Пока ты со мной

Глава 1. Переезд.

Сентябрь всегда пахнет по-особенному: солнцем осенним, пылью после лета, опадающей листвой, свежими тетрадями, новыми ручками и новой жизнью. И ещё чем-то тревожным, будто воздух заранее знает — этот год не будет обычным.

Я немного волнуюсь перед началом нового учебного года — одиннадцатый класс я буду заканчивать в новой школе. Всё случилось так быстро, что я даже толком ничего не смогла осознать.

Мы были в Краснодаре, как зашёл отчим и сказал, что мы переезжаем. Мы с мамой собирали вещи в чемоданы, что-то — в коробки, а что-то — в сумки. Мама забрала документы из моей старой школы, и мы уехали.

Когда мы приехали в Москву и остановились у большой серой многоэтажки, я была в шоке от всего происходящего — казалось, что всё это происходит не со мной. На моё удивление, мы быстро обустроились. Мне выделили красивую комнату с балконом и видом на проезжую часть. Вид был незабываемо красив. Все три оставшихся дня до начала учёбы я проводила там много времени: сидела, смотрела, как едут машины куда-то, спеша; смотрела на многоэтажки, купающиеся в солнечном свете; а вечером любовалась, как в их окнах зажигается свет. Эх… я с нетерпением ждала вечера, чтобы снова увидеть ночной город.

— Анисия, ты опять зависла? — мама резко захлопнула дверцу шкафа. — Опоздаешь в школу.

Я поправила светлые волосы и посмотрела на своё отражение. Сто пятьдесят восемь сантиметров неуверенности. Золотистые пряди, которые достались от отца — того самого, о котором в нашем доме не принято говорить. Голубые глаза — подаренные мамой. Юбка, конечно, как всегда уже помялась, я её слегка пригладила руками: ну сойдёт, на фигуре сидит отлично, и на том спасибо.

— Я иду, — сказала я.

Мамин взгляд всегда был строгим, как будто я постоянно что-то делала не так. Но я к этому уже привыкла. Господи, я не верю — неужели реально я уже одиннадцатый класс. Осталось совсем немного пережить всё это и… дальше: поступление, работа, дом, семья. Боже, как быстро летит время.

Я схватила портфель, потрепала рукой своего котика Люцика и вышла из комнаты в прихожую, чтобы обуться. Там уже стоял Вова — мой отчим.

— Вик, давай быстрее, я же на работу опоздаю, — крикнул он маме, пялясь в телефон, а потом перевёл свой холодный взгляд на меня.

От этого взгляда мне всегда хотелось провалиться сквозь землю: в нём столько ненависти и отвращения ко мне. Я всегда стараюсь избегать конфликтов и, если мне что-то говорят, лучше промолчу — потому что в большинстве случаев меня всё равно не захотят слушать. Им просто так удобнее.

— Ты чё застыла? — грубо выдернул меня из мыслей голос Вовы. — Я тебя никуда не повезу. Я тебе вчера сказал — сходи осмотрись.

— Да ничего, я обуться пришла, — сказала я и принялась надевать кроссовки.

Из комнаты уже вышла мама, по пути складывая всё нужное в сумку.

— Сия, уже 8:00, ты до сих пор здесь? — спросила она.

— …

— Во-во, — присоединился к ней Вова. — Я ей тоже самое сказал, а она стоит ворон считает.

Мне даже слова не дали вставить — они просто начали нападать.

— Анисия, ты издеваешься? Быстрее давай! — крикнула мама.

Я быстро схватила портфель, начала открывать входную дверь, чтобы поскорее уйти, и услышала, как в спину мне сказал Вова:

— Чтобы после уроков не шлялась, а сразу домой, — и я просто кивнула и побежала вниз по лестнице.

Я вышла из подъезда, погодка была просто песня — красота. Я ещё вчера посмотрела по Google-картам, где находится моя новая школа — оказывается, всего в двадцати минутах ходьбы от дома.

До школы я добралась быстро, по пути рассматривала разные здания и магазины. Уже у ворот школы я остановилась и посмотрела на этот супер-пупер мега-лицей. Народа было много: некоторые с цветами, кто-то кричал, кто-то смеялся… Да уж, не люблю толпу.

— Дааа уж… — сказала я себе под нос и зашла на территорию школы.

Надо ж теперь найти свой класс — вроде 11 Б, мама вчера говорила. Я осмотрелась и увидела женщину средних лет, высокую, статную, с короткой стрижкой и среднего телосложения, которая держала листочек с цифрой «11 Б». Я подошла к ней.

— Здравствуйте, я Анисия Золоторёва.

— Здравствуй, — сказала она, придирчиво глядя. — А я боялась, что ты нас не найдёшь. Меня зовут Елена Евгеньевна, я буду твоим классным руководителем.

Она пропустила меня, чтобы я прошла чуть дальше. Я уже чувствовала, как меня пожирают глазами, немного стала нервничать, стараясь успокоить себя тем, что буквально через неделю всем будет всё равно на меня.

Я встала рядом с кудрявенькой девочкой — она была на голову выше меня и что-то смотрела в телефоне. Она заметила, что рядом с ней кто-то встал, и наш взгляд встретился.

— Приветик, я Дария, а тебя как зовут? — приветливо сказала она.

— Привет, я Анисия, — сказала я с улыбкой.

— А ты откуда к нам? — спросила она.

— Из Краснодара переехала, — ответила я.

— Как круто! Мне нравится Краснодар, была там прошлым летом — красивый город, —восторженно сказала Дария.

— Если хочешь, можешь сесть со мной, — сказала она мне.

— Было бы неплохо, — улыбнулась я. — А ты разве с кем-то другим не сидишь?

— В том году я сидела с Новиковым, — сказала она и махнула головой назад, указывая на высокого парня среднего телосложения с разбитой губой, видимо, после драки. Этот самый Новиков увидел, что мы смотрим, ухмыльнулся, перевёл взгляд с меня на Дарию и подмигнул ей.

— Вот придурок, — закатила глаза Дария, и мы отвернулись.

— Почему ты с ним сидела, а не с какой-нибудь девочкой? — спросила я.

— Я не по своему желанию сидела с ним — это Елена Евгеньевна его ко мне посадила, чтобы он с Гаасом с ума не сходил на галёрке, — равнодушно сказала она, глядя на свой бордовый маникюр.

— Гаасом? Это прозвище? — спросила я.

— Гаас — это фамилия, — сказала она и подняла руки, изображая кавычки. — “А-ля король нашего лицея”.

Мне стало интересно, а как выглядит этот Гаас. Фамилия такая мужественная, крепкая — наверное, и сам обладатель должен быть таким.

— А имя у этого Гааса есть?

— Кирилл, — ответила она. — А Новиков — это Серый, его лучший друг. А рядом с Новиковым стоит Матвей Север, сын одного из депутатов. Они втроём лучшие друзья, и с ними лучше не связываться, а особенно с Гаасом.

— А что с этим Гаасом не так? Он болеет чем-то? — спросила я.

— Ахахаха, юморишь классно! Мне нравится. — она рассмеялась. — Нет, не болеет. Его в этом лицее все боятся: лишний раз стараются ему в глаза не смотреть — даже некоторые учителя. Он ещё и бабник.

— А где сейчас этот Гаас? — спросила я, поглядывая назад — вдруг я просто не заметила третьего человека.

— А ты что, не слышала? Ленка, видимо до твоего прихода это сказала — он опаздывает, — ответила Дария и снова переключилась на линейку, которая начиналась.

Я последовала её примеру и тоже начала слушать, что говорят на линейке.

Линейка подходила к концу, когда за воротами школы раздался рёв двигателя — не громкий, но такой, что все обернулись. Девочки из моего нового класса — и не только — начали шептаться и чуть ли не пищать от восторга.

Чёрная машина остановилась у входа.

— О, Гаас явился, — громко сказал Новиков.

— Наконец-то, — сказал Север.

Они оба направились к чёрной машине.

— Вот и король, — пробормотала Дария.

Я не хотела смотреть. Честно.

Но посмотрела.

Из машины вышел парень высокий, статный, с каштановыми кудрявыми волосами и острыми скулами. Его глаза были такие тёмные, что невозможно было понять их цвет. Он был в белоснежной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем нужно, а чёрные брюки сидели на нём, будто влитые. Он вышел медленно: высокий, широкоплечий, без улыбки — просто смотрел. И почему-то — на меня.

Он пожал руку Северу, а с Новиковым стукнулся кулаками: у меня сложилось впечатление, что дружба с Новиковым для него в приоритете.

Я сглотнула: стало как-то некомфортно от его взгляда, и внутри поднялась тревога.

— Это он? — тихо спросила я.

— Ага. Кирилл Гаас собственной персоной, — сказала Дария.

Он прошёл мимо нас, не спеша, медленно, как хищник, изучающий жертву. Он изучал меня, и на секунду его взгляд задержался на моём лице. Такого холодного взгляда я никогда не видела — я сама не заметила, как на минуту перестала дышать от его пронзительного взгляда. Он смотрел на меня так, словно уже что-то обо мне знает.

Он прошёл дальше, и я даже не заметила, как он оказался за моей спиной.

— Так, так, так… это что у нас, новенькая? — вдруг услышала я за спиной.

Я обернулась — и увидела его глаза. Он стоял слишком близко ко мне, я даже забыла, как дышать. Меня пугал его взгляд.

— А тебе какое дело? — ответила я, сама не понимая, откуда во мне взялась смелость.

Он чуть усмехнулся и ещё на шаг сократил расстояние между нами.

— Интересно, сколько ты продержишься? — сказал он.

— В смысле? — спросила я.

— В этом лицее. — пауза. — И рядом со мной.

Сказав это, он развернулся и ушёл.

И впервые за долгое время я почувствовала не стр

Глава 2. Столкновение.

Мы с Дарией поднялись в класс, половина парт уже были заняты, и мы сели на вторую возле окна.

Я не могла успокоиться и прийти в себя: меня немного трясло, и я испытывала страх. Честно говоря, заявления этого Кирилла Гааса меня напугали — я знала, что такое буллинг, и ещё раз пережить это я не хотела. Кто он такой, чтобы мне угрожать? Тоже мне король названый.

Прозвенел звонок, и в класс вошла классная: села за стол и начала перекличку. Я пыталась отвлечься от своих мыслей, слушала фамилии и имена одноклассников, чтобы примерно понимать, кто есть кто. Только очередь дошла до меня, как в класс влетели опоздавшие — во главе их был Гаас.

— Здрасьте, Елена Евгеньевна. Мы зайдём? — с широкой улыбкой сказал Кирилл.

Его взгляд пробежал по классу, он быстро нашёл того, кого искал — и искал он меня.

Он поплёлся в нашу сторону, не отрывая зрительного контакта, и я испугалась: вдруг он сейчас что-то скажет или что-то сделает? Но он лишь ухмыльнулся и двинулся на задние ряды. А за ним вся остальная шайка расселась по местам.

— Гаас, а ты себе не изменяешь, — сказала Елена Евгеньевна, — сегодня только первое число, а ты уже умудрился опоздать.

— Да я спешил, вас хотел, родная, повидать, скучал по вам, между прочим, — выдал Кирилл, и его шайка заржала.

Я нерешительно повернулась и случайно поймала его взгляд на себе: он смотрел так, будто хотел съесть меня, будто показывал, что он тут главный, а я — просто пыль, и если он захочет, то раздавит меня, как лягушонка.

Из мыслей меня вырвал голос учительницы:

— Так, ладно, класс, — у нас новенькая. Встань, пожалуйста, представься, — попросила Елена Евгеньевна.

Я медленно поднялась со стула, поправила юбку, чтобы она случайно не задралась, и повернулась лицом к классу. Они все смотрели на меня: некоторые оценивающе, некоторые посмеиваясь и перешёптываясь.

Тревога снова сдавила горло, и сердце начало колотиться так, будто вот-вот выпрыгнет и убежит.

Я взяла себя мысленно в руки и чётко и громко сказала:

— Всем привет! Меня зовут Анисия Золоторёва, я ваша новая одноклассница.

И услышала, как мне прилетел ответ от Гааса.

— Это пока, — сказал он, усмехаясь.

Я не знаю, откуда во мне снова появилась смелость, но я словно забыла про свой страх.

— Посмотрим, — сказала я, глядя ему в глаза.

Он лишь посмотрел на меня таким взглядом, что мне захотелось исчезнуть.

Я быстро села на стул и пыталась скрыть свой испуг и страх; сердце стучало так, что в ушах звенело, а пальцы на руках стали холодные. Я не покажу им свои эмоции. Пусть не думают, что могут сломать меня. Я сильная, я всё смогу... наверное…

Классный час прошёл нормально и, на удивление, быстро. Я успела успокоиться. Прозвенел звонок, и мы с Дарией вышли в коридор.

К нам подошли две одноклассницы, чтобы познакомиться со мной, и пару одноклассников. Правда, поговорить толком не успели — прозвенел звонок, и мы пошли обратно в класс.

Я уже направилась к парте, когда почувствовала резкий толчок в плечо.

— Смотри, куда прёшь, — Гаас обогнал меня, даже не повернув головы.

— Ты сам в меня врезался, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он остановился. Медленно повернулся. В тёмных глазах мелькнуло что-то холодное.

— Повтори.

— Ты. Сам. В меня. Врезался, — я чётко произнесла каждое слово, хотя внутри всё сжалось. Я не привыкла давать отпор, но сегодня что-то изменилось.

Класс затих.

Дария застыла с открытым ртом.

— Новенькая решила показать характер? — усмехнулся он. — Занимательно.

— А ты всегда такой вежливый или я такая особенная? — сказала я с сарказмом.

Его взгляд стал жёстче.

— Слушай сюда, как тебя там…

— Анисия.

— Мне плевать. В этой школе есть определённые правила. И одно из них — не вставать у меня на пути.

Внутри что-то щёлкнуло. Может, накопившееся напряжение от переезда,

может, усталость от постоянных ссор дома — но я не смогла промолчать:

— А в моей жизни тоже есть правило — не терпеть хамства от самовлюблённых придурков.

По классу прокатился тихий звук, похожий на коллективный вдох. Гаас сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила, но заставила себя поднять голову и встретить его взгляд.

— У тебя смелости больше, чем мозгов, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

— Посмотрим, как долго ты продержишься? — уточнил он своей ледяной интонацией.

— Угрожаешь? — спросила я.

— Констатирую факт, — твёрдо сказал он.

Елена Евгеньевна, наконец заметив возникшее напряжение, вмешалась:

— Так, Новиков, на место. И ты, Анисия, садись. Урок начинается.

Я прошла к парте, чувствуя, как колени дрожат. Дария схватила меня за руку, как только я села.

— Молодец, туда его, — сказала она. — Пускай не думает, что его все боятся. С ним, кстати, никто так не разговаривал, ну по крайней мере я не видела.

— Почему? Он какой-то особенный? — спросила я.

— Он… — она оглянулась и понизила голос. — Его отец владеет автосалонами и вроде не только ими… И говорят, что он замешан в криминале. Поэтому Гаас… он может быть опасным.

— Мне плевать, кто его отец, — я открыла тетрадь. — Я не собираюсь терпеть такое отношение.

Краем глаза я заметила, как Гаас смотрит на меня из противоположного угла класса. В его взгляде читалось что-то, похожее на… интерес? А может, это была просто злость? Что-то подсказывало мне: эта стычка — только начало.

Я не знала, откуда взялась эта внезапная храбрость. Может потому, что здесь, в новой школе, никто не знал меня как тихую, молчаливую Анисию. А может, я просто устала быть невидимкой.

Уроки закончились, люди начали расходиться. Дария что-то говорила, но я уже не слушала: мы медленно шли к выходу из школы. Не знаю почему, но я обернулась и увидела Кирилла. Он стоял у входа в школу, засунув руки в карманы, словно никуда не спешил. Словно это место принадлежало ему.

Наши взгляды снова пересеклись всего на секунду, но этого хватило, чтобы моё сердце начало сильно стучать и ноги подкашиваться. И я первая отвела глаза. Глупо.

Дома пахло чем-то вкусненьким — выпечкой с корицей.

— Я дома! — крикнула я, снимая обувь.

— Кушать будем через сорок минут, Вову подождём, — сухо ответила мама.

Я кивнула и ушла в комнату, закрыв дверь за собой. Вот здесь я в безопасности… или пытаюсь так думать. Я не знаю, как воспринимать сегодняшний день. Боже, почему всё так сложно? Всего лишь первый учебный день, а я уже во что-то вляпалась.

Я легла на кровать, Люций недовольно мяукнул и устроился рядом. Я провела рукой по его шерсти, пытаясь успокоиться.

Из мыслей меня выдернуло сообщение от неизвестного номера:

«Смелый ход, новенькая. Но ты зря это затеяла.»

Это была угроза? Или игра?

«И чего молчишь, новенькая? Боишься?»

Я перечитала сообщение, пальцы зависли над экраном.

Боишься? Если честно — да.

Но не так, как он думает.

Я боюсь не его.

Я боюсь того, что мне нравится эта опасность.

Я убрала телефон в сторону. Не отвечать — тоже ответ.

Откуда у него мой номер? Дария? Классный чат? Или он просто привык получать то, что хочет?

Я закрыла глаза.

Он же просто парень. Очень красивый парень. Чёрные кудри, тёмные глаза, широкие плечи. Но за этой красотой было что-то ещё. Что-то жёсткое.

И я не понимала — я вляпалась или только собираюсь.

Телефон снова завибрировал:

«Молчание — тоже выбор.»

Я долго смотрела на экран. Потом выключила звук.

— Спокойной ночи, Гаас, — прошептала я в темноту.

Но уснула с мыслью о его взгляде.

И это меня злило больше всего.

Глава 3. Правила Гааса.

Утро началось с того, что Вова смотрел на меня так, будто я уже что-то натворила. Поэтому я уткнулась глазами в сырники и старалась побыстрее их съесть и выйти из-за стола.

— В школе без глупостей, поняла меня? — сказал он за завтраком.

— Я учусь туда, — спокойно ответила я.

— Вот и учись, чтобы кроме учёбы ничего не было, уяснила?

Мама даже не подняла глаз. Я привыкла, что ей всё равно — она всегда будет на его стороне, а я всегда остаюсь крайней. У меня внутри появилось странное ощущение, будто кто-то уже сделал ход. И теперь моя очередь. Да ну, наверное, я снова себя накручиваю.

В школе меня встретила Дария.

— Всё ок? — спросила она, внимательно разглядывая меня.

— Почему нет? — переспросила я, не понимая её вопроса.

— Ну как почему? Потому что ты вчера сцепилась с Гаасом.

Я закатила глаза.

— Мы не “сцепились”.

— Ну-ну, не “сцепились”. Я ж волнуюсь, вдруг он что-то сделает тебе, — она понизила голос.

— Да с чего бы ему что-то делать? Не думаю, что он вообще запомнил меня. — Сказав это, я вспомнила его вчерашние сообщения, но говорить об этом Дарие не хотела.

— Не думаю, что он забыл, — будто констатируя факт, сказала она.

Я ничего не ответила.

В коридоре было шумно, но когда появился он — шум будто стал фоном.

Кирилл шёл спокойным шагом. Рядом с ним были Новиков и Север. Новиков выглядел довольно серьёзно, даже собранно. А Север лениво улыбался, щёлкая ключами от машины в пальцах. Кирилл не смотрел по сторонам — ему это было не нужно. Люди сами расступались перед ним.

Я почувствовала его взгляд ещё до того, как увидела его. Он преградил нам дорогу — остановился напротив. Слишком близко.

— Доброе утро, новенькая, — сказал мне Гаас.

— Доброе, — тихо сказала я.

Дария напряглась рядом. Она стояла и не понимала, почему Гаас и его друзья остановились возле нас.

— Не отвечаешь на сообщения, — продолжил он.

— Не люблю пустые разговоры.

Север тихо усмехнулся. Новиков стоял молча и изучал взглядом Дарию, а я, в свою очередь, делала вид, что его не существую.

Кирилл склонил голову:

— Смелая, — ухмыляясь, заявил он.

— Повторяешься. — Я усмехнулась.

Он ещё на шаг сократил между нами расстояние, так что мне пришлось почти почувствовать его рядом, но я не отступила.

— Ты не знаешь правил, — сказал он.

— А ты их устанавливаешь? — ответила я.

В его глазах мелькнуло одобрение, и он слегка наклонился ко мне. Я почувствовала его запах — ментол и одеколон с нотками табака. Боялась дышать полной грудью, но, чёрт, так хотелось вдохнуть его аромат.

— Здесь — да, — серьёзно сказал он.

— Тогда мне придётся их нарушить, — сказала я смело.

Повисла тишина. Он смотрел на меня долго — словно сканировал, изучал, как будто проверял, где я дрогну.

— Ты пожалеешь, — тихо сказал он.

— Попробуй, — ответила я.

Новиков едва заметно напрягся, будто не до конца понимая, в чём дело и что происходит, а Север улыбнулся ещё шире, как будто эта ситуация и этот разговор его развлекали.

Кирилл отступил.

— Интересно, — сказал он и ушёл.

Я выдохнула только тогда, когда он скрылся за поворотом. Меня начало немного трясти, и это было не из-за страха — я старалась взять себя в руки.

— Ты сумасшедшая, — прошептала Дария.

— Похоже, да, — сказала я, закусив нижнюю губу от нервов.

Внутри было странное чувство. Не страх, а предвкушение. И я не знала, что хуже — его угрозы или то, что я начинаю играть в эту игру.

Мы зашли в класс — звонок уже прозвенел, и мы сели за парты. Я делала вид, что слушаю урок, но на самом деле чувствовала его спиной. Кирилл в этот раз сидел через ряд — спокойный, почти ленивый. Он не шептался, как все остальные, не кидал бумажки и не пытался казаться крутым. Ему это было не нужно. Он был из тех, кто знает свою силу — и пользуется ей редко, но метко.

Я не понимала, что меня зацепило больше: его уверенность? Его взгляд? Или то, что он не пытался понравиться? Он не флиртовал, не строил из себя мачо — он провоцировал.

А я… я не привыкла, когда меня пытаются сломать.

В какой-то момент я почувствовала, как внутри всё сжалось. Зачем он это делает? Это игра? Принцип? Или ему действительно интересно?

Я ненавижу, когда мной интересуются из скуки.

На перемене Дария потянула меня к окну.

— Что он тебе вчера писал? — тихо спросила она.

Я показала ей переписку.

— Ты понимаешь, что он просто так никого не трогает? — сказала Дария.

— Он меня не трогал, — сухо ответила я.

— Ань, ты серьёзно? Он тебе написал первым, — сказала она.

Я усмехнулась:

— Ну вот. Значит, я особенная.

Дария закатила глаза, но вдруг замолчала. Я проследила за её взглядом. И причиной этому был Новиков. Серёжа Новиков стоял у автомата с кофе — спокойный, молчаливый. Его лицо не выражало эмоций, но глаза…

Он смотрел на Дарию. Не так, как Кирилл на меня — не вызывающе, а с чистым интересом.

— Он на тебя смотрит, — тихо сказала я.

— Кто? — спросила она, делая вид, что не понимает, о ком я говорю.

— Новиков.

Дария резко обернулась, потом быстро отвернулась обратно.

— Не выдумывай, — сказала она и опустила глаза в пол.

— Я не выдумываю, — сказала я с улыбкой.

Новиков не отвёл взгляд, когда Дария снова случайно посмотрела на него. Он даже не улыбнулся — он просто продолжал смотреть, серьёзно, слишком серьёзно для простого интереса.

— Он же с Гаасом, — прошептала она.

— Это плохая компания.

— А ты уже боишься? — усмехнулась я.

— А ты нет? — серьёзно спросила она.

Я хотела ответить «нет», но соврала бы самой себе. Потому что я не боялась Кирилла — я боялась того, что он делает со мной.

И в глазах Дарии читался тот же ответ: она боялась не его самого, а того, что он может её сломать.

Когда уроки закончились, я вышла первой, а Дария — вслед за мной. Мы попрощались во дворе: за ней приехал её папа, и она ушла первой. Я посмотрела на небо — оно было затянуто тучами, воздух пах дождём.

Я почти дошла до ворот школы, когда услышала:

— Золоторёва.

Я остановилась. Нет — не потому что испугалась. А потому что не хотела выглядеть бегущей.

Он стоял в нескольких шагах. Один, без Новикова и Севера.

— Мы не договорили, — сказал он.

— А я договорила: что ты хочешь от меня? — тихо спросила я.

— Я много чего хочу, Золоторёва, — ухмыляясь, сказал он.

— И что же тебе нужно от меня, Гаас? — тихо сказала я.

Он подошёл ближе, слишком близко, и я на мгновение забыла, как дышать.

— А что ты мне можешь предложить, Золоторёва? — сказал он пониженным голосом.

— Ничего, просто дай мне пройти, — проговорила я, стараясь скрыть волнение.

В его и так тёмных глазах что-то потемнело.

— Я не люблю, когда меня игнорят, — серьёзно заявил он.

Я смотрела прямо, стараясь не показывать, как его присутствие влияет на меня.

— Тогда не пиши мне.

Тишина. Ветер сдвинул прядь его волос. Не знаю почему, но мне захотелось дотронуться до неё. Но я не поддалась этому желанию.

Он не отводил взгляд от меня.

— Ты правда думаешь, что так просто сможешь от меня избавиться? — с ухмылкой сказал он и сократил между нами расстояние так, что я почувствовала жар его тела. — Думаешь, можешь просто уйти?

— Я не думаю, я это знаю — смотри. — сказала я.

И я развернулась и пошла, сердце билось так, будто я пробежала марафон. Я чувствовала его взгляд на спине — жёсткий, тяжёлый, опасный. Но я не обернулась.

Только когда свернула за угол, позволила себе выдохнуть.

Он явно не привык, чтобы от него уходили. И, возможно, именно поэтому теперь он не отстанет от меня.

Где-то глубоко — под страхом, под злостью — жило странное, почти болезненное чувство: мне нравится, что он выбрал именно меня.

И это может стать моей самой большой ошибкой.

Я почти дошла до дома, когда снова достала телефон и увидела новое сообщение:

«Ты зря думаешь, что со мной можно играть.»

Я остановилась посреди тротуара.

Что ты тогда хочешь, Кирилл?

Пальцы дрожали.

От холода?

Или нет?

Я не ответила.

И через секунду пришло ещё одно:

«Ты интересная, Золоторёва. Но интерес быстро проходит.»

Вот это задело — не угроза и не вызов, а это его холодное “быстро проходит”. Будто я — временное развлечение.

Я резко набрала ответ:

— Не переживай. Я не собираюсь тебя развлекать.

Отправила.

Сердце ударило так, что в ушах зашумело.

Ответ пришёл почти сразу:

«Посмотрим.»

И всё. Ни смайлов, ни лишних слов.

Он всегда ставит точку первым.

Я убрала телефон в карман.

Почему он меня так задевает?

Он не самый страшный человек в моей жизни — отчим куда хуже, и он ломает молча. А Кирилл смотрит прямо и будто проверяет, сколько я выдержу.

И самое страшное?

Я не хочу проиграть.

Глава 4. Защита.

Утро началось плохо.

Вова был раздражён, мама, как всегда, молчала. Я случайно пролила чай, и этого оказалось достаточно, чтобы он резко сказал:

— Руки из одного места? — прикрикнул он.

Я молча вытерла стол. Не спорила, потому что смысла в этом ноль — я всё равно останусь виноватой. Лучше сохранить силы для школы. В школе я хотя бы могу быть собой. Ну… или пытаюсь, по крайней мере.

На моё удивление, уроки сегодня проходили спокойно. Мы с Дарией весь день разговаривали с девчонками, обсуждали развод и измену Саши Тесланда и выход экранизации фильма по книге Анны Джейн «Твоё сердце будет разбито». Так незаметно время и прошло до обеда.

На большой перемене я стояла у шкафчиков, когда услышала за спиной:

— Это она.

Голос был женский. Я медленно повернулась. Две девочки смотрели на меня. Одна — с длинными светлыми волосами, идеально уложенными. Вроде я её видела вчера… А, точно. Это та самая, что крутилась рядом с Кириллом в столовой.

— Слышь, новенькая, — сказала она, разглядывая меня. — А ты не оборзела?

— Чего? — спокойно спросила я.

— Думаешь, если Гаас тебе написал, ты теперь особенная?

Вот оно что. В принципе, я предполагала, что такое может начаться.

— От меня ты что хочешь? Я на него не претендую, — ответила я ровно.

Она подошла ближе.

— А он на тебя и не глянет. Такая дрянь, как ты, не в его вкусе.

Внутри неприятно кольнуло. Это она меня дрянью назвала? И намекнула, что я уродка?

— Тебе не о чем переживать. Забирай своего Гааса и любите друг друга. Только меня, пожалуйста, не впутывайте в свои игры.

Она усмехнулась.

— Ты не понимаешь, куда лезешь.

— А ты понимаешь? Ты меня вообще слышишь? Я тебе русским языком говорю: между нами ничего нет.

Она резко толкнула меня плечом, и я ударилась о дверцу шкафчика. В коридоре стало тише — на нас начали поглядывать.

— Я в последний раз тебя предупреждаю, — сказала она. — Ещё раз увижу тебя рядом с ним — тебе не поздоровится. Забудь его номер.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается знакомая злость. Я не боюсь девочек. Я бы сейчас с лёгкостью могла ответить. Но потом будут проблемы с директором. Или, что хуже, с отчимом. Его я боюсь. А она — просто шум.

— Дай пройти, — спокойно сказала я.

Она толкнула меня сильнее.

И в этот момент чья-то рука резко перехватила её запястье.

Жёстко.

— Я не понял, что здесь происходит?

Голос. Низкий. Опасный.

Кирилл.

Он стоял между нами. Он не смотрел на меня. Только на неё.

Она попыталась выдернуть руку. Не получилось.

— Отпусти, Кир.

— Ты её тронула?

Он спросил это спокойно. Но в этом спокойствии было что-то похлеще крика.

— Она сама…

— Я спросил. Ты её тронула?

Тишина. Она отвела взгляд.

Он отпустил её руку. Но сделал шаг вперёд.

— Ещё раз подойдёшь к ней — пожалеешь.

Он сказал это негромко. Не театрально. Просто как факт.

— Ты пожалеешь о своём выборе, Гаас, — бросила она напоследок и ушла.

Коридор снова ожил. Но я всё ещё стояла, будто приросла к шкафчику.

Кирилл повернулся ко мне.

— Ты не умеешь держать дистанцию, — сказал он спокойно.

— Я не просила тебя вмешиваться, — так же спокойно ответила я.

Он чуть прищурился.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Пауза. Он изучал моё лицо, будто искал трещины.

— Потому что никто не имеет права тебя трогать.

Сердце пропустило удар.

Никто.

Он сказал это так, будто поставил метку. И мне это не понравилось. И понравилось одновременно.

— Я сама могу за себя постоять.

— Я видел, как ты можешь.

Он усмехнулся — не зло. И это было хуже. Потому что в его глазах не было игры. Только… решение.

— Ты делаешь из меня проблему.

— Нет, Золоторёва.

Он наклонился ближе, почти касаясь моего лица, и тихо сказал:

— Ты сама проблема.

Сказав это, он ушёл.

А я осталась стоять. Руки дрожали — не от страха. От адреналина.

Он защищает меня. Но зачем? И почему делает это так, будто я теперь часть его территории?

И я не знаю, что страшнее: быть без защиты или быть защищённой Кириллом Гаасом.

— Ты жива? — прошептала Дария, подбегая ко мне.

— Вроде да.

Я перевела взгляд дальше по коридору и увидела Новикова. Он стоял у стены. Не вмешивался, но всё видел. И когда Дария посмотрела на него, их взгляды встретились. Он кивнул ей — едва заметно.

Она смутилась.

— Он… смотрит на меня?

— Да.

— Это плохо?

Я вспомнила, как Кирилл держал чужую руку. Как спокойно угрожал. Как сказал, что «никто не имеет права меня трогать».

Интересно… он себя тоже имел в виду?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но думаю, ты ему нравишься.

И где-то глубоко внутри я поняла — это только начало. И если Кирилл впервые встал на мою сторону — значит ли это, что теперь всё станет сложнее? Потому что я не умею быть чьей-то. А он явно не умеет отпускать.

После той сцены в коридоре я думала, что всё закончится. Что он сказал своё — и на этом точка.

Но я, как всегда, ошибалась.

На следующем уроке классная раздражённо оглядела нас:

— Хватит менять места. Новиков — назад. Север — перестань разваливаться. Гаас… — она помолчала. — Садись к Золоторёвой, а Хачитурян — к Новикову на галёрку.

— Елена Евгеньевна, да за что? Опять к Новикову?! — вскрикнула Дария, поднимаясь с места и собирая вещи.

— Ну такова твоя судьба, Хачитурян, — спокойно сказала классная. — Ты только посмотри на него — он же распоясался там без тебя.

Класс тихо загудел. Дария ничего не ответила классной; молча взяла портфель и ушла на задний ряд.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Серьёзно?

Кирилл даже спорить не стал. За эти дни учёбы он со всеми спорил и огрызался, а тут молчит. Он просто взял рюкзак и пересел ко мне. Спокойно. Уверенно. Будто так и должно быть.

Он сел слишком близко. И я сразу почувствовала его тепло. Снова его запах окутал меня — ментол и что-то терпкое с приятной горчинкой. И едва уловимый след табака. Я ненавижу, что замечаю эти вещи.

— Не радуйся, — тихо сказала я, глядя в тетрадь.

— А ты думаешь, я рад? — спокойно ответил он.

Его голос был низким, почти ленивым. Но я чувствовала в нём напряжение.

Мы молчали несколько минут. Я пыталась сосредоточиться на формуле, но не получалось. Он почти не двигался, но я чувствовала его плечо рядом. Его дыхание. Его присутствие. Слишком близко.

В какой-то момент он наклонился чуть ближе.

— Ты всегда так смотришь, будто готова к войне? — тихо спросил он.

— С кем? — тихо спросила я.

— Со всеми.

Я ничего не ответила — потому что это правда.

Учитель вызвал меня к доске.

Я встала слишком резко и зацепилась краем стула. Почти потеряла равновесие.

И почувствовала его руку. Она была тёплая, жёсткая. Он схватил меня за запястье — крепко, не грубо, но уверенно. Мир на секунду сжался до его пальцев на моей коже.

Я замерла.

Моё сердце ударило так сильно, что я испугалась — он услышит.

Его пальцы были тёплыми, сильными, немного шершавыми.

Я подняла глаза — он смотрел на меня иначе: не как всегда, без насмешки, без игры.

— Осторожнее, — тихо сказал он.

И только тогда отпустил, но кожа всё ещё горела.

Я медленно пошла к доске, стараясь не показать, как у меня дрожат пальцы. Почему это так действует на меня? Это просто прикосновение. Просто рука. Но внутри будто что-то треснуло. Он впервые меня коснулся. И это было не случайно.

Когда я вернулась на место, он уже не смотрел на меня.

Но я знала — он чувствует.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он, не поворачивая головы.

— Это от холода, — прошептала я.

— В школе +23, — усмехнулся он.

Я сжала челюсть.

— Отстань от меня, — сказала я.

Он усмехнулся, но больше ничего не сказал.

И это было хуже. Потому что теперь я знала, что он чувствует мою реакцию. И ему это нравится.

Дома было тихо, даже слишком.

Я зашла на кухню. Мама сидела за столом с телефоном.

— Ты сегодня опять в центре внимания, что за дела, Анисия?! — сказала она, не поднимая глаз.

Я замерла.

— В каком смысле? — тихо спросила я.

— Вове позвонили, — холодно сказала она.

Холод прошёл по позвоночнику.

— И? — тихо спросила я.

Она подняла свой холодный и злой взгляд на меня и сказала:

— Сказали, что наша… — она изобразила кавычки — “замечательная” дочь сегодня чуть не устроила драку из-за мальчика… так этот мальчик ещё и оказался Кириллом Гаасом. В этом городе всё быстро распространяется. И я не вижу смысла говорить, что это не так, что всё было по-другому — она не поверит, ей проще принимать, что я всегда и везде плохая… и упрекать, что я вся в отца и неблагодарная.

— Мы просто учимся в одном классе, — спокойно сказала я.

— Аня, не морочь мне голову, — она наконец посмотрела на меня. — Ты своей башкой вообще соображаешь? Ты хоть представляешь, кто это?

— Одноклассник, — недоумённо сказала я.

— Это сын Александра Гааса, — зло выпалила она.

— И что? Кто это? — переспросила я.

— Нам не нужны проблемы. Нам. Всегда “нам”. Но никогда — “тебе”.

— Я ничего плохого не делаю, — начала оправдываться я.

— Ты всегда так говоришь, а потом мы с Вовой краснеем за тебя, потому что наша дочь идиотка, — прокричала она. — Ты должна быть тихой и незаметной, ты меня поняла?!

— Почему ты мне никогда не веришь? — почти плача спросила я. — Ты даже не хочешь меня услышать! Постоянно Вова, Вова… А я где я? Мама, я важна для тебя?

По моим щекам побежали слёзы — я не успела опомниться, как моя щека уже горела. Её лицо стало ещё холоднее.

— Пошла вон! Быстро! Заходи в свою комнату! Ты наказана! — кричала она.

— Я… я поняла тебя… — прошептала я и побежала в свою комнату.

Вот и всё. Как всегда.

Может, я правда не достойна любви, заботы и понимания.

Может, было бы лучше, если бы меня не было.

Я всегда хотела услышать от неё:

«Я переживаю»,

«Мы справимся»,

«Я люблю тебя, доченька».

С самого детства я пыталась заслужить её любовь: из кожи вон лезла, чтобы она мной гордилась… а в ответ слышала только сравнения и слова:

«Ты могла бы и лучше.»

Я не понимаю, почему мне нельзя общаться с Кириллом. Какие он может принести проблемы?

Но она права: я должна быть незаметной, спокойно учиться и… тогда, возможно, он перестанет меня замечать, и нам двоим будет от этого лучше.

Боже, как же нагло я сама себе вру: с Кириллом Гаасом невозможно быть незаметной.

Я легла на кровать и смотрела в потолок.

Почему всё так сложно?

Почему его рука на моей коже ощущается как что-то важное?

Почему защита от него опаснее, чем нападение?

Почему я думаю о нём?

Телефон завибрировал.

Одно сообщение:

«Ты сегодня слишком тихая.»

Я закрыла глаза. Он чувствует даже это.

Я не ответила ему ничего.

Просто повернулась к стене.

Но сон не приходил.

Потому что в голове снова и снова повторялся один момент:

его пальцы на моём запястье и его взгляд.

Без улыбки.

Без игры.

Слишком настоящий.

И я понимала: если я не остановлю это сейчас — потом будет поздно.

Глава 5. Будущий муж.

Иногда вселенная издевается. Последний урок отменили — учительница заболела. Класс загудел: кто‑то сразу начал собираться, кто‑то рванул в столовую. Дария подошла ко мне, сказала, что её сейчас папа заберёт, она обняла меня и сказала, что вечером напишет. А я задержалась. Мне нужно было переписать задание с доски. Когда я обернулась, в кабинете было тихо. Слишком тихо. И он всё ещё сидел за партой — Кирилл.

— Ты почему не ушёл? — спросила я, стараясь звучать спокойно.

— А должен? — спросил он.

Он сидел вполоборота, локтем опираясь на стол. Смотрел прямо. Без привычной усмешки.

— Обычно ты чуть ли не самый первый уходишь, — сказала я.

— А что тут делать? Урок отсидел — и хватит, — сказал он. — А ты почему домой не торопишься? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Люблю учиться, — соврала я.

— Врёшь, — твёрдо сказал он.

Он встал и медленно подошёл ближе. Кабинет вдруг стал очень маленьким.

— Ты всё время напряжена, Сия. Даже когда молчишь. Тебя что‑то беспокоит? — серьёзно спросил он.

Он впервые назвал меня по имени. Да не просто по имени, а так, что никто никогда так сокращённо не называл. Никогда не думала, что моё имя может так нежно звучать. Он подошёл ещё ближе ко мне. Моё сердце пропустило удар.

— Может, потому что ты стоишь слишком близко? — ответила ему я.

Он остановился в полушаге. Он не касался меня. Но я чувствовала тепло его тела.

— Ты меня боишься? — спросил он.

Тишина. Вот он — момент честности. Я могла сказать «да». Могла сказать «нет».

— Я не понимаю тебя, — тихо ответила я.

Он чуть наклонил голову.

— Это не то же самое, — тихо сказал он.

— Это хуже, — прошептала я.

Пауза. Он смотрел на меня иначе, по‑особенному, так, что я забывала, как дышать, — так, будто я какая‑то драгоценность. Без насмешки. Без превосходства.

— Ты думаешь, я плохой? — прямо спросил он.

— Я думаю, что ты привык получать всё, что хочешь, — тихо сказала я.

— А если я скажу, что не всё? — тихо сказал он.

— Я в это не поверю, — прошептала я.

Уголок его губ дрогнул. Но взгляд стал серьёзным.

— Ты не такая, как остальные, Анисия, — сказал он.

— Ой, не начинай, — ответила я, не веря ему.

— Я не флиртую, а говорю как есть, — твёрдо сказал он.

И это прозвучало почти резко. Мы стояли так близко, что я слышала его дыхание. Если бы кто‑то зашёл, всё выглядело бы двусмысленно. Не знаю откуда, но у меня появилось желание, чтобы он меня обнял…

— Почему ты защищаешь меня? — тихо спросила я.

Он замолчал. Долго. Изучал меня взглядом, и я не могла оторвать своего взгляда от него.

— Потому что не люблю, когда кого‑то ломают, — спокойно сказал он.

Сердце пропустило удар.

— Откуда ты знаешь, что меня ломают?

Он посмотрел на мои руки. Я инстинктивно спрятала их за спину.

— Я вижу.

Тишина стала тяжёлой. Это был почти разговор по душам, почти. Но он отступил первым.

— Иди домой, Золоторёва.

И ушёл. А я ещё минуту стояла, пытаясь понять, почему его слова задели сильнее, чем его прикосновения.

Дома было скучно. Я сделала домашку, немного позалипала в телефон. Думала посмотреть сериал. Но на телефоне раздался входящий звонок от Дарии. Это меня удивило: она обычно пишет, а не звонит.

— Привет, — сказала я.

— Собирайся, — выпалила она.

— В смысле? Куда? — спросила я.

— Мы идём в клуб, — заявила Дария. — В честь начала учебного года.

— Я не уверена…

— Ань, ну ты серьёзно? Ты переехала. Новый город. Новый класс. Тебе нужно выдохнуть, отдохнуть и развеяться, — сказала она. — Ну давай, у меня знакомая есть, она нас туда проведёт.

— Это нужно мне тихо из дома свалить, чтобы никто меня не заметил, — сказала ей я. — Ну ладно, хорошо, я что‑нибудь придумаю.

— Ура! — весело воскликнула она. — Мы за тобой заедем через 30 минут. Одевайся понаряднее, будем разбивать мужские сердца, — заявила Дария.

— А‑ха‑ха, хорошо, — сказала я и отключилась.

Я кинулась к шкафу, нашла в нём бордовое платье, которое хорошо показывало мою талию и подчёркивало грудь. Волосы я распустила — мои белые волосы расплылись по плечам. Я немного подкрасила ресницы и губы блеском. Дария права: мне и правда нужно было отвлечься.

Из квартиры я вышла очень тихо, туфли на среднем каблучке надевала уже в подъезде. Хорошо, что сейчас сентябрь и ночи ещё тёплые. Выйдя из подъезда, я увидела Дарию: она была в чёрном облегающем платье с открытыми плечами, она очень красиво выглядела.

— Привееетик, — протянула Дария и обняла меня. — Ань, ты выглядишь восхитительно, все пацаны сегодня твои, — сказала она, осматривая меня с ног до головы.

— Да ладно тебе, — сказала я. — Все сегодня будут смотреть на твои кудряшки и на твои формы, — сказала я.

Мы обе засмеялись и сели на заднее сиденье машины. За рулём сидел парень лет двадцати, а рядом на пассажирском — девушка рыженькая.

— Привет, я Алиса, — сказала она, улыбаясь мне. — А это мой парень Ден.

— Привет, я Анисия — сказала, улыбаясь, я.

— Приятно познакомиться, Анисия, — сказала она и повернулась вперёд.

— Ну что, девчонки, поехали отжигать! — сказал Ден и завёл машину.

Клуб был шумный. Музыка гремела так, что вибрировали рёбра. Свет резал глаза. Я чувствовала себя не в своей тарелке. На танцполе было много людей, они прям отдавались музыке и атмосфере. Алиса и Ден сразу направились к своей компании, сообщили нам, чтобы мы в случае чего позвонили им.

— Расслабься, — засмеялась Дария, утаскивая меня к бару.

Мы сели на стульчики и начали выбирать, что нам выпить. Хорошо, что Дарии исполнилось восемнадцать ещё в августе.

— Ты что будешь, Ань? — спросила она меня.

— Если честно, я ни разу не пила алкоголь, закажи что‑нибудь на свой вкус, — попросила её я.

— О‑о‑о‑о, ну тогда будем «Пина‑коладу», — заявила она и сделала заказ.

Мы сидели, потягивали через трубочки свои коктейли. Я начала немного расслабляться и немного покачивать головой в такт музыке.

— Пошли потанцуем? — спросила Дария меня.

— Пошли, — согласилась я.

Мы вышли на танцпол и стали вливаться в него. Я подстроилась под такт музыки и начала медленно раскачивать бёдрами, руки подняла вверх и немного потрепала свои волосы. Впервые за долгое время я ни о чём не думала, а просто отдавалась музыке, и мне было всё равно, кто и что обо мне подумает. Дария чуть‑чуть приблизилась ко мне и, пытаясь перекричать музыку, громко сказала:

— Здесь Гаас с Новиковым и Матвеем, — сказала она и кивком показала мне, куда нужно посмотреть.

Я повернулась — и именно в этот момент я увидела Кирилла. Он стоял у VIP‑зоны в тёмной рубашке, которая красиво облегала его широкие плечи; рукава были закатаны. Рядом стоял Новиков, который заметил нас с Дарией, но до меня ему было всё равно — он изучал взглядом танцующую рядом со мной Дарию. А Север стоял и что‑то эмоционально рассказывал Кириллу, а тот улыбался и расслабленно потягивал свой напиток. Но тут его взгляд скользнул по залу — и он увидел меня. И перестал улыбаться. Я сглотнула.

— Дарь, давай уйдём отсюда, — сказала ей я.

— Поздно, — сказала она, указывая назад.

Я обернулась и увидела, что Кирилл и Новиков направлялись в нашу сторону. Но их преградил дорогу какой‑то неизвестный парень, который решил познакомиться со мной.

— Почему такая красавица и одна? — сказал с улыбкой он.

— Я не одна… — сказала я.

— Да ладно тебе, пошли ко мне за столик, я тебе коктейль… — Договорить ему не дали.

— Она же сказала, что не одна, ты глухой? — сказал Кирилл, притягивая меня к себе одной рукой, так что я оказываюсь прижатой к его горячему телу.

Его голос был спокойный и опасный. Парень посмотрел на Кирилла и попытался усмехнуться.

— Ты ей кто? — спросил он Кирилла.

Кирилл посмотрел на меня. Секунда. И сказал:

— Её будущий муж, — твёрдо сказал он.

Парень отступил. Музыка продолжала греметь, но вокруг будто стало тише.

— Какого чёрта? Какой муж? Ты в себе? — сказала я, стараясь звучать твёрдо.

— Самый лучший муж, — выпалил он. — А какого чёрта это я должен тебя спрашивать? Ты что тут забыла?

— Какая тебе разница? Я делаю, что хочу и когда хочу, — сказала я. — Зачем ты вообще вмешался? Я сама бы справилась.

— Ты дура? Или прикидываешься? Он тебя мог накачать чем‑то, а потом изнасиловать, — зло проговорил он.

— Почему это тебя так волнует? — спросила я.

Он наклонился ближе.

— Потому что не люблю, когда к тебе лезут, — сказал он. — Я запрещаю тебе ходить по таким местам.

Сердце снова ёкнуло. Чёрт.

— Ты не имеешь права… — начала говорить я, но он меня перебил.

— Имею, — твёрдо сказал он.

— Почему? — тихо прошептала я.

Он смотрел на меня так, будто боролся с собой.

— Потому что ты моя, — уверенно сказал он.

Воздух закончился. Горло сдавил спазм. Я не знала, что ответить. Он назвал меня своей… Наверное, я должна была сейчас опровергнуть его слова, сказать ему, что я не вещь, чтобы считать меня своей. Но я почему‑то не хотела этого говорить. Я перевела взгляд на зал, чтобы собраться с мыслями и что‑то ему ответить, — и в этот момент я увидела Дарию. Новиков прижал её к стене. Он касался её волос, лица. Она нервничала.

— Там Дария, — тихо сказала я.

Кирилл повернул голову и увидел их с Новиковым. Только сейчас он перестал прижимать меня к своему телу, и я поняла, что почти не дышала — я будто была пьяная. Пьяная им. Кирилл взял меня за руку, наши пальцы переплелись, и он направился в сторону Новикова и Дарии.

— Серый, хватит… — сказал Кирилл.

— Всё нормально, Гас, я ничего ей не сделаю, — сказал Новиков. — Я отвезу её домой.

Я посмотрела на Дарию, взглядом спросила, всё ли хорошо. Она кивнула, что да, и что она поедет с ним. Новиков и Дария удалились, и Кирилл посмотрел на меня.

— Ты домой как? — спросил он.

— На такси, — ответила я.

— Нет, — твёрдо заявил он.

— Кирилл… — начала я, но он не дал договорить.

— Я провожу, — уверенно сказал он.

И это не звучало как предложение. Мы шли молча. Город шумел. Я чувствовала его рядом. Слишком рядом.

— Я видел, как тебе было не по себе. Ты должна ходить туда, где тебе некомфортно, — сказал он вдруг.

— А ты не обязан меня спасать, — сказала я.

— Я не спасаю, — заявил он.

— Тогда что ты делаешь? — спросила я.

Он остановился. Я тоже.

— Привыкаю к мысли, что ты в моей жизни, — сказал он.

Слишком честно. Слишком прямо.

— А если я не хочу быть в твоей? — спросила я.

Он шагнул ближе, но не коснулся.

— Хочешь, — шёпотом сказал он.

И я ненавижу, что в этот момент у меня не было уверенного «нет». Мы дошли до подъезда. Он смотрит на меня. Долго.

— Спокойной ночи, Сия, — нежно сказал он.

— Спасибо… что проводил, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Я ещё не закончил, — сказал он.

— Что?

— Привыкать, — прошептал он.

И ушёл. А я осталась стоять. С бешено колотящимся сердцем. И с пониманием: неловкость закончилась. Начинается что‑то гораздо опаснее.

Глава 6. Отчим.

Лифт поднимался слишком медленно. Я впервые воспользовалась им за всё время пребывания здесь. Я смотрела на своё отражение в зеркале кабины и видела — что‑то изменилось. После его слов. После взгляда. После «ты моя».

Двери открылись. Я вышла на лестничную клетку и сразу поняла — что‑то не так. Слишком тихо. Слишком напряжённо. Я старалась тихо открыть дверь, чтобы не быть пойманной. Но как только я её открыла, я увидела отчима. Он был в коридоре, а я так и не решилась шагнуть в квартиру — так и осталась стоять на лестничной клетке. Телефон в руке. Лицо — каменное. Мама стояла за его спиной, опустив глаза.

— Пришла, — сказал он.

Сказал он негромко. Но я уже знала этот тон — ничего хорошего он не предвещал. Я опустила глаза в пол, не желая встречаться с его холодным взглядом.

— Ты шлялась? — выпалил он.

— С одноклассницей, — тихо сказала я.

— В клубе? — с издёвкой поинтересовался он.

Сердце упало. Я подняла взгляд.

— Я могу всё объяснить… — начала я.

Он поднял руку вверх в знак того, чтобы я замолчала, и развернул телефон экраном ко мне. Там было фото, на котором я стою на танцполе. Свет неоновый, Кирилл в кадре на заднем плане. Чётко. Слишком чётко.

— Ну как? — холодно спросил он. — Нагулялась? А может, ты нам ещё в подоле от этого бандюги принесёшь?

Внутри похолодело.

— Это просто клуб… — я хотела объяснить всё, но он меня снова перебил.

— Просто? — его голос стал громче. — Тебе семнадцать! А ты шляешься непонятно где и непонятно с кем!

— Почти восемнадцать, — тихо сказала я.

— Ты ещё ребёнок! Пока ты живёшь в моём доме, ты соблюдаешь мои правила! — выпалил он.

— Да может, хватит! Я всегда во всём у вас виновата! Всегда вас позорю… — Он шагнул ко мне резко, и я замолчала. Слишком близко. Я отступила.

— Закрой свой поганый рот. Ты тварь неблагодарная. Да если бы не твоя мать, я бы давно тебя в интернат отправил, — угрожающе сказал он. — Так что будь добра, закрой рот и слушай, что я тебе говорю.

Я не дышала. На душе было очень плохо. Хотелось выть от этой острой боли. Я всегда думала, что он меня ненавидит и терпит ради мамы. Но одно дело — только думать, так это или нет, а другое — знать наверняка. У меня на глазах появились слёзы; я старалась их сдержать, но одна предательница покатилась.

— Всё, что ты тут имеешь: шмотки, телефон твой, твои цацки и всякая остальная твоя хрень, — процедил сквозь зубы он, — это всё — я! Это я тебе всё купил!

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я его боялась. Он имел большое влияние на маму, и я была в своего рода его клетке.

— Ты позоришь нас! Ты ничтожное создание! — сказал он. — Возомнила из себя до фига взрослую? — Он поднял голову вверх. — Спасибо тебе, Олег, вот какую ты дрянь на свет произвёл!

Когда он произнёс имя папы… У меня вся жизнь пролетела перед глазами. Я его видела только на фотографиях. Хотя в детстве очень сильно мечтала с ним познакомиться, увидеться, чтобы он интересовался мной, хотела, чтобы он любил меня. Но он не приходил. Ни разу. Никогда. А потом он умер. Когда мне об этом сказала мама, я сделала вид, что мне всё равно. А потом всю ночь плакала в подушку и понимала, что моя маленькая мечта — увидеть папу — никогда не исполнится. Слёзы предательски катились по щекам, щёки становились влажными, голос дрожал.

— Я просто была с подругой, — прошептала я.

— И с Гаасом? — издевательски спросил он.

— Он не… — Я хотела объяснить, но он начал орать.

— Что не? Что не?! Ты нас с мамкой за идиотов держишь?! Ты вообще знаешь, чей сын этот Гаас? Ты вообще знаешь, кто его отец? — кричал он.

Я молчала.

— Дура малолетняя! Ты думаешь, ты нужна этому сопляку? Он об тебя ноги вытрет и выкинет на помойку, где тебе и место, — смеясь, говорил он.

— Это не твоё дело! — крикнула я.

Он резко ударил ладонью по столу. Я вздрогнула. Мама наконец‑то подняла глаза.

— Вова, не надо… — говорила тихо она. — Соседи и так завтра шептаться будут.

— Ты молчи! Это ты не уследила за своей дочерью! — рявкнул он. — А Вова, как всегда, разгребай все проблемы!

Я чувствовала, как внутри всё трескается.

— Ты будешь сидеть дома, — сказал он. — Школа — и сразу домой. Никаких клубов. Никаких Гаасов. Поняла?

— Ты мне не отец, — сказала я сквозь слёзы.

Слова вырвались сами. И в следующую секунду воздух стал опасным. Он шагнул вперёд. Слишком близко.

— Повтори, — прошипел он.

Я не смогла — горло сжалось. Я ненавижу этот момент. Когда хочется быть смелой, но страх сильнее. Он схватил меня за руку. Сильно. Больно.

— Ты будешь делать так, как я сказал. Ты меня поняла? — сказал он.

И в этот момент раздался звук. Щёлчок. Дверь подъезда. Шаги. Отчим не услышал. Но я услышала. Потому что знаю эти шаги. Кирилл. Он вернулся. Я не знаю зачем. Может, забыл что‑то сказать. Может, просто не ушёл. Но он уже стоял на нашем этаже — и видел всё, и слышал.

— Отпусти её, — сказал он.

Голос спокойный. Но ледяной. Отчим замер. Медленно повернул голову. Кирилл стоял, руки в карманах. Лицо — без эмоций. Но глаза… Я никогда не видела у него таких глаз. Он увидел мою руку в чужой хватке, мои дрожащие пальцы, мои глаза — не дерзкие, а напуганные.

— Ты кто такой? — холодно спросил отчим. Он так и не повернулся, чтобы посмотреть на Кирилла. Он был настроен доломать меня.

— Я тот, кто тебя переломает, — угрожающе сказал Кирилл.

Пауза. Тишина стала тяжёлой. Отчим отпустил меня, повернулся и встретился взглядом с Кириллом.

— Тебе чё надо? Тоже мне, защитничек нашёлся, — насмешливо сказал отчим. — Это семейное дело, вали отсюда.

— А то что? — громко сказал Кирилл.

Я смотрела на Кирилла. Он впервые видел меня такой — без защиты, без сарказма, с трещиной. И в его взгляде что‑то изменилось: не игра, не интерес, а ярость.

— Уходи, — тихо попросила его я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Сия… — тихо сказал он.

— Пожалуйста, — сдерживая слёзы, просила я.

Я не хотела, чтобы он видел больше. Не хотела, чтобы он вмешивался, потому что тогда будет хуже. Для меня. Кирилл смотрел ещё секунду, потом перевёл взгляд на отчима.

— Я запомнил адрес, — сказал он.

И развернулся, и ушёл.

Тишина. Отчим смотрел на меня иначе.

— Это он? — спросил он.

Я молчала.

— Когда успела вызвать его? — спросил он.

— Хватит! — крикнула я.

Новые слёзы подступили к горлу. Я ненавижу плакать при нём.

— Ты никуда больше не выйдешь без моего разрешения, — выпалил он и отошёл от двери, пропуская меня внутрь.

Я быстро ушла в комнату, закрыла дверь, села на пол. И впервые за долгое время позволила себе заплакать. Тихо. Чтобы никто не слышал.

Телефон завибрировал. Сообщение:

«Я вернусь, если нужно».

Я смотрела на экран сквозь слёзы. Он всё видел. Он всё слышал. И теперь он знает. Я не сильная. Я просто научилась не показывать слабость. Но сегодня трещина пошла по всей защите. И он её заметил.

Глава 7. Кирилл.

Я терпеть не могу линейки: слишком много людей, слишком много шума, слишком много глаз. И всегда до жути скучно.

Но в тот день я приехал позже не просто так — с утра решал дела с отцом, поэтому и задержался. Подъехал к школе и ещё до того, как заглушил двигатель, увидел её.

Она стояла, вся такая маленькая: светлые волосы ловили солнце — прямо лучистая какая‑то. Я, ещё не зная её, мысленно уже назвал Лучиком. Юбка чуть выше колена, красивые ровные ножки, аппетитные губы. Руки сцеплены в замок — будто держит себя, чтобы не развалиться. Не оглядывалась по сторонам, смотрела на здание, будто пыталась понять, выживет ли здесь.

Я вышел из машины. Многие обернулись на меня: девочки шептались, некоторые махали рукой, пара человек выкрикнула приветствия — но мне, честно, было глубоко пофиг.

Ко мне уже направлялись двое моих друзей. С Серым я дружу с самого детства — наши мамы подруги. Матвея мы приняли в компанию в шестом классе, когда он к нам перевёлся. Север добрался до меня первым.

— Даров, Гаас, — сказал Север, протягивая руку.

— Даров, даров, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

— Ну что, выспался, жук? — подал голос Серый, протягивая кулак. — А мы тут стоим, занудные речи слушаем, мозг с утра пораньше напрягаем.

Мы втроём расхохотались.

— Вот такая у тебя судьба, Серый, — сказал я и стукнул кулаком о его кулак.

Снова бросил взгляд на новенькую. Ждал, что она посмотрит — и она посмотрела. В этот момент я понял: она не будет как остальные. В её взгляде не было ни восторга, как у тех, кто вешался на меня, ни страха. Было… сопротивление.

Вместе с парнями я направился в школу. Прошёл мимо неё — специально медленно, чтобы она почувствовала давление. И она почувствовала: дыхание сбилось. Но взгляд не отвела сразу. Смелая или глупая?

— Так‑так‑так, это что у нас — новенькая? — спросил я.

Она резко обернулась. Голубые глаза — чистые.

— А тебе какое дело? — спросила она.

Я усмехнулся. Вот это уже лучше.

— Интересно, сколько ты продержишься.

Хотел проверить реакцию: испугается? Начнёт оправдываться? Она нахмурилась.

— В смысле? — спросила.

— В этом лицее. И рядом со мной, — выпалил я.

Видел, что её это задело — не страхом, а вызовом. И это меня зацепило.

Когда вернулся домой, почему‑то всё думал над её именем — Анисия. Красиво. Ей подходит: нежное, прямо как она сама.

Вечером написал ей. Она прочитала — и не ответила. Хмыкнул: ладно, проверю через час — может, занята. Но и через час — тишина. Это уже стало интересно. Девочки обычно отвечают сразу: смайлики, подколы. А она — нет. И это одновременно раздражало и притягивало.

На следующий день сказал Серому:

— Пошли.

— Куда? — не понял он.

— Новенькую тормознём, — пояснил я.

Остановили Сию и Дарию в коридоре. Я подошёл ближе, чем нужно. Она снова напряглась — но не отступила. Это бесило. И нравилось одновременно.

Я давно заметил, как Серый смотрит на Дарию. Началось это, кажется, в позапрошлом году. А в прошлом я убедился на все сто: она ему нравится. Весь тот учебный год они сидели вместе. Она шарахалась от него, как маленький котёнок, выставляла коготки, а его, наоборот, тянуло к ней всё сильнее.

В принципе, я был бы рад за Серого, если бы у них что‑то получилось. Они хорошо смотрятся: она темненькая, кудрявая, фигуристая — как раз такие Серому и нравятся. Вот и сейчас он смотрел так, будто уже всё решил.

— Чего не действуешь? — спросил я его на перемене.

— Она сложная, — тяжело ответил он.

— А ты до фига простой? Или ребусы не любишь? — поддел я.

— Не хочу облажаться, — ещё тяжелее произнёс он.

Я усмехнулся:

— Тогда действуй, пока кто‑то другой не забрал твой кудрявый ребус.

Он посмотрел в сторону. Но я знал: понял.

Когда Вика понесла и толкнула Сию, я заметил это сразу. Не думал — просто подошёл и схватил Вику за запястье. Слишком резко.

Я не люблю, когда трогают то, что… Стоп. То, что — что?

Сия стояла передо мной — маленькая, но упрямая.

— Никто не имеет права тебя трогать, — сказал я.

И в этот момент понял: это не игра. Я действительно разозлился. Не потому, что она «моя». А потому, что её толкнули — и внутри что‑то сжалось.

Когда увидел, как она смотрит на меня после — не дерзко, а растерянно, — понял: это опасно.

На тренировке бил грушу сильнее обычного. Тренер пару раз сделал замечание — я не слышал. Перед глазами стояло её лицо: как она дрожала, как пыталась это скрыть.

Почему меня это цепляет? Я не спасатель. Не герой. Мне вообще должно быть всё равно. Но — нет.

Когда нас посадили вместе, я почувствовал это физически. От неё пахло чем‑то лёгким и чистым — и немного напряжением. Видел, как она старается не смотреть на меня. А я — специально смотрел.

Она чуть не упала — я схватил её за запястье… Чёрт, у неё такая тёплая кожа, пульс быстрый. Она замерла. И я тоже.

На секунду захотелось не отпускать. Протянуть к себе, впиться в губы, попробовать их на вкус. Это было неправильно — поэтому отпустил. Но дрожь её почувствовал. И понял: она реагирует не так, как остальные. Глубже.

В клубе сначала не поверил глазам: это она. В этом свете, с распущенными волосами, смущённая. Не на своём месте.

Когда к ней подошёл тот парень, внутри что‑то щёлкнуло. Это не ревность. Это хуже — злость. Я даже не думал.

Если бы он не отошёл — я бы не остановился. А когда сказал: «Потому что ты моя», — сам не понял, зачем. Слова вырвались раньше, чем успел сообразить. И назад их не заберёшь.

Провожая её домой, чувствовал странное спокойствие. Нравилось, что она рядом — живая, нетронутая. Это было важно. Почему — не знал.

Уже почти ушёл. Почти. Но что‑то не дало — заставило вернуться. И я вернулся — и всё услышал: крики. Мужской голос — резкий. И её — сломанный.

Когда он схватил её, у меня внутри всё сжалось от злости. Хотел его порвать, как только увидел. В глазах потемнело. Если бы она не попросила уйти — я бы не ушёл.

Это было сложно. Очень. Потому что впервые видел её без брони, без маски. И это било сильнее, чем любой удар на ринге.

Дома не мог уснуть. Лежал, глядя в потолок. В голове — столько мыслей и её лицо. Слёзы. Её отчим. Её страх.

Написал: «Я вернусь, если нужно». И не знал, что ещё сказать.

Но было ещё кое‑что, что задело. Он сказал: «Сын того самого Гааса». И в его голосе была ненависть. Почему? Что их связывает? Почему он так отреагировал?

Впервые за долгое время мне стало интересно не только про неё — но и про то, что скрывают взрослые.

Я знал, что мой батя — не самый добрый и лучший человек в мире. Но к маме и к малой относится с большой любовью и заботой. Меня он тоже не обижает — держит в строгости, воспитывает мужчиной, так сказать. В его бизнес‑дела я не лезу, да и он сам не рассказывает. Значит, пока мне об этом знать и не нужно.

Но слова того мужика никак не выходили из головы. Чёрт. И если они что‑то скрывают… Я это узнаю.

Глава 8. Ночь. Крыша.

Я не спала. Часы показывали 01:17. В квартире было тихо — слишком тихо после недавнего скандала. Мама не заходила, отчим тоже — и, слава богу. Я лежала, уставившись в потолок, а мысли крутились в голове, как застрявшая пластинка. Телефон завибрировал. «Кирилл: Ты в порядке?» Я смотрела на экран целую минуту. Написать «да» — значит солгать. Написать «нет» — впустить его в свою боль. Наконец, я решилась: «Я: Да». Три точки. Он печатает. Пропадают. Снова появляются. «Кирилл: Он часто так?» Сердце сжалось. Почему он вообще интересуется? Волнуется за меня? Нет, бред какой‑то. Я точно не в его вкусе. «Я: Не лезь, пожалуйста». Ответ пришёл мгновенно. «Кирилл: Я уже влез». Я закрыла глаза. Почему он не отступает? «Я: Тебе не нужно меня спасать». Пауза. Долгая, мучительная. «Кирилл: Я не спасаю. Я злюсь». Я резко села на кровати. На что он злится? На меня? Что я уже успела сделать не так? «Я: На что?» «Кирилл: На то, что ты делаешь вид, будто это нормально. Будто так и надо с тобой обращаться». Ком в горле стал невыносимым. А что мне ему ответить? Он всё равно не поймёт. «Я: Ты ничего не знаешь». Ответ прилетел почти сразу. «Кирилл: Тогда расскажи». Я вглядывалась в эту фразу, осознавая: если расскажу, назад дороги не будет. «Я: Зачем тебе это?» Он молчал, а я не могла понять, почему так отчаянно хочу ему довериться. «Боже, Аня, вы знакомы без году неделя!» Но почему же меня так тянет к нему? Секунды тянулись бесконечно, ответа всё не было. И вдруг… «Кирилл: Выходи». Я замерла. Куда? Он что, пришёл? Или не уходил всё это время? «Я: Куда?» «Кирилл: На крышу». Сердце ухнуло вниз. Он что, сумасшедший? Какая крыша в час ночи? «Я: Ты серьёзно? Час ночи». Ответ был быстрым, без права на отказ. «Кирилл: Я жду». Не знаю, почему я вышла. Правда. Подъезд спал, окутанный тишиной. Я тихо поднялась по лестнице. Дверь на крышу оказалась не заперта. Холодный воздух ударил в лицо, а тишина ночного города накрыла, как одеяло. Я выбралась на крышу. Мягкий ветер трепал волосы, а над головой мерцали звёзды — словно драгоценные камни, рассыпанные по чёрному бархату неба. Я глубоко дышала, пытаясь успокоить мысли, которые лились в голову, как вода из прорванного крана. Наверное, я вышла к Кириллу, потому что в квартире было тяжелее, чем на крыше в час ночи. И я увидела его. Он стоял у края, в чёрной толстовке, облегающей широкие плечи, руки спрятаны в карманы. Когда я подошла, он обернулся. В его взгляде не было насмешки — только внимание. — Ты сумасшедший, — тихо сказала я. — Возможно, — коротко ответил он. Кирилл подошёл ближе и окинул меня взглядом — оценил пижамные штаны и розовую домашнюю кофту. — Замёрзнешь, — ровно заметил он. — Да нормально, — отмахнулась я. Мы стояли напротив друг друга. Внизу переливался огнями ночной город. Москва казалась бесконечной. — Почему ты вернулся? — спросила я. Он не отвёл взгляд. — Потому что не поверил твоему «всё нормально», — сказал он. Тишина. Я не знала, что ответить. Врать не хотелось. — Ты не обязана это терпеть, — добавил он. Я усмехнулась — горько, безрадостно. — А что я обязана? — спросила я. Он подошёл ещё ближе. Между нами оставалось меньше шага. — Ты не обязана его бояться, — твёрдо заявил он. В груди что‑то хрустнуло. — Я не боюсь, — неуверенно пробормотала я. — Врёшь, — мягко, без осуждения, произнёс он. Я отвела взгляд. — Ты не понимаешь, — тяжело ответила я. — Так объясни, — попросил он. Я молчала. Потому что если начну — не остановлюсь. Кирилл медленно поднял руку, замер в сантиметре от моего лица. — Можно? — тихо спросил он. Я кивнула. Он аккуратно убрал прядь волос за ухо — так бережно, будто я могла рассыпаться от неосторожного прикосновения. И от этого стало страшнее всего. — Я видел твои глаза сегодня, — тихо сказал он. — Ты не должна так смотреть. — Как? — спросила я. — Как будто ждёшь удара, — ответил он. Дыхание перехватило. Он видит. Он правда всё видит. — Кирилл… — голос дрогнул. Он приблизился ещё. Наши лбы почти соприкоснулись. — Если он тебя тронет ещё раз… — в его голосе появилось что‑то тёмное, опасное. — Не надо, — прошептала я. — Пожалуйста. Он закрыл глаза на секунду, будто боролся с собой. — Ты просишь меня ничего не делать? — спросил он. — Я не хочу тебя в это втягивать. Оно тебе не надо, — сказала я. Он открыл глаза. Смотрел прямо в душу. — А ты не понимаешь, что я уже не могу просто смотреть? — спросил он. Между нами оставалось несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание — тёплое, неровное. Он тоже нервничал. И это было неожиданно. — Почему? — спросила я. Честный вопрос. Он смотрел долго, слишком долго. — Потому что ты мне не всё равно. Не игра. Не флирт. Просто факт. Мир сузился. Город исчез. Были только мы. Он наклонился медленно — будто давая шанс отстраниться. Я не отстранилась. Наши губы почти коснулись. Почти. И в последний момент я отвернулась. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит. — Нельзя, — прошептала я, опуская взгляд. Он замер, но не отступил сразу. — Почему? Я посмотрела ему в глаза. — Потому что ты — Кирилл Гаас. В этих словах было слишком много смысла. Он отступил на шаг. Лицо снова стало спокойным, но я видела — внутри у него всё неспокойно. — Ты боишься меня? — спросил он тихо. — Я боюсь того, что будет дальше. Он усмехнулся — без радости. — Уже поздно, лучик, — сказал он. Ветер тронул мои волосы. Я вдруг поняла: назад дороги правда нет. — Ты знаешь что‑то про моего отца? — спросила я вдруг. Он напрягся. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что отчим сказал про твоего, — тихо произнесла я. — «Сын того самого Гааса». Я не знаю, что это значит. Как твой отец и мой папа были связаны — и были ли вообще. Тишина стала тяжёлой, осязаемой. — Я не знаю, что связывает наших родителей, — медленно сказал он. — Но узнаю. В его голосе звучало обещание. Не романтическое. Опасное. Мы стояли ещё несколько секунд. Ветер усилился, холод пробирался под тонкую кофту, но уходить не хотелось. Он был рядом — слишком близко, слишком настоящий. Огни города отражались в его глазах — тёмных, почти чёрных в ночи. Я долго молчала, а потом всё‑таки спросила: — Кирилл… В клубе ты сказал… «потому что ты моя». Тишина стала плотной, густой. Он не улыбнулся, не отшутился. — Случайно? — тихо спросила я. Он смотрел прямо. Слишком прямо. — Нет. Сердце сбилось с ритма. — Тогда зачем? — спросила я. Он сделал шаг ближе. Между нами почти не осталось воздуха. — Потому что в тот момент я так чувствовал, — ровно ответил он. Я сглотнула. — Ты не можешь так говорить, — сказала я. — Почему? — спросил он. — Потому что я не вещь. В его взгляде мелькнуло что‑то резкое. — Я и не имел в виду, что ты вещь, — резко ответил он. — Тогда что? Он провёл рукой по волосам, подбирая слова. — Я имел в виду… что не позволю никому обращаться с тобой как с временной игрушкой, — сказал он. Моё дыхание стало неровным. — А для тебя я не временная, что ли? — спросила я. Он чуть наклонился ко мне. — Для меня — нет, — уверенно сказал он. Я отвела взгляд. — Кирилл… — я нервно усмехнулась. — Я же знаю, что не в твоём вкусе

Он замер. — С чего ты взяла? — резко выпалил он. Я пожала плечами, стараясь звучать спокойно: — Я знаю, какие девушки вокруг тебя. Видела их: высокие, яркие, уверенные. Они громко смеются, ходят так, будто весь мир им принадлежит. А я… — я тихо выдохнула, — я — сто пятьдесят восемь сантиметров тревожности. Он смотрел на меня так, словно я сказала что‑то совершенно абсурдное. — Ты правда думаешь, что у меня есть какой‑то «типаж»? — спросил он. — Есть. У всех есть, — грустно ответила я. Я опустила взгляд. Мне вдруг стало тоскливо из‑за того, что приходится говорить о девушках, которые постоянно крутятся рядом с ним. Он медленно покачал головой. — Мой «типаж» — это когда я смотрю и не могу отвести взгляд, — уверенно произнёс он. Я подняла глаза. Он продолжил: — Это когда девочка делает вид, что ей всё равно, но сжимает руки, чтобы не показать, как ей больно. Когда дерзит, хотя внутри дрожит. Когда игнорит сообщения — и этим бесит сильнее, чем любая истерика. Я почувствовала, как щёки заливает жар. — Это совсем не романтично, — прошептала я. — А я и не романтик, — ответил он. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки — едва ощутимо, без намёка на собственничество, почти осторожно. — Ты думаешь, я выбираю девушек по росту или цвету волос? — спросил он. — Не знаю… — неуверенно ответила я. — Я выбираю по тому, что они делают со мной, — твёрдо заявил он. Сделал паузу и добавил: — А ты делаешь. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его биение отдавалось в каждой плитке крыши. — Что именно я делаю? — спросила я едва слышно. Он приблизился. Наши лбы почти соприкоснулись. — Заставляешь меня возвращаться, — с лёгкой улыбкой сказал он. Внутри всё перевернулось. — Это не ответ на мой вопрос, — прошептала я. Он слегка улыбнулся — тихо, искренне. — Когда я сказал «ты моя», я не имел в виду собственность. Я думал об ответственности, — объяснил он. Я замерла. Эти слова ударили мягче поцелуя — и сильнее. — Ответственность за меня? — уточнила я. — Да, — спокойно подтвердил он. Я посмотрела на его губы, потом снова в глаза. — А если я не хочу, чтобы ты нёс за меня эту ответственность? — спросила я. Он тихо ответил: — Поздно. Ветер снова взъерошил мои волосы. Кирилл поймал прядь и аккуратно заправил её за ухо — слишком нежно для того, кого все считают опасным. — Кирилл… — выдохнула я его имя. Он провёл большим пальцем по моей скуле — медленно, бережно. — Мы почти не знаем друг друга, — прошептала я. — Значит, будем узнавать, лучик, — ласково сказал он. «Лучик?» — мелькнуло у меня в голове. Почему это прозвище звучало так нежно? Так по‑родному? Так, будто он действительно мой… — Лучик? Почему лучик? — смущённо спросила я. Он сделал вид, будто задумался, а потом, нежно и чуть ухмыляясь, произнёс: — Потому что я так хочу. Он долго изучал моё лицо — глаза, губы, словно пытался запомнить каждую деталь. А потом спросил: — Ты правда считаешь, что не в моём вкусе? Я кивнула почти упрямо. Он усмехнулся. — Тогда объясни, почему сейчас я не могу думать ни о ком, кроме тебя? — сказал он. Тишина. Я не знала, что ответить. Где‑то далеко шумел ночной город. Кирилл наклонился очень медленно — давая мне шанс отстраниться. Всегда давая выбор. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Я не знала, хочу ли этого поцелуя… Но в этот раз не отвернулась. Его губы коснулись моих — не жадно, не резко. Мягко. Осторожно. Проверяя. В этом поцелуе не было давления — только тепло. И что‑то во мне сломалось. Я ответила на поцелуй. Наши губы сплелись, мы словно пытались насытиться друг другом. Боже… Это мой первый поцелуй. И он случился с самым красивым парнем в школе. Я точно сошла с ума. Кирилл углублял поцелуй, а у меня от накала эмоций подкашивались ноги. Я схватилась за рукав его толстовки, и внутри разливалось странное чувство — будто я наконец перестала бороться и впустила его в свою жизнь, в свой мир. И, кажется, он уже прокладывает путь к моему сердцу. Никогда не думала, что один поцелуй может подарить столько тепла, трепета, заботы, ощущения безопасности… Моё сердце будто сделало сальто. Я уже любила его губы. Когда он отстранился, я всё ещё неосознанно держалась за его рукав. И в этот миг поняла: самое страшное — не то, что он сказал «ты моя». Страшнее то, что какая‑то часть меня отчаянно хотела, чтобы это было правдой. — Пойдём, лучик. Если ты заболеешь, я себе этого не прощу, — сказал он, притягивая меня в объятия. В его руках было так тепло, так надёжно. Он поцеловал меня в макушку. Казалось, ему тоже не хотелось расставаться. — Пойдём, — тихо согласилась я. Мы остановились у моей двери. Кирилл подошёл ближе, поцеловал меня — сначала в лоб, потом в макушку, а затем быстрым, лёгким поцелуем коснулся губ. Обнял меня, провёл рукой по волосам. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Хотелось, чтобы остался рядом, продолжал обнимать… Он отстранился и сказал: — Спокойной ночи, лучик. — Спокойной ночи, Кирилл, — прошептала я. Тихо зашла в квартиру, увидела в коридоре своего кота, взяла его на руки и бесшумно прокралась в комнату. Уже лёжа в кровати, пыталась разобрать вихрь мыслей, но сон незаметно овладел мной, и я уснула.

Глава 9. Ревность(его).

Утро выдалось странным. Я проснулась с ощущением, будто что‑то изменилось. Потом вспомнила: вчера на крыше мы целовались с Кириллом. Сердце отчего‑то затрепетало — так хотелось поскорее оказаться в школе, увидеть его! Хорошо, что сегодня мы ко второму уроку. Хотя… я совсем не выспалась. И, честно признаться, это первая бессонница, которая мне нравится.

Я решила надеть юбку чуть короче, чем обычно, и свой белый лонгслив. Волосы собрала крабиком.

Зайдя в школу, я волновалась перед встречей с Кириллом. Подошла к нашему классу — возле него уже толпились одноклассники. Кого‑то не хватало… Повернула голову вправо — и увидела его. Он шёл вместе с Новиковым и Севером.

Когда Кирилл остановился напротив, мы просто… посмотрели друг на друга. Тревожность подскочила. Он делает вид, будто вчера ничего не было? Ему стыдно, что поцеловал такую, как я?..

«Хорошо, Гаас. Молчишь? И я буду молчать. На что я рассчитывала? Дура».

Прозвенел звонок. Пришла классная руководительница и открыла двери. Я прошла к парте, а он сел рядом — как обычно. Только слишком близко. Я явственно чувствовала его плечо, тепло, запах. Мы оба молчали. Елена Евгеньевна что‑то объясняла, но я не слышала ни слова.

В какой‑то момент наши колени случайно соприкоснулись — всего лишь лёгкое касание. Я резко отодвинулась. Он тоже. Через минуту его рука скользнула по столу и коснулась моей. Пальцы едва задели кожу — и меня будто током ударило. Он замер. Я замерла.

— Случайно, — тихо сказал он.

— Угу.

Но мы оба знали, что нет. Неловкость повисла между нами на весь урок. Я украдкой поглядывала на него, надеясь поймать его взгляд, но он не смотрел на меня — и от этого становилось грустно.

На перемене Кирилл поднялся и на секунду задержался рядом со мной, будто хотел что‑то сказать. Но к нему тут же подошёл Новиков:

— Пошли.

Они с Севером вышли. Я осталась в классе. Дарии сегодня не будет — она написала мне утром, когда я шла в школу: приболела. Класс постепенно опустел. Я взяла телефон и открыла Block Blast, чтобы как‑то скоротать время.

— Аня, — услышала я сбоку.

Подняла голову и увидела Макса из параллели. Вчера я видела его в клубе — он был в компании каких‑то ребят. Да и раньше замечала его в школе: нас с ним познакомила одноклассница.

— Ты вчера рано пропала с тусовки, — сказал он.

Я пожала плечами. Ничего себе заявление!

— Устала, — лениво ответила я.

Макс присел на край парты — слишком близко. «Чего это он?» — подумала я, вопросительно взглянув на него.

— Слушай… Может, кофе после уроков? Тут рядом новая кофейня открылась.

Я замялась. «Он с дуба рухнул? Какое кофе? Мы раньше даже не общались, не переписывались — а тут сразу кофе?»

И в этот миг я почувствовала чей‑то взгляд. Перевела глаза за спину Максу — и увидела в дверях Кирилла. Он стоял и сверлил взглядом Макса.

Макс наклонился ближе ко мне, и я вежливо улыбнулась — не больше. Не знаю почему, но захотелось подействовать на нервы Кириллу. Я заметила, как у того напряглась челюсть. Он вошёл в класс — спокойно, слишком спокойно.

— Гаас, ты что‑то хотел? — с лёгкой насмешкой спросил Макс.

— Нет, — коротко ответил Кирилл.

Его взгляд — тёмный, тяжёлый — был устремлён на меня. Я невольно сглотнула.

— Ну так что, Анисия? — не отставал Макс. — Кофе?

Я понимала: Кирилл всё ещё стоит рядом. Понимала, что это — проверка. Не специально, но проверка.

— Ладно, — тихо сказала я.

В ту же секунду воздух будто заледенел. Кирилл ничего не сказал — просто вышел. Я чувствовала его злость даже сквозь стены.

Прозвенел звонок, и Макс ушёл. Одноклассники потянулись в класс, а самым последним зашёл Кирилл. Он был очень зол: грохнулся на стул, смотрел куда‑то вдаль, запустил руку в волосы, убирая их назад. Лицо у него было задумчивое — будто он силился подобрать слова или мысли.

— И ты серьёзно собралась с ним идти? — резко спросил он.

— Да, а что?

Он повернул голову ко мне, и его тёмные глаза поймали мой взгляд. Мне отчего‑то нравилось, что он сейчас такой взведённый.

— Ты вчера плавилась в моих объятиях, целовала мои губы — и сегодня собираешься с каким‑то ушлёпком идти на кофе? — выпалил он.

— А ты что, ревнуешь? — спросила я.

Он молча смотрел на меня, изучая лицо. Переводил взгляд от глаз к губам. Как бы я хотела, чтобы он сейчас меня поцеловал! Как за такой короткий срок я начала мечтать и думать об этом парне? Он сводит меня с ума.

— Нет, — сказал Кирилл, отворачиваясь. — Делай что хочешь, мне фиолетово, — зло добавил он.

Меня это задело. Сердце больно сжалось, ком застрял в горле. Если бы он сказал «да», я бы никуда не пошла — обняла бы его и сидела бы самая счастливая. Но, видимо, я всё себе придумала: поцелуй ничего не значит, как и его слова…

После уроков я вышла во двор — меня уже ждал Максим. Это было глупо, я знала. Настроение пропало, часть меня злилась на Кирилла. «Почему утром он сделал вид, что ничего не было? Почему смотрел так, будто я чужая?»

Мы вышли из школы — и тут из ниоткуда появился Кирилл.

— Анисия.

Моё имя прозвучало иначе — не мягко, а предупреждающе. Макс усмехнулся:

— Всё нормально, Гаас. Мы просто на кофе.

— Я вижу, — отозвался Кирилл.

Он сделал шаг ближе ко мне.

— Может, ты уже уйдёшь? — спросил, глядя только на меня.

В его голосе не было крика, но чувствовалось напряжение. Макс хмыкнул:

— Слушай, она не твоя девушка.

И это стало спусковым крючком. Я буквально увидела миг, когда Кирилл перестал сдерживаться. Он подошёл ко мне — медленно. Положил руку на талию — не грубо, но так, чтобы это увидели все: и Макс, и я…

— Ошибаешься, — тихо произнёс он.

Моё сердце ухнуло.

— Кирилл…

Он повернулся ко мне. В его глазах не было злости — только страх. Страх потерять.

— Ты правда пойдёшь с ним? — спросил почти болезненно.

И тут я поняла: это ревность. Ему не всё равно. Я ему нужна. Макс почувствовал напряжение.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — пробормотал он и быстро ушёл.

Мы остались вдвоём. Его рука всё ещё лежала на моей талии, слегка поглаживая — тепло прожигало ткань лонгслива.

— Отпусти, — прошептала я.

Он не отпустил — наоборот, придвинул меня ближе, так что мы ощущали дыхание друг друга.

— Зачем ты согласилась?

— А что мне оставалось делать? Ты весь день делал вид, что меня не существует.

Кирилл замер.

— Я не… — начал он, но я перебила:

— Да, Кирилл. Именно так.

Он убрал одну руку с талии и провёл ладонью по моему лицу.

— Я пытался не давить на тебя, — сказал он. — Сдержался, чтобы там, в коридоре, не накинуться на тебя с поцелуем.

— А получилось, что ты показал, будто тебе всё равно.

— Я идиот… — запнулся он. — Мне не понравилось, что он крутился возле тебя.

— Это называется ревность, Кирюш, — съязвила я.

Он коротко усмехнулся.

— Я знаю.

— И что теперь? — спросила я.

Он смотрел так, словно решался на что‑то. Одна рука — на талии, вторая — на затылке.

— Теперь я не собираюсь делать вид, что ничего не было, — произнёс он.

Наши губы слились в поцелуе. Я сразу ответила — в нём смешались горечь непонимания, нотки ревности и радость примирения. Что творит со мной этот парень? Год назад, скажи мне кто‑нибудь, что я буду целоваться с самым красивым парнем в школе, я бы решила, что у человека явные проблемы с головой. А теперь это происходит со мной.

Его язык нашёл мой. Я неумело отвечала, а его рука скользила по спине к пояснице. Чем глубже становился поцелуй, тем больше я теряла голову. Он поднял меня на руки и слегка покрутил, придерживая юбку.

Мы прервали поцелуй. Я обняла его и чмокнула в щёку. В голове крутилась лишь одна мысль: «Что теперь между нами? Мы почти не знаем друг друга, а нас так тянет друг к другу…»

— Пойдём, лучик, провожу тебя, — сказал Кирилл, взяв меня за руку, мы сплели наши пальцы и направились в сторону моего дома.

Глава 10. Ты моя.

Дом встретил меня тишиной — это редкий случай. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. Мысли крутились вокруг Кирилла. Губы всё ещё помнили его поцелуй — такой резкий, уверенный, почти вызывающий. Я коснулась их пальцами.

— И что это было?.. — прошептала я сама себе.

Телефон завибрировал. О, это Дария. Я даже не успела разуться.

«Дария: Вы что, с Гаасом вместе?!»

Сердце неприятно сжалось. Я прошла в комнату и села на кровать.

«Я: С чего ты взяла?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Дария: Анисия, не делай вид, что не знаешь. То есть ты с Гаасом — и мне ничего не сказала?»

Ого!

Я замерла.

«Я: Мы не разговаривали об этом. Я правда не знаю. Если бы знала точно, сразу бы тебе рассказала.»

Точки. Потом снова сообщение.

«Дария: Вас сфоткали.»

Мир будто стал тише. Что? Кому это нужно? Бред какой‑то…

«Дария: Возле школы. На фото он тебя целовал. Я сначала подумала: «Ии», — а потом смотрю, а там и «ии» даже не пахнет. Мне написали два человека — спросить, правда ли это.»

Я закрыла глаза. Что за дичь? Детский сад полный! Нет бы своей жизнью заниматься, а они других фоткают, как дети… Хотя… я должна была этого ожидать. Придётся ходить и оглядываться — вдруг какая‑нибудь неадекватная фанатка Гааса начнёт меня преследовать.

— Отлично… — прошептала я.

«Я: Откуда вообще у людей столько свободного времени…»

Дария отправила смеющийся смайлик.

«Дария: Ты не злишься?»

Я задумалась. Злюсь ли я? На Кирилла? На себя? На тех, кто снимал?

«Я: Не знаю. Нет, наверное. Но мы правда не обсуждали, что между нами.»

«Но поцелуй выглядел довольно убедительно», — написала она.

Я почувствовала, как щёки снова начинают гореть. Открыла диалог с Кириллом, долго смотрела на пустое поле ввода. Потом всё‑таки написала:

«Я: Уже ходят сплетни. Говорят, что мы вместе.»

Ответ пришёл почти мгновенно — как будто он ждал.

«Кирилл: Ииии?»

Я закатила глаза.

«Я: И люди видели, как ты меня целовал.»

Пауза. Потом:

«Кирилл: Пусть видят.»

Я прикусила губу. Ему всё равно? Или он хочет, чтобы все думали, что я его девушка… Интересно.

«Я: Тебя это вообще не волнует?»

«Кирилл: Меня волнует только одно.»

Сердце предательски ускорилось.

«Я: Что?»

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Кирилл: Чтобы все знали, что ты моя. <3»

Я уставилась в экран. Он снова это сказал. Даже через текст я чувствовала его ухмылку.

«Я: Ты неисправим.»

«Кирилл: Ты не жаловалась.»

Щёки вспыхнули ещё сильнее. Я отложила телефон на секунду. «Почему он так легко говорит такие вещи? И почему мне это нравится?»

Телефон снова завибрировал.

«Дария: Ну так что? Ты счастлива или в панике?»

Я усмехнулась.

«Я: И то, и другое.»

Потом я вспомнила:

«Я: Кстати, как тебя Новиков довёз?»

Ответ задержался дольше обычного. Потом:

«Дария: Мы поцеловались.»

Я резко села ровнее.

«Я: ЧТО?! ПОЦЕЛОВАЛИСЬ?!»

«Да. У подъезда», — ответила она.

Я буквально улыбнулась в экран.

«Я: И ты молчала?! И поэтому тебя в школе не было, что ли?»

«Дария: Да. Я струсила прийти — ещё сидеть с ним рядом. Короче, я сама до сих пор в шоке.»

«Я: Ну и? Что дальше?»

Точки. Долгая пауза. Что‑то тут не так. Ответ приходит через 10 минут.

«Дария: А дальше он не написал…»

Улыбка исчезла.

«Я: Вообще?**

«Дария: Абсолютно.»

Мне стало неприятно. Понимаю её — слишком знакомо мне это. Но хорошо, что мы с Кириллом разобрались.

«Тебе он нравится?» — спросила я.

Ответ пришёл почти сразу.

«Дария: Да.»

Потом ещё одно сообщение:

«Дария: И довольно давно.»

Я замерла.

«Я: И ты молчала?»

«Дария: Я думала, что это глупо. Он же… Новиков.»

Я понимала её. Я так же боялась Кирилла — или до сих пор боюсь? Я ужасно запуталась. Он вызывает у меня очень много чувств: его хочется и прибить, и закусать, и поцеловать.

«Ты думаешь, он это сделал случайно?» — написала я.

«Дария: Не знаю. Может, просто хотел попробовать, а может, ему было всё равно.»

Я почувствовала, как внутри что‑то сжалось.

— Ненавижу, когда они делают вид, что им всё равно… — тихо сказала я в пустоту.

Телефон снова загорелся — Кирилл.

«Ты притихла, лучик», — написал он и поставил два грустных смайлика.

Я посмотрела на сообщение — и улыбка сама поползла вверх.

«Я: Разговариваю с Дарией.»

«Кирилл: Про меня?»

Я усмехнулась.

«Про тебя слухи и без нас обсуждают», — написала я.

Ответ пришёл быстро.

«Кирилл: Мне плевать на слухи.»

«Я: А на что тебе не плевать?»

«Кирилл: На тебя, мой лучик.»

Я затаила дыхание. Он умел делать так, чтобы у меня бежали мурашки по коже и хотелось прижаться к нему. Просто бросает фразу — и переворачивает всё внутри.

«Кирилл…» — напечатала я. — «А если мы правда не вместе?»

Он не отвечал секунд десять. Пятнадцать. Сердце медленно начинало нервничать. «Что‑то я начинаю переживать…» Потом:

«Кирилл: Хочешь, чтобы не были?»

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Потому что самый страшный вопрос — не «что подумают другие», а «что между нами на самом деле». Я смотрела на его сообщение:

«Кирилл: Хочешь, чтобы не были?»

Сердце билось где‑то в горле. Я не ответила. Вместо этого написала совсем другое:

«Я: А ты знаешь, что Новиков с Дарей целовались?»

Ответ пришёл быстро.

«Кирилл: ЧТО?»

Я невольно улыбнулась.

«Я: Они вчера поцеловались. У её подъезда.»

Пауза. Я почти видела, как он читает.

«Кирилл: Нет. Он мне ничего не говорил.»

Через секунду:

«Кирилл: Новиков после поцелуя не написал ей?»

«Я: Нет. И она теперь думает, что это было случайно.»

Кирилл ответил не сразу.

«Кирилл: Он не из тех, кто делает случайно.»

Я задумалась.

«Я: Защищаешь друга? Окей, тогда почему молчит?»

«Кирилл: Потому что он идиот.»

Я тихо рассмеялась.

«Я: Передам.»

«Кирилл: Не вздумай, лучик.»

Я улыбалась экрану, как дура. Потом снова пришло сообщение от него — без шутки, без ухода в сторону.

«Кирилл: Анись.»

Сердце сжалось.

«Я: Да?»

«Кирилл: Я серьёзно спрашивал.»

Я замерла.

«Я: Ты про что?»

«Кирилл: Про нас.»

Тишина. Я лежала на кровати, смотрела в потолок, будто ответ был написан там. Пальцы дрожали, когда я печатала:

«Я: Кирь… Давай узнаем друг друга получше.»

Отправила — и тут же пожалела. Слишком размыто? Слишком осторожно? Ответ пришёл через несколько секунд:

«Кирилл: Ты сейчас меня аккуратно отшила?»

Я закатила глаза.

«Я: Нет.»

«Кирилл: Тогда что это значит?»

Я глубоко вдохнула.

«Я: Это значит, что я не хочу, чтобы всё началось с громкого «ты моя» и закончилось через неделю.»

Долгая пауза. Сердце медленно начинало паниковать. «Вдруг сейчас пошлёт меня…» Ответа не было почти 5 минут, а потом пришло:

«Кирилл: Хорошо.»

Я даже приподнялась на локте.

«Я: Правда?»

«Кирилл: Правда.»

И ещё одно сообщение:

«Кирилл: Но я всё равно не собираюсь делать вид, что ты мне просто одноклассница.»

Тепло разлилось внутри.

«Я: С этим я уже смирилась.»

«Кирилл: Вот и отлично, лучик.»

Мы переписывались дальше — о пустяках: про уроки, про то, как Север сегодня чуть не упал с лестницы, про его тренировку. Я призналась, что боюсь контрольной по физике, а Кирилл в ответ посоветовал лучше подготовиться — «а то у тебя спишу, и оба провалимся».

Он писал коротко, иногда резко, но порой — неожиданно мягко. И флиртовал много. Я даже не заметила, как переоделась в пижаму и перекусила — всё время была с ним на связи.

Кирилл присылал голосовые: рассказывал истории из детства, а я так заслушалась его голосом, что упускала суть и приходилось переслушивать.

«Кирилл: Ты всегда так много думаешь?»

«Я: Да.»

«Кирилл: Бесишь)»

«Я: Почему?»

«Кирилл: Потому что из‑за этого ты слишком осторожная.»

Я улыбнулась.

«Я: А ты слишком самоуверенный.»

«Кирилл: С тобой — нет.»

От таких фраз внутри всё переворачивалось. Мы не заметили, как стало поздно.

01:17

01:46

В 01:58 он написал:

«Тебе завтра вставать».

«Тебе тоже», — ответила я.

«Кирилл: Я привык.»

«Я: Я нет.»

Пауза.

«Кирилл: Спи, лучик.»

Я долго смотрела на это сообщение. В груди разливалось тепло.

«Спокойной ночи, Кирилл.»

Через секунду пришло ещё одно:

«Кирилл: И не соглашайся больше на кофе с кем попало.»

Я усмехнулась.

«Я: Ревнуешь?»

«Кирилл: Уже нет.»

«Я: Почему?»

«Кирилл: Потому что ты выбрала остаться со мной в переписке до двух ночи.»

Сердце мягко сжалось.

02:03.

Я отложила телефон. Комната была тёмной. Только свет от фонаря за окном падал на стену, рисуя на ней причудливые узоры.

Я лежала, глядя в потолок, и мысленно перебирала события дня: как он сорвался, как держал меня за руку, как целовал… Кирилл мог быть резким, ревнивым, самоуверенным — но сегодня он выбрал не давить. И от этого внутри разливалось странное, опасное спокойствие.

Повернулась на бок и прижала телефон к груди.

— Гаас… — тихо прошептала я.

И только потом осознала, что впервые за долгое время засыпаю с улыбкой.

Глава 11. Кирилл.

Я уснул почти в три. Но перед этим долго смотрел в потолок. Переписка с ней крутилась в голове снова и снова: «Давай узнаем друг друга больше». Не «нет». Не «да». И почему‑то это зацепило сильнее, чем если бы она просто согласилась.

Я привык, что всё происходит быстро: решил — сделал. Понравилась — забрал. Не нравится — отпустил. А с ней… всё иначе. Она не убегает. Но и не падает в руки. И это бесило. И притягивало одновременно.

Я вспомнил, как возле школы поцеловал её специально — чтобы видели. Ревность. Раньше я не придавал этому значения. А вчера меня реально переклинило. Я перевернулся на бок. Я не привык делить. Но она — не вещь. И я это понял. И всё равно мысль, что кто‑то другой может к ней прикоснуться, неприятно резала внутри. Я усмехнулся в темноту:

— Чёрт, лучик…

И впервые за долгое время я засыпал не с мыслями о боях, не о тренировках, не о том, как бесит отец. А о том, как она улыбается, когда пишет мне в два ночи.

Утром я проснулся неожиданно легко. Без привычной тяжести. Спустился вниз. На кухне уже сидели мать, отец и Марьяна. Марьяна — пятнадцатилетний ураган с вечно наушниками в ушах — первой подняла глаза:

— О, братец сегодня сияет.

— Завидуй молча, — хмыкнул я, наливая кофе.

Мать бросила на меня внимательный взгляд:

— Хорошее настроение?

— Нормальное, — ответил я.

Отец отложил газету:

— Тренировка сегодня?

— Вечером.

Короткий разговор. Без лишнего тепла. Я привык. Марьяна тихо пнула меня ногой под столом:

— Девушка?

Я закатил глаза:

— Ешь.

Она засмеялась.

Но внутри у меня было… спокойно. Я быстро доел и вышел. По дороге я заехал за Серым. Тот сел в машину молча.

— Ты ей написал? — спросил я сразу.

— Кому? — сделал вид, что не понял.

— Дарии.

Новиков поморщился:

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

Я усмехнулся:

— Тебе похуй на неё?

Новиков резко посмотрел на меня:

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

Молчание. Я переключил передачу и небрежно добавил:

— Кстати, вчера кто‑то к ней клеился.

Новиков напрягся:

— Кто?

— Да так.

— Кто? — голос стал жёстче.

Я пожал плечами. Так и знал. Ревнует. Ох, Серый, Серый…

— Если не поторопишься — увидишь.

Новиков сжал кулаки:

— Гаас, не беси.

Я ухмыльнулся:

— Я не бешу. Я предупреждаю тебя, Серый.

У ворот школы нас уже ждал Север. Я вышел, сверкая во все тридцать два. Было приятно и смешно смотреть на злющего Новикова, а ещё приятнее, что это я ему настроение испортил. Люблю доводить этого засранца.

Я пожал руку Матвею. Он повернулся к Новикову:

— Чё у тебя с рожей, лимонов обожрался? — спросил он у Новикова.

— Он идиот, — коротко сказал я.

— Да это я знаю, и к гадалке не ходи — по лицу видно, — сказал, смеясь, Север и перевёл взгляд на Новикова.

— Да пошли вы, — ответил на наши стёбы тот.

— Согласен, — кивнул Север.

— Да вы оба…

Но дальше Новиков не договорил, потому что мы уже заходили в класс. И я увидел её. Она сидела за партой. Свет падал на её волосы. Она что‑то читала в телефоне, слегка прикусив губу. Я даже не заметил, как замедлил шаг. Сел рядом. Она подняла глаза и улыбнулась. Не широко. Только мне.

— Привет.

— Привет, — я ответил мягче, чем собирался.

Я, не раздумывая, опустил голову ей на плечо. Просто так, захотелось очень. Как будто это естественно. Она сразу замерла:

— Кирилл…

— Что?

— Все смотрят.

— Пусть.

Я почувствовал, как она смущённо выдохнула, и улыбнулся. Потом чуть повернулся и поцеловал её в щёку. Легко. Она покраснела и, будто назло себе, поцеловала меня в ответ. Тихо. Аккуратно. Сердце моё предательски ускорилось.

— Значит, узнаём друг друга? — прошептал я.

— Узнаём, — она улыбнулась.

— Я запомнил, что ты боишься физики.

— А я запомнила, что ты слишком ревнивый.

— Я работаю над этим.

— Правда?

— Нет.

Она тихо рассмеялась. В этот момент дверь открылась. В класс зашла Дария. Она увидела нас, приподняла брови, подошла к лучику, обняла её. Мне она кивнула:

— Гаас.

— Дария.

Потом она прошла назад и села рядом с Новиковым. Тот сделал вид, что спокоен. Но я видел, как он напрягся. Урок начался.

После занятий мы все вместе пошли в парк. Север громко возмущался:

— Эта контрольная — это издевательство! Там вообще не те задания были!

— Ты просто не учил, — хмыкнул я.

— Я учил! Немного!

Анисия тихо смеялась рядом. Её рука была в моей руке. И это ощущение оказалось странно правильным. Не показным. Не как вчерашний поцелуй «для всех». А просто… её пальцы переплелись с моими.

Сзади шли Новиков и Дария. Говорили тихо. Слишком тихо. Новиков что‑то объяснял, наклоняясь ближе. Дария улыбалась. И я краем глаза заметил: он всё‑таки написал ей утром. Потому что теперь Новиков не выглядел безразличным. Он выглядел вовлечённым.

— О чём думаешь? — спросила Анисия.

— О том, что всё идёт как надо.

— Самоуверенный.

— Немного.

Я сжал её руку чуть крепче. И впервые за долгое время мне не хотелось ни драк, ни доказательств. Просто идти. Рядом.

Мы заняли лавочки почти машинально. Север развалился так, будто это его личный парк. Новиков с Дарией устроились рядом. А я сел и притянул к себе своё белокурое счастье. Просто потому, что хотел. Она сначала чуть напряглась — всегда так делает, будто проверяет, безопасно ли. Потом сама прижалась. И вот тогда всё вокруг стало фоном.

Её волосы щекотали мне подбородок. Она пахла чем‑то сладким, лёгким… ванилью? Нет. Это не духи. Это она. Я даже не сразу понял, что перестал слушать Севера.

— Я вообще не понимаю, почему все такие тупые, — возмущался он. — Один я нормальный человек!

— Конечно, — буркнул я машинально.

Но на самом деле я смотрел на неё. На то, как она улыбается. Как морщит нос, когда смеётся. Как пальцы аккуратно сжимают край её юбки. И меня реально накрывало. Я привык к адреналину. К тому, что сердце бьётся быстро из‑за удара, из‑за риска. А тут оно билось из‑за того, что она просто рядом.

Новиков с Дарией о чём‑то шептались. Я краем глаза увидел, как он наклонился и поцеловал её в висок. Усмехнулся. Вот идиот. Два дня морозился, а теперь сидит, как влюблённый школьник.

Через пару минут он резко встал:

— Нам пора.

— Куда? — сразу встрял Север.

— Дела.

Дария смущённо попрощалась с Анисией, и они быстро ушли. Я проводил их взглядом. Север хмыкнул:

— Да‑да, «дела». Позажиматься хотят, вот и всё.

Лучик покраснела. Я почувствовал это даже по тому, как она чуть сильнее прижалась ко мне. И мне стало хорошо. Слишком хорошо.

Мы остались втроём. Север уткнулся в телефон. А я… я просто смотрел на неё. Она подняла глаза:

— Что?

Я чуть наклонился ближе. Вдохнул:

— Ты пахнешь ванилью.

Она смутилась:

— Это шампунь.

— Нет. Это ты.

Я не шутил. Меня реально сводило с ума её присутствие. То, как она не отталкивает. То, как доверяет — осторожно, но всё же. Я провёл пальцами по её волосам. И в этот момент Север сказал:

— Кстати, Гаас.

Я не отрывал от неё взгляда:

— Мм?

— Тебе Гром в беседе написал.

Меня будто холодной водой облили:

— И?

— Через две недели бой. В «Грифоне». Говорит, соперник серьёзный. Денег нормально.

Чёрт. Я почувствовал, как тело автоматически напряглось. Она это тоже заметила. Я бросил на Севера короткий взгляд — тот самый, чтобы заткнулся. Он понял сразу.

— Потом обсудим, — пробормотал я и снова уткнулся в телефон.

Но было поздно.

— Какой бой? — тихо спросила Анисия.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха. Пока.

— Никакой.

— Я слышала.

— Это не важно.

Она отстранилась чуть-чуть:

— Для тебя или для меня?

Вот это уже неприятно.

— Для тебя, — сказал я спокойнее, чем чувствовал.

— Почему?

Потому что если ты узнаешь, где я дерусь, тебе это не понравится. Потому что если ты увидишь, как я бью людей, ты, возможно, перестанешь смотреть на меня так. И будешь меня бояться. Но вслух я этого не сказал. Я провёл рукой по её волосам:

— Потому что это просто разговор.

— Ты дерёшься?

Она смотрела прямо. Честно. Я усмехнулся:

— Иногда.

— Это опасно?

Я выдержал паузу:

— Я справлюсь.

Она не выглядела убеждённой. И это меня задело. Не потому, что сомневается. А потому, что я вдруг понял: мне не всё равно, что она думает обо мне. Я притянул её ближе. Чтобы закрыть тему. Чтобы она не лезла дальше. Она прижалась, но я чувствовал: внутри у неё уже вопрос. И вот это было опаснее любого боя. Потому что удары я умею держать. А вот её разочарование — нет. Я посмотрел на Севера. Тот сделал вид, что его не существует. Я снова перевёл взгляд на неё. И в голове пронеслось: «Если однажды она узнает всё — останется ли? Я не привык бояться. Но рядом с ней… Начинаю».

Глава 12. Кирилл.

Мы ещё немного посидели в парке. Север продолжал нести какую‑то чушь про то, что «все вокруг морально разлагаются», а он один держит уровень. Анисия тихо смеялась, уткнувшись мне в плечо. Я почти не слушал его. Я слушал её дыхание. Запоминал, как она сжимает мои пальцы, когда смеётся.

Потом стало прохладно. Север первый поднялся.

— Ладно, голубки, я пошёл. А то ещё начнёте тут сцену из мелодрамы.

Я толкнул его в плечо. Лучик закатила глаза. Через пару минут и мы разошлись. Я довёз её до дома. Не заходил. Просто дождался, пока она скроется в подъезде. И только потом поехал к себе.

Дома было тихо. На кухне сидели мама и Марьяна.

— О, явился, — Марьяна прищурилась.

— Не запылился.

Мама улыбнулась.

— Ужинать будешь?

— Потом. Мне на тренировку.

Марьяна театрально вздохнула:

— Опять бить людей? Какой ты жестокий.

— Я добрый. Просто не все это заслуживают.

Она фыркнула. Я быстро переоделся и вышел.

В зале пахло потом, резиной и железом. Привычно. Спокойно. Север уже разминался.

— Ну что, Ромео, — бросил он, не поднимая головы, — ты ей так и не рассказал?

Я сразу понял, о чём он, но решил прикинуться дураком.

— О чём ты, Мэтью?

— О боях.

Я намотал бинты на руки.

— Не надо ей это.

— Почему?

— Потому что не надо.

Север остановился.

— Ты боишься, что она испугается?

Я посмотрел на него.

— Я не боюсь.

Он усмехнулся.

— Конечно.

Потом прищурился:

— Вы вообще вместе?

Я сделал паузу.

— Мы… узнаём друг друга.

Север громко фыркнул.

— Это что за формулировка?

— Нормальная.

В этот момент дверь зала открылась. Новиков вошёл, чуть запыхавшийся.

— Пацаны… — он провёл рукой по волосам. — Я, по‑моему, влюбился.

Мы с Севером синхронно замерли.

— Всё, — сказал Север. — Потеряли бойца.

— Заткнись, — отмахнулся Новиков, но улыбка у него была глупая. Но настоящая.

— Ну? — я усмехнулся. — Рассказывай.

И он начал. Как Дария улыбается. Как у неё ямочка на щеке, когда смеётся. Как она закатывает глаза, но всё равно слушает.

— И я позвал её гулять в субботу, — закончил он.

— Всё, — кивнул Север. — Свадьба в июне.

— Трое детей, — добавил я. — Все кудрявые, как Хачитурян.

— И один точно с твоим характером, — продолжил Север.

— Да пошли вы, — Новиков толкнул нас, но смеялся.

Ему нравилось. Он светился. И я поймал себя на мысли, что понимаю его. Потому что, когда думаешь о ней, — всё внутри по‑другому.

Тренировка началась жёстко. Лапы, спарринг, удары. Я бил сильнее обычного. Слишком много мыслей. Слишком много напряжения. Когда кулак врезается в грушу — всё становится проще. Там нет сомнений. Там есть цель.

Дом встретил меня уже ночью. Я поел быстро. И как раз вернулся отец. Он прошёл в кабинет, потом позвал:

— Кирилл.

Я зашёл. Он сидел за столом. Серьёзный.

— Ты определился с поступлением?

— Думаю.

— Думать мало.

Я молчал. Потом, будто случайно, спросил:

— Пап… а ты знаешь такую фамилию — Золоторёв?

Тишина. Он поднял глаза. Слишком резко.

— Кто тебе это сказал?

— Никто.

— Кирилл.

— Никто, — повторил я. — Просто услышал.

Он встал. Медленно.

— Эта фамилия в этом доме больше не поднимается. Понял?

В голосе не было крика. Было хуже — холод.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Он вышел. Дверь закрылась. Я остался стоять. Кто такой этот Золоторёв? Почему реакция такая? Я сел на кровать. Мысли путались. И единственное, что сейчас хотелось, — написать ей.

«Ты дома?» — написал я.

Ответ пришёл через пару минут.

«Да. Всё нормально».

«Отчим не бесит?»

«Сегодня всё тихо».

Я выдохнул.

«Кот жив?» — спросил я.

«Да, Люцик передаёт тебе привет».

Я усмехнулся.

«Дария что рассказывала?»

«Про Новикова. Он ей всё‑таки написал».

Я невольно улыбнулся.

«Я знал».

«Она нервничает».

«Пусть не нервничает. Он идиот, но только иногда».

Пауза.

«Ты какой‑то странный сегодня», — написала она.

Я посмотрел в потолок.

«Просто устал».

Мы ещё немного переписывались. Ни о чём. И обо всём. Потом:

«Я спать. Спокойной ночи, Кирилл».

Я смотрел на экран несколько секунд.

«Спокойной ночи, лучик».

Телефон потух. И в этот момент пришло другое сообщение. От Грома.

«Две недели. Бой серьёзный. Подтверди».

Я долго смотрел. Пальцы зависли над экраном. Если соглашусь — втянусь глубже. Если откажусь — слабость. Я выдохнул.

«Подумаю», — ответил я.

Откинулся на подушку. Золоторёв. Бой. Отец. И Анисия. Слишком много всего начинает переплетаться. И я чувствую — это только начало.

Я не лёг спать. Не смог. Сел за ноут. Открыл поисковик. Пальцы зависли над клавиатурой на секунду. «Золоторёв». Нажал Enter. Статьи. Старые упоминания. Бизнес. Какие‑то архивные публикации. Имя всплыло почти сразу. Олег Золоторёв. Так, значит, Лучик Олеговна… Когда‑то был связан с крупными проектами. Контракты. Партнёрства. И… фамилия отца мелькнула рядом в одной из старых заметок. Я замер. Они работали вместе. Давно. Очень давно. Почему тогда такая реакция? Почему «эта фамилия в этом доме больше не поднимается»?

Я пролистал дальше. Информации немного. Будто специально вычищено. И чем меньше было данных, тем сильнее росло ощущение, что я лезу туда, куда мне не надо.

В дверь тихо постучали. Я резко закрыл вкладки.

— Чего? — бросил, не оборачиваясь.

Дверь приоткрылась. Марьяна. В пижаме, с растрёпанными волосами.

— Ты чего не спишь? — нахмурился я. — Завтра в школу.

— У меня зарядка сломалась, — буркнула она. — Дай вторую.

Я чуть прикрыл ноутбук крышкой, чтобы экран не был виден.

— Ты вообще знаешь, что такое режим?

— Знаю.

Я хмыкнул, полез в ящик стола и протянул ей зарядку. Она взяла, но не ушла. Стояла. Мялась.

— Чего ещё?

Она закусила губу.

— А… Север…

Я прищурился.

— Что Север?

— Ничего.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Марьяна.

Она закатила глаза.

— Ну что?

— Он тебе нравится?

Тишина. Потом она тихо:

— Может быть.

Я тяжело выдохнул. Конечно. Я же видел, как она на него смотрит, когда он заходит к нам.

— Забудь.

Она резко подняла голову.

— Почему?!

— Потому что он для тебя слишком взрослый.

— Да какая разница?!

— Большая.

Она нахмурилась.

— Вы же дружите.

— И именно поэтому я говорю — забудь.

Она упрямо сложила руки на груди.

— А какие ему нравятся девушки?

Я посмотрел на неё.

— Ты что, с дуба рухнула, мелочь?

— Ну скажи!

— Даже если бы знал — не сказал бы.

— Почему?

Я встал. Подошёл ближе.

— Потому что ты никогда не должна меняться из‑за пацана. Поняла?

Она замолчала. Я продолжил уже спокойнее:

— Если ты начнёшь подстраиваться под чьи‑то вкусы, это не ты будешь нравиться. Это маска.

Она отвела взгляд.

— А вдруг я ему не нравлюсь такой?

— Тогда это не твой человек.

Она подняла на меня глаза.

— А как понять, кто твой?

Я на секунду задумался. Вспомнил Анисию. Как она смотрит. Как не боится спорить. Как не прогибается.

— Твоя любовь тебя сама найдёт, — сказал я тихо. — И ты не будешь сомневаться.

Марьяна улыбнулась

— Ты сегодня странный.

— Иди спать.

Она направилась к двери, потом обернулась:

— У тебя тоже кто-то появился, да?

Я прищурился.

— Спокойной ночи, Марьяна.

Она тихо засмеялась и вышла. Дверь закрылась. Я снова открыл ноутбук. Экран светился холодно. Золоторёв. Отец. Слишком много совпадений. И самое странное — Анисия никогда не рассказывала про своего отца. А я никогда не слышал, чтобы мой отец упоминал этого человека. Я закрыл ноутбук. Лёг на кровать. И в голове смешалось всё: бой через две недели, отец с его запретами, фамилия, которую нельзя произносить,

и Анисия, которая пахнет ванилью и смотрит так, будто верит мне. И я вдруг понял: если наши семьи связаны, это может всё усложнить. Но отступать я уже не собирался. Потому что впервые в жизни я хочу не просто победить. Я хочу сохранить.

Глава 13. Пока ты со мной.

Пятница пролетела слишком быстро. Уроки, перемены, его взгляд через весь класс, его пальцы, которые находят мои под партой. Мы с Дарией вечером гуляли вдвоём. Она рассказывала про Новикова — как позвал её в субботу, как нервничает. Я улыбалась. Потому что понимала её.

Я вернулась домой. И впервые за долгое время квартира была тихой. Отчим уехал в командировку. Мама — к бабушке в Краснодар. Тишина. Никто не кричит. Никто не спрашивает, где я была. Я проснулась в девять. Люцик уже сидел у двери и смотрел с укором.

— Да-да, кормлю тебя, — пробормотала я.

Насыпала корм, приготовила себе омлет, сделала чай. И в этот момент телефон завибрировал.

«Кирилл: Ты свободна?»

Сердце сразу стало быстрее.

«Я: Да.»

«Кирилл: Собирайся лучик. Заберу через час.»

Он повёз меня за город. Я не знала куда. Пока мы не остановились у смотровой площадки на холме, откуда открывался вид на реку и половину города. Там почти никого не было. Ветер. Пространство. Тишина.

— Нравится? — спросил он.

Я кивнула.

— Очень.

Мы сели на деревянную платформу у края. Ноги свесили вниз. Город внизу казался маленьким. Проблемы — тоже. Я прижалась к нему. Он обнял меня, сильнее обычного.

— А почему именно сюда меня привёз? — спросила я тихо.

— Здесь спокойно.

Я посмотрела на него.

— Пока ты со мной, я ничего не боюсь.

Он замер. А потом резко повернулся ко мне. И впился в губы. Поцелуй был не аккуратный. Не осторожный. Глубокий. С жадностью. Я ответила так же. Пальцы сами сжали его куртку. Ветер трепал волосы, но мне было всё равно. В тот момент существовали только мы.Когда он отстранился, его лоб коснулся моего.

— Не говори так, если не уверена, — тихо сказал он.

— Я уверена.

Мы сидели долго. Говорили. Сначала о мелочах. Потом — о прошлом. Он рассказывал про детство. Про свою маму — Ольгу.

— Она слишком добрая, — усмехнулся он. — Даже когда я косячил.

Про Марьяну.

— Она учится в другой школе. Поэтому ты её не видела. Мелкая, но умная.

Про отца он говорил сдержанно. Без тепла. Но с уважением.

— Он строгий. Но справедливый.

Я слушала. И понимала — его семья сложная, но целая.А потом он спросил:

— А ты?

Я смотрела на реку.

— Я никогда не видела своего родного папу.

Он напрягся.

— Вообще?

— В живую не видела ни разу. Знаю только имя и фамилию.

Я глубоко вдохнула.

— Очень давно я нашла фотографии, на ней мама была с ним, а когда я спросила у неё про эти фотографии, она накричала на меня и провала их всех. Но относительно недавно я в старых документах нашла маленькую фотографию его. Я спрятала её в обложку паспорта.

Он молчал. Слушал.

— Мне всегда хотелось просто увидеть его. Чтобы он был рядом. Но мама и отчим говорят, что он не любил меня. И не хотел, чтобы я родилась.

Слова давались тяжело. Но рядом с ним было легче.

— Я не верю, — тихо сказал Кирилл.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что не возможно тебя не любить.

Сердце дрогнуло. Я улыбнулась сквозь влажные глаза.

— У меня есть бабушка в Краснодаре. Она самая лучшая. Когда я с ней, мне тепло.

Я рассказывала про старых друзей. Про то, как переехали. Про то, как чувствовала себя лишней. Он слушал. Не перебивал.

И когда я замолчала, он просто прижал меня к себе. Крепко. И я снова поняла —пока он со мной, мне действительно не страшно. Мы сидели там ещё долго. Говорили обо всём подряд, перебивали друг друга, смеялись. Он целовал меня — сначала мягко, потом глубже, будто боялся, что времени мало. Стало холодать. Ветер усилился, и Кирилл, заметив, как я поёжилась, молча надел на меня свою куртку.

— Поехали, — сказал он.

У подъезда я вдруг выпалила:

— Зайдёшь на чай?

Он посмотрел внимательно.

— Дома кто-то есть?

— Нет. Никого до вторника.

Я сама не поняла, откуда во мне столько смелости. Мы поднялись. Я быстро сняла ветровку, бросила на стул и, не отпуская его руку, потащила в свою комнату. Он осматривался спокойно, но я видела — ему интересно. Подошёл к комоду, взял рамку с фотографией. Там мы с друзьями на прошлый Новый год. И Даня целует меня в щёку. Кирилл нахмурился.

— Кто это?

— Друг, — хихикнула я.

— И почему он тебя целует?

Я подошла ближе.

— Это на спор было.

Он прищурился.

— Ты с ним целовалась?

Подошёл вплотную. Слишком близко. Я улыбнулась.

— Глупенький. Ты украл мой первый поцелуй. И только ты меня целуешь.

Он будто перестал дышать. А потом поцеловал меня так, что у меня закружилась голова. Сильно. Жадно.

Его руки прижимали меня к себе, пальцы скользили по талии, по спине. Мы упали на кровать, он навис надо мной, и мир снова исчез. Я чувствовала его запах, тепло, его дыхание. И была счастлива. В этот момент на кровать запрыгнул Люцик. Мы одновременно вздрогнули. Посмотрели друг на друга — и расхохотались.

— Предатель, — пробормотал Кирилл.

Он начал меня щекотать. Я визжала, пыталась вырваться, но он только сильнее прижимал и целовал между смехом. Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Потом я всё-таки убежала на кухню делать чай. Когда вернулась, он стоял на балконе. Смотрел на дорогу внизу, на огни машин, на многоэтажки и темнеющее небо. Сильный. Спокойный. Красивый. Мой. Я подошла и обняла его со спины. Он притянул меня к себе. И вдруг я заплакала. Тихо. Не от боли. От того, как хорошо.

— Эй, — он повернулся, увидел слёзы и начал целовать мне щёки, лоб, глаза. — Ты моя. Слышишь? Никому не отдам.

Я только кивнула. Мы сели пить чай. Кирилл гладил Люцика, и тот мурчал, хотя обычно на чужих шипит.

— Он тебя принял, — улыбнулась я.

Мне вдруг захотелось показать фотографию. Я достала из паспорта маленький снимок.

— Это мой папа.

На фото мужчина с тёмными волосами, мягкой щетиной, глубокими голубыми глазами и спокойной улыбкой. Черты резкие, но взгляд тёплый. В нём чувствовалась сила и какая-то внутренняя сдержанность. Кирилл долго смотрел.

— Вы похожи.

Я замерла.

— Правда?

— Глаза такие же.

Он притянул меня к себе. Позже мы лежали на кровати. Я устроилась у него на груди. Рядом на его животе развалился Люцик. Было так спокойно, что казалось — время остановилось. Мне написала Дария.

Мы вместе читали её сообщения, отвечали, смеялись. Потом Кирилл посмотрел на часы.

— Поздно.

В прихожей он поцеловал меня медленно, сладко.

— Напиши, как ляжешь.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Я дошла до комнаты и даже не поняла, как уснула — с улыбкой и его запахом на подушке.

Глава 14. Моя девушка.

Несколько дней спустя

Несколько дней пролетели почти незаметно. Отчим и мама вернулись. И, к моему удивлению, вели себя… спокойно. Без придирок. Без криков. Мама привезла от бабушки подарки — новую лежанку для кота и деньги.

— Если будешь нормально себя вести, — добавил отчим, — поедешь к бабушке на новогодние.

Я кивнула. Даже спорить не хотелось. Вечером написала Дария.

«Пойдём гулять?»

Я спросила у мамы.

— Можно?

— Можно. Только недолго. И оденься теплее.

Я надела куртку и пошла в парк. Дария уже ждала меня у входа в парк. Сначала мы просто болтали ни о чём. Смеялись. Обсуждали учителей, странные причёски одноклассников, какую-то глупость. А потом я не выдержала:

— Ну всё. Рассказывай. Как вы погуляли? Пишет он тебе?

Она покраснела.

— Рина… я, кажется, влюбилась.

Я улыбнулась.

— Ого, а подробней.

— Он подарил мне пионы. Мои любимые. Представляешь? А потом купил раф сырный… И руки мои грел, — она смущённо спрятала лицо в шарф. — Мы сидели в подъезде на ступеньках. Он рассказывал про брата и двух сестёр… про Севера с Гаасом… И…

— И? — протянула я.

— Целовал меня. И кудряшки гладил.

Я смотрела на неё и радовалась. Она светилась. Мы пошли дальше по аллее — и навстречу нам шли трое.

Как из ларца, одинаковых с лица. Кирилл. Новиков. Север. Кирилл прищурился:

— А я вот сейчас не понял. Ты не говорила, что вы гулять идёте.

Новиков сразу подошёл к Дарии:

— Дарюш, ты чего так легко одета? Холодно же.

И обнял её. Она засмеялась и спряталась в его плечо. Я посмотрела на Кирилла:

— А ты что, не рад меня видеть?

Он шагнул ко мне ближе.

— Лучик, я бы всю жизнь на тебя только и смотрел.

И поцеловал меня, не стесняясь никого. Я покраснела, но отстраняться не стала.

— Привет, Матвей, — сказала я.

Он закатил глаза:

— Меня уже тошнит от ваших тюти-пути.

Мы рассмеялись. И через минуту он, будто ничего не говорил, начал серьёзно рассказывать парням что-то про своего отца и старшего брата. Мы зашли в кофейню. Кирилл заказал мне капучино и черничный маффин. Себе — американо. Север тоже взял американо. Новиков — эспрессо. Дарии — раф сырный. Мы сели. Я прижалась к Кириллу. Он обнял меня за плечи. Дария сидела рядом с Новиковым, он прижимал её к себе и рассеянно трепал её кудряшки. Север сегодня был странно серьёзен. Почти не шутил. Разговаривали мальчики в основном между собой, мы с Дарией слушали и переглядывались. Вдруг у Кирилла завибрировал телефон.

— Посмотри, пожалуйста, — сказал он мне.

Я открыла сообщение. От тренера.

«Тренировка не в 19:00, а в 19:30.»

— Полвосьмого теперь, — сказала я.

— Отлично, — буркнул Север. — Будто мало нам всего.

Разговор плавно перешёл на школу.

— Скоро пробники, — простонал Новиков.

— А потом ЕГЭ, — добавила я.

— Мне уже всё надоело, — выдохнула Дария.

— ЕГЭ — это вообще издевательство, — сказал Север серьёзно.

Кирилл сжал мою ладонь под столом. Я посмотрела на него. И вдруг подумала, что даже если впереди экзамены, ссоры, страхи —пока мы вот так сидим вместе, мне не страшно. Мы сидели дальше, разговаривали, смеялись. Кирилл время от времени целовал меня в макушку, и от этого внутри становилось тепло и спокойно. Север вдруг замолчал и уткнулся в телефон — с кем-то активно переписывался, пальцы бегали по экрану.

— К нам какие-то две девочки идут, — тихо сказала Дария.

Мы обернулись. Первая — невысокая, с мягкими чертами лица, большими светлыми глазами и аккуратным носом. Тёмно-русые волосы были собраны в высокий хвост, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. В ней было что-то одновременно милое и упрямое.

Вторая — выше, с выразительными глазами и лёгкой насмешливой улыбкой. Волосы длинные, светло-каштановые, волнами спадали на плечи. Двигалась уверенно, с какой-то театральной лёгкостью. Кирилл, увидев первую, нахмурился:

— Малая, с какого бублика ты тут делаешь?

Новиков сразу повернулся ко второй:

— А ты чего ржёшь? Тебя это тоже касается.

Дария напряглась, я почувствовала это. Девочки подошли ближе.

— Я вообще-то папу жду, — сказала первая. — Он нас с Софой забрать должен. Мы на рисовании были. А это кто? — она посмотрела на меня.

Кирилл притянул меня ближе.

— Это моя девушка, Анисия. Лучик, знакомься — моя младшая сестра Марьяна.

Мы с Марьяной улыбнулись друг другу. Софа тем временем подошла к Новикову, взяла его кофе и сделала глоток.

— Серёнь, что за бяку ты пьёшь?

— Я вообще-то не разрешал, — возмутился он.

Дария быстро протянула ей свой стакан:

— Попробуй мой, чтобы перебить вкус.

— Ууу, сырный раф! Обожаю! — обрадовалась Софа. — А ты кто, Серёнь?

Новиков будто выпрямился.

— Это Дария. Моя.

Софа посмотрела на Дарию внимательно, потом улыбнулась:

— Красивая. Кудряшки нравятся. Я сестра этого буки, — показала язык Новикову.

И плюхнулась рядом с Дарией. Через минуту они уже о чём-то шептались. Новиков ревновал.

— Софа, не трогай мою девушку. И вообще домой иди.

— Бубубу, — передразнила она.

Кирилл в это время что-то объяснял Марьяне, слегка наклонившись к ней. И вдруг я заметила, как Север смотрит на Марьяну. Не просто смотрит. Внимательно. Слишком внимательно. Взгляд был тяжёлый, изучающий. Я сделала вид, что ничего не заметила. Телефон Марьяны зазвонил.

— Папа, — сказала она.

Они с Софой быстро попрощались и убежали. Парни посмотрели на время.

— Нам пора, — сказал Кирилл. — Тренировка.

Он поцеловал меня — мягко, но уверенно.

— Вечером позвоню.

Новиков поцеловал Дарию, дольше, чем собирался. Север стоял чуть в стороне, будто в своих мыслях, и смотрел в одну точку. А я вдруг почувствовала, что всё вокруг начинает становиться сложнее, чем кажется. Мы посидели ещё немного, но разговор уже распался — каждый думал о своём. Я попрощалась с Дарией и пошла домой одна. Холод щипал щёки, фонари отражались в мокром асфальте, а у меня в голове было только одно:

«Моя девушка».

Он сказал это так спокойно. Перед сестрой. Не отшутился, не смутился. Моя. От этих слов внутри становилось тепло, как будто кто-то укутал меня в плед. И вдруг я поняла, что мне мало.

Мало его поцелуев. Мало его рук. Мало его взгляда. Я посмотрела на время — почти девять. И сама не поняла, как написала:

«Я хочу ещё поцелуй.»

Отправила. И замерла.

— Дура, — прошептала я себе. — Ну зачем? Зачем ты это написала?

Сердце колотилось так, будто я призналась в чём-то огромном. Телефон завибрировал. «Еду», — пришло сообщение. Я остановилась. Он серьёзно? Пальцы дрожали, когда я написала:

«Я буду на спортивной площадке.»

До дома оставалось буквально пять минут, но я развернулась. Через десять минут во двор заехала машина. Дверь распахнулась. Кирилл вышел — в чёрной облегающей футболке, подчёркивающей широкие плечи и сильные руки. Ткань обтягивала грудь, очерчивала мышцы, которые он наработал на тренировках. Волосы чуть растрёпаны, взгляд тёмный, сосредоточенный — только на мне.

Он даже ничего не сказал. Просто быстро подошёл. И притянул меня к себе.

Поцелуй был горячим, требовательным. Его губы нашли мои сразу, язык скользнул глубже, и я задохнулась от ощущений. Его руки легли на мою спину, медленно скользнули ниже, прижимая меня к себе так, что я чувствовала его каждой клеткой. У меня закружилась голова. Я вцепилась в его плечи, отвечая так же жадно. Он сводил меня с ума. Телефон в кармане завибрировал. Мама. Я отстранилась на секунду, тяжело дыша.

— Да, мам… Уже иду… — быстро сказала я и отключилась.

Кирилл снова притянул меня, поцеловал — медленнее, но не менее глубоко. Потом обнял. Крепко.

— Я не хочу уходить, — прошептала я ему в грудь. — Я хочу быть с тобой.

Он прижал меня ещё сильнее.

— Я без тебя уже не могу, — тихо сказал он. — Ты мне нужна как воздух. Я весь твой.

И в этот момент мне казалось, что мир может рухнуть, но если он рядом, я выдержу всё.

Глава 15. Кирилл.

Я сидел на кровати и закидывал в сумку бинты, перчатки, форму. Телефон зазвонил. Север. Не понял, обычно ж пишет мне, может что-то случилось.

— Чё?

— Давай пораньше встретимся. С Новиковым. Надо поговорить.

Голос у него был не как обычно — без привычной иронии. Точно что-то случилось.

— Что случилось?

— Проблемы у отца… и у брата. Короче, надо выговориться.

Я кивнул, хотя он меня не видел.

— Где?

— У парка. Потом в кофейню зайдём.

— Буду.

Мы встретились втроём. Север выглядел злым. Не весёлым, не язвительным — именно злым.

— Короче, — начал он, когда мы отошли в сторону. — У отца долги. Брат влез в какую-то хрень. Теперь на нас давят.

— В смысле давят? — я даже остановился.

— В прямом. Новиков выругался. — Это что, серьёзные люди? Север кивнул. — Я не знаю, как он вообще в это влез. Но если всё пойдёт плохо — нас могут зацепить, а что дальше будет фиг знает. Я стоял и переваривал. — Ты шутишь сейчас? — Похож я на шутника? Нет. Не похож. Ну может только иногда. Серый провёл рукой по волосам. — Если надо будет — скажи. Мы поможем, чем сможем. Мэтью молча кивнул. Мы двинулись к кофейне. И вдруг Новиков замер.

— Пацаны… это не Дария с Анисией?

Я поднял глаза. И увидел её. Сердце будто в грудной клетке треснуло. Она утром ничего не говорила, что пойдёт гулять. Но, чёрт, как же я был рад её видеть. Я даже не думал, когда поцеловал её. Плевать, что вокруг люди. Плевать. В кофейне я сидел рядом с ней, обнимал за плечи, и мне было спокойно.

Когда подошла Марьяна, я вдруг понял, что переживаю. Почему — не знаю. Для меня это серьёзный шаг знакомство с близкими. Но когда сказал:

— Это моя девушка.

Внутри что-то встало на место. Гордость. Тепло. Она улыбнулась моей сестре — и я поймал себя на странной мысли. А если она будет частью моей жизни надолго? Слишком надолго. В голове впервые мелькнуло слово, от которого я сам испугался. Любовь. Я отогнал его. Рано. Но мысль осталась. Рядом с ней было правильно. Комфортно. Будто так и должно быть. Когда пришло время ехать на тренировку, я поцеловал её и не хотел отпускать. Реально не хотел. Но надо.

В зале Север молчал почти всю разминку. А потом вдруг:

— Сколько лет твоей малой?

Я даже остановился.

— Пятнадцать. А к чему вопрос?

— Да так, — буркнул он и снова ушёл в себя.

Странный.

Новиков тут же перехватил тему:

— Вы видели, как мелочь к моей Дарюше лезла?

Я заржал.

— Ты чё, ревнуешь?

— Да. Это моя кудряшка. Нечего её трогать.

Я вскинул бровь.

— В смысле твоя? Ты ей встречаться предложил что ли?

— Пока нет. Но скоро предложу.

Север фыркнул:

— А после школы сразу в загс?

Мы с ним заржали.

— Ну… не прям после школы, — серьёзно сказал Новиков. — После армии — да.

Мы перестали смеяться.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил Север.

— Да. Я её всю жизнь ждал. И не упущу шанс сделать её своей. На законных правах.

Мы с Севером переглянулись.

— Ты любишь её? — спросил я.

Новиков замолчал на пару секунд.

— С восьмого класса.

Мы оба охренели.

— Ты чё молчал всё это время?

— Почему не рассказывал?

Он пожал плечами.

— Боялся, что засмеёте. Что не поймёте.

Север прищурился.

— А сейчас что поменялось?

— Сейчас мне похуй, кто что подумает. Я чуть не упустил её из-за своей тупости. Больше не буду скрывать.

Я хлопнул его по плечу.

— Красава.

— Реально, — добавил Север—Уважение.

Тренировка началась. Я бил грушу, спарринговал, двигался на автомате. А в голове — Анисия. Её глаза. Её губы. Её запах. То, как она смотрит на меня. И ещё одна мысль крутилась постоянно: Если кто-то к ней полезет —я ему башку снесу. Без разговоров.

Тренировка закончилась ближе к девяти. Я зашёл в раздевалку, быстро смыл с себя пот, накинул полотенце на плечи и взял телефон. Одно сообщение. От неё.

«Я хочу ещё поцелуй.»

Сердце сделало сальто. Моя малышка хочет, чтобы я поцеловал её. Я даже улыбнулся в зеркало. Секунда — и я уже собирал вещи. Закинул бинты в сумку, натянул чёрную футболку прямо на влажную кожу и вылетел из раздевалки.

— Ты куда, Гаас? — крикнул Новиков.

— К лучику. Поцеловать.

Они заржали — не зло, по-своему, понимающе. Я только махнул рукой и побежал к машине.

Я вылетел из машины в одной футболке, даже не подумав, что холодно. Увидел её — и всё. Подошёл, притянул, поцеловал. Жадно. В голове было одно: Она моя. Моя девочка. Никому не отдам. Боже какая же она вкусная, я бы сожрал бы её полностью. Я готов был весь мир к её ногам положить, лишь бы её глаза сияли так, как сейчас. Я целовал её, пробовал на вкус её губы и сходил с ума от этого сладкого, родного ощущения.

Когда она ушла к подъезду, я ещё несколько секунд стоял и смотрел, как она отдаляется. И только потом сел в машину.

Дома мама сразу:

— Кирилл, ты чего так долго?

— Тренировка, мам.

Из комнаты вышла Марьяна и громко, специально:

— А Киря сегодня с девочкой был!

Я посмотрел на неё таким взглядом, чтобы заткнулась. Поздно. Из кабинета вышел отец.

— С какой это девочкой?

Мама заинтересованно:

— У тебя кто-то есть, сынок?

— Да рано об этом, — отмахнулся я.

Марьяна добавила с довольной улыбкой:

— Она красивая очень. Беленькая. И пахнет как майская розочка!

Я даже почувствовал, как щеки немного нагрелись.

— Всё, марш в комнату, — буркнул я и ушёл в комнату.

Лёг на кровать, написал в беседу:

«Меня Марьянка сдала родакам. Всё про лучика рассказала.»

Новиков почти сразу:

«Меня тоже мелочь спалила.»

«Север: Лохи.» И смеющийся смайлик.

Я написал лучику: «Мои теперь знают о тебе.»

— Как так? — пришёл ответ.

Я рассказал. Мы оба смеялись в переписке. Потом она прислала видеокружочек. Я открыл. Она лежала на кровати, волосы распущены, мягкими волнами спадали на плечи. Свет от лампы делал её кожу тёплой, почти золотистой. Глаза блестели, губы чуть розовые, будто после поцелуев. Она улыбалась и держала Люцика на руках, а тот лениво моргал в камеру.

— Смотри, кто с тобой здоровается, — тихо сказала она.

Я сохранил видео. И пересмотрел ещё раз. Потом написал:

«Ты нереально красивая. Даже через экран с ума сводишь.»

В этот момент в комнату зашёл отец.

— Кирилл.

Я сел.

— Да?

— Правда ли, что в ваш класс перевелась девочка с фамилией Золоторёва?

Я напрягся.

— Да. Правда.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Держись от неё подальше.

Я опешил.

— В смысле? А что с ней не так?

Голос отца стал холоднее.

— Тебе сложно выполнить мою просьбу? Если да — переведу тебя в школу Марьяны. Будешь там учиться. И меньше балду гонять будешь вместе с Серёгой и Матвеем.

— Ладно, ладно… понял.

— Вот и хорошо.

Он вышел. А я остался лежать, уставившись в потолок. Я только что нагло соврал. Потому что держаться от неё подальше я не смогу. Я по уши увяз в ней. И теперь ещё этот Золоторёв. Кто он вообще такой? Что было в прошлом? Почему отец так реагирует? Я вспомнил, что отец Севера раньше дружил с моим. Может, он знает больше.

Я взял телефон и написал Северу:

«Слушай, сможешь аккуратно у отца узнать что-нибудь про Золоторёва? Под каким-нибудь предлогом. Надо понять, что происходит.»

Отправил.

И впервые за долгое время почувствовал, что всё становится сложнее, чем просто любовь и поцелуи во дворе.

Север ответил почти сразу.

«В смысле? Кто такой Золоторёв?»

Тут же подключился Новиков:

«Это отец Анисии? Что случилось?»

Я несколько секунд смотрел на экран. Потом понял — скрывать нет смысла.

«Короче. Сию растил отчим. Родного отца она никогда не видела. Только знает имя и фамилию. И сегодня батя зашёл ко мне и сказал держаться от неё подальше.»

Ответ прилетел мгновенно.

Север:

«ЧЕГО?»

Новиков:

«Подожди. С какого хрена?»

Я написал:

«Потому что её родной отец — Олег Золоторёв. И он знаком с моим отцом. Видимо, очень даже.»

— Да вы прикалываетесь… — голосовым прислал Север.

— Это что за Санта-Барбара? — добавил Новиков.

Север написал:

«Что вообще известно об этом Золоторёве?»

Я скинул ссылку на статью, которую успел найти.

«Олег Золоторёв — предприниматель, в начале двухтысячных занимался строительным бизнесом, позже фигурировал в нескольких громких разбирательствах, связанных с финансовыми махинациями и крупными контрактами. Официально — всё закрыто за отсутствием доказательств. Последние упоминания о нём в прессе датированы почти пятнадцатью годами назад.»

Север ответил:

«Там даже фоток его толком нет.»

Новиков:

«Брат, это странно. Всё выглядит так, будто подчистили.»

Я и сам это чувствовал. Слишком мало информации. Слишком аккуратно. Пацаны начали рыть глубже. Север скинул скрин старого форума, где мелькала фамилия Золоторёв в обсуждении какого-то скандала с застройкой.

Новиков нашёл старую архивную фотографию — мутную, с какого-то мероприятия. Там мужчина с тёмными волосами стоял рядом с молодой женщиной.

— Это… не мама Анисии? — написал он.

Я приблизил изображение. Молодая. Улыбающаяся. И правда похожа.

— Похожа, — ответил я.

«Север: Получается, они были вместе официально?»

«Новиков: А потом что-то случилось.»

–Я не знаю, Анисия ничего поэтому поводу не говорила…–сказал в голосовое сообщение я.

Я открыл ноутбук и начал искать через архивы старых новостей. Параллельно писал пацанам. Нашёл упоминание о том, что в какой-то момент Золоторёв резко вышел из бизнеса и уехал из страны на несколько лет. Без подробностей. Север скинул ещё одну находку — старое фото, где рядом с Золоторёвым стоял… мой отец. Моложе. Лет на десять. Я завис.

— Ты это видел? — написал Север.

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё холодеет. Они реально дружили.

«Новиков: Теперь понятно, почему твой батя так реагирует.»

Я откинулся на спинку стула. Если они были близки — значит, случилось что-то серьёзное.

— Может, они поссорились? — написал Новиков.

— Или твой батя в курсе того, из-за чего он исчез, — добавил Север.

Я снова открыл статью. Слишком гладко всё. Словно кто-то постарался стереть лишнее.

— Мне это не нравится, — написал я.

«Север: Буду аккуратно спрашивать у отца. Но без палева.»

«Новиков: Только аккуратно. Если это старая грязь, лучше не светиться.»

Я кивнул сам себе, хотя они не видели. И продолжил искать. Параллельно в голове крутилось одно: Отец сказал держаться от неё подальше. Но чем больше я узнавал, тем сильнее понимал —я не отойду. Даже если за этой фамилией что-то тёмное. Даже если прошлое наших родителей переплетено так, что нам лучше бы не лезть. Я всё равно полезу. Потому что это касается её. А значит — касается меня.

Глава 16. Кирилл.

Прошло почти три месяца.

Три месяца, как у меня появилась она. Три месяца, как мир стал другим.

Весна уже подбиралась к городу — воздух пах сыростью и чем-то новым. Скоро пробники, все вокруг ноют про экзамены, а мне плевать. У меня есть она.

Анисия ждала меня у центра, где проходят тренировки. Стояла, кутаясь в светлый шарф, волосы рассыпались по плечам, и как только я её увидел — всё, тормоза отказали.

Я просто налетел на неё.

— Соскучился? — смеётся. Соскучился? Да я дышать без неё не могу.

Я прижал её к себе, уткнулся носом в шею — она пахнет чем-то тёплым, родным, сладким. Моя девочка. Мой лучик.

За эти три месяца многое произошло.

Я уже знаком с её бабушкой — она меня пирогами кормила и называла «золотцем». На зимних каникулах я наврал родителям, что буду у Севера на даче, а сам рванул в Краснодар к ней. Лучшее решение в моей жизни.

Её отчим видел нас пару раз. Смотрел долго. Ничего не говорил. От этого ещё не по себе. Мама у неё добрая, тихая. Я как-то помог ей донести сумки — она улыбнулась так благодарно, будто я мир спас. Но видно — она во всём слушает мужа. Такая… жена мужа.

Серый с Дарией вообще красавцы — начали встречаться раньше нас. Новый год вместе встречали, фоточки в тг, счастливые, довольные. Я рад за него, правда.

Север… Север странный стал. Всё время с кем-то переписывается. Нам с Новиковым ничего не говорит, но по нему видно — влюбился. И сильно. Только в кого — хрен знает.

Пару раз мы с Анисией чуть не попались моему отцу. Один раз во дворе, второй — у магазина. Сердце тогда в пятки ушло. Но всё обошлось.

Мелкая вообще с лучиком переписывается. Они меня обсуждают, сто процентов. Иногда Марьяна смотрит на меня так хитро, будто знает больше, чем я.

Лучик за эти месяцы расцвела. Я ей цветы дарю, подарочки всякие. Просто так. Потому что хочется. Потому что она достойна всего.

И вот сейчас мы стоим у центра, вокруг люди ходят, машины, шум, а мне плевать. Я держу её за талию, она пальцами цепляется за мою футболку.

— Кирилл… нас видят…

— Пусть.

Я целую её. Медленно. Глубже. И в голове только одно: моя. Никому не отдам. Я даже не заметил чёрный внедорожник, припаркованный через дорогу.

Не заметил, как за тёмным стеклом кто-то смотрел.

Домой я вернулся позже обычного. Внутри странное ощущение — будто воздух плотнее.

— Кирилл, зайди ко мне, — голос отца из кабинета.

Тон ровный. Слишком ровный.

Я захожу. Он стоит у окна, спиной ко мне.

— Закрой дверь.

Щёлк.

Пауза. — Ты меня ослушался.

Я напрягаюсь.

— В смысле?

Он поворачивается. И смотрит прямо в глаза.

— Я сказал держаться подальше от девочки с фамилией Золоторёва.

В груди будто что-то падает.

Он видел.

— Мы просто…

— Не ври мне.

Голос стал жёстче.

— Я видел вас сегодня. Возле центра. Вы не «просто». Я молчу секунду. Потом делаю вдох.

— Да. Мы вместе.

Слова выходят спокойно. Впервые без оправданий.

Отец прищуривается.

— Я предупреждал тебя.

— А я не понимаю — почему.

— Тебе и не нужно понимать.

Вот тут во мне что-то щёлкнуло.

— Нужно.

Тишина.

— Это касается моей жизни. — Это касается того, что может её разрушить, — резко отвечает он.

— Чем? Она обычная девчонка!

— Ты не знаешь, кто её отец.

— Знаю. И что?

Он делает шаг ко мне.

— Ты не знаешь, во что лезешь.

Слова падают тяжело. Не как угроза. Как факт.

Я впервые смотрю на него не снизу вверх, а прямо.

— Это вы не знаете, во что лезете, если думаете, что я просто так её брошу. Он замирает.

— Ты ребёнок.

— Нет.

Пауза.

— Я люблю её.

Я сказал это. Вслух. И это прозвучало твёрдо.

Отец отвёл взгляд. На секунду. Но я заметил.

— Ты прекратишь эти отношения, — холодно говорит он. — Это не просьба.

— Нет.

Слово вылетает быстрее, чем я успеваю подумать. В кабинете становится так тихо, что слышно тиканье часов.

— Повтори.

— Нет, — уже медленнее. — Я не собираюсь от неё отказываться.

Его челюсть сжалась.

— Ты ставишь девчонку выше семьи?

— Я ставлю правду выше недоговорённостей.

Он резко отворачивается к окну.

— Тебе сказано держаться подальше.

— Тогда объясните почему.

Молчание.

Долгое. — Потому что так нужно, — наконец произносит он.

— Кому нужно?

Он не отвечает.

И вот тут я понимаю — дело не в ней. Дело в нём.

— Что вы сделали? — тихо спрашиваю.

Он резко оборачивается.

— Хватит.

— Это из-за её отца?

— Кирилл.

— Вы его знаете?

Его взгляд темнеет. — Иди к себе.

— Ответьте.

— Я сказал — иди к себе!

Голос срывается.

Я стою ещё секунду. Потом киваю.

— Я не отступлю.

Он ничего не говорит.

Я выхожу из кабинета с бешено колотящимся сердцем.

В голове только одно:

Он боится.

И если он боится — значит, там что-то серьёзное. Я достаю телефон.

Пишу в общий чат: «Пацаны. Нам надо поговорить. Это серьёзно.»

Пружина внутри меня сжалась окончательно.

Я не знаю, во что лезу.

Но я узнаю.

Даже если это разрушит всё. Ответ от пацанов прилетел почти мгновенно.

«Серый:Ты чё, нагнал интриги и молчишь?»

«Матвей: Где ты? Мы выезжаем.»

Я написал: У «Орбиты».

«Орбита» — наше место. Заброшенная детская площадка во дворах за старым кинотеатром. Когда-то там стояла огромная железная ракета, по которой мы в детстве лазили. Сейчас она облезлая, ржавая, вокруг граффити, но это наше. Там мы пережили первую драку, первую сигарету, первые серьёзные разговоры.

Через двадцать минут мы уже сидели на холодной металлической лестнице той самой «ракеты».

— Ну? — первым начал Серый. — Чё случилось?

Матвей внимательно смотрел на меня. Серьёзный.

Я выдохнул.

— Батя нас видел. Меня и Анисию. Сегодня.

Серый тихо присвистнул.

— И?

— И сказал держаться от неё подальше. Уже не намёками. Прямым текстом.

— Жёстко? — спросил Матвей.

— Очень.

Я пересказал разговор. Почти дословно. Про «ты не знаешь, во что лезешь». Про то, что это не просьба.

Когда я закончил, Матвей выругался.

— Да вы серьёзно? Это ж… — он даже слов не нашёл.

Серый покачал головой.

— Он её отца знает?

— Сто процентов.

Матвей посмотрел прямо на меня.

— Ты реально не бросишь её? Ты выбрал её, а не семью?

Я даже не задумался.

— Да.

Они молчали.

— Рядом с ней я себя дома чувствую, — тихо добавил я. — Понимаете? Как будто всё на месте. Как будто так и должно быть.

Серый кивнул сразу.

— Я тебя прекрасно понимаю. Я бы от Дарюши никогда не отказался. Даже если весь мир против неё повернётся.

Матвей хмыкнул, но без привычной насмешки.

— Ладно, — сказал он. — Я кое-что узнал.

Мы напряглись.

— Дядька мой помнит эту историю с Золоторёвым. Говорит, тогда шум был. Бизнес, какие-то финансовые махинации. Его посадили. Но многие считали, что его тупо подставили.

— Кто? — спросил я.

— Кто-то из своих. Кто-то близкий.

У меня внутри всё сжалось.

Серый тоже подключился:

— Я недавно с дедом говорил. Ты ж знаешь, он раньше в прокуратуре работал. Так вот, он это дело помнит. Говорит, документы по нему как-то странно быстро закрыли. Часть материалов исчезла. Как будто подчистили всё.

— Подчистили? — переспросил я.

— Да. И дед сказал, что там фигурировали серьёзные фамилии. Типа не один Золоторёв был замешан.

Мы замолчали.

Матвей вдруг стукнул кулаком по железу.

— Короче, там грязь. И если твой батя так реагирует — значит, он в этой грязи был.

Я ничего не ответил. Но мысль засела.

Потом Матвей будто вспомнил что-то и сжал челюсть.

— У меня, кстати, тоже весело.

— Чё ещё? — спросил Серый.

— Те люди… которые с долгами… Они вчера ломились в квартиру девушки моего брата.

Мы одновременно выпрямились.

— Ты гонишь? — выдохнул я.

— Нет. Она беременна. Испугалась так, что в больницу увезли.

У меня внутри всё перевернулось.

— Вот уроды…

Серый выругался жёстко.

Мы молча хлопнули Матвея по плечу. Тут слов реально не нужно.

Потом разговор как-то сам перешёл на будущее. Наверное, потому что слишком много навалилось, и хотелось просто отвлечься.

— Я после школы в армейку, — сказал Серый. — Батя сказал — надо. А потом к нему в строительный бизнес пойду.

— Серьёзный дядя, — усмехнулся я.

— Конечно, — фыркнул он.

Матвей пожал плечами.

— А я, скорее всего, заграницу укочу. Учиться.

Я прищурился.

— Так это ты с иностранкой своей общаешься?

Серый сразу подхватил:

— Ага, мистер Европа, признавайся.

Матвей напрягся.

— Нет. Она из нашего города.

Мы с Серым переглянулись.

— Так ты с ней встречаешься? — спросил Серый.

Я добавил:

— А чё с нами не знакомишь? Не уверен в ней, что ли?

И вот тут Матвей резко замолчал. Прям совсем. Лицо стало другим. Не шутливым. Не привычным.

— Мы не можем быть вместе.

— Почему? — спросил я.

Он сглотнул.

— Я не смогу её сделать счастливой. Я её не достоин. И… она младше.

Повисла пауза.

Я медленно выдохнул.

— Насколько младше?

Он отвёл взгляд.

Этого хватило, чтобы я понял.

Серый тихо сказал:

— Ты серьёзно сейчас?

Матвей провёл рукой по волосам.

— Я должен её отпустить. Так правильно.

Серый посмотрел на него внимательно.

— А не пожалеешь?

Матвей честно ответил:

— Даже от одной мысли её отпустить тяжело.

Мы с Серым переглянулись. Мы реально ахуели. Обычно Матвей — это вечный клоун, весельчак, тот, кто первым шутит. А тут перед нами сидел взрослый, растерянный мужик.

Я хлопнул его по плечу.

— Любви все возрасты покорны. У моих родителей разница семь лет. И живут отлично.

— Да-да, — поддержал Серый. — У моих бабушки с дедом вообще одиннадцать лет разницы. И ничего, всю жизнь вместе.

Матвей слабо улыбнулся.

— Вы два философа, конечно.

— Мы просто не хотим, чтобы ты потом жалел, — сказал я.

Мы ещё немного поболтали. Уже спокойнее. Даже посмеялись пару раз.

Но когда разъезжались, у меня внутри всё равно было неспокойно.

У Матвея проблемы. У его семьи — реальные угрозы. У меня — отец, который что-то скрывает. И в центре всего — фамилия Золоторёва.

И чем больше я об этом думаю, тем сильнее понимаю:

Это не просто старая история.

Это что-то, что до сих пор живо.

И если батя так испугался — значит, правда может оказаться намного страшнее, чем я готов принять.