Покидая Велкинвильв

Глава 1

Госпожа Мара, верховная жрица богини Суни в Невервинтере, тяжело опустилась на скамью, чтобы в последний раз окинуть взглядом плоды трудов своих послушников. Она была уже не молода и не могла сама скакать по лестницам, прилаживая к колоннам цветы и ленты из яркого шелка. Пожалуй, еще лет пять и, когда ее светлые волосы тронет седина, ей придется уступить свое место кому-нибудь моложе и прекраснее.

Будет ли новая глава церкви поддерживать ее взгляды? Не разрушит ли то, что она построила?

Удовлетворенно махнув рукой, она отпустила послушников и, благословив их на прощание, осталась в зале. В преддверии праздника Разгара Лета вокруг всегда царила суета, а ей хотелось хоть немного уединения...

— Госпожа Мара!

Жрица повернула голову, чтобы посмотреть на Ашу, девочку-тифлинга, одну из своих послушниц. Десять лет назад принять ее и учить вместе с другими детьми было дьявольски рискованным решением, но сейчас Аша блистает на сцене перед храмом ярче всех звезд на небосклоне. И никто больше не смеет сказать, что ей не место под этими сводами. По крайней мере вслух.

— Мой отец...

Мара развернулась к ней всем корпусом, тщательно скрывая раздражение. За последние десять лет она слышала десятки фраз, начинающихся с этих слов.

«Мой отец говорит, что не стоит жалеть украшений для женщины, они умножают красоту»

«Мой отец говорит, что если весь мир против тебя, достаточно всего одного друга»

«Мой отец говорит, не важно, как люди к тебе относятся, если ты получаешь то, что хочешь»

«Мой отец...»

Вот только за все эти годы Мара ни разу не видела ее отца. Ни когда девочка сделала первые шаги на сцене и публика взвыла, едва заметив тонкие рога под высокой прической. Ни когда она пела в хоре и однокашники толкали ее, чтобы она сбилась с ритма.

Со всем этим приходилось разбираться Маре, и она никогда не слышала, чтобы в разговоре с кем-то еще Аша начинала фразу со слов «Госпожа Мара сказала...».

Отчасти она догадывалась, почему он не появлялся в храме. Мало кому хочется признавать ребенка, затронутого дьявольским наследием. Это все равно, что во всеуслышание заявить: «Мои предки водились с дьяволами!» Но все же, по скромному мнению Мары, Аша того стоила.

— Мой отец хотел бы прийти сегодня ночью. Ему нужна помощь жреца, и я сказала, что не знаю никого мудрее и добрее вас.

Жрица Суни глубоко вздохнула и напомнила себе, что этот мужчина не был таким уж никудышным отцом, и ее ревность совершенно неуместна.

Около года назад, собирая пожертвования на храм, она вместе со своей ученицей слишком задержалась в не самом благополучном районе города, и возвращаться пришлось в темноте. Две хрупкие женщины с приличной суммой денег не могли не привлечь внимание отбросов общества. Но едва трое парней окружили их и посоветовали отдать денежки и опуститься на колени, дабы принять ртом благословение Суни, Аша выхватила откуда-то два кинжала, и один из парней рухнул на мостовую, истекая кровью. Двое других развернулись и бросились бежать.

Мара так и осталась стоять, таращась на окровавленные лезвия. Пресветлая Суни! Она не знала, что у Аши они есть! Да что там, она не подозревала даже, что девочка умеет пользоваться чем-то подобным!

Поспешно спрятав оружие под одеждой, Аша вцепилась все еще трясущимися руками в предплечье жрицы и потащила ее в сторону храма. Нервно улыбаясь, она произнесла:

«Мой отец говорит, нет никого смертоноснее женщины. Не обязательно это показывать, но нужно всегда помнить».

— Разумеется, я приму его, — кивнула Мара. — Нам давно пора познакомиться.

Аша смущенно кивнула, но не сдвинулась с места.

— Что-то еще?

— Да, госпожа Мара, — голос девочки стал тише, она опустила взгляд, разглядывая свои украшенные браслетами ноги. — Не могли бы вы... погасить светильники в храме на эту ночь?

Жрица вопросительно выгнула бровь. Светильники, отбрасывающие нежный свет на многочисленные статуи Огневолосой Леди, были частью убранства, и Аша не могла не знать об этом. Их свет в ночи создавал иллюзию, будто волосы богини развеваются на ветру...

Аша подняла на свою наставницу черные глаза.

— Мой отец — темный эльф.

Верховная жрица Суни титаническим усилием воли удержала нейтральное выражение лица. Она не раз любовалась изящной округлой формой уха своей ученицы, так что для нее не было никаких сомнений в том, что Аша — потомок людей, а не эльфов. Так что если она называет дроу своим отцом, стало быть он подобрал ее на улице, где большинство тифлингов рано или поздно оказываются, отверженные своей семьей за проявившееся в них наследие. Но, насколько знала Мара, дроу не склонны к милосердию...

И все же, вот перед ней стоит Аша. Шестнадцатилетняя девушка-тифлинг с волосами черными, как смоль, и кожей яркой, как корка апельсина. Позолоченные бубенчики на ее ногах звенят, когда она делает шаг, и люди забывают о страхе перед потомками дьяволов, когда она танцует на площади перед храмом, точно птица в водовороте небесного огня. И где-то под яркими одеждами она прячет смерть, с которой встретится каждый, кто посмеет ее обидеть...

Тот, кто приложил столько усилий, чтобы у прекрасной розы появились шипы, достоин милости Суни.

— Я погашу огни, — слыша свой голос точно издалека, проговорила Мара. Гораздо громче звучал в ее голове голос страха, который повторял, что оставаться в полной темноте наедине с темным эльфом — очень плохая идея.

***

Когда на город опустилась ночь, Мара обошла кругом зал Огневолосой Леди и впервые в жизни порадовалась, что ее храм сильно уступает в размерах и роскоши храму Уотердипа. Ей пришлось поднять руки, чтобы погасить магические огни, всего двадцать два раза. Могло быть и хуже.

Она оставила только несколько свечей у чаши со священной водой. Она не знала, какого рода помощь нужна посетителю, но без воды не смогла бы оказать никакой. Закончив со светом, она развернулась к кромешной темноте храма и вздрогнула, заметив тень на самом краю слабого света свечей.

— Жаль, что мы не представлены друг другу, — проговорила она и понадеялась, что страха хотя бы не слышно в голосе, если уж она только что выдала его всем телом.

— Я бы так не сказал, — бесцветным тоном ответил посетитель.

— Простите? — верховная жрица все еще не отходила от чаши с водой. Свет свечей не был таким уж ярким, но все же заставлял дроу чувствовать себя некомфортно. Чем лучше существо видит в темноте, тем губительнее свет для его глаз. Если бы она оставила светильники зажженными, они буквально ослепили бы его.

Из темноты послышался патетический вздох.

— Госпожа Мара говорит, люди редко бывают злы, просто не ведают, что творят. Госпожа Мара говорит, не важно, как ты выглядишь, все равно найдется живая душа, которая полюбит тебя такой, какая ты есть. Госпожа Мара говорит, прошлое должно оставаться в прошлом, — пауза оказалась достаточно долгой, чтобы жрица успела поднять руку и прикрыть лицо, скрывая улыбку. — Я слышу ваше имя чаще, чем собственное.

— Простите, — едва сдерживая смех, повторила она.

Аша никогда не рассказывала ничего подобного послушникам просто потому, что они и так в курсе, о чем говорит госпожа Мара. В отличие от ее отца, которому пришлось все это выслушивать в течение многих лет…

— Чем я могу вам помочь?

Мужчина не ответил, вместо этого он сделал несколько шагов вперед, и Мара смогла различить его невысокую, но изящную фигуру. Темный бархатный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, расшитый камзол под ним и кожаные сапоги с оковкой. Несмотря на то, что его очевидно мало кто видел, этот мужчина заботился о престиже.

В таком крупном городе, как Невервинтер, живут и другие темные эльфы, но просто так увидеть их, прохаживаясь в парке вечером, невозможно. И не только потому, что им противен свет уличных фонарей. Слава убийц и отравителей прочно закрепилась за ними, и едва ли прогулка по городу для одинокого дроу закончится чем-то хорошим.

Мужчина откинул капюшон, и благожелательная улыбка сползла с губ жрицы. Воистину, это семейство испытывало ее убеждения уже не первый год, но сейчас перед ней сложнейшее из испытаний.

— Я не владею заклинанием регенерации, — неотрывно глядя в уродливое, поплывшее под застарелыми ожогами от кислоты лицо, сказала она. — Но если бы владела…

Дроу тяжело вздохнул и закатил глаза, слабый теплый свет свечей падал на его белые волосы.

— Как предсказуемо, — неповрежденным краешком рта улыбнулся он. — Жрецы Ильматера гораздо более искусны в целительстве. Я здесь не для этого.

Мара поджала губы. Суни отвергает уродливых. Дочь этого мужчины — послушница на довольствии Храма богини Любви и Красоты. Он не мог не знать.

— Я не слишком вдавался в подробности вашего учения, но к счастью у меня дома живет молодой специалист по вопросам религии. Я не уверен, что правильно ее понял, но… Правда ли, что после смерти душа задержится в Чертогах Суни, если…

— Если на материальном плане остался тот, кого она искренне любила, и душа желает войти в следующую жизнь вместе с ним в надежде на новую встречу, — сосредоточенно кивнула жрица. — Те, кто потерял своих любимых, часто приходят к нам, чтобы узнать, ждут ли их за той стороне. С этим я могу помочь.

— Я должен назвать имя?

— Имена повторяются, — качнула головой Мара, — воспоминания — никогда. Я выслушаю вас и коснусь чаши, и если в Чертогах Суни обитает душа, которая помнит то же самое, мы узнаем об этом.

— Я должен… рассказать вам? — выражение полнейшей растерянности отразилось на той половине его лица, что была еще подвижна, и Мара вдруг поняла, насколько стоящий перед ней темный эльф молод. Так как она знала его практически взрослую дочь, она считала его старше, но сейчас ясно видела, что он не прожил и трети своей долгой эльфийской жизни. — Ну нет!

— Все имеет свою цену, — медленно проговорила она, пораженная этим открытием.

Взмахнув плащом, дроу исчез и даже звука его шагов не послышалось в отдалении. Мара еще некоторое время стояла, задумчиво глядя во тьму. Сегодня она ошиблась трижды, а ведь ей казалось, что она хорошо разбирается в людях. Может быть и правда пора на покой?

Вздохнув, она, наконец, отошла от чаши и повернулась к стене, где над прекрасной колонной, вырезанной по образу Богини, висел светильник для магического огня. Воздев руки, она уже открыла рот, чтобы приказать огню снизойти, но тихий голос заставил ее обернуться.

— Постойте, — сказал он и, обернувшись, жрица увидела, что мужчина стоит за ее спиной, чуть повернув голову в сторону от света. — Это будет очень долгая ночь.

Четырежды.

***

— Аванпост Велкинвильв стоит на границе наших владений и служит перевалочным пунктом для торговли рабами с поверхности, — устроившись на одной из скамей начал он. — Это маленькое укрепленное поселение с помещениями для рабов и товаров, столовой, казармами, покоями жриц и, конечно, храмом Лолт. Велкинвильв не выглядел как место для службы, о котором я всегда мечтал, но мне невероятно повезло. Госпожа Ильвара из дома Миззрим, глава аванпоста и старшая жрица Лолт, отметила меня среди прочих мужчин и очень скоро я перебрался в ее покои. Повышение по службе не заставило себя долго ждать. Я был красив, полон сил и амбиций, мне уже грезились шпили Мензоберранзана из окон Великого дома Миззрим, но однажды... я потерял это все.

Темный эльф поднял руки и осторожно стянул перчатки, обнажив кисти, испещренные многочисленными пятнами. Мара не раз видела подобное: руки всех алхимиков рано или поздно становятся такими. Он кардинально сменил профессию, и довольно давно.

— Как боевой командир гарнизона, я водил солдат в рейды в поисках бывших рабов или рабов будущих, достаточно глупых, чтобы посчитать границу Андердарка отличным местом для прогулки.

Мара поморщилась, когда он снова заговорил о рабах, но ничего не сказала. В конце концов, она здесь не для того, чтобы убеждать дитя Лолт в порочности рабовладения.

— Вы знаете, что такое Черная Слизь? Нет? Ну что же, вам достаточно знать, как выглядят последствия встречи с ней, — изящным жестом он поднял левую руку к лицу, мизинец и безымянный палец казались чуть светлее остальной кисти. — Эта тварь начисто стерла мое лицо и растворила два пальца на руке, так что я больше не мог держать меч, как раньше. Пришел в себя я уже в казармах. Ильвара не пожелала оставлять при себе воющую от боли уродливую скотину. В качестве боевого командира я тоже теперь никуда не годился. То, что я вообще выжил, казалось чудом... Хотя, конечно, им не было.

Мара чуть склонила голову. Он восстановил свою руку, но не лицо? Какой в этом смысл?

— Вскоре Ильвара привела в свою постель симпатичного выскочку по имени Шур, ну а я... Мне она тоже нашла применение.

***

— Госпожа Миззрим послала меня за тобой, — самодовольно улыбаясь, проговорил Шур, на его груди поблескивал командирский жетон. — Я бы сказал, что она желает тебя видеть, но это вряд ли.

Тяжело ступая, он отправился вслед за новым командиром. Джорлан мог бы ответить ему, мог бы даже перерезать ему горло, да только все это равносильно самоубийству. А единственное, в чем он все еще был уверен — это поступок, недостойный воина. Даже если за месяц из боевого командира гарнизона он превратился в мишень для насмешек.

В маленьком, но роскошном храме Лолт у подножия величественной статуи Матери-Паучихи стояла не только Ильвара. Впрочем, вторую женщину он бы даже не заметил, если бы она не заговорила, так захватила его холодная красота бывшей любовницы. Багровые глаза Ильвары холодно блестели на безупречно очерченном лице, тонкие белоснежные брови чуть сдвинулись к переносице, очевидно, разговор ее уже порядком утомил.

— Госпожа Миззрим, я умоляю вас! — младшая жрица из дома Вандри, совсем юная, была близка к тому, чтобы позорно расплакаться на глазах у мужчин. — Высшее восстановление не под силу мне самой, еще немного и я сойду с ума! Я не могу спать, не могу восстанавливать силы! Если случится что-нибудь серьезное, я окажусь совершенно бесполезна!

— Я не намерена тратить столь мощные средства на столь незначительные цели, — почти нежно произнесла Ильвара, но Джорлан знал, сколько за этим тоном скрывается жестокости и силы. — Впрочем, — Ильвара посмотрела на Джорлана и от взгляда ее ярких глаз у него перехватило дыхание, как прежде, когда он не знал, принесет следующее мгновение ласку или боль, — я знаю, как тебе помочь.

Младшая жрица тоже подняла на него взгляд и в нем не было ничего, кроме страха.

***

***

— Отдать меня в качестве личного охранника женщине, которая страдает от ночных кошмаров. Вы, возможно, не понимаете, но с точки зрения дроу это вершина иронии. Будь я по другую сторону ситуации, я бы даже посмеялся.

***

Госпожа младшая жрица спала, как младенец. В отличие от Джорлана, который первую половину ночи наблюдал за ней, а вторую — пытался понять, какого дьявола она так унижалась из-за высшего восстановления, если оно ей не нужно.

Покои госпожи Вандри располагались в огромном сталагмите, в полостях, выдолбленных дварфами много столетий назад. После роскошных спален Ильвары они казались едва ли не тюремными камерами, настолько скромно были обставлены. На первом этаже только стол, стулья, кухонная утварь в нишах — и Джорлан, как новый предмет мебели, который больше некуда поставить. На втором — спальня младшей жрицы, забитая книгами и бумагами едва ли не до потолка. Госпожа Вандри вела учет проходящих через аванпост товаров, составляла списки необходимого вооружения и запрашивала его в Мензоберранзане, отправляя бумаги с проходящими караванами.

— Как спалось, госпожа Вандри? — спросил он, как только она спустилась утром, чтобы отправиться на службу.

Глава 2

Иронично, но она часто снилась ему самому, эта молодая жрица Вандри. Ее сосредоточенное выражение лица, когда она протягивает руку к его голове, и та немедленно раскалывается от боли. Эти сны всегда заканчивались одинаково — чудовищный лицевой спазм выбрасывал его из видений, и, стиснув зубы, он изо всех сил старался не проронить ни звука, чтобы не выдать слабость спящим вокруг солдатам.

Младшая жрица скосила глаза на спальный мешок, который Джорлан так и не разобрал, и усмехнулась.

— Если Ильвара спросит, скажи, что я кричу во сне о демонах, пожирающих этот мир.

— Как Ним и Сорн?

— Как Ним и Сорн.

Еще до того, как Джорлан потерял лицо и положение на аванпосте, двое солдат вернулись из разведки мрачными и тихими, но только до тех пор, пока не уснули. Их крики были слышны даже из роскошной постели главы аванпоста, так что и Джорлану, и Ильваре пришлось подняться среди ночи и отправиться в казармы. И если к моменту их прибытия Сорна уже растолкали хмурые солдаты, то Ним все еще продолжал биться и кричать о демонах, ползущих из Бездны.

Для каждого из них у Ильвары нашлось великое восстановление. Никто не шутит с проклятиями и безумием. И младшей жрице зачем-то необходимо получить ту же помощь, хотя она выглядит вполне здоровой и весьма здравомыслящей.

Даже слишком.

***

— Время шло, мое положение ухудшалось. Если раньше воины боялись вступать со мной в схватку, то теперь поняли, что выбить из моей левой руки меч не так уж сложно, а с одним оружием в правой я не опасен. Тренировки превратились в ад, — темный эльф поджал губы, перебирая не самые приятные воспоминания. — И, как будто всего этого было мало...

***

— Госпожа... Миззрим, — севшим голосом выдавил Джорлан, едва распахнув дверь. Он прекрасно понимал, что давно утратил право называть ее по имени, но все же некоторое время боролся с собой, чтобы этого не сделать. Ильвара медленно прошла мимо него в покои младшей жрицы, не удостоив и взглядом. Но он поклонился все равно.

Когда-то она смотрела на него подолгу. И улыбалась, как богиня.

Еще до того, как Джорлан успел закрыть дверь, на лестнице появилась младшая жрица Вандри, ее кожа казалась светлее, чем обычно, а глаза лихорадочно блестели.

— Аша, — коротко кивнула Ильвара и младшая жрица поспешно спустилась, чтобы склонить голову в приветствии. — Я хочу поговорить с тобой.

«Надежда. Удел поверженных, последняя нить. Какая мать в здравом уме назовет так свою дочь? — с пренебрежением подумал он. — Впрочем, дом Вандри никогда не отличался ни силой, ни достоинством...»

Пользуясь тем, что никто на него не смотрит, Джорлан позволил себе улыбнуться. Если бы Ильвара хотела видеть только жрицу Вандри, она вызвала бы ее к себе. Бросив быстрый затравленный взгляд на своего охранника, Аша подошла к столу и сама отодвинула стул, чтобы предложить госпоже сесть. Ильвара укоризненно прищелкнула языком, но все же опустилась на предложенное место.

— Принеси нам выпить, — пренебрежительно бросила она, и Джорлан тут же направился к нише в стене, чтобы взять графин и стаканы.

— Караван из Мензоберранзана снова задерживается, — слушая медленную, полную достоинства речь Ильвары, он отчаянно боролся с желанием повернуть голову, чтобы посмотреть на нее. — Я хочу, чтобы ты пересчитала рационы рабов так, чтобы они не передохли с голоду, но каждый лишний шаг давался им с трудом.

— Когда караван отправится обратно, ослабленные рабы будут его задерживать.

— Это проблемы караванщиков.

— Верно, госпожа, — Аша позволила себе бледную улыбку. — Что-нибудь еще?

Очень сложно прислуживать за столом, если у тебя не хватает подобного опыта и... пальцев. Джорлан был воином, а не слугой. То, как скоро он что-нибудь уронит, было вопросом времени, и его потребовалось немного.

Выставляя на стол графин из горного хрусталя, он снова поймал полный ужаса взгляд младшей жрицы и на секунду задумался, что за игру она ведет. Проявлять слабость в присутствии старшей жрицы Лолт как минимум глупо и как максимум опасно. Возможно, госпожа Вандри с трудом терпела его присутствие, но она точно не боялась его на самом деле.

Стакан выскользнул из неверной руки и разбился о столик. В оглушительной тишине Джорлан развернулся к Ильваре, ожидая, что та схватится за плеть, но она даже не пошевелилась. И взгляд ее багровых глаз был направлен куда-то за его плечо.

Эльфийская плеть — страшное оружие в умелых руках, и еще более страшное в неумелых. Аша Вандри не знала точно, сколько усилий приложить к удару и на всякий случай приложила все возможные. Джорлан рухнул на пол, и чудовищным усилием воли сдержал рвущийся из горла крик. На секунду ему показалось, что она переломила ему хребет.

— Бесполезная скотина, — услышал он шипение младшей жрицы откуда-то из-за спины, но подняв голову, смотрел только на Ильвару. Едва ли эмоции читались на его обезображенном лице, как раньше, но все же не различить мольбу во взгляде было невозможно.

— Зайди ко мне, когда закончишь, — поднявшись с места, усмехнулась старшая жрица и направилась к выходу.

Как только за ней закрылась дверь, плеть со стуком ударилась об пол.

Дом Вандри был слишком малочисленным, чтобы позволить себе роскошь убивать или калечить мальчиков, которые не были по их мнению достаточно сильными. Они воспитывали и обучали всех своих детей. Так что, скорее всего, Аша впервые подняла руку на мужчину. И никогда сама не наказывала рабов.

Беспомощная избалованная девчонка.

Почувствовав, как она прикасается к его плечу, чтобы осмотреть рану, Джорлан с отвращением стряхнул ее руку и поднялся на ноги. Служить ей — просто унизительно! Дом Вандри настолько далек от великих домов, насколько это вообще возможно, в то время как матрона Даскрин, глава его собственного дома, вот-вот войдет в совет Девяти!

— О, перестань! — закатила глаза Аша. — Ильвара больше не станет лечить тебя. Она пришла, чтобы увидеть ровно то, что увидела. Меня, измученную своими страхами, и тебя, ползающего у нее в ногах в надежде вернуться.

Джорлан оперся здоровой рукой о стол и злобно посмотрел на младшую жрицу.

— Вот только нет у вас никаких страхов, госпожа Вандри.

— А у тебя — никаких шансов, Джорлан, — скрестив руки на груди напомнила она, и он едва удержался от того, чтобы свернуть ей шею, — вот только ты все еще отказываешься в это поверить.

Выпрямившись во весь рост и почувствовав, как кровь быстро пропитывает рубашку, Джорлан долгим взглядом посмотрел на жрицу Вандри — ее упрямо поджатые губы, бледные скулы, пурпурные глаза... И рассудил, что стоит сделать вид, будто он ей доверяет и, возможно даже, забраться к ней в постель. Если он преподнесет ее секреты Ильваре, госпожа Миззрим снова посмотрит на него, как раньше.

Он медленно потянул с плеча пропитанную кровью ткань.

Одинокая женщина на забытом всеми богами аванпосте вряд ли откажется немного разнообразить свой досуг.

***

— Она отказалась. И я, конечно, списал все на внешность. Я мало о чем еще мог на то время думать. Поэтому, когда через несколько дней я заметил, как Шур разговаривает с ней у водопада, я решил, что одной жрицы ему мало, — он усмехнулся. — В некотором роде я был прав.

***

Подземная река несла свои воды уровнем выше аванпоста, а затем обрушивала их вниз с шестидесятифутовой высоты. Водопад служил для дроу Велкинвильва источником свежей воды и... крайне удобным местом для переговоров, поскольку из-за шума в радиусе двадцати футов от него ничего не было слышно.

Если, конечно, не подобраться ближе...

Что бы там ни говорили, Джорлан Даскрин получил должность командира гарнизона не только за красивые глаза. Будучи солдатом, он буквально облазил аванпост вдоль и поперек, чтобы выявить скрытые проходы и слабости породы, из-за которых могли обрушиться подвесные мосты и прочие конструкции. Красивые глаза вступали в дело только когда он докладывал Ильваре о необходимости реконструкции или ремонта. К счастью, его очарование подействовало до того, как он успел рассказать ей обо всех находках.

За водопадом, скрытым толщей бурлящей воды, находился широкий уступ, на котором вполне можно было стоять. Немного плутовского опыта, годы упорных тренировок и взобраться можно куда угодно...

— Скажи только слово, и я убью его, — Джорлан не видел лица командира отсюда, но голос его звучал глухо и едва ли не печально. — Не могу слушать, как парни в казармах смеются над тобой.

— Будь он моим, я бы разрешила, — медленно проговорила Аша, и этот голос было трудно узнать. Он как будто принадлежал совсем другой женщине, старше и мудрее. — Но пару дней назад Ильвара пришла, чтобы посмотреть, как я накажу его. Пусть она и не спит с ним больше, это все еще ее игрушка. Сломаешь раньше времени — поплатишься.

Шур фыркнул и выражение его наглого лица тут же всплыло в памяти, Джорлан скривился.

— Это если она узнает.

— Тебе так повезло, Шури, — тонкий силуэт Аши поднял руку для благословения. — Не стоит рисковать своим положением из-за пустяков.

— Я не согласен, — мрачно проронил Шур и Джорлан затаил дыхание. — Но как скажешь, сестра.

И после этих слов она просто... пожелала ему доброй ночи!

Они оба давно ушли, а Джорлан все еще стоял, до боли вцепившись в острые камни. И дело было даже не в том, что до этого момента он не знал о принадлежности Шура к дому Вандри.

Наемники часто не имеют за плечами ничего, кроме имени. Великие Дома Мензоберранзана безостановочно пожирают друг друга, и стоит одному из них пасть — на улице оказываются десятки воинов и слуг, которые, как правило, спешат перейти под крыло победителя. Отчаявшиеся идут в Бреган Д’Эрт — последнее прибежище изгоев. Но некоторые ждут более выгодного предложения годами, перебиваясь случайным заработком до тех пор, пока не обратят на себя внимание кого-нибудь более влиятельного.

До этого момента Джорлан думал, что Шур из таких, но дьявол с ним! Гораздо больше его взбесило то, как много, оказывается, дозволено мужчинам дома Вандри!

Если бы Джорлан посмел сказать, что не согласен с женщиной дома Даскрин, его бы стегали плетьми до тех пор, пока не сдохнет!

Он знал, потому что видел своих братьев, погибших так.

Видел, потому что его заставляли смотреть.

Шур Вандри, будь он трижды проклят, имел не только светлое будущее, но еще и не такое уж хреновое прошлое! Что этому паршивому чазму еще разрешено? Выбирать себе жизнь? Выбирать женщину?

Но самым отвратительным было даже не это, а то, что эти двое, кажется, искренне беспокоились о благополучии друг друга. В то время, как Джорлан был один. Абсолютно.

***

— Шур не пытался убить меня сам, но он молчал, когда другие пытались. Вседозволенность рождает жестокость даже там, где, казалось бы, ее уже не может быть больше. Я сражался уже не за свою честь, а за свою жизнь, но травмы ослабили меня, а ран с каждым днем становилось больше.

***

— Ты... — начала было Аша, но он рухнул на пол прежде, чем она успела договорить, — ставишь меня в весьма неудобное положение.

И Джорлан с удовольствием рассказал бы ей, в какое именно положение хочет ее поставить, но кровь, заполнившая легкие, несколько затрудняла общение. Кроме того, он пытался быть вежливым буквально из последних сил. Либо он сдаст эту тварь вместе с ее братцем Ильваре и получит расположение старшей жрицы обратно, либо очень скоро не сможет дойти до этой двери. Но ни доказательств, ни даже сути заговора у него еще нет...

Правосудие дроу — эфемерно, непостоянно и в основном базируется на принципе «Не пойман — не убийца». Поэтому, как только воины Велкинвильва поняли, что бывший командир гарнизона очень мешает командиру нынешнему, даже рутинные обязанности Джорлана стали смертельно опасны. Он не стал бы жаловаться на нападения даже если бы это спасло ему жизнь, считал это ниже своего достоинства. Да и кому есть дело до его проблем? Шуру? Ильваре?

Пинком захлопнув за ним дверь, жрица опустилась на колени, ловко расстегивая крепления брони.

— Заклинания не бесконечны, — шипела она, прикладывая прохладные руки к колотым ранам, — если будешь продолжать в том же духе, однажды у меня их окажется слишком мало, чтобы защитить саму себя.

«Звучит отлично!» — закатив глаза, Джорлан отключился, но через минуту или две его разбудил хруст собственных костей. Пока он хватал ртом воздух и таращил глаза в потолок, как куо-тоа, выброшенный на берег, госпожа младшая жрица все с тем же сосредоточенным лицом вправляла ему ребра.

Сведенные брови, сомкнутые губы, пурпурные глаза и дикая боль от каждого прикосновения... Все это уже было... И гораздо раньше, чем он не поладил со всем аванпостом разом.

— Я мог бы отплатить вам за эти потери, госпожа Вандри, — едва отдышавшись после очередного приступа боли, проговорил он и поднял руку, легко прикасаясь к ее предплечью. — Может на взгляд я уже не так приятен, но в постели все еще хорош.

— Кусок мяса, кровоточащий, как разорванный гноллами совомед — это именно то, чего не хватает в моей постели, — бросив на него быстрый взгляд, проворчала она, но не сбросила руку. Не то, чтобы Джорлан не расслышал сарказма, но все же решил, что раз ей не противно его прикосновение — это хороший знак.

— Значит, договорились? — растянув губы в льстивой улыбке, насколько позволяла поврежденная кожа, промурлыкал он.

Госпожа Вандри с хрустом поставила на место еще одно ребро.

— Умф, — дернувшись, он ударился затылком об пол, перед глазами заплясали кровавые пятна. С трудом втянув в себя воздух, он просипел: — Клянусь, когда кости целы, я флиртую лучше.

***

— Она засмеялась. И хотя мне было чертовски больно, я засмеялся вместе с ней. Не потому, что мне нужно было завоевать ее расположение, а потому, что мне этого действительно хотелось. Слишком мало в тот момент у меня было поводов для веселья, чтобы упускать хотя бы один.

***

На следующее утро он обнаружил здоровенный дварфийский щит у входа в покои госпожи Вандри и вопросительно посмотрел на нее. Младшая жрица заведовала складами, где хранились отобранные у неудачливых авантюристов вещи, но никогда не приносила их к себе домой. Сама она даже плетью владела плохо, что уж говорить о прочем оружии, так что вывод напрашивался сам собой. Но, пренебрежительно поморщившись, Джорлан все-таки спросил:

— Зачем он здесь?

— А как ты думаешь? — спускаясь по лестнице, проговорила она. — Чтобы держать щит, не нужно много пальцев, Джорлан.

— Я это в руки не возьму, — сквозь зубы процедил он.

— Мужчина из дома Даскрин не умеет обращаться со щитом?

Это было весьма близко к оскорблению, но Джорлан поджал губы и промолчал. Дом Даскрин собрал и обучил лучшую армию в Подземье, именно поэтому нападения со стороны последних из Великих Домов участились — они боялись, что если не разбить матрону Даскрин сейчас, завтра она взойдет к Храму Лолт по их трупам. Разумеется, Джорлан умел обращаться со щитом, этому учили их рабы-дуэргары, готовые продать свои секреты в обмен на свои жалкие жизни. Но это искусство никогда не было в почете, поскольку ни один воин-дроу в здравом уме не захочет, чтобы его сравнивали с дуэргаром.

— Не с таким, — с трудом выдавил он.

— Другого не будет.

Аша остановилась в двух шагах от него. Времени до утренней службы оставалось совсем мало, и она знала об этом, всем своим видом выказывая нетерпение и раздражение.

— Я не выйду на плац с дварфийским оружием, — Джорлан вскинул голову и посмотрел прямо на нее. — Они будут смеяться.

Что она ему сделает, в конце концов? Он уже имел счастье убедиться, что в отличие от Ильвары, наказывать она не умеет.

Глава 3

— Они уже смеются, — на миг подняв глаза к потолку, а затем вцепившись в него взглядом, прошипела она. — Забудь о своей глупой воинской чести! Если ты побеждаешь, всем плевать, каким оружием!

Достаточно. Он достаточно терпел. Положение этой женщины — лишь условность Велкинвильва, за его пределами никто и монеты не поставит за жрицу Вандри против элитного воина Даскрин, даже если он калека. Джорлан развернулся и подошел так близко, что Аше поневоле пришлось отступить на шаг.

Вандри были столь малочисленны, что любому более или менее крупному дому уничтожить их не составило бы никакого труда... Теоретически. Практически же, Вандри никогда не жили все вместе, их небольшой особняк в Мензоберранзане служил скорее представительством, чем домом, и даже глава семьи бывала там редко. Род их занятий предполагал постоянные путешествия, и они были рассыпаны по обитаемой части Подземья, точно черный жемчуг.

Но все же перемалывать их жерновами междоусобных войн никто не стремился, поскольку через их руки проходили все товары с поверхности. Если бы в один момент исчезли все Вандри, их место не пожелал бы занять никто, и Мензоберранзан погрузился бы в невиданный доселе экономический кризис. Торговля — занятие презренное, но необходимое. Она лишала Вандри милости Лолт, поощрявшей интриги и кровопролития, но приносила им доход, комфорт и относительную безопасность. Не приносила только уважения сородичей.

— Что ты знаешь о воинской чести, торговка? — прорычал он.

Пощечина обожгла лицо, спазм мгновенно стянул мышцы, и Джорлан сцепил зубы, пережидая боль.

— И это все? — сквозь оскал процедил он. — Ильвара за такое спустила бы с меня шкуру.

— Я не Ильвара.

***

— Моего упрямства хватило бы надолго, если бы не очередной кинжал в легком. А затем еще один... Не нужно быть жрецом, чтобы понимать, что даже излеченные магией раны оставляют следы. Мышцы становятся менее эластичными, тело изнашивается, как заштопанный мешок, — Джорлан ненадолго прервался, а затем все же продолжил: — Но она все равно лечила меня каждый раз...

***

— Возьми. Чертов. Щит, — с расстановкой проговорила жрица Вандри, приживляя кусок вывороченного клинком предплечья. То, насколько ей осточертело это занятие, можно было прочесть по ее лицу без малейших усилий, и все же она продолжала.

— Это бесполезно, — выдохнул он.

Полусидя на своем потрепанном солдатском спальнике, Джорлан таращился в потолок, стараясь не смотреть на свою собеседницу. Он приложил все возможные и невозможные усилия, чтобы уцелеть, но противников было больше. Их всегда больше.

— Ты не пробовал.

— Не ты ли говорила, что у меня нет шансов?

Аша отняла усталые руки и сложила их на коленях. Она могла бы ударить его снова, но то ли слишком устала, то ли посчитала это бессмысленным. Так или иначе, за недостаточно уважительное обращение Джорлан не поплатился. Думать о том, что женщина из дома Вандри просто привыкла к тому, что мужчины разговаривают с ней на равных, и не видит в этом ничего дурного, совершенно не хотелось.

Он не завидовал им, нет.

Конечно, нет...

Проклятье!

Вандри столь малочисленны и рассредоточены, что просто не могут преследовать своих беглецов по всему Подземью, как сделал бы любой уважающий себя дом. У них нет целой крепости отчаявшихся парней, готовых загнать и притащить на расправу кого угодно, лишь бы плеть в этот раз опустилась на чужую спину... Вандри должны обращаться с мужчинами хорошо или потеряют всех до единого.

Торговцы...

Джорлан опустил глаза и уставился на руки жрицы, перепачканные в крови. Он прекрасно понимал, что лечить его — самое расточительное и бесполезное применение ее способностей, и все же он не отказывался от помощи больше.

Он хотел жить, и никакая гордость не была дороже.

— Я посылаю тебя туда не для того, чтобы вновь завоевать расположение Ильвары, — после долгой паузы проговорила жрица, — я не так глупа, чтобы верить, что это возможно.

Она хочет, чтобы Шур относился к нему лучше? Ну, этого уж точно не достигнуть с помощью танцев с дварфийским щитом. Скорее, Шур поднимет его на смех. И его сестра как никто должна понимать это.

Глубоко вздохнув и стоически проигнорировав бульканье в легких, он все же спросил:

— Тогда кто тот темный эльф, которого я должен впечатлить своими бесконечными попытками не сдохнуть?

Аша медленно, с видимым усилием поднялась на ноги. Прежде, чем отправиться к себе, она проговорила:

— Джорлан Даскрин.

***

— На следующий день я не просто поднял щит, я принял ее философию. Не важно, как относятся к тебе окружающие, если ты получаешь то, что хочешь. А я хотел снова чувствовать себя воином, снова себя уважать, и смотреть ей в глаза... снова.

Мара позволила себе тепло улыбнуться: в этих словах она слышала эхо легких шагов своей богини, но дроу истолковал эту улыбку по-своему.

— И да, они действительно смеялись, — скривил губы он. — Все, кроме Шура, который понял... гораздо больше, чем я. Он разрешил мне тренироваться со щитом, хотя мог бы отобрать. Сказал остальным, что это ради смеха, но к концу этой тренировки никому уже не было смешно. Я уходил потрепанный и смертельно усталый, но с прямой спиной и чувством собственного достоинства.

***

В отличие от Ильвары, которая была главой аванпоста и всегда наблюдала за тренировками хотя бы для того, чтобы знать, кто из ее бойцов на что способен, Аша никогда их не посещала. Раньше Джорлана это абсолютно не беспокоило, но теперь, отбрасывая от себя одного противника щитом и разбивая локтем нос другому, он хотел, чтобы она его видела. Хотел больше, чем должен бы...

Но как только он перестал заливать кровью пол в ее гостиной, у них предсказуемо не осталось общих тем для разговоров. После службы Аша поднималась наверх и до ночи шуршала своими свитками. И, насколько Джорлан мог понять, пробираясь в спальню неслышно, пока жрица спит, она все еще пыталась создать свиток Высшего Восстановления, но ей не хватало ни сил, ни знаний.

Джорлан уже привык с ней разговаривать, тем более что больше говорить ему было не с кем. Солдаты все еще считали забавным пошутить насчет его лица, а его успехи скорее раздражали их, чем вызывали уважение. Но они по крайней мере снова начали побаиваться нападать на него из-за угла после того, как он столкнул одного из них с тонкого мостика вниз, на камни. Неудачника нашли на следующее утро, но не пойман — не убийца.

Аша Вандри перестала смотреть на него и из мира исчезла единственная пара глаз, в которых не было отвращения. Пусть она беспокоилась о нем, как беспокоятся о вещи, но все же...

Он тосковал.

Джорлан совершенно ясно осознал это однажды вечером, когда, не поднимаясь на второй этаж, громко спросил, не хочет ли госпожа Вандри, чтобы он принес ей грибной отвар, и получил решительный отказ. Он должен был радоваться, что ему не придется выполнять унизительных поручений, но был готов на все, лишь бы перестать казаться ей пустым местом.

В том, чтобы пытаться ей угодить не было больше никакого смысла. Признаков заговора он не нашел, возможно, его и вовсе не было. Для того, чтобы Аша продолжала его лечить, становиться ближе к ней не обязательно — она сделает это и так. И, наконец, союз с женщиной из дома Вандри поставит Джорлана гораздо ниже его собственной семьи, а это совсем не то, чего он хотел.

И все же он пытался...

Но младшая жрица сделала все, что могла, чтобы никто раньше времени не сломал игрушку Ильвары, и теперь, когда все в порядке, ей больше не нужно с ним говорить.

Следующим же утром он чуть задержался у дверей храма Лолт, и этого оказалось достаточно, чтобы услышать, как Ильвара насмешливым тоном рассказывает Аше о том, насколько Джорлан превзошел ее ожидания.

— Мой подарок оказался не таким уж бесполезным, не так ли? — Ильвара несомненно улыбалась, говоря это, и не различить двойной подтекст мог бы только глухой. За последнее время Джорлан слышал немало грязных шуток про себя и жрицу Вандри, но ввязываться в драку с каждым первым солдатом просто не мог, как бы ему ни хотелось заставить их заткнуться.

— Я буду счастлива уступить его вам, скажите лишь слово, — тихо ответила Аша. Ситуация ее вовсе не забавляла.

— Говорят, дом Вандри может выковать серебро из зархвуда, а потом продать по цене золота, — голос Ильвары мгновенно превратился в сталь. — Со мной этот трюк не пройдет.

Стиснув зубы, Джорлан отправился на службу.

Дни и ночи, неразличимые в Подземье, тянулись одни за другими, разделяемые лишь звуком сигнального гонга. Велкинвильв жил своей жизнью: прибыла новая партия рабов, караван из Мензоберранзана снова задерживался, солдаты ворчали на отсутствие привычных специй в еде, но терпели, развлекаясь рассказами о повадках рабов. В этот раз они все, как один, чудные.

Карлик дерро, с волосами и бородой белыми, как алебастр, загрыз ночью одного из рабов. На утро, пережевывая ошметки его лица, дерро заявил, что он — Великий Бог Баппидо, а все остальные — счастливые свидетели священного жертвоприношения.

Рабы забили его насмерть.

Огромному мохнатому квагготу, возомнившему себя эльфийским принцем, повезло намного больше. Во-первых, его помешательство никому не угрожало, поскольку вспарывать животы его высочество считал ниже своего достоинства и смиренно хлебал баланду наравне с остальными. Во-вторых, многие из рабов посчитали полезным иметь в друзьях такую здоровенную и могучую королевскую особу.

Некоторые ему даже подыгрывали.

Молчаливый дроу по имени Сарит содержался вместе с рабами, и был единственным, над кем солдаты смеялись чаще, чем над Джорланом. Говорили, что он отправлялся в Мантол-Дерит вместе с представителями союзных домов, а затем в приступе ярости перебил тех, кому клялся в верности. Процессия, не досчитавшись нескольких участников, отправилась своей дорогой, а преступника оставили в Велкинвильве для дальнейшей переправки в Мензоберранзан.

Стоя на страже около загонов рабов, Джорлан не раз думал о том, что если они вдруг все разом сбегут, это будет большим ударом по репутации госпожи Ильвары. Возможно, ей придется покинуть свой пост. От этой мысли он испытывал что-то вроде мрачного удовлетворения.

***

Каждое утро Джорлан следовал за Ашей к храму и каждый вечер провожал ее обратно, хотя пройти нужно было всего несколько десятков шагов. Ни один из них не мог отказаться от этой процедуры, чтобы не выказать неуважения к госпоже Миззрим. Последствия в таком случае были бы весьма плачевны для обоих.

Младшая жрица сразу же поднималась к себе, а Джорлан оставался внизу до утра, если не нужно было нести вахту у загонов с рабами или выходить в рейд.

— Госпожа Вандри, — сказал он и обнаружил, что теперь его подводит даже голос. Вышло вовсе не так уверенно, как он бы хотел. — Я...

Он запнулся, потому что Аша остановилась на лестнице и развернулась. Внимательный взгляд пурпурных глаз остановился на нем и Джорлан пропустил вздох. Как же долго она не него не смотрела!

— ...побеждаю в поединках почти так же часто, как раньше, — продолжил он, чувствуя себя до крайности глупо. — Мне больше не приходится опасаться за свою жизнь.

Аша чуть склонила голову набок, очевидно не понимая, к чему он ведет. Без сомнений, она заметила, сколько времени для занятий магией освободилось с тех пор, как отпала необходимость каждый вечер собирать по частям своего нерадивого охранника.

— Ну, сильнее обычного, — он улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ.

Пауза затягивалась. Жрица неподвижно стояла на лестнице, положив руку на каменные перила, и сама походила на изваяние.

— Я только хотел, чтобы вы знали об этом, я...

— Хотел, чтобы я восхищалась тобой?

Джорлан задержал дыхание, жгучая волна стыда окатила его лицо и сошлась где-то на затылке. Он опустил подбородок и на миг прикрыл глаза.

Да, демон его побери! Да, именно этого он и хотел! Он всегда был тщеславен и это не изменилось с тех пор, как яд обезобразил его лицо. Сколько он себя помнил, одно его присутствие заставляло женщин смягчаться, а уж стоило улыбнуться...

Но ничто в его жизни больше не работает, как прежде. Травмы сделали его посредственным воином. Шрамы не оставили ничего от очарования.

Раньше он знал, как вести себя, чтобы нравиться женщинам. Страстные взгляды, случайные прикосновения на грани дозволенного... Сейчас его лицо больше не служит ему, а прикосновение изуродованных рук едва ли будет кому-то приятно. Желание быть принятым, которое он так долго запирал на задворках сознания, превратилось в нестерпимую жажду.

Он медленно поднял голову. Аша Вандри в серебристо-сером жреческом одеянии стояла и смотрела на него, ее белые брови были чуть сдвинуты к переносице, а губы поджаты. Никаких сомнений, она злилась.

Что угодно...

Он сделает что угодно...

Даже если это значит, что придется обнаружить слабость в присутствии жрицы Лолт.

Джорлан посмотрел ей в глаза и медленно кивнул. Пусть знает. В конце концов, разве он может быть более жалким, чем сейчас?

— Жаль, я не могу, — медленно проговорила она, отвернулась и стала снова подниматься. — Торговцы мало что знают о воинском искусстве.

Он назвал ее торговкой. И она об этом не забыла.

Лучше бы она его ударила. Потому что тогда он знал бы, что делать — просто терпеть боль до тех пор, пока карающая рука не ослабнет и не истощится гнев.

Но Аша использовала плеть только при Ильваре, потому что знала, на каком языке говорит старшая жрица и что хочет услышать. К сожалению, Джорлан тоже понимал только этот язык и не предполагал, что он должен сказать или сделать, если наказание во искупление провинности невозможно. Если боль — это не ответ.

Как только шаги жрицы стихли наверху, Джорлан поднял руки и до боли вцепился ногтями в испещренный шрамами лоб. Если бы он только мог снять эту жуткую маску, а за ней снова оказалось его лицо!

Все было бы гораздо проще! Но...

«Если надеть ему на голову мешок, может она и получит немного удовольствия, — говорил Бемерил, прекрасно понимая, что Джорлан его слышит, — главное — двигаться быстрее, пока он не задохнулся к чертям!»

«Не перегибай, — отвечал Надал, — всегда можно прибегнуть к другим способам. Если мужчина работает ртом хорошо, смотреть на него не обязательно...»

Но ничего больше не будет, как прежде.

***

— За пару недель до этого момента я был готов выменять ее жизнь на власть, и она знала, с кем имеет дело. Такое понятие, как доверие, вообще очень мало распространено в Подземье, но даже не будь мы оба темными эльфами, для него не было оснований. Ни ложь, ни самая сладкая лесть не заставили бы ее передумать. И тогда, от отчаяния, я сделал то, на что в здравом уме никогда бы не пошел...

***

Джорлан знал, что Аша не станет его слушать, и не хотел сделать хуже, навязывая ей разговоры. Украсть пару листов бумаги и немного чернил с ее стола не составило никакого труда, трудным оказалось собственными руками создать свидетельство своей покорности, которое может быть использовано против него в любой момент.

«Самоубийственное поведение недостойно воина» — говорил он себе совсем недавно, но с тех пор понятия о воинской чести пришлось пересмотреть. Возможно, придется изменить и многие другие.

Не учел он сразу двух вещей: во-первых, держать стилос оставшимися пальцами весьма неудобно, во-вторых, жрицы Лолт дьявольски внимательны и, судя по всему, способны различить шорох бумаги из другой комнаты даже сквозь сон.

Спрятать бумагу он успел, едва заслышал шаги, но чернила оставили длинную полосу на тыльной стороне ладони. И первое, что сделала Аша, бегом спустившись по лестнице, это подошла и схватила его за покалеченную руку.

Глава 4

— Где оно? — все еще держа его ладонь со следами чернил, спросила она, и ее голос снова показался ему незнакомым. С одной стороны, Джорлан знал, что Аша Вандри не способна ни на что, кроме заурядной пощечины, с другой — прямо сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу, с белоснежными волосами, свободно спадающими на плечи и взглядом, горящим яростью, она казалась грозной, как никто.

— Что?

— Письмо, в котором ты пересказываешь Ильваре все, что узнал обо мне.

— Логичное предположение, — Джордан горько улыбнулся, он прекрасно понимал, почему она думает так, — но я давно не...

— Дай мне письмо, — магия зазвенела в ее голосе и Джорлан узнал эти ноты прежде, чем потерял контроль над своим телом. Левая рука сама извлекла бумагу из-под рубашки, в то время как правая безвольно разжалась, и Аша отпустила его ослабевшие пальцы, чтобы схватить письмо.

Приказ. Заклятье, с помощью которого женщины не раз заставляли его делать вещи, о которых он предпочел бы забыть. Джорлан все еще не мог пошевелиться, но поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как изменилось лицо младшей жрицы, когда она поняла, что это письмо предназначалось ей.

«Моя госпожа, я не знаю другого способа искупить вину, кроме боли, и я готов принять сколько угодно. Я решил, что не должен подчиняться женщине, дом которой стоит гораздо ниже, чем мой. Я решил, что могу позволить себе проявить неуважение. Мне бесконечно жаль...»

Удивление, растерянность, и, наконец, гнев...

— Думаешь с моей помощью взобраться повыше? — зашипела она, и было понятно, что если бы она не боялась быть услышанной, она кричала бы во весь голос. — Джорлан, я — Вандри! У меня никогда не будет достаточно сил, чтобы свергнуть Ильвару и занять ее место!

Подняв на него глаза, Аша поняла, что он не в состоянии ответить и щелкнула пальцами, прерывая заклинание.

— Я знаю, — едва оправившись, выдохнул он. Ильвара могла взмахом руки призвать шесть гигантских пауков, и укусов всего двух из них хватило бы, чтобы отправить младшую жрицу к праматерям. Если бы Аша всерьез вознамерилась бросить вызов госпоже Миззрим, Джорлан первый сказал бы, что она спятила.

Аша задержала долгий взгляд на его лице прежде, чем снова вернуться к письму.

«Ваш совет был мудрым, но я не мог принять его до тех пор, пока не уверился в собственной беспомощности. Но вы напомнили мне, кто я есть. Вы проявили бесконечное терпение, я же отплатил за него дерзостью...»

— Тогда чего ты пытаешься добиться?

Если бы младшая жрица не вылетела из своей спальни, точно разъяренная карга, он успел бы написать об этом! Впрочем, ее паранойя более чем оправдана. Джорлан пришел в ее покои, отчаянно желая вернуться к прежней жизни, и некоторое время всерьез рассматривал возможность предать ее, и воспользовался бы таковой, если бы она представилась. Но кое-что определенно изменилось...

— Искупить свою вину, — сказал он и сжал пальцы, пряча в кулак обрубки недостающих, сохраняя остатки тепла ее ладони. — Я сделаю все, что угодно...

— Все? — спросила она и медленно подняла руку, чтобы коснуться его изуродованной щеки и заставить посмотреть себе в глаза. Джорлан перестал дышать.

Прикасаться к нему сейчас не было никакой практической необходимости. Аша могла просто приказать ему поднять голову, в конце концов. Она смотрела на него долго и пристально, а затем легко провела большим пальцем по тому, что осталось от его брови, и этот жест уже нельзя истолковать иначе. Он нравился ей, даже таким.

О, Праматерь Бездны! Вот теперь точно все.

— Абсолютно, — выдохнул Джорлан и прикрыл глаза. Он больше не ожидал удара. И больше не был один. Единственное, чего ему хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Но оно закончилось довольно скоро, как только Аша отняла руку, оставив только одиночество и холод.

Джорлан открыл глаза и увидел, как письмо в ее руках рассыпается пеплом.

— Принеси мне чай.

Чай? Он собирался жизнь свою положить на это!

Чаем назывались темно-зеленые сушеные листья с поверхности, их следовало залить горячей водой и некоторое время ждать, пока раскроется аромат. Далеко не каждый дроу мог себе их позволить, но семья Вандри могла. Приготовление занимало довольно много времени вместе с разведением огня и кипячением воды. Так что когда Джорлан поднялся с подносом на второй этаж, Аша была уже одета для службы, которая начиналась только через несколько часов. Ложиться спать снова она явно была не намерена.

Джорлан поставил поднос на край заваленного свитками стола и замер. Он должен был развернуться и уйти, ведь она его больше ни о чем не просила.

— Эти книги, — проговорил он, когда Аша взялась за горячую кружку, — они на общем надземном?

Заставленные книгами шкафы тянулись вдоль стен, на полу один на другом лежали объемные тома с отчетами о движении товаров через аванпост, и было совершенно очевидно, которые из них хозяйке этой комнаты нравятся больше.

— Знания есть знания, — кивнула она, будто извиняясь за то, что имеет дело с надземными источниками информации, — путеводители по городам, описания растений и животных, медицина, история, теология. Если то, что несут с собой пленники, представляет научный интерес, оно оседает здесь.

— Я немного говорю, но не могу писать или читать, — сделав пару шагов, он остановился у книжных полок и усмехнулся. — Еще не приходилось отдавать рабам распоряжения в письменном виде.

— Я могу научить тебя, — осторожно сказала она. После выпада насчет торговли было трудно поверить, что он готов сам иметь отношение хоть к чему-то с поверхности. — Если ты немного владеешь устной речью, это должно быть не сложно.

— Я был бы счастлив, — выдохнул он, стараясь не показать, что это не просто оборот речи и он действительно счастлив, — ...если у вас нет других дел.

Аша окинула взглядом гору неудавшихся свитков, грустно улыбнулась и покачала головой.

***

Спустя декаду однообразных дней, десяток скучных книг и сотни бесплотных попыток, у него, наконец, начало что-то получаться. Общий надземный — один из самых простых языков, язык торговли. Он лаконичен, строен, лишен образности и красоты, и предназначен исключительно для того, чтобы покупатель и продавец могли договориться о цене, свойствах и поставках товара, не убив друг друга в процессе.

То, что Джорлан знал, как произносятся некоторые слова, немного помогло, но только в начале, когда Аша выписала их, чтобы сопоставить звуки и буквы. Дальше начинался непроходимый грамматический лес.

Гораздо больше он узнал о своей новой госпоже. О том, как просто рассмешить ее, если немного рискнуть и отойти от формальностей. О том, как много она путешествовала прежде, чем остановиться здесь в надежде угодить своим покровителям в Мензоберранзане. О доме Вандри, который и домом-то назвать нельзя, поскольку торговцы большую часть жизни проводят в дороге. О том, что определить желания клиента и предоставить ему именно то, чего он хочет — это целое искусство, и порой оно способно спасти жизнь не хуже щита и меча.

— Вы притворялись жалкой, чтобы не казаться опасной, — проговорил он, выпустив из пальцев книжный лист. Только сейчас он понял, что за игра вводила его в замешательство поначалу.

— Если бы Ильвара хоть на секунду заподозрила во мне конкурентку, я бы и дня не протянула.

— И чего же хочет госпожа из дома Вандри?

— Жить, — улыбнулась она. — И, по возможности, жить хорошо.

Джорлан открыл было рот, чтобы спросить, чего, по ее мнению, желает он сам, но передумал. Слишком рискованная провокация, и, если она не пройдет, он потеряет слишком много.

Темные эльфы не используют слово «друг», предпочитая более нейтральное «союзник», чтобы обозначить существо, преследующее те же цели, сражающееся с теми же врагами. Существо, приносящее пользу.

Но если ты бесполезен, союзники покинут тебя. В книгах на общем языке говорилось, что «друзья» остаются рядом в таких случаях. И даже если весь мир против тебя, достаточно всего одного «друга», чтобы выжить.

Аша была слишком хорошим другом, чтобы рисковать. И хотя Джорлан уже видел, что может рассчитывать на что-то большее, он надолго остановился, парализованный страхом потерять ее снова.

В Подземье не принято церемониться: если женщина желает мужчину, она его получает. Но по какой-то причине Аша не приказывала ему разделить с ней ложе, даже после того, как он сказал, что сделает для нее все, что угодно.

Но какое-то время ему вполне хватало разговоров в темноте, упражнений в грамматике и простого присутствия. Даже в крепости Даскрин он не чувствовал себя лучше...

— Ал-хи-мия, — запрокинув голову, медленно прочитал он название книги, торчащей из шкафа справа. — Можно мне взять ее позже? Как только перестану путать начертание «серы» и «серебра».

— Ты разбираешься? — подняв голову от тома с отчетами, с удивлением спросила Аша.

— Вопреки расхожему убеждению, будто юношам не стоит забивать лишними знаниями свои прелестные головы, дом Даскрин заботился о нашем образовании, — слабо улыбнулся он, но уголки губ почти сразу опустились снова. — Все, что несет смерть, должно быть известно воину матроны Берни’т.

***

Многое из того, что происходило во внешнем мире через какое-то время перестало иметь значение. Джорлан приучился пропускать мимо ушей едкие замечания, перестал замирать, встретив Ильвару, смирился с тем, что не вернется в Мензоберранзан триумфатором. Тренировки не стали проще, смерть не отступила ни на шаг, и все же теперь он находил гораздо больше поводов для веселья, чем когда-либо за всю свою жизнь.

— «По-хо-жде-ния бар-да Джа... — он запнулся, пытаясь прочитать название книги, которую наугад вынул из шкафа, но сочетание букв оказалось слишком сложным, — Джа-ко-мо...»

— Поставь на место, — пытаясь скрыть улыбку, проговорила Аша. — Это чтение не для благородных юношей.

— Знания есть знания, — напомнил он ее собственные слова. Вальяжно облокотившись на книжную полку, он открыл книгу и пролистал несколько страниц. В последнее время он часто забывал о своих увечьях. — И если вы считаете, что эта книга может развратить неискушенный ум, вынужден с прискорбием сообщить...

— Джорлан! — рассмеялась она.

— ...что не вижу ничего нового на этих иллюстрациях, — широко улыбаясь и почти не замечая, как шрамы стягивают кожу, закончил он.

— Как ты... — она глубоко вдохнула, успокаиваясь, и посмотрела на него, — выжил с такими манерами?

Джорлан выпрямился и закрыл книгу, его улыбка погасла. Нет никаких сомнений, что застукай его кто-нибудь в крепости Даскрин за чтением книги, в которой красивые женщины падают к ногам обаятельного музыканта, оправданий бы ему не нашлось. И, разумеется, ни одна женщина не стала бы терпеть наглость, с которой он отрицал свою вину.

— Я приобрел их недавно, — серьезно проговорил он. — Оказывается, все очень сильно меняется, если над спиной не нависает плеть.

Книга на самом деле не очень интересовала его, Джорлан поддерживал разговор только для того, чтобы продолжать играть с огнем. И, насколько он мог судить, эта игра нравилась не только ему.

— Чтобы я ни одной цитаты из этой книги не слышала.

— О, так вы ее читали?

Он повернул голову, чтобы найти «Алхимию», но между книгами на месте увесистого тома зияла пустота. Не прекращая шутливой перепалки, он обратил внимание на рабочий стол: книги не было и там. Комната была слишком маленькой, чтобы такой объемный том мог просто затеряться, и Джорлан заподозрил, что Аша убрала «Алхимию» специально и как раз после того, как он ею заинтересовался.

Прятать информацию от разведчика — это не просто большая ошибка, это вызов, который не каждый сможет проигнорировать. Джорлан не смог.

Той же ночью он поднялся в комнату Аши снова. Мест, где можно спрятать такую большую книгу, здесь не слишком много. Заглянув за стол и ощупав верхнюю полку шкафа, он остановился напротив кровати, где жрица спала. Под тонким одеялом легко угадывались очертания ее бедер, и Джорлан поспешно отвел глаза и опустился на пол.

Видит Ваэраун, он предпочел бы оказаться на этой кровати, а не под ней.

Книга была там. Очевидно, госпожа Вандри рассудила, что в ее присутствии Джорлан туда заглядывать не станет. Наивная дилетантская ошибка.

Он уже почти вытащил книгу и перевернулся на бок, на весу передвигая свое сокровище, когда сильный толчок в живот заставил его отпустить том, вынырнуть из-под кровати и откинуться на спину.

Аша сидела на кровати, все еще смурная ото сна, и прижимала его правой ногой к полу.

— Почему ты не можешь просто спать по ночам? — устало спросила она.

Потому что каждый вечер, спускаясь на первый этаж, он начинает думать о том, что было бы, прикажи она ему остаться. Потому что каждую ночь он гадает, понравится ли ей целовать его в обожженные губы или она найдет его рту другое применение. Потому что он хочет знать, привыкла ли она связывать своего любовника или предпочитает оставить ему возможность ошибиться, чтобы потом наказать за единственное неверное движение? Потому что избавиться от таких мыслей можно только одним способом, но при этом нельзя издать ни шороха, ни стона. Потому что прямо сейчас, лежа перед ней и ощущая тяжесть ее ноги на своем животе, он знает, что если она сдвинет лодыжку еще на пару дюймов, он не сможет и двух слов связать.

-М-м-м, — медленно протянул он, прикусив губу. — Как много вариантов ответа... — кровь неслась по брюшной артерии от бешено колотящегося сердца к паху. — Как много причин получить по лицу...

Даже если бы он очень захотел, то не смог бы скрыть свое состояние: дыхание участилось, пульс бился прямо под ее стопой. Напряжение в штанах выдавало его полностью, и все же Аша делала вид, что не замечает всего этого.

Джорлан потянулся правой рукой к животу, чтобы дотронуться до ее лодыжки, но Аша резко придавила его предплечье к полу второй ногой.

— Начни с чего-нибудь, — строго сказала она.

— Непреодолимая тяга к знаниям, — усмехнулся он и кивнул в сторону. — Это всего лишь книга о порошках и зельях. Что за страшная тайна может быть в ней сокрыта?

Аша облизнула губы и чуть слышно хмыкнула.

— Действительно хочешь знать?

Как и множество других ночей, эту он предпочел бы провести несколько иначе, но не похоже, что Аша заинтересована в распростертом на полу и заранее на все согласном молодом мужчине, так что...

— Ну, раз уж я здесь... — он очень старался не выглядеть разочарованным, но получалось плохо.

Аша выпрямила спину и подобрала под себя ноги, спрятав их под одеялом. Джорлан сел прямо на полу, притянул к себе том, вопросительно посмотрел на свою госпожу и открыл его.

— Страница шестьдесят, — подсказала она и Джорлан заметил, насколько усталым был ее голос...

«Нейтрализация кислот» — прочел он и почувствовал, как холодный пот покрывает спину. Страница была испещрена десятками неаккуратных пометок, расчеты и алхимические формулы накладывались одни на другие, будто оставивший их был безумцем... или торопился так, что не мог позволить себе искать другую бумагу.

— Я пыталась, — проронила она, не шевелясь, — но смогла спасти только твои глаза.

Джорлан с трудом сглотнул. Так это был не бред, она действительно приходила, пока он валялся в казармах, корчась от боли. Но это было давно, гораздо раньше, чем он склонил перед ней голову.

— До этого момента я и не думал, что могу быть благодарен вам еще больше, но... — в горле вдруг пересохло, голос подвел его, но он все же продолжил: — ...почему?

Жрица Вандри сплетала и расплетала тонкие пальцы, задумчиво глядя куда-то поверх его головы. Наконец она сделала глубокий вдох и слабо улыбнулась:

— Когда я впервые увидела тебя, ты был ошеломляюще красив. Я не знаю, чье сердце бы устояло.

Джорлан вскинул голову. Он знал, что нравится ей, но как давно...

Глава 5

— Но прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, Ильвара забрала тебя себе, и я не смела даже заговорить с тобой, чтобы не навлечь ее гнев. Я молилась, чтобы это прошло, но становилось только хуже. И когда тебя принесли на аванпост, я подумала, что Лолт ответила на мои молитвы, стерев красоту, которая меня пленила, и забрав силу, которой я восхищалась. Но... — она нахмурилась, — желание обладать тобой не исчезло, оно усилилось.

Джорлан прикрыл глаза. Высшее восстановление. Заклинание, исцеляющее бессрочные формы безумия. Аша врала Ильваре о кошмарах и навязчивых страхах, чтобы настоящая причина ее помешательства осталась в тайне.

Разве он не был удивлен, что она одна не морщится, встречаясь с ним взглядом? Разве не казалось чудом, что ей все еще нравится прикасаться к нему?

— Я пробралась в казармы, чтобы попытаться нейтрализовать кислоту. Это было чертовски опасно, но я не могла остановиться. К счастью, не так уж сложно наложить сон на спящих, — она прерывисто вздохнула, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Я стала одержима тобой. Мне казалось, если ты умрешь, я умру тоже.

В мире, где жизнь мужчины стоит так дешево, женщины не подвергают себя риску даже ради самых лучших любовников. Слишком просто найти замену. То, что она сделала, не нормально, и она понимает это.

Но Джорлан считал себя особенным. Он успел поверить, что стоит чего-то даже без лица. Аша убедила его в этом.

— Безумие расползается по Подземью, поражая рабов и солдат, — продолжала она печально. — Принимая формы отвратительные и прекрасные. Превращая квагготов в принцев, а червей в богов...

Он думал, что она не умеет причинять боль. Как же он ошибался!

— Ты не знаешь, — прорычал он, злые слезы жгли глаза. — Ты не знаешь наверняка, иначе давно нашла бы способ избавиться от меня.

— Не важно. Если Ильвара узнает, что ты вовсе не наказание, что ты дорог мне, потому что я спятила или... — она улыбнулась, — по любой другой причине... Я обнаружу твой ободранный труп у порога.

— Если она узнает.

— Мужчины! — громко фыркнула Аша, всего несколько дней назад Шур сказал ей то же самое и это ее не убедило.

Джорлан оглянулся на рабочий стол. Свитки лежали также, как в тот день, когда он впервые поднялся сюда. Аша не сопротивлялась своему безумию, пока он был рядом.

Пока он вел себя, как последний кретин, держаться от него подальше было просто. Сейчас, когда она знает, что достаточно протянуть руку, ей приходится рассказывать к чему, по ее мнению, эта слабость приведет. Потому что она не может устоять сама и надеется, что хотя бы он ценит свою жизнь больше, чем удовольствия.

Увы, благоразумие не входит в список его достоинств. Особенно сейчас, когда он знает, что не один плохо спит по ночам.

— Прикажи мне уйти, — сказал он и, отложив книгу в сторону, поднял глаза на свою госпожу. Аша приоткрыла губы, но ни звука не слетело с них.

Сколько раз она останавливала себя, чтобы не сказать лишнего? Сколько раз опускала руки, чтобы не выдать себя желанием прикасаться к нему? Если хотя бы вполовину так же часто, как он сам, то это тысячи слов, сотни желаний... И сопротивляться им дьявольски трудно.

— Подчиняться приказам — это то, к чему я привык. То, что я хорошо умею, — Джорлан поднялся и встал перед ней на колени. Аша не шевелилась, сцепленные пальцы побелели. — Но есть вещи, с которыми я не сталкивался раньше... — он протянул руку, взял ее ладонь и осторожно приложил к своей щеке, — ...и ради которых готов рискнуть.

Едва он коснулся ее руки, Аша словно сбросила с себя оцепенение, теперь она дышала глубже и чаще, и точно не потому, что злилась на него.

— Ты пожалеешь, — склоняясь к его губам, прошептала она.

— Да, госпожа.

***

— Пожалел ли я? Конечно, пожалел. Но не в ту ночь. И ни в одну из тех, что провел с ней.

Он надолго замолчал. Очевидно, то были воспоминания, которыми он не хотел делиться.

***

Отсутствие руководства делало его неуклюжим и суетливым, по крайней мере таким он видел себя сам. Между тем, чтобы подчиняться приказам в постели и тем, чтобы самому выбирать, что и когда делать, зияла пропасть до краев заполненная неуверенностью и... страхом наказания. Может быть, Аша в жизни не возьмет в руки плеть, но стоит ей решить, что Джорлан вовсе не стоит риска, и боли станет достаточно, чтобы захлебнуться в ней.

И пока голова кружилась от поцелуя, который становился все глубже и смелее, Джорлан понимал, что должен проявить себя как можно лучше. Он участвовал в довольно жестоких и изматывающих играх, он сможет выдержать многое. Он сможет доказать ей, что это вовсе не безумие и он достоин ее расположения.

Его новая госпожа вела себя так, будто в запасе у нее вечность. Она целовала его, глубоко и медленно, затем отстранялась, смотрела в глаза, наблюдая скорее за собой, чем за ним, и целовала снова. Джорлан был возбужден настолько, что это причиняло боль, но он скорее откусил бы себе язык, чем попросил ее поторопиться.

Он будет делать все, что она захочет. Так долго, как она пожелает. Он обещал ей и сделает все, чтобы исполнить обещанное.

— Ты лучше, чем я представляла, — в очередной раз прервав поцелуй, прошептала она и скользнула пальцами за ворот рубашки, поглаживая покрытое шрамами плечо. Где-то среди них был тот, что она оставила своей рукой.

Порывисто вздохнув, Джорлан потянул рубашку из-за пояса и снял ее через голову. Слишком поспешно, без всякой грации, и он готов был поклясться, что его руки дрожат, как у мальчишки, но Аша смотрела на него, как очарованная. Она опустила ноги на пол и придвинулась ближе, шелковый подол ее ночного платья натянулся чуть выше колен.

Конечно, она уже видела его без рубашки. Бледного, грязного от запекшейся крови, едва живого... Джорлан смел надеяться, что сейчас выглядит немного лучше.

Он склонился и осторожно поцеловал ее колено, а затем внутреннюю сторону бедра.

— Нет, не сейчас, — подняв его лицо за подбородок, сказала она. — Я слишком долго себе отказывала. Вернемся к этому позже.

Выпрямив спину, он вопросительно посмотрел на нее.

— Раздевайся, — широко улыбнулась Аша, обнажив ряд ровных зубов. — Я хочу видеть, что за подарок преподнесла мне госпожа Ильвара.

И хотя он потерял счет тому, сколько проклятых холодных ночей мечтал услышать этот приказ, вместо торжества его грудь наполнилась болью. Ильвара швырнула к ногам Аши только его изуродованное тело, свое сердце он преподнес ей сам. Но он улыбнулся, поднялся на ноги и снял оставшуюся одежду под пристальным взглядом своей госпожи.

Очевидно, ей понравилось то, что она увидела, потому что, поднявшись, она потянула с плеч лямки своего платья и то упало к ее ногам шелковой волной. Изгибы ее тела оказались мягкими, рельеф мышц практически незаметным — изматывающие тренировки с оружием определенно никогда не составляли большую часть ее жизни.

Он должен был сказать, что она прекрасна, он действительно так думал, но слова застряли в горле, как только он встретился с ней взглядом. Аша напряженно наблюдала за ним, и нескольких секунд ему оказалось достаточно, чтобы понять, что слова о том, будто ей безразлично, что другие думают о ней — ложь.

Впрочем, Джорлан оказался на кровати быстрее, чем успел обдумать это открытие. И когда, опираясь на его плечи, Аша опустилась на его напряженный до предела член, такая горячая и влажная, он ахнул и тут же пожалел об этом. Почувствовав, как напряглась ее спина под его рукой, он поспешно зашептал:

— Прости, я был несдержан. Клянусь, этого больше не повторится.

— Дело не в том, что я не хочу тебя слышать, — обвив руками его шею, прошептала она над самым его ухом, — просто не хочу, чтобы услышал кто-то еще.

Если бы только она не целовала его так часто — губы, шею, покрытые шрамами плечи. Если бы только каждое ее движение не выдавало сколько удовольствия он ей доставляет. Если бы только каждый взгляд не был наполнен страстным желанием... Держаться было бы гораздо проще.

Но уже через минуту, поддерживая ее за бедра, помогая опускаться на него снова и снова и слушая ее рваное дыхание, он понял, что не протянет долго. Отсутствие боли, что была неотделима от плотских утех с другими женщинами сыграло с ним злую шутку. Ильвара любила обернуть кнут вокруг его шеи и, медленно затягивая, смотреть, как он задыхается, пока она получает удовольствие. Балансируя на грани беспамятства от недостатка воздуха, он был сосредоточен только на том, чтобы не задохнуться. То, что происходило ниже пояса в такие моменты его уже не очень волновало. Пощечины тоже работали прекрасно, вырывая из потока удовольствия и напоминая, что он в этой постели слуга, а не господин.

Но Аша не будет делать ничего подобного. Он слишком нравится ей, и это слышно в каждом вздохе.

И лучше бы ему сделать с собой что-нибудь, пока она не разочаровалась в нем...

Аша немного замедлилась, но только для того, чтобы еще раз поцеловать его и толкнуть в грудь, заставив откинуться на спину. Теперь он прекрасно видел, как блестит от пота ее кожа, как маленькая грудь вздрагивает каждый раз, когда она насаживается на него, как Аша запрокидывает голову, когда очередная волна удовольствия пронзает ее тело...

О, да плевать! Он готов заплатить любой болью, чтобы только увидеть это еще раз, и ему нужно совсем немного!

С силой втянув воздух в легкие, он прикусил щеку и стал медленно выдыхать, чувствуя, как кровь заливает рот. В голове прояснилось достаточно, чтобы вспомнить о своих обязанностях. И хотя это казалось почти святотатством, он протянул покалеченную руку, чтоб коснуться своей госпожи пальцами там, где она не позволила ласкать ее языком, пожелав взять его сразу, без прелюдий.

Аша вздрогнула в первый момент, а затем взяла его ладонь и поднесла ко рту. И от вида влажного розового языка, нежнее шелка скользящего по его пальцам, он чуть было не сорвался снова. Джорлан еще раз вонзил зубы во внутреннюю сторону щеки, и напряжение отступило, он сглотнул кровь и немного расслабился. С этой постоянной ноющей болью он вряд ли потеряет контроль снова.

Влажные пальцы заскользили по нежной плоти между ее ног, дополняя ее собственные движения, и, не выдержав, Аша склонилась вперед, опираясь на руки. Услышав сдавленный стон, Джорлан улыбнулся. Если бы им нечего было опасаться, насколько громко она стонала бы сейчас?

Поймав его взгляд, она улыбнулась и поцеловала его снова. Через несколько мгновений ее тело замерло, прикрытые глаза распахнулись, остановилось даже дыхание. Она почувствовала вкус крови.

— Зачем? — потрясенно глядя на него, спросила она.

Она прервется из-за такого пустяка? Он сделал это как раз для того, чтобы ей не пришлось!

— Боль помогает держаться дольше, — сказал он, не зная, почему вообще объясняет очевидное. — И не разводить грязь. И быть готовым к услугам моей госпожи, если она захочет меня снова вскоре после того, как сама достигнет блаженства.

— Проклятье! — выдохнула она и с коротким стоном соскользнула с него. — Я должна была узнать тебя лучше прежде, чем затаскивать в постель. Я не просила о таких жертвах.

Он все-таки разочаровал ее.

Все еще тяжело дыша, Аша приложила пальцы к его губам и несколько целительных слов растворились в воздухе. Боль уступила место жгучему стыду — теперь она знает, что Джорлан не в состоянии выдержать все сам и должен прибегать к позорным уловкам, чтобы казаться лучше.

— Платить такую цену вовсе не обязательно, — она протянула руку и обхватила его член, все еще влажный от ее собственных соков. — Мы можем начать с тебя, а затем...

— Я не хочу испачкать ваши руки. Большинство из тех, кого я знаю, сочли бы это оскорблением, — он остановился, когда понял, что только что отказал ей, но было поздно. — То есть... если вы настаиваете, я...

Он обещал, что исполнит все, что она попросит, но оказался не готов показать себя слабым любовником, срывающимся на второй же минуте и еще долго не способным ни на что после. Он, черт возьми, просто не предполагал, что станет таким рядом с ней!

— Я не считаю это оскорблением, — сказала она, но руку все же убрала. — Жизнь вдали от Мензоберранзана имеет свои... особенности.

Он мог бы попросить прощения, но даже если она столь великодушна, чтобы позволить ему попробовать еще раз — что он будет делать со вторым шансом? Стоило догадаться, что он не сможет продержаться долго, еще когда ему хватало всего пары движений рукой чтобы, стиснув зубы, кончить, мечтая о ней. Если Аша не возьмет в руки плеть, в следующий раз все закончится также, как сегодня.

Но пока она не выставила его вон, он поднялся и сел на кровати рядом.

— Если вы не провели юность в Шамате, то я не понимаю, о чем вы, — избегая смотреть на нее, проговорил он.

Аша коротко рассмеялась и тоже отвела глаза, на секунду Джорлану показалось, что она смущена не меньше его самого. Шамат был городом, основанным мужчинами, одаренными магией, в отличие от Мензоберранзана, где правили женщины, благословленные силой Лолт. И плох был тот мужчина, который никогда не мечтал сбежать туда.

— Нет, я никогда там не была. Если бы кто-нибудь заподозрил, что мы торгуем с Шаматом, нас бы перебили в течение недели.

Повисла долгая неловкая пауза.

— Я была молода и любознательна, — наконец сказала она и слабо улыбнулась, — как и мой брат. Мы росли, скитаясь от города к городу, спали в повозках, и никому не было до нас дела. Некому было объяснить нам что хорошо, а что плохо делать в постели, так что мы узнали это сами. Играя друг с другом, изучая друг друга, разговаривая...

Джорлан прикрыл глаза. Всего минуту назад он считал, что эта ночь хуже быть не может.

Каковы шансы, что у нее больше одного брата? Что она говорит вовсе не о том парне, что отдает ему приказы на плацу? Вандри — малочисленный дом. Лолт благословляет их потомством реже прочих, поскольку в ее глазах они не делают практически ничего, чтобы заслужить это.

— То, что с точки зрения общества мы поняли неправильно почти все, стало для нас обоих большим сюрпризом, — осторожно закончила она.

— Шур, — выдохнул он и почувствовал, как Аша вздрогнула.

Джорлан всегда был красивым, и женщины его дома заметили это гораздо раньше, чем он был к этому готов. Он был всего лишь мальчишкой с огромными яркими глазами на пол лица, он не мог убежать, не мог сказать «нет»... Но зато усвоил, что если будет послушным, все закончится гораздо быстрее.

Со временем он даже научился получать от этого удовольствие. Разумеется, только в том случае, если ему позволяли. Но таких случаев было немного.

Когда он стал старше, то научился использовать привлекательность себе на пользу, но это было гораздо позже.

— Откуда?.. — испуганно прошептала Аша. Она всего лишь пыталась объяснить, почему она такая, как есть. Она не предполагала, что Джорлан знает, кем приходится ей Шур.

— Я все еще разведчик, госпожа моя, — смотря перед собой, холодно проговорил он.

И пока в узких переходах крепости Даскрин его крепко прижимали к полу четыре девушки, гораздо старше и сильнее его, пока усиленным магией приказом его принуждали делать вещи, от которых хотелось блевать, где-то за пределами Мензоберранзана Шур будь он проклят Вандри учился совсем другим вещам! Надо полагать, никто не бил его по лицу наотмашь, если он не выдерживал и кончал от того, что девушка терла его член ногой, пока остальные, посмеиваясь, наблюдали за тем, как он корчится. Никто не заставлял его слизывать со стопы «грязь», а затем, вытерпев двадцать ударов плетью, благодарить за эту боль!

Глава 6

— Ему всегда было тесно среди нас, — печально проговорила Аша. — Он всегда хотел большего, чем участь нашей семьи.

И она до сих пор привязана к своему брату. Даже после того, как он предпочел Ильвару и власть, которую она может предоставить.

— И сейчас, когда он так близко, — Аша положила руку ему на предплечье и Джорлан нехотя повернулся к ней. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Болезненно усмехнувшись, Джорлан покачал головой. Даже когда в этом донесении был смысл, он не побежал к Ильваре докладывать о степени родства между боевым командиром и младшей жрицей. Слишком хорошо понимал, что этого недостаточно, чтобы избавиться от Шура. Госпожа Миззрим не убьет любовника за сокрытие своей родословной, в лучшем случае заведет более породистое животное. Хороший солдат ей все еще нужен. А значит Шур останется в Велкинвильве и очень быстро сообразит, кому обязан своим разоблачением.

— Меня только что перестал пытаться убить целый гарнизон, — проговорил Джорлан. — Я не скоро начну скучать по этим ощущениям. Ваша тайна останется тайной.

Он снова отвел взгляд и кивнул на свою одежду.

— Можно мне идти?

Поколебавшись всего секунду, Аша отпустила его.

***

Джорлан не спал всю ночь и приступил к тренировкам с ноющей головной болью и реакцией настолько замедленной, что его можно было голыми руками брать. К счастью, он давно перестал быть мишенью номер один, и отделался только разбитым носом и парой нелестных характеристик от командира, к которым уже привык.

Бросив долгий взгляд на Шура, Джорлан просто промолчал.

Шур ничем не отличался от других парней, и был бы плохим темным эльфом, если бы показывал, что отличается. Возможно, он говорил громче и смеялся чаще, но все это легко списать на индивидуальные особенности. Когда речь шла о соблюдении иерархии, он хорошо знал свое место. Как и его сестра, он блестяще разыгрывал благоговейный страх перед старшими и забывал о нем, как только необходимость в этом исчезала.

Джорлан называл его наглым, но на самом деле то, что он понимал под этим словом, было всего лишь отсутствием страха наказания. Шур не привык бояться.

Везучий ублюдок.

***

— Не стоит, — сказал он, когда Аша подняла руку, чтобы коснуться его лица. — Это не опасное ранение, и заботиться о моем лице с вашей стороны было бы странно.

Аша знала, что он прав, но все же колебалась несколько секунд прежде, чем опустить руку. Кивнув, она отправилась к себе и следующие несколько дней не пыталась заговорить с ним. Джорлан был ей за это глубоко благодарен, поскольку каждый раз, когда она смотрела на него, ему хотелось провалиться сквозь землю. Он хотел знать, что значит не быть рабом в постели, узнал и не смог справиться с этим. Слишком хорошо для кого-то вроде него.

Зависть съедала его, каждый вечер он представлял себе жизнь, которой у него никогда не было. Тех двоих подростков из дома Вандри, прячущихся за телегами от взрослых, чтобы самозабвенно учиться целоваться, потому что как-то раз они обнаружили, что это очень приятно обоим. Как со временем они росли и находили все больше удовольствия друг в друге. Как обменивались заговорщицкими взглядами днем, чтобы снова встретится ночью…

И годы собственного рабства, после которых он не может воспользоваться столь щедро предоставленной свободой.

— Читай.

Джорлан вздрогнул и открыл глаза. Аша стояла над ним и протягивала одну из своих книг. Поднявшись, он сел на спальнике и, ничего не понимая, взял том в руки.

— Я отвратительно читаю, — напомнил он, разглядывая обложку. Поднять глаза он просто не мог, да и буквы отчаянно не желали складываться в слова.

— Дело практики, — сказала Аша и опустилась на спальник рядом с ним. Джорлан замер, не веря собственным глазам.

Она тосковала. Поэтому она нашла предлог находиться рядом с ним. Точно также, как он сделал это раньше. Аша даже не потрудилась сделать эту уловку чуть менее очевидной. Должно быть, несколько декад назад она тоже сразу поняла, что его не слишком интересуют книги.

Почему он ей все еще нужен? Разве он не испортил все, что только мог? Разве где-то за этими стенами не находится мужчина, который ей гораздо дороже?

— Побережье… Мечей…

***

— Если бы я знал, как мало у нас времени, я бы не тратил его на сомнения, ревность и зависть, — он улыбнулся горько. — Караван из Мензоберранзана задерживался так сильно, что это дало возможность рабам сплотиться, несмотря на все различия. Жажда жизни и свободы поставила плечом к плечу темных и светлых эльфов, дварфов и гномов, людей и дуэргаров, полуросликов и квагготов. Они сломали ворота, напали на солдат и разграбили арсенал. К счастью, эта разношерстная компания произвела так много шума, что аванпост был поднят по тревоге в считанные минуты.

***

— Джорлан, стрелок на арсенале!

Яростно выругавшись про себя, Джорлан свернул на подвесной мост к арсеналу, в то время как остальные солдаты бежали к Храму Лолт, где оборонялись жрицы. Стоило ожидать, что Шур не позволит ему сражаться на глазах у Ильвары, чтобы не дать возможности хоть немного отличиться.

Бросив быстрый взгляд сквозь ряды сталактитов, он увидел Ильвару, воздевающую руки в молитве к Королеве Пауков. Над ее головой собралось черное марево ядовитых насекомых, и по мановению руки устремилось в толпу пленников сражающихся в отчаянной попытке пробиться к выходу из Велкинвильва. Крики боли и ужаса заполнили своды пещеры, как только насекомые огромным роем накрыли рабов. Джорлан знал, что Ильвара сильна и Лолт благоволит ей, но ему не приходилось своими глазами видеть насколько.

— Проклятье, Дженма! Сбей жрицу! Они же там гибнут!

— Не могу прицелиться!

Хрупкая гномка с коротким луком сидела на перилах арсенала, но она была не одна. За стеной от большинства взглядов прятался исхудавший, но все еще крепкий рыжебородый дварф. Заметив Джорлана, он загородил собой гномку и рявкнул:

— Это убежище! Стреляй в аколита!

Аколит?

Джорлан не заметил Ашу сначала, но она сделала все для того, чтобы так и было. Жрица Вандри стояла в тени храма за спиной Ильвары, направив руки в ее сторону и повторяла один и тот же жест каждый раз после того, как госпожа Миззрим творила очередное убийственное заклинание. И хотя безумный кваггот в три прыжка добрался до Ильвары, весь в струпьях от ядовитых укусов, он ни разу не поднял на нее лапу, срываясь на гигантских пауков у ее ног.

— Ха-ха, так вот где мой щит! — дварф ринулся в атаку, закинув на плечо боевой молот. Под его шагами подвесной мост затрясся, и провалился бы вовсе, будь он одет в свою броню. — А я-то его искал!

Джорлан принял удар на щит, но тот оказался такой силы, что его отбросило назад. Он потерял равновесие и рухнул на мост, дварфийский щит был для него слишком тяжелым.

— Что, не по руке? — оскалился дварф. — Будешь знать, как красть у жрецов Морадина, урод!

Дварф размахнулся молотом снова, чтобы прикончить врага, но только проломил доски моста, Джорлан успел уклониться и вонзить в него меч. Без доспехов этот народ не прочнее иных смертных. Хрипя, жрец взглянул в глаза своему убийце и в его взгляде отразилась такая ненависть, что Джорлан почувствовал ее каждой клеткой своей обожженной кожи.

— Гаррим! — вскрикнула гномка и стрела чиркнула Джорлана по щеке. Воистину, богиня сегодня благоволила своим воинам — еще дюйм в сторону, и он лишился бы глаза!

— Я сказал, стреляй в аколита, твою гномью мать! — брызгая на противника кровью изо рта, проорал дварф и, бросив молот, обхватил Джорлана руками так крепко, что вышиб воздух из легких.

В доме Даскрин считали, что жизнью и смертью воина распоряжается Лолт и самоубийство — это трусость перед лицом своей судьбы, но жрецы Морадина, очевидно, придерживались другого мнения. Сообразив, что с такой дырой в боку шансов у него нет, а противник всего один, дварф рванулся в сторону, увлекая его в бездну под мостом. Выпустив и щит, и оружие, Джорлан вцепился в веревочное ограждение в последней попытке спастись, но проклятый дварф был тяжелым, как тысяча демонов. Мост накренился, меч из легкой стали съехал по наклонной и исчез в темноте, за ним последовал молот. Дварф скалил окровавленный рот, предвкушая встречу со своим богом.

Мост накренился сильнее. Джорлан почувствовал, как три оставшихся пальца левой руки разжимаются. Еще немного и он останется висеть на одной правой, и с такой ношей это не продлится долго.

Он даже не сразу понял, что произошло, но воздух прорезал резкий шорох, дварф вскрикнул и полетел вниз. Проследив за ним взглядом, Джолан заметил щит, который свалился с моста и ударил своего вновь обретенного хозяина по голове. Они падали вместе. Болтаясь на перекрученном мостике, Джорлан фыркнул.

Шестьдесят футов. Щит можно будет подобрать позже. Дварфа — едва ли.

Вздохнув с облегчением, он забрался на качающийся мост снова, но только для того, чтобы получить стрелу в плечо. К счастью, легкая броня задержала ее, останется лишь порез. Подняв голову, Джорлан оскалился и вытащил кинжал.

Гномка посмотрела на него, ее маленькое личико скривилось в гримасе ненависти и отвращения. Она знала, что сейчас умрет и времени у нее осталось всего на один выстрел.

Она выстрелила в Ашу.

***

— И это было то, чего я не знал о боли, несмотря на очень, очень обширные познания в этой области, — темный эльф улыбнулся и тень былого очарования отразилась на его стянутом шрамами лице. Впрочем, через секунду его голос снова стал серьезным. — Если ее испытывает тот, кто тебе дорог, она становится невыносимой.

***

Огромное тело кваггота лежало перед храмом, заливая кровью ступени из зархвуда. Джорлан поднял по дороге и приволок на себе Сорна, ноги которого одним ударом сломал здоровенный варвар. Сорн часто дышал, в его застывших глазах не было ни намека на разум. Джорлан полагал, что болевой шок убьет его прежде, чем будет оказана помощь, но взялся нести его для того, чтобы его не отправили загонять рабов обратно вместе с остальными солдатами.

Он видел, как Аша упала. Но сейчас у храма слишком много солдат, чтобы разглядеть ее.

— ...сковать цепями, на работы не выводить, — раздавала указания Ильвара. — Зачинщиков скармливать паукам по одному в день.

— Караванщики... — раздался слабый знакомый голос, и Джорлан чуть было не упал на колени рядом с Сорном. Она жива. Стрела, которую он не успел остановить, ее не прикончила.

— Могут отправляться в Бездну, если вообще явятся! — громыхнул голос Ильвары и Джорлан был далеко не единственным, кто вздрогнул в этот момент. Госпожа Миззрим отличалась королевским хладнокровием, решительно ничто не могло вывести ее из себя... до этого момента. — К дьяволу деньги! Это бунт, и он должен быть подавлен!

— Да, госпожа, — среди наступившей тишины тихий голос младшей жрицы был слышен особенно ясно.

Солдаты спешили выполнять указания, на площадке перед храмом становилось свободнее. Аша сидела у ограждения, держась за раненую грудь, оперение стрелы торчало из окровавленных одежд. Джорлан сцепил зубы и отвернулся, пытаясь усадить Сорна так, чтобы он не вывалился за ограждения. Тот поднял затуманенный взгляд и уставился на него непонимающе, впрочем, говорить сил у него все равно не было.

— Шур, протолкни стрелу, — уже гораздо спокойнее проговорила Ильвара. — Жрица Вандри понадобится мне уже завтра. Если стрела останется в ней, это будет забавно, но крайне непрактично, — она обернулась к стоявшему неподалеку Ниму и приказала: — Собрать раненых.

Воспользовавшись тем, что Ильвара не смотрит на него, Шур быстро опустился на колени перед сестрой. Они обменялись бледными, едва заметными улыбками, а затем, собравшись с силами, Аша кивнула. Ее крик, как и тихая, почти нежная улыбка Ильвары в этот момент, надолго отпечатались у Джорлана в памяти.

Поднявшись и не видя ничего перед собой, он отправился вслед за Нимом. Чем быстрее соберут раненых со всего аванпоста, тем быстрее они получат помощь. Все они.

Минуты утекали одна за другой. Джорлан разрывался между тем, чтобы двигаться как можно быстрее и не привлекать внимания лихорадочной деятельностью. Наконец, раненых солдат собрали всех вместе. Ильвара встала в центре небольшой площадки и снова воздела руки.

— Темная Мать, в тяжелый час я возношу тебе хвалу! Мы выстояли и повергли врагов во славу твою, — ее голос разносился над головами солдат, но глаза смотрели на побелевшие пальцы Шура, зажимающие рану младшей жрицы. — Даруй своим воинам исцеление.

***

Впервые за долгое время Джорлан не вошел в покои Аши вслед за ней, нашлись дела поважнее. Выживших рабов нужно было заковать в кандалы, чтобы они не предприняли еще одной попытки побега. Почти все пленники были ранены или просто избиты, но Сарит Кзекарит сидел на своем обычном месте в углу, скрестив ноги и уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. Никаких признаков борьбы ни на коже, ни на одежде. Джорлан не видел этого темного эльфа среди нападавших. Неужели у него одного хватило ума не идти навстречу верной смерти?

Впрочем, его заковали все равно.

Когда все до одного раненые оказались в казармах, а рабы — в кандалах, Шур выставил дозор и приказал остальным расходиться.

Джорлан взбежал по ступеням в спальню младшей жрицы, он не стал даже спускаться за своим оружием под аванпост, хотя это грозило ему серьезными неприятностями на следующий день. Аша сидела на своей кровати в окровавленном одеянии, она дышала осторожно и неглубоко. Джорлан подошел к ней и попытался расстегнуть застежку платья, чтобы осмотреть рану, но пальцы дрожали, а задубевшая от засохшей крови ткань не поддавалась. Невозможно было снять рукав, не заставив Ашу поднять руку, а это причинило бы ей еще больше боли.

— Режь, — коротко сказала Аша, и Джорлан потянулся за кинжалом. — Кровотечение остановилось, но это будет чертовски долгая ночь.

На этот раз у Ильвары действительно не было заклинаний, чтобы исцелить всех. Она сумела только сделать так, чтобы никто не умер до следующего утра, когда богиня снова подарит жрицам часть своих сил. И Аша должна была дожить до этого момента тоже, иначе госпожа Миззрим останется один на один с толпой отчаявшихся рабов и двумя десятками ослабленных солдат.

Прислушиваясь к коротким подсказкам, он смог избавить Ашу от платья. В другой ситуации вид ее обнаженной груди доставил бы ему немало удовольствия, но сейчас он мог смотреть только на почерневшее от запекшейся крови отверстие от стрелы, которую не смог остановить. Солдат учили накладывать повязки, и это была бы довольно простая задача, если бы он не вздрагивал каждый раз, когда Аша морщилась от боли.

Теперь он понимал, что толкало ее на все эти безумные поступки. Он отдал бы все что угодно, чтобы ей стало лучше, но не мог сделать практически ничего. Видеть ее боль гораздо хуже, чем терпеть собственную.

— Чем еще я могу вам помочь? — осторожно уложив ее в постель, спросил он.

— М-м-м, — ее бескровные губы сложились в улыбку, — как много вариантов ответа...

И теперь он понимал, почему она остановилась, почувствовав вкус крови на его губах. Она не могла думать об удовольствии, пока тот, с кем она хотела его разделить, испытывал боль. Также, как он сейчас не может.

— Я всё испортил, — вздохнул он, садясь рядом с ней на кровать.

— Не всё, — болезненно поморщившись, вздохнула она и прикрыла глаза. — Половину, — вслепую поглаживая повязку, она инстинктивно пыталась унять боль, но в ее пальцах не осталось ни капли силы. — Вторую половину испортила я. Это игра для двоих, и мы оба проиграли.

Глава 7

Аша открыла глаза и посмотрела прямо на него.

— Я полагаю, ты предпочел бы не знать ничего обо мне и моем брате.

Джорлан поджал губы и надолго замолчал. Меньше всего ему хотелось раскрывать собственные постыдные тайны перед женщиной, которая так важна для него. Но каждый раз, когда он открывал ей сердце, получал в ответ гораздо больше, чем рассчитывал. Может быть, ему стоит рискнуть еще раз.

— Тяжело смириться с тем, что пока я ночи напролет должен был участвовать в жестоких играх своих сестер, кто-то засыпал рядом с женщиной, которая позволяла ему быть настолько... свободным.

— Даже если сейчас все наоборот? — тихо спросила она и, отняв руку от повязки, осторожно коснулась его плеча. Он тут же склонился, чтобы поцеловать холодные пальцы. Она простила ему и дерзость, и зависть, и даже ревность, на которую мужчины не имеют никакого права. Все это время Джорлан был тем парнем, которому позволено слишком многое...

— Почитай мне, — бессильно уронив руку на шелковые простыни, попросила она. — Мне нравится твой голос.

Книга, лежавшая ближе всего к кровати, оказалась очередным путеводителем. Многие из них Аша знала наизусть, и потому безошибочно определяла происхождение товаров с поверхности. И все равно время от времени она их перечитывала.

— Невер-винтер, — прочитал он заголовок самого крупного раздела. — Какое странное название...

— Должно быть, там никогда не бывает снега.

— Снег?

— Хлопья замерзшей воды, медленно падающие с неба, — тихо объяснила Аша, ее глаза были закрыты. — Очень красивые, — вздохнула она и губы украсила мечтательная улыбка. — На вкус как звездный свет. Но доверять им не стоит. Если снега становится слишком много, он может убить нерасторопного или спящего. Уснувший под снегом не проснется никогда. Такая тихая, красивая, уютная смерть...

***

Под утро Джорлана разбудил мягкий шепот молитвы и рассеянный свет исцеляющего заклинания. Как только к Аше вернулись силы, она использовала их, чтобы избавиться от боли. И, судя по протяжному стону облегчения, ей это удалось.

— Вам следует вести себя сдержаннее, госпожа Вандри, — промурлыкал он и обнял ее крепче, уже не боясь навредить. Полночи он провел, вслушиваясь в ее частое дыхание и молясь, чтобы утро наступило скорее, но теперь ему снова хотелось остановить время.

— Аша, — поправила она.

— Аша, — выдохнул он и поцеловал ее в затылок, с удовольствием отмечая, как она вытягивает шею, приглашая его продолжать. Ненужные теперь повязки оказалось не так просто распутать, зато когда ему это удалось, в руку легла маленькая горячая грудь, и на этот раз он был в состоянии оценить это сокровище.

— Попроси меня, — чувствуя, как он прижимается к ней сзади, такой восхитительно твердый, прошептала она. — Чего бы тебе хотелось?

— И ты это сделаешь?

— Если захочу.

Но прежде, чем он успел ответить, звон сигнального гонга разнесся над Велкинвильвом, возвещая начало нового дня. Глубоко вздохнув, Аша высвободилась из объятий и поднялась на постели. Рискованно заставлять Ильвару ждать.

— У тебя будет время подумать, — улыбнулась она.

— У меня будет чудовищно долгий день, — проворчал он и поднялся тоже.

***

Наскоро одевшись, Джорлан выскочил из покоев младшей жрицы, собираясь бегом спуститься вниз за щитом и мечом, но тихий металлический лязг заставил его остановиться. Щит стоял прислоненным к стене, а меч был аккуратно положен так, чтобы обратить на себя внимание, как только дверь откроется.

Подняв оружие, он огляделся по сторонам, но кто бы ни принес сюда его вещи, он давно ушел. Джорлан не привык к подаркам судьбы, но на всякий случай сделал вид, что ничего особенного не происходит.

В тот день он впервые в жизни пожалел, что не носит еще и закрытый дварфийский шлем, потому что с самого утра его губы предательски складывались в улыбку и ему стоило больших усилий контролировать выражение лица. И, конечно, дело было вовсе не в чудесном возвращении оружия.

Хотя и с этим тоже следовало разобраться.

Водопад, несущий воды через аванпост, образовывал небольшое озеро внизу. Судя по тому, что оружие удалось достать, лежало оно не глубоко. Но солдат редко учат магии, так что едва ли таинственный доброжелатель смог бы пройти по воде, не промочив сапог.

На тренировке он не заметил никого, чьи сапоги хоть немного потемнели бы от влаги, но после вчерашнего тренироваться могли не все. Даже Шура заменял угрюмый ветеран по имени Каланнар, хотя, казалось бы, любовник Ильвары должен получать помощь вне очереди.

И только проходя мимо арсенала, Джорлан краем глаза заметил хромого солдата, перетаскивающего с места на место ящики с припасами. Кто-то должен был навести здесь порядок после погрома, который устроили рабы и, время от времени морщась от боли в ногах, Сорн Милискир занимался именно этим.

— Кто-то принес мое оружие наверх, — выразительно кивнув на его влажную обувь, протянул Джорлан. Он не слишком верил в то, что кто-то в Велкинвильве способен на благодарность и скорее ожидал, что Сорн попросит услугу в ответ. — Не знаешь, кто бы это мог быть?

Сорн демонстративно закатил глаза и, открыв ящик, достал очередную броню, чтобы проверить крепления.

— Похоже, подозреваемый использовал ноги, — фыркнул Сорн, впрочем, в его ухмылке не было злости. — Круг сильно сужается. Поищешь, когда вернешься в казармы.

— С чего бы?

— Я слышал, Шуру крепко досталось за то, как он посмотрел на твою покровительницу. Дальше будет хуже, и не только ему, если ты понимаешь...

Джорлан сдержанно кивнул и отправился к воротам, где сегодня должен был нести вахту. Пусть ужас жрал его изнутри, никому не стоило видеть это снаружи.

Жрица Вандри остается в живых только до тех пор, пока Ильваре нужна ее помощь. Госпожа Миззрим в состоянии расставлять приоритеты и аванпост для нее важнее мести. То, что Шур вообще остался жив после того, как заставил ее усомниться в своей верности, наводило на мысли о том, что она действительно дорожит им. Как только все раненые вернутся в строй, госпожа Миззрим избавится от конкурентки.

В лучшем случае через день или два.

***

— Я должен был сдаться в тот момент. Разница в силе между Ильварой и Ашей была так велика, что сомнений в исходе не оставалось. Так я по крайней мере умер бы, защищая ее, — он поднял руки и потер усталые глаза. — Но мое счастье ослепило меня. Казалось, мне все по плечу. Я не допускал даже мысли, что все покатится к демонам...

***

Сияющая улыбка, которой одарила его Аша, едва он закрыл за собой дверь, не оставляла сомнений — она не позволит ему рисковать собой ради нее. Стоит ему открыть рот и сказать, что он собирается сделать и почему, и разговор будет окончен, не начавшись.

Узнав об опасности, Аша прикажет молча смотреть на казнь и не выдавать себя ничем, а затем забыть все и жить дальше. Вот только он не сможет ни того, ни другого. И Джорлан сказал бы, что она безумна, если бы сам не хотел купить ее жизнь за свою.

— Итак? — она подошла к нему так близко, что он мог чувствовать ее дыхание на своей щеке. Живая, теплая, бесконечно желанная.

Аша не сможет покинуть Велкинвильв, Подземье слишком опасно для одинокого путника. Даже если Джорлан пойдет с ней, их прикончат либо гноллы, либо пауки, либо отправленные в погоню солдаты. Все, что остается — это сделать так, чтобы Ильваре стало не до мести. И, желательно, достаточно надолго, чтобы проклятый караван достиг Велкинвильва.

— Все в порядке?

— Все прекрасно, — соврал он, улыбнулся и поднял руку к застежке брони. — Ты ведь не передумала? Что если тебе не понравится?

— Займемся чем-то другим, — пожала плечами Аша, — я просто хочу узнать тебя лучше.

Вот как раз это позволять ей Джорлан не планировал. Что он мог ей сказать? Что ему нравится быть рабом? Что чем туже затягивают цепь, тем радостнее он виляет хвостом? Теперь он знал о ней гораздо больше: Аша не привыкла делить постель с таким ничтожеством. И если завтра ему придется умереть, он не хочет, чтобы она запомнила его таким... жалким.

— Начнем с того, в чем ты мне с самого начала отказала, — стянув броню, проговорил он и улыбнулся как можно обольстительнее. — Я целую вечность ждал второго шанса, госпожа.

В конце концов, это тоже правда. Нет способа проще, чтобы получить немного власти над женщиной — даже самые холодные и сдержанные из них в конце концов подчиняются ритму легких прикосновений языка и снимают свои железные маски. И его молодая, открытая, чувственная любовница должна быть просто прекрасна в этот момент.

На этот раз все оказалось и проще и сложнее одновременно. Джорлан больше не боялся совершить ошибку, он точно знал, что нравится Аше, и даже если он сделает что-то не так, она простит ему оплошность. Но осторожно снимая с нее платье и целуя теплые плечи, он знал, как мало времени у него осталось, и боль, смешиваясь с нежностью, заслоняла собой все.

Не прерывая жарких поцелуев, он усадил ее на кровать, опустился рядом с ней на колени и пропустил вдох, глядя на то, как послушно она раздвинула перед ним ноги. Немного задержавшись для того, чтобы обвести языком ее напряженные соски, он коснулся ее рукой и пальцы тут же стали влажными.

— Ты ждала меня, — вернувшись к ее уху, прошептал он.

— Не только у тебя был...ах, — она выгнула спину, когда его пальцы проскользнули глубже, — долгий день.

Она думала о нем. Проводя службы в храме Лолт и исцеляя раненых она мечтала о том, как он прикоснется к ней, и ее тело хранило доказательства этой... слабости. Но вместо того, чтобы попытаться скрыть ее, Аша выгибалась ему навстречу и смотрела на него так, будто он все еще красивее всех, кого она встречала.

Наплевав на то, что он все еще одет, Джорлан опустился ниже и прильнул к ней языком. Повторяя движения раз за разом, было чертовски трудно не отвлекаться на ритм ее дыхания и редкие тихие стоны, поскольку каждый раз, когда она не могла сдержать себя, ему хотелось улыбаться. Никто не льстил ему так... искренне.

— Чего бы я действительно хотел, — отстраняясь и медленно, с вызовом вытирая губы, проговорил он, — так это извиниться за прошлый раз.

— Извинения были почти приняты, — Аша смотрела на него осуждающе, — но потом ты остановился.

Джорлан улыбнулся снова, он сделал это специально. И будь перед ним любая другая женщина, шрамов на его спине прибавилось бы в ту же ночь. Он понимал, что это очень плохой способ узнать, насколько он на самом деле ей дорог, но ничего не мог с собой поделать. Он мечтал о том, что когда-нибудь ее терпение истощится и одновременно боялся этого. Целая сеть шрамов на спине не отучила его играть с огнем.

— Я только начал, — он подался вперед и поцеловал ее, одновременно расстегивая брюки. И когда он вошел в нее, резко и на всю длину, поцелуй заглушил громкий стон.

Аша обвила его шею руками, пальцы вцепились в плечи, смяв рубашку. Толчки были резкими и сильными, Джорлан знал, что она была на грани еще когда он ласкал ее языком и догадывался, что ей не понадобится много времени, чтобы достичь блаженства.

— Не останавливайся, — прошептала она и это было последнее, что он слышал. Буквально.

Аша откинулась на спину и с ее губ слетело слово тишины. Звуки исчезли из комнаты. Джорлан даже дыхания своего не слышал. Но зато он видел, как рассыпались по простыням ее белоснежные волосы, как в беззвучном крике открывался рот, угадывал по губам, как она произносит его имя. Когда, наконец, ее тело выгнулось в экстазе, звуки вернулись снова и тяжелое дыхание Аши было одним из них. Восхитительное чувство, что она принадлежит ему, полностью, безраздельно, заполнило сердце.

Джорлан склонился над ней, вглядываясь в прикрытые глаза, стараясь запомнить каждую черту, ему это понадобится, когда с него станут сдирать шкуру. Облизнув пересохшие губы, Аша открыла глаза и посмотрела на него.

— Я многое видел, но держать концентрацию в такой момент, это... впечатляет.

— Годы тренировок, — усмехнулась она.

Джорлан фыркнул и отпустил ее, чтобы лечь рядом. Едва ли Ашу и ее брата ждало какое-то наказание серьезнее плетей в случае, если бы об их связи узнали. Но развести их по разным уголкам Подземья, чтобы не наплодили увечных детей, эльфы дома Вандри сообразили бы. Один лишний звук и они никогда больше не увидят друг друга — хорошая причина для того, чтобы разучить слово тишины.

Эти двое были намного счастливее, но ненамного свободнее его самого.

— Ты не снял одежду.

— Не хотел, чтобы ты видела шрамы, — поймав ее ошарашенный взгляд, он добавил: — Я знаю, что тебе все равно. Мне — нет.

Речь шла вовсе не о красоте, Аша хотела его и после того, как кислота уничтожила его лицо.

Она сказала делать то, чего ему бы хотелось. Но чего он совершенно точно не хотел, так это чтобы глядя на его исполосованную спину, Аша видела в нем раба. Она так искренне восхищалась его силой, что ему хотелось как можно дальше спрятать слабость.

— Знаешь, — задумчиво протянула она, и согнув ногу, медленно повела голенью между его ног вверх, — когда я просила тебя сказать, чего бы тебе хотелось, я имела в виду что-то... лично для тебя.

Джорлан поймал ее лодыжку в дюйме от все еще напряженного члена, натягивающего ткань брюк. Но все равно успел вообразить, как, скуля и кусая губы, будет умолять ее не останавливаться.

— Это несправедливо, — убрав ногу, она села на постели и ее белоснежные волосы рассыпались по плечам. — Ты смотрел, пока ласкал меня языком. Смотрел, пока я задыхалась от удовольствия, принимая тебя своим лоном. И тебе нравилось то, что ты видел.

«Верно, вот только тебе не понравится то, что увидишь ты...» — Джорлан поднялся тоже, но не успел встать на ноги, как Аша снова опрокинула его на спину и уселась сверху.

— О, нет! — в ее голосе было столько веселья, она считала это игрой. — На этот раз ты не сбежишь.

Джорлан больше не мог улыбаться.

— Аша, пожалуйста...

Сияющая улыбка погасла, Аша нахмурилась, глядя в его напряженное лицо. Не отрывая взгляда, она подняла его руки и прижала их к кровати над его головой. Джорлан дышал так часто, что казалось, будто он бежит, но он не двигался с места.

— Пожалуйста, отпусти или пожалуйста, продолжай?

Судорожный вздох выдал его с головой, но, обгоняя собственное дыхание, он прошипел:

— Отпусти.

На несколько секунд она замерла в полном замешательстве, затем отпустила его руки, выпрямилась и приложила горячую ладонь к его груди, где за ребрами бешено колотилось сердце.

— Почему я вижу одно, а слышу другое? — она скользнула вниз и прижалась бедрами к его напряженному члену. — Лжет либо твой язык, либо все остальное тело.

«Лживый маленький выблядок, — с усмешкой отвечала его собственная сестра, когда он умолял отпустить его. — Тебе нравится на самом деле. Стонешь, как шлюха, какая бы из нас ни взяла тебя. Пройдет еще лет пятьдесят и сможешь деньги за этот спектакль брать...»

— Что, если я заткну тебе рот и продолжу?

Нет! Она вернула ему веру в себя и уважение, она не может сейчас присоединиться к той толпе женщин, которые смеялись над ним, стискивая грубыми руками. Она не может протащить его волоком к разрядке сквозь боль и стыд. Пожалуйста, только не она!

Да! От тяжести ее горячего тела он теряет разум. Пусть продолжит, пусть заставит его кончить, пусть потом презирает его, но сейчас он хочет стонать для нее, как последняя шлюха.

— Ты дрожишь, — улыбнулась Аша и качнула бедрами. Джорлан тихо застонал, это правда и этого не скрыть. — Скажи что-нибудь, пока у тебя есть возможность.

Глава 8

— Ты дрожишь, — улыбнулась Аша и качнула бедрами. Джорлан тихо застонал, это правда и этого не скрыть. — Скажи что-нибудь, пока у тебя есть возможность.

Даже когда он стал старше, изучил все коридоры крепости Даскрин и приучился ходить бесшумно, как тень, он все равно приходил туда, где сестры могли его поймать. Это был единственный способ получить удовольствие, внимание, ласку. Пусть смешанную со стыдом и болью, но на другое он и не рассчитывал.

С тех пор он не изменился. Все мечты, о которых он никогда не рассказывал, сосредотачивались вокруг момента, когда она заставит его подчиниться ей. Мысль о том, чтобы доставить ей удовольствие, кружила голову, но не так, как фантазии о полной беспомощности в ее руках.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким... — он пропустил вздох, когда она сдвинулась еще немного и освободила его член от ткани.

— Честным? — поглаживая его, спросила она.

— Слабым, — выдохнул он.

— Ты гораздо сильнее меня, и мы оба знаем это, — она, наконец, начала двигать рукой и — о, богиня! — так медленно, что ему хотелось кричать. — Если я делаю с твоим телом все, что захочу, то только потому, что ты позволяешь мне.

Его руки были свободны уже довольно давно, но он не смел пошевелиться, чтобы освободиться или помешать ей. Аша наклонилась и, протянув руку к его губам, заставила его открыть рот и нырнула пальцами вглубь, поглаживая язык. Задыхаясь, он простонал что-то и конвульсивно дернулся, толкаясь ей в руку. К его ужасу, она тут же остановилась, и он едва не взвыл от разочарования.

— Веди себя тихо, — строго проговорила она, вынимая пальцы, мокрые от слюны. — Это приказ.

Он говорил ей, что умеет выполнять приказы? Какая идиотская бравада! Один на один с женщиной, которая смотрит на него вот так облизывая губы, пока он выгибается на постели, изнывая от желания излиться ей в руку эти обещания, данные в твердом рассудке, не стоят ни черта!

Проклятый влажный звук, с которым ее смазанные пальцы прохаживаются вверх и вниз по древку, он слышен так хорошо. Почему она не позволит ему кричать, укрыв тишиной, как она сделала сама?

— Прошу тебя... Позволь мне...

— Я приказала вести себя тихо, — сказала она и отпустила его так резко, что он задохнулся. — Ты ведь будешь?

О, нет, она не забыла об этой возможности и не упустила ее из внимания, она сделала это его испытанием.

— Да, госпожа.

Милость Лолт. За что-то же Аша получила ее! Не за книги, не за годы хранения постыдных тайн, не за способность смирить гордыню и подчиняться старшим! За это восхитительное умение получить полную власть, используя чужие желания, даже когда они так не очевидны. Даже он сам за «Позволь мне кричать...» не разглядел бы собственного «Заткни меня, держи меня как можно крепче...»

— Ах, если бы тебе можно было верить, — вздохнула Аша и зажала ему рот свободной рукой.

И она столкнула его прямо в его личный ад и рай, навстречу беспомощности, стыду и сносящему все на своем пути удовольствию. Прямо туда, где он не мог и не умел себя контролировать. Кажется, он скулил в ее пальцы, сладко пахнущие грехом. Кажется, она улыбалась. Спустя несколько секунд после ослепительной вспышки, выбросившей его из реальности, в звенящей тишине он услышал шепот над самым ухом.

— Ты нравишься мне таким.

***

Жизнь становится так восхитительно прекрасна, когда тебе есть, что терять. Каждый глоток воздуха сладок, как нектар редких подземных цветов, каждое движение тела — торжество божественного замысла над бездной пустоты, каждый взгляд твоей женщины — подарок, с которым невозможно расстаться.

И все же приходится.

На тренировке Джорлан не пропустил ни одного удара, хотя победа уже не имела никакого смысла. Все его чувства, распаленные ужасом предстоящего, обострились до такой степени, что движения противников казались вялыми и замедленными. Он слышал каждый вдох перед броском и видел каждый взгляд перед ударом. Ирония заключалась в том, что на этот раз ему не остановить смерть мечом. Он покорно вытянет шею и позволит разорвать себе горло.

После обеда Джорлан заступил на вахту перед загонами рабов вместе с воином по имени Надал. Пахло у загонов еще более мерзко, чем обычно: прямо перед воротами на виду у рабов был подвешен вниз головой труп маленькой гномки. Огромный мохноногий паук из числа любимых питомцев Ильвары как раз обедал внутренностями стрелка. Останки дварфа висели рядом, но он них уже мало что осталось, поскольку он был первым, кого подвесили, чтобы туша не испортилась.

В загонах царило гробовое молчание, около двери сидел Сарит. Очевидно, он был единственным, кого не тошнило от паучьего пиршества, и это место досталось ему.

Превосходно.

— Эй, Сарит! — Джорлан повернулся к нему с издевательской ухмылкой, и мутные глаза обессиленного собрата поднялись на него. — Любуешься перспективами? — он отчетливо услышал, как хмыкнул Надал за его спиной. Джорлан заговорил медленно, растягивая слова, сплетая издевку с превосходством, но его руки в этот момент исполняли замысловатый танец языка жестов. — Как только жрицы Мензоберранзана возьмутся за твое дело, от тебя останется и того меньше.

«Хочешь жить? — говорили его руки. — Замок открыт. Вода скроет вас.»

***

Когда после самых длинных шести часов в жизни Джорлана, караул, наконец, сменился, он вошел в покои младшей жрицы и едва дотащился до обеденного стола, чтобы рухнуть на стул совершенно без сил.

— Я просто устал, — слабо улыбнулся он в ответ на обеспокоенный взгляд Аши. Она подошла и остановилась напротив, вглядываясь в его лицо. Ее не так просто обмануть, но и времени осталось немного.

Через полчаса после разговора с Саритом рабы устроили шумную перепалку со взаимными обвинениями. Они орали друг на друга и гремели цепями, пытаясь выяснить кто же виноват в неудачном побеге. Надал веселился от души, слушая все это, но Джорлан за бесконечными «Если бы не ты!..» отчетливо слышал удары камней о железо кандалов. Впрочем, он улыбался все равно.

Аша тихо опустилась на соседний стул и протянула руку к его покалеченной ладони.

— Моя семья ни при каких обстоятельствах не получит и трети влияния Даскрин, мы — лишь слуги за спиной Великих Домов и навсегда ими останемся, — не поднимая глаз, проговорила она, а затем вдохнула побольше воздуха и посмотрела на него. — Но, если ты захочешь быть моим, я заберу тебя из крепости.

На минуту он даже забыл о том, что они вдвоем балансируют на краю пропасти и строить планы по меньшей мере бесполезно.

Будет ли его семья против? Джорлан посмотрел на свою покалеченную руку. После всего, что с ним случилось, определенно нет. Особенно, если Аша заплатит серебром или оружием. В последнее время Джорлан катастрофически потерял в цене, ведь лечить его гораздо дороже, чем просто избавиться.

Единственным, кто что-то потеряет в этой сделке, будет он сам. Воин дома Даскрин — это не пустые слова, это положение в обществе, уважение и страх других темных эльфов. Торговец дома Вандри — это пустое место в большинстве случаев.

Но даже если случится чудо, и они оба выживут, неужели она действительно хочет... Совершить такую сомнительную покупку?

— Даже сейчас то, что я живу рядом с тобой, вызывает только усмешки, — надтреснутым голосом проговорил он и отвел глаза. — Таким приобретением, как я, не похвастаешься.

— Ты нужен мне не для этого, — она протянула руку и, легко коснувшись его щеки, заставила посмотреть на себя. — Твои дети унаследуют все, чем я восхищаюсь в тебе. Однажды ты увидишь в них то, что потерял.

Выражение «купить с потрохами», популярное на поверхности, никогда еще не было таким близким и понятным. Далеко не каждому мужчине выпадает честь стать отцом. Увидеть лица своих детей и принимать участие в их жизни могут и вовсе единицы.

Жрица Вандри умела торговаться.

Жизнь рядом с ней, без необходимости платить болью за удовольствия, без страха оступиться, без стыда за то, кто он есть. Возможность продолжить свою жизнь в ее детях. Он не успеет получить ничего из этого, но будь он проклят, если скажет, что не хочет.

— Я твой, — выдохнул он.

Аша улыбнулась светло и радостно и чуть подалась вперед, но в ту же секунду тревожный звон сигнального гонга отразился от стен пещеры. Звук не прекращался, удары следовали один за одним. Сжав священный символ Паучихи ладонью, Аша вскочила с места и ринулась к двери. С молниеносной скоростью Джорлан схватил ее за руку и прижал к себе.

— Нашел время! — огрызнулась она. — Рабы сбежали, будет бой!

— Не будет, они уже далеко, — прошептал он, прижимаясь пылающим лбом к ее плечу. — Еще минуту... самую последнюю...

На этот раз рабы поступили умнее — они не стали грабить арсенал. Вместо этого, тихо передушив караульных, они спрыгнули в водопад все до одного, чтобы выбраться из озера под прикрытием шумных вод и бежать.

— Джорлан... — он зажал ей рот быстрее, чем Аша успела приказать ему отпустить ее.

— Твой брат выдал вас обоих во время прошлого побега. Пока ты была нужна, чтобы лечить солдат, Ильвара отводила душу на нем, но сейчас твое время на исходе, — она попыталась вырваться, но Джорлан держал крепко. — Ради милости богини, Аша, ты знаешь, что я сильнее! Рабы — собственность дома Миззрим, и их побег будет расцениваться, как промах Ильвары. Ей придется лично возглавить погоню, взяв с собой половину солдат и оставив тебя следить за храмом Лолт. Богохульством будет доверить это мужчине.

Джорлан перевел дыхание и титаническом усилием воли отказался от идеи поцеловать Ашу в шею еще один, последний раз... Почувствовать эхо биения ее сердца, течение жизни за которую готов отдать так много.

Время на исходе.

— Я надеюсь, погоня продлится достаточно, чтобы караван из Мензоберранзана все-таки добрался до нас, — продолжал он быстро. — Если нет — беги на поверхность с первой же возможностью. В отсутствии Шура и Ильвары, никто не посмеет тебя остановить.

Громогласный стук в дверь заставил вздрогнуть обоих. Джорлан отпустил Ашу, она уже давно не пыталась вырваться, и направился к двери. Распахнув ее, он замер. На пороге стоял Шур в полном боевом облачении со взглядом настолько яростным, что становилось жутко.

— Собирайтесь, — охрипшим голосом сказал он, и, переведя взгляд на Ашу, добавил: — Оба.

***

— ...но именно к демонам все и покатилось. Ильвара бросилась в погоню не с половиной солдат, она взяла с собой почти всех нас. Я недооценил то, насколько она зациклена на своих рабах. Госпожа Миззрим даже не учинила расследования, по итогам которого я планировал героически сдохнуть. Вина была возложена на погибших караульных, а их трупы не были допрошены — Ильвара слишком торопилась. И да, она оставила храм на мужчин, даже не позаботившись о том, что ее богиня думает по этому поводу.

Мы все должны были взяться за голову уже в этот момент, но авторитет Ильвары был слишком силен. Каждый подумал, что раз это не его решение, гнев Лолт минует его.

Но несмотря на то, что все сложилось совсем не так, как я рассчитывал, цель была достигнута — я выиграл время. Началось самое длинное путешествие в моей жизни. И чем дальше мы уходили от Велкинвильва, тем очевиднее становилось, что добром оно не кончится.

***

Собираясь в рейд, Аша не проронила ни слова и даже не взглянула на него. Джорлан ожидал, что она будет в ярости, но она выглядела несчастной. Покинув Велкинвильв, младшая жрица разговорчивее не стала. И хотя говорить с ним, как прежде, было опасно, больше всего он опасался, что ей просто нечего ему больше сказать.

Расстояние, отделяющее Велкинвильв от крайней точки разведанных подземелий небольшой отряд преодолел за два дня. И если кто-то и надеялся настигнуть беглецов на знакомой местности, они все были глубоко разочарованы. Первый же солдат, предложивший вернуться, получил такой удар хлыстом, что едва не лишился сознания. Ильвара останавливаться не планировала, и забила бы его насмерть, если бы не торопилась так сильно.

На третий день рейда, когда Джорлан уже решил, что Аша не заговорит с ним больше никогда, она коснулась его разума и знакомый голос зазвучал прямо в голове.

«Лжец! — прошипела она и Джорлан вздрогнул, разделывая большую тушу ночного ползуна, которую солдаты притащили к ужину. Аши не было рядом, она стояла у границы лагеря, вглядываясь в темноту. — Я предложила тебе мой дом, мою семью, Джорлан! А ты смотрел на меня и врал в глаза!»

С усилием разрезая прочный костяной панцирь животного, он повернул нож, заставив кость треснуть, как большой орех.

«Если ты возненавидишь меня, но останешься жива, значит это того стоило» — подумал он, зная, что она услышит.

Ответа не последовало. Чтобы сказать ему, что он идиот, пришлось бы потратить еще одно заклинание.

***

Проходя через разрушенный Слубладоп, они видели бьющихся в религиозном экстазе куа-тоа, часами повторяющих одно и то же слово — имя твари, разрушившей город. Аша бледнела и стискивала зубы, слушая бесконечное «Лимагугун! Лимагугун!» Ильваре эта песнь отчаяния тоже не доставляла удовольствия. Едва обнаружив следы рабов за городом, она приказала идти дальше. Воняющие рыбой развалины остались позади.

В короткой стычке с гноллами отряд потерял двух солдат, и Джорлан чуть было не присоединился к ним. Но отравленный болт арбалета прикончил зверя быстрее, чем тот успел отгрызть ему руку. Прислонившись спиной к холодной стене пещеры и зажимая порванные артерии, Джорлан ждал, когда Аша подойдет к нему. Раненые были ее заботой. Он мог бы ползти к ней на коленях, умоляя об исцелении, и это даже доставило бы ему определенное удовольствие, но тогда он оказался бы слишком близко ко всем остальным.

— Тебе лучше не смотреть на меня так, — сказала она, едва остановившись напротив, но Джорлан просто не мог отвести взгляд, полный преданности, обожания и счастья.

— Всем плевать, — выдохнул он, отпуская перепачканную в крови руку и позволяя исцеляющему заклинанию прекратить боль. — Никто не смотрит мне в лицо, кроме тебя, Аша.

— Госпожа Вандри, — поправила она, и Джорлан опустил глаза.

— Госпожа Вандри, — бездумно повторил он, но все же, как только ее тонкая кисть легла на его плечо, проверяя, не сломана ли ключица, он повернул голову и прижался к ней губами. Почему он так мало целовал ее руки раньше? Он должен был...

Аша отдернула руку так быстро, будто обожглась.

«В жизни так не хотелось тебя ударить!» — бросила она, быстро уходя прочь.

«Я польщен», — вздохнул он, глядя ей вслед.

Дни и ночи утекали, как воды подземных рек — быстро, тихо и навсегда. Бесконечные пещеры змеились переходами и арками, кусая себя за хвост и заставляя небольшой отряд проходить дважды один и тот же путь. Также, как и пленники, идущие впереди, дроу не знали дороги и потому повторяли даже самый безумный маршрут, если на нем обнаруживался след. Казалось, этой погоне нет и не будет конца.

«Если бы ты предупредил меня, мы могли бы найти другой выход вместе», — прозвучало в его голове во время привала, и Джорлан с облегчением выдохнул. «Вместе» — это звучит хорошо. Уж точно лучше, чем «Лжец!»

«Какой? — изо всех сил стараясь не вертеть головой в поисках ее темной фигуры, спросил он. — Я весь внимание, госпожа моя».

«Я не знаю, — беззвучно вздохнула она уже на следующий день, когда они с трудом переправлялись через реку. — Но ты пол-аванпоста в это втянул! Мне что, „спасибо“ сказать?»

«Скажи, что твое предложение еще в силе»

Она не ответила ни на следующий день, ни после.

Глава 9

Между Слубладопом и Грэклстью, городом подземных гномов, они настигли одного из беглецов — здоровенного варвара орка, который когда-то сломал ноги Сорну. Он не бежал и не собирался сражаться, и когда они подошли ближе, то поняли, почему. По его подбородку стекала кровь, а брюхо было набито камнями. Он не прекратил выламывать себе остатки зубов, пережевывая камни, даже когда Сорн занес над ним меч.

Так как темным эльфам путь в Грэклстью, Кузницу Подземья, был заказан, пришлось сделать огромный крюк, чтобы обойти патрули дуэргаров. И, неожиданно, Аша встала во главе отряда рядом с Ильварой, чтобы указывать путь. Джорлан был счастлив, как ребенок. Аша достаточно путешествовала, чтобы быть полезной, а пока она полезна — она в безопасности.

Сарит Кзекарит вышел им навстречу неподалеку от Рощи Неверлайт. Он передвигался настолько тихо, что отряд, наполовину состоявший из опытных разведчиков, заметил его только когда он стоял уже прямо перед ними. Грибы покрывали половину его головы, прорастая из расколотого черепа.

— Споровой слуга! — заорал Шур и схватил арбалет. — Назад! Назад!

Джорлан задержал дыхание и послушно побежал прочь, чтобы занять позицию для обстрела. Сарит был болен уже когда сидел в клетке с остальными. Не предоставь ему Джорлан возможность сбежать, Велкинвильв очень скоро пал бы на колени перед демонической Королевой Грибов...

— Госпожа Заггтмой готовится к свадьбе с лордом Джуиблексом, — скрипучим голосом провозгласил он, и это были первые слова, которые дроу Велкинвильва услышали от него. — Леди Гниения будет рада всем на своем пиру.

Сарит не боялся яда и не чувствовал боли. Арбалетные болты пронзали его пористую плоть, врезаясь в грудь и выходя через спину почти без сопротивления. Одним прыжком он перенес свое неестественно-легкое тело к замешкавшемуся Бемерилу и, схватив его за волосы, выдохнул в лицо облако спор. Кашляя кровью, тот рухнул на землю.

«Вы преклонитесь перед ее могуществом, — сонм нечеловеческих голосов ворвался в голову каждого члена отряда. Сарит вовсе не был один, он был частью огромной грибницы. — Все живое преклонится!»

На фоне панических криков властный голос Ильвары казался спасением.

— Ты слышишь меня, Заггтмой?! — взревела она, воздевая руки. — Даже лучшее твое творение — мусор под ногами Лолт!

За спиной Сарита раскрылась рана мироздания — портал в Демонические Сети. Из него медленно, точно патока, рассыпаясь искрами золотистой слизи, выпала йоклол — бесформенная, ядовитая и смертоносная.

Оказавшись на земле, демоница тут же опутала спорового слугу тонкими щупальцами, ее единственный глаз горел огнем. И хотя прикосновение йоклол заставило бы вскипеть и оплавиться кожу любого живого существа, Сарит таковым уже давно не являлся. Отвратительная битва длилась не больше минуты. Как только йоклол поняла, что яд не поможет, она просто затянула щупальца с такой силой, что тело спорового слуги распалось на куски. Окинув жутким взглядом единственного глаза слуг своей богини, йоклол растаяла облаком ядовитого пара.

— Помогите, — слабый голос Бемерила донесся до них, он то и дело прерывался надсадным кашлем. — Прошу вас, госпожа Миззрим...

— Уходим, — приказала Ильвара и развернулась, Аша последовала за ней.

— Командир, — поморщившись, тихо сказал Сорн и оглянулся назад. — Можно мне его пристрелить хотя бы?

— А болты потом будешь делать из собственных соплей? — фыркнул Шур, осматривая усеянное арбалетными болтами поле боя. Сегодня они потратили столько, что каждый оставшийся был на вес серебра. И возвращаться за ними по земле, усыпанной спорами, значит добровольно присягнуть Заггтмой. — Оставь, Лолт приберет его быстро.

***

— Сияние Фэрзресес, дикой магии Подземья, обычно безобидное, сводило солдат с ума через два часа пребывания в нем. Ильвара громко ругалась, исцеляя их. И каждому, кто был на тот момент в своем уме, становилось очевидно, что это уже не та женщина, что командовала аванпостом раньше. На тот момент мы потеряли многих... — он выдержал паузу, а затем задумчиво добавил: — Иногда я думаю, был ли у нас шанс поднять бунт? Выстояла бы Ильвара против собственных солдат? Но потом вспоминаю йоклол и как-то... проясняется все.

***

— Куда они идут, дьявол их побери? — шипела Ильвара, разглядывая карту. — Петляют, как крысы в лабиринте!

Ни явление слуги демонической Королевы Грибов, ни тень Безликого Лорда Джуиблекса за ее спиной, ни безумие Демогоргона, косящее солдат со скоростью чумы, не могли отвлечь Ильвару от преследования добычи. Подземье погружалось в хаос, города превращались в руины, но она шла по следу, ведомая лишь жаждой мести, и не считалась с потерями.

— Должно быть, ищут выход на поверхность, — пожала плечами Аша, в последнее время она превратилась в бледную тень своей предводительницы. Рядом с ней младшая жрица не могла позволить себе ни единой вольности и напряжение темными кругами залегло вокруг ее пурпурных глаз.

В небольшом лагере оказаться достаточно близко, чтобы слышать ее голос, для Джорлана не составляло никакого труда. В конце концов он все еще был ее личным слугой, и госпожа Миззрим не освобождала его от этих обязанностей. Трудно не оказаться слишком близко. Трудно не протянуть к ней руку, когда она спит. Трудно не целовать, когда она просыпается.

— И ты знаешь, где ближайший? — подняв глаза от карты, впилась в нее взглядом Ильвара.

Аша рассеянно моргнула.

— В Мантол-Дерите, госпожа. Большой торговый город...

— Слишком далеко, — сворачивая карту, отрезала Ильвара. — Что насчет Блинденстоуна?

На секунду Аша задумалась, а затем покачала головой:

— Будь у свирфнеблинов выход на поверхность, они уже осеребрились бы на своих самоцветах, но их камни идут на продажу в Мантол-Дерит. Вот только... — она сделала небольшую паузу, — рабы вряд ли знают об этом...

— Нужно, чтобы они думали, что выход есть, — улыбнулась Ильвара и в ее глазах снова заблестел азарт. — И что он там, где мы будем ждать их. Сможешь составить ложную карту?

— Конечно, — тут же закивала Аша. — Это блестящая идея, госпожа.

Блинденстоун располагался всего в нескольких днях пути, и Аша засела за карту в тот же вечер. Предполагалось, что один из разведчиков доставит карту в Блинденстоун и позаботится о том, чтобы беглецы нашли ее. В их положении игнорировать крупный город как место для отдыха и восполнения припасов было бы глупо, так что они точно будут там.

— Плохая идея, — чуть позже поднося Аше еду, прошептал Джорлан. — Если они обратятся с этой картой к свирфнеблинам, те скажут им, что никакого выхода на поверхность там в помине нет.

— Не скажут, — она осторожно огляделась по сторонам и тепло улыбнулась ему, а затем вернулась к работе.

Вежливо поклонившись, он отошел, чтобы поразмыслить над услышанным. Аша уверена, что свирфнеблины не опровергнут карту... потому что она правдива. Недалеко от Блинденстоуна действительно есть выход на поверхность.

«Как думаешь, будет очень невежливо уйти, не попрощавшись, после того, как госпожа Ильвара столь любезно проводила нас?» — подтверждая его выводы, беззвучно спросила Аша.

«Я думал, ты больше не захочешь видеть меня рядом»

«Ты склонен к риску, тщеславен и самоуверен, — она глубоко вздохнула, не отрываясь от своей карты, и добавила: — а также умен, изобретателен и дьявольски упрям. Я не знаю, почему вообще ожидала, что такой мужчина будет сидеть сложа лапки, как домашний паучок, пока крепчает сеть за моей спиной. Прости.»

Она знала, что у нее нет другой власти, кроме той, что он сам вручил ей, и все же не ожидала, что у него достанет смелости быть свободным даже от нее. Чтобы смириться с этим, ей понадобилось время.

«Я люблю тебя, — передал он на общем надземном. — Ведь так говорят наверху?»

Аша поджала губы, а затем подняла руку к виску, будто пытаясь спрятать глаза. Эти слова... смутили ее? Если бы он знал, что она будет так реагировать, он бы цитировал эту книгу чаще.

***

План сработал идеально за исключением одной маленькой детали: бывшие рабы Велкинвильва за время своих странствий по Подземью обзавелись оружием и снаряжением. И к тому моменту, как они угодили в засаду, они были уже в состоянии оказать сопротивление достаточное, чтобы отбросить врага и бежать снова. Трое мужчин-людей из их числа так и остались лежать на земле, пронзенные арбалетными болтами, но остальные скрылись.

Подгоняемый яростными криками Ильвары, Джорлан бросился назад, чтобы собрать растянувшийся по длинному проходу отряд. Он обнаружил Ашу прислонившейся к стене за огромной кучей обвалившихся камней. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он заметил, как она зажимает рану в боку, но не придал этому значения — ранение явно было легким. Она справится с таким за минуту.

— Пойдем, — сказал он, осторожно сжимая ее локоть. — Мы почти у цели. Как только Ильвара настигнет своих беглецов, мы будем свободны.

Аша бледно улыбнулась, но не сдвинулась с места.

— Почему ты не исцелишь себя? — холодея, спросил он, хотя уже знал ответ.

Она медленно покачала головой и Джорлан замер в ужасе.

Аша утратила милость Лолт. С того самого момента, как она предпочла жизнь мужчины своей безопасности, это было лишь вопросом времени. И вот теперь, когда она приняла решение покинуть Подземье вместе с ним...

Жрица Вандри могла обмануть кого угодно, но только не свою богиню.

— Ты стоил того, — сказала она и улыбнулась совсем как он улыбался ей, ожидая собственной смерти. — Как только я выйду отсюда с распоротым боком то, что я абсолютно бесполезна, станет очевидно всем, включая Ильвару. И я пожалею, что родилась.

Трясущейся рукой она достала из складок своих одежд отвратительно сделанный кинжал с костяной ручкой. Должно быть, сняла с погибшего раба, чтобы выдать свою смерть за смерть в бою.

— Ты сказал, сделаешь для меня все, что угодно, — протягивая ему оружие рукоятью вперед, сказала она. — Позволь мне умереть легко.

Он принял из ее рук оружие и на секунду отвел глаза, проверяя нет ли чего еще поблизости, что она могла бы использовать подобным образом. Когда он посмотрел на нее снова, то забыл, что нужно дышать. Аша смотрела на него с печальной полуулыбкой, и никогда до этого не казалась ему настолько красивой.

— Я не могу знать точно, повредился ли мой разум или ты на самом деле лучшее, что случалось со мной, — медленно проговорила она. — Но я и не хочу знать.

Джорлан сделал шаг назад. Затем еще один.

— Стой здесь, ни с кем не заговаривай, — сказал он. — Я принесу зелье.

Джорлан бросился прочь, и Аша что-то прошипела ему вслед. Возможно, прокляла тот миг, когда решила довериться ему.

Неважно. Если она выживет, у него будет несколько сотен лет, чтобы умолять о прощении, и каждый из них будет счастливее тех, что он прожил в Подземье. Если она умрет... за этими словами простиралась бездна пустоты, заглянуть в которую он панически боялся.

Он бежал туда, где боевой командир громко раздавал приказы, собирая все оставшиеся силы для последнего броска. Джорлан не помнил, смотрел ли вообще когда-то Шуру прямо в глаза, и мог только надеяться, что тот его поймет, потому что открыть рот и вслух сказать, что ему нужно, означало навлечь смерть сразу на трех темных эльфов.

Шур понял. Движением глаз он приказал ему отойти за ближайший уступ, а затем явился туда сам, сверкая гневным взглядом. Но стоило Джорлану сказать, в чем дело, гнев сменился страхом.

— Почему она не может исцелить себя сама? — хриплым голосом спросил Шур и Джорлан замер, не зная, что ответить. Но командир не был глупцом, нескольких секунд ему хватило, чтобы понять, что причина, по которой Лолт оставила его сестру, стоит прямо перед ним.

Быстрее, чем смог бы различить человеческий глаз, Шур бросился вперед и его руки сомкнулись на шее Джорлана в удушающем захвате.

— Надо было зарезать тебя, пока была возможность, — прошипел он и усилил хватку. В первый момент Джорлан попытался инстинктивно ослабить захват, схватив Шура за руки, но затем, задыхаясь и преодолевая ужас от накатывающей на него темноты, отпустил руки. Сражение — это не то, что ему нужно. Ему нужна помощь, и, победив, он ее не получит.

Секунду спустя Шур отпустил его и, подняв на него взгляд, Джорлан увидел, как по его щекам текут слезы. Крупные прозрачные капли оставляли дорожки на искаженном гневом лице и срывались с подбородка.

Аша все еще дорога ему. Хоть Шур и променял свою сестру на власть, целую жизнь не забыть за пару месяцев.

— Защищайся, мразь! — процедил сквозь зубы Шур и схватился за меч.

— Моя госпожа приказала не причинять тебе вреда, — все еще не в состоянии оторвать от него взгляд, прошептал Джорлан.

Вот почему Шур так нравился Ильваре. По сравнению с мужчинами, которые с детства привычны к ударам хлыста, он был как дитя, воспринимающее унижение и боль искренне и ярко. У госпожи Миззрим, должно быть, руки от восторга затряслись, когда она впервые ударила его — такую реакцию не выдаст даже лучший из продажных мужчин. Голос Шура охрип от криков, его взгляд застилала бессильная ярость, но он уже ничего не мог изменить. Ильвара не оставит его, пока он не сдохнет.

— Скажи моей сестре, я больше не стану помогать, — доставая из поясной сумки исцеляющее зелье, проговорил он. — Я слишком многим пожертвовал, чтобы сейчас отступить.

Джорлан понимал его. Всего несколько месяцев назад он сам без раздумий пожертвовал бы всех своих сестер за один только призрачный шанс присоединиться к дому Миззрим. Но кем были сестры для Джорлана и кем была Аша для Шура — вовсе не одно и то же.

— Она мне не поверит, — пряча зелье, покачал головой Джорлан.

— У нее нет никого, кроме тебя.

***

Изматывающая погоня длилась чуть больше суток. Почуявшие свободу рабы не останавливались, идущая по следу с упорством адской гончей Ильвара — тоже. Огромные пещеры сменяли узкие переходы над пропастью так быстро, что расплывались перед усталыми глазами, но солдаты шли вперед, подгоняемые страхом и плетью. Наконец, небольшая группа рабов показалась в пределах видимости, и Ильвара не задумываясь натравила на них сонм ядовитых насекомых. Двое упали, не успев сделать следующего шага, трое ринулись в атаку, чтобы задержать темных эльфов ценой своих жизней.

Растянув меж пальцев тонкие нити паутины, Ильвара заставила бегущих путаться в появившихся ниоткуда сетях. Она не слишком беспокоилась о несущихся на нее воинах, поскольку Аша стояла за ее спиной. Но первый же удар мечом в живот заставил ее проститься с иллюзией безопасности, судорожно хватая ртом воздух, она потрясенно смотрела в лицо ранившего ее воина-человека, полное торжества и отчаяния.

Схватившись за шипящую змеиную плеть, госпожа Миззрим одним движением отправила здоровенного громилу-человека навстречу ядовитым снам и медленной мучительной смерти. Змеи на ее плети, ударив однажды, быстро подобрались, ожидая новой крови.

Ильвара медленно обернулась, она приложила руку к животу, и рана под ее ладонью исчезла через пару секунд. Битва теперь кипела за ее спиной — воины справлялись с задачей хорошо, несмотря на то что их осталось всего двое. Размахивая огромным двуручником, рыцарь в никуда не годных самодельных латах заставлял солдат буквально рассыпаться вокруг, уклоняясь от верной смерти. Медлительный, но грозный, он занимал все внимание эльфов.

— Эта ошибка будет дорого тебе стоить, — нежно улыбнулась Ильвара и сделала шаг навстречу Аше. — Ведь это ошибка, правда? На колени.

Глава 10

Джорлан увидел это только после того, как с громким лязгом рыцарь рухнул на землю, испуская последний вздох. Отступив в сторону от остальных солдат, которые все еще пытались зарубить вертлявого полурослика, он убрал мечи и перезарядил арбалет. Один выстрел не убьет Ильвару, но по крайней мере заставит ее отвлечься на него.

— Не задерживаться, догнать остальных! — через плечо бросила Ильвара и протянула руку, чтобы взять Ашу за подбородок и заглянуть ей в глаза. — Я сейчас приду...

Подгоняя солдат криками, Шур повел их дальше, он даже не обернулся. Джорлан спрятался за ближайшей скалой, ожидая подходящего момента. Убить жрицу Лолт — для одного задача практически невозможная, он не удивится, если она продолжит колдовать с отравленным болтом в затылке.

— Я жду слов покаяния, — проговорила Ильвара, вглядываясь в лицо своей жертвы. — Почему ты молчишь, девочка? — она повесила плеть на пояс и взяла лицо младшей жрицы в ладони. Прикрывая ей глаза большими пальцами, она снова улыбнулась и прошептала сладострастно: — Я заставлю тебя кричать так, как только ты и твой брат можете...

Целясь ей в затылок, Джорлан задержал дыхание. Ильвара знает и довольно давно. Либо Шур сам сказал ей, не выдержав испытания болью, либо донес кто-то другой. Это уже не важно. Увлеченная властью над своей жертвой, госпожа Миззрим никогда не станет более легкой мишенью. Он спустил курок и Ильвара вздрогнула, болт вонзился ей в плечо в дюйме от затылка.

— Беги! — выдохнула Аша, но Джорлан завозился, перезаряжая арбалет.

Уже через секунду он почувствовал, как оружие выскальзывает из ослабевших рук. Яростный взгляд багровых глаз Ильвары, в которых все еще плескалась сила Богини, заставил его потерять контроль над своим телом, как и много, много раз в прошлом. Как же он отвык... быть рабом.

— Ты... — выдернув болт из плеча, Ильвара снова обернулась к Аше, та не могла пошевелиться, скованная тем же параличом, — променяла милость Лолт... — ее голос превратился в рычание, — на кусок ободранного мяса?!

Схватив плеть, Ильвара повелела змеям обвиться вокруг шеи младшей жрицы и потащила ее за собой по камням. Упираясь и царапая горло в отчаянной попытке облегчить вздох, Аша все же не произносила ни звука.

— Ты пойдешь со мной, — волоча ее за собой, говорила Ильвара. — Не беспокойся о своем питомце, падальщикам тоже нужно что-то жрать. К полудню мы загоним рабов в тупик, и когда я перебью их всех до единого, я примусь за тебя. Я прикую тебя на стене и буду отрезать по куску грязной плоти каждый час, ублажая Лолт твоими криками.

Нет, только не так! Остекленевшими глазами смотря на то, как Ильвара протаскивает мимо него отчаянно и бесплодно сражающуюся за жизнь Ашу, Джорлан не мог пошевелить и пальцем.

Он сделал все, что в его силах и даже больше, но итог остался прежним.

Поразительно, как мало времени ему понадобилось, чтобы поверить в лучшую жизнь, и как много, чтобы осознать, что это лишь иллюзия. Джорлан продолжал верить, даже когда надежды рассыпались прахом в его руках. Потому что если они вдвоем не получат свободу, то зачем тогда они оба отказались столь от многого?

Проще не замечать очевидного, чем признать, что в борьбе нет никакого смысла.

— Я заставлю твоего брата смотреть, — медленно удаляясь, продолжала Ильвара. — Знаешь, он клялся мне, что оставил тебя вместе с домом и что бы я с тобой ни делала, ему все равно. Будет славно, если это так. Если нет, будет еще лучше.

Не в силах повернуть голову, Джорлан смотрел прямо перед собой, и только эхо удаляющихся шагов и шорох камней заставляли замирать его сердце. Волосы, спутанные и грязные от пыли и пота, рассыпались, скрывая лицо. Он и не заметил бы, как они медленно колышутся, ведомые неизвестно откуда взявшимся потоком воздуха, если бы то же самое не заметила Ильвара.

— Ветер! — остановившись, в ужасе выдохнула она. Когда она открыла рот снова, в ее голосе сквозила подлинная истерика. — Ах... ты... дрянь!

Судорожный вдох Аши вспыхнул на краю сознания только для того, чтобы смениться криком боли, а затем чередой с каждым разом сокращающихся вздохов. Не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что происходит. Яд змеиной плети молниеносно парализовал мышцы, сковывая легкие.

Шаги Ильвары быстро растворились во тьме, она бежала к единственной действительно важной цели.

Аша задыхалась целую вечность.

К тому моменту, как паралич начал ослабевать и Джорлан смог завалиться на бок и ползти вперед, все звуки давно стихли. Потратив чудовищно много времени только на то, чтобы преодолеть пять метров, он протянул к лицу младшей жрицы ободранную руку. Шея без сопротивления повернулась, мертвые глаза смотрели равнодушно.

***

— И вот тогда... я пожалел. Пожалел о каждом прикосновении, о каждом добром слове, что она мне подарила. Пожалел о каждой минуте радости. Пожалел, что не сдох, растворившись в черной слизи целиком, задолго до того, как узнал, что значит быть настолько... важным для кого-то. Я проклял все: и спокойствие ее взгляда, и нежность ее руки. Я не свихнулся только потому, что месть все еще была возможна.

***

— Здесь могут быть хищники, — уже не помня, сколько просидел так, прижимаясь щекой к ее остывшей ладони, проговорил он. — Я не позволю им потревожить тебя.

Груда камней во всеми богами забытых подземельях вместо свободы на поверхности — вот и все, что он на самом деле способен ей дать взамен тех даров, что она преподнесла ему. Оскорбительно мало.

Если и был хоть какой-то смысл в том, что он все еще живет, дышит и продолжает двигаться, то это месть. Перед тем, как отправиться во тьму, Джорлан заберет с собой Ильвару или хотя бы попытается еще раз.

Аша запретила бы ему. Но он и при жизни ее не слушал.

Тишина обволакивала пещеры, точно шелковый непроницаемый саван. Ни звуков боя, ни криков пленных, ни песен ликования не доносилось издали. Только звук собственных тяжелых шагов сопровождал его всю дорогу. И когда Джорлан вышел к огромной пещере, полог которой был испещрен мириадами мерцающих самоцветов, то понял, почему.

Тела его сородичей были разбросаны здесь в беспорядке. Он с трудом узнал Ильвару. Судя по всему, в том, чтобы пнуть ее труп, не отказал себе ни один беглец — ее красивое лицо превратилось в кровавую маску, тело, изрубленное мечами, напоминало дырявый мешок с помоями. Поморщившись, Джорлан шагнул дальше, не вынимая оружия.

Он закрыл глаза Сорну и прошел мимо Шура.

У входа в огромную пещеру он остановился. Самоцветы сверкали ярко, но у этой пещеры не было стен, только голые скалы тут и там, но никаких... границ.

Это не камни сияют так ярко. Это звезды.

Джорлан обернулся назад и только сейчас понял, что произошло. Ильвара так сильно боялась навсегда упустить беглецов, что вступила в бой под лучами дневного светила. Йоклол не явилась туда, где светит солнце. Ослепленные, дезориентированные, усталые, темные эльфы проиграли свой последний бой.

Здесь больше некому мстить, и жить ему тоже незачем.

Но Аша хотела, чтобы он выжил. Может быть, он сможет выполнить хотя бы один приказ.

Джорлан стянул с мертвого собрата плащ и натянул на глаза посильнее. Над горизонтом тонкой полоской занималась заря.

***

— Жизнь на поверхности казалась сложной только поначалу, — Джорлан развел руками, его голос был полон иронии. — Стоит тебе оказаться в Уотердипе, выполнить пару сомнительных поручений — и вот парни из Бреган Д’Эрт уже стоят под твоей дверью, широко улыбаются и делают предложение, от которого невозможно отказаться...

Первое, что я сделал, заработав достаточно денег, это нашел жреца, способного сотворить высшее восстановление. Боль потери была такой сильной, что я готов был поверить, что все пережитое было демоническим безумием, лишь бы она отступила. Но едва стихло последнее слово молитвы Ильматеру, я почувствовал, что мое сердце все еще оплакивает ее. И этой боли нет и не будет конца.

***

Приют святого Лаупсена в Северном Районе Уотердипа привлекал огромное количество нищих и калек, поскольку жрецы Ильматера славились добротой и милосердием, в отличие от жителей Северного Района, которых такое соседство не слишком устраивало. В переулках и подворотнях то и дело можно было заметить бездомных, спящих прямо на грязной мостовой в ожидании очередной подачки. Ну что же, эти отбросы общества теперь месяцами будут питаться на те четыреста пятьдесят золотых, что Джорлан абсолютно напрасно оставил в храме.

Высшее восстановление не помогло. Ничто не поможет. Это не безумие, это то, что люди называют любовью и болезни более мерзкой на свете просто не существует, как не существует и лекарства от нее.

Говорят, любовь побеждает смерть... Чушь! Она превращает жизнь в ад!

Поздним вечером переулки были пустынны, приближалась зима и бездомные спешили укрыться в каналах под городом или жались поближе к приюту в надежде, что сегодня для них хватит места. Избегая света фонарей, Джорлан завернул за первый же дом и понял, что дальше идти просто не может. Он сполз по стене и невидящими глазами уставился в темное небо. Звезд не было видно за грозовыми облаками, но медленно и легко, одна за другой, а затем целым роем с темного неба опускались белые точки и ложились на холодную землю, на одежду, в грязь...

Джорлан ненавидел свои воспоминания, и все же не мог не возвращаться к ним, потому что там остались все, ради чего он жил. Аша не говорила, что снег такой ослепительно-белый. До этого момента он считал, что снег прозрачный, как вода.

«Уснувший под снегом никогда не проснется, — говорила она, зажимая рану в груди. — Такая тихая, красивая, уютная смерть...»

Пожалуй, то, что нужно. Он слишком устал, чтобы продолжать бороться с этой болью и не видит в этом никакого смысла. Пусть все прекратится.

Он закрыл глаза и очень скоро погрузился в глубокий транс.

Через некоторое время из забытья его вырвало странное ощущение, будто кто-то несильно, но настойчиво дергает его за волосы. Не открывая глаз, он потянулся к оружию, намереваясь отрубить наглецу руку. Но первое, что он увидел — маленькие черные от грязи пальцы с полосками земли под ногтями, раз за разом проводившие по пряди его волос.

— Белые-белые, — завороженно повторял детский голос. — Белые-белые.

Сидящее напротив маленькое существо, казалось, целиком состояло из грязных тряпок, намотанных одна поверх другой. Из-под копны спутанных темных (и наверняка кишащих паразитами) волос на него смотрели огромные черные глаза потомка дьяволов.

Тифлинг. В Уотердипе полно таких. Заключая союзы с дьяволами, местные аристократы выбрасывают плоды греха на улицу, не желая, чтобы те оставили пятно на их драгоценной репутации.

Джорлан отпустил рукоять меча и усталость навалилась с новой силой. В следующий раз он выберет место потише и способ расстаться с жизнью побыстрее. Сдохнуть в подворотне рядом с маленьким исчадием... Должно же быть в смерти хоть немного достоинства, если при жизни с этим не повезло.

Он поднял голову, надеясь, что один только вид его лица заставит ребенка бежать без оглядки, но тот застыл и будто прирос к месту.

— Красные, — глядя ему в глаза, сказал ребенок. Распахнув рот от удивления, он обнажил щербатые зубы. — Красиво.

***

— Ну, что сказать, — улыбнулся Джорлан, и за его обычной манерой проступило смущение, — я всегда был падок на комплименты.

Мара улыбнулась. Девочка получила благословение Суни задолго до того, как появилась на пороге ее храма. Сама Мара при виде этого лица не испытывала ничего, кроме страха и отвращения.

— Кроме того, — продолжал он уже серьезнее. — Все в этой паршивой жизни шло не так, как я рассчитывал, но я мог обрести хотя бы часть... того, во что когда-то так слепо поверил. Мне нужна была хоть какая-то надежда. Или хотя бы повод произносить это имя.

«Удел поверженных, последняя нить», — с отвращением говорил он о надежде, но оказавшись по горло в отчаянии, был уже не в силах ею пренебречь. Он отвернулся бы от любого проявления любви, но чистое восхищение ребенка стало тем, что он смог принять. И тем, ради чего он надолго задержался на этом плане.

— Твоя дочь сияет красотой, и она сильнее всех, кого я знаю, — проговорила Мара, вспоминая услышанное, — у нее действительно есть все...

— ...что я потерял, — со вздохом закончил он. — Она была моей радостью, моим утешением, благословением богини... — он кивнул в сторону, туда, где во тьме терялись статуи Суни. — Хотя и не той, от которой я его ждал.

Мара медленно кивнула, раздумывая.

Это не милосердие: он нуждался в девочке ничуть не меньше, чем она в нем. Ей нужен был родитель, ему нужен был смысл жизни. Каждый нашел что искал. Но девочка выросла, еще немного, и отец не будет нужен ей, как прежде. Решит ли она посвятить свою жизнь храму, стать артисткой, пуститься на поиски приключений или завести собственную семью — она не сможет вечно держать в руках его разбитое сердце.

Вот почему он здесь спустя столько лет. Чтобы проститься с надеждой, что бы это ни значило.

Но в состоянии ли он принять правду, какой бы она ни была? То, что его возлюбленная преданно ждет его за завесой смерти, также вероятно, как и то, что ее привязанность и самопожертвование были лишь следствием влияния Лорда Демонов. Слишком многие в Подземье в то время потеряли рассудок. И заставить существо страстно полюбить то, что оно считает отвратительным — жестокая шутка как раз в стиле Бездны.

Впрочем, если он пришел за ответом, значит готов получить его.

Мара глубоко вздохнула и поднялась со своего места. Свечи все также отбрасывали блики на воду в священной чаше. Прочитав короткую молитву Огневолосой Леди, она прикрыла глаза и смутные образы потекли через ее сознание на план Светлых Вод в надежде отыскать душу, что помнит то же самое.

Вот молодая женщина, склонив голову стоит перед своей жестокой госпожой, умоляя об избавлении. Вот она протягивает руку, чтобы исцелить раны. Оборачивается на голос и шелковое серебристо-серое одеяние жрицы обнимает ее стройные ноги. Шипит что-то на подземном, а затем смягчается и смотрит с нежностью, от которой захватывает дух. Смеется над глупой шуткой. Просыпается среди ночи и раскрывает свои тайны, утомленная собственным молчанием. Целует его так медленно и нежно...

Так много драгоценных воспоминаний утекают, словно вода, но ничего не возвращается обратно. Лишь тишина и пустота окутывают разум.

Где бы ни пребывала Аша из дома Вандри в своем посмертии, она не вспоминала о Джорлане.

Мара убрала руку от чаши, священная вода холодила пальцы. В некотором смысле она ожидала чего-то подобного. Любовь этого мужчины родилась из благодарности, она пускала корни в его сердце медленно, и прорастала тем сильнее, чем лучше он узнавал свою возлюбленную. Любовь Аши родилась из желания получить красивую игрушку, и безумие превратило ее в одержимость задолго до того, как она узнала, что представляет из себя Джорлан на самом деле.

Но если отбросить причины, эти двое вели себя одинаково. Они ценили друг друга настолько, что даже собственная жизнь казалась достаточной платой за жизнь другого. Они заботились друг о друге и находили счастье в том, чтобы быть вдвоем. Они оба мечтали о будущем...

Чем отличается любовь от безумия в таком случае?

Впервые в жизни жрицу Суни посетила крамольная мысль.

«Солги, — говорила она, — скажи, что все не напрасно, что любовь ждет его за порогом смерти, а долгая жизнь — лишь прелюдия ко встрече. Солги, скажи, что чем лучше он станет, тем больше она будет рада ему... Ты здесь для того, чтобы дарить утешение — выполни свой долг!»

Мара медленно развернулась. Ложь поможет унять боль, а иллюзии просуществуют сотни лет, если с упорством их поддерживать. Упорства этому мужчине не занимать, но...

— Мне... — она сглотнула, — очень жаль...

...но только выпустив из рук последнюю нить и почувствовав себя поверженными, души находят в себе силы подняться снова. Вместо вечного плена иллюзий они наконец-то видят целый мир, с его дарами и опасностями.

— Не стоит, — его голос не дрогнул, но Мара заметила, как опустились плечи. — Я думаю, что всегда это знал. Просто не хотел верить.

— Она не обманывала вас.

— Бездна обманула ее, — поднимая руку к изуродованной щеке, проговорил он. — Смерть освободила ее от безумия.

Страх. Вот почему он оставил это лицо, хотя регенерация уже много лет ему вполне по средствам. Стать привлекательным снова, значит снова позволить себе привязаться к кому-то, кто может однажды покинуть его. Боль потери чуть не убила его однажды, встретиться с ней еще раз он не спешит.

— В бесконечной мудрости своей Суни послала вам дар, который вы смогли принять, — склонив голову, проговорила жрица и улыбнулась. — Не отворачивайтесь от прочих.