Поколение Расцвета
Глава 1. Энди Коттон
Если бы Хани Би спросили, знает ли она кого-нибудь, кому в жизни не свезло ровно так же, как и ей, она бы крепко задумалась, а после, скорее всего, медленно покачала бы головой.
Любители напомнить, что она не похожа на нормальную шестнадцатилетку, никогда не кончались. Хани не забирали на выходные, не оплачивали экскурсии, не дарили красивых вещей. Девчонки-одноклассницы едко комментировали массивность фигуры и сутулость спины, насмехались над длиной юбок и непроходящей пунцовостью щёк. С мальчишками выходило даже хуже — те просто сторонились, уделяя внимания не больше, чем рисунку обоев в комнате отдыха.
Если бы Хани Би спросили, знает ли она кого-нибудь, кому в жизни приходится даже хуже, чем ей самой, она бы кивнула решительно и ответила без промедления: Энди Коттону.
Там, где ей доставались только смешки и прохладные взгляды, ему светил тычок в ребра и подзатыльник. Его-то одноклассники стороной не обходили, напротив, каждый божий день напоминали, как важен для них козёл отпущения. Взъерошенные светлые волосы минимум дважды в неделю грозились сбрить, вечно грустное лицо — украсить парой фингалов, а по-девчачьи тонкие пальцы — переломать.
Кое в чём Хани ему всё-таки завидовала: собственное тело с самого начала подросткового возраста казалось громоздким и нелепым, голос — грубым, взгляд тёмных глаз — тяжёлым.
Невысокий и тонкий, как балерина, Энди с начальной школы стоял на физкультуре последним по росту, и даже собственный рюкзак выглядел непосильной для него ношей. Вот только в его случае внешность была ещё одним досадным минусом, потому зависть Хани сходила на нет, не успев оставить ростков. Не шло бедняге на пользу и имя: если Хани «Пчелой» бросили звать ещё в детстве, то «Кэнди» прилипло к несчастному намертво.
Нет, если и существовал человек несчастней Энди Коттона, то Хани о нём не знала. Хотя, как показал случай, она мало что знала и об Энди.
***
Корпуса общежитий школы имени святой Марии высились полукругом почти в самом центре Раунд Тауна, отгороженные от окружающих улиц трёхметровой сплошной стеной. Гулять в парке между ними по вечерам было гораздо приятней, чем тухнуть в своей комнате — так считала Хани. Шелестели фонтаны на центральной, ведущей от школы, аллее, вокруг них в синеве сумерек расползался белёсый водяной туман. Мягко светились тёплым белым светом фонари на пешеходных дорожках. Из-за забора приглушённо гудели редкие машины, из чьего-то открытого окна слышалась музыка.
Хани потянулась до хруста и нехотя поднялась со скамейки. Вечер из томного становился сырым и зябким, наслаждение одинокой прогулкой подходило к концу, и с минуты на минуту над головой должен был прокатиться звон, оповещающий о комендантском часе.
Остаток вечера обещал быть скучным, каким был и любой другой день за последние годы. Разбираться с долгами по учёбе Хани не хотелось, хотя хвосты тянулись ещё с начала триместра. Она знала, что её не отчислят, максимум — отчитают у директора: из-за особенности школы имени святой Марии отсюда ни разу ещё никто не вылетал. Общаться с соседкой по комнате тоже не тянуло — те менялись чаще, чем листки календаря, и очередная вновь не горела желанием заводить с Хани дружбу. Все сериалы были просмотрены, книги прочитаны, и потому…
Потому, услышав подозрительный шум на соседней аллее, Хани, не задумываясь, пошла в ту сторону. За розовыми кустами у самого забора мелькнуло и пропало что-то светлое, но большего было не разглядеть.
А возня продолжалась. Подкравшись на цыпочках, Хани услышала тихие голоса, но разобрать, чьи они, не смогла. Парой секунд спустя говорившие перешли на шёпот, а после вовсе замолчали.
Наступившая тишина отчего-то показалась тревожной. Захотелось тут же развернуться на каблуках и побежать обратно, к пятнам света от фонарей. Даже лёгкий вечерний ветер бросил играть листвой и затаился, прислушиваясь. Стихла льющаяся из чьего-то окна музыка, исчез вдали звук проехавшей мимо машины.
Одёрнув куртку и закинув косы за спину, Хани изо всех сил постаралась сделать вид, что просто шла по своим делам, поспешно обогнула кусты и, сбавив шаг, вышла на соседнюю, ближайшую к стене забора аллею.
Что могло встретиться ей в синих сумерках школьного парка такого, что вызвало бы тревогу? Влюблённая парочка старшеклассников проигнорировала бы её, также поступили бы и малолетние хулиганы, обычно уделяющие Хани внимания меньше, чем трещинам в асфальте. Даже курящие одноклассницы, прячущиеся в темноте кустов от всевидящих глаз камер наблюдения, наградили бы только косым недовольным взглядом, через миг вернувшись к своему занятию.
Вечер из сырого и зябкого стал совсем уж могильно-холодным, до онемения в кончиках пальцев, до пара изо рта. Самоуверенное любопытство Хани медленно, капля за каплей, вытеснялось недоумением.
Стоящий на коленях под розовым кустом Энди Коттон поднял голову, уставившись на неё своими огромными льдисто-прозрачными глазами. В вечернем сумраке бледная кожа его отливала синевой, лёгкие волосы поднялись, будто наэлектризованные.
Онемение поползло вверх по пальцам Хани, сомкнулось на запястьях, оттуда уже быстрее побежало мурашками по предплечьям, поднимая каждый волосок на коже.
У ног Энди, прямо на дорожке, лежала девушка: лицом уткнувшись в сгиб локтя, свернувшись на боку калачиком, не как падают сбитые с ног или охваченные приступом боли, а как ложатся спящие. Хани узнала её по волне рыжих волос, расплескавшихся вокруг: староста их с Энди класса, тихоня-отличница и любимица учителей.
— У вас всё в порядке? — вмиг охрипшим голосом выдавила Хани. Взгляд её заметался на старосту и обратно, к Энди.
Он опустил голову, чернильные тени скрыли лицо.
— Всё отлично. Ей просто стало дурно. Иди, я разберусь.
Хани до чёртиков хотелось кивнуть и сбежать без единого вопроса, но одеревеневшие ноги не слушались. Слабость охватила ставшее ватным тело, задрожали, подламываясь, коленки. Холод пробирал уже не до мурашек — до накатившей сонливости, чёрных мушек перед глазами.
— Не могу идти, — выдавила Хани, едва шевеля языком.
До того, как осесть на дорожку и устало закрыть глаза, она успела увидеть, как подрывается на ноги Энди, ругаясь, словно выходец Подземелий.
— Да не должно оно бить так сильно! — горячо и раздражённо зашептал он, подхватывая Хани за плечи и не давая стукнуться головой. — Дерьмо, да что за хрень со мной творится…
Если бы Хани Би спросили, верит ли она, что однажды уснёт от холода прямо на улице, на руках у всеобщего мальчика для битья Энди Коттона, она бы сперва смутилась, а после — рассмеялась неуверенно.
Потому что если и существовал менее подходящий для подобных странностей человек, то Хани себе и представить его не могла.
***
С утра её разбудила соседка. На пятом настойчивом тычке в бок Хани открыла глаза и кисло уставилась на свет.
— Не пойду на первый урок. Голова болит, домашка не сделана, сил нет, — заворчала она, пытаясь вернуться ко сну.
— Так на первый ты по-любому не попадёшь, — весело фыркнула соседка, — потому что уроки кончились, соня!
Откинув одеяло, Хани рывком села на постели.
— Это как так? Что за бред, не могла же я…
— Весь день проспать? — соседка смотрела с прищуром, ощутимо касаясь лица Хани цепким взглядом. — Ну, тебе видней. Я-то думала, ты тихоня, а ты… Где-то шлялась полночи, вот и спишь до обеда! С утра я тебя даже трогать не стала.
Она хохотнула и плюхнулась на свою кровать, утыкаясь в планшет.
Зевая, Хани спустила ноги на пол и заторможено отметила, что спала одетой, сняв только куртку и обувь. Левый ботинок выглядывал из-под кровати, правый сиротливо валялся у порога. Куртка бесформенной кучей лежала в ногах: видно, Хани скинула её, уже забравшись под одеяло.
— Я одна пришла?
Соседка косо глянула поверх планшета.
— О, могут быть варианты? Пай-девочка идёт вразнос?
Хани прижала ладони к мигом вспыхнувшим щекам. Соседка захихикала премерзко.
— Мне казалось, ты совсем скучная, а ты ничего, иногда на человека похожа. Ладно, слушай, ко мне через час парень придёт, свали куда-нибудь до вечера, ок?
Хани рассеянно кивнула и поплелась умываться. Но даже холодная вода не помогла ей прийти в себя. Мысли остались сонными, ватными, слипшимися. Под глазами легли лиловые круги, руки подрагивали, в виски кололо тупой иглой.
События вчерашнего вечера в памяти сохранились смутно: кажется, она засиделась в парке, а потом откуда-то взялся Энди Коттон… Дальше всё терялось в тумане.
Наморщив лоб, Хани вспомнила, что за всё время учёбы они с Энди даже не говорили ни разу. Он сторонился её, как и прочие, а она только поглядывала не без интереса. Не решалась вступиться, когда кто-нибудь из школьных заводил к нему лез, но в травле не участвовала. Вокруг него вечно что-то случалось, словно он магнитом тянул к себе неприятности, рядом с Хани же был вакуум.
Хани неприятностей не жаждала, но от тишины как будто устала. Наверное, в этом и было всё дело, и она сама придумала себе вчерашнее. Стоило найти какой-нибудь новый сериал для просмотра, скачать на планшет парочку горячо любимых приключенческих книг, купить со стипендии игровые новинки и тогда…
Тогда можно будет снова делать вид, что в жизни что-то происходит.
Сделав логичный вывод, что внезапный упадок сил уж никак не может быть связан с Энди Коттоном, Хани растёрла лицо полотенцем, возвращая щекам привычный румянец, и вернулась в комнату. Переплести косы, сменить одежду, вытащить из-под кровати ботинок — дел на пятнадцать минут, а соседка уже начала покашливать намекающе и бросать взгляды на часы.
— Да ухожу я, ухожу, — буркнула Хани, без рожка для обуви натягивая ботинки и хватая куртку под мышку. — К ночи-то вернуться можно?
— Если не решишь снова загулять, — поспешно расплылась в улыбке соседка и захлопнула дверь за её спиной, едва не ударив по пяткам.
Хани машинально пошла по коридору к лифтам, натягивая на ходу куртку, и только нажав кнопку вызова, задумалась — а куда же идти? Снова в парк, искать приключений на и без того больную голову?
Выдуманное-невыдуманное хотелось с кем-то обсудить; раньше такой вариант действий и не пришёл бы ей на ум, но больно уж странно всё вышло. Будто её опоили или в мозги вторглись, как чайной ложечкой, перемешав все мысли, а позже выскоблив черепную коробку до дна. Никак не удавалось вновь вернуть им стройный логичный порядок, до конца себя убедить в том, что не случилось решительно ничего.
Впервые отсутствие хоть сколько-то близкого человека отозвалось такой щемящей тоской внутри, и даже будто кто-то на ухо шепнул: «ты одна». Конечно, она всегда могла упасть в объятия «всепонимающей и всепрощающей» тьюторши миз Олсен, вот только никакой уверенности в том, что не получит без разбора по шее за всё хорошее, у Хани не было.
Две бесконечных минуты ожидая лифт, она говорила себе, что ответов на вопросы не найдёт, никому творящееся в её голове не интересно, и если и стряслось что-то с ней ненормальное, то ближайшие же психометрические тесты это выявят. А потому вовсе незачем было волноваться, искать самой логичное объяснение случившемуся, стоит просто подождать, пока…
Лифт подъехал, двери открылись. Внутри, прислонившись спиной к зеркальной стенке, стоял Энди Коттон.
В голове Хани кто-то нажал на кнопку выключения, сбросив членораздельные мысли до чёрной пустоты экрана.
Она вошла в лифт и с некоторой опаской встала рядом. На её косой настороженный взгляд Энди ответил снизу вверх, из-под полуопущенных ресниц.
— Поговорим? — без нудных предисловий предложил он.
— Ты мне? — Хани даже обернулась, но в тесной кабинке явно больше никого не было.
Энди натянуто улыбнулся.
— Тебе. Пройдёмся у фонтанов? Кажется, сегодня запустят подсветку.
— Но ещё даже не темнеет, — скептично заметила Хани. — Мы ничего не увидим.
— Достаточно того, что мы знаем — её запустили, — Энди улыбнулся шире. — Включи воображение.
На первом этаже толкалась малышня. Преподаватель собирала всю начальную школу на экскурсию в Теплицы, со смехом пересчитывая по головам норовящих перейти с места на место детей. Хани нашла в толпе своих младших братьев, но те привычно не обращали на неё внимания.
Малышей в начальной школе было немногим больше, чем учеников в одном только классе Хани и Энди: последние десять лет у Видевших почти не рождались дети. Каждый был чипирован, потому иллюзия порядка требовалась больше самим детям, чем преподавателю. Ученики школы имени святой Марии с ранних лет привыкали следовать правилам.
Снаружи тоже оказалось довольно людно. Учебный день большинства подошёл к концу, но ученики ещё не успели разойтись кто куда. У фонтанов было почти пусто, но на центральной площади собралась небольшая толпа. Оттуда неслись запахи уличной еды — после обеда там всегда выставляли лотки.
Хани вспомнила, что не ела с ужина, а припрятанная на случай форс-мажора безлактозная шоколадка так и осталась под матрасом.
— Что ты делаешь? — удивился Энди, когда она ушла без слов и пятью минутами спустя вернулась с парой хот-догов в руках.
— Ем. И тебя угощаю, кстати. Не хочешь? — Хани пожала плечами. — Мне больше достанется…
— Здесь слишком плохо кормят, — отозвался Энди. — И слишком много народу. Вообще, не боишься, что на тебя теперь будут косо смотреть? За то, что со мной общаешься…
Он сунул руки в карманы светлой куртки и качнулся с носка на пятку.
Хани перестала жевать.
— Но ты же сам меня позвал, Коттон! Это раз. Не особо-то мы и общаемся, пока что ты ни слова по делу не сказал — это два. И меня, в принципе, не слишком любят, если ты не знал. Это три.
Энди разглядывал розовые кусты так, словно там прятался смысл жизни.
— Насчет вчерашнего… — протянул он.
— Так ты действительно там был? С трудом помню, что случилось, если честно, — с похожим на облегчение чувством выдохнула Хани.
Взгляд Энди метнулся на её лицо, на миг, затем снова — в пространство.
— А, так, значит… Вот оно как. Стоило догадаться, ты тоже не помнишь.
— Тоже?
Они пошли вдоль кустов по дорожке. Слева шелестели фонтаны, позади галдела толпа. Энди протянул руку, касаясь открытой ладонью рыжей осенней листвы.
— Придётся теперь всё объяснить, верно? Иначе к преподам побежишь, обеспечив мне внеплановую психометрию и промывку мозгов.
— Что ты сделал со мной, Коттон? — почти испугалась Хани.
Он повернулся, заглянул ей в лицо — встревоженный, почти печальный. Шёпот на ухо, твердивший до того «ты одна», без промедления напомнил: «он тоже».
— Я попал в Золотой Процент, Би, — голос его дрожал, руки комкали сорванный рыжий лист. — Это ещё летом началось, но пока удавалось контролировать. А вчера что-то случилось… странное. Тебя не должно было задеть.
Хани нахмурилась.
— В Золотой Процент, в шестнадцать? Какое-то позднее у тебя зажигание… Ладно, это же круто, да? Суперспособности и все дела.
— Если бы, — Энди улыбнулся краем рта, но лист смял в пальцах в крошево. — Сказки для глупых детей. В суперспособностях нет ничего крутого. Ты просто начинаешь отличаться от остальных ещё сильнее, чем прежде.
— Но ты всегда отличался, — решительно сказала Хани. — Потому тебя и не любят.
Энди разжал руку, стряхнул с ладони ставший трухой несчастный листок.
— Улавливаешь логику, Би? Поверь мне, в том, чтобы попасть в лаборатории Центра, как подопытная крыса, нет ничего хорошего. Потому я никому ничего о себе не сказал. Ты первая, кто знает.
— Вот как, — только и смогла выдавить Хани.
Сложив руки на груди и игнорируя его взгляд — то ли жалобный, то ли требовательный — она села на ближайшую скамейку и задумалась. Энди маячил рядом: то вновь листьев тонкими пальцами коснётся, то камушек пнёт, то на фонтаны оглянется.
Что-то вспоминалось, поднималось из тумана: вечер, дальняя аллея, рыжуля-староста на дорожке. Холод и онемение, а после — накатившая сонная темнота.
— И всё-таки, Золотой Процент… Если бы не вчерашнее, я бы тебе не поверила, Коттон, — в конце концов вслух сказала Хани.
— Если бы не вчерашнее, ты бы не узнала, Би, — вернул Энди.
Хани потёрла лоб. Пустота в голове прошла, но намёк на боль никуда не делся и напомнил о себе покалыванием.
— И какая у тебя способность? — сдалась она.
— Лишаю чужие энергополя стабильности, — мрачно ответил он, — и поглощаю свободные частицы.
— Проще говоря, ты энерговампир, — закончила Хани. — Чудесно. И ты считаешь, что если взрослые узнают…
— Меня отправят на опыты, — кивнул Энди. — Скажут, что на всё воля Божья, по частям разберут, вдоль и поперёк изучат, а потом в лучшем случае посадят в камеру-одиночку.
— Хреново-то как, — Хани закусила губу. — А ты точно не?..
Энди сел на скамейку рядом, на самый край, сцепил беспокойные руки в замок и пристроил на коленках.
— Я не опасен, честно, — каким-то магическим образом догадался о не заданном вопросе он. — За прошедшие пару месяцев уже научился этим управлять. Включается оно только по моему желанию, к тому же для процесса в идеале нужен физический контакт, потому…
— Но меня ты не трогал, — заметила Хани. — Что-то в твоей теории не клеится, Коттон.
— Вспоминаешь детали? — кисло спросил он. — В том и беда. Вчера вышло что-то из ряда вон… Упросил старосту объяснить домашку по физике, хотел взять немножко сил, как обычно, и будто сорвался. Ещё и тебя задело, хотя я и не думал, что такое возможно.
— И ты правда считаешь, что взрослым не стоит об этом знать?
— Правда, — он так стиснул руки, что костяшки побелели. — Я сам разберусь, пойму, что случилось, и не допущу этого больше. Поможешь мне?
— Это звучит довольно… странно, — осторожно ответила Хани. — Я совсем тебя не знаю, почему ты считаешь, что я сейчас поверю и соглашусь?
— Потому что ты тоже всегда одна, — как само собой разумеющееся сказал Энди. — Мы учимся вместе уже кучу лет, а я ни разу не видел, чтобы ты говорила с кем-то не по учебной необходимости.
Хани чересчур резко поднялась со скамейки. Энди остался сидеть, смотрел снизу вверх, сохраняя спокойным лицо, открытым взгляд, но едва справляясь с руками.
— Не хотел тебя обижать, — сказал он.
— Я не обиделась. Ты прав, но мне надо подумать.
— Не хочешь жертвовать своим спокойствием? — проницательно спросил он. — Разве тебе не скучно?
— Ты меня не знаешь, — Хани скрестила руки на груди, отгораживаясь от него.
— Я знаю таких, как ты. Считай, по глазам вижу, что не ошибся.
Хани молчала. Она никогда не отличалась решительностью, не проявляла инициативы в делах. В размеренной, Церковью наперёд расписанной жизни Хани Би никогда ничего не случалось, как и в жизни других детей Видевших.
Слушайся, и с тобой не произойдёт ничего плохого. Благодари Бога Раскола за каждый подаренный день, молись перед сном, ходи на воскресные службы. Следуй правилам, помни о том, кому ты обязан своей сытой, тихой жизнью.
Хани Би слушалась шестнадцать лет кряду.
Наверное, не стоило даже пытаться во что-то влезть. Врождённый скептицизм говорил Хани — остановись, впереди тебя не ждёт ничего хорошего.
— Я подожду, ты подумай, — предложил Энди. — Как насчёт встретиться завтра здесь же? Тебе всё равно нечего делать вечерами.
— Откуда ты знаешь? — прищурилась Хани.
Он неуловимо пожал плечами, точно волна пробежала по телу. Тонкокостный, подвижный, слишком светлокожий, остролицый и миловидный, чтобы считаться мужественно-красивым по стандартам Раунд Тауна, отчего-то он одним взглядом заставлял Хани отступать, смущаться, закрываться.
Дрожь прошлась по спине, но с его способностью это никак не было связано. Только с ним самим.
Хани скомкано попрощалась и ушла, не дождавшись ответа. Уже поднимаясь к себе на лифте, она вспомнила, что соседка просила не приходить до отбоя. Со вздохом нажав на кнопку первого этажа, она прислонилась лбом к зеркальной стенке и посмотрела сама себе в глаза.
Как Энди Коттон мог что-то по ним понять? Карие, с тёмными кругами усталости под ними, с тяжёлыми веками, Хани они казались совершенно обычными и невыразительными, а разглядеть в них удавалось разве что отблески потолочных ламп.
До самого ужина она слонялась по парку, избегая людных мест, ворочала мысли в голове, дважды подкрепляя свои силы порцией кофе. В столовую пришла одной из последних, молча отстояла очередь с подносом, как всегда в одиночестве заняла самый дальний из столиков.
Энди Коттон промелькнул мимо белым призраком, солнечным зайчиком на границе зрения. Светлые волосы, жёлтый форменный свитер, белые брюки — настоящего Солнца Хани в жизни не видела, но думала, что как-то так его отсвет и должен выглядеть.
В очереди у раздачи Энди поставили подножку, выбили поднос из рук, окатив волной дружного хохота. Он ответил что-то язвительно, Хани не разобрала слов, но интонацию опознала безошибочно — хамит, точно бессмертный.
Его поднос оттолкнули ботинком, не дали поднять. Завязалась бы драка, не появись вовремя один из дежурных учителей.
Хани опустила взгляд в тарелку.
Рядом с Энди Коттоном не происходило ничего хорошего. С ним точно не следовало связываться, не следовало ему помогать, покрывать его способность. Он считал, что справится с ней сам и, видимо, той же мысли придерживался по жизни. С гордо поднятой головой он сел за столик в другом конце столовой, вытащил планшет и нацепил наушники.
Глядя на него, Хани сомневалась. С точки зрения логики всё было понятно, но привычная ей логика давала сбои, стоило встретиться с ним взглядом.
Оставив половину еды на тарелке, чего почти никогда не случалось раньше, Хани скинула поднос к грязной посуде и поспешила уйти из столовой до того, как Энди придёт в голову хотя бы оглядеться по сторонам.
Второй одинокий вечер подряд она провела на скамейке в парке, разглядывая фонтаны и пустое небо Раунд Тауна.
Да, рядом с Энди Коттоном не происходило ничего хорошего, но рядом с Хани Би не случалось вовсе ничего.
***
Следующим утром Хани проснулась посвежевшая и до самого ланча старалась думать о чём угодно, кроме вчерашних терзаний. На уроках она слушала с небывалым вниманием, ланч проглотила подчистую, после вернулась к себе и залегла с планшетом, надеясь всё-таки отыскать сериал на выходные.
— Что, больше в загулы не ходишь? — спросила ехидная соседка. — Я уж думала, твоя жизнь налаживается.
— У меня всё и так неплохо, — ответила Хани.
— Будь я тобой, я бы сдохла, — вздохнула та. — Мало того, что с внешностью не повезло, так ещё и характер — мама не горюй! Скоро мхом покроешься от безделья.
Хани не отвечала, спряталась в наушники и попыталась думать о сериале.
Поверх всех мыслей опять лез Энди Коттон.
— Что ты думаешь о Золотом Проценте? — не выдержала она, вновь высунув нос из-за планшета.
Соседка отвлеклась от покраски ногтей ярко-красным лаком и посмотрела задумчиво.
— Ничего. Говорят, они крутые, прямо как супер-герои. Но Бог решил, что мне и без способностей проживётся неплохо, и оказался прав.
— Как ты можешь ничего не думать о чём-то? — удивилась Хани. — У тебя своего мнения нет?
Соседка зевнула.
— Не грузи меня. Я ошиблась: когда ты молчишь, это лучше, чем когда вслух что-то вякаешь.
Хани отбросила планшет, села и принялась одеваться.
— Схожу проветрюсь, пожалуй.
— Иди-иди, тебе полезно, — фыркнула соседка.
Натянув ботинки и куртку, Хани спустилась на лифте и остановилась у выхода. Сперва не сообразив, куда повело её подсознание, теперь она поняла: в парке ждал Энди Коттон.
Сомнения не проходили, но бездействие начало раздражать. Энди мелькнул перед ней, ослепил внезапностью своих слов и действий, и теперь поверх внутреннего зрения Хани лежало тёмное пятно.
Она шла медленно, смотрела под ноги, точно боясь оступиться. Он ждал в том же месте, сидел на краю скамейки, болтая ногами в светлых школьных ботинках. Услышав шаги, поднял голову, улыбнулся.
Хани села рядом, держась другого края скамейки. Посмотрела исподлобья, с опаской, точно ждала, что укусит.
Энди был бледен, но вполне спокоен — или казался таким?
— Вчера в столовой ты такой хмурой была, — сказал он вместо приветствия. — А сегодня уже получше. Что-то решила, Би?
— Ты следишь за мной, что ли, Коттон?!
— Я просто наблюдательный, — хмыкнул он, улыбаясь шире.
Хани отвела взгляд, разглядывая подол своей длинной юбки.
— Если у тебя есть какой-то план действий, то я согласна тебе помочь, — сказала она быстро, боясь, что передумает и замолчит на половине фразы. — Ты прав. Мне ужасно надоело это… всё это.
— Ты уверена, Би? — спросил, вдруг искренне дрожа голосом. — Ты хочешь общаться с Коттон Кэнди?
— Хуже не будет, — кивнула она.
Рядом с Энди Коттоном ждали одни неприятности, но она протянула ему ладонь, а он с опаской подал свою.
От его ледяных тонких пальцев по её руке вновь поползли колючие мурашки. Дыхание сбилось, мир вокруг потемнел.
— Вот же чёрт! — выдёргивая руку и мигом слетая со скамейки, выпалил Энди. — Я не специально!
Хани откинулась на спинку, чуть сползая вниз. В ушах зазвенело, будто её ударили по голове.
— Возможно, тебе стоит носить перчатки, — пробормотала она, — или пока совсем людей не трогать.
Глава 2. Поколения упадка и расцвета
В этот раз обошлось без обморока. Отдышавшись, Хани потёрла виски и укоризненно посмотрела на Энди.
Тот грустно жался в угол скамейки.
— Говоришь, всё под контролем? — хрипло спросила его Хани. — Между прочим, ты часто так делаешь?
— Ну… по-разному.
— И люди вот этого вот не замечают?
— Обычно не замечают, — теперь он держал руки в карманах и не спешил доставать. — Ещё никто не жаловался, что что-то не то почувствовал. Я мало беру… Может, это только тебе так везёт? Вдруг у тебя на меня аллергия.
— Угу, аллергия на энерговампиров, — хмыкнула Хани, прижимая ладонь ко лбу, словно пытаясь удержать растущую мигрень. — Между прочим, старосте в тот раз тоже поплохело.
— С ней-то всё, наоборот, понятно. Я всего лишь не смог остановиться, — Энди шумно сглотнул. — И если бы ты не помешала, не знаю, что бы я…
— Да, ты определённо абсолютно не опасен, — саркастически резюмировала Хани. — Пожалуй, начну носить с собой нашатырь. Если забудешься, и я в обморок грохнусь.
Он захлопал ресницами, приоткрыв рот, потом будто опомнился, улыбнулся и тряхнул головой, откидывая волосы с лица самоуверенным жестом.
— Значит, ты не боишься и всё-таки мне поможешь. Ну, я на это и рассчитывал. В твоих же интересах узнать, что происходит.
— Это почему это? — прищурилась Хани.
— До следующей психометрики — две недели, — ответил он спокойно. — Если выяснится, что не я один теперь «ненормальный», тебя тоже на опыты отправят.
Хани хотела поспорить, но Энди уже сорвался с места и с намёком кивнул в сторону здания школы.
— Начнём расследование прямо сегодня? Думаю, что-нибудь найдётся в библиотеке. Тебе же всё равно нечего до комендантского часа делать, правда?
— Откуда ты знаешь? — Хани уже не удивлялась и просто покорно пошла следом. — Я вроде не говорила, что…
— Я догадался.
Библиотека школы имени святой Марии занимала целый этаж. Эвакуированные ещё из Старого Мира бумажные книги все были покрыты пластиком и расставлены на бесконечных стеллажах — настоящий рай для любителя традиционного чтения. Хани здесь бывала не часто, предпочитая для всего на свете пользоваться планшетом. Все учебники имели электронные версии, любой документ можно было найти в школьной сети. Практическая польза бумажных книг давно исчерпала себя.
Зато Энди ориентировался в библиотеке как у себя дома. Перед рамками входа он с деланной галантностью пропустил Хани вперёд, а после уверенно схватил за рукав свитера и потащил по узким проходам между длинных стеллажей с религиозными текстами, между бесконечных книжных шкафов в самую даль, к литературе, не входящей в школьную программу.
— Почему так, почему не поискать нужную информацию с компа? — спросила Хани, пока забравшийся на приставную лесенку Энди водил пальцем по книжным корешкам. — Тебе не лень?
— Так сложнее за нами проследить, — бросил он через плечо. — Все наши запросы в сети фиксируются и после могут быть использованы против нас. Кроме того, я уже выяснил, что в читальном зале нет камер и прослушки, равно как и на части аллей парка.
— А ты ответственно к делу подошёл, — удивилась Хани.
— На то есть причины, — коротко ответил Энди.
Хани в объяснениях не нуждалась, понимала — он боится того, что обещают для Золотого Процента лаборатории Центра. Она хотела помочь, хоть сама пока и сомневалась в таинственной опасности, потому безропотно таскала растущую стопку книг, следуя за вприпрыжку скачущим Энди вдоль стеллажей.
Когда её руки начали болеть, он наконец-то позволил ей аккуратно опустить книги на один из столов в дальнем углу читального зала. В библиотекарях школа имени святой Марии никогда не нуждалась, следить за сохранностью книг не было никакой необходимости: испортить их или вынести за пределы никому пока не приходило в голову, потому считалось, что такое вовсе невозможно.
— Всё, что хоть как-то касается Золотого Процента, я ещё летом прочитал, — начал Энди, вытаскивая из шаткой стопки книг нижнюю и едва не роняя остальные. — Объясню вкратце, если нужно.
— Давай совсем коротко, — кивнула Хани. — Лет до десяти я интересовалась этим, а потом, когда поняла, что чуда не произойдет, забила.
— Возможно, что-то всё-таки произошло, — усмехнулся Энди. Он едва ли не наугад раскрыл книгу ближе к началу и ткнул пальцем в заголовок. — Удача! Вот, смотри, как раз статья о мутациях поколений Упадка и Расцвета. Читаем: большая часть детей, родившихся у Видевших, имела несовместимые с жизнью генетические отклонения, ведущие к летальному исходу в раннем детстве, а девяносто процентов оставшихся — отрицательные разной степени выраженности. Соответственно, у девяти процентов выживших детей оказались нейтральные и ранее встречавшиеся положительные мутации, вроде альбинизма или резистентности к вирусу герпеса.
— Угу, и особнячком — Золотой Процент, дети с суперспособностями, — закончила за него Хани. — Новые, до того не фиксированные наукой, изменения в геноме, миновавшие порог человеческих возможностей.
— И о нём обществу рассказано так мало, что найти что-то дельное почти невозможно, — кивнул Энди. — Церковь не хочет, чтобы про них что-то лишнее знали. Так как направленность изменений проявляется с детства, ну, максимум, во время переходного возраста, особенных сразу изолируют и помещают в Центр.
— А остальных — в школы типа нашей, — добавила Хани безрадостно. — Я тебе говорю, не могу я в Золотой Процент попасть. У меня уже есть своя совершенно обычная мутация — непереносимость галактозы. Ничего сверхъестественного, такое повсеместно встречалось ещё в Старом Мире.
— Наивная, — Энди закатил глаза. — Я, знаешь ли, тоже думал, что пороком сердца отделаюсь. Не отделался.
Это прозвучало совсем уж мрачно. Хани с трудом проглотила ком в горле.
За стеллажами раздались тихие шаги. Мимо их стола прошли, перешёптываясь, две девчонки с соседнего потока. Бросив на Энди быстрые взгляды, они почти синхронно хихикнули и отвернулись.
— Знаешь, Би, я теперь постоянно думаю: что, если бы каждый, кто надо мной издевается, тратил на это свои драгоценные силы? — спросил он в пустоту, стоило девчонкам скрыться за следующим стеллажом. Проведя пятернёй по и без того взлохмаченным волосам, он откинулся на спинку стула и сложил руки за головой. — И не просто в никуда тратил, а отдавал мне. Пришёл в цирк уродов — заплати клоуну. Идеальное общество, правда же?
— Идеал — это когда никто не испытывает и желания издеваться над слабым, — поджала губы Хани.
— А это, моя дорогая Би, называется «утопия», — поправил Энди с усмешкой.
Он качнулся на стуле назад, глянул на Хани из-под ресниц.
— Так что, начнём поиски? Достань вот ту, третью снизу, книжку «Хромосомные патологии поколения Расцвета». Я там закладки сделал, на триста второй и пятьсот десятой страницах, но, может, ты ещё чего умного найдёшь. Как у тебя с курсом генетики?..
Хани тяжко вздохнула и взялась за книжки. Хотелось всё бросить, вернуться в комнату, к вожделенной, запрятанной под матрасом, шоколадке, тёплому одеялу и поиску новых сериалов на выходные. Но что-то похожее на спящую по жизни интуицию не давало ей сделать этого.
Приходилось слушаться и листать книги под хитрым взглядом надзирателя в лице Энди Коттона.
***
За первый вечер они ничего не нашли, и Энди взял с неё слово вернуться на следующий день. На ужин он не пошёл, исчез, как в воздухе растворившись, стоило им выйти из библиотеки в коридор. Задумчивая Хани в привычном одиночестве расправилась с едой, прогулялась по парку и вернулась к себе, проигнорировав вопросы соседки о том, где она теперь пропадает.
Следующие дни все мысли Хани занимал Энди Коттон. Ещё два вечера оказались потрачены почти впустую, но она не отчаивалась — если уж сам Энди за несколько месяцев не смог ничего отыскать, то так, с наскока, выяснить что-то было маловероятно.
В книги он нырял с головой, жадно вчитываясь в абзацы, шевеля губами на сложностях, а Хани поглядывала на него украдкой поверх страниц. Без насмехающейся толпы за спиной, в привычной для себя обстановке он точно расслабился, сбросил нервозную рваность движений. Глаза его блестели, бегая по строчкам, руки тянулись к новым книгам с нетерпением, с дрожью энтузиазма.
Глядя на него, Хани начинала думать, что они действительно найдут ответы.
Каждый вечер они начинали с выбора книг, а просмотрев их все, принимались бродить между стеллажей, тычась почти наугад, листая книги с середины и конца, осматривая их со всех сторон, заглядывая внутрь полок. Изнутри и снаружи осмотрев книги по генетике, поужасавшись описаниям патологий своих неродившихся сверстников, они разбрелись по разным рядам, перебрасываясь редкими фразами.
Дойдя до конца стеллажей, Хани прислонилась спиной к стене и сползла на пол. Живот её урчал, возмущаясь нерадивой хозяйкой, сегодня Энди вытащил её сюда ещё до обеда. Обняв коленки, Хани уткнулась взглядом в пол и с тоской подумала о том, что, видимо, ужин ей сегодня не светит — слишком велик был его энтузиазм.
— Между прочим, с чего ты вообще взял, что лаборатории Центра — это что-то такое ужасное? — вслух спросила она.
В соседнем ряду послышалась возня.
— Думаешь, не так страшен чёрт, как его малюют? — голос Энди звучал глухо, звуки глотала стерильная тишина пустой библиотеки. — Ты знаешь хоть кого-нибудь, кто там побывал?
Хани промолчала. Энди выждал пару секунд и продолжил:
— А я знаю. Видел, ещё в детстве. Мы с первыми опекунами жили в Мэйне, они работали в Обители Видевших. Меня отправили в Раунд Таун после… инцидента.
— О, чёрт, — Хани вскинула голову, будто могла разглядеть Энди сквозь книжные полки. — Ты был там, когда…
Конец фразы застрял в её горле рыбьей костью.
— Когда один из подопечных Центра сбежал и устроил бойню в Обители, — почти спокойно ответил Энди. — Говорят, он всего лишь искал родителей.
По спине Хани пополз лёд, считая позвонки, но холодил не пластик стены позади. Взглядом блуждая по сторонам, она стиснула зубы и попыталась унять возникшую дрожь в коленях.
На нижней полке стеллажа с литературой Старого Мира что-то лежало. Из-под книг торчал уголок бумажного листа. Помедлив, Хани потянулась к нему, ухватилась за кончик и аккуратно вытащила наружу.
Потрёпанный и пожелтевший клочок бумажки не был запаян в пластик, как книжные страницы. Рукописный текст на нём слегка стёрся от времени, но всё ещё оставался разборчивым, а вот смысл написанного ускользал, теряясь посреди тёмного леса терминов и описаний химических реакций.
На обороте были формулы. В химии Хани плавала где-то между «два» и «два с плюсом», потому даже вчитываться не стала.
— Эй, Коттон, кажется, я что-то нашла, но тут слишком мудрёно…
— Вероятность того, что это нам как-то поможет, близится к нулю, — не без скепсиса заметил Энди, выглядывая из-за стеллажей. — Это уже четвёртая подозрительная записка за всё время.
Он присел рядом с Хани на корточки и забрал протянутую бумажку. Пробежавшись глазами по тексту, он заглянул на обратную сторону и присвистнул.
— Беру свои слова назад. Где была эта записка? Я здесь все ряды осмотрел, кроме…
Хани молча указала на нижнюю полку. Энди проследил взглядом за её пальцем и восторженно выругался.
— Ну конечно, блин! Автобиографии Видевших! Я пролистал пару томов, но каждый раз начинал скучать на первом десятке страниц, так что… Чёрт, Би, тебе везёт.
— А что там написано-то?
Энди уселся по-турецки и поднял листок на уровень глаз.
— Нас с тобой интересует последний абзац. До того идёт описание протекания реакции субстратного фосфорилирования в условиях изменённого генома. Непонятно? Это один из процессов синтеза АТФ, ну, молекулы, из которой наш организм энергию получает при разложении её на части.
Хани кивнула, наблюдая за ним зачарованно. Энди выглядел увлечённым, говорил легко и складно, точно лекцию читал, и она впервые задумалась — как много он знает?
— Читаю вслух: «…очевидно, что раз существует способность принудительно блокировать процесс синтеза АТФ с последующей потерей части энергии в виде внешнего излучения, то должны существовать и способности к сопротивлению этому. Стабильность каждой системы, что именует себя человеком Расцвета, разнится, потому нельзя не учитывать и вариант как абсолютного сопротивления, так и полного его отсутствия». Понятно?
— От и до, — соврала Хани.
Энди отложил листок и взглянул на неё с бесконечным терпением.
— Скажешь, что гуманитарий, попрошу показать плоды творческой деятельности и список прочитанной за последний месяц литературы, — сказал он с такой долей иронии, что понял бы даже кирпич. — Объясню на пальцах: энергия для существования живых организмов берётся из такой штуки, как АТФ. Связи рвутся — энергия высвобождается, АТФ создаётся — энергия тратится, запечатывается внутри неё. А я вывожу систему из равновесия, блокирую процесс образования связей и всю неистраченную энергию забираю себе! И этот Видевший прав, стабильность процесса у всех нас разнится. Выходит, у тебя с этим всё совсем плохо, прям как со школьным курсом естественных наук…
Он цокнул языком и покачал головой.
— Какие-то ты поспешные выводы делаешь, — проворчала смущённая Хани. — Ничего такого не выходит. Может, это всё только твоя способность чудит? Старосту чуть не сожрал, меня вот тоже мучаешь.
По библиотеке прокатился тихий мелодичный звон, оповещающий о начале ужина.
— Отпустишь перекусить? — облегчённо спросила Хани.
— Хочешь на молитву перед едой успеть? С тобой пойду, — вздохнул Энди. — Терпеть не могу ужины, на них народу столько, что мне с краской стены слиться вечно охота, но сегодня… Хочу одну идею проверить. Чтобы ты не обвиняла меня в поспешности.
— Какую идею? — поднимаясь на ноги, спросила Хани.
Он смотрел снизу, сквозь занавес светлой чёлки, уголок рта его дёргался, будто решить не мог, что за эмоцию выдать — улыбку или гримасу.
— Поймёшь. Идём.
Когда они покинули библиотеку, в коридорах действительно оказалось полно народу. Толпа монотонно гудела приливом, но стоило им в неё вклиниться, как от человека к человеку сточным течением пополз шепоток.
Хани увидела — Энди будто стал ещё меньше ростом, втянул голову в плечи и потух взглядом. Даже нелепо торчащие волосы прижались к голове. Такой Энди Коттон был ей давно знаком, его она видела каждый день в классе, но отчего-то успела об этом забыть за часы, проведенные под одной общей тайной.
Такой Энди Коттон двигался, дышал и моргал как самый что ни на есть настоящий мальчик для битья.
И если бы это увидела одна только Хани.
— Эй, Коттон Кэнди! — прилив толпы разбился о волнорез в лице Флинта.
Иногда пудовые кулаки доставались тихим и скромным личностям, отличающимся мозгами, характером или всем и сразу, но в его случае природа ограничилась кулаками. Как капитан школьной команды по футболу и глава спортивной секции, Флинт явно не сожалел об этом.
Энди дёрнулся всем телом, словно током прошитый. Обойти Флинта шанса не было, вокруг толкались — кто ехидно посмеиваясь, кто безразлично шагая мимо. Хани ткнули в плечо рюкзаком, цапнули чем-то за косу. Она хотела подтянуть Энди за рукав к себе поближе, но одумалась и опустила руку. Коснуться голой кожи энерговампира сейчас ей хотелось бы меньше всего.
Чей-то острый локоть неловко угодил под ребро, заставив охнуть.
В лабораториях Центра — ужасно? Да даже здесь, в их школе, из святого осталось только название.
«Шли на ужин, где оказались не гостями, а блюдом», — подумала она, всё-таки хватая Энди за форменный школьный свитер и оттаскивая от протянувшихся на половину коридора лапищ Флинта.
— Эй, Коттон Кэнди, девочка нашла подружку? — заржал тот.
Сухим листом дрожащий Энди весил меньше бумажной куклы. Утащив его к стене, Хани исподлобья зыркнула на Флинта. Сами собой сжались кулаки.
Её никогда не били — может, поэтому не было страха?
Толпа отхлынула, уступая место. Кто-то вскинул планшет, снимая происходящее на видео.
— У подружки нашей Кэнди есть яйца, — хмыкнул Флинт. — Свали в страхе, как там тебя, у меня к Коттону дело.
Он подошёл, нависая над ними, отрезая пути отступления.
— Девочек не бьют, — предположила Хани без уверенности.
— Кто сказал? — удивился Флинт и схватил её за косу.
За его спиной издевательски пересмеивались добрые ученики школы святой Марии. Хани пискнула и обеими руками уцепилась за его запястье, толстое, как корабельный канат. Короткие ногти заскребли по дубовой коже, форменный свитер Флинт носил, закатав рукава до локтя, щеголяя буграми мышц на предплечьях. Русская рулетка генетики пощадила его, наградив положительной мутацией — плотность костей обещала долгую жизнь без единого перелома.
— Больно, что ли? — спросил он вкрадчиво и резко потянул вверх и в сторону.
Хани почти услышала, как хрустнула её шея. Из глаз сами собой брызнули слёзы, на голове вспыхнул целый пожар. Коса затрещала, волосы натянулись, будто иголки в кожу впились.
— Свали в страхе сказал, ну! — рявкнул Флинт, дёргая сильнее, оттаскивая её прочь от Энди. Едва его лапища разжалась, Хани тут же схватилась за голову и сползла вниз, вжимаясь лопатками в стену.
Кто-то оказался вдруг рядом, присел на корточки, шепнул тихо на ухо:
— Пошли, пошли отсюда.
Хани не слушала, размазала слёзы по лицу и вскинула упрямо подбородок, будто стоило ей отвернуться — и случится что-нибудь страшное.
— Эй, Кэнди, сегодня не корчишь из себя невесть что? — почти ласково спросил тем временем Флинт.
Она, будто зритель в первом ряду, смотрела, как его кулак врезался Энди в живот, впечатывая того в стену, заставляя с хрипом подавиться слюной.
— Говорят, ты со старостой пытался мутить, — сказал Флинт, не давая Энди сползти на пол. Кулак он убрал, левой рукой перехватил его за одежду, смял в лапище свитер, натянул до треска. — Вы, уроды, на нормальных даже смотреть не должны. А ты мало того, что из местных уродов самый стрёмный, так ещё рот свой раскрываешь не по делу вечно, точно зубы лишние. Лишние?
Флинт примерился с правой. Девчонки позади заверещали в восторге. Взметнулось в воздух ещё с десяток планшетов — хлеба толпе хватало, зрелища были в дефиците.
Один из Флинтовых приятелей вцепился тому в плечи, будто пытался Энди помочь. А Хани кто-то ухватил за руку, пытаясь оттащить подальше. Она уцепилась за эту маленькую, тёплую ладонь изо всех сил, пытаясь использовать, как опору, подняться, чтобы сделать хоть что-нибудь.
Энди сплюнул порозовевшую слюну и поднял голову.
— Что, Флинт, ревнуешь, думаешь, кому-то, кроме тебя, достанусь? Может, сам со мной замутить хочешь? — сипло, на выдохе сказал он.
Хани окатило ледяной водой. Так, наверное, ныряют в прорубь: раз — и перехватило дыхание. Два — и свело тело судорогой.
Три — до синевы бледный Энди впился пальцами в руку Флинта, всё сжимающую его свитер.
Мир вокруг Хани начал сереть, линять, как дешёвая тряпка при стирке, терять краски и осыпаться звуками. Слёзы в глазах застыли и укололи роговицу льдинками. Ноги разъехались, она вновь села на пол, пытаясь сделать хоть один вдох.
И только в тот миг стало страшно.
Глава 3. Эксперименты на людях
Она пыталась открыть глаза, но ресницы слиплись, смёрзлись друг с другом. Над головой что-то тихо гудело, в лёгкие втискивался чересчур свежий воздух. Прошедший сквозь сотню фильтров, он ничем абсолютно не пах.
За плотно сжатыми веками ждал, пока Хани соизволит очнуться, приглушённый холодный свет. Стоило ей шевельнуться, как он стал сильнее и резче. Ресницы оттаяли, глаза начало щипать.
Первые пару секунд Хани верила, что она в своей комнате, а всё случившееся — просто кошмарный сон, но слишком уж зыбкой вышла вера.
Вокруг оказались светлые, будто из мягкой губки сделанные стены без единого окошка. Звуки терялись в них, впитываясь, а льющийся с низкого потолка белый свет не оставлял места теням. Вся тесная комнатка с единственной вырастающей из стены кроватью выглядела белой и безмолвной.
Стоило Хани сесть, как почти над ухом, прорезая тишину, раздался ласковый голос её тьютора миз Олсен:
— Милая, я так рада, что ты проснулась! Как ты себя чувствуешь, ничего не болит?
Где-то в вате стен прятался динамик.
Хани коснулась лба, потёрла переносицу. Это превращалось в дурацкую закономерность — просыпаться без воспоминаний о том, как и где накануне заснула.
Конечно же, во всём явно опять был виноват Энди Коттон, потому…
Потому стоило вести себя максимально буднично, чтобы не навлечь на них обоих беду. Если, конечно, беда уже не случилась.
— Нет, всё в порядке, мэм. Скажите, где я?
— У тебя участился пульс, точно ничего не болит? — от слов миз Олсен за километр несло участием и искренней заботой.
Но Хани теперь ещё сильнее, чем прежде, во всём чудился какой-то подвох. Библиотека, затем звонок на ужин — всё это она помнила отчётливо. Значит, что-то случилось в коридоре?
— Немного ноет голова, самую малость. Мне стало дурно по пути на ужин?.. — она постаралась выдать наиболее логичное и безобидное из предположений.
— Всё так и есть, — чуть снизил градус радушия голос. — Там была давка, двое учеников подрались.
— С ними всё хорошо?
— Да, милая, всё чудесно! — она явно расплывалась в улыбке во все тридцать два пластиковых зуба, и хорошо, что Хани этого не видела. — Оба мальчика получат выговор и отправятся на дополнительные занятия до конца недели.
— А я сейчас…
— В медпункте, в отдельной палате, милая, — щебетал голос. — Тебе был нужен покой, потому мы решили…
Хани кивнула, не слушая дальше, и покорно легла обратно на кровать.
Отдельные палаты медпункта школы имени святой Марии среди учеников звались «изоляторами». Угодить туда было сложно — забирали либо с катушек слетевших, либо жестоко провинившихся, либо привёзших с каникул у опекунов какой-нибудь подозрительный вирус. Увешанные датчиками комнаты пристально следили за состоянием «пациентов», потому тьютор знала всё о самочувствии своей ученицы.
Решив, что сделать ничего не сможет, а волноваться за Энди без возможности как-то помочь просто глупо, Хани рассудительно забралась под одеяло и уткнулась лицом в подушку.
Что-то будто щекотало изнутри, не давало успокоиться. Повертевшись в попытках устроиться удобней, Хани поняла: волноваться о ком-то, кроме себя самой, вообще не входило в её привычку.
Раньше она немного переживала за своих братьев и сестру.
Как и все дети Видевших, Хани знала наверняка: опекуны не обязаны заменять подопечным любящих родителей. Не обязаны, но часто ими становились. Забирали детей на выходные и праздники, даже если жили в соседних городах. Присылали подарки, приезжали на гостевые встречи, оплачивали экскурсии и групповые походы в кино.
Опекуны Хани жили прямиком здесь, в Раунд Тауне, но забирали детей только тогда, когда оставить их в школе не было возможности.
В семье, где она росла, подопечных было пятеро, включая её саму. Их обеспечивали необходимым минимумом: покупали еду, одежду и обувь, отправляли учиться — старшая сестра Хани закончила школу святой Марии в прошлом году, трое младших братьев учились здесь же, в начальной.
Редкие моменты, когда все дети возвращались с учёбы домой и собирались за одним столом, опекуны посвящали рассказам о том, как правильно жить. Они говорили: «Спокойный взаимный нейтралитет полезней глупых эмоций». Они говорили: «Ты взрослая, ты сама справишься со своими проблемами». Они говорили: «В наши обязанности входит сделать из таких, как вы, нормальных людей».
Раньше Хани немного переживала за своих братьев и сестру, но быстро отучилась от этой бесполезной привычки.
Потому что за неё, кажется, не переживал абсолютно никто.
***
Энди Коттон нарезал круги по соседнему изолятору. Стены ощупью напоминали ему подтаявший зефир, внешним видом — сладкую вату. Белизна и неизменная яркость света резали глаза, но даже угла не нашлось, чтобы спрятаться.
Паршивое настроение соседствовало с отменным самочувствием: он давно не ощущал себя настолько живым. Кристальная ясность мыслей почти резалась остротой граней, в голове будто с влажной уборкой прошлись, выметая пыль из углов.
Усидеть на месте было невозможно. Пересыщенное кислородом, переполненное чужой энергией тело требовало двигательной активности. Энди скакал из угла в угол, теребя подол измятого Флинтом свитера, ощупывая стены и закруглённые края койки, вылепленной из той же пенистой зефирной штуки, что и вся остальная комната.
Пол пружинил, не давая твёрдо ставить ногу. Энди шагал туда-сюда, и на каждый шаг росло в груди горячее раздражение, подпирая рёбра изнутри третьим лёгким.
Ему ничего не соизволили объяснить, выдернули прямо из толпы галдящих школьников, с приторными улыбками проводили в медпункт и сунули в изолятор. Энди готов был дать голову на отсечение: отпустив его, персонал долго мыл руки, настолько заметна была паника в их глазах, брезгливое раздражение на лицах.
Не было в этом ничего удивительного: четверых вокруг него разом свалила на пол неизвестная сила, оставив Энди одиноко торчать у стены, как памятник павшим воинам. Система обещала окружающим полную безопасность от учеников, но люди всегда оставались людьми, и после такого шоу ждать иного от них было глупо. Потому Энди гадал, как скоро его отправят на внеочередной психометрический тест — и пошлют ли туда же Хани?
Опрометчиво было думать, что под влиянием эмоций он сдержит явно растущую способность и останется в рамках «эксперимента».
Энди порывисто выдохнул, вспоминая обращённое к нему лицо Хани за секунду до того, как та потеряла сознание. Без сомнений, там страха не было — ему ли не знать, как он должен выглядеть.
— Что тебя так волнует, милый? — от сладости голоса миз Олсен сводило скулы, как от густого сиропа. Педагогический прием, обещание безопасности; вот только Энди ощущал с детства: они переигрывают. Все они, все взрослые, в школах имени никому не нужных святых.
— Переживаю за друзей, — бросил он, взглядом рыская по стенам в поисках динамиков.
Голос лился отовсюду разом, оттого ощущение вязкой сладости только усиливалось. Приманка, мёд для мухи. Правда, Энди не был мухой, зная: те на его глазах ошибались не раз и не два, садясь совсем не на мёд.
— Милый, с ними всё хорошо. Тебе стоит успокоиться и присесть.
Энди послушно сел в уголок зефирной кровати и сложил на коленях руки. А они точно жили собственной жизнью, вздрагивая, как от тика, пытаясь потрогать хоть что-нибудь. Пальцы скребли брючную ткань, та отвечала неохотной шершавостью.
Чем хуже оказывалась ситуация, тем нужнее был Энди физический контакт. Что-то мягкое, теплое, в идеале — живое. В детстве рядом были опекуны и Клауди. После переезда в Раунд Таун остались только школьные задиры и их пудовые кулаки. А уж теперь-то, с этим чёртовым поглощением энергии…
— Милый, расскажи нам, что случилось с ребятами? Нас никто не подслушает здесь, врач ушла, ты можешь всё рассказать без утайки.
Голос вливали в уши насильно, как воду в глотку пленнику в подвале пыточной.
— Я не знаю.
На три вдоха Энди успокоил пульс.
— А что вы не поделили с мистером Флинтом на этот раз? — патоку голоса разбавила чайная ложка строгости. — Вам обоим придётся остаться на дополнительные занятия после уроков, чтобы подобного не повторялось.
— Да, извините, пожалуйста! Флинт просто бесится, ничего особенного. Подростковая агрессия, самцовое отстаивание территории. Мы недалеко ушли от обезьяньих предков, — пожать плечами удалось почти без этой самой мерзкой дрожи. Сжатые в кулаки руки улеглись на коленях.
— Мистер Уайт, наш школьный психолог, обязательно поговорит с мистером Флинтом об этом, не переживай. Тебе тоже стоит к нему заглянуть, просто напоминаю, он всегда открыт для разговора по душам.
— Я помню об этом, — Энди поднял голову туда, где ему казалось логичней всего расположить камеру, и выдал одну из лучших улыбок. — Спасибо, вы меня успокоили! Надеюсь, я смогу увидеть друзей как можно скорее, мэм!
— До утра тебе стоит побыть здесь, — в голосе тьютора мелькнула продуманная грустная нотка. — Врачи проследят за твоим состоянием, чтобы тебе не стало плохо, как твоим друзьям. Принести тебе ужин?
Он качнул головой и с трудом удержался от вздоха — ладно, уж до утра можно и подождать, учитывая, что она ничего не сказала о…
— Кстати, милый, директор попросил провести плановые психометрические тесты пораньше, — перебил его размышления голос. — Потому завтра вечером мы будем ждать всех учеников в зале тестирования. Пожалуйста, постарайся избежать конфликтов с кем-либо хотя бы до тех пор, хорошо?
— Просто отлично, — сплюнул кислотой Энди. — Огромное вам спасибо.
Психометрика светила не только им с Хани. В мозги на несколько дней раньше решили залезть всей школе разом.
***
У дверей медпункта Хани ждали. Когда она, сонная, взлохмаченная, ухитрившаяся полночи проваляться, размышляя, как же понимать своё беспокойство за Энди, высунулась наружу, её тут же ухватили за локоть и утащили в уголок за лестницей. Камеры в коридорах не писали звук — ученики знали об этом, потому говорить не боялись.
Хани зевнула в ладонь и разглядела невысокую девчонку, мнущуюся перед ней с ноги на ногу.
— Извини, я тебя знаю?
— Дженни Бин, десятый класс! — выпалила та, встречая её неуверенный взгляд своим сверкающим. — Ты в одиннадцатом, да? Рада познакомиться!
— Взаимно, наверное, — Хани попыталась выдавить улыбку. — Меня зовут Хани.
Дженни заулыбалась в ответ, и от этого всё лицо её разом пришло в движение: поползли вверх веснушки, рассыпавшиеся по смуглым щекам, сощурились и потеплели до желтовато-рыжего карие огромные глаза. На десятиклассницу она не выглядела, но Хани не сразу поняла почему.
Дело было не в росте и не в золотых кудряшках херувима с икон, подвязанных криво торчащей лентой. Зубы у Дженни были мелкие и редкие, для её рта не подходящие, но улыбалась она открыто, точно ни капли этого не стеснялась.
Хани вспомнила своих младших братьев. Кто-то в школе сказал им о зубной фее, но когда на летних каникулах у младшего выпал первый молочный зуб, опекуны не разрешили убрать его под подушку на ночь, а отобрали и отправили в утилизатор. Заглянув в детскую утром, Хани ужаснулась: упрямые и бесстрашные мальчишки, все втроём, встретили её одинаково щербатыми улыбками. Под подушкой у младшего обнаружился целый зубной склад.
— Это я тебя вчера в коридоре утащить от Флинта пыталась, — радостно объявила Дженни. — Только отчего-то в обморок грохнулась. Сперва холодно стало, а потом потемнело всё, завертелось и оп! Исчезло. У тебя тоже?
— И у меня, — осторожно ответила Хани.
Дженни шагнула к ней, приподнимаясь на цыпочки от нетерпения. Форменный свитер был ей велик, как снятый с чужого плеча, потому отчаянно сползал; из растянутой горловины торчал несвежий воротничок рубашки.
— Меня спрашивали, не знаю ли я, что случилось, но я молчала, ага! А знаешь почему? Потому что на самом-то деле мне всё понятно!
Хани машинально отодвинулась к лестнице. В уголке было тесновато.
— И ты решила рассказать об этом мне?
— Конечно, — закивала Дженни. — Никто меня не послушает больше, потому что на себе не ощущал, а взрослым сказать как-то страшно. Мне кажется, дело в том мальчишке, которого Флинт к стенке прижал. Он твой друг, да?
— Ну, это сильно сказано, — Хани отвела взгляд.
Напор Дженни заставлял пасовать, теряться: что ей следует знать? Что она уже знает? Неужели о том, что случилось с Энди, так легко догадаться?
— Свалились только те, кто в тот момент оказался рядом, — продолжала Дженни, пододвигаясь ещё ближе. Хани больше некуда стало отступать, потому она только скрестила руки на груди, отгораживаясь. — Ты, я, Флинт и тот большой чёрный парень из баскетбольной команды, который сразу за ним стоял. Это всё неспроста! Понятно же, где эпицентр!
— Думаешь, взрослые тоже заметили? — Хани стало зябко, будто от крохотного окошка под потолком подуло осенним ветром.
Дженни скорчила рожицу и развела руками.
— Да фиг их знает. Я-то по жизни догадливая! Им я сказала, что себя ещё с обеда плохо чувствовала, может потому и свалилась… Между прочим, знаешь что?
Она перешла на заговорщицкий шёпот, махнув, чтобы Хани наклонилась к ней, и сказала, поглядывая по сторонам:
— По твоему ответу понятно, что ты на самом деле обо всём случившемся в курсе! Так что, пожалуйста, расскажи и мне! Я никому-никому не выдам ваш секрет!
— Зачем тебе это? — выпрямившись, спросила Хани.
Отчего-то частил пульс, эхом отдаваясь в ушах. Щекам стало жарко — они, как всегда, явно вспыхнули красным, бессовестно выдавая творящееся в душе.
Дженни едва ли не подпрыгивала на одном месте. По всему её телу будто волна шла, приводя в движение каждую его клеточку.
— Интересно же! Такого в школе ещё не происходило. Маринуемся тут, в собственном соку плаваем, кости друг другу перемываем и ждём, когда взрослые всё за нас решат. А тут такое, из ряда вон! Да меня любопытство заживо сожрёт, если я мимо пройду, — залпом выдала она, глотая окончания слов. — Что это за мальчишка, как его зовут? Что он с нами сделал, почему мы все четверо потеряли сознание? Расскажи мне всё!
Хани качнула головой, хмурясь. Решиться было сложно не столько из-за страха, что их тайна выплывет наружу, сколько из-за понимания того, что тайна эта принадлежит не ей одной.
Позади, в коридоре, хлопнула дверь медпункта. Неторопливые шаги приблизились к укрытию под лестницей. Дженни всем телом в ту сторону развернулась и выпучила глаза.
— Если ты хочешь что-то узнать, стоит спрашивать лично, — с нарочитым осуждением в голосе сказал заглянувший в их уголок Энди Коттон.
Бросив быстрый взгляд на камеру, безликим надзирателем болтающуюся под потолком, он кивнул Хани вместо приветствия и предложил:
— Скоро завтрак. А не променять ли нам, хотя бы временно, столовую на библиотеку?
***
— Да, во всём происходящем виноват я, — просто сказал Энди, садясь на край стола.
Рядом с собой он уронил стопку из нескольких книг, пестрящих яркой бахромой торчавших наружу закладок. Небрежно одёрнул свитер, закинул ногу за ногу, склонил голову к плечу.
Хани отодвинула себе стул на другом конце стола, подальше от него, боясь прикоснуться даже случайно. Дженни, наоборот, пялилась с нескрываемым любопытством, встав на ближайший стул коленками и вцепившись в спинку.
— Я так и думала! — без сомнений выдала она. — Как ты уронил нас в коридоре? Почему так получилось?
— Потому что я прикоснулся к Флинту, — пожал плечами Энди. — А ты — к Би, видимо, с ней это так работает. Слушай, ты не отстанешь ведь, пока хотя бы краткую версию происходящего не услышишь?
— Я не выдала тебя взрослым! — важно сказала Дженни. — Потому ответ жду не краткий, а полный!
Энди запрокинул голову, глядя в тёмный потолок библиотеки.
— Ну, то, что ты нас не выдала, конечно, очень приятно, но может оказаться абсолютно бесполезно, — загадочно протянул он. — Ладно, слушай. В школьном курсе генетики разбираешься?..
Он постучал согнутым пальцем по верхней книге из стопки. Дженни с готовностью закивала.
Хани упала головой на сложенные руки, решив не слушать повторно всё, что они вчера обсудили. Эмоциональный, как в театральной постановке, рассказ Энди изредка прерывался удивленным писком Дженни. Хани испытала что-то вроде угрызений совести: бедная девочка оказалась втянутой в происходящее из-за неё. А она сама…
Хотела ли она, чтобы всё и дальше шло так, как раньше? Ещё пару дней назад жизнь была простой и понятной, пусть и не особо радостной. Дни шли один за другим, не отличаясь особо ни в плюс, ни в минус. Хани Би продолжила бы быть для всех невидимкой, неказистой девчонкой со слабоотрицательной мутацией; ещё почти два года уплетала бы свой безлактозный шоколад под одеялом, коротая вечера под очередной бессмысленный сериал, а после…
После школы всё тоже было бы ясно. Для учеников были готовы рабочие места: общество не хотело оставлять детей Видевших без присмотра. На основе её генома Церковь подобрала бы для Хани пару, чтобы потомству не передались её недостатки, выделила бы комнату в общежитии, и тогда…
— Эй, Би, ты спишь? — Энди хлопнул ладонью по столу в каких-то сантиметрах от сложенных рук Хани, заставив её вскинуть голову и испуганно заморгать. — Вставай, нужно кое-что проверить.
Дженни любопытно выглядывала из-за его спины, опираясь на плечо подбородком. Роста они были почти одинакового, она уступала на пару сантиметров, выигрывая их каблучком форменных туфель.
— Не трогай его, — предупредила Хани. — Просто не прикасайся даже. Он тебя сожрёт.
Энди вопросительно поднял бровь.
— Если ты всё прослушала, то в последний раз повторяю: я ещё после вчерашнего сыт, потому контролирую ситуацию от и до. Вставай давай.
— Охренеть, как я тебе верю, — проворчала Хани, но из-за стола встала, отодвигаясь подальше. — О’кей, Коттон, что ты хочешь узнать?
— Сперва прикинем на глазок наш радиус взаимодействия, — ответил он, возвращаясь к книгам. — Дженни, подойди, пожалуйста.
Она подбежала без возражений. Хани подавила почти автоматически рвущееся наружу желание предостеречь, когда Энди приглашающе протянул ей ладонь, точно звал на медленный танец, и та приняла её без намёка на страх.
Энди прикрыл глаза, ресницы задрожали на щеках. Дженни нахмурилась, будто пытаясь прочувствовать серьёзность момента. Хани тоже попыталась проникнуться, облизала пересохшие губы и уставилась себе под ноги.
Сперва не происходило решительно ничего. Чистый, но застоявшийся воздух библиотеки оставался комнатно-тёплым и едва заметно пах средствами для дезинфекции.
А буквально секундой спустя откуда-то дохнуло холодом, шевельнуло волосы Хани, коснулось щёк.
Она осталась на том же месте, посреди читального зала библиотеки, и при этом будто бы заглянула в морозильную камеру холодильника. Следующий вдох дался труднее, лицо обдало колючей свежестью, прокатилось по горлу мятным леденцом.
— Чувствуешь? — спросил Энди, голос его донёсся откуда-то издалека, будто с другого конца зала.
Он выпустил руку Дженни, та отдёрнула её почти чересчур поспешно, прижимая к груди, словно раненую.
— Холодно, — неприязненно поморщилась Хани, заглядывая Энди в лицо.
Он улыбался — совсем слегка, одними уголками губ.
— Да уж, и мне! — поддакнула Дженни. — Не больно, нет, но как будто руку в ведро мороженого сунула, потом наружу вытащила, и теперь всё на ней тает, и с пальцев течёт.
— Хорошо, — Энди покрутил кистью, разминая хрустнувшее запястье. — Это логично, потому что я наоборот ощущаю тепло. Так, Би, давай теперь шаг назад сделай, повторим эксперимент. Я беру энергию маленькими порциями, не волнуйся.
Хани наградила его тяжёлым взглядом, перекинула косы за спину и послушно шагнула назад.
Они повторили этот трюк ещё трижды, прежде чем нашли хоть сколько-то подходящее расстояние, на котором лицо и руки Хани не начинали неметь от холода, стоило Энди начать использовать свою способность. Под конец Дженни рухнула на стул, едва не перевернувшись вместе с ним, раскинула в стороны ноги и руки, закрыла глаза и запричитала:
— Я не могу больше, никаких сил не осталось, все куда-то исчезли…
— Высосали их, — подсказала мрачно Хани.
Энди водил пальцами по книжным корешкам.
— Для второго эксперимента нам нужен ещё один человек. Убедим тебя, Би, что мы в одной лодке. Чтобы я мог питаться от обычного человека, нужно соблюсти два условия: я должен произвольно запустить процесс и непосредственно прикасаться к донору. Ты же — сверхпроводник, с тобой каждое условие работает по отдельности. Тебя не нужно касаться, достаточно просто рядом быть, когда питаюсь, но это не всё. Я уверен, Дженни вчера отключилась потому, что держала тебя за руку. Нужно проверить эту гипотезу.
— И зачем же это нам? — не поняла Хани.
Дженни открыла один глаз.
— Чтобы узнать границы его способности, что непонятного-то. Правда, чует моя задница, всё может ещё триста раз поменяться — сейчас начало октября, а вы говорите, с лета сила растёт.
— Завтрак почти окончен, — легко уходя со скользких тем, сказал Энди. — Пока разойдёмся по классам, встретимся здесь перед ланчем. Нужно найти подходящую подопытную крысу… только чтобы она не умела кусаться.
— Расскажи обо всём здоровяку из баскетбольной команды, — предложила вдруг Дженни, принимаясь качаться на стуле. — Он тоже вчера пострадал, хотел Флинта от тебя оттащить, я видела.
Энди одарил её кривой усмешкой.
— Этому-то? Брэдли, что ли… Он вечно неподалёку, когда Флинт меня домогается. То ли вуайерист в душе, то ли присоединиться ссыт.
Дженни качнулась на стуле чуть сильнее. Щёки её вновь порозовели, сбитое дыхание восстановилось. Хани и сама уже ощущала себя в полном порядке: Энди действительно удержал всё под контролем, никому не навредив в этот раз.
— Не думаю, что это хорошая идея, — с сомнением высказалась она. — Не стоит болтать про способности Коттона на каждом углу.
— Уже не станет хуже, — вновь непонятно ответил Энди. — Идём в класс. Раз ты так хочешь, обдумаем ещё разок.
В этот момент Дженни с грохотом свалилась на пол вместе со стулом.
Хани покачала головой. Всё происходящее казалось ей ведущим в неизвестность тоннелем непроглядной черноты. Обыденность оставалась за спиной, приходилось шагать вперёд, не оборачиваясь, ориентируясь лишь на скачущую впереди тонкую и светлую фигурку Энди Коттона, а не вызывающие доверия спутники только действовали на нервы.
Однако теперь Хани знала, что уже не мечтает обернуться.
Глава 4. Самые прочные стены
На выходе из главного учебного корпуса они разминулись — Дженни побежала к своим, а Хани сослалась на крайнюю необходимость залезть в душ и сменить одежду, потому ушла к общежитиям. Энди остался один, и иного выбора, кроме как чинно последовать на уроки, не оказалось.
Привычно держась боковых аллей и неприметных тропинок, чтобы избежать неприятных встреч, Энди пинал попавшийся под ногу камушек и размышлял, что же дальше делать. Бежать? Он не считал себя настолько безнадёжным идиотом, чтобы всерьёз рассматривать такой вариант. Покинуть территорию школы без учителей было невозможно: спрятанный в теле датчик сразу сдал бы беглеца с потрохами.
Даже если бы они смогли убежать, в Раунд Тауне было бы негде спрятаться. Никто за стенами школы не принял бы их, не помог детям Видевших укрыться от Церкви. Жители нового мира боялись Бога Раскола. Конечно, оставались загадочные Подземелья — пещеры нижних уровней, сеть тоннелей под городами, по слухам, объединяющая их между собой, — но даже Энди Коттон мало что о них знал.
Потому он продолжал думать, беспокойно хватаясь за мысли, отбрасывая одну за другой. Он мог бы сдаться, чтобы не подставлять под удар девчонок. Возможно, именно этого ждали взрослые, рассказав о грядущей психометрике только ему одному. Но подобное благородство раньше и в голову бы ему не пришло, с чего же сейчас вдруг возникли такие мысли?
Он предлагал — Хани делала. Злилась, ворчала, но соглашалась помочь. Ему, Энди Коттону, человеку лишнему в этом закрытом грешно-святом мирке, встречающему по пути только тычки и подножки.
Энди строил стены. Бесконечные, монолитные, как трёхметровый забор вокруг школы имени святой Марии. Снаружи жили люди, ненавидящие тех, кто внутри. Снаружи стен Энди было абсолютно то же самое.
Он надевал поверх прозрачной кожи броню и с радостью бы спрятал под ней беззащитный розовый живот, пульсацию тонких вен, хрупкие птичьи кости. Но Энди строил стены, взращивая за ними тот крохотный кусочек ясного ума и здравой памяти, что считал настоящим собой.
Мир за стеной был предопределён. По праву рождения ему даровали безбедную судьбу, стерильную и гладкую, как зефирные стены изолятора. Изменить что-то он даже не надеялся — заделывал бреши, скалил изнутри зубы, боясь кусаться, клеил на стены снаружи весёленькие обои, чтобы сойти за своего. Носа наружу не показывал: Церковь простит, пока делаешь вид, что безопасен.
Во многом был виноват Клауди. Инцидент в Мэйне, резня в Обители Видевших — Энди был там, видел всё собственными глазами и догадывался, что именно это ужесточило законы, подтолкнуло жителей на дорожку страха. Первый кирпич в основание стен тоже лёг именно тогда.
Добравшись до класса без приключений, Энди занял своё место за партой в дальнем углу, включил монитор и отгородился им от окружающих, наблюдая и анализируя почти машинально, по привычке. О грядущей психометрике явно не сказали публично, иначе многие бы дёргались. Доучившись до одиннадцатого класса, они так и не успели понять, что их внутренние передряги — кто сломал чей-то нос, кто кому отсосал, кто бросил курить, кто допился до чертей — не интересуют взрослых, потому что не пугают их.
Младших проверяли раз в неделю, среднюю школу — дважды в триместр. Старших трогали редко, чётко и внятно предупреждая заранее, и грядущая на следующих выходных психометрика в этом году должна была стать первой. Со стороны казалось бы, такой подход нелогичен, но Энди считал, что никто просто не хотел портить ставший формальностью процесс. Психометрические тесты для переступивших границу переходного возраста были чем-то вроде отметки о чтении лицензионного соглашения. За двадцать лет не возникло ни единого случая, когда способности проявляли себя у кого-то из старшеклассников.
Энди с тоской думал о том, что отдал бы пальму первенства любому подвернувшемуся под руку человеку.
Нет, пожалуй, любому, кроме Хани. Конечно, никто не заслуживал такого, но она не заслуживала в особенности. Если бы Энди верил, что кто-то захочет с ним подружиться, то с радостью стал бы её другом.
Вошёл учитель, класс поднялся с мест отработанным жестом, секундой спустя так же дружно рассевшись обратно. Мыслями находясь далеко не здесь, Энди не сразу сообразил, что один остался на ногах.
Учитель стоял рядом, явно не раз и не два успев обратиться к нему по имени. Весь класс обернулся на них, пялясь с тупым любопытством.
Как давно стены Энди стали давать трещины?
Протянув было руку, чтобы то ли по плечу его похлопать, то ли усадить на место силой, учитель опустил её поспешно и сделал полшага назад.
— Мистер Коттон, вам нужно отдельное приглашение? — спросил он, пряча подрагивающие ладони в карманах брюк.
— Нет, сэр, извините, — Энди глянул косо, улыбнулся безобидно, сел обратно, стараясь спрятаться за монитором.
Началось: его боятся. Взрослые знают всё обо всём или, по крайней мере, думают, что знают. О вчерашнем событии уже всем известно. Почему же его тогда вообще выпустили из изолятора? Почему сказали о психометрике, хотя остальных держат в неведении? Возможно ли, что они ждут, пока он поделится с девочками полученной информацией, и если да, то зачем?
Давать ему фору, рассчитывая, что он скажет другим… или зная, что не скажет? А фора ли это вообще?
Мысли рвались в голове экспансивными пулями, превращая воспалённый от переживаний мозг в крошево. Энди чувствовал, что добром ничего не кончится. Времени почти не осталось, Бог Раскола исчерпал все запасы своего терпения, весёленькие обои слезали лохмотьями, обнажая унылый бетон и колючую проволоку оскаленных зубов.
Времени не осталось, но он продолжал сидеть на уроке, жать кнопки, отвечая на тест по пройденной теме, звонко и без запинки читать вслух домашку, хотя в глаза её не видел вчера, провалявшись в изоляторе весь вечер.
К концу урока начали дрожать руки. Он стучал пальцами по краю стола, отбивая мелодию из популярной рекламы, обводил по контуру клавиатуру, стирал невидимую пыль с рамки монитора… что угодно, лишь бы отвлечься от растущей тревоги. Всё, что Энди так бережно и экономно позаимствовал у Дженни утром, кончилось, истратившись на нервотрёпку ожидания и притворства.
На перемене он жался к стене, перебежками добираясь до нужного кабинета. У дверей стояли три девчонки из кружка рукоделия, их было легко опознать по торчащим из бокового кармана рюкзаков спицам. Одна яростно трясла перед лицом подруг незаконченной вышивкой с ликом кого-то из апостолов.
— Блин, да проще всех святых убедить в том, что я девственница, чем вышить этот чёртов нимб! — услышал Энди краем уха.
Заметив его, девчонки заткнулись и отошли от дверей.
— Не смотрите на него, это тот чудик, что к Флинту вчера полез, — раздались шепотки. — Ненормальный…
Энди не удержался и помахал им рукой, сопровождая жест самой многозначительной из улыбок. Видимо, что-то в ней было решительно не так: лица девчонок перекосило, как от зубной боли.
Иногда он казался себе бессмертным. Остальное время он в этом не сомневался.
После пятого урока он столкнулся с Дженни. Та тёрлась в толпе одноклассников, разом вылившихся из класса в коридор, переполняя его гвалтом. Энди благоразумно отошёл в сторонку, боясь не столько за себя — быть раздавленным толпой десятиклашек было бы, конечно, грустно — сколько за них.
Всё торопливей билось сердце, дыхание гналось за ним, не успевая. Свободный воротник рубашки начал давить на шею. Смахнув со лба выступивший пот, Энди привалился к стене, пытаясь понять — это он качается или коридор вокруг.
Что-то подобное происходило вечером того дня, когда он пытался завязать разговор со старостой. Сутки сдерживаясь без чужой энергии, тогда он сорвался, лишив несчастную сознания. Если бы не Хани…
Стиснув зубы, Энди отчаянно ловил ускользающий контроль.
Дженни закружилась рядом, покинув тут же начавших коситься с подозрением одноклассников.
— Ты какой-то зелёный, — сказала она. — На воздух выйдем?
— Возможно, стоит, — кивнул Энди. — Только сделай-ка два шага в сторону, чтобы без последствий.
Дженни покорно пошла чуть позади. Помолчав пару секунд, словно для приличия, она заблестела глазами, расцвела улыбкой дошкольницы и засыпала Энди вопросами:
— Как думаешь, если ты сразу двоих коснешься, тебя на обоих хватит? А если троих? А сколько у тебя разом было? Как думаешь, сколько твой максимум?
— Ты не чувствуешь в своих вопросах двусмысленности? — поморщился Энди. — Без контекста совсем плохо звучит.
— Да ну тебя, — захихикала Дженни. — Ладно, а как думаешь, если Хани — сверхпроводник, то может ли существовать человек-изолятор? Кто-нибудь с настолько стабильной системой этого самого, как его там, синтеза АТФ, что твоя способность на нём не сработает?
— Давай ты помолчишь, пока мы не выйдем на улицу? — попросил Энди.
— Тогда иди быстрее.
Почти вслепую спускаясь по лестницам, Энди ухитрился ни с кем не столкнуться. Кто-то окликнул его с другого конца коридора на первом этаже, но он побоялся останавливаться. Выбравшись на улицу, он добрался до ближайшей скамейки и рухнул на неё, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Контроль таял снежинкой в горячем судорожном дыхании. Перед глазами всё плыло.
Видимо, настала пора привыкать, что когда ситуация кажется неприятной, это значит, скоро всё станет ещё на порядок хуже.
— Я же говорила, что задницей чую перемены, — сказала Дженни, садясь на другой край скамейки.
— Симптомы по нарастающей, — без выражения ответил Энди. — И не линейно, в геометрической прогрессии. Такого раньше не было.
— Я могу чем-то помочь? — обеспокоилась Дженни.
— Не подпускай ко мне Хани.
***
Добравшись до своей комнаты, первым делом Хани прямо на пол сбросила куртку, щёлкнула кнопкой чайника и, вытащив из шкафа чистую одежду, сбежала в душ.
Тратить на мытьё больше получаса в общежитии не разрешалось, но даже из позволенных тридцати минут десять Хани привыкла просто стоять, закрыв глаза, слушая гулкую тишину общей женской душевой сквозь водяные струи. Спиной прислоняясь к прохладному кафелю полузакрытой кабинки, она обхватывала себя за плечи, направляя лейку душа на грудь, ощущая тепло не только кожей, точно согреваясь где-то внутри.
Вернувшись в комнату, распустив тёмные влажные волосы по лежащему на плечах полотенцу, заварив исполинских размеров кружку чая из уже подостывшего чайника, Хани с ногами забралась на кровать и задумалась.
Энди вёл себя странно, если она вообще могла считать что-то странным, не зная его обычного поведения. Боялся того, что вчера случилось? Может, что-то узнал в изоляторе?
Хани хотелось верить, что любой стоящей информацией он бы поделился с ней, не как с другом, нет — как с человеком, волей-неволей втянутым в происходящее. Энди Коттон, каким он был один на один, без давления ненавидящей толпы, интересовал её, но убедить себя, что она тоже может кому-то быть интересна, без оглядки на всю историю с «суперспособностями», пока не получалось.
Вмешательство Дженни в происходящее тоже добавляло сложностей, а та ещё предлагала посвятить во всё стороннего человека, парня из баскетбольной команды, с которым никто из них троих толком не был знаком.
И без них ничего хорошего не происходило. Если Хани действительно вдруг обрела способности, как у одного из Золотого Процента, если грядущая через две недели психометрика покажет хоть намёк на такое развитие событий, их с Энди ждала транспортировка в Центр. Этого стоило бояться минимум потому, что известно о Центре было угрожающе мало. Потому Хани потихоньку перенимала страх Энди, тоже им наполняясь.
Размышляя, пока не опустела кружка, Хани убрала её на тумбочку у кровати и, едва та стукнула донышком о пластик, поняла: главное беспокойство вызывало совсем иное.
Рядом с ней были люди. Она ждала ланча с каким-то предвкушением, потому что до того ни разу никто не назначал ей встречи. Те редкие знакомства, что случались в начальной школе, почему-то быстро себя исчерпывали, не оставив в памяти заметных следов, одно только недоумение. В средней уже никто не пытался, точно она обрела суперспособности ещё тогда, обратившись в настоящую невидимку.
Хани была уверена в том, что абсолютно не умеет сходиться с людьми. В собственной безнадёжности она убеждалась каждый раз, как съезжала очередная соседка по комнате. Люди требовали от неё невозможного: она не знала, как поддержать беседу, когда высказать сочувствие, где проявить инициативу, и понятия не имела, откуда люди получают эти знания.
А ещё окружающие постоянно касались друг друга. Опекуны Хани даже между собой ограничивались рукопожатием при встрече и сдержанным хлопком по плечу в качестве редкой похвалы. Прикосновения без нужды, вне сложившихся ритуалов, вроде приветствия, были непонятны Хани, потому она предпочитала их избегать.
Возможно, потому легко вышло с Энди — уж им-то друг друга трогать было решительно противопоказано. И, наверное, потому пока не выходило с Дженни, вмешивающейся в личное пространство с бесцеремонностью тарана.
Высушив волосы и собрав их в две тяжёлые косы, Хани натянула школьный свитер и неизменную длинную юбку, взяла куртку и вышла в коридор. Уроки были безнадёжно пропущены, но впереди ждала встреча с Энди и Дженни, а затем ланч — любимый час в расписании.
На первом этаже было неожиданно людно. Обойдя душную толпу, окружающую какую-то сцену, Хани только понадеялась, чтобы происходящее никак не касалось их с Энди. Уже протиснувшись к дверям, она обернулась на ругань.
Главным действующим лицом, как и вчера, вновь был Флинт, но в этот раз он стоял с лицом побитой шавки, бубня что-то себе под нос, сгорбленный и ставший будто меньше ростом, а перед ним шумела и стучала каблуками в пол светловолосая девушка из группы поддержки.
За спиной Флинта вновь стоял всё тот же высокий темнокожий парень из баскетбольной команды. Как и Флинт, он носил поверх формы спортивный бомбер, закатывая рукава до локтей, но выглядел в нём, как карандаш в стакане, до того он был высоким и поджарым. Когда Хани посмотрела на него, он поймал взгляд, словно почувствовал. Тёмные глаза блестели, подчеркивая чёрный глянец кожи. Секунду спустя он первым опустил голову, разрывая зрительный контакт.
До Хани донеслись визгливые ругательства подпрыгивающей на месте от негодования девчонки. Поёжившись, будто адресованы они были ей, она решительно повернулась к сцене спиной и вышла на улицу.
Шестой урок кончился, звонок оповестил о начале большой обеденной перемены. Парк медленно заполнялся людьми, на аллею вдоль фонтанов выкатили первую тележку с хотдогами. Чтобы разминуться с толпой, Хани свернула с центральной аллеи на одну из боковых, выбирая более длинный, но куда более спокойный путь. Проходя вдоль розовых кустов, Хани вспомнила, как Энди трогательно, ласково гладил их ветки, легонько касался листьев. Проведя по кусту открытой ладонью, она ощутила только смутную щекотку и слабый укол шипов на концах веток.
Нет, окружающий мир тактильно познать ей было явно не суждено.
***
Отдышавшись, Энди вроде даже начал чувствовать подобие облегчения. Хоть над Раунд Тауном и не было настоящего неба и солнца, воздух вне помещений всё равно оставался куда свежей и прохладней, чем внутри.
Дженни всё время отиралась неподалёку, то ковыряя носком ботинка асфальт дорожки, то садясь на скамейку и разглядывая самого Энди. Привыкший окружающих как минимум опасаться, сейчас он искал подвох и не находил его.
— Если что, я тебя не держу, — сказал он, когда наконец-то снова смог говорить. — Ты пропускаешь шестой урок.
— Да фиг с ним, все равно Закон Божий, — фыркнула Дженни.
Она забралась на высокий бордюр, идущий вдоль розовых кустов, и принялась ходить туда-сюда, держа руками баланс, как акробатка. Энди наблюдал за ней украдкой, пока не в силах сфокусировать взгляд, разглядывал золотые локоны-пружинки, сосредоточенно сдвинутые светлые брови, веснушчатый нос, прикушенную нижнюю губу.
— Больше не хочешь завалить вопросами?
— А ты уже согласен отвечать? — оживилась Дженни, вскидывая на него глаза.
Стоило ей отвлечься, как равновесие было потеряно, нога соскользнула, и она чуть не свалилась с бордюра, в последний момент ухватившись за ветки кустов.
Усевшись на край скамейки, она лизнула выступившую капельку крови на свежих ранках от шипов и растёрла её о край мятой юбки, едва укрывающей коленки.
— Давай про проводник и изолятор.
Энди провёл по лицу ладонью, на миг задержавшись на глазах, затем сцепил руки в замок и уложил на коленях. Дрожь не стихала, и присутствие Дженни не отвлекало от бесконечных переживаний.
— Вчера мы с Хани нашли записи Видевших, где говорилось, что если существует сверхпроводник, то и изолятор обязательно где-то есть, — сказал он, стараясь дышать через нос, глубоко и размеренно. — Надеюсь, что я с ним встречусь, иначе… Если вот эта фигня продолжится или даже хуже станет, то я же не смогу…
Отчего-то он сделал слишком глубокий вдох и едва не подавился воздухом. Дженни подождала, пока он прокашляется, разумно не предлагая помощи.
Как давно стены Энди начали давать такие ужасные трещины?
Отдышавшись, он откинулся на спинку скамейки и посмотрел в тёмное пустое небо. Где-то там был потолок, все это знали, и если бы он постарался, то даже вспомнил бы глубину пещеры, на дне которой расположился их город.
Если после психометрических тестов его заберут в Центр, то он снова увидит поверхность, как в тот раз, что его везли сюда из Мэйна. Эта мысль не приходила раньше ему в голову, но, едва зародившись, мигом разрослась, занимая сознание.
Поверхность — проклятая земля для забытых Богом Раскола людей. Учителя и опекуны говорили: там не осталось жизни, но Энди запомнил леса за окошком транспортника, зелёные и бескрайние, как на картинках книжек из Старого Мира.
После инцидента в Обители взрослые туда-сюда таскали Энди Коттона в спешке, передавали с рук на руки, как вещь, не интересуясь желаниями, обращаясь, будто с ничего не понимающим младенцем. А он смотрел по сторонам, думал и запоминал. То, как вдоль и поперёк облазили его черепную коробку изнутри, вылизали жадными языками информацию до последней крошки. То, как улыбались до звериных оскалов, гладили по голове, обещали спокойствие и жизнь без проблем, если он будет молчать и слушаться, обязательно молчать и слушаться. То, как потом сунули в транспортник и отправили в Раунд Таун, к новым опекунам.
Видимо, не нашли ничего подозрительного — тогда не нашли.
— Хочешь кофе? — предложила вдруг Дженни, поведя носом по воздуху. — Там, кажется, лотки выставили. Может, поможет от твоих… симптомов?
— Без разницы, — Энди только дёрнул острым плечом.
Дженни умчалась в сторону центральной аллеи, оставив его в одиночестве. Непроизвольно вырвавшийся вздох облегчения подавить не вышло — всё-таки он чертовски не привык к чьему-то присутствию. И хотя Дженни была настолько явно дружелюбно настроена, что даже гадать не приходилось, что творится у неё в голове, её гиперактивность всё равно вызывала раздражение.
Рядом с ней не выходило делать вид, что всё в порядке. Боящийся всех вокруг до нервной дрожи, умение изобразить непоколебимость, спрятать под ироничной улыбкой все настоящие эмоции он считал жизненной необходимостью.
Энди Коттон чувствовал людей насквозь, полагая, что научился этому исключительно потому, что сам умел надевать совершенные непроницаемые маски. Разбираясь в том, как накладывается грим, он мог видеть под ним настоящие лица. Ни одно ему не нравилось, возможно, по этой причине всю сознательную жизнь, с самого Инцидента, рядом с ним никого и не было.
Дженни лица не прятала, и это было куда непонятней масок.
Почти расслабившись в одиночестве, почти вернувшись к здравому уму и твёрдой памяти, почти обретя вновь контроль над ситуацией, Энди рискнул встать со ставшей такой родной скамейки и сделал два шага в сторону школьного здания, надеясь вернуться в привычную тишину библиотеки и дождаться там девчонок.
— Эй, Коттон! — позвали со стороны фонтанов.
Он не хотел оборачиваться. Кроме Дженни и Хани вряд ли кто-то стал бы вести с ним светские беседы, а вот толкнуть мимоходом в кусты смеха ради — запросто. Конечно, сейчас Энди бы сожрал обидчика на раз-два, но делать так было просто опасно: не хватало только вновь привлечь к своей скромной персоне внимание взрослых.
Потому он только ускорил шаг, лопатками чувствуя чужой взгляд.
— Да погоди ты, Коттон! — его догнали легко, будто он на месте стоял.
— Чего тебе?.. — Энди застыл на месте и вскинул голову, бесстрашно пытаясь заглянуть в лицо неожиданному собеседнику.
— …Брэдли, — подсказал тот. — Брэдли Слайс, я из двенадцатого.
Голос у него напоминал звук оркестровой трубы. Высоченный, как башня, Брэдли не отличался такой шириной плеч, как здоровяк Флинт, но всё равно явно мог бы поднять Энди одной рукой, как младенца — осознание этого вызвало постыдную слабость в коленках и паническое желание сбежать.
Но руки эти, огромные, как перчатки для бейсбола, Брэдли смущённо то прятал в карманах не по размеру широкого бомбера, то складывал на груди, то совал за пазуху, точно грел. Что-то бросилось Энди в глаза при взгляде на эти руки, но он не смог понять сходу, что.
— Коттон, я извиниться хотел, — пробасил Брэдли, чем поверг Энди в полнейший ступор.
— Чего?
— Извиниться, — повторил он, смущённо бордовея.
Вытащив руки из карманов, одной он провёл по волосам, заплетённым в косички и уложенным на макушке объёмным пучком. Энди напряжённо следил за второй, чисто из соображений безопасности. Брэдли стоял непозволительно близко, так близко, что хотелось шагнуть назад, но позади были кусты и бордюр.
Потому Энди сделал самое логичное, что смог придумать — залез на этот бордюр и оценивающе взглянул на Брэдли, пытаясь изобразить взгляд сверху вниз. Тот всё равно остался выше ростом, но теперь хотя бы не требовалось так запрокидывать голову.
— За Флинта, что ли? Ты ему мамочка или кто?
— Флинт — мудак, — философски выдал Брэдли, и Энди его на секундочку зауважал. — Задрал всю спортивную секцию своими выходками. Извини, что так вышло, вот.
— «Так вышло» — это меня поколачивать последние лет сколько, семь? Восемь? — ядовито спросил Энди.
Он бочком пошёл по бордюру в сторону здания школы, надеясь улизнуть от навязчивого собеседника. Но Брэдли не отставал и места слезть не давал, шёл рядом, словно приклеенный, и всё размахивал своими огромными руками. Энди наконец сообразил, за что уцепился взгляд: на каждой было по шесть пальцев.
— Кроме моей мутации, во мне ничего не видят, — будто поняв, куда он смотрит, забубнил Брэдли виновато. — В команде ни во что не ставят, говорят, что держат только за то, что мяч у меня отобрать невозможно, а так я играю посредственно, хоть и ростом вышел. Называют бесхарактерным… Флинт говорит, всем с положительными мутациями надо вместе держаться, мол, мы элита. А я считаю, что фигня это всё, надо быть терпимей друг к другу, и…
— Потому смотришь и не вмешиваешься, — Энди не пытался смягчить насмешку. — Героический поступок прям.
— Так я вмешался! — тёмные глаза Брэдли стали щенячьими, жалобными, лицо вытянулось, точно он собрался рыдать. — Не смог терпеть, когда увидел, что девочки этому придурку под руку попались… Он же бешеный!
Энди продолжал приставным шагом двигаться по бордюру, глядя то вниз, под ноги, то вверх, на Брэдли. Тот вновь пригладил волосы, хоть в том и не было никакой нужды, а потом улыбнулся, сверкнув белым по черноте.
— В общем, ну, извини, что я не вмешался раньше. И так странно всё вышло, я Флинта схватил и отключился… В медпункте сказали, не знают, что случилось. У тебя нет идей?
— Ни единой, — соврал без сомнений Энди.
Ещё шаг, другой, третий. Свобода и одиночество маячили совсем рядом.
Брэдли вдруг остановился и протянул ему руку, словно наконец нашёл, куда её пристроить. Энди машинально съёжился, отодвигаясь, не давая себя коснуться. Качнулся назад, теряя устойчивость, в панике переступил ногами, пропустил край бордюра.
И, не удержав равновесие, свалился прямо на Брэдли.
Глава 5. Страх
Хани услышала: гул вышедших в парк на обед учеников изменился. Стал едва уловимо громче, сместился от привычно стоящих лотков с едой ближе к зданию школы. Что-то происходило на центральной аллее, чего она не видела за розовыми кустами.
Окатило чувством дежавю, поднялся дыбом каждый волосок на теле.
Стараясь быть незаметной, держаться в тени и ступать потише, Хани свернула на тропинку, пересекающую аллеи поперёк, чтобы выйти на центральную максимально близко к происходящему. Десяток шагов спустя в лицо дохнуло холодом, предупреждая — дальше нельзя.
Хани застыла на месте. Конечно же, почти ничего в школе святой Марии за последние дни не происходило без участия Энди Коттона. Об этом можно было догадаться, даже не зная наверняка, но…
Но волна холода схлынула так же быстро, как поднялась, хотя Хани не шевельнулась. Рискнув пойти дальше, она не увидела признаков того, что там, в центре немногочисленной пока толпы, был Энди. Могло ли ей показаться?
Учеников, идущих от фонтанов, стало больше. У многих в руках был кофе, отовсюду неслись тёплые запахи еды. Волнение не отпускало Хани, поднимая мурашки не хуже угасшего холода. Решительность откуда-то взялась сама собой: локтями растолкав народ, наступив кому-то на ногу, она пролезла в центр. Ботинки тут же вляпались в липкую лужу: на асфальте валялись два бумажных стаканчика от кофе.
В метре от лужи стояла, уперевшись руками в бока, Дженни. Волосы её растрепались, веснушчатые щёки пылали гневным румянцем. Перед ней на земле сидел тот высоченный парень из баскетбольной команды, что пытался вчера усмирить Флинта. Он весь согнулся, сгорбился, мелко дрожа спиной, прикрывая голову руками, пряча её между остро торчащих коленей, точно уже получил пару раз от души. Бедный парень явно мечтал стать незаметным или хотя бы провалиться сквозь землю, при этом места занимая столько, что крошечная Дженни рядом казалась совсем ребёнком.
Энди сидел неподалёку, на бордюре, болезненно бледный и осунувшийся, вместо привычной улыбки только колко и недоверчиво зыркающий по сторонам. Беспокойные руки крутили что-то маленькое, вроде записной книжки, ноги отбивали по асфальту ритм.
К удивлению Хани, собравшиеся вокруг ученики смотрели не на него, а на Дженни. Та отчитывала баскетболиста, как маленького.
— Я-то думала, ты хороший! — от души выругавшись, объявила Дженни.
— Но я хороший, — пропищал он. — Коттон сам упал, я его не трогал!
Хани подошла к ним, обернулась хмуро на глазеющих.
— Вам делать нечего? Тут не кино! — и тихо через плечо: — Дженни, пни Коттона, пойдёмте отсюда.
— Его трогать нельзя, — мигом отвлеклась Дженни. — Он себя не контролирует.
Хани вздохнула, поворачиваясь к ним.
— Ну, значит, морально пни! Вас совсем одних теперь не оставить?
Преодолев секундную внутреннюю борьбу, она схватила Дженни за руку и почти силком оттащила от несчастного баскетболиста. Когда они подошли к Энди, тот зыркнул снизу вверх так темно и тяжело, что на краткий миг Хани стало страшно.
— Поднимайся, Коттон. Уйдём отсюда, пока не прибежали взрослые.
— Би, тебе стоит отойти, — процедил он с какой-то злобой, после перевёл взгляд на Дженни. — Я же просил держать её от меня подальше!
Хани послушно отодвинулась, Энди встал, чуть покачиваясь.
— В библиотеку? — предположила Дженни, притихшая, стоило рядом оказаться Хани.
— Куда-нибудь, где людей нет, — не поднимая головы, ответил Энди. — Сложно это всё…
Им в спины смеялись — теперь школа имени святой Марии знала не только Энди Коттона, но и их с Дженни. Да и баскетболисту публичное унижение явно не пошло на пользу. Хани услышала, как трое из двенадцатого обсуждают язвительно, что беднягу отделала девчонка на два класса младше и на полметра ниже.
Но цирк кончился, зеваки начали расходиться. Хани потянула Дженни к дальним аллеям, лежащим у самой стены. Энди брёл следом, спотыкаясь на ровном месте, точно ослеп.
Запал Хани кончился пару минут спустя. Растворились последние намёки на решимость. Выбрав скамейку у самого дальнего от центральной аллеи края, она усадила туда Дженни. Энди вновь сел на бордюр, устроившись напротив.
Сама Хани встала посередине, переводя взгляд с одного на другую.
— Что это было? — голос её отчего-то охрип, в горле пересохло.
— Можно, можно? — Дженни затрясла поднятой рукой, как на уроке. — Энди с утра нездоровится, он боится контроль над способностью потерять. Мы вышли на воздух, я ушла кофе взять, а когда пришла, ну, буквально минуточку спустя, то увидела, что там этот…
— Брэдли, — подсказал полушёпотом Энди.
— Брэдли, — согласилась Дженни. — Схватил его, уронил, ударил!
— Не бил он меня, — вяло завозмущался Энди. — Я правда сам свалился. Не хотел… сожрать.
— Давай свою версию, — устало попросила Хани.
Энди всё вертел в руках какую-то крохотную книжку.
— Херня это всё. Дженни смотрит через задницу. Меня с утра просто с головой кроет грёбаным энергетическим голодом, а этот чёрный хрен припёрся извиняться за вчерашнее. Так вышло, что я к нему прикоснулся, и пришлось, блин, наизнанку вывернуться, чтобы силу удержать. Потому свалился. Сам! Всё просто.
Говорил он на выдохе, даже на целой череде коротких рваных выдохов, фразы выходили рубленными на куски, вымучено-злобными. На последней он закусил губу, дёргано пожал плечами.
Таким его Хани ещё не видела, точно выглянуло что-то живое, болезненное, изломанное, посмотрело на мир поверх глянцевой оболочки.
— И теперь ты за меня боишься, — мягко сказала она. — Потому что думаешь, что потеряешь контроль и причинишь мне вред.
— Он просил меня держать тебя подальше, — услужливо напомнила Дженни.
Хани села на скамейку, одёрнула длинную юбку, посмотрела на Энди. Тот сидел совсем зелёный, молча сопел, терзал зубами нижнюю губу и прятал глаза.
И не спорил.
— Мы хотели проверить твою гипотезу о том, что если меня кто-то будет касаться, пока ты от другого питаешься, то его тоже заденет, как вышло вчера с Дженни, — напомнила Хани. — Если тебе так плохо без… доноров, то нужно найти кого-то…
— А если я не остановлюсь? — почти беззвучно спросил Энди. — Не только за тебя ведь боюсь, не надейся даже.
Хани нахмурилась.
— А ты остановись. И мы поможем.
— Да, что-нибудь придумаем. Нужен кто-то, кто не сразу под тебя ляжет, когда руки распустишь, — поддержала Дженни. — Если Брэдли всё-таки ни в чём не виноват, то, может быть, с ним…
Энди клацнул зубами.
— Сама под Брэдли ложись, если такая смелая!
За рядом розовых кустов раздались приближающиеся шаги и смущённое пыхтение. Хани вскинула руку, призывая Энди и Дженни к молчанию. Десятком секунд спустя над верхушками кустов показалась чернявая голова с пучком косичек на макушке.
— Извините, я вас искал, — пробасил недавно упомянутый Брэдли, заглядывая к ним сверху вниз, нависая над скамейкой строительным краном. Кусты едва доставали ему до груди. — Можно вас перебить, ребята?
— Давай, только сразу насмерть, — с кривой улыбкой попросил Энди. — Я затрахался мучиться.
Хани увидела: он снова сидит прямо, держит гордо голову, щурится с холодком. Сгладились болезненные углы, вернулся к пренебрежительному тон голоса.
Брэдли вышел на их дорожку, сразу занимая как-то слишком много места. Чтобы смотреть на него, не вставая со скамейки, приходилось задирать голову, потому Хани поднялась, чувствуя неловкость, сложила руки на груди и уставилась на него исподлобья.
— Извините, что так всё получается, — густым низким голосом протянул Брэдли. Он мялся с ноги на ногу и не смотрел никому в лицо. — И вчера, и сегодня… Я не хотел ничего такого, честно. Коттон, ты вообще как, в порядке? Со здоровьем проблемы, да?
— Тебе серьёзно не насрать? — с ощутимой насмешкой перебил Энди. — О себе подумай! Ты якшаешься с Коттон Кэнди, тебя теперь из команды выгонят. Я же урод.
— Да не урод ты… — замялся Брэдли. — Совсем даже наоборот.
Дженни захихикала, заставив его залиться густым малиновым по черноте кожи.
Хани осталась серьёзной.
— Ты за Коттоном по пятам ходишь для того, чтобы извиниться? Совесть от слоя грязи чешется?
Брэдли пригладил огромной ручищей волосы и качнул головой.
— Ну, да, но не совсем. Не только это. Я хотел спросить, не отдаст ли он мне книжку… Я выронил, когда его ловил, чтобы он башкой о бордюр не стукнулся.
— Книжку?
Хани обернулась на Энди. Тот молча показал то, что до того вертел в руках.
— Эту?
Брэдли радостно закивал.
— Молитвенник, от матери достался. Верни, пожалуйста, если не сложно.
Энди не пошевелился. Хани и Дженни переглянулись. Хани почудилось, что та предлагает взглядом: попробуем? Проверим гипотезу?
Вернувшись на скамейку, Хани позволила взять себя за руку. Дженни тут же прильнула ближе, залезая крошечными горячими ладонями в рукав куртки и стискивая предплечье Хани. Щекой она улеглась ей на плечо, всем телом прижимаясь как можно крепче.
Энди глянул на них тяжело и горько, беззвучно ругнулся сквозь зубы и протянул Брэдли книжку.
— Забирай. Только помоги встать.
***
Рука Брэдли была горячей, Энди сперва показалось, что он сунул ладонь куда-то в огонь и вот-вот обожжётся. Тяжёлое дыхание рвалось сквозь зубы со свистом. Голова кружилась, удивлённо вытянутое лицо Брэдли билось на части, роясь над ним хороводом. Контроль ускользал, ускользал, ускользал…
Сила попросилась наружу, подступила к горлу ледяной водой, затопила, лишая права на вдох. Терпеть было невыносимо, Энди одновременно боялся лопнуть, порваться по швам, как бутылка с замёрзшей в лёд газировкой, и провалиться внутрь себя, в гравитационном коллапсе сожрав собственное нутро.
Выхода не было, не было, не было… Или был? По подбородку потекла кровь из прокушенной нижней губы. Боль отвлекла на секунду, выступила ограничителем. Снаружи давило массой в десяток-другой атмосфер, и едва удалось кое-как крутануть на себя воображаемый вентиль, оставляя только тонкую струйку.
Опираясь на широченную ладонь Брэдли, Энди встал, еле держась на подламывающихся ногах. Медленное, ещё неуверенное тепло наполняло тело капля за каплей, текло по сомкнутым рукам, игнорируя кожу, будто они сплелись кровеносными сосудами, срослись между собой, как сиамские близнецы.
Брэдли моргал часто-часто и недоумённо пялился с высоты своего роста, явно всё чувствуя, но ничего не понимая. Багрянец с его лица сполз, уступая сероватой бледности, будто вместе с энергией Энди забирал краски с кожи; на лбу проступила испарина, рот округлился, и Брэдли выдал жалобное:
— Коттон, почему мне так холодно?
В глаза ему заглянуть оказалось дурацкой идеей, столько там нашлось удивления и бесконечной мольбы о спасении. Брэдли боялся его, боялся себя и до судорог животного ужаса боялся всех окружающих. Его огромное нескладное тело отдавало тепло так охотно, точно за жизнь он и вовсе не держался. Энди пришлось напоминать себе о необходимости сдерживаться, вновь чиркнув зубами по истерзанной нижней губе, но сознание начало плыть, заливаясь солнечным светом.
Теперь Брэдли цеплялся за него из последних сил, словно в смерти видел спасение, искупление — в боли и этом ледяном страхе. Шесть огромных пальцев сжимались мягко, позволяя забрать жизнь целиком, до дна, не по капле.
Брэдли таял оплывающей свечкой, словно выполнил предназначение и радостно прогорел фитилём. Бледнел, горбился, гнулся к земле под тяжестью страха, под весом согласия на смерть.
Энди слизывал собственную кровь с губ, катал на языке металлический вкус, а картинка мира вокруг становилась ровнее и чётче, возвращался в привычные рамки пульс, расправлялись, наполняясь кислородом, лёгкие.
Он огляделся, повёл плечами, сбрасывая недавнее онемение, как линялую шкуру. Чужая сила продолжала течь, бежать по проторённому руслу, быстрее, уверенней, и…
— Коттон, хватит, — голос принадлежал Хани, но дрожал так, что стал едва узнаваемым. — Хватит, пожалуйста… Энди…
Девочки на скамейке держались друг за друга, но это им не помогало. Вот почему так тяжело оказалось контролировать передачу силы, выкрутить вентиль, оставив тугую тонкую струйку: трое стучались снаружи разом, отдавали тепло поневоле, а Энди и думать забыл о ком-то, кроме себя.
Разорвать контакт рук оказалось так сложно, будто кожу их сшили двойным рядом ниток. Защипало, закололо в месте разрыва, заставив тереть ладонь об одежду, чтобы избавиться от ощущений.
Энди сплюнул кровь на асфальт и вытер губы. Каждый следующий вдох полнил лёгкие больше прежнего, проходясь по телу дрожью эйфории, но чего-то не хватало. Обретённый контроль не позволил с головой провалиться в способность, но и не дал полноты результата.
Брэдли сел на бордюр и запрокинул голову, глядя в пустое небо Раунд Тауна.
— Кажется, я видел Бога, — сказал он, по-детски утирая глаза кулаками.
Энди подавил невольный смешок.
— Повторять не будем, иначе ты прямиком к нему и отправишься. Хочешь узнать, что это было? Я расскажу, но лучше… лучше сделаем это по пути на ланч, идёт?
***
После двух стаканов чёрного кофе с сахаром Хани наконец согрелась, перестала клевать носом и смогла включиться в беседу, хоть основная часть разговора уже прошла. Перед ланчем Энди, локтем отпихивая желающую вклиниться с комментариями Дженни, пересказал всё, что с ними случилось за последние дни, Брэдли Слайсу, и теперь тот ни на шаг от них не отходил, пасмурный и почерневший сильней обычного.
Это не могло не привести к весьма определённым последствиям.
— Вам не кажется, что на нас все смотрят? — спросила Хани, ёжась под сотней косых взглядов со всех сторон.
— На меня, — поправил Энди невозмутимо. — А вы по умолчанию попадаете в категорию «придурков», раз рядом тусуетесь.
Они вчетвером заняли столик в дальнем углу общей школьной столовой, и незамеченными остаться не было даже шанса. Высоченный Брэдли жался в угол скамейки, на оставшихся трёх четвертях устроилась, скинув туфли и сложив по-турецки ноги, Дженни. Она собирала пирамидку из хлеба и раскладывала овощи на тарелке по какой-то ей одной ведомой схеме, иногда роняя кусочки прямиком на задравшуюся выше колен юбку.
— Если теперь все нас знают, означает ли это, что мы стали знаменитостями? — спросила она, выстраивая кукурузинки в две шеренги.
— Дурная слава тоже слава, — пожал плечами сидящий напротив Энди.
Вся скамейка досталась ему одному: себе Хани предусмотрительно взяла стул и отсела подальше. Насытивший энергетический голод Энди Коттон довольно щурился, облизывал губы с подсохшей корочкой крови, и то крутил в тонких белых пальцах зубочистку, то безбоязненно трепал Дженни по руке, будто показывая со всей наглядностью — сейчас можно, я не кусаюсь. Смешной, как всегда взъерошенный, он не глядя жевал что-то с тарелки, слишком поспешно, изредка цокая вилкой по зубам, но всё равно вызывал у Хани ледяную дрожь с полувзгляда.
Сегодня в парке она была почти уверена, что умрёт. До того ощущения, вызванные способностью Энди, либо касались её мимолётным морозным дыханием, либо вели сразу к обморокам. Ледяной кокон окутывал тело за секунды, страх успевал только едва приподнять свою змеиную голову, и наступала темнота. Сегодня до обморока дело не дошло, и страх успел разгуляться.
Энди пытался контролировать процесс, но сделал как будто только хуже таким выстраданным контролем. Хани чувствовала, что жизнь вытекает талой водой сквозь ставшую решетом оболочку, отделяющую её «я» от внешнего мира. Растянутая во времени предсмертная мука обратилась ледяной изощрённой пыткой.
Брэдли сказал, что увидел Бога, Хани же, наоборот, уяснила для себя раз и навсегда: в Аду не жара, а почти абсолютный ноль.
Прерывая её тяжёлые думы, Энди вскинул светлый взгляд, махнул ресницами, сдул с лица прядку волос. Щёки его порозовели, уголки губ приподнялись в улыбке.
— Что с тобой, Би? По лицу вижу: загоняешься сидишь.
— Ничего. Ерунда, — в глаза ему смотреть было боязно. — Со мной всё в порядке.
— А вот со мной — не особо, — протянул, привлекая к себе внимание, Брэдли. — Да и вам скоро поплохеет. Потому что сюда идут Флинт с компанией.
Рука Хани сама вскинулась к голове. Переплетая после душа косы, она собрала с расчёски целый клок выдранных волос. Больше с Флинтом общаться не хотелось, ясно было, в ином ключе он даже разговаривать не станет, особенно учитывая сцену истерики, что увидела Хани в общежитии.
Дженни бросила мучить еду и локтями упёрлась в стол.
— Пусть приходит! Дашь ему под зад, Брэд, и выгонишь! Ты же теперь наш друг, верно? — выпалила она, словно забыла, что парой часов ранее была готова порвать Брэдли на сотню баскетболистов поменьше.
После её слов на лице бедняги проступило столь явное отчаяние, что не понять было невозможно. Брови Дженни поползли на лоб в удивлении.
— Чего?
— Насилие не выход, вот чего, — пробубнил Брэдли, съёживаясь и вжимая голову в плечи.
Флинт неспешно шёл между столиков в их сторону, за спиной его отирались трое из баскетбольной команды. После близкого знакомства с Брэдли слишком уж высокими они не показались, но и без этого выглядели угрожающе. Один на ходу догрызал яблоко: видимо, к разборкам решено было перейти на сытый желудок.
Хани приросла к стулу, чувствуя мерзкую слабость в ногах. Новых разборок не хотелось отчаянно, от растущего напряжения всем явно стало не по себе, и только Энди показался невозмутимым, не дрогнув и мускулом. Правда, вилку между пальцев крутил слишком быстро, слишком дёргано и спину держал так прямо, будто палку проглотил.
Отчего их жизнь не могла стать хоть чуточку проще? Хани силилась представить что-то хуже, чем их положение в тот момент, но воображения не хватало.
— Коттон Кэнди, — вкрадчиво начал Флинт, останавливаясь в паре шагов.
Столовая затихла. Ученики с предвкушением вытаращились на очередное представление.
Энди стиснул вилку до побелевших пальцев, ещё чуть усилий и тонкий металлический черенок её согнулся бы. Глядя на него, на подозрительно прямую спину, на оледеневшее лицо, Хани решилась.
— Ты же не будешь устраивать здесь драку, Флинт, — она сама не понимала, откуда берётся храбрость на то, чтобы говорить с ним, и не просто говорить, даже голоса не повышать.
— Так я не драться пришёл, — протянул тот, — а объяснить вам, придуркам, где ваше место, и со своим другом Брэдом перетереть кое о чём.
Он голосом выделил «со своим другом». Дженни начала было говорить что-то, дерзко вскинув подбородок, но Брэдли спешно закрыл ей рот своей широченной ладонью. Лицо Дженни тут же утонуло в ней до самых глаз, но вырываться она не стала, стерпела, пока он не убрал руку сам.
— Я уже сказал тебе, Флинт, что мнения своего не изменю, — голос Брэдли дрожал, но спина перестала походить на знак вопроса. — Можешь выгнать из команды, до меня там всё равно никому дела нет.
Флинт склонил голову к плечу и, кажется, озадачился.
— Сперва Сюзи мозги парит, теперь ты. Коттон Кэнди тебе что, отсосала, чтобы ты на сторону чмошников перешёл?
Без движения сидящий Энди звонко стукнул вилкой по тарелке, заставив Хани вздрогнуть.
— Так вот на какие подвиги ты пошёл, Флинт, чтобы Брэда себе во френдзону заполучить? — бросил он, презрительно вскидывая бровь. — Что, уже загрустил о потере такого члена… команды?
Лицо Флинта начала заливать густая краснота, поднимаясь от бычьей шеи по щекам и выше, пока не закрыла лоб до самых корней уложенных гелем волос. Хрустевший яблоком баскетболист кинул в сторону Энди огрызок, но промахнулся и глубокомысленно выдал:
— Хана тебе, Кэнди.
— Так вы же не драться пришли, — рискнула напомнить Хани.
— Мы можем и передумать, — слова давались Флинту с трудом, жаром от него таращило, как от кипящего чайника. — Если Кэнди продолжит…
— Да, Флинту и так сегодня от бабы досталось! — попытался поддержать его ещё один приятель. — Опустила прямо при людях, сказала, что он слабак и трус, так что две истерички за день — это перебор.
Флинт взорвался беззвучно. Коротко вскинул руку и почти без замаха угостил приятеля прямым в подбородок. Хани, кажется, моргнула в момент, когда всё случилось, потому что секундой спустя наблюдала оседающее на пол тело и отбежавших подальше остальных.
Энди уронил вилку. На него даже не обернулись.
Встряхнув кистью, Флинт окинул их столик взглядом, дыша тяжело, как бегун после длинной дистанции.
— Что пялитесь, уроды? Брэдли, сука, встал и вышел! Жду три минуты. Остальные дёрнутся — рядом с этим лягут.
Он кивнул на растянувшегося под ногами приятеля, выругался и двинулся в сторону выхода из столовой. Оглушающая тишина, до того ощутимым напряжением висевшая в воздухе, лопнула за его спиной, как мыльный пузырь. Ученики загалдели разом, перешёптываясь, похихикивая; двое баскетболистов подхватили своего третьего под руки и утащили куда-то к стене.
Хани чувствовала, как горят её щёки, как колотится сердце, запоздало отвечая случившемуся. Обменявшись с Дженни и Брэдом недоумёнными взглядами, она посмотрела на Энди. Тот был бледен, улыбался криво и нервно тарабанил пальцами по столу.
— Иди поговори с ним, Брэд, — то ли попросил, то ли приказал он. — А то ещё дел натворит. Сегодня нам и без Флинта забот хватит, обещаю. Что у него там случилось, кстати?
Брэдли встал, поддёрнул до локтей сползающие рукава свитера, провёл ладонью по волосам.
— Сюзи его послала. Сцену закатила в общаге, прямо когда народ на ланч собираться начал, видимо, чтобы задеть посильнее. В общем-то я с ней согласен — Флинт последнее время совсем неуправляемый, как она его вообще вытерпела… Но при всех его песочить — свинство.
— Сюзи из болельщиц? — по лицу Энди пробежала волна. — А, помню такую, у неё суставы гнутся, как у резиновой. И за что она? Вроде они друг друга стоят, оба с положительной мутацией и окружающих ущербными считают — прям идеальная пара.
Брэдли покивал грустно и скрестил руки на груди, пряча ладони.
— Типа того, да… Теперь, выходит, его она тоже сочла ущербным. Насколько я знаю, он к ней утром после медпункта жаловаться пришёл.
— Жаловаться? — недоумённо переспросил Энди.
Хани только теперь заметила, что Брэдли тоже избегает смотреть ему в глаза.
— Он тебя испугался, Коттон, — ответил он. — И теперь я понимаю, почему.
Глава 6. Ожидание хуже наказания
Врать себе так мастерски, как это делал Энди Коттон, вряд ли умел кто-либо ещё. Убеждённый, что кроме порока сердца — сужение просвета аорты и дефекты межжелудочковой перегородки — с рождения получил выдающиеся способности к изворотливости, он с усердием профессионального спортсмена развивал их в настоящий талант, подкрепляя ежедневными тренировками.
Из себя он кроил, что хотел, но другими управлять пока получалось хуже. Чужие души хоть и были видны насквозь, как пустые стекляшки, подчинялись неохотно, предпочитая упираться и затевать конфликт. Энди верил: это потому, что зрение, пусть даже интуитивное, никогда не давало ему полной картины мира. Он представлял иногда, что если чужое сознание удалось бы подержать в руках, покатать меж ладоней, ощутить его вес и форму, кончиками пальцев ощупав грани, тогда бы он смог куда больше понять.
Свою душу он давно разложил на составляющие, разлил по пробиркам и колбам, безбоязненно сунув руки себе прямиком за грудину; уверенно препарировал каждую частичку себя, рассмотрел под микроскопом и выдал прогноз на дальнейшее развитие. Прогноз не обрадовал, но Энди соврал себе, что это его не тревожит.
И поверил.
Правда, где-то во всём этом оставался подвох, какая-то глубинная трещина, пронзающая до самого фундамента надёжный бетон самообмана. Кто-то влажными пальцами всё продолжал елозить под рёбрами, щекоча за диафрагмой смутно и беспокойно, точно искал остатки души, но поймать его — себя? — за руку Энди не мог.
Потому продолжал делать вид, что этого не происходит.
Когда Брэдли ушёл, так ни разу за ланч и не подняв на него глаза, Энди вылез из-за стола и потянулся. Панический ужас, вызванный вспышкой ярости Флинта, прошёл не без последствий, унеся за собой ещё одну частичку самообладания. Тело своё он ощущал не до конца заряженным аккумулятором, почти видел периферическим зрением тревожно мигающий значок садящейся батарейки. Шаткий контроль, позволивший ограничить поток силы от Брэдли и девочек, вышел боком. Полноты насыщения не чувствовалось, организм вяло протестовал. Пока что вяло.
Боящийся всех вокруг Энди давно заперся внутри собственного сознания, но теперь и там безопасно не было. Страх преследовал его, наступал по всем фронтам. Если в начале учебного года о способности можно было не вспоминать неделю, то теперь всё катилось по наклонной.
Всё началось с Хани Би? Нет, Хани просто успела застать начало.
Он пытался сказать себе, что и она, и Дженни с Брэдом всего лишь отличные подопытные, удобные помощники в его неравной борьбе, но такой лжи не поверил бы и последний дурак. Энди Коттон отчаянно хотел найти друзей, но пока удавалось их только пугать да обманывать.
Наивная надежда о том, что найдётся человек, интересующийся им не как забавной ошибкой природы, мутантом, ребёнком Расцвета, разбивалась вдребезги о проснувшуюся способность.
От ланча остался жалкий огрызок длиной в десять минут, но Энди позволил себе забить на следующие уроки и сбежал в комнату, привычно держась подальше от окружающих. Хотелось курить, но сигаретам он предпочитал испаритель, купленный с рук во время каникул у опекунов.
Сладкий белый пар напоминал о собственном дурацком прозвище. Энди всегда мечтал таскать парилку с собой на уроки, выбираясь на переменах в парк, как делали курящие одноклассники, но привлекал бы этим ещё больше нежелательного внимания.
Избежав ненужных встреч, он добрался до общежития и вместо лифтов, от которых раздавались чьи-то голоса и смех, свернул на лестницу. На подоконнике между вторым и третьим этажом сидели две малознакомые девчонки; беззвучно ступая, Энди приблизился незамеченным, волей-неволей слушая их разговор.
Одна шмыгала носом, но слова чеканила с горячей злостью.
— …И после этого он посмел просить меня, чтобы я его утешала! Испугался, говорит, капец как! В глаза смерти заглянул, блин! Представляешь, утешать его, точно я ему мамочка!
— Вот урод, — почти зевала вторая. — И как он посмел…
Первая выругалась так, что даже всякое слышавший за свою жизнь Энди оценил.
— Мужики такие тупые! О каких-то там чувствах думают, будто сказок начитались! Сука, он ведь реально считал, что если мы подадим прошение, то Церковь выдаст нам право на брак после школы!
— Идиот, — соглашалась вторая.
Первая вновь решительно шмыгнула носом. Энди в красках представил, как она давится ядом, набирает его полный рот. Сплюнет — пол задымится, точно от кислоты.
— Как будто не ясно, что с его-то мутацией ему выдадут не меня, а какую-нибудь тупую дефектную бабу, чтобы перекрыло, — сказала она тем временем, уже без прежней злости, с растущей на каждом следующем слове вязкой горечью. — Типа той коровы из одиннадцатого, которая за Коттоном теперь бегает. Нет, он надеялся на что-то… Затрахал, честное слово, романтик херов. Сегодня была последняя капля.
— Не простишь его? — без интереса спросила вторая.
— Пусть даже не думает об этом, — горечь в голосе первой вытеснила прочие эмоции, через край полилась по словам. — Должен же кто-то его обломать, разбить розовые очки, пока чего побольней и похуже не вышло… Чёртов Флинт, ненавижу его.
Энди тихо спустился на десяток ступенек и затопал обратно наверх.
Девчонки на подоконнике замолчали и обожгли его взглядами, едва он поднялся на площадку.
— Коттон Кэнди, — прошипела Сюзи, старательно откашливая остатки горечи в кружевной платок. — Иди, куда шёл, пока с лестницы башкой вниз не спустили.
— Иду и даже ничего не слышу, — не удержался Энди, предусмотрительно обходя их по широкой дуге, почти распластавшись по перилам.
В спину полетела ругань.
Выше никто не встретился, видно, больше ни у кого не возникло желания спрятаться от окружающих в таком непопулярном месте, как лестница общежития. Спустя два пролёта Энди запыхался, спустя ещё один — пожалел о том, что не выбрал лифт.
Вновь мигнул на периферии зрения значок батарейки, точно ещё на деление уменьшился заряд. Чёртово слабое тело, чёртово больное сердце, чёртова способность. Один сплошной дефект вместо человека.
Дышащий с присвистом, взмокший и недовольный, Энди поднялся к себе на этаж и, добравшись до комнаты, не раздеваясь, рухнул на кровать.
В комнате он жил один. Последний сосед закончил двенадцатый класс в прошлом году и выпустился, а после каникул никого так и не подселили. Это было на руку: одиночество никогда не смущало, только давало свободу действий.
Особенно важна оказалась такая свобода сейчас.
Досыта наглядевшись в неизменно белый потолок, Энди сполз с кровати, вытащил из тумбочки парилку и забрался на подоконник. Под десятком тысяч прикосновений пластик стал матовым, а свисающая с карниза в углу матерчатая занавеска — наследие кого-то из предыдущих соседей — вытерлась до прозрачности. Бахрому на ней Энди давно общипал: сперва косички плёл, путаясь в пальцах, гадая, как это выходит у девчонок, затем просто катал бездумно; часть грыз в периоды чрезмерного волнения. И, наконец, вытрепал в ноль.
Коленом Энди сдвинул горшок с искусственным кактусом. Цветы у него долго не жили, а завести питомца хотелось. Пластиковый приятель ничего от хозяина не ждал, принудительно излучал жизнерадостность и загромождал без того тесное окошко.
Лбом скользнув по стеклу, прижавшись виском, Энди вытянул ноги, складывая их поверх тайком натасканных в комнату библиотечных книг, заправил парилку и набрал полные лёгкие. Пар распирал изнутри, вытеснял кислород, мысли и страх. Обычно спустя две-три глубоких затяжки становилось хоть чуточку легче.
В этот раз кончился только кислород. Закашлявшись, Энди перевел дыхание и постучался лбом в окно. Парк школы имени святой Марии по ту сторону остался нем. Ученики разошлись по занятиям, только редкий прогульщик робко прятал жирное тело в розовых кустах. Тёмное небо безынтересно пялилось поверх фонарей дневного освещения.
Энди думал обо всём и сразу, иначе он просто не умел. Скакал с мысли на мысль, хватаясь за каждую с упоением, секундой спустя нервно бросал, не додумав, как сигарету после пары спешных затяжек. Держал в голове всегда сотню вариантов, как что повернётся, к чему приведёт, каким-то шестым, седьмым, восьмым чувством понимал, чего ждать и чего бояться — себя бы так понимать… Мысли сложные, многосоставные, как молекулы разветвлённых полимеров: Флинт — способность — Брэдли — девочки — психометрические тесты — вновь способность — Центр — Клауди… Поверхность.
Церковь уверяла: Бог Раскола наказал жившее на Поверхности человечество за все его прегрешения и обрушил на головы неверным Комету. Те, кто видел падение, провинились больше прочих. Их грехи вышли так тяжелы, что расплата коснулась детей. Видевшие умирали в Обителях, дети Видевших жили в школах имени всех святых. Церковь обещала, успокаивала, объясняла неразумным: так и должно быть. Поверхность проклята, подземелья порочны, и нет места лучше, чем священные города, а уж в особенности хорошо в здешних школах.
Энди Коттон знал: каждый город не больше, чем яма в земле, и мог бы поспорить на то, что яма эта выгребная. Всего два десятка лет назад над головами людей были звёзды, а не пустой тёмный потолок, и если желать этого было грешно, он бы согласился взять на душу грех. Энди помнил, что давно разложил её на составляющие, и хуже стать просто не могло.
Приоткрыв одну створку окна, потянув за расшатанную пластиковую ручку, он выпустил немного белого пара, меняя его на прозрачный уличный воздух. Заправил парилку, затянулся вновь, переполняя грудную клетку вкусом малины и мяты.
Теперь его слегка знобило, то ли от холодка в жидкости, то ли от приоткрытого окна, но уж точно не от страха перед психометрическими тестами. Как переносили их остальные, он не знал, как-то не доводилось спрашивать, но ему самому ощущение, что внутрь головы смотрит кто-то чужой, никогда не доставляло удовольствия.
Больше всего на свете он ненавидел бесконтрольность.
Расставить мысли по полочкам не удалось, навязчивая тревога продолжала липнуть к сознанию, как жвачка к подошве. Сунув бесполезную парилку в карман, Энди принялся слоняться по комнате, прикрыв глаза и двигаясь ощупью, по памяти угадывая углы мебели и кучи разбросанных вещей, потом всё-таки запнулся о стоящий посреди дороги стул, выругался и свалился на кровать.
Потолок, точно в насмешку, оставался неизменно белым.
Энди показал ему средний палец, натянул на голову подушку и позволил себе две минуты абсолютной, на куски режущей паники, острой не до стеклянных осколков даже — до натянутых нитей-струн: ими были нервы, жилы и вены. В учебниках по биологии он читал о пауках, и сейчас представлял себя одним из них: куда-то зацепить бы тончайшую паутинку, повиснуть на ней, на ветру качаясь, ощутить причастность.
Нервные окончания тянулись наружу, каждое слепо утыкалось в мир вокруг, чувствительное, как сигнальная паутинка. Мир пилил по ним нахальным смычком-ножовкой.
Ножовку Энди тоже видел только в книжках.
Отсчитав положенные сто двадцать секунд, он выплюнул зажёванный угол подушки, прокашлялся и рывком сел. Нужно было вернуться на уроки, остаться на дополнительные занятия, зайти к психологу после…
Ничего ему уже нужно не было. Ненавистная психометрика гильотиной касалась тонкой шеи, и оставалось только надеяться, что следом в корзину палача не полетит голова Хани. Для него самого выбора, как и во всём, что в его жизни случалось, всё не было, не было, не было.
Энди мечтал, чтобы казнь провели до ужина: на дальнейшее ожидание сил просто не осталось.
***
Все следующие после обеда уроки Хани чувствовала себя не в своей тарелке. Не то, чтобы ей обычно было комфортно находиться в классе, но сегодняшняя ситуация напрягала не на шутку: на неё обращали внимание.
Привыкшая к тому, что взгляды окружающих скользят по ней, не задерживаясь, как по мебели, теперь Хани бесконечно поправляла юбку и теребила кончики кос, чувствуя чужой интерес. Одноклассники поворачивали головы ей вслед, провожали взглядами до кабинета: девчонки — с насмешкой, мальчишки — с оценкой.
Хани ёжилась, гнулась в спине, сетуя на неприличный для девушки рост. Миниатюрные светловолосые красавицы-одноклассницы надували розовые губки и закатывали глаза.
Бедная Хани краснела до густого бордового, хмурилась, пыталась улыбнуться кому-нибудь — рот немел с непривычки. Молчала, взглядом вперившись в пол, убеждая себя, что всё логично, всё закономерно — рядом с ней происходят очень даже заметные странности, потому и смотрят, потому и обращают внимание. Всё дело не в ней, дело — в Энди Коттоне. Потому что — ну, кто она такая?
Виновник происходящего на уроки не явился, сбежал после ланча, как в воздухе растворившись. Хани от этого стало одновременно легче и тяжелее. Без него не приходилось вечно думать о том, как держаться подальше, не дать к себе прикоснуться, и прозрачный взгляд из-под ресниц не напоминал о ледяном дыхании смерти.
Но в то же время без него всё внимание доставалось ей одной.
Её парта стояла в углу у дверей, и весь класс позади шелестел, шептался. Волосы на затылке шевелились, Хани хотелось поднять воротник свитера, натянуть его до макушки, спрятать в нём и косы, и пунцовое лицо. О том, чтобы обернуться, на взгляды ответить, и речи не шло.
— Каждой твари по паре, как говорится? — ехидный женский голосок.
— Уж больно Коттон Кэнди на бабу похож, с ним явно что-то не так, — задумчивый мужской.
— Да уж, не повезло девчонке… как там её зовут? — откуда-то с дальнего конца класса, и в ответ без паузы:
— Не помню. Ты вообще знал, что она в нашем классе, нет?
Диалог за соседней партой, совсем тихий, но брызжущий восторгом:
— Говорят, Сюзи Флинта послала потому, что тот Кэнди в любви признался!
— Да ладно? Ну, в Кэнди никто не сомневался, но Флинт… а чего тогда эта за ним собачкой бегает?
— Не знаю, может, надеется, что перепадёт. Кэнди ей даже подходит — на такую корову нормальный мужик и не посмотрит.
Хани вжимала голову в плечи, хотя минуту назад казалось, что сгорбиться сильнее уже невозможно. Пыталась сползти пониже на стуле, спрятаться за его спинкой, ёрзала и шуршала юбкой. Руки то хватались за край парты, то сжимались в кулаки. Запоздалое желание снова стать невидимкой, вокруг которой ничего не случается, мелькнуло и пропало.
Раньше никогда не стучало так бешено сердце, разгоняя по телу кровь. Больше не требовалось наблюдать со стороны, она сама участвовала в событиях, потому и привлекала внимание.
Наверное, так себя каждый день чувствовал Энди Коттон. Если её имени раньше никто не знал, то его ещё со средней школы передавалось из уст в уста — исковерканное, издевательски переиначенное.
Хани вновь всего на секунду позволила себе мысль, что случилось бы, родись они с иной внешностью, с иными мутациями или даже займи они места друг друга. Следом пришла другая мысль, совсем для неё прежней несвойственная: возможно, дело было не в них, а в окружающих? Могла ли существовать для детей Видевших другая участь, кроме заключения в школах имени всех святых? Кроме травли генетически дефективных — успешными?
Вселенская несправедливость мира, где всё решено до рождения. Предопределено так, что ни шагу против не ступить.
Ей захотелось встать и плюнуть в наглые рожи обидчиков. Носом о парту стукнуть тех, кто считал её недостаточно милой и женственной, генетически ущербной, а потому недостойной хотя бы уважения.
Прозвеневший звонок напополам развалил внезапный приступ наивной самоуверенности. Хани понадеялась сбежать из класса незамеченной, как это всегда делал Энди, но у неё, разумеется, не вышло. Выскользнув в коридор, она наткнулась всё на те же взгляды и спиной вжалась в стену, едва не вписавшись в неё же затылком.
Кажется, она поспешила с желаниями и теперь получала за это сполна. От жизни по кусочку отщипывать не удавалось, та сразу лилась в глотку, заставляя давиться.
Сознание её сжалось до точки, когда в конце коридора показалась массивная фигура в спортивной жёлто-синей куртке. Единственной членораздельной мыслью осталось: «Боже, как Энди с этим живёт?!»
Флинт шагал мимо кабинетов набычившись, пригнув голову, руки сунув в карманы. Хани только раз ему в лицо заглянула: рот перекошенной линией, тёмные глаза провалами черноты, вечная прилизанная укладка беспорядком на лицо, — а после уткнулась взглядом в носки собственных ботинок.
А вот остальных к Флинту тянуло магнитом. Нарочито заметный, вызывающе громоздкий, занимающий будто весь коридор разом, и одним своим присутствием толпу раздвигающий к стенам, он шёл вперёд, и острые взгляды рикошетили, разбивались брызгами. Хани они отпустили, позволили вновь шевелиться. Она бочком отошла к дверям, надеясь вернуться в класс, но там уже было закрыто.
Флинт приближался неотвратимо, как поезд, и Хани билась на рельсах связанной жертвой, передумавшим в последний миг самоубийцей. Её страх перед ним родился из страха Энди, вырос из него за последние пару дней, успев пустить корни и дать сотню мерзких побегов. Флинт остановился в паре шагов, сверкавшие любопытными взглядами ученики окружили их.
— Коттон где? — сквозь зубы процедил он, на этот раз обходясь без прозвища.
Хани сглотнула набравшуюся слюну и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я ему что, нянька? — ответ вышел резким, неожиданно для неё самой.
Флинт и бровью не повёл.
— Ходишь за ним — значит, нянька. Или баба его, хрен вас разберёт. Короче, передай Коттону, что ли, что я заколебался об него руки марать. Смысла никакого в этом нет, сперва было прикольно — теперь перестало. Надоело мне! Так что пусть тихо сидит и не выделывается, тогда больше от меня не получит, ясно?
Хани моргнула пару раз, переваривая услышанное.
— Ты искал Энди, чтобы сказать ему, что теперь тебе на него плевать?
Флинт звучно скрипнул зубами.
— Совсем тупая? Никого я не искал! А вот Коттон явно постоянно ищет на свою жопу приключений.
Из толпы за его спиной кто-то конски заржал и выкрикнул:
— И находит, да, Флинт?
Тот засопел, наклоняясь вперёд ещё сильнее, укладка совсем развалилась. Хани вдруг поняла, что не такой уж он и огромный, и в росте она уступает ему от силы на полголовы. Страх перед ним был страхом боли, неумением постоять за себя, сдачи дать. В сравнении с ужасом ледяной смерти он не стоил ровным счётом ничего.
Разжались сами собой кулаки. Хани сделала полшага вперёд, Флинт — назад.
— Настоящему льву шакалы не помеха, — обиженно, как ребёнок, пробубнил он, с явным усилием выпрямляя спину. — Поняла меня? Как там тебя…
— Хани Би, — уже совсем спокойно ответила она. — Сам Энди скажи всё, что нужным сочтёшь. Или, может, это ты его боишься — не он тебя, как все эти придурки считают?
Она кивнула в пространство, говоря о толпе. Кто-то издевательски захлопал в ладоши.
На лбу Флинта заблестел пот, сильнее искривился рот, выступающий кадык дёрнулся.
— Херня какая-то, — выплюнул он. — Не знаю, о чём ты. И вообще косы тебе оборву, если ещё раз рот откроешь, поняла?
Хани уже почти нашлась, что на это ответить, невзирая на вполне весомую угрозу, но в толпе началось какое-то движение. К ним шли учителя, находящиеся явно настороже из-за всех последних происшествий. Флинт выругался, смерил Хани взглядом и отошёл на несколько шагов. Сама Хани же вновь привалилась спиной к стене, чувствуя, как мелко дрожат колени.
Протиснувшаяся сквозь редеющую толпу миз Олсен взглянула на обоих с выверенной дозой строгости. Низкорослая и хрупкая, деловитая, с собранными в безупречно гладкий пучок светлыми волосами, она всем видом олицетворяла понятие «идеальная женщина Раунд Тауна». Хани как всегда безуспешно попыталась натянуть улыбку. Флинт фыркнул и надменно вскинул подбородок.
— У вас всё в порядке, ребята? — предельно ласковый, осторожный голос фальшивил и вызывал тревогу.
— Всё отлично, мэм, — обронил Флинт. — Всего лишь разговор.
Хани кивнула.
Идеально накрашенные губы миз Олсен растянулись в резиновой улыбке.
— Я очень рада! Мистер Флинт, пожалуйста, не забывайте, что сегодня вам придётся задержаться на дополнительные занятия.
— Да помню я, — ответил он, отворачиваясь. — Спасибо, пойду, пожалуй.
Он вновь склонил голову, точно защищался от сильного ветра, и широко зашагал по коридору прочь. Толпа неохотно рассредоточилась, возвращаясь к своим занятиям. Хани выслушала короткую речь о дисциплине, вставляя в нужных местах «да, мэм», получила напоследок ещё одну не слишком тёплую улыбку и поспешила сбежать на последний урок.
Теперь в классе на неё смотрели иначе, но уловить разницу не выходило. Продолжали шептаться — на этот раз слишком тихо, чтобы удалось что-то разобрать. Когда прозвенел последний звонок, и Хани поднялась со своего места, проходящий мимо одноклассник, чьего имени она не помнила, кивнул ей и сказал громко:
— А ты ничего такая, оказывается, зубастая. Жаль, что страшненькая.
Хани не успела ответить, он рассмеялся беззлобно и вышел из класса.
Скинув свои вещи в сумку, она двинулась к выходу, озираясь по сторонам и уже машинально вжимая голову в плечи. Сегодняшний день оказался тяжким испытанием, требовалось срочно остаться одной, привести в порядок мысли и забыть обо всём хотя бы до завтрашнего утра. Никто и ничто не могло бы изменить её решения, потому что ничто на свете не стоило того, чтобы такие титанические усилия прилагать и жертвовать остатками своего комфорта.
Вот только в углу на школьном крыльце, почти невесомо прислонившись к перилам, стоял Энди Коттон. Весь он был белый и хрупкий, как сахарный, привлекая внимание без единого движения со своей стороны. Мятый свитер он сменил на водолазку и кипенно-белый форменный пиджак, куртку держал перекинутой через руки. Светлые ботинки сияли чистотой, на брюках проглядывали выглаженные стрелки.
— Ты на свадьбу чью-то собрался? — удивилась Хани, сдерживаясь, чтобы не разглядывать его, как хрустальную ёлочную игрушку.
Высвободив из-под куртки одну руку, Энди убрал волосы с лица, блеснув снизу вверх глазами в уже ставшей привычной для Хани манере. Кое-что было новым — на руке белела тонкая перчатка, едва ли на два тона светлее бледной кожи.
— Скорее на похороны. В Старом мире у многих религий белый был траурным цветом. Как уроки прошли?
— Флинт тебя искал, — ответила Хани, решаясь чуть приблизиться. — Кстати, ты?..
— Не кусаюсь, — точно мысли читая, улыбнулся Энди и неопределённо пошевелил упрятанными в белую ткань пальцами. — Считай, в наморднике, но тебе-то лучше всё равно поостеречься. Так чего там Флинт? Мне с ним ещё на дополнительных сидеть, между прочим.
— Вот почему ты про похороны говоришь, — понимающе кивнула Хани. — Нет, можешь не переживать, Брэдли не соврал. Флинт тебя реально испугался, даже мне это ясно. Кстати, теперь смеются не только над тобой, но и над ним.
— Сам виноват, — хмыкнул Энди. — Уверен, слухов будет дофига. Слишком много желающих ему репутацию подмочить, и вот он, повод. То есть, вот он я. Как быстро всё случилось, однако… Скорей бы вечер.
Он сунул руку куда-то под пиджак и вытащил контрастно-чёрную коробочку испарителя.
— Тебя же увидят, — нахмурилась Хани.
— Да плевать уже.
Белоснежный пар пах ягодами и привлекал ещё больше внимания выходящих из школы учеников. Клубы его поднимались в почти неподвижном воздухе, зависали над головами и медленно растворялись под пустым тёмным небом.
— Сегодня что-то случится… — начала Хани.
— Возможно, — голос Энди искажался из-за пара.
— …например, тебя отправят на психометрику раньше срока, — помрачнев, завершила она фразу.
Энди через нос выдохнул две струйки и легко оттолкнулся от перил крыльца. Хани попыталась разглядеть хоть каплю утреннего волнения на его лице, но не нашла ничего необычного.
— Всё будет в порядке, обещаю. Мне в школу, хочешь со мной? — предложил он. — Или перед ужином встретимся?
— Думаешь, нам дадут встретиться? — недоверчиво спросила Хани. — Энди, ты можешь не врать мне, особенно если… если хочешь считать…
— Считать тебя другом, Би? — он взбежал по ступенькам, обернулся к ней на последней. — Посмотрим, как всё сложится. Идёшь?
Ни одной лишней эмоции в голосе — учителям школы имени святой Марии нужно было самим брать у Энди Коттона уроки актёрского мастерства.
— Иду, — как зачарованная, кивнула Хани, поднимаясь следом.
Недавнее желание на все забить и остаться одной исчезло без следа.
***
Флинт с таким маньячным огнём в глазах буравил Энди взглядом, что за два часа дополнительных занятий почти прожёг в нём дыру. Находиться с ним рядом было до того непривычно, что не жди Энди с часу на час собственной смерти, хлопнулся бы в обморок от страха. Теперь же впереди ожидало кое-что похуже кулаков школьного хулигана.
Кроме них с Флинтом и надзирающего за порядком учителя, в классе сидели ещё четыре человека: две заучки-десятиклассницы, рыжая староста и Хани Би.
Трое из присутствующих пришли на занятия по своей воле. Ни Энди, ни Хани, ни тем более Флинт в их число не входили.
Время тянулось издевательски медленно, по обороту в минуту вкручивая ледяной острозубый винт Энди куда-то в район солнечного сплетения. Чёртовы перчатки сбивали с толку, будто лишая шанса вздохнуть полной грудью. Сенсорная депривация отдавалась зудом на коже. Почти ослепший без возможности детально всё вокруг себя изучить, Энди барабанил пальцами по краю парты, то и дело вызывая этим предупредительное покашливание учителя.
Строчки религиозных текстов играли перед глазами в салки. Энди знал их наизусть, всю школьную и внешкольную литературу читая на годы вперёд, потому даже не притворялся, что что-то учит. Слушал монотонный бубнёж учителя о добродетели, не понимая ни слова, машинально отсчитывая секунды до казни.
Предательски садилась воображаемая батарейка, способность напоминала о себе духотой и подкрадывающимся головокружением.
Энди попытался отвлечься, обернулся на Хани, сидящую через проход и чуть позади. На лице у той, как в открытой книге, было написано решительно всё, о чём она думала: тёмные брови сошлись на переносице, через лоб легли напряжённые складки. Взгляд блуждал по тексту, не цепляясь за слова, и вряд ли она смогла бы повторить, что прочитала секунду назад.
Узнавшая лишь половину ответа, не подозревающая, что и ей сегодня достанется, она всё равно за ним пошла, и теперь сидела на бесполезных дополнительных занятиях, изо всех сил делая вид, что пришла сюда по желанию. Хани Би беспокоилась о нём, не о себе.
Энди надеялся, что его план сработает. Держащийся на одной зыбкой вере, на догадках и ничем не обоснованных предположениях, он вышел не прочнее, чем облако пара, но Энди привык хвататься за пар, когда ничего больше не оставалось.
О психометрических тестах всегда предупреждали заранее. Он долго думал зачем, и только теперь понял. Интуитивно, не имея никаких доказательств в пользу своей гипотезы.
Его тоже предупредили.
Взрослые хотели получить определённый результат, а все результаты требовали подготовки.
Измотанный ожиданием, Энди не сразу услышал звонок с урока. Встать из-за парты оказалось тяжело, а уж выключить компьютер, сдать учебные материалы, собрать рюкзак — почти невозможно. Двигаясь точно в густом киселе, все силы бросив на то, чтобы сохранить лицо спокойным, а дыхание — ровным, он подошёл к уже ждущей у дверей класса Хани.
Заучки-десятиклассницы и староста прошли мимо, осознанно или нет обойдя их двоих по дуге. Шумно отодвинувший стул Флинт кинул тетрадки и планшет в свою спортивную сумку и приблизился, глядя с подозрительным прищуром. Энди на автомате отодвинулся подальше.
— Какой-то ты совсем зелёный, Коттон. И вырядился, как на свидание, аж перчатки нацепил.
— Тебя будто колышет, — вступилась Хани. — Обещал отстать, так сдержи обещание!
Всё так же втроём они вышли в коридор, неловко замявшись в дверях, пытаясь понять, кого выпустить первым. Для вечера в школе было неожиданно людно. Ученики всех возрастов бродили с места на место, переговаривались, стояли по двое-трое, скучающе глядя в экраны планшетов.
Энди застыл на месте и внутренне сжался, понимая, что напряжение достигло какого-то предела, и перетянутые струны-нервы вот-вот лопнут от натуги.
На них — то ли на него, то ли на стоящего рядом Флинта — начали беззастенчиво показывать пальцами, сплетни ползли по школе утренним туманом, сгущались тучами.
— Чего народу столько? — не понял Флинт.
— Я не больше твоего знаю, — проворчала Хани. — Может, объявление какое сделать хотят?
Скрывать волнение она не умела и с голосом справлялась плохо. Энди успел запомнить все её жесты: вот она косы назад откидывает, храбрясь, вот длинную юбку теребит, нервничая, вот горбится, безуспешно пытаясь казаться меньше и незаметней.
Над головами показалась макушка Брэдли с собранными в пучок косичками; он их троих явно увидел и целенаправленно шёл вперёд. Следом за ним бежала Дженни, едва поспевая за его широкими шагами.
Брэд мимоходом кивнул Флинту и всем телом повернулся к Энди, наклоняясь, чтобы в лицо заглянуть.
— Ходит слух, что нас всех собирают на внеочередной психометрический тест, — сказал он громким шёпотом. — Как думаешь, это правда?
План Энди начал трещать по швам. Пар рвался наружу, едва сдерживаемый тонкой плёнкой мыльного пузыря. Поверхностное натяжение проигрывало битву — оставалось только надеяться, что продержится до конца.
Брэдли вскидывал брови до смешной жалобной складки на лбу, и Энди приходилось улыбаться с максимальным спокойствием.
— Ерунда, не думай об этом. Вам уж точно ничего плохого не сделают, не стоит и волноваться.
— Ты о чём вообще, Коттон? — вмешался Флинт.
Он отодвинул Брэдли за плечо, потянул было руку к Энди, заставив того дёрнуться, но замешкался, царапнул пальцами воздух.
— Ну, психометрика, ну и что? Они же странных ищут, а мы — нормальные. Ну, кроме тебя, ты тот ещё урод. Мои-то результаты всегда были одними из лучших по стабильности.
Энди подумал, что это, кажется, первый раз за все годы, когда Флинт сказал ему больше двух фраз подряд, не дойдя до рукоприкладства. Лицо его было озадаченным, ни капли злости, только недоумение. Даже уродом он Энди звал скорее по привычке, чем чтобы действительно задеть.
— А может, нам кино покажут? — примирительно сказала Дженни. — Кто знает, зачем всех действительно собрали. Не паникуй, Брэд, всё будет пучком.
— Я не паникую, я тактически опасаюсь, — ответил тот, выпрямляясь. — Если правда психометрика? На той неделе я трижды проспал, вдруг это как-то отразится на показателях?
— Если бы это имело значение, меня бы давно отправили в Подземелья, — утешила Хани. — Они ищут Золотой Процент.
— Туда нам точно не светит! — безапелляционно заявил Флинт. — Они ищут ненормальных, которые могут представлять угрозу для нашего чудесного общества. Какой дурак поверит в сказки про Золотой Процент для нас, старшеклассников?
Энди нашёл в себе силы на снисходительный взгляд, даже слегка жалея, что не может разубедить, не навредив. Послушно цепляющий на уши церковную лапшу и краснеющий от гейских шуточек, традиционно маскулинно-красивый, сильный физически и недалёкий умом, Флинт был отличным пугалом для изгоев и неудачников, вроде них с Хани, но большего, чем издевательские слухи и подколы, не заслуживал.
Флинту светила долгая счастливая жизнь в Раунд Тауне. Отличный генотип обещал ему и отличное будущее.
Он мог бы выставляться в палате мер и весов как идеальный образец представителя современного общества. Считал себя особенным среди лучших, принимал поводок на шее за ленту наградной медали и радостно галопировал вперёд по сценарию, уверенный, что сам себе пишет слова. Таких, как он, Церковь молола жерновами в муку высшего сорта.
Энди же был грёбаным сорняком.
Руки потели в перчатках, подушечки пальцев чесались. Оставалось только кусать губы, в сотый раз проходиться языком по старым и новым трещинам, не забывая улыбаться, едва на лице задерживался чей-нибудь взгляд.
Головокружение усилилось. Пол стал зыбким, разговоры отдалились.
Появившиеся в коридоре учителя всколыхнули толпу волнением, как подземный толчок колышет поверхность воды. Энди читал о землетрясениях, но не надеялся хоть одно в своей жизни застать.
Хани смотрела с беспокойством, теребила косу. Флинт ругался о чём-то с Брэдли, Дженни щемилась между ними, перебивая. Энди же думал о том, как устоять на ногах и не рухнуть позорно прямо здесь, на выложенный плиткой пол.
— Пожалуйста, соберитесь все в Главном Зале, — мягкий, просительный тон учителей почти не скрывал приказа, — и займите места согласно своим учебным классам. Директор школы собирается дать объявление.
Глава 7. Взгляд в бездну
Энди Коттон оказался ужасным лжецом.
Едва директор закончил нудно читать с планшета о том, как изменилась обстановка в системе образования и как переживает Церковь о своих подопечных, Хани догадалась: слухи не ошибаются.
Энди сидел рядом, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Руками в белоснежных перчатках он поглаживал подлокотники, кивал с полуулыбкой на каждую фразу директора, и, когда тот сказал о психометрике, закрыл глаза.
Хани наконец поняла: он обо всём знал заранее. Догадался или услышал в медпункте, разницы не было. Энди знал о грядущей для всех психометрике и никому ничего не сказал, хотя больше других боялся её последствий.
Пока их разводили по отдельным комнатам для тестирования, занимающим весь верхний этаж школы, пересчитывая без того послушным стадом бредущих учеников, Хани думала. Хмурилась, смотрела в пол, машинально считала плитки, запинаясь взглядом на стыках. Сбилась у лестницы, начала заново, пытаясь пересчитать мысли тем же стройным порядком, каким был выложен коридор.
Спросить было некого и некогда, вокруг вплотную шли молчаливые одноклассники, все как один — на нервах, точно перед экзаменами. Психометрика и воспринималась всеми чем-то схожим с экзаменом, вот только провал по химии или математике можно было исправить.
На этом тесте пересдача не предусматривалась, возможно, потому всех всегда предупреждали заранее, давали время подготовиться морально. Запрятать поглубже грешки и тревоги, про себя проговорить самую удобную ложь, чтобы выдать после идеальную статистику.
Энди имел те же шансы, но не поделился ими ни с ней, ни с остальными.
Может быть, он с самого начала так и планировал? Подставить её, так удачно подвернувшуюся под руку, отвести от себя подозрения учителей. Может быть, даже был с ними в сговоре, помогал отыскать самых дефектных, самых ненужных из учеников.
Хани считала плитки, считала мысли, но те ложились кривой дорожкой в худшую из сторон. Вывод напрашивался сам собой: Коттон планировал спасти сегодня только собственную задницу.
Першило в горле, точно она переела мороженого, саднило ободранной кожей вниз по пищеводу и до желудка. Хани была не знакома с обидой и разочарованием, не знала ни как назвать то, что чувствует, ни как описать это даже самой себе, потому только прижала ладонь к груди, надеясь, что это поможет сдержать растущую внутри горечь.
Энди брёл в стороне, хватаясь за стену тогда, когда был уверен, что никто не увидит, вновь гордо поднимая голову в ответ на каждый сторонний взгляд. Корчил что-то из себя, трусливо прятался и, кроме этих ужимок, ничего из себя не представлял — теперь Хани не могла воспринимать его иначе.
Она отвернулась и вновь уставилась под ноги. Так было проще — не смотреть на него совсем, не цепляться уже привычно обеспокоенным взглядом за ломаную линию хрупких плеч, за истерзанные губы, за вздрагивающие в мешающих перчатках тонкие руки. Не переживать о нём, не бояться его и за него. Все эти дни она не могла подставить ему плечо для опоры, а он, видимо, никогда этого и не хотел.
Их развели по местам, позакрывали двери. Энди остался по ту сторону, Хани окружили полная тишина и полумрак. В крохотной комнате было тепло и сонно, в центре из теней выступало массивное мягкое кресло, стену напротив него занимал вогнутый матовый экран. Предыдущую психометрику Хани помнила плохо, её проводили ещё в начале прошлого года и, ничего странного не выявив, быстро отпустили старшеклассников с миром.
Сегодня всё было иначе, хоть она и пыталась себя убедить, что это всего лишь домыслы Энди Коттона.
Золотой Процент, лаборатории Центра, дети с необычными мутациями — Хани успела сто раз повторить себе, что бояться ей было нечего. Единственным «ненормальным» среди них был Энди Коттон, он же один верил в то, что в Центре нет ничего хорошего. И уж он-то успел обеспечить себе лишний шанс на успешную сдачу, выяснив всё заранее.
Бояться остальным было нечего, но тревога не отпускала.
Хани осторожно уселась в глубокое кресло, пробежалась глазами по загоревшейся на столе инструкции. Надела тяжёлые, матово-чёрные наушники, чуть дрожа пальцами, опустила микрофон к губам. Поймала обратный отсчёт пульса, сглотнула песок в ещё саднящем горле. Закрыла глаза, уложила руки на подлокотники, откинулась на спинку и приготовилась слушать и отвечать.
***
Собственное сознание Энди Коттон контролировал от и до. Доверяясь интуиции и анализируя, умея догадаться о неизвестном, имея только набор исходных фактов, он мог с нуля создать в голове любую цельную мысль, сформировать любую идею.
Высказать вслух любую ложь так, что поверил бы каждый, включая его самого.
Мышление Энди опиралось на сотни прочитанных книг, проанализированных людей, изученных ситуаций, но ими не ограничивалось. Любую осознанную мысль он мог развить в историю, догадку — в многогранную теорию, предвидев сотни вариантов исхода.
Разложивший себя на составляющие, досконально знающий о всех принципах работы мозга и высшей нервной деятельности в целом, он сознательно лепил из себя то, что хотелось видеть.
В глубине под этим лежала бездна, куда не хватало духу взглянуть. Энди всегда мечтал избавиться от неё, от этого бесконтрольного, безымянного, задавить в себе все неосознаваемые побуждения, все слабости, все эмоции, внятно описать которые не хватало ни сил, ни слов.
Не прятать глаза, не кусать инстинктивно губы, не видеть запутанных снов. Перестать замирать испуганным кроликом каждый раз, как встречается с чем-то опасным. Укротить все эти животные нервные импульсы, идущие в обход процессов мышления, сохранить только то, что самому бы хотелось сделать.
Но ни тело, ни разум не оставляли ему выбора.
Закрывая глаза, надевая наушники и поднося к губам микрофон, он уже знал, что обречён на провал. Проводи тестирование человек, основную его часть, базирующуюся на классическом психоанализе, ещё можно было попытаться одурачить, выдав продуманные заранее ответы вместо спонтанных, ассоциативных, но считывающее оборудование было беспристрастно.
Ватная тишина наушников рождала в ушах тихий звон, оглушённые рецепторы требовали информации извне, без неё в центральных отделах анализаторов рождалась собственная. Под опущенными веками цветными пятнами вспыхивали фосфены, то расходясь кругами, то складываясь в пестроту помех. Сонное тепло комнаты превращало кожу в проницаемую для всего на свете мембрану, размывало границу между телом и окружающим миром.
Инцидент. Мэйн. Клауди. Воспоминания сами пошли по накатанной дорожке.
Датчики наушников писали пульс, частоту дыхания, интенсивность саккад. Фиксировали мозговую активность — желай обмануть и не выйдет, ритмы биоэлектрической активности врать не умели.
Психометрический тест не выяснял, что он думает, он тащил худшее из бессознательного, из той бездны, над которой у Энди не было власти. Бездна состояла из страха, и теперь он вылез наружу.
Когда произошёл Инцидент, Энди было шесть.
Ещё не до конца отгремела волна протестов по законам о Видевших, а поколения Упадка и Расцвета назывались так только среди приближённых к феномену Раскола: учёных, врачей, сотрудников недавно созданных Обители и Центра. Шёл на спад первый бум появления детей с до того неизвестными мутациями, выходящими за границы разумного, отзвучали восторги насчёт возможностей, открывшихся людям с появлением Золотого Процента, и появились смутные волнения насчет проблем, что они принесут.
Опекуны Энди и Клауди входили в число сочувствующих Видевшим, но вместо пути открытого сопротивления выбрали посильную помощь. Оба они работали в Обители: она — простой сиделкой, он — одним из невропатологов; жили в Мэйне, подземном городе, половину которого занимал Научно-исследовательский центр генетических феноменов, и, едва получив разрешение, взяли под опеку двоих детей Расцвета.
Безопасные, несчастные, дефектные дети. Геном их обоих был изучен вдоль и поперёк, известен до последней пары азотистых оснований — о «суперспособностях» не шло и речи. Мутации, доставшиеся в наследство от родителей, в их случае означали просто физические недостатки; не летальные, как у подавляющего большинства детей Видевших, но ощутимо мешающие им жить самостоятельно.
Раннее детство Энди провёл на больничной койке. Врождённые пороки сердца, пусть и прооперированные ещё в младенчестве, требовали неусыпного наблюдения, потому одним из условий его опеки была возможность постоянного медицинского контроля. С Клауди вышло не лучше: генетическая русская рулетка наградила его расстройством аутистического спектра.
Оба они не вызывали подозрений ни у опекунов, ни у сотрудников Центра, проводящих регулярные осмотры, и потому случившееся подняло среди взрослых настоящую панику.
Клауди оказался первым ребёнком, чьи способности пробудились далеко не сразу после рождения.
— Как прошли ваши летние каникулы, мистер Коттон? — голос в наушниках вытаскивал в реальность те части личности Энди, которые хотелось бы оставить в прошлом.
— Замечательно. Я два месяца не видел никого из одноклассников.
— Вы не любите их?
— Не люблю.
— Вы боитесь их?
— Нет.
— Вы боитесь себя?
Перед тем, как ответить отрицательно, Энди промедлил долю секунды. Безжалостные датчики паузу истрактовали верно.
Ещё десяток вопросов, подбор слов на ассоциацию. Игра, где заведомо невозможно выйти победителем, даже если правила выучил наизусть. Снова допрос:
— Что вы искали в библиотеке, мистер Коттон?
— Подходящее чтиво на вечер-другой, чтобы занять мозги.
Скачок пульса. Свербящая мысль, понимание: он просчитался.
— Вас до сих пор интересует связанная с Золотым Процентом информация?
— Конечно, она интересует каждого здравомыслящего человека, особенно, если он к этому хоть как-то причастен.
— Вы считаете себя причастным?
— Я считаю себя здравомыслящим.
Энди думал — в чём же, в чём же конкретно он просчитался? Недооценил наблюдающую за всеми в школе имени святой Марии систему или же переоценил самого себя? Давно ли взрослые обо всём знали, и если да, то отчего позволяли ему оставаться на свободе?
— Книги, что лежат в вашей комнате, не входят в расширенный курс школьной программы, мистер Коттон.
— Жить не могу без информационного мусора, знаете ли. Разумеется, я собирался их вернуть, когда дочитаю по третьему кругу.
— В этом никто не сомневается. Вы уважаете правила школы, мистер Коттон?
— Ровно в той мере, в которой это требуется.
— Требуется для чего?
— Для спокойной жизни, конечно.
Полуправда на недосказанность, текучая, как песня, податливая, как детский пластилин под пальцами. Ответы Энди лепил ощупью, не давая себе задумываться, понимая, что пауза породит новые вопросы, как и открытая ложь.
— Вашу жизнь сложно назвать спокойной, мистер Коттон.
— Сомневаюсь, что в этом виноват один я.
— Вы хотели бы назвать виновных?
— Охотно: первым в списке станет Джефф Флинт.
— Ваши разногласия с мистером Флинтом не секрет для педагогического состава. Пока что все они пресекались, не так ли?
— Если можно назвать пресечением посещения дополнительных занятий и встречи с психологом, то вы, конечно, правы.
Энди пытался узнать голос по ту сторону наушников, но тот оставался безликим. Не кто-то из учителей или завучей, не директор собственной персоной, конечно же. Голос менялся от слова к слову, и определить даже, обращаться к нему «мэм» или «сэр», было невозможно.
Десяток новых вопросов, вновь вернувших его мысли в русло событий прошлого. На стене напротив медленно зажёгся огромный вогнутый экран, рассеяв своим светом сумрак комнаты тестирования. Картинки листались быстрее, чем Энди успевал отвечать вслух, только бессознательно дёргал глазами, на автомате силясь за ними успеть.
— Как давно вы знаете о своей способности, мистер Коттон?
— Если мы говорим о способности собирать на себя неприятности — лет с трёх. Кажется, тогда формируется личность во всей полноте её проявлений?
Голос подвёл Энди на последнем слове. Задралась интонация, струнами затрепетали голосовые связки.
— Вы согласны действовать в интересах Церкви Раскола и общества?
— Разумеется, особенно, если это совпадает с моими собственными интересами.
— Каковы же ваши интересы, мистер Коттон?
— Покой и познание, как бы противоречиво не звучали эти понятия в одной фразе.
Клауди оказался первым ребёнком, чьи способности проявились далеко не сразу после рождения. Энди оказался первым, чьи способности показали себя уже после переходного возраста. Все ниточки вели к Инциденту, к сбежавшему из лабораторий Центра ребёнку.
Энди начал задыхаться.
Слайды перед глазами показывали цепочку кровавых следов на полу. Энди знал, куда она приведёт, но в этот раз шёл с ожиданием собственной смерти.
— Что вы можете сказать о вашей однокласснице Ханне?
— Тихая, но спорить с ней себе дороже.
— О Дженифер Бин из десятого?
— Ребёнок с характером. Дальше вы спросите о Брэдли Слайсе? Из него выйдет отличный священник Раскола. Хотите ещё о ком-то… поговорить?
Воздуха не хватало, не хватало, не хватало. Картинки смешались, слились в цветную полосу. Голос в наушниках утонул в звоне.
Энди зубами стащил с руки перчатку, уронил куда-то под кресло. Провёл по лицу ладонью, прикрыл глаза, кончиками пальцев ощущая горячую пульсацию под тонкими веками.
Аккумулятор, растраченный на психометрику, сел.
***
Выйдя в коридор, Хани тяжко вздохнула. В сонной духоте комнаты тестирования она с первых секунд ощутила себя запертой, и чувство это никак не хотело отпускать. Пустой желудок подкатывал к горлу, мысли о скором ужине не радовали, как это обычно бывало, а только вызывали тошноту.
Одним из первых освободившихся оказался Брэдли. Он не спеша ходил туда-сюда по коридору, вышагивая, как на ходулях, был бледноват, но почти спокоен лицом. Косички он распустил, и те рассыпались по плечам пышным ворохом, сине-жёлтую куртку расстегнул, помахивая полами, будто тоже силился избавиться от духоты комнаты тестирования.
Кивнув друг другу в знак неловкого приветствия, они с Хани постояли пару минут молча, оба явственно ощущая тягостное напряжение в воздухе. Брэдли первым изобразил улыбку и жестом предложил пройти к окну, где уселся на подоконник и откинулся затылком на стекло.
— Как прошло? — робко спросила Хани.
— Это было ужасно, — пробормотал Брэд, прикрыв глаза. — Но не так ужасно, как я предполагал.
— Точно, — Хани прислонилась к краю подоконника рядом, пригладила складки на юбке.
— Надеюсь, ничего страшного не найдут, — сказал Брэд.
— Что? А, да, ну… Тоже надеюсь.
Он не ответил. Хани покосилась на него с подозрением. Тот, возможно, ждал, что она скажет что-то ещё, но ни словом, ни жестом не давал на это намёка.
А неловкость всё возрастала, и Хани кашлянула в кулак, привлекая внимание.
— Интересно, как там Энди и Дженни, — сказала она, разглядывая носки собственных ботинок.
Брэдли пожал плечами и сунул руки в карманы расстёгнутой куртки.
— Может, расскажут потом… Они-то мастера болтать.
— Да уж.
«Не то, что мы», — закончила про себя фразу Хани.
Ещё десяток человек вышли наружу, тут же попав под взгляды учителей. Те стояли в конце коридора, у лестниц, отмечали что-то в планшетах и переговаривались между собой. Не было только миз Олсен.
— Слушай, а Коттон ведь знал о том, что нам полезут в голову на две недели раньше, да? — после минутной паузы спросил Брэд.
— Знал, — не стала спорить Хани.
— И не сказал, хотя сам же переживал, что нас всех упекут в какую-то ужасно-кошмарную лабораторию… офигенно, чего уж там. Надеюсь, Бог его простит.
Его недовольный тон вызвал смутное желание Энди оправдать, но аргументов в его пользу не находилось. Однако мыслей о происходящем накопилось столько, что в себе их было больше не удержать.
— Я его не понимаю, — начала Хани, с трудом выискивая подходящие слова. — В смысле, совсем не понимаю. Потому мне сейчас одновременно невыносимо интересно и невыносимо сложно. Он знает кучу всяких штук, но при этом настолько себе на уме… Его жалко, но в то же время я его боюсь. Мы учимся вместе уже десять лет, но начали говорить друг с другом только на днях, и только из-за его… особенности, назовём это так. Наверное, если бы не случай, мы так и просидели бы порознь до конца учёбы.
Брэдли выслушал, не перебивая, потом согласно протянул:
— Да уж, особенность Коттона — та ещё штука. Но, как мне кажется, без неё он — всего лишь мальчишка, которого лупит Флинт. Знаешь, сегодня были такие странные вопросы. Например, чего я боюсь больше всего? Я ответил, что смерти. Следующим был вопрос — чего я больше всего желаю?.. И, боже мой, я ведь без сомнений повторил предыдущий ответ! Во всём Коттон виноват, до недавних пор я вообще о таком не задумывался. Сказал бы, что боюсь высоты, потому что это правда.
— Меня тоже спрашивали об этом, — Хани мялась, медлила с ответом. — Я считаю, что ты не прав. Даже если убрать… эту штуку, внутри Энди останется куча всего, что мне никогда не понять. И пугает именно эта неизвестность. Прости, я, наверное, плохо объясняю…
— Нормально ты объясняешь, — поспешил успокоить её Брэдли. — Я сам с кем-то общаюсь по душам довольно редко, не было ещё такого человека, которому хотелось бы всё о себе рассказать, поделиться тревогами. К психологу идти страшно, к священнику — ещё страшнее. Как им сказать, что я усомнился в Боге?
Из кабинетов психометрики вышли ещё люди, коридор наполнился взволнованными голосами. Ученики искали знакомых, собирались по двое-трое, спеша обсудить прошедший тест. Учителя пока бездействовали, только наблюдали со стороны.
— А много у тебя тревог? — спросила Хани, потому что не знала, что ещё спросить.
— Чем дальше, тем больше, — отозвался Брэдли. — Последнее время так много сомнений. Нет, я, конечно, рад, что мне в этом мире заранее подготовлено тёплое местечко, и Бог наградил меня положительной мутацией, а Церковь Раскола — хорошими опекунами, но всё-таки… Другие дети, те, что живут в городе, за стенами, те, что были рождены не у Видевших, а у обычных людей, как действуют они? Что, если я мог бы тоже сделать что-то сам? Придумал бы другой вариант, получше того, что мне уготован. Думаю об этом, и страшно становится. Может быть, Коттон — проверка моей веры на прочность? Намёк мироздания на то, что я подошёл к самому краю и вот-вот свалюсь?
Он резко захлопнул рот и вздрогнул всем телом.
— Энди в Бога явно не верит, — заметила Хани. — Да и я, если честно, не особо религиозна… но о таком стоит говорить потише.
Хлопали двери комнат, большинство учеников уже закончили и, выходя в коридор, тут же попадали под внимательные взгляды учителей. Хани и Брэдли пришлось покинуть подоконник и присоединиться к своим классам. Рядом с Брэдли встал Флинт, он выкатил грудь колесом и вскинул подбородок.
— Если мои показатели снизились, то это из-за общения с вами, уроды! — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь и многозначительно потирая кулак. — Коттон Кэнди дурно на людей влияет.
Одной из последних из-за дверей вышла Дженни. Взглядом найдя Хани в толпе, она помахала ей ладошкой и встала к своим десятиклассникам. Те чуть разошлись, точно избегали её по какой-то причине.
Хани знала эту причину. Виновник происходящего единственный из всех так и не покинул комнату тестирования.
Никто не стал его дожидаться. Учителя позвали за собой, и классы нестройной толпой потянулись к лестницам. Хани держалась от своих поодаль, но никто и не пытался к ней лезть: обсуждали между собой прошедший тест, предполагаемые результаты, надежды по поводу них и страхи.
Она не знала, о чём думать ей самой. То, что показала психометрика, не пугало, а придавало какой-то мрачной уверенности в себе, в своей правоте. В правоте Энди Коттона.
Сегодня голос в наушниках спрашивал о нём, и ответы на вопросы приходилось мучительно выдумывать на ходу. Каждый был неожиданностью и приводил совсем не к тому, что Хани казалось правильным высказать вслух. Она сбивалась, тяжело дышала в микрофон, путалась в показаниях и самого Энди тихо ненавидела.
Выгораживать его было бы куда проще, расскажи он обо всём заранее. Хани привыкла следовать указаниями, видеть путь, по которому нужно идти. Пока Энди предлагал план действий, ей оставалось только выбирать, согласиться или отказаться.
На первом этаже Хани окликнули, вынуждая машинально обернуться. Миз Олсен, её тьютор, стояла у стены, судорожно обхватив себя за локти, словно мёрзла.
— Разреши отнять десяток минут от твоего ужина, моя милая, — попросила она, сверкнув идеальными зубами.
Хани остановилась, кивнула, следуя выработанной за годы привычке «слушайся взрослых», и только потом задумалась, стоило ли соглашаться. Следуя за учительницей по коридору, она невольно обернулась на спешащих к ужину учеников, пытаясь отыскать среди них хоть одно обращённое к ней лицо, хоть намёк на возможную помощь.
Ни Флинт, ни Брэдли, ни даже Дженни не заметили её отсутствия.
Вдвоём они дошли до медпункта, и миз Олсен посторонилась, первой запуская Хани внутрь. Здесь они с Энди Коттоном провели предыдущую ночь, запертые в изоляторах, и врождённая подозрительность говорила Хани, что и следующая ночь может выйти ничем не лучше.
В приёмной её усадили на твёрдую молочно-белую кушетку. Всё здесь было таким же однообразно белым, залитым чересчур ярким светом. Под потолком гудел кондиционер, делая воздух прохладно-стерильным, ещё более безвкусным, чем на всей территории школы.
Хани в медпункте бывала часто: её галактоземия, нарушение обмена молочного сахара, требовала постоянного контроля. Кроме ежегодных медосмотров, стандартных для всех учеников с генетическими дефектами, ей приходилось регулярно посещать окулиста, эндокринолога, невролога, сдавать раз в три месяца анализы крови. Эффективного лечения, кроме постоянной диеты, не было, но под надзором специалистов осложнений она благополучно избегала.
Обычно в приёмной пациентов встречала местная улыбчивая врач, пожилая женщина в больших квадратных очках, всегда относящаяся к Хани с почти не показным теплом, но сейчас её рабочее место пустовало.
Учительница, будто юная непослушная школьница, присела на краешек белоснежного письменного стола и сложила руки на коленях. Хани глянула с удивлением.
— А где же врач?
— Скоро вернётся, — коротко ответила она. — Милая моя, у меня к тебе очень личный разговор.
— Это связано со внезапной психометрикой? — уточнила на всякий случай Хани.
— С ней в том числе. Твои результаты… на первый взгляд не вызывают претензий. Однако некоторые вещи хотелось бы прояснить.
— Разве не нужно обсуждать результаты тестов в присутствии школьного психолога и представителя Научно-исследовательского центра? К тому же вы хотите сказать, что их уже успели обработать?
Миз Олсен её вопросами явно была недовольна. Потеряв по пути в медпункт частичку глянцевой маски, она больше не улыбалась и смотрела так колко, что хотелось отвернуться.
— Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, то свои глупости оставишь при себе. Это ясно?
Хани вздрогнула от её ледяного тона. Ещё ни один взрослый в школе имени святой Марии не говорил с учениками без вежливой обходительности, без подчёркнутой радушности. Дальше спрашивать и перебивать стало просто страшно, слишком заметной вышла разница.
— Отлично, — кивнула миз Олсен, удостоверившись, что Хани больше не собирается возражать. — Отвечай на мои вопросы, и, может быть, я смогу что-то для тебя сделать. Поговорим о твоём приятеле Эндрю Коттоне. Ты не замечала за ним ничего странного?
— Он мне не приятель, — насупилась Хани. — Вам должно лучше других известно, что мы просто одноклассники…
— Но последние несколько дней вы с ним много общаетесь, — без намёка на учтивость перебила она. — А ещё с Дженифер Бин, Джеффри Флинтом и Брэдли Слайсом. С ними я тоже побеседую, так что в твоих интересах отвечать правдиво. Эндрю говорил что-нибудь об Инциденте в Мэйне?
— Кажется, ничего, — этому вопросу Хани удивилась, потому ответ вышел искренним.
— Ты уверена? А о том, как прошло последнее лето? — настаивала учительница. — Может быть, какие-то мелочи…
— А что случилось летом? — уточнила Хани. — Я не могу отвечать, не зная, что вы хотите услышать.
Миз Олсен попыталась улыбнуться, но только сверкнула оскалом зубов.
— Подумай хорошенько, Ханна. Помоги мне, и я помогу тебе. Результаты твоего психометрического теста могут выйти тебе боком, если я не сопровожу их положительной характеристикой. Расскажи мне всё, что тебе известно про Эндрю и его… его способность.
Последняя фраза заставила Хани замереть. Она поджала губы, силясь не выдать волнения, стиснула в пальцах ткань форменной юбки и опустила голову, разглядывая белые плитки пола.
— Я ничего не знаю.
К горлу подкатил комок.
— Ты врёшь, — эти слова ударили, как пощёчина. — Кто научил тебя врать взрослым, Ханна? Эндрю?
Хани молчала.
— Он предупреждал вас о тестах? — чуть мягче спросила учительница, и Хани затрясла головой. — Вот как… хороший мальчик. Это пойдёт нам на пользу.
Она слезла со стола и одёрнула юбку.
— Становится похоже на допрос, верно? Мне тоже не нравится такой подход, — как-то совсем просто и по-человечески сказала она, а после вздохнула. — Ханна, если ты расскажешь мне о способности Эндрю Коттона всё, что тебе известно, то я обещаю, тебя оставят в покое. Тебя и… остальных тоже. Я знаю, что ни у кого из вас четверых, контактирующих с Эндрю, нет специфических мутаций, но людям из Центра этого может быть недостаточно.
Больше не было смысла отпираться, выгораживать Энди: взрослые о нём знали. Не зря его последним оставили в комнате тестирования, не зря столько вопросов в самом тесте прямо или косвенно вело к нему.
Однако слова учительницы однозначно показывали: взрослые знают многое, но отнюдь не всё.
— Энди ничего мне не объяснял, — соврала Хани. — Говорил пару сложных слов, но я не поняла… вы знаете, у меня плохо с химией.
— Значит, как минимум сам он понимает, что с ним произошло, — сделала неожиданный вывод миз Олсен, заставив Хани прикусить язык. — Ладно, это уже кое-что… надеюсь, ты осознаёшь, что помогать ему для тебя — себе дороже? Что ты можешь рассказать о случившемся в коридоре?
— Я ничего не помню, — снова затрясла головой Хани. — Я ничего не знаю, извините.
В коридорчике, ведущем к изоляторам, послышались шаги. Учительница выпрямилась, снова поправила без того идеально сидящую юбку и натянула привычную улыбчивую маску на лицо.
Вошедшая врач с удивлением взглянула на Хани, приспустив очки на кончик носа.
— Что это тут у нас? Ханна, моя хорошая, всё в порядке?
— Ей стало немного дурно от духоты, — ответила миз Олсен, предупреждающе складывая жёсткую прохладную ладонь Хани на плечо. — Но теперь всё в порядке. Можешь идти на ужин, милая, и ложись сегодня пораньше, хорошо? Выглядишь усталой.
— Да, мэм, — Хани опустила голову.
В коридоре у неё задрожали колени. Дышать стало сложно, думать — и того сложнее. Тревога сдавливала грудную клетку, перетягивала рёбра тугим ремнём.
Добравшись до столовой, Хани не сразу поняла, что её зовут. Дженни махала ей с дальнего столика, заняв его вдвоём с Брэдли. Не глядя взяв что-то на раздаче, Хани подсела к ним, сложила локти на стол и легла лбом на скрещенные руки.
— Где ты была? — затараторила Дженни. — На меня одноклассники теперь почему-то косятся и к себе за стол не зовут, хотя раньше спокойно всё было.
— Это из-за того, что мы общаемся с Коттоном, — голос Брэдли был печален. — Теперь назад дороги нет, только смириться… кстати, где он сам?
— Не видела его после теста, — с набитым ртом откликнулась Дженни. — Может, опять куда-нибудь сбежал? Кажется, Энди недолюбливает ужины, на них слишком много народу. Ой, а у меня на тесте такая ерунда была… не помню, чтобы раньше мне задавали такие странные вопросы! Хотя, если учесть, что до того психометрика ни разу не была такой внезапной, это даже…
— Они знают, — сказала Хани, с усилием поднимая голову.
— Знают что? — не понял Брэдли.
Дженни перестала жевать.
— Про способность Энди, — Хани сглотнула комок. — Наша тьютор, миз Олсен, вызвала меня на личный разговор, и это было ещё более странно, чем вся история с внезапными тестами. Она вела себя так, словно… словно это вовсе не она. Без всего этого лоска, без вежливых слов и улыбок.
— Думаю, Коттон заставил её понервничать, — медленно ответил Брэдли.
— И что теперь делать? — забеспокоилась Дженни. — О чём с тобой говорили?
— О нём. Пытались выяснить, что я знаю. Кажется, взрослые понимают, что у него есть способность, но не знают деталей, — попыталась объяснить Хани. — Уверена, его не выпустили из комнаты тестирования вместе со всеми, чтобы потом увести отдельно. Ему светит депортация в Центр, теперь я не сомневаюсь.
— Это может плохо кончиться, — Брэдли побледнел. — Если они не знают, в чём заключается его способность, и прикоснутся к нему… Случится что-нибудь вроде вчерашнего, если не хуже.
— Бедный Энди! — Дженни решительно отодвинула тарелку. — Мы должны ему как-то помочь.
— Зачем? — резонно спросил Брэдли. — Если взрослые обо всём знают, не стоит им мешать. Мы ничего не сможем сделать и только самим себе навредим.
— Разве ты не хотел извиниться перед Энди? — возмутилась Дженни. — Помочь ему! Ему всю жизнь достаётся, и никто никогда за него не вступался!
— Он втянул нас в свои тайны против воли, — попытался поспорить Брэдли. — Может, в Центре ему будет лучше?
— Нет уж, мы сами влезли, — Дженни оставалась непреклонна. — Ты выбрал сторону, когда попытался оттолкнуть Флинта. Ты же тоже чувствуешь эту несправедливость, Брэд? Никто из нас не виноват в том, с каким набором генов родился, и Энди в том числе. Если он боится Центра, значит, на то есть причина. Ему никто не поможет, если этого не сделаем мы!
Хани уставилась на свой поднос, не видя его. На затылок и плечи давила тяжесть, гнула голову вниз, не давала поднять взгляда. Что-то нужно было решать, найти путь, по которому двигаться дальше. Спорить со взрослыми, искать способы помочь Энди Коттону? Ему, ничего не сказавшему им о грядущем тесте — слова учительницы подтвердили то, что он о нём знал.
Что-то не складывалось, не ложилось логически верной цепочкой, и Хани никак не могла уловить, что же это. Учительница сказала, что хочет помочь им остаться в школе, и Энди, не рассказав о тесте, каким-то образом этому поспособствовал… Могло ли знание быть не преимуществом, не форой, а недостатком?
— В Центре однозначно есть, чего бояться, — наконец сказала она, прервав ушедший на второй круг спор Дженни и Брэдли. — Истории о Золотом Проценте и суперспособностях обходят стороной важную вещь: эту жизнь не выбирают. Если мы ничего не расскажем об Энди, если его способность не сработает в неподходящий момент, то, может быть, всё обойдётся, и его оставят с нами.
— Зачем нам помогать Коттону, если он нам помочь не захотел? — настаивал на своём Брэдли.
Хани медлила, подбирая слова. Объяснять что-то вслух приходилось впервые, и собственные мысли казались грубо обтёсанными каменными глыбами, никак не ложащимися в стройный порядок.
— Мы неправильно его поняли. Наверное, этого взрослые и добивались. Понимали, что он ничего нам не скажет, и тогда, если мы ничего о нём не знаем, то окажемся в той же ситуации, что и остальная школа. А если знаем, то сочтём его обманщиком и в отместку расскажем то, что мы… ну, что мы знаем.
Она сбилась и замолчала, пытаясь унять дыхание.
— Я мало что поняла из твоих объяснений, — без смущения призналась Дженни, — но ты объясни ещё раз, и я пойму.
Хани прочистила горло и набрала воздуха:
— Энди Коттон ни в чём не виноват. В школе что-то происходит, и я хочу разобраться, что это. Вы хотите мне помочь?
Глава 8. О спасении грешных душ
До поздней ночи Хани ворочалась в кровати и никак не могла найти удобной позы, чтобы заснуть. Соседка косилась на её возню с подозрением, но от своих дел не отвлекалась, продолжая тыкаться в планшет, переписываясь то ли с парнем, то ли с подружками.
Вчерашний разговор не давал Хани покоя. Странности в поведении миз Олсен становились тем очевидней, чем дальше она о них думала. Возможно, в действительности о способности Энди знала только она одна, а не все взрослые в школе имени святой Марии.
Что-то связанное с Золотым Процентом происходило, видимо, уже давно, и только сейчас начало всплывать наружу, стоило Хани и остальным коснуться этого непосредственно. Что за Инцидент случился десять лет назад в Мэйне, чему стал свидетелем Энди Коттон?
Обдумывая вчерашний разговор, Хани пришла к ещё одному выводу: что-то случилось летом, когда у Энди проснулась способность, и это тоже было предметом интереса тьюторши.
На завтрак Энди не явился, и Хани начала всерьёз переживать, что его тайком ото всех забрали в Центр. Встретившись с ожидающей у дверей Дженни, она уже привычно заняла дальний столик и попыталась высмотреть в толпе учеников приметную фигуру Брэдли Слайса, но того тоже нигде не было.
Дженни вела себя непривычно тихо, только спросила пару раз, всё ли с Хани в порядке. Та отвечала односложно. Живот её крутило с самого утра, и завтрак в горло не лез. Хани допивала пустой чёрный кофе, когда Брэд всё-таки появился в дверях, войдя следом за Флинтом. Оба они, не задерживаясь у раздачи, направились прямиком к их столику, остальные ученики проводили их взглядами и шёпотом за спиной.
— Ваша тьюторша — странная! — выдал хмурый Флинт, остановившись позади Дженни.
Брэдли осторожно сел на край скамейки и посмотрел на пустое место напротив. Хани, как и вчера, сидела отдельно, на стуле, точно ожидала, что Энди вернётся, и придётся вновь держаться от него на безопасном расстоянии.
Всего за пару дней она успела привыкнуть думать о нём, и теперь очень сложно было свернуть свои мысли в сторону.
— Она говорила с вами? — спросила Дженни.
Брэдли покачал головой.
— Только со мной одним. Попросила не болтать о разговоре с ней, если не хочу последствий…
— А мне всё равно рассказал! — расплылся в улыбке Флинт. — Потому что ты, Брэд, без меня ничего не можешь!
— Эта женщина странная, — осторожно сказал Брэдли.
— Однозначно! — Флинт хлопнул ладонью по столу и тяжело опустился на оставленное для Энди место. — Такая же мутная, как ваш Коттон. О, великий Бог Раскола, знали бы вы, придурки, как меня всё раздражает!
— А ты вообще зачем к нам, придуркам, пришёл? — резонно спросила Дженни. — Передумал корчить из себя элитный пуп элитной земли?
— Потому что вы знаете, что происходит! — Флинт был категоричен. — Во что влез чёртов Коттон, и во что он втянул меня? Почему ваша тьюторша шепчется об этом с вами по углам, а не идёт к директору и Церкви?
— Наверное, у неё какие-то свои цели, — предположил Брэдли. — Я тоже чувствую, что ситуация дурно пахнет. Если бы Коттона обвинили в чём-то публично, я бы поддержал взрослых, но сейчас… Возможно ли сделать так, чтобы никто, включая его, не пострадал?
— Мы не можем ей доверять, — поддержала Дженни. — Нужно вытаскивать Энди. Что, Флинт, ты с нами теперь? С придурками?
— Обойдётесь, — Флинт вскинул подбородок. — Выкладывайте, что происходит. Я предлагаю поговорить со взрослыми, минуя эту сбрендившую тётку. Если с Коттоном что-нибудь случится, мне только проще станет, но раз это теперь и меня касается… А у меня, знаете ли, планы на будущее вполне конкретные, некогда на всякую ерунду время тратить.
Дженни и Брэдли синхронно перевели взгляды с него на Хани, точно давали ей право самой решать, как им поступать.
— Мы можем собраться где-нибудь, где нас не подслушают? — спросила она, с трудом выдерживая их взгляды. — Здесь слишком много ушей. На нас все пялятся.
— Предлагаешь мне ради вас уроки прогулять? — удивился Флинт. — Офигела совсем! Говори сейчас. Взрослые всё равно узнают. От Церкви Раскола надолго не спрячешься.
— Так боишься Энди, что побежишь жаловаться? — подначила Дженни. — А только что кричал, что сам всё можешь, и это другие без тебя — ничто.
— Я боюсь Коттон Кэнди? — лицо Флинта медленно наливалось краснотой. — Вот ещё! Просто жизнь себе портить не хочу.
Ученики начинали покидать столовую. Близился конец завтрака, груда пустых подносов на столе для грязной посуды росла, у раздачи почти никого не осталось. Хани посмотрела на свою нетронутую тарелку и с сожалением отодвинула подальше.
— Сейчас начнутся уроки. Если мы что-то решаем, то нужно поторопиться.
— У нас пара физкультуры, — сказал Брэдли. — Как насчёт подсобки за спортзалом? Ну, где весь инвентарь хранится. У Флинта, как у главы спортивной секции, туда свободный доступ, и камер там нет.
— Значит, можем встретиться там после второго урока, — согласилась Хани.
Флинт постучал костяшками пальцев по столу, привлекая внимание.
— А меня спросить не надо? Может, я вас не пущу!
— Тогда мы тебе ничего не расскажем, — парировала Дженни. — Или на наших условиях, или иди гуляй!
Флинт резко встал, со скрежетом отодвинув скамейку. Упираясь ладонями в стол, он пригнулся, с близкого расстояния заглядывая Дженни в лицо. Та сперва бесстрашно посмотрела в ответ, затем дрогнула нижней челюстью и немного побледнела.
— Если наша следующая встреча окажется такой же бесполезной, то я не посмотрю, что ты девчонка — оставшиеся зубы пересчитаю, — пообещал ей Флинт, выпрямляясь, после хмуро глянул на Хани. — И тебе, Би. После второго урока у спортзала, поняли? Не явитесь — ждать не стану, сразу к директору отправлюсь.
Он поддёрнул сползшие рукава куртки обратно к локтям, двумя пальцами вернул на место выбившуюся из идеальной укладки прядь и пошёл к выходу с гордо поднятой головой.
— Завидую ему, — вздохнул вслед Брэдли. — Тоже хочу уметь выглядеть победителем даже тогда, когда однозначно побеждён.
— Не путай, Флинт себя побеждённым просто никогда не считает, — сказала Дженни, наскоро доедая остатки омлета с тарелки. — Хани, ты своё не будешь? А можно мне? Всё равно выкинешь…
***
Первыми шли уроки с миз Олсен, и Хани уже приготовилась встречать её цепкий взгляд с максимально непроницаемым выражением лица, но звонок отзвенел, а та всё не появлялась. Пятью минутами спустя в класс вошёл завуч, остановился у доски, сложив руки за спиной.
— Сегодня историю Старого Мира у вас проведу я, — сказал он, прочистив горло. — Надеюсь на ваше благоразумие. Начнём с проверки домашнего задания.
Класс зашептался. Хани вжала голову в плечи, но в этот раз внимание остальных было направлено вовсе не на неё. Чей-то голос подметил, что Коттона снова нет, и она на автомате обернулась, взглядом почти болезненно наткнувшись на его пустующее место.
— Это из-за тестов, — сказал кто-то чуть громче прочих. — Зуб даю, что из-за них. Коттон всегда дурной был, наконец-то его забрали.
— Куда забрали? Не в Мэйн же, — прошептали в ответ удивлённо. — Это же не может касаться Золотого Процента.
— Может, он с Подземельями связан? — предположил первый.
— С Подземельями? Что за бред! — возмутились тихим шёпотом прямо позади Хани. — О них десять лет толком ни слуху, ни духу, одни сказки и остались.
— Хорошо, что нас Бог Раскола миловал, — протянул женский голос с задних рядов. — Всё-таки против него не попрёшь.
Хани хотелось ладонями зажать уши и лбом уткнуться в парту. Слова резали слух, терзали натянутые нервы. Если оставался шанс, что Энди ещё в школе, то попытаться вытащить его казалось сперва задачей первостепенной важности. Теперь же приходилось думать: что, если ему здесь правда никогда не найдётся места?
В священном городе, под каменным сводом, где каждый шаг детей Расцвета был расписан наперёд, всё упиралось в разницу генов. Энди Коттон получил заведомо проигрышный лотерейный билет, объединяя в себе все черты, что так не любило местное общество, и потому никак не мог рассчитывать здесь на удачу.
Возможно, ему действительно стоило отыскать лучшее место для жизни, только существовало ли оно?
И не стоило об этом же подумать самой Хани?
Проверка домашнего задания миновала, не коснувшись её, и Хани с удивлением поняла, что ничуть не испугалась. Переживания об успеваемости раньше занимали её куда сильнее. Совсем забросив учёбу в последние дни, она попыталась хотя бы для вида вчитаться в учебник, но взгляд скользил мимо строчек, и ни слова не удавалось понять.
Мысли постоянно соскакивали с повседневных тревог на переживания об Энди.
Отсутствие миз Олсен только добавляло этим переживаниям градуса. Хотелось встать со своего места и лично пойти разбираться в том, что происходит в школе, но решиться на такое пока не хватало духу.
Привычная повседневная жизнь продолжала изо всех сил цепляться за неё, навязчивым голоском жужжала у виска, пародируя опекунов: молчи, знай своё место, слушайся, если не хочешь проблем. Сознание Хани любым переменам противилось долго, точно не желало тратить усилия на переход из одного состояния в другое, а сумятица в мыслях определённо стоила усилий просто невероятных.
— Тишина в аудитории! — прикрикнул завуч, рывком возвращая мысли Хани обратно в класс. — Обратимся к теме урока. Как вы с миз Олсен уже выяснили, проживающие на северных территориях племена поклонялись ложным богам, потому, разумеется, никто из них не пережил Раскола. Имена их не имеют никакого значения, потому не достойны даже упоминания, и…
— Но на прошлом уроке мы составили целую таблицу! — вдруг возмутилась рыжуля-староста. — Извините, сэр, что с ней теперь делать?
— Таблицу? — удивился завуч. — Позвольте, но что в ней?
— Названия религий, их территориальное распространение, — начала с умным видом перечислять староста, — и имена ложных богов. Я заучила наизусть: Всеотец у лапсетов, Пожиратель у племени шниттер, которых ещё называют жнецами, и…
— Довольно! — голос завуча взвился на целую октаву, челюсть запрыгала. — Мне стоит обсудить с миз Олсен её стратегию преподавания… пожалуйста, оставьте эти материалы, они совершенно бесполезны и даже греховны.
— Значит, этого не будет в годовом экзамене? — запереживала староста.
Завуч с явным трудом совладал с лицом и с голосом.
— Разумеется, нет. Боюсь, что эта лишняя, совершенно бессмысленная информация может сбить ваши мысли с единственного истинного пути. Обратитесь к своей вере, загляните в себя — стоят ли сомнительные знания ваших тревог? А теперь, когда мы всё, наконец, прояснили, откройте параграф…
— Разрешите выйти? — Хани вскинула руку до того, как успела сообразить, что делает.
— Извините, пожалуйста, мне нужно в медпункт.
Вновь прерванный на полуслове завуч заморгал на неё в растерянности.
— Что? Это не подождёт до перемены? — теперь в голосе его сквозило плохо скрытое раздражение. — Ладно, тогда… вас не нужно проводить?
— Я дойду сама, — Хани подхватила сумку, наскоро смахнув туда тетради с парты. — Извините, мне дурно после вчерашнего тестирования.
Завуч смотрел с умеренной строгостью.
— Напоминаю, что посещения врача для вашего же блага должны фиксироваться в вашем личном деле. Кроме того, я лично зайду в медпункт на перемене и проверю, как изменилось ваше самочувствие. Идите.
Хани поспешно кивнула, ёжась под удивлёнными взглядами одноклассников, и пулей вылетела из класса. В коридоре она перевела дыхание, прислонилась плечом к стене и вцепилась в ручку сумки, сама не зная, что дальше делать.
Одно было ясно: слушать их, рассуждающих об одном и том же, красивыми фразами о Боге прикрывая всю муть происходящего, теперь было просто невыносимо. Раньше Хани могла похвастаться завидным терпением, считала почти единственной гордостью своё умение пропускать мимо ушей бесполезный трёп одноклассников или муторные наставления взрослых. Навык «сделай вид, будто слушаешь, и вовремя кивай» она тренировала на опекунах, ежедневно оттачивала с учителями и, казалось бы, достигла настоящего мастерства.
Наверное, не слушать удавалось только то, что не ощущалось важным. Хани вдруг осознала со всей возможной чёткостью: если, спасая Энди, она сама окажется в Центре, то жалеть об этом совсем не будет.
Потому что, в этом она не сомневалась, места хуже, чем их школа, найти было невозможно.
***
Прослонявшись по парку до конца второго урока, Хани так и не зашла в медпункт хотя бы приличия ради. Ни о каких приличиях больше вообще не думалось, будто вариант «жизнь пай-девочки» в один миг оказался для неё за семью печатями. Будто выросла за спиной новая стена, выше тех, что стояли по сторонам, и вернуться назад стало невозможно.
Осознать, что и когда изменилось в ней, пока не удавалось. Хани напряжённо думала, прохаживаясь туда-сюда по тропинкам парка, помахивая сумкой и вглядываясь в темноту неба. Решение выяснить все тайны и помочь Энди словно вело её к следующему однозначному выбору, но выученная за годы привычка во всём сомневаться заставляла от своих же решений мучиться.
Мысли жарко давили на виски изнутри, в животе что-то ворочалось, тянуло желудок то ли голодом, то ли тревогой. Пришедшее на ум в классе не отпускало, возвращаясь снова и снова — почему не пугала возможность вслед за Энди отправиться в Центр? Почему не устраивала больше спокойная жизнь в святой школе? Имела ли она вообще право на недовольство и желание перемен?
Как могла Хани Би так измениться за пару прошедших дней, в чём же черпала силы её решимость?
Скрываясь от зорких взглядов учителей скорее по привычке, чем из действительных опасений, Хани два урока гуляла по боковым аллеям парка, ворочая мысли то так, то эдак, то приходя к чётким выводам, то теряя всю логику своих рассуждений. Наконец, дождавшись перемены, она пришла к спортзалу и остановилась у дверей, озираясь по сторонам. Выходящие наружу старшеклассники внимания на неё обратили немногим больше, чем на предмет мебели, что для последних дней было совсем необычно.
Причина нашлась быстро: обсуждали Флинта. Его издалека заметная фигура маячила перед раздевалками, из-за широкого плеча едва виднелась чья-то макушка с собранными в высокий пучок светлыми волосами.
Стоило Флинту отодвинуться, Хани разглядела перед ним Сюзи. Одетая в жёлто-синюю форму болельщицы, белокожая и тоненькая, она выглядела до кукольного милой, вид портило только выражение лица. На Флинта Сюзи смотрела, скривившись в гримаске отвращения, и истерично топала ножкой.
— Да что мне сделать-то, чтобы ты меня простила?! — громыхнул на весь коридор его голос, и взгляды тех, кто ещё не успел сбежаться на очередной спектакль, оказались прикованы к ним двоим.
— Перестать ныть! — отчеканила Сюзи, вновь с силой впечатывая в пол мягкую подошву кроссовка. — Решишь, что не помогло, значит, на самом деле не перестал!
— Выходит, шансы у меня всё-таки есть? — мигом обрадовался Флинт. — Погоди, Сюзи, ну постой!
Она схватилась за дверную ручку и, стремительно вбежав в женскую раздевалку, так захлопнула дверь за собой, что едва не врезала Флинту по пальцам протянутой вслед руки.
Хани подошла, держась поближе к стене. Флинт страха больше почти не вызывал, но толпы опасаться по-прежнему стоило. Сам он, уронив руку и всего на миг сгорбившись в отчаянии, повернулся к любопытствующим с невозмутимостью на лице.
— На что уставились, придурки? Плата за шоу — разбитая рожа!
Обведя собравшуюся толпу взглядом, он заметил Хани и вздохнул со вселенской усталостью.
— А, ты здесь уже… Лови, я обещал.
Он взмахнул рукой, что-то мелькнуло в воздухе. Хани машинально подставила ладонь, ловя связку ключей на кольце с брелоком. Флинт скрылся за дверями мужской раздевалки, ничего больше не сказав, точно все слова до того растратил на Сюзи.
У подсобки уже ждал Брэдли, видно, решивший не переодеваться после физкультуры. Запрокинув голову, он допил воду из пластиковой спортивной бутылки, выдохнул и утёрся тыльной стороной ладони, после молча кивнул Хани.
Вдвоём они разобрались с замком, с третьей попытки подобрав нужный ключ, внутри сели на стопку матов, друг от друга держась на уважительной дистанции. Брэдли упёрся локтями в колени, между ладоней катая бутылку.
— Я решил, — сказал он. — Думаю, что Коттон не заслуживает всех этих проблем. Так что я действительно хочу ему помочь, хотя мне… мне очень страшно, честно.
— Страшно перед взрослыми? — не поняла Хани. — Думаешь, нам что-то сделают?
— Страшно что-то менять, — под нос себе ответил Брэд, склоняя голову ниже, к самым рукам, лбом почти касаясь бутылки. — Страшно всех подвести — опекунов, учителей, Бога. И заглядывать внутрь себя страшно, просто невыносимо тяжело пытаться понять, чего же я на самом деле хочу… а хуже всего то, что не попытаться и заранее вывесить белый флаг — ещё страшнее.
— Но в результате ты решил пробовать, — подвела итог Хани. — Может быть, это окажется первым шагом? Вдруг дальше будет уже не настолько страшно?
— Что-то мне подсказывает, что дальше будет всё страшнее и страшнее, — пробормотал Брэдли, прижимаясь лбом к бутылке.
Согнутая спина его, обтянутая промокшей от пота футболкой со школьным гербом, подрагивала, торчащие лопатки ходили ходуном, словно он едва сдерживал рыдания. Хани сцепила руки в замок, с удивлением ощущая внутри смутное желание то ли по плечу его похлопать, то ли погладить по голове, как принято гладить ребёнка, нуждающегося в утешении.
Но Брэдли на ребёнка очевидно не походил. Даже сидя и сгорбившись, он занимал кучу места, коленями почти упираясь в стоящую напротив корзину с мячами. Спортивная бутылка пряталась в его огромных ладонях, и даже не будь на них по шестому пальцу, в каждой могли бы при желании скрыться сразу обе руки Хани. По тёмной коже напряжённых рук ветвились вены, рукава футболки натягивались на бицепсах. Поджарый, но жилистый, будь Брэдли чуть уверенней в себе, внимание женского пола делил бы наравне с первыми красавцами школы, но вне тренировок он прятался в своём слишком широком бомбере, точно всего огромного тела стеснялся, а не только шестипалых ладоней.
Хани бросила короткий взгляд вниз, на свой мешковатый свитер и юбку до щиколоток. Если ей в самом деле было, чего стесняться, то отчего же прятался Брэдли?
— Последние дни я почти не сплю, — признался тем временем он, не поднимая головы. — Просыпаюсь в поту, сердце колотится… заставить себя лечь обратно так сложно, что я даже не пробую. Боюсь снова увидеть то, что приснилось, то, что заставило вскочить с криком, хотя и не помню потом, что же видел такого страшного…
— Мистер Уайт, наш психолог, сказал бы, что это переходный возраст, — осторожно предположила Хани, дождавшись, пока он замолчит.
Спина Брэдли вздрогнула сильнее прежнего, а потом замерла, окоченев.
— Ладно, я зря это говорю… ничего, что ты меня не понимаешь. Я привык.
Хани только молча пожала плечами. Последние фразы Брэдли прокатились по телу эхом, отозвавшись неясным дискомфортом, но сейчас куда важнее было то, с чего он начал весь разговор.
— Я рада, что мы сошлись в решении помочь Энди, — вернулась она к изначальной теме. — Надеюсь, Флинт не станет нам слишком активно мешать.
По пустому спортзалу пронеслись поспешные шаги, и в двери подсобки постучались требовательным кулаком. Брэдли поднял голову, наскоро вытирая глаза.
Дженни заглянула внутрь, раскрасневшаяся от бега и как всегда взъерошенная, мимолетно улыбнулась и уселась между Хани и Брэдом на маты.
— Я такое узнала! — выпалила она, хмуря светлые брови с непривычной серьёзностью. — Офигеть не встать! Ждём Флинта или сразу рассказать?
— Ждём, наверное, — предложил Брэд, отодвигаясь от неё на самый край. — Нечестно будет сейчас что-то от него скрывать. Он, конечно, мудак, но всё-таки… Может быть, удастся уговорить его не просто не мешать, но и помочь нам с Коттоном.
— Нам? Я не сомневалась, что ты выберешь правильную сторону! — обрадовалась Дженни, нетерпеливо ёрзая на матах. — Чёрт, как подумаю, что с бедным Энди сейчас, как он там, в изоляторе, один грустит…
— Он в изоляторе? — ухватилась за фразу Хани. — Откуда ты знаешь?
Дверь подсобки снова распахнулась, дверной проём заслонила фигура Флинта. Он переоделся в привычное, только бомбер держал перекинутым через плечо и мокрые волосы не успел уложить.
— Опять секреты от меня? — возмутился он. — Давайте начистоту, прямо сразу, с начала и без шуточек! Что за херня происходит с Коттон Кэнди?
Дженни хотела было объяснить всё сама, но Хани жестом попросила её молчать. Поднявшись на ноги, она без нужды одёрнула юбку, перекинула косы за спину и посмотрела на Флинта.
— Сядь и обещай, что выслушаешь молча. Сейчас всё расскажу.
***
Задумчивый Флинт пугал сильнее, чем разъярённый — последним Хани хотя бы уже привыкла его видеть. Скрестив руки на груди, он уставился куда-то в угол между сеткой с мячами и ворохом свёрнутых фанатских растяжек, пожевал губами беззвучно и, наконец, сказал:
— Сейчас бы нажраться, честное слово, как скотина просто… Помнится, физрук хранил где-то здесь свою выпивку. Звучит ваша история, конечно, как полный бред, но, чёрт возьми, я же всё на себе испытал! Не могу я в неё не верить!
— Всему виной страх смерти, — подсказал Брэдли, разглядывая носки своих кроссовок. — Ты тоже его ощутил тогда, в коридоре, так? Ты испугался не Коттона, а того, что он в тебе самом показал.
Флинт с силой толкнул Брэдли в плечо.
— Ещё два слова, и получишь всерьёз, — пригрозил он. — Какая, нахрен, разница, что я там ощутил, главное, что Коттон реально опасен для общества. Его надо изолировать.
— Ему надо помочь! — возразила Дженни. — Он же не виноват.
— А мы что, виноваты?! — рыкнул на неё Флинт, заставив сжаться в комок. — Ради одного всеми не жертвуют, к тому же ради такого урода, как Коттон. Ну уж нет, хорошо, что взрослые его забрали!
— Боишься, что он теперь сможет тебе отомстить? — подначила Дженни, храбро вскидывая голову. — Твой мальчик для битья вдруг приобрёл возможность не просто ответить на удар, но и добавить сам?
Флинт медленно начал подниматься, возвышаясь над Дженни, как гора. Та мигом юркнула за спину стоящей поодаль Хани и схватилась за её юбку.
— За правду не бьют!
— Я сам решаю, за что бить!
— Если вы будете орать, нас услышат те, от кого мы тут спрятались, — заметил Брэдли, усаживая Флинта обратно. — Остынь, ради Бога. Дженни хотела рассказать что-то ещё, может быть, это сможет немного охладить твой пыл?
Хани подтолкнула Дженни обратно к ним, не позволяя дальше прятаться за собой. Та встала, переминаясь с ноги на ногу, взглянула искоса.
— Это сверхсекретная информация! Мне пришлось расшибиться в лепёшку, чтобы всё это выведать!
Флинт выругался.
— Да говори уже!
Под всеобщим пристальным вниманием Дженни просияла.
— Учителя не знают о том, что делает тьюторша Хани и Энди, это факт. Миз Олсен, так её зовут? Со мной она тоже решила поговорить, позвала в медпункт после первого урока. Конечно, мы говорили об Энди, и я утверждала, что ничегошеньки не знаю, а она рассказывала, что мне надо во всём сознаться, потому что по результатам психомерики всё и так понятно. По ней сразу видно было: она сама что-то скрывает. Стоило вернуться медсестре, как она замолчала и попросила меня уйти в класс, но разве же я могу просто так всё бросить? Конечно же, я только вид сделала, что ухожу, а сама решила за ней проследить.
Я спряталась рядом с медпунктом, под лестницей, знаете, где маленькое окошко? Камеры туда не достают, да и звук в коридорах не пишут. Миз Олсен меня не заметила, прошла мимо, а у самых ступенек её встретил завуч, ну, который обычно у мелких историю Старого Мира ведёт. Кажется, он был чем-то очень недоволен, по крайней мере, ругался знатно. Он пытался узнать, чем вызвана её внезапная просьба о замене каких-то там уроков, и что-то про каких-то ложных богов, я не особо поняла, но…
— Хватит ходить вокруг да около! — потребовал Флинт.
Брэдли положил руку ему на плечо.
— Она старается. Дослушай.
Дженни радостно закивала и продолжила:
— Дальше стало интереснее. Закончив ругаться с завучем, миз Олсен спросила что-то совсем странное: «Уже известно, кто виноват во взломе системы тестирования?» И завуч уклончиво ответил, что они занимаются этим вопросом, и что ему непонятно, почему это вообще её интересует. То есть, выходит, что-то случилось с психометрикой, и миз Олсен знает об этом! Хотя вообще лезть не должна была в эту область! Потом они долго молчали, и завуч попросил рассказать о состоянии Энди и о причинах, по которым он находится в изоляторе. Так я и поняла, что он ещё в школе, слышишь, Хани?
— И что миз Олсен рассказала про Энди? — спросила Хани вместо ответа.
— Несла чушь о том, что лучше перестраховаться и вызвать транспортник из Мэйна как можно раньше.
— Конкретику давай, — перебил Флинт. — Пока ты несёшь бесполезную херню: «Что-то, где-то, когда-то!» Я бы в сто раз проще пересказал, если бы сам всё услышал!
— Но тебя там не было! — возразила Дженни. — Учительница сказала, что Энди содержится в изоляторе потому, что наличие у него способности крайне вероятно. А завуч ругался о том, что не стоит выносить сор из избы, портить статистику и всё такое! Он даже кричал на неё, я чуть не обделалась там от страха.
— Они не знают, что с ним делать, — поняла Хани. — Они десять лет не сталкивались с Золотым Процентом, а уж чтобы способность появилась у подростка — такого вообще не бывало ни разу. Боятся и не верят, но и опасности себя подвергать не хотят.
— А про нас что-то сказали? — спросил чуть успокоившийся Флинт. — Ну, там, про результаты грёбаных тестов? Зачем-то же эта женщина пугала ими вас с Брэдли!
— Это самое странное! — Дженни перешла на суфлёрский шёпот. — Завуч сказал, что результаты будут известны к ужину, и до их появления запрещено что-либо предпринимать. Значит, пока что миз Олсен никак не могла знать, что там у кого из нас по ответам, если только…
— Если только не связана сама с этим самым «взломом системы», — закончил за неё мысль Брэдли. — Кошмар какой… Что за сложности? Может, она нас просто пугала? Мне ничего не понятно!
— Зато мне понятно, — на выдохе сказала Хани. — Миз Олсен преследует свои цели в тайне от руководства школы. Она забрала Энди в изолятор, потому что узнала о его способности, но никому не сказала о ней. Остальные взрослые ещё сомневаются.
— Она повторила мне ответы на мои собственные вопросы из теста, — вспомнила Дженни. — Нет уж, она не просто пугала нас. Я чувствую, что здесь кроется большущая тайна.
Флинт звучно хлопнул ладонью по матам рядом с собой, заставив Брэдли вздрогнуть и выронить бутылку.
— Я всё понял. Она ненормальная! Я иду к директору, и мне плевать, что будет с Коттоном.
— Нам нужны улики, — бесстрашно возразила ему Дженни. — На догадках обвинение не выстроить!
— И какие улики ты хочешь найти? — вздохнул Брэдли, подбирая бутылку с пола. — Попытаешься залезть к ней в кабинет? Или, может, проберёшься в медпункт и попробуешь лично вытащить Энди?
— Именно с этого я и начну, — решимость в её голосе заставила его вытаращиться с удивлением. — Если мы докажем, что миз Олсен скрывает что-то страшное, то её обвинения против Энди не будут играть никакой роли! Тогда его не заберут в Центр!
— Но вечером станут известны результаты тестов, — попытался разубедить её Брэд. — Что, если они покажут его однозначную виновность?
— А не покажут результаты — расскажу я! — объявил Флинт. — Теперь-то я знаю, что Коттон реально псих!
— Так ты его просто не трогай, — улыбнулась Дженни. — Или руки сами тянутся? Мозг не властен над телом? Не спорю, Энди посимпатичней твоих болельщиц, но это же не повод…
— А ну заткнись! — прищурился Флинт, закипая.
— Я-то заткнусь, а вот ты только жаловаться и умеешь! — парировала Дженни. — Из-за этого тебя Сюзи бросила?
— Чего ты там вякнула?!
Флинт вскочил, оттолкнув Брэдли и, стискивая кулаки, шагнул к Дженни, мигом юркнувшей обратно Хани за спину, угрожающе потянулся к ним лапищей, как тогда, в коридоре.
Из-за приоткрытой в спортзал двери послышались деловитые шаги. Флинт замер, Хани прижала палец к губам. Побледневший Брэдли принялся лихорадочно оглядываться, ища место, где можно спрятаться, но даже при всём желании это было бы невозможно.
В подсобку заглянул физрук, лицом тут же меняясь с расслабленной улыбки на удивление.
— Что за сборище?
Он заскрёб в затылке, пытаясь встать прямее и наскоро изобразить строгий взгляд, но удалось плоховато — не поверила даже Хани.
— Кружок юных детективов! — первой нашлась Дженни.
Физрук озадачился ещё сильнее, с сомнением покосился на Флинта.
— Мистер Флинт, мистер Слайс, не староваты ли вы для такого? Какие-то детские забавы для выпускного класса — не самое богоугодное занятие. Марш отсюда! Перемена уже кончилась!
Выгнанные в коридор, они вчетвером остановились у раздевалок.
— За заначкой пошёл, — хмыкнул Флинт в спину физруку.
— Никто не без греха, — согласился Брэдли, потом посерьёзнел. — Так что мы решили?
Хани обвела всех тяжёлым взглядом.
— Первым делом надо выяснить всё про миз Олсен. Если докажем учителям, что она что-то замышляет, то сможем дать Энди шанс на спасение. Но Флинт прав — таким, как он, здесь не место. Если какой-то другой вариант существует, то я… я хочу помочь Энди его найти.
На плечо ей внезапно опустилась увесистая ладонь Флинта, резким толчком заставив Хани пошатнуться.
— Ладно, придурки, такой расклад мне подходит, — высказался он почти без недовольства. — Наконец-то кто-то согласен с тем, что я, блин, прав! Потом будете мне должны по гроб жизни за помощь! Хвастаться детям будете, что с таким, как я, пообщались! Докажу Сюзи, что никакой я не нытик.
— Так вот зачем всё это… — многозначительно проговорила Дженни и на всякий случай отодвинулась подальше.
Но Флинт только стиснул плечо Хани и посмотрел в пол.
— Это важно! Нихрена вы не понимаете! Ладно, у меня мозг пухнет уже… Валите срочно, пока я не передумал! За обедом скажете, вышло что или нет.
— А в чём же будет состоять твоя помощь? — осторожно спросила Хани, высвобождаясь из его хватки.
Флинт победно вскинул подбородок и с небрежностью перебросил через плечо сложенный бомбер.
— Не стану стоять у вас на пути. Делайте, что хотите! Пусть сам Бог Раскола будет вам судья.
Глава 9. Взрыв
— Чёрный кофе не кажется тебе слишком горьким? — спросила Дженни, любопытно покосившись на стакан в руках Хани.
— Он же с сахаром, — удивилась та. — Мне нельзя молоко, даже соевое.
— Ну-ка, дай попробовать, — Дженни требовательно потянулась к стакану.
Хани отодвинулась на край скамейки, в ответ посмотрела со сомнением.
— Тебе не понравится.
Дженни надула щёки.
— Жадина!
— Мой попробуй, тоже чёрный, — предложил Брэд, наклоняясь и протягивая свой стакан.
Они сидели на парковой аллее под пустым небом, взяв кофе с лотков и размышляя над тем, что делать дальше. Едва Хани подостыла, успокоилась, как желудок начал требовать пищу. Раньше еда всегда приносила удовольствие, а повседневные тревоги перекрывала радость от чего повкуснее.
С её галактоземией приходилось тщательно выбирать, что можно, а что нельзя, благо в святые школы доставляли продукты на любой вкус, цвет, аллергию и диету. Генетические дефекты многих учеников были связаны с непереносимостью продуктов, и Хани даже радовалась иногда, что ей досталась такая почти безвредная, хоть и неприятная особенность.
Не то что Энди Коттону.
От чёрного кофе Дженни высунула язык и скорчила рожицу.
— Боже мой, вот с чего вы такие скучные — пьёте такую гадость. Интересно, что любит Энди? Он такой мелкий, ему нужно пить побольше молока и получше кушать…
— Интересно, как там Энди сейчас вообще, — глядя себе под ноги, сказала Хани. — Надо со всем разобраться, тогда угостишь его, чем захочешь.
— Если он не решит от тебя самой откусить кусочек, — опасливо добавил Брэдли, отбирая у Дженни свой стакан. — Ладно, так какой у нас план?
Дженни подскочила на ноги, обошла его кругом, заглядывая снизу вверх в лицо.
— Сядь, а то мне говорить неудобно. В кого ты такой длинный, интересно, в маму или в папу? И весь ли ты такой?
— Я почти не помню биологических родителей, — смутился Брэдли, последний вопрос старательно игнорируя. — Их забрали в Обитель, когда мне было три. Они оба из Видевших.
Он уселся на скамейку и сгорбился, стараясь смотреть на Дженни снизу. Та удовлетворённо кивнула и упёрлась руками в бока.
— Итак, план!.. А плана нет, надо придумать. Я всё ещё предлагаю залезть к миз Олсен в кабинет. Только как это сделать?
На соседней аллее раздались чьи-то шаги и тихий смех. Идущая под руку парочка прогульщиков вынырнула из-за кустов, мельком скользнула по троице взглядом и направилась дальше, болтая о чём-то своём.
Брэдли перешёл на шёпот.
— Здесь стоит быть внимательными… Всюду уши. А в коридорах — камеры. Если попробуем залезть куда-то, то нас увидят и поймают.
— Мне уже плевать, поймают или нет, — спокойно сказала Хани. — Но если поймают слишком рано — помешают спасти Энди. Так что нам нужен другой вариант, более реальный, менее заметный.
— Можно спуститься с крыши на верёвке и залезть в окно! — продолжала сыпать идеями Дженни, видно, пропустив мимо ушей слова «более реальный». — Можно подкараулить миз Олсен где-нибудь в уголке и вытрясти из неё всю душу!
— Насилие не выход, — осторожно напомнил Брэдли. — Ради всего святого, я же не Флинт, у меня рука на женщину не поднимется, даже припугнуть. Как тебе такое в голову вообще пришло?
— А как вообще такой, как ты, смог подружиться с таким, как Флинт? — резко сменила тему Дженни.
Брэдли опустил глаза.
— Это долгая история… Вернёмся к плану?
Дженни качнулась с носка на пятку и задумчиво уставилась в темноту неба.
— А если планшет у неё стащить? Учителя их с собой из класса в класс носят. Может, там найдётся информация, которая нам поможет.
— Она же сразу заметит, — возразил Брэд. — Планшеты нужны на уроках.
— А если это будет во время ланча? — Дженни закружилась на одном месте, помахивая руками. — Точно, стащить его перед ланчем, посмотреть всё, что нам нужно, и подбросить незаметно обратно!
— Флинт к ланчу уже ждёт от нас информацию, — напомнила Хани.
— Подождёт, — беззаботно фыркнула Дженни, продолжая кружиться. — А вообще, может, как-нибудь отвлечь её ещё до ланча?
Хани отставила пустой стакан от кофе и упёрлась руками в колени.
— Я попробую. Позову миз Олсен в медпункт поговорить про Энди. Если она так заинтересована в нём, то послушается. Осталось придумать, что ей сказать…
— У меня пятым её урок, — подхватила Дженни. — И останется один перед ланчем, ровно на всё, что мы запланировали. Тогда так и поступим, ты её отвлечёшь, а я стяну планшет! Мне кажется, это гениально.
— Мне так не кажется, но других вариантов я предложить не могу, — Хани поджала губы.
Брэдли откинулся на спинку скамейки и смял в ладони пустой стаканчик.
— Это звучит довольно сложно. Не факт, что всё пройдёт гладко… Нужна какая-то страховка.
— Например? — озадачилась Дженни.
— Да хотя бы безопасное место, где ты смогла бы с этим планшетом засесть, и никто мимо не ходил. Жалко, что Флинт забрал свой комплект ключей от подсобки, так могли бы вернуться, когда физрук уйдёт.
— Ты мне помогать будешь? — глаза Дженни загорелись ярче прежнего. — Отличная мысль, Брэд! Так-то я в комнате своей спрятаться хотела… Хани, тебе нужно очень тщательно продумать, о чём будешь говорить с миз Олсен!
Хани кивнула.
— Я уже думаю. Пока идёт пятый урок, этим и займусь. Надеюсь, мы всё успеем. Можно встретиться в библиотеке, как освободимся, и оттуда вместе пойти на ланч, к Флинту.
Дженни танцевала перед скамейкой, покачиваясь из стороны в сторону. Брэдли следил за ней задумчивым взглядом, после поднял глаза к тёмному небу.
— Между прочим, слава Богу Раскола, что Коттон в изоляторе. Оттуда он ни к кому прикоснуться не сможет, а значит, ни на ком не использует способность. Ты, Би, когда в медпункт пойдёшь, не подходи к изоляторам, как бы тебе не хотелось. Помни, что ты единственная, на ком эта штука может сработать дистанционно.
— Уж это я помню получше тебя, — вздохнула Хани. — Ладно, я очень надеюсь, что к ланчу мы со всем разберёмся. Флинт расскажет всё взрослым, они займутся миз Олсен, Энди не станут забирать вот так, сразу, и, может быть, вечером он уже будет в порядке. Все мы будем в порядке и сможем спокойно решить, что делать дальше.
Брэдли в ответ смотрел без капли уверенности, но ничего сказать не решился. А Хани только порадовалась — её собственной уверенности едва ли хватало на то, чтобы не сбежать прямо сейчас.
***
Пятый урок прошёл в размышлениях. Отзвенел звонок на перемену.
Хани думала, что сложнее всего будет в начале. Подойти первой, выдержать взгляд, завязать разговор, правильно подобрав слова. Дар убеждения никогда не был её сильной стороной, и оставалось надеяться, что миз Олсен хватит одного упоминания Энди Коттона, чтобы отложить все свои дела и уделить ей внимание.
На деле та выбежала из кабинета десятиклассников так стремительно, что пришлось отойти с дороги, чтобы не столкнуться с ней. Ученики шумной толпой повалили следом, и выбежавшая среди них Дженни украдкой кивнула Хани, точно подтверждая — всё в порядке.
— Миз Олсен! — дрожь в голосе Хани надеялась выдать за нервозность ожидания. — Вы нужны мне на пару слов, можно?..
Учительница обернулась через плечо, на ходу натягивая улыбку. Вокруг были дети, они болтали, переходили с места на место десятком разнонаправленных ручейков, сталкивались локтями, хихикали и шептались.
— Милая, у меня сейчас нет времени, и потому…
— Это насчёт Энди Коттона, — голос Хани едва перекрыл общий шум, но учительница замерла.
Взгляд её скользнул по сторонам, уголки идеально накрашенных губ дрогнули.
— Ладно, идём. Вернёмся в кабинет…
— Нет! — слишком поспешно одёрнула её Хани и тут же попыталась оправдаться: — Вам же лучше без наблюдения.
Взгляд миз Олсен впился в лицо, почти обжигая. Улыбку перекосило, как от укола анестезии.
— Умная девочка. Только очень быстро.
Она заторопилась к лестницам, отбивая дробный ритм каблучками, и пришлось поспешить, чтобы догнать её. До самых дверей медпункта миз Олсен молчала, и мысли Хани от быстрой ходьбы и круговерти выложенных плиткой ступенек все смешались в один неразборчивый ком.
На первом этаже тоже было людно. Из-за дверей одного из кабинетов грохотал громовой голос Флинта, ему кто-то отвечал с той же громкостью, но без единого цензурного слова. Хани хотела было обернуться, но побоялась отстать и только ускорила шаг.
До медпункта они почти добежали, лавируя между учениками и едва уворачиваясь от столкновений.
Добродушная врач на месте отсутствовала, а двое хмурых медбратьев по просьбе миз Олсен оставили их одних «всего на пару минут». Хани присела на край белой кушетки и упёрлась взглядом в пол.
— Что ты хотела сказать про Эндрю? — потребовала учительница, становясь напротив.
Не поднимая головы, Хани видела только её аккуратные туфли, колготки и краешек выглаженной юбки. Миз Олсен нервно постукивала ногой, будто держать себя в руках у неё больше не было сил.
— Почему вы считаете, что у него есть какие-то необычные способности? — спросила Хани первое, что пришло в голову.
Весь задуманный монолог, все рассуждения потерялись где-то среди коридоров и лестниц, рассыпались на кусочки в перестуке каблуков и собственном сбитом дыхании.
— Милая моя Ханна, — процедила сквозь зубы миз Олсен, — эту тему мы уже обсудили. Ты ведь получше меня знаешь, что способность Эндрю — неоспоримый факт.
— И вам важно узнать, почему она проявилась? — осторожно спросила Хани.
— Нам важно выяснить любые детали, — ушла от ответа миз Олсен. — Всё может оказаться важным. Ты хочешь сказать что-то конкретное?
Туфелька её застучала по полу чаще. Хани чуть подняла голову. Учительница бросила взгляд на золочёные наручные часы, а после потянулась к сумке — за планшетом?
— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — тут же попросила Хани, и внимание миз Олсен вновь вернулось к ней. — Мне… страшно. Я не понимаю, что происходит. Может быть, мне известно что-то важное, но я не знаю…
Неловкая ложь заставила её краснеть и запинаться на каждом слове.
— Ханна, у меня нет времени на такую чепуху, — перебила учительница. — Скоро прибудет транспортник из Мэйна, дальше способностью Эндрю займутся учёные в Научно-исследовательском центре генетических феноменов.
— Но разве сперва не должны огласить результаты тестов? Вы не будете ждать до ужина?
Руки учительницы вздрогнули. Взгляд вновь метнулся на часы и обратно, скользнул по лицу Хани с любопытством.
— Откуда ты знаешь, когда появятся результаты?
— Я не знаю, — поспешно соврала Хани, но ложь явно не удалась.
Миз Олсен вдруг цепко ухватила её за плечо, больно впиваясь пальцами в кожу сквозь грубую вязку свитера.
— Вы с Коттоном заодно, верно? Выгораживаешь его, мозги мне пудришь. Ваш чёртов Бог Раскола одобряет такое поведение?
Хани охнула, морщась от боли, и схватилась за руку учительницы, пытаясь разжать хватку. Та уставилась ей в лицо хищной птицей, гневно раздувая ноздри, в нитку сжав идеально накрашенные губы.
Секунда — и она отодвинулась, отпустила Хани и сделала шаг назад. Проведя по лицу рукой, она устало опёрлась на край стола и выдавила слабое подобие улыбки.
— Ладно, видимо, придётся кое-что переиграть.
Хани тёрла плечо, запоздало ощущая, как волной поднимается изнутри, из желудка, холодный до озноба страх, расползается по коже, дыбом поднимая все волоски до единого. Стихающая боль пульсировала под прижатой к плечу ладонью, толчками подкрепляя этот страх, растекаясь по венам, перехватывая горло, лишая голоса и дыхания.
Миз Олсен нажала кнопку вызова на столе врача, и в ведущем к изоляторам коридорчике послышались торопливые шаги.
— Пожалуйста, проводите Ханну в свободную отдельную палату, — попросила вошедшего врача учительница. — Это ненадолго, буквально на полчаса, до ланча. Ей ужасно нездоровится. И ни в коем случае не выпускайте пока.
«Значит, транспортник из Мэйна прилетит во время ланча», — пронеслось в голове Хани, но голоса не хватило, чтобы задать вопрос. Врач без споров подхватила её под локоть, помогая подняться с кушетки. Хотелось отказаться, отмахнуться от помощи, но колени начали угрожающе подрагивать, и Хани, наоборот, всем весом опёрлась о предложенное плечо.
На её тяжёлый взгляд миз Олсен ответила своим болезненно-колким.
— Побудь здесь, милая, пока я не вернусь за вами, — слова сочились фальшивым участием.
Едва за ней захлопнулась дверь, Хани попыталась встать ровнее и сверху вниз глянула на врача.
— Я в порядке, мне не нужно в палату.
— Но, Ханна, ты же вся дрожишь, — засомневалась врач. — Надо измерить температуру. Тебе ещё вчера нездоровилось! Возможно, это переутомление или…
— Я в порядке, — настойчиво повторила Хани, высвобождаясь и отходя на шаг. — Мне нужно идти.
Врач поправила очки и закачала головой.
— Нельзя же тебя просто так отпустить! Это прямое нарушение школьных правил. Ты слышала, что сказала твоя тьютор? Подумай о своём будущем! Мне придётся сделать запись о непослушании в твоём личном деле, а это отразится на твоём общественном рейтинге и…
Хани не стала слушать. Шагнула к дверям, заставляя себя отвернуться от искренне участливого взгляда, взялась за дверную ручку, уже готовая выбежать вслед за миз Олсен, а после замерла, вспомнив о важном.
— Скажите, как Энди?
— Боюсь, мне нельзя это обсуждать, — мягко ответила врач, — но тебе не стоит о нём беспокоиться. Оставь это взрослым, милая, мы ему поможем. Идём в палату, или придётся позвать медбратьев.
— Мне не нужна такая помощь. И Энди не нужна, — Хани дёрнула плечом и нажала на дверь. — Извините.
Уже начался шестой урок, коридор опустел. Миз Олсен нигде не было видно, и Хани оставалось надеяться, что Дженни успела выяснить хоть что-нибудь и сможет незаметно вернуть планшет. Вся их затея теперь казалась абсолютно дурацкой, и не было никакой уверенности в том, что хоть что-то выйдет правильно.
Хани хотелось сесть прямо на пол, обхватить колени и уткнуться в них лбом, или того лучше — сбежать от всего, спрятаться в комнате и накрыться с головой одеялом. Оставить позади и психометрические тесты, и свои сомнения, и Энди Коттона. Снова жить по-прежнему, не задумываясь ни о чём сложнее заваленных контрольных по математике.
Но ничего больше не могло стать прежним. Забыть о том, что происходит в школе за спинами не только учеников, но и учителей, было невозможно. Как невозможно и оставить Энди одного справляться со всем этим. Выбор был сделан, и отступаться она не собиралась.
В жизни никто ни разу не протягивал ему руки помощи, и в этом Хани ощущала их схожесть, хотя сравнивать себя с ним, своё незавидное положение с его очевидно паршивым всё ещё не казалось честным.
Если бы Хани Би спросили, знает ли она кого-нибудь, кому в жизни приходится куда хуже, чем ей самой, она бы кивнула решительно и ответила без промедления: Энди Коттону. И дальше мириться с этим она была совершенно не согласна.
***
Каждый следующий вдох давался Энди труднее предыдущего. Оцепеневший, неподвижный, он тонул в зыбком белом свете, пропускал его внутрь себя без преломления. Сознание едва ли работало достаточно, чтобы он мог воспринимать себя целостно: метрономом трепыхался пульс, иглами холода кололо кончики пальцев, вздрагивали ресницы, но всё это оставалось набором отдельных осколков, разбитым стеклом пробирок, когда-то в себе содержавших его душу.
Белый свет отовсюду разом, белые стены, его собственная белоснежная одежда — всего лишь идеальная обложка. Чернота с изнанки была такой густой, матовой, шероховатой, что поглощала частицы внешнего света до единой, не оставляя им шанса вернуться отражёнными. На грани обморока Энди принесли в изолятор, не повредив белизну оболочки, и только это спасло окружающих.
Бездна спала, пока он был без сознания, но стоило вернуться, стоило зажечься искре мозговой активности, как зверь снова рванулся наружу, беззубо глодая тонкие прутья-рёбра грудной клетки.
Теперь оставалось дышать, оставалось пытаться осознать себя не набором деталей, а человеком. Не жертвой генетического выверта, а его владельцем. Пытаться вспомнить, как думать, как чувствовать хоть что-нибудь.
Но раз за разом попытки оборачивались провалом.
Бессознательность, бесконтрольность.
Что-то говорили рядом, но он не разбирал слов. Кто-то подходил к нему, но он не видел лиц. Хватался за рвущуюся на клочки прозрачную оболочку, удерживая бездну внутри грудной клетки. На каждый толчок ослабевшего пульса, на каждый вдох уходило тепло, тратились без того давно исчерпанные силы.
Белый свет перед глазами затмили полчища чёрных мушек. Озноб и тошнота воспрянули разом, схватились за несчастное тело — льдом прошлись по всем органам. Холод полз вверх от кончиков пальцев, сковывал ладони, обнимал предплечья и дальше, выше, змеёй подбираясь к увечному, кое-как залатанному в детстве сердцу.
Новый обморок утащил Энди в безопасность — от окружающих и самого себя. Не осталось ни единой связной мысли, ни единого целостного чувства.
Только холод и темнота.
***
Дженни нигде не было. Последний урок перед ланчем перевалил за половину, а Хани всё мерила шагами коридоры, оглядываясь так, будто её преследовали по пятам, спиной ощущая взгляды из пустоты.
Они договорились встретиться в библиотеке, но там было пусто. Наскоро выглянув в парк, Хани встретила только жмущуюся у розового куста влюблённую парочку и оставила их без внимания. Внутреннее напряжение росло, закручивалось оборотами тугой пружины с каждым шагом, с каждым вдохом.
Время поджимало.
Проверив все возможные варианты, Хани вспомнила о подсобке за спортзалом. Брэдли говорил что-то о подстраховке и безопасном месте, потому вполне мог попросить у Флинта ключи. Добравшись до спортзала, Хани с облегчением обнаружила незапертую дверь, дошла до подсобки, держась у стены, и коротко постучалась.
— Пароль? — спросил с той стороны голос Дженни.
— Это я, Хани, — на игры не осталось времени.
— Это не пароль! — возмутилась Дженни, отпирая дверь и выглядывая в зал. — Брэдли уговорил Флинта отдать его комплект ключей нам. Физрук где-то пьёт, сюда никто не доберётся. Ты поговорила с миз Олсен?
— Да, но, кажется, сделала только хуже. Надо поторопиться. Если я поняла всё верно, транспортник прилетит прямо во время ланча. Ты нашла что-нибудь полезное?
Дженни подхватила планшет, выскользнула наружу и захлопнула за собой дверь.
— Ничего толкового. Там все папки под паролями. В открытом доступе мало полезного, только записи с камер видеонаблюдения… Кстати, ты знала, что в библиотеке они тоже есть?
— В библиотеке, — эхом откликнулась Хани. — Значит, она видела, что мы там что-то ищем, так? Выходит, все остальные взрослые тоже в курсе.
— Ничего не выходит! Энди постоянно в библиотеке пропадает. Это ни капли не подозрительно, если не искать ничего специально. Значит, миз Олсен следит за ним уже очень давно!
Едва они вышли в коридор, грянул звонок. Хани поёжилась и ускорила шаг. Дженни едва за ней поспевала и ухватилась за локоть, прося помедлить.
Тревога не давала даже глубокого вздоха сделать. Медленный шаг оказался невыносим. Хани схватила Дженни за руку и потянула за собой.
— Нам нужен Флинт, — сказала та, покорно вцепляясь в её ладонь. — И Брэдли. Можно отдать им планшет, пусть к директору идут. Надо что-то придумать вместе. По одиночке ничего не получается!
— У нас просто ничего не получается, — Хани опустила голову. — Идём к столовой. Времени не осталось.
В коридоре уже началась толчея. Ученики хлынули наружу из открытых дверей кабинетов, нестройной толпой направляясь на ланч, переговариваясь между собой, обмениваясь свежими слухами, обсуждая вчерашние тесты и скорые контрольные, отношения и ссоры, драки и примирения.
Кто и чей сломал нос, кто кому отсосал, кто бросил курить, кто допился до чертей.
Хани не слушала, высматривала поверх голов Брэдли Слайса, искала среди чужих спин и локтей массивную фигуру Флинта. Ученики стекались к дверям столовой, уступая друг другу места и смеясь, толкаясь локтями и переругиваясь, обмениваясь насмешками и колкими замечаниями.
Брэдли поймать удалось легко — тот сам не держался толпы, стоял в сторонке, прижимая к груди свою сумку, будто отгораживался ею от остальных. Взгляд его беспокойно бегал и замер только при виде Хани.
— Флинт чуть не подрался с одним придурком, — выдал он, стоило им подойти друг к другу. — Еле растащили. Боюсь, как бы они сейчас не продолжили. Мало ему дисциплинарных наказаний, что ли? Весь день, как на иголках, будто вот-вот взорвётся.
— Без Энди не на кого спустить пар? — съехидничала Дженни. — Скучает без него, аж руки чешутся, всё понятно.
— Вот на эту тему и подрались, — грустно ответил Брэдли. — Его теперь много кто подкалывает на тему Коттона. Сюзи молодец, блин, поспособствовала. Он как после физкультуры с ней поговорил, так и начал на всех рычать.
— Флинт сам хорош, нечего маленьких обижать! Пусть на себе ощутит, каково это, когда дразнят!
Хани взглянула на обоих, они примолкли.
— Транспортник из Мэйна прилетит во время ланча. Это наш последний шанс что-то сделать.
Толпа редела, последние ученики поджидали приятелей у дверей столовой, смеясь, перекрикиваясь, подзывая один другого. Кто-то махал рукой, кто-то смотрел в планшет. Кто-то с кем-то ругался, кто-то ныл о том, что совершенно не голоден, и сегодня возьмет только кофе, чтобы сбежать побыстрее.
Хани оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать Флинта. Тот появился самым последним, гордо вышагивая по центру коридора. Завидев их, он притормозил, точно размышляя, а после подошёл боком, нехотя.
— Что, придурки, выяснили что-нибудь? — спросил он без предисловий.
— Мало полезного. Держи, — Дженни сунула ему планшет. — Можешь идти к директору или куда там собирался. Мы уверены, там есть что-то, что выставит миз Олсен в худшем свете, но мы ничего не можем открыть!
— Вы чего, отчаялись, что ли? — поразился Флинт. — До вечера ещё вагон времени! Спасёте своего Коттона, если ещё…
Со стороны общего холла, куда спускались лестницы и вели все коридоры, раздались чьи-то голоса. Флинт осёкся на полуслове.
— Если ещё не поздно? — мрачно закончила за него Хани.
Тревога душила удавкой, громыхала в ушах настойчивым пульсом. Громче, чаще, страшнее.
— Всё, я иду к директору! — провозгласил Флинт, оттесняя Хани плечом и быстрым шагом направляясь к холлу.
Там кто-то продолжал спорить. Хани узнала озадаченный голос врача и менторский тон миз Олсен. Им коротко отвечал кто-то незнакомый, явно не принадлежащий к школьному персоналу.
— Что за херня тут творится? — громко спросил первым добравшийся до них Флинт, и голоса стихли.
Продолжая держать Дженни за руку, Хани дошла до конца коридора и осторожно выглянула в холл. Вдали, у ведущего на задний двор закутка, стояли четверо. Школьная врач в полной растерянности вертела свои большие квадратные очки, за её спиной топтался неуверенный медбрат, держа на руках большой белый свёрток, точно свёрнутое одеяло. Перед ними стояла миз Олсен, собранная и смертельно спокойная, рядом — незнакомый мужчина в серой униформе.
Флинт широким шагом подошёл к ним и остановился в паре метров.
— Директор-то в курсе, что происходит? — заносчиво выдал он. — Если я сейчас кого из завучей позову, что будет?
— Вас это никак не касается, мистер Флинт, — откликнулась миз Олсен, не меняясь в лице. — Отправляйтесь на ланч.
Хани хотела подойти ближе, но Брэдли тронул её за плечо.
— Думаешь, мы ещё можем что-то сделать? Я боюсь, что нет! Они забирают Коттона!
Сбросив его руку, Хани сделала ещё шаг вперёд, вгляделась в свёрток на руках у медбрата и только сейчас заметила выглядывающую наружу светлую макушку.
— Там Энди!
Голос её, неожиданно громкий, прокатился по пустому холлу и замер у лестниц. Врач и миз Олсен разом повернулись к ней, одна глядя с тревогой, другая — с ледяным спокойствием.
— Ханна, милая моя, не стоило тебе сбегать из медпункта, не получив должной помощи, — процедила учительница. — Зайди туда после ланча, а сейчас…
— Куда вы забираете Энди? — перебила её Хани. — А результаты тестов?
Тугая пружина в её животе затянулась вконец, до боли сжимая все внутренности.
Хани почти бегом пересекла холл и остановилась рядом с Флинтом. Дженни продолжала держаться за её ладонь и даже не пыталась спрятаться за спину — стояла, во все глаза уставившись на закутанного в одеяло Энди на руках у медбрата.
— Он в отключке? — шёпотом спросила она.
— Вас это по-прежнему не касается! — отрезала миз Олсен. — О вашем поведении поговорим позже. Особенно с вами, мистер Флинт! Не стоит напоминать о директоре тогда, когда сами нарушаете школьный устав чуть ли не трижды на дню.
— Да вы тут все с ума посходили! — почти радостно выдал Флинт, качая головой. — Извините, миз Как-вас-там, но лично вас я слушаться не намерен! Вы с Коттоном на пару — главные нарушители спокойствия! Пусть он меня бесит, но против Бога Раскола дела не делаются! Школьные вопросы решает школа, а не непонятный хер с горы!
Он махнул рукой в сторону незнакомца. Лощёная улыбка миз Олсен поплыла.
— Следите за словами, мистер Флинт. Концерт окончен, немедленно отправляйтесь в столовую и ждите там.
Она повернулась к врачу, коротко ей кивнула. Та посторонилась, пропуская медбрата с Энди на руках вперёд. Незнакомец в униформе первым прошёл к дверям, открыв их нараспашку и статуей замерев в проходе. Снаружи что-то загудело заведёнными двигателями.
Энди забирали, и Хани могла только смотреть. Глаза заволокло мутной дымкой.
Откуда-то сверху послышался визгливый окрик завуча. Тот ещё бежал где-то этажом выше, но кричал так, что по холлу катилось эхо:
— Погодите, а документация? Мэйн не отвечает! Нам нужно знать риски! Эти дети опасны! Могут быть и другие случаи!
Хани не слушала, бросила руку Дженни и шагнула вперёд.
Не касаться голой кожи, не трогать Энди — единственная разумная мысль. Сжатые в тисках тревоги внутренности перемалывало, точно в мясорубке.
Догнав медбрата, она схватилась за торчащий край одеяла. Тот недовольно зыркнул через плечо, но останавливаться не стал.
— Не глупи, Ханна, — позвала миз Олсен.
Хани обернулась в отчаянии, но никто не пытался помочь. Они с врачом стояли поодаль, видно дожидаясь завуча у лестниц. Флинт буравил обеих взглядом, красный и недовольный донельзя. Подошедший Брэдли выглядывал из-за его плеча, всей своей скорбной фигурой выражая сомнение.
— Не смейте его забирать! — Дженни нырнула Хани под руку, тоже вцепляясь в одеяло. — Он же не виноват ни в чём!
— Девочки, не надо, пожалуйста! — окликнул их Брэдли.
Озадаченный медбрат остановился, вопросительно глядя назад, ожидая указаний. Хани с новой силой потянула одеяло Энди на себя.
Не касаться голой кожи — пульсировало в голове.
Не показывать им его способность. Ещё остаются шансы. Ещё можно что-нибудь…
За запястье наручниками схватилась рука в плотной перчатке. Хани вскинула голову, с ненавистью уставившись на подошедшего незнакомца.
— А ну, отойди, — процедил он, силой оттаскивая её в сторону.
— Не трогайте её! — тут же вступилась Дженни.
— Возможно, это действие способности Эндрю, — откуда-то точно сквозь слой ваты донёсся спокойный голос миз Олсен. — Думаю, будет лучше для всех, если Ханну тоже возьмут на обследование и…
— Да вы всех забирайте тогда, всех! — перебил её рык Флинта.
Врач тонко взвизгнула.
Хани повернулась, будто в замедленной съёмке глядя на то, как Флинт хватает миз Олсен за плечо, сминая её идеально выглаженный пиджак, как встряхивает с силой, едва не сбивая с ног. Брэдли вцепился в него, пытаясь оттащить, крича что-то о благоразумии.
Подоспевший завуч едва не осел на ступени.
— Что здесь творится?!
Сто стороны ведущего к столовой коридора раздались удивлённые голоса. Несколько учеников столпились там, уже готовые вскинуть планшеты, чтобы снять происходящее.
Жёсткая хватка на руке Хани разжалась, незнакомец оттолкнул её, заспешив миз Олсен на помощь. Но Брэдли справился один, оттащил Флинта к ним, спиной едва не врезавшись в столбом замершего медбрата. Дженни оказалась между ними, чуть не падая, хватаясь за Хани и Брэда разом, чтобы остаться на ногах.
Одеяло в руках у медбрата шевельнулось.
— Что происходит? — сонный голос Энди был едва слышим.
Хани не успела ни обрадоваться, ни удивиться.
Ледяная бездна распахнула рот, глотая её целиком. Пол ушёл из-под ног, ослабело тело. Оседая на пол рядом с обмякшей Дженни, Хани запоздало подумала — но ведь Энди никто не коснулся?
***
В крохотном внутреннем мире Энди Коттона было сонно и пусто. Образы вспыхивали и гасли, как цветные пятна после взгляда на яркую лампочку. Ни эмоций, ни мыслей — тишина, темнота и холод.
Когда внутренний мир затрясся, посыпался осколками, раскрываясь хрупкими, стеклянно-острыми лепестками, Энди живому теплу, льющемуся снаружи, сперва ничуть не поверил. Попытался вернуться обратно, в успокоительный мрак и безопасность, но что-то мешало, назойливо тянуло наружу, вторгалось в голову и тело, как тончайший писк в ушах.
Энди шевельнулся, пытаясь поднять голову, с трудом приоткрыл глаза. Что-то попытался спросить, что-то сделать…
А после — едва не утонул в жаркой силе, разом рванувшей отовсюду, утопившей сознание в немыслимой яркости белого света. Он дышал этой силой и не мог надышаться, ловил тепло, водопадом льющееся внутрь, в черноту бездонного нутра, наполняющее, оживляющее, возвращающее оттуда, из темноты изнанки. С каждым глотком крепла тонкая белая оболочка, с каждым вздохом становились прочнее прутья-рёбра грудной клетки, и демон внутри свернулся пушистым невинным клубочком, довольный и сытый.
Сознательная бесконтрольность.
Энди дёрнулся всем телом и с почти слышимым грохотом вернул на место все смытые силой стены, обрушил их вокруг себя непроницаемым заслоном.
Он лежал на полу, замотанный во что-то мягкое, душное. Вокруг кричали.
— Начнётся паника! Нам не нужны неприятности!
— Уведите их, уведите…
— Не трогайте Коттона, это может быть опасно!
Кое-как выпутавшись из мягкого кокона, он упёрся руками в гладкую плитку пола и привстал, оглядываясь. Рядом кто-то лежал, и Энди сперва разглядел жёлтый школьный свитер, после — тёмные встрёпанные косы.
Холод куда хуже, чем ледяные челюсти способности, сомкнулся на горле, приковал к месту, лишая возможности двинуться.
Сознательная бесконтрольность. Сытый демон спал, украв чужие силы. Силы Хани.
— Осторожнее, осторожнее, не подходите к нему!
Кто-то встал рядом, склонился над ним, на миг заслоняя обзор. Шею кольнула игла.
Знакомые чёрные мушки замелькали перед глазами, не давая Энди ни слова сказать, ни дёрнуться. Отчаянную темноту он принял как данность, распахнул объятия, соглашаясь пойти ей навстречу, возвращаясь в сонную тишину и безопасность.
Горечь вины потекла через край сознания, волной сбила с ног и утащила на самое дно.
И выхода не было, не было, не было.
Глава 10. Точка невозврата
Ледяной сон вышел поверхностным, Хани слышала голоса вокруг, чувствовала, что её куда-то ведут, потом сажают бесцеремонно, едва не роняя. Едва открыв глаза, она принялась озираться. Рядом оказалась Дженни, напротив — Брэдли и до последней капли взъярённый Флинт.
Неподалёку хлопнула дверь, и сиденья начали вибрировать. Вокруг были серые стены с парой крошечных окон-иллюминаторов, закруглённые, вогнутые, без швов уходящие в белизну потолка.
Окончательно приходя в себя, Хани вздохнула на пробу, села прямее, опираясь на руку Дженни. Та протянула ей ленту ремня и помогла пристегнуться.
— Коттона забрали, — мрачно выдал Флинт. — Он там, в заднем отсеке, в отрубе. Нас, кстати, загребли вместе с ним. Поздравляю!
Громче загудели двигатели. Вздрогнув, транспортник оторвался от земли. Пустой желудок Хани скакнул наверх, а после ухнул куда-то в самый низ живота.
Притихшая Дженни прижалась к ней, позабыв о том, что совсем не умеет молчать. Руки её были ледяными и влажными, тонкие пальцы почти болезненно стиснули пострадавшее предплечье Хани, сдвинув наверх рукав жёлтого школьного свитера и забравшись под ткань.
После обморока ещё тошнило, раздражающе ныли виски.
— Вы говорили, его херня работает, если до него дотронуться, — продолжал злиться Флинт. — Ничерта подобного! Никто его не трогал!
— Мы не знали, что это возможно, — отозвался Брэдли. — Извини, Флинт, мы ничего не знали.
Хани смотрела под ноги, лишь изредка поднимая голову. Потёртые ботинки, купленные ещё в прошлом году перед школой, выглядели чужеродно и странно на серой решётке металлического пола, как рисунки в разных техниках друг рядом с другом. Она вступила на запретную территорию, попала в другую реальность, и реальность эта пахла металлом и пластиком.
Сидящие плечом к плечу напротив них Флинт и Брэдли выглядели ровно также — вписанными в плоскость объёмными фигурами, цветными пятнами на монохроме. Гул за бортом транспортника мешал разговорам, но Флинт всё равно пытался высказаться.
— Когда мои опекуны узнают, батю нахрен хватит инфаркт! — гаркнул он так, что Дженни подскочила на месте. — Надеюсь, в Центре разберутся, что происходит, и накажут, кого следует!
Выглядел он почти бодрым, недавний обморок на нём не оставил и следа, только по щекам и шее плыли пятна лихорадочного румянца. Спортивную сумку свою он так и не выпустил и теперь держал на коленях.
Брэдли забормотал что-то себе под нос, шестипалые огромные ладони его бережно сжали крохотную книжку матери, не открывая. Хани прочитала по губам, узнала слова молитвы святой Марии, покровительнице их школы. Брэдли просил её указать его заблудшей душе верный путь.
На взгляд Хани, их путь уже сейчас отличался абсолютной ясностью. Их вместе с Энди забирали в Научно-исследовательский центр генетических феноменов. Будущее страшило, но при этом вселяло до того незнакомую дрожь энтузиазма. Впервые впереди было что-то, чего Хани раньше не видела, и дверь туда она открыла своими собственными руками.
В том, как всё вышло, была виновата она одна. Не смогла спасти Энди, утащила всех за собой, навязав остальным свой выбор.
Транспортник встряхнуло, Флинт выругался. Небо за иллюминатором переменилось, кончилась облачная вата, взметнулась вверх, точно отодвинутая. Гул двигателей стал ниже на тон.
Дженни потянула Хани за руку, без слов прося наклониться.
— Знаешь, когда я в детстве представляла, что получу суперспособности, я надеялась, что это будет умение летать, — шёпот её был горяч и поспешен. — Но сейчас я понимаю, что мне было бы страшно. Кажется, будто сейчас мы разобьёмся.
— Не бойся, — глупо сказала Хани, потому что понятия не имела, что на это ответить.
Но Дженни, кажется, этого было достаточно. Она кивнула, благодарно пожала руку Хани своими холодными ладошками, попросила наклониться ещё раз.
Их транспортник вновь подскочил, как машина на кочке. Дженни запнулась на полуслове, а после ткнула пальцем в сторону иллюминатора.
— Там что-то не так!
— Мы садимся? — тоже заметил Флинт. — Я думал, до Мэйна дальше!
Брэдли закрыл глаза и стиснул молитвенник матери между ладоней.
Сетка пола под ногами начала вибрировать, мелкая дрожь передалась Хани сквозь подошвы ботинок, поднялась до колен, потянула за поджилки. Следом завибрировали сиденья. Тело стало непривычно лёгким, пустой желудок подкатил к горлу.
Транспортник снижался.
***
Энди пришёл в себя от тряски. Голова дёрнулась, цокнули зубы, едва не попав по языку. Обретающий чёткость мир отозвался тысячей ощущений.
Ещё сонный, Энди вяло попытался шевельнуться. Тело стягивали ремни, не давая даже руку приподнять с низкого кресла, заставляя оставаться в положении полулёжа. Выходило только головой вращать, оглядываясь, и пальцами безуспешно царапать внутреннюю поверхность плотных варежек, облегающих руки.
После недавней вспышки способность притихла, опустила голову. Снизился градус давления изнутри, точно чёрную пропасть прикрыли цветастой тряпочкой. Вновь удавалось дышать, исчезли тошнота и слабость, вечные спутники последних дней. Увечное сердце гоняло горячую кровь по бесполезно живому, вынужденно неподвижному телу.
Что-то было вокруг, виделось белым и плавным, пахло пластиком и холодным металлом, за стенами гудело двигателями и трущимся о борта воздухом. Энди знал, где находится, помнил задний отсек транспортника до деталей, но сейчас ни на чём не мог сосредоточиться.
Невыносимо зудели кончики пальцев, остро впивались в тело ремни, и все прочие раздражители меркли перед ощущениями тела. Накопленная энергия не находила выхода, изнутри терзая бездействием, неудобством и болью. Окружающий мир исчез, отодвинулся перед демонами внутреннего.
Энди хотел ощутить раздражение, разозлиться на происходящее — и не смог. Подумал о страхе, ожидая, что тот подкрадётся и затопит по самое горло, едва пропадёт сонливость — не подкрался, не затопил. Любопытству внутри тоже не оставалось места.
Переполненное отчаянием сознание лопалось по швам. Стены из кирпича и бетона треснули и раскрошились, разбились в стеклянную пыль все пробирки с клочками души.
Осталась только беспомощность, полное отсутствие контроля. Ни свою жизнь, ни свою способность Энди оказался не в силах удержать в неловких руках, и все самонадеянные попытки обернулись провалом.
Не Бог Раскола и не Церковь были во всём виноваты — один только Энди Коттон.
Спустя десяток минут падения в оглушающую черноту отчаяния он закусил губу, добавляя ощущений без того переполненному ими телу. Вздрогнул, пальцами болезненно впиваясь в жёсткость плотных варежек, встряхнул головой, силой прочищая сознание. Остатки сонливости от лекарств схлынули, добавляя мыслям ясности.
Возникни сейчас хоть один шанс всё исправить, в очередной раз попробовать обрести контроль над своей жизнью, он бы воспользовался им без промедления. Надежда теплилась под обломками стен, сдавленным шёпотом напоминала: «ещё что-то можно придумать». Слабой искоркой, гаснущей от любого движения воздуха, самым последним нервным импульсом бесполезного тела трепыхалась и тлела отчаянная жажда спасения.
Не себе, а Хани, Дженни, Брэду и даже Флинту. Пламя искры питал не кислород, а стыд.
Энди знал — они сидят там, в салоне транспортника, отгороженные от него тонкой стенкой, пострадавшие от его способности, взятые в Центр из-за него одного.
Не думать об этом было невозможно, слишком громким эхом откликалось внутри бездействие, слишком сильно била по нервам беспомощность. Вина душила сознание горечью: Энди не только себя самого обрёк на страдания, но и их утащил.
Возможно, стоило дать Флинту утопить себя в унитазе ещё пару лет назад, чтобы никогда никому не причинять вреда.
Стянутые ремнями плечи начали затекать, руки в тесных варежках — неметь. Энди снова потряс головой, заёрзал, пытаясь хоть немного сдвинуться.
Подобрать сотню вариантов грядущих событий, развить любую догадку в теорию, раздуть искру надежды в настоящее пламя — всё это Энди Коттон умел куда лучше многих. Безынтересно скользя взглядом по белым вогнутым стенам отсека, он думал о том, что же станется с Хани и остальными.
Надеялся, что заглянув в их головы, учёные Научно-исследовательского центра генетических феноменов не найдут ничего опасного или интересного. Верил, что они успокоятся и отпустят их домой в Раунд Таун. Так случилось с ним после Инцидента, так должно случиться с ними сейчас…
Транспортник встряхнуло, и Энди вновь чуть не прикусил язык.
Даже если их отпустят, ему самому просто так не отделаться. С этим он смирился ещё до психометрического теста, поставив на своей судьбе жирный размашистый крест.
Безжалостный ветер дикой Поверхности рвал облака за иллюминатором в клочья.
А Энди всё думал о том, как повернутся события. Пытался соврать себе, что не считает нестабильность энергетической системы Хани «суперспособностью», но получалось через раз. Само деление на способность и просто генетическое отклонение он всегда считал условным. Ранее не встречавшиеся мутации — подходит ли под это определение случай Хани? Кто мог это проверить, не имея поблизости энергетического вампира?
Он неловко ёрзал, скользил взглядом по белым закруглениям стен и продолжал рассуждать про себя. Золотой Процент изолировали в первую очередь для того, чтобы они не причинили вреда ни себе, ни окружающим. Когда появились первые дети с необычными мутациями, появился и страх того, что они могут сделать. Этот страх усугубился в Мэйне, когда один из детей сбежал, устроив в Обители Видевших резню.
Вторым пунктом шло изучение и использование способности для всеобщего блага и развития. Церковь Раскола говорила о милосердии, но подразумевала под ним не то, что представлялось сперва. На алтарь общественного благополучия укладывались жертвы, зачастую сравнимые с полученной благодаря их страданиям выгодой.
И если сам Энди пролетал по всем пунктам сразу, то с Хани выходило не так однозначно. Её могли оставить для изучения самих принципов работы систем синтеза АТФ, и это не могло не беспокоить.
Транспортник вновь встряхнуло, смешав последние разумные мысли в совершенно неразумную кашу. Голова Энди стала лёгкой, словно они ухнули в воздушную яму; уши заложило. Он недоумённо взглянул в иллюминатор и оцепенел.
По ту сторону показались верхушки зелёных деревьев, и чем дальше, тем крупнее они становились.
***
Сбросив скорость, транспортник коснулся колёсами земли и покатился вперёд, дрожа теперь крупно, точно сам боялся не меньше своих пассажиров. Если бы не ремни безопасности, их давно бы уже скинуло с сидений, а так только мотало из стороны в сторону, болезненно дёргало, встряхивало.
Едва испуганная машина замерла, Флинт заёрзал, принимаясь отстёгивать ремень.
— Не транспортник, а труповозка! — укорил он. — Да моя бабушка водит лучше, а ей скоро семьдесят!
— У тебя есть бабушка? — подала голос Дженни.
— Ну, матушка моего названного бати… — отчего-то смутился Флинт. — И вообще, сопливым слова не давали!
Он решительно щёлкнул ремнём и встал, тут же загромождая шириной своих плеч половину салона. Со щелчком ушло напряжение, точно лопнул давящий со всех сторон пузырь. Страх и неуверенность никуда не делись, но пропало ощущение несочетающихся меж собой картинок.
Живой и деятельный Флинт его вытеснял то ли массивностью фигуры, то ли бараньей самоуверенностью. Что бы не происходило вокруг, как бы не менялся фон, он оставался прежним и нахально пёр напролом, прокладывая себе дорогу пудовыми кулаками.
Хани беспокоилась за Энди и никак не могла выгнать из головы мысль о том, что раз для них посадка вышла жёсткой, то для него, запертого в заднем отсеке, оказалась совсем болезненной. Оставалось надеяться, что он, отделённый от них тонким пластиком перегородки, пока спокойно спит.
Это было бы наилучшим вариантом, потому что его самого она тоже побаивалась. Вспышка способности в коридоре показала наглядно — всё куда хуже, чем казалось раньше. Возможно, психометрика послужила спусковым крючком, но теперь Хани знала наверняка: ледяная бездна внутри него куда опасней, чем показалась сперва.
Не обязательно было касаться Энди, чтобы монстр внутри него оскалил зубы.
С тихим шипением открылась боковая дверь. Внутрь заглянул всё тот же мужчина в серой форме, что сопровождал миз Олсен. Хани только теперь догадалась, что именно он был пилотом их транспортника. Мужчина окинул салон быстрым взглядом, махнул рукой на выход и посторонился.
Флинт выскочил первым, до Хани тут же донеслись его удивленные вопли. Дженни потянула её за руку, и они вместе выглянули наружу. Последним, пригибаясь, чтобы не задеть макушкой дверной проём, вышел Брэдли.
Снаружи был лес.
Хани запнулась, с трудом встала ровнее. Непривычно холодный, влажный воздух ударил в лицо открытой ладонью, дыхание пересекло. Он пах крепче самых терпких духов, сразу и сладко, и остро, и свежо, но ни один из запахов не удавалось узнать. Под ногами темнело неровное дорожное полотно, по сторонам от него вздымались к серым облакам исполины-деревья — частокол стволов и путаница ветвей, усыпанных мелкими иглами.
Небо давило, заставляло вжимать голову в плечи. Реальнее, чем проекция на потолке в Теплицах, почти осязаемое, живое, меняющееся. Облачный заслон не давал увидеть, что там ещё выше, но от одной мысли об этом стало страшно. Выше действительно что-то было, настолько исполинское, что это не удавалось уместить в голове.
Хани не стала пробовать.
Флинт возмущался, тыча пальцем пилоту в грудь, привлекая к себе всё внимание. Его сине-жёлтый бомбер контрастно маячил на фоне зеленоватой темноты.
— Это не похоже на Мэйн! Мы вообще не в городе! Совсем охренели!
— Может, просто промежуточная остановка? Пописать выпустили? — предположила Дженни, вжимаясь Хани в бок так тесно, что мешала нормально стоять.
— Для вас — конечная, — отрезал пилот.
Он отвёл от своей груди толстый палец Флинта, отошёл на шаг и сунул руку за спину. Секундой спустя на них уставилось чёрное хищное дуло.
Хани не сразу сообразила, что это такое, настолько нелогичной, выбивающейся за рамки понятного выходила ситуация. До того оружие она неоднократно видела в фильмах, но сейчас просто не смогла сложить два и два.
А Флинт всё сразу понял, засопел и сжал кулаки.
— Дядь, ты охренел? Ты в кого пукалкой тычешь?
Пилот облизал губы, вытянул руку с пистолетом и наставил прямиком ему в грудь.
— Десять шагов от корабля, — дуло качнулось, указывая в сторону леса.
— Мы не пойдём, — за всех сказала Хани. — Там остался Энди.
— Объясните, пожалуйста, что происходит? — жалобно попросил Брэдли.
Флинт косо зыркнул в их сторону. Хани верно поняла его взгляд и поспешила задвинуть Дженни за спину.
Холодный ветер рванул за косы, бросил выбившиеся волосы в лицо. Толкнул в бок, точно пытался пролезть сквозь рёбра, выстуживая остатки прихваченного из транспортника тепла. Страх всё не высовывался, вместо себя выставляя наружу недоумение и злость.
Пытаясь понять, что происходит, Хани только начинала злиться. Приготовившись к неизбежной судьбе, избранной по собственной воле, она мысленно уже трижды проделала путь до Центра и перенесла все испытания, но реальная жизнь подкинула вместо них лес и мужчину с пистолетом. Настолько странно, сюрреалистично всё складывалось, что на страх не было даже намёка.
— Опустите оружие, мы всё равно не будем сопротивляться, — прохладно сказала она. — Если вы хотите оставить нас здесь, то нужно выпустить Энди, и…
— Заткнись! — дуло метнулось между ней и Флинтом, угрожающе сделавшим пару шагов вперёд, стоило пилоту отвлечься. — Времени мало!
Он явно начал нервничать. Бросил быстрый взгляд на часы на запястье, вновь поймал Флинта на мушку.
— Десять шагов в сторону, я сказал! Мальчишка останется в корабле.
— Вы даже не планировали везти нас в Центр, — поняла Хани.
Она вновь бесстрашно уставилась прямиком в черноту дула. Пилот чуть опустил ствол, направляя ей в ноги. Лоб его взмок, взгляд забегал. Вытянутая рука с пистолетом начала подрагивать.
— Мне не приказывали вас убивать, только высадить. Вы нам не нужны, только мальчишка. Валите по-хорошему, пока не набежали местные, а то…
— А то что? — Флинт сделал ещё шаг вперёд и ладонью ударил по стволу сверху вниз.
Грохнувший выстрел хлопнул Хани по ушам. Пуля выбила асфальтовую крошку в полуметре от носков её ботинок. Дженни взвизгнула и повалилась назад, едва не стащив с Хани юбку.
Флинт дёрнул пилота за руку, выворачивая запястье, тот вскрикнул и рухнул на колени.
— Сейчас пукалку тебе твою в зад засуну, — ласково пообещал Флинт, надёжно укладывая его на асфальт, — и сразу расскажешь, что за херню вы с той бабой устроили.
— Ты мне руку сломал! — заскулил пилот. — Чёртовы дети Расцвета, никто не предупреждал, что среди вас есть такие гориллы! Я ничего не должен вам гово…
Флинт почти бережно ткнул его лицом в землю, заставляя заткнуться, а после присел и придавил тяжёлым коленом в районе поясницы.
— Хорошо, что мой батя любитель всякой фигни из Старого Мира, — сказал он, обращаясь к Хани и остальным. — Показал пару раз, с какого конца за пистолет держаться надо… а этот хрен, видать, и того не знает! Не волнуйтесь, больше не рыпнется, мои кости весят столько, что вам, дрищам, и не снилось!
Хани поверила, подошла чуть ближе. В ушах ещё звенело от выстрела, но звон этот быстро стихал. Укладка Флинта совсем растрепалась, светлые волосы торчали во все стороны, но улыбался он так, будто только что взял первый приз на футбольных соревнованиях. И Хани согласилась с его уверенностью, окончательно успокаиваясь.
— За нами скоро пришлют спасателей, — сказал до того державшийся в стороне Брэдли. — Мы должны быть в Мэйне. А мы здесь. На поверхности.
Про него Хани почти успела забыть. Стоявший дальше всех, он был бледен, дышал тяжело, как после бега, то и дело приглаживал свои косички и одёргивал бомбер, словно разволновавшись за всех них разом.
— Думаешь, это Поверхность? — голос Дженни охрип, но слова звучали чётко. — Настоящая Поверхность? В смысле, Старый Мир, как в книжках?
Она встала на четвереньки и снизу сверкнула на Брэда любопытными глазами.
— Ты по сторонам посмотри, — уныло отозвался он. — Вокруг лес. Это ёлки, я читал. Сверху пушистая пена эта серая, как там её… облака, как в Теплицах, только готов шестой палец на отсечение дать, здесь это не картинка.
— И как нас найдут? — спросила Дженни. — Транспортник отследят?
— Или нас самих, — кивнул Брэдли. — Мы чипированы, помнишь? Нам невозможно потеряться, нужно только подождать, чтобы нас начали искать. Когда взрослые поймут, что транспортник не добрался до Мэйна, они хватятся нас.
Он сунул руки в карманы, точно поставил этим жестом точку. Флинт хмыкнул одобрительно.
— Дело говоришь, Брэд! Давайте сунем этого старого хрена на место Коттона, там ремни пристяжные такие, что изнутри не откроешь, я видел, когда грузились. А сами в салон залезем и подождём. Батя говорил, Поверхность проклята, так что стоит поосторожней быть.
— А Энди ты сам из ремней достанешь, да? — поспорила Хани. — Не боишься?
— Что укусит? Пфф… — Флинт выкатил грудь колесом. — Второй раз на меня эта херня не сработает!
— Третий, — спокойно поправила Хани. — Если хлопнешься в обморок, то это будет в третий раз.
— Сейчас сама к нему пойдёшь! — тут же сдулся Флинт.
— Давай ты лучше подержишь мистера похитителя, — предложил Брэдли. — Я не меньше вас всех боюсь Коттона, но если он может сделать так же, как сегодня в холле, то хоть за руку его держи, хоть в пяти метрах стой — всё одно свалишься.
Флинт думал недолго, кивнул и отвернулся, разглядывая отобранный пистолет. Брэдли вздохнул пару раз, как храбрости набираясь, и скрылся в салоне транспортника.
Пилот булькал кровью из разбитого носа и ругался вполголоса. Хани смогла разобрать ещё что-то про ошибку в плане, но внятных слов было мало. Она присела на корточки рядом.
— Что вы имели в виду, когда говорили, что у вас мало времени?
— Теперь его мало у всех нас, чёртовы детки, — он харкнул кровью. — Свалили бы тихо, ничего бы не случилось!
Флинт чуть сильнее нажал коленом.
— Лежи молча, раз по делу говорить не хочешь. Раскрывать рот когда не надо — обязанность Коттон Кэнди!
Хани встала, одёрнула юбку и обхватила себя за плечи. Холодный ветер вытрепал остатки тепла, ёлки шептались между собой сотней шорохов, высокое-высокое серое небо начинало быстро темнеть. В Раунд Тауне сейчас, должно быть, ещё шли послеобеденные занятия, но здесь само время словно бежало как-то иначе.
Здесь, на Поверхности. Размышляя об ином месте для жизни, о ней Хани не задумывалась, приняв за аксиому то, что попасть сюда просто так невозможно, потому что в Старом Мире после Раскола не осталось никакой жизни.
Но пилот говорил о местных, и это не могло не настораживать.
***
От громкого хлопка Энди вздрогнул и затаил дыхание. Он знал, что они где-то сели, видел за иллюминатором зелёную мглу леса, успел передумать тысячу мыслей о том, что же происходит, и вот…
Снаружи то ли выстрелили, то ли взорвалось что-то. Голоса глушила обшивка транспортника, плотный пластик внешних стенок. Энди обмяк в своих ремнях, смиренно понимая, что беспомощен, и даже окажись за бортом враги, ничего не сможет им сделать.
Способность надёжно спала, но по своему желанию, насильно, он мог бы пробудить её, прикоснись кто-нибудь голой кожей. Этого явно не хватало для спасения от чего бы то ни было. Да и от чего стоило спасаться?
Они не добрались до Мэйна, сели на половине пути, и ни один из придуманных им вариантов развития событий не подходил под происходящее.
Перегородка, отделяющая задний отсек от салона, открылась с тихим шипением пневматики. Энди, уже представивший сотню худших вариантов, с облегчением посмотрел на заглянувшего внутрь Брэдли. Тот выглядел бледным и перепуганным.
— А, ты уже не спишь, Коттон, — сбивчиво выдал он. — Тут такое происходит… мы хотим тебя выпустить. Сможешь ничего не натворить?
— Легко, — хрипло пообещал Энди. — Только расскажи всё подробно.
В горле отчаянно пересохло.
Пока Брэдли возился с бесчисленными ремнями, он успел вкратце рассказать про пилота, пистолет и геройства Флинта.
— Мы на Поверхности, понимаешь? — закончил он, наконец подавая Энди руку и помогая выбраться из осточертевшего кресла.
Затёкшее от ремней тело ныло, ноги слушались плохо, и стоять приходилось, опираясь на гнутую стенку транспортника. Едва отцепившись от Брэдли, Энди скинул чёртовы варежки, встряхнул кистями и нетерпеливо провёл пальцами по закруглениям пластика. Прохлада мёртвая, матовая, пресная; никакого облегчения, успокоения она не принесла.
Невероятно скучная стенка транспортника взбесила хлеще передавивших нервы ремней.
Вслед за Брэдли выбравшись наружу, Энди сделал глубокий вдох.
И едва не закашлялся. Слишком пёстро, слишком шумно, слишком много запахов, слишком…
Верхний абсолютный порог чувствительности пересекли все раздражители разом, доведя ощущения до болезненных. Завопили в унисон все органы чувств.
Поверхность.
Энди застыл, зажмурившись, дыша теперь мелко-мелко, едва одолевая желание прижать ладони к ушам. Ледяной ветер настырно лез под одежду, гладил кожу, поднимая волны мурашек. Порывами он трепал Энди за волосы, влагой дышал в лицо, на губах ощущаясь свежим, горьковатым, хвойным.
Вокруг шелестел, шумел, шевелился лес. Гудели церковным органом стволы, тёрлись друг о друга на нижней границе слышимости колючие ветви. Что-то тонко кричало в кустах, скреблось на обочине, издалека стучало дробным эхом.
Неровности дороги ощущались даже сквозь подошву школьных ботинок. Повинуясь желанию тела, Энди присел на корточки, вслепую прижал к чуть влажному холодному асфальту ладони. Камушки, трещинки, мелкий песок, грубая текстура, такая разнообразная. Отчётливое восприятие помогло сложить воедино цельную картинку мира из деталей и принесло долгожданное спокойствие. Энди и сам будто собрался, наконец, в одно целое, наконец себя осознав, вспомнив, как думать и как чувствовать.
Отступала боль, привыкали к какофонии сигналов рецепторы.
Вот он, путь, который он не успел заметить. Возможность, которую не смог предугадать.
Северный ветер Поверхности в один миг раздул искру надежды в горячее пламя.
— Энди, тебе плохо? — раздался рядом голос Хани.
— Хорошо ему, смотри сама, улыбается же! — успокоила её Дженни.
Энди открыл глаза и, наконец, огляделся. Рядом стояла Хани, с беспокойством вглядывалась ему в лицо. Дженни сидела возле неё на коленках, руками вцепившись в край мятой форменной юбки. Брэдли слонялся туда-сюда позади, ещё чуть в стороне ярким пятном маячил Флинт. На земле под ним, прижатый его коленом, лежал тот самый пилот.
— Выходит, мы действительно на Поверхности, — вслух отметил Энди, поднимаясь на ноги.
Он посмотрел по сторонам внимательней, постепенно привыкая, и поёжился от холода. Ветер гнал по небу с каждой секундой темнеющие облака. Как дыхание огромного живого организма, он не был ни стерильным, ни затхлым, о Раунд Тауне не напоминая совершенно ничем.
Но и ласковым не был.
— Холодно тут, — заныла Дженни.
— Не сиди на земле, — тут же среагировала Хани, подавая ей руку. — Может, попросишь куртку Брэдли?
— Давайте этого в багаж погрузим сперва! — напомнил Флинт. — Эй, Коттон, ты как, нормально?! Надеюсь, больше херни не будет!
Энди покосился на него безрадостно, морщась от громкости голоса. Флинт с окружающей картинкой не вязался — яркий, шумный, громоздкий. Осколок подземного мира, выброшенный наружу.
— Для тебя всегда найдётся. У вас есть вода? Пить охота…
— У Флинта сумка с собой, — напомнила Дженни. — Может, с физкультуры осталось что?
Пока Брэдли и Флинт поднимали держащегося за запястье пилота и тащили в задний отсек, Хани нашла в сумке полупустую спортивную бутылку. Энди прислонился спиной к боку транспортника, принял воду из её рук, разумно постаравшись не коснуться пальцев, и посмотрел наверх.
— Я уж думал, всё кончено. Ну, для меня, во всяком случае. А теперь всё складывается как нельзя лучше. Чёрт, я должен был знать, что миз Олсен — подсадная утка! Вот же дурак…
Над верхушками елей мелькнула белая вспышка, подсветив фосфором тёмные облака. Ветер стал угрожающе резким, завыл меж деревьев, точно прогонял прочь незваных гостей, силясь напугать.
— Н-нас скоро найдут взрослые, — с запинкой сказала Дженни. — Это хорошо или плохо, к-как думаешь?
У неё уже зуб на зуб не попадал от дрожи.
— Не найдут, — Энди улыбнулся ей. — Транспортник уж точно не отследят. Если Брэдли всё верно рассказал, то пилот и миз Олсен действовали в своих интересах. Кто-то другой, кроме Центра, заинтересован в Золотом Проценте. Во мне.
— Это всё из-за нас, — хмуро сказала Хани. — Пока ты лежал в изоляторе, столько всего случилось…
Она разумно встала поодаль, обхватив себя руками, пытаясь удержать остатки тепла. Энди подумал, что девчонкам стоит забраться в транспортник, но сам туда не собирался. Щурился от порывов ветра, убирал со лба волосы, дышал жадно, до гипероксии, до кислородного перенасыщения и волнительного головокружения, точно воздух вот-вот мог закончиться.
Но он не заканчивался, бесконечно свежий, пряный до остроты. Не заканчивался, потому что ничем не был ограничен.
Поверхность, о которой Энди думал не одну сотню раз, с которой мечтал встретиться лично. Живая, настоящая — все рассказы взрослых оказались ложью. Двадцать лет прошло с момента Раскола, и даже если когда-то жизнь здесь пострадала от взрыва Кометы, сейчас она явно успела оправиться.
Над головой было небо, и Энди даже не жалел, что не видит солнца и звёзд, о которых так много читал; взгляду хватало и мутной облачной рвани.
Из груди сам собой рвался восторженный возглас. Здесь не оказалось ни стен, ни потолка. Иди куда хочешь, делай что хочешь — не спросят, не посмотрят косо, потому что некому смотреть. Лучше и не придумаешь.
Улыбаясь, Энди катал в ладонях бутылку; вода в ней была теплее, чем окружающий воздух, но остывала быстро.
— Позже расскажешь, — сказал он Хани. — Миз Олсен осталась там, в Раунд Тауне, но наши проблемы не исчезли. Сейчас нужно уходить.
— Уходить? — переспросил выглянувший наружу Брэдли. — Но куда мы пойдём?
Он немного помялся, подумал, потом медленно снял бомбер и протянул Хани.
— Внутри ненамного теплее. Возьми… Слушай, Коттон, мы не можем оставить корабль. Это единственная наша связь с домом. Нам нужно вернуться обратно, рассказать взрослым, что случилось, и…
— А ты хочешь обратно, Брэдли? — вскинул бровь Энди.
И понял ответ до того, как тот смог сказать хоть что-то.
Хмурый Флинт вышел следом, посмотрел на Хани, кутающуюся в бомбер, на дрожащую Дженни, вздохнул с лицом «как мне всё надоело» и тоже принялся стаскивать свой.
— На! Окочуришься, мелюзга, потом будешь всех вокруг соплями мазать! Чего вы тут торчите, идиоты? Меня уже начинает бесить эта Поверхность. Лезем внутрь!
— Я не собираюсь здесь сидеть, — спокойно сказал Энди. — Объясню для тупых: те, на кого работает миз Олсен, то ли угнали настоящий транспортник, то ли прислали липовый, чтобы забрать меня до того, как публично вскроются результаты тестов, и за мной пришлют настоящий конвой. Возможно, наши датчики на такой дистанции тоже не работают. Потому в первую очередь здесь рискуют появиться наши похитители. Теперь понятно, почему оставаться нельзя?
— Ты кого тупым назвал?! — выцепил главное для себя Флинт.
— А куда мы пойдём? — перебила его Дженни.
Бомбер Флинта доходил ей почти до колен; она как смогла поддёрнула рукава, но руки всё равно тонули в них, кончики пальцев не доставали даже до манжет. Оставшийся в одной футболке Флинт передумал вопить от злости и сложил руки на груди.
— Коттон, ты несёшь какую-то херню, — сказал он с тем самым выражением лица, после которого обычно бил в живот. — Может, ту сумасшедшую тётку уже раскололи, как орех! Никто не может идти против Церкви и оставаться безнаказанным. Взрослые скоро поймут, что мы не добрались куда надо, и отправят за нами спасателей!
Энди едва сдержался, чтобы не отойти на пару шагов, тело само напомнило условным рефлексом — осторожно, опасность!
— Если мы останемся здесь, вас пристрелят, а меня увезут не пойми куда, — со всей возможной холодностью сказал он. — Впрочем, ты поступай, как хочешь. Я ухожу отсюда. Би, ты со мной?
Последнюю фразу он почти не хотел говорить. Само вырвалось, жалобное, просительное.
— Я, я с тобой! — влезла Дженни. — Так куда, куда мы пойдём? В лес?
— Для начала по дороге, — неопределённо качнул головой Энди. — Например, вон в ту сторону. Тут в забор не упрёшься, мы вольны идти, куда хотим.
В сером небе вновь сверкнуло, над лесом прокатился гул, точно наверху что-то сломалось с треском сотни пистолетных выстрелов.
Энди вернул Хани бутылку с водой и заново посмотрел по сторонам, прикидывая варианты. Разбитая дорога шла меж еловых ветвей, в сотне метров от транспортника сворачивая, прячась в кустах и тумане. В другую сторону она тянулась прямо, уходила к горизонту стрелой, тем же туманом застланная вдали.
Тело Энди пробирала дрожь, то ли от ветра, то ли от возможности, наконец, выбирать, что ему делать и куда пойти. Варианты пока виделись смутными, едва различимыми, но отступать он не собирался. Всё отчаяние, беспомощность, слабость, всё перекипело в нём, перегорело в охватившем всю душу пламени, переплавилось в безбашенную самоуверенность. Распустилась удавка на шее, позволила дышать полной грудью. Он твердил себе, что теперь всё получится, забывая, как часто лжёт его внутренний голос.
Ничего не могло быть хуже священных городов и лабораторий Центра. Энди убедил себя, что уже видел в этой жизни достаточно всякого дерьма, чтобы теперь ничего не бояться, и из последнего шанса был готов выжать всё до капли.
А пересыщенный запахами воздух кружил голову, до эйфории распирал изнутри грудную клетку. Энди дорвался до свободы, попробовал её на вкус и не собирался теперь с ней расставаться. Законы Раунд Тауна на Поверхности не имели силы, и потому будущее казалось хоть и туманным, но светлым до слепящей яркости. Не пугали больше ни чёртов Флинт, ни загадочные похитители, ни начинающаяся гроза.
Энди расправил плечи, вскинул голову и решительно пошёл вперёд по дороге, то и дело оглядываясь на остальных, Дженни засеменила за ним, пиная подвернувшийся под ногу камушек. Тяжко вздохнувшая Хани обернулась на Брэдли и Флинта.
— Я иду с ними. Энди прав, здесь нельзя оставаться. Нужно спрятаться и придумать, что делать дальше. Может быть, теперь будет шанс на что-то хорошее?
— Здесь у вас будет только шанс помереть поскорее! — рявкнул Флинт, а после сменил гнев на милость. — Разумеется, если я с вами не пойду. Чёрт возьми, как до этого дошло? Эй, малявка, не забывай, чья на тебе куртка!
Он широко зашагал вслед за Дженни. Брэдли в последний раз обернулся на транспортник, точно прощаясь, и побрёл за остальными.
***
Дорога петляла, огибая бурые холмы и туманные овраги. Лес по сторонам оставался неизменно тёмным, переполненным влагой и сумраком, и звучал тысячей незнакомых голосов. Наверху, в облаках, будто ворочалось что-то огромное, сверкало, шумело, давило на уши.
Хани ёжилась, прятала нос в воротнике спортивной куртке Брэдли, которую уже десять раз предложила вернуть, но тот всё отказывался, хотя явно мёрз. Ладонями он тёр себя по плечам, пригибал голову от налетающих порывов ветра, но продолжал исправно шагать позади всех.
Дженни скакала вокруг бодрым козликом, помахивала длинными рукавами куртки Флинта, указывая то туда, то сюда, спрашивая обо всём, что видела.
— А это что, дерево? И это тоже дерево? Почему то в иголках, а это в листочках? Почему небо бурлит, как кастрюля с кашей? Здесь когда-то люди жили, да? Прямо здесь, прямо на дороге? А из чего эта дорога сделана? Крошится, как печенье.
— Кажется, кто-то хочет есть, — заметила Хани.
— Разумеется! — откликнулась Дженни. — Мы же без обеда! И сколько мы уже идём, два часа?
— Минут пятнадцать, — безжалостно ответил Энди.
Он вперёд шагал с улыбкой, подставлял лицо ветру так, будто тот нёс ласковое тепло вместо влажной стужи. По дороге он успел сорвать где-то ветку, и теперь крутил её в тонких нервных пальцах, помахивал перед собой на манер волшебной палочки, отрывал кусочки листьев и дважды почти завязал её в узел.
У Хани никак не выходило уложить всё случившееся внутри себя, осмыслить до конца, потому оставалось принять, соглашаясь, и отложить размышления на потом. После обморока и жёсткой посадки тело продолжало устало ныть, пустой желудок недовольно ворчал, и сил на что-то сложнее, чем просто переставлять ноги, не осталось.
Каждый раз, когда Хани поднимала голову, взгляд её невольно цеплялся за подвижные узкие плечи и светлую макушку Энди Коттона. Шагать в одиночку сквозь загадки и сложности оказалось куда сложнее, чем следовать за ним. Хани не знала, куда они в результате придут, но понимала, от чего сбегают.
От страха, от предопределённости, от стен и потолков, от стерильности воздуха и фальшивости улыбок. А ещё от сговорившихся с их собственным тьютором похитителей, один из которых грозил им пистолетом.
Теперь пистолет этот был засунут у Флинта за ремень штанов. Его широкая, обтянутая тонкой футболкой спина выглядела напряжённой, плечи то и дело подрагивали. На одном так и болталась спортивная сумка, подмигивая жёлтым брелоком со школьной эмблемой.
— Не понимаю, почему ты пошёл, — сказала Хани, поравнявшись с ним.
Флинт скорчил недовольную рожу.
— Спорим на двадцатку, ещё полчаса — и впереди покажется спасательный отряд. Я собираюсь взять Коттон Кэнди за шкирку и выдать на руки взрослым из Центра. Пусть его закроют от нормальных людей подальше, а нас домой вернут.
— А как же похитители? Ты сам всё видел, должен понимать, что это серьёзно.
— Не верю я в то, что какие-то идиоты с пукалками могут обставить Церковь Раскола! — обиделся Флинт. — И в эту Поверхность дурацкую не верю. Для меня что она есть, что нет. И чего Коттон радуется только?..
— Но что, если за нами всё-таки никто не прилетит? — спросила Хани.
Флинт размашисто почесал в затылке.
— Мне твои «если» не нужны, поняла? У меня дома батя, мамка, Сюзи ещё, хоть она и стерва похуже Коттона, конечно, но я её люблю, без дураков. Батя даже обещал помочь подать прошение, чтобы Церковь разрешила нам с ней пожениться после школы… Слушай, а нахрена я тебе это рассказываю? Иди давай молча, не лезь мне в голову!
Он зыркнул на неё неодобрительно и ускорил шаг.
Хани покорно отстала. Оглядевшись, она нашла Дженни, убежавшую к самой обочине и вышагивающую вдоль кустов. Та как почувствовала взгляд, подняла голову, заулыбалась беззубо и радостно.
И тут же запнулась за особо крупный камень, повалившись коленками на асфальт.
Идущий впереди всех Энди замедлился, обернулся. Брэдли в два широких шага оказался рядом с Дженни, подхватил её под руки и поставил вертикально.
— Колено разбила, — озадаченно сказала она, глядя вниз, на свои перепачканные в местной грязи голые ноги, теперь украшенные свежими ссадинами.
Сделав два осторожных шага, она скривилась и замерла.
— Тебя что, на плече теперь нести? — возмутился Флинт.
— Это будет безопаснее, — вздохнул Брэдли.
Хани с удивлением смотрела, как Флинт, ругаясь вполголоса, присел рядом с Дженни, легко поднял и усадил себе на плечи, придерживая одной рукой за спину, второй за ногу.
— Извини, я тебе футболку испачкаю… уже испачкала, — выпалила она, наклоняясь и обхватывая за его шею.
— Да это меньшее из того, что случилось, блин! — фыркнул Флинт, потом пригрозил: — Только не брыкайся, а не то уроню башкой вниз!
На макушку Хани упала холодная крупная капля. Следующая не заставила себя ждать, хлопнула по лбу сразу за первой. Небо наверху напополам расколола белая вспышка, следом прокатился грохот, куда громче и ближе, чем в предыдущие разы.
— Это что такое? — спросила Дженни, высовывая из рукава ладошку и подставляя под участившиеся капли.
— Я думаю, это дождь, — грустно сказал Брэдли. — На Поверхности ещё не то может случиться…
— Чёртова Поверхность, — зарычал Флинт, ёжась под ледяными каплями.
Дженни поставила ладонь козырьком ему над лицом, прикрывая от дождя.
— Мне тут тоже не нравится, — признался Брэдли. — Но похитители меня пугают больше. Надеюсь, взрослые нас найдут. Я хочу домой.
— Надейся потише, — закатив глаза, попросил Энди. — Надо бы где-то от дождя спрятаться. Он только сильнее станет, это настоящая гроза. Гром грохочет. Это звуковая волна, сопровождающая молнию. Электрический разряд перегревает воздух, давление поднимается, происходит настоящий взрыв… Слышите этот звук?
Хани слышала. От раскатов грома что-то внутри неё дрожало, сбивая с шага.
— Под деревья уйдём? — спросила Дженни.
— Вернёмся к грёбаному транспортнику? — угрюмо предложил свой вариант Флинт.
— Под деревья, да, — Энди первым спустился с дороги на обочину и раздвинул ветки кустов.
Сразу после этого вновь громыхнуло, и где-то в небе точно порвался последний сдерживающий воду заслон. Дождь замолотил по дороге, с нервной злостью захлестал Хани по плечам и макушке, вынуждая пригибаться, склонять голову, прикрывать лицо руками.
Флинт утащил Дженни под деревья и усадил на корнях самой разлапистой ёлки. Хани залезла к ним, с трудом отодвигая колючие, остро пахнущие свежестью ветки.
— Мой ботинок остался там, — пожаловалась Дженни, показывая пальцем в сторону дороги.
— Мне его теперь в зубах принести? — выпучил на неё глаза Флинт. — Сиди так!
Она приподняла ногу, пошевелила пальцами в мокром носке и надула щёки.
Грустный Брэдли забрался к ним следом, с его косичек капала вода. Он едва не ткнул себе веткой в глаз, укололся хвоей, прислонился к стволу и тут же вляпался в густой и вязкий древесный сок.
— Все идеи Коттона выходят нам боком, — сказал он, пытаясь отчистить липкую дрянь с ладоней. — Ох, надеюсь, те, кого боялся пилот, не появятся здесь раньше наших взрослых… Кажется мне, что ничего хорошего от них не дождёшься.
Хани молча подобрала под себя ноги и прикрыла мёрзнущие лодыжки подолом юбки. Куртка Брэдли от холода не спасала, и оставалось только гадать, насколько замёрзли остальные.
Энди сидел под соседним деревом в гордом одиночестве, светлыми школьными брюками прямо на заросших чем-то вроде разноцветной губки корнях, обогнув ствол и устроившись со стороны, укрытой от дороги. Белый парадный пиджак его вымок на плечах и посерел, водолазка прилипла к телу, а брюки до колен покрылись грязью — и где он только успел её насобирать?
В его потемневших от воды волосах торчали еловые иголки. Он убрал мешающую чёлку со лба и повёл головой, прислушиваясь, потом помахал рукой, привлекая внимание остальных.
— Какой-то звук с дороги, — сказал он. — Ведите себя тише.
Сперва Хани слышала только шум яростного ливня. Тот молотил всё сильнее, бил по ветвям, по кустам и асфальту, разбушевавшийся, словно озлобленный зверь.
Минуту спустя она различила новый звук, раскатистый, как спустившийся с неба гром, постепенно усиливающийся. Так мог бы рычать двигатель приближающегося автомобиля.
До смешного нелепая мысль пришла в голову, перекрыв собой прочие — неужели на Поверхности остались автомобили?
— Там люди. Может, они нам помогут? — спросила Дженни.
— Поверхность проклята, если здесь и есть люди, то встреча с ними — последнее дело, — возразил Брэдли.
Энди поднял руку, призывая к тишине. Хани и остальные теснее прижались к стволу, прячась среди низко спускающихся ветвей. Её только сейчас начал окутывать страх, наполняя тело капля за каплей, точно где-то внутри тоже пошёл ледяной косой ливень.
И всё никак не удавалось уложить случившееся в голове. Одно за другим — полёт, внезапная посадка, похищение, выстрел, гроза… Поверхность встречала Хани не распростёртыми объятиями, а оскалом зубов. Реальная жизнь била холодным ветром, заливала водой и рычала с дороги чужой машиной.
Слабая дрожь озноба усилилась, подкреплённая страхом, пересчитала позвонки сверху вниз и обосновалась в желудке.
— Это не наши, — прошептала Дженни. — Не взрослые из школы, уж точно.
Машина показалась в поле зрения, огромная, пятнистая, вымытая дождевыми струями до глянца. Неуклюжая и непривычно угловатая, мало чем напоминающая крохотные автомобили Раунд Тауна, она ехала медленно, крадучись, резала дождь светом фар; двигатель её чихал и фыркал, а выхлопная труба чадила чёрным. Притормозив почти рядом с укрытием Хани и остальных, она замерла. Хлопнула дверь, ветер принёс обрывки голосов — слов было не разобрать, только интонации, и ничего хорошего они не предвещали.
Разглядеть, кто вышел наружу, тоже не удалось. Хани не могла заставить себя посмотреть, пригибала голову, сжимаясь в комок, запоздало думая о том, каким ярким пятном выглядят спортивные жёлто-синие куртки их школы в переплетении тёмных ветвей.
Голоса стали громче, тон — радостней. Вновь хлопнула дверь, кто-то спрыгнул на асфальт, плеснув ботинками по луже. Двое встали на обочине, машина загораживала их, но слова стало слышно отчётливей.
— Эй, Гун, смотри, — услышала Хани высокий, почти мальчишеский голос. — Туфелька лежит, ну прям кукольная!
— Думаешь, кто-то с той крылатой махины потерял? — пробасил второй. — Засранец Прист был прав!
Раздался звонкий влажный шлепок.
— Побольше уважения, когда говоришь о начальстве! Вали туда, я в этих кустах гляну… Только не убивай больше никого!
Хани сглотнула ком в горле.
Не только смысл слов пугал, но и сама их речь. Говорили эти двое странно, понятно, но как-то неуловимо непривычно. Никто в Раунд Тауне не разговаривал так — отрывисто, обрубая окончания, будто жадничая на звуки.
Хани подняла голову и нашла глазами Энди. Тот был бледен до неживой синевы и отчаянно грыз нижнюю губу. Замер, боясь шевельнуться, вздохнуть лишний раз, как всегда замирал перед Флинтом в школьных драках, вцепился обеими руками в полы пиджака.
— Надо бежать, — шепнул Брэдли.
— Или драться, — тоже шёпотом ответил Флинт. — Их всего двое, да? Беру на себя первого. Ну же, давай, Брэд, помоги мне. Бабы пусть тут посидят… втроём.
Затрещали кусты. Хани зажмурилась изо всех сил, точно это могло её как-то спасти.
С дороги радостно громыхнули басом:
— Вижу, вон, под ёлкой! Сник, туда смотри!
Дженни тихо пискнула, хватая Хани за руку.
— Четверо, как грибы, целой горстью! — обрадовался высокий голос совсем рядом.
Не открывая глаз, Хани до боли вжалась спиной в еловый ствол, мечтая о том, чтобы стать невидимкой, как было все годы учёбы в школе.
Рядом завозились, Флинт выругался вслух. Дженни повалилась Хани на колени, цепляясь за всё, до чего могла дотянуться.
— Сюда иди, сука! — слова Флинта сопроводил звонкий шлепок. — Сам ты гриб!
Что-то свалилось в кусты у обочины, с отчаянным треском ломая ветки.
Хани рискнула приоткрыть глаза и увидела спину Флинта прямо перед собой. Тот вскочил, рукой широко отмахнулся от еловых лап и выбрался на обочину, за собой вытащив тощего, одетого в чёрную кожанку парня. Подтянув его к себе за грудки, он коротко врезал ему по челюсти раз, другой и отшвырнул на асфальт.
Второй налетел на Флинта сбоку, толкнул плечом, отбросив спиной на машину. Хани охнула — выпрямившись, ростом он был едва ли не с Брэдли, но не этим пугал больше всего.
Паника молнией пересекла сознание: обычные люди не могут быть настолько огромными. Ширина его спины наводила на мысли о монстрах из книжек. Машина рядом показалась игрушкой, а Флинт — десятилетним ребёнком.
Сам Флинт резво вскочил и тут же вскинул кулаки.
— Ты что, на фарме, мужик?! — крикнул он. — Что за херня?
Он отступил, вжимаясь в машинный бок, стоило верзиле протянуть руку. Чёрная кожа куртки вздымалась на том буграми, нелепыми, до уродства непропорциональными, будто кто-то навязал ему под одежду подушек или насовал воздушных шаров. Горб спины почти скрывал шею, налысо бритая голова казалась крошечной на вздымающихся холмами плечах.
— А ну, не убивай его, Гун! — взвизгнул первый, приподнимаясь на локте. — Прист будет в ярости!
— Да срал я на Приста! — заорал в ответ верзила.
Он шагнул к Флинту вплотную, нависая над ним горой. Тот почти скрылся от взгляда Хани за буграми уродливой туши. Она успела увидеть, как метнулась его рука за спину, мелькнул чёрным пистолет.
Грохот выстрела утонул в громовых раскатах. Дженни взвизгнула, сжимаясь на коленях Хани в комок.
Верзилу отбросило на полшага, он зарычал и схватился за левый бок. Флинт вновь вскинул пистолет, но больше выстрелить не успел. Второй рукой верзила схватился за ствол, выдернул из хватки Флинта и швырнул в кусты. Отнял ладонь от бока, взглянул на кровь.
— Хорошая была куртка, — сказал он.
Флинт ударил его в голову, в корпус — верзила закрылся легко, как от шлепков, и вновь сократил дистанцию. Флинт вскинул руки, защищаясь, но тот не собирался бить. Отбросил его кулаки, ухватил обеими руками за горло, сдавил и рывком дёрнул вверх.
Хани не слышала хруста за шумом дождя.
Руки Флинта повисли вдоль тела плетьми. Верзила крякнул и разжал хватку. Флинт повалился на него, тот придержал, не давая рухнуть на землю, заглянул ему в лицо.
— Нихрена ты тяжёлый, — сказал он задумчиво.
Хани вновь закрыла глаза.
Ливень оглушал.
Глава 11. Воля и неволя
Энди не видел, что случилось на дороге.
Не мог заставить себя выглянуть из-за древесного ствола, потому только бесполезно смотрел, как жмутся друг к другу Дженни и Хани; как пятится, отползая подальше в кусты, плачущий Брэдли Слайс. Взгляд его не отрывался от дороги, выражения лица хватало, чтобы понять — вышло что-то из ряда вон.
Энди не мог шевельнуться. Лихорадочно думал, обжигался о мысли, бросал, ни в одну не успевая вникнуть.
Дороги Поверхности привели их в тупик.
Свобода — уловка для дураков. Шанса на выбор не существовало вовсе. Ком в горле, пульс в ушах, слабость по телу обёрточной плёнкой — упаковала в целлофан, припрятав тухлый панический душок. Облепила ступором, и порвать его не хватало ни нервов, ни силы воли.
Силы воли вообще ни на что больше не хватало. Захлебнувшись свободой, Энди Коттон почил под заросшим цветными лишайниками стволом. Флинт упирался, и эту свободу, видно, залили ему в глотку насильно.
Энди не хотел знать, что с ним стало, не хотел верить собственной логике мыслей. Не давал себе думать, почему он замолчал, почему прекратились звуки драки; от кого бежит, обливаясь слезами, Брэдли. Нападавшего Энди тоже не видел и постыдно предпочёл бы никогда своего укрытия не покидать.
Страх вязал по рукам и ногам, лип к телу вязкостью еловой смолы. Со страхом Энди был не понаслышке знаком, но то скребущее, звериное, парализующее, что поднималось внутри сейчас, решительно отличалось от страха привычного.
— Да брось ты его! — высокий, повизгивающий голос сорвался в стон. — Дерьмо, как же больно… он мне зуб сломал!
— Сильный малый! — прорычали в ответ.
Мог бы Энди поднять сейчас руки — заткнул бы уши.
Что-то глухо и тяжело рухнуло на асфальт, утонуло в дожде и шорохах леса, в чужих незнакомых шагах по лужам, в грязной ругани.
Энди казалось, что сердце не выдержит и вот-вот встанет, перегретое, перетруженное. Искра надежды чадила затухающим факелом. Следом за страхом, поверх него, точно получив разрешение, пользуясь отсутствием контроля разума, потянулись лучи-щупальца чёрной голодной дыры.
Он мог бы…
Бесконечные звуки со всех сторон не давали догадке стать полноценной мыслью. Влажные пальцы шарили за грудиной, но не находили нужного клочка. Не хватало храбрости додумать. Не было сил прорвать плёнку ступора, вздохнуть, шевельнуться.
— Эй, Гун, помоги остальных достать! — всё-тот же визгливый голос.
— Там ещё один, подальше! — в ответ низкий, хриплый; не голос — живые раскаты грома.
Энди вздрогнул — говорили о нём? Нет, углядели Брэдли.
Легче от этого не стало. Услышав приближающиеся шаги и треск веток, Энди наконец с пинка, с рывка одолел ступор тела и заставил себя сползти ниже, спрятаться между корней.
Тощий парень с окровавленным лицом высунулся из ближайших кустов, раздвинул еловые лапы. Дженни и Хани держались друг за друга, сбившись в один комок дрожи и мокрых жёлто-синих курток.
— Девчонки, вам придётся пойти с нами, — прогнусавил тощий, присаживаясь перед ними на одно колено. — Вас оставят в живых, не волнуйтесь!
— Мы никуда не пойдём, — голос Хани поражал холодом, на контрасте с тряской плеч. — Скоро здесь будут другие люди. С оружием. Оставьте нас и уходите.
Тощий хотел, видно, ухмыльнуться, но поморщился и сплюнул кровь.
— Вашему дружку оружие не больно-то помогло. Вставай, милочка, Прист баб портить запретил в особенности, но случись чего, мы ему скажем, что ты сама упала.
Говорил он с паузами, глотая слова от боли, и шипел выбитым зубом. Вытерев кровь с лица рукавом чёрной кожаной куртки, он требовательно протянул Хани руку.
Она отбила его ладонь своей, поджала губы и глянула так, что тощий выругался.
— Бой-баба, прямо как Прист любит! — восхищённо выдал он, обернулся и позвал: — Гун, помоги-ка тут. Я пока беглеца подберу.
Кусты затрепетали под новыми шагами, ветки обречённо ломались, точно к ним пробирался медведь. Память Энди услужливо выдала образ из книжек, но секундами спустя его безжалостно стёрла картинка реальности.
Лезущий к ним громила выглядел пострашнее любого медведя. Уродливый, огромный — природа точно собрала его впопыхах, слепила из остатков, которых хватило бы на пятерых таких, как Энди. Шишковатые, бугристые руки его показались со страху толще елового ствола; когда они протянулись к девочкам и схватили обеих за куртки, то дёрнули вверх так, что ткань затрещала.
Поднятая в воздух Дженни тут же обмякла куклой. Глаза её были открыты, но лицо потеряло всякое выражение, голова запрокинулась.
— Отпусти! — Хани впилась в руку громилы ногтями, засучила ногами в воздухе.
А Энди думал, думал, думал изо всех сил: он мог бы… Нет, просто должен что-нибудь сделать! Не прятаться, не бежать, не смотреть отупело, как ломают остатки того, что ему было дорого.
Страх шепнул на ухо: куда там привёл беднягу-Флинта его наивный героизм?
Скрипнув зубами и перекрученными нервами, Энди поднял из-за корней голову, привстал, опираясь на шершавый ствол, обдирая пальцы о кору.
— Эй, сюда посмотри! — окрик вышел почти чистым, звонким.
— Это кто там чё вякнул? — удивился громила, медленно и неуклюже поворачиваясь всем телом.
Шея его не двигалась, задавленная мускулатурой. Охочий до научных теорий мозг Энди подкинул бесполезной информации: налицо у громилы был сбой выработки миостатина, белка, отвечающего за регуляцию роста мышечной массы. Генетический подарок, явно выданный при рождении щедрой рукой Бога Раскола, пришёлся ему как нельзя кстати.
— Слушай, Сник, тут ещё один! — рыкнул громила.
Хани скосила на Энди глаза, обожгла взглядом.
— Убегай, — одними губами сказала она.
Он был бы рад послушаться, но вместо этого вылез из-за корней, цепляясь за шершавую кору, как за последнюю опору.
Пальцам было больно, нервам — ещё больнее.
Он не надеялся, что получится, двигался на отчаянии, дышал им вместо лесного влажного воздуха. Гроза продолжала бесноваться поверх еловых верхушек, гнула их порывами холодного ветра, словно злящегося на происходящее, стучала дождём по машине, дороге, листьям. Ледяная вода добиралась до Энди, текла по волосам, лилась за шиворот. Он досчитал до десяти, вздохнул и наугад выбрал тактику.
— Я пойду с вами, только дайте руку. Кажется, я подвернул ногу и не смогу идти сам… — сказал он, взглянул снизу вверх в привычной манере и жалобно взмахнул ресницами, выглядывая из-под спутанных мокрых волос.
Громила молчал и смотрел на него нехорошим мутным взглядом. Мышцы лица его тоже раздуло, выкроив поверх черепа уродливую маску, потому выражение понять не удавалось. Он разжал руку, отпуская Хани, тут же сползшую спиной по еловому стволу. Перекинул безвольную Дженни через плечо, придержал ладонью, продолжая смотреть на Энди — всё ещё молча.
Тогда Энди сам шагнул к ним. Способность зудела на кончиках пальцев, и оставалось только…
— Да мне срать, что ты там подвернул, — вдруг ответил громила. — Топай к машине или зашибу.
— Ты с кем там болтаешь, Гун? — из-за соседних деревьев показался тощий.
В руках его был пистолет. Стволом он упирался в бок Брэдли, бредущего рядом с поднятыми руками.
— Смотри, тут ещё один чудик, — довольно пробасил громила. — Урожайный день, сразу пятеро.
— Четверо, — осадил его тощий. — Одного ты, мудак, прикончил.
Прикончил.
Слово ударило по ушам. Энди до последнего верил, что это неправда, до последнего не давал себе слушать, смотреть, думать. А теперь повернулся к дороге, глянул поверх разворошённых кустов. И рассмотрел.
Флинт лежал на спине, неловко подвернув под себя руку, и яростный дождь Поверхности хлестал его по неподвижной груди, по застывшему лицу. Бил прямиком по глазам, которые никто не удосужился закрыть.
Энди качнулся назад, вновь схватился за ёлку — выстоял. Закусил щёку изнутри почти до крови, сумел отвести взгляд, выдохнул на три счёта. Был бы страх топливом, пищей для других чувств, он бы мог что-то сделать, а теперь…
Они убили Флинта. Энди начало постыдно мутить.
— Пожалуйста, помогите мне добраться до машины, — онемевший рот сам выдавал округлые, специально подобранные по случаю слова. — Мне больно, и я…
— Бери его, Гун, — приказал тощий.
Ручища громилы потянулась к Энди. Он не успел ухватиться, пальцы вхолостую мазнули пустоту — его сгребли за одежду, подтянули вверх, почти подбросив в воздухе, и с размаху уронили животом на бугристое, затянутое плотной кожей куртки плечо. Энди охнул, прокусил щёку; рот мигом наполнился солью и горечью.
— В кузов их кинь, — услышал он голос тощего.
Отчаяние не отпускало Энди, горело внутри глодающим рёбра огнём. Вниз головой качаясь на плече громилы, он вновь решился. Оттолкнулся от горбатой спины, изогнулся так, чтобы достать до торчащей над воротником голой шеи…
— Ты охренел?! — возмутился громила, хватая его за промокший пиджак.
Мир сделал бочку, асфальт ударил по спине, выбил из лёгких воздух. В глазах потемнело. Энди перекатился на бок, чувствуя, как вновь набирается ледяной водой одежда. Привстав на локте, он взглянул наверх. Поле зрения сузилось, сократилось до мелькающих там и тут пятен.
Хани и Брэдли стояли у машины, за спинами их переминался с ноги на ногу тощий, помахивал пистолетом. Громила открыл задние двери кузова и сбросил Дженни туда, как мешок с тряпьём. Обернулся к Энди.
— Следом полезай, без шуточек. Ты мне не нравишься!
Энди поднялся на четвереньки, дыша через раз. Рёбра постанывали, дождь хлестал по лопаткам. Чуть сдвинувшись вперёд, Энди рукой наткнулся на что-то, опустил глаза.
Ботинок Флинта, его нога, мокрая брючина.
Желудок вновь скрутило тошнотой.
Громила видно устал ждать, подошёл в два шага и сгрёб его за шкирку, поднимая перед собой. Энди зажмурился и вцепился пальцами в толстенное запястье.
Сомкнулись на грубой коже громилы беззубые челюсти чёрной дыры. Потекла сила — горячая, густая, сладкая. Затопила его сознание, сбросила все настройки, вырубила контроль…
— Да ты издеваешься! — зарычал громила и разжал хватку, роняя Энди обратно на асфальт.
Новый толчок, новая боль. Стало совсем нечем дышать.
Громила принялся трясти рукой, после вытер её о куртку и взглянул на ладонь.
— Чего ты там возишься? — выглянул из-за дверей машины тощий.
— Этот мелкий мне чем-то руку обжёг!
Не слушая их, Энди медленно поднимался обратно. В точку сошёлся обзор, обрезав периферию, исчезли звуки и запахи. Остался только громила впереди, только голод в грудной клетке.
Дотронуться, схватиться за голую кожу, во что бы то ни стало. Желание не спасти себя, не помочь остальным, только заткнуть чем-то бессловесно кричащую пасть. Исчезла сознательность, утекла дождевой водой.
Свобода — уловка для дураков. Генетический выверт подчинял себе всю жизнь Энди Коттона.
Громила не дал ему сделать и шагу. Огромный кулак заслонил обзор. Мир вспыхнул алым и погас.
***
Хани видела, как Энди упал, опрокинулся на спину, встретив асфальт спиной и затылком, нелепо раскинул руки и остался лежать, неподвижный. Она зажала себе рот, едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть.
— Ты опять?! — завопил тощий.
— Сник, слушай, он странный, — стал оправдываться второй. — Ничего, думаю, не помрёт. Я легонечко стукнул. Суй их в тачку, поехали уже!
Он подошёл к Энди и бесцеремонно ткнул его в бок носком ботинка. Тощий, чертыхаясь, подтолкнул Хани к распахнутым дверям. Что-то звонко хрустнуло под её каблуком, блеснуло жёлтым и ярким из лужи. Брелок с сумки Флинта, эмблема их школы, остался лежать на асфальте, треснувший пополам.
В кузове машины было темно, удушливо пахло бензином.
Хани не дали времени ни подумать, ни оглядеться. Тощий с силой толкнул её в спину, она свалилась на металлический пол машины, больно встретив его ладонями. Брэдли рухнул рядом, скуля побитой собакой.
Стоило им приподняться и сесть, тощий парень подтащил к дверям бессознательного Энди, перекинул через порог, как неживого, и сунул Хани в машинально протянутые руки. Она сдвинулась к стенке, прижимаясь к вздрагивающему боку Брэда, и уложила Энди головой на своих коленях, обнимая, закрывая ото всех и никак не успевая понять, что же делает.
Двери захлопнулись, с громким лязгом закрылся замок.
Флинт остался снаружи.
Сознание Хани будто вымыло дождём до бессмысленной гладкости. Молнией выжгло до безжизненной пустоты. Не осталось сил.
Машина качнулась, впуская верзилу с дружком на передние сиденья, после чихнула и заревела двигателем. Брэдли спрятал лицо в ладонях и разрыдался.
Хани молчала, в глазах было сухо, дождь подсыхал на щеках. Едва дышащий Энди лежал на её коленях, почти невесомый, хрупкий, сырой насквозь, собравший своей некогда белоснежной одеждой все дорожные лужи. От его волос её юбка окончательно вымокла, а ноги замёрзли до онемения.
Но ничего не происходило. Первой мыслью поверх пустоты сознания стало — она прикасается к Энди Коттону.
В сумраке кузова он выглядел белым призраком. Его губы были разбиты, кровь ещё текла, заливала тёмным подбородок, пачкала воротник водолазки. Хани подложила руку ему под затылок, приподняла аккуратно, надеясь не дать захлебнуться. Мокрые волосы его оказались мягкими, шёлковыми, совсем детскими. Поверх закрытых глаз легли глубокие лиловые тени, слиплись от воды длинные ресницы, заострились скулы, точно тонкие кости теперь слишком сильно давили наружу.
Она убрала с его лба прилипшую чёлку и подумала: не страшно. Бессознательный Энди не мог ей навредить, способность провалилась куда-то внутрь него, затаилась на время. Хани касалась его, не боясь, что тонкая белая кожа отзовётся на её жест адским холодом.
Машина подпрыгнула на кочке, двигатель вновь чихнул. Хани держала Энди, оберегая от тряски, бережно прижимала к себе и думала о том, что из одной беды они провалились в другую, ещё более страшную. Из одной неволи попали в следующую, и казалось, что конца и края им теперь не будет. Защищавший их Флинт погиб, а она не смогла заставить себя даже взглянуть в его сторону, точно сознание пыталось уберечь её от жуткой картинки.
Наверное, что-то из мыслей Хани сказала вслух.
— Это я виновата, — шёпот Дженни был едва слышен за рёвом двигателя и шумом дождя снаружи.
Брэдли уже не рыдал, только всхлипывал, неловко вытирая лицо руками. Хани подняла голову, пытаясь разглядеть Дженни в полумраке.
Она свернулась в комок напротив, подобрав ноги под полы куртки Флинта, обнимая себя руками за плечи. Лицо пряталось в тени, голос был неживым, холодным.
— Я ботинок потеряла. Они его нашли. Они убили Флинта потому, что я потеряла ботинок.
— Они… сделали это, потому что я убежал, — всхлипнул Брэдли. — Если бы я ему помог… Всё могло быть иначе!
Он вновь принялся скулить, пряча лицо в огромных ладонях.
Хани не знала, как им обоим ответить. Как им сказать, что оба они не правы? Что Дженни просто глупый ребёнок, а Брэдли — трусливый дурак? И если копать поглубже, то из школы их забрали из-за неё одной, потому…
Не было виноватых, кроме неё самой. Никто из них не был готов к тому, чем встретит Поверхность, но никто сюда и не рвался. До знакомства с Энди Коттоном ни один из них даже не думал о том, что смерть действительно возможна.
Сам Энди чуть шевельнулся и застонал. На губах его надулся и лопнул красный пузырь, кожа стала казаться ещё холоднее. Хани коснулась его щеки — лёд обжёг пальцы. Монстр просыпался раньше хозяина, и дальше держать его на коленях было нельзя. Она расстегнула куртку, постелила рядом с собой, переложила на неё Энди и отодвинулась так далеко, как позволял тесный кузов.
Переживания и холод вымотали её до конца. Кончились силы и двигаться, и бояться.
Звук дождя начал стихать, а разбитая дорога под колёсами стала ровнее. В машине не нашлось ни окон, ни крупных щелей, потому наружу выглянуть не удавалось. Спиной откинувшись на стенку, Хани безынтересно прислушалась к голосам из кабины водителя. Верзила с приятелем обменивались короткими фразами, мало что значившими для неё — что-то про выпивку, богатый урожай и грядущую зиму. Сил вслушиваться и разбираться не было.
Сбивающая с ног усталость росла с каждым вздохом, с каждым движением взгляда, и Хани хотелось лечь рядом с Энди на трясущийся пол машины и закрыть глаза.
Она гнала прочь мысли о том, куда их везут и что с ними сделают, но они всё равно давили, лезли непрошеными гостями. Из сказанного тощим следовал вывод, что убивать их не собирались, или, по крайней мере, не сделали бы этого сразу. Но верзила не стал церемониться с ними, потому и на тёплый приём можно было не рассчитывать.
Чтобы не отключиться, Хани попробовала думать хоть о чём-нибудь другом, но воспоминания вызывали только сосущую под ложечкой тоску — ничего особо хорошего в её жизни до того не случалось, и самыми приятными оказались случаи, связанные со вкусной едой или спокойным вечером в парке. Жизнь её до знакомства с Энди Коттоном была такой равномерно тусклой, что ни одной достаточно хорошей мысли просто не нашлось.
Теперь поверх всего, что случалось с ней раньше, всего хорошего или плохого, чернильным пятном расплывалось свежайшее из воспоминаний.
Флинт не должен был оказаться здесь. Не выбирал помогать Энди, только хотел сохранить привычный порядок. Не планировал променять счастливую жизнь в священном городе на бессмысленную смерть в дождливом лесу Поверхности.
Машина ехала не дольше получаса. Дождь кончился, только ветер осторожно лизал кузов снаружи, заглядывая в мельчайшие щели острым холодом. Хани держалась где-то на границе между сном и явью, то и дело ныряя в темноту, и уже почти не ощущала своего тела от холода, потому, когда двери кузова открылись, даже голову на свет повернуть не смогла. Энди кто-то забрал, ей подали руку, а когда поняли, что сама она не встанет — ухватили за талию и вынесли наружу на руках.
— Идиоты, — задребезжало рядом чьё-то ворчание. — Вам ничего поручить нельзя, вечно битый урожай привозите… Сник, дуй к Присту! Гун, уведи мальчишек в волчий вольер, к тем двоим. Девочек я заберу.
Верзила и тощий спорили, ругались, получали такую же ругань в ответ. Хани не слушала, пялилась в пол, отстранённо удивляясь, как много воды натекло под её ботинками. Её оставили стоять у машины, где-то рядом виднелись ноги Дженни — одна в туфле, вторая в грязном носке.
Едва ругань стихла, кто-то взял их обеих за руки, увлекая за собой прочь от машины.
— Идёмте, девочки. Теперь с вами всё будет хорошо. Бог-Пожиратель милостив и великодушен.
Морщинистые руки, старческий дребезжащий голос. Хани с трудом разбирала отдельные слова и покорно шла, едва переставляя ноги, запинаясь на каждом шагу.
Дорога сменилась таким же разбитым тротуаром, после шли три щербатые ступеньки вверх и ржавые ворота. Сквозь трещины асфальта пробивалась жухлая трава, под ногами шуршали опавшие листья. Хани не смотрела по сторонам, концентрируясь на том, чтобы не свалиться, и на автомате считала шаги — десять, одиннадцать, двенадцать…
На тридцать втором та, кто вела их с Дженни, остановилась на скрипучем крыльце перед высокой железной дверью. Она коротко постучалась, дождалась ответа и завела их в душный полумрак, потом по лестнице куда-то на второй этаж, к новым дверям. За ними встретило тепло, окатило сонной волной. Хани усадили на мягкий стул, запричитали о том, что она совсем вымокла и замёрзла.
— Где Энди? — спросила она, не поднимая взгляда от носков собственных ботинок.
— Сперва подумайте о себе, пожалуйста, — предложил другой голос, юный, кроткий.
Рядом оказалась девушка, Хани чувствовала её ласковые, пахнущие незнакомыми травами руки, осторожные прикосновения. Плечи ей укрыли полотенцем, заставили взять кружку с чем-то тёплым и сделать большой глоток. Жидкость обожгла Хани горло, дыхание перехватило на секунду. Сонливость усиливалась, тепло проходилось по телу будто жёсткой щёткой, щекоча и покалывая кожу.
— Вас нужно переодеть, — попросила девушка. — Всё будет хорошо, пока вы не будете спорить.
***
Энди куда-то тащили, держа под руки, так что голой кожей никого не удавалось коснуться. Ноги волочились по полу, гудящая голова болталась из стороны в сторону, пол и стены мелькали, вызывая тошноту.
Ржавые ворота, заросшие травой тропинки, поворот. Ещё ворота — и стало темнее, над головой появилась крыша, а по сторонам — решётчатые загородки. На ведущих вниз ступеньках Энди едва не свалился. В лицо дохнуло затхлым, мёртвым, гнилостным.
Задребезжали решётки, и кто-то отчётливо выругался. Уже знакомый голос громилы пообещал переломать оставшиеся кости. Энди втащили куда-то и оставили на влажном дощатом полу.
Сознание меркло сунутой под дождь спичкой, окружающий мир исчезал, исчезал, исчезал…
Энди падал в чёрную дыру, растворялся в ней, отдавал ей свои голые чуткие нервы, отдавал ощущения, взамен получая спокойную пустоту. Давление сжимало его в материальную точку, сворачивая систему координат до одномерной, выключало все системы восприятия. Только вниз, вглубь. Лучше уже не станет — только хуже.
Хуже, хуже, хуже…
Снаружи, из-за границы темноты позвали ласково, но настойчиво. Потрясли за плечо, прикосновением вытащили наружу. Подсечка, рывок — и Энди Коттон открывает рот, как рыба.
Тысяча болезненных ощущений вернулась. Что-то мокло под головой, липло к волосам и в ладонь впивалось острым крошевом; затекла неловко подогнувшаяся рука.
Мёрзлый воздух пах сладкой гнилью, мокрой тряпкой жался к разбитым губам. Рот Энди набрался вязкой слюной, горло свело. Тело вскинулось инстинктивно, руки толкнулись в пол — онемевшая подвела, подогнулась и ладонью проехалась по доскам, собирая занозы.
Энди вывернуло под себя уксусно-кислой желчью, мигом забившей собой прочие запахи. Приподнявшись на одной руке, он тут же рухнул обратно и едва не встретил ещё тёплую лужу лицом.
Свалиться не дали. Кто-то схватил за одежду, подтянул назад без усилий, точно Энди не весил ни грамма, усадил его к стене. Всё бережно и так ловко, как давно отработанный приём.
— Захлебнёшься же, — с трудом пробился сквозь нестихающий писк в ушах обеспокоенный голос. — Слышишь меня? Ты как, живой?
Онемевшей руке Энди возвращалась чувствительность, пальцы кололо множеством мелких, тончайших игл. Запахи стали чуть тише, боль по всему телу — громче. Прямая и примитивная, в рёбрах, лицевых костях, затылке. Голова точно распухла, на глаза изнутри так давило, что страшно было их открыть — казалось, выпадут.
От переполнившей рот кислоты сводило скулы, трескуче и едко щипало за ушами. Энди с трудом подобрал под себя ноги и уткнулся лицом в колени. Сплюнул меж них густую слюну, повисшую ниткой на разбитых губах. Шершавая ткань школьных брюк набралась грязной воды и липла к телу, ноги тряслись от холода.
Он привык получать в школьных драках, но так больно не было ни разу. Били его часто, но почти никогда — по голове.
Скрипнули совсем рядом доски пола, воздух стал едва ощутимо теплее, шевельнулся, дохнул смесью новых запахов: хвоя и дым, бензин, давнишний солёный пот. Тот, кто не дал Энди упасть, подвинулся к нему, сел близко-близко, почти вплотную.
— Башкой приложили? Охренели совсем. Ничего, главное, что живой.
На плечо легла широкая уверенная ладонь. Холодная — чуть теплее стены, к которой теперь Энди жался; твёрдая, как в плотной перчатке.
— Я… в порядке, — ответил Энди, едва слыша собственный голос. — Лучше не трогайте меня.
— Больно? — его поняли по-своему. — Воды дать?
В руки ему ткнулось что-то вроде мятой пластиковой бутылки. Вслепую найдя губами горлышко, он сделал пару глотков, обливаясь. Вода была ледяной и горькой, ложилась на язык привкусом металла, но приводила в чувство лучше любых лекарств.
Ощупью вернув бутылку, Энди рискнул приоткрыть глаза. Вокруг было сумрачно, контуры предметов плыли, картинка двоилась, словно взгляд не мог сфокусироваться. Накладываясь на звон в ушах, это двоение вызвало новый приступ тошноты. Энди согнулся, вжался лбом в колени, жмурясь, надеясь удержать в себе воду.
Широкая ладонь удивительно мягко коснулась спины, задержалась между лопаток. Медленное тепло росло от прикосновения, проникало сквозь мокрую ткань, сквозь кожу и мышцы, и гнущиеся от давления изнутри рёбра, и глубже… О самоконтроле не шло и речи. Способность вопила без слов распахнутым ртом.
— Точно башку стряс, бедолага. И ледяной весь, смотри-ка, аж ладонь от тебя зябнет, — убрав руку, сказали ему с сочувствием, а потом в другую сторону, громче: — Эй, Норт, ты-то жив там ещё? Дай ребёнку куртку.
Энди слушал, не шевелясь. В дальнем углу тяжело завозились, послышался звук расстёгиваемой молнии, следом новый голос, чуть ниже и раскатистей первого, но в остальном неотличимый:
— С тобой подохни попробуй, и по ту сторону не отвяжешься. Держи, Уэст.
Движение воздуха — секундой спустя Энди на плечи улеглось огромное, тяжёлое тепло. Мягкая кожаная куртка, изнутри подбитая коротким мехом, она ещё хранила жар тела хозяина, его густой запах: тоже хвоя, бензин и смолистый дым, но ещё под ними — табак.
И Энди сразу решил, что это — долгожданный заслон, прячущий его от внешнего мира, а ни в чём не повинный мир — от него самого. Куртка стала коконом тепла и безопасности, позволила свернуться клубком, ныряя в саможаление без оглядки на окружающих.
Почти без оглядки. Собственное горе, забыв о чужих, нянчить не удавалось.
Он хотел бы не помнить залитое дождём тело Флинта на обочине дороги, обессмыслившееся лицо Дженни, отчаянные слёзы Брэдли.
Глаза Хани, умоляющей его сбежать.
Он хотел бы убедить себя, что ничего из этого не играет для него роли, но всё мастерство самообмана облезало с Энди, линяло клочьями шкуры. Жестокий внешний мир отступил, но крохотный внутренний состоял из боли, вины и страха. Весь Энди Коттон сейчас состоял из страха — за остальных, за себя. И перед собой.
Он всю жизнь строил стены, а те на проверку оказались тоньше яичной скорлупы. Оболочка треснула, выпуская наружу дрожащий, мокрый ком хрупких полых птичьих костей, голубоватых вен и белёсых перьев. Его перемололо, перетёрло зубами наживую, вместе с той линялой шкурой, выплюнуло на желанно-проклятую Поверхность, лишив остатков мнимой божественной милости.
И чего теперь, и куда ему теперь, грешному, виноватому перед Богом Раскола в том, кем родился?.. Только вниз, в темноту?
— Всё в порядке, мелкий, с нами не пропадёшь, — вновь раздался рядом ободряющий голос. — Вся долина знает — братья Уинд детей в обиду не дают. Тебе больно, уж я-то понимаю, сам башкой бился столько раз, что считать сил нету. Главное, что живой, остальное решаемо. Ты не спи только пока, потерпи чутка. Тебе страшно сейчас, понятное дело, но теперь-то всё будет в порядке.
Увечное сердце Энди больше не билось в висках — ныло жалобно, барахтаясь в глубине грудной клетки. Голос рядом рассказывал точно сказку на ночь, утешая… и это работало. Энди усадили к стене, застегнули огромную куртку, надёжно запеленали в неё, как маленького. Окунули в тепло целиком — он такого ещё с Мэйна не чувствовал.
Точно ему снова шесть, рядом названный отец, смеющийся, сильный, и Клауди, молча тянущий руки, чтобы обнять. Прикосновения, обещающие тепло и безопасность, а всё, что случилось до того — просто ночной кошмар.
Носом зарывшись в короткий мех, натянув капюшон так, чтобы всё лицо в нём исчезло, дыша табаком и хвоей, Энди позволил себе на секунду — всего на секундочку! — поверить обещанному и успокоиться.
— Я не буду спать, — сказал он, с трудом разлепляя губы. — Только продолжайте говорить… пожалуйста.
Глава 12. Рука помощи
Хани проснулась в тепле и долго не решалась открыть глаза, стараясь сберечь хоть какое-то подобие покоя в мыслях. Дженни под боком тихо сопела, обвив руками её локоть.
Воспоминания предыдущего дня навалились душащей тяжестью, заскреблись в горле отголосками ледяного дождя. Безоговорочное понимание того, что всё происходящее — не сон, пришло сразу и осталось тяжкой уверенностью. Флинт погиб, попытавшись их защитить. Её вместе с Энди, Дженни и Брэдли силой забрали и увезли двое страшных людей.
Сейчас под головой была мягкая, пахнущая незнакомыми травами, подушка, плечи укрывало цветастое стёганое одеяло, а рядом тихо спала Дженни. Спокойствия это не приносило: Хани помнила, что они в плену у врагов, на проклятой Поверхности, в полной неизвестности насчёт того, что с ними случится дальше.
Приподнявшись с подушки, Хани огляделась. Кроватью им с Дженни служила пружинистая скрипучая раскладушка, в её изголовье стояла складная табуреточка, на ней стопкой была сложена вся их одежда.
Сама Хани осталась в белье и чужой белой ночной рубашке, чистой, но ношеной и маловатой по размеру. Волосы её были распущены и успели полностью высохнуть. Вчера им с Дженни, сонным и безвольным, помогли переодеться в сухое и чистое, не тронув, не воспользовавшись беспомощностью. В жизни никому не дававшая к себе прикоснуться, теперь Хани ощутила смесь жгучего стыда и страха.
На ум пришло разом всё худшее, что она читала в приключенческих книжках. Там с пленницами церемонились редко. Их с Дженни не тронули сейчас, значит, оставили на потом? Или сочли настолько непривлекательными? На второе оставалось только надеяться. Может быть, внешность Хани смогла бы сейчас сыграть ей же на руку.
Сердце её билось так сильно и громко, что руки сами прижались к груди в нелепой попытке его удержать.
Откинув одеяло, она свесила с раскладушки босые ноги и поёжилась от тянущего по полу холода. В комнате было сыро и сумрачно, единственное окно прикрывали тяжёлые шторы-жалюзи, выглядящие так тоскливо, что никто в своём уме не повесил бы их в жилом помещении. Покрытие пола шло пузырями, со стен тут и там облупилась серая краска.
В дальнем углу комнаты громоздилась потрёпанная мебель: стоящий на боку массивный деревянный стол, железный шкафчик с кучей ящиков-ячеек, стопкой сложенные офисные стулья с истлевшей обивкой. Тяжело пахло пылью и старостью, видно, густой запах трав от подушки предназначался для того, чтобы скрыть все окружающие.
Дженни тоже проснулась, села, скрипнув пружинами раскладушки. Лицо её было растерянным, высохшие как попало волосы завились мелкими кудрями и торчали во все стороны. Доставшаяся ей чужая одежда оказалась велика, весёленькая ночнушка в цветочек сползала с плеч.
— Ты в порядке? — хриплым спросонок голосом спросила Хани, ожидая, что в ответ получит целый поток информации, как и всегда.
Но Дженни только кивнула. Безынтересно оглядевшись, она легла обратно и уставилась в покрытый крупной плиткой потолок.
Холодок побежал по спине Хани, но она списала его на тянущий из-под двери сквозняк. Сама дверь цветом почти сливалась со стенами, только чернела торчащая ручка.
Обувь нашлась под раскладушкой, Хани поспешно натянула ботинки прямо на босые ноги и добралась до двери. Ручка не поддавалась, в дверную скважину было ничего не разглядеть — их заперли с той стороны и вряд ли оставили шанс на побег.
Оставив дверь, Хани обошла раскладушку, протиснулась мимо шатко стоящего стола, беспомощно распростёршего толстые ножки в воздух, и занялась окном. Жалюзи покрывал такой плотный слой пыли и непонятных кружевных липких ниточек, что прикасаться к ним было мерзко, а механизм, открывающий их, давно сломался, и только заскрипел на попытку что-то сделать. Хани кое-как отодвинула их, протёрла мутное стекло и посмотрела наружу.
Сразу за окном сплетались между собой голые чёрные ветки, сквозь них виднелся заросший то ли сквер, то ли парк странной планировки: асфальтированные дорожки путаницей разбегались от здания, где держали Хани и Дженни, огибая непонятного предназначения пустые места, огороженные ржавыми решётками или ячеистой сеткой. Кое-где виднелись покосившиеся указатели, но прочитать выцветшие надписи не было никакой возможности.
Сверху парк накрывало перевёрнутой чашкой серого неба. Хани пробовала разглядеть что-то, кроме облачной мешанины, но та накрыла всё сплошь; ветер гнул чёрные ветки, и те помахивали Хани, точно приветствуя.
Створки окна не открывались, как бы она ни дёргала ручки. Измазавшись в пыли, Хани бросила эту затею и сложила руки на груди.
Дженни встала, босыми ногами прошлёпала по полу. Протянула к Хани руки, продолжая молчать. Она не смогла отказать, обняла её, неуклюже погладила по волосам, сложила руки на спине — остро торчащие лопатки вздрагивали под ладонями.
— Всё будет хорошо, — сказала Хани, сама не особо в это веря. — Я что-нибудь придумаю. С нами всё будет хорошо.
Дженни прятала лицо у неё на груди и цеплялась за ткань ночнушки, мелко дрожа. Хани ощутила едва подъёмную тяжесть, но совсем не физическую. Точно в эту секунду она расписалась в принятии ответственности за жизни их обеих и теперь никогда бы не смогла этот договор расторгнуть.
Вряд ли они с Дженни могли считаться друзьями, но общая беда объединяла, и кто-то должен был взять всё в свои руки. Хани не справилась в начале, не помогла никому из них, допустила случившееся с Флинтом и теперь могла только уговаривать себя не дрожать больше, не сжиматься в комок от гложущей нутро вины, а попытаться сделать хоть что-нибудь.
Из коридора послышались шаги, повернулся в замочной скважине ключ. Хани посмотрела поверх лезущих в лицо кудряшек Дженни, готовая встретить врага, кем бы он ни оказался.
В двери заглянула девушка, на вид не старше них самих. Взглядом скользнув по пустой раскладушке, она подняла глаза и робко улыбнулась.
— Доброе утро? — голос её был тихим, тон — вопросительным. — Как вы себя чувствуете? Нужно ли?..
— Где мы? — не дала ей закончить фразу Хани.
Девушка вошла, притворив за собой дверь. Ключ она спрятала в карман линялой клетчатой рубашки и сложила руки за спиной. На левой щеке у неё краснело крупное расплывчатое пятно — то ли синяк, то ли ожог.
— Вы в безопасности. Вам что-нибудь нужно?
Хани ответила настороженным взглядом. Угрожающей девушка не выглядела, скорее наоборот — невинней некуда. В Раунд Тауне её бы сочли безнадёжной дурнушкой: слишком высокая и плотно сбитая, хоть и пониже самой Хани, слишком простая лицом — кроме пятна на щеке, ничего не цепляло взгляда. Тёмные волосы её были забраны у висков двумя синими лентами, на носу сидели круглые очки.
Они уже виделись — вчера именно она помогала им переодеваться.
Не дождавшись ответа, девушка вновь заговорила:
— Извините, что пришлось дать вам другую одежду. Ваша вся промокла и никуда не годилась. Меня зовут Мэдди, — девушка сделала крошечный шажок вперёд. — Мэдди Минт. Вы из Старых прудов, да?
— Хани Би. Что за пруды? — брови сами сошлись к переносице. — И что это за место?
Мэдди растерянно заморгала.
— Отец говорит, раньше здесь держали животных потехи ради. Зоопарк или вроде того. После Раскола все разбежались. Так вы не деревенские? Рядом, кажется, других селений и нет совсем.
Хани качнула головой и отвернулась, пресекая дальнейшие расспросы.
На Поверхности действительно жили люди, много людей. Понимание того, что люди эти собирались в целые деревни, большого удивления не вызвало, просто легло ещё одним кусочком мозаики, как очередной факт.
Мэдди переминалась с ноги на ногу, посматривала то в пол, то по сторонам, Хани в глаза теперь смотреть будто опасаясь.
— Вы извините, что всё так случилось… — сказала она почти шёпотом. — Всё будет хорошо.
— Наш товарищ погиб.
Мэдди вздрогнула, как от удара.
— Но Бог-Пожиратель милостив и великодушен…
Хани эту фразу уже слышала вчера, когда их вели от машины по тем извилистым разбитым дорожкам, но раздражение начала ощущать только сейчас.
— Уходи. Мне нужно одеться, — решила она, высвобождаясь из объятий Дженни. — Здесь все наши вещи?
Мэдди кивнула.
— Вашей подруге нужна новая обувь. Я одолжила свою, стоит вон там, берите, если размер подойдёт.
— Эти ночные рубашки тоже твои?
— Да… вы не сердитесь?
— Сержусь, — не стала врать Хани. — Вы убийцы, которые зачем-то взяли нас в плен. Просто так ведь не отпустят?
Мэдди смотрела в пол. Очки её сползли на самый кончик носа, но она и не думала их поправить.
— Я подожду в коридоре, — голос её опустился до шёпота. — Не пробуйте убежать, пожалуйста, это невозможно.
От её обречённого тона у Хани заныли зубы.
В то, что им не желают вреда, поверить не удалось бы при всём желании. Флинт погиб, Энди получил по лицу так, что затылок разбил об асфальт, и у самой Хани все колени были в синяках, а ладони саднило от падения на пол машины.
Мэдди вышла, притворив за собой дверь и щёлкнув замком. Вернувшись к раскладушке, Хани с трудом выбралась из тесной ночнушки и наконец вздохнула полной грудью. Дженни подошла следом, вытащила из стопки вещей жёлто-синюю куртку, принадлежавшую Флинту, и прижала к себе.
— Одевайся, — посоветовала Хани. — И поскорее.
Дженни продолжала молчать.
Только расправив по ногам подол своей длинной юбки, Хани смогла чуть успокоиться. Привычные вещи пахли незнакомым порошком, но всё равно помогали чувствовать себя уверенней. Школьная форма напоминала о Раунд Тауне, о пустых тихих днях, похожих один на другой, тоскливых, но спокойных.
Спокойствие Хани во многом определялось удобством окружающей обстановки. Спальня в доме опекунов по их настоянию всегда содержалась в абсолютном порядке; комната в общежитии этим похвастаться не могла, но и там каждый предмет всегда был под рукой. Она не делала перестановок с момента, как поступила в среднюю школу, получила место в комнате и расставила всё по своим местам. Просыпаться и скользить взглядом по привычному порядку вещей было приятно: менялись соседки, один за другим проходили годы, а любимый набор чайных чашек всё так же стоял на полке кухонного уголка.
Вся одежда Хани тоже была удобной. Выбрав себе вещь по душе, она могла носить её годами, пока та не станет вконец похожа на мешок невнятного цвета и формы. Опекуны этой бережливости во многом способствовали, новые вещи покупая, только когда старые совсем приходили в негодность. Выбирали обновки они по принципу «не бросается в глаза», и Хани всегда это устраивало. Мешковатые свитера и длинные юбки скрывали фигуру, стандартам красоты Раунд Тауна никогда не подходившую, позволяли не привлекать внимания.
Хани, всю жизнь знавшей, что внешность её у других вызывает только насмешки, этот вариант подходил как нельзя лучше.
Если бы можно было совместить несовместимое, окунуться в настоящие события, но при этом сохранить нетронутым свой уголок постоянства и спокойствия, Хани, не задумываясь, отдала бы за это десять лет своей текущей жизни. Впрочем, Хани никогда не была уверена в том, что её жизнь имеет хоть какую-то ценность.
Раньше она считала себя посредственностью, которой среди всего прочего не особо повезло, а теперь поняла с болезненно острой чёткостью — всё даже хуже, чем казалось.
Если бы Хани Би спросили, существует ли на свете человек глупее, трусливей и бесполезней, чем она, то теперь она бы ответила однозначно — точно не существует.
В носу защипало, слёзы подкатили к горлу. Хани прижала руку ко рту, задышала чаще и мельче. Уговоры едва помогали, верные мысли о том, что надо собраться и попытаться найти выход, одна за другой разбивались об осознание собственной слабости.
Но, кроме неё, некому было пытаться. Энди снова оказался где-то далеко, и решать, как быть дальше, опять приходилось самостоятельно.
Дженни переодевалась медленно, двигаясь, как лунатик, и всё никак не хотела отпускать куртку Флинта, чтобы продеть руки в рукава рубашки и натянуть поверх неё школьный свитер. Хани не стала тратить время и силы на уговоры, отобрала несчастную куртку и помогла Дженни одеться, быстро вспомнив навыки по заботе о младших братьях. Обувь, оставленная Мэдди, оказалась велика, но Хани туже затянула шнуровку. Ей самой всё детство доставались ботинки на вырост, потому справляться с этим она тоже умела.
Едва одевшись, Дженни вновь схватилась за куртку и накинула её себе на плечи. Хани спорить не стала — снаружи было слишком холодно.
Мэдди заглянула, когда они уже были готовы, точно подсматривала в замочную скважину всё это время.
— Вас ждут, — сказала она. — Пожалуйста, идите за мной.
***
Энди всё-таки уснул, но каждые пару часов его продолжали будить и спрашивать, всё ли в порядке. Сны из-за этих качелей снились кислотно яркие, разноцветные и такие живые, что серый окружающий мир им в подмётки не годился.
Ему снился Мэйн, его узкие улицы, вздымающиеся в потолок города разноцветные здания и яркие фонари. Корпуса Научно-исследовательского центра генетических феноменов, его сахарные стены и люди в белых халатах. Снился Клауди, раз за разом собирающий один и тот же конструктор, отвечающий пустым взглядом на попытки рассказать о прогулке с названым отцом или новыми друзьями из отделения кардиологии.
Сам отец во снах виделся живым, улыбающимся, высоким — таким маленький Энди видел его в день своей выписки из больницы. Глаза его смеялись, большие руки поднимали Энди с земли, высоко-высоко, к самому потолку Мэйна.
Следом приходили другие сны, расплывчатые, едва понятные. Смесь запахов, звуков и образов, ласковый женский голос, песня, мелодию которой Энди вряд ли смог бы повторить сознательно.
Сон прошёл слишком быстро, оставив после себя ком в груди и жжение под веками. Реальность тут же предложила целую россыпь ощущений — и ни одного приятного.
Голова ещё болела, но картинка обрела чёткость; тошнота поутихла, притаилась под языком вяжущей мерзостью, от которой защипало покрывшиеся коркой крови губы, стоило их облизать. Отбитые об асфальт рёбра теперь явно украшала россыпь синяков, каждый вдох отзывался в них тихим скрипом.
Энди привстал на локте, щурясь по сторонам. Под спиной его была куча рассыпающейся в труху травы, сваленной у стены, в дальнем углу горкой стояли щербатые плоские миски, с низкого потолка свисала ржавая цепь. У стены напротив посапывал, подобрав под себя длиннющие ноги, Брэдли Слайс, тоже укрытый чужой курткой, матерчатой и разукрашенной нашивками.
У самой решётки сидели двое, серый свет рисовал их силуэты — развороты широких плеч, углы согнутых коленей, прерывистые линии высоких ботинок. Спина к спине, прислонившись друг к другу раскованно, явно привычно, двое переговаривались полушёпотом, и голоса их сливались для Энди в один, неотличимые.
Он завозился, пытаясь сесть, и к нему повернулись разом два одинаковых лица. Энди спешно заморгал, подозревая, что в глазах вновь плывёт и двоится, но вглядевшись, успокоился.
— Очнулся, мелкий, — обрадовался один из близнецов.
Энди наблюдал за ним настороженно, но тот только заулыбался. Повернувшись к свету, он заправил волосы за уши, в левом блеснув серьгой, перекинул за плечо взлохмаченный хвост. Седой до белизны, на контрасте с совсем молодым смуглокожим лицом — понять возраст вдруг стало почти невозможно.
— Как ты, живой? — искреннее участие в голосе подкупало. — Пока не дёргайся, мало ли что.
Второй промолчал, только взглядом скользнул оценивающе, хмурый до режущих переносицу вертикальных складок. Стрижен он был очень коротко, но делил с братом цвет волос так же, как и черты лица. Разницы добавляли только следы недавней драки — на скуле и подбородке у него желтели крупные синяки.
Энди кое-как уселся прямо, неуклюжий в тёплом коконе чужой куртки. Близнецы были одеты легко, и сомнений в том, чьи вещи достались Брэдли и Энди, не осталось никаких.
— Я Уэст, — представился первый, пересаживаясь ближе. — Уэст Уинд. Это мой брат Норт. А ты?..
— Энди Коттон, — язык мешался во рту и горчил на губах.
Уэст потянулся к нему, Энди так и не понял, зачем. Тело отшатнулось быстрее, чем успел среагировать мозг — чёрная дыра внутри раззявила беззубую пасть и захлопнулась без добычи.
— Извините, не трогайте меня, пожалуйста, — попросил он, впечатываясь лопатками в стену.
— Ты заразный, что ли, какой-то? — безрадостно спросил Норт. — Куртку мою стирать потом придётся?
Энди потряс головой. Слишком резкие движения всколыхнули притаившуюся в глотке тошноту, взорвали новый пузырь метрономом бьющейся в голове боли. Он стиснул зубы, с трудом сдерживая лезущий наружу тонкий и жалобный звук.
Близнецы обменялись быстрыми взглядами.
— Воды ребёнку дай. Куда бутылку сунул? — цыкнул Норт.
— Он же просит его не трогать, — удивился Уэст.
— Так ты его уже со всех сторон облапал! Похер теперь. Ищи давай!
Уэст заозирался, зашарил руками по полу вокруг.
— Где-то здесь была, только что видел… Как бы не разлил!
— Я тебе разолью!
Бутылка тут же нашлась, как по волшебству. Энди принял её осторожно, следя, чтобы и кончиком пальцев не коснуться рук Уэста. Расстёгнутая куртка шатром встала вокруг, обняла со спины. Энди ополовинил бутылку и вздохнул с куда меньшей дрожью.
— Башка болит? — хмуро спросил Норт. — По всем признакам сотряс. Хреново это.
Они с братом сели чуть ближе, но к решётке спиной не поворачивались. Норт по сторонам поглядывал быстро и с подозрительным прищуром, точно клетку видел целиком, даже не шевелясь, а Уэст обратился к Энди, нагнулся, доверительно заглядывая ему в лицо.
— Как зовут тебя, говоришь, Эрни? Скоро получше станет, честно. Что-то ещё болит, кроме головы? Руки-ноги целы? Я могу осмотреть…
Глаза у него были зелёные, ясные, светлые в желтизну.
— Не надо, — испугался за него Энди. — Меня нельзя трогать. Я ничем не болен, но… просто лучше не стоит.
Слова выходили неловкие, губы едва шевелились.
Уэст заметно давил в себе любопытство и вместо логичного вопроса спросил другое:
— Вы с долговязым одни? Эти вас вместе поймали?
— Да, вместе, — подтвердил Энди, потихоньку вспоминая, как владеть языком. — Нас было пятеро, и…
— Трое — девчонки, — предположил Уэст. — Их где-то отдельно держат.
Энди вновь закрыл глаза.
— Нет, девочек две. Одного… Флинта убили. Он мёртв.
Страшное слово изо рта выкатилось камнем, едва зубы не перебив. Энди зажмурился, не готовый увидеть, как оно лежит под ногами, пялится с грязного пола жуткой безглазой рожей.
Норт коротко выругался, Уэст вздохнул.
— Жесть какая на твою долю выпала. Мы с братом здесь тоже не в гостях, если на то пошло, но теперь-то уж сообразим что-нибудь, вместе. Идёт?
От его простых слов, от сочувствия солью зажгло глаза под плотно сомкнутыми веками, заскреблось под сердцем тысячей мелких царапин и ссадин, запершило в горле. Точно пошатнулась последняя опора, с трудом удерживающая жалкие остатки уверенности в себе.
— Я не знаю, что дальше делать, — признался Энди, не открывая глаз. Слова посыпались сами, горячие и чересчур поспешные, обжигая разбитые губы на каждом слоге. — Это всё моя вина, я тяну всех глубже и глубже на дно. Флинт погиб, потому что я всех завёл не туда, а потом испугался, ничего не сделал, облажался по полной, и теперь не знаю…
— Заткнись и меня слушай, — почти приказным тоном выдал Норт.
Энди подавился словами и взглянул на него с опаской.
Норт сидел прямо, смотрел с уверенностью — хоть что случись, не сдвинется, не усомнится.
— Ты ни в чём не виноват, — слова его звучали, как аксиома. — На ближайшее время твоя основная задача — не сдохнуть. Прочее нам с братом оставь. Понял или повторить?
— Понял, — отозвался Энди, удивлённый тем, что даже не собирается спорить.
— И рот зря не открывай, а то ещё рожа опухнет, — чуть мягче посоветовал Норт.
Энди кивнул и вновь уткнулся лбом в колени. Внезапная забота этих двоих даже не удивляла. Пусть внешне возраст по ним было не понять, но по спокойствию взглядов, по уверенности речи он решил — близнецы давно взрослые, а в нём видят брошенного и несчастного ребёнка.
Отличать самую искусную ложь от правды он научился уже давно, посчитав это за важнейший навык, и теперь приходилось признать: Уэст и Норт в своём участии не лукавили. Они предлагали помощь, вот только такой искренней помощи он был совершенно недостоин.
Энди Коттон всегда считал себя последней сволочью, и теперь в этом только убедился. Никуда не исчезло понимание — это всё его вина, и всех ошибок уже не исправить.
Флинт погиб из-за него. Из-за него одного их всех пятерых забрали из Раунд Тауна и выкинули на Поверхности. Тому пилоту с пистолетом был нужен один только Энди, а все прочие просто неудачно попались под руку.
Он сам заварил эту кашу, сам втянул в неё Хани и остальных, а теперь не понимал, как со всем этим справиться. Впервые в жизни он вслух признался в своей беспомощности, но просьба о помощи слишком подозрительно напоминала «пожалуйста, сделайте всё за меня». Энди сопротивлялся, боролся со своей слабостью на жалких остатках почти иссохшей воли, проигрывая бой за боем, но…
Но он хотя бы оставался жив, и живы были остальные — в то, что с Хани и Дженни сделали что-то страшное, верить отчаянно не хотелось. Принять помощь близнецов стоило не ради себя, ради них. Раз уж он ничего, ничего, ничего не мог сделать сам, возможно, стоило бросить попытки бороться самому и, наконец, без сопротивления вручить свою судьбу в чужие руки?
Проснулся Брэдли, завозился в своём углу, кутаясь в чужую куртку и пытаясь подтянуть колени ближе к груди. Уэст повернулся к нему, заговорил тихо и ласково, как с ребёнком. Успокоил, улыбнулся, спросил имя.
Брэдли дрожал и затравленно озирался, отвечал охрипшим шёпотом, точно успел сорвать где-то горло. Лицо его опухло от слёз, глаза покраснели.
— Флинта убили, девочек забрали, — проблеял он, — а нас бросили в эту клетку. Вы тоже пленники?
— У тебя есть другие варианты? — невесело усмехнулся Уэст. — Уже который день здесь задницы просиживаем, как два идиота.
— Что теперь с нами всеми будет? Кто эти люди? — запричитал Брэдли.
— Культисты, — как ругательство сплюнул Норт. — Фанатики чёртовы. Слухи о них разные ходят, но южнее порогов их раньше не видели, иначе мы с Уэстом не попались бы, как последние лохи.
— Фанатики? — повторил Брэд. — Кому они поклоняются?
— Тебе будто разница есть, — фыркнул Норт. — Все эти божки как один — полная лажа.
— Бог Раскола един и следит за каждым из нас, — попробовал возразить Брэд.
Норт придавил его взглядом, лишая шанса продолжить фразу. Брэдли склонил голову и забормотал что-то под нос: Энди не сразу узнал слова молитвы о спасении заблудших душ.
Смеяться над ним не хотелось — других утешений, кроме веры, в их ситуации было не найти. А вот себе пришлось напоминать, что пора утешений прошла.
Энди Коттон всегда считал себя сволочью и потому не мог оставить решение проблем на других, вручить свою бедную судьбу в радостно подставленные руки желающих помочь братьев Уинд.
За свои ошибки он должен был платить сам.
— Расскажите, что вы об этих фанатиках знаете? — попросил он.
— Вы не местные, да? Такие, как тот мужик, Прист, называют себя Жнецами, а пленников своих — Урожаем, — сказал посерьёзневший Уэст. — Последний десяток лет по всем предгорьям люди пропадают, но до нашей долины только слухи и долетали. То, что ваш друг погиб, очень странно.
— Пленники для них — ценный товар, — угрюмо добавил Норт. — Потому и нас стерегут, но не трогают. Вашему парню, видать, не повезло.
— Он погиб потому, что я распоследний трус! — простонал из своего угла Брэдли.
Обняв колени и неловко скрючившись, он снова едва не плакал. Плечи его лихорадочно тряслись.
— Я ужасен. Испугался, сбежал, не бросился Флинту на помощь… Но, Господи, разве же я бы смог чем-то помочь? Вы видели этого… этого монстра? Возможно, всё это расплата за мои сомнения, и Бог Раскола проверяет…
— Заткнись, или я тебя сам заткну, — устало перебил Норт.
— Не надо! — умоляюще вскинул брови Брэд.
В коридоре по ту сторону решётки хлопнула дверь, послышались голоса. Энди тут же узнал в одном громилу, вздрогнул всем телом и теснее запахнулся в куртку Норта.
Близнецы переглянулись молча и сдвинулись ближе к решётке, сели плечом к плечу, точно заслоняя их с Брэдли от неприятностей. Привыкший анализировать всё вокруг, Энди машинально подметил, как Норт бережёт правую руку и как едва уловимо морщится на глубоких вдохах или резких движениях. Перевёл взгляд на Уэста, на его сжатые кулаки — на костяшках виднелись недавно поджившие ссадины.
Норт сказал, что они с братом попались, как лохи, но, судя по всему, за свою свободу успели сойтись с похитителями в рукопашную.
Громила с товарищем были веселы с утра пораньше, шли вразвалочку и несли за собой крепкий запах спирта. Они подошли к клетке, перекрыв серый сумрачный свет, и заглянули сверху. Один держал две глубоких миски, второй — мятую пластиковую двухлитровку с водой.
— В себя пришли, гляди-ка, — радостно пробасил громила. — Видишь, Фэт, Прист был не прав, даже блондинчик не помер! А я говорил Снику, что всех в целости довезём!
Второй, чьё белое безволосое пузо переваливалось через брючный ремень наружу, только усмехнулся, показав кривые зубы. Он поставил бутылку с водой перед клеткой и выпрямился поспешно, точно ждал, что его кто-то за руку схватит.
— Жрите, — сказал он. — Нельзя вот так завсе губить Урожай. Не будете жрать — запихнём в глотку. За нами не заржавеет.
Громила шмякнул миски поодаль, едва не расплескав содержимое, за что получил от приятеля раздражённую ругань. Сквозь кислую вонь клетки Энди различил слабый запах чего-то съедобного.
Норт звучно скрипнул зубами.
— Что-нибудь опять выкинешь, седой, ноги переломаю, — тут же предупредил его громила.
Толстяк недовольно толкнул того в бок.
— Пророку они нужны целыми! Бог-Пожиратель требует! Пойдём отсюда, хватит с меня этого смрада.
Он первым развернулся и двинулся к выходу, хватаясь за стены, точно боялся упасть. Громила дождался, пока тот уйдёт, ухмыльнулся и толкнул ногой одну из мисок так, что та перевернулась.
— Фэт думает, с вами цацкаться надо, но я-то не он. Вся эта история с Богом-Пожирателем меня не особо колышет. Голодать полезно для здоровья, мне так мамка говорила, пока сама с голодухи не откинулась! Глядишь, без жратвы поспокойнее станете!
Он раскатисто хохотнул и заспешил вслед за толстяком.
Едва хлопнула входная дверь, Норт выругался и впечатал левый кулак в пол. Уэст коснулся его плеча.
— Остынь, всё равно не сработает. Держимся плана.
— У вас есть план? — робким шёпотом спросил Брэдли.
Уэст подобрался к решётке, вытянул руку и подтащил к себе нетронутую миску.
— Есть один, так себе планчик, конечно… Но отсюда надо выбираться, это и ежовой белке понятно. Мы с Нортом сообразили на днях пару мыслишек, как это сделать так, чтобы не подохнуть в процессе. Не волнуйтесь, вас мы тут не оставим, братья Уинд детей не бросают. Кстати, в одном эти уроды правы, вам придётся поесть. На двоих тут хватит, а мы уж обойдёмся пока.
Брэдли затряс головой, решительно отказываясь от протянутой миски.
— Я не стану это есть, ни за что, — простонал он. — Сами, значит, брезгуете?
— Жри давай, если не хочешь быть обузой, дубина! — возмутился Норт.
Голос его сорвался. Уэст потянулся к брату, погладил по плечу, успокаивая. Норт ругнулся, но уворачиваться не стал. Темно и яростно зыркнув в сторону решётки, он сплюнул на пол и решительно скрестил руки на груди, правую сгибая с заметным трудом.
Энди ловил его движения, жесты, слова, складывал всё в одну цельную картинку, понимая — тот злится не на Брэдли и даже не на громилу, а только на себя самого. На свою невозможность что-то сделать с похитителями и с ситуацией в целом. Норт ещё не остыл, и тлеющим углям злости хватало любой искры. Энди машинально отодвинулся подальше, понимая остатками самосохранения, что под горячую руку к нему лучше не лезть, натянул на голову капюшон и спрятался ото всех, размышляя.
Да, все опоры были расшатаны, стены сломаны, бой за боем — проиграны, но оставалась красная кнопка перехода в аварийный режим. Страх и бессилие схлынули, облизав выкинутое наружу сознание, как обмылок. Опустошённый, дошедший до края, он своих внутренних демонов представил коробкой, ящиком Пандоры, вскрытым и разворошённым.
Потому Энди Коттон захлопнул крышку и вокруг собрал новую стену, почти не изрезав битыми кирпичом и бетоном пальцы. Спрятал туда всё, что могло помешать, без разбору — потому что одно от другого отделить было невозможно.
Смялись в один ком все чувства, желания и страхи. Спутались между собой тревоги, надежды и сожаления. Легла поверх них жажда собственного спасения, истерзанная на клочки горячим презрением к своей слабости. Бездонного ящика едва хватало; хрупкие, собранные из осколков стены трещали под натиском и вряд ли бы продержались долго.
Опустошённый разум напомнил о звере, скалящем зубы из-за грудины. Генетический выверт, до того окружающим доставляющий только боль и страх, дефект, с которым не выходило бороться, но был шанс попробовать обернуть на пользу для достижения цели.
Кроме зыбкой надежды на это, внутри Энди Коттона ничего больше не осталось.
— Уэст, расскажи о вашем плане, — попросил он, выглядывая из-под капюшона и привычным уверенным жестом убирая волосы со лба. — У меня есть идея.
Глава 13. Взрослые решения
Длинный коридор, в который их вывела Мэдди, тоже обитаемым не выглядел. По стенам его висели выгоревшие плакаты с изображениями животных, афиши выступлений львов и пустующие стенды с надписью «лучший работник». В углах сантиметровым слоем лежала пыль. Когда Мэдди отвела девочек к лестнице, Хани не удержалась от того, чтобы взглянуть вниз, прикидывая возможность побега.
На площадке первого этажа стоял, сунув руки в карманы, вчерашний тощий парень в кожаной куртке. Увидев девочек, он только беззлобно кивнул. На щеке у него белела свежая повязка.
Охрана. Хани обречённо отвернулась.
— Нам наверх, — подсказала Мэдди. — Вас ждут.
Хани крепче сжала тёплую ладошку Дженни, безучастно глядящей в пол.
Они поднялись по ступенькам, подошли к такой же безликой серой двери, как та, что вела в комнату с раскладушкой. На уровне глаз на ней белел прямоугольник от когда-то висевшей таблички.
Мэдди постучалась, выждала несколько секунд, потом приоткрыла дверь и впустила их, сама оставшись в коридоре. В новой комнате было почти пусто — только письменный стол у окна и несколько стульев напротив. Пыль здесь успели убрать, снятые жалюзи лежали на подоконнике грудой пластиковых полосок. Сквозь мутные стёкла виднелись всё те же чёрные ветки деревьев, трепещущие на ветру, и облака за ними.
За столом, положив на него локти и упираясь в сцепленные руки подбородком, ждал невысокий грузный мужчина. Короткие волосы с проседью, гладко выбритый круглый подбородок, светлые глаза под вздёрнутыми ко лбу бровями — он казался добродушным донельзя и точно не перестающим удивляться своим мыслям. Хани он напомнил кого-то из учителей, и это первое впечатление мигом добавило подозрений. Взрослые в Раунд Тауне умели улыбаться так лживо, что теперь мнимую безопасность она чуяла за версту.
— Надеюсь, вы хорошо выспались? — голос его отдавал той же тухлой учтивостью. — Мои друзья называют меня Прист. Пожалуйста, скажите, как я могу обращаться к вам?
— Никак, — нахмурилась Хани. — Не нужно к нам обращаться. Отпустите нас.
Прист развёл руками и откинулся на спинку стула.
— Если мы не найдём общий язык, я просто не стану пытаться с вами разговаривать, — сказал он без намёка на угрозу.
Но она всё равно повисла ощутимым напряжением в воздухе. Хани встала перед Дженни, загораживая её, ощущая, как с каждой секундой будто растёт давление.
— Меня устроит и помолчать.
Прист вздохнул и покачал головой.
— Вы хотя бы знаете, где находитесь?
— В плену у человека, чьи подчинённые не брезгуют насилием и убийствами, — процедила Хани.
Его лицо приняло ещё более удивлённое выражение.
— Убийствами? Всё-таки я был прав, Гун переходит границы, — сказал он после паузы. — Бог-Пожиратель милостив и великодушен, он не одобряет бессмысленных убийств.
Новая пауза затянулась. Прист молчал, глядя спокойно, будто в самом деле не ждал ответной реакции.
— Что за Бог-Пожиратель? — рискнула спросить Хани.
Что-то важное, но напрочь забытое колыхнулось в сознании. Эти слова о боге она будто слышала раньше, ещё в Раунд Тауне.
— Значит, всё-таки идёте на диалог? — со смешком заметил Прист. — Устроим обмен информацией. Расскажите о летательном аппарате, на котором прибыли, а я расскажу о том, куда вам посчастливилось попасть.
Он указал на расставленные напротив стола пластиковые стулья. Те выглядели получше, чем стоявшие стопкой в предыдущей комнате, но обивка всё равно кое-где вытерлась до истлевшего наполнителя. Соглашаться на любые предложения Приста Хани не собиралась, но столбом стоять посреди комнаты показалось слишком уж глупо, потому она села, сохраняя максимально прямую спину, и усадила Дженни рядом.
Кто-то должен был вести себя, как взрослый, кто-то должен был вытащить их из совершенно непонятных проблем, кто-то должен был…
Присту в лицо смотреть оказалось неуютно до колик в животе. Добродушная маска пугала хуже неприкрытой злорадности. Хани стиснула зубы, представляя на месте себя Энди Коттона: он лицом владел лучше всяких актёров и в той ситуации, что они оказались, точно смог бы изобразить полную неприступность. Потому Хани тоже постаралась изо всех сил.
— Рассказывайте, где мы, — потребовала она.
— Крутой у вас норов, — снова улыбнулся Прист. — К счастью, вы находитесь под защитой последователей Бога-Пожирателя. Мы называем себя Жнецами, потому что выполняем великую миссию — собираем для нашего Бога дары.
— Какие дары? Людей? — Хани сглотнула ком в горле. — Нас что, в жертву принесут?
— Девушек оставляют при храме, — судя по интонации, эти слова должны были утешить её, но помогло не особо. — Это огромная честь. В мире после Раскола почти не осталось мест, где жизнь текла бы спокойно. В обмен на служение ему Бог-Пожиратель даёт своим жёнам и детям пищу, кров и защиту, даёт уверенность в завтрашнем дне…
— И убивает тех, кто с таким раскладом не согласен, — перебила Хани. — Нам не нужна такая уверенность.
— В вас играет молодая кровь, — оставался невозмутимым Прист. — Уверен, в своей жизни вы знали мало невзгод, потому что… вы не отсюда, верно? Откуда ваш летательный аппарат? Здесь не встречали подобных уже двадцать лет.
Хани молчала. Стоило ли рассказать ему о Раунд Тауне, о Золотом Проценте и похищении, устроенном миз Олсен? Доверием здесь и не пахло, но мог ли найтись хоть шанс обменять эту информацию на свободу?
Никого не было рядом, чтобы подсказать, как поступить правильно.
— У меня тоже есть пара вопросов. Вы говорите, что девушек оставляют при храме, — попыталась начать с самой беспокоящей темы она. — Но с нами были ещё двое. Где они?
— Живы и, полагаю, относительно целы, — туманно ответил Прист. — Пока мы не достигнем храма, с ними ничего не случится. Все вы — наш ценный ресурс. Наш…
— Урожай, — закончила за него Хани, вспомнив разговоры верзилы и тощего. — Их съедят или как? Потому ваш таинственный Бог — пожиратель?
Прист не стал отвечать. Поднявшись с места, он обошёл стол и прислонился к нему спиной. Хани следила за его движениями, готовая или закричать, или вскочить — вот только некуда было бежать.
— Вы, милые мои девочки, совершенно ничего не знаете о наших порядках, — вновь начал Прист с какой-то совсем непонятной интонацией, точно намекал на что-то, что Хани должно было быть очевидным. — Вы беспокоитесь о своих друзьях вместо того, чтобы опасаться за свою жизнь. Кажется, до недавних пор вам в принципе не приходилось сталкиваться с опасностью. А ещё эта ваша совершенно непригодная для жизни здесь одежда, ваше произношение… Вы оттуда, верно?
— Оттуда? — глупо повторила Хани.
И сразу поняла, что он имеет в виду. Прист говорил о Раунд Тауне, точнее — обо всех священных городах разом. Судя по возрасту, он родился задолго до Раскола, а значит, пережил и комету, и побег человечества под землю. Он помнил Старый мир, помнил его таким, каким тот был раньше: без мутаций, без умирающих от последствий падения кометы Видевших, без детей Расцвета.
Прист был среди тех, кого Бог Раскола называл проклятым поколением Упадка — остался на Поверхности, несмотря на случившееся. Остался и выжил, хотя взрослые в школе святой Марии утверждали, что это невозможно.
Несколько миллиардов человек жили на континенте до Раскола, и только сотая часть успела уйти под землю, в священные города. Взрослые в Раунд Тауне говорили — их построили благодаря божественному предвидению, и только безгрешным позволено находиться там. Хани никогда не задумывалась, что произошло с остальными. Могло ли оказаться так, что не все из них погибли за прошедшие с момента Раскола двадцать лет?
Очевидно, могло.
— Но ваш летательный аппарат не предназначен для перемещений в пещерах и бункерах, для него там слишком тесно, — продолжал Прист, подтверждая её размышления. — Зачем же он вам?
— Спросите пилота, — буркнула Хани, всё ещё сомневаясь в том, стоит ли отвечать хоть что-нибудь.
Прист улыбался так радостно и добродушно, точно сошёл с религиозной брошюрки. Ни дать ни взять добрый опекун, обещающий любовь, заботу в обмен на послушание.
— Я отправил вторую команду за ним, но те вернулись ни с чем. Ни аппарата, ни пилота. Остались только следы от посадки.
— Там был пилот, — настаивала Хани. — Возможно, ваш верзила тоже убил его, как и нашего товарища, и теперь ваши люди вам врут, чтобы скрыть это. Они убивают пленных, тратят ваш драгоценный урожай.
— Я ещё поговорю с Гуном и Сником, — согласился Прист с заметным огорчением на лице. — Эти дети, они ужасно непослушны. Мне жаль, что приходится иметь дело с такими, как они, но выбирать не из кого. Увы, Раскол никому не оставил выбора… Однако, мы отклонились от темы. Вы расскажете о летательном аппарате? Откуда вас привезли, зачем? Куда вы направлялись?
Последние вопросы звучали уже как требования.
— Мне нечего рассказывать, — попыталась не спасовать перед его напором Хани. — Мы ничем не сможем вам помочь. Отпустите наших друзей, дайте нам уйти и…
— И куда вы пойдёте? — тон Приста изменился.
Хани вцепилась в пластик сиденья — улыбка сползла с его лица растаявшим воском, светлые глаза подёрнулись мутью.
— Думаете, родители отправят за вами спасательный отряд? — почти выплюнул он. — Как бы не так! Никто из них, сбежавших от Раскола, не суёт и носа в наши проклятые земли. Они в этой трусости правы — чтобы появиться здесь по своей воле, о других вариантах надо либо напрочь забыть, либо не знать изначально. Вы представляете, кто теперь населяет Поверхность? Жестокие дети, такие же, как Гун, Сник и остальные!
Он дёрнул себя за тугой воротничок, будто тот начал его душить. Лицо его покраснело, рот перекосился. Хани вжалась в стул, радуясь, что Дженни продолжает смотреть себе под ноги — Прист сбросил личину добряка и обнажил зубастое нутро.
Она ошибалась — добродушная маска смотрелась куда приятней.
Запасы её решительности подходили к концу. Начали мелко дрожать колени. Быть взрослой и сильной оказалось сложнее, чем она думала. Рядом не было учителей, готовых усмирить школьного хулигана до того, как тот перейдёт от слов к действиям, и сам Прист школьным хулиганом не был — парой колких фраз бы не обошлось.
— Чёртовы дети, — Прист выругался, бегая глазами по комнате, точно больше не видел Хани перед собой. — Чёртова Поверхность! Я всегда знал, что это невозможно. Не желаете говорить — выметайтесь, обе! Никакой пользы…
Он крикнул Мэдди, та вошла без промедления. Хани поднималась со скрипом, ноги перестали ей подчиняться. Живот скрутило до острой рези. Под руку утащив Дженни, она почти бегом выскочила в коридор и прислонилась спиной к закрывшейся двери.
— Что-то случилось? — участливо спросила Мэдди.
— Где здесь туалет? — взмолилась Хани.
— На улице, — ответила Мэдди, потом добавила с сомнением: — Там яму выкопали, но я туда боюсь ходить. Могу принести ночную вазу, если надо.
Хани сперва решила, что ослышалась, а после только кивнула обречённо. Тело не соглашалось больше подчиняться, и на то, чтобы потерпеть резь в животе ещё хоть немного, ушли все оставшиеся силы. Когда получасом позже она, пунцовая от смущения, рухнула на показавшуюся такой родной раскладушку, сознание уже почти помахало ручкой и попыталось отключиться.
В висок кольнула мысль — пока нельзя расслабляться. Нельзя быть слабой и беспомощной, когда кто-то зависит от тебя. Сейчас рядом не было никого храбрее и ответственней.
Стиснув зубы, Хани заставила себя сесть и встряхнула головой. Дженни оказалась неподалёку, свернулась в ногах раскладушки и натянула себе на плечи стёганое одеяло.
— Ужасное место, правда? — совладав с голосом, обратилась к ней Хани. — За сегодня случилось столько всего унизительного, сколько со мной за всю жизнь не было. Надеюсь, у Энди всё хорошо…
— С мужчинами они не церемонятся, — сказала стоявшая всё это время у дверей Мэдди, и Хани вздрогнула от неожиданности.
— Прист послал тебя следить, чтобы мы не сбежали? — резко спросила она.
Мэдди потупила взгляд. Странное пятно на её щеке покраснело ярче.
— Нет, я… мне одиноко. Я очень давно ни с кем не говорила нормально. Кроме нас с Розмари, здесь нет женщин, а она от старости уже почти глуха и мало что соображает. Только твердит про Бога, которого обрела в Новом Мире.
— А ты в это веришь?
Она подошла поближе, и Хани, помедлив, уступила ей место рядом. От Мэдди пахло всё теми же травами, что наполняли выданную им подушку, ещё — мылом или стиральным порошком. Руки она сцепила в замок, кожа на них была грубой и покрасневшей, словно обветренной.
— Отец заставляет верить, — она опустила пониже голову. — Розмари говорит, храм на севере — мой единственный путь к счастливой жизни. Но Пророк Бога-Пожирателя почему-то не хочет брать меня в служительницы. Приходится оставаться с отцом.
Хани слышала острый надлом в её голосе, видела, как вздрагивает её спина, и жалела о том, что не знает слов утешения. Злость на Мэдди, вызванная их беспомощностью, прошла — невозможно было злиться на человека, который спас от позора, а после выносил за тобой ночную вазу.
— Расскажи, что с нашими друзьями, — попросила она. — Где они сейчас и что с ними сделают, если привезут в ваш храм?
Мэдди поправила сползшие очки, но взгляда не подняла.
— Сейчас их держат, как пленников, — сказала она. — Думаю, они где-то в клетках на территории зоопарка, но наверняка мне ничего неизвестно. Отец не пускает меня далеко от этого дома, а я и сама не рвусь. Не хочу общаться с этими… головорезами. Все они, и Гун, и прочие, просто ужасные люди. Для многих эта жатва — первая, и они не понимают, что можно, а чего — нельзя.
— Здесь вообще много охраны? Как хорошо за нами следят?
— Обычно много, — Мэдди стиснула руки. — Сейчас не знаю, большая часть уже отбыла на север, но Гун стоит пятерых, если не более. Вашим друзьям не помочь, даже не думайте об этом. Не надо пытаться.
Голос её дрогнул. Хани неловко отвернулась к окну, смутно догадываясь, что от дальнейших расспросов выйдет мало толку.
Дженни высунулась из-под одеяла, подняла голову и протянула к Мэдди руку. Ухватившись за край её клетчатой рубашки, она по-прежнему молча заглянула ей в лицо. Мэдди ответила удивлённым взглядом, потом спросила Хани:
— А твоя подруга… она совсем не говорит?
— Только последние сутки, — сказала Хани, ощущая всю тяжесть этих слов.
— Вот как… — Мэдди встала с раскладушки и опустилась перед Дженни на коленки прямо на пол, обратилась ласково: — Тебе было страшно?
Дженни кивнула и протянула к ней руки. Мэдди позволила обнять себя за шею и погладила её по волосам.
— Не смогу пообещать тебе, что всё будет в порядке, но здесь ты хотя бы будешь в безопасности, — мягко сказала она. — Успокойся и ни о чём не думай. Не все такие сильные, как твоя подруга…
Хани почувствовала, как возвращается к щекам румянец, ушам стало жарко от несправедливой похвалы. И точно спровоцированные ею, как обвал — последним кинутым камушком, разом обрушились сверху усталость и страхи всех последних дней.
— Я так больше не могу. У меня не получается, — шёпотом призналась она, а после зажала себе рот, боясь, что следующий звук может быть только стоном отчаяния.
— Понимаю, — голос Мэдди оставался спокоен. — Я давно перестала пытаться. Ты хотя бы попробовала. Может быть, не стоит продолжать?
Дженни завозилась в её руках, расцепила объятия. Отодвинувшись, она поддёрнула рукава куртки и упрямо взглянула снизу вверх.
— Ты не согласна, маленькая? — слабо улыбнулась ей Мэдди.
Та только упорно трясла головой. Взлохмаченные кудряшки мотались туда сюда, хлестали её по лицу, но она, видно, не замечала. Щёки её побелели, губы сжались в линию, потемневший взгляд остановился на Хани. Подняв руку, Дженни указала на неё пальцем.
Хани наскоро вытерла повлажневшие глаза.
— Я не понимаю.
Дженни поникла и бессильно уронила руку.
— Тебе придётся поговорить с нами, чтобы мы поняли, — попросила Мэдди, наблюдая за ней с колен.
— Мэдди, а может, у тебя найдётся бумага и ручка? — догадалась Хани.
— Есть блокнот…
— Принесёшь?
Когда Мэдди вышла, Дженни принялась вышагивать по комнате, помахивая длинными рукавами и хмурясь. Хани не шевелилась, только следила за ней взглядом.
— Ты что-то придумала?
Дженни сперва пожала плечами, а после нерешительно кивнула. Душащее Хани отчаяние чуть отпустило, разжало костлявую хватку.
— Уверена, Энди тоже сообразит, как спастись, — сказала она, убеждая саму себя. — Как же хочется, чтобы всё это просто закончилось.
***
— К нам ходят трое — бугай, жирный и тощий, — начал объяснять Уэст, повернувшись к Энди и Брэдли. — Ещё кто-то, похоже, остаётся снаружи. Если шум поднимать, уверен, они прибегут своим на подмогу. А эти нам дважды в день таскают еду. Стоят тут, ржут над нами, треплются о херне всякой, но в клетку не заходят — боятся, да и лишний раз вовсе не приближаются. Видать, привыкли баб да деревенских дурачков ловить, мы-то с Нортом им не по зубам пока.
— А в туалет как водят? — озадачился Брэд.
— Никак.
— В смысле — никак? — глаза у него стали широкими, испуганными.
Уэст равнодушно пожал плечами.
— Зачем это? Вон угол подальше, туда и сходи… Ладно, не суть. Так вот, один из них сболтнул по пьяни, что завтра днём они двинутся дальше на север. Меняют место или типа того.
— А до того толстяк ляпнул, что половина их людей уже отбыла в этот чёртов Храм. Так что выйдет донельзя удачный момент, чтобы попробовать сбежать, — закончил за него Норт.
— И правда, так себе планчик, — протянул Энди, едва дав ему договорить.
— Есть варианты получше? — огрызнулся Норт.
— Есть. Они вполне могут ждать, что вы попробуете сбежать. Может, исполнители и тупые, но за ними стоит этот Прист. Я его не знаю, потому на всякий случай буду предполагать, что он не дурак. Нужно действовать на опережение. Заставить хотя бы одного зайти в клетку.
Ещё тяжело было говорить, рёбра горели, и воздуха хватало только на короткие, рваные фразы, но жалеть себя Энди больше не собирался. Он сидел, не двигаясь, всю концентрацию пустив на удержание себя в руках — на ясность сознания, на чёткость мыслей, на контроль над способностью.
Последнее выходило особенно болезненно.
— Даже если получится, чем это нам поможет? — с подозрением спросил Норт.
— Что вы знаете о мутациях и детях Расцвета? — вопросом на вопрос ответил Энди.
Близнецы переглянулись с абсолютно одинаковым недоумением на лицах.
— Что-то слышали краем уха, — неуверенно проронил Уэст.
— Ничего вразумительного, — добавил Норт и поторопил: — Это важно сейчас?
— Очень важно, — подтвердил Энди, после с сомнением оглядел обоих. — Вы родились до или после Раскола? Ваши волосы, седина — это врождённое?
— Ну, мы с детства такие, — ответил Норт. — Годам к семи побелели оба. Мать говорила, это всё потому, что она видела Комету. Давай уже резче, к чему ты ведёшь?
Энди провёл пальцами по подсохшей корочке на губах. От холода прикосновения стала чуть тише боль — до терпимой, даже интересной. Деликатно поскрёбся на границе ощущений никотиновый голод, но в миг растаял под гнётом голода другого, жуткого. Навязчивая тошнота и головокружение могли быть как следствием травмы, так и его проявлениями. Если бы не они, состояние Энди было бы вполне сносным.
— Объясню попроще, для особо одарённых, — сказал он, легко игнорируя раздражение на лице Норта. — Комета повлияла на тех, кто видел её падение. Все их дети, мы с вами — особенные, каждый по-своему. У большинства это всякая ерунда. Например, вы — седые, у Брэдли, вон, шестой палец, а у одной из девчонок, что с нами — нет закладки коренных зубов, одни молочные.
— А у тебя тогда что? — спросил Уэст, едва Энди взял паузу перевести дыхание.
— Я энергетический вампир, — сказать это оказалось до смешного просто.
— Чего? — Норт прищурился. — Херня! Такого не бывает!
— Да ну, на свете достаточно странностей, — тут же возразил брату Уэст. — Помнишь того парня, который в темноте видел? Глаза у него блестели так, что любая кошка бы позавидовала!
— Так то в темноте видеть, а то — какой-то вампир! — заспорил Норт. — Ты, может, в детские сказочки веришь, а я — не особо.
— Не веришь — проверим, — рассудил Уэст и повернулся к Энди. — Давай, покажи, как ты это делаешь? Что для этого надо?
— Не надо, — поспешил ответить Энди. — Проверять не надо. Я сомневаюсь, что смогу сейчас нормально… накормить способность, никому не навредив.
— Он не врёт, — подал голос из своего угла Брэдли. — Мы все испытали это на себе. Если перестарается — вас отключит, так что лучше правда не проверять. И вообще подальше держитесь… Примите это на веру.
Энди видел: близнецы сомневаются. Лица их отражали все эмоции разом, подвижные, открытые — одинаковый излом седых бровей, зелёный огонёк глаз, дрожь неуверенности в уголках губ. Уэст ёрзал на месте и крутил между пальцев прядку длинных волос, то и дело поглядывая на брата. Норт хмурился, усталым жестом тёр переносицу, потом вздохнул и поднял голову.
— И что ты предлагаешь? Вырубишь охрану своей волшебной силой? — иронично спросил он.
— Это часть плана, — согласился Энди. — И «сила» вовсе не магическая. Просто биохимические процессы…
— Тогда почему раньше так не сделал? Почему по башке получил?
— Для запуска процесса мне нужно прикасаться к человеку, — вновь сбился фокус зрения, и глаза пришлось закрыть. — Если не пройдена критическая точка, то держаться от меня подальше вполне достаточно для безопасности. Тогда ни к кому прикоснуться… никак не вышло.
Он соврал на автомате и сам своей лжи испугался. Почему-то не хотелось говорить, что один раз всё-таки удалось дотронуться до громилы.
Вслепую Энди провёл рукой по ребристой молнии куртки Норта, нашёл бегунок, приподнял, покатал между пальцев. Металл казался не холодней озябших рук, но ощущался основательной тяжестью, успокаивал грубой текстурой — твёрдость и уверенность, выраженные тактильно. Кончики пальцев саднило почти приятно.
— Вот почему просишь не трогать тебя, — наконец сообразил Норт. — Ладно, допустим, мы поверим. Врать вам двоим резона нет, а долговязый, в отличие от тебя, башкой не бился и бредить не должен. Но точно ли твоя штука сработает?
— Она сработает с вероятностью, близкой к ста процентам, — ответил Энди. — Всё зависит от стабильности донорских энергосистем синтеза…
— По-человечески говори, — одёрнул Норт. — Выйдет или нет?
— Выйдет, — дыхание почти кончилось, растраченное на предыдущей фразе.
Концовку Энди додумал, но вслух говорить не стал: вряд ли ему на Поверхности вот так сходу мог бы встретиться «человек-изолятор».
— Эй, Эрни, это что, тебя совсем трогать нельзя? — как-то очень уж грустно протянул Уэст. — И тебе самому никого? Бедный… и не обнять даже? А если чутка совсем? А дай я проверю?
Энди не видел, что тот попытался сделать, но Норт ругнулся:
— Ну-ка руки убрал! И подальше сел! Вот так… Твоей дурости мне только сейчас не хватало. Слышишь, мелкий, и как заставить охрану зайти к нам в клетку? Мёртвым прикинешься, а мы подыграем?
— Да, — вдохи становились всё мельче и бесполезней. — И, пожалуйста… Меня зовут Энди.
***
Мэдди, принёсшую блокнот и пару карандашей, Хани встретила в дверях и в комнату зайти не дала.
— Спасибо, что помогаешь, но мы обсудим всё без тебя.
Мэдди спрятала руки за спину и попятилась, смущённо краснея. Неровное пятно у неё на щеке налилось багрянцем.
— Да, я… понимаю. Я принесу вам обед. Пожалуйста, не делайте ничего безрассудного.
Хани вновь укололо жалостью. Захотелось согласиться, заверить её — всё будет в порядке, они не станут её волновать. Не попытаются сбежать, предавая её доброту и желание помочь.
Дверь за собой Мэдди снова закрыла на ключ, а Хани, так ничего и не сказав, вернулась на раскладушку и положила блокнот на колени. Дженни заглянула ей через плечо.
Под потрёпанной обложкой с цветочным узором прятались пожелтевшие от времени листки. Никакого покрытия, только бумага, сухая и хрустящая. Десяток заметок в начале — буквы Мэдди выводила со старательностью первоклассницы, трудящейся над прописями, подрисовывая тут и там завитушки, что-то подчёркивая, где-то обводя по три раза, жирно. Едва скользнув по заметкам взглядом, Хани сообразила, что сует нос туда, куда не следует, поскорее пролистала до чистых страниц и протянула блокнот Дженни.
— Держи. Напиши, раз говорить не можешь. Только, если можно, давай сразу без «залезем через окно» и «прижмём кого-нибудь к стенке».
Непривычно серьёзная Дженни кивнула, взяла блокнот и толстый грифельный карандаш и принялась строчить мелко-мелко, быстро-быстро, точно так же, как говорила бы вслух. Хани покорно ждала, сложив руки на коленях и размышляя.
Вещи Мэдди, её линялая, сотню раз стиранная одежда, этот блокнот, да и всё вокруг явно осталось здесь с самого Раскола, когда-то принадлежа Старому Миру, людям, населявшим его. За двадцать лет Поверхность обветшала и выцвела, не работали ни заводы, ни фабрики — некому было продолжать производство, потому выжившим пришлось довольствоваться тем, что осталось.
Первый шок прошёл, уступая размеренным мыслям. В тишине и одиночестве, особенно учитывая молчание Дженни, Хани медленно оттаивала, ощущая, как слабеют тиски, до того сжимавшие внутренности. Начал требовательно урчать пустой живот, тревога уступала место голоду и усталости. Взгляд Хани блуждал с перевёрнутого толстоногого стола на пыльные жалюзи, с запертой двери — на складной табурет в изголовье, ни на чём не задерживаясь.
Мысли скользили так же, медленно и совсем нехотя, с боков стиснутые студенистой массой сомнений, колышущейся и липкой.
Тем временем план Дженни оказался прост до нелепости.
— Ты хочешь скинуть всё на Энди, — сказала Хани, наскоро прочитав исписанный её скачущим почерком листочек. — Всю ответственность, так?
Дженни в панике затрясла головой.
— Но тут же дословно написано «он всё сделает». Мы даже не знаем, очнулся ли он!
От последних слов Хани самой стало зябко. Вновь хотелось обнять себя за плечи — жест этот стал уже привычным, как раньше попытки сгорбиться.
Пальцем Дженни требовательно ткнула в нижний край листка. Хани перечитала последние строчки.
«Самое сложное — убедить Приста в том, что Энди ему необходим».
— Ты мне предлагаешь это сделать, да? — недовольство в голосе она даже не пыталась скрыть. — Да кто меня вообще слушать будет? Я уже один раз всё испортила, удивительно будет, если теперь что-то выйдет. Нужен другой вариант.
Дженни опустила голову, потом снова попросила блокнот и вывела размашисто:
«У меня нет других вариантов. Я ничего не могу сделать нормально».
На бумагу упала крупная капля.
Руки Дженни снова утонули в не по размеру длинных рукавах куртки Флинта. Спрятав пальцы в манжетах, она погладила себя по вышитому на груди гербу школы, по жёлто-синим плечам, подняла покрасневшие, полные слёз глаза.
— Ты не виновата в том, что случилось, — глухо, деревянно, точно только по необходимости сказала Хани.
А в ответ получила сдавленный всхлип.
Злиться не удавалось, бояться и спорить не хватало сил. Хани инстинктивно потянулась к Дженни, погладила её по голове.
— Пожалуйста, успокойся и не плачь. Мы поступим, как ты придумала. Скажем Присту, что Энди знает о транспортнике всё, что ему нужно. Попросим забрать их с Брэдли из клетки и проследим, чтобы он использовал способность.
Дженни кивнула и зашмыгала носом.
Хани неловко потрепала её по кудряшкам и снова сложила руки на коленках.
Когда Мэдди вернулась с едой, они закончили обсуждать детали и на всякий случай выдернули из блокнота исписанные страницы. Размышляя, куда бы их спрятать, Хани прошлась мимо шатко стоящих стульев, оглядела жестяной шкафчик в углу и наугад выдвинула пару ящиков. Там нашлись документы — стопки пожелтевшей бумаги, выцветшие картонные прямоугольники, пёстрые пластиковые папки. Ничто не вызвало интереса, и, сунув смятые страницы под ворох бумаг, Хани вернулась к раскладушке.
Мэдди принесла две тарелки с чем-то мясным и едва тёплым. Хани ожидала чего угодно, только не белого фарфора, пусть и с обколотыми краями.
— Это из местной столовой, она там, на первом этаже, — пояснила Мэдди. — Правда красивые? Я немного посуды нашла, она старая, но ещё сгодится. В дороге нам такой роскоши не видать, потому радуюсь, пока могу. Ешьте, это каша с консервой, осталась с обеда.
— А откуда у вас консервы? — озадачилась Хани.
— Со старых складов. Пророк снабжает последователей всем необходимым на период жатвы. На севере есть запасы еды и бензина, ещё со старых времён.
Только опустошив тарелку, Хани смогла вновь начать нормально думать. Дженни над своей едой сидела неожиданно долго, давилась каждым куском и едва жевала, так что Хани пару раз даже пришлось постучать ей по спине. Кое-как расправившись с кашей, Дженни вздохнула и протянула Мэдди тарелку.
— Не очень вкусно, да? Ну, как уж есть, — принялась оправдываться та. — Извини, я потом принесу тебе что-нибудь получше. А пока, пожалуйста, расскажите, откуда вы родом? Теперь мне понятно, что вы не местные, но я и представить себе не могу, где вы могли раньше жить.
— Лучше ты скажи, почему не хочешь нам помогать? — как можно мягче спросила Хани, убирая тарелку в сторонку. — Прист — твой отец, я всё верно поняла? Он заставляет тебя слушаться? Ты не можешь отсюда сбежать?
— Снаружи очень опасно, — залепетала Мэдди, не дослушав. — Отец говорит, мир переживает свои худшие времена, в одиночку сейчас выжить невозможно, а уж беззащитным женщинам и подавно нечего делать ни в лесу, ни в одном из жилых посёлков. Храм Бога-Пожирателя — единственный путь для спокойной жизни. Поверьте мне, я желаю вам только добра. Пожалуйста, оставайтесь с нами, не пытайтесь сбежать — это смертельно опасно.
— Что такого там, как ты говоришь, «снаружи»? — усомнилась Хани. — Мы здесь недолго, но пока ничего опасней головорезов Приста не видели.
— С одной стороны от зоопарка — старый город, он пуст, но я слышала, что в развалинах водится всякая жуткая нечисть, — стала объяснять Мэдди без запинок, будто давно готовила речь. — Со всех остальных сторон — тёмный лес, полный диких зверей и страшных лесных духов. Пешком и безоружными никто не сможет отсюда добраться до жилых деревень, даже ближайшая к нам, Старые пруды, в нескольких часах пути на машине.
— Я не верю в нечисть и в духов тоже не верю, — Хани встала и выпрямилась, соскребая по стенкам остатки уверенности. — Если бы мы могли обсудить всё с Энди и Брэдом, то, может быть, и нашёлся бы крохотный шанс на то, что мы согласимся отправиться в этот ваш храм. Но их держат, как пленников, и явно не обещают спокойную сладкую жизнь. Ты даже не хочешь говорить, что им угрожает.
Бледнея, Мэдди вцепилась в несчастные тарелки так, будто те могли ей как-то помочь.
— Для того, чтобы жизнь остальных была спокойной, Бог-Пожиратель нуждается в жертвах, — едва не плача, сказала она. — Его Пророк защищает своих последователей, потому ему нужны силы. Иначе никак, другого варианта нет.
— Мне не нравится вариант, в котором мои друзья умирают, — отрезала Хани. — Отведи меня к Присту. Я хочу поговорить ещё раз.
Мэдди качала головой, едва не роняя сползшие на самый кончик носа очки. Теперь глаза её действительно были полны слёз, а пятно на щеке налилось ярким алым.
— Ты не сможешь убедить меня ничего не делать, — продолжила настаивать Хани. — Мне нельзя больше стоять в стороне.
Дженни протиснулась мимо, встала перед Мэдди и положила спрятанные в рукавах ладони поверх её рук. Маленькая, нахохлившаяся, с ещё красными от слёз глазами и в стороны торчащими волосами, она попыталась улыбнуться и заглянула Мэдди в лицо.
— Всё… будет… хорошо! — натужно, будто сражаясь с удавкой, стиснувшей горло, проговорила она.
И тут же зашлась сухим и надсадным кашлем, а отдышавшись, уткнулась Мэдди лицом в рубашку и зашмыгала носом.
В груди у Хани ворочался тугой горячий комок, давил изнутри и пульсировал, подгоняя сердце, став тяжелее, плотнее, больше от еле вымученных слов Дженни — речь возвращалась к ней, и это значило, что ещё далеко не всё потеряно. Росло и укреплялось желание действовать, питаясь этой тяжёлой решимостью.
— Если ты не отведёшь меня к Присту, я сама пойду, — от звона собственного голоса захотелось в страхе задержать дыхание. — Заберу ключ от комнаты и запру тебя здесь!
— Меня будут ругать, — всхлипнула Мэдди, обнимая жмущуюся к ней Дженни. — Отец согласился пустить меня к вам только потому, что я попросила… он знает, как мне одиноко.
— Мы же можем запереть тебя в комнате, — спокойнее повторила Хани. — Скажешь, что отобрали ключ силой. Ты не хочешь помогать, ты сдалась и согласна терпеть, что угодно — так отойди и не мешайся.
Если до того по углам сознания ещё клубился страх, скреблась жалость к Мэдди, студенистой массой колыхались сомнения, то теперь их разогнало, как полуночные тени. Хани требовательно протянула руку.
— Ключ.
Мэдди сняла очки и вытерла глаза рукавом рубашки.
— Ладно, хорошо, я… я не могу больше ничего для вас сделать. Извините, я больше не могу вас уговаривать. Делайте, что считаете нужным. Я отведу вас к отцу.
Глава 14. Демон и человек
В комнате осталась Дженни. Хани думала, она будет рваться с ними, но та с ногами забралась на раскладушку и наотрез отказалась слезать. Мэдди унесла блокнот и тарелки, а после вернулась собранная, с побелевшими губами и потяжелевшим дыханием.
В уже знакомом сером коридоре, у выхода на лестницу, путь им перегородил один из подручных Приста, тощий парень с повязкой на лице. Привалившись спиной к стене, он нахально выставил в проход ногу.
— Куда вы без спросу?
На шипящих звуках он свистел выбитым зубом.
— Сник, отец нас лично позвал, — дрожащим голосом сказала Мэдди.
— А вторая девчонка где? — прищурился тот.
— В комнате. Она заперта, так что…
— А это мы проверим, — ухмыльнулся он. — Не то, чтобы я тебе не верил… Ладно, дуйте к Присту.
Убрав ногу, Сник отлепился от стены и уступил им дорогу, сам вразвалочку направившись по коридору в сторону комнаты Дженни. Хани проводила его долгим неприязненным взглядом, потом без особой надежды повернулась к лестнице. Даже думать о том, что на Снике охрана кончалась, было бы глупо. Снизу, с первого этажа, ожидаемо раздался чей-то кашель и грязная ругань на три голоса.
— Поостерёгся бы вслух бога хаять! — возмутился кто-то громче остальных. — Он с нами милостив и великодушен!
— Ты, Фэт, Присту зад лижи, а без него не начинай эту дурь! — расхохотались в ответ. — Будто правда в Пожирателя веришь?
— Я-то видел, что Пророк своими руками делает! — возразил Фэт. — Это ничем другим не может быть, только божественной силой. Вы при храме не бывали, не знаете, что там творится.
— Да тебя оттуда за пьянство отлучили! А по синьке-то кто богов, кто чертей видит — ничего удивительного!
Снизу грянул дружный раскат хохота.
— Они веселятся с самого завтрака, — шепнула Мэдди, под локоть уводя Хани от лестницы. — Отец объявил жатву удачно завершённой. Сегодня последний день стоянки, завтра мы двинемся дальше на север.
— Как Прист терпит такое среди своих подчинённых? — тоже шёпотом спросила Хани. — Они пьют, убивают и калечат пленников…
— Выбора нет. У Жнецов мало надёжных людей. Для многих это первая жатва.
Прист их не ждал и принялся ругаться, стоило Мэдди заглянуть в приоткрытую дверь. Что-то тихо сказав, она отодвинулась и пропустила Хани вперёд.
— Опять пришли поиграть в молчанку? — водянистые глаза Приста снова стали обманчиво-добрыми, и Хани уверенно сделала пару шагов к столу. Там теперь были разложены исписанные бумаги, какие-то карты и чертежи. Скользнув по ним безынтересным взглядом, она откинула косы за спину и храбро уставилась Присту прямо в лицо.
— Я не могу рассказать вам ничего про транспортник, — внятно и чётко сказала она, — но это может сделать Энди Коттон.
— Кто? — нетерпеливо бросил Прист.
— Энди Коттон. Мальчишка, которого вы держите пленником. Всё случившееся связано с ним одним, потому он знает… и может вам помочь.
Голос не подводил, Хани только слегка споткнулась перед концом долгой фразы. Будто каждый новый допрос, новая встреча с желающими ей зла людьми закаляли её, то обжигая злостью, то обдавая ледяным равнодушием. Будто учителя, психометрика, миз Олсен — все они были неким подобием тренировки перед последним рывком.
— Энди знает всё о транспортнике, — врать удавалось без запинок, — и может вам всё объяснить, если спросите. Мы не хотели говорить, потому что боялись за свои жизни, но Мэдди пообещала, что вы не тронете нас, и я решила рассказать.
Прист выдерживал её взгляд бесконечно долгую минуту, а после сел и откинулся на спинку стула, сложив руки поверх чертежей и карт. Через весь его лоб легла хмурая складка.
— Предположим, я поверю. Мне ничего не стоит отправить того же Гуна его допросить.
— Вы уверены, что Гун ограничится допросом? — строго спросила Хани. — Кроме того, стоит ли вашим людям узнавать то, что вы собираетесь выяснить?
Выпад был наугад, но попал точно в цель. Прист явно задумался, потирая гладкий круглый подбородок. А Хани смотрела на него и думала — нет, он не похож на безмозглого убийцу. И на того, кто от и до контролирует ситуацию — тоже.
Пока Мэдди ходила за обедом, они с Дженни успели обсудить всё в деталях. И то, что смогли услышать, и то, что следовало говорить. Прист допрашивал их без свидетелей, никого из своих подручных даже не пригласив в кабинет для охраны. Мэдди сказала, в этот раз многие с ним впервые, потому вряд ли он мог доверить им что-то важнее поимки пленников, хотя Гун не справлялся даже с этим.
А вся история с транспортником явно была для него важна. Настолько важна, что пришлось рискнуть и поставить на неё, и теперь Хани оставалось только надеяться на успех.
— Гун убил нашего друга, — сказала она, представляя, что позаимствовала хоть на час убедительность Энди, — и мне страшно, что ещё он может сделать. Скажите, вы правда можете обещать нам безопасность за то, что узнаете?
— Ваша безопасность не обсуждается, — кивнул Прист. — Пророку нужны женщины, целыми и невредимыми. И пища… тоже нужна, потому ваши приятели доберутся до храма живыми.
Пища. Хани чудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть всем телом.
— Мэдди убедила меня, что снаружи опасно, — поспешила добавить она, — и объяснила, что вы не желаете зла. Мы можем помочь друг другу, то есть… помогите нам, пожалуйста.
Она с трудом сглотнула вставший в горле ком. Дженни утверждала — нельзя открыто настаивать на том, чтобы привести к Присту Энди, это будет выглядеть слишком подозрительно. Нужно давить на другое. В сравнении с унижениями прошедшего дня такая умоляющая ложь ощущалась почти нормальной, и Хани уже решила, что худшее позади.
Прист встал, и ей пришлось стиснуть край свитера в пальцах, стараясь не отшатнуться машинально к дверям. Невысокий, весь округлый и медленно, скованно движущийся, глядящий снизу почти рассеянным взглядом, он на единственный миг вновь показался добрым опекуном с брошюрки. А после, добравшись до неё в два шага, он короткими, неожиданно жёсткими пальцами схватил её за локоть и с силой потянул к себе.
— Я люблю таких женщин — смелые, гордые, — сказал он тихо. — Мать Мэдди была такой же, до последнего своего дня, пока последствия падения Кометы не забрали её. Ума не приложу, почему девчонка растёт совсем на неё не похожей. Пророк Бога-Пожирателя тоже предпочитает таких. Видимо, надеется, что рождённые вами дети будут лучше тех, что создал Раскол.
Рука его сжалась сильнее, пальцы показались твёрже железной хватки Гуна. Сердце Хани билось слишком поспешно, и все заготовленные заранее умные слова растерялись, будто их и не было.
— Таким, как мы с вами, в этом проклятом месте нечего делать, — почти ласково сказал Прист, пододвигаясь теперь совсем близко, и Хани едва хватало сил не отдёрнуться. — Может быть, в вашем мире, среди сбежавших от Раскола трусов, вы и жили припеваючи, но здесь… Ты, девочка, слишком красива, чтобы гулять здесь без охраны, но хорошо хоть достаточно умна, чтобы попросить помощи. Вам повезло, что вы оказались именно у нас, окажись вы в любой деревне, с вами бы никто не стал церемониться. Если ты подождёшь тут, со мной, то мы вместе выслушаем твоего приятеля. Я прикажу Гуну его привести.
— Я подожду, — с трудом выдавила из себя Хани. — Надеюсь, Энди вам поможет.
Он над ней будто смеялся, говоря об уме и красоте, точно раскусил её ложь и решил поиздеваться перед тем, как сказать об этом в лицо. Пальцы его больно впивались в кожу, заставляя морщиться, подстёгивая без того растущее желание всё бросить, отвернуться, сбежать.
От него тоже пахло мятой и стиральным порошком, как от Мэдди, но поверх этого ложился едкий и нездешний запашок чего-то вроде одеколона. На секунду она взглянула на него будто со стороны и поняла, насколько он, аккуратно выбритый и прилизанный, не вяжется со всей остальной Поверхностью, насколько не походит на собственных одетых в чёрное и грязное головорезов. Не зря он казался картинкой из прошлой жизни — этому миру он действительно не принадлежал.
И от этого почему-то стало ещё страшнее.
— Рад, что мы нашли с тобой общий язык, — совсем уж по-доброму улыбнулся Прист, наконец отпуская Хани и отходя к дверям. — Прикажу Гуну доставить сюда мальчишку. Надеюсь, он действительно сможет быть мне полезен.
***
Дурной день не хотел заканчиваться. Голова Энди гудела, и всё никак не удавалось до конца настроить фокус зрения. Предметы двоились, одинаковые лица близнецов накладывались друг на друга. Уэст уговорил его поесть, но холодная безвкусная еда едва жевалась, а зубам было больно смыкаться.
Идею побега они сперва не одобрили.
— Всё-таки не по мне это — на ребёнка ответственность складывать, — заворчал Норт. — Опасно звучит. Лучше сами бы что-нибудь…
— Я не ребёнок, — чудом нашёл в себе силы для возражений Энди.
В ответ ему достался до тошноты снисходительный взгляд.
— С другой-то стороны, чего ещё нам остаётся? — тоскливо спросил брата Уэст. — В его словах смысл есть, наша идея и того хуже. Придётся поверить в то, что всё выйдет, как надо.
— Ладно, пусть даже в ваши сказки про способности я поверил, — продолжал настаивать Норт, — но ты посмотри, какой он мелкий и дохлый. С часу на час откинется безо всяких дурацких планов. Нет уж, детьми я ещё не прикрывался.
— Способность Коттона — очень страшная штука, — осторожно сказал Брэдли. — Я на себе ощутил и, Боже мой, по своей воле ни за что бы не хотел снова… Нет, может быть, сам он и слаб, но эта штука — невероятно сильна.
— А руками трогать обязательно? — уточнил Уэст. — Может, как-то попроще всё сделать можно…
— Когда я… не в порядке, касание выступает триггером, — с трудом набирая воздух, начал объяснять Энди. — Для гарантированного срабатывания необходим прямой физический контакт, но…
— Самое страшное в том, что когда всё становится совсем плохо, то даже касаться не обязательно, — мрачно добавил Брэдли. — Достаточно находиться близко. Потому сейчас к нему лучше совсем не приближаться и тянуть с этим нельзя.
Близнецы переглянулись, посерьёзнев сильнее прежнего.
— Так Тедди у нас будто взрывчаткой начинён, — присвистнул Уэст. — С того бы и начинали! Понял я, понял, лезть лишний раз не стану, даю слово.
— Значит, ждать долго нельзя — рванёт прямо здесь, — совсем безрадостно рассудил Норт. — Так, мелкий, сейчас-то тебя просто на руки выдать охраннику хватит?
Энди кивнул. Норт посмотрел с тоской, провёл по лицу ладонью, словно стирая остатки сомнений, и тяжело вздохнул:
— Ладно. Если ничего получше не сообразим, так и придётся сделать. И не вздумай ничего учудить раньше времени! Ляг в уголок, силы побереги, что ли…
Он замолчал и недовольно отвернулся к решётке.
Энди не смог бы поспорить, даже если бы захотел. Он улёгся обратно к стене, пальцами проводя по успокоительной шершавости курточной молнии. Ощущения помогали держаться в реальности, по лоскутку соединяясь в тонкую оболочку поверх чёрной дыры. Сейчас только вера в то, что всё получится, что демона удастся сдержать в узде и направить во благо, никого из своих не ранив, тончайшей нитью удерживала его над пустотой отчаяния. Он был обязан справиться с ним самостоятельно, потому что никто, никто, никто на всей бесконечной Поверхности не смог бы в этом помочь.
Свернувшись в своём углу, Энди рассеянно слушал, как переговариваются Брэдли с Уэстом, и поглядывал в их сторону краем глаза. Норт приткнулся напротив, склонил голову на грудь и, кажется, задремал, даже во сне не переставая хмуриться.
А Уэст наседал на бедного Брэда с вопросами. Передвинувшись к нему почти вплотную, он подобрал к груди колени и склонил голову. Блестел любопытным взглядом, теребил серьгу в ухе и спрашивал:
— Откуда вы, такие странные? Одеты оба, как чудики, и говорите, точно сопли жуёте — гладенько, но больно невнятно.
— Это у вас на Поверхности произношение жестковатое, — покачал головой Брэдли. — Ни в одном городе такого не слышал.
— На Поверхности?
— Ну, да, я имею в виду, не под землёй, — заволновался Брэд, будто сомневаясь, какую часть правды стоит рассказывать.
— Это что значит? — наседал Уэст. — Как это — под землёй? Вы оттуда, что ли, сами, из-под земли?
— Оттуда, — совсем смутился Брэд. — Там священные города…
В наступившей тишине было слышно, как он тяжело сопит.
— Отец говорил, что когда свалилась Комета, много человек сбежали под землю, — медленно начал Уэст. — И построили там целые города. Сейчас-то это уже байкой звучит, да и мы мелкими были — слушали, как сказку на ночь. А ты хочешь мне сказать, долговязый, что там, под нами, вправду люди есть?!
Под конец фразы голос его зазвенел ребяческим восторгом.
— Есть, — кратко согласился Брэд, сдвигаясь в сторонку.
Сияющий Уэст продолжал напирать, заглядывал ему в лицо и требовал ответов.
— И что, много там людей? Они все такие же странные? А девчонки у вас красивые? О, так, может, тогда все сказки — вовсе не сказки?
— Это вы для нас странными кажетесь, — Брэд всё пытался отползти подальше, но упёрся в стену, и двигайся он вдоль неё — добрался бы до лежащего Энди. — Мы вообще не знали, что здесь кто-то живой остался. Наша Церковь утверждает, что Поверхность проклята, но…
— Но все церкви, как одна, врут, — запросто продолжил за него Уэст. — Пожиратель там бог или кто ещё, всё равно люди к ним от безысходности идут. На себя положиться не могут… ну, так брат говорит, вот.
Смущение он поспешил спрятать за улыбкой, как будто на секундочку позволил себе высказаться резче обычного и тут же этого испугался.
— Ты нам веришь? — спросил Брэдли, осторожно снимая с плеча откуда-то взявшуюся там руку Уэста.
— Верю. Звучит всё это вправду странно, но я-то вижу, когда люди врут, — легко объяснил тот. — И всегда знал, что мир куда больше, чем сперва кажется! Просто о таком мало кто задумывается.
— Так и есть, — признал Брэд. — Я бы не задумался, если бы Коттон не вынудил. Нам всем пришлось понять, что бывают и другие варианты… Если бы не случившееся с Флинтом, я бы даже решил, что это может привести к чему-то хорошему. А сейчас я ужасно хочу домой, обратно. Хочу, чтобы всё это просто закончилось.
Энди натянул на лицо капюшон куртки Норта, отгораживаясь от них, не желая больше ни смотреть, ни слушать. Уэст продолжал спрашивать, перескакивая с темы на тему, то пытаясь узнать, как же люди живут под землёй, то задавая вопросы про самих Брэдли и Энди.
Дурной день не хотел заканчиваться, и головокружение встретилось с усталостью, с болью в затылке и слабостью, с грузом мёртвого бесполезного воздуха в лёгких. Отворачиваясь к стене, Энди слышал, как Брэд тихо рассказывает о Раунд Тауне:
— …а ещё там нет ни дождя, ни холодного ветра, ни тёмных лесов, ни незнакомых людей.
— Хреново-то как, — с искренним сочувствием отозвался Уэст. — Ну, ничего, тут у нас всего в достатке! Это что же выходит, добро пожаловать на Поверхность?
Сразу после его слов вдалеке хлопнула дверь. По коридору загрохотали шаги.
Уэст коротко ругнулся. Из угла, где дремал Норт, послышался шорох. Энди стиснул зубы, уговаривая себя не паниковать. Носом он почти упирался в холод влажной стены, дрожал спиной, готовый вот-вот ощутить между лопаток чужой угрожающий взгляд, и поспешно думал, собирая рассыпавшиеся мысли по углам черепной коробки.
К ним решили наведаться раньше срока? Что теперь делать — держаться плана и ждать до ужина или устроить всё прямо сейчас? Терпеть или решиться?
Голос Норта раздался совсем близко, почти над ухом, заставив вздрогнуть.
— Была не была, мелкий. Не бойся.
И ничего не оставалось, кроме как согласиться. Энди спешно расстегнул куртку, откинул тяжёлую полу и съёжился от накатившей волны холодного воздуха. Притвориться, что близок к смерти, оказалось подозрительно просто — возможно, потому, что та, правда, почти дышала ему в затылок.
Норт отодвинулся куда-то в дальний угол. Энди сжался в комок, обнимая колени руками, и лбом уткнулся в стену, умоляя себя не дрожать слишком сильно.
Тяжёлые шаги приблизились.
— Эй, от решётки брысь! — прорычал голос, и сердце Энди пропустило удар.
Из всех местных охранников к ним спустился именно громила. План затрещал по швам.
— У нас тут мелкому, кажись, плохо совсем! — громко сказал Уэст. — С самого утра валяется без памяти, как бы не помер.
В голосе его слышалось мастерски отыгранное беспокойство.
— Нельзя помирать! — возмутился с той стороны решётки громила. — Прист его видеть хочет, сказал привести.
— Ну, вот ты возьми да глянь, что с ним, а то вести к Присту некого будет, — посоветовал Уэст.
На первый взгляд всё даже складывалось вполне удачно. Энди вздохнул слишком глубоко и совсем не притворно закашлялся, чувствуя, как вновь поднимается тошнота. Со стоном он вновь уткнулся лицом в стенку, из последних сил надеясь, что громила окажется достаточно глуп, и план, нашедший вдруг столь подходящий момент для осуществления, сработает.
— Сейчас правда откинется, — мрачно подвёл итог Норт, и Энди на него даже не обиделся. — Присту сказать не забудь, что урожай по твоей вине помер.
— Или дружков позови, раз сам сообразить не можешь, — невинно подсказал Уэст.
Что-то щёлкнуло, и Энди почти физически ощутил, как они оба напряжённо замолчали.
— К стене, живо, — приказал громила, лязгая замком решётки. — И тебя, длинный, касается! Дёрнетесь — пристрелю.
Норт перебрался в угол к брату, оставив Энди совсем одного. Решётка приоткрылась с протяжным скрипом.
— Ну-ка, блондинчик, вставай по-хорошему, — рыкнул на него громила.
Энди не шевелился — не мог, даже если бы захотелось. Спину свело, вдох застрял в горле. Выйдет или нет, получится или?..
Громила выругался.
— Эй, ты, лохматый, ты-то ходить ещё можешь? Тащи его сюда. Поглядим, как он там помирает…
Уэсту пришлось слушаться. Энди стиснул ноющие зубы, хватаясь за жалкие остатки контроля. Показавшийся было идеальным план теперь не просто трещал — рвался на клочки. Уэст догадался обратно запахнуть куртку брата, заворачивая в неё Энди, а тот даже приподняться не мог, чтобы помочь взять себя на руки, не коснувшись случайно открытой кожей.
Тело зудело, немея, как затёкшее, вновь начиная казаться хрупкой сахарной оболочкой, слишком прозрачной, чтобы сдержать льющийся снаружи свет от падения в тёмную бездну внутри. Растворились под ней остатки боли, стёрлись ощущения. Уэст подхватил Энди под колени и плечи, голова безвольно повисла, и найти в себе силы, чтобы поднять её, оказалось невозможной задачей.
Пара шагов по клетке, серый свет за сомкнутыми веками стал чуть ярче. Обмякшее тело не слушалось, болталась в такт шагам голова, но это, кажется, играло им только на руку.
— Мальчишка-то, похоже, не дышит уже, — жалобно сказал Уэст, едва они оказались снаружи.
Энди показалось, что он сквозь все слои плотной ткани слышит, как часто-часто бьётся у него сердце, единственное выдавая тревожность. Не дрожали руки, оставался в меру обеспокоенным голос.
— Давай его сюда и вали внутрь! — потребовал громила.
— Проверить бы, подержи его, а я гляну, — встревоженный голос Уэста звучал всё тише, точно отдаляясь.
— Ещё чего! Прист разберётся! — рокочущие слова громилы напротив отозвались вибрацией в костях.
Его огромная рука грубо схватилась за куртку, он потянул на себя и вцепился в запястье Энди. Кожа к коже — но будто не хватало сил прокусить.
Усилие — и что-то внутри лопнуло с сухим ощутимым треском, будто порвался последний, вытянутый в струну нерв, сломалась последняя цепь, державшая демона в границах грудной клетки.
И демон наконец-то вцепился в ответ.
Ликование затопило сознание Энди Коттона ослепительно ярким светом. Оболочка бесследно растаяла, словно тончайшая ледяная корочка под хлынувшим со всех сторон жаром, исчезли остатки границ, и тело будто потеряло всякую массу, лишилось плотности, пропуская сквозь себя без задержек горячий воздух вперемешку со столь же горячей силой.
Энди отчего-то оказался на полу, куртка свалилась, беспомощно легла у ног, и он уже двумя руками вцепился в чужую грубую кожу, пальцами будто проникая сквозь неё, добираясь до пульса, минуя сплетения сухожилий и мышц. Ликование не сдерживало голод способности — поощряло его, позволяя сомкнуть хватку беззубой челюсти смертельными тисками.
Громилу перед собой Энди теперь едва видел. Тот в миг обратился всего лишь силуэтом, расплывчатым и сияющим, будто вырезанным из золотой фольги и подсвеченным позади фонарём. До того бывший сильным, горячим и гулким, его пульс трепетал теперь в пальцах Энди пламенем гаснущей свечки, и расцепить руки, оторваться от него, прекратить было совершенно невозможно — настолько хорошо вновь дышалось полной грудью, настолько легко вновь было прямо стоять на своих двоих.
Ещё два источника тепла были рядом, и один — подальше. Добраться до них не вышло, но заметить удалось.
А жар не стихал, собственная кожа Энди будто срослась с кожей громилы, и тот повалился на колени, в смертельном ужасе склоняя перед ним голову. И он держал его огромную неровную ладонь в своих, белых, тонких и сияющих, будто благословляя, отпуская душу вверх, к самому Богу Раскола, и сам себя ощущал кем-то подобным богу, освобождённым от оков бренного мира, сделавшим шаг за границы хрупкого человеческого тела, и…
Чья-то рука мягко легла на плечо, аккуратно потянула к себе, ощущаясь почти невесомой. Обернувшись, Энди бесстрастно взглянул в лицо Уэста Уинда, внутри него ощущая ту же горящую яркую свечку, колышущуюся в такт сердечному ритму, с каждой секундой бледнеющую, как от порывов ветра.
— Что-то не так, — не услышал, а почти прочитал он по его губам, и хотел в ответ сказать — так отойди, отпусти. Убегай, раз боишься смерти.
Но спущенный с цепи демон умолял об обратном. Чёрная дыра ловила отблеск любого света, что касался её границ, теперь ставших размытыми, сдвинувшихся далеко за пределы бесполезной клетки из тончайших прутьев-рёбер.
Уэст рухнул перед ним на одно колено, глядя наверх с удивлением, но без малейшего проблеска страха. Мигом спустя рядом с ним оказался брат, хватая его под руку.
И что-то переменилось.
Ослепший от чужой силы Энди увидел вдруг Норта Уинда чем-то тёмным и мутным, и жалкая толика сознания прояснилась, будто глаза смогли на секунду отдохнуть от яркости, а резвящемуся вне границ тела демону щёлкнули по носу, пристыдив.
Норт что-то сказал, но Энди его едва слышал. По своей воле не удавалось ни говорить, ни двигаться, словно не было больше ни тела, ни голоса, ни самой этой воли. Ликование капля за каплей начало уступать страху, столь же ослепительному, панически острому.
Сознательная бесконтрольность. Ни единой связной мысли, ни единого цельного чувства. Выстроенные было стены смыло до последней песчинки, и просто-напросто нечего было ставить обратно.
Бездыханный громила растянулся на полу. Упавший на оба колена Уэст из последних сил хватался за решётку.
Норт стоял перед Энди недвижимый, холоднее дощатой стены волчьей клетки, и ни проблеска света не виделось от него — ни капли тепла, что можно было украсть.
— Прекращай! — левой здоровой рукой он встряхнул Энди за плечо, едва не сбивая с ног.
Это могло бы быть больно — но не было. Всё тело Энди словно набили ватой, и оставаться вертикально удавалось только чудом. Окружающий мир оплывал и смазывался, искривлялся в предсмертной гримасе и расползался на жалкие клочки. От накатившего страха так невыносимо захотелось признаться в своей беспомощности, взмолиться: сделай что-нибудь, хоть что-то.
Помоги.
Уэст отпустил решётку, сползая без чувств. Норт с леденящей злостью глянул Энди в лицо и правой рукой прямо и коротко ударил в челюсть.
Повалившись назад себя, Энди на секунду будто весь рассыпался фейерверком, потерялся в добела раскалённом свету полностью, а после — нырнул в спасительный сумрак. Резкая боль напомнила о границах, подсказала, где начинается тело. Сознание зацепилось за неё, рывком выдёргивая его в мир ощущений, позволяя силой усмирить способность и набросить на шею демону удавку.
Будто щёлкнул внутри переключатель.
Чужое тепло исчезло, оставляя холод и сырость, оставляя сотни лезущих в ноздри запахов. Твёрдый дощатый пол под спиной, хрупкое тело, переполненное кислородом до головокружения. Захлёбывающийся пульс и липнущая к взмокшей коже одежда… За них удавалось хвататься, выплывая наружу, в подконтрольную сознательность, в реальность. Вновь ощутивший собственную массу, дрожащий и дышащий до уколов под рёбрами, Энди кое-как сел, запоздало чувствуя, как течёт по подбородку свежая кровь.
И только два вдоха спустя стало по-настоящему больно, до колючих звёздочек перед глазами, до желания взвыть. Челюсть будто раскололась надвое, а зубы готовы были все разом вот-вот посыпаться наружу. Веки защипало от брызнувших солёных слёз. Энди прижал обе руки к лицу, сдерживая и кровь, и стон.
Вспомнилось разом всё страшное и болезненное. Школьные коридоры, слабость и беспомощность, толчки и подножки, ссадины и синяки. Свежей болью поверх застарелой и въевшейся обожгла память о кулаке громилы, опрокинувшем его на залитый дождём асфальт.
Энди знал, что случается дальше. Ударили раз — будет второй, и третий, и до бесконечности. Он застыл на секунду, готовый к следующей боли.
Но тяжко дышащий Норт медленно моргнул, встряхнул рукой и повернулся к брату, позволяя Энди сделать первый пробный вздох. Опомнившись, он отполз к стене, прижался к ней спиной и съёжился, силком заставляя себя дышать и думать.
Наконец-то глубоко дышать и связно думать.
Норт, судя по тихой ругани, брата уже растолкал. Уэст в ответ заговорил что-то едва разборчиво, и Энди только порадовался, что тот все-таки жив. Любой попавший демону под горячую руку не мог рассчитывать на пощаду, и Уэст сам был виноват в том, что не испугался, не бросил его, отшатнувшись, не сбежал от того смертельного ужаса, что показывала способность.
Энди замотал головой, размазывая кровь по лицу и жмурясь до цветных кругов перед глазами.
Не было виноватых, кроме него самого. Генетический дефект одолел в нём человека. Самому справиться с демоном — с самим собой? — не вышло, и контролю больше никогда, никогда, никогда бы не стоило доверять.
Потухла последняя робкая искра надежды, и тончайшая ниточка, державшая Энди Коттона над бездной отчаяния, лопнула, порванная его же руками, но свалиться туда, в темноту, снова не дали, вытащив наружу силком.
Никто, абсолютно никто на всей бесконечной Поверхности не мог бы ему помочь. Никто до сих пор не мог встать на пути у всепожирающей чёрной дыры и уйти невредимым.
Никто, кроме Норта Уинда.
Глава 15. Бог-Пожиратель
Где-то капала вода. Метрономом, чётким ритмом, по одной капле на два рваных вздоха, по одной на десять толчков горячего пульса.
Энди поднял голову, ещё придерживая челюсть руками, будто она могла оторваться. Пока он справлялся с накатившим отчаянием, мир вокруг не встал на паузу — переключился на замедленную съёмку. Кое-как пришедший в себя Уэст уже поднялся, опираясь на руку выбравшегося из клетки Брэдли, и озирался по сторонам с заметным недоумением. Норт склонился над растянувшимся посреди коридора телом громилы и поднял лежащий рядом с ним пистолет.
— Живой? — бросил он Энди, наградив косым взглядом. — Отлично. Сиди и не отсвечивай, пока правда не помер.
Полностью с ним согласный, Энди мог только, не моргая, смотреть в ответ. Окружающий мир казался заторможенным, сонным, мысли крутились быстрее, чем что-то успевало происходить, и поверх них, поверх всех разветвлённых цепочек и составных понятий замерцала одна, односложная, пульсирующе-яркая.
Изолятор.
Поверить в неё Энди себе не позволил — затолкал поглубже, не давая оформиться. Случайность, удача, непредсказуемый поворот неизученной до конца способности — вот чем стоило считать произошедшее. Норт Уинд смог встать на пути у демона только потому, что так сложились обстоятельства, и второго подобного случая ждать было не то, что глупо, — смертельно опасно.
Правая рука Норта явно болела сильнее прежнего. В неловком повороте его плеча, в движениях кисти, когда он поднимал чёрный страшный пистолет, чем-то щёлкал и вынимал магазин, проверяя патроны, во всём сквозила ватная медлительность.
Энди решил: Норт не ударил второй раз потому, что пожалел руку. Действовал расчётливо даже перед лицом опасности, потому самому Энди нужно было поступать так же.
Он растёр по лицу выступившие слёзы, сплюнул тягучую кровь и попытался сесть ровнее.
— Что стряслось-то? Как мы этого уделали? — хрипло спросил Уэст, протирая глаза кулаком. — Он что, помер?
— Пока нет, — Норт качнул головой и сделал шаг к громиле, наставив ствол пистолета тому прямиком в лоб.
— Не надо! — взмолился Брэдли. — Ради всего святого, не надо больше никого убивать!
Энди моргнул, и мир перешёл на двойное ускорение.
В коридоре со стороны выхода что-то ухнуло, будто на пол уронили мешок с песком. Близнецы разом вскинули головы, повернувшись на звук. Уэст отцепился от Брэдли, встряхнулся, сбрасывая остатки обморочной скованности. Норт оставил громилу и в два шага оказался рядом с братом, зыркнул назад, на Энди, красноречивым взглядом предупреждая: сиди и не дёргайся.
Саднящими пальцами Энди схватился за стену, пытаясь встать.
От входа неслось бормотание. Переглянувшись без слов, близнецы одновременно двинулись вперёд, держась у стен. Брэдли присел и сложил ладони у груди в молитвенном жесте, сгорбился, почти утыкаясь в них лицом.
Едва Уэст и Норт скрылись за поворотом коридора, бормотание стихло.
Энди стоило оставить всё им, сдаться, осознав наконец, что портит всё, до чего дотрагивается, но он упрямо поднялся, краем сознания подмечая, как дрожат ноги.
Где-то далеко сорвалась и гулко разбилась новая капля воды.
Отчаяние толкало Энди в спину, и какая-то ниточка будто тянулась из-под рёбер вперёд, отзываясь зудом под кожей и требуя — не ной, поднимайся, действуй. Последние крохи самосохранения он оставил позади, рядом с клеткой и распростёртым телом громилы.
Идти, двигаться — это же так просто. Пели от избытка стимулов анализаторы, и надсадно поскрипывала каждая из сенсорных систем. Сокращались мышцы, сгибались суставы, двигалась диафрагма, тело рефлекторно слушалось и отзывалось сотней ощущений на каждый толчок крови по венам.
Дробное многомерное восприятие отвлекало от страха.
По одну сторону были ещё клетки, заваленные мусором, полузатопленные, с пробравшимися сквозь стены чёрными ветками кустов. Энди цеплялся за решётки, ощущая под пальцами осыпающуюся колкую ржавчину.
Изнутри кололо так же, болезненно жалило ростком новой мысли, пока не оформленной в слова, и Энди хватался за неё, как утопающий за соломинку.
На полу у лестницы сидел приятель громилы, Фэт, и покорно держал руки над головой, взятый Нортом на прицел. Уэст присел рядом, уже обзаведясь вторым стволом, и сноровисто обшаривал его карманы.
Встретившись с Энди взглядом, Фэт затрясся. Рыхлое лицо его позеленело и пошло волной, задрожали подбородки. Вытаращившись так, что глаза грозили выпасть из орбит, он снова принялся что-то едва разборчиво бормотать.
— Помилуй верного раба твоего, — расслышал Энди.
Секундой спустя Фэт сжался и воткнулся лбом в грязный пол, будто молился не своему мрачному богу, а самому Энди Коттону. Норт продолжал держать его на прицеле, но тот оружия боялся явно меньше, чем образа, который видел перед собой.
Энди готов был поспорить, что знает, кого он боится.
Вспомнились книги, тайком взятые в библиотеке, сотни статей и рассказов о Старом мире, не всегда одобряемых учителями. Наконец-то сложился пазл: Энди давным-давно знал и о Боге-Пожирателе, и о его последователях-жнецах, чья вера, как видно, не исчезла с Расколом, а получила новый толчок, обрела опору. Фактов у Энди не было, только догадки, но склонившийся перед ним в молитве перепуганный толстяк подтверждал их лучше всяких слов.
— Нахрена ты вылез? — сквозь зубы процедил Норт, не сводя с Фэта глаз.
— Это ты его напугал? — спросил Уэст, поднимаясь. — Ещё так же сможешь?
Пистолет в его опущенных руках почти не привлекал внимания, будто там и должен был находиться. Кажущийся расслабленным наклон головы, густая темнота в глазах: серьёзный и собранный, Уэст куда больше походил на брата, чем прежде. Энди посмотрел на Норта, на его прямую широкую спину, напряжённые руки. Скользнул взглядом по седым волосам, по углу челюсти — зацепился за ту же резкость теней.
Обманчивая неподвижность. Как сжатая пружина, потенциальная энергия которой ещё не нашла выхода, не перешла в кинетическую. Пока не движение, но готовность к реакции, и при этом — бесстрастность на лицах обоих, спокойный холод взглядов. Словно ничего ненормального, страшного, болезненного не случилось только что и не происходило теперь.
Поверхность принадлежала демонам.
Росток новой мысли распустился внутри у Энди испепеляющим огненным цветком.
Он сам был одним из них.
— Смогу, — он размашисто вытер кровь с подбородка. — Только в этот раз не мешайтесь.
Рот почти не открывался, челюсть скрипела, но он сказал сам себе, что это больше не играет роли.
Энди Коттон лелеял свою человечность, берёг увечное сердце, изъеденное пороками, жалел хрупкое тело, а оно всегда было просто набором систем и тонко настроенных анализаторов. Гордился чётким сознанием, бывшим всего лишь последовательностью энергетических импульсов.
Он прятал внутри себя злость и страх, а те в результате проели дыру за грудиной. Сопротивлялся, а нужно было всего лишь согласиться и уступить. Признать за способностью абсолютную власть, смириться с тем, что не может сказать ей ни слова против.
Самый страшный выход оказался вдруг самым верным. Кончики пальцев зудели, но не от боли — от голода.
— Тронешь Уэста ещё раз — руку сломаю, — без угрозы пообещал ему Норт.
Энди вскинул голову, разглядывая его теперь без дрожи, с любопытством.
— Разборки подождут. Нужно торопиться, — мягко напомнил Уэст. — У меня в башке туман какой-то, но то, что времени ругаться нет, даже мне ясно.
Норт подтолкнул Фэта носком ботинка.
— Сколько ваших снаружи? Где они, чем вооружены?
Тот поднял голову и слезящимися глазами уставился на Энди, как будто спрашивал разрешения. Он без раздумий кивнул.
— Здесь только мы с Гуном. Сник наверху с девчонками, двое наших на первом этаже, — сбивчиво проговорил Фэт. — Ещё трое вернутся к ужину… боже, прошу, Пророк, я не знал…
Ко лбу его прилипла свежая грязь, слёзы оставили на щеках светлые дорожки.
— Чего он там бормочет? — удивился Уэст.
Энди отпустил ржавую решётку, сделал пару шагов вперёд, игнорируя обратившиеся к нему предостерегающие взгляды, и опустился перед Фэтом на колени.
Светлые школьные брюки было уже не спасти, грязь Поверхности пропитала их насквозь, равно как и пиджак. Некогда белая водолазка промокла от крови.
Не давая себе времени задуматься, Энди заглянул в полные паники глаза напротив.
— Делай, что я прикажу, и будешь прощён, — улыбаться разбитыми губами вдруг показалось совсем не больно.
Энди хотел убедить себя, что должен радоваться, но радость горчила так, что сводило скулы. Где-то продолжала сочиться вода, теперь по капле на каждое сокращение сердечной мышцы, по две — на движение диафрагмы.
А Фэт с готовностью закивал, шепча молитву Богу-Пожирателю.
***
— Что ждёт нас в северном храме? — рискнула спросить Хани, когда отдавший приказы Прист вернулся за свой стол.
— Предлагаю обмен, — усмехнулся он. — Расскажи мне о жизни в подземных убежищах, а после можешь задать вопросы.
В его светлых глазах горел почти маниакальный огонёк любопытства. Хани села на краешек стула и сглотнула стоящий в горле комок.
— Я никогда не думала о наших городах, как об убежищах, — сказала она осторожно. — Нас растили без знаний о чём-либо вокруг. Мы считали, что Поверхность мертва, и иной жизни не бывает.
— Трусы, — покачал головой Прист. — Двадцать лет назад жалкий процент счастливчиков спрятался от Раскола в своих норах, остальных просто бросив здесь умирать.
— Церковь объявила тех, кто не ушёл в священные города, проклятыми, — сказала Хани. — Утверждала, что Бог отказал им в милости.
Не сдержавшись, она растёрла ладонью предплечье, на котором уже ощущался синяк от жёсткой хватки Приста. Сам Прист выглядел не успокоившимся — затаившимся, снова нырнувшим внутрь себя, под добродушную маску. Выдавал только взгляд, оживившийся, пристальный.
— Иначе и быть не могло, — усмехнулся Прист. После потребовал: — Расскажи, что там происходит. Как вы жили? Кто всем заправляет, какие порядки?
Он подался вперёд, облокотившись на стол, и карты смялись под его руками.
На него смотреть было страшно, и Хани уткнулась взглядом в серый пол, чертя мысленные дорожки вдоль ножек стульев, мимо вздувшихся пузырей покрытия и трещин. Подняла глаза на окно, собираясь с мыслями. Небо за мутным стеклом оставалось сплошь покрыто облаками.
Хани рассказала о Церкви Раскола, о святых школах для детей Видевших, об опекунах и тьюторах. Об уроках, общежитиях, кофе с лотков и фонтанах с подсветкой, которую видно только тогда, когда общий свет приглушают на ночь, и тёмное небо города будто бы нависает ниже обычного. Замолчав, чтобы облизать пересохшие губы и глотнуть воздуха, Хани поймала себя на мысли о том, что не ощущает тоски ни по кому, кто остался там, в Раунд Тауне.
Несмотря на случившийся кошмар, несмотря на тяжесть вины и желание, чтобы всё это просто поскорее закончилось, Хани совсем не скучала по опекунам и названным братьям, учителям и одноклассникам. А вот по своей уютной кровати, крепкому кофе и горячему душу…
Хани отчётливо помнила розовые кусты на аллеях парка, белый кафель душевых, чёткость линий выложенных плиткой школьных коридоров. А ещё — мягкость пышных подушек и тяжесть одеяла на своей кровати, глянцевые бока чашек над кухонным уголком и полосы бледного света на полу вечерами. Казалось, с тех пор, как она в последний раз была в своей комнате, прошла уже целая вечность, а вовсе не два слишком долгих и страшных дня.
В том, что вернуться туда невозможно, не осталось никаких сомнений. Она поверила: взрослые из Раунд Тауна забыли про них, вправду боясь высунуть нос на Поверхность. Будто бы не работали чипы для слежки, о которых им напоминали с самого детства, и никто то ли не собирался их искать, то ли не мог этого сделать.
Голос Хани задрожал, она кашлянула, сбилась и замолчала, часто моргая, чтобы не дать волю вдруг подступившим слезам. Ныли сбитые вчера колени, саднило ладони и свежий синяк на предплечье, а тревога за Энди и за саму себя вновь окатила с головой, перехватив дыхание.
Вспомнились их долгие вечера в библиотеке. Его увлечённость, послушно мелькающие в белых пальцах страницы, запаянные в матовый пластик. Её собственный интерес, впервые настоящий, наконец-то живой. Восторг, удивление тому, как много всего он знает, и страх от того, как много всего она не может понять.
Страх за него, за его безопасность был сильнее. Были её мысли, её решения — не всегда верные, но самостоятельные, и были Флинт, Дженни, Брэдли…
За дни, проведённые рядом с Энди Коттоном, в жизни Хани Би случилось едва ли не больше, чем за предыдущие шестнадцать лет тишины, и как бы она ни скучала по прежнему порядку, сегодняшней Хани там было делать нечего.
Но и здесь, на Поверхности, всё пока выходило слишком тяжело и страшно. Будто вся жизнь состояла только из двух крайностей, а она металась между ними, не принадлежа ни одной.
Замолчав, она украдкой посмотрела на Приста. Он всё шевелил губами, словно пытался распробовать её рассказ.
— До того я сомневался, оттуда ли вы, но теперь я уверен. Удивительно, как хороша жизнь, когда не нужно постоянно гадать, каким будет завтрашний день, — сказал он, смакуя каждое слово, едва ли не причмокивая в паузах. — Когда не нужно бояться за свою жизнь, за жизнь своей дочери… увы, здесь, на Поверхности, это может предложить только Пророк.
— Кто он такой? — спросила Хани, справившись с голосом.
Прист расплылся в широкой, приторно-дружелюбной улыбке.
— Он голос Бога-Пожирателя. Разве могут быть другие варианты?
— Взрослые в Раунд Тауне верят только в Бога Раскола, — осторожно ответила Хани. — Я же стараюсь не верить в то, что нельзя подтвердить.
Прист со вздохом покосился на дверь, а после нагнулся ещё ниже к столу и перешёл на доверительный шёпот.
— Ты умная девочка, и сама обо всём скоро догадаешься. Последователи Пророка, эти глупые дети, считают его рукой Бога, карающей неверных и одаряющей послушных. Верят, что только он один способен создать лучший мир, потому… именно потому его лучший мир и становится возможным. За ним идут, потому что уверены — он отличается от них. И не понимают, что, кроме детей Раскола, на Поверхности никого не осталось.
Голос его стал тише и шелестел, как вчерашний холодный дождь. Хани невольно сама перешла на шёпот:
— Так кто же он на самом деле?
— Счастливчик, награждённый лучшим из даров кометы, — ответил Прист. — Такое же творение жёсткого излучения, как и все, кто родился здесь за последние двадцать лет. Но тем, кто не видел технологий Старого мира, не изучал наук, не слышал о мутациях — им его особенность кажется чем-то божественным. Их легко понять: представь себе кого-то, кто может отнять жизнь прикосновением. Лишить всяких сил повелительным взмахом руки, без оружия, даже без приказа — одним желанием. Можно ли не считать его богом?
Руки и ноги Хани точно сковало льдом. Перебило дыхание, стиснув грудную клетку долгим спазмом. Вкрадчивый голос Приста и его требовательный взгляд заставили покраснеть и опустить ниже голову, не решаясь сказать ни слова в ответ.
Что-то смутно знакомое начало вырисовываться из его слов, проявляться в голове образом. Один из лучших даров кометы — Прист говорил о способностях Золотого Процента. Но отнять жизнь прикосновением, лишать сил взмахом руки… Хани знала только одного человека, способного на что-то подобное.
— Есть ли там, в ваших подземных убежищах, дети с особенностями? — спросил Прист уже громче, сбивая ход её мыслей.
Хани заморгала, холодея теперь всем телом. В голове забил тревожный колокол, принося понимание — их без того шаткий план под угрозой. Если он знал о способностях, то вполне ожидаемо мог их опасаться.
— Почти никого не осталось, — прошептала она, едва шевеля губами. — Так, дурацкие мелочи… болезни, дефекты. У меня непереносимость лактозы. У Дженни нет коренных зубов.
Кажется, Прист остался доволен её ответом.
— Значит, жизнь там действительно куда спокойней, чем в этом безумном мирке. Конечно, второго такого, как Пророк, не найти ни здесь, ни в ваших убежищах. Его дар нуждается в чужих жизнях, и в вашем мире от него, несомненно, избавились бы. Но чем суевернее, чем глупее люди вокруг, тем больше его власть над ними.
Пол зарябил перед глазами, пятна и трещины запрыгали. Хани вцепилась в края стула под собой, пытаясь унять головокружение. Всё, о чём говорил Прист, звучало слишком знакомо.
Невыносимо знакомо.
— Вот зачем ему жертвы. Питаться, кормить способность.
— Я же говорю, ты сообразительная девочка, — не без удовольствия признал Прист. — Женщин он обычно не трогает. Без них не видать детей, а без детей… без детей не будет будущего. Ты умна и красива, уверен, у тебя будут хорошие дети.
Теперь насмешка в его словах стала совсем отчётливой. Хани молчала, вперившись взглядом в пол, снова сгибаясь в спине так, что плечи сводило от напряжения. Вспотели ладони, по позвоночнику полз холодок, и недавний обед заворочался в животе скользким комком, запросившись наружу.
— Но зачем вы рассказали? Если я вынуждена буду остаться при вашем храме… если это такой секрет…
— Будто кто-то из них тебя будет слушать, — пренебрежительно ответил Прист. — Тебе не поверят, да и кому интересно, что говорит девчонка? А будешь слишком наглеть — Пророк лишит тебя своей милости и вместо жены назначит пищей.
Вот так просто сказанные слова заставили Хани трястись и сжиматься ещё сильнее, и Прист не мог не заметить её страха. Поднявшись из-за стола, он прогулялся от стены к стене, будто размышляя, а после почти по-отечески потрепал её по плечу.
— Ну-ну, девочка, не бойся. У тебя будет еда и крыша над головой. Почти как там, в ваших убежищах — никакой тревоги за свой следующий день. Всего лишь молчи и слушайся, ничего сложного, правда? Если только… — его ладонь потяжелела, — если только ты не захочешь остаться со мной.
Он убрал руку и отодвинулся, давая ей возможность вздохнуть. Хани подняла голову, стараясь как можно незаметней вытереть повлажневшие глаза. Прист стоял рядом и улыбался совсем по-доброму, будто светился изнутри, порозовевший и ещё более округлый очертаниями, весь мягкий, понимающий.
— Я не отдал ему Мэдди, — сказал он с гордостью, — и о тебе тоже могу позаботиться. Конечно, если твой друг окажется достаточно осведомлён в происходящем, чтобы мне помочь. Чтобы помочь нам.
— Чего вы хотите? — севшим голосом спросила Хани.
— Добраться до тех, кто бросил мою семью на Поверхности двадцать лет назад, — Прист продолжал улыбаться. — Тех, кто сбежал от Раскола под землю. Расскажите мне про транспортник, и мы вместе отыщем место, откуда он прибыл, а значит — найдём ваши подземные города.
***
Удивлённые взгляды Уэста и Норта Энди ощущал спиной. В глазах Фэта высохли слёзы, и ужас в широких зрачках сменился благоговением. Лицо его совсем обмякло, потекло, он забормотал что-то снова, но Энди прервал его жестом.
— Молчи и слушай, — слова приходилось проговаривать с усилием, и оттого каждое отдавалось ещё болезненней. — Ты ведь хочешь жить?
Фэт закивал.
— Значит, отведёшь меня к Присту. Твой дружок поплатился за то, как вёл себя с урожаем, но ты — другой, — Энди вспоминал напевные интонации школьных учителей и тьюторши, смягчая голос на каждом новом слове и сам себе начиная верить. — Ты справишься. Скажешь, что второй остался сторожить клетку. Доставишь меня к Присту, сам останешься снаружи. А теперь заткни уши.
Последнее прозвучало как приказ. Фэт послушался и снова согнулся, упираясь лбом в пол перед его коленями. Энди медленно поднялся на ноги.
Взгляд Норта показался угрозой весомей оружия в его руках, всё ещё направленного на Фэта.
— Опусти пистолет, — сразу от приказного тона избавиться не вышло.
— Иди-ка ты нахер, — отозвался Норт. — Этот ублюдок опасен.
— Я тоже, и в меня ты зря стволом не тычешь, — Энди заставил себя улыбнуться, а внутри что-то натянулось, отчаянно затряслось.
Уэст шагнул к ним, словно пытался встать между, но замер на половине пути, глядя вопросительно, без злости. Тёмное напряжение не отпускало его, читалось в жестах, в движениях, но давалось будто с трудом, и изнутри проглядывало мягкое, удивлённое.
— Зачем тебе к Присту, мелкий? Сперва надо найти девчонок, а после — ноги делать, пока остальные в отъезде. Времени-то не особо…
Энди сделал шаг назад и вернулся взглядом к Норту. Тому уверенность давалась без видимых усилий.
— Объясни, что происходит, или я решу, что вы со Жнецами заодно, — потребовал он.
— И побили меня для конспирации, — с усмешкой согласился Энди. — Нет, обошлось без заговора. Этот толстяк просто боится. Он ждал громилу здесь и всё ощутил на себе.
— Боится чего? — тихо спросил Уэст.
— Меня.
Энди качнул рукой, пошевелил пальцами. Искры холода тянули за нервные окончания, бежали по капиллярам, растворялись в каждой клетке, сцепленные с их мембранами. Связывались между собой молекулы фосфатов, схватывались воедино, заключая в себе энергию.
Уэст поёжился, дёрнул плечами и взглянул на Норта — тот остался неподвижен, как высеченный из камня.
— Ты не веришь в сказки, я знаю, — сказал ему Энди. — А они верят. Я это использую. Мне есть, что им показать, чем напугать. Я пойду к Присту и пойду один.
— А ты быстро рыдать раздумал, — Норт недобро прищурился. — Говоришь теперь красиво, только в логике у тебя просчёт. Смотри, меня напугать ты не смог, а Уэста едва не угробил. Так в вере дело или в том, как твоя штука работает?
Пульсирующе-яркая, тёплая мысль снова вернулась. Сложилась цепочкой из нервных импульсов, предлагая проверить, узнать, воспользоваться. Найти шанс поспорить с демоном, шанс остаться человеком. Энди качнул головой, отгоняя её.
Он должен был действовать разумно.
— Вера и страх всегда идут рука об руку. Особенно, когда на самом деле есть, чего бояться.
— Ещё два слова в том же духе, и мы уйдём одни, — пообещал Норт.
Уэст с тоской заглянул ему в лицо, просительно потянул за локоть.
— Там девчонки в плену. Мы же не оставим их вот так!
— Значит, действуем, как я решу, — отрезал Норт. — Нам нахрен не сдался сам Прист, и одного я этого никуда не пущу. Слышал, мелкий? Сядь в уголок и не суйся.
Энди должен, должен, должен был действовать разумно, но от снисходительного взгляда, высокомерного тона заколотилось сердце, и снова остро и живо натянулось что-то внутри.
— Меня зовут Энди, — не будь это так больно, он стиснул бы зубы. — Хочешь меня здесь оставить? Так давай, бей ещё раз, чтобы на этот раз я не смог подняться.
Шаг Норту навстречу, зуд на кончиках пальцев. Уэст отшатнулся от них двоих, как от огня. Норт толкнул его тёмным взглядом, а когда не вышло — сам двинулся вперёд, навис угрожающе, теперь не снисходительный, а взбешённый. До того тлеющим углям его злости не хватало искры — Энди же был готов обеспечить взрыв.
Он знал, что видит перед собой Норт Уинд, читал по его лицу: ребёнок, слабак, обуза. Защиту он предлагал или насмешку, издевательского высокомерия это не меняло. Так же смотрели на Энди школьные хулиганы. Видели перед собой только жертву, и раньше он мог действительно этого только бояться.
Безжалостный Раскол подарил Энди Коттону набор изувеченных генов. Больное сердце, слабые мышцы, тонкие кости — тело хрупкое, как мыльный пузырь, как стеклянная игрушка.
Великодушный Раскол наградил Энди Коттона способностью.
От тычка в грудь он пошатнулся, но выстоял. Перехватил Норта за руку, снизу вверх заглянул в лицо.
И абсолютно ничего не случилось. Шершавая кожа Норта под сомкнутыми пальцами осталась едва тёплой, а сам он вновь показался холодным, как неживой.
— Что, меня укусить слабо? — Норт легко сбросил его руку. — Снова скажешь, что дело в вере? Враньё! Эта штука даёт осечки и оборачивается против своих, значит, в настоящей опасности ты бесполезен. Заткнись и не путайся под ногами. Ещё что-нибудь вякнешь — останешься один!
Каждое слово било не хуже пощёчины. Энди моргнул, задержал дыхание, ожидая, что вот-вот покачнётся, свалится на пол без сил, теперь точно опустошённый, лишившийся веры даже в свою способность. Но вместо того неуместно тёплой волной поднялось облегчение, будто стал на десятую долю легче камень, висящий на шее и тянущий ко дну.
Изолятор. Власть способности не была абсолютной.
— Не кричи на ребёнка! — зашикал на брата Уэст. — Никого мы тут не оставим! А мелкий пусть толком объяснит, чего хочет. С громилой-то он хорошо придумал, может, и сейчас что умное в голове держит.
— Так триста раз уже мог объяснить вместо того, чтобы чушь нести! — голос Норта дрожал от гнева.
В коридоре позади послышались осторожные шаги. Уэст и Норт разом обернулись на звук. Бледный до графитовой серости Брэдли высунулся из-за угла с их куртками в руках.
— Я не могу там оставаться, — простонал он.
— Хочешь идти за нами — ной поменьше, — рыкнул на него Норт.
Энди потёр виски, пытаясь успокоить разом и раздражение в кончиках пальцев, и тянущее нытьё в голове, медленно вспоминая, что обещал себе действовать разумно. Слова Норта больше не жалили, его злость притушила разошедшийся пожар бездумной самоуверенности, словно огонь столкнулся с огнём и сам себя исчерпал.
— Пойдём на компромисс, - предложил Энди, с каждым словом обретая всё больше уверенности. - Займёмся спасением вместе. Нет необходимости действовать в открытую: Фэт отведёт меня к главному входу, сделаем вид, что всё пока что идёт по их плану. В это время вы двое зайдёте сзади — уверен, здесь есть обходные пути. Разберётесь с охраной, пока они отвлекутся на меня, после найдём девочек и быстро уйдём. Такой план тебя устроит?
Норт будто поверил. Глянул на почти не дрожащего Брэдли, на Уэста, уверенно стоящего рядом. Наградил Энди долгим оценивающим взглядом и кивнул.
Энди присел рядом с Фэтом на корточки. Тот наконец поднял голову.
— Видишь этого мрачного типа? — спросил Энди. — Сделай всё, как он скажет, и я буду с тобой милостив и великодушен.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
