Пока падают лепестки

Глава 1

Самолёт снижался, и Анна, прильнув к иллюминатору, забыла, как дышать.

Горы Японии выступали из облаков, словно спины дремлющих драконов, а внизу, насколько хватало глаз, расстилалось лоскутное одеяло изумрудных полей и крошечных, будто игрушечных, домов. Всё было незнакомым, острым, волнующим. Сердце бешено колотилось.

«Я всё-таки сделала это», мелькнула мысль, тёплая и чуть испуганная.

Когда стюард в безупречной форме склонился перед ней в полупоклоне, подавая поднос с обедом, Анна на секунду растерялась. Она неуверенно кивнула в ответ и подумала: «Надо будет научиться кланяться правильно. Хотя бы не опрокинуть чай». В этом простом жесте было что-то неуловимо чужое и одновременно приятное. Мир за бортом самолёта действительно был другим.

Предложение поработать учителем в японской семье свалилось на неё, когда Москва уже начинала звенеть в ушах бесконечным гулом. Знание языков было её тихим богатством, которое почти никогда не приносило громких подарков. И вдруг появился билет в другую жизнь.

Она вспомнила тот вечер, когда всё решилось. Бывшая однокурсница, работавшая в международном агентстве, позвонила и сказала: «Ань, есть вариант. Япония. Семья с детьми. Им нужна не просто няня, а учитель. Ты же профи». Анна тогда только усмехнулась: ну какая Япония? Но из любопытства согласилась на собеседование по видеосвязи.

Харуто появился на экране, сдержанный, с тёплым, внимательным взглядом. Он говорил по-английски мягко, но очень точно и с первых минут расположил к себе. Анна ждала стандартных вопросов о методиках и опыте, но вместо этого он вдруг сказал:

— Мои дети знают японский и уже неплохо говорят по-английски. Сейчас они учат китайский. Но этого недостаточно.

Он сделал короткую паузу, потом добавил с лёгкой улыбкой:

— Я хочу, чтобы они знали русский. У меня много деловых партнёров в России, я часто там бываю и очень люблю вашу страну. Люблю её культуру, её литературу, её душевную широту. Это трудно объяснить, но мне кажется важным, чтобы дети понимали этот мир не только через языки бизнеса. Английский является языком сделок. Китайский стал языком будущего. А русский… — он задумался, подбирая слово. — Русский — это язык души.

Анна тогда замерла. Никто и никогда из иностранцев не говорил о её родном языке так. И именно в этот момент она поняла: это не просто работа. Это что-то другое. Что-то, от чего невозможно отказаться.

Япония была страной, которую она столько раз разглядывала на фотографиях, зачитываясь книгами о древних храмах и цветущей сакуре. Страна загадок, обещавшая покой, о котором она и не подозревала, что ищет. Отказаться было невозможно.

Лишь одно облачко грусти омрачало её радость. Мама, оставшаяся в их небольшой московской квартире. Когда Анна, сомневаясь и мучаясь, заговорила о поездке, мама взяла её за руку, сухую, тёплую, такую родную, и тихо сказала: «Такой шанс нельзя упускать. Лети. Я всегда рядом, пусть и далеко».

И Анна полетела.

***

В аэропорту её встретил сдержанный пожилой мужчина с табличкой, на которой было аккуратно выведено её имя. Он поклонился, она, смутившись, поклонилась в ответ. Машина понесла её прочь из города. Мелькали указатели с иероглифами, стена дождя сменялась солнцем, дорога поднималась всё выше, в горы.

Анна не отрываясь смотрела в окно, жадно ловя каждую деталь. Ярко-зелёные рисовые поля сменялись густыми лесами, красные тории у входа в синтоистский храм мелькали и исчезали за поворотом. И вдруг соседство, от которого она чуть не рассмеялась вслух: древний храм с изогнутой крышей, а прямо напротив светящийся автомат с напитками. Прошлое и будущее стояли на одной улице и, кажется, нисколько друг другу не мешали. Ей отчего-то стало тепло от этой мысли.

А потом машина замерла перед высокими воротами.

Особняк словно парил над горным склоном. Тёмное дерево, светлый камень, линии крыш, плавно изогнутые, как крылья птицы. Воздух дрожал от влажной прохлады и какого-то нездешнего аромата, смеси хвои, воды и едва уловимого сладкого цветения. Сердце Анны забилось чаще.

На ступенях её ждал хозяин, Харуто. Высокий, статный, одетый в простой, но дорогой тёмный костюм, он смотрел на неё с открытой, располагающей улыбкой. Глаза его, тёмные и внимательные, излучали спокойную доброжелательность.

— Анна-сан, добро пожаловать, — произнёс он на хорошем английском, и от звука его голоса её волнение немного улеглось. — Мы очень рады, что вы согласились.

Рядом с ним, уцепившись за его брюки, прятались двое детей, мальчик лет восьми и девочка чуть помладше. Они с любопытством и некоторой опаской разглядывали незнакомую гостью. Анна присела перед ними на корточки и, улыбнувшись, тихо сказала по-английски: «Привет. Меня зовут Анна. Я очень рада с вами познакомиться». Девочка первая робко улыбнулась в ответ. Это была первая, крошечная, но такая важная победа.

Харуто сам провёл её по дому. Он показывал комнаты, просторные, наполненные светом и воздухом, с раздвижными дверями сёдзи и полами из тёмного дерева. Показал сад, настоящий рукотворный рай. Пруд с прозрачной водой, где плавали золотые карпы, каменные фонари, мостик, перекинутый через крошечный ручей. Ветви сакуры, пока ещё одетые лишь в нежную зелень, обещали скорое цветение.

Он задержался у пруда и, глядя на золотых карпов, медленно скользящих у самой поверхности, заговорил снова. Голос его звучал негромко, но в вечерней тишине каждое слово падало мягко и весомо.

— Знаете, Анна-сан, в Японии есть понятие «ю:гэн». Его трудно перевести на другие языки. Это красота, которая скрыта в намёке, в недосказанности. Не яркая вспышка, а глубокая тень. Мы ценим не то, что кричит о себе, а то, что тихо присутствует.

Он повернул голову и посмотрел на неё мягко, с лёгкой, чуть печальной улыбкой.

— Вам, как учителю, предстоит не просто учить моих детей языку. Вы будете открывать им мир, и я надеюсь, они научатся видеть эту скрытую красоту. Не только в словах, но и в тишине между ними.

Анна не сразу нашлась с ответом. Эти слова отозвались в ней чем-то глубоко знакомым, словно Харуто произнёс вслух то, что она всегда чувствовала, но не умела назвать. Она лишь кивнула, чувствуя, как странное, тёплое спокойствие разливается внутри.

— Я понимаю, — сказала она наконец. — В России мы часто слишком громкие. Слишком торопимся заполнить паузу. А здесь всё иначе.

— Именно, — Харуто одобрительно кивнул. — Здесь, в горах, время течёт по-другому. Дайте себе время привыкнуть. И позвольте дому принять вас.

Он ещё раз улыбнулся и, сделав жест рукой, приглашая следовать за ним, проводил её до порога комнаты, а затем с тихим поклоном удалился.

***

Дверь за Харуто закрылась с мягким шелестом, и Анна осталась одна.

Комната была небольшой, но не тесной, соразмерной человеку. Пол из тёмного дерева, тёплый на ощупь, покрывала плетёная циновка татами, пахнущая сухой травой и чем-то едва уловимо сладким. Одна стена почти целиком была отдана раздвижным дверям сёдзи, их матовая бумага смягчала свет, и комната, казалось, светилась изнутри.

Анна опустила сумку на пол и медленно прошлась, касаясь пальцами вещей.

У невысокого окна стоял письменный стол, массивный, из тёмного дерева, с гладкой, словно шёлк, столешницей. На нём уже ждали стопка чистой бумаги, ручка и небольшой букет полевых цветов в скромной керамической вазе. Она улыбнулась: Харуто позаботился даже об этом.

В углу, в нише токонома, висел свиток с несколькими иероглифами, пока ещё неразборчивыми для неё, но написанными с такой силой и изяществом, что она замерла. Ниже, на полированной деревянной подставке, стояла простая глиняная чаша, неровная, словно вылепленная детскими руками. От неё веяло древностью и покоем.

Шкаф для одежды оказался глубоким, с раздвижными дверцами. Анна заглянула внутрь: пусто, просторно, пахнет кедром. Её немногочисленные вещи займут тут лишь малую часть.

Кровать была низкой, почти на уровне пола, застеленная белоснежным бельём. Подушка, невесомая, набитая гречишной шелухой, тихо шуршала под рукой. Рядом, на прикроватном столике, лежала стопка книг: японские сказки с картинками, русско-японский разговорник и, она чуть не рассмеялась, томик Чехова на английском. Харуто явно готовился к её приезду основательно.

Анна ещё раз оглядела комнату и заметила у стены небольшое зеркало в тёмной деревянной раме. Подошла ближе.

Из зеркала на неё смотрела девушка, которую она знала и одновременно видела будто впервые. Большие голубые глаза, мягкий овал лица, лёгкая, почти хрупкая фигура. Русые волосы, длинные, чуть волнистые, свободно падали на плечи, а их кончики были светлее основного тона, словно их тронуло солнце. Это лёгкое осветление, появившееся ещё в Москве, делало её образ мягче и будто бы свободнее. Она не считала себя красавицей, но сейчас, в этом наполненном тишиной доме, её отражение показалось ей почти незнакомым. Или, может быть, Япония уже начинала что-то в ней менять.

Но главное сокровище комнаты она заметила не сразу.

Анна раздвинула сёдзи и замерла на пороге крошечной веранды, выступающей прямо в сад. Пруд блестел внизу, карпы лениво шевелили плавниками, а над водой, склонив свои ещё голые ветви, стояла сакура. Совсем скоро она зацветёт, и тогда это окно превратится в картину, которую ни один художник не сможет повторить.

Воздух был влажным и прохладным, пахло мокрой землёй и чем-то сладким, незнакомым, южным, обещающим. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как плечи, стянутые напряжением долгого перелёта, наконец расслабляются.

«Вот ты и дома», прозвучало в голове неожиданно спокойно.

Позже, следуя наставлениям Харуто, она нашла ванную комнату и замерла на пороге. Это была не просто душевая, а глубокая деревянная купель, полная горячей, почти обжигающей воды. Анна не совсем поняла этот ритуал, сначала вымыться на низком табурете, лишь потом погрузиться, но когда она всё же легла в горячую глубину, мышцы отпустило, а мысли затихли. Она закрыла глаза и впервые за долгие месяцы почувствовала, что никуда не торопится.

В этот вечер она уснула под стрекот цикад, и снились ей горы, вода и бесконечное, тихое небо.

Глава 2

Влад Мори опустился в кожаное кресло и прикрыл глаза.

Совещание в нью-йоркском офисе длилось почти четыре часа, и теперь даже тишина в кабинете казалась оглушительной. За панорамным окном гудел Манхэттен, вечный, жадный до времени и решений. Но здесь, на пятьдесят четвёртом этаже, шум города превращался лишь в далёкий, приглушённый гул.

Он потёр переносицу. Усталость была не физической даже, а глубже, той самой, что накапливается годами и не снимается ни сном, ни спортзалом, ни бокалом виски перед сном.

Тихий стук в дверь, и на пороге возникла Марта, безупречная секретарша, которая за десять лет выучила его настроение без единого вопроса.

— Мистер Мори, напоминаю о перелёте в Японию. Самолёт готов. Встреча с господином Харуто через двенадцать часов.

Он кивнул, не открывая глаз. Япония. Горы. Дом Харуто. И его собственный особняк, пустующий по соседству. Влад бывал там редко, но каждый раз, проезжая по серпантину, чувствовал странное, почти забытое тепло. Там жил его дед, чистокровный японец, полюбивший американку. От него по мужской линии передалась фамилия Мори и тёмно-карие, почти чёрные глаза, которые Влад видел каждое утро в зеркале. Их сын, его отец, женился на русской. Так и вышло, что в жилах Влада смешались три крови, а родным языком стал русский. Язык матери. Язык московского детства, о котором он почти не вспоминал.

Он медленно поднялся. Пора было лететь.

***

Встреча проходила в доме Харуто, в просторной гостиной на втором этаже, переоборудованной под неформальный деловой приём. Так Харуто предпочитал вести дела с теми, кого считал не просто партнёрами, а друзьями. Несколько мужчин в дорогих костюмах расположились вокруг массивного деревянного стола. Обсуждали инвестиции, обменивались новостями, спорили вполголоса. Влад сидел чуть в стороне, но именно его мнения ждали, именно к нему поворачивались, когда требовалось финальное слово. «Мори-сан» звучало то и дело, уважительно, с той особой интонацией, которую приберегают для самых важных гостей.

Он давно привык к этому. Когда-то это тешило самолюбие. Теперь оставалось лишь данностью.

Когда основная часть разговора иссякла и гости начали разбредаться к фуршетному столу, Влад позволил себе отойти. Ноги сами принесли его к окну.

Внизу раскинулся сад Харуто, безупречный в своей упорядоченной красоте. Пруд, каменный фонарь, мостик. Ветви сакуры, пока ещё сдержанно-зелёные. И в этом строгом пейзаже что-то живое, яркое, выбивающееся из гармонии.

Девушка.

Она бегала по лужайке с детьми Харуто, мальчиком и девочкой. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, развевались на ветру. Дети визжали от восторга, она подхватила девочку на руки, закружила. Мальчик дёргал её за рукав, она, смеясь, повалилась вместе с ними в траву. Потом поднялась, отряхнула платье и, взяв детей за руки, повела их к пруду. Они присели у воды, и она начала что-то объяснять, серьёзно, но с улыбкой, указывая на карпов.

Влад замер. Он не замечал, как летят минуты. Гул голосов за спиной стих, отошёл куда-то вдаль, словно звук выключенного телевизора. Осталось только окно. Только сад. Только она.

Её движения были лёгкими, почти невесомыми, так двигаются люди, которые не думают о том, как выглядят со стороны. В ней не было ни грамма позы, ни тени расчёта. И именно это заворожило его сильнее всего.

Окно было приоткрыто. И до Влада долетел её голос, звонкий, тёплый, и слова, которые он не ожидал услышать здесь, в глубине Японии, в доме друга.

Русская речь.

— Смотрите, вот этот золотой, он самый главный. Видите, как важно плывёт? Наверное, он тут начальник.

Мальчик что-то спросил по-японски, и Анна, чуть запинаясь, ответила ему на смеси английского и нескольких японских слов, которые уже успела выучить. Дети рассмеялись. Она вместе с ними.

Влад стоял и смотрел. И не мог оторваться.

В этом смехе, в этой небрежной, не рассчитанной ни на кого радости было что-то, чего он не видел давно. Что-то, от чего вдруг защемило в груди, глухо, почти забыто. Он смотрел не просто на девушку. Он смотрел на жизнь, из которой сам был исключён.

Она говорила по-русски так, как говорят дома, без оглядки, без переключения регистров. И Влад вдруг отчётливо, до дрожи, вспомнил мамин голос. Вспомнил, как она читала ему перед сном русские сказки, про Царевну-лягушку, про Ивана-царевича, про серого волка. Он сидел в пижаме, прижавшись к её плечу, и мир был надёжным, тёплым, понятным.

Когда он в последний раз слышал русскую речь просто так, не на переговорах, не по телефону с матерью, а вот так, смеющуюся, беспечную, живую? Он не мог вспомнить.

Сколько времени он так простоял? Минуту? Пять? Десять? Звуки за спиной давно превратились в неразборчивый шум. Кто-то, кажется, обратился к нему, он не ответил. Кто-то засмеялся над чужой шуткой, а он не слышал.

Харуто заметил.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания остальных гостей, он приблизился и встал у плеча друга, проследив за его взглядом. Внизу, в саду, Анна теперь сидела на траве, окружённая детьми, и что-то рисовала прутиком на земле. Её профиль освещало мягкое послеполуденное солнце.

— Влад, — тихо окликнул Харуто.

Влад едва заметно вздрогнул, как человек, которого вырвали из глубокой задумчивости. Он повернул голову, и во взгляде его на мгновение мелькнуло что-то незащищённое, что Харуто видел крайне редко.

— Кто это? — спросил Влад, и голос его прозвучал глуше, чем обычно.

Харуто позволил себе лёгкую, понимающую улыбку.

— Это Анна. Учительница. Русская.

— Русская, — повторил Влад.

— Да. Я нанял её учить детей русскому языку. Она удивительная. Дети уже обожают её.

Харуто не договорил, но Влад понял: старый друг был искренне расположен к этой девушке.

— Она простая, — продолжил Харуто после короткой паузы. — Из Москвы. Не из твоего круга, Влад.

Именно это, «не из твоего круга», прозвучало как неожиданно резкая нота. Влад отвёл взгляд от окна, машинально взглянул на часы и одёрнул манжет рубашки. Харуто заметил этот жест, знакомый, всегда означавший: разговор окончен.

— Если хочешь, могу познакомить вас, — Харуто смотрел на него с тем самым выражением, которое Влад слишком хорошо знал: мягким, но проницательным. — Но она не похожа на женщин, к которым ты привык.

Влад усмехнулся, сухо, едва заметно. Он ещё раз бросил взгляд в окно. Анна всё так же сидела на траве, не подозревая, что за ней наблюдают.

— Может быть, в другой раз, — сказал он наконец и, кивнув, отошёл к остальным гостям.

Харуто проводил его взглядом. Чуть заметно покачал головой. «Не из твоего круга», он произнёс это как предостережение, но, кажется, для Влада эти слова прозвучали иначе. Как вызов. Или как обещание.

***

Когда встреча подошла к концу и гости начали разъезжаться, Влад задержался. Его машина ждала у ворот, но он, вместо того чтобы ехать сразу в аэропорт, велел водителю свернуть на соседнюю дорогу.

Старый особняк Мори стоял в стороне, чуть выше по склону, скрытый от посторонних глаз густыми кронами деревьев. Европейская архитектура, строгие линии, каменные стены, большие окна, выглядела неожиданно в этом японском пейзаже, но именно это Влад и любил. Когда-то прадед, чистокровный японец с фамилией Мори, построил этот дом для своей жены-американки. Здесь сплелись три крови, три культуры, три тишины. Японская сдержанность, американская свобода и русская душа.

Он вышел из машины и медленно подошёл к крыльцу. Сад зарос, но не одичал, чувствовалось, что за ним присматривают. Пруд, гладкий как зеркало, отражал вечернее небо. Старая сакура, посаженная прадедом, ещё спала, но почки уже набухли.

Влад постоял несколько минут, глядя на воду. Он думал о девушке, чей смех всё ещё звучал в ушах. О том, как странно она смотрелась здесь и как естественно. О том, что «не твоего круга» это, возможно, и есть то самое, чего ему не хватало все эти годы.

Он встряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Пора было лететь в Америку. Дела не ждали.

Но когда машина спускалась по серпантину, Влад поймал себя на том, что смотрит в окно и не видит гор. Он видел светлые волосы, развевающиеся на ветру.

И русскую речь. Родную. Забытую. Живую.

Впереди была Америка. Дела. Банкеты. Обязательства. А в саду осталась девушка, которая смеялась и не знала, что её смех уже улетел вместе с ним.

Глава 3

Утро началось с цикад.

Анна проснулась раньше обычного и, ещё не открывая глаз, слушала их звон. Он был пронзительным, но не раздражал. Она потянулась, откинула лёгкое одеяло и босиком прошла к веранде. Раздвинула сёдзи и замерла.

За ночь сакура распустила первые бутоны. Совсем крошечные, бледно-розовые, они дрожали на ветру, словно пробуя мир на вкус. Анна стояла и смотрела, забыв о времени. Казалось, что дерево дышит, тихо, едва заметно, но по-настоящему.

— Анна-сан! Анна-сан!

Детские голоса вернули её к действительности. Она улыбнулась, накинула халат и поспешила вниз.

***

После завтрака, который прошёл под аккомпанемент беззаботного щебетания детей, Анна устроила первый настоящий урок. Она разложила на полу карточки с русскими буквами и картинками, которые предусмотрительно захватила из Москвы. Кэн и Юка сидели на татами, скрестив ноги, и смотрели на неё с любопытством.

— Это буква «А», — сказала Анна, показывая карточку с арбузом. — А-а-арбуз. Попробуйте.

— А... арбуз, — неуверенно повторила Юка.

— Отлично! А теперь ты, Кэн.

Мальчик произнёс слово с забавным акцентом, и Анна, не выдержав, рассмеялась. Дети переглянулись и тоже засмеялись, хотя ещё не понимали, что именно их рассмешило. Просто смех Анны был заразительным.

После урока они вышли в сад. Дети с весёлыми криками понеслись к пруду, и Анна, подобрав полы лёгкого платья, побежала за ними. День был слишком хорош, чтобы идти шагом.

У воды Юка первая плюхнулась на траву и потянула Анну за руку, усаживая рядом. Кэн, как более солидный, опустился чуть поодаль, но уже через минуту тоже подполз ближе, забыв о важности.

Они принялись кидать в воду травинки и смотреть, как те медленно кружатся на поверхности, а золотые карпы подплывали, тыкались в них носами и разочарованно уплывали обратно. Юка заливисто хохотала, Кэн снисходительно улыбался, а Анна чувствовала, как солнечное тепло пропитывает плечи, и думала, что в Москве сейчас, наверное, пробки и серое небо, а здесь, кажется, время остановилось.

Она не сразу заметила Харуто. Он вышел на веранду и стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за ними с лёгкой, едва заметной улыбкой. Анна, почувствовав его взгляд, подняла голову и чуть смутилась, словно её застали за чем-то очень личным.

— Доброе утро, Харуто-сан.

— Доброе, Анна-сан, — он медленно спустился по ступеням и подошёл к пруду. Дети, увидев отца, радостно загалдели, но быстро вернулись к своему занятию, а Харуто остановился рядом с Анной. — Я вижу, вас уже приняли в стаю.

— Кажется, да, — Анна улыбнулась. — Они у вас чудесные.

— Спасибо, — он помолчал, глядя на воду, где карпы снова собрались у поверхности в ожидании крошек. — Как вы осваиваетесь? Не слишком тихо для вас?

Анна покачала головой.

— Сначала было непривычно. В Москве всё время шум. А здесь... — она помолчала, подбирая слова. — Здесь тишина другая. Она не пустая.

Харуто кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Тишина — это не отсутствие звуков. Это присутствие покоя. Вы скоро поймёте.

Он ещё раз улыбнулся и собирался уже отойти, но Анна, сама не зная почему, вдруг спросила:

— Харуто-сан, можно вопрос?

Он обернулся.

— Конечно.

— Я заметила, что дети никогда не говорят о маме. И вы... тоже. Я не хочу лезть не в своё дело, просто...

Она замолчала, не зная, как закончить. Харуто несколько секунд смотрел на пруд. Карпы лениво скользили у самой поверхности, и солнце дробилось в воде золотыми осколками.

— Их мать, Аямэ, сейчас во Франции, — сказал он наконец. Голос его не дрогнул, но стал чуть тише. — Она проходит лечение. Долгое. Дорогостоящее. Я сделал всё, чтобы у неё были лучшие врачи, но...

Он замолчал, и Анна вдруг увидела то, что раньше ускользало от её взгляда. За спокойствием Харуто, за этой безупречной мудрой сдержанностью, стояла глубокая, тщательно скрываемая печаль. Он молчал, потому что это было слишком больно.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Анна. — Я не должна была...

— Нет-нет, — Харуто мягко прервал её и повернулся, встретив её взгляд. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели с благодарностью. — Вы не сделали ничего плохого. Дети не говорят о ней, потому что скучают. А я... я говорю о ней редко, но думаю каждый день.

Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись:

— Когда-нибудь вы с ней познакомитесь. Я на это надеюсь.

Анна кивнула, чувствуя, как к горлу подступил комок. В этот момент Харуто перестал быть для неё просто работодателем. Он стал человеком, который, как и она, знал цену тихой, скрытой от посторонних глаз боли.

— Спасибо, что спросили, Анна-сан, — сказал он, слегка поклонившись. — И за то, что вы здесь. Детям нужно тепло. У вас оно есть.

Он ушёл, а Анна ещё долго стояла у пруда, глядя на золотых карпов, которые мирно, ничего не зная о человеческих печалях, скользили в прозрачной воде.

***

Влад Мори стоял у панорамного окна и не видел города.

За его спиной гудел благотворительный вечер. Один из тех, куда он ходил по обязанности, а не по желанию. Женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах, бокалы с шампанским и разговоры ни о чём. Всё как всегда. И всё чужое.

Он чувствовал себя призраком на этом празднике жизни. Его окружали красивые, ухоженные, хищные женщины, но ни одна не вызывала желания задержать взгляд.

Он вышел на террасу. Манхэттен мерцал внизу миллионами огней, но Влад смотрел не на них. Он вспоминал сад Харуто. Пруд. Светлые волосы, развевающиеся на ветру. И смех. Тот самый смех, который засел в голове и не отпускал уже неделю.

Она говорила по-русски. Просто, без оглядки, без переключения регистров. Так, как говорят дома.

«Не из твоего круга».

Слова Харуто прозвучали тогда предостережением. Но Владу они казались обещанием. Чем-то, что стоит проверить.

За его спиной раздались шаги, уверенные, но неторопливые. Мишель. Она всегда появлялась точно в тот момент, когда он меньше всего хотел компании. Высокая, безупречно сложенная, в бордовом вечернем платье, которое облегало фигуру, подчёркивая каждую линию. Тёмные волосы были собраны в низкий гладкий пучок, открывая шею и строгие черты лица. Карие глаза смотрели внимательно, цепко, с той особой уверенностью женщины, которая знает себе цену. В ней всё было правильным, дорогим, выверенным, как в отлаженном механизме, но именно поэтому Владу рядом с ней было скучно.

— Владислав, вы прячетесь, — она улыбнулась, встав рядом, но не слишком близко: за годы она выучила его границы. — А там, между прочим, говорят о вас.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Влад, не оборачиваясь.

Мишель помолчала, словно решая, стоит ли настаивать. Потом мягко, почти без напора:

— Может, уделишь мне минутку? У меня есть предложение...

Влад наконец повернулся. Посмотрел на неё спокойно, без раздражения. И от этого спокойствия веяло таким холодом, что Мишель на секунду замерла.

— Прости, Мишель. Мне нужно позвонить.

Он достал телефон и набрал Харуто. Мишель ещё секунду стояла, словно взвешивая что-то про себя, затем натянуто улыбнулась и скрылась за стеклянной дверью. Её шаги прозвучали чуть быстрее, чем прежде.

— Влад? — голос Харуто прозвучал в трубке с лёгкой усмешкой. — Ты звонишь в неурочный час. Что-то случилось?

— Я прилечу на следующей неделе.

Пауза.

— По делам?

— Нет. Я хочу сделать тебе подарок. Тот жеребец, о котором мы говорили в прошлый раз, он ещё продаётся?

— Продаётся, — медленно произнёс Харуто, и в его голосе слышалось нечто среднее между удивлением и пониманием. — Но, Влад... это дорогой подарок. И ты не обязан.

— Я хочу.

Снова пауза. Харуто, кажется, улыбался на том конце провода.

— Хорошо. Я приму твой подарок. И, возможно, в этот раз у тебя всё-таки найдётся минутка познакомиться кое с кем?

Влад не ответил. Но и не отказался.

— До встречи, — сказал он и положил трубку.

Той же ночью он сидел в своей пустой квартире с видом на Манхэттен и впервые за долгое время чувствовал предвкушение. Он включил ноутбук, открыл почту, дела не ждали. Но между строк деловых писем его мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.

Сад. Пруд. Светлые волосы.

И русская речь. Родная. Забытая. Живая.

Глава 4

В доме Харуто с самого утра только и говорили, что о новом конюхе.

Киё, раскладывая по тарелкам рис, заговорщически понижала голос. Момо, разливая чай, то и дело поглядывала в окно, будто ждала, что незнакомец появится с минуты на минуту. Даже Такаси, вечно занятый своими семенами, сегодня чаще обычного поднимал голову и прислушивался к разговорам.

— Говорят, Харуто-сан лично его пригласил, — шептала Киё. — Не из местных.

— Загадка, — Момо хлопнула в ладоши. — Обожаю загадки.

Анна улыбалась, слушая их, и не придавала этому большого значения. Ну, конюх. Ну, пригласили. Ей хватало своих забот: после обеда нужно было заниматься с детьми, а к вечеру хотелось просто выйти в сад и немного побыть одной.

После полудня, когда солнце перевалило зенит и в воздухе разлилась та особая послеполуденная истома, она вышла на лужайку. Дети играли под присмотром Харуто, а ей хотелось пройтись вдоль пруда, посмотреть на сакуру, которая с каждым днём распускалась всё смелее.

Она как раз наклонилась к каменному фонарю, поправляя выбившийся цветок, когда услышала звук. Скрип тяжёлых ворот.

Анна выпрямилась и обернулась.

Ворота медленно отворились, и в сад вошёл человек. Высокий, широкоплечий, в простой льняной рубашке и тёмных брюках, он вёл за собой коня. Не просто коня, а великолепного гнедого жеребца с лоснящейся на солнце шерстью и гордой посадкой головы. Конь переступал мягко, почти беззвучно, словно понимал, что входит в особенное место.

Но Анна смотрела не на коня. Она смотрела на мужчину.

Что-то в нём было необычное. Не только черты лица, но и какая-то особая стать, сдержанная сила, исходившая от него. Тёмные, почти чёрные глаза. И он смотрел на неё.

Анна, не раздумывая, направилась к нему. Улыбка появилась сама собой, открытая, приветливая, без тени смущения. Она привыкла встречать новых людей, и ей хотелось, чтобы этот человек, явно проделавший долгий путь, почувствовал себя желанным гостем.

— Здравствуйте! — сказала она по-английски, подходя ближе. — Меня зовут Анна, я работаю здесь учительницей. А вы, должно быть, новый конюх, которого все ждут?

Мужчина на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то, удивление или интерес, но уже через мгновение лицо его стало спокойным, лишь уголок губ чуть дрогнул.

— Да, — ответил он, и голос его оказался низким, с лёгкой хрипотцой. — Меня зовут Влад.

— Влад? — Анна удивилась и тут же, не успев подумать, перешла на русский. — Это же русское имя. Вы знаете русский?

Влад посмотрел на неё, и что-то неуловимо изменилось в его взгляде. Словно она вдруг стала ему ближе, роднее, понятнее.

— Знаю, — ответил он по-русски, и в его голосе прозвучала та самая интонация, какую Анна не слышала уже несколько недель. Интонация дома.

— Надо же, — выдохнула она и вдруг рассмеялась. — Я здесь единственная русская, думала, буду скучать по родной речи, а тут вы. И русский. Надо же.

Она перевела взгляд на коня и на мгновение забыла обо всём.

— Боже, какой красавец...

Конь стоял смирно, поводя умными тёмными глазами. Его шерсть блестела на солнце, как перелитый шёлк. Анна, сама того не замечая, протянула к нему руку и тут же отдёрнула.

— Можно?

— Можно, — кивнул Влад. — Он смирный. Не бойся.

Она осторожно коснулась тёплой конской морды, провела ладонью по переносице, и конь, чуть склонив голову, шумно выдохнул ей в ладонь.

— Ой, — она засмеялась тихо, как ребёнок. — Какой же ты хороший... да? Хороший...

Влад стоял и смотрел на неё.

Вблизи она оказалась ещё привлекательнее, чем тогда, из окна. У неё были широкие, невероятно ясные глаза, голубые, как небо после дождя, бездонные, живые. Когда она улыбалась, на щеках проступали маленькие ямочки, две крошечные тени, которые делали её лицо трогательным и почти детским. Волосы, русые, с осветлёнными кончиками, падали на плечи свободными волнами, и в них запутывались солнечные блики. На ней почти не было косметики, лишь чуть тронуты ресницы, и от этого вся она казалась настоящей, неподдельной. Не картинка, не фасад, не отшлифованный образ, а живая женщина, светящаяся изнутри каким-то тихим, ровным теплом.

Именно это сияние и зацепило его сильнее всего. В своём мире он видел сотни красивых женщин, ухоженных, отточенных до блеска, умеющих подать себя. Но ни одна из них не светилась так. Ни одна не разговаривала с конём, как с другом, забыв, что на неё смотрят.

Он поймал себя на том, что не может отвести взгляд.

В этот момент за его спиной раздались шаги. Влад обернулся и увидел Харуто, который спускался с веранды. Глаза их встретились.

— Анна, — Влад повернулся к ней, и голос его прозвучал мягко, почти осторожно. — Не могла бы ты подержать коня? Я на минуту. Только поговорю с хозяином.

Анна бросила взгляд на жеребца. Тот стоял спокойно, но она всё равно чуть побледнела.

— Я... да, конечно. Только вы быстро.

— Быстро.

Влад передал ей повод и быстрым шагом направился к Харуто. Анна осталась стоять с конём, чувствуя, как огромное животное дышит рядом с ней, тепло, размеренно, успокаивающе.

— Харуто, — Влад коротко пожал другу руку и едва заметно кивнул. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — Харуто ответил крепким, сдержанным рукопожатием и чуть прищурился, сразу уловив в госте какую-то непривычную лёгкость. — Ты приехал один? Без водителя?

— Я его отпустил. Да и решил, что конюху водитель ни к чему, — усмехнулся Влад.

— Конюху? Влад, что ты задумал? — тихо спросил Харуто, когда они отошли в сторону.

— Ничего особенного. Просто... она приняла меня за конюха.

Харуто приподнял бровь.

— И ты решил промолчать?

— Получилось само, — Влад пожал плечами, но в глазах его мелькнула улыбка. — Я не планировал. Но теперь... подыграй мне. Пожалуйста.

Харуто помолчал, глядя на друга. Потом перевёл взгляд на Анну. Та стояла у коня, поглаживая его по шее и что-то тихо ему нашёптывала.

— Влад, — заговорил он наконец, и голос его прозвучал мягко, но серьёзно. — Я подыграю. Ты мой друг, и я тебе доверяю. Но позволь дать тебе совет: начинать знакомство с девушкой со лжи — это неправильно. Ты уверен, что хочешь именно так?

Влад на мгновение отвёл взгляд.

— Я не планировал обманывать. Просто... дай мне немного времени. Я хочу, чтобы она увидела меня настоящего, а не мой статус.

Харуто вздохнул и чуть покачал головой, но во взгляде его читалось скорее понимание, чем осуждение.

— Хорошо. Только помни: чем дольше ты тянешь с правдой, тем больнее ей будет, когда она узнает.

— Я знаю, — сказал Влад тихо. — Я разберусь.

Харуто ещё раз посмотрел на него и кивнул.

— Ладно. Конюх так конюх.

Он вернулся к Анне. Влад взял повод из её рук, и она с явным облегчением выдохнула.

— Ну что, пойдём? — спросил он, кивнув в сторону конюшни.

— Пойдёмте, — Анна улыбнулась. — Я покажу, где она.

Они пошли рядом. Влад вёл коня, Анна шла чуть впереди, оборачиваясь время от времени, чтобы убедиться, что гость не отстал. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, и сад звенел от цикад.

— Ты давно здесь работаешь? — спросил Влад, хотя прекрасно знал ответ.

— Всего несколько недель. Но уже кажется, что всю жизнь, — Анна бросила на него короткий взгляд. — А вы? Откуда вы приехали?

— Издалека.

— Это я уже поняла, — она усмехнулась. — У вас акцент необычный. Русский, но с чем-то ещё. Как будто вы долго жили за границей.

Влад промолчал. Эта девушка была наблюдательнее, чем он ожидал.

— А ты любишь лошадей? — спросил он, меняя тему.

Анна замялась.

— Люблю... но боюсь.

— Боишься?

— Да. Они такие большие. И кажется, что они всё про тебя знают. Смотрят вот так, — она скосила глаза на коня, — и сразу всё видят. Все твои страхи, мысли... Не знаю, глупо звучит, наверное.

— Не глупо, — сказал Влад. — Лошади действительно чувствуют людей. Может быть, лучше, чем мы сами.

Они подошли к конюшне, добротному деревянному строению, спрятанному в тени старых дубов. Анна остановилась у входа.

— Вот здесь. Стойла уже готовы. А вон там, — она махнула рукой в сторону небольшого домика, примостившегося у самой опушки, — домик конюха. Ваше жильё.

Влад завёл жеребца в стойло, закрепил повод и обернулся к Анне.

— Хотите посмотреть? — спросила она, кивнув на домик.

— С удовольствием.

Домик оказался маленьким, но уютным. Одна комната, крошечная кухня, ванная. Окно выходило на лес, и в комнате пахло деревом и сухими травами.

— Скромно, — заметил Влад, оглядываясь.

— А вам много и не надо, — отозвалась Анна, стоя в дверях. — Вы же конюх.

Он обернулся и посмотрел на неё. Что-то в её словах прозвучало так просто и доверчиво, что ему вдруг стало стыдно. Но он подавил это чувство.

— Анна, — сказал он, подходя ближе. — Ты сказала, что боишься лошадей, но любишь их. Хочешь научу ездить верхом?

Анна удивлённо моргнула.

— Прямо... научиться?

— Да. Я мог бы дать тебе пару уроков. Если ты не против, конечно.

Она колебалась ровно секунду.

— А это не будет вам в тягость? Вы только приехали...

— Не будет, — сказал Влад. — Мне будет приятно. И давай уже перейдём на «ты».

— Хорошо. Тогда... — она улыбнулась, и на щеках снова проступили те самые ямочки. — Тогда да. Завтра утром?

— Завтра утром, — кивнул он.

— Мне пора, — Анна бросила взгляд через плечо, в сторону дома, откуда уже доносились детские голоса. — Кэн и Юка, наверное, уже обыскались. Ещё увидимся... конюх.

Последнее слово она произнесла с лёгкой, тёплой усмешкой. Не насмешкой, а скорее дружеским поддразниванием.

— Ещё увидимся, — отозвался Влад.

Анна попрощалась и ушла лёгкой, быстрой походкой, и её русые волосы ещё долго мелькали между деревьями. Влад стоял в дверях домика и смотрел ей вслед.

«Что я делаю?» мелькнула мысль.

Но он уже знал ответ. Впервые за долгое время он делал то, что хотел. Не то, что требовал бизнес. Не то, что диктовал статус. А просто то, к чему тянулось сердце.

Глава 5

Разговор с Харуто затянулся.

Они сидели на веранде, Харуто в плетёном кресле, Влад на ступенях, опершись локтями о колени. Дым от чашек с зелёным чаем поднимался тонкими струйками и таял в полуденном воздухе. В саду стрекотали цикады, а с лужайки доносились звонкие детские голоса и редкие вскрики. Анна играла с Кэном и Юкой в мяч.

Харуто проводил взглядом очередной бросок Юки, мяч улетел в кусты, девочка бросилась за ним, а Анна, смеясь, что-то крикнула ей вслед, и повернулся к Владу.

— Конь великолепный, — сказал он негромко. — Я ещё сегодня днём хотел поблагодарить, да ты исчез раньше, чем я успел. Спасибо. Это щедрый подарок.

— Он тебе нужен, — пожал плечами Влад. — У тебя конюшня пустует. А теперь ещё и конюх есть.

Харуто усмехнулся.

— Кстати, о конюхе, — он сделал глоток чая и посмотрел на Влада поверх чашки. — Ситуация выходит забавная. Я тебя даже на ужин пригласить не могу. Придётся тебе ужинать с прислугой.

Влад хмыкнул.

— Я у себя поем. Не хочу лишних глаз.

— Лишних глаз? — Харуто приподнял бровь. — Или одной определённой пары глаз?

Влад промолчал, но взгляд его невольно скользнул в сад. Анна как раз наклонилась за мячом, и русые волосы упали ей на лицо. Она отбросила их быстрым, почти нетерпеливым жестом и бросила мяч Кэну.

— Понятно, — Харуто негромко рассмеялся. — Значит, всё серьёзнее, чем я думал. Ладно, не буду мешать твоей... конспирации.

— Спасибо, — коротко ответил Влад и поднялся.

***

Он спустился с веранды и пошёл через лужайку, медленно, засунув руки в карманы, словно просто прогуливался. Анна заметила его первой. Мяч замер в её руках.

— Влад! — окликнула она и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Влада внутри что-то переворачивалось, медленно, как большой сонный кит в глубине. — Иди к нам. Поиграем вчетвером.

Он подошёл, но мяч брать не стал. Несколько секунд просто смотрел на неё, раскрасневшуюся, с выбившимися из хвоста прядями, с блестящими от смеха глазами. Она была так непохожа на женщин его мира, что ему казалось, он смотрит на какое-то иное, редкое создание.

— В мяч я не мастер, — сказал он наконец. — А вот рыбу ловить я люблю.

— Рыбу? — Анна переглянулась с детьми. Кэн и Юка уже подбежали и стояли рядом, с любопытством разглядывая взрослых.

— Мы никогда не ловили рыбу! — выпалила Юка и тут же схватила Анну за руку. — Анна-сан, можно? Пожалуйста-пожалуйста?

— Да, давайте! — поддержал Кэн, для убедительности дёрнув Влада за рукав.

Анна подняла глаза на Влада. В них ещё искрился смех, но уже появилось что-то новое. Предвкушение? Любопытство?

— Мы вас не стесним? — спросила она и тут же поправилась. — Тебя.

— Нет, — сказал Влад. — Я только рад.

***

Они отправились на озеро вчетвером. Влад шёл впереди с удочками, Анна чуть позади, держа детей за руки. Тропинка спускалась к воде, петляя между старыми соснами, и солнце уже клонилось к закату, разливая по лесу золото.

Озеро было небольшим, почти круглым, окружённым ивами и сакурой. Вода стояла гладкая, как отполированное зеркало, и только у дальнего берега расходились круги от невидимой рыбы. Влад устроился на низком деревянном мостике и принялся налаживать удочки.

— Ты настоящий рыбак, — заметила Анна, садясь рядом и обхватывая колени руками. Дети тут же пристроились по бокам, свесив ноги над водой.

— В детстве рыбачил с отцом, — сказал Влад. — В Подмосковье. Каждое лето.

Анна удивлённо моргнула.

— Так ты и в России жил?

— До десяти лет, — Влад ловко закрепил леску и протянул удочку Кэну. — Держи, капитан. А ты, — он подал вторую Юке, — держи крепко.

Дети замерли, вцепившись в удочки с той сосредоточенной серьёзностью, какая бывает только у детей. Анна смотрела на них, улыбаясь.

— Ты хорошо с ними общаешься, — сказала она тихо.

— Они хорошие, — ответил Влад и вдруг спохватился. — И ты тоже.

Она не ответила, но щёки её чуть порозовели.

Тишина у озера была другой, чем в саду. Глубокой, влажной, пахнущей тиной и хвоей. Где-то в камышах крякала утка. Юка тихо хихикала, Кэн шикал на неё, чтобы не распугала рыбу.

Поплавок Влада дрогнул и ушёл под воду.

— Есть! — он подсёк и вытащил некрупного окуня. Рыбка билась на крючке, серебрясь в закатном свете.

— Ой, — Юка округлила глаза. — Какая маленькая...

— Маленькая, но гордая, — усмехнулся Влад.

— Отпусти её, — вдруг сказала девочка и посмотрела на него умоляюще. — Ей, наверное, страшно.

— Её дома ждут, — добавил Кэн. — У неё наверняка детки.

Влад перевёл взгляд на Анну. Та молчала, но глаза её смеялись.

— Двое против одного, — сказала она наконец. — Сдавайся.

— Ладно, — он осторожно снял окуня с крючка и опустил ладонь к воде. Рыбка скользнула в озеро и исчезла мгновенно, только круги разошлись. — Но учтите: из-за вас я остался без ужина.

Дети засмеялись, и Анна вместе с ними.

Он смотрел на неё. На то, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо. Как прикусывает губу, когда улыбается. Как ловит его взгляд и отводит глаза, не сразу, а чуть помедлив. И от этой крошечной заминки у него теплело где-то под рёбрами.

Она ему нравилась. Так, как давно никто не нравился. И это было не по плану.

Анна тоже чувствовала это странное, ещё не названное словами тепло. Влад был не похож на конюха. Слишком хорошо говорил, слишком уверенно держался, слишком внимательно смотрел. И всё же рядом с ним было спокойно. Надёжно. Как будто они были знакомы давным-давно и просто встретились снова.

— Ну что, — она поднялась, отряхивая платье. — Пора домой. Ужин.

— Мы поймали ноль рыбы, — гордо сообщила Юка.

— Зато спасли одну, — поддержал Кэн.

— Это правда, — кивнул Влад и начал сматывать удочки. — Рыбалка бывает разная.

***

За ужином в доме Харуто было шумно.

Киё выставила на стол горшки с рисом и овощным рагу, а Момо разносила мисо-суп. Такаси уже сидел на своём обычном месте и, как всегда, подносил к глазам то ложку, то кусок хлеба, будто и еду надо было сперва рассмотреть.

— Ну что, — спросила Киё, усаживаясь, — где ваш конюх?

— У себя в домике, — ответила Анна, подвигая миску.

— Вот как? — Момо всплеснула руками. — А мы с Киё так надеялись с ним познакомиться. Говорят, он интересный.

— Очень интересный, — подтвердил Такаси. — Я с ним сегодня у конюшни парой слов перекинулся. Мужик что надо.

— И о чём же вы говорили? — поинтересовалась Анна.

— Да так, о лошадях. Разбирается.

— А я ему пирог отложила, — вздохнула Киё. — Так и не попробовал. Сидит там, как сыч.

— Может, он просто устал с дороги, — сказала Анна. — А вообще, он хороший.

— Защищаешь уже? — Момо лукаво прищурилась.

— Констатирую факт, — Анна спокойно подцепила палочками рис.

После ужина она всё же взяла у Киё корзинку, рисовые шарики онигири, немного пирога, пару мандаринов, и направилась через сад к домику конюха. В окне горел тёплый свет.

Она постучала.

Шаги за дверью. Пауза, словно он подошёл и замер. Потом дверь открылась.

Влад стоял на пороге, без рубашки, в одних джинсах. Анна на секунду забыла, зачем пришла. Широкие плечи, рельефные мышцы, смуглая кожа в свете лампы. Она быстро отвела взгляд, но Влад уже заметил её замешательство и усмехнулся уголком губ.

— Прости, — он шагнул в сторону, потянулся за рубашкой, висевшей на стуле, и быстро накинул её. — Не ждал гостей. Проходи.

— Я на минуту, — сказала Анна, чувствуя, что щёки всё же запылали. Она вошла и мельком оглядела комнату. В углу на столе стоял открытый ноутбук. Влад подошёл к нему, быстро закрыл и отодвинул в сторону.

— Что-то случилось? — спросил он, поворачиваясь к ней и на ходу застёгивая пуговицы, через одну, небрежно.

— Нет-нет. Просто ты не пришёл на ужин, и Киё с Момо расстроились. Они очень хотели познакомиться. Вот, — она протянула корзинку. — Здесь онигири, пирог и мандарины.

Влад взял корзинку, и его пальцы на мгновение коснулись её руки. Задержались на секунду дольше, чем следовало.

— Спасибо. Скажи им, что я оценил.

Анна чуть отступила к двери, но он вдруг остановил её.

— Может, останешься? — спросил он, кивнув на корзинку. — Раз уж ты принесла ужин, составишь мне компанию. Чай у меня есть. И мандарины.

В его голосе не было настойчивости. Только тихое приглашение. И Анна вдруг поняла, что не хочет уходить. Дом уже затихал, все готовились ко сну, а в этом маленьком домике почему-то было уютно и спокойно.

— Ненадолго, — сказала она.

Влад усмехнулся и прошёл к плите, поставил чайник. Анна присела на край стула, оглядывая крошечную кухню. Всё здесь было простым, почти спартанским, но отчего-то тёплым.

Они пили чай из простых керамических чашек, ели мандарины. Влад расспрашивал её о Москве, о маме, о том, как она решилась на такой переезд. Анна рассказывала, сначала сдержанно, потом всё свободнее, и сама не заметила, как проговорила почти час.

Она говорила о том, как страшно было садиться в самолёт, как она боялась, что ничего не получится. О том, как мама, провожая её, старалась не плакать. О том, как в первый вечер она не могла уснуть и слушала стрекот цикад.

Влад слушал, не перебивая. Ему нравилось, как она говорит. Как жестикулирует, когда увлекается. Как смеётся, вспоминая московские пробки и долгие разговоры с однокурсницей.

Когда Анна поднялась, чтобы уйти, он не стал удерживать. Только улыбнулся и сказал:

— Как-нибудь расскажешь, как ты попала к Харуто.

— Может быть, — ответила она с улыбкой. — Если будешь хорошо себя вести, конюх.

Он рассмеялся. И этот смех звучал в ней всю дорогу до дома. Тёплый, низкий, как отголосок чего-то, что только начиналось.

***

В своей комнате Анна легла в постель и уставилась в потолок. Луна уже поднялась над садом. Она думала о том, как странно повернулась жизнь. О том, что ещё несколько дней назад она понятия не имела ни о каком конюхе по имени Влад. А теперь лежит и вспоминает, как он смотрел на неё у озера. Как улыбался, глядя на спасённого окуня. Как стоял в дверях без рубашки, с этой своей небрежной усмешкой. Как слушал её рассказы о Москве, не перебивая, и как смеялся, когда она назвала его конюхом.

Он ей нравился. Безумно. И она сама ещё не знала, что с этим делать.

Глава 6

Утро началось с лёгкого тумана.

Он стелился над садом, цеплялся за ветви сакуры и таял у пруда, где золотые карпы уже лениво скользили у поверхности. Анна спустилась на кухню, ещё сонная, но в приподнятом настроении. Вчерашний вечер у озера всё ещё отзывался где-то под рёбрами тёплой, приятной волной.

— Охайо, Анна-сан! — Киё уже хлопотала у плиты, но сегодня она выглядела особенно довольной. — А у нас новости!

— Какие? — Анна села за стол и потянулась за чашкой.

— Конюх наш приходил! — Киё поставила перед ней тарелку с рисовой кашей и яйцом. — Затемно ещё. Позавтракал, извинился, что вчера не познакомился. Сказал: «Простите, устал с дороги». Вежливый.

— И?.. — Анна чуть наклонилась вперёд.

— И всё, — Киё развела руками. — Но твёрдо заявил, что будет есть у себя. Там, говорит, кухня есть, он справится. Молчаливый, конечно, но видно, хороший парень.

— Молчаливый, но хороший, — повторила Момо, появляясь с подносом. — Как Такаси, только без семян.

Такаси, не поднимая головы от своих пакетиков, буркнул что-то неразборчивое, кажется, про молодёжь, которая ничего не понимает в семенах. Анна улыбнулась в чашку.

Хороший парень. Да, она и сама уже начинала так думать.

***

Харуто нашёл Влада в конюшне. Тот стоял к нему спиной, без рубашки, с щёткой в руке, и широкими, уверенными движениями чистил гнедого. Конь переступал с ноги на ногу и время от времени шумно выдыхал, подставляя бока под щётку. Солнце пробивалось сквозь щели в дощатых стенах, и в воздухе стояла золотая пыль.

— Миллиардер в конюшне, — произнёс Харуто, прислонившись плечом к дверному проёму. — Если бы твои партнёры это увидели, они бы решили, что ты уходишь в отставку.

Влад обернулся через плечо и усмехнулся.

— Пусть решают. Мне здесь нравится больше, чем в зале заседаний.

— Неужели? — Харуто скрестил руки на груди и шагнул внутрь. — Чистить лошадей, есть в одиночестве, спать в домике размером с твой шкаф в Нью-Йорке... И ты хочешь сказать, что тебе это правда нравится?

Влад провёл щёткой по крупу коня и выпрямился.

— Знаешь, — он посмотрел на свои руки, покрытые тонким слоем пыли и конского волоса. — Мой дед учил меня этому. Когда мне было семь, он впервые посадил меня на коня. А потом показал, как за ним ухаживать. Он говорил: «Если не можешь сам вычистить лошадь, не садись на неё». Я не вспоминал об этом много лет. А сейчас...

Он замолчал и снова взялся за щётку.

— Сейчас ты вспомнил, — закончил за него Харуто.

— Да. И мне это нравится. Правда.

Харуто помолчал, разглядывая друга. Потом покачал головой, не осуждающе, а скорее с удивлением.

— Ладно. Конюх так конюх. Только не забывай, что у тебя ещё бизнес.

— Не забываю, — Влад провёл ладонью по конской шее. — Но пусть подождёт.

***

Через полчаса, когда Харуто ушёл, Влад накинул рубашку и вышел из конюшни. В руке у него ожил телефон, и он, бросив взгляд на экран, поднёс трубку к уху.

Анна как раз спускалась по тропинке к конюшне, пора было идти на урок. Она замедлила шаг, заметив Влада.

Он стоял спиной к ней, но даже со спины было видно, как изменилась его осанка. Плечи расправились, подбородок поднялся, голос стал жёстче. Он говорил по-английски, быстро и отрывисто, как человек, привыкший отдавать приказы.

— Нет. Сделку не закрывать. Я сказал, не закрывать, пока я не вернусь. Перенеси встречу. Мне всё равно, как ты это сделаешь. Перенеси.

Он убрал телефон в карман и несколько секунд стоял неподвижно, глядя куда-то вдаль, в сторону леса. Анна видела, как напряжены его плечи, и что-то в ней дрогнуло. Сомнение? Настороженность? Она никогда не слышала, чтобы он так разговаривал.

— Влад? — окликнула она негромко.

Он обернулся, и лицо его мгновенно смягчилось.

— Анна. Прости. Рабочий звонок.

— Рабочий? — она подошла ближе, и лёгкая тень пробежала по её лицу.

— Можно и так сказать, — он на секунду замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, не ложь, а скорее осторожность. — У меня небольшое дело. Продажа лошадей. Иногда это бывает напряжённо.

Анна смотрела на него ещё мгновение, а потом кивнула, кажется, приняв объяснение. Но где-то в глубине её глаз остался крошечный вопросительный знак.

— Ладно. Я пришла на урок. Ты обещал.

— Обещал, — Влад улыбнулся, и напряжение ушло из его плеч. — Идём.

***

Они вышли к манежу. Гнедой жеребец уже был осёдлан и тихонько переступал с ноги на ногу, будто тоже чувствовал важность момента.

— Сначала научись садиться, — сказал Влад. — Встань слева, вот так. Ногу в стремя. Рукой держись за луку седла.

Он показывал, и Анна послушно повторяла. Конь стоял смирно, но когда она попыталась подняться, он переступил, и она качнулась.

— Тихо, — Влад придержал её за талию. Его ладонь легла уверенно, но бережно. — Не торопись. Он чувствует твоё напряжение.

— Я не напряжена, — солгала Анна.

— Напряжена. Даже через рубашку чувствую.

Она смутилась, но от его руки почему-то стало спокойнее. Он помог ей подняться, и вот она уже сидела в седле, глядя на мир с высоты лошадиного роста.

— Получилось, — выдохнула она.

— Получилось, — согласился Влад. Он держал коня под уздцы и смотрел на неё снизу вверх. Утреннее солнце уже разогнало туман, и теперь мягкий свет падал на её лицо, на выбившиеся из хвоста пряди, на счастливую, немного испуганную улыбку.

— Ты красивая, — сказал он вдруг.

Анна моргнула.

— Что?

— Я говорю, у тебя посадка красивая. Для первого раза очень хорошо.

Она смутилась ещё сильнее, но не отвела взгляда.

— Ты просто хороший учитель.

— Возможно, — Влад улыбнулся и повёл коня по кругу. — А теперь расслабь плечи. Дыши ровно. Доверься ему.

Конь шёл медленно, и Анна постепенно привыкала к его движениям. Она смотрела вперёд, на сад, на дом, на горы, которые поднимались за оградой, и чувствовала, как страх отступает, сменяясь чем-то новым. Лёгкостью. Свободой.

— Я поняла, — сказала она вдруг. — Почему люди это любят.

— Почему?

— Как будто ты выше всего. И тишина вокруг... другая.

Влад кивнул.

— Это трудно объяснить. Но когда ты на лошади, всё лишнее уходит. Остаётся только ты и она.

— И тот, кто ведёт её под уздцы, — добавила Анна и улыбнулась.

Он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое.

— И тот, кто ведёт, — повторил он.

Они занимались почти час. Влад был терпелив, объяснял просто и понятно, не подшучивал над её ошибками. Анна ловила себя на том, что ей нравится смотреть на него. На то, как он двигается, как говорит с конём, как иногда легко касается её колена или руки, поправляя посадку.

Однажды его ладонь задержалась на её колене чуть дольше, чем нужно. Анна почувствовала это тепло сквозь ткань и замерла. Влад тоже замер, глядя ей в глаза.

— Ты делаешь успехи, — сказал он негромко.

— Стараюсь.

— Может, завтра попробуем без поводьев? Я буду рядом.

— Ты что, — Анна покачала головой. — Я ещё не готова.

— Я рядом. Ничего не случится.

Он протянул руки, помогая ей спуститься. Она соскользнула с седла и на секунду оказалась прижатой к его груди. Влад задержал руки на её талии, чуть дольше, чем того требовала вежливость. Она подняла голову, и их взгляды встретились.

В утренней тишине было слышно только дыхание. Его и её.

— Спасибо за урок, — тихо сказала Анна.

— Завтра продолжим, — ответил он.

Она кивнула и отступила на шаг. Ей хотелось остаться, но она понимала, что нужно уходить. Дети скоро проснутся, начнётся обычный день, а это утро останется где-то внутри, тёплым и немного оглушительным.

Когда она шла по тропинке к дому, Влад смотрел ей вслед.

Он видел, как тает туман, как она уходит лёгкой, быстрой походкой, как её русые волосы ещё мелькают между деревьями. Ладони помнили тепло её талии. Внутри было тихо, но как-то по-новому.

Влад выдохнул и погладил коня по шее.

— Ну вот, — тихо сказал он то ли коню, то ли себе. — Кажется, я влип.

Она ему нравилась. Тихо. Не по плану.

***

После обеда, когда дети уснули и в доме воцарилась сонная послеполуденная тишина, Анна вышла в сад. Она сидела на траве у пруда, поджав под себя ноги, и кормила карпов крошками хлеба. Солнце мягко золотило её волосы, и ветер трогал подол светлого платья.

Влад увидел её с тропинки, ведущей к конюшне. Он остановился и несколько секунд просто смотрел. Она не замечала его, бросала крошки и что-то тихо говорила карпам, как старым знакомым. И в этом простом, безыскусном движении было столько покоя, что у него что-то дрогнуло внутри.

Он подошёл ближе, стараясь не шуметь.

— Снова подкармливаешь рыбье начальство? — спросил он негромко, и в голосе его прозвучала улыбка.

Анна вздрогнула от неожиданности, но тут же обернулась и улыбнулась в ответ.

— Они голодные. И вообще, это не начальство, а пенсионеры. Живут тут уже двадцать лет.

— Заслужили спокойную старость, — Влад опустился на траву рядом с ней.

Несколько мгновений они молчали, глядя на воду. Потом Влад, словно решившись, заговорил:

— Аня, может быть, прогуляешься со мной? Тут есть озеро, и там лодка. Я подумал, может, тебе понравится.

Анна повернулась к нему и чуть склонила голову к плечу.

— Ты зовёшь меня кататься на лодке?

— Да. Только ты и я. Без детей, — он чуть усмехнулся. — Хотя дети мне нравятся.

— Мне тоже, — она помолчала, глядя на него с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. — Но лодка... это хорошая идея. Пойдём.

***

Лодка была старой, деревянной, но крепкой. Влад сел на вёсла, Анна устроилась напротив. Вода стояла гладкая, как масло, и лепестки сакуры, уже не розовые, а почти белые, падали на поверхность и замирали, словно крошечные лодочки.

— Как здесь красиво, — выдохнула Анна, оглядываясь. — Это просто чудо какое-то.

Она смотрела на берега, усыпанные цветущими деревьями, на горы в дымке, на воду, в которой отражалось небо, и не могла надышаться. Ветер трогал её волосы, и она, забыв обо всём, улыбалась.

— Чудо, — повторила она тихо и повернулась к Владу.

И замерла. Он не смотрел на сакуру. Он смотрел на неё. В его тёмных глазах было что-то такое глубокое, такое тёплое и одновременно напряжённое, что у неё перехватило дыхание. Так не смотрят на случайную знакомую. Так смотрят на человека, которого боятся потерять, ещё не успев обрести.

Влад видел, как она повернулась, как дрогнули её ресницы, как губы приоткрылись, совсем чуть-чуть. И желание поцеловать её накрыло его с такой силой, что он на секунду перестал дышать. Весь мир сузился до этого крошечного пространства. Лодка, вода, лепестки сакуры и она. Её лицо, её глаза, в которых отражалось небо.

Он мог бы податься вперёд, и она, он чувствовал, не отстранилась бы. Но они были знакомы всего день. Один день. И он боялся напугать её торопливостью, натиском, всем тем, к чему он привык в своём мире и что здесь, в этом саду, казалось неуместным. Она была другой. И с ней ему хотелось быть другим.

Он отвёл взгляд и медленно, почти через силу, снова взялся за вёсла.

— Расскажи о себе, — попросил он, и голос его прозвучал чуть хрипло. — Почему ты стала учительницей?

Анна опустила руку за борт, и вода тонкими струйками потекла сквозь её пальцы.

— Я всегда любила языки. И детей. А ещё я люблю открывать людям мир. Знаешь, когда ребёнок вдруг понимает что-то новое, у него в глазах загорается такой огонёк. Ради этого стоит жить.

— А ты? — она подняла на него глаза. — Почему ты стал конюхом?

Влад перестал грести. Вёсла замерли, и лодка мягко заскользила по инерции.

— Мой дед разводил лошадей. Он научил меня всему. Ездить, ухаживать, понимать их.

Он говорил правду, ту часть правды, которую мог сказать. И Анна слушала его, чуть склонив голову к плечу, и в глазах её было тепло.

— Ты странный конюх, — сказала она.

— Ты уже это говорила.

— Потому что это правда.

Они помолчали. Лепестки сакуры всё падали и падали на воду, и где-то вдалеке кричала птица.

— Анна, — Влад вдруг заговорил иначе, мягче, но с той особой интонацией, какая бывает перед важными словами. — Я сегодня увидел у Харуто мотоцикл. И мне вдруг безумно захотелось прокатиться. Здесь вокруг потрясающие места. Холмы, храмы, залив. А ты говорила, что почти ничего не видела ещё в Японии.

Она чуть наклонила голову к плечу.

— Ты хочешь пригласить меня?

— Да. Покатаемся по окрестностям, а потом поужинаем в ресторане с видом на воду. Что скажешь?

Анна смотрела на него несколько секунд, и в её глазах искрилось что-то среднее между удивлением и радостью.

— Конюх, мотоцикл, ресторан... Ты полон сюрпризов.

— Это плохо?

— Нет, — она улыбнулась. — Это здорово. Я согласна.

Лодка мягко ткнулась в берег. Влад поднялся первым и протянул Анне руку. Она вложила ладонь в его, и он не отпустил. Просто держал, тепло и бережно, как держат что-то очень ценное. Она не отнимала руки. Так они и пошли по тропинке, рядом, в тишине, которая говорила больше любых слов.

У поворота к дому Анна вдруг чуть напряглась и мягко высвободила ладонь. Влад проследил за её взглядом. На веранде, в тени сакуры, стоял Харуто. Он смотрел на них без улыбки, но и без осуждения, просто внимательно.

— Я... мне пора, — тихо сказала Анна, и щёки её слегка порозовели.

Влад отпустил её руку, но сделал это медленно, почти нехотя.

— Увидимся, — сказал он.

Она кивнула и быстро пошла к дому, а Влад остался стоять на тропинке. Харуто проводил Анну взглядом, потом перевёл его на друга и медленно спустился с веранды.

— Я видел, как вы шли, — произнёс он негромко, приблизившись. — Ты держал её за руку.

Влад встретил его взгляд спокойно.

— Да.

— И давно это у вас?

— С сегодняшнего дня.

Харуто помолчал, разглядывая друга. Потом покачал головой, не осуждающе, а скорее с тихой тревогой.

— Я всё жду, когда ты скажешь ей правду.

— Скоро, — сказал Влад. — Очень скоро.

И впервые он сам поверил в это.

Харуто кивнул и ушёл, а Влад ещё долго стоял на тропинке. Он думал о том, как странно всё сложилось. Он приехал сюда почти наобум, просто чтобы увидеть её, просто чтобы проверить, не показалось ли ему тогда, из окна. А теперь сидит в домике конюха, чистит лошадей, пьёт чай в одиночестве и чувствует себя живее, чем за все последние годы.

И где-то там, в большом мире, его ждали сделки, партнёры, графики и обязательства. Но здесь, в этом саду, всё это казалось далёким и почти ненастоящим. Настоящей была только она.

Глава 7

Анна стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Она редко красилась, разве что подвести ресницы для хорошего настроения. Но сегодня ей хотелось быть красивой. По-особенному. Она надела лёгкое шифоновое платье нежного кремового оттенка, то самое, которое купила когда-то в московском торговом центре и ни разу не надевала. Сверху накинула короткую джинсовую куртку. Серьги, мамины, серебряные, с крошечными жемчужинами. Волосы накрутила мягкими локонами, и теперь они падали на плечи, переливаясь в свете лампы.

Из зеркала на неё смотрела девушка, которая шла на свидание с человеком, от одного взгляда которого у неё внутри всё переворачивалось.

— Ну что ж, — прошептала она своему отражению. — Вперёд.

***

Влад ждал её у ворот.

Он стоял, облокотившись на мотоцикл. Чёрный, матовый, явно дорогой, хотя Анна не разбиралась в марках. В тёмных джинсах, простой футболке и лёгкой куртке он выглядел иначе, чем обычно. Когда он увидел её, в его глазах мелькнуло что-то, и она это заметила. Он смотрел на неё так, словно она была не просто красивой, а единственной.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он просто.

— Спасибо, — она улыбнулась, чувствуя, как горят щёки. — Я старалась.

— Я заметил.

Он протянул ей шлем и помог застегнуть ремешок. Его пальцы на секунду задержались у её подбородка, легко, почти невесомо.

— Держись крепче, — сказал он, садясь на мотоцикл. — Дороги здесь извилистые.

Она села сзади, обхватила его за талию и прижалась к широкой спине. Даже сквозь куртку чувствовалось тепло его тела и твёрдость мышц, спокойная, уверенная сила. Мотоцикл зарычал и мягко тронулся с места. Ветер ударил в лицо, и она засмеялась от счастья, от свободы, от того, что всё это было похоже на сон.

Они ехали по горным серпантинам, и с каждым поворотом открывались новые, захватывающие дух виды. Зелёные холмы сменялись густыми кедровыми лесами, а вдалеке, над облаками, сияла белоснежная вершина Фудзи, величественная и спокойная. Воздух был чистым и прохладным, пах хвоей, водой и чем-то ещё, неуловимым, как сама Япония.

— Это Фудзи-сан! — крикнул Влад, обернувшись на секунду. — В ясную погоду её отсюда отлично видно.

Анна не ответила, только смотрела, боясь упустить хоть мгновение.

У озера Аси, огромного и зеркально-гладкого, он остановился. Вода отражала небо, горы и красные тории святилища Хаконэ, стоящие прямо на берегу, словно ворота в другой мир. Анна спустилась с мотоцикла и замерла.

— Это самое красивое место, которое я когда-либо видела, — прошептала она.

— Подожди, — Влад взял её за руку. — Вечером будет ещё лучше.

***

Они поужинали в небольшом ресторане над озером, традиционном, с татами и низкими столиками. Влад заказал множество маленьких блюд: сашими, тэмпуру, тяван-муси, нежнейшее яичное суфле с креветкой и грибами. Он показывал, как правильно держать палочки для каждого блюда, рассказывал о местных продуктах. Рыбу форель ловят здесь же, в Аси, а знаменитые чёрные яйца Овакудани, сваренные в горячих источниках, считаются секретом долголетия.

— Одно яйцо прибавляет семь лет жизни, — улыбнулся он. — Сколько тебе?

— Тогда три, — рассмеялась Анна.

Она пробовала всё, и каждое блюдо было открытием. Но больше всего ей нравилось смотреть на Влада. На то, как он двигается, как говорит, как его глаза теплеют, когда он смотрит на неё.

После ужина, когда солнце начало клониться к закату, они поднялись на смотровую площадку высоко над озером. Отсюда открывалась панорама на всю долину: вода, горы, облака и Фудзи вдалеке, уже тронутая розовым светом заходящего солнца. Анна стояла у перил и не могла надышаться. Всё вокруг было пропитано какой-то нездешней, возвышенной красотой, словно сама природа замерла в молитве.

Но вдруг она затихла, и её лицо стало серьёзным.

— О чём ты думаешь? — спросил Влад, становясь рядом.

Анна помолчала, глядя на далёкую гору.

— Всё слишком хорошо, — сказала она наконец. — Похоже на сказку. А в сказках всегда есть какой-то подвох.

— Почему ты так думаешь?

Она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза, без вызова, но с той тихой, спокойной прямотой, которая была её сутью.

— Влад, скажи мне честно. Не обманывай. У тебя кто-то есть? Девушка, или, может быть, жена? Ты красивый, добрый, внимательный. Я не верю, что ты один.

Он выдержал её взгляд.

— У меня была девушка. Мы расстались полгода назад. Она была красивой, но слишком капризной. Всё время требовала внимания, устраивала сцены, пыталась контролировать. Я устал. И после неё я никого не искал. Просто жил своей жизнью.

— А сейчас? — тихо спросила Анна.

Влад шагнул ближе.

— А сейчас, — он взял её за руку, — я стою здесь, на вершине горы, с девушкой, от которой не могу отвести глаз уже несколько дней. И я безумно боюсь её напугать. Потому что то, что я чувствую, это не просто интерес. Это гораздо больше.

— Ты... не пугаешь, — прошептала она.

Влад посмотрел на неё. В его тёмных глазах отражалось закатное небо, и в них было столько нежности, что у Анны перехватило дыхание. Время словно остановилось, только ветер, только далёкая вершина Фудзи, только они вдвоём над озером.

Влад медленно поднял руку. Кончиками пальцев он убрал выбившуюся прядь с её щеки, легко, почти невесомо. Его пальцы задержались на её виске, а потом скользнули дальше, зарываясь в мягкие локоны. Он запустил ладонь в её волосы, глубоко, но бережно, как человек, который держит в руках что-то бесценное и боится повредить.

Анна не дышала. Она чувствовала тепло его ладони на затылке, и от этого прикосновения по всему телу разливалась странная, сладкая слабость. Он наклонился к её лицу. Его губы коснулись её губ, мягко, осторожно. Первый поцелуй был лёгким, как прикосновение лепестка сакуры к воде. Он словно пробовал, узнавал, запоминал. Анна закрыла глаза и ответила, сначала робко, одними губами, а потом, почувствовав его тепло, прижалась ближе. Её руки сами легли на его плечи.

Потом поцелуй стал глубже. Он обнял её за талию, притягивая к себе, но всё ещё нежно, всё ещё бережно, словно она была не девушкой, а чудом, которое он боялся разрушить. Его пальцы в её волосах сжались чуть крепче, но не грубо, так, будто он хотел запомнить этот момент навсегда. Её губы были мягкими и податливыми, и он целовал её медленно, давая время привыкнуть, ответить, почувствовать.

Они целовались на смотровой площадке, над озером Аси, под розовеющим небом, и весь мир где-то внизу замер и не дышал вместе с ними. Где-то далеко кричала птица. Где-то шелестел ветер в кронах кедров. Но здесь, на вершине, не было ничего, кроме их дыхания, их губ и тихого, оглушительного счастья.

Когда они наконец отстранились, Влад не сразу убрал руку с её затылка. Он стоял, чуть касаясь лбом её лба, и молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё: и благодарность, и удивление.

— Ты невероятная, — сказал он.

Анна улыбнулась и, сама не зная зачем, коснулась пальцами его щеки.

— Ты тоже.

***

Обратно они ехали уже в сумерках. Анна прижималась к его спине, и теперь это было по-другому, не так, как в начале вечера. Ближе. Интимнее. Правильнее.

У ворот дома он помог ей снять шлем. Она подняла на него глаза, всё ещё блестящие, счастливые.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Это был чудесный вечер.

— Это только начало, — ответил он и поцеловал её снова, легко, в уголок губ. — Увидимся завтра? На рассвете? Урок, помнишь?

— Помню, — улыбнулась она. — Я приду.

Она пошла по дорожке к дому, а он стоял и смотрел ей вслед. На этот раз она обернулась и помахала ему рукой.

В своей комнате Анна села на постель и закрыла лицо ладонями. Губы ещё горели от его поцелуев, и сердце колотилось где-то у горла.

Она легла и долго смотрела в потолок, прокручивая в голове каждую минуту этого вечера. Озеро, горы, ресторан, поцелуй. Всё было как во сне. Но запах его куртки всё ещё оставался на её платье, и это было самым настоящим доказательством того, что это был не сон.

Глава 8

Влад не спал почти всю ночь.

Дел накопилось столько, что он сам не заметил, как за окном начало светать. Сначала был созвон с Цюрихом, потом с Сингапуром, потом онлайн-совещания, распоряжения. Он сидел в своём домике конюха, в простой рубашке, с чашкой остывшего кофе, и разговаривал с людьми, которые находились за тысячи километров отсюда.

Когда он наконец откинулся на спинку стула и закрыл глаза, зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и вздохнул. Звонила мама.

— Владислав, наконец-то. Я уже начала волноваться.

— Доброе утро, мам. Всё в порядке.

— В порядке? Ты в Японии уже несколько дней. Ты не звонишь. Ты не пишешь. Твоя секретарша отвечает мне, что ты занят. Занят чем, позволь спросить? У тебя там дела или что-то ещё?

Влад провёл ладонью по лицу. Он знал этот тон. Мать не спрашивала, она проверяла.

— У меня здесь проект. Я говорил тебе.

— Проект. Ты остановился в особняке? В горах. В глуши. Ты никогда не любил глушь, Владислав. Что там может быть интересного?

— Мам, я перезвоню. Мне нужно идти.

— Мы не договорили. Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?

— Скоро.

— Это не ответ.

— Мам, я правда спешу. Поговорим позже.

Он отключился и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в стену. Потом выдохнул, поднялся и вышел на улицу. Туман уже растаял, солнце поднималось над кедрами, и воздух был свежим, прохладным, пахнущим хвоей и водой.

Анна уже ждала его у манежа.

Он увидел её издалека и почувствовал, как что-то внутри разглаживается. Раздражение после разговора с матерью, усталость, всё это отступило куда-то на второй план. Осталась только она. В простой рубашке, джинсах, с собранными в хвост волосами, с этой своей лёгкой улыбкой.

— Ты выглядишь так, будто не спал, — сказала она, подходя ближе.

— Не спал, — признался он. — Дела.

— В такую рань?

— В такую рань.

Он шагнул к ней, обнял, привлёк к себе и поцеловал. Не торопясь, глубоко, словно пытаясь вдохнуть её вместо воздуха. И вся его тревога, вся усталость, весь этот бесконечный ночной марафон с бумагами и звонками растворились в ней. В тепле её тела, в мягкости губ, в том, как её руки легли ему на грудь. Он держал её и чувствовал, что наконец-то оказался там, где должен быть.

***

Тренировка прошла так, словно они были знакомы не три дня, а целую жизнь. Анна уже уверенно сидела в седле, и когда Влад отпустил повод и позволил ей ехать самостоятельно, она рассмеялась от восторга, звонко, по-детски, забыв обо всём.

— У меня получается! — крикнула она.

— Я же говорил, — он шёл рядом и смотрел на неё снизу вверх, прикрывая глаза от солнца. — Ты способная ученица.

— Это ты хороший учитель.

Она улыбалась так легко и открыто, что он забыл и про мать, и про ночной созвон, и про все дела мира. Осталось только это утро, только её смех, только тепло солнца и мягкий шаг коня по траве.

Он помог ей спуститься, и она соскользнула прямо в его объятия. Он поймал её, прижал к себе и поцеловал, не торопясь, с чувством, словно хотел запомнить этот миг навсегда.

— Что? — Анна заглянула ему в глаза, заметив какую-то тень.

— Ничего, — он улыбнулся. — Просто ты красивая.

— Ты уже это говорил.

— И буду всегда говорить.

Она засмеялась и, привстав на цыпочки, поцеловала его в ответ. Они стояли так несколько секунд, прижавшись друг к другу, и Владу казалось, что время остановилось. Впервые за долгие годы ему было спокойно. По-настоящему спокойно.

— У тебя сегодня хорошее настроение, — заметила Анна.

— Потому что ты рядом.

Она смутилась, но не отвела взгляда.

Они попрощались у конюшни, легко, без тревоги, договорившись увидеться после обеда. Анна ушла к детям, а Влад ещё несколько минут стоял, глядя ей вслед. Потом улыбнулся сам себе и пошёл к домику.

***

Звонок раздался, когда он уже подходил к двери.

Он бросил взгляд на экран и замер. Этот номер он ждал больше года.

— Да.

— Мистер Мори? Это Картрайт. Мы готовы. Покупатель согласен на все условия. Но он хочет подписать бумаги лично с вами. Завтра. В Нью-Йорке.

Влад закрыл глаза. Европейский филиал. Сделка, которая освободит его от половины проблем, висевших на шее последние два года. Покупатель, которого искали так долго. И который, как назло, нашёлся именно сейчас.

Он снова подумал о матери. О её недовольстве. О Нью-Йорке. Обо всём том мире, который ждал его. И который он на несколько дней забыл.

— Я буду, — сказал он коротко.

Он набрал пилота, потом Марту, отдал несколько распоряжений. Голос его звучал спокойно, но внутри всё уже перестроилось. С тихой нежности последних дней на жёсткий, деловой ритм. Через час самолёт. Значит, у него есть пятнадцать минут.

Влад сразу подумал об Анне. Он не оставит её здесь. Не сможет. Без неё эти дни показали, всё теряло смысл. А дел накопилось столько, что он не знал, когда сможет вернуться. Значит, она поедет с ним. Это не обсуждается. Он всё решил: сначала сделка, потом всё остальное. Он окружит её заботой, даст всё, что она захочет. Она будет счастлива. Его желание закон. Так было всегда.

«Я расскажу ей по дороге. В самолёте. У нас будет время. Главное, чтобы она села в машину».

***

Анна обедала вместе со всеми. Киё, Момо и Такаси сидели за большим столом, обсуждая садовые новости. Было шумно, уютно, по-домашнему.

Дверь открылась, и вошёл Влад. Он быстро оглядел собравшихся, нашёл глазами Анну и направился прямо к ней.

— Анна, можно тебя на минуту? Выйдем в сад.

Она заметила его взгляд, напряжённый, сосредоточенный, и сразу отложила палочки.

— Что-то случилось?

— Я потом объясню. Пойдём.

Они вышли в сад, прошли мимо пруда и остановились под старой сакурой. Влад взял её за обе руки и заговорил быстро, не давая ей времени на сомнения.

— Анна, мне нужно срочно улететь в Америку.

— Что? Как? Что случилось?

— Это по работе. Очень серьёзно. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я поговорил с Харуто, он в курсе. Иди и собери вещи, возьми документы и самое необходимое, остальное потом купим. Машина будет через пятнадцать минут.

Анна моргнула. Слова сыпались слишком быстро, слишком тяжело, как камни.

— Влад, подожди. Я ничего не понимаю. Почему такая спешка? Куда мы летим?

— В Америку. Малыш, не думай пока ни о чём. Я всё тебе расскажу по дороге, обещаю. Отвечу на все вопросы. А сейчас просто собери вещи. Я жду тебя у ворот через пятнадцать минут.

Он быстро поцеловал её в губы и ушёл. Анна осталась стоять под сакурой, глядя ему вслед.

Она постояла минуту в недоумении, а потом на негнущихся ногах пошла в дом. Поднялась в свою комнату. Открыла шкаф, чтобы достать сумку. Но вдруг поняла, что не может. Руки опустились.

Она села на кровать и закрыла лицо ладонями.

«Куда он меня везёт? Почему такая спешка? Он не спросил, поеду ли я. Он просто поставил перед фактом».

Она вспомнила Москву. Шум, гонку, бесконечную усталость. Вспомнила, как приехала сюда и впервые за долгое время выдохнула. Тишина. Покой. Дети. Сад. Пруд. Сакура. Она здесь была дома.

«Три дня. Всего три дня. Сакура цветёт дольше. Как можно доверить всю свою жизнь человеку, которого знаешь меньше, чем длится цветение?»

«Я не хочу в Америку».

Но было и другое. Если она поедет с ним, то станет полностью зависеть от него. От его решений. От его финансов. От его настроения. Она знала его всего три дня. Три счастливых, волшебных дня. Но три дня. Она ещё не видела его по-настоящему. А он уже просит бросить всё и следовать за ним на другой континент.

Анна встала.

«Я никуда не поеду».

***

У ворот уже стояла чёрная дорогая машина. Влад стоял рядом и говорил по телефону, быстро, отрывисто. Водитель укладывал его сумку в багажник. Завидев Анну, Влад отключил телефон и шагнул ей навстречу.

— Аня, где твоя сумка? Ты документы взяла?

Она посмотрела ему в глаза. Прямо. Спокойно. Но внутри всё дрожало.

— Влад, я не поеду с тобой.

Он замер на секунду, потом провёл ладонью по волосам.

— Аня, милая, я понимаю, что ошарашил тебя. Но я не могу оставить тебя здесь. Мне казалось, между нами всё ясно, и я не хочу, чтобы мы были на расстоянии.

Он взял её за руку. Голос его стал мягче.

— Садись в машину. Я всё объясню по дороге, пожалуйста. Обещаю, всё будет так, как ты захочешь. Я ни в чём не буду тебя торопить и тем более принуждать. Просто доверься мне. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

— Влад, — она высвободила руку, но мягко, без резкости. — Я не могу вот так бросить детей. Свою работу. Мы слишком мало друг друга знаем.

В её глазах он увидел сомнение. Словно она хотела поехать, но не решалась. И тогда в нём включилось то, что всегда срабатывало в бизнесе. Напор.

— Аня, вот поедешь со мной и узнаем друг друга лучше. Я не могу за тобой ухаживать, находясь на другом континенте. Мы не сможем видеться. Пойми это.

В этот момент подошёл водитель.

— Мори-сан, извините. Если мы не выедем сейчас, вы опоздаете на самолёт.

Влад бросил на него короткий взгляд. Потом снова повернулся к Анне. И сказал то, что не должен был говорить.

— Аня, если ты сейчас не поедешь со мной, второго шанса не будет. Мы не сможем быть вместе, находясь на разных континентах.

Именно в этот момент из дома вышел Харуто.

Анна подняла голову. В её глазах больше не было сомнений. Только тихая, глубокая печаль.

— Влад, прости. Но я не поеду.

Влад хотел сказать что-то ещё, но Харуто уже стоял рядом и мягко тронул его за плечо. Они отошли к машине и заговорили на японском, быстро, негромко. Анна не понимала слов, но видела, как Влад сжимает челюсти, как его плечи напряжены, а взгляд темнеет. Харуто говорил что-то короткими, рублеными фразами, не осуждая, но твёрдо.

Наконец Влад резко выдохнул, развернулся и сел в машину. Дверь захлопнулась.

И только тогда он бросил на Анну последний взгляд. В нём было непонимание и разочарование. И что-то ещё, глубокое, затаённое. Сожаление.

Машина тронулась и исчезла за воротами.

Харуто подошёл к Анне. Она стояла неподвижно, глядя на пустую дорогу.

— Прости, Анна, что так получилось, — сказал он негромко. — Мне очень жаль.

— Значит, Влад никакой не конюх, — её голос звучал глухо. — Ведь так? Он обманывал меня. И вы тоже.

Харуто опустил голову.

— Прости. Я не думал, что он так затянет. Влад не конюх. Он мой старый друг. Он бизнесмен.

— Бизнесмен, — повторила Анна.

— Он не должен был ставить тебя перед таким выбором, — добавил Харуто. — Ты всё сделала правильно.

Анна ничего не ответила. Она развернулась и медленно пошла к дому. Харуто смотрел ей вслед и думал о том, что его друг только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

***

Вечером Анна сидела на веранде и смотрела на пруд. Карпы лениво скользили у поверхности, сакура роняла последние лепестки. Всё было таким же, как вчера. И всё изменилось.

— Ты всё сделала правильно, — прошептала она себе.

Но легче от этого не становилось.

А где-то над Тихим океаном, в салоне частного самолёта, Влад Мори сидел с бокалом виски и смотрел в темноту за иллюминатором. Просто смотрел в пустоту и думал о том, что впервые за долгие годы он не смог договориться. Не смог настоять. Не смог получить то, что хотел. И впервые за долгие годы ему было по-настоящему больно.

Глава 9

Озеро было тихим.

Анна сидела на старом деревянном мостике и смотрела, как последние лепестки сакуры падают на воду. Они кружились медленно, почти невесомо, а потом замирали, рассыпавшись по глади редкими белыми точками. Цветение кончилось. Ветви опустели.

«Три дня назад они ещё были полны жизни», подумала она.

Как быстро. Я даже не успела насладиться. Всё цвело, и вдруг осыпалось. Так же, как он появился. Три дня. И исчез.

Она прокручивала в голове ту сцену у ворот уже, наверное, в сотый раз. Его напряжённое лицо. Его голос, ставший вдруг чужим. «Если ты сейчас не поедешь со мной, второго шанса не будет». Она закрыла глаза.

Может, надо было рискнуть?

Она представила: вот она садится в машину. Самолёт. Америка. Незнакомая квартира, незнакомый город. Влад, который весь день занят делами, а она одна, без работы, без опоры. И он, тот, кого она, по сути, не знает. Тот, кто за три дня ни разу не сказал, кто он на самом деле. Тот, кто у ворот говорил с ней не как Влад, а как кто-то другой.

Нет, она снова открыла глаза. Я поступила правильно.

Но правильность не приносила облегчения. Только пустоту. Огромную, звонкую, как это озеро без единой птицы.

Она просидела на мостике до самого вечера. Вода темнела, отражая гаснущее небо, и лепестки, падая, становились неразличимы. Где-то в камышах кричала утка. Анна поднялась, отряхнула платье и медленно пошла к дому. Ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

***

Влад не вернулся в Нью-Йорк.

Самолёт взял курс на Цюрих, где находилась штаб-квартира европейского филиала, и уже через несколько часов после разговора с Картрайтом он сидел в переговорной, разбирая бумаги, которых оказалось в три раза больше, чем он ожидал. Сделка, которая казалась почти закрытой, на деле рассыпалась на десятки мелких деталей: аудит, налоговые согласования, претензии акционеров. Каждый пункт нужно было согласовать лично, каждый документ подписать, каждого партнёра убедить.

Он работал по восемнадцать часов в сутки.

Дни слились в один бесконечный марафон. Утром были встречи с юристами, днём переговоры с покупателем, вечером ужины с банкирами, которые тянулись до полуночи. Он летал из Цюриха в Лондон, из Лондона во Франкфурт, потом обратно, и в каждом городе его ждала очередная порция проблем. Кофе остывал в чашках, телефоны звонили одновременно, Марта слала списки вопросов, на которые нужно было ответить вчера.

Мать звонила каждый день. Он не брал трубку. Потом перезванивал, коротко, на ходу, обещая приехать, как только всё закончится.

Иногда, глубокой ночью, когда он наконец оставался один в номере отеля, он садился у окна с бокалом виски и позволял себе подумать о ней.

Вспоминал, как она смеялась над спасённым окунем. Как сдувала прядь с лица, когда убирала комнаты. Как сидела на траве у пруда и кормила карпов, разговаривая с ними, как со старыми знакомыми. Как смотрела на него на смотровой площадке над озером Аси. В её глазах отражалось небо, и он тогда подумал, что никогда не видел ничего красивее.

Он и продавал европейский филиал именно ради этого. Ради тишины. Ради нескольких свободных часов в день. Ради возможности дышать. Три года он тянул эту ношу, три года просыпался с мыслью о том, кому что должен, и засыпал с чувством, что не успел главного. Он устал. Не от работы, а от того, что жизнь проходила мимо, пока он разбирался с чужими проблемами. Он хотел выиграть себе время. Немного времени, чтобы понять, чего он сам хочет.

А получилось наоборот.

Он тянулся за телефоном. Находил её номер. Долго смотрел на экран.

И каждый раз что-то его останавливало. Гордость. Страх. Или просто усталость, из-за которой он не мог подобрать слов. Он не хотел звонить в спешке, между встречами, зная, что через пять минут его снова дёрнут. Он хотел позвонить, когда сможет говорить спокойно, когда всё закончится, когда он будет свободен.

Но всё не заканчивалось.

Сделка тянулась три недели. Он закрыл филиал ценой, о которой даже не сказал бы Картрайту. Отдал больше, чем планировал. Согласился на условия, которые раньше отверг бы с презрением.

Но закрыл.

В последний вечер он стоял в опустевшем офисе в Цюрихе и смотрел на подписанные бумаги. Всё. Точка. То, за что он бился три года, больше не принадлежало ему. Вместо облегчения он чувствовал странную пустоту. Словно что-то важное ушло, а на его место не пришло ничего.

Он достал телефон. Открыл её номер.

На этот раз он действительно собирался набрать. Впервые за три недели у него было время, была тишина, были слова. Он даже начал набирать первую фразу.

И именно в этот момент позвонила мать.

— Владислав, ты закончил? Когда ты приедешь? Я жду тебя в Нью-Йорке. Мишель тоже хочет тебя видеть.

Он закрыл глаза.

— Мам, я не приеду. Мне нужно в Японию.

Пауза.

— В Японию? Владислав, ты в своём уме? Ты только что закрыл филиал, у тебя дела в Нью-Йорке, а ты собрался в Японию?

— Мне нужно.

— Что там может быть нужно? Ты там уже был. Вернись домой. Мы должны поговорить. О тебе, о компании, о твоём будущем. Ты ведёшь себя странно, я волнуюсь.

Он молчал. Слушал её голос и чувствовал, как на плечи снова ложится тяжесть. Тот самый мир, от которого он на несколько дней сбежал в горы. Мир, в котором всё было расписано, решено, определено. Мир, из которого Анна была исключена.

— Я перезвоню, мам, — сказал он.

И отключился.

Он простоял с телефоном в руке ещё несколько минут, глядя в тёмное окно. Потом убрал его в карман.

«Завтра, — подумал он. — Я полечу завтра. И всё исправлю».

Но он не полетел ни завтра, ни через день. Неожиданно всплыли бумаги, которые требовали его подписи. Потом ещё одни. Потом пришлось лететь в Лондон на закрытие одного из последних пунктов. Потом мать заболела, и он провёл два дня в Нью-Йорке, у её постели, слушая упрёки и стараясь не отвечать.

Прошла ещё неделя.

И с каждым днём звонок Анне становился всё труднее. С каждым днём слова, которые он собирался сказать, теряли силу. С каждым днём он всё меньше верил, что она станет слушать.

Он продал филиал, чтобы у него было время. А времени как раз и не осталось.

***

Харуто наблюдал за ними обоими. За Анной здесь, в Японии, и за Владом через редкие телефонные разговоры. Он видел: Анна побледнела, стала тише. Дети спрашивали, когда вернётся конюх, и она отвечала что-то уклончивое, а потом отворачивалась и смотрела в окно. Влад же, Харуто слышал это в его голосе, стал более резким, чем обычно. Более закрытым. Более похожим на того Влада, которого он знал до всей этой истории. И ещё он слышал усталость, которая не проходила.

Однажды вечером Харуто нашёл Анну в саду. Она сидела у пруда.

— Анна-сан, — он опустился рядом.

— Харуто-сан, — она не обернулась.

— Как вы?

— Нормально, — она помолчала. — Я всё думаю. Он сказал, что у меня нет второго шанса. Значит, всё кончено, да?

Харуто вздохнул.

— Влад, он человек слова. Но иногда его слова это его защита. Не всегда его правда.

— Вы знаете его лучше меня, — сказала Анна тихо. — Я знала его три дня. И тот, кого я видела у ворот, был не тем, кого я полюбила.

Слово вырвалось раньше, чем она успела его остановить. Анна замолчала и прикусила губу. Харуто сделал вид, что не заметил.

— Тот, кого вы видели в саду, в конюшне, у озера, — сказал он, — это настоящий Влад. Тот, которого почти никто не знает. А тот, кого вы видели у ворот, это его броня. Он надевает её, когда ему страшно.

— Ему страшно? — Анна недоверчиво покачала головой. — Он не выглядел испуганным. Он выглядел властным.

— Это одно и то же, — Харуто чуть улыбнулся. — Поверьте.

Они ещё посидели в тишине, глядя на карпов. Потом Харуто поднялся.

— Я не говорю вам, что делать, Анна-сан. Я только прошу вас помнить: Влад не звонит не потому, что не хочет. А потому, что не умеет. Для него это новый опыт.

— Какой?

— Ему отказали. Впервые в жизни.

Анна подняла на него глаза. В них стояла печаль, но уже не такая острая, как в первые дни.

— Я не хотела делать ему больно, — сказала она. — Я просто не могла иначе.

— Я знаю, — кивнул Харуто. — И он когда-нибудь это поймёт. Если не будет слишком горд.

Он ушёл, а Анна ещё долго смотрела на воду, где золотые карпы скользили у самой поверхности. Там, где ещё недавно плавали лепестки сакуры.

***

Прошла ещё неделя. Потом ещё одна.

Анна больше не плакала. Она научилась просыпаться без мысли о нём, хотя по вечерам, когда цикады заводили свою песню, всё ещё прислушивалась к звуку шагов на дорожке. Но никто не приходил.

Влад не звонил. Не писал. Не присылал вестей.

Она больше не ждала. Почти.

Однажды утром, было солнечно и ветрено, и дети снова играли в мяч на лужайке, Харуто появился на веранде с необычным выражением лица. Он держал в руках конверт.

— Анна-сан, — окликнул он её.

Она подошла.

— Через несколько дней в усадьбе Мори пройдут ежегодные скачки. Нас пригласили. Я хочу, чтобы вы поехали с нами, с детьми. Это красивое событие. Вам понравится.

— Мори? — Анна нахмурилась. Фамилия показалась знакомой, но она не могла вспомнить, где её слышала. — А чьё это поместье?

Харуто помолчал ровно секунду.

— Одного старого друга, — сказал он. — Вы всё увидите сами.

Она согласилась, просто потому, что ей хотелось куда-то выбраться. Просто потому, что в груди что-то дрогнуло при мысли о чём-то новом.

Она ещё не знала, куда едет.

Но воздух уже дрожал от приближения. Так бывает перед важными переменами: ещё ничего не случилось, но всё уже готово случиться.

Глава 10

Влад Мори стоял у окна своего нью-йоркского офиса и не видел города.

Месяц. Прошёл целый месяц, а он всё ещё не мог забыть. Её голос. Её смех. Её «нет», сказанное тихо, но твёрдо, как камень. Он вспоминал это слово снова и снова, и каждый раз внутри что-то сжималось.

Телефон зазвонил. Он бросил взгляд на экран. Харуто.

— Да.

— Влад. Я хотел сообщить: я приеду на скачки. С детьми.

— Хорошо. Буду рад.

Пауза. Харуто явно не закончил.

— И ещё кое-что, — продолжил он, и Влад вдруг напрягся. — Я привезу Анну.

Тишина.

Влад не ответил. Просто стоял, прижав телефон к уху, и смотрел в одну точку.

— Она не знает, — сказал Харуто. — Я ей не говорил. Только то, что ты бизнесмен и мой друг. Остальное ты должен сделать сам.

— Зачем ты её привезёшь?

— Потому что вы оба мучаетесь уже месяц, — голос Харуто прозвучал мягко, но в нём была сталь. — Хватит. Либо ты ей всё скажешь, либо отпустишь. Но так, как сейчас, нельзя.

Влад молчал.

— Я понял, — сказал он наконец.

— До встречи.

Харуто отключился.

Влад ещё несколько минут стоял неподвижно. Анна. Здесь. В его доме. В доме его деда. Там, где он когда-то стоял у пруда и думал о ней, в тот самый первый вечер, когда увидел её в саду Харуто.

Что он почувствовал? Злость? Она не доверилась ему. Обиду? Она не поехала. Надежду? Он не хотел признаваться себе. Но где-то глубоко внутри, под слоями гордости и привычного самоконтроля, что-то дрогнуло.

Он подошёл к столу, открыл ящик. Там лежала фотография, старая, бумажная, сделанная ещё дедом. Усадьба Мори в цвету. Та самая сакура, посаженная прадедом.

Она сейчас, наверное, уже отцвела.

«Как и всё между нами», мелькнула мысль.

Но он отогнал её.

***

Три дня пролетели быстро.

Анна занималась с детьми, помогала Киё на кухне, читала по вечерам. Но в глубине души что-то изменилось. Она ждала. Сама не зная чего. Но предчувствие, лёгкое, как дуновение ветра перед грозой, не покидало её.

В утро скачек она проснулась раньше обычного. Постояла у зеркала, разглядывая своё отражение, и вдруг поняла, что хочет быть красивой. По-настоящему. Не для кого-то, для себя. Она достала косметичку и принялась за макияж. Чуть ярче, чем обычно: тени мягкого персикового оттенка, тонкая стрелка, капля блеска на губах. Лицо стало выразительнее, глаза глубже.

— Можно? — Момо просунула голову в щель. — Я с чаем. И с любопытством. Ты уже выбрала, в чём поедешь?

— Пока нет, — Анна кивнула ей на кровать. — Заходи. Будешь советником.

Момо устроилась на краешке кровати, поджав ноги, и принялась с важным видом инспектировать каждый наряд, который Анна доставала из шкафа. Юбка слишком строго. Блузка скучно. Сарафан мило, но не для скачек.

— Ну показывай, что там у тебя ещё, — скомандовала Момо. — Я же вижу, ты что-то прячешь.

Анна усмехнулась и достала из глубины шкафа шифоновое платье нежного кремового оттенка. То самое, в котором она была на свидании с Владом.

Момо ахнула:

— Вот это! Анна, это оно! Ты в нём как принцесса!

Анна провела ладонью по тонкой ткани и вдруг замерла.

На неё нахлынули воспоминания. Резкие, яркие, как вспышка. Мотоцикл, ветер, его спина, к которой она прижималась. Закат над озером Аси. Красные тории на воде. И его лицо, когда он убрал прядь с её щеки и впервые поцеловал.

— Эй... — Момо наклонилась, заглядывая ей в лицо. Голос стал мягче. — Ты чего? Вспомнила?

— Да. Просто кое-что.

— Конюха?

Анна не ответила, но Момо и не нужно было слов. Она была единственной, кому Анна рассказала, не всё, но достаточно, чтобы понимать: эта рана ещё свежа.

Момо помолчала, потом легонько толкнула её плечом:

— Тогда тем более едешь в нём. Платье не виновато, что тот, кто его видел, оказался дураком.

Анна невесело усмехнулась:

— Ты как всегда, Момо.

— Я как всегда права, — та с гордостью подняла подбородок. — Ну что, наденешь его?

Анна ещё раз посмотрела на платье. В груди защемило, но уже не так отчаянно, как в первые дни. Скорее, как старая рана, которая ещё не зажила, но уже перестала кровоточить.

— Надену, — сказала она.

— Вот и правильно. А теперь допивай чай, и я помогу тебе с причёской. Хочу, чтобы ты была самой красивой на этих скачках, даже если ты едешь просто смотреть на лошадей.

Анна улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему. Всё-таки здорово, когда у тебя есть подруга, которая приходит с чаем и с любопытством, садится на кровать и говорит именно то, что нужно.

***

— Анна-сан, вы сегодня особенно красивая, — сказал Кэн, когда она спустилась к завтраку.

Юка закивала, энергично дожёвывая рис.

— Как принцесса!

Анна рассмеялась и покружилась, платье взметнулось волной. Дети захлопали.

Харуто, сидевший в углу с чашкой чая, поднял глаза и на секунду задержал взгляд. Потом едва заметно улыбнулся и отвёл глаза к окну.

— Пора, — сказал он.

***

Дорога заняла около часа. Машина поднималась по серпантину, и с каждым поворотом открывались новые виды. Зелёные холмы, кедровые леса, далёкая синева залива. Дети прилипли к окнам, Анна сидела молча и смотрела.

И вдруг ворота.

Огромные, кованые, с гербом. На гербе иероглиф и буквы латиницей: «Mori».

— Мори, — прошептала Анна, и сердце пропустило удар.

— Да, — спокойно ответил Харуто. — Усадьба Мори. Старое поместье.

— Чьё?

— Скоро узнаете.

Машина въехала в ворота и покатилась по длинной аллее, обсаженной старыми кедрами. Вдали уже виднелись белые шатры, ограждения, люди в нарядных костюмах и шляпах. И дом, большой, в европейском стиле, с каменными стенами и высокими окнами.

Анна вышла из машины и замерла.

Всё здесь дышало красотой и покоем. Ухоженные газоны, пруд со старым каменным фонарём, почти как у Харуто, только больше. И огромная сакура у входа, совсем зелёная, без единого цветка.

Она огляделась и вдруг заметила кое-что ещё.

Чёрная машина. Припаркованная у главного входа.

Та самая.

Сердце Анны забилось так сильно, что ей пришлось прижать руку к груди.

— Харуто-сан, — её голос прозвучал глухо, — это...

Он подошёл и встал рядом.

— Да, Анна-сан. Это его дом.

Она замерла. Воздух стал густым и вязким, и всё вокруг, шатры, гости, лошади, отодвинулось куда-то на задний план. Осталась только эта машина. И осознание, которое медленно, как ледяная вода, заполняло её изнутри.

Он здесь.

Влад здесь.

И она сейчас увидит его, впервые за целый месяц. В его мире. В его доме. Рядом с его сакурой.

Она ещё не знала, что скажет ему. Не знала, что он скажет ей. Но воздух вокруг уже дрожал. Так бывает перед важными переменами. Ещё ничего не случилось. Но всё уже готово было случиться.

Глава 11

Анна стояла у машины и не могла пошевелиться.

Влад здесь. В этом доме. За этими окнами. Она чувствовала его присутствие почти физически, как волну жара от костра, когда подходишь слишком близко.

Харуто мягко тронул её за локоть:

— Идёмте, Анна-сан. Гости уже собираются.

Она кивнула и пошла за ним, хотя ноги были ватными. Дети, ничего не замечая, убежали вперёд, к шатрам и лошадям. Анна оглядывалась по сторонам. Безупречные газоны, цветущие кусты азалий, пруд с каменным фонарём, почти как у Харуто, но масштаб иной. Всё здесь говорило о старом богатстве, о поколениях, живших на этой земле.

И вдруг она увидела его.

Влад стоял на другой стороне поля. Высокий, в тёмно-сером костюме, который сидел на нём так, словно был второй кожей. Вокруг него были люди: мужчины в дорогих пиджаках, женщины в шляпках и бриллиантах. Он слушал кого-то, чуть склонив голову, и на лице его была сдержанная, светская полуулыбка, которую Анна никогда у него не видела.

Она замерла. Сердце забилось часто-часто.

Это был он и не он. Тот Влад, которого она помнила, носил простые рубашки, смеялся над спасённым окунем, был простым парнем. Этот же стоял, окружённый блестящей толпой, и выглядел так, словно весь мир принадлежал ему.

Она смотрела, как к нему подходит очередная гостья, высокая блондинка в алом платье. Как она касается его рукава и говорит что-то с улыбкой. Как он отвечает, коротко, но вежливо. Анна вдруг почувствовала укол ревности, неожиданный и острый.

«Какое тебе дело?» сказала она себе. «Ты ему отказала».

Но глаза отвести не могла.

В этот момент Влад повернул голову, и их взгляды встретились.

Он смотрел на неё долго. Внимательно. Без улыбки, но и без холода. Скорее как человек, который увидел что-то давно потерянное и теперь проверяет: настоящее или померещилось? Анна почувствовала, как горят щёки, но не отвела глаз.

А потом он двинулся к ней. Медленно, обходя гостей, не сводя с неё взгляда. Сердце Анны забилось так бешено, что ей пришлось прижать руку к груди. Он идёт сюда. Он хочет поговорить.

Но его остановили. Двое солидных мужчин, японцы в безупречных костюмах, возникли перед ним, заговорили быстро и уважительно, и по их жестам Анна поняла: это важные гости. Те, кого нельзя отложить. Влад на секунду замер. Потом бросил на Анну ещё один взгляд, короткий, но ёмкий: я тебя вижу, я помню, я подойду позже. И, отвернувшись к гостям, коротко кивнул Харуто и ей, сдержанно, но достаточно, чтобы она поняла: он заметил. Он знает, что она здесь.

Анна выдохнула, только сейчас поняла, что не дышала. Он пошёл прочь, в другую сторону, к трибунам, и гости двинулись за ним.

Харуто чуть тронул её за локоть.

— Идёмте, Анна-сан. Скачки сейчас начнутся.

Она кивнула и пошла следом, но внутри всё дрожало.

Скачки проходили на большом овальном поле, окружённом белыми ограждениями. Гости расположились на крытой трибуне, и места были строго распределены. Анна оказалась в другом конце, далеко от Влада.

Она почти не следила за лошадьми. Всё её внимание было приковано к нему.

Он сидел впереди, в окружении самых важных гостей. Иногда кто-то наклонялся к нему, и он отвечал, коротко, кивком. Иногда аплодировал. Один раз Анне показалось, что он повернул голову в её сторону, но тут же отвёл взгляд.

Она смотрела на его профиль и вспоминала: как он стоял у конюшни, как учил её верховой езде. Как целовал её на смотровой площадке над озером Аси, медленно, бережно, словно она была чудом. Как запустил ладонь в её волосы и притянул к себе.

И вдруг, остро, до боли в груди, она поняла, как сильно скучала по нему весь этот месяц.

Она гнала эти мысли. Прятала их за работой, за детьми, за разговорами с Киё и Момо. Убеждала себя, что всё прошло. Что три дня это слишком мало, чтобы тосковать. Но сейчас, глядя на него издалека, такого чужого и одновременно родного, она больше не могла обманывать себя.

«Я скучала. Я всё ещё скучаю. И, кажется, я всё ещё...»

Она не позволила себе додумать эту мысль. Отвела взгляд. Но внутри что-то уже сдвинулось, тихо, необратимо, как вода, которая нашла трещину в камне.

Скачки закончились. Гости потянулись к шатрам с фуршетом. Анна шла рядом с Харуто, но мысли её были далеко. Она надеялась, почти хотела, что они не заговорят. Потому что она не знала, что сказать ему.

Она отстала от Харуто и поднялась на веранду, ту самую, что тянулась вдоль всего дома и выходила в сад. Отсюда открывался чудесный вид на пруд, на старую сакуру, на закатные горы вдалеке. Она стояла у перил и смотрела, как золотистый свет разливается по саду. И не слышала шагов за спиной.

— Красиво, правда?

Она вздрогнула и обернулась.

Влад стоял в нескольких шагах. Руки в карманах. Пиджак расстёгнут. Взгляд сдержанный, изучающий. Он не улыбался, но в глазах было что-то, чего она не видела у него раньше. Не холод, а скорее осторожное внимание.

— Здравствуй, Анна.

— Здравствуй, Влад.

Он помолчал, разглядывая её. Платье, причёску, выбившиеся у висков локоны.

— Ты сегодня особенно красива. Впрочем, как и всегда.

Анна опустила глаза. Она не ждала этого. Не от него, не сейчас.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Я рад, что ты приехала, — добавил он, но голос его звучал не тепло, а скорее сдержанно. Так говорят с тем, от кого не знаешь, чего ждать.

— Твой дом... он великолепен, — Анна повернулась к саду. — Здесь очень красиво.

— Я хотел показать его тебе. Ещё тогда.

Он подошёл ближе, встал у перил рядом, но не слишком близко.

— Если бы ты полетела со мной месяц назад, ты бы вошла сюда хозяйкой. Не гостьей. Я был готов к этому. По-настоящему.

Анна опустила взгляд.

— Ты был готов. А я нет.

— Почему? — он повернулся к ней. — Что тебя остановило? Только не говори, что работа или дети. Я же видел: ты колебалась.

— Да, колебалась, — она встретила его взгляд. — Но я тебя не знала, Влад. Ты был конюхом, простым парнем. А у ворот стоял другой человек. Жёсткий, властный, который всё решил за меня. Кому из них я должна была довериться?

Влад отвёл глаза. Он смотрел на сад, но Анна видела, как напряглась его челюсть.

— Я не знаю, как по-другому. Я привык всё решать. Привык, что мои решения не обсуждаются. С тобой я старался быть другим. Но когда пришёл тот звонок... я включил прежнего себя.

Он не извинился. Не сказал «прости». Просто констатировал, как факт. Анна заметила это.

— Тот, прежний, мне не понравился, — сказала она тихо. — А тот, другой... он мне очень нравился. Но я до сих пор не знаю, кто из них настоящий.

— Оба, — ответил Влад. — И я пока не знаю, что с этим делать.

Повисла пауза. Где-то внизу смеялись гости, звенели бокалы.

— Я не просто звал тебя с собой, — сказал он наконец. — Я хотел сделать тебя частью своей жизни. Всей, целиком. Но ты не доверилась.

Анна подняла на него глаза.

— Я не могла довериться человеку, которого знала три дня.

Он кивнул, медленно, словно соглашаясь с чем-то, что давно знал, но не хотел признавать.

— Мори-сан! — в конце веранды появился один из гостей. — Прошу прощения, но там делегация из Токио, они хотели бы...

— Да, иду, — Влад выпрямился.

Он повернулся к Анне. На секунду его лицо утратило светскую маску, и в глазах мелькнуло что-то живое, растерянное. Почти как тогда, в лодке.

— Я рад, что ты приехала, Анна, — повторил он. — Несмотря ни на что. Приятного вечера!

И ушёл.

Анна осталась на веранде одна. Солнце садилось. Ветер шевелил ветви старой сакуры. Она смотрела на сад и думала о том, что сегодня впервые за целый месяц почувствовала: тот Влад, которого она помнила, ещё существует. Где-то там, под слоями брони.

***

Вечером, уже в машине, Анна смотрела в окно, и огни усадьбы медленно таяли вдали, растворяясь среди тёмных кедров. Дети уснули, прижавшись друг к другу, и в салоне стояла та мягкая, сонная тишина, в которой слова звучат особенно ясно. Харуто молчал, не торопя её и не задавая вопросов.

— Спасибо, что привезли меня, — сказала она наконец, не отводя взгляда от окна.

— Вам нужно было это увидеть, — ответил он негромко.

— Я увидела.

— И?

Она помолчала, глядя, как последние огни усадьбы скрываются за поворотом, и только тогда повернулась к нему, и в её глазах было что-то, чего он не видел уже давно.

— Я скучала по нему, — призналась она тихо, и голос её чуть дрогнул. — Всё это время. Каждый день, хотя убеждала себя, что уже прошло. А сейчас, когда увидела его там, среди всех этих людей, такого чужого и такого... — она не договорила, только покачала головой и снова отвернулась к окну.

Харуто кивнул, и ничего не сказал, потому что здесь слов было не нужно. Он думал о своём друге, который сегодня впервые, возможно, за целый месяц признал, пусть не словами, а тоном, паузой, взглядом, что был неправ. И о женщине, которая рассмотрела за бронёй человека и не испугалась.

Машина уносила их обратно в горы, туда, где ждал тихий дом, пруд с золотыми карпами и старая сакура, ронявшая последние лепестки. А в усадьбе Мори Влад всё ещё стоял на той самой веранде, где говорил с Анной, и смотрел в тёмный сад, зная, что разговор не окончен и что всё только начинается. Впервые за долгое время ему хотелось продолжения.

Глава 12

Влад вернулся в Нью-Йорк и сразу попал в шторм.

Налоговая проверка, инициированная конкурентами, заморозила счета европейского филиала, той самой сделки, которую он закрыл перед скачками, и теперь требовалось его личное присутствие. Круглосуточные совещания, юристы, звонки из Цюриха и Токио, бумаги, которые нужно было подписать вчера, и люди, которых нужно было убедить сегодня. Два дня, на которые он рассчитывал, превратились в неделю.

Он почти не спал, работал на автопилоте, отключая эмоции так, как делал всегда, когда требовалось спасать империю. Но по ночам, в редкие минуты тишины, перед глазами вставала веранда, сад и её лицо.

«Я до сих пор не знаю, кто из них настоящий».

Он не ответил ей тогда, не успел, и эта недосказанность сидела в груди занозой. Он хотел приехать и объяснить всё лично, не по телефону и не в сообщении, а глядя в глаза. Но кризис держал его мёртвой хваткой.

На восьмой день сделка была спасена. Влад передал управление юристам, отменил все встречи и вызвал пилота.

Он летел в Японию.

***

Анна ждала.

Первые два дня она вздрагивала от каждого телефонного звонка и от звука шагов на дорожке, потому что ей казалось, что сейчас ворота откроются и он войдёт, как тогда, с этой своей усмешкой, и всё разрешится. На третий день она перестала вздрагивать, а на четвёртый начала убеждать себя, что всё к лучшему. Кто она и кто он? Случайная встреча, три дня, которые кончились, едва начавшись. Сакура отцвела, и что ещё могло связывать их?

«Он понял, что я не подхожу его миру. И, наверное, это правильно».

Она не плакала, просто внутри что-то медленно гасло, как уголёк, который уже не раздуть. Она по-прежнему улыбалась детям, помогала Киё на кухне и слушала ворчание Такаси о погоде, но глаза её больше не светились тем светом, который так поразил Влада в самый первый день.

***

Харуто получил известие через неделю после скачек.

Он стоял на веранде с телефоном в руке, и Анна сразу поняла, что что-то случилось. Лицо Харуто оставалось спокойным, но плечи вдруг стали тяжелее, словно на них легла невидимая ноша.

— Аямэ стало хуже. Я должен быть рядом. Мы улетаем во Францию завтра.

Дети восприняли новость по-разному: Юка запрыгала, потому что скучала по маме, а Кэн молча кивнул и пошёл собирать вещи. Харуто повернулся к Анне.

— Вы можете поехать с нами. Мы живём в центре Парижа, дети будут ходить в школу, и работа для вас найдётся. Но если решите остаться, я пойму.

Анна ответила почти сразу:

— Если моё присутствие в Париже не обязательно, я бы предпочла остаться здесь, в Японии. А что касается детей, я могла бы проводить с ними онлайн-занятия и продолжать учить их русскому языку, если вы не возражаете.

Харуто посмотрел на неё внимательно, но без удивления.

— В этом районе найти работу непросто. В городе есть школы, можно попробовать устроиться туда.

— Я попробую, — Анна чуть улыбнулась. — А пока, может, есть что-то поблизости? Хотя бы временно.

Харуто помолчал, потом кивнул.

— Особняк Мори. Я знаю управляющего. Владу нужны люди, чтобы следить за домом. Он там почти не бывает, раз в год на скачки приезжает. Место красивое, тихое. Если хотите остаться в Японии, лучше варианта нет.

Сердце Анны пропустило удар.

Особняк Мори. Его дом.

— А он не будет против?

— Влад сейчас в Америке. Он редко приезжает, дом пустует. — Харуто чуть склонил голову к плечу. — Вы ведь этого хотите, Анна-сан? Остаться здесь?

Она не ответила вслух, но молчание было красноречивее слов.

Харуто протянул ей визитку:

— Мистер Уэллс, управляющий. Позвоните. Скажите, что от меня.

Анна взяла визитку и несколько секунд смотрела на неё, не видя ни имени, ни номера. В голове всё ещё звучало слово «Париж».

Она представила: шумный город, вечные пробки, спешащие люди, огни витрин и бесконечная суета. То самое, от чего она сбежала. Москва звенела в ушах ещё долго после отъезда, и только здесь, в горах, среди кедров и тишины, она наконец выдохнула. Возвращаться в большой город, пусть даже такой красивый, как Париж, ей не хотелось. Тем более что делать там было нечего. Дети пойдут в обычную школу, у Харуто свои заботы, Аямэ нуждается в его внимании. Она будет лишней. А здесь, в этих горах, у неё была хоть какая-то жизнь. Сад, пруд, сакура, уроки с детьми по видеосвязи, работа.

А ещё была одна мысль, в которой Анна не хотела признаваться даже себе. Особняк Мори. Его дом. Она никогда не скажет этого вслух, но где-то глубоко внутри теплилась надежда, маленькая, почти несбыточная, что однажды она сможет его увидеть. Пусть даже раз в год, на тех самых скачках, издалека. Просто знать, что он где-то рядом. Быть к нему хотя бы так, на расстоянии, но ближе, чем на другом континенте.

Она подняла глаза на Харуто и кивнула.

— Я позвоню.

***

В тот же вечер в доме Харуто было непривычно тихо.

Киё ходила по кухне медленнее обычного, то и дело останавливаясь у окна и глядя на сад, словно прощалась с каждым кустом и каждой веткой. Она уже нашла себе работу в другом доме, неподалёку от Киото, и завтра утром за ней должна была приехать машина. Такаси складывал в ящик свои пакетики с семенами и инструменты, что-то бормотал себе под нос и делал вид, что всё это обычные сборы. Он оставался в горах, но дом закрывали, и ему тоже нужно было перебраться. Сад он обещал навещать, приезжать раз в неделю, поливать, подрезать, следить, чтобы ничего не заросло и не погибло.

А Момо сидела на веранде, поджав ноги, и болтала ими в воздухе, глядя на закат. В её глазах было что-то новое, непривычное, словно она впервые за долгое время разрешила себе хотеть чего-то большего, чем эта тихая, размеренная жизнь среди кедров и карпов.

— Я уезжаю в Токио, — сказала она, когда Анна подошла и села рядом. — Нашла там работу, в кафе. Ну, пока в кафе, а дальше посмотрим. Мне надоело, что вокруг одни цикады да старики. Хочется людей, огней, шума. Понимаешь?

Анна понимала. Момо была молодой, живой, ей нужно было движение, а не покой. Она не могла вечно оставаться в горах, среди чужих традиций и тишины, которая для Анны была спасением, а для неё стала клеткой.

— Ты напишешь мне адрес? — спросила Анна тихо. — Я приеду тебя навестить.

— Конечно, — Момо улыбнулась и вдруг обняла её крепко, по-настоящему, так, как обнимают сестру. — Ты тоже не пропадай, слышишь? Обещай, что приедешь.

— Обещаю, — Анна обняла её в ответ.

На следующее утро они собрались все вместе у ворот.

Киё вынесла корзинку с едой в дорогу, сунула её Анне в руки и сказала, чтобы та обязательно ела, а не сидела голодная над своими книгами. Такаси, стоя у машины, долго тряс Анне руку и приговаривал, что сад без неё будет скучать, а если она захочет, он привезёт ей семена, чтобы она могла что-нибудь посадить у себя. Момо, уже с чемоданом, в новом платье, которое Анна видела на ней впервые, подошла последней и сунула ей в ладонь сложенный листок.

— Здесь адрес и телефон. Пиши. И приезжай. Я хочу показать тебе Токио. Хотя бы кусочек.

Они обнялись ещё раз, крепко, как будто прощались не на месяц, а навсегда, хотя обе знали, что это не так. Просто так бывает, когда люди становятся друг другу близкими, а потом их дороги расходятся.

Машины одна за другой тронулись с места и исчезли за поворотом. Анна осталась стоять у ворот с корзинкой Киё в одной руке и листком с адресом Момо в другой. За её спиной дом Харуто стоял тихий и опустевший, и только ветер шевелил листья старой сакуры.

Потом она услышала за спиной знакомые голоса и обернулась. Харуто спускался с веранды, ведя за руки детей. Юка прижимала к груди плюшевого кролика, а Кэн шёл рядом с отцом, стараясь казаться взрослым и серьёзным, хотя было видно, что ему тоже грустно.

Машина ждала у ворот. Харуто остановился в нескольких шагах от Анны и мягко подтолкнул детей вперёд.

Юка первая бросилась к ней, обхватила за шею и прошептала куда-то в плечо:

— Я буду скучать, Анна-сан.

— Я тоже, — Анна обняла её крепко, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ты обязательно пиши мне. И рассказывай, как у мамы дела.

Юка закивала, шмыгнула носом и отступила. Кэн подошёл последним, держа в руках сложенный вчетверо листок. Он протянул его Анне, глядя куда-то в сторону, потому что не хотел показывать, что ему тоже тяжело.

— Это вам, — сказал он. — На память.

Анна развернула листок. На рисунке были сакура, пруд и три фигурки у воды. Она, Кэн и Юка. А в углу печатными буквами: «Мы ещё увидимся».

— Спасибо, — Анна присела перед ним на корточки и обняла его тоже, не обращая внимания на то, что он смущается. — Мы обязательно увидимся. Я обещаю.

Затем она обняла обоих разом.

— Мы будем заниматься онлайн. Русский язык никто не отменял. Договорились?

Дети закивали.

Она выпрямилась и посмотрела на Харуто. Он стоял чуть в стороне, давая им проститься, и на его лице была та самая тихая, спокойная улыбка, которую Анна так хорошо знала.

— Спасибо вам, Анна-сан, — сказал он, подходя ближе. — За эти месяцы. За детей. За то, что вы были рядом, когда Аямэ болела. Я не знаю, что бы я делал без вас.

— Это вам спасибо, — Анна почувствовала, как голос дрогнул. — За то, что поверили мне. За этот дом. За Японию. Я никогда этого не забуду.

— И не надо, — Харуто чуть улыбнулся. — Япония вас не отпустит. Даже если вы уедете.

Он помолчал, потом добавил, уже тише:

— Я не знаю, что будет дальше. С Аямэ, с детьми, со мной. Но я хочу, чтобы вы знали: вы всегда будете желанным гостем в моём доме. Где бы я ни был.

— Спасибо, — прошептала Анна.

Харуто взял её руку и на секунду сжал в своей, сухой и тёплой. Потом отпустил, поднял с земли чемодан и они пошли к машине.

Дети ещё раз помахали ей из окна. Юка прижала к стеклу ладошку, Кэн просто смотрел, и в его глазах было что-то взрослое, понимающее. Потом машина тронулась, медленно покатилась по аллее и скрылась за воротами.

Анна осталась стоять с рисунком в руке, глядя на пустую дорогу. Ветер шевелил листья старой сакуры, и в доме Харуто стало совсем тихо.

Теперь она была одна.

Глава 13

В особняк Мори Анна приехала ближе к вечеру.

Тот самый дом, который она видела со стороны гостей, величественный, с каменными стенами и высокими окнами, теперь открывался ей с изнанки. Она вошла через служебный вход, и первым, кого она увидела, был мистер Уэллс. Он ждал её в небольшой комнате для персонала, сухой и подтянутый, в безупречном тёмном костюме, и при её появлении поднялся с места с той особой вежливостью, которая не располагала к близости, но и не отталкивала.

— Мисс Анна, добрый вечер. Рад, что вы добрались. Ваша комната готова, но прежде я хотел бы познакомить вас с домом и с теми, с кем вам предстоит работать. Это займёт немного времени.

Анна кивнула, и они пошли по коридорам. Особняк был тих, но не мёртв. Где-то на кухне гремела посуда, из открытого окна доносился запах свежей зелени, а на втором этаже слышались лёгкие шаги. Мистер Уэллс говорил негромко и по делу, объясняя, кто за что отвечает, во сколько начинается день, какие комнаты нужно убирать каждый день, а какие раз в неделю. Он говорил по-английски, чисто и без акцента, и Анна отметила это про себя.

— В доме часто бывают иностранные гости, — пояснил мистер Уэллс, словно прочитав её мысли. — Поэтому знание английского для персонала обязательно. Японский приветствуется, но не требуется. Все, с кем вы будете работать, говорят достаточно хорошо, чтобы вы понимали друг друга.

Анна кивнула, и ей стало немного легче. Мысль о том, что придётся объясняться на пальцах или на ломаном японском, которую она гнала от себя всю дорогу, отступила.

Первой они встретили кухарку.

Мегги стояла у плиты, полная, румяная женщина с добрыми глазами и седыми прядями, выбившимися из-под косынки. Она приехала в этот дом ещё при дедушке и бабушке Влада, много лет назад, и осталась навсегда. Для неё Влад был не хозяином, а мальчиком, который вырос у неё на глазах, который когда-то таскал с кухни печенье и пачкал руки в тесте. Узнав, что Анна будет работать в доме, она всплеснула руками и тут же усадила её за стол, налив чашку чая и отрезав кусок пирога.

— Худенькая ты какая, — сказала она, оглядев Анну с головы до ног. — Как же ты будешь работать, если не поешь как следует?

Анна улыбнулась, и от этой простой, тёплой заботы у неё в груди что-то дрогнуло. Она не знала, что сказать, поэтому просто взяла чашку и сделала глоток. Чай был крепкий, с мёдом, и от него по телу разлилось тепло.

Потом мистер Уэллс проводил её на второй этаж, где их встретила тоненькая, как тростинка, девушка с быстрыми глазами и лёгкой улыбкой. Её звали Ая, и она работала в доме уже второй год. Она была похожа на Момо, такая же молодая, живая, с той же искоркой в глазах, которая говорила, что ей хочется чего-то большего, чем тишина этого горного дома. Ая сразу взяла Анну под руку и потащила показывать, как здесь всё устроено.

— Смотри, — говорила она, открывая одну из комнат, — сначала мы проветриваем, потом убираем пыль, а уже потом пылесосим. Вот эти средства для дерева, а эти для стекла. Если перепутаешь, ничего страшного, но лучше не надо, а то мистер Уэллс заметит.

Она тараторила без умолку, перескакивая с одного на другое, и Анна невольно улыбалась. В Ае было столько жизни, что даже этот тихий, наполненный вековой тишиной дом словно просыпался рядом с ней.

На лестнице они столкнулись с молодым конюхом. Его звали Кенджи, и он был тем самым парнем, о котором Ая говорила с той особой интонацией, которую Анна сразу узнала. Высокий, смуглый, с открытым лицом и сильными руками, он посмотрел на Аю, и в этом взгляде было столько тепла, что Анна невольно отвела глаза, чувствуя себя лишней. Ая вспыхнула, пробормотала что-то про работу и потащила Анну дальше, но улыбка ещё долго не сходила с её лица.

В саду, куда они вышли через заднюю дверь, их встретил садовник. Пожилой японец с узловатыми пальцами и обветренным лицом, он возился с кустами азалий и на появление Анны отреагировал спокойно, только кивнул и вернулся к своему делу. Ая шепнула, что его зовут Ямада-сан, что он работает здесь дольше всех и что с ним лучше не спорить, потому что он всё равно сделает по-своему.

Комната Анны оказалась небольшой, но светлой, с окном в сад. Тем самым садом, где стояла старая сакура и блестел пруд с каменным фонарём. Она распаковала вещи, повесила в шкаф шифоновое платье, то самое, в котором была на свидании, и вышла в коридор.

Особняк был тих. Старые половицы поскрипывали под ногами, закатное солнце золотило пылинки в воздухе, а на стенах коридора висели фотографии и рисунки в простых деревянных рамках. Анна шла медленно, разглядывая их, и вдруг остановилась.

Детский рисунок. Неумелый, но старательный: конь, сакура и домик на берегу озера. В углу подпись печатными буквами по-русски: «Влад. 7 лет».

Она замерла.

Семь лет. Он жил в России до десяти, она помнила. Значит, это рисовал он сам, когда приезжал в гости к дедушке. Тот Влад, которого она не знала. Тот, кого, возможно, уже не существовало.

Рядом висела старая фотография: мальчик с тёмными глазами и серьёзным лицом сидит на коне, а рядом стоит высокий японец с доброй улыбкой. Дед. Тот самый, который научил его всему.

Анна стояла перед этими свидетельствами чужой жизни и чувствовала, как внутри что-то медленно поворачивается. Вот он, тот Влад, которого она искала. Не миллиардер. Не конюх. Просто мальчик, который рисовал коней и подписывал их по-русски.

Она осторожно коснулась пальцем стекла.

— Где же ты сейчас? — прошептала она. — И вспоминаешь ли обо мне?

Ответом была тишина. Закатный свет скользнул по стене и погас.

***

Первый рабочий день начался рано.

Анна проснулась, когда за окном только-только начинало светать, и первым делом выглянула в сад. Туман стелился над прудом, старые кедры стояли в дымке, и во всём этом было столько покоя, что она на минуту замерла у окна, забыв, зачем встала. Потом умылась, надела простую одежду, которую ей выдали, и спустилась вниз на завтрак.

После завтрака Ая уже ждала её в коридоре, бодрая и свежая, словно и не вставала в такую рань.

— Ну что, готова? — улыбнулась она. — Сегодня я покажу тебе всё, а завтра ты уже сама. Не бойся, это только звучит страшно.

Они начали с гостевых комнат на втором этаже. Ая объясняла, как правильно заправлять постель, где лежат свежие полотенца, какими средствами пользоваться для полировки дерева и как не оставить разводов на стекле. Анна слушала внимательно, повторяла за ней, и постепенно страх, что она что-то сделает не так, начал отступать.

— Ты быстро учишься, — заметила Ая, когда Анна в первый раз сама заправила постель без единой складки. — Я в первый месяц всё делала не так. Мистер Уэллс меня чуть не съел.

— Он строгий? — спросила Анна.

— Строгий, но справедливый, — Ая пожала плечами. — Главное, не опаздывай и делай свою работу хорошо. Тогда он тебя не тронет.

К обеду они спустились на кухню, где Мегги уже хлопотала у плиты. Запах был такой, что у Анны закружилась голова. Мегги поставила перед ними две тарелки с супом, отрезала по куску хлеба и уселась напротив, наблюдая, как они едят.

— Ты ешь, ешь, — приговаривала она, пододвигая Анне хлеб. — Вон какая бледная.

После обеда они убирали библиотеку. Это была большая комната с высокими стеллажами, заставленными книгами, и Анна с трудом удержалась, чтобы не провести пальцем по корешкам. Ая показала, как смахивать пыль с полок, не сдвигая книги, и как осторожно обращаться с теми, что стояли отдельно, на виду.

— Эти лучше не трогать, — сказала она, кивнув на несколько томов в тёмных переплётах. — Мистер Мори их сам расставляет. Если что-то сдвинется, он заметит.

Ближе к вечеру, когда работа была закончена и Ая убежала к Кенджи, Анна вернулась в свою комнату. Она устала, но не так, как уставала в Москве. Это была приятная, наполненная усталость, от которой тело становится лёгким, а мысли тихими.

Она приняла душ, переоделась в простое светлое платье и выглянула в окно. Сад тонул в золотистом свете заходящего солнца, пруд блестел, и старая сакура стояла в полной листве, тихая и спокойная. Анна подумала, что неплохо было бы посидеть там, на воздухе, пока не стемнело.

Она взяла книгу, и вышла в сад.

Сначала она просто шла по дорожке, вдоль пруда, мимо каменного фонаря, мимо кустов азалий, которые Ямада-сан подстригал днём. Сад был большой, и Анна впервые за всё время решила дойти до его дальнего края. Дорожка петляла между деревьями, а потом вдруг вывела на открытое место, и у Анны перехватило дыхание.

Перед ней открывался обрыв.

Дом стоял на горе, и здесь, за садом, земля обрывалась вниз, к долине, которая лежала далеко под ногами, подёрнутая вечерней дымкой. Вдалеке синели горы, а небо было таким широким, что казалось, будто оно начинается прямо здесь, у самых ног.

Вдоль края тянулись широкие каменные перила, старые, поросшие мхом, но крепкие. Анна подошла ближе, провела по ним ладонью и, немного поколебавшись, забралась на них, поджав под себя ноги. Высота была такая, что дух захватывало, но страха не было. Только простор, ветер в лицо и тишина.

Она открыла книгу, но читать не стала. Просто сидела, глядя на долину, на то, как последний свет уходит за горы, и думала о том, что где-то там, за этими горами, за морем, сейчас, наверное, день. А может быть, ночь. И он тоже где-то есть. Просто есть. Далеко, но есть.

Она не знала, что где-то на дороге, ведущей к особняку, уже показалась чёрная машина.

Она не знала, что Влад Мори вернулся в Японию.

Она просто сидела на самом краю, с книгой в руках, и смотрела на закат, не подозревая, что этот вечер изменит всё.

Глава 14

Влад вышел из машины и на секунду замер.

Особняк встретил его тишиной, той самой, по которой он неожиданно скучал в шумном Нью-Йорке, где дни сливались в бесконечную череду совещаний, звонков и бумаг. Закатное солнце заливало сад золотом, и старая сакура у пруда стояла в полной листве, густой и зелёной, без единого цветка, словно напоминая, что всё яркое и хрупкое уже отцвело.

Он поднялся на веранду второго этажа и остановился, глядя на горы, которые темнели в вечерней дымке.

Анна.

Мысль о ней пульсировала где-то под рёбрами все эти восемь дней, не отпуская ни на час, ни ночью, ни днём, когда чей-то голос в переговорной вдруг напоминал её интонацию. Он представлял, как приедет к Харуто, просто, без предупреждения, как войдёт в сад и увидит её среди цветущих кустов, и как она обернётся, и всё разрешится само собой. Или как позвонит и пригласит её сюда, в этот сад, где они стояли во время скачек и не смогли договорить, где всё осталось недосказанным и потому особенно живым.

Он ещё не решил, как лучше. Знал только одно: нужно увидеть. Объяснить. Попробовать заново, без масок и без игры, так, как он не пробовал ни с кем и никогда.

И в этот момент он заметил движение внизу.

На широких каменных перилах, отделявших сад от обрыва, сидела девушка, поджав под себя ноги, с книгой на коленях. В простом светлом платье, с волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбились тонкие пряди, она казалась частью этого сада, частью этого вечера, частью чего-то, что существовало здесь задолго до него и останется после. Закатный свет падал на её лицо, и она, прищурившись, читала, спокойно и безмятежно, словно была здесь хозяйкой.

Анна.

Влад замер, и сердце ударило часто-часто, как бывало только в детстве, перед чем-то очень важным. На секунду, одну короткую и острую секунду, ему показалось, что она ему мерещится, что он слишком много думал о ней и теперь видит то, чего нет на самом деле.

Но она перевернула страницу, и ветер тронул её волосы, и он понял, что это она, настоящая, живая, здесь, в его доме.

И тут же, следом за радостью, молниеносно, как удар под дых, пришла другая мысль.

Почему она здесь?

Он не звонил, не приглашал и не давал ни малейшего повода. Она появилась сама, спустя неделю после скачек, когда уже знала, кто он такой. Знала, что он не конюх, не простой парень с удочкой, а миллиардер с империей и фамилией, которая открывает любые двери.

Как те. Как все.

В памяти всплыли лица, одно за другим, как в дурном сне. Женщины, которые «случайно» оказывались в его офисе, в его квартире, в его лобби, которые приходили без приглашения и приезжали без звонка, с бутылкой вина, с надуманным предлогом, с улыбкой, за которой прятался холодный и точный расчёт. Охотницы за статусом, за деньгами, за фамилией Мори, которая для них была не именем, а ключом.

Неужели и она?

А ведь он поверил. Идиот. Поверил, что бывают другие, что она другая, что в ней есть что-то, чего нет в остальных. Открылся впервые за долгие годы, позволил себе чувствовать, ради неё бросил дела, притворялся конюхом, сидел на мостике с удочкой и чувствовал себя счастливым, как мальчишка.

А она, выходит, просто ждала момента.

Радость схлынула так же быстро, как пришла, и вместо неё поднялась холодная, знакомая ярость, та самая, которая всегда включалась в нём, когда он понимал, что его использовали. Снова. Как всегда.

Но сегодня к ярости примешивалось что-то ещё, горькое и едкое, как желчь. Он злился не только на неё. Он злился на себя, за то, что купился, за то, что надеялся, за то, что позволил себе поверить в то, во что верить давно уже не следовало.

Он резко развернулся и пошёл вниз.

***

— Анна.

Она вздрогнула и подняла голову, и книга чуть не выскользнула из пальцев. Перед ней стоял Влад, но не тот, которого она помнила, с усмешкой в уголке губ и тёплыми глазами, а другой, чужой, смотревший на неё холодно и жёстко, так, как смотрят на незнакомого человека, который вторгся в твою жизнь без разрешения. Он сверлил её взглядом, не отводя глаз ни на секунду, и от этого взгляда ей стало не по себе.

— Что ты здесь делаешь?

Она открыла рот, но не успела ответить, потому что из-за угла уже спешил мистер Уэллс. Управляющий заметил хозяина и поспешил навстречу, но, уловив напряжение между ним и новой работницей, вдруг сбавил шаг и остановился в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе.

— Мистер Мори, рад видеть вас. Что-то случилось? Если она что-то сделала, я сейчас всё улажу.

Влад не сводил с Анны глаз, и в этом пристальном, тяжёлом взгляде было столько всего, что она невольно поёжилась. Потом он коротко бросил, не поворачивая головы:

— Идите за мной. Оба.

Анна торопливо слезла с перил, чувствуя, как от волнения дрожат руки, и пошла следом, стараясь не отставать. Влад зашагал к дому широкими, резкими шагами, и Анна с мистером Уэллсом переглянулись, не понимая, что происходит. Управляющий наклонился к ней и зашептал, едва поспевая за хозяином:

— Что вы сделали? Чем вы так разозлили мистера Мори?

Анна только пожала плечами, потому что сама ничего не понимала.

В кабинете Влад сел за массивный стол и указал Анне на стул напротив коротким, почти брезгливым жестом. Мистер Уэллс замер у двери, не зная, куда девать руки, и в комнате повисла та тяжёлая тишина, в которой каждый звук кажется слишком громким.

Влад обратился к управляющему, подчёркнуто и нарочито игнорируя Анну:

— Что она здесь делает? Почему я не в курсе, что у нас гости?

— Она не гостья, господин, — мистер Уэллс вытянулся, как на плацу. — Она уборщица. Работает здесь. Устроилась вчера.

Пауза.

Влад медленно перевёл взгляд на Анну, и в этом взгляде было столько всего, что она невольно опустила глаза.

Уборщица?

Он ожидал чего угодно. Что она приехала как гостья, что ждала его, что пробралась в дом под каким-то предлогом, чтобы оказаться поближе. Но уборщица? Девушка, которая учила детей Харуто, которая смеялась над спасённым окунем, которая отказалась лететь с ним в Америку и предпочла остаться в тишине гор, моет полы в его доме?

Он прищурился.

— Это Харуто придумал? Или ты сама?

Анна встретила его взгляд, и в её глазах уже не было растерянности, только спокойствие, насторожённое, но твёрдое, то самое, которое всегда выбивало его из колеи.

— Я позвонила мистеру Уэллсу. Сама. Он взял меня на работу.

Влад откинулся на спинку кресла и несколько секунд просто смотрел на неё, не говоря ни слова. Потом повернулся к управляющему.

— Мистер Уэллс, скажите водителю, чтобы отвёз Анну в дом Харуто. Здесь она работать не будет.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Иди, собери вещи. Машина будет ждать у входа.

Он уже шагнул к двери, но успел заметить её взгляд, и этот взгляд кольнул его сильнее, чем он ожидал. Анна смотрела на него, и в нём не было ни мольбы, ни страха, только тихое, горькое презрение, словно она ожидала чего-то другого, словно он только что подтвердил все её худшие опасения. Но он не остановился.

***

Анна покидала вещи в чемодан за пять минут.

Руки дрожали, не от страха, а от обиды, потому что она не понимала, что произошло. Почему он смотрел на неё как на врага? Почему говорил так, словно она сделала что-то постыдное? За что?

Она застегнула чемодан и вышла из дома. У входа ждала машина, та самая, чёрная, что стояла в день его отъезда, когда Влад требовал, чтобы она села в неё и летела с ним в Америку. Тогда Анна не села. Теперь он приказывал везти её прочь, и она снова не собиралась подчиняться.

— Мисс Анна, позвольте, я помогу с чемоданом, — водитель шагнул навстречу.

— Спасибо, не нужно.

Она прошла мимо.

— Мисс! Хозяин приказал отвезти вас.

— Спасибо, — повторила Анна, не оборачиваясь. — Я доберусь сама.

И пошла по аллее с чемоданом на колёсиках, с прямой спиной, не ускоряя шаг.

***

Влад поднялся в свою комнату, но не мог успокоиться. Внутри всё кипело, и он никак не мог взять себя в руки. Он налил себе виски, закатал рукава рубашки и подошёл к окну, не зная, чего хочет больше: чтобы она поскорее уехала или чтобы осталась.

Внизу, у входа, ждала машина. Водитель стоял рядом, поглядывая на дверь, и было видно, что он ждёт Анну. Влад наблюдал эту картину из окна, не отходя ни на шаг, и сам не заметил, как пальцы сжали край подоконника.

Он видел, как она вышла. Как отказалась от машины. Как покатила чемодан к воротам, маленькая фигурка на фоне огромных кедров. Другие соглашались, сдавались, уезжали, пусть с обидой, пусть с гордо поднятой головой, но уезжали. А эта шла пешком с чемоданом по горному серпантину, и в её прямой спине было больше вызова, чем во всех истериках, которые он видел раньше.

Он покачал головой, словно пытался отогнать от себя что-то, что не хотело уходить, словно спорил сам с собой и проигрывал. Потом поставил бокал на подоконник, так и не сделав ни глотка, и вышел из комнаты.

Он спустился по лестнице и быстро зашагал по аллее вслед за ней и когда до неё оставалось несколько шагов, окликнул:

— Анна!

Она не обернулась, только ускорила шаг, и чемодан запрыгал по каменным плитам. Он позвал ещё раз, но она словно не слышала, и только у самых ворот он догнал её, обошёл и преградил дорогу, так что ей пришлось остановиться.

— Почему ты не села в машину? Мой водитель отвезёт тебя к Харуто.

Она повернулась и посмотрела на него всё с тем же спокойным, почти усталым выражением.

— Мне не надо к Харуто. Он улетел во Францию.

— Как? — Влад нахмурился. — Почему ты не сказала?

— Ты не спросил.

Она хотела обойти его, но он не отступил.

— Куда ты собралась? Пешком?

— Тебя это не касается, — она попыталась высвободиться. — Я взрослая девочка. Разберусь сама.

— Аня, прекрати, — он провёл ладонью по волосам. — Хватит вести себя как обиженный ребёнок. Объясни мне, зачем ты приехала в мой дом?

Она снова остановилась, развернулась и посмотрела ему в глаза прямо, без вызова, но с той спокойной твёрдостью, которая всегда выбивала его из колеи.

— Я устроилась к тебе временно, потому что хочу остаться в Японии. Харуто улетел, его дом закрыт. Я искала работу. У тебя как раз требовалась уборщица. Вот и всё.

Он молчал, смотрел на неё и не находил в её лице ни фальши, ни скрытого умысла. Похоже, она говорила правду, простую, неудобную, неловкую правду.

Она не прибегала за мной. Она просто мыла полы в моём доме.

Но поверить до конца он не мог, потому что слишком много раз его обманывали и слишком часто улыбка скрывала расчёт. Где-то внутри ещё сидел холодный, знакомый голос: «А вдруг? А вдруг она искуснее других?» Но другой голос, тихий и непривычный, перебил его: «Она стоит перед тобой с чемоданом. И если ты сейчас скажешь ещё одно резкое слово, она развернётся и уйдёт. Пешком. В ночь. И ты её уже не остановишь».

И эту мысль он не вынес.

— Я сделал поспешные выводы, — сказал он наконец, и слова дались ему с трудом, потому что он всё ещё сомневался, но не мог позволить ей уйти. — Прости.

Она моргнула, не ожидая этого, и он тоже не ожидал от себя.

— Оставайся, — продолжил он, и голос его прозвучал суше, чем ему хотелось. — Работай, пока не найдёшь другую работу. Я не могу выставить тебя на дорогу ночью.

Анна смотрела на него и молчала.

Уйти. Сейчас. Немедленно.

Но куда? Харуто во Франции, она не знает ни города, ни дорог, а ночь в горах опускается стремительно. Идти пешком по серпантину с чемоданом глупо, вызвать такси она не может, потому что не знает ни номера, ни адреса, да и связи у неё нет.

Я в ловушке, подумала она. В его доме, под его крышей, в ловушке, которую сама себе устроила.

Но другой ловушки, ночной дороги без денег и без плана, она боялась больше.

— Неделя, — сказала она тихо. — Не больше. Потом я уеду.

— Хорошо.

Он протянул руку к её чемодану, но она взялась за ручку сама, и он не настаивал. Подозвал управляющего, коротко распорядился и ушёл, не оглядываясь.

***

Мистер Уэллс проводил Анну в дом, но теперь что-то в нём изменилось. Он уловил холодность хозяина и сделал свои выводы. Он провёл её не в прежнюю комнату, а в дальний конец коридора, открыл дверь в узкую комнатку с единственным окном, почти полностью закрытым разросшимся стволом старого кедра, так что свет едва пробивался сквозь ветви.

Анна остановилась на пороге.

— Это мистер Мори приказал меня сюда поселить?

Мистер Уэллс чуть поджал губы.

— Господин Мори не решает такие вопросы. Это в моей компетенции.

Анна ничего не ответила, просто вошла и закрыла за собой дверь.

Вечер опустился на особняк быстро, потому что горные сумерки сгущаются стремительно. Анна сидела на узкой кровати в полутьме и смотрела в стену, и внутри у неё было пусто, ни злости, ни слёз, только холодная, ясная, как горный воздух, определённость.

Мы не будем вместе. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.

Она не знала, что именно причинило больше боли: его грубость или его подозрения, но это уже не имело значения, потому что она увидела достаточно. Она легла, не раздеваясь, и долго смотрела в тёмный потолок.

***

Где-то в другом крыле особняка Влад Мори сидел в комнате с бокалом виски и тоже не мог уснуть. Он вспоминал её лицо, её взгляд, когда она сказала «тебя это не касается», её прямую спину, когда она шла мимо его машины к воротам.

С другими он всегда был резок, всегда ставил на место, всегда находил точные, холодные слова, которые расставляли всё по своим местам. Охотницы за статусом исчезали из его жизни, не успев закрепиться, потому что он не давал им шанса, не колебался и не жалел.

А ей он не сказал того, что думал. Не обвинил. Не выставил, как выставлял других.

Почему?

Он знал ответ, знал, но не хотел себе в этом признаваться. Он не хотел быть с ней тем, кем был всегда, не хотел, чтобы она видела в нём то, что видели остальные: холодного, циничного, неприступного Мори. С ней он хотел быть другим.

И именно поэтому она всё ещё здесь, в его доме, на целую неделю.

Он поднёс бокал к губам, но не сделал глотка. Целая неделя под одной крышей. Он сам согласился на это и понятия не имел, что будет делать завтра.