычно. Он искренне восхищался теми, кто мог так просидеть целый день. Казалось, что их умение терпеть боль было доведено до уровня искусства.

— Люй-сяндэ, ты упражняешься в каллиграфии? — раздался насмешливый голос.

К нему подошёл худощавый юноша с лукавым взглядом и острой, как у обезьяны, физиономией. Ему явно было больше лет, чем Люй Бу.

«Говорят, что люди с впалыми щеками ненадёжны, а те, у кого мясо на скулах, жестоки», — подумал Люй Бу, глядя на пришедшего. Этот человек как раз соответствовал первому типу. Народная мудрость редко ошибалась.

— Да, я просто тренируюсь, времени много, а вот почерк у меня неказистый. Пока только упражняюсь, боюсь, что моё письмо пока ещё слишком грубо. — Люй Бу скатал бамбуковые дощечки и улыбнулся. Он не знал, как обращаться к этому юноше, но понял, что тот явно пользуется авторитетом среди учеников.

— Почему ты сегодня не вышел во двор поиграть? Мы с несколькими учениками тебя ждали. — Юноша улыбался, но его глаза блестели с каким-то особым интересом.

— Голова ещё болит после падения. Пока не могу заниматься активными играми. — Люй Бу покачал головой и добавил: — Ах да, после ранения я немного путаюсь в воспоминаниях. Напомни, как тебя зовут?

Юноша прищурился, и на его лице на мгновение мелькнуло выражение довольства. Но он быстро взял себя в руки и ответил:

— Ах, вот оно что. Всё в порядке, не виню тебя. Меня зовут Ли Су.

Однако эта мимолётная эмоция не укрылась от глаз Люй Бу.

«Он явно что-то скрывает», — подумал Люй Бу.

— Ах, точно! Ли-сяндэ! Теперь вспомнил.

— Раз ты ещё не поправился, я не буду мешать, — улыбнулся Ли Су и направился во двор.

Люй Бу смотрел ему вслед, поглаживая подбородок.

«Так это тот самый Ли Су, который позже станет служить под началом Дун Чжо? Тот, кто вызвался уговорить меня перейти на сторону Дун Чжо?»

Люй Бу вспомнил запись из «Троецарствия», где говорилось, что Ли Су был земляком Люй Бу.

«Этот человек знал меня как облупленного, иначе не стал бы добровольцем, чтобы вести переговоры».

Именно с Ли Су начался дурной слух о Люй Бу. Согласно хроникам, Ли Су сказал Дун Чжо:

— Я знаю Люй Бу как смелого, но недалёкого человека. Он забудет о чести, если увидит выгоду. Я сумею убедить его сдаться.

Правда в этих словах смешивалась с ложью. Возможно, Люй Бу действительно был вспыльчив, но предателем он не был.

Если бы Люй Бу был таким корыстолюбивым, разве Ли Су осмелился бы явиться к нему с таким предложением?

А если Дун Чжо считал Люй Бу предателем, зачем вообще делать его своим приёмным сыном? Разве он не понимал, что рискует быть убитым ради пары скакунов и горсти золота?

«Троецарствие» слишком субъективно. Очевидно, что Ло Гуаньчжун не питал симпатии к Люй Бу и нарисовал его в наихудших красках.

**

Во дворе ученики готовились к соревнованию по борьбе. Ли Су с лёгкостью завёл толпу и стал судьёй.

Два мальчика уже сошлись лицом к лицу. Они согнулись в поясе, готовясь к схватке.

— Бросай его!

— Навались!

— Держи!

Толпа скандировала, азарт охватил всех.

Когда один из мальчишек проиграл, он не смог сдержать обиду. Это стало началом массовой драки. Дети, разделившись на две группы, с шумом начали толкать друг друга.

А Ли Су стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за хаосом.

— Чем вы занимаетесь?! — раздался строгий голос учителя из зала.

Ученики застыли. Люй Бу тут же выпрямился, сложив руки на столе.

Учитель был взбешён.

— Все на колени!

Растерянные ученики послушно опустились на колени.

— Протяните руки!

Звон ударов указки эхом разносился по двору. У многих ладони покраснели и опухли, словно медвежьи лапы. Учитель оставил их правые руки целыми — наказание за драку будет продолжаться вечером, в виде переписывания текстов.

Люй Бу подозревал, что не обойдётся без десяти дней сильной боли.

Весь остаток дня провинившиеся стояли на коленях во дворе, а зал опустел наполовину.

Ли Су остался на месте, как ни в чём не бывало. С улыбкой он повторял заученный текст.

Глава 25

Весь оставшийся день господин учитель не преподавал, а лишь с мрачным видом сидел на своём месте, наблюдая за наказанными учениками во дворе.

Без вечного бормотания уроков у себя под носом было удивительно тихо, и Люй Бу с удовольствием занялся каллиграфией. Закончив две дощечки, он услышал звонкий звук колокола во дворе.

Время занятий подошло к концу.

Люй Бу быстро собрал свои вещи и, взяв драгоценный свиток с каллиграфией, который дал ему учитель, вежливо вернул его учителю.

Книги разрешалось читать в зале, но нельзя было выносить их из школы. Люй Бу понимал это. Для учёных книги были дороже золота, их не отдавали даже друзьям. Кто-то даже говорил: «Жену можно одолжить, а книгу – никогда».

Увидев, что Люй Бу вернул свиток, учитель немного смягчился и кивнул, указав линейкой на стол. Это означало, что он может оставить свиток и идти домой.

Опустив свиток, Люй Бу надел свой небольшой бамбуковый рюкзак и вышел из зала. Он не стал беспокоиться о тех, кто остался наказанным во дворе. Учитель не давал им разрешения уйти, а значит, они останутся там до вечера.

К этому моменту большинство учеников уже разошлись, включая Ли Су. Он ушёл первым, и, проходя мимо наказанных учеников, улыбнулся странной улыбкой.

Когда солнце садилось, Люй Бу двинулся в сторону дома.

Хотя говорится «отдыхать с заходом солнца», до самого захода оставалось ещё немало времени. Многие ученики жили за пределами города, и ворота закрывались при заходе солнца.

Сегодня Люй Бу увидел, как ловко Ли Су умеет сталкивать людей лбами и оставаться в стороне. Этот человек был мастером интриг, но, как понял Люй Бу, подобные уловки срабатывают лишь на глупцах. Умные люди легко раскроют подобные махинации.

Издалека он заметил фигуру матери. Она стояла у ворот дома, как и вчера, всматриваясь в сторону города.

— Мама! Мама! — радостно закричал Люй Бу, помахав рукой.

Увидев сына, Хуан-ши с улыбкой поспешила ему навстречу.

— Бур, сегодня господин учитель простил тебя? — спросила она, взяв его за руку.

Это беспокоило её больше всего. Она волновалась весь день, не находя себе места.

— Да, учитель простил меня. Сегодня я даже выучил новый текст, — ответил Люй Бу.

— Слава небесам, слава небесам! — с улыбкой сказала Хуан-ши, увлекая сына в дом.

Люй Бу увидел, что мать хотела взять его рюкзак, но мягко отказался:

— Не стоит, мама. Я сам справлюсь.

— Ты у меня такой молодец, — нежно похлопала она его по руке.

После чашки сладкого медового рисового вина с сухофруктами Люй Бу почувствовал, как усталость спадает.

— Мама, где отец? — спросил он, не увидев его дома.

— Отец с Фу-бо отправился собирать аренду, — с улыбкой ответила Хуан-ши.

— Собирать аренду? — кивнул Люй Бу. Он знал, что семья владеет множеством полей, ранчо и магазинов.

Когда мать ушла на кухню готовить ужин, Люй Бу, не зная, чем заняться, снял с стены лук Бао-дяо и вышел во двор потренироваться в стрельбе.

Отец часто практиковался в стрельбе, поэтому во дворе стояли несколько мишеней.

Люй Бу встал в стойку, поставив левую ногу вперёд, а правую назад. Лук натянулся, словно полная луна.

— Дзинь!

Стрела попала в цель, пробив деревянную мишень насквозь.

Однако не попала в центр.

— Неплохо, — пробормотал Люй Бу, осматривая стрелу. Главное, что не промахнулся. Это уже победа.

Ему показалось, что он уже делал это раньше.

— Странное чувство… будто знакомое и незнакомое одновременно, — задумался он.

Мышцы помнили, как натягивать лук, но точных навыков стрельбы у него пока не было.

— Придётся тренироваться, — с улыбкой подумал он, натягивая следующую стрелу.

Вторая стрела попала ближе к центру.

— Прогресс! — рассмеялся он.

— Тренируешься, сынок?

Голос отца раздался у ворот. Люй Бу обернулся и увидел отца с Фу-бо.

— Отец! — Люй Бу радостно поприветствовал его.

— Покажи, как ты стреляешь, — с улыбкой сказал Люй Лян.

Он взял у сына лук, натянул его и с первого раза попал точно в центр мишени.

Люй Бу с восхищением зааплодировал:

— Отец, ты просто потрясающий!

— Бур, ты расслабился. Стреляешь неплохо, но только две стрелы попали в центр, — заметил отец, разглядывая мишень.

— Давно не тренировался, рука ослабела, — кивнул Люй Бу.

— Ладно, иди умойся, готовься к ужину, — похлопал его по голове отец.