Покинутые богом

Пролог

Болотного, грязного цвета тучи спустились столь низко, что не ровён час могли свалиться на верхушки почерневших деревьев. Лишь въевшиеся в серую землю корни не давали им рухнуть под собственной тяжестью. Высокий лесной эльф с тоской взглянул на почерневшие веточки, которые теперь больше напоминали иголки, чем способные дать листву гибкие прутья. На глаза Алсана навернулись слезы, которым он не дал вытечь. Вздохнув, эльф с мгновение смотрел на место, которое и по сей день называл своим домом, после чего подобрался, расправил плечи и с гордо поднятой головой ступил на тропу.

Шел эльф быстро, почти не оглядывался. Старался не смотреть на увядающую в деревне жизнь. Понимающе кивая, к шествию Алсана присоединялись рослые, в расцвете сил соседи. Были среди них и некогда враги эльфы крови. Алсан вряд ли когда—нибудь привыкнет к их блестящим алым глазам. Было в понимании хищников нечто инородное эльфийской расе. Даже сейчас Алсан смотрел на кровавых родичей с толикой опаски, старался держаться подальше на узкой тропе.

Молчаливое шествие покинуло увядающий лес. Алсан и остальные двигались в едином ритме и в торжественном молчании. Лесной эльф случайно встретился взглядом с соседом и прочел в зеленых глазах столь сильный ужас, что им можно было заразиться. Алсан сглотнул и быстро отвел взгляд. Сердце стало биться чаще, лицо вспыхнуло смущением. Он то сжимал, то разжимал кулаки, заставляя ноги передвигаться. Лиховы конечности то наливались тяжестью, то немели, после чего ужасно кололи, заставляя стискивать челюсть и закусывать щеку, чтобы не простонать от боли.

Шествие разрасталось. Смотрящие либо вперед, либо под ноги эльфы молча присоединялись к процессии. И вскоре огромная, из-за черных и светлых волос напоминающая нескончаемую доску для шахмат колонна приблизилась к открытой, выложенной камнем широкой дороге. Аслан чуть приподнял подбородок и рассмотрел вершину пока еще далекой северной башни. Одной из четырех по сторонам света.

Дорога плавно перетекла в площадь. Большую, просто огромную, круглую. На корне языка Алсан почувствовал едва терпимую горечь. Идти дальше не требовалось. Он, как многие тысячи его собратьев, стоял на месте, перенося вес с одной ноги на другую. Поблизости так никто и не завел беседы. Эльфы старались не смотреть друг к другу в глаза. Кто-то тихо плакал. Алсану и самому хотелось пустить слезу, но он себе запрещал. Не так он проведет финал своей недолгой жизни. Меньше пяти столетий назад он появился в этом мире. Лихово время! А ведь родись он аристократом и считался бы еще подростком.

Мысли о несправедливости происходящего заставили запрокинуть голову и посмотреть на противоестественного цвета небо. Он уже и не помнит его синим. Почти не помнит тепла солнечных лучей. Может быть, даже хорошо, что он решил прийти, ведь смотреть на смерть природы и дальше нет никаких сил.

— Папа, не уходи! — Раздалось столь пронзительно и неожиданно, что Алсан, как и многие рядом с ним, вынырнул из своих мыслей и обернулся. Поодаль образовалась пустота, небольшой круг, посреди которого стоял широко распахнувший глаза лесной эльф и плачущий навзрыд, вцепившийся ему в ногу ребенок лет десяти. Совсем еще кроха.

— Не уходи! Не уходи! — Надрывался малыш в застиранной до светлых пятен одежде. Босой и дрожащий. Предполагаемый отец не торопился ему помогать. Стоял застывшей после извержения вулкана лишенной цвета статуей. Окружающие смотрели на него с сочувствием, на малыша с ужасом.

Уголки губ Алсана дрогнули. Он отвернулся, стараясь не вслушиваться в настырный плач. И вдруг за звоном оплеухи послышалось падение. Лесной эльф не сдержал любопытства и увидел как отец малыша, стоял с вновь занесенной рукой. Тяжелое дыхание эльфа заставляло широкую грудную клетку чересчур сильно вздыматься и почти пугающе быстро сдуваться.

— Вон! Пошел прочь! — взъярился эльф, наступая на мальчишку, который от страха забыл плакать и теперь только пятился, как мог, полз. — Да как ты посмел сбежать от матери?!

— Папа…

— Прочь! — Мужчина пошел на сына, собираясь ответить еще одну хлесткую оплеуху. Но малыш оказался быстрее, поднялся и со всех ног понесся прочь, ловко лавируя по толпе обреченных. Эльф, вытянув шею, еще долго смотрел ему вслед. Видимо, проверял, успело ли нерадивое чадо сойти с рунной площади.

Алсан вздохнул и опять отвернулся. Сколько ни старался, он не мог проникнуться сочувствием к трагедии чужой семьи, когда сам оставил дом, младших братьев, сестер и убитую горем мать. Он всего лишь умрет, а им еще предстоит постоять за себя.

Посреди площади стояло возвышение. Сложенный из серых валунов и разрисованный белыми рунами пьедестал метров семь в высоту. Алсан видел, как на него заходят эльфы, но не мог разобрать их лиц или мелких движений. С прищуром наблюдал за тем, как плечи его лесного собрата, покрывали расписанный рунами жизни казулой. Как кланялись ему и отходили в стороны, занимая свои места.

Искра гордости за то, что лесной эльф станет новым спасителем, согрела сердце Алсана. Он вновь расправил плечи и приказал ногам не трястись. Все его внимание обратилось к возвышению, где начался ритуал. Даже отсюда Алсан поймал блик алого камня подвески с груди будущего спасителя. И страх отступил. Алсану больше не хотелось вжать голову в плечи, больше ничего не сдавливало дыхание. Он успокоился и с блеском во взгляде наблюдал за возведшим руки к небу собратом. Алсан и сам не заметил, как привстал на носочки и наклонился в сторону возвышения, в сторону начавшего читать молитву спасителя. Алсану захотелось стать ближе, захотелось подойти, обнять, поцеловать край ритуальных одежд. Он сделал шаг и протянул к собрату наверху руки. Лишь мельком заметил, что он такой не один и в душе расцвел огонек счастья. Они едины в своем желании.

Молитва оборвалась резким, разнесшимся по площади эхом звуком. Алсан положил ладони на грудь, силясь унять рвущееся к спасителю сердце. Чувствовал, как горят от румянца щеки, а губы растягиваются в неуместной, глупой улыбке. Он сделал еще пару шагов к возвышению, но таких, как он, сталось слишком много, продвинуться дальше не позволила толпа. Хорошо, что никто не стал драться, все знали, спасителю это не понравится.

Мурашки, тысячей муравьев пробежали по телу. Алсан дернул плечами. Протянутые к возвышению руки вдруг налились тяжестью и опали. Алсан перевел все еще блестящий любовью взгляд на собственные узкие ладони. Кожа эльфа светилась голубоватым оттенком. Огонь жизни исходил от тела нитями, уплотнялся и тонкими потоками собирался в большой клубок на возвышении, окутывал спасителя.

У Алсана закружилась голова. Перед глазами поплыли черные пятна. Эльф осел на камень и его примеру последовала многотысячная толпа. Он нашел ближайшего теплого собрата и прижался к нему. Алсана не оттолкнули. Он обнял, и его обняли в ответ. Вскоре их стало трое. Потом четверо или даже больше. Так казалось теплее. На возвышении снова запели. На этот раз голос остроухого брата слышался яснее и четче. Алсан с трудом держал глаза открытыми, и сам не понимая, зачем, ведь остальные в их маленьком клубке уже отправились в мир грез, навстречу слиянию.

Небо неожиданно дрогнуло и заревело, словно кабан, которому вставили лезвие в пупок. Алсан с трудом запрокинул голову и уставился в темнеющую пучину. Тучи над головой зашлись в пугающе быстром хороводе. Рев повторился. Алсан моргнул и вдруг понял, что еще жив. В горле моментом пересохло, а на лбу выступил пот. Он двинул руками, но те оказались зажаты еще теплыми трупами лесных и кровавых братьев. Алсан раскрыл рот, собираясь закричать, но из горла вырвался лишь хрип. А небо, взревев раненым зверем, разверзлось. Огромная, неровная дыра дышала вечностью и опасностью. Волосы на теле Алсана зашевелились. С возвышения все еще читали, способную перекричать поднявшийся ветер молитву.

Алсан с трудом выкорчевал себя из клубка трупов. Влажные ладони не способствовали задаче. Об аккуратности не шло речи. Алсан выпал на камень и огляделся. Повсюду лежали тела с застывшими в вечности блаженными улыбками. Алсан не стал задумываться почему выжил и пополз прочь, подальше от возвышения, подальше от живой дыры в небе. Полз и полз, пока силы медленно оставляли его пропитавшееся страхом тело. До края оставалось совсем немного, когда Алсан лег и вяло моргнул. Нужно было собрать волю в кулак и сделать усилие. Эльф посмотрел на свою ладонь и сосредоточил внимание на пальцах, приказывая им двигаться, цепляться за борозды, но мышцы отказались слушаться хозяина.

Пора пришла сдаваться. Алсан жалко всхлипнул и закрыл глаза. Он отдал свою жизнь во имя будущего. Может быть, его младшие братья и сестры смогут найти более яркий и дружелюбный дом в новом мире.

***

Юный эльф крови осторожно выглянул в маленькое, единственное окошко небольшой мазанки. Темные волосы прилипли к затылку, а глаза застилали слезы, но он смахнул их рукой, и вгляделся в творящийся на улице хаос. Крылатые кони с огромными зубами, казалось, тоже наслаждались происходящим. Сбивали копытами убегающих от расправы эльфов. Драли тех, кем всадники-люди позволяли лакомиться.

— Сальст… — позвал тонкий голосок.

Юный эльф чуть не вскрикнул. Зажал рот рукой и, резко развернувшись, сел на земляной пол хижины. Его взгляд остановился на мальчике, еще более молодом эльфе четырех лет от роду. Сидящий у обложенного мелким камнем очага тот совсем не дрожал, только с надеждой смотрел на старшего испуганным кроликом.

— Все хорошо, Хисар, — вымученно улыбнулся мальчик и подполз к малышу. Крепко его обнял и прижал к своей груди. Оба замерли.

— Больно…

Сальст тут же разжал объятия. Он и не заметил, как впился тонкими пальцами в молочного цвета худые плечи, которые можно с легкостью переломить.

— Извини.

— Ничего, — Хисар сам прижался к старшему брату, обняв его за талию. Сальст чувствовал, как дрожит тело малыша. Впервые он почувствовал себя беспомощным старшим братом, и от этого страх только нарастал.

Стараясь вести себя тихо, мальчишки забились в угол, за очаг, единственную преграду меж ними и людьми. На собранную из сушеной, жесткой травы дверь рассчитывать особенно не приходилось.

Вдруг совсем близко с домом раздались звуки борьбы. Кто-то с криком навалился на несчастную дверь. Сальст испугался, что сейчас она ввалится внутрь вместе с незнакомцем. Юный эльф попытался забиться еще дальше в угол, слиться со стеной. И дрогнул, когда за перегородкой некто сдавленно всхлипнул, а в двери показалось острое лезвие меча.

Сальст до боли закусил щеку, а Хисару прикрыл рот рукой.

Лезвие, провернувшись, скрылось за плетением. Нечто тяжелое осело у порога, и воздух заполнился теплым, металлическим запахом. Даже в полумраке скромного жилища Сальст видел, как из-под двери натекает лужа густой крови.

Вооруженный налетчик выругался на людском наречии и пошел прочь. Сальст позволил себе дышать и скосил взгляд на Хисара. Брат застыл с отсутствующим выражением лица. Сальст еще никогда не видел его таким бледным. Хотя едва ли сейчас выглядел лучше.

Крики на улице не стихали. Старший из братьев закрыл глаза, но и там не нашел спасения от творящейся в деревне жути. То, что он увидел в окне, встало перед внутренним взором и усилилось фантазией, от которой начинало колоть в пальцах. Папе нравилось пугать его и Хисара рассказами о кровожадных людях, но все они заканчивались тем, что отважный лорд Нафмаэ приходил эльфам на помощь. Не давал забрать остроухих в рабство. А сейчас ни его, ни папы. Только люди с их мечами и жуткими лошадьми. Скольких они сегодня заберут с собой?

Хисар, словно уловив мысли брата, неосознанно крепче прижался к чужой груди, и Сальст открыл глаза. Рука предательски дрожала, но он все равно погладил малыша по мягким волосам. Взгляд упал на окошко, через которое было видно, как люди уводят эльфов. Обыскивают дома и, выводя всех, кого можно забрать, поджигают жилище. У юного эльфа онемел затылок и начало покалывать в спине. Он медленно опустил голову, посмотрел на брата, и через мгновение решительно нахмурился да поджал губы.

— Хис, — мягко оттянув от себя брата, Сальст заглянул в его большие, алые, застывшие в испуге и неверии глаза, — сейчас мы тебя спрячем, а я пойду на разведку. Постараюсь найти маму с папой или хотя бы путь. — И в свои девять Сальст понимал — из деревни нужно уходить.

Хисар начал мотать головой. Его тонкие пальцы вцепились в длинную серую рубаху Сальста, не собираясь отпускать.

— Отпусти же! — Повысил голос мальчишка и тут же закусил язык. Испуганные взгляды юных эльфов обратились к ненадежной двери. Сальст мог поклясться, что услышал шаги, но, возможно, то было его ухающее в груди сердце.

Мальчишки ждали. Замерли, точно полевые звери, но опасность все не наступала. Сальст выдохнул первым, подхватил на руки шокированного братишку и уложил в оставленный на остывшем очаге чан, в котором мог с легкостью уместиться сам. Хисар попытался выбраться, но Сальст, ухватив его за плечи, уложил обратно.

— Веди себя тихо, я накрою тебя крышкой, чтобы никто не заметил. Я вернусь. Мы уйдем отсюда вместе, слышишь? — торопливо шептал старший, дожидаясь пока брат кивнет. Собравшись с силами, Сальст уверенно улыбнулся брату, после чего накрыл чан и обернулся к первому препятствию, двери и луже крови.

Сальст сглотнул и тут же почувствовал, как нечто густое и гадкое падает в горло. Захотелось сплюнуть или извергнуть содержимое желудка, но мальчишка сдержался. Осторожно, словно ступает меж углей, Сальст направился к двери и замер у самой преграды. В голове гудело, но дельных мыслей не нашлось. Чужая кровь неприятно холодила ступни. Сальст переступил с ноги на ногу и присел на корточки, после чего, затаив дыхание, как мог, приоткрыл дверь. Труп на пороге мешал, но не сильно, дверь из рогоза гибка.

Не успел Сальст оглядеться, как дверь с корнями вырвали. Едва знакомое лицо с обожжённой кожей оказалось совсем близко. Сальст, что есть силы, завизжал не своим голосом. Женщина с интонациями матери выругалась, схватила Сальста за руку и потащила прочь из дому. Юный эльф все вопил, но голос уже садился.

Бам!

Сильная оплеуха заставила мальчишку замолчать. На глаза навернулись слезы, а женщина все тащила и тащила его меж домов. Поспевать за ней сталось почти невозможно. Он бежал, спотыкался и, возможно, упал бы, но крепкая рука пахнущей не мамой, а сажей женщины крепко держала его за локоть. Сальст не запоминал путь, в голове еще гудело от оплеухи. И вдруг они остановились. Как оказалось, Сальст совсем запыхался.

Женщина упала перед ним на колени и вдруг обняла, так крепко, что ребра затрещали.

— Прости, маленький мой. — Нечто горячее, мокрое обожгло щеку и плечо юного эльфа. — Прости, что ударила, но ты так кричал, ты бы нас выдал.

Голос точно принадлежал маме, но Сальст, вместо того, чтобы ответить, горько заплакал. Он всегда гордился тем, что может помогать по дому и работать в поле. Соседи отзывались о нем, как о мужчине, но вот пришла настоящая беда и Сальст не может вымолвить ни слова. Горло так крепко сжало страхом, что дышать стало тяжко.

— Мама… — Знакомая, нежная рука коснулась головы. Слез стало больше. — Мама, там… дома… Хисар…

Женщина замерла. Сальсту стало страшнее, когда она вдруг выпустила его из объятий и осела в пыль утоптанной, потрескавшейся дорожки. Юный эльф боялся коснуться ее чуть подрагивающего, единственного необожженного плеча. Темноволосая эльфийка накрыла лицо ладонями, но не издала ни звука.

— Мама…

Вдруг женщина резко подняла голову и Сальст вздрогнул. Испугался покрытой вскрывшимся ожоговыми волдырями половины лица. Кожа сморщилась и блестит от сукровицы. Сальст как-то обжег руку, случайно, упал рядом с осенним костром, было так больно.

— Я вернусь за ним, как только уведу тебя, — пробормотала эльфийка, но Сальст ей не поверил. И она, кажется, не верила сама себе. Взгляд остекленел, она начала походить на безвольную куклу, которых вытачивали из дерева для девочек местный плотник и его сын, но все равно поднялась на ноги, взяла мальчика за локоть и потащила дальше. Правда теперь не так быстро.

Сальст оглянулся. Конечно, за ними никто не бежал. Ни захватчики, ни Хисар. Он слишком маленький. Сальст спрятал его в чане, интересно, там ли он еще после его крика?

Крик!

Сальст так громко кричал, что точно привлек людей! Они обыщут дом и найдут Хисара или просто сожгут. Воображение мальчишки тут же нарисовало братишку среди таких же напуганных детей, которых люди копьями загоняют в тесные клетки, как в папиных рассказах. А дальше. Дальше страшно представить. И как только люди их нашли? Откуда они пришли? Старшие на общих вечерах любили рассказывать, как решили построить деревню в этом месте, говорили, что она стоит в неприметном месте, очень далеко от протоптанных дорог, говорили, что люди никогда сюда не забредут. И никогда не забредали до сего момента. Что же изменилось? Кто их выдал?

Сальст мог и дальше задаваться бесполезными вопросами, но ответа на главный не предвиделось найти. Почему он не сдержался и закричал?

Слезы с новой силой навернулись на глаза. Хисара теперь заберут? Его сделают рабом?

— Мама, я сам спрячусь, а ты вернись за Хисаром. Мам, я вас тут подожду, я никуда не уйду, честное слово. Я буду ждать.

Женщина дрогнула, но не обернулась. Молчание затянулось, и глаза Сальста округлились. Она тоже помнит крик. Она не верит, что Хисар еще дома! Она за ним не вернется! Сальст попытался вырваться из хищной хватки матери, но та с силой его одернула. Они прошли еще двумя переулками и остановились в тени у последней из кучно стоящих мазанок. Дальше только маленькая открытая тропинка и поле пшеницы. Все так хорошо освещено. Люди умны, раз не нападают по ночам, в такой яркий день, сложно кого-нибудь не заметить.

— Сальст, послушай, нам нужно незаметно добежать до поля и спрятаться в пшенице, понимаешь?

Мальчик кивнул и опять посмотрел в сторону дома. За Хисаром не вернутся из—за него?

— Сальст! — шикнула мать, вновь его встряхнув. — Слушай меня внимательно, сейчас я обниму тебя и побегу к полю. Что бы ни случилось, ты не должен кричать, понимаешь?

Юный эльф кивнул, но на деле ничего не понял. А поразмыслить или задать вопрос ему не позволили. Мама почти рывком подняла его на руки и прижала к груди. Он схватился за ее добротную, но чуть обожженную по краям одежду и услышал всхлип. Сальст тут же выпустил одежду из тонких пальчиков, но мама только крепче прижала его к себе. И вдруг мир перед глазами начал прыгать. Мама побежала к полю.

Раздался свист. Мама дрогнула и сипло втянула воздух ртом. Сальст смотрел на ее узкий подбородок снизу вверх. Ей определенно было тяжело, но она бежала. Бежала и бежала. Странно, раньше тропинка до поля не казалась Сальсту такой длинной. Но даже она все-таки кончилась, только мама не перестала бежать. Колоски пшеницы начали бить по ногам. Мама и сын уходили все дальше и дальше, Сальст хотел попросить его отпустить, но она так крепко прижимала его к груди, что язык не поворачивался ей перечить.

Шаг. Еще один и мама упала, придавив его к земле. На мгновение из легких мальчишки весь дух вышибли.

— Мама?

Она не ответила. Сальст с трудом выполз из-под нее и с ужасом обнаружил в стройной спине три стрелы. Пальцы сами потянулись к ближайшему древку, словно хотели проверить, реальны ли они. Но вдруг откуда-то раздался человеческий рык. Сальст не понял ни слова, но руку отдернул. Грубое наречие напомнило Сальсту о том, что опасность еще не миновала. Подобно полевой крысе, Сальст вжал голову в плечи и на карачках побежал дальше в поле. Слезы текли сами по себе. Сальст заметил их только когда потек еще и нос. Пришлось шмыгнуть и прибавить ходу. В голове крутилась мысль о том, что нужно развернуться и бежать в другую сторону, обратно в деревню за братом, но ноги несли юного эльфа в противоположном направлении. Сальст уходил все дальше в поле. Колоски резали руки и лицо. Кожа горела, но Сальст продолжал ползти.

Еще мгновение назад казалось, что мама пронесла его далеко в поле, но, как выяснилось, они прошли вглубь всего на десяток шагов. Люди еще слишком близко, а запах гари слишком явный. Сальст скорее крался, чем бежал, все дальше и дальше, пока крики и плач сородичей не стал в разы тише. Он спасся?

Глава 1

До обеда оставалось не более одной стражи, оповещающий о смене периода дня звонарь, уже жалел свои ноги, готовясь взобраться на вершину башни центрального храма. Однако трудяги Жаарда начинали ощущать голод раньше отведенного обедни времени, поэтому от рыночных лавок с огромными жаровнями уже веяло свежей выпечкой и горчичным маслом.

К одной из таких, узкой, в два этажа постройке из дерева выстроилась целая очередь. Хозяин, он же повар, с квадратным румяным лицом и покрытыми мелкими прыщами толстыми руками, вылил на плоскую горячую сковороду без бортов жидкое тесто с темными вкраплениями и переспросил у покупателя, какую начинку положить в блин.

Ожидающие своей очереди люди заглядывали в широкое, ныне открытое окно. Кто-то пытался принюхаться к мелко нарезанной курятине в большой миске, но ощущал только жар и подкопченную нотку. Не понять, решил мужик им скормить вчерашнее нераспроданное мясо или это свежая нарезка.

Очередной, роняющий слюни, покупатель отошел в сторону со свернутым в длинную колбасу масленым, горячим блином. И тот, кто стоял за ним, раскрыл было рот, чтобы сделать заказ, но хозяин лавки посмотрел за него и нахмурился. Желающий полакомиться блином парень почувствовал легкий холодок на затылке и резко обернулся. Случайно встретился взглядом с верзилой где-то под два метра ростом. Узнал рассекающий суровую морду шрам и попятился, уступая место в очереди. Верзила посмотрел на остальных голодных, но работяги Жаарда опустили головы, не собираясь протестовать.

Великан хмыкнул и отошел в сторону. На его место встал молодой человек с поразительно яркими, синими глазами. Откинув назад темную челку, он взглянул на миски с вариантами начинок и скривился при виде ошметков мяса.

— И не стыдно тебе тухлятиной людей кормить? — Голос у жилистого парня оказался приятным, низким, но не грубым.

— Не нравится, не бери, — прищурился хозяин лавки, выливая на жаровню порцию теста. — Тебе, как обычно?

— Да, и положи побольше помидоров, — молодой человек оперся о край окна, с намеком на улыбку наблюдая за тем, как шкварчит его обед.

— Им тоже, как обычно? — Подкладывая в блин побольше томатов и зелени, повар даже не посмотрел в сторону угрожающе выглядящих мужчин.

— Не, сегодня я хочу с курицей, — заговорил обладатель шрама.

— Она тухлая, — покачал головой молодой человек, постукивая тонкими пальцами по раме широкого окна. Немного подумав, молодой человек полез в карман и выложил на прилавок пять медных, квадратных монет с прорезью посередине, по одному на каждый из блинов.

— Как будто он есть что-то кроме помоев, — рассмеялись его товарищи.

— Эй!

Повар нахмурился, но ничего не сказал, методично приготовил заказ мальчишки и принялся за остальные. И только когда блины пугающей компании были готовы, кивнул заждавшимся в очереди клиентам. Трудяги принципиально не смотрели на влезших в очередь и теперь занявших высокую бочку неподалеку парней.

Верзила со шрамом откусил смачный кусок от своей, сдобренной курицей порцией и облизал губы.

— И ничего не тухлая.

— Скажешь это вечером, когда не сможешь отойти от дыры, — подначил молодой человек.

— Рий, ну не надо, я ведь ем, — возмутился один из компании, высокий мужчина с волевым подбородком и умасленным высоким хвостом.

— Ты ведь тоже с курицей взял? — Усмехнулся парень. — Вот и обсудите мой этикет вечером, когда будешь составлять Шуну компанию.

Остальные рассмеялись и, несмотря на угрозу расстройства желудка, продолжили обед. Рий тоже ухмыльнулся, опершись локтем о край бочки, что ныне служила столом. Его взгляд то и дело следил за суетой первой Длинной улицы Жаарда. Невысокие, тянущие в небо острые шпили дома в два этажа стояли плотно друг к другу. Многие из них служили не только домами, но и местом работы. На первой Длинной собралось большинство торговцев города, и первые этажи их жилищ отданы под лавки. Продавали на рынке не только выпечку и прочую снедь, работали здесь ювелиры, кузнецы, столяры и прочие умельцы, Рий всех и не перечислит.

Изредка он встречался взглядами с занятыми торговцами, и те спешили спрятаться. Парень отнесся к их поведению с пониманием, не пытался вновь поймать взгляд, в пол-уха вслушиваясь в скабрезные разговоры друзей. Когда с половиной ароматного блина было покончено, раздался ритмичный бой барабанов и звон колокольчиков, а все трудяги, бросив разговоры и торги, поспешили разойтись в стороны, вежливо и почти с радостью уступая место шествию.

Рий равнодушно посмотрел вдаль улицы, по которой шли люди в белых рясах. В три ряда, разномастные: высокие и низкие, пузатые и подтянутые, но все, как один, с гордо вздернутыми подбородками и устремленными куда-то в иной план бытия взглядами. Молодой человек вздохнул и сосредоточился на обеде. Блин начал остывать, и на языке больше ощущался вкус масла, чем овощей, но Рий все равно откусил еще один кусок.

Горожане низко кланялись монахам. Рий и команда не думали к ним присоединяться. Благо никто не заставлял. И тут ведущий шествие монах с широким алым поясом на талии поднял руку. Вышколенные каждодневными шествиями послушники с голубыми поясами, перестав бить в барабаны, резко остановились, но даже взглядов на горожан не бросили. Ведущий, напротив, оглядел аккуратно подглядывающих исподлобья прохожих, посмотрел на Рия не то с осуждением, не то с сочувствием, после чего подошел к одному парнишке в серой накидке с широким, глубоким капюшоном на голове. Одному из немногих, кто не смел отрывать взгляда от носков собственных, хорошо поношенных сапог.

— Подними голову, мальчик, — прозвучало торжественно.

Мальчишка заметно дрогнул и медленно выпрямился, но взгляда не поднял. Рий оценил прямую осанку и стройный стан, такие бывают только у слуг и рабов.

— Посмотри на меня, мальчик, — видя, что его боятся, монах попытался придать голосу мягкости, — не страшись.

Рий заметил тусклое алое свечение эльфийского глаза и с толикой удивления посмотрел на монаха. Чего ему потребовалось от раба? Люди вокруг, видимо, задавались тем же вопросом, поэтому с большим любопытством и смелостью поглядывали на разворачивающуюся сцену.

— Почему ты скрываешь свой шрам, мальчик?

Раб сглотнул.

Рий прикинул, раб и правда выглядит мальчишкой, ему не больше тринадцати, может быть, четырнадцати лет, но половину его лица скрывает черная, полная седых волос, челка. Жуткий контраст.

Монах легким движением руки стянул капюшон с головы мальчишки.

— Твоя коса растрепана, выглядит неопрятно, открой свое лицо, мальчик, — диалог выходил односторонним.

Раб медленно поднял спрятанные в серые перчатки руки и аккуратно поправил косу, открыл лицо. Люди невольно попятились, Рий скривил губы, только сейчас заметив, что его команда тоже внимательно наблюдает за бесплатным представлением и у них побелели лица. Было отчего. Шрам на месте левого глаза оказался отвратительным, неровным, бугристым, заползшим на худую щеку. Совсем не таким аккуратным, каким обычно светили прочие рабы.

Стоит отдать монаху должное, даже изуродованное лицо эльфа не лишило его самообладания.

— Почему ты скрываешь свой шрам?

Стоит отдать мальчишке должное, несмотря на откровенный страх перед человеком реальной власти, в единственном здоровом глазу не наблюдалось слез.

— Глупый, — монах все еще наслаждался мягкими интонациями своей, словно отрепетированной речи, — ты должен им гордиться. Когда наш род хотел мира, ваш начал войну на уничтожение. Вы хотели извести людей со свету, но Гиселл все видел и не дал этому случиться. Мы милосердны, мы позволяем твоему роду искупить грехи предков. Шрам — символ искупления, жертва, которая дает тебе и твоим братьям право ходить под солнцем. Ты должен гордиться своей возможности ходить рядом с людьми!

Рий почувствовал рвотный позыв и сморщил нос. Захотелось отвернуться, но он продолжал смотреть. Углядел в складках серого плаща дрожащие, крепко сжатые кулаки. Дурной знак. Свечение алого глаза стало ярче. Очень дурной знак.

— Ты понимаешь, мальчик?

Раб сдержанно кивнул.

— Кому ты служишь?

— Госпоже Сэре Юнтиннет, — впервые ответил юный эльф.

Монах не сразу, нерешительно улыбнулся и посмотрел выше крыш многочисленных домов:

— Достойная женщина, — на этот раз голос монаха звучал совсем не заинтересовано. — Передай своей госпоже, что я и мои братья всегда рады видеть ее в храме Гиселла.

— Как пожелаете, — поклонился эльф, непослушная челка вновь упала ему на лицо. Раб замешкался, но все же убрал ее за острое ухо.

— Ступай с миром, мальчик, и никогда не забывай, что для тебя благо, — монах вернулся к послушникам в белом, встал во главе колонны. Барабаны вновь начали задавать ритм, а колокольчики раздражать переливом.

Рий смял остатки блина с овощами в рыжую, неприятную на ощупь бумагу. Аппетит пропал.

— Идем, у нас еще есть дела, — скомандовал Рий, и верзилы, очнувшись от своих мыслей, побросали опустевшие бумажки на бочку.

— Куда?

Рий не ответил, проводил вновь накинувшего капюшон раба взглядом, и повел людей в противоположном направлении.

Глава 2

Мужик с грубой щетиной и начавшим расти брюшком, резко поднялся из-за стола, свалил стул и, едва об него не спотыкаясь, попятился к стене. Взгляд маленьких глаз не сходил с пугающе серьезного молодого человека в легкой черной рубахе и короткой, скроенной из кожи куртке. На мгновение мужчине показалось, что глаза незваного гостя светятся голубым, но он быстро мотнул головой, списав видение в вину отблеску единственной лампы маленькой коморки.

— А, господин Акей, что же вы не предупредили о своем приходе? Я бы Горького сварил, — сглатывая, мужчина оторвался от стены и потер меж собой маленькие, перепачканные чернилами, ладони. Нервная улыбка обнажила ряд желтоватых зубов.

— Можно сказать, ты меня не ждал, — Рий, никого не спрашивая, пододвинул к себе с виду приличный стул и, развернув его спинкой к столу, сел. Один из его верзил встал у входа в коморку, второй встал за спиной, остальные ждали на входе и никого не пускали внутрь. Сегодня лавка закроется пораньше.

— Ждал, конечно же, ждал! — Несколько раз кивнул мужик.

— Значит, тебе есть чем меня порадовать? — Рий подхватил со стола несколько желтоватых листов с неожиданно аккуратными записями. Вид блестящих букв портили грубые вкрапления песка для сушки. Скорее всего, он его даже не покупал, а набрал на заднем дворе и не додумался просеять. Чего еще ожидать от просто спекулянта.

— Понимаете, господин Акей, — обладатель щетины опасливо посмотрел на громилу за спиной молодого человека. Даже через стол Рий чувствовал едкий запах его пота, видел, как нервно подрагивают губы. — Сейчас дела идут не так, как хотелось бы. Мне нужно еще немного времени.

— Немного, это сколько? — Небрежно бросив бумаги обратно на стол, Рий положил голову на спинку стула и, не моргая, посмотрел на хозяина лавки. — Киселай, я понимающий человек, человек слова, но ты постоянно меня обижаешь. Не ценишь моего мягкого нрава.

— Ценю, очень ценю, — мужчина поспешил поднять стул, получилось не с первого раза, руки дрожали. Он сел за стол и стал собирать бумаги, ища среди них нужную. — Вот! Вот оно! — Мужик ударил пальцем по ровной строчке. Всего три слова и несколько цифр. — Соль ушла в Сиф, заказчик еще не передал сумму, но как только это произойдет, я сам приду к вам со всем обещанным и подарками.

— Похвальное рвение, — вздохнув, Рий поднялся со стула и дал жест команде. Верзилы с поразительным спокойствием двинулись в сторону лавочника, а тот заверещал, словно порося перед забоем. Удерживавший его вес стул снова пошатнулся, но устоял. Шун отвесил мужику мощную оплеуху, от которой тот заткнулся, а глаза собрались в кучу.

Двое крупных, по-настоящему сильных мужчин прижали руки должника к столу, столь крепко сжали запястья, что кончики пальцев начали белеть. Боров не сразу пришел в себя после удара по голове, но когда это случилось, принялся мотать головой, очень быстро, даже щеки зашлепали, точно кожа о кожу в самом интимном для человека действе.

— Нет, прошу, я не виноват! Я не виноват! Я могу…

— Ты мог сразу расплатиться, — прервал его Рий, чинно обойдя стол и посмотрев на Киселая сверху вниз.

— Я бы с радостью, — улыбка получилась до того натянутой, что отдавала юродивостью.

— Считаешь себя умным, думаешь, я ничего не знаю? — Из крепления на поясе, Рий медленно вынул нож, небольшой, всего с ладонь, но широкий и блестящий, хорошо заточенный. Молодой человек взглянул на подобное зеркалу лезвие и снял колпак с масляной лампы: огонек дрогнул, но устоял, скромно освещая тьму коморки. Рий подбросил ему работу, подставил лезвие, планомерно нагревая самую острую его часть. — Мы ведь все проверили, Киселай. Ты получил деньги сразу. Покупатель из Сифа оказался более достойным человеком, чем ты. Думаю, в будущем я буду работать с ним напрямую, — не отводя взгляда от лезвия, рассуждал вслух контрабандист. — Куда ты дел деньги, Киселай?

Вторая, ведущая от каморки к жилой части лавки, дверь тихо скрипнула. Рий и все остальные резко обернулись. На пороге, явно испуганный таким вниманием, застыл малец лет семи или десяти, так сразу и не понять. Чересчур щуплый. Единственный глаз мальчишки светился зеленью, а заостренные уши дрогнули. В руках малыш держал ведро воды, возможно, собирался приступить к уборке. Рий невольно взглянул на шрам левого глаза: аккуратный, не то что у того эльфа.

— Уходи, — не мягко, но и без злобы попросил Рий.

Малец перевел пустой взгляд на борова.

Рий нахмурился. Лезвие в его руках начало накаляться до красноты.

— Уходи.

Малолетний раб не двинулся с места, смотрел на хозяина лавки, удерживая на весу ведро, которое определенно весило больше, чем он сам.

— Скажи ему, чтобы ушел, — закатив глаза, Рий нарочито устало обратился к мужичку, а когда тот не шелохнулся, только слезы потекли по щекам, наклонился и прошептал. — Иначе, клянусь, я сам заклеймлю тебя, как раба.

— Уходи, Тас, уходи, начни уборку, — Киселай на мгновение задумался, — с верхних комнат.

Эльф молча кивнул и ушел, аккуратно, не допуская хлопка, закрыв за собой дверь. Рия аж передернуло. Именно поэтому в его окружении нет эльфов, деморализованные, не знающие ничего кроме преданности и до неприятного худые, они вызывают лишь отвращение. Лучше бы их и правда истребили, все лучше, чем существование без права на нормальную жизнь. Остроухий скот.

— Что-то не припомню я у тебя этого раба, — Рий отнял лезвие у пламени, заставляя его кончик потянуться за металлом, словно ребенок за руками матери. — Вместо того чтобы расплатиться со мной, ты купил мальчишку? Лесные эльфы более дорогие, чем эльфы крови, более покладистые, а маленькие стоят целое состояние. Признавайся, Киселай.

— Нет, это подарок, — руки борова онемели, да он и не думал сопротивляться. Только плакал. Противно и жалко. — Мне его подарили.

— У тебя нет настолько богатых друзей, — Рий приложил лезвие к щеке хозяина лавки. За мгновение до отчаянного вопля, контрабандист услышал шипение плоти, но не поморщился. Только заметил, как Шун отвел взгляд. — Ладно, мне это надоело.

Рий опустил острее ножа на мизинец должника. Боров дернулся и завопил почище евнухов клира.

— Нет, умоляю, нет!

— Закройте ему рот, в ушах звенит, — нахмурился Рий, ища лезвием сустав фаланги. Кость не хотела поддаваться так просто, пришлось поковыряться, чтобы найти ее слабое место. Темная лужица крови становилась все больше, успела пропитать несколько уголков не самой дорогой, плотной бумаги и побежать уверенными каплями на пол.

Один из помощников запечатал должнику рот. Ладонь верзилы покрылась слюной, Шун скривился, но руки не отнял. Вместо криков теперь слышалось только тяжелое дыхание и приглушенные стоны. Мизинец отделился от ладони с противным треском. Глаза борова закатились, и Рий сам отвесил ему хлесткую пощечину, возвратив в реальность. Он поднял мизинец и поднес его к покрасневшим глазам должника.

— Смотри внимательно. Это аванс в счет долга, а чтобы я не пришел за остальными, тебе придется заплатить мне через три дня, — шипел Рий, вглядываясь в изуродованное болью и страхом лицо. — Три дня, Киселай. Ты меня услышал?

Боров зажмурился и кивнул.

Рий кивнул помощникам, верзилы отступили. Киселай, несмотря на свою грузную фигуру, прижав израненную руку к груди, сжался в комочек. Наклонился к собственным коленям, подвывая.

— Три дня, скажи, что ты все понял. Скажи это вслух, — звучало резко, зло, тверже, чем металл ножа в креплении на поясе. — Не слышу!

— Я понял! Я все верну, — в награду за правильные слова, Рий бросил мужчине отрезанный палец. Окровавленная колбаска ударилась о спину борова и отскочила на пол, скрывшись в одном из темных углов.

— Либо четыре мешка соли, либо деньги, меня устроят оба варианта, — впервые с момента входа в коморку, улыбнулся контрабандист.

— Именем Гиселла! — Послышалось с улицы. Рий рыкнул и многозначительно посмотрел на помощников. Ждать пришлось недолго, в коморку ворвалась женщина с огненно-рыжими волосами и мощным разворотом плеч, которые с легкостью выдерживали вес кольчуги. На крепком алом поясе девицы висел широкий, двуручный меч, с украшением в виде алого кристалла. — Что здесь происходит? — Голос у девицы с широким лицом слышался низким, приятным.

— Опять ищешь со мной встречи, Солга? — Сложив руки на груди, мягко улыбнулся Рий. — Я ведь уже говорил, что не против сводить тебя выпить.

— Для тебя рыцарь Солга, — девушка сжала рукоять меча. Металлические пластины—вставки на плотных перчатках неприятно скрежетнули. Она слишком долго смотрела на Рия, прежде чем перевела взгляд на воющего хозяина лавки. — Что ты с ним сделал?!

— А что я с ним сделал? — Изогнул бровь молодой человек и, усмехнувшись румянцу на покрытых веснушками щеках, обратился к борову. — Киселай, я что—то с тобой сделал?

— Нет, — мотнул головой хозяин лавки, так ее и не подняв.

— У нас все хорошо, правда?

— Правда, — поспешно подтвердил Киселай.

— Торговец Киселай, я рыцарь ордена Защитников, избранная Гиселлом дочь, при мне вам нечего бояться, вы можете говорить прямо, — Солга вновь посмотрела на контрабандиста: почти пылко, но быстро себя одернула.

— Господин Акей… — С трудом поднял голову боров, все еще пряча травмированную руку. По лбу и вискам мужчины струились градины пота. — Он просто зашел ко мне на чашечку Горького, а я… я поранился. Так неловко… Очень больно…

— Вот видишь, Солга, человек просто поранился, — тихо посмеялся контрабандист. — А ты сразу винишь меня во всех бедах.

Девица поправила копну пушистых, делающих ее похожей на дикий цветок, волос и выпятила вперед пышный бюст.

— Когда-нибудь ты доиграешься! — Конечно, она не поверила спектаклю, но и без прямой жалобы сделать ничего не могла.

— Кончай бегать повсюду с этим опасным мечом, — Рий двинулся в сторону выхода, потеряв интерес ко всему произошедшему в коморке. — Надень платье, научись танцевать, готовить и муж найдется быстрее, чем кажется. Обещаю сделать тебе хороший подарок на рождение первенца.

— Замолчи! — Вспыхнула девица, едва не топнув ногой. Хватка за меч вышла естественной, привычной.

Рий с прищуром, искоса посмотрел на девицу, но не торопился бросаться новыми советами. Солга первой отвела взгляд и горделиво вышла из коморки. Звон ее кольчуги все еще стоял в ушах. Контрабандист выждал не больше десяти вдохов и последовал за ней, через магазинчик специй на улицу. Увидел, как девица из ордена Защитников гладит по голове того самого мальца, кажется, Таса, и уверяет, что с его хозяином, все хорошо, а он большой молодец должен и дальше его защищать. Гиселл ведь все видит.

Рий с командой направился вверх по улице. Высокие и сильные молчали, не нервничали, не задавали вопросов.

— Шун, когда вечером сможешь отойти от дыры, вернешься сюда и утопишь мальчишку.

— Раба?

— Его самого.

Остальные члены команды, кто с сочувствием, кто с понимаем, посмотрели на коллегу.

— Хорошо.

Глава 3

Солга, лишь проводив контрабандиста взглядом, сняла руку с эфеса меча. Вроде щуплый, низенький, такого одним ударом переломить несложно, но рядом с ним чувствуешь опасность. Словно на змею наткнулся и теперь стараешься обойти, ступаешь аккуратно, тянешься за палкой, на случай, если все-таки заденешь. Только когда тонкая фигура старого, но неприятного знакомого затерялась в толпе, Солга выдохнула и поправила пышные волосы, отлепляя от вспотевшего затылка рыжие пряди. Осень легким, ожидаемо прохладным ветерком заявляла о своих правах, но солнце все еще уверенно пытало людей, заставляя щуриться и мечтать о сдобренном кусочками ледяной глыбы горьком напитке.

Рыцарь потрепала белобрысого, остроухого мальца по голове. Совсем неразговорчивого, но довольно сообразительного для своего возраста. Надо же, проявил инициативу, сумел распознать опасность и бросился за рыцарем, возможно, и в храм бы зашел, если бы Солга с отрядом не вышла первой. Правда добиться от него внятных объяснений девушка так и не смогла.

— С вашей стороны было очень неразумно бросаться в дом торговца в одиночку, — фыркнул крепкий, но еще не вошедший в силу мальчишка, подводя лошадь и вручая служительнице Гиселла повод.

— Ты, наверное, еще не знаешь, Тиер, но лавки торговцев в нашем городе узкие. Вбеги туда несколько рыцарей, мы бы попросту не развернулись, еще и покалечили бы друг друга, случись настоящая битва, — похлопывая белого статного рысака по шее, едва заметно улыбнулась Солга.

— Об этом я не подумал, — насупился Тиер, еще больше походя на упрямого мальчишку, которого отец впервые отчитал при хохочущих девицах. И это оказалось недалеко от истины. Рядом с Тиером, словно из воздуха появилась девушка с хитро прищуренными глазами, в такой же, как и остальные ученики Солги, светлой тунике под легкой кольчугой.

— Учись пользоваться головой, Тиер, ты удивишься, но она нам нужна не только для того, чтобы есть, — точеная, словно тростинка, девица с завидной фигурой, победоносно дернула воинским высоким хвостом. Даже Солга с толикой зависти смотрела на шелк ее прямых, густых темных, ловящих блики, волос.

— Ой, Лира, не притворяйся, ты тоже об этом не подумала, — фыркнул мальчишка, с вызовом сложив руки на широкой груди.

— О, значит, это не я встала меж входом и теми громилами, на случай, если тот доходяга позвал бы на помощь? — Агрессивно усмехнувшись, ученица переступила с ноги на ногу и, уперев руки в бока, выставила вперед грудь.

Солга мельком посмотрела на заинтересовавшегося спором остроухого мальца, которого, по-хорошему, следовало прогнать, но делать этого Солга не стала, наоборот, жестом подозвала к себе, позволив занять более безопасную позицию наблюдателя. Смех так и рвался из ее груди, заставляя губы дрожать. Дети всегда такие занятные.

— Интересно, как бы ты их остановила? Начала бы флиртовать? Кого поцеловала бы первым?

— Ах ты, гад! — Взъярилась Лира, хватаясь за короткий меч на поясе. На мгновение Солге показалось, что девушка зашипела. Рыцарь уже было готовилась перехватить руку ученицы, но Лира, стоит отдать ей должное, не посмела обнажить оружие на брата по ордену.

— Довольно, — пока дело не зашло чересчур далеко, вмешалась Солга, властно оглядев разошедшихся учеников. — Не позорьте себя, орден и своего бога.

Молодежь стыдливо потупила глаза. По крайней мере, Тиер, а вот Лира, судя по дрожащей нижней губе, точно начала планировать месть. Пока дело не выходит за рамки приличного и не угрожает ничьей жизни, Солга не будет вмешиваться. Когда еще творить шалости, если не в юности.

Рысак, раздув ноздри, фыркнул и ударил копытом по хорошо утоптанной дороге. Стоять посреди насыщенной едкими запахами ремесленнической улицы ему, очевидно, не по нраву. Солга прекрасно его понимала и утешающе потрепала челку, после чего ласково убрала ту с округлых лошадиных глаз.

— Нам пора, — Солга кивнула десятке учеников младшего собрания, и пока те примерялись к своим молодым лошадкам, обратилась к остроухому мальцу. — Возвращайся к своему хозяину, уверена, сейчас ему нужна твоя помощь.

Эльф кивнул, но с места не двинулся. Опустил голову, принявшись перебирать тоненькими, белыми пальчиками край туники из грубого сукна.

— Ну же.

Мальчик резко поднял голову и как-то совсем уж обреченно посмотрел на рыцаря.

— Боишься, что они вернутся?

Раб кратко кивнул:

— Они всегда возвращаются.

Солга смерила мальца взглядом, посмотрела на узкое крыльцо лавки торговца и невольно склонила голову набок. Сколько лет она пытается поймать Рия? Да все тщетно, хорек вечно находит способ отвертеться, а пострадавшие никогда не подают на него жалобы вождю. Старик с высохшей палкой и парочкой погремушек на ее вершине тоже предпочитал смотреть на деяния контрабандиста сквозь пальцы. Возможно, Рий из вежливости и во имя сохранения добрососедства преподносит ему подарки редкой дороговизны и высокой востребованности. В том, что они хорошо знакомы, Солга не сомневалась ни мгновения.

Солга столько раз билась о стену, так и не сдвинув ни камня, может, пришла пора воспользоваться лестницей, пойти на уловку и потом замолить прощение у Гиселла? А может этот случай и есть его знак? Бог всемогущ, что ему стоило устроить сегодняшнюю встречу? Привести маленького раба к рыцарю, именно Солге, которая так долго гоняется за Рием. Малец мог наткнуться на кого угодно, близко подошел к храму, но судьба привела его к ней. Это определенно что-то значит: вопрос лишь в том, знак это или искушение?

Спрятанные в перчатку толстые, крепкие пальцы женщины до хруста сжали повод узды. Солга хотела переступить с ноги на ногу, размять их, но тело одеревенело, не хотело нормально слушаться. Потребовалось несколько глубоких вдохов и быстрая молитва, чтобы взять себя в руки.

— Тиер, — Солга не узнала собственный голос, сорвался и мгновенно охрип, — подойди.

Мальчишка быстро и очень легко подошел к наставнице, смотря на нее восторженным, но настороженным щенком, видимо, гадал, обругают его или похвалят. Не то и не другое.

— Тиер, сходи в храм, переоденься в мирскую одежду и вернись сюда. Сделай так, чтобы тебя не узнали…

— Зачем? — нахмурился ученик, перебив.

— Я хочу, чтобы ты помог мне, Тиер, — перешла на шепот Солга, — последи за лавкой Киселая, посмотри, кто к нему приходит, кто уходит и прими меры, если вернется контрабандист Рий Акей.

— Какие меры? — Будущему рыцарю не хватало то ли сообразительности, то ли смелости.

— Какие посчитаешь нужным, — суровее выговорила Солга. Выше юноши на две головы, она могла и умела выглядеть угрожающей. — Но убедись в том, что контрабандист останется жив. Необязательно цел, но жив и способен разговаривать, все понял?

Тиер как-то уж совсем затравленно посмотрел на наставницу. И Солга засомневалась. Быть может, ей стоило подозвать Лиру? Или кого другого? Нет, все ее ученики хороши, сильны и сообразительны.

— Таково повеление Гиселла, Тиер, — мягко улыбнулась рыцарь. — Зло должно быть наказано, я ведь права?

— Да, наставница.

— Тогда иди, поверь, ты не пропустишь ничего интересного. — Солга вздохнула. — И с каких пор мы встречаем молодых, избалованных господ?

Тиер пожал плечами, словно от него ждали ответа. Солга усмехнулась и похлопала парнишку по плечу.

— Все, иди, нам всем пора. — Отослав Тиера, который, ведя за собой кобылку, несколько раз обернулся, Солга с материнской улыбкой посмотрела на одноглазого эльфа. — Доволен? Теперь твой хозяин под защитой ордена.

Малец прищурился. Солга рассчитывала на улыбку или хотя бы кивок, но раб просто развернулся и пошел в лавку. Ни разу не обернулся. То ли поверил, то ли смирился. Солга повела нагруженным кольчугой плечом, она никогда не пыталась разбираться в умозаключениях нелюдей, у которых даже бога собственного нет.

С легкостью запрыгнув на рысака, Солга мотнула огненной гривой и сдавила бока лошади. Послушный скакун двинулся вперед по улице, покачивая головой. Он, как и его наездница, торопился покинуть узкую улицу и вернуться к более просторному пространству первой Длинной.

Люди, едва завидев отряд, расступались в стороны, кланялись. Солга принципиально смотрела вперед, ни с кем не встречалась взглядом. Даже возвышаясь над ними не только в прямом, но и фигуральном смысле, она чувствовала людское любопытство, толику страха и зависть. Чувствовала себя далекой от них. С отрочества ничего не изменилось. И вряд ли изменится хоть когда-нибудь. Солга почти в этом уверена. Робкая надежда на иное почти перестала тревожить душу.

Ворота второго, внутреннего круга не отличались помпезностью, но по необходимости могли служить защите города. Крепкие. Хорошо просмоленное дерево смотрелось старо, но пробиться через него сумеет разве что великан из сказок. Хотя он скорее перешагнет частокол в два с половиной метра. Говорят, раньше второй рубеж был выше, но земля медленно возвращает себе дар, забор уходит под землю. Что ж, зато здесь невозможно сделать подкоп.

Колокол вождя давно не тревожил покой города, так что ворота второго рубежа стояли открытыми. Тяжелые, широкие створки охраняли сонные стражи. Один из них столь отчаянно боролся с дремой, что подставил под лоб набалдашник меча и стукался об него всякий раз, когда голова уходила вниз. Его напарник, тоже мужчина в летах с выбритым по местной моде подбородком, завидев отряд в белом, толкнул сослуживца. Тот занятно вздрогнул, по-детски мотая головой.

Солга с легкой улыбкой подъехала к воротам и ласково прошептала:

— Здравствуй, папа.

Сонный страж совсем осунулся, замялся. Пауза затянулась. Напарник ткнул его локтем под ребра и сам, едва не роняя шлем, в пояс поклонился. Вскоре они оба стояли согнувшись, рассматривали носки собственных сапог, по всем правилам провожая рыцаря ордена Защитников.

Улыбка медленно стерлась с лица Солги. Вздернув подбородок и посмотрев вперед, женщина позволила рысаку прибавить ходу. Ученики, точно утята, посеменили за ней. Солге не требовалось оборачиваться, она слышала, как цокают копыта их лошадок по вытертой брусчатке.

Меж первыми и вторыми воротами расположились низенькие казармы, конюшни и прочие, складские помещения. У пункта полного досмотра пузатый, усатый купец в дорогом, бордовом платье с блестящими пуговицами ругался с одним из суровых стражей, но тот все равно отправил сослуживцев осматривать караван торговца. Солга и не думала притормаживать, проигнорировала поклоны и подъехала к величественной стене.

Метров в семь в высоту, она полностью скрывала город от внешнего леса. По выложенному из камня первому рубежу тянулись широкие, способные вместить двух вооруженных стражей лестницы. Солга невольно поежилась, представив, сколько сил потребуется на то, чтобы вбежать по ним до самого верха.

У основания в стену вмонтировали узкие дома в два этажа: оружейные и прочие важные для стражей места. Солга знает, что вон там подальше есть даже темницы, одна для разбуянившихся стражей, другая для наглых приезжих. Но не кипящая, деловая жизнь меж стен будоражила кровь рыцаря, а первые ворота. Невероятно большие, просто огромные, укрепленные черным железом, они могли напугать особенно впечатлительного человека. Солга каждый раз плевала на свой благородный облик и, как девочка, задирала голову, чтобы посмотреть на самый верх, на охранные башни. Такие далекие, почти у неба. Красиво.

— Надолго вы нас покидаете, рыцарь? — Прозвучало игриво, явно с улыбкой. Солга резко опустила голову. Мир перед глазами крутанулся, но женщина не почувствовала головокружения, точно посмотрев на одного из двадцати привратников.

— Всего на несколько часов. Нужно кое-кого встретить, — ответила улыбкой на приветствие обладательница рыжей копны.

— Кто это к нам такой важный спешит? — Где это видано, чтобы отряд ордена Защитников выходил навстречу простому человеку.

— Есть избранные.

Страж, якобы все поняв, кивнул и дал знак сослуживцам открыть ворота. Толстые ослики с пустыми взглядами натянули широкие кожаные ленты, и высокие ворота отворились во внутрь. Хорошо смазанный механизм ничуть не скрипел, осликам было не так уж и тяжело.

Солга прищурилась и пришпорила рысака, практически вылетая на широкую дорогу. Она знала, ученики ринутся следом, в кое-то веке насладятся свободной от людей дорогой. Ветер ударил женщине в лицо. Впору залиться смехом, да не хочется раскрывать рот, еще паук залетит. Их в лесу немало.

Солнце упорно заглядывало под листочки пушистых крон высоких деревьев, но не успевало ударить в глаза. Солга дышала полной грудью. В это мгновение забылось все: проблемы ордена, требования Браука, щебетания учеников и старых знакомых, презрительный и робкий взгляд отца, все долой, все прочь. Быстрее и быстрее. Только вперед.

Счастье сталось недолгим. Меньше чем через две четверти часа из-за холма показалась делегация из Гойрафы. Солга приметила светловолосого мальчишку с великолепной осанкой и в дорогом изумрудном костюме. Фамильное сходство налицо. Солга ухмыльнулась, но не виду племянника хозяйки Переулков, а его лошади. Красавица, огонь в глазах, острые клыки, а вместо копыт когтистые лапы. С этого ракурса не разглядеть, но хвост тоже пылает, защищая тыл. Редчайшая, подчиняющаяся лишь определенному виду господ, порода. Солга многое бы отдала за право хотя бы просто почистить такую, не то, что взобраться в седло. Сонури принимают только одного хозяина, чужих могут и сожрать.

Солга эффектно подъехала к делегации. Оценила построение сурового вида мужчин с мечами за спинами, что буквально окружили несколько груженых повозок и наследника лорда Гойрафы. Они весьма профессионально оглядели рыцаря, и та не решилась их провоцировать.

— Если ждете поклона, его не будет, — сухо сообщил юноша на эффектной лошади, что выдохнула несколько искр пламени, и топнула когтистой лапой. В случае чего она первой разорвет того, кто подойдет к худосочному мальчишке.

— Я наслышана о порядках Гойрафы, молодой лорд Эдас, — Солга тоже не стала кланяться. — Ваша достопочтенная тетушка, госпожа Сэра, попросила встретить вас на подъезде к городу.

— Зачем? — Нахмурился юноша и тут же стал еще больше походить на тетку. Те же резкие, правильные черты лица, тот же прямой взгляд и тонкие, вечно поджатые губы.

— Это вам лучше спросить у нее, — женщина не в первый раз имела дело с надменными юнцами. — Я и мои ученики возьмем вас под конвой.

Эдас Юнтиннет искоса посмотрел на сопровождающего по правую руку, после чего кивнул Солге:

— Как вам будет угодно.

Рыцарь тихо выдохнула. Мальчишка оказался разумнее и покладистей, чем она смела предполагать. Все легче. Но она все равно выскажет за этот выезд Брауку, будь он хоть трижды великим дротом, какую услугу он хочет получить от хозяйки Переулков?

Дав знак ученикам, дождавшись, пока они окружат делегацию, Солга, под тяжелым взглядом молодого лорда, встала во главе и повела людей к вратам Жаарда.

Как было весело скакать и как оказалось тяжко двигаться обратно. Молчание сталось тяжелым испытанием. Липким и холодным. Молодой лорд и его сопровождающие не развлекались разговорами, не травили шуток, контрабандист и тот был веселее. Солга изредка оборачивалась, проверяя учеников. Те двигались уверенно, но выглядели бледными, настороженными. Солге не особенно понравился их настрой. Надо будет провести им несколько особенных тренировок.

Еще не понравился взгляд одного из сопровождающих. Мужчина с волевой челюстью, как-то особенно дико, вожделеюще поглядывал на Лиру. Животное. Солга крепче сжала повод узды. Помоги ей Гиселл.

По левую руку в лесу что-то шевельнулось. Сопровождающие, Эдас Юнтиннет и Солга резко обернулись. Шорох повторился. Рыцарь нахмурилась, жестом приказала замереть. Никто не возразил.

Звериный вой раздался справа. Рысак Солги взволновано заржал и ударил копытом. Сонури Эдаса фыркнул пламенем.

Шорох обернулся топотом и воем. Кусты и деревья затрещали. Сопровождающие плотнее встали вокруг Эдаса, готовясь защищать наследника Гойрафы. Но опасность пронеслась мимо, направившись к городу.

— Можете идти, рыцарь, я доберусь сам, — все так же сухо сообщил молодой лорд.

— Благодарю, — получилось язвительно, но честно.

На этот раз скакать оказалось не так весело.

Глава 4

Первый удар колокола заставил молодого, не по возрасту награжденного седыми прядями, эльфа споткнуться на ровном месте. Мелкорослые, худые дети с острыми ушами и аккуратными шрамами вместо левых глаз перестали играть в догонялки и посмотрели наверх, в небо, словно звон мог осязаемо колыхнуть воздух.

Остроухие старушки с обвисшими щеками, отложили вязание и чистку крупных картофелин, которые сваливали в большие, стянутые железными обручами тазы. Посмотрели на детей, даже с одним глазом ловко выискивая сорванцов своей группы.

— Что это такое? — Прошепелявил один из самых щуплых воспитанников, бросаясь к пышным, застиранным юбкам старушки с обрюзгшей талией.

— Тревога, — нахмурился тот, кто споткнулся на ровном месте, на маленькой, утоптанной не одним поколением эльфов площади среди покосившихся домов в два этажа из посеревшего от времени и непогоды дерева.

Второй удар колокола заставил девчушку с редкими зубами вцепиться в серый плащ старшего друга.

— Хисар, мне страшно.

Юноша погладил малышку по голове и сам, осматриваясь по сторонам, поверх острых угловатых крыш.

— Все в порядке, никто не посмеет войти в Переулки. Здесь мы все под защитой хозяйки Сэры, — Улыбка далась Хисару проще, чем он рассчитывал. Он помог детям собрать немногочисленные игрушки, после чего немного замялся, поглядывая то на хорошо знакомый, подпертый с обеих сторон, дом, то на темный проход меж такими же постройками. Запах тушеной капусты с картофелем и томатами, которым пропиталось все вокруг, почудился необычайно родным и манящим.

— Возвращайся в крепость, Хисар, — кивнула, загоняющая детей в дом старушка. — А если Олгуз начнет ругать за опоздание, скажи, что я ей уши оторву.

Юноша нервно хихикнул и повел плечом.

— Мне и, правда, пора. — Натянув серый капюшон на голову, Хисар уверенным шагом направился к выходу из Переулков: маленькому темному проходу. Находящийся в постоянной тени, он навевал тоску безысходности, к которой так быстро привыкаешь, что в какой-то момент перестаешь обращать на нее внимание. Вот и сейчас молодой эльф пробежал промеж зданий, ни разу не посмотрев по сторонам. Вышел на довольно широкую, способную вместить груженую телегу, дорогу, которую ограждала высокая стена из белого камня. Достаточно широкая, чтобы наверху, к бойницам могло пройти несколько эльфов. Заслышав знакомый топот, Хисар поднял голову и поджал тонкие губы, жители белой крепости успели вооружиться луками. Треклятый колокол все не затихал, расстраивая нервы.

Хисар серой тенью побежал вдоль стены. На этот раз никто на него не пялился, потому что никого здесь и не было. Никто в здравом уме и доброй памяти не станет сворачивать на улицу Переулков. Взгляд единственного алого глаза упал на узкую выемку, в которой строители утопили тяжелую, добротную дверь.

Эльф стукнул дважды и лишь спустя несколько минут услышал звук сдвигающегося, железного засова.

— Ой, Хисар! — воскликнули изнутри, разве что не втащив юного жителя крепости внутрь. На шее у раба повисла тонюсенькая девичья фигурка. — Колокол все звонит, а тебя нет. Что случилось в городе? На нас кто-то напал? Как там малыши? Не испугались? В Переулках все в порядке?

Хисар почти робко похлопал девчушку по изящной спине:

— Будет тебе, Янар. Слезай.

— Не хочу, — посмеялась эльфийка, не предпринимая никаких попыток отнять тонкие руки от шеи раба, но выждав несколько мгновений, не дав шутке затянуться, все-таки отпустила и отошла на шаг. После чего начала поправлять светлые волосы, словно пряди могли вылезти из туго стянутой, солнечной косы.

— Я знаю не больше твоего, — пожав плечами, эльф направился меж низеньких складов, к высокому, сложенному из такого же редкого белого камня, дому. — Малыши в порядке, готовятся к ужину. Тетка Олгуз меня не спрашивала?

— Пару раз, но она постоянно наводит панику, — стараясь идти в ногу с эльфом, девушка почти бежала.

— Лихова бабка, — крепко выругался Хисар, сорвавшись на бег. — Все позже, Янар, лучше спрячься с остальными.

— Но!..

— Позже!

Ловко лавируя меж конюшен и набитых съестным складов, Хисар почувствовал рвотный позыв, когда проскочил мимо амбара с вялящимся мясом, после чего наткнулся на очередь в оружейную. С двадцать, может быть, больше эльфов разных рас и возрастов стояли в ожидании коротких мечей и луков.

Колокол все звонил.

— Хисар, Олгуз тебя искала, — выкрикнул кто—то из очереди.

Эльф махнул рукой, давая понять, что знает и скорее побежал к дому, к маленькой лесенке, что вела вниз, ко входу для слуг. Почти спотыкаясь на предпоследней пятой ступени, Хисар вновь выругался, когда врезался в не вовремя раскрывшуюся дверь.

— Да, чтоб вас всех Лих забрал!

— Ты почему не на стене? — Из темного коридора на улицу вышел крепко сложенный обладатель светло-русой косы молодой эльф. Выше Хисара на полторы головы, в тенях он казался настоящей скалой.

— Меня искала Олгуз. Я ходил к ювелиру.

— А, ну так она на главной стоит, руководит, точнее, кричит.

Хисар скривился.

— Мне нужно передать ей браслет хозяйки. И так задержался, отдавал детям конфеты.

— Успеется, — хлопнув юношу по плечу, старший повел его наверх. Короткий меч в крепких, довольно дорогих ножнах, бился по широкому бедру высокого раба. — Ты сам как? Что творится в городе?

— Понятия не имею. Наверное, нападение извне.

— Вряд ли они переберутся через стену, но на всякий случай будем настороже, — яркая улыбка украсила красивое, как и у всех эльфов, лицо настоящего воина. Он то и дело оглядывался по сторонам, вглядывался в лица своим единственным ярко-зеленым глазом.

— Что-то случилось? — Искренне заинтересовался Хисар.

— Никак не могу найти Аэду.

— В конюшнях смотрел? Она ж постоянно там пропадает, — эльфы торопливо шли к главной площади, где перед тяжелыми воротами стояла престарелая эльфийка с пучком, вместо косы и, маша клюшкой, раздавала никому ненужные приказы.

— Нет, там ее нет, — прерывисто вздохнул старший.

— Эй, ты чего, Идар, спокойнее, она точно в крепости, — прозвучало не очень уверенно. — Может, задержалась по поручению в городе?

— Не знаю, — Идар остановился у угла хозяйского дома, не спеша выбегать под взгляд надрывающей горло управляющей. — Можно спросить, но если она вышла не по поручению, то ее накажут. Не хочу подставлять.

Хисар потер руки, словно ему стало прохладно.

— Тогда и правда не стоит, — юноша и сам стал оглядываться по сторонам, надеясь найти знакомое лицо в мечущейся толпе рабов.

— Я уже и в комнатах посмотрел, нет ее здесь.

— Что же делать?

— Искать.

— Думаешь?

Эльфы переглянулись. Идар ждал. Хисар изогнул бровь. Потом брови юноши поползли наверх.

— Ну, нет! Я только оттуда! — Капризно дернул руками эльф.

— Я не могу покинуть пост, сегодня мой дозор. И так под шумок отлучился в комнаты, — криво улыбнулся Идар, подразумевая извинения.

— Если меня там заметят, — выставил вперед палец юноша, предупреждая.

— Скажешь, что задержался у ювелира.

Хисар опустил руки и тяжело вздохнул. Повернулся и посмотрел на низенькую, почти беззубую управляющую.

— Ты уверен, что Аэды нет в крепости?

— Уверен.

Эльф задрал голову и тихо взвыл.

— Ладно.

Идар обнял парня рукой и с легкостью потряс:

— Ты всегда меня выручаешь.

— Это как сказать, — фыркнул младший. И удивился, когда Идар передал ему сверток с чем-то очень твердым внутри. — Ай! — Как оказалось, и острым. — Кинжал?

— На всякий случай, — пряча за собой друга, Идар уверенно провел Хисара мимо тетки Олгуз.

— Не думаю, что это нужно, — даже через ткань юноша чувствовал холод оружия.

— Говорю же, на всякий случай. Мало ли что там в городе творится.

— Я не умею! — Прошипел мальчишка, когда его втолкнули в маленький закуток рядом с воротами.

— Ничего сложного, острием от себя, — сняв с пояса связку ключей, Идар принялся искать нужный, от маленькой двери, в которую пройдет не всякий эльф. Очередная хитрость хозяйки Сэры.

— Эльфам запрещено носить оружие вне крепости! — Хисар осторожно положил кинжал на крохотную стоечку в самой глубине закутка.

— Эльфам много чего запрещено, — отмахнулся Идар, мельком взглянув на сверток. Нужный ключ вошел в скважину, хорошо смазанный замок легко поддался. — Уверен?

— Да, найду ее и без кинжала, — все еще с толикой сомнения кивнул молодой эльф. Оружие словно испачкало ему руки, которые теперь требовалось отмыть.

— Ладно, — приоткрыв дверцу, со вздохом согласился старший и отошел в сторону. — Будь осторожен. Я буду наверху, как замечу, спущусь и открою вход.

— Хорошо, — сглотнул юноша и нырнув в проход. Дверь за ним со скрипом закрылась. Эльф обернулся. Выкрашенный в белый проход, за счет своего крохотного размера, почти не выделялся на общем фоне. Глядя на него с этой стороны, Хисар почесал правую ладонь, уже пожалев о своем согласии. За стеной поднялся шум. Тетка Олгуз кричала седлать лошадей. Хозяйка собралась выехать. Боясь быть обнаруженным, Хисар плотнее натянул капюшон и побежал к ближайшим людским домам, прячась в тени прохода. Как раз вовремя. Высокие, надежные ворота крепости заскрипели, медленно открываясь. Эльф с быстро колотящимся сердцем наблюдал за тем, как крепко сбитая женщина на мужской манер сидя на клыкастой лошади, чинно вышла за пределы белой крепости. Острый взгляд хозяйки переулков оценил местность, а пышные светлые локоны изыскано падали на обтянутые кожаными латами плечи. За ней вышло несколько сурового вида всадников: истинно верных ее золоту людей.

Хисару показалось, что один из наемников его заметил и, задерживая дыхание, отошел дальше в тень. Если человек и приметил эльфа, то не подал виду, позволив рабу немного расслабиться. Хозяйка Сэра пришпорила огненную лошадь и бросилась по главной дороге к городским воротам.

Колокол на башне вождя Жаарда все еще звенел, пугая любые здравые мысли. Хисар все никак не мог представить, где искать Аэду. Бегать просто так по огромному городу эльфу не хотелось, ноги сотрет. Но и стоять на месте раб не мог, в этом случае от его храброй вылазки не будет никакого проку. Вновь почесав костяшки правой ладони, эльф решил двинуться в сторону рынка. Возможно, Аэда решила переждать тревогу в одном из его проулков.

Людей на улице почти не осталось. Тихо. Почти жутко. В маленьких окошках горели каганцы. Начало смеркаться. Хисар старался не выходить на главную дорогу, чтобы в случае чего, никто не мог его узнать. Обычно рабов никто не замечает, но сейчас, когда все насторожены, даже один эльф в одиноких переулках привлекает внимание. Хисар старался двигаться бесшумно, больше прислушивался, надеясь услышать шепот Аэды. Увы, ничего схожего.

Вдруг дверь в одном из домов распахнулась и оттуда буквально вывалился толстый, начавший лысеть мужчина в покрытой пятнами голубой рубахе.

— Лихова баба! — Прокричало живое ядро, грозя кулаком. — Как ты смеешь!

— Протрезвей, потом детей воспитывай! — Не менее зло донеслось из дома, и дверь с грохотом закрылась. Мужчина громко рыгнул и начал неуклюже подниматься на ноги.

Хисар вжался в стену ближайшего дома. Сердце подпрыгнуло к горлу, а его биение начало отдаваться в висках. Эльф сделал шаг подальше от улицы, где кряхтел человек, но тот резко обернулся и прищурился.

— Эй ты, а ну помоги! — Пьяница вряд ли узнал в прохожем раба, но, кажется, для него это не имело смысла. — Ну же!

Хисар едва не подпрыгнул, оторвался и от стены и побежал дальше в проулок. Все бежал и бежал. Дома проносились мимо, а крик мужика остался позади. Хисар остановился далеко не сразу, лишь когда начало колоть в боку. Эльф, тяжело дыша, согнулся пополам, уперев руки в колени. Воздух холодным потоком входил в легкие. Хисар поперхнулся и зашелся кашлем. Вонь дубленой кожи, ярких специй и каленого железа ударила в нос. Эльф понял, что зашел на улицу ремесленников.

Здесь, как и во всем Жаарде, стало тихо. Тревога пугала простых людей. Хисар бы тоже сейчас с удовольствием оказался в белой крепости, а не здесь.

Прятаться, в случае чего, было негде. Ремесленники отвоевали себе большие и не очень дворы, где стояли склады, где находились их рабочие ямы и прочие станки, даже кузни с еще горячими жаровнями. Хисар весь вспотел и плотнее закутался в серую накидку. На улице стало еще немного темнее. Если бы не звон тревоги, с колокольни храма Гиселла наверняка бы сообщили о смене временной стражи.

Отдышавшись, Хисар пошел дальше, решив пройти улицу и выйти с другой стороны. О том, где могла прятаться Аэда, до сих пор не было ни одной дельной мысли. Оставалось только бродить, в надежде случайно на нее наткнуться.

Боясь, что в нем узнают эльфа, Хисар прятал лицо в складках капюшона и смотрел в землю, опасался, что его выдаст едва светящийся, особенно заметный в сумерках, глаз. Шел и шел, обратился в слух, улавливая малейшие шорохи в домах, шепот листвы на ветру, на фоне которого особенно резко прозвучал лязг металла. Эльф отскочил в сторону, словно сражение происходило рядом. И только сделав глубокий вдох, понял, что нет. Сражались на одном из дворов. Точно сражались: слышалась ругань и острые поцелуи двух мечей.

Хисар пошел дальше. Знал, что здесь ему делать нечего. Мало ли кто и чего решил провернуть во время тревоги. Эльф до сих пор не знал, что послужило ее причиной. По улицам не бродило вооруженных захватчиков, не летали прочие монстры из мифов. Это значило лишь то, что сражение, если таковое происходит, развернулось у первой стены Жаарда.

Вдруг из ближайшего дома на Хисара побежала мелкая тень. Эльф резво отпрянул, но убежать не успел. Из дома выскочила тень побольше, в которой эльф узнал человека. Мелкий, на мгновение поймавший металлический блик, предмет выстрелил в их сторону. Хисар накрыл голову рукой, но с ним ничего не случилось, а вот маленькая тень хрипнула и остановилась, подняв худые руки. Хисар заметил светящийся зеленью левый глаз. То был его собрат, по рабскому проклятию, а не по крови.

Совсем юный раб, посмотрел на Хисара не со страхом, а с какой-то обреченностью, принятием и обидой, после чего рухнул на колени, всхлипнул и повалился на живот, носом в пыль. Из спины торчала рукоять. Хисар сглотнул, но с места не двинулся. Медленно перевел взгляд с умерщвленного на свершившего кару человека. Тот тяжело дышал и пошел было на свидетеля, но резко спрыгнул с порога, когда из дома раздался воинский крик. Следом показался не успевший испить крови меч. Из дома выскочил рослый молодой человек. Огляделся и бросился к убийце. Они схватились вновь.

Хисар, как завороженный наблюдал за битвой, а потом на него что-то нашло, ноги сами сорвались с места и понесли дальше по улице. Все быстрее и быстрее. Даже когда дыхание стало одновременно слишком холодным и горячим, эльф продолжал бежать. Может быть, ему показалось, но за спиной, кто-то взвыл от боли и рухнул на землю. Хисар не оглянулся. Бежал и бежал, боялся остановиться. И вдруг его что-то стреножило. Эльф с криком рухнул на землю, обдирая щеку и ладони. Удар выбил из груди воздух. Эльф зашелся хриплым кашлем.

За спиной послышались уверенные шаги. Хисар вжал голову в плечи. Правая рука сильно чесалась, на глаза навернулись слезы. Хотелось домой. В крепость, в Переулки, где пахнет сытной едой и есть теплая кровать.

Хисар спиной почувствовал чужой взгляд. Услышал тяжелое дыхание.

— Обернись.

Даже не видя, Хисар чувствовал направленное в спину острее меча. Ладони и щека кровоточили. Хисар, опираясь на запястья, осторожно приподнялся и неловко перевернулся. Встретился взглядом с юношей, вооруженным человеком в простой, но добротной, а значит, дорогой одежде.

— Раб? — Удивился воин.

Хисар кивнул.

— Что ты здесь делаешь? Где твой хозяин? Ты от него сбежал? — Последний вопрос мечник почти прорычал, поднося лезвие к тонкой шее раба.

— Нет, господин, — сглотнул эльф, обругав себя за то, что не придумал правдоподобной причины своей вылазке, если его поймают. Раб просто не думал, что его поймают. Сейчас, что бы он впопыхах ни сказал, все будет слышаться ложью. Да и правильно ли лгать человеку? — Я не сбегал.

— Кто твой хозяин? — Прищурился молодой человек.

— Госпожа Сэра Юнтиннет.

— Почему ты так далеко от белой крепости?

Хисар раскрыл рот, не зная, что сказать. Молодой человек начинал злиться. И почти правда полилась торопливой селью из проклятой пасти остроухого.

— Я вышел из крепости по приказу хозяйки. Одна из ничтожных рабов не вернулась вовремя. Мне поручи ее отыскать и вернуть. Прошу, подскажите, не видели ли вы низенькую лесную эльфийку? Коса длинная, светлая, почти до бедер.

Воин прищурился. Меча не убрал. Долго молчал, заставляя Хисара молиться забытому богу о сохранении никчемной жизни.

— Не похож ты на ловца беглых.

— Так она не беглая, просто не вернулась вовремя.

— Я тебе не верю.

— Смилуйтесь, господин. Я вам не вру. Я должен вернуться с ней, иначе меня накажут.

— Какое мне дело до справедливых наказаний рабов? Весь ваш род проклят, — воин сплюнул на землю. Хисар инстинктивно поджал ноги, когда меч молодого человека дрогнул. Сам он покачнулся и неловко потянулся к спине, закряхтел. Все происходило медленно. Воин по инерции развернулся и упал на Хисара. Выронил меч. Эльф почувствовал рукоять вошедшего в его спину кинжала. Та больше прошлась по ноге раба.

За воином стоял крепко сложенный, держащийся за бок, мужчина.

— Ты правда собственность госпожи Переулков? — В хриплом голосе слышался свист.

— Да, господин.

— Пойдешь со мной, — опустившись на колено, мужчина подобрал меч и принялся стягивать с ног раба нехитрую ловушку.

— Я не могу, господин, у меня правда есть задание.

— Да плевать мне на твое задание, — меч уперся в шею эльфа. — Либо идешь со мной, либо умираешь. Твой выбор?

— Иду с вами…

Глава 5

Хисар и сам не замечал, как постоянно чесал правую руку. Держаться позади ему не дали, а так как он не знал, куда следует идти, пришлось следовать в ногу с человеком. Не совсем привычно. Тот кряхтел, постоянно держался за бок, но продолжал уверенно переставлять ноги. Рубаха из плотной ткани пропиталась кровью до самой подмышки. Хисар чувствовал ее запах на кончике языка. Ее близость малость дурманила разум. Эльф старался дышать через раз и постоянно поворачивал голову в сторону от человека. Вот она слабость, что делала эльфов крови бесполезными бойцами.

Уже привычный уху звон неожиданно прекратился, обрушив тишину на город столь стремительно, что всем жителям Жаарда стало не по себе. Особенно эльфу. Окончание это тревоги или нет, не ясно, но теперь любопытные люди могут начать выходить из дому, могут приметить его с раненым человеком, а топом обвинить в том, что он не защитил того молодого и горячего, что сейчас лежит на улице ремесленников. Возможно, уже кем-то найденный. На остроухого малыша вряд ли обратят внимание.

Горечь тошнотой подкатила к горлу. Хисар натянул капюшон на побелевший до серости лоб и почесал дрожащую ладонь. В груди начинало ныть от слишком быстро и сильно колотящегося сердца. Эльф невольно засмотрелся на редкий проход меж домами.

— Ты это дело оставь, — свиста в говоре мужчины стало больше. Да и хромать он стал сильнее. К запаху крови прибавилась вонь холодного, болезненного пота. — Сбежать ты, конечно, сможешь, но поверь мне, проживешь ты после этого недолго.

Хисар резко вжал голову в плечи.

— Хорошо обученный, — хрипло, тихо посмеялся человек. Хисар скорее поневоле посмотрел на него, но тут же отвернулся. — Сэра вас небось сурово муштрует? Человек на твоем месте уже добил бы меня и сбежал.

— Хозяйка Сэра мудра и великодушна, — с трудом выдавил из себя эльф. В горле совсем пересохло.

— Говорю же, хорошо обучили, — мужчина покачнулся и упал на колено. Хисар по наитию бросился к нему, поддерживая. — Да, очень хорошо… человеку ты навредить не можешь, даже такому, как я. Не бросишь.

Вот это уже больше походило на бред.

Мужчина схватил эльфа за грудки, уцепился, как за спасительную соломинку. Кровью от него стало пахнуть гуще, а по лбу катилась вода, словно его облили из таза. У Хисара от этого запаха едва не закатились глаза, а сердце стало колотиться сильнее, почти до боли.

— Слушай меня, раб, найди повозку, — хрипел белеющий на глазах человек.

— Но…

— Укради! — Резко перебил раненый, хотя, правильнее будет сказать умирающий. — И вези меня по третьей Длинной до самого конца. Там у самой стены есть большой дом, охрана приметит тебя первым, скажи, что с Шуном. Скажи, что, — мужчина закашлялся, на губах показалась кровь. — Скажи, что я выполнил поручение.

Хисар кивал, силясь все запомнить. Запах крови настырно бил в ноздри, мешая. О том, в чем заключалось это поручение, эльф старался не думать. Дела людей его не касаются, хоть он и влип в них по случайности.

— Иди, быстрее!

Хисар отпустил человека и тот упал на оба колена. Эльф опять хотел помочь, но мужчина махнул рукой, прогоняя, заставляя искать. Раб замешкался на краткое мгновение вдоха, после чего побежал дальше по улице. Искомое быстро попало в поле зрения. Кто-то из лавочников оставил телегу с остатками соломы и парой запечатанных кувшинов прямо у входа в дом. Хисар остановился и сплюнул вязкую слюну. Вытянул шею и аккуратно заглянул в окна. Ни огонька. Ни лишнего звука.

Почесав тыльную сторону ладони, эльф снял кувшины и, стараясь не шуметь, оставил их на пороге, бегло прощупав ладонями дно, проверил, не осталось ли внутри ничего кроме соломы, после чего взялся за оглобли вместо лошади и пошел к оставленному на дороге человеку. Каждый скрип бил по ушам, но тише не могло получиться при всем желании. Лишь маленькая надежда на то, что его никто не узнает, и он сможет вернуться в белую крепость до того, как кто-нибудь хватится, давала силы переставлять ноги.

Человек, что удивительно, все еще хватался за жизнь. Дышал мелко, часто, но все же дышал. Хисар не в первый раз порадовался своей врожденной, как и у всех эльфов, силе и с относительной легкостью погрузил человека в повозку. Несчастный тихо взвыл, схватившись за бок, намеренно забираясь пальцами в рану. Резкая боль заставила его открыть глаза. Зрачки серьезно расширились. Вряд ли он что-нибудь видел. Хоть бы не закричал.

Ноги эльфа уже не ныли, а пылали. Хисар старался не отвлекаться, боялся проглядеть последний у стены дом, как бы это глупо не казалось. Человек тихо стонал на каждой кочке, а таких на пути сталось немало.

— И куда ты несешься? Дальше стена, — посмеялся кто-то справа. Хисар так резко затормозил, что споткнулся, упал и проехался по земле. Вновь оцарапанные ладони обожгло, в нос забила пыль. Эльф пару раз чихнул и закашлялся, не сразу разобрав, перекрываемые гоготом, шаги. — Эй, мальчишка? Ты живой?

— В повозке человек, — немного приподнимаясь и ложась набок, вперемешку с кашлем сообщил Хисар. Мужчин он не рассматривал. Не хотел и не мог. Те уже пошли к телеге, заглядывая через край. Поднялся шум возни. Мужчины называли раненого по имени. Звали. Хрустела солома. Двое кликнули кого-то со двора. Сильные руки подхватили и Хисара.

— Эльф! — И тут же отпустили. Хисар почти выругался, когда упал на колени. Одному Лиху известно, сколько синяков он собрал за сегодняшний вечер.

— И что, что эльф? — Прозвучало откуда—то поодаль. Хисар, не поднимаясь, повернул голову. В воротах стоял невысокий, но очень красивый даже по меркам эльфа человек в простой черной рубахе и матерчатых штанах. И через дым хорошо раскуренной трубки можно было заметить его поразительно яркие синие глаза. — Он привез Шуна, давайте его в дом, нечего дела на улице обсуждать.

Хисара попытались взять под руки, но он поднялся сам. И под конвоем не пойми кого отправился в незнакомый дом. Затравленный взгляд эльфа метался от угла к углу широкого двора. Вдоль одной стены стояли сплошь запертые склады, по другой места отдыха. Хисар заметил большую, полную угля яму для копчения мяса, скамьи и столы. Освещение парой масляных ламп оказалось более чем достаточным, чтобы различать уверенные силуэты и протоптанные дорожки меж порослей невысокой травы.

Эльф дрогнул, когда на его плечо легла рука.

— Тише, не бойся, — выпустил колечко дыма, очевидно, хозяин этой банды, дома. — Идем, присядем, расскажешь, как ты нашел Шуна.

— Он… он просил передать, что выполнил поручение.

Человек изогнул тонкую бровь и, подталкивая нежданного гостя к скамейкам, искоса на него поглядывал. Изучал. Неожиданно нахмурился, что Хисар посчитал дурным знаком, после чего рассмеялся, окончательно запутав остроухого мальчишку. Так его здесь убьют или похвалят?

— Так как вы встретились с Шуном? — Синеглазый надавил на плечо раба, заставляя присесть, и сам весьма вольготно уместился через угол. Склонив голову набок, он чересчур пристально посмотрел на раба и махнул стоящему поодаль мужчине. Хисар почти вздрогнул, когда перед ним, через плечо, поставили стакан воды. Хисар уставился на него, сглотнув, но прикасаться, не смел. — Пей. Смочи горло и говори.

Приученный к исключительному послушанию, Хисар жадно выпил прохладной воды и рассказал обо всем, кроме причины выхода за пределы крепости. И то не ради себя, и даже не ради Аэды, страшнее было втягивать в происходящее хозяйку Сэру. О ней он вообще ничего не говорил, а синеглазый не спрашивал. Хотя, может быть, то был страх за самого себя, если слух о его вылазке дойдет до хозяйки. Хисар и сам уже не до конца все понимал, просто очень хотел оказаться дома, там, где пахнет тушеными овощами и старушки учат заплетать косы.

Хозяин банды глубоко задумался, медленно паля ароматный табак. Хисар молчал.

— Рядом точно никого больше не было?

—Никого. Но кто-нибудь может хватиться повозки, — Хисар хотел ее вернуть. Воровать плохо, а у людей и вовсе непростительно. Эльф почесал руку.

— С этим мы разберемся. Как тебя зовут?

— Хисар.

— Господин, мне нужно идти.

— Поручение? — Едва заметно нахмурился человек.

— Я… не могу сказать, извините.

— Ничего, — человек похлопал остроухого по плечу. — Не буду тебя задерживать. Спасибо за помощь моему человеку.

Хисар поднялся со скамьи и поклонился. Порадовался, что бандит не стал углубляться в его дела, не стал ничего поручать.

— И да, ты же понимаешь, не стоит никому рассказывать о том, что сегодня произошло? — Случайно или нет, но человек стукнул о край стола трубкой, вытряхивая прогоревший табак.

— Конечно, господин. Я никому ничего не скажу.

— Молодец, а теперь иди.

Под взгляды многочисленных незнакомцев, Хисар вышел за ворота. Телеги уже не стояло на месте. Эльф тоже не собирался оставаться на месте. На этот раз он ни о чем не думал, просто шел, поворачивал через проулок, шел дальше, пока не оказался в совершенно незнакомом месте. Рука сильно чесалась. Хисар посмотрел на нее и обнаружил покрасневшие, чуть припухшие ссадины.

Домов вокруг почти не было, только одинокие сараи, огороженные участки да страшная вонища выгребных ям и перегнойных отстойников. Хисар громко чихнул и потер нос, отошел к маленькой калитке, сел прямо на землю и всхлипнул. Щека саднила, ладони болели, ноги не хотели двигаться, а Аэда все не находилась. Слезы потекли сами собой. Какой паршивый сегодня день.

***

Колокол храма оповестил о начале полуночной страже. Презрев некоторого рода опасности, Хисар подошел к складам и казармам между первой и второй стеной. Зашел с тыла. Здесь было относительно тихо и немноголюдно. Только из-за стены слышались боевые кличи и рык, последние вопли раненых — признаки бойни. Хисар задрал голову и посмотрел на край стены, словно мог увидеть, какой враг подошел к Жаарду.

Пользуясь тем, что все заняты более важными делами, эльф тихо подобрался к самой стене и юркнул к лестнице, практически вбегая до первого пролета, на котором стояло несколько бочек с не самой свежей водой. Хисар позволил себе вдохнуть легкий, еще оформляющийся запах болота. Приятный такой, навевающий ощущения близости небольшого озера. Хисар огляделся и запустил руки в раскрытую бочку: хорошенько умылся, омыл ладони. Ссадины защипало. Эльф скривился.

Вода придала бодрости. Хисар тяжело вздохнул и продолжил восхождение. Людей по пути ему не попадалось. Оно и не удивительно, на крайней-то лестнице. Добравшись где-то до середины, к небольшой площадке с каменным, служившим складом закутком, Хисар запыхался и решил передохнуть. Он все равно нещадно запоздал, что ему еще одна небольшая задержка. Но не успел присесть на ступеньку, как из закутка послышалось шевеление. Что-то упало, а спустя мгновение из темноты скромного помещения выкатилось что-то небольшое, круглое, зеленое. Хисар так устал, что даже не шелохнулся.

— Ай-яй, уронила. Беги, подбирай, — прошептал мужчина, да с такой теплотой, что Хисар не мог не опешить. Рот у эльфа открылся, когда из закутка вышла знакомая, невысокая фигура в серой накидке. Даже в этой темноте Хисар узнал жительницу белой крепости, узнал, как она поправляет выбившиеся из косы светлые пряди, узнал, как она наклоняется, присаживаясь со сведенными коленями, на аристократичный манер хозяйки Сэры.

— Аэда! — Раб бросился к подруге, крепко ее обнимая. Эльфийка так и застыла на месте.

— А это еще кто? — Прозвучало уже не так тепло.

Хисар обернулся и встретился взглядом со стражем. В латах, с копьем, но без шлема и с растрепанными волосами. Мужчина отнюдь не источал дружелюбия, переводя взгляд с Хисара на Аэду и обратно.

— А, не переживай, Альтат, — эльфийка, несмотря на свои вполне человеческие габариты, ловко выбралась из объятий Хисара и встала меж ним и стражем, манерно прижимая руки к пышной груди. — Это мой братишка, видимо, заплутал. Я отведу его в крепость.

Кажется, стража не убедили ее слова. Тот, кого назвали Альтатом, склонил голову набок, снизу вверх рассматривая эльфа.

— Раб!

— Да, господин? — Струхнул остроухий мальчишка.

— Зачем ты сюда пришел?

— За…за… сестрой…

— Почему сюда?

— Случайно… я искал по всему городу.

Страж, увереннее перехватывая копье, сделал широкий шаг, но Аэда ринулась к нему первой, положив маленькие, милые ладони на мужскую грудь.

— Не руби сплеча, Альтат, или хочешь потом объяснять Сэре Юнтиннет, почему ее раб лежит под стеной мертвым? — Зловеще шептала Аэда. — Он ведь, наверняка, здесь по ее поручению. — После этого эльфийка обернулась и ярко, широко улыбнулась Хисару. — Что-то случилось в крепости?

— Тревога, — пожал плечами Хисар, почесывая тыльную сторону ладони. — Тетка Олгуз, ну, она всех собирает.

— Вот и славно.

Страж с усмешкой посмотрел на Аэду и, склонившись, прошептал ей что-то на ухо. На этот раз Хисар ничего не услышал. Он хотел уйти, поглядывал в сторону спуска. Достаточно с него на сегодня людей.

— Хорошо, Альтат, переживать не о чем, — Аэда привстала на цыпочки, потянулась к лицу солдата. Глаза Хисара широко распахнулись. Но ничего предосудительного не случилось. Она только погладила его гладко выбритую щеку и тут же отвернулась, схватила Хисара за руку и потянула к лестнице.

Эльф еще несколько раз обернулся, смотрел на человека, который, к его удивлению, тоже провожал их взглядом. Очевидный вопрос так и вертелся на языке, но эльф придержал его до момента, когда ноги встанут на землю, а оружейные и прочие склады потеряются из виду.

— Аэда, — эльфийка все еще держала его за руку и шла впереди. Буквально тянула Хисара вдоль стены, ища проход меж первой и второй преградами. — Что ты там делала?

— Помогала, — без запинки ответила рабыня. Ее крутые бедра выписывали восьмерку. — А мне за это апельсин, — эльфийка похлопала по оттянутому карману.

— Помогала с чем?

Аэда остановилась. Выпустила ладонь младшего раба, что несмотря на возраст, вымахал на полторы головы выше, чем она сама. И обернулась, смиряя мальчишку неожиданно суровым взглядом.

— А ты сам, как думаешь? — Холодок в голосе эльфийки заставил Хисара задуматься. Могло показаться, что от его ответа зависит больше, чем может показаться.

— Не знаю, поэтому и спрашиваю, — пожал плечами раб.

— Хорошо, — раскрывающая ямочки улыбка вернулась на лицо Аэды, — тогда слушай. Во время тревоги, я оказалась близ первой стены, потому что помогала стражам с переноской апельсинов. Гость один, привез больше положенного, и его товар арестовали. Вот Альтат и дал мне один в награду.

Эльф недоумевающе моргал своим единственным глазом.

— Не веришь?

— Не очень.

— А зря. С людьми нужно дружить, Хисар. Иначе никак.

— Не понимаю.

— Потому что не дорос, — смех эльфийки, точно удары друг от друга крупных жемчужин, не казался резким и оттого ласкал слух. Она сделала шаг и протянула руку, потрепав Хисара по голове. — Многие, как и ты, не понимают моей дружбы с людьми, поэтому я держу ее втайне.

— Даже от Идара?

— Особенно от Идара. Он у нас такой моралист, — эльфийка проникновенно посмотрела на юного друга. — Пообещай держать мою помощь втайне.

— Но…

— Обещай.

Хисар с толикой недоверия смотрел на подругу: моргал, старался не встречаться взглядом, а желудок окончательно взволновался, требуя извергнуть скупой обед. Может быть, он и правда еще не дорос до дружбы с людьми? Да и как с ними дружить, если она на тебя не смотрят или используют, как инструмент? Что если Аэда сама обманывается и ее тоже просто используют?

Эльф собрался было возразить, но перед внутренним взором встал образ синеглазого бандита, который не только предложил ему воды, прислушался к его маленькой нужде, но и отпустил без всякого сопровождения. Даже отправил людей вернуть телегу. Наверное, так эльфы начинают дружить с людьми.

— Хорошо, обещаю.

— Умница, — Аэда достала из кармана зеленый, редкий для этих краев, фрукт и вложила в ладонь раба. — Скушай, когда никого не будет рядом.

— Как же это? — Громче, чем следовало, воскликнул Хисар. — Это ведь тебе за помощь дали!

— А я даю тебе, — Аэда вновь зашагала по тихой дороге меж стенами.

— Тогда давай съедим сейчас. В крепости ведь одному не остаться.

Эльфийка косо обернулась, хихикая.

— Ты точно мой братишка. Такой сообразительный.

Хисар попытался разломать апельсин, но тот не хотел поддаваться, только мялся. Кое-где прорвался, брызнув на руку сладким, ароматным нектаром.

— Ну, ты даешь! — Рассмеялась эльфийка и забрала у брата фрукт, умело пробивая кожуру большим пальцем в определенном месте, ловко счищая ее с мякоти. Уже потом разделяя дольки на две почти равные части. — Вот так.

— Я же никогда их раньше не ел, — извинился за незнание Хисар.

— Тогда чего ждешь, пробуй! — Обучая, Аэда отделила от своей части дольку и положила ее в рот, смачно, вкусно жуя. Хисар последовал ее примеру, разжевал дольку и тут же зажмурился от необычного, яркого вкуса. Сок апельсина залил язык, щипля и услаждая. Ничего более интересного Хисар в жизни не пробовал.

— Понравилось? — Все еще посмеивалась рабыня.

— Вкусно.

— Вот и кушай.

За неспешной беседой собственность хозяйки Переулков дошла до маленькой площади перед белой крепостью. Хисар предвкушал отдых. Очень хотел опустить ноги в теплую воду, которую попросил бы принести Янар, а после прилечь, чтобы утром вновь взяться за привычные обязанности, которые, после сегодняшней ночи, казались истинным благом.

Но тут стоял страшный шум. Аэда толкнула Хисара в тень и спряталась в ней сама. Эльфы во все глаза смотрели на творящийся перед главными воротами кавардак. Люди целыми семьями стояли у белых стен, криками и руганью требуя, чтобы им открыли ворота. Проклинали эльфов.

— Зачем они здесь?

— А мне почем знать? — Шикнула Аэда.

— Так мы к воротам не пройдем, — прохныкал Хисар.

— Твоя правда.

Люди прибывали, присоединялись к тем, кто пришел раньше. Криков становилось больше. Жуткая какофония била по ушам.

— Идем, пройдем через Переулки, — похлопав мальчишку по руке, Аэда предложила сделать крюк, но не успели они обернуться, как им навстречу вышли стражи. Самые настоящие, но какие—то потрепанные.

— Ага, а вот и наш пропуск.

Глава 6

Аэда нахмурилась и медленно, едва касаясь плеча младшего брата, завела Хисара себе за спину. Юный эльф почесал тыльную сторону ладони, с неудовольствием отметил, что кончики пальцев до сих пор липкие от сладкого сока диковинного фрукта. Он всмотрелся в гладковыбритые лица мужчин. В мягких латах с металлическими вставками, они не выглядели потрепанными, тем более раненными. Но даже будь они такими, в белой крепости им делать нечего. Как, собственно, и прочим посторонним. Не так уж редко в городе случаются тревоги, чтобы люди не понимали, куда им стоит бежать.

— Зачем вам в крепость? — Заговорив быстрее, чем подумав, спросил Хисар.

Аэда, резко, предупреждающе глянув на брата, шикнула и вновь посмотрела на теряющих терпение стражей. Ее алые пухлые губы растянулись такой улыбке, настроение которой Хисару ни за что не угадать. Он удивился, но мешать старшей эльфийке не стал. Растерянно замер, совсем не понимая, как должен реагировать на провокацию. В голове, громче недавно звучащего колокола, звучало одно из правил: «Посторонним в крепости не место».

— Мальчики, ну что же вы так грубо? — Качнув бедрами, Аэда сделала несколько медленных, скорее призывных, чем испуганных, шагов к стражам. Так она не вела себя даже с Идаром. Хисара отчего-то пробрало отвращением, но лишь на мгновение. — Если уж так хотели встретиться, то должны были поговорить со мной подальше от стен.

Один из мужчин, рассмотрев лицо и признав эльфийку, облизнулся и качнул головой:

— Сегодня мы не по твою душу, дорогая, хотя, — он посмотрел на толпу стенающих и проклинающих, на белые стены, на которых люди оставляли борозды своих ногтей. — Проведи нас внутрь.

— Да зачем же?

— Не твоего ума дело, рабыня, — начинал нервничать один из его спутников.

Аэда сделала еще шаг и остановилась в полутра метрах от мужчин. Уперла руки в бока. Оставшись на месте, Хисар не мог видеть выражения ее лица, но не мог не восхититься смелости, не просто подруги, а почти сестры. Сам бы он вряд ли смог с ними заговорить. Скорее бы сразу получил в глаз или того хуже: мечом под ребра.

Периодически забывая, что должен дышать, Хисар, почти не моргая, наблюдал за развитием ситуации. Боялся лишний раз пошевелиться.

— Не могу я вас пропустить, — покачала головой лесная эльфийка, отчего качнулась ее тугая, тяжелая коса за спиной. — Хозяйка Сэра не жалует посторонних, но я могу занять вас и здесь.

С этими словами, она схватила парочку пустых, лежащих у плотно запертого дома, деревянных ящиков и бросила их в лица стражам. И пока те только и успели, что упомянуть Лиха, развернулась да на всех парах бросилась прочь. Ухватила Хисара за руку, и они вместе скрылись в темноте проулка. Эльф несколько раз чуть не упал, запутавшись ногами в плаще. Ему бы его скинуть, но страх остаться без верхней одежды зимой страшил его не хуже стражей. Те быстро сориентировались и бросились в погоню. Хисар слышал выкрикиваемые ими угрозы, обещания распять, чтобы остальным неповадно было, но Аэда бежала быстрее мыслей о смирении. Проулками вела Хисара к хорошо знакомым застенкам Переулков.

— Нельзя их вести к малышам! — Тревожно прошептал юный эльф.

— Если они пройдут через ворота, то там же лишатся голов, — с полной уверенностью, серьезно парировала Аэда. Оглянулась и бросилась на одну из широких улиц. Поглядела направо, налево и, никого не заметив, потащила Хисара к всегда раскрытым воротам деревянной арки. Начала территории хозяйки Сэры.

Раньше арка хорошо охранялась и запиралась не только на ночь, но, когда лет восемь или около того назад, случился пожар и многие малыши погибли, не сумев выбраться, Сэра решила, что ворота лучше держать открытыми. По крайней мере, так в случае чего, ее, несомненно, ценная собственность сможет избежать страшной участи. А наказание в виде обезглавливания заставляло горожан держаться от ворот подальше. Безопаснее было ворваться к богатому соседу, чем сюда.

Даже забежав на приветливые к эльфам земли, Аэда не сбавила ходу. Хисар запыхался, хотел взять хоть секунду передышки, но сестра так крепко удерживала его запястье, что остановиться не вышло бы, пока она сама того не захочет.

Они пробежали вдоль белой стены. Аэда нырнула в углубление и забила по узкой дверце с такой силой, что могли не выдержать выкованные петли. Эльфов пропустили быстро. Не спросили кто они, да и не требовалось. Только у их рабской расы под капюшонами можно было различить тускло светящейся огонек единственного глаза.

Дверь за Хисаром и Аэдой заложили мощным засовом.

— Добрались, — не верил свалившейся с неба удачи Хисар.

Аэда, переводя дыхание, громко усмехнулась.

— За вами точно никого? — Заговорил вооруженный луком леской эльф, один из тех, кто приметил их со стены, потому и спустился открыть дверь.

— Мы вдвоем, — подтвердила эльфийка. — Люди нас не видели.

Хисар приоткрыл рот, чтобы опровергнуть ложь, но вновь растерялся и быстро его закрыл.

Пропустивший друзей эльф кивнул, поправил черную маску и направился к стене, собираясь вернуться к бойницам. Здесь, со стороны переулков он имел право убить любого подозрительного путника. Именно поэтому ему предписывается скрывать лицо. Пока неясно, кто свершил непростительное против человека, его и не накажут. В противном случае, выход за ворота грозит эльфу камнями. Ведь людей тоже много, всех Сэра к ответу призвать не сможет.

Переведя дух, Хисар направился через склады к главной площади крепости.

— Нам пока не стоит высовываться, — предупредила его Аэда, тормозя.

— Идар ведь волнуется, я должен рассказать ему, что смог тебя отыскать.

Эльфийка на мгновение нахмурилась, но быстро сменила гнев на милость. И малость заискивающе поинтересовалась:

— О чем ты расскажешь нашему брату?

— Я расскажу… — Хисар застопорился, вспомнив, что Аэда просила не рассказывать о своей дружбе с людьми. Да и сам он не особенно хотел делиться свалившимся на голову злоключениями. Особенно после того, как добро к нему отнеслись те люди. — Просто скажу, что нашел тебя и привел в крепость.

Аэда покачала головой, взяла юного эльфа под руку и повела мимо складов, вывела к черному входу в главный дом, к тому, которым пользовались сами эльфы.

— Ты скажешь Идару, что я возвращалась домой, когда меня попросили помочь закатить телеги в чей-то двор. Скажешь, что нашел меня именно за этим занятием, после чего мы вместе пошли к крепости. Увидели людей и обогнули ее через Переулки, — шептала эльфийка на улыбке.

— А почему не рассказать про стражей? — Не понял Хисар. — Они ведь не имеют права проходить через ворота, вдруг они задумали что-то нехорошее? Идар должен доложить об этом хозяйке Сэре, когда та вернется.

— Они все равно не смогут войти, так что и смысла рассказывать о них нет, — немного подумав и чуть крепче сжав руку брата, Аэда заговорила более устрашающе. — Мы ведь на них напали, ты и об этом хочешь рассказать?

— Нет! — Выкрикнул раб.

— Не кричи. Просто передай Идару то, что я велела.

— Но что если?..

— Послушай меня, Хисар, — эльфийка больше с ним не шутила. Дернула за плечи, заставив наклониться, и обхватила ладонями тонкое лицо. Ее зеленый глаз светился ярче обычного. — Один маленький эльф ничего не изменит. Не нам, выживающим, лезть в дела людей. Если угроза реальна, хозяйка, о ней узнает и разберется без нашего ведома. Я не хочу становиться врагом стражей, а ты? Мне думается, что нет. Так что Идару ты скажешь ровно то, что я тебе разрешила. Ни больше, ни меньше. Ты меня понял?

Хисар кивнул. И Аэда позволила себе улыбнуться. Отпустила его лицо, позволила выпрямить спину.

— Так ты уже не в первый раз даешь людям отпор? — Вдруг спросил юный эльф.

Аэда качнула головой и отвела взгляд, направив его к запертым, отлично отсюда просматривающимся воротам.

— Я просто защищаю себя и всех нас. А теперь иди, Идар, правда, должно быть, волнуется.

Хисар оставил сестру у черного входа в дом и направился к главным воротам крепости. Разговор, как и весь сегодняшний вечер, не особенно ему понравился. Юный эльф чувствовал себя извалявшимся в грязи. Таким жалким и ничтожным, что хотелось куда-нибудь забиться и немного поплакать, пока никто не видит. Жизнь раба, само собой, его не устраивала, но другой он не знал, да и считал простой, во многом понятной. Делай так, как говорит хозяйка, и у тебя будет еда, одежда и крыша над головой. Живи по правилам и будет на душе спокойно, а лишние мечты только травят душу.

Иногда Хисару снится, что он живет в лесу. Но это скорее картины из сказок бабушек из Переулков, которые пугали их байками о том, как сложно выживать одному, как приходится заботиться о собственной еде и крове, как приходится самим строить себе дома.

Дикость!

Сегодня Хисар откликнулся на просьбу друга и вот что из этого вышло. Сложно жить своим умом. И вообще, может, не будь его рядом, Аэда бы даже не наткнулась на стражей. Закончила бы помогать с переноской апельсинов и своими тропами вернулась в крепость.

Эльфы за белыми стенами двигались вяло. Многим хотелось спать, но Олгуз не давала команды смениться, и бдение продолжалось. Рабы занимались порученными им делами, стирали, готовили, кололи дрова, чистили седла или вытачивали новые стрелы. Изредка отвлекались на шум попадающего в стену камня, после чего возвращались к делу.

Тетка Олгуз, опираясь на свою крепкую, затертую до блеска, палку, обычно медленно ходила с одного конца крепости в другой и нередко отвешивала тумаки тем, кто пытается увильнуть от работы. В конце концов, каждый начинал уставать от тяжелого труда. Но сегодня старуха с собранной в пучок седой косой, стояла у ворот и, перебирая проклятия, требовала от Идара открыть ворота.

— Ты чего же это, паршивец, творишь? Мы должны защищать людей, а ты их на погибель оставляешь? Немедленно открой ворота, пока я тебе хребет не перебила! Думаешь, не смогу? Ха, во мне силенок побольше твоего будет! Не заставляй меня подниматься!

Стоя меж бойниц, Идар кривил губы, смотрел то на разгневанную толпу внизу, то на старую управляющую.

— Нельзя пускать посторонних на территорию крепости, — оправдание вышло у эльфа не особенно убедительно.

— Тю, да хозяйка Сэра самая благородная в городе женщина. Думаешь, она похвалит тебя за то, что ты людей не защитил.

— Так защищать не от того, тревожный колокол стих, — все еще пытался настоять на своем Идар. Хисар замер посреди площади, слушая их перебранку. Он бы уже прошел к брату и обязательно бы его успокоил, а может, и чем помог. Но сейчас для этого придется проходить мимо тетки Олгуз. Заметь она его без дела, точно палкой по плечу или спине ударит.

— Паршивец, сомневаешься в решении людей?! — Гневно закричала старуха. — Быстро открывай ворота!

— Не открывай, — прошептал под нос Хисар, представляя, что за воротами ждут стражи, которые собирались пройти в крепость не только для того, чтобы переждать тревогу, которая уже закончилась. Вдруг они дезертиры? Хотят награбить и сбежать? А если умыкнут что-то из покоев хозяйки? Или своруют что-то из ее кабинета? Посторонним в крепость нельзя!

Хисар с нажимом почесал тыльную сторону правой ладони.

Требования старухи становились все громче.

Юный эльф смотрел то на нее, то на сомневающегося Идара. Надеялся поймать его взгляд и жестом показать, что не стоит поддаваться на требования полоумной старухи, как вдруг, лесной эльф произнес страшный приказ.

— Открыть ворота. Выставить охрану, не пропускать людей дальше площади.

Хисар сглотнул. И, прежде чем эльфы начали стекаться к лестницам, развернулся и бросился прочь, к рабочим постройкам, за которыми можно укрыться. Скрип тяжелых створок преследовал его со спины. Юный эльф прибавил ходу. Следом за скрипом послышалась людская ругань. На все лады проклиная эльфов крепости за нерасторопность, они требовали принести им воды, а кто-то посмел требовать еды, потому что тревога застала их во время ужина.

Раб забежал за первый попавшийся сарай с метлами и прислонился спиной к теплому дереву. Положил руку на грудь, силясь успокоить быстро бьющееся сердце. Мысль о том, что стражи тоже могут войти и узнать тех, кто на них напал, парализовала эльфа.

Было темно, — успокаивал себя Хисар. Только руки все равно тряслись. И Аэду стражи все-таки хорошо рассмотрели. Даже узнали. Наверное, она и им помогала. Хорошо, что она отправилась в комнаты. И вряд ли до утра их покинет.

Медленно осев на землю, Хисар вжал голову в плечи. Отсюда он прекрасно слышал радостные и вместе с тем раболепные приветствия Олгуз, слышал тихое перешептывание эльфов о страхе наказания. А также возмущенные требования людей, которые хотели пройти под крышу, а не оставаться на площади у всех на виду. Но так было лишь в первые десять, а может быть, двадцать минут. Хисар не отслеживал время. После же люди стали делиться слухами и вестями.

— Мы живем у первой стены. Как было страшно покидать дом! Вдруг враг смог прорваться? — Причитала женщина. Судя по звонкому голосу, довольно молодая.

— Будет тебе, вряд ли, иначе бы колокол не перестал бить, — одернула ее горожанка с более скрипучим, старческим говором. — Пересидим тут до утра, а потом, если все будет в порядке, вернемся.

— А вы хоть знаете, кто на Жаард напал? — Вклинился третий, на этот раз мужчина.

— Да почем нам знать? — Огрызнулась на него обладательница скрипов не только в голосе, но и в дыхании.

— А я знаю, — важно, самодовольно хвастаясь, заявил мужчина. — Темные твари на город напали! У меня среди стражей знакомые есть, так вот они сказали, что под стены пришла целая стая! Уж не знаю, чего им нужно, то ли жрать хотели, то ли просто страх потеряли, но наши их там на месте и порешали!

— Жуть какая! Спаси нас всех Гиселл! — Громко пробормотала первая женщина. — Хорошо, что стражи отправили нас к белой крепости. Если бы не эти проклятые эльфы, давно бы уже оказались в безопасности! Нельзя их вообще к людям подпускать. Меня один вид их злит!

— Привыкнешь, — скрипнула собеседница в возрасте.

Хисар моргнул. Новость о нападении темных тварей, что волею судьбы приходились эльфам дальними родичами, заставила его громче, на спазме вздохнуть. Юный эльф не мог не вспомнить, какой ужас вселила в него первая встреча с темными сородичами. Совершенно дикие, с яркими синими глазами, они общаются только на своем языке. Очень сильные и вечно голодные, они рыщут по лесам в поисках путешественников и караванов, чтобы поживиться теплой плотью.

В поисках еды небольшое племя таких пробралось в их лагерь, где Хисар и такие же, как он, перевоспитываемые, наконец-то, отошли ко сну. Темные успели убить двоих. Третий поднял крик. Хисар тогда мучился с лихорадкой после удаления глаза, но все равно хорошо запомнил, как темная тварь коснулась его руки своими очень длинными, точно у паука, пальцами, как раскрылась широкая пасть с клыками, как из нее пахнуло дохлятиной. И как яркие, светящиеся в темноте синие глаза смотрели прямо на него с жадностью.

Хисара спасла одна из женщин, что лежала рядом. Она ударила темную тварь ногой, схватила его и бросилась прочь из барака.

Поднялась паника. Эльфы кричали, люди обнажали широкие мечи. Закончилось все вроде бы быстро, племя оказалось совсем небольшим, но в ту ночь Хисар почти не спал, а наутро лихорадка взяла его с новой силой. Если бы местный лекарь не вливал в него настойки с таким рвением, вряд ли бы Хисар оказался в Переулках.

Темные твари хоть и глупы да всегда голодны до свежего мяса, даже им должно быть понятно, что на город нападать не худшая из идей. Так что же привело их к стенам Жаарда?

Хисара передернуло. Люди все шептались, но слушать их пропало всякое желание. Да и основной гомон, наконец-то, стих. Юный эльф потер пустой с обеда живот и рискнул выбраться из своего укрытия. Решил обойти главное здание и стащить из лошадиных мешков пару яблоко. Вряд ли тетка Олгуз даст им поесть до того, как вернется хозяйка Сэра.

Среди построек сталось необычайно много эльфов. Никто не хотел подходить к людям, так что работники двора и дома предпочитали занимать себя чем-нибудь подальше от взоров двуглазых, но отчего-то маложивущих созданий.

Хисар ни с кем из них не встречался взглядом. Надвинул на голову капюшон, но ровно настолько, чтобы сородичи видели его чуть светящийся глаз и не приняли за человека. Лавируя меж ними и меж складами, юный эльф лишь за добрую пару тысяч шагов обошел главный дом, да подобрался к конюшням. Рядом с ними для гордых красавцев хозяйки держали мешки с яблоками и сладкой морковью. У Хисара начало сводить желудок от одной мысли о сочных плодах. Апельсин совсем его не насытил.

Пробираясь к мешкам, оглядываясь в надежде, что его никто не заметит, а если заметит, то ничего не скажет, Хисар уловил краем острого уха возню и тяжелые вздохи прямо в конюшне. Определенно людские, потому что эльфам здесь делать было нечего. Конюшни чистились лишь с утра, а ночью никто не давал лошадям еды. Они, как и большая часть крепости, дремали.

Отчего-то пригнувшись, стараясь ступать как можно тише, Хисар направился к стойлам. Стайка была приоткрыта. Кто-то так торопился войти, что даже не подумал закрыть ее до конца.

От сладкого вскрика по телу юного эльфа пробежали мурашки. Хисар в самом деле не знал, что увидит, но подозревал, что от боли стонут не так. Ровный слой свежей соломы на полу еле слышно скрипел под ногами эльфа крови. Хисар уходил в самую глубь конюшни. Заметил раскрытое стойло. Понял, что именно оттуда доносится шум и, задержав дыхание, осторожно заглянул внутрь.

Эльф распрямился. Руки опали по швам. Хисар непонимающе моргнул. Уставился на обнаженный мужской зад, что ритмично сжимался, когда проходимец толкался бедрами меж расставленных ног с аккуратными то и дело поджимающимися пальчиками. Страж. Несомненно, он, судя по металлическим вставкам на мягких латах, жадно обнимал Аэду. Хватал ее за обнаженную грудь. Опустил голову к ее шее, отчего совсем не видел Хисара.

Аэда томно выдохнула и скорее случайно поймала взгляд Хисара. Эльфийка испугалась, крепче поджала ноги. И через мгновение ступора аккуратно мотнула головой, точно пыталась прогнать Хисара.

Юный эльф не шелохнулся. Все внутри кричало о неправильности увиденного. Невиданное доселе чувство поднималось из глубин души, жгло пальцы и разум.

Хисар не успел подумать. Схватил тяжелое сколоченное из просмоленного дерева ведро, замахнулся и обрушил его на спину стража. Тот и взвыть не успел, как Хисар опустил ведро вновь, на этот раз на голову насильника. А затем еще раз. И еще. Пока в нос не ударил густой запах крови, от которого моментально закружилась голова.

Взволнованные лошади начали ржать и бить копытами.

Аэда, взвизгнув и быстро закрыв рот, с прытью мелкого зверя выскочила из-под мужчины. Прикрывая рукой тяжелую грудь, она оттащила начавшего заваливаться набок Хисара в сторону. Человеческий мужчина остался лежать на месте со спущенными штанами.

— Что ты наделал? Он бы сделал свое дело и ушел! — Прошипела эльфийка.

Хисар медленно сфокусировал на ней взгляд и вдруг заплакал. Единственный здоровый глаз начало печь, зрение размылось.

— Вас же обоих казнят, нельзя смешивать кровь, — пролепетал юнец обиженно. Хотя неясно, чего в нем сейчас было больше. Он бы назвал это чувство злостью, но слишком уж оно оказалось сильным, чтобы в самом деле оказаться ей.

— А убивать, значит, можно? — Одной рукой поправляя платье, другой удерживая Хисара на месте, зло и быстро шептала Аэда.

Юный эльф скосил взгляд на стража, который уткнулся носом в солому, раскинул руки и ноги. Кажется, он, в самом деле, не дышал. Хисар бы ни за что не подошел проверять. Так и остался стоять да глупо смотреть на результат своих импульсивных трудов.

Поправив одежду и кое-как пригладив волосы, Аэда потянула Хисара прочь из конюшен.

— Стой! — Ухватился за дверцу стойла юный эльф, словно боялся, что в противном случае сестра точно выволочет его под свет звезд. — Мы так его и оставим?

— А ты хочешь дождаться, пока он очнется и скажет, что мы его чуть не убили? — Искренне удивилась эльфийка. — Пока он тебя не видел, то не сможет указать пальцем.

— Но он напал на тебя!

— А кому поверят быстрее? Разбитую голову доказать легче, чем насилие. Идем. Лошади шумят, нужно спрятаться, пока остальные не набежали.

— Нужно рассказать Идару, он придумает, что делать, — отмер и разве что не побежал эльф. Болезненная оплеуха настигла его со спины.

— Думать не смей!

— Но!..

— Нет, молчи, обо всем молчи, иначе, все, в том числе и Идар, попадем на эшафот. Или ты нашей смерти хочешь?

Хисар обернулся. С этого угла он не мог увидеть поверженного врага. Слишком многим смертям и странностям он стал свидетелем за этот вечер.

— Идем, тебе нужно умыться, а потом я вынесу с кухни сдобу. Тебе не помешает поесть.

На этот раз Хисар не сопротивлялся. Позволил сестре себя увести, промежду прочим отмечай, что смог напасть на человека, и ему это очень и очень понравилось.

Глава 7

Хор пропел последний слог длинного утреннего гимна. Зал застыл в торжественной тишине. Толпа людей в белых одеждах не смела поднимать голов, пока важного вида высокий, широкоплечий мужчина в канареечной накидке на белой робе всходил по белым каменным ступеням и вставал под золотой постамент: изображение плоского, круглого лица с тремя пустыми глазницами и звездой вместо рта, а вокруг, точно лучи, выстроился ряд также же золотых мечей. Проходящий через высокие, узкие витражи солнечный свет падал прямо на постамент, заставляя сверкать лицо всеми цветами радуги. Сложив руки домиком у груди, мужчина хорошо отрепетированным всепрощающим взором оглядел смиренную толпу.

— Доброго утра, братья и сестры мои, — голос у мужчины оказался зычным, раскатистым. Отражающийся эхом от высокого каменного свода белого зала, он добирался, если не до сердец, то уж точно до ушей собравшихся. — Это была тяжелая ночь. К порогу нашего храма пришло много страждущих. И я невероятно горд вашей отзывчивости. Только самые верные и чистые сердцем слуги Гиселла способны проникнуться чужим горем, как своим. Ранним утром, еще до рассвета, я получил письмо от нашего вождя. С большим сожалением он сообщает, что этой ночью погибло много людей, которым теперь мы должны помочь отправиться под покровительство Гиселла.

Люди подняли головы, когда великий дрот и глава храма начал называть имена посвященных дротов, отправляя их в ту или иную часть города. Мариам оживился, когда прозвучало имя его наставника Хуона. Посмотрел на стоящего по левую руку хмурого мужчину с выдающимся острым носом. Ниже Мариама на полголовы, он все равно выглядел куда внушительнее своего ученика. Коренастый, с глубоко и близко посажанными глазами, он, не моргая, смотрел на великого дрота, вроде как, злясь за упоминание собственного имени, но на деле нет. По тяжелому взгляду наставника Мариам понял — тот не выспался и теперь ждет работы в архиве, где сможет немного подремать над книгами.

— Дрот Хуон, вам, дорогой мой друг, я поручаю помочь людям за воротами первой стены, — вроде попросил, а вроде и приказал мужчина под золотым лицом. Наставник кивнул, а Мариам поежился, но не из-за него. Несмотря на яркое утреннее солнце и разгоняющуюся на улице жару, в храме царила прохлада, и молодой человек пожалел о том, что надел сандалии. Цветочные благовония уже полтора часа щекотали в носу. Мариам зажал нос, надеясь спугнуть чих. Получилось. Ученик смог нормально вздохнуть.

Не прошло и мгновения. Не успев обрадоваться собственной сдержанности, Мариам с чувством чихнул и шумно шмыгнул носом. Настолько шумно, что этот противный во многих отношениях звук отразился эхом и заставил послушников храма обратить на молодого человека внимание.

Мариам покосился на наставника, который только тяжело вздохнул, а затем на великого дрота, который не мог не понять, кто пусть и случайно, но все же его перебил. Мариам случайно встретился с ним взглядом и тут же опустил голову, сдерживаясь от того, чтобы шмыгнуть вновь. Нос так и тек, хотя речи о простуде не шло.

— Дрот Хуон, прежде чем отправитесь за стены, подойдите ко мне со своим учеником.

Мариам побоялся смотреть на наставника, поэтому пропустил его кивок. Так и простоял до самого окончания утренней службы. Он не боялся выговора, никто бы не отругал Мариама за такую мелочь, просто гадал, зачем великий дрот позвал их обоих на разговор? По обыкновению, великий дрот передавал указы через своих учеников, а тут такое внимание. Поневоле подумаешь о страшном.

Когда послушники начали расходиться и зашелестели полы длинных роб, Мариам поднял голову. Он не хотел заставлять великого дрота ждать. Нрав его отнюдь не столь кроток, как подобает служителю Гиселла. Но Хуон остался на месте. Люди обходили их обоих, как незначительное препятствие, а наставник все смотрел на золотой постамент, словно беззвучно читал молитву. Застыл статуей, а потом неожиданно отмер, почти напугал ученика, который так к этому и не привык.

Отмер и великий дрот, который дождался ухода служителей, после чего направился не к главным широким дверям, а небольшому проходу слева от постамента. Хуон проследил за ним тяжелым взглядом, но обратился к ученику.

— Идем. Браук будет ждать в саду, — разворачиваясь, Хуон на ходу достал из кармана серой робы платок и вручил мягкую тряпицу в руку ученика. — И высморкайся уже, наконец.

— Спасибо, — не смотря на разрешение, Мариам дождался, пока они покинут зал, и только в длинной галерее позволил себе прочистить нос. Не хотел слышать эха.

— Ничего не говори, если обратятся напрямую, отвечай кратко и нейтрально, — голос у Хуона, даже когда тот читал нравоучения или предупреждал, звучал мягко, словно отражение его истинного нрава.

— Хорошо, учитель.

Пройдя через галерею, ученик и его наставник вышли в небольшой, но пышущий жизнью сад. Высокую изумрудную траву самого настоящего собрания разноцветных диковинок скрывали тени от раскидистых деревьев. Мариам сжал платок, который обязательно постирает перед возвращением. Он тут же вообразил плывущую по воздуху пыльцу и как она быстро его облепит, заставив чихать еще добрую половину дня, а значит, вечером придется стирать и одежду.

Готовясь с мужеством пройти сие испытание, Мариам решительно шагнул на узкую тропу сада. Хуон вел его к центру храмового оазиса, к маленькому фонтану, рядом с которым, по обе стороны, расположилось две белокаменные скамьи.

Великий дрот уже ждал зазванных гостей, коротая время за любованием лососевым бутоном пышной розы. Он невесомо коснулся покрытых росой шелковых лепестков, вдохнул аромат цветка и только потом заметил посвященного дрота и его ученика.

— Кажется, на службах нам не стоит жечь столько благовоний, — улыбнулся глава храма. Мариам смутился и зачем-то спрятал за спиной руку с платочком.

— Какое важное дело заставило вас пренебречь утренней трапезой? — Не особенно мягко намекнул Хуон на необходимость поберечь время и перейти к сути, встав рядом с небольшим круглым фонтаном. Вычищенный, он журчал так чисто, что рядом с ним хотелось присесть, закрыть глаза и спокойно обо всем подумать. Но не Мариаму. Он косил глаза, поглядывая на экзотические цветы, точно на кровных врагов.

— Раннее утро, а ты уже в дурном настроении, тебя и Гиселл не исправит, дорогой мой друг, — качнул головой великий дрот и, наконец-то, оторвался от бутона, важно складывая руки за спиной. По-настоящему высокий, мужчина сам напоминал одно из своих любимых здесь деревьев. Светло-русая натертая маслами грива едва ли не искрилась на солнце, а вот в карих глазах не чувствовалось ни намека на тепло, каким полнился хорошо поставленный голос. — Скажи мне, Хуон, сколько лет твоему ученику?

— Весной исполнится двадцать один, — сухо ответил дрот. Мариам стоял позади наставника, в который раз поражаясь его способности застывать так, что даже маленький, подвязанный алой лентой, хвостик не колышется. Хотя, сегодня почти нет ветра, наверное, дело в этом. Мариам, в который раз, пообещал себе понаблюдать за ним в ветреную погоду.

Ученик, хоть и старался не подавать виду, прислушивался к каждому слову, ведь великий дрот сам завел о нем разговор.

— Прекрасный возраст. Молодость и сила, нам с тобой только и остается, что мечтать об их возвращении, — усмехнулся Браук, посмотрев в яркое лазурное небо. — Я слышал, что люди в городе очень довольны Мариамом. Говорят, он всегда придет на помощь: из него растет прекрасный лекарь. Да и в архиве часто остается дольше остальных. Тяга к знаниям, по моему разумению, лучшая из благодетелей.

Хуон отмер, чтобы кивнуть, но не заговорил сам и речь продолжил Браук.

— Сколько Мариам ходит у тебя в учениках?

— Двенадцать лет.

Великий дрот важно, задумчиво закивал, точно рассчитывал на подобный ответ. По идее, он заранее знал ответ на этот вопрос. Мариам сомневался, что в храме происходит что-то такое, о чем может быть не в курсе великий дрот.

— Большой срок. Основательное обучение, хотя, когда мы вообще заканчиваем учиться, — вновь посмеялся Браук и коснулся края своего любимого фонтанчика, погладил обточенный камень. — Думаю, твоему ученику пришла пора задуматься о посвящении.

— Нет, — без толики раздумий, резко ответил Хуон. Мариам аж вздрогнул, с удивлением уставился на наставника, моргнул в сторону Браука, немного побаиваясь его реакции. Хуон тоже сообразил, что с начальством так не разговаривают, и мягче добавил. — Он еще не готов.

— После двенадцати лет с таким, как ты, наставником? — Прищурился Браук, тут же вернув себе прежний благодушный настрой. — Очень в этом сомневаюсь. Или ты собираешься вести его до самой своей смерти?

Мариам видел, как напряглась широкая спина наставника, и нахмурился. Посмотрел на хозяина маленького оазиса. Тот смотрел испытующе, но только на Хуона, точно они сражались на каком-то более высоком, нежели физический, уровне.

— Только наставник имеет право решать, готов его ученик или нет, — отчеканил посвященный дрот.

— Вне сомнений, это так, — согласился Браук и тяжело вздохнул. Протянул руки и взял ладони служителя храма в свои. Тепло, в жесте искреннего сочувствия их сжал. — Я понимаю твои страхи, но нельзя давать им влиять на важные решения. Пора идти дальше, мой дорогой друг.

Хуон чуточку склонил голову, видимо, посмотрел на свои руки в чужих ладонях. Мариам видел, как наставник борется с желанием их сбросить, но это было бы грубо. Повезло, что Браук не стал продлевать маленькую пытку.

— А ты, что ты сам об этом думаешь? Неужели тебе не хочется пройти посвящение? — Обратился великий дрот к молодому человеку.

Мариам сглотнул и нервно поправил упавший на лоб вихор.

— Как и сказал наставник, только он волен решать, готов я или нет.

— Я спросил тебя о другом, — найдя лазейку, хитро прищурился глава храма. — Я разрешаю тебе высказать свое собственное мнение.

— Я… — замялся Мариам.

— Хотите посеять разлад меж наставником и его учеником? — Вмешался Хуон и переступил с ноги на ногу, точно приготовился броситься на Браука. — Кроме того, вам по статусу не положено говорить с шаби. Если вы хотите о чем-то поговорить, разговаривайте со мной.

Браук вновь сцепился с Хуоном в немом бою взглядов. Мариаму стало неуютно. Рядом с великим дротом он всегда чувствовал себя несведущим мальчишкой, а еще побаивался стать если не причиной, то свидетелем ссоры этих двух, несомненно, сильных людей. Ученик с тревогой взглянул на спину наставника. Понял, что тот ни за что не уступит. Не то чтобы это совсем не обижало ученика, но он и сам не знал, как относиться к посвящению, которое ему рано или поздно придется пройти. Мариам до сих пор помнит тот день, когда впервые узнал об опасностях сего этапа. Испытания, что приходится пройти каждому служителю Гиселла.

Кажется, тогда ему было не больше тринадцати. Хуон заставил его полоть сорняки да собирать вредителей на длинной грядке. Паразиты донельзя любят целебные травы, так что каждый день, а иногда и по нескольку раз за сутки, в период дозревания, мальчишке приходилось гнуть спину и снимать жучков с ароматных листьев.

Мариам сидел на корточках и давил очередного жука. Пальцы уже липли друг к другу от сока их круглых животиков. Шея чесалась от пота. И тут Мариам заметил, что пара старших спешит к одной из самых высоких башен храма. Не усмотрев в этом ничего странного, Мариам продолжил работу, кляня солнце, чихая от пыльцы и продолжая давить жучков. И тут еще одна пара, а затем и большая группа. Мариам поднялся, разогнул спину, упираясь руками в затекшую поясницу, и встал на носочки, пытаясь понять, что же такого привлекает служителей храма. Артисты ведь к ним не заглядывают.

Оглянувшись на ряд каменных скамеек и не найдя ни на одной из них Хуона, Мариам отважился ненадолго сбежать с грядки и посмотреть, на гостя, которого все спешат поприветствовать. О том, что могло случиться что-то страшнее, в тот момент Мариаму и в голову не приходило.

Уверенный, что жучки не сумеют испортить урожай трав за десять минут, Мариам задрал полы робы и осторожно переступил травы, после чего на полном ходу понесся в сторону толпы. И еще на подлете услышал гул тревожного шепота. Мальчишка замедлил ход. Из-за спин старших служителей ему было ничего не разглядеть, но обрывки их тихих разговоров внушили мальчишке тревогу.

— Кто же знал, что так получится?..

— Да, никто не застрахован…

— Теперь как-то совсем не хочется торопиться, надо будет извиниться перед наставником, а то я вчера такого ему наговорила…

До Мариама медленно дошло, что люди собрались не для приветствия важного гостя. Он задрал голову и посмотрел на узкую башню с острым шпилем и единственным окошком почти под крышей. Солнце слепило, и башня показалось ему особенно темной, почти зловещей. У Мариама закружилась голова. Пришлось опустить взгляд и обхватить ладонями лицо.

Кто-то вскрикнул, да так звонко, что у Мариама на мгновение заложило уши. В голове загудело, его словно что-то потянуло вперед. И он не стал сопротивляться, пошел. Уверенно протиснулся через толпу. На него даже внимания никто не обращал. Потому что все смотрели на монахов с тканевыми масками на лицах, что выносили два мешочка. Один поменьше какой-то пыльный. Другой побольше и гремящий.

Застыв на краю толпы, Мариам спрятал в нос в сгибе локтя, потому что воняло от мешочков так, что недавний завтрак просился наружу. Именно от мешочков, потому что больше ничего вонючего рядом не обнаружилось. Мариам чуть сознания не лишился, когда монах с меньшим кисетом оказался рядом. Белая ткань мешочка успела испачкаться, из грубого плетения потихоньку просыпалась серо-коричневая пыль. Но куда большим шоком для юного ученика стал треск разрыва ткани второго мешка. Мариам отпрыгнул назад, отдавил кому-то ноги, но хотя бы не упал. Из мешка на землю посыпались кости!

Служители Гиселла охнули. Девушки отворачивались, прятали лица в ладонях. Кто-то заплакал. И все, как один, побелели лицами. Мариам, чудом устояв на ногах, застыл, уставившись в пустые глазницы желтоватого черепа. Просто стоял и смотрел, пока монах собирал кости в подол собственной робы. Смотрел бы и дальше, если бы Хуон не схватил его за локоть и не вытащил из толпы. Буквально выволок. Мариам шагал за ним, себя не помня. Совсем не понимая, что с ним творится. Его мотало из стороны в сторону, шея не хотела держать голову, а ноги отказывались двигаться, если бы не наставник, Мариам бы уже упал.

И в самом деле упал, когда Хуон дотащил его до высоких кустов и отпустил руку. Мариам разве что не стек на землю. Его серьезно трясло. Внутри все пылало, а на голову точно таз ледяной воды вылили. Мальчик обхватил себя за плечи, заставил себя поднять голову, с мольбой посмотрев на наставника. Хуон ответил сочувствующим взглядом и положил теплую, пахнущую травами, ладонь на лоб ученика. Мариама затрясло сильнее. И завтрак с новой силой попросился наружу, а потом мир перед глазами поплыл.

Очнулся Мариам в келье наставника, тот менял ему компресс на лбу. Мальчика больше не трясло, он не почувствовал жара, только слабость, из-за которой далеко не сразу открыл глаза.

— Почему? — Встретившись взглядом с Хуоном, на грани слышимости прошептал непослушный ученик.

— Не сейчас.

— Сейчас, — Мариам сглотнул вязкую слюну. — Пить.

Хуон усмехнулся. Еще никогда ученик не разговаривал с ним столь односложно. И все же мужчина поднес к его губам отвар. Холодный и горький, который еще больше вязал язык, и заставил неметь небо, но от него по телу расходилась приятная, успокаивающая разум и тело прохлада. Как будто Мариам нырнул в нагретое за день солнцем озеро.

Наставник присел на табурет рядом с кроватью, от которой едва уловимо тянуло соломой, и сложил руки на коленях. По нему не сказать, решался он на откровенный разговор или наоборот успел отрепетировать речь, но мальчик видел в его глазах все то же сочувствие и намек на страх. Мариаму вновь захотелось спать, но он не давал векам смежиться. Через силу пучил глаза, желая, во что бы то ни стало, получить ответ.

— Я должен был рассказать тебе об этом только к семнадцатой весне. Детей не принято пугать посвящением, но ты стал свидетелем неудачи одного из шаби нашего прихода. Гиселл — добрый бог, но только к страждущим. Те же, что хотят прикоснуться к его тайнам и получить толику его силы подвергаются самому настоящему испытанию. Шаби долго постятся, после чего уходят в самое высокое место, в нашем случае — в башню, где заставляют душу покинуть тело и отправляют ее на поклон к богу. Если человек ему нравится, Гиселл открывает ему свои тайны и дозволяет пользоваться своей силой, если же нет, — желваки заиграли под кожей, Хуон сразу стал казаться старше, чем есть. — Ты видел. В наказание за приближение, он иссушает тело и отлучает душу от своего чертога. Заставляет ее оставаться со своими бренными костями без надежды на спасение. Их хоронят в специальных подземным катакомбах, чтобы несчастная душа не могла найти себе новое пристанище и не отправилась смущать некогда родных и любимых, тех, кто еще никак не оскорбил Гиселла.

— Учитель, ты прошел посвящение, — Мариам не имел сил ругать себя за косноязычие, но наставник понял его вопрос.

— Мне повезло, мой наставник помог мне выкорчевать из души все зло и непринятие. Позже, когда ты будешь готов, я расскажу тебе обо всем, что знаю. Я обязательно тебе помогу, а пока спи.

— Это жестоко, — позволяя тяжелым векам закрыться, прошептал Мариам.

— Все боги жестоки, на то они и боги, — мягко подтвердил Хуон.

С тех пор и до нынешней минуты Мариам одновременно хотел и не хотел проходить посвящение. Его манила идея стать самостоятельным и страшила возможность неудачи. Потому как за эти годы он уяснил одну неприятную вещь: из десятка отправившихся на посвящение шаби, божественное благословение получают лишь четверо. И список тех немногих, с кем Мариам поддерживает дружеские отношения рано или поздно сократится почти на две трети. А возможно, и его собственные кости окажутся под землей, где душе вечность придется соседствовать с такими же обозленными провалом неудачниками.

— Нельзя заслужить божьего благословения трусостью, — решительно парировал Браук.

— Зато, возможно, осторожностью, — не остался в долгу Хуон.

Великий дрот поднял руки в примирительном жесте, капитулировал перед служителем храма, но все же добавил:

— Жаль, очень и очень жаль, в Мадаре тебе бы пригодился не шаби, а такой же, как ты, посвященный.

— Что вы имеете в виду?

Браук опустил ладонь в чашу фонтанчика, после чего стряхнул капли на цветы и прошел к скамье, на которую, несмотря на свои габариты, элегантно присел, точно вождь на свой трон. Мариам вспомнил, что по храму ходит слух о благородном происхождении Браука. Но сам великий дрот никогда не пресекал и не подтверждал эти россказни.

— Мадар в который раз подвергся разорению варварами. Думаю, пришла пора напомнить этим несчастным людям, кто способен их защитить, — улыбка Браука из легкой и отчасти приветливой на мгновение обратилась оскалом. Мариам даже засомневался в том, что должен видеть великого дрота таким.

— Таково ваше повеление? — Пропуская бессмысленные споры, без удовольствия уточнил Хуон.

— Верно, — кивнул глава храма. — Я считаю, что пришло время позволить людям Мадара узнать о милости Гиселла. Несколько дней назад я получил новость: вождь Мадара едет на поклон к хозяйке наших Переулков. Он пробудет в Жаарде некоторое время. И я украду у него минутку для того, чтобы согласовать ваше паломничество. Не думаю, что он откажется от парочки спутников в своем караване.

— Ему может не понравиться пребывание служителей Гиселла на территории своего города.

Браук совсем уж панибратски махнул рукой и посмеялся:

— За это тебе переживать не стоит. Просто начинайте готовиться к поездке. О дате я сообщу вам позже.

— Как будет угодно.

Браук вновь сосредоточил внимание на розах. И на этом можно было считать разговор оконченным. Хуон поклонился великому дроту и направился прочь. Его еще ждали за воротами. Мариам, на секунду позабыв, что должен идти с ним, глупо посмотрел наставнику вслед.

— Посвящение проходит лишь тот, кто имеет конкретную цель. Злом не может оказаться то, во что человек верит всей душой, — вдруг заговорил Браук, ни к кому конкретно не обращаясь. Мариам отмер, растерянно поджал губы, но, вспомнив наставления наставника, ничего не сказал великому дроту, поклонился и отправился за Хуоном. Прочь из сада, от цветов которого вновь начинал течь нос.

Мариаму пришлось сорваться на бег, чтобы догнать наставника, который спешил покинуть территорию храма, словно здесь его пятки обжигала сама земля. Уже на ступенях, за главными воротами, Мариам рискнул заговорить с мужчиной, что во многом заменил ему не только отца, но и мать.

— Рано или поздно, мне придется пройти посвящение. Я ведь не могу навсегда остаться шаби.

Хуон резко повернул голову и посмотрел на молодого человека столь дико, с таким ужасом, что Мариам проглотил остаток продуманной фразы. Посвященному дроту пришлось остановиться и несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы выдавить из себя жесткое: «Даже думать об этом не смей!».

Глава 8

За внешним садом храма ухаживало множество мюридов. Совсем еще дети работали под надзором старших, хорошо знакомые с обязанностями подростки, с горделивым видом сами подвязывали и обрабатывали многочисленные плодовые деревья. Старшие из них, доросшие до своей семнадцатой весны, с толикой зависти поглядывали на каждого проходящего по ступеням шаби и с надеждой на каждого посвященного дрота. Как бы они хотели заключить Второй договор и стать учениками, возвыситься до ранга шаби, а затем, пройти посвящение и уже самим заключать Первые договора.

Мариам кивнул нескольким, дергающим колючий разросшийся вьюн знакомым и перешагнул несколько маленьких ступеней, стараясь поспевать за наставником.

— Знаешь, иногда мне кажется, что человечество упускает множество возможностей, заключая Первые договора с мюридами, а не с эльфами, например.

Хуон глянул на ученика без удовольствия и с неуместной для раннего утра усталостью.

— Нельзя.

— Почему? Мюридов куда жальче, чем эльфов. Лучше уж расходовать на чудеса их жизнь. Так они тоже смогут отработать свой кровный долг.

— Ты попробуй отбери хоть одного раба у хозяина, который за него немало денег заплатил, — усмехнулся мужчина, сходя с последней белой ступени большой лестницы, покидая территорию храма, переходя в полный пороков и светских законов город. — Или подойди со своей просьбой к хозяйке Переулков.

Мариам по—детски, точно не удостоившийся сахарного леденца мальчишка, надул губы. После чего не смог сопротивляться позыву чихнуть и вновь высморкался. Позже, перед работой в архиве, он обязательно примет лекарство от своей хвори, иначе точно заплюет все книги. За это ему никто спасибо не скажет.

— Я знаю, что диких эльфов перевоспитывают и с этого начинается цепочка, но ведь тогда можно их не перевоспитывать, а сразу заключать Первые договора. Не будет затрат, а еще станет куда меньше смертей среди мюридов, — попытался пояснить свою мысль молодой человек.

— Не получится. Цепочка начинает куда как раньше. И это скорее не цепочка, сколько Лихова змея, которая заглатывает собственный хвост. Кроме того, основатель первого храма Гиселла прописал в первой доктрине запрет на использование их жизненной силы. Им даже писать нельзя.

— Но почему? — Вновь чихнул Мариам. — Это бы решило множество проблем!

Хуон остановился и полез в висящую на поясе сумку, разве что не наугад выуживая оттуда небольшую коробочку из темного дерева, которую, не спрашивая, вложил в ладонь ученика. Мариам раскрыл коробочку и обмакнул в пахнущую травой мазь палец. Густым слоем размазал ту под носом, и с благодарностью вернул коробочку Хуону.

— Потому что нельзя. Хочешь разъяснений, обратись к Лиху или его жрице, может они устроят тебе встречу с его духом, — посмеиваясь, ответил и не ответил посвященный дрот.

Мариам закатил глаза, а через мгновение просиял и хитро посмотрел на того, кто воспитывал его едва ли не всю жизнь. Осознанную, так точно.

— То есть, первый великий дрот отправился не к Гиселлу, а к Лиху?

Хуон остановился с занесенной для нового шага ногой, неторопливо поставил ее на землю. Медленно перевел взгляд на шаби, который тоже был вынужден остановиться. Смотрел долго. Молча. И столь красноречиво, что Мариам и без отповеди смутился да опустил взгляд.

— Прошу прощения.

Посвященный дрот кивнул и с суровым видом продолжил шествие по улице. Утренняя служба в храме начиналась еще до рассвета, а заканчивалась к моменту, когда Жаард только начинал оживать после ночи. Торговцы начинали открывать свои лавки, завлекая ранних покупателей еще горячим ароматным хлебом, простые люди собирались на работу, кто на поля за стенами города, кто к выгребным ямам, кто на службы в казармах или еще куда. Хуону и Мариаму, если замечали их в утренних хлопотах, кивали. Верные Гиселлу служители кивали в ответ.

— Хорошо вот так пройти по городу.

Наставник, на этот раз, смотря только вперед, кивнул:

— Согласен, с полудня и до самой ночи Жаард чересчур суетлив. Лишь утром на его улицах бывает спокойно. Только не забывай, что мы идем по поручению, и твоя улыбка будет неуместна перед оплакивающими товарищей солдатами.

— Я понимаю.

По ветке одинокого, косо выросшего, дерева, которое своей кроной прикрывало сразу два дома, прыгала маленькая серая птичка. Дергала своей крохотной головкой, часто моргала, приглядывалась, ища насекомых.

— А что в Мадаре? Тоже много людей?

Хуон посмотрел на молодого человека с таким снисхождением, что любой другой бы смутился, но Мариам только улыбнулся, зная, что на этот раз наставник не сердится по-настоящему.

— Или ты там никогда не был?

— Не был, — смирился с необходимостью вести беседу мужчина, — но многие из наших бывали, рассказывали. Мадар расположился меж скал. Темный и холодный город. Тебе там не понравится. Мне, скорее всего, тоже, но самое главное, никто не будет нам там рад.

— Как это? — Изумился Мариам. — Даже в Гойрафе хорошо относятся к людям Гиселла.

— Потому что вождь Гойрафы отрицает всех богов, а в Мадаре есть свои. И местные не любят, когда им хотят навязать новых. — Предупреждая следующую вереницу вопросов ученика, Хуон сразу же продолжил рассказ. — Там поклоняются богам гор и рек, золота и руды. Там у каждой шахты свой покровитель. И многие, многие наши с тобой друзья уже пытались рассказать горным дикарям о Гиселле, но еще ни у одного из них не получилось там закрепиться. Тем людям не нужен Гиселл, а они не нужны ему.

— Тогда зачем же великий дрот хочет нас туда послать?

Хуон взял паузу, точно подбирал слова для правильного ответа:

— Наверное, думает, что у нас все-таки получится до них достучаться.

— Звучит не особенно умно, — пожал плечами Мариам, кивая женщине в пышных юбках, что толкала перед собой целую тележку капусты. — В Гойрафу ведь не посылают паломников.

— В Гойрафе нет столько золота, — ворчливо добавил Хуон.

Мариам моргнул и несколько раз медленно кивнул, наконец—то, понимая, что к чему. Решил немного помолчать, но хватило его ненадолго. Они успели пройти всего четыре дома.

— Но, я уверен, это будет занятное путешествие. Я еще никогда не покидал Жаард.

Хуон вздохнул, на этот раз стоически сохранив молчание. Мариам едва заметно улыбнулся и тоже придержал коней, в мыслях повторяя одну из давно заученных молитв упокоения, которую ему нескоро дадут попрактиковать. Хуон заставлял Мариама заучивать слова, мог приказать процитировать тот или иной стих в любой, обычно самый неудобный момент, но ни разу не дал влить в них жизненную силу. Отговаривался тем, что Мариам и без того тратит ее всякий раз, когда молитву читает сам Хуон. Нечего ему растрачивать свои годы, пока он сам не начал заключать Первые договоры и заручаться поддержкой.

Однако, на взгляд Мариама, наставник раздувает проблему. Под его началом не меньше шестидесяти мюридов. Молодых, сильных, бойких. И когда ему приходится читать молитвы, являть чудеса силы Гиселла, Мариам в редких случаях чувствует усталость. Молодой человек уверен, остальные тоже не особенно хворают. Хуон хороший наставник. И им всем повезло заключить с ним Первый договор.

В то время как среди других групп нередко рассказывали байки о внезапных смертях не только мюридов, но и шаби, когда их наставники, посвященные дроты перебарщивают с чудесами, из желания покрасоваться или перед истинной нуждой, замахиваются на по-настоящему сильные молитвы. Однажды такую внезапную смерть видел сам Мариам. Его знакомый шаби из другой группы стоял в архиве и читал книгу. Перелистывал плотные листы, выискивая что-то для себя интересное. И вдруг, просто упал. Ни молний, ни ветерка. Шаби не выглядел больным, уверенно шагал, дышал. И тут упал. Его жизнь оборвалась в одно мгновение. И, как позже узнал Мариам, не только его. Погиб даже сам посвященный дрот. Жизней всех его мюридов не хватило для того, чтобы справить с тем, с чем ему пришлось столкнуться.

Гиселл всегда берет плату за использование своей силы. Именно поэтому, в большинстве своем, на служение в храм идет лишь тот, кому больше некуда пойти. Заключая Первый договор, мюрид, младший послушник, понимает, чем рискует. Зато, за оказанное доверие, храм полностью обеспечивает пришедшего под крыло бога человека.

Простые граждане, именно из-за этого не только уважают, но и осуждают служителей Гиселла.

Город просыпался. На улице становилось все больше людей. Но все они обходили стороной отряд ордена Защитников. Единственных людей Гиселла, что чаще практиковались с мечом, нежели заучивали молитвы.

— Стой за мной, — кратко проинструктировал Хуон и направился к коренастой женщине в начищенных латах да копной рыжих волос. Несмотря относительную прохладу, волосы женщины, пропитавшись потом, липли к скулам и шее, из-за чего ей постоянно приходилось их поправлять, а после вновь складывать руки под грудью.

— Солнечного тебе дня, защитник, — вежливо и не особенно громко заговорил Хуон.

Женщина подняла голову и с прищуром посмотрела на служителя храма.

— И тебе солнечного дня, искатель, — прозвучало хрипло, едва ли не с натугой.

— Требуется ли наша помощь?

Женщина мотнула головой и обратила взгляд вглубь проулка. Мариам посмотрел туда же, увидев на земле два тела. Лежали, кажется, парень немногим младше него самого и совсем еще ребенка. Точнее с его места не разглядеть.

— Что случилось, Солга? На тебе лица нет. — Куда теплее спросил Хуон, который редко встревал в чужие дела. И не отличался разговорчивостью. Об этом знали все обитатели храма, оттого редко звали его к себе ради вольной, приятной беседы.

— Тита убили.

Посвященный нахмурился. И тоже посмотрел вглубь проулка.

— Тебе известно, кто мог приложить к этому руку?

Солга пронзительно посмотрела на члена ордена Искателей. И тяжело, прерывисто вздохнула, вновь опустила голову, скрывая выступившие на глаза слезы.

— Я разберусь, Хуон, — проговорила женщина тихо. — Правда.

— Сообщи Брауку.

Женщина промолчала. Латы скрипнули, когда она повела плечом, а затем развернулась.

— Лучше иди к воротам, Хуон. Там есть для тебя работа.

— Ты была там ночью?

Женщина кивнула и, не прощаясь, отправилась к телам убитых. Хуон проводил ее очень печальным взглядом. Его губы дрогнули, точно он хотел еще что-то сказать служительнице храма, но передумал и развернулся, отправившись по порученному ему делу. Мариам молча пошел за ним. На этот раз ему хватило сил промолчать.

Только когда жара окончательно вступила в свои законные права, ученик и его наставник прошли через главные ворота города. Мариам еще загодя почувствовал вонь крови, грязи и металла. Солдаты трудились над тем, чтобы разложить тела своих погибших товарищей. Тем, кому не повезло вытянуть короткую соломинку, стаскивали в кучу тонкие тела убитых врагов. Клали их на телеги и отвозили в сторону, в общую, уже немаленькую, кучу.

Мариам случайно встретился взглядом с абсолютно черными, неподвижными глазами темной, остроухой твари. В раскрытом рту чудного создания виднелись большие клыки. Остальные погибли не в не менее жутких позах. Их тонкие руки, ноги, тела, все переплелось в общей куче, став напоминать чудовище из Лиховых кошмаров. Ученик поспешил отвернуться от страшного зрелища. Пошел за наставником к рядам разложенных на земле людей.

— Благодарю за отклик, дрот, — с вынужденным уважением заговорил солдат с красной кисточкой на шлеме. Видимо, местный начальник, — смекнул Мариам. На этот раз без излишних указаний держался скромно, не пытался поравняться с наставником.

— Как иначе? Благодарю вас за заботу о городе.

Начальник кивнул. Его лицо находилось в тени, но даже так Мариам разглядел темные круги и раскрашенные сеткой красных капилляров белки глаз. Начальник точно сегодня не спал. И не торопился сдавать смену своему не менее важному коллеге-сменщику.

Мрачная атмосфера большой дороги никак не вязалась с солнечным утром. Не располагала к беседе.

— Родные успели попрощаться с погибшими? — Должен был спросить и спросил Хуон.

— Оставьте это. Делайте свое дело, — с толикой раздражения настоял начальник с красной кисточкой. Мариам отметил, как напряглась спина наставника. Он думал, что Хуон вступит в спор, но тот только посмотрел на несчастных, полез в сумку, не глядя, вытащив оттуда кисет с засушенными цветами. Мариам сам постоянно их сушит, поэтому хорошо знает аромат.

Посвященный дрот, обходя страшный алтарь, засыпал двенадцать тел лилово-розовыми лепестками, после чего вернулся на прежнее место и, убрав кисет, сложил руки у груди. Затянул первый высокий и вместе с тем печальный звук молитвы упокоения.

Солдаты, проявляя не то уважение, не то любопытство, смолкли, перестали таскать тела убитых темных тварей. Шум смолк даже за воротами. По крайней мере, так показалось Мариаму. Ученик тоже сложил руки в молитвенном жесте и шепотом, почти беззвучно, проговаривал сложные слоги божественного стиха.

Вскоре на месте, где свое клеймо поставила смерть, стало легче дышать. Засушенные лепестки, начав подрагивать на мертвых телах, распространили свой легкий медовый аромат, а мгновением позже начали светиться. С каждым новым слогом молитвы их свет все увереннее окутывал тела погибших. Что-то едва заметное отделилось от погибших солдат на третьей четверти молитвы. Марево их сущностей медленно поплыло в небо, а сам свет стал ярче. Ослепил неподготовленных, скрыл уродство, пусть благородной, но все же смерти. Хуон голосом поставил точку и резко смолк. Свет резко погас, а тел уже не оказалось на месте. Пропали даже лепестки.

Солдаты поклонились посвященному дроту. Хуон даже не посмотрел в их сторону, обратился к начальнику.

— Это все или есть еще?

— Гиселл миловал, благодарю, — куда спокойнее, нежели раньше, заговорил начальник с кисточкой.

— В таком случае, легкой вам службы, а нам пора возвращаться.

Начальник больше не посмотрел на посвященного дрота, махнув рукой своим подчиненным. Криком требуя от них быстрее собирать тела тварей и принести уже, наконец, дрова и горькую воду для костра.

Мариам вдохнул полной грудью, быстро избавляясь от легкого, пришедшего к нему с окончанием молитвы, головокружения. Наставник обернулся к нему, посмотрев испытующе, но не успел ничего сказать. Его взгляд сосредоточился за молодым человеком. Мариам моргнул и посмотрел через плечо. Заметив у ворот четверых, выделяющихся на фоне солдат, людей и одного эльфа.

Во главе маленькой процессии шел юноша в дорогом костюме из темно-изумрудного бархата, на котором хорошо виделась золотая цепь с алым камнем. Очень дорогое, недоступное большинству украшение. Строгий взгляд юноши лишь скользнул по служителям храма, после чего он прошел к куче сваленных тел. О чем—то заговорил с начальником с красной кисточкой.

Люди за юношей показались Мариаму надменными. Какими-то безучастными к происходящему. И только эльф с уродливым шрамом и сединой в темных волосах прятал взгляд, торопливо семенил за господами.

— Кто это? — Не мог не спросить Мариам.

— Почем же мне знать? — Вздохнул Хуон и двинулся к воротам, возвращаясь в город, где люди если не забыли о ночной тревоге, то оставили ее в стороне, сосредоточившись на насущных делах. — Но если судить по цвету глаз и волос, это родич хозяйки Переулков.

— Зачем же он здесь? — Удивился ученик, оторвавшись от созерцания слишком красивого для мужчины незнакомца, торопливо нагоняя наставника. — Неужели у них в белой крепости эльфов не хватает?

— Мариам, я не могу знать того, что творится в головах других людей. Мне порой тебя не понять, что уж говорить о посторонних. — Хуон обернулся через плечо, замечая, как люди светловолосого юнца складывают в телегу тела темных, и тут же отвернулся. — Но если это племянник нашей Юнтиннет, то я не советую тебе интересоваться его делами.

— Племянник? Из Гойрафы?

Хуон кивнул.

— Безбожник, значит, — констатировал Мариам без удовольствия. — Он ведь точно видел результат твоей молитвы. Как после такого можно отрицать существование бога?

— В Гойрафе не отрицают его существования. Они просто отказываются от него.

Мариам тоже ненадолго обернулся.

— Не понять мне такого.

— Ты прав, тебе не стоит в это вникать.

Уже вечером, закончив со всеми делами и очень устав, Мариам отправился к себе в келью за свежим полотенцем и прочими банными принадлежностями. С тех пор как на территории храма отремонтировали большую баню, люди забыли о вшах, да и в целом стали меньше болеть.

Ученик толкнул незапертую дверь и обнаружил на единственном в маленькой, узкой комнате столе стопку тетрадей. Не припоминая, что просил об этом мюридов, Мариам прошел к столу. Взял со стопки адресованное ему письмо и посмотрел на сургучную печать. Каждый в храме знал печать великого дрота. Шаби нахмурился и вскрыл конверт.

«Дорогой Мариам, надеюсь, ты сохранишь мое к тебе послание втайне от наставника. Хуон хороший человек, но тяжелая судьба сделала его чересчур осторожным и суровым. Иногда он не замечает очевидного.

Я попросил мюридов принести тебе мои дневники, которые вел до посвящения. Надеюсь, они помогут тебе разобраться в вопросе и отважиться на самый важный в жизни служителя Гиселла шаг.

С наилучшими пожеланиями, великий дрот Браук Сантру».

Мариам перечитал письмо и посмотрел на стопку толстых, собранных под кожаными обложками тетрадей. Молодой человек поджал губы, торопливо прошел к двери, плотно ее закрывая, после чего подошел к маленькой тумбе, положил на ее угол письмо, а потом вытащил новую простыню. Тетради с особой аккуратностью отравились в сооруженный из простыни куль, а затем задвинулись в тень под кроватью.

Только закончив с делом, Мариам понял, то задержал дыхание. Шаби осторожно присел на край кровати и положил ладонь на грудь. Сердце билось чересчур быстро. Мариам прикрыл глаза, приказывая ему успокоиться.

Нет, такого он точно не ожидал ни от сегодняшнего и без того насыщенного дня.