Пока вода течёт

Пролог

– Она умерла так рано... – слова легли мягко, словно шёлковый платок на лезвие. Алая капля стекла по клинку, протянулась нитью по запястью и сорвалась в щель между плитами водостока. Вначале они стучали часто, как пульс под лезвием. Потом затихли – как и её дыхание. Она умоляла так убедительно, словно внутри неё что-то было. Он слизнул каплю с запястья – солёный металл на языке и ни одной слезы души. Убийца довольно прищурился: пустая. Даже её страх пустой.

Он склонил голову набок, разглядывая то, что осталось от её лица.

Красивая была оболочка – почти настоящая. Если бы не последний взгляд, можно было бы поверить.

Нейроимплант зафиксировал пик эмоционального отклика. Пользователь классифицировал совершённое действие как положительное. Спустя мгновение чип наградил носителя за хороший поступок.

Он запрокинул голову, отдаваясь мгновению. Ладонь скользнула по липкой кирпичной стене. Внутри разлилась свобода, подобная первому вздоху после удушения. Мысли стали чистыми. Мир подчинился его воле.

Несколько секунд он не двигался. Только дышал открытым ртом, смакуя финальную награду. Потоком она растеклась по нервам, расправляя грудь. Мгновение спустя – истекла. Триумф пошёл на спад. Мир снова наваливался на него.

Он опустил голову и посмотрел вниз.

– Пустышка, – сказал он равнодушно.

Сомнений не было – чип промолчал.

Убийца поднялся, вытер ладонь о трубу и на мгновение прислушался к тишине. Где-то за поворотом редко капала вода.

Раз.

Кап.

Два.

Кап.

Три.

Кап.

– Я иду искать, – произнёс он, и тьма дрогнула.

Глава 1 Сорок два

Часть I Человек под землёй

Легенды редко слагают о таких, как Грег.

О тех, кто отличает на слух течь в семнадцатой магистрали от мерного дыхания конденсата в восемнадцатой – и ни разу не ошибается. В историях герои спасают миры один раз – громко, под аплодисменты, непременно становясь после этого иконой добродетели. Грег спасал свой город по капле. По паре деталей за смену, без свидетелей и чаще всего – стоя по колено в бурой жиже, которую здесь величают водой.

Рабочий день Грега начинался ровно в шесть — у люка за старым консервным заводом, который уже лет тридцать ничего не консервирует, кроме воспоминаний о лучших временах.

Лучшие времена, по мнению Грега, были сильно переоценены. Люк держался плохо, его крышку перекосило ещё зимой, когда по переулку проехал незаконно перегруженный грузовик. Грег тогда поставил временную распорку, выровнял петлю и промазал шарнир. А замену крышки внёс во вторую очередь.

Вторая очередь была особым местом.

Туда попадало всё, что обязательно следовало починить, но не сегодня: люки, лестницы, шкафы с выбитой дверцей, двери, которые закрывались только с плеча, и датчики, которые врали не всегда, а только при влажности выше семидесяти процентов.

Город был набит второй очередью до самых крыш.

Грег не любил выражение «вторая очередь» – оно выглядело эпитафией необязательным делам. Но если распорка держала, а крышка открывалась, значит, люк пока мог подождать.

Семнадцатая магистраль – нет. Грег поставил ящик с инструментами на землю, проверил поношенные перчатки, привычно глянул на стену рядом и нахмурился.

С кирпичной стены на него взирал свежий плакат одного из Орденов. Чёрный глаз в белом кругу, окаймлённый позолотой. Под ним аккуратными буквами:

ПОДОЗРЕНИЕ – ФОРМА ЗАБОТЫ

Плакат не мешал открытию люка и не закрывал схему доступа. Вентиляция оставалась открытой. Формально он не нарушал порядок. Чип не возразил – этого хватило, чтобы Грег перестал обращать на плакат внимание, открыл крышку и спустился вниз.

Лестница уходила под землю на сорок ступеней. На двадцать седьмой перила держались на временной скобе. Грег дёрнул скобу – не люфтит. Значит, пока держит. А раз так – можно идти дальше.

Под землёй пахло ржавчиной труб и мокрым бетоном. Для других это был запах глупого решения. Для Грега – честного города без фасада.

Трубы не лгут. Они либо держат, либо нет. Где-то слева капнула вода. Секунда, две, три. Капля. Грег остановился и прислушался. Раз, два, три. Капля.

Стык семнадцатой и восемнадцатой. Не похоже на течь. Конденсат собирался на нижней кромке фланца и падал ровно раз в три секунды. Если бы прокладка подтекала, звук был бы мягче, чаще или с едва заметным шипением. Такой звук мог не понять человек, пришедший сюда впервые. Или в сотый – если все предыдущие девяносто девять раз он думал только о том, как поскорее убраться отсюда.

Грег поставил на стене короткую черту мелом.

Официально замечания следовало вносить в журнал, который терял соединение дважды в день и однажды записал три аварийных клапана в раздел «декоративные элементы». Грег уважал порядок журнала. Но мел уважал больше.

У поворота на шестой сектор он приложил ладонь к чугуну и прикрыл глаза. В трубе гудела уверенная ровная нота – насосная номер три работала как надо. Давление в норме. Но где-то дальше правый отвод был приоткрыт сильнее, чем положено. Мелочь, которая когда-нибудь перестанет быть мелочью.

Грег открыл глаза. В груди заворочалось – тяжёлое, давящее чувство, будто не труба забыла о заслонке, а он сам оставил здесь кусок себя, и тот теперь гниёт.

Грег редко размышлял о нейроимпланте. Чип поставили ему в детстве, как и каждому жителю города, – и с тех пор он был такой же частью жизни, как зубы или городской налог на ливнёвки. Для Грега это было вопросом не философии, а воспитания. Философия существовала для тех, у кого трубы не текли.

Он дошёл до отвода, достал ключ и подтянул заслонку до упора. Металл скрипнул, гул выровнялся. Давящее чувство в груди испарилось. Вместо него пришло едва заметное тепло, не как восторг, как от устранения полноценной аварии. Оно ощущалось как деталь внутри, вставшая, наконец, на нужное место.

Грег убрал ключ в ящик и пошёл дальше. У пятого колодца его уже ждал Жан. Он сидел на закрытом инструментальном боксе, дёргал ногой и что-то чертил пальцем по запотевшему экрану планшета. Рыжие волосы торчали из-под каски так, словно та не защищала голову, а пыталась удержать её от побега.

Жан верил, что старое – не значит правильное. Иногда он оказывался прав, и эта маленькая правота жалила Грега сильнее, чем редкая ошибка.

– Я тут схему набросал, – сказал Жан вместо приветствия.

– Доброе утро, – ответил Грег.

Жан моргнул, вспомнил, что некоторые устаревшие формы коммуникации всё ещё не списаны, и быстро кивнул в ответ.

– Доброе. Так вот. Если датчики давления поставить на каждый узел шестого сектора, мы, наконец, сможем видеть отклонения с пульта. Не нужно будет каждый день ногами проходить весь маршрут, система сама, если что, даст сигнал.

– Ты понимаешь, что город не вывезет это дальше? Людей много. Старых мастеров мало. Новые не хотят лезть в коллекторы, когда наверху можно сидеть в мягких креслах и чинить, то, что и так работает.

Грег не ответил. Он слушал трубу, а не Жана.

– Мы не можем держать город на людях, которые умеют слушать трубы щекой.

– Я слушаю трубы ладонью.

Жан посмотрел на его руку, прижатую к чугуну.

– Вот именно.

– Датчики нужны, – сказал Грег.

Жан замолчал.

– Что?

– Датчики нужны, – повторил Грег. – Они могут оказаться полезны на двадцать третьем узле. И на старой перемычке возле очистной.

Жан подозрительно прищурился.

– Ты сейчас согласился?

– Частично.

– Это уже почти праздник.

– Но если датчик показывает норму, а труба гудит неправильно, верить нужно трубе.

– Шестнадцатую проверил? – спросил Грег.

Жан слишком быстро ответил:

– В пятницу.

– Сегодня?

– Грег, там же второстепенная линия. Давление всегда стабильное. Я её смотрел, всё было нормально.

– Сегодня.

– Мы же потеряем минут сорок.

– Значит, надо было начинать на сорок минут раньше.

Жан нарочито медленно поднялся с бокса. На лице у него было то выражение, которое обычно бывает у людей, вынужденных выполнять бессмысленное распоряжение человека старше, опытнее и пока ещё формально правого.

– Ла-а-адно.

– С инструментом.

– Но ведь там точно всё в порядке.

– Значит, вернёшься с инструментом.

Жан взял ключи слишком резко. Один сорвался, звякнул о бетон и покатился к решётке слива. Грег наступил ботинком на кольцо связки ровно в тот момент, когда оно уже почти улетело в щель. Грег поднял связку и протянул ему.

– Спасибо, – пробурчал Жан.

Недовольный, он поплёлся в боковой проход. Шаги быстро стихли, растворившись в гуле труб и далёком потрескивании кабелей. Грег остался у пятого колодца.

Через двенадцать минут из бокового прохода донёсся голос Жана:

– Грег!

Грег закрыл ящик и пошёл на звук.

Он застал Жана ковыряющимся с отвращением в сливе промывочной форсунки. Совершенно игнорируя технику безопасности и правила обслуживания водопроводных систем, он делал это рукой в перчатке.

Грег ощутил давящее чувство в груди. И только он собрался отчитать нерадивого практиканта, как Жан вытянул за ниточку что-то круглое из слива. Шар перекатился по ладони и уставился прямо на него. Жан замер, как если бы реальность оказалась прочнее, чем он думал. Потом с отвращением и страхом выронил находку.

– Это что? Глаз? Настоящий?!

Грег нахмурился. Взгляд скользнул с форсунки на решётку, с решётки на схему в голове. Ничего крупнее песчинки не могло сюда попасть – если только все три узла системы фильтрации не отказали в один день. Грег не любил такие совпадения. Под землёй совпадения – это чужие руки. Глаз с паутинкой лопнувших капилляров лежал у стока и безвольно смотрел в пустоту. На мёртвый, он был похож меньше, чем хотелось бы.

Грег поднял взгляд на форсунку.

– Это появилось тут не через фильтр.

Жан сглотнул.

– А как… же?

Они пошли по следам против потока. Шаг – прядь на зубцах решётки. Ещё несколько шагов – царапина на клапане. Гул воды отступил на второй план. Жан слышал только сердце – и тишину там, где должно было быть «всё в порядке».

Где-то за стеной коротко кашлянул насос. Грег повернул голову так резко, будто тот позвал его по имени. Неровный низкий гул повторился, почти правильный. Почти – плохое слово для механизма. Как «ещё работает» – для человека, который пока не упал от изнеможения. В груди у Грега вновь растеклось острое чувство неправильности. Страх был бы уместнее. Но это чувство было не похожим на страх, оно требовало найти место, где схема перестала работать.

– Если линия открыта после фильтров, тут может оказаться не только это.

Жан посмотрел на него.

– Надо звонить Шталю. И Ордену.

– После контура.

– Грег…

– Планшет – не отвлекаясь от осмотра, Грег вытянул руку.

Жан отдал планшет сразу. Схема открылась не с первого раза. Влажный экран плохо слушался. Грег вытер его рукавом, вывел шестнадцатую линию, промывочный участок и старую боковую ветку.

Сорок второй контур.

Серый.

Отключён.

Законсервирован.

Хорошее слово – аккуратное. Таким накрывают, что угодно, чтобы не слышать, как оно задыхается.

– Странно, сорок второй закрыт, – сказал он и протянул планшет обратно.

– А откуда тогда звук? И как «это» могло тут оказаться? – спросил Жан.

За стеной насос снова кашлянул. Планшет в его руке немного дрожал.

– Датчики чистые. Должны были бы показать загрязнение. – Должны, – кивнул Грег. – Не показали.

Воздух за поворотом стал теплее. К ржавчине и озону прибавился запах, подозрительно свежей изоляции. Неуместный, как аромат дорогого одеколона в морге.

Грег остановился и положил ладонь на трубу. Вибрация прошла через перчатку, кожу и кость. Слишком ровная для старого контура. Слишком чистая для механизма, которому по документам двенадцать лет назад разрешили умереть.

– Там насос работает, – сказал Грег.

– Но на схеме нет ничего.

Камера 42-Б оказалась за следующей дверью.

Дверь была новая с современным электронным замком, свежими креплениями и рельефной пломбой. Чёрный глаз в белом круге.

Жан остановился.

– Орден Бдительного Ока.

Теперь его голос стал совсем другим. До этого он боялся мёртвого. Теперь – живых.

– Может быть, у них допуск был? – сказал Жан.

– Возможно.

– Тогда мы не…

Грег посмотрел на него. Жан замолчал. Грег достал разводной ключ. Электронные замки любили считать себя сложными. Старый водоканал знал: половина дверей открывается не кодом, а правильным углом, терпением и плохим настроением.

Ключ вошёл в аварийный паз. Чип отозвался тяжестью и вязким отвращением к себе. Возникло острое чувство, что лезешь туда, куда тебя не просили.

Грег поморщился от неприятного чувства и провернул ключ. Замок щёлкнул. Отвращение укоренилось ещё глубже, осело как грязь под ногтями.

Дверь распахнулась. В камере 42-Б гудел новенький насос. Чистый корпус выглядел в старой камере, как белоснежная скатерть на прогнившем столе. Кабели уходили в стену через свежие отверстия. Новенькие хомуты блестели, а с корпуса взирал чёрный глаз в белом круге. Ни одной ржавой кромки, или честной царапины.

– На схеме, тут всё серое.

Грег подошёл ближе. Насос работал почти красиво. Вот только было хуже всего то, что он не хрипел и не бился, разваливаясь на глазах. Он выполнял задачу практически идеально, и лишь верхняя нота чуть дрожала. Так может дрожать голос человека, который слишком долго улыбается.

Грег посмотрел на боковой патрубок. Сетка приёмника была чем-то забита. В буроватой пене колыхалась ткань и что-то напоминающее очень длинную паклю. Ниже, в мутной воде, нечто тяжёлое качнулось, прижалось к решётке и снова ушло вглубь.

Жан побледнел так, что волосы на его фоне стали выглядеть отлитыми из пламени.

– О святые Ордена…

Грег не отвернулся. Мёртвый человек волновал его меньше, чем живой насос, и возможно это было неправильно. Но мёртвый не работал на пределе.

– ЕЁ сюда сбросили? – спросил Жан глухо.

– Возможно.

– Но как?

Грег посмотрел на свежие кабели и чистые хомуты. Внимательно рассмотрел символ Ока, заменяющий маркировку насоса. На срезанный серийный номер.

– Это вопрос к тем, кто сюда поставил насос.

Жан достал планшет.

– Я звоню Шталю. И в Орден Бдительного Ока.

Грег помолчал. Потом кивнул.

– Да.

Жан ожидал спора. Даже хотел его, это было бы привычней, чем труп на решётке и насос Ока в законсервированной камере. Но Грег не расследовал убийства и не ловил Хищников. Он бы не стал спорить с Орденами, пока те не мешают работе труб.

Грег обошёл насос. Серийный номер срезан. Дата установки отсутствует. Кабель питания аккуратно заведен через стену, не по городскому стандарту. Обслуживали совсем недавно: смазка свежая, болты подтянуты, на раме даже пыли нет.

Если механизм обслуживают, о нём знают, а раз в журнале его нет, значит, его не просто забыли включить в схему – его скрывают.

Грег записал в блокнот:

42-Б. Неучтённый насос Ордена Бдительного Ока. Перегруз. Биологическое загрязнение. Риск отказа по приёмнику. Проверить северный сброс.

На слове Ока рука задержалась. Чип снова надавил на разум – чужая власть. Грег поставил точку.

– Шталь выехал, – сообщил Жан.

– Быстро.

– Я сказал про сорок второй и он замолчал.

Грег поднял глаза.

– Надолго?

– Не знаю. Секунды три.

Три секунды для Шталя было много.

– Орден тоже вызвали, – добавил Жан. – Диспетчерская набрала по протоколу.

За следующие пятнадцать минут Грег успел снять показания, перекрыть малый промывочный отвод и заставить Жана держать фонарь, пока сам проверял крепёжную раму. Жан держал плохо. Слишком часто поглядывал на сетку.

– Свети прямо.

– Там тело.

– А здесь насос.

– Ты человек вообще?

Грег подтянул хомут.

Первыми появились люди Ордена Бдительного Ока. Не в плащах из старых агитационных роликов, где праведники с сияющими лицами защищали детей от тьмы. В серой защитной форме строгого покроя и оружием, которое держали низко, почти вежливо. Некоторые были с контейнерами и сканерами.

Старший вошёл в камеру и первым делом посмотрел на насос.

Грегу не понравился порядок приоритетов. Сначала насос, потом тело. Сначала власть, потом работа.

– Кто обнаружил останки? – спросил старший.

Голос ровный. В выражении лица сквозила лёгкая надменность.

– Я, – выпалил слишком резко Жан.

Старший перевёл на него взгляд.

– Полное имя.

– Жан Маро. Младший смотритель. Шестой сектор.

– Что ощутили, когда поняли, что это такое?

Жан удивлённо моргнул.

– Отвечайте.

– Это… Это… Было страшно и противно. Что это за вопрос?

– Обычный отклик, – сказал один из техников, глядя в планшет. – Страх. Отторжение. Позитивная связка полностью отсутствует.

Жан открыл рот. Закрыл. В его глазах появилось новое понимание.

Теперь старший перевёл взгляд на Грега.

– А вы что испытали, узнав, что ваш напарник обнаружил тело?

Грег посмотрел на контейнер с глазом. Потом на форсунку в памяти. Вспомнил схему с несуществующим насосом.

– Несоответствие.

Старший чуть приподнял бровь.

– Не ужас?

Техник снова поднял взгляд от планшета.

– Отклик нетипичный. Позитивной связки нет. Сильная фиксация на структурах.

– Я вас слышу, – напомнил Грег.

Старший несколько секунд молчал. Потом улыбнулся без капли тепла.

– Вы вскрыли камеру?

– Да.

– Пломбу видели?

– Да.

– Осознавали, что объект находится под юрисдикцией Ордена?

– Объект находится в городской линии.

Старший сделал шаг ближе. Один из вооружённых едва заметно сместился следом.

– Доступ к объектам Ордена осуществляется только по согласованию.

– Доступ к аварийным узлам водоканала осуществляется по необходимости.

– У вас была необходимость?

Грег указал на сетку.

– Да.

Старший впервые посмотрел без давления. Медик уже работал у приёмника – контейнеры, пакеты, маркировка. Слишком спокойные руки для того, что они доставали из воды.

– Извлечь, – сказал старший. – Биологическая фиксация полная. Узел не перенастраивать. Конфигурацию не менять.

– Насос надо остановить, – сказал Грег.

Старший сделал вид, что ничего не расслышал.

– Конфигурацию оставить на уровне.

– Он работает на пределе. Рама слабая, если оставить под нагрузкой, сорвёт шток или поведёт боковой патрубок.

Теперь старший всё-таки повернулся.

– Господин Рейм, ваше участие в расследовании завершено.

– Расследование не удержит насос.

В груди у Грега снова поднялась тяжесть, растеклась по всему телу. Не как от сорванной пломбы, как от людей, которые стояли перед неисправностью и не собирались ею заниматься.

В этот момент Шталь появился в сорок втором контуре. Он спустился в коллектор сам, без охраны, если не считать двух серых чиновников державшихся позади и с отвращением косящихся на кирпичные стены вокруг. Плащ у Шталя был дорогой. Ботинки всё ещё слишком чистые. Он в мгновение ока обвёл всех присутствующих взглядом и нацепив участливую улыбку себе на лицо произнёс:

– Господин офицер.

– Здравствуйте, Шталь.

Один из чиновников поморщился. Шталь – нет.

– Вы знали?

Вопрос вырвался раньше, чем Грег успел решить, надо ли его задавать здесь и сейчас. В камере стало тише, даже медики на секунду отвлеклись от своей жуткой работы. Шталь посмотрел на насос, сорванную пломбу Ока и Грега.

Снова эти три секунды.

– Я знал, что у Ордена есть доступ к отдельным объектам городской инфраструктуры.

– На схеме их нет.

– Не на той схеме.

Старший Ока вмешался:

– Господин Шталь, ваш сотрудник вскрыл охраняемый объект и теперь мешает следствию.

– Я вас слышу, – напомнил Грег.

– Его необходимо убрать с места происшествия.

Шталь кивнул почти сразу. Слишком быстро для человека, который привык тщательно просчитывать все ходы наперёд. Грег ощутил это как щелчок плохо посаженной гайки.

– Грег, – сказал Шталь, – У вас был тяжёлый день и наверняка стресс от увиденного, возьмите сегодня выходной.

– Дайте мне хотя бы снять нагрузку с насоса.

– Грег, – сказал Шталь. – У вас выходной.

– У меня смена.

– Уже нет. Ваша смена начнётся завтра.

Грег тяжело вздохнул. Впервые за двадцать лет он отправился наверх до окончания смены. На двадцать седьмой ступени он машинально проверил временную скобу. Та пока держала. Давление в груди на секунду стало чуть слабее.

Наверху стоял сырой унылый день. В будни, Грег не привык видеть светлое небо. С непривычки он зажмурился и снова тяжело вздохнул. Воздух пах мокрым асфальтом и жареным маслом из киоска за углом. У люка стояли машины Ока, фургон департамента и несколько соседей за жёлтой лентой. Они смотрели на Грега как на подземное чудовище, о котором только ходят слухи.

Шталь появился словно из ниоткуда. Он оттирал белоснежным платком крохотное пятнышко со своего дорогого костюма, стоя возле люка так, будто и не был только что под ним.

– Грег. Завтра перед сменой зайдите ко мне.

– Зачем?

– Нужно поговорить.

– О насосе?

Шталь посмотрел на машины Ока.

– Грег, идите домой, оставьте все дела до завтра. Пока Орден ведёт расследование, вас в любом случае туда не пустят.

Грег посмотрел на люк. Работа не была закончена, смену выдернули из рук, как инструмент, которым он не успел подтянуть болт. Что делать с системой, которая врёт намеренно, Грег пока не понимал.

– До свидания – тихо произнёс он и развернулся по направлению к дому.

И только через квартал заметил: впервые за жизнь после смены руки остались пустыми.

Глава 2. Пустые руки

Калитка скрипнула, и Грег по привычке потянулся за ящиком. Пальцы сомкнулись на рукоятке, которой не было.

Калитка с тем же скрипом закрылась за спиной. Раньше этот звук был частью дома, первым в очереди мелких дел, что ждали после насосов и ночных заявок. Сегодня он прозвучал издевательски. Смазка стояла в сарайчике, но нужного ключа при себе не оказалось, как и фонаря, и старой тряпки, третий год верно служившей ему.

Дом встретил его фальшивой тишиной дня. Он затих, пытаясь понять, почему хозяин вернулся до окончания смены. В такие дни Клара обычно занималась тихими делами: перекладывала полотенца или перебирала шкафы. Сейчас она сидела на кухне над нетронутой чашкой рядом со сложенной вчетверо салфеткой и смотрела в окно, плотно закрытое занавесками.

– О, привет, – робко улыбнулась она. – Ты так рано…

«Рано» было безопасным словом. Фактом без острого края, за который мог бы зацепиться спор или желание, которое случайно назовут неправильным. Клара умела говорить такими словами.

Но Грег услышал иначе.

«Рано» легло на стол как лезвие без рукояти. Почему не на работе? Где твои инструменты? Ты оставил линию, насос, Жана, людей и трубы? Ты пришёл домой днём, пока другие внизу вместо тебя делают то, что должен делать ты?

Как она это умела – одним словом высказать всё, что он сам себе не договаривал.

Он снял куртку. Крючок у двери держался на упрямстве, шуруп в нём давно ничего не решал, и обычно Грег нажимал на верхнюю часть, чтобы не перегрузить крепление. Сегодня забыл. Крючок качнулся, дерево жалобно скрипнуло, куртка сползла вниз, и Клара посмотрела на него так осторожно, как трогают хрупкую резьбу. Грег понял этот взгляд как требование ответить.

– Я не бросил смену, – невольно оправдался он.

Клара удивлённо моргнула.

– Я и не думала...

– Шталь отправил. Формально выходной, и то только до завтра. Там Орден проводит расследование, пока доступ ограничен.

Клара онемела. Она не могла перебороть робость и спросить о самом страшном из сказанного, о расследовании. В её мире расследования начинались после того, как кто-то серьёзно ошибся. А ошибка рядом с Орденом могла оказаться виной, дурным откликом, чем-то, что лучше не называть вслух.

Она молчала, и Грег воспринял это как ожидание продолжения. Она умела слушать, по крайней мере он так считал. Порой ему казалось, что сдержанности в ней больше, чем в нём самом: Клара никогда не перебивала и не добавляла шума туда, где мир и так гудит.

– Я говорил Жану, что шестнадцатую надо проверять каждый день. Он хотел пропустить. Я настоял. И мы нашли загрязнение. Сорок второй контур работал, хотя по схеме был законсервирован. Это был насос Ордена, со срезанным номером. А в приёмнике тело. Они не дали мне даже снизить давление.

Он замолк. Только сейчас Грег понял, что уже очень давно ему хочется опустить глаза от стыда.

Лицо Клары осталось спокойным. Так выглядит тонкая корка льда над тяжестью: сверху целое, а внутри уже пошли трещины. Пальцы на краю стола побелели, глаза перестали моргать, и она смотрела сквозь Грега. Мыслями Клара была под городом, где кто-то выбросил человеческое тело в канализацию, а муж говорил об этом тем же ровным голосом, каким рассказывал о мелких неполадках на работе.

Она поняла, до какой степени он потрясён. Грег обходит страшное и прячется за насосами, рамами и контурами, потому что иначе не выдержит. Эта мысль испугала её сильнее, чем прямое «я видел мертвеца». Грег, которого она знала, мог починить в доме всё. Если даже он заговорил сбивчиво, значит, под землёй нашлось то, что ломает не только механизмы.

Она хотела спросить: «Ты в порядке?» – но чип осторожно надавил изнутри: вопросы опасны. Вопрос потребует ответа, который может усилить боль. Та станет её виной. Лучше не трогать то, что и так едва держится.

– Орден… – тихо сказала она вместо этого.

Грег кивнул.

– Бдительное Око. Их пломба была на двери и знак на насосе.

Клара прижала ладонь к груди.

Ордена защищали. Так рассказывали дикторы в новостях после очередной истории о пойманном Хищнике. Так писали в памятках, которые появлялись на дверных ручках. Так шептались соседи, когда у кого-нибудь внезапно появлялся родственник с плохим откликом. Ордена были крепкой стеной между обычными людьми и чудовищами. Пусть холодной, пусть с плакатами, с которых угрожающе смотрели чёрные глаза, но за ней было безопасно. Грег был другой стеной: каждый день он спускался вниз и делал так, чтобы из кранов текла вода, без речей и мрачных плакатов. Сейчас эти две стены оказались друг напротив друга, и Клара не понимала, что делать, если они столкнутся.

– Может, им разрешили? – произнесла она так осторожно, будто клала тонкое стекло на край стола.

– Возможно.

– Может, Орден понимает…

Грег поднял глаза.

– Орден не меняет свойства металла.

Клара вздрогнула. Сердце пропустило удар, спохватилось и заработало слишком усердно. Она перевела дыхание, стараясь, чтобы это осталось незамеченным, но Грег давно научился замечать задержки в системах.

– Всё в порядке?

– Да-да, – слишком торопливо сказала она. – Всё хорошо.

Грег нахмурился и поднялся за медсканером. Футляр ждал на полке, как маленький домашний страж. Клара увидела движение, едва он повернулся.

– Не надо.

И сразу побледнела ещё сильнее. Внутри поднялась знакомая волна стыда и отвращения к себе: отказом она ударила человека по рукам. Чип не прощал таких выпадов.

Грег всё равно вышел в коридор.

Клара двинулась следом, тихо, боясь, что половицы обвинят её в излишней инициативе. В узком шкафчике лежали полотенца, батарейки для домашнего термометра и старый медсканер, а на верхней полке стояли аккуратно подписанные коробочки: «сердце», «давление», «простуда», «на всякий случай». Последняя была самой полной, потому что Клара любила вещи, которые могли понадобиться, но не требовали решений прямо сейчас.

Грег открыл шкафчик. Петля тихо пискнула, и Клара вздрогнула.

– Всё правда хорошо, – она робко улыбнулась ему в спину. – Не волнуйся.

Грег потянулся к футляру. В узком зеркале отразились оба: он в старой рабочей одежде, с пустыми руками и пятном слизи на рукаве, и Клара, маленькая, бледная, с пальцами, прижатыми к груди, чтобы удержать сердце на месте.

В отражении он увидел её умоляющий взгляд: «Не трогай меня сейчас». Так Грег прочёл его.

– Хорошо.

Клара кивнула, но легче не стало. Она поняла, что снова сделала что-то не то: пытаясь его не тревожить – встревожила ещё сильнее. С каждым словом пространство между ними сужалось, а опасностей на пути прибавлялось. Они вернулись на кухню друг за другом, Клара чуть позади, стыдясь того, что идёт следом, а не вровень. Грег тяжело сел на потёртый стул. Клара сложила руки на столе, спрятала пальцы под ладони и вернулась к единственному порядку, который понимала.

– А что Шталь?

– Завтра перед сменой зайду к нему. Надо решить вопрос с насосом.

– Значит, завтра всё решится.

Фраза легла между ними как временная распорка, но Клара верила в неё, как в правила. Начальник вызывает, начальник объясняет. Орден проводит расследование, Орден находит виновного. Мужа отправляют домой, значит, он заслужил выходной. Если держаться за эти простые связки, мир не распадётся прямо на кухне.

Грег кивнул, хотя внутри не стало легче.

– Решится.

Чип промолчал. Никакого тепла. Просто пустоты там, где обычно что-то отзывалось.

Грег встал и подошёл к служебному комму у стены. Клара вопросительно посмотрела ему вслед.

Комм проснулся не сразу. Старый экран мигнул, показал эмблему департамента и привычную сетку доступа. Доступ открылся, и в груди на короткое мгновение стало теплее: небольшое подтверждение, что он ещё нужен городу.

Первым делом он захотел проверить сегодняшнюю находку на схеме.

Сорок второго контура в системе не оказалось вовсе. Он перепроверил. Сорок первый и сорок третий числились и работали, а о сорок втором не было даже упоминаний. Линии на схеме мягко огибали пустоту, заранее зная, где помнить не стоит. Грег увеличил изображение. Пустота стала крупнее, но не честнее.

Он открыл журнал изменений. Утренних записей не было. Его заметки исчезли. Может, Око изъяло данные?

Мысль была правильной и оттого похожей на оправдание. Он заметил мелкий значок служебного сообщения и нажал на него.

В связи с модернизацией программного обеспечения часть функций временно недоступна. Изменение схем, внесение заметок и корректировка локальных журналов приостановлены. Доклады отправляются в письменном виде при личной передаче ответственному координатору.

Ответственный координатор: Райнер Шталь.

Грег прочитал ещё раз. Потом ещё. Ложь была набрана шрифтом, который совершенно себя не стыдился.

Он попытался внести заметку – «функция временно недоступна». Открыл архив – то же самое. Локальную схему за прошлый месяц – и снова «функция временно недоступна».

Клара молча встала у него за спиной. Теперь её молчание не казалось Грегу ни вопросом, ни укором. Оно было тонким звуком перед трещиной, когда труба ещё держит, но металл внутри уже сдавался.

– Что там? – наконец спросила она.

– Ничего.

– Совсем?

– Слишком.

Грег достал из кармана маленький обломок мела, привычку, оставшуюся от старого мастера. Мелу не нужен был допуск Ордена или подпись Шталя. Он оставлял след там, где нужен был след. Прямо на кухонной стене, рядом с коммутационным блоком, Грег провёл белую черту.

Клара ахнула.

– Грег…

– Потом закрашу.

– Зачем?

– Чтобы не забыть.

– Закрасить?

Он посмотрел на черту, домашнюю и нелепую рядом с гладким служебным экраном. Никакой модернизации, никаких временно недоступных функций. Белый след на серой краске, которому жить до тех пор, пока его не сотрут.

– То, что они захотели забыть.

Клара обхватила себя руками.

– Они же не могли просто убрать место.

Грег повернулся к экрану, где линии аккуратно огибали пустоту.

– Могли.

– Но это же значит…

Она резко прервалась.

В её браслете тихо мигнул жёлтый значок медицинского профиля. Клара накрыла его ладонью недостаточно быстро.

– Жёлтый?

– Это напоминание о перерыве.

Она сказала это почти убедительно. Почти – плохое слово для человека. Особенно для человека, у которого рука дрожит над собственным запястьем.

Грег хотел настоять. Взглянуть на медицинский профиль жены и понять, напоминание это или сбой. Но в глазах Клары, поднятых на него, была такая маленькая испуганная мольба, что он снова не смог отнести её к неисправностям, требующим немедленного ремонта.

«Не трогай сейчас меня».

Грег не понимал, что делать с просьбами, которые нельзя подтянуть ключом, поэтому не сделал ничего.

– Хорошо.

Клара медленно убрала ладонь. Значок больше не светился.

Она ушла в спальню первой, будто ей срочно понадобилось что-то проверить. Грег задержался у коммутационного блока, но через минуту всё равно отправился следом.

Спальня была маленькой. Кровать занимала почти всё пространство, оставляя узкий проход к шкафу и тумбочке. На подоконнике стояли два горшка с растениями, которые Клара поливала строго по расписанию, хотя одно из них уже давно выглядело так, будто держится из вежливости. На стене висела старая фотография: они с Грегом у того самого газона, только трава тогда была выше, крыльцо ровнее и Клара улыбалась чуть свободнее, словно её улыбка ещё не научилась соблюдать осторожность.

Клара открыла шкаф и начала перекладывать наволочки с одной полки на другую.

– Что ты делаешь? – спросил Грег.

– Ничего. Просто… надо было.

Наволочки лежали ровно. Грег понял, что это был её газон. Маленькая понятная работа, за которую можно спрятаться, когда день перестаёт помещаться в голове. Он не стал ей мешать.

Клара сложила последнюю наволочку ещё аккуратнее прежнего, закрыла шкаф и на секунду оперлась ладонью о дверцу. Плечи у неё едва дрогнули.

– Завтра всё решится, – повторила она.

Грег посмотрел на фотографию, на куда более открытое лицо молодой Клары, потом на женщину у шкафа, которая боялась сказать даже «мне страшно», чтобы не сделать больнее ему.

– Да, – сказал он. – Завтра.

Перед сном Грег ещё раз подошёл к комму. Постоял, освещаемый холодным светом экрана. Снова попытался что-то набрать, снова получил отказ, снова перечитал имя Шталя в строке ответственного координатора и вышел во двор.

Вечерний воздух был приятнее и знакомее. Пахло озоном и свежескошенной травой, газон оставался недостриженным. Полоса у бочки всё ещё выбивалась из края. Калитка тихо поскрипывала на ветру. Над городом дрожали электромагистрали, а в ливнёвку у дороги медленно стекала вода. Где-то под землёй, в месте, которое официально исчезло, работал насос с чужим знаком на корпусе.

Система отказалась от оборудования.

Затем Грег осознал самое неприятное.

И от него тоже.

Глава 3. Не на той схеме

Глава 3. Не на той схеме

Здание водного департамента сверкало на солнце новой стеклянной кожей обтянутой поверх ржавого каркаса истлевших костей. Так строители пытались убедить город, что вода рождается не в ржавчине и грязи. Внутри новые компьютеры соседствовали с кипами бесполезных бумаг, будто прогресс и бюрократия слиплись в единый комок несочетаемого. Поверх всего висел запах полироли и дорогих фильтров воздуха. Запах был такой же маской, как и фасад. Для Грега он был чистым обманом.

Кабинет Шталя находился на четвёртом этаже.

Секретарь подняла глаза от терминала и шаблонно улыбнулась.

– Доброе утро, господин Рейм, вас ожидают.

«Вас ожидают» прозвучало так, будто дверь уже закрыли изнутри.

Грег вошёл. Кабинет выглядел стерильно пустым. Здесь всё было на месте, и ничего не лежало лишнего. Стол без бумаг, и две папки, лежащие строго параллельно краю. На стене висела стеклянная панель, изображающая городские коммуникации ровными аккуратными линиями. Даже карандаши в стакане стояли заточенные на одну высоту.

Сам Шталь сидел на дорогом кожаном стуле так, будто тоже являлся частью интерьера. Никаких лишних движений и даже признаков того, что вчера под городом при нём нашли человеческие останки в несуществующем насосе Ордена.

– Здравствуйте, Господин Рейм, – сказал он и поднялся. – Спасибо, что зашли.

Грег не понял, за что тут благодарить. Его вызвали.

– Вы сказали прийти.

– Да, да. Садитесь.

Грег сел. Стул принял его тело так же, как кабинет принимал возражения – мягко, глубоко и без следа. Хороший стул должен держать спину, а не убаюкивать совесть.

Шталь сложил руки на столе.

– Как вы себя чувствуете?

Грег посмотрел на него.

– Нормально.

– Вчера вы пережили тяжёлое потрясение.

– Не совсем...

Шталь участливо наклонил голову. И почти тепло произнёс:

– Грег, у нас случилась, даже по меркам вашего опыта, не самая обычная производственная ситуация.

Имя в устах Шталя звучало чужеродно, как маркировка на фальшивой детали.

– Там насос работает на пределе, – сказал Грег.

– Я ожидал, что вы начнёте с этого.

– С этого и нужно.

– А я бы начал с того, что ваш практикант провёл вчера два часа в медицинском пункте. Его чип зафиксировал сильнейшую стрессовую реакцию.

Грег нахмурился, вспоминая.

– Он плохо держал фонарь.

Шталь на секунду замолчал. Потом мягко улыбнулся.

– Именно об этом я и говорю. Вы оцениваете качество работы человека, который нашёл человеческий глаз, прямо на своём рабочем месте.

Грег задумался. Ответ был, но он упирался не туда. Жан действительно держал фонарь плохо. И действительно нашёл глаз. Все факты были верны, но Шталь почему-то считал важным только один.

– Он почти обучен, – сказал Шталь. – Очень способный молодой человек. Быстрый, аккуратный с документами. Думаю, шестой сектор какое-то время способен проработать и без вашего постоянного присутствия

В груди Грега стало тяжелее.

– Шестой сектор не выдержит без ручной проверки. Жан не знает третью резервную. Он берёт длинный рычаг там, где нужно выждать. Он верит датчикам, когда труба гудит неправильно. Он не услышал верхнюю ноту насоса.

– Для насоса есть специалисты Ордена Бдительного Ока.

Грег посмотрел на Шталя.

– Они плохо его поставили.

Шталь чуть откинулся в кресле.

– Сейчас идёт расследование, уверен, параллельно они исправят неполадку в собственном оборудовании, особенно когда такой специалист как Вы, указал им на проблему.

Грег впервые за утро почувствовал, как раздражение становится не просто давлением чипа, а его собственным. Чип давил за недоделанную работу и сорванный порядок, но раздражение становилось холоднее и острее.

– Почему для меня закрыт доступ к основным узлам сорок второго?

– Он временно закрыт для всех, вы не видели системного оповещения?

– Показания идут. Управление закрыто. Заметки не добавляются. Камера 42-Б просто исчезла из схемы, хотя сорок первая и сорок третья так и стоят на месте.

Схема лица Шталя осталась без отклонений. Если человек слышит о неучтённой проблеме впервые, у него хоть что-то меняется: взгляд, дыхание, пауза. У Шталя не изменилось ничего.

– Грег, – сказал он почти ласково, – в городе много контуров, которых нет на вашей рабочей схеме.

– На моей схеме должны быть все контуры, по которым идёт вода.

Шталь вздохнул почти сочувственно.

– Вы смотрите не на ту схему.

Грег нахмурился.

– Тогда дайте «ту схему».

– Не могу.

– Почему?

– Потому что нужная схема не всегда помогает делать правильные выводы.

Грег почувствовал, как внутри что-то встало поперёк.

– Это плохая фраза.

Шталь чуть улыбнулся.

– Зато честная.

– Нет. Честная фраза была бы: «мы спрятали насос».

– Я не прятал.

– Но знали.

Пауза – меньше трёх секунд. Шталь быстро учился на ошибках.

– Я знал, что Орден имеет доступ к отдельным объектам городской инфраструктуры.

– Это не прямой ответ.

– Это предел того, что я могу вам сообщить.

– Вы знали, что насос без запаса?

– Я не инженер по коммуникациям.

– Но вы начальник водного департамента.

– Именно поэтому я обязан думать не о насосах, а о логистике и компании в целом, думать о насосах, это задача таких специалистов как вы.

И вот этого Грег не выдержал. Слова, наконец, перестали стоять в очереди по одному и прорвались из него сплошным потоком.

– Так дайте мне допуск к этому насосу! Он работает на пределе, потому что его поставили в старый контур без нормального сброса. Если нагрузка хоть немного поднимется, у него поведёт шток, сорвёт боковой патрубок и сверху это назовут аварией, снизу – новыми трупами. Вы говорите «объект», «доступ», «расследование», а там стоит железо, которому всё равно, кто подписал пломбу. Сейчас оно держит очень плохо, а ваша «логистика» не пускает меня устранить неисправность! Даже хотя бы просто сбавить давление в системе.

Шталь выслушал слишком внимательно.

– Вы закончили?

– Нет!

Грег сам удивился ответу.

Но остановиться уже было невозможно. Слишком долго всё это стояло в нём невысказанным.

– Вы говорите, Жану тяжело. Но ему будет тяжелее, если насос сорвёт, пока он рядом, – потому что он мог открыть старый сброс, но не открыл, потому что вы сказали «подождать». А Орден вчера первым делом посмотрел на насос, потом на пломбу, и только потом на нас. Неверный порядок приоритетов!

Шталь медленно убрал руки со стола.

– Осторожнее.

– Это было осторожно.

– Нет. Слишком прямолинейно.

Шталь поднялся и подошёл к стеклянной карте города. На ней шестой сектор был нарисован тонкими голубыми линиями. Сорок второго контур отсутствовал. Просто красивый обход, будто город, всегда был таким.

– Существует понятие приемлемого риска, – сказал Шталь.

Грег посмотрел на него.

– Нет.

– Существует.

– Не для воды.

– Для всего, Грег. Для бюджета, поставок, отношений с Орденами. Вы смотрите на насос и видите проблему. Я вижу договорённости, доступ, полномочия, страх жителей и совет, который не утвердит замену, пока не увидит основания.

– Основание внизу.

– Внизу место происшествия и расследование.

– Расследование не удержит воду.

Шталь повернулся к нему.

На лице всё ещё была приторная забота, но за ней проступила усталость от человека, который не хочет понимать, что мир шире гаечного ключа.

– Вы ценный специалист, Грег, пожалуй, лучший в своём секторе. Именно поэтому я не собираюсь вас отстранять, как настаивают некоторые. Но я настоятельно рекомендую вам не приближаться к объектам Ордена без прямого разрешения. Если после вчерашнего вам тяжело работать в шестом секторе, я временно переведу вас в южные ливнёвки. Там спокойнее. Через месяц вернётесь.

– Нет.

– Вы даже не подумали.

– Подумал.

– Жан практически готов, ему уже пора становиться самостоятельным специалистом.

– Нет.

– Вы сами согласились что он почти обучен.

– Почти – плохое слово для системы.

Шталь опустил взгляд на стол. На секунду его участливость стала тоньше.

– Грег, иногда людям нужно дать возможность дорасти.

– Не на перегруженном насосе.

– Там будут специалисты Ока, если что, они смогут подсказать вашему подопечному, чего делать не стоит и где лучше не проявлять усердия.

– Значит, станет ещё хуже.

Шталь впервые позволил себе небольшое раздражение. Очень аккуратное, как царапина на лакированной поверхности.

– Вы не можете конфликтовать со всеми системами сразу.

– Я и не конфликтую.

– А что вы делаете?

Грег посмотрел на схему без сорок второго контура.

– Пытаюсь найти, где течёт.

– Я вас услышал, Грег. Можете оставаться работать в шестом секторе, раз таков ваш выбор, но есть только одно условие. Вы обязуетесь никоим образом не вмешиваться в механизмы и отключать от системы насосы Ордена Бдительного Ока. Можете не переживать, официально, оборудование не будет находиться под вашей ответственностью, все риски на себя взял Орден.

Пока Грег чуть громче, чем считалось бы приличным, закрывал за собой дверь кабинета, Клара открывала дверь их общего дома представителю Ордена Садовников.

Его возраст казался, словно специально подобранным для доверия: уже достаточно зрелый, чтобы не выглядеть стажёром, и ещё не настолько пожилой, чтобы рядом с ним думать о смерти. На светлой куртке у него был вышит зелёный знак – раскрытый лист ограждающий сердце, окаймлённый позолотой по контуру. К счастью не глаз, или пламя, а красивый лист незнакомого ей растения.

– Госпожа Рейм? – тепло и мягко спросил он.

Клара робко кивнула.

– Здравствуйте, я лекарь из Ордена Садовников. Меня зовут Ильяс. Ваш чип передал ночью несколько тревожных сердечных показателей. Ничего критичного, но мы предпочитаем не ждать, пока «ничего» не станет «чем-то».

Он тепло улыбнулся. Клара испугалась ещё сильнее. Если к тебе приходят и говорят так обходительно, значит, у тебя очень серьёзные проблемы.

– Я в порядке, – сказала она.

– Это прекрасно. Тогда я просто подтвержу это и уйду, не отнимая у вас утро.

Лекарь, терпеливо ожидая приглашения. Не смотрел поверх плеча и не давил, как это, по слухам, делали люди Ока. Садовники вообще гордились тем, что не «вырывают», а «сохраняют». Клара не очень понимала, что именно они сохраняют, но слово звучало приятнее, чем «проверка».

Она впустила его. Лекарь снял перчатки, аккуратно положил маленький сканер на стол и попросил Клару сесть. Всё это он делал так заботливо, что от каждого движения становилось чуть стыднее. Доброта ощущалась неподдельной и Кларе постоянно становилось неловко от его чересчур трепетного отношения.

– Вы ночью переживали? – спросил Ильяс.

– Немного.

– Из-за здоровья? Работы?

– Нет.

– Семейные проблемы?

Клара сжала пальцы на коленях.

– У мужа небольшие неприятности на работе. Ничего такого.

– Неприятности редко бывают «ничего такого», если сердце решает сообщить о них Ордену Садовников.

Он сказал это с лёгкой улыбкой. Клара тоже попыталась улыбнуться.

Не получилось.

– Работа связана с Бдительным Оком? – мягко спросил лекарь.

У Клары похолодели руки. Ильяс сразу поднял ладонь.

– Простите. Не отвечайте, если вопрос неприятен. Мы не Бдительное Око, госпожа Рейм, и не измеряем грехи. Мы смотрим, не сломалось ли живое там, где его ещё можно поддержать.

«Не сломалось ли живое» прозвучало идеалистично пугающе.

– Всё по процедуре, – сказала Клара.

Процедура была хорошим словом, означающим, что кто-то за тебя следует правильному порядку действий. Что можно быть маленькой частью большого процесса и ничего не выбирать самой.

Лекарь посмотрел на планшет.

– Давление скачет. Пульс ночью поднимался три раза. Было чувство сдавленности в груди?

– Нет.

Он поднял глаза – Клара опустила.

– Немного.

– Боль?

– Просто… тревога.

– Вы сообщали мужу?

– У него и так на работе проблемы.

– А у вас с сердцем.

Клара вздрогнула. Ильяс сразу смягчился.

– Я оставлю лёгкий стабилизатор, не седативное, не волнуйтесь. На ваше место работы, уже выслана справка о недельном медицинском отпуске, – лекарь что-то отметил в планшете – Также рекомендую вам соблюдать режим покоя. Не смотрите страшных фильмов и новостей, больше гуляйте в комфортном для вас темпе. Мужу скажите, чтобы он не сообщал ничего такого, что может вас встревожить.

Он перевёл заботливый взгляд на Клару.

– Вакансий в мире много, а сердце у вас одно. Если тревога вдруг вернётся, не ждите. Садовники приходят не для того, чтобы ругать за слабость.

Клара неловко кивнула. Она не сказала ему ничего лишнего. Потому что если сказать, неприятности могут стать настоящими и заметными. А если не сказать, возможно, они останутся крохотными и едва заметными.

У люка стоял Жан.

В руках он держал ящик Грега и свой собственный бокс. Ремень одного сполз на локоть, вторым перекосило плечо. Рыжие волосы растрёпаны, под глазами тени, а взгляд всё ещё часто перескакивал на окружение.

– Твой, – сказал Жан и протянул ящик.

Привычный вес вернулся в руку. Буря внутри Грега стала немного тише.

– Тяжёлый, – сказал Жан. – У тебя там кирпичи?

– Инструменты.

– Кирпичи хотя бы не нужны каждый день.

Грег хотел ответить, что хороший кирпич тоже бывает нужен. Но на этот раз промолчал.

Жан переминался с ноги на ногу.

– Шталь позвонил мне, сказал, я могу пару дней в другом секторе поработать, после вчерашнего.

Грег непонимающе посмотрел на него.

Жан резко добавил:

– Я не трус.

– Я и не говорил это.

– Просто когда закрываю глаза, вижу… ну. И этот… насос. И серых людей Ока. И как они задавали свои вопросы.

Он попытался усмехнуться.

– Понимаю.

Жан посмотрел на ящик.

– Там всё на месте. Я два раза проверил.

Грег кивнул.

– Инструмент тоже часть работы.

– Да, помню. Грег, я обязательно вернусь… Просто, позже…

– Понимаю…

Жан уносил свой бокс так, будто тот после вчерашнего стал в три раза тяжелее.

Грег тяжело вздохнул и тоже отправился вниз.

В шестом секторе его встретил не привычный беззаботный Жан, а молодой специалист Ока со знаком на рукаве. Он стоял с планшетом в руках у входа в сорок второй контур, стараясь выглядеть внушительно.

– Доступ к камере 42-Б ограничен, – бескомпромиссным тоном заявил он.

– Я не в камеру.

Специалист хотел сказать что-то ещё, но Грег прошёл мимо.

Объект, который принадлежал всему городу, был больше вне компетенции людей, действительно отвечающих за воду. Он пошёл к старому резервному насосу на соседней ветке, списанному ещё до Жана, но так и не демонтированному. Демонтаж требовал заявки, а они уходили во вторую очередь, а та, как известно, была вежливой формой слова «никогда». Иногда «никогда» спасало город.

Насос-ветеран встретил его тяжёлым молчанием и слоем пыли. Корпус покрывала старая ржавчина. Крепления Грегу не понравились. Кабель был старый, хоть и пока целый. Входной клапан закис. Выходной, если повезёт, откроется после прогрева.

Грег поставил ящик на пол. Наконец, не пустые руки. Настоящей работа началась, буря в груди утихала. Он понял, что ему надо сделать, и понял, что никто, кроме него, не возьмётся за это.

Всю смену, под тревожащий гул насоса Бдительного Ока он занимался обслуживанием и восстановлением механизмов списанного старичка. Он даже пожертвовал привычным обходом всех систем, ради своего замысла.

Старый насос никак не хотел возвращаться в мир живых. Он скрипел, плевался ржавчиной, гудел на низких частотах и каждый раз, когда Грегу начинало казаться, что он вот-вот заработает, уходил в тяжёлый кашель. Но старые механизмы, в отличие от новых договорённостей, хотя бы можно было понять. Им нужна была смазка, прогрев, правильный угол, терпение и иногда короткое слово, которое, его старый учитель, называл «нецензурной молитвой мастера».

К концу смены официально мёртвый насос кашлянул и вспомнил поток. Не так красиво как новый, зато честно. Пускай ему уже не работать в полную мощь, но кое с чем он ещё мог справиться. Выше по системе, Грег открутил закисший вентиль и распределил нагрузку равномерно на два потока. Новый насос Ока остался работать параллельно, но верхняя нота ушла. Старый забрал часть давления на себя, ворча, дрожа, но держа поток лучше, чем имел право после двенадцати лет официальной смерти.

Серый специалист Ока пришёл на шум, посмотрел на пломбу и лишь пожал плечами. Грег взглянул на него и тоже ничего не сказал.

Чип наградил его усталым и тяжеловатым теплом. Формально он даже не нарушил запрета, к насосу Ордена он не прикоснулся, пломбу не вскрыл, лишь действовал за спиной у начальства, внося изменения в систему без согласования. Но и система с ним не согласовывала появление нового оборудования, теперь они квиты.

Вечером, когда Клара уже накрыла на стол, Грег, вернулся домой.

Его внимание привлекла позолота – непривычный цвет в его доме. Коробочка с зелёным листом на крышке стояла слишком близко к краю полки. Грег зацепился за неё взглядом, он всегда был слишком внимателен к деталям.

Клара поспешила сообщить:

– Это витамины.

Грег кивнул, он слишком вымотался, чтобы разбираться, зачем Кларе понадобилось приобретать какие-то витамины Ордена Садовников.

Ужин был тёплым, газон недостриженным. Белая черта у коммутационного блока так и выделялась на стене. Клара старалась не смотреть на неё и от этого смотрела почти постоянно.

После еды Грег подошёл к стене и открыл рабочий коммутатор. Сорок второго контура по-прежнему не существовало. Давление по северному сбросу стало ровнее. Грег позволил себе улыбнуться и закрыть глаза на несколько секунд.

И в этот момент домашний экран, который Клара часто для фона оставляла на музыкальных каналах, начал транслировать экстренную сводку. Сначала он подумал, что это местные новости.

Потом увидел другой герб. Незнакомые улицы и непривычный дизайн ливнёвок, вывернутых наружу чёрной водой. Диктор говорил бесстрастным голосом, каким обычно сообщают о крупном теракте совершённом группой хищников:

– …серьёзный технический сбой насосного оборудования на центральном распределительном узле…

– Грег, может, переключим?.. – Нет-нет, погоди.

– …предварительным данным, причиной аварии стал резкий отказ нового блока высокого давления. Есть погибшие, количество пострадавших уточняется. Ответственные службы проводят проверку. Производитель оборудования пока не комментирует…

На кадрах с места аварии, среди искорёженного металла и пены, лежал развороченный корпус насоса. Маркировку закрывала грязь. Серийного номера не было видно. Название модели закрыли размывающей плашкой. Но боковой патрубок, форма ребра охлаждения и крепёжная рама были ровно теми самыми, что он видел в сорок втором контуре.

– Это точно он. Тот самый насос Ока.

Клара взволнованным тоном что-то ответила.

Грег сжал кулак, всё его внимание было приковано к новостям. Он шагнул ближе к экрану. На записи аварийщики вытаскивали из воды человека на носилках. Камера дрогнула, на секунду поймав сломанный узел сброса, потом снова вернулась к диктору.

Конструкция оказалась слабее заявленной. Даже слабее, чем думал Грег. На экране город показывал как дрожащая нота умеет срываться в смерть. Если бы сегодня он не разделил нагрузку, если бы старый насос не запустился …

Он вернулся к служебному комму. Сообщения недоступны. Попытался вызвать Шталя. Ответственный координатор принимает письменные отчёты лично.

Грег набрал диспетчерскую.

– Шталь на месте? – резко заявил он, не дожидаясь стандартных приветствий

– Добрый вечер, Грег, час назад был, – прозвучал скучающий женский голос. – Потом его вызвали в совет. Или в Орден. Не знаю, может и домой уже ушёл. Грег, у нас тут всё по письменным теперь, такой бардак.

– У меня срочное дело.

– Письменно, и лично координатору.

– Я не могу передать лично, если его нет.

– Так зайдите утром.

Он нажал кнопку отбоя. И ударил кулаком в стену рядом.

Клара ахнула.

На экране снова показывали ужасные последствия преступной халатности в другом городе. И в центре внимания всё тот же насос.

Грег чувствовал, как в груди поднимается тяжёлое давление. Не только от чипа, но и от понимания, что под его городом всё ещё работала вещь, которая уже убивала людей в другом месте.

Теперь он знал: старая система не просто помогла. Она выиграла время. Время, которым кто-то наверху снова обязательно распорядится неправильно.

Глава 4. Пустое сердце

Грег прождал двадцать минут у стены. Садиться не стал. Мягкий стул в приёмной был слишком навязчивым, а сидеть в рабочее время без дела казалось почти оскорблением.

На стене висела новая цветная схема городского водоснабжения с приятными линиями, аккуратно обходившими дыру сорок второго.

Грег долго смотрел на пустое место, пока секретарь не начала сверлить его взглядом. Так ничего и не дождавшись, он пошёл в технический отдел. Там сказали, что Шталь в административном корпусе. В административном корпусе – что с представителями Ордена. У представителей Ордена никто ничего не ответил. За дверью стоял человек в сером и молчал так основательно, словно само молчание входило в его полномочия.

Грег вернулся в департамент и оставил письменный запрос. Потом второй. Потом устный, потому что письменные с утра уходили ответственному координатору, которого нигде не было.

К одиннадцати Грег понял: если продолжит искать Шталя, день пропадёт целиком.

После вчерашнего пропуска обходов, ещё и без Жана, нужно было всё компенсировать удвоенными усилиями. Грег вышел из административного блока и, проходя мимо отдела документации, машинально глянул в боковое окно.

Место Клары пустовало. Её стол легко узнавался среди десятка таких же: ровная стопка слева, ровная стопка справа, карандаш параллельно терминалу. Чашка отсутствовала. Обычно она стояла у правого края, ручкой от прохода, потому что Клара боялась, что за неё кто-то случайно зацепится рукавом. Грег решил что раз чашки нет – значит, она скоро вернётся.

Он пошёл дальше. Под землёй стало легче. Мир здесь был понятней. Пахло мокрым бетоном и ржавчиной. Трубы не улыбались и не говорили «позже».

Грег начал с северного сброса, проверил перемычку. Потом снял повторные показания со старого насоса и записал их мелом на стене – электронный журнал всё ещё принимал любые данные, кроме касающихся сорок второго контура. Прошёл по шестнадцатой линии, нашёл недотянутый хомут, заменил шайбу, вытащил из промывочного канала кусок пластика и зачем-то слишком внимательно рассмотрел его.

В северном сбросе вода шла ровнее, старый насос справлялся. Чип осторожно признал работу. В груди появилось слабое тепло, больше похожее на короткую отметку напротив выполненного пункта. Грег удовлетворённо кивнул.

В половине второго он добрался до старого перехода под транспортной линией. Там, на третьем пролёте, иногда ловила сеть. Комм ожидаемо принял пачку уведомлений, ждавших своего часа.

Пара от диспетчерской, несколько системных. И одно медицинское – красное. Грег не посмел нажать сразу. Красное уведомление навязчиво пульсировало, считая себя важнее воды.

Клара Рейм. Медицинский профиль: критическое состояние.

Автоматическое уведомление ближайшим родственникам.

Отправлено 24 минуты назад.

Грег прочитал строку ещё раз. Двадцать четыре минуты. В груди что-то провалилось. Ощущение было не похоже на отклик чипа. Это было, как если бы из схемы организма вырезали центральный участок. Остальное тело ещё держалось, но уже не имело смысла.

Он открыл подробности.

Жёлтый сигнал. Автоматическая связь установлена. Пациент сообщил: состояние стабильное. Второй жёлтый. Рекомендован выезд патронажной бригады. Красный. Критическое состояние. Автоматическая передача ближайшим контактам.

Двадцать четыре минуты назад…

Ящик глухо ударился о бетон. Грег на бегу убрал комм в карман, потому что если уронить его в воду, связи не станет совсем. Повернул к боковому ходу, игнорируя дальний выход. На втором повороте чуть не поскользнулся, удержался ладонью о мокрую стену, и оставил три борозды на белой слизи. К последнему пролёту он уже бежал не заботясь об осторожности.

Тело Грега не было создано для бега. Оно было создано для ходьбы с грузом, для долгого стояния в воде и для работы, где правильное усилие важнее скорости.

Сейчас потребовалась скорость. Он выскочил наверх через служебную лестницу за складом старых труб. Связь пропала сразу, потом вернулась одной полосой. Грег открыл телефонную книгу и начал листать контакты.

Пальцы не попадали в строки. Он нервно искал «Орден Садовников», не замечая, что тот уже дважды мелькнул перед глазами.

– Где же ваши проклятые плакаты, когда они нужны…

На стене через дорогу действительно мелькнул плакат. Чёрный глаз в белом кругу, ровные буквы, свежий клей.

ПОДОЗРЕНИЕ – ФОРМА ЗАБОТЫ

Грег пробежал мимо Он уже механически листал телефонную книгу. Через квартал висел ещё один.

СООБЩИ ДО ТОГО, КАК СТАНЕТ ПОЗДНО

Недалеко от дома оказался третий.

МОЛЧАНИЕ КОРМИТ ХИЩНИКА

Он сбился на секунду.

Шаг ушёл не в тот ритм, и сапог вскользь ударился о мокрую плитку. Комм снова предложил уточнить район, профиль и тип обращения. Потом подтвердить, что случай не относится к немедленной угрозе Хищника, преступления, пожара, утечки реагентов или массового поражения.

– Сердце, – сказал Грег. – Сердце, бесполезная ты железка.

Комм его не понял. А автор, Олег Гурджи, был не доволен что его книгу скопировали без разрешения.

Он побежал дальше, сжимая устройство так, будто мог продавить пальцами правильный пункт меню. У дома стоял белоснежный фургон Садовников, лист ограждающий сердце зеленел на боку автомобиля.

Слишком белоснежный для их улицы.

Лекари убирали переносной блок в крепление. Сворачивали диагностический коврик. Один из них, на вид самый важный, руководил всем, стоя у калитки: не старый и не молодой, с мягким лицом человека, которому обычно открывают дверь, даже если не хотят никого видеть. На рукаве у него был тот самый лист окаймлённый позолотой.Никто не спешил. Так собираются не те, кто борется, а те, кто уже проиграл.

Грег остановился перед скрипнувшей калиткой.

– Что с ней?

Лекарь задержался с ответом.

– Где она?! – спросил Грег, уже зная ответ и всё равно не принимая его.

– Господин Рейм…

– Где?

Мужчина чуть опустил глаза.

– Мы сделали всё, что смогли.

Грег посмотрел на закрытую дверь фургона. Белую и чистую.

– Нет… – сказал он обречённо.

Лекарь отвечал тихо. Слишком тихо для улицы, где над домами дрожали электромагистрали, а в ливнёвку у дороги текла грязноватая вода.

– На первом жёлтом с ней связались. Она сказала, что у неё всё хорошо. На втором, мы выехали.

– Когда?

– Мы прибыли через семь минут после второго сигнала.

Грег посчитал. Семь минут. Двадцать четыре минуты до уведомления. Сколько до первого жёлтого? Сколько она сидела одна? Сколько раз браслет мигал, пока она накрывала его ладонью?

– Как?

– Стрессовый каскад. Сердце не удержало ритм. Когда мы приехали, она ещё пыталась извиниться.

– Почему меня сразу не вызвали?

Лекарь помолчал.

– Она просила вас не тревожить.

Грег вспомнил жёлтый значок, ладонь на браслете, взгляд в узком коридорном зеркале. Он тогда её не тронул. Он тогда не понял.

Она ведь всегда его считала слишком внимательным…

– Мне нужно в дом, – сказал Грег.

Лекарь отступил.

– Конечно.

– Она там?

– Нет.

Грег посмотрел на фургон.

Лекарь не отрицал.

– Мы уже подготовили транспортировку.

Подготовили. Хорошее слово – чистое. Таким словом, как саваном можно накрыть всё, что человеку не стоит видеть. Грег прошёл мимо скрипнувшей калитки.

Сегодня он услышал звук иначе, как тонкий сигнал, который слишком долго намекал на неисправность. В доме было непривычно тихо. На кухне стояла чашка возле аккуратно сложенной салфетки. На поверхности плавала тонкая плёнка. На полке стояла коробочка с зелёным листом.

Куртка всё ещё висела на спинке стула у входа. Нижний шуруп крючка всё ещё торчал из стены почти на треть. На стене белела черта.

Грег смотрел на неё дольше, чем на чашку. Белая черта отмечала место, которое кто-то захотел стереть. Теперь в доме появилось ещё одно такое – только без отметки.

Он зашёл в спальню. Наволочки лежали идеально ровно. Кровать заправлена без единой складочки. Шкаф был закрыт, а на стене висела их старая фотография. Подоконник был занят двумя растениями, одно из которых давно держалось из вежливости.

Грег, в рабочей одежде сел на край кровати.

Боль была странная. Не как от чипа. Такая боль ничего не требовала и никуда не вела. Просто отныне, она заполняла пустоту внутри, занимая освободившееся место.

Грег долго сидел, глядя на горшки, не понимая, что ему делать дальше.

В коридоре лекарь тихо говорил с кем-то из бригады. Грег не разобрал слов. Он посмотрел на пол. У ножки кровати была маленькая царапина. Давно надо было зашлифовать. Клара однажды сказала, что это лишь царапина, ничего страшного, всё нормально.

Время в пустом доме работало неправильно, и тишина давила своей безликостью.

Грег встал и направился на кухню. Чашка так и стояла, только он её мог теперь убрать. Белая черта выделялась безликим напоминанием.

Грег взглянул на крючок, который стоически молчал о своей неисправности.

– Господин Рейм, мы можем вызвать кого-нибудь из близких. Или оформить временное наблюдение…

Грег не поднял на него взгляд и не дал договорить.

– У меня смена ещё не закончилась.

Он вышел за калитку. Петля снова скрипнула.

Фургон Садовников всё ещё стоял у обочины. Задняя дверь была закрыта. На белом боку зелёный лист казался слишком живым. Лекарь смотрел на него и как будто чего-то ждал. Грег не оглянулся и направился обратно на работу. По дороге к люку он прошёл мимо плаката Ока.

СООБЩИ ДО ТОГО, КАК СТАНЕТ ПОЗДНО

Грег приостановился.

Бумага висела ровно. Клей ещё не высох по краям. Нижний угол чуть отходил от стены, но не настолько, чтобы плакат мешал проходу или перекрывал вентиляцию.

Формально порядок не нарушался. Грег пошёл дальше. Наверху город закрывал пятницу: гасил терминалы, покупал хлеб, складывал рабочие куртки на спинки стульев, радовался двум свободным дням впереди.

Под землёй он безучастно подтянул хомут, проверил сброс и поставил мелом новую короткую черту. Вода шла, руки работали, неделя заканчивалась.

Грег лишь никак не мог понять, почему вместе с пятницей закончилось что-то ещё.

Глава 5. Восхищайтесь Айрис!

Часть II. Вереница зеркал

– Любовь, дорогие зрители, прекрасна ровно до того момента, пока не появляется ненависть, камера и ваша бывшая в первом ряду, – произнесла она именно с такой улыбкой, которая говорила: сейчас будет больно, но красиво, а значит, никто не имеет права моргнуть. – Добрый вечер. Я Айрис, и вы смотрите «Чувства нараспашку» – единственное шоу, где люди приходят рассказать правду, а уходят с вопросом, какую именно.

За центральной камерой первый экран онлайна заполнял пустое пространство новыми цифрами. 903 488.

Вокруг камер, дышавших перед ней маленькими красными огоньками, стояли экраны поменьше. Айрис любила эти экраны. Иные ведущие делали вид, что смотрят в объектив, но она видела цифры. Каждая из них была чьим-то взглядом, отложенным ужином, замершей ссорой. Скучная жизнь зрителя на час приходила погреться у чужой катастрофы и Айрис давала им мгновения, в которые те забывали моргнуть.

Под левым каблуком тихо хлюпнуло. Айрис даже ресницей не дрогнула. Воду в студии перекрыли час назад. Не «частично ограничили», как оправдывался администратор. За пять минут до эфира, когда визажистка бледнела над мокрым удлинителем, оказалось что без воды студия буквально парализуется.

Все на площадке вели себя так, будто шоу ампутировали душу. Ассистенты таскали салфетки, полотенца, вёдра и собственную панику. Провода и розетки подняли на стулья, как пожилых родственников во время наводнения.

Воспитанные камеры ничего этого не показывали. Первая брала Айрис крупно. Вторая камера – гостевое кресло. Третья – зал, но исключительно выше колен. Четвёртая – столик с реквизитом, где под чёрной тканью лежало нечто, ради чего уже полчаса бесновались комментарии.

Пола в эфире не существовало. Вода была вырезана из реальности.

В ухе мягко щёлкнул Марк.

– Хорошо закрутила. Держи темп.

Марк говорил негромко, мягче её. Айрис ценила его профессионализм и то, что он не пытался ею восхищаться. Восхищение было удобно, но часто липло к пальцам.

– Сегодня у нас в студии человек, которого страна любит за честный взгляд, неправильные решения и совершенно неприличную способность красиво страдать в третьем сезоне «Грехов Ангелов». Приветствуйте Мартина Вейера!

Зал взорвался аплодисментами.

Включилась вторая камера. Мартин приподнялся с кресла так, как поднимались только люди, знающие, что их любят даже с неудачной стороны лица. Высокий, чуть уставший, с опасной обаятельностью.

Мартин был любимцем публики. Почти все поддерживали его сторону в разрыве с Элиной Касс. Почти.

Айрис скользнула взглядом в первый ряд. Элина сидела там, в белом костюме, слишком спокойная для женщины, которая за последнюю неделю успела стать угрозой для репутации Мартина и новым национальным символом творческого подхода к расставанию. На губах у неё был оттенок помады, подозрительно похожий на тот, которым она, если верить утечкам, расписала зеркало в его ванной.

Зеркало в студию не привезли. Юристы сказали: «никаких крупных планов надписей». Айрис сказала: «тогда привезите халат». И теперь на столике под чёрной тканью лежал он: домашний бархатный халат Мартина Вейера с золотой вышивкой на спине.

ГЛАВНЫЙ МУЖЧИНА ВСЕЛЕННОЙ.

Айрис пока не показывала его зрителям. Хороший крючок нельзя выдёргивать сразу.

Она повернулась к первому ряду. – Элина, вы обещали сегодня молчать, пока мы не доберёмся до вашей версии. У вас получается слишком выразительно.

Элина сложила руки на коленях. – Я стараюсь быть лучше. – У всех в этой стране чипы, дорогая. Мы все стараемся быть лучше, пока не появляется повод стать интереснее.

Пошла красная вспышка восторга. Комментарии ускорились. Зал подался вперёд. Марк перестал дышать в ухо. Тепло удовольствия переполнило её душу. Именно в такие моменты Айрис лучше всего ощущала, что существует.

Айрис взялась за край ткани.

И в этот момент, чавкая по лужам, в кадр вошёл мужчина в мокрых сапогах. Он прошёл через дальний план камеры, пересёк полосу света, оставил на глянцевом полу две грязные отметины. На нём была рабочая форма, тёмная от влаги у штанин. Небольшая борода и хмурое лицо.

– Где прорвало? Что тут чинить?

Тишина стала такой густой, что её можно было продавать как отдельный формат.

В ухе Марк сказал:

– Сантехник в кадре. Кто его пустил?!

Айрис чуть опустила левую руку – маленький жест, меньше взмаха ресницы.

Марк тут же сбился и продолжил уже другим тоном:

– Неважно, онлайн вверх. Охрана, назад! Айрис берёт его.

Камера три хищно скользнула вниз и поймала первую лужу.

КТО ЭТОТ МУЖИК? САНТЕХНИК ЛУЧШЕ МАРТИНА

Айрис отпустила ткань. Халат под ней так и остался ждать.

– Дорогие зрители, – сказала она, голос стал ярче, – кажется, сегодня наша студия решила раскрыть не только чувства, но и внутренние коммуникации здания. Кто вы, смелый человек?

Мужчина коротко глянул в камеру.

– Грег, я на вызов, с водоканала.

Марк в ухе уже строчил: – Пробиваю. Водоканал отправил специалиста Грега Рейма. Кризисный техник. Двадцать лет стажа. Айрис, это он обнаружил первую жертву Хищника.

На слове «Хищник» Айрис не дрогнула.

– Водопроводчик Грег, – повторила она, пробуя имя на вкус. – Кризисный техник оперативного реагирования. Звучит почти как Орден, только полезнее в ванной.

Зал засмеялся. Грег – нет.

– Проблема за этой мокрой стеной? – спросил он.

Айрис почувствовала укол раздражения. Острый, почти приятный. Обычно люди в студии отдавали всё своё внимание ей. Этот предпочитал смотреть на мокрую стену.

– Мартин, – сказала Айрис, не сводя взгляда с Грега, – как вы относитесь к мужчинам, которые появляются в самый драматический момент и сразу требуют стену? – После моей недели? С завистью.

Айрис улыбнулась. – Прекрасно. Грег, мы здесь обсуждаем сложный разрыв, публичное унижение и бельё, выпавшее в народ. – Разрыв сначала перекрывают.

Пауза. Зал понял, что можно смеяться.

Онлайн продолжил расти: 1 310 774.

Айрис поднялась из-за стола. Каблук хлюпнул.

– Грег, мы с вами в прямом эфире, камеры вас не смущают? – Нет. – Почему? – Они не мешают проходу.

Мартин закрыл лицо ладонью. Элина рассмеялась впервые за вечер – звонко и искренне.

– Покажите ему стену, – сказала Айрис.

Ассистент с полотенцами едва не уронил их в лужу. – Прямо в эфире?!

Айрис уничтожающе посмотрела на него. К чести Марка, камеры быстро перестроились. Лужи засияли в свете прожекторов.

– Провода надо обесточить, – сказал Грег, не глядя в камеру.

Грег подошёл к стене. По дороге остановился у стула с кабелями. – Это убрать дальше от воды. – Это реквизит, – сказал кто-то. – Это ток.

Техник убрал. Зал засмеялся иначе – над тем, что кто-то очень серьёзный внезапно сделал мир чуть менее глупым.

Грег присел у мокрой стены, провёл пальцем по нижнему шву, положил ладонь на стену и замер.

Айрис смотрела на него сверху вниз. – Вы что-то слышите? – Воду. – Поразительно. А мы думали, это аплодисменты Мартина.

Мартин поднял руку: – Я готов подтвердить, что после третьего сезона некоторые аплодисменты шли прямо из стен.

Грег не повернулся. – Кто перекрывал вентиль?

Технический координатор сделал шаг вперёд. По лицу было видно: он надеялся прожить жизнь без крупного плана. – Перекрыли основной час назад. После того как в гримёрке открыли краны, что-то лопнуло. – Сколько кранов открывали одновременно? – Не знаю. – Узнайте.

Технический координатор почти побежал.

Айрис хищно улыбнулась в камеру: – Дорогие зрители, вот как выглядит мужчина, который не говорит «мы разберёмся», а разбирается.

Грег поднялся. – Стену вскрывать после отключения питания. Сейчас ничего не трогать. Вода в полости.

– Мы можем продолжать эфир? – спросил Марк через ассистента.

Грег оглядел студию. – Если соблюдать технику безопасности.

Айрис повернулась к камере: – Вы слышали. Национальное телевидение получило разрешение продолжать эфир при условии, что никто не будет делать глупостей. Мартин, боюсь, это ограничивает наш формат. Мартин развёл руками: – Я уже сижу.

– И это, возможно, ваш самый мудрый поступок за неделю.

Зал снова засмеялся, и эфир пошёл дальше.

Айрис раскрыла халат. Золотая вышивка поймала свет так преступно красиво, что даже Мартин не выдержал и рассмеялся. Элина сделала вид, что поправляет манжет, но на самом деле наслаждалась видом собственного возмездия.

Грег всё это время не отходил от мокрой стены. Марк иногда брал его крупным планом – осторожно, как дикого зверя.

Красная лампа погасла.

Цифры онлайна оставались на экране ещё секунду, после чего тоже ушли на заставку.

Айрис ненавидела первые секунды после эфира. Мир входил в неё цифрами, всплесками эмоций и чужими голосами. После эфира всё выключалось кусками, как свет в здании, где на каждом этаже кто-то ещё не договорил.

Айрис сняла петличку. Без красной лампы студия сразу стала беднее и мокрее. Лужи больше не были смелой режиссёрской находкой. Провода на стульях – нарушением техники безопасности. Халат – чужой вещью.

Марк вышел из режиссёрской, стягивая наушники. – Ты видела, что зрители пишут? Половина комментариев про него.

Он кивнул в сторону мокрой стены.

Грег уже стоял на коленях у открытой панели. Кто-то из техников принёс ему ящик, кто-то – лампу. Он снял декоративную накладку, открутил крепление и добрался до сырой стены, с трубами, которые никогда не планировали становиться частью шоу.

Айрис скрестила руки. – Ты дала отмашку вовремя, – сказал Марк. – Я увидела цифры.

У стены что-то звякнуло. Грег вытащил из зазора лопнувшую муфту. Потом просунул руку глубже, повернул что-то внутри, и в стене глухо хруснуло.

Грег вынул из стены небольшую чёрную штуку – то ли клапан, то ли сердитую железную коробочку с тремя заглушенными носиками. На боку мелькнул знакомый глаз в белом круге, притворявшийся трубой. Грег смотрел на эту штуку так, будто она не просто торчала в стене, а нагло лгала ему в лицо. Он повернул её, проверил заглушки, что-то записал в маленький бумажный блокнот. Не в служебный планшет, который светился пустой формой отчёта. Потом положил железку обратно, заменил что-то и долго держал ладонь на трубе.

– Вы всегда ведёте два отчёта? – спросила Айрис.

Грег закрыл блокнот. – Нет.

Он достал из кармана маленький обломок мела и провёл короткую белую черту за трубой, там, где её не увидела бы ни одна камера.

– А это автограф? – Отметка. – Вы правда отмечаете стены мелом в городе, где есть служебные журналы, чипы и люди, которые обожают делать вид, что всё это работает?

Грег посмотрел на неё почти внимательно. – Мел не теряет связь.

Мысленно смакуя реплику, Айрис на полсекунды замолчала. – Марк, мне нужен выпуск с ним. – Конечно. – Завтра.

Грег поднялся, вытер руки. – Нет.

Айрис повернулась к нему с улыбкой, которую страна знала как «сейчас будет интересно». – Обычно люди мечтают услышать, как я приглашаю их на выпуск. – Мне это не нужно. – А зрителям нужно. – Это не моя работа. – Ваша работа – приходить туда, где всё течёт, и чинить. Моя – приходить туда, где всё молчит, и заставлять говорить. – У вас получается просто шум.

Марк издал звук, похожий на подавленный кашель. – Вы только что назвали моё шоу бесполезным? – Нет. Много сигналов без полезной нагрузки.

Айрис улыбнулась шире. – Грег, у вас дома кто-нибудь смотрел эфир? – Нет. – Не любят телевидение?

Он сложил ветошь – слишком тщательно. – Больше некому.

Пауза была короткая, меньше секунды. Айрис вдруг поняла, что уже почти открыла рот для следующего вопроса. Грязного, острого, великолепно работающего. Она прикрыла сбой улыбкой. Почти безупречной. Почти.

Грег поднял глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы Айрис стало неприятно.

– Давайте поговорим о работе. – Я закончил. – О моей. – Это не моя работа.

Марк подошёл ближе с планшетом. – Айрис, стандартный договор гостя.

Айрис взяла планшет. – Обычный выпуск вам неинтересен. Как насчёт дня с вами? – Зачем вам это? – Потому что зрители хотят увидеть, что делаете вы. – Им это не нужно. – Они с вами не согласны.

Грег промолчал.

– С вами пойдут: оператор, звуковик, я, минимум группы. Без вмешательства. – Люди помешают работе.

Марк тихо хмыкнул.

– Мы пройдём инструктаж. Будем держаться там, где вы скажете. Я даже надену некрасивые ботинки.

Грег не выглядел убеждённым. – Для чего нужен выпуск?

Айрис могла бы сказать «потому что ты интересен». Не сработает. «Потому что я хочу» – сработает только на нормальных людей.

– Потому что людям полезно видеть, как устроен город. Не только сверху, в заявлениях и плакатах. А там, где кто-то держит воду руками.

Айрис повернула планшет экраном к нему. – И, конечно, гостю полагается гонорар.

Он прочитал договор, каждую строку, включая мелкий текст. На пункте о запрете повреждения оборудования задержался. – Если оборудование мешает, его нужно убрать. – Убрать – не повредить. – Иногда это одно действие. – Марк, впиши: «по согласованию с техническим ответственным». Марк с сомнением посмотрел на Грега, но принялся редактировать текст.

Грег смотрел на Айрис дольше обычного.

– Камеры не должны мешать доступу. – Значит, уже обсуждаемо? – Нельзя нарушать график. – Мы не нарушим. Он подумал.

– Люди пойдут туда, где опасно. Все проходят инструктаж. Без самовольных отходов. Без вспышек. Без вопросов во время работы, если я говорю молчать. Айрис приложила руку к груди: – Так жестоко. – Это условие. – Тогда да.

Грег снова перевёл взгляд на протянутый контракт и подписал.

Экраны вокруг камер уже показывали повторы. Грег, входящий в кадр так, будто прямой эфир – это просто плохо организованный коридор. Комментарии всё ещё требовали его вернуть.

Айрис повернулась к мокрой стене, потом посмотрела на Грега.

– Завтра, значит, восхищаемся вами.

– Не нужно.

– Нужно, господин Рейм. Просто вы пока не поняли формат.

– Я понял, вы ловите людей.

Марк замер. Айрис рассмеялась.

– Только тех, кто сам идёт на крючок.

Грег посмотрел на планшет, потом на мокрую стену.

– Крючок должен быть крепко закреплён.

Айрис улыбнулась, её крючок держал крепко.

Грег хмурился. За трубой сохла очередная меловая черта.

Глава 6. Ржавая правда

Она улыбнулась шире.

– Дорогие зрители, вчера в нашу студию вошёл человек, который смотрел на мокрую стену серьёзнее, чем большинство гостей смотрят на собственную совесть. Вы просили, требовали, угрожали не смотреть выпуск без него – это было особенно трогательно, учитывая, что вы всё равно его смотрели. И вот я здесь. Сегодня мы узнаем, что скрывается там, куда приличные камеры обычно не спускаются. И, если повезёт, раскроем нараспашку чувства человека, который, подозревает чувства в нарушении техники безопасности.

– Под землёй связи может и не быть, – напомнил Марк.

Для Айрис это прозвучало как: тебя там может и не существовать.

Но она уже стояла у открытого люка, улыбалась в камеру и чувствовала, как маленькая холодная мысль скользит под идеально застёгнутую куртку с логотипом «Чувств нараспашку».

Без связи и онлайна останется только Айрис. Преступно мало для полноценного эфира.

Грег Рейм стоял рядом с люком и смотрел не в камеру. Очередная мокрая стена занимала его куда больше. По штукатурке тянулась зелёная полоса слизи, будто здание долго терпело, потом всё-таки решило высказаться и выбрало для этого самый отвратительный язык.

За спиной Айрис, чуть левее люка, висел свежий плакат Бдительного Ока. Он выглядел слишком сухим на фоне сырости, оттого и наглым. Чёрный глаз на белом круге в позолоченном контуре.

МОЛЧАНИЕ КОРМИТ ХИЩНИКА

Камера взяла плакат всего на секунду. Айрис почувствовала этот кадр кожей, как хороший поворот головы в нужный момент. Марк в ухе тоже заметил.

– Плакат – отлично. Мораль за спиной ведущей – почти религия. Онлайн миллион сто девять. Связь зелёная.

– Наш сегодняшний выпуск мы назвали «Ржавая правда». Мы начнём с маленькой жалобы жителей: Уже много лет жильцам говорят: ничего страшного, временно, стена просохнет, а домовая комиссия ответила словами «не смертельно, не убедительно». Но сегодня с нами человек, который, судя по вчерашнему эфиру, не верит словам «само» и «просохнет». Грег, скажите нашим зрителям: стена драматизирует или всё-таки имеет повод?

Грег провёл пальцами в перчатке по слизи, растёр, понюхал, присел у нижнего шва и постучал костяшками по кирпичу.

Айрис держала улыбку и не ждала подсказки. Она была в эфире, а значит, всё вокруг – даже слизь – обязано было стать частью её ритма.

Грег приложил ладонь к трубе за декоративной решёткой.

– Отопление.

– То есть наша ржавая правда начнётся с тепла?

– Нет.

Айрис подняла бровь.

– Вы только что убили красивую подводку одним словом.

– Сезон не отопительный. Труба должна быть сухой.

Грег постучал по решётке ещё раз. Внутри что-то глухо отозвалось.

– Как человек в пальто летом.

Айрис на долю секунды зависла.

– Простите, – сказала Айрис, поворачиваясь к камере, – кажется, у нас появился первый сантехнический образ вечера. Грег, продолжайте. Почему труба в пальто? И из-за чего, мы все теперь хотим это знать?

Он посмотрел на неё чуть терпеливее. Как на человека, который задаёт неправильный вопрос, но хотя бы держит фонарь ровно.

– Отопительная линия списана. Если в ней стоит вода под давлением, значит, её либо не списали, либо кто-то подключил снизу. Стена мокрая не потому, что протекает здесь. Здесь она жалуется.

– Жалуется?

– Причина ниже.

Айрис повернулась к камере.

– Вы слышали? Стена жалуется. Где-то ниже есть причина. И мы, дорогие зрители, сделаем то, что городские службы и здравый страх перед подвальным затхлым запахом откладывал годами: пойдём смотреть, что там, внизу, осмелилось подняться наверх.

Грег повернулся к ней.

– Если просто смотреть, вода не перестаёт идти.

Он не стремился выиграть реплику, и именно поэтому она прорвала эфир. Цифры онлайна подскочили.

Грег терпел маленький передатчик у воротника так, будто это был временно установленный датчик неизвестного качества. Звукорежиссёр Лио успел объяснить: парные, на короткой волне, если внешняя связь просядет, Айрис и Грег всё равно услышат друг друга; сигнал идёт на камеру, а если камера выключится, петлички сработают как рации.

– Дорогие зрители, производственная практика начинается: не трогаем мокрые провода, не лезем в люки без допуска, не спорим с человеком, который слышит воду через кирпич. Последнее особенно сложно, я понимаю, сама держусь из последних сил.

Грег посмотрел на неё очень серьёзно.

– Ещё не наступать в воду, если рядом питание.

– Видите? Это забота, просто выглядит так, будто он выписывает штраф.

На Айрис были дорогие полевые ботинки с грубой подошвой, которая выглядела так, будто её придумал дизайнер, однажды увидевший грязь из окна автомобиля. Куртка с логотипом шоу сидела безупречно. В руке сложенный зонт – не столько от дождя, сколько от всего, что под землёй могло упасть сверху без приглашения.

Грег посмотрел на зонт.

– Под землёй зонт бесполезен.

– В моей профессии половина предметов бесполезны, пока их правильно не подать.

– Тогда подайте его кому-нибудь наверху. Внизу будет мешать.

Подвал встретил их запахом старого отопления, плесени и вещей, которые десятилетиями называли «временно» просто потому, что никто не хотел произносить «брошено». Свет вырезал из темноты трубы, старую подпорку, облупленную табличку под трубой, на которой кто-то когда-то написал маркером: до замены.

Дата рядом выцвела. Сама подпорка – нет. Айрис подняла зонт, когда с потолка что-то капнуло. Грег не стал оборачиваться, просто сказал:

– Рано.

– Что рано?

– Бояться воды сверху. Сначала снизу.

– Обожаю выпуски с маршрутной драматургией.

Марк в ухе:

– Онлайн миллион двести. Комментарии пошли: «у нас тоже подпорка до замены». Не превращай в шутку целиком. Люди узнают свои подвалы.

Айрис услышала и мгновенно перестроила тон.

– Дорогие зрители, посмотрите внимательно. Это не декорация и не художественный выбор нашего оператора. Вот эта подпорка «до замены». Восемь лет. За это время дети успевают выучиться читать, актёры – развестись, помириться и снова развестись, а временное решение – стать частью архитектуры.

Марк в ухе хмыкнул.

– Шталь просил не показывать так, будто город разваливается.

Айрис не дала зрителю увидеть переговоры закулисья. Она просто использовала фразу как иглу.

– Нам, кстати, передали, что департамент не хотел бы создавать впечатление, будто город разваливается. Успокоим департамент: город разваливается лишь частично.

Грег поднял голову.

– Шталь?

Айрис повернулась к нему – и к камере одновременно, как умела только она.

– Верно, ваш начальник очень быстро согласовал нам съёмку. Почти с восторгом. Я бы сказала, с бюрократическим восторгом: когда лицо строгое, а подпись уже бежит впереди человека.

– Значит, ему это нужно.

Айрис видела: на слове «Шталь» что-то в нём изменилось. Не лицо – Грег не был так щедр. Скорее сместилось внимание. Будто за трубой появилась ещё одна невидимая и гудящая.

Впереди коридор расширился в старую камеру. На стене там было множество белых черт.

Айрис сначала решила, что это царапины от оборудования. Но черты были слишком разные: старые, короткие, длинные, поставленные разными руками. Стена почему-то читалась хроникой.

Грег замедлился. Короткая черта его старого наставника. Он задержал на ней взгляд.

Айрис подошла ближе, не вторгаясь в кадр. Она почувствовала, как внутри у неё дрогнула привычная охотничья пружина: вот он, момент; спроси «что это?», «чьи отметки?», «кто-то умер?», «как давно?». Сделай тишину, дай зрителю приблизиться, подведи к горлу и вырви правду.

Но она не посмела спросить.

Айрис повернулась к камере.

– Здесь нет плакатов с позолотой. Никаких громких слов. Только короткие белые черты, которые говорят: «здесь что-то не так». Иногда, чтобы город помнил, хватает мела, а чтобы город забыл, достаточно отчёта.

Марк в ухе молчал. Потом сказал тише обычного:

– Отлично сказано. Связь жёлтая.

Айрис краем глаза увидела маленький индикатор связи на переносном экране и снова улыбнулась.

– Грег, как вы понимаете, какая черта важнее?

Он посмотрел на стену.

– Та, к которой вода вернулась. У вас ботинки скользят, – сказал Грег.

– Вы могли сделать вид, что не заметили.

– Тогда вы упадёте.

Айрис рассмеялась. И смех в этом подземном месте прозвучал неприлично живым.

Старый тоннель вывел их к месту, где отопительная линия уходила под нижний сброс. На схеме у Грега это выглядело аккуратным узлом: тонкая линия, две подписи и зелёный статус. Грег положил ладонь на ржавый металл.

Вода шла не туда. Она возвращалась рывками из нижнего канала, как если бы где-то дальше ей перекрыли нормальный путь. По схеме, этот сброс не должен был быть под давлением.

– Что вы услышали? – спросила Айрис.

Он посмотрел на трубу, потом на неё.

– Город кашляет не тем горлом.

Айрис замерла.

– Вот сейчас вы либо стали поэтом, либо мы ещё глубже в беде, чем я думала.

Марк в ухе:

– Комментарии взорвались. «Город кашляет не тем горлом» – это в тизер. Связь краснеет, Айрис. Нам нужен финал до нижней камеры. Антенны вытягивают, ещё пара поворотов и эфир посыплется.

Грег проверил нижний шов и вдруг заметил на боковой стене маленькую металлическую коробку, слишком новую для этого места. Чёрный глаз на белом круге был почти стёрт грязью, будто кто-то пытался сделать его случайным. Кабель уходил в стену. На схеме этого кабеля не существовало.

Грег поставил рядом маленькую точку мелом.

Айрис увидела, но не стала задавать вопрос в эфире.

Она сказала другое:

– А вот ещё один красивый парадокс. На поверхности Орден Бдительного Ока напоминает нам, что молчание кормит Хищника. А здесь, под городом, мы находим места, где молчание кормит ржавчину и чьи-то очень удобные отчёты.

Грег посмотрел на неё резко.

Марк в ухе сказал:

– Осторожнее. Око в комментариях лучше не раскачивать без юристов.

Айрис улыбнулась камере, как будто юридический отдел был милым домашним животным, которого она иногда кормила страхом.

– Мы никого не обвиняем. Мы лишь смотрим туда, где мокро. Иногда этого достаточно, чтобы вопросы начали задавать сами себя.

Грег двинулся к низкому проходу.

– Айрис, слышишь? Нужен финал, прямо здесь. Потом пишите локально, мы смонтируем.

Айрис услышала: ещё несколько слов – и тебя выключат.

Она шагнула в центр узкого прохода. Вода доходила до щиколоток. Ботинки уже не выглядели дизайнерскими, куртка забрызгана белыми разводами, а зонт висел на локте бесполезной тряпкой. Рядом стоял Грег, глядящий в темноту нижнего сброса.

Айрис впервые за день не стала искать самый выгодный ракурс лица.

Она посмотрела прямо в объектив.

– Мы начали с пятна на стене. Неприятного, но такого привычного, что его годами можно было не замечать. Потом выяснилось: за пятном списанная линия. И чем глубже мы спускались, тем яснее становилось: город не рушится. Нет. Это было бы катастрофой.

Она вдохнула.

Где-то за кадром капала вода.

Раз.

Два.

Три.

Кап.

– Город держится. На временных хомутах и старых отметках мелом. На людях, которые возвращаются туда, откуда отчёты давно не доходят. Если вам скажут, что всё это временно…

Связь захрипела.

На переносном экране уровень сигнала мигнул красным.

Марк в ухе:

– Закрывай!

Она продолжила, уже быстрее:

– …спросите, кто именно выигрывает от того, что «временно» длится восемь лет. С вами была Айрис. Это был выпуск «Ржавая правда». Не закрывайте глаза на пятно. Возможно, оно давно смотрит на вас снизу.

Голос Марка исчез, будто город ножницами вырезал из мира свидетеля. Локальная камера продолжила писать.

Айрис стояла ещё секунду, сохраняя профессиональную улыбку по инерции, пока она медленно не потухла.

Без зрителей под землёй стало так много грязи, и Айрис осознала, какой же на самом деле вокруг стоит смрад. Без эфира становилось слишком много её самой, а Айрис становилось всё меньше.

– Запись идёт, – напомнил Лио откуда-то сзади.

Грег наконец снял давно мешающуюся петличку с воротника и машинально сунул её в карман рабочей куртки. Звукорежиссёр Лио хотел что-то возразить, но в этот момент нижний сброс кашлянул, и все посмотрели на трубу.

В прямом эфире такой звук стоил бы золота. Его можно было бы замедлить, повторить, наложить на крупный план её лица, пустить в тизер: «Что кашляет под нашим городом?»

Но в ухе была тишина.

Маленькая красная точка на камере вроде бы обещала: потом посмотрят. Потом оценят и напишут, что Айрис была смелой, грязной, настоящей, великолепной… слишком резкой, слишком мягкой, слишком собой…

Но «потом» едва грело. «Потом» было как остывшая еда наутро после праздников.

Грег остановился у низкого клапанного шкафа.

Дверца шкафа держалась на одном винте. Второй отсутствовал, третий заменили коротким болтом не того размера. На металле остался прямоугольный след от содранной наклейки, а новая бирка департамента висела чуть криво – слишком официально для вещи, которую явно не собирались показывать. Грег открыл шкаф. Внутри холодное водоснабжение соединялось со списанной отопительной линией короткой перемычкой.

Айрис не сразу поняла, что видит. Всё это выглядело как очередная ржавая смерть вкуса. Но Грег застыл так, будто перед ним человек, пришедший на похороны в праздничной маске.

– Вот, – сказал он. – Причина.

– Эта штука?

– Перевёрнутый обратный клапан.

Она повернулась к камере. Теперь уже без прежнего сияния, но голос пока ещё держал форму.

– Вот так маленькая деталь превращает бытовую жалобу в цепочку вопросов. Кто поставил неправильный клапан? Почему этого нет на схеме? И почему мокрая стена наверху годами была единственной, кто пытался рассказать правду?

Она чуть не добавила: и кто ещё в этом городе угасает, но числится исправным?

Грег снял клапан. Работа длилась дольше, чем готова была терпеть Айрис. Грег не торопился, но его движения были настолько точными, что спешка рядом с ними казалась дурным воспитанием. Вода в старой линии перестала тянуться вверх.

– Всё? – спросила Айрис.

– Нет.

Она закрыла глаза.

– Грег.

– Надо проверить манометр на нижнем узле.

– То есть мы нашли проблему, исправили её и всё равно идём ещё куда-то?

– Надо проверить проблему, которую могли не увидеть.

– Вы специально говорите так, чтобы у меня не было шанса на красивый финал?

– Красивый финал не влияет на воду.

В самом низу, подземелье уже не притворялось обслуживаемым. Оно было рабочим ровно настолько, насколько старый больной человек ещё может самостоятельно закрыть дверь.

На стене висел манометр, грубый круглый прибор с пожелтевшей шкалой, треснувшим стеклом и стрелкой, застывшей в нервной дрожи. Он торчал на тонкой боковой трубке над самым настилом и держался так, будто давно устал, но стыдился упасть при свидетелях.

Грег подошёл к нему очень осторожно.

– Не трогать, – сказал он, даже не оборачиваясь.

Подсветил нижний шов, посмотрел на стрелку. Она дёргалась меньше, чем до ремонта, но всё ещё не стояла ровно.

Грег нахмурился.

– Слишком медленно.

– Это плохо?

– Если уйдёт – хорошо. Если вернётся – ищем следующую проблему.

– Я начинаю ненавидеть слово «ищем».

Он не ответил. Проверил узел, подтянул крепление рядом с манометром, но сам прибор не тронул. Потом открыл маленький сбросной винт. Стрелка дрогнула, словно не поверила, что ей разрешили успокоиться, и медленно опустилась к норме.

Секунды растягивались. Красная точка камеры смотрела на манометр, который сейчас решал, будет ли у истории финал или ещё один уровень вниз.

Стрелка остановилась.

Грег выдохнул едва заметно. Айрис тоже.

– Теперь всё.

Айрис посмотрела на него.

– Вы разрешили мне драматургию?

– Неисправности больше нет.

Она вдруг устало улыбнулась. Встала так, чтобы за ней были видны манометр и Грег. Оператор поднял камеру.

Красная точка горела.

Айрис вдохнула.

– Вот вам и ржавая правда. Иногда хороший финал – это не «всё починили». Иногда – это просто черта, к которой кто-то обязательно вернётся.

Оператор подержал кадр ещё несколько секунд.

– Снято, – сказал он.

Айрис кивнула. Последняя красная лампочка погасла и сразу на Айрис навалилась такая тяжесть мира вокруг. Обычно после финала тот возвращал ей долг: Марк в ухе, восторг, зрителей, первые цитаты… Сейчас ей вернули только грязь, хрип старых труб и Грега, который снова проверял старый манометр, будто её финальная реплика ничего для него не означала.

– Мы можем выйти? – спросила она.

Грег не отрывался от крепления.

– Да.

– Когда?

– После отметки и осмотра обратного участка.

Она медленно повернулась к нему.

– Мы уже сняли финал.

– Ремонт не знает, что вы сняли финал.

– Грег, я мокрая, вся в этой слизи, без эфира, без связи, в ботинках, которые теперь пережили больше, чем некоторые мои отношения. Мы нашли причину, и вы всё починили. Где тут выход и когда мы пойдём?

– Ближайший – тут, за поворотом. Сначала мне надо всё проверить.

– То есть вы предлагаете мне идти одной?

– Нет. Дождитесь, когда я закончу.

– И как долго вам ещё заканчивать?

– Как получится.

– Вы становились невозможнее с каждым шагом. Я устала, я могла выбраться двадцать минут назад, а вместо этого стояла здесь, рассказывала в камеру о честности стен и ждала, пока вы закончите интимный разговор с манометром!

– Вы записывали финал.

– Потому что вы возились так долго, будто город лично попросил вас на свидание.

Грег вытер руки ветошью.

– Если не проверить, вода может вернуться.

– А если остаться дольше, я сгнию здесь быстрее.

– Вы не сгниёте за полчаса.

Грег посмотрел на неё внимательнее.

– Айрис, вам плохо?

– Мне? Нет. Я отлично провожу день!

Айрис глянула на Грега. Чип давил, и с каждым ударом пустоты становилось больше. Настоящей Айрис оставалось пугающе мало.

– А теперь человек, который считает «вы не сгниёте» утешением, спрашивает, плохо ли мне.

– Значит, плохо.

– Не смейте делать вид, что понимаете.

– Я не делаю вид.

– Вы вообще никогда не делаете вид. В этом ваша главная проблема.

Он нахмурился.

– Это не проблема.

–Для человека – иногда да!

– Если человек мешает, его отводят туда, где безопасно.

– А если человек хочет, чтобы на него смотрели?

Грег помолчал.

– Зачем?

Внутри у неё что-то щёлкнуло.

– Вот, – сказала Айрис тихо. – Вот оно.

– Что?

– Вы даже не понимаете вопроса.

– Понимаю. Вы гудите как пустая труба, – сказал он.

Где-то далеко капнула вода. Айрис не сразу поняла, как фраза сделала ей больно.

– Что?

У Грег на лице появилась тяжёлая сосредоточенность мастера, который видит: деталь пошла криво, а назад её уже не снять без следа.

– Повторите. Для камеры.

Оператор машинально поднял объектив, но Айрис смотрела лишь в глаза Грега.

– Повторите. Я хочу запомнить, как человек с эмоциональным диапазоном ржавой гайки объясняет мне, что я ничто.

– Я не имел ввиду «ничто».

– А что сказали?

Он молчал.

– Пустая, – сказала она за него. – Я как пустая труба. Да?

Грег глянул на манометр и на стену с белой точкой.

– А ты, Грег Рейм как ржавый вентиль. Делаешь своё дело, но никому не интересен.

Он согласно кивнул.

Она моргнула.

– Даже не споришь?

– Мне не нужно быть интересным.

– Конечно. Тебе нужно слушать трубы, пока весь город делает вид, что не слышит, как рассыпается на куски.

– Да.

– И тебе даже не обидно?

– Нет.

– Потому что обида не влияет на воду?

– Иногда влияет. Люди начинают работать хуже.

Айрис рассмеялась. Или заплакала? Внизу разница стала неприлично незаметной.

– Люди – не трубы.

– Знаю.

– Нет, не знаешь!

Она шагнула назад. Грег резко поднял руку.

– Стойте.

Её каблук скользнул по мокрому настилу. Она удержалась, но зонтом задела боковую трубку манометра.

Хрустнуло так громко, будто подземелье, наконец, рассмеялось. Из-под резьбы широким потоком мощно ударила тёмная струя.

Вся в чёрной жиже Айрис вскрикнула.

Грег бросился к боковому вентилю, сорвал старую фиксацию, упёрся плечом в рычаг.

– Свет сюда. Кабели из воды. Отойти от стены.

Оператор посветил. Лио потащил кабель. Айрис стояла у стены, мокрая с головы до ботинок, и чувствовала, как горячая злость возвращает ей форму.

– Айрис, назад, – сказал Грег.

– С удовольствием! Наверх, к нормальным людям!

Лио шагнул к ней.

– Давай провожу…

– Да отстаньте вы, – отрезала она.

Грег не повернулся. Вентиль заедал, струя ширилась, и вода стремительно утекала по настилу к низкому проходу. Если сейчас бросить, затопит всё вокруг

Мокрая Айрис оскорблённо глянула на царящий хаос. Отвратительные жидкости расходились вокруг её новеньких ботинок. Она демонстративно развернулась и ушла.

Проход за поворотом действительно вёл к лестнице. Решётка, закрывавшая соседнюю боковую ветку, стояла, слегка сдвинута к стене. Люк наверху был приоткрыт. Лестница под серым светом так и манила обещанием свободы.

Айрис увидела всё это и не увидела ничего подозрительного. В данный момент её интересовала только тёплая ванна, чистая одежда и мягкие ковры дома.

Она достала телефон. Сети, конечно же, не было. Но запись включилась. Маленькая упрямая красная точка появилась в углу экрана.

Айрис направила камеру на себя. Показала грязную щёку, мокрые волосы, испачканные ботинки.

– Дополнительные материалы, – сказала она. – Айрис выбирается из недр города после того, как её назвали пустой трубой. Если это попадёт в монтаж, Марк, пожалуйста, вставь сюда что-нибудь достойное. Например, траурный марш по моим ботинкам.

Шорох. Она затихла.

Это раздалось не сзади, где шумела вода. Похоже, что звук пришёл из тёмной ветки за отодвинутой решёткой. Айрис опустила телефон. На старой табличке над проходом осталось всего несколько букв. Сырость съела начало, ржавчина – конец. Табличка не смогла произнести надпись целиком, читалось только:

…ПАСНО…

Она посветила телефоном. Внутри прохода стена была исцарапана. Возможно рабочими отметками, как у Грега. Узкие кривые линии шли по кирпичу так, будто кто-то пытался оставить слово, но каждый раз срывался раньше буквы. На одном месте царапины уходили вниз и обрывались у самой воды.

Айрис глянула наверх.

– Лио? – позвала она.

Ответа не было.

– Если это вы пытаетесь снять меня исподтишка, я уволю вас из своего уважения.

Тишина. Красная точка записи мигала. Хоть камера смотрит. Айрис сделала шаг к боковой ветке. На трубе висел обрывок ткани. Вода в желобе не отражала свет телефона, а глотала его.

– Марк, вот это оставь, без всяких Грегов – сказала Айрис телефону.

Она сделала ещё шаг.

На стене впереди белело пятно. Точно не меловая отметка местных мастеров.

Айрис вздрогнула так резко, что телефон едва не выскользнул из руки.

– Привет пустышка.

Айрис застыла.

Тело поняло раньше головы.

Телефон осветил край стены. Грязные пальцы легли на кирпич, длинные, с тёмной каймой под ногтями. Потом показалось плечо. Половина лица. Улыбка – спокойная, почти ласковая, совсем не для камеры.

– Попалась, – сказал он.

Айрис хотела закричать. Грязная ладонь зажала ей на рот. Очень резко. Она попыталась вдохнуть – воздуха не хватало. Айрис вцепилась в его руку. Напавший зажимал её горло локтём.

Пальцы скользнули по грязи. Под ногтями забилась склизкая дрянь. Она попыталась укусить, но ладонь прижалась сильнее, челюсть не открывалась. Попыталась ударить каблуком назад – нейроимплант расценил это как агрессию и сильно надавил на неё. Жуткая тоска и отвращение к себе растеклось по всему телу.

– Пустышка? Да? – прошептал он ей в ухо. – Не можешь даже за жизнь бороться?

Это Хищник!!!

Мысль пришла в её затухающее сознание, у неё не получалось сопротивляться, любая попытка причинить ему вред резко пресекалась сильнейшей апатией.

– Всё посмотрела? – прошептал он. – Всё показала?

Айрис дёргала головой.

Он тихо рассмеялся.

– Поздно, поздно. Затихай пустышка, тихие слышат дальше.

Недалеко от лужи лежал выроненный телефон. Красная точка записи погасла первой. Вместе с ней растворилось последнее доказательство, что она существует ещё хоть для кого-то, кроме убийцы.

Нет! Не-е-ет. Нет…

Он потащил её ещё глубже в боковую ветку. Ей было больно. Никто не видел… ни одного живого онлайна. Никто не знал, где ставить паузу.

Тьма в глазах шумела невыносимой тишиной.

Она сопротивлялась векам сильнее, чем ему. Закрыть глаза – значит оставить себя без картинки. Ещё хотя бы один… последний кадр…

Мысли распадались. Где-то далеко, будто из чужого кармана, тихо пискнула петличка. Айрис последний раз попыталась вдохнуть...

Глава 7. Тишина в эфире

Тело всё ещё жило подземным ритмом: плечо помнило вес ящика, пальцы – тугой ход вентиля. Грег снял ботинки у порога и встряхнул рабочую куртку. На исцарапанный паркет выкатилась чёрная, гладкая деталь.

Он присел перед ней. Грег несколько секунд рассматривал её, пытаясь понять, что это такое. Потом вспомнил – это же та самая петличка что мешала ему всю смену на воротнике.

Секунда колебаний, вернуть можно и завтра – решил Грег.

Из крошечного динамика выползло шипение, похожее на плохую связь в затопленном распределительном шкафу. Грег уже собирался выключить прибор, когда сквозь помехи прорвался женский голос – похоже на плач.

Он поднёс его ко рту.

– Айрис?

Шипение захлебнулось, потом вернулось. За ним послышался металлический скрежет, шорох. Ничего больше Грег не разобрал.

– Айрис, если слышите, продолжайте говорить. Я иду к вам.

Ответ снова рассыпался, но на миг сквозь треск проступил голос.

Грег подошёл к ящику. Если надо вниз – берёшь инструменты. Если неизвестно, что заело, – разводной ключ. Если человек потерялся под городом, – фонарь и не тратишь время на догадки.

Он застегнул куртку, сунул передатчик в верхний карман и вышел во двор. Калитка скрипнула, но сегодня этот звук не просился во вторую очередь. Он просто мешал слушать.

В телефонной книге Грег выбрал недавно добавленный контакт. Марк ответил на четвёртый гудок.

– Грег? Если это про оборудование, Лио завтра заберёт.

– Где Айрис?

Грег быстрым шагом прошел мимо очередного плаката Ока.

– Она же домой уехала.

– Это кто-то видел?

– Ну, она ушла наверх после ссоры. На записи её всю облило, она жутко злая уходила. Такое уже бывало. После пары неудачных эфиров она садилась в такси и выключала телефон. Наверняка сейчас с бокалом отмокает в ванной.

Слова Марка ещё пахли эфиром, пока карман Грега хрипел настоящим страхом.

– Оператор, или кто там второй, видели, как она уезжала на такси?

– Лио говорил, что когда он поднялся, крышка была кем-то открыта…

– И девушка в одиночку подняла тяжёлый чугунный люк? Разве не они её выпустили?

Марк выругался уже без телевизионной мягкости.

– Я вызываю Око. В новостях же говорили…

– Только не этих.

– Грег, если это был Хищник …

– Я сам.

После сорок второго контура, Грег больше не питал иллюзий о добросовестности этого Ордена. Он сбросил вызов и набрал аварийную линию Пламенного Меча.

– Орден Пламенного Меча. Угроза Хищника, массовая опасность или запрос силового сопровождения?

– Вероятное похищение. Женщина. Подземные технические линии. Адрес…

Он назвал точку дневного спуска.

– Связь с пострадавшей есть?

– Пока нет.

– Местоположение известно?

– Нет.

– Группа выдвинута. Ожидайте на поверхности и не спускайтесь самостоятельно.

Грег посмотрел в сторону тёмного технического квартала, процедура велела ждать, когда ожидание может привести к аварии. Рейдеры могут приехать быстро, но, сколько они будут блуждать по старым боковым веткам, пока не найдут её? У Грега дополнительно не было уверенности и в переписанных Оком старых картах коммуникаций.

В кармане Айрис прошептала:

– …пожал… ста…

– Айрис, если слышите меня, держитесь. Я иду. Орден выехал.

Грег вернул петличку в карман и побежал.

У люка всё ещё никого не было. Даже если бы штаб Ордена располагался за углом, они всё равно не успели бы прибыть раньше него.

– Я у люка, – сказал Грег в передатчик.

Шипение стало чище. Направление верное.

Он спустился быстро, но не сорвался в бег: внизу бегают те, кто не знает, где скользко. Ящик бил по ноге, в кармане хрипел чужой страх, и Грег вдруг понял, что человеческое дыхание слышать тяжелее, чем неправильную ноту насоса.

На нижней площадке голос Айрис прорвался почти чисто:

– Кто-нибудь… Лио… пожалуйста… Включи камеру… Марк… Грег…

– Айрис, это Грег. Я слышу вас.

Она заплакала резко, с облегчением.

– Грег?.. Это Хищник… Грег, он…

Внутри всё перестроилось. Заявки, врезки, манометр, старая подпитка, даже калитка наверху ушли ниже по очереди. Чужое дыхание в передатчике сбило его внутреннюю схему сильнее любой аварии.

– Где вы?

– Не знаю… стена… труба…

– Что слышите?

– Воду.

– Какую?

– Я не знаю, Грег! Просто воду! Он сказал… – голос Айрис дрогнул. – Он сказал, что я пустышка. Вы так же говорили… да? Грег, пуская как труба…

– Вы Айрис. Гул трубы помогает слышать.

Он не умел утешать, зато назвал то, что знал точно. В передатчике стало тише.

– Скажите ещё.

– Вы Айрис. Я вас слышу.

Он подождал.

— Что вы видите вокруг?

— Дверь. Железная, толстая.

— А под ней? Плитка, бетон? Что вокруг?

— Кажется… какие-то канавки, кирпичи.

Грег прикрыл глаза. За её дыханием и помехами проступал фон: редкие капли падали не в глубокий поток, а в неглубокий металлический желоб. Рядом не было плотного гула нижнего сброса, где они работали с манометром. Это не левая ветка у открытой лестницы.

Грег пошёл направо.

Решётка лежала там, где должна бы перекрывать проход. На краю ржавчины блестела свежая царапина. Мастера так не оставляют: не из уважения к порядку, а потому что на обратном пути сами же споткнутся.

Грег оставил ящик у входа, взял большой разводной ключ и фонарь. Ключ был универсальным инструментом, но если кто-то ударит, им хоть можно будет защититься.

На стенах боковой ветки виднелись белые засечки. Не меловые отметки других мастеров – кирпичи были исцарапаны попытками сказать слово, но символы каждый раз срывались раньше буквы.

Грег поставил мелом короткую стрелку у входа и пошёл внутрь.

– Я в боковой ветке.

Она выдохнула так, будто получила не воздух, а разрешение продолжать.

Проход снижался. Здесь давно не было нормального обслуживания: петли сбиты, труба на правой стене провисает. У поворота Грег заметил полосу стёртой слизи. Неровные следы уходили от поворота к повороту, будто что-то тяжёлое волокли одним маршрутом достаточно часто, чтобы пол это запомнил.

– Он там? – спросил Грег.

– Не знаю. Я всё время думаю, что слышу шаги… или он… я не понимаю.

– Говорите тише.

– Я пыталась сломать наручник. Не знаю, сколько часов… или дней... Руки…

Плач снова заглушил слова. Грег ускорился, насколько позволял проход. Карта в голове раскрывалась уклоном пола, запахом старого железа, гулом за стеной, тем, как вода отвечала под подошвой.

У тяжёлой двери сигнал стал почти чистым.

Дверь не значилась на актуальных схемах, но Грег помнил её по старой бумажной копии своего старого учителя: законсервированный отсек ремонтной обвязки, толстые стены, слабая связь. Такие помещения строили для давления, а не для людей. Если рванёт, удар уйдёт внутрь, а не к домам наверху.

Грег приложил ладонь к металлу.

– Айрис.

– Грег?

– Я у двери.

Она заплакала снова, но теперь страх, наконец, нашёл стену, о которую можно удариться.

– Там стол. Ножи…

Грег осмотрел замок. Старый механический корпус усилили новым кожухом, дверь делали не для закрывания, а для права входить одному. Напрямую ломать долго. Если поддеть кожух снизу, можно снять нагрузку с защёлки.

Он завёл разводной ключ под край металла и надавил.

Кожух не поддался. Металл скрипнул. Грег усилил нажим. Дверь была механизмом, ключ – инструментом. Цель – доступ к пострадавшей. Всё правильно. Но в груди поднималось что-то злое и личное, потому что за дверью лежала не неисправность, а Айрис.

Кожух сорвало с резким щелчком. Замок уступил после удара плечом. Дверь открылась и ударила едким запахом.

Грег работал в местах, где канализация годами смешивалась с отоплением, где насосы вытаскивали из воды всё самое отвратительное на вид и на запах. Здесь запах был много хуже. В этой комнате чувствовалась смесь тухлого мяса, испражнений и дешёвой газировки.

Тусклая лампа возле дальней стены освещала стол, похожий на ремонтный верстак, переделанный под разделочный. На краю лежал ржавый тесак и маленький блестящий нож. На трубах висели тряпки в красных пятнах. Под прикованной Айрис темнели бордовые полосы, уходящие к выходу.

Грег не сразу узнал её. Женщина, которая утром входила в кадр так, будто свет обязан преклоняться перед ней, бессильно лежала на грязном полу. Куртка превратилась в мокрые лохмотья, выглядящие хуже трёхлетней тряпки Грега. Макияж расплылся дорожками слёз и грязи. На шее темнели синяки, на кистях – ссадины от долгой борьбы с металлом.

Она смотрела на него так, будто боялась, что он тоже запись и исчезнет, если она моргнёт.

– Грег.

В комнате её голос стал настоящим.

Он оглядел помещение. Похитителя не было видно, но отсутствие хищника в таком месте означало не безопасность.

– Когда он ушёл?

– Не знаю… Я открыла глаза одна...

Грег опустился рядом с трубой. Наручник был пристёгнут прямо к старой трубе.

Грег подогнал ключ под размер и принялся откручивать гайку, та пошла не сразу. Мелькнула мысль найти Хищника и хорошенько ударить его, но на идею повредить человеку, нарушить работу его организма, чип отозвался очень сильным давлением.

Гайка сорвалась. Сегмент трубы вышел из крепления с сухим хрустом старого герметика. Грег снял наручник с трубы и принялся её прилаживать обратно. Айрис, впервые за многие часы смогла отодвинуться от стены.

– Встать можете?

– Я могу вести эфир после падения в лужу, Грег. Конечно, я…

Она попыталась встать и едва не упала.

– И теперь мы не убегаем, потому что сантехник не может оставить трубу сломанной?

– Сейчас пустая, но кто-то может рассчитывать, что она целая.

Грег закрутил гайку ещё на два оборота.

– Теперь всё.

– Ты невыносим.

– Вы говорили.

Он помог ей подняться. Айрис опиралась на него всем весом, хоть и пыталась держаться так, будто только слегка касается рукава. Наручник с коротким куском цепи бил по запястью при каждом шаге.

– Телефон.

Треснутый аппарат лежал почти у стола, экраном к полу. Для Грега это был не первый предмет необходимости, но для Айрис, возможно, важнейший. Он поднял телефон, стряхнул осколки экрана и отдал ей.

Каждый её каждый шаг требовал отдельного разрешения у боли. Грег держал её сначала за локоть, потом перехватил крепче. Делать вид, будто она идёт сама, было опасно. Человеческое тело оказалось сложнее любой трубы: страх мешал дыханию, а ноги не доверяли полу, и это нельзя было исправить одним разводным ключом.

Слышать человека сложнее, чем трубу. Мысль показалась пугающе рабочей. На выходе из комнаты Грег поставил мелом крест.

– Это что значит? – спросила Айрис.

– Вернуться с Орденом.

– Бдительного Ока?

– Пламенного Меча.

Она хрипло усмехнулась.

– После дня с тобой мне как раз не хватало людей с оружием и религиозной уверенностью.

– Они быстрее Ока.

Ближе к лестнице сверху начали доноситься голоса, металл оружия, короткие команды. Рейдеры Пламенного Меча спускались по открытому входу: серо-красная форма, фонари, карабины, маски. Первый луч едва не ударил Айрис в лицо, но Грег поднял руку, и свет сразу ушёл ниже.

– Окружить хищника! – дал команду рейдер.

– Стойте! Стойте, он не хищник, он спасал меня!

Рейдер со знаком горящего меча на плече опустил оружие.

– Пострадавшая? – он перевёл взгляд на Грега – Вы нас вызвали? Что известно о преступнике?

– Я. Логово за дверью с крестом. Хищник ушёл через дальний ход или прячется в боковой ветке.

Рейдер посмотрел на него так, будто хотел спросить, почему гражданский уже сделал половину работы. Дисциплина победила любопытство и он коротко кивнув, дал команду своей группе.

– Идём наверх, – сказал Грег.

Айрис крепче вцепилась в его рукав.

У люка стоял фургон Садовников – белый, слишком чистый для этой улицы, с зелёным листом на боку. Люди Пламенного Меча разворачивали оборудование для спуска. Их красные знаки с позолотой горели на форме, будто орден сам был пожаром. Марк стоял чуть в стороне, бледный, без единой готовой фразы.

Садовники приняли Айрис у самого люка: накрыли термоодеялом, проверили дыхание, шею, зрачки, запястья под болтающимися наручниками. Один лекарь попросил разрешения коснуться её руки, и она кивнула так, будто согласие стало тяжёлым предметом.

Марк подошёл ближе.

– Айрис... Прости…

Она посмотрела на него, и всё, что он собирался добавить про связь, такси и неудачный монтаж, осталось невысказанным. Марк опустил взгляд на её запястья, где Садовник обрабатывал ссадины.

Грег стоял у люка, держась за ящик обеими руками. В груди поднималось тепло, не похожее на то, что обычно приходило после подтянутого клапана или запущенного насоса. Чип подтверждал масштаб предотвращённой аварии.

Айрис сидела на краю медицинского фургона, укутанная в одеяло. Один Садовник проверял её пульс, второй водил сканером над синяками на шее. Она терпела их прикосновения, но смотрела на Грега.

Он не понимал, чего от него ждут. В подземелье любая неисправность имела причину и способ устранения. Здесь перед ним сидела Айрис, и привычный порядок не помогал.

К Грегу подошёл рейдер Пламенного Меча.

– Господин Рейм, нам понадобится ваш маршрут.

Грег опустил взгляд на свой ящик.

– Идите к двери с крестом. За ней лестница, дальше по стрелкам. На нижнем сбросе сфотографируйте коробку Ока.

– Вы вернётесь для пояснений?

Грег посмотрел на Айрис. Она всё ещё не отрывала от него взгляда.

– Я задержусь.

Он поставил ящик у колеса фургона. Рейдер кивнул и исчез под люком, а Грег остался рядом, пока Садовник перевязывал её запястье. Айрис продолжала держать сломанный телефон, но уже не смотрела на экран.

Глава 8. Ход Райнера Шталя

Грег сидел напротив Шталя в мягком кресле и старался не проваливаться слишком глубоко. В кабинете, даже мебель, казалось, работала на то, чтобы человек не мог быстро подняться.

На столе было самую малость больше беспорядка, чем обычно, но этот беспорядок принадлежал Шталю и потому выглядел правильным. Три открытых канала связи висели над столом как три чужие протечки в стекле: городской совет требовал краткий отчёт без слов «Хищник», «логово» и «скрытые технические ходы»; юридический отдел спорил сам с собой о том, кто отвечает за люк, если люк был открыт преступником; департаментские уведомления мигали жёлтым. На настенном экране без звука шёл выпуск Айрис.

Ещё в пятницу она сидела на краю фургона Садовников, завернутая в одеяло и почти бесцветная от пережитого. Сегодня на экране Айрис снова блистала: с гордой осанкой сидела с воротником, не скрывающим следы на шее, с демонстративно открытыми ради хорошего кадра запястьями. Синяки гримёры не замазали – их выпустили в эфир как свидетелей.

Рядом с её напряжённым лицом шла запись с телефона: в рваном свете мелькнувшая чужая рука и половина лица похитителя на фоне кирпичной стены. Грег ощутил, как всё внутри неприятно сжалось.

– У вашей новой подруги редкий талант превращать личную катастрофу в общественный рычаг, – сказал Шталь.

– Она не подруга.

– Уже спорно, господин Рейм. После вчерашнего вас будут долго связывать в одной фразе. «Айрис, Хищник и водопроводчик». Хотите вы того, или нет, для общественности вы стали героем.

Грег посмотрел на беззвучный экран. Слово «герой» легло на него, как каска не по размеру. Айрис что-то говорила, и по движению губ было видно, что давалось ей это нелегко. У неё получалось держать лицо, хотя немного более резкие движения, выдавали тень её маски.

– Ей нужно восстановиться.

– Садовники говорили то же самое. Видимо, восстановление у медийных людей устроено иначе.

В голосе Шталя не было осуждения. Скорее лёгкая досада человека, который уважает грамотные ходы даже своего оппонента.

– Впрочем, она многовато жаловалась на начальство, – добавил он и чуть выразительней посмотрел на появившийся титр.

На экране высветилась фраза Айрис: «Когда вам говорят, что всё под контролем, спросите: на чьей схеме?»

Грег промолчал. Не лучшая фраза для Шталя.

– Впрочем, – Райнер Шталь откинулся в кресле, – если вычесть эмоциональный шум, она дала нам почти идеальную картину. Орден Бдительного Ока не успел забрать место под единоличный контроль, Пламенный Меч теперь обязан с нами разговаривать и балансировать влияние Ока, а городской совет внезапно вспомнил, что под домами есть водные коммуникации, которые нуждаются в серьёзной модернизации. Вы, Грег, за один вечер создали мне больше рычагов, чем я сам за три месяца межведомственных совещаний.

– Я помогал Айрис.

– Именно! Поэтому получилось так убедительно.

Грег не понял, что на это отвечать. Если бы он специально создавал Шталю рычаги, чип должен был как-то отозваться. Но он просто слышал человека и молчал. Шталь, кажется, понял его мысль и улыбнулся.

– Вы действовали удивительно политично, господин Рейм.

– Нет.

– Да. Вы выбрали не тот Орден, который первым предлагает процедура. Впрочем, это решение оказалось только лучше, вы успешно разрушили монополию Бдительного Ока. Вы сохранили место преступления настолько, насколько это возможно для человека с разводным ключом. И уже на выходе дали Пламенному Мечу точный маршрут к одному из его логов. Политика в её лучшей форме – когда человек называет её работой.

– Я выбрал тех, кто быстрее.

– И почему же?

Грег нахмурился. Шталь поднял ладонь.

– Вопрос не обвинительный. Мне важно услышать вашу формулировку.

– Если бы они пришли первыми, Сначала они бы подумали о пломбах и только потом о Айрис.

– Вот именно, – сказал Шталь удовлетворённо. – Уже не «потому что вода пошла бы не туда».

Грегу показалось что Шталь пытался записать его вчерашнее решение «не в ту схему, чтобы не показывать «не тем людям».

– Логово нужно внести в схему, – сказал Грег. – И боковые ходы тоже. Решётка должна быть отремонтирована, а коробка Ока отмечена и проверена. Нижний надо проверить после аварии.

– Я знал, что вы перейдёте к этому.

– С этого надо начинать.

– Нет. С этого, Вы хотите начать.

Раздался сигнал вызова, Шталь нажал пальцем на край стола. В воздухе над стеклом возникло лицо в серой форме. Представитель Бдительного Ока был не тот, что стоял в сорок втором контуре, но лица у них, по мнению Грега, часто выглядели так, будто один и тот же человек просто переходил из одного кабинета в другой.

– Господин Шталь, – сказал серый. – Мы снова требуем немедленно ограничить доступ ко всем веткам, связанных с местом происшествия. Пламенный Меч не имеет права проводить силовые действия в технической инфраструктуре без нашего следственного контроля.

Шталь даже не изменился в лице.

– Ваш следственный контроль вчера не успел к пострадавшей.

– Пострадавшую обнаружил гражданский, нарушивший прямой приказ силового Ордена не спускаться самостоятельно.

– И тем самым спасший ей жизнь, неприятная деталь, согласен.

Серый чуть наклонил голову. Раздался новый сигнал вызова, Шталь глянул на время и одобрительно кивнул. На втором экране открылся защищённый канал с чёрным глазом в белом круге. Грег заметил, как Шталь хладнокровно передвинул одну из папок ровно на два сантиметра вправо, словно освобождая место на доске.

Лицо главы Ордена Бдительного Ока возникло без приветствия.

Он выглядел моложе Грега и заметно ухоженней. В его лице не было усталости, которую Грег привык видеть у тех, кто действительно долго решает сложные проблемы. Арон смотрел так, будто мир можно сделать чище, если вытрясти из каждого всю грязь.

– Господин Шталь, – сказал он, – ваш департамент допустил утечку информации об оперативном объекте, вмешательство стороннего Ордена и публичную трансляцию фрагментов дела. Теперь вся страна смотрит на мелкие шпильки ведущей и требует ответов, на которые не имеет права.

Грег посмотрел на экран с Айрис. Та как раз поднимала руку, демонстрируя пострадавшее запястье.

Арон обратил внимание на Грега в кабинете.

– Это и есть тот водопроводчик?

– Кризисный техник оперативного реагирования, – поправил Шталь. – Человек, спасший пленницу раньше ваших людей.

Грег видел, Арон хотел предотвращать зло до того, как оно случится. Если бы кто-то раньше нашёл Хищника, Айрис не лежала бы тогда прикованная к трубе с синяками на шее. В это же время Шталь хотел удерживать город от излишне заботливой опеки Орденов и отключённых коммуникаций. Грег понял смысл во всех них, даже в том, что если пустить один только Пламенный Меч в старые ветки без схем, они сломают больше, чем найдут.

– Ваши коробки стояли у нижнего сброса, – сказал Грег.

Шталь не перебивая наблюдал.

Арон сжал челюсть.

– Наши?

– На них ваш знак. Коробка новая, крепление не городское.

– Орден не занимается водопроводным оборудованием.

– Значит, кто-то ставит ваш знак на чужом оборудовании.

Арон даже не дрогнул.

– Существуют подрядные организации, использующие символику Бдительного Ока по договору качества. Некоторые занимаются защитными системами, некоторые – техническим мониторингом. Мы не можем отвечать за каждого недобросовестного покупателя, который срезает серийные номера и нарушает инструкцию.

Грег понял, почему Шталь говорил «политика». Эта фраза была сделана как плохой клапан: вроде перекрывает, но если прислушаться, внутри всё равно гудит.

– Название организации, – сказал Грег.

Арон посмотрел на него так, будто инструмент внезапно заговорил не по назначению.

– Вы не следователь.

– Да. Но если оборудование стоит в моей линии, мне нужно знать производителя и характеристики.

– «В вашей линии», – повторил Арон почти с усмешкой.

Шталь мягко вмешался:

– В «нашей» городской линии. А за городские линии формально отвечает мой департамент. И если подрядчики Ордена ставили там технические узлы, мне понадобится их полный перечень и основание для установки.

– Вы не получите перечень.

– Тогда я получу финансирование на независимый аудит скрытых водных узлов. После сегодняшнего эфира Айрис совет сам принесёт мне подпись, лишь бы у камер было меньше причин спрашивать, что ещё течёт по трубам.

Арон строго смотрел с экрана. Шталь продолжил всё тем же ровным голосом:

– Видите ли, Генерал, до пятницы у меня был проблемный работник и медийная ведущая с плохим чувством меры. Теперь у меня есть спасённая национальная звезда, рейдерская группа Пламенного Меча на моих коммуникациях и город, который спрашивает, почему его стены мокрые, а схемы пустые. Мне не нужен ваш перечень, с ним, безусловно, было бы проще, но необходимость вы создали уже сами.

На канале, где только что сбросил вызов, безликий представитель Бдительного Ока, вспыхнул красный символ Пламенного Меча. Шталь одним движением принял вызов, не отключая Арона. В воздухе появилось широкое лицо командира рейдеров. На щеке у него был свежий порез, а за спиной мелькали люди в броне.

– Шталь, ваши туннели – помойка.

– Рад, что межведомственная коммуникация, наконец, стала честной, командор.

– В боковых ветках мы нашли следы минимум трёх удержаний. Хищник, скорее всего один, ушёл дальним ходом. Люди Ока уже требуют передать им логово.

Арон вклинился:

– Потому что это дело Ока.

Шталь переключил режим на «конференцию». Командор Пламенного Меча повернул голову к своему экрану и улыбнулся так, что Грег понял: эти два Ордена так же часто работали вместе, как и хотели друг другу вгрызться в горло.

– Вы «вели» его?

– Мы отслеживали угрозу.

– Плохо отслеживали. Он устроил себе мясную комнату прямо под вашим «оком».

– Без Ока вы вслепую бы рубили стены.

– А без Меча вы бы ещё сутки рассматривали выломанную решётку на входе.

Шталь поднял ладонь.

– Господа, господа если вы продолжите обмениваться любезностями, я отправлю запись Айрис со звуком. Она в сегодняшнем выпуске отлично объяснила, как выглядит город, когда каждый уверен, что виноват соседний отдел.

Оба замолчали. Грег это увидел почти физически: Шталь ловко управлял нитями тех сил, которые заставляли Ордена оправдываться или торопиться, а совет платить по счетам. Мысль была неприятной, но такой подход имел смысл.

На третьем экране появился значок Садовников. Шталь принял и этот вызов. В кабинете стало тесно от количества экранов и важности лиц на них.

– Здравствуйте, Шталь, вы спрашивали про состояние Айрис, она уже идёт на поправку, можете не волноваться, – сказала женщина в светлой форме. Зелёный лист на её воротнике выглядел мирно и от этого странно неуместно рядом с мечами и строгими глазами. – Допросы, повторные демонстрации записи и любые силовые контакты с пострадавшей запрещены до нашего разрешения.

– Но она сама вышла в эфир!– сказал представитель Ока.

– Это её право, девушке это помогает пережить потрясение. Ваши допросы – мешают.

– Она единственный свидетель.

– Живое – сейчас не свидетель, – спокойно ответила Садовница. – Живое сейчас пострадавшая.

Грег посмотрел на неё внимательнее.

Арон холодно произнёс:

– Излишняя мягкость уже не раз мешала обезвреживать угрозы.

– А излишняя жестокость не раз создавала новых пациентов, – ответила она без повышения голоса. – Мы не спорим с мечом, когда человек с ножом ещё в комнате, так не спорьте с повязкой, когда рана ещё открыта.

Командор Пламенного Меча усмехнулся.

– Вот за что я их не люблю. Стелят мягко, а словами режут больнее нашего.

– Потому что бьют по совести, – сказал Арон. – Не по цели.

– Совесть без цели – кружево на броне.

– Цель без совести – бойня.

Шталь провёл пальцем по столу, и все каналы чуть притихли.

– Мне нужен допуск Пламенного Меча к закрытым веткам только в сопровождении технического специалиста департамента. Мне нужен отказ Ока от единоличного контроля над логовом Хищника до завершения межорденского осмотра. И мне нужен бюджет совета на аудит скрытых водных узлов, потому что если мы не проверим их сейчас, следующий выпуск Айрис будет называться «Аварии под вашим домом».

– Вы шантажируете все стороны одновременно, – возмутился Арон.

– Нет, – ответил Шталь. – Я предлагаю устойчивую схему.

Грег заметил, что Арону это слово не понравилось почти так же, как ему самому фразы в кабинете Шталя.

– Ты называешь выгоду устойчивостью, – сказал Арон. – Потому что не веришь в добро.

– Я верю, что добро, которому некому открыть воду, быстро теряет доверие.

Арон посмотрел на Шталя с холодным отвращением.

– Ты служишь не добру, а выгоде.

Шталь устало улыбнулся, будто ждал именно этой фразы и даже немного ценил её за откровенность.

– Добро без стабильности – это резня.

Командор Пламенного Меча хмыкнул.

– Дайте нам Рейма на маршруты.

Грег поднял глаза.

– Нет, – сказал Шталь раньше него.

Командор прищурился.

– Он вывел пострадавшую и отметил логово. Мои люди уважают тех, кто хорошо делает своё дело.

– Ваши люди уважают прямую линию атаки. Рейм нужен мне живым, он будет работать по техническому аудиту.

– С сопровождением Меча.

– В потенциально опасных ветках – да.

Арон резко сказал:

– Без нашего допуска вы не тронете ни один объект с маркировкой Ока.

– С вашей или ваших подрядчиков? – спросил Грег.

Шталь едва заметно улыбнулся.

Арон посмотрел на него так, словно выжег на его лбу приговор взглядом.

– Господин Рейм, вы всё чаще задаёте вопросы не по своей должности.

– Разумная мысль, – вклинился Шталь – После недавних событий, господин Грег в полной мере доказал свою компетентность и появилась необходимость сменить ему должность на более достойную его талантам.

Шталь, кажется, ждал именно этой фразы, чтобы идеально завершить свой ход.

Он быстро попрощался со всеми «до следующего сеанса» и выключил все внешние каналы один за другим. Кабинет сразу стал тише. На боковом экране уже шла реклама какой-то лечебной баночки от Ордена садовников, звук всё так же был отключён.

– Грег, поговорим о вашей должности, – сказал Шталь.

– Мне нужно закончить нижний участок.

– Вам нужно перестать лезть в каждую дыру лично.

– Если туда идёт вода, это не дыра.

– Это прекрасная фраза для памятника департаменту. Жаль, финансовый отдел не одобрит. Сейчас у вас уникальный шанс проявить себя, что вы выберете?

Грег молчал.

Шталь встал и нарочито небрежно подошёл к стеклянной карте. Сорок второго контура на ней всё ещё не было, но рядом уже висел новый слой: красные пометки, жёлтые зоны, серые закрытые ветки, временные маршруты Пламенного Меча. Он наклеил поверх карты полупрозрачную схему, где исчезнувший участок вернулся тенью под прозрачным слоем.

– Вы хотите внести всё в общую схему, – сказал он.

– Да.

– Если всё внести в общую схему, Орден Ока заблокирует доступ под предлогом оперативной тайны. Пламенный Меч потребует зачистить все ветки силой, а совет заморозит работы до выяснения полномочий. Так вы только лишите всех нас доступа к нижнему сбросу.

– Если всё сразу не внести, оно снова исчезнет.

– Поэтому мы внесём всё не сразу, и не туда.

Грег почувствовал знакомое давление в груди. Фраза звучала как начало плохого ремонта.

– Это плохая схема.

– Компромисс, Грег.

– Компромисс оставит неисправность.

– Иногда компромисс оставляет доступ к неисправности. Без него вы будете стоять перед закрытой дверью, и быть правым, а с ним вы будете внутри и при ключе.

Грег посмотрел на полупрозрачную схему. На ней скрытые ветки были не публичными линиями, а аварийными зонами технического аудита. Не всё станет правдой для города. Но туда можно будет войти, чтобы исправить то, к чему Орден Ока сейчас не пускает.

– Это обман.

– Тут нет обмана, вы получаете новый слой допуска. Не у каждого человека есть допуск в водный департамент, как и не у каждого в водном департаменте есть допуск к каждому контуру.

– Мне нужны все.

– Именно поэтому я говорю с вами.

Шталь повернулся к нему.

– Я хочу создать временную группу технического аудита неучтёных водных узлов. Формально – после инцидента Айрис и по запросу совета. Фактически – чтобы понять, сколько чужих устройств стоит в наших линиях, сколько старых веток используют не по назначению и где следующий Хищник может организовать логово, пока все спорят о полномочиях.

– Кто будет в группе?

– Начнём с главного управляющего.

– Один человек – не группа.

– Зато быстрее согласовать.

Грег почти сказал, что это плохая фраза, но передумал.

– Доступ?

– Расширенный. К оперативным объектам Ока только с сопровождением их технического представителя. Пламенный Меч получит право силового сопровождения только по вашей технической оценке риска.

Грег не счёл это поздравлением.

– А если я найду объект Ока?

– Фиксируетеи сообщаете мне. Не трогаете без угрозы аварии.

– А «с» угрозой?

– Действуете как специалист.

Грег посмотрел на карту. У него внутри шла борьба, даже чип не понимал, что правильно.

– Компромисс, – сказал он.

– Разумеется.

– Он грязный, но даёт работать.

Улыбка Шталя впервые за весь разговор сняла служебную заботу и осталась просто усталой сталью.

– Добро пожаловать наверх, господин Рейм. Здесь так работает всё.

Глава 9. Миттельшпиль Шталя

Грег перечитал строку ещё раз. Восстановленный насос, сектора сорок два «Б» является качественной оперативной инициативой водного департамента.

Ответственный координатор: «Райнер Шталь»

Грег просмотрел документ ещё раз, его работу очистили от любых отпечатков. Он сидел за временным терминалом в малой переговорной своего департамента, куда теперь его пускали чаще, чем в иные подземные ветки. Для остальных это выглядело как повышение: отдельный доступ, личная карта со своим слоем схемы и некоторые полномочия. Но для Грега, новый доступ напоминал люк с хорошей петлёй и плохим замком.

За последние несколько дней он нашёл две временные врезки, о которых никто ничего не знал; три странных датчика, которые показывали норму даже в отключённом состоянии; и четыре устройства с почти стёртым чёрным глазом на корпусе. Там, где можно было исправить без войны с Орденом, он исправлял. Там, где трогать было нельзя, ставил отметку, фотографировал, писал в блокнот и в закрытый слой.

Мел теперь уступил место схеме, но Грег не стал меньше доверять мелу, просто чтобы вернуться, одного белого следа на стене стало недостаточно. Иногда требовалось, чтобы Шталь открыл нужный канал связи, Пламенный Меч – постоял у входа с оружием, а Око – не успело сказать, что ничего не существует.

Компромисс был делом грязным.

И благодаря тому же компромиссу старый насос, поднятый им из официальной смерти, стал строкой отчёта о «инициативе департамента».

Грег встал, взял распечатку и пошёл к Шталю.

На столе у того горели четыре канала связи, в углу висело окно городского совета, поверх карты лежали новые таблицы и распечатки, а на настенном экране без звука шёл свежий выпуск Айрис. Она говорила уже без прежнего праздничного блеска, но жестикуляция стала уверенней. На экране рядом с её лицом мелькали кадры: решётка боковой ветки, мокрый пол, серая форма Пламенного Меча у люка, её собственные запястья со следами наручников.

Грег остановился на пороге.

Айрис как раз произнесла фразу, которую экран выдал субтитром:

«Бдительное Око знало, куда смотреть, но не увидело того, что услышал один обычный водопроводчик»

Шталь выключил экран и повернулся к Грегу.

– Она научилась жалить аккуратнее, – сказал он. – Это тревожит.

Грег положил распечатку на стол.

– Это неправда.

Шталь посмотрел на отчёт.

– Что именно?

– Насос не был инициативой департамента. Я сам сделал.

– Вы сотрудник департамента.

– Без разрешения.

– Но в интересах департамента.

– В обход разрешений.

– Поэтому я и написал «оперативная инициатива», а не «самовольное вмешательство». Последнее выглядит в отчётах непрофессионально, особенно когда самовольное вмешательство спасает город от аварии.

Грег молчал. Шталь смотрел на него с тем терпеливым выражением, каким смотрят на человека, который держит в руках рабочий инструмент и никак не хочет понять, что инструмент можно использовать не только по прямому назначению.

– Это ложь, – сказал Грег.

– Нет. Это слой.

Грегу не понравилось, что Шталь снова использовал это слово.

– Слой чего?

– События. Вы видите: «Грег Рейм без разрешения восстановил списанный насос». Совет увидит: «департамент сохранил устойчивость контура благодаря внутренней инициативе». Око увидит: «Шталь не вынес наружу факт их слабого оборудования, но получил доказательство, что департамент способен компенсировать их ошибки». Пламенный Меч увидит: «техническая служба умеет действовать быстрее протокола». Все видят своё, а вода пока течёт по трубам.

– Насос работает потому, что его починили.

– Или потому, что я не позволил превратить ваш ремонт в дисциплинарное дело?

На одном из экранов появилось официальное заявление Ока. Грег успел заметить несколько строк: «дискредитация Орденов правопорядка», «распространение информации о Хищничестве», «риск романтизации тёмной стороны», «препятствие следственным действиям».

Шталь заметил его взгляд.

– Они давят на Айрис? – задал вопрос Грег.

– Конечно. Она обвиняет их в халатности, в навязчивом контроле без результата, в том, что Пламенный Меч оказался быстрее, а обычный водопроводчик – полезнее их Ордена. Для Ока это неприятно. Для Арона – оскорбительно.

– Арон?

– Глава Бдительного Ока, именно его вы видели тогда на конференции. Человек, который считает, что если зло можно предотвратить, то любые сомнения – уже соучастие. Он очень не любит, когда его тыкают носом в неудачу. Особенно если это делает кто-то достаточно заметный.

Грег нахмурился. Шталь продолжил:

– Они не могут запретить Айрис говорить напрямую, поэтому обвиняют её в том, что она делает их работу опаснее. Старая хитрость. Если человек показывает грязь, обвини его в распространении грязи.

– Она показывает правду.

– Это их это и беспокоит.

Грег положил ладонь на край стола.

– Скрытые ходы нужно внести в схему полностью.

Шталь почти улыбнулся.

– Если внести полностью, Око закроет их оперативной тайной, Пламенный Меч потребует зачистить силой, даже если там не окажется хищников, а совет заморозит допуск до конца проверки. Вы снова окажетесь правым перед закрытой дверью.

Грег хотел возразить. За последнее время он уже насмотрелся, как работает новый порядок Шталя. Грязно, но работает. Око не успевало закрыть все дыры, потому что Пламенный Меч стоял у входов. Пламенный Меч не ломал всё подряд, потому что Грег отмечал, куда можно лезть, а где трогать нельзя. Шталь балансировал всех, как старую линию с неравномерным давлением.

– Я получил доступ к старым заявкам, – сказал Грег.

Шталь посмотрел на него внимательнее.

– И?

Грег достал второй лист.

– Модель насоса Ока была отмечена как низкокачественная. Риск бокового патрубка, отказа при росте давления, всё как я говорил. Заявка на замену отклонена. Ваша подпись.

Шталь взял лист, но читать не стал.

– Верно.

Грег ждал. Признание вышло без покаяния – как схема обхода.

– Вы знали, что он аварийный и оставили.

Вот теперь в кабинете стало по-настоящему тихо. Шталь положил лист на стол, аккуратно совместил край с папкой и заговорил тоном человека, раскрывающего великую тайну.

– Да, я знал, что око поставило слабую модель в старый контур. Они не согласовали с нами нормальную замену, потому что формально объект был их. Убрать оборудование я не мог: они бы закрыли доступ, обвинили департамент в саботаже и перенесли бы узел в ещё более неудобное место. Открыть всё совету без доказанной аварийности – тоже нельзя. Совет не даёт деньги за предотвращённые катастрофы, господин Рейм.

– Вы ждали поломку.

– Нет, я просчитывал варианты.

Шталь вывел на экран старую ветку сорок второго. Поверх неё легли слои, которых Грег раньше не видел: жилые дома, рабочие маршруты, ночная нагрузка, старый резервный насос, который он потом восстановил, точки возможного сброса.

– Первый вариант: насос выходит из строя. В секторе сразу двое хороших специалистов – вы и Жан. Вы минимизируете последствия, Жан получает опыт, департамент получает основание для замены, Око получает обязательство передо мной за молчание о некачественном оборудовании. Финансирование растёт.

– Вы рисковали жизнями.

Шталь задержал на нём взгляд, но продолжил.

– Второй вариант: полноценная авария. Я выбрал ветку под нежилой зоной, вдали от работников, с возможностью блокировки. Да, ущерб больше, зато и основание для финансирования железное. Третий вариант: всё работает, Око остаётся мне должно по отдельному соглашению, а если нарушит сделку, случайный репортёр сможет случайно найти их механизмы в городской системе.

Грег смотрел на карту.

– Я рисковал одним насосом, господин Рейм. Город, я спасал от катастрофы.

– Насос стоял в системе, где работают люди.

– В выбранном секторе почти не бывает гражданских. Рабочие маршруты я учитывал.

– Почти – плохое слово для системы.

– А «никогда» – ложное. Управление состоит в том, чтобы выбирать между плохими словами и не делать вид, что где-то лежат хорошие.

Грег почувствовал, как в груди поднимается давление.

– Вы считали людей как детали.

– Ошибаетесь, – сказал Шталь. – Я не играю людьми, господин Рейм. Я играю системами. Люди в них не пешки, как вам кажется. Они узлы: иногда слабые, или несущие, или такие, без которых вся конструкция сломается. Главная ошибка – делать вид, что человек вне схемы.

– Система работает ради людей, а не люди ради системы.

– Красивая фраза. Айрис бы оценила.

Шталь откинулся в кресле.

– Если я выберу идеальную мораль, город останется без воды и с Оком наедине. Если я выберу силовое решение, Пламенный Меч зачистит часть веток и сломает то, что даже вы ещё не успели описать.

Грег молчал.

Правильный вариант должен был быть. В любой рабочей задаче есть допустимое усилие, нужный ключ, верная последовательность. Здесь каждый вариант выглядел как труба, в которую уже попала грязь. Можно промыть одну, но осадок уйдёт в другую.

– Надо было сразу дать правильную схему.

– Кому из всех?

Грег не ответил.

Шталь кивнул, как будто ответ всё равно прозвучал.

– Вот именно.

Грег смотрел на закрытые слои схемы и думал о меловых отметках, которые можно стереть, если достаточно сильно захотеть. Его отметки теперь существовали, но не для всех.

– Вы хотите, чтобы я не рассказывал Айрис всё сразу, – сказал он.

– Я хочу, чтобы вы сначала зафиксировали доказательства так, чтобы Око не смогло назвать их монтажом или следствием травмы пострадавшей. Айрис умеет взрывать двери. Вы умеете находить, что за ними. Не дайте ей взрывать проход, пока вы не укрепили свод.

Грег хмурился.

– Я не буду лгать.

– Это не ложь, а компромисс.

– Компромисс оставляет неисправность.

– Чаще компромисс помогает добраться до места ремонта.

Грег посмотрел на схему. За последние дни он уже несколько раз использовал именно это. Не трогал коробку Ока сразу – сначала фотографировал. Не спорил с рейдерами – показывал им опасный обход. Не давал Айрис всё, что находил, потому что Марк мог сделать выпуск за ночь, а Око – закрыть ветку за час.

Малое отступление от прямого порядка действительно давало больше порядка в сумме.

– Это грязный инструмент, – сказал Грег.

– Почти все инструменты становятся грязными, если ими работать.

Грег взял распечатку со старой заявкой.

– Я продолжу аудит. Все скрытые узлы фиксирую в закрытый слой. Айрис узнает, когда всё будет готово.

Шталь улыбнулся.

– Вот теперь вы говорите политически.

– Нет. Технически.

– Разницы становится меньше, чем вам хотелось бы.

Грег вернулся к работе в тот же день.

За следующие часы он проверил две старые ветки, перенастроил датчик, который честно измерял, но соседний поток, нашёл ещё одну коробку Ока у сухого обхода и заставил их технического представителя расписаться в журнале присутствия. Тот пытался спорить про подрядчика и знак качества, но Грег положил перед ним фотографию срезанного номера, схему давления и акт осмотра. Спор закончился подписью.

Рейдер Пламенного Меч ждал у входа в опасные ветки и всё ещё смотрел на Грега с неловким уважением. Это уважение липло к имени, как свежая смазка к перчатке.

Смену Грег закончил поздно и был почти доволен собой. Внутри стояло редкое ощущение, что он не просто подтянул один хомут, а немного выровнял целую линию. Он помог Шталю расставить бюджет так, чтобы самые слабые места получили металл раньше краски. Перенастроил чужой датчик. Зафиксировал уйму механизмов Бдительного Ока там, где раньше оно притворялось своим подрядчиком. Компромисс не чинил трубы, но иногда позволял дойти до вентиля.

Размышляя о своих маленьких победах, Грег не сразу заметил, что улица по дороге казалась слишком пустой. У остановки мигал аппарат с газировкой, а под навесом не сидело ни одного бродяги. Окна первого этажа светились, но улица казалась обесточенной. За углом стояла слишком ровная тишина.

Удар! Резкая боль в затылке, звон в ушах и тьма.

Последней мыслью было – «ящик упал в лужу».

Глава 10. Белый свет

Часть III. Клетка

Грег не открывал глаза. Сквозь веки бил свет – яркий, как сварка без маски.

Сначала он решил, что его освещает аварийная лампа. Но нет – этот свет просто стоял вокруг, ровный и злой.

Грег потянулся к ящику.

Рука наткнулась на гладкую стену. Материал был бесхарактерный – камень под толстым слоем давно затвердевшей краски. Под собой Грег ощутил какую-то пластмассовую поверхность: такие делали не для отдыха, а чтобы после человека от них не оставалось следов. Ящик должен был быть рядом, и от этой простой неправильности тревога поднялась раньше, чем голова успела понять почему.

Чип молчал.

Грег медленно разлепил ресницы, будто проверяя: не порежется ли он о свет.

Стены, выкрашенные в светло-бежевый, пытались добавить мягкости месту, которое её не знало. Под белым светом краска казалась фальшиво теплой. Потолок нависал в два роста – достаточно, чтобы пленник чувствовал себя незначительным. Комната – одиночная камера: два шага влево – стена, два шага вправо – дверь.

Грег сел. Боль в затылке растекалась тяжёлой волной, и несколько секунд ему пришлось ждать, пока пол перестанет кружиться. Он провёл ладонью по лицу, ощутил, как влага с рук осталась в бороде, и осмотрелся глазами мастера у незнакомого узла.

Дверь занимала почти всю стену напротив. Толстая, тяжёлая, с бронированным окном и раздатчиком под ним, она напоминала заглушку на участке высокого давления. Хорошая дверь не спорит с тем, что держит. Она знает силу по ту сторону и рассчитывается с запасом. Такая дверь сдержала бы плотину.

Половину двери занимало окно, через которое виднелась другая камера.

Грег заметил движение. За стеклом нервно ходил кругами ещё один пленник. Слишком близко к стене, иногда замирая на одном и том же месте. Молодой парень, худой, в такой же серой одежде, какую на себе заметил Грег. В нём не было ничего особенного, кроме редких дёрганых движений. Грег задержал взгляд. Ему всё ещё сложно было удерживать внимание. Соседняя камера осталась движением за стеклом – фоном, который не успел стать смыслом.

Кран торчал прямо из трубы над сливной чашей в полу. Раковины не существовало; место здесь экономили так, будто лишняя горизонтальная поверхность могла дать пленнику лишнюю мысль. Вода падала прямо в слив – человеку оставалось наклоняться над ним, как над техническим отверстием. Грег провёл рукой по трубе и почти успокоился: хотя бы труба не притворялась.

Он открыл кран.

Вода была прозрачная, шла ровно, без колебаний. Грег умылся, и только теперь заметил серый налёт у резьбы. Он сидел тонко, плотно, будто грязь здесь не забыли, а сочли недостаточно важной для отчёта. Грег поддел край ногтем, снял маленькую полоску, смыл грязь с ногтя и не стал продолжать. Пока у него не было ни сил, ни понимания, сколько времени ему придётся жить рядом с этим пятном, не входящим в первую очередь.

Головокружение ослабевало, тошнота отступала, а камера всё так же лежала вокруг – не меняя яркости освещения.

В какой-то момент между камерами появился человек с тележкой – в серой форме, чуть строже. Он держал голову опущенной. Раздатчик открылся тяжёлым щелчком, и камера на несколько секунд перестала быть глухой. Коридорный динамик принёс женский всхлип и мужское: «опять чёртов рис…».

Грег воспользовался моментом:

– Какой сегодня день? Где я?

Тот даже не заметил обращения. Он с пустой покорностью забрал нижний поднос. Теперь Грег заметил: тот не был частью раздатчика – он просто плотно закреплялся со стороны пленника.

Тело у серого выглядело слишком ловким для пустоты в глазах, а шаг мягкий, как у кошки. Рука забрала поднос ловко, без лишнего движения. Так двигаются не безвольные, а те, кому приказали не иметь лица.

Грег опустил взгляд. На подносе были рис, варёное яйцо и мягкий пакет воды. Поверх тонкой салфетки обречённо лежала ложка из белой пластмассы. Еда не была плохой, и от этого выглядела хуже.

Ложку Грег оставил. После еды промыл её, положил у трубы и попробовал поддеть старый налёт возле крана. Край оказался слишком мягким для серьёзной работы, но годился для одного пятна, если не торопиться. К моменту, когда Грег соскоблил тонкую полоску, ложка помутнела от влаги, стала мягкой и податливой, а потом и вовсе превратилась в белую тряпку. Грег покосился на пакет с водой, который он собирался придержать. Тот тоже уже растекался бесформенной лужицей. Здесь даже посуда знала свой час и умирала без сомнения.

Покончив с оставшейся водой, Грег прилёг на своё пластиковое ложе, которое, пожалуй, правильней было бы называть нарами.

Ровное освещение выдавало то развод у слива, то слабое пятно под нижним швом стены, то потемневший край возле трубы. Грег снова встал, направился к замеченному беспорядку и взялся оттирать пятна рукавом. Потом, отмыв рукав, задержался у стекла.

Сосед напротив долго ковырял стену в одной точке, потом, видимо устал и лёг. Он стал выглядеть почти как обычный молодой человек, которого забыли выпустить из плохого дня. Грег наблюдал не из любопытства. В камере не менялось ничего, кроме повторений. А любой режим рано или поздно становится схемой.

На второй приём пищи тот же серый человек принёс гречку с рыбой и морковью, переваренной до состояния, в котором овощ уже скорее был жидким, чем твёрдым. Грег всё равно съел его, потому что рацион явно считали, а нарушать расчёт без причины неразумно.

Новая ложка тоже была тут, он вновь использовал её на грязи крана.

Снял ещё немного, потом пластик погнулся. Грег отложил её остатки в сторону и сел у трубы. Работа не закончилась – она просто переселилась в голову, потому что в камере больше не было других дел.

Так появилось первое расписание.

Грег так и остался сидеть возле трубы. Делать было нечего – первая очередь кончилась, вторая отменилась до следующей ложки. Только вода гудела в трубах, напоминая, что мир снаружи не остановился. Ровно после четырёхсот семьдесят второй капли конденсата на стыке свет погас. Здесь не наступала ночь – её включали по необходимости. Некоторое время он ещё продолжал считать капли на звук, пока не заснул.

Проснулся Грег в темноте.

Камера раскрывалась не сразу.

Когда включили свет, Грег заметил пару нитей паутины в углу. Они были почти невидимыми, но держались уверенно, как любая мелкая недоделка, пережившая того, кто должен был её убрать. До паутины было не дотянуться. Лежанка висела слишком низко, стены были гладкими. Грег долго примерялся, прежде чем скрутил рукав серой куртки в плотный жгут и достал им нижнюю нить. Потом намочил рукав и повторил попытку, сбив паутину окончательно.

Бездействие разъедало, как ржавчина.

Принесли завтрак, пакет молока и овсянку на воде. Тарелка начала размокать раньше, чем каша остыла. Грег не мог ударить бездействие ключом, не мог подтянуть на нём хомут, поэтому после еды продолжил работу у крана.

Он сделал эту камеру чище, чем она была когда-либо.

Иногда, когда Грег наблюдал за соседом, тот сидел на полу, запрокинув голову с закрытыми глазами, и двигал пальцами перед собой. Медленно, с блаженной сосредоточенностью мастера, вырезающего невидимый узор. Грег почувствовал в этих движениях старую память о ремесле, которому не дали инструмента, а всё остальное забрали.

В какой-то момент сосед заметил его взгляд.

Он открыл глаза посреди невидимого реза, и хищная улыбка не изменилась, просто стала адресной. Плечи расправились, и он указательным пальцем провел себе по горлу.

Грег с сомнением посмотрел на стекло и раму.

Угроза фальшивая – но визуальный шум тоже умеет давить, если повторять его слишком часто. После этого дня Грег всё чаще садился справа от двери, у крана. Хотя бы труба в этом месте оставалась искренней.

Грег часто держал ладонь на трубе, и через неё камера постепенно начала раскрываться.

Слева находилось ещё одно помещение. Там воду открывали часто, но коротко, и звук возвращался глухо, без продолжения. Кто-то чистоплотный, или тот, кто держится за чистоту так же, как Грег за пятно у крана. Справа звук был иной: линия уходила глубже, отвечала несколькими разными напорами, а иногда в ней проходила промывка, до боли напоминавшая старый городской порядок – не та же система, но один почерк. У соседа вода включалась сильным рывком после еды и закрывалась так же резко. Он словно каждый раз следовал расписанию или ритуалу. Звук слива дал Грегу ещё одно понимание: за спиной была ещё камера, но только одна, а значит, линии труб и помещений тянутся слева направо. Он лежал на жёсткой лежанке, смотрел в потолок и слушал трубы. Постепенно в голове сложилось рабочее ощущение узла: слева тупик, напротив минимум ещё три камеры, справа линия уходит дальше, за задней камерой есть ещё один проход.

Вместе с едой, на подносе впервые появились какие-то листы и ручка из того же белого пластика. Это оказались тесты. Вопросы делали вид, что предлагают выбор, но сами заранее сужали проход. «Что вы почувствуете, если помощь не придёт?» «Допустимо ли нарушить правило, если соблюдение правила навредит большему числу людей?» Грег быстро понял: хорошие вопросы ищут ответ, плохие – подтверждение чужой схемы.

Он заполнял их добросовестно.

Не из покорности. Просто это было упорядоченное действие. В белой камере действие ценилось не за смысл, а за сопротивление распаду. Бумага делила время на участки, и каждый участок можно было закончить.

На задачах о выборе он стал править условия.

Одна страница предлагала решить, кого оставить в аварийном отсеке при падении давления: техника, знающего систему, или посетителей, нарушивших запрет. Грег не выбрал вариант, потому что задача была составлена лениво. Не указан путь к ручному сбросу, не описано состояние задвижки, неясен доступ к техническому лючку. Если автору для простоты ответа нужно заранее запереть людей в смерть, неисправность находится не в отсеке.

На полях он дописал: «Недостаточно данных».

В другом тесте спросили, можно ли скрыть опасную врезку, если правда вызовет панику. Грег ответил: «Можно ограничить доступ. Нельзя прятать неисправность от того, кто должен её чинить».

«Чем отличается порядок от послушания?»

Грег вспомнил Шталя, который называл компромисс грязным инструментом. Клару, накрывающую ладонью жёлтый значок. Чип, неработающий здесь так легко, будто его никогда не существовало.

Первый ответ получился фальшивым. Грег зачеркнул его.

Ниже написал:

«Порядок нужен, чтобы работало. Послушание – чтобы не спрашивали, зачем»

Позже вопросы стали странными.

«Какой предмет уютнее: круглый или тёплый?»

«Что тяжелее: гнев или забытое имя?»

Голос появился, когда место у крана почти сравнялось с трубой. Почти – плохое слово для замкнутого пространства: в камере оно быстро превращается в личного врага.

Динамик щёлкнул.

– Господин Рейм, почему вы продолжаете очищать кран? Вы же поняли, что чип не наказывает за небрежность?

Голос был вежливым и почти педагогическим.

– Кран должен быть чистым.

– Вы считаете, это необходимо, чтобы из него текла вода?

– Нет.

– Тогда зачем?

Грег посмотрел на резьбу. Раньше он сказал бы «так правильно» и счёл бы ответ достаточным. Теперь короткая фраза выглядела слишком удобной для чужого протокола.

– Сегодня грязь возле воды – пятно. Потом причина.

Динамик замолчал ненадолго.

– Ваши действия, как тоже человека прогресса, демонстрируют расхождение между внешним вознаграждением и внутренней моделью порядка.

– Человека прогресса?

Динамик выключился. Грег секунду смотрел на решётку, потом увидел под ней развод и вернулся к наведению порядка.

Мысль о чём-то знакомом возникла на заднем плане и всё не обретала формы. Грег возвращался к этому, как к детали, которую видел в чертеже, но не мог найти в ящике. Когда сосед замечал его взгляд, начинались угрозы или кривляния. Грег перестал обращать на него внимание, но тот всё равно оставался где-то на заднем плане.

Злость не уходила, она росла.

Сначала Грег списал её на свет. Потом – на мельтешащего соседа. Но его раздражение обычно имело адрес: сорванный болт, закрытый доступ, человек, который врёт в отчёте. Эта злость поднималась без причины, как давление в линии, куда кто-то незаметно подаёт воду через скрытую подпитку.

Чип проснулся.

В грудь вдавили чужую вину, беспричинную и липкую, смешивающуюся со злостью без адреса. Тело поверило в нарушение раньше, чем разум нашёл действие, за которое его обвиняют.

Грег сжал край лежанки.

Но за что?

Глава 11 Сорок три

Сжав зубы Грег тёр очередное пятно краем рукава, пока тяжесть внутри давила сильнее, чем беспорядок. По трубе разнеслась до боли знакомая дрожь промывки – он стёр остатки разводов, и прислушался. За хорошо проделанную работу чип не преминул наказать его тяжестью и отвращением к себе.

Сегодня раздатчик щёлкнул позже, чем обычно. На подносе, помимо стандартного рациона, лежала груша с сухим хвостиком, похожим на недогоревший фитиль. Грег задумчиво взял её, повертел в пальцах.

Сегодня ему сорок три.

Фрукт лёг поверх бумаг. Грег заметил их только теперь.

Опять тесты.

«Может ли субъективная уверенность в правильности быть дефектом кодекса?»

Грег задержался на слове «субъективная», провёл ручкой по краю листа. Ответ опять не понравился чипу – давление стало ещё сильнее.

Динамик заговорил без щелчка.

– У вас уникальная устойчивость кодекса, построенная на прогрессе, господин Рейм.

– Кодекса?

– Морально интегрированное восприятие индивида. Вы их называете программами нейрочипов, – сказал голос, – Ваш кодекс – «порядок». У Орденов, как правило, «защита», а у Хищников – «насилие». Система несовершенна, господин Рейм. В вашем деле написано, что вы двадцать лет только поддерживали её работоспособность и не пытались ничего исправить.

– Вода должна продолжать течь, – ответил Грег.

– Ордена так же считают. Жаль, что с вашим усердием вы не пошли по стезе науки.

Грег набрал воздух, чтобы ответить, но не успел – динамик выключился. Несколько секунд камера заполнялась тишиной, такой плотной, что она давила на перепонки. Грег осел у стены, чувствуя, как внутренний мастер вновь покинул пост.

Он дописал последние ответы, позавтракал и вернулся к трубе. Внимательный взгляд никак не мог выцепить ещё хоть одну неисправность в камере – даже под каплями конденсата всё уже было вычищено до блеска.

Порядок – подумал он. Но в голове это прозвучало как приговор.

Раздатчик открылся, и серый забрал листы, створка осталась приоткрытой. Посторонние звуки коридора заполнили пустоту.

За стеклом были сразу трое. Второй серый без видимых усилий нёс бессознательную женщину на плече. Третий отличался – стройный мужчина в белом халате с планшетом в руках, его лицо было бледным, словно он мимикрировал под освещение камеры. Грег узнал этот голос раньше, чем разобрал слова, которые тот произнёс.

– …у противоположной стены, – донеслось через заклинивший раздатчик.

Грег не выдал себя. Он молча встал у стекла.

Учёный оглянулся на него, что-то зажал на планшете – в камере Грега раздался знакомый щелчок динамика.

– Господин Рейм. Раз желаете, можете выступить арбитром эксперимента.

В соседней камере, у трубы, лежал прикованный за запястье знакомый пленник – голова свесилась набок, рот приоткрыт, и Грег снова почувствовал, как на краю мыслей шевелится какое-то воспоминание, не обретая формы.

Серый осторожно положил женщину в противоположный угол камеры и взялся связывать ей руки.

– Оставь, кодекс заботы пассивен, – бросил учёный, не поднимая головы от планшета.

Серый оставил её и вышел. Чтобы запереть дверь, понадобилось усилие сразу двоих, после чего они встали по бокам от учёного и безучастно вперились в пол.

Парень зашевелился. Дёрнул закованную руку, спокойно осмотрел крепление и тут заметил в камере постороннюю. В его взгляде мелькнуло неверие, и в этот момент Грег наконец понял – память складывалась в половину того самого лица из другой жизни.

Женщина застонала.

Улыбка слетела с лица юноши – он бросил словно благодарный взгляд через стекло на учёного. Но учёный не смотрел, продолжая водить пальцами по планшету.

Лора разлепила глаза. Учёный, не глядя, повысил громкость их камеры, и она недоумённо огляделась. Заметила прикованного.

– Здравствуйте?

Грег ударил ладонью по стеклу – звука не было, только глухая вибрация под пальцами.

– Пожалуйста, – сказал Хищник мягко, почти ласково. – Нас тут заперли… Вы понимаете, что происходит?

Взгляд женщины упал туда, где металл врезался в кожу.

– У вас кровь? – спросила она.

– Не знаю. Не чувствую пальцев. Вам… страшно?

Она прижала ладонь к груди – такой знакомый жест, от которого у Грега сжалось горло.

– Не бойтесь. Меня зовут Лора. Меня тоже тут держат…

Тут она заметила людей за стеклом и замолчала.

– Эти…

Учёный наблюдал недвижимо – только пальцы иногда пробегали по планшету. Женщина сделала шаг.

– Давайте я вам помогу.

Грег бросился к раздатчику, просунул пальцы в проём, нашёл гладкий край створки, попытался сдвинуть – металл даже не дрогнул.

Лора коснулась наручника.

Хищник двинулся мгновенно – свободной рукой схватил её за волосы, рывком подтянул к себе. На светлой кофте расползлась тёмная дуга, и брызги попали на трубу, оставляя алые кляксы на вычищенном металле.

Женщина крикнула, захлебнулась, но Хищник уже шептал ей в лицо, улыбаясь, наслаждаясь каждым словом.

– …пустышки не сопротивляются…

Учёный спокойно нажал кнопку на планшете. В верхнем углу камеры дрогнул свет, поток воздуха на секунду стал видимым – газ пошёл бесшумно. Лора обмякла первой. Он дёрнул её за волосы ещё раз, но тело уже плохо слушалось. Щека женщины соскользнула на грязный пол, слипшиеся волосы закрыли лицо.

Хищник бормотал что-то, пока она затихала, потом его собственная голова тяжело опустилась на грудь. Рука повисла на наручнике, принявшем вес. Счастливая улыбка так и застыла на лице.

Учёный продолжал вести записи, потом коротко кивнул. Серые надели респираторы, отперли дверь.

– Обратно в пятую, – велел учёный.

Серый поднял Лору на руки – голова запрокинулась, волосы свесились вниз, с них капало. Грег проводил женщину взглядом. Похоже жива. Её отнесли в соседнюю с ним камеру, слева – туда, где раньше вода открывалась коротко и осторожно.

Грег посмотрел на учёного.

– Вы использовали её как расходник!

Учёный оглянулся, бросил взгляд на заклинившую створку и ответил.

– Я проверил модель в ограниченном пространстве, – его голос звучал не из динамика.

– Вы могли удерживать плотину. Но вы качаете на слом.

Учёный впервые сфокусировал всё внимание на собеседнике, сделал пометку в планшете.

– Плотину? – переспросил он. – Ваши образы становятся точнее, когда вы злитесь. Терапия эффективна.

Он развернулся и ушёл. Что-то коротко сказал и один из серых задержался поправить раздатчик. Камера снова стала глухой, отрезанной от коридора. На стекле медленно высыхал узор тёмной россыпи, и Грег смотрел на него, пока яркий свет не начал резать глаза.

В темноте Грег сидел у трубы и держал ладонь на металле – слева сначала было тихо, потом пошла вода: коротко, рывком, потом ещё несколько раз, будто кто-то приходил в себя и снова засыпал. Справа один раз открыли кран и закрыли ровно, без лишнего расхода. Сзади, через слив, пришла слабая вибрация и пропала прежде, чем её можно было принять за случайность.

Камеры вокруг перестали быть пустыми.

Высота в заключении тоже казалась ограничением – Грег ухватился за трубу покрепче и подтянулся опираясь ногой о стену. Колено соскользнуло, плечо ударилось о кран. Он замер, слушая, не откроется ли дверь. Но камера молчала, и вода слева тоже.

Он поднялся снова. Труба была гладкой, но у крепёжного кольца оставался небольшой выступ – плохой монтаж, хорошая ошибка. Грег перенёс вес на левую руку, правой потянулся вверх, потом ещё раз и ещё. Под самым потолком он нащупал лишний стык – пальцы нашли узкую впадину с сеткой, ровно там, где в камере у Хищника он заметил дымок. На кончиках остался сухой налёт.

Он спустился медленно, сел у слива, поднёс пальцы к лицу и вдохнул.

Сладковатый металл. Запах из коридора после эксперимента.

Грег вытер пальцы о рукав и посмотрел в спящую камеру – с вызовом.

Глава 12 Голос труб

Наконец свет погас.

Грег открыл глаза. Расправил затёкшую спину и подошёл к трубе. Три раза открыл-закрыл кран. Камера справа ответила тем же. Грег трижды постучал по трубе костяшками. Тишина. Соседка слева осторожно наиграла тот же ритм. Сегодня он не допустит ошибку, отбивая единственную букву, которую знает из азбуки Морзе.

Сзади, через слив, пришёл запоздалый отклик – будто кто-то не трубу слушал, а саму паузу между ударами. Он наклонился к чаше, положил пальцы на холодный край и повторил сигнал.

Сосед справа вновь ответил первым. Три удара, ровно по длине, с одинаковой силой. Пленник справа держал ритм так, как держат строй.

Грег выбрал мелодию старой игры про сантехника и начал настукивать её. Сосед справа выслушал и отбил строевую песню. Грег вслушался: «Тун-тун, тун-тун, тун, наварили... Тун-тун, тун-тун, тун, наварили...». Ритм похож на боевой гимн Пламенного Меча. «Наварили»? Нет, там поётся «защитили». Выходит, даже Ордена здесь пленники.

Грег провёл ладонью выше, по вертикальному участку трубы, и дал три удара у крепления. Потом опустил пальцы к крану и открыл воду на один удар сердца. Труба отозвалась живее. Правый повторил.

Грег отбил мелодию заставки Айрис и оборвал на припеве. Сосед справа долго не отвечал, после чего повторил мотив и точно поймал обрыв на «нараспашку».

Грег добавил три удара у крепления. Простучал припев: «вверх». Правый повторил, выделив «вверх».

Правый понимал всё быстрее.

Воздух. Верх. Нараспашку.

Слова складывались в предложение.

Вода. Верх. Воздух. Нараспашку. Ждать.

Грег с закрытыми глазами долго держал ладонь на трубе, пока отдалённо не разобрал шуршание ткани.

Грег постучал три раза. Слева долго молчали. Он повторил запрос громче, по трубе пришла осторожная мелодия, знакомая каждому ещё со школьной парты. Грег коротко глянул на тени засохших капель у стекла напротив. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Он выдохнул – возможно, это действие той дряни, что распыляют тут.

Грег снова закрыл глаза и опять представился песенкой из игры.

Ответ пришёл слабый: «все профессии нужны, все профессии важны». Грег недовольно нахмурился. Он наиграл ей «вода», «воздух», «вверх». Лора сбивалась на каждом втором переходе, но возвращалась. Её стук звучал слабо и неуверенно. Грег ловил обрывы, сокращал мелодии до слов и постепенно изобретал собственную азбуку труб.

Когда Лора смогла повторить, Грег перешёл к сигналу на сливе.

Сзади ответ пришёл раньше, чем он закончил мелодию водопроводчика. Чужая песня была весёлой мелодией про хитрость, из старого детского мультика. Затем через слив простучали заставку «Побега из зоны» и оборвали на месте, где в кадре распахивались ворота.

Грег секунду подумал и простучал «ждать».

Слив ответил паузой из гимна Пламенного Меча, но с едва заметной насмешкой в последнем ударе. Потом снова «Побег из зоны».

Грег повторил пленнику сзади весь набор: вода, верх, воздух, открыть.

Ответ пришёл чистый – песня буквально называлась «спасибо».

Свет включился.

Вскоре открылся раздатчик. Серый поставил поднос и забрал нижний. Створка снова чуть заклинила. Где-то за спиной послышались шаги, потом знакомый бесстрастный голос:

– …и из третьей.

Грег поднял глаза.

Двое серых вошли в камеру напротив. Через пару секунд один из них вынес на плече безжизненное тело юноши. Грег встал у стекла. Голова бывшего пленника безвольно покачивалась в такт шагам, а второй серый стирал губкой россыпь красных точек. Каждый выполнял свою работу, не выказывая ни толики недовольства.

Грег посмотрел на поднос.

– Прискорбно, – сказал Учёный. – Ещё бы один был полезен.

Серый безэмоционально продолжал размазывать разводы под звуки удаляющихся шагов.

Грег молча смотрел на красноватую мыльную пену, стекающую по стеклу. Даже чип внутри молчал.

Неожиданно прошла промывка, и все остальные звуки утонули. Грег отдёрнул руку от трубы: слишком громко.

Он вновь положил ладонь. Такой знакомый звук. Центральный клапан фальшиво подрагивал на смене ноты. Запоздалый откат после одновременного движения клапанов – он уже слышал это раньше.

Сегодня промывка – значит, у него осталось три дня до следующей.

На следующий день, во время завтрака, Грег увидел отражение на стекле напротив: белый халат проплыл влево, за ним две серые тени.

Сзади через слив пришло тихое настукивание песни о хитрости. Неизвестный будто проверял, держится ли связь. Грег ответил песенкой про злого доктора – ничего лучше для учёного они не подобрали.

К обеду белый халат прошёл обратно. Серые плелись за ним, глядя в пол.

Грег отбил три удара по трубе. Лора не ответила. Тогда он решил настучать школьную песенку – и замер. Коротко глянул вверх, притворился, что проверяет кран. Убедившись, что всё работает, снова облокотился на трубы и закрыл глаза.

Когда свет отключили, Грег дождался второй капли конденсата и снова три раза постучал. Нет ответа. На школьную песенку и на что угодно другое – соседка перестала отвечать. Её словно и не было никогда в левой камере.

Сверху просочился едва уловимый запах сладковатого металла. Грег поднял взгляд наверх. Пальцы в кулаке побелели от напряжения. Он сжал зубы и удержал руку на месте.

Запах усилился.

Грег отбил «воздух» соседу справа. Удары вышли слишком резкими. Справа ответили сбито. Гимн развалился на втором такте, потом продолжил слабеть, пока вовсе не затих.

Грег дал «верх». Потом «воздух». Но сосед справа вовсе перестал отвечать.

Сзади в этот момент через слив пришёл весёлый детский мотив из мультфильма про «озверин». Мелодия прыгала по сливу так неуместно, что даже сбила настрой Грега.

Он расслабил пальцы, приложил ладонь к трубе и вдохнул сладковатый металл полной грудью.

Глава 13. Схема не сработала

Грег отстучал по трубе сигнал «вода». Промывка шумела, переключая режимы – идеальный момент уязвимости створок клапанов.

Правая камера ответила сразу. Сзади через слив пришёл короткий насмешливый отклик. Левая молчала. Грег открыл кран, досчитал до нужного толчка и ударил по трубе: закрыть.

Все три камеры закрыли воду почти одновременно, но недостаточно резко. В трубе поднялась тяжёлая дрожь, прошла к стене и рассыпалась в обычный служебный гул. Промывка пошла дальше, не зацепившись за узел.

Грег подержал ладонь на трубе, затем снова дал сигнал «вода». Пленник сзади попал идеально. Правая камера тоже перекрыла неплохо, удар вышел сильнее, трубу пронзила вибрация, но всё снова ушло в стену и исчезло.

Грег открыл свой кран. Шум промывки пропал, вместо него появился тягучий гул. Он закрыл кран, открыл снова. Вода шла тонкой струйкой, почти отдельными каплями. Они что-то сломали. Непонятно что именно, но полноценной аварией это назвать было трудно.

Схема не сработала.

Грег поднял взгляд на верхний угол. Там, в щели газовой ниши, темнел оторванный рукав куртки. Мокрая ткань, плотно забитая этой ночью, в теории должна была стать серьёзным препятствием для газа.

Сегодня свет включился заметно позже обычного.

Грег сидел у стены с закрытыми глазами, слушая трубу. Она затихла. Даже тонкая струйка исчезла. Только сейчас перекрыли подачу воды. Он открыл глаза.

Вентиляция едва слышно зашипела.

Даже мокрый рукав не смог перекрыть запах сладковатого металла. Грег сжал пальцы на колене, ожидая вспышки ярости. Но на этот раз всё случилось по-другому. С каждой секундой воздух становился мягче, звуки растворялись в приятном шуме, будто камеру заливали ватой. Труба под ладонью начала казаться чем-то далёким и родным. Грег медленно сполз на пол и повернулся целой стороной куртки к стеклу.

Сонливость поднималась ласковой волной, но Грег контролировал дыхание и не давал себе расслабиться. Похоже, забитый рукав в углу хотя бы частично перекрывал убаюкивающий поток.

Заклинивший вчера раздатчик принёс далёкий звук чавканья подошв по воде из центрального коридора. Похоже, это был единственный результат устроенной им аварии.

Одна створка открылась в начале коридора. Шорох тела. Удаляющееся чавканье. Потом следующая камера.

Грег лежал неподвижно. Правая дверь открылась тяжелее остальных – судя по всему, серые разделились и открывали камеры поодиночке. Грег услышал скрип, приглушённое дыхание, удар тела о стену. Из задней камеры пришла непонятная вибрация. Второй удар справа, чей-то хрип. Отчётливо звякнул металл о трубу. Потом шуршание ткани, всё меньше движения – и тишина.

Из правой камеры кто-то вышел хромой походкой. Ритм шагов считывался, словно под ногами у идущего оставалась строевая плитка. Сзади уже было тихо.

– Кто такой? – раздался знакомый голос, который Грег когда-то слышал через раздатчик.

Это был не серый, больше притворяться не нужно. Грег встал, потянул спину и, зевая, подошёл к стеклу.

– О, милорд, слесарь я, – ответил голос торопливо. – Я вообще человек мирный, но этот... даже не знаю кто, он же убить меня хотел.

Грег осмотрел коридор, но беседа происходила за пределами его видимости.

– Люди, способные защитить себя, Орденам нужны.

– Да уж много ли я там замков начиню в вашем Ордене, спасибо конечно...

– Хэй! – Грег крикнул в раздатчик. – Откройте!

После серии шлепков по воде Грег сквозь стекло увидел двоих в серой форме. Один был рослый, держался строго, имел немного потрёпанный вид, один рукав его куртки отсутствовал. Второй выглядел тоньше на его фоне, но в этой фигуре чувствовалась грация, не свойственная обычным слесарям. На нём была куртка с целыми рукавами, выглядевшая получше той, что доставалась заключённым.

Слесарь осмотрел дверь с той стороны и показал пальцем куда-то вниз. Они оба взялись за рычаг, и тяжёлая дверь со скрипом щёлкнула.

– Легкотня, – сказал слесарь и тут же поморщился, будто сам себе не поверил. – Это же вы тот мастер Марио, что снабжал нас чудесными идеями в музыкальном исполнении?

– Да, просто Грег. Здравствуйте.

– Добрый день, выражаю вам благодарность и со своей стороны. Симеон Мерье, старший офицер Ордена Пламенного Меча.

Грег кивнул и огляделся. Воды было по щиколотку. Не потоп, а скорее грязная аварийная лужа. На стенах мигали жёлтые полосы. В камере напротив никого не было, только прозрачные красноватые разводы на стекле намекали на её жуткую историю.

– Левая камера, – сказал Грег. – Там Лора.

Офицер посмотрел в ту сторону.

– Девушка? Не сейчас.

Грег повернулся к нему.

– Там человек.

– В половине камер люди, – сказал Симеон. – Если мы сейчас начнём освобождать всех по одному, потеряем инициативу. Сначала выход и контроль участка.

– Так и что же тогда делать, милорд офицер? – слесарь состроил глупую мину. – Решётку без инструментов мне не вскрыть.

– За центральными камерами должен быть ещё один выход, – сказал Грег.

Симеон уже смотрел туда.

– Откуда знаете?

Грег приложил ладонь к трубе у стены.

– Трубы подсказали.

Они пошли налево и обошли камеру Лоры. Грег и Симеон бросили туда взгляд. Женщина спала, свернувшись комочком в дальнем углу. Грег непроизвольно сжал кулак и с удивлением почувствовал отклик чипа. Офицер Ордена помрачнел, заметив красные пятна на белых стенах. Слесарь двигался за ними, цепким взглядом подмечая расположение камер, замков и вентиляционных сеток.

Проходя мимо камеры слесаря, Грег увидел серого, накрытого порванной курткой. Из его шеи торчал пластиковый конец медленно тающей ложки. Чип надавил на сознание, и Грег невольно отвернулся.

В конце коридора, за поворотом, действительно оказалась массивная дверь с электронным замком. Симеон ударил по нему кулаком. Панель только включила подсветку.

– Можно? – сказал слесарь, доставая из-за пазухи белую ручку для тестов.

– Ты же говорил, что просто слесарь.

– Ох, милорд, вы даже не представляете, как часто люди заказывают вскрытие именно электронных замков. Вот купили, поставили, вроде надёжно, а потом – бац! – дверь заклинила, домой не попасть. И кому звонить? Правильно, слесарю, чтоб тот замок вскрыл. – Он продолжал говорить, не отвлекаясь от внутренностей панели. – Хм, дополнительная защита от взлома. Легко.

Панель мигнула зелёным. Замок щёлкнул, и довольный собой слесарь открыл дверь перед офицером. Когда тот прошёл, он заговорщицки подмигнул Грегу.

За дверью тянулся сервисный коридор с трубами и кабелями под потолком. Воздух пах тем же сладковатым металлом. Грег остановился у разветвления. Симеон показал влево:

– Тут шире. Удобно проводить пострадавших.

Слесарь указал вправо:

– Там меньше следов, туда реже ходят.

Грег молча оглядел трубы. Соединения определённо встраивались в центральную магистраль, и сечение у той было чуть больше.

– Нам прямо, – сказал Грег.

– Прямо к этому чокнутому, что ли? – с сомнением спросил слесарь.

Симеон сжал челюсть.

– Нет, это правильно. Нельзя оставлять угрозу за спиной.

Только они дошли до следующего поворота, как из левого коридора появились двое серых, за ними ещё трое. Сначала они замерли, но в коридоре раздался голос динамика:

– Ликвидировать. Шестой образец сохранить жизнеспособным.

Серые впервые подняли взгляд. Они побежали пугающе синхронно, будто один и тот же разум размножили на пять тел. Симеон поднял руку:

– Назад. Слишком много.

Слесарь уже отступал.

– Да они как зомби.

– Справа есть сквозной карман, – сказал Грег между вдохами. – Через два поворота.

Симеон посмотрел на него.

– Уверены?

Грег указал на трубы.

– Эти окольцовывают.

– Сворачивайте! – крикнул бегущий слесарь. – Они ж как боты, хватают то, что ближе. Эй! Я тут! Мирный слесарь! Пожалуйста, не бегите так страшно!

Серые одновременно перевели взгляд на него. Грег с Симеоном побежали дальше. Задержавшийся слесарь перевёл всё внимание на себя. Он не выглядел таким же вымотанным, как Грег и тем более прихрамывающий Симеон.

Слесарь промчался сквозь служебный карман, серые мчались следом. Грег дождался, когда толпа достаточно отдалится, и побежал за ними. В момент, когда он услышал: «закрывай!», он уже был возле прохода с дверью, напоминающей вход в его камеру. Симеон приковылял следом. Вместе они повернули массивный рычаг – и все серые оказались в ловушке. Они постояли у закрытой двери со стороны слесаря, затем подошли к двери Грега и замерли, глядя на него сквозь стекло.

Слева появился слесарь.

– Ух, ну и быстрые, еле ноги унёс. А если бы там не было двери? Дальше бы круги по лужам наматывали. Ловко вы, мастер Марио, придумали.

– Просто Грег. Тут знакомый развод систем.

Он недовольно посмотрел на лопнувший блок с эмблемой Бдительного Ока над головой. Такой же что стоял в студии, с той же ненадёжной системой промывки. Симеон сурово смотрел туда же, не комментируя.

– Восемь, – сказал Симеон, вытирая кровь с подбородка. – Я с первого дня считал их шаги. Двое в камерах, остался максимум один. Мы можем освободить остальных заключённых, если кто-то останется сторожить этих.

– Милорд, давайте я подежурю, ежели что, с одним я-то управлюсь. А вы пока нашего мастера пострахуете.

Когда Лора споткнулась, Симеон подхватил её до того, как колено коснулось воды. Девушка переставляла ноги, глядя перед собой пустым взглядом. Остальные пленники крались вдоль стены, Грег замыкал группу.

Сзади упала капля. Мужчина в центре вздрогнул, резко обернулся. Девушка, шедшая предпоследней, схватила Грега за рукав.

– Мы сбежим? У нас же всё получится?

– Да. Идите за офицером.

Рукав не отпустила. За поворотом стоял слесарь у стеклянной перегородки. Пятеро серых за стеклом одновременно повернули головы к приближающейся группе.

Симеон остановил пленников жестом.

– Никто не отстал?

Грег кивнул. Девушка сильнее потянула рукав.

– Серые?! Они не вырвутся?

– Стекло сдержит.

Мужчина рядом закивал. Он делал так после любого вопроса.

– Держаться вместе, – приказал Симеон. – Этих оставляем здесь и быстро уходим.

Слесарь окинул взглядом коридор:

– Куда теперь, мастер?

Грег поднял глаза к потолку. Труба становилась толще, набирала соседние линии. Под ногами гудел общий слив.

– В центр.

– А выход там с чего?

– Самые толстые трубы сходятся к обслуживанию. Люди тоже должны откуда-то входить.

Слесарь посмотрел на гладкий потолок.

– Ни одного окна. Надеялся, у доктора просто дурной вкус в архитектуре.

– Идём, – сказал Симеон.

Они двинулись дальше. Центральный коридор расширялся. Трубы под потолком собирались в узел, кабели уходили в стены толстыми жгутами. Воды под ногами становилось меньше, а воздух теплел. Симеон заметил справа пожарный щит, разбил стекло локтем и вооружился топором.

Пленник у стены шарахнулся от звона. Девушка выпустила рукав Грега, села на пол, закрыла голову руками.

– Что? Это они?!

Грег посмотрел на трубы:

– Нет, всё хоро...

Динамики под потолком ожили.

– Вы избрали впечатляюще примитивный маршрут, – произнёс Учёный. – Техническая интуиция господина Рейма снова компенсирует отсутствие понимания.

Симеон поднял топор к плечу:

– Покажись.

– Офицер Мерье, ваш выход из камеры подтверждает устойчивость силового кодекса даже после ингаляционной коррекции. Верните образцы обратно.

Симеон помрачнел. Слесарь взглянул на динамик:

– Вам даже предложить нечего.

– Виктор, вы потеряете больше, если уведёте их отсюда.

Слесарь поморщился. Симеон поднял бровь.

– Родители виноваты, милорд.

Офицер осмотрел скамьи вдоль стен, кабели.

– Побег ничего не решит. Пока мы выйдем, он сбежит или уничтожит следы. Его надо остановить.

Девушка замерла.

– Мы остаёмся?

– Вы подождёте. Там может быть опасно.

Она снова схватила Грега за рукав:

– Вы тоже?

Грег высвободился:

– Мы ненадолго.

Симеон усадил пленников вдоль широкого участка коридора. Лору опустил осторожно, набросил на плечи куртку. Она смотрела в пол. Кивающий мужчина мотал головой после каждого приказа, согласился приглядеть за остальными, пока троица в отлучке.

– Куда? – спросил Симеон, обернувшись к Грегу.

Грег начал осматривать трубы, но Виктор опередил:

– Мастер ищет воду, а я увидел электричество. – Он показал на провода над второй дверью слева.

Через две двери они нашли серверную. В дальнем конце помещения – дверь, похожая на камеры. Но за бронированным стеклом сидел Учёный с микрофоном перед стеной экранов.

Симеон вошёл между стойками, перехватил топор двумя руками.

– Всё это, надо уничтожить. Иначе он не остановится.

– Стойте, милорд.

Голос Учёного раздался из динамиков:

– Это ценнейший архив. Реакции Хищников при подавленном отклике, границы заботливых моделей, устойчивость порядка, первые успешные случаи перепрошивки чипов.

Виктор постучал ногтем по корпусу сервера:

– Топором вы расколете пару плат. Почти всё железо останется рабочим.

Симеон опустил топор:

– Предложения?

Виктор развёл руками:

– Я слесарь. Если все вскрывать – за пару дней управимся.

Грег поднял взгляд к красной трубе под потолком:

– А если затопить?

Учёный заговорил быстрее:

– Господин Рейм, остановитесь. Перед вами единственный полный массив наблюдений. Х-семнадцать умер, дав данные о предельной устойчивости хищного кодекса. Каждый потерянный файл – новые жертвы

Грег подошёл к пожарной панели, снял крышку. Чип сильно надавил на сознание. Пальцы замерли над рычагом. Система работала без сбоев, а он собирался её сломать.

Грег убрал руку.

Учёный заговорил спокойнее:

– Вы двадцать лет поддерживали город, сохраняя системы. Здесь – система спасения поведения, построенная великой ценой. Любая работа такого масштаба проходит через жестокость. Вы видите отдельную клетку. Я вижу поколение, которому клетки не понадобятся.

Виктор подошёл к панели:

– Красиво говорит.

– Он прав, – сказал Грег.

– Человек прогресса исправляет систему. Люди регресса ломают из страха.

Грег посмотрел через серверную на дверь кабинета. Учёный сидел в белой комнате, окружённый экранами. От камеры она отличалась только наличием электроники.

– Выйдите и повторите это людям в коридоре, – сказал Симеон.

Учёный и не подумал шагнуть к двери.

Грег взялся за рычаг. Тяжесть внутри стала неподъёмной – локоть перестал слушаться. Исправное оборудование гудело. Данные могли спасать. Уничтожить – создать поломку, которую уже не восстановить.

Виктор встал рядом.

Грег потянул рычаг вниз.

Красная труба вздрогнула, форсунки раскрылись над стойками. Вода ударила по серверам широкими струями.

– Вы уничтожаете знания! – голос Учёного сорвался. – Вы оставляете мир с Хищниками и дефектными чипами! Ваша жалость создаст тысячи жертв!

Чип надавил сильнее. Рычаг выскользнул из пальцев. Грег упал на колено в лужу. Всё сделанное потеряло смысл. Апатия разъедала изнутри – осталось только желание лечь в воду и ждать конца.

Виктор подхватил его под руку:

– Мастер, эта штука ломала чужие жизни. Такие лучше сносить до основания, чем ждать, пока они насытятся людьми. Держитесь.

Логика слов сбавила давление. Рука Виктора стала ощутимой. Грег поставил ногу твёрже, поднялся, опираясь на его плечо.

Симеон открыл дверь:

– Уходим.

Они вышли из помещения. За их спинами стойки искрили и гасли одна за другой.

Учёный суетился в кабинете, бил по экрану, переключал тумблеры. Ничего не помогало. Он прижал ладони к стеклу и смотрел, как в потоках тонет труд всей его жизни.

Троица вернулась к пленникам. Девушка подбежала к Грегу, увидела, как он держится за Виктора, остановилась.

– Что случилось?

– Идти могу.

Симеон поднял Лору. Девушка схватилась за рукав офицера:

– Вы их победили? Мы выйдем?

– Верно, – ответил Симеон и, прихрамывая, повёл группу.

Грег шёл, опираясь на плечо Виктора. За спиной лилась вода, унося знания, добытые тяжёлыми страданиями. Последняя дверь оказалась в конце узкого технического хода. Виктор снял панель замка, согнул белую ручку, замкнул контакты. Механизм пискнул, створка отошла.

– Легкотня, – пробормотал он.

Симеон помог отодвинуть дверь плечом.

За ней показался полуразвалившийся сарай. Сквозь щели пробивался серый свет. Вдоль стен – мешки, канистры, сломанные инструменты. За окном – пустырь, а дальше заброшенные дома окраины города. Кивающий пленник остановился на пороге. Ветер качнул жесть под крышей. Он закрыл голову руками.

Симеон вывел остальных наружу, оглядел пустырь:

– Держаться рядом. Доберёмся до города – вызову наряд и медиков.

Девушка держала его за рукав:

– А они скоро?

– Скоро.

Виктор коснулся локтя Грега, отвёл за стеллаж. Простоватая улыбка исчезла, голос стал тише:

– С Орденом не торопись.

– Симеон нас вывел.

– Симеон – да. А приедут остальные. Кто-то знал твоё имя и кодекс. Кто-то держал под землёй лабораторию с дорогим оборудованием. Расходы проходят через совет, даже если тот делает удивлённое лицо.

Грег посмотрел на Симеона. Он укладывал Лору на покрывало, коротко распределял задачи. Кивавший на всё мужчина первым бежал их выполнять.

– Домой рано, – сказал Виктор. – Твой адрес наверняка знает тот, кто строил базу.

– Тогда куда?

Виктор показал на низкую дверь у пустыря:

– Многие называют их «норами». Я – «домом».

Грег вспомнил прозрачный слой Шталя, на карте города. Посмотрел на Виктора и кивнул.

Глава 14. Кто такие «Крысы»?

Часть IV. Тень пламени

– До города минут двадцать, – сказал Виктор.

Через четыре поворота Грег заметил, что труба под ладонью уходит вниз.

– Мы спускаемся.

– В город, – ответил Виктор. – Просто с другой стороны.

Он шёл впереди, пригибаясь. Ход напоминал старую техническую ветку водоканала: мокрый кирпич, ржавая труба вдоль стены, кабели и провода, свисающие отовсюду. Потом труба нырнула под пол, кирпич сменился бетонными плитами, под ногами появились доски разной длины. На одной из стен висел обрывок надписи: «СКЛАД ДИВАН’ДО».

Чип всё ещё давил после происшествия в серверной. Грег переставлял ватные ноги, а тело спорило с каждым шагом. Хотелось лечь прямо на доски, прислониться к стене и больше никогда не шевелиться.

Виктор оглянулся.

– Если упадёшь, я тебя потащу. Но предупреждаю: моё уважение к тебе станет легче ровно на твой вес.

– Виктор…

Тот резко остановился.

– В норах не называют настоящих имён. Моё – отобрал чокнутый доктор. Здесь меня зовут Памфлет.

Грег посмотрел на его спину.

– Глупо.

– Нет, справедливо.

Виктор снова пошёл. Через несколько шагов добавил, уже не оборачиваясь:

– А тебя запомнят как Мастера Марио.

Ход закончился у металлической двери, запертой толстой цепью. Красная табличка над косяком сообщала, что за дверью аварийный выход. Виктор осмотрел замок, достал из кармана белую ручку, просунул её в звено и начал раскачивать.

– Он же исправен, – недовольно сказал Грег.

Замок хрустнул. Виктор снял цепь и открыл дверь.

– Исправный замок запирал исправный выход. Зачем ты кодексу позволяешь это? Просто играй роль, пойми чувства инспектора по пожарной безопасности. Представь, как он был недоволен перекрытым запасным выходом и как он был рад обеспечить безопасный путь для отступления местных жителей. Грег задумчиво посмотрел на сломанное звено. Тяжесть в груди чуть отпустила.

За дверью оказался подвал жилого дома. На трубах сушилось бельё. Между двумя колоннами висели выцветшие простыни, за ними кто-то тихо говорил по телефону. Виктор раздвинул верёвки, задел влажную ткань и постучал костяшкой по старому шкафу.

Из-за бойлера бесшумно появилась девушка с каской под мышкой. Один короткий взгляд на Грега – и снова на Виктора.

– Мы не могли с вами связаться. Тень боялась, что вас обнаружили.

– У кого-то крысоловка оказалась не такой крепкой, как он думал. Последние сводки.

– Пламенный Меч поднял две рейдерские группы, – сказала она. – Садовники забрали множество пострадавших в центр реабилитации. Бдительное Око оцепило подозрительный объект, который вы изучали, и не пускает туда другие Ордена. В Совете тишина.

Памфлет кивнул на Грега:

– Мастер Марио. Наш новый специалист со стороны. Взгляд Призрака – на дом. Чужие уши найти, но без шума. Совет – на тебе.

Девушка серьёзно кивнула, надела каску и исчезла за простынёй, будто её никогда здесь и не было.

Грег посмотрел ей вслед.

– Крысоловка?

– Тот, кто охотится на металлических крыс, только крысоловки и может ставить.

– И много вас?

Виктор открыл дверцу шкафа. За полками с порошком обнаружился узкий лаз, выложенный старым кирпичом.

– Достаточно, чтобы наверху что-то подозревали. Недостаточно, чтобы считаться властью.

Они пролезли в соседний подвал и поднялись по лестнице. За дверью находился маленький магазин без вывески. На витрине лежали старые часы, замки и медицинские браслеты с выключенными экранами. Хозяин читал газету за прилавком. Увидев вошедших, он сложил её ровно пополам.

– С возвращением, Памфлет. Некоторые уже панихиду по твоим секретам начали сочинять.

– Пусть старости дождутся. Глядишь, зубки подсточатся.

– Новый рекрут? Западный мост ремонтировать начали, ход закрыт.

– Не совсем. Познакомься: Мастер Марио, я перед ним в неоплатном долгу.

Хозяин присвистнул и уважительно кивнул Грегу. Пока Грег кивал в ответ, на прилавке появились связка ключей и пара тёмных рабочих курток.

– Малый долг, – хозяин мотнул подбородком в сторону Памфлета.

Виктор покосился на куртки.

– Многовато за тряпки и проход.

Хозяин подумал.

– Тогда информация о подозрительном рейде Пламенного Меча.

– Легко, тайная лаборатория и личный конфликт Ордена с владельцем.

Они пожали друг другу руки.

Грег снял серую одежду пленника и надел куртку. Рукава оказались короткими, зато по бокам было множество карманов. Хозяин забрал серую форму щипцами и бросил в металлический ящик.

– Сожгу, – сказал он и подмигнул Грегу.

Грег с Виктором вышли через заднюю дверь магазина в тесный двор. Наверху серело небо. До обычной улицы оставалось несколько ступеней, и Грег впервые за долгое время услышал честный город: далёкий транспорт, хлопнувшую форточку, чей-то кашель за окном. Дом находился где-то в этой же системе улиц, подвалов и водостоков.

Виктор пересёк двор, открыл дверь в соседнем здании и сразу спустился в люк возле подвала.

– Опять вниз.

– Водяные норы кончились. Дальше кабельные.

– Они соединены?

– Всё соединено.

Грег посмотрел на закрывающийся люк.

– А если хозяин сменит замок на двери?

– Найдётся новый ход.

Кабельный тоннель был сухим и тёплым. Провода шли по стенам плотными связками, под потолком висели чужие лампы. Каждая третья не горела. На поворотах встречались нарисованные крысиные морды с одним закрытым глазом.

– Водные шире, – сказал Грег.

– А кабельные длиннее.

У следующего разветвления Виктор выкрутил из какого-то крепления болт и закрутил его в соседнее отверстие.

– Что это значит?

– Западный ход закрыт. Из-за ремонта моста.

Грег оглянулся. Каждую минуту декорации менялись у него на глазах. Никакой общей схемы на стене, никакого журнала. И всё же они продвигались по центру незамеченными, лишь однажды вынырнув на улицу.

Грязная система работала лучше правильной.

Из бокового прохода появился худой юноша в форме санитарных служб. Он передал Памфлету сложенный лист.

Тот внимательно прочитал, бросил взгляд на Грега и снова посмотрел на юношу.

– Уверен?

Юноша кивнул.

– Тогда продолжай.

Он коротко кивнул в ответ и снова исчез, не задав ни одного вопроса.

– Они крысы? – спросил Грег.

– Скорее мои последователи. У каждой металлической крысы должна быть своя металлическая стая.

Они прошли ещё один тоннель и поднялись в подвал старого бара. Лестница вывела за деревянную стойку. На полках стояли бутылки без этикеток, а на стене висели часы, которые шли назад. Посетителей было немного. Один спал, накрыв лицо шляпой. Двое играли в карты возле печки. Женщина в дорогом пальто пила из кружки и демонстративно не замечала грязного пола.

Бармен увидел вошедших и молча поставил на стойку два стакана.

– Вернулся.

– Как видишь.

– Ещё и с одним лишним.

Памфлет снял мокрые перчатки.

– Мастер Марио. Специалист со стороны.

Несколько человек обернулись.

Памфлет подвинул стакан к Грегу.

– Мастер, подождите у стойки. Мне нужно закрыть несколько мелких вопросов.

Он отошёл к женщине в дорогом пальто. Они долго о чём-то беседовали. Грег пару раз разобрал в разговоре слово «Око», но ничего конкретнее.

Женщина положила пластиковую карту на стол. Памфлет передал ей маленький лист, доброжелательно попрощался и вернулся к стойке. Через минуту человек в форме курьера прошёл мимо стола. Исчезли и карта, и женщина.

Стакан Грега опустел. Чип молчал, но тяжесть всё ещё держалась под рёбрами.

– Она крыса? – спросил он.

Виктор сел рядом.

– Так мы себя называем. Раньше крысы становились серыми, чтобы сливаться с бетоном. Сейчас города строят из стекла и металла и щелей почти не остаётся. Только самые смышлёные из крыс, те, кто научился отражать окружение смогли выжить и чувствовать себя как дома – металлические крысы.

– Вы ломаете чужое.

Виктор достал из кармана сломанное звено цепи от аварийного выхода и положил его рядом со стаканом.

– Мы убираем бессмысленные ограничения.

– И врёте.

– Люди сами выбирают, в какую ложь верить. Форма, должность, допуск – всё это маски. Я тоже надеваю их, когда нужно сломать гнилую подпорку системы. Иначе она обрушится сама, и жертв станет больше.

Грег провёл пальцем по краю стакана.

– Иногда узел полезен. Просто стоит не там.

Виктор внимательно на него посмотрел.

К стойке подошёл мужчина с гладко выбритой головой и поставил рядом с водой маленький терминал.

– Рейм действительно есть в базе.

Мужчина скользнул взглядом по Грегу.

– Медицинский профиль и адрес проживания. Кодекс отмечен как устойчивый порядок. Есть запрос на поведенческую оценку и передачу данных по закрытому каналу.

– Кому?

– Допуска недостаточно. Сама верхушка что-то затеяла. В перекрёстной ссылке всплыло имя нейропсихолога Элиаса Восса.

На стол легла фотография молодой версии учёного.

– Остальное выше нашего слоя.

Памфлет улыбнулся.

– Легко. В северном архиве у меня есть большой должник. Подниму его. А вы у себя сотрёте журналы доступа. Не спорь, я у неё спрашивал. Знаю, что можете.

– За журналы долг.

– Вместе с Реймом, – Добавил Памфлет.

Мужчина подумал, что-то набрал на экране. Перевёл взгляд на него.

– Принимается.

Они пожали руки, и лысый мужчина исчез за дверью кухни.

Грег посмотрел на Памфлета.

– Вы портите архивы Ордена?

– Они уже были испорчены. В них ваш домашний адрес через запятую с расследованиями и ликвидированными хищниками.

Чип отозвался слабым недовольством. Грег ожидал большего.

– Что Око делает в водных линиях? – спросил он.

– Мой человек давно заметил их странные устройства. Пока не знаем, что это. Но дело завязано на высшие чины и на Совет.

– Совет? Шталь тоже?

– Я их не выделяю. Весь верхний слой врёт одинаково. Разница только в печати.

Грег нахмурился.

– Он удерживает город.

– Скорее Совет удерживает деньги, а Ордена удерживают друг друга за горло. Даже польза от их действий не делает их чистыми благодетелями.

– Офицер Пламенного Меча спас пленников. Садовники лечат Лору и остальных.

– Верно.

– Они работают правильно.

– Будь Ордена меньше влюблены в собственное понимание добра, они давно объединились бы и наконец избавили мир от проблем. Но нет. Им нужны соревнования в некомпетентности. Иначе половина генералов сразу бы лишилась смысла существования.

– Вы сталкиваете их специально.

– Им полезно посмотреть в собственные глаза перед чужим пламенем.

Из коридора за баром появилась девушка – та самая, что первой встретила их в норах. Она остановилась в отдалении и выразительно посмотрела на Памфлета.

– Ладно, Мастер, меня ждут дела. Простите и спасибо за занимательную беседу. Наверху есть номера для особых гостей. Хозяин, местный бармен. Оставайтесь тут, пока обстановка не станет спокойнее, а я вынужден откланяться. Навещу вас при первом удобном случае. Если вдруг понадоблюсь, спросите вон у того человека, где найти Бархат. Она мне всё передаст.

– А дом?

– Дорогой друг, мне, конечно, уже сообщили, что у вас там всё чисто. Но на мой взгляд, с Орденами лучше лишний раз перестраховаться.

Памфлет поднялся и подошёл к девушке.

Грег оставался сидеть в баре, пока Памфлет, помахав на прощание, не скрылся вместе с девушкой за дверью. Подошедший бармен положил перед Грегом ключи.

– Шестой. Самый лучший. Много же он вам задолжал.

– Спасибо, – сказал Грег. – Наверное.

Он некоторое время сидел. Посмотрел на свои пустые руки. Оглядел посетителей, встал и подошёл к странному мужчине.

– Здравствуйте. Передайте Бархату, пожалуйста, что Мастер не должен оставаться без инструментов.

Не дожидаясь ответа, Грег вышел на центральную улицу.

После нор город казался свободным и широким. Дома стояли ровными фасадами, прохожие шли по тротуарам, кабели прятались под землёй не обращая внимания на тайные тропы вдоль них. Где-то внизу Памфлет уже отдавал чужой долг или брал новый.

Грег вдохнул полной грудью запахи улицы и направился домой.

В голове крутилось одно имя.

Элиас Восс.

Глава 15. Кто такой Симеон?

Воротник неприятно натирал шею, но Симеон игнорируя порывы сорвать его, упорно шёл к воротам.

– Стоять! Посторонним вход запрещён!

Боец Пламенного Меча шагнул поперёк дороги и положил ладонь на кобуру. Симеон перевёл взгляд с бесполезных, но положенных по регламенту противотанковых ежей у забора на молодого парня.

– Старший офицер Мерье.

Новобранец сверился с планшетом:

– Старший офицер Мерье числится пропавшим без вести.

– Три месяца числился. Теперь стоит перед вами.

– По уставу положен код.

– Дежурного зови.

Из будки вышел сержант, на ходу поправляя пояс. Увидев Симеона, он забыл застегнуть пряжку.

– Командир?

Новобранец медленно убрал руку с кобуры.

– Пропустить, – сказал сержант. – И запомни наших офицеров, боец.

Симеон прошёл мимо скрипящих колёс ворот. За спиной сержант что-то втолковывал новобранцу, но слова терялись в гуле военного городка.

Плац жил утренним порядком. Бойцы отрабатывали штурм в ограниченных помещениях, у казармы курили, от столовой тянуло крупой и пережаренным луком. Ветер трепал отливающие красным и серебром Штандарты Пламенного Меча у штаба.

Симеон зацепился взглядом за остатки зоны Садовников – маленький светлый домик у центрального здания. Вокруг уже всё заняли серые пристройки Ока: антенны, камеры, перекрашенные старые казармы. Зелёный лист на старой табличке в океане серости выглядел одиноким одуванчиком в бетонном поле.

На другой стороне белая краска корпуса Золотого Правила ещё проступала из-под свежего чёрного слоя. По окнам тянулся красный контур Пламенного Меча. Новая табличка обещала зал рукопашной подготовки.

Симеон хмыкнул.

Орден, споривший о праве выбора, теперь принимал удары чужих пяток по полу.

Он свернул к казарме своей рейдерской группы. Замер на секунду у входа, поправил воротник и вошёл.

У игравших в проходе бойцов карты замерли в руках. Младший офицер бросил журнал дежурств и чеканно подошёл.

– Командир, – поднял он в официальном приветствии кулак.

– Доклад.

– Группа дежурит на базе. Потерь нет. Пять рейдов за период. Один контакт с Хищниками. Два ложных вызова. Один совместный с Оком.

Симеон кивнул.

Только после этого люди заговорили:

– Где вы были?

– Командир, вы ранены?

Впервые за три месяца Симеон почувствовал тепло в груди и позволил себе полуулыбку.

– Бойцы. Сегодня ваш командир вернулся домой. Я не стану рассказывать всё, что происходило на объекте, который сейчас штурмует дежурный рейд. Скажу только: освобождено десять гражданских, двое противников убиты. Подозреваю, что объект не мог существовать без стороннего финансирования. И лучше бы «сторонним» не оказываться Ордену Бдительного Ока.

Карты легли на стол. Шуток не осталось.

– Сейчас я отправляюсь в штаб для выяснения подробностей.

Младший офицер шагнул вперёд:

– Командир, разрешите с вами?

Симеон оглядел разложенные учебные гранаты, ровно сложенные папки, опрятную форму бойцов.

– Оставайтесь, младший офицер. У вас хорошо получается быть заместителем.

Перед выходом он поднял кулак на уровень плеча. Казарма ответила единым движением.

У входа в штаб стояли двое: боец Меча и боец Ока, плечом к плечу.

– Совещание закрытое, – сказал боец Ока.

Симеон вопросительно посмотрел на своего бойца. Тот пожал плечами – знать не знаю этого дурака.

Симеон прошёл мимо пытающегося что-то возразить второго бойца.

У длинного стола сидели офицеры Меча, несколько серых из Ока у стены и их глава – Арон. На стене висела карта окраины с красным кругом вокруг сарая, рядом – распечатанные снимки подтопленного коридора и список пострадавших, где большая часть строк была пустой.

Генерал Пламенного Меча поднял глаза:

– Старший офицер Мерье?

– Здравствуйте, генерал. Это я вызвал рейдовую группу на объект.

Офицер Ока чуть повернул голову:

– Объект обнаружила оперативная группа Бдительного Ока после сигнала о подземном комплексе.

Симеон посмотрел на него:

– Как вы первыми приехали? Я вам ничего не сообщал. Там была целая боевая группа – это дело Пламенного Меча.

– Объект под следственным контролем Ока. Угроз не обнаружено.

– И почему же не обнаружено? Не потому ли что на всех трубах там были блоки с вашими глазами?

– Око давно развивает независимое оборудование водоснабжения. Если подрядчик разместил узел в технической зоне – это говорит лишь о рациональности преступника.

– Вы ещё от журналистки прикрывались своим подрядчиком, – усмехнулся Симеон. – Удобная гниль: всегда рядом, когда нужен виноватый.

Арон встал из-за стола. Всё в нём было правильно до тошноты.

– Симеон, тебе определённо нужен осмотр Садовников. Ты же три месяца там отдыхал.

– Отдыхал? Мне нужен оперативный доступ к объекту. Я сам со своей группой всё проверю и ликвидирую преступников.

– Какая группа? Ты пострадавший. О каком допуске речь?

Серый офицер из Ока говорил мягко, как с умалишённым:

– Мы не отказываем Пламенному Мечу в сотрудничестве. Сейчас на объекте проводятся следственные мероприятия. Ваше участие потребуется позже.

Арон скользнул взглядом по его измятому воротнику:

– Не припоминаю, чтобы достойные офицеры носили бороды.

Симеон шагнул к столу:

– Вы понимаете, что там пленников пытали? Они как хищники, я видел, как уносили тела!

Серый поднял планшет:

– По первичному осмотру, помещения могли использоваться для изоляционных тестов. Следы борьбы ограничены. Данных о массовом удержании пока нет.

– Тестов? Вы спросите тех, кого вынесли!

– Вы сами отдали их Садовникам! Из-за вас мы не можем получить достоверные показания свидетелей!

Симеон непроизвольно положил руку на пустую кобуру.

Генерал перевёл взгляд с его ладони:

– Мерье. Выйдите.

– Старший офицер обязан присутствовать на совещаниях такого рода!

– Выйдите. Приведите себя в вид соответствующий званию, оформите письменный доклад. Потом вернётесь к этому вопросу.

Симеон посмотрел в глаза каждому из присутствующих, развернулся и вышел.

В старом кабинете всё лежало как четверть года назад. В верхнем ящике – старый нож для вскрытия конвертов. Даже на нём не было следов ни пылинки, ни ржавчины.

Он сел, поморщился, встал, потирая ногу. Воротник снова душил. Порядок на столе теперь казался чужим.

Симеон перелистал папки со старыми стратегиями штурма, поставил на место и пошёл в другую половину штаба. В конце коридора увидел, как Арон заходит к себе.

Шагнул за ним без стука.

– На том рейде это ты нарушил построение.

Арон поднял глаза:

– Я преследовал угрозу.

– Ты сорвался после нашего спора и подставил меня. Ты не видел, что там происходило. Особенно с Лорой.

Арон усмехнулся:

– Мы восстановили некоторые фрагменты с камер. Знаешь что мы там увидели? Как ты ходишь кругами по камере. Рвёшь бумаги и кидаешь их в слив. Есть ещё место где ты просто сидишь и смотришь в стекло. Больше двух часов подряд, уверен, так же плодотворно у тебя проходили и остальные дни.

Симеон онемел от косвенного признания.

– Ты начал видеть Хищника в каждом, кто спорит с тобой.

– А ты, как всегда, лезешь в работу всего организма, стравливая его иммунитет с самим собой, – возразил Арон.

– Иммунитет, который боится каждой клетки, начинает атаковать хозяина!

– А тот, который ждёт, пока инфекция разойдётся, убивает организм.

– Ты свой страх называешь мудростью, – сказал Симеон.

– А ты предусмотрительность – трусостью. Считай сходил в хороший отпуск, отдохнул, не понимаю чего ты бесишься.

– Искренне желаю тебе такого же отпуска.

Симеон развернулся и вышел.

Пройдя по коридору в другой конец здания, он постучал в дверь генерала.

– Входите.

У Симеона упал взгляд на парадный меч за стеклом. Генерал чуть отъехал на стуле, чтобы не загораживать вид и с улыбкой поставил чашку кофе на подстаканник.

– Рад, что с вами всё в порядке, Мерье, теперь вы быстро вернётесь в форму.

– Я говорил с Ароном. Уверен, он стоит за моим похищением и организацией лаборатории.

Генерал потёр переносицу:

– Симеон, тебе нельзя делать поспешные выводы. Сходи домой, отдохни.

– Три месяца у меня было на размышления! Я пришёл к выводам, я пережил это и не сломался, меня вывел обычный водопроводчик. Вы не видели, что там происходило.

– Да нет, видел, Арон мне показывал пару записей.

– И вы ему верите?

– А вы провоцируете войну с союзниками?

– Союзник отдал вашего офицера на опыты.

– Мерье, ещё раз. Сходите домой. Через неделю вернётесь. Перестаньте личные споры переводить в травлю целого Ордена.

Симеон посмотрел в глаза генерала, но не увидел в них ничего.

Пальцы нащупали край липучки на груди. Треск разрываемой ткани и тяжёлое давление от чипа.

Симеон бросил нашивки звания на стол, положил поверх значок Ордена и вышел. Генерал с грустью посмотрел ему вслед.

Когда Симеон вновь зашёл в казарму бойцы мгновенно выстроились у прохода.

– Три месяца я сидел в клетке. Думал: выберусь – Орден придёт за теми, кто это устроил. Не ради меня. Ради тех, кто пережил больше меня. Лаборатория – язва на теле города. Око не даёт нам её вырезать. У меня есть основания считать, что Око само причастно к её созданию. Руководство отказывает мне в расследовании и наказании виновных.

Голос Симеона едва дрогнул.

– Я... ухожу из Ордена. Если защитник топчется на входе, моля о разрешении спасти гражданского – он больше не защитник. Я отправлюсь искать Орден Золотого Правила, похоже, они самыми первыми поняли правду о Бдительном Оке и предпочли уйти.

В казарме стало тихо.

Младший офицер сорвал эмблему с груди:

– Я три месяца думал, что Око ищет вас не покладая рук. А они уговорили генерала и подставили вас. Этот знак, теперь для меня клеймо.

Сержант у стола выдохнул сквозь зубы и сорвал свои нашивки.

Через мгновение один из бывалых бойцов вышел вперёд:

– С командиром, хоть в бездну.

За ним ещё один, и ещё – по казарме разнёсся треск рвущейся ткани.

– Я не приказывал следовать за мной, – произнёс Симеон.

– А мы не по приказу, – ответил младший офицер.

Симеон долго смотрел на команду:

– Я ценю вашу верность, братья. Но вы не обязаны бросать свой дом.

– Вы и есть наш дом, – произнёс младший офицер.

К воротам шли чуть ли не строем.

Новобранец на выходе что-то крикнул. Дежурный сержант вышел из будки.

– Командир…

Симеон сорвал последнюю нашивку с плеча и бросил в урну возле входа. Младший офицер повторил за ним. Сержант – следом. Каждый боец, проходя мимо, бросал символы службы.

Когда урна заполнилась до краёв – вышел последний.

Сегодня Орден Пламенного Меча потерял лучший рейдерский отряд.

Глава 16. Кто такая Лора?

Санитар у входа стойко держал оборону.

– Пострадавшие не давали согласия на контакты с силовыми структурами.

– Я не силовая структура.

Санитар оглядел его рейдерскую форму.

– Руководство сказало – не пускать.

Симеон перевёл взгляд на пустые липучки на груди. Под ними расползалась тяжесть от чипа. Он жёстко подавил её.

– Дайте санитарскую куртку, если моя форма вас смущает. Я три месяца сидел в той же лаборатории, что и остальные. Гардероб не обновлял.

Из глубины коридора вышел лекарь – не старый, но и не молодой, с мягким, но пронзительным взглядом. Он выглядел так, словно ему можно было доверить командование рейдерским отрядом.

– Здравствуйте, вы и есть старший офицер Мерье?

Симеон поморщился.

– Бывший офицер.

– Что привело вас к нам?

– Хочу убедиться, что хотя бы один Орден не сбился со своего пути. Покажите мне людей, которых я вывел.

Лекарь задержал взгляд на чуть согнутой левой ноге, на пустых плечах. Повернулся к санитару и кивнул.

– Герберт, проводи пострадавшего.

Симеон недовольно поморщился, но промолчал. Санитар безразлично махнул рукой. Симеон пошёл за ним, чувствуя взгляд лекаря между лопаток, пока не свернул за каменную арку.

Палата находилась на четвёртом этаже. Окна были узкими, как бойницы и свет лился из них, как из витражей. Потолки терялись в тени. Где-то высоко темнели следы старой краски расписных изображений.

Сначала Симеона привели к общей палате. Он остановился у стекла. Бывшие пленники сидели на полу в кругу. Женщина что-то увлечённо рассказывала, остальные слушали. Некоторые смеялись. Мужчина у окна кивал после каждой фразы.

Симеон замер у стекла. Взгляд непроизвольно искал то, чего не хватало.

– А где Лора?

Санитары переглянулись.

– С мутизмом, которая?

– В отдельной, – сказал второй. – Даже не ест сама.

Симеон помрачнел.

– Ведите.

Лора сидела на койке и смотрела в стену. Руки безвольно лежали вдоль тела. По скуле тянулись тонкие линии заживающих ссадин, у виска темнело пятно, которое она тоже не замечала.

Симеон взял стул и сел сбоку. Санитары остались снаружи.

– Привет, Лора. Как ты тут?

Она молчала.

– С остальными всё хорошо. Ты их видела?

Она не повернулась.

Симеон посмотрел на её худые плечи, просвечивающие через серую больничную рубашку. Вспомнил, какая она была невесомая, когда он нёс её из лаборатории.

– Знаешь, мы в архивах нашли объявление о твоей пропаже. Не знал, что ты была учительницей. Впрочем, и я уже не Пламенный Меч… Только родственников твоих никто так и не понял, где искать.

Тишина.

– А знаешь, как мы выяснили, кто ты? Благодаря бывшему мужу. Око после его устранения отметило записи о твоих позитивных откликах на других.

Симеон вздохнул.

– Из-за них и я ушёл. Помнишь истории об исчезнувшем Ордене? На самом деле их никто не изгонял. Они сами ушли. Тоже из-за споров с Бдительным Оком.

Лора не двигалась. Взгляд оставался стеклянным.

Сестра Садовников принесла поднос и недоуменно уставилась на посетителя. Симеон обернулся. За стеклом стоял только один санитар. Симеон забрал у неё посуду.

– Идите, я сам. Знаю, что Лора сама не ест. Сестра переглянулась с санитаром. Тот едва кивнул. Она вышла, неуверенно переводя взгляд с одного на другого.

Симеон зачерпнул ложку гречки.

Лора послушно приоткрыла рот. Он дал ей запить соком – она выпила. Зачерпнул ещё. Заметил, что перед гречкой она раскрывает губы не так охотно, как перед соком. Ложка замерла в его руках. Симеон всмотрелся в её глаза.

– Ты же не любишь гречку?

Лора долго медлила. Потом едва заметно кивнула.

Симеон опустил ложку в тарелку и усмехнулся. Оглянулся на санитара.

– Эй! Грегберт, принеси что-нибудь поаппетитней. Санитар вошёл, оценивающе оглядел Симеона и забрал тарелку. Раздался скрип. В проёме замер ещё один посетитель. Симеон обернулся. Они уставились друг на друга. Санитар спокойно прошёл мимо немой сцены.

– Ты же… Марио-мастер?

– Просто Грег.

Грег хмуро посмотрел на Лору, взял стул, поставил с другой стороны кровати. Повисла пауза.

– Я видел остальных, – нарушил неловкую тишину Симеон. – Им лучше.

– А Лоре?

Оба перевели взгляд на женщину.

– Лоре гречка не нравится, – усмехнулся Симеон. – А домой к сыну пока не отпустят. Рука Лоры нервно сжала простыню.

– Выйдем ненадолго, просто Грег, – строго произнёс Симеон. Пока закрывалась дверь, Лора провожала спину Симеона взглядом.

– Ты, гражданский, покинувший место происшествия и не давший показаний предписанному Ордену, – сказал Симеон, когда они отошли от палаты. – У тебя есть объяснения?

Они прошли по коридору мимо арок. Симеон прихрамывал, но всё ещё держал ритм по-строевому.

Грег нахмурился.

– Предписанный Орден – Бдительное Око? Они врут.

До конца коридора ни один не произнёс больше ни слова.

– Теперь и я это знаю, – наконец выдохнул Симеон. – Мне уже кажется, что я единственный оставался слепым во всём городе, если даже гражданские давно поняли лживость их натуры.

Грег промолчал.

Они вышли во двор. Густая листва укрывала тенью дорожки и редких прогуливающихся пациентов в больничных рубашках. Декоративные чаши благоухали цветами. Симеон остановился у скамейки.

– Я ухожу, – сказал он. – Остался ещё один Орден, который отказавшийся участвовать в том, что творит Око. Никаких следов не осталось, даже упоминаний об учёном. Словно кто-то подчистил любые детали его существования. Даже имя нигде не фигурирует.

Грег посмотрел на Симеона.

– Нейропсихолог Элиас Восс.

Симеон остановился.

– Откуда ты… Я слышал о нём раньше. С ним несколько лет назад сотрудничало Око. Он сжал челюсть, посмотрел на неработающий фонтан.

– Я думал, его закрыли после скандала. – Помолчал. – Это многое объясняет.

Некоторое время стояли молча. Грег разглядывал пустые трубки, торчащие из середины фонтана. Симеон – плиты под ногами.

Грег достал из кармана сложенный лист – старую схему коммуникаций, перерисованную от руки.

– Здесь узлы, которых нет в официальных документах. Их все поставило Бдительное Око. Симеон взял чертёж. Внимательно осмотрел.

– Они словно пытаются окутать весь город сетью. Что Арон задумал?

– Арон? Шталь с ним часто разговаривал. Симеон сложил схему, убрал во внутренний карман.

– Шталь из Совета? – Он посмотрел на Грега. – Ты слишком необычный мастер. Я не буду спрашивать, откуда информация у обычного сантехника. Скажу только спасибо, что доверил её правильным рукам.

Грег кивнул.

Симеон протянул руку.

– Пока меня не будет, не дай им окончательно развалить город.

– Постараюсь, – пожал ему руку Грег.

Глава 17. Снова дома

Часть V Контрольный обход

Грег обвёл взглядом свой потёртый дом. За заборчиком колосился газон, который казался ещё меньше прежнего. Всё вокруг выглядело тесным и непривычно открытым, словно прежняя жизнь сжалась до ширины его камеры между заборчиком и крыльцом.

Калитка встретила его знакомым протяжным скрипом. Грег провёл пальцем по рыжему налёту на петле; растирая ржавчину между пальцами, он качнул створку ещё пару раз и нахмурившись зашёл внутрь.

На крыльце стоял его старый инструментальный ящик.

Смахнув землю с крышки, Грег взял ящик в руку. Знакомый вес сразу потянул плечо вниз, и на лице сама собой расплылась едва заметная улыбка.

За дверью он наступил на целый ворох важной макулатуры. Среди счетов торчали строгие буклеты Бдительного Ока, и чёрные зрачки рассыпались по бумажной куче, будто всё это время присматривали за домом.

Взяв всю кучу в охапку, Грег вошёл на кухню. На столе стояла любимая кружка Клары покрытая зелёным пушком, а из-за края на дне выглядывал тонкий стебелёк с двумя бледными листьями.

Раковина за время его отсутствия превратилась в ком посуды стянутый белой слизью. На стене возле служебного блока белела старая меловая черта.

В прихожей он отправил куртку по привычке на старый крючок. Дерево наконец сдалось: крючок вырвался вместе со щепками и звонко поскакал по полу. Куртка накрыла собой нарушенный порядок.

Грег несколько секунд смотрел вниз, ощущая нетерпеливое давление чипа, затем поднял куртку и направился в сарайчик.

Тот встретил его паутиной, а секатор успел приржаветь к гвоздю так крепко, что Грег едва оторвав его, без колебаний отправил в урну испорченный инструмент и полез за маслёнкой.

Через пять минут калитка закрывалась тише дверцы нового автомобиля. Грег взялся за газонокосилку.

Высокая трава ложилась ровными полосами. Под ней постепенно проявлялись старые каменные дорожки. Сорняк, всерьёз начавший конкурировать за звание дерева пришлось выкапывать лопатой. С каждым восстановленным кирпичиком порядка в груди всё больше растекалось слабое тепло.

Через дорогу хлопнула дверь. Соседка с мусорным пакетом застыла на дорожке при виде Грега, будто увидела призрака.

Он кивнул ей, после чего женщина поспешила обратно и дважды повернула замок.

На стене у перекрёстка висел прежний плакат Ока с привычной надписью:

«ПОДОЗРЕНИЕ – ФОРМА ЗАБОТЫ».

Нижний угол оторвался от кирпича и трепетал на ветру; патрульной машины, которая прежде часто стояла рядом, не было. Впрочем на улице вообще никого не было, лишь Грег нарушал тишину ночи, пока не закончил дела и громко отряхнув руки не вернулся в дом.

Утро оказалось сырым, и перед выходом Грег задержался на пороге, привыкая к бесконечному небу над головой. Воздух пах мокрым асфальтом, из киоска за углом тянуло жареным маслом.

Грег вдохнул полной грудью и отправился к водному департаменту.

Пешеходы шли немного быстрее обычного старательно изображая спешку. Привычных патрулей Бдительного Ока почти не было, а встречавшиеся заметно поредели. Глаза на плакатах оставались открыты.

Он прошёл мимо ошарашенных сотрудников приёмной, поднялся на второй этаж.

Увидев Грега секретарша Шталя онемела. На стене висела всё та же цветная схема городского водоснабжения с линиями, аккуратно огибавшими сорок второй контур.

– Господин Рейм... доброе утро? – сказала она.

Грег кивнул ей и как только поднял руку, дверь Шталя открылась навстречу.

Шталь вышел с документами в руках, продолжая спорить с собеседником через браслет. Карандаш за ухом был сточен почти до половины, а лицо Шталя выглядело так, словно последние месяцы он провёл в такой же камере что и Грег.

Шталь поднял взгляд и сразу отключил связь.

– Рейм, вас уже выпустили?

– Выпустили?

Шталь быстро исправил собственную формулировку.

– Из лечебницы, разумеется. По официальным каналам приходила противоречивая информация о спасённых Орденом Садовников.

– Я там не был.

Секретарь переводила взгляд со Шталя на Грега, старательно запоминая каждое слово.

Шталь недобро посмотрел на неё и отступив от двери жестом пригласил Грега внутрь.

На столе лежали папки Бдительного Ока. Одна не помещалась в ровную стопку, на верхнем листе крупно стояло требование о передаче технического участка под оперативное управление.

Слово «передаче» было перечёркнуто, а над ним почерком Шталя появилось «временном совместном обслуживании».

Он перевернул документ печатью вниз.

– Сначала нам сообщили, что вас похитили Хищники, а позже появилась версия о гибели в технических линиях. В последнем уведомлении исчезновение уже объясняли нервным срывом.

– Кто сообщил? – спросил Грег, хмурясь.

– Формально дело вело Бдительное Око, но полноценного отчёта о поисковой операции я так и не получил.

– Меня держали в лаборатории под городом, – сказал Грег после паузы. – Там были те же коробки Ока.

На словах «коробки» рука Шталя потянулась к карандашу.

– Вы успели увидеть, как сам объект подключён к городской сети?

– Над людьми проводили эксперименты, – сказал Грег, не повышая голоса.

Шталь так и не взял карандаш.

Они смотрели друг другу в глаза, пока Грег не спросил:

– Вы знали, что под городом существуют такие объекты?

Шталь ответил не сразу, он снял верхнюю папку и раскрыл перечень участков. Северный сброс уже был отмечен серым как зона временной оперативной группы; ниже такая же отметка стояла напротив старой перемычки возле очистной.

– Бдительное Око давно получает доступ к отдельным участкам инфраструктуры, – сказал Шталь. – Нам присылают требования по питанию и допустимой нагрузке, но назначение оборудования не раскрывают.

– Зачем им наши линии?

Шталь постучал ногтем по чёрной печати, будто ответ уже был выдавлен на бумаге.

– Мне настоятельно рекомендовали заниматься водоснабжением и не интересоваться делами Ордена.

На следующем листе серого оказалось больше. Два резервных контура шестого сектора уже перешли под тот же режим, и вокруг знакомой сети возникали чужие границы, которых прежде не существовало.

Грег потянулся перевернуть страницу, но Шталь притянул папку ближе.

– Эти документы пока не подписаны, и именно на этом держится наш доступ. Пока я возвращаю их из-за формулировок или требую пересчитать нагрузку, наши бригады ещё могут туда входить. Раньше такие придирки давали недели, – вздохнул Шталь. – Теперь иногда не хватает и дня.

– Я могу вернуться в шестой сектор?

– Господин Рейм, вы нам нужны, как и любой умелый специалист, если вы готовы выйти, я за сегодня подготовлю все документы. Жан, наконец, сможет заняться своим делом, а не двумя секторами одновременно.

– Тогда я выйду сегодня, пока сектор ещё считается нашим, – ответил Грег.

У двери Шталь всё же окликнул его.

– О лаборатории пока не говорите с людьми Ока без свидетелей. По одной из официальных версий вас никто не похищал...

Перед старым консервным заводом почти ничего не изменилось, если не считать нового крепежа на крышке люка. Грег поставил рабочий ящик на бетон. Пока он натягивал перчатки, на кирпичной стене рядом висел старый плакат Ока; позолота вокруг чёрного глаза совсем немного протёрлась. Надпись «ПОДОЗРЕНИЕ – ФОРМА ЗАБОТЫ» немного выцвела, но всё ещё читалась отчётливо.

Плакат не мешал открыть люк и не закрывал вентиляцию. Чип молчал. Грег задумчиво посмотрел на чёрный глаз, не отводя взгляд откинул крышку и шагнул на первую ступень.

Сорок ступеней остались на месте, но двадцать седьмую скобу заменили. На головке нового болта чернел крошечный знак Ока.

Грег с силой дёрнул крепление, скоба даже не шелохнулась.

– Бесплатно поставили, между прочим, у Ока сейчас какой-то приступ щедрости, – донеслось снизу.

Жан ждал на площадке возле шестого сектора. Каска сидела ровно, и от прежнего рыжего пожара под краем выбивались только пара кудрей. Планшет теперь висел на новом креплении, но при виде Грега вблизи Жан сразу о нём забыл.

– Рад, что с тобой всё хорошо, – сказал Жан и неловко схватил его за плечо. – Слухи тут ходили такие, что даже стыдно пересказывать.

Жан засмеялся и голос эхом прокатился по подземному коридору.

– Тут спорили, похитили ли тебя хищники, или забрали в лабораторию на опыты, или ты успел расколоть Орден Пламенного Меча отправив половину из них искать потерянный Орден.

– Лаборатория ближе к правде, – сказал Грег, и улыбка Жана медленно сошла на нет.

– Значит, часть слухов всё-таки правда?

– Лучше скажи, что с участком.

Ответа Жан не дождался и подхватил инструментальный бокс.

– Формально всё работает, а Шталь говорит, что я веду шестой временно, хотя это временно уже который месяц. Но нам Бдительное Око помогает, даже установило на нескольких линиях свои датчики. Бесплатно! – довольно сказал Жан.

Грег нахмурился, но промолчал.

За поворотом вместо привычной решётки стояла массивная дверь. Жан вышел вперёд и приложил карту.

Лампочка моргнула. Раздался неприятный писк.

– Так и не вернули доступ, – вздохнул Жан.

Грег нахмурился и положил руку на трубу. Магистраль, которую они обслуживали много лет, гудела глухо и срывалась на нижней ноте.

– Зато теперь нам нужно обслуживать только внешнюю линию, – продолжил Жан. – Старые камеры, резервные сбросы и внутренние узлы временно находятся под ответственностью Бдительного Ока.

– Сколько длится временно?

Жан помялся.

– Второй месяц.

Грег провёл фонарём вдоль стены. Труба уходила под дверью, возвращалась справа и скрывалась за давно списанным вентиляционным коробом.

– Обход есть?

– На схеме нет.

Грег достал разводной ключ, обошёл камеру и вставил рукоятку в зазор старой вентиляционной решётки. Чип осторожно надавил.

– Аварийный вход нужен для порядка, – сказал Грег.

Решётка слетела сразу же. Чип, на всякий случай, ещё немного надавил за сорванные винты и замолк.

Жан посветил внутрь.

– А разве так можно? Это же обычная вентиляционная шахта.

– Раньше это был обвод.

Грег пригнулся под провисшей линией и вышел с другой стороны. Жан выбрался следом с паутиной на каске и белой слизью на перчатках.

– Надо было запросить допуск.

– И ждать отказа ещё два месяца, – сказал Грег, прижимая решётку к прежнему месту.

За проходом им встретился новый чёрный модуль. Свежий кабель тянулся вверх и исчезал за сводом.

– О, я помогал такие ставить, – сказал Жан.

Грег поднял фонарь.

– Много?

– На перемычке возле очистной. Ещё у северного сброса и в двух старых камерах. Сейчас там тоже всё закрыто.

– Для чего они?

Жан пожал плечами.

– Нам дали корпуса и показали крепления. Что внутри, я так и не увидел.

Жан помедлил и открыл на планшете сохранённый наряд.

Там он показал второй файл с той же датой. В первом его бригада работала здесь. В официальной версии, выгруженной неделю спустя, этого выезда уже не было.

– Я после этого начал оставлять копии у себя.

Грег протянул коммуникатор.

– Скинь мне всё, что сохранил.

Жан впервые за весь разговор не улыбнулся в ответ.

Следующий участок встретил их знакомым мерным стуком. На стыке семнадцатой и восемнадцатой магистралей конденсат падал чуть чаще прежнего.

Рука Грега уже коснулась кармана с мелом, однако старая отметка удержала её на месте. Через секунду пальцы остались пустыми.

У следующего поворота чугунная труба держала ровную ноту, в которой едва заметно дрожал верхний тон. Ослабевший хомут нашёлся под крышкой; четверти оборота хватило, чтобы труба снова загудела чисто.

Во втором колодце стрелка манометра подрагивала на одном делении. В разобранном клапане обнаружился крупный песок. Грег промыл канал и вернул механизм на место раньше, чем Жан успел подготовить запись в журнале.

У северного сброса стояли две коробки Ока, уже знакомые по старым обходам. Одну подняли выше уровня возможного подтопления, и ручной прибор подтвердил её показания.

К полудню первая очередь закончилась раньше, чем Жан успел к этому привыкнуть. Жан сверился с часами поверх закрытого журнала и нахмурился, словно время само указывало на пропущенную страницу.

– Мы точно ничего не пропустили за эти полсмены? Это даже не наша ответственность, тут территория Ока.

– Нет, наша.

На планшете вспыхнул вызов и Жан виновато посмотрев на Грега застегнул бокс.

– Грег, ты извини, у нас там наверху опять проблема...

– Понимаю, иди, – сказал Грег.

Жан неловко улыбнулся и кивнув направился к лестнице.

На середине лестницы Жан всё-таки остановился и обернулся.

– Грег, я правда рад, что ты снова здесь и снова показываешь как надо работать.

– Я тоже рад, Жан, – ответил Грег, подняв голову к лестнице.

На складе шайбы действительно лежали неправильно, но после двух смешанных коробок руки остановились сами. Раньше такой беспорядок съел бы следующие полчаса; теперь со стены давила карта коммуникаций.

Серые зоны разрослись вокруг шестого сектора. Северный сброс почти исчез под отметкой оперативного доступа, а сорок второй контур закрывал отдельный квадрат, которого не было на карте до его исчезновения.

На нижней полке стояли новые комплекты креплений Ока без накладных.

Грег не стал раскладывать их и вместо этого всмотрелся в карту. На жёсткой подложке сохранились продавленные линии старой схемы; одна уходила к промывочному каналу, который давно считался списанным.

Грег хмуро посмотрел на пустой квадрат сорок второго контура. Вскоре он снова стоял под землёй возле массивной металлической двери.

Новый замок повторял неприятную логику лабораторных камер. Новая дверь явно рассчитывалась с запасом, способным сдержать плотину.

Грег положил ладонь на трубу, выходившую из-за стены.

Насос больше не надрывался, как в день их первой находки. Теперь он держал нагрузку ровно, но в этой ровности не хватало привычной вибрации, словно часть работы куда-то исчезала после стены.

Грег осмотрел трубы и нашёл подходящий путь обхода по аварийным каналам. Дойдя до старой решётки он достал разводной ключ и аккуратно открутил несущие болты.

В соседнем проходе, под светом фонаря он нашёл, ту же коробочку Ока, но с новыми насадками на ней. Первая насадка была развёрнута к вентиляционной решётке, а соседняя в слив ливнёвки. Грег крутанул ключом колпачок насадки, тот поддался без усилий. На тонком канале блестели микроскопические капли серебристого цвета.

Грег провёл пальцем по жидкости и поднёс к лицу. Сладковатый металлический запах...

Глава 18. Город закрывает глаза

Женщина нервно заправляла уголок салфетки под тарелку. На боковом мониторе свободное место медленно смещалось к краю кадра. Айрис едва повела запястьем, и Марк поняв её без слов дал указание оператору вернуть пустой стул в кадр.

– Он терпеть не мог, когда тарелка с едой зажимала салфетку, – сказала женщина, продолжая разглаживать ткань.

Красный огонёк пристально взирал на них. Растянутый на локтях свитер, свисал со спинки стула, и Айрис дожидалась, когда пальцы женщины потянутся в его направлении.

– И как вы узнали о случившемся? – спросила она.

– Его начальник позвонил после смены и спросил, почему брат не отметился на выходе. Я решила, что терминал опять сломался, но потом оказалось, что и коллега не видел его после обеда. Никто не видел.

Айрис перевела взгляд на Марка. Тот уже вывел на экран запись заводского архива.

Мужчина в рабочей куртке один зашёл в столовую, потом изображение рассыпалось серой рябью. Запись вернулась через девять минут, но в столовой уже никого небыло.

– На проходной никто не видел, чтобы он уходил до окончания смены. Он просто исчез… Не знаю кто это сделал и почему…

Айрис уже набрала воздух для следующего вопроса, но увидев состояние женщины, выдержала паузу.

– И Орден Бдительного Ока, конечно же, приняло заявление в тот же вечер? – спросила она.

– Сначала велели дождаться утра, а потом начали намекать на возможные отношения, или затянувшиеся встречи с друзьями. А к вечеру, настояли, что заявление подаётся не ранее сорока восьми часов с пропажи. Через неделю они уже общались со мной только официальными письмами.

Из папки появился сложенный лист. Печать чёрного глаза стоял внизу страницы рядом с размашистой подписью, а над ней, в переводе с бюрократического, сообщалось, что признаков насильственного исчезновения не установлено. Следов похищения нет, свидетелей нет, следствие ведётся.

Айрис положила письмо возле пустой тарелки так, чтобы печать выгодно отблёскивала на фоне свободного места за столом.

– Похоже, чтобы Око занялось своей работой, он должен был оставить записку: «Меня насильно исчезли».

В ухе Айрис едва слышно выдохнул Марк: «это точно зацепит зрителей».

– Похоже… – женщина тяжело улыбнулась – Но когда они приходили, их больше интересовало, не злился и ругался ли он с начальством или коллегами и как на это реагировал чип.

– И что вы отвечали?

– Что мой брат много лет работал на одном заводе и всегда был душой компании. Всегда с удовольствием отзывался на любую просьбу о помощи… Пока он не исчез…

Айрис выразительно посмотрела на Марка. Красный огонёк начал затухать.

Женщина сразу повернулась к ведущей.

– Только, пожалуйста, не делайте из меня главную жертву, пусть люди вспоминают о нём, а не обо мне.

– Не беспокойтесь, именно пустой стул будет главным гостем программы, – ответила Айрис.

Женщина коснулась свитера на спинке.

– Я так давно говорила ему выбросить его. Стоило только ему уйти в новом…

На лестничной площадке их ждала тётя пропавшего с уведомлением, которое она успела сложить столько раз, что от печати с чёрным глазом остался только протёртый контур. Пока Марк закреплял петличку, женщина стояла напротив запертой квартиры и никак не могла решить, говорить о племяннике в настоящем времени или уже в прошедшем.

– Говорите, как получается, даже если вы перепутаете, это только поможет передать зрителям, как он важен для вас, – сказала Айрис.

– Спасибо, в «Чувствах на распашку» вы мне казались опаснее.

– То было просто шоу для зрителей, а сейчас мы снимаем истории для людей. Расскажите, с чего всё началось?

– За день до этого он просил помочь выбрать обои, – сказала женщина и нервно рассмеялась. – Глупость какая-то, да?

– Для человека, который решил исчезнуть, слишком долговременная цель.

Марк уже снимал письмо крупно, когда Айрис спросила о работе племянника. Оказалось, что утром, перед заявлением родственницы в его офис уже приходили люди в сером и забирали вещи из стола вместе с документами.

Айрис дождалась, пока женщина сама соотнесёт время.

– Я пошла в отделение вечером, – произнесла она, наконец. – Они были на работе утром.

На контрольном экране Марк сразу выставил рядом обе отметки времени с пропускного пункта.

Айрис посмотрела на смятое око на конверте, и Марк снова понял её без слов.

– Кто сообщил Оку, что он пропал?

Женщина нервно пожала плечами.

– Этого они мне тоже не сказали.

К вечеру монтажная «Ржавой правды» перестала вмещать новые лица. Фотографии закрыли старую схему выпусков, а в центре стены Марк оставил кадр с пустым стулом, вокруг которого теперь собиралось двадцать три имени.

Он проматывал первое интервью, пока звуковик в наушниках монтировал аудиодорожки. В момент, когда хозяйка дома снова бралась за салфетку, Марк убрал крупный план её рук и оставил общий кадр со стулом.

Айрис недовольно опустила брови, потом подумав, пожала плечом, так и не вмешавшись.

– Перед её фразой про записку вырежи мой вопрос, – сказала она. – Пусть зрители больше побудут с гостем.

– Пауза выйдет длинной, – предупредил Марк, уже смещая монтажный стык.

– Эта пауза должна ощущаться как место для её брата, зритель поймёт.

У стены мигнул служебный экран: ещё одна фотография переместилась в папку пропавших. Марк посмотрел на число и вместо комментария открыл расписание на завтра.

– Садовники подтвердили съёмку в госпитале, хотя Бдительное Око прислало очередное возражение. Освобождённых они называют нестабильными свидетелями.

– Когда заранее объясняют что свидетелю нельзя верить, его нужно как можно скорее выслушать, – сказала Айрис, не отрывая взгляд от лиц на фотографиях.

У госпиталя их встретили необычайно серьёзные лица самого мирного Ордена. Светлая форма Садовников оставалась такой же чистой, но под тканью теперь проступали края защитных пластин. Санитар у входа слишком пристально осматривал их группу и только когда один из лекарей в белом негромко сказал ему что-то, пропустил их внутрь.

Айрис заметила короткую рукоять оружия возле медицинского инъектора лекаря.

– Неужели пациенты у вас такие буйные стали?

– Что вы, они ангелы по сравнению с некоторыми нашими коллегами, – усмехнулся Садовник и повёл их дальше.

За стеклянной перегородкой не старый, но и не молодой Садовник спорил с двумя представителями Ока. Один держал планшет с раскрытым распоряжением, а второй всё время поглядывал в сторону палат.

Айрис остановилась перед рамкой и едва заметно коснулась уха. Марк включил направленный микрофон, не поднимая камеры.

– …должен проводиться на территории следственного учреждения, – донеслось из-за стекла.

Лекарь в белом пролистал документ и вернул планшет владельцу.

– Только если лечащий врач разрешил транспортировку и дал заключение о психологической стабильности пациента, чего я делать, не намерен.

– Вы препятствуете работе Ордена.

– Это вы препятствуете работе Ордена, тут не ваши дознавательные камеры и вы не имеете никаких прав требовать что-то от такого же Ордена как ваш. Возвращайтесь в свой штаб и ждите там выздоровления пациентов.

Серые невнятно проворчали что-то о том, что слабаки не должны вообще называться Орденом и вышли, громко хлопнув дверью. Пара вооружённых санитаров, безмолвно последовали за ними.

Проходя мимо Айрис один из серых недобро зыркнул в её сторону, но она только приподняла подбородок выше.

– Здравствуйте, госпожа Айрис, – из-за стекла вышел лекарь в белом – Простите некоторых моих коллег, за не самую тёплую встречу. Меня зовут Ильяс, и это я дал разрешение вам пообщаться с пациентами.

– И часто Бдительное Око стало наведываться к вам, как к себе домой? – спросила Айрис.

– Уже практически каждый день, они не привыкли общаться с теми, кто им не подчиняется – вздохнул он.

Айрис хищно улыбнулась.

– Что-то они себе стали позволять себе слишком много, делая слишком мало.

– И не говорите. И ещё, не пугайте, пожалуйста, наших пациентов вашей улыбкой, – сказал Ильяс.

– Это просто инструмент, а не улыбка.

– У опытного хирурга тоже всегда острые инструменты, которыми легко ранить, – сказал Ильяс пропуская её вперёд.

Айрис прошла, мимо этого на вид мягкого лекаря с оружием под белоснежным халатом.

Первый освобождённый был уверен, что провёл в лаборатории семь дней. Женщина на соседней койке доказывала ему, что прошло несколько месяцев, и оба раздражались всё сильнее, пока Айрис не перестала задавать вопросы о времени.

– Что вы там называли днём? – спросила она вместо этого.

Мужчина поднял глаза к потолку, будто там всё ещё горел тот свет.

– Днём мы считали то время, когда загорался белый.

Женщина качнула головой, явно не соглашаясь с его мерой времени.

– Он почти всегда горел, а красный появлялся после вопросов.

Ильяс стоял рядом, сложив руки за спиной и внимательно наблюдал за интервью. Марк в этот момент убрал лицо мужчины из крупного плана и перевёл её на женщину так, чтобы в кадре была видна её дрожащая рука.

Айрис увидела смену плана и продолжила уже тише.

– Тогда расскажите, что это были за вопросы и кто их задавал?

Женщина долго искала слова.

– Голос из стен. Он показывали картинки, где все люди делали что-то плохое, а потом требовали сказать, кто из них хороший.

– Разве там можно было ответить правильно?

Мужчина нервно усмехнулся, не отрывая взгляда от потолка.

– Он спрашивал и спрашивал, спрашивал и спрашивал, пока ответы не становились правильными, а когда отвечаешь неправильно становится так плохо и грустно, так тяжело, что спать нельзя и всё злит.

– Нет же, тогда заходит серый человек и наказывает. Он показывает страшные вещи, и… и… чип, он чип выключает! И тогда так тихо, так пусто… – перебила его женщина – а когда включает это уже не твой чип, он неправильно работает, наверное он его менял на чужой.

– В человек в серой форме? – уточнила Айрис – В той, в которой ходит Орден Бдительного Ока?

Женщина мгновенно напряглась и начала тараторить, хватаясь за воротник.

– Нет, Нет! Она такая, но она другая, Око не такое, оно хорошее, про него нельзя плохо говорить.

Айрис опустила микрофон на несколько сантиметров.

– Почему же?

Женщина замерла услышав вопрос и отвела взгляд.

Мужчина на соседней койке вздохнул и почесал подбородок.

– Там ещё сладко пахло перед светом.

Айрис осторожно повернулась к нему, чтобы не спугнуть воспоминание.

– За правильные ответы вам включали свет и кормили сладостями?

Женщина повернулась обратно.

– Нет, нет, там кормили только гадостью, а иногда пахло железом, не сладостями.

Мужчина облизнул губы, и закрыл глаза.

– Да нет, я же говорю тебе, оно сладкое было. Там ещё стучали постоянно по трубам, спать не давали.

Айрис увидела движение Марка за камерой. На его планшете появилась метка времени, но он не вмешался.

– Зачем же стучали по трубам, если они могли использовать динамик голоса из стены?

– Нет, они просто музыку играли вот так вот, – вмешалась женщина.

Она поднесла согнутый палец к металлической раме койки и отбила костяшкой мелодию из игры про водопроводчика.

Айрис мигом растеряла свой запал, словно вспомнив что-то мрачное.

– Спасибо вам, на сегодня достаточно, дальше начинается наша работа.

К выходу Ильяс повёл их служебным коридором, где двери палат теперь закрывались электронными замками. У одной из них дежурил Садовник, и рука у него лежала на медицинском инъекторе.

– Ильяс, могли бы и вы дать нам интервью? Мнение одного из Орденов будет очень полезна для понимания полной картины.

– Вы хотите услышать мнение о пациентах, или о Бдительном Оке?

Айрис незаметно подала сигнал и Оператор включил камеру.

– И о том и о другом.

У Ильяс задумчиво остановился у окна. Во внутреннем дворе светлая форма мелькала на дорожках между ухоженными деревьями и кустами.

– Око называет этих людей нестабильными, – продолжил он. – Частично они правы, но дело не в этом. Назревает что-то ужасное. Наш Орден готовится к худшему, однако мы не понимаем, как с этим связаны другие Ордена и хищники, и опасаемся, что город не готов к последствиям.

Марк положил руку на плечо оператору и тот выключил камеру. Айрис задумчиво упёрлась плечом в холодное стекло.

– Вы тоже заметили. Скажите, вы слышали фамилию Рейм?

Ильяс задержался на секунду.

– В нашем госпитале он не лежал.

– Но?

– Он приходил навещать пациентов в компании высшего офицера Ордена Пламенного Меча. Мне известно, что они тоже оба побывали в плену, но ради их же безопасности, Орден садовников нигде не зафиксировал их визиты.

Айрис замерла на месте.

– Что с ним было? Он выглядел так же плохо как остальные?

– Уверяю вас, госпожа Айрис, он выглядел здоровее некоторых санитаров нашего Ордена и ментальное состояние, кроме некоторой замкнутости, в целом казалось стабильным.

После интервью, Ильяс открыл дверь Айрис, они тепло попрощались и каждый пошёл своей дорогой.

Марк дождался, когда двери фургона закроются, и только тогда положил планшет перед Айрис.

На экране были открыты два официальных ответа Бдительного Ока. Первый допускал, что Грег Рейм стал жертвой Хищников, и сегодняшнее письмо утверждавшее, будто он сам отказался от контакта и среди потерпевших не появлялся.

Айрис перечитала последнюю строку.

– Даже в своих ответах они себе противоречат.

– Подписи Рейма нет, – сказал Марк. – Заявление, в котором он якобы отказался от контакта, тоже не прилагается.

Он открыл поисковую сводку. Фамилии Грега не было среди погибших, а доступная часть задержаний заканчивалась бдительной заглушкой Ока.

– Пламенный Меч подтверждает только одно: из лаборатории он вышел живым. После этого след растворяется, а офицер видевший его последним, говорят вообще сошёл с ума и отправился на поиски исчезнувшего Ордена.

Айрис вернула планшет.

– Позвони Шталю ещё раз, пока он не успел снова стать недоступным.

– Я уже по голосу уже слышу, как его секретарша закатывает глаза.

– Значит, ваши отношения, наконец, перешли в стабильную фазу.

Марк машинально покрутил кольцо на безымянном пальце.

– Ты ищешь Рейма заметно упорнее остальных.

Между ними повисла пауза.

– Остальные не знают городские линии так хорошо, как он, – сказала Айрис и отвела взгляд.

Марк не задавая больше вопросов набрал номер Шталя.

Через несколько часов Марк занимавшийся монтажом подозвал задержавшуюся сегодня Айрис к себе.

– Гляди, пост возле медицинского центра, – сказал он, когда Айрис подошла к монитору.

На старой записи под плакатом Ока стояла патрульная машина. За два дня до исчезновения пациента место опустело, а после заявления семьи серый автомобиль вернулся.

– Проверь завод, – сказала Айрис.

На архиве у проходной обнаружилась та же перемена: патруль исчез ровно за день до исчезновения человека и больше не появлялся.

– Такие совпадения не могут быть случайными, – сказала Айрис.

Марк открыл карту архивных записей камер уличного наблюдения. Несколько привычных мест патрулей уже стояли пустыми, хотя новых исчезновений по этим адресам редакция не фиксировала.

Айрис смотрела не на улицы, а на места под плакатами, где раньше обычно торчала серая машина.

– Запроси комментарий Ока и приложи только те кадры, которые уже проверили.

Марк открыл форму обращения.

– Как сформулировать, не подарив юристам инфаркт?

– Пиши официально… Хотя нет. Стоп. Мы не знаем откуда Бдительное Око знало цели будущих похищений, либо похититель откуда-то узнаёт расписание самого Ордена. В любом случае мы подставим себя, если напишем им.

Поздно придя домой, Айрис почувствовала, словно с плеч сняли весь дневной груз. Не нагибаясь, она стряхнула давившие туфли и те разлетелись по разным углам прихожей. По пути в ванную она бросила кофту на широкий диван и открыла горячую воду, перекрыв кнопкой слив.

Пока вода набиралась, Айрис зашла в гардеробную и аккуратно сложила в коробочку все снятые с себя золотые украшения. Кольца между специальных подушечек, серёжки в небольшое отделение к остальным.

Потянувшись за спину, она расстегнула бюстгальтер и с облегчением бросила его на пол.

И тут её взгляд привлекли подозрительно ровно сложенные вещи на её полках. Айрис встала и внимательно огляделась, в доме царил на редкость непривычный порядок.

Прикрывая грудь она обошла комнаты. В каждой что-то лежало не на месте. Она осмотрела потенциальные ниши для скрытых камер, пока её взгляд не упал на рабочий стол. Совершенно пустой стол. Там не лежали её записи о похищениях, флешки с материалами и даже новенький ноутбук, словно никогда не существовал.

Крадучись Айрис подошла к алым занавескам и осторожно выглянула в окно. Напротив её дома стояла припаркованная машина патруля Ордена Бдительного Ока, на месте, где раньше никогда не останавливалась.

Голая Айрис дрожащей рукой взяла телефон с прикроватного столика. Гудки тянулись мучительно долго.

– Алло? Марк… Кажется меня сейчас похитят…

«А того кто услышит в этот раз нет» - подумала про себя она.

Глава 19. Сладкое серебро

В полной темноте Грег инстинктивно приложил ладонь к стене. Звук доносился не из соседней камеры. Под рукой неожиданно для себя он обнаружил не стерильную бежевую поверхность, а тёплые домашние обои. Да и пластиковая лежанка сегодня была необычно мягкая.

Только теперь он, наконец, ощутил, что находится в собственной спальне.

Внизу раздавался нервный стук, чередуясь с приглушённым женским голосом. Грег накинул первое, что попалось под руку, и спустился к двери. По пути он хмуро бросил взгляд на часы, но так ничего не сказав, широко распахнул дверь. За порогом он встретился взглядом с переминающейся с ноги на ногу Айрис.

Растрёпанная, без макияжа, она стояла в мятой одежде, прижимая к груди забитую под завязку красную сумку. Они молча посмотрели друг на друга, не понимая, кто первый и в чём должен оправдаться.

– Здравствуйте, Айрис. Проходите.

– Привет, Грег... Прости, не знала, к кому ещё идти. Коммуникаторы не ловят, связь в городе, словно нарочно последнее время ужасно работает. Марк сказал, что ты сегодня ходил на работу, так что я вызвала такси и...

Айрис закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Ещё раз прошу прощения. Не знаю, почему я решила, что только ты можешь помочь, я просто сразу подумала о тебе, когда…

Она, всё ещё не решаясь войти, повесила пальто на крючок у входа. Грег краем глаза удовлетворённо отметил, что тот даже не шелохнулся.

– Чай будете?

Айрис благодарно кивнула.

– Спасибо. И перестань уже «выкать», не чужие же люди. – Айрис села на кухонный стул между окном и стеной, откуда частично просматривался двор, а входная дверь была перед глазами. – И кстати, почему на тебе женский халат?

Грег удивлённо посмотрел вниз, пожал плечами и затянул пояс.

– Удобный.

Он полез за заваркой. Айрис смотрела на него сзади, и с каждой секундой её взгляд становился твёрже.

– Я искала тебя по всему городу и за его пределами, когда ты исчез, – сказала она тише. – А потом, где я тебя нашла? В твоём же собственном доме! Жизнь – ироничная стерва.

Грег разлил кипяток по кружкам.

– Почему не к Марку?

– Око узнало, что меня кто-то собирается похитить и он первый, у кого меня станут искать.

Грег поставил вторую чашку с таким серьёзным видом, какого Айрис никогда не видела у него, даже за ремонтом самых сложных штук.

– Или это Око.

Айрис усмехнулась, но, встретив взгляд Грега, поняла, что он не шутит.

– Грег, я не могу в такое верить. Это же Орден! Они клянутся защищать людей, не похищать. Да и как это вообще возможно? У каждого из нас нейрочип.

– Чип может врать.

– Глупости. – Айрис покачала головой. – Хотя... у меня украли все флешки и записи о похищенных. Всё, что прямо указывало на связи с Бдительным Оком. Но кому, кроме них, могло это помешать?

Грег нахмурился сильнее прежнего.

– Одному, точно могло.

Раздался мягкий шорох у входной двери. Грег отодвинул занавеску у окна, но уличные фонари были приглушены, разглядеть едва удалось лишь женский силуэт. Он подошёл к двери и приоткрыл тонкую щель.

– Кто? Чего надо?

– Доброй ночи, Мастер, – раздался чарующий, женский голос. – Вы же не закроете дверь посреди ночи перед дамой в эти неспокойные времена?

Грег чуть шире приоткрыл дверь.

– Вы от Памфлета?

– Да, Мастер. Вожак просит об аудиенции. Он достаточно высоко ценит ваши навыки, чтобы согласиться на ещё один долг, – её голос лился бархатом. – Вам сейчас удобно будет спуститься?

– Не будет, – сказал Грег, и уже начал было закрывать дверь, как замер. – Будет. Но нужно помочь спрятать одного человека.

– Долг платежом красен, – загадочно улыбнувшись, кивнула она.

Взгляд девушки скользнул по раскрытому вороту его одежды и медленно проскользил по всему телу.

– Позвольте уточнить, для какой маскировки вы используете женский халат?

– Тёплый, – недовольно буркнул Грег.

– Твоя подруга? – из-за спины выглянула Айрис, – Ты её знаешь?

– Нет. Но верю.

Грег распахнул дверь и жестом пригласил незнакомку войти.

Та мягкой, почти кошачьей походкой вплыла внутрь, не издав ни единого лишнего звука, несмотря на высокие каблуки. Грег поставил ей чашку напротив Айрис и ушёл наверх к шкафу с одеждой.

Настороженная Айрис и незнакомка остались вдвоём. Гостья элегантно, пальчик за пальчиком, стянула бархатную перчатку и взялась за кружку. Айрис заметила глубокие ссадины на тыльной стороне её руки. Та, опустив взгляд, сразу же повернула кружку, прикрыв той запястье.

– Кто ты и откуда знаешь Грега?

– Госпожа Айрис, такие как вы, никогда не должны знать таких как мы, – женщина беззвучно поставила чашку на блюдце, – Впрочем, лишь благодаря личной просьбе Мастера, наши дороги временно сойдутся.

– Такие как мы? Нормальные, искренние люди, не скрывающие своих имён?

– Не вам говорить про искренность. И впредь я попрошу вас считать, что этой встречи никогда не было, если конечно, вы всё ещё намерены избежать судьбы героев ваших последних программ.

Ответная колкость застряла у Айрис в горле. Она впервые почувствовала себя гостьей на чужом эфире. Та же, восприняла её молчание как должное и спокойно допила чай.

Неловкую тишину прервал стук обуви спускающегося Грега.

– Выходим.

– Куда? Зачем? – голос Айрис выдал её смятение.

Бархатная женщина встала и ополоснула за собой кружку, с лёгким интересом глянув на подоконник.

– Вам же второе кофейное дерево в кружке не нужно?

Грег тяжело вздохнул и ответил лишь Айрис.

– В безопасное место.

Бархат коснулась кончиками пальцев потёртой металлической двери и отдёрнула руку.

– Третий ход за сегодня. Памфлет не обрадуется.

Грег осмотрел сварочный шов на двери – работа была добротной – и перевёл взгляд на коммуникации. Одна труба уходила в стену неподалёку. Он положил ладонь.

– В соседнем подвале есть ещё один спуск.

Айрис недоуменно осмотрела обшарпанную дверь подворотни.

– Что тут вообще происходит? Какой Памфлет? О каких норах вы говорите? Мы ищем спуск в канализацию?

– В норы – в дом для тех, кто не желает показываться другим на глаза, – ответила Бархат, направляясь к другой лестнице.

После сложного условного стука, следующую дверь открыла пожилая женщина с добродушным лицом. Она кивнула гостье, Грегу и с подозрением проводила взглядом Айрис.

Несмотря на очевидное техническое назначение помещения, внутри пахло устоявшимся бытом: потёртый ковёр, чашки, сковородки, кастрюли, развешанные на стенах, компактные приборы на деревянной мебели. У главной стены стояли два почти забитых рюкзака. В меньший из них мальчик старательно запихивал блестящую плюшевую крысу.

– Восточный ход сегодня закрыли, – сказала женщина, проследив за взглядом Бархат. – Муж ушёл посмотреть грузовой, но что-то долго его нет.

Она глянула на часы над дверью.

– Если скоро не вернётся, пойдём раздельно.

Мальчик перестал возиться с рюкзаком и недовольно посмотрел на мать.

Бархат сняла одну перчатку и достала из кармана небольшую металлическую коробочку.

– Через прачечную ещё можно пройти?

– Вечером можно было.

Женщина заглянула в коробочку, закрыла её и забрала себе.

Грег повернулся к Бархат.

– Почему уходят?

– Слишком много стен появляется там, где вчера были двери.

Она открыла узкую дверь за занавеской – за ней вместо кладовки обнаружилась металлическая лестница, уходящая вниз.

Лестница вывела их в колодец между домами, где мусорные баки подпирали стену бывшей мастерской. За одним из них двое мужчин в форме городской службы расширяли старое отверстие вокруг толстого кабеля. Один выбивал кирпич, а второй складывал обломки возле стены с почти оскорбительной аккуратностью.

При виде Бархат молоток затих.

– Западный ход? – спросила она.

– Уже нашли, но до утра должен прожить.

Мужчина кивнул на свежую дыру.

– Этот будет вместо него.

Айрис заглянула внутрь. За стеной чернел узкий технический лаз.

– Вы постоянно пробиваете в городе новые ходы?

Мужчина вытер ладонь о штаны.

– Неа. Чаще всего город сам оставляет нам старые.

Другой мужчина почесал затылок.

– Это только последние пару месяцев так, они словно начали нас замечать… А мы с вами раньше не встречались? У вас лицо знакомое.

Бархат отвела мужчину побеседовать с глазу на глаз, а Грег присел у выбитого кирпича и стёр пальцами пыль с символов знакомой трубы отопления.

– За стеной технический подвал, ведущий к северному сбросу?

– Был, – ответил рабочий. – Теперь водопроводный склад Ока. Поэтому проход делаем левее.

Айрис посмотрела на Грега.

– Это вообще законно?

– Нет, – Поморщился Грег.

– Наконец-то вопрос, на который здесь отвечают прямо.

Бархат уже пригнулась перед проломом.

– Если госпоже важна законность, она может прямо сейчас развернуться и пойти обратно.

– Из принципа пойду дальше, вы скрываете слишком много секретов.

– Которые вы обязаны хранить. Ради вашей же безопасности.

Проход оказался теснее, чем казался снаружи. Грег пошёл первым, Айрис следом. Пытаясь сохранить достоинство, она почти сразу исцарапала плечо дорогой кожаной куртки.

– И правда, зонтик бы тут не помог…

Грег тихо хмыкнул.

Бархат обернулась и вопросительно подняла бровь.

Запах мыла прачечной въелся в стены так глубоко, что ощущался ещё за десяток метров в тайном проходе.

Они вышли, отодвинув низкую дверцу фальшивой сушильной машины, возле старого бойлера. Бархат замерла и прислушалась, впервые за всю дорогу посерьёзнев.

Грег услышал гул и треск снаружи. То ли работа сварочного аппарата, то ли скип дрели.

Бархат снизила яркость карманного фонаря до минимума.

Айрис настороженно огляделась.

– Это ваши?

– Сейчас узнаем.

Снаружи слышался приглушённый стук и скрип инструментов по металлу.

Бархат наклонилась к тонкой трубе возле пола и коротко отстучала костяшкой рваный ритм. Через пару секунд пришёл ответный стук, вдвое короче.

Грег различил паузу в ритме, как между словами в придуманной им системе общения через трубы.

– Что это значит? – шёпотом спросила Айрис.

– Можно идти – пока ещё можно.

Коридор вывел их в старый кабельный тоннель. Грег сразу почувствовал себя на чужой территории: водопроводных труб нигде не было, а коммуникации словно росли сами по себе, состоя только из проводов и проволок.

Через несколько метров сзади лязгнуло что-то металлическое.

Айрис обернулась.

Бархат лишь ускорила шаг.

– Поэтому вожак хочет видеть Мастера сегодня, а не завтра.

На двери бара табличка гласила:

ЧАСТНЫЙ КОРПОРАТИВ

Вход строго по приглашениям.

Из-за двери доносилась мелодичная живая музыка, с преимущественно саксофонными соло.

Айрис прочитала надпись и прислушалась.

– Очень специфический корпоратив.

Бархат постучала рядом с косяком.

Через несколько десятков секунд дверь открыл бармен. За это время Айрис оглядев косяк двери, обнаружила крохотную камеру в левом углу. Людей внутри оказалось непривычно мало.

Виктор сидел на одном из центральных мест, напротив женщины в дорожной куртке и о чём-то с той спорил. Женщина хмурилась, возражала, но потом нехотя пожала ему руку, забрала металлический предмет и вышла из бара, прикрывая лицо капюшоном.

Виктор проводил её грустным взглядом, пока не встретился с глазами Бархат.

Только тогда он заметил и Грега.

– Мастер Марио! А я уже боялся, что ваша работа отняла вас у нашего мира.

– Просто Грег.

– Именно за эту непреклонность я вас и уважаю.

Виктор перевёл взгляд на Айрис.

Его брови медленно поднялись.

– Будьте добры, представьте нам вашу прекрасную спутницу. Вы нашли единомышленницу для нашего движения?

– Нет, – ответили Грег и Айрис одновременно.

Виктор посмотрел на неё внимательнее.

– Погодите, неужели это, – он перешёл на шёпот, – сама госпожа Айрис? Догадываюсь о причинах вашего визита. Однако, я о многом обязан вас предостеречь, особенно учитывая вашу профессию. Советую вам не называть своего имени как Мастер, потому что тут у вас могут найтись недоброжелатели, что не поверят в ваше молчание, пока вы живы.

Айрис вдавила голову в плечи, непроизвольно сжав шрамы на кистях рук.

– Памфлет, – Грег вмешался, – Её надо спрятать, взамен я помогу тебе.

Весёлость на лице Памфлета исчезла.

Он пошарил в кармане, достал ключ и положил его напротив Айрис.

– Я смогу оттуда вести эфир? – спросила Айрис.

Памфлет на секунду задумался.

– Канал связи, оборудование и зелёное полотно мы найдём легко, но вам же нужна ваша команда? Они тоже в опасности?

Айрис задумалась.

– А могу ли я вам доверять?

– А у вас есть выбор?

Памфлет придвинул пальцем ключ ближе к Айрис.

– Есть одно местечко... – он перевёл взгляд на Бархат, – Пусть Призрак займётся эвакуацией команды, тень обустроит логово одной из сбежавших стай, а ты, Бархат, подчисть все следы и хвосты.

Бархат кивнула и так же бесшумно исчезла за дверью.

Памфлет снова повернулся к Айрис.

– А вас, госпожа Айрис, я попрошу рассказать абсолютно всё о той угрозе, что вынудила Вас, спустится прямо сюда.

Памфлет слушал, не перебивая. Когда История Айрис дошла до слов о патруле Бдительного Ока под её окном, перекатывающаяся монетка между пальцев Виктора остановилась.

– Как ни старайся отрицать, дело обретает всё более скверный поворот. Особенно для вас.

Он поднялся, подошёл к дальней стене и достал из тайника под стойкой чёрную коробочку Бдительного Ока. Поставил её перед Грегом на стол.

– Наши вчера над вытяжкой восточного хода выкрутили. Когда снимали, газ внутри распылился и один на другого набросился, завязалась драка. Последствия были бы серьёзней, если бы через секунд двадцать агрессор не потерял сознание. – Виктор снял колпачок, – Узнаёшь?

Грег хмуро посмотрел на высохшие следы серебристых разводов.

– Сладкий металл.

– Именно. Око их установило почти возле каждой вентиляционной решётки, моя стая сделала даже карту, но рисковать людьми и дальше, снимая по паре штук в день, мы не можем себе позволить. Из города уже сбежало три стаи, а крысы, сам знаешь, в каком случае бегут. Поможешь нам разобраться с ними, Мастер?

– Вы сказали сладкий и металл? – Вклинилась Айрис, – Запах, который описывали некоторые бывшие пленники лаборатории.

Памфлет снова запустил монетку пальцами.

– Вы правы, Айрис. И самое неприятное, что глава водного департамента, некий Райнер Шталь, лично одобрил вмешательство Ордена Бдительного Ока в свои системы. Мы собрали достаточно документов, чтобы уничтожить его, если вы поддержите нас своей публичностью…

– Шталь не мог продать город, – упрямо перебил Грег.

Виктор с непониманием на него воззрился.

– Мастер, у меня десятки заключений и договоров, все заверены подписью Шталя и главы Ордена Бдительного Ока. В некоторых прямо написано, что этот вор лично передаёт под контроль Ока свои службы.

– Грег, Шталь ушлый бюрократ, я имела с ним дела, он из тех, кто своего не упустит. Мне до сих пор трудно поверить, что Орден способен похищать обычных людей, но если это так, то Шталь и подавно по локоть в грязи.

– Шталь не врёт. Он соглашается на компромисс, чтобы город жил лучше.

– Мастер, да что ты заладил? Ему верить нельзя, он же из совета, они все там жулики и воры.

– Да, Грег, если уж ты так уверен в нём, давай я попрошу Марка, он тебе даст скрытую камеру и мы вместе разоблачим Шталя в прямом эфире.

Памфлет уважительно глянул на Айрис, но Грег не отступил.

– Нет. Я пойду к нему. Открыто. Он будет знать, что я пришёл с камерой.

– Он выставит тебя за дверь.

– Нет. Он всё расскажет.

Глава 20. Пат Райнера Шталя

Грег прошёл мимо секретарши Шталя, не замедлив шага.

– Господин Рейм?..

Он даже не посмотрел в сторону её стола.

Секретарша поднялась.

– Подождите, я должна хотя бы предупредить…

– Предупреждайте.

Грег открыл дверь кабинета.

Шталь сидел за столом, склонившись над горой из исписанных бумаг. Карандаши перед ним валялись сточенные до основания. У самого края вразнобой лежали чёрные и синие ручки, практически без пасты.

Шталь поднял глаза и ровно три секунды просто смотрел на Грега, не моргая.

– Рейм? Разве у вас сейчас не идёт ещё смена?

– Закончил раньше.

Грег закрыл за собой дверь и сел в мягкое кресло напротив. Шталь свёл пальцы на переносице.

– Грег… Вы хотели обсудить что-то срочное?

Грег ничего не ответил, только положил на стол чёрный пластиковый предмет с прорезями , следом – пачку листов и фотографий. Шталь взглянул на бумаги и задержался на печатях.

– Наш разговор будет слушать Айрис.

Шталь медленно поднял бровь.

– Вы пришли ко мне с журналисткой на линии?

– С Айрис.

Грег подвинул к нему знакомую коробочку распылителя.

– Вы знаете что это?

Шталь бросил строгий взгляд за спину Грегу и заглянувшая секретарша быстро спряталась за дверью.

– Насколько я понимаю, один из элементов программы дистанционного мониторинга совместной программы безопасности.

– И что она мониторит?

Шталь посмотрел на серебристые разводы.

– Медицинский мониторинг отклонений. Дистанционная стабилизация при массовых нарушениях нейропсихологического характера. В документах используется несколько формулировок – проект проходил через разные подразделения.

Грег снял один из колпачков.

– Такой же стоял в моей камере.

Шталь задумчиво посмотрел на прибор.

– Вы намекаете, что его установил Орден Бдительного Ока?

– Когда его включали, люди становились злее. Некоторые теряли сознание.

Шталь посмотрел на коробочку уже иначе.

– Я не инженер по коммуникациям. Мне о её функционале не сообщали.

– А про лабораторию сообщали?

– Я начал подозревать, что существуют закрытые исследовательские помещения, связанные с программой Элиаса Восса, когда услышал об освобождённых оттуда.

Грег достал одну бумажку из стопки и молча положил её перед Шталем.

– Откуда у вас это? – Шталь прочитал несколько строк – Элиас Восс? Он работал с нейропсихологией, тогда его методы прошли проверку, хоть его и уволили.

– Он был главным в лаборатории, – Грег перебрал листы и вытащил ещё один, – И он работает на Орден Бдительного Ока.

Шталь тяжело вздохнул и потёр переносицу.

– Грег, у меня оставался выбор между тем, чтобы предоставить доступ к старым коммуникациям, и потерей нескольких ключевых узлов.

– И ты, Райнер, выбрал отдать им часть департамента.

Шталь впервые за разговор позволил себе усталую усмешку.

– Грег, поймите: Восс числился как грамотный нейропсихолог без серьёзных нарушений. Один скандал и несколько спорных заявлений. Он выглядел как обычный человек с амбициями, которому однажды захотелось, чтобы его заметили.

Шталь отвёл взгляд.

– А потом начали исчезать люди... Грег, я задавал вопросы, и даже слишком много, Око отвечало только что вы возможно стали жертвой Хищников, что расследование продолжается.

Грег хмуро посмотрел на него.

– «Возможно» – плохое слово для расследования.

Шталь поднялся и начал мерять кабинет шагами.

– Грег, что мне оставалось делать? Они тогда начали давить на совет. Если бы я отказывался от сотрудничества, они продавили решение о снятии меня с поста главы водного департамента. Любое моё решение можно было представить как препятствие обеспечению безопасности.

– Ты оставил им трубы. – Грег поморщился от собственных слов.

– Я сохранил хоть какую-то возможность управлять системой!

– Сейчас ты многим можешь управлять?

Шталь промолчал.

– Нет. Ты не чинил поломку, Райнер. Ты просто ставил хомуты на ржавчину.

Шталь грузно сел в кресло. Наконец он стал выглядеть на свои годы.

Грег перебрал бумаги и вытащил ещё несколько листов.

– Все документы уже у Айрис. Даже если я сегодня исчезну, у неё есть запись.

Шталь поднял глаза на включённую коробочку.

– Вы не оставляете мне ходов.

– Я оставляю вам выбор: признать аварию, или отвернуться.

Грег подвинул к нему распылитель.

Шталь устало усмехнулся.

– Вы всё ещё мыслите как ремонтник. Есть неисправность – нужно найти способ её устранить.

Грег ждал.

– Если я сейчас публично выступлю против Ордена Ока, они объявят, что департамент сорвал программу безопасности. Совет начнёт требовать моего отстранения. Они заберут доступ к оставшимся узлам. Я потеряю последнюю возможность влиять хоть на что-то.

Грег посмотрел в глаза Шталя.

– У них будут трубы водного департамента с газом из лаборатории. Совет, когда узнает, всё равно проголосует за твоё смещение. Люди запомнят лжеца. Око тоже будет некогда вступиться.

Шталь посмотрел на Грега не как на соперника в игре, а как на саму доску. Долго молчал, Грег тоже не произносил ни слова. Шталь тяжело выдохнул.

– Айрис хочет показать это в сегодняшней передаче?

– И получить признание в прямом эфире.

Шталь напряжённо потёр переносицу.

– Тогда приступим.

На экране появилась заставка «Ржавой правды».

Айрис сидела перед камерой, на фоне студии не пряча усталость последних суток.

– Здравствуйте, дорогие зрители. Сегодня у нас необычный эфир, – сказала она. – Один из членов совета, глава водного департамента Райнер Шталь, согласился ответить на некоторые ржавые вопросы о своей работе и о своих связях с Орденом Бдительного Ока.

Шталь с прямой осанкой расположился перед камерой в своём кабинете.

Грег наблюдал в отдалении, вне зоны видимости.

– Здравствуйте, Айрис. Из эфира в эфир наши беседы с вами становятся всё острее и интереснее. Начну сразу с сути: да, я действительно разрешил Оку пользоваться частью законсервированной инфраструктуры водопроводных систем. – Ни один мускул на лице Шталя не дрогнул. – На тот момент программа представлялась системой раннего реагирования на массовые нейропсихологические нарушения. Доступ был ограниченным.

– Вы знали о связях Ордена со скандально известным нейропсихологом Элиасом Воссом?

На экран вывели документы и новостную заметку о «сомнительных экспериментах молодого гения». Шталь натурально стушевался.

– Откуда я мог знать, что под городом организовывают лабораторию для этого ненормального, используя мой департамент?

Айрис наклонилась ближе к камере.

– Какая удобная позиция, надеюсь вам в ней комфортно. Вы косвенно признаёте причастность Ордена Бдительного Ока к похищенным людям из той лаборатории.

Шталь сделал паузу.

– Я ничего не утверждаю. Мне стало известно только то, что мои полномочия использовались шире, чем мне сообщали. Про причастность кого-либо к чему-либо я не знаю.

– И вас, конечно же, похищения ни капли не коснулись.

Шталь посмотрел в сторону хмурого Грега.

– Некоторые люди стали жертвами Хищников, со слов Ордена…

Айрис показательно усмехнулась.

– И вы поверили их словам после того как похитили одного ваших сотрудников?

Настенный экран с прямым эфиром пошёл рябью. Грег взял пульт и переключил канал – там тоже шли помехи. Трансляция остальных программ в городе тоже прекратилась.

– Нас глушат? Разве это законно? – удивилась Айрис.

Она прижала палец к уху.

– Дорогие зрители, мой режиссёр сообщает, что ему удалось сохранить хотя бы звук, но и эту трансляцию могут прервать в любой момент. Как вы видите, правда оказалась настолько ржавой, что Орден прибегает к самым сомнительным способам, чтобы скрыть её от вас. Мы будем продолжать эфир до тех пор, пока это возможно, оставайтесь с нами.

С улицы донёсся глухой шум.

Грег подошёл к окну. Вслед за отключением уличного освещения, город темнел квартал за кварталом.

– Что…– попыталась спросить Айрис, но вместо звука пришли только помехи.

Шталь посмотрел на свой терминал.

На экране появилось закрытое оповещение. Грег обернулся.

Шталь молча повернул экран к нему.

ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ ОТМЕНЁН.

ОПЕРАЦИЯ ПЕРЕВОДИТСЯ В АКТИВНУЮ ФАЗУ.

Шталь побледнел.

– Кажется, это сообщение не для меня.

Грег посмотрел в глаза Шталю.

– Операция чего?

Тот пожал плечами. На экране появилось ещё одно сообщение.

ВСЕМ РУКОВОДИТЕЛЯМ ПРИСТУПИТЬ БЛОКАДЕ ВНЕШНЕГО ПЕРИМЕТРА.

ОГРАНИЧИТЬ ПОДАЧУ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА, ОГРАНИЧИТЬ ПОДАЧУ ВОДЫ.

ПОДГОТОВИТЬ ГОРОД К САНИТАРНО-СИЛОВОЙ ОПЕРАЦИИ.

Грег медленно перевёл взгляд во тьму города за окном.

– Весь город стал нашей камерой.

Глава 21. Карантин

Часть VI. Пока вода течёт

Город встречал их не как спасителей. Все дороги на въезде были перегорожены баррикадами из всякого хлама, уличных мусорных контейнеров и потёртых мешков с песком. В одной из куч торчала даже старая детская коляска.

Среди редких промежутков, словно в бойницах, белели щиты Ордена Садовников. За ними шёл следующий ряд защиты из медицинских фургончиков, а за ним толпа недовольных жителей. У каждого боевого лекаря имелся респиратор, а у некоторых и полный костюм химической защиты.

Штурмовые машины Пламенного Меча заглушили двигатели за десяток метров от въезда.

Командир передового рейда вышел из бронетранспортёра и хмуро осмотрел по-дилетантски собранные баррикады. Сзади кто-то случайно нажал на спусковой крючок. Дорожная пыль и осколки асфальта брызнули в стороны. Старший офицер резко обернулся.

– Забрать оружие! Группе месяц штурмовых тренировок после операции.

Юноша побледнел. Но командир, уже потерял к нему интерес и осматривая необычное зрелище, обратил внимание на кобуры Ордена Садовников. Было странно видеть как Орден слабаков, спокойно перевязывавший самые страшные раны, так же хладнокровно сейчас взялся за оружие.

Связной Ока в контрастной серой форме вышел вперёд и снял с пояса громкоговоритель. – Немедленно уберите заграждения. Вы вмешиваетесь в операцию Ордена Бдительного Ока!

Лекарь на баррикаде не дрогнул, он спокойно поднес ко рту собственный громкоговоритель:

– Операция «Ока» не может проводиться в городе с объявленным карантином! Данная ситуация находится в ведении Ордена Садовников.

Командир Пламенного Меча перевёл взгляд с заграждений на связного. Он уже и забыл, когда последний раз Садовника вынуждали взять оружие в руки. А чтобы весь Орден сразу? Такого вообще никто не мог вспомнить со времен, когда Ордена не раскололись на четыре фракции.

– Значит, вы знаете, что происходит? И при этом осознанно мешаете нормальному Ордену защитить город от зла в нём?

– Защитники приходят не с оружием, а с лекарством.

За баррикадой гул толпы взорвался возмущением. Горожане продолжали прибывать на улицы. Кто-то стучал по кастрюлям. Мужчина в рабочей куртке кричал, что не может дозвониться до семьи. Молодой парень бросал камни через заграждение.

– Верните воду! – крикнул кто-то из толпы.

После того, как отключили электричество, насосы встали, и вода почти не текла. Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Слепое око домой с дороги!» – и десятки голосов подхватили.

Горожане из окон домов снимали происходящее на старенькие коммуникаторы. Представитель Ока под недовольными взглядами офицеров Пламенного Меча снова включил громкоговоритель.

– Временный пункт выдачи будет открыт у восточного перекрёстка.

Некоторые бойцы Пламенного Меча потупили взгляд. Город, который они пришли защищать, готовился защищаться от них самих. Бойцы, переглядывались, всё чаще замечая тяжесть от чипа во взглядах товарищей. Лишь связной Ока через громкоговоритель спорил с жителями, не меняясь в лице.

– Они же не хищники, – тихо сказал кто-то за спиной офицера.

– Пока что, – сухо бросил через плечо серый.

Офицер Пламенного меча подошёл на шаг ближе к заграждениям.

– Кто вам сообщил и о чём именно, что ваш Орден затребовал совместную операцию?

– Информация ограничена высшим руководством, следуйте инструкциям для успешного завершения операции.

– С каких пор ваш Орден указывает, как нам проводить успешные операции?

Связной с презрением осмотрел офицера.

– Спросите у своего начальства.

Один из брошенных камней докатился до ботинка офицера и легко стукнулся о подошву. Командир с тяжестью в груди посмотрел на замерший булыжник. Поднял взгляд на своих бойцов, старательно отводящих взгляд от белых щитов и твёрдо сказал:

– Мы пришли защищать город от хищников. Не от гражданских. Я не поведу своих людей на штурм, пока не вижу угрозы.

Связной нахмурился и сжал губы.

– Увидите…

Грег сидел, сгорбившись над административной стойкой. Ладони, привыкшие к тяжёлому инструменту, сейчас размеренно орудовали карандашом, оставляя на бумаге всё новые треугольники и мелкие кружки. На карте то и дело появлялись серые следы от пальцев в грифеле, которые приходилось стирать.

На стене за его спиной зиял светлый прямоугольник, откуда он снял городскую карту, оставшуюся от прошлых хозяев. Старая рамка с пыльным стеклом так и осталась прислонённая к стене под ним.

Как рассказал Памфлет, это здание когда-то строила для себя крупная фирма, но не успев доделать даже третий этаж обанкротилась, оставив проржавевшие строительные леса на фасаде, превратив огороженную недостройку в ещё одну безликую часть городского пейзажа. Город перестал замечать это место, подарив стаям ещё одну прекрасную нору.

Теперь здесь, на первом этаже бывшего офисного холла, царил странный, почти домашний порядок.

Между колоннами, которые должны были поддерживать сводчатый потолок, висели гамаки. У стены стояли потёртые кресла для посетителей с аккуратно сложенными пледами на спинках. Их сдвинули в будто в семейный круг возле стола регистрации. На подоконнике стояла пара железных кружек, которые, видимо, сочли недостаточно значимыми, чтобы забрать, а в углу стопкой лежали сложенные тряпки, швабра и ведро. Вокруг пахло кухней, подгоревшей едой и старыми матрасами.

Где-то над головой, на недостроенном третьем этаже, на лесах, как на духовых инструментах, ветер уже не один год насвистывал свою мелодию. Грег провёл пальцем по карте и снова остановился на треугольнике, который недавно поставил.

Красные точки ложились не хаотично. Они вставали ровно над теми узлами, за которые Шталь спорил с Оком. Старые коммуникации, глубокие линии, промывочные каналы. Око расставляло пункты раздачи воды так, чтобы люди стекались прямо в зоны максимальной плотности отметок на карте.

Он поставил ещё один кружок, сверяясь с файлом Жана на коммутаторе, заряжающимся через розетку за стойкой.

– Им нужна не вода, – тихо сказал он, не поднимая головы.

Айрис, сидящая рядом, манипулировала пальцами работая сразу на двух устаревших коммутаторах. Она была напряжена, но глаза горели хищным азартом охотницы. У старых коммуникаторов, которые дал им Памфлет, была собственная независимая система связи, работающая на более коротких волнах. А так же у металлических крыс, имелась связь с независимой системой городских камер, оставшихся ещё с дочиповых времён. Картинки скакали: толпы с вёдрами, серые машины у перекрёстков, люди, размахивающие пустыми бутылками.

– Возле каждого пункта вооружённая охрана, – сказала она, и в голосе скользнуло недовольство. – Люди собираются в толпы сегодня охотнее чем вчера.

Она повернула экран к Грегу. Оттуда, на него смотрело чёрно-белое лицо мужчины, который надрывал горло, обращаясь к невидимому офицеру. Плакат за его спиной гласил:

«СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ, ОГРАНИЧЕНИЯ ВВЕДЕНЫ РАДИ ВАШЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ».

– Они собирают людей прямо над распылителями, – холодно сказал Грег.

В углу холла, за давно засохшим фикусом в кадке, протяжно скрипнула металлическая дверь. Облупленная краска осыпалась с неё, а навесной замок, болтавшийся на ручке закачался ударяясь о металл.

В зал шагнул Памфлет.

Он выглядел немного уставшим, на куртке виднелась грязь, въевшаяся в ткань. Но, встретившись взглядом с сосредоточенными лицами, Памфлет расправил плечи, и по его лицу скользнула игривая улыбка.

За его спиной тенью скользнула Тень.

Она появилась так тихо, что Грег заметил её только тогда, когда она уже заглядывала через его плечо, рассматривая карту. Она не смотрела на лица, только на бумагу, на кружки и треугольники, и в её глазах читалось спокойное, профессиональное любопытство.

– Мастер, госпожа Айрис, – Памфлет кивнул, достал из кармана какую-то бумажку. – Есть хорошие новости. Одна из оставшихся стай нашла способ подключить вас к древней системе военного оповещения.

Айрис подняла бровь. Памфлет усмехнулся.

– Когда Призрак приведёт сюда ваших друзей, всё уже будет готово. У вас будет общегородской эфир, не зависящий от воли Ока.

Глаза Айрис хищно загорелись. Она инстинктивно расправила осанку.

– Памфлет, спасибо вам. За всё это.

Памфлет посерьёзнел. Он подошёл к карте, взглянул на комм Айрис, но кружки, на некоторые зачёркнутые отметки.

– Милочка, с записанным признанием Шталя у нас уже есть козыри, но если вы выйдете в обличительный эфир против Ока сейчас, ещё и на весь город, нашему брату вы поможете так, что боюсь, я и остальные вожаки останемся вам должны. Только, есть одно но.

Он перевёл взгляд с карты на Айрис. Улыбка исчезла.

– Не пытайтесь упоминать в любом эфире о нас и нашем доме. Иначе ваше противостояние с Орденом покажется вам детской игрой.

Айрис на секунду замерла. Памфлет снова повернулся к Грегу, натягивая улыбку, хотя в голосе всё ещё звучала жёсткая нота:

– Кстати, Мастер. После того как вы рассказали нашим специалистам, как правильно скручивать распылители, работы ускорились в раз в двадцать. Если Око и дальше не будет ничего предпринимать, недели за две мы полностью очистим город от этой гадости.

Грег поднял голову от карты. Он хмуро посмотрел на Памфлета.

– Нет времени.

Айрис повернула к Памфлету экран. Пальцы сжались на коммуникаторе.

– Смотри, – сказала она серьёзным тоном – Вот здесь и здесь они поставили охрану. Какие бы вы новые дыры в городе ни пробивали, эти распылители всё равно не убрать.

Памфлет почесал затылок, переводя взгляд с карты на экран.

– Если действовать ночью, одна стая могла бы обезвреживать один пост за раз. Но тогда мы привлечём к себе внимание, а нас осталось так мало…

Грег отложил карандаш. Пальцы, чёрные от грифеля, на секунду легли на карту, туда, где кружки смыкались в плотное кольцо вокруг центра.

Он посмотрел на Айрис, потом на Памфлета.

– Нужно просто, чтобы вода продолжила течь, – сказал он. – Люди сами вернутся домой.

Айрис, Памфлет и даже слившаяся с тенями Тень повернулись к нему одновременно.

Грег провёл пальцем по одному ему понятной линии на карте.

– Око может перекрыть всё, что у них есть. Но не старые линии, которые мы обслуживали двадцать лет. Они не смогут заткнуть все дыры и обходы, мы откроем их все. Город перестанет зависеть от их временных пунктов.

На его лице читалась спокойная уверенность мастера, который видит, где засор, и знает, как его прочистить.

Памфлет прищурился, и в его глазах мелькнула тень уважения.

– Мастер, если ты сделаешь это – я сниму перед тобой шляпу.

Глава 22. Пока вода течёт

Грег работал за столом, где горела единственная лампа, остальные отключили, чтобы не тратить драгоценный заряд аккумуляторов. Под потолком позвякивали разные стеклянные безделушки. Где-то в глубине магазина шумела кухня, две толстые женщины переругивались из-за кастрюль. Трое детей носились между рядами пустых стеллажей, превращая их в крепости и коридоры невидимых миров.

Памфлет стоял напротив, сосредоточенно всматриваясь в отметки Грега. Кто-то из его людей подошёл и шепнул что-то на ухо, он задумчиво кивнул, коротко ответил и мужчина так же незаметно исчез.

– Мы можем открыть все скрытые линии одновременно, – сказал Памфлет. – Вернём воду всем сразу в городе. Око не справится с ограничением такого потока.

Грег молча посмотрел на карту. Его палец медленно проскользил по одной линии, затем по другой.

– Нет, – сказал он. – Это старые трубы не справятся.

– Мы же упустим момент для победы.

Грег поднял тяжёлый взгляд.

– Мы получим не победу, а аварию. Нужны компромиссные обходы. – Он провёл пальцем по другому маршруту. – Сначала эти. Они ведут к резервуарам, которые Око не контролирует. Потом через этот сектор и на восточный район

Памфлет наклонился над картой, вглядываясь в линии. Грег уже переключился на старый коммутатор потёртый, безнадёжно устаревший, но работающий на частоте, которую Око пока не смогло заглушить.

Из глубины бывшего магазина мимо неспешно пошаркал старый дед с деревянной фигуркой крысы в руках и резцом по дереву. Дети на секунду затихли, выглянули из-за угла и снова исчезли.

Тень скользнула к столу, бесшумно положила перед Грегом ещё один лист – сводку датчиков давления с северной ветки. Грег кивнул, не поднимая головы.

– На сорок третьем сейчас есть давление? – спросил он, обращаясь к Памфлету.

Тот повернулся к Бархат, стоявшей у входа. Она молча показала пальцем на карту – на сектор, где кружки Грега смыкались в плотное кольцо.

– Там насосы Ока, – сказал Грег. – Если мы тронем эти линии, они узнают.

Памфлет прищурился.

– А если через вот этот серый квадрат?

Грег провёл пальцем по другой линии – старой, почти забытой, ведущей в обход.

– Эти ещё существуют. Но нужно проверить, в рабочем ли состоянии они.

На коммутатор пришёл ответ.

«Чисто, – написал Жан. – Задвижки не трогали лет пять. Риск есть, но может сработать».

Грег хмуро посмотрел на экран. Пять лет без обслуживания – это плохая правда.

– Открывайте, – коротко сказал он в эфир.

– Какие из трёх? – переспросил Жан.

Грег прикрыл глаза на секунду, явно что-то просчитывая.

– Двадцать третий резервный. Тот, что с пометкой «списан», он ещё проработает пару лет на половине мощности.

– Грег, он же даже на схеме не значится...

– В моей схеме значится.

Памфлет с уважением посмотрел на него.

– Ты всегда так быстро работаешь? – тихо спросил он.

Грег не отрывался от карты.

– Если мне не мешают делать своё дело.

Памфлет хмыкнул.

«Открыли, – пришло сообщение от Жана. – Давление падает... идёт в обход. Вроде заработало».

Грег приложил ладонь к трубе у стены. Металл под пальцами был холодным и безжизненным, но он ждал.

Через минуту пришла слабая, едва заметная вибрация. Труба дрогнула, и в одном из районов города, вода снова потекла.

Чип отозвался мягким теплом, поначалу показавшимся ему фальшивым. Вскоре Грег понял, что так и должно быть, он устало, едва незаметно улыбнулся.

Памфлет наиграно удивился.

– Ого, ты умеешь улыбаться?

– Пока вода течёт.

В этот момент радио в углу магазина ожило. Старый динамик, который кто-то из Крыс прикрутил к стене, зашипел, а затем раздался голос Айрис.

– Здравствуйте дорогие… жители, с вами Айрис. Сообщаю вам, что только что в восточном районе снова есть вода, – говорила она сухо, как информационную сводку. – Не потому что Око вернуло её вам, а потому что есть те, кто не ждут разрешения вам помочь. Сообщите друзьям и соседям, пускай возьмут вёдра, бутылки, все подходящие ёмкости и идут набирать воду в восточный район. Избегайте раздачи воды Бдительного Ока.

Грег замер. Всего пара его слов и половина города получила воду. Сейчас, он впервые почувствовал, какой же огромный вес имеет его работа для людей.

– Терроризирование населения двумя Орденами продолжается, – продолжила Айрис. –Мы покажем вам, что на самом деле происходит за их экранами.

В динамике послышался треск, затем голос стих – Айрис переключилась на другие частоты.

Памфлет усмехнулся:

– Она нас упомянула, не упомянув.

Грег посмотрел на трубу, к которой всё ещё была прижата его ладонь, и наслаждался пусть слабой, но правильной вибрацией.

Во временном штабе Ордена Бдительного Ока замигал сигнал на центральной панели. Техник, сидевший перед экраном, нажал несколько кнопок, но вместо стандартной картины увидел всплеск несанкционированного расхода.

– Генерал, – позвал он. – У нас утечка на двадцать третьем контуре.

Арон отвлёкся на секунду от совещания со своими офицерами.

– Заткните его, – коротко бросил он.

– Но там нет наших датчиков. Это списанная линия, ещё до реформы нашего Ордена.

Арон медленно повернулся.

– Пошлите техников, пока не поздно.

Техник сглотнул.

– Если нам придётся посылать людей во время операции...

Он показал на экран. Возле открытого контура на карте стали появляться новые точки. Толпа. Люди с вёдрами.

– Было несанкционированное объявление на весь город, – сказал связной, входя в штаб. – Журналистка в эфире, говорит что кто-то открыл воду игнорируя наш запрет.

Арон взял планшет, на экране шла трансляция прямого эфира ненавистной журналистки, которая уже в который раз срывала его планы. Хищная улыбка на её губах выглядела насмешкой над ним. Арон, не дослушав, зло отдал короткий приказ:

– Арестовать, применять силу разрешено.

Марк сидел рядом, не отрываясь от пульта, и переключал каналы так быстро, как только мог.

– Они и правда выехали к студии, – сказал он в наушник Айрис.

Она продолжила говорить, чуть заметно прибавив темп. На одном из экранов, которые Марк вывел в эфир, мелькнула серая машина у здания студии. Затем вторая. Затем третья.

Вырисовывалась целая операция по захвату беззащитной журналистки силами боевого Ордена.

– Вот так Око реагирует на правду, дорогие зрители. Они не хотят чтобы узнали правду и поэтому прямо сейчас приехали к нам. Но мы не боимся. Нас не так просто заткнуть, – Айрис всё больше ускорялась, словно пытаясь сказать как можно больше в свой последний эфир.

Вот уже по камерам стало видно, как взломав дверь Орден врывается в студию. Марк переключил следующую камеру, на которой была пустая студия и вбегающие серые, растеряно озирающиеся по сторонам

Марк отключил хромакей.

За спиной Айрис остался только зелёный фон. Айрис сидела в центре пустоты, как будто её вырезали из другого мира.

Она вновь хищно улыбнулась и уже спокойным ледяным тоном продолжила эфир.

– Вот, дорогие зрители, теперь вы видите, на что готов пойти этот падший Орден, лишь бы скрыть правду. Они собирались лишить вас не только света и воды, но и голоса. С вами была Айрис и «Ржавая Правда» в осаждённом городе.

Арон стоял на улице у пустого здания, глядя, как серые растерянно выходят обратно. Планшет в руках показывал улыбающееся лицо Айрис, которая продолжала вести эфир из ниоткуда.

– Где ретрансляторы? – бросил он в канал связи. – Заткните её, она нам испортит всю операцию!

Техник на другом конце провода растерянно ответил:

– Генерал... мы не можем. Звук идёт по проводам военного оповещения. Эта система такая старая, что она ещё с донейрочиповых времён. Она не подключена к нашей сети. Она вообще ни к чему не подключена.

Арон швырнул планшет в стену. Осколки экрана россыпью разлетелись по полу. Офицеры за его спиной переглянулись друг с другом.

Арон развернулся и отмахнувшись от сопровождения один отправился в штаб.

Глава 23. Осада

Грег стоял на коленях перед старым вентилем, слушая, как труба оживает под ладонью. Металл дрогнул, наполнился глухим гулом, и в груди растеклось знакомое слабое тепло. Всего лишь временное решение за временную награду.

Он вытер руки о потёртые штаны и полез наверх. На очередной скобе отросшая борода попалась под пальцы, он случайно прижал и больно дёрнулся. Грег поморщился, выбрался из люка и закрыл за собой крышку.

Он срезал бороду прямо у дороги и выбросил их в урну как обычный хлам. Грег задумчиво посмотрел на дно ёмкости, после чего повернулся к юноше.

– Ещё остались линии, которые вы не смогли открыть?

Парень потупился.

– Да. На северном обходе Око поставило новую дверь. Мы даже креплений не нашли, чтобы снять её.

Грег забрал карту.

– Тут?

Юноша развернул схему. Толстая линия двери пересекала старый технический проход.

Грег нахмурился и провёл по ней пальцем.

– До утра покажешь мне место.

– Там даже вентиляция заварена.

– Поищем обход.

Город вокруг них пытался жить своей жизнью – кто-то нёс пустые канистры, кто-то возвращался с полными. Грег смотрел на них и чувствовал нетерпеливое давление чипа, требующее устранить неисправность всего города.

Полностью обезглавить город Око всё же не могло, иначе встали бы и их собственные системы. Например в здании совета и водном департаменте всё ещё горел.

Шталь вышел из кабинета. Стойка секретарши пустовала, а на столе оставалась недопитая кружка и открытый ежедневник. Шталь мельком пролистал записи – ничего важного.

Он взял папку с отказом, зашёл в бухгалтерию. Папка громко хлопнув легла на стол.

– Расходы опять не совпадают.

– Но ведь расчёт уже утверждён Оком, – устало ответил бухгалтер.

– Значит, требуй заверенное главой Ордена очередное заявление о принятии ответственности. Мне что ли тебя учить?

Мужчина потянулся за папкой намереваясь возразить, но Шталь уже закрыл за собой дверь. Бухгалтер тихо вздохнул, и уткнулся в цифры.

В коридоре Шталь на секунду задержался у пустой стойки. Взял чужую ручку, проверил что та пишет и сунул в карман. Его запас как раз закончился.

Зайдя в кабинет, он подошёл к сейфу. Набрал код, отправил туда пачку документов, которые Оку никогда не доведётся увидеть и сел за стол. Райнер посмотрел на пустой бланк перед собой. Взял частично заполненный бланк и дрогнувшими пальцами написал новый запрос в совет о предоставлении особых полномочий в связи с чрезвычайной ситуацией.

Он поставил свою подпись и только тогда заметил, что свет в коридоре погас.

Райнер перевёл взгляд на свои руки и сжал их в кулаки.

– Пока ещё ничего не решено, – сказал он в пустоту.

Только под утро Грег добрался до штаба.

Он спустился в нору, оставил ящик возле коммутатора и рухнул прямо на бетонный пол, прислонившись спиной к холодной стене, он собирался прикрыть глаза всего лишь на секунду...

– Мастер?

Грег дёрнулся.

– Я не сплю.

Памфлет стоял над ним, сложив руки за спиной.

– Ты забыл кое-что.

Он поставил перед Грегом старый инструментальный ящик. Грег сразу же узнал вмятину на крышке. Он открыл защёлки. Ключи лежали внутри, каждый на своём месте.

– Мастер же не должен оставаться без своих инструментов? Верно?

Грег нежно провёл пальцем по знакомой крышке.

– Спасибо.

– Теперь можешь снова спасать город профессионально. А не с чужими инструментами.

Грег благодарно кивнул.

Блокпосты перекрыли дороги, и старый департаментский автомобиль давно стоял на обочине, постепенно обрастая мусором. Грег ходил ночью между норами, техническими колодцами и временным штабом в темноте и по грязи.

Когда Грег садился с коммутаторами распределять работы в штабе, толстая женщина-повар молча подсовывала ему тарелку под локоть, не спрашивая, хочет ли тот есть. Грег ел машинально, не чувствуя вкуса. Она так же бесшумно забирала пустую тарелку, пока остальные жители нор тихо обходили занятого человека.

Чип внутри неумолимо давил, напоминая, что авария не устранена, что каждая минута – это чья-то пустая канистра, чей-то закрытый кран, чьё-то эхо гудящей трубы.

Айрис выходила в эфир каждый день.

То она сообщала координаты временного пункта Садовников, где можно было получить лечение, и зарядить старенькие коммутаторы. То повторяла короткие информационные сообщения об открытых секторах, районах с водой и взаимопомощи друг другу.

После эфира она ходила по залу, бормоча что-то под нос. Продумывая реплики, сценарии и следующие эфиры. Даже тогда она вышагивала с прямой спиной, будто всё ещё находясь в студии.

Грег стоя перед насосом на последнем издыхании, слушал, как тот хрипит и скрежещет. Он сочувственно смотрел на его корпус, перевёл взгляд на показатели давления и отключил питание. Пока он перекрывал вентиль одной из последних доступных линий водоснабжения севера города, его старый коммутатор издал короткий противный сигнал: «Сектор восемь – люди вскрыли люк Ока самостоятельно. Вода пошла».

Грег не поверил и перечитал ещё раз сообщение от Жана.

Старые линии и так сдавали. Они не были рассчитаны на такой напор, на такую нагрузку. Грег давал городу воду, но платил за это системой, которую поддерживал двадцать лет.

Люди начали открывать технические люки сами. Кто-то находил в гараже старый разводной ключ. Кто-то ломился монтировкой. Они действовали по инструкциям Айрис – она говорила им, где искать, как подходить, что делать. Город учился обслуживать себя сам.

Грег медленно убрал руку от трубы. Внутри не было ни тепла, ни тревоги, только непривычно пустая тишина. Он снова развернул бумажную схему. Руки привычно нашли карандаш. Грифель замер, не решаясь сделать отметку на восьмом секторе.

Перед рассветом, где Грег заснул, прямо за столом. Его разбудил знакомый женский голос.

– ...проблема, – говорила с кем-то Бархат. Голос лился как всегда мягко, но в нём появилась едва заметная напряжённость. – К городу идёт вооружённый отряд. Не меньше пятидесяти человек. Где Памфлет?

Из-за спины Бархат появился Памфлет с двумя дымящимися чашками. Одну поставил напротив Грега.

– Идут со стороны северо-западных гор. Судя по скорости, уже завтра будут на подступах.

В штабе повисла тишина. Айрис с интересом отвлеклась от листания сводок в коммутаторе. В другом конце холла, Марк хрустнул старомодными разъёмами, всё ещё пытаясь подключить современную камеру. Звук прокатился по помещению, не перебитый даже чьим-то дыханием.

Памфлет задумчиво сел сцепив пальцы.

Грег спросил:

– Кто?

– Форма похожа на рейдерскую Пламенного Меча. Но рядом идут люди без опознавательных знаков. – Бархат нервно сковырнула шов на перчатке, при этом, не изменившись в лице.

– Неужели пламенное подкрепление из согласных на штурм? Садовников и так слишком мало…

Памфлет перевёл взгляд на карту. Красные отметки Грега тонкими капиллярами всё настойчивее разрастались по всему городу.

– Крысы могут выстоять против отряда, но не против целой армии. Если они нам не союзники, то скоро последние стаи покинут тонущий город.

Грег посмотрел на Памфлета, на свою карту, на Айрис, молча наблюдающей за всеми и на выход, где за стенами начинался город. Город, который он держал на своих плечах уже непонятно, сколько дней, или недель. Город, который начинал учиться дышать без него.

Грег схватился за ящик:

– Я пойду к ним.

Рука Памфлета необычайно твёрдо легла на его плечо.

— Нет. Не пойдёшь.

Грег остановился непонимающе глядя на кисть Памфлета.

— Я должен.

— А если там тебя схватят? Если Око воспользуется твоим отсутствием и обесточит весь город?

Из-за плеча Памфлета шагнула Бархат. Голос мягкий, но отдающий сталью.

— Я умею исчезать, лучше я пойду. Нет таких крысоловок, в которые меня могут поймать.

Памфлет строго посмотрел на неё.

— Нет. Вожак должен говорить с вожаком.

Памфлет перевёл взгляд на Грега.

— А мастер должен чинить. Пойду я. Тень последует за мной тенью. Бархат нужна тут.

— И я, пожалуй, не пойду. Собрались тут одни герои самопожертвования. — Съехидничала Айрис.

Бархат отступила и кивнула.

Грег переводил взгляд с одного на другого. Чип внутри настойчиво давил.

Протяжно скрипнула металлическая дверь прерывая напряжённую сцену. Навесной замок, на ручке закачался ударяясь о металл. Все перевели взгляд в угол холла, и уставились на давно засохший фикус в кадке. В другом конце зала из-за колонны появился знакомый Грегу подросток помогавший ему от лица Памфлета открывать вентили. Парень коснулся плеча Памфлета и долго шептал тому что-то на ухо.

Памфлет слушал, иногда кивал, один раз сказал «нет, это лишнее» в конце его выражение лица сменилось на удивление.

— Неужели? Её стая это точно узнала?

Подросток часто закивал. Памфлет почесал подбородок, махнул рукой и парень вновь испарился. Только замок на двери закачался вновь.

— У Тени учится, — гордо показал большим пальцем на дверь Памфлет, — У нас тут занятная информация появилась… Лидер отряда некий — Симеон Мерье.

Грег замер. Айрис подняла бровь.

— О, я о нём слышала. Это же тот чокнутый офицер, расколовший Пламенный Меч и отправившийся искать исчезнувший Орден.

— Он из лаборатории людей спас, — с упрёком сказал Грег.

Памфлет перевёл взгляд с него на карту.

— Он старший офицер Ордена, который стоит перед нашим городом. Я всё равно с ним встречусь, один на один.

Глава 24. Затишье

Симеон сидел над картой, на раскладном стуле схватившись за голову. Ручка в руке замерла над отметкой. На входе в палатку стоял незнакомец со своей тенью.

Симеон поднял раздражённый взгляд. Секунда и рука метнулась к пистолету на столике. Симеон недоумённо посмотрел на ставшее слишком лёгким оружие, незнакомец при этом с любопытством наблюдал за метаниями, так и не сдвинувшись с места.

Из тени вошедшего, шагнула девушка, невинно перекатывая по ладони патрон. Она игриво посмотрела на Симеона и спрятала обойму за спиной. Девушка словно слилась с тенью другого посетителя. Симеон медленно опустил пистолет, всматриваясь в мужчину.

– Виктор? – сказал он слегка охрипшим голосом. – Всё-таки ты существуешь.

Тень замерла и ошарашено уставилась на Памфлета, затем перевела подозрительный взгляд полный неприятия на Симеона.

Памфлет недовольно поморщился.

– Не сковывай меня этим именем.

Керосиновая лампа освещала их лица подозрительно ровным электрическим светом. Памфлет оглядел палатку. Рядом с картой города на раскладном столике дымилась металлическая чашка. Потёртая эмблема Пламенного Меча на той устарела лет десять назад.

– Северный сброс, – сказал он, глядя на линии. – Зря ты отметил его как возможный вход. Бдительное Око там заварило всё своими модными дверцами.

Симеон с сомнением посмотрел на незваного гостя. Бросил взгляд на его спутницу, в которой теперь читалась угроза.

– А кто тебе это сообщил? – прищурился Симеон. – Ты из города пришёл?

Памфлет усмехнулся.

– А сам-то? Чего в город рвёшься? Уж не добить ли его?

Симеон положил пистолет и жестом предложил сесть. Памфлет мотнул головой. Девушка повторила за ним.

– Добить? – Симеон устало опустился на стул. – После всего, что я видел? Уже не знаю, во что верить. Мы проходили это по хроникам донейрочиповых времён. Я словно вижу страницу истории с рисунком "осады".

– Мы боремся с этой осадой, – сказал Памфлет. – А ты? Приходишь с тайным подкреплением. Кто твои враги?

Симеон откинулся на спинку.

– Мы должны войти, пока Око не сделало ещё хуже. Кто-то должен его остановить.

Памфлет промолчал.

– Помоги нам незаметно пройти, и мы поможем отстоять город.

Памфлет долго молчал. Тень обернулась и что-то шепнула ему на ухо.

– Я подумаю, – прозвучало в опустевшей палатке.

Симеон поднял потяжелевшую голову и не увидел и следа пребывания ночных гостей, кроме появившейся на столике старомодной рации. Он подошёл к выходу и откинул полог, снаружи тоже никого не было.

Симеон прошёл к краю холма и его взгляду открылся город окутанный мраком. Очень редко попадались окна, освещённые слабым светом. В самом низу, по периметру начала застроек виднелись едва различимые огни постов Орденов Бдительного Ока и Пламенного Меча. Симеон оглядел стоянку своего лагеря. Ни одного постороннего. Слева потрескивал костёр, младший офицер грелся возле него неся дозор. Кто-то на другом конце поляны приглушённо смеялся и оттуда же раздавался тихий перезвон струн гитары.

Симеон закрыл глаза, наслаждаясь ароматом свежего воздуха вероятно последней спокойной ночи.

Грег вошёл в зал, вытирая руки старой тряпкой. Инструменты на плече сильно тянули вниз, и он бережно опустил ящик у стойки. Повесив тряпку на край стула для посетителей он заметил возле Айрис Памфлета.

Тот выглядел так, будто его придавили трубой высокого давления, да так и оставили. Памфлет заметил взгляд Грега и махнул ему, чтобы тоже присоединился к общему совещанию. Справа и слева от Памфлета стояли Тень и Бархат, выглядящие не менее напряжённо. Грег встал со стороны Айрис, единственной сидящей в этой компании. Они друг другу кивнули, пока подросток, ученик Тени, скрипя стойкой из трёх скреплённых воедино стульев для посетителей, тащил их по полу.

– Они хотят войти в город.

Подросток принёс и развернул карту на столе.

– Остановились вот здесь, лагерем за холмом. Так чтобы их не было видно с постов Ордена Бдительного Ока.

– Союзники не скрываются от своих – задумчиво сказала Айрис.

Памфлет скептично посмотрел на неё.

– Если он не хотел этого допустить, чего раньше не остановил Око?

Грег нахмурился.

– Потому же, почему и ты этого не сделал.

Памфлет недовольно скривился. Похоже, он упустил мысль об их совместном заточении.

– Я понял Симеона, я говорил с ним. Он знает, как правильно поступать.

Памфлет поднял глаза с вызовом:

– Ты предлагаешь мне открыть дом всех крыс, всех оставшихся стай, каждого из моей семьи высшему офицеру боевого Ордена, который окружил наш город?! Показать все наши норы, открыть безоружное нутро перед пятьюдесятью подготовленными воинами без каких-либо гарантий?

Он сделал паузу. Голос стал жёстче.

– Это будет предательство не только моей стаи. Это предательство каждой крысы в этом городе. Если это их план – они узнают, что крысы существуют. И тогда ни один город не сможет больше скрывать наше существование

Памфлет коротко глянул на притихшую Айрис.

Грег твёрдо смотрел в глаза Памфлета. Он указал на карту, на сотни красных кружков, накрывших весь город.

– Посмотри, – сказал он. – Мы с твоими крысами успеваем снимать, обезвреживать и монтировать по восемнадцать распылителей в день. Иногда по двадцать. Видишь, сколько не зачёркнутых? Тут работы на не один месяц в текущем темпе, а ещё есть места, которые Орден Ока, заварил дверями как в наших камерах. Возле всех крупных нор стоят эти устройства, мы не успеем убрать и найти их все.

Памфлет следил за его пальцем и молчал.

– Норы обречены, вместе с городом, – продолжил Грег. – Даже если крыс не найдут в нём.

Грег перевёл дыхание, все смотрели на него.

– Выбирай, кому ты доверишь город. Оку или ему.

Памфлет поднял суровый взгляд от карты. Он посмотрел на Бархат, та покорно опустила глаза, доверяя вожаку. Он перевёл взгляд на Тень, она медленно моргнула. Он нашёл взглядом подростка и тот немного замешкался. Памфлет обвёл взглядом остальных и задержался на Греге.

– Разве есть долг, который может окупить подобное?

Грег посмотрел на него. И сам не понял, что спросил:

– Неоплатный?

Памфлет замер, сцепив руки и глядя на россыпь красных кружков на карте. Он долго смотрел и никто его не перебивал.

Наконец Памфлет поднял голову, повернувшись к Бархат.

– Предупреди оставшихся вожаков, – сказал он строго. – Сегодня ночью Памфлет будет выплачивать неоплатный долг. Тень, подними всю стаю. До рассвета у нас будет много слепых гостей.

Девушки не выказав ни капли колебания синхронно кивнули и растворились в тенях. Памфлет достал из кармана древнюю рацию, ещё донейрочиповых времён и нажал кнопку.

– Мерье? Мы готовы вас провести, но есть условия. Все пойдут группами по семь человек с завязанными глазами, – сказал он. – Оружие вы сдаёте нам и получаете только в городе. Маршруты записывать запрещено. Видеозаписи вести запрещено. Группа любого нарушителя больше никогда не появится на поверхности.

Долгая пауза. Шипение рации изменилось, давая понять, что собеседник на связи, но никто не отвечал. Наконец донёсся хрипящий голос Симеона:

– Мы все согласны.

Памфлет отключил рацию и повернулся к Грегу.

– Вожак не должен ошибаться. Как и Мастер.

Грег помолчал секунду, затем ответил:

– Надежда есть, пока вода течёт.

Красный огонёк загорелся.

Айрис привычно улыбнулась, но в этот раз голос зазвучал строже обычного.

– Здравствуйте, дорогие зрители. Сегодня у нас особый выпуск «Ржавой Правды», – Айрис сделала паузу. – Для начала давайте поблагодарим наших друзей, которые помогли включить несколько рекламных экранов в центре города, чтобы наш эфир состоялся. Теперь к делу. Сегодня с нами на связи Райнер Шталь, глава водного департамента и член совета, который готов признаться, кто и почему виноват в бедах, что обрушились на наш город.

Марк вывел окно видеосвязи со Шталем на вторую половину экрана. Тот смотрел в камеру, сидя ровно, в тёмном пиджаке, сцепив руки в замок перед собой. Слева и справа от него лежали аккуратные стопки документов, создавая впечатление человека, оторванного от важных дел.

Айрис начала атаку первой.

– Здравствуйте, Райнер. Жители желают знать правду. Вы ли предоставили Оку доступ к системам водного департамента, из-за чего весь город сейчас, по сути, обезвожен? Знали ли вы, что Орден, призванный нас защищать, собирается терроризировать жителей через предоставленные вами водные системы?

Шталь ни на секунду не изменился в лице.

– Здравствуйте, Айрис. Вы правы, я подписывал документы, в которых фигурировала некоторая дополнительная программа хищнического мониторинга известного в узких кругах нейропсихолога Элиаса Восса.

Айрис наклонилась ближе к объективу.

– И вы знали, что эта программа включает в себя похищение людей из наших выпусков?

Шталь сцепил пальцы крепче, но не дрогнул.

– Понимаю ваши подозрения. Я действительно знал, что программа существует. Да, признаю, некоторые пункты были сомнительными, но не выходящими за рамки законов. Орден Бдительного Ока настоятельно рекомендовал не запрашивать дополнительные данные об их программе.

Марк вывел на экран несколько компрометирующих документов с подписями главы водного департамента. Шталь мельком глянул на соседний монитор и на секунду недовольно сжал губы.

– Вы член совета, – обвинительно надавила Айрис. – Почему вы не задали напрямую вопросы Ордену?

Шталь замялся. Он начал говорить что-то про регламент, про распределение полномочий и установленный порядок. После чего собрался и внятно ответил:

– Никто, даже вы, не хочет задавать прямые вопросы Оку, находясь в кабинете, о котором Ордену известно…

Айрис не дала ему закончить.

– Вы хотите сказать, что даже член совета ничего не может возразить Ордену, возомнившему себя выше совета? Что Орден, бдительно охранявший нас от угрозы хищников, готовит силовую операцию против вас, – сказала она, глядя прямо в камеру. – Как против хищников? Против обычных жителей, за то что вы отказались подчиняться?

Марк вывел свидетельства заговора Ордена Бдительного Ока и скандальную статью о сомнительных, с точки зрения морали, экспериментах молодого нейропсихолога Элиаса Восса. А также некоторые свидетельства финансирования Оком его проектов.

– И где же власть в это время? – продолжила обличительную речь Айрис. – Совет, как послушные марионетки, подчинился Ордену. Глава энергетического департамента покорно отключил электричество во всём городе, а водного перекрыл все трубы. А где же наш мэр в это время? В очередной загородной поездке, когда в городе нет даже связи и возможности выехать?

За спиной Айрис развернулась карта города – точки блокпостов, красные зоны.

Шталь смотрел на это молча.

Во временном штабе Ока Арон рвал и метал:

– Отключите её! Откуда у неё связь? Она настраивает всех против нас.

– Мы пытались, – ответил связист. – Сигнал идёт по старым военным сетям, они вообще не должны были работать.

– Значит отключите всё электричество! Все резервные источники, откуда-то же она его берёт!

– Но… Тогда это отключит всё, включая административные здания, наши системы и… больницы…

Арон сжал челюсть. Посмотрел на экран, на связиста, затем разочарованно выдохнул. Он опустился на стул и тихо сказал:

– Тогда, звоните Воссу. Операция должна начаться либо сейчас, либо уже никогда. Пусть запускает свои штуки.

Связист кивнул и исчез.

Шталь в своём кабинете дождался, когда Айрис закончит свою пламенную речь, и тоже посмотрел в камеру.

– Вы совершенно правы, Айрис, это переходит уже все границы. Поэтому я, в связи с чрезвычайной ситуацией взяв на себя бремя полномочий временно исполняющего обязанности мэра, официально делаю заявление: отныне город полностью отказывается от защитных функций Ордена Бдительного Ока и прекращает его финансирование. Орден немедленно должен покинуть территорию города. В качестве защитного Ордена Садовники показали себя более достойными партнёрами.

Уже через минуту Шталь на камеру подписывал отказы Оку один за другим. Спокойно, как бюрократ, который всю жизнь ждал момента, чтобы превратить приговор в официальную формулировку. Вскоре ему пришло оповещение от руководства Ордена Бдительного Ока о его отстранении от их миссии.

Марк в ухе тихо выдохнул:

– Вот зараза...

Айрис на секунду замерла. Она посмотрела в камеру и, словно так и было задумано, пока Шталь писал, продолжила вести эфир. С каждым новым праведным словом в эфире тепло от нейрочипа растекалось всё сильнее. Не было счётчика онлайна, но её воодушевляло осознание, что прямо сейчас тысячи людей собираются на площадях послушать единственную трансляцию в городе. Целые семьи садятся вокруг стареньких коммутаторов своих пожилых родственников. И слушают только её – Айрис – настоящий голос народа.

А потом внезапно чип замолчал.

Наступила давящая пустота, такая, какой не было никогда в их жизни. На мгновение весь город замер.

Айрис запнулась в прямом эфире, чего с ней не случалось уже много лет. Шталь удивлённо поднял голову от бумаг.

– Что это сейчас произошло? – раздался смятённый голос Марка в наушнике.

Айрис посмотрела на красный огонёк. Эфир всё ещё продолжался.

Грег в техническом колодце поднял голову. Вслед за затихшим старым радиоприёмником разводной ключ замер в его руке.

Памфлет остановился в тёмном переходе и прислушался. Восемь человек за ним с завязанными глазами одновременно дрогнули, но никто не снял повязку.

– Знакомое ощущение… – сказали одновременно Симеон и Грег в разных концах подземелья.

Глава 25. Взор Ока

Женщина поняла по взгляду мужа, что нож в её руке оказался слишком далеко от доски.

Ещё секунду назад он перекрикивал её, доказывая что-то, давно потерявшее связь с причиной ссоры. Теперь слова оборвались, а взгляды пересеклись на лезвии между ними.

С доски медленно стекали тёмные капли в лужицу, расползавшуюся по столу.

Обычно чип вмешивался раньше, и между злостью и поступком успевала возникнуть тяжесть, знакомая каждому из них. Они подняли глаза от лезвия, и их взгляды встретились.

Женщина отшатнулась, отбросила нож на стол и накинула сверху полотенце.

Муж ледяным тоном:

– Что ты собиралась сделать? Меня испугалась?

– Я... Скорее себя...

На кухне повисла тишина, и теперь сквозь помехи на стареньком коммутаторе наконец стало слышно голос ведущей. Лицо Айрис то проступало, то исчезало на треснутом экране.

– Если человек рядом вдруг стал для вас невыносимым, сегодня это ещё ничего о нём не говорит.

Стараясь не поднимать глаза, женщина прибавила звук.

Айрис сидела без привычной эфирной улыбки, и камера ловила её руки такими, какие они есть. Белые рубцы на запястьях больше не были частью образа: они были частью Айрис

– Нас с детства приучили к очень удобной вещи: что молчание чипа слишком легко принимать за собственную правоту. Сегодня эта страховка исчезла, и одновременно кто-то научился подсовывать людям чувства, которые ощущаются своими.

Она дала зрителям паузу.

– Поэтому ближайшие часы не доверяйте тому, что требует немедленного действия. Заставьте первую мысль пережить хотя бы минуту и скажите её вслух тому, кому доверяли ещё вчера. Иногда собственный голос даёт понять больше, чем наказание чипа.

Женщина коснулась полотенца над ножом.

– Я чуть не решила, что ты заслужил...

Муж усмехнулся.

– А мне так хотелось довести тебя именно до этого. Чтобы ты поняла, кто прав.

Под землёй голос Айрис терялся за бетонными поворотами и возвращался возле старых магистралей, словно старая сеть проводила его лучше городской.

Здесь Грег чувствовал себя спокойнее, чем дома. Труба либо держала давление, либо нет; даже ржавчина не пыталась доказать мастеру, что появилась ради его безопасности.

Луч фонаря скользнул по новому кабелю.

Кто-то уже выцарапал над креплением крысиную мордочку с прищуренным глазом. Сам кабель шёл почти ровно, только перед изгибом один хомут задрали на палец выше соседнего. Грег недовольно посмотрел на него. Кабель не тянуло, крепление держало исправно и всё равно хомут раздражал своей неправильностью.

Грег оставил чужой хомут на чужой совести и приложил ладонь к трубе.

Гул под металлом возле старой опоры забивала ровная посторонняя дрожь, слишком аккуратно вписанная в шум магистрали. Грег повёл ладонью вдоль чугуна, пока не почувствовал знакомый сладковатый запах металла.

Перед глазами возникло воспоминание о Воссе спокойно смотрящем в планшет, будто боль Лоры была всего лишь ещё одним показанием прибора.

Он сжал челюсть и удерживал взгляд на ржавом шве трубы, пока образ камеры не растворился обратно в сыром тоннеле.

Теперь он заметил возле вентиляционной ветки коробочку Ордена Бдительного Ока.

Сопло почти терялось на корпусе, зато в луче фонаря серебристый туман отчётливо утекал наверх, в сторону городской ливнёвки.

Грег взялся за разводной ключ и приоткрыл ближайшую промывочную муфту. Раздался хруст ржавчины, и по резьбе побежала буроватая вода.

Он быстро намочил платок из кармана и приложил его к лицу. Небрежно срезанная борода не давала ткани лечь плотно возле подбородка, и Грег несколько раз подтянул край, пока металлический запах наконец не начал слабеть.

Под крышкой распылителя оказался знакомый узел подачи. После перекрытия клапана серебряная пыль ещё немного держалась возле решётки, а крохотный индикатор внутри мерцал с прежним интервалом.

Грег оставил крышку открытой и проследил ритм ещё несколько циклов. Он уже выкрутил устройство и установил временную заглушку на трубу, однако кто-то по-прежнему присылал команды распылителю.

Грег сменил ключ в ладони на рацию.

– Айрис, они включили газ. Поднимай людей из подвалов. Пусть все закрывают рот и нос мокрой тканью. Это не защитит, но ослабит его.

– Грег? У меня эфир...

– Хорошо. Тогда скажи ещё вот что, – Грег на мгновение закрыл глаза, вспоминая камеру, – чип может врать.

Через несколько секунд голос Айрис появился в общем эфире:

– Если рука тянется к чему-то непоправимому – остановитесь. Спросите, зачем. Причина найдётся потом. Или не найдётся вовсе.

Грег всмотрелся в плату на распылителе. Виктор говорил, что Призрак разбирается в них.

Предупреждение Айрис дошло до госпиталя, когда один из пациентов уже тянул на себя дверцу служебной машины.

Мужчина вышел во двор в домашней одежде и успел отбиться от первого санитара. Второй подоспел с инъектором, но Ильяс перехватил его запястье прежде, чем показалась игла.

– Вернёмся к этому решению, если другие способы не сработают.

Мужчина снова рванул дверцу.

– Мне срочно нужно домой!

Ильяс перекрыл ему путь к водительскому месту.

– У вас там что-то случилось?

Пациент, не ожидавший такого спокойного обращения, ошарашенно ответил:

– Я не знаю, связи нет...

– Вы собираетесь поехать помочь там кому-нибудь?

– Нет... Я один живу.

Санитары, переглядываясь, держались неподалёку.

– Значит, вы хотите выехать на дорогу, где уже никто не ездит, и создать опасную ситуацию?

Пациент опустил руки.

Только после этого Ильяс заметил свой профиль на городском рекламном экране. Он отыскал взглядом камеру, с которой шла трансляция, и посмотрел прямо в объектив:

– Раз уж госпожа Айрис превратила наш пост в сводку новостей, побудьте хотя бы учебным пособием. Сегодня худшие несколько минут человека ничего не доказывают обо всей его жизни. Пока голос способен удержать его рядом с вами, не торопитесь заменять голос силой.

Он отвернулся к пациенту, и камера осталась без красивого окончания.

Айрис тоже не стала его придумывать.

Запах сладкого металла Симеон почувствовал у последнего выхода нор.

Памфлет остановился рядом, а за его спиной двое уже успели скрыться в проёме.

– Бархат, верни этим праведникам сумки, они достаточно прилично себя вели.

Симеон кивнул и поправил ремень оружия.

Он уже уходил, когда голос Памфлета догнал его у поворота.

– Офицер, если приказ сегодня покажется особенно разумным только потому, что это приказ, окажите городу услугу и исполните его чуть позже.

Симеон задержался.

– А если тебе захочется красиво погибнуть, сначала вспомни, сколько людей побежит следом.

Памфлет серьёзно кивнул.

Они собрались во дворе старого административного корпуса. Один боец снова и снова проверял магазин, хотя этот же щелчок Симеон слышал ещё с улицы. У входа двое уже толкали друг друга в грудь, пока один не отнял оружие второго.

– Не нарушать дисциплину!

Оклик вышел громче, чем Симеон рассчитывал.

Он поднял автоматы обоих за ремни.

– Вы с ума сошли?! Драку начинать? Вы, защитники города, решили перебить друг друга, как только чип перестал напоминать о долге? Чувствуете газ? Он злит, но не делает вас кем-то другим.

Разговоры стихли.

– Вы пришли ради задачи, вот и следуйте ей. Если появится желание стрелять, вспомните приказ и посмотрите, кто стоит перед вами. Не прячьте решение за формой.

Немолодой мужчина со стёртым знаком забытого Ордена Золотого Правила протянул руку за своим оружием.

– Даже за нашей?

Симеон отдал автомат.

– Особенно за вашей. Посмотрите, что без ваших правил успело произойти с городом. Вы были частью единого Ордена, и без вас все остальные Ордена стали лишь осколком.

Несколько лиц остались недовольны, некоторые виновато смотрели на оружие в своих руках, но никто не отвернулся.

– До периметра идёте рядом с теми, кого знали до этой ночи. Если напарника уносит, возвращаете его к задаче. Остальное будем решать там, где хотя бы увидим, что нам предлагают считать врагом.

По пути Симеон решил зайти на городской пост Пламенного Меча, чтобы услышать объяснения дежурной группы.

Пост выглядел спешно брошенным. Металлическая кружка с эмблемой Пламенного Меча лежала боком на столе, а оружейный шкаф стоял распахнутым. Внутри не было ни единого автомата, зато в нижней секции в пыли лежали старые респираторы. Целых фильтров хватило немногим, и их раздали тем, кого газ брал сильнее. Остальным Симеон велел намочить ткань в хозяйственном баке и повязать на лицо.

Ветеран Золотого Правила задержался возле боеприпасов.

– Сколько?

– Столько, сколько сумеешь не потратить.

Старик усмехнулся.

– Дожили. Пламенный Меч экономит патроны из нравственных соображений.

– Мы экономим людей. Мы больше не Пламенный Меч.

Вооружившись какой-никакой защитой, отряд Симеона выдвинулся с поста Пламенного Меча к баррикадам.

За следующим кварталом уже гудела толпа.

Белые щиты Садовников перегораживали улицу со стороны жилых домов. Напротив стояло Око, а бойцы Пламенного Меча держали внешний подход, хотя у многих оружие уже смотрело в асфальт.

За ними скандировали горожане.

"Слепое око домой с дороги!"

Перед своим отрядом Арон спорил с командиром передового отряда и старшим офицером Ордена Пламенного Меча.

– Операция начата. Мы прямо сейчас должны начать штурм!

– Покажите цель.

– Угрозы находятся среди гражданских.

– Тогда покажите их среди гражданских.

Планшет в руках Арона скрипнул под пальцами.

– Вы понимаете, что подвергаете весь город опасности массового хищничества? Угроза – агрессивные граждане под действием эффекта. Те, кто напал на остальных и потерял сознание.

Командир опустил взгляд на собственное оружие.

– Вы приказываете направить оружие на лежащих и безоружных людей? А что делать с Садовниками, которые их уносят?

– Сделайте что-нибудь! Они изолируют потенциальных хищников. Их тоже надо остановить.

Арон отобрал громкоговоритель у ближайшего офицера:

– Всем группам надеть средства защиты дыхания. Немедленно приступить к штурму!

Когда Грег вернулся в логово, Памфлет уже раздавал указания своей стае.

Призрак разложила на столе самодельный прибор с торчащими во все стороны проводами, перемотанными толстым слоем изоленты. На старом двухцветном экране сменялись непонятные символы и мерцала одна точка.

Плату распылителя подключили напрямую к прибору.

Памфлет заметил подошедшего Грега и без привычной театральности обратился к нему.

– Мы всей стаей пойдём к источнику сигнала распылителей. Ты с нами?

– Там точно Восс.

Памфлет просто кивнул и сделал круговой жест над головой.

Большинство подняло тяжёлые рюкзаки, обнялось с товарищами, и скрылось в норах. Памфлет грустно посмотрел им вслед и перевёл взгляд на Призрак.

Девушка что-то подкрутила отвёрткой и, взглянув в глаза вожаку, тихо сказала:

– Всё готово, мы знаем, куда идти.

– Все крысы, за Призраком, Бархат, присмотри за нашим Мастером.

Через несколько минут стая из десятка боевых крыс юркнула по щелям и норам подземного города. Они двигались так быстро, что даже Грег, привычный к скользким тоннелям, едва за ними поспевал. То слева, то справа он замечал силуэт необычайно серьёзной Бархат. Некоторые крысы рассеивались по соседним ответвлениям и возвращались в основной проход через один-два перекрёстка. Памфлет указывал на вентиляционные лазы или люки над головой, и всегда находился кто-то из стаи, уходивший в указанный проход. В какой-то момент Грег узнал выход горячей магистрали справа и старый аварийный клапан слева. Когда-то он менял его почти сутки, для нормального рычага не хватало места.

Теперь рядом выпускала туман очередная коробочка Ока, на демонтаж которой уже не было времени. Памфлет недовольно указал на неё, и подросток, ученик Тени, задержался возле коробки, сорвал крышку, перекрыл клапан и исчез в одном из боковых проходов.

К Памфлету подбежал парень, разведывавший тоннель впереди, и показал серию жестов. Памфлет остановился и поднял кулак. Крысы поблизости скучковались вокруг вожака, и только Грег замешкался, не разобравшись в сигналах.

Первый серый вылетел в проход и ударил Грега по предплечью. Разводной ключ, единственный инструмент, который он решил с собой прихватить, отскочил к сливной решётке. Самого Грега развернуло к аварийному клапану, но он успел выставить ладони перед собой и лишь оставил тёмные борозды на вездесущей белой слизи.

Больше ничего серый сделать не успел. Бархат обезвредила его серией быстрых ударов по сгибам конечностей.

Грег потянулся к ключу и с удивлением обнаружил, что чип не сопротивляется его намерению влезть в драку.

Схватка расползлась между коммуникациями его родного шестого сектора. Возле манометра мелькнул локоть, один из Крыс полетел спиной к старой муфте. Не все дрались так изящно, как Бархат. Памфлет боксировал, как на старых фотографиях кулачных боёв.

Всё закончилось так быстро, что Грег не успел даже толком ничего сделать.

– Странно. Тупые, как пробки, – произнёс подросток, пытаясь отдышаться.

– Рефлексы отличные, но никакой стратегии и командной работы, даже оружие не пришлось использовать, – Памфлет стоял напротив двух поверженных тел и разминал костяшки пальцев.

Бархат опустилась перед серым, напавшим на Грега.

– Я его знаю... это же Кровавый Живодёр.

Памфлет подошел ближе.

Бархат убрала со лба мужчины прилипшие волосы.

– Три года назад Око объявляло, что его обезвредили. После этого мы перестали его выслеживать.

Под воротником серой формы белел шов, уходивший за ухо.

Грег не был уверен, видел ли он такие же швы у других серых, пока находился в плену, но, смотря на мрачное лицо Памфлета, ответ становился очевидным.

К моменту, когда Марк снова вывел Айрис в полный кадр, материалы уже стояли в заготовленной последовательности для разоблачений Шталя и Ордена Бдительного Ока.

Рабочий исчезал с заводской записи за несколько метров до проходной. Рядом появлялся документ Ока, созданный раньше заявления семьи.

Следом освобождённый из лаборатории говорил о сладком запахе.

Его лицо сменялось видео, где Грег разбирал распылитель.

Чёрный глаз на корпусе читался слишком отчётливо.

Айрис дала зрителям несколько секунд.

– Месяцами нам предлагали считать каждого пропавшего отдельной историей, а каждый провал Ока отдельной неисправностью. Сегодня провалов оказалось достаточно для целого города.

За её спиной появились разрешения на доступ к техническим линиям.

На следующем фрагменте возник Шталь и Айрис продолжила говорить под видеоряд:

– Мы уже знаем, что Орден подчинил своим планам инфраструктуру задолго до этой ночи. Но если сейчас я возьму первую удобную фамилию и назову её ответом, половину работы за Око сделаем мы сами.

Камера взяла крупный план.

– Сегодня особенно легко перепутать уверенность с доказательством. Если я сама начну это делать, не верьте мне только потому, что привыкли к моему голосу.

На соседнем канале в этот момент появился пост Ока.

Двое бойцов стояли возле разобранной вентиляции. Младший держал знакомую коробку и рассматривал серебристый налёт внутри, пока служебный терминал требовал подтвердить переход к внутреннему периметру.

Одна городская камера не транслировала звук, вторая была повёрнута в противоположном направлении, и Марку пришлось постараться, чтобы собрать все фрагменты воедино.

– Это наше?

Старший бросил взгляд на чёрный глаз.

– Генерал говорил, что наши. Специально разработали против хищничества.

Прямая трансляция от баррикад открылась на другом окне.

Камеру трясло в толпе. Белые щиты Садовников всплывали между головами, за ними угадывались силуэты формы Пламенного Меча.

Поверх изображения лёг перехваченный приказ:

ПРОФИЛАКТИЧЕСКИЙ ШТУРМ. НАЧАЛО ОПЕРАЦИИ ПОДТВЕРЖДЕНО.

Марк сразу полез искать другой ракурс.

– Они объявили начало штурма! – Айрис озвучила это для зрителей, не имеющих доступа к экранам.

Над белыми щитами начал подниматься вооружённый человек в форме Пламенного Меча. За ним шли ещё люди – не меньше тридцати, а то и пятидесяти, все в масках. Садовники готовились отражать оцепление и не замечали, как сзади к ним приближался вооружённый отряд без опознавательных знаков.

Марк срочно начал искать камеры поближе к месту событий.

Оцепление Ордена Пламенного Меча не двигалось с места, словно они чего-то ждали.

Марк наконец поймал боковую камеру с подходящим ракурсом, и они увидели лицо Садовника, смотрящего на приближающегося бойца Пламенного Меча.

– Не понимаю, почему он просто стоит?

Ильяс протянул проходящему мимо вооружённому бойцу Пламенного Меча свой громкоговоритель и отступил в сторонку.

Вооружённый человек поднял громкоговоритель.

Айрис на мгновение перевела взгляд на Марка, затем снова на объектив. Ей срочно надо было всех предупредить, пока не слишком поздно.

– Не верьте форме. Смотрите, куда направлено оружие.

Глава 26. Буря

Новый кабель Ока пересекал стену слева от стока. Поверх привычного гула сектора тянулся низкий звук, приглушённый бетоном. На старой развилке ему было неоткуда взяться.

– За поворотом сигнал чище, – сказала Призрак.

Тоннель упёрся в дверь, похожую на ту, что стояла в камере Грега. Тень сковырнула панель электронного замка.

– На такой часа три нужно, не меньше, – сказала она Памфлету.

Грег провёл лучом фонаря вдоль стены: справа от двери нужная труба скрывалась за списанным вентиляционным коробом. Он вставил рукоятку ключа под решётку и давил, пока металл не заскрипел. Привычного давления чипа не последовало.

Памфлет поднял руку, заставив стаю замолчать. Пока Грег отставлял решётку к стене, Бархат проскользнула в лаз, но следующего за ней подростка вожак придержал за плечо.

– Найди стаю Ласки и попроси позаботиться о серых, оставшихся у нас за спиной. Если станет отпираться, скажи, что я буду должен.

Из лаза Грег выбрался в камеру 42-Б и едва не налетел на Бархат. Напротив стояли шестеро серых в противогазах. За ними, у стационарной панели, Восс держал планшет. Белый халат был испачкан машинным маслом и слизью со стен. Посреди своего воинства нейропсихолог замер без противогаза, его взгляд остановился на Памфлете.

– Как любезно с вашей стороны, господин Рейм, вернуть Виктора под мою опеку.

Памфлет поморщился, а Элиас нажал кнопку на планшете и между делом произнёс:

– Семнадцатый сценарий.

Серые разом выпустили дубинки. Те синхронно поскакали по мокрому полу, а в малой трубе слева Грег уловил едва слышимое шипение.

Грег покрепче перехватил разводной ключ. Ближайший серый кулаком смахнул респиратор с его лица, оставив на щеке след от хлестнувшей лямки. Горло раздражал знакомый запах сладковатого металла. Нападавший уже теснил Тень с её напарником, оставив Грега возле открытого лаза.

Грег пошёл к недвижимому белому халату вдоль стены. Учёный возвышался посреди хаоса, без респиратора или какой-либо другой защиты, со сдержанным интересом наблюдая за остальными. Грег обходил сцепившихся у трубы людей, никто словно не замечал существования ни его ни Восса. У вентиляции Памфлет боксировал, как в старых жестоких фильмах донейрочиповых времён, ловко уходя от встречных ударов. Серый принимал все удары с упрямством бульдозера, всё сильнее загоняя его в угол.

Бархат ударила серого сбоку. Тот развернулся к ней, и Грег протиснулся за его спиной. Впереди рухнула Тень. Её напарник ещё держался, пока у него не сорвали респиратор; после первого вдоха он упал поверх неё. Серый выбросил маску и переключился на Бархат, спешащую на выручку Памфлету.

– Срывайте противогазы! – крикнул Памфлет между ударами.

Крысы вцепились в фильтры противников. Маски падали вместе с людьми, освобождая узкий проход между коммуникациями. У вентиляции ещё держались Памфлет и Бархат. Трое серых теснили их к стене. Бархат ухватила противогаз, потянула на себя, а противник сорвал её респиратор. Так они и упали, не выпустив масок друг друга. Грег перешагнул через обмякшую руку и добрался до края стойки. До Восса оставалось несколько шагов.

Один из серых сбил с Памфлета респиратор, и вожак, сжав губы, задержал дыхание. Серые на мгновение замешкались под встречными хуками, и этого хватило, чтобы Памфлет сорвал противогаз с правого. Последний противник навалился на Памфлета, прижимая его к трубе. Вожак держал маску обеими руками. Удары под рёбра выколачивали остатки воздуха, а резинка всё никак не поддавалась.

Сорвав противогаз, Памфлет судорожно вдохнул. Серый упал на пол первым; вожак успел найти мутнеющим взглядом Грега и рухнул следом на своего противника.

– Я полагал, кодекс Виктора уникален, – произнёс Восс, переводя взгляд с Памфлета на остальных крыс.

Нажав очередную кнопку на планшете, он вернулся к стационарной панели, подключённой к правильно гудящему насосу. Грег собственными руками продлил механизму жизнь, и теперь тот исправно обслуживал нового хозяина.

Грег стиснул рукоятку обеими руками. Он защищал город. Памфлет учил искать правильные слова. Только сейчас за словами стояла жизнь человека. Он поднял ключ над головой нейропсихолога. Восс спокойно посмотрел на него из тёмного стекла панели. Чип обрушился на Грега всей тяжестью многотонного водопада.

Под этим напором рука опустилась. После следующей попытки Грег приложил все усилия, чтобы хотя бы не разжать пальцы на рукоятке. Даже в серверной его не захлёстывало такой слабостью и презрением к себе.

– Не утруждайтесь, господин Рейм. Если бы ваш кодекс был лоялен насилию, вы бы давно составляли компанию вашим лежащим товарищам.

Марк вывел в эфир трансляцию с коммутатора за спинами Садовников. Человек в рейдерской форме поднимался среди белых щитов; на рукавах пустовали места для нашивок. Камера поймала его лицо, и имя Симеона Мерье прокатилось по толпе.

Возле микрофона кто-то заговорил о чокнутом командире, развалившем Орден. Другой вспомнил его как отличного командира попавшего в плен из-за Ока. За Симеоном шли люди, которых Айрис минуту назад приняла за штурмовой отряд. Она отодвинула микрофон. Марк оставил в эфире голоса с коммутатора, а изображение сменил на общий план обоих строёв.

– Арон, немедленно отмени штурм! Люди за щитами Садовников падают без сознания из-за твоей «операции». Одумайся, пока не стало ещё хуже.

Арон отобрал громкоговоритель у своего офицера.

– Кто тебе дал право вмешиваться в дела чужого Ордена? Ты сам видишь, что стало с городом без нашей заботы. Эти люди напали на друзей и собственные семьи.

– После того как вы отключили им чипы и пустили тот же газ, которым травили меня в лаборатории.

Толпа загудела. Заговорили и в первых рядах Ока. Арон прибавил громкость.

– Все увидели только то, что происходит без контроля. Садовники хватают потерявших сознание, не понимая, что это и есть самые опасные преступники.

У белых щитов Ильяс перевязывал раненому руку. За ним в фургон вносили носилки. Симеон дождался, пока санитары закроют дверцу.

– Ты предлагаешь отобрать их у врачей?

– Я предлагаю тебе уйти с дороги. Не тебе диктовать правила Орденам.

Рядом с Симеоном на баррикаду поднялся пожилой генерал. Арон замолчал с громкоговорителем у рта: на плече старика виднелся выцветший знак Золотого Правила. Мерье передал ему громкоговоритель.

– Арон, как погляжу, золотые правила ты всё же выучил, только применять их так и не научился. Пришёл с оружием к безоружным, стравил Ордена друг с другом и забрал у людей право отказаться от твоей защиты. Ты нарушил каждое из трёх.

Арон поколебался секунду.

– Ваш Орден сам отстранился от остальных. Вы больше не имеете права нас поучать.

– Нас нашёл первый же, кто взялся искать. У остальных времени на осознание было с избытком.

По строю Пламенного Меча прокатился шёпот о возвращении Ордена Золотого Правила. Арон отвернулся от баррикады к своим офицерам.

– Начать штурм. Потерявших сознание немедленно изолировать.

Старший офицер Ока стоял перед первой линией, не передавая приказ.

– Безоружных людей на носилках, генерал? А Садовников, которые их защищают?

– Они препятствуют операции. Через несколько часов потенциальные хищники очнутся и растворятся среди населения. Тогда искать их придётся после совершённых преступлений.

За спиной офицера никто не двинулся.

– Пламенный Меч, приступайте к рейду!

Несколько бойцов подались вперёд, но командир удержал их жестом.

– Мои люди пришли защищать население от хищников. Покажите цели.

Арон нашёл взглядом городскую камеру. Марк приблизил изображение: генерал посмотрел с экранов прямо на жителей. Сжимая громкоговоритель побелевшими пальцами, он произнёс:

– Я даю вам шанс не платить жертвами за вашу беспечность. Мерье больше не представляет Пламенный Меч, Золотое Правило само покинуло Ордена, а Садовники укрывают хищников!

Несколько секунд Арон ждал, но бойцы лишь отводили глаза. Он бросил громкоговоритель на асфальт и сам пошёл к баррикаде, на ходу расстёгивая кобуру.

– Мерье! Не строй из себя праведника, защищая хищников!

– И не собирался.

Симеон отдал громкоговоритель старику и спустился навстречу.

size=3 width="100%" align=center> За плечом Восса от насоса расходились трубы к серверным стойкам. Свежие кабели поднимались к верхнему блоку. На панели горели отметки распылителей.

Грег занёс ключ над корпусом насоса. Замахнуться на оборудование всё же проще, чем на человека. Восс загородил собой панель.

– Господин Рейм, остановитесь!

Грег левой рукой отодвинул учёного, и тот вцепился в край стойки.

– Вы же человек прогресса! Вы собираетесь уничтожить технологию, которая выявляет хищнические отклонения ещё до преступлений. Подумайте, что будет с городом, если потенциальные делинквенты перестанут быть угрозой.

Ключ задрожал над насосом. Восс заговорил быстрее, стараясь убедить Грега и его чип.

– Погрешность составит не более пяти процентов. После изоляции мы проведём дополнительные исследования и снизим её до полутора. Мирные люди, как мы с вами, никак не будут затронуты.

Грег посмотрел на Памфлета, лежавшего вперемешку с серыми.

– И всю свою потенциальную угрозу ты превратишь вот в этих?

– Опасные индивиды станут пригодными ячейками общества. Когда Совет увидит результат, моральные вопросы отойдут на второй план. Так можно исправить весь мир. Достаточно будет раз в десять лет проводить повторную зачистку.

– Ты забываешь о людях наверху.

Восс поморщился, словно его возвращали к условию давно решённой задачи.

– Я изучил вашу биографию. Двадцать лет вы меняли самые ржавые трубы для людей наверху. Я же предлагаю заменить весь водопровод разом.

– И превратить его в распылитель Ордена Бдительного Ока?

– Ордена – лишь ситуативный рудимент общества. Когда хищничество исчезнет, они станут не нужны. Представьте, сколько людей освободится для настоящей работы! Они начнут двигать прогресс вперёд, а не поддерживать ржавые системы.

Грег опустил ключ к бедру. Восс выдохнул и ослабил хватку на стойке.

Можно было просто отойти. Сколько раз Грег возвращался к одной и той же трубе, зная, что очередного хомута надолго не хватит? Городу требовалась полная перестройка. Восс предлагал её закончить. У вентиляции Бархат лежала лицом к стене. Её рука всё ещё сжимала чужой противогаз.

Грег обратно повернулся к насосу, Восс отступил к панели, удерживая палец над планшетом.

– Не вынуждайте меня, господин Рейм.

Грег поднял ключ. Восс нажал на планшете кнопку «Мост кодексов».

Новая тяжесть подломила Грегу колени. Он упёрся ладонью в насос, удерживая ключ другой рукой. На экране перед ним сменялись папки с датами опытов. Рядом шли графики откликов, обрывавшиеся на разных отметках.

Грег больше не мог смотреть на стойки как на обычное оборудование, которое можно разбить. В этих записях оставалось всё, что происходило с людьми после подачи газа. Здесь можно было найти, как вернуть их из того состояния, в котором они покинули камеры. А он собирался уничтожить единственное, что ещё могло им помочь.

Каждый потерянный файл – новые жертвы.

Ключ отяжелел. Без насоса стойки перегреются, а записи погибнут вместе с железом.

Возле панели стукнулся об пол планшет.

Учёный попытался подняться, но осел у панели. Прежде «Мост» заставлял иные кодексы почувствовать ценность его исследований. Грег тоже должен был уступить.

Теперь чужой кодекс сам требовал ответа от Восса. Ради новых знаний он годами нарушал порядок и людей. Ни одно открытие больше не оправдывало его.

– Я их сломал…

Грег опустил ключ на пол. Вспомнился Жан с его вечными идеями — сколько раз Грег отмахивался от идей, что могли избавить их от очередного ремонта?

Знания могли служить порядку. Давление чипов слабело и Грег развернул схему установки.

От насоса шли две ветви охлаждения: одна к серверам, другая к передатчику под потолком. Грег сверился с трубами за решёткой. Теперь ему хотелось узнать и то, что стояло за показаниями приборов.

Он открыл журнал температур. Верхняя ветвь запаздывала при смене нагрузки. Почему? Грег увеличил график, вывел соседний, сравнил отметки. За ними нашёлся ещё один журнал. Он уже тянулся открыть следующий журнал, когда сквозь ровный гул насоса вспомнил о тихом шипении.

Грег закрыл журнал, не дочитав. Вернулся к общей схеме и нашёл узел подачи. От него по карте города расходились линии к знакомым точкам. Возле каждой горела отметка работающего распылителя.

В меню нашлась штатная команда отключения. Грег запустил её и дождался подтверждения. Огни начали гаснуть с дальних секторов. Последними задержались точки вокруг сорок второй камеры; когда погасли и они, шипение оборвалось.

Насос продолжал работать. Передатчик над стойками всё ещё подавлял нейроимпланты города.

Грег вернулся к схеме охлаждения. Возле температуры верхнего блока был указан порог защитного отключения. Он ещё раз проследил обе ветви, сверился с трубами и взялся за ключ. Решётка держалась на четырёх креплениях. Грег снял её, подогнал ключ под грани вентиля и перекрыл подачу к передатчику. Через серверные стойки вода продолжила идти, но на панели начала расти температура верхнего блока.

Марк вернул общий план. Перед вооружённым Ароном стоял Симеон, сцепивший руки за спиной. До собственной кобуры он так и не дотронулся.

– Отойди, Мерье, пока можешь.

Симеон смотрел ему прямо в глаза.

– Нет.

– Ты мешаешь законной операции!

– Я мешаю самосуду Ордена, возомнившего себя законом.

Арон направил пистолет ему в грудь. За спиной Симеона кто-то рванулся вперёд, но старик поднял руку. Мерье не отводил глаз от Арона.

Ствол нацелился в его голову.

– Уйди с дороги! Думаешь, я не выстрелю?

– Стреляй. Покажи своему Ордену, кто настоящий хищник.

Перешёптывания стихли. За белыми щитами люди смотрели на городские экраны.

size=3 width="100%" align=center> Температура верхнего блока дошла до предела. Автоматика отключила передатчик; на панели появился запрет запуска до восстановления охлаждения.

Грег ощутил знакомое тепло чипа и проверил вторую ветвь. Серверы продолжали работать.

– Вы… наконец поняли, – прохрипел Восс с пола, так и не услышавший звона разбитых экранов.

Грег повесил ключ на пояс.

– Да, понял. Ты чинил людей вместо системы.

Пальцы Арона белели на рукояти. Ствол дрогнул, когда вернулось знакомое ощущение присутствия чипа. По городу прошёл облегчённый выдох, за ним поднялись голоса в строю Пламенного Меча.

Пистолет опустился ниже уровня груди. Арон стиснул зубы и снова направил его на Симеона.

Он рухнул на колено, подхватил оружие второй рукой. По побледневшей щеке покатилась слеза. Арон попытался поднять ствол, но руки бессильно повисли, и он опустился на второе колено.

– Генерал, – тихо позвал старший офицер и подошёл ближе.

Арон не поднял головы. Офицеры вышли из строя и встали вокруг него.

– Господин генерал. Сдайте оружие.

Старший офицер присел и забрал пистолет из ослабевших пальцев. Двое подхватили Арона под руки и повели к временному штабу.

Симеон остался перед баррикадой, готовясь к новому вызову, но офицер Ока просто грустно кивнул ему. Он поднял брошенный громкоговоритель и повернулся к обоим строям.

– Внимание всем, операция отменяется. Выражаем благодарность Ордену Пламенного Меча за содействие.

Мерье так и стоял посреди дороги, пока последний боец оцепления не вышел из города.

Из воздуха уходил запах сладкого металла. Через пару часов в домах снова зажёгся свет. На городских экранах Садовники помогали пострадавшим на улицах.

Айрис сидела перед включённым микрофоном и молчала.

Эпилог

Ветка снова попала в оконную створку, и Грегу пришлось отставить завтрак, чтобы вызволить зажатый лист. За последний год кофейное деревце разрослось настолько, что для проветривания его теперь приходилось убирать с подоконника. На кухонном столе нижние ветви ложились прямо в тарелку, претендуя ещё и на хозяйский завтрак.

Грег переставил его на пол у подоконника и потёр большим пальцем смятый край листика. Возле прожилки остался тёмный залом. Отрывать он ничего не стал, только развернул горшок повреждённой веткой к окну.

На подоконнике осталось светлое кольцо рядом с кружкой Клары. Грег наполнил её из-под крана и вернулся к горшку. Земля под верхней коркой ещё хранила влагу, поэтому на полив хватило половины кружки. На дне темнел въевшийся ободок; теперь туда не поместились бы даже корни прежнего стебелька.

Стационарный коммутатор на стене подал сигнал вызова. Жан звонил из своего кабинета; за рыжей шевелюрой светилась схема городского водоснабжения. В нижнем углу один из узлов упорно мигал жёлтым.

— У меня вопрос по сегодняшнему наряду, — сказал он. — Ты себя в исполнители вписал?

— Доброе утро. Да, там моя фамилия.

— Я просто уточняю, не требуется ли нам ремонт журнала, в котором глава департамента лично орудует ключом.

Грег подвинул тарелку на освободившееся место.

— Манометр привезли?

— Ещё вчера. На складе отложили, можешь забирать. Мои после обеда будут свободны.

— После обеда у меня совещание с советом. А сейчас свободен я.

В кабинет Жана заглянул сотрудник с распотрошённым датчиком в руке. Пока он освобождал под него место на столе, Жан разглядывал торчащие из корпуса провода.

— При Штале такого никогда не было.

— Потому что я не Шталь.

— Это да, гоняешь нас в хвост и в гриву, — усмехнулся Жан. — Вчера из мэрии спрашивали, зачем нам ещё один стенд. Я объяснил, что на предыдущем мы испытываем их прошлую экономию.

Грег почесал бороду.

— Так и объяснил?

— В заявке написано «сравнительная проверка оборудования». Подпиши, как время будет.

С кухонного экрана зазвучал голос Айрис. Грег кивнул, прибавляя звук телевизора, и Жан отключился, склонившись над датчиком. Грег сложил бумаги и убрал их в карман рабочей куртки: напротив его фамилии ещё предстояло поставить время завершения.

На экране Шталь сидел под городским гербом. Напротив устроилась Айрис с тонкой папкой в руках. Райнер уже дважды скосил взгляд на неё, хотя ведущая пока не раскрыла ни страницы.

— …последняя часть материалов комиссии по делу Бдительного Ока, — вещала Айрис. — И господин мэр любезно согласился обсудить её с нами ещё до начала рабочего дня.

— Рабочий день мэра редко сверяется с часами, Айрис.

— Как удачно, что мы всё-таки подобрали подходящее вам время для эфира.

Она раскрыла папку, и Марк переключил камеру на старый акт передачи городского оборудования. В нижнем углу под печатью стояла размашистая подпись Шталя.

Грег отломил кусок хлеба, да так и замер, не донеся его до рта. Первую строку занимал номер сорок второго контура. Ниже перечислялись узлы, к которым он когда-то искал обходные пути.

— Документ уже изучен комиссией, — сказал Шталь. — Передача участков на обслуживание не означает согласия на то, что на них впоследствии делали.

— Тогда помогите мне прочитать второй лист. Здесь предписано убрать те же участки из схем, доступных ремонтным бригадам.

— Ограничить доступ к служебной информации. В то время это было стандартным требованием Ордена.

— И вы так же стандартно соглашались?

Шталь дождался, пока она перевернёт лист, и заговорил прежде, чем появилась следующая страница:

— Айрис, три года назад город остался без управления. Ордена, привыкшие отдавать приказы, направили оружие друг на друга. Мне пришлось договариваться с теми, кого сегодня очень легко осуждать, чтобы в домах сохранилась вода. В том числе у ваших зрителей.

— Эти бумаги подписаны до того, как город остался без управления.

— Именно поэтому мы и создали комиссию. Арон отбывает наказание, все его инициативы отменены. Бдительное Око больше не может закрывать городские объекты от тех, кто их обслуживает. Вы ведь не станете утверждать, что ничего не изменилось?

— Я пока пытаюсь выяснить, что изменилось для человека, который подписал бумаги.

Под изображением появилась плашка с именем гостя и должностью. Надпись «Мэр города» занимала больше места, чем фамилия.

— Этот вопрос жители решили на выборах.

— На выборах вы рассказывали, как не позволили Ордену присвоить городские сети.

— И не позволил. После начала операции они их требовали целиком. Я могу показать вам запросы и свои отказы.

— Они тоже в папке. Мы до них дойдём позже.

— Тогда Орден предоставлял нам ровно столько сведений, сколько считал нужным. Сегодня у нас другие правила.

Айрис вынула из папки свежий лист.

— Здесь разрешение мэрии на новую систему охлаждения исследовательского корпуса. Работают с материалами лаборатории Восса, а перечень оборудования опять доступен только с согласия руководителя исследований.

Грег поставил кружку. Вчера этот документ приходил и к нему: срок подключения указали, а место для его подписи оставили пустым.

— Разрешение рассмотреть заявку, — поправил Шталь. — Исследования ведут независимые специалисты. Восс изолирован от общественности и не участвует в этом проекте.

— Из своей изоляции он каким-то образом читает лекции по нейропсихологии для студентов.

— По видеосвязи, с разрешения надзора. Материалы его лаборатории помогают работать с пострадавшими. Вы предлагаете запереть вместе с ним и все его исследования?

— Я предлагаю открыть перечень оборудования тем, кто будет его обслуживать.

— Для этого существует технический надзор. В комиссию включены и представители Золотого Правила.

— И Мерье подписал согласование?

— Представлять Орден может не только его новый генерал. Часть старших вернулась в своё поселение в горах, но оставшиеся участвуют в работе комиссии.

Грег усмехнулся в кружку. После свадьбы Симеон с Лорой заходили к нему и задержались допоздна: новый генерал жаловался, что остаться согласились лишь самые упрямые. Весь отряд выбрал его единогласно, а старики теперь с тем же единодушием находили, чему он ещё не научился. Симеон хотел начать с караулов, а старики ему велели сначала разобраться, перед кем он за них отвечает по правилам Ордена. Лора слушала его с таким удовольствием, что жалоба постепенно утратила серьёзность.

— Представитель Ордена уже запросил полный перечень, — сказала Айрис. — Ему ответили, что состав установки уточняется. Водный департамент получил ту же отписку.

— Значит, подключения не будет до утверждения.

— Это распоряжение мэра?

— Это порядок проведения работ.

Айрис подвинула старый акт поближе к новой заявке.

— Тогда дождёмся перечня. Надеюсь, в этот раз раньше, чем начнёт работать установка.

Шталь отодвинул новую заявку и достал из своей папки лист, до которого Айрис всё никак не доходила.

— Надеюсь, вы с тем же рвением покажете, что удалось восстановить за эти годы. Ваши зрители пользуются водой, Айрис. Иногда им полезно знать, откуда она берётся.

— Покажем, господин мэр. Сегодня, кстати, заканчивают старые работы возле бывшего консервного завода.

На столе завибрировал личный коммутатор Грега. Жан прислал короткое сообщение: «Адреса съёмочной группе не давал».

— Но сначала вернёмся к вашим отказам, — продолжила Айрис. — Вы обещали…

Грег выключил телевизор и допил чай над раковиной. Чистую посуду поставил сушиться, а кружку Клары оставил у окна. На нижней ветке всё ещё виднелась тёмная полоса. Он провёл под листом пальцем и отдёрнул руку, оставив его расправляться самому.

Грег снял с крючка рабочую куртку и проверил, не выскользнули ли бумаги из кармана. Пиджак остался висеть у двери; в его нагрудном кармане поблёскивала ручка, которую на последнем заседании сунул ему Шталь вместо исписанного карандаша.

Через полчаса водитель затормозил у консервного завода, упершись в новое ограждение. За ним лежали снятые плиты и возвышалась стопка бордюрного камня; проехать к самому люку теперь можно было только с другой стороны.

Грег выбрался из машины со своим старым ящиком, а водитель остался разворачиваться в узком проезде. Со стены завода исчезла старая табличка об аварийном состоянии. Вместо неё на воротах висел лист с часами выдачи материалов: часть пустующих помещений отдали под склад департамента.

У люка молодой мастер сверял номер на коробке с нарядом. Увидев Грега, он зачем-то выпрямился и убрал коммутатор в карман.

— Господин Рейм, ваш манометр. Если хотите, я сам…

— У тебя другой участок.

— Там только дверцу навесить.

Грег посмотрел на новый шарнир люка. Крышка стояла в упоре без его старой распорки; на внутренней стороне ещё читалась заводская маркировка.

— Её тоже кто-то должен навесить.

Мастер вернул коммутатор и дал Грегу расписаться за прибор. В перечне соседние строки занимали работы из второй очереди. Напротив люка и лестницы уже стояли даты приёмки; до конца страницы оставалось ещё несколько незакрытых заявок.

— Когда за вами прислать машину?

— Я позвоню.

Провожая мастера, Грег приподнял ящик, пропуская его между ограждением и люком. Тот унёс новую металлическую дверцу к фургону; на белом защитном слое уже темнели следы пальцев.

Грег уложил коробку в ящик. На личном коммутаторе открылась присланная Жаном схема участка, а следом пришло ещё одно сообщение.

«Северный сброс, за второй решёткой снизу вода. Ночью до нижнего шва, сейчас на палец выше. Сверху не увидите».

Вместо имени отправителя стоял прочерк.

Грег увеличил схему и проследил слив до следующей камеры. Небольшой карман за решёткой лежал в стороне от основного потока; на открытом участке приборы показывали прежний расход. Он отыскал на чертеже нижний шов. Ещё выше, в кладке, проходил старый кабельный ввод.

— Уже смотрю, — отозвался Жан на вызов. — По расходу всё ровно. Скорее всего, забит нижний слив.

— Кого отправил?

— Бригаду со второго сектора. Проверят камерой из прохода, место я им отметил.

На схеме возникла отметка выезда. Грег убрал палец с экрана.

— Второе сообщение за неделю, — сказал Жан. — В прошлый раз приложили замер трещины с обратной стороны трубы. Слушай, Грег, кто туда лазает? Решётка заперта, ключи только у нашей смены.

Грег взглянул на короткое сообщение. До нижнего шва от решётки не дотянуться, а фотографий отправитель не приложил.

— В заявке кабельный ввод указал для энергетического департамента? — спросил он. — Его может залить раньше, чем они закончат.

— Предупреждение уже поставил.

Жан задержался на связи, хотя теперь на схеме было всё необходимое.

— Мне в новом журнале предлагают имя заявителя сделать обязательным, — сказал он наконец.

— И что ты ответил?

— Что тогда придётся выдумывать фамилию каждому второму датчику.

Грег хмыкнул и опустил коммутатор в нагрудный карман. На экране осталась схема с отмеченным выездом.

Под крышкой люка пахло влажной кладкой. На двадцать седьмой ступени рука привычно потянулась к временной скобе, но пальцы легли на широкий новый кронштейн. От прежнего крепления остались два пятна на стене. Грег провёл ладонью по перилам и спустился до площадки.

У поворота на шестой сектор он остановился возле манометра. Под мутным стеклом стрелка держалась на знакомом делении; установленный рядом датчик передавал на пульт другое значение. Когда-то Грег вписал замену в журнал, а на стене оставил короткую меловую черту. Позже её пришлось подновить.

Он поставил ящик под трубой и подключил контрольный прибор к соседнему отводу. Его показания совпали с теми, что Жан видел наверху. Грег приложил ладонь к чугуну, прислушиваясь к ровному гулу воды, и потянулся к запорному крану манометра.

За трубой обнаружилась подмигивающая крысиная мордочка. Грег задержал на ней взгляд; уголок рта едва приподнялся, пока пальцы нащупывали рукоятку.

Перекрыв подачу к прибору, он стравил оставшееся давление. Стрелка неохотно сползла вниз и замерла, не добравшись до нуля. Грег наклонился к стеклу, дожидаясь последнего движения, затем развёл ключ.

Резьба шла туго, вынуждая Грега перехватывать ключ в тесном зазоре между трубой и стеной. Когда старый манометр наконец удалось отвернуть, он вынул замену из коробки. Снятый прибор занял её место, а Грег вернулся к трубе.

Закончив установку, он вернул подачу. Под чистым стеклом стрелка поднялась по шкале и остановилась на том же значении, что показывал контрольный прибор. Грег провёл сухой ветошью под соединением и подождал, следя за белой тканью. Она осталась сухой.

В груди разлилось знакомое тепло, и он позволил себе разогнуться. Коммутатор завибрировал у самого сердца.

Грег закрыл наряд и убрал инструмент вместе с контрольным прибором. За трубой по-прежнему подмигивала крысиная мордочка, а рядом белела его старая черта.

Сухой ветошью он только размазал полосу, оставив светлые следы в углублениях стены. Пришлось вернуться к умывальному крану на площадке и намочить край.

Грег стёр меловую черту ещё раз. На стене осталось мокрое пятно; он сложил побелевшую ветошь и убрал её в ящик.

Пока вода течёт по магистралям, город жив. Под ладонью труба гудела чистым звуком. Грег поднял ящик и удовлетворённо кивнул.