Покидая Бездну

Приложение: Джар'Ра Холторн — О жизни, Море и Зверях Астральных — Квента

Поскольку наша дружная братия достигла долгожданного, триумфального, нежеланного и,

я надеюсь, временного окончания кампании, во мне проснулась давняя потребность поделиться

данными строками. И пусть меня простит Игровой Мастер, ведь вряд ли хоть какая-то подробность

биографии моего персонажа смогла укрыться от моих чудесных, внимательных,

дотошных и креативных соигроков, а значит негоже им пылиться в "шкафу".

Благодарю за внимание!

(07/05/2026г.)

Квента

Жизнь оборванца нелегка, где бы вы ни родились. Даже когда счастливая судьба ограждает вас от тягот, свойственных менее приветливым землям, даже если вам не придётся сражаться с промозглой слякотью и пронизывающим зимним морозом, наполняющими быт неких мифических "северян", каждодневное выживание от этого никоим образом не становится задачкой тривиальной и хоть сколько-нибудь очевидной. Это я, Джар'Ра, вам говорю! — вы уж поверьте.

Доведись вам каким-то чудом заглянуть через плечо одного из чутких богов пустыни, чтобы узреть обширный список деяний моей смиренной души, выведенный на дощечке из драгоценного палисандра... это было бы в крайней степени неучтиво, как минимум! Но, что гораздо страшнее, вы бы получили совершенно неверное представление обо мне, Джар'Ре, — вам могло бы показаться, что я тот ещё разбойник, без капли жалости и сожалений, эдакий прохиндей, родившийся с меткой плутовства на челе и без какого-либо уважения к частной собственности в сердце. Вы бы наверняка решили, что я намеренно и целенаправленно оказался в уличной банде, протискиваясь в крохотные окна и подрезая огромные кошельки, стоило только научиться не ползать, а ходить. Так вот, всё было не так!

По правде говоря (не сочтите только что до этого момента бедный Джар'Ра не вознаградил вас малейшей крупицей истины), творившееся в ту пору у меня внутри, было зеркальной противоположностью тех лёгкости и проворства, с которыми пальцы шарили в чужих карманах. Едва только став сильнее и возмужав достаточно, чтобы выдерживать не только удары судьбы, но и побои окружающих, я тут же сменил позабыл стезю карманника. Участь груши для битья на подпольной арене это не ахти что, но того требовала моя совесть, да и плечи были уже слишком широки, чтобы как раньше протискиваться в окна.

Да... если что-то и угнетало меня в настоящей мере, то были это вовсе не синяки и ссадины, но общая, откровенно криминальная колея земного пути непутёвого Джар'Ры. Коварные ухмылки, скользкие фразы, отношения с двойным дном — подобное, с позволения сказать, "существование", казалось чудовищно неправильным. Набивать брюхо, питаясь утратами окружающих? — это участь стервятника, но не гордого и одухотворённого сына песков.

Долго так продолжаться не могло, и вот,, стоило только заплутавшему джинну обронить перо удачи с его роскошного одеяния, как ваш покорный слуга вцепился в этот шанс, что было сил! А силёнок к тому времени имелось совсем немало, вы уж поверьте искреннему бродяге Джар'Ре. Подслушав разговор местного преступного босса, готовившего очередную бесчеловечную махинацию, я узнал о существовании некоего артефакта! — мистической святыни, столь же могущественной сколь и дорогостоящей! Но не будем сейчас о низменном, ведь эти безбожники, эти пустынные проходимцы собирались забрать идол, учинив разбой и всяческое насилие над беззащитными паломниками. То не поджилки во мне тряслись, то клокотал праведный гнев! Дабы не допустить подобного святотатства я решил украсть его первым, и удостовериться, что вещица попадёт в руки надёжные. Честные, благородные, покрытые богатыми перстнями руки, клянусь богатым домом и слугами коих приобрету за полученное вознаграждение чтобы ценить и беречь!

Что ж, момент был избран мной почти идеально, солнце устало приближалось к горизонту перекрашивая алые одеяния дюн в оттенки буро-фиолетового и кристаллики песка начинали приятно холодить пузо, наползающего на песчаный кряж Джар'Ры. Звуки битвы, ещё недавно придававшие скорости моим истёртым ступням постепенно уступали место оглушительной картине ужасающего побоища:

Бандиты оказались куда более дружными и расторопными, чем мне хотелось о них думать. Все как один окутанные чёрными тканями, они настигли свою добычу посреди океана песков и теперь волнами накатывали на паломников — растянувшуюся процессию, муравьиной цепочкой уходящую вдаль. Перепуганный Джар'Ра уже было думал, что всё кончено, однако день потрясений продолжался, окрашенный вспышками чего-то чёрного. Служители неизвестного культа оказались вовсе не такими беззащитными как все о них думают, — то были гордые и сильные люди, бесстрашно ступающие через море дюн, укуси их шакал за пятку! Всякий раз когда две человеческие линии сходились в одну, подкрашенные розовым окрестности вспыхивали отвратительно алым. От буйства красок, смертоубийства и крика я не слышал собственных мыслей, но видел вычурные носилки, а поверх них шкатулку. Ларец. Сундук. Ритуальный гроб! Панический бег нёс меня вперёд и осознание размеров происходящего медленно настигало меня. Если вы попросите меня объяснить, каким вообще образом глупому, наивному Джар'Ре удалось уйти оттуда с добычей, у меня не найдётся толкового ответа, однако подозреваю, что дрожал слишком сильно, чтобы какой-то из полученных ударов пришёлся как следует и прервал мою босяцкую жизнь прямо там.

Везение, скажете вы? Как бы не так. Ночью того же дня, выдохшийся и израненный Джар'Ра смертельно замерзал в пустыне, не в силах сделать больше ни единого шага. Колючие песчинки жадно пили мою кровь и высасывали тепло, оставляя в теле лишь жар лихорадочный, изливающийся холодным потом. Большой обсидиановый идол, этот монолитный истукан изображающий грозного человека с ликом чёрной кошки, казался мне тогда последней соломинкой, переламывающей хребет верблюда. Отчаянно ощупывая ледяные грани, ваш безутешный Джар'Ра засыпал, готовый стать похоронным холмом, окончательно слившись с очередным барханом. Ядовитый бред наполнял моё сознание: люди с головами животных кричали на меня, ругались, проклинали на десятках незнакомых наречий. А потом пришла Она — огромная, жуткая пантера, с глазами большими точно мельничные колёса... потираясь о меня раскалёнными боками, зверюга звала следовать за собой в пасть пустыни, то и дело изгибая царственную шею, чтобы бросить пронзительный взгляд. Мне до сих пор не удалось привыкнуть к этому взгляду.

Очнулся я ранним утром от ритмичного назойливого шума. Неустанные грохот и шорох, то глухие то хлёсткие, одновременно мокрые и шелестящие приближались ко мне опасно близко, прежде чем отскочить в последний момент, подобно хищнику играющему с добычей. Это, а ещё адские визги высоко над головой заставляли думать, что прегрешения горемычного Джар'Ры перевесили чашу его большого пылкого сердца и мой печальный дух всё же загремел в преисподнюю. Но когда я справился со слабостью тела, где ныл каждый мускул и дрожала каждая косточка, когда я отважился распахнуть глаза, те утонули в синеве. Мне открылся вид на бескрайний, колышущийся океан. Пронырливые чайки насмехались над Джар'Рой, не зная о том как он был счастлив, ведь на теле его не нашлось и царапинки. Не нашлось однако и другой, не менее существенной вещи — драгоценный идол пропал. Исчез бесследно. Пустыня забрала его вместо меня не иначе.

События следующих нескольких дней куда более прозаичны. Я брёл вдоль берега, слева от меня были бескрайние пески, а справа бескрайние волны. Воды были тошнотворно горькими, отчего худощавый Джар'Ра снова неустанно гадал — зачем при сотворении мира, Боги соткали его из сырья столь бесполезного и невкусного? На третий день, измождённый, но не утративший веры в чудеса, я набрёл на крохотную деревушку, примыкающую к огромному причалу. Там я стащил кувшин молока и новую одежду, пообещав себе что это в последний раз. После пробрался на корабль и долго копался, но уже среди действительно качественных вещей и провианта, вновь и вновь обещая — уж этот-то раз, точно последний! Так, таясь среди тюков вместе с моими новыми приятелями крысами, я прибыл к неизвестным берегам.

Стоило отойти от портового города на расстояние всего пары раздумий, как я обнаружил себя утопающим в зелени деревьев и золоте полей. Люди в тех землях, в большинстве своём, были бледны и до скучного замкнуты. Решив, что подобный, Новый Мир, не устоит перед южными горячностью и обаянием, ваш непоседливый Джар'Ра решил податься в торговцы. План был до гениального прост, однако местные совсем не оценили моих стараний, совершенно не спеша покупать овощи и фрукты, подозрительно неотличимые от их собственного урожая. Тогда, я всё же пообещал себе позабыть о воровстве и желая избежать голодной, либо же насильственной смерти, пошёл в разнорабочие на одной из местных ферм. Дух пантеры следовал за мной неотступно. Голос её звучит едва ли не отчётливее моего собственного и если бы не животная ярость, изо дня в день подавляемая внутри, да ещё кровожадный голод, заставивший пристраститься к блюдам из мяса, я бы уже давно решил, что былое — лишь полузабытая сказка и страшный сон.

Жизнь среди землевладельцев научила меня многому: размахивать мотыгой не тревожа волдыри на руках, гнуть спину так, чтобы она не сломалась к концу сезона, радоваться мелочам и доверять людям. Земледельцы, в сущности своей, оказались вовсе не такими скомканными и закрытыми как показалось при знакомстве. Годы шли, незнакомцы уже не так чурались моей смуглой физиономии, а селяне всё чаще зазывали к себе погостить и даже одарили фамилией, можете себе представить? — Всё фамильное есть благо, отличающее труженика от проходимца, царя от шута, брат Холторн! — увещевал меня местный староста, хотя признаюсь, вправив себе мозги после подобных радостей, смышлённый Джар'Ра быстренько смекнул положение дел. Имечко мне выдали местное, понятное и с тех пор звали исключительно им, сколь бы "фамильным" оно ни считалось и даже его выговор явно преследовал удобство окружающих, а не какую-то мою личную особенность. Что поделать, ну не готовы были местные к истинно глубокому и благозвучному построению фраз моей далёкой родины!

Так или иначе, там я стал взрослее, набравшись глубины и ответственности. Мой голос потерял ребяческие нотки, а тело окрепло благодаря честному труду. Мои мысли во многом переняли местный уклад, находя его постыдно очаровательным, смакуя его как сладостный мёд, который мне впервые довелось отведать именно там.

Дух жутковатой пантеры ещё множество раз посещал меня во снах, но уже не казался гротескным, с завидной лёгкостью осеняя сельского красавчика Холта даром уверенности и целеустремлённости. Её пронзительные глаза, огромные точно блюдца, отражали лунный свет. Ни поблекнув ни на йоту они по сей день упираются в душу мою, ожидая новых свершений. Благородных. Героических. Так, в поисках судьбы, иноземец Холторн, Холт для друзей и Джа'Ра для далёкой неизвестной матери, которой у него никогда не было, продолжил свой путь. Сначала я поступил в городскую стражу, а затем, найдя подобную работу отупляюще-однообразной, нанялся сопровождать торговые караваны, идущие вдоль всего Побережья Мечей.

О море

Оглядываясь назад спустя столько лет, следует признаться — на материке я поселился далеко не сразу. Надеюсь вы простите мне было желание похвастаться, но правда именно такова — на самом деле проплыть незамеченным весь путь от старой родины к новому дому мне конечно же не удалось. Скажу больше — я был бы немало обеспокоен, если бы вы вот так вот поверили что находясь в общей бочке одна сардина может укрыться от остальных не прибегая к силе колдовства. Зато, в чём вам по прежнему не следует сомневаться, так это в силе моей обворожительности. Особенно когда жизнь основательно припирает к стенке.

В трюме меня обнаружили практически сразу, не спасла даже попытка сказаться бронзовой статуей прекрасного кучерявого мальчугана. Обычно в таких случаях человека сразу швыряют за борт, но я так отчаянно вцеплялся в балки и орал о желании работать, что капитан сменил гнев на милость. Сразу же как только перестал хохотать. Большую часть пути я конечно же драил палубы, плёл верёвки и чистил всей команде сапоги, но к концу путешествия ощутимо стал кем-то вроде непутёвого приёмного сына. Моряки народ суровый, безусловно. Да, частенько им не хватает некоторой утончённости манер и гибкости мышления, да и с гигиеной у некоторых далеко не порядок, чего греха таить, но будь я проклят, если именно эти качества наполняют добротой душу и сердце!

Плавание торгового судна было стремительным, но из-за неустанно волнующегося океана казалось бесконечным. Шутки в сторону, — когда мои ноги наконец перестали бороться с качкой я был вне себя от радости, едва ли не был готов целовать землю, попутно гадая о том куда ещё меня забросит судьба, но в следующий миг... в следующий миг я был в окружении дружной команды и наравне со всеми меня тащили на традиционную попойку по случаю успешного возвращения. Мы смеялись над морским чёртом, травили байки про большегрудых русалок, пели песни и поднимали кружки во славу хранивших нас богов, а расплескавшееся пойло расходилось по дощатому полу сладкопахнущими пенными барашками. После кружки сладкого мёда мне расхотелось так быстро прощаться с моряцкой жизнью, а после третьей я принял щедрое предложение капитана ещё какое-то время помотаться с ними через океан.

Звучит не плохо, да? На деле же, вернувшись на корабль, я вновь приступил к своим "излюбленным" и куда менее воодушевляющим чистке палуб, натиранию чужих сапог… однако теперь я делал это не как провинившийся малец, а как полноценный член экипажа, которому периодически даже доставалось немного того мерзкого ядрёного пойла, которым остальные травились в пути. Судя по одеждам капитана. дельце было выгодным, команда стала моей первой в жизни семьей, а к тому времени когда я окончательно остался на Побережье Мечей, мне уже довелось научиться конопатить дыры и строгать рейки, забивать гвозди и снова выдёргивать гвозди... да что там! — я мог выстрогать сложную деталь, соорудить плот, стремительным зверем вскарабкаться в смотровое гнездо, выбрасывая себя вверх вдоль мачты и даже летать на канатах как на крыльях. Говоря проще — я был весьма уверен в себе, в кармане позвякивал небольшой мешочек с накопившимся жалованьем, первое время избавляющий меня от необходимости побираться. Жизнь верхом на пробке посреди бескрайнего озера горького яда это такое себе развлечение, но ещё долго я вспоминал как добираясь до ненаглядной суши мы гурьбой рвались в кабак и шумно праздновали прибытие, ведь капитан неизменно угощал команду за свой счёт.

О жизни

Потом была честная, пусть нередко и монотонная жизнь. Но знаете что? Оказывается и без бандитских притонов и подпольного ринга, до тошноты пропотевшего кровью, потом и элем, в ней есть место старому доброму мордобою. Стоит побиться об заклад с каким-нибудь напыщенным папенькиным сынком, гордым героем в блестящей кольчуге или излишне самоуверенным бородачом, решившим что он главный силач на деревне, и вот уже статус и лозунги, крылатые выражения и титулы не имеют никакой силы. За вас говорят ваши кулаки... или стопы... локти и колени, черепа и даже зубы. В данном случае я тоже своего рода полиглот, знаете ли.

А когда какой-нибудь забулдыга просто мешает окружающим спокойно отдыхать и переходит границы дозволенного, после чего неожиданно, пусть и при моём участии, совершает вынужденный акробатический этюд с перемещением в ближайшее корыто с отходами... видели бы вы глаза окружающих - восторженные, взволнованные, благодарные. Иногда даже кокетливые. Никто не смотрел кокетливо на Джар'Ру, подрезающего кошельки и пролезающего в окна к тем кто чуть менее беден чем он, вот что я хочу сказать.

О Акаше

Акаша мыслит и ведёт себя не так как люди, я заметил это с первых наших бесед (если редкие перепалки и забрасывание моего сознания слепками образов вообще можно назвать общением). Все мои попытки осмыслить, понять или подловить её на определённых мотивах приносят мне одну лишь головную боль, поэтому уже очень давно я пытаюсь осмыслить её интуитивно. И кажется ей это нравится. Точно так же ей нравлюсь я, это было бы глупо отрицать, особенно после того как она сама заявила об этом прямо, предварительно растерзав самым страшным образом где-то с пол дюжины грабителей, которые упорно отказывались ограничиться кражей моих кошелька и сапог.

Впрочем, большой любовью это тоже не назовёшь. Больше похоже на то, что в нашем языке слово "нравиться" оказалось наиболее близким по смыслу к "Меня забавляет смотреть как ты борешься за жизнь и какие решения и действия порождает твой маленький разум, мне бы не хотелось наблюдать за этим и дальше."

О себе она сообщает и того меньше. Её сущность неким образом связана с темнотой или с кровью, так как это, я цитирую "мои любимые основоположные фрагменты нескучного бытия". Форма пантеры была выбрана ею потому, что она "является наиболее правильной" - опять же, её слова - не мои.

Судя по сборищу оговорок и нюансов которые мне удалось ухватить, Акаша очень древняя - не по человеческим меркам, а буквально, очень древняя. И массивную долю своего бытия она пробыла буквально забытой, что наводит на подозрения, но проясняет ровным счётом ничего.

Моя жизнь для неё - не более чем страницы любимой книги, которая продолжает выпускаться день ото дня, во многом благодаря её протекции, а порой и участию. Задумайтесь об этом когда решите обзавестись очередной магической цацкой обладающей собственным сознанием — Все мы игрушки в руках судьбы, но буквально находиться в лапах коварного дирижёра, бывает довольно пугающе. Кто знает, что взбредёт в голову ему в следующий момент его бесконечной жизни?..

Часть Первая: Побег. Глава I

Мы приходим в себя, лежащие на грубом прохладном камне, придавленные к земле грузом усталости и отравляющей слабости. Тяжестью физической, но отнюдь не материальной, поскольку от личных вещей нас любезно избавили. Кислый привкус наполняет каждый глоток слюны, но ощущение это приходит не сразу, как и хоть какое-то подобие влаги. Снова и снова я пытаюсь облизать пересохшие губы едва ворочающимся языком, пока лёгкий озноб и непонимание окутывают мир. Смутные воспоминания расплываются в голове липкой тягучей массой, как при гриппозном сне. Пленители тащили нас долго, муторно. И судя по множеству синяков и болючих ушибов — ни капельки не бережно.

Сознание возвращается ко мне, врываясь в пустые комнаты разума сонмом голосов, перешёптывающихся на всевозможных наречиях. Гул, доселе исходивший отовсюду, оказывается всего лишь болью в моей голове, вступившей в безжалостный диссонанс с обилием непривычных звуков вокруг. Словно в адском похмелье, я массирую глазные яблоки костяшками указательных пальцев, стараясь увязать то немногое, что не вытрясли из моей головы. Меня зовут Джар’Ра. Джар’Ра Холторн, хотя большинство зовёт меня просто Холт. Иронично, ведь это даже не настоящее фамильное имя.

Последнее что я помню — это размеренное, почти рутинное движение вдоль крупного тракта на север Побережья Мечей. От скуки спасали только картишки, да выпивка, которой караванщики щедро угощали своих охранников. Меня то есть. Но вряд ли карты и добрый эль способны окунуть в подобную пучину скорбящей темноты.

За три десятка лет, что в эльфийских годах тянет на все триста и даже в собачьих уже перевалило бы за сотню, я не успел построить дом и обзавестись семьёй, зато испытал себя во множестве призваний и обрёл немало мудрости созерцая разнообразие этого мира. По счастью, я не был собакой, а об эльфийском долголетии мне оставалось только мечтать. Поговаривают, что в их культуре нормально затрачивать целые десятилетия на то, чтобы достичь идеала всего в одном ремесле. Так как выглядел бы совершенный эльфийский пьяница? Давай-ка ты выберешься из очередной передряги и тогда сможешь спросить у них лично! Соберись, Джар’Ра! Как водится, в моём прошлом было немало дурных дел и тёмных пятен, вспоминать которые в подобном состоянии означало бы добровольно подвергнуть себя экзекуции, ослабленного и несчастного. Но даже лёгкий преступный флёр не должен был забросить меня туда где я нахожусь. А где я собственно оказался?

Взору предстаёт каменный мешок — влажные полы переходящие в однообразные стены, заметно отдающие сыростью. Всё настолько тусклое, что долгие, мучительно медленные секунды, уходят на осознание — зрение вернулось ко мне полностью. Могильный мрак разгоняют лишь редкие огоньки, крохотными пятнами мерцающие снаружи. Единственным рукотворным элементом бросающимся в глаза, оказывается тюремная решётка тонкой работы, которая кажется слишком изящной для преграды. Всё больше походит на предупреждение — держи свой нос по ту сторону.

Но даже пытаясь глядеть сквозь неё из глубины казематов в которые меня зашвырнули, я вижу лишь те самые фиолетовые светильники, прилипшие к поверхности пещер и вообще их не освещающие. Скорее даже наоборот. Начинает казаться, что их притворное свечение служит лишь одной цели — подчеркнуть сколь глубока, сколь многослойна окружающая темень. Темнота, которую долгое время сгущали и настаивали. Хранили в гигантском погребе с безумной целью — вывести абсолютный, непроглядный мрак, пожирающий любое подобие цвета и надежду на спасение.

От раскачивания на волнах разболевшегося сознания меня отвлекает движение. Девушка, с заострёнными ушами и кожей напоминающей о морской лазури. Медленно и нехотя, она просыпается от настойчивого прикосновения дворфийки застывшей рядом. Эта крепкая приземистая женщина хлопочет над ней с заботой матери, или скорее даже старшей сестры, которой уже приходилось в жизни нянчить и успокаивать собратьев всех возрастов. Её зовут Эльдет. Успокаивающим голосом она приветствует нас в плену у дроу. Восхитительно.

Не желая верить дурным шуткам, остроухая эльфийка словно впервые оглядывает кандалы — грубые металлические манжеты на руках и ногах, соединённые цепью. Вспомнив о вопросе дворфийки, она представляется Аханой. Густые чёрные волосы накрывают её россыпью косичек, пока она поёживается. Намеренно или нет, девушка старается выглядеть максимально крохотной, что удаётся ей невероятно легко, столь худым кажется её тело под грузным тряпьём в которое нас вырядили. Загнанный зверь, не иначе. Хотя возможно на последний образ меня натолкнули тигриные полоски на коже и необычайно большие жёлтые глаза, сверкающие в темноте.

Эльдет, продолжает обрисовывать ситуацию — нас четверых доставили только сегодня, ещё больше разбавляя необыкновенно пёструю компанию узников. Она неопределённо указывает куда-то за тюремную решётку, а затем на меня и второго человека — рослого парня, лет за двадцать. Карие глаза. Буйная грива рыжих волос. Такая же рубаха, что висела мешком на Ахане. Однако в его случае, она опасно охватывала мускулы, обнажая даже слишком много шрамов. Иссечённой сетью они белели на руках и шее, продолжаясь где-то под одеждой. Когда робкий взгляд растревоженной девушки упёрся в него, он просто по отечески представился Персивалем.

Но моё внимание куда больше (и вскоре вы оцените этот каламбур) занимало существо находящееся позади него. Громадина, на фоне которой атлетичный мужчина тоже казался худым. Оно сидело возле стены, медленно взирая на нас и его пасть, наполненная неровной грядой острых клыков исторгала звуки, раздельно и обстоятельно, в попытке что-то выразить своим утробным рыком. Пугающее зрелище почти отталкивало, но как всегда в подобных ситуациях, от этого мне лишь сильнее хотелось на нём сосредоточиться. Всё ещё болезненно щурясь от недостатка света, я замечаю всё больше вынужденных жителей этой промозглой пещеры.

Темнокожего эльфа, например. Того, чьему роду приписывают наше заточение. Ошибки быть не может — длинные уши, глаза алеющие из темноты и копна серебристо-белых волос, пусть и свалявшаяся от длительного пребывания за решёткой. Закованный как и все мы, он сидел прижимая к телу, нечто светлое и крупное. Заботливо обхватив руками какой-то чудной свёрток, мужчина слегка раскачивается вместе с ним, чуть ли не баюкая, когда в следующий миг его ноша оживляется и начинает подпрыгивать. Радостно потираясь о его кожу, на руках дроу сидел небывалых размеров гриб, время от времени весело подскакивая и вращая тем, что мне для простоты рассказа стоило бы обозначить как голову. Очередной раз нетерпеливо взметнувшись в иссиня-чёрных пальцах, он дёргает этой самой головой, как если бы чихнул. И с этого самого момента, разговоры окружающих существ проникают в мою голову. Становятся словами и образами очевидными, понятными как родная речь. И приторно общными.

Изумление от произошедшего почти заставляет меня забыть о том, что представляя новоприбывших, дворфийка явно указывала за пределы тюремной клетки. И действительно — подбираясь ближе я наблюдаю подвесной насест, который сгодился бы для гигантской птицы. Хотя нет, постойте. Это Что-то, явно пытается раскачиваться, вяло взмахивая металлическими конечностями, сверкающими в неясном свете. Небывалое создание, похожее на механическую куклу едва ли полутора метров в высоту, висит вниз головой. Её тело из меди, мрамора и песчаника венчает то, что сначала заставляет меня подумать о летучих мышах, но когда я делаю скидку на позу, то понимаю что это кошачья голова. Во лбу слабо мерцает крупный камень, заливающийся малиновым блеском, когда фигура вновь приходит в движение, изгибается и дёргается. Замечая интерес к себе изнутри тюрьмы, автоматон подаёт свой слегка неестественный голос, звучащий словно через металлическую чашу. Голос обстоятельно объясняет, что Это Тело не заодно ни с какими дроу и будет отзываться на имя Тенебрис.

Персиваль нависает позади меня, поглядывая за решётку, или скорее даже на неё, будто бы примеряясь. Оглядев прутья и покачав головой, он отступает, приближаясь к жутковатому существу внутри каземата и приветственно вытягивая руку. В ответ грузная фигура вовсе не откручивает его голову, а протягивает когтистую длань, двигаясь с манерностью вельможи. Стоит признать, что теперь, когда речь обрамляется в сознании понятными созвучиями, даже голос существа звучит подходяще, когда оно произносит “Меня величают Принц Дерендил”.

Подле него, как под отвесным утёсом, умостилась парочка серых гномов. Большеносый с интересом поглядывает на меня, перехватив изучающий взгляд, а другой кажется всё ещё спит, несмотря на оживляющуюся атмосферу в камере. Облачко седых волос, переходит в усы и торчащую бороду, отчего спящий скорее кажется скрюченным и сморщенным столетним старичком, нежели действительно гномом. Позже, мой следующий знакомый объяснит мне, что это действительно не гном, а дерро — представитель народа, приходящегося дальней роднёй подземным дварфам. Их уменьшенные родственники, ещё более склочные и капризные.

Но пока лицо хитрого гнома искривляется в полуулыбке, выдерживая моё пристальное внимание. Начиная говорить он наполняет сознание слегка скрипучим голосом: “Меня звать Джимджар. Вы так-то уже долго в отключке провалялись. Дроу сначала просто на вас поглядывали, а потом жаловались на механическую штуку снаружи. Камнями кидались. Смеялись, что если попытается бежать — ухнет в бездну.” Он довольно звучно шмыгает носом. “Не знаю зачем мы им. Периодически сюда конечно притаскивают новеньких, на смену заболевшим. А тех кто захворал забирают и больше мы их не видим. Обычно остроухие отправляют нас на черновые работы, но пользы от этого никакой, скоро сами увидите!”

Продолжая слушать гнома, синяя эльфийка вжимается в стену. Девушка старается быть как можно незаметнее и ни на кого особенно не пялиться, но затем её выразительный взгляд наполняется ужасом, упираясь в грубую фигуру орка. “Его зовут Ронд. Грубый, но с ним можно поладить. Хотя послушай лучше моего совета — никогда не доверяй оркам!” — поучает её Эльдет, словно в ответ на мои наблюдения. “А это Шуушар” — продолжает она, указывая вглубь пещеры. Когда я поворачиваю голову оказывается ,что там всё это время сидела крупная человекоподобная рыба! Погружённый в подобие медитации он был столь безмятежен, что практически сливался с окружением. А рядом с ним шушукались ещё два серых гнома, на этот раз куда больше похожих друг на друга. Их красноватые носы и густые брови то и дело приходят в движение пока они перешёптываются, поглядывая из глубин каменного мешка. Более крупный окликает орка и о что-то ему упорно доказывает, но вместо него я слышу уже привычный голос Эльдет — “Топси и Турве” — продолжает она знакомить свою подопечную с сокамерниками.

Всё то время которое она говорит, дроу сидящий среди нас, зажмурившись потирает виски. Выглядит так, словно голос дворфийки вызывает у него физическую боль, но похоже на самом деле проблема в здоровье самого тёмного эльфа — вид у него довольно болезненный. Перебивая сокамерницу, он сообщает, что вероятнее всего нас просто повезут дальше, чтобы доставить в столицу — Мензоберранзан. Последняя поставка оттуда запаздывает, отчего наша судьба не до конца ясна. Пока я с ухмылкой прикидываю, чем он вообще смог настолько расстроить своих сородичей, уже от природы ненавидящих всех и каждого, он представляется как Сарит Ксекоритий. При этих словах он поворачивает голову и в меня упираются два алых огонька глаз, сияющих в темноте. А затем, не размыкая губ он произносит прямо в моей голове “Я убил дроу”. Не думал, что мгновенно проникнусь к кому-то симпатией, услышав об убийстве. Кажется правду говорят на поверхности — здесь в Подземье всё шиворот навыворот. Но мне всё же стоит научиться думать немного потише.

Новость о скорой транспортировке будоражит сознание. Время отведённое для потенциального побега резко сокращается, а ведь мы ещё даже не начали его обсуждать. А обмозговать было чего. У нас начисто отсутствовало что-либо даже отдалённо похожее на оружие, не говоря уже еде, воде, факелах и конечно же обуви. Вдобавок, по словам местных, камера была зачарована от любого колдовства и магического вмешательства. Покачиваясь снаружи, Тенебрис рассказывает об огромном сталактите в центре пещеры. Внутри него, недруги явно расположили сторожевую вышку. А проход справа до сих пор охраняется парой существ похожих на Принца Дерендила. Механическая кошка авторитетно зовёт их квагготами, так же упоминая, что если не сбежим как можно скорее, нас ждут только тлен и смерть. Поднявшийся было галдёж прерывает Стуул — крохотный грибочек, который до этого не покидал объятий тёмного эльфа. Он услышал шум открывающихся дверей, а по его примеру и мы, затихая и напрягая слух, отчётливо слышим процессию дроу, движущуюся в нашем направлении.

Во главе хорошо вооружённой группы эльфов вышагивает выхолощенный и надменный тип с татуировкой на лбу в виде фрагмента паутины. Достав кнут он злобно хлещет Тенебрис по грудной пластине, но быстро отказывается от своего развлечения, ощущая на себе уничижительный взгляд своей предводительницы. Столь же привлекательная, сколь и вселяющая страх, жрица дроу, тоже поигрывала кнутом, оглядывая нас. Её фигура возвышалась над соплеменниками на целую голову, укрытая изысканными одеждами со священными символами паука. Замыкают процессию огромные камнеподобные собратья нашего самоназваного Принца, в чьих диких взглядах не читается и толики того же интеллекта.

Пока я привычно ужимаю покатые смуглые плечи и насколько могу притворяюсь хилым и спящим, в камеру заходят дроу, заполняя пространство отблесками обнажённых клинков. Осмотревшись в поисках наиболее подходящих рабов, они взашей выгоняют наружу Дерендила, Ронда и Персиваля. Раздражённая жрица нервно щёлкает кнутом по земле, оглядывая человека и цокает языком. Она отталкивает его, надменно, а затем указывает на висящего автоматона, с интересом наблюдающего за представлением. Красноглазые эльфы быстро захватывают тело механической куклы верёвками и подтягивают к мосткам, награждая собственной парой кандалов. Всё это время механизм остаётся недвижимым, словно кошка не призывала нас поспешить с побегом несколько минут назад. Лишь когда плеть недвусмысленно щёлкает в каких-то сантиметрах подле неё, тело машины оживает, озаряемое новым всплеском энергии от камня на лбу. Когда Тенебрис послушно поднимается, она оказывается едва ли по грудь самым низкорослым из наших пленителей.

Но тёмная эльфийка уже вне себя, и её тонкие черты лица становятся всё более отвратительными, когда с кровожадной ухмылкой она указывает вглубь камеры на крохотного старичка. “Нет, отпустите Баппидо!” — раздаётся слабый возглас Топси. Панически шикая, брат-близнец очень быстро зажимает её рот ладонью, пока стражники без труда выволакивают очередную жертву для фурии с кнутом. Остервенело, она начинает пинать и топтать скорчившегося пленника, пока тот многочисленно ойкает, а затем довольно картинно теряет сознание. Но показательной расправы над дерро оказывается достаточно, чтобы выбить возмущённый возглас из груди Аханы, обращая уже на неё полные ненависти взгляд. Когда девчонку начинают волочить по каменному полу, я слышу голос, переполненный ядовитым сарказмом настолько, словно его доза должна стать летальной для каждого из этих жестоких ублюдков, запоздало понимая что исходит он из моей собственной пересохшей глотки — “Когда мне сказали, что мы находимся в плену у тёмных эльфов, я никак не ожидал что они окажутся садистами, способными запугивать одних лишь детей и стариков. Боюсь представить, сколь смелы вы с щенками и младенцами!”

Напрасно уговаривая себя заткнуться, я слышу позади себя ироничный голос Персиваля, вторящий мне, однако оценить его остроты мне мешает звон в ушах от болезненного приземления. Распахиваясь, мои глаза вынуждены созерцать лишь землю и сапоги разъярённой дроу. Искоса поглядывая на побледневшее лицо Аханы и то как язык кнута нервно танцует между нами, я понимаю что в очередной раз настала пора проглотить гордость и начинать лебезить, чтобы мой нрав не вышел кому-нибудь боком. Правда, адреналин стучащий в висках, заставляет меня бормотать нечто невразумительное, пока под мерзкий гогот, эльфы выдирают сестру из объятий Турве и швыряют крохотную гномку вниз на съедение паукам.

Те немногие кого выволокли из клетки, видят очертания огромной паутины этажом ниже, обрастающей восьминогими фигурами. Хищные тени приносят с собой испуганные визги и отвратительнее клацающие звуки, которые слышны теперь вообще всем. После подобной демонстрации, наши взгляды равняются с полом, а губы больше не размыкаются. Меня выталкивают на узкий пролёт справа, откуда я вижу как Ахану и Персиваля уводят следом за троицей отобранной для тяжёлой работы.

***

Пересекая мост они оказываются в башне, которая действительно представляет собой наблюдательный пункт внутри исполинского сталактита. Сидящий за столом дроу салютует своим собратьям кружкой, пока они выталкивают пленников на площадку снаружи.

Лесенка круто уходит вверх и всторону, вдоль естественных изгибов пещеры. С каждой пройденной ступенью, уши и прочие слуховые рецепторы пленников всё отчётливее наполняются нарастающим шумом, источник которого обнаруживается за очередным резким поворотом. Вид на водопад открывается так внезапно, что невольно задаёшься вопросом — как можно было не слышать его ещё минуту назад? В одном из мест воды соскальзывают на гладкую скальную породу, скапливаясь в небольшом каменном кармане. Узкий серпантин выводит к новой череде мостков, разбросанных между несколькими башнями. Здесь начинаются жилые помещения тёмных эльфов, но с тем как тусклый фиолетовый свет нехотя отталкивает непроглядную тьму, остаётся лишь предполагать, что звуки доносящиеся из соседних комнат издают столовые приборы. Когда надсмотрщики загоняют троицу на лифтовую платформу, миниатюрный корпус Тенебрис ещё больше теряется между Дерендилом и Рондом. Пара квагготов, кряхтя от натуги приводит в движение брутальный механизм, опуская платформу к каменоломне.

Ахана и Персиваль тем временем остаются ждать у каменной чаши, заполненной водой. Нерешительно оглядываясь, пленники понимают — многое на этом аванпосте было спрятано за водопадом в угоду скрытности. Того слабого освещения, что оставалось, едва хватало чтобы не свернуть шею при движении на ощупь по узким выступам. Тем не менее, эльф с татуировкой на лбу, которого Жрица называла Шур, никак не сдерживал поток своей мерзкой энергии. Всё время потрясая кнутом, он резкими выкриками подгонял их вперёд, чтобы они не медлили.

Вот и сейчас, сопровождаемый квагготами, он бросает им под ноги чистую одежду и резко мотает головой в сторону площадки на которой скапливается вода. Сжав зубы, Персиваль отводит пламенеющий злобой взгляд от надменного дроу и стягивает с себя рубаху. Отвернувшись от спутницы, он первым проходит туда, где для них уже приготовили душ из насквозь ледяной воды. Каждого из них поочерёдно окатывают из вёдер, прежде чем позволить облачиться в уже чистое, но всё ещё тряпьё. Однако процесс призванный не только отмыть, но ещё и сломить их, странным образом наполняет девушку радостью и уверенностью, на миг приблизив к стихие её Божества. Замирая под струями воды она медлит, вытянувшись гордо и вдохновлённо. Закончив одеваться, Персиваль, которому обжигающая прохлада воды не принесла подобной радости, даже встревоженно оглядывается в поисках эльфийки. Забывшись, он обращает взор к источнику на миг выхватывая из темноты хрупкую фигуру Аханы. Юноша успевает заметить часть татуировки на синеющей в темноте спине, прежде чем поспешно отвести взгляд.

Стоило одеться, как нетерпеливый Шур уже толкает их дальше, по направлению к одной из башен — наиболее приметной и ухоженной. Посреди комнаты их встречает огромный паук, чьё тело переходит в мужской торс, воздевший вверх под потолок пару скимитаров. Ужасающее видение, готовое вот-вот обрушить на них клинки, оказывается искусно изготовленным изваянием, гротескно застывшим среди множества ритуальных символов и подушек, устилающих края комнаты. А подле статуи уже поджидает Жрица, которую мужчина называет Ашей. В резких выражениях та отправляет дроу восвояси, а затем увлекает пленников вниз, к своей госпоже.

Это помещение потрясает изысканностью убранства — роскошные ткани и предметы мебели тончайшей работы пестрят множеством деталей. Всевозможные наряды и драгоценности перемежаются зеркалами и разнообразными туалетными принадлежностями. А в глубине обнаруживается огромная ванна. Будто бы не замечая появления гостей, в ней нежится восхитительная тёмная эльфийка, чьё обнажённое тело прикрывают лишь островки пены и лёгкая завеса пара исходящего от воды. Её красные глаза опасно поблёскивают, пока она намыливает руки, утопая под новыми волнами пены. Когда женщина оборачивается к новоприбывшим, Аша уже склоняется в полупоклоне, приветствуя Госпожу Эльвару.

Скользкий взгляд Верхновной Жрицы игриво пробегается по узникам, заставляя Персиваля смущённо застыть, а Ахану ещё больше прятать глаза. Вытягивая заколку в виде хищного паука, Леди Эльвара распускает ослепительный каскад светлых волос, кивая перепуганной девушке в сторону гребня, покоящегося на крохотной столешнице. Потрясая шевелюрой словно серебряным водопадом, за красоту которого явно ответственны многочисленные пузырьки и склянки расставленные вокруг, она дожидается когда трясущиеся пальцы девушки начинают рассчёсывать её. А после, насмешливый взгляд возвращается к человеческому мужчине. Поднимая ногу из воды и пены, медленно и кокетливо, она не спускает с него глаз. Расплёскивая воду, ступня продолжает свой путь всторону от ванны, застывая на специальном порожке. Бессловесно, Верховная Жрица поводит подбородком, не понимая чего собственно ждёт пленник, после чего рыжеволосый юноша всё же берётся за массаж.

Наконец, вновь удовлетворённо откинувшись, Верхновная Жрица понимает, что двое пленников ухаживающие за ней, это недостаточно развлечение. Изогнув бровь, она не просит, а требует, чтобы девчушка спела для неё. Вздрогнув от возмущённого тона, Ахана прислушивается к звонким и жизнеутверждающим звукам водопада. Радостный перезвон едва достигает их, а может и вовсе звучит лишь в этой истосковавшейся по морю душе. Запинаясь, девчушка вспоминает одну из песен которую пела мама. Тихий неуверенный голос, подобно воде переливается словами родного языка. Слова уподобляются опускающимся каплям, впадающим в озёрную гладь. В песне, она вспоминает о невероятно большом океане, на горизонте которого солнце скрывается в тёмных водах, расплываясь по ним красками акварели. Песня выходит необычайно грустной. Голос встревоженной девушки постыдно дрожит и уже на третьем куплете взмах пепельно-чёрной руки заставляет её замолкнуть.

Верховная Жрица поднимает рубиновый взгляд на Персиваля, ожидая что хотя бы ему удастся припомнить что-нибудь будоражащее кровь. На что парень, всё ещё чисто механически массирующий ногу, прямо и без изысков рассказывает о смышлённом юнце, отправившимся учиться и сдавать экзамены. По возвращении, мальчишка обнаруживает пепелище на месте отчего дома, и горстку сплетен от соседей, обсуждающих сумасшествие его отца. Убив своих сынов и дочерей, безумец сам вскоре распрощался с жизнью. Так, покидая дом лишь одним из множества детей, мальчишка вернулся круглым сиротой. Персиваль считает, что в данной истории чьё-то вмешательство имело силу над отцом, ведь сколь бы пропащим ни был человек, он бы ни за что не поступил так со своей семьёй. Пользуясь передышкой, Ахана изо всех сил старается не дёрнуть гребнем непривычные волосы, струящиеся в пальцах как шёлк. Внимание девушки блуждает по чёрным сетям паутин, обрамляющих комнату, прежде чем заметить лесенку уходящую ещё ниже. И очень примечательный сундук. Украшения и наряды вокруг были совершенно разномастными. Некоторые из них вообще были неподходящего размера. А значит если самые ценные и интересные вещи пленников всё же оставили, их наверняка отдали Верховной Жрице. И в момент когда утомлённая женщина поднимается из воды во весь рост, а её прислужница Аша спешит к Ахане с полотенцем, дабы та обмакнула Леди Ильвару от влаги, девчушка слегка подпихивает Персиваля, глядя на него, а затем на сундук, в попытке поделиться мыслями.

Тем временем, многими пролётами ниже, Тенебрис занимается рутинной работой, которая теперь могла бы показаться её товарищам по несчастью, куда более желанной. Увидев неказистую кирку и осознав как ближайшие несколько часов им предстоит монотонно откалывать железистые булыжники и дробить их на камни поменьше, автоматон отдаёт своему телу приказ работать с минимальными затратами сил. Тело подчиняется. С безжизненной неумолимостью инструмент взмывает вверх, чтобы встретиться со стеной звонко, но без какого-либо заметного воздействия или отдачи пробегающей по механизму. Пытливый взгляд старательно изучает окружение. Кирка оказывается достаточно удобной и приятно тяжёлой, но слишком большой чтобы её можно было незаметно пронести с собой. За ними постоянно приглядывают. И пускай охранники явно скучают, им не составит особого труда, чтобы выхватить короткие мечи и пресечь любую попытку побега.

В отличие от неё, Дерендил трудится полноценно. Не похоже, что подобный труд способен заставить его быстро выбиться из сил, однако усердие разумного кваггота явно не находит какого-либо отклика в сердцах красноглазых эльфов. А вот Ронд… Ронд постоянно чертыхается, только взвинчивая и накручивая сам себя. С каждым нервным ударом кирки о стену, орк костерит дроу всё громче и вот они уже покрикивают на него в ответ. В момент когда узник в очередной раз возмущённо огрызается, надсмотрщики валят его на землю, чтобы отвести душу. Пока они заняты, вороватые пальцы механической кошки умудряются стащить осколок подходящий на роль отмычки, а затем прячут его в сочленении между пластин.

***

“Это всё понятно. Ты ведь и сам узнаешь об этих событиях лишь через несколько дней. Расскажи лучше, как там дела у Джар’Ры, решительно не способного держать свой рот на замке!” — скажете вы. О, вдали от этих страстей, вашего покорного слугу конвоируют мимо ещё одной сторожки, затаившейся поблизости. Кваггот, обученный сообщать направление лишь посредством болезненных тычков в спину, приводит меня к помещению, заполненному приторным, удушливым запахом. Назвать его свинарником было бы оскорблением для любых свиней которые мне встречались. Здесь проживают скалоподобные собратья моего конвоира, занимая безобразные тюфяки и крупные гамаки развешанные вдоль стен. В большинстве своём, удушливый смрад исходит из вёдер, что явно служат отхожим местом. Наблюдая эту тошнотворную картину и пробираясь через объедки устилающие полы комнаты, я замечаю дроу покачивающегося на стуле в ожидании.

Поднявшись, он подзывает меня к окровавленному столу, взмахом руки на которой наблюдается явная недостача пальцев. Хотя куда большее впечатление производит его лицо, обезображенное покровом странных шрамов. В руке у дроу возникает мясницкий тесак, поигрывая которым он приглядывается ко мне, прежде чем ловко подбросить орудие вверх и отдать его мне. Не скрывая ухмылки, я пробую пальцем лезвие на остроту, а затем повторяю трюк с ножом, попутно прикидывая свои шансы на побег. Видимо обилие квагготов должно было избавить от самоубийственных фантазий любого посетителя, потому что в следующий момент дроу поворачивается ко мне боком, чтобы затащить на стол человеческое тело. Голое, холодное, синюшное. Эльф бормочет нечто невнятное, а когда я продолжаю стоять столь же отвлечённо, показывает рубящие жесты. Стараясь максимально отдалиться от происходящего, горемычный Джар’Ра концентрируется на собственном представлении о человеческих сочленениях и суставах. Стараясь свести к минимуму общение с отталкивающей материей, я разделяю тело на крупные фрагменты, всем весом надавливая на обух и складывая куски в заботливо предоставленные вёдра. Мои поджилки при этом натягиваются, устремившись соперничать толщиной с кромкой лезвия, которым я четвертую тела. Мерзкая работа от мерзких заточителей. Где-то в глубине этого откровенного помойного помещения, я замечаю Джимджара, которого усадили рядом с целой бухтой какого-то волокна. Пеньковатые пальцы гнома методично сплетают верёвки, после чего начинают вновь их расплетать. С интересом поглядывая на меня, он кивает, поднимая подбородок, мол “Говорил же, тебе”. По мере того как вёдра заполняются, мне приходится тащить их к яме в которой несколько литров крови назад сгинула моя сокамерница. Вытряхивая ношу в темноту, я наблюдаю как плоды трудов моих описывают в воздухе тошнотворные вальсы, застревая в чудовищной паутине, метрах в десяти под нами. Творение гигантских пауков кажется абсолютно нерушимым, с нитями толстыми и прочными как якорные канаты. Что-то мне подсказывает что эта дрянь имеет мало общего с паутинками, которые творят обычные амбарные трудяги в надежде на муху пожирнее. И даже не горит. Когда у меня отбирают тесак и наконец гонят обратно в камеру, я утираю лоб грубой тканью своей нелепой рубахи, пытаясь смахнуть не то испарину усталости, не то холодный пот.

Оказывается, все мои новые друзья уже воссоединились, а потому мы посвящаем себя нашему общему хобби — обсуждаем мятеж. По словам старожилов, драки и прочие увеселения среди заключённых никак не трогают наших мучителей. Единственные случаи когда они посещали камеру при этом не потрясая острыми железками, происходили когда было необходимо вытащить из каземата заболевших. Как здорово, что именно таким я себя сейчас и чувствую. Поэтому когда одинокий дроу приходит чтобы снабдить нас рационом, состоящим из неопозноваемой серой массы, сваленной в большое ведро (как же, Бездна их всех побери, они любят эти клятые вёдра), узники усиленно притворяются спящими. Настал мой час и на пределе актёрских способностей, самозабвенно, я пытаюсь выкашлять лёгкие, забившись в самый дальний угол пещеры.

Вот бы ещё все планы срабатывали так, как мы их себе вообразили. Дроу мнётся в нерешительности, бряцая проклятущим ведром. Застыв в нерешительности, он оглядывается на дозорную вышку, не то в растерянности, не то в поисках поддержки. Но Персиваль уже всё для себя решил. Устремляясь вперёд, он хватает тёмного эльфа сквозь решётку и с силой вдавливает в прутья. Особенно не отставая, следом устремляется добрая половина камеры. Дюжина рук удерживает стражника — зажимает ему рот, хватает за руки, ощупывает на предмет ключей. Мои инициативные товарищи уже через миг затаскивают незадачливого гостя в камеру, обезоруживая и обездвиживая его. Пока Ахана перебирает связку в поисках нужного ключа, я замечаю как рядом со мной скрипит кандалами этот прохиндей дерро. Неумело ковыряясь в скважине какой-то длинной иголкой, Баппидо напряжённо поглядывает по сторонам. Не желая знать где он вообще её взял, я выхватываю неказистый инструмент из негодующих пальцев и принимаюсь вскрывать оковы, изредка поднимая взгляд к мешанине устроенной в центре. Там, на дроу обрушивается лавина ударов, но всего на секунду, на крохотную секунду он умудряется вырваться из хватки орка. Наполненный ужасом, стражник издаёт вскрик который оказывается очень робким и сдавленным, по вине Персиваля, умудрившегося заколоть эльфа его собственным клинком. Услышав возглас мы все застываем и нервно переглядываемся, гадая насколько хороший слух у наших пленителей. Но лишь на мгновение, потому что через секунду комната наполнилась ещё более лихорадочным движением.

Часть Первая: Побег. Глава II

Комната. Ночное небо застилает, загораживает весь окружающий мир и лишь приглядевшись можно заметить крыши утлых домишек, буреющие где-то далеко внизу. Несколько фигур застыли, склоняясь над картой. Статичность их поз и напряжённость молчаливых лиц создают ощущение масляной картины, изображающей угрюмых военачальников. Обволакивающая людей тишина, всё больше усугубляет, подчёркивает незримую часть беседы. То как мысли пчелиным роем копошатся и жужжат, растревоженные обстоятельствами. Седая, морщинистая женщина, закованная в доспехи, вес которых давно стал её собственным, время от времени протягивают руку, касаясь фигурок или флажков на карте Побережья мечей, чтобы потом вновь отдёрнуть её в нерешительности.

Мужчина с платком, алеющим на шее словно кровоточащая рана, угрюмо переводит взгляд с неё на посыльного, взмокшего и перепуганного. Тот тараторил без умолку ещё мгновение назад, отпуская то, что свербело в его памяти на протяжении всего пути. Его миссия, была одной сплошной двадцатичасовой скачкой, закончившейся забегом по лестницам. Стоя перед молчаливым квартетом, что теперь, как кажется, общался лишь на одном языке — языке тела, молодой парень заходится слабой нервной дрожью. Лишившийся своего сиюминутного предназначения, взмокший в пути, он активно бледнеет под тяжестью взора этого рыжеволосого мужчины с грубоватыми, рублеными чертами лица. Взора который предназначается даже не ему, а пространству мыслей.

Оттягивая шейный платок, словно он его душит, мужчина наконец переводит взгляд на женщину в голубом платье. Обеспокоенная и растрёпанная, так как если бы это она за последние сутки выбиралась из седла лишь для того, чтобы справить малую нужду или сменить скакуна, девушка сидит наматывая на палец длинные пряди. Ища в этот момент любой поддержки, она упирается спиной в стену, прежде чем опомнившись, начинает заново поправлять и укладывать свои пышные светлые волосы цвета спелой пшеницы.

В своей тарелке, как кажется, находится лишь человек в военной форме, застывший глиняным монументом подле стола. Он вытянулся по стойке смирно, привычным жестом удерживая под мышкой потрёпанный шлем которому теперь в некоем смысле, обязан жизнью. Солдата, в его служении, не отвлекает даже окровавленная повязка, расчерчивающая лицо, словно жуткое украшение, усеянное проступающими карминовыми пятнами.

Снова и снова в головах бессловесных людей звучат слова доклада, повисшие в воздухе тягостным грузом:

“На нас напали у самой поверхности. Тёмные эльфы перебили почти всех, а затем скрылись в пещерах вместе с грузом. Проклятый колдун предал нас!

Ритуал удалось завершить.”

***

После двух неудачных попыток, постылые железяки наконец звякают о каменный пол. Иголка выигрывает мне какие-то секунды по сравнению с механической кошкой, ковыряющейся в своих оковах крупным осколком какой-то рудной породы. Растирая одеревеневшие запястья, я перевожу взгляд на воина дроу, истекающего кровью. Точнее, на незначительную его часть, что видна мне не смотря на толпу, облепившую тело словно пираньи. Вихрь рук обыскивает тёмного эльфа, таща во все стороны, чтобы стянуть с него арбалет, колчан, сапоги и кольчужную рубаху.

Когда к пальцам наконец возвращается былая чувствительность, я с удвоенным пылом берусь за однообразные замки, с трудом поспевая за эльфийкой, к тому времени подобравшей верный ключ. Мимо меня громыхает орк, держась за поверхностную рану на груди, которой он успел разжиться в суматохе стычки. Довольно грубо он толкает рыболюда, который до сих пор даже не шелохнулся и говорит ему “Давай, делай свою штуку!”. Грузная фигура, которую я уже начал было считать чудаковатым предметом интерьера, приходит в движение и флегматично облизывает руку прежде чем коснуться кровящей раны. Не знаю, сделал ли он это подобным образом из нужды или по прихоти, однако рассеченная грудь действительно начинает стремительно затягиваться.

К тому времени когда мы расщёлкиваем последние кандалы, Персиваль уже успевает скинуть тело дроу в яму с пауками, а Тенебрис, взгромоздившись на нашу “живую гору”, отковыривает со стены баночку со светом — усладу для моих глаз, напрочь отказывающихся привыкать к здешним условиям жизни, где у темноты есть собственные тени и ещё большая темнота.

В суматохе сложно было оценить насколько громким был крик убиенного, но надежду вселяло отсутствие нарастающего звука бряцающего металла. Но действовать необходимо было быстро и лучшим планом родившемся в столь скромные сроки стала отправка вперёд Сарита, для пущего сходства вооружённого ведром с этой их питательной жижей. Которая, при ближайшем рассмотрении оказалась кашей. К слову. Не преминув поделиться наблюдением, что вопреки заблуждению, не только дроу способны на оголтелый расизм, постоянно страдающий от мигреней эльф тем не менее согласен притвориться надсмотрщиком.

Пока мы обмениваемся последними нервными взглядами, выстраиваясь гуськом вслед за дроу, Эльдет шепчется с нашей “тигровой” эльфийкой. Воспылав к ней неясными отеческими чувствами, дворфийка, не питающая иллюзий относительно собственного выживания, просит девушку об услуге. Она хочет, чтобы Ахана непременно нашла, сохранила и доставила в Гонтлгрим, её фамильный щит, передав его клану Фельдрун. Я бы ещё понаблюдал за трогательной парочкой, но преисполнившись некой внутренней уверенности, Сарит уже открывает дверь, рывком вторгаясь в пространство сторожевой башни. Сторожевого сталактита, да простит меня Тимора! Его одинокий соплеменник сидит за столом, играя в кости сам с собой. Когда я крадучись следую внутрь, до меня доносятся лязгающие звуки сверху, а недовольный сторож отрывает взгляд от партии на столе, начиная что-то недовольно выговаривать. Следующее, что он видит это огромный ком каши, летящий ему прямо в лицо, после чего раздаётся потрясающе звонкий металлический звук удара. Не это я имел ввиду, когда сказал что мы вооружили Сарита ведром, ох не это…

Затевается очередная свалка. Как мотыльки на огонь, внутрь начинают прибывать мои товарищи, стремясь поскорее покинуть открытую местность. Образуется давка. Сторожка, явно не рассчитанная на то, что здесь будет ошиваться добрая дюжина фигур всех форм и размеров, превращается в кипящий котёл. Кажется, что мы больше мешаем друг другу. Чье-то рычание и разрозненные возгласы сливаются в истеричный гам. Лишённый необходимости целиться, для того чтобы попасть по врагу, замызганный кашей дроу наносит несколько коварных ударов, пронзая Эльдет и вновь рассекая грудь недавно исцелённого орка. Я предпринимаю попытку схватить длинноухого агрессора, раз, другой, но всё беp толку. Пальцы проскальзывают по каше покрывающей доспехи, в то время как в ответ на меня обрушивается серия скользящих выпадов.

События разворачиваются с отупляющей скоростью, мы толкаем, кусаем, рубим и хватаем нашего обидчика и только Шуушар наблюдает за происходящим с безмятежным спокойствием. Обеспокоенная судьбой подруги, Ахана тащит меланхоличного рыболюда к дворфийке, и пока его целительная слюна спасает от гибели одного из нас, другой уже валится на землю. Едва не придавив снующих по комнате гномов, Ронд грузно оседает на каменный пол, являя нам свою спину с глубоко засевшим арбалетным болтом.

Перекошенный от ярости Сарит, устремляется к очередному сородичу, показавшемуся на лестничном пролёте, кувырком отправляя последнего в затянувшуюся свару. После того как Тенебрис оголяет трубку идущую через её руку и окатывает обезумевшего стражника какой-то охлаждающей жидкостью, мне наконец удаётся как следует скрутить мерзавца, подставляя его под скорую расправу Персиваля. Нам удаётся распределиться на две кучи, сконцентрированные вокруг противников, после чего происходит грязный обмен злыми и жестокими ударами. Показавшееся мне вечностью, на самом деле заканчивается за считанные секунды. Это чудо, что навалившись гуртом на двух тренированных и вооружённых воинов, почти все из нас остаются живыми, а многие ещё и невредимыми.

Когда шмыгнувший наверх Баппидо, возвещает, что у них там оружейная, топот множества ног прокатывается по лестнице. С жадностью голодных детей пустыни, впервые оказавшихся в кондитерской лавке, мои доблестные спутники методично вооружаются. Я с тоской оглядывают сторожку, недовольно отмечая, что здесь нет моих вещей, а эти жестокосердные глупцы могли и вовсе избавиться от моего скарба. Но переодевать-то меня было зачем?..

Пока я скромно околачиваюсь в центре комнаты, моя растревоженная душа наполняется теплом, когда первые проблески надежды поселяются на лицах других узников. С большой любовь Эльдет прижимает к себе свой фамильный щит, проходя мимо Персиваля. Мужчина, увешанный оружием, методично застёгивает ремешки доспеха, вернув который, он тут же стал словно бы ещё на пол головы выше. Тенебрис оглядывается. Хитро. Изучающе. На её бедре, поблескивает серп, изогнутый, элегантный, удерживаясь там словно сам по себе, а на другой стороне висит арбалет. Не впечатлённая наблюдениями она подхватывает с земли Стуула, который самозабвенно бегает взад-вперёд, желая быть частью этой радостной неразберихи. Механическая кошка поднимает его повыше, вращая и рассматривая со всех сторон, отчего-то громко называя Миконидом. Кажется и об этих штуках металлическое существо знает вообще всё.

Наблюдение за боевитостью соратников, покрывает меня налётом лёгкой зависти. Я решаю захватить метательные дротики, просто чтобы, подобно тому самому грибочку, примкнуть к всеобщему веселью. Миную Джимджара, чьё большеносое лицо всё так же светится располагающим самодовольством, и уже тянусь к стойке с метательным и древковым оружием, когда сталкиваюсь с Аханой. Как любимого питомца, она удерживает в руках чудесный посох, напоминающий стремительную волну застывшую в моменте. С её обычной робостью, она запинаясь говорит что исцелит меня, и в следующий миг словно прибой, меня окатывает целебный поток, принося странную тоску по дому и залечивая многочисленные рубленые порезы, доставшиеся от стражника которого я дважды тщетно пытался удушить. Попутно захватив с собой верёвку, одну из многих, найденных нашими шебутными гномами, я присоединяюсь к остальным.

Промежуточная победа, как известно, не является окончательной — мы всё ещё в плену, окружены врагами и совершенно не знаем куда двигаться. Пятёрка моих товарищей, которым, судя по хмурым лицам, сегодня досталась самая тяжёлая работа, делится с нами наблюдениями. Звучит заветное слово “кухня”, после которого мы осознаём дополнительный источник ощущаемой слабости. Тоскливо поглядывая на кашу, размазанную по полу в пылу схватки, но приобретающую всё больше привлекательности с каждым ударом сердца, группа заключённых принимает волевое решение — вырваться на свободу и будь что будет. Не нужны нам никакие слава и богатство, не жевать нам пищи наших недругов — чем скорее простынет след, там выше шансы на спасение. И стоит нам, вдохновлённым подобным единодушием, распахнуть дверь как и без того тусклый фиолетовый свет, меркнет.

Всё сущее, всё что есть в мире дурного и прекрасного заполняет невыносимый писк, словно каждая косточка в моём теле воспроизводит его, перегружая способность чувствовать. Судорожные ведения проносятся перед глазами. Картины отвратительного побоища.

Тела раненых, молящих о прекращении страданий наслаиваются на очертания уже погибших, но нечто внутри, неотступно, утягивает внимание в поисках четырёх отдельных фигур посреди хаотичного сражения:

Мимо ментального взора проносится крупный мужчина. Выставив руки, всем телом он устремляется вперёд, пытаясь поймать кого-то, кого ему никак нельзя отпускать. Ему на смену приходит очертание кучи предметов, обрывков и прочего мусора в которых копошится нечто маленькое. Сколько бы вещей ни скатывалось с горки, меньше их будто бы и не становится, отчего крохотное существо того и гляди утонет в них. Горюющая женщина, чьего лица мне никак не разглядеть из-за сложенных лодочкой ладоней, сидит и содрогается от плача. Собираясь у её ног, слёзы уже пробивают крохотные русла в грязи поля брани, пока плечи заходятся в скорбном, дёрганом танце под аккомпанемент стонов и всхлипов. А ей на смену является мужчина, склонившийся над павшим. Не желая примириться с судьбой или просто пребывающий в состоянии шока, он снова и снова трясёт усопшего, то и дело нагибаясь чтобы настойчиво что-то шептать ему на ухо.

Пока реальность проступает сквозь тревожные образы, время кажется обратилось в тягучий скомканный студень. Желающие воскликнуть губы не размыкаются. Звуки окружающего мира, искажённые, едва достигают слуха, а тело продирается через эту непослушную массу с великим трудом, оставляя за собой в воздухе смазанный шлейф. По мере того как время вспоминает, как ему собственно идти, высоко над головой, врезаясь в башни и заполняя воздух взвесью пыли и песка, проносятся две самые уродливые птицы из всех что мне вообще доводилось видеть. В день их сотворения, демиурги лепящие жизнь из чудотворной глины, явно испытывали одну лишь скуку, сдавливая свои блеклые поделки во властных пальцах. Потому что как иначе объяснить это нагромождение роговых наростов и меха, зубов и перьев, случайно размещённых на теле хищных грифов рядами и клочьями? Четыре не менее отвратительных но куда меньших твари, тут размеры и мохнатые хоботки наталкивают на мысли о насекомых, движутся следом. Всё это действо беспорядочно соударяется, впиваясь друг в друга зубами, когтями и клювами, потроша прямо в воздухе и орошая бездну подле нас сгустками чёрной жидкости. Мост и стены содрогаются, а постепенно возвращающийся слух доносит крики дроу, выбегающие на защиту аванпоста.

Но что одним — горе, другим — счастливый случай. Не препираясь больше ни секунды, мы несёмся гурьбой через паутинные мостки. Персиваль вспоминает про сундук, замеченный эльфийкой, после чего направляет всех к покоям Верховной Жрицы. Вот только на месте былой статуи теперь возвышается исполинских размеров паук, живой и настоящий. Пока мужчина оглядывается в полутьме, ожидая остальных, массивные жвала уже впиваются между сочленениями доспехов, опрокидывая воителя наземь и сковывая его конечности ядовитой слюной. Всё больше дроу и квагготов высыпают на улицу, отчего мы спешно набиваемся внутрь, устраивая давку на входе. Двигаясь в числе последних, я вижу как статная тёмная эльфийка, воздев над головой сияющий посох, обрушивает на незваных гостей целое облако кровожадных жучков, принимающихся пожирать демонов на лету. Эльдет толкает меня в спину, желая поскорее укрыться от подобных зрелищ и к моменту когда мой взгляд заставляет разум поверить в существование огромного арахнида, юркая Тенебрис уже натужно оттаскивает Персиваля в сторону. С её металлических пальцев слетает электрический разряд, быстро вонзаясь в латный нагрудник, попутно встряхивая всё тело молодого воина. И я готов поклясться, что слышал как она шипит “Заводись!”, пытаясь снова привести в действие дурацкий человеческий мотор, к тому моменту уже начинавший пропускать удары.

На удачу, у гигантского паука оказывается куда меньше ног, чем у меня новых друзей. Пропуская удары и тычки со всех сторон, он лишь огрызается, злобными рывками перескакивая с места не место, не в силах сконцентрироваться на одном раздражителе. Преодолевая отвращение я дважды напрыгиваю на тонкие конечности твари, от того кажущиеся хрупкими, но не смотря на мою уверенность в своих ударах, каждый раз истеричные броски паука спасают его от моей атаки. Когда его туша начинает крениться, откуда-то из-за спины, там где виднелась лестница, раздаётся злобный шипящий речитатив младшей Жрицы, погружающей комнату в кромешную темноту.

После увиденного снаружи, у меня трясутся поджилки в ожидании того, что может учинить заклинательница и раньше чем рассудок произносит решительное “Нет!”, я уже опрометью несусь к лестнице, распахивая медвежью хватку и боязливо пригибая голову в ожидании удара. Не смотря на чернейшую темноту, мой разум посещает чистейшая ясность — Каждый мой третий поступок в этот день оказывается неповторимым. Каждый третий удар, направляет сама Леди Удача. А значит, что бы я ни совершал сегодня, если я не умру во время первых двух попыток, на третий раз я восхищу даже самых скептичных наблюдателей! С этими мыслями, моё тело врезается в красноглазую женщину. Реакции, обострённой действием адреналина, хватает на то, чтобы в моменте восхититься тем, как миру удаётся кувыркаться перед глазами, даже в кромешной темноте, пока мы кубарем летим через лестничный пролёт.

Отчаянно моргая, в надежде разглядеть если не всю эльфийку, то хотя бы блеск лезвия, поймавшего случайную вспышку света, я получаю подлый удар в спину от чего-то потустороннего. Чистой мощью, меня опрокидывает на землю, пока обидчица хохочет в совершенно другой части комнаты. К тому моменту как Ахана помогает мне подняться, накрывая целительной волной, тьма уже начинает рассеиваться. Моему взору предстают напряжённые лица товарищей, сгрудившихся вокруг купальни, из которой магия темноволосой эльфийки зачерпнула воду. А из под ванны, поскальзываясь на крови, выползает Джимджар, оставив тело Аши, багровеющее сетью колотых ран.

Молнией, Ахана перемещается к сундуку, восклицает, что он заперт и с завидной прытью начинает сгребать украшения со столика, заворачивая их в полотенце. Наша группа в очередной раз рассредоточивается в поисках того, что в этот день выиграет наши жизни у судьбы. Я осматриваю мою недавнюю обидчицу, но не нахожу никаких ключей. С каждой секундой всё больше скучая по своим инструментам, я выдёргиваю из манжеты изрядно затупившуюся иглу и усаживаюсь перед массивным ларцом, когда мне на плечо еле заметно опускается крохотная ладонь старика Баппидо. Наши глаза встречаются почти на одном уровне, когда бухтя и чертыхаясь из-за людской недальновидности, он настойчиво толкает мою ладонь куда-то за дальний край крышки. Через секунду мои глаза взволновано округляются, а Джимджар с другой стороны скрипуче подтверждает мои опасения — “Так что ты собираешься делать с ловушкой?”. Словно ангел и бес они застывают по оба плеча. Каждый раз когда я готов был совершить ошибку я слышал недовольное ворчание слева, а когда пальцы обнаруживали незаметные пазы на поверхности — подбадривающие смешки справа.

Среди драгоценного барахла Верхновной Жрицы, её одежды и украшений, обнаруживаются целительный набор нашей добродушной жрицы, два набора инструментов, среди которых я едва успеваю выловить свой, прежде чем жадные механические лапы опускаются в сундук за следующим, а так же фигурка изображающая шахматного коня, почему-то красного и ещё раз почему-то — очень необходимого Персивалю. Пританцовывая со своей добычей, Тенебрис набрасывается на сундук в соседнем помещении, откуда после секундной возни с замком начинает извлекать разнообразную одежду. Конечно. С отмычками и я могу.

Судя по звукам доносящимся снаружи, гуща боя перестаёт быть такой уж густой, из чего мы делаем единственный верный вывод — нам пора уносить ноги. Спасибо хозяюшке за изделия из паучьего шёлка — благодаря верёвке небывалой прочности, мы с лёгкостью соскальзываем вниз под эгидой водопада. Помогая и поддерживая друг дружку, правдами и неправдами выплываем на берег уже приготовившись издать свой маленький победный вздох облегчения, как вдруг…

Наши черепные коробки вновь сдавливает нестерпимый писк. Искалеченное тело демона издевательски медленно снижается, обрушиваясь на песок. Переломанная, истерзанная фигура, словно сквозь мёд плывёт вниз, комически долго расшибаясь о твёрдую поверхность. Не знаю от чего меня мутит больше — от кошмарного звука или наблюдаемого зрелища, но я радуюсь что ещё не успел подняться, когда дёрганая пелена вновь застилает мне глаза.

Вокруг бушует пиршество смерти. Поле битвы медленно подёргивается тошнотворными волнами осознания. Немногие выжившие завидуют павшим, отвратительные миру и самим себе из-за пребывания среди этого театра абсурдной жестокости.

Взметая вверх комья побагровевшей грязи, мимо меня проносится огромный мужчина. Исполинские мускулы, словно вытесанные из камня, набухают целой картой вен, когда выставив вперёд руки он таранит безликую фигуру. Два массивных рога пронзают жертву, взметая её вверх и оставляя трепыхаться тряпичной куклой.

После этого меня накрывает ослепительной вспышкой. На миг моё внутреннее “я” прищуривается когда обращает внимание на гору блистательных сокровищ планомерно уходящую всё выше и выше. Где-то там, на вершине сложной конструкции из драгоценностей в числе которых найдётся место для предметов всех возможных искусств, сияет пурпуром крохотная подушечка. Через миг я понимаю что она уже пустует, потому что её хозяин зарывается в груду разноцветных кристаллов и атласных тканей.

Опуская взор, я начинаю пятиться, по крайней мере пытаюсь это делать, пока на меня медленно наползает тягучий вишнёвый поток. Девушка, заходящаяся сдавленными рыданиями, исступлённо пытается выцарапать собственные глаза, а багровые ручейки всё струятся и струятся по дрожащим рукам, впадая в кровавое озеро у её ног.

Я всё же отворачиваюсь, или мне так кажется, но продолжаю созерцать очертания человека, склонившегося над мертвецом. Ощерившись, он прижимает тело павшего к земле, продавливая грудную клетку и по-звериному тянется вниз, чтобы с жадностью вгрызться в бледнеющую шею.

Наконец, кошмар наяву гаснет, и подскочив я начинаю стряхивать с себя кровь и тлен, которые на поверку оказываются всего лишь водой и прибрежным песком. Что-то содрогнулось внутри, запретное, жуткое. Нечто, кажущееся чужеродным настойчиво колотится в сознание, пытаясь доказать, что оно очень даже родное. Продолжая отряхиваться, я интуитивно нахожу отголоски подобных чувств во взглядах Персиваля, Тенебрис и Аханы, прежде чем понимаю, что остальные не движутся, всё ещё увязая в зыбучих песках нерасторопного времени. Демон подёргивается, агонизирует перед нами, растекаясь по земле чернеющей желчью. Первый совладав с чувствами, рыжеволосый парень заносит клинок, но нелепо промахивается, всё ещё оглушённый видениями. Клубящийся ужас распирает нас, заставляя все члены подворачиваться по мере того как израненная тварь начинает подниматься, собираясь бороться за свою жизнь. Измотанные и полные нервной энергии, мы обрушиваем на демона град смертельных ударов, после чего слышим удаляющийся топот наших товарищей. И голос Сарита поторапливающий нас, будто бы это вовсе не нам пришлось ожидать, когда же они наконец придут в движение.

Часть Первая: Побег. Глава III

Голодные и измотанные мы продвигаемся через Подземье. Шум разномастных шагов смешивается в нескладный гул, отражающийся от стен многократно. Пещеры оскаливаются зубастыми стенами сталагнатов, о которые мы сбиваем руки и ноги и локти и пальцы, пробираясь через каверны и поскальзываясь на слюдяных наростах.

Сарит стал для нас самым ярым погонщиком, едва ли не маниакально повторяя — “Первый рывок самый важный!”. Знакомый с жестокостью своих собратьев не понаслышке, за несколько часов он превращает наши лёгкие в пылающий костёр. Напряжение происходящего сказалось на красноглазом пуще прочих, и каждый раз когда он оборачивается чтобы что-нибудь рявкнуть, мы наблюдаем лицо проступающее из темноты множеством пунцовых точек какой-то сыпи. Казалось, аванпост мы покидали уже без сил, но внезапные потайные резервы выволакивают разношёрстную группу всё дальше, прожигая остатки энергии, заставляя истеричные вдохи-выдохи натереть мозоли где-то внутри пересохшей глотки.

Магия Стуула давно выдохлась. Постепенно чужеземцев обволакивает нестройный хор непривычных голосов. Думаю, подобно мне, они тратят ценнейшие силы только на самое витальное — отборную ругань. Хотя, учитывая то с каким потрясённым интересом на меня поглядывает Персиваль, странствия наделили эти уста ругательствами не слишком распространёнными. Что бы сказала моя матушка, знай я её?

Вдохновившись тем как хрупкая Ахана и навьюченная Эльдет попеременно несут на плечах Стуула, я мысленно распекаю себя за неспособность додуматься до того же. Не без боли глядя на гномьи ножки мельтешащие с умопомрачительной скоростью, остаток пути я стараюсь по очереди таскать тех, кому тяжело поспевать за остальными. Благодаря подобным физическим нагрузкам местная прохлада даже не тревожит, а напротив — приятно бодрит измождённое тело. И если бы не всё новые и новые коварные камни ныряющие под ноги, я бы уже давно решил, что мы просто бежим на месте.

Сердце выпрыгивает из груди. В своём сознании, за пределами краешков зрения, давно приноровившихся отсекать лишнее и ненужное, я казался себе загнанной лошадью — боль, пот, пена и молоток в груди подталкивающий тёплое естество поскорее смешаться благодаря методичной тряске. Долгожданная остановка при этом оказывается неожиданной и даже мучительной. Ноги застревают в почве, останавливаясь вслед за остальными, а я сам ещё секунду озираюсь, прежде чем осознаю это. Сарит зловеще таращится в черноту, прежде чем обернуться и пощекотать Стуула, вновь чихающего своими волшебными спорами. Нашего слуха наконец достигают раскатистые голоса, встревожившие дроу.

Мы прячемся за изгибом пещеры и окружающими сталагмитами, кто как может, единогласно решив поддержать переговоры Персиваля и Сарита, своеобразным фактором внезапности. Компанейские нравы с поверхности довлели над нами, вынуждая оставлять насилие в качестве запасного плана, хотя у местных такое казалось не в ходу. Расслышав хрипловатые голоса, наш дроу ожидал встречи с дуэргарами — подземными дварфами. Дружбу между их народами нельзя было назвать сердечной, но эй! — бессердечная дружба нас сейчас тоже устроит.

Явно подготавливаясь к раунду дипломатии, Персиваль разминал плечи. Оборачиваясь на размеренный шёпот, я замечаю как Ахана взмахивает посохом, после чего клинок рыжегривого парня обволакивают светящиеся пузыри. Их ровный, голубоватый свет выхватывает из темноты две приземистые фигуры. Действительно дварфы. Пускай и не те серолицые которых мы ожидали увидеть среди этого мрачного однообразия, намётанный взгляд Эльдет признаёт в них собратьев из Гонтлгрима, но так даже лучше. Едва выдерживая шёпот она оживлённо тараторит, указывая на схожие знаки покрывающие экипировку пришельцев, а после и вовсе выходит к ним навстречу. После короткого обмена любезностями все прячут оружие и облегчённо выдыхают.

Парочку зовут Йомрак и Глоррик. Поначалу немного обескураженные нашей компанией, они со знанием дело прижались спиной к стене, потрясая оружием, однако уже через миг хмурые лица светлеют. Награждая окружающих улыбками, с трудом читающимися сквозь пышные бороды, эти двое перебивают друг друга, приветствуя Эльдет. Из разговора мы понимаем, что парочка дварфов оказалась здесь не случайно — будучи бывалыми следопытами, они преодолели Тёмное Озеро выслеживая поселения тёмных эльфов. История захватывающая, равно как и доблесть разведчиков. Подозрительная Тенебрис конечно бормочет нечто обличительное, кивая на снаряжение путников — блестящие бляхи, оружие и кольчуги действительно выглядели добротными и даже чересчур ухоженными. Вы знаете этот особенный вид чистоты, присущий исключительно тем вещам, которыми ещё ни разу не пользовались? Намётанный взгляд автоматона следил именно за этим, вместо мимики, жестов или широких бород. Интересная это штука — мир взглядом Тенебрис. Тем не менее, Персиваль кратко делится с незнакомцами подробностями недавнишних злоключений, в частности — примерным расположением аванпоста, который мы так отчаянно спешили покинуть.

Проникнувшись душещипательными рассказами, добрые дварфы делятся с нами скромными запасами пищи. В подрагивающих от усталости руках оказываются промасленные свёртки с какой-то сушёной снедью, а так же совет — охотиться на грибы куда безопаснее, чем на живых созданий. Если же мы решим, что атмосфера Подземья нам не по нутру, на поверхность лучше выходить через дварфийский город Блингденстоун. Атмосфера теплеет, хотя кажется, недовольство механической кошки утолила не столько беседа, сколько кусочки мяса, которые она ловко выуживает среди сухарей, прежде чем забросить куда-то внутрь железной пасти. Так или иначе — мы благодарим судьбу за помощь и прощаемся с коренастыми скаутами, после чего ставший привычным гундёж Сарита вынуждает водную жрицу погасить те радостные пузырьки заполненные светом, оставляя меня в тягостном полумраке.

Стоит группе возобновить движение, как спереди вновь доносится звук шагов. Кажется, в этом забытом Богами месте все выслеживают всех и за каждым шпионом тянется длинная вереница более талантливых нюхачей. И вот мы снова липнем к стенами, в то время как Персиваль подбоченивается, стараясь выглядеть менее измотанным, а его клинок окутывается премиленькой светящейся пеной. Ему навстречу вышагивает довольно примечательная пара дварфов. Одетые с иголочки, эти бывалые путешественники поблёскивают обилием качественного снаряжения, озаряемого внезапно вспыхнувшим голубоватым светом… Это Йомрак и Глоррик. Оторопевшие от абсурдности происходящего, мои спутники обмениваются с пришельцами дежурными фразами, натянуто улыбаясь.

Не узнавшие нас разведчики явно нервничают, спеша вежливо распрощаться. И если честно, мне совсем не нравится какие взгляды они бросают назад, опасливо пятясь через коридоры. Когда я снова оборачиваюсь к спутникам, рядом со мной оказываются только Эльдет, Турве и Дерендил, а стены пещеры обдают лицо неожиданным тропическим жаром. Прищурившись, я мотаю головой, негодуя от дешевизны трюков этого кошмарного сна. По мере движения вперёд, где я надеюсь остальных друзей или хотя бы свет в конце тоннеля, становится проще улавливать лёгкую поступь двух пар ног. Скверно разбирая дорогу в темноте, я едва не налетаю на обеспокоенных дварфов тянущихся к оружию. Надоело. Скрещивая руки на груди и примеряя наиболее самодовольную ухмылку, я зычно возвещаю о том, что их зовут Йомрак и Глоррик.

Зыркая то на одного, то на другого я заставляю свой усталый, перепуганный голос укатиться вниз до самой диафрагмы, зычно называясь джинном. Цель путешествия парочки смертных и за символическое подношение я извещу гордых и славных разведчиков о расположении их кровных врагов дроу. Взамен я прошу о сущей мелочи — их провизии, которой они высоко превознесут ценной столь щедрой услуги. Меня даже немного обижает, когда за подобное представление талантливый Джар'Ра получает куда меньше свёртков с едой, чем они расщедрились дать Персивалю. Общение так же не задалось — мой рот сам собой распахивается, готовясь напутствовать парочку каким-нибудь двусмысленным пророчеством, но весь мир заходится водоворотом, а земля выскальзывает из-под ног.

Я распахиваю глаза, которые тут же начинает болезненно щипать тягучими каплями пота, а вокруг точно так же приходят в себя остальные, не менее несчастные на вид. Последствия лихорадки заставляют побледнеть даже Ахану, проступая бледно-голубыми пятнами на её большеглазом лице. Поднимаясь и оглядываясь мы все отмечаем, что пещера позади пестреет множеством подозрительных сине-зелёных грибов, к которым изучающе приближается механическая кошка. Автоматон благодарит злые грибы за добрую порцию пищи, после чего я с удивлённо отмечаю увесистую кипу свёртков с провиантом у себя за пазухой. Пища как пища, не о чем здесь рассуждать. Разгадаем эту вопиющую тайну мироздания в другой раз и желательно подальше от лихорадочного местечка. Озноб никак не проходит, поэтому я крайне вяло переставляю конечности где-то наверное с час, прежде чем налетаю на спины соратников, занятых созерцанием стены.

Однообразный покров тоннеля вспарывала крупная трещина, источающая пар и безвредное тепло. Звонкий голосок Турве, первым заметившего расщелину, пробивался к нам сквозь гряду массивных кристаллов, сообщая о плеске воды. Протиснувшись через кристаллическую формацию, я невольно благодарю Тимору за её щедрость — нашим глазам предстаёт уединённый грот, заполненный множеством фосфоресцирующих грибов. Каскадами, они заполняли пространство, словно шебутная ребятня, собравшаяся в потайном логове вокруг прекрасного горячего источника. Измотанные, по-настоящему измождённые, мы не верим собственному счастью. Напряжённо скользя по сводам пещеры, множество глаз мечется в поисках неведомой твари которая обязательно сожрёт нас, стоит только дать слабину. Но усталость берёт верх и говоря “там мы устроились на стоянку”, я подразумеваю, "группа взмыленных бродяг, на ватных ногах добредает до покрытых испариной камней и как попало опускается на землю, прежде чем ненадолго затихнуть". Когда сонный разум запоздало реагировал на движение, это означало, что ещё один товарищ поборол лень и теперь зачерпывает воду, чтобы в горло мог провалиться орешек или сухарь.

По мере того как смертельная усталость отступает, беглецы возвращаются к восприятию мира через призму собственных интересов и страхов. Устраиваясь поудобнее, кто на мшистых камнях, а кто и в тёплой воде, мы обсуждаем прошлое, увязывая скомканные воспоминания. Брешь в памяти составляет солидные три недели, с чем активно спорят свежие синяки и ссадины, впервые обнаруженные в темнице. Или мы чем-то очень рассердили наших угнетателей или до недавних пор нас транспортировал кто-то более бережный.

Замысловатый дуэт Аханы и Тенебрис призывает на помощь науку и магию, осматривая то немногое, что удалось стащить у дроу и выпросить у фантомов сознания. Тот же интерес, который испытывает автоматон к многочисленным пузырькам с неизвестными снадобьями, явно гложет Джимджара — его приземистая фигура следует по пещере за механической кошкой, засыпая её не вполне галантными экзистенциальными вопросами. Не очень успешно, смею заметить. Будучи не понаслышке знакомым с зачарованными кристаллами, гном ничуть не сдерживает энтузиазма при изучении такой диковинки как голем, способный испытывать усталость и голод. В качестве мерила человечности и цивилизованности, пройдоха предлагает соревнование в изобретательстве, рассчитывая возбудить если не азарт, то гордость мастера в этой металлической душе.

К тому времени как мы с Персивалем объявляем о намерении стоять в дозоре первыми, Тенебрис уже что-то мастерит, а Ахана мирно плавает, дорвавшись до своей ненаглядной воды. Её же жрица призывала на помощь при избавлении провианта от возможных следов порчи и яда, чем быстро завоевала уважение нашей мрачной няньки по имени Сарит. После затянувшегося марш-броска, просто стоять на страже и слышать как желудок перестаёт урчать само по себе удовольствие. Поначалу мы с Персивалем перебрасываемся короткими фразочками, прогоняя скуку от последних запасов бодрости, а когда и на это не остаётся сил, я беззастенчиво пялюсь ему через плечо. Парень старательно что-то записывает, но прохаживаясь из стороны в сторону я успеваю углядеть только заголовок: “Парадоксальные дварфы — Правда или Вымысел?”

Ночь, вернее то время которое мы позволяем сну сковывать веки, проходит спокойно. Пробуждаясь, я вновь удивляюсь немыслимой лёгкости, с коей Шуушар перенимает отличительные черты местных булыжников. Грузный рыболюд, наполовину погрузившийся в водоём, как мне кажется ни разу не двигался с тех пор как мы встали лагерем. Ел ли он вообще? Нужен ли сон этому причудливому созданию? Я может даже попытался бы потормошить его, но в поток любопытных мыслей резко вклинивается Баппидо — скрипучий голос старичка негодующе доносится со стороны входа. Окружённый моими спутниками, седой дерро сетовал на взбалмошность Турве, что сначала умудрился найти нам место для ночлега, а затем ещё и способ уйти не попрощавшись. Если гном и мог такое незаметно провернуть, то лишь в момент смены караула, кроме его вещей опять же ничего не пропало. Персиваль даже порывается совершить короткую вылазку и осмотреть окрестности, но всю ту кипучую деятельность в миг охватившую лагерь прерывает одно единственное событие — яркая, ослепительная вспышка.

Когда я вновь отваживаюсь распахнуть глаза, блёклое облако, кажущееся пятном на зрачке после внезапного всполоха света, начинает загустевать, тёмной воронкой скручивая реальность. Портал ширится, вздыбливая шерсть завитков пустоты, прежде чем так же резко схлопнуться, откинув фиолетовый занавес с пары незнакомцев. Тощий человек с бледно-лиловой, точно у мертвеца кожей, начинает медленно надвигаться. Рассудок до последнего отказывается воспринимать то жуткое уродство, что случилось с лицом незнакомца. Пока я вглядываюсь в его шокирующий лик, мурашки пробегают вдоль позвоночника, разнося весть — пригнуться, собраться. Ещё до того как становится понятно Что собственно происходит, мои кулаки сжимаются подобно двум молоткам до боли в кончиках пальцев, а я смиряюсь — никакой это не человек. Это чудовище. Щупальца на вытянутом лице тянутся вперёд и всё во мне готовится к моменту когда оно подплывёт достаточно близко чтобы рвануть, обрушиться на пришельца всем своим весом, спасти нерасторопных товарищей… только бы эта блистающая чернота глаз, лишённая зрачков, глядела не в мою сторону. Мне даже не интересно, как потом справляться со здоровенным орком, застывшим позади него, куда уж там. Подобно стреле я собирался вонзиться в одну единственную цель и будь что будет.

Моя правая нога уже напрягается для первого, уверенного рывка, когда всё внутри вдруг спотыкается от воодушевлённого возгласа Тенебрис — “Ух ты! Живой иллитид!”. Желая обернуться к автоматону, вопрошая в своём ли она уме, я на мгновение застываю и слышу слова огорошившие меня ещё больше:

Смущённо потирая щёку, этот верзила с острыми бивнями, озирается, семенит к иллитиду и неожиданно высоким для его комплекции голосом гнусаво бормочет, что они попали не туда! Иллитид перестаёт пялиться на нас своими глазёнками, всполошившись прикрывает самое крохотное из щупалец, оканчивающееся чем-то вроде напёрстка и рассеянно оглядывается. Парочка застывает и начинает шептаться, активно жестикулируя, пока мы разжимаемся словно пружины, давая смутившейся парочке возможность наговориться. Неловко переминаясь на месте, тварь с отростками повышает голос, теперь уже обращаясь к нам и звучит его неуверенность на редкость комично.

Пришельца зовут Грэйзилакс. Он действительно иллитид, чей народ сравнительно недавно был избавлен от влияния общего разума, благодаря некоему “Влиянию”, разнёсшемуся по Подземью. С тех пор он, в сопровождении орога, назвавшегося его коллегой — Бларгом, исследуют эффекты столь сильного демонического воздействия, впервые отмеченного в районе Мензоберранзана. Именно к очагам подобных эффектов и должен открываться тот ослепительный портал, вместо того чтобы смертельно пугать случайных беглецов. Так же разговорчивый мозгоед решает не лишним упомянуть, что кроме них в новоиспечённом Обществе Великолепия состоят дерро, троглодитка и рыболюд, объединившие усилия на благо всего Подземья. Компания немногочисленная, отчего они будут рады новым членам, или вкладам в исследования. В особенности — живым экземплярам затронутых Безумием.

Здесь они ошиблись меньше чем думают, скверно это признавать, но демонического в последнее время творилось немало. Я пока не очень хорошо читаю лица иллитидов, но про исследовательский интерес Грэйзилакс явно не солгал — не меньше десятка минут Бларг записывал нестройный хор наших наблюдений, особенно оживившись при упоминании Парадоксальных Дварфов. По словам орога, сине-зелёные грибы в той пещере назывались Фезресс. Крупные колонии этой пакости способны накапливать или даже усиливать влияние Безумия, меняющего всё на своём пути. Попросив разрешения подвергнуть нас сканированию, Грэйзилакс принялся усиленно водить палочкой вокруг нескольких добровольцев, оценивая как сильно минувшие события нас затронули и сколь благоприятным оказалось это Воздействие. Задумчиво поглядывая в нашу сторону, он даже высказывает предположение, что Принц Дерендил, возможно никакой не принц, а обычный кваггот преображённый безумием. Смелое предположение от которого мы незамедлительно отмахиваемся.

В качестве благодарности за предоставленные данные, исследователи советуют двигаться дальше через фиолетовую пещеру, где наш путь одновременно станет менее безопасным и продолжительным. На прощание жутковатая парочка ещё раз напоминает о штаб-квартире Общества Великолепия, её мы найдём по ту сторону Тёмного Озера, а они до тех пор обещают расширить бюджет ради решения ситуации с нехваткой мягких диванов — проблемы, которую Тенебрис выявила и озвучила лично — остальные на тот момент ещё не вполне внятно осознавали о чём она. Учтиво надеясь на скорую встречу Грейзилакс и Бларг раскланиваются, исчезая за дымной завесой портала. На миг, всего на коротенькое мгновение вновь воцаряется уют, а после мы слышим ужасающий грохот. От каменного скрежета закладывает уши, почва трясётся так, словно стены вот-вот схлопнутся как карточный домик, с потолка осыпаются иглы сталактитов и нам становится окончательно не до предметов мебели.

Часть Первая: Побег. Глава IV

Посреди буйной зелени молодых трав расположился живописный домик с уютной верандой. Незнакомая фигура наполняет комнаты энергией и действием, превращая одиночество среди этих стен в отдельные всплески уюта и комфорта.

Большинство дней жизни Ханаан — это день сурка. Отбрасывая от себя последние ниточки снов она неспешно поднимается. Готовит, а затем и ест скромную пищу, более чем обыденную. Приводя себя в порядок, по многу раз вычёсывает струящиеся сквозь пальцы волосы, а затем подводит глаза углём. Каждый день. Когда явится желанный гость, способный развеять спокойный и упорядоченный быт, она предстанет перед ним во всём очаровании.

Вытащив из дома стул, девушка упоенно музицирует, наблюдая все те травы и цветы, что коврами устилают пространство снаружи. Мелодия выходящая из-под пальцев получается спокойной, но несколько грустной, вкрадчивой. Среди вечной зелени, под куполом безмятежности, звуки стихают едва достигая холодной туманной дымки в отдалении.

Но в очередной раз отвлекаясь медитативного течения жизни и распахивая глаза, Ханаан выхватывает краешком зрения нечто постороннее. Там, сбоку, где совершенно точно ещё минуту назад ничего не было, прорисовывается Нечто. Тёмные контуры проступают, проявляются, продавливают пространство, но оказываясь всего-навсего дверью. Круглая ручка, чьи очертания становятся с каждой секундой всё более явными, начинает радостно блестеть, привлекая её.

Откладывая инструмент, девушка стремглав бросается в дом. Природа порталов хаотична — никогда не угадаешь где и как они возникают и надолго ли почтят тебя своим присутствием, так что проводившая уже многие дни без подобного шанса, Ханаан, не теряет ни секунды. Если бы кто-то заглянул в окошко, он бы увидел как она мелькает по дому, на ходу дожёвывая остатки завтрака, оправляет одежду и забрасывает за спину рюкзак — давно собранный и ожидавший своего часа. Когда запыхавшаяся и немного нервная девушка застывает перед волшебной дверью, та едва-едва заканчивает материализовываться, принимая объём. Так что в момент когда взволнованные пальцы приближают к дверной ручке, та тянется в ответ.

На Той Стороне оказывается пещерный тоннель. Жутковатым контрастом наваливается разочаровывающее отсутствие солнца. Лямки рюкзака кажутся непривычными после продолжительного ожидания, отчего Ханаан нерешительно проверяет ремешки. Фиксирует снаряжение, решив удостовериться, что всё на месте, когда внезапно, справа от неё что-то движется. Словно силуэт, что тут же скрывается за поворотом. В глаза бросаются лишь распущенные белые волосы, острые уши и едва заметный в подобной темноте кожаный доспех — нюансы не сулящие ничего хорошего. Пока она пытается затаиться, прильнуть к стене, Кто-то или Что-то хватает её за руку. Недобрая улыбка проступает из темноты. Клинок на поясе ловит редкие отблески света — обнажённый клык угрожающего оскала. Она извивается, извиняется и пытается высвободиться, чтобы юркнуть в дверь, пока та стёрлась не до конца.

Грубый, изменённый в самую худшую сторону эльфийский звучит из уст незнакомца, не спрашивая, а требуя:

“Где остальные?”

Не понимая что происходит, она пытается отбрехаться, краем глаза наблюдая за дверью, всё ещё маячащей на границе зрения. И в тот самый момент, тысячекратно умноженный эхом, по пещере прокатывается оглушительный грохот рушащихся камней.

***

Весь грот трясется, словно мокрая собака? nолько вместо капель талой воды и болотной ряски, нас забрызгивает валунами и пыльным крошевом. Обрушиваясь на незадачливых беглецов, каменные сосульки обратились летящими дротиками, а кристаллы на входе отчаянно трещали, стеклянно повизгивая. Вцепляясь в нехитрые пожитки мы стремглав бросаемся вон из пещеры.

Схватив всё, до чего только дотянулись мои загребущие пальцы, я несусь сломя голову вперёд. Последний раз я так бегал ещё ребёнком, когда от этого зависело моё право на “завтра”. Впрочем, в последнее время ситуация была довольно похожей. Исцарапав руки о гряду ходящих ходуном валунов, я ощущаю странное наитие и вслепую, в полном одиночестве двигаюсь дальше. В обманчивом ореоле света, отбрасываемого крохотным грибом на стене, передо мной оказывается девушка — неожиданно миловидная, светлокожая и короткоухая для этих затхлых тоннелей. Словно актриса в театре, она изгибается всем телом, но никак не может оторваться от чего-то скрытого в темноте. Медленно приближаясь, я тщетно ломаю глаза о кромешный мрак, когда меня окликает испуганная Ахана, возмущённая, а может быть напуганная внезапным исчезновением. Следом за голосом, пещеру наполняет свет её посоха, выхватывая из темноты искажённое злобой лицо тёмного эльфа вцепившегося в незнакомку. Дроу замечает жрицу, жестокие алые глаза впиваются в её наряд и не скрывая отвращения мерзавец тянется к скимитару.

Ахана выглядит взволнованной и запыхавшейся. Когда случился обвал она только-только примерила серебристое платье, судя по количеству декоративных паучков принадлежавшее Верховной Жрице. Вцепившись в посох, залитый теперь множеством светящихся пузырьков, она кажется мне ещё более юной, особенно когда её глаза испуганно округляются при виде одного из угнетателей, умудрившегося вновь настигнуть нас. Предупреждающий возглас Аханы разливается под неприветливыми сводами, сталкиваясь с ответным кличем дроу, вырывающимся из темноты впереди. Стоит топоту множества ног за моей спиной возвестить о прибытии товарищей, как нас тут же забрасывают потоком стрел.

Ответ не заставляет себя ждать — Джимджар и Эльдет вынуждают негодяев забиться подальше в тени, пока я рыцарствую, набрасываясь с кулаками на ближайшего противника. Мерзавец отпрянул от незнакомки, его пробные взмахи клинком вовсе не так быстры, а ещё на нём нет шлема. Опасливо перескакивая с места на место, я пытаюсь зайти ему за спину, вынуждая подставиться под стрелы или открыться для моего собственного удара.

Незнакомка глядит на меня чуть менее напряжённо чем на своего обидчика, прежде чем обернувшись стрельнуть глазами мне за спину и что было духу припустить к Тенебрис. Механическая кошка как раз являет миру щит, над которым корпела всю стоянку — изящный овал ложится поверх запястья чередой пластин, словно продолжение механического тела.

По-настоящему внутреннее волнение утихает когда я слышу тяжёлую, лязгающую поступь Персиваля, но ликование длится всего секунду, ведь долговязый устремляется мимо меня к соседнему тоннелю. Когда парень ныряет в полумрак, набрасываясь на затаившихся обидчиков, к нам прорывается новый поток стрел. Одна за другой они разбиваются о щит Тенебрис, заставляя руны на гладкой поверхности трепетать, отплёвываясь снопами искр. Залп тёмноэльфийской ненависти явно предназначался Ахане, зажмурившийся было в ожидании страшной гибели. Не знаю, стал ли красной тряпкой для быка вид воровки в изящных одеяниях жрицы Ллос, или же яркий свет был особенно не по нутру преследователям, но необходимо было… Матушки мои, а это что вообще такое!?

Я не успеваю увернуться и короткий клинок дроу чиркает меня по щеке. Это неприятно, но всё моё внимание обращено на мерзопакостное существо, возникшее за спиной, притом практически бесшумно. Внешне оно напоминает курицу которую вывернули наизнанку, забыв вытащить из тушки голову! Огромная пасть, если ею вообще является это невразумительное скопление зубов, щёлкает у меня за спиной и только босяцкие рефлексы позволяют мне вовремя отодвинуть ногу. Насмешливое придыхание Акаши звучит в голове, предупреждая ни в коем случае не пробовать Это на вкус. О да, сожрать — буквально первое желание возникающее у каждого при виде отродья из ночных кошмаров, покушающегося на твою плоть. Пританцовывая теперь уже с двумя противниками, я поглядываю как мои товарищи, мои отважные друзья и верные соратники, демонстрируют миру новые и новые таланты. Давая отпор врагу, они покрепче смыкаются вокруг эльфийки, которую всё таки настигла одна из стрел. Ища поддержки у стены, элфийка сосредоточенно смотрела как свечение её посоха сворачивает кровь и сглаживает края колотой раны, сонно моргая из-за действия коварного яда.

Черноволосая незнакомка оказалась чародейкой. Прикасаясь к зеленеющему на груди кристаллу, она теснила дроу подле меня чередой магических сгустков, позволяя наконец сосредоточится на зубастом отродье. Двух зубастых отродьях, ведь как известно — беда не приходит одна. Видимо. Мне даже не то чтобы особенно интересно откуда беззвучно являлись эти твари и почему их становилось больше. Всё чего я хочу — это как можно меньше прикасаться к ним. Именно поэтому, в очередной раз действуя наперекор собственным желаниям, проворный Джар'ра ждал когда одна из них в очередной раз бросится вперёд, жадно клацая воздухом, чтобы пинком придать её полёту противоположное направление. С отвратительным чавкающим звуком тварь встречается со стеной, оседая на землю и больше не двигаясь. Число противников снова сократилось до двух, пора объявлять следующий раунд.

Подстёгиваемый адреналином, я разворачиваюсь и с такой силой бью тёмного эльфа наотмашь. Слышится хруст, белобрысая башка по-кукольному запрокидывается и он даже не пытается увернуться от стрелы, выпущенной меткой Эльдет. Злодей затихает на полу. Разворачиваюсь, я благодарно киваю дворфийке, но что я при этом вижу? Ту самую заклинательницу, которая покинула стройные ряды моих друзей, чтобы деловито ощупывать стену пещеры прямо позади последнего исчадия, словно там у неё любимый шкаф с этими её роскошными нарядами. Возникает масса резонных вопросов, благо возможность пролить свет на таинственное присутствие незнакомки появляется уже секундой спустя, когда Джимджар расправляется с недо-курицей, а Персиваль возвращается с вестью о позорном бегстве последнего дроу.

Элегантную девушку зовут Ханаан Мормерилл. Наша первая встреча мало располагала к долгим взглядам, поэтому поначалу я заметил только длинные чёрные волосы и пронзительные зелёные глаза. Теперь, в спокойной обстановке становилось очевидно — она совсем ещё молодая, лет двадцати по моим прикидкам, не больше. В деле подчёркивания её плотного, весьма фигуристого телосложения, компанию длинному походному платью составляли эффектные высокие перчатки скрывающие руки полностью. Единственное, что вызывало во мне сомнения чисто практического характера, это крупные серьги и чёрные сандалии на каблуке. Хотя, пока её внимательные глаза разглядывают нашу разношёрстную братию, нам в пору было устыдиться собственного внешнего вида. Вся одежда Ханаан была чёрной, отчего внимание ещё сильнее привлекал загадочный зелёный камень на груди, заволакиваемый каким-то потусторонним блеском. Хотя, учитывая то как ловко она ворожила во время потасовки, страннее было бы Не найти что-нибудь эдакое, мистическое.

Своим даром, с её собственных слов, девушка была обязана покровительнице всей магии, богине Мистре. Её великую волю и наставление Ханаан прослеживала в своей странной жизни, многочисленных талантах и необычном пути, то и дело забрасывающем девушку в неожиданные места и ситуации посредством нестабильных порталов. Объяснения заклинательницы казались витиеватыми и не слишком информативными — черта нередко приписываемая разного рода магам и колдунам, но от этого не менее раздражающая. Понемногу верить в искренность чародейки я начал из-за того как сконфуженно она просила прощения за тех тварей нападавших на меня. Скорее всего, созданий вытянуло на этот план походя, остаточной силой телепортационного волшебства. Возможно мне просто польстил невольный комплимент моей интуиции, ведь я оказался прав даже с выбором эпитетов — родиной маленьких зубастых существ оказалось адское пекло, это Ханаан заявляла уверенно, рассуждая вслух о своих познаниях, включающий язык инферний. Занимательно. Вот бы ещё кого-нибудь говорящего на Моём языке, дабы объяснить несмышлёному происходящее. Не успел я представиться и поприветствовать чужестранку, она уже откровенничала с Тенебрис, утверждая, что видела примечательного автоматона сквозь один из порталов — механическая кошка якобы беседовала с высоким рыболюдом, совсем не похожим на нашего Шуушара. Сама изобретательница не стесняясь выражений зовёт эти россказни небылицами, да и на саму чародейку обращает мало внимания. Вредную кошку занимали попытки оставить одного из убитых разведчиков в какой-нибудь нелепой позе, презрев протесты Аханы. Как жрица не оттаскивала спутницу, как не проповедовала благосклонность к уже усопшим, один из дроу всё же остался лежать с пальцем правой руки засунутым глубоко в ноздрю.

Обзаведясь новой попутчицей, вы вновь устремляемся в темноту пещер, разрушая оставшееся напряжение нервными шутками. Пламень дружеского соперничества продолжал подпитывать Тенебрис — часть дороги механическая кошка хвасталась Джимджару своим щитом, столь хорошо зарекомендовавшим себя в бою, а тот в ответ продемонстрировал ей тонкой работы фигурку. Хитрый гном явно планировал выиграть польстив гордой сопернице, когда изготавливал куклу с кошачьей головой, не позабыв даже крошечный кристалл во лбу. Вызывая у страдающего головными болями Сарита зубовный скрежет, парочка галдела за пятерых, расхваливая свои работы, в поисках победителя даже приходится призвать суд общественности. Практичная общественность, едва ли не единогласно, признала искрящуюся эгиду спасшую жизнь Аханы абсолютным победителем.

Сколько Джимджар ни пытался изобразить расстроенную гримасу, радость соревнования слишком распирала гнома. Не без удовольствия он выуживает из кармана довольно красивый алый кристалл, оказывающийся его призом победителю. Тенебрис не заставляет себя упрашивать и тут же хватает драгоценный камень. Как обычно в такие моменты изобретательница приговаривает — "я знаю как тебя улучшить" — достаёт банку с флюоресцентным грибом, отламывает кусочек и инкрустирует в куклу, проделав небольшой паз. Достигнув ещё большего сходства с оригиналом, она вручает светящуюся фигурку Джимджару, с искренней радостью возвещая, что это приз проигравшему. Клянусь, я отдал бы руку на отсечение, чтобы все сражения в наших жизнях носили исключительно подобный, спортивный характер. Даже правую.

Пускай здесь тоже селились люди, путешествие сквозь Подземье настойчиво хотелось называть бесчеловечным. Пещеры естественного происхождения петляли, подчиняясь им одним известной логике, дорога шла на спад и бугрилась вздымаясь вверх, то и дело сбивая с темпа. Нам приходилось скользить и красться, карабкаться, оскальзываться и подхватывать друг друга. За каждым поворотом путешественника ожидала новая, неповторимая полоса препятствий, хотя визуально пещеры оставались монотонно однообразными — бреди, ползи и всё по одной и той же серости, появляющейся на пути в сотый, а то и тысячный раз. Без внимательных глаз подлинных уроженцев Подземья, мы наверняка прошли бы мимо зарослей фиолетовых грибов, начисто забыв совет парочки из Общества Великолепия. Новая стычка с дроу напомнила как близко могут быть враги, мы решаем, что опасность позади куда страшнее осложнения и без того отвратного маршрута и устремляемся в расщелину. Баппидо и Сарит вызываются идти последними, старательно заметая следы.

Чуть только стёршиеся до самых коленок стопы перестают выбрасываться вперёд с прежней энергией, мы устраиваемся на долгожданный привал привала — процедура вынужденная, ведь наряду со мной друзья взяли за обыкновение жевать прямо прямо на ходу, переговариваясь, обмениваясь опытом и обсуждая события последних дней. Поначалу многие из нас пытались при этом ещё и вспомнить прошлое, но без толку, головная боль одна.

Теперь, сдерживая тяжёлый вздох и вытягивая ноги, я наблюдал за спутниками в спокойной обстановке. Когда-то роль чужеземца была моей, отчего в глаза неизбежно бросались манеры, речь и жестикуляция Ханаан, не похожие ни на одно из мест, которые мне доводилось посещать. Как-то так должен был выглядеть человек, чьим воспитателем были старинные сказки. На моих глазах чародейка пыталась подступиться к Ахане, пристально изучающей местные грибы. Вежливо, с эдаким церемониальным апломбом она отвлекла жрицу от её занятия, безнадёжно наполняя смущённым багрянцем синее лицо девчушки. Обращение "Госпожа", столь естественно звучащее из уст чародейки вгоняло в краску ничуть не меньше комплиментов экзотическому платью, пестрящему филигранной вышивкой в виде пауков. И без того чрезмерно скромная, Ахана едва лопотала, сетуя на злобу и ненависть, которые наряд притягивал к ней при столкновении с тёмными эльфами. Как видно, не пропитаться сестринскими чувствами к нашей жрице просто невозможно — уже через миг Ханаан лезет в рюкзак, одаривая новую подругу восточной рубахой, шароварами и сапогами с загнутыми носами. Утончённые предметы одежды, столь же диковинные как их хозяйка, возникают один за другим, наполняя выразительные жёлтые глаза мечтательным блеском, но преподносятся с одной значимой оговоркой. Они запросто могут исчезнуть. Путешествия Ханаан Мормерилл носили природу загадочную, хаотичную. Засыпая в одном месте, она не всегда была уверена где очутится следующим днём, с чем столкнётся и как будет выпутываться из очередной передряги. Вещи привезённые из странствий принадлежали ей в полной мере, а вот предметы вынесенные из дома... с ними всё было сложнее. Какая судьба постигнет одеяния, если через миг порталы увлекут её дальше, Ханаан не знала.

За время привала наши чудесные подземные спутники умудрились собрать множество разномастных грибов, обучая простачков с поверхности премудростям выживания в пещерах. Седой дерро деловито демонстрировал собравшимся свою добычу, хрипло возвещая:

"Этот, пухлый, зовётся бочконожка! Шляпка бесполезна, но стенки под ней всегда удерживают немного свежей воды. Гм... огненный лишайник... его можно использовать в качестве приправы." — Баппидо перебирает грибы, выуживая из кучи примечательный сине-зелёный экземпляр при виде которого мы в ужасе округляем глаза — "Прекратите, это не фезресс, даже младенец заметил бы различия. У этого массивная шляпка, а споры собираются сверху зёрнышками. Называется зархвуд. Многие предметы в Подземье, которые могли показаться вам деревянными, на самом деле изготовлены из него."

Выслушав старичка и не впечатлившись, механическая кошка отправляется на охоту за чем-нибудь более мясным и питательным. Рыская в поисках приманки, она тянется к общим рационам выложенным у рюкзаков, когда происходит ужасающая картина — еда полученная от воображаемых дварфов начинают обращаться в пыль и прах. Издавая возглас обиды и неодобрения автоматон принимается потрошить свёртки. Некоторые из них заполнены глиной, некоторые склизкими червяками, а отдельные экземпляры отращивают множество маленьких лапок и поспешно скрываются в кромешной темноте. Персиваль, наблюдавший за этими метаморфозами с ближайшего расстояния, так и застывает с выпученными глазами, недонеся до распахнутого рта кусок вяленого мяса. К моменту когда ступор проходит, кусок пищи уже перекочевал из его пальцев в ладони Тенебрис, заботливо устанавливающей силки.

В очередной раз озабоченная ужасающим количеством пятен на лице Сарита, Ахана просит разрешения поколдовать над ним. Тёмный эльф совсем не против, но магия не даёт решительно никакого ответа о природе его недуга. Всё то время, которое внимательная жрица стоит над ним с посохом, а я стараюсь не так громко хрустеть сухарём, опальный дроу жалуется на алые отметины и чудовищные мигрени преследующие его уже не менее месяца. Примерно с тех пор как он повстречал Стуула. С неподдельным вдохновением родственник пепельнокожих убийц и душегубов делится очаровательной историей знакомства с миконидом, заставившим сердце Сарита смягчиться — постыдная слабость по меркам его народа, но безусловный дар по мнению самого эльфа. Даже физические недуги в присутствии друга терзали его куда меньше.

Однако самое фантастическое событие стоянки происходит позднее — апатичный Шуушар, начинает говорить так, словно он, а не я, внимательный Джар'ра, был вежливым слушателем и участником большинства бесед во время отдыха. В своём размеренном и неторопливом стиле, грузный куатоа распахивает рот и просто начинает рассказывать. О своём доме — деревне с закавыристым названьицем Слупладоп; о своём народе — прямоходящих рыбинах, по-видимому способных создавать новых божеств одной лишь силой своей веры; о Матери Глубин — могущественной водной богине, которая долгое время покровительствовала народу куатоа, уберегая от краха и гибели. Неторопливо пробулькивая свои туманные мысли, Шуушар замечал как Матерь Глубин похожа и не похожа на Истишиа, которому поклонялась Ахана. Девчушка застыла столбом при упоминании священного имени бога, которого до этого ни разу не произносила вслух, а рыболюд всё не унимался. Чтобы никому из нас уже точно не спалось спокойно, он обращается к Персивалю. Грузная шея медленно поворачивается и как бы между делом он бросает юноше, что благодаря его молитвам Топси и Ронд будут в порядке.

Минуту спустя Ахана возвращает себе дар речи, спеша поведать об этом самом Истишиа. Чудесное откровение Шуушара явно вдохновило эльфийку — её чувства сильны, а голос взволнованно дрожит, рассказывая о мире Великого Водного Лорда. Достигая нас из далёкого Плана Воды, чудодейственная магия Истишиа волнами благодати струилась через её хрупкие синие пальцы, принося страждущим исцеление и вселяя уверенность в сердца. Одно волновало водную жрицу — её спутники, разительно отличались от стихийных духов и обитателей морских глубин, оставаясь неспособными ощутить в полной мере помощь и поддержку Его. Впервые в своей жизни она была готова провести своих новообретённых друзей через особое таинство, приближающее души к умиротворяющим объятиям Водного Лорда. Ритуал установит связь, подобрав каждому проводника в его владениях, подобно тому как и сама девчушка черпала живительные энергии, сообщаясь с Планом Воды через живущего там маленького тигрового акулёнка. Пока уроженцы Подземья продолжают свой грибные изыскания, а недвижимо застывшая подле силков Тенебрис держится подальше от “полезной, но гадкой мокрой магии”, остальные усаживаются в круг и замыкают его пределы берясь за руки. Вкрадчивый шёпот Аханы омывает сознания собравшихся и мы представляем бескрайние воды огромного моря, которое заполняет всё вокруг. Шелест молитвенного шёпота становится звуками робкого прибоя, погружая умы в бескрайний океан — огромную материнскую любовь ощутимую буквально на кончиках пальцев. Утробу матери, с её шумами, звуками и заботливым теплом. Мы чувствуем себя часть этого. Частью Большего. Понимаем кем родились бы здесь и как двигались. Маленькими рыбками, экзотическими анемонами или водорослями, струящимися на каменистом дне. Мысленное пространство пестреет образами. Видения проносятся распространяясь из наших разумов и переплетаясь, разномастные, непохожие друг на друга, стремясь резвиться на потрясающих просторах мира, открытого для нас Аханой. Когда волшебство момента угасает, мы конечно же чувствуем неловкость, высвобождая пальцы и отодвигаясь друг от друга, но нечто сокровенное остаётся плескаться внутри души.

Вероятно, сборище сидящее кружком с глупыми ухмылками совершенно справедливо кажется Тенебрис глупым. Уже перед сном судьба вознаграждает охотницу за терпение — едва заслышав писк, недвижимый металлический истукан оживает, бросаясь вперёд. В путы попалась странного вида полурыба-полуптица с когтистыми конечностями напоминающими формой огромные крюки. К тому времени как она вытаскивает страшилище из силков, к ней подоспевает Баппидо и под его авторитетное бормотание, хищница разделывает очередное чудище Подземья и принимается лакомиться свежей сырой плотью.

Отдых насыщает беглецов радостными событиями, ради которых стоило вытерпеть каждый час отупляющего брожения по закоулкам Подземья. Мы как можем обустраиваем места для ночлега. Глядим в темноту потолка, рисуя мыслями точки звёзд на его тусклом полотне. Дежурим по очереди и невольно гадаем — когда ещё нам представится подобная возможность восстановить силы, а ещё — какие опасности таятся на пути к таинственному Тёмному Озеру?

Часть Первая: Побег. Глава V

"Пока мы переводим дух, потирая ноющие плечи и сбитые ступни,

наши пленители словно бы и не знают сна."

Эхо. Гулкое. Хлёсткое. Многократно отражаясь от всеобъемлющей скальной породы, оно разносится там, где давно простыл наш след. Короткий стук — Раз — другой! Пауза. Раз. Другой.

Если бы не эти стук и свист, безжалостные в своём постоянстве, можно было бы подумать, что пещеры пусты, но тусклый фиолетовый свет разливается здесь вовсе не благодаря Подземным грибам. В неясном мерцании можно заметить тёмную кожу выступающую из-под мрачных одеяний стражей. Они охраняют шатёр. Внутреннее убранство ярко контрастирует с холодом пещер, — роскошные ковры, а так же многочисленные одеяла и подушки устилают пол, складываясь в причудливые узоры, которые однако оставлены без внимания владелицей.

Прямая как игла, острая как сталь, она застыла в центре, мертвенно вцепившись в плеть. Три живые змеиные головы на концах плети то и дело взмывают под своды шатра, чтобы в следующий миг наградить очередной порцией болезненных укусов жалкую фигурку дроуского мужчины, скорчившегося на полу. Презренный по факту рождения, ничтожный и бесполезный, эльф впитывает каждую крупицу ненависти которой может наградить его Верхновная Жрица, прежде чем он потеряет сознание.

По крайней мере, это всё успевает заметить Шур, откинув полог минуту назад. Собрат растянувшийся на ковре — истерзанный, скомканный, — служит лишним напоминанием того, сколь временными могут быть его собственная красота, уважение и статус, в случае если он позволит себе промашку столь же постыдную. Отводя взгляд от страдальца, или скорее неудачника, он отвешивает поклон властной женщине перед собой. Понадеявшись узнать больше о беглецах, пришелец лишь вызывает новый приступ ярости. Его вопрос в очередной раз напоминает Жрице какому бесчестию были подвергнуты их разведчики и сколь бесполезными оказались охранники, позволившие беглецам ограбить личные покои леди Ильвары и надругаться над Ашей.

И сколь бы Шур ни пытался после этого взывать к рациональному, докладывая о сложностях возникших на их пути, ответ Верховной жрицы остаётся столь же хлёстким и безжалостным как и её плеть. Плевать на потери. Не щадить никого, ни квагготов, ни собственных людей, продираясь через завалы и хитросплетения пещер, в поисках разношёрстной группы негодяев опорочивших их Дом, их Род и что страшнее, Лично Её.

Тусклое подобие, лишь только намёк на уязвимость, Ильвара Миззрим позволяет себе когда прогоняет мужчин из своих покоев — Шура и двух охранников, уволакивающих обморочное тело. Присаживаясь, она снимает многочисленные украшения и вглядывается в безупречную гладь зеркала, что безмолвно насмехается над гнетущим, болезненным, отсутствием роскошного головного убора обычно покоившегося на голове жрицы…

***

Безмятежные в своём неведении, мы умудряемся передохнуть и восстановиться.

Наш путь пролегает по узким тоннелям, полных произрастающих здесь грибов пригодных в пищу и воды, звонкой и чистой, которая пробивается через каменные толщи крохотными ручейками. Тоннели пустынны. Ни человек, ни зверь не решаются без нужды погружаться в их блеклые хитросплетения. Они пролегают вдаль, однообразные, бесконечные, неизменные. Природные коридоры тянутся невыносимо, иссушая любые силы и каждый всполох надежды на скорое спасение. Порой моему движению вторит разнообразное бормотание на множестве языков, пока непосредственный Стуул не просыпается, выглядывая из рюкзака Сарита. Соскучившись по голосам спутников в своей голове, крохотный миконид чихает выпуская споры и общение между нами продолжается так естественно, как это вообще может быть. Или Должно было быть, живи мы в лучшем мире.

На одном из привалов я с интересом наблюдаю как Тенебрис инкрустирует выигранный у Джимджара камень прямо в своё тело. Деловито орудуя инструментами, она умудряется проводить тончайшие манипуляции, одновременно обрезая, изгибая и оплавляя металл. Я бы с лёгкостью поверил, скажи механическая кошка про индивидуальный разум заключённый в каждой из её рук, столь ловко они движутся без тягостностной зависимости друг от друга. Добираясь до нагрудной пластины, она прекращает работу, встревоженно ощупывает корпус и спешно удаляется, стреляя глазами по сторонам.

Лишившись примечательного зрелища, я ловлю свой шанс как следует пообщаться с Ханаан — подобно новенькой картине в галереях уныния, девушка пребывала в центре всеобщего внимания на протяжении всего дня. Тогда-то я и узнаю во всех красках о её жизни в милом уединённом домике, застрявшем среди хаоса словно кораблик в бутылке, отделяющей его от океана. Её манеры пока ещё вгоняют в краску большинство из моих спутников, а древние словечки более подошедшие моей бабке, будь у меня таковая, выбивают длинные паузы в разговорах. Тенебрис она и вовсе доводит до белого каления каждым почтительным обращением, вынуждая непосредственное создание открещиваться от статуса госпожи этой заклинательницы. Смешно конечно, ведь именно автоматон в нашей группе выглядит настолько древним, чтобы заслуживать каких-нибудь изощрённых пространных титулов. Есть какое-то глубинное очарование в столкновении взглядов и мыслей, которые никогда бы не делили общее пространство, живи мы в менее безумное время. Не знаю, кажется ли это забавным и моим спутникам, или то сказывается привычка впитывать и примерять на себя чужую культуру. Я ведь и сам ещё каких-то десять лет назад говорил и мыслил иными формами и категориями, чем вызвал бы сейчас такое же диковинное впечатление. "Нитка говорит, что её дело маленькое — она просто следует за иголкой" — говорили у меня на родине и подобные афоризмы, как их называют жители этого континента, служили мыслью, а не хлёсткой цитатой.

Ханаан щедро делится рассказами о порталах, как они приглашают её в невиданные места и нередко пытаются посмеяться над ней, заигрывая как с пространством так и с самим временем. Какое-то знакомое лёгкое отчаяние звучит в её проникновенном голосе, когда она спрашивает не будут ли остальные против её игры на лире. Мне сложно судить о невозможных материях, но кажется жизнь её действительно полна безумных скачков, постоянно выдирающих тело из привычного темпа жизни, забрасывая в неизвестность. Получив драгоценную возможность, ей отчаянно хочется получше узнать всех этих странных, волнующих существ, пока на миг схлестнувшиеся пути не расплелись вновь. Когда два десятка глаз восторженно загорается, а множество истерзанных душ вновь вспоминают о существовании в этом мире красоты, искусства и музыки, только у Сарита хватает дурноты нрава или великой силы воли, чтобы напомнить беглым пленникам об осторожности. Минута слабости может стоить "завтра" каждому из нас.

Решив воспользоваться недавними уроками и ступкой созданной Джимджаром, Ахана решает изготовить муку из крупных грибных спор, действительно здорово напоминающих зёрна. Влекомая исследовательским интересом, она всё больше удаляется от своего наставника Баппидо и находит особенно примечательный экземпляр, до боли похожий на привычные, съедобные виды грибов. Похожий, но не идентичный. К нам она бежит взволнованная, старательно пытаясь что-то прожевать. Не обращаясь ни к кому конкретно, она тараторит на бегу: “ой… оно такое вязкое… О нет, что если я перепутала грибы? Ну конечно, конечно я не справилась, зря я не спросила Баппидо! Что если он ядовитый? О боже! А... где я оставила мой посох?..” — жрица Истишиа затихает лишь заметив всеобщее изумление. Пока она стоит словно лазурная статуя, старый дерро подходит к ней и выхватывает из её сжатого кулачка остатки грибной шляпки. Занудный скрип издаваемый вечно недовольным Баппидо объясняет, что это — Язык Безумия и обычно даже такого небольшого укуса бывает достаточно, чтобы человек целый час напролёт проговаривал каждую из мыслей. С другой стороны, по крайней мере он не был ядовит, верно?

Долгие и муторные часы пути подкрепляют мысли о неизменности здешнего ландшафта голыми, как эти стены, фактами. Разномастные шаги быстро превращаются в убаюкивающую песнь, заставляющую спутников клевать носом на ходу, а редкие шёпоты только умножают гипнотизм атмосферы. Но знаете кому вовсе не до сна? Бедному Джар’Ре. И дело никак не в его хвалёных бдительности и собранности, нет. Мне слишком страшно. Акаша начинает скучать. Потустороннее создание наполняет сознание красочными образами кровавой охоты — дикой погони и неистовой эйфории от медленного погружения когтей в плоть жертвы. Не знаю, развлекает она меня так или просто спит и слишком громко видит сны, но при первой возможности я набиваю пузо грибами до тошноты. Брести становится труднее. Сломанный калейдоскоп по которому мы путешествуем неумолимо выдает всего три цвета. Тоннель обрывается. Стены и потолок рвутся во все стороны, оставляя путников на широком пространстве, усеянном фиолетовыми грибами до самого чёрного горизонта. Редкие далёкие грибочки дают свет слабый, мистический, позволяя восхититься глубиной открывшегося пространства. В то время как большинство созерцает эту непривычную картину, тучный рыболюд продолжает движение, словно автоматически, странно петляя вдоль стены у самой границы. Когда Сарит и Баппидо присоединяются к нему, мы разводим руками и просто продвигаемся за Шуушаром шаг в шаг, избегая многочисленных сторонних ответвлений.

Зачарованный непривычной новизной Подземья, я окликаю остальных, при виде нескольких примятых грибов, залитых чёрной жидкостью. В свете лучезарных пузырьков удаётся разглядеть разлагающиеся останки существа, будто бы собранного из множества разных животных. Жуткая такая поделка. Остов демонической твари медленно тает, оседая и расплываясь чернильным пятном той самой вязкой массы. И пока я пытаюсь понять как подобная тварь могла функционировать при жизни, Персиваль выхватывает из окружающей серости нечто более знакомое его взору — тёмную рукоять. То что осталось от массивного клинка проступает ореолом неестественно-круглого островка чистоты и спокойства, возвышающегося среди демонического ихора. Присоединяясь к нашему созерцанию, Ханаан совершает сложно-воспроизводимый взмах рукой и притопывает по земле. Земляной покров дыбится, подхватывает орудие, катится вместе с ним словно каменная вагонетка к сандалиям чародейки, по пути ненасытно вбирая демоническую субстанцию при малейшем прикосновении.

Огнегривый воитель уже тянется поднять его, но куда ему поспеть за вороватой кошкой, имеющей пунктик по части всего неизведанного, мистического и в особенности, бесхозного. Приближая находку к свету, она вращает и аккуратно перехватывает предмет, размышляя на ходу об остроте каждой выступающей части орудия за исключением центра рукояти. Судя по засохшей на них крови, острые края гарды не являлись повреждёнными подобно нескольким дюймам сохранившегося лезвия, напротив — эфес имел сразу несколько небезопасных элементов для погружения оружия в плоть носителя. Сверкая линзами в фиолетовом свете пещер, Тенебрис восклицает, что данное оружие питается кровью. Клинок был средоточием скверны, вне всяких сомнений, но куда больше мурашек по спине вызывало желание сей скверны противодействовать демонам. Поглощать их. Жизнь в Подземье либо для крепких духом, либо для хилых рассудком…

Выслушивая изыскания автоматона, Персиваль подаётся вперёд, в несколько прыжков добираясь до мёртвой туши, в надежде обнаружить больше примечательных вещей. Благодаря молитвам Аханы, светящиеся пузырьки липли на лезвие обнажённого меча, медленно скатываясь по лезвию. Высветляя пространство вокруг демонического остова. В крупных ячеистых провалах здешней почвы становятся видны кости и следы разложения множества существ находящихся под землёй. Парень продвигается дальше. Горка позади демона оказывается кучей черепов сквозь которые произрастают местные грибы. Острие вытягивается вперёд. Свет выхватывает тело мёртвого человека, наполовину устланное грибными шляпками. Природа находит свой путь и плевать ей на подобные уродливые мелочи. Взмах! В сторону Персиваля устремляется множество щупалец, бессильно выстукивающих кровожадную песнь по щиту и латному нагруднику!

Волна, ужасная и всеобъемлющая прокатывается по пещере. Со всех сторон, насколько хватает глаз, грибы приходят в движение. Выбрасывая вперёд жгутики, целый вал фиолетовых шляпок надвигается размеренными рывками, а мы, в свою очередь, сломя голову припускаем дальше, пытаясь спастись от чудовищного нашествия щупалец.

Пещера резко сужается, образуется давка. Продвигаться крупной группой не позабыв кого-либо позади становится проблематично. Утыкаясь в ветвящиеся каверны мы то и дело сталкиваемся, попутно отбиваясь от медленно надвигающейся угрозы. Ханаан повторяет свой фокус — топает ногой, возникающие на земле рытвины замедляют преследователей, а девушка проносится мимо меня в один из тоннелей, наткнувшись там на вопящий гриб. Отвратительный визг нарастает, отражаясь от стен. Недовольно зашипев, Тенебрис уничтожает рвущие уши грибы меткими выстрелами из арбалета, но на чародейку уже надвигается топот из глубин пещеры. Мы сдерживаем ползучую мерзость, а крик Ханаан призывает нас двигаться уже назад. Часть группы скрывается в стороннем проходе, откуда в лицо слабо плещет лёгкое дуновение ветра. Чародейка проносится мимо меня во второй раз, а из-за поворота позади неё возникает гуманоидное существо с обвисшей кожей, жутковатыми заросшими глазами и какой-то опасной корягой в руке. В голове щёлкает, описание сходится, но... не таких существ я представлял себе, когда милая тавернщица называла меня троглодитом.

Боль и погибель надвигаются со всех сторон. Место одного поверженного гуманоида занимают двое, тут же привечая меня шипастой дубинкой по руке. Боль тупая, нервирующая, сбивающая мысли в кучку, а позади троглодитов несутся ещё два их уродливых близнеца, возглавляемые самкой. Если судить по ужасным синякам и тому как долго саднили лёгкие после встречи с её оружием, патриархатом у них и не пахло. Сложно сказать какими ещё ушибами и травмами я бы разжился, если бы не доблестные Эльдет с Джимджаром, вставшие рядом единым фронтом. Истощённые фигуры пещерных обитателей осыпаются наземь за какие-то секунды, стоило численному превосходству стать не таким подавляющим.

Тем временем щит Персиваля жалобно скрипел. Товарищи сдерживали буйный змеиный клубок, из глубин истерично копошащихся отростков периодически возникал огромный клюв, вознамерившийся добраться до еды, чуть только получится расколоть плотную скорлупу доспеха. По крайней мере так я это себе представлял после — будучи уже смертельно раненым чудовище спасалось бегством и ползло мимо меня, оставшегося в полнейшей темноте. Когда светящийся клинок появляется из-за поворота, возвращая свет в мою мрачную жизнь, Оно уже лежало мёртвым, после одного единственного пинка направленного страхом или отвращением, но точно не меткостью.

Пыль боя оседает. Не без удовольствия проходит традиционный ритуал подсчёта пострадавших, останавливаясь на цифре ноль. Опасность позади, а узкие проходы перед нами всё больше расширяются. Опять. Сталактиты нависают над головами, ноги вскидывают вверх лёгкие клубы каменной пыли, а шагам вторит скромный говор горного ручейка. Глядя на то, каким инициативным сегодня стал Шуушар, я мысленно смеюсь над тем как близость к дому способна вдохнуть энергию даже в гранитный камень. Пробуя мутную воду, куаотоа замирает и выдерживает паузу, возвещая — “Тёмное Озеро близко уже!”. Ахана тут же припадает к тончайшей струйке воды, гладит её как питомца и одухотворённо делится осколками своей тоски, размышляя как было бы здорово увидеть широкие, полновесные воды по которым так истосковалось сердце. Именно поэтому необходимо ускориться — игнорируя ноющие раны и слабое головокружение я первым призываю друзей двигаться дальше. Очень хочется оторваться от преследователей раз и навсегда. Ко мне прислушиваются. Темп возрастает, постепенно награждая меня за рвение новыми и новыми оттенками серого камня и мрачных сводов.

За скальным коридором группу ожидал широкий берег вод, уносящихся необозримо далеко. Потолок проваливался ввысь, подобно бескрайнему небу и если бы не каменные арки обволакиваемые туманной дымкой и не флюоресценция грибов как единственный источник освещения, картина сошла бы за обыкновенное надземное озеро в безлунную ночь. Мы движемся по самому краю, другой берег водоема не дано узреть даже самым зорким из нас, а дорожка оказывается тем же изогнутым лабиринтом, что и раньше, просто вместо стен нас ограничивала узкая кромка суши. Обгоняя остальных, водяная эльфийка припадает к озёрной глади едва берег становится устойчивым. Тёмное зеркало покрывается нервной рябью, предупреждая о множестве секретов надёжно погребённых где-то в мутных глубинах, тайнах обязанных остаться под водой как бы вежливо девушка к нему ни обращалась.

Минуты тянутся, выходя за пределы дозволенного. В повторении изгибов скалистого берега я перестаю находить отличия, как если бы мы ходили кругами многие часы. Арки, валуны, трещины земли и вздыбленные камни, шелест, шорох и шёпот дыхания убаюкивают, пока их разом не перекрывает отвратительный писк. Спокойствие сгинуло, звук заполняет голову целиком, а ход времени издевательски копирует мою походку, начав спотыкаться. Желеобразный воздух усложняет движения, камни сотрясаемые ступнями отпрыгивают назад. Выталкиваемая подошвами почва проскальзывает обратно под стопу. Пространство вокруг, напротив же — становится отзывчивым и податливым, взывая к чему-то поселившемуся внутри не так давно.

***

Лодки! Лодки плывут пред мысленным взором! Странное, как будто и вовсе не моё чувство, вопрошает, хочу ли я увидеть больше, не струшу ли услышав глас судьбы? Наваждение повторяется и в его самой сердцевине опять движутся лишь четверо — я, Тенебрис, Ахана и Персиваль. И Ханаан? Заклинательница неловко переминается на рубеже видений, не страдая ни от внутренней борьбы, ни от внеземного наития. Девушка озирается, опасливо поглядывая на собственные руки, словно ждёт развития событий и не желая задерживать новую подругу, простодушный Джар'Ра разрешает потустороннему чувству накрыть себя с головой. Когда безумная энергия охотно опускается покрывалом рисунков и образов, фигуры Персиваля и Аханы отдаляются, как будто решили увернуться от узоров застилающих взгляд видениями лодок.

Пока отстающие судёнышки рывками выталкивались вперёд ударами вёсел, центральное вело их благодаря магии, позволяющей донышку гладко скользить по самой поверхности. На его носу отчётливо был виден заклинатель, воздевающий над головой посох, увитый росчерками алого. Словно во сне, мой взор прокатывается сквозь ряды, замечая Тенебрис и Персиваля, себя, а затем и Ахану, лежащими на дне лодок. Одурманенные узники, скованные путами сна. Тогда ещё при нас было куда больше личных вещей и одежды, а синяки не успели разукрасить запястья.

Гребцы переговариваются. Они спрашивают заклинателя о месте назначения, озабоченные судьбой пленников. На одеждах этих людей видны знаки отличия — броши, заколки, нашивки, одновременно слишком мутные, но при этом сверкающие неявной для меня значимостью.

Человек с посохом достаёт свиток, предпочтя ответам изучение схематичного изображения. Чертежи некоего устройства усеивает ворох колдовских символов. Стоит сознанию Тенебрис подле меня заметить механизм, как тут же пергамент обращается единственным отчётливым островком ясности, показывая рисунок — примитивное обозначение пары существ, каждое из которых заполняло свою сторону внутри двух сообщающихся капсул. Подписи указывают на заклинания, способные воплотить ритуал, переплетаясь в определённом порядке. Нити из символов несутся перед глазами, приходят в движение, переплетаются, рвутся, беснуются, охватывая всё вокруг.

***

Видение разрушается. Мы отдаляемся и выпадаем из транса, поодиночке приходя в себя. Меня мутит, голову пронзают отчаянные боль и головокружение. Не справившись с накатившей слабостью я припадаю на колени, ощущая привычное тепло и пощипывание крови, хлынувшей через нос. Словно в детство вернулся…

Тяжелее моего приходится фигурке Тенебрис, рухнувшей рядом. Кажется любознательная изобретательница взвалила на себя куда больше остальных, отчего её тело скреблось металлом о камень в отвратительных корчах. Оклемавшись первым, Персиваль застыл над ней, переворачивая автоматона на спину. Магия струилась по рубиновому кристаллу и перекала вдоль тела медленно, наполняя выцарапанные на поверхности руны бледной рябью, словно сдавленное дыхание.

Стоит нам лишь немного прийти в себя и шаги с другой части озера становятся очевидными. Целая гурьба шлепков становится аккомпанементом для растревоженного шёпота беглецов. Каждый в тайне надеялся, что это сородичи Шуушара и это каким-то образом связывалось в сознании с безопасностью — всё ещё бесконечно наивные, тогда мы считали тёмных эльфов самыми мерзопакостными существами Подземья, на контрасте ожидая от прочих большей сговорчивости. Как же мы ошибались.

Пришельцы действительно походили на Шуушара, но вели себя и двигались иначе — эти куатоа следовали за лидером суетливыми зигзагами, напоминая косяк сухопутных рыб — плавники оттопырены, причудливые безэмоциональные головы поворачиваются вместе с туловищем из стороны в сторону. Толпа пестрит копьями, собравшись стайкой вокруг более рослой предводительницы. Облачённая в сеть, увешанную бусинами и раковинами она дирижировала отрядом при помощи посоха, направляя по песчаной косе. Завидев нас, она оценивает взглядом Персиваля, затем Принца Дерендила и не желая терпеть разницы в росте забирается на плечи одного из прислужников, прежде чем приблизиться.

Поведение рыболюдей, их манера двигаться и мимика, если эти ужимки вообще можно было так называть, сбивали с толку, в корне усложняя чтение намерений. Споры Стуула связывают наши разумы, приветственные слова Персиваля звучат разумно и вежливо, но в ответ стайка охотников продолжает вращать бошками, жутковато поглядывая то одним, то другим глазом. И хоть бы словечко в ответ. В надежде избежать конфликта Ахана выступает вперёд, звонкий голосок девушки возвышенно подрагивает обращаясь к незнакомцам в поисках чего-то универсально общего, примеряющего любых мыслящих существ — радости жизни и торжества взаимовыручки. И тут дьявол потянул меня за язык.

Взволнованная речь эльфийки безусловно произвела эффект, но по большей части на меня одного. Искренние слова, чувственные и глубокие, заслуживают как минимум — признания и подкрепления. Выступая рядом с подрагивающей спутницей, словоохотливый Джар'Ра даёт себе волю, обрисовывая кладезь мудрости и чудес, коим могла стать для куаотоа наша водная жрица. Очень уж много родственных мотивов чувствовало сердце, ещё этот недавнишний ритуал поиска проводника, проведённый Аханой — то как вооружённые копьями рыбёхи пырились на девчушку своими блеклыми глазищами, совершенно не осознавая подобного, виделось мне грубым, если не кощунственным. Я не знаю каково было наше положение до моей выходки, но теперь ситуация резко ухудшалась. Рыболюдка, скептически взиравшая на Персиваля с высоты живого постамента, начала злобно булькать, потрясая палкой и тогда мы понимаем, что даже присутствие Шуушара в наших рядах являло изъян очевидный, непростительный. Наш тихоня был изгнан из племени за мягкость веры и критику жестокости, с его участием теологический спор срывает с участников маски, окончательно обращаясь въедливой грызнёй. Рваные жесты ускоряются, бульканье речи нарастает, а мы медленно тянемся к оружию, осознавая к чему дело идёт. Ещё и вода у самого берега как-то неестественно дрожит и плещется, я бы даже сказал хищно. Подозреваю, мы снова в меньшинстве.

Битва разгорается как в песнях — мгновенно и зрелищно. Схватка увлекает за собой, выводя полотно из сотни действий застывших в моменте, угрожая гибелью в воде и на суше. Подлые, мокрые, склизкие куаотоа лишены благодушного спокойствия Шуушара — их зловредная жрица с первых секунд впадает в кровавое бешенство, не щадя никого. Прямо верхом на прислужнике она устремляет вперёд отряд, напоминающий морского ежа с гарпунами вместо иголок. Озёрные воды расступаются, волна оказывается вторым отрядом агрессивных созданий, тупых и злобных, зажимающих беглецов в тиски. И тыкают они в нас копьями и кидают в нас сети и бьют нас током и жабрами поколачивают. А ещё у них острые зубы и отвратительный запах изо рта. Возможно от всего тела целиком. Мысль которую я пытаюсь выразить — наши противники лишены как чести так и изящества в своём вероломстве. Друзья мои с каждым разом сражаются всё лучше, всё более слаженно. Сердце моё ликует при виде подобных успехов, вот только смотреть становится сложно, потому как свет болезненно меркнет. Жрица куатоа ревёт, с навершия её посоха срывается тоненькая синяя линия и жалит меня, высекая искры из глаз. Равновесие я теряю, когда победа уже кажется у нас в кармане. Не смотря на все охранные и целительные усилия спутников, горемычный Джар'Ра приходит в себя только чтобы повторно вкусить боли и снова запрокинуть голову, расшибаясь о мокрые камни. Последним, что я вижу находясь на границе реальности и забытия становится копьё, вонзившееся между глаз израненной рыболюдки. Из воды к нам надвигалась следующая волна куатоа.

Часть Первая: Побег. Глава VI

Пока остальным грезятся прекрасные девы и ужасные драконы, Персивалю снится ручей. Если бы в жизни можно было добавить говор ручейка в некий послужной список изученных тобой языков, я думаю юноша так бы и сделал, ведь память его хранит это светлое журчание до сих пор. В том сне, подсчёт лет жизни мальчугана начинался с мизинца и заканчивался большим пальцем той же ладошки, вот только эти пальцы вовсе не ждали того чтобы быть посчитанными, а прочёсывали огромное цветочное поле в поисках самых замечательных цветов.

Прохладная вода журчит омывая камни, скрашивая жаркий день, и не позволяя слову “одиночество” даже близко подобраться к сердцу мальчишки. Непримиримое солнце застыло над головой, авторитетно взирая на множество своих миниатюрных подобий, поселившихся в траве. Мягкое травяное одеяло внезапно приминается. Это идёт мама. Венок из одуванчиков поддерживает её волосы и уже очень скоро самые лучшие, отборные экземпляры радостных цветов оказываются в заботливых материнских руках. Всё для того, чтобы сцепившись с собратьями, лечь крохотным рыжим нимбом на макушку ребёнка, вызолоченную весенним светилом.

С неожиданным порывом ветра, более расторопные и изрядно поседевшие хитрецы норовят взвиться ввысь и по всему полю, на сколько хватает глаз взмывают крохотные пушинки. Мир вокруг меняется в одночасье, заполняясь новыми всплесками красок и запахов и хочется сложить эту красоту в какие-то слова, которых наверное и на свете нет и поделиться ими с матерью…

Вот вот только матери нигде нет. Сколько ни мотай головой, ни ищи среди трав, ни упрашивай мысленно ручей подсказать где следы её промокших ног — без толку. А ветер никак не унимается. Неумолимый и всё более грубый он приносит с собой неуютный холод. Тревогу. Крики. Возгласы недовольства, если не ужаса.

Десять лет минуло с тех пор. Ровно столько он не видел матери. Пытаясь разлепить заспанные веки, Персиваль вертит головой, но вокруг никого. Кровати братьев пусты, а значит он один ленился и до сих пор был не при деле. Догадку быстро подтверждают крики, доносящиеся снизу.

Расстроенный трогательным сном, Персиваль одевается, всё ещё пытаясь вытряхнуть его из глаз. Не смотря на ранний час, дверь в комнату сестры приоткрыта, он даже успевает призывно произнести её имя, прежде чем понимает, что и она проснулась раньше него. Агата не отвечает, должно быть в очередной раз хихикая над братом из своего укрытия, затевая привычную игру в прятки. Пытаясь разыскать малышку, он прочёсывает оба помещения, только лишь мебель не переворачивает, постепенно углубляясь в бывшую комнату матери, ушедшей невообразимо давно.

Второго этажа достигает новая порция криков. Возгласы перечащие пьяной ругани сотрясают дом. Ожидая худшего, Персиваль несётся вниз, застывая на верхнем пролёте лестницы, откуда наконец заметил Агату — та стоит внизу со своим старым игрушечным кроликом. Судя по клочьям набивки и отваливающемуся уху эта игрушка тоже знавала лучшие времена. Робея в нерешительности девочка осторожно наблюдала за отцом, схлестнувшимся с Алебом — её самым старшим братом. Мужчины порыкивают друг на друга и злобно шипят, аж в ушах звенит. Вот только вопреки экспрессии и накалу страстей, Персиваль знает — эти двое так ни к чему и не придут. В его юной жизни подобное случалось слишком часто. Вот если бы ещё и сестру со временем успокаивать становилось легче…

Ступая как можно тише, мальчишка спускается и уводит сестру обратно наверх, подальше от сварливых взрослых. Агата жалуется на крики, и брата, и пьяного отца, но больше всего — на страшную грозу, которая разбудила и растревожила её. Лицо девочки полнится всей тоской мира, конечно же братик сразу поддаётся увещеваниям, соглашаясь немного почитать вслух. “Сказ о сэре Персивале” — беспроигрышная классика. То был рассказ зачитанный до дыр, его с Агатой страсть, настоящая жемчужина скромной домашней библиотеки, на которую их мать нередко растрачивала финансы семьи. Потянув привычный корешок, Перси задевает соседнюю книгу, неприметную, чёрную, и та валится на пол являя своё пустое нутро — совершенно точно, кто-то использовал её в качестве хранилища. Крохотного тайника, ныне опустевшего. Мысль тревожная, странная, липкая, однако и она подождёт, ведь он пообещал сестрице сказку. Осторожно распахивая корешок, он садится рядом с кроватью и начинает читать, хотя мог бы без запинки рассказать историю по памяти. Слово в слово. История не нова и близка им обоим, но замолчать заставляет не рутинность, а целый град вопросов. Кажется, Агата попросту хотела провести с ним время. В любящих глазах сестры его жизнь не хуже сказочных приключений, даже если говорить приходится о тревогах и тратах при поступлении в академию. Время летит незаметно, солнце прокатывается мимо ока исчезая в вышине, но увлечённые болтовнёй брат и сестра не замечают этого, как если бы обрели защиту от всего окружающего мира.

***

Люди часто забывают, что поистине нас защищают не оружие или доспехи, а прочные узы. Я объяснял это своей верной спутнице Акаше множество раз, но только живая демонстрация возымела силу. Путешествие существ непохожих друг на друга ни внешне, ни внутренне но предпочитающих, сражающихся друг за друга без тени сомнения, смогло впечатлить даже такое древнее и самодовольное создание.

Напуганный голос Эльдет затрагивает меня смазанным всполохом внутри сознания. Прикосновением пёрышка, раздражающим и назойливо неуловимым. Кто-то прикасается ко мне, пытается приподнять голову, а следом, сквозь закрытые веки, мир озаряется крохотной вспышкой алого сияния, выводящего наружу из холода и темноты. Я вижу Персиваля. Его ладонь всё ещё источает то самое тепло. Убедившись, что я окончательно пришёл в сознание, рослый воитель помогает мне сесть, прежде чем подняться. Поправляя на руке щит, парень застывает между нами и группой куатоа, во главе со статным вожаком. Если бы не многочисленные тела куатоа, устилающие мокрые камни вокруг, я бы счёл произошедшее очередным демоническим видением — новый отряд рыболюдов едва ли отличался от предыдущего. Шлёпая по смеси воды и крови крохотными отросточками к ним семени Стуул, но даже его спор оказывается недостаточно, чтобы сразу разобраться в затруднённом бульканьи, исходящем из обезображенного рта почтенного вожака.

Одеяния, оружие, лица и взгляды возникших перед нами рыболюдов оказались столь же блеклыми, как и у предыдущих — пустые глаза, серые плетёные накидки и кустарные лезвия примотанные к длинным палкам создавали узнаваемый ансамбль народа куатоа. В прочем, наш собственный вид и повадки шокировали чужаков в той же степени, смущая пестротой и отсутствием какого-либо баланса. К стыду своему, я до сих пор носил на себе одну из накидок тёмных эльфов, скреплённую иглой на манер манто, сверкая оголённым прессом. Я неловко поднимаюсь с мокрого пола, расцарапывая ладони о скользкие камни в поисках опоры и находя её в лице добросердечной Эльдет. Пока дворфийка хлопочет вокруг меня, посох погибшей жрицы начинает подрагивать. Крохотные капельки воды просачиваются из треснувшего кристалла, загустевая и мигом бросаясь в сторону Аханы. Увы, я едва стою на ногах, а Эльдет боится, оставить меня без её поддержки, поэтому мы оба бессильно вздрагиваем, не в состоянии оградить темноволую девушку от неизвестного колдовства. По счастью этого и не нужно. С привеликой радостью морская эльфийка устремляется к магическому сгустку, взволнованно вытянув руки. Перетекая в подставленные ладоши, вода медленно переливается, меняет форму, постепенно концентрируясь в духа поразительно похожего на ящерицу. С восторженным упоением Ахана прижимает ящерку к себе, благодаря Истишиа за своего давнего товарища, вернувшегося из Большой Воды.

Стоит отдать новеньким должное — расправившись с остатками агрессивных соплеменников без намёка на сожаления они замирают поодаль, тактично созерцая наше поле брани. Подобное поведение вселяло надежду на бескровные переговоры, хотя примелькавшийся лик грузного Шуушара вызывал явное неудовольствие и у них. Ни за что не подумал бы, даже забавно видеть как наш тихий добряк умудряется вызывать так много неудовольствия одним своим существованием. Беглый, пусть и сбивчивый рассказ о злоключениях минувшей недели Персиваль ведёт в осторожной манере, исключающей лишние подробности, а я научившийся на предыдущем горьком опыте решительно ничему, щедро приправляю его замечаниями о героизме собравшихся. Высокий и статный рыболюд возглавлявший шествие оказывается архижрецом Матери Глубин и главой поселения по совместительству, его иссечённые губы выплёвывали звуки в наше ментальное пространство с явной неохотой, перевирая согласные, но кажется его звали Плупп. В их доме, Слупладопе, набирал силу религиозный раскол, докатившийся теперь и до случайных свидетелей — напавшие на нас, к примеру, происходили из еретического культа, поклоняющегося новоявленному Отцу Глубин. Преисполненный небывалого великодушия, архижрец не лишён мрачного такта жителей Подземья, с ходу обещая щедрую поддержку, если коварные жители поверхности обратят своё вероломство в его выгоду. Тот случай, когда не знаешь, гордиться тебе или лютовать. Не без гордости Плупп заявляет о неких договорённостях с местными тёмными эльфами, препятствующими перемещению через Слупладоп без соответствующего дозволения. В их селении мы будем в безопасности, а дальше сможем уйти водным путём. Выглядит даже слишком хорошо. Взамен нам всего-то и нужно было — убить его дочь, возглавляющую поклонников лже-бога. Ради участия в интригах августейшего семейства нам предлагалось под видом пленников проникнуть в безопасное жилище на территории селения и ожидать своей трагической участи в качестве примирительного подарка и жертв на закланье по совместительству. Потрясающую жизнь они ведут, эти жители Подземья. Смиренно опустив головы, дерзкие надземники утаят при себе оружие и проследовав к жертвеннику перевоплотятся из дичи в охотников. Культисты будут повержены, нас снабдят припасами и отправят в заслуженное изгнание по водам озера, а сам Архижрец укрепит власть малой кровью покрывающей не его руки, сиречь плавники. План безупречный.

Там где я не поддакиваю речам Персиваля, Тенебрис издаёт усталые вздохи. Драгоценное тело гордой кошки выглядит потрёпанным, а сознание внутри кажется окончательно уставшим — прогуливаясь из стороны в сторону, она осматривает скудное снаряжение павших и спихивая мелкие камешки с берега. Только на шестом или седьмом кругу до меня доходит смысл происходящего представления — сторонящаяся любого неблагодарного труда, чертовка картинно вздыхает и поглядывает раскиданные по земле сети с едва ли скрываемой тоской, словно погружаясь в тяжкие раздумья. Возбуждённая, как если бы в сетях уже была рыба, автоматон испытующе стреляет линзами в каждого из товарищей. Полно тебе. Сложив два и два, я плетусь к ней и начинаю наматывать на ладонь и локоть одну из громоздких штуковин, в которой ещё минуту назад рисковал трепыхаться сам. Когда-нибудь, если повезёт, я ещё и спасибо за это услышу. Но это уже нечто из разряда фантазий.

Находится в поддельном плену оказывается куда приятнее чем ожидалось. Например, все отправляются в путь только когда мы будем готовы, благодаря чему моим лёгкие, всё ещё сипящим после качественной дозы электричества, достаётся отдых, а не очередной марш-бросок.С нескрываемым удовольствием я усаживаюсь на камень покрупнее, чтобы наконец собраться с мужеством и ощупать ноющее тело — кто знает, может быть страшная боль мне только примерещилась, верно? В прочем, подобные надежды преследовали всю шумную компанию, унаследовавшие от последних дней несколько десятков порезов, ушибов и поверхностных колотых ран. Когда нас не пытались проколоть или оставить шишку, приходилось узнавать о каком-нибудь новом, изощрённом способе страданий. Это угнетало. Из-за этого как-то особенно приятно видеть моих спутников не потерявших ни капельки чуткости, всякий раз искренне сокрушаясь при виде чьей-нибудь распухшей конечности. Зачастую — моей. Вот и сейчас Ахана жалостливо смотрит на меня этими своими огромными жёлтыми глазами, в которые невозможно смотреть без раскаяния за поступки, приводящие мою морду в состояние столь неприглядное. С каждым шагом подступая ближе, жрица Истишиа уже тянется к бинтам, собираясь помочь. Неужели всё Настолько паршиво? Привычно улыбаясь в ответ я отвлекаю девчушку разговором, обретая долгожданную возможность разобраться, что же там плещется внутри, за этим океаном сочувствия. Голоса и мысли перекликаются, сочувствие на синем лице постепенно сменяется восторгом, а когда говорить становится нечего, прохиндей Джар'Ра во всю щеголяет отрезом ткани, плотно стянувшим безбожно ноющие рёбра. Забавно даже, оказывается у жителя песков и водной жрицы может быть невыносимо много общного, стоит лишь взглянуть на вещи под верным углом. Теперь главное, чтобы это треклятое местечко не похитило человечность у всех нас, до того как мы выберемся наружу.

За подобными философскими наблюдениями мы и сидим, поглядывая в сторону отдыхающих спутников, Ахана баюкает в ладонях водяную ящерицу, прежде чем та взбирается по руке и скрывается в застывшей волне колдовского посоха, а я складываю в котомку остатки чистых тряпок, пущенных на бинты. Перекладывая вещи и шарясь в нехитрых пожитках, я внезапно натыкаюсь на подозрительный мешочек. С момента побега из аванпоста дроу у меня был набор игральных костей, но за целую неделю я не проиграл даже ломанного медяка! В нетерпении я вытягиваю мешочек и с надеждой показываю жрице — девчушка ни разу не играла в кости и сверх этого, ни один из нас не знает дроуских символов. Беспокоить вечно больного Сарита ради такой мелочи как-то неловко, поэтому мы просто договариваемся о росте чисел с повышением сложности закорючек. Вместо стаканов для игры сгодились оловянные бокалы. Чувствую себя живым.

В прочем, мы были не единственными кому азартные увеселения скрашивают досуг. Победительница предыдущего дружеского пари, собственной металлической персоной, затеяла очередной спор с Джимджаром. Предметом измышлений оказалось, ни много ни мало, убийство дочери вождя Плуппа. Хитрая возмутительница спокойствия предрекала нам неудачу и печальную участь, если мы возьмёмся за подобное задание и готова была отдать товарищу бутыль голубого ликёра, если всё пройдёт гладко. Прохиндей кивал, поддакивал и обещался, в свою очередь, вытащить нас из очередных казематов, если Тенебрис окажется права. Странное пари, но не в моей привычке жаловаться на столь невинные авантюры. Кривясь от невезучих бросков, я всё чаще поглядывал по сторонам. Механическая кошка откровенно подначивала подземного гнома — упоенное зрелище достойное отдельного рассказа или даже прилипчивой частушки, но от их обмена смелыми остротами меня в итоге отвлекает поведение куатоа.

В течение всего привала рыболюды продолжали двигаться неустанно, хотя и весьма хаотично. Ни на миг не смыкая своих мутноватых, лишённых век очей, они сновали из стороны в сторону, никак не реагируя на препятствия и даже столкновения с другими соплеменниками. Выросший на дурных байках и городских легендах я слыхал о сомнамбулизме, но видеть его помноженным на целый народ было дико. Особенно путешествуя бок о бок с безмятежным Шуушаром, способным часов пять находиться в недвижимом состоянии. Дольше ему пока просто никто не позволял. За исключением чудаковатой манеры отдыхать это были довольно приятные ребята — с расспросами не лезли, проблем не доставляли и общались по большей части между собой. Особи помоложе, с гладкой блестящей чешуёй и явным запасом нерастраченной энергии проявляли любопытство, но пялились не больше моего. Один из наиболее суетливых даже устроил с Персивалем чуть ли не ритуальный обмен — едва завидев щедрую порцию грибов, которой юноша собирался подкрепиться, куатоа подбирается поближе, протягивая довольно крупную рыбку. Навряд ли рыжеволосый воитель имел далекоидущие планы, но результат сей бартерной сделки на краткие мгновения делает его самым лучшим другом и любимым спутником в глазах Тенебрис. Вслух она этого не сказала, зато раз десять произнесла имя Персиваля, словно ребёнок аккуратно вымогая хотя бы кусочек его добычи. Смех да и только. Безукоризненный в своём великодушии, юноша возвращается к тому с чего начал — порции грибов на обед, полученной от своей главной на целые пять минут полонницы. Заполучив желаемое, та удалилась в самую дальнюю и тёмную часть пещеры, напоминая о себе только похрустыванием добытого "образца прекрасной белковой пищи". К моменту её возвращения я успеваю проиграть Ахане ещё две партии, усомниться в словах девушки об отсутствии опыта азартных игр и начинаю всерьёз рассматривать перспективу поклонения Истишиа ради столь же фантастической удачливости. Нет, нам определённо пора отправляться в путь.

Баппидо был скверным старикашкой, вредным и ворчливым. Седоволосый дерро, бороде которого позавидовал бы любой безумный учёный, практически ничего не делал, а когда брался за что-либо неустанно ворчал, словно это мы, неразумные, вынудили его двигать старческими костями. Тем важнее будет отметить — брюзга обладал моим безграничным уважением за то как старательно ограждал нас от элементарных ошибок, способных стоить жизни в неприветливых кулуарах Подземья. Подобные же впечатления во мне вызывал конвой, транспортировавший лже-узников через прибрежные отмели и каменистые осыпи, ведь с появлением этих не особенно приятных глазу гуманоидов путешествовать стало значительно легче. Куатоа курсировали по камням надёжно скрытым за сантиметрами тёмных вод, обнаруживали мелководье пролегающее между толщами коварных глубин и находили путь в ответвлениях, издалека казавшихся тупиковыми, следи, да поспевай за их шлёпающей поступью. Очень скоро к монотонному миру камня и воды присоединяются бедненькие на вид строения, соединённые хлипкими мостками за внушительной стеной, напоминающей ловчую сесть. Всё такое поскрипывающее, хиленькое и ненадёжное, достаточно было малейшего дуновения озёрного ветерка и постройки приходили в движение, подражая водным растениям, встречавшимся вокруг.

Добавляя правдоподобности образу, перед входом нас укрывают массивными сетями. Плетёное рубище зеленовато-серого цвета маскировало фигуру, создавая неподражаемо страдальческий вид, надежно скрывая при этом нашу скромную поклажу и оружие. Немногие краски в картине непроходящего уныния казались незапланированными, порождаемые редкими стекляшками, отблеском хитиновых панцирей и пёстрыми досками, пухнущими от влаги там, где для постройки не хватило зархвуда. Путешествуя с рыбным народцем некоторое время я чего-то подобного и ожидал, но к чему мы оказались решительно не готовы, так это к изрядному количеству мусора, ровным слоем устилающего улочки.

Перебравшись за охранный барьер мы шествовали под конвоем местной гвардии, вооружённой зловещими зубастыми ухватами на длинных стержнях, изготовленными из добротного чернёного металла. Заметив вопросительный взгляд Персиваля, наш тёмный эльф списал наличие столь качественного снаряжение на торговлю с дуэргарами, дальними и весьма нежеланными родственниками дварфов, держащими кузницы по ту сторону озера. Так было и с прочими привлекающими взгляд вещами — если их не выменяли, то уж точно отобрали у прежних обладателей. Непродолжительное знакомство с местными нравами и поселением заканчивается на первом этаже довольно просторного жилища, здорово походящего на склад. Едва мы успеваем разместиться на тюках разбросанных по комнате, нас посещает очередная процессия — серая как сушёная рыба старушка и двое молодцев, пытающихся не расплескать целый чан пахучего серого варева, отдалённо напоминающего уху. По крайней мере, я надеюсь, что это была она, ведь сколько Ахана ни читала над ней свои целительные заклинания, аппетитнее рыбная масса никак не становилась.

Иссушённая временем куатоа, бледная и тощая, назвалась Бальбулькой. Приносительницу щедрых кушаний приставили к нам ради в качестве посредника между двумя мирами, малопохожими и, скорее всего, несовместимыми. Пока мы совещались и посматривали на чан комковатой жижи, эта хитрая старуха с поразительной зоркостью стреляла глазками по нашим лицам и пожиткам, отвлекаясь только на увлажнение своей прозрачно-тонкой кожи при помощи мокрой губки. Покопавшись в карманах и сумках ,наш отряд приглядывается к немногим малополезным вещам из аванпоста дроу, за которые мы надеялись выменять дополнительный запас походного провианта, а так же жемчужину достойную творения чар. О последнем, Тенебрис напоминала с вежливостью Тенебрис на каждом привале или ночлеге. Выслушивая наши измышления Бальбулька то и дело кивала, охотно соглашаясь, а после пришлось объяснить наши пожелания ей лично, когда одобрительные кивки оказались старческим тремором, коего небыло ещё десять минут назад. Моё очарование на неё тоже не подействовало, грымза только прикидывалась божьим одуванчиком, помяните моё слово.

Вместо знакомства с содержимым пахучей бадьи, нас выводят из хибары на прогулку и увы, разница между этими двумя вариантами чисто наносная. Чем дальше мы углубляемся в кривые узкие улочки, тем больше они оказываются завалены разнообразным сором. Количество мусора и бедность построек навевают на меня неизбежные воспоминания о детстве, проведённом на задворках столицы. В ту пору, оказываясь на чистеньких мостовых богатых кварталов лишь для того чтобы стянуть что-нибудь подороже или повкуснее, я и не думал как ощутимо ощущение упадка и запустения будет давить на меня в будущем. Размяк старик Джар'Ра. Толстопузые воротилы тогда приговаривали малышне в назидание — "жадный змей катится, а не ползёт", что можно вольно трактовать как "сытая жизнь делает тебя слабее", хотя их собственная мудрость не мешала выкупать драгоценности у беспризорников за сущие гроши и по обменному курсу это всё ещё было выгоднее травли и побоев. Я отвлёкся, но мысль в следующем — многие годы спустя я на собственной шкуре ощутил как процветание снаружи, позволяет взрастить нечто хорошее уже внутри человека. И это нечто мне отчаянно хочется защитить.

За покровом воспоминаний я не сразу замечаю как отряд выходит к замысловатой статуе. Можно подумать, что я стал неосмотрительным, но следить за дорогой пока под ногами то и дело чавкает и хрустит решительно не хотелось. Всегда начинайте сборы в путешествие с хорошей обуви ребята. Пришельцы из далёких пределов имели честь наблюдать площадь селения с величественным монументом. В контексте Слупладопа — квадрат более широкого пространства среди нагромождения лачуг и гротескное изваяние в центре. Высотой в три человеческих роста, изготовленная из дерева или зархвуда, гуманоидная женщина, призывно возносила руки вверх. Конечности её были слеплены из частей краба и уже на них местные щедро растянули гирлянды водорослей и потрохов. Неопределяемые кишки свисают вниз, пахучая зеленоватая субстанция редкими каплями стекает вниз, окропляя основание монумента. Но не пачкая, в привычном смысле, поскольку там же мусорной горой возвышались... назовём это подношениями. При ближайшем рассмотрении, статуя "Величайшего Святилищая Матери Глубин", как её охарактеризовала Бальбулька, оказывается фонтаном. Восторг.

Оказавшись под воздействием пленительной омерзительности происходящего, сложно отвести взгляд и словно зачарованные Персиваль и я взираем на одиозную конструкцию, даже не пытаясь проявлять интерес к окружающей действительности, а ведь она требовала нашего пристального внимания. Грохот и плеск застигают нас беззащитными, шум отвратительного прибоя в миниатюре окатывает нашу парочку потоком грязной вонючей водицы, в то время как остальные спутники благоразумно держатся в стороне. Оголтело вращая головами, мы двое готовимся к драке, но вместо страшного катаклизма или встречи с недругами приходится слишком близко познакомиться с подробностями местного ритуализма. Так, жрец справляющий службу у постамента пихал в свою пухлую водоросли, рыбу и какие-то обрезки щупалец, глотая их не жуя. Проходясь вдоль водоёма он читал короткую молитву, булькающие звуки клокотали из набухшего брюха, здорово напоминая бурление котелка с клейстером, пока куатоа совершал круг, останавливаясь перед ликом богини. Завершая обход, он каждый раз исторгал содержимое желудка в канаву подле монумента, а значит случившуюся с нами неурядицу можно было считать благословенным омовением, состоящим по большей части из продуктов пищеварения священнослужителя. Порой жизнь одаривает тебя чрезмерным количеством подробностей... окатывает?

Отбрасывая назад липнующие волосы, утирая лицо грубым вервием в которое нас вырядили, я надеюсь поскорее забыть произошедшее, желательно вместе с пахучим тряпьём от которого тело начинало назойливо чесаться. Последнее можно списать на нервы. Отчаянно хочется двинуться дальше, лишь бы ничего не говорить и не смотреть на несчастную физиономию зеленеющего лицом Персиваля, детальное отражение моего собственного самоощущения. Мы даже успеваем сделать пару шагов, прежде чем к статуе Матери Глубин подводят двух пленниц, удерживая при помощи тех самых ухватов. Дуэргарка сыпала ругательствами и брыкалась, путы на её теле перетирали конечности, а она продолжала рваться, дёргая своих конвоиров, являя полную противоположность человеческой женщине со спокойным лицом и восково-белой кожей, подталкиваемой следом. Необоримый ступор местных обычаев снова нагоняет меня, вынуждая созерцать ужасающую картину двух женщин, подвешенных на брусьях лицом вниз. Без своих привычных молитв и расхаживаний, жрец берёт кустарного вида кинжал, приближается к дуэргарке и вспарывает живот одним невыносимо долгим, рваным движением. Клокочущее отвращение мешается во мне с животным гневом, пылающим в жилах так, что слабые отблески читаются испугом на лице рыболюдского жреца. Его лицо поразительно, дискомфортно близко, а я не до конца ещё понимаю зачем подскочил к нему и почему поглядываю на лезвие подрагивающее в плавнике. Голос Акаши струится в сознании. Подталкивает к действию, восхваляя за решительность и благодаря именно этому потворствующему рокоту души я одёргиваю себя, прошу у жреца прощения, потупив взгляд отхожу от него. Привычная роль, помноженная на природное красноречие умаляют гнев куатоа, помогая заговорить ему зубы. Я настаиваю, что оставшаяся девушка должна быть жертвой на крупной церемонии завтра, вместе со всеми нами и этого оказывается достаточно для её спасения. По крайней мере временного. Передёргивая плечами я наконец отступаю от фонтана, поспешив догнать Бальбульку.

С каждым мерзопакостным аспектом местной жизни, я всё больше радуюсь молчаливости обычных, нормальных рыб, предпочитающих держать в секрете будоражащие детали подводной жизни. Окружающим куатоа стоило поучиться у меньших собратьев. В сердце селения их сомнамбулические повадки бросались в глаза всё явственнее, намекая на обыденность происходящего — рыбаки стоят с удочками, протаскивая крючки по сухой поверхности берега обнажённого отливом, уборщики поодаль созерцают пустоту мутновато-белёсыми полусферами глаз, а случайные прохожие в своих прогулках искали разницы между движением по улице или в стену собственного жилища. Даже стражники в большинстве своём поддерживали иллюзию работы, словно массовка на огромном батальном полотне, которую усталый художник обделил вниманием. Не так мы представляли обещанную экскурсию, уж можете поверить. По крайней мере следующая процессия привлекала внимание обилием ярких красок, вспыхнувших на фоне промозглого уныния царившего в Слупладопе.

Женщина куатоа с розовой кожей и ярко-красными плавниками застыла у очередного алтаря, поменьше предыдущего, оказывающегося при ближайшем рассмотрении грубой шкурой, натянутой между четырьмя резными кольями. Забитый скат и плотная скрутка мёртвых осьминогов истекали обильным, неестественным количеством крови. Скатываясь вниз по наклонному полотну, багровая жидкость медленно наполняла ритуальную чашу, капая в такт словам рыболюдки. Фанатичка проповедуовала об Отце Глубин, горячо и яростно подбивая соплеменников на решительные действия. Наша потенциальная жертва, как мы понимаем, получает овации и одобрение от собравшихся бездельников, явно довольная собой. Ей на смену приходит прислужник, постоянно держащийся рядом. Более рослый, крепкий и яркий, чем все виданные нами куатоа (пестроту окраса культисты сами называют в проповеди благословением Отца), он шептал проповеди не повышая голоса, вот только слова его резонировали в густом туманном воздухе хлёстко и отчётливо, словно рождались прямо в наших головах. Эффектный трюк, жаль только текст не отличается от воззваний любых сектантов, способных подстеречь вас на улице. Назойливая чушь. К тому же, всем моим вниманием к тому моменту уже владел причал, расположившийся в десятках метров от алтаря — доски слабо покачиваются на воде, дерево стонет в объятиях отлива, а на привязи рядом или у самого берега виднеются лодки. Выдолбленные из цельных шляпок гигантских грибов, по видимому всё того же зархвуда, многочисленные кругляши вызывали странную приподнятость духа, уже давно рифмуясь в сознании со свободой.

Заканчивается наша развлекательная программа неподалёку от своеобразных купален, расположившихся ближе к окраине. Сразу несколько рукотворных оврагов приветствовали утомившихся путников зеркальными водами из Тёмного Озера, потрясающе чистыми безвкусными. Некоторым из присутствующих было особенно приятно избавиться от забористых запахов, излишне роднящих их с местными. Беднягу Персиваля, кажется мутило до сих пор. Прохладная влага, сколь бы она ни отличалась от хрустальных ручьёв поверхности, оказывает эффект благодушный, живительный. В закромах сущности обнаруживаются новые силы, мы начинаем переговариваться и обращать внимание друг друга на разнообразные примечательные вещицы, обнаруживая в том числе и небольшой торговый развальчик. Тут уже барахло принадлежавшее дроу окончательно покидает сумки. Утлые полочки ломились от разного рода инструментов пресечения жизни и нанесения страданий. Следы крови на железках намекают, на отнюдь не бартерный способ расширения ассортимента, но разве можно заинтересовать голодных детей блестящими игрушками, когда они слышат заветное слово “еда”? Большая часть сомнительных сокровищ группы сменяется ворохом свёртков с прессованными грибами и плотными водорослями — ноша, которую приятно нести. А когда нас возвращают в просторное складское помещение к неприглядным тюкам и довольно броскому чану густой питательной жижи, на месте нас уже поджидает безучастная девушка, спасённая из лап кровожадного жреца. Её зовут Аяна и она... говорит, что хорошо знает нас.

Часть Первая: Побег. Глава VII

Блистающий наконечник копья несётся в лицо, вращаясь неспешно и обстоятельно, словно в замедленном времени, рассыпая круговые завихрения крохотных брызг. Ожидая болезненного укуса, Ханаан замирает, провожая одним лишь взглядом каменный наконечник, прежде чем тот врезается в стену, пролетев в каких-то сантиметрах от уха. Каменные осколки осыпаются каскадом, но округлившиеся глаза заклинательницы уже замечают этого, проваливаясь в зияющее пространство портала, развернувшееся позади. По её позвоночнику бегут мурашки, и раньше чем девушка успевает подумать о чём либо, сознание упирается в уютные деревянные стены Дома.

С надеждой обшаривая взглядом привычную обстановку, заклинательница силится отыскать пространственную дверь и если не вернуться, то хотя бы успеть вскрикнуть. Извиниться, попрощаться, предупредить временных спутников. Всё тщетно. Продолжая мыслями находиться посреди бушующей битвы, Ханаан обращается к миру, к потолку, к небесам, просит вернуть её. Пустить обратно. И к немалому удивлению Небеса, Мир, Дом, отвечают ей. Раздаётся непривычный, но отчётливый звук, словно кто-то ведёт массивным когтем по деревянной стене жилища увлекая внимание за собой. Провожает туда, где в пространстве намечается очередная дверь. Да что там! — не один, а целых два портала вырисовываются прямо перед подрагивающей от адреналина заклинательницей, проступая знакомыми очертаниями углов и дверных петель.

В нетерпении, она хватается за воздух, где лишь через миг выпячивается нарисованная рукоятка. Нерешительно приоткрыв дверь, Ханаан выглядывает через крохотную щёлочку, а на той стороне! На той стороне свистит ветер и дух ухает вниз, куда-то в пятки, заставляя отшатнуться! С огромной высоты, зависая над крышами неказистых хлипких домишек, она взирает на узкие улочки по которым сталкиваясь снуют фигуры гуманоидных рыб. Снаружи массивная сеть, словно бы наброшенная на поселение, ограничивает его пределы, преграждая путь незваным гостям. Толпа внизу клокочет возмущённо. Волнение перебрасывается, точно ветвящаяся молния простреливающая крохотные ряды улиц, погружая селение в хаос.

У входа в город виднеется столь же прекрасная, сколь и отталкивающая фигура женщины дроу, облачённая в утончённые и явно не слишком удобные одеяния, усеянные множеством паучьих изображений. Жрица тёмных эльфов зло вышагивает вдоль границы, в неотступном сопровождении выслуживающегося прихвостня. Её ярость распаляется каждым мгновением проведённым по ту сторону сетей, но охранники ворот не замечают гостей вовсе, напряжённо взирая на паническое, истеричное движение своих собратьев, готовых наброситься на любую преграду. Хруст и грохот множатся и перемешиваются, не позволяя подслушать парочку дроу. Селение внизу неустанно трещит и рушится, а Ханаан отчаянно пытается разглядеть в этом смазанном хаосе хоть одно знакомое лицо, когда портал накреняется, а земля начинает угрожающе надвигаться, готовая вот-вот наброситься на неё.

С коротким возгласом девушка захлопывает дверь. Отдышавшись она оглядывает второй портал, который к тому времени тоже стал завершённым. Да не просто завершённым — он был чуть более полным, чем прочие, ведь по самой поверхности двери, там где на прошлой значился ничего не говорящий знак “равно”, символы инфернального языка выписывали уже угнездившееся в сознании имя — “Тенебрис”.

Взволнованно, Ханаан распахивает дверь и что-то серо-бурое, каменистое вываливается навстречу. Чудесный, начищенный до блеска пол и краешек уютного ковра засыпает землёй, песком и каменной пылью. Портал явно вырос на не том уровне, а наверху… наверху виднеется комната.

***

Едва тюремщики оказываются по ту сторону скрипучей двери, дружная компания тут же начинает переговариваться. Экскурсия оставила просто неизгладимые впечатления, и мы торопимся избавиться от рыбной (во многих отношениях) одежды, прежде чем неизгладимым не стал ещё и запах. Сбросив серую хламиду я приветливо улыбаюсь девушке, которую удалось выдрать из кровожадных лап священнослужителя, не встречая не то что радости, но даже намёка на благодарность. Обидно, знаете ли, особенно после того как хорошо я отчистил тело и волосы в ледяной воде! Пускай Персиваль с ней разговаривает...

Сбивчивое общение мало помалу извлекает ключевые факты:

Это Арфистка — представительница организации шпионов, наёмников и скаутов, широко известных на поверхности поддержанием в Забытых Королевствах некоего подобия порядка. Охота на охотников, интриги против интриганов, избавление бесчестных богачей от их богатств — эти и многие другие подвиги причисляли их братии бродячие менестрели. Звать девушку следует Аяной, именно так она и заявила, без какого-либо намёка на иронию на безэмоциональном лице:

"Вам следует звать меня Аяной. Я из агентурного крыла. Меня тренировали специально для этой миссии. Я наделена навыками исследования, поиска и выживания. И я знаю про вас всё. Вы — Ахана, жрица Истишиа, дженази воды." — так и бормотала она на единой ноте, глядя в округлившиеся глаза эльфийки. Её речь была информативной и доходчивой, но от этого не переставала необоримо сердить. Так должен звучать человек, испытывающий бесконечную скуку, воспринимая общение сугубо утилитарной шелухой из назойливых звуков. К нашему раздражённому сожалению, все прочие познания девушки, никак не связанные с той самой Миссией, оказываются искусственно запечатаны в сознании апатичной женщины. Ни чувств, ни эмоций, ни личного отношения, ни живительных страстей, никаких красок характера или оттенков бытия... насколько вообще следует ненавидеть собрата по оружию, чтобы лишить его даже чувства юмора?! Благодарности за спасение из уст Аяны звучат менее вдохновенно, чем я реагировал на рассказы Сарита о различиях между зелёно-голубыми и сине-зелёными грибами. На месте страха за собственную жизнь у разведчицы, разместилась констатация провала миссии по сопровождению меня, Тенебрис, Аханы и Персиваля на поверхность. Знать бы ещё почему именно наши судьбы так заинтересовали таинственную организацию… Наверное следовало бы хорошенько похоронить шпионку под ворохом вопросов, но от однотонных "Не знаю, не помню, мне это неизвестно", зубы сами собой начинали скрипеть.

Пока она рассказывает о своих исключительных навыках навигатора, я слышу копошение под кладью на которой сижу. Крысы, думаю я, принимаясь изучать примечательный камешек высочивший из-под тюка. Черепок красовался белёсыми письменами переходящими между гранями — достроить его мысленно мне не по силам, но мне бы этого и не позволили, — снизу доносится приглушённый оклик. Отодвигая кипу вещей в сторону, словно заправский факир я вытаскиваю из земляного провала удивлённую Ханаан, эффектно вынуждая затихнуть на миг окружающие разговорчики. Одним звонким притопыванием зеленоглазая заклинательница схлопывает стены провала, одновременно маскируя яму и избавляя от грязи свой элегантный наряд. Ещё более эффектный фокус, признаю.

Обмен любезностями прерывают бледнокожие пленители, завалившись внутрь с ворохом тряпок. То была целая гора разномастных одеяний, что пылились в сырости рыболюдских закромов с момента преждевременной смерти предыдущих обладателей. Последней в помещение заходит Бальбулька, едва успевающая похвастаться добытой розовой жемчужиной, прежде чем та перебирается в цепкие пальцы одухотворённой машины с кошачьей мордой. Отмечая наше возросшее количество, старая рыболюдка оторопело брюзжит, но быстро сдаётся под натиском логики — количество узников никто не оговаривал. Так, Ханаан Мормерилл оказывается нежданной гостьей на этом празднике жизни, именуемом жертвоприношением для Отца Глубин. Впрочем подобная судьба её не слишком шокирует, вызывая вежливое недоумение, на фоне нашего собственного несерьёзного отношения к происходящему. Через миг чародейка создаёт иллюзорный балдахин и помогает Ахане переодеться в шаровары и подпоясанную рубашку с запахом, которые они выискали в горе разрозненных нарядов.

На протяжении отдыха мы обсуждаем нюансы очередного побега. Не удовлетворившись первым отказом в дверях то и дело появляется верхняя половина крупного рыболюда, последователя Отца Глубин. Его пёстрая розоватая чешуя вспыхивает в тёмном провале входа, настойчиво булькающего одно и то же послание. Неожиданно к юноше подступает Шуушар, взявший на себя роль переводчика, звучит слово "сестра" и раньше, чем мне удаётся подобраться поближе и как следует подслушать, копна рыжих локонов уносится из помещения.

***

Тяжёлые сапоги заставляют доски жалобно скрипеть, походя перемалывая объедки и обглоданные скелетики рыб. Персиваль уже пытался чистить снаряжение, весьма безуспешно и дал себе зарок не брать на себя столь бесполезный труд пока они не покинут Слупладом. Подобное смирение не было на него похоже, но куда больше его волновало отсутствие чувства опасности — происходящее вполне могло оказаться подстроенной ловушкой, однако единственным о чём мозг охотно размышлял была Агата.

Яркий куатоа приоткрывает занавесь и застывает у входа в неприметный домик, оставляя их один на один с жрицей — кругленькой, розовенькой, едва ли не милой самкой, назвавшейся Блопп. Одежда была под стать небывалому облику, цивилизованной, мягкой, разноцветной — полная противоположность соплеменникам. Взмахивая посохом о двух рыбьих головах, изменённая куатоа творит чары, после чего бессвязные звуки вырывающиеся изо рта лишённого губ складываются в понятную речь, произносимую приятным высоким тоном. Её интерес, её пристальное внимание к пришельцу объясняется сходством Персиваля с его сестрой, которую жрица по какой-то причине знает. Одаривая собеседника всё той же речью о богах и судьбе народа, что и её папашка, интриганка расспрашивает пытается перетянуть на свою сторону. Без лишних сантиментов размышляя о братоубийстве и предательстве, Блопп напоминает ему ушлого торгаша, сбывающего незаконно нажитое.

Товар который она пытается продать в обмен на убийство Архижреца и уничтожение культа Матери, это информация об Агате и довольно туманные перспективы встречи с ней. Диалог, если его так вообще можно назвать, выходит обоюдно уклончивым и пространным. Лишь безумные усердия со стороны Персиваля, помогают ему выяснить, что его сестрёнка ни в чём себе не отказывая путешествует и последний раз её в целости и сохранности под вымышленным именем около по ту сторону озера близ Греклстью — города подземных дварфов. Как наверное обрадуются друзья, когда узнают о необходимости познакомиться поближе с ещё одним народом Подземья...

***

Занырнув под тканые волны я едва не утонул, но всё же выбрался, да ещё и с недурным уловом. Теперь на мне были свободного кроя тёмные штаны, тёмно-бордовая рубаха на шнуровке, парочка тканевых наручей помогла мне сдержать её избыточно-просторные рукава, а снизу с этой задачей справлялся кожаный пояс, по левую сторону которого привычно легла тяжесть кошелька. Просто сказка — теперь прыткий Джар'Ра снова сможет не привлекать к себе лишнее внимание, а при столкновении с прекрасными дамами и тёмными эльфами больше не нужно будет так отчаянно напрягать пресс, переживая о производимом впечатлении. Месяцок-другой в том же темпе и следующая одежда будет ещё и красивой.

Свободная от подобных мирских страстей, Тенебрис отдаёт своему телу приказ создать инструменты подходящие для кузнечного ремесла. Судя по всему значительная доля её сознания предпочитала спать, оставляя своим механизмам выполнять чисто механическую работу. Подобное — подобным, как говорится. Используя подручные элементы окружающего мира и самого себя, автоматон складывает их в форму, греет и спаивает, получая на выходе молоточек со странной резьбой и затейливыми рунами, а так же несколько щипцов с различными изгибами и размером клюва. Драгоценное тело при этом раскаляется, заполняя помещение тёплым запахом горящих деревяшек, обращаемых в уголь. Иронично, но даже подобные фокусы делают состояние Тенебрис только вторым по степени накала — первой была Ахана, сотый раз пересекающая склад из конца в конец. Девчушка переживала из-за долгого отсутствия долговязого красавчика и её нервозность постепенно передавалась окружающим.

Что до вашего скромного слуги — ему наконец выпадает возможность как следует изучить забавный осколок, найденный за какое-то мгновение до мистического явления Ханаан. Удалившись в дальний угол хибары, я устраиваюсь поудобнее на ворохе пропахших сыростью тряпок и принимаюсь вдумчиво счищать грязь с гладкой поверхности, стараясь не порезаться о скол. Смутное узнавание есть в этом всём — обсидианово-чёрная поверхность, хищные грани и белая краска, выдающая существование продолжения рисунка. Пока мне остаётся довольствоваться не то образом щупальца, не то длинным закручивающимся хвостом, протянувшимся далеко за границы обломка. Вглядываясь в узоры, мои очи заволакивает дрёма наяву, некое подобие транса заставляет картинки сменяться одну за другой, отвлекая от багрового занавеса опрокинутого позади них.

Сторонним наблюдателям могло показаться, что сердобольному Джар'ре вздумалось помолиться, но даже если бы такое поведение было мне свойственно, здоровым происходящее не стал бы называть даже угрюмый Сарит, с его вечными головными болями — смуглые руки бывшего попрошайки трясутся при как у обезумевшего пианиста, задавшегося целью отыграть концерт в три минуты и пораньше отправиться домой. Моё тело заходится кататонической дрожью и пока Ханаан опасливо наблюдает за конвульсиями, стараясь разглядеть за ними магический фон, добросердечная Ахана не раздумывая подступает ближе. Милосердная девчушка берёт меня за руку и разворачивает к себе, осознавая что глаза мои уподобились кострам, источающим тепло, свет, дым… проваливаясь в это гипнотическое зарево, будто призрак она путешествует по волнам чужой памяти. Мир обращается неспешным калейдоскопом мгновений, где худощавый замызганный мальчишка преодолевает тяготы жизни на улицах. Чернушное разнообразие того как человек может зарабатывать себе на хлеб.

***

Взгляду предстают оживлённые рыночные ряды в жаркий день. Буйство красочных тканей проносится бешеной пляской. Гомон множества голосов. Странное произношение. Повсюду, куда ни глянь — обожжённая глина и жгучий песок. У одного из прилавков виднеется смутно знакомый мальчуган. Смуглый как и все местные, кожа да кости, своей болезненной слабостью он прикрывает обман и коварство. Крохотные пальцы скользят по рукавам, шарят по карманам и прямо на ходу тащат вещи с прилавков. Мельтешение, гам, ароматы пряных специй и сладких фруктов, чей запах становится агрессивным вторя безумству нестерпимых солнечных лучей. Пресыщенное обилие жизни укачивает экзотической непривычностью.

Душа ухает вниз, прямо в пятки, проваливаясь в темноту и грохот. Нужно раскрыть глаза. Раскрыть глаза и увидеть что на самом деле это просто тусклый подвал. Пьяная толпа ревёт, беснуется подёрнутая хмельной поволокой. В воздух взметаются смех и эль, слюна и пот. Неприятное, почти непристойное действо творится на замызганной тусклой арене в центре. Парочка молокососов — темнокожий парень с непослушными волосами чёрными как смоль, отвешивает неловкие тумаки более крупному и агрессивному ровеснику полуорку. Ароматы, ещё минуту назад бывшие приторно-сладостными становятся грубыми, низменными, тошнотворными. Всё сахарное стало прогорклым и липким, застревая внутри. Когда подросток полуорк с яростным криком устремляется вперёд, намереваясь протаранить вёрткого соперника, тот встречает его ударом колена, хлёстким и безжалостным словно молния. Хруст отвратительный. Девчушка вздрагивает и моргает при каждом хлёстком звуке остервенелых ударов, перетекающих в пьяный восторг и овации. Взор подёргивает поволока и на этот раз Ахана мысленно торопит темноту, обещающую побег из галдящего мускусного погреба. Охваченная неведомой силой, в которой ещё вчера она чувствовала нечто неуловимо родственное, жрица проносится через застывшие рисунки жестокости и упадка. Одними губами, по привычке, она шепчет слова молитвы надеясь на скорый спад наваждения, но вместо этого её продолжает тащить босыми ступнями по битым стёклам моего внутреннего мира.

Она оказывается напротив крепкого юноши, растрёпанного и перепуганного. Волосы его черны, даже на фоне смуглой кожи. Глаза алеют, устремляясь в одну точку позади неё, отражая статичные языки пламени.

Зал вокруг наполняют боль, разрушение и хаос. Застывшие. Затвердевшие подобно рубину, озаряющему мир блеском своих граней. Царящая вокруг неразбериха, заставляет взгляд жрицы снова и снова возвращаться к фигуре юноши. Волосы его слипаются от крови, кровью выпачкан рот, она же стекает вдоль подбородка и это удерживает разум от мгновенного узнавания.

Пожалуйста, не смотри.

Огонь, застигнутый врасплох прямо посреди разрушительного танца, походит на лепестки бумажных растений, что распускаются бурным цветом — прорастают из угольно-чёрных прорех в бревенчатых стенах и потолочных балках. Его затвердевший блеск неумолимо проявляет окружающие детали:

Нехитрые одеяния Джар'Ры забрызганы кровью. Словно перчатки она покрывает его руки. Тягучие капли медленно пытаются сорваться с пальцев.

Не смотри.

Прилагая титанические усилия Ахана отводит взгляд и всё ради того, чтобы обнаружить ещё больше этой густой бурой субстанции. В изрядных количествах она заливает полы — блестящая, гладкая. Жидкая жизнь. Вишнёвый сироп. Её рваные волны кажутся на миг замысловатыми узорами, будто бы до появления Аханы, юноша решил заняться живописью, выбрав в качестве холста весь пол этой просторной деревенской таверны.

Вот только рисунок захламляют сброшенные на пол скатерти, истоптанные полевые цветы, стеклянные осколки, глиняные черепки, части тела, столовые приборы, деревянная посуда

Не смотри.

Деревянная посуда! опрокинутые столы и недоеденная пища, разбросанное оружие…

Множество раненых и убитых людей заполняет зал. Внимание привлекают фигуры хорошо вооруженных мужчин и женщин в стёганых доспехах и дублёной коже. Но основная масса собравшихся, блеклых и слабых, бледных от ужаса, одета так же плохо и скромно как окровавленный юноша. Как большая часть павших. Грубые колотые раны вспыхивают алым на фоне серовато-белых тканей с нехитрой вышивкой.

Пожалуйста, не смотри.

Выжившие жмутся к стенам словно загнанные звери.

Выжившие жмутся к горящим стенам! Серая масса. Чёрные вкрапления. Часть из них всё ещё держит перепачканное оружие, но все они застыли скованные ужасом и смотрят в центр комнаты. Они образуют очередную арену. Очередную бойцовую яму для него одного. Их страх и отвращение обжигают, выкусывают что-то живое из Аханы, хотя предназначены вовсе не для неё, а под ногами...

О Боги... Под ногами неясная мешанина. Набор частей и компонентов — не иначе! Ведь это никак не может быть человек! Да и как в одном человеке уместить столько крови?!

Из тошнотворного транса эльфийку с синей кожей выводит голос, льющийся вальяжно и мерно. Этот фрагмент воспоминаний, закостеневший слепок времени, лишённый движения и звука — он настолько пропитался оглушительной пустотой ужаса, что протяжная речь на знакомом языке кажется здесь неуместной. Практически непристойной! Поэтому сознание начинает вдумываться в смысл уже где-то на середине фразы:

"... не находишь полезным? Всё ревёшь. Сокрушаешься о том, что тебе опять чего-то недодали. Снова чего-то недостаёт. Силы, ловкости, скорости, прыткости мысли, Пластичности Мышления! "...мне не по силам протянуть руку помощи каждому..." — Ты лицемер! Я ведь даже не предлагаю тебе сделку с дьяволом. Эти силы — они твои собственные. Они уже есть в тебе. Это как если бы я пыталась отрицать собственный хвост! Ему не важно как я к нему отношусь. Он просто есть...

И как вообще, скажи на милость, ты намеревался быть другом Этим Людям, в Подобной Ситуации? Неужто надеялся уговорить бандитов упасть на собственные ножи?.."

Из-за спины Аханы, из той самой точки где намертво застрял взгляд Холта, вышагивает чудовищных размеров зверь сотканный из крови и темноты. Гротескного вида пантера обходит мальчишку, медленно изгибая огромную шею, направляя клыкастую морду прямо к девушке, наблюдавшей видения бестелесным призраком. Два рубина глаз вонзаются взором в самую сердцевину её существа, которая отчаянно сжимается, съёживается где-то в груди.

"А ты... тебя вообще нет в этом воспоминании. Забирай мальчишку и уходи. Вам всем пора осознать — от себя не сбежишь."

***

Спустя время я должен признать, что преисполнен постыдной зависти, перед крепостью духа синелицей девчонки... Пока всё сотрясалось и клокотало внутри, крохотный тигровый плавничок вынырнувший из лужиц крови будто бы вытащил меня за какую-то тонкую, болезненную струну сердца. Пока мои мысли метались в поисках слов для объяснений, эта девушка заливалась штормовой рябью дрожи и ужаса, продолжала попытки успокоить меня. Успокоить Меня! Тёплые слова приглушённые нервными всхлипами звучали непререкаемой истиной — я теперь не один. Вместе и только вместе, наша группа справится с любыми испытаниями.

И действительно, неловкому молчанию не удаётся повиснуть в воздухе — вот в к нам, к вящему успокоению, возвращается Персиваль, под аккомпанемент скрипучей двери. Там Джимджар издаёт восхищённые ахи и вздохи, наблюдая за мастеровитостью Тенебрис, завершившей работу над инструментами и взявшейся просвечивать тёмный обломок найденного в пещерах клинка розовой жемчужиной, ныне уже сияющей из её нагрудной пластины. Голос механической кошки сообщает гному, но так громко, чтобы странные дребезжащие интонации достигли всех — это орудие создана для уничтожения демонов, и способно впитывать кровь или ихор временно усиливаясь, восстанавливая былую потустороннюю мощь, дремлющую в рукояти и наращивая лезвие. Вместе с загадкой лишившись интереса к клинку, хитрая изобретательница отдаёт его Персивалю в обмен на обещание следующей хорошей вещи, которая тому достанется. Приняв подарок, воитель лишь мрачно усмехается делая пробный взмах, вскользь упоминая про личные счёты с демонами. Вот бы ему ещё и подходящего собеседника, дабы выпытать побольше о причинах вражды. Кого-то невозмутимого и беззаботного, вместо сосуда горя и ужаса, вынужденного наблюдать за окружающими лёжа на мокрых тряпках. Тенебрис не слушает воителя, изображая руками колдовские пассы. Если бы она притопнула ногой, я окончательно понял бы, что она просто обезьянничает, однако вместо ехидства на металлическом лице читается задор. Один за другим в механических пальцах материализуются драгоценные камни, те самые, что она прежде вытягивала из собственного тела, наполняя искристой энергией магический щит, ныне проданный в местную лавку за ворох еды. Это уже даже не воровство, а ерунда какая-то.

Сон решительно меня избегает. Словно растревоженный зверь я ворочаюсь на тканевой подстилке, невольно подслушивая разговор Персиваля и Ханаан, устроившихся на тюках. Изредка поглядывая на дверь, воитель рассказывает о любимой книге своей сестры, в которой люди общались столь же высокопарно и архаично как его напарница по дозору. Неловко вышагивая отстранёнными фразочками вокруг столь примечательно темы разговора, они обнаруживают брешь в сотню лет между нашим настоящим и привычной повседневностью зеленоглазой колдуньи. Новость кажется ошарашивающей, но чародейка продолжает говорить, рассказывая об отце, обучавшем её колдовству, о Серых Пустошах и интуитивном понимании языка инферний. Прибавьте к этому провалы в пространстве, вытягивающие девушку из заколдованного дома существующего на совершенно ином плане бытия и тогда разница эпох уже не кажется столь невероятной. Проникнувшись идеей непредсказуемости магических перемещений, Персиваль даже описывает сестру, в надежде, на скорую встречу Агаты с Ханаан.

Хочется рассказать вам и об Аяне, но вопреки неординарности событий минувшего дня, весь вечер она сидит у входа, бессмысленно глядя в одну точку. Пополняя обширный список отсутствующих фрагментов, в разведчице не обнаруживается ещё и отсутствие интереса к окружающим людям, разговорам и даже ко сну. По её словам, она закрыта разумом от любых вещей не относящихся к миссии, но даже Мы как её непосредственная основа никоим образом не волновали девушку пока были в порядке. Она просто сидела, глядела и отвечала словом “Пустота” на пустое, лишнее и постороннее, то есть практически на всё. То, насколько отрешённой она кажется, надёжно останавливает окружающих от дополнительных расспросов, так же как и Персиваля сейчас. Вместо этого он просит очередную участницу отряда оберегать в бою в первую очередь себя, не рисковать и держаться поблизости когда придёт беда. Добропорядочность так просто не вытравить.

Пока человечки шепчутся, Тенебрис успела отгородить для себя укромный уголок, занавесившись тряпками. Механическая кошка стащила туда любые, хоть сколько-нибудь плохо лежавшие и ненужные вещи, вероятно размышляя над очередным инженерным шедевром. Вряд ли из местного хлама, деревяшек и тканей можно было собрать аппарат, что пронзил бы пещерные своды и вытащил нас на поверхность, но если бы ей это всё же удалось я бы не стал задавать вопросов. Когда её окликает Ахана, из-за ширмы раздаётся недовольное шипение и металлический скрип чего-то захлопывающегося. Чуткая девчушка явно мается — ей неловко делиться подробностями чужой жизни, но она быстро сдаётся под напором усатой подруги. Когда эта кошка чует тайну её уже не остановить. Сейчас, она становится самой вежливой и внимательной слушательницей, позволяя жрице пересказывать моё бедное и довольно болезненное, во всех отношениях, прошлое. Рассказ о видении пантеры наталкивает Тенебрис на мысли о чернокнижниках и разнообразных хитрых духах. В её представлении мир переполнен разнообразными странными сущностями, которые так и норовят прикинуться твоими знакомыми, друзьями или богами. Хотя сама она и в богов-то не верит толком, представляя их взаимоотношения со смертными скорее как деловые. В представлении Тенебрис все боги злы или холодны и слишком далеки, чтобы мелкие букашки вроде нас действительно могли полагаться на них. С тем как наши жизни слабо соприкасаются с мирами неких заоблачных демиургов, вера в них кажется блажью выверенному механизму с кошачьей мордой, даже если многие смертные действительно получают мистические способности благодаря своему рачительному служению. Забавно, ничего не скажешь. Настолько забавно, что даже Шуушар выплыл из своей рыбьей спячки и подбирается ближе, слушая о существовании в котором нет места богам и загробной жизни.

Растягивая гласные и забулькивая согласные, рыболюд рассказывает как верил в Матерь Моря. То было в крайней степени нормально, ведь её культ уже очень давно является главенствующим в Слупладопе. В какой-то момент кровожадность собратьев опротивела ему, и тогда он осознал — куатоа поклоняются гневу вместо священного. Кровавые жертвоприношения и жестокие ритуалы оказались барьером, а не решением, стоило только выйти рассудком за пределы обыденной повседневности. Так Шуушар и стал изгоем — в тщетных попытках объяснить собратьям сколь чуткими и мирными могут быть великая Матерь и поклонение ей. Поныне философствующий куатоа желает своему народу познания данной истины, хотя и потерял надежду донести её простыми словами.

Мечтательно блуждая полусферами глаз вдоль потолка, рыболюд рассказывает о Духе Свободных вод в служении которому нашёл свой путь. Божество которое не вмешивается, по крайней мере с тем как Шуушар рассказывает о нём, действительно кажется идеальной компанией для отстранённого существа, мирно созерцающего действительность. Его медлительные рассказы заставляют Ахану воскликнуть, снова выдёргивая из сна моё задрёмывающее сознание. Теперь, узнав её получше, явные нотки узнавания в речи водной эльфийки не кажутся удивительными — почти все её молитвы связывают с водной стихией и её духами. Растрогав и меня и рыболюда до слёз, девушка размышляет о бесконечно прекрасном Завтра в котором больше не останется места для насилия и жестокости. Грузная лапа Шуушара вытягивается вперёд, застывает рядом с плечом Аханы и в растопыренных пальцах оказывается водяная ящерица, радостно прыгающая к своей хозяйке. Удалённые, едва ли не фантомные звуки воды, журчание и плеск, не встречая барьеров окутывают жрицу, так как если бы сам Истишиа стал ближе к ней. Образы Тёмного озера проносятся перед глазами. Дрожащая гладь чёрного стекла заходится мелкой рябью, а в вышине под каменным небом разгорается яркая звезда. Багряный свет устремляется вниз, освещая глубины, отчего озеро кажется плошкой наполнившейся свежей кровью. Возмущение соседствует с потрясением, когда Ахана рассказывает об увиденном, но спокойный куатоа лишь неопределённо кивает, находя в этом послание Истишиа, для неё одной. Мне редко доводилось засыпать под сказки, но если все они такие странные и жуткие, то я даже не знаю почему их рассказывают именно на сон грядущий.

Сегодня меня будит Джимджар — недовольное большеносое лицо оказывается до смешного близко к моему, когда он серьёзно заглядывает в мои медленно разлипающиеся глаза. Смотрю на него серьёзно, жду, а подземный гном не перестаёт потряхивать меня за плечо. В его шуточном шёпоте звучит нешуточная обида, когда он упрекает старину Холта, в краже у мерзких эльфов игральных костей. Точнее, в утаивании их от своего лучшего друга. Не знал, что таковой у меня есть. Заспанно улыбаясь, я поднимаюсь и швыряю ему мешочек, а сам подзываю жестом растревоженного Стуула, проснувшегося пораньше. Его маленькие грибные ручки совсем не приспособлены для удержания горсти мелких предметов, поэтому когда наступает его очередь, я ссыпаю кубики в оловянный бокал и ставлю перед ним, а грибочек радостно опрокидывает его на тканевый тюк перед собой. Хитрый гном пытается нащупать сходство с культистами, духами и тем, что урывками смог услышать прошлым вечером, а может быть и во время разговора Аханы с автоматоном. Не самая благодатная тема для разговора накануне нашего фиктивного жертвоприношения, благо сменить её оказывается на удивление просто — мне регулярно приходится утихомиривать миконида. Разыгрываясь, Стуул взволнованно верещит, угрожая разбудить окружающих смехом и возгласами. Хотя на его месте, я бы тоже радовался — маленький баловень судьбы выиграл почти каждую партию. Не помогла даже наука Джимджара, способного опознать эльфийские символы на гранях и определить их главенство. С той феноменальной удачей которая свойственна моим спутникам, удивительно как они вообще загремели в эту передрягу вместе с бедным Джар’Рой.

Часть Первая: Побег. Глава VIII

Пока солнце едва-едва подкрашивает прохладную гладь горизонта тёплыми красками, происходит довольно идиллическая сцена:

Прекрасная женщина выходит из дома под руку с мужем, то и дело поглаживая свой округлившийся живот. Пара ведёт на прогулку детей, галдящих, снующих, беснующихся у их ног. Солёный морской ветер то и дело заставляет детишек поёживаться от зябкого дуновения, пока эльфийка помогает им одеться потеплее. Блестящие гладкие волны спокойно наползают на мокрый прибрежный песок, пока семья прогуливается по берегу.

Мужчина отвечает на каждый влюблённый взгляд жены. Ослепительные очи, соперничающие красотой и бирюзовой пронзительностью с самыми яркими волнами, оставляют её без пристального внимания только на краткие мгновения — моменты, когда он окатывает любовью и нежностью своих детей. Бархатный голос Эогана вкрадчиво повествует о былом, завладевая вниманием ребятни, а в особенности — интересом крохотной девчушки, поболее остальных похожей на него благодаря таким же тёмным и жёстким волосам. Впитывая каждое слово, она идёт за родителями, увлечённо застывая с приоткрытым ртом.

Всё дальше и дальше Эоган увлекает ребятню своими рассказами, повествуя о тортле, чудесном и старом и очень мудром. Этот славный представитель народа антропоморфных черепах прошёл своим твёрдым шагом через все земли Фаэруна. Сказания о его странствиях были разнообразны, подобно отдельным морским каплям, что отрываясь от общей глади взмывали в небо, чтобы сравниться с бриллиантами, сверкая в заботливых лучах восходящего солнца.

Процессия скользит по песчаной косе короткими перебежками, то и дело застывая на месте из-за царственной неспешности матери, вынужденной ходить за двоих. Гармонируя с её остановками, рассказы мужчины тоже неустанно прерываются взволнованными окликами и заинтересованными расспросами детей. Им интересно, связаны ли эти сказки с тем духом, что постоянно следует за их папой? Ведь даже сейчас маленькая водяная черепашка восседает на его плече и нежится в ярких лучах, окрашивая щёки Эогана радужным сиянием. Загадочная, словно Тот Самый Тортл.

Ахана, до сих пор впитывавшая каждое слово, пытается встать на носочки, заворожённо поглядывая на отцовского спутника. Она вытягивается словно струна, отчаянно силясь дотянуться до водяного духа. Внезапно, словно крохотное чудо, черепаха отвечает ей, подаваясь вперёд к самым кончикам пальцев, чтобы надолго оставить на подушечках свежую прохладу прикосновения. Девчушка так и подскакивает от смеси восторга и гордости, не способная припомнить когда верный спутник отца вот так касался хоть кого-либо, кроме своего обладателя.

От благоговейного трепета, Ахану отвлекает насмешливый оклик брата, дразнящего её за приметную синюю кожу. Столь непохожая на прочих детей, она выбирается из клубка их нервной возни и спешит к матери, задумчиво созерцающей волны. Робко приблизившись, Ахана трогательно гладит животик, нашёптывая будущей сестрице или братику, что он обязательно должен быть таким как она и тогда, вдвоём, они уж точно не позволят никому себя задирать. Не замечая её раздумий, переполненная весельем детвора существует будто бы везде и сразу, создавая прогулке своеобразным аккомпанемент в виде шума, гама, визгов и хохота. И только отец возвышается маяком спокойствия среди этой сумятицы. Его заботливые руки расстилают захваченное с собой покрывало, усаживая на него утомившуюся супругу.

Проходит время. Солнце медленно подползает к зениту, накаляя своим взором всё вокруг. Его пылкое внимание обращено к детям, барахтающимся на мелководье. Словно визуализация звонкого заливистого смеха, в небо вспархивает множество крохотных брызг, всё больше раззадоривая Ахану. Та бежит и с визгом обрушивается на волны всем телом, намеренно окатывая с ног до головы брата и сестру, вызывая веселье в одной и окончательно выводя из себя второго. С обиженной гримасой на лице, он начинает толкаться, дразниться и называть её медузой, холодной и мокрой, которую никто и никогда не возьмёт в жёны. Кажется это окончательно переполняет крохотную чашу терпения внутри синекожей девчонки. Обида внутри нарастает, выплёскивается через край нарастающим, бурлящим потоком воды и морской пены. Миниатюрная волна позади неё поднимается. Расправляется. Набирает силу и опрокидывается на этого маленького забияку Оши. Солёные воды, словно куклу протаскивают мальчугана по прибрежному дну, прежде чем выплюнуть на берег покрытым множеством поверхностных ссадин и чесучих царапин. И вот уже все дети, включая её саму, отчаянно плачут. Ревут в унисон, от страха и обиды, сотрясаемые нервной дрожью. Морщатся от горечи, которая словно бы перекочевала внутрь из океана, пощипывая глаза и мелкие ранки.

Потирая розовеющие глаза, Ахана отдельными картинками видит как надвигается её мать. Строгая женщина становится всё ближе и больше, нависая как грозовая туча. Пока перепуганная девочка пытается что-то лепетать, старается объясниться перед матерью, та опускается, обхватывая плечи прохладными, влажными пальцами. Вкрадчивый, спокойный голос изо всех сил смягчает острые углы отправляя её домой за непозволительное поведение, совершенно одну. Одну. Вдаль от веселья, от других детей, от родителей, от приглашающих резвиться вместе чудесных волн... Разобиженная, девчушка плетётся к дому, и ноги её всё набирают и набирают скорость, пытаются сбежать от неприятностей, пока она не понимает что несётся по песку, Только уже запыхавшись, она замирает в отдалении, бросая робкий взгляд назад. Туда, где отец растопырил свои огромные ладони, залечивая сеть из поверхностных порезов, усеявших тело её брата.

Проходит пара дней. Глядя в окно на бескрайнее море, заливаемое последними, уходящими лучами закатного солнца, она мечтает о том, как бы вновь дотянуться до морской глади. Всё внутри так и трепещет, мечтая вновь и вновь нырять под игривые волны. Разделяя её тоску, пенные барашки призывно набегают на берег, разбиваясь о скалы, порождая своеобразное музыкальное сопровождение для её скуки и размеренной грусти. Но в этот раз, тоску прерывает звук раздающийся со стороны входа. Оборачиваясь, она видит отца, который нерешительно застыл у двери и лицо его кажется хмурым, укрытое вечерней тенью. Однако, сиюминутная строгость быстро покидает взгляд и вот он уже пытается утешить своё дитя, поговорить с ней, разобраться в том как вода вообще начала слушаться её. Подходя ближе он разглядывает цветок, посаженный его женой, чьи бутоны уже закрылись на ночь, пока Ахана выплёскивает собственные замешательство и обиду, рассказывая, что просто хотела заставить замолчать дразнящегося мальчугана. Скрыть под широкой спокойной волной того, чьи слова царапали её прямо в сердце.

Понимающе улыбнувшись, папа обнимает её, присоединяясь к созерцанию волн, прежде чем его голос вновь наполняет комнату: “Старый тортл открыл мне ещё одну тайну. Очень-очень важную. Это Путь Воды. С завтрашнего дня мы будем учиться ему, чтобы обуздать твою силу. Если ты конечно хочешь этого”.

Восторг наполняет светлый лик ребёнка. Разум опережает своим стремительным бегом её слова и пока она оживлённо кивает, в голове уже проносятся мечтания о том, будет ли и у неё собственная водная черепашка. Эогану приходится вновь завладеть вниманием Аханы, привлекая к тому, что станет Первым Уроком — когда он воздевает руку высоко над головой, крохотный поток воды спускается словно водяная змея. Хищная струя скользит прямо к ней, готовая укусить уже вот-вот, но в последний момент покоряясь и как ни в чём небывало запрыгивая в горшок с цветком. Отец наставляет её, вдумчиво и неотступно размышляя как всякая сила в этом мире должна находить благотворный выход — приносить успокоение страждущим, защиту слабым и поддержку каждому кто в том нуждается…

***

Последние десять минут я наблюдаю живое воплощение внутренней борьбы:

Ахана вертит в руках драгоценную диадему с множеством серебряных цепочек. Замысловатый предмет был найден в комнате, среди вещей Ильвары Миззрим. В отличие от прочих украшений обнаруженных в логове негодяйки, безусловно украденных у более слабых и менее удачливых, этот предмет, вне всяких сомнений, изготовили персонально для Верховной Жрицы дроу. Но дело было даже не в неотъемлемой связи драгоценности с нашим врагом — многие из нас готовы были обратить оружие угнетателей против них самих с превеликим удовольствием! Нет, проблема скрывалась гораздо глубже, в культурных различиях. Каждый раз когда миниатюрная девчушка примеряла эту штуку (а задача была не такой тривиальной из-за количества цепочек и мелких бусин), казалось, что ей на голову уселся огромный блестящий паук, крепко уцепившись за волосы. Зрелище было экзотичным само по себе — синяя кожа, чёрные тигровые полосы и эти пронзительные глаза выглядывающие из-под паука, угнездившегося на макушке. Но реакция Аханы, то с какой обидой и злостью девушка вглядывалась в собственное отражение, застыв у начищенного до блеска щита Персиваля — это необходимо было видеть! Даже не знаю, что распирало меня больше, добрый хохот или искренняя, разделённая с ней тоска. Добавляя острастки, из-за её спины выглядывала вездесущая Тенебрис, успевшая изучить предмет. Менторский тон автоматона дребезжал над ухом, расписывая сколь обширные потоки магии протекают через чёрный камень в центре восьминогого украшения, как девушке повезло и насколько радостной следует быть ей.

Сам Персиваль, невольно ставший частью происходящего, поглядывал в их сторону лишь изредка, основательно углубившись в подготовку к битве. Не осмелюсь называть скитальца Джар'Ру докой в подобных вопросах, однако даже на мой профанский взгляд, парень бросал робкие взгляды исключительно на синее личико, а не обрамляющий его артефакт. Юноша явно пытался сделать свой интерес менее явным, отчего его утренние сборы из обычной каждодневной подгонки доспеха, превратились в фанатичный рейд вдоль креплений, ремешков и заклёпок, заходящий на третий виток. Хочется, искренне и честно, Очень Хочется разрядить обстановку, но нет и тени шанса сделать Это с такой довольной мордой и ехидными мыслями как у меня. Благо, небеса наделили остротой не только язык, но и ум бесконечно скромного Джар’Ры. Вспоминая, что наши обольстительные спутницы успели отыскать некую общность на уровне обсуждения нарядов, я окликаю Ханаан — заклинательница как раз собирала вещи где-то позади. Вместо ответа мне достаётся лёгкий холодок, пробегающий по затылку. Оборачиваясь вокруг своей оси несколько раз, я выжидаю ещё несколько секунд, прежде чем смириться с очевидным. Чародейка снова бросила нас. Мда, если ей настолько не хотелось набрасывать рыболюдское тряпьё на своё изящное походное платье, могла бы так и сказать...

Лишённые чудодейственных дверей сквозь измерения, мы оказывается лишены роскоши выбора. Натягивая дурнопахнущую сетчатую хламиду перед выходом наружу, я в очередной раз поражаюсь насколько серым и невзрачным одежда способна сделать человека. Если в мои цепкие пальцы когда-нибудь приземлится хотя бы капля власти, первым указом будет избавиться от угнетающей серости в одежде и быте. Уверен, преступные порывы и малодушие проникают в сердца в том числе с этой всепоглощающей серостью! Сейчас она разливается по местным зданиям и улочкам в виде толпы куатоа, привлечённой знаменательным событием. На вчерашней площади яблоку было негде упасть из-за желающих увидеть как Архижрец откажется от Матери Глубин в пользу Отца. Особенно охочие до веселья рыболюды даже вооружились подобием музыкальных инструментов из дерева и костей, напряжённо постукивая и треща ими.

Вчерашний отвратительный алтарь встречает нас свежей скруткой осьминогов кровоточащих на полотно, однако нас проводят мимо, выталкивая на причал. Сразу же ощущается масштаб происходящего — тусклое освещение Слупладопа выхватывает только первые несколько рядов бесконечно разрастающейся толпы, заставляя подслеповатых надземников довольствоваться лишь десятком фантастически-однообразных лиц из сотни. Благо, интересующее нас всё равно скрывается по другую сторону, там где квёлый озёрный прибой мерно покачивает перевёрнутые шляпки огромных грибов. Наш заветный путь прочь отсюда.

Потрясая двухголовым посохом, служительница Отца Глубин начинает длинную монотонную речь. Довольно наиграно эти двое мистиков, отец и дочь, обмениваются любезностями, однако неискушённая публика заходится радостным утробным клокотанием, сотрясая площадь. Религиозный экстаз этих созданий терзает наши бедные уши громогласным одобрительным бульканьем, мешая следить за высокопарной речью. Сердце болезненно сжимается от ощущения той запредельной силы, глубокой, мистической, которая пропитывает возгласы и внимание местных жителей, устремляющих в нашу сторону жадные немигающие взгляды. Всецело отдаваясь происходящему, жрица Блопп погружается в религиозный фанатизм. Раскачиваясь в ритме молебна, розовая рыбёха погрузилась в подобие транса сквозь который не замечала уже решительно ничего. Даже того как её собственный отец достаёт клинок и деловито приближается по скрипучим доскам, прежде чем всадить лезвие ей в спину. Звуки на мгновение смолкают, а три вдоха спустя цвета проникают в этот серый мир, перекрашивая праздник в смертоубийственную мешанину, сопровождаемую отвратительной какофонией звуков.

Яркая искра проходит через грудь Тенебрис, перепрыгивая на ладонь, прежде чем поразить одного из рыболюдов, поддавшихся кровожадности. Одутловатая фигура подёргивается и оседает на землю, так и не успев опустить ржавый багор на спину Аханы, пришедшей в движение. Юркнув сквозь защитный коридор между мной и Персивалем, юркая эльфийка выпрыгивает с края причала в мутные озёрные воды. Для постороннего наблюдателя происходящее могло показаться бегством, панической попыткой укрыться от нарастающего насилия в родной стихии, но через миг целеустремлённая жрица взмывает вверх, следуя за воздетым посохом. Скручиваясь вокруг хрупкой фигуры, водная гладь поднимала девчушку всё выше, вздыбливаясь и заметно вибрируя. Поток резонировал с отчаяньем в девичьем голосе, накатывая на окружающих звуковой волной. Вопрошая о совести, гордости и чувстве единства, Ахана пытается пресечь дальнейшее кровопролитие среди куатоа, пока мы сдёргиваем серые балахоны и оскаливаемся лезвиями, ожидая удара со всех сторон. Послания мира было проникновенным и сразу же запало мне в душу, вот только невыразительные лица местных исказились единственной эмоцией и её было дьявольски легко прочесть. Немногие куатоа, включая саму Блопп, решившиеся отложить оружие в сторону, выходят из благодатного транса опрокинутые следующим валом насилия, разбившимся о причал. Вся площадь сочилась клокочущей, нескрываемой ненавистью.

Раздавая тумаки и затрещины мы с боем прорываемся к лодкам, то и дело наблюдая как сходят с ума прибрежные волны — то на происходящее откликнулись зловещие течения Подземья. Способные превзойти коварством даже местных жителей, воды начинают бурлить, обнажая смутные очертания скатов, искажённых, хищных, проступающие сквозь склизкий ил и мутную тину. Без разбора шалые создания набрасываются на всех, кто не смог удержаться на пирсе, жаля рыболюдов длинными ядовитыми хвостами и силясь догнать нашу синюю подругу. Град шальных ударов и вульгарной неразберихи взбалтывает день, перемешивая землю и небеса, но хаос устремляется ещё дальше, прокатываясь заразительной истеричной волной сквозь лачуги и улочки. Оплачивая болью каждый шаг, отвоёвывая кровью каждый метр пути мы выбираемся с причала мучительно медленно, наблюдая как селение к тому моменту обратилось в колышущееся море крови и боли.

Это остервенение, эта болезненная неразбериха, пробирается и в наши сердца, заставляя судорожно искать пути отступления. Мне горько и тошно уже от того, каким спокойным и приспособленным я остаюсь в подобных обстоятельствах. Распихивая противников, сталкивая куатоа в воду к хищным рыбинам и оставляя друзей позади, я ощущаю явственно — сейчас им нужен не боец, не остроумный забияка с юга, а тупой выносливый вол. Тягловый зверь, способный вытолкать как можно больше спасительных лодок в воду, срывая мышцы и глотая пену. На пределе возможностей и воздуха в лёгких, не пугаясь поверхностных ран и случайных ушибов, я доверяю Персивалю и Принцу Дерендилу быть защитной стеной остальным друзьям. Но знали бы вы как это трудно! — доверить товарищам их собственные жизни и не смотреть, даже не оборачиваться назад, прожигая с пользой каждую секунду которую они выигрывают для тебя!

Наспех отвязав огромную грибную шляпу, я с рёвом и стоном выталкиваю её на воду. Мышцы горят. Уродливая смесь упоения и тревоги заставляет кошачий голос Акаши рокотать внутри оглушительно, до слепоты. На соседнем пирсе жрица наносит последний удар своему венценосному отцу, вспарывая брюхо старика остервенелыми взмахами лезвия. Плупп бессильно оседает, демонстрируя окружающим избыточные подробности своей анатомии, пока его кровь устремляется в беснующуюся воду, сползая огромными жирными каплями. Красное струится по распухшим от влаги доскам. Лишь только багровые ручейки окончательно сливаются с озером, взбудораженные воды закипают, выходя из берегов. В последний миг Ахана выбирается на берег, прежде чем мутный прибой захлёстывает и утягивает всякого, кто оказался слишком близко. А мир устаёт от скупого созерцания. Мир застревает, спотыкается, гаснет.

Порождаемый чем-то чужим прямо внутри моей головы прокатывается трубный зов. Звук пронизывает душу, самую мою суть, вытаскивая потайные желания на поверхность. Дикая натура, мирно дремавшая внутри выпускает когти и начинает отчаянно царапаться в поисках выхода. Писк. Закладывающий уши писк сопровождает нахлынувшие видения.

Безумие.

Оно взывает к нам.

Волнами Оно Накатывает.

И пока синелицая девчушка тараторит бесконечные “нет-нет-нет”, а Персиваль перестаёт двигаться, моргать, дышать противодействуя этим волнам, мы с Тенебрис разделяем на двоих удар потусторонней силы, позволяя новым истинам открыться перед нами.

***

Не так-то легко ворочать мысленным взором, в сравнении с отзывчивыми зоркими глазами. Внутреннее око движется туго и неповоротливо, словно через толщи оплывающего воска, лениво отказываясь концентрироваться на чём-то конкретном. Мускулы моей души бугрятся и ноют, пока я передвигаю облачко ясности, в попытке разглядеть картинку сокрытую во мгле.

Процессия из пяти лодок плывущих бок о бок. Безумные усилия заставляют сознание метаться между ними, выхватывая из темноты примечательные эмблемы, на этот раз едва ли не горящие среди темноты, видимые отчётливо — Арфисты, Изумрудный Анклав, Орден Латной Перчатки и Альянс Лордов. Каждое судно кроме главного отмечено одним из символов хранителей закона и равновесия. Сверкнувшие так ярко, символы скоропостижно гаснут в темноте, стоит сознанию нащупать нечто куда более привычное — наши бесчувственные тела. Свет приглушён. Плывущие затаились в темноте пока эльф во главе процессии удовлетворённо кивает, изучая сложный символ на скальной породе. Концентрируясь на хитросплетениях узора, я узнаю-понимаю-чувствую путеводную метку. Древнюю. Стойкую. Намекая на их количество впереди, наваждение раскаляется, на миг одаривая озаряя мир россыпью вспышек, по очереди проступающих из темноты.

Мне её совсем не видно, но бормотание Тенебрис звучит из-за спины:

"Ага. Вон тот. Дядька с рублеными чертами лица, видишь? Отчего-то мне кажется... да. Ему стоит довериться. Он напоминает моего наставника. Не то! Друга. Он напоминает моего человеческого друга." — перехватив поводья моего внимания, механическая кошка выворачивает шею внутреннему я, концентрируясь на эльфе. Костяшки волшебника белеют, так сильно вцепился он в посох обмотанный алыми лентами, а голос звучит резко и рвано, споря с мужчиной на которого указала подруга. Её невидимые руки словно оставляют в сознании шлейф разводов, стремительно расходящийся от места куда тянется незримый металлический палец. Мужчина с платком на шее называет эльфа Ибис Скиталец. Его речь это сплав скупых слов и обширных эмоций. Страх. Гнев. Ему совсем не хочется двигаться туда, где связь с Планом Теней будет настолько тонка. Зачем вообще женщины и мужи взявшие на себя труд сохранения мира ищут подобное место, если демоны явно прибыли из Бездны? Кто-то или что-то набрасывается на странную процессию. Из темноты раздаются крики. Люди хватаются за оружие. Лязг. Скрежет. Скрип. Очень знакомые звуки. В подобный чудовищный грохот, видения выплёвывают и меня.

***

Сознание выкорчёвывает из недружелюбной почвы, которая никогда бы не стала для него родной. Перегнувшись через борт лодки, я чувствую как намокают мыски сапог. Расслабляю вцепившиеся в поверхность гриба пальцы, пощипывающие от натуги. На ощупь шляпка зархвуда кажется пористым камнем. Холодным. Спокойным. Прислонить бы лихорадочный лоб, да закрыть глаза, хотя бы на миг. Утирая кровь хлынувшую из носа, мне приходится отвлекать рассудок от головокружения. Подстёгиваю себя плетью стыда — будет совсем нехорошо, если меня стошнит в столь необходимый нам транспорт. Помогает.

Жрица, полоумная рыбёха, вовсю торжествует над павшим отцом прямо посреди битвы. Булькающие крики куатоа приветствуют её, а новый звук… Новый звук заглушает и их нелепое квохтанье, и звуки сражения… и даже… даже мысли!

Огромное маслянистое щупальце выглядывает из разверзающегося озера. Следом ещё одно. И как будто бы этого было мало, словно всего этого тошнотворного дня было недостаточно, чудовищных размеров существо с двумя головами вздымается над чернеющими водами. Его глаза — фонари маяка. Издалека они просвечивают нас яростью и безумием. Продолжая расти из воды, пугающе неумолимо, Оно вытягивается в полный рост. Огромный демон запрокидывает обе головы вверх, заполняя реальность даже не звуком, а какой-то густой, дрожащей субстанцией, наполняющей ужасом сердце в обход ушей! Рёв. Безжалостный. Всепоглощающий. От него хочется пригнуться. Спрятаться. Убежать. От него хочется, чтобы не было никакого “него” и слов для его описания не было. Но в первую очередь — не было его обладателя! “Демогоргон” — шепчет Персиваль пересохшими губами. Не знающий страха воитель застыл, мелко подрагивая, уже ступив было одной ногой внутрь дурацкой грибной шапки. А я… что — я? — пытаюсь отвести взгляд! Зажмуриться и слышать только этот глухой перезвон мелко дрожащего латного доспеха.

Птицы гнездившиеся на потолке разбиваются, пикируя вниз. Рыбы всплывают кверху брюхом, а мы — просто не можем разогнуть коленей, чтобы бежать и больше не смотреть на чудовище шествующее к деревне. Его аура жестокости действует оглушающе. Это даже не безнадёга, не какое-то там упадническое отчаяние. Внутри банально не набирается даже щепотки сил для сражения за такую мелочь, как собственная жизнь. Не обращая внимания на булькающие похвалы своих последователей, Оно шествует и насилие струится в каждом его движении и жесте. Всему, что это богомерзкое существо обрушивает на мир подле себя, в чём вымазывает глаза и вымарывает души есть только одно слово. Насилие.

Отличие Сарита от его сородичей было очевидно каждому, кто видел с какой любовью и приязнью тот заботится о Стууле. Подозрения относительно Принца Дерендила появились у большинства из нас уже после знакомства с другими квагготами. Но насколько сильно подземное Безумие затронуло Джимджара я понял именно тогда. В надежде выиграть в споре у Тенебрис бутылку ликёра, он всаживает в ликующую жрицу Блопп стрелу за стрелой, совершенно игнорируя Демогоргона. Это продолжается пока очередной взмах демонического щупальца не вспарывает бревенчатые помосты, взбивая в алую пену и новую повелительницу Слупладопа и прочих куатоа, так и не вышедших из фанатичного помешательства.

Поле боя было стёрто. Битва прекратилась, захлебнувшись потусторонним ужасом. А группа отважных искателей приключений, этих невоспетых авантюристов, прикладывала все и каждое из возможных усилий, чтобы спастись бегством. В тот день мы совершили самый разумный и доблестный подвиг. Это был побег, лишённый трусости и бесчестия. Гордый. Славный. Наш Героический Побег!

К тому времени когда куатоа начали приходить в себя, для них осталась лишь бессмысленность бытия и вселенская тщета. К нашему вящему ужасу эти религиозные рыбины даже не пытались спастись, нет. С новыми силами эти фанатики устремились друг к другу, вцепляясь в жабры, вгрызаясь в глотки, умножая хаос разливающийся по Слупладопу.

Не знаю, корректно ли называть подобное счастливым случаем, но мы наблюдаем за происходящим уже со стороны. Четыре грибные шляпки выносят нашу компанию всё дальше, покачиваясь на воспоминаниях о кошмаре, затухающими волнами бьющими в борт. Сидя внутри круглого плота без зада и переда, я всё ещё приноравливаюсь к вёслам, не слыша их плеска за раскатами симфонии страха и разрушений, которая ещё долго настигает нас. Каким-то немыслимым, издевательским чудом, мы обошлись без тяжёлых ранений и никого не оставили позади. Телесно мы были в порядке. Транслируя нервную энергию в истеричные гребки, натерпевшиеся и изнурённые, мои друзья перекидываются обрывочными фразами. Забивают окружение отрешённым шумом. Решено плыть в Греклстью. Провианта должно хватить. Баппидо уже высматривает дорогу в темноте, прокладывая курс по широкой дуге вокруг озера.

Признаюсь, в этот момент я и думать перестал о каких-то там дроу, наступавших нам на пятки и угрожавших расправой, когда-то очень давно. В очень далёкой, полузабытой жизни.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава I

Сказанию сему уже много тысяч лет. То была Империя, могущественная и таинственная, раскинувшаяся на многие километры среди бескрайних песков. Волны песчаных дюн обволакивали неспешно имперскую столицу - оазиc сверкающим фиолетовым, посреди океана рыжих песчинок. Сердце столицы, Дворец возвышающийся на десятки метров даже над самыми высокими постройками, заливал округу винными отблесками от величественных стен, отделанных пурпурным камнем. Но даже не это было самым загадочным и притягательным в его образе. Недвижимые человекоподобные фигуры созданные из разнообразных минералов и металлов прорисовывались тут и там. Нужно было лишь приглядеться - множество безучастных големов, созданных артефакторами империи, взирали на мир с дворцовых стен и многочисленных башен, с поистине нечеловеческим спокойствием.

Именно такой голем лежал на массивной поверхности в одной из комнат замка, будто бы на хирургическом столе. По крайней мере очень похожий. Над ним корпел мужчина в богатых церемониальных одеяниях. Словно в религиозном припадке он возносил многочисленные молитвы своей богине - Светозарной Величественной Кошке. В приглушённом свете лампад было видно, как его лысая голова то и дело поднимается и опускается в фанатичном служении. Всякий раз когда она запрокидывалась, два алых круга на миг становились явными - символ украшающий каждого прославленного артефактора. Заклинания наполняют помещение постоянным размеренным гулом. Фразы и отзвуки сливаются в трудолюбивое песнопение, не терпящее даже малейшей ошибки. По мере того как оно ускоряется и нарастает, крохотный огонёк поселяется внутри кристалла на металлическом корпусе. Внутри голема зарождается сознание. Это его рождение, первое осознание себя, наполненное священной связью и особым почтением к напряжённому мужчине раскачивающемуся в мистическом свете. Его образ становится самым значимым, едва только кукле удаётся распахнуть глаза.

Ворочая телом, пока ещё неловко и как будто бы несмело, оно стремится заявить о себе:

— Это тело проснулось ото сна и готово служить тебе, Господин — возвещает человека механический голос.

Зрительные центры ещё только настраиваются, весь мир для них сводится к лику создателя - радостному, воодушевлённому. Чуть только реальность обрисовывает вокруг смуглого лица новые детали, внимание сосредотачивается на сухопалой пятерне. Царственный жест, взмах - и вот ноги беспрекословно двигаются следом по бесчисленным коридорам, не размениваясь на излишние размышления. Стремясь впечатлить Мастера, механизм движется всё более уверенно. Каждая секунда сейчас, это целая вечность жизни, отданная на демонстрацию дарованной подвижности и гибкости. Лишь на миг автоматон застывает перед огромным золотым блюдом, в отражении которого видит себя впервые. Прекрасное, если не совершенное свидетельство мастерства Создателя и, как выяснится позже - самый странный голем из созданных. Невысокий изящный стан венчает величественная голова кошки, изысканные линии вырисовывают потрясающе подвижную, правдоподобную мордочку - дань почтения божественной фигуре, которой поклонялся артефактор, покровительнице мести и палящего солнца. Сехмет. Покорно восхищаясь собственным великолепием, автоматон ощущает благоговейный трепет, продолжая осознавать себя. Он являет собой не только настоящее произведение искусства, но ещё и воителя, и слугу, и оружие, способное обернуться испепеляющей погибелью для… кого? Это пока не важно.

Чеканным шагом две фигуры пересекают бесконечные коридоры грандиозного дворца. Пролёты сменяются галереями, а следующая комната и вовсе встречает их двойными стенами - стеллажи и библиотечные полки укрывают каждую доступную поверхность, прогибаясь под весом книг, манускриптов и свитков. Вдоволь восхититься грандиозным помещением мешает солдат, явившийся через минуту.

— Лорд Артефактор Юварай! Молю простить мою дерзость — стражник спешит согнуться в поклоне, перехватывая накренившийся шлем. Крупные капли пота на обнажившимся лбу являют продолжение не менее тяжёлого дыхания — Рабы, они... они прорвали внешнюю стену и штурмуют крепость!

Посланник не решается взглянуть на Создателя, а тот решительной поступью пересекает комнату, устремляясь к высоким арочным окнам. Узловатые пальцы взметаются в воздух, оправляют широкие рукава и вытягиваются навстречу чудовищным крыльям, замаячившим по ту сторону. Точно бумагу сминая когтями крохотный балкон, дракон спускается с небес, следуя не слову, а воле Господина. Бронированный хищник выставляет могучее крыло и терпеливо ждёт, пока человек поднимется на его спину. Прежде чем облака и ветер заглушают его, зычный голос Создателя заставляет дрожать всё существо автоматона, вынуждая слышать только эти хриплые слова:

— Охраняй библиотеку ценой собственной жизни, создание! — таким был первый приказ Создателя. Первый, и как выяснится позднее, последний. Но не люди принесут эту весть, не отважные стражники и не вероломные рабы; не чудовищный грохот сокрушающающий стены подобно раскатам грома или ударам молота заставит смириться с этим; и даже не огонь угнездит подобную истину внутри, на краткие дни объяв всё видимое мироздание. То знание подарят безжалостные жернова времени.

Охранные печати и могущественные заклинания многие годы сохраняли это место нетронутым, прежде чем пески проглотили город, башню и даже само воспоминание о них. Сотни, возможно тысячи лет проносились мимо вереницей событий истончающей силы не только механического сосуда, но и сознания внутри него. Вновь этот разум вспыхнет лишь века спустя.

Библиотека исчезла. Пожрана временем. Задание провалено. Автоматон лежит среди золота и драгоценных камней, сваленных под ним аляповатой горой. Анализируя окружение, голем обнаруживает себя посреди просторного каменного кармана, задействованного под схрон. У самого основания груды сокровищ виднеются свитки, которые механизм обязан был защищать - пара из множества. Сгребая их в охапку пальцы движутся неправильно, застывая, заедая, медленно и неохотно. Магическая энергия всё ещё струится внутри, но кажется пугающе нестабильной, лишённая былой грации.

От самоизучения отвлекает шум - внезапный грохот и звуки множества шагов. Люди! Переговариваются. Смеются над драконом, проспавшим вторжение в собственное логово. Входя в яркий столб света, струящегося через расщелину над головой, первый застывает уставившись на металлическую фигуру сжимающую свитки. Воры! Воры, думает механическая кошка. Очередные злодеи, явившиеся заграбастать им не принадлежащее. Мысль о возмездии вспыхивает в сознании. Разносится по телу, активируя древние руны, мирно спавшие на её теле несчётное количество лет. Голем исторгает волну магии, буйный поток обжигающего света, сохранившего память о жарком солнце родины! Пламенный луч, дарованный Создателем несётся вперёд, чтобы исполнить предназначение - сокрушить врагов, остановить нарушителей.

Огонь окатывает мужчину, охватывает его, но следом появляется ещё больше разбойников. Они бросаются врассыпную, наполняют пещеру многоголосым гомоном. Набрасываются, намереваясь разграбить библиотеку. Её библиотеку!

Былая волшебная мощь плещется на самом донце. Быть может её хватит на ещё один испепеляющий заряд, но женщина впереди, эта заклинательница смотрит на автоматона со странным узнаванием. Читая заклинание, она принимается высасывать последние колдовские резервы. По мере того, как тело из драгоценных металлов теряет сознание, в разуме отпечатывается последняя мысль - “Ну конечно… ещё один вор…”.

Проходит ещё… кажется внутренние хронометры сбились, лишая возможности определить время даже приблизительно. Мысли неспешными стайками проползают в пустые коридоры разума, принося с собой жизнь. Слуховой модуль выхватывает из мира лёгкие шажки. Человек. Лысая голова и сосредоточенный вид напоминают о Создателе. Пытаясь собрать силы, которых сейчас не хватает даже для подъёма ловкого металлческого тела, машина наблюдает за мужчиной, беззвучно и беспомощно.

С немалым трудом незнакомцу удаётся заставить собственный голос звучать ровно, однако мудрые глаза обрамляются множеством морщинок, выдавая крайнюю степень воодушевления. Репетативные магические формулы слетают с ухмыляющихся губ, принося с собой то, что живые создания назвали бы исцелением. Духовный подъём.

— Ох, дружочек... А ты ведь из древней Маскарской Империи не так ли? — шепчет он машине, практически любовно, прежде чем отвернуться и сменить тон на куда менее приятный, — Эта куча хлама сойдёт разве что для чьей-нибудь покрывающейся пылью коллекции! И это если я хорошенько поработают над ней, дабы привести в божеский вид...

В ответ доносятся грубоватые возмущения, смазанно проступая из-за пустоты объявшей реальность за пределами двух крохотных овалов дефектного зрения. Люди начинают препираться, пытаясь выторговать хотя бы двести платиновых монет за сломанную диковинку. Наконец слуховых центров достигает звук монет, сменяющийся хихиканьем волшебника. С нескрываемой нежностью старик оглядывает новое приобретение. Кряхтя, пройдоха затаскивает не особенно тяжёлый механизм на телегу, оживлённо бормоча, а то и напевая, "...мы тебя починим... мы тебя наладим...". Колёса поскрипывают, встречая ухабы и наскакивая на камешки, встряхивая каждую шестерёнку в теле. Долгожданная магия струится по внутренним контурам. Реальность наконец проступает вокруг десятками, сотнями нюансов и мелких подробностей, проклёвывается звуком копыт, мерным скрипом телеги и лёгкой моросью выстукивающей неслышный мотив по композитной обшивке. Волшебник возвращается в свою башню, а с ним ехал странный голем с головой кошки.

***

Крохотный огонёк света возник в ладонях Тенебрис и тут же погас под тяжестью взглядов уроженцев Подземья. Даже самая незначительная копия солнца, способная уместиться в сжатом кулаке, оказалась слишком яркой и приметной в сравнении с тусклыми флуоресцентными грибами и редко подворачивающимися светящимися кристаллами. Сарит цедит проклятия сквозь зубы, но голос тёмного эльфа раздаётся прямо в наших головах, предрекая скорую кончину всякому, кто продолжит привлекать излишнее внимание. Не одна только механическая кошка занята экспериментами. В соседней лодке Ахана наполняет свечением кусочек гальки и помещает в бутыль с мутной маслянистой водой из озера. Грубый сосуд из тёмного стекла превращается в светильник достаточно блеклый, чтобы товарищи разрешили оставить его. Перестал ли Сарит сквернословить, а Баппидо ему поддакивать? Как бы не так.

Наш путь пролегает сквозь непроглядную тьму, в которой ворчливый дерро умудряется находить путевые символы там где мои глаза просто отказывались принимать существование хоть чего-либо. Размеренный плеск вёсел прекрасно располагает ко сну, неспешная скорость движения на дурацких грибных шляпках, усугублялась окружающей чернотой, делая безразмерным и без того тягомотный путь. Приходится выдерживать скромный темп, дабы не потеряться и при этом не налетать друг на друга снова и снова. Привыкли мы не сразу. Когда действие спор Стуула ослабевает, разговоры продолжаются шёпотом, с компанией сужающейся до собственной лодки, а беседы требовали истерзанные нервы.

В этом плане мне не то чтобы повезло. Выглядывая из-за бортика, крохотный миконид мурлычет под нос невнятную песенку, а безучастная Аяна монотонно гребёт, уцепившись во второе весло. С её стороны доносится лишь затруднённое дыхание и когда оно становится совсем уж протяжно-прерывистым, я прошу девушку осмотреть мою спину. Из-за того как самоотверженный Джар’Ра торопился добраться до лодок ему неслабо досталось, знаете ли. Рана настырно ныла, привлекая к себе внимание каждый раз когда смыкались лопатки. Каждый гребок отзывался тупой болью. Я не столько страдал, сколько начал уставать от этого надоедливого ощущения. А ища перемен, конечно же не нашёл ничего лучшего, кроме облегчения чужой доли.

Миссия Аяны - защитить нас четверых - меня, Тенебрис, Персиваля и Ахану. Я чувствую как постарел с тех пор как мы, практически безмятежно, сидели в дощатом домишке, выслушивая столь странные сказки. Задумываться о славных временах беззаботного прошлого не только страшно, но и проблематично, ведь происходило оно каких-то пятнадцать часов назад. Тем не менее, едва заслышав просьбу, разведчица бросает весло и тут же начинает аккуратно обходить, приподнимая мою рубаху. Подобная расторопность даже намекает на некоторое сопереживание, но бейся мы об заклад - я бы не поставил на наличие энтузиазма и ломаного гроша.

Неуверенное прикосновение к тому месту где должен разливаться огромный кровоподтёк, заставляет выгнуть спину. Отдёргивая руку девушка даже издаёт сдавленный вздох. Не означает ли это конец пути для смуглого дебошира Холта? Обернувшись, я вижу как Аяна стоит с запрокинутой головой и тянется к оружию. Жутко. Но последовать её примеру мне мешает шар непроглядной темноты, медленно опустившийся на лодку. Когда в детстве я очень плотно зажмуривал глаза глядя на солнце, я всё равно видел больше, чем могу сейчас. А через миг нечто плотное и странно пахнущее вцепляется в моё лицо. Жилистая ткань, напоминающая гладкие ленты мускулов охватила голову, словно тюрбан который вознамерился меня удушить. Сквозь глухую пелену начинают доноситься неясные звуки битвы, звучащие куда тише дыхания и кровяных толчков. Последние, набирают громкость с каждым мгновением, в течение которого я пытаюсь вдохнуть.

Баппидо был на соседней лодке, его голос неподрожаемо скрипит, называя противников Теневыми Мантиями. Голос позади отвечает ему, призывая прибиться к берегу в десятке метров слева. Это Сарит. Изо всех сил я пытаюсь нащупать край, найти слабину в агрессивно пульсирующем полотне вознамерившимся выиграть без боя. Сильный взмах укрывает плечи потоком рассечённого воздуха. Это хорошо - Аяна пытается выручить меня, но боится повредить столь очаровательную мордаху. Выпрямляя пальцы, я вонзаю их в удушливый кокон, продавливая упругую поверхность. Демонстрирую уровень на котором уже можно бить. Что ни говори, а умереть будет несколько обиднее, чем ходить с ужасной причёской.

Подобно кровяному давлению, звуки отчаянной борьбы нарастают, пускай и остаются далёкими. Становится всё тяжелее различать неясные возгласы сквозь мой новенький удушливый шлем. Положение других лодок и ожесточённость сражения приходится определять по дрожанию почвы под ногами. С другой стороны - мало кому в этом мире везёт так как мне, а значит захлёстывающие нас волны могут поднимать и вёсла товарищей, устремившихся к берегу. В момент, когда видеть свет в конце тоннеля ещё слишком рано, а писать завещание кажется поздно, Аяна умудряется рассечь существо поперёк. Недовольно отплёвываясь, я отбрасываю подальше кровоточащий колпак, действительно напоминающий мантию. Его вторая половина беспомощно валится на дно грибной шляпки - мерзкая гадина поразительно похожа на сталактит. Такой же вытянутый и серый как острые камни выглядывающие из темноты над головой. Может быть чуть более мясистый.

По мере того как возобновляется приток кислорода к мозгу, идея перевести сражение на сушу выглядит всё более рациональной. Поэтому я усаживаюсь спиной к берегу, хватаюсь за вёсла и начинаю вращать ими так, словно завтра не настанет. Оно действительно может не настать для некоторых из нас. Непроглядная поволока мрака передо мной рвётся, получая всё большие пробоины. Однако на этот раз пузырь темноты не рассеивается, а удаляется от лодки, взмывая ввысь с поразительной скоростью. Находясь в состоянии крайнего сосредоточения, Тенебрис кажется античной статуей, с пальцев которой срываются молнии возмездия. Стрекочущие сгустки электричества нагоняют непроглядный шар, оставляя на откуп воображению свой дальнейший путь.

Размышления впрочем, получаются недолгими. За мгновения до соударения, зоркая Аяна похлопывает меня по плечу. С глухим стуком, прочная грибная шляпка ударяется о камень через какую-то секунду после того, как прыткая девушка покидает лодку. Судорожно вцепившись в обагрённый кровью клинок, она устремляется в очередную сферу черноты зияющую на берегу, после чего и эта завеса рассеивается. Сцена открывается жуткая - охваченные слепотой, Баппидо и Персиваль потрепали не только подземную нечисть, но и друг друга. Стоило бы задаться вопросом - как вообще наша новая попутчица так ловко ориентируется в темноте, искусственной к тому же. Но все наши взгляды обращены останкам мерзкого зонтика, рассечённого наискось - подле него на земле распростёрлась эльфийка, посиневшая сверх нормы из-за нехватки кислорода. Бряцая металлом, Персиваль бросается к ней. Пока он приводит девушку в чувство, я напряжённо вглядываюсь в поверхность озера.

Лодка маячившая передо мной во время гребли кажется абсолютно пустой. Проходят мучительные секунды прежде чем глаза выглядывают блестящий затылок Джимджара. Гном неловко барахтается пытаясь вытащить кого-то, но уходит под воду окончательно.

Не успев ничего толком объяснить товарищам, да и подумать толком не успев, я беру разбег и прыгаю. Чуть ли не четверть всей дистанции мне удаётся преодолеть по воздуху, а после начинается трудная часть. Маслянистые воды озера оказываются именно настолько неприятными, насколько выглядели. Последнее чего хочется сейчас, это нахлебаться гадкой водицы, поэтому я не совсем плыву - скорее рвусь вперёд, словно медведь загребая воду под себя и тем самым выталкивая вперёд тело. Пустая лодка уже маячит впереди, когда подо мной проносится синяя тень. Ахана рассекала водные толщи не встречая ни малейшего сопротивления. Словно снаряд выпущенный из пушки она уже спускалась к идущим на дно друзьям по широкой дуге. Я всё понимаю - мысль о предстоящем погружении явно замедляла меня, но не настолько же! Соберись. Слух вновь уступает место гулкой глухоте, вода бросается в ноздри и свербит в носу - Джар’Ра начинает погружение.

Мутное нутро Тёмного Озера ничуть не приятнее для моих беспомощных глаз, чем поверхность. Плыть приходится ориентируясь на чёрные тигровые полоски. Они мелькают с каждым изящным гребком водной жрицы, делая её перемещения под водой изящными. Даже радостными. Кроме неё мне до сих пор никого не видно. Подводное течение, до сих пор помогавшее двигаться в верном направлении, усиливается. Оно начинает навязчиво затягивать тело в к заметному краю воронки. Гадая о том сколь серьёзный груз придётся или удастся вытащить на поверхность, я начинаю сопротивляться этой стихийной силе и зависаю на месте. Рядом со мной возникает Персиваль. Мы с парнем обмениваемся встревоженными взглядами, а через секунду нам приходится повторить этот свойский жест ещё раз, но с большим ужасом - Ахана указывает на край воронки и устремляется вниз, исчезая из поля зрения. Что ж, мы вместе проделали этот путь, встретить конец тоже придётся вместе. В кои-то веки завидуя тяжести Персиваля и его доспеха, я продолжаю спуск следуя уже за ним. Мы приближаемся к преломляющему видимость барьеру, а после течение проталкивает нас внутрь.

Нас вымывает на берег, внутри просторной сферы, таинственным образом сдерживающий массив наружных вод. Освободившись от подводного давления, лёгкие расправляются пуская внутрь столь желанный воздух, оказывающийся до приятного свежим. К моменту нашего прибытия, механическая исследовательница уже успела вытряхнуть столь ненавистную ей воду из выемок и пазухов корпуса, продвинувшись дальше. В изменчивом полумраке её очертания кажутся фигурой подростка, застывшего спиной к нам со светящимся кинжалом поднятым над головой. Голубоватый свет выхватывал из темноты очертания неожиданно крупного здания, притаившегося в мутных глубинах Тёмного озера. Храм кажется величественным, но я искренне надеюсь узнать как можно меньше о том какие ещё пугающие чудеса скрываются в полостях подземного мира. Когда первая волна восхищённой оторопи отступает от меня, на песке сознания остаётся понимание миниатюрности защитной сферы. Мы стоим у самого края, на крохотном участке суши, а кроме него внутри поместилась только пешая тропка выложенная по краю водоёма и само здание. Место кажется заброшенным, сорняки усеивают дорожку, а неумолимое давление времени расшатало камни. Любопытный Джар’Ра даже намеревается поделиться своими размышлениями, но подобно порыву ветра мимо проносится Ахана. Устремляясь ко входу, жрица останавливается у символа изображающего морскую волну, закрученную над дверьми в форме буквы “С”. Между радостными возгласами и молитвами, девушка как заведённая повторяет: “Это Его Дом - Храм Истишиа! Великого Водного Лорда, повелевающего течениями и самой стихией воды!” - и нет предела её восторгу. Подобно тому как в раковинах скрываются жемчужины, зловещие толщи мрачных вод скрывали целый храм доброго бога, неоднократно помогавшего нам. Вот только... где же его последователи?

Разбухшая дверная рама отчаянно взвизгнула, стоило упереться в дверь плечом. Несмотря на добротную каменную кладку забыть о нахождении глубоко под водой не получается даже во внутренних помещениях. Сама возможность дышать здесь кажется противоестественной, среди этого голубоватого, откровенно морского света, открывающего обзор на ракушки и раковины, полы из песчаника и крупные арочные проходы. Многие стены только подстёгивают опасения и ужас, оказываясь стеклянно-прозрачными, словно гигантские окна созданные для созерцания неспешно проплывающих рыб. Абсолютно всё здесь пытается сказать - Ты лишь гость.

Немногочисленные украшения и узоры пестрели знаками Истишиа. Звуки бегущей воды и мелкий мусор только подкрепляют ощущение запустения некогда жилого здания, вынуждая меня подозревать наихудшее. Каждая галерея оказывается лишённой скелетов и следов ужасающих битв, но легковерный Джар'Ра продолжает из раза в раз благодарить судьбу за столь добрый знак. Вот только куда моим аналитическим способностям и наблюдениям до талантов Тенебрис - отковыривая ножом кусочек песчаника, автоматон начинает размышлять вслух, как часто бывает когда она хочет чем-то поделиться, но не знает как начать разговор. Её металлизированный голос становится менторским и будто читая лекцию, механическая кошка указывает на растения угнездившиеся между каменными плитами:

— Камни очень древние. Вы ведь способны видеть соли отложенные на поверхности, верно? Это потому, что храму сотни или даже тысячи лет! В наше время, случись волшебнику сохранить подобную постройку в целости под постоянным разрушительным давлением даже десяток лет, его имя разнеслось бы по всему свету. По крайней мере Моё точно разнеслось бы, если бы я хотя бы приблизительно знала как такое сотворить. Стыдно признавать, но даже моему гению такое не под силу... по крайней мере, не без мощнейшего источника энергии, для постоянного поддержания завесы. В любом случае, бросили его недавно.

Оттащив гордую изобретательницу от стены, пока она окончательно её не проковыряла, мы добираемся до распутья, уступая Ахане чтение причудливых закорючек начертанных на дверях.

Скрипторий

Каждое слово или возглас жрицы, с тех пор как нас затянуло в пузырь, напитываются нескрываемым внутренним восторгом и звучат от этого одинаково радостно. Дверь подаётся с трудом, как бы ни тужился я вынужден просить Персиваля о помощи. Вместо награды за усилия нас окатывает потоком воды, радостно покинувшей распечатанное помещение, я едва умудряюсь сохранить равновесие. Запах несвежего, застоявшегося водоёма успевает хорошенько угнездиться в носу едва мы начинаем осматриваем зал. Крохотные струйки воды прогрызаются через стены, пропитывая немногочисленные книги и свитки, оставленные на пустынных полках. Посреди скриптория виднеется постамент с массивным фолиантом. Платформа уберегла страницы от воды, а тяжесть книги видимо стала причиной по которой жильцы не стали её спасать, спешно покидая былую обитель. Осторожно касаясь тяжёлых страниц, Ахана вглядывается в буквы родного языка, складывающиеся в заботливо выписанные тексты - литеры без острых углов, завитки точно волны устремляются во все стороны... Как ей вообще удаётся отличать их друг от друга? Да ещё так бегло.

— Регулярные молитвы... поставки припасов... распределение работ... снова молитвы... Прибыли новые души - это они о служителях? Кажется... кажется так. По крайней мере иначе бы их обучению не стали бы посвящать столько времени, верно?

Столбики и строчки посреди тяжеловесной книги учёта угнетали моё воображение, намекая на тяжесть местной рутины. Пока девушка читает, на её плече вновь возникает водная ящерка, с интересом заглядывая в книгу.

— У писавшего такой красивый почерк... он... он явно спешил когда делал последнюю запись, иначе бы продолжил экономить место! Три месяца назад... примерно. Мы ведь так и не узнали какой сегодня день! Ладно, слушайте:

Мы вынуждены покинуть храм. Всё Подземье в страшной опасности, кошмарное видение Главы не оставляет места для сомнений. Нам приказали разделиться на группы и продолжить священный труд во славу Водного Лорда в других храмах. Связь будет разорвана. Подобно братьям, я надеюсь вновь увидеть сию обитель когда напасти изживут себя. Да хранит нас Истишиа! — последнюю часть девчушка машинально произносит дважды, повторяя напутствие следом за неизвестным служителем храма. За время чтения мы успели пройтись вдоль стеллажей в поисках хоть каких-либо книг не погибших под натиском стихии. Пихнув меня в бок этим его окованным локтем, Персиваль кивает в сторону схемы, обнаруженной на одном из пюпитров. Рисунок - Большой пузырь отделяется от сферы поменьше, блокируя проход между ними. Для меня совершенно неясным в чём состояло местное служение, которое казалось теперь целой сетью хорошо спрятанных храмов. Походило на тайное общество, а не привычные мне церкви.

Следующая дверь подаётся гораздо легче, пускай и распахивается с натужным скрипом, нарушая царящую тишину. Куда более примечательным становится град звуков, неприятно сотрясающий барабанные перепонки, словно мы были внутри бутылки из которой наконец выдернули пробку. Грохот вспышек и взрывов замешивается в надсадную канонаду, заставляющую подскочить на месте от её внезапности.

Странная картина для такого тихого местечка - женщина с заострёнными ушами и перепонками между пальцев сражается с мужчиной дроу. Её синие волосы развеваются в пространстве, словно она до сих пор находится под водой, хотя и остальное в ней, включая одежду, напоминает о морских глубинах. При нашем появлении дроу обрывает заклинание на середине, отставляет посох на вытянутой руке и обращает внимание соперницы на невольных свидетелей поединка. Должно быть остроухий рассчитывал оказаться первым тёмным эльфом на пути чужеземцев - внезапно становясь вежливым и услужливым он приветствует путников и пытается перетянуть нас на свою сторону.

— Разрешите представиться - Альтен из Дома Меларн. Прошу, даже не смейте оскорблять меня размышлениями - я стану вашим надёжным проводником в Мензоберранзане, нашей столице, если вы сейчас поможете отобрать одну очень важную карту — притворная обходительность красноглазого накладывается на болезненный опыт общения с его сородичами, мгновенно завоёвывая нашу искреннюю нелюбовь. Уже через минуту он сыпет угрозами, прежде чем исчезнуть в фиолетовой вспышке, сетуя на численный перевес проклятых проходимцев. Редкий экземпляр тёмного эльфа который ценит собственную жизнь выше злобы и амбиций. Хвалю.

Если я правильно запомнил имя, эльфийку звали Софаль - эта друидка до недавнего времени обучалась в ныне осыпающихся стенах, обретя под магическим куполом не только дом, но и веру. Она сгибается в подобии поклона, а в её руках сверкает предмет, который по видимому и стал причиной схватки - небольшой, сверкающих, более всего походящий на затейливый глобус. Разговорившись с Аханой, она явно находит в жрице Истишиа родственную душу. Даже дарит ей довольно примечательную коробочку, в которой по заверениям содержится колода зачарованных карт. В ответ, не без боли в сердце, Ахана зарывается в рюкзак с вещами, извлекая на свет старенькую потрёпанную лютню, принадлежавшую её отцу. Грусть синелицей девчушки мигом захлёстывает нас, но даже сквозь неё становится потешно наблюдать за полярностью чувств - радостная и огорчённая, Ахана силится и одновременно не хочет расставаться со своей драгоценностью. Видимо так и выглядит крепкая связь с предметом, благодаря которой Софаль будет способна отыскать сестру по вере вновь. Трогательно до слёз, дьявол их побери...

Смахивая те самые скупые слёзы увлажняющие веко я и замечаю Тенебрис - бочком, вороватый автоматон пробирается к алтарю, виднеющемуся позади друидки. Не трудно выявить объект её интереса - на узорчатой каменной плите блестят драгоценными камнями статуэтки изображающие водного элементаля в окружении его трёх сильно уменьшенных копий. Судя по размеру и тонкости работы, кристаллические фигурки застывшие в тени очередной таблички на незнакомом языке, должны стоить целое состояние. Может быть даже два. Вот только для механического создания, не имеющего и намёка на религиозность, присутствие подобных ценностей в давно покинутом храме кажется подозрительным. Это спасает святыню - автоматон мешкает, проверяет алтарь на ловушки, принимается было водить над статуэтками этой своей розовой жемчужиной для обнаружения магии. Разговор двух любительниц воды прерывается, с округлившимися глазами Ахана бежит к подруге, отгоняя её от изображения Истишиа, застывшего в компании его водных слуг. Шикая на Тенебрис, она оттаскивает металлическую кошку от артефакта, вынужденная выслушивать тысячу и ещё одну причину, по которой статуэтки стоило бы забрать с собой. Необходимость приглядывать за спутницей, действует на жрицу отрезвляюще и в какой-то мере поднимает настроение. Отбросив былую грусть мы спешим на поверхность. Как там наши друзья? Зная мрачный нрав Сарита, он уже наверняка заставил Дерендила копать для нас символические могилы.

Софаль проводит гостей храма через коридоры, огибая комплекс с другой стороны выбрасывающей группку из-под уютных сводов прямо перед трепещущей магической завесой. Её колдовство, походит на ритуальные песнопения. Чуждое волнение пронзает тело короткой и жгучей болью, после которой на шее прорезаются уродливые рубцы. Я оглядываюсь на товарищей, попутно ощупывая собственную шею, убеждаясь, что и они потирают ярко очерченные жаберные створки. Занимательная магия, пускай несколько диковатая. Следующее заклинание делает тело удивительно лёгким, как если бы незримая птица намеревалась утащить меня ввысь в своих могучих когтях. Сама друидка к тому времени обращается огромной акулой, утягивая на широких гребнях плавников Аяну и Джимджара. Я помогаю Тенебрис взгромоздиться на спину нашего добросердечного рыжеволосого воителя, мы ступаем за барьер, и начинаем усиленно барахтать ногами, взмывая следом за ускользающими друзьями.

Воссоединение с обеспокоенными попутчиками проходит безрадостно. Вопреки моим мрачным мыслям они ни капли не сомневались в нашей способности выжить и потому предавались размышлениями куда более тёмным, поминая отважную Эльдет. Будь мы хоть во сто крат менее потрёпаными выбившимися из сил беглецами, разыскивать дворфийку не было никакого смысла. Даже Стуул понимал это. Пытаясь утешить нас и самого себя, крохотный грибочек мечтательно воображал как отважная воительница воссоединяется с предками, оставляя нам последнюю заботу о собственном наследии - фамильный щит, оставшийся в одной из лодок. Видимо путешествия в Гонтлгрим уже не избежать, не сгинуть бы на подступах...

Свет, сколь бы тот ни был по моим ощущениям тусклым, явно вышел боком - я терпеливо жду когда Сарит устанет повторять об этом. Каждый справляется с потерей так как может, но его манера примиряться с действительностью всё равно необычайно меня бесит, не говоря о его правоте. Выслушивая как дроу сквозь зубы поучает неразумных детей, недооценивших опасности Подземья, я вытаскиваю грибные шляпки на берег. Мои дрожащие руки ищут в работе спасение от стресса, припоминая то немногое, чему я научился пока несколько месяцов драил корабельные палубы. Небольшой молоточек в моих руках сноровисто крепил верхолазные колышки к лодкам, определяя место наиболее похожее на носовую часть. Раз уж двигаться придётся в полной темноте, мы хотя бы сможем увязать лодки одну за другой и не потеряемся в пути.

Мои не менее предприимчивые товарищи за это время успели повторно оглядеть островок и заняться обустройством лагеря. Судя по лицам, все немало выжаты. Ахана пытается поддержать Шуушара, рассказывая о чудесном храме Водного Лорда, скрывающемся под нами, но быстро сбивается на усталое молчание. Так мы и сидим - тихо, задумчиво. Грустно ковыряемся в походных рационах из Слупладопа, состоящих из водорослей и каких-то кореньев, с минимальными вкраплениями мяса.

Когда приходит пора предаться сну, большинство из нас ещё долго не смыкает глаз, бессмысленно вглядываясь в непроглядную темноту пещерных сводов. Персиваль оказывается наиболее мудрым, вызываясь дежурить в подобной нервозной обстановке. Скорее всего юноша решил проверить смогут ли латы просохнуть прямо на нём и потому долговязая фигура застыла в опасной близости от костра. Сидя недвижимо в крохотном ореоле света, он вращает в пальцах алую шахматную фигурку. Задумчиво изучая её грани, он начинает бубнить себе под нос то, что оказывается личной историей. Вот только воитель не столько рассказывает её, сколько вспоминает.

***

По воле судьбы, мы с напарником много путешествовали. Колесили от места к месту, в поисках свидетельств говорящих о вмешательстве экстрапланарных существ. Всё дальше дорога уводила нас от родины, наполняя сапоги песком, а мысли разнообразными слухами. По большей части то были сплетни, да творчество местечковых бардов приплетающих к обыденности призраков и демонов просто для красного словца. Когда очередные поиски не увенчались ничем, кроме продолжительного общения с очевидно безумными людьми, я совсем пал духом. Мой товарищ, его звали и я верю, всё ещё зовут Морган, предложил посетить любопытное место. Ту самую Академию, в которую я в своё время поступал, но так и не пошёл учиться.. По словам напарника, это место должно было восполнить подвыветрившиеся энтузиазм и вдохновение. Удвоить рвение, так сказал он.

В пути, Морган рассказывал о группе людей, очень рьяно защищавших свои идеалы и принципы. Академия стала их оплотом, где искатели посвящали себя служению. Он называл это Обезьяньей лапкой, мечтой каждого фанатика исполнившейся довольно вульгарным образом - их вера оказалась куда крепче и пережила стены Академии, хотя и тем и другим был отмерян довольно короткий век.

Местечко давно было разрушено и предано забвению и в том прослеживался явный злой умысел, ведь населяющие его существа проповедовали довольно гибкие ценности. Они служили множеству различных богов, но обретали небывалую общность. Различие культур наделяло их скромный круг разнообразием мнений, а сближающей становилась не столько нужда, сколько родственность целей. К величайшему сожалению, мне оказалось очень сложно разглядеть даже тень столь великолепного пристанища в груде осколков. Морган описывал мне незыблемую красоту посреди руин, согнувшихся под гнётом времени. Он очень старался. Изрядно извалявшись в пыли и продираясь через самые клаустрофобные проёмы, он обнаруживал обрывки былого, подтверждающие правдивость рассказанного. Ему даже удалось обнаружить письмена - они сохранили мудрость предшественников, воплощённую в обломках скрижалей, каменных черепках и на поверхности щита, чей вспоротый металлическими шрамами диск покрывали концентрические потоки символов.

Вот только... сопоставить их до конца мне всё равно не удавалось. Ключевые строки ускользали, а послание оказалось законченным чуть более чем на половину. Тогда-то Морган и зачитал последнюю часть по памяти. С лёгкой ухмылкой, друг разглагольствовал о догмах противодействия существам из иных миров.

— Мы прикрывали друг другу спины пока не проникнемся общими устремлениями. После этого это уже наша собственная спина. — говорил он, — Ты зря отвергаешь богов, ведь есть среди них и те немногие, которые воплотившись не заменили мистицизмом истинно важные вещи - преданность, разумность, тактичность. Честность и честь. Я расскажу тебе об одной из них...

***

Полузабытые откровения вырывались из груди юноши под гнётом былых чувств. Вглядываясь в поверхность щита, сохранившую изображение шахматного коня он обращался не то к небесам, которые очень хотел разглядеть за тьмой каменных сводов, не то к этому самому божеству. Персиваль клялся в верности той силе, которую ассоциировал с добром и светом в мире полном тягостных невзгод. А после, взгляд его затуманился, погружаясь в размышления куда более глубокие.

И сны мои после этого были такими же растревоженными. Сплошную масляную черноту отрешённости пытались проковырять упущенные смыслы. Я видел комнату, где рыжеволосый мужчина с гладко остриженной бородой упирался пальцами в виски, в надежде избавиться от лишнего напряжения. Разруха царила вокруг словно в рассказе Персиваля. Весь дом поскрипывал, пускай сквозь чёрное проступал только смазанный островок пространства, освещаемого спиртовой лампой. Я просто знал, что Там - за пределами видения.

Мужчина передо мной сидел в самом углу лачуги. Его рубленые, грубые черты лица не оттенял даже ярко-красный платок на шее, а металлический обруч охвативший лоб только добавлял возраста измождённому лицу. А подле него сидел и я, отрешённый, безучастный. Живой труп с одеревеневшей прямой спиной. Сновидец с распахнутыми глазами в которых не было и капли сознания. Быть может из-за это я не сразу заметил себя, не сразу узнал в живом мертвеце, похожим на зомби в которых культисты умудрялись превращать павших товарищей среди горячих песков. Быть может поэтому я до сих пор не узнавал себя в этом одурманенном смуглом мужчине, лишённом хоть какой-либо живительной искры.

Многочисленные руны на обоих обручах переливаются, зажигаются, гаснут. Кажется меня допрашивают - вопросы очень странные, слишком личные и в то же время какие-то отстраненные - о величайших триумфах и постыдных неудачах, о самом счастливом и незабываемо дурном. Они копаются в воспоминаниях и я отвечаю. Безэмоционально, бесстрастно, беспомощно. Вдоволь покопавшись в моей подкорке собеседник окончательно сникает под грузом усталости и какого-то раскаяния, зачитывая слова заклинания. Запечатывает часть меня без которой я не помнил о подобной встрече. Без которой я не знаю, что ещё должен вспомнить или хочу забыть.

Просыпаясь, я подскакиваю как подстреленный. Адреналин стучит в висках, но никто не нападает, нет даже намёка на какое-либо движение вокруг. Только сердце стучит, успешно подделывая звуки под удары стали о сталь. Моё “Я” обиженно рычит, переполняясь гневом и Акаша вторит этому обиженному крику, умножая неспокойный шум внутри. Её пронзительный рёв пропитан болью которую она неосторожно вкусила вместе со мной, равноценно пропитавшись мстительным дурманом и беспомощной злобой. Чертыхаясь себе под нос я спешу к берегу, планируя на пару минут засунуть голову под воду пока кислород не станет клокотать в груди, а звуки не стихнут, но набредаю на Персиваля. Едва ли он смог отдохнуть, господин мешки под глазами.

— Богиня ответила мне — произносит он едва ли не одними губами, чтобы не разбудить остальных, но для меня сейчас и это уже чрезмерно громко, — её алый аватар явился и принял моё услужение, совсем как монархи древности посвящали своих поданных в рыцари. А после, мне явился сон...

Не стану обременять повторением, потому что тревожные образы вынувшие парня из сладкого забытия почти ничем не отличались от моих собственных. Рыжий мужик, грубые черты лица, усталые глаза и обруч на лбу, истерично подмигивающий сиянием рун во время ритуального надругательства над воспоминаниями. Персиваль оказался более лёгок на подъём и успел разглядеть шпильку со знаком арфистов, удерживающую красный платок на шее негодяя. А ещё, услышать разговор с неизвестной фигурой вне поля зрения, о его родной сестре которая так же попала в руки организации но не оправдала возложенных ожиданий.

— Я попытался напасть на него. Мне даже удалось выхватить клинок, и второй раз окликнуть Моргана, рассчитывая на его помощь, прежде чем меня вырубили сзади. Подлые скоты, ничего не скажешь. Если они хоть чем-то навредили Агате, я запихаю эти обручи в их...

С ростом откровенности, возрастал и голос юноши. Излишне расстроенный, а спросонок ещё и небывало эмоциональный он будит остальных рассерженным возгласом и останавливается на полуслове, встречая недовольные взгляды товарищей.

Пока парень обильно краснеет я пытаюсь наконец добраться до водоёма и первым замечаю чёрный сгусток. Овал непроглядной темноты. Провал в пространстве которое медленно расступается. Очертания кажутся мне смутно знакомыми - точно такая же вспышка, а если точнее противоположность оной, возникла после нашего побега из аванпоста дроу, во время первого привала. Раздаётся звонкий плеск. Из портала, прямо в воду вываливаются две фигуры и плывут в нашу сторону, активно переругиваясь.

Стряхивая с себя воду, озадаченный куатоа похлопывает по амулету, охватившему его обширную шею. После каждого нажатия украшение вспыхивает серией символов, а голос и говор рыболюда меняются. За ним плетётся троглодитка, которая спешно пытается привести в порядок промокшее походное платье.

— Слупидуп — булькающие звуки, показавшиеся мне очередной неудачной попыткой заставить артефакт заработать оказываются именем. Замысловатый выбор тона — Скрисс — так же обстоятельно произносит он указывая в сторону напарницы.

Очередная парочка чудаков из Общества Великолепия в очередной раз промахнулась мимо точки назначения, отчего-то я начинал принимать подобные упрёки на свой счёт. Выслушивая свежие слухи о героических и не очень похождениях, троглодитка шныряла вокруг и водила по воздуху небольшой палочкой, становясь всё более недовольной.

— Безумие внутри вашей группы растёт — произносит мелодично-женственный голос — Хотя лёгкий налёт безумия - естественная реакция на подобные встречи. Скверна покрывает Подземье утолщающимся слоем, удивительно как вам удалось вобрать так мало после встречи с Повелителем Демонов... и вообще выжить.

Пока мы переговариваемся между собой, инициативная Тенебрис вспоминает напутствие орога и илитида, просившего снабдить общество образцом для изучения. Вдоволь наслушавшись за минувшие дни религиозных откровений, металлическая язва кивает в сторону апатичного Шуушара, мол - "Вон тот куатоа на всё согласен ради правого дела". Механическая кошка очевидно шутит, любому из нас понятна доля едкого юмора в её словах, наверное даже наши гости понимают это. Не понимает шутку только отстранённый целитель, совсем недавно созерцавший гибель родного селения. Хуже того - клятый рыболюд загорается этот идеей как тряпка пропитанная горючим маслом оставленная на солнце. Он весь оживляется, словно в мгновение ока обрёл священную миссию, и цель эта - добровольно отдаться в лапы безжалостных учёных. Лечь безвольным кирпичиком в фундамент будущей победы над злом разрушившим его родину. Толстобрюхий идеалист, Матерь Моря его побери.

Мы спорим. Мы очень долго и много спорим. В своих доводах и возмущениях, мы умудряемся отодвинуть грузного куатоа в сторону и подобно его родителям решать, имеет ли он право распоряжаться собственной судьбой без нашего присмотра. В пылу перепалки голоса достигают предела, доводя аргументы до крайности. Смешно. Глупо. Странно. Минует десятиминутная вечность и вот я, расстроенный происходящим не меньше прочих, отчего-то втолковываю Ахане о праве Шуушара действовать как он сам того хочет. Какое-то извращённое преследование справедливости... вечно у меня эти крайности и так во всём - пол жизни проходимцем, пол жизни гордым защитником свободы и правды. Ну бред же... А ведь хочется просто кивнуть, синелицей жрице, увидеть радость дружеского взаимопонимания в перепуганных глазах и уже вместе проклинать многосложность жизни за выверты пути подобные этому.

Точку в дискуссии ставит сам Шуушар. Приближаясь к Ахане, он кладёт свою грузную лапу на её плечо, как делал уже не раз, являя нечто пророческое из глубин безмятежной сущности. В пространстве мыслей и смыслов открытом для нас Стуулом проносятся туманные видения. Из небытия проступают очертания величественного сооружения, окружённого множеством текучих элементалей. Они возносят хвалу великому Истишиа, выстроившись вокруг храма подобного увиденному вчера, но совершенно, просто таки безукоризненно целому. Полупрозрачные стены возносятся вверх, угнездившись где-то среди скал Подземья, в то время как глубокий и монотонный голос Шуушара прощается с перепуганной эльфийкой.

— Нечто. Изменило. Меня. — провозглашает утробное бульканье — Теперь Я Слышу Волю Богов. Совсем Не Важно - Дар Или Безумие. Теперь Они Зовут Меня. Я Сам Хочу Пойти. Помочь Остаткам Моего Народа. И Тем Кто Счастлив И Того Меньше.

Делая вид, что не слушает обстоятельно выплёскиваемые слова, Тенебрис держалась в стороне. Та которой повезло немногим больше, заполняла официальное обращение в Общество Великолепия с целью последующего вступления, игнорируя плоды своих же идей. Язвительное сознание очень хочет назвать Тенебрис эгоисткой, но таковой она совершенно не была. На протяжении всего пути автоматон мгновенно расставалось с лишними вещами, а собственные изобретения дарила восторженно, требуя в качестве оплаты только искренние похвали или что-нибудь вкусное. Было нечто потрясающе восхитительное, я бы даже сказал целостное, в её непосредственной горделивости и интеллектуальной отстраненности. Мне оставалось только подобрать подходящий термин, а потом... потом озвучить его как можно более язвительно, дабы моё к ней отношение хоть немного звучало в форме претензии, а не похвалы.

— Отлично. Мы рассмотрим ваше прошение и объявим своё решение о вашем принятии после коллегиального рассмотрения. Известим при следующей встрече. — гнусаво произносит Слуплидуп.

— Отлично. Я рассмотрю ваше решение при следующей встрече и тогда и подумаю, приниматься ли к вам — парирует Тенебрис, нарочито металлизированным тоном.

Пришельцы читают свои заклинания и проводят нашего бывшего соратника в чёрный провал, оставляя в качестве напоминания о реальности произошедшего только кошек, скребущих на душе. Ох, что-то многовато-то кошачьих на сегодня... Мы рассаживаемся в лодки. Взгляды пусты, мысли густы. Дружная братия отправляется дальше вместе со скудным рационом, подпорченным настроением и не вполне ясными целями.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава II

Лодки покачиваются, рассекая мокрые просторы кромешной темноты. Поныне памятуя о трагических происшествиях последних суток, мы заполняем плавучие грибные шляпки разделившись на видящих в темноте и достаточно выносливых для гребли. К несчастью для моих рук, я из последних - слепой как крот, натираю мозоли поверх мозолей, в надежде, что мы сможем избежать очередной опасности. Озеро тянется даже не думая заканчиваться. Если бы облизывающая грибные шляпки вода колыхалась более решительно, а в темноте над головой поселилось хоть чуть-чуть звёзд, я бы всерьёз ждал выхода в открытый океан.

Назвавший это Тёмным Озером был честен лишь наполовину - безмолвный водоём был непроглядным, но бескрайним. Рассекая его притворно спокойную гладь, мы продвигаемся вперёд. Неустанно преследуем мечту выйти на поверхность, а если повезёт, ещё и отыскать ответы по пути. К добру или к худу, путешествие вновь становится однообразным, хотя даже эта гнетущая пустота повседневности умудряется выматывать . Непрошенные мысли свербят в голове, заявляя о себе ежеминутно - Эльдет, Шуушар, Топси, Турве… Ронд. Ужас в городе рыболюдей. Ужас в застенках дроу. Повсюду только ужас.

Водная процессия приостанавливается и лодочки собираются в кучу, стукаясь одна о другую. Отложив вёсла, Сарит достаёт бурдюк и вытряхивает надо ртом последнюю каплю — сорвавшись, та бесследно исчезает, едва коснувшись иссохших губ. В жестах Аханы сквозит напряжение, когда она озвучивает мысли, которых все давно избегали.

— Кажется... кажется наши запасы совсем истощились... — угрюмые взгляды ответом, напряжённые, направленные мимо неё, — Но, возможно... возможно я знаю как нам помочь! Мне нужно только немного времени и все вещи способные удержать воду.

За подобное обещание мы готовы были отдать куда больше. Склянки, фляги, кубки украденые у дроу и даже перевёрнутые щиты заполняют пространство грибной шляпки, пока эльфийка неловко поводит вёслами, отплывая подальше. Глаза смотрят в одну точку. Когда жрица воздевает посох, привычный голос девчушки, мягкий, робкий и вкрадчивый, напивается небывалой силы. Голос взывает к Истишиа. Молит о дожде. Издалека особенно заметно как головной убор предназначавшийся Верховной Жрице дроу, зловеще блистает чёрными опалами. Ювелирный паук восседающий среди паутины серебряных цепочек хищно сжимается, пока девушка мотает головой и болезненно щурится, охваченная внутренней борьбой. Наблюдая за сражением я невольно затаил дыхание. Запах озона вворачивается в ноздри, на миг заполняя собой всё сущее, а следом накатывает беззвучный громовой взрыв. Ударная волна взметает вал мельчайших брызг, бросает волосы в лицо, хватает за одежду и раскачивает лодки. Наверное где-то и это зовётся дождём, но зрелище передо мной больше походит на сплошной водопад, обрушивающийся на жрицу. Среди полного штиля подземного водоёма Ахана призвала штормовой ливень.

Ветер успокаиваются, а лодка синелицой эльфийки всё ещё на плаву. Нас достигают только редкие брызги, но даже этого достаточно чтобы смыть боль и грязь последних дней. Шторм затихает, а мы приближаемся и рукоплещем, хотя Ахана выглядит довольной и безо всяких оваций. Стресс как рукой сняло - досужая болтовня и смех прогоняет изнутри остатки безнадёги с которыми не справилась благословенная вода за остатками которой мы тянемся с жадностью. Всего глоток чистейшей жидкости прокатывается по телу нотами сладости и тепла, пока разумы сцепленные споровой связью утопают в размышлениях. Оттенки эмоций так же уникальны как их обладатели, рассуждающие о жизни и будущем, о грубых дроу и мягких диванах, о красоте природы и природе красоты. Вёсла уже не кажутся мне такими тяжёлыми и я сам лезу к ним обниматься, отталкивать и притягивать к себе вновь. Но даже подобную поэзию терпеливый надзор Сарита умудряется делать монотонным. Тёмный эльф обладает неистощимым запасом въедливого бормотания, единственным способом пресечения которого оставляет соблюдение тишины, словесной и умственной. Последние голоса спешно смолкают в пространстве дарованном Стуулом.

Молчание продлилось по меньшей мере два десятка минут, а после я слышу Тенебрис. Оглядываясь назад я вижу удаляющуюся фигуру автоматона, отчаянно размахивающую руками:

— эй! ЭЙ! Меня похищают! Аяна показала свою предательскую суть и похищает меня!

Безмятежная даже в минуты злодеяния, арфистка загребала левее, всё больше отдаляясь от вереницы лодок. Пересаживаясь на место Принца Дерендила я беру новый курс, открыв было рот, но скверный старик Баппидо опережает меня. Преследуя беглянок я краснею едва ли не больше чем мои разгорячённые мускулы, запоминая новые, по-настоящему Подземные ругательства, которыми дерро делится со всеми желающими и несогласными, излишне ярко выражая отношение к происходящему. Среди непроглядного мрака постепенно вырисовываются небольшие скалы, раскинувшиеся вдоль каменистого берега и вынужденный обходить их следом за Аяной мне начинает казаться, что та знала куда плывёт.

Дурацкий побег. Идиотический. Верная себе, разведчица игнорировала и просьбы и угрозы. Мы успеваем закрепиться на берегу и столпиться вокруг, в то время как она продолжала торопливо постукивать камни. Рукоять клинка ритмично ударялась о сланцевые стены, пока не обнаруживает искусственную полость, хитроумно прикрытую глиной. Девушка вытаскивает из тайника свиток и тогда уже на её миниатюрном запястье смыкается тяжёлая ручища Персиваля, уставшего от роли наблюдателя. Роль допрашивающего нравилась ему больше.

— И что по-твоему ты делаешь?

— Спасаю вас.

— Вот как? То есть если я разожму руку ты не сбежишь с её содержимым?

— Побег никогда не был частью моего задания. Это свиток телепортации. Так я смогу известить о вас. Иначе вам не помогут.

— Кого?

— Моих нанимателей.

— Кого конкретно?

— Я не знаю.

— Куда ведёт свиток?

— Я не знаю.

— Когда и как нам помогут?

— Не знаю.

Большинство разговоров с Аяной проходили подобным образом, отчего молчаливая наёмница была паршивой компанией для сплетен или досужей болтовни. Портал для одного, неназванные доброжелатели на той стороне магического пути, непрошенная подмога... Решительно всё - миссия, личность, поведение и даже характер девушки иногда вызывали стойкую фрустрированную злость. Подобно ювелирным весам моя душа раскачивалась между жалостью к ещё одному человеку лишённому памяти и раздражающей невозможностью добиться от неё хоть малейшей крупицы ясности, равно как и эмоционального отклика. Попросите любой примечательный камень признаться вам в любви и верности и посмотрим сколько из вашего восторга будет принадлежать не тому факту, что камень заговорил.

"Не доверяй ей. Не доверяй мне. Не доверяй никому. Только так ты можешь защитить своё хлипкое маленькое сердечко от горечи утрат."

Демоническая пантера в своём репертуаре. Отбрасывая в сторону чужой хохот рвущийся в мои лёгкие я пытаюсь переключиться с голоса Акаши, сонливо вторгающегося в мои мысли, на разговоры друзей. Дискуссия состояла по большей части из пространного ворчания. К этому моменту рациональное преобладало над чувственным, оканчиваясь одной веской фразы Аханы:

— Аяна не сделала нам ничего плохого, хотя могла. Давайте её отпустим?

Мысль верная, поглядывая на друзей я добавляю:

— Ой, да пускай катится... она ведь всё равно не знает где и когда мы выйдем на поверхность и даже будем в следующий момент. Мы сами не знаем!

Тенебрис за это время успела открепить от тела опознавательную жемчужину, оценивая колдовской фон которым может быть окутана разведчица. Когда магия вновь вспыхивает рунами на обшивке автоматона, устремляясь к драгоценному камню на лбу, та лишь цокает своим механическим языком:

— Ей основательно так переворошили мозги. Страшно сильная магия. Может быть даже древний артефакт. Законсервированные воспоминания могут не вернуться и через пол года, хоть запытайте вы её.

Чудесный сюжет для кошмара случившегося наяву - примерять на себя роль безвольного муравья, слепо вышагивающего по лабиринту чужой грандиозной игры. И чтобы примерить на себя шкуру разведчицы четверым из нас даже не нужно было обладать особенным воображением. Моя неизменно упадническая логика, простая как всё гениальное, поставила в обсуждениях жирную точку. К добру или худу мы вряд ли встретимся снова, а потому мы отпускаем блеклую особу на все четыре стороны. За время перепалки она не сказала ни словечка - так и стояла с высоко поднятой рукой, с одинаковым холодом ожидая когда её руку отпустят или сломают. Железная хватка Персиваля разжимается - девушка возвращается к своим делам. Её тело окутывает ореол холодного жёлтого света и вот её уже нет. Вот так - без прощальных взглядов, речей и напутствий. Возмутительно. Неподражаемо.

Снова в воду. Теперь, немногие оставшиеся друзья были вынуждены наконец оценить по достоинству труды находчивого Джар’Ры, пару лет вязавшего узлы и конопатившего дыры на стареньком грузовом судёнышке - снова распределившись между лодками, мы умещаемся в три. Четвёртая скользит следом за последней, привязанная к ранее закреплённому колышку. За подобную находчивость меня награждают великой честью тащить на вёслах не одну, а целых две грибные шляпки следующие шесть часов, однако я был достаточно щедр, чтобы разделить её с Дерендилом. Подменяя друг друга мы бы смогли двигаться и подольше, но товарищи впереди наконец устали.

Кажется я начинаю понимать, как Тенебрис удаётся создавать свои шедевры. Вся штука в том насколько творчески и эффективно мозг начинает работать в стеснённых условиях. Вместо того, чтобы раздумывать о тысячах способов достижения нескольких поставленных целей, теперь он находит тысячи возможных целей достижимых несколькими имеющимися способами. Звучит философски, но примерно с такими мыслями я жевал странную похрустывающую массу, в которую спрессовал несколько грибов прокладывая слои водорослями. Быть может может во мне шепчет то самое хвалёное Подземное Безумие, но при помощи столь нехитрых манипуляций походная пища стала по меньшей мере пристойной. Задумчиво глядя на однообразный фон путешествия, я шарю по карманам пока нечто не кусает меня за палец. Резко отдёрнув руку и едва не порвав ткань я привлекаю внимание великосветского кваггота и Джимджара, находящихся рядом. С пальцами всё в полном порядке. В порядке и осколок того злосчастного камня - единственный предмет находившийся в кармане - никаких острых граней, сколов, трещин. Ничего чем можно было бы уколоться. Я напряжённо вглядываюсь в лица спутников, пожимаю плечами и они отрешённо переключаются на безмятежную пустоту вокруг, а значит совсем не слышат низкий, сдавленный рык. Громкий звук сотрясал лёгкие и диафрагму, словно землетрясение, он был громким, чудовищно громким, но слышал его я один. Наваждение затухает. Вспоминая рассказы о причудливых симптомах отравления некоторыми растениями я поглядываю на остатки своего грибного сэндвича, до боли сжатые в кулаке. Акаша спит. Её астральные уши недовольно подёргиваются во сне, задевая фибры моей души оттисками представлений о внешнем виде потусторонней пантеры. И даже не просите меня разъяснить это как-либо иначе, всё равно не смогу. Просто поверьте слово — если бы рычала она, я бы знал об этом. Её рык уже давно не повергает меня в ужас, а сейчас я был именно там. В ужасе.

Можно было не сомневаться насколько красноречиво моё лицо выдаёт с потрохами внутреннее смятение - достаточно было услышать голос Джимджара - спокойный, сочувствующий. Неправдоподобная тень привычного задора этого подземного гнома размышляла о жизненном дуализме, внезапно ударившись в философствования:

— Оно ведь как бывает - вот сталкиваешься Ты с ситуацией, где у тебя два выбора и оба насквозь мерзопакостные. А делать выбор нужно, и каждый способен сделать тебе худо, каждый способен сделать тебя дураком. Ты дурак и есть если попал в такую ситуацию, но делаться ещё большим тупицей растрачивая себя на принятия решения не стоит, подкинь монетку! — при этих словах, Джимджар действительно подбрасывает в воздух монетку, не пойми откуда блеснувшую в серых пальцах, — по крайней мере выиграешь побольше времени на работу над ошибками, или, так уж и быть, переживания о том какой ты разнесчастный.

Привычный ехидный тон просачивается в жизненную науку моего товарища к середине мысли, а вслед за ним пробуждается и мой собственный шебутной нрав, не способный уместиться в пространстве метафорических рассуждений. За долю секунды до осознания, моё тело уже выбрасывает пальцы вверх, как делало это тысячи раз, ухватывая в полёте подброшенную денежку. С примечательного кругляша мимо меня смотрит бородатое лицо дварфа.

— Слава Королю Стилшедоу! — саркастически возвещает спутник, отвечая на невысказанный вопрос, пока я разглядываю профиль. Неожиданный сувенир очевидно был сущей безделицей, однако я начисто забываю о проблемном осколке зажатом в правой руке, пока зуд исходящий из него не устремляется от пальца к кисти. Переползая вверх подобно кусочку льда застрявшему под кожей, мерзкое чувство прокатывается вдоль конечности, заливая её узлами невидимых узоров. Смуглая кожа покрывается контрастными линиями, повторяющими очертания хвоста. Белеющая лента энергии устремляется к предплечью, наполняя разум стойким чувством направления, призывающего, влекущего меня. Так, после спиноломного дня в поле ощущается дорога домой, увязывая в единый клубок гордость за проделанную работу, мысли об отдыхе и мечты о добротной кружке прохладного эля, щербатой и почти бездонной благодаря щедрости старушки тавернщицы и твоему собственному юношескому обаянию. Непреодолимая сила. Невольно подражая королю Стилшедоу, я отворачиваю голову и отчаянно щурюсь в пустоту, но едва вижу очертания друзей над неприметными овалами лодок. Холодные тёмные воды, не похожие одна на другую спины и старик Баппидо поднявшийся повыше, дабы привлечь всеобщее внимание.

— Вы пока не видите, но впереди уже начинает маячить аванпост дуэргаров. Не знаю как там у вас складываются отношения с дварфами на Поверхности, но лучше вам поскорее забыть про их родство и отбросить любые мнимые сходства. Они столь же злы, сколь и скучны. Словно фанатики засели в своём формализме по самое горлышко, вот только вместо религии Там законы и правила. Трудно признавать, но даже очень уродливая правда принесёт вам гораздо меньше проблем, чем попытка самого невинного обмана, поэтому лучше бы вам уже сейчас придумать Что и Как говорить, если не сможете обстряпать свои делишки так, чтобы не говорить с ними вовсе. Не думайте, что Баппидо преувеличивает на старости лет. Если вы собирались их подкупить, лучше сразу выйдите из лодки - упростите жизнь для нас всех.

Должно быть детки были от этого брюзги просто без ума и с упоением заслушивались его жизненной мудростью пока не продали беднягу в рабство дроу за миску супа из воды с солью - было в нём нечто такое - назову это антихаризмой. Тем паче, отмахиваться от шамкающих рассуждений никто не стал, всерьёз озаботившись предстоящей встречей. Ещё один раунд столкновения культур, крушения надежд и ровно никакого веселья для словоохотливого Джар’Ры, чьим излюбленным стилем ведения диалога было сведение его к монологу, обширному и насыщенному. Значит посижу в дальних рядах, поулыбаюсь. Я даже порывался было озвучить эту идею, но мрачный взгляд всклокоченного дерро громче любых намёков известил - налегать на мимику тоже не стоит.

— С вашей стороны будет ошибкой считать дроу главным и единственным бичом Подземья. Мы движемся в Греклстью, а там рабы это едва ли не самый ходовой товар. Сразу после железа — не унимался Баппидо, считая, что если мы всё ещё можем спать, значит он готовил нас к жизни недостаточно заботливо. В проницательности ему не откажешь, очень хитрый старикан. Едва мы распрощались с нашими пленителями, кровавые ниточки ассоциаций действительно проступали алыми всполохами в сознании, заставляя недооценивать тёмные умы прочих народов населяющих Подземье.

Принимая во внимание назойливое бормотание старика, мы изо всех сил вживались в образ — оправляли одежду, приводили в порядок снаряжение, разве что лодки не начищали. Тенебрис успела собрать со всей дружной компании лишний скарб и углубилась в изобретательство. С помощью тонких манипуляций и мудрёных словечек на вроде "инфузии", механическая кошка заменяла части обыкновенного арбалета, вплавляя в дерево драгоценные металлы и наполняя их магической силой. К моменту прибытия мы обзавелись не только правдивой легендой, но ещё и скромным ассортиментом для торговли. Пускай Эльдет больше не было с нами, её щит всё ещё оставался надёжным укрытием для друзей — ничего более правдивого, чем путешествие к Гонтлгриму в поисках клана Фельдрун мне представить не удавалось и остальные были со мной в этом согласны. А впереди уже надвигались мрачные стены твердыни угнездившийся среди скал. Через какой-то десяток минут наши лодки уткнутся в массивные цельнометаллические ворота.

Громоздкая железная пластина казалась намертво вросшей скалу - непомерных размеров лист металла с заклёпками, окутанный с обеих сторон сплошным каменным валом. Промахнуться мимо аванпоста оказалось попросту невозможно. Приблизившись мы обнаружили ещё и небольшую платформу с одним единственным рычагом, судя по высоте относительно Персиваля бывшего ростовым для местных обитателей. Когда юноша налегает на рычаг, металлический барьер приходит в движение и возносится вверх с легчайшим скрежетом, никак не соотносящимся с массивной внешностью. Тишина - ни голосов, ни сигналов. Из-под завесы выскальзывает небольшая волна, слегка отталкивая нас от прохода и заставляя лодки глухо стучать одну о другую, прежде чем мы решаемся проплыть внутрь. Чуть только ленивый плеск вёсел стихает, безмолвие возобновляется. Обволакивающая тишина, безучастная каменная кладка нависла со всех сторон. Никто не спешит встречать честных торговцев, целыми днями натиравших мозоли на руках и седалищах ради чести посетить столь чудесное местечко.

Пауза затягивается. Какой бы формализм ни приписывал Баппидо хозяевам аванпоста, пунктуальность не могла быть их сильной стороной. Темнота внутри едва ли отличалась от оставленной нами снаружи и когда робость была окончательно пожрана усталостью и нетерпением, мы начали выбираться из лодок. Наши тусклые фонарики выхватывают из темноты неуютную металлическую лестницу, с которой того и гляди можно было сверзиться в воду. Ворота позади степенно опускаются, замыкая наш мир до правильного квадрата неосвещённых фортификаций. Листовой металл устилал всё, за исключением скалистых сводов и каменных стен. В качестве упражнения наблюдательный Джар'Ра силился представить крепость обитаемой и терпел фиаско. Ни пылинки, ни царапинки, Авернус их всех забери, здесь не было даже забытых вещей, прогоревшего табака сброшенного за ящики или банального табурета пристроенного в углу ночным сторожем. Если местечко и было населено, местные существа явно не жили, а просто функционировали в гротескных рамках железного ящика, с окошками, мостками и переходами. Квадраты металлической оснастки с кружками заклёпок. Квадраты кованых ящиков по соседству с кругами бочек. Правильные фигуры, чёткие линии, холодные поверхности. Особой острастки увиденному придавал странноватый запах щекотавший ноздри — смесь затхлости и кислоты. Примерно так пахла бы моя одежда, если бы меня на месяц заточили в доспех Персиваля для безрадостного скитания по пескам моей родины. Я пытаюсь вскрыть пальцами один из ящиков, но по итогу просто отвратительно гремлю крышкой, движимый не столько любопытством, сколько отчаянным желанием привлечь внимание местных охранников.

— Кажется я видел свет в одном из окон — протягивает Персиваль с явным сомнением, поглядывая наверх.

Сарит и Джимджар напряжённо озирются из-за поднятого шума, в то время как Ахана чихает уже третий раз подряд. Я её понимаю. Дрянной воздух свербит в ноздрях и даже лишний раз задумываться о нём щекотно до зуда в носу. Ну вот, я тоже не сдерживаюсь — эхо прокатывается между голых стен странно перекликаясь, прежде чем возвращается натужная тишь. Никого.

Когда заполняется энергией застывшая морская волна на конце посоха, стены взметаются вверх, становясь ещё выше в холодном морском свете. Разбойница темнота отступает в закоулки и прячется позади многочисленных контейнеров, открывая вид на ещё один рычаг на возвышении - брат близнец предыдущего. Восходя взглядом к его платформе я замечаю раздвижной мост, всё это время находившийся над головой в виде двух уродливо накренившихся половин по обе стороны от причала.

— Металл! И тут металл... какое расточительство! — неустанно шипит позади Тенебрис, тщательно изучавшая каждый фрагмент аванпоста. Подсвеченные посохом Аханы, полы отвечали автоматону слабым намёком на её ушастое отражение.

— Эти дуэргары видимо очень любят заниматься уборкой — скептически отмечает механическая кошка, хотя я выразился бы иначе - неприхотливому Джар'Ре в жизни приходилось питаться в заведениях где посуда была менее чистой чем здешние полы.

Разнообразные контейнеры были собраны в идеальные ряды, а те в свою очередь формировали колонны и стены, эффективно задействуя свободное пространство у входа в крепость. Здесь должен был действовать какой-то маниакальный психопат, убивший каждого из жильцов чтобы в волю подгонять ящики друг к другу с точностью до миллиметра и укладывать бочки в штабели, выдерживая между ними параллельность древесного волокна. Плотоядные грибы? Гигантские пауки? Не смешите — истинное безумие начиналось здесь. Руки моих спутников не покидали рукоятей оружия и хватка их была тем крепче, чем дольше треклятая тишина и дурной воздух воздействовали на их рассудки не позволяя встретиться с опасностью лицом к лицу. Нервная энергия в таких условиях лишала этих добросердечных искателей приключений вежливости и манер, уподобляя сборищу мародёров. Возможно я не самый лучший претендент на роль гласа совести, но слов всё равно не находилось, когда вежливая и добросердечная Ахана пихала мне в руки масляный фонарь, без зазрения совести снятый со стены. Я бесспорно оставался местным рекордсменом по слепым нокаутам, но подобная, обозначим это так, предприимчивость, обескураживала.

— Хо...Холт! Тебе... Нам он явно будет полезнее, к тому же не думаю, что они заметят пропажу одного единственного фонарика...

Обескураженный я и стою как дурак с этим фонарём, не в силах двинуться. А уже через секунду боясь двинуться, ведь по другую сторону от меня возникает эта механическая прохиндейка Тенебрис. Изображая ожившее огниво, изобретательница недовольно урчала и щёлкала пальцами, прикидывая оптимальную траекторию при которой электрический разряд воспламенит фитиль, но не навредит мне, или по крайней мере навредит, но не слишком сильно - на заботу рассчитывать не стоило, а значит уповать приходилось на желание подруги справиться с нетривиальной задачкой. Я чувствую лёгкую панику, Ахана почему-то начинает пятиться, а Персиваль вознамерившийся таки найти себе противника рывком поднимает металлическую шторку, служившую входом в сторожевое здание. Застоявшийся воздух хлынувший к нам обладал неподражаемым смрадом тухлых яиц, мгновенно притягивая взгляды собравшихся к латунным пальцам Тенебрис, сомкнувшимся в очередной раз, да так и застывшим. Группа замирает. Когда мы вновь отваживаемся двигаться, помещение уже успело слегка проветриться, но заходим внутрь мы всё равно крадучись, словно шаловливые дети едва не опалившие брови прежде чем вернуть спички на место.

Взгляду открываются коммунальные помещения, совмещённые со сторожевым постом. Непотребно-аккуратные ряды ящиков продолжаются внутри, обрываясь перед входом в крохотную столовую. Стол был размечен на четыре безупречно равноценные части, стулья вокруг выстроены на одинаковом расстоянии - вся мебель из того же набившего оскомину листового металла. Из приторно-выхолощенного ансамбля выбивалась только череда знаков на стене, явно нанесённых от руки. Заразившись моим интересом, вездесущий Джимджар декламирует:

— Асмодеус прикидывается нашими богами. Ерунда какая-то.

Глубинный гном любил добрую шутку не меньше моего, но сейчас ни одному из нас было не до смеха. Дуэргарские боги, инфернальный Асмодей - понимание мною происходящего улетучивалось, хотелось взять на себя заботы простые и привычные. Что-нибудь простое. Что-нибудь популярное в тех кругах где я нынче вращался. Мародёрство например. Если даже Ахана, с её неискоренимой заботой о ближних, взялась мелко подворовывать, то кому как не мастеровитому Холту лишать негостеприимных хозяев их лишних вещей? Да и что плохого может случиться, если я хоть немного поинтересуюсь таинственным бытом подземных дварфов и, скажем, избавлю от цепей один из тех ящиков которые со всех сторон разглядывает Тенебрис, правда же? Вооружившись ломом я решил продемонстрировать талантливой изобретательнице волшебство собственного ремесла, пока Персиваль читал нам лекцию о владыке Девяти Кругов Ада, которого и звали Асмодеем или Асмодеусом. Если это не прекрасная командная работа, то я даже не знаю чем вас вообще можно заинтересовать. Рассказ приходится слушать в пол уха, куда важнее для меня поиск слабого звена в цепи. Поворот - треск - ещё поворот - массивные металлические путы звякают об пол и моей наградой становится возможность наблюдать целый ворох серебряной руды и редкую благодарность механической кошки. Последняя читалась явно, абсолютно, как бы хорошо металлическое лицо не пыталось скрыть восторг.

Ахана слушала рассказ куда внимательнее моего, оживлённо кивая или недовольно поводя головой в такт словам статного воина, задумчиво застывшего посреди сторожки. Прохаживаясь по зале, она отвлекается от теологической лекции лишь когда водяная ящерка перебирается с её плеча на посох, проглатывает по пути один из светящихся пузырьков, а после ловко соскакивает на край откупоренной бочки. Оставляя Тенебрис играть с рудой мы с Джимджаром подбираемся поближе, привлечённые замешательством Аханы. В моих руках сверкает прикарманенный здесь же грибной фонарик - фиолетовая флюоресценция давала весьма вкрадчивый, но стабильный и безопасный свет, освещая угол сторожки. Отсюда за несколько метров пахло сыром и чем-то копчёным, аппетитные запахи скрадывали даже кислое присутствие газа. К удивлению столпившихся вокруг, бурая субстанция внутри бочки оказывается не глиной и не маслом, а целым ворохом кожаных обрезков разной степени потрёпанности. Едой, видимо, пахло из соседнего ящика. Ловким движением серая макушка подныривает под мой локоть, где Джимджар заприметил записку, закреплённую между досками:

— Не есть! Вся еда отравлена иллитидами! Не смотрите на меня так - я ни словечка от себя не добавил!

Кожаные обрезки по соседству с провиантом обретают новый смысл, в этом больном извращённом мире дуэргаров где питаться больше нечем. Сколько бы Ахана ни колдовала над обоими контейнерами, сколько ни взывала к Истишиа с мольбами и воззваниями, ей не удавалось найти и намёка на болезнь или отраву. Ерунда какая-то.

Увиденные помещения потрясали своей обыденностью. Предметы и части интерьера невзрачно выстраивались в правильную систему — невзрачную, педантичную, выхолощенную. Порядок восторжествовал над всем прекрасным, добрым и вечным, распахиваясь перед нами царством серости и уныния. Тоска, одним словом. Не удивительно, что все местные решили отсюда свалить, как бы и нам поскорее последовать их примеру? Где-то загромыхало. Решив найти источник назойливого лязга и треска, я обнаруживаю Тенебрис, скрючившуюся возле большого цилиндрического стола. Взломав выдвижной ящик, изобретательница выуживает оттуда непроницаемую сферу источающую агрессивное багровое свечение. Покачивая увесистый шар на руке, дотошная кошка начинает подносить его к металлической морде и вновь отдалять, с восхищением называя предмет “сложно-сконструированным контейнером содержания подозрительной экзотической рыбки”. Так и сказала:

— Хм... хммм... это... какой-то сложно-сконструированный контейнер для содержания подозрительной экзотической рыбки!

Ей виднее. Пока я увлечённо наблюдаю за причудливыми манипуляциями, подземный гном читает записку шедшую в комплекте:

— Опасно. Кормить, во что бы то ни стало. Ха-ха! Кормить? Что кормить? Железный шар? Тот кто писал все эти записки явно выжил из ума!

Пока Джимджар нервно хихикает над нелепой шуткой, автоматон деловито роется в ящике, вытаскивая оттуда продолговатую коробочку заполненную вяленым мясом. Подобно заправскому факиру, она демонстрирует содержимое собравшимся, прежде чем механические пальцы подносят мясо к поверхности сферы. Разинув рты, зрители наблюдают как ломтик исчезает где-то внутри, проглоченный неизвестным пространством, вызывая довольный возглас Тенебрис, спешно прячущей сферу в своём рюкзаке, пока никто другой не заявил на диковинку свои права. Лишь изредка стреляя взглядом в нашу сторону, Персиваль рылся в бумагах, привнося хаос в аккуратные стопки населявшие выдвижные ящички. Все прочие облепили помещения точно беспокойные мухи и каждый был занят каким-то ему одному понятным делом.

Чувствуя нарастающее раздражение я спешу дальше, отворяя и снова захлопывая новые и новые двери ведущие в однообразные коммунальные помещения. Застывший безжизненный быт, череда одинаковых сундуков с бельём и многоэтажных кроватей. Стулья, металлические скамьи, снова кровати. Мне не хорошо - смесь панического ужаса и тошноты скапливаются в желчный ком подкатывающий к горлу. Организм терзает неистовая изжога по мере того как я метаюсь между комнатами обнаруживая кровати, кровати, кровати… Хватит с меня. Хватит с меня этой мешанины помещений отведённых под однообразное муравьиное почивание в поисках очередного надуманного, насквозь искуственного, укрытого металлом места, куда можно было бы пристроить свою задницу! Если кто-то и жил сдесь, он явно сгинул от собственного нежелания жить и двигаться. Уверенным, хотя наверное всё же истеричным шагом я спешу вдаль, где заваленный углем коридор делает крутой вираж, выводя меня к обширным металлическим воротам. Гигантский котёл неясного назначения обрастал желобками и трубками, большая часть которых впадала в него прямо из стены. Алхимическая утварь? Подача чистой воды? Безжизненный аппарат был способен перегонять огромные массивы какой-нибудь субстанции, но на этом моя фантазия заканчивалась. Спустя несколько ударов пяткой ворота не сдвинулись ни на дюйм и в этом я винил округлый паз зияющий в самом их центре, размером с небольшой кулак или крупное яблоко. Да, подобрать отмычку к такому будет сложно. Но это не мешает моим попыткам пнуть двери ещё несколько раз. Даже не знаю с чего я так завёлся. Некая детская истерика, смесь горя и обиды, нестройной пульсацией раскалила сознание прежде чем так же незаметно отступить. Товарищи тут как тут, глядят, высматривают что-то. По крайней мере здесь нет никакой вульгарной мебели, вроде диванов или стульев, кроватей и кресел, и... даже не начинай, Джар'ра! Персиваль приближается к нам, задумчиво похрустывая крупным куском угля. Его почерневшие зубы откусывают кусок за куском, пока воитель жалуется на доконавший его голод. Может быть происходящее только сон? Я не видел грибов феззресс по пути сюда, но чем чёрт ни шутит, верно? Под тяжестью наших взглядов, рыжеволосый воитель отбрасывает недоеденный уголёк, застенчиво отряхивая руки. Бедный парень. Кажется это нечеловеческое окружение доконало и его.

Все надежды на приземлённую, в хорошем смысле, Тенебрис. К этому моменту, хвостатая успела засунуть свои драгоценные усы в каждый раструб и отсек и делилась наблюдениями не столько с нами, сколько с самой собой, с видом знатока, тоном знатока и таким горделивым высокомерием, словно построила аппарат самостоятельно, вот только что:

— О, эта штука, под которую они отвели большую часть комнаты, должна быть своеобразным сердцем комплекса. И это не метафора. Я не люблю метафоры! Вон те трубки приносят воду внутрь, там под действием давления она ускоряется и следует дальше... возможно попутно вырабатывая энергию - этого я уже не узнаю, если только не разберу штуковину. А разбирать её никак нельзя - без неё вода во внутреннем и внешнем контурах заводи уже никогда уравновешиваться и мы так никогда не покинем это скучное место. Кругла штука для вон той стены - вот что нам нужно! Но круглая штука найденная мной до этого здесь не подходит. Как много у дуэргаров может быть круглых штук?

Прекрасно, значит подъёмные ворота были не только чудовищно тяжёлыми, но и сдерживали массив воды на манер дамбы. Вероятно, Тёмное Озеро вопреки своему названию действительно походило размерами на скромный такой океан и в этом месте подземные дварфы исхитрились устроить переправу искусственно поднимая лодки и прочие суда повыше, минуя пороги. Хитрые ребята. Я вновь прохожу по коридорам, хлопая распахнутыми дверьми, чтобы поскорее спрятать с глаз долой чёртовы гробы именуемые здесь спальнями, и сталкиваюсь с Аханой, прибирающей за Персивалем кусок угля, и робко шепчущей, что может быть нам всё таки не стоит здесь мусорить. И эта девушка пять минут назад говорила мне, что чужая лампа нам будет полезнее, чем здешним обитателям? Сторожевая комната так же преобразилась — бочки вновь обзавелись крышками, аккуратно расправленная записка покоилась на одной из них. Даже ящик с рудой был закрыт и выставлен вровень с остальными. Ты это серьёзно, Ахана? - прибираться в опустевших стальных закоулках? Хотя ладно, она бы не стала. Это уже действительно бред.

Странности накапливались. Эталонная чистота и обустроенный быт рассчитывали на проживание десятка-другого жильцов, безукоризненного чтущих местное упорядоченное безумие, но следы их пребывания не удавалось. Ни хлебных крошек заметённых под ковёр, ни самого ковра, ничего. Признаюсь, мы были порядком на нервах. Никто не говорил об этом открыто, но ваш покорный Джар’Ра замечал как его соратники буквально кричат внутри себя, пытаясь подавить то истеричное, что охватывает и его самого. К раздвижному мосту мы возвращаемся практически бегом, избегая взаимных взглядов и напряжённо ёрзая, пока две половины ползут навстречу друг другу. Воссоединяются издевательски медленно.

Дробным шагом группка преодолевает широкий металлический мосток, только для того чтобы перемахнув через десяток ступеней набрести на очередную столовую. Треклятую столовую, в которой нет ни оживлённого шума, ни брошенной посуды, ни песен, ни криков, ни даже запаха пищи, зато есть множество однотипных стульев и столов, расставленных на идеальном расстоянии друг от друга каким-то чокнутым. Не желая принимать участие в столпотворении я прохожусь по коридору, огибающему столовую, обнаруживая продовольственный склад, кухню, подсобные помещения и ещё больше кроватей и стульев, словно местным нечем было заняться кроме как просиживать штаны перемещаясь между идентичными комнатами. Из столовой доносится голос Джимджара читающего очередную записку:

— Все понимают - мы окружены, мы в блокаде.

Да неужели? Окружены сотней тонн металла в который вы упаковали всю свою жизнь, что б вас! Ладно. Моё эмоциональное состояние тожде далеко от нормального. Запах газа усиливается, он свербит в носу и вызывает лёгкое головокружение пока я подпираю стену снаружи. Зажмурив глаза и стараясь дышать глубоко и ровно я прислушиваюсь к голосам друзей. Тенебрис с Персивалем обнаружили какой-то подозрительный кубик-головоломку, прокручивание пластин которого заставляет оживать хриплый голос из прошлого, застрявший внутри:

— Запись номер тысяча триста шестьдесят пять. Мы окружены. Мы в блокаде. Они не понимают, что делают и сидят там уже очень долго. Они сошли с ума. Мы только и можем, что попытаться сохранить свой рассудок здесь. Кожа уже заканчивается, а есть пищу мы не можем. Все в мире уже давно…

— Запись… (кашель). Сегодня мы попробуем поговорить с ними снова. Откроем мост. Но мы не знаем, к чему это может привести…

Тенебрис вращает пластины. Голосовые дневники прокручиваются, угнетая однообразием:

— Запись номер тысяча…

— Запись… как эта штука вообще работает?

— (скрип переходящий в кашель) номер тысяча…

— пятьдесят девять…

— пятьдесят семь…

Безрадостный речитатив дуэргара, подавлял своими бесцветными формулировками и становится всё более эмоциональным, по мере того как механическая кошка проматывает послания одно за другим, силясь отыскать последнее.

— Запись номер тысяча триста двадцать девять. Иллитиды захватили их разум. У них в головах личинка. Она сопротивляется. Мы пробуем их успокоить, как-то связать, чтобы они перестали быть такими агрессивными. Нам придётся пойти на крайние меры. На... (кашель) Надеюсь я смогу продолжить свои записи. Мы остались одни. Пересменка уже давно не прибывала из Греклстью. Мы одни. Мы в блокаде.

— О, это очень любопытно — задумчиво протягивает Тенебрис, когда треск угасает внутри коробочки, — Считается, что когда-то народ дуэргаров прислуживал иллитидам. Вынужденно конечно - они были их рабами. Им удалось выгрызть свободу, но эта победа была омрачена их одиночеством в подобном противоборстве. Кажется не встретив помощи от собратьев именно тогда они отделились от других дварфов, окрестив их предателями. Вот только... почему эти зануды поленились оставить даты? Если они были заражены личинками иллитидов, на мутацию потребовалась бы декада-другая, не больше...

Не знаю о чём толковала металлическая исследовательница, но даже этого оказалось достаточно, чтобы мороз пробежал по коже. Окружённые неприятелями, изолированные, лишённые помощи словно вернувшись в стародавние времена своего рабства... местным стражникам не позавидуешь. Голос Джимджара наполнил столовую, показавшись мне болезненно весёлым:

— Гляди-ка, Персиваль! Тут на пергаменте сегодняшняя дата - Прибыли на четырёх лодках распространённых у куатоа, смешанная группа, люди, эльфы, гном, дерро, миконид, кваггот - одеты странно, вооружены, отличительные знаки группы отсутствуют. Ну не умора ли?!

Да, дружище... животики надорвёшь. Запах усиливается. Он доносится из дальней части комнаты где обнаруживается пролом в стене, из которого и исходит эта вонь. Ахана сдаёт окончательно:

— Вы... разве... Вы что их не видите! Огоньки! Повсюду, огоньки сотканные из магии! Они зовут нас идти дальше!

Она и правда устремилась бы дальше, если бы я уже не застыл у проёма, вынуждая девчушку неловко переминаться поблизости. На одном из ящиков сбоку лежит схема туннеля с разветвлениями. В некоторых местах переходы обозначены галочками, некоторые помечены жирными крестиками..

Запах газа едва ли выносим. Проход завален, но не замурован и одних лишь контейнеров не будет достаточно для избавления от вездесущего смрада. В очередной раз за свою достаточно долгую и не слишком радостную жизнь я горюю из-за скупости судьбы, так и не наделившей меня способностью воспламенять предметы взглядом или взрывать силой мысли. Стоп. Этого делать как раз нельзя. Верно?

— Быть может если мы обнаружим глину или нечто подобное, я бы смогла изготовить клейкий состав — произнесла Тенебрис скорее расстроенно, нежели уверенно,— обрушим стены и законопатим отверстия. Это тело обладает неплохими воздушными фильтрами, но даже так у меня мысли путаются - нам необходимо поскорее заткнуть эту дыру!

— Дыру уже никто не заткнёт! — Хриплый бас доносится из ниоткуда, а следующий миг незримая сила хватает автоматона за корпус и резко впечатывает в стену.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава III

Ханаан помнила лачугу куатоа. Проснувшись рано утром, вместе со всеми она готовилась к участию в некоем жертвоприношении, о котором так беззаботно упоминали её новые товарищи. Направляясь к Холту и намереваясь что-то спросить, она даже не слышит, а чувствует затылком зияющую пустоту портала, распахивающуюся позади. Она хочет закричать, воскликнуть, обратиться ещё раз к спутникам, но перед самым её носом уже захлопывается быстро дематериализующаяся дверь. Грубо!

Размахнувшись, рука опускается на то место где только что была табличка, а сейчас находится лишь стена её дома. Девушка задыхается от возмущения, гадая об опасностях, поджидающих соратников. Лишённые даже капли приличия, порталы возникают в самых неприятных местах, швыряя её, словно безвольную наблюдательницу чужих жизней, чтобы потом вот так оставить стоять посреди травы, ещё слегка влажной от утренней росы. Обращаясь к небесам, богам и дверям в пространстве, чародейка надеется на очередной портал который вот-вот возникнет, как это было в прошлый раз. Всё тщетно. Дом нависает над ней безучастно, словно и вовсе никогда не полнился волшебством. Прикрыв лицо руками, Ханаан восстанавливает дыхание, а потом обходит здание вокруг.

Чувствуя неугасающие желание быть Там, а не Здесь, она вглядывается в каждую стену и каждую доску, следуя к самому дальнему крылу дома, покрывшемуся буйной порослью. Влекомая поисками хоть каких-нибудь перемен в привычной картине бытия, девушка пробирается между древесных ветвей и густых кустарников. Перемены не заставили искать себя слишком долго.

При ближайшем рассмотрении, новая часть дома оказывается скошенным навесом разместившимся эдаким горбом над незнакомой дверью. Дверца была деревянной и слегка утопленной, словно должна была закрывать проход ведущий в подвал. Навесной замок, основательный, надёжный, практически нерушимый, кажется особенно неуместным, грузно ворочаясь в пазах и не желая открываться без ключа. Безусловно, многое иллюзорно на Плане Тени, но этот замок, запечатывающий очередную загадку, видится сейчас самым реальным на свете. Продолжая продвигаться пальцами вверх вдоль тёмной древесины, девушка отодвигает плющ, который обвив собой стену начал распространяться дальше, полностью перекрыв табличку с инфернальными письменами:

Тенебрис

Джар’Ра

Ахана

Персиваль

Надписи, как и сама эта подвальная дверь, имеют наглость прикидываться старыми, как если бы их нанесли уже очень-очень давно - задолго до начала её заключения в этих уютных стенах. Проводя по символам гладкой тканью перчатки, она вспоминает о спутниках, с которыми ей удалось повстречаться. Ханаан вновь вздыхает, оценивая прочность замка и двери. Крепкая и своевольная магия насквозь пропитывала и этот клочок её жизни.

Растревоженная путешествиями и приключениями, следующие несколько дней заклинательница находит удушающе однообразными. Новые двери избегали её общества, в то время как подвальная напротив, никуда не собиралась деваться. Началась очередная скучная пора жизни. Отчаянно стремясь спасти недавно приобретённые впечатления от блеклости повседневной рутины, Ханаан переодевается в восточные одежды, которые так хотела подарить этой трогательной девчушке, назвавшейся Аханой. Размышляя о переменах в доме, надеясь узреть доброе знамение во всём, чародейка решает прибраться снаружи - выкорчевать наконец кустарники и приструнить плющ вокруг загадочного местечка с именами спутников.

Покидая затенённые комнатушки, Ханаан нехотя стягивает шёлковые перчатки и берётся за работу, стараясь не обращать внимания на руки, теперь ко всему прочему ещё и перепачканные грязью. Зелёный древесный сок подкрашивает ногти, обычно кажущиеся неестественно светлыми, теперь под них забилась грязь, а на стене рядом… на стене появляется знакомый силуэт. Нетерпеливые линии вспыхивают, расчерчивая доски с поразительной, небывалой быстротой.

— Сейчас? Серьёзно?!

Колдунья уже хотела было рвануть в дом и захватить свои вещи, но что важнее - отыскать перчатки, но дверь неумолимо прекращает воплощаться, обретая объём. С ужасом глядя на отталкивающее состояние собственных пальцев, чародейка сбрасывает следы земли и грязи при помощи магии, позволяет себе громкий, решительным выдох и одним рывком распахивает дверь.

В лицо бросается сплошной вал тёплого воздуха, непривычного, несущего странные запахи, мгновенно возмущающие обоняние. Перед ней комната, небольшая, аккуратная в силу своей аскетичности. В интерьере не нашлось ничего лишнего, только стол, пара стульев, да полка со свитками.

— А, это вы. Присаживайтесь, пожалуйста. — голос говорящего низкий, спокойный, но как-будто надтреснутый.

Выжидая, Ханаан осматривает помещение, прежде чем осознать — кроме говорящего здесь никого нет. Он обращался к ней. Портальный проход закрывается с хлопком, слегка подталкивая её внутрь комнаты, прежде чем исчезнуть как небывало.

— О, вы очень любезны, благодарю вас. — произносит она присаживаясь на металлический стульчик и оправляя подол. Вежливо предоставляя незнакомцу право вести диалог, она складывает ладони на коленях, запоздала вспоминая про свой неподобающий наряд. Приходится отвести за спину постыдно открытые руки и надеяться, что собеседник не посчитает её поведение странным.

— Гм, простите, я был поглощён размышлениями — сидящий за столом дуэргар хлопает ладонью по широкому покатому лбу и тянется за грибным фонарём, в следующий миг заливающим помещение синеватым свечением, прежде чем продолжить — Мы ждали вас. Остальные не хотят этого признавать, но совершенно точно должны были ожидать вашего появления... я могу предложить вам чаю?

В попытках проявить гостеприимство, мужчина тянется к ящику, дежурным жестом выуживая оттуда котелок, но затем запоздало одёргивает себя.

— Мда... огонь лучше не разжигать... Здесь всё пропитано газом, ха-ха! — мужчина угрюмо ухмыляется, его смех походит на кашель, пока квадратная пятерня возвращает котелок на прежнее место. Словно извиняясь, дварф достаёт чашки и разливает по ним воду из кувшина, умудряясь каждый раз ставить предметы на одни и те же места, симметрично, одинаково разворачивая их, не допуская даже нескольких миллиметров разницы с предыдущим положением, — Меня зовут Торгар.

Задумчиво перекатывая чашечку в пальцах, Ханаан рассматривает комнату. Последовательность и систематичность окружения доводит педантичность местных жильцов до абсурда. Единственный предмет не соответствующий утилитарному миру железа и грубой ткани, видимо и был причиной тяжёлых дум дуэргара, прежде чем она его отвлекла. На столе, слева от полупустой чашки, алела причудливая сфера, недвусмысленно распространяя вокруг сильный магический фон. Предмет такой притягательный, будто вовсе неземной. Пока она пила воду, а если откровенно - только принюхивалась к ней, дварф успел извлечь из стола вытянутый футляр. Покачав коробочку из стороны в сторону, Торграр выуживает оттуда лоснящийся кусочек чего-то отдалённо напоминающего мясо, прежде чем поднести его шару на столе. Идиотическая сцена — грубые пальцы-пеньки водят мясом по мерцающей сфере. Вот только не встречаясь со стенками, кусочек проскальзывает внутрь, позволяя разглядеть колышущиеся волны алой субстанции. Удивлённо охнув, Ханаан подаётся вперёд и наконец видит среди в пучине красноты крохотную рыбку, подвижную и разноцветную. Распадаясь на крохотные гранулы, подкормка постепенно растворяется — увлечённая небывалым фокусом, чародейка не сразу концентрируется на речи дуэргара, не смолкавшей ни на секунду:

— ...но я знаю - они просто боятся. Подобными недоразумениями ведь и полнится жизнь верно? Из-за этого я был вынужден уединиться здесь - кто-то должен был позаботиться о Бэтси — не без нежности в голосе произносит мужчина, кивая в сторону предмета перед собой, — Мы далеко не сразу поняли как за ней ухаживать, пока Ингвар не подсказал мне одну лавочку в Греклстью. Там-то я и обнаружил это особое лакомство. — спотыкаясь не то об имя, не то о название, дварф заметно мрачнеет. — Понимаете, все эти неурядицы... мы торчим здесь уже так долго и наши и без того скромные запасы уже подходили к концу... сам я не жалуюсь, но Бэтси жалко.

С надеждой поглядывая на девушку в чёрном, Торгар то и дело надеется на некий ответ. Нервозность в его взгляде перемежается надеждой, вызванной её молчанием, а может быть нерешительностью, читающейся во взгляде. Ханаан же не понимала ровным счётом ничего, воспринимая происходящее с его терпкими запахами и странными разговорами как смутную пелену гриппозного сна. Она даже решилась коротко взмахнуть рукой и оценить плотность магического плетения вокруг сферы, силясь понять откуда исходит неминуемая опасность, пропитавшая каждое обрывочное предложение дварфа. Взгляд привычно переключается на недоступные непосвящённым хитросплетения энергетических линий, изящные пальцы тянутся к ним, и крадут всё её внимание - непривычные, почерневшие, словно запачкавшиеся о кружку углем или сажей. Запоздало, она прячет их позади, в уме проклиная своевольность порталов, оставившую её без перчаток. Украдкой поглядывая на пальцы, от вида которых успела слегка отвыкнуть, девушка с ужасом замечает как чернота стремительно расползается, отвоёвывая фалангу за фалангой, подбираясь к костяшкам.

Принял ли мужчина её за долгожданную гостью, важную персону или саму смерть, теперь странность поведения и лёгкая фрустрация девушки выдали ошибочность подобного отношения. Жесты Торгара становятся поспешными, а речь постепенно сходит на нет уступая место действиям. Вещи стремительно оказываются на прежних местах. Сфера перекочёвывает на подушечку в глубинах выдвижного ящика. Неразборчивое бормотание дуэргара походит на ругань:

— Проклятый Ингвар... всё было бы в порядке если бы жадный глупец не загонял братьев в шахту... Мы просто зачистим территорию от грибов и никто не отравится - говорил он! Мы просто немного подзаработаем на этой серебряной руде - говорил он! И вот мы уже с утра до ночи ковыряемся в грязи вместо того, чтобы охранять аванпост... треклятый Ингвар... он просто пользуется своим положением...

Наблюдая хаотичные метания дуэргара, Ханаан слегка ёрзает на стуле. Если до этого лихорадочные слова ещё можно было счесть попыткой разговора, то с каждой новой фразой они всё больше походили на припадок:

— Слово начальства - закон, но почему я должен молчать если начальник приказывает мне сдохнуть? Оно... оно было таким страшным... Я видел. Кирка кого-то из братьев провалилась в породу и я видел - мы все сгрудились вокруг пролома, а внутри Это. Мерзкое. Отталкивающее. С щупальцами и большой башкой...

Вопреки мрачности рассказа, лицо Торгара постепенно расплывалось в глуповатой улыбке. Глаза дварфа маслянисто поблёскивают:

— Она... она плюнула в нас! Остолопы стояли и продолжали смотреть, а я бросился наутёк, хотя понимал - всё кончено! Однако жизнь... жизнь никак не прекращалась... тогда собратья начали подозревать меня. О, я видел... видел страх и недоверие... при любой удобной возможности они шепчутся обо мне, а в остальное время смотрят мимо, словно пытаются заметить нечто позади меня, прямо за моей спиной! Нечто постороннее. Таящееся вне поля зрения... или прямо позади зрачков!

О, зрачки были. Ханаан не представляла, что могло быть позади них, но сами глаза дварфа выглядели жутко. Красные от усталости или потаённого безумия они надвигались на неё. Ужасающая исповедь прерывается шумом за стеной.

— Кажется я видел свет в одном из окон — низкий мужской голос за стеной протягивает гудящие гласные с явным сомнением, заставляя дварфа застыть у самого окна. Поглядывая в сторону двери, Ханаан раздумывает о том насколько вообще умно было переступать за порог собственного дома. Дварф казался истощённым и довольно неповоротливым - если прямо сейчас рвануть к двери, он вряд ли сможет её догнать. Сбыться формирующемуся плану мешает внезапный укус. Голова становится тяжёлой, пригибаясь к земле точно молодой куст под весом слишком обильных плодов. Очень хочется спать, спать прильнув к холодной металлической поверхности стола, спать и видеть сны, идя на поводу у навалившейся усталости. Сквозь серую поволоку она через силу мотает головой, замечая арбалет в плену широких мозолистых ладоней. Торгар больше не улыбался.

— Простите. Пожалуйста простите, но я не могу рисковать. Это важнее чем вы или я по отдельности. — в речи безумца сквозило сожаление, однако намёк на раскаяние никак не помешал мужчине запихать её в какой-то чулан. Потайная дверь щёлкнула дважды - распахнув пространство за книжным шкафом и возводя сплошную стену позади неё.

Выбраться из омута сна удаётся спустя долгие минуты, если не часы. Медленно оживающие пальцы обнаруживают диван, подушку, скользят по стенам очерчивая вместительный металлический короб. Ни лишних углов, ни щёлочки, не находится даже отверстий через которые сюда в столь щедрых количествах прибывал воздух. Странный запах успел усилиться, заставляя Ханаан чихнуть несколько раз подряд, благодаря чему яркая вспышка не ослепляет её. Сплошную литую стену вспарывает яркая линия. Проследовав до самого низа и дальше, она прорисовывает дверной проём, а после и дверцу, на которой виднеется знакомое и примелькавшееся:

Тенебрис

***

Невидимый агрессор впечатывает механическую кошку в стену, пытаясь обездвижить её, в то время как вторая пара невидимых рук стаскивает с её плеча арбалет, опережая кошку на какое-то мгновение.

— Отдай! Это моё! — рассерженно шипит изобретательница. Оружие оказывается в руках в дуэргара в тяжёлой броне, медленно проступающего из колыханий пустоты, словно рисунок возникший посреди водной ряби. Раньше чем мы успевает среагировать раздаётся его командирский голос.

— Давайте!

Ещё один невидимый противник выхватывает клинок из ножен Персиваля, подземный дварф мало отличимый от предыдущих с силой напирает на Ахану, выдирая из слабых рук древко посоха. На лестницу летит мешочек, взрываясь столбом пыли, обдавая моих спутников облаком удушливой взвеси. Товарищи принимаются отчаянно кашлять и чихать, хватаясь за горло. Персиваль упирается кулаком в стену, его глаза выкатываются из орбит от надсадных попыток проглотить достаточно воздуха, Джимджар оседает на землю, а где-то за стеной слышно как хрипит Сарит.

Передо мной опрокидывается металлическая штора двери, но мои пальцы, переполненные нервной энергией заставляют её взлететь обратно с такой силой, что раздаётся скрежещущий грохот. Пара дуэргаров запоздало тычет мимо чернёными железками, явно остолбенев от такой наглости. Тенебрис выпускает из пальцев молнию, в последний момент уводя её в сторону, вспомнив про газ, который головокружительным образом заполняет уже почти всё помещение. Дуговой разряд со стрёкотом проносится, чиркая по стене, когда у всех кто это видит сердце уходит в пятки. Позади автоматона прямо из стены появляется Ханаан — сделав широкий шаг, чародейка разворачивается и придирчиво похлопывает камень, пантомимой изображая запирание двери. Никогда не пойму этих заклинателей. Вжимаясь в стену, Ахана потрошит собственную сумку, пытаясь нашарить что-то, вероятно способное хотя бы отчасти заменить ей посох. Вид товарищей рвущих свои глотки ногтями в тщетных попытках дышать вынуждает девушку отбросить сумку и рвануть через проход. Особая связь, установленная ею с проводниками в мире Истишиа болезненно натягивается, укрощая ревущий кашель. Лёгкий восторг пробуждается внутри и прокатывается дальше, скапливаясь вокруг невезучих товарищей.

— Перестаньте! Чёрт вас побери, перестаньте сопротивляться!

— Разве вы не понимаете? - Оно в ваших головах!

Дуэргары ревут вразнобой словно обезумевшие. Один из них успевает огреть излишне активную морскую эльфийку обухом кирки, прочие толкаются или зажимают уши.

— Сдавайтесь!

— Голоса! Почему я тоже слышу голоса!?

— Смиритесь, всё уже кончено!

Крики и стоны обращаются в постанывающее изобилие панических окликов, звенящих в голове. Виновник этого оглушительного представления рассеивал неимоверное количество спор и заходился надсадным плачем, тормоша отростками бездыханное тело Сарита.

Встретив неожиданный отпор поразивший их рассудок, сразу несколько подземных дварфов выпячивают и без того мускулистые телеса, стремительно взметаясь под потолок, разросшись в размерах многократно. Следом за Саритом теряет сознание и Джимджар, падая под ноги Персивалю, который едва-едва смог перебороть действие удушливой пыльцы. Отчаянье маленького грибочка обдаёт меня болью сравнимой в физической. Хочется покрепче сжать зубы и бессильно поскуливать, но сделать приходится примерно противоположное — рявкнуть на беснующуюся Акашу, из глубин души взывающей к кровопролитию, собраться с мыслями и попросить Тимору о помощи.

Воздевая руки вверх, взволнованный Джар’Ра напрягает харизму и призывает противников к разуму:

— Воловье вымя, значит такие тут охранники, да?! Нападаете на безвинных торговцев? Ваша взяла - мы отдадим вам всё, только перестаньте нападать на моих друзей! — вознамерившись до конца примерить роль мирного путника, я бросаюсь к бездыханному дроу, совершенно беззащитный для дварфов-переростков с тяжёлыми кирками.

— Торговцев? Да кто примет за торгашей подобную банду? — возмущается один из стражников настолько оторопев, что его дубинка так и застыла поднятой над головой. Пока я напрягаю спину в ожидании удара и пытаюсь привести Сарита в чувство, Тенебрис подхватывает мою песенку, припомнив сформированную легенду:

— А какой дурак сунется в Подземье без должной защиты? Всем путникам нужна охрана, а нам, лавочникам и подавно. Не смейте нас недооценивать! Если вы не остановитесь я разогрею своё механическое ядро до максимума - вам это может ничего не говорить, поэтому выражусь иначе - будет взрыв! Взрыв такой силы, что превратит в пыль ваше поганое гнездо! — Звонкий голос Тенебрис расстилается над нами подобно обещанному ей взрыву - возвышенный, всеобъемлющий, усиленный многократно. В этот миг я ощущаю себя безвольным наблюдателем, как при одном из тех безумных видений застилающих взор. Время замирает в нерешительности, вынуждая прочувствовать каждое слово подруги. Ахана пытается спасти жизнь Джимджара. Персиваль, толкавшийся с дварфами замирает и оглядывается на механическую кошку. Мы оба надеемся, что она блефует. Мои пальцы завершают работу за которую секундой ранее отвечал рассудок, тёмный эльф начинает дышать, а я напротив - пропускаю вдохи, застигнутый врасплох воздушным ударом, от которого заложило уши, как обычно бывает под действием адреналина, опрессивно взметающего кровь к голове. Тенебрис звучала зычно, требовательно:

— Опустите свои дурацкие копательные штуки и помогите нам помочь вам с этой дурацкой дыркой в скале, из которой сочится газ! — её тон скорее подошёл бы императрице, не привыкшей излагать свою волю дважды. Нечто противоестественное принуждало чувствовать страх в сочетании с вдохновением при этих звуках. Свара захлёбывается, мы не решаемся защищаться, а дуэргары не смеют даже пошевелиться под действием царственного гласа. Понурые, смущённые, потерянные, они возвращают нам оружие и расступаются, позволяя Ахане всерьёз заняться нашим гномом. Саморазрушительный фокус Джимджара заходил слишком далеко - он насмешливо лежал на земле, передразнивая жрицу цветом кожи. Я не слышу молитву, но с замиранием сердца замечаю как благодаря Истишиа девчушка собирает всю боль и мерзость, препятствующую дыханию друга. Наматывает мутную желтоватую субстанцию в кулак, будто пытается выдернуть пробку дёргая за верёвку.

Отступая, наши противники поглядывают на командира, первым умудрившегося вернуть себе дар речи:

— Ладно. Ваша взяла. Уберите оружие ребята. — пробасил он сквозь бороду, недоверчиво поглядывая на экзотическую компанию, — Ингваром меня звать. Струхнули мы немножко, когда начали слышать ваши мысли в собственных головах.

— Это из-за меня, это всё из-за меня! — плаксиво причитает Стуул, но наконец затихает, когда Джимджар приходит в себя и открывает глаза. — Простите меня!

— Ты ни в чём не виноват, малыш. Этому сборищу взрослых сильных бородачей стоило быть более дальновидными и здравомыслящими, вместо того, чтобы бросаться на чужаков. Что-то мне подсказывает это даже входит в перечень их рабочих обязанностей — говорю я грибочку, встречая тяжёлый взгляд Ингвара, несколько сконфуженного из-за моего замечания, — это наш миконид, его зовут Стуул, его чудесные споры связывают рассудки окружающих и устраняют такую неприятную штуку как языковой барьер. Это не какая-то зловещая тёмная магия, если вы этого боялись.

— Да какая там Магия... — бросает в сердцах Ингвар, становясь ещё мрачнее, — Это... это всё из-за иллитида, слыхали о таких? Мои ребята обнаружили щупальцевую тварь в забое, да так и остались лежать там... признаю, мы поступили опрометчиво, но только потому что уже какое-то время были на взводе. А тут ещё вы - странные, громкие, прибыли из ниоткуда и тут же начали шуметь и обшаривать крепость. — фразы дварфа звучат в наших головах окрашенные целым комплексом эмоциональной тяжести. Знали бы местные с каким ужасом Мы воспринимали их жизнь.

Переговоры достались мне, так как Персиваль был погружён в подобие молитвы. Охваченный внутренней борьбой он заметно морщился и очень медленно поворачивался вокруг своей оси, пока его глаза не распахивают резко, всё ещё заполненные неестественными медными отблесками.

— Скверна. По ту сторону. — говорит он, не отводя взор от тоннеля, — нечто очень мерзопакостное затаилось в этих пещерах и медленно сводит своих жертв с ума. Его потустороннее влияние не только паразитировала на нашем эмоциональном состоянии, но тлетворно сказалась на умах этих двар...дуэргаров.

Что ж, это несколько успокаивало, объясняя по крайней мере наш раздрай на протяжении последнего часа. Выслушивая товарища, я наконец вспоминаю о дыхании и мой разум тут же выхватывает ещё одно лёгкое несоответствие. Поворачиваясь к нему я приветливо улыбаюсь и произношу:

— Здравствуйте, Госпожа Ханаан. Очень рады, что вы решили вновь почтить нас своим присутствием, — произношу я, невольно перестраиваясь на её излюбленный слог.

— О, Господин Джар'Ра! Я тоже крайне рада. Ну, по большей части.

Отряхивая свой довольно любопытный наряд, чародейка любовно приподнимает Стуула с земли, стараясь успокоить расстроенного миконида. Руки девушки, впервые виденные мной без роскошных длинных перчаток, заполняла противоестественная чернота - словно смола она полностью покрывала кисти, но цвет вовсе не думал останавливаться, окрашивая всё большие участки кожи. Загадочная путешественница явно впитывала нечто дурное и вместе с этим утихало то стервозное чувство, обращавшее мысли кашей, а речь рыком. По венам снова плещется уверенность, вытесняя надсадную неуёмную тревогу. С моих губ срывается облегчённый вздох - чувство походило на избавление от боли столь застарелой, что её присутствие стало обыденный фактом для угнетённого мозга, вынужденного жить с ней многие годы. Этот выдох похожий шелестящий стон оказывается частью расслабленного хора в котором сплелись голоса всех присутствующих. Неловко переглядываясь мы глупо улыбаемся, киваем друг другу и без единого слова за секунду произносим и принимаем десятки извинений за то как вели себя какие-то минуты назад. Жесты сглаживаются, тон смягчается, а обоюдное радушие в очередной раз стирает скепсис, подталкивавший задать Ханаан миллиард и ещё один вопрос обо всём на свете. Или хотя бы о её появлении.

Должно быть Ингвар ощущал схожую смесь смущения и спасения от боли. Грузно оседая на корточки, дварф подробнее рассказывает о жизни на аванпосте, которую он решил несколько обогатить добычей серебряной руды, так неудачно обнаруженной в примыкающей горной породе. Продвигаясь через естественные каменные карманы они вырубали грибы фезресс, осведомлённые об их дурном нраве и предпринимали прочие попытки защититься, но тем не менее злой рок не миновал их. Однажды, во время выработки они натолкнулись на нечто чуждое, в чём один из подчинённых узнал Иллитида. Безумец сбежал от них, и всё ещё скрывался где-то в комплексе. В то время как негодяй мешал их работе, забаррикадировавшись на противоположной стороне крепости.

— Поначалу мы надеялись разобраться с монстром в пещерах и на разбирательства с единственным ренегатом не было ни сил ни времени. Большая часть наших осталась лежать Там — произнёс Ингвар, неопределённо взмахнув рукой, подразумевая пещеры, — дюжина братьев, не меньше. Мы завалили проход, иначе подобная участь постигла бы и нас, но сейчас, по трезвому разумению, это был самый дурацкий поступок. Мы всё равно обречены, ведь управляющая сфера осталась лежать по Ту сторону. Без неё ни ворота не открыть, ни систему вентиляции не запустить, а значит вместо быстрой смерти я просто обрёк всех на медленную гибель от горючего газа...

Гадать о том, как долго продлится этот момент относительного спокойствия и странной приподнятости духа было подобно плетению петли для шеи себя любимого. Прерывая поток душещипательных подробностей нашего скверного положения, я предлагаю вариант который никто из моих милых соратников всё равно не решится озвучить:

— О, всё просто - я схожу туда, — сразу пол дюжины взглядов выстрелили в меня, недоверчивые, испуганные, разозлённые — Без шуток. Обвяжите меня верёвкой и раскопайте пролом, чтобы я мог похвастаться прытью. Обещаю, что бы ни случилось я отыщу сферу и если нужно вцеплюсь в неё мёртвой хваткой - даже если по ту сторону ожидают гончие всех девяти адов, сфера будет у вас, вне зависимости от того как моё тело вернётся в эту комнату.

Я знаю, что план ужасный. Просто отвратительный. Он не нравится никому, и мне в первую очередь. Но ещё я как никогда уверен, что он сработает. Всё моё хвалёное обаяние уходит на противоборство с мягкосердечием моих собственных друзей, для которого сейчас решительно не хватает времени. В этот момент я ненавижу себя, жизнь и богов, сотворивших мир в котором я вынужден смотреть в большие, перепуганные глаза Аханы и лезть вон из кожи, чтобы она позволила мне поступить правильно пока ещё не совсем поздно. Отвратительное чувство. Спорить ещё и с Тенебрис после этого не осталось никаких сил, а потому автоматон всё же увяжется за мной следом - вот не нашлось у меня аргументов ни против её механической природы невосприимчивой к ментальному воздействию, ни против герметичного корпуса, плохо пропускающего ядовитый газ. Автоматон вполне могла лгать и о первом и о втором, но кто станет делать подобное ради суицидальной миссии, верно? С похоронными лицами мои славные ребята снаряжают нас словно в последний путь, осеняя мою голову напутствиями и благословениями, укрывая от бед как волшебством так и собственной добротой. По опыту скажу, это едва ли не равноценные силы. Самую трогательную речь произносит сама Тенебрис, на миг подхватывая Стуула с земли:

— Нет-нет, дружочек, ты никуда не пойдёшь, тебе необходимо остаться с остальными. Ведь лишившись пройдохи Холта, группа всего лишь останется без хорошего товарища и тягловой силы, а вот потеря такого чудесного, неповторимого миконида как ты будет поистине чудовищной утратой для всего мира!

В металлических интонациях читаются неподдельные забота и участие. Я аж прослезился. Пока мы льём слёзы и признаёмся друг другу в любви на прощание, дуэргары вспомнили как использовать кирки по назначению, старательно расчищая пролом. Потом, Ханаан спохватывается и производит очередной эффектный удар ноги по земле, при котором камни разверзаются, заставляя испуганных дварфов вылететь из проёма. Путь свободен.

Не желая, чтобы товарищи видели меня таким растроганным или продолжали убежать меня найти другой выход, неровен час ещё соглашусь, я ринулся в пролом не успела даже пыль осесть. Две наши тени быстро гаснут в темноте, заливаясь неестественным багрянцем от напутственных молитв Персиваля. Я держу в голове схему пещер, показанную Ингваром. Как и на рисунке, проходы передо мной почти сразу разветвляются. Первая исследовательская группа двигалась направо, но затем вернулась полным составом, нас же интересовало место ставшее кладбищем. Минуя изученные части забоя, я забираю влево, увлекая следом металлическую кошку.

За узкой растрескавшейся нишей открывается вид на каменный карман. Из-за тусклого освещения я едва не наступаю на околевшее тело подземного дварфа. Почивший незнакомец задубел и скорчился, ужас на его лице застыл неизгладимой маской, но тем страшнее было наблюдать за процессом его оживления. Издавая хруст и скрипы, на которые просто неспособны целые кости и связки, тело заходится припадочной трясучкой, приподнятое словно за шкирку, беспорядочно шевеля растопыренными конечностями. Голова поворачивается и продолжает поворачиваться даже достигнув нормального для живого человека положения, прежде чем остановиться на полутора оборотах. Безжизненные белёсые бельма начинают следить за нашими движениями, оставляя тело нелепо ковылять спиной вперёд. Происходящее странно настолько, что я даже опаздываю испугаться, когда позади него возникает туманная фигура. Раздутые бугры синюшного черепа спускаются к череде щупалец, напоминая чудика из Общества Великолепия — блеклое подобие оригинала кажется блеклым, отчего я теряю его, стоит хорошенько поморгать.

— Никакой это не иллитид — бросаю я через плечо — какая-та злобная тварь просто пытается мухлевать с нашими мозгами, как и по прибытии.

Пока я предупреждаю Тенебрис, неповоротливое страшилище успевает приблизиться почти в упор. Хитро высовываясь из-за изгиба пещеры, автоматон постреливает в тошнотворное создание из арбалета

— Не пялься на меня, Холт, сделай что-нибудь полезное!

Сражаться с нежитью на самом деле не так страшно, как с живыми людьми - жалость уступает место холодному расчёту, а знания о человеческой хрупкости остаются полезным инструментом. Отвращение приходит позже, когда пальцы на левой руке дуэргара с отвратительным мокрым звуком отсоединяются от тела, а из глаз ко мне вытягиваются длинные усики, пытаясь ужалить.

Не желая прикасаться к неизвестному рассаднику мерзости, я откачиваюсь назад, обращая взор к мысленному потолку сознания, где уютно расположилась Акаша. С кровожадной ухмылкой, на которую способны лишь демонические кошки, она наполняет сознание отзвуками громоподобного мурчания, после чего прорываясь в реальность, моё чувственное Я пронзают две массивные руки. Из плеч поднимается новая пара конечностей, обширные канаты мускулов переходят в кисти завершённые бесподобными длинными пальцами с бритвенно-острыми когтями. Нечто среднее между рукой человека и зверя. Натравливая их на мертвенный остов дварфа, я отчаянно бормочу:

"Только пожалуйста-пожалуйста-припожалуйста, даже не пытайся. Слышишь, Акаша? Эту погань нельзя жрать ни в коем случае"

В ответ по закоулкам ментального тела разносится каскад потустороннего хохота. Удовлетворённая моим отторжением, попутчица уступает, обрушивая запредельную мощь на холодное тело. Полосует плоть когтями до тех пор пока дварф не рухнул навзничь. Тело поверженного противника ходит ходуном и распадается, выпуская наружу огромную медузу, что поднимается всё выше, источая слабое, мертвецки холодное сияние. Существо обжигает меня выпадом длинных жгутиков. Боль меня не пугает, но то насколько я чувствую себя после этого больным вызывает лишь чуть меньшую панику, чем то, что медуза уносится прочь, прямо сквозь толщу камня.

— Ах, чтоб его, а потом чтоб его ещё раз! Не будешь так добра поторопиться и найти дварфа с управляющей сферой? Ингвар говорил на его доспехе должны быть знаки отличия, нечто вроде нашивки! — прикрикиваю я на подругу, взвинченный и напряжённый, широко распахнутые глаза безумца пытаются стать широкими зеркалами способными уловить любое резкое движение во тьме. Медленно я продвигаюсь вглубь каверны, ощущая как опасно натягивается верёвка. Прочное шёлковое полотно из паучьих нитей начинает пружинить, перетираясь о сломанные клыки стен, не отпуская дальше. Шум сзади. Слуха достигают шаркающие звуки. Когда Тенебрис скрывается за поворотом и чем-то шуршит, до меня добредает ещё один покойник, внутри которого явно сидит та же самая тварь. Управляя мёртвым телом словно доспехом из плоти, оно снова и снова выбрасывает свои нитевидные отростки, пытаясь ужалить меня.

— Ничего! Просто продолжай удерживать эту тварь! — доносится нервный возглас Тенебрис. В глубине пещеры мелькает её хрупкий силуэт, после чего агрессивный каркас начинает двигаться уже в её сторону. Пытаясь остановить его, я вновь обрушиваю на него астральные когти, но мой опыт спарринга с людьми явно плохо работает против чудовищ ничуть не щадящих собственное вместилище. Особенно остро я в этом убеждаюсь когда медуза вспарывает живот дуэргара, выбрасывая в мою сторону жгучие усики. Холод пронзает меня, унося с собой часть жизненных сил, оставляя взамен отравленное мутящее чувство. Ноги неожиданно становятся ватными и свет тухнет. Я проваливаюсь в забытье.

***

Пересиливая многотонный груз своих век, я обнаруживаю себя в тёмной комнате. Видимое пространство освещает единственный факел, подвешенный к потолку словно импровизированная люстра. Пустота, не пространство, а именно бесплотная туманная дымка составляет всё сущее за пределами крохотного ореола света. А ещё там кто-то находится. Из темноты, попадая под одинокий лучик света, вытягивается огромная лапа размером с меня. Костяшки переползают, собираясь в подобие кулака, вперёд выстреливает одинокий палец, демонстрируя коготь размеры и острота которого куда больше подошли бы сабле. Не встречая малейшего сопротивления, лезвие входит в мою грудь, самым кончиком пронзая сердце и я чувствую как по всему естеству расходится сила. Дикая, звериная мощь. И в отличие от хорошо знакомой энергии хвостатой спутницы, эта цена и пределы этой энергии были мне совсем незнакомы.

***

Изгибаясь в нелепейшей тряске я подхватываюсь с земли, не до конца ещё вернув себе контроль над конечностями. Когтистые лапы развеялись стоило мне потерять сознание и теперь, прищуривая мутнеющий взор, я пытаюсь метнуть дротик в вышагивающего мертвеца. Нужно во что бы то ни стало отвлечь его на себя, но куда скорее на меня обращает внимание перепуганная кошка. Потрясая сферой, автоматон металлически протягивает звуки:

— Прочь в сторону, а после - прочь из пещеры!

Поднимая с земли камень, автоматон заряжает его в арбалет и затем с чудовищной силой выстреливает им словно пушечным ядром, прошибая зомби насквозь. Я едва успеваю отпрыгнуть, оценивая широкое углубление оставленное скромным снарядом в стене - такая же дырка могла быть сейчас в моём теле. Думается, никакой противник не поднимается после подобного, но в этот раз вместо побега, мерзкая медуза бросается в мою сторону - ниточки плоти словно электрический каскад обрушиваются на выставленную руку, во второй раз вынуждая свет померкнуть.

Следующие секунды, минуты, дни годы… следующую вечность я пытаюсь проснуться от кошмарного сна. Пытаюсь прозреть. Пытаюсь… почувствовать собственное тело. С яростным остервенением я взываю к силе, обычно настигающей нас четверых самостоятельно. Не слыша ничего и никого, даже Акаши, я копаюсь в мутной заводи, вычёрпывая лихорадочную грязь и неестественные видения. Тяга к жизни велика и чем трудолюбивее сознание извлекает из забытия ошмётки реальности, тем отчётливее слышится из темноты хищный, хриплый вой, без устали повторяющий:

“ааргаб-ааргаб-ааргаб-Ааргаб-ААРГАБ-ААРГАБ!”

Звук нарастает, нагнетается, резонируя с каждой клеточкой тела. Тело! Миллионы иголочек покалывают, руки трясутся, спина ощущается сплошной пеленой обнажённого мяса, доходящего до готовности на костре. Когда я вновь распахиваю глаза, стены мира состоят из плечей и голов друзей, сгрудившихся вокруг меня. Проход позади снова завален, и судя по тому как запыхался Персиваль, весь путь я проделал будучи вытягиваемым за верёвку. И о боги, как здорово, что я упал не на лицо. Мир годами служил бы траур по этой нахальной улыбке.

Кажется в пути я снова смогу работать за двоих, ведь никакую усталость не суждено почувствовать сквозь сплошной вал вялотекущей агонии истерзанного тела. Последний раз таким слабым я чувствовал себя Сейчас, а чуть менее слабым — когда потерял около литра крови, в одиночку отгоняя банду головорезов напавших на караван ночью. В тот раз меня, бледного и простывшего, обнаружили только под утро. Неделю вместо работы я пил либо бренди, либо куриный бульон и путешествовал на тюках с тканью. Какой прекрасно и лёгкой была жизнь...

Когда Персиваль помогает мне подняться, он придерживает меня за руку - словно кукольная взметается вверх в его хватке, а сознание подниматься с земли отказывается. Отчаянно кружась, он продолжая виться где-то на уровне пола. Главное сейчас — ни в коем случае не смотреть на Ахану, пуще остальных протестовавшую против моей безумной задумки. Пока я вновь не соберусь с силами эти два жёлтых фонаря, способных впитать в себя весь мой страдальческий вид, может оказаться слишком убийственным для чуткого исстрадавшегося сердца.

Дуэргары пропали, как не было. Судя по торжественному виду Тенебрис, она уже отдала им сферу. А может быть ещё и успела что-нибудь прикарманить пока мы были в пещерах. Кажется у меня снова жар, хотя гул возникший в помещениях намекает на работу хитрых дварфийских механизмов. Машины с силой протягивали по комнате свежий воздух, разгоняя кислый смрад забивавшийся в лёгкие. Становится легче. Я почти улыбаюсь Госпоже Ханаан, пока остальные с тревогой оглядывают её бедные руки, чернота которых дошла до локтя. Опасность отступила и многочисленные вопросы прорывают плотину терпения, облепляя стушевавшуюся чародейку со всех сторон. Упрекали они её, хвалили, уличали? - не знаю. Слух всё ещё напоминал мокрое одеяло через которое я пытаюсь разобраться разговоры в соседнем доме.

Закованный в латы рыжеволосый юноша, кажется мне гигантской вагонеткой, опираясь на которую я доезжаю до перекидного моста, дальняя часть которого оказывается поднятой. Пока мы вглядываемся в темноту, Ханаан ойкает указывая на пустую лодку, - прямо на глазах, та мерно отделяется от остальных и с плеском вёсел о водную гладь направляется к пришедшей в движение створке ворот. Выбегая вперёд, девушка начинает кричать, пытаясь достучаться не то до лодки, не то до кого-то невидимого внутри неё:

— Господин Торгар! Постойте! Вы неправильно всё поняли! Вы не умираете! Вернитесь, пожалуйста!

Преодолевая отвращение к местной воде, маслянистой и пощипывающей кожу, Ахана ныряет и за секунду достигает бортика из зархвуда, всем телом повисая на одном из вёсел. Пока происходит схватка за возможность плыть, мы с Персивалем разбегаемся и прыгаем с мостков в одну из грибных шляпок. Раздаётся грузный грохот доспеха, а затем ещё более тяжёлый звук падающего тела. Не совладав со слабостью, я неловко кувыркаюсь внутри плавучего кругляша, пытаясь не расшибиться окончательно - ну не привык я пропускать веселье. Вёсла оказываются до приятного близко и находя это лучшей помощью сейчас, я начинаю вращать их с немалым проворством. Грибные шляпки соударяются, и рыжеволосый воитель перескакивает к дуэргару, облепленному множеством светящихся точек, наколдованных Саритом. Мужчина заносит клинок над низкорослой фигурой, пока Ханаан вместе с водной жрицей продолжают напряжённо убеждать беглеца сдаться.

— Чудовищем был вовсе не иллитид! Никто не заражён!

— Всё уже решено! Ваши братья больше не сердятся на вас!

Подействовала ли внушительная стойка Персиваля или многочисленные увещевания, я не знаю, но погоня прекращается. Обречённо, едва ли не с детской обидой, Торгар сдаётся, отбрасывая вёсла и оставляя на дне лодки изысканное копьё, которым уже было намеревался пропороть Персиваля.

Когда мы вновь оказываемся на суше, я загораживаю сконфуженного дуэргара от Ингвара, взывая к всеобщему благоразумию. Люблю формулировать удобную правду - все быстро соглашаются и никто не чувствует себя вынужденным защищаться. Пускай местный конфликт разгорелся из-за зловредного ментального воздействия нельзя мгновенно залечить обиды и закрыть душевные раны благодаря одной лишь логике. Долг и честь в этом плане прекрасные качества но и они не уймут потаённую занозой засевшую глубоко в душе, а потому я прошу отпустить Торгара с нами. Ханаан явно знала этого беглеца, его бывшие товарищи вздохнут с облегчением избавленные от мук совести при выборе между судьбой собрата и собственным нравом, а сам дварф получит подобие искупления, став самой красноречивой депешей в Греклстью. Остальные дварфы напрочь отказались покинуть это местечко являя рвение сходное с религиозным фанатизмом - по-видимому их пост и работа были понятиями неотличимыми от целостности и чести.

Лишнюю лодку мы оставляет здесь же в обмен на весточку для некоего Ирвина - Ингвар рекомендовал его как талантливого торговца и алхимика, который ко всему прочему был у него в долгу. Это послание в купе с рекомендательным письмом для городских властей быстро оказываются в поясной сумке рассудительного Персиваля, наполняя меня предвкушением хорошей и беззаботной жизни в плену цивилизации. Дуэргары обмениваются последними мрачными взглядами, наши лодки наконец покидают это весёленькое местечко, обзаведясь двумя новыми пассажирам и целым ворохом впечатлений. Думаю произошедшего хватит каждому из нас, чтобы не мечтать ни о чём кроме покоя в течение ближайших нескольких дней.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава IV

Давайте ребята, вы знаете слова - все в Подземье впитывают с молоком матери этот мрачный мотив:

В тёмном-тёмном подлунном мире, тёмной-тёмной ночью, лишённые защиты каменистых пещер, бродят тёмные-тёмные личности…

Всё началось с погружения в таинственную жизнь, частью которой нам вряд ли захотелось бы стать, если и прочие её дни заполнены событиями от которых мороз идёт по коже. Это была мрачная фигура женщины чьи пронзительные глаза и отливающие изумрудной зеленью локоны, цвета воронова крыла, навевают мысли об инфернальном чародействе и волшебстве. Вскарабкавшись по узенькой лестнице она выволокла перепуганную прислужницу в ночь игнорируя жалкие возражения. Фонарь раскачивающийся в её руке заставлял тени деревьев хищно оскаливаться линиями, что вытягивались словно иглы, готовые устремиться к любопытным глазам. По мере того как каменная дорога уступала власть заросшим тропинкам, светловолосая Рена вцеплялась в корзинку словно в спасательный круг, двигаясь за мрачной фигурой леди Орхиды. Господин Мормерилл не потерпит слуг не способных следовать указаниям, - она знала об этом, однако ноги продолжали спотыкаться о каждый выступающий корень столь часто, словно пытались удержать её. Возможно, они действительно пытались спасти её от грядущего. Не смотря на кажущееся спокойствие во всех действиях госпожи Орхиды струилось жестокое безумие, рваное, дёрганное, нестабильное. Девушка спотыкается, но госпожа просто тащит её за собой. Девушка отшатывается от мнимого чудовища, а госпожа недовольно понукает её тычками между лопаток. Замирая у стены Рена оглядывается на недовольную женщину, но та нетерпеливо толкает безвольную служанку, заставляя испуганно всхлипнуть. Преграда оказывается более иллюзорной, чем способность девушки сохранять спокойствие.

— Чего застыла? Освободи пол и посвети мне! — от стали звучащей в голосе зеленоглазой женщины остаётся лишь подчиняться. Не прекращая дрожать, Рена отодвигает обширный ковёр, пока в зловещем зале одна за другой вспыхивают семь свечей. Схлынув с пола подобно кровавому морю, алеющий ковёр обнажает мелованные символы, целым руническим кругом. Пол ощеривается ими словно белёсой пастью, принимая в свою колкую сердцевину черноволосую женщину, откидывающую капюшон. Ткань начинает изящно струиться по её коже, открывая со всё большим изяществом обнажённый стан. Жемчужно-белая кожа госпожи светилась изнутри, обладая красотой которая лишь добавляет ужаса происходящему контрастом зловещим, болезненным. Застыв подобно ещё одной восковой свече, служанка становится невольной наблюдательницей мессы столь тёмной, что даже упоминание её здесь кажется кощунством против всего доброго и значимого.

Пока воздевшая руки Орхида наполняет комнату змеиным шипением таинственного наречия, всё более становится очевидным её округлившийся живот. Госпожа дрожит, а следом за ней заходятся трепетом комья земли и камни вздымающиеся, бугрящиеся прежде чем подняться вверх, взметнуться потоком хаоса, мельтешащего в свете свечей. Семь огоньков над лучами пентаграммы заходятся истерической пляской, достигая апогея вместе с экстатическими выкриками, заполняя собой ритуальный круг вместе с телом заклинательницы. Подобно голодному чудовищу огонь слизывает с неё кожу и плоть, хотя на этот бледный жар больно смотреть и без чудовищных подробностей. Когда обжигающий столб гаснет так же неожиданно как разросся, в самом центре выгоревшего круга на изумрудном плаще остаётся лежать очаровательное дитя, придававшееся безмятежному сну. Ужас на лице Рены сменяется растерянностью а затем и восторгом. Опасливо она приближается, а через миг бросается вперёд со всех ног. Прислужница начинает укутывать девочку в нетронутую пламенем ткань, а та распахивает свои пронзительные, невозможно зелёные глаза и пронзительно смотрит на Рену в ответ.

***

Слегка покачиваясь с каждым взмахом вёсел, гигантские грибные шляпки покидают аванпост. Постепенно его серые очертания смываются темнотой словно давно позабытый сон. Три тёмный кругляша, чем материал напоминал пористое дерево или очень лёгкий камень, скользили вперёд, слегка вздыбливая озёрную гладь. Мрак и тишина охватывают нас привычным пленом, сплошь мрак и тишина. Какое-то время новизна путешествия развлекала Ханаан и Торгара присоединившегося к нам, но вскоре и глаза этой парочки заволакивает дымка размышлений. Прошло, наверное, чуть больше двух недель с тех пор как мы покинули Слупладоп. До Греклстью оставалось не больше двух дней пути, обещая долгожданные и заслуженные перемены.

Новые попутчики делили лодку со мной. Поначалу я не тороплюсь тревожить их, принимая тишину как возможность дремать если не рассудком, то хотя бы телом, в попытках восстановить похищенные у меня силы. Дуэргар мерно взмахивает вёслами. Заклинательница вглядывается в темноту. Сила к которой я взывал отчаянно хватаясь за жизнь всё ещё пульсирует в голове. Кажется, что прежде чем достигнуть лодки я бежал тысячу миль и всё в моём теле ещё колотится, ошалело, затравленно, не способное поверить в безмятежность происходящего. Чуждая и изматывающая мощь курсирует по венам, создавая в голове неразборчивый шум от которого не получалось защититься. Пока я сижу плотно смыкая веки перед глазами плывут фантомные ореолы света, как если бы я слишком долго смотрел на солнце, прежде чем запоздало отвернуться.

Нарушая собственные правила, единственным говорящим был Сарит. Налегая на вёсла тёмный эльф успокаивал крохотного миконида, напоминая тому о родной роще:

—Мне хорошо знакомо каково это быть вдалеке от дома и безопасности, но подумай вот о чём - с каждым гребком и каждым новым днём проведённым в лодках мы становимся ближе к твоему дому.

Белые волосы и красные глаза проступали из темноты впереди, накатывая и отдаляясь с каждым усилием. Фигура Тенебрис застыло рядом с ним, я видел только затылок. Кажется, металлическая кошка латала прорехи в корпусе... тяжко же ей пришлось заплатить, чтобы вытащить моё бездыханное тело.

Я в очередной раз клюю носом воздух, проваливаясь вперёд, прежде чем отшатнуться, когда одеяло сна уже почти укрывает усталые плечи. Ханаан касается воды, раз за разом надеясь смыть с рук потустороннюю черноту и кажется ругается, выпаливая под нос сложные и совершенно непонятные фразочки. Задумываясь о самом страшном, я гляжу на её пальцы, едва заметные чёрные на чёрном и наконец решаюсь поговорить о том, что волнует меня каждый раз когда темноволосая девушка вновь появляется, чтобы ещё немного попутешествовать с нами:

—Госпожа Ханаан а... когда мы с вами виделись в последний раз?.. — навряд ли даже хрип в моём нерешительном шёпоте мог передать тот экзистенциальный ужас, коим наполнялось воображение при мыслях о путешествии во времени. Мысль об эффектной чародейке являющейся в очередной раз после длительного отсутствия и знающей обо мне решительно всё пугала меня лишь немногим слабее чем встреча с дорогой подругой, которая глядит в моё лицо без малейшей тени узнавания.

—О... Господин Джар'Ра?.. Не уверена. Трудно сказать - я начисто и вполне намеренно потеряла ощущение времени, углубившись в повседневные заботы. В крохотном измерении которое создал для меня отец довольно трудно отслеживать нечто столь относительное... полагаю прошло несколько дней... может быть неделя. Две - не больше. Зато, с тех пор как я покинула Вас, у меня за домом появилась дверь с Вашим именем! — девушка внезапно затихает, словно сказала несусветную глупость, но всё же продолжает с той же улыбкой в голосе, — Точнее, не только вашим, но ещё и именами Госпожи Аханы, храброго Персиваля и мудрой Тенебрис. Так, что... с момента нашей предыдущей встречи в деревне рыболюдей я только и успела хорошенько отдохнуть, да разок пройти в посторонний портал где познакомилась с Торгаром.

Ах, да - Слупладоп. Краткое упоминание деревни заставило меня вспомнить террор увиденные воочию и снова поверить в реальность этих кошмарных воспоминаний. Наверное стоит рассказать ей, но тут внезапно из прострации выпадает Торгар:

—Познакомилась? Отдохнула? И вот Это я получаю за все мои труды? Неужели я был настолько дурным воспитателем? Боги, где я настолько ошибся, чтобы заслужить подобное неуважение — взрывается дварф, с трудом понижая голос. Мы с Ханаан глядим на него с одинаковыми признаками непонимания, но Торгар продолжает распекать бедную девушку, — Ты бессердечна, дитя! Мне сложно представить, что какие-то там путешествия могли сделать мою родную доченьку такой эгоисткой!

—Что? Доченьку? Но я не...

—Не проявляла и капли сочувствия к старому родительскому сердцу, это верно! Признаюсь честно, я оскорблён.

—Да нет же, — сконфуженная улыбка медленно покидает лицо девушки. Испуганно она поглядывает на меня и отчаянно мотает головой, пытаясь объясниться если не с дварфом, но с остальными невольными свидетелями сцены, — Я пытаюсь сказать - я никогда...

—Никогда не отличалась здоровьем, это верно... — подхватывает брюзгливый дварф, не намеренный сегодня слушать никого кроме себя, — С тех самых пор как я взял тебя из приюта пятнадцать лет назад. Ты тогда ещё была крохой. Когда я только привёз тебя в Греклстью только и кашляла из-за того какой там сорный воздух. Те три года, что ты прожила со мной я всячески пытался тебе помочь - травки там разные, настои для твоего бедного горлышка. Да я даже службу на аванпосте выбил только ради возможности уехать подальше от смога кузниц и фабрик! Я так хлопотал, так заботился о тебе, а потом ты просто взяла и исчезла, даже не попрощавшись!

—О, п-простите... — только и выдавливает из себя вежливая Ханаан, явно не зная куда бежать из грибной лодки от этого потока безумия, — Вы... вы знаете, многоуважаемый Торгар, я действительно не очень хорошо осведомлена о своём прошлом, и возможных воспоминаний - в последнем по большей части виноваты порталы. Моя память вполне могла измениться из-за каких-нибудь ужасающих событий, но я практически уверена, что никогда не бывала в Греклстью. А своё детство я и вовсе провела в доме моей семьи, с отцом и мачехой. Альдимом и Аломой.

—Ч-что?! Откуда ты знаешь эти имена? Я ведь и сам вызнал их только хорошенько надавив на служащего в приюте!

Я бы с удовольствием расхохотался в голос, но боялся доломать ноющие рёбра, попутно привлекая к нам внимание вообще всех чудовищ Подземья. Торгар вращал глазами, преисполненный искренней праведной обиды, пару раз мы даже замедляли движение и отставали от остальных, когда Торгар слишком увлекался перепалкой. Чародейка сидела красная как помидор, потерянно вцепившись пальцами в свою роскошную шевелюру - почерневшие пальцы терялись среди каскада волос с зеленоватым отливом, но замешательство девушки оказалось сильнее смущения вызванного их видом. Споры Стуула всё ещё воздействовали на нас и это было самым прекрасным, но Боги - я даже не представляю как остальные умудрялись сохранять молчание. Так или иначе, изрядную часть пути нас развлекает нескладный водевиль излишне вежливой колдуньи и раздосадованного дуэрграра. При этом сам Торгар будучи чрезвычайно щедрым на специфические детали не мог вспомнить или откровенно отмахивался от вполне логичных вопросов - где находился тот приют, как реагировали сослуживцы и как его вообще посетила идея столь радикальных жизненных перемен. Сплошные загадки.

—... а теперь видишь как всё обернулось? Я ведь действительно думал, что нам всем крышка. У нас ведь не принято отлынивать от труда и сомневаться в авторитетах или правилах. Любой подобный поступок это горе и неуважение, как ни погляди... Теперь я колособрак... изгой... в уважаемые члены общества мне путь заказан. Быть может попытать счастья у псиоников или среди серых это мой единственный шанс не загнуться с голода, после того как я посмел покинуть ответственный пост. — мужчина правда был сокрушён. То как он произносил "псионики" и "серые" не оставляло сомнений в презрении к этим кастам, или профессиям - никто не решился прерывать душевные излияния безумца ради внесения ясности в нищую каплю от всех его откровений. Прежде чем затихнуть, голос Торгара наконец смягчается и он примирительно кивает Ханаан, — ладно, прости старика. Ты ведь и правда не виновата... судьба и раньше вынуждала тебя исчезать и появляться без собственного на то желания...

Когда нездоровое веселье проходит, я наблюдаю за течением беседы прикрыв усталые глаза. Грусть и обида спутника просачиваются внутрь вызывая отеческую симпатию, пока я наблюдаю крохотные облачка света. Они так и не прекратили мерещиться мне, пульсируя перед взором. Напротив, теперь, стоило страстям улечься, а разговорам друзей возобновиться, фантомные отголоски света стали ярче, появляясь в тех местах где темнота скрывает их фигуры. Чувствительные во всех отношениях вспышки доносят до меня мимику, эмоции и желания говорящих. По крайней мере те что лежат на самой поверхности. Какого дьявола ты опять натворило со мной, Подземье?

Баппидо вглядывается в темноту. Джимджар корректирует курс, одними лишь жестами. С тех пор как мы покинули аванпост он не сказал ни слова. Всё это время Персиваль вынужден налегать на вёсла. Ахана сидит посередине лодки. Она чувствует, что не знает чем себя занять, но куда горше от её эмоций. Девушка не представляет как может помочь - слабая, маленькая, едва что-либо видящая на расстоянии вытянутой руки. Она достаёт из сумки большое вязаное одеяло. Его изготовила её мама. Девушка перебирает ткань, находя вышитых рыбок, робко поглаживая их и бормочет. Не обращается ни к кому конкретно, просто даёт волю слабому голоску, доселе сдавливаемому давлением, которое на всех нас оказывает Подземье.

—Прошло совсем немного времени с нашего побега. Но мы столько пережили… а некоторые не пережили… Ронд, так и не покинул то страшное место… пускай и умер свободным орком. А вот бедную Эльдет… — слова затихают, оканчиваясь всхлипом и вместе с речью ломается и нечто глубоко внутри — её сожрали те жуткие твари. Она умерла в темноте, без прощания, лишённая последнего слова, совершенно одна! И со мной произошло бы то же самое, если бы мне не помог ты Персиваль! А ещё Баппидо и Аяна! Но никто не смог помочь смелой и доброй дварфийке… А мой… мой голос — я могу кричать, но он остаётся тихим и невзрачным! Истишиа позволяет мне коснуться истока, но я никого не могу им напоить! — причитания жрицы уже не особенно напоминают складную речь - сплошь возгласы и гортанные звуки, словно она тонет и выбрасывает отчаянные оклики когда голове удаётся подняться над поверхностью воды.

Снова и снова протягивая вёсла по озёрной глади без каких-либо видимых усилий юноша вежливо с ней не соглашается. Его голос, мягкий и ровный, будто бы старался стать всем чего спутнице сейчас недостаёт:

—Ты... права. И я мог бы сгинуть там же и любой из нас. Но знаешь без кого мы бы точно никак не справились? Без Тебя, Ахана. Ты исцеляла и подкрепляла нас молитвами неисчислимое количество раз, а спала от неминуемой смерти создавая в пути чистую воду и того чаще. — по тому как он протягивает слова слышно - Персиваль говорит с лёгкой улыбкой. Уверен, она была вежливой и вкрадчивой в этот миг. — Темп наших жизней стал буйным и страшным, с этим все согласятся, но мне хочется верить в то какими не напрасными были жертвы наших павших друзей... Своей отвагой они подарили мне, всем нам, возможность достичь цели, вернуться домой или найти место которое им станет. Покуда жизнь улыбается мне, я не перестану ценить столь щедрый дар. Если нечто и требует нашего повышенного внимания, то это именно выживание и сплочённость - каждый из нас обладает правом на собственный выбор, однако никто больше не должен рисковать так сильно как Тенебрис и Холт.

—Да... так и есть. Ты... знаешь, ты напоминаешь мне моего отца - он тоже неустанно говорил, что всем стоит держаться вместе и помогать друг дружке в трудные моменты. О, папа был несказанно добрым. И никогда не кричал, ни разу, хотя для него в этом и не было нужды -в его голосе всегда были сила и достоинство.

Я невольно хмыкаю, прислушиваясь к этим двумя. Неожиданно в непроглядной темноте окружающих пещер обнаруживается плохонькое, но вполне определённое милосердие - так, сейчас например, никто не замечал сколь обильным был багрянец заливающий щёки Персиваля из-за того сколь проникновенным оказалось услышанное сравнение.

—В любом случае, нам стоит быть благодарными за открывшийся перед нами новый путь, дарующий новые силы и знания ожидающие в Греклстью — бормочет парень несколько бессвязно, в тщетных попытках скрыть волнение, — мне вот, хотелось бы узнать кто такие Дженази Воды. Так ведь Аяна тебя окрестила, когда пыталась втереться к нам в доверие?

Ахана неопределённо мотает головой. В её руках коробка с картами, которую она вертит не в силах открыть.

—Всё не совсем так. Дженази это по большей части просто слово которым принято называть всех от природы приближённых к той или иной стихийной энергии, без разбора люди ли они, эльфы или представители других рас. Но у меня в роду, насколько я знаю, таких никогда не было. Мой папа - человек, а матушка - морская эльфийка. Совсем как Софаль, которую мы повстречали в храме, которая подари мне эту... дурацкую коробку и которой... которой я отдала одну из последних вещей моего отца... — как это часто бывает, приподнятый и весёлый тон девчушки под конец прогибается под грузом мыслей и внутренних тревог, приобретая плаксивые ноты. Лютня, отданная друидке должна была послужить надёжной связью, гарантирующей будущую встречу, но как это часто бывает с дорогими сердцу вещами - даже если ты отдаёшь их в надёжные руки бывает трудно сносить боль по мере того как связующая ниточка натягивается. Невыносим и прекрасен дар - дробить и дарить по кускам своё сердце. Отчаянно желая добраться до содержимого, Ахана устаёт ковыряться и остервенело трясётся коробочку находясь на грани истерики, как вдруг через щель выскакивает одна единственная карта. Яркий прямоугольник проплывает по воздуху, словно отсоединившись от общего целого, и плавно опускается в руки жрицы. Стараясь разглядеть всё как можно лучше, девушка подносит карту к самому носу, изучая взглядом нарисованные морские просторы. Вдалеке виднеется крупный красивый парусник, но всё омрачает вид безутешной женщины на переднем плане. Вцепившись в бревно или треснувшую мачту, мокрая фигура дрейфует и лицо её покрыто слезами горя.

В этот момент, ощущения спокойствия, отдохновения и волнующей грусти исходящие от лодок сменяются чем-то чуждым. Я начинаю чувствовать голод. Чужой голод. Животное, буйное желание убивать сквозит из-под толщи вод. Что-то скрежещет по дну лодки Персиваля и вот мы оба с двух сторон окликаем товарищей, призывая их браться за оружие. Тенебрис заходится ругательствами, в надежде хоть немного подлатать механические суставы, Ханаан всматривается в муть по лодкой, словно её чудесные глаза способны видеть и через неё и тогда всех нас сотрясает сильная вибрация.

Тёмное облако скользит под водой, приближаясь к лодке шедшей во главе процессии. На секунду оно замедляется, когда чародейка швыряет под воду какое-то заклинание. оказывается достаточно, чтобы спутники успели вцепиться в края грибной шляпки вжимаясь в круглое выдолбленное в ней донышко. Чудовищная сила посылает лодку в полёт, вздымая волны своим появлением. Существо с белёсой кожей и тёмными спутанными волосами сверкает кровожадным оскалом. Гуманоидная фигура вздымается из воды, раза в три превышая Принца Дерендила. Взмах тяжёлой лапы заставляет одну из лодок подняться вертикально, отчего Ахана и Джимджар кубарем скатываются, оказываясь под водой.

Продолжая залечивать раны в корпусе, Тенебрис отдаёт зачарованный арбалет Сариту, и протягивает руку, чтобы вытянуть гнома. Волшебное мерцание всё ещё покрывает Ханаан, которая направляет ладонь в сторону огромного тролля, в которого тут же ледяной хваткой вцепляется колдовская длань. Замечая подлый манёвр подводного существа, я налегаю на вёсла, вознамерившись свести судёнышки вместе и увязать колышки на грибных шляпках. Если лодки станут плавучей платформой, мы получим пространство для манёвра более просторное и устойчивое, а это куда лучше чем нырять и пытаться справиться с тварью на её территории. По крайней мере при моих талантах.

Под водой тусклым голубоватым сиянием освещается силуэт Аханы. Окружив себя защитной магией, она выныривает с противоположной стороны. Вытягивая ладошку, жрица наполняет Персиваля благословенной энергией даруемой Истишиа.

— Держаться вместе и помогать друг дружке, верно? — произносит он и хватается за вытянутую руку, вытягивая эльфийку из воды словно пушинку. Вода каскадом скатывается с худой эльфийки всего за миг оказавшейся в лодке, а воитель уже вновь высматривает опасность, схватившись за копьё.

Джимджар барахтается в воде, испуганно оглядываясь назад - туда где через миг выныривает чудище, привлечённое паническим дрыганьем подземного гнома. Град дротиков, копий, стрел и заклинаний мешает троллю укусить крохотную добычу, длинные когти проходятся по Джимджару вскользь, по большей части случайно, прежде чем тому помогают выбраться из воды. Пытаясь отдышаться лёжа на дне лодки гном начинает издавать странные вибрирующие звуки вынуждающие следом дрожать и само его тело, становясь неявным - очертания буквально расплываются, сколько бы я ни пытался сфокусировать зрение.

Покая я дотягиваюсь до третьей лодки, на хочу припоминая как выглядели морские узлы которым меня учили на корабле, нас омывает благословение Аханы, возносящей руки небесам в благоговейной молитве. Принесённое ею спокойствие делает события не такими резвыми и дёрганными - взрыв волн и брызги сопровождают появление чудовища с другой стороны, но мы оказываемся готовы. Стрелы застрявшие в толстой шкуре исчезли, а раны почти полностью затянулись. Пока враг тщетно пытается перевернуть мой импровизированный плот, его настигает новая череда выстрелов и ударов, большая часть которых достигает цели. Крупно не везёт лишь Персивалю - копьё проскальзывает во всё ещё мокрой ладони и срывается с пальцев, устремляясь к спине Сарита по низкой дуге. Крик. Тёмного эльфа пригвождает к лодке. Возмущённый вопль вновь нырнувшего тролля смешивается с возгласом тёмного эльфа - хор злобы, обиды и гнева. Сегодня все эти звуки кажутся мне слишком точно очерченными. Закрываю глаза. Прислушиваюсь. Мне не кажется - каким-то образом я чувствую где находится недруг. Я просто это знаю. В своей жизни ваш покорный слуга часто имел дело с кровью - иногда она была единственным доступным мне запахом, окрашивала весь мир своим цветом, а вкус... хочется рассказать как часто я захлёбывался ею без глупой неуместной гордости, но у меня не выйдет. Поэтому сейчас, когда колдовство Ханаан могильным холодом запечатывает раны бестии и та перестаёт так быстро восстанавливаться, аромат влажной, густой и терпкой вражеской крови становится неподражаемым. Как окружающие могут этого не замечать? Тяжёлый шлейф протаскивает под водой, а мой взгляд скользит следом за ним, представляя как плывёт великан.

Привлекая всеобщее внимание я указываю в точку где под водой скрывается хищная тварь. Воинствующий Дуэргар выкидывает очередной фокус и раскаляет своё копьё, но тут же ослепляет себя - едва устремившись вниз, лезвие начинает с шипением бросать в его глаза клубы горячего пара. Тролль выныривает из воды секундой позже. Озлобленно вопя, долговязое создание надкусывает Тенебрис, чуть ли не ломая зубы в попытке смять металлическую обшивку. Всё больше впадая в исступление, чудовище беспомощно рвёт когтями воздух перед собой прежде чем снова искать в воде спасения от стрел и копий.

Снова зажмуриваюсь. Туша проплывает под лодкой Персиваля. Медленно она переворачивается окутываемая потоками воды. Жар десятка ран приносит мне явственное осознание её действий. Мощные, медленные гребки. Огромные, но не бездонные лёгкие. Непомерное тело, слишком неповоротливое. На миг позабыв о слабости сковывающей тело, я перегибаюсь и повисаю на бортике, призывая Персиваля довериться мне и обрушить свой клинок в указанном месте. Мне едва хватает скорости сцепить руки и от души замахнуться, руки тут же встречаются с крепким черепом, отбрасывая меня обратно в лодку. От соударения звенит в ушах. Пока я поднимаюсь, тело Тролля обмякает и проваливается под воду безжизненным белёсым бревном, которое утыкали дротиками и арбалетными болтами. Накал боя стихает.

Рыжеволосый юноша пробирается от лодки к лодке, чтобы забрать своё копьё. Он подносит ладони к спине дроу и алое мерцание прогоняет боль, стирая рану без остатка. Ворчливый эльф пытается вновь что-то злобно высказать ему, но в этот момент к нему подходит Тенебрис, бесцеремонно забирая из пальцев своё творение:

—Ты так ни разу и не попал из него, Сарит! Как мне тестировать мои изобретения, Сарит, если им отказываются как следует пользоваться? — бесцеремонная кошка оставляет тёмного эльфа захлёбываться от возмущения, не прекращая бормотать, — Не переживай, арбалетик, мы найдём тебе более достойного владельца. Но как же так?.. Может быть Сарит никакой не эльф, вовсе? Может быть поэтому его изгнали из дроу?

—Ха, а ведь всё произошло точно так, как было предсказано на твоём рисунке, Ахана! — радостно восклицает Джимджар, всё ещё мокрый до нитки, но страшно довольный.

—Что? Рисунки предсказывающие будущее, Ахана? А ну, дай поглядеть! — автоматон мигом бросает арбалет на дно лодки тянет руки к подруге. Словно погибающее от голода дитя она сжимает и разжимает латунные пальчики, выпрашивая коробку, через миг принимаясь вертеть её в руках не замечая уже решительно никого. Жемчужина на корпусе начинает слабо светиться, — Хм... хм! Ничего экстраординарного. Просто за изнанкой этой штуковины сокрыта могущественная магия прорицания. Обычное дело.

Не знаю, был ли Персиваль столь впечатлён моим чутьём или просто решил держаться подальше от всего подозрительного и потустороннего, но пока я отвязываю лодки друг от друга, юноша протягивает мне обломанный клинок способный питаться демоническим ихором.

— Вот, держи. Не смотри на жуткую и длинную рукоять, на самом деле она довольно лёгкая, а обломок лезвия вполне сойдёт за кинжал, верно? Ставлю любые деньги, ты обращаешься с подобными короткими клинками получше моего.

— О, бейся мы об заклад твоя ставка точно сыграла бы. Надеюсь эта штука будет ранить демонов чаще чем меня — я благодарю друга кивком, а он смеётся пока я опасливо поглядываю на широкую гарду и яблоко рукояти целиком состоящие из кромешной темноты и острых граней. Смотреться за поясом подобная штука уж точно будет очень эффектно, но пока мои руки суждено травмировать исключительно вёслам.

Процесс натирания мозолей длится пока Баппидо не обнаруживает укромный участок земли, огороженный со всех сторон острыми скалами. Сложно сказать, первый ли это подходящий для привала уголок попавшийся по пути хитрому дерро, но сейчас я просто счастлив возможности заняться хоть чем-то. Разбивая импровизированный лагерь мы расстилаем ткань служащую нам спальниками на сырой каменистой насыпи. За разговорами дело спорится, мы уже было собрались развести костёр когда раздаётся взволнованный возглас Ханаан:

—П-прошу прощения, но... Мудрой Тенебрис нигде нет. А ещё я нашла проход от которого сильно веет магией, и... и это не мой портал... — кажется последняя часть особенно смущала колдунью.

Неподалёку, в сплошной горной породе действительно обнаружились массивные двустворчатые врата из цельного камня. Стоит подобраться чуть-чуть поближе, становятся заметны тяжеловесные створки, поверхность дверей покрыта барельефом и признаюсь честно, от его вида мне наконец стала понятна и реакция Ханаан и её, гм, желание поскорее внести ясность в происходящее, скажем так. Выпуклый рисунок довольно детально обрисовывал сложное переплетения множества тел, предающихся сладкой неге благодаря обществу друг друга, а у самого верха возвышалась отстранённая фигура, довольно наблюдающая за остальными. Кем бы ни был неизвестный художник, на проработку разных интересных нюансов было потрачена уйма времени.

—А, что если... что если Тенебрис похитили и... и держать в плену... в-внутри? — испуганно лопочет Ахана, обрывая мои мысли пока они не унеслись слишком далеко. Заявление, мягко говоря, казалось сомнительным - не смотря на бесспорное изящество, преграда должна была весить больше нас всех вместе взятых, и больше походила на странную стену, без рукоятей или замка.

— Судя по тому как сходятся нити сплетения это своего рода вход в карманное измерение, поэтому копать стену или пытаться разрушить ворота не стоит — задумчиво замечает Ханаан, пока я прикладываюсь плечом к одной из створок. Дверь не подаётся ни на дюйм. Я пробую ещё и ещё, ко мне присоединяется Персиваль, сначала шутливо, но вскоре тоже принимаясь кряхтеть от натуги прежде чем каменная стена хоть немного подаётся.

Через образовавшийся проём открывается вид на роскошное помещение, восхищающее своим изяществом. Это большая комната обставленная дорогой мебелью. Непонятно куда ведущие окна прикрыты тяжёлыми шторами из шёлковой ткани, потолки устремляются ввысь, опираясь на стены состоящие как кажется из одних лишь полок уставленных книгами, манускриптами, драгоценностями и разнообразными диковинками. Напротив нас, в глубине, потрескивал огромный камин, обдавая лицо теплом и целым букетом древесных запахов, а пол перед ним рябил от разномастных подушек, в которых копошилось нечто маленькое. Тенебрис нашлась здесь же - она застыла рядом с массивным креслом. Стоя спиной к гостям, металлический корпус казался здесь ещё одним предметом мебели, ярко переливаясь в отблесках пламени.

— Т-тенебрис? Ты в порядке?! — окликает Ахана механическую кошку и тут же двери невесомо разъезжаются, без скрипа и грохота.

Стоит нашей четвёрке ввалится внутрь и дорогое убранство окончательно затмевает собой весь окружающий мир. Пока мы силимся понять почему Тенебрис не смотрит в нашу сторону на глаза попадается широкий резной стол, уставленный разнообразными блюдами из мяса и рыбы, среди которых ютятся редкие островки экзотических фруктов. Мне думается что здесь больше пищи, чем мы съели в пути за последнюю декаду. Дверь позади нас смыкается всё с той же потрясающей лёгкостью, когда гора подушек внезапно приходит в движение. Из-за парчовых гор и плюшевых низин высовывается сонная мордочка рыжей кошки, разленившейся у огня. Она неопределённо взмахивает лапой и в наших головах, как и прежде, разносится голос Тенебрис, лениво прокатывающий согласные:

— Ешшшште. Ррррраспологайтесь.

По мере того как приходит осознание, Персиваль оседает в кресло - явно столь же удобное сколь и глубокое, хотя и выглядящее так, словно им пользуются уже очень давно. Ахана застывает, подпирая двери. Понимая, что занудные человечки не способны просто принять неведомо откуда взявшиеся негу и роскошь, зверёк приходит в движение, по-кошачьи скупо жестикулируя.

—Меня зовут Артемис - это хранит память о том, какой талантливой охотницей я была. Подходящее имечко, не находите? его дал мне хозяин, или вернее сказать человеческий друг. Могущественный волшебник! — Артемис в очередной раз перекатывается и выгибает шею, наблюдая за нами пока жар из камина подогревает её живот, — будучи его спутницей я впитывала знания и терпеливо училась, с удовольствием слушала рассказы и постепенно обучилась множеству наук. Включая мастерство инженера. — произносит она как само собой разумеющиеся факты — А "Тенебрис" всегда было именем автоматона. “Люкс ин Тенебрис - Свет во тьме” - выражение на старом человеческом языке. Мне это показалось очень забавным.

Выбираясь из своей мягкой крепости и подходя к железяке, она поднимает мордочку. Ожерелье на пушистой шее начинает светится винным светом от камня - брата близнеца кристалла во лбу механизма. Заломы и вмятины на механическом теле тут же начинают сами собой исправляться.

—Как же дико мне недоставало подобного местечка... в этих утлых лодчонках посреди бесконечной мокрой гадости даже собраться с мыслями толком невозможно, не говоря уже о столь важной вещи, как починка костюма! Но к стыду своему, я совершенно не знаю как очутилась в этой комнате.

Огонь в камине приветливо потрескивает, обдавая нас радостным теплом. Дар речи понемногу возвращается к впечатлённым путникам. Слушая пушистую приятельницу, Ханаан всё ближе подбирается к столу и уже потихоньку начинает наслаждаться вкусом винограда - огромные плоды с трудом отделялись от грозди, которая ни за что бы не поместилась в миниатюрных ладонях заклинательницы.

Вновь и вновь проваливаясь, с десяткой попытки Персивалю наконец удаётся выбраться из расслабляющего омута подушек:

—От дверей, равно как и от всего этого местечка исходит остаточный след магии исчадий. Я не буду говорить как следует поступить вам, но кому-то следует стеречь лодки — цедит он сквозь зубы у самого выхода. Набравшись решимости, следом за ним выбегает и взволнованная Ахана. На лице девчушки явственно читается внутренняя борьба:

—А... эм... можно я расскажу остальным об этом месте? — спрашивает она уже с той стороны. Видимо так легче побороть искушение вернуться.

—Делай, что тебе хочется... или не делай — со всё тем же вальяжным спокойствием протягивает Артемис вслед ускользающей жрице.

Теперь я понимаю замечание Ханаан о карманном измерении - находиться здесь было равноценно нахождению посреди совершенно иного мира, полного присущих именно ему красок, звуков и запахов. Толстостенные двери отсекали любые напоминания о Подземье, стирая ощущение пространства и времени. Весь мир сейчас свёлся к уютным диванам и креслам, расшитым золотом подушкам, к белоснежным скатертям существующим с единственной целью - быть контрастным фоном для непомерного количества еды Среди несметного яств я с удивлением нахожу множество вкусностей, а так же некоторое количество совершенно дурацких абсолютно сырых овощей. Можно было подумать, что организатор застолья не особенно понимал причину по которой подобные вещи вообще попадают на тарелки. Укоризненно глядя на Артемис, я показываю ей картофелину, а потом усмехаясь направляюсь к камину, чтобы разворошить угли и укрыть уже прогоревшей золой несколько гладких мясистых клубней. Кажется, если мы не разбогатеем самым скорейшим и отвратительным образом, мне ещё долго не удастся вытравить старые повадки…

—Господин Джар'Ра, вас не возмутит если я исследую вашу магическую ауру? — произносит зеленоглазая чародейка наблюдая за моими ухищрениями. Кажется, не смотря на все мрачные чудеса, что таит Подземье, самым большим развлечением всё равно остаётся изучение скромного Джар’Ры, иначе почему иллитиды, троглодиты и даже симпатичные заклинательницы так и норовят заглянуть в мою душу? Пока я жую горячую картофелину, пахнущую ароматным дымом, девушка кладёт ладонь на моё плечо и прикрывает глаза, вглядываясь в нечто запредельное — Да, теперь я понимаю. Эта энергия распространилась повсюду, отчего её вмешательства в ваши жизни становятся всё чаще. Веря в лучшее хочется отметить благосклонность эффекта оказываемого ею на вас, но правда в том, что я не уверена. Возможно и Торгар из-за неё начал вдруг называть меня дочерью.

—Доченькой — замечаю я ехидно — Я точно слышал.

Заклинательница едва не закатывает глаза, но удерживается. Кивая самой себе она поглядывает на пальцы, обсидиановая чернота которых с каждым часом забиралась выше и должно быть думает о взаимной связи между своими наблюдениями.

—Без должного изучения и каких-либо подсказок мне не понять вашей связи с подземным безумием, но вероятно мне по силам перехватить его не слишком концентрированные всполохи, прежде чем те угнездятся в одном из вас. — произнося последнюю часть Ханаан невольно вздрагивает и отводит взгляд, резко меняя тему — Госпожа, Тенебрис, вы не против если я поделюсь виноградом со Стуулом? С какой стороны не поглядите, он всё ещё дитя, а детей следует баловать сладким.

—Никакая я тебе не госпожа, сколько раз можно объяснять? У вас двуногих кажется проблемы со слухом - делайте, что хотите! — недовольно урчит полосатая кошка из своего подушечного логова. Сонный взгляд блестящих глаз провожает девушку выносящую наружу огромную виноградную гроздь. Оставаясь наедине мы не успеваем перекинуться даже парой слов прежде чем внутрь забегает Джимджар.

—Ого! — подземный гном восторженно озирается и в отличие от менее понятливых спутников даже не пытается спрашивать разрешения. Речью он награждает нас в перерывах между чавканьем, когда напиток из кубка помогает ему протолкнуть пищу — Ого! Я не сразу поверил рыжеволосой дылде, пока тот рассказывал о роскошной пирушке устроенной Тенебрис! Но вы ведь знаете его, шутки не его конёк. Чуть только вернулся в лагерь, тут же начал переворачивать наши плавучие грибы и чистить от налипшего ила. Ахана стряпает нечто вроде лепёшек, перемолов в муку грибные споры. Делиться едой с ними видимо не придётся, хотя вид у обоих чертовски довольный.

Все вокруг праздновали жизнь, в то время как на меня при виде всего этого богатства напала пускай не хандра, но какое-то отрешённое философское спокойствие. Истинный облик нашей спутницы по-видимому совсем не удивил Джимджара, безмерно довольный он подмигивает мне проходя мимо с большим кубком и ещё более огромной ножкой индейки - и тот и другой предмет вполне могли сойти за импровизированную дубинку. Прежде чем вновь набить рот, гном восхищается устройством металлического голема:

— Никогда не видел подобную вещицу с отсеком внутри. Это серьёзно усложняет конструкцию. — он даже присвистнул. Если за своё гостеприимство усатая охотница и хотела получить нечто взамен, сейчас бурные восторги оплачивали всё сполна. Перенимая мудрость товарища я подбираюсь к столу и к тому времени когда Артемис запрыгивает в свой самоходный доспех, а комната начинает развеиваться, мой желудок кажется в кои-то веки заполненным.

Воссоединяясь на привал с остальной группой мы наблюдаем как Персиваль и Ахана перешёптываются, попеременно краснея. Парень во всю расхваливает их трапезу, сколь бы простой она ни была, а девушка в ответ сокрушается об отсутствии подходящих поварских инструментов, без которых некоторые пельмешки слиплись и вообще были не такими вкусными, какими получались у её мамы. Ханаан методично втирает огромную виноградину в шляпку радостного Стуула. С ребячливым восхищением крохотный грибочек пытается описать нюансы вкуса, которые может ощутить впитывая непривычное лакомство. Завидев нас темноволосая колдунья торопливо вытирает руки, с радостью сообщая что Сарит соизволил разрешить игру на лире, так что уже через миг мы всё нетерпеливо рассаживаемся вокруг неё. Явно смущаясь, девушка нервно перебирает струны, заглушая их ладонью - получается едва слышимая мелодия её нервного возбуждения, наигрываемая в поисках смелости. Всё ещё дрожащими пальцами она начинает играть, извлекая очень приятную музыку, лиричную, мягкую. В тех звуках мне чудится нечто совсем незнакомое, но в то же время привычное и родное. Подобно остальным я затихаю, всеми фибрами души впитывая переливчатый говор струн. ЧуднО. Красота вовсе не исчезла из мира за прошедший месяц, нужно только сохранить её в памяти и поскорее выбираться из однообразно-хмурых подземелий.

Ещё очень долго чудесная музыка не покидает меня, продолжая играя в самом сердце и прямо внутри головы, пока Ханаан краснеет от бурных восторгов её преданных слушателей. Вдохновлённая происходящим, Ахана вновь взывает к Истишиа, исцеляя наши раны. Свежие шрамы сглаживаются, поднадоевшая ноющая боль сходит на нет. Сегодня жрица превосходит саму себя, заработав искреннюю благодарность Тенебрис, умудрившись колдовством вытянуть всю лишнюю влагу из механического доспеха.

—О, вот теперь Ахана, я верю - от этой вашей религиозной магии тоже бывает большая польза, Ахана. Мне хочется даже отплатить тебе чем-то приятным, но у меня не так много ненужных вещей. Погоди, кажется я утащила с аванпоста пару мешочков, сейчас быстренько погляжу! — пушистая исследовательница вытаскивает да небольших свёртка, собираясь было поднести их к жемчужине, когда доносится хохот Торгара.

—Хах! Ты умудрилась умыкнуть заначку Брутваля? Неплохо, совсем неплохо! — грубый палец устремляется к одному из мешочков, указывая на него своими квадратными очертаниями, — вот в этом хранятся тёртые кристаллы, их обычно используют маги для срочного воскрешения. А вот в этом... — он выхватывает мешок из хватки Тенебрис, подносит щепочку чего-то бурого и тёртого к ноздре и шумно вдыхает. Никаких объяснений за этим не следует - дварф просто заметно добреет, начинает улыбаться и потихоньку сползает на землю. Неожиданную тишину нарушает Персиваль:

—Я сопоставил свои познания с вашими рассказами, Холт и кажется разобрался в произошедшем — произносит воитель задумчиво, вороша догорающие угли прямо остриём клинка, — Полагаю это был диббук. Страшные твари, хаотичные, жестокие. Демоны и никак иначе. Они славятся своей способностью захватывать мёртвые тела, управляя ими словно марионетками, но из-за своей скверной природы обожают проворачивать с телом вещи невозможные при жизни. Просто не способны удержаться, понимаешь? Особенно когда за ними наблюдает кто-нибудь впечатлительный. Тебе сильно повезло остаться в живых.

Пока свет от костра не покинул нас окончательно, юноша достаёт свою записную книжку и принимается записывать эти свои мысли. У него входило в привычку сохранять таким образом самые ключевые вехи и наиболее впечатлительные причуды нашего пути и на этот раз, когда дело коснулось смертельной вылазки всего с двумя участниками, Тенебрис подбиралась к нему поближе. Персиваль спешно выводил ровные строчки, а горделивая кошка следила за тем, чтобы каждое её мудрое слово было включено повествование. Вечер отдыха шёл на убыль, а веселье только нарастало. Глупые маленькие шуточки обрушивались со всех сторон. Сытые и довольные мы украдкой поглядывали на Торгара, принявшего позорить свою названную дочурку - под действием ядрёного зелья коренастый бородач трепыхался на пузе среди земли и каменной пыли, явно вознамерившись куда-то плыть. За расслаблением приходит сон, разделённый на ленивые и долгие сновидения одним коротким дежурством. А затем мы отправляемся дальше - впереди последний рывок на пути к Греклстью.

Последний участок пути давался на удивление легко - сказывалось наличие видимых изменений в ландшафте. Очень скоро горизонт начал меняться, вдалеке сверкающей гирляндой повисают огни. Температура мерно растёт, обдавая нас жаром кузниц задолго до того как мы видим сам город, но ещё раньше уши заполняет мерный металлический стук. Издалека проступают формы, напоминающие аванпост который мы покинули. Его очертания повторяются многократно среди в каменных изваяний города, расположившегося в колыбели из сталактитов и сталагмитов. Архитектура монохромно нависала простыми фасадами однообразных прямых конструкций с многочисленными курящимися башенками дымоходов. Чем ближе мы подбирались, чем больше наши неприспособленные к темноте глаза выхватывали деталей среди сонмов крохотных огоньков, тем унылее казалось зрелище постоянно повторяющихся утилитарных сооружений, где практичность грузно возносилась над индивидуальностью и красотой.

Когда Баппидо меняет курс, направляя нашу процессию к отстоящим пустынным мосткам, стук становится физически ощутимым, прокатываясь рябью на прибрежных водах, заставляя их дрожать ежесекундно, словно желе. Доки заполнены множеством судов разнообразных от мала до велика, парусники перемежаются вёсельными галерами и лодками которые приводят в движение заклинатели, толкая судно потоками искусственного ветра. Прибывая к наиболее пустынному причалу ,наша весёлая компания бросает лодки с которыми мы ни разу не породнились и пробирается вперёд - скопище разномастных теней, застигнутое врасплох вездесущими жаровнями. Обилие света - приятная перемена. Углубляясь в доки и дальше взгляд повсеместно обнаруживает весёлые огни неплохо дающие бой вечной темноте. Пожалуй даже слишком хорошо - едкий смог и подкопчённый запах гари окутывают меня и моих друзей удушливым саваном, свербя в горле. Надеясь привыкнуть и к этому я передвигаюсь между прибрежными торговыми рядами, с неудовольствием вычленяя из общего шума лязг доспеха в который облачён мой более рослый спутник.

Узкие улочки готовятся приветствовать нас, но им придётся подождать - мы набредаем на двоих подозрительных персонажей. Пригнувшись, они медленно подбираются к тучному бедолаге, копающемуся в лодке. Мешкать заставляет лишь отсутствие у этой парочки агрессивных мордоворотов видимого оружия. Мордовороты совершают странный жест, почти синхронно и в их руках оказываются мечи сотканные из одного лишь света.

—Дьявол их раздери, это же Убийцы с Пустыми Ножнами — чертыхается Торгар над самым моим ухом, — эти ребята убийцы, и довольно мастеровитые. К слову, их деятельность абсолютно незаконна, поэтому если хотите им помешать - лучше поспешить. Возмущаться никто не будет, а может быть даже скажут спасибо.

Видимо у Персиваля и Аханы происходил разговор на схожую тему, где они заметно разрывались между доблестью и осторожностью. Не говоря ни слова я подхожу поближе и толкаю латную стену в плечо, мотая головой в сторону агрессоров - ответный кивок, решительный, даже радостный и дальше я пробираюсь слушая лязг у себя за спиной. Приятное чувство.

К тому времени как мы наваливаемся на негодяев, первый убийца уже достигает своей цели. Испугавшись нагрянувшей толпы дварф вскидывает руку в восходящем росчерке. Как же его сверкающий клинок странно мерцает в пространстве! Даже его обладателю сложно верно оценивать длину причудливого оружия и шлейф света не достигает даже зеленоватую одежду своей жертвы. Удар выглядел смертоносно, ещё один такой и толстяку несдобровать, но нападающим становится до битвы - я обрушиваю на обоих силовую волну всё свободнее принимая помощь своей кровожадной спутницы, следом поспевает Персиваль, обеими руками придавливая тёмного дварфа к земле ударом меча. Но всех нас сегодня превосходит Ханаан, ловко останавливающая насилие одним единственным заклятием. Светящиеся клинки гаснут в фиолетовой завесе сна? окутывающей коренастые тела, пока матёрые убийцы мирно переходят в горизонтальное положение.

Перепуганному торговцу остаётся только ритмично ойкать когда в считанные секунды его судьба делает сразу несколько крутых поворотов на дорожке жизни. С трудом ворочая тучными телесами и позвякивая многочисленными склянками на поясе, он поторапливает нас, стремясь уйти подальше от пирса. Уже издалека становится видно как над телами нападавших склоняются стражники. Одинаковые бородачи возникают прямо из воздуха и не мешкая берутся за работу, скручивая спящих собратьев.

— Ох... эм... кто бы вы ни были, вы спасли меня. Не думайте, я очень благодарен, только вот очень спешу. Найдите меня в Сломленном Пике - спросите Верза, вас незамедлительно пропустят, тогда и рассчитаемся. — пыхтит торгаш в зелёном, прежде чем двинуться прочь узенькими проулками, неустанно оглядываясь. Место на которое он указал, Сломленный Пик, было заметно невооружённым глазом - громадина возвышалась в десятках метрах дальше по линии озера, соединённая с городом тоненькой переправой.

— Я тоже ухожу. Мне нужно посмотреть что стало с моим домом. — гнусаво произносит вечно ворчливый Баппидо, поглядывая Верзу вслед, — Вот там! — указывает он пальцем, — Базар Клинков. Советую начать оттуда, много интересного сможете найти, уж поверьте. Я там родился. Увидимся позже.

В словах дерро содержалось на редкость мало приязни. Не знаю уж, стало ли спасение очередного постороннего - последней монеткой в копилке терпение, или он в принципе был скуп на дружеские или отеческие чувства, так или иначе седой старикашка не стал дожидаться слов прощания и ловко юркнул в водосточную трубу. Делать нечего. Я киваю Торгару, ожидая от него лучшего знания местности и после короткой игры в гляделки он ведёт нас вглубь района. Пока мы идём, голову наполняет нескончаемый шум заводов, ритмичный перезвон молотов о наковальни, дребезжащий лязг и вибрирующий скрежет. Тяжёлая работа проглядывалась на всех уровнях города, заволакивая небо ядовитым дымом. Становилось проблематично общаться, слушать, дышать, мыслить - даже находиться рядом было неприятно, не говоря уже о каких-то серьёзных занятиях. Надеюсь, мы поправим дела за день-полтора и двинемся дальше.

Дурацкий смог действовал угнетающе, а ведь мы впервые зашли в селение Подземья самостоятельно, как свободные люди. Вышеупомянутые люди и прочие свободные личности продвигались вслед за дуэргаром тёмными подворотнями, мрачно оглядываясь в ожидании опасности. Встреча с убийцами в первую же минуту после высадки настраивала на определённый лад и был он мрачноватым. Воодушевлённой выглядит одна лишь Тенебрис, стараясь усмотреть всё и везде, прежде чем осознаёт скучную истину - большинство мастерских скрывало свои секреты от посторонних глаз, выпуская наружу только грохот и вонь. Вскоре автоматон начинает вышагивать так же невесело как остальные.

На улицах полно дуэргаров, глубинных гномов, дерро, дроу и малочисленных представителей надземных рас. Последних, в прочем, куда проще встретить в виде узников, судя по виду многочисленных рабов, которых гонят мимо нас по крохотной площади. Пока группа скованных цепями орков смуро плетётся к докам, Торгар подводит нас к большой металлической табличке, показывающей карту города. Город огромен. В гигантских сталагмитах соседнего квартала выдолблены высокие здания, видные даже отсюда. Огромный жёлоб внизу которого живут дерро распарывает это потрясающее однообразием архитектуры пространство на две части. Множество мостов, таких же основательных, пытается скрепить расходящиеся половинки, соединяя восточную и западную части. Окраинная часть города заворачивалась во внутрь, переходя в хитроумные туннели каменных великанов из клана Кейрнгорм. Севернее виднеется Сломленный Пик, а далеко на юге, по ту сторону разлома, находится твердыня Стилшедоу, где заседает король и удерживаются пленники. Путникам вроде нас не следовало и мечтать попасть туда, равно как и в логово Великого Кузнеца Греклстью, расположившееся чуть ниже по карте.

— Таких как вы обычно не пускают дальше района Тёмного Озера. — бормочет Торгар, описывая воздушные круги пальцем, — здесь, левее, Логово Голбрана - там вы найдёте отдых, но никак не покой - злачное местечко. Лучше вообще не ждите радушия - так меньше разочаровываться придётся. По мере рассказа, дварф всё меньше рассказывал о городе, смещая акценты в сторону мрачной участи выпавшей на нашу долю.

— Ну... кажется дуэргарам здесь живётся довольно... неплохо. — вежливо произносит Ахана, стараясь выдавить из себя радушную улыбку

— Ты не понимаешь. Никто из вас не понимает! Я ведь покинул пост... ладно... — дварф одёргивает себя, то и дело поглядывая на Ханаан, с любопытством впитывающую изгибы линий с металлической пластины.

— Выглядит несложно. — увлечённо замечает чародейка, — Думаю я бы могла сотворить копию в качестве небольшой иллюзии и в любой момен...

— Нет! — взревел дварф и начал в сотый раз озираться по сторонам, переходя на злой, хриплый шёпот, — Ведите себя спокойно и чинно. Не зарисовывать, не подслушивать, не красть! Даже не вздумайте. Пока находитесь в Греклстью постарайтесь избежать любых странностей - подозрительных разговоров, подозрительного внешнего вида...

Пока он продолжает распаляться, я начинаю понимать картину мира этого жаркого городища - всё что здесь можно - это честно работать и славить Короля Стилшедоу. Какие нервные ребята, эти дуэргары. Рынок пестреет лицами, однако большинство жителей поверхности предпочитают носить капюшоны. К этому моменту уже дважды прослушав лекцию Торгара я не могу их винить. Проходясь среди лавочек мы потрошим свои сумки в поисках вещей которые можно продать. Окаменелые хлебные крошки катающиеся по моему карману, вполне вероятно, оставались последней едой отряда. Ладно-ладно, тут я немного приукрасил. Крошки я тоже давно съел. Ещё там, в лодке. Ах, хруст с привкусом детства...

Подгоняемые не столько жаждой наживы, сколь просто жаждой, голодной, обыденной, мы решаемся на авантюру - продажу магических вещей, которые Тенебрис наполнила магической энергией. Закавыка была лишь в том, что с чисто практической точки зрения, эти достойные и фантастические полезные предметы экипировки оставались зачарованы лишь до тех пор, пока пушистому созданию внутри автоматона не взбредёт в голову направить эту энергию в другие изобретения. Подискутировав минутку или три сдаются самые благовоспитанные из нас. Ради хорошего питания сегодня, Тенебрис может подержать колдовство внутри до завтра, или до тех пор пока мы не покинем этот приветливый городишко, а там уже хоть трава не расти. Кажется не я один был столь сильно воодушевлён рассказами о здешних нравах. Пока мы застыли за изучением вывесок и лавочек, Персиваль отошёл в сторону. Копаясь в рюкзаке он вновь и вновь выуживал страницы журналов, прихваченные из аванпоста, вышвыривая их в крупную жаровню. Когда я уже и без того наухмылялся его шпионским повадкам, он добил меня окончательно, выудив толстенную отправившуюся следом. Никогда не рассчитывал увидеть юношу таким до смущения вороватым. Решая не останавливаться на достигнутом, воитель так же очень скоро сбыл прекрасную брошь, которую умыкнул у самой Великой Жрицы дроу, подозрительному типу с бегающими глазками. Достойный вклад в общее дело. До того времени мы успели определиться с нуждами и потребностями на которые пойдут вскоре заработанные деньги.

Наш скромный план был прост как всё понятное и понятен как всё простое - осыпая местных лучезарными улыбками, я и Персиваль идём продавать лежащие без пользы оружие и доспехи, пока Ахана пытается удержать Ханаан от неразумных трат на слишком роскошные вещи, вроде ароматного мыла, изысканных тканей, и прочих изысков которым придётся подождать пока мы не разбогатеем. Работка у водной жрицы оказывается довольно плёвая, местный рынок — плоть от плоти дитя города - только прочность, практичность и ничего лишнего.. Странного типа, которому Персиваль продал брошь к тому времени уже волокли с территории рынка бравые стражники, по традиции возникшие прямо из воздуха. Угрюмый Торгар продолжал свои мрачные сказки,

— О, бедняга. Если сознается в бесчестной торговле... а он сознается! — при этих словах дварф жутко выкатывает глаза, — его скорее всего четвертуют. Местные власти не привыкли растрачивать ресурсы, сажая в тюрьму столь постыдное отребье.

Когда настала пора тратить деньги, Персиваля сопровождала уже Ахана. По тому как её ясный тонкий голосок - “Слава Королю Стилшедоу!” - раздался на всю округу стоило им зайти в лавку, я понял, что и сам рыжегривый парень и наши деньги в надёжных руках.

Всего не совсем честная торговля не до конца магическим оружием и не вполне нашими вещами, принесла чуть больше полутора сотен золотых на нос - при прочих равных - весьма удачно. Ожидая, пока товарищи закончат закупаться провиантом и разнообразными инструментами полезными в пути, я во все глаза рассматривал местных. Жизнь мелкого карманника вообще немало располагает к созерцанию лиц. Подобно торговцам мы вынуждены быстро считать и оценивать риски связанные с очередным клиентом. Разве что лица здесь были все как одно - крупные носы, серая кожа, смурной вид, бритые головы и квадратные бороды. Местные дварфы были прекрасной рекламой своей продукции, произведённой без запинки или погрешности по одним и тем же лекалам. И труд и быт их были однообразно конвейерными - одинаковые интонации, сдержанные жесты, хриплые голоса. Наверняка, любые речевые формы были приняты как единственно верные самим королём и вписаны в какой-нибудь настенный табель. Слава Королю Стилшедоу.

Торговались местные столь же практично и основательно, то есть никак - скупали за половину, продавали за полторы цены, никак этого не скрывая. Все надбавки учтены и посчитаны, все скидки включены в изначальную стоимость - иному нет места в их размеченных и тонко выверенных сознаниях. Страшное местечко, ох страшное!

Пока я мотал головой, Торгар распрощался с доченькой и ушёл - дварфу посчастливилось найти связных. По словам Ханаан, он попросил её хорошенько мыть руки и полоскать горло перед сном, памятуя о слабом здоровье и местном токсичном воздухе.

— Уважаемый господин Торгар просил извиниться и пообещал прислать связного в помощь. Сказал... эм... Обосноваться нам поможет его знакомый с кошачьей мордой. Как вы думаете, господин Джар'Ра, это такая шутка? — делится со мной чародейка, задумчиво поглядывая на прилавок с рыболовными снастями.

— Вот уж не думаю. Здешним ребятам шутки выдают по талонам в конце рабочей смены.

Ханаан вежливо хихикает, а сверх этого нам обещали помощь - жизнь налаживается. Раздобыв себе нормальную одежду и удобный спальник я старательно укладываю в рюкзак ряды походной еды, ощущая каким небывало-тяжёлым становится рюкзак. У товарищей в руках вертелись какие-то любопытные инструменты и разные полезные мелочи - наконец-то мы начнём путешествовать, а не выживать. Довольный как слон, Персиваль возвращается в ладном, хорошо подогнанном доспехе. Прямые и понятные чернёные поверхности местной работы едва-едва подсвечивались ярким пламенем жаровни, совершенно опустевшей не смотря на количество сожжённой там макулатуры.

— Ну что, дальше в путь? Нужно ещё доставить кое-какие письма...

— Дорога вам теперь только одна! В Надозёрную Крепость! — возвещает хриплый голос, исходящий из пустого пространства между нами. Словно мыльные пузыри лопающиеся наоборот из воздуха возникает небольшая армия одинаковых фигур. Дуэргары хватают нас за руки, тянут из ножен наше оружие и продолжают прибывать, наступая со всех сторон, — Вы подозреваетесь в мошенничестве и воровстве. Советую не сопротивляться.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава V

Это была неровная, ухабистая дорога, полная радостей и переживаний. Подобно героям героических баллад он преодолел тяготы и лишения лишь для того, чтобы проделав долгий путь вернуться в точку отсчёта - к родным стенам. Но в отличие от героических сказаний здесь его не ждали ни слава, ни покой. Каменистая тропка, пролегающая сквозь сад, казалась узкой и серой, ноги хлюпали в лужицах накрапывающего дождя. Всё вокруг казалось притворным и ненастоящим - заборы уменьшились, бордюры сравнялись с землёй, а дом... Та радость, что неумолимо выталкивала юношу вперёд, дарила возможность легкомысленно парить над дорогой - гордость от успешной сдачи экзаменов, угасла почти мгновенно.

Перед ним высился прогоревший костёр, который зачем-то принял очертания отчего дома. Айсхилл встретил своего вернувшегося жителя с порога окатив из корыта липкими брызгами слухов и скабрезных домыслов. Верить в них не хотелось. Нельзя. Нельзя было верить в подобное. Но теперь, когда травы и почтовый ящик под родными стенами сменились пеплом и подкопченной грязью, правда становилась болезненно неопровержимой. Выгоревшая коробка зияет неприветливой чернотой, в которую нехотя погружается Персиваль.

Не смотря на то как хмурые облака сегодня застилают небосвод, мужчине приходится потратить несколько секунд прежде чем глаза привыкают к темноте жилища. Мысленный же взор в этом не нуждался - тот вглядывался в стену, украшенную рисунками Агаты, стол за которым они обедали, потрёпанное кресло где можно было забраться с ногами, перекидывая их через широкий подлокотник, шкаф в котором так удобно прятаться, расталкивая вещи родителей… Всего этого здесь больше нет. Безжалостно фокусируясь на прилипшей к стенам копоти, глаза обнажали правду которая насыщала кровь дрожью. Подселяла в душу страх, постыдный, отчаянный. Его детство едва угадывалось в обугленных головешках. В корешках книг пожранных стихией. Памятных книг.

Тогда мир нависал над маленький мальчишкой, слабым, но никогда не беззащитным. Отец и мама окружали его теплом, способные уберечь от любой напасти. Радостно он вышагивал по рынку Невервинтера, и голова едва успевала поворачивать тело следом, чтобы увидеть каждую причудливую вещицу вокруг. Едва ли не с тем же детским упоением мама носилась между развальчиками усеянными десятками книг. Любопытный взгляд скользил по оттискам названий, прежде чем она хватает добычу и тянет из целой стены томов, тут же погружаясь в чтение.

Это была особенная книга - продолжение повестей, что подарили ему имя. Матушка любила читать о сэре Персивале, заражая своей любовью всех домочадцев и неосознанно подталкивая детей равняться на героическую фигуру. Стремиться к идеалу доблести и доброты. Теперь, когда уязвимо хрупкое детство сменилось пеплом и тленом, подобный альтруизм кажется столь же сказочным и несовместимым с реальностью как существование дев томящихся в высоких башнях или семечек исполняющих желания.

Чем больше Перси прохаживается по залам, тем сильнее чернота налипает на его ботинки, переползая с одежды прямо в душу. Отец был непростым человеком, а с с уходом супруги стал и вовсе невыносим. Он странно себя вёл, пропадал на день-два, возвращался пьяным и потрёпанным. Ссорился со всеми, даже с самим собой. Но даже в темнейшие из дней юноша не мог представить чтобы его папа был способен сотворить подобное. Не говоря уже об убийстве сыновей. Это просто, дьявол его разбери, невозможно.

Тело сестры так и не нашли. Мысль о том, что она сбежала, уехала из города, укрылась у друзей или соседей, казалась единственным лучиком света, пробивающимся в логово прогорклой темноты, которым обратились родные стены. Растерянность и печаль быстро сменяются уверенностью. Настанет время когда он сможет дать волю скорби, но сейчас он обязан отыскать Агату.

Предпочитая копаться в мыслях вместо окружающей разрухи Перси сам не замечает как ноги преодолевают маршрут которым двигались тысячи раз. Горстки пепла и недоеденные пламенем металлические остовы размечают чёрными линиями место некогда считавшееся спальней. Его комнатой. Не взгляд, а сердце быстро узнаёт в причудливой гряде угольных столбиков самый его любимый подарок, давний, словно из другой жизни - шахматный набор, застывший на подоконнике посреди партии. Сметая пальцами черную зернистую пыль в которую обратилось всё его детство, Персиваль с удивлением обнаруживает предмет, знакомо ложащийся в ладонь. Фигура коня. Она оказывается совершенно невредимой и можно было бы подумать, что пламя и вовсе не коснулось её, вот только шахматный рыцарь стал красным, как если бы оказался сделан из раскалённого жгучего металла.

До боли сжимая фигурку в кулаке, юноша спешит прочь, уже у самого выхода замечая небольшую игрушку растянувшуюся посреди золы и пепла. Это Сэр Ланцель. Уши аккуратно пришиты, оба глаза на месте. Их матовая поверхность глядит в его сторону, пока Персиваля захлёстывают воспоминания о сестре.

Он слышит её голос. Крохотная девчонка стоит как он сейчас, застыв в проходе, обнимая плюшевого кролика. Заглядывая в глаза любимому брату снизу вверх, она неуверенно лопочет, желая понять почему тень папы всякий раз остаётся ждать снаружи, когда тот возвращается домой. Улыбаясь, Перси треплет сестрёнку по голове, как никто другой наслаждаясь талантливыми выдумками сестры. Это же нужно представить - чтобы человек оставался без тени, стоит ему переступить порог!

Аккуратно поглаживая её рыжие волосы, он отвлекает серьёзную девчушку от странных мыслей, рассказом о вкусностях которые купил специально для неё. Всё что ей нужно, это съесть весь ужин, прежде чем добраться до сладостей. В этот момент сестрёнка мнётся, заводит ладошки за спину, как делает всякий раз когда пытается перехитрить взрослого, и наигранно покорно соглашается на подобный уговор. Пока Перси ухмыляется её непосредственности, она тянет его к качелям. И вот ветра уже овевают её непослушные локоны, девчушка радостно хохочет, а качели взвиваются всё выше. Это напоминает ему о матери, которая точно так же раскачивала его посреди уютного дворика. И только искренний восторг сестры не позволяет грусти достигнуть сердца... Агата так похожа на маму.

Тогда, словно чувствуя перемену настроения и разделяя грусть по утраченной матери, девочка выпрыгнула с качелей. Расстройство читалось в звонком голосе, вспомнившем о его отъезде. Агата приблизилась, обняла его, дала волю слезам, но упорно повторяла - экзамены будут ему нипочём. — Но, ведь экзамены тебе нипочём, правда?! Доблестный сэр Персиваль может справиться с чем угодно! — Конечно... конечно, Агата, я обязательно со всем справлюсь и вернусь со множеством гостинцев для тебя. В картинном жесте он припадает на колено, их глаза становятся очень близко и он клянётся в этом как делали рыцари в книжках, на которых они оба росли. А после, вспомнив о сладостях, Агата уже уносится в дом, на бегу размахивая Сэром Ланцелем, удерживая его за длинное ухо.

Кролик лежал в углу, будто отполз подальше чёрной мыли и мусора. Его тканевая шкурка почти не обгорела. Прогоняя воспоминания, Персиваль поднимает игрушку с пола. Может это добрым знак? Смахивая слезу юноша покидает стены, оставшиеся не более чем руинами воспоминаний, удерживая в одной руке кролика, а в другой шахматного коня.

***

Очередной город, где очередные стражники в очередной раз избавляют бедных путников от тяжести оружия и сумок, под которыми нещадно гнулись усталые плечи. Десяток дуэргаров, не меньше, выстраивается круговой стеной и медленно надвигаются, смыкая живой барьер из одинаково угрюмых лиц. Угрюмых и одинаковых, если быть точным. У стражников есть подозрения за которыми, в прочем, не следует ни обвинений ни угроз, а потому потолкавшись плечами мы сдаёмся, удовлетворившись положением на которое не могли рассчитывать в плену у дроу. На руках смыкаются кандалы, до смешного тонкие, но отнюдь не хрупкие.

Окружающим происходящее не в новинку, это заметно по виду незнакомцев, не столько подозрительному, сколько понимающему. Подземные дварфы оказываются просты как гвоздь и столь же прямолинейны, в этом Торгар был прав. В одном лишь наш временный попутчик ошибался - нас ведут не в крепость глубинного короля. Процессия направляется на восток, вдаль от Сломленного Пика, вдоль берега, прочь от Базара Клинков. Очень скоро мы утыкаемся в твердыню, мало отличающуюся от любого другого защитного здания в Греклстью. Местечко кажется довольно пустынным, но это обманчивое чувство испаряется по мере приближения, не оставляя сомнений в том, насколько хорошо оно охраняется.

Внутри, коридоры похожие один на другой, утыканы тусклыми факелами с интервалами одинаковыми до безобразия. Сами того не ведая дотошные бородачи создали самую неприятную среду для воришки вроде прошлого меня, вытравив мелкие намёки из окружения и собственного внешнего вида. Одинаковые дварфы создали однообразный тоннель, словно идеальный прямоугольник проходящий через толщу камня. Проход разделялся на множество своих братьев-близнецов, которых так же забыли снабдить индивидуальностью. Ни пылинки вокруг. Мимо проносится череда небольших камер, но нам конечно же достаётся каменный мешок, четвёртой стеной которого является тяжеловесная решётка из толстых металлических прутьев. Пространство внутри вымощено отстоящими от стен плитами в пару ярусов, служащими заменой койкам. Заботливые пленители даже снабдили эти гладкие надгробия тончайшими спальниками, во избежание путаницы. Одеяла, своим плетением более походивщие на сеть, одинаково сохраняли и тепло и прозрачность наших взаимоотношений. Что такого мы вообще могли стащить у надзирателей, чтобы тайно прокопать массив кромешного камня? Важно отметить, что не смотря на подобное гостеприимство, подземные дварфы лишаются возможности стать нашими друзьями, когда заталкивают внутрь Сарита, отбирая у него протестующего Стуула.

— Друзья! Друзья, не хочу быть трактованным превратно, но ваши рожи пугают нашего маленького спутника, не могли бы...

Не желая учиться дипломатии, мне в четыре руки помогают разместиться внутри камеры, бросая в самые глубины. Как мячик я отскакиваю от пола и стен, повисая на кованой решётке.

— Эй! Хээй! Мы подозреваемые, а не преступники! — кричу я в надежде застать рядом хоть кого-нибудь из невидимых соглядатаев. Я вне себя. Мне просто хочется справедливого отношения - быть красавчиками это ещё не преступление. Хотя... может быть я ещё недостаточно ознакомлен с местной культурой.

Нас остаётся семеро. Баппидо скрылся, стоило группе проникнуть в город, Торгар распрощался с нам за миг до прихода стражи, а Ханаан… даже не знаю когда она исчезла. Может быть её утончённый вид достаточно красноречиво свидетельствовал о непричастности чародейки к группе усталых беглецов и стража прошла мимо? Так и вижу - одна одинёшенька, она прогуливается по рынку и в попытках найти на прилавке заколдованную удочку пока ещё не заметила отсутствия остальных, даже моего. А я ведь мужчина видный - нечёсаные волосы, рваная рубаха пропахшая рыболюдами... мечта да и только.

Теперь, когда нас покинул ещё и Стуул остаётся только гадать как долго его споры позволят нам слышать друг друга безо всяких слов. По ту сторону решётки слышится сопение, шорохи шагов и редкий кашель невидимых надзирателей. Ещё какое-то время я как можно громче я распространяюсь о нашей невиновности и местной неблагодарности. В конце-концов мы помогли защитить их форпост. Персиваль присоединяется ко мне у решётки.

— В моём рюкзаке лежит рекомендательное письмо! Оно от ваших собратьев! — с недюжинной силой он орёт в бесконечный коридор, но ещё больше усилий тратит на попытки опробовать прутья и хоть немного разогнуть их. Вопреки нашему поведению время продолжает идти, неспешно и тихо. Любые возгласы одиноко повисают в воздухе прежде чем медленно раствориться в забытии.

Из медитативного транса полнейшего бездействия нас выводит лязг открывающейся двери и звук шагов, шелестящих и приглушённых.

— Не стойте столбом! Потушите факелы! — требует неприятный женский голос.

Камера окончательно погружается в темноту. Нехорошо плодить подобные предрассудки, но судя по требовательной речи и резкому трону, не оставляющим во мне желания познакомиться с их обладательницей, мы повстречали очередную тёмную эльфийку. Услышав её речь Сарит поднимается к решётке и без труда выискивает в кромешном мраке свою сестру, пришедшую чтобы позлорадствовать над судьбой презренного родственника. Уже через минуту факелы вновь разгораются, а зловредные гости исчезают без следа.

— Саллит служит дому Меззрим — с досадой произносит дроу, сползая вдоль стены на пол, — они снова взяли наш след и поспешат воспользоваться столь затруднённым положением, если мы не поспешим всё исправить. Не обманывайтесь, дуэргары - не меньшие работорговцы, чем мои сородичи.

У судьбы и впрямь мрачное чувство юмора.

За размышлениями о её хитросплетениях проходит час, может быть даже несколько. Следующим дуэргаром который является к нам оказывается угрюмая женщина с бледным лицом. Не позаботившись о наведении иллюзий она твёрдой походкой прошла через весь коридор и застыла напротив решётки. Её волосы походили на львиную гриву, а броня просто увешана разнообразным оружием. Суровый взгляд окидывает камеру из-под насупленных бровей, после чего дуэргарка отворачивается и кивает. Незримые руки дребезжат ключами, отодвигают решётку а после выводят Персиваля и меня. Я пытаюсь поджать ноги и немного проехаться на этих злых немногословных тумбочках, но те очень скоро до боли выкручивают мне руки, вынуждая выбирать между переставлением ног и падением носом вперёд. Сопровождаемые грохотом множества шагов мы проходим через сеть коридоров прежде чем оказываемся в крохотном помещении где есть только стол и несколько стульев. Когда нас усаживают напротив неприветливой женщины становится ясно - металлическая мебель прикручена к полу. От количества сгрудившихся вокруг невидимок трудно дышать. Справа доносится скрип пера, шорохи раздаются от входа и я готов поклясться, что периодически слышу чьё-то дыхание позади себя, прямо за левым плечом. Понятно. Значит бить будете.

Всем своим видом демонстрируя страх, но не раскаяние я подаюсь вперёд и напрягаю мышцы, стараясь сгруппироваться. Будет ли странным если я подниму ноги на стул, притянув колени поближе к груди? Здесь я не просто чужеземец, я ведь дважды варвар для этих злых и пунктуальных созданий. Взгляд в сторону Персиваля - ничего. Ментальная связь даруемая грибными спорами выветрилась. Нужно как-то предупредить его, однако всё его пронзительное внимание достаётся одной лишь дварфийке. Та вздыхает, выставляет сомкнутые ладони на стол и начинает допрос. Забавно это всё - кажется мы слышали слова друг друга в головах так долго, что начали мыслить схожим образом. Ведь как иначе благородный Персиваль - благородный по духу, а не происхождению, что на мой взгляд является единственным видом благородства - как иначе он мог лгать столь уверенно, и в столь свойственной мне манере?

Сейчас он цедит только слова правды, избегая неудобных подробностей и обличительных нюансов нашего положения. Доносы некой Ксалит? Притязания Ильвары Миззрим? Дроу ведь должны клеймить своих рабов, будь мы беглецами об этом ведь свидетельствовали бы невольничьи метки... Вы спросите почему вообще отвечать приходится ему, когда есть обворожительный и словоохотливый Джар’Ра? Да всё потому, дорогие мои, что каждый раз когда я без тени лжи рассказываю о гибели Слупладопа, нашем долгом пути и бесконечной героизме который облагодетельствовал в том числе и славный народ дуэргаров, бледное лицо дварфийке начинает темнеть, глаза краснеть, а взгляд устремляться мне за спину. Всякий раз когда эта мудрая и наверняка (по крайней мере с точки зрения её соотечественников) сексапильная женщина говорила мне отвечать по существу, я всё больше выходил из себя. Понятно, что на её глазах подозреваемый извивался как пустынная кобра усыпая сухие истины красками подробностей - я даже наличие запрещённого порошка у себя в сумке умудрился оправдать хаосом, который царил в деревне куатоа, когда её мы покидали. Но я сам, ожидающий что вот-вот меня уже выволокут со стула и начнут пинать коваными сапогами, желал лишь одного - возмутиться. Подняться и завопить: Правда не терпит краткости, истина не может быть простой, а справедливый суд скорым! Как вообще это прокоптившееся захолустье узнает какие мы потрясающие, славные и симпатичные, если скромный Джар’Ра не расскажет детально о каждом триумфе? Не удивительно, что требуя вместо правды кратких ответов они остаются обмануты. Это единственная справедливость которой они достойны.

Сложно сказать насколько мы были убедительны, но когда дуэргарга указала на дверь, я с трудом удержался от просьбы не провожать нас, так как и сам прекрасно уяснил дорогу. Моя копилка пополнилась ещё одним допросом на котором бедного Джар’Ру не стали колотить. Растём. После того как нас возвращают в камеру, невидимые руки подхватывают и выпроваживают Тенебрис и Ахану. Признаюсь, поначалу я даже не особенно волнуюсь. Самые серьёзные вопросы уже решены, да и кто решится обидеть очаровательную альтруистичную девчушку в компании с механической кошечкой? Только какой-нибудь бессердечный, посеревший от собственной злобы, жалкий, мерзкий, словно крыса забившийся под землю негодяй! Ах, да… Волнение растёт по мере того как допрос затягивается и я начинаю расхаживать по камере, замеряя крохотное пространство нервными шагами. Когда треск нервных мыслей достигает апогея, из рассудка проникая в уши я запоздало узнаю в нём лязг сапог, бряцающих по коридору.

По безучастному лицу автоматона сложно что-либо предположить, а вот огромные глаза побледневшей жрицы говорят о многом. Так мы узнали, что споры миконидов связывают вообще всех оказавшихся рядом. Какой-нибудь профессиональный убийца, незримый дух, а так же, банально, любой невидимый стражник мог услышать сегодня много лишнего - сомнения благочестивого Персиваля, ставящего под сомнение идею торговли временно магическим оружием, наши коварные споры и пересуды или, хуже того, клятвенные заверения Тенебрис поддерживать свою инфузию ровно до тех пор пока мы не покинем этот мерзкий городишко. С самого начала допроса механическая изобретательница углубилась в роль безучастного механизма, доводя уже до того рассерженную дуэргарку до белого каления, просьбами формулировать запросы менее размыто, так чтобы на них можно было ответить односложно. Мне бы в пору расхохотаться - лекарь вкусил собственного лекарства и оно оказалось горьким на вкус, беда в том какой жуткий оборот принимает ситуация. Когда беседа зашла в тупик, наших героических подруг потащили в подвал оснащённый под пыточную.

Любой ценой желая выяснить почему наши мысли невозможно прочесть и состоим ли мы в сговоре с иллитидами, Ахану начали медленно растягивать на дыбе. Тошнотворно. Не трудно представить чем мог закончиться такой допрос, если бы всё продолжалось своим чередом. Именно в этот роковой момент, по словам девушек, в дело вмешался обещанный Торгаром связной.

— Он сказал... сказал магическое воздействие мозгоедов оставляет след которого ни один из нас не испускает, а ещё... что-то о торговце, признавшимся в клевете... по его словам, торгаш просто наживался на иноземцах, плохо знакомых с местными устоями. — робкий голос Аханы едва слышим, но куда печальнее её отрешённый взгляд. Девчушке не позавидуешь.

Через каких-то пол часа нам посчастливилось свидеться с таинственным благожелателем лично, ведь именно он сопровождал Сарита, Джимджара и Дерендила на пути в камеру. “Связной с кошачьей мордой” оказался табакси - одним из этих забавных человекоподобных котов. Вот уж чей род может посоревноваться со мной в склонности к путешествиям. Многие из них забредали и в мой родной город. Долговязый рыжий котище, сверкал глазами в полутьме и выглядел как заправский великосветский щёголь. Голос у него был жеманный, даже слегка манерный, под стать изысканному костюму украшенному драгоценными камнями и дорогими орнаментами с позолотой.

— Разрешите представиться, имею честь приветствовать вас, уже практически стоящих одной ногой на свободе, Пять Орехов — протягивает он витиевато, отвешивая почтительный поклон, — и сожалеть вам же, так как не смог добраться сюда раньше. Большинство вопросов разрешились, едва ли не сами собой, необходимо было только немного, как это говорится, подтолкнуть. Ближайшую ночь вы проведёте здесь, пока решаются последние вопросы. Уверяю - бюрократия, да и только. Но если в городе кто-то готов за вас поручиться, подобная счастливая весть повысит наши шансы на успех.

— Они так и не дали мне объясниться и предъявить бумаги с дуэргарского аванпоста — отвечает Персиваль со смесью усталости и обиды, — но кроме этого есть ещё торговец в зелёном... он сказал спросить о нём в Сломленном Пике...

— Верз — встреваю я, — его звали Верз. А ещё Ирвин. Кажется он алхимик или вроде того. Для него у нас тоже есть весточка от друзей.

— Что ж, дорогие друзья, это существенно улучшает моё настроение, Ирвин, Верз, вот оно значит как. Я займусь ими немедля. — произносит щёголь поигрывая золотой монеткой, прокатывая её вдоль пушистых пальцев, а после снова пряча в карман, — Не будет лишним отметить - настали смутные времена для Греклстью, поэтому на вас поглядывают не только как не бесправных проходимцев - тут уж извините, не мои слова, - но и как на свежую кровь. Многие разрозненные группировки могут обратить взгляды к наёмникам доселе не завязанным в местных делишках. И при следующем разговоре с госпожой Блэкскалл, вам стоит принять её предложение. Для этого оцените хотя бы её дружеский жест - никаких повторных экскурсий в пыточную. На этом спешу откланяться.

Кажется следующую ночь мы потратим старательно примиряясь с мыслью о работе на очаровательных, умных, красивых и очень невидимых служащих здешнего правопорядка. Я повторяю за Персивалем - вежливо киваю, и слегка отступаю от решётки.

— Хм... а это тело... Изготовлено в Имаскаре или Малхаранде? — произносит табакси неожиданно, я даже подумал он обращается к дуэргарам, но Тенебрис подаёт голос из глубин камеры.

— К сожалению, я и сама достоверно не знаю.

— Что ж... В таком случае - Спокойной ночи. — напутствует нас Пять Орехов и удаляется.

В отсутствии Стуула разговоры не особенно вяжутся - голос Дерендила похож скорее на каменный скрежет, тёмный эльф знает на всеобщем всего пару слов, да и остальные оказываются слишком взвинчены чтобы вести праздные беседы. Тенебрис достаёт пару отмычек, которые запрятала под ножной пластиной и усаживается позади Персиваля подгонять детали корпуса. Ловко управляясь с инструментами она хвастается сколь бесшумным становится её собственный металл по сравнению с доспехами юноши. Ахана полна печали - девчушка толком не отошла от сурового допроса. Греклстью во всём его великолепии в виде смога, гари и грохота давит на неё ещё больше чем заточение у дроу или плен куатоа, где она пусть и с трудом, но могла слышать шум воды. Жрица Истишиа, пойманная в клетку из стали и камня, укладывается на пол, растягиваясь, раскидывая руки, словно силясь если не услышать, то почувствовать озеро, над которым возвышается крепость. Она медитирует в поисках мудрости и сил для помощи остальным, то есть в очередной раз молится о нас, пропащих. Влажное пятно расходится под её щекой, липкое, пощипывающее. Расползаясь по камням пятно растёт и к удивлению окружающих из него появляется крохотная прозрачная ящерица, просачиваясь к Ахане сквозь щели в плитах. Страшно представить на что будет способна эльфийка посреди открытого океана, когда мы выберемся на поверхность.

Даже в таких комфортабельных условиях группа решает нести дозор. Уже ставший важной традицией, сегодня он позволяет шумные вздохи и зёвы невидимых надзирателей, еле слышно пихающих друг друга, если сопящие звуки обращаются храпом.

***

Персивалю снится сон. Из темноты выплывает лицо отца. Знакомые черты со временем огрубели, а затем опухли от постоянного пьянства. Этот образ вспыхивает в сознании несколько раз, а затем гаснет, уступая место полноценным сновидениям.

Юноша едет верхом на коне. Обычно это дело давалось ему с некоторым трудом, но во сне он скачет мастерски. Лоснящиеся бока выносливого скакуна скрыты полным боевым облачением. Поднимая взгляд вдоль сильных вздымающихся боков коня он и на себе видит яркие дорогие латы, поблескивающие в редких лучах тусклого дня. Туман вокруг расступается, уступая место грозе. Остановившись перед оградой воитель спешивается, осматривая множество надгробий возникших словно грибы после дождя. Скакун единожды привстаёт на дыбы, недовольно поводя головой. Его собственные ноги так же вызывают ливень грязных брызг устремляясь вперёд. Преодолев кованый барьер Персиваль блуждает среди могил. Надписи и числа виднеются на каждой из них, но сторонятся его взгляда, словно не желая быть прочитанными. Отвлекаясь от них, юноша замечает новые очертания - фигуры, примечательные, смутно знакомые. Это его спутники. Скитаясь по кладбищу и рассматривая надгробия друзья изредка переступают оградки, но не замечают ни его, ни друг друга. Он зовёт их раньше чем задумывается о происходящем, однако возглас повисает в тишине звоном, не отвлекая от блужданий никого. Ни единую душу кроме крохотной фигурки в плаще, наблюдающей издалека.

Это Агата! Агата здесь, он знает это. Воитель спешит вперёд, вытягивая руку. Персиваль тянется к сестре, ускоряется с каждым шагом, но чем дальше удаётся продвинуться преодолевая надоедливые заборчики, тем сильнее отдаляется фигура сестры. Её очертания с каждым мигом становятся меньше и наконец исчезают, растворяясь в туманной мгле. Друзья остались далеко позади. Где он теперь? Взгляд опускается к надгробию. Могильная плита странным образом напоминает шахматную фигуру - широкое круглое основание, удерживает столп со сферическим навершием. Пешка. Как он мог не заметить этого раньше? Поля-клеточки! Ограды расчерчивают пространство на идеальные квадратные участки, шахматные поля! Тотчас багрянец заливает очертания друзей и его собственные руки делая происходящее окончательно ясным. Все они - фигуры на доске, ожидающие своего часа. Алеющие. Бредущие вразнобой без какой-либо стратегии, стоит настать их очереди. Вот если бы нашёлся кто-то способный увидеть доску целиком и расставить всех на подходящие позиции!

Стараясь разобраться в происходящем, Персиваль закрывает глаза, визуализируя шахматную партию, с каждой её фигурой и любым замеченным движением. Мысленно, он представляет как перемещается. Делает ход. Ограда перед ним поддаётся. Преодолевая её, он наконец видит соседние клетки и чёрные фигуры, проступающие из тумана. Неизвестный игрок отвечает и сию секунду солдат, закованный в тёмные доспехи, угрожающе наступает на него. Если Персиваль не ответит тем же, вражеская пешка медлить не станет и съест его. Выхватывая меч из ножен Персиваль поднимает его перед собой, но готовится не к бою, а к шахматному дебюту, собираясь избавиться от недруга.

Ни препятствий, ни сомнений. Рассчёт безупречен. Дружеская рука направляет его. Опуская клинок юноша бескровно сражает чёрного воителя, мгновенно растворившегося в чёрной дымке. Тёплая властная длань не сходит с плеч, недвусмысленно возвещая о своём присутствии. Юноша оборачивается и замирает, сердце его делает сальто, наполняясь невыносимым ликованием, пока образ застилает собой всё доселе виданное. Нисходя с небес в воздухе парит рыцарша в красных доспехах. Её очертания, сами её суть и облик наполнены целительным успокаивающим светом, словно маяк пронзающий темноту грусти и отчаяния. В руках её пылает клинок, светлый лик девы прогоняет страх, а смех гасит грозовые облака, пропуская солнечные лучи в этот хмурый мир.

В этом свете, доспехи Персиваля вновь начинают блистать, а прочие фигуры наконец замечают его присутствие. Глаза друзей и недругов обращаются в сторону воина ступающего по пути пешки. Его роль мала, путь предсказуем и неспешен, каждое движение вокруг определяет грядущую судьбу и влияет на исход следующего поединка. Неизвестность страшит, но он не робеет - некоторым пешкам по силам даже стать ферзём - с этими мыслями он передаёт себя в объятия предназначения, доверяясь той, что движет им на шахматном поле бытия. Вновь обращаясь взором к несравненной рыцарше, он видит как алый клинок взметается вверх, указывая за спину. Там скрывается одинокая фигура в плаще. Рыжие волосы выбиваются из-под капюшона. Она движется гораздо быстрее него. Ещё одна пешка, облачённая в чёрное устремляется к восьмой клетке. Совсем близко. Растерянно и испуганно она озирается, продвигаясь по доске, вороватой походкой, лишённая дружеской ладони на плечах.

***

Как бы ни были тверды каменные плиты, а одеяла дырявы и тонки, большинству удаётся перевести дух, утрясти в голове тревожные мысли и в очередной раз проникнуться идеей Светлого Завтра. От местного воздуха, задуваемого сквозь какое-то огромное кузнечное горнило, в горле поселился приторный ком. Связки дерёт изнутри, там настойчиво свербит, а слюна оказывается густой темнеющей массой. Сколько бы я ни пытался, тюремная диета с допросами на обед и мрачными обещаниями на ужин не идёт мне на пользу и я пытаюсь успокоить урчащий живот и пересохшие губы отстранёнными мыслями - впереди ещё один день когда нет нужды ощупывать взглядом потолки в поисках тварей готовых нами пообедать. Подземье медленно и уверенно закаляло наши тела и сердца, но мне до боли в сердце противно называть это учение достойным.

Звуки издаваемые множеством ног растаптывают тишину. Многочисленны отряд дуэргаров, прекрасно видимых, выводит семерых узников на встречу с начальницей тюрьмы. Утренняя прогулка по однотипным коридорам оказывается как нельзя кстати, наполняя тревожные тела долгожданным движением. В комнату для собраний мы заходим проснувшимися и готовыми к очередному допросу с пристрастием. Просторное помещение почти полностью занято обширным длинным столом и множеством стульев. Поверхность столешницы усеивают бумаги, какие-то свитки и металлический куб сильно напоминающий диковинку из столовой форпоста. Узкие оконца больше походят на бойницы, факелы сверкают снаружи, создавая тревожную подсветку на фоне вечной ночи царящей под пещерными сводами. Дуэргарский уют во всей его красе, не иначе. За спиной дуэргарки виднеется величественный бюст, в чьём профиле я безошибочно углядел бы сходство с королём Стилшедоу которого видел на монете, если бы только эти местные не были так похожи друг на друга - женщины, мужчины, дети - все они. Начальница следит за нами глубоко посаженными глазами.

— Обращайтесь ко мне госпожа Эрда Блэкскалл, или просто госпожа Блэкскалл. Садитесь. — ни намёка на предложение в серьёзном глубоком голосе.

— Я постою, с вашего позволения — с лёгкой, вежливой улыбкой произносит Пять Орехов и застывает позади ряда стульев, пока начальница стражи приводит в действие куб. Опрашивая присутствующих на предмет имён она пронзает каждого говорящего своими внимательными сероватыми глазами и снабжает имя кратким описанием внешности, обращая внимание по большей части на самые явные и поверхностные черты.

— Увы, положение ваше не завидно — произносит она под конец, вот только я не слышу и капли сопереживания, — честные дельцы предложат чужеземцам вроде вас только самый черновой труд и даже это будет серьёзным везением. Куда вероятнее вы загремите на рынок в качестве рабов. Или того хуже. — выдерживая паузу, она медленно оценивает эффект произведённый её словами, — Как служащая во славу великого Короля Стилшедоу, однако, я готова проявить своё расположение и даровать присутствующим присоединиться к труду делающему жизнь города приятнее и безопаснее. По крайней мере, если вы действительно такие хорошие наёмники как это утверждается в рекомендациях собранных господином Пять Орехов. Если в проявите благоразумие и согласитесь, мы даже воздадим должное чужестранцам, уделившим внимание заботам на которые у нас нет ни времени, ни дополнительных сил.

Старательно обрисовывая положение дел нам, неразумным, Эрда Блэкскалл хоронит нас под формальными оборотами, хотя по смыслу происходящее походило на перешёптывания посреди воровского притона, только Там подобная работа обсуждалась быстрее и честнее. Город хочет чтобы мы отследили дерро по имени Дроки. Каменная Стража уже давно точит на него зубы, но каким-то феноменальным образом мелкий проходимец умудряется обходить каждого невидимого стражника и любую засаду, избегая поимки. Будучи посыльным сразу у нескольких преступных групп, гном явно задействован в доставке информации и контрабанды - настоящее бельмо на глазу властей. Среди примечательных группировок следует отметить две крупнейшие - Серых Призраков - сборище воров и наёмных убийц, а так же Совет Савантов - общество дерро обладающих непозволительной для их народа властью, в силу владения магией. Из примечательного в Дроки только его скромный рост, даже по меркам его соотечественников, неизменно яркий костюм, множество сумок и головной убор с двумя хвостами. Чаще всего его видели на Базаре Клинков. Под конец брифинга нам даже выдают особые значки стражников.

— Эти знаки позволят вам попасть в те части города, куда обычным чужестранцам путь заказан и отпугнут излишне норовистых дерро, когда вы спуститесь в Провал Ладогера. Не вздумайте вершить самосуд, прикрываясь ими. — веско произносит Эрда. Будь наша воля мы и в провал-то не сунулись бы, Торгар настойчиво советовал нам не ходить туда ни при каких обстоятельствах. Судя по переговорам дварфийке с нашим табакси, потусторонняя скверна успела проникнуть и за стены этого дружелюбного городишки, заставляя местных вести себя нетипично. Подобно чудикам из Общества Великолепия местные будут счастливы подходящему образцу приведённому для проведения опытов - это в числе прочего. Стража будет крайне, Крайне довольна и при нахождении нами одного только Дроки, или даже его головы, если к ней будет прилагаться должное количество обличительных улик. Справимся - получим право мотать из города с вещественным вознаграждением по количеству заслуг, просто и ясно. И никаких пыток. Она прямо таки повторила это, убеждаясь нашей способности понимать всеобщий язык. Озвученное предложение действительно начинало казалось наилучшим исходом, при учёте местных нравы.

— Один из вас должен будет остаться на время вашего благородного труда на благо Греклстью. — добавляет Эрда сухо, как бы между прочим, мигом погасив радостный огонёк в глазах Пяти Орехов, как и мы все мысленно праздновавшего бескровное решение конфликта. Свет падающий из бойниц высвечивает частички пыли. Пылинки блестят в свете факелов и огней от кузней, кружась в медленном подозрительном вальсе, прежде чем застывают в воздухе. Мы чувствуем как безумие подступает к нам в своей обычной, раздражительной манере. Ахана пригибается, закрываясь от песчинок, Персиваль, зажимаясь, даже умудряется сказать “Только не опять!”, а мы с Артемис вновь любопытствуем что же такого важного хочет показать нам неведомая сила.

Аккомпанемент из комариного писка и городского грохота сливается в монотонный шум. Кабинет приходит в движение меняясь и вытягиваясь, а пустота проглатывает его часть, оставляя только капитана стражи. Та стоит за столом, волевое выражение лица не покидает госпожу Блэкскалл не смотря на перемену собеседников. Перед ней стоит Ибис Скиталец - неприятный тип с посохом обмотанным красной нитью, что возглавлял нашу транспортировку. Поодаль застыла высокая девушка пребывающая в непроходящем подобии лёгкой грусти. Высокая, молодая, статная, она одета в походное платье с белоснежным плащом, покрытым золотой вышивкой. Её образ так сильно контрастирует с угрюмостью Греклстью - кажется будто и её светлые волосы и открытое лицо светятся, излучая доброту пока она вглядывается мимо эльфа, препирающегося с дуэргаркой.

Ибис как раз пытается убедить суровую подземную жительницу в чистосердечности подарка, то и дело кивая на металлический куб на столе.

— Госпожа Блэкскалл, никакая это не взятка, а лишь инструмент. Стабильный, понятный, не дающий осечки. Он будет сохранять голоса окружающих без искажений и ошибок так, как это не под силу лучшему писцу.

Пока они спорят, девушка блуждает по комнате. Её взгляд скользит по окружению сокрытому от нас темнотой, а затем медленно фокусируется на нас. Не на том месте где мы сидим, нет - она буквально поворачивает лицо к нам, так что я могу разглядеть всё, вплоть до трёх бусин белого золота, разместившихся на белоснежной коже лба в форме треугольника. Тело её словно пробивает молния, а из груди вырывается возглас. Блуждая взором между мной и автоматоном она сообщает:

— Могущество, что даруют вам исчадия это благословение и в то же время проклятие. Используйте его для борьбы с ними, но не дайте себя поглотить. Ваши души ещё можно спасти, но всего один лишний шаг и вы отправитесь в бездну!

С последним звуком покинувшим её губы, женщина гаснет и замирает, расфокусировано глядя мимо меня.

— Мой Бог вновь вещал через меня... — бормочет она взволнованно, встречая исключительное непонимание со стороны Ибиса скитальца, явно недовольного чудачествами спутницы и неприступной Эрды Блэкскалл, продолжающей стоять со скрещенными на груди руками.

Медленно возвращаясь к реальности, мы наблюдаем как в комнату приносят Стуула. Выпуская споры, грибочек вытягивает ручки к Ахане и в наших головах раздаётся разобиженный голос, полный сожаления.

— Ахана! Они!.. они! Я так волновался! Простите меня! Я хотел, чтобы нас подслушали! — мысли миконида заглушаются плачем, пока жрица заботливо поглаживает его по шляпке и укачивает на коленях.

— Друзья. Если никто не возражает, я готов остаться и послужить вам хотя бы так. Я довольно вынослив и успел немного привыкнуть к жизни в заключении. — произносит Дерендил приподнятым голосом, стараясь приободрить нас на пороге непростого решения, — Я буду с нетерпением ждать нашей встречи и верю, что случится она незамедлительно.

С пол минуты поглядев на него мы нехотя киваем, настраиваясь на очередное отчаянное предприятие. Кроме символа Каменной Стражи - металлических жетонов с гравировкой по периметру, нам так же приносят наши вещи.

Вопрос о здравомыслии пленителей вспыхивает во мне с новой силой, когда я оглядываю свою сумку, и снаряжение товарищей - оружие и доспехи оказываются приведены в полнейший порядок и вычищены до блеска, бумаги после изучения сложены и рассортированы, деньги на месте до последней монетки, а на дне моей сумки… там покоятся чёрный клинок питающийся демонической кровью и мешочек с наркотическим порошком, уложенные аккурат между отмычками и ломом.

Снаружи нас вновь обдаёт жаром. Стук молотков, резонирующий со стенами множества фабрик, смешивается в угрюмую рабочую песнь, вместо слов которой изо ртов вырываются ядовитый дым, мгновенно прибиваясь к земле собственной тяжестью. На миг мне кажется, что никакого каменного свода над нами нет, а безграничное синее небо уже давно заволокло непроглядным коконом чёрного смога, которым пропахло всё вокруг, даже мы сами. Наши души всё ещё умудряются противиться этой жилой коптильне, но вот одежда и волосы провоняли знатно.

Следуя за табакси мы уходим на запад, туда где ещё по прибытии виднелся приметный сталагмит возвышающийся над бесконечным зеркалом озера. Широкие слюдяные грани возносятся вверх скошенным шпилем с надломленной верхушкой. Сломленный Пик, представлял собой очередную каменную сосульку, возносящуюся вверх на радость предприимчивым подземникам, вырезавшим внутри жилые помещения. Разместившись в десятках метров от береговой линии. Дорога круто заворачивала с причала и продолжалась над водой, виде моста раскинувшегося на несколько десятков метров. Я испытываю затруднения, потому что называть его верёвочным, значит излагать истину, но оскорблять постройку бедностью описания - на деле, сооружённая из нитей подобных морским канатам, эта длинная переправа практически не раскачивалась под весом множества дуэргаров снующих по ней.

Отделившись от нас, Пять Орехов достаёт монетку и ловко прокручивает между пальцами, прежде чем вновь спрятать в карман всё это время деловито разговаривая со стражами. Увиденный несколько раз трюк уже не вызывал прежнего эффекта, однако охранники расступаются, пропуская нас в просторное, на удивление уютном местечко, до краёв заполненное местными. В глубинах помещения табакси отдёргивает шторку, открывая приватное пространство заполненное не очень изысканными, но всё же очень удобными диванами с мягкой обивкой. Тенебрис в восторге. Первое уютное местечко спустя недели и месяцы пути, эдакий укромный уголок вдалеке от основной коптильни - ради подобного стоило потерпеть в застенках. Позволяя расслабленной атмосфере проникнуть внутрь тела я слегка отодвигаю шторку и украдкой поглядываю на основное помещение.

Грубая утилитарность добралась и до этого заведения. Обязательные элементы преследующие удобство и расслабленную атмосферу соседствовали с намёками на присутствие иноземных гостей, но этим всё и заканчивалось. Во всех прочих аспектах таверна была создана преследуя всего две функции - удобно сидеть и вкусно есть. Грибы лежащие на барной стойке были единственным элементом претендующим на звание украшения, да и те были позабыты там случайно одним из служек. В плане пищи заведение оказывается куда более разнообразным - здесь находится и добрый эль и травяной отвар для нашей жрицы, нам предлагают множество видов мяса, свежие фрукты и незнакомые мне ягоды. Может ли это местечко соперничать с тем логовом которое неожиданно сотворила для себя Тенебрис? Ничуть. Предпочёл бы я питаться здесь в окружении угрюмых дуэргаров вместо того чтобы жевать сушёную рыбу, напряжённо взирая на враждебную темноту пещер? Пожалуй. Собрать бы ещё всех друзей вместе. Пока Дерендил сидит в застенках, а мы на подушках, кусок решительно не лезет в горло, но я пропихиваю его туда, с большим усердием. Всё таки банкет наш новый приятель Пять Орехов.

По крайней мере он так заявил. На деле, мой въедливый мозг попорченный межчеловеческими сношениями оценивал ситуацию сложнее - хотя великодушный рыжемордый котище безусловно вносит деньги за этот обед, по-настоящему его оплачивает каждый из нас, участвуя в завуалированной беседе о демонах. Подобно нашей угрюмой нанимательнице, табакси очень озабочен потусторонним влиянием, находя некоторые его воздействия на редкость полезными. Легкодоступной информацией стоит торговать пока она ещё горячая, поэтому я преподношу всё нами увиденное под видом размышления о пчёлах, проникших в дом доселе не знавший подобной напасти. Проникнув в жилище, жужжащие трудяги принялись обустраивать его на свой лад, отчего жильцы никогда не знаю когда надевая любимые тапочки или старенькую шляпу рискуют внезапно погрузиться в мёд и восковые соты. Подобная конспирация делает беседу по-своему уморительной, особенно когда приходится медленно погружать в неё ребят вроде Персиваля, который обеспокоенно поглядывал на нас с табакси, словно мы обезумели от выпитого вина. Иносказание казалось мерой вынужденной, но оправданной в городе полном подлецов и невидимых мордоворотов, шпионящих за всеми и для всех. Иногда наблюдая за новым другом мне казалось, что Пять Орехов прекрасно их видит, и не упускает возможности погромче да попрезрительнее обратиться к кому-то в пустоту, ловя на себе недружелюбные взгляды.

— Госпожа Блэкскалл, да облагодетельствует её службу король Стилшедоу...

— Слава Королю Стилшедоу! — радостно восклицаем мы хором, ударяясь кружками, напрочь заглушив размышления табакси.

— ... верно, слава... Ах, да - Госпожа Блэкскалл не преувеличивала, будучи чужаками вы не на очень хорошем счету. Местные являются приверженцами определённого формализма и для них беспринципные приезжие немногим лучше местных изгоев, вроде дуэргаров отлынивающих от данной им работы — при этих словах Пяти Орехов мы дружно загрустили, вспоминая недавнего попутчика, но сам рассказчик этого не заметил или виду не подал и продолжил, — Но я знаю как поправить дело - вам следует завести друзей, чем влиятельнее тем лучше! Не смотря на скверный инцидент, прошу прощения за каламбур, вы уже неплохо справились, особенно для существ пробывших в городе жалкие пару дней. Можете мне не верить, но подвиги людские поныне на слуху и вероятнее всего и другие местные фракции обратят пристальное внимание на разношёрстную компанию вроде вашей.

Весёленькая перспективка, ничего не скажешь, но с другой стороны выгоднее было держать руку на пульсе. Даже если самые ужасающие душегубы не распаляют ваших амбиций, банально приятно знать об их существовании, а ещё приятнее - о конкретном месте их существования. Кроме нарывающего гнойника на теле города - провала в котором живут дерро, были здесь и каменные великаны, чьё существование очень заинтересовало Ахану. Поговаривают, что эти мудрецы верные королю, не подпускают к себе почти никого и способны разговаривать с камнем, так же как наша жрица с водой.

— ...хотя обращать внимание я советовал бы всё же на дуэргаров. Не смотря на природную озлобленность эти господа всегда выплачивают свои долги. А там, кто знает - может быть и большие шишки сочтут вас полезными. Представьте! - оказаться на аудиенции у самого Великого Кузнеца! Вот уж чьему гостеприимству нельзя отказывать ни под каким видом! И подумайте, что ваш дражайший поклонник Пять Орехов блажит наяву, отнюдь! — табакси нагибается над столом и переходит на заговорщицкий шёпот, — ходят слухи... у них возникли кое-какие проблемы с Серыми Призраками - местными наёмными убийцами. До недавних пор те держались тише воды, однако вот, осмелели, решили откусить побольше на фоне странностей заполонивших Подземье. Я бы и сам не прочь разобраться в происходящем, и это делает наше товарищество только крепче. Верно, друзья? Об остальном - не могу, ни-ни, по крайней мере не сейчас и не здесь. Некоторые отъявленные махинаторы проворачивают свои делишки в туннелях под городам, по крайней мере такие вести мне птичка на хвосте принесла, но вот сам я не из таких.

Пока Джимджар обставившись едой уплетает во всё пузо, табакси вновь проявляет странный интерес к механическому телу Тенебрис, отмечая, что в последний раз когда ему попадался на глаза подобный доспех, тот был вовсе не так функционален. Не знаю, видит ли он насквозь вообще всех, как этих бедных невидимых доносчиков, но перед самым прощанием Пять Орехов рассказывает о своей дружбе с Элриком - талантливым учёным и другом Артемис, которую он видел, пускай она его и не вспомнит. Я же в ответ напутствую его своими надеждами на повторную встречу, при которой угощать он нас будет действительно за свой счёт.

С осознанием того как прочно мы увязли в дымном городишке приходит и нужда найти ночлежку на несколько дней. “Логово Голбарна - не то место в которое вам хотелось бы отправиться, но единственное которое примет таких как вы” - так кажется говорил Торгар, тыкая пальцем в изображение квартала неподалёку. При ближайшем рассмотрении таверна больше походит на подвал - узкие крысиные туннели пролегают в камне, расползаясь во все стороны от душного вестибюля. Пещерный комплекс предоставляет не комнаты а обширные житницы с индивидуальными ямками в стене. Углубления вполне позволяли растянуться во весь рост, но уютными совсем не выглядели. Голые стены дополняли столы и стулья созданные путём совмещения плохо лежащего мусора до состояния чего-то достаточно прочного чтобы уместить на себе вещи или ваше седалище. Не замечая никого, за рабочим столом скучает рослый дуэргар в видавшем виды фартуке. Заплатив на всех пять сребреников за пять дней мы получаем возможность ночевать в небольшой зале умещающей не меньше пятнадцати выемок в стенах, снабжённых тонкими подстилками. Часть углублений уже заняты похрапывающими постояльцами. Понимаю, по мнению Торгара, долгое время жившего на аванпосте где вилки лежали идеально симметрично с точностью до миллиметра -данный постоялый двор был ничем иным как символом жизненного упадка, но по прошествии нескольких месяцев в Подземье с грустью сообщаю - данное местечко не попало бы даже в середину списка самых паршивых мест для ночёвки, которые нам доставались.

Заметив наше плачевное состояние минувшим утром, мудрая Тенебрис предлагает подыскать что-нибудь для спасения наших лёгких от чёрной копоти. Единственное подходящее для подобных поисков место чудесным образом оказывается и стартом наших поисков неуловимого Дроки - настала пора вернуться на героическую тропу, с которой нас бесцеремонно выдернули служители правопорядка, впереди - Базар Клинков! Расталкивая толпу где встречается понемногу представителей множества рас и народов мы приближаемся к знакомому рынку, когда ритмичный стук молотков и гул кузниц на секунду заглушается громогласным рёвом. Раздаётся грохот обрушивающегося камня и среди столбов поднимаемой пыли показывается двухголовый- гигант. Великан с серой кожей словно обезумев несётся вперёд, сметая арку над входом на рынок. Замирая и мысленно собираясь, я вглядываюсь в движения исполина, силясь понять, что делать в сложившейся ситуации. Засыпая зевак крошевом чудовище неслось сквозь торговые ряды. Оно только походя задевает стражника, но коренастый дуэргар пролетает несколько метров, приземляясь практически у наших ног с отвратительным хрустом. Едва ли живое тело должно издавать подобные звуки. Друзья тянутся к оружию и я следую за ними, на ходу соображая как наши иголки могут остановить нечто настолько крупное.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава VI

Чуть только тарелки с завтраком опустели, гул множества маленьких ножек покидает дом, устремившись наружу. Старые раздоры позабыты, а день прекрасен. Четверо детей устремляется к ненаглядному пенному морю, а оно приветствует шлёпающую к нему по песку ребятню множеством радостных белоснежных барашков, набегающих на берег.

За прошедшее время дети не только поладили, но и подросли. Подобно цветам они устремляются ввысь к лучезарному солнцу, а их нескладные фигурки пестреют ритуальными татуировками, бережно нанесёнными Эоганом. На спине Оши виднеется мудрая черепаха. Мокрая кожа отражает яркий свет и на секунду кажется, что это Её панцирь блестит на солнце, защищая спину мальчишки. Восхищённая живостью образа, Ахана даже запрокидывает голову назад, выгибается и вертится в тщетных попытках рассмотреть собственную спину. Её танцы на песке вызывают фейерверк радостного звонкого хохота, заливаясь которым сестрёнка Морра напоминает, что рисунок у них обеих одинаковый. При этом она поворачивается на месте и широко-широко раскидывает руки, чтобы юркий скат, нанесённый на её спину, распрямился. Восторгу Аханы нет предела.

— Это же мама! Изящная и текучая, как вода! У них ещё есть... эта штука...— восклицает она подходя ближе, чтобы получше рассмотреть каждую линию. В голове вертится слово, сложное, ёмкое. Отец произносил его. Он постоянно сыпет такими словечками о которые спотыкается не разум, а язык и губы, — Адаптивность! — выпаливает девчушка наконец, не скрывая гордости — Это значит, что скаты способны выживать в различных видах среды! На глубине и в мелководье, в холоде и в тепле! Они способны выжить везде!

В этот момент смущённый Оши выходит из моря. Он поднимает крохотные водяные валы, обтекающие его ноги прежде чем разнестись во все стороны сонмами жемчужных брызг.

— И что с того? Я знаю кучу штук которые больше и зубастее! — мальчуган протестует, вспоминая зверей и рыб, которые куда более опасных и страшнее, нежели скаты. Но Ахану уже не остановить.

— А вот и нет! Вот и нет! Скаты быстры! Скаты хитры! Они неуловимы! Никто и ни за что не схватит их! — переполненная восторгом она прыгает вокруг брата, но их веселье прерывает странный звук. Словно чуждый возглас прорезал уши, заставляя съёжиться. Дети чувствуют — кто-то приближается. Странные голоса не похожи на говор матери или отца. Шаги не вызывают радость пришествия родителя, который вот-вот покажется из-за поворота. К ним приближался некто посторонний.

Ушки Аханы слегка вздрагивают. Резко обернувшись, она пригибается к земле, пытаясь высмотреть пришельцев. Там, в стороне, привлечённые их заливистым смехом, возникают две низкорослые фигурки. Они странно бредут, словно переваливаясь с ноги на ногу, удерживая в руках длинные копья, грубые и неровные. Впериваясь в детей своими хищными глазами они обнажают отвратительные кривые ухмылки, вспарывающие зелёные лица от уха до уха. Гоблины. Это гоблины, понимает Ахана, услышав мерзкое рычание! Рядом с ней приземляется копьё. Перепачканное запёкшейся кровью древко упруго гудит в каком-то сантиметре, застревая в песке. Весь мир превращается в круговерть, в отчаянную мешанину - девчушка подхватывает с песка маленького Кролла, и несётся прочь, вслед за братом и сестрой.

Заходясь мелкой дрожью, ноги отчаянно месят песок и весь калейдоскоп дня трясётся вместе с ней, уводя в единую точку море, солнце и зыбкую почву. Она спотыкается. Оши дёргает её за руку, увлекая за собой. Морра указывает на пещеру в которой они порой играли, прячась от родителей. Позади нарастает гортанное ворчание и топот небольших ног, подстёгивая детей бежать, разгоняя ветер до яростного свиста в ушах. За секунду преодолевая несколько изгибающихся метров пещеры дети утыкаются в стену. Отчаяние стучит в висках, а сердце так и норовит выпрыгнуть из груди вместе с лихорадочным дыханием. Малышам приходится сделать то, что кажется сейчас самым мучительным для перепуганного тела - затаиться.

Зловредно хихикая их преследователи достигают входа. Шмыгая мокрыми носами, жуткие создания принюхиваются, выслеживая лёгкую добычу. Переговариваются между собой мерзкими обрывками визга. Их голоса больше похожи на смесь лая и мерзкого поскуливания. Дрожь усиливается. Сдавленными комочками дети таятся позади пещерных камней. Ужас заволакивает глаза слезами. Стараясь не всхлипывать, Ахана прячет лицо и утыкается носом в затылок маленького братика, продолжающего мирно играть с глиняными фигурками у неё на руках. Но когда уродливая когтистая лапа показывается из темноты, задумчиво постукивая по камню за которым они укрылись, маленький Кролл вздрагивает и крохотная игрушка выскальзывает из неловких пальцев, громко плюхаясь в воду миниатюрного пещерного колодца.

Паника взрывается внутри испуганным визгом. Оши выпрыгивает из своего укрытия, принимаясь отвлекать гоблинов, закидывая их камнями. И тогда, переполненная безнадёгой Ахана подскакивает и сама устремляется в воду, повторяя слово “Нет!” десятки, сотни, тысячи раз. Она вспоминает как отец использовал силы воды и сейчас уподобляясь ему она касается живительной влаги, всей душой устремляясь к Истишиа. Девчушка доверяет божеству все устремления её перепуганных мыслей и вода отвечает ей, заражаясь трясущей болью отчаяния. Пальцы скользят сквозь саму стихию, необузданную и безмерную. В этот момент весь океан устремляется к ней, пытаясь нахлынуть в каждую мысль и чувственное воспоминание. Ещё немного и она сама утонет, захлебнётся, расплещет буйную энергию переполняющую её. Как вдруг, там куда упала глиняная фигурка показывается небольшой плавник с тигровой окраской. Да откуда вообще в этом мелком и пресном источнике взяться акуле? Но этой встряски оказывается достаточно - непомерный водяной вал высвобождается, опускаясь на гоблина тяжеловесным молотом штормовой волны. Словно в замедленном времени гоблин шатается так и не метнув копьё, прежде чем упасть лицом в воду. Мир застывает - он уменьшился, сузился до размеров неприятного зелёного тела, плавающего на поверхности воды. Существа, которое Она лишила жизни.

Вне этого размытого, зеленовато-жёлтого мира что-то происходит. Разносятся плач и лепет, шаги и крики. Назойливые мысли свербят на рубеже сознания, выковыривая то живое, что отказывается являться на свет, пытается онеметь и хоть миг ничего не чувствовать. Размыться, как реальность перед глазами.

Уже потом, сидя в своей комнате у окна, Ахана проявляет воспоминания, припоминая их как полузабытый сон. Она не помнит куда делся второй гоблин и сколько ещё она стояла над первой жертвой её дара - чудотворной силы, которая сначала поранила родного брата, а теперь обернулась и против жуткого чудовища, заставив пролиться без возврата воду жизни, наполнявшую зелёное тело. Зато она отлично помнила как на ужасные звуки прибежали родители. Помнила тепло объятий отца, который поднял её словно пушинку, без труда собрал с земли и тело и разобиженное, перепуганное сознание, прежде чем отнести домой под успокаивающий и убаюкивающий шёпот матери. Голос, ограждающий её от всех напастей огромного мира.

Горючие слёзы солёной морской водой разъедают глаза, когда позади скрипит дверь и в комнату осторожно заходит Эоган. Немного улыбаясь, он ласково приобнимает дочку за плечи, пока та даёт волю чувствам. Искренний детский рёв перемежается бессвязными восклицаниями, пока отец усаживается рядом, заботливо поглаживая её по плечу.

— Ты не сможешь обуздать шторм, пока в твоей собственной душе не воцарятся мир и спокойствие. — произносит мужчина с робкой улыбкой, вглядываясь в глаза розовеющие от слёз. Ровный голос пытается стать демонстрацией, свершившейся истиной, плохо умещающейся в скупых словах, — Всякая вода прозрачна и чиста изначально. Лишь нам решать, станет ли она живительным дождём или могучим цунами, сметающим всё на своём пути. Тебе необходимо учиться. Ступать осторожно и неотступно по Пути Воды.

Теперь уже отец отводит взгляд икрепче прижимает дочь, оглядывая маленькие сокровища на стенах её комнаты, прежде чем продолжить.

— Не стыдись, не грусти больше чем тебе нужно и ни в коем случае не бойся дарованной силы. Как волна способна оставаться мягкой и при этом хлёсткой, так и последователи Истишиа схожи но разнообразны. Различные аспекты воли Великого Духа рождают непохожие чудеса, ведь внутри нас в уникальных пропорциях смешались тихая и дикая вода. — Эоган выдыхает. Слышно как он улыбается, — Только тебе самой предстоит решать как распоряжаться подобным даром и какую для этого черпать воду. А позже у тебя появится Твой Собственный проводник чудес Истишиа. Он поможет тебе.

— Т-ты... ты знаешь, пап. Он... он кажется уже появился.

В сознании Аханы вспыхивает образ — небольшой плавник покрытый тигриными полосками. В момент ужаса и нужды он выплыл из водоёма скорее похожего на лужу, чем на океан и направил её силы. Эоган радостно смеётся, его низкий голос прокатывается по комнате довольным гулом.

— Кто бы мог подумать, что в этом тихом пруду всё это время таилась настоящая тигровая акула! — произносит он, расплываясь в благодушной улыбке, оглядывая её теперь словно впервые, — Это и было твоё отражение. Истишиа ниспослал тебе горсть собственной силы, позволив зачерпнуть волны прямо из Плана Воды! Ошибки быть не может. Мы все обретаем спутника, помогающего не свернуть с избранного пути. Так мудрый тортл перевоплотился в дух черепашки, твоя мама получила ската, а я... удостоился водяной ящерицы. Акула - это в первую очередь сосредоточенность и решимость. Сильное сочетание. Благодаря ему ты обретёшь всё, что только захочешь, Ахана. И дружбу и любовь. Там где тебе будет недоставать уверенности, юркая и целеустремлённая тигровая акула начнёт подкреплять тебя.

Глаза девочки начинают блестеть во время этой вдохновенной речи, замечая как в голосе отца разливается неподдельная гордость. Укладывая голову на его коленки она закрывает глаза. Эоган тянется и берёт в руки свою старенькую лютню, начиная выводить успокаивающую музыку, пока в живом воображении Аханы проносятся фантазии о будущем. С умиротворяющей радостью вслушиваясь в игру отца она довольно улыбается и думает “Значит… буду акулой!”

***

Оказываясь в уютном тенистом садике, Ханаан выдыхает, вознося похвалы мудрости матери Мистры. Ещё секунду назад девушка с тревогой наблюдала как воздух вокруг сгущается, принимая очертания коренастых стражей, тянущих к ним руки и хватая её спутников. Они обязательно схватили бы и её, но резкий свист и воздушная кутерьма сменили окружающую действительность, бесконтрольно утягивая чародейку в очередной портал. Сердце никак не унимается, волнение продолжает давить на виски. Ноги сами собой устремляются в нервную прогулку вокруг домика - необходимо обнаружить дверь и ринуться на помощь товарищам, которых вновь могут казнить. Почему вообще они всё время попадают в неприятности!?

Оглядевшись, заклинательница устремляется к двери с табличками, где высечены имена... друзей? - пожалуй, что так. Насмешливые вороны комментируют ситуацию ехидным карканьем, в то время как девушка утыкается в нерушимую преграду скреплённую цепями и массивным замком. Вот только имена на двери идут в другом порядке:

Джар'Ра

Тенебрис

Персиваль

Ахана

Кто-то просто передвинул пластинки? Нет, стоит прикоснуться к ним и становится ясно - они прилегают к поверхности плотно, как если бы являлись выпирающей частью двери. Пальцы замирают на одной из них.

— Её, на самом деле зовут Артемис. Теперь я знаю это. — шепчет девушка, словно уличая дверь во лжи и тот час буквы начинают перескакивать друг друга в неистовой чехарде, послушно упоминая истинную обладательницу механического костюма. Подобная живость в поведении двери успокаивает её.

— Если бы кто-то из них погиб, ты бы об этом знала, правда? — говорит чародейка деревянной поверхности, вглядываясь в узор тонких волокон, — жаль моего желания недостаточно для появления ещё одной двери... — шумно выдыхает Ханаан и плетётся домой. По ощущениям - она избегала сна целую вечность и тело начало требовать отдыха невыносимо настойчиво. Единственное на что её хватает - вознести короткую молитву Мистре, возлагая на богиню Магии надежды о спасении спутников от всяческих бед и напастей. Стоит пышной копне чёрных волос с изумрудным отливом коснуться подушки, как сновидения уносят чародейку на трепещущих волнах.

Просыпаясь, Ханаан довольно потягивается. За время сна свежий и прохладный воздух прогнал слабость и скинул гнёт усталости туманившей голову. Окидывая светлую комнату свежим взглядом, она наконец находит перчатки, позабытые на столе в прошлый раз. Хочется тут же натянуть их на руки, но вместо этого девушка встревоженно поднимает ладонь на уровень глаз. Чернота отступила, вернув рукам прежний цвет. Чудесная новость! Вот бы для противодействия безумия только и нужно было, что хорошенько отдыхать, спать и питаться. Не уклоняется от её восстановленного внимания и наличие лишней двери, ведущей из комнаты. Кивая сама себе, она просит портал задержаться на минутку, одевается, натягивает перчатки и вновь хватается за рюкзак. Распахнув дверь она созерцает знакомый пейзаж пропахший железом и копотью. Захлопываясь, дверь последний раз мерцает табличкой на которой символами инфернальной речи значилось одно единственное имя.

Джар'Ра

Похоже на дурацкую шутку вредной судьбы, но нет, - это портал открылся на том же самом месте, где она стояла в прошлый раз, сбивая Ханаан с толку. Выглядит будто ничего не изменилось, однако переступив порог, чародейка слышит кошмарный грохот. Вибрация волнует мостовые, подбрасывая людей на месте. Воздух прорезает нечеловеческий крик, и оборачиваясь к его источнику заклинательница бледнеет - взгляд постепенно скользит вверх по фигуре каменного исполина, но никак не может добраться до его головы.

Серый гигант погрузил базарную площадь в хаос, небрежными взмахами исполинских рук выламывая из стен целые каменные блоки. Продираясь сквозь ворота он отправляет в грохочущий полёт всё подвернувшееся под ноги. На плечах у него виднеется не одна, а сразу две головы, но понять это девушке удаётся только запрокинув свою собственную. Разрушительной поступи явно было мало для одного испорченного утра - правая голова истошно вопит на левую.

— Да что тебе вообще нужно?! Отцепись! Отстань! Исчезни!

Торговцы устремляются в разные стороны, в поисках укрытия они создают немыслимую толчею. Невидимые стражи оказываются одновременно пленниками и препятствием, зажатые в объятия беснующейся толпы, а справа… Справа виднеются её спутники, сбившиеся в эдакий островок спокойствия. Обладатель имени уместившегося на портальной двери рвётся вперёд, умело расталкивая толпу. Опрокинув стол, находчивый господин Джар'Ра забрасывает его и прилавки углями из ближайшей жаровни, создавая огненный заслон.

***

Мой расчёт в этот момент был прост и ясен - все мы чего-то боимся - уж кто-кто, а бедный Джар’Ра знает не понаслышке как могут стучать зубы, сжиматься поджилки и коленки трястись. Заметив здоровенное чучело и прикинув свои шансы я решил, что оно явно не спасует, перед каменными преградами или смуглым коротышкой. Существо вопило подобно раненному зверю, а потому и сдерживать его я пытался соответственно. Привычка дуэргаров хранить секреты упаковывала за листовым металлом не только всполохи света, но и раскалённые горнила, поэтому к задаче пришлось подойти творчески.

Пока я олицетворяю собой образец деятельности, Персиваль наконец собирается с мыслями и начинает молиться. В последнее время это происходит с ним всё чаще, вероятно пример одной водной жрицы оказался для юнца слишком заразителен. Не подумайте, я ни в коем случае не считаю подобное занятие бесполезным, но игнорировать подобные перемены тоже глупо. Решительной поступью тот, кого я назвал бы великаном в любой ситуации кроме этой, приближается к двухголовой образине. Облачение воителя постепенно заливается мистическим багрянцем, кажется он всерьёз считает себя более крепким чем дуэргарскяа архитектура, а значит в это стоит поверить и мне.

К тому же, пока серый гигант вышагивает вперёд, опрокидывая стойки с оружием и расплющивая фруктовые телеги вместе с их обладателями, к нему уже устремляется поток стрел от наших подземных товарищей, занявших укрытия. Сарит и Джимджар показывали себя мастерски, а вот их снаряды достигая цели казались не оружием, а зубочистками.

Ахана делает то, чего мы всегда преданно ожидаем от неё в подобной ситуации - проглатывая собственный страх, она подаётся вперёд и скользит мимо перепуганных торговцев, воздевая посох высоко над головой. Изящное орудие подобное застывшей морской волне заливает улицу синеватым свечением, напряжённый голос девушки просит разбушевавшуюся гадину успокоиться. Жрица обещает великану помощь. Приятно видеть, что произошедшее в деревне куатоа не подавило силы и веру синелицей, а лишь подтолкнуло к большим стараниям. С каждым словом голос Аханы звучит отчётливее, а толпа начинает приходить в себя и расступаться, уменьшая накал страстей. Даже одна из беспокойных голов великана замирает, отчаянно моргая и выискивая говорящую в толпе. Увы, не та голова. Её более мерзкая и истеричная сестрица всё ещё оголтело вращается и повизгивает, призывая тело к насилию. Всего за миг добрую половину площади окатывает кусачей шрапнелью из деревянных щепок и металлического сора. Стражники наконец высовывают из невидимости свои мясистые носы. Раздуваясь и вспучиваясь, бравые дварфы увеличиваются в размерах, поджимая агрессора с двух сторон. Копья стражи вонзаются в исполинскую тушу, наконечники болезненно вспыхивают огнём и Ахана вскрикивает чувствуя боль и растерянность великана.

Раздаётся хлопок. Персиваля, стражников и даже великана окутывает огромное облако непроглядной темноты. Неестественный сумрак сгущается, собирается отовсюду в этом пространстве, и тогда я вижу как из-за торговых рядов вышагивает Ханаан, совершая руками сложно воспроизводимые пассы. Эффектное появление, ничего не скажешь. Взгляд её придирчиво изучает облако, плавно перемещаясь между фигурами, словно она до сих пор способна их разглядеть.

Я силюсь поступить так же, но меня отвлекает оклик Тенебрис. Многократно усиленный и надсадно-механический голос призывает всех расступиться, а её рука вытягивается вперёд. Запястье откидывается, повисая на медных проволочках, под литой пластиной обнаруживается зловеще зияющее сопло, медленно скользящее к самому центру искусственного мрака. Стражники бросаются врассыпную, немногим не поспевая за моей прытью. Едва ли не чудом большинство избегает встречи с залпом субстанции, при ближайшем изучении оказавшейся зловонной кислотой. Её брызги начинают довольно шкварчать, прогрызая доски, ткани, мостовую, и, судя по удивлённому вою, нашего незадачливого противника.

Внутри чёрной завесы происходит паническая потасовка. Когда окружающим везёт, тяжёлые удары сотрясают землю, поднимая брызги мелкого крошева. Когда удача улыбается великану, мы слышим глухие удары камня о металл. Каждый раз когда удар невыносимой мощи выбрасывает к моим ногам фигуру в чернёных доспехах, я боюсь, что это будет Персиваль, но пока я просто поднимаю с земли летящих кубарем дуэргаров. До покупки юношей новой брони такой проблемы не возникало.

Базар стремительно пустеет. Снова и снова над головой резво посвистывают стрелы и стрекочут электрические заряды, скрываясь во тьме. Перехватывая обеспокоенные взгляды Аханы и Ханаан, я решаюсь похвастаться красноречием вслед за остальными.

— Эй, каменная башка! Та, которая поумнее! Заткни уши! — Попытаться стоило. Чем бесы не шутят, верно? - даже если гиганту это не поможет, для подобного фокуса потребуются обе его руки. Лысая макушка проступает над непроглядной завесой прежде чем застыть, вот только боль от всех этих тычков, ударов и обжигающих прикосновений огня с кислотой окончательно погружают исполина в бешенство. Беспорядочно вращая конечностями великан несётся вперёд, пытаясь вырваться на волю. Его бег прерывается. Огромное тело медлит, а следом мы видим как после непродолжительной борьбы в небеса взмывает залитый медью воин. Персиваль грузно впечатывается в мостовую, преодолев по воздуху несколько метров. Тут уже становится не до шуток.

Слабо понимая как действовать в подобной ситуации, я устремляюсь вперёд, всерьёз вознамерившись не пустить великана дальше. Со всей силы впечатываясь плечом в массивную ногу я издаю сдавленный хрип - с тем же успехом можно пытаться в одиночку сдвинуть амбар. Содрогаясь от натуги, дурацкий мечтатель Джар’Ра продолжает упираться в несокрушимую ногу, надеясь стать тем крохотным камешком на котором та в конце концов поскользнётся. Как это называется - когда желание оградить друзей вынуждает наблюдать театр военных действий даже не из первых рядов, а со сцены? Героизм? Идиотизм?

Тенебрис растирает ладони, меж крохотных латунных пластинок нагнетается страшный электрический разряд. Такой однажды привёл в чувство упавшего навзничь Персиваля, вот только на сей раз намерениям механической изобретательницы претил всяческий альтруизм. Поток энергии обращается дуговой вспышкой и через всю площадь перепрыгивает на великана. Дрожь проносится по немалому телу, вынуждая и меня трястись в унисон. Отвлекаться на титанические судороги нельзя, с тревогой я гляжу как Ханаан вышагивает вперёд и скрывается в объятиях темноты. Происходит Что-То, нечто ужасающее. Коже великана, каменная, нерушимая, расцветает соцветиями десятков ран, вспыхивающих повсеместно, вспарывающих плоть изнутри. Исполин оседает, припадает на колено и стражники наваливаются на него пущим усердием, наконец дотягиваясь до голов и осыпая их глухими ударами. Закатывая глаза, двухголовый увалень обрушивается вперёд, придавливая одного из стражников и в последний раз окутывая всю площадь жирными клубами пыли.

Признаюсь честно, мне казалось, что это у меня молниеносные рефлексы — словно синяя тень рядом оказывается Ахана. Ещё до того как массивное тело перестаёт колыхаться от падения, она уже оглядывает великана. Одна из голов полностью без сознания, но другая всё ещё вращает глазищами, оголтело и беспомощно. Удостоверившись в целости странного создания, жрица радостно выдыхает, а после даже улыбается, устремляя к небесам свой посох. Её губы беззвучно шепчут слова адресованные миру заполненному водой и жизнью. Есть нечто до умиления благостное в том с какой нежностью она творит чары посреди поля боя, какие бы страшные краски ни покрывали день. Проходит всего несколько мгновений, прежде чем схожие чувства испытывает каждый пострадавший в бою - раны их затягиваются. Разрушительное течение рек боли и погибели обращается вспять, смывая с их тел само воспоминание о битве спокойными, похолодевшими потоками. Расслабиться окончательно нам мешает только одно - стройные вибрации с которыми земля вновь начинает подпрыгивать под ногами.

Впереди, там где ещё совсем недавно было облако волшебной темноты, показывается второй великан. Осторожно ступая вдоль обломков он недовольно рассматривает учинённые собратом разрушения. Следом за вежливым гигантом важно шествовали несколько стражников, а может, караульных - крупных дуэргары облачённых в особые доспехи со знаками отличия. Невольно вспомнился Ингвар и его подчинённые на форпосте. Запрокидываю голову - вижу другую, всего одну. Это хорошо. Незнакомец склоняется над оглушённым родичем и вид его при этом переполнен горечи. Вздох его облегчения походит на гул медной трубы в руках неумелого музыканта - пронзительный и тягучий.

— Мы благодарим вас и в то же время просим прощения за случившееся — протягивает скрипучий голос, низкий, словно из бочки, — Меня зовут Дорхан. Клан Кейрнгорм у вас в долгу.

Оторопевшие спутники вслушиваются в трубный глас и выступить вперёд и представить нас приходится мне. Надвигаясь на исполина припавшего к земле, я всё равно чувствую себя пищащим муравьём. Пристальный взгляд мудрых глаз медленно разглядывает упоминаемых мною друзей, прежде чем вернуться ко мне с очередным благодарным кивком. Общаться с кем-то настолько непохожим на меня очень интересно - внимание, избавленное от необходимости каждую секунду сражаться за жизнь, незамедлительно же выхватывает множество деталей:

Не менее высокий и столь же основательно каменный на вид, гигант кажется худощавым - возможно дело в контрасте сухопарого тела и массивных одеяний из грубо подогнанных шкур, укрывших тело Дорхана. Обычно я подумал бы о небрежности при виде настолько намёточных швов, но в его случае о кустарности не могло идти и речи. Дело в том, что всю поверхность этого плотного доспеха усеивали кусочки руды и крохотные камешки, некоторые из них заметно светились или странно вибрировали приближаясь друг к другу, по мере того как их обладатель двигался.

— Рехан... он будто бы сошёл с ума, прямо во время общения... отрастил вторую голову и кинулся прочь... врезался в препятствия точно ребёнок малый. — гудит великан, наблюдая разруху на Базаре Клинков с явным сожалением, — Вы были сильны и милосердны, сегодня. Не беспокойтесь - ему помогут.

Медленно и вдумчиво Дорхан отворачивается и кивает, подавая знак сопровождающим. Кряхтя, и краснея те начинают тянуть тело подальше от рынка. Прежде чем последовать за ними, великан тянется к своим одеяниями и отделяет самый крохотный из нашитых камешков.

— Я и мои собраться почтим за честь, если вы посетите пещеры клана Кейрнгорм. Покажите это на входе — говорит гигант, двумя пальцами укладывая в мои ладони крупный рудный булыжник, пульсирующий магической силой. Прижатые весом пропуска, руки делают половину пути до земли, пока я не осознаю насколько он тяжёлый. Великан кивает нам ещё раз, а после удаляется так же неспешно, но стремительно как явился. Смотреть такому вслед гораздо спокойнее, чем наблюдать как он надвигается.

Я оборачиваюсь к друзьям. Очередная встреча с Ханаан происходит радушно, тут никаких изменений: обмениваемся приветствиями, дежурными, но от того не менее искренними; проверяем все ли целы; рассказываем чародейке о своих приключениях за решёткой, очередных, и неожиданно результативных. "Местные власти оказались столь милыми, что бесплатно приютили нас на ночь в большой охраняемой комнате, а после наделили полномочиями и уважаемой работой. Совершенно бесплатно и с экскурсией в пыточную" - и всё в таком духе. Организм уже не успевает поддаваться столь частому стрессу, а потому желание радоваться жизни возвращается скорее. Сейчас даже Ахана смеётся вместе со всеми по мере моего пересказа.

Переживает один лишь Стуул. Малыш всерьёз расстроился из-за того какую злую шутку сыграли с нами его споры. Вместо радости он вертится в руках Аханы, в тщетных попытках высмотреть или ощутить рядом нахальных невидимых доносчиков из-за которых он не решается использовать споры. Без ментальной связи тоненький голосочек миконида был едва слышим, оставляя кроху почти немым в городе несмолкающих ударов молота. Присоединяясь к его игре я довольно быстро замечаю коренастого подземного дварфа, разительно отличающегося от его выпущенных как под копирку собратьев. Этот внушительный седой старец с пышной семиконечной бородой облачён в одеяния покрытые золотыми узорами с вкраплениями чего-то красного. Со всех сторон от нас торгаши деловито заработали молотками, спеша вернуться к своей основной деятельности и нежданный гость возвышался над ними на пол головы. Рыночная атмосфера понемногу возвращалась, глаза старца как-то странно бегали между огоньками жаровен и горнов и встречаются с нами лишь когда он застывает в каком-то полуметре от группы. Громкий, отчётливый бас сообщает, что несравненного Джар’Ру желает видеть Великий Кузнец Темберчёт. Ладно-ладно, всех нас:

— Всех вас желает поместить пред свои великолепные очи Великий Кузнец Темберчёт — говорит он. Прежде чем мы успеваем обсудить эту радостную весть между собой, он добавляет, — Вас проводят.

Вопросы “как?” и “когда?” отпадают сами с собой, по мере того как невидимый патруль охватывает нашу группу в плотное кольцо. Услужливые трудяги-дуэргары даже не мозолят наших взглядов своим обликом, провожая через город подобно тому, как рыбак ведёт крупную добычу, удерживая незаметную нить из конского волоса. Не мудрено, что единственной успевшей хоть как-то на это среагировать на происходящее оказывается наша охочая до рыбалки подруга Ханаан. Стоило охране только начать утрамбовывать отряд в более подходящую для транспортировки стайку, она шмыгнула в самый центр и походя читала украдкой какую-то записку, а через принялась жевать эту записку, на радость любопытному Стуулу.

— О, Ханаан! Ты жуёшь бумагу? А это вкусно?

— Нве твочтвобы очвень — бормочет чародейка, активно работая челюстями. Кажется подземное безумие наконец добралось и до неё.

Рынок остался позади, мы движемся к Жёлобу Ладогера - необъятному разлому, рассекающему город на две половины. В общей сложности я насчитал с дюжину мостов, если серебристые линии камня теряющиеся вдалеке вообще были мостами. Впереди виднеются наслоения крохотных домишек, тесно слипшихся между собой. Уходя в темноту расщелины, их горящие окна походят на россыпь угольев, сосчитать её кажется столь же невероятным, как срисовать все звёзды с ночного неба, не пропустив ни одной. Подлинный улей, заполненный неспокойными дерро. И место, которое Торгар призывал старательно избегать, по совместительству.

Помните, как я жаловался на Греклстью, чьи коренные жители и архитектура почти не отличаются куда бы ты ни пошёл? Так вот - здесь всё точно так же. Единственное - дышать становится несколько легче, так как местные кузницы и фабрики достигли размеров при которых дым выбрасывается аккурат под свод пещеры.

- Дьявол... чем они вообще топят столько цехов? Для поддержания рабочей температуры наверное пришлось бы спалить целый район, не меньше

- Хм, мне любопытна твоя фантазия, Холт, но есть гораздо более эффективные способы - тянет звуки Тенебрис, задумчиво оглядывая монструозные сооружения. - Я использовала бы лаву... это гораздо проще.

- Ну да, проще, скажешь тоже.

- Да ты подумай минуту-другую и сам всё поймёшь. Именно подобные температуры требуются для создания предметов из редких материалов и сплавов. Если новенькие железки Персиваля ещё есть шанс прогреть в классической кузне или растворить кислотой, то облачение нашего провожатого требует более интенсивного воздействия.

Я прослеживаю взгляд изобретательницы и приглядываюсь к одеяниям почтенного дварфа впереди - изящная смесь церемониального одеяния и доспеха ниспадала до самого пола, действительно производя впечатление тонкой проработанностью деталей. К тому же, на злобу дня, одеяния обладали цветом - алым. Я уже было собрался поднять этот вопрос на обсуждение, но неуёмная кошка перебивает меня, не давая открыть рот. Вороватую особу интересовал булыжник, полученный от Дорхана в качестве своеобразной подорожной грамоты. Кольцо невидимых конвоиров оказалось чересчур плотным для поисков менее навязчивого соседа, поэтому когда ни первый ни второй отказ не возымели силу я всё же выискиваю в сумке кусок руды. Теперь уже он становится собеседником Тенебрис до конца прогулки - та приподнимает его, вертит подставляя под отблески жаровен и гулко бормоча.

- Хм. Хм! Это интересно... правда интересно. Никогда такого не видела. Редкое сырьё. Необычное. Гм... впитывает магическую энергию... испускает магическую энергию... будет вместительнее некоторых кристаллов... Нужно будет изучить тебя внимательнее в спокойной обстановке, приятель.

Нас встречала довольно мрачная твердыня - каменные стены, словно продолжение необъятного сталагмита, через равные промежутки уставлены статуями дуэргаров. Совершенно непривычная для здешних нравов попытка украшательства, скажу я вам. Уже на подступах я запрокидываю голову и откровенно пялюсь на хитрые узоры рассекающие гигантские сильные бороды и понимаю - это никакие не узоры, а бойницы. Статуями прикидывались охранные башни. Жаровни пылающие в глазах стальных дварфов изредка подрагивали, улавливая тени снующих патрульных.

Ещё одни неоправданно гигантские ворота пропускают путников дальше. По мере продвижения жар становится всё более невыносимым. Чувствую себя как дома. Огромные печи выплывали из темноты всё чаще, компенсируя раскалённым железом отсутствие пустынного солнца. Огибая здание вырезанное в сплошной скальной породе, мы вынуждены ломать воображение об очертания поистине громадной пещеры, округлой формы. Жара концентрируется у неё внутри, словно в плену, бессильная покинуть сей предел. Проводник не замедляется, мы вынуждены следовать его примеру, ступая в сплошную стену высоких температур, словно проваливаясь сквозь невидимый барьер, густой, упругий, жаркий.

Пот начинает стекать с бровей, увлажняя веки солёными каплями и прокладывая вдоль щёк русла крохотных рек. Я насмерть отвык от этого чувства, когда теплота снаружи превышает жар хранимый внутри, заполняя всё тело расплавленной ленью и медлительностью. Блуждающий взгляд становится сонным и уже надеется увидеть знакомые миражи, рождаемые дрожащими островками сгустившегося воздуха.

Пещерный покров занят игрой света и цвета, улавливая многочисленные отблески всевозможных камней и драгоценных металлов. Сокровищница, не иначе. Очертания формировали едва ли не идеальную полусферу. Разглядывать её было болезненно, поскольку грани несметных начищенных монеток и разноцветных кристаллов улавливали каждый отблеск пламени родившийся здесь, свет беснуется до головокружения.

Звон монет сливается в шум металлического прибоя, поддаваясь движениям исполинских лап, но даже этот мерный грохот тонет, чахнет, уступая место низкому глубокому голосу. Непомерных размеров ящер подаётся вперёд, наплывая в нашу сторону на волне из золота и жара. Чешуя, цвета раскалённой магмы лоснится и напрягается, стараясь удержать необъятные телеса. Возможно ли, что все эти богатства были заработаны на ставках несчастных дураков, попытавшихся выиграть в игре “Определи, где у Этого шея”? Вид драконьего тела создаёт ощущение избыточности, если не крайней полноты. Когда в следующий раз мне будут сниться кошмары про Слупладоп, он будет утопать не в крови, а под толщами пищи, которая необходима чтобы откормить чудовище до таких внушительных форм.

Товарищи застыли. Нам приходится наблюдать как зверь ползёт, оставляя траншею среди клинков и доспехов, каменьев и кубков, демонстрируя насколько легко эта живая гора может переваливаться. Сопровождавший нас дварф останавливается, и словно это самая заурядная часть его работы восклицает:

--Перед вами Великий Кузнец Темберчёт. Отец Пламени. Вечно Пылающее Сердце Кузниц. Падите ниц пред могуществом Змея Кузнеца Греклстью!

Что сказать, отличная работа, старик - Мы в Ужасе! Ахана в ступоре, тёмно-серый Сарит стремительно бледнеет и неловко удерживает Стуула, пока тот пытается заползти в его рюкзак по самую шляпку. Персиваль, застывший рядом со мной надоедливо что-то бубнит, кажется, проговаривает виды и классификации драконов, вот только учил он их явно по своим любимым сказкам. Аметистовый дракон питающийся драгоценными камнями? Ты серьёзно? Но не думайте, что хвастливый Джар’Ра был единственным кто не убоялся могущественного хищника. Пока я бреду на указанное место, чтобы приветственно склониться, моё тело не дрожит только благодаря стрессу - суставы резко разучились гнуться, превращая меня в подобие деревянного солдатика. Припадая на колени, не без труда мне дался сей трюк, я обращаюсь к дракону, представляя себя и моих дорогих друзей. На сердце не перестаёт теплиться надежда, что они всё ещё стоят позади меня, а не бросились наутёк. Клянусь солнечным днём и первой весенней травой - случись подобное, я не стал бы винить их за это. Темберчёд был чудовищен.

Сознание невольно возвращалось к встрече с Демогоргоном снова и снова, видно ему больше не с чем было сравнить впечатление ужаса перед размером и мощью существа. Как нечто живое вообще способно быть Настолько Огромным? Как? Будь на месте сокровищницы раскалённая лава, я бы охотно пустился по ней вдаль, сидя в маленькой шляпке какого-нибудь огнеупорного гриба! Поплыл бы, как пить дать.

Всегда тщательно выбирайте себе друзей, даже если выбирать приходится среди узников запертых вместе с тобой на правах подкормки для пауков. Мои спутники, например, обладали благородством и всяческими приличиями - они не только не оставили горемычного Джар’Ру развлекать ящерицу в одиночестве, но ещё и умудрялись отвешивать поклоны, кивки и реверансы, еле слышно ругаясь и молясь кто во что горазд.

Оплывшее пузо дракона опасно вздымается, великий хищник опасно выгибается и окатывает дыханием одно из десятков углублений в стенах, подпитывая горнила кузниц своим яростным пламенем. вернувшись к нам его морда выдыхает дым через ноздри и ухмыляется - на запах как сера и порох, на вид как скорая смерть, быстрая и дурацкая, от защимления между клыков, словно волокно застрявшего мяса. Кстати об этом - пасть дракона, благоухающая и ухоженная, щеголяла ослепительной улыбкой вычищенных зубов и отполированных протезов. Готов поклясться, что видел искажённые отражения наших перепуганных лиц в этой улыбке, прежде чем голос дракона заполнил всю пещеру.

— Пошли прочь, мелкие подхалимы и наглые слухачи! Мы желаем видеть только причудливо пахнущих пришельцев!

Так-так, это кажется о нас. Стихает суетливый топот, последняя пара невидимых ног глохнет снаружи и дракон придвигается ближе. Слишком близко. Его морда застывает в каких-то десяти метрах от нас - дистанция приличная для любых светских мероприятий кроме разговора с драконом, фактически вторгающегося с такого расстояния в моё личное пространство. Мерное дыхание треплет волосы, попутно прибивая к земле.

— Разрозненные чужаки. Мы хотим, чтобы вы стали нашими глазами. Нашими ушами. Продолжением наших когтистых лап в городе, который правильнее называть гнездом ядовитых змей! Рассадник лжи и обмана... Презренные маленькие человечки так и шепчутся по крысиным углам, думая, что годы ослабили наш слух - "Этот глупец Темберчёд совсем потерял нюх!" — дракон рычит и милосердно вскидывает голову, дабы этот гортанный булькающий звук не оглушил нас окончательно — Они больше не желают выслуживаться дотошно и раболепно, нет... Вместо этого... -- глаза, вернее один глаз хищника который застилает всё передо мной, опасно сверкает — Они украли наше яйцо! Оно уже должно было вылупиться вскоре, но эти ушлые мерзавцы утащили его, возомнив себя истинными правителями Греклстью! Как они собираются выходить дракончика без Нашего! Могущественного! Пламени?!

Чувствую, день у работяг сегодня будет плодотворный - веер пламени окативший пещерные своды наверняка превратил в подобие воды каждую из заготовок медленно томящуюся в кузнях над нами.

— Мелким букашкам даже в голову не приходит как легко мы покинем пещеру и превратим в пепел их презренный мирок...

Пользуясь упоением, с которым могучий ящер грохочет на всю пещеру, я тянусь к рюкзаку Сарита и прошу Стуула пересилить страх и выпустить споры. Неизвестно, выпадет ли подобное уединение на долю нашего отряда, застрявшего в колыбели подслушивания и шпионажа. Крохотный грибочек понимает меня, высовываясь на краткую секунду он резко чихает, связывая сознания товарищей, пока дракон продолжает самозабвенно раздирать наши уши своим раскатистым рыком.

— От нас не ускользнуло Безумие, поразившее Подземье. Вся эта гниль, все они и эти ушлые карлики повязаны одной цепью! Движение одного - движение всех! Предательство одного - всеобщее предательство! Ни один спятивший дуэргар не посмел бы пробраться в это логово без должного соизволения! Эти поганые воры, Серые Призраки, они просто исполнители... хотя даже до них нам нет дела. Яйцо. Вы обязаны вернуть яйцо! Забудьте про иные дела и тогда своей щедрости мы укроем вас толикой своих сокровищ, а до тех пор можете моей волей вламываться в дома и распахивать любые двери, но Достаньте. Его. Нам! — монструозный дракон, отворачивается и утекает от нас вместе с волнами золота и лавинами драгоценностей, приглушающими его прощальный возглас -- И не доверяйся никому...

На подгибающихся ногах мы покидаем логово дракона семь раз умывшись потом и насквозь пропитавшись горячей испариной. Коленки всей группы дребезжат отчаянно, однако я никак не могу распознать мотив. Голова кружится от перепада температур, а на выходе из пещеры нас уже поджидает почтенный дварф.

— Меня зовут Гартакар. Милостью Великого Кузнеца я ознакомлю вас с подробностями — произносит старец, широким взмахом алых одеяний приглашая нас в башню. Уверен, нас ждёт очередная задушевная беседа.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава VII

Над группкой бедных искателей приключений в очередной раз нависла мрачная башня. С трудом переводя дух мы пытаемся кратчайшие сроки переварить знакомство с огнедышащим бедствием, потребовавшим нас на службу. Дракон оказался вежливым, едва ли не обходительным, но даже не смотря на обильное обаяние и широту харизмы, его приветствие оставило дурное послевкусие у всех, если судить по лицам. Созерцая как в окнах твердыни тускнеют и вновь вспыхивают жаровни, разжигаемые незримыми стражниками, я ещё раз прокручиваю в голове случившееся. Впрочем, одна моя авантюрная мысль уже принесла свои плоды, и напрягать исключительно свою фантазию не было никакой необходимости, ведь я мог нагружать умы всех товарищей...

Это было похоже на взаимодействие с Акашей, только вместо когтей игриво царапающих мой эмоциональный хребет, оставляя разодранными плечи чувств, присутствовала головокружительная разряженная пустота, ожидающая когда её наполнят. Мыслеобразы струятся по споровой связи, пока мы следуем за Гартакаром, окружая друзей моими рассуждениями и переживаниями. Доверять столь алчному и эгоистичному созданию как Темберчёд кажется не лучшей идеей, а посему успешное нахождение яйца с последующим возвратом дракону без наград и благодарностей с его стороны - это позитивный исход. Буквально - едва ли не финалист рейтинга счастливой судьбы, всего несколькими местами ниже мгновенного бегства из города. О чём-то подобное да говорило. По лёгкости реализации обе задумки ходили рука об руку, так что выбор оказался непростым. Чем больше времени мы проводим в Греклстью, тем теснее сжимаются стены вынужденных обязательств, а свободолюбивого Джар’Ру такой расклад совсем не радует. Не радует меня и куда более буквальное кольцо невидимых стражников, вернувшихся к нашей транспортировке.

Пользуясь споровой связью я предлагаю план элегантный в своей простоте - использовать все имеющиеся у нас на данный момент связи и привилегии, чтобы обнаружить неуловимого дерро для начальницы местной стражи. Её принципиальная неподкупность станет для разношёрстного отряда беглецов своеобразным пропуско, прочь из этого города, подальше от этих дружелюбных стен. Если во время разыскной работы имя и воля Великого Змея Греклстью помогут нам справиться с подобной задачей быстрее - я смогу урезонить честь и подкрепить дух моих спутников не хуже чем Ахана справляется с нашими ранами. Совесть моя будет чиста, ведь каждый лишний день в Подздемье это тысяча маленьких шансов встретить нечто более ужасающее чем... чем Демогоргон... В конце-то концов, я просил не о многом - даже если мои благопристойные друзья воспротивятся идее сбежать при первой возможности, расположение и профессиональные узы с Каменной Стражей облегчат наше пребывание в городе. Как неустанно повторяет Тенебрис - “Что это там у тебя? Я знаю как это улучшить.”

К моему удивлению группа почти не сопротивляется. Мысленно кивая они обдумывают идею, выражая робкое, осторожное одобрение представленному плану. Это громкое удушливое местечко чайной ложечкой вычёрпывало из окружающих человечность и первым откликнувшимся на моё предложение оказался Персиваль - очень уж улыбалась парню идея решить все наши проблемы одну за другой, по цепочке. Остальные тоже не особенно возражают - худой план сейчас куда привлекательнее слепых метаний по родине мрачных взоров и ядовитого смога. Сладкоречивый Джар'Ра торжествует, а группу ожидает сбор информации и целая бездна болтовни. У загадочной чародейки Ханаан даже обнаруживается зацепка для старта - съеденная ею записка оказывается весточкой от Торгара - заботливый "отец" сетовал на судьбу, жаловался на упадок Серых Призраков и давал указания на случай если мы захотим связаться с местным подпольем.

--Но... что если дракону действительно нужна наша помощь? -- робко встревает Ахана -- вы ведь слышали сколько недовольства и боли было в его словах под покровами ярости?..

Ханаан кивает:

--Я думаю ты права, Ахана, но простым смертным вообще непросто понять дракона. Наша жизнь и возможность познания мира всего лишь протяжный вздох в сравнении с этими древними существами, полными как злобной расчётливости, так и безграничной мудрости. Как определить движет ли Темберчётом коварство или отцовских инстинкт? ээм... материнский? инстинкт? Или какой-либо ещё... вот видите? Очень уж сложно всё с этими драконами!

Подобные пересуды оставляют восхождение по бесконечным лестницам почти назамеченным и я даже не запыхался. Высокие потолки говорили о готовности приёма гостей повыше Персиваля с Дерендилом или старались донести совершенно иные мысли, для которых в моей жизни сейчас не находилось места. Отчаянно хотелось затаиться и ещё немного посплетничать, но внутри не находилось и пятнышка не высветленного жаровнями хотя бы чуть-чуть. Следуя за безмолвным дварфом процессия сохраняет похоронное молчание, разнообразием звуков мой день наполняет только невидимый охранник слева и позади, чей нос сопел и свистел в атональных мотивах. Ступени сменяются коридорами, а те выбрасывают нас в обширный зал, заполненный рядами статуй. Наблюдаемые издалека когтистые картофелины из приглушённого тёмного камня при ближайшем рассмотрении оказываются чередой бюстов, изображающих драконьи головы. Хищные морды разной степени красоты и внушительности щерились с обеих сторон, как одна блистая красной чешуёй. Неизвестный мастер явно пытался передать наиболее выразительные и приметные черты каждого хищника, поэтому отличить от прочих нашего недавнего знакомца оказалось до жути просто, хотя в камне он казался гораздо моложе. Так передать живые, глянцевые жировые наслоения скрывающие шею... мои рукоплескания скульптору!

За драконьим залом оказывается кабинет, достаточно обширный для нашего присутствия, но не уюта. Помещение довольно простое - у дальней стены обнаружилась рабочая поверхность, зажатая меж двух шкафов, там стоит замысловатая жаровня, но её перекрывает деревянная спинка. Кресло, в него как раз уселся Гартакар, развёрнуто ко входу, дварфа отделял от нас только широкий письменный стол оставляя выбор между топтанием у входа и одним из ряда каменных сидений выставленных вдоль стены. Хотя, даже обиталище высокопоставленного дуэргара щеголяло мягкой драпировкой. Видеть всполохи алого тут и там само по себе было примечательно в городе переполненном серостью, но я невольно прикидывал - завязана ли служба местных на общении с чужеземцами, давно променявшими практичность на удобства или это сам Гартакар обладал своеобразным правом на цвета в его повседневности?

Присаживаясь на красноватые сидения каждый из нас ожидает найти несоответствие в мыслях или устремлениях дракона и его свиты. Пещеры охвачены безумием, в преломлённом свете коего иллюзорным, если не демоническим, начинает казаться абсолютно всё и особенно непривычное, а привыкнуть к Подземью нам никак не удавалось. Это порождало странные мысли и различные неловкости.

— Прежде чем мы начнём искать - яйцо упомянутое драконом действительно существует? — спрашивает Персиваль, не блуждая вокруг да около. От столь прямолинейного подхода почтеннейший дуэргар на миг замирает, оценивающий взгляд блуждает между нашими лицами в поисках намёка на смех, но находит разве что неловкие ухмылки грустного характера.

— Да. Немыслимым образом нас обокрали в наших собственных владениях, обратив гнев Великого Кузнеца против его смиреннейших слуг. Мы подозреваем вмешательство Серых Призраков, что в прочем вам уже известно. Многое изменилось с появлением в Подземье странностей, и те крысы, что прежде не являли носов из своих глубоких нор принялись ворошить город с поразительной дерзостью. — хриплый бас дварфа выдавал недюжинное негодование. Пока мы развлекаем почтенного дварфа собственными наблюдениями, он запускает руки в один из выдвижных ящичков стола. Двигаясь аккуратно и с явным неудовольствием наш собеседник извлекает небольшой плотный свёрток. Ведомый скорее осторожностью нежели ритуализмом или излишней склонностью к театральности, он разворачивает ткань, вываливая содержимое на стол, избегая случайных прикосновений. Предмет оказывается идолом или статуэткой из металла, размером с ладонь — два щупальца переплетённые между собой.

— Вот. Отобрали у одного из наёмников. Некая демоническая игрушка. У них есть больше и пострашнее. Подобный мусор заполоняет улицы, укрепляя амбиции жителей с отравленными умами и придавая уверенности проходимцам, мигом ныряющим в политические дебри. Стоило этой дряни покинуть охладевшие пальцы вражеского агента, наши клирики изучили артефакт вдоль и поперёк. Его происхождение противоестественно.

Я хмыкнул и бегло отвёл взгляд, прикидываясь очень заинтересованным в убранстве комнаты. Ничего неожиданного на мой взгляд не происходило, однако наблюдать как местные стяжатели силы и власти обеспокоились, стоило черни обзавестись оружием было забавно. Вероятно, волнения и бунт просто дожидаются своего часа в этом гостеприимном местечке.

Забавной ситуация показалась мне одному. Персиваль мрачнеет тем больше, чем сильнее вглядывается в предмет. Понимание, если не узнавание разливается в нём и поборник богов невольно отшатывается, демонстрируя языком тела мысли, оставленные юношей при себе. Пока беседа продолжается, он уподобляется Сариту — зажмуривается и отчаянно массирует виски, вполголоса подтверждая демоническую природу предмета.

— Чем дальше вы будете продвигаться в потаённые уголки и злачные районы города, тем выше ваши шансы столкнуться с проклятыми идолами. — продолжает вещать седой дварф с экспрессией свидетеля конца света, — И если Серые Призраки, эти душегубы, попросту решили откусить от города кусок да покрупнее, да сгинут они со своими преступными махинациями, то дерро... с ними всё серьёзнее! Эти расплодившиеся тараканы являют собой бедствие сами по себе. Когда-то мы допустили ошибку, подселив в расщелину посреди города своих безумных и буйных кузенов, а теперь грядёт расплата. Жёлоб превратился в подобие города внутри города и большинство степенных дуэргаров, включая стражу, больше не рискует даже носа туда совать. Страшно представить сколь отвратительные сочетания способно породить природное бешенство дерро в сочетании с демонической скверной! Только представьте - безумие наложенное на безумие. Плоды такого союза будут одинаково отвратительны для всех — Гартакар всё больше распалялся, внушительно вращая глазами, — На вашем месте я бы восдержался от общения как с дерро, так и с драконом!

А вот эта мысль высказанная драконьим служителем показалась примечательно уже не мне одному. Предыдущая промашка вынудила неспокойного Джар'Ру сидеть в мрачной задумчивости, прикрывая рот рукой, отчего никто не видел его изумлённой улыбки. Посвятите свою научную карьеру двуличию разумных существ и никогда не останетесь без почвы для исследований.

— Вот что я вам скажу — произносит дварф, прекратив сотрясать стены и слегка подаваясь вперёд, — доставьте яйцо нам. Представители круга Хранителей Пламени разберутся с его дальнейшей судьбой яйца не обременяя этим путешественников плохо знакомых с нашей культурой. Сегодня дракон был к вам милостив, но кто знает в каком состоянии он будет при следующей встрече - к чему так рисковать, когда мы можете получить честную плату за свои труды? Три тысячи золотых, монетами или камнями на ваш выбор. И, конечно же, наша поддержка в ваших начинаниях.

Мои глаза должно быть заблестели при его словах. Три тысячи это между прочим больше четырёх сотен на нос, без необходимости искать щедрости у эгоистичного человекопожирающего ящера. Паранойя обреталась на всех слоях нашего существования в Греклстью.

Обещанная помощь звякнула о стол, обратившись в форму примечательной побрякушки, появившись из всё того же ящика стола.

— Священный символ Ладогера, нашего великого Божества. Этот скромный предмет способен распахнуть бесчисленное количество дверей, за многие из них вы не должны и не хотите смотреть, поэтому будьте так же скромны в его использовании.

Полный восторг. Повешу как брошь на груди, аккурат между бляшкой Каменной Стражи и ещё какой-нибудь дрянью после посещения Призраков, и заделаюсь полноценным членом сообщества серолицых угрюмых бородочей. Примерно так я и представлял себе бюрократический ад. Воодушевлённый подобным чувством, искромётный Джар’Ра переходит к действиям опередившим его мудрую голову, убирая ладонь ото рта:

— Это очень разумное и проницательное предложение. Мы обязательно воспользуемся им и постараемся как можно скорее разобраться в сложившейся у вас проблеме. Я вам больше того скажу - не согласитесь ли вы отобразить наше соглашение на бумаге, дабы в дальнейшем никто из нас не сомневался в оговоренных деталях?

На протяжении всей речи я старался не перегнуть с мертвенными канцеляризмами, выдерживая острую грань между вежливой дипломатичностью и собственным сердцем, прыгающем на грудной клетке. Мысль казалась абсурдной, под стать происходящему вокруг сумасшествию и только поэтому у меня Не отпадает челюсть, когда дуэргар выдвигает ящик стола в третий раз. Выуживая пергамент и перо, Гартакар старательно выписывает какие-то каракули, ставит подпись и протягивает документ мне. Я смотрю на него в изумлении, Персиваль спешит на помощь и с благодарностью перехватывает свиток, но дварф при этом даже бровью не повёл. Ох, ну не понимают окружающие глубины моего юмора…

Когда разговор начинает исчерпывать себя, Гартакар поднимает основательного вида железный ларец из которого клещами выуживает причудливые угли. Оказываясь внутри жаровни, угольки заполняют комнату приятным, почти что нежным ароматом по мере того как танцующие языки пламени приобретают фиолетовый оттенок. Вглядываясь в хитросплетения огня, дуэргар всё больше отстраняется от происходящего вокруг, ужене оборачиваясь к нам в момент прощания. Скупой прощальный жест - неустанные невидимые руки возвращаются в нашу жизнь и начинают услужливо подпихивать группу к выходу, дабы доблестные наёмники не потеряли впустую ни минуты своей рачительной службы.

Почти не сговариваясь, мы решаем посетить пещеры клана Кейрнгорм, хотя путь к великанам даётся нам не сразу - невидимые проводники старательно выводили нас из себя и подальше от района в котором чужакам, по их мнению, не место. Мирная беседа переходит в перепалку, которую удаётся пресечь только благодаря демонстрации камня-пропуска. Наверное накала страстей можно было избежать, но мне потребовалось некоторое время, чтобы забрать кусок руды у Тенебрис. Когда все формальности улажены, а однообразные променады мимо кузниц и фабрик пройдены, мы оказываемся во владениях великанов. О, здесь было на что посмотреть!

Нас встречали прекрасные каменные своды, уютные и манящие. Такими предстают подземелья в сказочных балладах и мистических историях рассказываемых на ночь - глубокими, таинственными и увлекательными. После этой встречи стоило бы лишить гордого звания пещер все те хитросплетения каменных тоннелей которыми изобилует Подземье, ведь то были кротовьи лазы и унылые расщелины, крысиные норы и каменные углубления - что угодно, но только не место для жизни показавшееся нам теперь. Видеть подобное после однообразия Греклстью, скрывавшееся прямо за поворотом, казалось дикостью. Нас встречали просторные пространства изобилующие разноцветными кристаллами, некоторые из них сами излучали свечение, покрывая стены и потолок радужной игрой отблесков, отражениями себя и собратьев. Внутри некоторых минералов, с меня величиной, клубилась лёгка дымка. Игра света и тени преломлялась множество раз создавая причудливые проекции - эпизоды реальности, отбрасываемые на поверхности или заключённые в камне. Иллюзии вырисовывали широкими мазками жизнь в подлунном мире - домики и мельницы, растения, животных и людей. Подёргиваясь, рисунки приходят в движение, оживают и перемещаются, придавая окружению волшебный вид. Даже несовершенство деталей и сцен - размытых, словно бы просеянных через сито многовековых пересудов, - добавляло увиденному какой-то невинной красоты.

Скрадывая серость скальной породы, повсюду виднелись живые узоры трав и деревьев. Фантомные рисунки на какой-то миг переносят большинство из нас домой, на поверхность, отчего даже дышать становится легче. Ахана носится от кристалла к кристаллу, заглядываясь на сокрытые внутри чудеса. Её горящие глаза переполнены таким количеством восхищения перед красотой жизни, которая мало кому из нас доступна вовсе, в этом с ней соперничал только Стуул, - заполняя наше сознание причудливыми трелями радости, он тоже срывается с места. Только благодаря надзору заботливой Ханаан этим двоим удаётся не расшибиться друг о друга несколько раз.

— По виду, здорово напоминает процесс запечатления заклинаний на бумажном пергаменте, как у волшебников — задумчиво произносит чародейка, приглядываясь к рисункам.

Поддаваясь атмосфере беззаботного веселья, я закрываю глаза и едва ли не чувствую свежий весенний бриз... ароматы распускающихся почек окутывают меня смолистым дуновением, древесина томится под взглядом заботливого светила, а от земли исходит особенный уютный аромат после дождя... скоро придёт пора сеять и пахать... Как же мало нам всё таки нужно, чтобы почувствовать теплоту на сердце и растворить её в океане грусти в виде смыслов и осознаний... Я распахиваю глаза и вздрагиваю - впереди проступает одинокая фигура каменного великана, сидящего на земле.

Приложив ухо к одному из кристаллов, исполин словно и не замечает своих низкорослых гостей. Его древнее тело походило на оживший горный кряж, выветренный временем и ветрами. Рисунки множества татуировок, при ближайшем рассмотрении оказывающихся барельефами, высеченными прямо на твёрдом теле. Глаза недвижимого истукана подёрнуты дымкой и мне сложно сказать смотрит ли он в нашу сторону или взор его обращён в пустоту, занятый поиском чего-то неуловимого, недоступного пониманию непосвящённых.

Собираясь с духом, Ахана подаётся вперёд. Её тело заходится мелкой дрожью, словно девушка чудовищно напугана, однако вскоре становится ясно - девушка трясётся специально. Подобно тому как Джимджар становился почти невидимым, заставляя тело поймать ритм размывающий его движения и очертания, тремор девушки оказывается управляемым, переводя вибрации в низкий раскатистый звук. Глухим, совершенно непривычным для неё голосом, жрица приветствует великана на языке который кажется смесью земляного шороха и перекатываемых камней. Отвлекаясь от своего созерцания, исполин отвечает ей на схожем наречии, пещеру заполняет приглушённый грохот, а нам только и остаётся, что смотреть за их странным общением. Короткая беседа оканчивается обоюдными кивками, великан приближается а девушка подносит Стуула поближе, после чего споры соединяют наши мысли с кутерьмой образов из головы гиганта.

— Каменные родичи зовут меня Хграамом и так же зовите и вы, ведь ваша помощь стала дружеской для нас. Простите вид мой, осыпанный мелкой стружкой печалей - в том грусть виновата и только. Жду повторения трагедии постигшей Рехана и от того разум не знает покоя, скатываясь с вершины рассуждений, сколь бы я не затаскивал его наверх. Камни не смолкают, и скверна упоминается в тех речах всё чаще. Предупреждения их были и раньше с нами, однако чрезмерно размытая и ускользающая подобная мудрость, даже для того кто привык слушать внимательно.

Великан вытягивается, заметно собирается и внешне и внутренне, после чего распевная речь окончательно превращается в подобие песнопения. Споровая связь обволакивает смыслы и те распускаются внутри наших голов танцем образов и предостережений.

Что-то злое таится в Подземье -

Сами камни вопят в боли и ужасе.

То безумие накатывает из тёмных глубин!

Обращайте внимание на то, что вас окружает:

Пещеры с двумя лицами,

Поглощённые скалы и заросшие камни,

Камни считающие себя плотью.

Земля отвергает своих детей

И тоннели дрожат от ярости.

По этим предзнаменованиям

Вы узнаете о присутствии зла

И о лице его.

Это то, что рассказали мне камни.

Проникновенные строки гаснут. Как мне хотелось бы узнать о безумии вот так - предупреждением, наставлением, метафорическим шифром услышанным от сведущего старца, однако при общении со мной жизнь зачастую выбирала метод кнута не оставляя иных способов закрепления истин. На сердце горько и дурно во рту от того, что на этот раз перенимать учение через шрамы и ссадины со мной взялись ещё и другие люди, вовсе не искавшие подобной судьбы. Их место было в спокойных сказаниях и героических балладах, а крысиная жизнь... оставьте её тому кто впитал её прежде чем начать давить в самом себе...

Ну да впрочем, что это за уныние? Персиваль с лёгкостью подхватывает у Хграама манеру изъясняться и выдаёт фразы не менее глубокомысленные, у группы и местных потихоньку образуется взаимопонимание, тем ценнее - не основанное на манипуляциях и шкурном интересе. Настала лучшая пора за всю историю нашего путешествия - в отличие от своих соседей эти величественные каменные создания ни коим образом не пытаются ввергнуть нас в мешанину интриг, предлагая золотые горы за убийства и разбой, напротив - мудрый великан вытягивает из складок одежды очень длинный кристалл и протягивает Ахане. Длиной с моё предплечье, тот кажется ещё одним колдовским жезлом в руках девчушки, пока великан вещает:

— Ты держишь говорящий с камнями кристалл. В далёком месте укрытом безумием и хаосом есть оплот порядка и мира, Библиотекой Грейвенхоллоу зовётся тот предел - высеченная в самих костях мира, защищённая древней магией, мыслящая библиотека скрывается от сонливых взоров, ожидая терпеливо. Недостойным препятствует, коварным не являет врат своих, потворствуя лишь нуждающимся, показываясь в час нужды, великой пользы ради. Немногим навстречу движется, однако вам её повстречать может и посчастливиться. Кристалл поможет видеть через покровы времени сокрытые там - слепки прошлого, настоящего и будущего сумеете разыскать вы.

Реликвия великой ценности заставляет благодарность замешиваться с воодушевлением, образуя радостную, но в то же время тягостную тягучую смесь. Даже страшно подумать сколько дней придётся уделить совершенно другим делам, прежде чем мы вновь обретём подобие свободы, а до тех пор о поисках мифических библиотек не стоит и мечтать. Благо, наше будущее и природа скверны окутавшей Подземье это не единственные тайны, владеющие моим сердцем. Страшно сделать самый первый шаг, но после белёсые глазницы великана уставляются в мою сторону, а я вышагиваю уверенно, приподнимая на ладони осколок кристалла, обнаруженный в лачуге Слупладопа.

— Прости за вмешательство, мудрейший мистик, но этот осколок настойчиво просится в мои руки на протяжении всего пути и это лишает меня всяческого покоя, да и... кому если не тебе по силам разобраться в шёпоте камней, верно?

Хграам указывает перед собой, дожидаясь пока крохотный камешек окажется на земле. Привыкнуть к подобным зрелищам всё ещё сложно - всем своим телом этот гигантский человек наклоняется, его фигура движется медленно и основательно, с какой-то трогательной ранимостью опадая на землю. Огромные золотистые серьги напоминающие формой плоды инжира звякают по каменистому настилу. Слепые глаза великана смотрят мимо нас, прислушиваясь к шёпоту стихии. Голос его остаётся громогласным в наших головах, но мистик пытается звучать вкрадчиво, словно переводит текст по мере прочтения.

— Двое детей. Различные, но схожие. Солнечный огонь дружит с леденящей тьмой. Он есть одно, распавшееся в дальнейшем на постороннее, чуждое и противоборствующее. Лишь одному из них найдётся место в мире. Другой обязан сгинуть. Вспыхнувшая война вовлекает каждого, в чьих силах накренить чаши весов... их в пору звать чемпионами, однако участь их незавидна и гибнут они без счёта. Жалкие единицы вознестись умудряются.

История обращена ко мне, но невидящий взгляд гиганта охватывает поочерёдно каждого из нас, стараясь предупредить о печальной судьбе любого пустившего скверну в своё сердце. Смолкая, он задумчиво кивает на каждое третье слово Аханы. Размышления девушки посвящены стойкости камня и возможности смыть болезнь - о чудодейственных силах стихии, объединяющих всех созданий, какими бы разными они не казалась. Тень улыбки отпечатывается на лице мудреца, а блеск затуманенных очей останавливается на Ханаан. И к ней он обращается в прежней манере, словно хорошо знает её.

— Проблемы отягощающие душу будут множиться и впредь, покуда ты не разделишь их с другими. — многозначительно произносит гигант и туманного намёка оказывается достаточно, чтобы чародейка вышла вперёд, покинув надёжное укрытие которое нашла за спинами товарищей. — Пройди к тому камню, посмотрим вместе.

Девушка послушно проходит в дальнюю часть пещеры, хранившую тусклый клочок темноты, задумчиво разглядывая массивный кристалл. Его фиолетовое свечение почти не разгоняло мрак, в отличие от вспышки на миг озарившей наши разумы по вине заклинательницы. Связующее пространство созданное Стуулом демонстрирует только блеклые слепки - оттенки цвета оставшиеся как воспоминание о догоревшем фейерверке, н даже подобных ощущений оказывается достаточно, чтобы почувствовать радость и гордость обращённые к загадочной подруге. Нечто открылось в ней, какой-то новый талант возник и раскрылся вмиг, как если бы она просто вспомнила о нём. Восстановила в памяти красоту и лёгкость давно заброшенного хобби.

Каждый раз слова окружающих будто бы выводили великана из медитативного транса. Сейчас, когда разговоры стихли, он вновь уподобился валуну, статуе позабытой в горном тоннеле века назад. Пауза затягивается, становится заменой благодарности, почтению и прощанию. Но к худу или добру, суматошный Джар’Ра совсем не умеет выдерживать паузы.

— Премудрый Хграам, я говорю от чистого сердца, но чувствую так, будто обращаюсь от лица всех собравшихся - в ваших чудесных пещерах я испытал радость и восторг, напитался силами и начал дышать полной грудью, о чём давно и не мечтал уже. Если вы позволите, мы бы хотели попросить у вас право вернуться и побывать здесь вновь.

Я ничуть не юлил относительно масштабов собственной признательности - в обители клана Кейрнгорм я ожил и восстановился даже лучше чем в роскошном убежище Тенебрис. Разгневать нашего благодетеля было бы обидно, но куда паршивее если никто не попросит о праве вернуться к лесам и травам хранящимся в памяти волшебных камней. Когда я перебрался жить на Побережье Мечей, одна милая трактирщица, опекавшая меня словно непутёвого сына, твердила “Наглость - второе счастье” и кажется была права. Задумчиво наклонив голову, Хграам смотрит в мою сторону и кивает собственным мыслям. Понимание проступает на каменном лице

— Я молвил о дружбе и в том намерении был буквален. Когда бы вы ни пожелали, наша обитель готова оказать вам радушный приём и стать приютом посреди пути.

Я сиял от радости и стеснялся поглядеть на друзей. Мы воспользовались дозволением великаньего мистика незамедлительно. Пускай происходящее стало возможно только из-за безумия, поразившего Рехаана; пускай тоннель в к тором тот жил и теперь располагались мы оказался очередным каменным карманом; пускай пещера оказалась до потолка загромождена бочками и ящиками столь габаритными, что мы ни в жизни не смогли бы их сдвинуть или откупорить; пускай здесь не было никаких удобств и почти отсутствовали разноцветные кристаллы... наш день был долгим, путешествие болезненным, а здесь каждый из нас в кои-то веки почувствовал себя в полной безопасности. Даже невидимые стражи отступили, не рискуя раздражать задумчивых исполинов. Это было Убежище. Закрываешь глаза, отпускаешь мысли, и слышишь как ниточки нервов и мускулов перестают пищать и снова становятся мягкими и расслабленными. До чего же приятно...

— Папа говорил, что каменные великаны считаются одними из самых миролюбивых среди существ подобных размеров... не смотря на крепость тела и силу духа, вскормленного близостью к земле, они предпочитают отшельничество и уединение. — глаза Аханы мечтательно блестят, пока девчушка занимается перебором провианта, задумчиво разглядывая место нашей ночёвки, — они выбрали жизнь наполненную созерцанием, искусством и разного рода творением - сохраняют кусочки историй, даже самых малозначительных... и подмечают такие детали повсеместно. Вычисляют время по ударам капель воды, разбивающихся о пещерные камни, например! Папа рассказывал об этом в красках... я даже не думала увидеть вживую их кристаллы. Смазанность образов нашего солнечного мира внутри камней - это ведь не ошибка! Просто... великаны думают о нём как о пространстве снов... удерживают впечатления, а не образы и это... так интересно!

Немногочисленные хрустальные формации вокруг заполнялись смутными цветовыми пятнами, отдалённо напоминающими зайцев и лисиц, их гонка освещала толстостенные бочки вереницей отсветов, благодаря чему склад становился гораздо более уютным. Впервые за всё время пути нам не нужно нести дозор. Естественно мы всё равно делаем это, но на этот раз в качестве славной традиции, - счастливого ритуала которому можно посвятить минимум сил и времени.

— Персиваль, дружище, как ты думаешь - а мы сможем натянуть верёвку аккурат на том уровне, чтобы дуэргару было одинаково трудно и перепрыгивать через неё и проползать под ней? Эти ребята кажутся достаточно квадратными... — ради усиления эффекта шутки, я сохраняю серьёзный вид и слегка прищуриваюсь, будто бы оценивая диаметр входа. Увы, этим днём мои мысли звучат слишком убедительно - как великан позволил нам остаться на ночлег в столь уютном месте, так и Персиваль загорается идеей разместить охранную ловушку. В обмен на ответную услугу, парень быстро уговаривает Тенебрис изготовить для него колокольчик, маленький но звонкий. Растягивая верёвку с прикреплённой к ней звонящей безделушкой, воитель неустанно повторяет слова молитвы, а может бытьи заклинания - я до сих пор не решил, на что это больше похоже. В конце манипуляций, юноша щёлкает по колокольчику пальцем, тот сотрясается без какого-либо шума, но лицо молодого ловушечника озаряется хитрой улыбкой. Надеюсь это не проявление подземного безумия.

Сарит достаёт отрез плотной ткани, устраивая настил для Стуула подле себя. Ещё секунду назад я шутил о безумии, но если это действительно его последствия, то не назвать его благословенным было бы кощунственно. Сцена столь мила и очаровательна... я невольно пускаю слезу, наблюдая как радостный миконид вереща запрыгивает на подстилку, принимаясь кататься по ней под надзором своего защитника, верного и любящего. А ведь ещё какую-то секунду назад грибочек наотрез отказывался укладываться на ночлег, донимая Ханаан расспросами. Приобнимая девушку мицелиевыми отростками, грибочек утешительно ворковал рассказывая какой чудесный дом построят взрослые микониды, чтобы она могла поселиться в их роще, чуть только порталы перестанут возвращать её на План Теней. Остальное время, грибочек с интересом наблюдал за ворожбой чародейки.

Найдя кристалл с наиболее неправдоподобным изображением - рисунком дома намалёванным малым ребёнком, не иначе, без минимального понимания пропорций и перспективы, заклинательница всерьёз загорелась идеей оставить хозяевам достойный подарок. Не меньше чем в течение часа, каждый раз когда я поглядывал на сосредоточенную девушку, её невозможно зелёные глаза выводили живую картину уютного дома с высокими стенами, печной трубой и прекрасным садом вокруг. Даже Акаша прониклась атмосферой, надолго оставив меня без рычащей трескотни, полной захватнических планов и жалоб на голод, которым я подавляю своё тело, а значит и её свободу.

Ахана и Персиваль находят всё больше точек соприкосновения. Чем бы ни одаривало нас Подземье, эта парочка притягивается друг к другу поразительным сходством душ. Теперь к длинному списку родственного добавилась ещё и религия - Персиваль долго распинается о своём понимании Алой Богини, вселяющей в него силы и подкрепляющей уверенностью. Будучи до вознесения обычной смертной, рыцарша не только мудра, но и наполнена пониманием человечности, которой недостаёт многим из куда более могущественных богов. Милая история, проникновенная, однако правда не ускользающая от вредных глаз вашего покорного слуги такова - парень мог устроить получасовую лекцию о преимуществах мысков и долов разнообразных ножей - Ахана всё равно старалась бы прислушаться к нему и понять как можно лучше. Выслушав его размышления о божественности, хрупкая эльфийка воровато огляделась и вытащила из сумки свёрток скрывавший шахматный набор. Теперь до рыжеволосого исполина дошла очередь смахивать слёзы и говорить смущённым шёпотом.

— Это... это было моим последним кусочком дома... — хрипло выдавливает из себя слова юноша, вытаскивая из подсумка алую фигурку коня, — Я... я получил их в подарок на восьмилетие... уцелел он один... отчего-то... красный... я не...

Подарок пробил все щиты и доспехи повзрослевшего юноши. Неловкие медвежьи объятия охватывают худой стан Аханы, транслируя истинную благодарность на которую не способны скупые слова и невнятные звуки. Теперь уже точно даже этому примерному вояке не придёт в голову нести дозор. Я засыпаю под мерное бормотание юноши: разложив небольшую клетчатую площадку и расставив фигуры, среди которых они недосчитались пяти штук, он погружает собеседницу в правила игры. Указывая на выстроившиеся войска, Персиваль рассказывает про Эльминстера, Серебряную Леди Сильвермуна, Эльфийских друидов и прочих знаменитых героев, увековеченных в дереве.

Вот только сон мой не спокоен. Целебная магия великаньего дома пасует перед пространством грёз, начисто лишённым обходительности и заботы. Вервие воспоминаний утягивает искалеченную душу Джар'Ры в юдоль скорби и черноты, обновляя впечатления до недавних пор успешно сокрытые забытием. Принуждает снова, до потери чувствительности в подушечках пальцев висеть на карнизе, подслушивая подлые планы бывших нанимателей. Скупой Толстяк, иной раз зажимавший лишний медяк из суммы серебром обещанной мне за победу, переговаривался с наёмником, рассчитывая на жирный куш. Что ж, реальность разминулась с желаниями для нас всех. Бандиты собирались ограбить беззащитных паломников, отобрав у них ценного идола. Быстроногий Джар’Ра намеревался оставить их с носом, и разбогатеть, воспользовавшись суматохой. Спящий Холт весь сжимался внутренне, приготовившись в очередной раз прожить ночь, проведённую под гнётом Акаши. Хах... этот мир не перестаёт удивлять.

Паломники оказались не робкого десятка — истинные сыны пустыни, голыми стопами ступающие по раскалённым пескам в поисках мудрости своей кошачьей покровительницы превратили защиту от рядового разбоя в кровопролитное побоище. Фанатики выторговывали жизнь за каждые две загубленные души собратьев! Разбойники перещеголяли их не силой, а коварством, или то были плоды чужой жадности - информация явно была продана куда большему числу прохиндеев, чем можно было ожидать. Осуществить задуманное мне всё таки удалось, вот только вместо побега в город меня, израненного и обескровленного, поджидали леденящие оковы ночных барханов. Уже в Слупладопе я вспомнил как выжил той ночью, а вернее - кровожадная пантера выживала за меня, своими астральными когтями выцарапываясь из объятий смерти. Но мрачная погоня и кровавое пиршество сегодня достались не мне, а Персивалю, застывшему на коленях подле лихорадочного друга.

***

Первое дыхание. Второе дыхание. Третье... сколько ещё этого гнетущего чувства поместится внутри, способного колотить в литавры пульса, подстёгивая тебя нестись галопом... ещё быстрее? Ещё Быстрее!

Усталость уже застревает в глотке. Подменяет вздохи хрипами, пока все четыре твои конечности взвивают позади столбы песка, предательски проскальзывающего. Проседающего под агрессивными скачками.

Но ещё страшнее барахтается твоя жертва — испуганная оленья тень впереди. Глаза по пол блюдца, отражают свет луны. На миг она застилает их. Замещает собой. Тебя озаряют светом Две Луны Испуганных Очей.

Но ведь на небе и правда две луны! Серебряная и багровая близняшки делят на двоих небосвод усыпанный прекрасными бриллиантами. Россыпь звёзд так чудна и обильна, так кучна, что среди этой пыли не определить и пары отдельных созвездий. Для этого пришлось бы расселить семьи и разделить города звёзд, которым и без того тесно на полотне над головой.

Но те два фонарика, что совсем рядом, смотрят прямо на тебя, пока вы кружитесь в причудливом смертоубийственном танце награда за который — жизнь. И ты Знаешь, Чувствуешь, что это Не Шутка. Не форма речи! Витиеватость слога выслуживается перед людьми. Прикрывает ртутную ложь завёрнутую в конфетную фольгу и напрасные обещания. Фасад того мира в который тебе никогда не будет хода, скрывает уродливое прогнившее нутро, которое даже друзья падальщики не отважатся есть.

Здесь всё не так — ты не отводишь взгляд стыдливо, ты не скрываешь своих намерений, не прячешь клыки лживо прикрывая пасть капающую, исходящуюся слюной на песок. Нет! Если бы у вас был язык на котором вы бы могли говорить, твой рык оказался бы информативным окончательно: "Сдайся уже наконец! Я поглощу твою плоть и буду жить!" - и это было бы правдой. Истиной которую порождает не разум, не многомерное вертихвостское словоблудие. Это говорит твоё чрево. Чёрная ненасытная пустота дикого голода, пожирающего тебя заживо. Мерно, точно мельничный жёрнов протирающего дыру в твоём желудке. Здесь просто нет места неспешному яду цивилизованных приличий, который отравит мясо! Испортит его вкус! Испортит твой аппетит! Опорочит жертву этой дрожащей загнанной оленухи, чья тёплая мякоть подарить тебе ещё один день жизни.!

Как?! живущие за стенами и воздвигающие стены и боящиеся этих стен вообще влачат своё существование, не почитая тех жертв на которые идёт для них весь любящий мир? Они придумали так много слов чтобы чествовать своё удовольствие, эстетику процесса и динамику формы, что не успевают испытать его. Пытаются заарканить речью череду импульсов оглушительных, дурманящих, Раскалывающих Всё Твоё Естество, забывая ощутить их при этом. Если ты сможешь забраться в город, в любой город не попав на растерзание к сторожевым псам ты заметишь! О, ты заметишь, как Все только и убеждают друг друга в Наличии Жизни и Святости Жизни, вместо того чтобы действительно Жить. Ходячие трупы соревнуются в степени живости иссушая свою и без того дурновкусную сердцевину.

Ты Никогда Не будешь Как они, ведь у тебя есть тайна. Тайна узнав которую они бы охотились на тебя. Наточили ножи, разожгли факелы и держали послушных гончих с пустым брюхом неделями! Так много времени и усилий, которые они могли бы потратить убеждая друг друга в том, что они — существуют. И для чего? Чтобы спустить твою потрёпанную шкуру, в страхе что Кто-Нибудь, Кто-Либо Узнает, Догадается, Почувствует, Начнёт подозревать что есть под бескрайним звёздным небом ещё и ЖИЗНЬ. ЖИЗНЬ которой нужно дышать, Жизнь которой нужно спать и грезить, Жизнь которой нужно жертвенно отдаваться, самозабвенно предаваться, восхищаться, в любви признаваться, бояться и загонять до смерти прежде чем вонзить клыки в её пульсирующие вены.

Но твои ноги слабы… Уже слабы… Ещё слишком слабы… Царственная оленуха застывает на очередном бархане, её молодые рожки инкрустированы белоснежным диском луны. Она держит его, словно маяк выхватывающий из темноты твою неудачу. Бьёт копытом, чтобы обидные колкие песчинки летели тебе на загривок.

Жалкая. Самодовольная. Тварь.

Волна силы проходит от самых пят, распихивает, расталкивает Самое Тебя, прорываясь порывом, воплем. Стеной силы. Глупую жертву вытягивает, сметает сверху одним твоим сердечным порывом, волей, мыслью. Её тело выстреливает словно выпущенное из пращи, валится к дрожащим ногам хрустящим-вопящим кувырком.

Первый глоток ошарашивающе приятен, но за ним следуют второй и третий а после ты уже понимаешь как вся твоя морда погружается в тёплое карминовое великолепие. Сладкий плен согревающих внутренностей, которые ты перемалываешь мощной пастью. Тяжёлый, железистый аромат застилает весь мир, заставляя улыбаться, ухмыляться, питаться... Ты перестаёшь есть, Только тогда, Когда становится Некуда Есть.

Тебе приходится упереться руками в остов животного, чтобы вытащить из него голову. Да. Дааа! Руками. Чёрные волосы мокрыми патлами липнут к щекам. Худые ноги всё ещё трясутся от долгой погони, увлекая за собой остальное тело. Позаимствованное у добычи сиюминутное тепло вновь сменяется промозглой стужей ночной пустыни, оборачивающей тёплый сок на лице холодной сковывающей коркой. Но ты будешь жить. Раны на теле испарились, солнце уже подмигивает из-под одеяла горизонта. А забираясь на следующую песчаную волну, ты уже слышишь то невиданное, с чем так схожи казались упругие дюны. Море…

***

Распахивая глаза я наблюдаю картину удушающе знакомую: товарищи застыли, обступив меня точно покойника. Ахана напугана, Ханаан встревожена, Тенебрис заинтересована, а Персиваль… парень оглушён, на нём лица нет он выглядит как... Он выглядит как я сейчас, умывшийся потом и пытающийся собрать осколки головной боли в цельную человеческую голову, способную рассудительно думать. Воитель сполз на пол и я перемещаюсь туда же, в напрасных попытках заглянуть в его глаза. Сотрясаемый дрожью, парень всё ещё постанывает и порыкивает. Тело слушается его словно ватное, нехотя выгибаясь и опираясь на рёбра жёсткости Персиваль умудряется привстать, от усилия брызгая слюной на пол. В его переполненных болью очах возмущение мешается с беспокойством. Я узнаю эти чувства, замутнённые кристаллизованной коркой страха... знаю их слишком хорошо. Испытываю до сих пор. Приходя в себя он всё ещё не отвечает. Лицо выдаёт напряжённую мысленную деятельность. Ужас сменяется замешательством и тут же - упадочной уверенностью. Его рука, такая неконтролируемо тяжёлая и неловкая, приземляется на моё плечо.

— У. Меня. Есть. Догадки. — сипло бормочет здоровяк, старательно фокусируясь на словах, отчего его взгляд неминуемо уплывает прочь. Обсудим, когда... когда будешь гото... когда мы оба будем готовы. — глаза пропоицы совсем не идут уверенному, собранному лику, а слова отдаются во мне несправедливой горечью, — Те кто твердил о нашей связи с демонами были пугающе правы.

Я киваю и отстраняюсь, прогуливаясь вдоль рядов ящиков, кажущихся теперь лабиринтами. Словно всего произошедшего было мало для исстрадавшегося сердца, я замечаю кристалл, окончательно преобразившийся благодаря стараниям Ханаан - внутри, за стеклянной завесой, суетились крошечные фигурки детей, радостно осаливая друг дружку и юркая в густые кустарники. Живописный образ захватил меня. Я не успел умыться и долго вглядывался в самое правдоподобное воспоминание о поверхности, оставленное среди пещер клана Кейрнгорм. Лёгкая тоска на миг сжала мою грудь в кулак, а пальцы чесались от желания прикоснуться к стеклянной поверхности... хотел бы я посмотреть как Тенебрис смогла бы улучшить Подобный результат. Пытаясь разрядить атмосферу, я предлагаю друзьям набить брюхо чем-нибудь более приятным и питательным, чем кошмары и подозрения, намекая на Сломленный Пик. Хвала его бестактности, меня поддерживает Джимджар.

— Наконец-то стоящая идея, чтобы начать день с правильным настроением. Рыжий котище ведь обещал оплатить нам стол от пуза, разве нет?

Спутники неуверенно закивали и даже заулыбались. По-счастью, моему невольному представлению не удалось испортить убаюкивающую магию пещер Кейрнгорм и расставаться с ней никому не хотелось - мы застываем у самого выхода. Дорхан, великан пришедший за оглушённым собратом на Базар Клинков, с пониманием поглядывает в нашу сторону, продолжая нести дозор. Делать первый шаг наружу никто не решается. Улочки встречают нас дурнопахнущей волной смога, оглушающим лязгом и подбрасывающим грохотом. Невидимые соглядатаи возобновляют конвой - страшно представить как долго они собирались дожидаться нас, прежде чем смогли снова сомкнуться кольцом вокруг разношёрстной группы путников. А ведь мы даже выучили дорогу... Широкие улицы. Тяжеловесный мост. Один из двенадцати. Квартал Тёмного Озера. Примечательные толпы со всего света снуют по своим делам. Несколько квагготов застыли рядом с дроу - один из них поглядывает на Ахану. Обезьяноподобный серый зверь взирает на жрицу с пониманием и намёком на беспомощную, но всё ещё живую надежду в разумных глазах. Рабские цепи глухо звенят, пока его феральные собратья трясутся и задирают друг друга. Вопреки наветам Сарита, девушка срывается с места, прижимая сумку к груди, а следом за ней уже бряцают латы моего бледного товарища - Персиваль не успел толком восстановиться. Прогулочным шагом они отделяются от общей группы, застывая поодаль и задумчиво изучают стены стоило миновать работорговца. Вороватая парочка понемногу придвигается, пока не слышит голос:

— Слава Богам, вы меня заметили. Мне показалось, что я знаю вас. Пожалуйста, умоляю о спасении - если вы не поможете он меня скоро погубит! Черное колдовство исказило мои тело и суть, но но на самом деле я — эльфийский принц! Меня зовут Дерендил.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава VIII

Ещё месяц назад я бы не нашёл никаких отличий между существом перед нами и тем Принцем Дерендилом, которого мы оставили в застенках Каменной Стражи. О, догадываюсь о чём вы подумали - после подобных фраз обычно следуют душещипательные откровения о сплочённости и родственных узах, но реальность куда вульгарнее и прозаичнее. Кваггот с которым мы путешествовали, наш кваггот, обзавёлся множеством шрамов - целой картой пройденных битв и подделать таковую было едва ли возможно. Дерендил Второй был не менее обходительным, и даже более потрёпанным, вот только жизненной мудрости в его глазах содержалось поменьше, а свежими ранами он определённо обзавёлся в стычках с работорговцем и своими собственными собратьями, свирепыми и скудоумными.

Я застыл неподалёку, весь настороже. Полагаю нечто подобное моим мыслям Персиваль твердит сейчас нашей альтруистичной жрице - взяв её за плечи, юноша заглядывает в переполненное грустью лицо, пытаясь спиной заслонить Ахану от рабовладельца, чьи глаза уже сверлят парочку. Когда я прошу Сарита о помощи в переговорах, он лишь мрачно указывает мне на одеяния соотечественника. Довольно тощую грудь прикрывала, а вернее даже подчёркивала облегающая мантия из паучьего шёлка. Паутинные узоры охватывали руки, накрывали плечи и сходились к длинной стреле выреза, обрамляя подвеску в виде клыкастого черепа. Побрякушка то и дело подскакивала, пока мрачный тип дёргал цепь, рывком подтягивая к себе квагготов и недовольно шипя в сторону нашей парочки.

— Видишь амулет? Это символ рода Ксаларейн. Они верные союзники Дома Миззрим. Куда безопаснее будет не вступать в переговоры вовсе. — Ксарит буквально выплёвывает последнее предложение куда-то в сторону, не решаясь встречаться с торговцем взглядами.

Чудесно. Просто замечательно. Всякий раз, когда чуткий Джар’Ра старается не грести местных под одну гребёнку, Подземье умудряется обойти его защиту и нанести серию ударов под дых - естественно все эти любители странных одежд, страшных пауков и сложных имён оказываются связаны. Когда дрожащая Ахана и напряжённый Персиваль о чём-то переговариваются с красноглазым и отправляются к логову Голбарна, я припускаю вперёд, нагоняя друзей у входа в ночлежку. Пещера основательно пропахла потом и тушёным мясом, запахи ходили один вокруг другого, сочетаясь до степени смешения. Не так плохо, если немножечко привыкнуть. Поводив носом я не здороваясь подсаживаюсь к дроу, пытаясь непринуждённо расположиться на колченогом стуле и вытягивая ноги под стол, на случай если придётся пнуть одного из добродетельных товарищей - потом спасибо скажут.

Остроухого звали Тсабрак Ксорларрин, и это имечко я запомнил не из большой любви к собеседнику, но с куда более скабрезными намерениями. Как только Подземье отпустит нас из своих удушливых объятий, ваш покорный слуга намеревался пройти тропами былой юности и в числе первых посетить маленькую уютную деревушку на юге Побережья Мечей. Давным-давно, когда очаровательный Джар’Ра ещё тараторил как уличный торгаш и разыскивал место подходящее для честной жизни, тамошние жители, с присущим им гостеприимством, облагодетельствовали его фамилией Холторн. Намерения их были не лишены доброты - человек без фамильного имени это рыба, а не человек. Впору почувствовать отеческие чувства, не так ли? Вот только все эти пахари, гончары, скотоводы и земледельцы посеяли в моём сердце не только благодарность, но и подозрения и подозрения эти становились всё более едкими, по мере того как все два года жизни бок о бок, местные обращались ко мне исключительно "Холт", лишая того единственного, с чем я покинул родину - моего красивого благозвучного имени. Со временем, набравшись жизненной мудрости, я успел обидеться, потом понять и от этого обидеться ещё сильнее и только спустя многие годы насмотреться на мир и простить как следует, однако расставание оставило некоторую недосказанность. Я вот к чему виду - что может быть лучше в подобном случае, чем моё триумфальное возвращение и целый ворох историй о личностях с куда менее благозвучными именами и ещё меньшим терпением к их искажению? Уверен, посиделки в таверне выйдут прекрасные.

Внимательный слушатель может заметить — как можешь ты витать в облаках думая о подобном, когда твои товарищи в явной опасности? То была вынужденная мера. Необходимо было настроиться на творческий лад, а было это не так легко, если вслушиваться в небылицы под наслоениями которых Персиваль практически кряхтит. Добросердечная Ахана вознамерилась выкупить страждущего кваггота представившегося Дерендилом - то было понятно как ясный день, которым родители пугают местных детишек. Предложи девчушка нормальную цену это может быть даже сошло бы за чистую монету - торговля живым товаром в Греклстью дело обычное, нам на это намекнули неоднократно - бери деньги, не задавай вопросов. Вот только на работорговца при этом взирала не жестокосердная матрона, не усталая жена из знатного рода, не любопытствующая клиентка, а синяя эльфийка с поверхности, на голове коей всё ещё восседал роскошный серебряный паук. Кажется разбираться в подобных знаках отличия среди дроу теперь такая же основа выживания, как для вассала знать своего правителя и всех его отпрысков. Я продолжал молчать, внимательно оглядывать потенциального торгового партнёра и пытался понять - а следит ли он вообще за тем как мысль рыжеволосого оратора накручивает виражи? Персиваль рассказывало наших путешествиях, подвигах и совершенно случайно обнаруженном поле битвы где в битве с демонами полегло множество дроу. Его коварная подруга жрица в этом рассказе представала особой охочей до насилия и подчинения разнообразных существ, эдакая садистка. Сама садистка, обильно краснея, вынуждена была слушать красочные дифирамбы своим наклонностям, чья жестокосердная суть и требовала купить не просто кваггота, а обязательно наиболее жалкого, израненного, подавленного и чувствительного к унижению. Блеск. Я закашлялся в кулак, перенимая у него слово, но на самом деле то была отчаянная попытка сдержать смех, глядя на разбойную парочку.

— Послушай, приятель... мы наёмники - не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это заметить. Что-то в вашем любимом Подземье изрядно прогнило - никто не признается в подобном открыто, но мы ведь не дураки... да и люди шепчутся в каждой подворотне. Подобные кризисные события настоящая мякотка для нас. Подожди ещё с месяц другой и увидишь как много нашего брата прибавится в городах отчаянно заинтересованных в оригинальных личностях с непривычным типом мышления... Мы действительно проделали путь через Тёмное озеро, и можешь быть уверен двинемся и дальше, когда о нас узнают толстосумы с подходящими идеями и аппетитами... — со скучающим видом я гляжу мимо лысого собеседника и лениво ковыряю край столешницы значком Каменной стражи, — Один из твоих рабов нужен местной начальнице - дамочка всерьёз озабочена демоническим безумием и существами выкидывающими фортели из-за его влияния. Нам кажется, сотня золотых это более чем достойная сумма за твоё участие в защите города, полностью покрывающая товар и неудобства…

Мой взгляд стал колким и сосредоточенным, голос был ровным и усталым, а вот интонации... в них закралось нечто напоминающее Тенебрис в тот день, когда я чуть не помер в щупальцах диббука. Иными словами, если кто-то и угрожал миру потусторонним вмешательством, то сейчас это был я. Кстати, а где сама Тенебрис? Я не видел прохиндейку с тех пор как мы добрались до рынка. Сарит и Джимджар мялись на входе, Госпожа Ханаан... дьявол, её я тоже давно не слышал. Ладно. Будем решать проблемы постепенно.

— Ладно. Не хочу знать, какая история настоящая и как на самом деле вы собираетесь обойтись с больным рабом. Сейчас я занят делами - приходите сюда же через два дня и захватите мою сотню монет. Нас в Мензоберранзане спасло только наличие множества тренированных воинов и талантливых колдунов - не хочу спорить с теми, кто стал свидетелем гибели Слупладопа и при этом выжил... — в резких фразах тёмного эльфа почти что звучит намёк на сопереживание. Почти что. Мы киваем, поднимаемся, прощаемся, разве только руки друг другу не пожимаем. Ханаан нигде нет, но зато механическая изобретательница обнаруживается тут же - спешит к Персивалю, подгибаясь под весом своей ноши.

Собственно, до приобретения тяжёлой глыбы чистого железа, талантливая мастерица даже не замечала своего одиночества. Прохаживаясь по рынку, Тенебрис размышляла о драконах, их способностях откладывать яйца без наличия партнёра, прогревать будущего вирмлинга дыханием и оберегать собственным телом. Для авантюры ей было необходимо нечто, способное выдержать согревающее дыхание огненной ящерицы и ласки огромных когтистых лап. Представляясь механическим слугой своей Госпожи, она отгоняла любопытных кузнецов и обходила торговцев пока не нашла этот красноватый валун. И каково же было её возмущение, когда поблизости не нашлось ни одного верного соратника, способного помочь с наиболее элементарной частью работы - транспортировкой. Я наблюдаю как тяжесть стресса водной эльфийки сменяется тяжестью железного валуна

— да... конечно... всегда... рада помочь... — сопит и хрипит девчушка, продолжая тащить железяку. Браво, Ахана.

— Всё происходящее конечно очень интересно, однако же мы так и не позавтракали — протяжно комментирует происходящее Джимджар, как обычно глядящий в самую суть вещей. Глыба оказывается подмышкой у Персиваля и путь к Сломленному Пику продолжается.

В разгар дня, если подобный эпитет вообще актуален для Греклстью, таверна выглядит несколько иначе - бесконечная вереница подземных дварфов, словно на марше, покидает удалённый каменный шпиль, растянувшись через весь мост, а вдоль берега, со стороны фабрик, к нам приближается ещё одна такая колонна, только закончившая смену. Куда бы мы ни пришли кругом одно и то же - не взирая на приветливые лица и чистую одежду, бормочущие стражники не пускают нас внутрь.

— Только для местных, — сипло произносит Джимджар, насмешливо коверкая манеру речи одного из стражников. Понятно. Мы, стало быть, бородами не вышли. Удивительно, но акт - в отряде действительно не осталось ни одной, вот только эта проблема блекла под сотней других, куда более насущных.

— Мы пришли навестить Пять Орехов

— Нет такого, сейчас. — с неудовольствием переводит с местного Джимджар, раньше прочих расстраиваясь отсутствию бесплатной еды.

Хлопая себя по лбу я вспоминаю о Верзе - торгаш был обязан нам жизнью и обещал повидаться именно здесь.

— А, так вы эти - те самые — повторяет Джимджар за стражником, комментируя сказанное слегка разведёнными руками, прежде чем стража расступается. И вот мы уже внутри. И вот мы уже достаточно дуэргары.

По сравнению с прошлым посещением, внутри было неспокойной и людно. Даже в минуты отдыха бородачи слонялись чинно, предпочитая прямые маршруты и прямые углы, создавая очереди и цепочки поблёскивающих лысых макушек. Небольшое преимущество в росте позволяло осматривать зал поверх этих однотипных голов, быстро приметив нашего нового друга, расположившегося за одним из центральных столов. Задачка оказалась простой, так как Верз сам по себе немало отличался от соотечественников: его округлые телеса охватывала зеленоватая туника, а дополнительного веса образу добавлял ярко-зелёный балахон. Дополнительный вес самому дварфу придавала его диета.

— О... это вы! Заждался я вас. Садитесь. Присоединяйтесь — произносит дварф с пыхтением, как если бы неудобный стульчик и сражение с пищей, сами по себе были достаточной физической активностью, достойной одышки.

Несмотря на вежливое приглашение, подсесть к нему за столик было проблематично из-за обилия тарелок с остатками бисквитных крошек и сливочного крема которые свешивались со стола, опасно наползая на края. Сам Верз, словно курица наседка, пыхтел над куском роскошного торта, щедро сдобренного взбитыми сливками. Противоборство это явно продолжалось уже некоторое время и проходило с переменным успехом, но вопреки любым тяготам самоотверженный торговец не собирался уступать.

— Ага, привет, привет. Мы только начали обживаться в городе, а ты, помнится, обещал нам помощь — тактично подмечает Персиваль, нависая над дуэргаром и бросая на пиршество густую тень. Мне практически хочется остановить его - так больно наблюдать как Верз нехотя откладывает ложку, когда речь заходит об обещанной награде. Стул страдальчески скрипит под дуэргаром оттолкнувшимся от столешницы, прежде чем достать до одного из мешочков у пояса.

— Да, конечно. Никто не скажет, что я не помню своих долгов — сипит дварф в зелёном. Звонкий кошель переходит из рук в руки, сменяя владельца, — Я ведь, к тому же, замолвил за вас словечко, когда сюда пришёл этот, рыжий, с усами... — показывает дварф на себе, растопыривая пальцы-бочонки, — ...и готов добавить скидку для своих, если посетите мою алхимическую лавку. Но на этом всё.

Упоминание алхимии выстреливает в мозгу пронзительной мыслью, мирно дремавшей под ворохом свалившихся приключений - мельтешение событий и круговерть невзгод начисто вырвали из сознания имя загадочного Ирвина! На счастье, и его поиски наш собеседник смог упростить. Хотя это уже зависит от точки зрения:

Лавка, в которую нас приглашали находилась к юго-западу от Базара Клинков и называлась не иначе как: “Магические предметы Ирвина и Верза”. Алхимией при ней заведовал именно Верз, в то время как его рабочий партнёр торговал волшебными побрякушками и добывал различные ингредиенты. Несколько дней назад, аккурат перед нашим прибытием, тот обещался найти определённые травы, необходимые для починки голем-котла, но исчез бесследно.

— Это было вопросом времени. — размышляет Верз, в очередной раз не донося до рта огромную ложку лоснящегося крема, — Ирвин повадился ходить за редкими составами к Жёлобу Ладогера. Навар был хорош, но соваться в тоннели к бесноватым дерро? Увольте. Можете сунуться туда, если вам тоже свойственно безумие - он промышлял в западной части. Тамошние пещеры пользуются определённым спросом из-за уникальных растений... да и паутину для дроуских магических вещей он добывал там же, если не ошибаюсь. Но про тоннели вы слышали не от меня, идёт?

Занятный малый. Мы вежливо киваем. К тому моменту, когда лишние тарелки убирают, а кабатчица нехотя принимает у нас заказы, в таверну наконец изволил явиться Пять Орехов. С шиком и шумом он заваливаетяс внутрь, застывая у барной стойки где к нему очень скоро присоединяется мой приятель Персиваль. После короткого обмена любезностями парень виновато машет нам и оба скрываются в более пригодным для приватных разговоров уголке, где табакси принимал нас и в прошлый раз.

Мы завтракаем, запивая недурные кушанья напитком названным чаем, но больше напоминающим отвар из обычной кипячёной травы. Развлекаться остаётся только наблюдением за Тенебрис: получив обещанную ей "мёртвую неразделанную птичку", подозрительно похожую на голубя, хищная особа приоткрывает нагрудную пластину и закидывает добычу внутрь, после чем переключается на Верза. Кажется наличие у дварфа голем-котла, чем бы предмет ни был, несколько увеличило её интерес к алхимику и его продукции, вот только расспрашивает она его при этом исключительно о кислотах и ядах. Чем больше дуэргар отпирается от торговли "отравительскими субстанциями", тем более уверенными и настойчивыми становится расспросы механической кошки. Миски и кружки пустеют, голод сменяется расслабленным спокойствием и тогда я решаюсь рассказать друзьям о видении, которое посетило нас с Тенебрис в крепости Каменной Стражи.

Мысленный фон, объединённый чудодейственными спорами, заполняется рассказами о светлой, во всех отношениях, девушке, с треугольником трёх золотых бусин на лбу. Призыв бороться за наши души с щедрой на подарки скверной врезался в мой рассудок, никак не желая покидать мысленный взор. Будучи рассказчиком талантливым не только от природы, но и по научению, я обвожу взглядом своих товарищей по мере продвижения истории - поглядываю на их реакцию, пускай повествование и остаётся в пространстве мысли. Дабы я не почувствовал себя покинутым и обделённым слушателями, заботливый Персиваль оставил на своём месте железную глыбу, сходство было потрясающее - прочная, рыжеватая и задумчиво-молчаливая она благодарно внимала мне, периодически подмигивая когда покатые грани выхватывали отблески ближайшей жаровни.

— Найди себе собственный рудный камень и пялься на него — ментально бормочет Тенебрис, искоса поглядывая в мою сторону, — а эту крошку я планирую превратить в копию драконьего яйца. Подсунем его этим мерзким и коварным Стражам Пламени... ну или скинем каким-нибудь преследователям, на худой конец, когда таковые вновь возникнут, а сами убежим.

Я невольно восхитился коварству хвостатой. С возвращением Персиваля количество возможных планов с подменой идёт уже на десятки - выясняется, что некий рыжий табакси, а вернее его могущественный покровитель, тоже готовы отсыпать немалую груду золота за драконье яйцо. Сам парень вдоволь накормил нашего усатого знакомца слухами, байками и некоторыми подробностями путешествия, скорее интуитивно чувствуя как информация становится разменной монетой. В прочем, вряд ли он сам назвал бы это хоть какой-то платой - табакси пообещал найти сведения о Агате, сестре Персиваля. Вдоволь насытившись едой, россказнями и слухами, наша группа намеревается было заплатить за обед, но и здесь Пять Орехов уже подсуетился. Джимджар убирает ноги со стола, выплёвывает косточку на тарелку и широко ухмыляется. Наш путь лежит на юг.

Покидаем таверну мы всего девять или десять сверлящих взглядов спустя, оставляя местных их уединённому угрюмому отдыху. Далее идёт верёвочный мост с гладкими тёмными досками, прибрежный камень, серые стальные плиты дорог, матовые и чистые. Суровая статуя дуэргара на рынке провожает путников взором безжизненных глаз, красноречиво напоминая о слежке - район Тёмного Озера понемногу становился привычным, а вот родным обращаться отказывался. Расталкивая группу орков, устроивших увлечённый галдёж прямо посреди улочки, мы подбираемся к алхимической лавке, но тут меня отвлекает мрачный тип.

Лицо подземного дварфа плохо читалось под капюшоном, тяжёлый плащ маскировал приземистую фигуру, но руки были на виду. Никакого оружия. Споровая связь выветрилась, как назло, и мне приходится подавать сигналы друзьям при помощи жестов - "Погодите. Одно мгновение. Всё будет в порядке.", — пока дуэргар пытается отвести меня в подворотню.

О том, чем обычно подобное заканчивается думать не хотелось, но привычка эффектно взмахивать ногой в нужный момент у меня имелась. Держится дварф очень странно, если не сказать подозрительно. По мере следования за ним во мне действительно растут мрачные предчувствия и умирает надежда на чудо. Когда незнакомец заворачивает за угол, я уже окончательно уверен, что это никакой не волшебный торговец выбравший из толпы очаровательного Джар’Ру - единственного проходимца на всём Базаре Клинков достойного приобрести товары мистические и могущественные. Вот уж дудки. Осторожно огибая стенку я упираюсь в светящееся лезвие кинжала сотканного из чистой энергии.

— Отдай Осколок! — требует голос из под капюшона, напоминающей прикосновение зубьев ржавой пилы к чересчур крепкому полену.

— Гм, значит обниматься не будем, да?

Остроумный ответ приходит сам собой, но оппонент не в духе даже для подобия переговоров - он взмахивает клинком, лезвие устремляется к моему лицу. Чуждая воля давлеет надо мной, будто бы какая-то невидимая ниточка сорвалась с острия и пронзила мой рассудок, принуждая пройти дальше в подворотню, удаляясь от друзей. Несколько раз я нервно моргаю и обнаруживаю себя между стеной и убийцей. Дуэргар тянется и начинает срывать с меня рюкзак, но совершает очевидную ошибку, оставляя без внимания остального Джар'Ру. Чуть только потустороннее воздействие выветривается, я отталкиваю его, упёршись ногой в нижнюю часть корпуса, как в сердцах отпихивают табуретку или пуфик, а после пригибаюсь и с ухмылкой заглядываю в его злобную рожу. Раньше, чем мерзавец успел бы сказать “Извини путник, я был неправ и действовал так нагло сражённый твоей красотой”, я стремглав бросаюсь в сторону рынка, оставляя дуэргара глотать пыль и беседовать с пустотой.

Ветер свистит в ушах, мои резвые ноги преодолевают полсотни метров за какие-то секунды, прежде чем приходится резко остановиться, иначе я снёс бы собой Тенебрис - воровато выставив перед собой лапы та кралась следом. Пригнувшись, автоматон являл зрелище одновременно незаметное и бросающееся в глаза - эффект поразительный, напрочь выветривающий мысли о погоне... которая не происходит. Лучезарно улыбаясь и пряча дрожащие пальцы в карманы, я иду навстречу спутнице.

— Чудной городишко. Кажется меня пытался домогаться один из местных, гляди - чуть лямку рюкзака не порвал!

Через миг мы присоединяемся к остальным в “Волшебных предметах Ирвина и Верза”.

Шум улицы стихает, уступая место переливчатому бульканью колдовских снадобий. Зачарованные лампады заполняли ровным белёсым свечением тщательно организованное пространство похожее на коридор. По обе стороны нас охватывают барьеры прилавков, преграждая путь к полкам и стеллажам уносящимся вперёд вдоль стен, теряясь в глубине. Пространство по правую руку, очевидно. принадлежало незадачливому Ирвину - металлические шторки глухо находили одна на другую, не позволяя увидеть какими интересностями торговал искатель магических ингредиентов. По другую сторону нас уже приветствовал Верз. Вернее, он бы обязательно сделал это, если бы не был занят весьма нетривиальной задачей.

Вытянувшись и частично опадая круглыми телесами на шкафчик, дуэргар старательно тянулся, намереваясь поставить на верхнюю полку флакон с бурлящей белёсой субстанцией, вот только внимание его было полностью приковано к конфете, зажатой в другой руке. Медленно вращая широкими пальцами сладкоежка пытался раздвинуть складки пергаментной бумаги, поднося содержимое к лицу, всё ближе, по мере того как на свет проступала шоколадная поверхность. Трюк был не особо изящным и не слишком акробатическим, но то вдохновение с которым наш новый знакомый тянулся к сладкому безусловно подкупало. То был один из случаев, когда концентрация на одном единственном действии могла существенно сэкономить время и силы, вот только... разве можно было бы назвать это жизнью, лишись она подобных чувственных глупостей? Не всем достаётся высеченный в камне свод правил Персиваля, нерушимый альтруизм Аханы или идеально выверенное движение Тенебрис, бесшумное и высоко-эффективное. И не всем движение Тенебрис достаётся настолько буквально, как этому бедному алхимику в следующую секунду.

Справившись со своей нетривиальной задачей дварф развернулся к нам. Глаза его при этом округлились, ведь пластичное механическое создание к тому моменту восседало на прилавке, встав на четвереньки. Вытянувшись и переползая через добротную столешницу, даже не скрипнувшую под гостьей, автоматон заглядывалась на голем-котёл бездействовавший в углу. Предмет напоминал мне странную помесь посуды и ростовой куклы. Крупный чернёный сосуд восседал на стуле - нечто, вроде чугунка, но более круглое - его гибкие металлические конечности безвольно свисали по обе стороны, вызывая... то было даже не разочарование, а лёгкая, понимающая грусть. В правой драматично застыл недонесённый до тела половник. Голем-котёл выглядел как работяга после тройной смены, что впервые получил возможность продохнуть, присел на табурет да там и застыл, лишённый живительной искры.

— О... я видела такую штучку в башне учителя. Невероятно редкая штучка. Он помогает делать зелья, какие в обычном котле ну никак не сваришь. По мере использования они даже вступают в своеобразный симбиоз со снадобьями, а так же ингредиентами, преумножая их свойства и вбирая часть магической силы в себя. Учитель рассказывал о редких экземплярах обретших сознание, одухотворённых, защищающих обладателя. — Тенебрис отрывала взгляд от чудесного предмета, только чтобы удостовериться, что мы внимательно её слушаем, — Это очень удобно, учитывая их прочность и устойчивость к разного рода субстанциям и перепадам температур. Даже если не дотянется рукой - окатит врага раскалённым содержимым!

— Что... что оно делает! Уберите! Уберите это немедленно! Кыш! Брысь! — низким от испуга голосом сопит Верз, пытаясь отпугнуть незваную гостью, но не решаясь приблизиться к ней.

Вопреки перепуганным окликам и взмахам, Тенебрис находилась уже по ту сторону, жадно вытягивая лапы к голем-котлу, с энтузиазмом домашней кошки, заметившей рыбий хвост, свисающий с края стола. Она не просто игнорировала, а нагло заглушала все причитания хозяина лавки, возмущение автоматона звенело сталью:

— Он Не Двигается! Почему Он Не Двигается?!

Зрелище было уморительным, вот только Верз мою точку зрения явно не разделял, становясь всё более пунцовым. Его рассерженное лицо болезненно контрастировало с цветом одежд, пока мы с Аханой наперебой объясняли ему насколько умна и мастеровита наша спутница. Не рискуя столь скоро лишиться и нового друга и скидки на зелья, я тороплюсь вперёд и затаскиваю Тенебрис обратно к остальным, пока водяная жрица упражняется в красноречии.

— П-простите, п-просто... наша подруга она... она очень талантливая мастерица и ей болезненно глядеть на сломанную вещь, только и всего. Вы, как творец должны её понять. Я всего лишь жрица и ничегошеньки в подобном не понимаю... Но мне тоже невыносимо горько видеть больных и раненых!

Наши долгие странствия вообще очень способствовали развитию таланта рассказывать истории. Верз бессильно взмахивает рукой, Тенебрис выворачивается из моей хватки. Бурный энтузиазм в один прыжок перекидывает худую фигурку обратно на ту сторону.

— Т-только, это! Пусть... пусть будет аккуратна! — хрипит Верз, утирая пот ото лба прежде чем побороть стресс при помощи очередной конфеты. В прочем, обстоятельных подход и тонкие манипуляции латунных пальцев вскоре успокаивают дварфа окончательно - как её спутники мы готовы были обвинять Тенебрис во всём кроме нерадивости.

— Какая редкая штучка... жаль его создатель допустил критический деффект. Этому голем-котлу требуется постоянная подпитка, иначе он засыпает.

— Всё так — недовольно бормочет алхимик, — потому-то я и поддался на уговоры Ирвина! Только он знал где достать подходящие травы и как привести железяку в чувство...

Кажется, наша группа и без того слишком долго избегала знакомства с Жёлобом Ладогера - мы решаем найти Ирвина или по крайней мере поискать и его тоже, равно как травы для котла, неуловимого дерро в радужных одеяниях, заговорщиков, убийц, драконьи яйца… было бы и в правду славно обнаружить всё в одном месте - ковырнуть пещерную стенку и обнаружить их сваленными в дожидающуюся нас горку. Закупившись зельями и алхимическими ингридиентами на последние деньги мы окончательно исчерпали предлоги оставаться в районе Тёмного Озера. Дела не ждут.

Благодаря стражникам путь до Разлома дался нам быстро и без ненужных столкновений, если соударения и были, так это наши провожатые врезались в прохожих подобно невидимому щиту. Единственной примечательной встречей оказался загадочный дуэргар, надменного вида.

— Полагаю, столь значительную персону представлять не имеет смысла... — произнёс он высокомерно, перекидывая через плечо замызганный плащ.

— Привествую тебя. Меня зовут Джар'Ра, это мои спутники, и раз уж мы назвали себя, прошу снизойти до нас и соблюсти приличия.

— Что ж... так и быть... Величайте меня Глубинным Королём Хоргаром Стилшедоу! — возвестил хриплый голос, — Вы путники издалека должно быть и не подозреваете, но в сердце города, одержимый демоническим безумием, скрывается зловредный змей - напасть и отрава для честного люда! И только вы, славные герои, сможете расправиться с чудовищной напастью! Велением судьбы, у меня нет иного выхода - Я приказываю вам - идите и убейте ужасного дракона!

Напряжённо оценивая обряженного в рубище монарха, я придерживаю за плечо доверчивую Ахану, пока она не бухнулась на колени - из невидимости до нас уже доносятся сдавленные смешки и если они были адресованы мне, то хотелось бы, чтобы так оно и оставалось. Язвительное замечание вертится на языке, но Персиваль справляется с ситуацией куда лучше:

— О милостивый король, просим простить нашу нерасторопность и обещаем внять вашему царственному гласу и свести со свету супостата при первой же возможности, не извольте переживать. — выступая вперёд отважный рыцарь звучит торжественно, благодаря чему довольный король убирается прочь, на прощание вознаградив нас ещё одним взмахом грязного плаща. Не буду кривить душой, даже столь причудливые и отстранённые события подкармливали меня крохотными намёками и подробностями жизни Греклстью. Вполне естественная реакция стражников на произошедшее, их размеренное сопение и вздохи облегчения когда мы уходили из под надзора, спускаясь в Жёлоб Ладогера выдавали в невидимых угнетателях обычных служак, подверженных усталости, стрессам и даже радости от досрочно окончившейся смены. В пору помахать им ручкой на прощание, но мы ещё не так хорошо знакомы - придумают ещё себе чего, как тот, в подворотне.

Дальнейший путь оказывается лёгким и на удивление коротким, оканчиваясь у довольно крутой лестницы опрокидывающейся вниз, в темноту. Мы устремляемся к западной части расселины. Позади вздымается сетчатый забор, разлучающий жителей разных частей Разлома, а впереди брезжил плохонький свет множества маленьких жилищ. Однообразные домишки липнут друг к другу, наползая один на другой, сливаются в сплошное нагромождение дверей и окошек, причудливое, но отталкивающее. В голове кувыркаются мысли о безумии, которое приписывали всему роду дерро - живи я в подобных условиях, - тоже рано или поздно слетел бы с катушек... аккурат после первой попытки сосчитать все эти оконные и дверные проёмы, взирающие в ответ из темноты. своеобразной сеткой улья.

Своеобразные изгибы улья заманивали нас вглубь своеобразной сетью, порождая тревожные ассоциации, но ведь и худа без добра не бывает - в некоторой степени Греклстью, тот которым мы его знаем и ненавидим, остаётся наверху. Шум, звон и подбрасывающие вибрации остаются позади, оставив при и себе ядовитую дымку из-за которой я уже который день просыпаюсь с угольно-чёрными сгустками вместо слюны и по-собачьи лающий кашель, вознамерившийся поселиться в лёгких. Лишившись невидимой свиты я спешу к Стуулу - неприятное соседство с вездесущими дуэргарами выработало у меня привычку пользоваться каждой возможностью пообщаться с товарищами мысленно, не вовлекая в это никого постороннего. Это была большая ошибка, очевидная, дурацкая - моя затея опрокидывает разумы группы в бесноватую круговерть заполненную мольбами и призывами к насилию. Гомон и ментальные крики оглушают, звуча громче наших собственных рассудков. Я смущённо краснею в темноте и бреду вперёд ускоренным шагом, мы молчим и продолжаем наращивать темп пока голоса не стихают десятки метров спустя, там где споровая связь со случайными чужаками распадается.

Нагромождение нищих лачуг вынуждает вспомнить родину. Должно быть для моих соратников окружающее запустение смазывалось в единое ужасное пятно захудалых и заброшенных обломков невесёлых жизней... впечатление справедливое, но обманчивое. Сухой прохладный воздух после постоянной духоты проливается на спину волной мурашек, бегущей вдоль хребта, но я покривил бы душой, если бы продолжал во всём пенять на холод - первопричина кроется в надсадном маниакальном шёпоте, сбивчиво скользящем к нам со всех сторон. Множество дерро рассматривают нас, их глаза сверкают из-за окон и сквозь щели. Дерро косо поглядывают на то, как мы преодолеваем уступы, приближаясь к их обиталищам. Дети ревут и дерут друг друга за волосы, немногим уступая взрослым которые дерутся, скребутся и чуть ли не тявкают заходясь в зловещих припадках. Одна из крохотных фигур резко поворачивается к нам реагируя на непривычный шум. Чужак так и не выпуская изо рта большой палец, вылизанный или скорее обглоданный до кровоточащей красноты. Безумцы брыкающиеся и скулящие вокруг так же становятся агрессивнее, в то время как наше присутствие привлекает всё больше дерро с каждой минутой. Истекая пузырями кровавой слюны один из местных набрасывается на Персиваля. К тому времени как я вспоминаю о совете начальницы стражи и обращаю дерро в щипящее бегство демонстрацией значка, мерзавец успевает укусить воителя за выставленную ладонь. Ситуация не столько болезненная, сколько обидная - до этого момента юноша неизменно был нашим щитом, а теперь даже не мог затеять драку. Отечески похлопав его по плечу, я до поры прячу значок в кулаке и выступаю вперёд, возглавляя шествие. Благо, мы достаточно путешествовали вместе, чтобы воинственный парень понял меня - поглядев на следы укуса и ухмыльнувшись Персиваль становится замыкающим, прикрывая друзей пока вёрткий Джар’Ра выглядывает наилучший путь.

Движение на запад напоминает постоянное низвержение в тусклую бездну. Жилища, безумные подобно их обитателям, казалось устремляются вниз следом - опасно накреняясь, они выстраиваются по склону вдоль скальной породы, ни на секунду не оставляя путников без своего нависающего многоуровневого общества. Понятно, почему служащие Эрды не спешат рыться в этом свинарнике, однако застоявшаяся вонь захламлённой житницы оказывается даже полезна, ведь без её устойчивого фона я бы ни за что не почувствовал лёгкого свежего дуновения исходящего из-за навешанных тряпок. Позади них обнаруживается каменный коридор.

Вода капает со сталактитов, расплываясь лужами на полу - первое за множество времени напоминание о Тёмном Озере, странно, что мы до сих пор с его дном не повстречались. По мере углубления в пещеру воздух насыщается железистыми ароматами и светом множества грибов. Причудливые оттенки переплетаются, наполняя стены жутковатыми закрученными узорами, простирающимися вдоль острых камней. Происходящее частично напоминает суматошный сон из которого сознание умудрилось потерять половину ощущений - звуки шагов скрадываются тоннелем, голоса звучат плоско, мысли путаются и липнут к стенам, ускользая вдоль изгибающихся рисунков. Ни падающие капли, ни лужи под ногами не издают даже порции надлежащего шума, а ещё здесь начисто отсутствует эхо - Подземье продолжало демонстрировать свою обширную коллекцию дискомфортных пещер. По крайней мере огромная глыба железной руды всё ещё скрежетала о латы Персиваля, вот только слова которые я внезапно слышу принадлежат не ему.

— Время-время-время! Мне надо догнать время! — доносится писклявый голос спереди.

Прибавив шагу мы заходим в обширную пещеру где нам удаётся заметить дёрганую фигурку дерро. Застыв перед тесной горной расселиной, серый человечек трясся от волнения, потрясая двумя хвостами странноватой шапки. Внезапно хихикнув, Дроки надкусывает шляпку небольшого гриба и начинает стремительно уменьшаться, забираясь в расселину.

— Время! Время! Нет, я опоздаю, в этот раз я точно опоздаю! — возвещает ещё более тонкий голосок.

Кукольная фигурка в цветастых одеяниях скрывается в каменных толщах. Первая достигнув стены, Ахана вглядывается в темноту каменной щели а затем воздевает посох под потолок. На морской волне его навершия возникает призрачная ящерица, точно созданная из воды.

— Ты видел? Ты ведь тоже видел его?! Ищи, дружок. Ищи как следует этого проныру в странной шапочке!

Внимательный зверёк выслушивает просьбу хозяйки и срывается с места. Прозрачная ящерка исчезает и появляется в случайных точках, уводя нас в глубины пещер, прежде чем застыть у развилки и обернуться к хозяйке, а ты... взирает на нас снизу вверх, задумчиво пережёвывая какой-то гриб. И говоря “нас”, я имею в виду всех нас, включая низкорослого Джимджара! Каким-то образом жрица провернула тот же трюк, которым недавно нас осчастливил плутоватый дерро, вот только сама она этого пока не заметила.

— Ох, Ахана, как это эгоистично с твоей стороны хвастаться столь ценным фокусом и не делиться им, Ахана! — тут же возмущается охочая до секретов Тенебрис.

— А... что... Я не... — только и успевает произнести девчушка.

Выхватывая остатки гриба из крохотных ручей, Сарит бегло изучает синеватую шляпку, щедро усыпанную белыми крапинками.

— Это же... Это Карликовая Бородавка. — задумчиво произносит тёмный эльф так, словно это всё мгновенно объясняет. Игнорируя мой недоумённый взгляд он оглядывает пещеру и срывает со стены ещё один гриб - менее вытянутый, с массивной фиолетовой шляпкой. — Вот. Если будет неприятно попробуй этот, Ахана. Это Крупношляпник, он оказывает противоположный эффект. Никогда бы не подумал, что повстречаю подобные грибы так близко от города — бормочет дроу, а затем всё же реагирует на мой назойливый взгляд, — Они ужасно редкие и крайне дорогие... и уж точно не должны расти совместно в таких количествах.

Намёк понятен. Прежде чем отправиться дальше мы заготавливаем солидную порцию обоих грибов и распихиваем по сумкам.

Тоннель вихляется перед нами змеёй, то сужаясь до метра, до резко раздаваясь вширь. Вода струится по стенам, заставляя подошвы шлёпать по каменистому настилу и опасливо разъезжаться в стороны. Наконец скользкий коридор сменяется обширным пространством и остаётся таковым. Нас достигает назойливое кряхтение. Огромная пещера заполнена сладковато-приторным запахом гниющего мяса. Разлагающиеся останки каких-то существ перемежаются человекоподобными скелетами, окончательно превращая атмосферу странного сна в кошмар наяву. Тела разной степени свежести были уложены спиралью вокруг центра, зеркально отражая противоестественный узоры с потолка. И та и другая картина давили на рассудок до боли в пространстве позади глаз. В центре спиральных завихрений обнаруживается подъём на котором расположился языческий алтарь - грубая каменная плита, зловещее назначение которой не вызывает сомнений. Кряхтение нарастает, из-за плиты поднимается дерро с всклокоченной седой бородой.

— Ну, здравствуйте. Явились без приглашения и раньше назначенного часа. Что же с вами делать? — не скрывая угрозы вопрошает распевный голос. Баппидо вытягивается. В его речи, прежде сонливой и раздражённой струится истерика. Старичок воздевает руки вверх, — Будь проклята такая судьба, будь проклят этот день, но в особенности, будьте прокляты вы - слепые недотёпы. Вы так и не поняли. Вы считали меня бесполезным старикашкой и своим приятелем-подпевалой, когда должны были поклоняться мне! Но теперь... Теперь вы узнаете истинную силу Баппидо! Узрите! Уверуйте! Преклонитесь!

— Мы в опасности. Не смотрите на узоры и держитесь подальше! — доносится сзади голос Персиваля. Перебивая надсадные вопли дерро, растревоженный юноша не моргая глядел на бывшего соратника, его глаза застилала медная пелена, — Не понимаю в чём дело, но от Баппидо исходит ужасающее количество скверны... просто... тошнотворное.

Вид у парня действительно зеленоватый, будто его скоро стошнит. Кивнув и готовясь к худшему я возвращаюсь взглядом к алтарю и замираю. Скелеты и развороченные остовы больше не валялись на земле, нет. Мертвецы поднимались, отталкивались от пола и от друг друга с неестественной пластикой, направляя в нашу сторону чернеющие провалы пустых глазниц.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава IX

Причудливо и немного страшно осознавать как чужие жизни, переваливающиеся через ухабы отмеренного им пути, способны повлиять на судьбы других существ. Особенно когда между ними лежат неизвестность, разногласия и сотня сотен лиг. Понимать, как подобная связь или зависимость судеб может быть обоюдной, уже не просто причудливо, а жутко. Поэтому среди счастливых людей не принято даже мыслить о подобном.

Повинуясь прихоти неуёмного ветра, свет одной единственной масляной лампы то и дело подрагивал, превращая медовое облачко в мельтешащий костёр. Вспышки хлестали по стенами крохотной комнатушки, рождающаяся в этом танце назойливая игра теней выглядела куда живее двух людей сидящих напротив друг друга. На головах пары болванчиков отчётливо выделялись одинаковые рунические обручи, своим мерцанием решившие поддержать игру теней и света.

Лицо мужчины было повёрнуто к собеседнице, но не замечало решительно ничего, лишённое всяких эмоций. Освещение рывками прокатывалось по нему снизу вверх, делая грубые рубленые черты практически отталкивающими. Заставляя платок, алеющий на шее, казаться кровоточащей раной, статичной, недвижимой, искусственно нарисованной. Женщина сидевшая напротив него и вовсе казалась восковой статуей. Если бы глубокое кресло под ней сменилось холодной плитой из гранита ничего бы не изменилось - неестественно вытянутое и недвижимое, её подтянутое тело так и продолжило бы сидеть на самом краю с идеально прямой спиной. Так выглядит кукла, позабытая на игрушечной мебели после детской чайной церемонии - идеальное представление ребёнка о том, как выглядит сидящий человек. Гладкая кожа покрыта веснушками, ни морщинки, ни бугра напряжённого мускула. Никакого узнавания за пеленой бессмысленного взгляда.

Она и не представляла собой человека в этот момент, нет, - то был идеальный инструмент. Когда очередная команда нарушала вещественное небытие, инструмент распахивал рот, источник звука, и послушно рождал Тот Самый звук, слово в слово повторяя фразы. Чужие фразы. Скопированные мысли и чувства, подслушанные, украденные у чужаков. С точностью до запятой, Аяна воспроизводила напутственную речь Персиваля. Страстные слова о спасении сестры, возвращении памяти и движении к поверхности в поисках ответов, облетали сухой листвой монотонного голоса. В них не хватило места для надежды и злости, обещания и угрозы, существовал только холодный стерильный смысл.

В течение продолжительных пауз, комната начинала ещё сильнее напоминать театральные подмостки. Безжизненные декорации подсвечивались нетерпеливыми языками пламени, в ожидании актёров безбожно опаздывающих, задержавшихся настолько, что и зрителей никаких не осталось. А после кто-то опять подавал напряжение и послушные марионетки начинали обмениваться репликами:

— Хорошо, давай следующего — произносит фигура слева. Здесь, низкий мужской голос должен был бы звучать уверенно и властно. Ему подошёл бы волевой взмах рукой, какой-нибудь поворот тела в сторону собеседницы... Подобные нюансы вообще выгодно отличают постановки с актёром прячущимся за ширмой, от всех этих новомодных автоматизированных представлений. Такой же бесцветный, но высокий и женский голос доносится с противоположной стороны:

— Имя - Ахана. Девятнадцать. Слабое место — наивность. Скована с…

— Это всё мы знаем” — прерывает пересказ не грубый и не нетерпеливый бас, — Что с Безумием?

Снова пауза. Обычно именно здесь даже скучающий прохожий устаёт смотреть на затянутое представление и уходит, смиряясь с отсутствием действия и насмерть уставая ждать, когда провернётся очередная шестерёнка приводящее в движение персонажей.

— Уровень безумия — восемь процентов — произносит наконец бездушная машина которую зачем-то наделили теплом человеческого тела, усталыми глазами и слёзными протоками, — Склонна к видениям. Вероятно, обладает повышенной везучестью. — Эта вселяющая надежду информация, которую проговаривает девушка обладает эффектом магическим, уступая только словам заклинаний которые пара произносит в унисон после, мгновение спустя.

Стоит погаснуть последнему звуку заветной фразы происходит не пауза, не очередная заминка двух застывших истуканов, а настоящий взрыв. Срывая с голов зачарованные обручи, всё ещё жалобно мерцающие переливами множества рун, двое устремляются друг к другу, заливаясь счастливыми слезами. Губы дрожат, голоса заглушают друг друга надрывным шёпотом, а объятия… объятия не продолжаются так долго, словно до разлуки и вовсе не умели размыкаться. Тёплые взгляды заставляют пламя масляной лампы устыдиться собственной блеклости, пока они вразнобой утешают друг друга, восхваляя судьбу и доброту незнакомцев сделавших их воссоединение возможным.

Время. У них ещё есть время. Всё было не зря. Они вместе выбрали этот путь и не свернули с него. И хотя продираться через магическую поволоку ограждающую эмоции от безумия, а значит и от всего прочего мира, всё равно что собирать водопад в ладони — рыжеволосый мужчина по имени Харп не дрогнет. Путники всё ещё сохраняют себя. Безумие отражается слабо, не допуская внешних проявлений даже на самых отчаянных из них. Подобный счастливый случай заставляет Харпа верить в чудеса ещё большие. И хотя червь сомнений подтачивает его решимость, мужчина намерен идти до конца, пока в мире ещё есть что спасать. Особенно когда Аяна снова рядом. И вот её, он уже точно никуда и никогда не отпустит.

***

Скелеты поднимаются с земли с неестественной, нечеловеческой пластикой, так я и сказал. Но внимательный слушатель, а я думаю байкам старого прохиндея Джар’Ры удалось бы удержать только такого, уже давно мог заметить - в этом путешествии вообще преступно мало естественного и человеческого. Оно задерживалось поблизости, по большей части благодаря усилиям моих спутников, их чувствам и... самоотверженности.

Самоотверженности Персиваля, чья воля испускает какую-то возвышенную, уверенную энергию. Готов поклясться, я чувствовал её так же как собственный нос, совершенно точно определяя где юноша стоило об этом подумать, пускай нас и разделил массивный сталагнат упирающийся в потолок словно колонна. Именно присутствие Персиваля позволяет мне быть столь эффективно безрассудным, зная точно - как бы далеко меня не загнали инстинкты, когда я обернусь, там будет Он, оберегающий товарищей, чтобы мне не пришлось.

Самоотверженности Тенебрис, выискивающей наилучшие инструменты всеобщего спасения и наикомфортнейшие условия нашего путешествия. Этому фантастическому созданию регулярно удавалось перещеголять меня не только в эгоцентризме, но и в дружеской верности. Я был священно убеждён - точно так же как за фасадом из латуни и мрамора скрывается клубок горячей неудержимой энергии, так и за увлечённой, циничной бравадой таится чуткое трепетное сердце. Она может грубить и словно бы не замечать этого, утаскивать наши вещи и заставлять нас таскать её вещи за неё, но каждый раз когда кому-либо нужна поддержка Тенебрис не будет в первых рядах... она будет крутиться поблизости в поисках решения.

Самоотверженности Ханаан. Знаю, это довольно сентиментально, однако мне приятно думать о том, как эта сногсшибательная заклинательница продолжает следить за нашими похождениями, даже когда хаотическая кутерьма порталов уносит её куда-то далеко-далеко. Порой судьба распоряжается нашими жизнями довольно вредно и своевольно, в случае Ханаан это чертовски наглядно, но снова и снова исчезая за моей спиной, уходя, что называется, не попрощавшись, сердцем она остаётся с нами. Я верю в это. Кто знает, какие ещё мистические тайны скрываются в тех мирах которые она вынуждена посещать? Вполне возможно, даже отсутствуя эта талантливая колдунья продолжает помогать нам. Сидит, выжидает, колдует и каким-то несусветным образом слышит нас, отчаянно болея за новых друзей.

Самоотверженности Аханы, которая боится, дрожит, но выглядывает из-за укрытия. Сама ростом ниже пояса, эта любительница незнакомых уменьшающих грибов, а продолжает держаться невдалеке от меня. Слишком хорошо помнит девчушка, как безрассудный Холт любит выделывать номера, кувыркаясь через всего себя. Жрица пищит, заикается своим взволнованным и ещё более высоким, чем обычно, голоском, призывает благословенную энергию Истишиа, проливающуюся в самые глубины души целительным дождём и подстёгивающим тайфуном. Подсказывает быть осторожными, волнуясь о сохранности каждого спутника, от мала до велика. Просит не убивать Баппидо, намереваясь каким-то немыслимым образом помочь и этому свихнувшемуся старику, чьи глаза впиваются в меня как свёрла. Очень в духе остальной пещеры.

Особенно неспокойно мне из-за потолка: его давящие своды отражают мерцание грибов, отбрасывая спиральные лучи на землю, это пространство утягивает внимание в сторону ирреального, укутывает и убаюкивает прежде чем неожиданно укусить. Пещера... нет! - всё Подземье - это змея, гипнотизирующая свою жертву, оставляющая грызуна медленно погибать от диссонанса неподвижного тела и скачущего галопом сердечка, пока вокруг разверзается пасть, намеренная обхватить и проглотить заживо, медленно проталкивая через коридоры внутренностей. Прекрасная метафора, но буду я рад если вы не можете её оценить. Вам такого не нужно, поверьте.

Вам нужны рассказы о героизме и самоотверженности - ведь ещё есть Сарит и Джимджар и Принц Дерендил, и даже маленький Стуул. На них всех можно положиться, им во многом можно довериться, а в некоторых аспектах без них вообще невозможно обойтись. И Баппидо следовало оставаться в их числе, в составе героической шайки, вместе преодолевающей любое безумие. Но, как приговаривала одна очень мудрая женщина — нонеча не то, что давеча.

Ныне, всклокоченный дерро истерически вопит в отвратительном припадке, с ногами забираясь на алтарь. Воздевая руки к потолку он принуждает давно почивших возвратиться в эту юдоль скорби. Кости приходят в движение и начинают липнуть друг к другу, собираясь в кадавров столь же отвратительных, сколь и ужасающих. Их пустые глазницы проглатывали свет, взирая на всё ещё живых.

— Склонитесь! Падите ниц перед моим величием и тогда вас ждёт лишь слегка болезненная смерть и почти не хребтоломная работа до скончания веков!

Баппидо сходит с ума, вне всяких сомнений, я с удовольствием слушал бы его и дальше, интересно какие ещё выгодные предложения может породить болезненное сознание, но к этому моменту кадавры разрослись до настоящих колоссов. Сотрясая землю, с полдюжины костяных минотавров устремились к нам. Веки смыкаются, размыкаются - какая-то секунда, не больше и вот бритвенно-острые рога вонзаются в тот самый сталагнат, возле которого мгновение назад стоял я. Я едва успеваю среагировать и отпрыгнуть назад, заслоняя друзей шедших следом, но и этого жалкого прыжка спиной вперёд, всего на какие-то три метра, оказывается недостаточно.

Мою жизнь спасает Акаша. Её астральные лапы вспарывают моё ментальное тело и поднимаются вверх из плечей, высоко над человеческими ручонками. Длинные когтистые длани небывалой силы упираются в лбы сразу двух скелетов, останавливая их бег. Пещера продолжает скрадывать звуки, но я чувствую хлопок от удара, отбрасывающий в лицо чёрные витые пряди моих волос. Всё происходит так внезапно! Лязг, скрежет, стрелы и крики — головокружительная кутерьма тонет в темноте и тишине пещеры, пожирающей чувства и жизни. В каменной пасти глохнет дыхание, тает уверенность, спотыкается даже отчаянный визг Аханы при виде головы Сарита, пролетающей над нами по широкой дуге, тонкой лентой багряной крови. Костяная рука-секира высекает искры позади обмякшего тела тёмного эльфа, сила удара повлекла неживого колосса дальше, привлекая взгляды оторопевших искателей приключений. Мы застываем.

Скованные внезапным бессилием я и мои друзья не можем пошевелиться, всех обуяла смесь обиды и тоски, всех кроме Джимджара — гном посылал в противников целый град стрел. Сарита не стало, но количество снарядов несущихся к врагам из темноты будто бы увеличилось. Злых, колючих и бесполезных снарядов, разбивающихся о кожу Баппидо. Тот продолжает мерзенько смеяться, безумный карлик чуть ли не давится хохотом, продолжая расти и расти по мере получения повреждений. Увеличиваясь на глазах, дерро славит демоническую реликвию лежащую у его ног. Внешне похожий на пожелтевший от времени череп, поглощал некую тёмную эссенцию, поглощая её прямо из тела павшего дроу.

При виде подобной сцены, ругательства за моей спиной обращаются в сплошное кошачье шипение. Следом за оскорблениями к Баппидо устремляются кусочки бирюзы, извлекаемые хвостатой изобретательницей из её собственного тела. Набирая скорость, драгоценные камни обращаются в крохотные кристаллические заряды, потрескивающие от потаённой энергии. Друзья, стены, минотавры — ничто не в силах задержать их полёт, заряженные осколки слишком торопятся, огибая любые препятствия прежде чем с треском разбиться о нечестивый идол. Раз! Другой! Третий! — хрустящий ливень обрушивается, отшвыривая череп от алтаря. Мир преображается, расплывается перед глазами, очертания головокружительно переплетаются, выбивая землю из под ног и принимая новые формы, неестественно. Нечеловечески.

...в этом путешествии вообще преступно мало естественного и человеческого...

...давящие своды отражают мерцание грибов, отбрасывая спиральные лучи на землю...

...всклокоченный дерро истерически вопит в отвратительном припадке, с ногами забираясь на алтарь.

Кости приходят в движение и начинают липнуть друг к другу, собираясь в кадавров столь же отвратительных, сколь и… отвратительных. Нет-нет, не подумайте, они всё ещё ужасают, но исключительно собственным уродством. Кривые и косые немощные скелеты собираются из неподходящих друг другу частей, неловко поднимаясь непропорциональными двухголовыми грудами. Кособокие создания пытаются устремиться к нам, но постоянно заваливаются набок, выписывая кривые пируэты вдоль пещеры. Меня сотрясает оторопь переходящая в радостный возглас, а затем и кашель, когда я замечаю Сарита, живого и здорового. Я смотрю на него, пристальное внимание вызывает недоумение, а затем и гнев в маленьких краснючих глазёнках, переключившихся с неприятелей на союзников.

Даже пользуясь подобной заминкой чудовища не в силах доковылять к нам. Воодушевлённая Ахана устремляется вперёд, незримые волны её поддержки окатывают отряд, благословенные силы Истишиа приводят рассудок в порядок скорее, чем ушат талой зимней воды, выплеснутый в лицо поутру. Битва — все эти взмахи клинками, стрелы и молнии стрекочущие над головой, - они больше не кажутся безнадёжными. Вернувшись от назойливого шума к собственным мыслям я слышу, или точнее — осознаю голос Акаши, к тому моменту недовольно визжащую, требуя внимания:

"хватай… хватай… Хватай… Дай мне схватить эту дрянь, не то я тебе голову откушу!"

Кивая ей, себе и собственным мыслям, я вцепляюсь левой ладонью в сгиб локтя правой. Вытягиваю её так, словно несу на вытянутой руке что-то очень ценное. В тот же миг, в десятках метров от меня, у самого алтаря, возникает крохотная пантера. Астральная кошка, сотканная из крови и темноты переливается крохотными огоньками незнакомых созвездий. Взгляд зачарованно проваливается в пространство Её, прежде чем она исчезает, скрываясь от глаз, но не моего ментального взора. Хватая крохотной пастью дрянной артефакт, миниатюрная Акаша стремглав бросается обратно, уже тогда я в полной мере ощущаю отравляющее воздействие словно прикоснулся к запретному. Едва не пальцы, а сама моя воля вступает в контакт с идолом, жуткий холод перемежающийся с липким жаром окутывают меня, выкручивают волю из мышц, жил и костей. С трудом выписывая кренделя ложных рывков, невесёлый Джар’Ра обходит неповоротливых скелетов словно кривые деревья, вяло размахивающие деформированными ветвями. Захудалая пластина моей воли ощутимо прогибалась под весом очередного испытания. Вслепую я устремляюсь туда, где мне отчётливо видится присутствие света, теснящего мрак несуществующими медными отблесками.

"Я передумала."

"Выбрось."

"Избавься от неё."

"Ну что ты вцепился в неё как пёс?"

"Выплюнь!"

Акаша нудит. Акаша кривляется. Негодная попутчица издевается надо мной. Она вертит хвостом и устраивает сцены ревности посреди духовного пространства, наотрез отказываясь делить его с кем-либо ещё. Но отвлекаясь на повизгивающее мурчание я спотыкаюсь, но достигаю цели, застывая перед удивлённым Персивалем. Спасибо, что успел отвести от меня клинок!

Мои руки плохо слушаются, я вытягиваю их распрямляя каждый сустав, всем телом подаваясь вперёд и выставляя для удара собственные пальцы и демоническую реликвию зажатую между ними. Изъеденный временем череп — глазницы проклинающие пространство своим существованием и пасть, разверзшаяся тошнотворным букетом ороговевших щупалец. Отвратительный, мерзкий, пугающий предмет которым я Так Сильно Хочу Обладать.

— Бей. Бей, не думай. Бей, пожалуйста, пока я не передумал!

Понимая меня с полуслова воитель не допускает и секунды промедления. Его клинок вспыхивает, накаляется словно пламенем тем алеющим светом на который я так надеялся. Точный удар оставляет меня почётным обладателем полного набора конечностей и пальцев, вибрация проносится по всему телу костным зудом, но страшное следует уже за ним: в тот миг, когда клинок Персиваля отскакивает, не оставляя на артефакте видимых повреждений, сокрушительная волна проходит по скелетам, которых рискуя жизнями сдерживали остальные. Серия щелчков и треска сливается в хрустящий хор, а из трещин начинает валить слабый пар, как из мокрых брёвен только-только перенимающих пламень костра. Вот только со мной происходит нечто похожее. Боль раскалывает душу. Барьер моих глаз мгновенно начинают штурмовать слёзы, пока я прижимаю к себе треклятую черепушку... нападение на неё порождало внутри бесовское чувство обиды! Спасибо моим верным, моим чутким соратникам, продолжающим разить, крушить и топтать неприятеля прямо за моей истерично вздрагивающей спиной, поскольку несчастный Джар’Ра застыл и врос в землю лишь затем, чтобы не броситься наутёк. Сцена была до ужаса мне знакома, благо — действующие лица переменились. Мной предпринимаются бессмысленные попытки расстаться с идолом и я цепляюсь за эти радостные мысли о дружбе и единстве. Всё на что меня хватает, однако - просить Акашу приблизить ко мне её крохотную проекцию и попытаться выдрать черепушку из побелевших от напряжения пальцев.

Очередной мастерский удар умудряется попасть по костяным щупальцам, чувствуется волна удара продавливающая мне грудь. Обычно это вызвало бы вспышку раздражения, но сейчас, пока медное свечение разгорается в двухголовых скелетах и окончательно повергает их на землю, я чувствую ужас. Я чувствую обиду. Всё во мне содрогается, словно мой верный соратник избивает меня самого, а я просто стою и позволяю ему причинять мне страдания. Назойливая астральная кошка тянет драгоценную вещь из моей хватки.

— Эй, Персиваль? Персиваль! Попробуй тот противодемонический кинжал! — ещё одна кошачья физиономия, на этот раз вылепленная из бронзы и прочих драгоценных металлов возникает перед носом, кивая на оружие у меня на поясе. Ужасно хочется сорваться с места и посмотреть догонят ли меня эти злобные олухи...

Один философ сказал однажды очень мудрую вещь: “Мы — не есть только один лишь дух или одно тело. Мы также — сумма всего опыта который выпал на нашу долю" — слова услышанные от высоколобого мыслителя всплывают в памяти сами собой, предлагая наконец уверовать в их значимость. Баппидо озлобленно вопил где-то позади и посылал во все стороны потоки скверной энергии, но я не видел этого. Негодяй канючил, ревел и грохотал из-за пошедших под откос планов, получал стрелу за стрелой от Сарита и Джимджара, пытался увернуться от разрядов молний и воплощённых морских волн. Он больше не рос, скорее даже наоборот — сгибался и дряхлел, в момент лишившись и сил и связи с потусторонней штуковиной, но всё это осталось на поле битвы позади меня. Вне поля зрения остался и арбалет и напряжённая тетива и прицел уставленный в затылок проклятому воришке. Там же скрывался арбалетный болт, несущийся ко мне с опасной скоростью, кусучий снаряд ничем не давал о себе знать до тех пор пока не стало смертельно поздно - я заметил его уже вблизи, краем взгляда. Время словно остановилось и пока глаза пытались хорошенько приглядеться к сверкающему наконечнику, тело уже давно двигалось с куда более потрясающей скоростью. Оно забыло о предмете который держало, о мокрых скользких пещерных полах, о давящих светящихся спиралях и даже о словоохотливом Джар’Ре заполняющим его потоком мыслей: в одном фантастически плавном, текучем кульбите оно умудрилось схватить арбалетный болт налету, подскочить, провернуться и отправить его обратно, отзеркаливая прежнюю траекторию! Ещё несколько секунд меня догоняли визуальные образы произошедшего, я запоздало получал и осознавал их, пялясь перед собой как деревенский дурачок. К моменту когда картинка сложилась Персиваль уже успел превратить тёмную реликвию в мелкое крошево, Тенебрис потряхивала меня за плечо, а я не реагировал и всё смотрел, смотрел... Ахана неслась вперёд к алтарю. Спешила к Баппидо, пробитому насквозь, его собственным арбалетным болтом.

— Я видела дерро в подворотне, которые вели себя менее безумно, чем ты сегодня — раздаётся над ухом протяжный металлизированный голос. Механическая кошка всё ещё потрясала электрическим сгустком, которым по видимому намеревалась стимулировать моё желание расстаться с проклятой фигуркой.

—Правда? А меня сильнее поразила их способность оставаться более обходительными чем ты — парировал я, переводя взгляд на механическую морду. Тогда мы переглянулись и поняли, что с нами обоими всё в порядке. Друзья всегда так делают.

После, по примеру остальных, мы торопимся поспеть за Персивалем. Он обнаруживает Ахану застывшей по ту сторону алтаря - кажется грибная магия исполнила её мечту стать ещё более маленькой и незаметной. Она уже ничего не делает, просто сидит, прислонившись к холодному мшистому камню, склонившись над охладевшим телом Баппидо и смотрит в одну точку. Какое-то время девчушка не реагирует на оклики. Наконец её миниатюрная ручка поднимается:

— П-персиваль! Там… что-то в стене!

“Совсем помешалась, трогательная бедняжка” — скажете вы, но не торопитесь с выводами. После упоминания из сплошной скальной породы действительно высовывается чья-то голова. Призрачная голова. Опережая события отмечу - невезучими стоит считать каждую из многочисленных жертв старого дерро, но этому малому не повезло вдвойне - он никак не может упокоиться.

Белёсая сущность застывшая в метре над землёй явно нашла благодарную слушательницу в лице расчувствовавшейся жрицы. Подобное внимание подкупает, особенно когда на протяжении последних дней своей не-жизни ты видишь только очередных путников, проходящих через ужас, гибель и расчленение ужасающими скелетами.

— Я ведь добрался сюда от самого Блингденстоуна! Дома работа шла не очень хорошо, оно и понятно, там каждый второй мнит себя великим ювелиром или средненько, но разбирается в редких минералах. Я надеялся, что хотя бы здесь дела пойдут в гору, я распродам все камешки и вернусь к семье... вынужден признать это была напрасная мечта, притом очень наивная.

Длительное отсутствие адекватных собеседников серьёзно развязывает язык, знаете ли, стоит присоединиться к разговору добросердечному Персивалю и охочей до тайн Тенебрис, призрачного гнома уже не остановить. Он рассказывает нам о доме и его родных, о покинутых жене и дочери, о приключениях брата обнаружившего близ города пещеру с сокровищами, ревностно охраняемыми Нихиидрой - ужасающей медузой со змеями на голове, способной убивать людей на месте, воздействием своего окаменяющего взгляда. Тараторящее приведение с непризрачной живостью погружается описания своих злоключений в Греклстью:

—Мне стоило понять, стоило понять! Ну какой дурак отправляться торговать украшениями к дуэргарам. К дуэргарам! Вы их видели? Видели как они живут? Что носят? Ох, что за скверная затея… потом… потом меня обступила стайка дерро... — голос призрака начал затухать, теряя запал, — обобрали, поколотили и затащили в эти пещеры… Всё как водится, да? Вот только потом они натолкнулись на этого безумного дедулю и его монстров… Я… я думал… — чтобы слышать эти бормотания мне приходится всё же забраться поближе к нечестивому алтарю и застыть позади привидения, — смерть так и не принесла мне покоя… хуже того! Смерть продолжила эту череду разочаровывающих злоключений. Моя отрубленная рука каким-то образом ожила и уползла… а без неё покой мне не светит… ну вот никак. Если… если доблестные воины вроде вас наткнутся на руку без хозяина, прошу, не сочтите за труд, принесите её ко мне, ладно? Вы с лёгкостью узнаете её по наличию перстня с обсидианом.

Мои альтруистичные коллеги с радостью согласились помочь незнакомцу с упокоением, хотя суеверный Джар’Ра испытывал явное нежелание взаимодействовать с чем-то настолько неудачливым, да простит меня Тимора. Как там говорится? - Мы в ответе за тех, кого приручили И хотя ввязываться в очередную авантюру не разобравшись с предыдущей кажется не вполне сподручно, я воздерживаюсь от возражений, умываю руки так сказать. Как человек, которого неоднократно обводили вокруг пальца скажу - в жизни каждого рано или поздно наступает момент, когда ему не помешала бы рука помощи… Поспорив с минутку мы соглашаемся поискать пропащую пятерню, а чуткая Ахана и вовсе обещает это прозрачному страдальцу.

За разговорами наш победоносный отряд углубляется в тоннели. Спиральные отблески постепенно набирают силу, раскручиваясь в такт покачивающимся грибам. До недавней схватки я осмелился бы назвать подобное зрелище милым, рассудите сами - после многих километров серости нам попалась пещера заполненная красками от множества разномастных шляпок, увеличивающихся по мере продвижения. Теперь же стоило поразмыслить о гипнотической силе этих негодников, способной повлиять на трезвость мышления, ведь уже вторая боевая подруга пала по вине собственного любопытства, а если точнее - уменьшилась и начала отставать. Когда я в очередной раз обернулся на её голос, взгляд пришлось опускать до странного долго. Автоматон успел добраться до меня и начать еле заметно пинать по подошве сапога:

— Не пялься, а помоги! Ты не видишь? - коварные пещеры предали меня! — Тенебрис действительно выглядит очень рассерженной.

— Пещеры? А может к этому как-то причастны уменьшающие грибы? — ехидно замечает Джимджар, выглядывая из-за моего рюкзака.

— Ладно. Ладно! Признаю. Это грибы… они предали меня… обманули меня! Подлец притворился маленькой, вкусной, дёргающейся в конвульсиях жертвой...

Мудрая Тенебрис, да, Ханаан? Какое-то время я несу на плечах расстроенную охотницу, слегка покачиваясь стоит ей потянуться к очередному примечательному наслоению местной растительности. Изобретательница нагло пользовалась моим ростом и натирала мне шею, но представляла собой мощную защитную силу в случае нападение очередных дроу — так и вижу как мерзавцы обалдеют, от сочетания моей скорости и её молний!

Тоннель мерно раздаётся вширь, постепенно превращаясь в просторную площадку заполненную игрой цвета и бликов. В самом её центре водят хороводы несколько танцующих грибов ростом с человека, ритмично выхаживая своими крупными отростками, они перемещаются среди закручивающегося света и, клянусь, я не обманываю, пританцовывают. Все эти задорные движения выполняемые под заводные ритмы отсутствующей музыки создают ощущение яркого представления или причудливого сна, на ваш выбор. Мы спотыкаемся, замираем на целую серию мгновений прежде чем убедиться в трезвости собственного рассудка и начать обходить увлечённых миконидов, бочком, не желая разделить судьбу парочки квагготов застывших в отдалении. Думается мне, каменистые ребята были настолько очарованы зрелищем, что так и канули в небытие. Застыв без движения, они напоминали парочку камней и густо покрылись какой-то жёлтой плесенью, ради большей правдоподобности. С каждым подобным наблюдением мои ноги всё активнее желают набрать скорость и убраться восвояси, но раньше чем нам удаётся покинуть зал, мы натыкаемся на ещё одного небольшого грибочка.

Опасливо застывший в зарослях у выхода, чёрный миконид остался бы совершенно незамеченным, если бы не Стуул, радостно припустивший в его сторону. Фонтанируя спорами прямо набегу, он очень скоро объединяет наше пространство мыслей, знакомя с растревоженным собратом.

— Его зовут Рампадамп! — радостно голосит Стуул по споровой связи — Его старшие собратья совсем не отвечают… давайте возьмём его с собой?!

Неразговорчивый малый предпочитал рисовать в наших головах образы или посылать эмоции, страх сквозит в каждом их обрывке. Не на шутку взволнованный чудаковатым поведением ребят постарше, он оторопел настолько, что не сразу заметил чужаков, бредущих через туннель.

— Он говорит, что они прибыли недавно, через Сон Госпожи — произносит Стуул так, словно это замечание должно было окончательно прояснить ситуацию. Впрочем, в некоей мере это действительно приносит понимание: найти проблемы сейчас, куда вероятнее чем ответы, ничего не остаётся, кроме как продвигаться мимо огромных грибов, беззвучно танцующих в центре.

Ахана как раз начала подрастать. Когда она подходит к новому знакомому, предлагая попутешествовать вместе, тому приходится тянуть вверх своё подобие руки, в качестве ответного жеста. Чудаковатая магия покидала жрицу не так ладно и аккуратно как уменьшила - поначалу увеличивалась только голова девчушки, часть пути мы не без интереса наблюдали, как жрицу заносит и закручивает при любой малейшей попытке оглядеться. А поглядеть было на что - впереди намечался грибной лес - целое буйство ножек и шляпок всевозможных форм, цветов и размеров. Самые широкие занимали едва ли не четверть расширяющейся залы, а самые вытянутые немногим уступали Персивалю в росте. С неудовольствием приходится отметить увеличивающееся количество грибов Фезресс в споровых зарослях. Будем ли мы пробираться или прорубаться через них, но скорость продвижения заметно снизится в любом случае. К тому же Тенебрис всё ещё живёт мечтой обнаружить мох необходимый для подпитки голем-котла, а значит идти придётся осторожно.

— А… эм… ч-что… Что если мы все откусим по кусочку гриба и пойдём через заросли как по настоящему лесу? — предлагает Ахана.

Рискованные времена порождают рискованные решения, а грибная диета действительно позволит пройти вперёд с куда меньшим сопротивлением. В своей жизни я немало привык полагаться на длину своих прытких ног, именно им этой жизнью я во многом и был обязан, так что идея уменьшиться для беспрепятственного и тихого посещения зарослей кажется мне дурацкой… но не лишённой смысла, отнюдь. Прежние размеры сохраняет за собой лишь Персиваль, намеревающийся медленно проламываться через грибное царство, сверху выглядывая нашу дорогу. Так и вижу, как в случае опасности он съедает крупношляпник и возносится до самого потолка, разом подхватывая остальных с земли иоберегая от любой напасти, словно курица наседка своих цыплят. Звучит как план.

Надкусив голубоватую шляпку я наблюдаю как земля пугающе надвигается, а толстые грибные стволы возносятся вверх, зловеще нависая надо мной. Так вот как чувствует себя Джимджар? В таком случае, мне вообще не хочется думать и даже спрашивать как он чувствует себя теперь, присоединившись к общему пиршеству. Когда я гляжу на него, всё выглядит вполне естественным, однако наличие рядом рыжеволосого воителя оставшегося прежним, но кажущегося шестиметровым, намекает на истинную картину происходящего. Сложно придумать кончину более унылую, чем под стопой верного друга...

Прогоняя дурные мысли из головы я смело вышагиваю вперёд своими крохотными ножками, увлекая за собой ватагу миниатюрных друзей. Скрип и треск раздающиеся сверху пол минуты спустя отчётливо дают понять, что и боевое судно Персиваль пришло в движение. В попытке проникнуться красотой и величием разноцветного царства я осторожно ступаю, восхищаясь местным разнообразием: продолговатые и округлые, квадратные и витые, иссечённые сетчатыми складками или наряженные в пышные юбки, грибы увлекали нас всё дальше. Засмотревшись на такую красоту я вынужден второй раз за день восхвалять величие собственных рефлексов, отскакивая в сторону от внезапного шипения. Раздувшись справа от меня, шарообразный гриб неожиданно лопнул, обдавая землю огненными брызгами. Несколько капель, достигая меня, мгновенно начинают пульсировать болью по всему запястью, набухая алыми волдырями — ну что за пакость это ваше Подземье! Не долго думая, я обращаю обиду в поток духовной энергии. Чистая дикая мощь струится по мне, подстёгиваемая волей Акаши, волна силы сотрясает небольшую рощицу огненных грибов впереди. Тенебрис, которой пришлось слезть с меня когда я начал есть уменьшающий гриб, верещит появляясь из зарослей поблизости - талантливой изобретательнице очень нужен заветный мох, который может быть повреждён подобными действиями, но мне ни капельки не стыдно. Ни капельки! - я вглядываюсь вперёд, где в десятках метров от нас живые желтоватые бомбы заливают друг друга горючими соками вступая в цепную реакцию. Яркие вспышки освещают подлесок, прокатываясь дальше, прежде чем лес вновь застывает, безмятежный как и раньше.

Механическая кошка недовольно смотрит на меня и продолжает свои поиски, рыская из стороны в сторону пока мы продвигаемся дальше. Следуя за влажной туманной дымкой, она всё больше отдаляется от нас, скрываясь за утолщающимися стволами в тенистых участках, ощупывая подозрительную белёсую поросль. В ожидании сумасбродной изобретательницы приходится остановиться. Лес ширится во все стороны так, что стен пещеры уже совсем не видать. Долговязая дылда в доспехах поспевает за нами, и забирается на один из грибов покрупнее.

— Это не роща. Вы не видите, но это развилка. — возвещает Персиваль, оценивая пройденный путь и указывая в две стороны, удерживая шаткое равновесие поверх пурпурной в крапинку площадки.

Тишину нарушает резкий стрекочущий звук. Краем глаза мне удаётся заметить вспышку молнии, расколовшую один из грибов на два оседающих столбика, а после становится видно и саму Тенебрис. Всё ещё сжимая в руке мелкую поросль, вероятно тот самый волшебный мох для голем-котла, она отмахивается второй от облака облепивших её спор. Механизм движется на ватных ногах, выписывая невнятные пируэты, окончательно дезориентированный проникшими внутрь частицами. С её стороны мы слышим гул, назойливое жужжание каких-то насекомых, угнездившихся в грибных пазухах. Я уже порываюсь двинуться в сторону автоматона, нам необходимо собраться и уходить отсюда как можно тише, но позади раздаётся серия щелчков от грибной ножки не выдержавшей мужчину в латах. Треск сменяется глухим ударом, удар ругательствами, а особенно острые словечки заглушает гул насекомых, обратившийся оглушительным стрёкотом.

Живой ливень устремлся к пробудившему его великану. Сотни крохотных жал и жвал принялись выстукивать нестройную мелодию по металлической скорлупе в поисках прохода к мягкой сердцевине. Скопление мушек и прочих гадких созданий мельтешило облаком, грозовой тучей, раскаты грома которой не прекращались ни на миг. К чёрту поэтичность образа - наблюдать за этим со стороны было жутко до изнеможения! Моя собственная ладонь была немногим больше жужжащих кровопийц, а те игнорировали меня лишь до поры, исключительно из-за жадности. Подстёгиваемые собственным обжорством, насекомые пытались найти где откупоривается столь чудесный бурдюк полный сладкой живительной крови.

Из темноты и тенистых закутков ландшафта в них тут же полетели стрелы и заклинания, пронзая тушки по которым было невозможно промахнуться - швырни камень в рой и наверняка зашибёшь штук семь, не меньше. Мошкару разили воображаемые когти и вполне материальные взмахи клинка. Удары мигом лишились всякого изящества и точности в угоду размашистости. Персиваль вращал своим полуторным клинком словно пропеллером и я наконец был рад своему новому росту, поскольку свистящая стальная опасность оставалась гораздо выше той бесценной плодородины рождающей все эти цветастые сравнения. Спрятавшись позади меня, спрятавшегося позади рыжеволосого рубаки облепленного кусучими тварями, Ахана взывала к милосердию Истишиа. В ответ на её молитвы к нам устремились проводники потусторонней благодати, проплывая сквозь холодную твердь своими полупрозрачными телами.

Именно наблюдая за призрачным плавником и крохотной змейкой я и заметил, что Тенебрис перестала двигаться, застыв посреди облака гнуса. Тут же Воля Акаши, которой ещё недавно пантера давила грибы, аккуратно вытягивает корпус Тенебрис, забирая добычу у негодующих вредителей.

— Да, что б тебя! Нужно… нужно обязательно, Обязательно улучшить систему фильтрации! — не без натуги распознаю я голос кошки среди бушующего сонма голосов-образов. Усилие того стоило. Пока моё бедное похолодевшее сердце вновь начинает биться подталкивая тело вперёд, мне приходится повторить свой фокус, в очередной раз выдёргивая корпус автоматона из стаи насекомых. Лапы Акаши очень жадные и ревнивые, но на счастье товарищей, астральная попутчица находит окружающих меня персонажей исключительно забавными. Сейчас огромная длань тащила застывшую фигурку словно любимую игрушку, стараясь убрать подальше от назойливых летучих муравьёв. Рывок получается стремительным, насекомым не удаётся удержаться на металлической обшивке, а вместо металла и камня в их скопище оказываюсь я. По своей воле, между прочим. Заботливая Ахана спешно уводит безучастный механизм в укрытие. Целительные волны омывают корпус благодушным теплом и сметают остатки пакости. Наступает очередь Джар’Ры быть самоотверженным. Заимствуя технику Персиваля, я принимаюсь вращать обеими руками и туловищем словно взбесившаяся ветряная мельница, стараясь не думать о противных жучках, которые расквашиваются о мои летящие ладони.

Ума не приложу как он вообще смог что-то расслышать в этом неустанном потоке голосов, свиста и назойливого жужжания, видимо когда мошкара переключилась на менее бронированные цели, находиться там, наверху, стало по-приятнее; факт остаётся фактом - в какой-то момент Персиваль встрепенулся и наклонил голову, точно гончая которая прислушивается беря след. Перестав отбиваться от надоедливых укусов воитель устремился вперёд, в темноту особенно густых зарослей, надоедливы гнус лез в глаза и ноздри, норовил ужалить и проколоть кожу, но целеустремлённый юноша с треском раздвигал особенно неподатливые грибы, не останавливаясь ни перед чем. Когда я увидел его снова, он возвращался к остальным с подарком - мелким, кричащим, брыкающимся дерро в шапке о двух хвостах. Маниакально вращая глазами и брызжа слюной, Дроки раскачивался на вытянутой руке, возвещая всю пещеру о собственном намерении догнать время. Прости меня Леди Удача за моё недоверчивое отношение к твоим дарам, но будь я чуточку побольше сейчас, мне стоило бы забить мерзавца до обморочного состояния той самой железной глыбой, которую Персиваль обронил поодаль с началом битвы. Верно говорят, благими намерениями вымощена дорога в Авернус. Я перекинул рюкзак со спины и начал отвязывать бухту верёвки из прочнейшего паучьего шёлка.

К тому времени, когда ловкие пальцы несостоявшегося моряка Джар’Ры начали набрасывать на дерро кольцо за кольцом, Персиваль крепко удерживал свою ношу скорее уже из принципа, нежели желания. Руки слабо потряхивало, а сам парень морщился после нескольких болезненных выпадов нанесённых отравленным клинком, неизвестно откуда возникшем в руках Дроки. Слабое медное свечение окутывало рослую фигуру, буквально выпаривая яд из свежих порезов, а я всё накидывал верёвку, кольцо за кольцом, перехватывая импровизированными узлами. Пока это продолжалось пленник пытался чудить: его пальцы выписывали узоры, слабые хлопки раздавались перед моим лицом, не имея какого-либо эффекта.

Тенебрис как раз вышла из своего транса. Недовольно водя механической рукой по лицу она проклинала мошек на чём свет стоит, прежде чем хищно ринуться к белёсой поросли потерянной в гуще битвы, вновь принимаясь собирать мох. Поразительное упорство. Ужасное, суицидальное, но поразительное. Увы, цель которая была перед носом осталась также безумно далека как и раньше -отчаянно сражаясь за свою жизнь, Дроки издал такой оглушительный вой, что с потолка посыпались тончайшие стержни молодых сталактитов. Последние насекомые рухнули наземь оглушённые или окончательно мёртвые, а растревоженный лес вокруг заполнился густым и удушливым облаком спор, в которых механическая сборщица мха вновь безвольно застопорилась.

Необходимо было что-то делать. Без всякой обходительности или изящества я швыряю обмотанного верёвкой мерзавца на землю и каждый кому удаётся подступиться достаточно близко колотит пленника голове. Дроки извивается всем телом, нагло отказываясь терять сознание (есть ли вообще мозги в этой маленькой черепной коробке?), поток ругательств сменяется очередным возгласом из-за которого весь мир окутывает темнота. Не на тех напал, мы и так едва ли что-то видим в этом землистом мире унылых туннелей!

Негодяя нигде нет. Руки ощупывают пустоту, плечи товарищей, кованые набедренники великана, застывшего испуганно и бережливо. Громкое “Ой!” Аханы - она наступила на что-то мягкое, наглое, пронырливое. Множество рук устремляется туда. Наблюдая за колдовством Ханаан, я уже заметил как магическая темнота милостива к своим создателям, но сейчас убедился в этом ещё раз, ведь когда множество созданий резко повернули головы в его сторону и десяток расфокусированных, невидящих глаз уставился на содрогающееся тело, Дроки явно потерял волю к победе. Мои пальцы скользнули по вздрогнувшим плечам водной жрицы, мазнули поверх массивных стальных наручей, проследили путь мимо резко отдёрнувшихся металлических пальчиков Тенебрис и наконец нащупали голову пленника, вжимая её в пол. Памятуя о былом, кулак несколько раз повстречался с его челюстью на такой скорости, что магический мрак мгновенно рассеивается. Дерро погрузился в тревожный сон безо всяких сновидений.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава X

Сказанье поведу я здесь о дальнем королевстве

Где страхом наполнял людей не леший, не бабай,

Не серый волк, не жуткий сон пришедший в малолетстве,

А как бы град и жар и хлад не съели урожай.

В долине той, спокон веков, стояла в отдаленьи

Не чаща леса, не река, не хата, не сарай,

А башня колдуна - восторг и загляденье!

Рождая взрывы, гам и шум и птиц тревожный грай.

И в этот день и свет и тень сменялись равномерно,

Взошедший по дороге гость сегодня был не прост,

Встревожен был наверно он. Взволнован? — Непременно!

А позади у гостя был пушистый рыжий хвост.

Пять Орехов застыл перед дверью, единожды позвонив в колокольчик. Пытливое сердце табакси сражалось с жаждой своего обладателя поддерживать статусный вид. Выдержанный образ загонял путника в тесные рамки приличий, трагически препятствующих играм со звонкой штуковиной, блестящей в лучах медового солнца. Спрятав, от греха подальше, цепкие пальцы в карманы кожаной жилетки ,он так и стоял, неудержимо возвращаясь взглядом к колокольчику.

— Дражайший, ну к чем эти излишние формальности? Я ведь здесь уже не первый раз и понимаю что к чему. Меньше декады прошло, и скверный хозяин запомнил бы, а хороший и вовсе пустил внутрь, не вынуждая обивать пороги, словно захудалого нищего… Есть такое слово — гостеприимство! — Пять Орехов чуть ли не истекал словами перед дверью, пытаясь отвлечься от искушения.

Самое замечательное в сложившейся ситуации - дверь действительно ответила на уговоры. Гибкая волна изогнула поверхность стены и скрутилась в серый рот. Кирпичные зубы завибрировали обдавая путника гулким, замедленным голосом:

— Цель Визита?

— Что ж такое… Меня зовут Пять Орехов. У меня дело с твоим хозяином, о чудесная дверь.

Едва заслышав имя каменный рот вновь пришёл в движение. Медленно и неторопливо, словно позволяя гостю насладиться хитроумной магией, он преобразился в распахнутое око. Нервный шебутной глаз сей же миг нацелился на табакси, оценивая и… кажется даже подмигивая, прежде чем исчезнуть синхронно с движением двери, открывшейся нараспашку.

Обитель загадочного волшебника Элрика погрузила табакси в уют и комфорт гостиной с первых шагов. Мягкие диваны толпились вдоль стен просторного круглого помещения, словно в нетерпении поджидая гостей восторженных и многочисленных. Привычным шагом преодолев половину залы Пять Орехов расположился, почти что утонул, в одном из наиболее массивных кресел, медленно погружаясь в объятия неестественно-удобного предмета мебели. Над диванами нависали стеллажи и отдельные полочки. Любопытные безделушки и странные приспособления виднелись повсеместно, заполняя свободные углы, хотя вовсе не это владело вниманием любопытного путника - куда более причудливой, даже для жилища чаротворца, казалась система соединяющихся навесов, мостиков, небольших закутков и крохотных подушечек закреплённых вплоть до самого потолка. Конструкция могла показаться просто очередной причудой хозяина, но крохотные вмятинки и рыжие волоски на подушках указывали на вполне регулярное практическое использование.

Задрав полосатую морду Пять Орехов откровенно пялился на убранство комнаты. Да, он был здесь не впервые, но разглядеть в одночасье все интересные моменты казалось задачей непосильной для самого пытливого взгляда, коим, как считал табакси, он и обладал. Из лёгкого транса гостя вывел огромный котёл, который подбоченясь застыл рядом не дойдя до гостя каких-то пол метра. Ловко переваливаясь на пружинистых конечностях, сосуд зачерпнул в самого себя кружку, протягивая добрую порцию чёрного, всё ещё слегка бурлящего варева, при ближайшем рассмотрении оказавшегося отменным кофе.

Только пришелец успел оправить усы избавляя шерсть от остатков бодрящего напитка, на верхушке лестницы объявился добродушный хозяин башни.

— А, это ты! Я-то думал, кому пришло в голову трезвонить ни свет ни заря! — худощавый старик с залихватской седой бородой оживлённо спускался к нему бодрым шагом, никак не соотносящимся с предполагаемым возрастом,

— Гм… вообще-то… полдень уже давно миновал...

— Что ж, извольте-извольте. — громко приговаривает волшебник, шлёпая по ступеням подошвами домашних тапочек — Обещаю тебе три... нет! Пять минут моего бесценного времени!

— Это… бесспорно очень щедро, господин Элрик, однако я рассчитывал на визит несколько… более продолжительный… — робко отвечает Пять Орехов, так до конца и не научившийся отличать когда старик говорит серьёзно, а когда шутит. Благо, табакси припас козырь в рукаве. В кармане жилетки, если быть точным. Извлечённый на свет амулет мгновенно начал блистать, улавливая каждый из окружающих огоньков десятками сложных рубиновых граней.

— О! Непременно! Давайте только переместимся в более подходящее место!

Ставка сыграла. При одном только намёке на таинственный артефакт, тон волшебника меняется, а глаза загораются восторгом, устремляясь к одной из стен. Всего один властный жест хозяина и шкафы расступаются, обнажая таинственную дверь, уводящую двоих вниз. Туда где скрывается мастерская.

Если гостиная подкупала множеством маленьких диковинок, то святая святых волшебника действовала на её фоне совсем уж оглушительно. Всё пространство было заполнено хитроумными устройствами и сложнейшими инструментами. У непосвящённого не было ни единого шанса определить не только назначение, но даже отношение отдельных предметов к конкретному эксперименту. Бурлящие сосуды дышали разноцветным дымом в окружении стеклянных колб, реторт и перегонных кубов. Механические детали расположенные в совершенном творческом хаосе загадочно блестели необычными вкраплениями. Единственное особенное место, спасённое от хаоса и неразберихи было отведено для пьедестала у центральной стены, удерживающего небольшой доспех. Хитроумная броня являла собой сплав множества редких материалов, чуждых друг другу и несовместимых в обычной середе. Драгоценные камни вшитые и инкрустированные в части казавшиеся цельным телом, сверкали в приглушённой атмосфере лаборатории. Даже сейчас, в неподвижном состоянии, через них ощутимо струилась энергия, пробегая разрядами по особенно крупным камням. Если что-то и выпадало из этой мистической картины, так это присутствие рыжей домашней кошки.

***

Небольшой зверёк беспардонно сидел на столе. Чтобы улечься поудобнее он раздвинул части какого-то агрегата во все стороны, оставив отдельные устройства застыть на самом краю. Внимательная мордочка путешествовала вверх и вниз, прослеживая восходящее движение пузырьков в одном из особенно крупных сосудов, бурлящих на медленном огне.

"Ты так и не принёс мне пищу, глупый лысый человек!" — красноречиво возвещает громкое требовательное мяуканье, оставаясь совершенно, преступно игнорируемым. Артемис оборачивается и пробует покричать ещё, отслеживая взглядом длинную фигуру в сопровождении чужака.

Присутствие постороннего в мастерской заставляет кошку замолкнуть на половине мяуканья и временно позабыть о лакомствах. За человеком следует смутно знакомая фигура рослого табакси, странно, что она не учуяла его раньше! Спрыгивая, она обнюхивает ногу гостя, стараясь получше запомнить запах.

— О, приветствую тебя, маленький зверь — произносит Пять Орехов с этой его высокомерной ухмылкой. В ответ кошка сжимается как пружина и пятится от вытянувшейся в её сторону пушистой ладони, но затем благосклонно принимает эти попытки поздороваться. Правда, внезапная перемена настроения в основном вызвана похвалами старца, едва завидев её начавшего щедро омывать нежностями каждую шерстинку её крохотного тела. Забывчивый двуногий прислужник конечно заканчивает похвалу мыслями о нехватке критического мышления и долговременной памяти в Ней, отраде его сердца, но кому вообще нужны подобные штуки когда есть Эти Лапы? Эти Лапы - совершенное оружие, созданное самой природой... мягкие подушечки скрывающие втяжные ножи. А к ним ведь ещё прилагается и острый слух, и превосходное зрение и совершенные инстинкты охотницы. Нет, никаким мудрёным словечкам этого чудака не сравниться с красотой, которой она уже обладает. Но что там с питанием? Ох, они опять говорят о несъедобных вещах и ходят вокруг да около темы, вместо того чтобы как можно быстрее передавать суть, а оставшееся время восхищаться Ею.

Рыжий хвастун передаёт волшебнику небольшой коробок, размером с индюшачью ножку, алые отблески мерцают на лице Элрика, стоит только крышке откинуться. Волшебник настолько увлечён этой новой игрушкой, что даже не показывает содержимого ей, Артемис! Приходится перескочить на кресло, взобраться через подлокотник на стол и подсунуть мордочку под пальцы мужчины, в попытках разглядеть таинственную штуковину - небольшое ожерелье с большим красным камнем. Старик принимается гладить её (естественно!), однако делает это машинально (непростительно!), не отрывая взгляда от алеющего кристалла. Шерсть на спине её прекрасной рыжей спинке дыбится сама собой.

— Как видите, маэстро, артефакт ещё не готов… не изучен в достаточной мере — не умолкает напыщенный табакси. Человек поначалу отмахивается от его слов но затем застывает, едва услышав, — Памятуя о невесёлой судьбе вашей прошлой питомицы Клариссы…

— Не хочу даже слышать. Мы с ней явно по-разному представляли процесс поиска истины! — восклицает седой двуногий слуга. Вот, это хорошо, выскажи ему всё!

Вот только Пять Орехов окончательно расстроил старика. Волшебник стоит на своём, а уголки его глаз заметно тянутся вниз, голос затихает, преисполнившись искреннего сожаления… так-так-так… Ей бы впору зашипеть на гостя за отсутствие такта - приносить свои разочаровывающие коробочки в чужое логово, да ещё и до того как жильцы успеют пообедать. А как следует полакомиться сейчас было бы очень недурно. Но нет, вместо этого нужно взбодрить верного человека, пока он окончательно не растерял волю к жизни!

Забираясь на стеллаж с пластичностью кошки, коей она и являлась, чуткая охотница нашла засилье разномастных пузырьков с причудливыми жидкостями. О, человек так любит когда она играет с ними! Ловля стеклянных склянок постепенно приближающихся к краю под точными взмахами лапы обязательно развлечёт его. Обязательно. Вот он Уже бросил копаться в инструментах на столе и несётся к ней. Тянет свои неказистые руки, намереваясь тоже как следует пощупать каждый из бутыльков. Люди такие ребячливые... Волшебник начинает распихивать свои любимые булькающие игрушки по дальним полкам, словно Там она их не достанет. Как бы не так, напротив - это ему потом придётся снова носиться по лаборатории и искать штукенции, отсутствующие на привычном месте. Но хоть повеселел, и то ладно. Чем бы человек не тешился. Может быть даже вспомнит о потребности живых существ в потреблении еды.

Надеждами сыт не будешь, к сожалению - ловкое движение руки волшебника извлекает на свет жаровен очередной пыльный фолиант, ни размерами ни запахом не отличающийся от остальных, человеку приходится убрать целую стопку книг, прежде чем морщинистые руки дотягиваются до подозрительного талмуда затаившегося в глубинах лаборатории. Объёмная книга укутана в несколько слоёв непроглядной чёрной ткани, хотя подобные предосторожности не спасли лицо чародея от видимой гримасы неудовольствия.

— Будь очень осторожен с этой книгой… честно сказать, я бы предпочёл, чтобы ты не пользовался её вовсе — забормотал старик, протягивая томик собеседнику. Голос его одномоментно стал нудным и поучающим, слишком детально вдаваясь в особенности призыва квазитов и важность чтения их договоров перед скреплением обязательств. Скука. Устроившись в любимом кресле своего двуногого слуги, Артемис свернулась клубком и вернулась к своим дрёмам, лишь изредка подёргивая ухом когда кто-либо из неуёмной разговорчивой парочки повышал тон. На этом месте её точно заметят и разбудят перед тем как идти перекусить.

Следующее событие угнездившееся в кошкиной памяти произошло много декад спустя. В тот вечер, уладив все дела, Элрик зачем-то облачился в свою парадную мантию и как заведённый расхаживал туда-сюда по башне, громко произнося её имя. Старик сновал взад-вперёд, зачем-то заглядывая в выдвижные ящики столов или по третьему кругу перепроверяя корзины с ингредиентами. Его тапочки издавали такой забавный звук! - шуршали по коврам прежде чем переместиться на каменные плиты переходя на лягушачьи шлепки. Она наблюдала за этим с одной из полок, пока представление ей не наскучило и желание притушить неуёмную энергию прислужника не стала особенно острой. Перевалившись на бок, Артемис опустила лапу и ловко схватила одну из этих жидких прядей шерсти, которую двуногие носят на головах.

Волшебник вскрикнул и умудрился подскочить, прежде чем аккуратно высвободить волосы из кошачьих когтей. Теперь он вытягивается и аккуратно стаскивает любимицу - она слишком ленива для сопротивления. Полное пузо заставляет кошку тихо мявкать в ответ на манипуляции старика, устраивающего её на подушке и поглаживающего по шёрстке. В руках человека мелькает то самое ожерелье, волшебник принимается очень медленно надевать его, закрепляя на маленькой пушистой шее Артемис. Тихие возгласы становятся возмущённым мяуканьем, но великодушная охотница на время смиряется с непривычно тянущей ерундой - если человек настолько хочет любоваться ею! Ощущения прерываются в одночасье.

Головокружительный водоворот чуждых мыслей набросился на неё подобно хищнику. Образы и факты сменялись мифами и концепциями. Странные дилеммы в которых не нашлось бы ничего осязаемого сотрясали её тело участившимся топотом пульса. Сознание расширялось до размеров вселенной, чуждой, нелогичной, перегруженной, изобилующей. Вопросы рождали вопросы, а ответы казалось не имели ничего общего с реальностью. Секунды созерцания длились подобно часам, если не жизням, прежде чем картинка схлопнулась до размеров её сознания. Сознания преобразившегося, переполненного впечатлениями мира, оставляющими голод и жажду плескаться на самом донышке ощутимого восприятия. Распахивая глаза Артемис видит ответный взгляд - обеспокоенный, участливый - лицо друга, а не учёного. Друг кивает собственным мыслям и с трепетом тянется к Артемис, чтобы прижать кошку к себе. С явным неудовольствием она ворочает шершавым языком по клыкастому рту и произносит:

— А может быть мы всё-таки снимем это? Я хочу думать о пище, а не об экзистенции метафизики!”

***

Когда улеглись пыль и грибные споры, мы воспользовались передышкой чтобы отдышаться. Этот стервец Дроки слабо дышал, обмотанный целой бухтой пятидесяти метровой верёвки, словно куколка, которой не стоит надеяться превратиться в бабочку хоть сколько-нибудь привлекательную.

Наконец никто и ничто не отвлекало Тенебрис от сбора редких мхов. Всё ещё с явным недоверием поглядывая на подозрительные сетчатые стволы грибов, она рыскала по зарослям, вознамерившись собрать вообще всю белую поросль, сулившую голем-котлу долгое и энергичное бодрствование.

Трогательная малютка Ахана перебинтовывала порезы и ссадины на теле нашего пленника. Скабрезная часть сознания видела в этом попытку спасти сегодня хотя бы одного дерро раз уж не вышло с Баппидо, хотя правда была куда очаровательнее и вместе с тем тягостнее: уверен, она стала бы врачевать и наших преследователей, будь те дроу менее мёртвыми телесно и хоть сколько-нибудь живыми духовно, морально и эмпатически. Я наблюдал поражённо каких немалых усилий стоило жрице не прибегать к чудодейственным чарам гарантирующим не только мгновенное исцеление, но и возвращение пленника в сознание. Пока девчушка приводит Дроки в порядок, Персиваль методично приводит в беспорядок его вещи.

На свет подземный извлекаются небольшой кошель, непонятные склянки и разного рода бумаги, понапиханные в меньшие отделения сумки и в тубус. Символы покрывающие пергамент отталкивали мой интерес, ведь чтобы опознать в этом язык и определить смысл у меня ушла бы целая вечность. Нестройные закорючки двигались в случайных направлениях, заставляя усомниться в ментальном здоровье писца, хотя количество страниц и системность распределения указывали на внутреннюю взаимосвязь, как это часто бывает в случае важных документов. Надеюсь, это были те самые компрометирующие сведения, интересующие начальницу Каменной Стражи. Закончив прощупывать одежду дерро на предмет секретных кармашков и вшитых тайников, Персиваль долго созерцает коробочку сильно напоминающую абак - вместо бусин на проволочках разместились разного рода насекомые и арахниды, нанизанные по возрастанию не то размеров, не то экзотичности. Было радостно знать о наличии столь милого хобби у бандитского посыльного, вот только последних крошек снисхождения он лишился когда попытался продырявить моего друга. Порывшись среди многочисленных пузырьков без труда удалось найти и тот ядрёный яд, которым дерро смазывал клинок, но загребущие пальцы застыли на полпути - вниманием моим уже полновластно завладел осколок, вид которого вызывал смутное ощущение узнавания.

Игнорируя рассерженное фырчание Акаши, я схватил предмет раньше чем успел подумать, при этом ощущение крохотной льдышки застрявшей под кожей тут же дало о себе знать. Двигаясь вверх по руке оно нарастало, по мере того как узор с осколка переползал на предплечье, выписывая кольца не то хвоста, не то длинного щупальца. Так и не закончив рисунок татуировка застыла в нерешительности, рисунок слабо пульсировал иллюзорными белыми линиями, прежде чем укрыться глубоко под смуглой кожей. Впору было поволноваться из-за очередной дряни приставшей к старине Джар’Ре... нет, это я не о тебе, Акаша - ты очень даже приятная и полезная спутница. Да. Всё… всё так.

Тем не менее, беспокойную голову наполняли забавные такие размышления. Во-первых, знай мы о присутствии подобной штуки в карманах нашего пленника то я бы мог выследить его задолго до того как он стал именоваться нашим пленником. Готов поставить пинту Балдурсгейтского креплёного на кон - выследил бы. Но в сторону браваду, есть мысли посерьёзнее - во-вторых - до последнего момента я всерьёз полагал, что кусок руды, подарок великанов клана Кейрнгорм, был тем “осколком”, прельстившим дворфа-убийцу со светящимся клинком. Логично, согласитесь? - редкий материал мгновенно заинтересовал охочую до сокровищ Тенебрис, ещё и пропуск в пещеры к одним из самых замечательных ребят во всём Греклстью сам по себе, мы не особенно скрывали его наличие и демонстрировали во всеуслышанье как невидимым соглядатаям из стражи, прямо посреди улицы, так и самим гигантам. При такой конкуренции кто вообще станет вспоминать про камешек поднятый с пола в халупе куатоа, которую местные почему-то продолжали именовать жилищем? Я едва ли вспоминал о его существовании на протяжении путешествия, увлекаясь куда более важными и экстраординарными событиями, по сей день сохраняя диковинку где-то… скорее всего он так и катался по дну моей сумки. С тех пор как его рисунок стал невидимой татуировкой, мой интерес к нему окончательно угас. Обращаться к мрачным артефактам, к коим он по-видимому относился, было не лучшей идеей, а возможно и худшей - бледное лицо Аханы, погрузившейся в подноготную неунывающего забияки Джар’Ры до сих пор не желало уходить из головы. Теперь же моя тревога росла вместе с подозрениями, заражая фантазию разумной паранойей. Сколько ещё обладателей таких кусочков бродит по свету и зачем-то разыскивает остальные? Каюсь, я был свято уверен в собственной исключительности, но… что если кто-то менее приятный и добродушный также способен отслеживать ближайшие осколки? Нужно хорошенько обдумать подобные перспективы. Желательно, не только в своей голове и в более комфортной обстановке. Пока я помогал Персивалю складывать вещи в его рюкзак - просто швырял снизу вверх в чернеющее пространство, казавшееся уменьшенному мне безразмерным.

Фантомный гул надоедливых насекомых всё ещё свербел в ушах. В наступившую тишину никак не удавалось поверить, пока спокойствие не прогнали ментальные оклики Стуула.

— Ханаан! Я знал, я верил что мне не показалось! Это ты, Ханаан! — верещит малютка, устремляясь в темноту. Через миг радостный малютка появляется снова, заботливо укачиваемый в руках чародейки. Вид огромной зависшей над нами заклинательницы был по-своему величественным, я долго не решался поприветствовать её, столь радостным было наблюдение за миниатюрной паствой, собравшейся вокруг великанши. Её взбаламученное состояние и недоверчивый взор знаменуют старт очередного тура игры “попытайтесь толком объяснить Ханаан, какого дьявола здесь вообще происходит?!”, где присутствие Рампадампа стало самой простой и невинной деталью. Сбивчивые рассказы и отдельные ремарки скрашивают солидную долю пути, помогая надёжнее примириться с действительностью и нам самим.

Измученные и насквозь пропотевшие под давящими сводами душной пещеры, мы устраиваем привал, чуть только удаётся покинуть густую грибную чащобу. Тоннели извиваются змеёй и нет им ни конца ни края. Избранное безопасное место отличалось от прошлых опасных участков по большей части наличием в нас накопившейся усталости, не позволяющей двигаться дальше. За время сгинувшее в топтании влажного каменистого настила большая часть группы умудрилась попасть под странные чары гиблого местечка, закусив незнакомыми грибами - мой ратный товарищ Персиваль возвышался до самого потолка и проклинал Подземье на чём свет стоит, попутно уворачиваясь от особенно крупных скальных наростов. Путь мы проделали немалый, вновь уменьшенная Ахана успела разволноваться, снова успокоиться и даже задремать от мерной качки на плече нашего собственного великана с роскошной золотистой шевелюрой.

Страшно подумать как много можно пропустить, оставив своих спутников на какой-то десяток часов: ещё минуту назад Ханаан стояла близ Рынка Клинков, вместе со мной наблюдая за квагготами в сопровождении дроу рабовладельца (или, для простоты, просто - дроу), и вот портал бесцеремонно утянул её, чтобы выплюнуть посреди разрухи учинённой её друзьями посреди причудливых туннелей. Нетривиальная природа пережитого толкала дружную компанию всё больше и больше потчевать заклинательницу событиями дня минувшего, в особенности теперь, едва отпала необходимость высматривать взрывающиеся грибы. По мере того как с каждым глотком воды из бурдюков к нам возвращалась жизнь, глаза Ханаан округлялись всё сильнее с каждой новой подробностью. Прохиндеи вроде Джимджара и вовсе упоминали определённые детали, как кажется, лишь ради наблюдения за восторженной, испуганной или сконфуженной реакцией чуткой девушки, за пол дня умудрившейся отстать от остальных на многие недели впечатлений.

— Баппидо… взрослые микониды… этот неуловимый дерро… Некрасиво так говорить, но хорошо, что хоть драконье яйцо вы найти без меня не успели. Достанет и на мою долю приключений — заключила чародейка, нервно хихикая. На руках заклинательницы раскачивался кроха Стуул, взахлёб описывая встречу с собратьями из другой рощи.

— А Рампадамп хороший, просто очень скромный. А вот взрослые были странные. Они танцевали, представляешь? Да нет… ты не понима-а-аешь! Мы никогда не танцуем. Ни-ког-да. Это какой-то кошмар! А ещё там была жёлтая плесень… — Стуул заводился сильнее с каждым новым предложением, встреченным преувеличенным возгласом со стороны Ханаан.

По его словам, мелкая канареечная поросль служила своеобразным защитным механизмом: каждый раз когда какие-нибудь злодеи полные коварства и дурных намерений забирались в рощу, их аккуратно умерщвляли, дабы вместе с жизнью ушла и всякая злоба. После, по мере того как споры прорастают грибковыми наслоениями, пришельцы становятся их безвольными слугами. Очаровательные ребята эти микониды.

— Что ж, крохотный грибочек, я просто рада, что ты на нашей стороне. Надеюсь нам никогда не придётся вздорить с тобой и твоими родственниками — проскрежетала Тенебрис под аккомпанемент солидарных кивков.

Куда менее угрожающей диковинкой оставалось поведение Ханаан. Чародейка держалась безупречно: высокопарные жесты и позы, официальные обращения, строгая прямая осанка и спокойный отстранённый вид с намёком на радушие - эдакий набор престарелой светской леди, странно сочетающийся с энергией молодости и живым исследовательским интересом. Даже в спокойной обстановке, девушка оставалась степенной и обходительной, заметных исключений тому было всего два - Ахана, в милом обаянии которой зеленоглазая колдунья явно успела раствориться и Тенебрис, изначально запретившая звать себя “Госпожой”, горячо отрицая любые существование между ними подобного рода связи.

Обозначаемая с тех пор заклинательницей не иначе как “Мудрая Тенебрис”, хитрая кошка сегодня направляла всю свою мудрость на достижение одной, вполне очевидной задачи - обретение голем-котла. Ей уже удалось отыскать необходимые травы, наверняка она отрепетировала для Верза и грустную речь, где сообщает сколь непоправимо испорчен могущественный зельеварческий артефакт. В речах которые предназначались для наших ушей она была чуть более тактична и ограничилась частыми упоминаниями горемычного Ирвина в прошедшем времени. С завидной регулярностью поднимая данную тему, она размышляла о его мрачной, трагичной, скоропостижной, и неизбежной гибели, с каждым разом всё более нас ужасающей. Вам может показаться, что с её стороны это такая маленькая хитрость, однако к тому моменту к нам уже начали возвращаться привычные масштабы - то была хитрость стандартного размера.

Вдоволь отоспавшаяся в пути, Ахана наблюдала как Сарит перетирает в её ступке остатки тех взрывающихся грибов, которые Акаша расчищала по мере нашего движения.

— Это… Огненожка… наш Дом часто использовал пыль этих взрывоопасных грибов, когда для защиты, а когда и… ну, сама понимаешь… — ответил дроу на невысказанный вопрос, погружаясь в ностальгические размышления. Какая-то едва заметная тоска звучала в сдержанных словах и продолжительных паузах. Рассказ Стуула, верного спутника и любимца тёмного эльфа растревожил ум догадками и опасениями, видимо поэтому размышления о свойствах Огненожки она слушала совершенно молча, вглядываясь в лицо собеседника. После встречи с танцующими миконидами состояние Сарита заметно ухудшилось, но могло ли это быть совпадением - закономерным последствием потрясений последних дней? Могло ли внести свою лепту в чудовищные мигрени само присутствие и не вредило ли страдальцу постоянное использование спор, без которых резко пострадало бы наше взаимопонимание? Щедрая россыпь красных отметин разрасталась до состояния пустул, казалось они росли параллельно с надеждами тёмного эльфа делавшего основную ставку на таланты целителей, ожидающих нас в родной Роще миконидов.

— Представляешь какого это будет, наконец обрести спокойное место, где нам будут рады не помочь не просто подлататься, а поселиться? Стуул рассказывал, что в их Роще рады всех, кто не приносит с собой насилия, вы там тоже сможете остаться, обязательно, я уверен. — непривычный восторг сквозил в мечтах дроу. Мне сложно и страшно предполагать какие мысли при этом крутились в голове моей синелицей подруги, и ей удавалось удерживать спокойнымкак это самое лицо, в то время как мои собственные нервы опасно натягивались. В голове вертелись параноидальные идеи, каждая из которых тонкой ниточкой приводила меня к Безумию Подземья… что являлось его истинным проявлением - подозрения, охватывающие каждого свидетеля подобного разговора или попытки игнорировать их?

Кивнув другу и натянуто улыбнувшись, Ахана возвращается к своим пожиткам. Миролюбивая жрица явно пыталась отвлечься, в раздумьях она даже достаёт примечательную коробочку, подаренную морской друидкой. Синие пальцы осторожно тянут краешек карты, каким-то образом высунувшийся из-под крышки, девушка пристально вглядывается в судьбоносную картинку, прежде чем продемонстрировать изображение нам: на серовато-белом прямоугольнике, в окружении немыслимых сокровищ, восседает бывалый морской волк. Небрежным движением мужчина пересыпает горсти золотых монет из руки в руку, засыпая пространство перед собой, от такого обращения отдельные кругляши отправляются в непродолжительное странствие кувырком, разъезжаясь по столешнице. И нет в этой откровенно пиратской морде никакого уважения к непомерным богатствам, ни капельки трепета, лишь только чувство уверенности и успеха даруемое ими.

— Ооо, это добрый знак! Деньги нам нужны! — сходу провозглашает Тенебрис, охочая до роскошеств не менее чем до тайн, — Когда мы предсказуемо разбогатеем, первым делом необходимо будет раздеться хорошеньким поместьем, где поместятся все наши чудесные предметы… а ещё диваны! Мягчайшие!

— То есть… совсем как в твоей особенной комнате? — спрашивает Ахана, мгновенно повеселев от такого задора.

— Да! То есть нет. То есть да, но… без всего этого налёта Безумия и незнакомой магии, иначе Персиваль так и поседеет раньше срока.

Устроить временную стоянку прямо на развилке стало удачной затеей - самые зрячие и наблюдательные могли вдоволь изучить оба прохода. Такие возможности были особенно важны в Подземье - ускользающие нюансы неминуемо сглаживали мышление отдельных разумов, что сулило серьёзные неприятности сразу всем. Порой гнёт мудрости и опыта играет с нами злые шутки заставляя увериться в правильности фактов наскоро сшитых из множества крайне тонких иллюзорных ниточек.

Я встал в позу едва завидев оборванную паутину в левом ответвлении — отсутствие этих противных узорчатых кружев, сотканных хищниками крупными и необычными, было одним из бесспорных преимуществ Греклстью. Можно было долго препираться об упадочности Жёлоба Ладогера, убогости Убежища Голбрана, единственной ночлежки которая доступна не-местным, городскому устройству, при котором у последних не останется и призрачной надежды на права без должного количества силы, но чего там не было, так это проклятущих пауков! До последнего момента фраза брошенная Верзом как будто бы вскользь, затерялась в толщах куда более важной информации, но теперь светила для меня маяком, свет которого выхватывал единственный путь, а значит оставлял во тьме всё остальное - бедняга Ирвин, ну вот зачем тебе были нужны именно пауки? Неужели торговля с дроу того стоила? Сейчас придётся убеждать товарищей, полчаса гавкаться, продвигать альтруизм так, будто он мне самому сейчас шибко нужен и сдерживать уголки губ, по мере споров расползающиеся под напором, опять же, мне самому ненавистного оскала. Едва я только приоткрыл рот из соседнего тоннеля раздался голос Джимджара, обрётшего новую истину за пределами моего туннельного зрения:

— Ха! Вы только поглядите на это! Ставлю на кон шляпу, которой у меня нет, тут следы!

Следов было на удивление много, скажем сразу, - целые наслоения, просто их было непросто разглядеть за неустанной игрой теней и спиралей грибного освещения. Возблагодарим пещеры, где никакому ненастью не под силу уничтожить отметины сапог отпечатавшиеся в пыли или содравшие слой мелкой поросли, оставалось только искать подходящие. Случайно забредший путник вряд ли стал бы пригибаться к земле и разглядывать участки прикрытые убранством разномастных грибных шляпок на высоте человеческого роста и мне стоило признать - в подобных условиях подземный гном обладал идеальным сочетанием любознательности, внимательности и невысокости. Благодаря ему я живо ухватился взглядом за подходящие отметины, пунктирной линией проследовавшие через проход с оборванной паутиной прежде чем вернуться, удалившись в проход по соседству. Не сегодня, восьминогие твари! Остаётся сущая мелочь - убедиться в бессознательном состоянии нашего пленника и накормить его новой порцией Карликовой Бородавки, избавляя группу от неожиданных затруднений. Растерявший остатки щепетильности ещё на поверхности я вызываюсь добровольцем, но Ахана с поразительной ловкостью распахивает рот дерро, пропихивает в его горло кусочек гриба, помогая ему проглотить “лекарство”.

— Я часто помогала отцу врачевать… порой пациенты бывали и постраннее — объясняет мне девушка, заботясь чтобы бедняга не поперхнулся пока пребывает в отключке - видимо на моём лице читалось изумление. Забавно, как наш опыт делает одни и те же вещи необычайно отталкивающими или привычными, не считаясь с прочими контекстами характеров и судеб. Когда-нибудь я разберусь в них, изжив в себе нужду удивляться день ото дня, но пока оставалось только накинуть рюкзак на плечи и продолжать путь.

По ощущениям ещё полчаса, не меньше, мы следуем за изгибающейся лентой широкой пещеры. Объективного способа разбираться во времени у нас не было, хотя солидное количество часов проведённых в плену всё же заставили организм достаточно чутко ощущать его течение - искать утешение в секундах и пользу которую могут подарить минуты безмятежности. Убаюкиваемое ритмичностью шагов, сознание блуждало между обрывочными мыслями, созерцанием однообразных стен и попытками прислушиваться. Надеюсь, рано или поздно мой слух сможет прикрыть брешь в обороне навязанную вечной темнотой, но пока самое тонкое что он выхватывал из окружающей действительности - это звуки капель срывающихся со сталактитов на флюоресцирующие грибные головы и редкое сопение моих друзей. Выбивая стопами размеренный ритм, вторящий этим звукам я могу лишь порадоваться отсутствию былой спешки.

Без изнуряющего темпа марш-бросков, навязываемых безжалостным Саритом, движение становилось успокаивающим, если не медитативным, мне едва удаётся не налететь на Персиваля идущего во главе отряда. С тех пор как Джимджар показал нам следы, обнаруживать их повсеместно стало куда проще, среди буйной поросли и грибных зарослей они казались до обидного очевидными, выглядывая словно проплешина на спине любимой собаки. Сейчас целая куча таких вот следов устремлялась внутрь и наружу небольшой расщелины в стене. Если вновь прибегнуть к уменьшающей силе грибов, внутрь сможет протолкнуться даже этот любитель таскать на себе несколько лишних килограммов добротного железа, а значит и мне с моими покатыми плечами переживать было нечего, не думая долго мы устремляемся внутрь каменной породы. Укоротившиеся ножки покоряли пространство, представляющее собой целую сеть небольших сужающихся проходов.

Тупики умудряются угнетать нашу процессию немногим меньше бесконечных тесных коридоров, также представленных здесь во всех вариациях. Каждый раз когда проход резко забирал влево или вправо, его стены начинали опасно надвигаться, хищно сжимая каменную хватку, местами приходилось почти что ползти и наивный Джар’Ра, не знавший клаустрофобии до Подземья, начинал молиться Тиморе, чтобы очередной изгиб не закончился шкуродёром. Едва воцарившись, сосредоточенная тишина пытала меня мыслями о том, как я буду медленно протаскивать себя через шершавые тиски, всякий раз выдавливая лишний воздух из лёгких, чей объём мешает продвинуться чуть дальше. Мир полнился сказками о моих соплеменниках, людях то есть, достигших божественного статуса в поисках исключительной мощи или ради устранения того позорного недостатка за который нас высмеивали эльфы и дварфы, эти наглые долгожители… немного не добравшись до четвёртого десятка и несколько раз крутанувшись выше собственного предела, оставив позади глупого тараторящего босяка и наглого верзилу разбойника, я с трудом понимал за какими такими делами коротать отрезок жизни длинной в вечность, однако выпади мне шанс возвыситься за пределы земной тщеты я попытался бы обязательно. И дело не в амбициях, отнюдь, - мне очень хотелось превратить метафорическое в насущное. Например, повздорить с горой и набить ей морду. И раз уж я помянул богов, верным будет отметить - сегодня Леди Удача милостива и вместо испытания клаустрофобией припасла нечто более необычное: иссохшее до состояния мумии тело человека, застывшее в обнимку с трухлявым сундуком.

Картинка аховая, на взгляд мне оказалось непросто отделить от другого из-за уже знакомой жёлтой плесени, которой обильно поросли и покойник и его добыча. Доверия картина не вызывала. В своих рассказах Стуул упоминал не только зомбирующие свойства мелких грибков, но и способность лопаться и даже взрываться, агрессивно распространяя содержимое. Подобное количество гадкой поросли сулило массу веселья всем особам набившимся в тесный каменный мешок, прикидывал я это исключительно на глазок, но проверять версию на практике желания было ещё меньше, чем оставлять сундук, ради которого незнакомец жизни не пожалел. Природный изгиб оставлял в запасе крохотное обзорное пространство и я собирался обогатиться целиком сбросив риски на долю Акаши… на счастье, Тенебрис знала как улучшить мой план. Опять. Она всегда так делает, даже когда её не просишь.

— Погоди Холт, перестань маячить перед глазами, мой талант требует спокойствия — нудит изобретательница, ухватив меня за край рубахи. — Ахана! Дай ка мне свой бурдюк, Ахана!

— О… д-да, конечно… вот, держи, я специально купила второй, чтобы…

Прежде чем девушке удаётся договорить, механическая кошка выхватывает сосуд из её рук и принимается дырявить пробку. Оценив количество оставшейся внутри воды, автоматон принялась подливать внутрь кислоту из непрозрачного фиала.

— Мы ведь хотим растворить грибок а не сокровища, верно, Холт? — спрашивает меня Тенебрис, словно я что-то в этом понимаю, — вот, дай это своей блестящей маленькой подружке. — говорит она, всучив бурдюк и поспешно занимая наблюдательную позицию позади моего тела.

Проходит меньше минуты, прежде чем мы наблюдаем как миниатюрная астральная пантера замирает над сундуком, с огромным бурдюком перекинутым через созвездия плывущие вдоль её спины. Словно из лейки Акаша заливает грибки разъедающей субстанцией, счищая желтизну и смывая целые мутноватые островки исходящие пеной и шипением. Из под заплесневелого покрова проступает очень древний труп в странноватой треугольной шляпе и поистрепавшийся контейнер, через прорехи которого мне уже подмигивают золотые проблески.

— Узрите, мой очередной триумф! Восхвалять меня поочереди не обязательно, в целях экономии времени я согласна на всеобщие овации. — вопит изобретательница выступая вперёд так, словно не пряталась за мной как за щитом секунду назад. Очень хочется попросить друзей не заносчивую особу, но я не успеваю.

— У вас получилось! Правда получилось! — восклицает Ахана, выглядывая из-за поворота. Её огромные жёлтые глаза забавно блестят, улавливая скупой свет моего грибного фонарика. Её даже не задевает состояние приведённого в негодность бурдюка, вот ни капельки. Ни в малейшей, самой ничтожной мере она не опечалена порчей её вещей, она так и бормочет себе под нос, еле слышно, пока идёт к нам, мол - конечно, с лёгкостью купит себе новый… когда-нибудь. Золотое сердце у нашей жрицы!

Кстати о золоте. В сундуке обнаруживается целая груда жёлтеньких монет, приправленная щедрой щепоткой крупных алых кристаллов. Очень долго я перекладываю сокровища в свой рюкзак, наслаждаясь причудливым грибным колдовством, благодаря которому монетки уменьшаются по мере прикосновения к моим пальцам и погружения в рюкзак - занимательный эффект. Было бы славно провернуть то же самое, но наоборот и только с драгоценными камнями. Может быть это механическое создание, всё ещё купающееся в лучах славы, сможет разыскать способ? Нужно будет спросить.

Радостную ношу пришлось разделить с остальными, иначе далеко мы не ушли бы. Сарит и Джимджар нехотя держали свои сумки в которые я горстями ссыпал потоки жёлтеньких монеток и даже так мой намётанный глаз насчитал не меньше полутысячи. Погружение в темное нутро земли продолжается, сопровождаемое мелодичным позвякиванием за спиной, особенно при встрече с кочками и рытвинами. Учитывая уникальную удачливость моих спутников мне давно следовало раздобыть рюкзак покрупнее и поудобнее, иначе я рискую дожить до момента когда придётся ограничиваться лишь частью найденных богатств. Моё хрупкое бедняцкое сердце такого просто не выдержит.

Сладкие мечтания длятся недолго, обращаясь в радужный пар когда из-за поворота доносятся шорохи и невнятное бормотание, стихающие по мере нашего продвижения. Ещё минуту мы бредём в полнейшей тишине, взглядом я ищу поддержки в рядах моих соратников, желая убедиться в отсутствии у себя слуховых галлюцинаций, а стоит выбраться из расщелины как подобные опасения отпадают, уступая место нездоровому буйству красок. Сбивающая с толку вереница огней гипнотически кружит голову, увлекая мысли следом за мерцающими отблесками, проступающими из темноты словно приглушённые звёзды. Не смотря на размер, пещерная комната прекрасно проглядывалась благодаря этим караванам огней, нестройными лентами выстроившихся по направлению к возвышенности увенчанной обелиском. Поверхность его была гладкой и тёмной, полная противоположность слову яркость, однако навершие и грани выдавали в пространство множество световых линий, сливающихся с мерцанием грибов. Так и создавалось это ощущение света поистине солнечного, озаряющего природные выступы и каменные платформы над нами.

Очередной шорох, теперь уже громкий и явный, разносится по округе исходя от гладкого изваяния. Гремящая сопящая фигура преодолела крохотный мосток между двумя каменными площадками, застыв у подножия обелиска. Что-то алое на той стороне подсвечивало со спину приземистую фигуру дерро, который подскакивает и спешно вносит записи в блокнот, прежде чем почтить нас своим вниманием. Напряжённые глаза блестят из-под покрова неверных теней - светопреставление ничуть не утихало, оно маскировало действительно, на миг напомнив мне о тех днях, когда я страдал морской болезнью.

— Что это за глупые-глупцы-голубчики затесались в наши пещеры, Нихар?! — взвизгивает истеричный голос. Мы застываем возле расщелины, прикидывая не стоит ли повернуть назад, Персиваль машинально тянется к оружию, а вдалеке раздаётся новый скрипучий голос.

— Наверняка глупцы которым расстаться с жизнь невмоготу не узрев нашего величественного обелиска! Давай же продемонстрируем им всю мощь нашего детища, напоследок! — верещит он, прежде чем угрозы сменяются колдовским речитативом.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XI

День, и без того казавшийся бесконечным, замедляется. В суточном ритме накручиваются дополнительные часы, которые никто не станет учитывать, когда речь зайдёт о голоде и усталости, о сбитых ногах и перекрученных нервах. Я вижу каждый отблеск — то как тончайшие нити света пронзают пространство. Соударяются, прежде чем распасться на множество цветных осколков. Спиральная пляска освещения выхватывает размытый силуэт Сарита, застрявший в том месте где дроу стоял секунду назад, он неспешно смазывается, пока его обладатель перемещается за спину Персиваля. Можно было подумать о том как усталость, постоянные сражения и диета из довольно ненормальных грибов окончательно контузили беднягу Холта, но назойливый пронзительный звук был ничем иным, как хорошо знакомым, но давно позабытым комариным писком. По крайней мере именно так звучали бы комары достигая размера коровы — всеобъемлющий звук сам по себе пытался сломить окружающих, вызывая нервную зубную боль и мгновенное раздражение. Если именно так себя постоянно чувствует Сарит, то милосерднее было бы пристрелить его, или хотя бы отдать бедняге мешочек с наркотическим зельем.

Голос светлой женщины с золотыми бусинами на лбу не идёт из моей памяти. Я вообще стараюсь прислушиваться к незнакомцам, свято уверенным в том как мне стоит жить эту жизнь. По крайней мере в тех случаях, когда их мудрость не сводится к советам куда мне стоит засунуть своё мнение и куда пойти. Отработанная тактика выживания, ничего не скажешь — берите на вооружение. В этот раз бесплатно.

Во всех этих мыслях о противодействии потустороннему явно недоставало ориентиров, хоть каких-нибудь путевых вешек, отделяющих добро от зла, а разумную предосторожность от презренного малодушия. Собравшись с духом я изо всех сил отталкиваю накатывающую волну смазанной реальности, несущей свои разрозненные видения чуждых воспоминаний вырванных из контекста. Мягкая, не слишком настойчивая волна огибает меня и расплёскивается где-то позади. Это было так легко! Представить не могу, почему не попробовал провернуть нечто подобное ещё у кромки Тёмного Озера, вот только… секундное чувство ясности сменяется ударом молота, от которого мысли обращаются в желе, в разгорячённую тягучую массу, которую сложно удержать в неподвижности. Тошнота от наблюдения собственного содрогающегося “Я” подкатывает к горлу. Секундное мучительное чувство длится и длится и длится, растягиваясь во времени.

Занятые заклинаниями дерро перескакивают с места на место. Забавные маленькие фигурки проскальзывают в пространстве, а зрение умудряется охватывать целиком не только назойливые скачки, но и всю окружающую их действительность. Вездесущий взгляд направлен в точку размером с целое помещение, с жадностью, дотошно изучая каждую крупицу происходящего.

Из тоннеля доносится шум - то задорно переругивается пара квазитов, сильно опережая троих путников. Между невнятными очертаниями ещё трёх дерро проглядывает фигура чуть более важная для созерцателей -измождённый, избитый и связанный дуэргар.

Сверху доносится голос поприветствовавший нас мгновением раньше, но теперь к нему без труда удавалось прибавить внешние характеристики. Разрозненное сливается в единую картину, воссоздавать которую с каждой деталью хочется всё меньше.

Женщина дерро. Её голова была увенчана рогами, но когда воображение уступило место явственному, они оказываются всего навсего двумя сосульками сальных волос, торчащих по обе стороны от головы. Взбаламученная старуха оживлённо потрясает посохом и раковины на его конце приходят в движение, приятно пощёлкивая. Клацанью вторит звон многочисленных приспособлений закреплённых на её одежде: склянки и фиалы, жезлы и амулеты раскачиваются соударяясь, извлекая нестройную мелодию отвлекающую от визгливой речи.

По приказу женщины, исчадия без труда подхватывают уменьшенного пленника за уши и улюлюкая тащат наверх, ей навстречу. Как бы невзначай демоны протаскивают несчастного по слюдяным наростам, роняя на выступы и попросту издеваясь над ним. Даже если на теле дуэргара вспыхнет парочка новых синяков их будет крайне проблематично отличить от уже имеющихся.

Представление затягивается. Поведение приспешников в очередной раз выводит женщину из себя, но дуэргар наконец оказывается у подножия обелиска. Второй — дерро обмотанный тканевой мантией, напряжённо вглядывается в лицо пленника. Опираясь на причудливый посох усеянный грибами, он постепенно наполняется узнаванием:

— Это-это-это! Это же наглый бесполезный большеносый сборщик магических ингредиентов-ингредиентишек! Видели-знаем-бывали среди этих базарных лавок-лавчонок-лавочек! Как ты вообще умудрился проползти-заползти-пробраться так далеко через подземные тоннели-тупики-лабиринтищи? — визгливый голос колдуна взметался под потолок, стараясь поспеть за набирающими амплитуду взмахами посоха, — Почему вообще такой как ты мозгляк-слизняк-неудачник стал рисковать жизнью проделывая долгий путь, если не для Кражи Наших Тайн-Секретов-Секретиков?!

— Успокойся, уймись, не заводись — отвечает ему не менее встревоженная подруга, — у нас ведь есть рецепт как раз для таких наглых букашек, надоедливых выскочек!

Раскаты хохота и злобливое улюлюканье несутся дуэргару вслед, после того как парочка отправляет процессию в глубины пещеры. Коридоры изгибаются и делают новый виток прежде чем устремиться дальше. Скабрезные сальности и скверные шутки быстро сменяются обещаниями как следует накормить дуэргара грибами, которые со временем сломят его волю и размягчат рассудок. Ужасная участь. Ужасный смех. Пара дерро стоила друг друга.

На миг каверну укрывает тишина, позволяя как следует сосредоточиться на ощущении безумия, роящегося в покрасневшем взгляде женщины - преисполненная экстатического восторга она двигалась к обелиску не моргая через боль и слёзы. Зрачки расширены от восхищения, рот изгибается нестройным полумесяцем, голос содрогается от тошнотворного восторга так, что даже будучи бестелесным наблюдателем я чувствую себя грязным. С животной алчностью дерро прикасается к матовой поверхности, крючковатые пальцы скользят по чёрному камню и любовно описывают очертания барельефа насколько хватает роста.

Тончайшее изображение змеи возносится вверх, кольца наворачиваются на кольца, поднимаясь почти под самый потолок, прежде чем закончиться человеческой головой развёрнутой в профиль. Совершенный рисунок выступающий объёмным барельефом из гладкой поверхности, изредка прерываемой выбоинами недостающих сегментов. Не пойди видения на спад я бы с лёгкостью отыскал место для фрагмента позабытого на дне моей сумки, а при должной сноровке и для оставленного у Персиваля. Странная мысль - заманчивая, пугающая! Воображаемый процесс воссоединения целого, восстановления былой красоты и мощи нечестивого идола заставляет дрожь пробежать по оставленному за рамками видений позвоночнику, наполняя восторгом почти неотличимым от моего собственного. Только мгновения спустя я чувствую посреди ощущений ещё и спину Акаши — изгибаясь, ощерившись, неземной зверь дыбит шерсть и разъярённо шипит.

Мечтательная поволока нехотя покидает взор, развеивается как дым вместе с картинами неясного прошлого, постепенно скрадываясь спиральными отблесками грибного света. На прежние места возвращаются стены, друзья, парочка дерро и мои мельтешащие перед лицом руки. Обелиск застыл на возвышении, нависая мрачный шпилем, чернеющим меж вереницы огней. Никуда не девается не-змеиная голова на длинном вытянутом теле объёмного рисунка, теперь её невозможно игнорировать. Пара недобрых глаз так и сверлят мою душу из темноты своего обсидианового покрова.

Рука нащупывает нос и утирает поток багрового телесного сока прежде чем слабость накатывает. Алая липкая лента протягивается от костяшек пальцев до сгиба локтя, заставляя волоски прилипнуть к коже. Всё равно наблюдать за этим приятнее чем созерцать вращение мира, в котором так мало точек для опоры. Большинство из них и вовсе - живые существа застывшие рядом. Вряд ли они способны будут оценить груз моей признательности, воплотившийся в вес всего обрушившегося на них тела.

Друзья приходят в движение за которым следовало бы потянуться и мне. Это помогло бы избежать той мучительной боли, которая ударяет в нервно вздымающуюся грудь, распространяясь немеющей дрожью по каждой клеточке тела. Обычно я такой резвый и подвижный… теперь мне понадобился белоснежный росчерк хищной кусачей молнии, прежде чем тело сдвинулось с места.

Рванувший словно ветер, словно быстроногий Джар’Ра Холторн, мой товарищ Сарит загнал миконидов обратно в расщелину, после чего затаился позади Персиваля, там где стояла Ханаан. Куда опять подевалась Ханаан? Неужели рассказы о наших приключениях настолько упоительнее участия в них? Я стараюсь поспеть за остальными, устремляя стопы вперёд пока в щёку впечатывается нечто напоминающее снежок, если бы те лепились из крохотных ледяных лезвий исключительно по случаю войны. Я всё ещё не поспеваю. Отвратительное чувство. Головокружительная усталость сменяется крепостью духа и убеждений, которыми вполне буквально делятся со мной соратники. Я слушаю молитвы прильнув спиной к стене, голова запрокинута, губы обхватывают стеклянный флакон и втягивают целебное зелье жадными глотками, как если бы я пытался высосать самую душу красноватого эликсира. Именно так пустыни приучают вкушать жизнь. Степенный и вкрадчивый голос Аханы набирает силу, её слова приобретают нотки неподдельной уверенности, пока она обращается к своему божеству, а пронзительно-свежее прикосновение связывает меня с источником неизбывной уверенности. Тончайшая нить поблёскивает множеством оттенков, становясь отчётливее по мере того как я отслеживаю взглядом путь крохотного спектрального плавника до точки назначения - рыжеволосого воителя, чья тень медленно приобретает медные оттенки. Парень чувствует присутствие потустороннего. Его взгляд устремлён в пустоту пещер, а голос призывает не кормить демонических исчадий даже намёком на испуг. Установившаяся связь, натягивающаяся словно струна делает героическое воззвание громогласным. Пронзительным. Физически ощутимым.

Стрелы, болты и разряды электричества взмывают под своды пещер. Теперь недругам придётся затаиться… по крайней мере именно на это я надеялся, пока не увидел Нечто, в той стороне куда настойчиво вглядывался Персиваль. Из-за угла пещеры выпорхнуло отвратительное существо его: искажённая голова, невнятный комок со множеством бугров и впадин, вперилась в нас безумным взором единственного ока. Ком плоти летел по воздуху, деловито вращая кожистыми отростками, прежде чем проявление не заставило его распасться на две половины, выпуская длинную ленту мускулистого языка, порождающего… нет, не голос, но вереницу кровожадных смыслов, впивающуюся в наши умы. Стебельки существа напрягаются и выстреливают вереницей дёргающихся лучей. Прошедшийся по мне оставляет липкое чувство безнадёги, но ему просто негде угнездиться среди чувственного хаоса мятежной души. Следующий заставляет Персиваля застыть, замереть каменным истуканом до боли стиснувшим оружие, прежде чем через несколько мгновений небывалая воля отталкивает зловредное воздействие. По-настоящему страшное происходит когда две чёрных линии проходятся росчерком по моим ещё более низкорослым друзьям. Свет, или скорее его противоположность, оставляет глубокие борозды на корпусе Тенебрис и перекидывается на Джимджара. Ужасные раны открываются изнутри, плоть распахивается порезами, прежде чем подземный гном не пресекает этот поток нечестивой энергии безупречным выстрелом из арбалета. Чудовищный ментальный вой на секунду ослепляет нас, вновь оставляя наедине лишь с парой зловредных дерро.

Мудрая Тенебрис, безупречная в своей гениальности, прислоняет к стене увесистый щит. Выпадая из-под влияния грибных чар, последнее напоминание об Эльдет начинает расти, формируя надёжный трамплин для наших крохотных фигур.

— Напрягите свои извилины наконец! Или хотя бы обратите внимание на сталактиты на потолке! Используйте окружение! — доносится до окружающих вредный металлизированный голос, в то время как его обладательница бережно прикрывала наши перемещения.

Белёсая метка вспыхивает на моей руке. Кожа болезненно чешется, пока я карабкаюсь следом за Персивалем, преодолевая барьеры каменистых платформ. Влажные камни оставляют на пальцах ощущение грязи и глубоких порезов. Можно было потерпеть и не обращать на булыжники такого внимания, если бы из одного из них в мою сторону не устремилось коварное щупальце, оплетая талию чешуйчатой удавкой, немало напоминающей огромный змеиный хвост. Тут уже Акаша не выдержала. Протяжный вой вытесняет из головы всё постороннее, всё хоть сколько-нибудь лишнее, а могучие астральные длани разжимают захват и отбрасывают моё тело в сторону. Благодаря этому, очередной огненный всплеск награждает меня ожогами, а не смертью.

Мой бронированный товарищ испуганно наблюдает за моим поединком с живой плетью. Боль неудачливого Джар’Ры недвусмысленно отдаётся в нём чувством бессильной обиды на подлых противников, притаившимся подле обелиска. Как вдруг! - его рука взметается за спину, а ноги заставляют тяжеловесную фигуру прочертить стремительную дугу, устремляя выхваченный пилум куда-то в темноту. Движимый одним лишь наитием, парень умудряется насквозь продырявить одноглазую пакость и тут же продолжает лезть дальше, как мне кажется и сам всё ещё не до конца осознавая произошедшее.

С приоткрытым ртом я отворачиваюсь от этого мистического зрелища в поисках хоть чего-нибудь более обыденного, только чтобы узреть как с другой стороны показывается огромная голова Аханы. Взметнувшаяся вверх девушка растёт прямо на глазах и приземляется уже той девчушкой, которую мне впервые довелось увидеть в темнице у дроу. Может быть она стала чуть более худой за время нашего путешествия, но при текущем положении дел она всё равно казалась огромной. Встревоженные фонарики глаз смотрят сверху вниз, спешно оценивая состояние моего искалеченного тела, но на это нет времени, её помощь нужна Там, ещё выше. Стоит нам поравняться, и я пытаюсь вновь поднять жрицу в воздух, удлиняя её полёт. Тело предательски дрожит от натуги, пока длани Акаши неприязненным шлепком отгоняют очередное цепкое щупальце, после чего делают за меня всю работу. Это всё ещё стоит безумных усилий, но затем силовая волна проносится через сознание, вырываясь наружу чудовищным вихрем, словно порыв штормового ветра забрасывая девчушку наверх к Персивалю. За какие-то секунды обожженный холодом, электричеством и пламенем Джар’Ра пытается отдышаться.

Наверху разливаются отблески буйного пламени, намекая на ожесточённость битвы, но и оставшиеся внизу товарищи не теряют времени даром. Перевязав раны, они вынуждают противников занять оборонительную позицию, ливень стрел и заклинаний кажется особенно злым в этот день, прерываясь только ради попыток взобраться повыше. Стрекочущие потоки электричества становятся привычной музыкой и пока она звучит ничто не потеряно. От истеричного биения сердца отвлекает движение сверху - прямо надо мной вытягивается знакомая синяя рука, выставляя свою непривычно крупную ладошку окутанную целебными молитвенными течениями.

Прежде чем в голове проносится “Ты это серьёзно?”, мои ноги берут короткий разбег и отталкиваются от стены. Стремительные прыжок миниатюрного тела заканчивается звонким хлопком от соударения ладоней, чудотворная энергия перескакивает с синих пальцев, прокатываясь по моему телу живительным прибоем. Дыхание приходит в норму, надоедливая боль перестаёт угнетать конечности, делая их такими боязливо неповоротливыми. Я карабкаюсь выше, туда, где подрагивает тонкая нить благословенных вод.

Уже добравшись до самого обелиска, Персиваль сражался с той дерро, чей голос встретил нас у входа в пещеру. Глядя на его пламенеющий щи, я с любопытством оцениваю каким новым трюком обзавёлся юноша, запоздало распознавая в этом внушительном фокусе последствия невыносимого жара, которым его окатила противница. На голову ведьмы обрушивается клинок. Какую-то секунду лезвие спорит с трепещущей скорлупой нематериального барьера, прежде чем продавливает чары, оставляя болезненные рубцы между многочисленными предметами на её тунике. В мерзкий хохот неприятельницы наконец просачиваются испуганные нотки, дерро обращается в бегство под укрытием маскирующих чар. Остался ещё один. Снизу мне едва удаётся расслышать разрозненные шлепки босых ног, но голос Аханы доносящийся из ниши слева призывает сосредоточиться на втором заклинателе.

Эта просьба - даже больше чем мне сейчас необходимо. Стремясь поравняться с летящими в ту сторону стрелами я бросаюсь по каменистому настилу, восходящему всё выше. Красный ореол света изначально освещавший дальнюю оконечность моста слабо пульсирует в собственном ритме, источая едва ощутимое тепло. Мне впервые довелось увидеть подобное, но ошибки случиться не может, передо мной яйцо дракона. Всего одна мысль и лишь мне видимый хвост, усеянный неповторимым набором звёзд, аккуратно обвивает его, подталкивая в мою сторону. Овеянное мягким сиянием оно катится срываясь вниз, когда опережая меня из-за платформы появляется дерро. Подхватывая яйцо, заклинатель потрясает грибным посохом и несётся в мою сторону, взрываясь мощной силовой волной. Мои стопы протаскивает по направлению к обрыву, прежде чем я застываю у самого края благодаря дланям Акаши, вонзившимся в землю по обе стороны подобно когтистым якорям. Ментально и физически поистрепавшийся под непрекращающимся дождём побоев, сегодня я позволяю себе злобу, рьяную, клокочущую. Ведомое раскатистым рыком тело обращается живым снарядом, опрокидываясь на неприятеля. Принимаясь теснить его я скоро замечаю как силы покидают противника и готовлюсь нанести решающий удар, но дерро неожиданно застывает, как громом поражённый. Из его горла торчит стрела. Надоедливое бормотание низводится до нестройного бульканья, переходящего в хрип. Когда заклинатель падает, его обмякшее тело кубарем скатывается вниз, а мне открывается вид на торжествующего Сарита. Совладав с отупляющими мигренями, дроу опускает лук и наблюдает с удовольствием за полётом жертвы, прежде чем вновь прижаться плечом к стене и вцепиться пальцами в виски.

Озираться в поисках новых противников или второй дерро я принимаюсь как раз когда рушатся маскирующие чары последней. Прежде чем мне удаётся сформулировать саму мысль, открыть рот, с её коротких узловатых пальцев срывается шар стихийной энергии. Бурлящая сфера совсем как та, что недавно обварила мою грудь, устремляется вперёд, однако медная тень Персиваля уходит вбок, уворачиваясь от незримого снаряда, а следом за ней подныривает и сам юноша. Испуг от происходящего сменяется уверенностью. Миниатюрный воитель устремляется к раскрывшейся злодейке. Матовая поверхность чернёных лат загораживает мне вид на хихикающую ведьму. Я жду того как клинок опустится, прекращая поток мерзкого хохота и с удивлением чувствую вспышку невыносимой боли. Жилы натягиваются подобно струнам, вот только играют на них совсем не музыку. Электрическая вспышка раскалывает зал на две неравные части.

Вероятно её вела тонкая нить воды, которую мы так бережно поддерживали. Связь рвётся. Боль застилает глаза из которых разве что искры не идут. Фигура Персиваля оседает в одной площадке от меня, вмиг лишившись способности выдерживать вес собственного доспеха. Меня и самого ожидала бы подобная судьба, если бы две астральные конечности не впились в землю бугрясь мускулами - пара воображаемых подпорок не иначе, костыли для горемычного Джар’Ры, пытающегося обнаружить в себе хотя бы каплю сил и смелости для спасения друга. От трясущей боли закладывает уши и мне даже не слышно громовой раскат, заполнивший пещеру. Глаза отчаянно слезятся не то от шока, не то от чрезмерного усилия, прожигая фигуру коварной ведьмы… очень хочется принять смерть не отводя взгляда.

Потолок высвечивает очередная вспышка. Вопреки желанию смотреть до конца, я машинально зажмуриваюсь от невыносимой яркости. Поверхность кожи предварительно принимается ощущать надвигающийся поток страдания, уносящий сознание в небытие, но в следующий миг отчаянный возглас дерро пробивается через пульс в ушах, застрявший как маленький безумный грызун в пылающей клетке. Секунды тянутся. Мутная неясность приобретает очертания. Впереди виднеется только тело поверженного Персиваля, подпалины от электрической дуги расчертили склон, возносясь до самых сталактитов. Прослеживая чернёную дорожку до самого подножия, я замечаю Тенебрис. Миниатюрный автоматон наконец нашёл способ забраться - кажется её всё это время тащили, судя по верёвке которую она волочила за собой. Латунный корпус ритмично приподнимался и опадал, как если бы машина запыхалась, а на пальцах всё ещё играли остатки того непомерного статического разряда, который поставил жирную точку в сегодняшней битве.

Все мы невольно притихли, уступая место опасливому ожиданию новой беды, вместо которой стали отчётливо слышны язвительные высказывания Джимджара. Томительные минуты сражения обернулись для уменьшенного гнома долгой прогулкой в поисках подъёма на платформы, и сейчас он во всех красках расписывал пещере степень своего недовольства её конструкцией. Невольная улыбка проступает на моём лице, сменяясь испуганной гримасой, когда я устремляюсь к неподвижному Персивалю. Правда, куда мне в таком состоянии поспеть за исполинкой Аханой, несущейся со всех ног к телу воителя, застывшему у подножия обелиска?

Ковыляя следом, я невольно утопаю взглядом в матовой обсидиановой поверхности, чей слабый блеск умудряется отрицать количество света вокруг. Змеиные путы больше не пытаются наброситься на путников, кто бы ни скрывался внутри, он напряжённо выжидает и всё ещё время от времени пытается обратиться ко мне в обход ушей Акаши. Назойливый незнакомец предлагает мне силу, сулит мне огромную власть, порождая всплески неудовольствия багровой пантеры, мечущейся по сознанию в поисках незваного гостя.

От тягостных раздумий отвлекает холодный душ. Живительная влага унимает нервную дрожь, прогоняя чувство близящейся смерти. Мои спутники успели собраться вокруг, их взгляды напряжены, из чего можно сделать вывод, что им досталось куда меньше и они способны тратить ценнейшие жизненные силы не на выживание. Восхитительная роскошь. Персиваль закашливается, поднимаясь с земли. Надеюсь, мне удаётся выглядеть хоть немного лучше, чем он сейчас, но верится в подобное с трудом - истерзанное сердце порой забывает совершать удары. Сухая наждачка губ расступается с непосильной тяжестью, а вместо слов я просто выталкиваю сдавленную порцию воздуха. Язык еле ворочается. Спутники не сразу распознают слова в сиплом бормотании - пределе моих сил, коим я склонен безмерно гордится. Лучи света отталкиваемые идолом, подсвечивают лица друзей, перекошенные усталостью.

— Я… рад, что все целы… но не время отдыхать… пока ещё нет. Там… засела эта тварь…

Это был один бесконечный изнурительный день, которому не видно ни конца ни края, поэтому я понимаю их неудовольствие, когда призываю сейчас же взяться за разрушение проклЯтой каменюки. Или прОклятой, поди разберись. Драконье яйцо услужливо уменьшилось, как только вороватые пальцы подхватили его с земли. Сейчас я держу его подмышкой как военачальник хранит свой шлем, выступая перед воинством, прежде чем повести его в битву. Но вместо этого, подкрашенный слабой алой пульсацией, бледный как смерть Джар’Ра рычит на них, призывая воевать с блестящим чёрным идолом. Фарс, да и только.

Деловитость нашей изобретательницы вызывает зависть в подобные моменты. Задумчиво водя ладонью вдоль поверхности обелиска, она отделяет домыслы от потоков магии, переплетающихся в зловещем артефакте. Жемчужина, которую механическая кошка успела инкрустировать в свою ладонь, извлекает тайны из самых глубин идола, пока металлизированный голос повествует о сущности угнездившейся внутри.

Гм… Гм! Офидиан! Ну, да, Офидиан. Потусторонний змей, сущность, что старше самого Греклстью и опаснее любых скверных побрякушек оставшихся позади. Судя по всему бешеные гномики намеревались использовать силу обелиска чтобы начинить ею яйцо и вытеснить дракончика… вероятно чтобы получить эдакого чешуйчатого демонического змеёныша! — разглагольствует Тенебрис, — не устаю поражаться извращённой логике идолопоклонников

Атеистичная изобретательница пренебрежительно похлопывает по гладкой обсидиановой поверхности, не скрывая разочарования. Игнорируя жалкое состояние своего подопечного, Акаша зловредно шипит при любых упоминаниях мощи Офидиана. Её непомерное тело мечется вокруг моего ментального “Я”, переполненное стервозной энергией, а тон становится довольным лишь когда разговор возвращается к уничтожению обсидиановой глыбы. Я говорю долго, хотя может быть просто медленно. Сбивчивая плеяда сиплых хрипов пытается донести до внимания слушателей рассуждения об испытаниях, которым осколки этой дряни подвергают души предрасположенных к этому людей, достаточно чувствительных, достаточно чутких… достаточно слабых. Мне приходится упомянуть о притяжении и навязчивых откровениях сулящих величие. Голос постепенно возвращается ко мне, пока разрозненные факты выстраиваются во всё более целостную цепь размышлений. Когда я заканчиваю бормотать, в руках уже подрагивает кинжал, который я упираю в одну из щербатых выбоин на поверхности камня. К сожалению обелиск не рушится под одним лишь нажатием, как я это наивно себе вообразил, чёртов мечтатель.

Клинок способный пить кровь демонов и крошить в пыль осквернённые реликвии то и дело норовит соскользнуть под весом тела, оставляя еле заметные царапины. Ватные руки плохо слушаются, я начинаю всерьёз бояться пораниться на глазах у всех, так и не добившись результата. Приходится просить Акашу покрепче вцепиться в гладкую поверхность, гадая выдержит ли клинок подобный нажим. Стоит астральным дланям усилить хватку моих дрожащих ладоней, пот градом нисходит со лба, а голова упирается в матовую гладь черноты, в поисках желанной прохлады.

От усталости сознание ускользает и покидает меня. Вместо блаженного забвения приходит падение, нарочито медленный спуск в темноту, откуда жадно таращатся всё те же хищные фонарики. Кроме них на крохотной сцене, в маленьком кружке света посреди незнакомой пещеры, виднеется только кончик хвоста. Раздаётся Нечто - не звук, но вибрация, заставляющая смыслы разносится в голове словами чуждого голоса. Незнакомец пытается занять место кровавой пантеры. Его медовые речи заволакивают пространство мысли, отторгая иные идеи.

Офидиан молвил без устали десятками голосов, обещая небывалую мощь. Точно так же как Та, Другая, он способен укрепить вервие моей судьбы.

“Будь Моим Чемпионом. Немыслимым. Несокрушимым. Неотвратимым.”

“...Бесполезно Влачащий Жизнь Под Гнётом Потусторонней Кошки…”

“...Крыса Выкормленная Объедками Существования…”

“... Отринь Её. Отринь Оковы Смертного Тела…”

“…Гибель Отступит. Безумие Отступит…”

“Прими Великий Дар”

“Спаси их”

Сила чтобы больше не бояться, чтобы выбраться и всех спасти - мог ли я помыслить о подарке более желанном? Вот только… бедный Джар’Ра слишком хорошо знает цену истинным сокровищам. Настоящих друзей не выбирают, их нельзя искусственно состряпать из песка и звёздной пыли, подменив искренние чувства щедрыми обещаниями. Нет. Истинное союзное родство даруется только Судьбой… кажется даже Боги не способны раздобыть себе родных и любимых раньше срока, как бы ни орошали своей мощью тысячи тысяч последователей. С моим отказом дрожь покидает тело, уступая пылкой твёрдости убеждений. Спустя столько лет я наконец готов проверить их прочность и увидеть приведут ли они меня к падению или величию. Обойдёмся без очередного сладкоречивого незнакомца.

Стоило ответу прозвучать в моей голове, прежде чем он срывается с губ змеиная голова вторгается в скромный круг света. Хлёсткий выпад упругого тела предсказуем, но слишком стремителен - я продолжаю стоять, а беспросветные мягкие лапы грубо оттаскивают меня за шиворот, как котёнка. Наваждение спадает. Пробуждение сопровождается стуком и скрежетом. Моргнув пелену я наблюдаю как когти Акаши крошат нечестивый обелиск. Преисполнившись нашего общего остервенения, они рвут обсидиан словно плоть, зарываясь всё глубже. Основание истончается, вся глыба начинает гулко стонать, напоминая вековые деревья, медленно подающиеся под ударами топоров.

Друзья застыли поодаль, их испытующие взгляды переполнены смесью чувств чуть менее бурных, чем мои собственные… меньше всего сейчас хочется, чтобы эта многотонная каменюка рухнула на них. Не прекращая своего занятия, я перехожу к лицевой части идола. Правая верхняя лапа жадно цепляется за поверхность, оставляя рваный росчерк вдоль граней. Нематериальные когти режут породу словно масло, подбираясь к изысканному барельефу. Боль пронизывает кожу сотнями игл там, где отпечаталась татуировка. Убрав кинжал на пояс, рука упирается в гладкую преграду, а змея прорисовывается на ней сопровождая своё явление неприятным жжением. Кольца наворачиваются на кольца. Панические укусы усеивают тело, пока обладатель клыков пытается спрятаться. Затаиться.

Треск. Стеклянный треск сменяется невыносимым хрустом и я запоздало отскакиваю за миг до того как чёрный обелиск начинает рушиться. Сосульки сталактитов срываются с потолка дождём, предвестником чудовищного грома. Обратившись в исполинское каменное копьё идол накреняется, осыпается под собственным весом прежде чем сорваться с платформы и пропороть стену. Многомерный грохот разрастается каменистыми раскатами, свидетельствуя о разрушении расщелины через которую мы пробрались в каверну.

Сердце ударяется в горло. Ошалело оглядываясь я с облегчением замечаю Стуула и Рампадампа, спрятавшихся позади Персиваля. Нагруженный как вьючный мул, с железной глыбой по одну сторону и Дроки по другую, он умудрился принести огромный мешок с разнообразным скарбом отряда и забрать миконидов. Наличие парочки пилумов, оттёртых от крови и чёрного ихора, красноречиво высказывалось о продолжительности моего общения с монументом. Цвет начал возвращаться к задумчивому лицу воителя, не желая уступать я прячу страх и киваю вздёргивая подбородок, мол “Видел, как я разобрался с этой пакостью, наш любитель воевать с потусторонним?”.

Произошедшее никто особенно не комментирует, видимо подобные события становятся нормой для нашего маленького отряда, а может быть мы все слишком устали. Повторно убедившись во всеобщей сохранности мы отправляемся дальше. Туда, где по мнению неунимающейся Тенебрис уже много-много-много часов назад погиб Ирвин.

Навевая отвратные ассоциации, проход то и дело уходит влево, заворачивается по спирали, разве только в кольца не укладывается, выводя нас к массивным двустворчатым дверям. Две створки изготовленные из уже примелькавшегося Зархвуда были запечатаны с нашей стороны - когда бы ни имели место, а вернее время, события с квазитами и пленным дварфом, любители обелисков и змеёнышей явно не забыли позаботиться о приватности вечеринки. Что ж, у нас, чужаков, свои способы развлекаться.

Предостерегающе раскинув руки, механическая кошка останавливает нас, решаясь изучить добротные ворота на предмет ловушек и оповещающих сигналов. Я был бы совершенно несправедлив, назвав подобный благородный порыв несвойственным для Артемис, однако первопричина подобных интенций остаётся прежней. С каждым разом это всё более смехотворно. Легкомысленный Джар’Ра никогда не был сторонником затянутых представлений, а потому правильный ответ на загадку, если вы его искали, должен содержать словосочетание “голем-котёл”. Каждый справившийся может рассчитывать на добрую порцию эля от старика Холта, если вас угораздит оказаться со мной в одном трактире. Да, всё так - кровопролитные битвы, толстостенные двери и даже минуты проведённые за отдыхом уменьшали шансы на выживание второго мастера, способного починить сосуд для чародейского зельеварения. Первая тем временем со всем тщанием изучала дверь. Медленно и с чувством, она проверяла каждый изгиб, любую трещинку, только подсадить себя повыше не попросила. Когда раздаётся щелчок и быстро гаснущий звон преграда наконец расступается, открывая волшебный, неповторимый, во всех смыслах уникальный вид на… неумолимо однообразные грибные заросли. Разноцветная поросль устилает полы и стены, устремляясь в двух разных направлениях. Благо, добрая половина из нас уже знает какие следы стоит искать - не прибегая к детальному осмотру я обнаруживаю отпечатки ног нескольких дерро, прошаркавших по грибным шляпкам направо.

К моим деятельным спутникам понемногу возвращаются силы. Застыв посреди развилки, Тенебрис принимается размышлять о демонических видениях. Их вреде и пользе. Происходящее в этих пещерах действительно подталкивает поразмыслить о природе скверны без видимого труда преодолевающей не только внутренние барьеры, но и загадочное искусство стирания памяти. Поначалу я улыбаюсь, у попытку хитроумной изобретательницы потянуть время. Что ни говори, а шастать по этим унылым пещерам действительно легче прислушиваясь к болтовне друзей, вот только уже через миг улыбку приходится спрятать очень и очень глубоко…

Вы должно быть уже заметили, излишняя самоуверенность не входит в число моих пороков. О, не поймите меня неправильно, - ноша которую силится взвалить на себя отчаянный Джар’Ра нередко оказывается непосильной, но именно подобные потуги закалили меня и дали возможность выжить. Тут дело иное, грубое, высокомерное и потому совсем не свойственное трепетному сердцу уроженца пустыни до последнего момента воспринимавшего своё паршивое состояние после наблюдения видений за банальную слабость. Некую… уязвимость к событиям подобного рода или вроде того. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что Ахана и Персиваль большую часть времени попросту отталкивали эту тошнотворную волну демонического наития, отказываясь и от знания и от тяжести последствий! Судя по произошедшему сегодня - каждый раз эти последствия приходилось вкушать оставшимся, то есть нам с Тенебрис. Было бы слепым и грубым, считать неразумным подобное поведение, но спустя месяцы в течение которых нам приходилось делить боль, слёзы и голод, я не могу промолчать - осознание происходящего умудрилось больно укусить нечто глубоко внутри меня. Что же до Тенебрис, в силу собственного прагматизма или ещё каких соображений она просто не оценила принципиальную позицию Персиваля и религиозную осторожность Аханы. Прости Ирвин, теперь тебе действительно придётся подождать.

Наверное стоило бы во всех нюансах передать подробности того разговора, этой словесной баталии, способной сравниться в судьбоносной острастке с потасовкой у чёрного обелиска, но правда была куда проще и безжалостнее:

Мы всё ещё были потерянными и одинокими, посреди чуждого и недружелюбного мира, живущего собственными законами. На пути, утомляющем и уродливом, нам пришлось расстаться с изрядным количеством сил, пота, крови, не говоря уже о добрых попутчиках и собственных мечтательных иллюзиях. Пускай каждый новый день после спасения наставал чтобы по щепотке возвращать нам власть над собственной судьбой, - от свободы мы оставались всё так же далеки. Далеки мы были и от понимания скверны, избравшей нас, нас четверых, для каких-то бесчеловечных игр.

Измождённые и напуганные мы собачились и причитали, хотя в сущности не ругались друг с другом вовсе, так… пытались поделить на всех стресс застоявшийся внутри. Принципы смешивались с неоправданными ожиданиями. Будущее казалось мрачным, а мысли о Демоническом Безумии, медленно подступающем к самому сердцу и вовсе не хотелось вынимать из самых удалённых тайников сознания. Мы всего лишь беглецы, вынужденные становиться героями этой истории по вине неизвестного кукловода, затаившегося в темноте. Поднимите руку те, кто мечтает о подобной доле и я назову вас лжецами или безумцами, а моя совесть при этом не шелохнётся. Одно остаётся верным - неприятной беседы нельзя было сторониться, чтобы рана зарастала, её всегда в первую очередь необходимо очистить.

Тимора, моя благословенная Госпожа Удача, благослови Джимджара и его шебутной нрав, ибо подземного гнома происходящая не беспокоило вовсе.

— Погодите-погодите! Будет вам! Рассудите сами! С вами весело, типа, взаправду весело! Все вы интересные ребята с которыми невозможно заскучать. За такое сокровище стоит требовать любой помощи и поддержки, я готов даже за ручку подержать или утереть идущую носом кровь, когда вы очередной раз застынете с остекленевшим взглядом! Такие Серьёзные Морды! Даже если вы решите сбрендить все как один, мне всё равно будет чего припомнить…

Смешно, но именно его поток залихватской бравады и шуток оказывается тем конструктивным мнением, которого нам недоставало. Голоса тут же смягчаются, кровь перестаёт стучать в висках, а камень на душе сбрасывает в весе, стремясь уподобиться пёрышку. Неожиданная мрачность, та неописуемая жуть, что назойливо отравляла настроение выпадает из души, оставаясь только снаружи, вокруг разношёрстного отряда.

Пещера расступается, забивая ноздри тошнотворно-сладостными запахами разложения и смерти. Тусклые фонарики грибов фезресс обязанные освещать каверну вместо этого нагнетают серого мрака, подсвечивая тёмные силуэты шаркающие по дну ямы. Неясный видимый горизонт оплывает туманом, огибая каменные выступы среди которых бездумно скитаются неясные фигуры. Новые проходы виднеются вдоль стен, заставляя задуматься о нескончаемости пещер, который раз. Отпечатки ног резко забирают вправо, огибая яму и скрываясь в темноте, но ещё раньше чем двинуться по следу, раньше чем проследить их направление, я случайно замечаю отрубленную руку на середине оврага. Одинокая конечность лежит без движения, а на её пальце покоится крупный перстень, инкрустированный чудесно поблёскивающим обсидианом.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XII

Всего на миг блеск кольца затмил для меня остальную пещеру, рождая желание подойти и поднять его, прямолинейно, беспардонно, наплевав на присутствие неповоротливых существ. Чего мне бояться? - пятьдесят метров с гаком такой же шаркающей походкой как у местных, даже стараться не придётся, в данном случае парочка молний полученных ранее сработает лучше любого артистизма… угрюмые ребята примут меня за своего. То насколько мне нравится эта мысль вызывает опасения, я заставляю себя застыть. Мои широко раскинутые руки преграждают путь товарищам и вцепляются в ткань и металл наиболее инициативным, уже наступающих на кромку каменной насыпи.

Интуиция меня не подвела. Шаркающие увальни продолжали кружить в низине, безучастные решительно ко всему, но Стоит вопросительным взглядам метнуться ко мне в поисках разъяснений, как в стороне ещё дальше и слева, там где изгибалась стена, раздаётся голос. Истеричные клокочущие завывания исходили от плохо заметной фигуры, застывшей поодаль среди камней, породнившись с булыжниками до состояния невидимости. Невнятные стоны восхищения перетекают в захлёбывающиеся подвывания - гротескная попытка подрожать звукам издаваемым нежитью внизу. От мучительной старательности незнакомца меня прошибает холодный пот. Обменявшись взглядами мы синхронно разворачиваемся и уползаем через сторонний туннель.

Несколько изгибов пещер и ещё одну массивную дверь из зархвуда спустя, отряд оказывается у очередной развилки. Сражение с дверью не заняло лишнего времени иначе бы мы завалились спать прямо там - просто повезло, что засов оказался с нашей стороны. Настоящим препятствием стало количество разнообразных отпечатков, покрывающих этот подземный перекрёсток. Не отрицаю, вероятно мутная картинка уже существенно двоилась, троилась, множилась в моих глазах, уже больше часа они отказывались толком фокусироваться на происходящем, но следов было действительно немало. Землистый пол казался выстланным очертаниями стоп как сложным узором, - настоящей рекой бесчисленных пройденных путей с крохотными устьями и ручейками вытекающими во всех направлениях. Проклятые пещеры, представлявшиеся почти пустынными, в очередной раз окатывают рассудок неуютным ощущением плотной заселённости. Мы бессильно разбредаемся, вращая головами и силясь понять откуда исходит наименьшая опасность. Пройдёт не так много времени прежде чем мы перестанем спотыкаться и начнём падать. В глазах песок, к горлу подступает усталая изжога, очень хочется вернуться назад и заночевать у поваленного обелиска и как раз в этот момент Персиваль принимается чудить.

Впоследствии, когда рассудок напитался продолжительным сном и плотным завтраком, влияние артефакта клана Кейрнгорм казалось наиболее вероятным и едва ли не единственным кандидатом в объяснения: Стержень из драгоценного минерала прошёл по рукам и достался Персивалю, великаны жили в пещерах и ведали тайны камней - всё предельно логично, но в моменте... в моменте его выступление выглядело как припадок.

Пока путники препирались, переговаривались, присматривались и перебирали пути, огнегривый юноша припал на колени, взял в руки ножны и принялся чертить на свободном клочке земли изогнутые каракули.

— Танцующие микониды... направо... развилка... правый отросток... заросли... узкий лаз... через зал направо, тоннель заворачивается…

Постепенно грязевые червяки соединялись в подобие карты. Юноша вырисовывал чрезвычайно точные изгибы подземелья и пройденная дорога ветвилась подобно гибкому древу, чья крона вознамерилась достичь собственных корней. Он был отвратительно прав, мы действительно каждый раз заворачивали направо, по большей части. Тенебрис приблизилась, оглядела схему и промолчала - невиданное признание чужого авторитета. К тому времени как я отвожу взгляд от снулых лиц друзей и склоняюсь над получившейся картой, юноша уже несётся рубить грибы вокруг нас. Вместо щита в его левой руке мерцал тот самый кристалл, подаренный великанами: стержень из цельного минерала слабо поблёскивал внутренним светом, лёгкая вибрация исходила от каменного стержня, обдавая спутников едва ощутимыми волнами каждый раз, стоило парню пронестись мимо. Магическая подсветка добавляла метаниям Персиваля какого-то смысла, определённой авторитетности что ли... без неё, побледневшая и с трудом поспевающая за воином Ахана, окончательно казалась бы мне взволнованной родственницей, понадеявшейся утихомирить буйного пьяницу. Вибрации Говорящего с Камнями кристалла планомерно входили в резонанс с теми представителями местной флоры, которым было позволено остаться, пока грибные ошмётки осыпались на землю и, совсем чуть-чуть, на схему передо мной.

Нарисованный клубок пещер вызывает противоречивую смесь ужаса и восхищения - страшно представить сколько ещё безумных старичков и чёрных обелисков может таить подобный подземный комплекс. С подобной точки зрения масштаб проделанного пути подпитывал уже не гордость, а разумные опасения. Я всё смотрел, мысленно двигаясь вдоль песчаных линий - схема закруглялась, скучивалась всё больше приближаясь ко входу, оставляя слабенькую надежду на скорое окончание вылазки. Было во всём этом… нечто как будто бы преднамеренное: мы разведали основной путь, охватывающий самое нутро гор, разжились сокровищами, поймали дерро для Эрды Блэкскалл, запечатали тесный лаз которым сами не можем воспользоваться без использования Карликовых Бородаво, грибов пускай и чудодейственных, но всё же ухудшающих наше состояние. Дело оставалось за малым - найти укрытие, восстановить силы и взвесить ношу уже менее усталыми плечами. Когда на мысленном горизонте забрезжил свет даже припадок Персиваля начинал выглядеть забавным, а ведь до поры никто с ним не спорил из-за нежелания тащить на себе ещё и воителя обёрнутого верёвкой. В данный конкретный момент, потрясая кристаллом, Персиваль разговаривал с грибами.

Кажется он допрашивал их, требуя рассказать всё о местных обитателях. Задумчиво кивая, юноша с серьёзным видом тыкал пальцем то в одну, то в другую сторону, задавая наводящие вопросы и прослеживая по земле отдельные линии следов. Джимджар наблюдал за представлением с приоткрытым ртом, всем своим видом показывая - именно ради таких моментов он и увязался за кучкой надземников. Кажется беседа у них складывалась - удовлетворившись ответами, юноша поблагодарил три уцелевших гриба, запуганно качавшиеся среди останков их родственников.

— Нам направо. — только и произнёс он, когда дело дошло до общения с товарищами, — Тенебрис, можешь, пожалуйста, взорвать вон тот гриб?

Перед отбытием наша щедрая на электрические разряды изобретательница действительно швырнула слабый дуговой разряд в маленький алый гриб, позволив ему взорваться миниатюрным вулканом раскалённых спор. Уверенности нет, но причину по которой Персиваль всё же решил объяснить происходящее я буду приписывать своему взгляду в стиле “какого дьявола ты вытворяешь, парень?!”

— Тот кристалл, он… я не знаю как это работает… в общем… он позволяет достучаться до того, что мы называем мышлением, но у растений или животных. Вот только воздействует он на всех сразу и мне пришлось, гм… поубавить шум, чтобы не потеряться в разрозненных междометиях которыми забиты грибные шляпки. — вещал он отрывисто по мере движения, вяло выбрасывая ноги вперёд и то и дело перемещая вес поклажи, в попытках найти удобное положение, — под действием магии они словно пытались перевести чистые эмоции в подобие слов, Бочконожка почти всё время рыдала о тридцати трёх поверженных собратьях, съеденных местным зверьём или срезанных мной, а Огненожка умолял взорвать его, в надежде последовать за его созревшими родственниками… так что мы просто движемся в ту сторону откуда к ним реже приходили те кто их жрал или топтал.

Объяснения Персиваля были спокойными, искренними, какими-то примирительными что ли, искренне хотелось поблагодарить его за проделанный труд, но у меня не находилось слов. Просто. Нет. Слов.

Бесконечное земляное чрево неустанно сужается и расширяется в ритме известном ему одному. Серые тоннели, увешанные гирляндами грибов, действуют угнетающе и гипнотически. Я уже был здесь, я был здесь десятки раз, я ещё никогда не приходил сюда. Первой не выдерживает Ахана - обещание данное призрачному гному, в конце концов она заметила его первой, тянуло девушку назад - обратно в страшную пещеру с шаркающими мертвецами и на удивление прыткой отрубленной конечностью. Но словно этого было мало, эльфийка припоминает о горемычном Ирвине. Ближе всего к нахождению неудачливого сборщика магических предметов мы были во время наблюдения за квазитами, уносящими прочь его изувеченное тело. Какую толщу времени демоническое безумие пронзило ради подобных откровений? Минуту? Месяц? Я вижу как Персиваль сбавляет ход, намереваясь поравняться с ней и успокоить, но его опережает Тенебрис. Механическое тело бесшумно подбирается к синелицей эльфийке:

— Ну что ты… что ты?.. Ирвин ведь давно умер! Ни к чему тебе, да и нам тоже, видеть его изуродованный труп. — повторяет она свою заезжанную мантру. Будущая обладательница голем-котла говорит об этом без тени издёвки, её уверенность заразительна, а трогательная жрица слишком наивна и добра. Как ни странно, эти чудовищные проказы хищной кошки помогают нам всем, поднимая настроение и выбивая слабые смешки из ноющих лёгких. Разразившись смехом я осознаю насколько у меня болит пресс и от этого смеюсь ещё сильнее. Подобные штуки позволяют нам пройти ещё чуть-чуть.

— Сколько ещё можно брести? Как долго ещё мы будем идти? У меня уже болят! Они скоро сотрутся по самую шляпку! — жалобный возглас слышимый сознанием отдаётся дискомфортом в каждом из нас. Путешествие затягивалось, ноша отряда постоянно возрастала, к железной глыбе прибавились драконье яйцо вместе с золотом и пленным Дроки, а потому нести маленьких миконидов было решительно некому. Хотя, тяжелее всех приходится нашему закованному в латы тягловому мулу - не желая уступать невзгодам, Персиваль пыхтел от натуги и нам пришлось разгрузить его против воли, более разумно распределив тяжести. Стуул и Рампадамп неуклюже семенили почти в самом хвосте отряда на крошечных отростках и едва поспевали за существенно замедлившимся маршем.

Развилки множатся, пытаясь взять нас измором, каждый новый перекрёсток пытается перещеголять предшественника количеством ответвлений. Меня самого уже давно несут вперёд не силы, а чувство злости от неспособности найти за поворотом хоть что-то кроме продолжения чёрной дыры по которой мы так натужно вышагиваем. Наблюдать измученные лица друзей и слышать заплетающиеся голоса было пыткой для сердца пылкого Джар’Ры, которое не понаслышке знало какими живыми и радостными они способны быть. Когда кажется что на следующей развилке мы рухнем спать как есть, и пусть по нам едет хоть табун рофов, туннель наконец обрывается. Снижаясь, пещера раздаётся вширь, оканчиваясь пологим берегом водоёма. Небольшое озерцо, метров пятидесяти в поперечнике, расходится в стороны небольшими ручейками, а по ту сторону виднеется смутно знакомая расщелина. Ставлю пять сотен золотых, что именно через эту стену от нас умудрился сбежать Дроки в самом начале пути. Выход близко.

Чувство дружеского плеча вещь поистине удивительная! Там где по-одиночке каждый из нас положил бы заплечный мешок под голову и рухнул спать прикрывшись какой-нибудь тряпицей - вместе мы развернули бурную деятельность. Крохотный лагерь разрастался у самого берега подземного источника, мы вдоволь набили брюхо сухарями, орехами и вяленым мясом, распределили между собой дежурства и придирчиво оглядели территорию на предмет возможных опасностей.

Ахана, естественно, поспешила к водоёму. Даже не касаясь поверхности воды она водила над ней подушечками пальцев, сотрясая неведомые струны при помощи связи с Истишиа. Напевное бормотание прервалось звонкими жалобами:

— Это воду нельзя пить. Лучше будет вообще её не касаться. Здесь повсюду скверна!

Энергия, заливавшая Подземье ровным слоем и концентрируясь только в тёмных идолах и странных грибах, загустевала в неспешных водах нашего озерца, делая их практически убийственными. С разочарованным видом девушка плетётся творить подальше от Тенебрис свои “мокрые чары”, наполняя живительной влагой многочисленные бурдюки и кувшины. Немногие появившиеся силы она, как и многие тратила на разговоры, обсуждая с Персивалем дальнейшую судьбу драконьего яйца. Мысли об алчных дварфах, безумных дерро, огромном озлобленном обрюзгшем огнедышащем драконе, живущем в золотой клетке и прочих диковинных несчастьях подгорного мира действуют угнетающе на чуткие натуры вроде нашей водной дженази. Голос Аханы угадывался благодаря дрожи, он рождался и тут же затихал, словно весенняя капель, а в следующий миг ему на смену приходит рассудительный гул от шёпота Персиваля. По крайней мере он сам наверняка думает, что шепчет.

Вернуть яйцо истинному обладателю кажется верной идеей за которую позднее придётся горько расплачиваться - крылатый хищник давно не знал радости полёта, а была ли ему известна честность мы не знали вовсе. Переворачивать ситуацию с головы на ноги становилось печально вдвойне - вот вы самистали бы относиться серьёзно к обещаниям данным муравьям? По всему выходило, что авантюра предложенная господином Пять Орехов, пускай и лишённая какого-либо героизма, оставалась значительно ближе к нашему выживанию, а это главное - чтобы творить добрые дела, необходимо оставаться живыми. Если ты конечно не лич… хотя те обычно не склонны к доброте… тнтересно бывают ли добрые личи? Нужно будет спросить Ханаан… или Тенебрис, на худой конец.

Мои мысли мелькали на сером уровне сновидений. Пока парочка общается, огромные массивы воды оседают в подставленных ёмкостях проливаясь концентрированным ливнем, капель радостно постукивает по разномастной посуде, хотя большая её часть мерным потоком прокатывается по берегу, впадая в отравленный водоём. Миниатюрный прибой шумит, словно глоток надежды, которым Ахана пытается исправить изменения навеянные демоническим вмешательством. Капля в море, но иногда с неё-то всё и начинается.

— Исцеление будет не таким простым — произносит жрица громче и торжественнее. Прозвучало столь многозначно, как если бы Ахана говорила не о воде вовсе. Наверняка если пристать и повернуть голову увижу как Персиваль всё это время сидит с ней рядом и кивает с лёгкой улыбкой.

Размеры существ готовящихся ко сну возвращаются в норму рывками, поэтапно. Пальцы, кисти, а затем и целые конечности удлиняются, вырастают в разнобой, на долгие секунды опережая своих соседей. Диспропорциональные тела всё ещё пытаются разместиться удобнее в лежаках или донести бурдюк до рта - хоть разъездной цирк-шапито открывай, право слово. Нет, Персиваль всё же был прав в этих своих бормочущих попытках удержать группу от поедания волшебных грибов, нашим телам совершенно точно не нравилось влияние подобного лакомства. Оглядывая метаморфозы, я стою на одной ноге и массирую вторую - маленькую и жалкую немеющую конечность, пока она наконец не достаёт до земли, возвращая прыткому Джар’Ре надёжную опору. Соблюдать уменьшающую диету нашему пленнику придётся в одиночку.

Под чутким надзором Аханы, мы пропихиваем в глотку пленника очередной кусочек голубоватого гриба. Когда и эта забава подходит к концу, все окончательно расходятся спать, оставляя меня и Сарита на посту. Мои красные от усталости глаза - нелепая насмешка над его зорким взглядом, алеющим из темноты. Моя головная боль - далёкий отголосок мигреней тёмного эльфа. Сегодня мы понимаем друг друга настолько хорошо, что слова не нужны. Убедившись, что целительница спит, я водружаю на лицо Дроки припарку наполненную наркотическим зельем - дерро уже начанал ворочаться, слабо поскуливая, а его неприятностей нам хватало и без его фокусов. Ахане подобная инициатива вряд ли понравится, но одурманивать беднягу куда гуманнее, чем вновь колотить пока тот не лишится сознания. Вот уж кого сегодня ожидают красочные сны…

К утру - так мы, любители солнечного света, по привычке называем время пробуждения, - мне удаётся заметить, что пленник не только не сбежал, но ещё и оказался завёрнут в уютный кокон из плотно подогнанных обрезков. Чья-то стальная длань терпеливо и с механической точностью подогнала друг к другу лоскуты, перевоплотив Дроки в мягкий баул с удобной лямкой и крошечным окошком для дыхания. Охваченный прочной верёвкой он напоминал гусеничку, которой вряд ли предоставится возможность перевоплотиться в бабочку. Вам не смешно, а вот сам Дроки явно оценил бы подобную метафору, судя по коллекции найденной в его рюкзаке. Ну да будет с вас, одними метафорами из Подземья не сбежишь.

Забавно… вместе с восполненными силами, к искателям приключений возвращается и старая дурость - мы решаем вернуться за гномьей рукой, ползающей по зловонной канаве. Проведя краткую разведку удаётся выяснить, что один из проходов близ которого мы заночевали выходит на другую часть грибной рощи, туда где наши преуменьшенные силы воевали с мошкарой, я даже вижу отсюда очертания массивного гриба без шляпки, на который пытался взгромоздиться Персиваль. Удовлетворившись путями отхода, наш боевитый отряд отправляется через хитросплетения коридоров. Спиральные узоры закручиваются по стенам пещеры, увлекая к подвигам наше воспрянувшее восприятие. Вчера, в самом начале пути, сей иллюзорный танец световых пятен сулил одно лишь головокружение, но теперь когда наша хищная подруга выхватила нож и направила свои бесшумные латунные стопы к одному из особенно аппетитных грибов, Персиваль отреагировал мгновенно.

— Успокойся, Тенебрис. Приди в себя. Одумайся. Это же гриб, в нём ни грамма мяса… — задобриваю я её вкрадчиво и примирительно, возникнув между ними пока хватка воителя удерживает барахтающуюся кошку, — …ни кусочка плоти, ни капельки горячей густой крови…

— Ах ты, зараза! Этот гриб опять пытался меня надурить!

Пока автоматон чертыхается и топчет гриб нашим глазам предстаёт очевидное - двери закрыты.

Те самые впечатляющие воротца сделанные из зархвуда, что мы так успешно и бескровно миновали вчера оказываются вновь заперты на засов, который, я напоминаю, находится по ту сторону. Толкай, тяни, раскачивай - прочная конструкция не поддаётся ни на дюйм. Ещё после слов Аханы о скверне угнездившейся в озере у меня появилось желание вернуться и снять одну из дверей, измотанному воображению она казалась отличной заменой плота, поэтому теперь я в очередной раз жалел о собственном недостатке сил и смелости. Да, хороший авантюрист - отдохнувший авантюрист, не припомню чтобы и сказочные рыцари ходили на драконов без доброго завтрака, быстрого коня и блистательных доспехов… не буду даже заикаться, что сделали бы с таким франтоватым героем в том гадюшнике из которого я родом.

Если же вас интересует какого авантюриста можно назвать отличным, несомненным ответом будет - подготовленного, сегодня в этой роли был небезызвестный Джар’Ра Холторн, извлекающий из заплечного мешка инструменты. Оценив конструкцию и поплевав на ладони я просовываю в зазор между створками отличную пилу чернёного железа, приобретённую на Базаре Клинков. Вгрызаясь в древоподобную поверхность металл поёт или скорее даже ревёт многократно отражаясь от стен, напоминая рык хищника рвущего жертву лязгом своих зубцов. Подоспевшая Ахана заботливо вытягивает из гриба остатки влаги, благодаря чему сухая порода распадается на половинки за минуту. Шума я понаделал знатного, понимая это Персиваль устремляется вперёд, добавляя бряцанье доспехов к грохоту валящихся досок. Я всё ещё дышу мелкой взвесью грибных опилок, наблюдая как бронированный исполин ступает в неизвестность, спереди защищённый продолговатым щитом, а сзади небольшим кульком, который недавно звался Дроки.

Перед нами расползалась уже знакомая обитель шарканья и гнилостных запахов. Осторожно приближаясь к краю, туда где пол резко уходит под уклон, мы наконец решаемся как следует рассмотреть тех несчастных, что уже никогда не познают красоту солнечного света. Мёртвые дерро и дуэргары скитаются по низине беспорядочных обрушиваясь и соударяясь друг о друга, под звуки безостановочных бормотаний. Высматривая пятипалую пропажу я обнаруживаю только завалы грибов и мусора, - если её не съели, то наверняка запнули куда-то туда. Перспектива откапывания отрубленной руки из мерзкой мешанины прочих частей тел, сваленных вперемежку с тухлыми потрохами, костями и гнилыми грибами вызывает отвращение граничащее с ужасом, а ведь мне уже почти перестали сниться кошмары о кормлении пауков в плену у дроу…

Персиваль поглядывает то на противников, то на меня, прикидывая наши шансы.

— Да просто закидаем их стрелами и камнями, они же едва ходят… — шепчет Тенебрис из темноты, не замечая наших немых переговоров. Сама механическая кошка бесшумно перемещалась между укрытиями, оставляя слабые клубы пыли там, где я искал её по голосу. Вертеть головой вообще моё излюбленное занятие, которое в следующий миг спонсирует незнакомый дерро - маленькая фигура высовывается из-за камней и в грибном свете я отчётливо замечаю скрюченный палец, зло наставленный на вашего покорного.

— Чего вы ждёте?! Бросайтесь на них! Атакуйте чужаков неме… — вопит мёртвым увальням пронзительный голосок, но тут происходит Нечто Необычайное:

Персиваль. Вытягивает. Руку.

Нет-нет подождите, это ещё не всё. Пожалуйста не расходитесь, действительно интересное происходит следом:

Как я уже упоминал, предстоящее поле битвы юноша осматривал очень скурпулёзно, в его отрешённом взгляде читалась работа мысли, словно со стороны он наблюдал стратегическую карту или скорее даже игровую доску, где с поразительной предсказуемостью, по крайней мере для него, перемещались фигуры. Левый фланг, правый фланг… всё это теряет какой-либо смысл, если у противников не будет пространства для манёвра. В этот тот самый момент, словно былинный военачальник, мой друг простирает свою длань, жест над которым вы так несправедливо посмеялись. Мертвецов стягивает в кучу, сдёргиваясь с места по воле невидимой энергии, зомби сталкиваются и перемешиваются так, как если бы это делала Акаша, сгоняя вместе разрозненных недругов словно отару овец. Воздух вокруг них подрагивает, принуждая безвольные тела исчезать в пространстве и появляться в неприятной близости друг с другом. Стрелы, болты, дротики и залпы магической энергии устремившиеся в сторону одного зомби находят на пути целую толпу мертвецов, кроша их кости и разрывая связки. Довершает представление крохотный сгусток машинного масла, подарок нашей неуловимой изобретательницы, небольшая клякса разрастается до внушительных размеров прямо в полёте, окончательно нарушая моторные функции неприятеля. Пытаясь следовать указаниям своего визгливого предводителя нежить устремляется в нашу сторону, но скользкая поверхность и нескладность действий заставляет их валиться наземь и давить друг друга в тщетных попытках добраться до стрелков. Любо дорого смотреть.

От созерцания, помимо необходимости оберегать товарищей, отвлекает появление нашей маленькой пропажи — медленно и воровато из груды грибов выползает рука с примечательным обсидиановым перстнем. Карабкаясь словно краб, она поворачивается направо, налево, как если бы оглядывалась боязливо, после чего подпрыгивает заметив нас и поспешно срывается с места. Да какого дьявола с тобой не так, Подземье?! Огибая камни и сталагмиты гномья рука уносится прочь, скрываясь в глубинах дурнопахнущего пространства.

Не до конца мёртвые неуклюже подбираются ближе, пытаясь вскарабкаться на пологий склон. Некоторые из них всё ещё ползли, уже не пытаясь подняться после очередного падения. Скользкие следы ихора и машинного масла мерцали в полумраке глянцевым шлейфом, ещё более чёрным чем окружающая действительность. Смехотворность шествия врагов делает происходящее гротескным цирком, немногие мертвецы осилившие подъём очень скоро обрушиваются вниз под градом ударов, распадаясь костяными осколками и лоскутами почерневшей плоти. Мрачное веселье струящееся внутри при виде подобного подкатывает к горлу кислым комом и я выступаю вперёд следом за Персивалем, намереваясь преобразовать нервное возбуждение в поток хлёстких ударов способным принести заслуженный покой уродливым беднягам, надёжно утихомирив и беспорядочно копошащуюся массу мертвецов, карабкающихся друг на друга и внутреннее равновесие. Очень хочется хотя бы сегодня преуспеть и остаться невредимым - не хочу думать сколько заразы останется в ране после встречи с ногтями и костяными осколками торчащими из мертвецов. Каждый меткий разрез, каждая пущенная стрела оставляют разрушительные повреждения, но неугомонные трупы раз за разом поднимаются. Их отвратительные физиономии щерятся голыми частоколами прогнивших зубов, насмехаясь над нашими усилиями и в тот момент, когда я решаю было, что с меня хватит и мысленно прошу свою астральную подругу о помощи, позади разносится пронзительный вскрик, а если быть точным, - оглушительная эмоция страха. Из прохода выбегает Стуул, на своих крохотных ножках он несётся в нашу сторону, увлекая за собой Рампадампа, по пути обдавая волнами неудовольствия всю пещеру, а следом… следом за ними, ловкими скачками перемещается нечто рычащее.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XIII

Непривычный пронзительный писк оказывается паническим криком Рампадампа. Чёрный миконид, доселе не произнёсший ни звука, пытался поспеть за Стуулом, чуть более привыкшим к разного рода напастям.

— Н-на помощь! Там… сзади! Миконидам нужна помощь! — вторит грибочкам возглас Ахана, окончательно накрывающий нас с головой. Я отвлекаюсь всего на миг, бросаю единственный взгляд назад, но этого оказывается достаточно зловонным когтям очередного умертвия, располосовывающим мне грудь. Жгучая боль действует отрезвляюще.

Персивалю придётся какое-то время сдерживать натиск нечисти в одиночку, пока стремительный Джар’Ра стремглав бросается на помощь крохотным товарищам. Как образцовый бегун берущий низкий старт, я опускаю драконье яйцо на землю и рывком преодолеть пещеру, набегу сгребая миконидов в охапку и оттаскивая подальше от входа. Из тоннеля через который мы пришли доносится недовольный рык и неясное бормотание, сменяясь грохотом тяжёлых лап. Сотрясая стены за мной гонится медведь, уже на пятки.

Целый, Авернус его побери, медведь. Два медведя. Два медведя с одним телом. Нет, всё таки один медведь с двумя бошками. О боги! Это действительно двухголовый медведь! Лоснящиеся бока трутся о стены, зрелище внушительное, но так бывает, если жрать в два горла. Моментально заливая нас пахучими лентами слюны, пасти начинают лязгать и щёлкать в попытках проглотить всех и каждого. Нужно отдать должное боевому опыту обретённому нами в Подземье - уже через миг в один из лбов устремляется стрела запущенная тёмным эльфом. Я успеваю задуматься о том пробьёт ли тонкая веточка столь крепкий череп, но ответ ускользает от меня, ведь ревущий зверь на миг становится полупрозрачным, неосязаемым, а снаряд разбивается о стену у него позади. Что-то новенькое! До хруста сжимая кулаки, я загораживаю собой товарищей, снизу вверх глядя то на одну, то на другую голову. Об этой дуэли напишут менестрели, думаю я, но тутна рёв отвечают. За изгибом в глубине тоннеля, там где ещё недавно пряталась миконды, показываются морды ещё двух зверей. На этот раз обычных - вполне обыкновенных трёхсот килограммовых, зубастых и когтистых, мать их так растак, медведей.

Безусловно, поддав хмеля и желая показать себя, порой я действительно мечтал испытать силы в борьбе с подобной тушей. Ужас испытываемый отдельными людьми при виде сплошной горы шерсти, мускулов и ферального гнева, в моей горячей крови начисто вымывался желанием показать себя, ощутить свою силу, перескакать Джар’Ру из прошлого, так что да - порой, я действительно представлял как буду сдавливать непомерную шею, метить в глаза и сторониться когтей похожих на грабли… но даже когда пойло попадалось на редкость крепкое, а фантазия уходила в свободный полёт, мне не доводилось подпускать к себе мысль, малейшую безумную мыслишку, что смертельно опасных голов будет две, а громоздкое тело станет ускользать от ударов, трусливо прекращая быть отчётливо видимым и осязаемым. В Подземье нет честных, есть только мёртвые и живые.

Ладно, с живыми понятно, как там с мёртвыми? Пока я решаю как и по какой из голов мне бить, на первом фронте продолжали нестройное шествие рассыпающиеся трупы. Тела окончательно убитой нежити упростили восхождение для идущих следом, подобно кошмарному прибою мертвецы карабкаются на образовавшийся вал, медленно захватывая рыжеволосого воителя в кольцо. Тлеющая искра не-жизни заставляет мертвяков теснить друг друга в холодных и настойчивых попытках добраться до юноши. Повисая на его сапогах, ногах и щите, они повисали на воителе силясь добраться до тела или прокусить доспех. С моим уходом Персивалю стало совсем легко разить противников, ведь куда бы ни был нацелен удар, повсюду клинок сталкивается с ворохом костей и гнилой плоти. Я чувствую раж и неприязнь вкладываемые в каждый удар, эмоции подпитывают меня, достигая сердца по чудесной водяной ниточке. Ох уж эта Ахана, ай да жрица Истишиа! Мерный, точно звуки летнего дождя, молитвенный речитатив Аханы вселяет уверенность в сердца друзей, а мощные электрические заряды скачущие между пальцами Тенебрис только и ждут когда очередной ходячий труп подберётся слишком близко.

Кажется, в моём взгляде читается лёгкая паника. Реагируя на моё замешательство, механическая кошка издаёт недовольное урчание, которое на самом деле оказывается протяжным стоном хитроумного механизма. Медная пластина плавно отъезжает в сторону обнажая раструб, исторгающий шипящий поток кислоты. К ароматам гниения и медвежьему амбрэ примешивается кислый, до горечи в горле, запах; меньше чем обниматься с зомби мне хочется знать для каких таких нужд Артемис таскает с собой подобные субстанции. В ноздри пахнуло палёным ворсом, звери негодуют и толкаются, благодаря чему на глаза попадаются их ездоки. Без устали понукая осёдланных животик, парочка дерро стряхивает с одежды и лиц ядовитые брызги, ни на миг не прекращая светской беседы:

— Эй Грост! Вчера в чёрном озере такую рыбу выловил! Огроменная! — произносит первый, глядя перед собой глазами лишёнными малейшей крупицы осмысленности.

— Я Норраку и собак и медведей дрессирую… — отвечает второй невпопад, вытирая кислоту с рук о шерсть ездового медведя, — …а он меня вообще не замечает!

Фразочки раздаются неустанно и вразнобой, обращаясь друг к другу, они будто бы игнорируют и голос собеседника и основы диалога, не находя общего предмета беседы. Демонстрируя полную апатию к происходящему они покачиваются в сёдлах, пока шерстяные холмы под ними старательно тулятся через тесный проход, сдвигая меня как пушинку и расталкивая остальных. Задетое бревноподобной лапой яйцо дракона отправляется в путешествие и застывает на самом краю склона, как если бы собиралось помахать нам рукой на прощание, после чего скатывается вниз. Прямо. В руки. Чёртового. Дерро.

Пока мы были заняты непосредственной угрозой, мелкий подонок науськивающий нежить из темноты, исхитрился подкрасться к завалу из свежей мертвечины. Моё сердце падает в пятки, а на освободившееся место мигом запрыгивает Акаша, нарастающий стук в ушах заволакивает собой всё, не оставляя места для окликов или гласа рассудка. Через скорлупу сознания проклёвывается пара когтистых лап и всё, что я помню дальше хочется поскорее забыть: подобная броне шкура, канаты мускулов и столпы костей, всё это пасует перед кровожадными дланями кровавой пантеры, превращающими яростный рёв зверей в жалкое поскуливание. С силой, словно за шкирку, я оттаскиваю себя от пышущего паром остова и мои зубы клацают едва-едва не доходя до тугой ароматной начинки. Нам нужно успокоиться. Мы должны помочь остальным. Сейчас же.

Повторяй это себе, повторяй это как мантру, Холт. Вдох. Выдох. На душе становится неожиданно легко. Но то не я, достигший монашеского просветления, это всё благодаря Ахане. Обращаясь живой рекой девчушка проносится мимо, лазоревая волна огибает поле битвы, швыряясь в лицо радостными брызгами. Словно успокаивающий бальзам, тяжёлые капли унимают боль и закрывают рваные порезы, пока жрица устремляется в глубины каверны, минуя любые преграды на пути пока не скрывается из виду, неотступно преследующая слабое свечение, алеющая позади сталагмитов. Мне хочетсяпоследовать за ней, но я увязаю в битве с нежитью. Мускулы ноют, дыхание сбивается на хрип, а несносный Джар’Ра снова там где всё и начиналось. Мерзкие запахи. Каменный склон. Здравствуйте мертвяки. Здравствуй Персиваль.

Сарит и Джимджар с завидной ловкостью теснят дерро-погонщиков, выползающих из-под растерзанных медвежьих туш. Прикрывая спины другу друга, непохожий дуэт вращает клинками, не оставляя пришельцам ни единого шанса, хотя последних это не очень-то и заботит. Размеренные голоса ни на секунду не прекращают гнуть свою линию. С клинком у сердца, с кровью во рту, уже не способные замахиваться и нападать, дерро оседают на землю, из последних сил продолжая сетовать на судьбу дрессировщика и размышлять о рыбалке. Истинное безумие.

Чуть только с косолапыми неприятелями и их хозяевами покончено, рядом показывается легконогая Тенебрис. Без труда ввинчиваясь в потасовку, она заходит нежити в тыл, ловко ступая через поле изломанных костей и дурно чавкающей гнили. Её появление знаменует окончание битвы с мертвецами: в то время как я боязливо отклоняю многочисленные удары, уворачиваясь от перекошенных пастей, они с Персивалем методично проходятся вокруг, утихомиривая поганцев одного за другим. На протяжении всего действа я слышу звучный размеренный тон на который сознание не сразу реагирует за поволокой сражения. Слова отражаются от стен, взвиваясь под потолок окликами и осыпаясь обратно требованием успокоиться, поддаться наконец местной атмосфере спокойствия и умиротворения. Магия напитывает фразы силой, смыслы диссонируют с тревожностью окружения, мой мозг наконец начинает вдумываться в них, слушаться в знакомый незнакомый голосочек... стоит последнему зомби пасть и затихнуть, я утираю пот со лба и несусь вперёд. Это был голос Аханы. Ноги лаза начинают разыскивать её в полумраке, голос раздаётся ещё раз. Уже куда более привычный, — высокий, трогательный, испуганный… переходящий в душераздирающий крик.

Жертвуя чистотой сапог я несусь через миниатюрную долину смерти, погружаясь в грибную рощицу, глаза замедляют движение куда сильнее, медленно привыкая к полумраку и высматривая путь. Голос раздаётся ещё раз, более привычный и знакомый, высокий, трогательный, испуганный, он переходит в душераздирающий крик… Ахана в порядке.

Ахана не в порядке совершенно! Физически девушка конечно цела, но руки её по локоть в крови, пальцы беспорядочно возятся, вцепляясь и соскальзывая. Девушка дрожит, трясётся мелкой рябью в тщетных попытках зажать едва ли не журчащий поток, хлещущий из горла серого человечка. Драконье яйцо откатилось, завалившись набок. Оно окутывает сцену бледным карминовым сиянием, подрагивающим в унисон со всхлипывающей жрицей.

— Я… я… я хотела успокоить его… я просто… я… я хотела чтобы он… чтобы он просто успокоился! Х-Холт!? Я не… это… наверное… з-заклинание подействовало с-слишком сильно…

Ненавижу это. Хочется вмешаться, занять её место, украсть её долю и отобрать себе боль, чтобы эта светлая душа успокоилась и перестала оправдываться.

— П-почему? По-почему он так сделал? Почему… я не понимаю… я не понимаю… я не понимаю… — повторяет она как заведённая, по мере того как кровь утекает сквозь пальцы, пачкая её одежду, собираясь лужицей под запачканным кровью драконьим яйцом, — Х-холт, я… говорила ему о надежде… о мире… к-как подобная проповедь могла подтолкнуть хоть кого-либо пронзить собственное горло?! — последние слова девчушка произносит на одном дыхании, словно вытаскивая их себя на очень длинной леске, прежде чем освободить лёгкие для нового приступа жалобных поскуливаний.

По мере того как слёзы смешиваются с кровью, я вижу водоворот горести, перемешивающий в однородную массу чувства страха и обиды. Из-за моей спины показывается Тенебрис. Поднимая с земли драконье яйцо, она оглядывает подругу, блестящие линзы оценивающе перескакивают с лица на руки девушки и без малейшего понимания ситуации кошка радостно восклицает:

— Отличное злое заклинание! Всё правильно, Ахана - так и поступают с грязными ворами чужих сокровищ. Души его, души!

Тут уже моё сердце не выдерживает. Приближаясь, я неловко приобнимаю Ахану за плечи, не зная как она отреагирует, выжидаю, с силой отворачиваю её от холодеющего тела дерро, тащу прочь, чуть ли не волоком, удаляясь от ужасающего зрелища. Веду мимо бестактной Тенебрис, туда где товарищи переводят дух после битвы. Туда, где под Персивалем образовался целый холм из костей поверженных врагов, а он как ни в чём не бывало проверяет снаряжение; где перепуганные микониды выбираются из-за камней, жалобно окатывая нас вкрадчивыми волнами испуга и облегчения; где Джимджар и Сарит пожимают друг другу руки, как после долгого, но славного трудового дня, а после берутся собирать раскиданную поклажу, железную глыбу, спящего Дроки. Вывожу девчушку из темноты, туда где она поймёт о чём я говорю:

— Понимаешь, вся проблема нашего пребывания здесь связана именно с нашими попытками душой и разумом постичь то, что вызвано Безумием… это всё равно что лечить тех мертвецов твоими чудодейственными силами, пытаться вернуть в них жизнь призывая к мощи твоего Великого Водного Лорда… светлые устремления, которые совершенно несовместимы с окружающей нас безнадёгой… — мне хочется умиротворяющей шептать, но вместо этого я заполняю сводчатые пещеры неспокойным гулом, — Кажется… нечто подобное случилось бы с ним в любом случае… учитывая то как он был неумолим в своём желании сравняться с мёртвыми. Быть может тебе это покажется злой шуткой, но… ты помогла ему в обретении того Счастья, на которое Он Был Способен… Это место… всё это место извращает любые добрые попытки, подавляя надежду и веру, обращая добродетель предательством, а теплоту - непроглядным мраком. Тебе стоит думать не о нём, а о себе… не о нём, а о нас… тех кто всё ещё пытается хранить это светлое, живое и трепещущее внутри… не позволяй Подземью лишить тебя этого.

Мой голос под конец сбивается на хрип, а мир сужается до единственной точки, в которой нужно облечь душевные метания в нечто живительное, как это раз за разом делала Ахана.

Ей это удаётся так легко…

С каждой фразой, с каждым шагом, продолжая игнорировать недовольное шипение механической кошки, уязвлённой человеческим непониманием её искренних слов поддержки, мы отдаляемся от очередной жертвы потустороннего безумия и возвращаемся туда, где друзья. Постепенно все сбиваются в один большой круг успокоительных слов, признаний, наблюдений, в гомонящий клубок поддержки и заботы, чем-то напоминающий строение этих пещер - разрозненное но связанное вместе, полное мистических тайн и потаённых загадок.

Душещипательная сцена посреди уродливого места, понемногу мы приходим в себя и стремимся отдалиться и от первой и от второго, погружаясь в незнакомый переход - знакомый, тот что остался позади, оказался заперт. Опять. Возможно даже забаррикадирован, так как остроухий (во обоих смыслах) Джимджар умудрился расслышать по ту сторону целую кучу разнообразных голосов. Дорожка нам досталась тесная, извилистая - нехотя приходится растягиваться длинной цепочкой, вышагивая за слабо мерцающей водяной ящеркой. Дух-помошник Аханы превосходно брал след и потому, видимо, отказывался оказывать свои услуги дважды в день, перескакивая с места на место иллюзорная сущность устремлялась вдаль, минуя коварные расщелины и не отвлекаясь на созерцание многочисленных проходов-отростков. Не меньше получаса я наблюдаю вокруг только землю, стены, макушку Тенебрис и спину Принца Дерендила, прежде чем очередная каверна не расступается, открывая вид на непомерное нагромождение грибов. Грибная башня ниспадала каскадами, свечение вокруг неё концентрировалось и закручивалось комплиментарными спиралями от самого основания, в то время как верхушка эпохального сооружения терялось под потолком, если он конечно здесь был.Мельтешение световых пятен давит на мозги, укачивая как на корабле в шторм, только вместо шума волн здесь нарастал разрозненный гомон.

Грибы стали нашими ступенями, не слишком удобными но устойчивыми, грибные шляпки едва ли подавались под нашим весом и мы поднимались, ярус за ярусом. Шёпоты набирали силу, принимаясь набрасываются со всех сторон, превращаясь из неясной какофонии в узнаваемые междометия и целые предложения.

— …время, Темберчёд слишком много себе позволяет! — вполголоса гремит недовольный дуэргар, из-за которого я не слышу собственных шагов — Когда мы обретём яйцо, нам придётся наконец от него избавиться. Следующий Великий Кузнец будет покорнее, всецело поддерживая Служителей Пламени. Надо…

Ноздри щекочет табачный запах, уже и не вспомню когда ощущал в последний раз радостный аромат того как сладостно-горькие листья, мерно теряют зелень, выгорая на солнце. Звуки ошеломляют. Сбивают с толку. Слова, всё более отчётливые, становится проблематично отделять от внутреннего голоса.

— Всё в порядке. — говорит с лёгкой хрипотцой незнакомый женский голос, властный и мелодичный, — Тебе незачем беспокоиться об этом. Мы всё держим под контролем. Отдыхай, дорогой муженёк. Отдыхай и позволь мне пронести это бремя за тебя.

Шелест монет заглушает всё вокруг, накатывая короткими волнами - звон - звон - звон. Медленно распахивается тяжёлая дверь.

— А, это вы! О! О… моё почтение! Как там поживает наш Владыка, Стилшедоу? Его величество! — лебезит и рассыпается некто в наигранном подобострастии… Неужто Пять Орехов?

— Всё в порядке, всё в порядке…

Незнакомое присутствие зудит в голове, гранича с мигренью. Персиваль идущий передо мной недовольно потрясает головой, как если бы пытался вытрясти воду из уха, оборачиваясь, юноша что-то бормочет, вид у него несчастный. Я вижу как движутся губы, но в голове вместо этого всё заполнено голосами дуэргаров. Там и тут в Греклстью перешёптываются заговорщики.

Звуки фабрик и кузниц смешиваются в кромешный ропот железа и стали. Их удары перекликаются, обращаясь в громогласный звон, рискующий взорвать наши барабанные перепонки.

Когда это становится практически невыносимым, восхождение заканчивается. Закованная в тяжёлую перчатку ладонь упирается в мою грудь и я гоню мысли прочь, сосредотачиваясь на реальности перед собой: там, воровато скрючившись, Персиваль указывая перед собой на подгнивающую пятерню, застывшую посреди плато, состоящего из разномастных грибных шляпок. Вытянувшись по струнке, беглянка покачивается из стороны в сторону, растревоженная шагами и шорохами.

Нужно подобраться как можно ближе, иначе она опять удерёт. Персиваль крадётся слева, Тенебрис справа. Постепенно, мы обступаем гномью руку со всех сторон, начисто лишённые желания ещё пол дня провести здесь из-за её поисков. Я даже подключаю к делу Акашу, её миниатюрная копия появляется позади добычи, маленькие зубки уже вот-вот вопьются в запястье, но… секунда, мгновение, щелчок и все эти подготовительные меры теряют хоть какое-то значение! Наполняясь мерцанием, беглянка подскакивает, кувыркается, распадаясь идеальные дубликаты. Три внешне неотличимые руки устремляются в разные стороны.

Все ринулись с места. Поднимая стобы пыли мы рвёмся в стороны, врезаясь друг в друга, Ахана мечет волны, Персиваль копья, а ваш незатейливый рассказчик в основном швыряется проклятиями - рыбкой прыгнув вперёд, я не побрезговал и крепко ухвалися за почерневшую от распада пятерню, одну из многих, лишь для того чтобы изумлённо взвыть от чудовищного ожога которым наградило меня подобное прикосновение. Негодяйка распалась на три такие же. Хищная Тенебрис носится за ними с грацией истинной охотницы, но итог у всех этих действий всегда один - гномьи кисти рассеиваются по площадке неумолимо множась в количестве. Зловещий цирк, а на арене мы и десяток рук, разбегающихся во всех направлениях. Резко поворачивая на бегу, кувыркаясь и подпрыгивая они заползали трещины между грибами, словно сюрреалистические пауки.

Мои собственные руки, если честно, опускаются. Одна из них болезненно ноет, я откровенно побаиваюсь снова хвататься за эту гадость. Глаза Персиваля сверкают медью, спешно оглядывая мельтешащую нежить он недовольно кривится, не находя настоящую. Прежде чем удача улыбается ему и латная перчатка взметается за спину в поисках очередного пилума, на беглянку напрыгивает водяная ящерка. Ахана реагирует моментально! С громким хлопком на жертву опускается тяжёлая кастрюля, пресекая любые попытки бегства. Мне тошно говорить и даже думать об этом, но из песни слов не выкинешь - после того как мы снимаем с гномьего пальца кольцо, пятерня окончательно теряет жизненные силы и продолжает свой путь к неупокоенному Пелеку всё там же, на дне кастрюли. Интересно насколько прочна дуэргарская посуда? Я бы с удовольствием искупал её в чём-нибудь обеззараживающем. В лаве например.

Такая маленькая, но, впрочем, победа, наградила вместо радости чувством лёгкой тревоги. Спускаясь с горы мы отряхиваемся, приводим одежду в порядок и невольно переглядываемся, как если бы пытались сказать: “Никому не слова о том, что здесь произошло, ясно?”. Назойливые разрозненные шёёпоты стихают по мере того как мы удаляемся от грибной “лестницы”. Тоннель буйно петляет, мечется из стороны в сторону, словно хвост собаки при виде хозяина. Развилки никуда не делись, хотя согласно открывшимся картографическим талантам Персиваля, мы стабильно приближаемся к месту последней стоянки. Удивительно как неуёмная сеть здешних проходов переплетается, бесконечно пересекаясь и накладываясь друг на друга.

Впереди брезжит пролом. Внутри никого. Мы выглядываем из узкого тоннеля в обширное помещение сильно пропахшее животными. Из-за прикрытия грибов просматриваются многочисленные стойла от хлипеньких вольеров до тяжёлых оград из зархвуда. Ближе к центру виднеются небольшие клети и тлеющий костёр, чьи рубиновые угли никто не потрудился затушить. Или не успел. В отдалении удаётся разглядеть спиральный рисунок, слабо мерцающий на земле, ровные цветные волны расходятся вокруг, навевая неприятные ассоциации с игрой гипнотического света наблюдаемой недавно. Тем не менее данные рунические письмена оказываются безвредными.

— Это… совсем не как те узоры… — замечает Ахана, по мере того как я опасливо подступаю к рисунку и нехотя оглядываю завихрения линий — …он… рукотворный и нужен для совершенно иного воздействия на рассудок. Может быть это как-то связано со всеми этими постройками для животных?..

Я киваю. Мне было достаточно выгодного отличия от мутящей болтанки в которую мозги погружало убежище кровожадного Баппидо, но вслух я об этом не сказал. Палатки забиты грибами и мелким скарбом, вокруг ни души и хочется плюхнуться прямо здесь на одну из многочисленных лежанок, и немного перевести дух. Увы, покой нам только снится.

Длинные ноги рыжеволосого охотника на нечисть устремляются дальше, ритмично поскрипывая бронёй в той стороне, где хитросплетения туннелей наполняются тявканьем и посапыванием.

— Я чую демонов — невозмутимо произнёс парень, проходя мимо. Ему даже не особенно приходится делиться своими соображениями о концентрированном фоне подземного безумия, и прочих хитрых вещах - мы и без этого хорошо научились замечать в его взгляде нехороший блеск, появляющийся при столкновении с потусторонним. Дерро, судя по голосам, стояли буквально за поворотом, отговаривать воинственного дылду мне было негде и некогда. Разминая кулаки и плечи я следую за ним, периодически поглядывая на Тенебрис - механическая кошка машет руками и строит недовольные рожи.

Приложившись к горлышку одного из снадобий сваренных Верзом, воитель начинает красться не хуже этой недовольной изобретательницы и умудряется приблизиться к противникам почти в упор. Напряжённые, откровенно дёрганные дерро, квазиты и один очень подозрительный, на редкость крупный пёс, глядят в другую сторону, туда где должно быть скрываются двери из зархвуда. Приключения с отрубленной рукой вывели нашу разношёрстную группку во вражеский тыл, где бедняги до сих пор нервно трясутся и ждут вестей от своих медвежьих наездников.

В шею первого дерро вонзается короткий меч. Всё, что видят сегодня негодяи разворачиваясь в нашу сторону - это залп разнообразных снарядов. Один за другим дерро валятся на землю, заметно уступая в живучести чёрному псу, прижимая уши и хвост тот поворачивает к Персивалю свою крупную голову, оскаливая пасть и выдавая утробный рык, а после я моргаю, и это происходит снова… поворот, оскал, рёв. Вторая голова. Ну конечно. Откуда-то позади, из темноты, летит мешочек с порошком огненожки, метко запущенный Саритом. Тусклая вспышка и вот кровожадный зверь горит, окончательно уподобляясь своим видом адским гончим из жутких бедняцких баек или странных проповедей, которыми миссионеры пытались заманить моих соотечественников в лоно очередной церкви. Впрочем красочные ассоциации моего рассудка кажутся излишними когда впереди, под самым потолком тесного туннеля парят вполне себе всамделишные демонические демоны. Вредные квазиты окатывают нас отборной руганью швыряясь в Персиваля камнями и прочим мусором, среди которого оказывается флакон жгучей кислоты. Укрываясь щитом, воитель продвигается шаг за шагом, в своём яростном стремлении разделаться с нечистью он копирует повадки недавно встреченных медведей, протискиваясь мимо противников, расталкивая и отпинывая тех кто пытается цапнуть его по пути.

Зловредные бесы откровенно издеваются над нашим другом, заманивая его всё дальше. Я разрываюсь между желанием поддержать Персиваля и необходимостью латать собой брешь в обороне, дерро потрясают ржавым оружием прямо перед моим лицом, не желая отступать. Языки пламени гуляют по шкуре странной собаки, в глазах её заметен совершенно иной, злой огонь, а из пастей струятся кровь и пена. Уклоняясь от очередного удара, я чувствую как тело становится всё более тяжёлым и опрометчиво выдыхаю:

— У нас проблемы.

Пророческое замечание, ведь в следующий момент раздаётся оглушительный топот, а из-за поворота показывается новая фигура. Этот дерро чем-то напоминает вредную парочку возле обелиска подобием короны на голове и примечательной одеждой, увешанной драгоценными камнями. Явственное безумие струится в его холодном взгляде и ещё больше холода прокатывается по телу, укрытому подобием ледяной корки. Выставляя посох в нашу сторону он призывает непроглядный рой копошащихся мух, облако чёрное как ночь. Но ведь не мог один коротышка издавать весь этот шум, верно? Конечно же не мог - с огромным трудом в помещение протискивается, буквально вваливается, огромный двухголовый великан. Невразумительный гортанный ор срывается с великаньих губ при виде множества человечков копошащихся у её ног. А нестерпимо пронзительный, зловредный возглас колдуна требует:

— Убей их всех Хельга! Начни вон с того! Принеси мне яйцо!

Теперь у нас действительно проблемы.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XIV

Чёрный обелиск возвышается столпом чего-то противоположного маяку. Скверна от которой зудит кожа, а плечи неприятно передёргивает, стекается со всего подземелья, устремляясь к гладкой поверхности пожирающей свет. Мрачное зеркало из обсидиана переходит в фигурные складки, по мере того как одно за другим наворачиваются кольца причудливого змееподобного туловища. Конструкция носит магический характер, здесь не может быть никаких сомнений. От её мрачной природы по спине бродит мороз. Интересно, ощущают ли остальные то же самое? При этой мысли Ханаан оборачивается и застывает, обнаруживая прямо перед носом распахнутый дверной пролом, с силой втягивающий заклинательницу внутрь. Пропитанное возмущением “Серьёзно?!” разносится уже по зелёным равнинам, окутывающим дом.

— Кажется там нужна моя помощь! — настаивает она, препираясь с пустотой, но в ответ ей звучит лишь одинокое воронье карканье.

Стервозным потоком по венам блуждает адреналин, нахлынувший в преддверии жуткой битвы. Давящая смесь готовности действовать и полнейшего полного бессилия действует угнетающе. В попытках прогнать из тела этот дискмофорт, колдунья едва ли не бегом огибает дом. Сапожки прибивают к земле сорные травы и молодые кустарники, вновь разросшиеся в её ухоженном садике.

Табличка никуда не делась. Ровная вязь выписывает имена спутников, прозябающих в бесконечном мраке Подземья. Четыре строчки идут в прежнем порядке. Звучание, странным образом успокаивает.

Джар’Ра

Тенебрис

Персиваль

Ахана

Первая троица имён как-то поистрепалась, что ли… едва заметные трещины покрывают плашки крохотными рытвинами, подбираясь к имени. Кажется, одна из них готовится надколоться, уже вот-вот. Стоит поднести пальцы, чтобы убедиться в этом, как рука сама собой отдёргивается, укус скверны наполняет прикосновение лёгкими спазмами покусывая сквозь черноту, заполонившую кожу до самого локтя.

—Проклятье! Благословенная мистра, помоги им пожалуйста. Пожалуйста?

Умиротворяющая тишина уютного жилища сейчас кажется дурной насмешкой, но собираясь с силами Ханаан усмиряет дух прежде чем помолиться. Если кто-то и способен выручить эту странную компанию беглецов, так это Владычица тайн. Проведя ещё какое-то время наедине с именами спутников, заклинательница в последний раз оглядывается и не обнаружив портала направляется домой. Настало время уборки.

По правде говоря, этому месту не был нужен целенаправленный уход. Чистота никогда не покидала родных стен и если буйная растительность снаружи ещё как-то посягала на ощущение комфорта, то внутри всё было идеально. Вот только… будет куда лучше, если волшебное здание не станет забывать решительность хозяйской руки и наполнится заботой от её вмешательства, пока сама Ханаан прохаживается от комнаты к комнате, переставляя предметы, раскладывая вещи, тем самым побеждая стресс.

Мелкие заботы и моменты размышлений сливаются в долгие дни.

После кушаний из Подземья, еда не кажется такой простой и безвкусной.

Облагораживая сад, девушка радуется тому как руки покидает уродливая чернота. Плодородная земля, местный воздух и даже сам дом, быть может, медленно вытягивали из тела потустороннюю энергию. Сам план Теней выступал категорически против присутствия демонического влияния или слишком заботился о ней самой, если подобное вообще возможно.

Когда настаёт пора привести в порядок и заново собрать походное снаряжение, Ханаан обнаруживает свои сувениры, чудесная раскладная удочка и дуэргарский швейный набор напоминают, что пережитое не было странным сном, говорят об этом явственно.

Время течёт на удивление медленно, словно бы подталкивая к рутинному труду своим размеренным, убаюкивающим движением. Идея научиться шить вещи была с ней уже давно и эти неспешные вечера оказываются как нельзя кстати, чтобы начать упражнения с малого. Например с плаща: простой отрез ткани, капюшон, может быть немного вышивки. Даже так дело оказывается несколько труднее, а потому - интереснее. Стежки задают форму вещи или нагло её портят, форма придаёт одежде комфорт и удобство, когда не пытается лезть под ноги или удавкой повисать на шее. Ткань обращается в неудачные выкройки, лоскуты и лохмотья. Ханаан сама не замечает как за подобными изысканиями и размеренной жизнью проходит месяц, прежде чем она раскладывает результат на кровати перед собой.

Ладно… длинная накидка кажется простенькой. Да, узор кое где поплыл, нарушая красоту восточного орнамента, однажды увиденного сквозь портал… но это же совершенно новая вещь! Любовно укладывая плащ на дно рюкзака, она издаёт смешок, задумываясь чем теперь будет коротать дни, совершенно неожиданно для себя замечая в комнате новую дверь. Как долго Это здесь?

Разреженный воздух, словно перед грозой, прогоняет сонливое спокойствие. Стремглав бросаясь в комнату, заклинательница спешно готовится к путешествию в неизведанное и запыхавшись тянет на себя ручку в момент когда дверь уже начала было развоплощаться. Тьма, прохлада и сырость. Каменистый тоннель. Разноцветные грибы. Подземье, стало быть. Но тогда… где её друзья?

Продвигаясь вдоль самой кромки пещерных стен, замирая от каждого неожиданного шороха, Ханаан достигает крупного помещения. Гомон ритуальных песнопений отражается здесь от высоких стен, восходя до самого потолка. Спираль - замысловатые узоры отбрасывают неестественное свечение на символы усеивающие пол, а по сторонам… маленькие существа. Дерро, так их называли! Оглушительный смрад серы и чего-то не менее едкого бросается в ноздри, колдунья едва сдерживает чих, который обязательно услышал бы маленький серый человечек, забившийся в угол рядом с клеткой. Внутри обнаруживается разъярённый двуглавый пёс. Он рычит и грызёт прутья, заливая землю слюной, но перепуганный дерро, крохотный даже по меркам его народа, будто бы не замечает этого. Отгородившись от происходящего он заунывно покачивается, обхватив собственные коленки.

Темнота пасует перед напряжённым взглядом внимательных зелёных глаз, обнажая каждую возможную деталь. В центре ритуального круга вычерченного на земле стоит идол, изображающий крупного человека с узловатыми конечностями. Протяжные звуки не смолкают ни на секунду. Поющие воздевают руки к потолку и с каждым слогом, с каждым звуком срывающимся с их уст, на шее статуэтки набухает шишка. Чувство нестерпимого зуда возвращается - подземная скверна принимается пачкать многострадальные руки. Быть может стоит сшить перчатки подлинее в следующий раз? Тёмный ритуал достигает апогея. Нарост на статуэтке заметно увеличивается, песнопения замирают на особенно торжественной и оттого отвратительной ноте, резко затихая в тот миг, когда эта опухоль принимает вид деформированной головы. Второй головы. Так вот чем они здесь занимаются.

Через звенящую тишину, воцарившуюся в зале, теперь можно расслышать сумбурные шумы доходящие из дальнего тоннеля. Культисты напряжённо переглядываются, один из них окликает некоего Норрака, сетуя на чужаков, которые уже некоторое время досаждают им. После его слов, дерро увенчаный короной перестаёт потирать руки. Довольная ухмылка на его лице сменяется гневом:

— Шевелитесь! Поспешите, демон вас задери! Сделайте уже хоть что-нибудь, чтобы разделаться с этой проблемой! — командует он, за пол слога преодолевая расстояние от спокойствия до истерического повизгивания.

Мигом зашевелившись прихвостни выпускают пса, а сам Норрак пинает холм. В ответ, гора соломы и рваных шкур издаёт рассерженный рык, приходя в движение, - то отряхиваясь и почёсывая широкие бока поднимается великанша. Пока её вторая голова, волосы которой собраны в косы синими лентами, продолжает спать, другая с туповатым видом выслушивает беснующегося карлика, прежде чем последовать за остальными, волоча по земле топор и огромную дубину.

В пещере остаётся только тот дёрганный человечек, замерший рядом с собачьей клеткой. Решив, что единственными возмутителями спокойствия в пещерах могут быть её товарищи, Ханаан окутывает себя чарами невидимости и медленно следует за великаншей, когда чуть было не наступает на чьё-то тело. Это дуэргар. Лицо мужчины, распростёршегося на земле, заплыло от многочисленных ссадин. Закатившиеся глаза едва проглядывают сквозь них тонкими щёлочками. Багровеющие синяки кажутся особенно болезненными, расцветая на пепельно-серой коже. Даже её зрению требуется несколько секунд, на протяжение которых она вглядывается сквозь ужасающую “маску”, прежде чем ей удаётся понять, что это не Торгар. Грудь дварфа едва заметно вздымается, страдалец издаёт очередной шелестящий хрип, но дерро не обращает на него внимания. Уткнувшись лбом в колени, тот покачивается из стороны в сторону не останавливаясь ни на секунду, пока заклинательница крадётся мимо, в надежде обнаружить спутников в глубинах пещер. Переход кажется бесконечным. Дерро были шустрыми, но так сильно отстать от великанши, вынужденной продираться через тесные коридоры она не могла. Чудится, что стены тоннеля растягиваются и скручиваются и даже когда Ханаан переходит на бег, далёкие звуки битвы отказываются приближаться к ней.

***

Двухголовая образина оголтело орёт. Оскаленная башка, длинные патлы которой удерживаются алыми лентами, искажена недовольной гримасой, она обдаёт дерро потоком фрустрированного рёва и несвежего дыхания, пытаясь осмыслить его приказ, после чего повторяет действие со мной. Эффект оглушительный, скажу я вам.

Тело великанши всё ещё тулится в скальную брешь, скрежеща мозолистой кожей по скользкой породе, но прорвавшаяся к нам рука уже вовсю вращает дубиной, напоминающей ствол молоденького вяза. Несколько секунд представление продолжается, но когда никто так и не оказывается расплющен, бревно летит на землю. Та, которую назвали Хельгой выставляет ладонь в нашу сторону, по замысловатым обмоткам, охватывающим её пухлые запястья, пробегает миниатюрное зарево. Крохотные символы оживают, свет прокатывается волной переходящей к пальцам, порождая сноп ревущего пламени ударивший в доспехи Персиваля. Другая голова великанши бездействует, запрокинутая назад. Может быть она даже спит безучастно созерцая пещерный свод, через который проталкивается туловище? Завидую такому крепкому сну.

По другой край конфликта, в сторону окружённого воителя вытягивается ещё одна рука - изящная и хрупкая ладошка Аханы. Боязливо выглядывая из-за меня, она раз за разом порывается шмыгнуть вперёд, чтобы чудесная сила Истишиа поддержала юношу в кровопролитном сражении.

Позади, Тенебрис припадает на одно колено и с ювелирной точностью направляет дуговой разряд. Проходя над самым полом, синеватый росчерк отклоняется и вместо меня поражает перепуганного дерро, в очередной раз порывающегося махнуть ржавой булавой. Мгновенно окоченев и вытянувшись, мелкий агрессор оседает на землю, прежде чем та же участь настигает двухголового пса. Утыканный стрелами и арбалетными болтами, зверь исходит пеной, одна из его голов безвольно висит на боку полоща по воздуху длинным языком при каждом движении туловища. Мучения обезумевшего животного наконец прерываются, стоит мне нанести решающий удар и деформированное тело проваливается во тьму.

Шар чистой черноты разрастается, достигая стен и потолка, оставляя меня стоят перед барьером на котором заканчивается зримый мир. Через несколько мгновений оттуда вываливается Персиваль. Всё это время он пятился назад с выставленным щитом, окутанный мягким свечением. Медные отблески отталкивают от него клыкастые тени и жуткий дым, которые возникли при столкновении с квазитами. Блеск воителя наполнен теплом и чувством уверенности, но не вызывает даже ряби на поверхности пурпурной черноты заполняющей проход.

Механическая кошка щёлкает пальцами, стряхивая статический разряд - она уже нагнетала в пальцах новую порцию электричества, прицеливаясь в заклинателя мух когда опустилась тьма. Награждая неуёмного дерро парой ласковых Тенебрис переключается на врагов подбирающихся со спины, ритмичные хлопки крыльев и звон бьющихся склянок за поворотом объясняют куда подевались Сарит и Джимджар. Провожая взглядом металлическую подругу я едва успеваю пригнуться - над головой свистит бревно, с грохотом оно врезается в стену и осыпает дождём мелкой щепы сбившихся в кучу авантюристов. Застывший от испуга и грохота, я тщетно буравлю взглядом темноту, в последний миг ощущая поток рассекаемого воздуха - громоздкий топор выныривает из-за преграды, опускаясь туда где мгновение назад стоял проворный Джар’Ра.

Колдун, всё ещё облепленный коконом мух, высовывает из сферы свою мерзкую рожу. Мелкий гнус торопится к нам, мигом устремляясь в глаза и ноздри, вынуждая с отвращением отшатнуться. Тыча посохом, дерро исторгает поток яда, расплёскивающийся вдоль плотно подогнанных сочленений доспеха. Прежде чем недруг вновь прячется, наш любитель тяжёлых лат награждает его могучим ударом клинка, меч следует за скрывшейся фигурой, встречаясь с чем-то плотным. Одобрительный возглас рвётся из лёгких, но его заглушает подозрительный хруст - ледяная корка, покрывавшая кожу заклинателя, взорвалась. Персиваля забрасывает ледяными иглами, я чувствую морозное дуновение. Нечто холодное утыкается и в мою спину. Металл.

А, это всего лишь Тенебрис - столкнулась со мной, отступая от бурого комка слизи наползающего медленными, текучими кувырками. Дроу и подземный гном по очереди колотят подвижную субстанцию, опасливо приближаясь к нам. Меткие удары рассеивают нечто, заметно уменьшая в размерах, едкая жижа расплёскивается, с недовольным шипением углубляясь в почву, вот только и оружие от этой встречи оплавляется постепенно начиная гнуться. Рубаха Саррита просвечивается через неестественно ровную дыру в его стёганке, словно некая сила попросту испарила правильную окружность среди ткани и звеньев кольчуги. Пока я прикидываю пути отступления, из-за барьера колдовской сферы раздаётся девичий крик, смесь боли с изумлением. Пурпурная тьма лопается как мыльный пузырь, обнажая взору вид на элегантную женщину в изумрудно-чёрных одеяниях. Растянувшись на каменистом полу, Ханаан лежит недвижимо, укрытая снегом и ледяными осколками, а над ней скачет злобный старикашка, нервно машущий посохом. Его лицо и шея усеяны кривыми росчерками кровоточащих ран. Ну всё, об отступлении не может быть и речи.

Переводя взгляд на Персиваля я собираюсь было поделиться планом и запоздало понимаю, что должен был следить за великаншей, а не вертеть головой - перед глазами проносится размытое коричневое пятно, удар жуткой силы окончательно гасит тусклый свет, царивший в пещерах. Я даже не чувствую боли. Сознание окутывает благословенная тишина. Никаких тревог. Никакого рокота потустороннего урчания и шипения - связь между мной и Акашей отступает на второй план, вместе с ней угасает жгучая жажда движения, действия, демонстрации себя и попыток прогрызть этот мир, дабы ощутить его вкус. Вкус жизни. Жизнь? — такое странное слово. Неказистое, что ли… кажется это очень важная штука и потому многие её хотят и постоянно наслаждаются ею, но сейчас, когда я внезапно чувствую, ощущаю прикосновение ладоней, оледенелых от волнения и целебной воды, эта ваша жизнь врывается в моё тело болью и какофонией непрекращающейся битвы. Грохот, стон и лязг наполняют уши сквозь поволоку едва слышимых глухих ударов. Время для второго раунда, приятель.

Пытаясь прогнать чувство опустошения я подскакиваю на ноги, уже в полёте желаея о столь опрометчивом решении и боязливо охватывая ноющие рёбра. Схлопнувшиеся лёгкие взрываются болью от моих натужных попыток вдохнуть. Очень тесно, едва хватает места чтобы стоять, так кучно мы сгрудились в тесном проёме. Драконье яйцо за время моего отсутствия перекочевало к великанше, с туповатым видом она медленно протягивает его чародею, выписывающему коленца между её колонно-подобными ножищами. Отчаяние заставляет шестерёнки в мозгу вращаться с умопомрачительной скоростью. Раньше чем здравомыслие успевает вмешаться я взрезаю мешочек с чёрным порошком и швыряю в лицо Хельги. Тканевый снаряд разбивается о перекошенную морду, осыпая ядрёным зельем её макушку и алые ленты, лицо и грудь… ненависть во взгляде тут же сменяется удивлением, мышцы лица разжимаются, оружие валится из рук, серия громоподобных чихов сотрясает громоздкое тело, прежде чем на середине очередного вдоха она замирает. Вторая голова медленно распахивает глаза, с её губ срывается усталый вздох облегчения.

— Ох… наконец-то она заткнулась — доносится из её нутра глубокий шелестящий голос и… наша противница просто уходит. Ленивый взмах руки отшвыривает беснующегося колдуна. Едва поднимая ноги громадина плетётся прочь, опасливо перешагивает через тело нашей боевой подруги, прежде чем аккуратно протиснуться сквозь скальным пролом. Дерро кажется изумлённым не меньше нашего, вот только длиться этому ступору суждено не долго.

Или вечно, тут как посмотреть. Персиваль снова оказывается самым крупным и высоким существом в тоннеле, поднимая клинок до самого потолка он с чувством роняет его на неприятеля. Лезвие окрашивается жгучим красноватым свечением, с громким свистом оно рушится вниз, не столько прорубая сколько прожигая и мушиный рой и ледяную корку, а следом плоть с костями. Тяжело припадая к скале я не без удивления замечаю серые и чёрные полосы, оставленные на влажноватом камне молниями и залпами магической энергии. Битва была жуткой, но всё же мы победили. Победа, - это когда миновал кризис, а число друзей не убавилось. Может быть даже возросло.

Не способный нарадоваться всей красоте полноценного дыхания, я продвигаюсь вдоль стеночки, приглядываясь к манипуляциям Персиваля: юноша демонстрировал очередное чудо, медное тепло покинуло его очертания и метнулась к Ханаан, стряхивая поволоку льда и безнадёги, быстро приводя девушку в чувство. Порталы… всегда порталы. Совершенно неожиданный способ окружить противника, но мне стоило догадаться раньше, ещё когда шар тьмы окутал врагов. Кто же знал? К тому же, мы не виделись с ней так давно… день, а может быть даже полтора, не меньше. Примерно столько же понадобится, чтобы рассказать ей свежие новости и поведать обо всех странных вещах, которые мы натворили.

Тенебрис продолжает пятиться от недвижимых комков агрессивной жижи, сулившей непоправимый ущерб её драгоценному телу. Встревоженные микониды выглядывают из-за угла, малышам эти испытания давались не менее тягостно, только представьте: скрываться, трястись и дожидаться окончания битвы, всякий раз замирать и надеяться, что уцелеют именно их друзья. При виде гостьи, Стуул выдаёт радостные ментальные трели и несётся вперёд, намереваясь как можно скорее забраться к ней на руки. Пока двое подземных жителей недовольно осматривают остатки своего оружия, Ахана протискивается между ними и с потаённой радостью наблюдает за тем как совершенно иначе работают целительные силы рыжеволосого юноши. Не желая им мешать, я всё ещё сжимаю рёбра и плетусь дальше. Туда где за изгибом тоннеля стоит великанша.

Когда Торгар познакомил окружающих с эффектом забористой дуэргарской смеси, всего щепотки оказалось достаточно для последующего сухопутного заплыва по берегу озера, полного экстатического упоения. Не буду скрывать - я пытался остановить противницу, оглушить, возможно даже убить, но никак не... привести в чувство. Теперь громадина стояла робко и неуверенно, облокотившись на стену и вглядываясь в расширяющуюся ленту тоннеля. Мирская суета мигом ей опротивела, она поглядывала за переход, метров десяти, не более, перераставший в пещерный зал. Мои глаза улавливают зловещую зеленоватую подсветку, туда же повёрнута твердолобая голова, волосы которой аккуратно переплетены голубоватыми лентами.

— Зовите меня Матильдой — гулко возвещает она, не обращая никакого внимания на вторую голову, заливающую плечо тонкими струйками густой слюны, — У вас не найдётся ещё этого снадобья? Я хотела бы уйти отсюда. Покинуть город... что невозможно с этой ревущей каргой на плечах — бормочет она, с надеждой глядя на меня.

Бедняга, ничего не скажешь. Увы, мне остаётся только отрицательно покачать головой. Однако, после встряски мой мозг всё ещё недурно работает, желая свести новые конфликты к минимуму.

— Нет, но... если вы отправитесь с нами, мы обязательно что-нибудь придумаем. Со мной путешествуют весьма талантливые ребята... — произношу я задумчиво, оборачиваясь на соратников. Ханаан снова была с отрядом, окружённая галдящей вереницей измождённых, но радостных лиц. Сонные чары заклинательницы уже неоднократно выручали нас в борьбе с разного рода злопыхателями, почему бы им не справиться с куда более близким недругом? Ханаан тем временем с явным неудовольствием рассказывала остальным про некий зловещий ритуал и раненого дварфа замеченного поблизости, увлекая остальных вперёд. Я задерживаю друзей всего на секунду, возвращаясь к дерро и срезая блестяшки которыми расшиты его корона и одеяния, увидев в них компенсацию за полученные боль и страдания. Ну вот, теперь точно идём.

Гигантская леди проходит внутрь и по-хозяйски плюхается на кучу сена и какого-то крупного рубища, уступая нам осмотр помещения. Очередной рукотворный символ на земле пугает острыми завихрениями зелёной пульсации, подсветка заставляет Ханаан казаться особенно мистической. Указывая на статуэтку в центре, девушка рассказывает о ритуальных песнопениях, которыми культисты и выращивали дополнительные головы на всём, что им вообще под руку попадалось - собаки, медведи, каменные изваяния... теперь недавнишние потрясения казались мелочью - идол в центре круга совершенно точно изображал Хграама, мистика клана Кейрнгорм, что подарил Персивалю артефактный кристалл, а так же мирный ночлег всем остальным.

Пещеру охранял маленький хлипкий дерро. Мы узнаем об этом не сразу, так как он ничем себя не выдал, однако когда его заметили он отважился достать коротенький ножик и выставляя его в нашу сторону. Секунду-другую дрожащая овощечистка выписывает восьмёрки в воздухе, но когда цокающая фигура Персиваля приходит в движение нервы горе-стороже окончательно сдают: с коротеньким визгом коротышка приходит в движение, он убегает запинаяясь о разного рода хлам и проскальзывая на грибах пока не забирается в клетку устланную соломой и погрызенными костями.

— Эм... мы не намерены причинять тебе вред. Мы новые друзья Матильды. — произносит воитель, но дерро замирает, вжимаясь спиной в прутья. Диалога не состоялось, поэтому Персиваль переключается на бумаги устилающие приземистый стол.

Поблизости, там где между наиболее крупными грибами образовывалась небольшая прогалинка, действительно обнаруживается дуэргар. Опасливо приближаясь к бессознательному телу, грубо сваленному между клеток и грибных зарослей, сердобольная Ахана тут же принимается бороться за его здоровье. Ирвин, если это вообще Ирвин, выглядит как бродяга которого обобрали в переулке - синяки, ссадины и кровоподтёки шли в комплекте с закатывающимися глазами и неясным бормотанием.

Внимательно изучив пациента, девчушка усаживается рядом и отбросив привычное смущение методично вливает в него огромное количество воды, глоток за глотком. В отличие от того как нас привечали дроу, местные хозяева кормили своего пленника до отвала и вряд ли даже сам Истишиа сможет подсказать сколько дряни перекочевало в организм из местных грибов. Тем не менее, к вящему неудовольствию Тенебрис, пациент подаёт стойкие признаки жизни, пускай даже наша чуткая жрица не знает вернётся ли к нему рассудок и когда это произойдёт.

Сама драгоценная изобретательница была рядом, явно прикидывая как бы аккуратно позабыть Ирвина в пути. Без зазрения совести вскрыв разочаровывающий сундук - о последнем говорит недовольное урчание самой Тенебрис и мешочек с золотом, которым швырнули в вашего покорного, она усаживается на его крышку. Кажется в каждом тайнике Тенебрис надеется обнаружить некую загадку, вроде той рыбки, которую исправно кормила по утрам, прежде чем отряд продолжал путь. Металлическая искательница тайн что-то мастерила, ворох ткани шибко принимал своеобразную форму... если это не предназначалось для избавления от моих острот или собственного спасения от очередных нравоучений Персиваля, то плотный чехол, вероятнее всего, предназначался Хельге, защищая вредную голову великанши от нежелательных звуков и вспышек. Нежелательных в первую очередь для нас, так как с её сестрицей куда проще договориться. Занятно... к нам добавился ещё один попутчик, которому хочется гарантировать продолжительный сон.

Вникать в документы вместе с Персивалем сейчас совсем не хочется - в те моменты когда я не выковыривал оттуда кровь в левом ухе всё ещё звенело, - нет, эта, с позволения сказать авантюра, достаётся Джимджару пока я сам на ватных ногах бреду к Ханаан. Сильное свечение от глифа хитро закрученного на полу окатывало присутствующих замысловатыми цветными пятнами. Колдунья явно пытается изучить содержащуюся в круге магию, но по опыту Персиваля я уже знал насколько это паршивая затея. Прежде чем мне удаётся завязать диалог девушку чуть ли не отталкивает волной потусторонней дурноты. Искоса поглядывая на меня, она заметно жмётся и нервно дёргает за ткань элегантных перчаток, явно вознамерившись натянуть их до самого локтя. Мерзкое местечко, понимаю... в попытке разрядить обстановку я рассказываю ей о парочке дерро возле обелиска и прочих событиях минувшего дня, терпя тем самым грандиозное фиаско в деле развлечения и только больше наводя жути. Не желая смотреть как она прячет глаза, округлившиеся от некоего осознания, я шумно выдыхаю и ступаю в круг.

Сделать удаётся не более трёх шагов - Ахана окликает меня, Ханаан удерживает за руку, подавшись следом, и даже Персиваль старающийся держаться подальше от подобных вещей весь собирается, на миг откладывая бумаги. Ну что за душки, честное слово. Тенебрис поднимает взгляд от раскройки чёрного мешка и поддерживает меня одобрительными выкриками, с интересом наблюдая взорвётся ли статуэтка или возгорится сам Джар’Ра... я делаю ещё один шаг.

— Спокойно друзья, я делал это тысячу раз... — вырывается у меня изо рта вместе с нервным смешком, пока я вглядываюсь в очертания истуканчика на земле - не ложь, но явное преувеличение. Понимая, что Ахана не успокоится я иду на уступки и сначала оттаскиваю статуэтку от центра при помощи сети, лишь затем протягивая к предмету свои загребущие руки. Фигурка напоминала каменного великана, с характерной набедренной повязкой и даже подобием серёжек в ушах, за исключением лишней головы ничего особенного, - грубая, тяжеленькая. Щербатый камень холодит кожу и странно покалывает в пальцах... ну нет, в последнем виноват ритуальный круг. Запредельная сила струится сквозь меня и пытается найти выход наружу, словно вулкан раскалённой энергии бьётся о глубины моей сущности всерьёз вознамерившись расколоть её. Ханаан напрягается. Её рука взметается вверх и на тот краткий миг пока душа напоминает бурлящий котёл, мне удаётся увидеть черноту, которую чародейка отводит от меня, при этом девушка вглядывается в потоки тьмы точно так же, как глядит в созданную ею темноту, наблюдая нечто другим недоступное. Облачённая в перчатку ладонь скользит выше, застывая на уровне моего лица, ужасающий миг и вот нервное напряжение стянувшее всего меня в звенящую струну ослабевает.

Энергия, перекочевавшая в тело из круга должна была вспыхнуть крохотным солнцем, но теперь мне удаётся с лёгкостью отшвырнуть её от себя, как надоедливую мошкару. Буквально. Поддаваясь наитию я отбрасываю от себя этот нестабильный поток, со смесью восторга и ужаса, по мере созерцания сгустка света устремившегося в глубины пещеры. Вонзаясь в стену, вгрызаясь туда до хруста, он взрывается, поднимая столбы пыли и вызывая одобрительное присвистывание со стороны Матильды. Нечто откололось от меня, но я сам никогда этим не был. Статуэтка у меня. Всё в порядке. Ханаан возмущена до предела, и я чудовищно с ней согласен, но сейчас моих сил хватает только на то, чтобы довольно бесцеремонно подхватить её под локоть и вывести из светящейся спирали, на то, чтобы через боль извлекать слова из горящих лёгких попросту не хватает сил.

Осматривая товарищей я встречаюсь взглядом с Аханой. По расстроенному бледно-синему лицу видно, что ни промывание желудка ни целебные травы не дали видимых результатов в деле спасения дуэргара. Персиваль держался поближе к ней. Парень сумел обнаружить среди пергаментов и грибных скрижалей какие-то книги, а ещё список имён и записку составленную не слишком аккуратным почерком. Некоторые упоминания нам более чем понятны - местные негодяи под предводительством Наррака очень невзлюбили великанов, явно вознамерившись наделить лишними головами весь клан Кейрнгорм.

С письмом приходится повозиться - Джимджар всё ещё единственный, кто знает язык дварфов, и по серому лицу гнома было очевидно, что сражаться с рыбо-людьми и демонами ему куда приятнее чем ломать голову над чужими каракулями. Чертыхаясь, подземный гном продирается через хитросплетения символов, бормоча:

“Наррак!

Нужно больше свитков! Говорящий с Камнями Хграам расставил ловушки, ловушки, ловушки. Но Дроки тоже хитёр, и очень маленький! Я слышу, о чём они говорят, и когда они говорят, они называют имена, и я слышу имена, и записываю имена, и даю тебе имена, так что дай мне время. Но ты должен дать мне свитки. Волшебны магичны свитки!

Дроки”

Догадки уступали место скупой уверенности. Клубок пещер - это ведь просто уродливая метафора жизни на безумие царящее тут и там - осиный улей принимающий внешний вид под стать умам его обитателей, мрачных заговорщиков, проклинающих жителей города раскинувшегося над ними. В подтверждение моей версии Персиваль обнаруживает очередную улику - песчаный холмик оказывается рассыпающейся статуэткой, похожей на вытащенную мной из ритуального круга. Выветренные символы на рыхлой поверхности всё ещё складывались в имя "Рехаад". С него-то и началось знакомство нашей неуёмной компании с неожиданной манией каменных гигантов отращивать лишние головы. Увы, но даже коллективных познаний оказывается недостаточно, чтобы разобраться в ритуале и его тонких нюансах, не говоря уже о способах обращения вспять последствий столь разрушительных. Оставалось верить в лучшее и действовать по обстоятельствам. Эти слова можно было бы вышить в качестве девиза на плащах, которых никто из нас однако не носил.

Оставив пустую оболочку былого колдовства, мы рассаживаемся подальше от зеленеющей спирали и проводим какое-то время за обсуждением ситуации, поеданием орехов и перебинтовыванием свежих ушибов. Тенебрис, отличаясь необъятной степенью альтруизма, жертвует своим отдыхом проводя его за исправлением снаряжения её отважных товарищей. Сначала она великодушно берётся за эту работу, следом, не менее великодушно, отвлекается от неё и одаривает подошедшую жрицу баночкой с мазью, которую только что стащила из сундука, а после, не менее щедро, изобретательница оставляет Ахану латать броню Сарита

— Постарайся справиться без водички... этой кольчуге и так досталось. — без нотки издёвки бросает кошка через плечо, оставляя эльфийку корпеть над снаряжением. Что тут поделать - ты сама предложила ей свою помощь, Ахана. Кроме того... изумлённый взгляд Тенебрис, когда жрица действительно принимается наращивать звенья кольчуги при помощи колдовства, безо всякой воды, даже можно счесть за похвалу.

Тем временем Джимджар продолжал ломать голову над книгами. Твёрдые таблички из плотных грибов чем-то напоминающих древесину были покрыты росписями, решительно ничего мне не сообщающими. Сам гном куда больше усилий тратил не на непосредственную расшифровку, а на жалобы Персивалю, вежливой просьбе которого не мог отказать.

— Ничего не понимаю! Как вообще здесь отличить полезную информацию от сумасшествия?! Прирастить потерянную голову - нарастить новенькую голову... что за ерунда?!

Хотелось узнать об этих увлекательных процессах побольше, но от созерцания и трапезы меня отвлекает совершенно другая голова - Дроки решает напомнить о себе аккурат посреди привала. Когда я склоняюсь над обмотанным тканью телом и принимаюсь обшаривать его в поисках нужной половины, надо мной возникает Ахана. Большие, бесконечно трогательные жёлтые глаза участливо глядят на меня.

— Нет, я не знаю надёжного способа утихомирить его, кроме как хорошенько ударить или придушить. Может быть прогуляешься и спросишь Ханаан или Тенебрис о таком, а я посижу здесь и посторожу... — начинаю я бормотать прежде чем девушка начала свою проповедь.

Надо сказать - нечто волшебное происходит с людьми когда кулак звонко соударяется с челюстью или виском под нужным углом, мгновенно выключая свет горевший внутри черепушки. Мрачное веселье говорит во мне, при возвращении к былому ремеслу, сказывается избыток энергии после посещения зловещего ритуального круга. Хрупкая девчушка вряд ли сможет воспользоваться моим советом, но тогда какой смысл в этой лекции — не бравады ради ведь я тут распинаюсь? А вот аккуратно придушить человека она вполне сможет, особенно если вооружится чем-нибудь более грубым чем её заботливые руки... я даже показываю ей на себе, уверенно упираясь большим и указательным пальцами в шею и чувствуя как привычно при этом рука сдавливает дыхательное горло. Не уверен, молчит ли Ахана от потрясения или это она так внимательно вслушивается в объяснения... не беда - если жизнь припрёт, она ещё вспомнит низменную науку старины Холта. Уверенными движениями я без излишнего насилия делаю так чтобы Дроки спал.

Последний отрезок пути сквозит приятной новизной отсутствия событий. Тоннели петляют вправо-влево, подныривая и заставляя нас карабкаться. Грибные рощи заполнены тишиной. Каверны, где танцевали взрослые микониды, пустеют. Пещера принадлежавшая Баппидо, сейчас, когда осела пыль сражений и утихли болезненные воспоминания, кажется на редкость спокойной.

Пелек, убиенный гном чей беспокойный дух взывал к нам о помощи, высовывает из пола свою прозрачную голову, стоит отряду приблизиться к алтарю. Происходит трогательное воссоединение его останков с беглой рукой. Пока Персиваль ищет лопату, а Тенебрис обещает ему изготовить подходящую из имеющихся здесь костей, Ханаан ударяет ногой по земле, создавая в полу пещеры идеальный вырез. Ровный блок почвы взмывает вверх, освобождая место для тела. С интересом выглядывая из-за спин, парящий дух ювелира наблюдает за собственным упокоением. По настоянию Аханы, Персиваль проходится вдоль канавы и осыпает кости серебряным порошком, а сама жрица, омывает их водой, неустанно вырисовывая руками округлые узоры. Мягкое вкрадчивое пение призывает Истишиа проводить очередную душу в лучший из миров, оберегая от напастей и чьего-либо посягательства.

— ...пускай его путь не будет похож на остальные... пускай мы никогда не узнаем, куда он направится, но... как и всякая душа Пелек заслуживает права двигаться дальше по извилистой реке судьбы! — возвещает девчушка кротким голосом полным холодной уверенности.

Одна только Тенебрис сидит в отдалении, бормоча нечто уничижительное в адрес богов и подвергая гномье кольцо тщательному изучению. Серебряный иней оседает на останках. Когда церемония заканчивается, ещё один хлопок ногой талантливой заклинательницы возвращает массив почвы обратно, образуя небольшой холмик. Изумление на лице Пелека сменяется благодарностью, но и это благодушное состояние длится не долго - призрачная сущность стремительно растворяется, покидая тоскливое местечко. А вскоре той же целью задаёмся и мы - прочь из катакомб под городом, поглотивших нас на пару дней, прочь от грибов призывающих съесть их и как можно дальше от змеиного обелиска, чтоб ему треснуть!

Причудливые узоры сходят на нет. Узкие коридоры выбрасывают нас в самую сердцевину улья бесноватых дерро, туда где Стоны, Вой, Плач и Визг. Запахи и звуки города обрушиваются, одновременно атакуя ноздри, горло и барабанные перепонки. Поднимаясь по лестнице вверх мы приветствуем Греклстью без намёка на облегчение. Разношёрстные группы снующих по городу прохиндеев на миг заставляют затеряться на своём фоне даже рослую Матильду. Ханаан обёртывает меня чарами невидимости - держась за роскошный магический кристалл, висящий на её шее, чародейка заставляет тени и темноту буквально окутать меня, отталкивая посторонние взгляды - какое-то время проворный Джар’Ра должен быть бесшумным и внимательным носильщиком, оберегающим драконье яйцо. По крайней мере до тех пор пока мы не решим, что с ним делать в конце концов. Эту штуку столько раз забирали из моих рук, перед этим позаботившись чтобы эти самые руки стали холодными и безжизненными, что называть меры предосторожности излишними язык не поворачивался.

По мере приближения к владениям клана Кейрнгорм, нас настойчиво настигают разномастные оклики, умудряясь перекричать индустриальный шум города. Там беснуется толпа. Однообразный вал одинаковых макушек набегает и разбивается о живую скалу. Хграам, мистик гигантов, приютивших нас в своих уютных обиталищах, пытался отбиться от толпы дуэргаров, вознамерившихся пленить великана, а на плечах его отчётливо виднеется вторая голова.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XV

Усевшись в кресло, непомерно огромное по сравнению с её крохотной фигуркой, девочка увлечённо склоняется над книгой, непроизвольно размахивая ногами. К этому времени она уже сносно умеет читать, но иллюстрации увлекают бурное воображение куда сильнее и подробного изучения удостаиваются только островки текста примыкающие к особенно красивым картинкам растений. Тяжёлая энциклопедия, одна из многих в обширной библиотеке, кажется комически огромной в руках Ханаан.

Семья девчушки переехала в этот красивый дом совсем недавно, как только дела отца пошли в гору. Привлекательное двухэтажное здание едва ли могло удовлетворить всем потребностям его обитателей, но оказалось достаточно вместительным чтобы каждому хватало места. Это было на редкость своевременно потому что Палома, её мачеха, уже очень давно хотела переехать, дабы у детей было всё необходимое для счастливого детства. По крайней мере у двоих детей самой мачехи, поскольку участь падчерицы вызывала в строгой женщине куда меньше интереса.

Солнце окрашивало оконные рамы розовыми отблесками, едва-едва высовываясь из-за горизонта. Альдим, отец семейства, уходил на работу очень рано и часто не успевал вернуться даже к тому моменту когда напольные часы монотонно пробивали полночь. Если не подстеречь папу до ухода, трудно сказать когда ещё возникнет возможность повидаться и провести вместе с ним крохотную крупицу времени, делясь пережитым и желая хорошего дня. Но подниматься раньше всех и долго зевать над книжками было вовсе не так плохо, ведь ни мачеха, ни другие дети не могли донимать её.

Дом говорил с Ханаан, шорохи, скрипы, гул и топот возникали в разных его концах, вспыхивали и гасли. Чем больше времени проводишь наедине с его спящими просторами, тем легче становится следить за отдельными событиями - движением и пробуждением родных, погодой и порывами ветра за окном. Различать шаги получалось интуитивно, хотя казалось сам её организм старается получше освоить подобную науку, внутренне собираясь в ожидании общения с мачехой или очередного нападения Идиса, её брата. Однако пока тишину нарушали только мерные щелчки часов неумолимо отмеряющие ход времени. Не претендовала на внимание даже канарейка сидевшая в клетке неподалёку.

Яркая подвижная птичка сегодня была необычайно тиха. Неуёмный жёлтый комочек энергии застыл понурив перья у самой кормушки. Поилка оказалась пуста, ни капельки влаги даже на самом донышке пиалы. Всего на минуту срываясь с насиженного места, Ханаан бросается на кухню, после чего выливает в поилку целую чашку воды. Птичка оживляется. Радостно припадая и вскидывая клюв канарейка принимается пить и ворковать, даже прежде чем девочка закончила возиться с клеткой. Без опаски она насыщается, задевая оперением руку с чашей, то и дело щебеча и поигрывая крыльями.

Радостное представление длится какое-то время, прежде канарейка замолкает вновь и принимается дышать очень-очень часто, мелко подрагивая. Вращая головой она болезненно трясётся и валится замертво на пол клетки. Всё происходит так внезапно, что кажется шуткой - розыгрышем или трюком которому наверняка мог научить птицу несносный брат, просто чтобы поиздеваться над ней! Птица не оживает. Её грудка не вздымается, перья безжизненно покоятся на земле, а тики и таки часов начинают казаться громогласными в сгустившийся тишине. Что-то с водой? Какой-то яд? Отрава? Что ещё это может быть? Бледная от испуга Ханаан вцепляется в прутья и отчаянно встряхивает их в надежде увидеть как птица вновь вспархивает. Ужас отталкивает её от клетки. Прежде чем перейти на бег, она неловко семенит спиной вперёд, с опозданием слыша скрипы половиц уже в момент когда к ним присоединяются голоса:

— ... редкая возможность упрочить твоё влияние в совете, Альдим. Надави. Напомни о его промашке!

— прекрати, Алома, ты ведь знаешь, - в подобном деле нужна осторожность.

— Осторожность? Да ты ведь уже занимаешься демонологией, не смотря на все запреты!

— Дорогая, здесь далеко не я один практикую подобные обряды…

Спокойный голос отца контрастирует с горячечным пылом мачехи, едва умудряющейся говорить вполголоса. При виде девочки Алома замирает, её губы вытягиваются в тонкую гневную линию, но всё, что сейчас имеет значение для ребёнка это заботливый взгляд отца, заметившего своё донельзя перепуганное чадо. Сбегая вниз, Альдим следует за Ханаан к столику с клеткой, очень внимательно выслушивая сбивчивый, запинающийся рассказ об отраве в воде и клетке и птице и птице в клетке и возможно, яде. Тёплая родительская ладонь ни на миг не покидает её плеча, придавая силы продолжать рассказ.

— Пускай это станет нашим секретом. Ни Идис, ни Майаан не должны знать об этом. Просто скажи им, что птица улетела... им не останется ничего иного кроме как поверить. — наконец произносит он, вынимая канарейку из клетки и передавая жене чашку оставленную рядом. Приобнимая дочь за плечи, Альдим сетует на спешку и обещает как следует обсудить случившееся позже, прежде чем насколько может мягко отстраняется и решительным шагом покидает дом. Даже тогда Ханаан робко следует за ним, крадучись, следуя тенями до самого выхода, прежде чем застыть на пороге, дальше которого ей не разрешено выходить по утрам. Девочка замирает, тоскливо провожая родителя взглядом.

Проходит несколько часов. Дом неспешно пробуждается ото сна, наполняясь красками, звуками, запахами. Настаёт момент завтрака. Идис и Майаан чинно поднимают и опускают ложки, неспешно поедая суп.

— Ханаан! Спина! Так недолго и горбу вырасти! — Раздаётся привычный голос мачехи. Вздрагивая, девочка выпрямляется, опасливо поглядывая на Майаан, которая считается в семье эталоном - вот и сейчас сестра сидит надменно, точно аршин проглотила. Сама она уже битых десять минут без аппетита ковырялась ложкой в супе, то и дело изгибаясь, от постоянных напоминаний о необходимости поддерживать осанку. В голову то и дело лезут образы умершей птицы. Есть совершенно не хочется.

— Локти! Локти со стола! — раздаётся возмущённый тон над самым ухом. Пытаясь соблюсти все дискомфортные условности, Ханаан поворачивает голову, преданно глядя мачехе в глаза, прежде чем та отодвигается от неё. Возвращаясь к еде Ханаан замечает как Идис ехидно хихикает. Кажется половина кружки с чаем перекочевала в тарелку с супом, к которому она так и не притронулась.

— Ханаан, почему ты не ешь? Погляди на себя - кожа да кости! А ну соберись. И чтобы я немедленно увидела дно!

Уже собираясь было с силами прежде чем не чувствуя вкуса приняться глотать приторную смесь, девочка замечает как выходят из-за стола её брат с сестрой. Потеряв к ней всякий интерес следом за детьми уходит и Алома, оставляя падчерицу с наказом прибраться за всеми, а после прополоть сад от сорняков. По-детски неумело Ханаан собирает тарелки в башню. Долгие минуты она моет и трёт посуду, не в силах выбросить из головы события раннего утра, - монотонный процесс не вносит хоть сколько-нибудь отвлечения в мрачные мысли. Прибирать за остальными приходится довольно часто, но не то чтобы у неё это особенно хорошо получалось, даже при таком обилии практики. Если что-то действительно успокоит её, так это уход за растениями.

Их сад раскинулся неподалёку от леса. Окружающие сорные травы и раскидистые ветви редели и обретали определённый порядок, чуть только заходя на территорию дома. Ветер играет в кронах и густых кустарниках убаюкивая шелестом листьев, вот только пение вездесущих птиц становится очередным болезненным напоминанием. Стараясь отвлечься от щемящего в груди чувства, она пытается сосредоточиться на работе. Густые ароматы роз окутывают её. Напоенный, практически тяжёлый от количества ароматов воздух, был переполнен оттенками запахов у которых самих, как кажется, есть цвет, столь красноречиво они повисают над тенистыми дорожками.

Вытащив из сарайчика объёмное ведро и большие рукавицы, девочка семенит по каменным плиткам, решив начать с её любимых розовых кустов. Может показаться, что пропалывать грядки от сорняков столь же мучительно как драить посуду, но здесь работа у девочки спорится. Не смотря на огромные перчатки, пальцы ловко танцуют среди стеблей и корней, а в сердце возвращается некое подобие внутреннего спокойствия. Время летит незаметно. Иногда Майаан окликает её или машет рукой. Периодически мать выходит на порог, задумчиво глядя за ходом работы. Постепенно сорняки заканчиваются.

Не без гордости оглядывая плоды своих трудов, Ханаан замирает, желая подольше побыть среди аккуратных пышных бутонов. Она спешит к самому своему любимому кусту где произрастали белые розы, диковатые, большие и бархатные. Нежные лепестки как будто вылеплены из тончайшего шёлка, один к одному и становится трудно удержаться от того чтобы как можно ближе подойти, всей грудью вдохнуть их богатый тёплый аромат. Подаваясь вперёд, девчушка прикрывает глаза, слегка тыкаясь носом в самую гущу. Какое-то мгновение существует только непрекращающийся шлейф запахов, прежде чем она распахивает глаза в тот самый момент, когда на землю опадает одинокий белоснежный лепесток.

— Ещё ведь не сезон... — шепчет она в сочетании испуга и лёгкой обиды.

За первым лепесточком устремляется второй, третий, пятый... подёргиваясь мертвенной позолотой на землю устремляются десятки пожухлых лодочек, после чего уже весь куст начинает зловеще чернеть. Бутоны с хрустом высыхают под гнётом стремительного угасания, истончившиеся стебли накреняются, скорбно склоняя потускневшие головы. Раньше чем ей удаётся сдвинуться с места, даже раньше чем успевает подумать, Ханаан восклицает “Маменька!” и тут же пугливо поёживается когда над ней нависает серьёзная женщина с суровым лицом. Кристально-чистым глазищам, переполненным небывалым испугом не удаётся сгладить нервную складку, пролегающую через лоб мачехи. Глядя на руки падчерицы она цедит каждое слово:

— Теперь ты всегда, слышишь меня? всегда будешь носить перчатки! — наседает женщина, принимаясь тащить девочку обратно в дом. Рука зажата в пальцах матери точно в тисках. Неловко, девочка семенит следом, пока её испуг вымещается недоумением.

—Перчатки? Но… мам… Здесь бывает довольно жарко… что… даже в жару?

***

Вот и причина по которой заботливые стражники до сих пор не собрались вокруг нас, зажимая в плотное кольцо по мере перемещения по Греклстью - Хграам, рослый каменный гигант, мечется по небольшой площадке сметая всё на своём пути. Тяжёлые золотые серьги вздрагивают и взметаются вверх при каждом взмахе узловатых рук, прежде чем голые кулаки дробят отвесные стены и камни мостовых. Пока настоящая голова великана спит, другая беспорядочно вертится и швыряет тело из стороны в сторону в поисках нового способа преумножить ущерб. Паника захлёстывает толпу, обращая оправданные волнения в чистейший хаос, медленно расползающийся по улочкам. Пытаясь отрезать великану путь несколько увеличившихся дуэргаров почём зря размахивают мечами и молотами, усеивая ноги и спину бедняги сколами и вмятинами. С тем же успехом можно фехтовать со скалой. На одной из рук двуглавого безумца повисает великан-стражник, пытаясь оттащить собрата.

Ну вот нате вам - я невидим и вынужден сохраняя молчание оберегать драконье яйцо в тот самый момент когда больше всего хочется ворваться в толпу и хорошенько осадить стражников. Не люблю я эти ментальные оклики, но кроме споровой связи ничего не оставалось

— Кажется госпожа Эрда Блэкскалл снабдила нас эмблемами и определёнными полномочиями... боюсь, сейчас избежать смертоубийства и продолжения разрушений удастся только если мы оттесним дуэргаров и поможем оттащить Хграама в пещеры. Матильде с этим помогло усыпление второй головы, значит и ему...

Проследив за моей мыслью до конечной точки Персиваль решает с неё и начать, обращаясь к великанше за помощью. Подход дельный - навряд ли кто-то из присутствующих может быть лучше приспособлен к столь нетривиальной задаче как аккуратное пленение великана.

— Я... я не могу... Он из каменных великанов, мне... мне нельзя к нему прикасаться.

— Послушай, сейчас не время брезговать... — начинает было твердить Персиваль сквозь зубы, с опаской поглядывая как разгорается битва.

— Вы не понимаете... — в голосе Матильды сочится горечь — они стоят выше, мне даже говорить с ними первой...

— Сейчас не время для подобной принципиальности! Уверен, спасение его жизни пересиливает подобное неуважение и уж точно лучше будет уладить его, а не...

Нервно кивнув, Матильда врезается в толпу стражников, боязливо отпрянувшую при виде ещё одной двуглавой каланчи. В то время как наша новая спутница повисает на второй руке мистика, Персиваль торопится следом. Играючи отводя щитом несколько случайных взмахов, он гаркает на дварфов и демонстрирует им значок каменной стражи. При этом, за ним по пятам отважно скачет Стуул - подталкивая своего нерешительно собрата, грибочек опасливо вертит шляпкой, выжидая момента прежде чем чихнуть и обдать собравшихся спорами, устранившими языковой барьер. Я наблюдаю за парочкой миконидов, сопровождая их до самого столпотворения, когда голову наполняют отчаянная ругань и напряжённые междометия незнакомцев.

Сопровождение друзей получалось вынужденным - там где я стоял минуту назад теперь носилась механическая кошка - широко раскинув руки, Тенебрис пыталась определить где драконье яйцо, а также "Тот смуглый носильщик тяжестей". В прочем... не думаю, что ей было дело до цвета "шкуры" её прислужников. Чары Ханаан безупречно скрывают меня, позволяя держаться всего в десятке метров от места заполненного грохотом, гвалтом и руганью. Вращая шестерни в голове я натужно отсекаю всё лишнее, концентрируясь на голосе Персиваля, поглядывая на то как чернёные латы воителя постепенно раскаляются бледновато-алым духовным светом.

— Хграам, не сдавайся! Сражайся даже если тело не слушается, борись внутри себя, а мы не оставим тебя без помощи! — ревёт он, умудряясь перекрыть и гвалт толпы и рокочущую ругань великанов прежде чем развернуться к стражникам, — Надеюсь мы вам примелькались, если не во время дозора, так при стычке из-за предыдущего гиганта, разбушевавшегося посреди Базара Клинков...

Голос Персиваля звучит до завидного ровно. Когда воинствующих защитников почти удаётся урезонить Хграам внезапно спотыкается, его ноги едва ли не по колено проваливаются сквозь мостовую и неловко переступая гигант теряет равновесие. Чудовищный грохот возвещает об окончательном разрушении мостовой, мистик замирает, а двое висевших на нём великанов начинают тянуть, не отпуская узловатых конечностей. Прежде чем отправиться к пещерам следом за ними я оглядываюсь и замечаю позади себя Ханаан, довольно стряхивающую с ладоней мнимую пыль. Недурно. Правда, совсем недурно. Теперь Ахана осмотрит его, подлатает раны, заговорит ушибы, чтобы не болели и мы попробуем как-нибудь разобраться в этой двуглавой проблеме. А где Ахана?

Принявшись было оголтело мотать головой я запоздало понимаю, что искать следует в стороне откуда всё ещё доносятся перепуганные выкрики и горестный плач. Ноги рвутся в ту сторону, хочется бросить драконье яйцо... ах, да, драконье яйцо... я вспоминаю о чарах невидимости и уступаю право разобраться в происходящем прыткой Тенебрис, которая проносится мимо и с разбега принимается расталкивать толпу, едва не впечатавшись в меня.

Круг наблюдателей рассыпается. В его центре безутешная мать причитает навзрыд, умудряясь подвывать на вдохе и жаловаться на выдохе, проклиная Греклстью в который они вынужденно приехали из Гонтлгрима, беснующихся великанов, бесполезных стражников и злосчастный камень, который кошмарным образом обратился в паука и укусил её чадо. Сложно сказать наверняка, мальчик то был или девочка… юный дуэргар, плоть от плоти своего народа, мешком валяется на земле, не подавая признаков жизни. Над этим ребёнком и суетилась Ахана. Многочисленные инструменты, свёртки, кулёчки и колбочки усеивали мостовую у ног эльфийки, из-за чего её походный мешок казался опустошённым. С каждой секундой горка использованных и ничего не давших приспособлений тревожно разрасталась. Отчаянные всхлипы раскрасневшейся жрицы вступали в испуганное крещендо с голосом матери ребёнка, в то время как обе по-своему вопрошали почему ничто не помогает.

Следующей, завопила уже Тенебрис. На её глазах происходило страшное: вспомнив о недавнем гостинце, целительница нырнула в сумку, извлекая с самого дна толстостенный флакон. Кажется общение со стариной Холтом всё же сказывается на девчушке — грубо и безжалостно она разжимает зубы бедняги, отсюда мне не слышно хруста челюстных хрящей, но я знаю, что он есть. Через миг, с глыканьем и бульканьем, пузатый сосуд исторгает из себя завидные запасы бесценного снадобья. Подобно ударам сердца, густые капли рывками вырываются из горлышка и скрываются в глотке больного. Пока жрица следит чтобы пациент вылечился, а не захебнулся, бессильная Тенебрис скачет вокруг неё. Разрываясь между руганью и мольбами автоматон пытается убедить девушку в том, что малец мёртв, Что ему не помочь, Что его песенка была спета задолго до того как мы сюда пришли, Или будет таковой после того как мы сюда пришли, И в любом случае — неужели Её соратница, Её чудесная подруга, любительница целебной водички не оставит хотя бы Каплю, хотя бы Малую Долю, хотя бы флакончик-полфлакончика этого Прекрасного, Целебного, Драгоценного, Дорогостоящего напитка! Видят боги, - Подземье поистине богато на трагедии.

Плач матери постепенно стихает, уступая место участливому созерцанию. Женщина всё больше подаётся вперёд, по мере того как её ребёнок погружается в мирный и спокойный сон. Приподнимая с каменной мостовой крохотную голову, которая ещё недавно беспорядочно металась в неистовом припадке, дуэргарка гладит её нежно приобнимая, прежде чем опомнившись потянуться к кошелю и начать отсчитывать монеты. На Ахане всё ещё нет лица. Не видеть облегчения в глазах целителя, мгновением ранее спасшего очередную жизнь, это тревожный знак. Сталкиваясь с подобным невольно задумываешься о том, сколь иллюзорным или напрасным может быть то самое спасение по мнению специалиста. Дуэргарка принимается настойчиво тулить Ахане деньги, намереваясь схватить чадо и как можно скорее удалиться. Не поймите меня неправильно - уверен, женщина очень благодарна за помощь, вот только… вот только внешний вид незнакомки не внушает ей никакого доверия. Для подземной дварфийки кризис уже миновал и потому она совершенно по-новому оглядывала свою спасительницу - эту подозрительную чужеземку с большими жёлтыми глазами, причудливой синей кожей, непривычными одеждами и головном уборе столь же прекрасном сколь и жутком, изображающем огромного паука. Тончайшей работы серебряные лапки охватывают голову целительницы, удерживая паутину из драгоценных цепочек, в тусклых отблесках факелов и жаровен он кажется чуть ли не ожившим хищником, готовящимся ужалить жертву, сейчас, уже вот-вот, зловеще блистая россыпью глазок-камушков.

— Его нужно будет ещё раз осмотреть! Пожалуйста! Приходите в Логово Голбрана, мы там остановились! И вы, вы все - если вам понадобится исцеление - ищите меня там! — кричит Ахана вслед торопящейся незнакомке, волочащей обморочное дитя. Боюсь представить как не скоро мы покинем Греклстью, если хотя бы половина страждущих воспримет её всерьёз.

— Ахана, как ты думаешь, какая сила, единственная сила, Ахана, способна превращать неживое в живое и кусачее? Это Безумие, Ахана! Всё больше детей будут страдать, Ахана, страшно страдать, если мы не остановим его распространение, продолжая вместо этого распылять внимание на мелочи. — выслушивая речь рассерженной Тенебрис, я поражался насколько разумно и доходчиво она отчитывает Ахану сегодня. Следуя за ними я подслушивал и невесело кивал головой, соглашаясь с размышлениями механической кошки. Мы поспешили в пещеры клана Кейрнгорм, минуя живую стену из стражи вознамерившейся огородить вход.

После прошлой ночёвки называть эти помещения пещерами становилось как-то неловко, - словечко надолго увязалось воедино с темнотой, ужасом и безнадёгой, а здесь всё было иначе. Даже такой как я мог разглядеть каждый камешек, каждую травинку или куст видневшиеся среди освещённых каменных просторов и даром, что здешние растения с булыжниками и птицами оставались игрой света, являя своеобразное воспоминание о поверхности заточённое в светящиеся кристаллы. Остальные не позволят мне солгать - здесь мы чувствовали себя как никогда близко к дому, ведь для изголодавшегося по солнцу сердца окружающие образы казались потрясающе правдоподобным. Хотелось повалиться на землю, чтобы кататься в иллюзорной траве, подхватить камешек с земли и сбить мелкую пташку порхающую вдоль поверхности стены, устремиться к дереву и обнять его, даже если в руках по итогу окажется сталагнат. Хотелось забыться и быть глупым, но счастливым в этом умиротворяющем месте. Здесь было хорошо, понимаете? - по-настоящему хорошо и от этого по-своему больно… но это - прекрасная боль.

Тем не менее, да, - мы погружались в пещеры. Великаны провожали нас спокойными взглядами, а некоторые даже кивали узнавая чужеземцев однажды пришедших им на помощь. Могло ли очередное наше вмешательство повлиять и на них? Надежды скольких существ мы взваливаем на свои плечи, снова и снова играя в героев или очертя голову бросаясь в битвы? Нужно будет спросить у Персиваля как там его любимые сказочные рыцари справлялись с кризисом веры и страхом всех подвести.

—Эй Перси… валь? — юноши нигде не было.

Перехватывая мой недоумённый взгляд Сарит пожимает плечами и кивает в сторону улицы.

— Парень очень хотел избавиться от Дроки. Прихватил с собой Стуула и принялся тыкать всем своим значком каменной стражи. Договорился о формальностях и его повели к этой их начальнице… гм… Блэкскалл? — будничным тоном сообщает тёмный эльф, наблюдавший за очередным дипломатическим этюдом Персиваля с ближайшей дистанции. Понимаю подобную расторопность, меня тоже порядком знобило от этого “веселья”. Поскорее разберёмся с делами и покинем город прежде чем новые приключения найдут нас.

Хграама уволокли в дальние помещения. Исполинское тело возлежало на каменном ложе походящем на стол, за которым бы уместился не один десяток человек. Гигант выглядел порядком лучше чем во время кровожадного припадка, однако в отличие от недавно исцелённого дуэргарыша (дуэргарчика? дуэргарёнка?) вместо сна пребывал в некоем подобии транса, смежая веки с ощутимым напряжением. Двигаясь с отставанием мы стали свидетелями забавного примера местного ритуализма: не отходя от ложа, Матильда склонялась в полупоклоне, извиняясь за то каким скомканным и грубым было их знакомство.

Одного из отвечавших ей мы уже видели при схожих обстоятельствах на Базаре Клинков, его звали Дорхан и печаль его была велика. Даже наши появление и помощь не могли вселить в сердце великана достаточно надежды, чтобы приветствие прозвучало радушно. Причин тому было две:

Хграам, очевидно, был не просто предводителем, но ещё и могущественным заклинателем, знающим и говорящим с камнями, как его здесь называли - его смерть могла ознаменовать гибель для всего клана даже если бы они жили в местечке получше Греклстью. Второй причиной стала гибель Рехаада - их собрата, которого мы помогли нейтрализовать на рынке. Пока мы скитались по тоннелям, новая голова безумца никак не унималась, пребывая в неустанном беспокойстве, а рассудок самого Рехаада всё более погружался в забытье. Не далее чем вчера сон его стал окончательным. Как же много можно пропустить за каких-то три дня…

Благо, Хграам был куда сильнее, в том числе и духом. После нашего своевременного вмешательства он погрузился в глубокие думы, не позволяя бодрствованию двух непримиримых голов иссушить тело своими капризами. Медлить было нельзя. Попросив Госпожу Ханаан рассеять скрывающие чары я передаю ей каменную статуэтку и начинаю пересказывать Дорхану подробности наших приключений, оставляя магические изыскания своим талантливым спутникам и гадая как скоро вернётся Персиваль.

***

Нагромождения улиц сдавливали чувства немногим мягче местного смога, гари и жара от постоянно плавящегося или перековываемого железа. Искры, шум, гомон, косые взгляды, редкие цветные пятна стремглав бросающиеся прочь с центральных улиц… звонко шествуя по мостовым, Персиваль придирчиво разглядывал местных, в то время как немного впереди покачивалась макушка стражника.

Когда этот дуэргар увешанный знаками отличия сразу припомнил его в числе группы наземников и согласился провести его к начальнице, юноша очень обрадовался - тогда он даже не подозревал, что исполнительный служака потащится в казармы немедленно. Предупредить соратников не получилось, хорошо хоть Стуул последовал за ним, чтобы не оставить друга прозябать за языковым барьером, да стеснительный Рампадамп увязался следом - иногда Персиваль оглядывался, проверял, что микониды не отстали, а после возвращался к созерцанию города, въедливо и дотошно изучая толпу - нюансы поведения, экипировку местных и снаряжение иноземцев, реакции торговцев и других стражников. Угроза засады виделась отовсюду. Уличные торгаши, подземные жители и приезжие, невольники, наёмники и работорговцы - все подвергались тщательному осмотру внимательных глаз бывалого путника. Воителя возмущало насколько принципиальными и приверженными закону выставляли себя дуэргары, при этом не обеспечивая его движение через город каким-либо худо-бедным ощущением защищённости.

К тому моменту когда они преодолели мост в глазах уже рябило от разнообразия одежд и рож которые выбрали себе эти одежды. Несомненно радовало одно: здесь, в отличие от Жёлоба Ладогера, было совсем немного дерро и все они старались как можно быстрее уйти с пути, спеша по собственным делам. Перспектива путешествия без верных соратников, неоднократно прикрывавших его широкую спину от подлых выпадов Подземья, сама собой вызывала опасения, однако искушение доставить Дроки живым и больше никогда не видеть оказалось слишком велико. Сколь бы ни старалась Тенебрис, лямка импровизированного чехла успела навсегда отдавить плечо, каждый раз когда ноша подпрыгивала при ходьбе или задевала края доспеха по спине бежали мурашки, столь малым было желание вновь отлавливать этого поганца или аккуратно вырубать его. Кроме того, мешок начинал заметно попахивать и когда они переступили порог казарменного помещения, пускаясь в путь сквозь идеальный прямоугольник коридора, вместо неприятных воспоминаний Персиваль ощутил заметное облегчение. Яркость воспоминаний о допросе и ночи по ту сторону бесконечных решёток успела пожухнуть в плену пугающих впечатлений - сознание давно успело смириться с потерей чувства времени, заменив его тиканьем обретённого опыта - секундными щелчками потрясений и часовым боем осознания. Тут же всё было как раньше: серые стены, идеальная чистота и факелы воткнутые через каждые несколько метров. Медово-жёлтые огни держались одинаково ровно, словно боясь привлечь к себе лишнее внимание.

Госпожа Блэкскалл стояла над столом, задумчиво постукивая пальцами по потёртой поверхности и глядя в сторону коридора, словно дожидалась нашего возвращения с тех самых пор как отправила выслеживать неуловимого шпиона. Сухо кивая вместо приветствия, она тут же принимается задавать вопросы. Поразительно, но подозрения с нас сняты, мы умудрились выполнить поставленную задачу, притом в эталонной форме, доставив пленника живым и практически невредимым, однако общение этой чиновницы всё так же походит на допрос. Вопросы сыплются один за другим, там где разумный человек предлагал бы, Эрда по привычке требует, а интересует её решительно всё. Буквально всё, - начиная цветом увиденных грибов и заканчивая снаряжением Дроки вплоть до самых его портков, о чём юноша не преминул пошутить. Шутливый настрой начальница не оценила.

Что ж, настало время для ещё одного раунда вшивой дипломатии. Она нападает - он не обороняется. Когда вопросы становятся чересчур специфическими Персиваль отвечает вполне невинным любопытством, которое ей будет невозможно удовлетворить не раскрывая своих позиций и мыслей. Эрда упоминает о желании защитить город, вот и он в ответ потрясает выданной ему эмблемой каменной стражи. Легко давить на людей которых держишь в застенках по мнимым обвинениям, угрожая расправой и пытками даже не тебе, а твоим спутникам, но гораздо труднее не встретиться с ответной дерзостью, когда перед тобой единственный оппонент, играть с которым приходится честно, ведь правила теперь известны обеим сторонам. Если разобраться - это та же шахматная партия.

Битва нуждается в тактике и стратегии, будь то тысячное побоище или светский раут заполненный словесным фехтованием. В этот раз Персиваль придерживался пути избирательной правды, рассудив так: Отвечая прямо и честно обманщиком ты не станешь, а уж подсказывать оппоненту необходимые вопросы, подходящие к твоим ценным ответам, ты не вызывался. По ходу беседы может показаться, что дварфийке даже нравится эта его манера отвечать сухо, скупо и по существу, - настолько, похоже, Эрде нравилось чувствовать себя начальницей принимающей очередной рутинный доклад безликого подчинённого.

Деловая хватка суровой дуэргарки не вызывала сомнений, всё таки её вотчиной был целый город и в своём воображении она держала его беспрецедентно крепко, процеживая события через пальцы... тем смешнее становилось, когда в ходе допроса начальница не поняла о каких-таких тоннелях за Жёлобом Ладогера он толкует. О да, примечательные пещеры, не крысиный лаз, а настоящие катакомбы, конца и края которым не обнаруживалось, как мы ни старались. В неустанных поисках мы проводили целые сутки, постоянно рискуя если не сгинуть, то затеряться ещё на неделю. Всё, что нас нас не спасло - это сочетание таланта, удачи и сплочённости. Кому-кому, а госпоже Блэкскалл стоило знать о существовании подобного местечка.

Происходит смена хода. О да - с этого момента каждое, даже самое простенькое происшествие минувших пары дней будет для этой женщины настоящим откровением. Можно спокойно умолчать сколь угодно деталей, например о драконьем яйце, дельцах собирающих украдкой ценнейшие ингредиенты, о книгах и сокровищах, поскольку вес оставшейся информации продолжит измеряться в золоте. Да за один только блеск в глазах дварфийки при упоминании богато одетых дерро стоило надбавку просить, вот только сейчас ему было не до жадности. Персиваль разыгрывает партию предельно аккуратно.

Никаких больше допросов - то удел людей разбирающихся в происходящем. Персиваль посвящает присутствующих в детали импровизированной вылазки и это кажется верхом сотрудничества, юноша даже составляет для стражников точную карту, однако можете поверить - рассказ сильно отличался от того красочного полотна которое развёрачивал перед великанами словоохотливый Джар'Ра в тот же самый миг.

Скрип невидимого пера не смолкает ни на секунду. Доклад затягивается, но в конце каждая из сторон считает себя выигравшей. Горемычного Дроки утаскивают в отдельную комнату, где его ждёт излишне близкое знакомство с местными извращёнными представлениями о гостеприимстве, а для Персиваля оно заканчивается - его сопровождают обратно, вместе с Принцем Дерендилом, небольшим мешочком драгоценных камней и, что не менее важно, с уважением. Госпожа-Начальница обялась известить постовых на выезде из радушного Греклстью о наших подвигах и пообещала второй мешочек драгоценностей за сумку с вещами дерро, оставшуюся в пещере великанов. Мда, кажется неудавшаяся охота на Дроки сильно ударила по самолюбию служащих правопорядка, и с шеями в мыле они отчаянно старались избежать подобного в будущем. Воодушевлённый триумфом, рыжеволосый воитель возвращается во владения клана Кейрнгорм.

Впрочем, до того как это произошло юношу настигает встреча с ещё одной дуэргаркой. Мрачная фигура поджидала его у внешней стены казарм, флегматично выдвинувшись в его сторону едва завидев у входа. Движения незнакомки казались на редкость скупыми и безжизненными, аура тревожности на миг окутывает Персиваля из-за интереса подобной персоны. Рука непроизвольно ложится на рукоять клинка, подушечки пальцев пульсируют в ожидании действия. Отсутствие у неприятеля видимого оружия разжигало воображение - снова световые клинки? Взгляд обшаривал тяжёлый подпоясанный балахон, скрывающий надвигающуюся фигуру. Он справится. Он готов практически к чему угодно. К чему угодно, кроме этого:

Незнакомка застывает на почтительном расстоянии. Отчётливый птичий запах бросается в ноздри. Слух не сразу улавливает неспешный говор, но не стоит сразу же винить в этом слух закалённого вояки, ведь даже мимика самой дуэргарки не поспевает за её речью. Артикуляция дварфийки никоим образом не подходила тем сглатываемым звукам, что доносились до него.

— Я сы-сы-сы-связная Пя-пяти О-орехов — сообщает собеседница не своим голосом. От подобного появления одна из бровей юноши невольно вздымается.

Перед ним стояла подручная одного небезызвестного нам табакси, ну конечно, можно было даже не гадать - очевидно, что этот плут замешан и здесь.

— М-м-м-меня з-зовут Кы-кы-кларисса — продолжала мучиться незнакомка, сражаясь с собственными голосовыми связками точно человек разучившийся говорить. Впрочем, она вмиг умудряется завладеть полнейшим и решительно всем вниманием юноши. Для этого понадобилось произнести всего одно имя — Агата. Ну, если быть точным, это было “А-а-аг-аг-ага-ата”. Не придирайтесь к мелочам, суть вы уловили.

Отводя Клариссу в сторонку, Персиваль просит Стуула связать их мысли, после чего весь обращается в слух. По заверениями связной - именно она некогда наблюдала девушку с примечательной копной непослушных рыжих кудрей по эту сторону Озера. Изначально, Кларисса прибыла в окрестности Греклстью по приглашению магической башни и потому очень удивилась, увидев здесь человеческую девушку в сопровождении целого выводка исчадий - та болтала с нечистью как ни в чём не бывало, словно с приятелями.

Сплетня была такой фантастической, что юноша уже всерьёз собирался расшаркаться и уйти, но в следующий момент уже вторая его бровь вздёрнулась вверх и причиной тому имя девушки - по словам шпионки, девушку её Леди Морганта. Ох, что это было за слово... читая любимые книги он произносил его столько раз, что до сих пор мог свободно цитировать целые абзацы текста впечатавшиеся в разум вокруг него. Слишком много для простого совпадения.

Опершись рукой о стену трижды набившей оскомину каталажки, юноша оценивал услышанное, мысли неслись вперёд едва-едва опережая здравый рассудок, оставляя позади мелкие опасения вместе с переживаниями последних дней. Едва ли он слушал свою собеседницу теперь, а та продолжала спотыкаться о звуки, перемежая объяснения гортанными звуками. Из подобия ступора беднягу вывело описание мужчины, сопровождавшего Леди Морганту: синий плащ, посох, а на посохе красная лента. Имейся у Персиваля третья бровь, к этому моменту начала бы дёргаться и она.

Жаль я не пошёл с ним, наблюдение за этой парочкой обещало быть уморительным - мрачная дуэргарка стоит запрокинув голову, кривляется и мямлит, глядя снизу вверх на рослого детину с примечательной рыжей шевелюрой. У их ног беззаботно снуют двое миконидов гоняясь друг за другом, просто изнывая от скуки. Не произнося ни слова подозрительная парочка переглядывается, парень кажется растерянным и минута за минутой сильнее бледнеет прежде чем взяв себя в руки отлипнуть от стены, и с прощальным кивком устремиться прочь, широкими решительными шагами.

Пять Орехов скоро снова заявит о себе. Сам Персиваль договорился о повторной встречей с Клариссой в Сломленном Шпиле. Осталось поскорее отыскать и известить об этом друзей. То есть нас.

***

Скрипы и шорохи за моей спиной переходят в бормотание, а потом и довольно громкие приказы. Получив в свои руки инициативу, а с ней власть над ситуацией, Тенебрис развернула бурную деятельность, о коей грезила многие дни. Кажется, план у неё был всегда, просто намёки на его воплощение окружающие смогли заметить лишь недавно, когда отправились на поиски дерро. Теперь, гаркая на товарищей своим механизированным голосом, усатая изобретательница принялась раздавать указания. Сама она по праву славилась способностью улучшать всё обладающее невыказанным потенциалом, но сейчас необходимо было извлечь лучшее не только из сырья - её свите, которую мне привычнее называть моими спутниками, тоже подыскивалось наилучшее применение.

Перемены в поведении окружающих проявились даже раньше чем я успел сказать “И вот мы спустились в Жёлоб Ладогера”, - у всех уже была работа. Сарит сторожил проход, чтобы нас никто не побеспокоил, Ханаан Изучала двухголовый идол, Ахана проверяла могут ли её целительные силы каким-то образом помочь Хграаму или хотя бы понять природу оказанного на него влияния, а Джимджар понёс следом за изобретательницей железную глыбу. Покачиваясь со своей ношей словно две матушки гусыни, непохожая парочка устремилась в дальнюю часть пещер, где нас квартировали в прошлый раз.

Кажется Дорхан назвал второго великана дежурящего у кровати мистика Баархатом. Вместе они выслушивали меня и очень внимательно наблюдали за манипуляциями жрицы. Вежливо и аккуратно, Ахана курсировала вдоль титанического ложа, хорошо подсвеченного множеством кристаллов. Неустанно бормоча молитвы, девушка водя ладошками над телом, она не сдавалась, хотя её довольно очевидно мутило от обилия скверны, которую приходится отсеивать. Что там может быть видно в духовном пространстве за этим смрадным занавесом? Последний раз я видел её такой, когда жрица убивалась из-за подземного источника на месте ночёвки. Даже странно, если подумать - последовательница Истишиа сторонящаяся воды… обычно она была готова в ней ночевать.

***

Комната представлялась крохотной ареной посреди колоссальных ящиков и нераскупоренных бочек. Добредая до пустыря, Джимджар с удовлетворением отпускает железную глыбу и принимается ритмично сжимать-разжимать пальцы, поморщиваясь от неприязни. Откровенно говоря, гном никак не мог взять в толк зачем их отряд уже который день таскается с грубой железякой, отдавливающей пальцы на руках, а порой и на ногах тоже. Тенебрис же оставалось воодушевлена как никогда, вызывая в нём зависть, интерес, подозрения.

— Ну и? В чём план? Ронять эту штуку на драконову бошку, пока он не признает в ней сыночка? — протягивает он, надеясь, что добавил в тон достаточно иронии. Вместо ответа хитрая кошка указывает на яйцо. А затем на железную глыбу. А теперь снова на яйцо. И вновь на глыбу. — Ты ведь не собираешься?.. Да и как?! У нас даже кузницы нет!

— С кузницей любой дурак справился бы — доносится в ответ.

Гм, ну ладно, скучный кусок железа становится всё более интересным. Перекатывая поклажу на центр и расчищая место он с удивлением наблюдает как искусно автоматон умудряется использовать инструменты не по их назначению. Его напарница по дружеским пари хочет превратить одно в другое и задумываться об этом, казалось всё забавнее, хотя план и не подразумевает превращение драконьего яйца в груду железа.

Впрочем, ради своей цели, изобретательница теряет притворное уважение не только к инструментам - местные кристаллы тоже идут в дело. Особенно мутные и крупные оказываются в центре, формируя миниатюрную домну. Решительно непонятно рассчитала она это, или ей просто повезло, однако местные камни фантастически хорошо выдерживали жар. Очень скоро пот покатился градом по его серой коже, но ещё раньше, незаметно для самого Джимджара, скепсис в его глазах сменился увлечённым огоньком. И эта искра вовсе не была тусклым бликом от разведённого пламени, нет. Следуя инструкциям Тенебрис он таскает и тянет, держит и пилит, скребёт и стучит, а периодически просто хвалит её гениальность - уж с последним она точно не справилась бы собственными силами. Когда работа подходит к концу, она ещё долго изучает свою работу и насыщает подделку энергией при помощи инфузии. Где-то в Греклстью, а может быть уже далеко за его пределами, зачарованный щит или чудесный арбалет лишаются своих магических свойств, по мере того как драгоценные металлы всего на миг возвращаются в механическое тело хозяйки. Очень скоро они приходят в движение вместе с драгоценными камнями, инкрустируя железное яйцо, наполняя его кротким теплом и равномерным свечением. Изобретательницу подстёгивает гениальность которую впору было сравнивать с безумием. И ему, Джимджару, это видно особенно отчётливо, ведь идея не просто сложная, она сомнительная. Дурацкая. Полоумная затея.

Тут как с его любимыми соревнованиями: Тенебрис не нужны деньги, она не пыталась заслужить мнимые блага или сиюминутные выгоды, - она хотела поводить за нос этих угрюмых дварфов загнивающих в своей блеклости с бесконечными правилами и обязанностями. Кучка твердолобых стариков лишённых радости, наделённых аллергией на веселье, живущих без смеха, без авантюр... без мягких диванов, наконец! И он, Джимджар, отчаянно хочет поучаствовать во всём этом.

***

Через какое-то время Баархат отходит подальше и просит одного из собратьев отправиться в город за какими-нибудь стимулирующими и усыпляющими составами. Мой рассказ едва-едва подобрался к Матильде. Упоминание отчаянного броска дурманящих специй в лицо великанши вызвало сдержанные ухмылки, после чего Баархат отходит в сторонку. Один из собратьев выслушивает его просьбу сходить в город за какими-нибудь стимулирующими или усыпляющими составами, идея правильная ведь сейчас что угодно могло оказаться полезной припаркой для больного. Недовольно морщась, я продолжая историю и пытаюсь не обращать внимания на истеричные выкрики Джимджара в которых сомнение мешалось с чистым восторгом:

— Но ведь дракон это заметит!

— Вот поэтому мы и не понесём его дракону! Мы отдадим его тем кто нянчится с драконами!

— Что? Да не-е-е-т. Спорим они заметят!? Вот… Спорю на это, что Хранители Пламени всё поймут!

— А вот спорим. Спорю, что они заметят это лишь когда нас уже и след простынет. Ставлю на это твой арбалет

— Но ты не можешь ставить на кон мои вещи!

— Ещё как могу! И в случае провала я сделаю его таким замечательным! Ты и представить не можешь! Ты видел - я делаю чудесные вещи!

— О да, я видел. И не только это. Как долго он будет таким замечательным как ты мне тут расписываешь, а?!

— До. Самой. Твоей. Смерти!

— Что ж, по рукам.

После долгой паузы я слышу болезненный возглас гнома, видимо безжалостная Тенебрис действительно шлёпнула его по рукам в знак согласия. Эх, мне бы её железные ручищи - я был бы неостановим.

Звон, лязг и скрежет доносятся из глубин, но для меня их заглушают звуки куда более близкие и жалостливые. То и дело я слышу возгласы Ханаан.

— Я не разбираюсь в магической науке! Я чародейка, а не волшебница! — от раза к разу всхлипы принимали более обиженные и расстроенные оттенки. Но что-то ей вызнать на самом деле удалось:

Хграам находился в состоянии глубокой медитации. Его разумная голова изо всех сил подавляла бодрствование соседки, мешая распространению скверны по организму. Наши замечательные заклинательницы умудрились недурно расплести накрывшее беднягу колдовское кружево и при должной подготовке это давало шанс обратить ритуал вспять. Отдаваясь делу на все сто Ханаан даже не побрезговала снять перчатки, совершая над идолом сложные пассы которые мне ни в жизнь не удастся повторить. Пальцы девушки постепенно обтекала угольная чернота, медленно переползающая выше, как жадный хищник, не способный довольствоваться малым. Задумываясь об этом, я вспоминаю собственный инцидент с тауировкой и в лёгкой задумчивости наблюдаю за манипуляциями. А ведь верно - магия для неё это нечто вроде наития, равно как и для меня. Быть может я тоже чародей? Акаша смеётся. Гнусно так смеётся. Видимо никаких сверхъестественных сил позволяющих выкорчёвывать квадратные метры почвы или погружать мир в непроглядную тьму мне всё же не светит. К дьяволу — когда-нибудь я впечатлю и Её. Да всех вообще. Научусь взрывать камни при помощи взгляда или ходить по воде не замочив ног… ещё не знаю точно. Но что-нибудь такое. Эффектное.

Дело спорилось. В размеренный рабочий гвалт замешиваются шаги Персиваля, вернувшегося с добрыми вестями и колдовскими манускриптами, позабытыми в его сумке. Тенебрис и Джимджар выползают из своего жаркого убежища в глубинах пещер, выкатывая два грузных предмета скрытых идентично безобразными промасленными тряпками. Когда рыжеволосый воитель ступает в яркий ореол разноцветного света, механическая кошка бежит ему навстречу, широко расставив руки для объятий. Смущённый юноша неловко улыбается, слегка краснеет, а сама автоматон проносится мимо, радостно подхватывая с земли своего самого прекрасного и незаменимого товарища Стуула.

— Ох, малютка, знал бы ты как я переживала. Если бы этот ротозей потерял тебя в городе это была бы потеря не только для нас, но для всего мироздания в целом. Пойдём скорее, я покажу тебе нечто потрясающее!

Следом за носильщиком ценнейших грибных скрижалей и бесценных миконидов показался Принц Дерендил. Неловко переступая этими его массивными ножищами, кваггот буквально лучился здоровьем, своим видом напоминая, что я тоже мог бы стать таким бодрым если бы недельку нормально питался, вдоволь спал и не рвал на себе волосы от стресса. Бедная моя шевелюра.

Гениальная Тенебрис сдёргивает две промасленные тряпки и вниманию всех собравшихся приходится примириться с новой действительностью - число драконьих яиц удвоилось. Поймите меня правильно, разобраться в происходящем не составило труда, но… мы их и перекатывали и скребли ногтем, И подбрасывали и роняли и взвешивали и нюхали. Все кто мог оценивали магический фон. Да что там - ещё недавно я лично таскался с этой ерундой десяток часов, носил на груди как ребёнка которого у меня никогда небыло и рисковал жизнью, причём не единожды. Ничего. Никто из нас, Тимора снизойди до горемычных путников, не был способен понять где подделка. И самое страшное… кажется сама Тенебрис после всех своих манипуляций с трудом понимала какое из них настоящее. Происходящее рисовало довольно причудливые перспективы. Идеи механической кошки звучали ещё более рискованно: она хотела подставить Хранителей Пламени, подсунув им фальшивку и предупредить Темберчёда об их предательстве - облапошить одну группу заговорщиков ей было явно недостаточно. Интриги и предательства различного пошиба окутывали нас от самого прибытия в подземный городище, укладываясь в плодородную почву из постоянного страха и нескольких не самых безболезненных дней. Всходы были соответствующими - как минимум уместной идея показалась всем, а ведь разброс был от потасканного жизнью Джар’Ры до миролюбивой Аханы. Мне виделось это так: огромные башни, роскошные одежды, ряды статуй олицетворяющих драконов прошлого - амбиции тех мрачных старцев, возжелавших перещеголять властью и влиянием даже собственного короля, напоминали гнойник проступающий на теле города - кому же как не жрице понимать, что если не удалить нарыв и не прочистить рану, придётся столкнуться с последствиями куда более отвратительной формы. В моём циничном восприятии подобный развращённый строй был обречён изначально, куда опаснее выглядело желание местных чиновников закрывать на это глаза. Стоило приписывать их поведение к проявлениям демонического Безумия, которые они так отчаянно пытались отыскать.

План коварной изобретательницы взят на вооружение. Настоящее яйцо очевидно предназначалось господину Пять Орехов - тот единственный мог сослужить нам службу за пределами города, куда мы так отчаянно рвались, был добр и куда более откровенен относительно своей неискренности. К тому же, он немало посодействовал Персивалю в поисках, чем явно зародил в юноше не только признательность, но и надежду - видеть скурпулёзного и рассудительного вояку разговорчивым и энергичным оказалось до одури весело - словно парень помолодел до своего настоящего двадцатилетнего с гаком возраста.

Окружающие одобрительно кивали, вопрос был решён. На повестке стояла помощь великанам, прощальный тур по Греклстью в поисках провианта, да сущая мелочь - доставить Ирвина, если то конечно Ирвин, его напарнику. Наблюдать за тем как умилительно дуэргар катает драконье яйцо по пещере, невинно пуская слюни на его тёплые чешуйки, забавно - безусловно, - но пора бы выпустить птенчика к себе подобным. С нашей стороны гораздо проще и гуманнее убедить Верза в непоправимой поломке голем-котла, чем дожидаться пока нетерпеливая Тенебрис придушит во сне спасённого дварфа… может даже подобьёт Ахану на это... а что? - девчёнка быстро схватывает.

Предвкушая скорое прощание с этой уютной обителью гари и смога, у всех появляется желание разобраться с незавершёнными делами.

— Ханаан, вы неплохо разбираетесь в тёмных силах, не так ли? — Произносит Персиваль, отводя заклинательницу чуть-чуть поодаль. Переговоры он начал как всегда мастерски, - прямолинейно и без лишних расшаркиваний. Парень настолько забурился в собственные мысли, что даже не замечает насколько бледнеет чародейка в ожидании суровой конфронтации.

— Ну… да… не то, чтобы… я скорее назвала бы их… мрачными? — мямлит Ханаан и теперь уже становится пунцовой после пролетевшей мимо воителя попытки разрядить ситуацию. Любопытно насколько разнятся цвета и сходятся судьбы, ведь девушка так же не замечала насколько растерян её спутник. Желая казаться серьёзным и вдумчивым в большинстве ситуаций, Персиваль и представить не мог какие жуткие мысли порождает у собеседницы в эти долгие, невыносимо медленные секунды молчания. Я был там, я знаю, мне он тоже после излишне близкого знакомства с Акашей обещал “разговор”, повергая в мысли о защите или бегстве намёками, на самом деле предлагающими помощь.

— А… ладно? Я не так хорошо в этом разбираюсь, - по большей части просто отслеживаю влияние скверны, проникшее в Подземье… но может быть вы смогли бы меня просветить - способна ли магия принудить человека предать его идеалы и пойти против собственной природы? Обратить врагов друзьями, а в родных заставить видеть врагов? — выдаёт наконец Персиваль фронт своих мыслей, выпалив их едва ли не с отчаяньем в голосе. Как это случается всё чаще в такие моменты, юноша поглядывает в сторону Аханы, прежде чем как-то внутренне и внешне подобраться — Вот, представьте, если бы… например… Ахана под действием магии пошла с кулаками против меня, потому что искренне захотела дружить с исчадиями девяти преисподних…

Ханаан, до последнего пытавшаяся казаться как можно меньше, наконец расслабляется и разжимается, как если бы переживания юноши напомнили ей ещё и о потребности в дыхании.

— О, так вот оно что! Храбрый Персиваль, я затрудняюсь помочь вам в выборе подходящего заклинания, но моё скромное воображение позволяет с лёгкостью представить существование подобного. Мир переполнен чудесами и многие из них имеют привычку оказываться довольно мрачными. — размышляет чародейка, пытаясь смягчить невесёлый вердикт, — Однако, по моему опыту подобное воздействие потребовало бы неимоверных сил. Дабы затуманить сознание придётся вмешиваться в основоположные материи, а такое влияние, обычно, либо незначительно, либо скоротечно.

Точка ударения оказалась подобрана заклинательницей верно - мысль о непостоянной природе зловредного колдовства вселяет в собеседника новые силы. Благодарный воитель благодарит её, при этом он по-отечески кладёт свою здоровенную ладонь на плечо девушки, тем самым заставляя Ханаан непроизвольно подскочить на месте, хотя и эта реакция ускользает от внимания Персиваля, а вскоре и сама чародейка ускользает от него к Ахане.

Крутиться рядом и перебирать вещи становится не так удобно и я выхватываю только отдельные междометия. Заглядывая в доверчивые блюдца лучистых глаз подруги, чародейка мямлила нечто несусветное о своём неподобающем поведении, позволившем ей в пылу эмоций нисходить до фамильярностей. Например, называя Ахану по имени. При этом, Ханаан то отдёргивала руки, то вновь протягивала подружке какой-то свёрток, похожий на шерстяное одеяло. В действительности вещица оказывается тёплым плащом, блеклость дуэргарской ткани сглажена замысловатыми рисунками, пришедшими из какой-то очень далёкой восточной страны, прежде чем воплотиться в вышивке.

— эм… в отличие от предыдущего раза… прошу меня простить за предыдущий раз, Милосердная Ахана… в общем… оно не исчезнет… я сшила его из местных материалов… — запинается Ханаан, смущаяясь всё больше и уже не решаясь глядеть на то с каким восторгом Ахана прижимает подарок к груди. Похоже, кроме магии, Ханаан обладала мастерством во многих прикладных навыках, иначе осилить создание подобного предмета за полтора дня отсутствия ей никак не удалось бы.

— Спа…спасибо, Ханаан! — бесконечно повторяет Ахана, в надежде наконец вставить свою благодарность в бесконечный поток объяснений, которыми её собеседница зачем-то оправдывалась. В каждом таком благодарственном возгласе звучала неподдельная радость. Тёплый, прочный плащ выглядел верхом заботы в этом холодном и мрачном мире Подземья. В подобных ситуациях пронзительный восторг Аханы имеет свойство затрагивать каждого, даже если до этого кто-то был с головой увлечён собственными делами.

— Эй. Эй! Ахана! Это что у тебя там, Ахана? Одеялко!? Мне очень нужно одеялко, Ахана! Ну, знаешь для… для опытов. — Тенебрис бесшумно возникает за спинами парочки. Не дожидаясь согласия или отказа, автоматон выхватывает плащ из рук жрицы и начинает раскладывать на полу, подтыкая углы под грибные фолианты которые недавно были отобраны у Персиваля. Чувствуя редкий миг безопасности, механизм застывает, с гулом откидывая нагрудную пластину. Артемис выбирается наружу, принимаясь изучать манускрипты и потираться боками о складки плотного материала. Теперь настаёт уже очередь Аханы поддерживать и успокаивать Ханаан, наблюдающую за беспардонным поведением Премудрой Тенебрис.

— Папа говорил… Я думаю… именно из таких вот маленьких вещей, которые мы делаем друг для друга и состоит основа мира полного счастья и радости — кротко произносит Ахана, одаривая подругу лучезарной улыбкой. Ох, она права, неимоверно права, права куда больше, чем сама подозревает и желая закрепить эту мысль, я спешу в сторону Персиваля.

Толкая парня в плечо я ухмыляюсь ему и рассказываю о том как прозорливы наши спутники, какие верные речи ведут и как отдельные мои друзья имеют привычку громко философствовать посреди ночи, всерьёз считая это шёпотом. Впрочем, в список виновников сложившейся ситуации пришлось добавить и мой чуткий слух - без подобного дара на улицах просто не выжить. Так или иначе я знакомлю воителя с мыслью о собственной талантливости, ведь мои руки способны фантастически ловко тыкать кинжалом не только в живых людей, но и в неодушевлённые объекты - восстановить недостающие шахматные фигуры из подаренного ему набора будет нетрудно и я отважился бы взяться за такую работу сразу же, если того не смутит основа из пресловутого зархвуда. Мне это казалось довольно символичным: наполнить доску войсками изготовленными из местной замены дереву, не раз встречавшейся нам на пути. Тем не менее теперь я понимал оторопь Ханаан, я тоже это чувствовал - у Персиваля не находилось слов. Простой и не избалованный вниманием, он даже не задумывался о подобной перспективе, не говоря уже о столь внезапной заботе. Немало зардевшись, парень ограничивается улыбкой и благодарностью, но и последнее уже излишне - мне в любом случае не мешало практиковаться, а что касается идей - все мы умудрялись нет-нет, да где-то удивить спутников нетривиальными ходами. Для этого и хочется завести как можно больше друзей, - целая армия наивных мечтателей неизбежно обхитрит одного мудреца, если действительно будет пылать своими идеями. И даже две головы всегда лучше чем одна. По крайней мере, когда они не находятся на одних и тех же плечах.

Как это часто бывает, неудержимая активность отряда медленно перетекает в обед. Кто-то жует прямо за изучением книг или опознанием магических диковинок, предаётся размышлениям в процессе или просто жадно налегает на еду. Ахана обсуждает с Матильдой планы на будущее - Хельга была с великаншей сколько та себя помнит, а потому избавление над которым мы трудимся для Хграама ей не подходит. Рослая двухголовая женщина признаётся в тоске и недомогании вызванном состоянием второй головы, но понимает вынужденность подобных мер. В ином случае, бойкую сестрицу вновь понесёт искать коварных дерро или других, не менее мрачных и бесноватых личностей. Уживаться вместе им действительно сложно, ведь в то время как сама Матильда питает страсть к симпатичным вещам, Хельга не страдает от любви вовсе, если не считать недюжего желания пожрать. Кажется, Жрица находит в их соперничестве родственные мотивы - точно таким же образом Ахана спорила со своим братиком Оши. По её словам, они часто ссорились, но иногда выходили вместе гулять вдоль берега и пока её саму увлекали красивые ракушки и гладкие камешки, брат ловил рыбку и нагревал её. Жарил. Кушал. В такие моменты, при всех различиях, оба прекрасно понимали друг друга, преисполняясь умиротворения. Откровенность маленькой синелицей девчушки производит впечатление не только на Матильду, но даже на пещеру и пока великанша делится надеждами на лучшую жизнь за пределами города, окружающие парочку стены, сталактиты и сводчатый потолок заполняются иллюзорными тенями рыб и морских обитателей - милая шутка местных кристаллов.

Постепенно, усталость сходит на нет. Мы готовимся к ритуалу. Хочется поскорее выручить гигантов, чтобы двигаться дальше, пока новые интриги не опутали нас непроглядным коконом тайн и предательства. От мыслей о предстоящем отвлекают тяжёлые звуки шагов, думаю, нашему общему знакомому намедни неслабо икалось от постоянного упоминания его имени… небрежным жестом одёргивая полы изящного жилета, к нам выходит рыжий табакси, выступая из-за Баархата. Картинно раскланиваясь, Пять Орехов приветствует своих дражайших друзей даже не пытаясь спрятать хитрую ухмылку.

— О, дорогие мои. Подземье полнится слухами о ваших приключениях, поэтому позвольте вашему покорному фанату лично засвидетельствовать восхищение… надеюсь, вы позволите мне поучаствовать в некоторых авантюрах? Ибо моё желание того, просто отчаянное!

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XVI

Галантной походкой на свет кристаллов вышел рыжий табакси с белыми тигриными полосками на этой его наглой, самодовольной морде. Интриган даже отвесил благодарный поклон великанам, прежде чем продолжить представление.

— О, друзья мои… так как? - вы готовы немного поработать над проблемой нашего маленького дракона?

Погружаясь в наш кружок заговорщиков, гость прохаживался вдоль пещеры, изучающе вглядываясь в манускрипты, наши лица, нашу поклажу распределённую по округе и конечно же на Хграама, страдальчески растянувшегося поверх каменного ложа.

— Надеюсь, я не отвлёк вашу славную братию от чего-то чрезмерно важного? — заискивающе произнёс Пять Орехов, голос его при этом сочился притворной учтивостью не скрывавшей однако надежду усатого поживиться свежими сплетнями. Какое-то время он расшаркивался перед Ханаан и прочими новыми знакомцами, но очень скоро самодовольный табакси вынужден будет застыть, ведь взор его обнаруживает не одно, а сразу два драконьих яйца. Осознание производит эффект оглушительный: кошачья ухмылочка растворяется в воздухе, текучие движения теряют былую грацию, а взгляд мечется между нами. Кажется, даже такой интриган не желал иметь отношение к махинациями подобного уровня, это было видно по тому как боязливо его уши прижались к голове, пока он в пол шёпота сетовал на судьбу. Впрочем, следует отдать ему должное, бывалый плут очень быстро приходит в себя.

Отточенным движением Пять Орехов выхватывает из кармана монету - излюбленный трюк который он демонстрировал неоднократно - монетка взмывает в воздух прежде чем застывает в полёте, удерживаемая двумя пальцами. Позволяя свету кристаллов поигрывать на гранях он демонстрирует нам поверхность монеты с приметным отверстием.

— Эта монетка, дорогие мои, с платья Самой Королевы Шаал! Сущая безделица… всего навсего открывает любые двери этого города и стоит больше всего вашего снаряжения… свою я вам не отдам, потому как вам это и не нужно. — произносит хитрый кот, намекая на заинтересованность королевы Греклстью во встрече с искателями приключений. Кажется, драконье яйцо нам придётся доставлять ей лично. Табакси выглядит крайне довольным этой возможности вновь покрасоваться перед нами, должно быть, подобно Принцу Дерендилу, бедняга явно успел заскучать без новостей во время нашей затянувшейся вылазки. При виде его наглой морды, Тенебрис спешит погрузить нашего друга в события дней минувших, оставаясь преступно скупой на подробности, хотя мои связки на тот момент были ей несказанно благодарны. Да и особенно темнить не было ни сил ни смысла, сегодня пещеры клана Кейрнгорм ожидало представление, в котором обязаны участвовать все присутствующие, включая Пять Орехов.

Подготовка к ритуалу шла полным ходом. Наиболее талантливые в магии вычерчивали на земле сложные символы - господин Пять Орехов наблюдал за этим с недюжинным интересом, только на краткий миг возводя очи горе, после чего обещает помощь и в этом непростом деле. Внутри меня теплилась слабая, но всё же надежда, оглядывая разложенные грибные манускрипты и многочисленные пергаменты с их расшифровкой я всерьёз начал ощущать предстоящий успех. Вопреки всеобщему желанию двигаться дальше, история наворачивала кольца вокруг нашей компании, буквально и метафорически. Это вызывало головокружение и прослеживалось повсеместно: в катакомбах под Греклстью, в поведении Офидиана, в сложных узорах возникающих на земле по вине моих спутников, укладываясь концентрическими кругами. Концентрическими кругами, да? Очень знакомо. Сколько же раз ты спасла меня от обидной болезненной гибели… спасибо, Акаша.

Проваливаясь в размышления, я не сразу замечаю появление дуэргарки. Мрачная женщина с нестройной речью оказывается той самой Клариссой, о которой поведал Персиваль. и нашей подмогой от Пяти Орехов, по совместительству. К тому моменту как я вынириваю наконец из пучины мыслей и закручивающихся рунических символов, вяло кивая на заикающиеся приветствия, женщина уже занята подготовкой. Гостья вела себя насквозь странно, но поведение её выглядело скорее встревоженным, нежели взволнованным. Сбивчивую речь подчёркивало не менее диковинное поведение - когда Тенебрис попросила дуэргарку разобраться в грибных скрижалях, Кларисса попросила положить записи перед на землю перед ней и только после этого самолично взяла их в руки. Чудесатая дамочка, но по крайней мере, она действительно казалась подкованной в магии, а о большем не хватало сил мечтать. Я прекрасно справляюсь с моей задачей не мешать, поэтому очень скоро мы заканчиваем узоры и начинаем вязать широкие ленты на не менее широкие шеи Хграама, по три на каждую.

— Па-па-по-старайтесь д-думать о хо-орошем во время т-таинства. — взволнованно предупреждает нас Кларисса.

— О да… в смысле, ты это серьёзно? И как ты себе это представляешь? — отвечаю я с вызовом, ничуть не скрывая сарказма, в свете пережитого. Ну не получается у меня с первых секунд доверять незнакомцам.

— Я… п-предпо-очла бы д-думать о… о прошлом. — произносит дуэргарка мечтательным голосом, ничуть не иронизируя. Акаша гогочет как проклятая, хах, да - метод явно не для меня.

Символы на земле, ничто иное как гармоничное соединение рисунков и рытвин, внезапно наполняются энергией.Присутствие волшебства становится очевидно даже непосвящённому, благодаря весьма выразительному свечению. Выглядит многообещающе. Мы приближаемся к центру, принимая на себя роль проводников магических течений. Голоса Аханы, Тенебрис и Клариссы сливаются в единый хоровой речетатив, жуткий и возвышенный в этом неповторимом различии голосов. Всего на секунду я даюсь диву из-за чистоты пения дуэргарки, льющегося без единой запинки, но тут тело гиганта заходится мелкой дрожью.

Настоящая голова мечется. Лоб покрывается холодным потом и вот он уже стекает струйками вниз. Вторая башка, эта безумная сестрица, распахивает глаза. Раскачивается словно одержимая. Последнее, впрочем, может оказаться правдой. Свет затухает, как если бы круг в котором мы стоим попытался отделиться от всего сущего, реальность за его пределами мутнеет, подёрнутая лёгкой поволокой, как бывает со всеми маловажными деталями во снах. Чувство времени остервенело мечется, как подбитая птица оно порхает, кособоко взмывая вверх лишь для того, чтобы камнем ринуться вниз. Подобно той же пичуге оно бьётся оземь и наконец окончательно затихает. Останавливается.

Движения товарищей застывают постепенно, словно бы неуверенные в том, как именно себя вести. Безумная голова поворачивается из стороны в сторону, всё её существо мечется в поисках удобного положения и не находит. Недобрая ухмылка вспарывает скомканный лик, напоминающий лицо Хграама только оттенком кожи. Взгляд полоумных глаз утыкается в потолок. Реальность рушится.

***

Ханаан блуждает между застывшими фигурами, осматривает их, вглядывается. Подозрения и нерешительность тянутся внутрь, куда не пускают их решительность принесённая ответственностью и дотошное желание докопаться до магической сути происходящего. Джимджар, Сарит, Пять Орехов - все они выглядят просто жутковат, окутанные свечением застывшем во времени, а вот остальные…

Энергия струится внутри ритуального круга и она остаётся единственной способной действовать, как если бы некое запредельное влияние делало её надоедливой точкой в тексте этого повествования, его неизменной подробностью. Безумно жалко, что расшифрованные материалы не имели ни единой подробности о ходе ритуала и у неё не осталось ни единого шанса понять, насколько нормально для Аханы, Джар’Ры, Тенебрис и Персиваля парить в воздухе с плотно сомкнутыми очами.

Чепуха… Целью собравшихся было вытянуть скверну из лишней головы этого почтенного и вежливого великана, но теперь та свободно струилась вокруг. Чёрные бутоны распускаются среди магического плетения, уподобившись порывам зловредного ветра, рвут волосы и складки одежд окружающих существ… её друзей? Да, друзей. Они нуждаются в ней.

Громко притопывая по земле и уверяя себя, что делает это в большей степени ради совершения заклинания, а не из чувства досады, Ханаан взмахивает рукой. Она силится поглотить черноту опутывающую товарищей, как делала уже неоднократно, стоило им в очередной раз выкинуть нечто несусветное. На смену черноте приходят золотистые линии. Поглядывая на Холта, девушка отчётливо видит как близко тенета энергии пролегли к его телу, окутывая конечности и практически впиваясь в смуглую кожу. Его кисти, ноги, шея - золотое на тёмном, едва ли не привлекательная картина, если бы не её пугающая суть. Энергия ритуала беснуется, законсервированная в моменте. Остальные друзья так же укрыты желтоватыми нитями, сплетаясь в единую прочную цепь потоки устремляются прочь и уходят под землю через плотно запертый люк. В сплошной каменной породе обнаруживается деревянная дверка. Чтобы её открыть потребовалось немало усилий - болезненные секунды Ханаан упирается и тянет за тяжёлое кольцо, мышцы сводит судорогой, а железный запах насквозь пропитывает её пальцы, прежде чем древесина выскальзывает из плена со скрежетом и скрипом. Тяжело вздохнув, бросив один последний взгляд на товарищей, Ханаан спускается вниз.

***

Ахана наслаждается заходом солнца. Её босые ноги мирно ворошат песок, а иногда с ними встречаются набегающие волны. Рядом с ней размеренно вышагивал отец. За молчаливой прогулкой эти двое не заметили как день перевоплощается в вечер.

— Осталось совсем чуть-чуть и солнце станет неподражаемо красным! Ты видишь, пап? — восторженно окликает она отца, мечтательно глядя на горизонт. Она так давно не общалась с ним, ей столько нужно рассказать, столь многое обсудить.

Эоган ухмыляется, задумчиво кивая. Его фигура всё ещё возвышается над ней, даруя чувство защищённости, однако в глазах мужчины читается лёгкая тоска. Да, тоска, ведь он знает всё, как если бы видел собственными глазами все те безудержные, волнующие и трагичные вещи, которые случились с ней за долгое время отсутствия.

— Знаешь… это очень пугающе… очень страшно. И я… совсем по другому представляла всё это. Я представляла, что когда я совсем вырасту, я смогу отправиться в путешествие. Совсем как ты! Увидеть другие места. Увидеть множество закатов, таких же красивых как этот, но в других местах. Познакомиться с человеческой и другими расами и может быть, подобно тебе, найти Лучшего Друга, но знаешь? Это оказалось совсем не так просто и не так легко, как мне казалось. Я… делала ужасные вещи. Жуткие. Пугающие. Когда… Когда становится очень темно и страшно и… хочется кушать и… Но ещё сильнее хочется выжить и… — Ахана замирает, на мгновение, на краткий миг в котором её голос замолкает, лишившись остатка сил прежде чем найти ещё и ещё в глубинах самой себя, — Когда теряешь кого-то — не можешь помочь, сколько бы ни пытался, не можешь! И кажется, что рассвет никогда не наступит и… Но, знаешь? В этом путешествии я повстречала очень интересных существ. Они… Они такие необычные. Такие смелые. И мне очень нравится быть с ними рядом. Хотя мне… Мне бы… Ну в общем, пап… Как-то так. Мне бы очень хотелось быть сильнее чем есть. Мне кажется я бы могла помочь им. Быть полезнее.

Голос Аханы подобен движению волн. Мысли набегают на берег и разбиваются брызгами или спотыкаются о своих сестёр следующих за ними прежде чем затихнуть, мерно уступая место следующим.

Эоган вздыхает. Тучи приближаются, загораживая солнце, а небо стремительно смурнеет, окрашивая воды в серое. Голос отца не вызывает того тепла и восторга, на который она рассчитывала.

— Но разве ты использовала Всё доступное? Ты знаешь, ты могла им помочь. Как тому мальчику на площади. Я знаю, ты видела паука. Опять видела паука.

Как он узнал? Встревоженно, девушка отрывается от созерцания туч, переводя взгляд на отца. Оба застывают на месте. Он выглядит гораздо старше, чем она помнила. Его волосы поседели, лишившись своего неповторимого блеска. А ещё он знает про паука! И про мальчика, которому она отдала всю бесценную целительную микстуру.

Она ему не поможет — раздаётся бесцветный голос отца. Страх до боли сжимает сердце, пока изо всех сил она вглядывается в лицо мужчины, снизу вверх. Ожидает когда наконец папа посмотрит на неё.

— Но ты ведь знаешь? - Иногда только яд является целительным средством. И у тебя, дочь моя, предостаточно этого яда. Ты знаешь о чём я говорю. Разве им не стоит воспользоваться? По-твоему спасённая жизнь того не стоит?

Болезненные слова срываются с губ Эогана, застигнув Ахану совершенно беззащитной. Игнорируя слабые возражения, затихающие среди шума портящейся погоды, мужчина бросает в неё эти злые слова, продолжая мрачно созерцать пустоту, прежде чем его взгляд пронзает её.

— Они нуждались в тебе. Только ты могла им помочь. Только ты!

Она слышит. Не слова этого безумного старика, прикидывающегося её отцом, отцом который был средоточием доброты и благодушия, а крик. Пронзительный крик со стороны воды. Штормовые волны с каждой минутой поднимаются всё выше и чья-то маленькая фигурка виднеется там, за очередным валом темнеющей воды.

***

Передо мной покоится чёрный обелиск. Всё как в тот раз, когда я впервые увидел его: вонзаясь в небо точёной иглой поглощающей свет непомерно яркого солнца он нависает надо мной, изящный столп немыслимых размеров. Бросая вызов времени, приносящему разрушение и старость, он казался аномалией, бельмом на глазу безграничных песчаных просторов, устлавших мир барханами, покуда хватало глаз. С безупречной обсидиановой поверхности соскакивает пантера, доселе надёжно сокрытая собственной чернотой. Одаривая меня ленивым взглядом Акаша ныряет за песчаный вал, привычно уводя за собой не сказав ни слова.

Я был здесь однажды. Был здесь в своей реальной, самой что ни на есть настоящей, буквальной жизни. Если копаться в прошлом людей в поисках точек отсчёта, это место могло считаться источником драмы, началом трагедии, расставанием с юностью или началом долгого, мучительно долгого, долгого и мучительного, пусть и славного пути. Мысли сползают вдоль дюн… давай-ка ещё раз.

Путешествие определяется его концом, финалом до сих пор мне неизвестным. Побывав здесь однажды я возвращался сюда ментально и духовно ещё десятки, а может сотни раз, уже не сосчитать. Иногда даже по собственному желанию. Что ж, ещё одно вымышленное утаптывание песков памяти мне точно не навредит.

Пантера идёт впереди, оставляя едва заметные отпечатки когтистых лап на поджаренной поверхности моей родины. Акаша намеренно идёт медленно, не заставляя

“жалкого человечка нелепо трясти брюхом”

в попытке нагнать её. Иногда мне удаётся наступить ровно в середину её следа, прежде чем благоухающей ветер стирает отпечаток с лица пустыни. Мы идём долго, бесконечное количество времени ступаем практически бок о бок, как делали мучительное количество раз. Акаша любит шутить. Шутка это когда я теряю бдительность и подскакиваю по её вине, поэтому старт разговора приурочен к моменту, когда сознание едва-едва балансирует на грани забытия, размеренно покачиваясь в потоке. Голос кровавой пантеры раздётся во мне, а может и снаружи - я перестал разбираться в этом очень давно, а какое-либо значение эта мысль потеряла и того раньше. Всё как всегда, - она говорит, а я слегка ухмыляюсь её вальяжному самодовольному тону.

“Ничего не меняется.”

“Песок.”

“Небо.”

“Ты.”

“Всё такой же каким и был в Этот день.”

Задержавшись на месте я чувствую нестерпимый жар исходящий от раскалённого песка, накопившийся за день стремившийся мимо нас к своему окончанию. Мою попутчицу такая жара совсем не беспокоит. Она права. Всё так. Но, думается мне, именно поэтому мы и общаемся так давно, так долго - благодаря неизменности смертной букашки, единожды завладевшей вниманием потусторонней хищницы.

Акаша поднимает голову заглядывая в мои глаза - странный жест, излишний, ненужный, человеческий жест. Улыбается одной своей душой, если таковая вообще имеется у таких как она. По крайней мере я это Так чувствую.

“Да.”

“Но то что ты сделал, то как расправился с Ним, с этим ползучим гадом…”

“Это ещё немного нас сблизило.”

Хах. Значит сегодня тот знаменательный день, когда Акаша в очередной раз не перестала твердить мне очевидное. Всё верно. Новизна в том, что теперь я не боюсь такой близости. Мои мысли остались моими и несомненно ощущая смежное присутствие кровожадной попутчицы я наиболее остро чувствую где заканчивается моё существо и начинаются чужие мысли и желания. Крохотная помойная крыса выползла на свет мира и больше не боялась потерять себя посреди безграничной сущности Той Что Зовёт Себя Акаша. О… а эта мысль её немало позабавила!

“Моё, твоё, наше…”

“…не приписываешь ли ты Мне, кровь на Твоих руках?”

Может быть. Может быть так и было раньше. Отбросить из моей скромной жизни её довлеющее присутствие и воодушевляющую силу и кто знает? Вечный скандалист Джар’Ра вполне мог вырасти куда более кротким и уже не бросался бы в пекло очертя голову, ныряя в дебри из которых может выползти только дьявол или святой. Но… к чему размышлять о непоправимом, верно? Куда интереснее происходящее вокруг нас. Прямо сейчас я действительно чувствую кровь на своих руках. Тягучая, густая масса. Пальцы, ладони и вверх по самые локти. Всё перемазано вязкой краснеющей жидкостью. Уставая жариться на песчаной сковородке стоя, я усаживаюсь на землю и скрещиваю ноги - всё лучше, чем пытаться найти ключ к очередному многозначительному уроку. Ответ придёт сам, если только истина не лишится своего значения раньше. Рубиновые бусины стекают на песок и жадно поглощаются пустыней.

“Охота за ползучим ничтожеством начинается.”

“Ты готов?”

“Давай я лучше спрошу ещё раз.”

“На Что Ты Готов, Ради Обретения Собственной Значимости?”

Вопросы она задаёт мне, как же. Акаша прекрасно знает ответ. Именно этот ответ привёл её ко мне. Она даёт мне шанс отличиться. Наблюдает. Хихикает, глядя как безродный босяк стремится сравняться в блистательности с солнцем, в надежде быть замеченным. Я хочу от других того же внимания, которое подарила мне она. Тело огромной пантеры вьётся вокруг, приходится подняться, чтобы движение огромной хищницы не повалило меня. Неуловимые, опасные движения. Я едва замечаю хвост, неустанно мелькающий где-то на самой границе зрения. Акаша исчезает. Песок начинает неистово содрогаться.

***

Возвращение в Айсхилл получилось получилось у него не с первого раза, этому предшествовали мельтешение судьбы и неудачные репетиции, но всё равно приятно, когда всё наконец происходит - Персиваль Вернулся Домой. Там всё как раньше: гордые стены, уютный холл, ярко растопленный камин. В небольшой комнатке на полу сидит до боли знакомая рыжеволосая фигура. Она выросла? Ох… как же она выросла за это время!

Предательские глаза, если это, конечно, не игра воображения, рисуют Агату его собственной копией в этом возрасте, разве что куда более женственной и поистине красивой. Непоседливый танец огня в жерле камина отбрасывает острые блики и в этой пляске волосы девчонки сами уподобляются ожившему пламени. Девушка сидит в пол-оборота. Каскад непослушных кудрей ниспадает ниже лопаток, целиком заслоняя левую половину лица. Сидя на полу, она будто бы совсем не замечает его появления в дверях, продолжая ворошить кочергой раскалённые угли. Очень неуверенно юноша делает шаг-другой, застывая после каждого движения, чтобы не спугнуть видение лязгом доспеха или слишком громким дыханием. Решительно весь обратившийся в восприятие, Персиваль наконец зовёт сестру по имени.

Она слышит его. Её голова, переполненная невысказанной тоской даже не поворачивается, а так… переваливается на плечо, продолжая глядеть мимо брата. Слабый голос Агаты едва проклёвывается сквозь треск камина и поскрипывание досок под ним, но он слышит каждое слово, сообщающее впрочем куда меньше, чем интонации. Такой родной голос…

Он умер - Так она думала. Сгинул как небыло, так и не выполнив обещаний вернуться с историями и гостинцами, с поддержкой и объятиями. Так иронично! - Это должны были быть Его слова. Это Он вернулся на пепелище, которым некто подменил этот чудесный дом, это Он лишился сестры, которую клялся качать на качелях и баловать заморскими сладостями. Голос девчушки становится всё более жалобным. Они сделали с ней Нечто. Нечто ужасное. Брат обещал вернуться, но так и не сдержал обещания. А Они, сделали с Ней нечто ужасное.

В голове не укладывается. За свою жизнь он повидал бездну боли и несправедливости, но всей широты души позаимствованной у Аханы, нечеловеческого креативного мышления взятого у Тенебрис и приземлённой циничной мудрости, переползающей к нему словно блохи, от Холта, - всего этого многообразия недостаточно, чтобы вообразить причину по которой здравомыслящий человек станет добровольно якшаться с демонами, как это делала его сестра. Дьявол, неужто он сказал это вслух? - О да. Кочерга летит в камин. Тоненький голос Агаты взрывается под потолком, и на этот раз не интонациями, а словами:

— А к кому ещё мне было идти?! У меня никого не осталось, в этом забытом богами месте! Что мне делать? Что. Мне. Делать?!

Юноша разрывается между желаниями и мыслями. Холодная оторопь, липкое чувство контрастирующее со спокойным жаром камина, приковывает ноги к месту. Фрустрация не позволяет броситься к ней. Успокоить её. Что бы сказали родители? Как отнеслась бы к этому мама? Нет, сейчас нет решительно ни единого шанса для этих двоих понять друг друга. Персиваль не знает какие ужасы происходили в жизни Агаты и уже почти не желает знать этого, после того как сестра увязалась за отродьями из-за которых сгинул отец. Подобное и в голове-то проговаривать тошнотворно - Агата, милая маленькая Агата… спелась с силами погубившими их брата? Девятое пекло! - Естественно он не знает, не ведает как поступил бы на её месте! Высокопарные душеспасительные слова покажутся ей насквозь лживыми ведь… ведь правда в том, что он действительно не знает как поступить в подобной ситуации.

— Вот! Из-за подобной нерешительности ты и не знаешь! Ни-Че-Го! — рассерженно восклицает девушка. Подаваясь вперёд, она принимается голыми руками загребать угли и швырять в его сторону. Головёшки обрушиваются на пол, летят на стены, мгновенно прожигая плотные шторы. Гостиная занимается буйными всполохами оранжевого пламени, в то время как сестра исчерпавшая заряд пламенных снарядов, набрасывается на него. Гневные кулачки принимаются бессильно колотить по чернёному нагруднику. Глядя сверху вниз, он старается подавить дрожь в голосе.

— Я… я приду к тебе, слышишь? Приду и всё снова будет хорошо, я… я догадываюсь где искать. Не знаю… не знаю, хочешь ли ты этого всё ещё, но… всё равно явлюсь к тебе и попробую всё исправить!

—Или убьёшь меня, если не выйдет, так? Так?! Избавишься от сестры которую не получилось спасти?!

Разъярённые слова Агаты пытаются разъесть нечто чувствительное внутри, но истинный страх в нём рождает не злоба, а нежелание спорить. Он не уверен. Даже тут он не уверен.

Но вот демоны… демоны и волшебник, лишивший его памяти, затянувший в свои мрачные планы, в коих чужие жизни - не более чем безликие фигуры на доске… тех злобных отродий ждёт поистине печальная участь.

Гневный блеск в его глазах примешивается к отражениям пожирающего дом пламени. Агата пытается отпрянуть, но ещё раньше на её плечи ложатся тяжёлые ладони в латных наручах. Только не снова. Не в этот раз.

***

Артемис изволила возлежать на огромной подушке. Это одно из самых наилюбимейших её мест, по крайней мере на этой неделе. Элрик, её человек и волшебник по-совместительству, проводит время неподалёку, наполняя комнату мелодичным скрипом кресла-качалки. Отодвигая книгу в сторону, старец снимает очки и устало потирает переносицу, интересуясь успехами любимицы в обращении с доспехом.

О, доспех определённо работает. Он не так удобен как хотелось бы, но тем не менее помогает со всеми аспектами её новой жизни: оберегает, экономит силы, бережёт шкурку, а также обладает целым спектром возможностей, как новоизобретённых, так и пока не найденных.

Устало потягиваясь, волшебник сокрушается из-за недостатка времени для доведения механического тела до ума. Всему своё время, а сейчас, безусловно, время отдыхать. Страшно подумать - он ведь кормил свою любимицу уже больше часа назад!

Безукоризненно точно попав ногами в тапочки, Элрик спешит к одному из ящичков, прежде чем торжествующе повернуться к Артемис. Когда он неловко нагибается, на полу оказывается очаровательная мисочка наполненная свежайшим, благоухающим рыбным филе. Давно пора! Ради подобного можно покинуть нагретую подушку. С упоением, кошка вгрызается в пищу, погружая мордочку в тарелку и ритмично кусая, да так, что за ушами потрескивает. Пока она наслаждается лакомством от которого была отлучена преступно долгое время, её человек раскладывает вокруг множество подушек, чтобы его любимице не пришлось далеко ходить в поисках отдыха. Тенебрис стоит неподалёку - немного царапин, лёгкие сколы, подпалины, вмятины. Можно было сказать, что автоматон остался практически невредим. Волшебник сможет всё это починить. Замечая его интерес, Артемис отвлекается от еды:

— Чем вызван этот страдальческий вид? Царапины неизбежны, когда регулярно спасаешься от кровожадных монстров.

— Я… просто думаю… тебе не стоит возвращаться… Туда. — шепчет встревоженный волшебник, — Пусть доспех испытывает кто-то другой, ладно?

И кто же этот его “кто-то?”. Доспех нужен ей! Человек не унимается. Он что, всерьёй предлагает Ей, Гордой Исследовательнице, заниматься тестированием в спокойствии башни?

— Я… просто хочу видеть как ты проводишь изыскания в комфортных лабораторных условиях… которые, кстати, стали ещё более безопасными с тех пор, как я поставил защиту от огня… ну… знаешь… после предыдущего инцидента.

При звуке этих слов кошачья спина непроизвольно выгибается, а шерсть вздыбливается.

Нет! — протестует она, — Дом не место для игр! Ты сам говорил. — возвращает она волшебнику его же слова, но тот просто перекладывает её на подушки, недовольно покачивая головой.

— Наука это не игрушки. Она может быть опаснее иной битвы — произносит Элрик, глядя ей в глаза. Словно в доказательство его слов, позади старика, в той самой лаборатории, раздаётся оглушительный взрыв.

***

Опасливо спускаясь по каменной винтовой лестнице, Ханаан продолжает следовать за тусклым золотом сплетающихся нитей. Шершавые стены, словно бы изготовленные из цельного куска дерева, дают надёжную опору, не позволяя оступиться на монотонном переходе через мириады ступеней. Лестница длится бесконечно, один пролёт ничем не отличается от другого.

Покидая узкую башенку, чародейка рефлекторно захлопывает за собой дверку и только потом оглядывается, с удивлением наблюдая стремительно захлопывающееся древо, внутри которого она всё это время шествовала вниз. Никто и ничто не видит оторопи на лице Ханаан - сплошной лес вокруг. Долины и склоны покрытые густым зелёным одеялом видятся бесконечными, но словно бы сходятся в одну точку. Очень интересно.

Тот самый лес, в котором она провела многие годы своей жизни. Стоит пройти совсем чуть-чуть и она, вне всяких сомнений, обнаружит ту самую тропинку, ведущую к дому. Следуя телом за мыслями заклинательница успевает сделать шаг, прежде чем вспоминает про нити - разделяясь и переплетаясь они разлетаются, словно в попытке разделить её интерес при исследовании живописного места. Скользя вдоль подлеска, обнимая кусты и вековые деревья, путь нитей расходится, прежде чем вновь повстречаться впереди. Золотистая цепь спешит вперёд. Кажется, направления их устремлений совпадают.

Неторопливо продвигаясь дальше, углубляясь в бор спорящий сам с собой за крупицы дневного света, Ханаан опасливо ступает между кустарников и древесных корней, глядя главным образом себе под ноги, пока внезапно не упирается в калитку. Дверца тут же приглашает её внутрь, мелодично поскрипывая. Дело за малым - протянуть руку, откинуть щеколду и по ту сторону сразу же покажется особняк. Её дом. Перепрыгнувшая заборчик цепь уводила девушку дальше, сверкающий желтоватый изгиб окаймлял дом, но Ханаан почему-то медлит. Позади ощущалось неприятное студёное дуновение. Она готова была поклясться, что обнаружит позади себя портал, но на деле - ничего. Прокрутившись вокруг своей оси, раз, другой, слегка взметая вверх полы чёрного дорожного платья, чародейка покрепче хватается за цепь и пока её вновь куда-нибудь не утащило спешит на ту сторону домика. Жалко даже - она-то ожидала набраться уверенности, почувствовать тепло исходящее от сплетения тускло мерцающих нитей, но на деле они оказались холодны как металл. Впереди виднеетсястарая дверь, увитая густым плющом, из-за обилия махровой густой зелени древесина почти сливалась со стеной, а под ней скрывались четыре таблички:

Джар’Ра

Тенебрис

Персиваль

Ахана

Всё как вчера и раньше и месяц назад и нет даже тех злополучных трещин на гладкой поверхности выступающих плашек - ровно так, как она и запомнила. Вот только… дверь приоткрыта. Сплетение золотистых нитей устремляется дальше, пролегая сквозь дверной проём. Вдох. Выдох. Рывком Ханаан открывает дверь. Шаги заставляют ступени поскрипывать. Крепко хватаясь рукой за недвижимую цепь повисшую в воздухе, она спускается в подвал.

Там где было черным-черно распахиваются жутковатые глаза, стоит чародейке упереться в решётку. Потусторонние звуки, смесь воя, рыка и гогота отправляют холодок блуждать вдоль позвоночника. Цепь распадается - нити устремлены к четырём клеткам, охватывая существ по ту сторону.

Когда их очертания, неправильные, своеобразные, уже начинают проступать, немыслимая сила подхватывает Ханаан и на чудовищной скорости, рывком от которого окружение смазывается в невнятное пятно, вытаскивает заклинательницу наружу. С громким хлопком, дверь запирается вновь, прямо перед её носом.

***

Волны поднимаются выше и выше заслоняя крохотную фигуру. Бесноватый прибой практически заглушает испуганный крик.

— Оши! Это Оши! — восклицает Ахана, с разбега перескакивая через надвигающийся вал, порываясь было нырнуть, но так и замирает, застывшая по колено в мутной пене. Нестерпимо долго она вглядывается в очертания крохотного человечка.

—Помогите! Помогите, пожалуйста помогите! — бросает в неё ветер перепуганный клич младшего брата, снова и снова. Маленькая ручка вздымается вверх, в последний раз показывается в разрыве между волн, прежде чем окончательно исчезнуть под толщей вод. Шатко удерживаясь на месте под ударами волн, девушка недоверчиво поворачивает голову, глядя на безучастного Эогана. Медленно, едва заметно, её тело погружается в море точно в трясину. Постепенно она скроется под водой подобной той маленькой ручке. Океан кажется таким чёрным. Мрачным. Тяжёлым.

—Знаешь… путешествие кое-чему научило меня, папа…

Отец смотрит перед собой, совсем не обращая внимания на происходящее, пока очередной резвый порыв штормового ветра не рассеивает его силуэт, ровняя фигуру с песком и бесконечно серым небом. Бросая последний взгляд в ту сторону, она продолжает говорить:

— Самым главным оказалось… оказалось сохранить душу. Не потерять надежду. Жизнь это бесконечно длинный путь, полный причудливых физических и моральных испытаний. По после смерти, эта дорога вовсе не заканчивается. Там, за порогом, остаётся То единственное, обладающее истинными силой и ценностью. Душа и вера!

Губы Аханы содрогаются, одновременно и от холода и от страха. Пытаясь почувствовать божественное присутствие, она взывает к Истишиа, глядя как беснуется прибой:

— Своими руками мы возводим обелиски. Взываем к чудодейственным богам и различным сущностям, нередко прикидывающимся таковыми. Но чтобы верить, отец, чтобы Истово Верить, я сохраню Сокровенное, сокрытое глубоко во мне!

Сколько бы не бесновалось зло и безумие, мой храм внутри будет стоять нерушимо, оставаясь истинной связью с божественным. Его стены не дрогнут и я не открою двери темноте по собственной воле. Слышишь отец? Моя вера станет тем маяком надежды, который подарить миру спасительный свет. Чтобы истинно служить Истишиа, мне нужно лишь то, что внутри!

Яркий, но вовсе не ослепляющий свет надежды рвётся из неё, выскальзывает из ладоней сомкнутых на груди, подкрашивая серые волны оранжевым и пробивая прорехи в грозовых тучах. Пастельная голубизна неба на миг проглядывает через рваные клочья мрачных облаков и холод, внешний и внутренний, на миг отступает. Из-за прибоя, взбаламутившего широкие тёмно-зелёные водоросли, Ахана не сразу замечает чужую хватку на своей щиколотке.

— Своими словами, ты обрекаешь на гибель их всех — доносится зловещий шёпот. Он обрушивается на неё отовсюду. Грубый рывок выбивает хлипкую почву из-под ног, утаскивая девушку на глубину.

***

Подземные толчки приводят в движение всю пустыню, насколько хватает моих глаз. В конце-концов дюны вздыбливаются и я чудом уворачиваюсь от песчаного гейзера, опасливо прикрывая лицо от вездесущих колких частичек. Когда я отваживаюсь отвести руку, резким взмахом стряхивая песчаную шапку, передо мной вздымается белёсая стена. Загораживая солнце, исполинских размеров змей вынужден изгибаться дугой, дабы устремить ко мне алеющие глаза, бросая тень на мои шансы выжить. Мстительная тварь совсем не умеет принимать поражение, думаю я, устремляясь к недругу. Ноги взбивают пыль, по колено уходя в песок от мощного рывка, за один миг покрывающего расстояние до чешуйчатой кожи.

Страха больше нет, его вымещает из тела дьявольский задор. Огибая брюхо, огромные щитки кожи которого мне ни за что не продавить, я вцепляюсь в спину змея-альбиноса, что есть сил сдавливая тело которое даже двум меня ни за что не обхватить. Потеряв противника из виду, гад приходит в движение. Чувствует ли он неожиданного попутчика или просто пытается скрыться из виду, мне неизвестно - сейчас вспыльчивый Джар’Ра должен думать только о том, как посильнее сомкнуть свою хватку.

Чудовище ныряет, протаскивая моё тело через толщи песка, вмиг обратившиеся из мягкой подушки в жгучий наждак. Сопротивление земли и огромная скорость угрожают вот-вот смахнуть тело как пушинку, но этого до сих пор не происходит. Вырываясь из земли и готовясь к очередному падению, Мой Враг извивается как дождевой червяк, пытаясь спастись от неестественно острых когтей. Без лишних церемоний и даже без спроса, лапы кровавой пантеры выходят из моих плеч и погружаются в тело змеи до самой его сердцевины. Так держать, подруга! Я знал, Акаша, ты просто не сможешь остаться в стороне позволив жалкому человечку в одиночку стяжать всю славу!

Сознание наполняет рёв. Мне нестерпимо хочется поделиться им со змеёй, заставляя трястись от страха вместе со мной и я реву, а потом долго чувствую твёрдые землистые крупицы, примешивающиеся к привкусу крови. Крупные куски плоти вырываются под гребками могучих астральных лап, выбивающих фонтаны блестящей телесной киновари. Всего на миг, белое тело змеи обретает огромные алые крылья, прежде чем кровь росчерками покрывает песок, а я вновь прижимаю тело к его туловищу, пытаясь не задохнуться. Вокруг обелиска разворачивается мрачное родео, на которое перевоспитавшийся разбойник поставил свою жизнь.

***

Упираясь и соскальзывая по гладким граням доспеха, Агата силится вырваться из заботливой братской хватки. Огонь распространяется с пугающей быстротой, мерно приближаясь к ним, однако Персиваль остаётся неотступным, он не имеет права, не может, не хочет - иначе чувство вины в который раз попытается обглодать его мятущуюся душу.

— Ты не понимаешь! — вопит рыжеволосая девушка, — Это никогда не было о тебе или обо мне! Речь идёт о вещах куда более серьёзных. И ты и я и наш отец, да все вообще - всего лишь пешки для них!

— Пешки? Ха. Чудесно. Именно пешка имеет шанс стать любой другой фигурой, правда? Ты должна об этом знать, уж этому-то я успел тебя научить.

— Мне и пришлось стать другой фигурой, братец. И, кажется… кажется она не одного с тобой цвета… Перси… — произносит сестра, обмякая в его объятиях.

Безутешный вдох пробегает через тело Агаты, становящееся таким депрессивно невесомым. Он это видел. Видел одинокую девчонку, опасливо преодолевающую шахматные клетки и карабкающуюся через зубастую гряду надгробий. Но он отчаянно верит и шепчет о том, что всё ещё не поздно изменить, а если и нет, то можно покрепче вцепиться в шахматную доску и перевернуть вместе со всеми фигурами, перемешивая их, отказываясь играть по правилам придуманным жестокосердными глупцами не верящими в земное счастье. Внимая увещеваниям Персиваля, сестра запрокидывает голову. Лицо Агаты искажается, она начинает надсадно, истерично хохотать.

Огонь беснуется, жадно прогрызая потолок, обещая похоронить под завалами их обоих или проглотить вместе с остатками отчего дома.

***

Уши встревоженно взметаются над макушкой и мордочка Артемис поворачивается в сторону лаборатории раньше, чем ударная волна сотрясает башню. Будничным жестом, Элрик приподнимает её и перекладывает в скопление подушек побольше, будто бы и не замечая происходящего. За его спиной вдребезги бьются склянки бесценных зелий и сложносоставных микстур, что она помогала ему готовить. За поворотом библиотеки разрушаются редчайшие инструменты для тончайших измерений и манипуляций, которые они вместе доводили до совершенства. Волшебник скупо бросает:

— Лежи. Отдыхай. Моя ассистентка обо всём позаботиться.”

Что? Ассистентка? От возмущения кошка подскакивает так быстро, что едва не встаёт на задние лапы. Почему человек лжёт ей?! Он что, в конец ополоумел? Или на нём так сказывается эта хвалёная человеческая старость? Ну нет, она разберётся во всём сама. Артемис запрыгивает в тело автоматона ударяясь вычесанным боком в латунную стенку. Сейчас… сейчас она всё исправит… нужно только привести железяку в движение.

Неожиданно, поверхность механизма оказывается слишком гладкой. Теряя равновесие, кошка опасливо съёживается, тело инстинктивно совершает кувырок в воздухе, стараясь защитить голову от встречи с ковром, устилающим твёрдый камень. Напружинивая лапы, она готовится к удару, но вместо этого встречает мягкую как кисель шёлковую перину. Лапы беспорядочно колотят по гуляющей под ними поверхности, пытаясь отыскать точку опоры. В панике она выбрасывает когти, конечности широко раскинуты. Отчаяние пробегает по костям дрожью, колотится в них хрящевым перезвоном удерживая от падения в бездну сокрытую между подушек. Жадную глотку невидимого хищника, чей оскал явился атласными складками. Скрежет ткани наполняет комнату, глаза мечутся в поисках спасения, но человек продолжает безучастно наблюдать за этим, бормоча:

— Успокойся. Сейчас мы тебя покормим и всё опять будет хорошо. Не беспокойся из-за лаборатории, я же сказал - Кларисса обо всём позаботится.

***

Крайняя степень непривычности звука заставила Ханаан оторопеть, повернув голову и прислушиваясь. Во входную дверь нерешительно постучали. Короткий стук разносился из-за дома, заполняя тишину мирно дремлющего жилища звонкими щелчками. Застигнув врасплох хозяйку лрма, с подозрением прищурившую взгляд устремлённый на подвальную дверь, стук повторяется. Как это вообще возможно? Здесь нет и никогда не было никого кроме неё… за исключением тех странных существ, которые, судя по всему, все эти годы находились у неё под домом. От жуткой мысли заклинательницу бросает в холод, она замирает, пытаясь вдохнуть. Испугавшись шороха собственных сапог, развернувших тело на гравийной насыпи, Ханаан ещё раз замирает, а затем принимается обходить здание украдкой, выбирая самые заросшие и тенистые тропки.

Перед входом в особняк, облачённая в тёмные одеяния застыла волшебница, сошедшая, будто бы, со сказочных полотен. Волосы уложены под шляпу, лицо скрывает тёмная вуаль - о характере гостьи оставалось судить по небывало прямой осанке и тому как пристально та разглядывала стены и дверь. Чем ближе подбиралась Ханаан, тем старше волшебница казалась ей. На миг, хозяйка дома думает не уйдёт ли нежданная гостья если ещё немного отсидеться в тенях, однако манеры берут верх. Теперь нужно как можно естественнее покинуть импровизированное укрытие.

— Здравствуйте! Меня зовут Ханаан, а это - мой дом. — произносит она, изображая изящный реверанс.

Гостья оборачивается. Выбившиеся из-под шляпы пряди оказываются выбелены сединой. Стоит незнакомке приподнять вуаль, как целый каскад седых волос осыпается на плечи, а морщины на лице изгибаются в радушной улыбке.

— Ох, приветствую, приветствую! Большая удача натолкнуться на ваш дом, не знала что кто-то живёт в такой глуши… — торопливо произносит пришелица. Ответный поклон получается менее официальным, но виной тому метла зажатая в правой руке волшебницы и перевязь с маленьким козликом, удерживая в левой. Ощутив свободу в момент поклона, козлик раз порывается добраться до особенно сочного травяного холмика.

— Меня зовут Зартия, а это… — говорит женщина, дёргая за перевязь, — Принко. Мы проделали немалый путь, повинуясь воле Госпожи Ночи и совсем выбились из сил прежде чем блуждания в поисках приюта привели нас сюда. Не перестаю удивляться чудесам, что обнаруживаются во владениях нашей Госпожи… — замечает она, переводя взгляд на дом.

— Да, это… правда… чудесно — неуверенно кивает Ханаан и спешит отворить дверь, — проходите, пожалуйста, только… оставьте козлика снаружи, ладно?

Загадочная женщина привязывает козлика к столбику и медленно входит внутрь, разглядывая обстановку, в то время как Ханаан старается поддерживать радушный вид, вопреки шквалу эмоций бушующих внутри. Не утихли недавние переживания, образ мрачного подвала пленившего странных существ прямо под её уютным жилищем не желал покидать сознание, так теперь ещё и мысли об отце. Это уверенное упоминание Госпожи Ночи, господствующей над этим клочком земли внутри Плана Теней… Ханаан всегда считала, что отец воздвиг эти стены здесь, для неё, надёжно закупорив место от постороннего вмешательства… как мало, в сущности, она знала об Альдиме?

— Ох, прошу прощения, мои туфли никуда не годятся после дороги и наверняка испачкают ваш чудесный пол! У вас тут очень уютно! — доносится изнутри голос Зартии, прерывая поток мыслей чародейки, сосредоточенно созерцавшей полянку перед домом.

— Д-да, благодарю… — отвечает Ханаан, уже был подаваясь внутрь, как вдруг замечает, что калитка открыта настежь. О, это многое объясняет. Взмах руки, дверка захлопывается, защёлка с мелодичным скрипом проворачивается и приземляется в паз, — прошу, устраивайтесь поудобнее, вижу вы действительно устали с дороги. — произносит она спокойно и обходительно, наконец заходя внутрь.

Вопреки опасениям Зартии, полы остались чистыми, да и сама волшебница не позволила себе пройти слишком далеко, разместившись на маленьком диванчике в гостиной. Сняв одну из туфель, гостья неспешно массировала ступню, поглядывая по сторонам.

— Спасибо, но не беспокойся так, дорогая, я пробуду здесь всего час-другой, пока не переведу дух, прежде чем наш с Принко путь продолжится. — При виде Ханаан показавшейся в гостиной старая женщина слабо улыбается и указывает пальцев на одну из стен, — А тебе, кажется пора.

В перегородке между кухней и гостиной начинала прорисовываться дверь. Стремительно намечая основные линии, портал без промедления принимал объём, призывая чародейку продолжить путь.

— О! Да… эм… только… прикройте за собой двери, когда будете уходить, хорошо? — бросает Ханаан через плечо, уже схватившись за ручку, прежде чем потянуть дверь на себя и зажмурившись шагнуть вперёд.

Открывая глаза, девушка обнаруживает себя посреди ритуала, в самом сердце пещер клана Кейрнгорм.

***

Незримое щупальце крепко сдавило ногу и тянет Ахану вниз, протягивая по морскому дну. Мелкая галька царапает спину, водоросли хлещут по лицу, глубина становится всё более давящей. Тёплые течения сходят на нет. Тёмно-синее тельце теряется на фоне непроглядной черноты, погружаясь в мертвенный холод, хотя прошла всего секунда. Она пытается сопротивляться, силится протянуть руку вверх, словно это помогает уцепиться за мысль. Какая бы сила не отделяла её от друзей, связь с ними не утихнет никогда - вот и сейчас тончайшая нить просто натянута до предела, истончена настолько, что ни узреть ни нащупать её не удастся, но глубоко в сердце Ахана знает - товарищи не покидали её. Ради них ей ни в коем случае нельзя сдаваться, даже если все её усилия тщетны, если сопротивление смехотворно, а глубины стягивают грудь всё сильнее, нагнетая чудовищное давление… она обязана выбраться на поверхность во что бы то ни стало.

Смешно! Чего она так испугалась? Её друзья здесь, в её сердце, а вокруг - Он! Продолжая стремительное падение сквозь океанские глубины она оказывается всё ближе к Своему Богу! Золотое свечение проглядывает из темноты. Истишиа протягивает ей цепь. Прочное и крепкое сплетение золотистых линий осторожно приближалось, по мере того как Ахана изо всех сил нагнетает восторг перед Божественным внутри себя. Она едва берётся за самый конец цепочки и тут же девушке приходится ухватиться за него обеими руками, а подводный мир пуще прежнего приходит в движение.

На умопомрачительной скорости цепь взметает её вверх, градиентные толщи стремительно светлеют, бледнеют, становятся прозрачными. Приближаясь к солнцу, эльфийка явственно видит свет вокруг себя - всё это время Истишиа заботливо отталкивал цепкие сплетения щупалец беснующиеся вдалеке. Постепенно скорость сходит на нет, замедляется неистовый полёт заставлявший крик рваться из груди и цепь притягивает её к незнакомой фигуре. Вместо ног у существа изгибается хвост. Человекообразное тело покрыто чешуёй. Глаза едва ли не вращаются, окатывая её внутренним безумием куда более зловещим, чем даже острия угловатого трезубца выставленного в её сторону.

***

Я пытаюсь не задохнуться, а змей протягивает меня особенно глубоко, ныряя в песчаные дюны. Его тело резко изгибается, он едва ли не складывается пополам, сбрасывая мою хватку и уносясь дальше. Так глубоко, что свет сюда уже не доходит. Сыпучие каменные зёрна мигом заполняют воздушный карман, - мне приходится сжаться, скрутиться и обхватить голову, тем самым выиграв для себя какой-то жалкий клочок пространства. Земные толщи жмут подобно тому, как я сам пытался сдавить тисками бока Моего Врага. Земляная могила заполняется темнотой и тишиной.

Акаша молчит.

Мне не страшно.

Нестерпимо, неистово, невыносимо долго я собираюсь с мыслями, прежде чем позволить себе вдох. Пульс выбивавший дробь по барабанным перепонкам начинает замедляться. Медленный выдох секунды спустя кажется громогласным.

Вдох — Выдох.

Как грустно будет погибнуть в сухом пустынном плену, без надгробия, без тризны, без слёз друзей пролившихся на мою макушку, но как отвратительно было бы принуждать их к подобному своим существованием.

Какая же это чушь, Джар’Ра.

Вдох — Выдох.

Я не боюсь смерти. Будь я ей нужен она забрала бы меня уже очень давно. Мне не страшно из-за одиночества - оно симптом моих затянувшихся странствий в поисках тех, кто пронзит моё сердце и в нём же застрянет.

Судорожный вдох.

Я не боюсь показаться глупцом, в многочисленных ошибках я был отвратительно искренен. Я боюсь…

Лёгкий выдох.

… я боюсь не преуспеть.

Воздух понемногу прекращает поступать, он даётся великими усилиями, как если бы я пытался втягивая его затушить разгорающийся в лёгких костёр. Свинцово тяжёлый воздух, кислая масса затекающая в лёгкие по капле. Я старатель который потеет от натуги, раздвигая меха, чтобы те втянули бесценные частицы. Я крохотная раковина, протягивающая через себя океанское дно в поисках разрозненных крошек чужого пиршества. Я нелепый ребёнок, который страдал без родственной души, чтобы пожаловаться ей на сбитые коленки. Нелепый старик, который ищет родственную душу, чтобы во всех красках описывать то как мне удалось разорвать великого демонического змея. Голыми руками.

В тишине этой отрешённости от лёгкого сдвига песчинок практически закладывает уши. Нарастающие вибрации чужого тела, несущегося в поисках добычи, кажутся высокоточной картой. Мой заботливый Враг прочерчивает пунктирные линии своего пути, оповещая меня на каждой новой вешке. У него попросту не было шансов. Я подавляю отвратительный злорадный гогот, направляя кислород в затёкшие мышцы. Ментальные когти, два безжалостных якоря, вколачиваются в тушу и проминают чешую. От побоев песком горит каждая клеточка тела, но я радостно глотаю воздух и заплёвываю его смесью земли, слюны и крови. От скорости слезятся глаза. Чернота земли постепенно рыжеет и прямо перед тем как вынырнуть, мои одревеневшие от натуги конечности внезапно встречаются друг с дружкой.

Четыре руки повисли на золотой цепи. Она подтаскивает меня к лицу, или же правильнее будет сказать, к ехидной морде. Образина обросшая шерстью скалится пастью с частоколом острых клыков. Ошалелыми глазами я вглядываюсь в это Нечто, а оно бесновато зыркает в ответ.

***

Когти Артемис пасуют перед гладкой поверхностью множества подушек. Отчаянно перебирая лапами, рыжая кошка смогла бы даже побежать по отвесной стене, двигайся ещё хоть чуточку быстрее, но сейчас подобные усилия оказываются тщетными. Клубок меха мягко соскальзывает и тут же озирается, зажатый в крохотном кармашке.

Здесь тепло и уютно. Никакая вода и скрывающиеся в ней гады не подступятся к ней. Отсюда совсем не хочется уходить. На середине движения Артемис останавливает себя, стряхивая желание развалиться на мягкой поверхности. Гордая охотница начинает метаться из стороны в сторону, громко принюхиваясь. Ей нужно выбраться и потушить разгорающийся огонь, спасти себя и обезумевшего от старости человека. Её человека.

Кларисса? Кларисса… очень знакомое имя. Вибриссы напрягаются, разве что ходуном не ходят, в попытках уловить слабое место ловушки. Коварная мягкость шёлкового капкана постепенно окутывает лапы, надвигаясь медленно, неотвратимо, готовая схватить кошку…

Свежий воздух! Пахучий! Влажный! Мерзкий! Сражаясь с отвращением она ползёт, пригибаясь к земле. Уши и хвост плотно прижаты к телу, отчего напряжённые лопатки и бёдра кажутся неестественно вывернутыми. Тяжёлые подушки сдавливают мордочку, кажущуюся от того до смешного крохотной. Предательская ткань проскальзывает под лапами. И так целую вечность, пока она не замечает крохотную верёвочку.

Подвижный шнурок дразнит её, принимаясь убегать как только был замечен. Изгибаясь и подскакивая верёвочка бродит по сторонам, прокручивается в наивных попытках запутать пушистую узницу ещё не зная, что столкнулся с великой охотницей. Ступая на мягких лапах Артемис подкрадывается. Её крохотные скачки едва поспевают за нитью, как будто бы, чтобы жертва поверила в свои шансы на побег и принялась беречь силы. Пол рывка. Прыжок. Когтистая клеть смыкается на верёвке, а после целый мир вытягивается в поток розоватых, аловатых, лиловых линий, выстреливая телом Артемис словно пулей сквозь тканевые каскады.

Остановилось. Перед ней существо. Неказистая зверюшка с причудливым запахом. Шерсть покрывает голову, но не лицо, что столь же прекрасно, сколь и отвратительно. Острые зубищи пасуют перед размером его же когтей, а три длинных хвоста нервно выстукивают по земле атональный мотив. Не нападает. Ждёт.

***

Треск досок становится оглушительным. Отчий дом Персиваля подвывает от боли, жалобные стоны древесины стремительно лишающейся потаённой влаги походят на прощальный вздох. По мере того как истеричный хохот захлёбывается и начинает стихать, всё более воздушной становится и сама Агата. Тело сестры в его руках, прозрачное и невесомое, растворяется.

Жар нарастает. Дым обволакивает комнату и лёгкие, вырываясь наружу скребущим кашлем. Слезящимися глазами Персиваль оглядывает комнату и несётся вперёд, с разбега налетая на стену. Удар отдаётся неспешным онемением по всему телу, проскакивая сквозь нервные окончания. Ответом на жестокий розыгрыш в голове рождаются только гнев и ругательства.

Жилище изменилось до неузнаваемости потворствуя чьей-то злой воле, подсунувшей крепкую дубовую стену на месте оконного проёма. Стена никак не заканчивается. Малочувствительные пальцы скользят вдоль поверхности, нащупывая дверь и с первой попытки живой таран сносит её с петель. Ливень искр и досок позади него сопровождается падением крыши, схлопнувшейся внутрь как у карточного домика. Поднимаясь с земли, юноша пытается выдохнуть едкую субстанцию, свербящую в горле и собирается было бежать в поисках ускользнувшей сестры, но утыкается в чудовище. Слишком близко. Они стоят лицом к лицу.

Слегка подёргиваясь, за ним следят налитые кровью глаза. Руки покрытые густой шерстью оканчиваются молотами сжатых кулаков. Вытянутая звериная морда приходит в движение и поводит носом. Оно потрясает головой и следом начинают колыхаться узорчатые рога, закрученными над головой слабыми спиралями. Тонкая золотая цепочка обвязывает существо, вырываясь… из его груди.

***

Прежде чем экстаз триумфа успевает выпарить кровь в моих жилах наваждение заканчивается. Ханаан стоит в стороне, внимательно поглядывая на нашу четвёрку. Окидывая взглядом ритуальный круг, я болезненно щурюсь и картинка постепенно приобретает резкость, признавая существование реальности по ту сторону рунических узоров. Друзья застывшие рядом принимаются как ни в чём ни бывало озираться, разминая конечности. Кларисса завершает чтение заклинание всё тем же напевным речитативом.

Ленточки охватывающие шеи Хграама пытаются воспарить подобно воздушным змеям, их свободные концы отвергают тяготение и тянутся в противоположные сторону. Натягиваясь до предела одна из лент рвётся на шее настоящей головы. Мы снова замираем. Катарсис сменяется внезапным испугом. Опасливые взгляды упираются в результаты наших трудов - что если… к нашему облегчению следующей рвётся лента на безумной голове, а за ней ещё и ещё. Так и не оформившаяся до конца черепушка неправильной формы приходит в движение, начиная прокручиваться. Виток за витком неестественное движение заставляет вторую шею истончаться. Вытягиваясь она лопается вслед за лентами и вспархивает в разреженный воздух. Желтея и сморщиваясь, безумная бошка превращается в лимон, жёлтый фрукт давит сам себя исторгая сок, а тот окончательно испаряется, мгновенно выкипая с шипением и паром, едва коснувшись каменного ложа. И пожалуйста, не заставляйте меня повторять, у меня не припадок - всё так и было!

Покрытое множеством татуировок-шрамов, рельефное тело каменного великана неспешно разжимается, расслабляется и опадает вдоль каменного ложа. Тяжёлые золотые серьги слабо подрагивают отражая цветные блики, украшая единственную оставшуюся голову. Отчётливо слышен их звон, разрушающий нахлынувшую в пещеры тишину, но никто не решается заговорить первым.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XVII

Сердце постепенно перестаёт ныть от безобразности толчков адреналина. Ощущая как тело плавно опускается вниз, я напряжённо моргаю, стараясь не дёргаться. Подошвы сапог не сразу касаются земли, укрытой причудливым хитросплетением колдовских формул.

Реальность происходящего настигает меня не сразу, когда вторая голова великана зловещим образом избавилась сама от себя, я собирался было засмеяться, но вовремя одёрнул себя.

Мы стояли вокруг Хграама. Его грудь начала мерно вздыматься и опадать, наполняясь сонным дыханием. Запоздавшее время выпускало окружающих из цепких когтей неохотно, оставляя в память о себе бледные отпечатки. Не нужно быть проницательным Джар’Рой Холторном, чтобы узреть глубинный ужас и потрясение на лицах друзей, - возможно мне досталась наиболее комфортная поездка - по крайней мере я побывал дома и в который раз порадовался решению никогда не возвращаться в проклятущие пустыни.

Моё физическое состояние можно хотелось назвать эталонным, вот только нервное истощение клонило в сон. В поисках опоры, тяжёлая голова опрокидывалась на плечи, а те саднили от безделья, энергично пританцовывая - сочетание, прямо скажу, малоприятное. Как бы так потактичнее объяснить товарищам, что я не пойду к Хранителям Пламени с поддельным яйцом и вместо этого устрою марафон вокруг Греклстью? Ладно, наверняка в самое ближайшее время мне подвернётся оказия что-нибудь сломать… или кого-нибудь. Ненужных вещей в Подземье явно меньше, чем злодеев.

Вдох - выдох, ох… ладно. Сосредоточься, Джар’Ра.

У нас получилось. Кто-то из друзей восклицает это вслух, остальные только думают об этом. Ахана начинает на радостной ноте, но внезапно пугается громкости собственного голоса, замирая на середине последней трети. Тенебрис требовательно смотрит на подругу в ожидании продолжения, прежде чем заканчивает фразу за неё.

— У нас получилось. — проговаривает автоматон чётко и обстоятельно, предельно будничным тоном, констатируя как непреложный факт, исход запланированный.

По хребтине пробегает холодок, Ханаан отчего-то буравит меня этими своими пронзительными зелёными глазами. Пристальное внимание красотки становится почти нестерпимым, приходится уставиться на неё в ответ, однако взгляд Ханаан сбегает от меня, упираясь в пол.

— Я… кажется, я поняла почему меня постоянно притягивает к вам… — начинает тараторить чародейка упавшим голосом. Что-то подсказывает, отгадкой будет не присутствие моего непомерного природного обаяния. А я так надеялся…

— Я давно заметила… точнее, не так… извините. Начну с начала: Мой папа, очень талантливый заклинатель, не в пример мне, создал небольшое карманное измерение на самом краю Плана Теней и воздвиг там, опять же при помощи магии, само-собой… это… уютный домик в котором я и вынуждена проводить большую часть своих дней. — сбивчивый рассказ вынудил Ханаан впиться пальцами в собственные плечи, и она одновременно умудрялась избегать наших взглядов, но искать в нас поддержки, — В том очевидно была великая нужда, иначе он не стал бы вынуждать родную дочь раз за разом проваливаться между пространствами или влачить жизнь в полном одиночестве, по крайней мере я в это верю. Вот только… Он… совсем позабыл меня предупредить о наличии в доме подвала, населённого жутковатыми существами, с коими вы вчетвером крепко связаны.

Ханаан замолкает, а после продолжает рассказ, но уже не обращённый к кому-либо кроме самой себя, судя по тому как его содержание уворачивается от нашего понимания: — На протяжении большей части не такой уж долгой жизни я посвящала мои молитвы Мистре, Леди Тайн и Покровительнице магии - изучение других божественный течений в отчем доме оставалось под строжайшим запретом… А тут эта гостья! — чародейка глядит на меня и с предельной серьёзностью произносит, — Там где я живу не бывает и в принципе не может быть гостей. А эта загадочная старушка не только явилась как ни в чём не бывало, так ещё и упомянула Леди Ночи. Кто-нибудь слышал о подобном духе или божестве?

Остановив свою нервную прогулку, Ханаан с надеждой поглядывает в сторону набожной Аханы и эрудированной Тенебрис, но ответ находится у Персиваля.

— Эм… да… Полагаю, она говорила о Ночи в буквальном смысле, восхваляя покровительницу темноты, богиню Шар. Насколько мне известно, именно ей приписывают главенствование на Теневом Плане, потому что её власть ассоциируют с любым мраком, тьмой, подземельями… Подземьем в том числе. Значимые для Шаритов места зачастую отмечаются лунным диском, вычерченном на тёмном фоне. — поймав определённую ритмику, Персиваль излагал факты как по учебнику, того и гляди сам жрецом заделается. Вот только после своих нелёгких откровений девушка явно надеялась услышать нечто более жизнеутверждающее.

— А… вот оно как. Мне… мне нужно это хорошенько обдумать — выдавливает из себя Ханаан и отходит подальше, с этаким, знаете, сложным лицом. Ломая голову над загадками мироздания она проскальзывает в укрытый тенями уголок пещер, пропуская мимо гигантские фигуры Дорхана и Баархата.

Заметив как зловещее таинство перетекает в праздные разговоры, великаны наконец решаются приблизиться к больному собрату. Ощупывая тело мистика они заметно веселеют, рассчитывая на его скорое пробуждение.

— Наша признательность велика, но мы бы предпочли уступить право благодарить вас ему — немного косноязыко протягивает Дорхан, кивая в сторону Хграама. Сам он в пару шагов преодолевает внушительную диагональ помещения, подбираясь к стеллажам, что возносились под самые своды пещеры. Колонны полок оказываются велики даже для великана, помещение и здешняя утварь явно рассчитаны на Хграама, чьи длинные узловатые конечности возвышали его среди себе подобных. Довольно забавно наблюдать как эта громадина привстаёт на цыпочки и вслепую шарит по самой верхней полке одними только ладонями, клубы пыли и мелкой каменной крошки на миг скрывают Дохрана из нашего вида. Когда он выбирается из под сероватой завесы, в его руках лежит довольно примечательный предмет:

Пластина выполненная из тёмного древа, или, зная Подземье, зархвуда, аккуратно проворачивается в пальцах великана расправляясь в подобие щита - я говорил бы с большей уверенностью, не выгляди увесистый диск столь скромно среди пеньков каменных пальцев. В центре артефакта без труда угадывается большой, размером с две ладони, глаз, прикрытый сомкнутыми веками - слегка утопленный в поверхность, он создавал ощущение тайного устройства, а не украшения. Великан не смог поведать какими особенностями обладает зачарованная вещица и как давно уже покоится без действия, но клянётся в отсутствии проклятий и прочих дурных свойств подарка. Почтительно выступая вперёд, Ахана протягивает к великану свои и без подобного контраста тонкие ручки, и благодарит хозяев на языке Элементалей Земли, ловко умудряясь выдавать довольно глубокие и раскатистые звуки. Среди остальных вяло, но неотступно продолжалось обсуждение планов уготованных для грядущего. Видимо, ментальная усталость не может служить моим оправданием, чтобы всего один денёк ничего не делать.

Пожимая плечами, я рассматриваю пещеру. Смущённый взгляд рыжего табакси, округляющийся при виде двух идентичных драконьих яиц, вызывает во мне неожиданную жалость. Понимаю, Пять Орехов любил произвести впечатление, этот щегольский вид наверное кажется ему просто очаровательным, однако плут всё же совершил серьёзный просчёт, недооценив степень нашей доверчивости. Да-да, именно благодаря доверчивости мы решились на авантюру, которой он должен был загореться, но теперь отчаянно пытался избежать… по крайней мере, именно это я буду говорить стражникам, если нас всё таки повяжут, когда мы потащим фальшивку к Хранителям Пламени. Мораль истории - Бойтесь желаний своих, неизвестно каким вывернутым образом они способны к вам вернуться.

Опасливо отодвигаясь от произведения искусства нашей изобретательницы, он явно надеялся позабыть максимум из увиденного в пещерах клана Кейрнгорм. Наш друг, наш товарищ, наш сообщник и вдохновитель Пять Орехов выражает сердечную надежду на наше скорейшее посещение королевы и его подёргивающиеся усы выдают всю значимость подобной просьбы. Погром учинённый великаном и восхитительные чары Ханаан послужили нам добрую службу, спрятав от посторонних взглядов появление отряда в городе, однако слухи продолжали путешествовать с немилосердной скоростью - не успеем мы выговорить “Слупладоп”, как стервятники потянутся в нашу сторону, готовые растащить на кусочки не только собранную добычу, но и нас заодно. Пока не случится насилие никто не станет разбираться, нужен ли им в действительности припадочный дуэргар, манускрипт безумных дерро или, например, грязный котёл в котором транспортировалась одержимая рука, значение будет иметь только привкус скверны на его закоптившемся донышке. Лучше всего будет вовсе не показываться никому на глаза при транспортировке яйца и как раз в этом нам и поможет Пять Орехов, а если быть точным, Кларисса. Кроме чтения сложных магических формул, талантливая подруга выпендрёжного табакси неплохо поднатаскалась в магии иллюзий, о чём-то подобном подозревает каждый, продолжительное время наблюдавший за её артикуляцией. Укрытые маскировкой, неузнанные мы без проблем доставим нашу чешуйчатую посылку, остаётся действовать быстро и двигаться малой группой. Решено: вместе с Персивалем и Аханой, я потащусь на аудиенцию у монаршей четы, в то время как Тенебрис навестит Верза в сопровождении Ханаан и Принца Дерендила. Чародейка, эта модница, сама загорелась желанием побывать на рынке, а кваггот видимо нужен автоматону по той же причине, по которой она так страстно любит нас с Персивалем - Дерендил может носить тяжёлые вещи. Остальные останутся сторожить второе яйцо, и лучше бы хитрой махинаторше оставить им фальшивое… ох, от одной только мысли снова знобить начинает.

Проходя мимо Ханаан я наблюдаю, мельком, как девушка погружает Хельгу в безмятежный сон. Точечно наложенные чары на миг создают ощущение теней дёрнувшихся по направлению к великанше, инстинктивно всё внутри меня напрягается готовое рвануться в сторону, но ничего ужасающего не происходит и стараясь поддерживать непринуждённый вид я продолжаю двигаться к Тенебрис.

— Так и… где какое яйцо, о Мудрейшая — обращаясь я к ней нарочито возвышенно, немного переиначивая присущую Ханаан обходительность, — что-то мне сегодня не очень улыбается отправляться за решётку… — произношу я, едва ли не задумчиво поглядывая на пару идентичных диковинок, испускающих едва заметную алую пульсацию.

Вместо ответа, автоматон награждает меня порцией ужимок, вызывающих нервный зуд по всему телу, я даже успеваю опасливо взглянуть на правую руку, ожидая возвращения змеиной татуировки. Нет-нет-нет-нет, ничего мистического, просто гордая изобретательница не выглядит уверенной в собственном выборе… этот стресс точно убьёт меня. Металлическая фигурка мнётся, ощупывает яйцо и подделку, или наоборот - подделку и яйцо, снуёт между ними и наконец торжественно застывает на середине третьего круга.

— Вот! Я чувствую свою магию заключённую Здесь! — возвещает Тенебрис, ткнув пальцем вслепую. Ну очень вдохновляюще, надеюсь всё это было разыграно не для меня… хотя, подумав ещё секунду я беру свои слова обратно - пусть лучше представление окажется посвящено мне лично, в то время как механическая кошка на самом деле изначально была уверена в том где фальшивка. Наградив спутницу своим самым долгим взглядом, я тяжело вздыхаю и забираю у Ирвина чешуйчатую подушку, на которую тот пускал слюни. О да, ощущения знакомые, увесистый домик будущего Великого Кузнеца Греклстью ложится шероховатыми рядами на запястья натёртые днём раньше, за последние несколько дней я несколько раз целовал грязь просто пытаясь уберечь эту штуку от посторонних - будет честно, если именно я полнее прочих проникнусь лёгкостью избавления от него.

Когда сборы закончены, Пять Орехов подводит к нам Клариссу и кивает на уединённую пещеру поодаль. Собираясь было идти с нами он внезапно останавливается из-за латунной кисти ухватившей его за жилетку.

— Кое-кто упомянул кое-что связанное с моим учителем и его бывшей ученицей — произносит Тенебрис неожиданно серьёзно.

Мне страстно хочется их подслушать, но этот очаровательный верзила Персиваль заботливо подпихивает меня следом за Клариссой, видимо посчитав детской игрой мои напрасные попытки упереться ногами и задержаться, выхватывая обрывки диалога

— …знаешь волшебников? - они горды и своенравны

— Перестань кормить меня байками, усатый плут. Что ты знаешь о ней?

— Ох, вы раните меня прямо сюда, в сердце, дражайшая Тенебрис. Скажем так, - в тайне от учителя она доэскперементировалась до превращения в…

Во что? В кого? Ох, дружище Персиваль и эти его стальные мускулы… я улыбаюсь товарищу во все зубы и плетусь маскироваться.

Комнатушка мало отличается от предыдущей - интимная атмосфера достигалась здесь меньшими размерами, запахом чего-то пережжёного и малым ореолом света от нескольких мутных кристаллов. Застывая у дальнего края, Кларисса просит нас отвернуться. Пока Персиваль с Аханой послушно демонстрируют ей свои спины, бесхитростный Джар’Ра задумывается - почему в этом мире у всех неожиданно появились какие-то тайны? Я долго медлю. Делаю вид, что не услышал волшебницу, оглядываю помещение, склоняюсь, отряхивая мнимую грязь налипшую на сапог. Тщетно. Выдерживая бесцветный взгляд, я всё же поворачиваюсь и жду, взволнованно прислушиваясь. Как и во время ритуала, заклинание произносится дуэргаргой без запинок, занимая мой мозг размышлениями о природе заикания загадочной особы. Словно пыль магия оседает на отвернувшуюся троицу тончайшим слоем, после чего воцаряется тишина. Я выжидаю ещё секунду и позволяя себе оглянуться, замечая рядом парочку дуэргаров поразительно похожих друг на друга.

Увидев парочку в толпе, я бы назвал их рослыми, по меркам дварфов по крайней мере. В остальном - ничего примечательного. Копна рыжих волос на голове Персиваля обратилась застывшим взрывом, седое облако всклокоченных волос, придавало ему чудаковатый вид, но гораздо страннее видеть его без доспехов. Ахана мало отличалась от недавно виденной женщины, рыдавшей над телом своего дитяти - косы побелели и уменьшились в количестве, никак не обрамляя круглое задумчивое лицо. Однообразное тряпье окончательно лишило нас троих возможности выделяться из толпы. Яйцо покоившееся в моих руках обратилось неказистым мешком, в каких частенько таскают овощи и зерно. Оглядывая себя, я продолжаю воспринимать окружающее с привычной высоты, чувствуя лёгкое головокружение от созерцания собственной макушки, сияющей серым где-то на уровне груди. Моё тело обратилось пустотой с объёмным изображением дуэргара под ней, из-под головы торчала всклокоченная белёсая поросль. Бородатый и лысый, значит? Мой ночной кошмар. Очень свербит в носу. Желанию унять назойливый зуд мешает тот самый дисбаланс видимого и ощущаемого - когда я отрываю свою невидимую конечность от поклажи, коренастый человечек подо мной тут же начинает шерудить освободившеся ручищей мешая сообразить, должен ли я тянуться вверх или достаточно будет почесать эту его картофелину, которой он дышит.

— Н-ни в ко-ко-коем слу-учае! Это ра-ра-разрушит чары! — шикает Кларисса. Вся маскировка, видимо, держится на моём носе. Я закатываю глаза. Волшебно.

Если кто-то и наслаждается нашим преображением, так это Пять Орехов. Разыгрывая короткую сценку в стиле уличных театров для самых маленьких, он представляется, возлагая большие надежды на неожиданное знакомство. Персиваль находится первым, - говорит, что его зовут Хвал. Взгляд Аханы мечется между ним и табакси, настолько отрепетированным выглядит общение парочки. Девчушка замирает всего на секунду, а после её жизнеутверждающая радость проступает сквозь суровый фасад подземной жительницы, произнося “Идийстра!”. Ох, я вижу… соскучились по представлениям, ребята? В таком случае будут вам представления. Собираясь с мыслями, я вспоминаю как говорил Ингвар и позволяю голосу сорваться на хрип.

— Здрасьте, пожалста, звать меня Тэрэбин Колотун, продавец камней и просто отличный парень, молодчики! — округляя очи в картинно-гипертрофированном ужасе я оглядываю пещерные своды словно впервые. Так, - сипеть как Торгар, порыкивать как Эрда Блэкскалл, перехватить мешок на пути к выходу, словно он полон картошки, — Ох, что за нелёгкая занесла меня так далеко от дома… махия не иначе! — Мне очень хочется посмотреть на лица остальных, но хороший уличный актёр так никогда не сделал бы. Оставим овации под занавес, пора посетить королевский замок.

Наше угрюмое заключение в тюрьме называемой Подземье представлялось неутихающей войной контрастов. Наиболее тягостные впечатления порождались наиболее уютными местечками, ведь именно там к большинству подкрадывалась надежда и возвращалась иллюзия защищённости, размягчающая натянутый барабан нервов. Моменты отдыха находились повсеместно, это правда, но вот истинная возможность расслабиться… о, подобный бесценный дар расхолаживает - мышцы вспоминают, что им можно болеть, тело вспоминает как давно недосыпало, а в голове возникают разного рода шальные мысли. И вот голодранцы, вчера не знавшие как поделить одну рыбину на десятерых, сегодня тратят золото на походный запас мыла. Прости Ахана, это я так, для примера. Так вот, я к чему это: стоило нам покинуть клан Кейрнгорм, как идея развернуться и навсегда остаться жителем великаньих пещер начинает видеться наивернейшей из всех мыслей. Проведя от секунды до вечности в плену видений мы и думал забыли о том, что по возвращению, снаружи всё ещё будут шириться улицы Греклстью, оглушающие тебя гомоном сотен голосов и абракадаброй десятков наречий.

***

Назойливый смог тут как тут, скребётся в дальней части горла, кислотой оседая во рту. Дышать не так уж легко, но ещё тяжелее натягивать перчатки на пальцы зудящие чернотой и не смотреть назад, на отблески воспоминаний чудесных кристаллов. Прикрывая лицо ладонью, Ханаан старается дышать сквозь перчатку, но глаза её всё равно слезятся от гари и копоти рассеянных в воздухе. Торгар не шутил - из-за местного дыма, её связкам сейчас действительно очень не хватало успокаивающего отвара, хотя куда более мерзким оказался местный запах, угрожающий впитаться в волосы её длинные волосы как минимум на неделю.

Подхватывая Стуула с земли, она следит чтобы более рослый Рампадамп не отстал, прежде чем устремиться за Тенебрис и Принцем Дерендилом. Повсюду снуют разного рода… субъекты: примечательные и обыденные, пугающие и заманчивые, шебутные и неспешные. Гуманоидные фигуры различных форм и размеров кутаются в плащи или прикрывают лица, не то от дыма, не то от постороннего внимания. Представители всевозможных народов разнообразием одеяний создавали своеобразное лоскутное одеяло мира, собравшееся в Подземье - именно их созерцанием чародейка занимается большую часть дороги до Базара Клинков.

Наверное Так старшая сестра должна чувствовать себя на самом деле: неугомонные весельчак на руках рвался в разные стороны, влекомый новыми запахами; eго похожий-непохожий братец вышагивал рядом, явно побаиваясь потеряться, затрудняя её собственную ходьбу, но куда больше мороки доставлял Ирвин, ведь ей приходилось с завидной регулярность похлопывать дварфа по плечу или подталкивать в спину свободной рукой - только так улыбчивый бедняга просыпался и принимаясь с завидным усердием шлёпать стопами по мостовой. Воспоминаний о Доме хватало с головой, где бы дух перевести, так ещё и Мудрая Тенебрис поворачивается и сверлит взглядом не то её, не то дуэргара, явно не одобряя происходящее. Поразительно, насколько талантливым был мастер, давший механизму столь выразительную мимику… зависть берёт. Ох, ладно, вот она добирается наконец до базара, с миконидом на руках и дварфом чья судьба кажется больше никого не заботит, а вокруг так много примечательных вещей! С потаённой тоской косясь на прилавки скрывающие местные диковинки, Ханаан обнаруживает в голове очередную интересную мысль - а почему бы просто не сдать дварфа местным властям?

— А… почему бы просто не сдать дварфа местным властям? — произносит запыхавшаяся чародейка, поглядывая на спутников.

— Что? Властям Ханаан. Да знаешь ли ты, Ханаан, что я и сама тут своего рода власть? — возмущённо восклицает Горделивая Тенебрис, зачем-то тыча ей в нос значком Каменной стражи.

Наблюдая за эскападой чародейка задумывается о том, как мало в сущности знает об этой изобретательнице и её мотивах. Тенебрис нагло отмахнулась от её вопроса, проигнорировала вежливые увещевания Дерендила и замедлила бешеный темп прогулки только когда Стуул попросил идти не так быстро. Действовать придётся самостоятельно.

Оставив миконидов на попечение механической кошки, вот уж о ком сумасбродка не забудет позаботиться, Ханаан мечется между торговых рядов, разыскивая стражников.

— Ох, да что же это такое. — Причитает девушка вполголоса, — Когда не надо эти ревностные бормотатели закона и набиватели порядка тут как тут, а стоит только…

— Предлагаю закончить фразу прежде чем вы окончательно укажете, кого имели ввиду. — произносит хриплый голос. Ханаан начинает было мотать головой, но и здесь её прерывают, продолжая подтрунивать из невидимости, — Как ревностные хранители закона и поборники порядка, мы сопровождали вас через весь город, прежде чем Вы, начали носиться по рынку как угорелая. У Вас какое-то дело?

Возмущение застревает на половине дороги, фраза за которую Алома заперла бы её в доме на месяц остаётся в воображении, а речь возвращается к Ханаан прежде чем с щёк сходит сконфуженный румянец. Вопреки своему недовольному бормотанию, дуэргары соглашаются сопроводить чародейку к своей начальнице, незамедлительно - какая-то минута расспросов и девушку уже конвоируют в Приозёрную крепость. Ирвин плетётся следом, спотыкаясь о незримые фигуры, где-то позади торопливо несётся Рампадамп, окатывая её волнами тревожных эмоций, а что до механической подруги… её и след простыл.

***

Ответив отказом на идею спутницы, Тенебрис отвернулась от неё, возвращаясь к своим делам.

Она ясно объяснила свою позицию.

Разговор окончен за отсутствием потребности разжёвывать отказ дважды. Разве им не хватает собственных дел?

Забурившись по самые уши в плоды местной мануфактуры, изобретательница не без интереса разгребала однотипные чернёные подносы, кастрюли и сковороды пока не обнаружила огромный тяжеловесный котёл. Прочный. Шероховатый металл наружной стороны приятно скрежетал под пальцами, когда она бережно водила по нему рукой, как бы говоря “Мы сделаем тебя замечательным”. Вещица была несколько тяжеловата, но какая разница? — нести её всё равно будет Принц Дерендил. Квагготу — котёл, торгашу — монетку, Ей — славу и уважение.

С наслаждением вдыхая ароматный воздух поступающий сквозь фильтры костюма Артемис устремляется на запах железа и окалины, в миг добираясь до кузницы. Хозяин усиленно противится тому, чтобы чужеземка хозяйничала в его мастерской и это вызывает недоумение - предложенная честь наблюдать за её бесподобной работой почему-то не приближает их к взаимопониманию. Скудоумие кажется бичом местного общества и так удобно обвинять в происходящем обрушившееся на Подземье безумие, но она ведь знает, - на поверхности дела обстоят не лучше.

Тенебрис уже почти решается ссыпать в квадратную ручищу дуэргара горсть золотых монеток, а не то он так и продолжил бы кричать над ухом и злобно краснеть, но вместо этого предлагает ему кое что получше - ту вещь которая не нужна ей самой. Хозяин отходит подальше, придирчиво оглядывая взводный механизм тяжёлого арбалета и кошке достаётся долгожданная возможность творить. Без какого-либо труда Тенебрис прокаливает толстостенный котёл, чёрный металл приятно розовеет, радостно принимая в себя защитный состав, по капле сцеживаемый на внутреннюю поверхность. Стуул, уставший смотреть как маленькие капельки делают поверхность матовой и гладкой, вновь принимается нудеть:

— Тенеееееебрииииииис! Тут Жааааарко! И Скуучно! где ханаан? — на последних словах даже ментальная речь становится для малютки изнурительной.

Изобретательница морщится из-за надоедливого повизгивания. Не отвлекаясь от котла, она одной рукой смачивает в холодном чане небольшое одеяльце и накидывает на миконида. Секунду-другую крошечные отросточки возятся под бурой тканью, в попытке скинуть её себя, но быстро сдаются и затихают.

***

Если бы не обособленность, Озёрная Крепость мало отличалась от прочих построек города, приближаясь к ней впервые, Ханаан ощущает странное чувство дежавю, порождаемое прямоугольными бойницами, грубой вырубкой наружных линий переходящих в идеальное пространство коридоров. Она идёт, поминутная осыпая вежливыми благодарностями каждого невидимого соглядатая с которым столкнулась, не замечая разницы в их однообразном кряхтении. Прогулка заканчивается в просторной комнате.

По другую сторону массивного стола на неё глядела серьезная женщина, застывшая словно статуя. Руки сложены за спиной, мрачный взгляд придирчиво рассматривает испуганное лицо и запылившееся платье гостьи. Рот “статуи” приоткрывается, исторгая несколько слов, таких же блеклых как всё здесь. Угроза? Приветствие? В Подземье ведь знают разницу между этими понятиями, правда? Подоспевший Рампадамп нервно чихает, после чего хриплое порыкивание Госпожи Блэкскалл становится… чуть менее грубым, благодаря пониманию речи, лишённой слов “заключение”, “казнь” или “пытки”. В остальном - происходит предельно односторонняя беседа, которая совершенно точно не допрос.

— Меня зовут Эрда Блэкскалл и это всё, что вам следует знать. Теперь, ваша очередь - я хочу знать о вас и том дварфе, что крутился рядом.

— Меня зовут Ханаан, высокоуважаемая Госпожа Блэкскалл, Ханаан Мормерилл. Можно сказать, что в Вашем чудесном городе я проездом… — заклинательница невольно усмехается своим грустным мыслям и спешит объясниться, — … равно как и в любом другом месте, пожалуй. Всему виной нестабильность пространственных перемещений, происходящих со мной против воли…

Всё больше погружаясь в размышления, Ханаан сама не замечает как речь её становится беглой и спокойной. Она рассказывает о своих путешествиях вместе с группой авантюристов, недавно оказавших городу большую помощь. Для себя Ханаан отметила, что дуэргарку подкупала её искренность и слёту призналась в добровольном и осознанном нарушении покоя Госпожи Начальницы, без какого-либо злого умысла.

— Этот дуэргар… мы обнаружили его в катакомбах под городом… — На этих словах чародейки Эрда поморщилась, как от головной боли, — … он не в себе, но это не по нашей вине.

— Да не этот! Меня интересует мужчина по имени Торгар, оставивший священный пост ради того, чтобы сопроводить чужаков, а потом связаться с этими мерзавцами, Серыми Призраками.

— О! Он, эээ… действительно прибыл с нами, остальная бригада… обязала его доставить письмо о произошедшем на аванпосте, насколько я знаю…

— А иллитиды!? Вы их видели, вы контактировали с ними?

— Ч-что? Н-нет, Госпожа. Ни Иллитидов, ни Серых призраков… признаюсь, я даже не очень-то понимаю о чём идёт речь, потому как просто хотела доставить пострадавшего его соплеменникам…

Назойливый треск невидимого пера по пергаменту не стихал ни на секунду. Вопреки кажущейся загадочности, мистическая путешественница большую часть времени носилось следом за новыми друзьями и была слишком занята происходящими с ними передрягами, чтобы разжиться ещё и собственными тайнами. Стресс и робость перед начальницей Каменной Стражи сходили на нет. Да и что эти угрюмые дварфы могли с ней сделать, в конце-то концов - посадить в клетку? Ха! Порой Ханаан откровенно мечтала узреть камеру или комнату способную на время приструнить непоседливые порталы, швыряющие её из момента в момент. Искреннее участие и неугасаемая вежливость девушки действуют обезоруживающе и через какие-то пять минут её провожают обратно, с многозначительным кивком и напутствием:

— На этом всё. Возвращайтесь к своим делам.

— Благодарю вас за понимание, Госпожа Блэкскалл.

— Не нужно. Греклстью - гостеприимный город.

“Греклстью — гостеприимный город”.

Обратный путь проходит спокойнее и медленнее, чародейка поглаживает по шляпке чёрного миконида, а тот в ответ делится с ней эмоциями облегчения. В конце концов они оказываются на том месте, откуда девушка начала свою сногсшибательную беготню вдоль рыночных рядов. Солнца в Подземье всё ещё не было, осознавать течение времени получалось с трудом, но кажется они быстро управились. Хм… Мудрая Тенебрис ведь не будет против, если её знакомая опоздает ещё на какие-нибудь пять-десять минут, потраченные на разглядывание вещей, верно?

Как и в предыдущий раз, местная торговая площадь не впечатляет каким-то буйством красок или вычурных форм, однако теперь заклинательница знает - здесь очень много интересного, нужно только поискать. Местная продукция в основном подкупала качеством - предметы были очень добротно сделаны и за редким исключением оказывались удобными даже если ваши ладони не похожи на грабли. Практичный выбор материалов и минималистичный дизайн делают инструменты сделанные дуэргарами практически незаменимыми в нещадных условиях Подземья, отчего их цена казалась смехотворной. Остаётся только найти среди этого полезного скарба ещё и красоту.

Красота дожидалась её на прилавке с промысловыми принадлежностями. С подобного лотка в прошлый раз она урвала чудесный посох раскладывающийся в удочку, но если тот поражал находчивостью мастера, теперь восторг вызывала именно стилистика предметов: множество серебристых рыбок смотрело на девушку, поражая своей натуралистичностью, мелкая рыбёшка, состоящая из множества искусственных сегментов, лежала кверху брюхом и брюхо это переливалось едва заметными радужными отблесками. Прочная металлическая наживка забавно трепыхалась стоило слегка до неё дотронуться, добавляя сходства с живой рыбой. И вот получилось, что найти нечто столь примечательное оказалось куда легче, чем ткань не похожую на серую мешковину? И уж точно это было проще и дешевле чем раздобыть книгу о человеческих богах: запыхавшаяся Ханаан старательно расставляла перед торговцем столбики золотых монеток, так занудный дуэргар ещё и потребовал её поставить подпись с расшифровкой в каком-то не в меру длинном табеле, прежде чем принял её деньги. Зато к тому моменту, когда Тенебрис наконец нашлась возле “Колдовских товаров Ирвина и Верза”, рюкзак за плечами чародейки приятно потяжелел.

***

Покинув борозды узеньких улочек, пролегающих вдоль масштабных фабрик, группа дуэргаров выходит на широкие проспекты ведущие в центр города. Окружённый четверыми дуэргарами, вдоль проспекта вышагивал антропоморфный рыжий кот в изящном костюме. Периодически тыча лапой по сторонам он делился со спутниками россказнями о Греклстью, в подробности которых верилось с трудом. С видом заправского щёголя табакси подбрасывал в руке монетку и подмигивал прохожим, пока незримые стражники сновали вокруг, время от времени отталкивая местных поближе к краю городской дороги. Торопливые звуки проносящихся мимо стоп множились в количестве, по мере того как процессия погружалась в центральные кварталы. Широкие мостовые делают шаги звонкими, прокатывая их до самых каменных стен - скальной породы, что подобно бесноватому великану ощерилась множеством дверей, то и дело подмигивая несчётным количеством окон.

Впечатления о местной жизни наполняли чувством новизны наши усталые глаза, заскучавшие от серости пещер, взгляд устремлялся вдаль, туда где зубчатыми стенами высился зловещего вида базальтовый комплекс. Слабое свечение и дым окутывали тела монументов, угнездившихся в чернеющих провалах его стен, в глубоких нишах, хранивших гигантские изображения дуэргаров из железа и камня. Статуи охраняли резиденцию короля, отрешённо взирая вниз, в то время как внутри, за тонкими прорезями бойниц, проносились стражники, моргая светом жаровен.

Незримое присутствие наваливается сверху и вокруг, теснее поджимая гостей замка, подталкивая к непомерным воротам, вмонтированным прямо в каменные своды. Шарканье охранников множилось в количестве, к этому моменту напоминая маршевое, способное посоревноваться в мрачности с тяжестью стен, если бы не господин Тэрэбин Колотун, зычным басом возвещающий окружающих о готовности продать им немного камней.

После единственной демонстрации заветной монетки створки ворот распадаются, пропуская процессию внутрь и открывая вид на обширный променад ведущий к прямоугольной прорези в бастионе.

Холодные залы крепости кажутся мне бесконечными. Моё детство прошло в районе где утлые домишки липли один к другому лишь бы не рухнуть под собственным весом, а крысиные лазы разрастались до размеров столь внушительных, что я и сам карабкался через них, привлечённый запахом еды. Разве что не попискивал. Поэтому я не шучу, когда говорю, что в этом огромном королевском жилище, в одних только увиденных нами коридорах, хватило бы места чтобы с комфортом разместить всех жителей моего родного района. А мы всё шли и шли. Наконец Пять Орехов останавливает нас.

— Развоплощаемся, друзья мои. Дальше мы в полной безопасности.

Который раз перехватывая мешок поудобнее, я стараюсь низвести голос до хрипа похожего на тембр моего старого знакомца Торгара и произношу:

— Разво… Не предлагаешь ли ты честному трудяге раздеться перед тобой, просто потому, что ты привёл его в дорогое местечко, а, щегол? — Спутники резко оборачиваются на меня, глаза дуэргарки-Аханы впечатляюще округляются в то время как я с трудом сдерживаю смех. Реакция Пяти Орехов выдаёт сдержанное недоумение, оно расползалось по мохнатому лицу подобием улыбки, прежде чем я устаю от клоунады и начинаю чесать переносицу. Нелепым и бесстыднейшим из образов тройка чужеземцев стоит у самого входа в святая святых Греклстью и с завидным наслаждением потирает свои носы, прежде чем на их лица возвращается серьёзность.

Кларисса остаётся ждать позади, притаившись в одном из многочисленных коридоров, оставляя табакси нашим единственным провожатым сквозь мертвенную тишину тусклых коридоров. Переход заканчивается крепостью внутри крепости, широкий каменный проводит нас над бездной, оканчиваясь лестницей в десяток-другой ступеней. Насколько хватает глаз всё подсвечено жаровнями, симметрично расставленными через равные промежутки. Две статуи подземных дварфов взирают на гостей с обеих сторон, - грубые изваяния призванные передать не столько мелкие черты сколько сам довлеющий образ. Арочные своды нависающие где-то недостижимо далеко давят едва ли не сильнее чем местная духота. Мы крошечные, я понял, грифон вас задери, можно мы уже наконец отдадим эту тяжеленную ерундовину? Протяжённость пути к месту аудиенции обескураживала, мне сложно представить место, что могло бы ещё сильнее отличаться от серой тесноты Подземья, оставаясь его законным продолжением. Преодолев эту увлекательную галерею власти и широты возможностей, мы наконец добираемся до приёмных покоев короля.

Вдалеке, с возвышения, на пришельцев взирает сам Владыка Стилшедоу. Идеально подогнанная латная броня обрамляется алым плащом и скромными золотыми орнаментами, на миг показавшись мне продолжением его железного трона. По левую руку дуэргара, гордо застыла его царственная жена, невероятно сверкающий драгоценный камень сверкал в её тонкой короне, разбивая отблески языков пламени фейерверком тонких линий. Подобно супругу, эта утончённая дама носила доспехи, или, правильнее сказать, - диковинное платье, полностью изготовленное из золотых монет, каскадами ниспадающих до самого пола. Филигранные нити соединяют драгоценные звенья, придавая одеянию форму соблазнительную и грациозную. От нас, проходимцев с поверхности, подъём к трону отсекает полупрозрачная стена энергии. И больше ничего. Ни слуг, ни герольдов, ни представителей знати или советников, никаких тебе удобных диванов или столов с закусками (Тенебрис не прогадала, воздержавшись от посещения замка). В непомерных размеров зале застыли четверо проходимцев, глядящих снизу вверх на двух правителей переполненного жаром города.

Медленной почтительно походкой Пять Орехов выступает вперёд, застывая перед силовым барьером, чтобы отвесить грациозный поклон.

Выгибаясь и отставляя руку в сторону он мягко приветствует Их Величество, растекаясь в комплиментах, прежде чем приступить к знакомству.

— Ахана, жрица воды и прекрасный целитель — произносит табакси с таким апломбом, словно с момента прибытия в Греклстью мы только и делали, что репетировали наше фееричное появление. Пауза затягивается. Наконец, Ахана подаётся вперёд и покорно кланяется, всё ещё слегка подрагивая.

— О… З-здравствуйте! Б-большая честь быть здесь. — выдавливает она из себя, стараясь не перейти на писк.

— Джар’Ра Холторн — франтоватый котище произносит это голосом, призывающим меня сделать сальто. С нервной решительностью ноги выбрасывают меня вперёд, когда я понимают насколько недалеко ушла Ахана и успею застыть подле неё, отвешивая глубочайший поклон. Ох, даже не представляю как это делается правильно - нога выброшена вперёд, одна рука у сердца а другая взметается в воздух, я должно быть похож на бедную птицу, сжатую последними импульсами предсмертных конвульсий… Полно тебе, будет, не позорься, разогнись Джар’Ра…

— Моё почтение лучезарными властителями Греклстью… Скромность моей жизни такова, что вы первые и единственные монархи виденные мной вживую, но я уверен, вы оставите за собой право зваться самыми впечатляющими, даже когда этот список разрастётся до бесконечности… — произносит внезапно осипший голос, в котором я запоздало узнаю свой собственный. Кажется, лебезить в таких случаях было правилом хорошего тона.

— Как вы видите, мастер красноречия. Но ещё и боевых искусств — с довольной ухмылкой добавляет табакси. Формально, он был прав, - если кто-то вообще способен называть искусством нарушение целостности чужого тела при помощи кулаков, то да, за этим ко мне следовало обращаться ко мне. Выдержав паузу, Пять Орехов взывает завершающими нотами — Персиваль!

Рядом со мной становится широкоплечий детина. Всё время забываю, насколько он высокий, пока не оказываюсь к нему вплотную, наверное мой вредный рассудок подобных образом охранял моё хрупкое эго. По крайней мере в этот раз мы стояли плечом к плечу не из-за полчищ беснующейся нежити заполнившей всё вокруг. Приятная новизна. Тяжесть доспеха не помешала юноше поклониться в пояс, ровным и светлым голосом произнося:

— Слава Королю Стилшедоу и его Королеве Шаал!

— Рыцарь, с непревзойденными моральными принципами… — подытоживает Пять Орехов, почтительно упархивая подальше. Прекращая глядеть в какую-то незримую точку перед собой, король удосуживается бросить в нашу сторону неопознаваемый взгляд. Подпирая кулаком рукой, он весь словно бы держался за резные подлокотники тяжеловесного трона чтобы не упасть, в то время как его супруга спускается к нам и одаривает благодушной улыбкой.

— Приветствую благодетелей Греклстью! Мы с потаённым нетерпением ожидали встречи с Вами… — произносит королева Шаал неожиданно мелодичным голосом, какого от дуэргарок мне доселе слышать не доводилось. — Средь всякого люда ходят занимательные слухи и Мы искали встречи, дабы услышать будоражащие подробности ваших приключений из первых уст…

Заметно собираясь, Персиваль откашливается и рассказывает историю о туннелях и культистах, демонах и тёмных ритуалах, нечисти и безумии. Становится заметно как размеренно звучит рассказ о самых важных для города подробностях, огибая острые углы и ненужные детали. Очевидно не один я был вынужден рассказывать эту историю, из раза в раз мысленно возвращаясь в катакомбы. Захваченная рассказом, королева смотрит юноше прямо в глаза, этот взгляд кажется искренне тёплым и всерьёз захваченным повествованием, однако от столь пристального внимания к нашим персонам мне всё равно немного не по себе. Усилием воли мне раз за разом приходилось расслаблять рефлекторно сжавшиеся кулаки.

Шарм и обаяние дворфийки неоспоримо придавливали нас, явно отточенные сотнями куда более тяжёлых и продолжительных светских раутов. Находя в её лице благодарную слушательницу, воитель отмечает правоту Хранителей Пламени, сетовавших на вторжение скверны и делится впечатлениями о встрече с Демогоргоном, или Лемогугуном, как звали его фанатики из Слупладопа. Описание ужасающего отродья обращающего в руины дома и жизни на миг выводят из задумчивости даже короля Стилшедоу, восклицающего:

— Демонические отродья должны быть стёрты из Греклстью раз и навсегда!

Встреча латной рукавицы с подлокотником прокатывается вдоль пустынной залы звучным грохотом, заставляя подпрыгнуть мою добросердечную подругу, но когда мы оба обращаем взоры к правителю он вновь кажется отрешённым.

В остальном беседа проходит так, как мы и предполагали: нас благодарят за содействие, просят не разжигать панику, обещают аккуратно оповестить о творящемся правителей других городов, в том числе и на поверхности, а так же интересуются как долго мы пробудем в гостях. Когда светская болтовня начинает себя исчерпывать, Пять Орехов принимается стрелять в мою сторону своими выразительными зелёными глазищами, и я опасливо приближаюсь к барьеру со своей поднадоевшей ношей. К моему удивлению, правительница подаётся вперёд и начинает ворожить. Её рука взметается и тянет за незримую нить, создавая в магической завесе широкий проём.

— Не передать насколько мне радостно будет расправить плечи, расставшись не столько с физической тяжестью, сколь с грузом ответственности за столь чудесное создание… — произношу я, протягивая дуэргарке драконье яйцо. Пыль в глаза? - безусловно, однако искренняя - многие из нас могли и не дожить до сего дня, гоняясь за этой чешуйчатой штукой. Будто в подтверждение моих слов руки слегка подрагивают, вытягиваясь к владычице Шаал и поэтому я даже немного смущаюсь, когда не такая уж коренастая женщина берёт яйцо одной рукой, придерживая снизу без видимых усилий. Любовно поглаживая алую чешую, королева рассматривает его со разных сторон, а в моей голове пожаром вспыхивает мысль - “А что, если это фальшивка?”. Наконец, дуэргарка протягивает предмет в пространство справа от себя и тот исчезает, пока я натужно поддерживаю почтительную улыбку и вновь прикидываю: никакой стражи, герольдов, придворных и слуг, значит, да? Как бы не так.

Хитро прищуривая глаза, королева дотрагивается до ворота платья и с лёгкостью отделяет одну из монет, предлагая её мне. На лету перехватывая мои полусогнутые пальцы, она сжимает их в кулак вокруг сокровища.

— Храни это хорошенько, ладно? Эта монетка вызовет почтение со стороны любого отрока Греклстью, почти как если бы я сама просила его об этом… — Её горячая ладонь ложится сверху, долгий взгляд не отпускает мой и нечто отзывается внутри, с сожалением ощущая окружающий холод когда эта женщина отстраняется, отпуская меня. Я киваю.

— Прошу простить мне подобную нахальность… — произносит мечтательный Джар’Ра собираясь с мыслями, прежде чем начал нести околесицу — ...но мы столкнулись с Хранителями Пламени, и кому как не достопочтенным правителям города поведать путникам об этих примечательных старцах… — мысль приходит ко мне впопыхах, но очень уж хочется прощупать почву, прежде чем мы наломаем дров по вине ещё одной нашей знакомой из семейства кошачьих. Плетение интриг это распространённая забава среди власть имущих и небольшой раздор между опекунами Темберчёда и правящей верхушкой пусть мог бы успокоить нашу совесть, а может даже и языки развязать.

— Хранители Пламени это орден клириков с особыми ментальными способностями — буднично сообщает королева Шаал всё тем же мелодичным голосом. Вернувшись за барьер она окидывает гостей сверху, остановившись у резных перил лестницы, — Они заботятся о нуждах Великого Кузнеца Греклстью и помогают в Совете. Сейчас Служители несколько удручены напряжением, нарастающим между ними и Серыми Призраками, но это ещё подлежит решению. Можно сказать проще: они верные соратники, с которыми у Нас не возникает разногласий.

После подобной характеристики, упоминать деньги, которые дуэргар в алой мантии предложил нам за транспортировку яйца лично ему, язык ни у кого не повернулся.

До конца приёма я стискиваю монету так сильно, что на ладони ещё долго виднеется очертание кругляша с отверстием посередине. Если я правильно понял слова королевы, эта монетка гарантировала нам содействие практически любого дуэргара которого мы можем повстречать в своих странствиях, в том числе и за чертой города. Оставшаяся награда ожидала своих героев уже на выходе, приняв вид притягательной чёрной шкатулки в руках одного из королевских стражников. Стоило Персивалю почтительно перехватить её из рук дварфа в парадном шлеме, как содержимое приятно застучало. Я безошибочно услышал внутри драгоценные камни или подобные им тяжёлые стекляшки, но при этом понимал - наибольшая ценность досталась мне, здесь и гадать было нечего, достаточно всего раз увидеть с какой самодовольной мордой Пять Орехов подбрасывал в пальцах такую монетку.

Обратный путь даётся и легче и быстрее, - ноги звонко выщёлкивают по идеально-чистой каменной глади, а время устремляется вперёд с новыми силами, будто бы тоже прекратив нервничать. Натолкнувшись на Клариссу в одном из коридоров ведущих наружу, мы покидаем крепость в приподнятом настроении.

***

Бросая крохотные капли на раскалённое донышко котла, Тенебрис не без упоения созерцала как они соскальзывают, набирая скорость. Затихающие лепестки пламени отражались в невозмутимых линзах автоматона, наблюдающего как ведомая инерцией жидкость успевает преодолеть немалое расстояние прежде чем обратиться в пар. Более густые составы скапливаются, отталкиваясь и соударяясь, но перемещаются по гладкой поверхности с не меньшей лёгкостью, а самые зловредные выгорают оставляя угольные пятна и шкворчащие лужицы, но при этом так и не пригорая. С присущей ей высокомерной гордостью, Тенебрис подзывает кузнеца:

— Эй ты! Эээ-Эй! Узри! — произносит нахальная кошка демонстрируя кузнецу результат. Пускай и без желанной похвалы, дуэргар удивлённо крякнул, наблюдая за происходящим с неподдельным интересом. Не без вызова она предлагает мастеру пойти к ней в ученики или хотя бы заплатить золотом за науку, а тот почти беззлобно советует ей проваливать.

Котёл остывает. Тенебрис сдёргивает влажную ткань со Стуула умудрившегося лечь и уснуть прямо на полу, перекладывает миконида внутрь котла, а котёл в надёжные лапы Дерендила. В процессе работы жар, шум и гам привычно отошли на второй план, поэтому только выбравшись наружу Тенебрис понимает как душно было внутри огромной кузницы. Ханаан настигает их уже возле лавки колдовских принадлежностей.

— Ооо, ты уже вернулась, Ханаан! Не ожидала увидеть тебя так скоро, Ханаан. — протягивает плутоватая изобретательница. При этом её тон с некоторой натяжкой даже можно назвать приветливым.

— Д-да, уважаемые господа стражники проводили меня в Приозёрную Крепость. Господина Ирвина оставили там и пообещали о нём позаботиться, даже если он на самом деле не Ирвин.

— Прекрасно… прекрааасно — повторяет Тенебрис, слушая её всё меньше в поисках паузы, чтобы заговорить самой, — Безумно интересно, да только совершенно не имеет значения. Пойдём! Заветный голём-котёл уже вот тут, за одной единственной дверью!

Когда кошка громко окликает хозяина лавки, из-под прилавка доносится резкий удар, сменяющийся бормотанием вперемешку со звоном и грохотом. Тучный дуэргар с трудом выбирается на свет колдовских светильников, отряхивая зелёные одеяния и озираясь. Какую-то секунду в нём теплится надежда увидеть остальных членов группы, но когда чуда не происходит, он машинально разворачивает конфету и не распробовав принимается активно двигать челюстями.

— О, дружище Верз! Печальные вести! Ужасающие! — с нескрываемым драматизмом произносит изобретательница, бросаясь к нему, — Ирвин сгинул, как не было! Конечно, мои сердобольные друзья приволокли из катакомб какого-то припадочного дварфа, но даже если это и был твой подельник и даже если Каменная Стража решит вернуть его домой и даже если рассудок вернётся к бедняге, едва ли тебе стоит рассчитывать на его услуги!

Поцокав языком, Верз недовольно качает головой, но выглядит не таким уж расстроенным, напротив, - дуэргар оживляется, переходя на другую сторону лавки и принимаясь поднимать запылившиеся металлические шторки.

— Ох, вот не задача! Это же мне, получается, нужно и за второй частью лавки присматривать верно? Всё таки беда-бедой, а торговлю никто не отменял, верно?

В этот момент, предприимчивый алхимик почти нравится Артемис. На глазах у покрасневшей чародейки, смутившейся из-за их плохо скрываемой язвительности, они перешучиваются и делятся мыслями на счёт магических предметов, а также славного будущего этой уютной лавочки, однако благоприятное впечатление кошки улетучивается как сон, когда выясняется, что собеседник начисто забыл об их соглашении. Более того, жадный толстяк наводил справки у знакомых из Мензоберранзана и прослышал о некоем мастере который сможет заняться починкой голем-котла через каких-то несколько месяцев.

Ну что ж… должно быть из-за продолжительной разлуки, Верз и к живым их не причислял, лишь заедал горе сладостями, обёртками слёзы утирал, места себе не находил. Очевидно, помнить про сделку ему могли помешать только горе и бедственное положение, как может быть иначе? Вероятно, бородач едва ли не обезумел в одиночестве, тщетно проводя часы и дни в поисках ответов на сокровенные вопросы бытия, но как здорово, что теперь его спасёт механическая искательница приключений, ведь у неё есть решение всех его проблем - обычный котёл! Да - он, не голем и даже не магический, каких-либо феноменальных свойств в нём не найти, да и выглядит он как предмет, который сгребли за копейку с ближайшего, буквально в двадцати шагах, прилавка, особенно не заботясь о том, кто там будет на него смотреть… но тем не менее - самый настоящий котёл! Большой. Чёрный. Цельнометаллический. Дуэргары ведь любят такое? Да и характеристика “обычный” ему не вполне подходит, всё таки он был тщательно улучшен, и не каким-нибудь завалящим ремесленником с фабрики, нет господин алхимик, нет, - лично её изобретательским гением! Одним словом, отсутствие благодарных рыданий со стороны Верза уже говорило Тенебрис о чёрствости его сердца и скудности ума… как тут быть? Когда рациональные доводы не приносят результата, в дело идут низменные материи, которыми, кстати, большинство и распоряжаться-то не умеет, а именно, деньги.

Услышав звон трёхсот монет Верз сразу становится сговорчивее. Минуют жалкие две минуты, прежде чем дварф спускается в подвал и самостоятельно тащит наверх уже совершенно ненужный ему голем-котёл, с кряхтением преодолевая рубеж каждой ступеньки. Стуул совершает путешествие из одного котла в другой, а дорвавшийся до золота алхимик наконец чувствует как пошла торговля, сноровисто принимаясь нахваливать различные товары.

***

Не теряя самодовольного вида, Пять Орехов ведёт нас за собой, останавливаясь в лёгком отдалении от центра города. Пока я разглядываю окошки высеченные в гигантском сталагмите, табакси платком смахивает со лба капельки одному ему видимого пота. Кларисса пялится мимо нас пустым взглядом, не позабыть о ней мне мешают не столько приличия, сколько привычка - мурашливое чувство ползущее вдоль затылка из-за которого я не могу расслабиться в незнакомой компании.

— Это… это было так здорово! — восклицает Ахана, не в силах более сдерживать накопившиеся впечатления, — и… и страшно… просто жуть! Но… Королева! Она была такой милой!

О, в этом я был согласен с нашей жрицей на все сто - властительница действительно казалась неотразимой, своим шармом напоминая одну мою очень давнюю и очень зубастую знакомую. Тот вид обаяния от которого хочется бежать. Я ухмыляюсь собственным мыслям, но киваю Ахане, чтобы она трактовала моё веселье и в свою пользу.

— Что ж, ты в очередной раз помог нам. Мы у тебя в долгу. — Произносит Персиваль, совсем не привыкший ходить вокруг да около. Из-за его признания улыбка подобная моей озаряет лицо пушистого прохвоста.

— Отнюдь, друзья мои, отнюдь… я бы даже осмелился сказать, что считаю себя выигравшей стороной - мои чистосердечные потуги принесли свои плоды и это величайшая награда.

Закончив рисоваться, Пять Орехов протягивает юноше ладонь, словно для рукопожатия, но на пушистой ладони обнаруживается причудливый камешек, вытянутый в туго скрученную спираль.

— Камень послания. Хочу периодически осведомляться о состоянии дел своих любимых искателей приключений. Не слишком часто. Может быть даже помогу, по мере своих исключительно скромных сил. — Произнося последнюю часть, табакси хитро постреливает глазками в нашу сторону.

Ценнейший подарок со множеством спорных смыслов, ничего не скажешь… кажется теперь, сидя долгими сиротливыми вечерами, Персиваль будет не только задумчиво вглядываться в пламя костра, но и общаться с большим рыжим котом о “пчёлах и мёде” Подземья.

— Спасибо Пять Орехов. — произносит Персиваль и всё же перехватывает ладонь табакси на лету, чтобы пожать её, — Думаю, я выражу общие мысли, если скажу, что буду рад увидеться с тобой снова. Не знаю как бы мы без тебя справились.

— Да, да, это будет чудесно, где-нибудь за пределами Греклстью. А что до ваших успехов, так здесь вы сами справились. Я обещал - вы получили… своими руками всё выковали. — Картинно раскланявшись, Пять Орехов удаляется, оставляя нас наедине с Клариссой.

— Вы с-с-с-здесь е-ещё н-н-на долго? — спрашивает она неожиданно робко.

— Думаю да, пробудем ещё день-другой, пока не управимся с оставшимися делами, как думаете? Холт? Персиваль?

Мы дружно киваем Ахане, пока Кларисса рассказывает о своей комнате в Сломленном шпиле, прощается и удаляется следом за табакси - просто на месте, словно деревянный солдатик, и спешным шагом семенит по мостовым.

Часы идут — дела не ждут. Кажется мы планировали высвободить из неволи Принца Дерендила. Опять. Какое-то дурное чувство дежавю несло в себе происходящее. Персиваль прячет шкатулку, я прячу монетку, а Ахана прикрывает свой паучий головной убор, накидывая на него капюшон.

На пути из жилых кварталов к приозёрным становится теснее и гаже, а в Логове Голбрана я признаю, что поспешил дать окружению негативную оценку преждевременно, не ознакомившись со всеми претендентами. Душная нора ничуть не изменилась и если бы не острая аллергия местных на пыль и беспорядок, я бы мог прочесть на поверхности ближайшего стола своё имя, которое выводил пальцем во время переговоров с дроу-работорговцем. Вышеупомянутого нигде нет. К нашим услугам бессменный хозяин заведения и его крайне ограниченные познания всеобщего языка - дварф машет рукой и протягивает крохотную записку, снабдив единственным понятным моему слуху словом - “Остроухий”.

“Я устал вас ждать, буду снаружи города, спросите на восточных воротах Гроглака.”

Ну вот зачем он так? Теперь данная идея резко стала мне отвратительна, теперь мне совершенно не хочется туда идти, теперь я доверяю ему ещё меньше… а ведь мы изначально говорим о тёмном эльфе, который торгует рабами и всячески демонстрирует свою приверженность к обществу таких же как и он. И это едва мы успели привыкнуть к местному радушию! Нет, кажется дружить с его братией у нас точно не получится. Делать нечего - камешки для выкупа кваггота возвращаются на дно моей сумки, а их переливчатый звук накладывается на осознание скорого прощания с Греклстью. Необходимо только подлатать сапоги, закупиться провиантом и хорошенечко оценить нужды остальной группы.

— Ам… я вспомнила про один ритуал, которому меня научил отец… — произносит Ахана, чуть только речь заходит о торговле и по её тону я уже ощущаю, что если бы дело решалось десятком медяков, то она бы так не волновалась, — Это весьма могущественная магия… рискованная, но… она и предназначается для ситуаций, когда больной оказался на грани смерти.

Так-так-так… волшебство способное мёртвого поставить на ноги? - думаю я, замерев и выжидая, вынуждая девушку продолжить. Девушка смущённо краснеет. Розоватый румянец проступающий на её синем лице выглядел потрясающе эффектно.

— Н-ну, да, эт-то не дёшево… ритуал требует драгоценного камня крупных размеров и безупречной чистоты… желательно без цветных примесей, так как души разных существ могут вступать в конфронтацию с оттенками противными их собственной сущности.

— То есть бриллиант? — подытоживаю я.

— То есть бриллиант… — соглашается Ахана, упавшим голосом.

— Насколько крупный?

— Ну… воо-оот такусенький… — протягивает девчушка, не поднимая глаз и обрисовывая пальцем на ладошке совсем не тех размеров камешек, какой вязался у меня с этим её невинным “вот такусенький”. Я усмехаюсь и мотаю головой в сторону рынка, первым направляясь в ту сторону.

Стало быть Ахана хотел найти крупные бриллианты? Так бы и сказала: “Хочу немножечко бриллиантов в своей жизни, Джар’Ра”, я бы сразу понял. Я тоже хочу. Думаю, даже Персиваль не откажется от подобной роскоши, особенно если это будет алмазный ферзь или ладья. Мы прогуливаемся и перешучиваемся, ощутив как тревоги последних дней уносятся вспять, а на плечи давят не беды, а сокровища.

— Может быть прервём порочный круг посещения Базара Клинков, с присущими тому передрягами и просто навестим Верза? — предлагаю я не долго думая, — Алхимики ведь тоже регулярно пользуются разнообразной редкой и магической дребеденью… если он откажется нам её продать, так по крайней мере укажет на своих наименее подозрительных конкурентов. — размышляю я вслух, уже заворачивая слегка правее, рассчитывая пройтись вдоль широкого квадрата прилегающих кузниц и мастерских. Друзьям подобной аргументации оказывается достаточно, хотя, признаюсь честно, на самом деле я рассчитывал на неплохую скидку после того как наши подруги вернули ему потерянного подельника. Когда мы оказываемся почти на месте, Персиваль кладёт мне на плечо эту свою огромную ручищу, мгновенно фиксируя на месте и озирается по сторонам в этой его, Персивалевской манере, прежде чем достать из рюкзака подаренную нам железную шкатулку.

Словно троица заговорщиков мы стоим кружком в углу позади какой-то лавчонки пропахшей смолой и дубильными составами. Наверное, я даже похихикивал, воровато поглядывая на своих компаньонов, и было отчего: таверну на эти деньги мы вряд ли откроем, да и резкого желания поселиться в Греклстью у нас не появилось, однако голодать и бегать голышом, как это было в начале пути, нам уже не придётся. Будут тебе бриллианты, Ахана.

***

“Настоящее сокровище это дружба”, молвил мудрец, - её то мы и находим среди “Колдовских товаров Ирвина и Верза” в лице Нашего Принца Дерендила укачивающего Стуула в причудливом котле, кваггот жался в стороне, чтобы не загораживать весь проход протяжённой лавочки, но выглядел на редкость радостным. Вежливая Госпожа Ханаан с интересом окидывала полки своими невозможно изумрудными глазами, но тут же начала махать и пробираться вдоль лавочки в нашу сторону, едва над дверью зазвенел крохотный колокольчик. И конечно же там была наша бойкая подруга Тенебрис - вереща на всю лавку, изобретательница пыталась выцыганить плату за тестирование зелий его производства, а тот в ответ краснел, задыхался от её наглости и что-то жевал. Ничего бедняга, доблестные искатели приключений сегодня при деньгах, звонкие монетки и яркие камушки разрушают границы воспитания и культур, искореняют дрязги и на краткие мгновения делают алхимика нашим лучшим другом, вытаскивающим из-под полы самые качественные товары. Назад мы плетёмся с похудевшими кошельками, располневшими сумками и яркими впечатлениями от долгого, но мирного дня. Как же чудно жить без поножовщины! Пересекая мост, Персиваль отработанным движением вскидывает значок Каменной Стражи, стражники дуэргары нехотя пропускают нас в более приличную часть города, а немногим позднее, каменный великан и вовсе отодвигается с вежливым кивком, пропуская нас в пещеры Кейрнгорм, ставшие среди бескрайних закоулков Подземья первым подобием Дома.

Внутри, повсюду видятся непрошенные напоминания о недавно проведённом ритуале, от созерцания поистёршихся символов на полу мои внутренности рефлекторно торопятся упереться в горло, Хграам полулёжа перешёптывается с Дорханом, прежде чем взгляды обоих устремляются к нам. Белёсые очи мудреца как никогда гармонируют с его измученным видом, но даже этот расфокусированный взор сообщает нечто безумно важное - всё было не зря!

Нечеловеческая пауза наполняет зал, позволяя всем поудобнее расположиться вокруг, прежде чем гигант начинает нехотя делиться мыслями. Я его понимаю - многие из нас страстно желали позабыть соблазнительное и развращающее воздействие безумия, то как вольно оно гуляет по телесной и духовной начинке, прощупывая слабые места. Как и при первой встрече Хграам пытается жестикулировать, но непомерно длинные руки выдают усталость каждым движением - мистик измождён, его голос скрипит пуще прежнего, - споровая связь передаёт это в наиболее полной мере, равно как и благодарность великана, струившуюся в каждом многообразном пассаже. Благодушное отношение к нам всего клана оказалось сложно выразить даже такому древнему и мудрому созданию, но мы чувствовали его посыл без каких-либо слов при столкновении с каждым местным исполином. Разговора, как такового не происходит - никто не решается отбирать немногочисленные силы Хграама своими расспросами, вместо этого мы расходимся по укромным углам, сортируя снаряжение и строя новые планы.

На смену каменному рокоту приходят радостные оклики Джимджара.

Общество болезного Сарита явно не стало особенно весёлым для подземного гнома и ему отчаянно необходимо похвастаться, хотя бы успехом в охране поддельного яйца дракона. В привественном жесте он протягивает Персивалю руку и уже через секунду в серой ладошке оказывается увесистый мешочек - его доля добычи. Следом за ним, второй такой же приземляется в руки тёмного эльфа. Очень уж нравится Персивалю раскидывать эти приятно звенящие мешочки. За подобными мелкими забавами стоянка проходит безмятежно. Каждый занят чем-то своим и уже не подскакивает всякий раз, когда земля сотрясается из-за поступи близко проходящего великана.

О призвании клана Кейрнгорм хранить знания мы вспоминаем случайно, когда они дарят нам схематичную карту Подземья - причалив в Греклстью, Торгар так нас запугал россказнями о паранойе местных властей, что искать столь полезную вещицу самостоятельно никто даже не подумал. Лично моим планом было ждать, пока таланты Персиваля к картографии не разовьются настолько, чтобы он помнил места в которых ещё не бывал. Но карта? - тоже неплохо. Собравшись вокруг каменного стола, наверняка служившего Хграаму табуретом, мы водили пальцами и прокладывали примерные маршруты. Относительно уже проделанного пути дорога к роще Стуула казалась совсем короткой, достаточно воздержаться от приключений на день-другой и мы там. Дальше решено двигаться на север, пока не упрёмся в город глубинных гномов Блингденстоун, где расположен один из двух известных путей на поверхность. Второй, по словам великанов, находился в Пещерах Червей - хаотичных сплетениях тоннелей, вырытых огромными чудовищами - одной подобной характеристики оказалось достаточно, чтобы отбить всякое желание искать данное местечко на карте.

Вероятно стоит винить целый день проведённый без серьёзного риска для жизни, но я казался себе чересчур оптимистичным - мне не терпелось поскорее отправиться в путь, посмотреть на менее гротескные чудеса Подземья, отвести Матильду подальше от зловредных дерро, и наконец увидеть собственными глазами грибную колонию Стуула. Теперь у нас были еда и инструменты, свежая одежда и вменяемого качества походная экипировка, а значит если вновь придётся плыть я точно смогу изготовить что-нибудь получше огромных плавучих шляпок. Навряд ли былые навыки вернуться ко мне в одночасье, однако азы усвоенные между чисткой палуб и игрой в карты так просто не растеряешь, всё у меня получится.

Разрозненные разговоры и обмен идеями плавно переходят в привал, знаете как это бывает? - вспомнив о жажде кто-нибудь достаёт бурдюк, следом раздаётся слишком аппетитный хруст ореха или сухарика и вот противиться происходящему не находится ни сил, ни желающих.

Попросив у Персиваля щит и не дожидаясь ответа мужчины, Тенебрис ускакивает в дальнюю часть комнаты, туда где разноцветные всполохи света не будут столь назойливыми. Россыпь инструментов вокруг предмета и сияние розоватой жемчужины в ладони автоматона выдают её серьёзный настрой.

Утомлённая созерцанием карты, Ханаан отходит в сторонку, чтобы поудобнее устроится посреди кристаллической рощицы. Чародейка склоняется над внушительного вида книженцией, время от времени зачитывая вслух отдельные врезки из статей о чём-то божественном - осознанно она делает это или нет, но звучит довольно мелодично. Увлекаясь чтением она не сразу замечает Ахану, оно и понятно - осторожная жрица подкралась почти вплотную прежде чем её пристальный взгляд начал отвлекать чародейку от её занятия.

— А, эм… уважаемая Ханаан, вы… — речь девчушки переполняется едва ли не отчаянием, спотыкаясь на собственной неловкости, — Вы всегда так элегантно выглядите… являясь к нам в красивых нарядах и… с безукоризненно уложенной причёской и… мне тоже хочется, ну… может быть вы согласитесь расчесать мои волосы?

— Что? Да, конечно, Милостивая Ахана, я с радостью помогу вам! Хотите я после этого снова заплету?

— О… д-да, то есть… а можно как-нибудь уложить волосы так, чтобы в глаза не так бросался этот… паучий головной убор?

Ханаан к тому моменту уже тянула из своей сумки гребень, с большой горячностью на ходу приговаривая:

— Да, конечно, у вас очень красивые длинные волосы, Милосердная Ахана, если мне позволено так говорить, и я думаю у меня получится оплести косичками серебряные цепи этой короны, если на то ваша воля.

Тугие косы постепенно распадаются под бережными пальцами заклинательницы, устремляясь на свободу упругим каскадом едва не доходящим до земли.

— Мне жаль только, что мне недостаёт мастерства моей сестры… она всегда была куда большей мастерицей когда дело доходило до причёсок. — приговаривает Ханаан, нерешительно расчёсывая чёрные волны. Медленно и внимательно она разглаживает пряди, перебирая обсидиановые локоны в страхе ненароком потянуть за отдельные волоски. По мере переплетения косичек и цепей во мне крепнет ощущение, что именно так этот артефакт и следовало носить. Чем дольше длится это их по-своему сестринское общение, тем ярче блестят радостные глаза Аханы, девушки переходят на шёпот и я уже улавливаю только лишь отдельные звуки, однако их обоюдный восторг звучит громче любых слов. Эта тендеция прослеживается по всей пещере: монотонное жевание пищи, увлечённое знакомство с новыми предметами, досужая болтовня и размышления о грядущем плавно перетекают в затянувшееся молчание.

Обычно, большинство упоминает тишину как нечто безусловно одинаковое, мол “это когда нет звуков или хотя бы голосов там, где они могли бы быть”, вот только равно как в Подземье можно повидать десятки видов различной темноты, так и тишина обладает совершенно различным характером и природой. Мне с лёгкостью удавалось переносить благостную, спокойную тишину когда все вокруг заняты выбранным делом и никто не тоскует; я недурно научился уживаться с официальной, торжественной тишиной, вынужденной подчёркивать неравенство между присутствующими - такое беззвучие просто запрещено нарушать… однако напряжённая тишина, молчание в ожидании чего-то неминуемого для меня всегда оборачивались подобием крика. И теперь, по мере того как дурные мысли и страх перед неизведанным подступают к моим бессловесным друзьям распахивая свои липкие объятия, я не выдерживаю и начинаю разрушать этот звенящий купол тишины. Причём совершенно глупо и бесстыдно:

— Эй, Персиваль! — кричу я через всю пещеру рыжеволосому воителю, терпеливо правящему лезвия своего оружия, — Отвечай не задумываясь - Поцеловать квазита или навсегда поселиться в Подземье? — да-да-да, каюсь, я начал с самой лёгкой жертвы. Нужно было на ком-то разогреваться, а принципиальность моего товарища вызывала не меньше недоумения, чем восхищения.

— Э? Ну конечно второе — доносится до меня гул с той стороны пещеры, пока воитель откладывает оселок и с интересом поглядывает на меня, явно ожидая продолжения проказы.

— Я в тебе не сомневался. Ахана? Вынужден признать, из твоей затеи спрятать этого огромного паука получилась потрясающая причёска, мои похвалы парикмахеру! Но если уж ты сама заговорила об этом головном уборе… — уверяю вас, она этого не делала, — Выбирая между светским общением с Ильварой Миззрим и погружением в кипящую воду, что бы ты выбрала… солёную воду или пресную?

Наблюдать как расширяются зрачки в блюдцах этих жёлтых глаз одно удовольствие. Проходят долгие секунды, прежде чем жрица хитро прищуривается и начинает хихикать.

— Ха! Да я выбрала бы воду, даже если бы выбор был ещё более ужасным! — голосит девчушка, пока улыбки окружающих расползаются всё шире. Ну да, она тычет меня носом в очевидное. Как же Истишиа повезло с ней! - зависть берёт.

—Эй, Тенебрис!

— Что такое! Уходи. Отстань! — разносится суетливая тирада возмущений из того уголка пещеры, который за время стоянки обратился крохотной мастерской. А я ведь даже имя её едва успел произнести… — Я давно раскусила вас! Вы планируете никогда не позволить мне нормально поработать! — под конец металлизированный голос изобретательницы немного смягчается, уступая место любопытству. Она глядит в мою сторону с явным осуждением, надеясь поскорее окончить представление — Ладно, давай сюда эту твою дурацкую шутку. Что там у тебя?

— Да ладно, это ведь твоё любимое: знаешь почему именно куатоа обладают способностью создавать богов силой собственной веры? Да потому что все миры в которых подобной способностью обладали люди, погибли под весом десяти миллиардов божеств наделяющих богатствами, властью и детородным органом покрупнее!

За стеной неловкого, смущённого и взрывного хохота, лёгкие смешки механической кошки звучат скорее снисходительно, чем искренне.

— Ладно. Неплохо. Отстань. — беззлобно произносит Тенебрис, прежде чем вернуться к своему ненаглядному голем-котлу. Не очень-то и хотелось, у меня тут ещё полно благодарных слушателей.

— Лучше предложила бы как сделать шутку лучше. — парирую я, уже выискивая взглядом ту, что торопилась поглубже закутаться в тени, — Госпожа Ханаан? Что общего у Персиваля и удобного дивана? — я выжидающе гляжу на чародейку, пока моя наглая ухмылка становится ярче в предвкушении её ответа.

Да, пожалуй… ничего? — робко отвечает девушка, и неловко хихикает, сжимая перед собой книгу словно щит, да так, что белеют пальцы.

— А вот и как бы не так! — я выдерживаю паузу и с наслаждением отмечаю взгляды устремлённые в мою сторону — На них всегда можно положиться!

Мелодичный смех Ханаан с секундным запозданием разносится по пещере, догоняя остальные. Кажется она сама смущена его неожиданной громкостью, спешно прикрывая рот кончиками пальцев.

— Я поняла, это всё шутка, Господин Джар’Ра! Но кажется её скорее стоило рассказать Мудрой Артемис… она любит мягкие диваны… — произносит она, прежним, степенным голосом несмотря на лёгкий румянец проступивший на её щеках. Я одобрительно киваю её ремарке, но меня уже не остановить:

— Именно поэтому она её и не получила… как и мягкие диваны! Подземье полно несправедливости… Хм, ладно. Джимджар!

— Ну? — коротко произносит подземный гном, и я с удивлением замечаю, что он застыл совсем рядом, пристально за мной наблюдая.

— Тебе это понравится. Приходят как-то в таверну работорговец, музыкант и профессиональный убийца. А тавернщик ему такой с порога: “О, проходи-проходи, садись. Никогда не видел, чтобы дроу играл на флейте!” — после этих слов мой глупый смех уже похож на кашель.

— О, я бы с удовольствием заглянул в такую таверну. — произносит Джимджар, ритмично похлопывая себя рукой по колену, — Хотя хороших питейных заведений тут с огнём не сыщешь, хоть сам открывай.

— Сарит? О, извини, Сарит… снова голова, да? Лежи-лежи. Дерендил! Смотри: Большой пузатый гриб который похож на бочку, местные назвали Бочконожкой, так?

— Хм, насколько я знаю это так, господин Джар’Ра — отвечает кваггот ровным глубоким голосом, без тени веселья в нём, словно на светском рауте.

— А гриб который пышет огнём, они назвали Огненожкой, верно? — продолжаю я отвлекать публику вопросами, постепенно подбираясь к нему поближе.

— Всё верно, помнится Сарит даже недавно их собира…

— Но тогда какое название они придумают для одновременно большого, пузатого и при этом огненного?” — мне приходится запрокинуть голову, для того чтобы как можно лучше проследить за реакцией кваггота.

— Бочка-огне-ножка? — не столько отвечает, сколько спрашивает мой собеседник, впадая в ступор от развития беседы.

— Неа! Темберчёд! — выпаливаю я, едва способный сдержаться и окончательно сгибаюсь от хохота.

— Забавно, но думаю нам всем стоит воздержаться от подобных шуток в черте города, иначе… — пытается предостеречь меня Дерендил, но я уже почти не слушаю. Яростный смех разжимает стальные тиски нервов и жмёт лёгкие, едва позволяя дышать. На глазах проступают слёзы. Осознание того, что Артемис отобрала у Персиваля его новенький, подаренный великанами щит лишь для того, чтобы положить его как корзинку и поудобнее свернуться внутри усиливает приступы хохота. Ещё немного и моё веселье окончательно сравняется с истерикой и новый ритуал друзья будут проводить ради спасения уже моей бедной головы. Акаша смеётся вместе со мной - наши голоса смешиваются внутри чувственного естества инфернальным рёвом, но от него на душе так хорошо… запоздало я замечаю образы струящиеся по стенам. Всё это время кристаллы подыгрывали мне, отбрасывая игривые картинки в тон моим вопросам. На стене рядом со мной крохотный розовато-алый гриб стремительно набухает принимая форму зловещего дракона, прежде чем взорваться, а с другой стороны, ближе к изгибу пещеры, возле Ханаан проявляется тёмный круг с диском полумесяца, зловеще наползающий на чародейку прежде чем испариться.

Жизнь налаживается. С нами теперь голем-котёл. Если хотя бы половина тех надежд которые возлагает на него усатая изобретательница оправдает себя, эта штука будет едва ли не полезнее каждого из нас. Артемис успела отчистить и заботливо осмотреть каждый фрагмент железяки, размышляя об источниках подпитки, альтернативных пещерному мху, ради которого она рисковала жизнью. По её словам, если кормить котёл исправно, тот преодолеет свой недуг, избавившись от постыдной зависимости от чужеродной энергии. Нагрудная пластина захлопывается, автоматон снова приходит в движение, металлические ладони мерно разгораются, пока хозяйка водит ими над гладкой поверхностью котла, прежде чем наполнить чернеющие глубины водой, а следом и собственной магической энергией. От пара, крышка тут же радостно подпрыгивает. Искусственные ноги и руки алхимического сосуда приходят в движение, порывисто извиваясь. Наконец, как неразумное дитя, голем-котёл покачивается, переваливается, ищет равновесия. Сползает, пытаясь удержаться на непослушных ногах. Сжимая и разжимая сегментированные пальцы, он до сих пор умудряется удержать половник в одном из кулаков, а другим приподнимает крышку, словно шляпу, в молчаливом приветствии.

— Он живой! Живой! — Заполняет пещеры пронзительный крик Тенебрис.

Часть Вторая: Сажа и пепел. Глава XVIII

Кипящая жидкость радостно плещется через край ожившего конструкта. Не уверен, способна ли горячая вода повредить механическому телу и тем забавнее наблюдать как Тенебрис рефлекторно отпрыгивает, шипя и прикрываясь лапами. Пятясь, кошка во все глаза наблюдает за ожившим существом, исторгающим столбы пара, из-под танцующей крышки в комнату проникает оживлённое бульканье. Неожиданное представление призывает нас обступить изобретательницу и её приобретение нестройным полукругом, зачарованно разглядывая ожившую диковинку, те что пониже осторожно напирают, в надежде оказаться в первых рядах. Мы стоим затаив дыхание. Умудрившись найти подобие равновесия, голем-котёл замирает, будто бы робея под десятком взглядов. Чтобы перекрыть удивлённые вздохи и восхищённые возгласы, Джимджару приходится громко присвистнуть. Тенебрис купается в гомоне оваций за двоих, пока причина всеобщего умиления, словно неоперившийся птенец, пытается совладать с дрожащими конечностями и неловко оседает на землю.

Причудливая грация сопровождает движения голем-котла, абсолютно нечеловеческие, но при этом ничуть не похожие на дёрганье рук-ног присущее куклам на уличных театрах. Пытаясь понять как эта штука в принципе способна действовать я пожёвываю губу и всё более явно слышу лёгкий гул и какое-то звяканье - перезвон исходит из рюкзака Персиваля. Поглядев по сторонам с явным сомнением, юноша открывает сумку и ему едва удаётся схватить выпрыгивающий предмет, вознамерившийся преодолеть земное тяготение - диковинку, отдалённо напоминающую морскую раковину. Камешек был уже на полпути к потолку, когда воитель ловит её, собираясь объясниться, но Тенебрис опережает его, автоматон напирает, тянет цепкие лапы к новой игрушке, вертит её и нарушает рассказ металлизированным бормотанием:

— А? О… да это же Пять Орехов… жеманничает там, через эту говорящую каменюку! Поторапливает нас. “Судьба драконьего яйца вскоре станет известна недоброжелателям, и если вы желаете провернуть дельце и покинуть Греклстью цельём, вам не стоит медлить…” и всё в таком духе. Просит не забыть о Клариссе… Какую интересную вещицу ты мне подарил, Персиваль!

— Ну… знаешь что? Будет лучше, если я как следует сберегу её у себя, верно? — выкручивается юноша, глазом не моргнув, решая не комментировать явную манипуляцию. Мозолистые пальцы смыкаются на камешке и вытаскивают его из механических лап, после чего Персиваль задумчиво убирает камешек обратно в сумку.

Да, нам было о чём подумать: городок увлекал бездной дел, но все прекрасно понимали, что чем дольше мы здесь остаёмся, тем чаще нас будут пытаться втянуть в местные дрязги. Вездесущие дроу не желали нас отпускать, умудряясь обнаружить отряд словно гончие натренированные на запах иноземцев… быть может таковыми они и являлись, пауколюбы грязные. Быть может за время последних приключений они потеряли нюх, разленились и разжирели на местных хлебах, однако воображение упорно рисовало целые полчища тёмных эльфов, поджидающих нас под каждым камнем и за каждым крупным грибом. И если уж я вновь коснулся темы, ленивых и толстых… Темберчёд, а точнее авантюра с продажей подделки его последователям, тоже вызывала сомнения. Не поймите неправильно, - в былые годы, я бы влез в какую-нибудь мутную авантюру одним из первых, движимый желанием обогатиться и укусить побольнее этих мерзких, закостенелых в своей безнаказанности, богачей, но сейчас приходилось ставить на кон ещё и чужие жизни… лишние проблемы были ни к чему. Монетка подаренная королевой приятно грела карман, хотелось поскорее воспользоваться этим козырем, но ещё сильнее было желание приберечь его для себя и в долгосрочной перспективе, а для этого было необходимо чтобы свидетельство королевского расположения не обрело схожесть с чёрной меткой находясь в руках у чужеземца.

Спор разворачивается нешуточный, постепенно затягивая всех присутствующих: Сарит недовольно качает головой; Джимджар поддакивает Тенебрис, этой зачинщице всеобщих волнений, гномом явно движет желание повеселиться и этим они здорово напоминали друг друга, спелись, голубки; Ахана, в привычной манере, пытается примирить нас сглаживая углы и предлагая просто продать копию яйца кому-нибудь другому, например Серым Призракам.

— Добрая Госпожа Ахана права, Торгар даже оставил мне указания, на случай если мы хотим связаться с ними… — подаёт голос Ханаан, решившись присоединиться к дебатам. Чародейка проступает из теней, неестественно густо обволакивающих её фигуру.

— Да, но! — Повторно начинает играть моя потрёпанная шарманка — Если мы свяжемся с убийцами и стражники об этом проведают, воспользоваться покровительством Королевы станет…

— Ой, да я тебя умоляю Холт! Мы ведь направляемся в Блингденстоун, верно? Не найдёшь ты серых космачей в столь цивилизованном месте — протягивает Джимджар с беззлобной усмешкой. Вот только её подхватывает менее тактичная Тенебрис:

— Тебе копоть все мозги забила, Холт? Полюбился горело-вонючий вкус этого угрюмого города, Холт? Да ладно, Холт, ты ведь не можешь быть таким наивным, Холт - Мы совершенно точно не вернёмся в Греклстью!

Я чертыхаюсь и закатываю глаза. Неужели мне нужно попросить Стуула установить для нас споровую связь, прежде чем они осознают вес моих сомнений? Но остальные соратники ко мне прислушиваются, верно? Да, безусловно. Поэтому из-за меня этот вопрос приходится обсудить дважды и... Удовлетворившись сразу двумя отказами вместо одного, я дую губы и сажусь перекладывать собственные вещи так, чтобы рюкзак не бил меня по рёбрам во время бега. Это пригодится. Приходится признать - слишком поздно играть в благородство, да и… в самом крайнем случае можно фальшивку и для себя припасти, в надежде, что она послужит должным отвлекающим фактором, если появится необходимость резко сматывать удочки, от тех же дроу например. Обращение с подделкой, равно как и обмен идеями на её счёт, напоминали мне игру в горячую картошку, но разжившись таким количеством верных соратников я ощущал нарастающий страх - неровен час кто-нибудь из нас обожжётся.

По итогу мозгового штурма, Тенебрис всё же решает отправиться с фальшивкой к Хранителям Пламени, Персиваль соглашается сопровождать её как незаменимый источник тягловой силы и здравого смысла, а Ханаан будет с ними, чтобы при помощи магии повысить шансы отряда выйти сухими из воды. Сомнительный план, но обладающий рядом разумных предосторожностей - образцовый пример рецепта для успеха или катастрофы.

— Давайте, давайте! Лучше вспомните о тех деньжищах, которые бородатый старик обещал за эту конфетку! — задорно восклицает Тенебрис, с удовольствием взвешивая в руках драконье яйцо. Так она и подначивает нас на все лады, пока теневые чары Ханаан не скрывают из вида наглую металлическую морду.

Остальные следуют моему примеру, начиная готовить пожитки к очередному переходу. Из-за нервного напряжения мои руки мелко дрожат, и я запоздало вспоминаю о необходимости дыхания. В голове крутятся наиболее депрессивные сценарии предстоящей вылазки, но я гоню их прочь глядя на друзей - воодушевлённых, энергичных, взбудораженных. Ахана выудила из поклажи диковинный рог - ещё одну волшебную игрушку найденную на Базаре Клинков - подуешь в такой, и необходимые люди услышат твои слова так отчётливо, словно между не сотни метров, а лишь пара шагов. Вещица преподносится Ханаан, их прощание вообще оказывается зрелищем безмерно трогательным - эффектная чёрная перчатка нашей портальной странницы взметается для рукопожатия и сконфуженно отскакивает, испугавшись фамильярности подобного жеста. Пользуясь заминкой, я подхожу к месту где Тенебрис стояла до того как стать невидимой и наклоняюсь, переходя на еле слышный шёпот:

— Знаешь о чём я подумал? А ведь именно Персиваль дольше всего охраняет нас по ночам, чаще всего таскает твои вещи, и… да, точно, - большая часть рационов умещается в этом раздутом бауле, который парень отчего-то продолжает своим рюкзаком. Поэтому, если ты вернёшься без Персиваля, мы скорее всего сначала умрём от нападения диких зверей, потом подохнем от голода, а следом сгинем из-за истощения и перенапряжения таская тяжести по хитросплетению одинаковых пещер. Я не угрожаю, ничего такого - если таковы твои представления о веселье, я тебя поддержу, но… очень хочется пожить, понимаешь?

Вместо ответа я получаю тычок в ребро, нежный такой, заботливый, я вмиг будто оказался в детстве - только так мы и общались тогда…

— Приятно говорить с тем, кто тебя так хорошо понимает. — усмехаюсь я, прежде чем проводить троицу, где третьим - металлическим, искусно созданным, полным глубинного яда и энергии творения, визуально выступал голем-котёл.

Мои спутники являли собой пример неустанного движения. Засиделись мы в Греклстью. Матильда явно торопилась покинуть не только собратьев-великанов, но и город переполненный смогом и безумными дерро. Гиганты напутствовали нас тёплыми словами, в надежде на не скорую, но всё же встречу, что казалось перспективой приятной, если долговязые ребята прекратят отращивать лишние головы. Словом, ещё немного поиграв желваками, мрачный Джар’Ра смирился со свободой воли окружающих, кивнул собравшимся и шаркая двинулся на выход. Топот Матильды идущей следом слегка потряхивает меня, делая походку излишне пружинистой, горелый дым мгновенно забивается в глотку и ноздри, рабочий грохот затмевает учащённое биение сердца, мы почти двинулись в путь - нам ещё и за Клариссой тащиться.

Покидая южную часть города отряд взял курс на Сломленный Шпиль. Выверенное спокойствие дуэргарского спального района снующими толпами разномастного народа. Окружающие бегают, галдят, сталкиваются, блуждают из стороны в сторону как сбрендившие мотыльки, каждый влеком своим собственным путеводными светом. Стоило преодолеть мост через Жёлоб Ладогера, как городская публика разрослась, а улочки напротив поскромнели, усиливая нежеланный эффект близости. Вымещая дурное настроение на ни в чём неповинных незнакомцах, я напрягаю локти и словно волнорез встречаю это живое море, неумолимо двигаясь в сторону набережной. Подумав об этом ещё раз я думаю, что большинство расступалось в стороны вовсе не из-за меня, а благодаря внушительному виду великанши следующей по пятам, но в тот момент я был несказанно собой доволен.

Мост через пролив в это время суток, каким бы оно ни было, основательно опустел, равно как и сама таверна расположенная за ним следом. Стоило упомянуть Клариссу, как охранники впустили нас внутрь, молча кивнув на крутую лестницу сбоку. Узкие ступени резко забирали наверх, опоясывая россыпи комнатушек в которых нам так и не посчастливилось поселиться. Через несколько пролётов мы утыкаемся в нужную дверь и я барабаню костяшками по доскам. В ответ раздаётся грохот. Это такая игра? - “Кто громче?” - стучу ещё раз. Что-то падает. Суетливая возня обрывается мгновением натужной тишины, прежде чем нас окликает знакомый голос:

— К-к-к-кто т-там?

— Здравствуйте, Кларисса! Это Ахана! И все остальные! Вы просили зайти… — вкрадчиво отвечает эльфийка, весьма тактично отпихивая меня в сторонку своим острым плечиком, пока я не продолжил свои упражнения с дверью.

Дверь распахивается, открывая вид на небольшую и весьма аккуратную комнатушку, прибранную так, словно она уже дожидается новых жильцов. Помещение до отказа наполнял назойливый аромат духов, через настеж распахнутое окно мне в лицо рвался озёрный бриз перемешанный с запахами гари и копоти, но от них парфюмерные нотки становились только более удушающими. Гомон толпы, лязг металла и стук наковален едва достигают ушей, выдавая всю роскошь жизни на подобном удалении от берега.

Кларисса вела себя чудаковато, то есть как обычно, если полагаться исключительно на моё скромное мнение о ней - приветствуя недавних знакомых, дварфийка проходит вглубь комнаты, сгребает со стола совершенно неподвижную крысу и прячет её в карман. Признаться, у меня даже смешка не вырывается, хотя выглядит всё как один из тех снов посетивших разум под гнётом простудного жара. Пока волшебница собирает сумку завязывается неспешная светская беседа: заикающаяся Кларисса никак не может оставить без внимания вопросы Аханы, а та заполняет болтовнёй каждую неловкую паузу и мало того, что нервничает, так ещё и с каждой минутой будто бы всё сильнее заражается манерой речи собеседницы.

— В-в-вас с-сегодня м-меньше. Ку-ку-куд-куда делся вы-вы-высо-окий му-мужчина? — спрашивает Кларисса привставая на цыпочки, явно надеясь высмотреть юношу за спинами многочисленной братии сгрудившейся у входа до самой лестницы. Описание исчерпывающее, ничего не скажешь, - а я тогда здесь на что? — О-он п-п-п-придёт?

— П-персиваль? Он… да… — к моему удивлению Ахана тоже оборачивается и принимается поглядывать в коридор. Я едва не заряжаю себе ладонью в лоб - ну конечно же! - невидимки! Умом продолжившие путешествие, мы всё ещё находились в самом жерле огня, стали и повсеместной слежки, на родине сажи и пепла…

Уставая запинаться, Ахана дёргает меня за рукав - то ли мои чары на неё не действуют, то ли я разучился строить злое лицо, но встретившись с жрицей взглядом мне всё же приходится поучаствовать в беседе, так как очередной тур заикающейся беседы она просто не вынесет.

— Гм, да, нам пришлось разделиться - у остальных нашлись дела, которые необходимо поправить перед отбытием, а мы вот, как и обещали, решили проведать тебя. — я слежу за тем как волшебница старательно по одной переносит в сумку какие-то веточки, беря их по одной, — Ты с нами?

— Д-д-да. Я… с вами.

— Ну вот и чудесно, значит оставим истории до следующей остановки, иначе мне неизвестно придётся всё рассказывать дважды. Тебе нужна помощь?

— Н-нет, я… Это в-в-все мо-ои вещи.

Все так все. Я протискиваюсь между Джимджаром и Принцем Дерендилом, устремляясь вниз по лестнице. Вслед за таверной мы провожаем взглядом торговые ряды, лавку Ирвина и Верза, улочки и крытые стены фабрик, а следом и десятки дымящих труб постепенно отодвигающиеся нам за спину этаким курящим частоколом. Оказавшиеся в плену моего недовольного бубнежа товарищи молча движутся следом, впервые достигая целой сети просторных коридоров ведущих прочь из города. Часть проходов оказывается надёжно перекрыта, основной поток идёт через несколько провалов по центру, каждый из которых надёжно оцепили стражники: кто-то перебирает товары, иные досматривают телеги, остальные снуют между дорогой и караульными помещениями, но больше всего мне запомнился стражник такого же меланхоличного вида, что и я - восседая на коренастом табурете он задумчиво оглядывал очередь и разжёвывал грибную шляпку.

Желание замкнуться в себе и созерцании мира вновь трескается в робкой ладони, дёргающей меня за край рубахи. Я оборачиваюсь на обеспокоенную синюю мордашку и киваю, говори мол уже.

— Х-холт, как ты думаешь, нам разве не стоит заранее договориться со стражниками?

— Мысль дельная, как и в большинство дней ты абсолютно права, вот только сегодня не один из тех дней когда нам следует переживать из-за стражи.

Огрызаюсь ли я? Если подумать, кажется так… вот только, что эти иглы житейской угрюмости для служительницы Водного Лорда, до сих пор не уставшей во всех искать лучшее? Извлекая из моего размытого ответа одну лишь непререкаемую уверенность, Ахана успокаивается и улыбается мне, вприпрыжку устремляясь к остальным. Пожитки сбрасываются на землю, компания становится особняком на широкой излучине дорог. Никто не спешит сесть, - нервные потоки крови курсируют по телу, отдаваясь надоедливым трепетом в самых разных его частях, - очень хочется поскорее возобновить движение. Поглядывая на друзей, я несколько раз пробую прокусить клыком ноготь большого пальца, прежде чем одёргиваю себя. Ладно. К дьяволу! Всё будет в порядке.

— Так что, кто из вас, мои дорогие проходимцы, готов сыграть в кости со старым-добрым Джар’Рой?

***

По мере того как на героев плавно и неумолимо надвигалось обиталище Главного Кузнеца Греклстью, их всё ощутимее облепляли невидимые провожатые. В конце концов трудолюбивых стражников скопилось так много, что в выборе направления отпала всякая необходимость - двое людей и голем-котёл просто переставляли ноги, а поток уже сам вёл их туда, куда попросил Персиваль, для надёжности сверкнув сразу и цепочкой с Символом Ладогера, полученным Хранителей Пламени и значком Каменной Стражи. Сдержанная Ханаан очень радовалась подобной предусмотрительности, в голове её назойливо вертелись слова Госпожи Блэкскалл о приветливости Греклстью, вот только вопреки всем заверениям, местные ещё ни разу не торопились добровольно демонстрировать иноземцам чудеса обещанного гостеприимства. Наконец, живые тиски вокруг них слегка разжались.

Усатой возмутительнице спокойствия приходилось двигаться чуть поодаль и молиться богам в которых она не верит, чтобы не налететь на одного из дуэргаров. Недавние модификации корпуса показывали себя отлично, исключая любой шум во время перемещения, отчего она ощущала себя газовым облаком, плавно огибающим прохожих. На поверку перемещаться вдоль населённых улочек под покровом чар оказалось не так удобно, да ещё и страшно опасно: становилось ясно, что за слаженными действиями городских стражников стояли примерная выучка и многие часы практики - мастерство, которое Тенебрис ни в коем случае не признает. Да ещё и фальшивое яйцо будто бы тяжелело с каждым пройденным метром.

Маячившая впереди пещера проступала из темноты, оформляясь чудовищных размеров скорлупой налипшей поверх светящейся алым сердцевины - каменной утробы приютившей дракона. Багрянец бросался наперегонки с отблесками золота и переливами драгоценный камней, вырываясь наружу строго очерченной стеной жара, серных запахов и дурных воспоминаний о предыдущей встрече. Поёживаясь под взглядами сторожевых статуй, искатели приключений словно бы уворачиваются от тёплой волны, направляясь ко входу в крепость, расположенную в сплошной гряде тёмного камня.

Из всех украшений в этих залах нашлось место только факелам и жаровням, местные коридоры буквально изобиловали этими излишними источниками освещения, создавая официальную атмосферу и вместе с тем выбиваясь из общего городского ансамбля.

— Хранитель Пламени Гартакар уже ожидает вас. — хрипло произносит стражник на не дурном всеобщем, когда герои достигают просторного помещения заставленного изображениями предшественников Темберчёда.

Внезапный официоз и созерцание недвижимых хищников, запечатлённых во всей их хищной грации, заставляют Ханаан побледнеть, прежде чем выучка берёт верх, выдерживая роль светской дамы, она застывает у входа в последний зал на пути к высокопоставленному дварфу. Ещё раз осматривая платье, она поправляет причёску и смахивает одной ей видимую пыль с подола прежде чем решиться на новый шаг, когда внезапно нечто гладкое и металлическое касается её предплечья. Тонкие металлические пальцы медленно вырисовывают буквы по ткани её перчатки:

“Сотвори маленькую магию”

— Прошу прощения, Доблестный Персиваль. Всего один миг… — произносит чародейка подтягивая перчатки повыше, — Я… несколько взволнована и хочу убедиться, что всё идеально.

Персиваль поглядывает на неё со смесью интереса и замешательства.

“Яркую магию!”

- продолжают требовать назойливые прикосновения. Заклинательница отряхивает перчатки ударом в ладоши, раздаётся глухой хлопок и вместе с ним помещение озаряет вспышка. Изумрудный блеск наполняет волосы чародейки по мере того как пришедший из ниоткуда снегопад блёсток осыпает её одеяния, налипая на ткань, лёгкое свечение струится по изгибам платья, сапог и перчаток. Застигнутый врасплох, Персиваль начинает отчаянно моргать, со всех сторон до них доходят возмущённые шепотки и ворчание, как если бы дварфы наблюдали за чем-то отвратительным, однако никто даже не думает препятствовать колдовству Ханаан. Когда ослеплённые зрители приходят в себя в подогнувшихся руках девушки покоится огромное яйцо дракона, которое она спешит передать спутнику.

— Так-то лучше! — гордо восклицает Ханаан откидывая волосы назад, после чего обходит воителя, первой устремляясь вперёд.

— Всё должно было быть иначе… — погибает в его устах неподдельное возмущение с ноткой какой-то светлой детской обиды, пока он вынужден семенить следом и протискивается в просторный кабинет со своей ношей.

В покоях Гартакара царила загадочная атмосфера: книжные шкафы выстроились вдоль стен, их короткие тени казались заострившимися от нежелания подпускать чужаков к хранящимся на полках тайнам; зелёное пламя поднималось из жаровни и подрагивало, усиливая мистический эффект. Не обращая внимания на пришедших, Хранитель Пламени продолжал сидеть спиной ко входу, неотрывно созерцая огонь, отслеживая каждое движение язычков пламени, стремившихся покинуть чашу.

Секунды складываются в минуты. Персиваль прищуривается в попытках углядеть среди корешков знакомую книгу. Ханаан в пятый раз поправляет перчатки. Спина почтенного дварфа не кажется особенно разговорчивой. Персиваль отваживается на почтительное покашливание. Ханаан слегка подталкивает спутника локотком, но по итогу сама же и краснеет. Спина дуэргара не реагирует. Наконец огонь гаснет и вместе с этим ощущение сказочности покидает остальное окружение, - обитель мрачного заклинателя вновь оказывается простеньким рабочим кабинетом с массивным столом, минимумом украшений и рядком гостевых кресел, задрапированных красной обивкой. Ничего лишнего. Медленным жестом дварф приглашает гостей присаживаться.

занять кресла, драпированные алой обивкой и хриплый голос принимается медленно выводить слова на всеобщем языке.

— Что ж… рад видеть, как ответственно вы отнеслись к своему поручению… — сипло произносит старец и Персиваль бессовестно кивает ему в ответ. — Так что, мы были правы и за пропажей стояли эти наглые душегубы, Серые Призраки?

— О, к сожалению, или скорее к счастью, с Серыми Призраками мы так и не столкнулись. — вежливо произносит юноша. — Но нам неслабо так досталось от от парочки дерро-заклинателей, водивших дружбу с квазитами. Кажется, они планировали использовать яйцо чтобы вывести дракона самостоятельно… там вообще творится страшная чертовщина, у вас под городом, один из наших спутников едва не сгинул из-за тёмной реликвии, похожей на вашу.

— Что, вы нашли ещё одного идола? И где же он? Вы ведь к нему не прикасались?

— Ну… мы были вынуждены забрать его у прежнего владельца, чтобы остановить нашествие нежити, мой товарищ смог довольно ловко умыкнуть идол, а после мы его уничтожили… — Персиваль спокойно продолжал рассказывать истории ставшие привычными, но внезапно осёкся, увидев реакцию дварфа.

— Ваш спутник… взял её… и выжил… а после вы… просто уничтожили реликвию. Я верно всё понял?! — хрипит Гартакар и выгибается в их сторону перегибаясь через столешницу.

— Гм. Да, но… Холт, он… Ему было очень плохо от этой штуки, - он не желал расставаться с ней, словно чувствовал её боль, и… я был вынужден разить её клинком чтобы спас…

— Обычного оружия недостаточно чтобы разрушить подобный идол, мы проверяли!

— Персиваль может призывать на помощь божественное провидение. — спешно вступает в разговор Ханаан, — Я сама имела честь видеть, притом неоднократно, как его покровитель являет в мир священный свет…

— Немыслимо… — слабым голосом произносит Хранитель Пламени, оседая в кресло.

— Да, простите, поход через те катакомбы измотал нас до крайности и был чересчур насыщен событиями и опасностями, поэтому некоторые детали могут быть не вполне точными… — примирительно продолжает Персиваль, — Чего стоят хотя бы двухголовые медведи, да и погоня за разбойником для Каменной Стражи нас изрядно помотала. Зато Вот Это, я полагаю, может быть для вас полезным…

С этими словами юноша лезет в рюкзак и достаёт пару табличек из зархвуда, содержавших описания ритуалов которыми дерро отращивали у своих жертв новые головы. Тут уже скепсис Гартакара сменяется восхищением, спеша заграбастать таблички он прячет их в ящик стола, выставляя им на смену небольшую коробочку - младшую сестру шкатулки полученной от королевской четы.

— Что ж, вашу вылазку и впрямь стоит назвать удачной, вы в полной мере оправдали наши ожидания и заслуживаете вознаграждения, не большего, однако, чем мы оговорили заранее. Да… а теперь - яйцо. — при этих словах, дварф протягивает руки к желанной реликвии раньше, чем завершает предложение.

Забирая яйцо у Персиваля из рук, дварф несколько раз перехватывает его, примеряясь и пристально разглядывая. Секунды тянутся подобно тоненьким струнам нервов у парочки аферистов, но вскоре сосредоточение на лице Гартакара сменяется коварной ухмылкой.

— Теперь… необходимости переживать о Темберчёде больше нет. — зловеще произносит он, любовно поглаживая шероховатые чешуйки, напоминающие прочностью сталь и железо, — И не будет.

Взгляд дуэргара при этом скользит прочь и заволакивается дымкой мыслей, а после и сам старец понемногу отворачивается, явно показывая, что аудиенция окончена. Парочка почтительно раскланивается, Персиваль спешит взять спутницу за руку и ничего не говоря выходит из кабинета.

Изрядных усилий обоим стоит сохранять видимое спокойствие и не перейти на бег, по лицу Ханаан видно с каким трудом она воздерживалась от него ещё там, в кабинете, во время разговора. По счастью, зловещий Хранитель Пламени не догадался задавать вопросы ей. Пересекая зал уставленный статуэтками алых ящеров, чародейка беззвучно хватает ртом воздух, прежде чем украдкой смахнуть со лба проступившие бусинки пота. Ступени проскальзывают под ногами превращая спуск по лестнице в головокружительный слалом. Раздаётся удар. Нагрудник Персиваля дрожит, отдача пробегает по телу пока воитель нервно оглядывается, в конце концов замечая у своих ног дварфа выбитого из невидимости.

— Ах, черти девяти адов, куда же вы вечно несётесь, длинноногие! — возмущается бедняга, не в силах сразу подняться. Переваливаясь на живот, дуэргар тщетно обыскивает пол в поисках… о боги! Свиток с печатью Короля Стилшедоу лежит у самого края ступени, заставляя шестерёнки в голове Персиваля трещать от скорости их вращения.

— Постойте, погодите, мне так жаль, позвольте я вам помогу, Господин дуэргар — причитает Ханаан, участливо бросаясь вперёд. Осторожно хватая чертыхающегося незнакомца за толстые пальцы она пытается было потянуть, но едва сохраняет равновесие и вновь роняет его. Рыжеволосый юноша неумолимо тянет её в противоположную сторону, едва ли не утаскивая следом за собой в то время как его тяжёлый кованый сапог едва ли случайно отправляет свиток в полёт. Несколько лестничных пролётов официальное послание спускается вместе с ними, под нестройный хор из искренних извинений Ханаан, несвязных восклицаний Персиваля и отборной ругани несущейся сверху. Во дворе их ожидает голем-котёл. Тенебрис нигде не видно. Кивая спутнику, откупоривающему пузатый флакон с зельем невидимости, чародейка вскидывает ладони и в мгновение ока растворяется в тенях.

***

Когда ослепительный фокус Ханаан заставил зрителей зажмуриться, Тенебрис нагло пихнула фальшивку ей в руки и рывком метнулась к стене. Она приметила эту нишу ещё в прошлый раз, пока легковерные двуногие считали ворон и пялились на изображения драконов. Тем не менее, автоматон шла на серьёзный риск, место казалось идеальным наблюдательным пунктом для кого угодно, включая этих вездесущих ворчунов, когда крохотное сердечко перестаёт подбрасывать грудь вверх, Тенебрис прислушивается: удаляющиеся шаги, редкие, кто-то задевает напольные плиты металлическими набойками, видимо слишком ленится поднимать ноги как следует. Волнение сменяется привычным пренебрежением, но язвительное замечание сегодня приходится проглотить… ладно, хоть бы человечки подольше развлекали напыщенного старика болтовнёй, а она пока провернёт одно дельце.

Изобретательница старательно подкручивает механизмы костюма, мгновенно становясь ещё на пару сантиметров ниже из-за того как лапы готовятся к передвижению бесшумной рысью. Словно заклинание бормоча себе под нос “О, я Ханаан. Магия-Шмагия”, она заканчивает настройку, наблюдая как пластины заходятся лёгкой рябью, постепенно размываясь в пространстве. Наружу приходится двигаться вдоль стен, избегая случайных столкновений с дварфами снующими по крепости. И как только они не сталкиваются? Разогнанные магией движения костюма быстры и стремительны. Через краткие мгновения она уже наблюдает огромный пещерный свод, теряющийся в вышине подобно ночному облачному небу. Огни беснуются. Жар окутывает механический корпус, жадно просачиваясь внутрь, превращая тело автоматона в самоходную печь. Достигая ямы с сокровищами она застывает.

Полусфера заполнена непроглядными провалами, множество горящих вдалеке лучин сверкают крохотными звёздочками, перемешивая свет и тень в трясущееся полотно - то жерла кузниц полыхали на стенах, раскалённые драконьим пламенем. В самом центре приходит в движение тёмная гора. Турбулентные потоки взвизгивают, протяжный огненный вал вырывается из глотки дракона, обрушиваясь на поверхность гигантского блюда, наполненного пищей. Огненный столб отскакивает от металла, облизывая и плавя очертания множества тел. Опуская голову, хищник приступает к жуткой трапезе, с видом гурмана отщёлкивая конечности и с трудом запрокидывая голову при поглощении обугленного мяса. Студенистое тело ходит ходуном, кажется, растечься ему мешает только чешуя, коконом облепившая здоровенную тушу.

Бросок! Два маленьких кругляша сверкают в полёте, истерично отражая гранями свет десятков костров. Их радостный звон от соприкосновения с обеденным блюдом нарушает симфонию гротескного чавканья, привлекая внимание Темберчёда. Морда зверя мгновенно поворачивается в сторону автоматона, два огромных, переполненных гневом глаза смотрят сквозь неё. “Как Это может быть настолько быстрым?!” - мелькает мысль в голове Тенебрис, а ноги уже отворачивают её от кровожадной бестии, направляясь к выходу. Оглушительный рёв сотрясает воздух. Тоннели ноздрей приходят в движение, с гулом протягивая потоки воздуха, обрюзгшее тело подаётся вперёд, вынюхивая глупцов, посмевших покуситься на его трапезу. Тенебрис несётся прочь что есть духу, а позади слышится скрежет копьеподобных когтей, налетевших на массивное обеденное блюдо, подбрасывая монетки вверх. Налетев на чешую двинувшегося было монстра медяки оживают, притягиваются друг к другу и начинают хаотично соударяться, издавая стрёкот. Темберчёд застывает, силясь понять откуда исходит назойливый звук, а тот постепенно перерастает в подобие голоса:

— Ха-ха-ха! Глупый, толстый, ленивый, прожорливый, толстый червяк никогда не узнает что Мы, Хранители Пламени, собираемся убить его и вырастить своего дракона из этого украденного нами яйца! Ха!

Сообщение разносится под гулкими сводами, приводя растревоженного дракона в окончательное бешенство и вот уже весь мир начинает ходить ходуном. Пламя взрывается за спиной изобретательницы инфернальным заревом, спина доспеха оплавляется волной жара, а она бежит, бежит… Рыжая шевелюра Персиваля мелькает на краю зрения, дылда жадно глотает зелье запрокидывая голову, исчезая прежде чем пустой флакон звякает о мостовую. Голем котёл вертит боками, как если бы у него были глаза, радостно подскакивает, когда чернёной поверхности касается невидимая механическая лапа и вприпрыжку несётся следом.

Если бы они оглянулись, то увидели бы как дракон с трудом выдавливает свою тушу сквозь осыпающиеся стены пещеры, широкая морда тулится, бороздя потолок гребнями от которых на землю отскакивает сталактитовый ливень, очень давно Великий Кузнец не покидал своего логова. Но вместо созерцания, невидимые герои, если их вообще можно так называть, несутся через мост, расшвыривая незримые препятствия. Ужасающий рык разносится над Греклстью:

“Гартакар! Гарртакаррр! Иди сюда!”

Ветер свистит в заложенных ушах, крохотными иголочками выковыривая глухоту перед очередным оглушающим воплем. Слюна во рту заметно густеет, угрожая намертво склеить горло, нервно глотающее на бегу разреженный грозовой воздух. И на протяжении всей этой гонки в голове Ханаан звучит насмешливый голос шкодливой кошки: “Да ладно, Холт, ты ведь не можешь быть таким наивным, Холт - Мы совершенно точно не вернёмся в Греклстью!”

***

Гул, рёв, крики… город разбушевался, словно конец света настал, а нас забыли предупредить. Грохот докатывается до самых городских ворот, ударяя в пятки так что поджилки трясутся. Кажется это обещанный сигнал выступать, и даже если нет - мне наплевать. Налету сгребая катившиеся по тканой поверхности тюка игральные кости, я подскакиваю и зашвыриваю вещи за спину, - к чему нам знать насколько сильно проигрывал недовольный Джар’Ра, когда жизнь опять висит на волоске и за этот проигрыш будет не с кем расплачиваться, верно? Притворная свежесть приятно свербела в носу, привыкшему к непроходящим ароматам копоти, - за четверть года в Подземье подобные резкие перемены ещё никогда не приносили ничего хорошего - нарастало нечто злое и я никак не хотел становиться его частью.

Вздёргивая подбородок я быстро киваю товарищам на их поклажу и начинаю вертеть головой в поисках горе-интриганов, пока остальные собирается. Очень скоро взгляд ловит в толпе комок паники, шума и ругани, пробивающийся в нашу сторону. Ага, вот и мои приятели.

Ханаан вне себя. Заклинательница распекает Тенебрис на всю округу и многие из выражений я слышу впервые. Сдёргивая с себя поволоку невидимости, заклинательница упирается рукой о пустоту, в которой легко угадываются очертания латного наплечника, задыхаясь от бега и возмущения она машет ладошкой на себя, а затем и нам, замечая взволнованные взгляды. Прекрасная пантомима, но куда больше впечатляют её таланты чревовещателя:

— Эм… а как прервать действие зелья невидимости? — смущённо вопрошает низкий мужской голос, доносясь со стороны Ханаан.

— Никак, Отважный Персиваль. Теперь ждите пока оно само рассеется. — отвечает она пустоте.

Ухмыляясь, я машу в ответ и направляюсь к стражникам. Дуэргары, эти рабочие трутни, успели вынести из сторожки весь свой арсенал и теперь назойливо бряцали оружием, запечатывая выезд. Простите, тут вы поспешили, ребята, - сегодня мы покинем этот злосчастный городишко.

Приближаясь к флегматичному любителю грибов, я поражаюсь его спокойствию удерживающего дварфа на табурете даже сейчас.

— Эй! Чего тебе? Ты разве не видишь? Выход забло…

— Прости за дерзость, но слепец здесь ты, разве не видишь? - Мы готовы покинуть город сейчас же.

— Ха!? Как же, держи карман шире. — стражник издаёт хриплый смешок похожий на лай, но резко поднимается, из-за моего приближения, — Эй, не дури, лучше проваливай, пока кости целы.

— Прошу, услышь меня, о гордый защитник городского спокойствия. Волею Королевы Шаал мы Готовы. Покинуть. Город.

Недобрая улыбка на моём лице сбивает постового с толку. Когда его угрозы тонут за очередной волной лязга и грохота, а наглый Джар’Ра продолжает ждать, остановившись в полуметре, часовой совершает бегство, укрываясь в близлежащей казарме. Оттуда, он возвращается уже с подмогой в виде серьёзного, кряжистого дуэргара, чей доспех усеивали знаки отличия. Прекрасно.

Подражая одному франтоватому табакси, я демонстрирую примелькавшийся трюк с подбрасыванием монетки, несколько улучшив его, - звонкий кружок взметается вверх, вращаясь точно крохотное солнце, прежде чем я умудряюсь на лету сдавить его грани пальцами.

— Хм… а вы не замечали насколько… великими или незначительными кажутся люди, в зависимости от выбора обзорного инструмента? — произношу я, оглядывая главного стражника сквозь отверстие в монетке. Он явно не понимает, да что ж такое?

— Ты! Ты… да как ты посмел упоминать высокопоставленную особу ради своей мелкой выгоды? Да если такие как вы встречали королеву, то я её родной брат!

Ох… ненавижу когда мои фокусы не оказывают должного впечатления. Я открываю было рот, но слева от меня раздаётся голос Аханы, сегодня девчушка не отстаёт от меня ни на шаг:

— Господин стражник, подумайте, что вы такое говорите - нехорошо верноподданным столь фривольно отзываться о королеве! — сокрушается она таким серьёзным тоном, что я едва сдерживаю смех. Она права, о как же она права!

Мрачное веселье струится во мне. Ужасно медленно приближая монету к главе стражи, я пригибаюсь, оказываясь дискомфортно близко к этим маслянистым глазкам и носу-картофелине, переходя на томный, глубокий шёпот:

— Я видел её. Их обоих. Она, была ко мне ещё ближе, чем ты сейчас! Я держал в руках То, что ей отчаянно было нужно... и когда я отдал ей Это, Она вознаградила меня монетой… потянулась к груди… и отстегнула от самого ворота своего платья…

Испуганные глаза стражника мечутся между мной и монетой, - гнев, смущение и стыд сменяются внезапным осознанием, проступая на его лице всевозможными оттенками бордового.

— Что встали?! Открывайте ворота НЕМЕДЛЕННО! — ревёт он прямо у меня над ухом, плохо скрывая волнение в голосе. Его подчинённые начинают бегать с невероятной для их комплекции скоростью - важный, видимо, был начальник. Быстрее распахивания тех массивных цельнометаллических ворот было только их закрытие позади нас, мерный гул и вот мы снова остаёмся наедине с чернеющим нутром Подземья. До чего отличный день!

— Вперёд. Вперёд! Котлуша себе уже все внутренности расплескал! — поторапливает окружающих Тенебрис, нарочито громко проскакивая мимо нас. Маслянисто-радужная рябь стекает с фигуры автоматона, делая изобретательницу видимой, по щелчку пальцев крохотные пазы на её корпусе заполняются драгоценными камнями. Не дай Боги, если в моменты триумфа я выглядел также! - усатая морда Тенебрис выглядела довольной собой до бесстыдства, чем вызывает новую вспышку праведного гнева: несколько минут мы исследуем туннели под аккомпанемент звучных возгласов чародейки, в лицах и действиях представляющей количество оставленных позади жертв и разрушений. Ах… вы чувствуете? Мы снова путешествуем, друзья!

— Я не желаю слушать! Это было ужасно! Ахана! Ахана, ну скажи ты ей, ты ведь нормальная! — причитает заклинательница, задыхаясь от собственных попыток возмущаться и на выдохе и на вдохе. Обида девушки была подобна гневу паладина, обнаружившего в чаше для свитой воды, собственного грязного питомца — Люди! Город! Этот… дракон! То, что Вы умная не даёт вам права распоряжаться жизнями стольких… стольких существ! Напротив! Именно подобный интеллект должен был подсказать вам, Госпожа Тенебрис, что подобного рода “сюрпризы” крайне неприятны для всех!

— Я тебе не госпожжжа! — издевательски протягивает Тенебрис свою старую песенку, только подливая масла в огонь.

Балаган останавливает удар о стену, глухой, тяжёлый, словно волна разрушений всё ещё преследовала нас. Подпрыгнув от внезапности мы замираем, глядя на очертания Персиваля: находчивый юноша болезненно потряхивает ушибленную кисть, чары невидимости облетают клочьями с оружия, доспехов и угрюмого лица.

— Мы снова в Подземье. Будем так шуметь и к закату дня пожалеем, что не остались дракону на обед.

Крики низводятся до шёпота. Ханаан тараторит, стараясь компенсировать снижение громкости активностью жестикуляции - обращается ко всем и ни к кому конкретно, стараясь поскорее выплеснуть стресс. Ахана робко подступает к воителю и спешит вылечить ушибленную конечность. На её поясе висит бутылка мутноватого стекла, в которую жрица успела положить освящённый камешек. Тусклое голубое свечение, создавало эффект ночника, он рвал на ленты неясные тени, отправляя их скользить вдоль оскала слюдяных наростов. В этом мистическом сиянии фантазия рисует перед мысленным взором красочные видения:

Многочисленные убийцы, расчётливые, изощрённые, предпочитающие честному кулачному поединку оружие сотканное из света или магию отравляющую самую твою суть, предатели, наёмники и просто психопаты - бурлящий котёл ненависти и негодования, который мы нечаянно встряхнули, пытаясь выплыть на поверхность и не сгореть. Совсем не тот милый котёл, который его новая хозяйка прозвала Котлушей…

Дроу из дома Миззрим, преследующие нас неотступно, но раз за разом отстающие на какой-то шаг, оказываются ввергнуты в пучину хаоса, теперь уже окончательно теряя след.

Грузный алый дракон, сделавший эту крысиную возню бесполезный. Чудовищный хищник, должно быть с особым наслаждением выковыривает бородатых обманщиков через крохотные, идеально прямоугольные окошки, одного за другим… где-то среди них найдётся и Гроглак, которого мы так и не успели расспросить о Дерендиле Втором.

А сколько ещё друзей и недругов ждёт впереди этот отряд, едва ли способный провести хотя бы день без увеселений на грани гибели? Быть может, демоническое Безумие нахлынувшее из Бездны однажды покинет Подземье, но смогут ли души напитанные им когда-нибудь стать прежними - это вопрос, на который попросту не может существовать простого ответа. Остаётся только двигаться дальше сквозь хитросплетения событий и пристально вглядываться в темноту неизвестности.

Послесловие

Спасибо. Именно с благодарности мне хочется начать обращение к тем, кто успешно продрался через переменчивый поток моих слов, идей и красочных метафор, неожиданно разросшийся (мама, дорогая!) почти до миллиона символов. Это была первая в моей жизни попытка пообломать стержни и перья о нечто столь содержательное и возможность поделиться ею с кем-либо оказалась по-настоящему спасительной.

Далее необходимо попросить прощения, — Извините! Повод всегда найдётся, мнимый, надуманный или серьёзный, не столь важно, но в первую очередь я прошу прощения за небольшой обман, о котором вы и сами должно быть подозреваете, ведь приключения героев на этом славном моменте вовсе не заканчиваются. В формате ролевой игры похождения Победоносного Персиваля, Альтруистичной Аханы, Талантливой Тенебрис, Харизматичной Ханаан и старого прохиндея Джар'Ры Холторна продолжаются до сих пор — мы всё так же собираемся по выходным и долгие часы доводим до белого каления мозги нашего любимого и высокоуважаемого Ведущего, превращая любые остановки в продолжительные баталии фантазий, задумок и актёрского мастерства. Будущее персонажей мне никогда не было известно, но по личным ощущениям мы в лучшем случае приближаемся к середине. В этом, признаюсь, и лежит часть проблемы: спустя почти год со старта моей творческой авантюры, когда каждая 4-6 часовая сессия игры превращалась из хобби в работу секретаря-машиниста с последующей неделей полной письма, переписывания и средне-безалаберной редактуры, я понял, что начинаю выгорать.

Из-за отсутствия цельного видения, знаний о том как события будут разворачиваться дальше и банальной нехватки опыта я безусловно совершил множество ошибок: я старательно избегал выписывания диалогов, выписывая их резюмируя или иносказательно, из-за чего был вынужден проводить дополнительную ревизию и редактуру текста; мне потребовалось немало времени, чтобы составить отношение к построению материала и с точки зрения любителя литературы и с точки зрения игрока в Ролевой. За время работы я добил старую клавиатуру и почти сжил со света новую, ещё чуть-чуть посадил зрение и неделю за неделей крал у соигроков по десять-двадцать минут их жизней зачитывая выжимку наиболее волнующих и сочных моментов предыдущей игровой сессии воплотившейся в тексте - они были моими первыми зрителями, делились впечатлениями, советами и просьбами и это я их очень обожаю.

Данное произведение дало мне очень многое, как автор, но в первую очередь как чуткая и ранимая натура я надеюсь, что и среди вас найдутся, кому полюбятся эти персонажи и их приключения, мир ролевых игр и DnD в частности, словесное тесто и специи — всё это я замешивал с огромным почтением и любовью. Надеюсь, что отсутствие полноценной, достойной публикации в бумаге, редактуры не отпугнёт любителей подобного творчества, а некоторые шероховатости в процессе развития моих навыков не испортят ваших впечатлений.

Чтобы потешить эго и ещё немного похвастаться своими соигроками (Ребята, Вы - Лучшие!), через некоторое время я добавлю дополнительные девять глав которые не проходили финальную вычитку с редактурой, и что страшнее - вероятно никогда не получат продолжения. Пусть это будет своеобразным бонусом, демонстрирующим сколь бесконечны могут быть приключения и разнообразно Подземье.

Я мог бы ещё долго делиться подробностями и впечатлениями, делиться радостями и печалями, но дабы не утомлять вас, вынужден ещё раз сказать "Спасибо":

Нам всем порой недостаёт поддержки и в то же время оказывается достаточно Той Самой капельки доброты, чтобы не погружаться в бездну разочарований, вместо этого пробуя нечто новое и стараясь создать собственную красоту. Я пользуюсь поводом, чтобы выползти на миг из своей скорлупы и всем-всем-всем пожелать доброго, неисчерпаемого счастья... да побольше интересных книг в придачу - пусть вся мировая драма остаётся только в них.

Мелакрион. (22.07.2025г.)

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава I

Невесело усмехаясь я бреду за нашей проводницей Клариссой, пока она не нарушает тишину болезненным возгласом, спешно вытаскивая из кармана крысу. Признаться, по сравнению с прочими аспектами нашей жизни в Подземье, эта причуда дварфийки была просто невесомой, отчего с лёгкостью избежала расспросов. Верно говорят — дьявол кроется в деталях, знать бы ещё какие окажутся важны в будущем. Так, например, оказавшись на земле грызун начал раздуваться, вытягиваться и стремительно окрашиваться в оранжевый, принимая форму хитрого табакси, успевшую примелькаться за последние пару дней. Неожиданность метаморфозы вынуждает Тенебрис отпрянуть от несостоявшейся закуски, недовольно урча, пока Пять Орехов завершает экстравагантное появление. Поправив отвороты походного костюма, он с присущим ему самодовольным видом отвешивает поклон и извиняется за этот маленький трюк. Выходит не мы одни избегали нежелательного внимания и стремились поскорее покинуть город. Припоминаю, он обещал нам беседу за пределами города, но столь скорой встречи не ожидал никто.

Речь касалась пчёл и мёда, которых за отсутствием посторонних можно было вновь называть демонами и скверной. Загадочная Кларисса некоторое время изучала влияние адских тварей на Подземье — те болезненные изменения, которые они приносили в чуждый для себя мир, волшебница считала менее хаотическими, чем может показаться непосвящённому. В частности, у неё была теория относительно нас четверых. Звонкий голос Ханаан ещё недостаточно затих в моём сознании, вынуждая согласиться — сюрпризы делятся на приятные и те которыми зачастую потчует нас Подземье, отвратительные то есть. Слушать как заикающаяся дварфийка уличает нас в некоей связи с принцами демонов было болезненно сразу по нескольким причинам — на протяжении всей речи, казалось будто мне лично зачитывают смертный приговор. И делают это безжалостно медленно и нелепо. Для окончательных суждений Клариссе недоставало лишь одного — подробных сведений и как я считал их у меня было навалом. Вмешательство в скромную жизнь Джар’Ры Холторна потусторонней пантеры давно перестало быть секретом для сопровождающих меня существ, а потому выворачивание из себя подноготной едва ли стоило считать риском.

Собравшись с мыслями я размышляю обо всём скрываемым за пазухой — о прошлой жизни и пантере сотканной из крови, появившейся в ней лишь позднее, об осколках найденных в Подземье и противоборстве с коварным змеем-альбиносом внутри злосчастного обелиска, о ходе ритуала, закончившегося созерцанием лохматого зубастого чудовища с которым меня связывала нить светящегося золота. Представьте моё удивление, когда Кларисса просто развела руками, окрестив всё это происками сторонних сущностей никак с демонами не связанных. Акаша, Офидиан — всё это лишь могущественные и малоизученные существа астрального плана, ковыряющиеся в нашей реальности в поисках интересного их запредельному взору.

Мои внутренние демоны были безмерно далеки от девяти адов, чего нельзя было сказать о моих товарищах. Так, чудеса явленные по воле левой лапы нашей изобретательницы — изобилующие удобством комнаты и до крайности эгоистичная убедительность, роднили её с демон-лордом Грааздом, чьё влияние распространялось на существ жадных до роскоши. В этом они с хитрым табакси были весьма и весьма похожи, стоит заметить. А картографические и стратегические фокусы нашего “я ни в коем случае и никогда не свяжусь с демонами” Персиваля, просто таки кричали о его родстве с владыкой лабиринтов Бафомётом. Да что там, даже трепетную Ахану посещали ужасающие видения в которых привычная ей магия обращается мощью, а тихие радостные воды сменяются реками печали и крови. Мило. Куда менее милыми были выводы — любой из связанных с нами демонических принцев, сколь бы иллюзорными не были эти узы, рано или поздно начнёт подозревать о присутствии потенциального соперника. Мы уже шествуем сквозь Подземье подобно Демогоргону, оставляя хаос и разрушения в каждом населённом пункте оставленном позади. В будущем нам следует держаться немного потише и спешно искать спасение от подобного родства — демон принцы уже решили наложить свои лапы на Подземье, кто помешает им двинуться дальше, на поверхность?

Аномалией на этом фоне оставалась Ханаан. Путешественница, выносящая себя за скобки времени и пространства, казалась островком постоянства посреди бушующего океана хаоса. Даже сейчас она стояла в отдалении, укрытая тенями так, словно закутывалась в них как в шелка и рассуждала о собственной способности уменьшить влияние безумия на бедных-несчастных нас.

К счастью, Кларисса несла свои мрачные вести не для того, чтобы сломить нашу волю к жизни и победе, у неё было ещё и подобие плана. В приветливый городок Греклстью её саму привели сказания о легендарном мече, способном разрубать чары, тем самым отделяя колдовские нити и обнажая истинную суть вещей. Их первородный облик. Пускай проблемы наши кажутся разрозненными, мифический клинок может быть решением для каждой и искать его следует среди древних руин храма Элистрии, близ рощицы миконидов. Шестерёнки в наших головах вращаются с умопомрачительной скоростью, только искры из глаз не идут — пускай это будет опасно, пускай слухи и домыслы бывают далеки от истины, а объект нашего преследования вновь подозрительным образом лежит в поле интересов Пяти Орехов — нам не следовало отмахиваться от этой затеи. Имя Элистрии, Танцующей под Луной оказывается неизвестным даже Сариту, чьё воспитание не допускало существование каких-либо ещё божеств кроме зловещей Ллос. Немногим больше сведений наши заклинательницы были способны поведать и о древней Нетерильской империи, в годы царствования которой был создан меч. Тенебрис только слышала об этой эпохе, а Ханаан делилась подробностями скорее сказочными — о летающих кораблях и парящих городах. Не смотря на абсурдность красочного повествования, при рассказе чародейка ссылалась на своего отца, изучавшего Нетерил в бытность историком магического искусства. Когда речь зашла о семье, Ханаан заметно мрачнеет и снова уходит в тень из мрака наблюдая за вечно отстающими миконидами.

Удовлетворённый презентацией очередного подарка, тяжким грузом ложащегося на плечи, хитрый табакси поспешил удалиться. Раскланявшись, возмутитель нашего спокойствия вновь обращается крысой и быстро-быстро устремляется в маленькую скальную щель, оставляя путников наедине с его подопечной и нелёгкими мыслями. Очень скоро его примеру последовала и наша спутница Матильда, распрощавшаяся со своими спасителями у следующей развилки. Мышью стать ей, конечно, было не суждено, но протискивалась через сужающийся проход, уходящий в сторону Чёрного Озера она с ничуть не меньшей грацией. На память о двухголовой великанше остались странные нарукавные обмотки, походившие на чрезмерно длинные свитки, скреплённые алыми бусинами. Скомканное прощание, да, но с приятным осадком в виде ещё одной спасённой души.

Туннели уводят нас всё дальше от Греклстью. Переваривая чувство тревоги, авантюристы постепенно возвращают себе спокойствие, преодолевая размеренные и убаюкивающие повороты туннелей. Даже Кларисса начинает вышагивать впереди, ничуть не теряясь в темноте и на редких развилках. На одной из них я пихаю Персиваля и донимаю размышлениями о драматичности судьбы. Разве не забавно, многие дни назад он заверял меня в своей решимости разделить страхи относительно демонического гнёта, обуревающего печальную душу незадачливого Холта, а что теперь? Оказывается, я просто бродяга чья жизнь интересует слишком большое количество гостей из астрального пространства в то время как сам он — здесь я оттопыриваю указательный палец и мизинец, прикладывая руку ко лбу — напрямую связан с лордом демонов, о которым рассказывают страшилки даже у меня на родине. Копируя широкий жест парня, я кладу ладонь ему на плечо и обещаю помощь и возможность выговориться в любой час, когда бы рыжеволосый не решился облегчить душу. Идём дальше.

Пополнение в группе вызывало кратковременное чувство новизны, делая однообразные тоннели не такими унылыми. Ахана извлекла из сумки дуэргарский фонарь, по заверением торговца он начинал светиться при наступлении угрозы. Рядом с ней вышагивал Котлуша, гордо следуя за своей металлической хозяйкой. Иногда голем-котёл покачивался, словно пытаясь получше разглядеть окружающих, а после принимался идти подражая походке и жестам одного из спутников. Редкие развилки, эти куцые отростки тесных ответвлений никоим образом не сбивали с пути, по мере того как основной проход начинал шириться. Следуя за его своевольными изгибами мы и оказались в просторной пещере заполненной тусклыми кристаллами. Неясно мерцая, они маскировали окружение рваными проблесками света поверх кромешной темноты. Фигуру я заметил только когда застыв как вкопанная, Ханаан показала на неё пальцем. Узор из вспышек и теневых провалов добавлял незнакомцу схожести с горой тряпья. Выглядит как ловушка, в этом мы с Персивалем оказались единодушны — пока воитель мелкими шагами продвигался вперёд, выставляя перед собой щит, я оголтело мотал головой ища место в котором с удовольствием затаился бы сам. Камешки из-под кованых сапог воина прокатывались по каменистому настилу порождая лёгкое эхо. Эта лавина в миниатюре была единственным, что заглушало тревожное дыхание десятка существ застывших посреди плохо-освещённой площадки. По мере того как Персиваль приближается к незнакомцу руки сами собой тянутся к оружию или просто до хруста сжимаются в кулаки. Сильная боязливость перед тайнами Подземья в нас взращена неделями скитаний по вот таким кавернам, где незнакомый мир обнаруживает новые опасности. Покрываясь медной поволокой, юноша пытается обнаружить потусторонних агрессоров. Глаз на его новом щите приоткрывается, улавливая хилые лучи исходящие от блеклых кристаллов. Наконец, отражённый металлической поверхностью свет, падает на заросшее шерстью лицо, чудовищно похожее на Дерендила. Незнакомец избит и связан. Щурясь, он приподнимает голову и глаза его округляются в неподдельном ужасе. От созерцания болезненной сцены меня отвлекает Акаша — кровожадная охотница рычит, вздыбливая в моём сознании идею о собственной шерсти, при виде теней странно подёргивающихся между сталактитов. Перекрывая слабый голос кваггота я кричу, в попытке предупредить товарищей, пускай голос мой слово в слово повторяет послание истерзанного кваггота — “Это ловушка!”.

Темнота сгущается у самого потолка прежде чем стремительно наброситься на группу беглецов, жмущихся друг к другу в ожидании нападения.

Пока товарищи озираются по сторонам, мой взгляд взметается вверх, чудом замечая тёмных эльфов, раньше времени высунувшихся из-за сталактитов. Тёмная кожа, тёмные одеяния, тёмные укрытия и не менее мрачные помыслы — иронично, убийц подвела качественная сталь — рога арбалетов блестят, улавливая еле заметные блики света. А ведь ещё совсем недавно я жаловался на остроту собственного зрения… Мой крик прерывает бдение товарищей, приводя хорошо сработанный механизм в действие. Авантюристы рассредоточиваются. Мы с Дерендилом и Персивалем загораживаем остальных. Наиболее проворные умудряются прильнуть к стенам, обнаруживая скальные ниши ещё до подлой атаки.

Тяжёлая поступь Персиваля, которую он почему-то называет бегом, оберегает меня от столкновения. Лязгающие латы проносятся мимо — звук, который быстро сменяется звоном клинков встречающих друг друга. Пока Акаша поглядывает на искры, высекаемые металлом при встрече со слюдянистыми стенами, я бреду вперёд, растопырив руки. До сих пор не до конца понимаю, как парень умудрился услышать бормотание заклинателя, засевшего в каменном кармане, однако знаю точно — живым оттуда выйдет только один. Я нервно шарю перед собой, неприлично ощупывая тьму и пустоту, а те в отместку выплёвывают меня аккурат перед основными силами противника. За короткой расщелиной в моих друзей целились дроу, левитирующие у самого потолка, но следить за ними было проблематично из-за кривой стены. И стена эта стремительно надвигалась. Когда скала распадается, горемычный Джар’Ра наблюдает кривой оскал сразу трёх квагготов, берущих меня в клещи. Медное свечение носится по стенам, вторя взмахам клинка позади, а мне только и остаётся, что смотреть снизу вверх и думать — который из недругов набросится первым? Потасовка будет недолгой, первые удары обозначат драматургию сцены, сообщив останусь ли я вообще в живых.

Там где я оставил товарищей, далеко за скорлупой мрака, ситуация продолжает ухудшаться. Незнакомый женский голос отражается от стен, с поразительной быстротой читая заклинания, а в ответ ему раздаются проклятия Сарита. Трогательное воссоединение семьи. Салит, с которой мы так и не были толком представлены, настойчиво старается прикончить братца, а в ответом ей звучат металлизированные насмешки Тенебрис и следующий за ними удар молнии, достигающий слуха подобно щелчку гигантского хлыста.

Из-за сталагната высовывается лысый дроу. Эх, сейчас бы разменять обещанную ему сотню золотых медными монетами, ссыпать в мешок и хорошенько отходить ими коварного ублюдка. С чувством собственного превосходства он обходит меня и запускает в темноту сгусток бушующего пламени. Скрываясь за поволокой искусственной черноты, плотный ком огня резко расширяется, заполняя пещеры оглушительным грохотом. Когда эхо прекращает пытать барабанные перепонки, ему на смену приходят болезненные вздохи. Сдавленные крики боли заглушают свист лапы, пронёсшейся у самого уха. Грубая конечность вспахивает моё предплечье, проходясь по касательной и припадаю на неё, сторонясь выпада с другой стороны. Позади ко мне протягивается водная нить, призывая ни в коем случае не сдаваться. Ободряющее прикосновение уже каким-то образом отложилось в сознании, и даже не нужно оборачиваться, чтобы точно знать — друзья связаны со мной. Спасибо Ахана.

Мгновение. Багровая лапа Акаши вспарывает внутреннее “Я” и высовывается позади, презрительным шлепком отбрасывая от меня конечность кваггота. Опешив, зверь водит своей тупой мордой и я просто не могу отказать себе в удовольствии воспользоваться этой заминкой. Словно бы становясь выше, я вытягиваю всё тело в стремительном движении, сокрушительный джеб достигает челюсти порождая симфонию хруста болезненную для обоих — я-то метил в кадык. Крохотный триумф за которым не видно ничего кроме боли. Глубокие разрезы вспыхивают на коже, тёмная руки становятся всё более розовыми из-за проступающей наружу плоти. Сжимая зубы, я молюсь об успехе и скорой помощи. Арбалетный болт по касательной задевает предплечье продырявив рубаху и оставив на ней мутные разводы чего-то дурно пахнущего. Мир ведёт — яд заставляет колесо мироздания провернуться, на миг оставляя меня висеть вниз головой. Встряхиваясь, я гоню поволоку убийственного сна, свинцовыми тучами повисающего на веках. Сколько всё это продлится?

Мелодичный голос Ханаан заставляет меня вздрогнуть из-за его демонического звучания. Атональные переливы слов вызывают сопротивление в моём существе, не желающем воспринимать это как речь. Повинуясь инфернальному говору, темнота позади рвётся на крупные клочки. Поднимаясь к потолку, словно перья, застигнутые врасплох дуновением жаркого ветра, она понемногу тает. Сражаясь с назойливым дурманом, мой мозг ставит под сомнение реальность происходящего. Но в отличие от наркотических трав, яд тёмных эльфов не унимал чувства боли, а оно всё росло — кривые, косые, отвратительно неумелые удары квагготов обрушивались с трёх сторон, загоняя меня в стену. Если я им это позволю, рассчитывать будет уже не на что. Привычный дождь стрел и арбалетных болтов сегодня льётся с перебоями — рассеявшись, мрак обнажил Сарита, отползающего от обугленного пепелища окрасившего пол причудливым узором, напоминающим солнце. Выжженные мхи покрылись копотью, по ним ступает Ханаан, посылая вперёд чёрную ладонь, поспешившую вцепиться в горло неприятеля, словно высвободившаяся перчатка.

Удар сердца. Лысый дроу высовывает свою мерзкую харю из крысиной норы, которую видимо считает убежищем и со всей силы обрушивает посох вниз, удерживая обеими руками. Там где дерево с хрустом встречает землю возникает отвратительное облако дыма, всего за миг настигающее Ахану. Отражаясь в калейдоскопе реальности, теневая тварь изгибается, ломается постепенно приобретая гуманоидный вид. Худой человечек сплетённый из прутиков мрака и безнадёги. Оглушительный комариный писк звенит во лбу обещанием долгой мигрени. Только не сейчас. Ответом на мерзость рождается молитва нашей жрицы. Приятная свежесть просится в ноздри, вздыбливаясь воспоминаниями о морском бризе и тех солнечно-оранжевых фруктах которые так часто приходилось возить на континент. Ужас сдавивший душу ослабевает, по мере того как благословенные воззвания эльфийки обращают демона в бегство. Подвижная темнота сливается с ещё большей тьмой, издавая обиженный, испуганный клёкот. Ниточка водяной связи передаёт торжество Аханы, но пепельный осадок от созерцания демона всё таки остаётся где-то у меня внутри.

Моргать становится страшно — свет меркнет на долгие минуты, возвращаясь вспышками боли в гнущихся под ударами рёбрах. Отворяя тяжёлые створки век в очередной раз, я с неудовольствием нахожу рядом только двух квагготов, но быстро перестаю переживать, видя как тяжело приходится третьему. Поднимая огромную дубину под самый потолок, Принц Дерендил опускает её на голову собрата, выбивая искры из глазных щелей зверя. Удар который мог бы расколоть бревно отдаётся едва заметной вибрацией в орудии которое дуэргары после изготовления заботливо обхватили кольцами чернёного железа. Пользуясь замешательством припадающего на колени противника, Джимджар подныривает под огромную руку и всаживает клинок ему в грудь по самую рукоятку. Жизнь стремительно покидает тело зверя и моё чувствует себя практически так же. Нить живительных вод бьётся в ритме сердца, стараясь побороть отраву. Постепенно, яд проигрывает схватку с бешеной пляской адреналина и вот я уже вновь верчу своей патлатой башкой уподобляясь мельнице ветряной, сшедшей с ума или взлететь в небеса мечтающей. Лёгкие горят огнём от истеричных глотков воздуха, да так что мир темнеет. Впрочем, в последнем куда больше виноваты несколько пропущенных ударов под дых.

Если бы не вездесущие отравленные стрелы, и мрачные заклятия подлых красноглазиков этот бой мне даже понравился бы — рослые противники, тяжеловесные и безумно тупые — я будто вернулся в детство. Сходясь с такими вот остолопами я выбрался из нищеты, сделал себе имя и едва не лишился уха. Страшные когти рассекают воздух вокруг меня, пока я ныряю под них, совершенно опустив налитые усталостью кулаки, едва ли не зажмуриваясь от привычности происходящего. Выпустите меня на ринг с этими двумя и я даже назвал бы это честным соревнованием.

Очень скоро в басовитом рычании узнаётся возглас Персиваля. Молитва о священных силах, обращённая к Красному Рыцарю слышится из кругового перехода, через который противники зашли нам в тыл. Что ни говори, а способность и желание парня охотиться на разного рода нечисть вызывает восторг. Не прошло и минуты, как воитель нашёл теневое отродье и судя по жутковатому клёкоту, это было жуткое столкновение. Кларисса, до поры сдерживавшая шквал вражеской магии издаёт испуганный вздох. Через краткие мгновения к нему присоединяется панический оклик Аханы и возмущённые ругательства Тенебрис, кричащей что-то о её вещах. Глядя через плечо, я вижу самый в моей жизни прекрасный и радостный розовый дым, не сулящий однако ничего хорошего. Завиваясь дымными барашками, малиновая дымка поднимается из походного рюкзака, куда я имел неосторожность сложить инструменты нашей изобретательницы, когда она уходила на дело. Приходится бросить сумку на землю.

Стремясь поспеть за остальными, Кларисса чертыхается и всплёскивает руками после чего иллюзия развеивается и мы наблюдаем нечто настолько неожиданное, настолько чуждое окружающему нас Подземью… даже не знаю как выразить это наиболее корректно. Это была яркая, светло-коричневая курица, ни дать ни взять несушка огромных размеров. Голову птицы венчала остроконечная шляпа, поклажа и целая смотка чародейских посохов удерживалась на спине тесёмками, а остальное тело покрывали различные амулеты и колдовские символы.

Дуговые разряды гуляют между дроу, начинающими валиться с потолка словно спелые яблочки. Принц Дерендил прорубается ко мне с какой-то неестественной для его габаритов, практически эльфийской грацией. Дубина в его руках разит и проворачивается, уподобляясь затупившемуся клинку. Ритмичные удары опускаются на спины моих спарринг-партнёров. Как раз вовремя. Элегантным пируэтом, достойным подоспевшего товарища, я отталкиваюсь от стены и устремляюсь подальше от чадящего рюкзака, в поисках одного очень мерзкого работорговца. Лапы Акаши рвут его на бегу, опережая мои собственные, отстающие на какие-то мгновения и от этого вынужденные хватать пустоту. Напрягая магические силы, мерзавец ускользает от меня, рванувшись в глубины пещер вместе с не пойми откуда взявшимися потоками штормового ветра. Пролетая мимо, я по инерции врезаюсь в слюдянистую колонну и собираюсь уже совершить очередной рывок когда в мою грудь ударяет целый поток едва заметных магических осколков. Мир неожиданно меркнет, а негодующий рык Акаши вплетается в лихорадочный сон полуживого сознания, продолжающего выхватывать разрозненные звуки какой-то другой, теперь уже очень далёкой битвы.

Казалось, именно такими глупостями и заканчиваются героические баллады, вызывая усмешку на лицах постояльцев. Холод каменистого пола прорастал внутри моими собственными снежинками, кроваво-красными и железными на вкус. Подлый волшебник унёсся в глубины пещер со скоростью, которой я нагло завидовал. Едва вписываясь в повороты, дроу разбрасывал моих товарищей своим подлым колдовством. Розовый дым валил столбом, за его завесой раздался звонкий хлопок, после чего в пещеру, не касаясь земли, ступил ужас. Мимо проскользило нечто огромное. Готов поклясться, мне привиделась змея. Секунды проведённые в колыбели затухания казались вечностью, но сгорал я не от страха, а от ревности, которую испытывал к жизни.

Я сам хотел догнать коварного лысого волшебника. Быть чернотой срывающейся с пальцев Ханаан, медью в свечении клинка Персиваля и вспышкой электричества которым разразился посох на пернатой спине Клариссы. Рваться вперёд, прошибать и вытряхивать дух из противников — мне всё это было нужно. Мой триумф был бы грандиозным, а смерть легендарной, просто подчеркните нужное. Я сам хотел метаться по хитросплетениям пещер за теневой тварью, взрезая светом её гнилую оболочку. Громыхать латами и обрушивать возмездие на исчадие тьмы, пока оно не останется лежать на земле дрожащей массой, остро воняющей смертью. Это я должен был оказаться в первых рядах и видеть, смотреть не моргая, как из моего рюкзака вырывается маленькая сфера, высвобождая из своего подпространственного нутра старшего брата той твари, что сдохла под змеиным обелиском. Наблюдать внимательно за тем как рыбка вывалившаяся из своей тюрьмы раздувается, принимая вид буйно разрастающегося шарика. Я хотел чувствовать отвращение при виде непонятных отростков, которые вываливались в случайных местах из бугров мясистого тела и пустить слезу из-за Дерендила Второго, мерно оседающего на землю под действием страшного яда. Засыпающего навсегда.

Из океана зависти к живым меня вытаскивает поток наваристого зелья, достигающего каждой клеточки тела с намерением напомнить — вдобавок ко всему, живые чувствуют боль. Очень много боли. Помогая приподняться, Персиваль облокачивает мою голову о сталагнат, то и дело поглядывая куда-то за спину. Чёрные и оранжевые лучи проносятся сквозь пещеру, оставляя еле заметные борозды, разбивая комья земли. Щит Персиваля мерцает в полумраке, приобретая отчетливые линии по мере того как силовое поле на нём гаснет и вместе с ним смежается веко в его центре. Чернёный доспех в прекрасном состоянии, но сам парень выглядит обескровленным… в следующий раз нам стоит обменяться противниками.

Редкие вспышки и шкворчание кислоты намекают на дуэль волшебников. Землетрясение приснившееся мне, вероятнее всего было дрожью от падения тел квагготов — из пятерых, в живых остался только наш Дерендил. Повсюду виднеются подпалины, а поворачиваясь я замечаю огромный пепельный костёр на месте второго огненного взрыва. Сейчас он куда менее важен, чем злобоглаз, парящий над землёй и заполняющий пространство проклинающими вспышками света, но разглядывать это уродство решительно не хотелось. Нестройные линии вырываются из колышущихся отростков, распарывая настоящее. Очередной коричневый луч плещет по отчаянно трепыхающейся фигурке Джимджара, и едва высвободивший ноги гном застывает, по мере того как его кожа покрывается плотными наростами.

Словно возмездие, в один из отростков чудовища на огромной скорости прилетает булыжник. Прежде чем разбиться о потолок, каменная пуля сбивает мускулистый жгутик, заставляя чудовище покачнуться. Всего на секунду я замечаю металлический блеск корпуса — тело Тенебрис замедлено попаданием чёрного луча и огромная длань Принца Дерендила переставляет её словно ростовую куклу, перемещая в укрытие. Пытаясь понять там ли остальные я округляю глаза, замечая неестественно большую коралловую змею — нагнетая энергию в теле, она обращается живой пружиной, выбрасывая пасть в сторону летающей демонической фрикадельки и вонзается в отвратительный кожный покров. Ленты яда разбрызгиваются во все стороны. Волшебные палочки на спине курицы снова детонируют, пригвождая дроу-работорговца потоком чистейшей магии, наконец прекращая и без того затянувшуюся жизнь.

До боли сжимая в руках кинжал я следую за Персивалем, осторожно переступая обугленные тела умерших дроу. Ступая бесшумно я без труда обхожу злобоглаза, избегая встречи с его беснующимся зрачком. Тело существа почти приземляется, увядшие жгутики опадают под давлением отравы. Не рискуя проверять свои шансы в честном бою мы набрасываемся на него. В ударах и снарядах читаются презрение и усталость. Лишённые изящества они раздирают пластичный покров чудовища и отсекают отростки. Могильный холод и жгучее электричество превращают плоть твари в крошащееся ничто а третий пилум взвившийся под потолок устремляется к глазу бехолдера, используя его в качестве центра мишени. Резкий ментальный визг оглушает нас до слёз, а когда мы вновь оглядываемся существо уже недвижимо расплёскивает ихор по каменистому настилу пещеры. Повисает тишина.

Дерендил Второй распростёрся поверх тел своих менее благородных собратьев. За пару скачков достигая его тела, Ахана наскакивает на великана, повторяя своё “ещё не поздно”, словно мантру. Трясущиеся руки порхают над сумками, пока в пальцах не оказывается бриллиант. Бесподобные грани ловят игры света, заполняя зловещую сцену радужным сиянием, играющем на лицах собравшихся. Утыкаясь в недвижимую грудь, бриллиант заполняется светом. Если надежда и вера способны обрести плоть, сейчас они были крупным драгоценным камнем в тонких синих пальцах. Тело Дерендила заходится кататонической дрожью. Рваный вздох, похожий на стон, переходит в рычание. Глядя на кваггота Ахана взволнованно улыбается, но через миг эта улыбка раскалывается вместе с драгоценностью, обращённой в песок и свет. Длинные животные рывки поднимают громоздкое тело. Это не наш друг. И даже не случайный знакомый подозрительно его напоминавший. Ещё один обычный кваггот. Дикий. Бездумный. Без малейшего узнавания зверь бьётся в путах и ревёт на пятящуюся девушку, которую мгновенно заслоняет Персиваль. Всё что было в незнакомце разумного и безумного забрала с собой смерть, омыв рассудок словно воды забвения. Оглушительный молот осознания взвился ввысь, но опускается он с бесчувственным запозданием, когда мы замечаем каменную статую имени Джимджара. Под взглядом бехолдера гном обратился в камень и кажется ему показалось очень смешным не выходить из этого состояния когда существо погибло.

Следующие полчаса уходят на обсуждение вариантов, которое едва не превращается в неприкрытую истерику. Изваяние оказывается столь же хрупким, сколь и тяжёлым — даже вернуть его в Греклстью в поисках лекаря будет проблематично, что уж говорить о нашем путешествии в Блингденстоун. Пещеры Подземья это по-настоящему безумное нагромождение бесконечных порогов, подъёмов и спусков. Сколько пальцев останется на руках этого любителя дружеских пари, если мы решим волочить его по земле и за сколько месяцев мы доберёмся до мест сулящих помощь, а не гибель? Даже гениальная Тенебрис не находится со скорым ответом, требуя достаточного времени для изучения имеющихся вариантов. А это значит, мы здесь задерживаемся.

С чувством исполненного долга голем-котёл спешит к своей хозяйке, высвобождая миконидов из стального плена. Крохотные грибочки разделяют общую грусть ещё на подступах, жалуясь на чёрное нутро Котлуши, пытавшееся проглотить их для пущей сохранности. Рассаживаясь по обе стороны от Ханаан они засыпают чародейку сотнями вопросов, не позволяя ей ответить даже на десяток, что удивительно, ведь говорит один только Стуул. Рампадамп всё ещё боязливо реагирует на прикосновения, но позволяет девушке себя осмотреть, демонстрируя царапины и мелкие подпалины. Приходится рассказать им о пленном квагготе, спасение и воскрешение которого оставило в нас куда больше горечи, чем сладости. Последнего, как раз освобождает наш Дерендил, глядя как собрат, с недоверчивым рыком отползает, постепенно переходя на бег и скрываясь в глубинах Подземья. На лице Принца читается смятение.

Мародёрство с целью репарации нашего скромного отряда проходит быстро, продолжая складывающуюся традицию безрадостности происходящего. Я искренне не понимаю как можно быть настолько злобными, чтобы пожертвовать собой и трагически сдохнуть ради угнетения наших умов и эмоций как при жизни, так и после смерти, ведь как иначе объяснить крайнюю бедность и скупость оснащения этих крайне талантливых красноглазых лазутчиков? Большая часть вещей не стоит даже переноски до какого-нибудь населённого пункта и едва ли покроет затраченные на это силы. Одежду и доспехи дроу лучше всего будет пустить на сооружение носилок для Джимджара, найденных денег едва ли хватит на постой в хорошей таверне, в избытке у негодяев был только яд, буквально. Волшебными оказываются лишь кристалл, который Салит до последнего сжимала в своих предательских братоубийственных пальцах, и пара пуговиц, широкими стежками закреплённых на плащах её прислужников. Пара, мать их так, пуговиц. Это очевидно — красноглазые не желали нам смерти, они хотели покончить с собой на зло забрызгав кровью наши сапоги и одежду. Мелкие. Чёрствые. Вредители.

Тенета меланхолии, стягивающие сердца отряда, тягостны, но по-своему оправданны. Куда страннее слышать насколько степенно держится Тенебрис — громкие рассуждения, напыщенная бравада и амбиции космических масштабов уступили место вкрадчивой нерешительности. Робко приближаясь к Ахане, она просит подругу о помощи с мытьём и чисткой костюма. В металлизированном голосе звучат осторожность и намёки на уязвимость, даже без тени величия. Сопровождая парочку мы с Персивалем тащим за собой инструменты, лишние тряпки и прочие мелочи которые облегчат жизнь рыжему комочку меха, который жрица извлекает из металлического плена. Котлуша устраивается рядом наблюдая с какой бережностью его хозяйку укладывают на плащ Персиваля. Шёрстка, когда-то бывшая ярко-оранжевой вытерта и сиротливо светлеет на протёртых боках. Словно таинственные заговорщики мы собираемся вокруг, получая вторую попытку как следует рассмотреть внутреннее устройство машины, раскладывая вокруг инструменты и ощущая мерное, щадящее тепло голем-котла, подогревающего воду. Момент слабости Артемис, вечно задирающий свой усатый нос, вызывает искреннюю симпатию. И длится это пока она не вытягивает тельце, довольно скрежеща когтями о плотную ткань воинской накидки. Оставляя вокруг себя клубы нечёсаного ворса, она ложится на спину и снизу вверх поглядывает на Ахану, признаваясь — всё это представление было только поводом отойти подальше от остальных. Признаться, я удивлён. Не хитроумной уловкой, не коварством нашей спутницы, не подумайте, вовсе нет. Я был искренне обескуражен оказаться в числе доверенных лиц этой хвостатой язвы. Меняясь в лице, я стремительно понимаю чьи окаменелые ноги не могут занять заслуженное место рядом, а так же кто, превыше всех остальных, выбит из колеи этим фактом. С холодной решимостью мы все обратились во внимание.

Поверить в это практически невозможно, но пушистая возмутительница спокойствия не всегда была так хороша в истории, грамматике, речи, изобретательстве, изготовлении предметов, а также составлении планов и длинных списков собственных достоинств. Те бесхитростные дни сливаются в сознании серым облаком, переполненным разрозненными цветными вспышками, вынуждая скорее знать о них, нежели помнить. Тогда, воспоминания не казались важными или хоть сколько-нибудь необходимыми, а человеческий язык походил на своеобразный свод чужих эмоций. Хитроумная охотница жила вместе с другом и было в этом загадочном языке одно совершенно отдельное слово, которое делало человека ужасно грустным.

Однажды, его башню посетил человек похожий на кота, но ни человеком ни котом при этом не пахнущий. Назвавшийся Пять Орехов, он принёс целую прорву слов которые значили тем меньше, чем больше их становилось и ещё одно ожерелье в придачу — тот самый амулет который она носит не снимая. А потом табакси назвал то грустное слово, после чего друг удалился в лабораторию, изучать ожерелье. Он доработал вещицу для Неё. Дополнил. А после, дополняться смыслами начал весь прочий мир. Она начала думать, изучать и следить за ходом времени — его прошло предостаточно, прежде чем явились люди. Очень злые люди. И они миновали дверь. А это была Очень Умная Дверь!

Пока она рассказывает об этом, амулет действительно сидит как влитой на лохматой шее, ничуть не затрудняя движений, бордовый камень загадочно блестит — брат-близнец кристалла, покоящегося на лбу автоматона. Недавний ритуал, проведённый над великаном, обнажил затянувшиеся шрамы воспоминаний на шкурке великой изобретательницы. Тогда-то она и поняла как звучит то Грустное Слово. Каким смыслом оно обладает. Это — Кларисса. Видимо та была помощницей или ученицей волшебника и судя по немногочисленным упоминаниям, превратилась в животное из-за собственной гордыни и неосторожности. Всё сходится. Ритмично поколачивая плащ Персиваля хвостом, Артемис показывает юноше на многочисленные символы выцарапанные на механическом доспехе. Элрик, Её Человек, изучал самую различную магию. Далеко не все его эксперименты были обыденны или безопасны, поэтому и Кларисса действительно могла быть вовлечена в нечто демоническое, где повстречала сестру воителя в компании исчадий. Так или иначе, но Артемис думает, что злые люди пришли именно из-за неё — Клариссы.

Доверие к кудахчущей незнакомке стремительно тает. Нельзя привести мародёров в сокровищницу и рассчитывать на их благоразумие, интеллекта на подобный вывод мне хватает, хотя я и не был ученицей волшебника. Происходящее странным образом завязано на личности Пяти Орехов, его усы успели побывать во всех подозрительных делишках. Хватит ли ему ума и такта сохранять наши непрозрачно открытые и взаимно-заинтересованные дружеские отношения? Если так задуматься, клинок точно необходим Клариссе, а её хвостатому другу известно чего хотим мы. Мог ли он приукрасить могущество артефакта, дабы заинтересовать авантюрных незнакомцев, пытающихся решить свою демоническую проблему? А сама Кларисса? Без шуток про куриные мозги — достало бы ей одержимости обмануть табакси? Статус кво, эта шаткая, практически метафорическая доска перекинутая через бездну трещит по швам, а мы ещё даже как следует не вскарабкались на неё.

— Ну… если… если вы хотите… я… я знаю один способ… — еле слышимо шелестит голос Аханы.

— Пытки? Ох, Ахана, я даже не думала, что именно ты предложишь это! — мигом оживляется Тенебрис, переворачиваясь на все четыре лапы. Хитрые кошачьи глаза, мгновение назад бывшие блюдцами полными грусти, мгновенно начинают блестеть.

— Что?! Н-нет! Я… Это называется Воды Истины!

— Пытка Водой? Ох… как жестоко! Как коварно, Ахана!

Когда жрице наконец удаётся донести до нас свои мысли, в её голосе уже стоят слёзы. Вопреки жестокосердным восклицаниям подруги, вынашивающей планы мести и явно готовой хоть сейчас сварить наваристый куриный супец, прямо в Котлуше, Ахана предлагает способ расставить все точки над “и”. Воды Истины запретят лгать любому, добровольно согласившемуся участвовать в разговоре. Это может быть выходом, если Кларисса взаправду хочет помочь нам всем, а не себе одной. И даже если мы не получим ответов, нам дадут новую порцию отговорок, выводы из которых могут поселить в нас новую уверенность. Или подкрепить сомнения. Вот уже несколько месяцев мы путешествуем вместе, сообща сражаясь за выживание. Немыслимым образом дроу похитили целую свору необычных личностей и мне не меньше остальных известно насколько страшным бывает испытание правдой. Порой нам всем очень хочется утаить нечто, особенно когда крохотная тайна позволит выглядеть значительно лучше и привлекательнее, вот только… всеобщее выживание явно пересиливает чашу на которой оказывается единичное эго. Политика предельной честности кажется всё более необходимой, а значит Клариссе придётся согласиться с ней или проваливать.

Тем временем любознательный Стуул с невинной горячностью засыпал Ханаан вопросами, пока та мирно покачивала его на руках. Когда речь коснулась судьбы Дерендила Второго, эти движения потеряли плавность, отчего грибочек уже не плыл по неведомым морям, а скорее уворачивался от невидимых противников, следуя за руками чародейки. Дерендил Первый сидел погружённый в мрачные думы и как никогда походил на скалу в миниатюре. Отчаянный бросок за ускользающей жизнью увенчался успехом, но отчего результат оказался таким горьким? После воскрешения его разумный собрат перевоплотился в кваггота, читай зверя которых местные покупали, продавали и эксплуатировали без намёка на душевные муки. Сам околдованный эльфийский принц был эталоном изящества и грации, никакое массивное каменистое тело не могло скрыть их от окружающих, равно как погасить его силу воли, но что если?..

Сарит расхаживал из стороны в сторону, останавливаясь лишь затем, чтобы застыть над товарищем, пытаясь успокоить его. Произошедшее явно было дурным стечением обстоятельств, Подземье вообще щедро на подобные мрачные подарки. Не О Чем переживать, а если быть точным — есть о чём, но явно не об этом. Джимджар всё ещё стоял возле расщелины, опасливо выглядывая из-за угла. На окаменелом лице застыли изумление и страх, которым не было места в его повседневной жизни. Похожей припаркой для души врачует Дерендила и Ханаан.

Самоназванные учёные из Общества Великолепия называли состояние Принца безумием. Подобное отношение к заколдованному царевичу, застрявшему в чужом теле, вдали от родины, совершенно оправданно вызывало внутри неистовую злобу, отчего житейская истина сорвавшаяся с губ чародейки звучала особенно неожиданно. Всё это не имело никакого значения. Разве ему не нравилась его личность? Разве он сам не уверен в своих душе и характере, идеалах и убеждениях которые оберегают друзей, защищают страждущих и движутся в поисках способа разбить проклятие и вернуться в родные королевства? А коли так, какой смысл переживать? Пан или пропал, верно?

Лица спутников заметно светлеют от несокрушимой, беспроигрышной мудрости. Подземье это далеко не лучшее место для светлых эльфов, не близко оно и внимательной девушке. Вот только сама она не боится темноты. Никогда не боялась. Отпуская Стуула резвиться с товарищем, она достигает изваяния которое изображало подземного гнома. Линии были чудесны, качество исполнения и тонкость деталей снискали бы обожание со стороны множества ценителей, озолотив мастера и прогремев его именем на весь мир. До чего же горько было осознавать цену подобной красоты. Невыносимый вес правды стоящий за статуей Джимджара, увеличивал и без того немалую тяжесть камня.

Укладывая ладони на охладевшую голову спутника она поглядывает в направлении пещер где скрылась Ахана, раздумывая о том как было бы замечательно творить чудеса силой молитвы. Но хуже ведь тоже не станет. Закрывая глаза, девушка изо всех сил пытается достучаться до Мистры, умоляя проводить гнома через темноту забвения, даруя возможность жить и смеяться вновь. Именно она, Мать Всей Магии должна услышать её и может быть снизойти до этого безумного мира затерявшегося в глубинах каменных лабиринтов. Несколько минут спустя, Ханаан распахивает глаза. Отступая от изваяния, она чувствует как всё ещё напряжённо пульсируют кончики пальцев, принявшие холод каменной породы. На краткий миг, может быть на мгновение или даже парочку, на месте прикосновения ей видится слабое свечение. Семь ярких Точек.

Устраиваясь поудобнее в густых зарослях пещерных теней, чародейка ещё какое-то время раздумывает об исцелении Джимджара, прежде чем мысли возвращаются к злобе на кошку. Кларисса расхаживает между тоннелями накладывая какие-то чары, охранные или сигнализирующие. Жёлтые чешуйчатые лапки семенят по земле, оставляя в пыли примечательные следы, похожие на веточки. Наблюдая за ритуалом и размышляя о грядущем чародейка гадает, не придётся ли ей злиться ещё и на курицу.

Когда Ахана в третий раз, ну вот точно-точно-преточно утверждает, что внутри доспеха не осталось и капли влаги, хвостатая интриганка забирается внутрь. Нагрудная пластина захлопывается, Персиваль забирает и отряхивает плащ, а мы с Аханой собираем инструменты. Поднимаясь с земли я буквально чувствую как недовольно гудят мои ноги, а дырка в животе начинает медленно глодать естество. Если бы я искал для неё имя, то назвал бы Акашей. Мы бредём обратно, спеша воссоединиться с остальным отрядом. Душевные излияния наполнили Тенебрис новыми силами — на протяжении всего пути она болтает не умолкая, рассказывая какие чудесные наручи нам оставила Матильда, какими полезными оказались особенные пуговицы, срезанные с плащей предательских тугоумных дроу, насколько ей хочется очень аккуратно вырезать око бехолдера для последующего изучения. В приступе неожиданной щедрости, изобретательница обещает поделиться с нами всем этим, включая работу по выковыриванию глаза, для которой ей нужна поддержка Персиваля.

Прерывает этот бурный поток размышлений, эхо подозрительного шума. Звуки, в которых мы уже безошибочно узнаём сражение, уводят нас в сторону через небольшой проход который раньше мы даже не заметили, так как двигались в другом направлении. Животные рёв и сопение нарастают. Напрягая ноющие стопы, я бесшумно бросаюсь вперёд, значительно опережая звонкий лязг доспехов.

Впереди разворачивается битва. Огромные существа, похожие на буйволов с широкими, выставленными вперёд рогами, жались друг к другу в попытке не подпустить змееподобных чудовищ. Десятки раз навьючивая таких за время сопровождения караванов и однажды едва не расставшись с жизнью под копытами одного из них, я слишком хорошо знал рофов, чтобы не узнать их, даже не смотря на некоторые отличия. Вторых существ я тоже узнал, и даже прикончил одного такого раньше, чем впервые увидел, кажется Сарит называл их гриками. Мерзкие ползучие твари совмещали в себе всё худшее — было у них и продолговатое, червеподобное тело и массивный двояковыгнутый клюв, какого у птиц не увидишь и целая россыпь щупалец вокруг того места, которое за неимением лучшего цензурного варианта, придётся обозначить как голову. Яростно извиваясь они обступали стадо, примеряясь к бокам наименее сильных и подвижных животных, пытающихся сжаться в сплошной рогато-шерстяной ком.

По мере нашего приближения, грики напирают всё сильнее, вынуждая вожака рофов издать громогласный рёв. Бросаясь на врагов он выигрывает сородичам время для отхода, но сам быстро валится на бок под хлёсткими выпадами хищных тварей. Исходя кровавой пеной, гордый зверь перестаёт дёргать ногами. Звуки жуткой трапезы отдельных чудовищ, первыми дорвавшихся до его туши, заглушаются грохотом удаляющегося табуна, но это и хорошо, ведь твари совершенно не чувствуют нашего приближения. Набрасываясь на раненых гриков мы повергаем в бегство большую их часть, успевая умертвить всего парочку. Сражением это даже язык не повернётся назвать.

Вблизи, павший роф кажется крупным даже по меркам своих собратьев. Вспоротое брюхо только-только начинало исходить на землю вишнёво-красным, выделяя чудовищное количество тепла и железистого запаха. Приближаясь к нему, Персиваль впечатлённо водит рукой по тяжёлым рогам, шикая на вездесущую Тенебрис, обрадовавшуюся было долгожданному ужину, состоящему не из сушёной рыбы и вяленого мяса. Застывая подле благородного зверя, пожертвовавшего собой ради спасения стада, парень кажется ещё более юным. Сосредоточенный взгляд и боевитая наружность уступают место ребяческому восторгу, вдохновлённому чужим примером. Латная перчатка касается широкого лба, взъерошивая короткую шерсть. Закрывая глаза, Персиваль произносит — “Я чувствую… его бой ещё не окончен”, ни для кого конкретно, словно случайно высказывая мысли вслух. Не отрывая ладони от существа, он оборачивается к нам и я разглядываю его искреннюю улыбку, пока юноша рассказывает о прежних временах. Тогда, такие как он, посвятившие жизнь служению цели более важной чем одна только человеческая жизнь, нередко устанавливали связь с героическими существами, чей дух был готов ответить на зов. Полностью концентрируясь на благоговейном восторге, Персиваль превращает прикосновение в ментальную связь. В тот же миг, силуэт массивного животного принимается дрожать. Запах смерти отступает. Тёплая волна прокатывается по округе заставляя шерсть зверя трепетать под ударами несуществующего ветра, взвиваясь золотистым вихрем. Мгновение. Удар сердца. Стоило лишь моргнуть и перед нами уже стоит полупрозрачный роф, в нетерпении бьющий по земле передним копытом. Шумно выдыхая воздух, бык поднимает перед собой клубы пыли, а после приближается и трётся о юношу своим широким, бесплотным боком.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава II

Ахана стояла на очень знакомом берегу, хотя, наверное, следовало бы сказать родном. Кажется, вся её жизнь проходила здесь, за игрой с пенистыми волнами и наблюдением ниточки горизонта застрявшей между двумя половинками синевы. Но сегодня вместо молочных гребней и небесной лазури перед глазами подрагивали события минувших лет — смех и слёзы, достижения и ошибки — разнообразная, но неизменно счастливая жизнь с отцом, матерью, братиком и сестричкой. И, конечно же, маленьким Кроллом. Отвернуться было куда труднее. Закрывая глаза, она, как наяву, видела момент, когда отец решил забрать болезнь этого мальчика и сам начал понемногу слабеть. Эоган угасал медленно. Силы неумолимо оставляли его, уступая место ночным кошмарам. Но всё закончилось.

Мама будто бы не изменилась вовсе. Как и прежде, она стояла в объятиях прибоя, гордая и тонкая, глядя и ожидая. Один за другим братья и сестра погружались в воду, скрываясь в пушистых и ласковых облаках солёной пены, накрытые заботливой ладонью волн. Знакомые затылки, тела покрытые чешуйками и звонкие голоса — всё это исчезает, скрываясь под хрустальной тягучей оболочкой моря. Провожая их взглядом мать даже не дрогнула, позволяя отпрыскам первыми ступить в мир так хорошо ей знакомый. Мир из которого она пришла и надолго осталась ради Эогана, ради детей… ради неё. Нормальная человеческая жизнь, да?

Сейчас она… они так много говорили об этом! — о том, что нужно уйти, о том, Как это будет — возвращение к народу, способному защитить и наставить на истинный путь. Ахана стоит и подрагивает в унисон с каждой волной, доползающей по песку до кончиков её пальцев. Сделать шаг невозможно. Она… она просто не может оставить этот мир, переполненный восторгами и любовью отца. Только не в момент обладания столь крохотной песчинкой от гигантского бурного великолепия, которым восхищался её папа. Как можно ещё до знакомства добровольно попрощаться с миром, о котором отец ни разу, нисколечко не уставал рассказывать бесконечно долгими, прекрасными вечерами?

Задумываясь об этом, девчушка невольно улыбается матери, глядя на могучий вал, тот самый, чью тяжесть нельзя сдерживать и нужно пропустить над собой. Отдаться захлёстывающему течению, прежде чем оно само подтолкнёт тебя дальше. Мама кивает в ответ её сомнениям и страхам, словно способна прочитать их все глядя в лицо дочери. Она всегда была такой. Застыв в нерешительности, они смотрят друг другу в глаза и этот зрительный контакт длится космически долго, но рвётся через секунду, стоит у самых ног мамы показаться угрюмой мордашке Кролла, вынырнувшей из волны. Пригибаясь, Ниллифер поглаживает мокрые волосы сына, застывшего в нерешительности и говорит:

— Ахана? У неё свой путь. Не переживай о ней. Она всегда была дочерью своего отца. Давай, плыви.

На прощание, Кролл неловко машет, а затем очень хорошо ныряет, а мама разворачивается и уходит вслед за ним. Смотря на радужные брызги, последнее мимолётное напоминание о семье, девушка чувствует как не менее тяжёлые капли скользят по её щекам. Волнение стискивает сердце и оно колотится быстро-быстро, не давая покоя ногам. Срываясь с места, ноги несут её вперёд, по колено проседая в мокрую землю и поднимая в воздух клубы песка, от которого волны коричневеют. Неистово избивая стопами почву, Ахана падает, спотыкается, но лишь наращивает темп.

Дорожка. Дом. Крохотный заборчик, казавшийся раньше одного с ней роста. Такой маленький. А дальше сад. Отцовский сад! А там, она сразу находит, его не трудно найти — оно украшено ракушками и чудесными шлифованными камушками которые приносит море. Рухнув на колени Ахана принимается копать. Маленькая ямка стремительно разрастается. Глубже и глубже, пока пальцы не упираются в древо. Вытаскивая наружу посох отца, предмет сопровождавший мужчину во всех его странствиях, она любовно оттирает древко от остатков земли.

По всей поверхности остались пометки о вещах, казавшихся самыми важными. Имя Оши. А вот Морра сама нацарапала своё. И конечно же напоминание о Кролле — целая череда рисок, появлявшихся по мере его взросления. Едва научившись говорить, он сразу же во всеуслышание вознамерился обогнать своих брата и сестёр, рано или поздно. С тихим любовным трепетом разглядывая посох, она понимает, что на нём ещё осталось свободное место. И много. Его нужно будет заполнить. Он нужен Ей. Ахана ставит посох на песок и с этим первым движением начинается её путь.

***

Дорога изгибается змейкой, провожая через невиданные места и земли о которых она знала лишь понаслышке. Леса, деревни и крохотные селения и снова леса. Незнакомые люди и звери и птицы, так много интересного в мире, совсем не похожем на прежнюю жизнь! Добрые и злые, завистливые и щедрые люди — всё чаще доводится помогать им — вылечить мальчишку от насморка или помочь корове, давно не дававшей молока. Очередная такая просьба даже вынудила отдалиться от берега, сворачивая с намеченного пути в поисках забытой богами деревушки. Там жил мужчина, ужасно больной и отчаянно нуждающийся в помощи. В город за целительницей послали уже давно, а больной слабел так быстро… И вот уже посох и ноги резво шлёпают по дороге, уводящей к череде простеньких домишек утопающих в земле.

Здесь было очень уютно. Домики слегка оседали, утопая в почве словно в воде. Ассоциации радовали, но ещё больше счастья приносили местные жители. Селяне были заняты простой подённой работой, а те кто посвободнее, перешёптывались между собой, недоверчиво поглядывая в её синее лицо. Звонко вереща по улице бегала девочка, силясь поспеть за собакой. Не смотря на бедность, местные выглядели так, словно по-настоящему радовались жизни. Наблюдая за ними, Ахана не сразу решается подойти к зданию, которое приметила ещё на подступах. Хочется выгадать здесь побольше времени и может быть даже справиться безо всякого приезжего целителя. Застывая на пороге, девушка разглядывает простенькую деревянную дверь безо всяких узоров, долго не решаясь постучать. Ей, конечно, очень хочется помочь, но как быть если хозяева подумают, что она навязывается? Костяшки наконец опускаются, выстукивая скромную трель и она даже на полшажочка оступает от входа, прежде чем в проходе возникает почтенного возраста женщина. Она… о, Ахана уже привыкла к таким встречам! — раздаётся испуганный вздох и дверь громко захлопывается перед самым носом. Через широкие щели между досками сердечные причитания и спешные молитвы Латандеру, читаемые взахлёб, слышатся отчётливо. Судя по бормотанию, селянка приняла её за морского чёрта, и если бы подобное случилось в первый раз… Хотя, чего удивляться? Её матушка действительно морская, а значит сказанное пускай на половину, но правда, ух, с чёртом правда прогадали… на чертвертинку, получается? Собираясь с духом, Ахана покрепче сжимает в пальцах посох и произносит:

— Я… Я слышала, что у вас случилась беда! Я хочу предложить свою помощь! Меня зовут Ахана.

Словно заклинание, верные слова распахивают дверь, заставляя селянку оценивающе окинуть её взглядом, в котором испуг сменяется интересом. Добрую минуту, женщина разглядывает её кожу и татуировки, одежду и чёрные косы, прежде чем позволяет зайти внутрь к её мужу, Эдриану.

После прогулки под ярким солнышком, комната кажется непроглядно тёмной. По мере того как очертания мало-помалу проясняются, взгляд притягивает человек, застывший на простеньком ложе. Состояние мужчины было тяжёлым и совершенно ей незнакомым. Белки глаз больного сковала алая пелена сквозь которую тот умудрялся слабо следить за ней. Не смыкая губы ни на минуту, он неустанно шептал какую-то тарабарщину, вздыхая и улыбаясь, ярясь и плача, содрогаясь от еле слышных спазмов, по мере того как по щекам скользили красноватые ручейки слёз. Кулаки были сжаты точно тиски, а в невнятной речи то и дело всплывало слово “Карливан”, если она вообще разобрала его правильно. Случай был необычным, не похожим на банальное физическое расстройство — нечто ментальное подтачивало силы больного. Не желая слушать пересуды местных о демонической одержимости, она копается в памяти, пытаясь припомнить учение отца. От необычной болезни спасёт лишь необычное средство! Не здесь ли поблизости ходили предания о древнем и чудодейственном колодце желаний? Если тот не пересох окончательно, его воды могут оказаться нужным лечением. Ну да, воды — всё сходится! В очередной раз омывая руки, плечи и лицо мужины, она укрывает его и приободрённая спешит наружу, обещая вскорости вернуться с лекарством. С явным недоумением хозяйка оглядывает комнатку, проверяя на месте ли вещи, а после провожает взглядом эльфийку, ходко вышагивающую по дорожке, постукивая посохом.

Сворачивая с тропы, Ахана скачет через травяные кочки, углубляясь в маленький лесок. Согласно россказням, магия колодца была по-истине чудодейственной, достать бы хоть пару капелек! С каждым шагом подлесок становится гуще, а деревья вытягиваются вверх, соперничая за солнечный свет. Руководствуясь чистым наитием жрица достигает изолированной полянки с каменным кругом. Под небольшим навесом притаился колодец, давно не использовавшийся, но от того не менее приветливый. Даже ведро не истлело, продолжая терпеливо стоять на камнях густо заросших мхами и травами. Ласково поглаживая камешки, Ахана усаживается на край, разглядывая ведёрко и ловко заменяя иссохшуюся верёвку, прежде чем опустить его в прохладную тьму, зиящую внизу. Руки уже вовсю тянутся к вороту, но ещё одно напутствие отца заставляет девушку замереть, как если бы он сам отчитывал её — “Так же как брать, люби отдавать, стремись делиться и принимать дары”. Следуя его мудрости, такой родной и успокаивающей, жрица начинает молиться, аккуратно выкладывая на дно ведёрка целую россыпь красивых памятных ракушек, путешествовавших вместе с ней от самого дома. Опуская голову, она смотрит как они медленно скрываются во тьме. Каждый раз, когда сухое дерево царапает каменные стены, Ахана слегка вздрагивает, ожидая что груз достиг воды, но ворот продолжает вращаться, будто и не думает останавливаться. Наконец верёвка ослабла, а эльфийские уши так и не услышали ни единого плеска воды. Приподнимая и опуская ведёрко, девчушка перепуганно шепчет, умоляя Истишиа о помощи. Кажется сосуд просто скребётся дном по землистому полу, вот только вращать ворот внезапно становится не так уж легко. С замиранием сердца она налегает на рычаг. Вращение длится невыносимо долго. Раскачиваясь вперёд-назад вслед за воротом, она мрачнеет, поймав себя на мыслях об отце. О том как лицо его осунулось, а рот и ноздри всё чаще виднелись в обрамлении чёрной жижи, отчаянно отторгаемой организмом. Каждый следующий поворот даётся большими усилиями, словно она не толкает и тянет, а борется с кошмарами в которых угасал и метался гордый целитель. Мерный скрип кажется назойливым, нарушая благодушный покой лесной полянки, в ноздри лезет кислый запах проржавевшего металла.

Непрошенные мысли отступают также легко как накинулись, стоит робкому солнечному свету выхватить из темноты краешек ведра. Руки едва ли не выпускают рычаг, но вовремя останавливаются и нетерпеливо завершают движение, прежде чем перехватить ведёрко. Не в силах противиться искушению она приобнимает его, неустанно повторяя “Вода. Вода!” и поглядывая как безупречно прозрачная поверхность чуть-чуть искажает пропорции донышка, на котором не осталось ни единой ракушки. Истишиа её услышал. Бесконечно бережно жрица переливает воду, надёжно закупоривая крышкой и чуть ли не крадучись возвращается в деревню.

Сколько поворотов пришлось совершить колодезному вороту, столько раз молва о ней успела обойти деревню за время отсутствия. К моменту возвращения, все кто свободен собираются на улицах или замирают у окон, а хозяйка поджидает её у распахнутой двери, еле заметно улыбаясь в ожидании чуда. Собираясь с мыслями у постели больного, девушка ещё раз методично проверяет его состояние прежде чем налить немного чудодейственной воды в чашечку и поднести ко рту, поначалу смазывая одни только губы Эдриана. Приходится проявить терпение. Страдалец оказывается на удивление лёгким. Приподнимая его голову эльфийка внимательное смотрит как мужчина делает глоток-другой, после чего заходится спазматическим кашлем. Без поддержки, бесчувственная голова вновь оседает на подушку. Позади, подобно коршуну, кругами расхаживает хозяйка и робко глядя на неё жрица на одном выдохе заявляет, что мужчину придётся раздеть.

Должно быть воспоминания нахлынувшие возле колодца, были не столько испытанием, сколько намёком — милостивый Истишиа направляет её, позволяя приблизиться к пониманию. В четыре руки они обнажают тело истощённое хворью и принимаются омывать, дабы воды забрали с собой болезнь. Каждое движение делает мокрое полотенце более тяжёлым и чёрным. Не сосчитать сколько раз приходится набрать воду, а после отжать в отдельное корыто похожий на загустелую сажу дурнопахнущий состав, прежде чем краснота и слабость стремительно покидают мужчину, а тиски его пальцев наконец разжимаются.

Сей же час звонкий стук сотрясает дверь и в комнату торопливо заходит незнакомка, бросая с порога “Алеанна Вурд. Я пришла увидеть больного”, но хозяйка разгибается, теперь уже в волю улыбаясь и уверенно отвечает, что в этом доме нет больных, у них все здоровы.

На лице городской целительницы читается явное беспокойство. Восхищаясь успехами синелицей лекарки она едва ли может скрыть свои сомнения от Аханы, но через миг ту хватает жена Эдриана. Радостно прижимая девицу к себе, она отвлекает её и от пришлой женщины и от мрачных мыслей и от капелек черноты, которая собирается в небольшую лужу и выбирается за порог. Никто кроме деревенского кота, с резким шипением отпрыгнувшего от субстанции, не замечает как та скользит прочь из деревни в сторону леса. Достигая всеми забытого колодца жидкость перемахивает через край, юркая вниз, позволяя последнему блику закатного солнца проявить её насыщенно-красный цвет.

***

В лагерь мы вернулись под размеренный перестук копыт довольно габаритного рофа. Пускай наш новый друг воплотился из пыли и ветра, сейчас он казался вполне осязаемым, а его рога оставляли более чем заметные царапины на довольно мягких пещерных стенах. Оставленные без присмотра, наши ребята неплохо постарались, развернув временный лагерь и устроившись на заслуженный отдых. Восстановив иллюзию, Кларисса сидела с неестественно прямой спиной и медитировала. Сарит и Дерендил занимались чем-то похожим, но в горизонтальном положении. Ханаан бесследно исчезла, окончательно слившись с тенями или, что куда более вероятно, вернувшись домой при помощи портала. Против своей воли, естественно.

Спихнув камень с души на наши плечи, Тенебрис наконец рассталась с надоедливыми человечками и поспешила воссоединиться с её истинными друзьями миконидами. Малышня изнывала от безделья, поэтому от самого входа нас встретил настоящий залп спор. Несколько минут сознание наполнял заливистый смех — на радость Стуула, автоматон подняла его вверх и долго вращала, пристально рассматривая. Тенебрис искала место в котором злая и коварная чародейка отщипнула кусочек бесценной грибной плоти, прежде чем убежать в ночь, безумно хохоча. Но, выражаясь фигурально, поиски подобных масштабов оказались не по зубам даже её металлическим челюстям.

Кажется умирание требует куда больше сил, чем жизнь, наделяя тело зверским голодом. Наступает мой излюбленный момент, когда тяжесть походных сумок, оттягивавших плечи до потери чувствительности, отдаётся не болью, а радости — большую часть веса составляла походная еда. Усаживаясь на камень и вытягивая ноги, я запихиваю в рот полную горсть орехов, едва сдерживая одобрительное мычание — испытывать подобное наслаждение от столь простых вещей должно быть незаконно. Не боясь показаться неоригинальным, благодушный Джар’Ра зажмуривается словно довольный кот и слушает-слушает. Стуул, весь в предвкушении частит, рассказывая о своей роще, где еда становится вкуснее, люди добрее, а странным дроу излечивает больные головы. Вместе с Саритом мы синхронно зеваем, Персиваль басит над ухом, вспоминая танцующих миконидов и зомбированных квагготов, то и дело слышен шелест перекладываемых вещей и сортируемой добычи.

Своего питомца воитель назвал Арчи. Отзываясь на имя, роф миловидно напирает и тычется мокрым носом в новенькие адамантовые латы парня. Замечая быка, Стуул издаёт радостную трель и на полной скорости впечатывается в шерстистый бок, счастливо утопая в мягкости и тепле. Зрелище умилительное, особенно из-за разницы в размерах — холка животного заметно возвышается над огненной шевелюрой его хозяина, и в ней мы видим решение всех проблем, связанных с транспортировкой. У Дерендила находится парочка крупных сумок, способных сойти за седёльные, а у меня, по старой памяти, идея как транспортировать нашего окаменелого друга. Подходя к Тенебрис, я описываю конструкцию — своеобразный гибрид носилок и плуга, По задумке, такие носилки перенесут больший вес на шерстистую спину животного и потребует участия лишь одного человека идущего позади. Получив от изобретательницы не совет, не помощь, а благосклонное напутствие поторапливаться и не лажать, я отправляюсь на поиски зархвуда.

Не знаю, приметил бы я сам огромный гриб в одном из ответвлений, если бы не истинный уроженец Подземья — Сарит. Наверное рутинный труд и задушевные разговоры помогали тёмному эльфу отвлечься от мигреней. В любом случае, мне следовало порадоваться паре свободных рук, лишённых бритвенных когтей и разрушительных амбиций. Оглядывая фронт работ, щедрый Джар’Ра одаривает спутника лишними инструментами, советами, работой и подноготной своего диковинного существования. Рассказать было о чём — носил ли я Акашу в душе или у сердца, но длилось это знакомство, скреплённое целым озером крови, гораздо дольше нормальной жизни. И если быть честным, боль и страх пропитавшие моё детство делали его… да, пожалуй, превосходящим ненормальностью общение с потусторонними силами. Воспитанный в куда более жёстких религиозных догмах, спутник невольно вопрошает, какими ужасными должны быть прегрешения перед моей богиней, чтобы накликать на себя такое, а я лишь нагло улыбаюсь ему в ответ во все тридцать два зуба. Ничего не могу с собой поделать. Не знаю, ценят ли меня потусторонние сущности за несказанный ум, неподражаемую мудрость или неземную красоту, но всё это было при мне. Вколачивая в землю лом, я опоясываю гриб волокном из паучьего шёлка — упругий аркан до предела натягивается, готовясь повалить добычу и мы начинаем пилить.

Всем нам недостаёт ловкости Джимджара этим усталым вечером, а может быть утром. Верный своему обещанию, Персиваль склоняется над бехолдером, помогая Тенебрис советами и не рискуя лично браться за тонкие манипуляции. Тонкое лезвие порхает в механических пальцах, деловито подрезая мышцы и жировые мешочки. То и дело застывая на краткие мгновения, гениальная язва обдумывает советы, вольно трактуя их или вовсе игнорируя, по мере потрошения злобоглаза. Рядом подскакивает Котлуша, свято уверенный в своей хозяйке и её намерениях отделить самые полезные редкие компоненты и как следует проварить в его железном нутре. Работа, надо заметить, ювелирная. Отростки распадаются подобно стручкам, обнажая сложные сетчатые структуры. Самозабвенно препарируя сохранившийся жгутик, кошка едва ли не урчит в процессе, не замечая уже решительно ничего — ни радости котла, ни нотаций мужчины, — пока отделяет глазное яблоко целиком. Если исхитриться, его центральная часть может стать линзой — своеобразным моноклем, избавляющим мир от шелухи мрака и тени. Насладившись тяжёлой работой, изобретательница сгружает оставшиеся кусочки в голем-котёл, который позднее выделит из них суспензии для зельеварения. Закончив потрошить бедную абоминацию, она утирает руки и не удерживается от хорошенького пинка, по её недвижимой туше. К несчастью туша протестует — что-то лопается, а затем обоих обдаёт ядовитым облаком, заставляя ржаветь дыхательные фильтры, а также их человеческие аналоги.

Голова идёт кругом. Частицы скребут внутренности, просачиваясь в голову радужными видениями, застилая взгляд.

Тенебрис замечает волшебника. Он бесцеремонно появляется перед взором, удерживая в пальцах хорошо знакомую сферу. Внутри предмета порхает аппетитная рыбка. Словно во сне, заклинатель сотрясает тишину неясным бормотанием, указывая на группу гоблинов. Многочисленные глаза Тенебрис фокусируются на зеленоватых нарушителях, принимаясь стрелять лучами. Внутри бушуют дикая ярость и чистый восторг уничтожения противника.

Перед глазами Персиваля тот же мужчина готовится к отдыху. Обращая на себя его внимание, волшебник укладывает сферу на землю, прежде чем залезть в спальник, оставляя юношу нести дозор. Жгутики парня напрягаются и вытягиваются в различных направлениях, просматривая окружение в поисках притаившихся угроз. Заглядывая за угол одним из отростков, Персиваль видит как вдалеке довольно быстро исчезает тёмный эльф. В темноте сверкает пара скимитаров, а следом в несколько прыжков проносится чёрная пантера.

Отплёвываясь от воспоминаний бехолдера, они жалуются на наваждение. Переживать не стоит — кто бы ни был тот волшебник, увиденные события покрылись патиной минувших дней и навряд ли могут быть хоть чем-либо полезны. Вопросы вызывает дружба дроу и пантеры. Быть может Холт окажется достаточно сведущ относительно этих животных. Он определённо таскает с собой одну пантеру, маленькую такую, звёздную. И как раз отправился искать приключений с одним знакомым дроу.

Импровизированная рогатка натягивается, заставляя гриб обрушиться с мелодичным хрустом, валясь на землю аккурат между нами — как же приятно когда события идут согласно плану. Если Тенебрис чувствует себя так же, я не удивлён размерами её пушистого эго. Благодаря энтузиазму Сарита дело спорится, грибная стружка летит во все стороны, обнажая крепкую излучину будущего ярма. Ещё придётся решить чем детали будут крепиться между собой, но это кажется наименьшей из проблем — тёмный эльф взваливает на себя резное коромысло, а я тащу следом мелкие детали и крупный кусок зархвуда. Внезапное взаимопонимание улетучивается, когда я демонстрирую плоды наших совместных трудов и вижу пренебрежение в отражающих линзах механической кошки, вероятно ожидавшей от меня самоходной повозки из чистой платины на паровой тяге. Буравя взглядом металлическое лицо, я выслушиваю поток колючих комментариев относительно кучи заготовок, вытесанных без важной мысли скрепить их штифтами и гвоздями. Атмосфера гудит, стремительно загустевая. На плечо робко приземляется ладошка Аханы — возникнув рядом, она хвалит нас за отличную работу и сей же миг по душе разливается солнечная волна размеренного спокойствия. Тенебрис не унимается:

— Не могу поверить! Неужели ты… ты правда думал, что я буду делать для тебя гвозди? Гвозди?!

Мрачное веселье распирает меня изнутри, пробираясь на лицо злодейской ухмылкой. Отвернувшись от разоряющегося автоматона, я обращаю всё своё внимание на водную жрицу и голос мой становится размеренно-будничным:

— Как думаешь, Ахана, ты смогла бы… наколдовать нам немного гвоздей? — без капли иронии, я гляжу в её огромные жёлтые глаза.

— О! Ну… я никогда не обращалась к Истишиа за подобным, но я поп-пробую… — отвечает девушка в нерешительности, явно не в силах отказать столь невинной просьбе. Тенебрис вычеркнутая из диалога, начинает медленно закипать и размахивать руками, но я уже слишком увлечён, - игнорируя главную атеистку на территории Подземья, беспечный Джар’Ра продолжает делиться с подругой своим нездоровым энтузиазмом:

— Верно, ты этого не делала, но я скажу тебе кое-что, Ахана - никто и никогда этого не делал. Навряд ли на всём бескрайнем Побережье Мечей заполненном колдунами, чародеями и всевозможными мистическими существами навроде фей, найдётся хоть один безумец, додумавшийся призывать гвозди. Да и так ли важна величина чуда, если Джимджар, да и каждый из нас, будет обязан жизнью божественной милости?

Если бы корпус Тенебрис не был таким жаропрочным, уверен, она бы покраснела. Поглядев на оснастку и детали, она чертыхаясь бредёт к оружию оставленному злодеями, в поисках подходящего железа. Дерево и кожа трещат по швам, под натистком рассерженной изобретательницы, отделяющей сталь от мусора. Когда шарниры заставляют её тело провернуться вокруг своей оси, я уже раздумываю не придётся ли уворачиваться от лезвия скимитара, но спутница только указывает на него, занудно бормоча:

— Ты хоть представляешь сколько времени у меня уйдёт на расковку Этого? А я в отличие от вас очень ценю свою время! Время это… это возможность поохотиться и добыть еды. Вкусной еды!

Может ли из ушей автоматона действительно валить пар? Меньше всего заниматься выяснением подобных жизненных феноменов хотелось Сариту и Дерендилу — отряхивая сумки они примирительно кивают и обещают вернуться с добычей достойной скромного пиршества. На меня её грозный металлический взгляд не действует — всё нутро прогревается тихим ехидным счастьем. Копируя жест синелицей подруги, я кладу ладонь на её плечо и тихо шепчу “Отличная работа, Ахана”.

Та в прочем уже через миг срывается с места и несёт чашечку воды для Тенебрис, изнывающей от жажды через пол минуты работы направленной на всеобщее благо. Наблюдая за тем, какие ещё задания способен изобрести её гений лишь бы не трудиться в одиночку, я наконец усаживаюсь и отпиливаю кусок никем невостребованного строительного гриба. Давно пора научиться игре в шахматы — восстановление коллекции Персиваля начинается с коня из зархвуда, в основание которого хочется вмонтировать одну из тех зачарованных пуговиц. Будет ли он отправлять послания прилюдно при помощи шахматной фигурки неизвестно, но это явно привлечёт меньше внимания чем пуговица на тяжёлом пластинчатом доспехе. Во всяком случае, уповаю я именно на это. Надежды — важный элемент выживания в Подземье, куда ни глянь мой мир прямо такими полнится ими: Надеюсь, услужливо протирая лоб автоматона, Ахана понимает, что бронза не потеет. Надеюсь Тенебрис действительно нуждается в подобной помощи и позднее поделится с подругой хотя бы тенью своего триумфа. Носилки у неё вышли замечательные, с этим никто спорить не станет — полагаю они выдержат дни и даже недели пути, однако надеюсь, мы об этом не узнаем, расколдовав Джимджара гораздо раньше.

Примерив причудливое ярмо на спину Арчи группа заметно приободряется, однако главные овации срывают Дерендил и Сарит, вернувшиеся с неплохим уловом рыбы. Хищный свет очей наших спутниц освещает пещеры. Тенебрис явственно предвкушает трапезу, а запыхавшаяся было Ахана открывает в себе новый, неистощимый источник энергии при мысли о нашей близости к широким безбрежным водам, даже если это просторы Чёрного Озера. Перехватывая их добычу, жрица складывает рыбку в зачарованный походный сундучок, удобный снаружи и прохладный внутри, самое то для хранения продуктов. Подобно любознательной Артемис мне хочется изучить его поближе, но приходится подстраховывать Персиваля при погрузке окаменелого гнома. Наделённый бычьей силой, если теперь не будет более уместным говорить “силой рофа”, парень наверняка справился бы сам, но задачу усложняла деликатность груза. Не досчитайся Джимджар нескольких пальцев при оживлении, он обязательно простил бы своих любимых товарищей не оставивших его на произвол судьбы, а вот сами товарищи себя - нет.

Удаляясь от свалки убитых дроу и запахов яда, окончательно въевшегося в пещерный настил, мы действительно очень скоро достигаем Чёрного Озёра. Мне бы очень хотелось рассказать насколько оно преобразилось, за время нашего отсутствия — заросло кувшинками, наполнилось сладостными жемчужными водами, без намёка на человекопожирающих тварей, но кабы я хотел рассказывать небылицы, то не остановился на такой мелочи как всего две астральные конечности. Наш путь пролегает у самого берега. Арки пещер перерастают одна в другую, порождая дивные сооружения природного происхождения. Мудрец имени которого я не упомню называл природу величайшим из архитекторов и мы даже согласились бы с ним, не омрачай путешествие неустанный страх перед чудовищами, таящимися во тьме.

Темнота, в данном случае, деталь буквальная. Меняясь в лице от погружения в жизненный опыт, Сарит снова не позволяет нам ни единой, распоследней лучины света, находя поддержку в лице Клариссы. Единственный маловыразительный ореол света исходит из-под доспеха Персиваля, для которого жрица временно заговорила камешек. Простым смертным остаётся лишь всецело полагаться на острое зрение спутников. Вспоминая опыт охраны караванов, я загоняю рофа в центр процессии, первым хватаюсь за носилки и бреду, бреду себе, разве что головой синхронно с Арчи не размахиваю.

Пернатая волшебница рассказывает о местных опасностях отнюдь не без знания дела. После красочных намёков на множество ужасающих видов смерти, ожидающих глупцов при путешествии с ярким светом, она поднимает наше настроение, рассказом про укромное место стоянки, менее чем в часе пути. Мотивация от этого действительно растёт, даже отросточки Стуула начинают частить, выбивавая по земле своеобразную шелестящую мелодию позади меня.

От внезапной остановки я едва не налетаю на носилки — не хватало ещё расквасить нос, проиграв дуэль каменному кулаку недвижимого Джимджара. У самого берега четыре пенька подкрашивались невнятным свечением кристаллов, принимая загадочный вид, отдалённо напоминающий живых существ. Ими они и были по заверениям нашей зоркой провожатой, а если точнее — четвёркой дуэргаров-старателей, недвижимо взирающих в сторону путников. Оставив остальных с наказом смотреть в оба, Персиваль решается на переговоры. Медный блеск прокатывается по чернёному металлу его снаряжения, затухая на кончиках плаща, по мере того как юноша приближается к незнакомцам. Странная не впечатлившая нас пантомима, не возымела действия и на дварфов — поводив щитом и помахав рукой, воитель возвращается так, как если бы пытался раз в раз повторить свои действия в обратном порядке, а после сообщает неприятную правду — дуэргары странны, мертвы и насквозь проросли зловещими жёлтыми спорами. Мне уже доводилось наблюдать их действие с ближайшей дистанции — гадость редкостная.

Рассуждает парень вполне логично:

— Присутствующие повидали немало странностей за время пути: аванпост дуэргаров, Греклстью, подземные катакомбы, навязчивые злодеи преследуют нас не щадя животов, к тому же всё это приправляется изрядной долей чертовщины - вряд ли несколько зомби следует считать серьёзной опасностью, но у них имеется дорогостоящий клинок. Блеск металла и огромный зеленоватый камень, возможно изумруд, выдают в предмете нездешнее происхождение, а всякий такой предмет, окажись он магическим, может быть крайне полезным для нашего выживания. — Персиваль не столько командует, сколько рассуждает вслух к этому моменту, раздумывая над изничтожением дуэргаров.

Начинаются пересуды и дабы они не затягивались, я решаю вразумить товарищей:

— Каждый из нас повидал немало ужасов за время пути! - подозрительный аванпост дуэргаров, едва ли дружелюбный Греклстью, заполненные безумцами подземные катакомбы. Нам в спину настойчиво дышат суицидальные злодеи. К тому же, каждая пядь здешней земли насквозь пропитана миазмами скверны, - вряд ли несколько чего угодно не следует считать серьёзной опасностью! К тому же у них имеется подозрительный клинок. Наличие клинка у безнадёжно почивших подземных горняков выдаёт его нездешнее происхождение, а всякий такой предмет, окажись он магическим, может быть крайне опасным для нашего выживания. Огромный зеленоватый кристалл способен оказаться чем угодно, например, предположу самое дурацкое, споровым камнем.

— Что-что, Холт? Ты сказал... Споровый Камень!? Хочу! Мне это надо! — тут же оживляется Тенебрис.

Язык мой - враг мой. Обвиняя Тимору, за ниспосланный мне дар красноречия, я опускаю носилки и готовлюсь к бою. Тенебрис уже во всю крадётся в направлении зомбированных дварфов, негодующе поглядывая на Персиваля, издающего прорву шума в надежде поспеть за ней. Я пробегаюсь пальцами по наручам, - прощальный дар Матильды удивительно комфортно ложился на запястья, обвивая руки, непрерывная петля прочного пергамента не стесняла движений, обещая при этом силу стихийную, магическую. При всём желании моих познаний недоставало для расшифровки хаотичных рунических знаков, подмигивающих мне из темноты, но внутреннее наитие не могло ошибаться: левый наруч вкладывает в ладонь силу грозы, а правый - пламени. Рассматривая россыпь кроваво-красных бусин, скрепляющих пергаментное полотно, я не сразу понимаю, когда ситуация выходит из-под контроля. Пытаясь добраться до клинка, Тенебрис видимо недооценивает коварство желтоватых спор, противных даже её любимцу Стуулу, те взрываются и умертвия становятся чересчур подвижными. Рыжеволосый воитель шедший позади, в последний момент возникает между ней и тяжёлым наконечником кирки, выбивающей сиротливые искры о его щит.

Многие теоретики и в кулачном бою и на поле брани советуют как следует измотать оппонента, прежде чем переходить к решительным действиям, но сегодня эти четверо обращаются в пыль и пепел за считанные секунды, просто потому, что встали на пути путников всего за шаг до обещанного отдыха. Я не шучу — с подобным утомлённым энтузиазмом можно взгрызаться даже в ногу Демогоргона, окажись он между нами и этими, знаете, удобными диванами — идеей фикс Тенебрис. Персиваль прочувствовал эффект превыше прочих, ведь если я ещё хоть как-то пытался действовать аккуратно, оценивая эффект полученного артефакта, то остальные устроили артеллерийский обстрел после которого десятки споровых туч скрывали парня добрых полминуты — к тому времени как ядовитая взвесь осела, он стоял припав на одно колено и вонзив клинок в землю, для равновесия. Минута-другая без чудодейственных молитв Аханы и мы проверили бы экспериментально, так ли ритуалы её отца приспособлены для воскрешения существ в условиях Подземья. А что, только представьте — бракованный бриллиант, неправильное заклинание или ошибка в имени Истишиа и вот уже Персиваль тоже убегает в закат, с душой дикого кваггота внутри. Ладно-ладно, подловили — нет здесь никаких закатов. В безумные времена живём.

Воды тёмного озера безмятежно колышатся, даже не думая подступать к месту расправы над нежитью. Персиваль покашливает, пока Ахана щедро втирает в его шею и щёки целебный состав. Акаша спит, бездействует или нагло отсутствует — мелкие стычки и монотонное шастанье вовсе не те специи, из-за которых я прослыл её любимчиком. Обмениваясь усталыми комплиментами, товарищи оценивают плоды трудов своих, признавая приятный контраст хода битвы с тем, как начиналось наше совместное путешествие. Опасливо сторонясь мерзких спор, мы уступаем Тенебрис честь разбираться с дважды убитыми, вообще не сговариваясь.

Спору нет, всем от благодушного Принца Дерендила до шерстистого Арчи очень интересно узнать про экземпляры гнилостного ихора и соскобы спор, распихиваемые исследовательницей по баночкам, вот только слушать о них хочется в горизонтальном положении, с полным брюхом и в компании спальника. На том и порешили. Победно вскидывая руку с куском дохлятины, Тенебрис ознаминует нашу окончательную победу над подлостью Подземья и мы двигаемся дальше.

Обещанный Клариссой привал происходит в хитром закутке. Воды озера остаются в минутах ходьбы, невидимые и совершенно неслышные за неприметным изгибом скального барьера. Едва сумки оказываются на земле, волшебница начинает воздвигать охранные чары и даже разрешает нам развести крохотный костёр.

Не зная отдыха, Ахана пополняет наши запасы воды. Девушка усердно занимается этим при каждом удобном случае, самостоятельно возложив на свои плечи сей труд, словно священную обязанность. Не знаю насколько чаще мы рисковали бы жизнью или насколько больше таскали тяжестей, если бы не она. До предела заполенные ёмкости даже не булькают, а она уже лезет в свой хитрый сундучок, извлекая оттуда разномастные кусочки рыбы, успевшие подморозиться. Жидкий дымок курился из-под котелка, донося до ноздрей запахи тепла и готовящейся ухи, принуждая еле волочащих ноги путников брести к жрице. Ну точно недавно поверженные споровые зомби!

Из сидячего положения мир кажется каким-то… более милосердным что ли. Руки греются о миску горячей еды, первый голод уходит и появляются силы на разговоры — вот тогда и начинается Отдых.

Дерендил с интересом расспрашивает огнегривого юношу о его сестре, оно и понятно, за время пути, Персиваль упоминал её так часто, что я и думать забыл о том, как в сущности мало мы знаем о ней. Повертев эту мысль в голове я невольно киваю — практически ничего и от этого мне становится до одури тяжело сдерживать смех, когда парень признаётся в том же самом. Все хоть сколько-нибудь значимые подробности описывали девчёнку образца десятилетней давности, сейчас она считай другой человек. Тогда это была маленькая, но при этом самая добрая и любознательная любительница сказок на всём белом свете. В коей-то мере Персиваль с Дерендилом изрядно похожи — оба не знают когда обретут дом и насколько радушным окажется приветствие. Время течёт неумолимо, рассекая сердца и просачиваясь сквозь пальцы, способное перевернуть привычную реальность с ног на голову — спеши, торопись группироваться перед падением. Каким-то образом девчушка, одно упоминание которой вызывало на серьёзном лице воителя добрую улыбку, за десять лет умудрилась связаться с исчадиями и промывшим наши мозги волшебником в придачу. Вот и как тут не поверить в склонность судьбы к излишнему драматизму? Откладывая миску в сторону, я по старой привычке ищу чем занять руки, иначе обязательно попрошу добавки. Короткий резак доводит поверхность зархвуда до шёлковой мягкости вытёсывая гриву — расслабляющие занятие, не препятствующее наблюдению за товарищем. Глядя на языки пламени Персиваль долго мнётся, сжимая-разжимая кулаки, прежде чем собирается с мыслями и тихо так, вкрадчиво, просит проявить милосердие, какую бы страшную правду мы не обнаружили. Момент слабости друга как обычно оказывается тяжелее, чем удар под дых полученный от кваггота. Хрипло нарушая повисшую тишину, задумчивый Джар’Ра медленно обводит собравшихся взглядом, может быть на секунду дольше чем стоило бы задерживаясь на Клариссе, проговаривая непростую, но до боли очевидную мысль — всем жертвам Подземья не помешает второй шанс.

Невдалеке Сарит почтительно склоняют голову перед чуткостью Аханы, согласившейся потратить остаток целительных сил на укрощение его головной боли. С каждым днём, пятен алеющих на лице тёмного эльфа всё больше. Приближение к заветной роще Стуула, сулящей ему излечение, видимо лишь усугубляет симптомы, как если бы нечто внутри сопротивлялось спасению. Напрягая силы, девчушка воздевает руки и торжественно взывает на языке, которого ни один из нас не знает. На юном лице играет лёгкая улыбка, но я-то вижу каким трудом она даётся целительнице. Болезнь спутника никак ей не даётся, но вопреки здравому смыслу вопросы вызывают куда меньше потаённого страха по сравнению с возможными ответами. А следом за ней, чудо сотворяет сам дроу, совершенно не в духе своего наследия осторожно перехватывая руку Аханы обеими ладонями, пожимая с небывалой, невыносимой благодарностью. Проникаясь взаимной симпатией, на краткий миг эти двое кажутся обыкновенными эльфами у которых не может быть непримиримых разногласий и непоправимых различий. Безумие, которого этот мир заслуживает.

Длительное общение с механической язвой научило нашу сердобольную жрицу плохому — приближаясь к костру она подзывает Тенебрис, меня и Персиваля. Под предлогом обсуждения дежурства, она отводит нас в сторону и напоминает о ритуале Вод Истины, ради которого будет долго молить Истишиа, если никто не передумал. Сомнений и быть не может — путешествовать станет совершенно прекрасно, до предела проникнувшись доверием. Нервно пожимая плечами, я соглашаюсь. Кто бы мог подумать, что подписывался я не на план в целом, а конкретно на подготовку к нему пернатой волшебницы — необходимо заручиться её согласием. Мне-то казалось у Персиваля с ней уже наладились мосты общения, но ничего. Гадаю только, понимают ли эти трое как выглядит дипломатия в стиле Холта? Ладно, план не хуже прочих.

Похлопывая по плечу всех, а в особенности Тенебрис, я возвращаюсь к огню и наконец-то залезаю в спальник. Ахана и Персиваль вызвались дежурить первыми. Нервно переглядываясь, они располагаются возле входа в пещеру и странно мнутся — оба ожидают, когда заговорит второй. Засыпать приходится при странном ощущении тревоги — парочка не может сохранить даже собственное спокойствие, на что можем рассчитывать под их защитой мы?

Уже решившись было заговорить, Ахана застывает, натыкаясь на путы внутреннего раздора. Не смотря на солидную преграду, плеск воды звучит настойчиво, назойливо, подобно зову. Снаружи, в десятках метров за каменистым барьером нечто требует её немедленного внимания. Не в силах потратить даже секунду на объяснения, словно зачарованная она бредёт маленькими шажками в сопровождении воина. Пальцы привычно обхватывают древко посоха, ища спасения в его спокойствии, по мере того как навершие едва заметно светлеет. По ощущениям это Она плывёт, а зеркальная водная гладь покачивается при ходьбе, робко приближаясь к ней. Дуэргарский сигнальный фонарь на поясе остаётся безучастным и потому узорчатая картина складывается под властью разнотонных бликов тусклых кристаллов. Чёрное зеркало озера пронзает плавник. Едва ли отклоняясь от прямолинейного курса он стремительно несётся на них, вызывая стойкие ассоциации с животными оставленными на поверхности. Растревоженный источник вздыбливается, выпуская из объятий большую кровоточащую акулу. Бока изодраны, кровь хлещет щедрыми ручейками, торопливо превращая прибрежный песок в багровое крошево. Прежде чем двое успевают приблизиться к зубастой пасти, конвульсии сотрясают гладкое тело, низводя его пропорции и очертания до человеческих. В мгновение ока морда перетекает к голову, а голова обзаводится лицом, сверху проклёвываются волосы, а снизу хвостовой плавник распадается на две стороны, распластывая обыкновенные ноги. Перед ними лежит Софаль. Тяжело дыша она переваливается на спину, прежде чем запрокинуть голову, встречаясь взглядом с Аханой, не в силах выдавить из себя ни слова.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава III

Греби осторожно сквозь озеро тёмное —

Ужасные монстры таятся внизу.

Тебя не спасут ни лодка укромная,

Ни яркий огонь, ни кованый зуб.

По глади скользила зархвуда шляпка,

Там три куатоа дрожали внутри —

Мужчина-гребец, старуха-нахалка,

И третий, что громко грыз сухари.

Гребец изнывал от натужной работы,

О вёсла натёрся каждый плавник.

Судёнышко вёл под арки, сквозь гроты,

Пока от работы напрочь не сник.

Потрачены силы, все подчистую,

Пора передать другому весло —

Усталый напарник не мог ни в какую,

А третья? Бульбулька? С ней не везло.

Усохла и выцвела бабка с годами,

Сидела на дне как морской анемон,

Но помнится быстро сверкала ногами,

Когда объявился Демогоргон.

Вот так и сейчас - сплошь охи и ахи,

“За годы скелет вдруг стал требухой”,

Но явный избыток силы в замахе,

Когда вместо вёсел махала клюкой.

Но тут же застыла. Руками пустыми

Толкнула, оставив их всех за бортом

И спрыгнула в воду. Как тут же, над ними

Пронёсся пожаром красный дракон.

Огромный Обрюзгший Обширный Масштабный

Живое ядро! — сокрушал потолок.

Сталактиты и -гмиты бил монстр тщеславный,

Элегантные арки обращая в песок!

Греби осторожно сквозь озеро тёмное —

Эта фраза давно у всех на слуху!

Укрывает кошмары толща бездонная,

Но порою зубастее те, что вверху.

***

Мрачная картинка поражала своей ирреальностью, недоставало лишь чудовищной мигрени и назойливого комариного писка. Кристаллы — немые и безжалостные наблюдатели — вырывали из пут темноты зловещие детали, окатывая берег леденящим голубоватым свечением. Серебристая чешуя постепенно сходила на нет, уступая место коже, ещё более гладкой и мертвенно-бледной. Ноги не вполне осознавали, что они уже не плавник, отчаянно трепыхаясь на суше, замешивая тесто из глины, песка и воды, при ближайшем рассмотрении оказавшейся кровью. Срываясь на бег Ахана несётся вперёд, не дожидаясь пока озёрной гладь успокоится. Стопы проскальзывают по мокрому берегу, ведомые тревогой, застывая над Софаль спустя несколько ударов сердца. Отставая всего на секунду с другой стороны над раненой склоняется Персиваль, продолжая опасливо озираться. Нестерпимые своей неуспешностью секунды терзали нервы, заставляя обоих действовать вразнобой. Тело Софаль с обеих сторон окутывает свечение четырёх ладоней, помогая застыть толстой кровяной корке, прикрывающей скопище рваных порезов. Последние чудотворные силы угасают на кончиках пальцев, но утихомиривать эти раны оказывается так же сложно, как оборачивать реку вспять. Вот бы немножечко отдохнуть.

Острое лицо между ними приобретает подобие румянца. Пара глаз распахивается более не сдерживаемая мертвенной усталостью. Расфокусированные зрачки шарят в пустоте, постепенно узнавая Ахану. Всё было не зря. Оплаченный болью путь оказался верен. Чужеземцы так долго пробыли в гнезде металла и пламени — находясь в неустанных поисках, морская эльфийка находила одну лишь безнадёгу, но затем возникли семь звёзд. И лицо очень примечательной служительницы Истишиа. Некое иное, пуская и не менее благосклонное божество прислало весточку, после чего лютня настойчиво вела Софаль, оставалось только довериться этому зову. Чтобы рассказ не сбивался на хрипы, гордая эльфийка останавливает обоих слушателей, прежде чем приподнимается на локтях и опадает на холодную стену. Из рюкзака появляется лютня Эогана.

Время определённо ступало иначе через мрачные кротовьи норы Подземья. За столь малый срок Ахана успела оплакать и отпустить заветный инструмент, казавшийся теперь аномалией, выпадающей из общей картины — слишком светлой, доброй и родной для существования под леденящим светом в окружении багрянца и серости.

Тогда друидка и признала свою судьбоносную связь со жрицей. Подводный храм, их встреча - для случайности не было места. Принимая помощь Аханы, Софаль поднимается и нетвёрдой поступью следует в укрытие пещер. Раны перестали кровить, но вызывают едва ли скрываемые неудобства, проступающие сквозь волевой фасад. Нечто ужасное поселилось во тьме Чёрного Озера. Отравленные глубины становились прибежищем полчищ водных демонов. Неповоротливые рыбы достигали скорости пущенной стрелы и её же остроты, камни превращались в водных пауков, а жабы отращивали монструозные когти целыми стаями набрасываясь на хищников в десятки раз больше их самих. Например на акул. Что бы здесь не происходило, оно было смертельно опасно и требует немедленного вмешательство. Подступая к месту нашей стоянки, Софаль обхватывает руку спутницы ощутимо сильно и заглядывая в глаза просит лишь об одном — ни в коем случае не путешествовать водным путём.

Преодолевая смехотворное расстояние за непомерное количество времени, Персиваль в основном хмурится и молчит. Услышав о демонах, юноша напрягся, вытянувшись в тяжёлую металлическую струну, с каждой новой подробностью сильнее погружаясь в собственные мысли. Любимые книги описывали приключения совсем иначе. Если происходящее под городом дуэргаров вообще можно было к ним причислить, приобретённый опыт оказался куда больнее и горше. А как обстояли дела за пределами Греклстью? Насколько невесёлым местечком сделало Подземье демоническое вмешательство, всего за неделю с небольшим, если твари сжившие Эльдет со свету уступили своё обиталище демоническим отродьям?

Как если бы они думали об этом в унисон, оба задают один и тот же вопрос — не так уж и удивительно в сущности, мы все спим и бодрствуем последние сутки под его гнётом — может ли Софаль помочь Джимджару. О, она могла. Не здесь и не сразу, но готова была попытаться. В былые времена она повидала земли экзотические и славные, видела множество существ, их друзей и хозяев. Чудные времена, о которых друидка повествует не без горечи, поскольку чуткая связь с природой подтолкнула гордыню пересилить здравый смысл эльфийки. Общаясь с животными, Софаль видела в них не только прекрасных друзей, но и невысказанный потенциал, оставалось только подтолкнуть его. Добавить разумности, концептуализировать мышление уводя от первородного главенствования инстинктов. Ужасно и жестоко, если подумать — создавать зверей вынужденных постигать мир до конца им не принадлежащий, отдаляя тем самым от сородичей. Нехотя признаваясь в содеянном, эльфийка блуждает взглядом по укромной каверне, даже не представляя насколько подобные вопросы могут быть близки собравшимся. Как велико одиночество, рождаемое подобными поступками?

Не удивительно, что Истишиа не оценил способ, которым проводница его воли меняла мир. Связь их ослабла, силы творить чудеса угасали, делая Софаль бледным подобием прежней себя, однако если для Аханы это настолько важно, она найдёт способ — вновь обратится акулой, доставит изваяние гнома в храм и будет стараться пока булыжник не обратится плотью. Тогда, дело останется за малым — найти достаточно большой гриб и пройти через него в рощу Неверлайт, куда мы направляемся. Услышав от Персиваля о селении миконидов эльфийка действительно приободрилась — ей всегда импонировал Властитель Базидий, местные были добры к путникам приходящим с добрыми намерениями. Если за месяц грибную рощу не постигла судьба Греклстью, там её новая подруга определённо будет в безопасности. Вот только Ахане следует пообещать двигаться в обход озёрных глубин — израненная странница как заведённая продолжает то и дело напоминать об этом. Чуть только для Джимджара забрезжил луч надежды, Персиваль поспешил в глубины пещеры, стремясь поскорее растолкать остальных, оставляя Ахане долгожданную возможность посекретничать с себе подобной.

По мере того как чёрный рыцарь удалялся, Софаль чувствовала себя всё свободнее. Прежде холодная и степенная теперь она сама уже тянется к девушке, её ладони такие же влажные как у самой Аханы вызывают неожиданный всплеск радости. Минула вечность или хотя бы её половина с тех пор как она сама точно так же хватала за руки матушку. Разум девушки восторженно плывёт безнадёжно далеко от пещерной безнадёги. Голосу друидки приходится пробираться к ней через дебри нахлынувших воспоминаний, отчего смысл происходящего доходит до неё не сразу. В её ладони оказывается сапфир - потрясающей чистоты камень, чьи насыщенные тёмно-синие глубины делают его похожим на всё ещё живой осколок моря, по странности не способного расплескаться сквозь пальцы. Голос Софаль, настойчивый, но вкрадчивый набегает волнами:

— Позволь я помогу тебе. Вглядись в поверхность. Она, прозрачна и мутна, подобно водам реки. Представь, как ты плывёшь по этой реке. Вода течет и уносит тебя. Никаких мыслей. Позволь течению увлечь тебя. Очисти свой разум. Ни пещер, ни голода, ни усталости - есть только камень перед тобой. Его холодная гладкость и шум бегущей воды. Отдайся течению. Дай ему унести себя и плыви. Плыви.

Некий поток энергии действительно подхватывает Ахану. Водоворот чувств и эмоций переплетается, перекликаясь с голосом внутри. Волна подхватывает её, приподнимает над темнотой глубин и несёт ласково, словно давно потерянную сестру туда, где невидимая ниточка обретает вес и силу, протянувшись между девушкой и кристаллом. Стоит распахнуть глаза и наваждение исчезает, волнение сходит на нет, а связь остаётся. Великолепный сапфир парит, медленно, будто бы нехотя, вращаясь вокруг её головы. Вперившись в него взглядом, жрица неспешно прокручивается вокруг своей оси, улавливая тихую спокойную радость и… чувство сытости. Вечер она провела удосужившись проследить за тем как все наслаждаются получившимся кушаньем, а свою порцию надеялась съесть во время дежурства, но теперь — это казалось излишним.

Наблюдая за реакцией девчушки, Софаль наконец улыбается. Кивая собственным мыслям, она дожидается пока блуждающий взгляд Аханы вернётся к ней и спешит вернуть внутреннее сосредоточение. Божественное откровение засевшее в её голове и проделавшее тот же опасный путь через подводные глубины рвалось наружу:

— Когда семь звёзд явились, голос был чуждым, но добрым и воодушевлённым, обещая, что когда придёт час и ты увидишь сияние луны, тебе придётся отринуть страх и нырнуть в самые тёмные из вод.

Голос Софаль был торжественным, проговаривая заученный текст словно заклинание. Пристальный взгляд эльфийки пытался поймать малейшие изменение на синем лице подруги, ища разгадку послания. Ключ который пока не существовал и в помине. Слабо пожимая плечами, Ахана неловко улыбается, думая как странно слышать о звёздах или луне, ночи и дне спустя месяцы путешествий под неусыпными чертогами Подземья. Даже сухие факты о солнце и небесах могли показаться странной сказкой или горячечным бредом для многих жителей Слупладопа или Греклстью, а теперь от неё хотят смелости при условиях равносильных спасению? Что ж, возможно когда-нибудь так и будет, а пока эта вестница перемен, с которой она и сама давно хотела связаться, может отдохнуть перед обратной дорогой. Стараниями Персиваля, спутники начинали собираться вокруг. Все кроме Клариссы и миконидов, о которых воитель тактично позабыл, уже были на ногах.

Стремясь разогнуться с первого раза я шёл на риск, ступая на территорию игры ценой в жизнь с надтреснутыми костями и сорванными связками. Двигаться получалось с трудом, но пускай это вряд ли можно было назвать успехом, вёрткий Джар’Ра явно вышел победителем из боксёрского матча с тремя квагготами, даже если не уложил самолично ни одного. От недосыпа глаза резало огнём. Они распухали и чесались, старательно переводя состояние мозга в простые и доходчивые сигналы — мне явно не позволили проспать заслуженных двадцати часов, мне не позволили проспать даже часа. Спал ли я вообще и если да, то смог ли проснуться или окончательно почил, окунувшись в бесноватый ад непростых событий мельтешащих внутри и вовне? Ощущая ноющую боль и давление, я запоздало догадываюсь разжать челюсть, мгновенно получая переполошенное “спасибо” от стонущих дёсен. Потирая глаза кулаками, я даже предпринимаю попытку сделать этот процесс похожим на улыбку, но судя по лицу Персиваля, я скорее огрызнулся, нежели поддержал друга. Прежде чем перейти к дальнейшей части отмечу — поспешное пробуждение давалось немалым трудом абсолютно всем.

Ознакомившись с результатами бессонья наших стражей, мы скребли подбородки и почёсывали затылки в попытке уложить в голове два и два и при этом получить больше трёх, но меньше пяти. Кто-то попросту не сразу вник в идею о малознакомой друидке, забирающей у нас Джимджара; отдельные личности (я, это был я) подвергли разумному сомнению способность раненой эльфийки утащить каменное тело друга через водные глубины куда нам самим, согласно её же советам, ход был заказан. А кого-то звали Тенебрис и за пол часа она не успела найти в царстве снов не только отдыха, внутреннего спокойствия или доброго расположения духа, но и учителя хороших манер, о чём некоторые из собравшихся явно мечтали. Скажу проще — в наглом комке меха, ставшем овеществлённой душой древнего автоматона можно было найти рассудительность, чуткость, трудолюбие, да чёрт с ним — даже гениальность — достаточно запастись временем и обрасти совместным опытом. Однако у Софаль их не было. Друидке посчастливилось нарваться на едкую и назойливую диковинку, чей металлический голос просил незнакомку поскорее вернуться в гадкую водичку.

Разговором происходящее было назвать сложно. Игнорируя и зашикивая каждого, гордая изобретательница пыталась добиться гарантий и клятв от единственной участницы диалога, чьё мнение её интересовало — искренней и участливой Аханы. Если бы не механический костюм, Артемис просто вцепилась бы в каменное изваяние Джимджара всеми когтями, отказываясь оставлять дорогого сердцу друга наедине с коварной незнакомкой. Персиваль находит худшее время, для того чтобы не позволять этой эгоистке эксплуатировать Ахану, а я неоднократно пытаюсь сломать концепцию голосования и жеребьёвки, надеясь на дебаты. Пересохший язык ворочается с трудом и рычать становится гораздо проще, чем излагать устную речь, особенно с такой чудесной попутчицей в голове — Акаша была в восторге от происходящего. Незаладившееся общение раскалывает нас на части. Четвёрка подверженная демоническим видениям и прочей ерунде оказывается единственными кто видел Софаль, за исключением так “удачно” окаменевшего виновника торжества.

“Незнакомка возникшая из ниоткуда кажется решением всех наших проблем.”

“Помощь одиночки в Подземье подозрительная вещь сама по себе.”

“С каких пор мы разуверились в собственных силах?”

Даже примирительные мотивы встречают шквал критики и новых вопросов.

Что ни говорите, но дружные баталии против очевидного зла - куда более приятное, благостное и всеобъеденяющее занятие, по сравнению с битвами против сомнений, обнаруженных как снаружи так и внутри. Трещины проступают на ладной поверхности чрезмерно сложного механизма, от которого зависит слишком многое. Хочется рассказывать трогательную историю того как предначертанные друг другу обретают сподвижников, а через них ещё и себя, как за секунду судьбы сплетаются в канат способный охватить и перетереть собой вечность, становясь лишь прочнее и ярче, но… самовольно взявшись за хроники я вынужден излагать уродливые факты. Мои глаза гаснут, по мере осознания — это не разговор, а перетягивание каната. Третьих сторон оно не предусматривает. Громкость голосов гармонично растёт, но эта единственная гармония нам доступная. Зачем меня вообще разбудили? Кто вообще смог бы спать в подобном шуме? Я едва ли не физически ощущаю волны раздора. Растревоженные микониды ноют в унисон как в вербальном так и эмоциональном спектре. Если в ночи к нам и подбирались монстры, сейчас они улепётывают со всех ног.

Наблюдали когда-нибудь как ссорится ребятня? Собрались гурьбой на городской площади — усталые, чумазые, потерянные. Мусолят гроши перехватывая их друг у друга. Мычат, кричат и ноют, пытаясь понять как снискать максимум за столь жалкую сумму и силятся облечь душевный порыв не в крик, а в речь… знакомая картина? Вот. Точь в точь столпотворение вокруг Софаль. Друидка мрачнеет, и клянусь, начинает понемногу жалеть, что демоны Чёрного Озера, попавшиеся ей на пути, были столь нерасторопными.

Оказавшись перед трудной ситуацией каждый из нас воспринимал действительность через призму собственных страхов, а страхи эти были огромны. Новое чудовище Подземья обошлось без плоти и крови, битва с ним не стала героическим подвигом и торжеством самопожертвования. Незримо, нечто выбило почву из-под наших ног, вонзило иглы под ногти, а зубы в брюхо. Раньше чем самый бдительный из нас собрался с мыслями, Подземье присыпало солью порезы и ни в одном из карманов не нашлось целебной мази или заклинания от душевных ран и сердечных ушибов. А если бы нечто подобное оказалось на дне протёршейся сумки, среди крошек от лежалых сухарей и хлипеньких надежд, то каждый всё равно остался бы врачевать себя сам. Пережившие баталию разбрелись по углам, подставляя болючие ссадины под целебные прикосновения неторопливого времени. Акаша гаденько смеётся, в тихом восторге от представления, а мне впервые за последние пять лет хочется разорвать связь с этим потоком безжалостных истин об ужасных-прекрасных людях, искренне желающих договориться, но просто не представляющих Как. Хочется стать Рампадампом и общаться редкими псевдо-цветными вспышками эмоций.

Договорились называется. Ахана остаётся извиняться перед новообретённой подругой. В надежде сгладить впечатление она перешёптывается с друидкой, пока та не покидает нас без лишних расшаркиваний. Вернувшись к несению дозора, Персиваль нарезает круги по крохотной площадке у выхода, мерно прожигая зудящую внутри нервную энергию. Головы гудят и звенят театральным представлением, не прекращающим тревожно скандалить на разные голоса. Усталые путники окукливаются в полотно спальников, пытаясь согреться. Закрывая распухшие глаза, я желаю нам всем снов без сновидений, медленно смывающих впечатления и полирующих шероховатости произошедшего.

Через секунду меня будит Принц Дерендил. Закончив сторожить наш сон, сменщик Персиваля и Аханы звучит непривычно, с едва уловимым сожалением, отчего мне не сразу удаётся распознать его голос. Значит, очередной преждевременный подъём. Похрустывая всеми хрящами тела, не разбудить бы спящих, я вспоминаю о плане и бреду к огражденному магией пространству где спала Кларисса. Судорожно вздрагивая, волшебница приходит в себя и уже через миг аккуратно пятится мимо меня, стараясь не нарушить иллюзию. В её поведении было мало от дуэргарок, равно как и от куриц, застывая у входа, волшебница держится особняком, искоса поглядывая на меня и рассуждая вслух о своей способности посторожить самостоятельно. Неизменный флакончик возникает в руках, окутывая фигуру плотным коконом невнятных ароматов, отлично маскирующих птичий запах. Ссылаясь на ночную перепалку и острую необходимость остальных восстановить силы хитрый Джар’Ра, пусть и не сразу, выманивает напарницу из каверны, где вести разговоры будет удобнее. Подозрительным быть не хочется и поэтому непродолжительное время мы стоим по разные стороны площадки и пялимся в темноту — она зорко высматривает нарушителей, а я ломаю глаза о темноту, полагаясь по большей части на слух.

Лёгкое напряжение перекатывается вдоль позвоночника и подступает к пальцам, уже через минуту они ритмично подбрасывают монетку, не обращая внимания на аверс и реверс. По велению большого пальца серебристый кругляш выделывает головокружительные сальто, но король Стилшедоу крепче камня и подобная болтанка не вызывает даже намёка на тошноту на широком монаршем профиле. Этой монетой я тоже обязан Джимджару.

—Это были поистине нервные несколько дней… нам с вами даже не удалось познакомиться как следует. Меня зовут Джар’Ра, пускай большинство ради простоты и зовёт меня Холтом — не позволяя собраться с мыслями, мой голос разрезает тишину, нарушаемую одним только звоном монетки. Спутница представляла дозор как-то иначе, позволив своему телу слегка подскочить при хриплых звуках из-за спины.

— К-к-кларисса Д-де'Вир — представляется волшебница глядя на меня в пол-оборота. Это уже интересно. Непростое имечко, похоже на благородное. У карманников от таких фамильных имён обычно руки начинают чесаться.

— Вы ведь очень умны, правда? Хитрые книги и долгое обучение, непростые поиски, сложные слова и ещё более трудные изыскания, верно? — задумчивый Джар’Ра звучит степенно и размеренно, демонстрируя толику истинного интереса без примесей ложного подхалимства. Ходить вокруг да около, представлять вещи в призрачном ключе - подобный путь кажется излишне сложным.

— Ма-ма-ма-моя внешность го-го-ворит об о-обратном. — бросает она, после сдавленного кашля, похожего на смех, — Н-никто н-не го-о-оворит в балладах о во-во-волшебниках пе-пе-переревопло-отившихся в жабу. Все-егда только о п-п-ринцах.

— Я хочу чтобы сегодня мы с вами вместе сделали нечто очень умное, для этого достаточно будет вникнуть не только в смысл моих слов, но и в избранный мой путь - сорок процентов слепого доверия и шестьдесят искренней вовлечённости — о да, теперь я завладел её вниманием. Поворачиваясь лицом ко мне она буравит меня своими тёмными глазами. Ей самую капельку страшно и это нормально. Я пребываю в ужасе почти постоянно, когда начинаю действовать. Дождавшись кивка я продолжаю:

— Эти ребята… гм… — в очередной раз ловя монетку - орёл, король Стилшедоу смотрит на меня не снисходя до прямого взгляда, совсем как при личной встрече, - я зажимаю её между большим и указательным пальцами, неопределённо указывая за каменную преграду, отделяющую меня от спутников, — За свою короткую жизнь они хлебнули больше боли, чем прорастаёт из негодных зёрен усеивающих трущобы, которые судьба вынудила меня называть родиной. Выбираясь оттуда я видел довольно крупные суммы денег, но никогда не обладал богатствами, да ещё и столь серьёзными как друзья. Мне неведомо как сильно жизнь мотала и одаривала тебя и насколько седина пробралась в волосы, или, учитывая обстоятельства, в перья… извиниу уж, но Мы... Мы с тобой. Мы все. Обязаны. Нас уберечь. Понимаешь?

— По-по-по-о-нимаю. Н-но д-д-д-для меня это сугубо у-у-у-тилитарная необхо-одимость.

Ну да, на что ты собственно рассчитывал, Джар'Ра? По крайней мере моя фамильярность её не смутила, хотя и внезапной жгучей симпатии не вызвала. Общие цели, сила в количестве и прочая ерунда которой вечно оперируют подобные ей разумисты, с холодным рассудком, холодным сердцем и нередко холодными ладошками... видали таких.

— Синелицую видела? Так вот - это треклятое местечко не заслужило её слёз, пускай льёт она их столько же, сколько воды в её колдовстве и молитвах. А ведь она просто слишком отважна, чтобы прятать чувства внутрь, подобно тому, как ведут себя остальные. Завтра, она подготовит ритуал при помощи которого мы планируем собраться и поговорить с тобой в открытую, от и до. Если ты действительно умна ты воспользуешься моим советом: Это твой Лучший Шанс заручиться поддержкой Огромной Группы Неподражаемых Существ! — мои пальцы дрожат, я вытягиваю две растопыренные пятерни - мозолистые ладони отвлекают внимание от своих сбитых подруг по другую сторону, напоминающих незаживающие шишки. Решка. Стоя в примирительном жесте, я продолжаю, пускай мой голос и поскрипывает от свежести переживаний, — Наше выживание, за неимением чего-то спасавшего меня чаще, я сравниваю с собственными руками. Очень опасно трудиться неверными пальцами, невозможно бить во всю силу или надёжно защищаться, если ты не знаешь, что с костями внутри. Не треснут ли они в следующий момент? Поэтому оставшуюся часть дежурства я готов постоять дозором за нас двоих, а вы хорошенько отдохнёте и свыкнетесь с будущим. Утром нас ждёт долгий и откровенный разговор, в течение которого мы будем сидеть кружком и выворачивать душу наизнанку. И если осли вы останетесь и пойдёте на это, то до небес повысите свои шансы обрести не только магический клинок, но и друзей. До Небес. Помните небеса? Я вот отчётливо. И очень хочу чтобы мы все увидели их вновь.

Пальцы понемногу прекращают дрожать и в этом они похожи на дворфийку застывшую по ту сторону каменной площадки. Первое упоминание ритуала вызывает в ней резкие перемены, но по мере рассказа волшебница всё больше опускает взгляд, смотря уже лишь на смуглые ладони. Сложно наблюдать как человеку в одночасье приходится преодолевать заикание, смятение и слабость в голосе, но моей собеседнице это удаётся. Она знакома с заклинаниями вроде зоны правды и согласна пойти на подобное, если разговоры будут касаться настоящего, но не прошлого. К чему копать вглубь когда все её интересы лежат на поверхности — дружбу на этом не построишь, но обзавестись коллегами Кларисса не против. Если это попытка дистанцироваться, то не мне наседать на неё. С чего-то ведь нужно начинать, верно? Остаток дозора мы держимся молча, глядя по большей части в пространство мыслей вместо темноты, после чего я иду будить Тенебрис. Повторное насильное пробуждение за одну ночь не добавило ей очарования, в прочем… пока моё тело пытается повторно найти то уютное положение из которого его подняли, автоматон с нескрываемой нежностью будит обоих грибочков, приобщая их к дежурству.

***

Девиз дня — если просыпаться, то на пожар. Чтобы оценить степень нашей вчерашней усталости вдумайтесь — мы позволили охранять себя Тенебрис и парочке миконидов. Стуул и Рампадамп самозабвенно раскачивались где-то в углу, пока автоматон распространилась на четверть пещеры, оборудовав себе рабочее место. Невдалеке трясся Котлуша — то-то мне всю ночь мерещилось бульканье — чернёные бока лучились мягким теплом, но их назойливо заслонял Сарит, оказавшийся слишком близко. Тёмный эльф беззвучно тряс моё плечо, приводя в чувство как и всех прочих до меня, призывая браться за оружие. Посреди каверны стоял растрёпанный Персиваль — воинственный настрой, боевая стойка и совершенно не воинственное облачение. В полуметре от него в воздухе покачивалась глазастая медузоподобная тварь, размером с Котлушу. Сплюснутое сферическое тело с множеством отростков навевало болезненные воспоминания о монстре терроризировавшем дуэргарский аванпост. Лениво шевеля щупальцами, как если бы плавал в болоте, незваный гость легко упархивал от взмахов рукой, постепенно краснея по мере того, как Персиваль пытался докричаться до негодной дозорной.

— Что Персиваль? Ты заметил чудовище, Персиваль? Отличная работа, Персиваль. Уступаю его тебе, Персиваль — на одной ноте тянула Тенебрис, не отводя взгляда от сложных манипуляций. Кажется в щипцах у неё была склера бехолдера, помещённая на целую башенку из линз и небольших пластинок. Остальные в полнейшней нерешительности разглядывают медузу, на этот раз решившую стать синей. Глаза Персиваля блестят, отливая медью - мы такое уже видели, парень пытается прозреть насколько страшна сия демоническая тварь - судя по гримассе, парень явно не преуспевает. Отвечая на его немой вопрос, Кларисса кивает в сторону округлых желеобразных отростков, пританцовывающих под потолком, мгновенно разряжая обстановку:

— Это фламф. Они не опасны, просто любопытны — бегло произносит волшебница, почти не заикаясь спросонья, а после переключается на недоверчивое лицо воителя, чтобы добавить с нажимом, — Добрые существа.

Под настойчивым натиском Персиваля, фламф исчезает в темноте пещер, ритмично выталкивая себя сквозь потоки приозёрного бриза. Размахивая руками, юноша провожает синеющую гущу летающего желе до выхода, снова переключаясь на Тенебрис. Халатность подруги повисает на оголённых нервах новой порцией претензий — пробуждённый нежными поглаживаниями щупалец по лицу воин не скрывает дурного настроя, оказывающих влияние на каждого, кроме самой изобретательницы. Одну ночь спустя картина нисколечки не изменилась — авантюристы рассаживаются по углам в одиночку или парочками, потупив взор и не расправляя плеч. Пребывание в царстве сновидений явно восстановило силы и те живо взялись переваривать злость и обиду, обращая их в чувство стыда. Пора повышать ставки. Вознеся очи горе я стою, выслушивая надменный трёп Акаши — бестия прекрасно меня знает и беспардонно подтрунивает, поигрывая на чувствительных струнах души. Дерзит и высмеивает за намерения куда-то нестись и сглаживать углы, словно монахиня в приюте. Ага, подруга, так я и поступлю.

Наблюдая за поведением рыжеволосого с ближайшей дистанции, я, без ложной скромности, замечаю огромный груз невысказанных желаний и надежд. Жизнь наделила меня недурственным чутьём ещё до появления сверхъестественных сил и животного нюха моей напарницы. Из-за этого я чувствовал себя жертвой — люблю хвалить людей за достижения, но замечать как они спотыкаются так и не привык. Дожили — я начинаю понимать пустынных отшельников, не это ли у людей называется старостью? Осторожно подступаясь к Персивалю, сегодня Джар’Ра совершает невозможное, не допуская даже намёка на вторжение в чужое личное пространство. Пожалуй, между нами действительно лежал овраг мыслей, поросший разницей жизненного опыта, больше - меньше — какая разница, если ментальную уязвимость не перекрыть ни скоростью реакции, ни тяжёлыми пластинами чернёного металла? Скрывать не стану, от Персиваля я ожидал гораздо большего, но смотреть приходилось строго перед собой — на комок нетерпения и бессильной злобы. Урони, надави и он разлетится на тысячу маленьких недовольных рыцарей. А вот потенциал… потенциал был огромен. В моей левой руке потрескивает электричеством рудный камень подаренный великанами клана Кейрнгорм — не знаю какую энергию поместила туда Тенебрис, но лучше бы ей действительно быть целебной. Охота с которой левый наруч радостно отвечал на метущиеся внутри минерала искры, подсвечиваясь в ответ электрическими всполохами множества рун, вызывала опасения. Разжимая вторую руку, я протягиваю парню фигуру шахматного коня. Прообразом послужил символ на щите, увиденном в день побега от кровожадных дроу. Такая глупость… должно быть я действительно мог как следует выспаться, если бы не фанатичное желание закрепить свои мысли этим символическим подношением. А мысли просились наружу и казались прозрачными до одури.

Тенебрис не была злой. Злые существа строят козни и преследуют откровенно паршивые цели, наслаждаясь собственным превосходством. Со стороны набор элементов мог казаться похожим, однако в завершённую картину не складывался, как не верти. Она не страдала отсутствием эмпатии, не была глупой, агрессивной или склонной к предательству, однако в интеллектуальности своей не ушла ни-ку-да от первородной животной сути. Посуди сам — ты не сечёшь кобылу за нежелание прыгать через бездну, не пинаешь собаку из-за неспособности вести долгие разговоры о живописи, не ломаешь руку голодному мальчишке беспризорнику за попытку стащить с переполненного прилавка краюху хлеба, иначе проблема в тебе. Решив оставаться разумными не будучи человечными мы совершим ту же ошибку. Выглядело некрасиво, но я правда верил — Тенебрис не вредила нам и даже не шкодила, в её поведении накануне и утром отсутствовали мотив и злостный умысел, скорее всего она не раздумывала о причинах нашего недовольства вовсе. Кошачий разум был занят иными вещами, преследуя те же добро и пользу — вещи за которые мы любим Ахану, держимся поближе к Персивалю или… хвалим её, Тенебрис. А теоретическая возможность приченённого кому-либо вреда? — она оставалась в иллюзорном пространстве мрачных фантазий, жить которыми для прохиндейки всё равно, что бездействовать обладая возможностью добиться успеха.

Если юноша действительно хотел повлиять на вредную кошку, ему стоило видеть в ней инозмеца, говорящего на совершенно ином наречии знакомого языка — обрисовать ситуацию в которой друзья ранены и не способны поддержать её, сам Персиваль обижен и больше не берётся за помощь, а возможное нападение на лагерь грозит рисками пересиливающими бездействие — потерей удобств, лишением ресурсов, а может быть даже самой возможности творить, ушедшей вместе с жизнью. Ища понимая в глазах парня, я продолжаю напряжённо философствовать, пульс бьётся в моих венах, а камень зажатый в левой пятерне отдаёт синевой в глаза, подхватывая учащённый ритм.

Виновница моих длинных монологов невольно выступает в качестве прекрасного наглядного пособия, ни на секунду не отлипая от котла. Она замедляет наши сборы на час, а после тратит ещё половину на восхищение способностями Котлуши и поиски свободной склянки. Каким-то чудом Сарит прихватил из Греклстью несколько алхимических бутылочек, в одну из которых голем-котёл наливает ядрёный оранжево-красный состав, вычёрпывая его длинным половником. Освободившаяся железная рука чертит на земле “Зелье дыхания огненного дракона” — я постеснялся, но среди остальных так же не нашлось желающих одобрительно присвистнуть, в чём я вижу досадное упущение. Если алхимические таланты нового члена команды позволят утопить в зельях исцеления кого-нибудь весом эдак киллограммов в девяносто, среднего роста, со смуглой кожей и очаровательной улыбкой, жизнь нашей целительницы станет намного легче. Наступает наш черёд поработать — поплевав на ладони, я поднимаю Джимджара повыше и жду пока роф двинется за Персивалем. Кларисса ведёт отряд сквозь темноту.

Прибрежные воды едва плещутся, избавившись от любых следов ночных скитаний. Подступить к воде за время пути мы решаемся лишь однажды, возле небольшой запруды разделившей тропу на две половины крупными притопленными камнями. Ахана приглашает Клариссу поближе, остальные увязываются следом, желая последить за ходом ритуала. Не питает интереса к происходящему один лишь Сарит, куда более сосредоточенный на желании заметить смертельную опасность ещё на подступах. Разговор в ходе несения дозора точно не был сном, фантазией об убедительности красноречивого Джар’Ры Холторна, но волшебница плетётся следом словно узник, вынужденный наблюдать за возведением виселицы. Кларисса нервно сжимает-разжимает пальцы, нечто подобное делает и Ахана вернувшись с маленьким котелком озёрной воды, прежде чем расчертить на земле круг. Зачёрпывая пригоршню из котла, жрица просит участников зайти внутрь, вытягивая руку вперёд. Задающий вопросы должен быть готов отвечать следующим, цвет воды в лодочке из пальцев покажет правда прозвучала или ложь. Звучит несложно.

Я жмусь поближе к Ахане и Персивалю, освобождая как можно больше места в круге. Происходящее причудливо само по себе и вдобавок предоставляет неоценимую возможность облегчить душу или узнать много нового об остальных. Воды Истины вызывают у меня восторг смешанный с паникой, словно зачарованный я гляжу на ладошку Аханы, но пока не происходит. Вознамерившись не упустить из виду вообще ничего, Персиваль сыпет вопросами, Кларисса терпеливо выговаривает закавыристые звуки — клинок, руины, сестра Персиваля — она выдала все подробности и сожалеет из-за неспособности сообщить больше. Большая часть находок волшебницы это предположения и действия в условиях ограниченной информации, подобно нам она хваталась за наилучший вариант и по-совместительству единственный. Свойства древнего оружия плохо описаны, упоминания малочисленны, а следы затерялись в вековой тьме. Ей он нужен для избавления от проклятия и если Персиваль возьмёт на себя труд владеть и орудовать мистическим мечом, о большем она просить всё равно не станет. Редкие капли просачиваются между синих пальцев, осыпаясь на пыль и камни. Ахана выглядит уверенно, значит допрос идёт своим чередом и курица с обликом дворфийки говорит правду.

Первые перемены я замечаю, когда начинает отвечать Персиваль. Ещё в городе юноша признал в спутнике своей сестры волшебника из наших видений и принялся было описывать как тот попался ему в ходе расследования — сволочь схватил его и напялил обруч на голову, стёр память но прежде признался в встрече с Агатой с тоской отметив девушку как негодную для Их целей. Вода в руке Аханы стремительно потемнела. Смешно было наблюдать оцепенение окружающих, включая самого Персиваля, но парень просто ошибся, стараясь выдавать необходимый минимум информации без упоминания совсем безумных вещей. Сны о прошлом посетили нас практически в одночасье после ухода Аяны — апатичная наёмница проследовала за своими спасителями от Слупладопа через Чёрное Озеро с чёткой установкой защитить и уберечь, но бросила дело на едва ли не на середине. Наверняка среди её дружков-Арфистов найдётся и рыжий мужик в шейном платке, алом как кровь и ему-то мы и обязаны потерей воспоминаний. В отдельных видениях являлись и прочие, из Изумрудного Анклава, Ордена Латной Перчатки и Альянса Лордов… но волшебник с алыми лентами на посохе стоял особняком и мог преследовать свои собственные цели. Стоит Персивалю признать свою ошибку и жидкости возвращается колодезная ясность. Кларисса кажется довольной. Капли всё ещё осыпаются на землю, собираясь в миниатюрное озерцо.

Собираясь уже сделать пол шага, я замираю из-за того как взволнованно подскакивает Стуул. Оказывается малыша в круг привёло не любопытство, а собственный вопрос — не желает ли ему зла холодная механическая кошка? Автоматон регулярно поглядывает на обоих миконидов, хватает, таскает и рассматривает, а недавно, когда речь зашла о зомбирующих спорах, против воли изучал испуганного Рампадампа. Приседая на корточки Тенебрис поглаживает растревоженного Стуула по шляпке и снова в её голосе слышатся нежность замешанная с вдумчивой грустью — заручиться бы и нам такой чуткостью с её стороны. Изобретательница признаёт, что хватила лишку, но была слишком напугана рассказами о злой грибной властительнице, способной перемещать взрослых миконидов сквозь пространство и заражать живых грибком подавляющим личность. Да, она отнеслась к незнакомому грибочку с нескрываемым подозрением, но только из-за желания избежать чужой воли, превращающей в безвольных марионеток любого из нас. Покружившись на месте, Стуул заметно веселеет, свободный от мрачных мыслей. Мелочь, скажете вы, но он ведь даже не стал интересоваться цветом воды, ему просто хватило разговора с подругой. Тенебрис так же не спешила задавать ему ответных вопросов и здесь уже мне не удаётся устоять на месте. Не верить в благосклонность богов это одно, однако именно от неё я ожидал хотя бы малейшего интереса к процессу. Выступая вперёд, Джар’Ра Холторн набирает побольше воздуха в грудь и произносит громко и уверенно:

— На самом деле, я тоже волшебник! Я владею могущественной морковной магией. Многочисленные чудеса увиденные вами не являются банальной ловкостью, в их основе нет силы, сноровки и мудрости. Поймать стрелу - вы серьёзно? Очевидно, это крохотные морковные стражи незримо управляли телом, либо предметами вокруг него! — навряд ли хоть кто-либо обладал способностью хоть на секунду поверить в подобное, даже Стуул, если только его не смутило слово морковь. Я произносил небылицы очистив разум, без улыбки и критических мыслей, наблюдая за тем как стремительно чернота заполняет ладонь Аханы.

— Я не знал места, способного называться моим домом до семнадцати лет — мой голос предательски дрогнул. Мне не хотелось комментировать сказанное и тем более глядеть на вытянувшиеся лица, глядящие на хрустально-чистые капли воды стекающие сквозь пальцы. Чернота отступила, но на сердце легче почему-то не становилось и я поспешил добавить:

— А ещё в моих жилах течёт клюквенный сок и моё любимое блюдо это свежеиспечённые младенцы.

Кажется магия знает разницу между метафорами, домыслами, заблуждениями и явью. Можно ли таким образом узнать глобальное и космическое положение вещей? Насколько непогрешимой может быть горсточка влаги в синих руках водной эльфийки? По крайней мере, ритуал действительно работал и Кларисса нам не лгала. Но я всё ещё стоял в круге, а искушение в такого рода вещах слишком велико. Похрустывая костяшками пальцев, шутник и затейник Джар’Ра спрашивает их, не хотят ли они прикончить его. Вопреки абсурдности ситуации, на ладонь Аханы я глядел с замиранием сердца. Череда отказов не нарушила чистоту даже каким-нибудь мимолётным грязным оттенком. И рука девушки не дрогнула. Наконец вспомнив как улыбаться, Персиваль замечает, что никогда желал мне зла, но периодически борется с искушением хорошенько врезать, но и это не беда, пусть занимает очередь, за мной будет. Нужно будет предложить парню дружеский спарринг, заодно узнаю на собственной шкуре как крепок адамантин. Ещё полминуты мы ухмыляемся и переглядываемся, в итоге добившись единодушия, пусть и в такой отвлечённой теме как моя погибель от рук собственных друзей. Обводя их взглядом, я с запозданием замечаю последние капли озёрной воды, проливающиеся в миниатюрный мокрый кратер под ногами. Заклинание развеивается. Не скрывая воодушевления, Кларисса выступает вперёд с удвоенной энергией. Постукивание коготков проводницы по каменистому настилу становится отчётливым, не оставляя иных вариантов кроме как последовать за ней.

Дорога пролегает лентой между отвесными скалами и подступающей озёрной бездной. Тенебрис бормочет, обзывая ритуал правды магией для вечеринок, с чем Ахана горделиво соглашается, обещая взять это на заметку. Найдя неожиданное сопротивление со стороны чуткой девушки, Тенебрис принимается задирать Персиваля, встречая закономерный шквал критики, в пятую долю не способный сравниться с нашими ночными перебранками. Язвительный обмен комментариями кажется плоским, окружающие молча смотрят перед собой, позволяя хиленькому конфликту издохнуть от старости. На краткий миг я даже успеваю озаботиться временем, которое отнял у остальных в ходе ритуала, например у хвостатой изобретательницы, по поглядывая за спокойным движением шарниров и ленивостью заряда вредной энергии, быстро успокаиваюсь. Тенебрис давно составила мнение относительно Клариссы и не собиралась задавать вопросы, способные привнести новые переменные к её выверенной нелюбви, а уж позволить пернатой сопернице задавать встречные вопросы не могла вовсе. Мир прост и понятен, когда ты дробишь его на чёрное и белое, не намного сложнее он становится, если глядеть через эгоцентрическую призму зверя из машины — понятно всё, кроме вещей о которых не стал задумываться.

Монотонная ходьба занимает несколько дней, перемежаясь спокойным сном, простой пищей и разговорами ни о чём, в произвольном порядке. В какой-то момент водная стихия пожирает остатки берега, вынуждая путников отступить, возвращаясь в серое лоно пещерных туннелей. Тишина и темнота становятся привычными, едва-едва нарушаясь шепотками, мерцанием кристаллов и невнятным свечением флуоресцентных грибов. Темп размеренный, практически медитативный. Старые мозоли набрали силу на привычных местах, благодаря чему шероховатые “рога” носилок лежали в ладонях как влитые и я чувствовал себя вторым тягловым мулом причудливого подземного каравана. Остановка случается из-за вороха камней, заблокировавших проход. Последствия обвала, заполонившего пространство впереди грудой булыжников и земли, унаследовали у Подземья масштаб и беспросветную мрачность, вынуждая свернуть в один из множества тесных туннелей, с которыми Кларисса была незнакома.

Узкая лента дороги лишённая потолка казалась мне титаническим шрамом оставленный землетрясением на теле скалы. Клаустрофобные стены оставляли отряд в покое на краткие мгновения с единственной целью — снова напрыгнуть едва оттолкнувшись, прижимаясь ещё сильнее. Каменные тиски подступают к шерстистым бокам Арчи, вынуждая нас совершить последнюю остановку — дальше придётся идти гуськом. Кларисса повторяет своё любимое заклинание: “не шуметь, не кричать, света не зажигать”. В таких местах любят селиться монстры, замечает волшебница указывая на ущелье, хотя следовало обвести пальцем Подземье целиком. В руках волшебницы возникает очередной флакон, на этот раз заполняя пространство вокруг гаденьким смрадом, стоит субстанции пролиться. По настоянию Клариссы, сосуд идёт по рукам, обещая замаскировать от хищников запах любого, кто не гордая механическая кошка по имени Тенебрис, отказавшаяся от подобного рода подачек. Шествие возобновляется. Товарищи так спешат преодолеть тесный проход, что мне не остаётся ничего другого, кроме как идти последним. Позади меня чернеет провал пустоты, а впереди раскачивается сплошная стена плотного ворса. Даже вздумай я поговорить, кроме Джимджара собеседников не оставалось, а он в последнее время был молчаливее моей извечной попутчицы, не намеренной пробуждаться ради колебаний серости, наблюдаемых сквозь мои ущербные глаза. Цитата почти дословная. О существовании мира по ту сторону рофа остаётся догадываться по редким шорохам, вздохам или излишне громким шагам. Закрывая глаза, я продолжаю шествие, ориентируясь на слух — скорость зависит от впереди идущих, монотонный ландшафт убаюкивает, редкие камни раздавлены коваными сабатонами или отброшены мохнатыми копытами. От меня ничего не зависит. Я — крохотный муравей, замыкающий цепочку со своим бесценным грузом. Скорость снижается. Одежда трепещет подобно парусу повинуясь дурному нраву оглушающего ветра, воем несущегося через тоннель. Волна воздуха высекает из трещин аморфные крики и стоны, принадлежащие никому и полчищам существ сразу, взбалтывая плечи непрошенной дрожью. Холод пронизывает до косточек. Застревая в ушах, визг продолжает путешествие в моей голове, не встречая соперника в шорохе шагов и скрипе носилок. Я вновь ударяюсь бёдрами о носилки. Роф застыл как вкопанный. Будь это новой сварой, я бы услышал. Развилка? Досчитаю до ста и если не двинемся придётся каким-то образом перелезать Арчи.

Безнадёга наползает из темноты, протягивая к путникам длинные цепкие ложноножки. Пребывая в прострации не сразу замечаешь исчезновение мира вокруг — его отсутствие видится логичным продолжением сознания, заполненного цветными вспышками образов и рассуждений. В бесцветном мире такие копания в себе на вес золота. Стены, своды, слюдяные сосульки, слабый свист стихии, студёные сумерки, серость, скука… а где все спутники? Потерять из виду Принца Дерендила должно быть задачкой нетривиальной, но факт остаётся нерушимым, даже если ускорить шаг. Опасливо затихая, прислушиваясь, Ахана застывает, пытаясь уловить звук шагов. Но рядом кто-то есть, знакомая фигура, очертания проглядывают из темноты. Это Персиваль и никто другой. Каким-то образом девушке удалось догнать его в обход остальных. Широкая спина под чернёным доспехом. Шёпотом она предупреждает юношу, о пропаже Дерендила. Возможно тот заблудился. Шёпот тише звука дыхания, пугаясь шума она говорит так вкрадчиво, что едва слышит саму себя, по большей мере просто угадывая обрывки шелестящих слов. Доспех остаётся нем и недвижим, а когда она протягивает руку и хлопает друга по спине, холодный металл под ладонью слегка резонирует, отдаваясь гулом пустой дубовой бочки. Одиночество не покидает жрицу. Посторонние шумы смолкли, подавив даже частые и оттого скоро забываемые звуки постороннего дыхания. Вращая головой, она не сразу замечает как опустившаяся при переходе прохлада ветра, сменилась леденящим прикосновением металла, охватывающим запястье подобно корке инея. Девушка рвётся прочь, но латные перчатки неумолимо тянут её, вжимая в непрошенные железные объятия от которых становится невыносимо бежать, двигаться, даже дышать.

***

Нервное напряжение бессловесного перехода начинало действовать на нервы. Бесконечно следуя указаниям малознакомой волшебницы, поманившей за собой рассказами о сестре, Персиваль страдал от гадостного чувства скребущего естество где-то между горячим сердцем и холодной адамантиновой пластиной. Тревога нарастала. Составить план нельзя. Почему-то он не попросил Стуула связать всех спорами. Бряцать металлом и то было опасно, если судить по недовольным взглядам Клариссы. Кларисса. Он не видел её, но на протяжении всего пути загадочная проводница в облике курицы цокотала коготками по каменистому полу впереди, в каком-то метре или двух, не больше. Тело предчувствует удар и машинально отшатывается, вскидывая руку. Он уткнулся в стену. Неустанные щелчки раздаются сквозь занавес земли и камня, в издевательской манере отдалённо напоминая походку Клариссы, прежде чем затихнуть. Вот ещё. Он не мог заблудиться, не мог свернуть не туда, а если и сделал в темноте слишком крутой поворот ударившись в стену, очень скоро с ним так же столкнётся Дерендил, идущий позади. А вот и он — размеренные шаги обстоятельно сокращают дистанцию между ними и резко затихают, стоит Принцу вежливо остановиться подле него.

— Всё нормально? — шепчет воитель, готовый скорее сразиться с неведомыми хищниками, нежели потерять кого-то из друзей в подлой темноте туннеля.

— Куда делись остальные? — взволнованно переспрашивает юноша, не желая терпеть дольше угнетающую тишину и собирается уже было двинуться на оглохшего спутника, прежде чем его останавливает эхо, с черезмерной разборчивостью повторяя чужим голосом:

“Куда делись все остальные?”

Возникшее было волнение меняется раздражением. Опуская руку к клинку, второй, парень обнажает поверхность гладкого камушка заговорённого Аханой. Узкий лучик синеватого света сиротливо ползёт сквозь густые тени, высвечивая камень, пустые стены и фигуру. Отталкивая свет, безликие очертания Принца Дерендила нависают над ним, повторяя чуть громче:

“Куда делись все остальные?”

Ужасное видение не прекращается, ярость клокочет внутри с одной лишь целью — не пропустить внутрь страх. Касаясь своей груди, Персиваль начинает чтение заклинания. Молитва Красному рыцарю прекратит демоническую шутку, прогонит мрак окутавший лик незнакомца перед ним и если нужно сокрушит неприятелей — всё лучше, чем бродить впотьмах и терпеть насмешки судьбы! Но когда юноша открывает рот, его язык с трудом ворочается, а с губ снова и снова слетает:

“Куда делись все остальные? Куда делись все остальные?! Куда делись все остальные…”

***

От радостной поступи Котлуши самой так же хочется пуститься вприпрыжку, но нет, мы теперь делаем всё чего хочется пернатой карге. Не шумим, не шуршим, мажемся пахучей дрянью и лезем в пахучие авантюры, где на развалинах живут слизи. Тоже наверняка смердящие неимоверно. Свяжет ли её Стуул с ближайшими спутниками, если совсем немного пощекотать его? Сарит и Джар’Ра не ахти какая компания, зато с ними можно перемывать Клариссе косточки, пока не выберемся из гигантского каменного носка, в которых отчего-то любят селиться местные. Замедляя ход, Тенебрис поводит руками, но миконидов нигде нет. Сколько ни старайся, вокруг лишь влажные (кстати, да, мерзость) каменные стены, и ни-че-го путного. Голем-котёл куда-то запропастился, не ровён час лишился сил и заглох, быть может и микониды столпились вокруг, не желая бросать товарища. Шарниры проворачиваются, разворачивая кошку на месте и ощупывая дорогу она торопится в обратном направлении. Раздаётся треск, камень бьётся о камень. Ух, если Джар’Ра умудрился расколоть Джимджара, она ему устроит! Нет, пусть лучше Персиваль устроит ему вместо неё. Треск сменяется скрежетом. Тяжёлые ступни скребут по земле, приближаясь к ней, на ходу осыпаясь россыпями каменной крошки. Неужели?! Припуская ещё быстрее, она несётся навстречу спасённому другу. Голос прорывается наружу, даже не пытаясь скрыть заметного облегчения:

— Эй! Я знала, что ты справишься с этим!

Протяжный грохот нарастает, уже вот-вот друг окажется рядом, как только Холт отпустил его ходить самостоятельно так быстро? Впрочем, это гордость Джимджара не позволила гному прохлаждаться, пока человек его тащит, его можно понять. Взволнованные мысли скачут в голове, когда под ноги бросается валун, опрокидывая тело на землю. Каменная глыба. Нос. Рот. Уши. Нет. Это не может быть, это неправильно. Голова? Голова Джимджара. Острый скол. Холодные линии, крохотные трещины. Застигнутая осознанием, фигурка автоматона застывает, боясь пошевелиться.

Дважды досчитав до ста я поднимаюсь с пола и отряхиваю голенище сапога. Говорят, люди умудряются успокаиваться и даже засыпать прибегая к подобным ухищрениям с числами, хотя… ещё я слыхал трёп о драконах размером с хлебную буханку, дварфах размером с дракона и фонтанах бьющих чистейшим красным вином. Люди любят травить байки. Вот бы и мне немного потрепать языком. Оглядывая филейную часть Арчи, я вжимаюсь в стену и начинаю пробираться вперёд. Мягкая шерсть оказывается мягкой и податливой. Под этой шубой, роф куда меньше, чем может показаться, того и гляди ещё вымахает, пока мы выбираемся из Подземья. Впереди виднеются отблески непривычного света, пульсирующего и сизого. Погладив трудолюбивого Арчи по шее, я передаю ему частичку собственного спокойствия, роф провожает меня сдержанным фырчанием, недовольно потрясая головой. Иду словно плыву — руки шарят в пространстве, разгоняя застоявшийся воздух и отталкиваясь от стен. Первым кого я нашёл был Сарит. Острые уши, гладкая кожа еле заметная даже на близком расстоянии, густые длинные волосы, немного спутанные. В конце-концов тёмный эльф даже приходит в себя из-за настойчивости пальцев, потерянно блуждающих по его лицу. Поднимая привычного к темноте товарища с земли, пробираюсь дальше положив ладонь на его спину — вторая сжата в кулак. Опасливо переступая мы таким образом добираемся до клубка возни и копошения, худые пальцы эльфа перекладывают мою руку на грибную шляпку, вздрагивающую от касания разгорячённых пальцев. Нервная оторопь прогоняет по жилам нещадное количество жара от которого ладони потеют, а кулаки чешутся. Напрягая рассудок, подслеповатый Джар’Ра вынужден растолкать кровавую попутчицу, в мгновение ока сотворяющую собственную копию, игривую и миниатюрную. Крохотная пантера сверкает в темноте россыпями неземных созвездий гуляющих по шкурке, уносясь вперёд. Неподалёку Тенебрис горестно баюкает земляной ком. Дерендил застыл ложной стеной, из-за чего тоннель казался тупиком. Приводя друзей в чувство мы безмолвно пробираемся дальше. Вдалеке виднеется Кларисса, её оперение чуть-чуть мельтешит мелкой дрожью, привлекая внимание. Персиваль натужно вращает головой, обращаясь к ней:

“Куда делись все остальные?!”

Собственный голос будто бы злит его, вынуждая зажмуриться и сконцентрироваться, проговаривая слова молитв одними губами. Внутренняя связь воителя с некоей гордой сущностью прокатывается между нами еле заметными волнами тепла, очерчивающими наши тени медными отблесками, выделяя их из кромешной темноты. Между ними озадаченно скачет астральная пантера, чей интерес куда сильнее привлекаем не мы, а стены. Между мной и воителем застыла Ахана — девушка дрожит, обхватив собственные плечи и едва дыша. Сжавшаяся словно побитое животное ожидающее нового болезненного удара, она не сразу приходит в движение, постепенно успокаиваясь и оборачиваясь к нам. На её поясе висит огонёк, порождающий тот самый неземной свет, показавшийся мне призрачным. Дуэргарский фонарь горел впервые, в его лучах перепуганные лица кажутся ещё более обеспокоенными и вытянутыми. Творится неладное. По стенам гуляют шорохи. Гул перерастает в настойчивые щелчки. Словно стук миллиардов лапок они кружат в породе вокруг, нарастая хаотичными всплесками активности в случайных местах, диссонируя и затихая, бесцельные, бессистемные, пугающие. А затем камень одной из стен словно проваливается.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава IV

Цокот и стук сбиваются в одно непрекращающееся кромсание камня мириадами настойчивых лапок, настойчиво желающих пробиться через каменистый доспех ограждающий путников от новых ужасов Подземья. Волнение почвы нарастает, перекидываясь с окружения на моё тело, словно дрожь ужаса перед неведомым чудовищем, грызущим разделяющий нас камень. Нестерпимое своей продолжительность промедление выглядит частью атаки, изводя бессилием тела, готовые ринуться в бой.

Молитва Аханы в такой исступленный момент, кажется ответом на мои мысли — невидимый девятый вал захлёстывает чувства, накрывая с головой отвагой и храбростью. Темноту пронзает тоненькая водяная ниточка, живое свидетельство нашей связи. Впереди друзья. Ты не один. Потерпи, у нас всё получится. Наплевав на осторожность, кажущуюся теперь излишней, я достаю из котомки грибной фонарик, пропутешествовавший с нами от самого дуэргарского аванпоста. Видимо, в моей системе координат не видеть монстров всё же страшнее, чем наблюдать их отвратительную суть во всех нюансах, едва ли не самолично забираясь в их пасти. Мои друзья назвали бы такой подход безрассудным, им претила упадочность столь приземлённой житейской логики, хотя в споре с ней они бы не выстояли. Кровожадные челюсти монстров пугают и меня, но зачастую, челюсти — это пасти, пасти это головы и даже шеи — с каждым таким нюансом, каждой подробность потусторонняя оболочка ужаса рушится, обнажая нечто понятное, нечто посильное, разрушимое, я бы даже сказал избежное. Мудрец был прав - если хочешь убить бога, пусти ему кровь, остальное закончат осознавшие его смертность.

Тряска начинала бесить, переходя в завершающую стадию. Пришедшая в себя Тенебрис ощупывала металлические покровы своего запястья, походя командуя голем-котлом. Пружинисто раскачиваясь, её питомец торопится к миконидам, пока его хозяйка проворачивает механизмы, притаившееся внутри её второй натуры, начиная размываться и множиться в моих глазах, как после нескольких кувшинов спиртного. Усугубляя и без того противную давку, доппельгангеры занимают большую часть прохода, реалистично прижимаясь к стенам, всего на миг. А после, проход обращается в решето.

Пыльная взвесь сверкает в воздухе, разворачиваясь между нами колючими занавесками. Мерцание фонаря на поясе Аханы к тому моменту достигло истерической фазы — ритмичные вспышки призрачного света били в глаза, подкрашивая сонмы кристальных песчинок, отвлекая внимание от менее энергичного освещения. Наблюдая за нападением монстров, сознание погружалось в этот причудливый эффект, проливающий ясность на происходящее только раз за несколько секунд. Картинки мельтешили подобно лошади которая раз за разом набирает скорость, а после резко останавливается —, последовательные, но такие же коварные. Хищные, как хитиновые лезвия рвущиеся к нам. Молниеносно быстрое нападение вспышки делали по-сонному тягучим, рывками показывая результат вместо комплекса действий.

Изумрудом блеснула рукоять взметнувшегося лезвия. Всплеск ихора. Гряда зубов вот-вот сомкнётся на шляпке Рампадампа. Ментальный вой. Боль. Паника. Движения десятка рук. Странный танец. Взмахи. Жесты. Крики. Гребу руками через запруду знакомых тел. Это куда медленнее и сложнее плавания — поток плотнее, а бить так же отчаянно как по воде я не могу. Ахана тянется к микониду. Вспышка. Целебная магия оседает на грибочке, застывая плотным ореолом, подобно защитному кокону. Рампадамп скрывается в чернеющих глубинах голем-котла. Начищенные бока сверкают. Яростный перезвон сотни коготков, прорвавшихся через земляной вал, но в нарастающем свете никого уже нет. Тенебрис отскакивает. Когда я вижу её снова, обшивка корпуса промята сразу несколькими полосами отметин. Взвесь оседает и теперь я вижу. Да вижу, потому, что стена обваливается. За ворохом грязных брызг и глинистых комьев оскаливается безобразная морда. Двойной ряд зубов как-то уживается между бивнеподобными жвалами, огромное тело на длинных ногах-лезвиях зажато между камнями. Оно тянется в мою сторону, демонстрируя хитиновый покров, прикрывающий островками непонятные чешуйки и волоски. Хрип. Чавканье.

Я пытался успокоить Арчи, пока тот не рванул обратно по проходу, но через секунды его уже нет — развеялся горем и желтоватой пыльцой, открывая обзор на нескольких тварей поменьше. Идеальные крохотные копии их прожорливой уродливой мамаши. “Кнутики” — рассерженно бормочет Сарит из-за моего плеча. Его арбалет заклинило. Пятиться особенно некуда. Передо мной лежат носилки по которым, а если быть точным, прямо по лицу Джимджара, ко мне карабкаются эти самые кнутики. Стробоскопический эффект угасает. Моргая последний раз, подсветка выхватывает кровоточащее очарование моих предплечий — шрамы на руках покрываются новыми шрамами, вызывая во мне не ужас, но стыд перед Аханой. Ни дня без того, чтобы перебинтовывать Холта.

Котлуша сдерживает нападки на миконидов словно ожившая крепость. Половник в его руках то и дело подскакивает, но так и не опускается, не до конца понимая как окружающим воителям удаётся двигать оружием настолько яростно. Принц Дерендил машет клинком в опасной близости от товарищей, с поразительной грацией оставляя раны только на монстрах. Меч в руках Персиваля разит и проворачивается, кромсая хитин даже теми движениями, которые казались промежуточными. Посох Аханы обрушивает на кнутиков водопады божественной энергии. Твари продолжают теснить меня, вжимая в плечо тёмного эльфа, тщетно силящегося обуздать рычаг арбалета. Треклятая Акаша возмутительно спит. Пробуждая инфернальное создание от спячки, я чувствую как самый хвост её силы несётся вперёд, с потрясающей мощью уничтожая влажную почву там, откуда твари уже выползли. Ленивые когти наотмашь полосуют пространство передо мной, создавая видимость активности, пока я рычу внутри — на неё, но кажется ещё и вовне, на Сарита, призывая дроу отступать. До моих ног добираются маленькие, но куда более материальные коготки. Один из кнутиков бросается мимо меня, нацелившись на астральную лапу и Акаша наконец воодушевлённо хохочет.

Далеко позади, прорываясь через какофонию сражения, разносится голос Тенебрис. Изобретательница нашла воздушный карман и кажется была не на шутку зла, ведь следующим я слышу хлопок электрической вспышки, сравнимой с настоящим взрывом. Слабая ударная волна прокатывается издали, добираясь до моего затылка и на мгновение закладывая уши. Гром затих, а вот грохот землетрясения только начинает нарастать.

Отбросив попытки геройствовать, Сарит медленно продвигается вглубь, наталкиваясь на очередную тварь, высунувшуюся из стены. Жвала превращают кожаную броню в лохмотья, оставляя на боку заметные проплешины. Дерендил давит одну из тварей, освобождая пространство для отхода где я замечаю Тенебрис. Если судить по существенно сократившемуся количеству иллюзорных двойников, впереди дела обстояли ничуть не лучше. Юркая фигурка огибает существ, голос который я слышал на том конце тоннеля принимается нудеть над самым ухом, проговаривая вслух мои собственные мысли, отчего те звучат хором — нужно бежать, иначе вскорости мы обретём одну на всех большую братскую могилу.

Стены обращаются в каменистые осыпи. Камушки сходят миниатюрными лавинами, норовя броситься под наши подошвы. Ноги разъезжаются, порой это даже защищает от клевков маленьких пастей, возникающих из стен. По мере того как норы множатся, разрушается и моя вера в прочность стен — огромные прорехи представляют собой канат, свитый из норок поменьше, только вот плетение это не способно никого удержать. Тесный путь мгновенно перестал навевать клаустрофобию, а ощущение земляного плена напротив усилилось. В редкие моменты безопасности я опасливо разглядываю потолок, идущий тонкими трещинами.

Ты стоишь на земле, при случае опираешься на стены, а сверху тебя бережёт потолок — как вообще сражаться с тварями, вознамерившимися попрать одно из основных правил нашего выживания в Подземье? Мне хочется выть, но вместо этого я позволяю молитвам Аханы заразить сердце уверенностью. Знакомый с местной живностью лучше прочих, Сарит справится и не станет рисковать, это не в его духе. Быстроногая Тенебрис — единственная кому я не стал бы давать фору в забеге наперегонки, она выкарабкается. Котлуша добрался до Стуула, позволив миконидам воссоединиться в своём толстостенном нутре. Падение малыша сопровождалось звонким хлюпаньем… надеюсь это не грибная похлёбка. Единственным действительно беспомощным другом здесь был Джимджар, и моя защита ему никак не поможет. Здесь нужна простая, дуболомная, дьявол её побери, сила. Или не такая простая. Хватай носилки, лентяйка, если роф тащил их, то и мы сможем.

Бравада, скажете вы? Скука, сказала Акаша, но я её не слушал. Твари вокруг были не так разговорчивы, чтобы комментировать происходящее, а мои товарищи… Что бы сказали они? “О Боги, Джар’Ра! Ты такой находчивый и сильный, и красивый притом!” — сказали бы они, найдись в их юных сердцах достаточно отваги для искренности, но вместо этого я продолжал слышать грохот камней и недовольные возгласы тех с кем столкнулся. Отчаянно вжимая голову в плечи, пыхтящий Джар’Ра несётся по проходу и если бы ситуация располагала к беседе, действительно важным замечанием могло стать упоминание крутика, оставшегося стоять поверх каменного тела гнома. Вцепившись крючковатыми конечностями в продольные балки, тварь верещала и клацала бритвочками зубов, но мне было всё равно. Единственным звуком кроме бьющегося в ушах пульса, было грохотание крупных валунов, вторящих ему. И нам следовало держаться от этого грохота подальше. Странно, что местное зверьё этого не понимало. Камни надвигались наклонной стеной, похрустывая телами мелких крутиков, голодные чудовища застревали и умирали в каменных челюстях обвала, но не думали бороться за что-либо кроме пищи.

Теперь я видел трупы существ, убитых Персивалем и Принцем Дерендилом. Носилки приходилось волочить прямо по ним, подскакивая на этих мясистых кочках. Развивая внушительную скорость, я торможу только когда вижу изгиб пещеры, в который едва не врезаюсь. Мимо меня проносятся испуганные лица, не сразу признающие во мне друга — массивные когтистые лапы торчали назад из моих плеч, удерживая поклажу. Пригибаясь едва ли не параллельно земле, я тянул рывками, проскальзывая на крови и вдавливая сражающихся в открывшиеся тоннели. С каждой попыткой, Котлуша повторял выпады Персиваля всё убедительнее. Половник взмывал вверх подобно клинку и даже достигал тел хищников, почти забросивших напрасные потуги прокусить его.

Широкий вираж. Носилки скребут землю, соскакивая с очередного трупа. Мой странный дилижанс проносится дальше, доставляя цепляющегося за жизнь хищника прямо под ноги рыжеволосого воителя. Побагровев лицом, верзила из чистого упрямства отказывался отпускать драгоценный клинок зажатый в хитиновые тиски. Упорство было оправданным — зачарованное лезвие пугало и радовало прочностью и остротой. Повисая на нём, парень пыхтел приводя адамантиновый доспех в движение усилием бугрящихся мускулов. С звучным щелчком хитин взрослого кнутика треснул, а следом за всплеском костяных осколков полетела и голова монстра. Впереди встрепенулся кудахчущий голос Клариссы, с десятого раза умудрившейся произнести слово выход. Благодарить ли ритуал Аханы или моё личное обаяние, но волшебница уже не пыталась скрывать своё тело иллюзиями, от былой дуэргарки в ней осталась только сосредоточенная серьёзность. Гул и грохот перестали выдерживать паузы, в течение которых товарищи умудрялись докричаться друг до друга. Несмолкаемый шум, подобный сходу горной лавины, подстёгивал и без того натянутые ниточки, на которых запыхавшийся Джар’Ра продолжал двигаться. Отблеск грибного светильника эффектно вспыхнул фиолетовым, отражаясь от боков голем-котла, ставшего на миг трамплином для подвижного автоматона. Растревоженная Ахана бежит впереди, то и дело оборачиваясь — пара огромный жёлтых глаз, округлившихся на пол лица, маячила для меня сигнальными фонариками. Чудом избежав давки, мы набиваемся в небольшую пещеру. Вода стекая с влажных стен собиралась здесь в крохотные лужицы, отчего рога носилок поднимают мелкие брызги, перед последними из моих друзей забегающими внутрь. Позади, визги хищных тварей перекрывают рокот и гром обвала, после чего стихают почти синхронно с ним. Свежезамурованный проход кажется таким естественным… Оглядываясь, мы ищем друг друга глазами, убеждаясь в целостности отряда и только после этого позволяем себе выдохнуть.

Боязливо опуская носилки на землю, я пытаюсь восстановить дыхание. Кулаки упираются в колени, взмокшие волосы похожи на чёрную швабру, а сам я чувствую себя тем, кого выжали вместо неё. Адреналин продолжает клокотать внутри, заставляя свежие порезы краснеть россыпью рубцов и пунктирных линий. Когда я убеждаюсь, что сердце останется жить внутри рёберной клетки, я откидываю волосы назад и взглядом истинного сожаления смотрю на Персиваля, киваю на поклажу. Прости приятель, сегодня я вместо Арчи. Парень не злился. Кажется он почувствовал участь любимца едва ли не сразу, но этим их связь и была прекрасна — душа рофа до сих пор стремилась в бой, размахивая рогатой башкой и оставляя копытами борозды где-то на краю сознания юноши, подобно моей Акаше. Интересно, говорят ли что-нибудь эти нематериальные спутники о нас самих? Мне захотелось высказать эту мысль вслух, но вместо этого я сипло закашлялся. Побитые, измочаленные, мы сидели на полу между лужицами, и на самом деле выглядели лучше, чем обычно после столь злых потасовок. Восстановим дыхание и будем почти бодренькие.

Кларисса позволила себе самую долгую тираду за всё время нашего знакомства. Заикаясь, курица сотрясала воздух добрых пару минут, выговаривая какие мы безалаберные, как нам повезло и насколько нужно не ценить жизнь, чтобы так шуметь в пещерах. Пыхтящая пернатая выплёвывала звук за звуком и расхаживала вдоль каменного кармана в запале чистейшего негодования. Мне пришлось отвернуться, иначе она окончательно взорвалась при виде настолько довольной рожи — поведение спутницы чем-то напомнило мне Сарита, в начале пути. Барабаны сердец постепенно стихают, уступая место пускай не апатии, но тихому миролюбивому отдыху. Каменный карман постепенно заполнялся еле заметной вонью волшебного раствора, теперь маскирующего по большей части запахи крови и пота. Учащённые выдохи-вдохи пошли на спад и эти рваные междометия лучше любых слов проговаривали общие думы:

“...кажется оторвались…”

“...все целы?..”

“...что это вообще было?..”

“...снова штопать клятые дырки…”

“...надеюсь, твари за нами не последуют…”

Тенебрис любовно поглаживает блестящий бочок голем-котла, выпускающего на волю парочку миконидов, исцарапанных и запуганных. Вяло семеня отростками, они фонтанировали спорами — обида, страх, дискомфорт, благодарность и, наконец, облегчение — молниеносные всполохи чувств, от заметающей собравшихся мелкой взвеси. Чуть только ноги начинают держать, Ахана подзывает нас ближе. Собираемся кружком, глядим друг на дружку вблизи, красавцы как на подбор, а ещё краснее наши порезы, шишки и наливающиеся гематомы. Речь жрицы приобретает те возвышенные, громкие ноты, где привычная робость сменяется внеземной уверенностью. Прямая и крепкая как статуя, эльфийка воздевает руки и само её присутствие обращается целебным успокаивающим бальзамом, способным вычерпать боль из ран и стереть с наших тел укусы и ссадины. Очень умиротворяюще.

Закончив рассказывать какие мы дураки грибам и лишайникам, Кларисса возвращается из одного из туннелей, будничным тоном призывая двигаться дальше. Судья по её наблюдениям, пещеры где нас чуть не сожрали существенно сократили нам путь — того и гляди сегодня увидим башню, где волшебница повстречала леди Морганту. Подобно рычагу-переключателю, имя сработало на Персиваля безотказно, переводя воителя в состояние серьёзное и сосредоточенное. Меняясь в лицах несколько раз, он концентрируется на пустоте, под сводчатый потолок взвиваются снопы золотистой пыли и начинают мерно оседать, словно падающие снежинки облепляя силуэт подземного рофа. Обретая плоть, вес, тяжесть, Арчи зажигает призрачный огонёк скачущий между рогами в знак приветствия. Шея, которую даже Персиваль вряд ли смог бы обхватить, поворачивается, по-отечески бодая парня, а тот радостно треплет питомца по взъерошенной холке. Очаровательная парочка.

Подтаскивая носилки, я помогаю закрепить их на широкой шерстистой спине. После бесноватой гонки нижняя часть, исполнившая роль полозьев, заметно поистрепалась. Кое-где зархвуд стёрся о землю как о наждак, но в остальном конструкция собранная талантливой Тенебрис показывала себя отлично. Надеюсь, мы распрощаемся с ней задолго до того, как она выйдет из строя — с конструкцией, не Тенебрис. Вопреки всем шероховатостям, самодовольная кошка мне импонировала, хотя признаюсь, старый забияка Джар’Ра во всех старается искать положительные черты. Я и Акашу рассчитывал пропитать пылкой и трепещущей любовью к жизни, чего греха таить…

Дорога пролегала через однообразные красоты Подземья. Стены отпрянули, забросив намерение поджимать путников со всех сторон. Где-то вдалеке, изредка перекатывались массивные камни. Раз в пятьсот моих шагов, по ту сторону земляного массива раздавались гул и грохот — местной достопримечательностью очевидно можно считать именно обвалы, они же и единственное развлечение. В остальном, товарищи не дали бы солгать, наши путешествия придерживались неизменной формулы — надеемся на лучшее, стараемся не стать обедом, продираемся через невиданные опасности, соглашается с тем, что самое диковинное и страшное уже позади, а после этот замечательный цикл повторяется.

Пернатая проводница застывает как вкопанная, благодаря чему носилки награждают меня очередным ударом по бёдрам. Взгляд Клариссы прикован к стене, иссечённой чьими-то терпеливыми потугами в творчество — полумесяц косы, увенчанный двумя острыми скобами — зловещий символ вряд ли сулил нечто приятное мирным путникам. Позади пренебрежительно крякнула Тенебрис, уже видевшая подобные письмена в книгах своего друга, Элрика. Предупредительные зарубки принадлежали тёмным эльфам и означали только одно — впереди демоны. Очень много демонов. Предательство Сарита не знает границ, ведь вместо того, чтобы переубедить механическую кошку, как-то ей возразить, он стоит рядом и мрачно кивает. Сам дроу предпочёл бы не ходить в этом направлении, а значит именно туда мы и направимся. У судьбы мрачное чувство юмора.

Своей кислой рожей Персиваль умудрился перещеголять мою собственную. Минуту другую мы стоим и гримасничаем, юноша о чём-то натужно соображает, а я не могу устремиться вперёд, увлекая отряд за собой, пока не двинется Арчи. От мрачного созерцания стены в эдакой былинной, групповой тоске отвлекает только настойчивое шлёпанье. Отросточки Стуула то и дело похлопывают по кованым сабатонам, привлекая внимание рыжеволосого воителя. Кроха обзавёлся очередным вопросом, гениальная формулировка которого доступна лишь гибкому свободному сознанию: как вышло, что сестра Персиваля подружилась с демонами, а он сам — наоборот? Выбор слов покорил меня, ведь в языке действительно недоставало подходящих образов, описывающих отношения юноши с демонами. Каждый из нас ненавидел боль и хаос, которые насаждали эти бесчеловечные создания, но только Персиваль искал следы их тлетворного влияния повсеместно. Вот и сейчас парень машинально пробегался пальцами к петле ножен и эфесу клинка, раздумывая вслух о судьбе сестры и своей собственной, ожидающей уже за поворотом. Может быть демоны просто выкрали Агату для какого-нибудь особенно гнусного ритуала? Версия объясняла и оправдывала решительно всё, но именно поэтому становилось очевидно насколько он сам в неё не верит. Не нужно было даже быть мной, чтобы заметить это. Но к чему гадать, верно? Арчи приходит в движение, следуя за хозяином.

Колесо судьбы, если разглядывать его в объёме, на самом деле представляет собой спираль. Все мы движемся по дуге, стараясь не сорваться на особенно крутом повороте или сохранить рассудок, когда окружность расширяется до немыслимых пределов и ты уже не можешь разглядеть изгиба тропы. Напружиниваясь, она так и будет повергать тебя в пучину неведомого, а если окажешься крепким и удачливым, выстреливать тобой ввысь. По ощущениям, я был везунчиком. Руки-ноги на месте, почти все зубы целы на четвёртом десятке моё тело казалось прочнее чем когда-либо. За неполные полгода в Подземье я пережил свою жизнь в миниатюре — сражался за жизнь, молотил кулаками негодяев и сволочей, повстречался с заинтересованной во мне древней тварью от которой волосы дыбом и вот — опять охранял караван. Мозоли крепко удерживают ношу, слух привыкает к окружению, улавливая малейшие несоответствия в мелодии спокойной жизни, а вокруг путники со всего света. Разве что воровал повзрослевший Джар’Ра теперь куда меньше. И почти не знал Того голода. Трущобы остались безумно далеко и будь моя воля, я запихал бы их ещё дальше.

С разговорами, даже тревожными, дорога воспринимается значительно легче. Своим бряцаньем, Котлуша напоминает одного моего знакомого — такой же непростой и бронированный, осталось поработать над ударом. Тенебрис ничуть не напугана предстоящим гостевым визитом к демонам, может даже предвкушает его, но обещает до конца дней являться Персивалю в виде беспокойного призрака, если её там сожрут. Или по крайней мере минуту-другую, после которых сожрут и самого Персиваля. Чёрненький Рампадамп “пшикает” спорами — в отличие от беленького собрата они не столько общаются, сколько делятся, забивая эмоциональные рецепторы. Несколько минут сердца путников полнятся сопереживанием миконида к судьбе долговязого воина. Я и сам ему немало сочувствую и готов был мириться с присутствием чужих впечатлений в своей голове и дальше, но тут раздался немыслимый, пронзительный, тошнотворный писк.

***

Время замедляется. Смазанные сонные жесты товарищей, движущихся сквозь густой кисель, застывают. Деревенеют, оставляя существовать в неудобных промежуточных позах. Запоздалый крик подкатывает к горлу. Волны безумия обдают лицо тошнотворными брызгами грядущих видений, в которых отнюдь не морская горечь мешается с отвратительно-сладостными ароматами чего-то безнадёжно прогнившего. Одна, вторая, третья. Течение подхватывает меня как прежде, очень мягко, подныривает под ладони игривым питомцем, целый месяц не видевшим хозяина, ластится, я позволяю ему увлечь себя и тогда, без трюков и притворства на голову опускается многотонный молот осознания.

Одна пара глаз на всех. Обширная пещера проплывает внизу миниатюрным пространством цветных огоньков. Колонии грибов — оранжевые, красные, синие, разные. Из серого сумрака проступают очертания чёрной башни. Даже на подобной высоте она возвышается, устремляясь ещё дальше вверх — причудливое лезвие для древнего великана, выполненное из тёмного камня, а может быть, зархвуда. Мрачный столп, усеянный острыми шпилями, вонзившимися в вышину. По мере приближения, единственная дверь распахивается, обращаясь чёрным провалом. Гуманоид в синем плаще откидывает капюшон, ярко вспыхивая на этом тусклом фоне водопадом длинных белых волос. Надземный эльф. Посох в его руках алеет лентами обвивающими древко и слабо отлетающими назад при ходьбе. Покидая башню он приближается к некой фигуре, очертания сложно различить — её сияние скрывает детали, останавливаясь в своей яркости всего в нескольких шагах от болезненной рези в глазах. Сплетение красоты и очарования склонялось над отродьем Бездны.

Полоска света безошибочно напоминает руку, протягиваясь к такому же как мы — скрюченное тело, обсидиановая шкура натянута на выпирающий скелет, а голова увенчана единственным изогнутым рогом. Лапа сородича изломана и отчётливо кровоточит, робко укладываясь в протянутые пальцы. Кривая кровоточащая рана пересекает кожистую мембрану демона, медленно зарастающую под второй ладонью искрящегося света. Прищурившись, Ибис Скиталец звонко шепчет:

— Я уже говорил тебе и повторюсь ещё раз - ничего из этого не выйдет! Он не поймёт. А такие как он полностью отвергают то, чего не могут понять. Любое общение для него… — эльф осёкся. Светящаяся фигура поворачивает к нему свой лик, продолжая окутывать магией прорехи в лапе демона, несколько теряя нежность, которая убаюкивала повреждённую конечность существа.

—С тех пор как меня изгнали из Мекалота, я не устаю удивляться красоте и невинности этих созданий… — благодушно произносит собеседница, будто бы полностью проигнорировав эскападу эльфа. Повисает тишина. Ибис переводит взгляд на свой посох и треплет край ленты, прежде чем вернуться к увещеваниям:

— Он всегда был упрямым, Морганта. Это может стать моим шансом переубедить его. Показать результаты. Рассказать сколь значимым это может стать для него. Для всех нас! И быть может тогда он наконец забудет про слова Минервы и тот злополучный день. Просто утаим от него остальных и…

На этот раз собеседница перебивает его. Её карие глаза встречаются с его серыми, в очередной раз вынуждая замолкнуть.

— Нет. Он должен знать всё и всех, с кем я имела дело в течение этих долгих десяти лет.

Не смотря на возросший тон и явную конфронтацию, чудовищное существо продолжает сидеть подле неё с протянутой лапой, источая благоговение и благодарность. Нечто неуловимо отвратительное видится мне в происходящем. Желчь подступает к горлу, с паникой растворяются и башня и фигуры вокруг неё, только тьма и мрак и пустота и прогорклая кислотная горечь.

***

Я лежу на земле. Меня сотрясает мелкая дрожь от которой холодный липкий пот застилает глаза. Я сглатываю кровь, я сплёвываю кровь, я дышу кровью. Персиваль отнимает руки, которыми заботливо прижимал моё тело к земле. В конечностях покалывает. Ахана шепчет нечто доброе, почти нежное, но я не узнаю слов. Тенебрис машет руками, ещё чуть-чуть и она взлетит — на них, на меня, снова на них. Спазматический кашель забирает возможность сказать друзьям, что я в порядке. Кажется, в этот раз все толщи безумия обрушились на меня одного и я был почти готов просить провидение вернуть меня в шкуру демона, лишь бы не быть этим несчастливым облаком, растёкшимся по каменистой насыпи. По-идиотски игнорируя сей постыдный факт поднимаюсь я залихватски, зная чем мне это грозит — голову ведёт, в поисках опоры я излишне грузно облокачиваюсь на Ахану. Перед глазами всё ещё плывут увиденные события, перемешиваясь с напряжёнными взглядами друзей и мокрой ватой которая не пропускала в голову отчётливые звуки их речи.

Должно быть двойное дно у этого ларчика. Видения возвращаются в наши жизни одновременно с демонами, потусторонний взор запускает наши разумы в невиданные места, где нас встречают одни и те же люди. Арфисты, колдуны, волшебники — и ведь не то, чтобы мы каждый раз видели происходящее глазами демонов. Декорации и ракурсы менялись, мельтеша вокруг замешанных в происходящем эдаким назойливым фоном. В одном из припадков с нами даже разговаривала женщина, с бусинами белого золота на лбу. Таращилась прямо сквозь завесу наваждения.

Я замираю, прекращая истеричное брожение взад-вперёд, ловя обеспокоенные взгляды — кажется последний пассаж я произносил уже вслух, причём с нарастающей громкостью. Кларисса ошарашенно глядела на меня, прерывисто произнося:

— Б-б-б-бусины? З-зачем жрице Т-ти-ти-тира… К-какое отношение она могла иметь?..

Ощущая тревогу волшебницы, я с трудом низвожу рвущийся крик до хриплого шёпота, сдерживая злой хохот - Отношение? Да всё такое же. То же самое. Они все, все они замешаны. Эти Лорды и Леди, волшебники, колдуны и друиды, повелители и властители, стратеги и тактики, хитрые разведчики и интриганы, - все они имели к происходящему непосредственное отношение и каждый раз запредельная гадостная сила тыкала меня в это носом, оставляя наедине с новой порцией вопросов без ответа.

Спустя двадцать минут пути вкус крови и тошноты покидает глотку. Предсказуемость окружения успокаивала меня. Пещеры переходили в новые тоннели, примыкающие к новым пещерам, ветвящимся новыми тоннелями… В отличие от необразованного Джар’Ры, Персивалю удалось заострить внимание на кое-чём важном, услышанном в видении. Мекалот — двор сэра Персиваля, из полюбившихся парню сказок. Минерва была при нём служанкой и неоднократно принимала сторону сэра Персиваля перед лицом коварных невзгод, пытавшихся омрачить жизнь рыцарей.

Сложно описать во всех нюансах все странности нашего образа жизни в этом мире не знающим солнца. С первого дня побега взяв высокий темп, наш отряд двигался до тех пор, пока ноги продолжали шевелиться. Это напоминало соревнование в упёртости, в котором отсутствовали победители, но главенствовал высокий командный дух — даже если одолевала усталость, окружающие продолжали двигаться, отчего не останавливался и ты сам.

В любой другой день мне не удалось бы проделать подобный путь с грузом и дело было не в отсутствии мотивации — роковое лезвие гильотины терялось за горизонтом, но не исчезало насовсем, нет — проблема скрывалась в отсутствии ментальной выносливости. Периодически мозг откровенно пасовал перед безразмерностью Подземья, угнетающего тело и дух кажущимся отсутствием продвижения к цели. Время текло иначе, представление о сутках размывалось, а расстояние пройденное сквозь ныряющие изгибы гигантских кротовьих нор казалось одновременно бесконечным и незначительным. Из-за постоянной опасности мы часто ели прямо на ходу, походные рационы неплохо к этому располагали. Правда сейчас столь тупая, монотонная работа забавным образом помогала мне, отвлекая от поселившегося внутри налёта горести и дискомфорта бродивших по телу. Зубы неприятно чесались, пересохшие губы напоминали тончайший пергамент и умудрялись задевать клыки, покрываясь мелкими ранками. Разговоры затихли, а вскоре исчезли и звуки шагов — долгие часы дороги вымотали нас окончательно.

Местность была неприглядной. Всё вокруг казалось обыденно-блеклым, а доверять подобному чувству становилось боязно, наглядевшись на оживающие сталактиты и рушащиеся стены. Последнюю сотню метров проход назойливо извивался и сейчас мы стояли в своеобразном тупиковом ответвлении примыкающем к сквозному пути. Обменявшись взглядами в молчаливой нерешительности, наш отряд наконец решает разбить маленький лагерь и хотя бы полчасика не молотить земную твердь стопами.

Разобравшись с пожитками, я вспоминаю давнюю авантюру и приближаюсь к Тенебрис, возобновляя разговор месячной давности с того самого момента где он прекратился. В небольшом кожаном кошеле у меня были медь и серебро, мел и уголь - нехитрые ингредиенты, коими я хотел воспользоваться для рисования. Обзаведясь чудесным голем-котлом, механическая кошка была главной претенденткой для изготовления цветных мелков и по совместительству единственной. Немного привыкнув к моему назойливому присутствию, гордая изобретательница проявила неожиданный энтузиазм, сходу предложив мне сделать нечто более значимое — нестабильные, светящиеся, оскорбительные, особенно липкие и даже ядовитые мелки, но это было далеко за пределами моих планов. В конце концов коварная отравительница соглашается сохранять мирный тон затеи и принимается мастерить, используя остатки синего ликёра, капельки меди и даже немного ржавчины. Перетирая составляющие, тонкие металлические пальцы начинают создавать одной Тенебрис понятную химическую палитру, замешанную на спирте из парфюмерного флакончика. Когда спутница замечает что я пялюсь, то между делом замечает на какие жертвы идёт вместо по-настоящему полезных занятий, вроде охоты. Вот уж сомневаюсь, но сама идея казалась дельной, а оставаться наедине с мыслями не хотелось. Памятуя насколько полезные занятия помогают отвлечься от боли ещё одному моему знакомому я беру на вылазку тёмного эльфа.

Охота даётся нам замечательно. Сарит умудряется приметить стайку ящериц и всего двум-трём из полудюжины удаётся скрыться. Подвижные и приземистые, бледные ящерки казались самой знакомой и естественной добычей попадавшейся нам в Подземье за всё время. Указывая на длинные языки, на вид обычные и блеклые пятна чешуек, Сарит заверял, что они не ядовиты. Лихо закидывая себе на спину одну из них и уступая мне право тащить на плечах двух оставшихся, дроу бодро зашагал в сторону лагеря, а я на секунду замялся охваченный думами. Что-то было не так… ящерицы? Трещины в стенах? Тот деформированный гриб со светящейся сетчатой юбочкой? Чувство несоответствия мешало сойти с места, пока я наконец не понял — Сарит улыбался. Чем дальше наш группка беглецов бороздила пещеры, чем дольше мы общались и воевали плечом к плечу, тем более открытым, эмоциональным и участливым становился этот пепельнокожий сын Ллос. Лёгкая улыбка казалась атавизмом для которого лицо дроу попросту не приспособлено.

Возвращаясь, я наблюдаю как голем-котёл расхаживает по пещере — срывает незамеченные нами грибы, обдирает и соскабливает половником разнообразные субстанции со стен и пола, сосредоточенно закидывая их под крышку. Периодически он вертится, как если бы оглядывался — центральная часть Котлуши обращается в сторону автоматона и продолжает своё развлечение только убедившись, что Тенебрис никуда не ушла и даже приглядывает за ним. Его хозяйка давно справилась с тривиальной задачкой и от скуки перешивала мой кошель на манер чехла для мелков. Презентуя ей добычу, я вознаграждаюсь довольным урчанием, с которым изобретательница оттяпывает от одной из ящериц крупный, исходящийся паром филейный кусок и просит передать дальнейшую мороку с мясом жрице Истишиа.

Ахана, не без гордости, восседала в центре полукруга из мисок, щедро распределяя по ним порции вкусной, благоухающей еды. При виде добытых ящериц она солнечно улыбается — благодаря нашей запасливости проблем с пищей не наблюдалось, но эй — разве может быть на пути через Подземье слишком много провианта? К тому же, теперь у неё был чудесный дуэргарский сундучок. Изобретение мрачных дварфов занимало девчушку и прежде чем сложить мясо она то и дело опускала и откидывала крышку, демонстрируя как наружу выскакивает морозная дымка. Я и сам пару раз одёрнул себя, в надежде податься вперёд и успеть запустить внутрь руку и понять как эта ерунда работает. Вместо этого я усаживаюсь рядом, подкладывая под себя ноги и сверлю взглядом крайнюю миску, в ожидании когда та наполнится. Последняя — значит моя. Ахана не торопится, глубокая ложка застывает недонеся содержимое до посудины, в то время как эльфийка размышляет о превратностях судьбы. Это случалось со всеми нами — когда минимальная частичка уюта внезапно напоминала о мире оставленном позади, настраивая на ностальгический лад не хуже пинты свежего яблочного сидра в жаркий июльский день. Так, например, Ахана всегда любила провожать рассветы, выходить рано утром к морю и глядеть на тончайшую нить горизонта накалившуюся подступающим солнцем. А здесь не только рассвета, но и утра никакого не было — ты просто блуждаешь, бежишь спотыкаясь, карабкаешься и скатываешься по насыпям, пока не устанешь, а как умаешься зовёшь это ночью. Слишком знакомо.-

Когда еда достигает моей плошки, а я достигаю еды, стараясь не быть поспешным я делюсь дуализмом восприятия, ведь в детстве, задолго до прибытия в эту юдоль мрака и безнадёги мне больше всего нравилось время после заката. Ночь окутывала бескрайние просторы заманчивым тусклым светом, слегка фиолетовым, пустыня принимала меня подобно тому же океану — осыпаются волны дюн, барханы текут неспешно и любое движение неспешного моря вместо рыб выдает местоположение крохотных жучков или хищников покрупнее. И пускай юное синее личико поначалу кажется скептичным, по мере рассказа большие жёлтые глаза заволакиваются мечтательной дымкой, когда эльфийка глядит на эти картины куда-то мимо меня. Быть может когда-нибудь она действительно забредёт так далеко на юг, туда где застывшие волны и море света. Возвращаясь из царства мыслей, Ахана улыбается и машет остальным, тем самым ещё больше разбрасывая вокруг тёплые запахи еды, а голем котёл в очередной раз останавливается и потешно машет ей в ответ.

***

Изредка отвлекаясь на жизнь лагеря, Персиваль задумчиво сидит поодаль. Все его чувства напряжены. Заветный момент всё ближе и ближе, но параллельно предвкушению встречи с сестрой, юноша ощущает страх. Раньше было так легко искать правды и очертя голову бросаться в пекло, туда где новые ответы и новые шрамы и только он один. Прежде в это уравнение вклинивался только Морган, но теперь целая толпа друзей ожидала от него решительных действий, а чёртова прорва демонов собиралась им навредить. Постоянные неурядицы и хоть бы одна из них прошла без новых травм и осложнений, отдаляющих от спасения. Отдаляющих от поверхности. Последний припадок Холта переполнил чашу, заставляя осознание водопадами оседать на внутренние равнины эмоций и судьбоносных битв. Мысли копошатся, носятся из угла в угол, а хочется всего и сразу — спастись, добиться успеха, вызволить сестру, помочь друзьям и быть причастным к каждому из этих миров.

В голове неуёмно воскресали воспоминания, оставленные в далёком детстве. В ту пору, когда он был ещё совсем юн, а Агата и того меньше, они взахлёб читали книги о приключениях Морганты и похождениях сэра Персиваля, а когда родители гнали их на улицу, подальше от книг, дети продолжали истории сами, распределяя между собой роли Морганты и Персиваля. Но кто был Минервой?

Двор доблестного сэра Персиваля был славен и велик, становясь пристанищем множеству рыцарей. Нашлось там место даже для таинственного волшебника, всячески помогающего герою, оставаясь при этом незаметным и неузнанным. Вот только… таинственный сподвижник оказался не единственным при дворе, владеющим магией. Морганта, сестра сэра Персиваля обнаружила собственную силу — забытую, запретную магию. Погружённая в нелёгкие размышления, девушка мрачнела день ото дня опасаясь собственного дара, а если точнее, осуждения со стороны придворных. И не зря, ведь стоило доблестному рыцарю герою услышать о тёмном колдовстве, как он тут же изгнал сестру, вынудив ту скитаться в одиночестве. А принесла нелёгкую весть любимая прислужница властителя. Минерва.

Минерва была служанкой при дворе и всем сердцем горячо любила сэра Персиваля. Понятно, что между королём и простой фрейлиной не могло идти речи о серьёзных отношениях, однако мужчина пылко отвечал ей взаимностью и союз этот выдержал не одно испытание, со временем становясь лишь крепче. До последнего часа Минерва оставалась ему не только верной подругой, но и ценной советницей. Да, она выдала секрет Морганты, но только из любви к сэру Персивалю. Вот только… кому сейчас могла подойти подобная роль в затянувшейся и уже совсем не детской игре? Возможно Агата решила это сама?

Картинка не складывалась. Отсутствие ответов зудело в мозгу, а нервы подкидывали неприятные мысли, заполняющие тело раздражающим зудом. Заедая недовольство едой и почти не чувствуя её вкуса, рыжеволосый воитель пытается переплавить мысли в гомогенную горячую пустоту, молча глядя на огонь. Тени танцуют на лицах собравшихся спутников. Прорехи между островками темноты подкрашиваются медным, распадаясь и снова сходясь воедино, сплетаясь в подобие фигуры рыцаря, рассекающего клинком одну из теней. Привиделось? Нет уж, как бы не так, теперь всё будет ясным и естественным. Алый рыцарь будет рядом. Вместе наш отряд отправится Туда, избавив мир от его тайн и секретов — решим на месте как поступить, а после — продолжим путь. Все. Живые и целые. Нужно просто в очередной раз сделать всё возможное. Мысли легко и охотно укладываются кирпичик к кирпичику, жесты перестают быть скованными, а думы тягостными. Пальцами он вытягивает кусочек мяса из тарелки, ароматного, сочного, хорошенько растушенного. Подсаживается поближе к остальным, хвалит стряпню Аханы, поддакивает беседам окружающих и на короткий, но от этого ещё более ценный миг, растворяется в отдыхе.

***

Протестировать качество работы Тенебрис я решаюсь не сразу. Только как следует наевшись во второй раз (Ахану кажется смущает моя прожорливость), я отсаживаюсь в сторону и начинаю тыкать мелками в пергамент. Провернув честную бартерную сделку я не прогадал, но результат стоивший чудесного куска свежего сырого мяса несколько превосходил мои ожидания. Первый мелок пах костром, запах был насыщенный и надолго задерживался на подушечках пальцев. Второй светился. Третий был длиннее остальных и издавал назойливый свист при каждой попыткой воспользоваться им. Последний, казавшийся самым нормальным из четырёх не делал решительно ничего пока я рисовал, но после, стоило закончить, он на добрую минуту помещал на поверхность пергамента облачка с текстом. Зрелище довольно весёленькое, если бы не ощущение сарказма в экспрессивных фразочках:

“О да!”

“Ты сможешь!

“У тебя получится!”

“Ты такой умный!”

По крайней мере ко всему прочему они оставались пригодными для рисования, верно? Тон окружающих разговоров заметно снизился, уступая место сытой послеобеденной лени. Стопка чистых мисок выстроилась в накренившуюся башню, отдалённо напоминающую броненосца. Звуки окружающей действительности проступали на этом размеренном фоне особенно отчётливо, нарушая иллюзию безопасности и подталкивая меня к излучине тоннеля. Словно мелкое насекомое, в ухо мне назойливо забирался подозрительный шорох, и помахав товарищам я бесшумно скользнул в тени, мысленно воображая себя загадочной Ханаан — темнота укрывает меня плащом, густые сумерки мягкими мхами ложатся под ноги, заглушая шаги. Вот только в отличие от зеленоглазой чародейки мне самому тут было ни беса не разглядеть! Парочку я приметил всего за пол минуты до того как они миновали крутой поворот и вышли к нам. Но приближайся к нам опасность, этого бы хватило для оповещения товарищей. По счастью, это была не она.

Бларг, крупный орог, из тех созданий часто путаемых с орками, гнусаво чертыхался и ковырялся в деформированном браслете, пытаясь сделать устройство менее покорёженным. Проходя мимо меня, парочка приветствует группу примелькавшихся им авантюристов и при этом троглодитка Скрисс испуганно подскакивает на полуслове, запоздало замечая меня позади. Ни внешне, ни интеллектуально представители Общества Великолепия ничуть не изменились с наших прежних встреч, разве что были чуть более потрёпанными — поиски занесли исследователей к мрачной башне где выращивают демонов. Именно выращивают, высокоразумная троглодитка заострила на этом внимание, рассказывая как разношёрстная демоническая братия набросилась на них и едва ли не разрушила устройство телепортации Бларга. Рассадник скверны пестрил чудовищами разного порядка, обычно не склонными к какой-либо кооперации:

— Там были… там был, я видела… Танарукка — такой рослый, угрожающий, с рогами… на минотавра похож, да-да-да, они все от Бафомёта идут. Небольшой демонёнок, хм… Зубоскал? Хохотун? И, как его… Бау?.. Бабау! Шипастый такой. Они известны своей способностью к магии.

Названия демонов казались мне довольно неказистыми и сообщали ровным счётом ничего, но Персиваль выслушивая рассказ мрачнел и задумчиво кивал, поэтому я тоже суровел лицом и кивал вдумчиво, не подавая виду. Становилось любопытно замечать как при всём своём “Великолепии” члены общества умудрялись сесть в лужу при всяком задействовании своих перемещающих приборов. Иногда буквально. Сейчас их лица и шкуры от и до рябили сетью царапин и порезов, там где раны не скрывали внушительных размеров наслоения бинтов. Подобный пожёванный вид забавно контрастировал с их изящными манерами и прямыми спинами, обычно не присущими представителям расы. В остальном, парочка казалась воодушевлённой полученными сведениями — волшебник ухаживающий за демонами был довольно учтив, всплеск безумия привлёкший внимание Общества снабдил исследователей новыми данными, а теперь им повезло вдвойне, раз они встретили нас.

Скрисс была куда менее нервной чем в прошлый раз, и вместо навязчивых попыток очищать кожу бегло рассказывала об увиденном - чёрная башня, зловещие острые пики уходящие ввысь и множество демонов скрывается во тьме. Четверо из нас всё это уже видели, но этого мы говорить не стали. Волшебника звали Ибис Скиталец, с ним была девушка носящая полумаску - приветливая особа. Судя по всему загадочные гуманоиды жили в башне, наладив общение с демонами. Очень примечательно. Демоны в их обществе были неожиданно тихи и спокойны - подлетали, подступали из полумрака без намёка на агрессию. В сущности плачевный вид парочки был обусловлен столкновением с потусторонними отродьями на подступах к башне, а не прибыванием непосредственно рядом с ней. А кроме них, там были странные существа, преображённые иномирным хаосом настолько, что сами излучали энергию безумия. Искажённые. Страшные. Черпающие мерзкую энергию прямо из бездны. Первый был покрыт язвами, а лицо второго плыло и менялось, как если бы его обладатель утратил возможность контролировать свою внешность. Выслушивая эту тираду с широко распахнутыми глазами Ахана начала спешно собираться, но троглодитка и орог явно находили свой рассказ жутко вдохновляющим.

Возвращаясь к излюбленной деятельности, Бларг испросил разрешения и теперь просвечивал тело Персиваля, оценивая уровень скверны и количество аномалий. Его подруга перескакивала с темы на тему — рассказ Тенебрис о том, как во время странствий смерть избавила разумного кваггота от благотворного безумия, а полоумные дерро умудрялись и вовсе отращивать своим недругам бесноватые головы, захватил троглодитку. Узнав про Дерендила Второго, она воодушевлённо поддакивала автоматону, отмечая насколько подобный метод избавления от скверны дурно сработает на душах, каким-либо мистическим образом привязанным к Бездне, ведь подобный дух вернётся в тело вместе с накопленным потусторонним влиянием. Самой изобретательнице Скрисс прочила большое и громкое будущее в их организации, куда её кстати охотно желали принять после рассмотрения резюме. Оставалась сущая безделица — пройти обязательное сканирование и провести детальное изучение архивов их достижений, на что у столь образованной кошки уйдёт месяц-другой, не больше. Быть может уже сейчас хозяйка голем-котла быстренько починила бы браслет Бларга и умотала с новыми друзьями, но под конец Скрисс умудрилась признаться в полнейшем отсутствии мягких диванов на территории штаб-квартиры. Горю и негодованию Тенебрис не было предела. А затем прозвучало имя Шуушара.

В тот миг обзывать состояние Аханы ступором, значило бы глумливо преуменьшать. Девушка застыла, замерла и затихла так, словно уже повстречала Нихиидру — чудовищную медузу со змеями вместо волос — и обратилась в камень. Посуда выскользнула из её пальцев, а Скрисс продолжала восторженно тараторить о научном прорыве дарованном смертью Шуушара.

— Конечно его пришлось умертвить — вещала бездушная троглодитка приподнятым тоном, — Испытание прошло по плану, рыболюд отошёл безболезненно. Да и можно ли Это считать смертью? Да что творится с вашими лицами? Вы неправильно меня поняли. С Шуушаром произошла чудесная вещь, это я и пытаюсь сказать, мы стали свидетелями его перерождения!

— Благодаря ему у беженцев из Слупладопа появилось новое божество. — поддакивает Бларг, — Добряк, судя по всему, был близок богам, остальное сделало чудесное свойство куатоа превозносить сущности силой своей веры. Теперь все пережившие Слупладопский Катаклизм поклоняются ему, Вознёсшемуся! Да, пожалуй подобный термин будет наиболее точным. Шуушар стал покровителем своего народа.

Всё ещё недовольная отсутствию восторга на кислых лицах, Скрисс протягивает ладонь и создаёт небольшую объёмную картинку. Иллюзия демонстрировала скромный обрывок суши примыкающий к берегу, по которому сновали рыболюды, выстраивая домишки и возюкаясь в грязи. Наиболее примечательное место селения занимал алтарь лишённый былых гротескных атрибутов, вроде мёртвых скатов и рыбьих внутренностей. Нашим взорам открывался вид на чистый пруд, увенчанный подобием фонтана.

— Разумеется, мы обсуждаем сложный этический вопрос, но таковы факты. — сухо бросает она в довершение, замечая как синелицая жрица собирает поклажу с удвоенной скоростью. В едином порыве с ней, мы расшаркиваемся и уходим. Троглодитка и орог пожимают плечами, после чего с превеликой охотой занимают места возле освободившегося костра. Вместо прощания, Бларг сипло советует нам быть осторожными с волшебником, не смотря на его убедительность. Тенебрис скупо машет им на прощание, желая парочке не прекращать изысканий. Уже разворачиваясь и припуская вслед за остальными автоматон возвращает свои естественные облик и тон, пиная мелкие камушки и вредно бормоча

— Целый месяц в какой-то дыре, безо всякого захудалого диванчика? Да кем они себя возомнили?! — в металлизированном голосе звучит нескрываемое пренебрежение, — Ноооо… если быть честной, их наблюдения вполне могут привести нас к чему-нибудь. — с неохотой протягивает она, — Мы не можем позволять безумию двигаться дальше. Мы все видели как скверна преображает местную живность, только представьте, что будет на поверхности! Большинство тамошних обитателей и оружия никогда в руках не держали, селения окажутся беззащитны. И это не говоря о том, как потустороннее воздействие изменит привычный нам мир на поверхности.

Картинка и правда неприглядная. Птицы с лезвиями вместо перьев, вездесущие насекомые внезапно взявшие моду взрываться, мерзкие звери дополненные ядовитыми жалами и костяными шипами и ещё более мерзопакостные люди, скатывающиеся в пучину сумасшествия. Хватит всего одного правителя извращённого больше обычного, чтобы развязать войну способную затянуться на многие десятилетия, оставляя целые регионы вроде Побережья Мечей, беззащитными перед истинными агрессорами. Что до прохиндея Джар’ры, чьё общение с Акашей явно накладывало неизгладимый отпечаток ещё до всей это возни — надеюсь у меня вырастут красивые рога. Потому как усы мне не пойдут, я знаю, я проверял. А обтекающее лицо уже занято.

Удалившись от незваных гостей на достаточное расстояние, Персиваль сбавляет шаг, оказываясь рядом со мной, Тенебрис и Аханой, нарушая своё затянувшееся молчание. Становится понятно где витали его мысли — весь вечер парень готовится к встрече с демонами. Хотя я солгу, если назову его лекцию неуместной:

— Зубоскал. Танарукк. Бабау. Зубоскалы слабы. Мелкие мерзавцы. Мы поднаторели в сражениях и любой справится с таким за один-два удара. Если повезёт, они испугаются и не выползут вовсе. Проблемой будет, если полезут скопом. Танарукки — Все же читали сказки о минотаврах? Ну вот. Сила быка, упёртость быка, тупость быка. С этими придётся повозиться, но они слишком полагаются на физическую мощь, оставаясь уязвимыми к заклинаниям. Что до последних. Мы видели их в том видении. Редкостная погань. Ужасающая. Ко всему прочему владеют магией. У таких проблематично найти слабое место и тем опаснее оставлять им возможность нащупать таковое у нас. Именно на них я бы и сконцентрировался. К тому же, все они смертны. В худшем случае прорвёмся с боем.

Тоннели перед нами мерно ширились, обнажая начинку в виде светящихся грибов разнообразных форм, цветов и размеров. Недавнишняя мясная похлёбка рассосалась в моём молодом растущем организме, и желудок начинал урчать и причмокивать, отвлекая от разговоров дурацкими идеями о том каковы замороженные ящерицы на вкус. От этого сложно было сконцентрироваться на чём-либо ещё, а оно казалось очень важным для нашего выживания. Тенебрис громко знакомила отряд с затеей, под громким названием “План Б”, как-то отдалённо связанной с тем тайным местечком, полным еды и мягких диванов, которое наколдовала однажды на холодном сером берегу озера. При этом она так и повторяла — услышишь “План Б” - ищи глазами верёвочку.

— Что нужно делать если увидишь верёвочку, Ахана? Правильно, хвататься и карабкаться! Персиваль? Персиваль! Что нужно делать если заметишь верёвку? Ты же мой молодец, всё верно, забираться вверх. Сарит? Сарииит! К тебе обращаюсь красноглазка. Хочу удостовери… да-да-да, всё верно! И незачем так шипеть на меня! О твоём же здоровье беспокоюсь!

И вы даже не представляете как долго мне приходится тянуть носилки, совершенно голодным, выслушивая это.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава V

Какое-то время я наблюдаю как тоннели раздались вширь. Узкие крысиные лазы вновь обращаются полноценной тропой, принимаясь хвастаться обилием слюдянистых наростов и флюоресцентных грибов. Воздух здесь был менее спёртым, наполнившись сонмом промежуточных, едва уловимых растительных ароматов с мимолётными нотками сырости. За время пребывания в бесконечных катакомбах мы научились ощущать подобные вещи — изменения температуры, воздуха, его влажности. Чувство направления обострилось. Словно магия оно оставляло неосознанные подсказки из которых разум черпал информацию, пока мы занимались более заурядными делами. Должно быть Так чувствовали себя жители Подземья, способные понять по форме сталагнатов и росту грибных рощиц где пещера начнёт разрастаться. Сейчас она уже позволяла идти нам рядом, наблюдая не только затылки, но и лица спутников.

Частые вестники рока вынуждали нас мучиться предвкушением. Открывшиеся тайны, призрачные намёки и периодические видения истрепали и скомкали нервы, вынужденные напрягаться и расслабляться нестерпимое множество раз, вновь и вновь переходя от боевой готовности к размеренной летаргии иссиня-серых нор, пронзивших чрево земли. Когда Кларисса остановила отряд я даже обрадовался, готовый ринуться вперёд, но взгляду предстали потрёпанные руины. Некогда красивое величественное сооружение успело рухнуть и покрыться былью. Каменная кладка поизносилась, сама башня срасталась с древним сталактитом, формируя сплошной столп соединивший верх с низом. Находясь на возвышении, тёмная формация теперь уже слабо напоминала о мастерстве его строителей, не спасали даже многочисленные огоньки грибов, поселившихся вокруг целыми колониями. Жёлтый тиммаск, затуманивающий мысли, как это случилось с Тенебрис; обварившие меня своим взрывом красные огненожки; приземистые синие грибочки, названия которых Кларисса не знала, но очень хвалила за способность их спор на краткие мгновения ускорять твои действия без вреда для организма. Эта разноцветная гирлянда укрывала подъём видимый по ту сторону оврага, придавая местности хоть какое-то сходство с башней из хаотических видений. В тёмном пятне под холмом, над расселиной растянулся каменный мостик. Там-то и остановилась дуэргарка - официальная личина Клариссы, вернувшаяся в наши ряды при появлении орога с троглодиткой. Мы пришли.

Сооружение на той стороне, уверяла волшебница, было тем самым местом где она видела сестру Персиваля, Агату. Дальше лежали неизведанные земли и немыслимые опасности, которых пернатая не могла предвидеть, но огнегривый парень, не способный терпеть более ни секунды промедления, уже двинулся вперёд. Латы бряцают подобно целому отряду мечников, поволока медного огня наполняет взор, придирчиво анализируя закоулки в поисках демонов. Пока остальные жмутся по сторонам, в надежде затаиться, Персиваль взял курс на башню, звонко шаркая сапогами по мощёной переправе. Так, решительным шагом он и ухнул вниз, с грохотом свалившись на самое дно расщелины. Вместе со мной выглядывая из-за рофа, Тенебрис тянет шею и с довольной мордой заявляет, что Персиваль тоже как следует спрятался. Не найти.

Дна воитель достиг четырьмя метрами ниже. Рухнув навзничь, парень, как максимум, серьёзно ушибся, а в остальном пострадали чистота доспеха и его гордость. Вытащив трос из паучьего шёлка, он начал сосредоточенно обматывать латную перчатку, бросая взгляды по сторонам. Когда-то здесь было русло реки, ныне показавшееся мне глубоким оврагом. Из-за внушительных габаритов Персиваля, разлом больше походил на крупную ямку из которой вверх взметнулся моток верёвки. С лёгкостью подхватив петлю краем посоха, Ахана крепенько уцепилась в неё, со знанием перекинула свободный конец через плечо и зачем-то начала тянуть, поглядывая на меня с Принцом Дерендилом. Благодаря Тенебрис, через несколько комичных секунд верёвка оказалась на рогах рофа, а несколькими мгновениями позже рядом с ними оказался и сам Персиваль, готовый к новой попытке.

Сама по себе двухметровая яма не казалась серьёзным препятствием. Микониды, Стуул как минимум, с немалым восторгом проедутся у нас на руках, а вот для Арчи ситуация выглядела менее радужно. Если меня не подводило зрение, впереди виднелось сразу несколько крупных зархвудов, но десять минут махать топором для сооружения хлипкой переправы дураков не нашлось. Не ясно было как спешно группа искателей приключений будет покидать сей гостеприимный край. Повздыхав и поразводив руками, решено оставить рофа здесь, в компании Сарита и миконидов. Малыш нервничает, приходится объяснить ему как счастлив старик Холт двигаться вперёд с гордо поднятой головой, когда позади такие добрые друзья защищают его спину. Я даже похлопываю его по шляпке, оставляя на попечение немногословного Джимджара и Сарита, мастерски скрывшегося в густых объятиях тени.

После недавней встречи с насекомоподобными хищниками, жрица Истишиа то и дело поглядывает на фонарик. Гнетущая атмосфера наполняла девушку нервной энергией из-за которой дуэргарскому изобретению приходилось несладко. Синие пальцы слегка потряхивали прозрачную колбу, хотя было не похоже, что сама обладательница фонаря мечтает вновь увидеть его сигнальный свет, способный потягаться в загадочности с местными грибами. Их разноцветные островки сбивали с толку, так как мнимая яркость сглаживала неожиданные детали ландшафта, маскируя кочки и выбоины. Перескочив на другую сторону по высокому бортику, понимаешь — пробоина в поверхности моста была куда шире и я едва успеваю подхватить Персиваля, вознамерившегося нанести земле ещё один громогласный удар в полёте. Солидные доспехи, всё еще частично облепленные земляными комьями, перевешивали моего друга набок. Вцепившись пальцами в латные наручи, я тащу его на себя, освобождая место для карабкающейся следом Аханы, едва успеваю увернуться от Дерендила, перемахнувшего к нам одним большим, грациозным прыжком и готовлюсь помогать Тенебрис, но… не нахожу её. Механическая кошка тоже “спряталась” на дне пересохшей реки. Благослови Тимора, чтобы это оказался самый трудный участок нашего пути. Поглядев на подъём автоматона, Кларисса решает не рисковать и телепортируется к нам. Хвастунья. Окутанные медово-оранжевым и бирюзовыми отсветами мы поднимаемся к башне, старательно подстраховывая друг-друга, становясь точкой опоры там, где с этим не справлялась узкая восходящая тропа.

При каждом приближении к зарослям синих грибов я наблюдал эффект упомянутый Клариссой — облачко голубоватых спор исчезало так же быстро как появилось, а затронутый ими мгновенно разрывал дистанцию с группой в стремительной череде молниеносных движений. Жесты друзей при этом становились рваными, а сами они казались суетливой пародией на себя, иронично обыгрывающих исключительное желание поскорее добраться до руин башни. Проломы в здании делали его уязвимым для порывов ветра, проносившихся сквозь него с утробным гулом. Здесь вряд ли кто-то мог жить, опасения окончательно подтвердились стоило достигнуть входа и узреть каменные завалы внутри.

Прежде чем я успеваю задать нашей проводнице несколько уточняющих вопросов, пространство в стороне разрезает арка чистого света. Расширившись достаточно, мутнеющий портал пропускает к нам мрачного мужчину, о котором предупреждала Скрисс. Его искажённое лицо хочется поскорее забыть — свисающие патлы слипались от какой-то жидкости или слизи; на левой половине лица бугрилась череда алых наростов, словно побеги растения проклёвывались прямо из виска, хотя вероятнее всего это были проступающие вены. Выдерживая пятиметровую дистанцию с клинком Персиваля, мужчина проходится, обводит нас взглядом и начисто игнорирует вопросы юноши о сестре. Глаза чужака заполнены матовой чернотой, а голос пробивается в самую сердцевину рассудка, словно грубая и бесцеремонная версия связи, даруемой нам Стуулом:

— Госпожа гниения уже нашла себе жениха. Мы с вами встретимся на её свадьбе.

Одарив гостей посланием, значимость которого была известна ему одному, мужчина пятится, отступает, постепенно сливаясь с поверхностью крупного гриба, пока не исчезает вовсе. Демоническая природа энергии, исторгнутой подобным фокусом не вызывает сомнений, как и то, что мои глаза начинают слезиться, а ноздри кровоточить. Персиваль выглядел не лучше, звуки издаваемые его носом напоминали попытки втянуть кровь обратно и вернуть на место.

— Заггтмой… Л-леди гние-ения… — Беспомощно шепчет Кларисса, припоминая имя одного из Повелителей Демонов, ставших своеобразными донорами потусторонней силы для чрезчур большого количества подземных обитателей.

Если таким выглядело будущее одного из нас, нам действительно следовало поскорее разыскать древний клинок и отсечь каждую ниточку подобной связи - мне слишком нравится моя мордаха. У окружающих они тоже были ничего, синяя, например, опечаленно глядела как я в сотый раз на её памяти размазываю кровь по рукам. Среди завалов, Ахана обнаружила примечательный люк, придавленный целой пирамидной разномастных булыжников. Работа для Персиваля, думаю я, но решивший быть во всеоружии юноша охапками рвал синие грибы. Тяжёлые латные рукавицы мелькали с недоступным мне проворством, в мгновение ока разоряя целые рощицы грибов и вызывая бурю негодования в Тенебрис.

—Ты не можешь просто хватать что ни попадя, Персиваль и рассчитывать на позитивный эффект, Персиваль! У этих грибов… у них слишком быстрый метаболизм, всё в них скоротечно. Нам нужно законсервировать их. Персиваль.

В два скачка добравшись до меня, Тенебрис забирает один из бокалов использовавшихся для игры в кости и возвращается к Персивалю. Металлические пальцы медленно покрываются инеем, принимаясь осторожно и медленно замораживать грибы. При этом автоматон подкрадывается к ним так медленно, словно её добыча того и гляди даст дёру. Делать нечего - я иду ворочать камни. К моему приходу эльфийка уже успела наметить края люка, освободив три кромки от пыли и мелкого мусора. Местечко не казалось обжитым, но во мне теплилась слабая надежда найти винный погребок — парочка хорошо сохранившихся бутылок помогла бы нам привести нервы в порядок после очередной убийственной вылазки, явиться на обещанную свадьбу с таким подарком тоже казалось не стыдным, а там уже кто знает — может быть гостья из иномирья Ханаан посещала бы нас чаще, если бы иногда её встречали теплом и уютом вместо мрака, стресса и безнадёги.

Слаженная работа с поразительной скоростью превращает ближайший угол разрушенной башни в пристойное местечко, позволяя оценить размеры дверцы вмурованной в пол. Даже Принц Дерендил поместится без проблем. Я вижу его заинтересованный взгляд, когда уже берусь обеими руками за кольцо, приготовившись с силой потащить его вверх разгибанием ног, как сделал давеча уже раз двадцать с камнями. Гляжу в лицо кваггота, вздёргиваю подбородок, мол:

“Не подумал предложить — хочешь поучаствовать?”

Он приветливо поводит этой его выликосветской мордой, возвращая жест, сообщая нечто вроде:

“Нет, нет, ты прекрасно справляешься, наблюдать тебя за работой одно удовольствие, о мой драгоценный товарищ Джар’Ра!”. Перевод примерный.

Вот уже и Персиваль с Тенебрис успевают застыть поодаль, в кулаке изобретательницы виднелась перевёрнутая ножка бокала, не позволяя разглядеть синие грибы глубокой заморозки, рывком я распахиваю люк и все мы заходимся неистовым приступом спазматического кашля. Ядовитое облако появилось с едва слышимым щелчком, мгновенно заполнив округу убийственными миазмами. Каким-то чудом, здесь стоит благодарить привычку делать выдох при серьёзных усилиях, я успел задержать дыхание. Светящиеся морковно-красным ладошки Персиваля быстро приводят собравшихся в чувство — выставив их перед собой, долговязый мечник медленно надвигался на позеленевшую от яда Клариссу, пока та не уткнулась затылком в стену, не способная уйти от прикосновения скользнувшего за пространство иллюзии. Зловеще. Я к тому времени успеваю лечь на пол и на вытянутой руке опустить вниз грибной фонарик. Метров двадцать, не меньше. Не смотря на все усилия, фиолетовый светильник едва выхватывал очертания пола, укрытого каменными плитами и чуть менее грязного чем тот, на котором я лежал.

Вниз меня вела добротная вертикальная лестница и неожиданно нахлынувшее предчувствие сокровищ. Других добровольцев тоже не оказалось. Металлические перекладины хорошо освещала сверкающая верёвка, обвязанная вокруг моей талии — и свет и страховка сопровождали меня по настоянию Аханы. Пристойное, с виду помещение на поверку было затхлым подвалом, повторяющим формой этаж над ним. Добротные полы и рукотворные стены переходили в пещерный потолок, сталактиты которого не просто небыли срезаны, а казались искусственно заточенными. Гладкие иглы сверкали синими отблесками. Кто бы ни пользовался помещением, он давненько судя не заглядывал, судя по количеству паутины и только благодаря ей я приметил маленький сундучок. Приметил, и больше не мог отвести глаз от филигранных узоров покрывающих этот крупный ларчик. Кроме него в комнате не было решительно ничего, кроме трёх на вид одинаковых и совершенно неказистых сундуков - в таких обычно хранят одежду, сломанные инструменты и прочие вещи которые жаль выбрасывать. Обычно такие сундуки обрастают сверху прочей утварью, вроде огарков свечей, недочитанных книг, незаконченного рукоделия — одним словом скука. Я забыл про три сундука едва оценил взглядом комнату, с моим везением там окажутся ещё и нажимные плиты, вызывающие новую порцию ядовитого газа. Акаша заинтересованно принюхивается, оживившись в чертогах моего рассудка, верно тоже учуяла сокровища. Я даже позволяю её крохотной копии первой пройти весь путь до ларца, прежде чем приближаюсь сам. Килограммов пять в нём было, иначе Акаша мне его и дотащила бы. Сверху доносится вопросительное эхо нескольких голосов, сливаясь в неузнаваемые всплески речи. Верёвка слегка натягивается, я обрываю вуаль паутины, пытаюсь нащупать потайные рычаги или ловушки, простукиваю камень вокруг, прицениваясь сразу к трём замочным скважинам на брюхе сундука, а после готовлюсь хватать и бежать, но привести в действие удаётся только первый пункт гениального плана. Всё что есть вокруг меня, всё что верёвка выхватывает из темноты голубоватым свечением это Три. Огромные. Распахнутые. Пасти. Боги милосердные!

Когда-нибудь видели в тавернах авантюристов, пожёванных и злых, с готовностью рассказывающих не за чарочку, а просто так, иногда даже без спроса, всем желающим и противящимся, как найденное сокровище попыталось их сожрать? Мимики были синонимом разочарования. Кто бы их не создал, какой-бы злодей не сотворил этих гнусных существ, его присутствие наверняка должно было сопровождаться инфернальным смрадом серы, а кожа тут же воспламеняться на священной земле, потому что трудно было представить нечто более грязное, нечто более отвратительное чем эти липкие и подлые, эти вероломные и бесчестные, эти прожорливые, кислотно едкие и неимоверно зубастые монстры. Обычно они примечали интересные добыче объекты и повторяли их внешний облик, вот только Подземье страшилось самой идее быть чем-то обыденным и подсунуло мне зловещую троицу копирующую друг друга. Челюсти клацают с завидным аппетитом, вознамерившись оттяпать сундук вместе с моими ладошками, укусы оставляют на теле шипящие, пылающие от кислоты рытвины. Одежда прилипает к поверхности одного из плотоядных сундуков раньше, чем я успеваю вскрикнуть. Боль такая неимоверная, что в голове остаётся только три мысли — колотить наотмашь, учащённо дышать или болезненно зажмуриваться и выбрать все пункты списка никак нельзя.

А потом являются они - Мои Друзья. Ангел возмездия в чёрных доспехах с грохотом обрушивается на землю, презрев такую чушь как лестницы. Чертовски эффектно. Я даже не обижен, когда после нескольких ударов его клинок идёт на корм мимику, подобного моему сундучку. Бывают неудачные дни и у ангелов возмездия. До чего всё таки у Персиваля тонкое чутьё на всяких мерзких тварей и контрастно кустарные методы общения с ними. Рыча от натуги, парень самостоятельно лезет к жадной пасти, а позади него возникают новые и новые герои. Дерендил валуном обрушивается сквозь люк, окончательно дробя собой каменные плиты прежде чем познакомить с данной участью и моих обидчиков. Дурной пример поданный дважды заставляет растянуться у самой лестницы крохотную Тенебрис, скользнувшую следом. Не размениваясь по мелочам, она лёжа вытягивает руку, выпуская несколько дуговых зарядов. Изгибаясь, электрические росчерки оставляют рельефные подпалины на имитирующих доски телах. Очень скоро совершает грациозное появление Ахана, и неожиданный дождь становится её предвестником, заливая подземелье целительной влагой, унимающей шкворчание кислоты подгрызавшей моё бедное тело. Наверху остаётся одна лишь Кларисса, педантично посылающая в проём огненные вспышки. Мгновение назад припёртый к стенке, я смог отлипнуть и подняться, поддерживаемый под локоть морской эльфийкой. Воздух вокруг неё шёл мелкой рябью, размывая очертания, а робкое прикосновение заполнило светом длинные ряды укусов, заставляя многие раны исчезнуть. Персивалю удалось выворотить челюсти мимика и воссоединившись с клинком он входил в раж, медленно наполняя оружие медным свечением. Его удары из техничных выпадов обратились лавиной рубящих ударов, последний из которых рассекает хищный сундук поперёк, застревая у самого донышка. Мне в пору радоваться, ощущая ту же ярость и заботу, волнение и чувство дружеского плеча, но вся эта гамма беснующихся впечатлений достигает Акаши и я не решаюсь встать у неё на пути.

Мне даже не хочется приближаться, да это и не нужно — животные лапы с остервенением процарапывают границу мысленного “Я”, вырастая двумя непомерными руками, с трудом уменьшающимися над моими собственными. Чернота запекшейся крови, канаты мускулов, длинные цепкие пальцы и когти неимоверной остроты. Тело подаётся назад, а длани Акаши вытягиваются через пол комнаты, начиная “изучать” устройство мимиков с энтузиазмом озлобленного ребёнка. Когти царапают крышки, пальцы пытаются распахнуть створки, словно перед ней была огромная устрица, в нетерпении ребро ладони дробит крышку одного из сундуков, вынуждая тварь прикусить язык, а после пантера уже видит брешь и рвёт, неспособная остановиться в своих поисках трепещущей мягкой сердцевины. Существа издают странный визг, когда их рвут на части снова и снова и снова. Я стою почти не дыша, и одёргиваю себя когда кислородная недостаточность начинает клокотать над желудком, а взгляды товарищей все как один смотрят в мою сторону. Ой, да что вы, никогда кровожадных потусторонних пантер не видели?..

Стараясь не коснуться липкого языка растянувшегося на полу, я извлекаю ларчик из-под обломков. Кто бы ни затащил сюда сразу трёх мимиков, он явно хотел содержать свои секреты в максимальной безопасности — ни молнии, ни кислота, ни ретивые удары не оставили даже пятнышка на поверхности контейнера. По-варварски вскрыть его кажется задачей нетривиальной, но насколько именно это будет проблематично рассказывает Тенебрис, после десяти минут терпеливого изучения. Остальные, успели подняться наверх, от греха подальше, а я сидел тупо вглядываясь в устройство замков и жевал сушёное мясо. Запирающие механизмы казались мне полнейшей бессмыслицей, преступлением против традиционных замков, о чём я поспешил известить подругу, в ответ получив взгляд говорящий “да неужели”. По её словам, ящичек создали из металла и волшебной энергии, снабдив целым спектром несчастий для нерадивых воришек. Даже любопытная кошка не хотела связываться с подобным без ключей, ожидая коварных чар оставленных внутри гадким колдуном - ещё не хватало возомнить его своим главным приятелем или начисто позабыть наши лица, и без того мало запоминающиеся на её кошачий вкус. Говоря проще - шансы вскрыть его сейчас были примерно равны шансам спуститься в заброшенный погреб и повстречать там сразу трёх мимиков - я бы мог рискнуть, но последняя попытка меня чуть не прикончила. Тенебрис ловко взбирается по железным перекладинам, а я берусь за транспортировку зловещего сокровища, то что жадная подруга оставила его мне уже говорило о многом. Суеверный страх пощипывал пальцы, словно несу связку взрывчатки с отвратительно коротким фитилём — я тащил его на вытянутых не останавливаясь, пока не добрался до Арчи и не погрузил сундук к остальной поклаже. Даже не помню как переходил обрыв.

Ахану в сопровождении Персиваля я встречаю на обратной дороге, когда парочка огибает башню, появляясь из-за дальней части холма. Поводя фонарями они вглядывались в темноту, словно пытались выловить нечто ускользающее всего за мгновение до прикосновения света. Пещера только казалась нам пустой. Отовсюду доносились шорохи, гладко перетекая с грибных зарослей к потолку или отражаясь от каменной кладки. Вернувшись вместе к Дерендилу и Клариссе мы повторно обводим взглядом захудалое местечко, в конце концов признавая — пора идти сквозь мерцающую арку.

Портал терпеливо дожидался путников всё это время, не потускнев ни на йоту, но готов поклясться — я бы вздохнул с облегчением и взял бы всю вину на себя, окажись пространственные чары менее прочными. Движение сквозь пелену походит на свободный полёт длиной в один шаг, вызывая намёк на головокружение. Короткий позыв за что-нибудь схватить. И вот я уже пристально разглядываю примелькавшееся помещение, созерцая башню какой она могла бы стать после реставрации. Или была когда-то очень давно.

Разнообразная утварь встречает гостей от самого порога, создавая ощущение богатого убранства благодаря обилию мебели. У человека обставившего помещения был неплохой вкус, однако меня не покидало ощущение ирреальности окружения. Ковры и гобелены добавили уюта и очарования вестибюлю, выполненному из крупных каменных блоков, но единство стиля предметов и мебели было не столько вычурным, сколько противоестественным. Каюсь, мне никогда не доводилось быть званым гостем богатых домов, но тем не менее я посещал многие из них и этот показался мне ненастоящим. Чистые полы, аккуратные полки, небольшие светильнички, заполнявшие комнату мрачноватым фиолетовым свечением — всё здесь походило на самое начало дурного сна и пока я не проснусь мне не понять где разум разглядел несоответствие. Но оно точно было.

Большой холл пустовал. Круглое помещение, повторяющее этаж на котором мы с Аханой разбирали завалы, здесь просматривалось целиком, оканчиваясь парой дверей, по одной с каждой стороны. Вешалка с плащами в самом конце залы выглядела особенно аномальной для одичалых путников Подземья. Думается, спутники разделяли мои невысказанные опасения, поэтому служанка застала нас у самого порога. Скованной походкой она приблизилась к нам — молодая девушка в не очень опрятном костюме горничной. Куда более соответствующий по духу былому запустению башни, ансамбль заканчивался жутковатой шапкой, полностью закрывающей глаза. Безмолвно эта особа совершает реверанс и степенно протягивает руки, кажется всерьёз ожидая, что мы оставим своё оружие и поклажу. Пауза затягивается. ППерсиваль ожиданно желает добиться ответов и сегодня к любому незнакомцу у него всего один вопрос “Где Агата?”, но собеседница обладает экспрессией манекена и его же чуткостью. Не дождавшись своих великосветских и цивилизованных гостей, служанка жестом призывает нас ожидать, а после пробует повторить сей жест ещё несколько раз по мере удаления, но пытаться остановить Персиваля почуявшего ответы равносильно попыткам удержать гончую, взявшую след.

Стараясь поспеть за его широкой походкой мы преодолели комнату, коридор и пару лестничных пролётов — кругом всё те же вычурные детали и хорошо обставленные пространства. Почти всё время мы следовали по пятам безмолвной служанки, и пускай я лишь изредка видел мельтешение её серых одеяний, мерцающих где-то по ту сторону чернёных лат, её исчезновение для меня стало таким же эффектным фокусом как для Персиваля. Мы оказались в рабочем кабинете, или операционной костоправа или алхимической лаборатории — у прохиндеев волшебников наверняка существовал заумный термин для подобных помещений, но его я не знал. Но вот что демоны после смерти мгновенно начинают распадаться и тлеть, постепенно превращаясь в чёрную склизкую массу я знал из личного опыта и поэтому у хирургического стола я финишировал третьим, сразу после Тенебрис. Персиваль, шедший впереди опознал в мёртвом демоне того самого минотавроподобного танарукка и переключился на книжные шкафы, а вот его товарищ Джар’Ра глядел пристально, рискуя заработать косоглазие — то на тело, то на автоматона.

Вместо алхимических пузырьков и мензурок с зельями на причудливой столешнице лежало рослое исчадие с вызывающей зависть мускулатурой. За исключением широких рогов на уродливой твердолобой черепушке и приподнятых когтистых стоп, сильно напоминающих звероподобные расы, тело напоминало человеческое; вот только многие его кости словно не знали когда остановиться в развитии и выпирали из локтей и коленей внушительными шипами. С трудом отвлекаясь от созерцания клыкастой пасти, застывшей в беззвучном крике предсмертной агонии, я наблюдаю как латунные подушечки механических пальцев решительно откидывают с тела тряпицу и начинают ощупывать телесные ткани, скреплённые пунктирной линией маленьких стежков оставшихся после вскрытия. Какие бы опыты на нём ни ставили, мастер знал своё дело и должен был разбираться в анатомии не хуже колдовства. Вероятно и синие ленты на запястьях и щиколотках были повязаны не ради эстетической составляющей. Задумываясь о мрачных тайнах, способных стоять за столь невинным предметом, я даже невольно отпрянул, когда любознательная Тенебрис тянется к одной из них, хватаясь за самые кончики узелка с гримасой ожидания боли. Ленточка соскальзывает, повисая в крохотной ладони без какого-либо ущерба для кошки, а вот для танорукка эффект оказывается разрушительным — большая часть его ноги лишившись оберега начинает распадаться, за секунды обращаясь в зловонную чёрную массу, напоминающую теперь небольшое торфяное болото. Плоть и кости оплывали подобно разгорячённому свечному воску, начиная мрачным приливом двигаться по крохотным углублениям на поверхности стола. Ахана, изучавшая содержимое секретера, поглядывала в сторону происходящего с выразительной смесью интереса и ужаса, а после вытянула похожую ленточку алого цвета из небольшого ящичка перед собой, опасливо удерживая её краешком просторного рукава. Вряд ли Ибис Скиталец испытывал в них недостаток.

Не смотря на множество книг и расставленные вдоль стен разнокалиберные сосуды с плавающими внутри органами и частями тел, Персиваль расхаживал из стороны в сторону, хаотично уделял крохи своего внимания наблюдению, охране, созерцанию, изучению, но не замечая решительно ничего. Сложись судьба иначе, наверное именно из-за этого парня с чрезмерно сложным лицом мы основательно подзастряли бы здесь, но сейчас необходимо было двигаться пока он не ушёл без нас. Торопясь покинуть комнату вслед за Дерендилом и Клариссой, замыкающими шествие, я задерживаюсь всего на секунду, запнувшись у письменного стола. Вернее как, запнувшись — Акаша вывернула мою голову так, что шея хрустнула, тыча носом в пергамент оставленный сверху. Схема. На листке был намалёван обелиск, отдалённо схожий с разрушенным под Греклстью. То была полуразрушенная стела, зелёные стенки с черным, а может быть наоборот — чернёный монумент покрытый зеленеющими волнистыми линиями. Похоже на попытки художника изобразить многочисленные письмена при помощи размытых наносных линий. Ниже следовала подпись:

“Мантол-Дерит. Нетерил?”

Очень скоро пергамент исчезает в одном из моих карманов, а сам я исчезаю из зловещего помещения, догоняя друзей.

Винтовая лестница возносится крутой спиралью, выводя гостей в обширное помещение напоминающее холл. Стены чем-то оплетены. В лучшем случае это были лозы, в худшем — щупальца. Пока мы проходим мимо иногда создаётся впечатление их движения на самом краю зрения. За этим следовала гостиная. Приглушённый свет, множество столиков, удобные сетчатые кресла и диваны заполняют залу в произвольном порядке создавая утончённую обстановку. Спешная поступь кованых сапог отражается от стен лёгким эхо, направляясь к паре лестниц в самом конце, раскинувшимся в две стороны, когда группу останавливает голос позади.

Развалившись в кресле, в нескольких метрах от нас сидел эльф, пристально изучая вращающих головами незнакомцев так же, как те воззрились теперь на него. Длинные волосы ниспадали на лицо, но этого было недостаточно, чтобы утаить очевидную деталь — мне ни в коем случае не удастся описать вам как он выглядел. Обличье незнакомца расплывалось, нарушая собственные пределы и строгие контуры.

— Должно быть ты обожаешь купаться в скверне, или попросту не знаешь меры, если довёл себя до такого. Где Агата? — произносит Персиваль вместо приветствия, смерив эльфа холодным взглядом.

Если планом здешних злодеев было увлечь нас беседой и утомить до смерти, то сегодня ему не дано было сбыться, - воитель брал все переговоры на себя и не собирался проявлять излишний такт или жеманничать. Горько усмехнувшись, эльф поведал, что Леди Морганта живёт здесь с остальными и скоро спустится, а нос его тем временем продолжал плыть вдоль лица, в тщетных попытках найти собственное место. Никак не реагируя на требовательный тон собеседника, он пустился в задушевный рассказ о своей судьбе и Мензоберранзанских дроу, развившими сей дар против его воли. Я пытаюсь сохранять серьёзность, но вижу как на заднем фоне Тенебрис примеряется к одному из диванчиков — сначала она пристроилась на самый краешек, затем обхватила одну из подушек. Когда рассказ ей наскучил, механическое создание откинулось наспину, беспардонно взваливая на себя целый ворох этих мягких квадратов и кажется впервые за долгое время была довольна. Проблема была в другом — не смотря на знакомые мотивы в виде похищения, пыток и потери памяти, рассказ быстро наскучил и нашему рослому воителю. Ситуация повторяется, и я уже собираюсь было пожертвовать собой и вытаскивать металлическую подругу из мягкого плена даже если та будет кусаться в ответ, как вдруг Персиваль застывает у самого подножия правой лестницы.

Юноша слышит шаги. Стук каблуков отдаётся в нём внезапным осознанием так, как если бы он взаправду готовился увидеть крохотную огнегривую девчонку, сбегающую вниз по ступеням их родного дома в Айсхилле. Взметаясь взглядом по лестнице, он ищет знакомый профиль, но встречает непривычный лик, опешив, перетирая секунды в жерновах нервов, дабы привыкнуть к образу. Рыжие волосы, ни с чем не спутать их, коротко подстрижены. Чёрное платье доходит примерно до колен, очерчивая совсем не детскую фигуру. Она повзрослела. Изменилась. И когда знакомые с детства глаза наконец обращают на него внимание, с поворотом головы становится понятно насколько чудовищно было её преображение — всю левую половину лица, которую она скрывала под рыжими волосами, там где кожа отчего-то темнеет, а второй зрачок оказывается совсем другого цвета, скрывала золота маска. Черты полумаски были выразительно-холодными, линии изящными, но бесчувственными, нарисованные губы казались полными и никогда не знающими улыбки, а лоб венчал единственный торчащий вверх рог. Плохо узнаваемая женщина смотрит на брата — сердце того бьётся нестерпимо, отчего и она и все вокруг должно быть слышат только его. Охваченное трепетом, оно семенит внутри такой мелкой дрожью, точно и не бьётся вовсе.

— Агата?.. — произносит Персиваль не своим голосом, стараясь в натужных попытках возвысить его громче шёпота. Девушка останавливается. Её рука вцепляется в дерево, сжимая поручень с неистовой силой, от которой на руках отчётливо прорисовываются мускулы. Она удивлена? Обескуражена? Нет, здесь явно нечто большее. Из-за маски не разобрать. Медленно, она обводит взглядом собравшихся, после чего возвращается к нему и взирая сверху вниз неожиданно громко произносит:

— Сэр Персиваль! Наконец-то мы встретились!

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава VI

Мысли в голове Персиваля копошились, не давая возможности собрать себя воедино. Шаги и жесты казались рваными, поспешными, не такими внушающими доверие как он себе представлял. Какое мучение! - решительно всё отличалось от тех сцен, которыми он изводил себя в минуты покоя. Или вернее сказать, долгие часы проведённые за измусоливанием воспоминаний до горечи во рту, мечтая о славном дне, когда поиски принесут свои плоды. Казалось, день настал. Но даже сейчас, сколько ни пытался он приблизиться к сестре, Агата выдерживала дистанцию, оставаясь на несколько ступенек выше. Девушка и сама теперь казалась выше, глядя на него сверху вниз, лишённая былого отеческого тепла. Это расстояние казалось проклятием — непреодолимым барьером, не желающим исчезать вопреки непрекращающимся попыткам. Десяти годам попыток.

Рука сестры сжимает поручень и взволнованно дрожит, вторя всему внутри него самого. На мгновение повисает мертвенная тишина, загустевающая густым сиропом в дуэли двух взглядов. Эльф сидевший на диване при виде подобной сцены хмыкает:

— О, в этом я точно не хочу участвовать. До встречи.

Кажется, что незнакомец делает шаг в сторону оставаясь недвижимым, его тело смещается в пространстве пока полностью не растворяясь, видимо появляясь где-то ещё за пределами комнаты, а может и всей башни. Уже привычный всплеск энергии при этом словно кнут вонзается в наши души, оставляя наедине с чувством слабости оставшейся в напоминание о тяжёлой болезни.

Визуальный отзвук. Лента. Алая лента на запястье сестры вздрагивает, подаваясь не прочь, а навстречу потустороннему дуновению, будто бы впитывая его.

— Ты… — из его пересохшего горла вырывается не слово а хрип. Он не сразу признаёт в нём свой голос, спотыкаясь на полуслове, прежде чем выдавить из себя — Ты так изменилась…

— Дааа… заметно правда? — с издевательским кокетством девушка поворачивается к нему левой половиной, оставляя наедине с золотой маской, сверкая из-за неё незнакомым оком, — И как тебе? Похорошела?

— Нет. Повзрослела. Я не видел тебя так много лет — бормотание вырывающееся из-под скорлупы доспехов звучит приглушённо, до конца не ясно слышат ли их остальные, — Но как? Вернее, Почему Ты Здесь?!

Растревоженный взгляд отлипает от сестры стоило её лику пропасть сменившись холодной позолотой. Напряжённые лица товарищей, готовых рвануть к ним при малейшем намёке на опасность. Стены уносящиеся вверх неожиданно рождают чувство дискомфорта вместо ожиданной лёгкости.

— А где мне ещё быть? Знал бы ты каких трудов мне стоило оказаться здесь, выбраться из Того места, куда меня запрятали. Ибис помог мне. Благодаря ему я смогла выбраться. Теперь я именно там, где мне и место!

Хмыкнув, Персиваль морщится, превращая это в грустную улыбку:

— Ибис, значит… твоё место… Когда мы со спутниками пытались выбраться из Греклстью живыми, меня достигли слухи девушке с рыжими волосами. Незнакомцы уверенно твердили о её связи с демоническими отродьями, а я не верил. Не хотел верить, до последнего. Но теперь, когдя я вижу тебя воочию, когда могу, как прежде, заглянуть в глаза и говорить с глазу на глаз… скажи мне, что это неправда. Назови их лжецами. Дай повод поверить в ошибочность их суждений, прошу.

Невесёлый тон идёт на спад вместе с верой в собственные мысли, а собеседница с подобной же грустью смеётся в ответ.

— Я удивляюсь тебе Персиваль. Ты ведь знал. Знал с самого начала. Разве не это было причиной, по которой меня изгнали из Мекалота?

Голос сестры звучит безумно и столь же истеричным кажется в следующее мгновение её бег. Ринувшись вниз по лестнице она останавливается лишь когда напряжённые пальцы впиваются в её предплечье, более грубо чем ему того хотелось.

— Какой Мекалот, Агата? Очнись! Мы не в книжной сказке! Я не сэр Персиваль, как бы мне того не хотелось, как бы я ни старался на него походить я всего лишь и всё ещё Перси. Твой старший брат Перси!

— Брат? Брат, как же. Я всё помню. Помню братца определившего моё изгнание, слепо исполняющего любую эгоистическую прихоть его советников. Родную кровь, для которой мнение Минервы важнее судьбы собственной сестры. Зачем ты вообще пришёл сюда? Помучить меня пустыми расспросами?

Теперь, если остальные смотрят на них, то и у него увидят только половину лица, перекошенную шоком, прострацией, непониманием.

— Изгнал? Да как ты можешь? Я думал ты погибла. Похоронил тебя мысленно в безжалостном жерле страшного пожара, пожравшего наш отчий дом, но не нашёл твоего тела и потому искал тебя, вслепую, бессмысленно и безрадостно, все эти долгие, страшные и одинокие десять лет! Что произошло? — подаваясь вперёд, Персиваль тянется было к ней, но обе его руки отлетают в сторону от одного хлёсткого удара, звонким шлепком распространившимся вдоль помещения.

— Не смей прикасаться ко мне! Вот зачем ты явился - чтобы говорить Это? Я не понимаю, решительно не могу взять в толк Что с тобой не так! Многого я ожидала - помощи, извинений, раскаянья, но никак не полнейшего отрицания всего произошедшего со мной. Всего на что Ты обрёк меня! Дом, пожар, поиски… ты пытаешься выгородить себя или у тебя действительно проблемы с головой? В одном ты прав - кое что определённо произошло!

Если бы слова могли стать клинками, то сейчас они высекали бы искры. Титаническим усилием Персиваль запихивает рассерженный рёв подальше в закоулки души. Желваки недовольно набухают, озлобленные слова просеиваются сквозь зубы одно за другим, чередуясь невыносимыми паузами:

— Если и так, то разумом ослаб не я один. Приди в себя. Вспомни. Хотябы попытайся. Ради меня — слова обращённые к Агате звучат невольной мольбой ещё и к Алому Воителю. Их тени, трепещущие, искревлённые на фоне лестницы начинают краснеть — медные отливы заполняют его очертания прежде чем перекинуться на девушку, оба теневых силуэта стремительно разрастаются в свете лампад. По мере перепалки они словно пытаются передать степень уверенности, а может быть отчаяния своих обладателей, бледнея или напротив, становясь гуще.

— Понимаю, ты дезориентирована. Ты была напугана и потеряна, но это мрачное время прошло. Пойми - я твой родной брат. Нет никакого сэра Персиваля, ни Мекалота ни Минервы, только ты и я. Остались только Ты и Я, Агата! Вспомни Алебаи Мэнни, вспомни отца и нашу дорогую мать, Леанну…”

Безумие загустевает в воздухе, новая волна прокатывается по залу заставляя сверкать алую ленту на бледной коже девушки, но теперь эта сила исходит от него. Медная тень подрагивает, смутившись пыла своего обладателя, скверна подавляет её на миг заставляя дрожать, делая углы хищно-острыми в тот миг когда он буквально пытается продавить свои мысли в её сознание.

Едва ли не вцепившись в здоровую половину своего лица, девушка опасно накреняется. Низкий поручень проскальзывает в дрожащей хватке, не предлагая решительно ничего фигуре, готовой свалиться вниз. В последний момент Персиваль бросается к ней, неловкий, перепуганный он едва успевает схватить её прежде чем они вместе кубарем сваливаются вниз - хрупкая девушка частично охваченная доспехом, издающем возгласы боли при каждой со ступенями. Когда он вновь распахивает глаза то видит лишь встревоженные лица друзей, приблизившихся к ним и здоровую половину лица сестры прямо перед собой. Кровь стекает с виска. Открывая глаза она вздрагивает, сжимается всем телом словно забитое животное, но продолжает смотреть. Вглядываться в лицо брата с явным узнаванием.

Собравшись с духом он тянется к её маске. Глаза распахиваются ещё шире, изумлённые напуганные, пальцы останавливают жест на середине, в то время как око под маской тоже начинает кровоточить.

— “Перси… ты не должен этого видеть… пожалуйста” — её голос не слышнее шелеста одежды.

— Как бы ты ни выглядела, что бы ни случилось, Ты — Моя Сестра. Всегда была ею и всегда будешь. Ничто этого не изменит. Никто не заставит меня отвернуться от тебя. — его рука продолжает свою движение, решительно, неумолимо. Осторожно охватывая широкой ладонью золотую поверхность, он ласково прижимает пальцы левой руки к виску Агаты, заставляя медное свечение стереть ссадины на пудрово-белой коже, не оставляя от них и следа. Полумаска остаётся в ладони обнажая пепельно-серую омертвевшую кожу, плотную, ороговевшую. Взгляни он на девушку в профиль, то всерьёз бы решил, что перед ним демон. Чёрная склера. Алая радужка. Кажется его лицо дрогнуло и это ощущение передалось сестре, но то был испуг, а вовсе не отвращение.

— Что же они с тобой сделали… — осторожно, боясь причинить малейшее неудобство, он касается поражённой части лица, — У нас, — Персиваль кивает в сторону друзей собравшихся вокруг. Даже Тенебрис выбралась из вороха подушек и задумчиво ковыряла металлическим пальцем поручень лестницы, — У нас всех очень мало воспоминаний. До того как оказаться в Подземье я путешествовал с Морганом, пока не повстречал одного типа с красным платком на шее. Тогда-то мне и стёрли память, по крайней мере мне так кажется. Но, быть может ты помнишь Кто это сделал?

Агата кивает. Приподнимается, увлекая его за собой и отводя взгляд, сделав вид, что поправляет платье.

— Да, я… мы… — она вцепляется в ткань, собираясь с мыслями, — Я помню только место - тюрьму в центре Тёмного Озера. Они даже сделали там траву и солнце, чтобы мы не сошли с ума. — наконец собравшись с силами, Агата вновь поднимает взгляд, выпалив на одном дыхании, — Я, Ибис, вы четверо - у нас общий враг - те кто похитил нас. Это они, эти могущественные фракции, хотят использовать существ вроде нас против воли для своих честолюбивых целей!

Теперь даже голос девушки дрожал, хотя говорила она с возрастающей уверенностью:

— Причина всего происходящего здесь, источник наших бед и гнетущего чувства безумия, это город дроу, Мензоберранзан. Насколько я поняла из рассказов Ибиса, в самом его центре и произошёл первый магический всплеск. Кто-то или что-то истончило грань между мирами и демоны смогли хлынуть на этот план мироздания. В этом всё дело. Поэтому Им понадобилась Я, а когда со мной ничего не вышло, спустя пять лет они добрались уже до Вас! Ибис думает они хотели повлиять на демонических лордов через обоюдную связь между планами.

Агата замирает, принимаясь активно пожёвывать нижнюю губу, будто решая рассказывать остальное или нет

— Когда я участвовала в их ритуале всё пошло не по плану. В теории, мои душа и тело должны были частично слиться с принцем демонов, но связь разорвали на той стороне. С тех пор, судя по всему, они разработали новый процесс, а их методы стали более незаметными. Неудивительно, ведь все эти высокопоставленные мерзавцы долгое время разыскивали демонопоклонников и существ связанных с Бездной. Но не это важно — Арфисты, друиды, паладины, повелители и военные — они готовились к произошедшему, понимаешь? Знали обо всём заранее!

Голос девушки надломился достигнув своего апогея. Вслед за друзьями, Персиваль проводил Агату к ближайшей кучке диванов. Тенебрис явно вращает происходящее в голове, Ахана мрачнее тучи, Холт с присущей ему в такие моменты вежливостью смотрит в пол, однако о его взгляд можно ножи точить. Юноша хочет поддержать сестру, но та усиленно сторонится его взора, а если начать говорить самому, вероятно никаких подробностей они уже не получат. Когда голос девушки вновь раскалывает тишину, то кажется слабым и немного отрешённым:

— Они изменили сам подход в концепции магии. Я стала им не нужна. Хотя меня продолжили держать в застенках. Ибис много путешествовал по планам, его привлекли к работе, но по большей части тоже держали в неведении. Согласно планам операцию необходимо было провести сразу же после вторжения и… всё это время я была Там.”

В такие моменты он сожалел о неспособности черт его лица сравниться в статичности с кованым железом. Постепенно нити повествования переплетались, однако то были хлипкие скользящие узелки. Смотрит на Джар’Ру - тот кивает. Кажется придётся пожертвовать общими тайнами:

— В это не так трудно поверить после событий через которые мы прошли… кажется я действительно связан с одним из Демонических Лордов. Эта связь изредка открывает взгляд на воспоминания которых у нас не могло быть, делая частью сцен наблюдаемы со стороны и… четверо из нас видели процессию лодок, рассекающих воды Тёмного озера. Там действительно можно было заметить представителей большинства могущественных фракций. Наши бесчувственные тела распростёрлись у ног этих людей на самом дне. Вот только… в центре процессии мы видели этого твоего ненаглядного Ибиса. Он читал охранные знаки и толкал судёнышко вперёд силой магии.

Устало поднимаясь, Тенебрис вальяжно потягивается

— Уфф… кажется в этом всё равно нет смысла для этого тела… — её представление прерывает его долгое словесное блуждание вокруг да около, — Милая, кажется тебя обманули не единожды, а дважды! Расскажи лучше про эту штуку! — бессовестный взгляд холодных линз впивается в запястье девушки.

— А, эта лента… её мне дал Ибис. У него при себе точно такая же. Она позволяет противодействовать безумию, скопившемуся в Подземье. Я… я сейчас принесу вам ещё! Возможно это поможет! — уцепившись за эту мысль девушка энергично подрывается, взлетая вверх по лестнице, наполняя стены дробным стуком каблуков. Взволнованно он оглядывает своих товарищей, дожидаясь пока звуки не стихнут. Уже очень давно он не чувствовал себя так, как сейчас - растерянным, запуганным подростком, надеющимся на помощь окружающих. В этом взволнованном, чутком состоянии одна лишь вибрация от голоса Холта уже привлекает его внимание, ещё до того как становится ясен смысл первых слов:

— Брось. Не переживай из-за нас, и прочих вещей, тебе и без этого достанет на свою долю, — его глаза беззастенчиво алеют из под копны чёрных непослушных кудрей и кажется совсем не моргают, — Собравшиеся здесь далеко не глупые люди, мы ведь не рассчитывали на иное развитие событий - лёгкое, логичное, избавляющее от лишних душещипательных подробностей, ведь так? В этом насквозь рухнувшем местечке порядок вещей переворачивает с ног на голову - мы просто вынуждены ожидать безумия как нормы, а вот искать нормы в этих стенах было бы истинным безумием, не находишь?

Как обычно в таких ситуациях, его слова вынуждают лицо скривиться в подобие печальной усмешки - неплохую копию его собственной.

— Всё верно… у неё помутнение рассудка… сейчас мне удалось вывести Агату из этого состояния, но сколько это продлится? Ей… нужна наша помощь — глаза юноши стреляют в сторону лестницы где ничего не происходит, но подобное ожидание немногим легче наблюдения за реакцией остальных.

— И мы ей поможем, правильно? — голос Аханы, как никогда спокойный и ровный одним своим присутствием возвращает силы и подобие внутреннего равновесия. Дёргает ли она за водяные ниточки для этого или ей достаточно просто быть для этого Аханой? — Она ведь согласится отправиться с нами? Уверена, мы очень быстро поладим. Нужно только поговорить об этом с… Гм. Мы ведь видели там целую лабораторию, наверняка он многое знает.

Девушка внезапно краснеет, розовые овалы румянца неумолимо проступают на синем лице, делая его обладательницу донельзя очаровательной, пока она копается в сумке переходя на заговорщицкий шёпот:

— Как считаете, нам стоит предупредить её о том, что одна из лент уже у нас?

— Расслабься — привычным образом Холт смягчается, успокаивая несостоявшуюся воровку — Она и так собралась подарить нам их, ради помощи её ненаглядному братцу. Ты просто предвосхитила её сердечный порыв.

Через секунду лента оказывается в загребущей хватке Тенебрис. Ахана даже не протестует, мгновенно увлечённая деятельностью подруги. Крупная розовая жемчужина вмонтированная в ладонь заполняется свечением по мере движения вдоль изгибов ткани. Руки движутся мастеровито, уверенно, обособленно друг от друга, равно как и от хитрой морды. Металлический голос резонирует, исходя из глубин корпуса:

— О, примечательная ленточка. Магическая. Может лопнуть под гнётом скверны, но если нет, то обязательно поможет не лопнуть от неё тебе! — металлическое лицо оборачивается на него и произносит теперь уже с куда меньшим теплом — Если ты, Персиваль, правда считаешь её больной, то я знаю кого мы можем расспросить об этом, Персиваль. Дядьку! Дядьку с красной палкой! Ибиса!

Обводя взглядом их обеих, Холт кивает, но озвучивает примерно противоположную мысль, заглушая размышления жрицы о связи с незнакомцем при помощи молитвенного послания:

— Или знаешь, что мы можем сделать? Не расспрашивать его ни о чём, а ещё лучше не встречаться с ним вовсе. Прихватим твою сестру, и уведём максимально далеко отсюда, позволив вдоволь побыть в тёплой сплочённой компании. Глядишь, придёт в норму самостоятельно. Судя по всему свои ответы мы найдём в любом случае, хочется того или нет. Судьба приведёт нас к ним неизбежно.

Тяжёлый вздох вырывается из груди воителя, сопровождаемый уверенным кивком

— Ты прав. Заберём её и продолжим путешествие. К тому же мы наконец нашли один способ уменьшить влияние демонической порчи. Я сегодня её уже вдоволь нахватался, пытаясь переубедить... — произносит юноша, заходясь сухим кашлем. Проблески слюны оставшиеся на пальцах оказываются розовыми.

— Ещё один. Ещё один способ противостоять скверне. Просто первый - до ужаса непредсказуем в своих появлениях. — Холт ухмыляется. Тягучая атмосфера понемногу растворяется, вот-вот обещая смениться типичным обменом остротами, как вдруг робкий возглас Аханы лишает его фальшивого чувства защищённости

— Ам… может… не стоило отпускать её одну? Вдруг…

Договорить она так и не успела. Наверху раздаётся шум. Хлопает дверь, но у лестницы никто не появляется. Он несётся к ступеням и судя по возрастающему грохоту следом за ним направились остальные.

— Ахана, какое чудесное предложение - лазать по дому, в котором нам дважды запретили лазать. Не ожидала от тебя такого! — неустанно подзуживает Тенебрис, не обременённая необходимостью выбирать между разговорами и дыханием на бегу.

В пару прыжков преодолевая лестницу, юноша застывает возле массивной двери. Небольшой коридор расходится в обе стороны, вызывая сомнения в способности помещения уместиться в вытянутом корпусе башни. Магия, всюду одна и та же проклятая магия - сталкиваясь с ней нельзя быть уверенным решительно ни в чём - мы могли оказаться вне Подземья и так об этом и не узнали бы. Шумы стихли.

— Агата? Всё в порядке? Я… я вхожу — голос предательски дрожит. Выждав две секунды он дёргает за дверную ручку, та не подаётся, он снова пытается и ещё и ещё, но внезапно застывает. В его голову проникает шёпот, которому там совсем не место. К нему обращается Ибис:

— Агата… нет, - Леди Морганта - моё наилучшее творение, и я не позволю одному из её жалких братцев отобрать её у меня. Советую тебе хорошенько это запомнить.

— Да как ты смеешь! Ты знаешь, Что я с тобой сделаю? От тебя… от всей это башни ничего не останется! — его слова вырываются рыком сотрясая воздух. Испуганные глаза Аханы маячат на рубеже зрения. Холт застыл едва начал было проверять дверной косяк на прочность. Даже Тенебрис, чья механическая рука тянулась уже к дверной рукояти, явно вознамерившись опробовать её самостоятельно, отпрянула. По ту сторону двери слышится смех, переходящий в спешное чтение колдовских формул. Не раздумывая, Персиваль впечатывается плечём в дверь, рассчитывать хруст древесины, но тончайшая поволока отражает его усилия.

Обострившийся слух выхватывает из-за стены возглас Агаты, оборвавшийся едва начавшись, но куда громче оказывается голос Ибиса, вознамерившегося извести его словесно:

— Знаешь, ещё мальчиком я обожал книги. Едва ли не проглатывал одну за другой, жадно впитывая их секреты. Тебе, ведь это знакомо, не правда ли? Потом, точно так же как и ты, я поступил в академию. Изучал, совершенствовался. Всё началось с животных. Препарировал недвижимые тела, выведывая тайны скрытые внутри. Вскоре я перешёл на людей. Кто-то зашоренный и тугодумный вроде тебя мог бы сказать, что у них были имена, собственные жизни, какие-то личные устремления, только вот для меня… они совсем не отличаются от книг. Просто вместо учебников и свитков, Их я вскрываю ножом.

— Ты труп! Ты ходячий труп! — ярость закипает внутри Персиваля. Грубая, истерическая ненависть превращает голову в кипящий котёл с закупоренной крышкой. Весь мир отчего-то начинает пахнуть кровью, продолжая стремительно белеть, затуманивая зрение, но мерзкий шёпот в голове всё никак не унимается:

— С демонами было труднее - другая природа, иная конфигурация. Грубые шкуры, толстые жилы, разум лишённый гибкости… Но вот мозг Агаты оказался невероятно податливым, словно только и ждал когда я запущу в него свои пальцы! Можешь представить как её секреты разливались по моему столу, один за другим, пока она не стала чем-то большим?

Рыча слова проклятий и брызжа слюной юноша колотит дверь. Всё его телесное существо на миг подаётся назад, отталкивая и расшвыривая товарищей, прежде чем ринуться вперёд. Отдаваясь безумию он несётся вперёд. Тяжёлая поступь призвана рвать землю под ногами и только так он сможет сокрушить барьер. Да, только так. Выставляя голову вперёд юноша знает - дверь не устоит, ведь замки лопнут, петли треснут, древесина порвётся на лоскуты, а если и нет - он просто потащит её за собой дальше, подняв на рога. Грохот и треск сопровождают слом магического барьера. Дверка вместо того, чтобы повиснуть на нём отворяется, с хлопком врезавшись во внутреннюю стену. Да и откуда у него взяться рогам, каков вздор…

По ту сторону стоит Ибис Скиталец, образ эльфа с краснеющим посохом успел набить оскомину задолго до судьбоносной встречи. Он стоит рядом с Агатой. Его рука у неё на плече. Белёсая голова скрыта капюшоном, нужно только оказаться поближе и хорошенько сжать её. Не речь, а рваное клокотание вырывается комьями из раскалённого жерла души:

— Отойди. От неё. Сейчас! Последний шанс. Дарую жизнь.

— Если ты двинешься, если хотя бы пальцем пошевелишь - тут же отправишься в Бездну, быстрее любого из своих товарищей-рабов! Присоединишься к своим к своим братцам и папашке, давно поджидающими тебя, поджариваясь в аду!

Тошнотворная волна безумия заставляет землю накрениться. Образ Агаты застывшей после Ибиса скручивается, перемешивая их фигуры в мутное ничто, оставшееся через миг у оконного проёма. К нему бросается Тенебрис. Крохотные руки изящного механизма вцепляются в него, и это было бы смешно, если бы не ситуация, тащат, пытаясь привлечь внимание:

— Персиваль! Персиваль приди в себя! Он не мог далеко уйти! Это было очень быстрое, а значит короткое заклинание!

Окно! Снаружи, за стеной, на фоне пещеры обнаруживается эта же башня. У её подножия Ибис читает заклинание, словно клинок выставив посох в его сторону. Пол под ногами накреняется ещё сильнее и тут здание начинает распадаться. Каждый фрагмент, каждый пролёт и кирпичик в бешеном темпе распадается на сотни, на тысячи маленьких лент. Многовековые камни расплетаются подобно старому свитеру, распадаются на нити и лоскуты брызжа во все стороны разноцветным фейерверком. Чувствуя гонку со временем Персиваль ныряет в оконный проём, группируясь и за секунду зажмуриваясь, но вместо удара о землю чувствует множество скользящих жгутов, удерживающих его на месте. Вездесущие ленты удерживают его в полуметре по ту сторону башни, заставляя повиснуть над чернеющим провалом пустоты. Сражаясь с этой сетью змеящихся линий, он дрожит всем телом и на миг кажется, что именно этот бессильный гнев, а вовсе никакая не магия расшатывает кирпичи и заставляет здание стремительно разрушаться.

***

Стараясь сохранить равновесие, я смотрел как обезумевший бубнящий гигант в очередном рывке попытался уподобиться зверю, но теперь уже птице, а не быку. Бесконечное вервие вопросов казалось мне насмешкой над реальностью, начинающей молниеносно распадаться, но если очаровательный прохиндей Джар’Ра и славился чем-то побольше своего остроумия, так это способностью верно выбирать время пригодное для разговоров.

Тенебрис недовольно урчала, копаясь в одном из кармашков. В блестящих пальцах хитроумной кошки возникает отрез самой обыкновенной верёвки, а после я вижу самое необычное исполнение трюка, горячо любимого на моей жаркой родине:

Следуя хлёсткому взмаху, тонкий канат взметается вверх, да там и застывает. Ещё до того, как верёвка окончательно распрямилась, автоматон принимается опасливо карабкаться вверх по ней, ни на секунду однако не сомневаясь в прочности невидимого крепления. Мимо проносится Принц Дерендил. Ведомый неким рефлексом, утончённый кваггот следует следом за подругой, каким-то образом скрывшейся из поля зрения. Оголтело озираясь, я переживаю драгоценный момент осознания и на бегу вспоминаю заковыристое кодовое слово выбранное усатой интриганкой, изо всех сил крича оставшимся “План Б!”.

Уже на пол пути, когда ноги вспомнили старую науку, я выгибаюсь, в надежде увидеть ополоумевшего было Персиваля карабкающимся следом. Взгляд встречается с Аханой. Взвалив на руки пернатую волшебницу, девчушка старательно решает дилемму включающую верёвку, курицу и хищную кошку добравшуюся до другой стороны. Не знаю способна ли Тенебрис плакать, но потеря Клариссы если и заставит её рыдать, то исключительно от радости. Стараясь не слишком раскачиватсья я тянусь вниз и перехватываю ношу у замешкавшейся жрицы - мои пальцы проникают сквозь иллюзорный лик расстроенной дуэргарки, осторожно охватывая приятное на ощупь оперение. Забыв слова человеческой речи, виновница акробатического трюка нараспев кудахчет, но не вырывается, основательно так смирившись со своей долей.

Сердце моего рыжеволосого друга разбито и растоптано в мелкое крошево, дабы понять подобное не нужно быть мной - достаточно было видеть как неохотно он хватается за спасительную верёвку в самый последний момент, когда пол уже распадается под коваными сапогами. Помещение оканчивает превращение в злодейские конфетти и осыпается в темноту зияющую под нами эдакой необозримой пастью, а мы выбираемся выше, туда где верёвка крепится к небольшому, но чрезвычайно уютному карманному пространству.

— Тенебрис, это… спасибо! Твоя магия Восхитительна! — не в силах сдержать восторга, Ахана изучала окружение, расталкивая нависающие словно занавеси пологие потолки и нахваливая подругу запыхавшимся тоном. Несуществующее для чужаков пространство располагалось в паре десятков метров над землёй. Места было мало, очевидно уединённая обитель хвостатой изобретательницы подразумевалось для неё одной, весело скачущей по эдаким затенённым мягким закоулочкам. Знаете, вот когда постель заправляешь, между одеялом и пододеяльником остаётся такой кармашек? Сам я с этим феноменом роскошной жизни познакомился в постыдно зрелом возрасте, однако ни с чем другим сравнивать окружение не имело решительно никакого смысла. Удивительно насколько атмосфера меняет ощущения. В отличие от Подземья здесь было тесно, но не страшно, темно, но не мрачно, странно, но не жутко. У самого края кошачьего убежища располагалась единственная подушка, квадратная, огромных размеров, на которой и восседала хозяйка временного жилища.

Все мы мечтали о подобном уюте многие месяцы, однако насладиться им мешала бессильная злоба, курсировавшая по венам каждого. Судя по маниакальным обрывкам речи Персиваля, у него состоялся очень непростой разговор с нашим обидчиком. Сам парень, нехотя взобравшись наверх, сидел у самого люка, мрачно потупившись и продолжал бесконтрольно содрогаться, неестественно взмахивая ладонью или поводя плечом. Повторюсь, но, не нужно было обладать жизненным опытом прожжёного скандалиста Джар’Ры для осознания очевидного - парень не в порядке, и вряд ли будет в скором времени.

— Персиваль. Ты ведь видел, Что произошло. Мы сейчас слишком слабы. Найдём их, когда восстановим силы. — скупо и деловито произнесла Тенебрис, располагаясь поудобнее в своём ложе, глядя на остальных сверху вниз. Юноша только рассмеялся, болезненно, упадочно. Впервые на моей памяти даже вкрадчивый голос Аханы, не отвлёк его от горечи:

— Мы… слышали только тебя, как ты с кем-то говоришь… а потом… когда ты снёс эту дверь, у Тебя… — голос жрицы подскакивает. Неспособная завершить мысль она водит руками над головой демонстрируя рога, заставляя Персиваля напрячься, а меня почувствовать облегчение - слишком уж часто бедняге Джар’Ре приходится видеть вещи недоступные остальным.

— Ага. Это не так уж важно. Ничто не важно. Этот Ибис, он… не лучше чем исчадия. У меня не повернётся язык называть подобное человеческим существом. Очередной волшебник-маньяк, одурманенный силой, которую подпитывает его гнилое нутро. Это его рабочее место мы видели. Мерзавец припарирует существ, буквально вытаскивая знания из чужих голов.

Ахана вздрагивает, слишком уж живо пытливое сознание разрисовывало перед ней невесёлые картины происходящего.

— Но он вряд ли навредит ей… — не унимался горестный шёпот юноши — Иначе не отдал бы Агате ленту. Она для него нечто наподобие причудливой игрушки - Моё Лучшее Творение, так он сказал! Я… Мы не представляем где его искать. Даже если бы я сейчас готов был пойти на верную смерть, то просто не знал бы куда идти…

Слишком щедро сегодня этот самоотверженный дурак сегодня зачерпнул той мерзости, с коей сражался, рявкая на окружающих. Пока он утирает предательски проступающую кровь, я чувствую своим долгом прервать этот поток заунывных страданий:

— Кое что мы всё таки узнали, разве нет? Друзьями не обзавелись, ну и что с того, зато теперь нам точно известно кто в число таковых никоим случаем не попадает. Теперь, когда он показал свою мерзопакостную суть нам стоит не то, что делить надвое, а вовсе менять с минуса на плюс все его послания и каждую истину, которую остроухий вбил в голову твоей сестры. О демонах, об Альянсе Лордов и прочих интриганах. Обо всём. Это довольно много, не находишь?

До этого момента Принц Дерендил старательно разглядывал нас и, видимо, ждал когда злободневная тема пересилит манеры:

— Насколько я понял… таких как Вы… их гораздо больше - с демоническими способностями, то есть. Ваша сестра ведь одна из них? Следует полагать, они тоже в Подземье - ищут выход на поверхность, пытаются разобраться в себе. Может быть отыскав их мы получим больше ответов?

— А ещё, Агата упомянула тюрьму в центре Тёмного Озера! К тому же, если этот волшебник весь из себя такой безумный, значит рано или поздно совершит ошибку! — Вот, теперь и Ахана подхватила мой настрой. Обожаю командную работу.

— Да… да, спасибо. И, да, План Б сработал как нельзя лучше — произносит Персиваль, явно заставляя своё горло исторгать что-то кроме шёпота и вздохов. Наконец-то он приободрился. Не могу винить друга в подобных обстоятельствах - происходящее и до того давалось ему не без труда, а теперь его душа была усеяна порезами и шрамами ещё до того как долгожданная битва забрезжила на горизонте, но так и не состоялась. Кто угодно бы пал духом. Ладно, почти кто угодно. Тенебрис держалась неизменно бодро и понукала нами без намёка на снисхождения, призывая готовиться к спуску пока чары не развеялись. Прототип её заклинания действовал не более часа. Под началом язвительного механизма мы достаём верёвки и формируем путь, туда где далеко внизу из темноты тусклыми звёздочками мерцают флюоресцентные грибы. Вряд ли товарищи оставленные у подножия трапезничают без нас и горя не знают.

Словно белка соскользнувшая по древесной глади, я первым оказался на земле. Развалины продолжали осыпаться, явно не испытывая радости из-за могущественного колдовства всколыхнувшего изъеденный временем остов. Прообраз жилища в котором нас принимали оказался усеян разнообразного рода мусором - хоть что-то в том местечке оказалось менее фантомным и лживым чем его создатели. Многочисленные бумаги вымазанные в масле, крови, ихоре и боюсь представить какой ещё дряни сбивались в кучи у самого подножия, было вопросом времени когда подземные ветра смогут высушить их и выгнать из-за каменного барьера, рассеивая по склону. Привалив свободный конец верёвки паучьего шёлка наиболее квадратным валуном из числа тех, что мы разгребали вместе с Аханой, я отправился на разведку, аккуратно обходя разбитые склянки, столовые приборы, кухонную и алхимическую утварь. Отпинывая мыском сапога неказистые предметы мебели и наиболее отвратительные экземпляры коллекции спятившего волшебника, я довольно скоро обнаруживаю полуразложившееся тело танорука заваленное камнями. Три синие ленточки явно не справлялись с задачей, плоть и кости планомерно обращались демонической эссенцией, расплываясь под каменным грузом. Моё внимание привлекает красноватый кристалл, а благодаря нему я нахожу ещё и довольно привлекательную коробочку с гравировкой в виде стрелы. Кристалл определённо точно светился, стоило его подобрать я оценил как алая плоть просвечивает сквозь смуглую кожу, стоит покрепче сжать штуку в руке. Вреда от него не было никакого, пользы тоже, но это не так важно. Тенебрис уже знает как извлечь из него и коробочки пользу, пусть пока и не подозревает об этом.

Обходить завалы во второй раз было уже не так интересно - там те же пыльные каменные отвесы, но теперь ещё и с опасными осколками под ногами. Стараниями Персиваля исчезли даже останки демона, мгновенно распавшись, стоило парню избавить конечности от колдовских лент. Оглядевшись, я легкомысленно нагребаю побольше бумажек исписанных непонятным наречием, пока чёрная жижа не добралась и до них. Ну всё, теперь наше приключение увенчалось хоть какой-то добычей, можно выступать.

— И это вновь ваш недавний знакомец, Ильтер… Не хотел возвращаться, однако вы решили прикарманить нечто вам совсем не принадлежащее. Верните коробку Ибису и расстанемся с миром. — этот голос я узнал, хотя слышал его до этого не более пары раз и принадлежал он высокомерному гостю магической башни, исчезнувшему в разгар выяснения отношений Персиваля и Агаты. Знать бы ещё, как он узнал о коробке, я ведь прикарманил её с десяток минут назад, не больше. Персиваль ожиданно послал его кормить червей, прямо так и сказал, сразу же после того как собеседник рассмеялся на вопрос о местонахождении Ибиса. Голос у парня был усталым, но судя по звукам битвы тут же расколовшим тишину, нервной энергии было хоть отбавляй.

Высовываясь из руин я сходу натыкаюсь на однорогого демона, которым воитель приписывал колдовские способности - диковатая морда, единственный кривой рог, кровь и лохмотья плоти свисают с когтей. Демоническая морда пырилась в сторону моих друзей, словно пыталась придавить к земле одним лишь взглядом. Двигаясь ведомый инстинктами я невольно отскакиваю, отчего удар достаётся Тенебрис. С лязгом лапа уродует изящную поверхность автоматона. Не рискуя приближаться к нему раньше времени, я прошу Акашу задать чудовищу хорошеньку трёпку, пока спешно распихиваю свою ношу по отделениям походного рюкзака. Когти кровавой пантеры вспарывают мою чувственную натуру, а затем с нарастающим свистом и окружающую действительность, но не достигают цели из-за громогласного хлопка, раздавшегося за спиной. Теперь я видел Ильтера, но радости это не принесло никакой. Эльф выглядел ещё хуже прежнего - волосы плыли в пространстве головы, сиротливо прячась под одежду, руки и ноги смещались, делая туловище похожим на сломанную игрушку, слепленную обратно при помощи мягкой глины. Кажется мой друг подговорил своего духовного наставника, или как там он его зовёт, обрушить на противника столб нескончаемо яркого лунного света и этот ливень серебристого свечения окончательно перемешал в злодее все выразительные черты. В прочем, тело негодяя сомневалось не только в правильном положении его частей, но и в количестве, являя ещё парочку точных, а значит искривлённых отражений.

Не долго думая, Принц Дерендил устремляется к одному из них, клинок проносится сквозь дурманящую взгляд завесу, после чего я наблюдаю вживую причину предыдущей вспышки - возникнув на месте Ильтера всего за секунду до рассечения того клинком, двойник распался, отшвырнув на добрый десяток метров и Персиваля и Дерендила. Отчасти это было похоже на своевольное вмешательство Акаши, лишись хвостатая попутчица всякого изящества и самоуважения. Небольшая воронка там, где мгновение назад друзья набросились на обидчика намекала на силу взрыва. Ловко сбегая от встреченного демона Тенебрис выскакивает передо мной, с её груди срываются три маленьких блестящих камня и уничтожают следующую иллюзию с безопасного расстояния. Ударная волна превращает несколько грибов в голубоватое пюре.

Взбодриться для битвы мне также помогает магия Тенебрис. Пока я спешно распихивал наши приобретения по карманам, пальцы нащупали камень-ключ, доставшийся от великанов клана Кейрнгорм. Усатая выдумщица назвала его рудой с высокой магической вместительностью, и теперь этот камешек отзывался на энергию в пергаментном наруче на левой руке. Молния срывается с синеватых граней, перескакивая на мои пальцы, рунические символы пульсируют каскадом, встречая этот радостный поток от которого слегка немеют пальцы. Сердце забилось быстрее, мысли выстроились в строгую линию, истерично подрагивая, но большего мне и не было нужно.

— Вы не знаете с кем связались. Ваше развитие уступает мне! — верещит Ильтер запрокидывая голову, хотя понять куда уплыл его рот нам сегодня не дано. Душераздирающие крики неизвестных существ возникшие из ниоткуда сливаются в какофонический вой. Звук обретает форму и заполняет пространство, окружая мерзавца плеядой агонизирующих образов. Заполненные леденящей жилы безнадёгой, они заслоняют собой фигуру через миг после того как в её руке мерцает лезвие рапиры. Страдальческие всхлипы заглушают росчерк с которым та рассекает воздух, вонзаясь в посох, который Ахана подняла испуганно зажмурившись, избежав смертельного выпада почти случайно. Прекрасная статичная океаническая волна застывшая в навершии посоха исторгает из себя водную рябь, окутывая тело жрицы защитным коконом. С элегантностью выдры девчушка ускользает от коварных ударов, подныривая под них, на бегу протягивая между окружающими спутниками тончайшую водную нить. Эта связь с нами так давно… кажется Ахана просто напоминает мне и остальным о её силе, делая ниточку видимой.

С разных сторон из темноты раздаются смешки. Угольки глаз сверкают из-за сталактитов, быстро перескакивая к подножию башни. Присутствие примерещившееся мне по прибытию оказывается в меньшей мере продиктованным параноей и в большей - демоническим проискам. Столько раз твердил себе доверять шестому чувству… Проступая из-за одеяла темноты, угольки обрастают алыми углами ехидных мордочек. Хохочущие демонята словно состояли исключительно из вредной усмешки, сформировались вокруг неё, отрастив необходимый минимум шипастой плоти вокруг оскала издающего заразительное хихиканье. Если это не были Зубоскалы из рассказов Персиваля, то я даже не знаю кто ещё мог бы так называться. В умилительно маленьких когтях обнаруживаются совершенно не милые шипастые цепи, норовящие хлестнуть по ногам, но куда более опысными кажутся не тычки, а то насколько прилипчивым, насколько противоестественно заразительным оказывается их инфернальный гогот. Внутри селилось ощущение схожее с щекоткой, вырывающее клочья воздуха навстречу всполохам высоких звуков.

Наученный горьким опытом, Персиваль разрывает дистанцию, вновь закрывая Ахану собой, в то время как его пальцы взвешивают в руках потрёпанный пилум. Метательное копьё летит по короткой прямой и прежде чем я вижу последствия его приземления глаза застилает последняя взрывная волна, достигая теперь и меня. Спина встречается с пещерной стеной, скользкая прохлада мгновенно унимает вспыхнувший от удара жар заставляя застыть всегу в полуметре от обрыва, чудом избежав участи Персиваля. Сверзившись вниз, юноша беснуется от невозможности отвести душу на коварном противнике, пальцы парня врезаются в глинистую почву и он словно медведь рывком забрасывает себя обратно, так и не долетев до дна оврага. Набрав скорость, он силится вложить инерцию в удар отчего челюсть ближайшего зубоскала встречается с яблоком клинка вытягиваемого из ножен. Отвратительный хруст. Удар который едва ли погнул мои рёбра раскалывает череп словно орех, вот только вместо крови или посмертного хрипа из трещин вырывается нестерпимый, обволакивающий вал хохота, от которого тело стремится скрутиться как от тошноты. Мне не показалось, было нечто такое проклинающее во взоре Бабау - пальцы юноши на рукояти слабо подрагивает. Сам он рвётся дальше, но клинок волочится вслед за ним, будто бы обзавёлся лишним центнером тяжести.

Из-за строения вырываются огненные снаряды и багряные вспышки, выдавая мне укрытие Клариссы. Пока я отслеживаю их движение, когти Акаши располосовывают ещё одно крошечное создание, не оставляя ничего кроме клочьев плоти и звука вынуждающего собрать внутренности в кулак и не расхохотаться. Следующий удар достаётся Ильтеру. Неожиданно для самого эльфа, багровые канаты мускулов выстраиваются в линию, обрушивая на него ребро когтистой длани. Как жаль, что я не знаю где его глаза, иначе обязательно увидел бы искры. От соприкосновения Акаши с защищающей мерзавца завесой меня настигает боль, которую пантера стремилась подарить нашему обидчику. Крики боли нарастают, Акаша рвёт и мечет и я успеваю одёрнуть её за какое-то мгновение до потери сознания, едва не захлебнувшись от навалившейся агонии, врывающейся в тело с криками неведомых мучеников. Отвратительная магия. Ухватившись астральной лапой за край башни, я буквально отшвыриваю себя подальше, облокачиваясь лбом о пористые кирпичи. Надеюсь Ему также больно.

От первого удара голова эльфа неестественно отклонилась. Пока он приходит в себя, Ахана умудряется ускользнуть от ещё нескольких демонят и выхватить из одеревеневших пальцев треклятую рапиру, скрывшись с ней во мраке пещеры. Следом за частыми шагами чрезчур быстрой жрицы стелется шлейф грибных спор, почти таких же синих как её кожа.

Я пытаюсь вскрикнуть, но боюсь вместо этого вывернуться наизнанку. Лязг. Грохот. Ускоренный теми же спорами, из-за башни выскакивает Персиваль. Преодолев существенную дистанцию с впечатляющей быстротой он умудряется нанести оглушённому эльфу удар синхронно с Принцем Дерендилом, долго карабкавшимся на площадку после первой ударной волны. Я пытаюсь вскрикнуть, предупредить их, но едва умудряюсь вместо этого не вывернуться наизнанку. Поле битвы плывёт. Лицо юноши искажает гримаса. Сжимая зубы в едкой, болезненной пародии на гнев, он через боль пытается ещё раз расколоть защитный барьер, двигаясь подобно его любимым шахматным фигурам, как будто просто не способен отложить попытки “съесть” свою цель.

После жёсткой трёпки, тело Ильтера искажается, толком не уверенное где ему положено быть повреждённым. Приходя в себя, побледневший негодяй концентрируется. Вытягивая ладонь, он являет окружающим собственный глаз, плавающий в пустоте словно карп в кристалльно-чистом прудике. Око трясётся, оборачиваясь на Персиваля. Бормотание заполняет всё поле битвы, надломленный, зловредный, гадкий звук. Водная нить между нами вздрагивает, натягивается жалостливо, сиротливо, отчаянно, ещё немного и единственное удерживающее меня в сознании оно точно порвётся.

Молнии расчерчивая небеса, сбрасывая с обрыва несколько обугленных демонов. Это хорошо - Тенебрис и Кларисса живы и сражаются. Через миг наблюдение подтверждает и сама волшебница, спеша мне навстречу. Мимика её дуэргарского амплуа прекрасно передаёт панику, но помочь ей я не могу - там где закончились мои силы, пространство “Я” замещал рёв Акаши и необходимо было закончить всё быстро, пока сознание не рухнуло в пучину кровожадного беспамятства. Где-то по ту сторону происходит каскад хохочущих взрывов - то хитроумная кошка заставляет демонов лопаться одного за другим. А через миг я едва ли не слепну.

Ахана явила подлинное чудо. Упираясь в землю посохом доставшимся ей от отца, девушка делилась со всем миром чувством возвращения рассвета, неизменно являющим обжигающий лик следом за самыми тёмными из ночей. Все эти хихиканье и звуки скребущиеся в темноте попросту исчезают, да и сама темнота впервые за долгое время умирает без остатка. Я вижу его и мечтаю быть сильнее инстинкта самосохранение и не зажмуриваться, пока в Подземье рождаётся крохотное солнце. Тёплое, радостное, ласковое светило в миниатюре.

Готовясь к рывку я отстакиваю на грибную полянку. Акаша упирается в землю этими огромными когтистыми кулаками усеянными пульсирующими венами, надёжно фиксируя моё тело. Шумно вдыхая, я втягиваю ноздрями вообще весь воздух. Но споры подпитывают не только меня — целых три копья несутся к эльфу приземляясь почти одновременно. Новая вереница доппельгангеров едва успевает заменять собой заклинателя, исчезая с гулкими взрывами. Первые всплески силы расшвыривают моих друзей по округе, едва те подобрались ближе.

Издав короткий возглас, Персиваль оседает на землю. Уже когда я несусь к нему, становится видно насколько раскалился его доспех под влиянием демонической магии. Точёные грани доспеха прежде чёрного как кофе обратились рыжеватыми рубцами, эффектно подчёркивая золотистые локоны воителя, вот только мне было не до красоты. Длани Акаши удлиняются. Им плевать на жар и стужу, а я настойчиво прошу подругу только об аккуратности. Сабли когтей вспахивают землю оставляя борозды, на том месте где лежал мой друг, аккуратно подтягивая тело, ставшее теперь ещё тяжелее. Лапы заимствованные, а вот плечи мои — вытаскивая драгоценный груз я чувствую нарастающий жар за метр, вопреки грибному ускорению преодолевая метры медленно и с натугой. Пальцы шарят позади, выуживая вязанку дротиков примотанных сбоку. Пытаясь повторить атаку Персиваля, я швыряю их один за другим, надеясь дезориентировать врага количеством. Сил почти не осталось, мне так всё это надоело, а демоническое наитие обещает сделать бросок до смертельного элементарным и я поддаюсь. Тело трясёт, иглы вырываются из руки унаследовав эту дрожь, отклоняясь в полёте. Поддаваясь влиянию скверны они выстраиваются в линию - первый поражает иллюзию и отскакивает, а второй летит дальше, прошибая грудь эльфа. Сквозная рана щедро брызжет кровью вдоль груди, шеи, живота, ноги, смещаясь и неустанно изгибаясь пока Ильтер опускается на землю невнятной грудой конечностей. Бой почти окончен.

Не в силах сорваться с места я нелепо застываю, оставляя одну из ног Персиваля, вздыматься навстречу потусторонней длани. Оборачиваясь назад, я мечтаю о том, чтобы крохотное солнце давало ещё и тепло. Электричество срывается с пальцев Тенебрис, заполняя собой лужи ихора. Жестоко, едва ли не садистски долго автоматон удерживает напряжение, заставляя содрогающиеся туши монстров чернеть. В паре с Аханой они сражаются просто потрясающе. Едва только туманная эгида сходит с тела столь же низкорослой жрицы, металлическая кошка подскакивает к ней и задорно восклицает:

— Хэй, Ахана! Смотри, я могу лучше!

Девушку окутывает защитный контур, очертания её платья оплывают перламутровыми узорами, под действием снопа искр. Девчушка инстинктивно отшатывается от крохотных звёздочек бросившихся в лицо, но тут же машинально кивает и несётся к нам. Мне хочется помочь ей, но стопы проскальзывают в собравшейся под ногами смеси земли, крови, грибов и чёрной демонической эссенции. Уже на подступах целебное присутствие морской эльфийки возвращает здоровый румянец лицу, обрамлённому золотистой шевелюрой. Взмах посоха увенчанного светящимся шаром посылает миниатюрную волну в сторону последнего Бабау, от тяжёлого дыхания грудь девушки при этом болезненно вздымается и опадает, словно у загнанного зайца. С недовольным шипением доспех парня начинает гаснуть. Юноша поднимается, покачиваясь. Опираясь на меня, долговязая фигура вытягивается и отталкивается как от стены, руки Акаши напружиниваются, ещё глубже увязая в земле, а Персиваль совершает один неимоверно длинный, разрушительный прыжок. Всем своим весом он обрушивается на насолившего ему демона, рассекая его от рога до паха отчего две едва соединённые половины разлетаются на землю частично обратившись в чёрные брызги. По закону подлости, только теперь к нам поспевают наши друзья, опоздав как на битву, так и на брутальную демонстрацию её завершения.

Насмешкой над павшими демонами Сарит проступает из темноты до этого ничем себя не выдав. Каким-то образом ему удалось переправить через расселину Арчи, недовольно поводящего рогами после восхождения на холм. Опасность миновала и только тогда я облегчённо откидываюсь назад. Длани моей кровавой попутчицы обращаются наклонными сваями, позволяя накренившемуся телу лежать, пока я даю волю отчаянному чувству, царапавшему меня изнутри доводя до изнеможения. Наружу вырывается хохот, гомерический, злой, отвратительный. Я боюсь собственного голоса, рваными лающими нотами недовольны кажется даже стены, отталкивая звук многократно отражённым, покрывая всё вокруг. Персиваль облокачивается на башню, сползает вдоль выветренной кладки принимаясь хохотать следом за мной, до корчей, до потери дыхания до слёз, оставляющих на пыльном лице широкие борозды. Мы смотрим друг на друга, он окликает меня по имени, пытается заговорить словно услышал лучшую в его жизни шутку, но вместо этого продолжает хохот похожий на неистовый спазм гриппозного кашля. Я оглядываю нас. Товарищи взирают на происходящее в недоумении граничащем с ужасом. Мы такие побитые, такие несчастные, Боги, это так смешно! Демоническое безумие звучит в моём голосе наполняя его мерзопакостной силой, от которой остальным в пору бежать и этой горечи мне ещё веселее! Как полоумный я хватаюсь за пузо а в нём кроме смеха ничегошеньки нет! Голод буквально снедает меня. Дырка в желудке пробитая битвой ревёт едва ли не громче Акаши а та, заливается победоносным хохотом, распространяющимся от меня подобно хвори. И только это чувство заставляет меня вернуться к человеческой речи:

— Пойдёмте пожрём, а? Я думал и надеялся что даже будучи злодеями, живущие в столь богатом и красивом месте должны привечать гостей за богатым столом. Почему только беднякам известно слово щедрость и не потому ли они бедны? Не важно. Пойдёмте поедим, пожалуйста, так… так хочется просто тихо и молча поесть…

Холодная к моей заразительной манере веселиться, Тенебрис пихала и переваливала застывшую массу умершего эльфа, цинично ощупывая изменённое безумием тело в поисках потайных карманов и полезных вещиц. Можно заметить как черты павшего Ильтера всё ещё едва заметно плывут, вызывая явное неудовольствие кошки.

— Надо бы сжечь эту пакость. Вы ведь тоже чувствуете как дурно становится от Их колдовства? Лично мне совсем не хочется видеть, на какие составляющие подобная дрянь будет разлагаться. Равно как и встречаться с последствиями.

Ахана кивала подруге, вглядываясь в черты лица, застывающие в неправильных местах. Фактического лица у павшего нет, делая труп уродливого вида манекеном. За исключением отверстия затерявшегося в теле, мужчина совершенно здоров. Демонические изменения в нём очевидно носили психический или ментальный характер, навеянные той же скверной, что подтачивала всех нас вот уже пол года. Видимо, так выглядело существо, полностью прошедшее несчастливой дорожкой прежде чем начать делиться прикосновением Бездны с окружающими.

— Кажется… кажется его безумие уже не умещалось и поэтому вываливалось наружу. Как… из переполнившейся бутылки — произносит Ахана, бросая последний взгляд на мертвеца, — наверное действительно правильно избавиться от скверны как следует… ведь это уже не эльф…

— Прежде чем он сгорит, я хочу задать несколько вопросов — произносит Персиваль холодно, практически буднично, вытаскивая внушительных размеров кристалл. Цельноминеральный стержень полученный от мистика клана Кейрнгорм звался “Говорящий с камнями”, правда, как успел выяснить парень, обладал куда более серьёзными способностями. Грибы, растения и даже животные немыслимым образом отзывались на стройные вибрации артефакта, отзываясь в голове носителя подобием речи, причудливым, нестройным, алогичным, нередко ведомым низменными инстинктами и самыми базовыми образами, однако… однако теперь подобного воителю показалось недостаточно и он вознамерился допрашивать мертвеца. Недурственная идея, претенциозная, особенно когда рот ещё нужно разыскать под одеждой. Кристалл начинает светиться. Сияние кажется робким и вымученным на фоне раскалённого до бела шара застывшего на самой веришине неподвижной морской волны, венчающей посох Аханы. Зеленоватые отблески присоединяются к жёлтым, вытягиваются лианами промеж них и соприкасаются с холодеющим телом. Из-под Ильтера вырывается жалобный хрип. Более не заботясь о собственной сохранности тело переворачивается, изгибается и изламывается идя против природных свойств собственного позвоночника, плавно воспаряя над землёй на треть метра.

— Где ты планировать передать Ибису отобранную коробку?

— Там, где вы никогда его не найдёте — выплёвывает мертвец едва слышно, ничуть не скрывая собственного презрения.

— Плевать нам на твои едкие увёртки. Отвечай. Много вас таких?

— Я был знаком с пятью. Хотя теперь таких ещё больше.

— Второй, с чуть менее гнусным лицом, бормотал о некой свадьбе, ты знаешь о чём речь?

— А… Загтмой… Скоро Она соединится с грибом… самым большим из растущих в Подземье… и распространит свои споры. Повсюду. — свистящий голос покойника похож на ветер, выдуващий ужасающие созвучия проникая между щелями старого дома.

— Ибис! Ибис планировать быть там?!

— Я… не знаю. Не хочу… отвечать

— Ну да, ну да… это тоже своего рода ответ, не находишь? Морганта. Как ты относишься к той, что зовут Моргантой? — голос Персиваля дрогнул впервые за время странного диалога, едва не произнеся привычное имя сестры. Свет кристалла делал побледневшее лицо истощённого воителя всё более нездоровым, но постепенно тускнел, иссякая. Следом за артефактом утрачивал силы и разговорчивый труп, проглатывая слова.

— Один. Из моих соперников. Которых ненавижу. Все. Рано или поздно. Встретятся. В Бездне.

Последние словесные выдохи плавно перетекают в леденящий жилы вздох окончательно угасающего недруга. Скупые новости звучали туманно и на редкость тревожно. Феноменальным образом, группа друзей поневоле умудрялась находить всё более жуткие подробности творящегося вокруг, а картина бытия от этого никак не менялась. Мир в опасности. Ему требуются герои, готовые рисковать жизнями, но крик о помощи и призыв к действию почему-то получаем только мы, из раза в раз.

За ходом разглагольствований и пересудов старина Джар’Ра дал волю немыслимой энергии своей попутчицы. Без намёка на усталость, жадные длани сотканные из крови и темноты поточили коготки о парочку стволов произрастающего здесь Зархвуда, обратив похожие на дерево стволы в груду ошмётков. Когда я дотащил их до места получилась внушительная кучка, надёжно привалившее тело переменчивого мерзавца. Охапку мелких кусочков я подкладываю под то место, где у нормального человека спина, правый пергаментный наруч ритмично вспыхивает потоками энергии, разродившись серией мимолётных вспышек. Занимается пламя.

Голем-котёл совсем не спешил, приближаясь к своей хозяйке крошечными перебежками, ни на миг не прекращая сбор грибных спор и прочей пакости, с аппетитом закидывая их в себя по пути. Как же хочется есть… Пока я занимался костром, Сарит взялся сердечно извиняться. Кажется наш потрёпанный вид был невыносимым для перевоспитавшегося дроу, но к защите миконидов он отнёсся с не меньшими заботой и тщанием. Тенебрис освободила руки подруги от тяжёлой ноши в виде украденной рапиры, старательно оценивая её свойства при помощи жемчужины.

— О, какой восторг, Ахана! Какое коварство! Забрать у противника его драгоценное оружие прямо во время схватки! Не ожидала от тебя подобной подлости, Ахана! Я горжусь тобой. Ахана.

Девушка не реагирует. Огонь горит, поднимается выше, отражаясь в её больших как блюдца глазах, делая их двумя золотистыми зеркалами. Выглядит гипнотически, вызывая холодок вдоль хребта. Медленно и серьёзно она отворачивается и останавливается возле Персиваля, подойдя к нему в упор. Трогательно глядя снизу вверх в лицо воителя, опёршегося на воткнутые в землю ножны, она цедит слова твёрдым, вкрадчивым тоном:

— Поклянись, что если я умру, вы не сожжёте моё тело. Это может быть непросто, но я хочу уйти Путём Воды.

Тело умершего обволакивает разрушительная стихия, единственная превосходящая в жадности мою хвостатую попутчицу. Не первый, и боюсь не последний мертвец на моей памяти он прогорал неожиданно быстро и ровно, лишённый привычных трескучих всплесков и характерного запаха. По правде говоря, к этому моменту неузнаваемая масса начинала тлеть, как если бы ещё при жизни эльф окончательно иссушил себя обращением к запретному.

— Ты видела - здесь не так много воды, но… если иного выхода не будет и по какой-то причине мы не сможем тебя воскресить… Клянусь. Клянусь, я найду тебе воду. — произносит Персиваль, преданно глядя на жрицу в ответ.

Эльф догорает. Явленная миру, его кровь была необычно черна, отдалённо напоминая ихор, бывший теперь повсюду. Кларисса, неуёмная в своём здравомыслии, активно поторапливает нас, напоминая о полчищах мелких демонов населяющих это место, встреча с которыми становится всё более вероятной. Стуул канючит. Уставший не меньше нашего, миконид весь извёлся, желая услышать хотя бы каплю подробностей. Поддерживая друг друга и в этой словесной битве мы по очереди делимся фрагментами произошедшего пока бредём подальше от гнезда демонов. Туда где, я надеюсь, будет место для привала и много-много свежего питательного мяса.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава VII

Небольшая комната была до краёв окутана слабым фиолетовым мерцанием магических лампад. Почёсывая подбородок, волшебник внимательно изучал книгу, раскинувшись в глубоком кресле. Его размышления нарушает стук каблуков. Реагируя на то как резко распахнулась дверь, светлый эльф выглядывает из под капюшона, оценивая состояние вошедшей Агаты - быстрым шагом та преодолевает комнату за какое-то мгновение, прежде чем застыть возле маленького ящичка. Вороша содержимое ларца взволнованными пальцами, девушка не прекращает бегло восклицать:

— Ибис! Ты не поверишь! Там Персиваль! Он спокоен и хочет помочь. Я хочу дать ему с товарищами красные ленты. Им пригодится…

С рассерженным хлопком Ибис закрывает книгу, обрывая собеседницу на полуслове:

— Леди Морганта! Я уже говорил - взаимодействовать с этими существами и даже приближаться к ним чрезвычайно опасно! Ильтер и наш новый друг смогли развить и обуздать энергию в себе только благодаря тщательному надзору специалистов из Мензоберранзана. Это совсем другое дело. — едва ли не цедит он сквозь зубы, прилагая усилия, дабы сделать голос менее едким — Этот ваш Персиваль… он совсем одичал. Даже если чужак кажется вам адекватным, не обманывайтесь подобным сиюминутным просветлением в его тёмном мозгу. Нельзя недооценивать насколько демоническое влияние меняет путников.

Притворная грусть наполняет голос эльфа, однако девушка слишком взволнована происходящим. Глубоко к сердцу принимая предостережение она так и застывает глядя на него, две непохожие половины лица взирают на друга с плохо скрываемым ужасом, пока тот продолжает рисовать перед ней извращённую картину своего мрачного мира:

— Вот если наши гости с готовностью примут дар и перестанут сопротивляться его влиянию… Леди Морганта, тогда я буду готов извиниться перед вами и дать Персивалю возможность объясниться. Ради вас я даже готов дать ему шанс.

Коридор снаружи сотрясается под весом множества ног. Целая толпа направляется к ним. Покинув кресло, эльф застывает за спиной спутницы, взирающей на дверь со смесью страха и предвкушения, не замечая как посох в его руках заливается багровым светом.

— Агата? Всё в порядке? Я… я вхожу — произносит брат подозрительно трясущимся голосом.

— Сэр Персиваль, позвольте нам всего пару минут и мы откроем — преувеличенно громко произносит Ибис. Дверная ручка истерично дёргается.

— Да как ты смеешь! Ты знаешь, Что я с тобой сделаю? От тебя… от всей это башни ничего не останется! — отвечает эльфу злобливый рёв, заставляя Агату вздрогнуть

— О нет, что… что если они ворвуться и нападут?.. — бессильно выдыхает девушка глядя на Ибиса, ища поддержки, защиты.

— Леди Морганта, вы забыли с кем имеете дело! Пока я подле вас ни один злодей не смеет навредить вам — хохочет эльф, очерчивая ладонью дверной проём, мгновенно заполняя его силовым полем.

— Перси, прошу тебя, прекрати! — умоляет Агата, но в ответ слышит от брата холодный, леденящий душу рёв.

— Ты труп! Ты ходячий труп!

Подавшаяся было к двери, девушка отпрянула. С затравленным взглядом она жмётся к своему защитнику, а тот заботливо опускает ладонь, касаясь плеча, пытаясь вселить уверенность. Магический барьер не выдерживает, дверь с грохотом налетает на стену, сопровождаемая треском и грохотом. На секунду кажется, что внутрь ворвалось бесноватое чудовище, окончательно искажённое яростью. Его слова не речь, а лишь подражание ей, грубое, животное:

— Отойди. От неё. Сейчас! Последний шанс. Дарую жизнь.

Не мешкая ни секунды, Ибис уносит её от смертельной опасности, мир перед глазами закручивается и на миг пропадает, сменяясь пространственным провалом. Когда они оказываются снаружи девушка видит перед собой башню. В окне появляется лицо, раскрасневшееся, исступлённое от пылкого, неугасающего бешенства. Боль и ненависть проникают внутрь сестринского сердца вслед за страхом, медленно захватывая её. Вновь превращая в Морганту.

— Вы как всегда правы, дорогой Ибис. А я как всегда наивна. Мне… хотелось дать ему шанс, а всё чего хочется ему, очевидно - сгноить нас в застенках Мекалота. Как горько, что я вновь поверила его убедительной лжи — подумав Морганта добавляет, — А ведь он может и дальше меня преследовать…

Следующие заклинание спутника направлено на башню. С неизбывной ухмылкой Ибис вздымает посох, под агрессивными чужаками всё строение

— Не переживайте леди. Достаточно будет всего нескольких встреч с демонами, прежде чем безумие закрепится и в нём. Он обязательно признает свою неправоту, а до тех пор, я буду защищать вас.

Молча девушка кивает, отворачиваясь от накренившегося строения, а после новая серия взмахов заставляет магию унести их прочь, уже не позволив услышать отчаянный, надрывный крик.

***

Несколько часов мы бороздим привычную до одури серость Подземья, погружённые в свои мысли куда сильнее чем в изучение действительности. Персиваль, идущий сбоку от меня то и дело замирает и спотыкается, словно в его сапог пробралась особенно охочая до крови галька, а затем задумывается и лезет в поясную сумку. Извлечённый оттуда предмет оказывается золотой полумаской, видимо происходящее захлестнуло его настолько, что он даже не заметил как прикарманил её. Видно как чувства подкатывают к сердцу, к глазам и горлу. Ибис был уже буквально перед нами, имей мы хотя бы пару лишних секунд да пригоршню уверенности или… или те смертоносные дротики, которые позаимствовали у него же, обнаружив после обвала. Меня ни сколько не удивляет желание мерзавца вернуть шкатулку - по заверениям Тенебрис, зачарованные снаряды разили без промаха и сами находили цель в обход препятствий, просто замахивайся и бросай. Нечто подобное сейчас рослые юноша явно намеревался сделать с предметом мозолившим глаза, но кажется кровожадное безумие постепенно отпускало его душу. Ладонь накрывает маску сверху, пробегаясь пальцами по гладкой поверхности рога и карикатурного лица:

— Я… я найду тебя и… И ни один чёртов волшебник не сможет нас разлучить!

Кто знает как долго мой друг общался бы с пустотой если бы не заикающееся кудахтанье Клариссы, обнаружившей место для привала. К этому моменту за обещание хорошего отдыха я был почти готов взяться за старое ремесло. Почти.

Кратковременный налёт скепсиса и подозрений улетучивается по мере осмотра, заставляя измученную компанию остановиться. Каждый раз когда очередной товарищ обнаруживал для себя подходящий угол, его приземление сопровождалось вздохом облегчения. Степень болезненного истощения забавным образом рифмовалась в сознании с самой обликом пещеры, напоминая наш первый привал после побега - тогда мы тоже были напуганы, выжаты и безмерно радовались отдыху в каверне обросшей приятными бодробностями в виде разноцветных грибов и небольшого источника. Перекликаясь, свет выхватывал едва ли не каждую окружающую деталь, в том числе под водой, исключая даже теоретическую возможность спрятаться. Впрочем, так мне казалось и раньше, когда обстоятельства принимали весьма плачевный оборот. Подземье любит удивлять.

Влажный воздух раззадоривал ноздри, привлекая к себе Ахану и миконидов и вызывая стойкую антипатию одной механической кошки. Более неприхотливые в основном радовались отмене планов растянуться на ночлег прямо посреди очередного тоннеля. Взирая на окружающих со своеобразного насеста там где пещера шла на подъём, Тенебрис по-кошачьи кряхтит, а когда никто из усталых друзей так и не задаёт ей вопроса заявляет:

— Отдыхать нам придётся дольше чем обычно! Слишком много новых вещей. Они могут быть полезны. Постарайтесь не привлекать лишнего внимания. Хочется хотя бы денёк протянуть без риска для собственной шкуры.

С такими планами трудно спорить. Самые бодрые мигом успевают распределить дежурства, Кларисса умудряется найти для постоя самый дальний и затенённый угол, а вдоволь насладившаяся присутствием воды жрица Истишиа берётся за готовку. Сидя у самой кромки источника, Ахана погружала лицо под воду и та едва ли не вытягивалась ей на встречу - молилась она или просто наслаждалась крохотным подземным оазисом - какая разница? Важное было, что после этого она подготавливает начищенный до блеска котелок, а Персиваль при этом уже спешит развьючить Арчи, подтаскивая к центру увесистый ларь охлаждающий провиант. Без Акаши заготовка дров оказывается чуть менее тривиальной задачей, но услышав слово “еда” я не только нахожу грибы зархвуд у самого излома пещеры, но и проворно ровняю их с землёй при помощи топорика. Очень скоро к треску огня и странноватому запаху пористой растопки присоединяется благоухание бульона из специй и сухого мяса.

Занятая готовкой, Ахана продолжает измельчать ингридиенты, заслышав робкие шаги. Видимо тишина перемещений у неё начисто связалась с тёмными эльфами, поэтому она радостно произносит:

— А, Сарит, это ты?

— Н-нет, это я, хо-хо-хотела дать во-воот это — произносит в ответ Кларисса, обращая внимание девушки на внушительную корзину полную грибов, — Я со-собирала припасы и ду-думала поделиться. Их можно са-са-сварить.

Стараясь быть вежливой, Ахана аккуратно перехватывает корзину у самого верха, запоздало ощущая присутствие магии. Невидимая волна удерживала предмет над иллюзорными ладонями, заставляя его парить в каком-то сантиметре над пальцами. Аккуратно потягивая носом, девушка оценивает грибы, восклицая:

— Немножко напоминает то время, когда мы с отцом забирались достаточно далеко от дома, чтобы погрузиться в лес и… я… спасибо! — раньше времени заканчивает мысль девчушка, замечая как неловко её собеседнице. Девушка видит как волшебница стоит и мнётся, явно не представляя как продолжать подобный разговор, а затем предлагает — Побудешь со мной, пока я буду всё это нарезать? Мне на самом деле очень нравится готовить в компании…

— Я бы по-по-по-могла, но…

— О нет… в том смысле - просто расскажи что-нибудь из своих путешествий! Мама вот всегда что-то рассказывала — продолжает делиться воспоминаниями девчушка, ни на миг не отвлекаясь от готовки.

Кларисса стоит истуканом. Кажется происходящее смущает её, если не шокирует, всё же не так давно она путешествует вместе с нами и явно не успела привыкнуть к откровенным моментам обмена воспоминаниями в совершенно случайные моменты. Когда в твоей голове всё перемешано, а некий незримый злодей ещё выбрал из неё нечто важное, воспоминания кажутся по-особенному ценными.

— Я хо-хо-хотела сказать спа-спасибо… Ко-когда… в башне… — пауза длится долгие, панические мгновения, проносясь по иллюзорной личине волшебницы целой чередой ужимок ш окончательно сконфуженная она срывается чуть ли не на крик, прежде чем сбежать в дальнюю часть пещеры.

Ахана осталась неловко улыбаться, а место рядом остаётся свободным. Место рядом с едой, я имею в виду. Как обычно бывает в такие моменты, я не нахожу ничего лучшего кроме как начать разговор с того момента на котором он закончился для меня:

ш замечая недоумение в глазах спутницы, возомнившей обобщение формальностью, я ухмыляюсь. В моих пальцах возникает крохотный свиток пергамента, и разворачивая его лицом к себе я делаю вид, что увлечён ведением записей. Осознание потихоньку проступает на синем личике, но мне нужна безропотная уверенность и продолжая пантомиму я принимаюсь отбрасывать от лица длинные локоны, отбрасывая их назад, хотя мои собственные волосы очевидно недостаточно длинны и слишком непослушны для этого.

— О… — только и произносит девушка зардевшись, — ну… вроде бы неплохо… но я беспокоюсь… Ты ведь видел, Что там произошло. Совсем не хорошо… для него… Я к тому… мне так жаль, что всё так вышло… Так что да. Наверное… в общем дела не очень хорошо! Я хотела бы помочь, но…

Что бы там себе ни думала бедняжка, старина Джар’Ра понял из сбивчивой тирады решительно каждое междометие и любой упущенный вздох. Гляда как она перешла от разговора к решительному завихрению бульона в миниатюрное торнадо при помощи длинной ложки я перехожу на заговорщицкий шёпот:

— Гм, как бы там ни было, ты ведь талантливая целительница… Не отвечай - это утверждение, а не вопрос! Именно поэтому я уверен в твоих познаниях о лекарственных силах времени. Парню сейчас как никогда нужны спокойствие, уверенность, может быть немного рутины, а главное - размеренного общения. Знаешь как мы поступим? Сейчас я пойду и вероятнее всего скажу как ты тут тухнешь от скуки, нарезая все эти грибы. Приятная компания и спокойствие процесса пойдут ему на пользу гораздо быстрее припарок и притирок…

— Думаю… да? Вы все говорите - я целитель, я жрец, но… жрецы ведь всегда знают, какие слова подобрать! А мне трудно! Я немножко завидую тебе… да и Тенебрис, да что там, даже Персивалю - уверена, будь кто-то из вас на моём месте, вы обязательно подобрали бы верные слова!

— Жрецы ведь тоже бывают разные… вспомни хотя бы — перед глазами проносятся воспоминания у заточении у дроу, когда мой мозг запоздало вспоминает как именно Ахану вместе с Персивалем таскали на пытки к Верховной Жрице — Хотя нет, не вспоминай. Просто поверь мне - сейчас ты у меня прямо перед глазами и выглядишь ты именно так, как я представляю прекрасную целительницу.

Срываясь с места я действительно чувствую себя куда живее - это больно сказывается на моём телесном здоровье, но оно ничто по сравнению с приподнятостью духа. Бодрым шагом я прохожу мимо смутившейся Аханы, самым наглым образом не случайно обронив пергамент, бывший у неё прямо перед носом. Впитавший мастерство лучших дворовых фокусников я знал - самое сложное это не оборачиваться под гнётом любопытства. За спиной раздаётся слабый оклик, запоздало Ахана собирается вернуть мне потерю, но замирает, замечая содержимое. Вдоволь намучившись с цветными мелками зачарованными хитрой Тенебрис я создал шедевр навряд ли отличный от детской мазни, но обладающий неопровержимым сходством с моими друзьями. Озорное пятно цвета с алым конём на щите выбивало дух из подлого дроу, отравленный клинок мерзавца отлетел в сторону, гримасса боли и уродства так подходящая кровожадным мерзавцам дополняла доспех со схематичным изображением паука. На фоне, темноволосая жрица с розовыми щёчками орудовала посох заставляя клинок воителя сверкать и всё это под восхитительно огромной надписью “Хрясь!” - я чудовищно собой гордился.

Подбираясь к Персивалю, я с ходу впечатываюсь в парня плечом и ему низачто не понять какое ехидство могло сделать улыбку настолько неистово широкой. Парень являл собой редкий вид - Персиваля в штанах, рубахе и нулевом количестве железок. Как видно для него очень важно было счистить с доспехов остатки демонических внутренностей, но мне-то какое дело? - моя миссия была ещё важней:

— Послушай, не мне судить, но наша жрица там сидит одна-оденёшенька и учитывая внушительное количество грибов которыми она забаррикадировалась, управится она только к утру. До этого её пыталась развлекать Кларисса, но разговор явно не заладился, чему я, признаюсь, несколько рад - за работой помогают хорошие рассказы, а если эти двое начнут беседовать, пока одна станет замирать, а вторая заикаться они и за пол года историю не закончат…

— Хах… пожалуй ты прав… кажется им обеим нужен отдельный собеседник. Кто-то способный подхватить идею и выручить их в нужный момент.

— Вот именно. То чем мы тут все занимаемся - выручаем друг друга. Я вот, готов помочь тебе с доспехом. Мне бы хоть какое-нибудь полезное занятие, чтобы не думать о еде, а-то опять нахватаюсь сырого и снова буду животом мучиться…

Навряд ли друга покорили будоражащие подробности моего желудочного расстройства, однако с места он подхватился с завидным энтузиазмом. В руках Персиваля возник бурдюк, он начисто выполоскал тряпку, прежде чем передать её мне, а затем подумав ополаскивает уже собственные руки. Вытерев руки о штаны, юноша бросает мне спешное “Спасибо” и едва ли не телепортируется на место возле костра. Отличный парень этот Персиваль, и место себе выбрал отличное - удобное, чистое, у самого центра с прекрасным обзором в любую из сторон. Приложив к себе один из огромных наручей и в который раз погоревав из-за разницы в росте я беру вооружаюсь тряпкой, весь обращаясь во слух.

Тенебрис не теряла времени даром. Вывалив из сумок, кошелей и карманов всю неподражаемую коллекцию замысловатых вещей она неустанно бормотала нечто вроде:

— Да, если удастся остаться здесь на пол недели… да, пожалуй, тогда я смогу вообще со всем справиться.

Разгребая сокровища, она показывает часть ингредиентов Котлуше - вытягивает их на вытянутых ладошках, словно сладости перед ребятёнком. Всё ещё поглядывая в сторону инструментов, кошка выжидала, наблюдая с волнением за трудным выбором подопечного. Был среди диковинок и обнаруженный мною красноватый кристалл, хотя если бы его было достаточно просто проглотить эта жизнь казалась бы слишком лёгкой.

У костра тем временем во всю развивался вкрадчивый диалог. Персиваль чистил грибы, Ахана неплохо орудовала ножом и забрасывала в котелок одинаковые кубики, звонко посмеиваясь над замечаниями юноши:

— Ну, я не такой хороший… не знаю… кулинар? Но что-то в походах готовил и как-то выживал, пока мы с Морганом путешествовали вместе…

— О, во время готовки пара рук никогда не будет лишней. Правило у нас только одно - на кухне никто не отлынивает. — отвечает девчушка преувеличенно серьёзным тоном. Неописуемо забавно было наблюдать подобную смену динамики в их общении - она говорила с уверенностью и расстановкой, в то время как Персиваль активно спотыкался, произвольно расставляя многочисленные паузы. За бульканьем котелка отчётливо слышно как проворачиваются шестерёнки, или чем там перемалывают мысли двухметровые служители мифических рыцарей?

— На счёт твоей просьбы… твоего пожелания… я очень надеюсь, что до этого не дойдёт. Понимаешь? — голос парня передавал гамму чувств и по большей части именно он справлялся с основной передачей смысла.

— Ах, да. Я тоже.

— Мы… за всё время… все мы… уже стали… ну… возможно как семья - это я опережаю события, но - отличной командоу уж точно. Командой, которая беспокоится друг о друге. Мы очень сильно сблизились… все мы… поэтому я надеюсь, что… все выживут. И будут помогать друг другу когда нужна помощь — понимая как слова нагло подводят его, Персиваль слегка тушуется и поглядывает в сторону своего рофа, осматривая статую Джимджара застывшую неподалёку, — Доберёмся до цели никого не теряя! — наконец добавляет он с излишней горячностью.

— Знаешь? - я наверное слишком расстроилась когда, ну… Тенебрис настояла, чтобы он остался. — кивает девушка, перехватывая направление его взгляда, — Но может быть это и правильно? Наверное действительно было бы неверно взваливать на Софаль подобную ответственность?

— Давай думать, простыми формами? Всё, что ни делается - к лучшему. Кто знает как сложилась бы ситуация? Я не ставлю под сомнение доверие к Софаль, однако… есть множество других источников волнения. Мы действительно в ответе за него и сами отыщем способ вернуть Джимджара к жизни — размышляя об этом вслух, воитель внезапно ухмыляется, — Только представь какая будет потеха - вспоминать и рассказывать о каждой передряге в которой он поучаствовал, пока был камнем!

— А может он нас всё же слышит? Никогда не сталкивалась с подобной магией…

— Да… вот и расспросим его потом…

На миг парочка забывает о делах, прищурившись поглядывая в сторону каменного истуканчика, будто тот поныне был способен на какую-нибудь проделку

— А потом он скажет - самым сложным было не комментировать все ваши разговоры — проговаривает Ахана, с трудом преодолевая навалившийся смех

— Тенебрис наверное и того тяжелее. Эти двое успели поладить как никто другой.

— Да! Авантюрные затеи! Которые - либо всё, либо ничего.

— Знаешь, Ахана… я готов сказать это каждому из собравшихся, но Тебе скажу первой - Ты всегда можешь рассчитывать на моё плечо. Ты… когда мы только выбрались и потерялись нескольких товарищей, когда плыли через чёрное озеро я… я дал клятву, что стану вам опорой и защитой. Даже если я не смогу больше держать меч, я обязательно стану вашим щитом. Я… всегда буду щитом для тебя, Ахана и… и для ребят тоже.

Когда взволнованный Персиваль в очередной раз скоропостижно замолкает, на лице девушки играет лёгкая улыбка. Откладывая длинную ложку она чуть-чуть отходит, поднимая с земли небольшой камушек.

— Вот, возьми. А теперь, кинь его в воду! Просто кидай, не задумываясь! — произносит она задорно, протягивая камень юноше. Тот решает не замахиваться, но явно старается уронить камень в источник вызвав наибольшее количество брызг, — Слышишь этот всплеск? На языке моей стихии он означает “Привет”. Так, даже человек не знающий языка всегда может воспроизвести это слово. По-моему это важно, ведь считается узнать нечто гораздо легче если самому попробовать… а знаешь… знаешь как звучит твоё имя на языке воды?

— Как же? Два плюха? — только и может произнести Персиваль, очарованный её рассказом. Предположение вызывает искренний смех жрицы, а после она произносит нечто странное - как будто бы это действительно его имя, вот только буквы неустанно переливаются и куда-то выпадают.

— Это означает человека или… в общем, того кто держит на плечах водопад. Немного сложно подобрать подходящий смысл на общем языке, как… как тот, кто не сгибается под трудностями. Вот.

— Мне нравится. Звучит плавно, а смысл грозный. Стокий. Мне правда очень нравится.

— Да…

— А твоё имя, что оно значит?

— О… небольшой брод. Я была очень маленькой, когда родилась. Но мне оно нравится. Кажется, подходящим, понимаешь?

— Да… звучит правда неплохо. Ты ведь очень связана с водой и любишь её…

— А знаешь, ты ведь прав! Я тут поняла - ведь брод это тот же путь… путь через реку, по которому её всегда можно пройти! — глядя в его глаза она неожиданно замирает, обдумывая внезапно открывшийся смысл. — Знаешь, я тебе кое что покажу. Дай… дай мне ту фигурку! Ну, красную… я обещаю не бросать её в воду и не просить об этом тебя.

Персиваль тянется к поясной сумке. Не знаю, действительно ли это была единственная вещь с которой он не расставался, но впечатление создавалось именно такое. Бережно удерживая алую фигурку в лодочке ладоней, Ахана аккуратно обмакивает его в воду. Слова молитвы заставляют капельки расползающиеся по фигурке медленно затвердеть, обращаясь в серебристый налёт инея

— Видишь? Такова моя сила. А теперь ты! — покрепче сжимая фигурку в пальцах она протягивает руки и ждёт когда их накроют широкие ладони Персиваля, — Сожми так крепко, как только можешь! Дай волю эмоциям, чувствам, мыслям! Подумай о самом важном!

Нежно и застенчиво, юноша стискивает её пальцы, зажмуривая глаза. Поначалу кажется - юноша воспринимает происходящее не слишком серьёзно, но всё меняется в одночасье. Нос слегка вздёргивается, парень хмурится, отчаянно, напряжённо, брови приходят в движение, руки кажутся всё более напряжёнными. По мере того как костяшки пальцев белеют стараясь удержаться и не раздавить тонкие синие пальцы, на висках очерчиваются вены, а глазные под веками истерично вращаются. Не трудно догадаться какая сцена преследовала его снова и снова на протяжении долгих часов пути и кратких минут отдохновение - подлый заклинатель и любимая сестра, одурманенная его ложью. Зубы сомкнуты до предела, над челюстью ходят желваки и можно отчётливо видеть тот самый момент когда весь этот гнёт безнадёги и ненависти внезапно отступает.

— Ладно… хорошо… — произносит он на выдохе, неожиданно для себя смахивая рукавом предательскую слезу, прокатившуюся до середины щеки, — Я… я не думал, что всё будет… так.

— Посмотри — с нежностью произносит Ахана, распахивая ладони, стоило юноше отстраниться. Её ладони снова раскрываются лодочкой и фигурка посреди них сверкает ослепительно ярко, — Это она - твоя сила! Ты видишь как ярко она сияет? Даже в самых мрачных местах…

— Ну… ради вас всех… я и дальше буду идти вперёд и освещать нам путь. Спасибо, Ахана, ты… ты и в правду помогла

Наблюдая за искренними попытками спутника подобрать наиболее искренние слова, Ахана лучезарно улыбается, пока её радость за товарища не сменяется неподдельной тревогой.

— Ты это чувствуешь?!

— Нет, что…

— Грибы! Грибы подгорают!

Словно порыв ветра она проносится мимо него, начиная спешно колдовать над котелком, переворачивая и помешивая. Наблюдая за её энтузиазмом Персиваль оседает на край источника, да так и остаётся сидеть. Ритуал действительно расслабил его и пока девушка обратилась в сплошное безудержное действие он остаётся на месте и наблюдает за её энтузиазмом с счастливой, я бы даже сказал глуповатой ухмылкой.

Наблюдение за примечательной парочкой существенным образом отвлекло моё внимание от происходящего в лагере. Принц Дерендил за это время успел подготовиться к ночлегу и миролюбиво разглядывал потолок лёжа на спине. Сарит приглядывал за миконидами, радостно резвящимися вокруг источника и внутри него, шлёпая по водной глади грибными отростками. Тенебрис же… о, Тенебрис развернула бурную деятельность, воплощая в жизнь с десяток изобретений сразу и боюсь мне не понять и половины пока они не станут завершёнными - отдельно друг от друга руки двигались отделяя ингридиенты и воздействуя на предметы магией. В центре внимания находился щит Эльдет, так часто покоившийся позади кошки, что почти стал крепкой ассоциацией для её спины. Вынимая маленькие бирюзовые камешки из своего корпуса она красиво укладывала их вдоль поверхности щита и тот регенерировал словно живое существо, пытаясь казаться моложе и крепче. Быть может только благодаря инкрустации, но трещины зарастали и уходили вглубь, оставляя едва заметные рубцы. Оглядываясь по сторонам, изобретательница без труда замечает довольную морду Персиваля и спешит к нему.

— Эй, Персиваль! Персиваль, бери щит!

— Ну, допустим, беру.

— Да нет, нет - прикройся им. Нужно понять работает он или нет!

Если поначалу от юноши было мало толку из-за его несерьёзности, то теперь он был основательно напуган и щит выставить успел исключительно следуя наитию, ожидая от подруги чего угодно. Град лёгких ударов короткого меча обрушивается на поверхность и столь же скоротечно затихает.

— Нет, нет, нет, так не пойдёт. Сарит! Сарииит! Дай арбалет!

Не сразу понимая в чём собственно дело, Сарит молча взирает на неё несколько секунд, прежде чем недоверчиво протягивает арбалет. Уже через секунду металлическая кошка взводит его и направляет на Персиваля.

— Береги голову!

— Так не целься туда! Целься в щит!

Треск от встречи снаряда со щитом на мгновение заставляет зажмуриться

— Так, кажется это сработало. Гм, ты в порядке? — обращалась Тенебрис естественно к щиту, поглаживая когтем его поверхность и убеждаясь в отсутствии новых царапин, — Можешь забрать его. Или знаешь что? Лучше будет если ты отдашь его Ахане. Прошлый ей кажется нравился…

— Обязательно передам ей. К слову о подарках - я видел ты отдала ту алую ленту Холту и это верно, но… Ты только изучи её как следует, со всех сторон. Не хочется недооценивать коварство нашего противника, и выяснить на его примере какими ещё свойствами обладает безделушка кроме ограждения от скверны.

— О, я думала об этом, Персиваль. Думала и проверяла, но не нашла ничего. Хотя это не даёт никаких гарантий - даже мне не дано обнаружить проклятия или болезни скрытые вне физических свойств предмета…

— Будем надеятся на лучшее. В конце концов этот ублюдок сделал их для личного пользования.

— Ага, но вот что пришло в мою гениальную голову - он мог бы пожелать отслеживать твою сестру при помощи ленточки

— Ну… я в этом ничего не понимаю. Разве для подобного не подойдёт любая личная вещь, которую он видел у нас? Пожалуй это следует хорошенько обдумать…

— Вот и обдумай, а у меня ещё куча дел. Куча дел, Персиваль!

Куча одеял, вероятно хотела сказать Тенебрис, но ошиблась, потому как единственным её делом в ближайшее время было обустройство небольшой лежаночки. Котлуша вовсю кипел. Своими ножками и ручками голем-котёл опирался о покатую стену пещеры, отчаянно пытаясь не расплескать жидкость, буйно бурлящую внутри. Огонь постепенно угасает. Не размениваясь более на такую мелочь как половник, Котлуша открывает краник сбоку тела и наливает небольшой фиал ярко-голубой жидкости. Придирчиво кошка осматривает виал, отважившись даже приоткрыть нагрудную пластину и оценить запах, а ещё подопечный тем временем по одной выводил буквы на земле. Каменистые полы лишённые грязи оказались дурным подспорьем и внимательная хозяйка просто угадывала буквы одну за другой:

— С. К. О. Р. Скорость? Это зелье скорости?! Не может быть! Отличная работа! Превосходная даже!

Голем-котёл заходится дрожью от столь щедрой похвалы, подаваясь вперёд и отвешивая почтительный поклон. Крышка накреняется и половина кипящего содержимого окатывает то место, где мгновение назад стояла хозяйка. Вот, что значит кошачья реакция! Подскочив вверх, изобретательница приземлилась в полутораметрах от шкворчащей синей жидкости, пока Котлуша виновато поправлял крышку. Кажется следующим изобретением требующим её пристального внимания будет он.

Чем закончилась эта эпопея трудно сказать - прозвучало заветное слово “еда” и ничего более в тот момент не существовало. Даже отсутствие мяса меня не смутило - я умял свою порцию, а следом за ней выхлебал досуха миску Аханы. С её разрешения, конечно же - причудливый кристалл подаренный Софалью продолжал вращаться вокруг головы жрицы и по её заверениям существенно снижал потребность в пище. Ещё одно полярное различие между нами, которое не могло омрачить моего настроения. Выражаясь языком Аханы, блюдо было приготовлено с любовью и эта забота чувствовалась в каждой ложке, совсем как заповедовала её матушка, по собственным заверениям девушки. Мы становимся довольными, улыбчивыми и сытыми, а потому ещё и сонными.

Мне выпадает жребий дежурить последним. Ахана осторожно будет меня уже под утро, как по привычке называем время в начале бодрствования мы - необразованные варвары с надземья. Признаюсь, вскормленный стрессом организм отвратительно переваривал сон, пытаясь принимать его мелкими порциями с кошмарами и дёргаными пробуждениями каждые несколько часов. Эти мучительные промежутки вне толкового сна и бодрствования серой жвачкой залепляли сознание, парализуя тело но не слух. Так я был осведомлён о ночной деятельности спутников, вплотную озаботившихся состоянием Сарита, но совершенно не мог поучаствовать в обсуждении. Или просто недостаточно хотел.

Прогнав Ахану спать и поглядев в сторону Клариссы, столь отчаянно мечтающей жить в тишине и далеке от окружающих, я решаю провести остаток ночи в компании миконидов. От единственного упоминания собственного имени Стуул аж подпрыгивает.

— Холт!

— Это неопровержимое утверждение. Не против подежурить вместе со мной? Без тебя я скисну от тоски, приятель. Получится разбудить Рампадампа?

Загоревшийся идеей, малыш ответственно относится к роли охранника и едва ли не спихивает Рампадампа в воду, стремясь растолкать неповоротливыми отростками. Усаживаясь поближе к выходу мы сонно озираемся, прежде чем Стуул решает огорошить меня вопросом:

— А ты давно общался с Джимджаром?

Признаться, я оторопел. Я действительно старался говорить с окаменелым товарищем поначалу, но после выживание и усталость занимали моё внимание куда сильнее, но заявлять об этом язык не поворачивался. Отчего-то стало невыносимо стыдно.

— Я вот порой подхожу и говорю с ним. Мне подумалось - а вдруг он слышит? Может быть так он проснётся? — неожиданно серьёзно твердит кроха своим писклявым голоском.

— Гм, не хочу тебя расстраивать, но это вряд ли возможно. Хотя… даже скверными шансами стоит воспользоваться, когда цена выигрыша столь высока, ты прав мудрый гриб.

— Я ему уже раассказал о том что мы делали пока шли, прно грибных слуг, про плесень — старательно выводит грибочек, перечисляя каждую затронутую с другом тему, — Может быть ему это всё просто не понравилось?

Что ж, если не это мой звёздный час, то на что я вообще способен в этой вшивой жизни? Усаживаясь на поудобнее я закидываю стопу на ногу, упираюсь ладонью в колено и берусь за рассказ. Зловещие подземелья, коварные мимики, величественные герои как один спешащие мне на выручку а следом за этим интриги, истерика, мрак и ничегошеньки радостного, кроме разве что гибели одного из осквернённых слуг скверных волшебников. В двух словах - жуткая красота!

Охваченный рассказом я не сразу замечаю как микониды начали танцевать. Наращивая плавные движения, они мерно покачивались в размеренном гипнотическом ритме. Споры просачиваются в сознание. Моя фантазия, прежде завёрнутая в чёрный мешок неожиданно находит холст и краски, порождая картины одну за другой. Битва. Красный след и очертания клинка. Высокая башня. Фиолетовые проблески и высокий вертикальный столп. Жесты, лица, всплески действий. Отвратительные демонические рожи, ух… это подстёгивает меня, мотивирует сосредоточиться на деталях, которые прежде я назвал бы избыточными, но теперь со мной была некая особая связь сливающая разумы воедино. Непривычное ощущение.

Когда я останавливаюсь, от Рампадампа исходит небывалая радость - пожалуй самая яркая его эмоция за всё время путешествия. Стуул прекращая движение поворачивается к нему и кивает, накреняя шляпку:

— А… да… Да, Правда! Я не думал, что слияния можно достичь с другими. Обычно мы делимся опытом только с себе подобными… Холт, а как ты думаешь, это состояние Джимджара - это болезнь?

— Я могу нафантазировать с десяток версий, но ни одна из них не будет правильнее другой. В тавернах иногда всплывали весёленькие истории о колдунах с дурных нравом или древних артефактах ставших вместилищем зловредной энергии… Может проклятие?

— Жаль, если так… Ведь если это всё таки болезнь, ему обязательно помогут в роще! Она уже близко, я чувствую! И Сарит тоже чувствует. Магистр Базидиа обязательно ему поможет.

Ну вот, теперь и мы обсуждаем Сарита… признаюсь честно, данная тема вызывала у меня нервную чесотку. Быть может я просто занижал свои ожидания, но подозрения ходили внутри группы уже довольно давно. Отчаянно массируя переносицу я перевожу взгляд с каменного истуканчика на Стуула и с надеждой в голосе спрашиваю:

— А Сариту там тоже помогут? Ты в это действительно веришь?

— Ну конечно! Когда на меня и других миконидов напали, Сарит меня забрал. Но он тогда не знал, что у него болит голова… а потом он помог мне. А в роще помогут ему!

Да уж, успокоил, ничего не скажешь. Мне бы его уверенность, но уж лучше пусть будет так. Остальное дежурство проходит довольно обыденно, хотя по большей части я приглядываю за миконидами, вместо входа в лагерь.

Утро встречает путников новыми силами и свежими моральными дилеммами. Довольно скоро Тенебрис удаётся убедить окружающих в необходимости задержаться здесь ещё на один день. Столь продолжительный период простоя кажется безумием - отдыхать два дня подряд? - мы так ни разу не делали. К тому же Сарит отчаянно мечтает поскорее добраться к роще. Вот мы и заговорили о нём. Прекрасно.

Правда такова - наглотавшись скверны и безнадёги, никто из нас четверых до конца не верил в прекрасную душеспасительную рощу, где нас примут, накормят, подлатают и никаких проблем. Говорить об этом Стуулу было бесполезно, Сариту грубо, а друг другу безрадостно. Возможно эта стоянка была последней на необозримо долгий промежуток времени, а дальше снова боль, кровь и сон вполглаза под самым брюхом неведомого чудовища. Микониды танцующие против воли, зомбирующие жёлтые споры, неведомая Госпожа Загтмой вознамерившаяся заполнить порчей величайший из грибов Подземья - от происходящего дурно пахло, а суждениям остальных сокомандников становилось проблематично следовать.

Взять к примеру нашего красноглазку - тёмный эльф день ото дня становился всё более счастливым и благодушным. Улыбки и прочие вежливые экивоки контрастно расходились не только с представлениями о его народе, но и физическим состоянием совершенно определённого дроу по имени Сарит, чьи головные боли и набухающие на лице алые волдыри стали уже едва ли не постоянной частью образа. Когда минувшей ночью тёмный эльф начал болтать во сне, это показалось моим друзьям всего лишь причудой, но в последствии Ахана услышала слово “Карливан”, резко погрузившее её мозг в события прошлого, словно девушку бросили в холодный колодец. Слово это оказалось происходящим из подземного наречия и переводилось не иначе как “Единение” или “Связь”, - совсем как в словосочетаниях “ментальная связь”, “споровая связь” или “параноидальный мозг вынужденный выживать в Подземье видит между Саритом и миконидами слишком прочную связь”. Рассказ Аханы о смертельно больном мужичке с поверхности, спасённом лишь благодаря целительным силам мифического пересохшего источника окончательно примиряет нас с мыслями о потустороннем вмешательстве. Избежать путешествия к роще было невозможно, поэтому мы договорились как можно пристальнее наблюдать за спутниками и по возможности изготовить нечто вроде сонного зелья, на случай если Сарит начнёт следовать не своей воле. Достаточно с нас рассказов о демонических владыках и прочих ужасах, мы вдоволь горевали об уже потерянных друзьях, чтобы причислять к ним ещё кого-либо.

Заслуженный отдых - так я назвал этот день. Когда никому не нужна была помощь, я не жалея живота разбирался с плотным списком дел, где значились только еда и сон. Я был поистине жаден до подобной работы, и когда с вторым пунктом не ладилось, я налегал на первый, словно вознамерился разобраться с ним раз и навсегда. Рискую прослыть лентяем, но меня можно понять - события подобных масштабов случались с нами впервые и требовалось отдаться им целиком и полностью, пропитав организм каждой секундой отдохновения, потому как нового момента столь радостного отдыха вероятно придётся ждать до морковкина заговенья. В следующий раз когда придётся боксировать с дикими квагготами мои кости и мышцы скажут мне спасибо.

По примеру своего собственного котелка, Ахана сидела и надраивала Котлушу до блеска, с удовольствием наблюдая магические манипуляции несносной механической подруги. Камень найденный мной на обломках башни натолкнул Тенебрис на любопытнейшую идею - сжимая кристалл в механических пальцах она напряжённо взирала в его багровые глубины. Получалось, автоматон выступал своеобразной соединительной ниточкой, фитилём благодаря коему энергия камня могла перейти в новую форму, стать отзывчивой и наполнить голем-котёл жизненными силами.

— Нам нужно что-нибудь… нужно что-нибудь эдакое — приговаривает изобретательница и всего несколькими обмёточными стежками превращает обрывки старого плаща в небольшую куколку. Выставляя её на вытянутых руках, кошка опасливо ждёт пока Котлуша надвигается на неё с кинжалом. Двигаясь неуверенно, голем приближается но вместо нерешительного замаха происходит серия молниеносных выпадов - движения Персиваля угадываются в серии ударов, тычки заставляют ткань повиснуть жалкими лохмотьями на радость хозяйки, опасливо отдёргивающей пальцы. Со всех сторон раздаются овации случайных свидетелей неожиданного представления, Котлуше передаётся радостное возбуждение ликующей кошки и красуясь он деловито перекидывает кинжал из руки в руку, нам на потеху. Потянувшись к бедру, Тенебрис отсоединяет серп, порой кажущийся продолжением её тела, столь же странным и древник и протягивает его голем-котлу вместо заурядного ножика.

— Вот, дружочек, этим ты сможешь ещё и травы собирать гораздо лучше. — произносит Тенебрис, в следующий миг уже занятая модификацией себя самой. Каждый раз когда я прохаживаться мимо её гнездовья мне на глаза попадались всё более примечательные вещи: щипцы, отвёртки, молоточки, клинышки, склянки, части монстров и мелкие ингредиенты не дошедшие до жадного чрева Котлуши. Своим временем кудесница распоряжалась максимально эффективно, умудряясь чинить, подкручивать, настраивать и в то же время читать.

— Эх, вот бы мы остались тут на недельку, я бы вообще все дела переделала! Но это не точно — довольно урчала прохвостка. Поначалу они шипела на меня, ожидая коварных поползновений в сторону Её сокровищ, но в скором времени отдалась работе. От шапки Дроки она отделила щупальца, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся кнутиковыми отростками ускользающего зверя - диковинной твари, коей приписывают невероятную, противоестественную ловкость. Хрусталик убиенного бехолдера стал частью конструкции напоминающей мне ювелирный монокль, и та близилась к завершению. Без потери в качестве, кошка пыталась взяться сразу за всё. Забавно было наблюдать металлическую подругу за изучением документов подаренных нам Ибисом - Тенебрис раскладывает бумаги, сортирует их, в гневе откидывает, а затем снова заставляет себя вернуться к ним, погружаясь в перевод с демонического языка. Лагерь периодически сотрясали взволнованные возгласы, пугающие даже без знания подробностей - “Пересадка демонических органов?!”, “Демоническая кожа с различными свойствами!”, “Эм… Это же как пересаживание голов у великанов только с демоническим сознанием!” Собранная коллекция напоминала уже ставший легендарным в нашем кругу дневник Персиваля - манящий но недоступный, но в той версии где парень стал маньяком, препарирующим демонов.

По количеству подробностей об окружающих можно подумать - один я занимался дуракавалянием, балдопинание и в потолок плеванием, и так оно и было! То было счастье малой ценой. Принц Дерендил терпеливо собирал съедобные грибы, за пол дня успев обойти большую часть пещеры; микониды собирали наиболее красивые камешки и даже ныряли за некоторыми из них, а в руках Аханы я заметил очередную карту из этой её пророческой коробочки. Каждый раз когда жрица вспоминала о таинственном предмете и выдёргивала наобум выглядывающий краешек, события принимали внезапный, но предсказанный оборот. Паршивая суть пророчеств раскрывалась в полной мере, позволяя раскусить суть рисунка лишь постфактум, когда всё неминуемое успело случиться. Из-за головы увитой плотной короной густых чёрных волос мне видилось изображение мальчишки. Мелкий бежал по песчаному берегу так быстро, словно намеревался покинуть бумажный прямоугольник - зажжёный факел в его руке едва ли не гаснет от подобной целеустремлённости, вторая рука придерживает картуз, порывающийся слететь с головы. А на фоне, очень близко, на океанических волнах покачивался крупный парусник. Если бы вы спросили меня, я бы решил, что карта символизирует движение в верном направлении, если только радостный вид мальчугана меня не обманул. Давай, колдовская бумажка, нам нужно удачи, да побольше!

Целый день проведённый за подобными мелочами… мне не оценить его неповторимой значимости. Бьющий из скальной породы ключ наполнил бурдюки свежей, вкусной водой, позволил отчистить одежду и смыл с тел не только грязь и кровь, но ещё и усталость. Покинув райский уголок в последующие дни мы преодолеваем расстояния поистине умопомрачительные. Имей мы регулярно возможность отдыхать подобным образом, на весь путь проделанный через Подземье ушёл бы месяц ,а не пол года. И это - с учётом остановок. Последние пару часов Кларисса сновала от прохода к проходу. Этот семенящий танец вызывал всё меньше доверия, не способный утаить очевидную деталь - мы ходим кругами.

— Если ты поведёшь нас туда, мы пойдём уже на третий виток вокруг одной и той же точки — будничным тоном останавливает волшебницу Персиваль — позади был крохотный перешеек за колонной сталагната - может быть попробуем его? В голосе Персиваля не было хвастовства, но я всё равно завидовал этой его картографической памяти. Избежав повторения маршрута, Кларисса послушно идёт назад, в скором времени обнаруживая неприметный лаз, почти необнаружимый до того как мы начали двигаться в обратном направлении.

С полминуты я наблюдаю как Арчи тулится, притирая о стены широкие бока, комично медленно проскальзывая в коридор. Джимджар не даст соврать - зрелище смехотворное. Неожиданно накатывает вибрация. Я едва успеваю, поторопить рофа, подталкивая его носилками. Камни осыпаются, рассекая кожу острыми гранями, мы все несёмся вперёд получая подлые удары в спины, рейки носилок трещат пока я изо всех сил пытаюсь отклонить их и спасти окаменелого гнома от страшной участи стать расколотым. Один из булыжников откалывает краешек арбалета, навечно поселившегося в застывших пальцах, но в остальном безучастному товарищу досталось меньше остальных. Под лопатками расплывалось горячее пятно, позади образовался многотонный завал из внушительного размера глыб и что страшнее - кажется тоннель перестал осыпаться, держась исключительно на них. Вешая на пояс флюоресцирующий грибной фонарик я с неудовольствием замечаю как фиолетовый свет ломается о горькую пыльную взвесь, едва выхватывая очертания друзей. Ахана склонилась над побитыми миконидами, закрывая трещиноподобные ранки на телах мелюзги. Не смотря на протесты, не менее заботливая Тенебрис загоняет Стуула и Рампадампа внутрь голем-котла, прежде чем движение возобновляется с чувственным возгласом кошки:

— Вот так, Котлуша. Только не вари их!

Бескрайняя тёмная даль оканчивается не начавшись - нестройный барьер из булыжников, брат близнец оставленного позади, мрачно вынудил потупить взоры. Хорошо хоть тонкие рецепторы Тенебрис ощутили тончайший сквозняк, протягивающий в нашу могилу лёгкие ниточки воздуха. Если нам суждено таскать камни, пробиваться назад нет ни малейшего смысла, ведь лучшее, что нас ждёт это очередной обвал Продух выглядел более интересно и сплочёнными усилиями отряда между разрозненными глыбами скоро намечается брешь. Механическая кошка опоясывает самые основательные булыжники верёвкой, там где Арчи едва может развернуться его вынужен подменять Персиваль, впрягаясь в петлю и выворачивая целый фрагмент стены. Распихивая камень и сор у самого края каменного кармана я поглядываю как остальные вытаптывают насыпь до тех пор пока мы не перемещается на другую сторону, встретившую путников густым, влажным воздухом.

— Вода… Это хорошо! — размышляет Ахана ощупывая скользкие стены, к явному неудовольствию Тенебрис. Будь её воля, механическая кошка осталась бы позади. Металлические лапы проскальзывают, оставляя рваные линии на верхнем слое податливой почвы.

— Да в каком из миров это хорошо, Ахана?!

— О, Тенебрис… пожалуй… в большинстве миров? Вода это жизнь, так говорят.

Протискиваясь следом за шерстистой тушей Арчи я гадаю, знают ли идущие впереди как мне одиноко и совершенно не видно происходящего. Ни на йоту. Завал переходит в нечто иное, грубая порода сменяется кладкой ручной работы.

— Кажется я что-то вижу! — восклицает Персиваль и спереди доносится лязг, ритмичное поскрипывание металла о металл - то рослая фигура напрасно пытается куда-то протиснуться. Скверно. Если он не пролезет, Дерендилу там точно ничего не светит. Арчи подаётся назад. Мохнатая стена надвигается на меня, ударяя носилками в бёдра, открывая обзор на лица друзей, повернутые в мою сторону - ищем другой путь, стало быть. Намереваясь уходить, Персиваль поворачивается спиной к помещению, позволяя Клариссе заглянуть в расселину. Хлюпающий звук нарастает сверху, но его перекрывает взволнованный оклик:

— Со-со-стойте! Ка-кажется это о-он! То-от са-самый храм!

Спутники вновь отворачиваются от меня, но раньше чем ответить мы видим глянцевую чёрную массу. Сползая с потолка по гладким блокам, жижа срывается вниз обволакивая Персиваля, набрасываясь на Тенебрис, окутывая голем-котёл. Рванувшись вперёд я хочу завопить, но за меня это уже делают микониды.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава VIII

На радость друзьям закипал котелок -

Грибы и галеты - отнюдь не цукаты,

В ожидании пищи идёт диалог,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Прогуляла бестактно обед Ханаан -

Потерялась бедняжка, хоть вешай плакаты!

Быть может к плащу сейчас шьёт сарафан,

Пока Холт очищает от ихора латы?

Созерцает Подземье Принц Дерендил:

Все растенья - безумны, жильцы - бесноваты.

Будь на то его воля - домой бы свалил,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Сто планов за раз у Тенебрис в мозгу,

Там литры и мили, часы и караты

Обещают шедевры - не поспеть к четвергу!

Пока Холт очищает от ихора латы.

У Перси не сходит рожа с лица -

Он блажит наяву мгновеньем расплаты,

Когда четвертует колдуна-подлеца,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Ахана глядела на карту таро -

Океан и корабль, но не пираты.

Несёт мальчуган свой факел шустрО,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Как камень недвижим бедняга Джимджар,

Его не волнуют ни еда, ни фрегаты,

Ни споры, ни сплетни, ни грибов жжёных жар,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Микониды являют собой милоту,

То работа без нормы и без зарплаты,

И во сне и на почве и даже в пруду,

Пока Холт очищает от ихора латы

Кудахчет колдунья в тёмном углу -

Набухли от тайн умишка палаты,

Однако о том она ни гу-гу,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Болеет башкой бедняга Сарит,

Надеюсь, Базидий проявит таланты

И нашего друга слегка исцелит,

Пока Холт очищает от ихора латы.

В четвёрке ладоней сверкающий конь

Дарует надежду, спустя все утраты.

Но краснее чем он укрыл щёки огонь,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Чуть двинемся в путь, как тут же обвал.

Пещеры привычные вновь жутковаты.

Сверху валятся жижи, учуяв металл.

Уж лучше б и дальше я чистил те латы...

Густой чёрный поток разрастается в густое разумное нечто, вытягивающее во все стороны хищные ложноножки. Запах кислоты, едкий и острый, заполняет помещение, угрожая вскоре стать нашим собственным.

Тенебрис боязливо жмётся в стороне, но продолжает заслонять своим телом Котлушу, сейчас она бы прижала уши к голове, если бы могла. Страх подруги за сохранность её металлического корпуса передаётся через взгляды и становится моим собственным. Очертя голову я бросаюсь вперёд, протискиваясь между стеной и Арчи, понуро вращающим головой. Рёв Акаши прорывается наружу, заставляя полупрозрачную поверхность ближайшего желейного монстра дрожать. Первый взмах нематериальных когтей силовой волной проносится сквозь чёрную массу, загребая её в пригоршню и швыряя мне навстречу. Чудом я успеваю подставить руки и слышу шипение рукавов своей рубахи за секунду до того как боль освещает весь мир.

— Ах ты ж… как больно!

Реагируя практически так же молниеносно, Персиваль успевает отпрянуть пока я чертыхаюсь. Он перехватывает щит и начинает теснить заполняющую проход студенистую гору. Надеюсь кузнец не схалтурил и металл выдержит. Бросая назад встревоженные взгляды, юноша оценивает ситуацию, под его взором Арчи начинает пятиться. Недовольно фырча, роф нагнетает между рогов болотный фонарик, по мере того как он разгорается крохотные облачка срываются с концов и облепляют чернеющее тело жижи. По цели увешанной огоньками выстреливает концентрированный синеватый - посох на спине Клариссы на секунду становится бесконечным потоком холода, но тот проникает через липкую оболочку и вырывается с обратной стороны в опасной близости от Принца Дерендила.

Моя безрассудная атака возымела эффект, на бегу награждая всем и полным вниманием непонятной субстанции, щедро омывающей меня кислотой. Одежда повисает на мне сиротливыми лохмотьями, позволяя едкому составу двигаться дальше, сначала избавляя меня от излишнего волосяного покрова на теле, а следом и от значительного участка кожи.

В животной панике, Тенебрис взлетает на голем-котёл. Балансируя на крышке она приказывает Котлуше сторониться этого антипода металлу, который прекрасно растворял не только металл, как показывали мои исключительно не научные изыскания. Молнии срываются с латунных пальцев и теряются глубоко внутри, сгусток энергии нагнетается в сердцевине шаром яркого света, а затем гигантский студень распадается на половину и две четвертинки, агрессивно вихляющие неуловимыми отростками. Перенимая страх своей хозяйки, голем-котёл мелко подрагивает мешая той удерживаться на поверхности и спешит отскочить подальше. Поднимая с земли камень он швыряет его вперёд наотмашь, будто бы в сердцах, заставляя слизь отпрянуть и помутнеть под комьями земли.

Наблюдая как противники позади множатся, Ахана подбирается поближе к Персивалю, прячась за его спиной практически полностью. Дотрагиваясь до посоха, она проводит пальцем по его поверхности словно волной, до самого навершия, пока на её руке не появляется призрачная ящерка, словно бы созданная из чистейшей воды.

— Помоги — шепчет она и прислужник тут же набрасывается на одну из мелких кислотных кочек. Впадая в неё, ящерица разрушает существо, заставляя расплыться по полу неприглядной массой. Выныривая из образовавшегося чёрного прудика, прислужник перескакивает к следующему противнику, разбиваясь о его поверхность, во все стороны выбивая тёмные и светлые брызги.

Одно из существ повисает на моей ноге, угрожая пожрать сапоги вместе с плотью. Внезапная тяжесть заставляет оступиться, гнев подкатывает к голове на смену боли и я бездумно трясу ногой и топчу отвратительную жижу, в попытке избавиться от неё. Фокус мне удаётся лишь частично, потому что следом за опасностью начинает пасовать и моё собственное сознание.

— Холт! Холт, а ну не падай иначе оно и до нас доберётся — разносится у меня за спиной металлизированный голос, а следом я чувствую небывалый такой прилив непрошенной бодрости. Электрический разряд оказывается колючим но вполне мотивирующим, второй такой я получаю в подарок от Тенебрис дотянувшись до кристалла заряженного её силами. Полминуты проведённые таким образом кажутся мучительной тягомотиной от избыточной энергии курсирующей по телу и я несусь вперёд.

Щит Принца Дерендила шкворчит в его руках, уберегая своего носителя от страшной участи ценой собственной целостности. Раздаётся крик, ужасный, надсадный, но издаёт его не сам кваггот, как могло бы показаться, и даже не большая студенистая масса - то ревёт рапира, оставляя серию проколов на упругой мембране жертвы.

Подныривая под удары я резво достигаю огромного слизня, которого рослый детина теснит щитом. Шлепки ударов обрушиваются на него один за другим, расплёскивая вокруг мелкие, но до обидного болезненные брызги. Длани Акаши вспарывают моё я, обрушиваясь на беспокойную массу вихрем ударов, боли, силы, гнева. Молитвы Аханы поддерживают юношу, противостоящему постоянному ливню мелких повреждений, но в конце концов тот не выдерживает, не желая безвольно терпеть побои. Дюжий взмах клинка обрушивается сверху вниз, всего на миг блеснув изумрудом рукояти. Могучий удар приходится в центр, точно рассекая существо на две половины, но вместо того чтобы рухнуть, они зарастают, продолжая атаковать с обеих сторон.

— Персиваль, отойди! — вопит Тенебрис высунувшись из-за угла. Крупный булыжник встраивается в обнажившийся механизм её руки и гул нагнетаемого давления недвусмысленно намекает на разрушительную мощь грядущего залпа. В явном недоумении воитель доносит ещё одну атаку, новая попытка совершить финальный удар располовинивает на двоих следующего противника, прежде чем юноша отскакивает в бок. Было ли его планом измельчение противников до ничтожно малых частиц, уже не способных причинять вред окружающим?

— Персиваль, пожалуйста, перестаньте их бить! — не сдерживается Дерендил, стараясь перекричать собственный вопящий клинок, занятый разрушением очередного чудовища. Огненный заряд сорвавшийся со спины Клариссы завершает существование неспокойной массы, обращая её в подкоптившуюся лужицу, когда ушей достигает протяжный стон. Скрытое внутри запястья механической кошки сопло подрагивало от перегрузки. Получая долгожданную свободу, камень обращается в разрушительный молот, с грохотом пронёсшийся в глубины тоннеля. Последняя слизь обзавелась огромной дырой и начала нелепо оседать, однако наши взгляды были обращены дальше - туда где камень вдребезги разнёс часть стены, освободив проход.

— Холт… тебе нужна помощь? — я опускаю взгляд и вижу привычную досаду на лице морской эльфийки.

— Всё только выглядит ужасно. Моей одежде досталось хуже моего — пытаюсь я храбриться, раскидывая руки пошире и демонстрируя печальное состояние моего снаряжение

— А… когда только встретились, мы выглядели гораздо хуже — невольно улыбается Ахана и начинает залечивать мои раны.

— Гм, по крайней мере некоторые из нас — произношу я с ухмылкой, ощущая лечебное покалывание. Излишняя волосатость поразившая моё тело вместе с излишним голодом и демоническим обострением чувств конечно не возвращается, но зато моё пузо больше не походило на котлету которую бросили жарить на середине.

— Это о-о-очень па-па-похоже на то место! — доносится со стороны пролома, где застыла Кларисса

— Нет и не будет, если нам и дальше придётся идти среди этой пакости. Мне нужно пересмотреть свою конструкцию, а это займёт какое-то время — категорично отмечает Тенебрис, уже собирая часть убитой субстанции в пробирку по ходу движения. Следуя за ней, Котлуша подбирал остатки слизи которые помутнели и перестали шипеть, сортируя их по фиалам — Какой же ты молодец! Все, глядите какой он молодец!

— Согласен. Мои удары тоже не причиняли им никакого вреда — произнёс Персиваль сконфуженно, сам невольно поражаясь нелогичности собственного поведения в бою.

— Вот, возьми мою рапиру — произносит кваггот, протягивая оружие рукоятью вперёд

— Спасибо, но нет. Мне очень нравится мой клинок. Он очень удобно лежит в руке - с другим оружием ситуация будет ещё хуже

— Ну П-Персиваль, тогда ты мог бы воспользоваться копьём… — вкрадчиво произносит Ахана, встречаясь однако с тем же сопротивлением

— Нет, мне нравится этот меч!

— Тогда попробуй в следующий раз перевернуть его и бить гардой как дубиной, или хотя бы яблоком рукояти на худой конец… — с интересом влезаю я в беседу, раздумывая о том насколько всё серьёзно в этих внезапных одах к новому любимому оружию Персиваля

— А это я попробую, спасибо — произносит юноша в пустоту открывшейся комнаты, хотя его внимание очевидно занято созерцанием невзрачного окружения. За многие годы внутреннее убранство было хорошенечко отполировано слизнями, терпеливо истиравшими камни и сглаживая поверхности. Любые детали указывающие на храмовую принадлежность потерялись в веках и только крошечные углубления для фрагментов мозаики или следы особенно глубоко втёртой краски намекали на былую красоту комнаты. В привычной нам манере он крепко зажмуривается, а когда распахивает глаза они всё ещё содержат в себе намёк на тот медный свет, который окутывал для воителя всё вокруг, — Демоны и их проклятия совсем задурили мою голову - из-за постоянного запоминания пути, кажется в голове не откладывается ничего другого! Совсем не хочется попасть впросак дважды…

Не смотря на всего трёх противников нам действительно досталось. Щит Дерендила пострадал и всё то время которое Тенебрис посвятила модификации своего вооружения, Ахана пыталась сладить щит Дерендила. Прозрачные воды омывали металлическую поверхность вместе со словами молитвы, избавляясь от остатков коррозии. Медленно но верно вода затекала в трещины, да так и оставаясь внутри тончайшим слоем металла пока не избавилась от рытвин сведя стальной покров до изначальной гладкости.

— Ахана! Ахана! Моему телу тоже требуется починка!

— У-угу — только и выдавливает из себя девчушка испуганно, по мере того как с неё сходили семь потов. Магия истощала её не столько затратами энергии, сколько самой задачей выходящей за пределы привычной стихии. Полагаю примерно так же я взмок бы пытаясь взламывать хороший замок при помощи неподходящего инструмента, скажем, половника Котлуши и одной из шахматный фигур Персиваля. Работка плёвая - всего-навсего уйма стресса и масса времени потраченного в спокойных условиях.

Не меньше часа Тенебрис копается жутковатыми острыми железками в страшно сложных подвижных железяках. Когда мы двинулись дальше её лапы казались чуть более длинными и заканчивались когтями, толстыми и острыми на вид. Было нечто неправильное в том как они слегка отстоят от остальной руки и мне было радостно не быть претендентом на их тестирование. Большую часть этого времени наш рыжеволосый часовой так и стоял поглядывая на крохотные ручейки находящие себе путь в сплошной каменной кладке прежде чем снова начинать блажить:

— Здравствуйте. Я вас не вижу. С кем я общаюсь? — произносит он переводя взгляд на проход темнеющий где-то впереди, — А… и как ты попал в мою голову?

— А… с кем ты… с кем ты разговариваешь, Персиваль? — взволнованно и вкрадчиво спрашивает Ахана, боясь повторения инцидента из чёрной башни

— Да, тут кто-то мне в голову говорит — бросает парень в нашу сторону, как само собой разумеющееся, прежде чем спешно вернуться к своему монологу, — Так кто ты? Глаббагул? Так ты… разумная слизь?

Не зная понадобится ли огреть кого-нибудь по голове тяжёленьким булыжником для помощи Персивалю, вполне возможно и его самого, я подбирался поближе и теперь явственно видел предположительного собеседника. Лёгкое мерцание, подмигивавшее из прохода подаётся нам на встречу, являя собой жёлто-зелёный куб полупрозрачной колышущейся массы. Точно повторяя формой коридор, субстанция скользила на свет, открывая вид на застрявшая в нём содержимое - какую-то булаву, несколько монет, почти растворившийся скелет человека и пару драгоценный камешков, отдалённо напоминающие размещением глаза.

— И что ты здесь делаешь? Ты знаешь, что это за место? — не унимался Персиваль, слишком талантливо изображая единственную половину оживлённого и крайне плодотворного диалога, — Раз уж ты тут гуляла, ты не видела здесь меча? Ну, штуку как вот эта?

Привлечённые представлением, товарищи начинают подпирать меня сзади

— Нет. Нет, не думаю — произносит Персиваль с лёгкой улыбкой, и оборачивается на Клариссу — А штука которую мы ищем точно меч? Не булава?

— Са-са-судя по легендам, это т-т-точно был меч. Од-однако они могут н-не точны. Это в-ве-вероятно.

— Глаббагул, а эти вещи внутри тебя не мешают тебе двигаться? Скелет не нравится? Ну если тебе дискомфортно, то может быть лучше было бы его исторгнуть?

После замечания юноши слизь напрягается, камешки и монетки внутри дрожат по мере того как скелет медленно выпадает из неё, раскидываясь на плитах невнятной размягчённой грудой.

— А ты нас пропустишь дальше? Мы хотим пройти, вон туда — произносит он указывая пальцем на коридор позади куба. Тот начинает послушно отдаляться и я наконец обращаю внимание на шепотки позади:

— Ахана, Ахана, смотри, вот тут ещё царапки, а ну залечи! Что там? Персиваль опять плох головой?

— Нет, но, он кажется общается с какой-то необычной слизью - имеющей разум и возможность общаться при помощи телепатии.

— Что за вздор, Ахана? Ничего разумного в них нет, у слизей попросту нет места для мозга

— Возможно… дело в магии?

— Или в магических предметах скрытых внутри. Кто знает какие проклятые артефакты можно обнаружить в этом мрачной подземной мире — ехидно поддакиваю я, на ходу припоминая как часто на коротком пути нам встречались предметы сводящие с ума. — Ну или Персиваль просто слишком восприимчив к ментальному воздействию.

Напирающая вода медленно, но верно заполнила пол и поднималась вверх, заставив металлическую кошку поторапливаться. Глаббагул уже порядком отодвинулась от прохода и какое-то время мы идём размышляя не стоит ли сдать её ребятам из Общества Великолепия, но даже относительно радостная судьба Шуушара не избавила голос Аханы от горечи при упоминании подобной авантюры и беседа быстро захлёбывается. Мы припускаем вперёд, дабы подобная участь не постигла и нас.

Помещение постепенно расширялось, выпустив группу на достаточный простор. На протяжении всего пути Персиваль озирался и приглядывался к полу - должно быть искал ловушки или потайные ниши, хотя навряд ли древние могли понастроить секретных помещений в которые сейчас очень заметно не затекала бы вода. Я же в свою очередь поглядывал на желейный куб. Ширина комнаты была явно неприятна нашему проводнику и всё чаще колеблясь она продолжала двигаться исключительно по кромке, ища опоры у единственной стены.

— Сарит, а что это за богиня такая? — пытается сменить Ахана, поглядывая по сторонам

— Я ведь уже говорил, что не знал никакой богини кроме Ллос. Нас так воспитывают. Потом, когда я уже ушёл, то узнал сколь глубока была её ложь, но правда одна - мне просто не от кого было узнавать о других богах.

— Насколько мне это запомнилось — примирительно вступает в разговор Принц Дерендил, — Это была одна из дочерей Кореллона, создателя всех эльфов. Она… она как раз таки пошла против Ллос.

— Эй-эй-эйли-Эйлистри — по какой-то причине Клариссе хуже всего удавалось произносить как раз имя богини которой был посвящён этот храм, — она сы-сы-стала богиней добрых д-дроу, от-отделившись от в-в-влияния д-других бо-огов и п-п-посвятившая себя делу сы-сы-спасения народа от Паучьей Королевы.

Заикающаяся лекция прерывается после очередного поворота, встретившего путников холодным серебристым свечением.

— О-о-он-на поклоняется и са-са-сама имеет в символах луну. И та-та-танцу, танцу с клинком.

Неестественно белый свет неспокойно танцевал за углом, действительно напоминая лунный.

— Персиваль, спроси у своей жижной подруги, что там так светится — нетерпеливо прерывает кудахтанье волшебницы Тенебрис.

Юноша останавливается, поднимает вверх палец и уже успевает было открыть рот для вопроса, но затем его взгляд внезапно прослеживает самостоятельно указанное направление и замирает. Стекающая масса едва отличимая от воды, - раньше чем я успеваю подумать мы уже окружены тремя сгустками отлипшими от стен. Небольшая серая студенистая масса накатывает неприятной маслянистой волной. Её присутствие давит на мозги, оставляя во рту неприятный привкус хвори словно всё самое худшее от мира тяжёлого похмелья. Оклик Персиваля приводит меня в чувство всего за миг до того, как я поддаюсь этому влиянию, вынуждая инстинктивно отпрыгнуть. Арчи недовольно воет, носилки выгибаются следом за мной, вжимаясь в один из боков бедного животного. Туда где я стоял приземляется слизень, а через долю секунды клинок - увидев как рубящие удары прекращают существование недругов, парень явно отводит душу. Удары несутся направо и налево, забрасывая окрестности сизыми ошмётками, заставляя их смешиваться с водой. За какие-то десять секунд он умудряется разделаться с большей частью нападающих, и явно постарался бы справиться в одиночку, но позади хозяйничала Тенебрис. С приглушёнными хлопками лезвия на руках кошки резко выбрасывались вперёд, рваные, плохо контролируемые и от этого непредсказуемые рывки погружали их в желейную плоть со страшной силой. После соприкосновения с субстанцией едва залатанный корпус тут же начал покрываться белёсой патиной и мелко осыпаться, вызывая громкое недовольство своей обладательницы, но эффект эта новая модификация оказывала разрушительный. Стычка прекратилась едва большинство из нас похваталось за оружие. Тем лучше. Я уйму свою гордость и жажду славы, если все битвы оставшиеся на мою долю будут проходить столь безболезненно и стремительно.

Источником неземного света служила пара замысловатых факелов, горящих посреди длинного-предлинного тоннеля. Мистические огоньки танцевали по обе стороны от огромной фрески, чудом победившей в схватке со временем и вездесущими кислотными сгустками. Даже издалека в рисунок без труда читается огромный диск луны. Словно мотыльки на огонь мы придвигаемся поближе, но там было на что посмотреть! Изображение в тончайших линиях передавало лёгкость и грацию с которыми в танце кружилась обнажённая эльфийка. Её пепельно-серая кожа казалась угольно-чёрной на фоне серебряного лика луны и белоснежного вихря волос завивающихся следом за неуловимыми движениями. Смертоносный клинок очерчивал круг, теряясь в этом утончённом полёте атлетичного тела, стремительный и невесомый как и сама богиня изогнувшаяся так красиво и так реалистично, словно вот-вот начнёт двигаться вновь, продолжая безудержный танец.

— Эй-эй-эйли-стри заботится о каждом из тё-тё-мных эльфов, отважившихся по-по-покинуть родину. М-мало к-кто на по-по-поверхности знает о ней. Это грустно, ведь да-даже с-с-светным эльфам выгодно де-де-демонстрировать д-дроу з-злыми.

Да уж, кругом одно и то же - полутона и новые оттенки вредят удобному миру где есть лишь вредное и полезное. С трудом отводя взгляд от фрески я поглядываю на товарищей и начинаю прикидывать - кого будет сложнее отсюда оттаскивать, Сарита или Ахану? Благодаря усилиям пернатой волшебницы нам открывается и смысл надписи, нанесённой под рисунком:

Законное место ждет Вас в Царствах Наверху, на Земле Великого Света

Идите в мир и вновь живите под солнцем, где растут деревья и цветы

— О, Ахана никогда бы не подумала, что ты так будешь таращиться на голую леди, Ахана — тут же начинает подначивать подругу ехидная кошка. Мне сложно удержаться от того же - девчушка буквально пялилась с приоткрытым ртом.

— Но… в ней нет ничего постыдного… Посмотри как она прекрасна! — медленно и вдумчиво отвечает морская эльфийка, кажется даже не заметив лёгкой издёвки.

— Как скажешь, Ахана. Я ничего в этом не понимаю.

Мне с трудом удаётся подавить смешок. Застыв рядом со своим дальним длинноухим родичем, разделяющим её трепет, жрица шепчет:

— Сарит… мы пришли сюда в поисках меча и спасения, но может быть… может быть здесь ты найдёшь что-то… для себя?

— Ты думаешь, я всё ещё могу обратиться к ней?

— Но… она ведь защищает всех дроу, кто в этом нуждается. Ищет… путь.

— Быть может ты и права. Быть может действительно… если я окажусь на поверхности… — взволнованно повторяет Сарит, перекатывая эту мечту во рту словно конфету, прежде чем одёрнуть себя, — Но нет. На поверхности дроу не место. Ты ведь знаешь - наше зрение просто не приспособлено для этого.

— Как и наше для Подземья, однако погляди, вот они мы - путешествуем здесь… причём с каждым днём всё лучше. — она бросает последний взгляд на фреску, словно находя на ней подтверждение своим словам, — Знаешь что? Луна действительно прекрасна! Ещё прекраснее чем на фреске. Думаю тебе могло бы понравиться

Искренние слова явно западают очень глубоко в душу измученного дроу, заставляя невольно осунуться. Раздумывая обо всём сказанном я невольно становлюсь самим собой, тем мной которого очень не люблю за колючую едкость и циничное отношение к жизни, навязанные желанием выжить. Когда цокот коготков по мокрому полу настигает меня и Кларисса ровняется с рофом я окликаю её не скрывая напряжения в голосе:

— Кларисса, а как именно звучат слова легенд, описывающих свойства искомого нами клинка?

— Н-не у-уверена, что по-понимаю в-вас.

— Это клинок богини танцующей в лунном свете, так? Той что посвятила себя спасению сородичей от гнёта тёмной богини, клинок эльфийки сражающейся с Паучьей Королевой, опутавшей сетями лжи и безнадёги целый народ, и если за то недолгое и безрадостное время которое я провёл у них в заточении мои глаза меня не подводили, её мрачным символом вполне могут считаться нити - нити паучьего шёлка. Нити которые Эйлистри вполне хотела бы разрубить. — всё больше распаляюсь я пытаясь оформить в куцые и плоские предложения те многомерные опасения, которые наворачиваются в моём мозгу

— Н-н-ну да, её храм. Си-символика совпадает. Дислокация со-со-совпадает.

— Он намекает, Кларисса, что возможно этот клинок, Кларисса, метафорически избавляет её народ от пут, Кларисса — зловредно возникает за моей спиной механическая кошка, чьи чуткие уши не упускали ни единой возможности перемыть косточки давней сопернице.

— Я н-н-не за-задумывалась о-об этом. Клинок должен рассекать ма-ма-магически н-нити, н-но… Всё возможно. В-в-вы правы.

— Нам говорили, Всё Это покатилось в пекло после каких-то событий в Мензоберранзане, верно? Тогда даже если этот клинок освобождает не нас от демонов, а дроу от гнёта Паучьей Королевы, он нам пригодится — подаёт голос Персиваль, вспомнивший о собственной рассудительности.

— Ага, ясно. Но был бы твой энтузиазм так велик, если бы это был не меч, а кочерга там или волшебная палочка? — подначиваю я товарища, даже сейчас неотступно удерживающего одну из ладоней на крупном изумруде в рукояти собственного клинка.

— Ладно, если Ахана всё равно разрешила нам обворовать этот храм, нужно поспешить пока она не передумала, поглядев на голую леди — спешно подытоживает Тенебрис, поторапливая Арчи, чтобы роф поскорее утащил меня вперёд, вслед за носилками. Всё более утрачивая бдительность за досужими разговорами, процессия застывает посреди небольшой комнаты, рассматривая сразу четы одинаковых на вид прохода, изгибающихся в разных направлениях. Разлом в стене напротив сильно напоминал тот, что сегодня проделала Тенебрис и через него в храм и поступала основная масса воды. В силу невысокого роста, Кларисса к тому моменту почти плывёт.

Впереди разносится плеск шагов. Персиваль кивает в сторону Арчи и тот послушно заполняет глубины помещения россыпью блеклых огоньков. Выглянувшая из-за угла фигура больше всего напоминала человеческую девушку, едва прикрытую одеяниями из листьев. Очень молодая и довольно красивая, она шлёпала босыми ногами, выгибаясь из-за стены, в надежде получше нас рассмотреть и тогда в глаза начали бросаться прочие детали - заострённые уши, волосы похожие на корни дерева. Яркие оранжевые глаза едва ли не вспыхивали на фоне коричневой кожи, покрытой плесенью, а может быть грибам покрывающими щёки и виски подобно розоватому румянцу. Перехватывая изучающий взгляд она хихикает, обнажает белые как снег зубы.

— Привет! Привет! Мы знаем откуда вы! — воркует она, помахивая рукой.

Из другого тоннеля появляется ещё одна девушка:

— Да! Вы с поверхности! Мы тоже с поверхности! Идите к нам! Идите к нам! — перезвон радостных голосочков каждый раз переходит в игривое хихиканье.

— Вы… живёте здесь? — плоско выпаливает Персиваль, сбитый с толку их нервирующей весёлостью.

— Да, мы с сёстрами здесь уже очень давно! И нам нужно кое что вам показать! Пойдёмте! Пойдёмте!

Не позволяя толком себя сосчитать, девушки то появляются то исчезают, постоянно меняясь, смешливо и непосредственно.

— Ладно-ладно - Вы с поверхности, Мы с поверхности - из какой именно части Поверхности Вы? Я много где бывал. — произношу я погромче, стряхивая с себя оцепенение и фокусируясь по большей части на звучании собственного голоса. Это полезное упражнение, когда общаешься с кем-то заставляющим твои щёки гореть, а язык заплетаться - говоришь о любых отстранённых вещах, о чём угодно и стараешься понять по собственному голосу насколько ты спёкся.

— Мы часто гуляем по Высокому Лесу! Часто проходим через огромное дерево и оказываемся Там! Вот бы вам показать! Это чудо! Чудо!

— Если они правда говорят правду и там, в этой забытой богами гробнице есть дерево… и они ходят через него… Это плохо. Это очень-очень плохо — бормочет Тенебрис себе под нос

— У них на лицах какие-то наросты. Похожи на грибы — бросает Персиваль через плечо, кивая автоматону.

— Грибы говоришь? Тут что-то не ладно. Это точно ловушка, но мы…

— Но мы точно идём в неё, — заканчивает Персиваль мысль за своей механической подругой, переступая на месте и оценивая насколько быстро помещение заполнялось водой.

Дриады выглядывают, подманивая нас к себе взмахами рук, взглядами и возгласами из разных ответвлений. Раньше, чем я успеваю спохватиться, большая часть группы продолжает движение вперёд, не замечая как Сарит и Принц Дерендил отправились каждый в своём направлении. Подскакивая рывком и подхватывая тёмного эльфа под локоть я тяну его на себя. О, а вот и раздражённый, вредный и сердитый Сарит, которого мы оставили где-то между Греклстью и Слупладопом:

— Да что такое?! Ты разве не слышал? - Этим девушкам нужна наша помощь!

— Да-да-да, всё верно, но… я не могу помогать - у меня руки очень устали тащить носилки…

— Но ты разве не видел? Там на всех хватит! — отмахивается от меня дроу, кивая в сторону коридора

— Ну это ведь нечестно, что я всё время тащу носилки и… Я подумал, ты не откажешь мне помочь.

— Я слышу в твоём голосе ревность!

— Нет, это я слышу в твоём голосе нежелание помочь Джимджару. Мы все друзья в конце концов! — Машинально, я сжимаю локоть собеседника ещё крепче, почти готовый просто тащить его к остальным, но что-то гаснет в алых глазах тёмного эльфа при моих словах. Медленно, как будто бы нехотя он выходит из ступора и отводит взгляд.

— Д-да, извини… даже не знаю что на меня нашло. Я помогу с носилками.

Ещё одна крохотная победа красноречивого Джар’Ры, вот только нянчась с любвеобильным товарищем я не сразу замечаю как мы оказываемся стоять посреди темноты совершенно одни. В тоннеле по соседству раздаётся треск и грохот словно кто-то обрушивает каменные плиты и дробит их в мелкое крошево.

— Арчи! Стой! Там обвал! — кричит Тенебрис, замешкавшаяся позади. Грохот повторяется, но уже слева. Кивая Сариту в сторону товарищей я бросаюсь следом за Клариссой, промелькнувшей за поворотом. С его зрением, у эльфа гораздо больше шансов разобраться во тьме и добраться без приключений, в то время как моего вмешательства недоставало ещё одному любителю дриад. Возвращаясь по старому пути, определив его как наиболее безопасный я слышу возню со стороны тоннелей.

— Хватайся за Арчи — кричит Персиваль, а следом за этим Ахана ойкает и раздаётся новый всплеск, словно девушка с разбега плюхнулась в воду.

Пока мои друзья болтали вместо того, чтобы кричать от боли, я был почти спокоен.

— Дэ-дэ-дэ-дэ! — как заведённая на ходу голосит Кларисса и это всё, что она успевает произнести, прежде чем я настигаю её застывшей над оврагом. Опасливо балансируя на краю я гляжу вниз, вода срывалась каскадом, бросившись наполнять открывшуюся яму на дне которой находился Принц Дерендил, пытаясь выпутаться из скользких объятий бурой слизи.

— Стой! Нет-нет-нет, погоди — восклицает Ахана где-то вдалеке, переходя на очередной странный язык, совсем не похожий на каменистое грохотание или гладкий плеск стихийных наречий, коими девушка пользовалась ранее. Необходимо было поскорее вернуться к остальным.

В глазах у кваггота понимания было не больше чем у одного моего беловолосого приятеля. Поднимаясь из воды и густого студня он вращает башкой пока вновь не обнаруживает предмет своего обожания - дриаду, застывшую по ту сторону провала. Я пробую свой трюк во второй раз:

— Принц Дерендил - взываю к твоей царственной гордости - наши друзья в опасности! На Тенебрис свалилась одна из этих огромных каменных плит и без твоей силы мы никак не можем вытащить бедняжку из под завалов! Быстрее, чёрт возьми.

— Опасность? Тенебрис? — вяло реагирует он на мой голос, словно во сне и тянет было руку. Я напрягаю мозги воплощая в сознании знакомое чувство. Волна силы прокатывается изнутри вовне, подхватывая кваггота и подбрасывая на пару метров, но его мокрая лапища проскальзывает оставляя на моих пальцах только едкий бурый след. Бурый кисель полный едкой злобы всё сильнее идёт буграми у его ног, воспрянув ото сна ради долгожданной пищи. Кларисса швыряется в него огнём, один из отростков протягивается наверх и я наотмашь шлёпаю его левой рукой, в надежде отучить от подобного поведения раз и навсегда - пергаментные наручи оживают, блеск рунических огней переходит в ладонь электрическим разрядом и отбрасывает субстанцию, вынуждая её разделиться на две меньшие.

— Я не знала, что эта плита обламывается! Идёмте! Вам на эту сторону! — обиженно голосит дриада, стараясь наподдать монстру при помощи посоха. Бурое желе хищно клокочет, двигаясь охотнее с каждой минутой. Не смотря на все мои уговоры, Принц Дерендил зачарованно бредёт к древесной девушки и начинает выбираться из ямы, мучительно медленно карабкаясь по скользкому отвесу.

— Если вы действительно хотите помочь, то лучше бы вам поторопиться — рявкает Персиваль. Его голос, отразившийся многократно, настигает меня из обоих концов коридора.

Раздаётся визг - то хищная жижа добралась до дриады. Издав короткий боевой клич, Дерендил совершает резкий выпад, следом за ним воет его клинок, заглушая тоненький голосок дриады.

— Не. Трогай. Её — Угрожающе рычит кваггот с неимоверной злобой, а после парочка скрывается в темноте тоннеля.

Звуки сражения прокатывается разрозненными обрывками целого полотна, немало дезориентируя. Отражаясь от гладких стен они возникали и гасли под сводами непроглядной темноты, а неугомонные дриады почти что не смолкали надсадно призывая:

— Идите к нам! Идите сюда! Тут безопасно!

Кларисса опрокидывает на оставшееся чудовище залп психической энергии, воздух ощутимо потрескивает в тех местах где колдовство затронуло ткань реальности. Мысленно собираясь с духом, из лёгких вырывается короткий сдавленный выдох, знаменующий готовность терпеть боль. На коричневатый студень обрушивается серию ударов, снова и снова переступая от взмахов ложноножек я приземляю между ними подошву сапога и останавливаюсь лишь когда понимаю, что просто топчу останки, густой кляксой заливающиеся в яму. Одно радует - благодаря многочисленным обвалам уровень воды значительно снизился.

Хаотично переплетаясь, все тоннели сходились в общий коридор, куда меня приводит нестройный гвалт перекликающихся голосов.

— Подождите немного — доносится до меня голос Персиваля. Повернутый ко мне спиной он насколько это возможно мягко пытался осадить противоестественный энтузиазм дриад, столпившихся вокруг дверей.

— Ну что же ты, боишься увидеть наше древо?

— Да, Перси, я тоже очень хочу увидеть древо… — вторит древесным девушкам наша жрица, частично перенимая их мечтательные интонации. Даже хорошо, что они были ко мне спиной - ни усталый взгляд Персиваля, ни болезненно одурманенные глаза Аханы видеть не хотелось. Их вины в том не было, но свои чувства из сердца тоже не вынешь - моё терпение начало убывать ещё на Дерендиле. Сейчас кваггот стоял как болван едва ли не пуская слюну за созерцанием одного особенно бойкого создания, кокетливо приглаживающего корневые отростки на голове.

— Но вы должны его увидеть! Это наше чудо! Оно творит чудеса и с его помощью мы перемещаемся через пространство! — провозглашает одна из дриад также экстатически как и любое другое предложение, срывающееся с этих уст. Чем дольше ты смотришь на этих существ, тем сильнее всё в них начинает казаться манящим, вплоть до нездоровой весёлости и подозрительных грибных наростов на лице.

— Ты слышал, Перси? Там чудо! Хочется… хочется поскорее увидеть… — жалобно скулит Ахана, бросая взгляды на запертую дверь впереди

— Мы обязательно увидим чудо, но не раньше чем увидим остальных — стоит на своём юноша, начиная раздражаться от давления со всех сторон, лишь кажущегося невинным. Оборачиваясь, он приветствует меня взмахом латной перчатки.

— Персиваль! Твой дурацкий вол сломался?! — отвлекает его от разговора Тенебрис

— А как ты хочешь чтобы он перебрался через эту яму?

— Но не оставлять же его!

— Мой вопрос остаётся тем же.

К моему лёгкому стыду, заботиться о Джимджаре по итогу пришлось Тенебрис. Каким-то образом тощий автоматон взгромоздил отсоединившиеся носилки на голем-котёл, хорошенько обвязав каменную статую верёвкой. Дело оставалось за малым - найти способ перетащить на эту сторону всю конструкцию, а ещё Арчи и саму механическую кошку, сиротливо переступающую, стоя в воде почти по колено. Боюсь, лучшей возможности посекретничать уже не представится.

— Послушай… а может ну его - просто поднатужимся и затащим зверюгу сюда за рога? Он конечно крупный, но кажется вдвоём мы точно справимся — спрашиваю я с деланным спокойствием, разминая руки перед работой. Парень задумывается на секунду, но столь простой и понятный выход из ситуации кажется отдыхом на фоне суеты царящей вокруг, и он подходит ближе к оврагу подзывая рофа. Плоско плюхаясь вниз зверь поднимает тучу брызг и послушно движется к Персивалю, беспорядочно шевеля ногами.

— Тихо… тихо мальчик, мы тебя вытащим — приговаривает юноша, заботливо поглаживая подземного рофа по величественным рогам, прежде чем ухватиться за один из них и кивнуть мне. Вода скопившаяся внизу существенно упрощает дело и покряхтев мы затаскиваем мускулистую зверюгу наверх. Мокрый от загривка до копыт, Арчи существенно сдал в размере, отчего его рогатая голова теперь казалась ещё крупнее. Оставленная без присмотра Ахана щедро тратила запас магических сил на исцеление одной из дриад, заприметив у неё на теле какую-то трещинку после их сражения с бурой слизью. Касаясь похожего на кору покрова словно величайшей драгоценности она старательно заговаривала рану.

— Эй! Ээй! Не забудьте про меня — нетерпеливо окликает нас Тенебрис. Ну да, без этого ведь мы так и уйдём без неё, как же. Котлуша уже рванул в воду, последовав примеру Арчи.

— Хм, Персиваль, как думаешь… а дерево, может быть на самом деле грибом? — спрашиваю я шёпотом, пока мы оба тянемся вниз и хватаем голем-котёл за его длинные металлические руки и начинаем тянуть.

— Да, такое вполне может быть, думаю ты прав…

— К чёрту мою правоту. Дерево. Гриб. Перемещения. Загтмой. Подумай. — цежу я слова прежде чем зайтись в притворном кашле, а затем с привычной громкостью позвать Тенебрис к нам. Добравшись до берега, изобретательница спешно откупоривает крышку и помогает Котлуше выплеснуть просочившуюся жидкость.

— Как вы там, ребята? — заботливо спрашивает она миконидов.

— Ну… тут влажно… хорошо! Но нам совершенно ничегошеньки не видно! — разносится из глубин тоненький голосок Стуула

— У нас тут… странные леди.

Начиная подпрыгивать, крохотный миконид озорно озирается, вращая шляпкой во все стороны. Заприметив дриад он здоровается, а те хихикают в ответ, умиляясь самому бесценную участнику нашего отряда. Заметив с каким благодушием миконид и дриады начинают ворковать, Тенебрис звонко захлопывает крышку обратно, вызывая гудящее негодование где-то внутри.

— Потерпите, тут нужно разобраться для начала.

Медная аура не покидает очертаний Персиваля ни на секунду, окутывая всё большее пространство, постепенно переползая и к нам. Наши тени заполняются едва заметным оттенком красного, нервное напряжение не то чтобы сходит на нет, но перестаёт так сильно истощать меня эмоционально, позволяя сконцентрироваться на мелочах.

Не смотря на этот свой весёленький настрой, дриады держатся стайкой и подпускают к себе в основном тех из нас, кто попал под их чары. Это было очевидно, здесь нет места для прений или дополнительных переживаний, требовалось выяснить только насколько дружелюбными на самом деле окажутся существа, немало напоминающие сказочных фей. Две дриады подходят к дверям и торжественно распахивают их. Плиты разъезжаются в стороны, однако уровень воды не меняется, как если бы комнаты сообщались где-то ещё. В центре небольшой залы оказывается статуя с основанием вроде фонтана - широкая чаша с высоким бортиком вокруг каменного изваяния. Время, вода или слизни стёрли все тонкие детали, но в фигуре без лица безошибочно угадывалась Эйлистри. Рука вздёрнутая в победоносном жесте удерживала элегантный клинок, похожий на застывший лунный свет. Филигранные руны в его рукояти были заметны даже отсюда, за годы не потускнев ни на йоту. Металл крепко вложенный в белоснежную каменную руку испускал серебристое свечение, добавляя сходства между монументом и фреской увиденной ранее. Цель была близка, сомнения вызывало только дерево, оплетающее статую. Вернее, целых пять деревьев - крючковатые, иссохшие, мёртвые. Ведомый предрассудками я естественно ожидал увидеть здесь вековой дуб, чьи могучие корни заполняли бы всё пространство, а толстостенная кора разворачивалась бы нам навстречу обрамляя портал. Многие вещи встреченные на пути были безумно далёким от сказочных картинок, но даже без этого…

Дриады несутся вперёд. С радостным визгом одна из них облокачивается на дерево всем телом, обнимая его. Очертания женственного тела переходят в куда менее плавные изгибы корней и коры, но кроме этого ничего не происходит.

— Она ушла! Глядите! Глядите! Это поистине чудо! — взволнованно заголосили остальные дриады, полные фанатичного восторга. Попытайся я улыбаться так же широко и долго, обязательно вывихнул бы какую-нибудь лицевую мышцу. Приходится прикусить язык, дабы не ляпнуть чего лишнего и молча наблюдать за творящейся комедией. Деревья перед нами безусловно были живыми когда-то - многие годы их трепетно взращивали и придавали форму ветвям. Даже сейчас, несмотря на мертвенную сухость некая сила мешала древесине рассыпаться в пыль.

— Это древо осквернено демонами — Произносит Персиваль, решительно, громко, беззлобно, просто констатируя обнаруженный факт.

— Нет! Что значит осквернено?! Не говори так о нём! — хором заголосили полоумные девицы, бросаясь вперёд, будто пытаясь загородить дерево от грубых слов, потирая его хрупкие ветви. Наиболее крепкие из них всё ещё удерживали разные предметы - какие-то зацепившиеся вещи и мелкий сор - лохмотья, тряпки, ржавые железки. Кульки прогнившей пищи, и что-то ещё постепенно напитывали воздух вокруг сладковатым гнилостным ароматом — Разве вы не видите?! Дерево цветёт! Снова!

— Безумие какое-то — бормочет Персиваль себе под нос, явно подобно мне не зная как реагировать на происходящее.

Увиваясь за остальными, Ахана кружится у подножия. С шумом поводя носом она полной грудью втягивает ароматы подгнивающего месива и тянется, тянется всем телом, подставляя ладони под абсолютно голые и скрюченные древесные пальцы

— Ах… славно… словно весна! — произносит она самозабвенно наслаждаясь происходящим. Вновь забравшись на крышку голем-котла, Тенебрис отобрала у того поварёшку и тянется вперёд, стараясь с размаху шлёпнуть подругу по голове, но половник свистит в каком-то сантиметре от жрицы, подавшейся вперёд под действием очередного чувственного порыва.

— Вы тоже можете остаться здесь — воркуют дриады — Остаться и подпитывать древо

— Я так не думаю — мрачно произносит Персиваль и одёргивает себя — вот если бы, разве что, вы отдали нам тот меч. Может быть вы можете снять его? Это очень сильно помогло и тогда… мы подумали над… участием.

— Мы не можем! Это ведь сердце древа! Разве ты не видишь?! Оно лишь часть ветви…

Атмосфера стремительно отдалялась от домашней, необходимо было действовать. Отступая назад, за пределы комнаты я отворачиваюсь от происходящего, частично загораживая Арчи и начинаю кричать, предпринимая все попытки звучать напуганно:

— А-Ахана?! Тут… Арчи! Он… Я даже не уверен… Разве кость вообще может быть так вывернута?! О, ему определённо досталось! Ахана… посмотри пожалуйста, я уверен, с ним что-то не так!

— Что? Кость? Арчи?

— Д-да, кажется ему очень больно!

Я уже слышу звук приближающихся шагов, раздумывая над тем удастся ли мне вразумить подругу как это было с Саритом, однако тут позади меня раздаётся ещё и хруст. Воркующие шепотки и неустанные смешки резко обрываются, застыв на одной звенящей ноте обволакивающей всю комнату. Я оборачиваюсь. Застыв у подножия дерева Персиваль протягивает руку и едва двигая пальцами ломает ветку. Дриады заходятся диким криком от которого режет в ушах, Ахана застывает с распахнутым ртом не в силах дышать, а Принц Дерендил бросается на юношу, пытаясь оттеснить его от древа.

— Остановись! Прекрати, Безумец, Одумайся! — ревёт на него кваггот

— Нет, это вы тут все безумны. Это ведь всего лишь дерево. Старое, сухое, мёртвое дерево!

— Сёстры! Он не в себе! Он не понимает! — верещат фанатички на все лады. Дерендил предпринимает ещё одну попытку оттолкнуть Персиваля, тот отвечает ему пощёчиной.

— Да приди же в себя! — рассерженно рявкает рыжеволосый юноша. От звонкой встречи латной перчатки с лицом, голова кваггота отворачивается, и с медленным утробным рыком тот вытягивает из петли рапиру.

Позабыв о рофе, Ахана нервно несётся к Персивалю, в его жестах струится злоба, как если бы воитель сломал не веточку, а реликвию в храме Истишиа. Рука Тенебрис тянется следом, пытаясь схватить девчушку, но к сожалению теперь её лапы - когти - лезвия замирают, хватая воздух в сантиметре от синей шеи. Одурманенный Дерендил бросается наперерез, стараясь атаковать механическую кошку в ответ, воющая рапира чиркает по толстой стенке Котлуши, начиная жалобно вибрировать. Затевается свара и все приходят в движение. Взмахом руки Сарит наполняет комнату взвесью фиолетовой пыли, начинающей светиться при соприкосновении с телами недругов. Дриады ревут, и пытаются огреть Персиваля посохами, при этом глядя несчастно и затравленно, когда воитель отвечает им тяжёлыми ударами меча, удерживая лезвие плашмя.

— Холт? Холт, ты видишь? Помоги мне! Мы должны остановить Персиваля! — восклицает Ахана жалобно, тревожно, ища моей поддержки… Вот. Вот в этот момент я и начинаю всё ненавидеть - дриад, их проклятую магию заставляющую друзей схлестнуться в битве, этот заполненный кислотой храм, это заполненное ядом Подземье и больше всего себя, вынужденного причинять боль во спасение.

Безжалостные длани Акаши вспарывают моё внутреннее “Я”, но сейчас от этого мне практически не больно. Я жалею, что так и смог обуздать чувство, позволявшее кровавую пантеру реветь моими связками, делая голос оглушительно громким. Не скрывая гнева и ярости я медленно отступаю в проход и реву:

— Слушайте меня! Слушайте! Оставьте Персиваля! Единственный из-за кого вам стоит переживать это Я! Единственный кого вам нужно остановить это Я! Единственный Кого Вам Стоит Бояться Это я! — рвёт глотку раздосадованный Джар’Ра, оскаливая зубы и швыряя вперёд продолжением собственной злобы сгусток пламени. Между блеском рун на моём запястье и треском огня среди ветвей проходит меньше секунды, с чудовищной быстротой жадные языки въедаются в иссохшую переплетённую плоть деревьев. Все взгляды обращены на меня. Дриады покрываются толстой корой, ощеривая в яростных гримасах свои улыбчивые личики. Одна из них заставляет колючие лианы грызть камень и оплетать мои ноги и руки. Ещё две сестрицы несутся к дверям и захлопывают каменные створки. Последнее, что я вижу внутри это Ахану, Дерендила и Клариссу, глядящих на меня со смесью непонимания, обиды и разочарования.

Я остаюсь в тусклом свете, едва способном выделять различия между наворачивающимися кольцами толстых стеблей. Позади мычит Арчи, я пытаюсь расплести лианы, но вынужден каждый раз одёргивать руки от подлых саженцев, бросающихся дёргать меня за пальцы. Акаша недовольно мечется внутри, наследуя моё состояние, созданные для разрушения лапы рвут зелень целыми кустами, но боятся приблизиться ко мне и ненароком рассечь ноги и туловище. С той стороны, как сквозь сонную пелену, меня достигает нескладный хор голосов и всполохов битвы, слившись в безумный бой барабанов, шелест и хруст. Что-то взрывается. От раската со стен осыпается пыль, и даже по эту сторону закладывает уши. Кажется, что ливень с молниями и грозой встретился с войной, пожаром и бунтом и все они вознамерились стать единым целым. Громовые раскаты плавно перетекают в треск и плачь, словно игнорируя мою задумку, товарищи ломают не древо а самих дриад и зная хищные повадки Тенебрис это вполне могло быть правдой.

Двери распахиваются и в проёме застывает Котлуша. Самое искреннее и невинное существо, заполненное ещё парочкой таких же, приветливо скачет ко мне, оглядывает и в ожидании действий оглядывает и ждёт, когда я наконец разберусь с лианами. Едва надоедливые путы подаются, я несусь вперёд, позволяя когтям потусторонней пантеры проредить мой путь. Голем-котёл бряцает следом. Очевидно, Ахана вызвала дождь. Заклинание спасшее дерево от гибели посреди пламени явно сыграло над всеми злую шутку - хитрые муравьи электричества всё ещё доскакивали свой век в окружающих лужах, а комната была разделена наискосок чернеющей линией мелких подпалин.

Грубые когти кваггота, которых Принц Дерендил так стеснялся до крови смыкались на руках Сарита, не позволяя воспользоваться арбалетом.

Подрагивая от проглоченных фрустрированных слёз, Ахана пыталась залечить раны одной из своих названных сестриц, но резкий взмах клинка напоённого медным свечением, снимает голову дриады и проносит по дуге, отшвыривая ко входу. Вой, отвратительный, гадкий, надсадный, карябающий душу вой. Персиваль стоит, но покачивается. Врываясь в ряды противника я протискиваюсь между парнем и дриадами, злой серийный поджигатель, моё лицо им хорошо известно. Одна из них набрасывается на меня, позабыл о Персивале, позабыв об осторожности и коварной механической кошке - с звучным хлопком, переполненные энергией когти вытягиваются, вонзаются в спину и показываются из торса с моей стороны, раздирая древесное тело надвое звуковым ударом. Уродливое нутро битвы заставляет товарищей потихоньку приходит в себя. Принц Дерендил непонимающе оглядывается и вновь заносит рапиру, но теперь уже для защиты Сарита. По зову хозяина сквозь проторённую толпу к нам топочет Арчи:

— Да-давай, дружок… помоги мне тут… — рвано выговаривает Персиваль, с трудом сохраняя равновесие.

Солнечные глаза Аханы обратились в чистый кристаллизованный ужас. С трудом отрывая взгляд от укатившейся головы, она хватает вторую дриаду за руку и тараторит:

— Б-беги… беги! Спасайся! Я защищу тебя! Ты должна выжить! — срывающийся голос девчушки взметается под потолок. Холодеющие пальцы касаются покрытого корой тела, хрупкого и прекрасного, окутывая его едва заметным барьером. Захлёбываясь отчаяньем, Ахана собирает остатки сил и посылает в сторону обидчиков гремучий водяной вал, под грузом которого Персиваль обрушивается на землю и больше не поднимается. Хочется рвануться к нему, но даже тогда я не представляю чем смогу помочь, необходимо было расколдовать Ахану. Стремглав я бросаюсь через комнату, запаздывая на какие-то секунды, рефлекторно останавливаясь из-за возникшей вспышки - колдовской жезл на спине Клариссы разрождается пучком электричества, вычерчивающего через комнату чёрную горелую борозду. Тенебрис, которой досталась основная часть заряда, была ли причиной подзарядка костюма или чистая злоба, но предательской курицы она достигает всего в два прыжка. Очень близко к Ахане и дриаде, зажатым в угол. С гадким хихиканьем Тенебрис смотрит наверх и я понимаю причину недоброго веселья - клинок в руках статуи раскаляется, мокрая древесина стонет, выбрасывая клубы пара и мгновенно обрастает огненными соцветиями.

Лапа Акаши протягивается к чаровнице застывшей позади Аханы багровой плетью из мускулов. Поддаваясь уговорам, дриада почти готова бежать в миг когда исполинские ногти проскальзывают по защитному куполу, ударяясь о дерево. Продираясь через шрапнель брызнувших щепок вторая лапа со свистом опускает ребро ладони - защита раскалывается, а следом за ней и голова жертвы хрустит как сухие ветви и палая листва. Единожды почувствовав подобную слабость, пальцы кровавой пантеры становятся неумолимы, переворачиваясь когтями вниз и прорывая хрупкое тело насквозь.

Ахана собирается завопить, но так и застывает, впадая в ступор - этого оказывается достаточно и выражение непонимания быстро сменяется гримасой боли. С замиранием сердца я гляжу в каком гневе прибывает Арчи, его копыта дробят каменные плиты с немыслимой скоростью выбрасывая грузное тело вперёд. Водная эльфийка бессмысленно выставляет руки перед собой - скорее мольба, чем действительная попытка защититься - длинный рог животного пронзает доспех и кожу, выбивая дух из лёгких обидчицы. Она обязательно упала бы навзничь и была затоптана, если бы не повисла на этом костяном копье. Переплетённые ветви деревьев к тому моменту успели обратиться в жаркий трепещущий факел и сверху наши головы осыпал пепел и маленькие жгучие уголья.

Посох последней дриады обрушивается на меня сзади, выбивая искры из глаз. Руководствуясь методом исключения я понимаю, что именно её влияние заставляло Клариссу растрачивать силы на абсолютно разрушительную магию, но видимо Тенебрис этого не понимала. И до этого не питавшая к волшебнице особой приязни, теперь металлическая кошка оправдывала свою животную суть в полной мере, бросаясь с когтями на незадачливую пищу, вздумавшую бить током драгоценный механический доспех. Акаша силится дотянуться до последней противницы и очень скоро процарапывает её кору, а я повисаю на огромной шее рофа, изо всех сил пытаясь оттащить разъярённое животное от Аханы. Глубокий рёв, налитые кровью глаза, я просто ещё одна пушинка повисшая на его морде. По другую сторону Котлуша с энтузиазмом машет половником, повторяя смертельный выпад Акаши - вот уж кого сегодня не станут мучить ночные кошмары. Если Подземье мечтало узреть хаос - это был он. Если безумие хотело напугать нас видениями из прошлого - ему следовало устыдиться и проваливать в Бездну.

По счастью к Дерендилу вернулись повадки принца, собранный и рассудительный, он не тратил зазря ни единого движения и очень скоро привёл павшего воителя в чувство. Каменистые лапы помогают Персивалю преодолеть вес доспеха, поднимая того с земли.

— Н-нет… Арчи… н-не н-надо… — раздаётся бесцветный голос, унимая рофа скорее чем весь мой вес и длани Акаши, старательно толкавшие рога к земле.

С гибелью последней древесной девушки деревья лишаются последних сил сопротивляться, сопровождаемые треском на землю валятся крупные пылающие ветви, мгновенно заволакивая помещение паром. От жара чесалось лицо, а вода заливалась в ботинки.

— Я-я-я-я-я-я — бесконечно икает Кларисса, теряя перья но уворачиваясь от молниеносных выпадов когтей, — Я-а больше не под заклятием! — выдавливает она из себя и зажмуривается, ожидая смертельного удара.

— Вот как, Кларисса? Очень любопытно, Кларисса. Я буду следить за тобой. Кларисса. — бормочет автоматон, даже не скрывая своего разочарования.

Стоит Арчи чуть-чуть податься назад, воля моей кровавой попутчицы устремляется наружу, вспарывает мой внутренний мир и устремляется дальше. Взмах мыслей о гигантском хвосте отбрасывает девушку мне навстречу, я подаюсь вперёд, помогая ей не упасть, в то время как исполинские астральные лапы получают возможность выпустить накопившиеся безнадёгу и страх. Удлиняясь, конечности кровавой темноты терзают деревья, превращая их в горящую поленницу наполняющую фонтан. Внизу, занимаются пламенем очертания множества перегнивающих тел, нашедших последнее пристанище в качестве корма для жутких растений. Времени на сомнения не остаётся, стрелой я бросаюсь вперёд, опережая скорость собственных мыслей, пальцы сжимают статую беспорядочно, ноги проскальзывают среди влаги и гари, я едва не слетаю головой вниз, но руки выбрасывают меня вверх, влекомые серебряным светом. Внутри сейчас гораздо больше от Акаши, чем от человека, мелкие ожоги и царапины только ещё больше раззадоривают меня, приводя мимо стёртого лика богини к её плечам. Стоит битве прекратиться клинок начинает остывать так же быстро как раскалился, мысленно благодаря Тенебрис я обматываю рукоять остатками рубища, которое ещё утром называлось рубахой и тяну, чувствуя себя не только меньше, но и слабее элегантной статуи. Неземной рёв пантеры заставляет трястись, когти царапают камень и начинают похрустывать им, освобождённый клинок чуть было не уводит меня вперёд, но за миг до падения я возвращаю себе равновесие и оглядываюсь.

Мёртвые дриады, невинные в своём безумии, до последнего звали друг дружку сёстрами, однако нашли покой разбросанными по комнате, жалкими и одинокими. Последняя жаркая служба вынуждает ошмётки дерева хоронить под собой своих мертвецов, щедро заполняя фонтан пламенем. Собственные пальцы кажутся мне слишком грубыми для этого оружия, заставляя сжимать рукоять словно она вот-вот выскользнет. Лунный свет от клинка окутывает меня, споря за сцену с языками пламени, создавая атмосферу чего-то дьявольского, чего-то потустороннего. Опасливо переступая на плечах эльфийской богини, я держу в руках её оружие и гляжу на друзей - головы подняты, глаза щурятся на меня сквозь дым, а вода обнимает их ноги, совершенно не оставляя нам времени хорошенько обняться, поговорить, объясниться, и тем более - слушать, как же сильно из-за всех этих ужасных, кошмарных, копчёных и поджаристых запахов мне хочется мяса.

Часть Третья: Вынужденное взросление. Глава IX

Сверху давит дым. Снизу поджимает вода. Воздух сменяется кислым варевом и вызывает скребущие позывы к кашлю при попытках вдохнуть хоть сколько-нибудь глубоко. Неуёмная стихия обнимала колени самых рослых из нас, редкими струйками проникая за бортик фонтана. Там, подо мной, призывно сверкают блестящие искорки, притаившиеся среди серо-бурого древесного прикорма, некогда бывшего живыми существами. С высоты взгляда Эйлистри товарищи кажутся меньше и мне очень хочется чтобы с проблемами это работало подобным образом. Осторожно перехватывая рукоять клинка, я спешно сползаю вдоль изгибов богини. Объятия пяти иссохших деревьев нехотя выпускают меня, простирая пылающие ветви до самых стен.

— Надо уходить отсюда, а не то мы утонем. Утонем насмерть! — цедит слова Тенебрис, не сводя хищного взгляда с Клариссы. Та кудахчет, заикаясь, едва ли не жалобно и в то же время продолжает кувыркаться с боку на бок, пытаясь одновременно и пятиться от автоматона и сохранять равновесие в воде. Испуганный взгляд пернатой раз за разом достигает меня, вернее меча в моих руках, продолжающего озарять комнату серебряным светом. Ничего не объяснив волшебница начинает колдовать и Тенебрис с размаху опускает на неё когтистую лапу - подобным образом кот придавливает к земле муху, надеясь прервать поток надоедливого жужжания. Воздушный удар с хлопком рассеивается о невидимую магическую гряду, в то время как волшебница заканчивает ворожбу. Черты её меняются, превращая курицу в большую змею, как в прошлом - Сарита, при битве с бехолдером.

— Дерендил, прошу тебя, сохрани это до поры. — бегло произношу я, отворачиваясь. Элегантный эльфийский клинок оказывается в руках названного эльфийского Принца. Не до разговоров сейчас, оставим изучение артефактов выжившим. Нужно срочно отвести душу и помародёрствовать - я перегибаюсь через бортик и ныряю в мутную воду состоящую из гари и разложения, пока товарищи приходят в себя, каждый по-своему.

Ахана робко движется к Персивалю, надеясь сунуться поближе, осмотреть его раны, облегчить его боль. На девушке нет лица.

— Ты… ты в порядке? Я… я не хотела! — не выдерживает она, сразу же переходя от разговора к извинениям.

— Я в порядке. Прямо сейчас нам нужно убираться, пока мы не задохнулись или не захлебнулись. — бросает воитель сухо, глядя на входные двери.

Следуя взору хозяина, Арчи понёсся вперёд подобно крупному грузовому судну, заставляя волны расходиться крохотными барашками от широкого тела, разбиваясь о стены. Картографические дарования Персиваля делали его угрюмым, лицо выдавало тяжёлую умственную деятельность при попытках юноши свести в голове хитросплетения маршрутов и упущенных проходов.

— После обвала пройденный нами путь был единственным. Нужно вернуться и продолжить поиски, но переправляться со всем нашим грузом будет ещё тяжелее. Давайте не мешкать. — прерывает праздношатания друзей не по годам мрачный воитель, широкими гребками выбираясь из комнаты.

— Давай, гадина, покажи, что ты всё ещё полезна — напирает Тенебрис на змею, превращение которой по-видимому было полноценным и не оставляло между нами возможности для коммуникации. Медленно поводя огромной головой, длинное туловище с комфортом рассекает водную гладь, устремляясь за Персивалем.

— Возможно, это хорошо. — робко шепчет подруге Ахана, — Это инстинкты! Может… она поплывёт к выходу?

Я растопыриваю ноги и хорошенько выгибаю спину, пытаясь выровнять тело, вынуждая позвоночник отозваться чересчур громким хрустом, а стопы отчаянно загребать воду. Оказавшись на своих двоих с кучей всякого интересного барахла в руках, всего на миг я радуюсь отсутствию остальных, продолживших путь — уж больно вороватую физиономию скорчил старина Джар’Ра. Мои руки сходились вразнобой, одним комком удерживая пару кошелей, фляны с неизвестными жидкостями и чешуйчатый пояс, оставшийся чистым не смотря на разлагающее влияние времени.

Друзья меня не бросили, нет. Когда я торопливо несусь вперёд, расталкивая воду сапогами и поднимая валы коленями, Ахана возвращается за мной. Девчушка проносится мимо даже не глядя на мои приобретения, но это уже мелочи. Замерев подле дерева жрица обрушивает на комнату очередной тропический ливень и сквозь пар вглядывается в очертания Эйлистри. Крупные капли заполняют водную гладь узором расходящихся кругов, пока дождь смывает нагар с изваяния. Лишившись прикрытия ветвей, фигура богини казалась особенно уязвимой, продолжая призывно вытягивать к потолку руки с обломанными пальцами. Капли струились по лицу, укрывая щёки слезами и намекая на тонкие черты которыми некогда любовались прихожане. Зрелище могло рождать внутри нежность, но ему мешали многочисленные мертвецы, которых неожиданный прибой так же потянул наверх. Неустанно шепча нечто духоподъёмное, последовательница Водного Лорда достаёт кухонный ножик и обходит каждую из дриад, забирая по локону их древесных волос. Ей необходимо было сделать что-нибудь для них, сберечь хотя бы малейшую часть отчаянных созданий и дать миру ещё одну надежду. Я долго стою в проходе не решаясь ни подойти, ни оставить девчушку наедине с плавучим кладбищем жертв демонического Безумия. Уверен, трепетно обращая взор к статуе она молилась, и, зная девчонку, - молилась обо всех кроме себя. Что она видела перед собой? Напоминал ли и ей прогоревший костёр пяти деревьев судьбоносную карту с мальчишкой, радостно нёсшим факел? Скоро вокруг нас действительно образуется море, знать бы ещё кто был тем мальчуганом… Не удивлюсь, если в будущем эти затопленные помещения вновь обернутся величественным храмом, благодаря отзывчивому Истишиа.

По другую сторону от меня, всего в десятке метров, Персиваль сражался со стихией. Оборачивая верёвками недвижимое тело Джимджара и рога послушного Арчи, парень силился создать устойчивую конструкцию для перехода затопленных провалов. Он и сам напоминает этого рофа спускаясь в яму, впрягаясь, медленно поводя головой в тщательном обдумывании каждого осторожного шага. Ему приходится погрузиться по самое горлышко и перетягивать канаты как поводья, стабилизируя груз по мере продвижения вдоль расщелины.

— Он определённо всё делает неправильно, с верёвкой… — недовольно бормочет Тенебрис, бросаясь руководить процессом, но уже через несколько минут её саму транспортируют подобным же образом - когда скептичная кошка пыталась грести по проходу самостоятельно на это было невозможно смотреть.

— О, я так рада, что вы выбрались оттуда. Кажется здесь становится немного неуютно… — раздаётся у нас в головах посторонний голос, принадлежащий Глаббагул. Её желатиновые очертания медленно проступают из темноты, практически невидимые из-за количества сдерживаемых ею вод.

— Да-да-да, конечно. — обрывает её Персиваль, — Ты знаешь где здесь выход?

— О… я здесь никогда не была.

— Зови её сюда, Персиваль! — с нетерпением влезает в разговор Тенебрис, — Тот проход! Она могла бы его расчистить!

Студенистая масса послушно приближается, привлечённая всеобщим волнением. Идеально заполняя квадратный тоннель она скользит вдоль стен и терпеливо ждёт пока Персиваль освободит достаточно места а возле пролома, прежде чем взяться за дело.

— Перси, отойди - швабра сейчас и тебя растворит! — шикает Тенебрис, возбуждённо переступая с места на место, силясь хоть на секунду избавиться от обволакивающих мокрых ощущений. Куб от такого обращения не сразу решается двинуться.

— Швабра? Не встречала. А что это такое?

— Ой, это полезный инструмент, который выметает лишнее и убирает сор. Прямо как ты. — машет на неё рукой автоматон и боязливо пятится, стараясь не приближаться к живому вместилищу кислоты. С перемещением желейной гостьи уравнивался и уровень воды, радостно хлынувшей по коридорам и радости подобное зрелище не доставляло никому.

— О, это наверное и правда полезно. Но… я не могу идти дальше. Там Он! — тело отзывчивого существа дрожит вместе с голосом, заходясь мелкой рябью едва достигнув пролома.

— Тогда отойди. Мы избавимся от него. Прогоним и ты сможешь продолжить есть… есть камни.

Сколько бы взглядов ни было направлено в темноту, увидеть нечто враждебное не удавалось. Даже движение воды по ту сторону выглядело каким-то неестественно спокойным, что ли. Не долго думая я выуживаю из воды камешек и хорошенечко запускаю через проход, тот летит по стремительной дуге и застревает на полпути, не достигая стены. И тут же начинает надвигаться. Не знаю о каких инстинктах говорила Ахана, но змея юркает мимо и бросается на невидимую преграду, сходу кусая прозрачную оболочку. Кислотная начинка выдаёт внутреннее возмущение, принимаясь пузыриться, злобный желатиновый куб приближается и проглатывает Клариссу целиком. Лишённая возможности дышать, волшебница теряет змеиную форму вынужденная барахтаться вверх тормашками посреди густой субстанции. Копьё Персиваля увязает в одной из стенок, острая половина орудия моментально растворяется, оставляя обваренный деревянный черенок плавать у стены. Вода скопившаяся позади неприятеля высвобождается и отталкивает нас на добрые пол метра, затрудняя движение. Неустанно дрожа под многочисленными ударами, существо продолжает неумолимо накатывать, желатиновый куб не замедлился даже когда на секунду обратился ежом из дротиков и арбалетных болтов, прежде чем те распадаются мелкой взвесью.

Студенистая масса проглатывает Персиваля. Уровень воды делает отступление медлительным и неловким. В несколько рывков я ухожу за Арчи, прежде чем и он умещается в эту огромную раздувшуюся массу, врезаясь в рыжеволосого воителя и курицу, беспорядочно размахивающими конечностями. Ахана бросается было к ним, но одёргивает себя, концентрируясь на чтении заклинаний. Я отступаю пока спина не упирается в стену. Тогда, перенимая опыт своей кровавой попутчицы я принимаюсь лупить грань куба ребром ладони, стараясь отколоть достаточный кусок и вызволить товарищей. Ложноножки студня высовываются во всех направлениях, пытаясь схватить, оплавить и затянуть внутрь окружающих.

Принц Дерендил отваживается запустить руки внутрь по самые локти, надеясь ухватить кого-нибудь из спутников.

— Держитесь, Персиваль! — прикрикивает он, замечая как роф развоплощается под действием кислоты. Каменистые когти становятся серыми и трясутся, усердно хватая, но довольствуясь лишь пустотой. Арбалетный снаряд запущенный Саритом летит Персивалю точно в лоб, но застревает в плотной мембране. Ахана и Тенебрис оказываются куда более полезными - первая просто смахивает кусок студня тонким водяным лезвием, а вторая начинает подмораживать куб, делая его неповоротливым и хрупким. Прыткая жрица, элегантная как сама вода, тянется потоками исцеления, стараясь поддержать пленников куба, сама с лёгкостью избегая их участи и оказываясь по ту сторону пролома.

— Я вижу! Кажется, выход! Там вода прибывает, но… мы можем двигаться! — доносится из темноты сбивчивый оклик.

Механическая изобретательница выставляет вперёд ладонь, растопырив пятерню на манер когтистой лапы, которой та кстати и была. Звук разворачивается перед автоматоном мгновенно затвердевающими, практически видимыми потоками, взбивая воду, выбивая крошку из стен и обрушиваясь на ближайшую грань монстра. Разрушительный вал взрывает куб изнутри, расплёскивая кислоту вдоль потолка. К сожалению за последним я наблюдаю из первых рядов, невольно занимая место уничтоженного рофа. Густая едкая субстанция мигом принимается пощипывать всё тело. От паники меня бросает в холодный пот, ощущения усиливаются доходя до режущей боли за считанные секунды. Я чувствую как упругие стенки спружинивают подобно тетиве - внутрь попадает Котлуша, но смышлёный голем-котёл быстро умудряется выбраться, а Кларисса из последних сил телепортируется наружу. Новая схватка сокращает желатиновое тело, стискивая оставшихся жертв покрепче. Глаза режет от слёз и я запоздало заслоняю лицо руками, пытаясь сохранить остатки зрения и не желая видеть отрешённый лик Персиваля. Юноша потерял сознание. Зная, что он передо мной я впустую трачу силы засучив ногами, уже не боясь задеть кого-либо.

Удары сыплются снаружи, всё более громкие по мере того как наружная поверхность куба разрушается. Новый мощный водяной удар проникает в самый центр существа и расплёскивает внутренности студня по комнате вместе с нами, обваренными, мокрыми, дезориентированными. Целебные всплески поднимается под ладошками Аханы и устремляются вперёд, втянутая жидкость становится до приятного целебной и успокаивающей, сглаживая рытвины ожогов.

Я отплёвываюсь и ощупываю лицо: веки целы, губы и нос горели как после хорошего хука, но тоже были в порядке, брови и волосы стали короче, но я всё ещё не лысый - главная ценность отряда в полном порядке. Несчастные, но живые мы поднимаемся, готовые ещё немного побороться за право дышать. Тенебрис поднатуживается и опрокидывает Котлушу набок, спешно открывая крышку. Микониды выкатываются наружу сцепившись в плотный панический ком, им тоже не слабо досталось - грибная плоть была усеяна щербинками и оказалась обварена в нескольких местах.

— Тенебрис! Когда мы уже выберемся!? Сколько нам ещё это терпеть!? — хнычет Стуул, наполняя пространство спорами.

— Скоро, малютка, скоро. — бережно бормочет Тенебрис, стараясь избавиться от проникшей в котёл кислоты, — Ахана! Сделай воду! Нужно отмыть всё внутри! — прикрикивает кошка взволнованно. В каком же ужасе она была, если настолько игнорировала воду вокруг?

Несколько минут приходится посвятить восстановлению дыхания после того как мы едва не стали обедом. Опять. Я взваливаю на себя поклажу, выуживая из воды импровизированные седельные сумки и недовольно крякая под их весом. Видимо, длительное движение следом за Арчи всё же наделило меня повадками тяглового мула, хотя по большей части я думал о нашем будущем - если мы найдём выход лишившись провианта это просто замедлит нашу мучительную гибель.

— Ахана! Как мы сможем вытащить его? Персиваль? Ты сможешь призвать рофа? — оборачиваясь, я натыкаюсь на статую Джимджара, сорвавшуюся вниз в момент исчезновения Арчи. Как обычно ловко приземлившись на ноги, даром что каменный, подземный гном укоризненно смотрел в мою сторону. За последнее не ручаюсь, нехватка кислорода начинала давить на мозги.

— Боюсь, это потребует чересчур много времени — отвечает воитель, кивая в сторону пролома, — Шустрее! Мы с Саритом и Дерендилом как-нибудь его дотащим.

Закончив очищать голем-котёл и вновь загнав внутрь расстроенных миконидов, Тенебрис пытается стряхнуть с себя воду в которой стоит, медленно озираясь. Глаббагул, защити Боги ещё студенистую душу, помогает нашему движению, выступая барьером для потоков воды и растворяя небольшие насыпи. Следуя за ней с крайней осторожностью мы наблюдаем за миром через прозрачную поверхность куба, приближаясь к обширной пещере. Обилие пространства мгновенно вызвало дрожь неудовольствия прокатившуюся по нашей желейной подруге - прильнув к скалистой породе, почти что бросив себя на неё, она пропускает нас вглубь и мы видим множество ключей бьющих из стен по периметру, щедро заполняя подземный комплекс.

— Давай, ты сможешь, ты не растворишься — приговаривает Тенебрис. Не понятно, обращается ли она к Глаббагул или к самой себе, но звучало на редкость жизнеутверждающе.

От обилия воды я чувствовал себя раком отшельником - с трудом переставляя хрупкие конечности мне приходилось выглядывать из под ноши, что была тяжелее и больше меня самого. Лёгкие никак не желали разворачиваться, отвергая бедный на кислород воздух. За морской эльфийкой я наблюдал с нескрываемой завистью - девушка обходила нас проворно и ловко, юркая в каменные ниши и подныривая в затопленные низины. Там где мы с трудом делали десяток шагов, Ахана преодолевала пару десятков метров и вместо усталости лучилась вдохновением. Сейчас соперничать с ней в разведке всё равно, что зазря растрачивать силы, а потому процессия застывает на возвышенности, недовольно приглядываясь к пробоинам в стенах. В попытке обнаружить подземные течения Тенебрис изготавливает бумажный кораблик и пускает его вдоль неспокойной глади. Как назло, именно в этот момент с потолка обрушивается очередной град тяжёлых мутно-белых капель, мгновенно затопляя храброе судёнышко.

Когда жрица выныривает в очередной раз, на её лице играет лёгкая улыбка, словно происходящее казалось девчушке увлекательным, а не ужасающим. Сухопутным нам от такого, мягко говоря, стало не по себе.

— Судя по тому как скапливается вода - выход есть, но он очень крохотный!

— Выход? Конечно у нас есть выход - В храм! Вот, смотри Ахана, у меня вся бумажка промокла. — жалостливый голос Тенебрис ощутимо дребезжал, да и саму её не слабо потряхивало, — Моё тело к этому не приспособлено! Нужно бежать отсюда! Нет здесь никакого выхода!

Устав стоять позади бездействуя и молча умирая Сарит недовольно ворчит позади:

— Ну что вы там встали? Неужели нигде нет прохода?

— Постойте! Мне кажется нам нужно довериться воде — продолжает настаивать жрица.

— Кажется, Ахана? Если нам что-то и нужно, так это бежать отсюда! — огрызается автоматон, нервно поглаживая бочок голем-котла, — Мы выберемся, дружочек, обязательно выберемся.

— Но… но… у меня есть идея! Вам нужно довериться мне и позволить воде заполнить всё! Она вынесет нас на вход… нужно только довериться…

— Ам, Ахана… я в тебе никогда не сомневалась, но планирование никогда не было твоей сильной стороной.

— Будет вам, Тенебрис. Ахана очень близка к этой стихии, возможно нам действительно стоит ей поверить — вмешивается Дерендил.

— Вот именно! Её-то вода и вынесет! А мы - останемся тут плавать, как камни на дне озера!

— Может… может быть если мы… если мы найдём какой-то способ сохранить ваше дыхание когда окажемся под…

— К дьяволу! — взрывается Сарит, — Я иду искать выход!

Не желая отпускать тёмного эльфа в одиночку мы с Персивалем увязываемся следом, без особого энтузиазма оглядывая закоулки храма, ничуть не изменившийся за время нашего отсутствия. В прочем нет - здесь стало ещё мокрее. Тенебрис поспевает следом. Мы не сговариваясь решаем разделиться и охватить наибольшую часть коридоров в кратчайшие сроки: Персиваль отправляется к статуе, попытать счастья в поисках дренажных отверстий или водоотвода примыкающего к фонтану; Сарит молча бросается в самое начало, надеясь разыскать упущенный проход или ещё раз поглядеть на обнажённую леди с фрески перед всеобщей кончиной, видимо; я наблюдаю как механическая кошка достаёт инструменты и принимается методично простукивать стены и это наталкивает меня на идею - если полы рухнули ещё до основного наводнения, какая часть комплекса может сдать позиции теперь? Вперевалку обходя “вилку” коридоров я пробую краем подошвы напольные плиты. Вода перемешалась с разбавленной взвесью множества слизней и приобрела коричневато-зелёный оттенок , здорово напоминая морское дно. Внезапно, сапог застревает в щели, я начинаю было тянуть вверх, но замираю. Внутри скребёт, голова ощутимо кружится, но это всё равно не кажется мне хорошей идеей - одиноко сгинуть в объятиях очередного бурого желе… неа, нет уж, нет, лучше просто утону вместе с остальными! В последнем случае Ахана по крайней мере сможет похоронить нас по-человечески. А вот и она сама:

— Скорее-скорее сюда! Скорее сюда! Я нашла! Нашла выход!

Радостный голос жрицы заставляет всё тело резко развернуться и нестись в её сторону, невзирая на усталость. Громогласный плеск со всех сторон сопровождает всеобщее оживление. Встретившись у треклятой развилки мы просто повторяем друг за другом одну и ту же пантомиму - губы сжаты, недовольно качаем головой, разводим руками, и с надеждой переводим взгляд на Ахану, от макушки до пят мокрые, выдохшиеся, жалкие. Рыжеволосый юноша всё ещё пытался отчистить перчатки от налипшей на них пакости - не то вычищал фонтан, не то решил прорыть нам выход голыми руками, с него станется.

Синелицая девчушка заметно мнётся, голос её звучит неестественно приподнято, как у недавнишних дриад, а в руках виднеется горн. Она тащила его от самого Греклстью, однако я ни разу не видел его в деле и сейчас это давило на паранойю. Что это? Похоронный горн? Такие вообще бывают? Жадно вдыхая воздух которого и без того мучительно мало, Ахана дует в рог и следом за раскатистым звуком заполнившим весь храм, по стенами и ушам прокатывается оглушительный взрыв. То, что кажется ударной волной наваливается непроглядным водяным валом, накрывающим путников с головой. Стремительный поток разбрасывает путников, смывает словно хилые ветви под первыми потопами оттепели.

— Ч-что это?! Мы всё помрём! — верещит Тенебрис, пытаясь дотянуться до Котлуши. Абсолютно безмятежный, он сгруппировался и продолжал плыть по воле прибоя, скрываясь в темноте, пока его хозяйка спешила за ним на цыпочках, изо всех сил запрокидывая голову.

— Тенебрис! Не туда! — окликает её Дерендил, но каждый из нас понимает - изобретательница скорее позволит Девяти Адам случится на поверхности, чем бросит любимца. Сжимая зубы настолько, что чувствую как сводит челюсть, я припускаю следом, старательно отталкиваясь от стен. Я нагоняю и обгоняю автоматона за считанные секунды, но ещё раньше вперёд выбивается Ахана, оживлённая и вёрткая в толщах родной стихии. Вода продолжает прибывать. Вес всеобщей поклажи помогает удерживать равновесие, придавливая к земле и не позволяя новым волнам сбить меня. Бедные коленки… мне уже под сорок... в некоторых деревнях старосты бывают моложе... нормальные люди в моём возрасте нянчат внуков и спорят из-за сортов брюквы, и единственные демоны в их жизни - внутренние! Где я свернул не туда? Это всё из-за недостатка образования? Воспитания, может быть? Да нет, Персиваль, Ахана и Тенебрис тоже сюда угодили. Очередная загадка бытия, так её растак, сейчас бы устроить философский диспут, да одна беда - вода в рот заливается.

Общими усилиями мы толкаем, тащим и тянем, двигаясь подобно единому организму. Как побывавший в самых глубинах желатинового куба отмечу - это здорово его напоминает - прыткие жгутики, сильные ложноножки и массивное неповоротливое тело.

— Бежать! Надо бежать! — тараторит Тенебрис как заведённая, не замечая уже решительно ничего. Пальцы её сомкнулись на голем-котле, создавая единую прочную структуру, а ноги беспорядочно трусятся под водой, едва ли помогая нашему перемещению.

— Персиваль, двигайся в сторону… Туда! Вода вынесет нас наружу. Плывите туда. Там выход! — скандирует жрица, успевая и помогать Котлуше и плыть наравне со всеми и указывать руками направление.

— Ахана! Ахана, это твоих рук дело! Если мы все умрём я вечно буду являться тебе после смерти! — срывается на подругу ополоумевшая кошка, в попытках выгнуть над водой максимум своего тощего тела. Это не так просто, зазор стремительно уменьшался, к моменту когда мы преодолели пролом наши макушки трутся о потолок и сбивают слюдяные наросты. Благодаря споровой связи теперь стоны и причитания миконидов не умолкали ни на секунду и здорово давили на рассудок, которого и на борьбу с Тенебрис едва хватало. До боли напрягая фибры души я раз за разом призываю Акашу, дабы её роскошный воображаемый хвост подтягивал отстающих и подталкивал опережающих.

— Джимджар! Его нужно вытянуть - он сам не может! — кричит механизм мне прямо в ухо, между жадными глотками кислорода. Ахана бросает взгляд под воду и спешно кивает.

— Я заберу его. Можешь… можешь обрушить потолок, когда мы с Холтом дотолкаем основной груз до бреши? — говорит жрица и не дожидаясь ответа ныряет за каменной статуей. Остальные, теряя силы и надежду, подбирались к источнику хлещущей воды - целому водопаду несущемуся сквозь взорванные скалы. Бирюза сорвавшись с корпуса автоматона надёжно запечатывает последний путь к отступлению, взрываясь десятком крошечных вспышек. Мы последний раз целуем потолок, он отвечает нам взаимностью, подарив ещё один глоток кислорода, а после остаётся только вода.

Мир наполнился мутью и глухотой. Теперь видение Аханы стало очевидным и для нас, девушка всё это время была права полагаясь на силы Истишиа и не позволив горе-авантюристам загнать себя в запечатанные коридоры. Общаться остаётся только по споровой связи, но большинство из нас слишком сконцентрированы на мыслях о выживании, осыпая воображение редкими и разрозненными слепками собственного сознания.

Едва каверну затапливает окончательно течение ослабевает и даже начинает мягко подталкивает нас наружу, установив некое сообщение в своих новых владениях. Расщелина оказывается кривым шкуродёром, сквозь который едва видно Ту Сторону. Приходится из всех сил навалиться на Сарита, прежде чем эльф наконец протискивается, я уже было начинаю нервничать из-за всей этой затеи, но на помощь вновь приходит Глаббагул. Кислотные отростки выискивают слабину меж камней и выедают хрупкую часть породы, окончательно обрушивая изрядную часть пещерного свода.

— Ты… ты можешь проглотить нашего каменного друга? Нам нужно вытащить его отсюда! — ментально кричит Ахана, наблюдая за поразительно чутким желатиновым кубом. Тенебрис пытается отчаянно махать головой и это несогласие становится последним, что гордой изобретательнице удаётся сделать, прежде чем она безвольно повисает, так и не отпустив голем-котёл.

Подъём наверх оказывается медленным. Мучительно медленным. Несколько раз хочется бросить дурацкую поклажу, бросить еду, большая часть которой наверняка промокла, сбросить груз и спастись. Эта слабовольная истерика поднимается к голове, угрожая вытолкнуть наружу остатки воздуха. На месте жизненно важного кислорода в лёгких поселилось неприятное посасывающее чувство, медленно подкатывающее к глотке, отчего та против воли начинает утробно икать, дёргая следом всё тело. Едва голова взмывает над поверхностью и первые крупицы воздуха сотнями лезвий врываются в горло, я понимаю, что всё это время сдерживал кашель. Отвратительный сухой лай словно тесто сбивается и замешивается с мокротой и я пытаюсь избавиться от всей этой массы сопровождающей меня на пути к берегу. Кажется в груди что-то порвалось, оставив на месте себя назойливую ноющую боль.

Рябое мельтешение крыльев Клариссы было моим сигналом по которому я нашёл сушу. Рядом с ней обнаружился Сарит - тёмный эльф просто упал там где выплыл и дышал похрипывая. Откашлявшись достаточно, я бросаю вещи на берег и ныряю вновь. Теперь это практически приятно. Тело лёгкое как пёрышко теперь требует усилий чтобы тонуть, а внутри поселился целый воздушный шар, вдавивший остальные органы в позвоночник. Я подныриваю под Котлушу и помогаю остальным, парочка тяжеловесов лишь слегка обгоняет нас, с трудом успевая отдышаться до нашего прибытия. Тенебрис с лязгом падает на берег, прокатываясь по чёрной гальке, вода начинает медленно вытекать из корпуса.

Адреналин схлынул, уступив место былой тяжести, хотя пожитки отряда всё ещё валялись вокруг, рассеянные вдоль берега. Некоторое время я молчу, не пытаясь обращаться к спутникам даже мысленно. Достаточно и того, что говорят наши тяжёлые вздохи:

— Мы выбрались!

— Ну ничего себе…

— А… где все мои вещи?

— Мы в безопасности?

— Воздух… благословенный воздух…

Вокруг нас растянулась небольшая пещера, чьи невысокие стены граничили с обширным водоёмом. Простирая своё мрачное нутро необозримо далеко, она наверняка была связана с Тёмным Озером. Самые крепкие умудряются сидеть, опираясь на руки и присоединяются к моему сверлению темноты глазами. Новый всплеск. Из толщи показывается Глаббагул. Замирая, куб весь как-то собирается и с силой выталкивает статую Джимджара, почти не поеденную кислотой. Серое лицо окаменелого гнома по-свойски подшучивает над Тенебрис, повторяя экспрессию её холодного неподвижного тела. Автоматон остаётся слишком спокойной. Автоматон не двигался, истекая водой на берег в тот момент, когда тяжёлое дыхание было нашим главным способом общения. Спотыкаясь я подрываюсь и оказываюсь возле неё, хватаю за руку, поднимаю, опускаю, трясу. Жгучие секунды уходят на переворачивание рюкзаков и сумок в поисках моего рюкзака. Внутри сумки куча барахла, а на самом дне заветная скрутка, в которую я завернул отмычки. Думай Джар’Ра, думай! Если бы это тело было сейфом, как бы ты его вскрыл? Ты ведь видел внутреннюю часть в магическом убежище изобретательницы, там есть все эти примочки и целый отсек внутри... как?! Мне не удаётся найти не только скважины, даже банального зазора, как если бы тело было монолитным.

— Камень! Камень у неё на лбу больше не светится, это ведь плохо, да?! — кричу я, хотя остальные уже собрались вокруг. Мои пальцы по пятому кругу ощупывают гладкое холодное тело в поисках какой-нибудь запасной кнопки.

— Н-не-не выйдет. Эт-эт-этот корпус вообще не должен открываться.

Персиваль выжимает волосы, избавляясь от остатков слизи и воды. Собравшись с мыслями, юноша перехватывает клинок и пробует раз-другой рубануть пониже грудины, надеясь срезать низ словно крышку у бочки с соленьями. Лезвие отскакивает.

— Аккуратно вскрыть не получится. Откроем по-варварски, либо никак — произносит он мрачно. Перспектива разобрать Тенебрис по винтику уже не кажется мне такой отвратительной.

— Подожди-подожди! Если она жива… если она там - моя молитва сможет до неё добраться. Найдёт путь! — с надеждой произносит Ахана, прикладывания ладони к самой сердцевине, силясь вдохнуть внутрь хотя бы частичку целебной энергии. Кристаллы притягивают ниточки магии к себе, словно пытаются выпить её, а в крупном рубине винного цвета загорается искорка. Холодный металл под её пальцами расходится с протяжным шелестом и тихим шипением, откидывая грудную пластину. Изнутри выливается целое ведро воды, выбрасывая к нашим ногам жалкий комок дрожи - очень мокрую и тощую кошку.

Руки Аханы невольно вцепляются в пятерню Персиваля.

— Обошлось, я… я думала… она захлебнулась..

Кошка кашляет водой, останавливаясь только когда её начинает ею рвать. Стуул опасливо выглядывает из-за наших ног и спин, решаясь приблизиться.

— К-кажется... всё в порядке… Она ведь будет жить, правда? Тенебрис ведь будет жить? — обращается к нам малютка, требовательно поворачивая свою шляпку вдоль группы собравшихся.

— Ты… убить меня хотела! Хотела утопить! — шипит Артемис по мысленной связи, не переставая при этом ритмично выгибать лопатки и тошнить.

— О, она точно в порядке — угрюмо усмехается Персиваль, прежде чем вернуться к осмотру берега. Ахана устало кивает и отходит в сторону. Её колени дрожат и ощутимо подгибаются с каждым шагом. В пещере не находилось ничего примечательного, ни грибов, ни кристаллов дающих свет. Очередная каменистая полость с кучей входов-выходов.

— Персиваль… можешь хотя бы примерно сказать как далеко нас отнесло? — спрашивает жрица, поглядывая на обилие воды вокруг.

— Мы, примерно… футах в пятидесяти от прежнего места и прошлой системы пещер. Совсем немного отклонились — отвечает он погромче, немного подумав.

Кларисса подходит к Дерендилу. Из-за разницы в размерах, со стороны их переговоры выглядят как зарисовки на монастырских маргиналиях, причудливые и лишённые реалистичности. Оба то и дело поглядывают на меня.

— Я-я-я м-могу посмотреть на меч? М-мы договаривались. — решается наконец обратиться ко мне волшебница, — Мы до-до-договаривались!

— Я помню. Но сначала мы разобьём лагерь, чтобы перевести дух, успокоиться и собраться за этим делом всем вместе. Хорошенько обсудим происходящее, чуть только головы остынут.

— О-обсудить? В-вы что не видели? Она пыталась меня убить! — Кларисса так возмущена моим ответом, что практически перестаёт заикаться, выпалив фразу на одном дыхании. Артемис упирается обеими передними лапами в землю, изгибает спину и пронзительно шипит. Мне хочется закатить глаза и плюнуть на всё в сердцах - да делайте, мол, что хотите, но вместо этого я пытаюсь заставить голос звучать ровно, выдавливая из себя по словечку.

— И ещё раз. Сначала лагерь. Разговоры потом. Мы все сейчас были на грани гибели и не склонны мыслить здраво. В тот момент, пока ты была зомбирована, молнии которыми разражались твои посохи угрожали окружающим смертью ничуть не меньше. Не стоит никого винить, иначе обвинять придётся всех и каждого. Сейчас нам нужна передышка. — я хочу продолжить, но речь переходит в кашель. В сдавленное першение.

Вяло ворочая конечностями мы разбираемся с минимальным благоустройством. Без задней мысли я потрошу вообще все сумки, выкладывая вещи сушиться стройными рядами. Место кажется довольно изолированным, хочется залечь здесь надолго, идти дальше себе дороже. Ахана упирает посох в землю, едва ли не повисает на нём, но продолжает концентрироваться, обнимая стройную жердь с навершием в виде лазурной морской волны. Девушка становится воплощением лёгкого прибоя, окутывая друзей целебным дуновением и лёгкой прохладой, унимающей жар порезов и ушибов.

К миконидам возвращается жизнь. Какое-то время мелкие блуждают, но вскоре затихают среди камней, слишком измученные заточением в кромешной темноте. Дерендил раскладывает спальник, преданно оберегая доверенный ему клинок. Нужно быть осторожным с его ответственной натурой и постараться уберечь от дурного влияния. Сарит пересчитывает болты - нестройную охапку палок в поистёршимся колчане. Старательный и педантичный он собирал и правил этих ребятишек так часто, что наверняка там найдётся хоть один со всех наших полей сражений, от самого аванпоста дроу. Глаббагул скользит вдоль периметра пещеры, восхищаясь новизне развернувшегося перед ней мира прямо промеж наших умов.

— О! А это совершенно другая стена! Я возле такой ещё не проползала… О! А это ещё одна! Она совершенно новая!

— Спасибо Гла… Глаббагул! Ты нам очень помогла! — вежливо протягивает Ахана, наблюдая за перемещениями желатиновой гостьи.

— Я? Я ничего не сделала. Но если это было полезным… я рада.

Не зная усталости мои пальцы развязывают мокрые узелки и расстёгивают кармашки - как же много у нас вещей! Такой приятный и вместе с тем очень обременительный контраст со стартом этого никем не прошенного путешествия. Не знаю как вообще тащить всю эту гору без стойкого рофа и не сломать при этом спину. Это кажется чудом, но большая часть рационов уцелела - слава мрачным бородочам вместе с их маниакальной нуждой завернуть каждый свёрток в промасленный пергамент. Стараясь не особенно концентрироваться на чужих сокровищах, я тем не менее нахожу несколько бесхозных вещей - деньги, зелья, нож и пояс из приятной чешуйчатой кожи. Измождённый мозг не сразу признаёт в предметах добычу со дна фонтана. Найти бы ещё бесхозную одежду моего размера…

Неподалёку Персиваль заканчивает пялиться в пустоту и пятачок суши заметает золотистым свечением. Словно охотник, юноша повсюду выискивал присутствие воинственного духа и теперь подземный роф проступал из темноты - лучезарные пылинки облепляют широкий силуэт, рога, голову, голова покачивается устало приветствуя человеческого друга.

— Гляди-ка, совсем сухой! Неплохой трюк. А с одеждой так же можешь? — хриплю я с намёком на улыбку и дёргаю всё ещё мокрый ворот своей рубахи, с неудовольствием вспоминая, что только воротник от неё и остался. Куцая шутка разбивается о холодный металл усталости и я возвращаюсь к сортировки вещей. О большинстве предметов по крайней мере знаешь - уколют они тебя или нет.

Усталый покой не владел только Клариссой. Движимая нервной энергией она продолжала вычерчивать на пыльной земле круги следов-веточек, нет-нет да и возвращаясь взглядом к клинку или сверкая в темноте глазами, чтобы бросить в мою сторону недовольный взгляд. Ну вот, опять - волшебница заходит на новый вираж.

— И в-в-всё же. По-почему я не могу и-изучить его?

— Сначала я посмотрю! — огрызается Артемис, терпеливо выжидая пока высохнет её доспех и неусыпно наблюдая за перемещениями пернатой.

— Я мо-могла бы с-сделать это п-прямо сейчас! Это за-за-за-займёт не больше минуты! — возмущается Кларисса срывающимся голосом.

— Ну… вдруг… это опасно… А пока… пока я ожидаю… не развлечёшь ли ты нас беседой?.. — протягивает рыжая кошка, мурлычет это издевательски медленно, больше не скрывая неприязни.

— Я здесь н-не для того чтобы развлекать ва-ва-вас!

— Ой, извини… Тебе показалось… что это звучало как предложение?

— Да как вы-вы-вы-вы с ней хо-хо-ходите вместе? Это ко-комок злобы!

— Расскажи… о своём учителе…

— Я н-не буду тебе ра-рассказывать ни-ни-ничего!

Артемис вперивает в неё свои жёлтые глаза. От следующих её слов, от мыслей проносящихся в голове мир окрашивается тяжёлым пурпуром, словно цвет, форма и вес воплотились в мыслях и звуках и обрушились сверху. Плечи невольно перекашиваются от стремительной секундной судороги, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение. Кларисса инстинктивно замирает и припадает головой к земле, словно кошка повисла на её шее. Царственный глас обращает пернатую в средоточие слабости и дрожи.

— Что ты-ты-ты-ты хо-о–очешь знать?

— О… начинай с самого начала… как вы познакомились… как он учил тебя… как ты получила это тело и… и как он умер!? — опасно тянет слова Артемис, срываясь на крик

— Элрик о-о-очень любил животных и ма-магических существ. Это нас с ним о-объединяло. Но в его-о случае э-это можно назвать манией. И бо-ольше всего он любил ко-о-ошек. Он был ва-ва-в восторге от их ума и самодостаточности - качеств присущих на-настоящим учёным. И о-однаждый он решил у-у-узнать, что у них на-а уме. — Кларисса буквально давит из себя обрывочные предложения, стараясь отвести взгляд от мучительницы и вновь поглядеть на меч. — Па-па-по его мнени, если бы их ра-разум был разви до-до-достаточно для со-собственых экспериментов, они бы творили ве-ве-величайшие ве-вещи.

Взгляд курицы возвращается к Артемис и тяжело вглядывается в хищные жёлтые глаза, прежде чем продолжить

— Я спе-спе-циализируюсь на трасмутации. Он и-иногда велел мне обращаться в ко-кошку. Работать в этом о-обличии. По-поначалу было нормально, а потом… просил ме-меня всё чаще и… однажды пы-пы-ытался накормить из миски. Всё произошло во время то-того злополучного дня. Он ра-ра-работал над ритуалом и хо-отел ма-магически поделиться частью разума с жи-ивотным. Не с ко-ошкой, их он слишком лю-юбил. О-обычно он предупреждал меня, но-о тут ни-ни-ничего не сказал. Вы-вы-вынудил ассистировать. Когда я увидела что-о о-он хотел сделать… — птица замирает. Страх улетучивается из её голоса, не выдерживая соперничества с усталостью и горем — Это бы-была магия с у-участием демонов.

— Ты врёшь!

— Я по-по-пыталась прервать ритуал, но это ок-казалось фа-а-атальным. Во-возникла ма-ма… ма-агическая аномалия. О-отскочила в меня. — тяжёлое дыхание Клариссы становится хриплым, делая голос глубже, — Я пре-евратилась в копию ку-урицы, которую пыталась спасти. Вот она я. Вот. Она. Я. Я… пыталась спасти курицу…

Волшебница встряхивает головой, с трудом выпрямляя шею, но продолжая говорить, словно прорванная плотина, беспорядочно и слёзно.

— Я н-не знаю о его смерти. Я… ушла. И… не пыталась с ни-им связаться.

— Ты кому-то рассказала! Рассказала о нём и как войти внутрь! — не унимается Артемис, громко щёлкая когтем по металлическому корпусу.

— Нет! Нет. Нет. Я бы-ы э-этого не сделала.

— Ложь. Это ложь. Как иначе они смогли бы пройти. — цедит усатая, не вкладывая в слова даже намёка на сострадание или вопросительные интонации.

— Он… он сам мог впустить ко-огото. Д-д-дверь могла впустить!

— Ты лжёшь! Ты. Лжёшь.

— Нет. Нет. нет. — бормочет Кларисса, устало, невнятно, вращая головой из стороны в сторону, снова и снова и снова.

— Ты затаила обиду и рассказала кому-то. Да. Так всё и было.

— Не правда! — кричит Кларисса. Остатки её самообладания улетучиваются. Решительно всё - страх, волнение, усталость и злость обращаются в истерику, взметая голос под потолок, — Он Был Моим Учителем! Как? Как я могла!?

— Ам… а… почему… почему же он не помог тебе, Кларисса? — робкий вопрос Аханы звучит не громче лопающейся морской пены.

— Ни-ни-никто не мог мне помочь! То-то-только… Только мои исследования привели меня сюда! Я… — голос волшебницы срывается, вновь обращаясь грустным бормотанием, — Я н-не хотела иметь с ним дела. Не после того…

Повисшая тишина была густой. Настолько густой, что в ней невозможно было дышать. Густой хоть ножом режь, вот только острые предметы сейчас и доверить-то некому. Я медленно массирую глаза костяшками пальцев - вдавливаю их в глазницы безжалостно, наблюдая покалывающие искры и протяжно похрипывая как старик. Но этого звука оказывается достаточно, чтобы продолжить говорить.

— Можете звать меня неумёхой, я действительно несведущ в мире волшебства и его тонкостях, однако волшебники всегда представлялись мне таинственными и скрытными учёными, стяжающими знания и многочисленные мистические артефакты, и если ценность первого известна только знатокам, то второе… у дураков магические безделушки порой вызывают даже больше интереса, нашлось бы золотишко… постоянно разыскивая ценности и вытаскивая тайны из подноготной мира несложно обрести недругов и завистников, в том числе и там, куда не думал смотреть. Посудите сами - даже этот очаровательный симпатяга Ибис Скиталец, ведущий скромную уединённую жизнь глубоко под землёй умудряется насолить людям о которых не подозревает и при каждом шаге плодить кровных врагов, яростно желающих, чтобы смерть его была медленной и мучительной…

— Ты не знал Его! Никто не знал Его так, как Я!

— Тогда скажи, что я был не прав в первой части и я признаю свою неправоту в остальном.

— Конечно… там было много дорогостоящих вещиц и объектов с ценностью другого толка… Но дверь не пустила бы незнакомца!

— В таком случае она могла пустить ещё кого-то… к тому же… он ведь так сильно любил зверей… — мои намёки звучат безжалостно, но это остаётся осознанной необходимостью. Только так рациональное зерно проскользнёт за пелену отрицания и даст свои всходы.

— К чему ты клонишь? Кто-то притащил на порог моего учителя бродячего котёнка и тот просто открыл дверь?

— Бродячего котёнка… ходячего табакси…

— Нет! — Артемис яростно мотает полосатой головой, поджимая уши, — Нет… даже он не мог. А её! — кошка вскидывается и угрожающе дыбит шерсть, не выпуская Клариссу из виду, — Её он ждал! Надеялся на возвращение, все эти годы.

— Ко-ко-когда я узнала, Что о-он… его эксперимент с одно-ой из кошек… Я знала, ни-ничего хоро-о-ошего не выйдет. По-посмотрите какое по-олное злобы создание родилось на свет. Вот бы о-он мог обратить эт-эт-о вспять.

— Молчи. Молчи! Ты ничего не знаешь, молчи!

Кларисса и правда замолкает, мгновенно осунувшись, окончательно придавленная духовным грузом. Подёргивая крыльями она обращается к остальным.

— Я н-не-н-не хочу о-оставаться здесь дольше чем нужно. Всё что мне н-н-нужно это ра-а-азвеять чары.

— Я представляю, как цинично со стороны могут звучать мои размышления, но ты должна понять меня - вынужденный погружаться в Это, я сопереживаю вам обеим, дьявол его разбери, я сопереживаю всем нам! Но… мы не добьёмся счастья раз за разом очертя голову бросаясь в пекло и хватаясь за вещи. Добрососедские отношения это единственное по-настоящему значимое оружие спасавшее наши жизни из раза в раз, и только поэтому я прошу успокоиться и дождаться когда мы отдохнём, соберёмся все вместе. Нам нужен разговор, а не старт очередных крысиных бегов.

— У неё есть право… — подаёт голос Ахана, — она так же рисковала собой, как и мы все.

Кларисса благодарно смотрит в её сторону, наконец найдя поддержку. Бросив свой дозор Артемис заползает в доспех и защёлкивает грудную пластину, бросая тихое от злобы:

— Прекрасно. Делайте что хотите. Надеюсь для осуществления мечты её придётся проткнуть этим мечом. Посмотрим как он её расколдует.

— Дерендил, пожалуйста, дай меч Клариссе, пускай она его обследует. — сипло произносит Персиваль, останавливая наши импровизированные дебаты, — думаю всё будет в порядке.

Кваггот кивает. Без лишней спешки он наблюдает за реакцией каждого из нас, прежде чем положить меч на землю. Волшебница едва ли не бросается к орудию, не скрывая нетерпения. На ходу из маленького мешочка на её боку выплывает жемчужина, повисая над клинком и заливая лезвие едва заметным светом. Изыскания волшебницы занимают мучительно медленные минуты. Протяжённое молчание замирает, стягиваясь вокруг нас петлёй. Резким рывком шеи курица сдвигает голову, словно разглядывая собственное отражение в металле, лунный свет заполняет белизной её блестящие глаза…

— Это… это… не тот… не тот меч!

— К нашему всеобщему разочарованию, я думаю — произносит Персиваль тем же бесцветным голосом

— Не тот? — выдыхает Ахана, — Он… не обладает магией? Той Силой?

— Всё н-на что-о о-он спа-спа-способен, это с-светить и… эх… ра-разить ма-агически. Но… это не-е ле-егендарный Рубилакс. Нет. Я… я должно быть где-то о-о-шиблась. — отвернувшись от нас, Кларисса вздыхает и от этого приподнимается и опускается всё её тело — Я… я до-олжна продолжить исследования.

— А… мы… мы ведь ещё не всё здесь осмотрели… в этом храме — с надеждой в голосе бормочет синелицая девчушка

— Н-нет. Нет… нет, он до-о-олден быть в этом районе. Но если н-н-не в храме Эйлистри? Тут до-олжны быть ещё руины. Вам… вам не нужно бо-бо-больше помогать мне. Я вижу это-о слишком… Это слишком. Я отправлюсь. Сама. Н-немедленно.

Отходя от лучезарного клинка мигом потерявшего свой легендарный статус, курица приближается к озёрной кромке.

— Не всем тяжело с тобой общаться! — напутствует Персиваль, поднимаясь на ноги и глядя волшебнице вслед, — Не все испытывают неприязнь. Если судьба снова сведёт нас вместе, мы вполне можем помочь друг другу. Снова!

Кларисса оглядывается на него, но быстро переводит взгляд на Тенебрис. Ты уселась в отдалении и чинила котёл, громко и демонстративно, словно кроме Котлуши ничего не существует. Ножки-веточки нерешительно ступают по мокрым камням, а затем вся волшебница обращается в огромную змею и ныряет.

Эмоции довлеют над разумом и отпуская Клариссу мы не видим леса за деревом, а за этим днём - собственной победы, сделавшей нас сильнее, ближе друг к другу, человечнее и сплочённее в этом огромном мире где так сложно найти примеры столь прекрасного единства. Это всё ещё придёт,а пока... мы стоим на берегу и смотрим как Змея, эта огромная алая лента, уплывает прочь. Чёрно-белые полоски сверкают, прежде чем мутные воды поглощают Клариссу целиком.

Подрубленный тяжестью пережитого я накреняюсь и невольно припадаю на одну руку, уже на полпути к земле. Я чувствовал себя вековым древом: мне во что бы то ни стало необходимо было удержать жизни существ и своды мира, нашедших опору среди чёрных ветвей; я хотел сохранить каждое впечатление, - впиваться зубами в плоть дня и нежно, одними губами притрагиваться к ночи, не выпуская ту из объятий. На миг, в нерушимом молчании мне стало безумно одиноко. Слюдяные пещеры потели и капали отсчитывая секунды, отвратительно перевирая нервирующий темп времени... мне жаль.

Пол года в Подземье вычерпали прошлого меня и заменили новым, ошибочно обладающим сходным именем. Я повзрослел до своего сорокалетнего возраста, или вернее сказать даже постарел, неожиданно получив ответственность сладостно-горькую, о которой даже не мечтал. Впереди нас ждут свершения о которых будут петь и мне отчаянно жаль Нас из-за той боли, которая станет платой за обращение песен в эпическое полотно, вместо великой, но погребальной тризны. Мне жаль, что я не могу прямо сейчас продать Акаше душу и вытянуть друзей на поверхность, хватая зубастой пастью за их воротники, как неразумных котят; жаль себя, переломавшего тело в попытках оградить их от бесценного опыта и вывихнувшего язык в намерении рассказать им, как они становятся мне дороги... секунды капают, нарушая и тишину и гладкость зеркала вод, но никто не решается отвернуться первым, ставя точку в конце очередной странной вылазки. Сколько их ещё придётся пережить, прежде чем поход увенчается успехом и как много из них увижу я? И буду ли это Я, или очередной однофамилец, вынужденный быть ещё лучше, ещё выносливее, ещё красивее, дьявол его подери этого симпатягу Джар'Ру Холторна из будущего!

Я знаю одно: вокруг меня друзья - странные, чуждые, неоднородные - такие, какими им и следует быть, молчащие вместе со мной именно потому, что думаем и чувствуем одно и то же.

Стихи: Пять Орехов

Сказанье поведу я здесь о дальнем королевстве

Где страхом наполнял людей не леший, не бабай,

Не серый волк, не жуткий сон пришедший в малолетстве,

А как бы град и жар и хлад не съели урожай.

В долине той, спокон веков, стояла в отдаленье

Не чаща леса, не река, не хата, не сарай,

А башня колдуна. Восторг и загляденье.

Рождая взрывы, гам и шум и птиц тревожный грай.

И в этот день, и свет и тень сменялись равномерно.

Взошедший по дороге гость сегодня был не прост.

Встревожен был наверно он. Взволнован? — Непременно.

А позади у гостя был пушистый рыжий хвост.

Стихи: Греби осторожно сквозь озеро тёмное

Греби осторожно сквозь озеро тёмное —

Ужасные монстры таятся внизу.

Тебя не спасут ни лодка укромная,

Ни яркий огонь, ни кованый зуб.

По глади скользила зархвуда шляпка,

Там три куатоа дрожали внутри —

Мужчина-гребец, старуха-нахалка,

И третий, что громко грыз сухари.

Гребец изнывал от натужной работы,

О вёсла натёрся каждый плавник.

Судёнышко вёл под арки, сквозь гроты,

Пока от работы напрочь не сник.

Потрачены силы, все подчистую,

Пора передать другому весло —

Усталый напарник не мог ни в какую,

А третья? Бульбулька? С ней не везло.

Усохла и выцвела бабка с годами,

Сидела на дне как морской анемон,

Но помнится быстро сверкала ногами,

Когда объявился Демогоргон.

Вот так и сейчас - сплошь охи и ахи,

“За годы скелет вдруг стал требухой”,

Но явный избыток силы в замахе,

Когда вместо вёсел махала клюкой.

Но тут же застыла. Руками пустыми

Толкнула, оставив их всех за бортом

И спрыгнула в воду. Как тут же, над ними

Пронёсся пожаром красный дракон.

Огромный Обрюзгший Обширный Масштабный

Живое ядро! — сокрушал потолок.

Сталактиты и -гмиты бил монстр тщеславный,

Элегантные арки обращая в песок!

Греби осторожно сквозь озеро тёмное —

Эта фраза давно у всех на слуху!

Укрывает кошмары толща бездонная,

Но порою зубастее те, что вверху.

Стихи: Пока Холт очищает от ихора латы

На радость друзьям закипал котелок -

Грибы и галеты - отнюдь не цукаты,

В ожидании пищи идёт диалог,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Прогуляла бестактно обед Ханаан -

Потерялась бедняжка, хоть вешай плакаты!

Быть может к плащу сейчас шьёт сарафан,

Пока Холт очищает от ихора латы?

Созерцает Подземье Принц Дерендил:

Все растенья - безумны, жильцы - бесноваты.

Будь на то его воля - домой бы свалил,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Сто планов за раз у Тенебрис в мозгу,

Там литры и мили, часы и караты

Обещают шедевры - не поспеть к четвергу!

Пока Холт очищает от ихора латы.

У Перси не сходит рожа с лица -

Он блажит наяву мгновеньем расплаты,

Когда четвертует колдуна-подлеца,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Ахана глядела на карту таро -

Океан и корабль, но не пираты.

Несёт мальчуган свой факел шустрО,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Как камень недвижим бедняга Джимджар,

Его не волнуют ни еда, ни фрегаты,

Ни споры, ни сплетни, ни грибов жжёных жар,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Микониды являют собой милоту,

То работа без нормы и без зарплаты,

И во сне и на почве и даже в пруду,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Кудахчет колдунья в тёмном углу -

Набухли от тайн умишка палаты,

Однако о том она ни гу-гу,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Болеет башкой бедняга Сарит,

Надеюсь, Базидий проявит таланты

И нашего друга слегка исцелит,

Пока Холт очищает от ихора латы.

В четвёрке ладоней сверкающий конь

Дарует надежду, спустя все утраты.

Но краснее чем он укрыл щёки огонь,

Пока Холт очищает от ихора латы.

Чуть двинемся в путь, как тут же обвал.

Пещеры привычные вновь жутковаты.

Сверху валятся жижи, учуяв металл.

Уж лучше б и дальше я чистил те латы...

Миниатюры: Болезненный взгляд в прошлое

Ты оказываешься напротив крепкого смуглого юноши, растрёпанного и перепуганного. Волосы его черны, а глаза алеют устремляясь в одну точку позади тебя, отражая статичные языки пламени.

Зал вокруг наполняют боль, разрушение и хаос — Застывшие, Затвердевшие подобно рубину, озаряющему мир блеском своих граней. Царящая вокруг неразбериха, заставляет твой взгляд снова и снова возвращаться к фигуре юноши. Волосы его слипаются от крови, кровью выпачкан рот, она же стекает вдоль подбородка и это удерживает разум от мгновенного узнавания.

Пожалуйста, не смотри.

Огонь, застигнутый врасплох посреди своего танца сейчас больше похож на лепестки бумажных растений, что распускаются бурным цветом — прорастают из угольно-чёрных прорех в бревенчатых стенах и потолочных балках. Его затвердевший блеск неумолимо проявляет окружающие детали:

Нехитрые одеяния Джар'Ры забрызганы кровью. Словно перчатки она покрывает его руки. Тягучие капли медленно пытаются сорваться с пальцев.

Не смотри.

Ты прилагаешь усилия чтобы отвести взгляд, но лишь для того, чтобы обнаружить ещё больше этой густой бурой субстанции. В изрядных количествах она заливает полы — блестящая, гладкая. Её рваные волны кажутся на миг замысловатыми узорами, — будто бы до твоего появления, юноша решил заняться живописью, выбрав в качестве холста пол этой просторной деревенской таверны.

Вот только рисунок захламляют сброшенные на пол скатерти, истоптанные полевые цветы, стеклянные осколки, глиняные черепки, части тела, столовые приборы, деревянная посуда

Не смотри.

деревянная посуда, опрокинутые столы и недоеденная пища, разбросанное оружие… Множество раненых и убитых людей заполняет зал. Внимание привлекают фигуры хорошо вооруженных мужчин и женщин в стёганых доспехах и дублёной коже. Но бОльшая часть одета так же плохо и скромно как юноша. По крайней мере — бОльшая часть павших. Грубые колотые раны вспыхивают алым на фоне серовато-белых тканей с нехитрой вышивкой.

Пожалуйста, не смотри.

Выжившие жмутся к стенам словно загнанные звери.

Выжившие жмутся к Горящим стенам! - Серая масса, чёрные вкрапления!

Часть из них всё ещё держит окровавленное оружие, но все они застыли скованные ужасом и смотрят в центр комнаты. Они образуют очередную арену, Очередную бойцовую яму для него одного. Их страх и отвращение обжигают, выкусывают что-то живое из тебя, хотя предназначены вовсе не тебе, а под ногами...

О Боги... Под ногами неясная мешанина. Набор частей и компонентов, не иначе!

Ведь это никак не может быть человек, да и как в одном человеке уместить столько крови...

Из тошнотворного транса тебя выводит голос, льющийся вальяжно и мерно. Закостеневший слепок времени, лишённый движения и звука. Он настолько пропитался оглушительной пустотой ужаса, что протяжная речь на знакомом языке кажется здесь неуместной. Практически непристойной! И твоё сознание начинает вдумываться в её смысл уже где-то на середине:

... не находишь полезным? Всё ревёшь... сокрушаешься о том, что тебе опять чего-то недодали. Снова чего-то недостаёт. Силы, ловкости, скорости, прыткости мысли, Пластичности Мышления! "О, мне не по силам протянуть руку помощи каждому..." — Ты лицемер! Я ведь даже не предлагаю тебе сделку с дьяволом. Эти силы — они твои собственные. Они уже есть в тебе. Это как если бы я пыталась отрицать собственный хвост! Ему не важно как я к нему отношусь. Он просто есть...

И как вообще, скажи на милость, ты намеревался быть полезным Этим Людям, в Подобной Ситуации? Неужто думал уговорить бандитов попадать на собственные ножи?..

Из-за твоей спины… Из той самой точки в которой застрял взгляд Холта… вышагивает чудовищных размеров зверь сотканный из крови и темноты. Гротескного вида пантера обходит мальчишку и медленно поворачивает голову в Твою Сторону. Два рубина глаз вонзаются взором в то что отчаянно сжимается, съёживается где-то в груди.

А ты... тебя вообще нет в этом воспоминании. Забирай мальчишку и уходи.

Вам всем пора осознать — от себя не сбежишь.

Миниатюры: Слова застревающие в брюхе

Первое дыхание. Второе дыхание. Третье... сколько ещё этого гнетущего чувства поместится внутри, способного колотить в литавры пульса, подстёгивая тебя нестись галопом... ещё быстрее? Ещё Быстрее!

Усталость застревает где-то в глотке, пока все четыре твои конечности взвивают столбы песка позади, предательски проскальзывающего, проседающего под агрессивными скачками. Ещё страшнее барахтается твоя жертва. Испуганная тень оленя впереди. Глаза по пол блюдца отражают лунный свет и на миг она застилает их, замещает собой… тебя озаряют светом две луны испуганных очей.

Но ведь на небе и правда две луны. Серебряная и багровая близняшки делят на двоих небосвод засыпанный прекрасными бриллиантами. Россыпь звёзд так чудна и обильна, так кучна, что среди этой пыли не определить и пары отдельных созвездий. Для этого пришлось бы расселить семьи и разделить города звёзд, которым и без того тесно на полотне над головой.

Но те два фонарика, что совсем рядом, смотрят прямо на тебя, пока вы кружитесь в причудливом смертоубийственном танце награда за который жизнь. И ты знаешь, чувствуешь, что это не шутка, не форма речи. Витиеватость слога выслуживается перед людьми, прикрывает их ртутную ложь завёрнутую в конфетную фольгу и напрасные обещания. Фасад того мира в который тебе никогда не будет хода скрывает уродливое прогнившее нутро, которое даже друзья падальщики не отважатся есть.

Здесь всё не так — ты не отводишь взгляд стыдливо, ты не скрываешь своих намерений, не прячешь клыки лживо прикрывая пасть капающую, исходящуюся слюной на песок. Нет! Если бы у вас был язык на котором вы бы могли говорить, твой рык оказался бы информативным окончательно: "Сдайся уже наконец! Я поглощу твою плоть и буду жить!" - и это было бы правдой. Истиной которую порождает не разум, не многомерное вертихвостское словоблудие. Это говорит твоё чрево. Чёрная ненасытная пустота дикого голода, пожирающего тебя заживо. Мерно, точно мельничный жёрнов протирающего дыру в твоём желудке. Здесь просто нет места неспешному яду цивилизованных приличий, который отравит мясо. Испортит его вкус, Испортит твой аппетит, Опорочит жертву этой дрожащей загнанной оленухи, чья тёплая мякоть подарить тебе ещё один день жизни.

Как живущие за стенами и воздвигающие стены и боящиеся этих стен вообще влачат своё существование, не почитая тех жертв на которые идёт для них весь любящий мир? Они придумали так много слов чтобы чествовать своё удовольствие, эстетику процесса и динамику формы, что не успевают испытать его. Пытаются заарканить речью череду импульсов оглушительных, дурманящих, Раскалывающих Всё Твоё Естество, забывая ощутить их при этом. Если ты сможешь забраться в любой город не попав на растерзание к сторожевым псам ты заметишь! О, ты заметишь, как Все только и убеждают друг друга в Наличии Жизни и Святости Жизни, вместо того чтобы действительно Жить. Ходячие трупы соревнуются в степени живости иссушая свою и без того дурновкусную сердцевину.

Ты Никогда Не будешь Как они, ведь у тебя есть тайна. Тайна узнав которую они бы охотились на тебя. Наточили ножи, разожгли факелы и не кормили бы послушных гончих неделями. Так много времени и усилий, которые они могли бы потратить убеждая друг друга в том, что они — существуют. И для чего? Чтобы спустить твою потрёпанную шкуру, в страхе что кто-нибудь, Кто-Либо Узнает, Догадается, Почувствует, Начнёт подозревать что есть под бескрайним звёздным небом ещё и ЖИЗНЬ. ЖИЗНЬ которой нужно дышать, Жизнь которой нужно спать и грезить, Жизнь которую нужно бояться и загонять до смерти прежде чем вонзить клыки в её пульсирующие вены.

Но твои ноги слабы… Уже слабы… Ещё слишком слабы… Царственная оленуха застывает на очередном бархане, её молодые рожки инкрустированы белоснежным диском луны. Она держит его, словно маяк выхватывающий из темноты твою неудачу. Бьёт копытом, чтобы обидные колкие песчинки летели тебе на загривок.

Жалкая!

Самодовольная!

Тварь!

Волна силы проходит от самых пят, распихивает, расталкивает Самое Тебя, прорываясь порывом, воплем. Стеной силы. Глупую жертву вытягивает, сметает сверху одним твоим сердечным порывом, волей, мыслью. Её тело выстреливает словно выпущенное из пращи, валится к дрожащим ногам хрустящим-вопящим кувырком.

Первый глоток ошарашивающе приятен, но за ним следуют второй и третий а после ты уже понимаешь как вся твоя морда погружается в тёплое карминовое великолепие. Сладкий плен согревающих внутренностей, которые ты перемалываешь мощной пастью. Тяжёлый, железистый аромат застилает весь мир, заставляя улыбаться, ухмыляться, питаться... Ты перестаёшь есть, Только тогда, Когда становится Некуда Есть.

Тебе приходится упереться руками в остов животного, чтобы вытащить голову. Да. Дааа! Руками. Чёрные волосы мокрыми патлами липнут к щекам. Худые ноги всё ещё трясутся от долгой погони. Позаимствованное у добычи сиюминутное тепло вновь сменяется промозглой стужей ночной пустыни, оборачивающим тёплый сок на лице холодной сковывающей коркой. Но ты будешь жить. Раны на теле испарились, солнце уже подмигивает из-под одеяла горизонта. А забираясь на следующую песчаную волну, ты уже слышишь то невиданное, с чем так схожи казались упругие дюны.

Море.

Миниатюры: Концентрические круги

Ты лежишь на холодном полу, который расползается вокруг, подобно бескрайнему стеклянному одеялу. Гладкая чёрная поверхность устремляется во все стороны, бросая вызов горизонту. Повсюду вдоль обсидиановой поверхности концентрические круги вычерчивают концентрические круги вычерчивают концентрические круги... вычерчивают... круги?

Ничего. И никого. Вокруг.

Так ничего не получится… — слышишь ты сдавленный шёпот.

Чтобы обернуться, оглядеться, тебе для начала придётся встать.

Поднимаясь, с земли ты чувствуешь как тело тянется за тобой… поднимаясь с земли, Ты чувствуешь как Тело тянется за Тобой, отставая на болезненные, шокирующие секунды. Безвольная мясная кукла, неповоротливая, окоченевшая, нерешительно встаёт и надвигается с опозданием на то место, из которого ты смотришь. Обволакивает дух крепостью плоти.

Правая нога не повинуется вовсе. Ступая вперёд ты волочишь её за собой, прилагая Усилия, с которыми тебе удалось бы намотать на кулак Русла Рек и переставить Горы с места на место.

С каждым шагом тебя немножечко заносит вправо, проворачивая непослушную оболочку вслед за тяжёлой стопой. Позади, зеркало пустоты идёт жемчужной рябью, от расплывающегося мокрого следа, оставленного ногой.

Идеальная, аккуратная широкая линия впадающая в концентрические круги, впадающие в концентрические круги, впадающие в концентрические круги.

Ничего. И никого. Вокруг.

Так ничего не получится. — слышишь ты настойчивый шёпот.

От невыносимой тяжести хочется вновь рухнуть навзничь, упасть и продолжать падать, но тому мешает странный пол, устилающий всё пространство под ногами… устилающий всё пространство над головой… Устилающий Вообще Всё и Любое пространство от тебя и до горизонта.

Тошнотворность эффекта вынуждает мясной остов зажмуриться, в попытках укрыться среди объятий благословенной темноты, но её, равно как и собственные веки тебе мешает увидеть странный пол.

Он устилает всё пространство под ногами… всё пространство над головой. Уже зажмурившись ты всё ещё видишь его.

Пол затмевает Всё, что не занято воздухом и Тобой. Лишённый отражений, бликов, девственно чёрный, он вырисовывает все и каждый из узоров, являющие концентрические круги, являющие концентрические круги, являющие... солнце на горизонте.

Красный шар зависший справа от тебя.

Багровый круг подкрашивает пространство алым, наконец разделяя его на низ и верх.

Тело плачет в преддверии усилий, необходимых чтобы сдвинуться с места.

Направляясь к алому кругу Ты движешься, оставляя мокрую линию.

Растущую спираль.

Сейчас, Тело кажется неповоротливым Мешком вокруг Твоей сути. Ты проворачиваешься, беснуешься внутри него, тебе хочется колотить по нему, тянуть и рвать, устремляясь к свободе, но вместо этого приходится дышать ровно, сдерживая паническую атаку, и ждать пока мясные части догоняют тебя и вы продолжаете путь вместе.

Хромая походка разгибает пружину узора и каждый новый виток приводит вас ближе.

Оболочка отвратительно спокойна, но Там, Внутри, тебя начинает знобить всякий раз, когда широкая дуга уводит взор от алого пятнышка в небе, словно оно может исчезнуть.

Тяжёлая нога чешется и кровит.

Беспокойно.

Нужно осмотреть её. Нога ранена. Нога не здорова.

По синеющей ватной коже на пол струятся робкие рубиновые капельки окрашивающие концентрические круги, окрашивающие концентрические круги, окрашивающие... круги?

Ничего. И никого. Вокруг.

Так ничего не получится! — разносится громче сердитый возглас.

Что за чушь? - ведь солнце уже совсем близко.

Солнце рядом.

Можно сказать, - прямо над головой.

Буквально над головой.

Солнце!

Изображающее солнце нечто.

Что-то есть у тебя над головой и пахнет оно солнцем и видится солнцем, оно должно, должно! просто обязано быть яростным светилом, но ни в коем случае не смеет быть им. Да и как вообще Это могло быть Оно?

Такое маленькое!

Такое блеклое!

Так близко, такое... плоское?

Пятно на зеркальной стене.

Теперь ты видишь.

Видишь. Красное.

Красное пятно на зеркальной стене.

Ты видишь всё.

А так же пятно.

Оно насмехается? Оно издевается. Оно отталкивает взгляд, а тот уворачивается от гипнотических линий.

Пятно отталкивает мысленный взор и он стремится к внезапному осознанию, спрятанному за подлой диверсией красного пятна, - в сторону граней куба из чёрного хрусталя.

Крохотная коробка, стеклянный гроб отражающий стенами себя и только себя.

Он мал, он чудовищно мал, несколько метров в поперечнике не больше!

Ничтожен настолько, что за несколько часов тебе удалось обойти его целиком, волоча ногу по окружности.

Десятки часов.

То, что казалось радостным солнцем, было и остаётся кровавым пятном на стеклянной поверхности. Негреющие лучики трещин разбегаются во все стороны от одинокой окровавленной вмятины, оставленной кулаком.

Преграда рушится от малейшего касания. Осколки осыпаются дождём, проливаются сверху или снизу, бесконечно отражаясь друг в друге.

Осколки падают.

Вялые канаты рук вздымаются к лицу в рефлекторном жесте, с опозданием закрывая глаза, но никакой боли за этим не следует. Ничего, кроме той дикой, зудящей лихорадки сдавливающей ногу.

Осколки падают.

Повреждённая конечность требует твоего внимания.

Предательского, тщедушного внимания, которое боится вновь провалиться в сворачивающиеся узоры. Нога застряла в капкане. Позади онемелой конечности осталась окровавленная борозда.

Осколки падают.

Так ничего не получится! — раздаётся обеспокоенный голос внутри и вовне.

Он звучит в твоих рёбрах и отпечатывается в мозговых клетках, этот Голос, от которого горит каждая капелькой крови, а опустевший желудок подпрыгивает в радостном танце порождающем горечь во рту.

Осколки падают вверх и вниз, внутри каждого, с неимоверной скоростью, прокатывается нечто состоящее из крови, зубов и слабеньких отблесков неземных созвездий.

Если хочешь лишить его лапы, то гораздо проще её отгрызть.

Но, лучше побереги тщедушное тело, и дай наконец Мне взглянуть на Ваш мир этими маленькими человеческими глазёнками.

Без меня, он слеп как ребёнок.

Осколки рухнули. Весь мир заволакивает фиолетовая пелена - дурман наполненный томительной теплотой тысяч сгоревших лесов и тошнотворной сладостью кипящих на жаре фруктов. В этом свете ты видишь всякий вздох собравшихся вокруг, каждую деталь окружения: тонкие узоры на корпусе Тенебрис с филигранной точностью огибающие гнёзда драгоценных камней; поверхностные царапины там, где могучие удары наивно пытались навредить нерушимому металлу доспехов Персиваля; взгляд Ханаан, такой расфокусированный, сосредоточенный, глядящий мимо тебя в поисках очередной необъяснённой тайны, дёргающей за ниточки происходящего; Ты видишь очертания худенькой девушки, не внешность, не лицо, - один лишь образ - сосредоточение невыносимо манящего света и пугающей красоты.

Лиловый свет арканом утягивает твоё внимание ниже, очерчивая каждый камешек и след на земле, наделяя ландшафт глубиной, а вещи не столько обликом сколько сутью. Окрашенные лиловым, они охотно рассказывают о себе. Теперь, несмотря на внезапную слабость и головокружение, вопреки нахлынувшей тошноте, будто тело собиралось вытошнить из себя постороннюю душу, ты видишь терновый капкан удерживающий ногу - перенапряжённый, трясущийся вместе с Тобой, он готовится лопнуть. Нужно только надавить на самую его сердцевину, туда где набухшая растительная пружина скручивается

концентрическими

кругами.