Пока вы здесь

Глава 1

Глава первая. По другую сторону

Позже Гарри пытался вспомнить, в какой момент понял, что Сириус падает.

Не отступает, уворачиваясь от следующего заклинания, не дурачится с Беллатрисой, как дурачился секунду назад, с тем бешеным, почти мальчишеским весельем, которое так плохо сочеталось с его измождённым лицом. Падает – и за его спиной уже нет ничего, обо что можно опереться. Только каменная арка и тёмная ткань, шевелящаяся там, где не было сквозняка.

Гарри увидел, как улыбка осталась на лице крёстного, хотя тело уже ушло назад. Это несоответствие оказалось страшнее вспышки заклинания. Сириус ещё был здесь, узнаваемый до последней складки у рта, а пространство уже отнимало его у Гарри, и никто не делал ничего, чтобы помешать.

Он бросился вперёд.

Под подошвой поехал каменный осколок. Гарри почти упал на колено, поймал равновесие и услышал крик Люпина – слишком поздно, слишком далеко, словно тот стоял на другом конце школьного поля. На краю помоста кто-то загородил дорогу. Светлые волосы, чёрная мантия, поднятая рука: Малфой, выбравшийся из общей схватки и успевший развернуться, когда Гарри уже летел на него всем весом.

Возможно, Люциус хотел перехватить его. Возможно, просто убрать с дороги. Гарри не узнал и впоследствии не собирался придумывать ему благородных побуждений. Малфой схватил его за предплечье, Гарри ударил плечом ниже груди, и оба потеряли опору. Рука, которая должна была остановить, стиснула сильнее. Из пальцев Малфоя вылетела палочка; Гарри заметил светлое дерево над камнем, но своя палочка осталась у него, в другой руке, зажатая так крепко, что её ребристая рукоять врезалась в кожу.

Сириус исчез за занавесом.

Гарри протянул свободную руку, хотя Малфой всё ещё держал его, и успел ухватить край мантии крёстного. Ткань натянулась между пальцами. На одно невозможное мгновение у него возникла уверенность, что этого достаточно: сейчас он дёрнет, Сириус вывалится обратно, рассердится, скажет что-нибудь про отвратительную манеру хватать взрослых за одежду, и они уйдут из этого зала.

Потом занавес коснулся лица Гарри.

От него не пахло пылью. В этом и состояла последняя мысль, связанная с Министерством: старая ткань должна пахнуть пылью, а эта была холодной, влажной и совершенно чужой. Она прошла сквозь рот, не мешая дышать, и звук битвы оборвался, будто его отсекли ножом.

Гарри ударился о камень боком. Воздух выбило из лёгких; на него навалилось тяжёлое тело, а где-то рядом с хрипом выругался Сириус. Гарри не мог вдохнуть, не мог повернуть голову, зато слышал этот хриплый голос и пытался добраться до него, ползком, не разбирая, что мешает рукам.

– Гарри, лежи! Не двигайся, сейчас…

Сириус говорил совсем близко. Тяжесть с Гарри исчезла, кто-то схватил его за плечо, и он наконец вдохнул – болезненно, с таким звуком, словно в груди ломали сухую ветку. Очки съехали набок. Сквозь одну линзу он увидел подбородок крёстного, тёмную прядь на щеке и кровь у виска.

– Ты здесь, – выговорил Гарри.

Он хотел сказать гораздо больше: что видел падение, что успел, что больше нельзя уходить от него вот так, смеясь, посреди комнаты, полной людей, которые хотят их убить. Но губы не слушались, и он просто вцепился в мантию Сириуса, уже обеими руками, забыв даже о палочке.

– Здесь. Тише, я здесь.

Сириус опустился рядом, неловко, будто у него тоже что-то болело, и прижал Гарри к себе. Это не было похоже на их короткие объятия на вокзале или на Гриммо. Он держал слишком сильно, ладонью прикрывал затылок, а Гарри уткнулся лицом ему в плечо и почувствовал, как крёстный дрожит. От ударов? От холода? Гарри не хотел выяснять. Он сам трясся так, что зубы стучали, и каждый вдох цеплялся за боль под рёбрами.

Рядом послышался скрежет подошвы. Гарри поднял голову.

Малфой стоял на одном колене, придерживая левое запястье правой рукой. Волосы упали ему на лицо. На чёрной ткани у плеча белела каменная пыль, а под разорванным рукавом темнел синяк. Он смотрел мимо них, не моргая, и Гарри впервые заметил, что в зале тихо.

Ни заклинаний, ни бегущих по ступеням людей, ни смеха Беллатрисы. Пол вокруг помоста был чистым, без тех обломков, через которые Гарри только что прыгал. На одном из нижних рядов стоял стул, обтянутый серой тканью. Возле двери висела лампа под стеклянным колпаком. Она светила ровным белым светом, и этот будничный свет делал всё ещё более неправильным.

Сириус проследил за его взглядом. Объятие ослабло ровно настолько, чтобы Гарри смог дышать свободнее.

– Палочка, – тихо сказал крёстный. – Подними свою палочку.

Она лежала под коленом, чудом не сломанная. Гарри нащупал её, и Малфой повернул голову на это движение.

– Я безоружен, Поттер.

– Теперь, – сказал Гарри.

Собственный голос его удивил: хриплый и злой, совсем не тот, которым он секунду назад пытался произнести имя Сириуса. Малфой посмотрел на направленный в его сторону конец палочки, потом перевёл глаза на Блэка.

– Полагаю, обсуждение моих намерений может подождать, пока мы выясним, почему здесь нет остальных.

Сириус медленно поднялся. Гарри увидел, как тот придержал бок, прежде чем спрятать движение под поправленной мантией. Его палочка была в руке; на несколько секунд Гарри стало легче. Со своими палочками, с живым Сириусом они всё-таки могли выбраться.

Только арка за их спинами оказалась пустой.

Два каменных столба, неровная перемычка, выбитые знаки, которые раньше терялись в полумраке. Между ними не висело ничего. Гарри смотрел туда так долго, что заболели глаза. Потом поднялся, прошёл два шага и протянул руку в пустой проём.

– Не надо, – сказал Сириус и отвёл его за локоть.

– Мы же оттуда… Там Рон. И Гермиона. Там все.

Крёстный не ответил сразу. Он тоже смотрел на арку, а Малфой уже спустился с помоста и остановился перед небольшой металлической табличкой, закреплённой на ограждении. Ему пришлось наклониться; левая рука при этом повисла неестественно ровно.

– «Объект закрыт для действующих исследований», – прочёл он. – «Постановление комиссии от четырнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто второго года».

– Не трогай, – предупредил Сириус.

– Я умею читать без помощи рук, Блэк.

В обычных обстоятельствах Гарри услышал бы в этом привычную малфоевскую надменность. Сейчас в словах было что-то другое: попытка удержать привычную форму разговора, когда предметы вокруг перестали вести себя правильно. Малфой выпрямился слишком быстро, поморщился и снова прижал повреждённую руку к груди.

– Здесь должна быть ещё одна дверь, – сказал Сириус. – Гарри, держись за мной. Малфой, впереди. Медленно.

Тот посмотрел на него с отчётливым отвращением, но подчинился. Гарри двигался следом за крёстным, стараясь не хромать: при каждом шаге бок отзывался резкой болью. Он всё ещё ожидал, что Беллатриса выскочит из-за ряда сидений. Что Люпин ворвётся через дверь. Что тишина окажется затишьем перед следующим проклятием. Поэтому, когда за дверью обнаружился пустой коридор, стало не спокойнее, а хуже.

В Отделе тайн пахло воском для пола.

Гарри помнил кровь Невилла, разбитые сферы, тяжёлое дыхание Рона и собственный страх. Здесь вдоль стены стояли деревянные ящики, аккуратно подписанные и перевязанные бечёвкой. На одном лежала пара рабочих перчаток. У закрытой двери была приколота бумага: «Архивная опись. Не переносить без отметки».

– Дамблдор? – спросил Гарри, не узнавая свою надежду, выговоренную вслух. – Он мог всё… убрать? Пока мы были там?

– Тогда в зале остались бы люди, – ответил Сириус. Он говорил осторожно, будто хотел не порвать тонкую нитку, за которую Гарри ещё держался. – И занавес никуда бы не делся. Сначала выйдем отсюда.

Малфой неожиданно остановился у развилки. Сириус направил палочку ему между лопаток, но тот даже не обернулся.

– Это не наш коридор.

– Ты часто сюда ходишь?

– Достаточно часто бывал в Министерстве, чтобы знать расположение подъёмников. Здесь поставили стену.

Гарри увидел, что камень впереди действительно светлее остального. Кладка была новой, с ровными швами; у пола сохранилась полоска прежнего тёмного покрытия, уходившая под стену. Сириус коснулся её кончиком палочки, прошептал заклинание. Ничего не произошло.

Им пришлось повернуть назад и пройти мимо трёх запертых дверей, прежде чем нашлась лестница. На её верхней площадке стояли две чашки, забытые на подоконнике. В одной плавал чайный лист. Гарри почему-то испугался этих чашек сильнее пустой арки: их оставили люди, которые совсем недавно были здесь и занимались обыкновенными делами.

Дверь над лестницей оказалась приоткрыта.

За ней сидела пожилая женщина в тёмно-зелёной мантии и считала листы. При появлении Малфоя она подняла голову, уже открыв рот для вежливого замечания, но слова так и не прозвучали. Взгляд скользнул к Сириусу, затем остановился на Гарри. Женщина побледнела, медленно положила лист и потянулась к маленькому медному колокольчику.

– Мы не причиним вам вреда, – сказал Сириус.

От колокольчика её рука всё-таки отдёрнулась, но Гарри видел, что убедили не слова: она смотрела на его лоб. Он машинально опустил чёлку. Женщина перевела взгляд на палочку в его руке и с трудом сглотнула.

– Вам нельзя здесь находиться. Это закрытое крыло. Господин Малфой… вас должны были провести через северный вход.

– Кто должен был? – спросил Люциус.

Вопрос прозвучал резко. Женщина отшатнулась, и Сириус встал между ней и Малфоем.

– Мы заблудились. Нам нужна дорога к выходу.

Она показала на коридор у себя за спиной, не отрывая глаз от Гарри. На столе перед ней лежала свежая газета. Малфой заметил её одновременно с Сириусом, и оба потянулись – только Блэк к газете, а Люциус к краю стола, чтобы не потерять равновесие.

Дата была сегодняшней.

Гарри почувствовал, как сердце заторопилось: июнь тысяча девятьсот девяносто шестого. Всё ещё тот же день. Они не пропустили годы. Рон и Гермиона могли быть наверху, в больничном крыле, в кабинете, в любой комнате, которую Гарри ещё не успел открыть.

Потом он прочитал заголовок.

«Пятая годовщина Хогвартской катастрофы: открытие мемориальной галереи перенесено на сентябрь».

Под ним была фотография озера и чёрных башен. Гарри поначалу решил, что снимок неудачный, сделанный зимой или ночью, но на переднем плане цвёл шиповник, а у берега стояли люди без верхних мантий. С башни, где обычно располагался кабинет директора, исчезла крыша. На месте окон зияли тёмные прямоугольники, и над западным крылом не было части стены.

– Что это? – спросил он.

Женщина перестала смотреть на шрам. Теперь она смотрела ему в глаза, и Гарри захотел, чтобы она снова испугалась, потянулась к колокольчику, сделала что угодно, лишь бы исчезло это выражение.

– Вы… не местный?

Сириус сложил газету и спрятал под мышку. Он сделал это спокойно, почти лениво, но Гарри заметил, как побелели костяшки.

– Мы сами найдём выход. Извините, что потревожили.

Он взял Гарри за плечо и повёл мимо стола. Гарри обернулся уже в дверях: женщина сидела неподвижно, обеими руками держась за край лежавшего перед ней листа. Малфой задержался на полшага, посмотрел на неё, словно хотел задать ещё один вопрос, но догнал их молча.

В следующем коридоре были люди. Двое служащих катили тележку с папками, молодой волшебник стоял у стены с перевязанной пачкой книг, за стеклянной дверью спорили о сроках выдачи разрешений. Всё это происходило в настоящем Министерстве, в настоящем дне, пока Гарри нёс в голове фотографию разбитого замка. Он ждал крика: «Поттер!» – или хотя бы испуганного взгляда. Никто его не узнал. Только один из служащих кивнул Малфою, задержался на его испачканном плече и поспешно отвернулся.

Подъёмник поднял их в Атриум.

Фонтана не было. Там, где Гарри помнил золотые фигуры, находилась неглубокая круглая чаша с водой, а вокруг неё стояли шесть тёмных плит. На ближайшей были высечены имена. Гарри увидел только верхнюю строчку – «Ханна Эббот» – и шагнул вперёд, не понимая, зачем.

Сириус удержал его за плечо.

– Сначала безопасное место.

– Это же Ханна. Она учится со мной.

На второй строке стояла Сьюзен Боунс. Ниже – Терри Бут. Имена были расположены по алфавиту, обычным алфавитом, как в школьных списках. Гарри хотел найти объяснение этому сходству, но рядом с чашей женщина средних лет придерживала под локоть старика, который гладил буквы на камне двумя пальцами. У ног женщины стояла корзина с белыми цветами. Ни один из них не посмотрел на троих окровавленных людей возле подъёмника.

Малфой подошёл к другой плите.

Гарри увидел движение раньше, чем понял его смысл. Люциус пробежал глазами строки, шагнул ближе, потом ещё ближе. Сириус повернулся следом, всё ещё держа Гарри, и напряжённо сказал:

– Малфой. Мы уходим.

Тот не отозвался. Его правая рука поднялась к камню и остановилась в нескольких дюймах от поверхности. На миг Гарри подумал, что Малфой собирается разбить плиту, но рука опустилась. Люциус стоял совершенно прямо, только подбородок чуть приподнялся, как у человека, которому воротник вдруг стал слишком тесен.

Гарри проследил за его взглядом.

«Драко Малфой».

Под именем были две даты. Пятая июня тысяча девятьсот восьмидесятого. Первое сентября тысяча девятьсот девяносто первого.

– Нет, – сказал Люциус.

Он произнёс это негромко, почти деловым тоном, словно заметил ошибку в документе и ожидал, что её немедленно исправят. Никто не ответил. Старик возле другой плиты тяжело сел на край чаши; женщина поправила у него на колене складку мантии. Вода за их спинами отражала светильники.

– Малфой, – повторил Сириус, уже иначе.

– Мой сын жив. Я видел его вчера.

Гарри тоже видел Драко вчера, в Большом зале. Слышал, как тот смеялся рядом с Пэнси Паркинсон. Хотел, чтобы он подавился своим завтраком, и успел на мгновение ощутить мелкое удовольствие от этой мысли. Теперь завтрак, смех, её рука на его плече казались доказательствами, которые нужно было срочно предъявить кому-то за стойкой Министерства.

– Он жив, – сказал Гарри. – Я знаю.

Люциус резко повернул голову. Впервые за весь день он посмотрел на Гарри без угрозы и без презрения, будто услышал от него единственные слова, которые ещё имели значение.

Сириус встал рядом с ними. На плите слева от имени Драко Гарри увидел ещё одно знакомое имя и почувствовал, как боль в боку перестаёт иметь значение.

«Невилл Лонгботтом».

Сириус накрыл ладонью его руку. Гарри не знал, когда успел поднять её к камню. Он всё ещё держал палочку, и кончик едва не касался букв.

– Пойдём, – сказал крёстный. – Пожалуйста, Гарри. Сейчас пойдём.

Гарри позволил увести себя только потому, что Сириус сказал «пожалуйста». В этом было что-то настолько чуждое крёстному, который обычно тащил его за собой, предлагал, возмущался, подмигивал, что Гарри послушался раньше, чем успел задуматься. Они прошли вдоль чаши к каминам. Люциус задержался, и Сириусу пришлось обернуться; Гарри тоже посмотрел назад и увидел, как Малфой всё-таки касается имени сына здоровой рукой.

Прикосновение было коротким. Он убрал ладонь сразу, будто камень обжёг, поправил рукав и пошёл к ним, глядя прямо перед собой. Женщина с цветами подняла голову. В её взгляде не было ни страха перед богатым человеком, ни любопытства к его разорванной мантии. Она чуть наклонила голову, и Малфой ответил тем же движением. Гарри почувствовал себя свидетелем разговора, для которого ему не хватало прожитой жизни.

У ближайшего камина сидел молодой служащий. Он выдал им по щепотке летучего пороха, заметил кровь на виске Сириуса и спросил, не требуется ли помощь целителя. Крёстный ответил, что помощь им уже оказали, и Гарри впервые за всё время подумал о том, как они выглядят. Трое людей после драки, с палочками, без верхней одежды, в тихом Министерстве, где служащие собирались домой.

– Куда? – спросил Сириус у Малфоя, отойдя достаточно далеко от стойки.

– В поместье.

– Ты уверен, что хочешь попасть туда через камин?

Люциус замолчал. Гарри не сразу понял, что именно остановило его, потом вспомнил: если здесь был Драко, здесь должен быть и другой Малфой. Сириус тоже это понял. Он стоял вполоборота, прикрывая Гарри от проходящих людей, а глазами следил за лицом родственника.

– Нам нужно место, где можно сесть и разобраться, – продолжил он. – Не гостиная с твоим двойником, который испепелит нас раньше, чем ты откроешь рот.

– Внешние ворота. Оттуда можно запросить допуск.

Сириус покачал головой.

– Сначала маггловская сторона. Я хочу увидеть улицу.

Малфой явно собирался возразить, но вдруг посмотрел на Гарри. Тот держался за край мантии Сириуса и пытался стоять ровно, а под рубашкой что-то тёплое ползло по боку. Люциус опустил взгляд, задержал его на ткани и сказал:

– У Поттера кровь.

Гарри хотел ответить, что знает. Получилось только вдохнуть сквозь зубы. Сириус тут же повернул его к себе, отодвинул полу расстёгнутой куртки и увидел разрез у нижнего ребра. Он возник, видимо, при падении: Гарри не чувствовал отдельной раны, лишь общую боль, а теперь рубашка прилипла к коже.

– Почему ты молчал?

– Я думал…

Он так и не придумал, что именно думал. Что можно потерпеть? Что боль не важна, пока Сириус жив? Что если посмотреть на собственный бок, то придётся перестать смотреть по сторонам и кто-нибудь опять исчезнет?

Крёстный снял с запястья узкую полоску ткани, оставшуюся от разорванного рукава, сложил и прижал к ране. Гарри дёрнулся, но Сириус уже держал его за спину.

– Посмотри на меня. Да, неприятно. Дыши, только не так глубоко. Сейчас остановим.

Малфой назвал заклинание. Сириус бросил на него быстрый взгляд, после чего произнёс другое, знакомое Гарри по школьным происшествиям. Рана стянулась не до конца, зато мокрое тепло перестало растекаться. Гарри стало стыдно за то облегчение, которое он испытал: Невилл на плите, а он радуется, что меньше болит. Он попытался отступить от Сириуса, но тот не отпустил.

– Люпин говорил, что я должен был остаться, – вырвалось у Гарри. – Я слышал его. А Рон… Рон был не в себе. Гермиона упала, я не знаю, очнулась ли она. Я их привёл туда, Сириус.

Слова пошли сами, наконец найдя щель. Крёстный слушал, сжимая окровавленную ткань. На его лице появилась такая усталость, какой Гарри не видел даже на Гриммо, после очередной ссоры с миссис Уизли.

– Ты решил, что меня пытают. Я бы тоже пошёл.

– Ты взрослый.

– И всё равно пошёл бы. Гарри, я не говорю, что всё было правильно. Я говорю, что сейчас нельзя исправить это, истекая кровью возле камина.

Малфой отвернулся. Возможно, из брезгливости; Гарри не мог и не хотел разгадывать его. Но когда они подошли к одному из свободных очагов, Люциус тихо сообщил Сириусу, что в маггловском Лондоне им понадобится перевязочный материал, а у мальчика, судя по дыханию, могло быть повреждено ребро. Сириус ответил тем взглядом, которым смотрел на подозрительное зелье, и взял Гарри крепче.

Они вышли через общественный камин в Дырявом котле. Гарри назвал его последним, услышав сначала Сириуса, затем Малфоя, и закрутился в пламени, прижимая локоть к боку. После мягкого света Атриума низкая тёмная комната показалась почти домашней. Здесь пахло жареным луком, мокрой шерстью и пивом. Кто-то громко смеялся за дальним столом. Бармен Том полировал стакан.

Том был жив. Гарри захотел зацепиться за это, но Сириус уже вёл его к маггловской двери, а Малфой шёл рядом, придерживая руку под мантией. Бармен приподнял брови, увидев его, и тут же отвёл взгляд. Никто не окликнул Гарри. Даже Том, который когда-то пожал ему руку и едва не плакал от радости.

На улице было душно. Автобус остановился у тротуара, выпустил несколько человек и закрыл двери с шипением. Женщина в жёлтом платье несла бумажный пакет, от которого пахло хлебом. Гарри остановился под вывеской и долго смотрел, как на другой стороне мужчина помогает маленькому ребёнку перешагнуть лужу. Лужа была совсем неглубокой, ребёнок мог бы перейти сам, но отец держал его за обе руки, и мальчик смеялся, пока его переносили.

Сириус посмотрел туда же. Его пальцы на плече Гарри дрогнули.

– В нашем мире они могут быть живы, – сказал он. – Все, кого мы оставили. Я не знаю, что произошло с нами, но газета и камень не доказывают, что там случилось то же самое.

Гарри кивнул, не потому что поверил, а потому что понял: Сириусу тоже нужна эта мысль. Он вдруг вспомнил Люпина, который тянулся к нему на ступенях. Крёстный оставил там своего последнего друга и даже не успел обернуться.

Люциус стоял чуть поодаль и смотрел на свою левую руку. При дневном свете разрыв на рукаве казался ещё больше. Он повёл пальцами и побледнел.

– Перелом? – спросил Сириус.

– Полагаю, да.

– А ты почему молчал?

Малфой поднял на него глаза, и на секунду между ними мелькнуло что-то узнаваемое: раздражение двух людей, давно привыкших считать друг друга невыносимыми. Гарри почти обрадовался этой мелкой, злой привычности.

– У нас появилось несколько более насущных вопросов, Блэк.

Сириус не стал спорить. Он оглядел улицу, заметил аптеку и повёл Гарри туда. Малфой последовал за ними после короткого колебания, с таким видом, будто маггловская дверь могла потребовать от него чего-нибудь унизительного. В аптеке прохладно гудел вентилятор. Молодая женщина за прилавком посмотрела на Сириуса, на Гарри, потом на кровь, выступившую сквозь рубашку, и перестала улыбаться.

– Вам нужен врач.

– Уже были, – ответил Сириус. – Повязка промокла. Дайте бинт, стерильные салфетки и… что там используют, чтобы закрепить?

Женщина начала задавать вопросы. Сириус отвечал терпеливо, совсем не так, как разговаривал с Кикимером или с портретом матери. В результате их отвели за ширму у служебной двери. Гарри усадили на пластиковый стул и дали стакан воды. Пока Сириус возился с бинтом, продавщица всё-таки позвала коллегу, и тот предложил вызвать машину скорой помощи. Малфой неожиданно сказал, что они возвращаются из частной клиники после дорожного происшествия. Он произнёс это с такой исчерпывающей уверенностью, что мужчина смутился и отступил, попросив обязательно обратиться снова, если мальчику станет хуже.

Сириус поднял на Люциуса глаза поверх плеча Гарри. Малфой смотрел в сторону стенда с зубными щётками, будто ничего не говорил.

У крёстного нашлись маггловские деньги. Гарри помнил, что тот пользовался ими для покупок, недоступных через совиную почту, но сейчас даже это маленькое обстоятельство принесло облегчение: им не придётся красть бинт или стирать продавщице память. Когда они вышли, Сириус сунул оставшиеся салфетки в карман, а Малфой остановился возле витрины.

– Блэк, – сказал он. – В том мире, который вы считаете нашим, мой сын жив?

Сириус долго смотрел на него. Гарри почувствовал, как воздух между ними становится плотнее, и понял, что крёстный сейчас может ответить очень жестоко. Он имел для этого все основания; Малфой привёл в Министерство людей, которые едва не убили их, и память о Беллатрисе никуда не исчезла.

– Мы не видели его смерти, – ответил Сириус наконец. – В Хогвартсе он был жив.

Люциус кивнул. Прижал здоровую руку к больной и сказал, что от внешних ворот поместья можно вызвать эльфа, не тревожа хозяев. Ему нужен был маленький глоток зелья, чтобы стабилизировать перелом; Блэк мог держать палочку наготове сколько угодно.

– Ты всё время думаешь, как мы относимся к твоим палочкам, – заметил Сириус. – Я больше думаю, кого встречу за твоими воротами.

– Я тоже, – сказал Люциус.

После этого спорить стало труднее.

Для аппарации они нашли узкий переулок за аптекой. Сириус проверил пространство заклинанием, попросил Гарри держаться за него и накинул на Малфоя магическую петлю, соединённую с собственным запястьем. Тот взглянул на неё с ледяным достоинством, но не возразил. Он назвал ориентиры настолько подробно, что Гарри успел представить мокрые ветки, каменную ограду и левую створку с незаметным сколом у нижней петли.

Аппарация ударила по рёбрам. Гарри едва удержался на ногах, когда воздух разжал их, и согнулся над травой, хватая ртом тёплый вечерний воздух. Крёстный опустился рядом, ругаясь себе под нос. Люциус сделал шаг к воротам, остановился и повернулся.

– Там скамья. У самого поста.

Скамья действительно была – каменная, с заросшими мхом ножками. Гарри сел, осторожно выпрямил спину. За прутьями тянулась широкая дорога; вдоль неё стояли старые тисы, а дальше, в просвете, виднелась светлая часть дома. Гарри никогда не бывал здесь, но поместье не удивило его богатством. Он ждал, что Малфой живёт в таком месте. Удивляла тишина: ни шагов, ни голосов, ни собаки, которая хотя бы могла облаять чужих.

Люциус подошёл к левому столбу, протянул руку, и Сириус тут же натянул петлю.

– Объясни.

– Родовой вызов. Если он меня не признает, дальше ворот я не пройду.

– Вызов кого?

– Старшего домовика.

Сириус помедлил и ослабил натяжение. Малфой положил ладонь на камень. Ничего не произошло. Гарри успел досчитать до десяти, потом сбился, потому что за оградой с коротким хлопком появился домовик в тёмной наволочке. Он поднял голову и замер. Уши расправились, потом прижались к голове.

– Господин? – прошептал он.

Малфой убрал руку.

– Мне нужно поговорить с хозяином дома.

Домовик смотрел на него с нарастающим ужасом. Потом увидел Сириуса, дёрнулся всем телом и только после этого перевёл взгляд на Гарри. Его маленькая рука вцепилась в собственный ворот.

– Тилли не понимает. Господин в кабинете. Господин не выходил… Тилли сам подавал чай.

– Здесь нет оборотного зелья, – сказал Люциус. – Позови его. Не принимай нас внутрь, если не можешь. Просто передай, что у ворот человек с его лицом. И Сириус Блэк. И Гарри Поттер.

При последнем имени домовик закрыл рот обеими руками. Он попятился, ударился спиной о каменный столб, а потом исчез, не поклонившись. Малфой опустил голову. Сириус смотрел на пустое место за решёткой, и Гарри увидел, что крёстный снова сжимает палочку слишком сильно.

– Он знает твоё имя, – сказал Сириус.

Гарри пожал плечами. Возможно, его тоже убили в этом мире. Он должен был подумать об этом раньше: дата, первый учебный день, весь его курс на камне. От этой мысли не возникло ни головокружения, ни особого страха. Ему было пятнадцать, он сидел на скамье и чувствовал тепло дерева палочки в ладони. Странно было только, что где-то могли остаться вещи одиннадцатилетнего Гарри, которые никто больше не носил.

За воротами появилась женщина.

Гарри узнал Нарциссу Малфой по волосам и по тому, как она несла голову, хотя видел её прежде лишь мельком. На ней было светлое домашнее платье и тонкая серая шаль. Она шла быстро, не придерживая подол, и Тилли едва поспевал следом. На повороте дорожки она увидела Люциуса, остановилась, а потом посмотрела за своё плечо.

Там шёл второй Малфой.

Гарри медленно встал. Сириус положил руку ему на грудь, не давая сделать шаг к решётке. Два одинаковых лица оказались по разные стороны ворот, и сходство было достаточно полным, чтобы на мгновение заболела голова. Но уже в следующую секунду Гарри начал замечать разницу. Хозяин поместья носил волосы короче; на правой стороне лба у него белела тонкая полоска шрама. Мантия была тёмно-серой, без застёжки с драгоценным камнем. Он остановился возле Нарциссы и взял её за локоть.

Люциус по их сторону ограды смотрел только на жену.

Та, что стояла за воротами, сначала смотрела на него. Потом увидела Сириуса, и её рука поднялась к горлу. Малфой-хозяин тут же заслонил её собой. Палочка появилась в его пальцах так быстро, что Гарри не успел заметить движение.

– Назовите себя, – сказал он.

– Ты уже знаешь, – ответил Люциус.

– Я знаю, какие лица вы носите. Если это попытка…

Он не закончил. Гарри увидел, как Нарцисса выглянула из-за его плеча и посмотрела на него, на Гарри, и все дальнейшие слова перестали быть возможными. Она отняла руку от локтя мужа, подошла ближе к решётке и упёрлась пальцами в прутья.

– Сколько тебе лет?

Сириус не позволил Гарри приблизиться, но отвечать не помешал.

– Пятнадцать. В июле будет шестнадцать.

Нарцисса закрыла глаза. Когда открыла, они были мокрыми, хотя слеза ещё не успела сдвинуться с нижнего века. Она повернулась к мужу, и тот посмотрел на Гарри так, как у мемориала смотрел на него другой Малфой.

– Где вы его взяли? – спросил хозяин поместья.

Сириус шагнул вперёд, почти касаясь грудью руки, которая всё ещё удерживала Гарри.

– Он не вещь, которую можно взять. У нас ранен ребёнок. Ты можешь проверить нас здесь, можешь вызвать целителя, но, Люциус, если ты собираешься держать его у ворот, сначала дай ему хотя бы сесть.

Имя получилось слишком знакомым. Хозяин поместья дёрнул щекой, затем взглянул на скамью. Гарри понял, что тот только сейчас заметил кровь, повязку и то, как Сириус поддерживает его. За воротами несколько секунд никто не двигался.

Нарцисса обернулась к домовику.

– Тилли, садовая комната. Чай, вода, лечебная сумка. Позови мастера Роуэна.

– Цисса… – начал её муж.

– Через внешнюю галерею. Она отделена от дома. Ты знаешь, какие там чары.

Она говорила тихо, не повышая голоса и не пытаясь подавить его. Гарри видел, как Малфой-хозяин смотрит на её пальцы, всё ещё стиснувшие решётку, а потом убирает палочку на полдюйма вниз.

Ворота распахнулись.

Пока они шли к дому, Гарри пытался не смотреть на Малфоев одновременно. Хозяин поместья держался слева и чуть сзади, чтобы видеть всех троих, Люциус шёл впереди, а Нарцисса – рядом с Гарри и Сириусом. Она не задавала вопросов, лишь однажды предложила дать руку, когда Гарри оступился на дорожке. Крёстный ответил за него, благодарно и коротко. Люциус при звуке её голоса обернулся.

Гарри подумал, что это, должно быть, ужасно: твоя жена находится в нескольких шагах и выглядит почти как всегда, но рядом с ней идёт мужчина, которому она доверяет, а тебя держат под прицелом. Он никогда прежде не размышлял о Малфоях в таких выражениях. У Драко были родители, конечно; Гарри знал их имена, слышал, как тот хвастался отцом, видел мать в магазине мантий. Но между знанием и этой женщиной, которая прошла к воротам в домашних туфлях, не успев переобуться, было расстояние, которое он только сейчас начал понимать.

В садовой комнате пахло влажной землёй. Вдоль одной стены стояли горшки с лимонными деревцами, у другой – диван и несколько плетёных кресел. Крышу над ними сделали стеклянной, и вечернее солнце ложилось на пол длинными полосами. Тилли уже принёс воду и полотенца. Гарри сел на край дивана, но Сириус велел отодвинуться глубже, чтобы опереться, и сам остался рядом. Малфой-хозяин закрыл за ними дверь в дом. Между створками мелькнула бледная линия чар.

– Если будете пробовать уйти через эту дверь, получите ожог, – предупредил он. – Не смертельный. Но пробовать не советую.

– У вас чудесно принимают гостей, – сказал Сириус.

– Гостей, Блэк, я обычно знаю.

Нарцисса поставила стакан перед Гарри. Она старалась смотреть ему в лицо, но глаза всё время соскальзывали на повязку под рубашкой. Гарри взял воду обеими руками, чтобы не расплескать, и выпил слишком быстро. Пустой стакан сразу забрали.

– Ещё немного, – сказала она. – Не торопись.

Сириус наблюдал за ней с выражением, которого Гарри не мог разобрать. На Гриммо крёстный говорил о кузине редко и зло, обычно рядом с именем Беллатрисы. Здесь перед ним была женщина, согнувшаяся над раненым мальчиком, и привычный порядок вещей опять отказывался работать.

Люциус стоял у стеклянной стены. Его взгляд всё время возвращался к Нарциссе, но она не подходила. Он попросил у Тилли фиксирующую повязку, и домовик замер с полотенцем в руках. Малфой-хозяин кивнул ему, разрешая, после чего сказал:

– Оборотное зелье, личины, наведённое сходство. Вы позволите проверить?

– Если в обмен проверитесь сами, – ответил Сириус.

– Это мой дом.

– А это мой крестник.

Они смотрели друг на друга через комнату. Гарри заметил, как Нарцисса ставит второй стакан ровно в середину блюдца, хотя никакого блюдца не требовалось. Ей нужно было чем-то занять руки. Затем она подошла к мужу и сказала, что обе проверки займут меньше времени, чем спор. Малфой-хозяин посмотрел на неё, выдохнул и первым направил палочку на собственное лицо.

Проверочные чары были незнакомы Гарри. Вокруг головы хозяина дома возникло слабое серебристое свечение и погасло; затем то же произошло с Нарциссой. Сириус проверил их ещё раз своим заклинанием, Малфой-хозяин – гостей. Когда очередь дошла до Гарри, крёстный потребовал назвать состав чар заранее. Люциус неожиданно подтвердил, что заклинание безвредно, и это разозлило Сириуса: его челюсть напряглась, хотя он промолчал.

– Нет преобразований, – сказал хозяин поместья после последней проверки.

Он сел напротив них, оставив палочку в руке. Его двойник наконец устроился в кресле. Тилли обмотал повреждённое запястье мягкой полосой, на которой выступили золотистые знаки. Люциус сделал осторожный вдох и впервые перестал прижимать руку к груди.

– Внешность можно скопировать, – продолжил хозяин. – Память тоже можно украсть. Поэтому постарайтесь объяснить так, чтобы мне не пришлось угадывать ваши намерения.

– Мы были в Министерстве, – сказал Сириус. – В Отделе тайн. Шла битва. Беллатриса попала в меня заклинанием, я упал за Арку. Гарри прыгнул следом. С твоим… с ним, – он коротко указал на Люциуса, – они столкнулись на помосте. Очнулись в пустом зале. Занавеса не было. Мы вышли наверх и увидели газету.

Нарцисса опустилась в кресло у мужа. При имени сестры она едва заметно вздрогнула. Малфой-хозяин отреагировал иначе: взгляд стал жёстче, а палочка повернулась к Люциусу.

– В какой битве участвовал ты?

– В той же.

– На какой стороне?

Сириус открыл рот, но Люциус ответил раньше:

– Против них.

Гарри почувствовал, что крёстный чуть расслабился. Малфой не пытался сделать вид, будто случайно оказался в Министерстве, и это облегчало хотя бы объяснение. Но лицо хозяина поместья изменилось. Он посмотрел на Гарри, затем на Люциуса, и в комнате стало так тихо, что слышно было, как вода капает из одного из горшков на подставку.

– Ты напал на ребёнка.

– Я пришёл за предметом, который он взял из хранилища.

– Вместе с моей сестрой? – спросила Нарцисса.

Люциус медленно кивнул.

Она откинулась на спинку кресла, будто ей стало трудно сидеть прямо. Гарри ожидал, что она начнёт оправдывать его, но Нарцисса только посмотрела на Сириуса и спросила, были ли там другие дети.

– Шестеро, – ответил крёстный. – Вместе с Гарри.

Малфой-хозяин положил ладонь на колено жены. Тот, другой Люциус, увидел это движение. На его лице ничего не изменилось, зато он отвернулся к стеклу, за которым ветка тиса шевелилась от ветра.

Гарри хотел сказать, что они сами пошли, что Малфой этого не знал заранее. Мысль возникла и тут же разозлила его. Знал или не знал – когда увидел, не ушёл. Гарри вспомнил полки в зале пророчеств, обещание отпустить остальных, Беллатрису возле Невилла и ощутил тошноту. Он поставил стакан слишком резко. Нарцисса подняла голову, Сириус повернулся к нему.

– Не говори, что вы не собирались никого убивать, – сказал Гарри Люциусу. – Просто не говори.

Малфой посмотрел на него. Несколько секунд в его глазах держалась холодная, привычная защита, затем он опустил взгляд на свои руки.

– Я не стану.

От этого ответа Гарри не стало легче. Ему хотелось разозлиться сильнее, потому что злость была понятной, а необходимость сидеть с Малфоем в одной комнате – нет. Он откинулся назад и закрыл глаза, но перед ним сразу возник помост. Сириус падал, и Гарри снова подался вперёд. Крёстный поймал его за плечо.

– Я здесь. Не надо вставать.

Через несколько минут появился целитель. Он вошёл с садовой стороны, низкий мужчина лет пятидесяти с круглой сумкой и седыми волосами, и первым делом посмотрел на обоих Малфоев. Потом на Сириуса. На Гарри его взгляд задержался дольше всего.

– Мне сказали, у вас трое после неудачного перехода, – обратился он к хозяину поместья. – Вы могли бы добавить ещё несколько слов.

– Именно это я собираюсь сделать после осмотра, мастер Роуэн.

Целитель кивнул, поставил сумку на пол и сел рядом с Гарри. Он попросил разрешения снять очки, назвал своё имя – Эдмунд – и спросил, помнит ли Гарри падение. Гарри ответил, что да, хотя помнил в основном удар и голос Сириуса. Роуэн не заставлял уточнять. Он проверил зрачки, провёл палочкой возле головы и попросил расстегнуть рубашку.

Сириус помог, потому что пальцы Гарри плохо попадали на пуговицы. Целитель увидел повязку, осторожно поднял её край и тихо похвалил того, кто остановил кровотечение. Крёстный ничего не ответил, только проследил за каждым движением палочки.

– Ребро надломлено, но лёгкое цело, – сказал Роуэн. – Рану очистим и закроем. Потом зелье для кости. Будет тянуть, особенно при вдохе, и спать придётся на другом боку. Ещё я дам питьё от последствий истощения. Ты ел сегодня?

Гарри попытался вспомнить. После экзамена был какой-то разговор, потом видение, Амбридж, камин, лес, фестралы. Завтрак словно принадлежал другому человеку.

– Не знаю, – признался он.

– Значит, давно. Тилли, найдётся бульон?

Домовик уже исчезал. Нарцисса встала следом, будто вспомнила какую-то важную обязанность, и вышла через дверь в дом. Малфой-хозяин на этот раз не остановил её.

Пока Роуэн лечил рану, Гарри смотрел на край стеклянной крыши. Небо над ней было бледно-синим; в углу застрял сухой лист, который шевелился, но не мог выбраться. Боль сначала стала сильнее, потом сменилась противным зудом. Гарри стиснул зубы и почувствовал, как Сириус кладёт ладонь ему между лопаток, поддерживая.

– Всё, – сказал целитель. – Самое неприятное позади. Пей понемногу.

Зелье оказалось густым, с привкусом мела. Гарри выпил, морщась, после чего Роуэн накрыл его лёгким пледом и перешёл к Сириусу. Крёстный попытался отказаться от осмотра, но Гарри вцепился ему в рукав.

– Ты тоже упал.

Сириус посмотрел на его руку, потом сел рядом. Целитель проверил кровь у виска, приподнял волосы, задал вопрос о последнем приступе головокружения. Крёстный отшутился неубедительно и всё же позволил расстегнуть мантию. Под ней обнаружился длинный синяк на боку. Когда Роуэн коснулся его палочкой, Сириус вздрогнул так резко, что Гарри едва не поднял свою.

– Это ушиб, – предупредил целитель. – Больно, но опасного повреждения нет. А вот общее состояние мне не нравится. Вы недавно перенесли тяжёлую болезнь?

– Двенадцать лет в Азкабане, – ответил Сириус. – И почти три года на свежем воздухе с переменным успехом.

Роуэн перестал двигать палочкой. Хозяин поместья медленно поднял голову.

– Двенадцать?

– Почти. Если очень дорожишь точностью, можешь посчитать сам.

– Ты вышел в девяносто втором. После слушания.

Гарри повернулся к нему всем телом и тут же пожалел об этом: ребро болезненно потянуло, плед сполз. Сириус поднял его обратно, но смотрел уже на хозяина дома.

– Нет. Я сбежал в девяносто третьем. Суда не было.

Малфой-хозяин посмотрел на жену, которая вернулась с подносом. Нарцисса поставила его на стол, и одна из ложек звякнула о край тарелки. Она перевела глаза на Сириуса так, словно только сейчас увидела в нём человека, а не невозможное сходство с кузеном.

– В девяносто втором, – повторила она. – Мы добились пересмотра заключений без приговора. Всех. После…

Она не договорила. Сириус выпрямился, не обращая внимания на целителя, и Гарри вдруг испугался за него сильнее, чем от крови на виске. У крёстного стало пустым лицо. Он услышал, что где-то его вытащили из Азкабана на год раньше, и, возможно, ещё не успел решить, что делать с этим знанием.

– А Питер? – спросил он.

Хозяин поместья нахмурился.

– Петтигрю?

– Да.

– Мёртв. Так было указано в материалах дела. После оправдания тебя это не пересматривали, насколько мне известно.

Сириус облизнул губы. Гарри видел, как он считает про себя что-то, что нельзя было сосчитать: годы, людей, возможности. Затем крёстный повернулся к нему, поправил плед ещё раз, хотя тот не нуждался в поправке, и позволил Роуэну закончить осмотр.

Когда целитель добрался до Люциуса, тот уже сидел прямо, с привычно отстранённым выражением. Роуэн попросил протянуть руку и сам поднял рукав выше локтя. Чёрная метка показалась так буднично, среди мази, бинтов и маленьких пузырьков, что Гарри застыл.

Хозяин поместья тоже её увидел.

Он не выхватил палочку, не вскочил. Лишь убрал руку с колена Нарциссы и медленно закатал собственный левый рукав. На той же коже, в том же месте был неровный бледный рубец.

Люциус смотрел на него, пока Роуэн вправлял кость. Даже вздрогнув от боли, он не отвёл глаз.

– Как? – спросил он.

– Позже, – ответил хозяин дома. – Сначала вы объясните, почему думаете, что пришли из другого мира.

– Потому что здесь погиб мой сын, – сказал Люциус. – А там он вчера прислал мне письмо о том, как прошёл экзамен.

В голосе осталось достаточно надменности, чтобы это звучало как претензия к дурно устроенной действительности. Только глаза его изменились, и Гарри почувствовал: если сейчас Малфой попробует рассказать ещё что-то о письме, ему будет трудно закончить предложение.

Нарцисса села. Она держала в руках салфетку, которую принесла Гарри, и складывала её, проводя ногтем по сгибу. Хозяин поместья отвёл от неё взгляд на своего двойника.

– Какие экзамены?

– СОВ.

Гарри услышал, как ткань тихо скользнула по платью Нарциссы. Она развернула салфетку и положила на стол.

– Значит, он вырос, – сказала она.

Люциус ответил не сразу. Сириус тоже молчал. Роуэн закончил закреплять повязку и отошёл к своей сумке, делая это с подчёркнутой неторопливостью, чтобы никому не пришлось замечать его присутствие.

– Да, – произнёс Люциус. – Он вырос.

Нарцисса потянулась к чашке, но не взяла её. Гарри видел, как пальцы остановились над ручкой. Он подумал о том, что Драко в пятнадцать лет всё ещё был невысоким, хотя держался так, будто остальные обязаны смотреть на него снизу вверх. О светлых волосах, о длинных пальцах, которыми тот вертел перо на зельях. О том, как наклонялся к Гойлу и Крэббу, когда хотел сообщить что-то особенно неприятное.

– Он похож на отца, – сказал Гарри.

Все посмотрели на него. Он тут же захотел забрать слова обратно: его никто не спрашивал, он не умел говорить с женщиной, которая потеряла сына, и наверняка сказал что-нибудь не то. Но Нарцисса чуть подалась вперёд.

– Да?

– Волосы только короче. И он… играет в квиддич. Ловцом.

Люциус закрыл глаза. На лице другого Малфоя появилась улыбка – крошечная, искривлённая, и сразу исчезла. Нарцисса стиснула пальцы у себя на коленях.

– Ему нравились мётлы, – сказала она. – Мы ещё не позволяли летать высоко. Он сердился.

Гарри мог бы рассказать о семи Нимбусах, о покупке места в команде, о каждой пакости Драко. Это всё было правдой. Но правда, которую он помнил, сейчас была слишком большой, чтобы вывалить её на стол целиком, вместе с бульоном и грязными бинтами. Он выбрал другую часть, не менее настоящую.

– Он не боится высоты. Даже когда идёт дождь. У нас были матчи в очень плохую погоду, и он всё равно играл.

– Ты тоже ловец? – спросил хозяин поместья.

Гарри кивнул. Мужчина опустил взгляд на его руки, словно хотел представить их на древке метлы.

– Вы играли друг против друга?

– Да. Он в Слизерине. Я в Гриффиндоре.

Сириус неожиданно погладил его по затылку. Это было короткое движение, но Гарри почувствовал его всей спиной. Крёстный, наверное, тоже вспомнил письма о квиддиче, мечту увидеть игру и украденные часы свободы, когда мог хотя бы стоять неподалёку от замка в облике пса.

Нарцисса повернулась к Тилли и попросила принести альбом из синей гостиной. Потом замерла, заметив, как напрягся Люциус, и покачала головой.

– Нет. Не нужно. Позже.

Гарри благодарно посмотрел на неё. Он не хотел видеть фотографии мальчика, которого знал только соперником, а здесь никогда не встретит. Не сейчас, когда Невилл на камне ещё стоял перед глазами. Нарцисса заметила взгляд и спросила, сможет ли он есть. Гарри взял ложку, чтобы не пришлось отвечать.

Бульон пах курицей. От первой ложки стало больно в горле, но совсем не так, как от раны. Он проглотил, затем ещё раз, и понял, насколько голоден. Сириус тоже получил тарелку. Крёстный сначала придвинул её ближе к Гарри, но Нарцисса возразила, что кухня способна приготовить больше одной порции. В голосе мелькнула прежняя, суховатая уверенность, и Сириус посмотрел на неё с почти забытым удивлением.

Роуэн собрал сумку, оставил несколько пузырьков и подробно объяснил, что давать ночью. Сириусу предназначалось укрепляющее зелье; для Гарри – ещё две дозы костного и средство от боли. Целитель предложил мягкое успокоительное. Гарри отказался так быстро, что Роуэн не стал настаивать, только положил пузырёк отдельно, возле свечи.

– Оно не усыпляет, – сказал он. – Но решать тебе. Сегодня важно просто отдохнуть.

Хозяин поместья проводил его до наружной двери. Там они говорили тихо, и Гарри разобрал лишь слова «не сообщать» и «утром». Роуэн кивнул, оглянулся на диван и ушёл. Гарри понял, что целитель знает, кто он такой. Все здесь знали. Все смотрели так, будто могли спросить о ком-то ещё и боялись услышать ответ.

– Сколько их было? – спросил Гарри, когда хозяин дома вернулся.

Ложка осталась в тарелке. Сириус положил руку ему на плечо, но не остановил. Малфой-хозяин задержался возле кресла.

– В Хогвартсе?

– Да.

– Точное число я назову, когда ты будешь готов читать документы. Сегодня тебе его знать не обязательно.

– Там были мои друзья.

Мужчина не ответил сразу. Гарри услышал, как рядом с ним Сириус меняет положение, осторожно, чтобы не задеть ушибленный бок. Нарцисса смотрела на мужа, и у неё опять дрожали пальцы.

– Я не пытаюсь тебя обмануть, – сказал Малфой-хозяин наконец. – Я пытаюсь не заставить пережить всё за один вечер.

– Я всё равно думаю об этом. Кто-то выжил?

– Да. Несколько детей не успели попасть в замок. Другие оказались у ворот, в теплицах, в лодочном сарае. Были те, кто уехал домой до ужина из-за болезни. Выжившие есть.

Гарри стиснул край дивана. Получалось, достаточно было заболеть. Или задержаться у ворот. Или забыть что-нибудь и побежать не в ту сторону. Хогвартс убил детей, которые вовремя пришли на ужин, и оставил тех, кого, возможно, собирались наказать за опоздание.

– Что случилось? – спросил Сириус.

Хозяин поместья сел. Люциус повернулся к нему, а Нарцисса отвела взгляд к стеклянной стене. Сад за ней уже темнел; на одной из веток сидела птица, чистившая перья, и её спокойствие казалось почти обидным.

– Защитные контуры замка, – ответил мужчина. – Часть была повреждена задолго до того вечера. Часть работала в несовместимых режимах. В школе оказались наложены друг на друга системы, которые нельзя было соединять таким образом. При всплеске магии они перестали различать нападение и повседневное колдовство.

Гарри видел дверные ручки, шевелящиеся лестницы, заколдованные доспехи. Никогда раньше ему не приходило в голову бояться стены.

– Всплеске? – переспросил Сириус.

– Ученическая шалость. Не боевое заклинание. Потом запустилась цепная реакция. Я сейчас пересказываю заключение комиссии, Блэк. Если ты хочешь понять, как именно это произошло, понадобится не десятиминутный разговор.

– Директор знал?

Малфой-хозяин посмотрел ему в глаза.

– Об износе контуров – да. О том, что обычной починки недостаточно, – тоже. Остальное прочтёшь сам.

Сириус опустил руку с плеча Гарри. Тот почувствовал это отсутствие сразу и сам придвинулся ближе. Крёстный снова обнял его, но взгляд оставался на хозяине дома.

Гарри хотел спросить о Дамблдоре. Он должен был спросить: директор мог ошибаться, мог не знать всей опасности, мог… Но слово «знал» осталось между ними, и всякое объяснение, за которое Гарри потянулся, пришлось бы придумывать, не имея ничего, кроме веры. Он слишком устал для этого. Особенно потому, что одна такая вера уже привела его в Министерство.

Нарцисса наклонилась к мужу и тихо попросила остановиться. Малфой-хозяин провёл рукой по лицу. Люциус сидел напротив него с неподвижным выражением, и Гарри вдруг понял, что тот тоже ничего не знает. Богатство, знакомство с директором, письма совета попечителей – всё это не помогало ему здесь. На камне было имя его сына, и объяснение только что прозвучало от человека с его собственным лицом.

– Нам надо вернуться, – сказал Гарри.

Сириус прижал его к себе крепче.

– Да.

– Не только из-за Рона и остальных. Если это может случиться там…

Он не договорил. Хозяин поместья медленно опустил голову. Нарцисса встала и подошла к стеклу; в её отражении было видно, как она прикладывает два пальца ко рту.

– Сегодня вы останетесь здесь, – сказал мужчина. – Утром позовём человека, который работал с переходами. Я не обещаю, что он знает ответ. Но он сможет задать нужные вопросы.

Сириус кивнул. В другой день Гарри ожидал бы спора о родстве, о метке, о доверии, однако крёстный выглядел так, будто спор сейчас потребовал бы сил, оставленных по ту сторону Арки.

– Мы с Гарри в одной комнате, – сказал он. – И я оставлю палочку.

– Разумеется, – ответила Нарцисса, не поворачиваясь от окна.

Малфой-хозяин посмотрел на Люциуса.

– Ты тоже останешься. В отдельной спальне. С охранными чарами.

Тот медленно поднялся. Тилли подхватил пустой поднос, Нарцисса отворила дверь в дом и на этот раз сняла разделяющие чары сама. За порогом было тепло; где-то работали часы, и их ровное тиканье слышалось даже в дальнем коридоре. Гарри шёл рядом с Сириусом, иногда касаясь плечом его руки. Он ожидал роскоши, которая должна была бросаться в глаза, но видел только ковёр, вазу с подсохшими цветами и след от снятой картины на стене.

На повороте Нарцисса остановилась. Две двери располагались одна напротив другой; на дальней поблёскивала небольшая латунная ручка. Люциус посмотрел на неё, и Гарри по его лицу понял, что тот узнал дверь.

– Здесь нельзя, – тихо сказала Нарцисса.

Она не кому-то запрещала. Она напоминала себе. Муж сразу встал рядом, взял её под руку и повёл дальше, а Люциус остался на секунду позади. Сириус тоже остановился, ещё не зная, стоит ли говорить. Гарри посмотрел на закрытую дверь и впервые представил Драко не в школе: как он возвращается с каникул, бросает сумку, жалуется на уроки, пишет письмо, зная, что мать придёт поправить покрывало или отец спросит о метле.

Здесь он больше не вернулся ни разу.

Комната гостей находилась дальше по коридору. Две широкие кровати, камин, стол у окна, графин воды. На кресле уже лежали чистые рубашки и домашние брюки. Нарцисса объяснила, как позвать Тилли, и вышла, не спросив ни о чём. Гарри заметил это с запоздалой благодарностью: весь вечер он боялся, что его попросят перечислить имена, а потом ему придётся говорить, говорить, пока люди напротив будут узнавать собственные потери.

Сириус закрыл дверь, проверил её, затем окно. Гарри стоял у кровати, не снимая очков. Когда крёстный повернулся, он спросил:

– Можно оставить свет?

– Конечно.

Сириус подошёл, помог ему переодеться. Это было неловко: Гарри давно делал всё сам и обычно стыдился бы такой помощи. Но сейчас рукав цеплялся за повязку, тело плохо слушалось, и он позволил крёстному стянуть рубашку, осторожно, не торопясь. Сириус остановился, увидев старые мелкие шрамы на спине. Гарри понял, что тот смотрит, и отвернулся. Никаких вопросов не прозвучало.

Когда он лёг, боль в ребре сделалась тупой и глубокой. Сириус поставил пузырьки на столик, сел рядом и попытался поправить ему одеяло. Гарри поймал его руку.

– Не уходи.

– Я и не собирался.

Крёстный снял сапоги, передвинул кресло к кровати. Гарри смотрел, как он устраивается, и думал о том, что в этом мире тоже существует Сириус Блэк, которого освободили после чужих похорон. Где он сейчас? Знает ли, что Гарри мёртв? Был ли у камня? Гарри не решился спросить. У его Сириуса болел бок, кровь засохла у волос, и он только сейчас позволил себе откинуться на спинку.

– Я помню Рона в одиннадцать лет, – сказал Гарри. – Он тогда пытался заколдовать крысу в поезде. Заклинание не сработало. Гермиона пришла искать жабу Невилла.

Сириус поднял голову.

– Я никогда не рассказывал тебе про поезд, – продолжил Гарри. – Всё время было что-то другое. Опасное. Или нужно было спросить про родителей.

– Расскажи сейчас.

Гарри попытался улыбнуться. Вышло плохо, и он заплакал раньше, чем понял, что плачет. Сириус тут же пересел на край кровати. Он не велел успокоиться, не напомнил, что там они могут быть живы. Просто обнял Гарри так, чтобы не давить на ребро, и дал уткнуться лицом в чистую рубашку. От неё пахло мылом и чуть-чуть кровью, потому что крёстный всё ещё не обработал собственную царапину до конца.

Гарри плакал по Невиллу на камне и по Рону, которого не нашёл среди имён, потому что не позволил себе дойти до последней плиты. По Гермионе, лежавшей на полу Отдела тайн. По живому Сириусу, за которого ещё час назад готов был отдать что угодно, и по себе: мальчику, который однажды вошёл в замок и впервые решил, что у него появился дом.

За дверью прошли люди. Шаги остановились неподалёку, затем удалились. Гарри не знал, кто это был, и не поднимал головы.

Позже, когда плакать уже не осталось сил, он начал рассказывать о поезде. О шоколадных лягушках, о Роновой мантии, о вздёрнутом носе Гермионы, которая без спроса исправила его очки. Сириус слушал и иногда задавал вопросы. Обычные, маленькие вопросы, которых им так не хватало в предыдущие годы. Гарри говорил медленно, путаясь, возвращаясь к забытому, и постепенно голос перестал дрожать.

Он уснул до того, как дошёл до лодок.

Сириус остался сидеть рядом. В окно бился вечерний мотылёк, за стеной тихо работали часы. Крёстный смотрел на руку Гарри, лежавшую поверх одеяла, и осторожно убрал палочку, которую тот так и не выпустил окончательно: она скатилась на подушку и могла сломаться во сне. Положил рядом, в пределах досягаемости.

Потом наклонился и коснулся губами тёмных волос.

Глава 2

Глава вторая. Те, кто остался

Гарри проснулся от запаха кофе и несколько секунд пытался понять, почему пахнет кофе, а не жареным беконом. В спальне на Гриммо еду приносили редко; на Тисовой улице он обычно вставал раньше остальных и спускался на кухню сам. Здесь свет падал с другой стороны, подушка была слишком мягкой, и, прежде чем память вернулась, Гарри успел испугаться, что проспал что-нибудь важное.

Он повернул голову. Сириус сидел в кресле возле кровати, вытянув босые ноги, и смотрел в окно поверх чашки. Волосы у него были влажными. Чистая рубашка расстёгнута у горла, на виске – маленькое розовое пятно вместо вчерашней крови. Кресло, видимо, оказалось неудобным: крёстный потёр шею, поставил чашку и только тогда заметил, что Гарри не спит.

– Доброе утро. Не вставай резко, Роуэн велел сначала выпить зелье.

Гарри попытался ответить, но в горле пересохло. Сириус подал воду, придержал графин, пока тот пил, и убрал мокрую каплю со стола пальцем. Все эти мелкие движения происходили рядом, на расстоянии вытянутой руки. Гарри следил за ними внимательнее, чем за разговором: пальцы Сириуса касались стекла, тень от его локтя ложилась на простыню, он был здесь.

Крёстный заметил этот взгляд. Чуть помедлил, затем сел на край кровати и поправил Гарри волосы, не пытаясь делать вид, будто просто убирает мешающую прядь.

– Я поспал, – сказал он. – Потом сходил умыться. Дверь всё время была открыта.

Гарри стало стыдно за то, что Сириус счёл нужным оправдаться. Он хотел попросить его не объяснять каждое движение, но вместо этого услышал собственное:

– Долго я спал?

– Почти девять часов. Тилли считает это выдающимся достижением для гостей нашего возраста.

Сириус улыбнулся, и Гарри почувствовал, как горло отпускает. У крёстного под глазами лежали тени, но утренняя улыбка была живая, с тем знакомым изгибом, который обещал неприятности кому-нибудь другому. Потом Гарри вспомнил вчерашнюю плиту, и улыбка перестала помогать.

– Мне снилась школа.

Сириус не спросил, что именно. Он посмотрел на раскрытую ладонь Гарри и позволил ему самому решать, продолжать ли. Во сне все ходили на уроки, а Гарри бегал между этажами и пытался объяснить, что нельзя оставаться внутри. Гермиона сердито напоминала о расписании, Рон смеялся, Фред жонглировал каким-то предметом; Гарри хватал их за рукава, но они не задерживались. Рассказать об этом значило ещё раз попасть в те коридоры. Он отпил воды и промолчал.

Костное зелье оказалось чуть менее противным, чем ночью. Сириус следил, чтобы Гарри выпил всё, после чего отодвинул плед и помог сесть. Боль никуда не делась, но больше не заставляла задыхаться. Гарри смог сам натянуть брюки и застегнуть рубашку, пока крёстный отвернулся к окну. Когда они вышли в коридор, дверь напротив всё ещё была закрыта.

Дом ночью не изменился, зато в утреннем свете стало видно то, что вчера терялось в сумерках. На подоконнике стояли две пустые рамы. На лестнице одна половица скрипела, хотя Сириус наступил на неё почти без веса. Сад за высоким окном казался ухоженным лишь издалека: вдоль стены разрослась жимолость, ветви закрывали половину дорожки. Гарри подумал, что в таком большом доме за всем должен кто-то следить, и тут же понял, как мало это значило для людей, живущих здесь.

Тилли встретил их у лестницы. Он поклонился, сообщил, что завтрак подан в малой столовой, и начал объяснять дорогу с такой подробностью, что Сириус попросил просто провести. Домовик с облегчением кивнул. Пока они шли, Гарри заметил, как тот постоянно оборачивается – проверяет ли, успевают ли гости, или смотрит именно на него, Гарри, было трудно понять.

Нарцисса сидела у окна. Перед ней лежал небольшой альбом, закрытый, с тёмно-синей обложкой. Люциус, их Люциус, стоял возле камина и рассматривал фотографию в серебряной раме; хозяин поместья наливал чай. При появлении Гарри все трое подняли головы, и ему пришлось заставить себя продолжить идти.

– Сюда, – сказала Нарцисса, показывая на стул рядом с собой. – Здесь можно отодвинуть кресло, если тебе будет неудобно.

Сириус сел слева от Гарри. Люциус вернул фотографию на каминную полку, но оставил пальцы на её краю, как будто не мог сразу отпустить. На снимке маленький светловолосый мальчик стоял на снегу в смешной меховой шапке. Он держал что-то перед собой и пытался показать камере, а руки взрослых, попадавшие в кадр по краям, поправляли ему шарф.

Гарри сел, не поворачиваясь к фотографии. Тилли поставил перед ним тарелку с тостами, яйцом и маленькой чашкой ягод. Гарри взял вилку и понял, что не знает, имеет ли право есть обычный завтрак после того, что увидел вчера. Сириус намазал свой тост и задал Нарциссе какой-то вопрос о погоде. Вопрос был настолько несущественным, что помог: Гарри отрезал кусочек яйца и проглотил.

Малфой-хозяин объяснил, что их консультант прибудет к десяти. Роуэн уже побывал в доме, оставил лекарства и передал, что, если Гарри не станет упражняться в падении со ступеней, осмотр можно перенести на вечер. Сириус принял замечание с видом человека, лично оскорблённого чужим недоверием. Гарри опустил глаза, скрывая неожиданную слабую улыбку.

Люциус сел напротив жены этого мира. Нарцисса не отстранилась, только убрала альбом подальше от чашки, чтобы на него не попала вода.

– Ты обещал рассказать о полётах, – напомнил её муж.

Гарри видел, как Люциус положил нож на край тарелки. Он не успел ничего съесть. Левая рука была в лёгкой повязке; мантия, которую ему дали, отличалась от вчерашней, но сидела так же безукоризненно. Сириус отставил чашку, приготовившись слушать.

– Первый раз он улетел дальше, чем ему разрешили, когда ему было семь, – сказал Люциус. – Над южным садом. Я обнаружил его не сразу, потому что он уговорил домовика отвечать, что занимается в детской.

Нарцисса посмотрела на мужа. Тот едва заметно кивнул.

– У нас тоже было, – сказала она. – Потом мы запретили ему брать метлу без сопровождения.

– Я запретил. Он дождался приезда моего отца и объяснил, что запрет относится к самостоятельным полётам, а дедушка может сопровождать его с земли.

У Нарциссы дрогнул рот. Гарри взглянул на Сириуса и увидел, что тот смотрит на Люциуса с тем выражением, которое появлялось у него при воспоминаниях о школьных проделках. Однако никто не смеялся вслух. История была ещё слишком близко к моменту, после которого жизнь этого Драко остановилась.

Люциус рассказал о первой взрослой метле. О том, как сын продержался в воздухе почти весь день и потом уверял мать, что пальцы не замёрзли, хотя не мог удержать ложку. О письме из школы, где две страницы занимали жалобы на преподавателей, а последняя строчка сообщала, что его взяли в команду. Он не упомянул купленные Нимбусы. Гарри это заметил и почувствовал странное облегчение: с утра Малфою тоже не хватало сил на всю правду сразу.

– Он пишет много? – спросила Нарцисса.

– Когда хочет получить что-нибудь – чрезвычайно подробно.

Она улыбнулась. Настоящая улыбка сделала её на мгновение моложе, и Люциус сбился, впервые за весь рассказ. Его двойник опустил глаза к чашке. Гарри продолжал есть, хотя больше не чувствовал вкуса, потому что не знал, куда деть взгляд.

– А когда не хочет? – тихо спросил хозяин поместья.

Люциус провёл пальцем по ручке ножа.

– Тогда приходится напоминать, что дома ждут известий. Я считал это нормальным. Он занят, у него школа, друзья…

Он замолчал. Нарцисса подтянула альбом к себе, открыла на середине и повернула к Люциусу. Тот наклонился. Гарри не видел снимок целиком, только движущуюся руку мальчика и край полосатого покрывала. Малфой-хозяин сидел прямо, но смотрел мимо собственного двойника, в окно.

– Это последнее лето, – сказала Нарцисса. – Он сердился, что я хотела снять его в домашней одежде. Всё бегал переодеваться.

Люциус здоровой рукой придержал страницу, хотя она не переворачивалась. Гарри увидел, как под пальцами мнётся уголок, и мужчина тут же отпускает бумагу, осторожно разглаживает. Вчера он не смог войти в комнату сына, а сегодня оказался перед движущейся фотографией, и никто не имел права требовать от него какой-нибудь определённой реакции.

Гарри отодвинул тарелку. Нарцисса закрыла альбом, заметив это, и предложила ещё тост. Он покачал головой, стараясь смотреть ей в глаза, а не на обложку.

– Я хотел спросить о моих друзьях, – сказал он. – Вчера не смог. Сегодня… можно?

Сириус придвинул к нему стакан воды. Малфой-хозяин взглянул на жену и ответил, что можно. Гарри набрал воздуха, слишком глубоко, поморщился от ребра, после чего произнёс первые имена.

– Рон Уизли. Гермиона Грейнджер.

Нарцисса положила ладонь на закрытый альбом. Её муж не отвёл взгляда, и именно это позволило Гарри понять ответ до слов.

– Погибли, – сказал хозяин дома. – Оба были в Большом зале.

Гарри кивнул. Он знал, что это возможно, думал об этом, плакал ночью, но все приготовления почему-то не помогли. Рон и Гермиона не были именами на плите, которых он случайно коснулся глазами; он сам их назвал, и ему ответили. Вилка на тарелке казалась неправильной, слишком блестящей. Гарри взял стакан, отпил, почувствовал холод воды и удержался за это ощущение.

– Фред и Джордж? Перси?

Малфой-хозяин опустил голову.

– Тоже. Билл и Чарли к тому времени окончили школу. Джинни ещё не поступила.

Гарри посмотрел на Сириуса. Крёстный обнял его за плечи, не пытаясь прижать к себе перед всеми, и Гарри сам чуть подался к нему. Он представил кухню Норы, стол, за которым больше никто не толкается локтями, и миссис Уизли с четырьмя тарелками в руках. Дважды попытался заговорить, прежде чем смог спросить о Луне.

– Лавгуд? – переспросил хозяин поместья. – На следующий год она должна была поступать. Жива.

Гарри выдохнул так, будто всё утро ждал именно этого. Ребро потянуло; он приложил ладонь к боку. Луна была жива, и Джинни была жива, и это не возвращало остальных, но хотя бы два человека не превратились в чужую дату. Люциус смотрел на него через стол, не пряча глаз.

– Остальных… потом, – сказал Гарри. – Я пока не могу.

– Хорошо, – ответила Нарцисса.

Она не добавила ни одного утешительного слова. Просто забрала чашку, которую Гарри перестал держать ровно, поставила на блюдце и попросила Тилли принести тёплую воду. Домовик поспешил выполнить распоряжение. Гарри видел, как у него трясутся уши, и подумал, что, наверное, тот тоже когда-то подавал завтрак человеку, который больше не придёт.

Сириус поднялся вместе с ним. Они вышли в сад, где утренний воздух был прохладным и пах скошенной травой. Гарри дошёл до низкой стены, сел на неё и уставился на гравий под ногами. Крёстный остался рядом, положив ладонь на камень. Некоторое время слышались только птицы и негромкие голоса из столовой.

– Я знаю, это другие Рон и Гермиона, – сказал Гарри. – Но я их помню. Всех. Как будто они уехали куда-то, а мне только теперь сообщили.

– Не нужно заставлять себя разбираться, как правильно горевать, – ответил Сириус. – Ты вчера узнал, что они здесь жили. Сегодня узнал, что умерли. На этом пока можно остановиться.

Гарри сжал колени, чтобы не задрожать. У Сириуса были очень худые руки, и он вдруг подумал, что крёстный годами сидел в Азкабане с таким же знанием: там жили Джеймс и Лили, потом умерли, а все остальные дни продолжились без них. Гарри всегда это знал, но до сегодняшнего утра знание оставалось отвлечённым, как строчка в книге.

Он наклонился и положил лоб Сириусу на плечо. Камень под ними нагревался от солнца. Крёстный не двигался, только медленно провёл ладонью по его спине, выше повязки.

Когда они вернулись, альбом уже убрали. Стол был накрыт для чая, и Гарри с запоздалым облегчением понял, что никто не станет заставлять их продолжать завтрак на том же месте. Малфой-хозяин встретил их у дверей и сказал, что Вейл прибыл. В голосе было напряжение: он ожидал от этого человека большего, чем собирался признать.

Консультант стоял в садовой комнате, рассматривая лимонное деревце. Высокий, сутуловатый, в коричневой мантии с потёртым воротом, он совсем не походил на людей, которых Гарри обычно встречал рядом с Люциусом Малфоем. На полу у его ног стоял чемодан, обвязанный ремнём. Мужчина поднял голову при появлении Сириуса, но не выказал ни удивления, ни испуга; только когда увидел Гарри, пальцы на ветке замерли.

– Оуэн Вейл, – представился он. – Когда-то работал в Отделе тайн. Теперь, как правило, объясняю бывшим коллегам, почему их последняя идея окончится плохо. Вам можно садиться? Походка мне не нравится.

Гарри сел на тот же диван, что вчера. Вейл наклонился к чемодану, достал несколько небольших предметов и разложил на столе: плоский круг из тёмного стекла, серебряную цепочку, потрёпанную записную книжку. Нарцисса села возле двери. Оба Малфоя расположились с разных сторон стола; Сириус остался рядом с Гарри.

– Мне сообщили об Арке и трёх людях, – сказал Вейл. – Не сообщили последовательности событий. Начните с того, что вы помните сами. Пожалуйста, не исправляйте друг друга до конца рассказа.

Сириус рассказал первым. Вейл почти не перебивал, лишь уточнил цвет заклинания Беллатрисы и положение крёстного относительно занавеса. Гарри услышал знакомое имя, заметил, как Нарцисса подбирает край шали, и отвёл взгляд. Он рассказал о собственной попытке добраться до Сириуса, столкновении, мантии в пальцах. Люциус сообщил, что после удара потерял равновесие, а отпустить руку Поттера не успел. На этот раз Сириус не стал уточнять, собирался ли он вообще отпускать.

Вейл записал последнее предложение, отложил перо и попросил Гарри показать ладонь. Сириус тут же спросил, зачем.

– Хочу посмотреть, остался ли след прохождения. Обычные переходы оставляют его ненадолго. Этот, судя по всему, необычный. Я проведу стеклом над рукой, касаться кожи не буду.

Гарри повернул ладонь вверх. Вейл держал тёмный круг на расстоянии нескольких дюймов, и внутри стекла медленно появилась тонкая светлая полоска. Потом вторая, едва различимая. Вейл наклонил круг, повернул и посмотрел на пальцы Гарри уже внимательнее.

– Больно?

Гарри покачал головой. Исследователь повторил проверку с Сириусом, затем с Люциусом. У всех троих светлые полоски возникали в одном и том же месте. Вейл сверился с книжкой, попросил хозяина поместья тоже протянуть руку и получил на стекле только тусклое отражение окна.

– Вы действительно прошли через границу, – сказал он наконец. – Не видимость. И не перемещение на обычное расстояние.

Люциус выпрямился. Гарри почувствовал, как Сириус задерживает дыхание, хотя слова Вейла лишь подтвердили то, в чём они почти не сомневались.

– Можем пройти обратно? – спросил крёстный.

– Пока не знаю. Ваша Арка была активна. Наша не работает почти четыре года. Можно проверить, что осталось в её камне после вашего появления, и сопоставить с этим следом. Прямое повторение вчерашнего падения я бы исключил.

– Никто не собирался, – сказал Сириус.

Вейл посмотрел на него поверх очков.

– Вы удивитесь, как часто люди пробуют вторично сделать то, что один раз не убило их.

Гарри вспомнил свою руку, протянутую в пустой проём. Крёстный, наверное, вспомнил то же: его пальцы на спинке дивана сжались и разжались. Вейл не стал развивать замечание, попросил каждого описать ощущения при переходе. Холодная ткань, обрыв звука, удар – всё, что Гарри смог назвать. Люциус помнил короткую вспышку, которой Гарри не видел, а Сириус сказал, что несколько мгновений не чувствовал тела.

Исследователь записывал. Потом поднял голову и спросил Гарри, сколько ему было лет первого сентября девяносто первого. Гарри ответил, стараясь не думать о том, зачем понадобился вопрос.

– Одиннадцать.

– В вашем мире Хогвартс тогда работал без происшествий?

Гарри вспомнил тролля и трёхголового пса, но они появились позже. На первом ужине ничего не случилось. Он сказал это, и Вейл попросил уточнить, действовали ли в замке обычные защитные ограничения: запрет аппарации, барьеры на входе, распознавание приглашённых гостей. Гарри смог ответить лишь на первый вопрос. Сириус пояснил остальное по собственным воспоминаниям, а Люциус – по тому, что знал как член совета попечителей.

– Значит, расхождение существовало до осени девяносто первого, – сказал Вейл. – Его не создал ваш вчерашний переход. Вы пришли туда, где история уже была другой.

Гарри стало легче на одну страшную мысль, которую он не успел признать даже себе: что вдруг они в падении сделали что-то с прошлым, и замок погиб из-за них. Вейл заметил перемену в его лице, но не назвал её.

– Чтобы вернуться, вам понадобится не только сила, – продолжил он. – Нужно установить, куда вы возвращаетесь. След ещё есть. Память о вашем мире тоже. Это лучше, чем пустая Арка и три человека без воспоминаний. Но пока я располагаю наблюдением, а не готовым способом.

Малфой-хозяин попросил его осмотреть объект сегодня. Вейл согласился и перечислил, что потребуется: допуск, старые журналы, возможность оставаться в зале без посторонних. Люциус предложил пойти с ним. Вейл взглянул на повязку, потом на хозяина дома и ответил, что на первый осмотр возьмёт только одного сопровождающего. Гарри чуть подался вперёд; ему хотелось вернуться в Министерство, посмотреть, появилась ли ткань, узнать, можно ли услышать их мир через камень. Сириус увидел движение и предупредил, что они пока останутся здесь.

– Я понимаю, – сказал Вейл, – почему вам тяжело ждать. Но у вас было падение, битва и очень плохой вечер. Если станет хуже, моя работа не ускорится.

Он убрал стекло в чемодан, оставил записку с именами коллег, чьё участие могло понадобиться, и спросил, разрешат ли ему рассказать одному человеку о том, кого он увидел. Хозяин поместья напрягся.

– Кому?

– Блэку.

Гарри замер. Сириус сидел рядом, и несколько мгновений это имя не могло относиться к кому-то ещё. Потом крёстный медленно убрал руку со спинки дивана.

– Он здесь? В Англии?

– Да. Полагаю, ему следует узнать от знакомого человека. Не от газеты и не от того, кто случайно увидит вашего крестника у ворот.

Нарцисса посмотрела на Гарри. Он понял вопрос, ещё до того как она произнесла его, и почему-то испугался согласиться. Другой Сириус, оправданный, проживший эти годы без Гарри, мог оказаться человеком, которого Гарри не узнает. Хуже всего было, что он всё равно хотел его увидеть.

– Ты не обязан встречаться с ним сегодня, – сказал его крёстный.

– А он знает, что я… что тот Гарри погиб?

Вейл кивнул. Сириус опустил глаза, и Гарри увидел, как у него двигается мышца возле рта. Он всё ещё ждал ответа от мальчика, хотя сам наверняка хотел задать себе, другому себе, десятки вопросов.

– Скажите ему, – попросил Гарри. – Только объясните сначала. Чтобы он не подумал…

Он остановился. Как объяснить взрослому, что не хочет обнадёживать его возвращением мёртвого ребёнка, если сам сидит перед ним живой? Вейл не заставил заканчивать. Обещал передать точно то, что удалось установить, и попросить не торопиться.

После его ухода в комнате будто стало меньше воздуха. Нарцисса подошла к окну и приоткрыла створку. Люциус поднялся, взял оставленную Вейлом записку и пробежал глазами имена. Хозяин поместья остановил его, прежде чем тот положил бумагу обратно.

– Ты знаком с кем-нибудь из них?

– Двоих видел в Министерстве. О занятиях Вейла ничего не знал.

– Он ушёл в девяносто втором. Вместе с ещё несколькими людьми, которым пытались запретить изучать причины катастрофы.

Гарри посмотрел на хозяина дома. Мужчина заметил взгляд и устало сел напротив.

– Вам всё равно придётся читать материалы. Часть я уже попросил доставить. Остальное привезут завтра. Сегодня достаточно короткого перечня того, что вам нужно проверить у себя.

– Дамблдор не позволял? – спросил Сириус.

– В тот момент уже не он. Министерство. Фадж опасался, что люди окончательно перестанут отправлять детей в магические школы. Он считал, что отчёты следует выпускать понемногу и в подходящей форме.

Сириус выругался, негромко и так обстоятельно, что Нарцисса даже не сделала замечания. Гарри вспомнил статьи о себе, письма из Министерства и улыбку Фаджа, когда тот видел только удобную ему часть происходящего. Эта привычка оказалась одинаковой по обе стороны Арки.

– Отчёты вышли? – спросил Люциус.

– Вышли. После смены состава комиссии. Мы передали копии родителям до официальной публикации, иначе документы могли застрять ещё на год.

– Мы? – переспросил Сириус.

Хозяин поместья впервые посмотрел на него с явным раздражением.

– Блэк, не я один потерял ребёнка. Боунсы, Нотты, Флинты, Патилы, Уизли, семьи, о которых ты никогда не слышал. Некоторые родители не могли даже прочесть волшебный протокол без переводчика. Всем требовался ответ. И не все собирались сидеть дома, ожидая любезности министра.

Сириус наклонил голову, признавая замечание. Гарри заметил, что их Люциус смотрит на своего двойника с возрастающим вниманием. Мужчина, которому палец на рукаве Поттера ещё вчера казался достаточным способом добиться нужного, слушал рассказ о людях, объединившихся без его разрешения и без привычного деления на подходящие фамилии.

– Что произошло с директором? – спросил Гарри.

Нарцисса села на свободное кресло возле стола. Её муж помедлил.

– Его отстранили. Потом судили. Сейчас он содержится под надзором, без палочки и права занимать должности. Это отдельная часть материалов. Я знаю, что в вашей жизни он играл другую роль. Поэтому не прошу верить моим словам вместо документов.

Гарри кивнул. Ему хотелось услышать, что Дамблдор погиб вместе со школой; тогда можно было бы горевать о нём рядом с остальными, не разбирая собственное доверие на части. Живой директор, который должен был отвечать за умерших учеников, был гораздо труднее. Гарри посмотрел на Сириуса. Тот молчал, и молчание не давало никаких готовых объяснений.

Люциус попросил разрешения взглянуть на перечень проверок сейчас. Хозяин поместья принёс папку из соседней комнаты. Она была тонкой, с заломанным краем, и Гарри сразу подумал, что её много раз носили с собой. Малфой положил папку на стол, раскрыл и показал первый лист.

В верхнем углу стояла дата осмотра: март девяносто первого.

Сириус придвинулся. Гарри тоже наклонился над бумагой и увидел подпись Дамблдора внизу. Знакомый росчерк, которым были подписаны разрешения, школьные уведомления, письма. Рядом другим почерком было написано: «Требуется восстановление ежегодного питания внешнего и внутреннего контура с прекращением использования резервов вне защитной сети».

– Что значит «вне сети»? – спросил Сириус.

Хозяин поместья взял второй лист, приложил к первому. На нём была схема, совершенно непонятная Гарри: линии, несколько кругов, отметки на полях. Малфой указал на боковое ответвление.

– Личный канал директора. Существовал всегда, но предназначался для управления защитой в чрезвычайной ситуации. Дамблдор изменил подключение. Получил возможность брать силу из запаса замка для собственного колдовства.

– Любого? – спросил Люциус.

– Практически. Ограничители тоже переделали. В обычном кабинете было бы трудно проверить, сколько силы принадлежит волшебнику, а сколько он забирает у здания. За пределами школы ему оставались накопители.

Гарри посмотрел на схему и не понял её лучше. Но Сириус понял достаточно: крёстный осторожно провёл пальцем по линии, не касаясь бумаги, потом вернулся к дате.

– Ему сообщили до первого сентября.

– До первого сентября ему сообщали неоднократно. Мартовское заключение – не первое.

Нарцисса поднялась и вышла в сад. Никто не остановил её. Хозяин поместья следил за женой, пока та не села на дальнюю скамью, и лишь затем повернулся обратно к столу. Гарри вдруг увидел, чего стоило ему такое спокойствие: каждый раз, объясняя схему очередному человеку, Малфой возвращался к той границе, которую можно было не переходить. Ему не требовалось представлять, что случилось бы, если бы Дамблдор послушал. За закрытой дверью наверху оставалась детская комната.

– Копии можно сделать? – спросил Люциус.

– Для этого они и принесены.

Сириус поднял глаза. Между двумя мужчинами на разных концах стола на миг возникло то, чего вчера ещё не было: понимание, что однажды им придётся работать вместе, хотя никаких прежних счетов никто не оплатил.

Гарри смотрел на подпись директора и думал об ужине первого сентября. Шляпа спорила с ним о факультете. Рон сидел рядом, Гермиона пыталась запомнить имена преподавателей, Невилл радовался, что больше не нужно искать жабу. Они были слишком заняты своим первым вечером, чтобы спрашивать, откуда берётся свет над столами и кто следит, чтобы стена не превратилась в оружие.

Они читали ещё около часа. Люциус задавал вопросы о подписи попечителей, Сириус – о том, кто имел доступ к главным узлам. Гарри почти не говорил. Он слушал, пытаясь сопоставить незнакомые слова с тем, что знал о Хогвартсе: старые проходы, кабинет директора, каменные горгульи. Вейл не обещал возвращения, а мужчины уже выбирали, какие бумаги понесут с собой. Гарри хотел верить этой деловитости, но одновременно боялся, что она окажется ещё одним способом не говорить о невозможном.

Когда у ворот появился посетитель, Тилли не вошёл в комнату. Он остановился снаружи, тихо позвал хозяина и, прежде чем тот успел выйти, посмотрел на Сириуса. Крёстный отложил лист, лежавший у него в руках. Гарри понял всё по этому движению.

Малфой-хозяин вернулся через минуту.

– Он приехал. Вейл поговорил с ним. Сначала хочет увидеть меня. Вы можете подождать здесь.

Сириус поднялся. Гарри встал следом, хотя не собирался, и крёстный сразу повернулся к нему. Некоторое время они смотрели друг на друга. Гарри знал, что ему предлагают остаться, и знал также, что не выдержит ожидания, пока в соседней комнате взрослые будут решать, как показать его другому Сириусу.

– Я пойду с тобой, – сказал он.

Крёстный не возразил. Только спросил, не болит ли сильнее бок. Гарри покачал головой, и они вышли за Малфоем в холл. Люциус остался у стола; хозяин поместья обернулся к нему один раз, без слов, и тот чуть склонил голову.

В холле стоял Сириус Блэк.

Гарри увидел его со спины: тёмная мантия, широкие плечи, волосы до воротника. Знакомая манера держать голову, чуть повернув её набок, когда собеседник говорил что-то сомнительное. Нарцисса стояла рядом и объясняла, что врач проверил всех троих. Посетитель слушал, сжимая в руках перчатки; Гарри увидел, как кожа мнётся между пальцами.

Потом он обернулся.

Вчера два Малфоя заставили Гарри почти физически почувствовать неправильность происходящего. Здесь получилось иначе. Он увидел Сириуса таким, каким тот мог быть: без чёрных провалов под глазами, без страшной худобы, со здоровым цветом лица. У виска лежала серебряная прядь, на подбородке была едва заметная щетина. Одежда сидела свободно, но не висела. Он выглядел старше и одновременно крепче, и Гарри почувствовал злость на Азкабан с такой силой, будто тюрьма стояла прямо перед ним.

Посетитель увидел сначала своего двойника. Остановился на нём взглядом, дёрнул бровью, будто собирался произнести что-нибудь резкое, и тут же заметил Гарри. Перчатки упали на пол. Он не подался к мальчику. Наоборот, отступил на полшага и упёрся спиной в край консоли. Нарцисса двинулась было к нему, но он поднял руку, не глядя. Гарри стоял на второй ступени лестницы и ощущал под подошвой край ковровой дорожки. Всё остальное в холле словно перестало существовать.

– Вейл сказал, что ты вырос, – произнёс приехавший Сириус. – Я знал. Он мне объяснил.

Голос был тем же. Более ровным, менее сорванным, но тем же. Гарри посмотрел на своего крёстного, и тот кивнул: можно отвечать. Только Гарри не знал, чем отвечают на такое.

Другой Сириус всё-таки выпрямился. Подобрал перчатки, не попав в них пальцами с первого раза, передал Нарциссе и провёл ладонью по рту. Он дышал осторожно, как человек, которому тоже только что повредили ребро.

– Прости, – сказал он. – Я решил, что готов. Похоже, слишком хорошо о себе подумал.

Гарри спустился на одну ступень. Его Сириус остался возле плеча, не перехватывая движение. Вблизи различий оказалось больше: у другого крёстного иначе лежали морщины вокруг глаз, на правой руке белел старый след ожога, а пальцы всё ещё немного дрожали. Гарри не смог представить, что тот чувствует, но хотел сделать хотя бы что-нибудь, чтобы он перестал смотреть так, будто ему больно даже моргать.

– Мне тоже было страшно, – признался Гарри. – Когда сказали, что вы приедете.

Другой Сириус коротко выдохнул. Возможно, он хотел улыбнуться. Вместо этого опустил глаза на ступень, с которой Гарри ещё не сошёл, и спросил, можно ли поздороваться.

Гарри протянул руку. Посетитель посмотрел на неё, потом взял – бережно, двумя ладонями, словно обычное рукопожатие требовало от него слишком много уверенности. Руки были тёплыми. Гарри почувствовал, как дрожь переходит на его пальцы, и вдруг понял: этот Сириус не знает, можно ли обнять. Не знает, имеет ли он право, потому что мальчик пришёл с другим крёстным и принадлежит другой жизни.

Гарри сам шагнул ближе.

Сириус обнял его почти сразу, только сначала взглянул поверх головы на своего двойника. Гарри прижался щекой к тёмной мантии и услышал тяжёлый вдох. С другой стороны его поддержал тот Сириус, с которым он упал за Арку. Получилось тесно и неловко: три человека у лестницы, один из которых старался не задеть ребро, другой не мог разжать руки, а третий, Гарри, вдруг перестал понимать, почему раньше ему казалось, что объятий в его жизни должно быть мало.

Нарцисса отвернулась. Хозяин поместья подошёл к садовой двери и открыл её, хотя никто не просил. В холл вошёл ветер, зашевелил край ковровой дорожки. Где-то на кухне звякнула посуда.

Когда другой Сириус отпустил Гарри, у него были мокрые щёки. Он не стал вытирать их сразу, только провёл пальцами по волосам мальчика и посмотрел на своего двойника.

– Ты хотя бы знал его таким.

Сириус возле Гарри опустил голову. На этом фраза могла бы оборваться, остаться обвинением, но приехавший продолжил:

– Я рад. Даже если выглядит так, будто со мной лучше не разговаривать. Правда рад, что ты его нашёл.

– Он нашёл меня, – ответил крёстный. – Сначала хотел убить. Были причины.

Другой Сириус посмотрел на Гарри с болезненным любопытством. Тот кивнул: да, хотел. Знакомая история стояла между ними, но рассказать её целиком в холле было невозможно. Нарцисса предложила перейти в гостиную, и все трое послушно пошли следом, словно она вернула им возможность двигаться.

В гостиной окна выходили на запад. Там было прохладно, пахло бумагой и старой мебелью. Другой Сириус сел напротив Гарри, его крёстный – рядом. Малфой-хозяин позвал Тилли и велел оставить чай, после чего спросил, нужно ли ему уйти. Приехавший Блэк покачал головой.

– Вейл рассказал немного. Я хочу услышать остальное. И откуда здесь взялся второй Люциус, тоже.

– Из того же места, – ответил хозяин. – Сейчас он в садовой комнате. Мне показалось разумным не устраивать вам общий приём сразу.

Другой Сириус посмотрел на него и неожиданно фыркнул. Звук был хриплым, недолгим, но Гарри узнал в нём крёстного сильнее, чем в одинаковом лице. Малфой-хозяин не обиделся, только отодвинул чашку на край стола, чтобы домовик мог её наполнить.

Сириус начал рассказывать. На этот раз история получилась длиннее: побег, Петтигрю, крыса Уизли, Визжащая хижина. Гарри иногда добавлял то, чего крёстный не видел, а приехавший слушал, держа ладони на коленях. При имени Питера он не вздрогнул, но на лице появилось выражение, знакомое Гарри по собственному Сириусу, – опасное спокойствие, за которым удерживалось слишком многое.

– Живой, – сказал он, когда рассказ дошёл до побега крысы.

– Живой, – подтвердил крёстный. – Скрывался у семьи ребёнка, которого мог видеть каждый день. Я узнал его на фотографии в газете.

Другой Сириус встал. Прошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и некоторое время стоял, не поворачиваясь. Гарри смотрел на его спину и чувствовал, что слова просят продолжения, которого лучше пока не давать. Питер жил, пока дети ехали в школу. Питер мог быть в замке на плече Рона в первом сентябре. У Гарри холодными стали пальцы.

– Здесь его считали погибшим, – сказал он. – Но вы не проверяли?

Сириус у окна медленно повернулся.

– В девяносто втором пересматривали то, что сделали со мной. Заключение без суда, отсутствие проверки палочки, отказ выслушать. Доказательств моей вины не оказалось достаточно. Это не требовало найти Питера. После освобождения я пытался восстановить события, но свидетели путались, документы…

Он замолчал и посмотрел на хозяина поместья. Тот понял раньше Гарри.

– Поднимем следы вывоза животных из замка, – сказал Малфой. – То, что осталось в официальных списках. И записи спасателей. Я попрошу сегодня.

Сириус у окна кивнул. Гарри понял: никто не будет сейчас утверждать, что Питер погиб, или объявлять его живым на основании чужой истории. Они начнут искать. В этом было что-то настолько простое и правильное, что стало страшно за людей их мира, которым до сих пор приходилось довольствоваться уверенным голосом человека за столом.

– А Гарри? – спросил его крёстный.

Другой Сириус вернулся к креслу, но не сел. На минуту зажмурился, потом вытащил из кармана маленький конверт, потёртый по краям.

– После освобождения мне отдали его личные вещи. Часть нашли в спальне, часть была в поезде. Из Большого зала вернуть почти ничего не удалось. Я узнал, что он успел поступить в Гриффиндор. Потом получил письмо, которое он не отправил.

Гарри смотрел на конверт. Почерк на нём был его собственным, только крупнее, неровнее. На обороте неловко нарисована сова; Гарри вспомнил, как пробовал рисовать Хедвиг, пока в купе не появлялись люди.

– Он написал родственникам, – продолжил другой Сириус. – Хотел сообщить, что приехал. И что всё хорошо.

Гарри медленно потянулся к конверту. Его крёстный посмотрел на приехавшего Блэка, и тот осторожно положил письмо на стол, рядом, чтобы Гарри сам решил, брать ли.

Бумага была обычной, сложенной вдвое. Гарри узнал первые строки ещё до того, как развернул до конца: он сам хотел написать почти такие же в свой первый вечер, но отложил и потом ограничился короткой запиской. Про школу, про сову, про то, что каникулы начинаются зимой и поезд идёт с той же платформы. Здесь письмо оказалось длиннее. На последней строчке стояло: «У меня есть друзья».

Гарри перечитал её несколько раз. Одиннадцатилетний мальчик успел назвать друзьями людей, с которыми провёл несколько часов, и это не было глупостью или преувеличением. Рон разговаривал с ним, как с обычным человеком. Гермиона искала чужую жабу. Хагрид обещал увидеться в школе. Этого тогда хватало, чтобы впервые написать домой слова, которых Гарри никогда раньше не писал.

– Кто нашёл? – спросил он.

– Домовик. В твоём сундуке. Сохранил всё, что сумел вынести.

Приехавший Сириус наконец сел. Гарри вернул письмо в конверт, разгладив сгиб, который и без того был ровным. Ему хотелось оставить его у себя, и от этого желания тут же стало стыдно: другой крёстный носил эту бумагу четыре года. Она была единственным письмом Гарри, которое ему досталось.

– Можете не отдавать, – сказал мальчик, возвращая конверт.

Сириус взял его. Его пальцы снова задрожали, но теперь он сумел аккуратно спрятать письмо в карман.

– Спасибо.

Гарри оглянулся на своего крёстного. Тот смотрел на него так, будто впервые увидел, чем могла закончиться их жизнь, если бы ему не удалось выбраться из Азкабана. Гарри придвинулся и коснулся его руки подлокотником собственной ладони. Сириус повернул кисть, сомкнул пальцы с его пальцами и остался так сидеть.

Хозяин поместья оставил их вместе, сказав, что вернётся, когда придут известия от Вейла. Нарцисса прислала лёгкий обед в гостиную. Гарри съел суп, почти не замечая вкуса, потом сел у окна, пока взрослые разговаривали. Они обсуждали Римуса, Гриммо, заключение, и Гарри приходилось напоминать себе, что речь идёт о других людях, знакомых лишь одному из них.

Здесь Люпин жил в маленьком доме на севере. Работал с несколькими семьями, которым требовался преподаватель для детей, оставшихся без школы. Не все могли отправить ребёнка за границу, а новые учебные классы открывали постепенно, проверяя каждое здание так тщательно, как прежде не проверяли Хогвартс. Сириус спросил о превращениях. Другой Блэк ответил, что они стали легче, и Гарри поднял голову.

– Волчье противоядие? – спросил он.

– Другая смесь. Принимается несколько дней до полнолуния. Римус всё равно обращается, но почти не ранит себя. После ночи может ходить, есть. Первое время не верил и ждал, когда кончится действие.

Крёстный Гарри откинулся на спинку кресла. В его лице что-то дрогнуло; он посмотрел на мальчика, потом на своего двойника.

– Я бы хотел поговорить с тем, кто её делает.

– Поговоришь. Роуэн знает, к кому обратиться. Ему самому пришлось изучать работу с истощёнными пациентами после моего освобождения.

Это объясняло, почему целитель вчера не удивился Азкабану так сильно, как другим обстоятельствам. Гарри вспомнил руку Роуэна, которая осторожно убирала волосы с виска Сириуса, и испытал благодарность, почти не связанную с собственным лечением.

Другой крёстный задержался до середины дня. Он рассказывал о том, как пытался обустроить Гриммо, а Гарри невольно сравнивал рассказ с тем, что видел сам. Портрет Вальбурги всё ещё висел в холле, но к нему сделали звукоизолирующую створку. Кикимер оставался невыносимым и при этом ежедневно проверял, поел ли хозяин. На втором этаже расчистили три комнаты для детей, приезжавших на консультации с родителями; Сириус произнёс это почти между прочим, но Гарри заметил, как его собственный крёстный смотрит на говорящего.

– Ты пускаешь в дом чужих детей?

– Иначе было бы трудно устраивать уроки. Римус отказался бегать по пятнадцати адресам. В одном месте удобнее хранить учебники, и в Лондон проще приехать.

Гарри попытался представить свою спальню, полную незнакомых мальчиков и девочек, которые учатся заклинаниям под присмотром Люпина. Картина получилась неожиданно хорошей. Даже миссис Блэк не смогла бы вычеркнуть из неё голос учителя и скрип перьев. Крёстный рядом с ним тоже что-то представил; он улыбнулся одним уголком рта.

– Мать, наверное, счастлива.

– Она сообщила об этом несколькими новыми выражениями. До этого я был уверен, что слышал от неё все.

Гарри тихо фыркнул и тут же прижал руку к боку. Оба Сириуса одновременно повернулись к нему, и он впервые за день рассмеялся, осторожно, стараясь не втягивать много воздуха. От смеха болело, но отказаться от него было невозможно. Приехавший крёстный улыбнулся уже без той страшной натуги, с которой вошёл в дом, и несколько секунд просто смотрел на мальчика.

Позже Гарри прилёг на диван. Он не хотел спать, боялся снова оказаться в школьном коридоре, но зелье и усталость брали своё. Сириус укрыл его, поставил воду поближе и обещал, что, если выйдет, то ненадолго и только в соседнюю комнату. Гарри кивнул. Он слышал ещё какое-то время голоса обоих мужчин, и их сходство не мешало, а успокаивало.

Когда мальчик уснул, Сириус вышел с собственным двойником на террасу. В саду гудели насекомые. От ближайшей клумбы тянуло розами, и эта спокойная, наполненная жизнью середина дня была труднее вчерашнего чужого Министерства. Сириус держался за перила, думая о Гарри на диване, о списке погибших, о подписи, которой доверял слишком долго.

– Он плохо спит? – спросил другой Блэк.

– В последнее время да. Ему снилось то, что происходило с Волдемортом. Вчера решил, что видит меня. Пытки. В Министерстве. Он пытался проверить, но на Гриммо ему ответил Кикимер.

Приехавший Сириус помолчал. Не спросил, как мог ответить Кикимер, не начал сразу искать виноватого.

– Я не знаю, что делал бы на твоём месте, – сказал он. – Вейл сообщил, что ты только два года с ним знаком. Взрослым мальчиком. Ему бы учиться, спорить с друзьями, думать о метле, а ты рассказываешь такое.

– Он всё это делает. Успевает между попытками его убить.

Сириус произнёс фразу и сам услышал, насколько она страшная. Другой Блэк тоже услышал. Он отвернулся к саду, провёл большим пальцем по старому ожогу на руке и подождал, пока Сириус заговорит снова.

– Я столько времени радовался, что он живой, – признался тот. – Нашёл меня, пишет, ждёт. Был уверен, что школу можно считать безопасным местом хотя бы большую часть года. Даже когда он рассказывал о происходящем… я думал, там есть люди, которые знают, что делают.

– Ты один не отвечал за всю школу.

– Я отвечал за него.

В саду хлопнула дверь сарая. Домовик вышел с корзиной, увидел мужчин на террасе и свернул на другую дорожку. Сириус проследил за ним и почувствовал, что больше не может стоять неподвижно. Прошёл до конца перил, обратно, а потом остановился перед своим двойником.

– Если он позволит, я останусь рядом. Не буду тянуть его обратно в привычную жизнь только потому, что в ней легче понимать, кто прав. Но мне придётся вернуться с Малфоем. Ты понимаешь, что он делал там вчера?

– Мне объяснили.

– И ты доверяешь этому, вашему?

Другой Сириус посмотрел на двери дома.

– Не во всём. Он остался Люциусом. Контролирует, спорит, иногда способен испортить целую встречу, потому что кому-то не нравится выбранный им порядок. Но когда нужно было найти врача для Римуса, он искал. Когда нам пытались отказать в материалах, он добился их выдачи. И когда мне не хватало сил прийти за вещами Гарри, он приехал со мной.

Сириус отвёл взгляд. Человек, которого он почти всю жизнь считал удобным образцом чужой порочности, оказался тем, кто помог другому ему поднять с пола чужую школьную сумку.

– Это не делает его правым раньше, – добавил другой Блэк. – Просто даёт возможность судить о том, что он делает сейчас. Ты, наверное, тоже не хочешь всю оставшуюся жизнь доказывать, что не был тем, кем тебя называли.

Сириус покачал головой. Их положение не было одинаковым, и другой Блэк не пытался сделать его одинаковым. Он говорил о возможности перестать смотреть только назад, сохраняя память о том, что случилось. После Азкабана Сириус ещё не научился этому; два года побегов и один год взаперти не слишком отличались от продолжения приговора.

Приехавший крёстный вынул из кармана сложенный лист.

– Здесь имя человека, который вёл моё дело. Он жив и работает. Если у вас существует такой же, начнёшь с него. Завтра принесу копии решения, список нарушений, всё, чем можно пользоваться. Даже если вам не понадобится суд, это поможет разговаривать с теми, кто любит прятаться за процедурами.

Сириус взял бумагу. Она была тёплой от кармана, и на обороте виднелись следы нескольких прежних сгибов. Не волшебный ключ, не обещание справедливости, а адрес человека, который однажды сделал работу. Сириус посмотрел на него дольше, чем собирался, потом аккуратно спрятал.

– Ты останешься на ужин?

Другой Блэк обернулся к окну гостиной. На диване в глубине комнаты виднелись тёмные волосы Гарри.

– Если не утомлю его.

– Я спросил про ужин, а не предложил ему ещё одно заседание.

Другой Сириус улыбнулся. На миг оба стали похожи друг на друга настолько, что даже разница в здоровье перестала бросаться в глаза. Потом крёстный Гарри посмотрел в окно, убедился, что мальчик спит, и впервые за всё утро позволил себе подумать: вечером можно будет просто поесть вместе. Эта мысль не отменяла ни одного имени на камне, но без неё следующий день был бы ещё тяжелее.

В кабинете Люциус Малфой читал документы, не слыша разговора на террасе. Его двойник сидел напротив и отмечал, какие копии понадобятся. Они уже выяснили, что четыре фамилии в обоих советах попечителей совпадают; следовательно, вернувшись, можно будет говорить хотя бы с этими людьми без долгого поиска посредников.

На третьем документе Люциус увидел собственную подпись.

Не подпись другого человека с таким же именем – именно собственную, привычную до наклона первой буквы. Под решением предоставить директору право самому определять форму и сроки обслуживания защитных систем. Формулировка была общей, сухой, почти незаметной среди перечня расходов. Люциус помнил подобные заседания. Помнил, как скучал, слушая объяснения, считал обещанную сумму, задавал вопрос о контроле средств и уходил, уверенный, что сделал для сына достаточно.

– У нас было такое постановление, – сказал он.

Хозяин кабинета отложил перо.

– Я предполагал.

– Ты его подписал.

– Да.

Люциус поднял голову. Он ожидал объяснения: директор скрыл, консультант ошибся, документ прислали поздно, попечители не могли знать. Другой Малфой не предложил ни одного.

– Я не прочёл приложений, – сказал хозяин. – Мне показалось, что вопрос достаточно мал, чтобы поручить его человеку, который годами руководит школой. Дамблдор уверял, что регулярные ритуалы избыточны. Я не любил его взгляды на детей, на преподавание, на многое другое. Но почему-то это не помешало поверить ему там, где требовалось потратить время на неприятную техническую проверку.

Люциус смотрел на подпись и чувствовал, как возвращается утренняя тошнота. Драко сообщал о метле, экзаменах, ссорах, а отец гордился тем, что мог покупать ему хорошие вещи. В том мире, который ждал за Аркой, это ещё продолжалось. Здесь та же подпись лежала рядом с датой первого сентября.

– Я не собираюсь судить тебя за мои ошибки, – продолжил хозяин кабинета. – Но я не позволю тебе вернуться и назвать всё это чужим безумием. Мне пришлось выяснить, как много взрослых предпочитали не замечать неудобного. Я оказался одним из них.

Люциус опустил лист. Край бумаги коснулся стола, и он медленно разгладил его ладонью. Здоровой. Другая рука всё ещё была перевязана после битвы, на которую он отправился, оставив жене обещание скоро вернуться.

– С меткой мне тоже понадобится помощь, – сказал он, не поднимая головы.

Другой Малфой посмотрел на повязку, затем отодвинул бумаги, освобождая перед ним место. Люциус впервые заметил, что в кабинете нет ни одного предмета, напоминающего о прежних увлечениях хозяина: никаких тёмных артефактов на полках, никаких закрытых под стеклом редкостей. Книги, два портрета, письменные принадлежности. В рамке у чернильницы – Драко, весь в земле, с недовольным лицом человека, которого заставили помочь в саду.

– Помощь будет, – ответил хозяин. – Способ существует. Нужно обследование, несколько приготовлений и место, где выдержат отдачу от разрыва. Я передам записи и свяжу тебя с людьми, которые знают, что делают. Это не одно движение палочкой, Люциус.

– Я вижу.

Он кивнул на рубец, чуть выступавший из-под рукава. Хозяин кабинета машинально прикрыл его, потом остановил движение и оставил руку лежать на столе.

– Что ты делал после? – спросил гость. – Когда решили судить директора. Ты всё ещё…

Ему было трудно закончить вопрос. Служение, которого он вчера не стеснялся при детях в Министерстве, здесь казалось чем-то, что даже не следовало называть вслух. Другой Малфой понял.

– Он тогда был бесплотным. Мне не требовался приказ, чтобы продолжать считать прежние связи полезными. После похорон я обнаружил, что не могу войти в некоторые комнаты. Что предметы, которыми гордился, отвратительны. Что разговоры о силе, происхождении, праве управлять не отвечают ни на один вопрос, который у меня остался.

Люциус ждал. Хозяин не смотрел на него, лишь повернул маленькую фотографию к себе. Мальчик на ней сердито отряхивал брюки и косился куда-то за край рамки.

– Я не стал другим человеком в один день, – продолжил он. – Нарцисса могла бы многое рассказать о том, как я мешал ей жить. О том, сколько раз пытался подменить помощь приказом. Мы поссорились из-за приглашения родителей магглорождённых сюда. Я считал, что есть помещения в Министерстве, что не нужно превращать собственный дом…

Он прервался, сжал губы.

– У одной семьи тогда забрали последнюю комнату, которую они сняли в Лондоне. Не хватило денег. Они ещё ждали, пока удастся забрать останки дочери. Нарцисса услышала от меня слова о неудобстве и предложила повторить их этим людям лично.

Люциус посмотрел на дверь кабинета. Та женщина, которую он вчера едва узнал за решёткой, была его женой, прожившей невозможные пять лет. И всё же он мог представить, как именно она произнесла предложение: ровно, без крика, предоставив мужу возможность окончательно опозориться.

– Ты повторил?

– Нет. Прислал за ними машину. Потом нашёл адвоката, который мог объяснить им бумаги. Это ничего не исправило для их дочери. Для них оказалось полезнее моего мнения о порядке приёма гостей.

За дверью прошёл Тилли. Его тихие шаги остановились у порога, домовик спросил, можно ли войти, и подал письмо от Вейла. Хозяин поместья распечатал, прочёл, велел найти остальных. Люциус поднялся следом, придерживая папку под мышкой. Фотография на столе осталась повёрнутой к креслу хозяина.

К вечеру Гарри проснулся с тяжёлой головой, но без сна о школе. Рядом стояла свежая вода, у окна лежал лист с несколькими именами, написанными рукой Сириуса: кого нужно спросить о лекарствах, о деле Блэка, о защитных чарах. Гарри взял бумагу и понял, что для него тоже осталось место – внизу, за короткой пометкой «что помнит Гарри». Крёстный не записал ничего без него.

На ужине собрались все шестеро. Вейл пришёл позже, ещё до сладкого, с каменной пылью на подоле и сердитым выражением человека, которого оторвали от незаконченного наблюдения. Нарцисса приказала поставить ему тарелку. Он попытался объяснить, что будет говорить недолго, но домовик уже придвинул стул, и исследователь сдался.

– След в Арке есть, – сообщил он, взяв хлеб. – Слабый, но совпадает с вашим. Мы ничего не активировали. Нашли несколько старых измерений, которыми можно воспользоваться. Завтра я привезу оборудование сюда, снимем более подробный рисунок прохождения.

Гарри выпрямился. Сириус заметил, как он удерживает дыхание, и коснулся локтя.

– Это хорошо? – спросил мальчик.

– Да. Не обещание, но хорошая новость. Ещё одна важная вещь: след у вас общий. Вы прошли одновременно и держались друг за друга. Пока не понимаю, можно ли разделить его на три независимых. Для первого расчёта буду считать, что возвращаться должны все трое.

Сириус посмотрел на Люциуса. Тот встретил взгляд и не отвернулся. Гарри почувствовал прежнюю тревогу: значит, нельзя просто вернуться с крёстным, оставив человека, который вчера угрожал ему. Малфой должен стать частью решения, от которого зависело всё остальное.

– Сколько времени у нас есть? – спросил хозяин поместья.

Вейл отложил хлеб.

– След постепенно рассеивается. По старым измерениям у нас примерно неделя с момента перехода, чтобы закрепить его. Лучше меньше. Я не хочу проверять последнюю границу на людях. За это время нужно подготовить всё, что возможно, и решить, готовы ли вы пробовать. Отказ остаётся отказом; никто не станет проводить опыт против вашей воли.

Другой Сириус посмотрел на Гарри, потом на своего двойника. Нарцисса взяла ложку, положила обратно. Неделя сделала их пребывание в доме конечным, и никто пока не знал, радует ли его это.

Вейл перечислил, что сможет проверить завтра, после чего всё-таки поел. Разговор не стал веселее, зато получил очертания. Хозяин поместья предложил позвать тех, кто участвовал в расследовании и разбирался в защитах. Другой Сириус назвал нескольких родителей, с которыми работал последние годы. Он предложил сначала поговорить с ними отдельно и объяснить, что Гарри нельзя встречать вопросами с порога.

– Я могу отвечать, – сказал мальчик.

– Можешь, – согласился крёстный. – Но не целый день подряд. Я сегодня тоже кое-что узнал о собственных возможностях.

Гарри посмотрел на него и кивнул. Ему не хотелось, чтобы другому Сириусу стало стыдно за слёзы в холле. Нарцисса это поняла; она заговорила о том, где разместить людей и что следует подготовить к их приезду. Обычные хозяйственные слова позволили всем ненадолго заняться тем, с чем можно было справиться.

После ужина их Люциус попросил Сириуса задержаться. Гарри остался возле окна, не желая уходить без крёстного. Другой Блэк и хозяин поместья вышли проводить Вейла, Нарцисса забрала со стола альбом, который весь день так и не открыли снова.

– Блэк, – сказал Люциус, – я хочу вернуться. И не хочу выяснить через несколько лет, что видел предупреждение и занялся чем-то другим. Я не собираюсь просить вас забыть Министерство. Но работу, ради которой мы сюда попали, выполню.

Сириус посмотрел на него. Долго, без привычной готовности ответить остротой. Потом кивнул на Гарри у окна.

– Это нужно сказать ему.

Люциус повернулся. Гарри успел почувствовать раздражение: взрослые опять решают, что он должен выслушать. Но Малфой не повторил приготовленную речь. Посмотрел на его лицо, на оставшуюся повязку, на палочку, которую Гарри держал в кармане, и сказал:

– Я не причиню тебе вреда. И не использую то, что узнаю здесь, против тебя или твоих друзей.

Гарри встретил его взгляд. Ему хотелось спросить, почему такое обещание вообще приходится давать человеку, который старше его отца. Вместо этого он вспомнил фотографию на камине: шапка, снег, взрослые руки, поправляющие шарф. Люциус мог быть тем отцом и тем человеком в Министерстве одновременно. Гарри не знал, что получится теперь.

– Я не доверяю вам, – сказал он.

Малфой чуть наклонил голову.

– Понимаю.

– Но помогать вам вернуть Драко буду. Не только ему. Всем.

Сириус подошёл, встал рядом. Он не похвалил Гарри за великодушие, и мальчик был благодарен: никакого великодушия он не чувствовал. Просто Драко был жив, и это вдруг оказалось достаточной причиной хотеть, чтобы он таким и остался.

Люциус ответил, что услышал. Потом взял оставленные копии и ушёл в свою спальню. Гарри смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась, а затем повернулся к крёстному.

– Он правда сможет?

Сириус посмотрел на закрытую дверь.

– Узнаем по тому, что сделает. Утром начнём вместе.

Они поднялись наверх. Другой Сириус остался ночевать в поместье; перед тем как разойтись, он пожелал Гарри доброй ночи и обещал завтра принести несколько школьных книг, сохранившихся у него дома. Гарри вдруг попросил бумагу. Тилли тут же появился с листами и пером, а оба Блэка одновременно спросили, кому он хочет написать.

– Вам, – ответил Гарри приехавшему крёстному. – Просто письмо. Не то, которое осталось.

Тот перестал улыбаться. Посмотрел на перо в руке мальчика, затем медленно кивнул и ушёл, прежде чем пришлось бы снова объяснять, что с ним происходит. Сириус проводил его взглядом, закрыл дверь их комнаты и уселся у окна, оставив Гарри стол.

Гарри долго думал, как начать. Он не мог вернуть одиннадцатилетнего мальчика, не мог написать за него зимнее письмо или рассказ о первом уроке. Тогда написал о сегодняшнем дне. О том, что ребро болит меньше. Что суп был хороший. Что он рад знакомству, хотя сперва очень боялся. О квиддиче, о Хедвиг, о том, как однажды его собственный Сириус подарил ему самую лучшую метлу на свете.

Закончил раньше, чем начали дрожать руки. Сложил лист, написал на конверте имя и положил рядом с палочкой, чтобы утром не забыть.

В этом доме хватало писем, на которые больше никто не ответит. Одно новое всё-таки можно было передать лично.