Пока не треснет печать

Пролог

Солнечный свет слепил глаза, мешая смотреть на дорогу. Девушка в строгой юбке-карандаш и безупречно белой блузке цокала каблуками по центральной улице столицы. Её каштановые волосы были собраны в гладкий пучок, а ладонь козырьком прикрывала лицо от яркого полуденного солнца. Она спешила на работу: сегодня должно было состояться открытие выставки, на которую ждали известных критиков. От успеха этого дня зависела её дальнейшая судьба.

Галерея приносила мало дохода. И всё же именно она, стиснув зубы, не один месяц собирала экспозицию по крупицам: сама выстраивала выставочные пространства, развешивала картины, расставляла предметы искусства, договаривалась с коллекционерами, уговаривала знакомых, искала редкие вещи там, где их, казалось бы, быть не могло. А теперь опаздывала — потому что накануне вечером вместо отдыха снова и снова повторяла речь, каждое слово которой написала сама.

Она бежала по улице на высоких каблуках; узкая юбка сковывала движения, солнечные блики в стёклах многоэтажек слепили, а невыносимая жара превращала полдень почти в испытание. Перебегая дорогу на последних секундах зелёного сигнала, она едва не подвернула лодыжку. Какое счастье — лишь едва. Вбегая в одно из бесчисленных зданий, больно ударилась плечом о стеклянную дверь. Но она успела. Времени ещё было достаточно, чтобы привести в порядок раскрасневшееся лицо и вплести в пучок выбившиеся пряди. Сегодня она просто обязана быть идеальной. Всё должно пройти великолепно — ведь она так долго готовилась к этому дню, так тщательно всё проверяла буквально накануне.

Схватив из сумки пудру и расчёску с зеркалом, она быстро поднялась в кабинет, а оттуда направилась в уборную. Спешка отпустила: дыхание выровнялось, походка стала плавной и размеренной. Мимо прошли двое сотрудников галереи, оживлённо обсуждая предстоящее открытие. Краем уха она услышала что-то о втором зале — там разместились экспонаты древнего Китая, которые ей удалось добыть через старых знакомых. На губах сама собой расцвела улыбка. Сегодня всё получится. Ей жизненно необходимо, чтобы так и вышло.

Быстро приведя себя в порядок, девушка вернулась в кабинет. В её распоряжении было ещё полчаса — времени должно было хватить, чтобы обойти все залы, перепроверить каждую деталь и раздать последние указания сотрудникам. Захватив планшет, она направилась в первый зал. Там находились картины современных художников, несколько скульптур и одно полотно, написанное ею лично. На нём был изображён мужчина в чёрном плаще: длинные белые волосы, в глазах — красный огонь граната. Он сжимал в объятиях хрупкую брюнетку с бледной кожей; она стояла спиной к зрителю. Их окружал чёрный ореол, а на фоне пылал кровавый закат.

Этот образ пришёл к девушке во сне — незнакомец обнимал её саму, но лицо его запомнилось смутно, и потому на холсте оно осталось размытым. Тот сон казался пугающе реальным. Она проснулась в холодном поту: во сне этот мужчина одновременно притягивал и отталкивал. Он пугал её — красные глаза смотрели с голодом и тоской — и всё же она не могла оторваться от них.

Девушка застыла перед картиной на несколько долгих минут, не мигая глядя на странную пару. Ей захотелось включить эту работу в экспозицию. Она оформила зал так, чтобы в нём соседствовали малоизвестные, но талантливые авторы. Мастерски подчеркнула общее настроение: чёрные стены, под потолком — красный тюль, создающий одновременно страстную и жуткую атмосферу. У неё получился зал, от которого веяло тревожной красотой.

Тряхнув головой, она с удовлетворением отметила, что зал готов к приёму гостей. Ноги сами повели её дальше.

Вслед блеснули красные глаза…

В следующем зале находились образцы бронзового искусства, фарфоровая ваза с удивительным рисунком цветов, напоминающих хризантемы, и картины в стиле гохуа. Девушка почти закончила осмотр, поправила чуть съехавшее полотно и уже собралась уходить, как вдруг заметила на вазе трещину, которой раньше не было. Свет в зале падал удачно — трещину было видно отчётливо. Она подозвала сотрудника галереи, но тот лишь пожал плечами. Она уже развернулась, чтобы проверить записи с камер: кто-то повредил экспонат, и это стоило выяснить. Но времени не осталось. Пришли первые гости.

А тонкая трещина на фарфоре, едва заметная ещё несколько минут назад, медленно поползла дальше.

Глава 1

Сегодняшний день обещал стать самым важным — и, возможно, самым тяжёлым — в жизни Оливии Сергеевны Светловой.

Она пыталась не смотреть на треснувшую вазу. Это было почти невозможно: второй зал ждал критиков, пустое место или повреждённый экспонат неминуемо бросились бы в глаза, а древний фарфор, который ещё вчера казался одной из главных удач всей выставки, теперь грозил превратиться в её самый громкий провал.

Оливия стояла посреди галереи, уже наполнявшейся голосами, шагами и сдержанным шелестом дорогой одежды, и чувствовала, как страх постепенно поднимается откуда-то из-под рёбер. Пока она спешила на работу, мысли путались лишь вокруг опоздания: каблуки отбивали нервный ритм по асфальту, телефон бесконечно показывал время, а в голове крутилась только одна мысль — успеть. Но сейчас, глядя на прибывающих гостей и людей, от мнения которых зависело почти всё, Оливия понимала, что настоящее испытание только начинается.

От этих людей зависела судьба галереи, а вместе с ней — её мечта, её будущее и, если говорить совсем честно, всё то упрямство, на котором она держалась последний год.

Из тридцати двух прожитых лет большую часть своей жизни Оливия посвятила искусству. В детстве, как и любой ребёнок, она рисовала простых человечков из «палок и огуречиков», но даже тогда её завораживало само чувство творчества, будто в обычном листе бумаги можно было спрятать целый мир, который до этого существовал только в голове. Позже мать начала покупать ей пастель, краски, кисти, альбомы, а однажды подарила первый настоящий холст, и именно тогда искусство перестало быть развлечением и стало чем-то гораздо большим.

После школы Оливия поступила в Санкт-Петербургскую академию художеств имени Ильи Репина. Для девушки из маленького провинциального города это казалось почти невозможным, но родители потратили огромные деньги на репетиторов, работали без отдыха, лишь бы у дочери появился шанс, и она этот шанс использовала. Во время учёбы приходилось постоянно искать подработку: делать презентации на заказ, выходить на смены в кафе, браться почти за любую работу, которую можно было совместить с жёстким графиком академии, и именно тогда появились её первые серьёзные картины — пусть пока ещё простые, в основном пейзажи, мокрые после дождя улицы Петербурга, набережные, мосты и серое небо, которое почему-то просилось на холст лучше любого яркого солнца.

Иногда ей даже удавалось продавать свои работы.

После окончания академии Оливия вернулась в родной город. Сначала устроилась гидом в местный музей, рассказывала посетителям об экспонатах, позже её повысили — теперь она занималась организацией выставок и работала с предметами искусства напрямую. Уже тогда она была счастлива, но настоящая мечта оставалась прежней: собственная галерея.

И год назад эта мечта наконец осуществилась.

Родители помогли снова. Оказалось, всё это время они откладывали деньги, чтобы однажды дочь смогла открыть своё дело. Оливия вложила и собственные накопления, но средств всё равно не хватило — пришлось брать кредит.

Теперь галерея медленно тонула в убытках.

Она не входила ни в какие культурные топы, посетителей было мало, выставки почти не приносили дохода, а счета, аренда и выплаты по кредиту с каждым месяцем всё сильнее сжимали горло. Но Оливия упрямо продолжала работать. Через знакомых ей удалось выйти на критиков, собрать редкие экспонаты, договориться с несколькими коллекционерами и буквально по крупицам сложить выставку, которая должна была доказать: галерея «Отражение» заслуживает внимания.

Сегодняшнее открытие должно было стать шансом, последним шансом.

Если всё провалится сейчас — другого уже не будет.

Оливия на мгновение прикрыла глаза, заставляя себя дышать ровно, а когда снова посмотрела на зал, на губах уже лежала спокойная, почти безупречная улыбка. Ситуацию с треснувшей фарфоровой вазой времён поздней династии Хань она решила отложить на потом, надеясь лишь, что хрупкий фарфор окончательно не рассыплется прямо во время выставки.

Сейчас важно было только одно — провести вечер идеально.

Дождавшись приглашённых критиков, Оливия повела их через залы галереи. И стоило ей заговорить об искусстве, как напряжение понемногу начало отпускать. Искусство всегда действовало на неё почти успокаивающе: стоило произнести первые слова, связать эпоху, форму, цвет, материал и скрытый смысл, как мир снова становился понятнее, даже если где-то рядом, во втором зале, на древнем фарфоре уже расползалась трещина, которой там не должно было быть.

Экскурсию она начала не с первого зала, а с последнего — четвёртого. Там располагались современные работы в стиле футуризма: динамичные формы, многоуровневые здания, индустриальные конструкции, яркие контрастные цвета. Всё это должно было показать бешеный ритм современного мира, его изменчивость и стремительное движение вперёд.

Концепция выставки строилась на контрасте времени. Сначала — современность, затем прошлое: древние вазы, скульптуры, предметы искусства, пережившие века. А завершалась экспозиция снова современным искусством, но уже в стиле реализма. Прошлое словно оказывалось зажатым между двумя крайностями настоящего, как нечто живое, упрямое и всё ещё способное напомнить о себе.

Кроме того, Оливия хорошо разбиралась в психологии восприятия. Люди лучше всего запоминают начало и конец — именно поэтому самые сильные работы она разместила в первых и последних залах. Особенно тщательно она продумала экспозицию китайского искусства и реалистичные полотна современных художников.

Пока всё шло на удивление спокойно.

По лицам критиков невозможно было понять, нравилась ли им выставка. Они внимательно слушали, задавали вопросы, иногда останавливались у экспонатов дольше обычного, но сохраняли одинаково нейтральные выражения лиц, словно боялись подарить ей хотя бы крошечную надежду раньше времени.

Когда группа подошла к третьему залу, посвящённому искусству эпохи Возрождения, Оливия заметила в дверях Дарью — сотрудницу галереи.

Девушка выглядела смертельно напуганной.

Она топталась на месте, бледная, растерянная, сжимающая пальцы так сильно, будто пыталась удержать в ладонях собственное самообладание, и явно не решалась подойти ближе.

Сердце Оливии неприятно сжалось.

Она торопливо перевела взгляд с критиков на Дарью, потом обратно, пытаясь сохранить спокойствие.

— Прошу прощения, — с натянутой улыбкой произнесла она. — Не могли бы вы пока самостоятельно осмотреть зал? Я вернусь буквально через минуту.

Критики без особого энтузиазма кивнули.

Оливия быстро подошла к сотруднице.

— Что случилось? Почему ты так выглядишь?

— Н-ничего такого… Просто во втором зале… — Дарья запнулась и заметно побледнела ещё сильнее.

Холод медленно прошёлся вдоль позвоночника.

— Дарья, — тихо произнесла Оливия, и собственный голос показался ей слишком спокойным. — Что произошло?

Девушка нервно сглотнула.

— Оливия Сергеевна… та ваза… она разбилась.

На мгновение всё внутри словно провалилось вниз.

Перед глазами вспыхнула пустая витрина, осколки древнего фарфора, испуганные лица сотрудников, недовольные критики и цифры кредита, который она ещё не выплатила. Что-то тяжёлое скрутилось под рёбрами, и Оливии пришлось сжать пальцы, чтобы они не дрогнули.

Разбилась.

Не треснула.

Разбилась.

— Уберите осколки, пока мы туда не вошли… — едва слышно произнесла она. — Быстро. И чтобы никто из гостей не подошёл близко.

Другого выхода не оставалось. Нужно было сделать вид, что ничего не произошло. Просто не акцентировать внимание на пустом месте, не позволить панике расползтись по залам быстрее, чем слухи, не дать одному повреждённому экспонату уничтожить всё, ради чего она работала последние месяцы.

Размышляя об этом, Оливия вдруг почувствовала неприятный холод между лопаток.

Будто кто-то пристально наблюдал за ней.

Не случайно, не мимоходом, не так, как смотрят посетители на хозяйку выставки, а тяжело, внимательно.

Она резко обернулась.

В коридоре мелькнул лишь один из гостей галереи: высокий силуэт, тёмная одежда, движение слишком плавное для обычной случайности. Мужчина исчез за поворотом раньше, чем Оливия успела разглядеть его лицо, но на странное, болезненно короткое мгновение ей показалось, будто в полумраке блеснуло что-то красное.

Оливия моргнула.

Коридор был обычным. Гости переговаривались, кто-то рассматривал полотна, сотрудники пытались незаметно удерживать порядок, и только сердце почему-то билось слишком быстро.

Вернувшись к критикам, девушка снова заговорила ровным, спокойным голосом и предложила пройти во второй зал.

— Здесь представлены экспонаты из Китая, — мягко произнесла она, указывая на вход. — Эти предметы были переданы нашей галерее в рамках культурного сотрудничества с Поднебесной.

И снова это чувство.

Чей-то взгляд.

Настойчивый. Тяжёлый.

Почти неотступный.

Оливия не позволила себе обернуться.

— Обратите внимание на этот сосуд. Это гуй эпохи Западного Чжоу, ему около трёх тысяч лет. Видите массивную форму и ручки в виде драконьих голов? Такие сосуды использовали во время ритуалов жертвоприношения — в них насыпали зерно. Но удивительно другое: сейчас бронза покрыта зелёной патиной, а когда-то сосуд сиял золотом, словно солнечный свет. Представьте, как он выглядел в полумраке древнего храма…

Её глаза оживлённо блестели. Оливия действительно любила то, о чём рассказывала, и это чувствовалось в каждом слове. Даже обычные посетители невольно останавливались рядом, чтобы послушать её, а критики, до этого сохранявшие почти каменные выражения лиц, наконец начали задавать больше вопросов.

Подойдя к витрине, где ещё недавно стояла ваза с изображением хризантем, девушка лишь на мгновение задержала взгляд на пустом постаменте.

Осколков уже не было.

Сотрудники справились быстро. Слишком быстро, даже удивительно, но Оливия решила не думать об этом сейчас. Она просто спокойно двинулась дальше, продолжая говорить об экспонатах, как будто внутри неё не росла холодная, почти липкая тревога.

К её удивлению, именно этот зал понравился критикам больше остальных.

Они задержались у бронзового сосуда, долго рассматривали картины в стиле гохуа, обменялись несколькими короткими замечаниями между собой, и впервые за весь вечер Оливия уловила в их голосах не просто вежливый интерес, а настоящее внимание.

Выставка, несмотря ни на что, могла сработать.

И всё же радость почему-то не пришла.

Пока критики обсуждали композицию зала, Оливия снова посмотрела на пустой постамент. На гладкой поверхности осталась едва заметная светлая пыль, тонкий след от основания вазы, будто предмет стоял там годами и исчез не разбившись, а просто покинув своё место.

Она вспомнила утро.

Трещину, сонную картину в первом зале, красные глаза, которые блеснули на холсте так, будто в какой-то миг действительно смотрели на неё.

Оливия медленно выдохнула и заставила себя отвернуться.

Впереди её ожидало нечто куда более важное, чем одобрение специалистов, хотя она пока ещё не знала об этом.

И не знала, что ощущение чужого взгляда вовсе не было игрой воображения.

Глава 2

Настал решающий момент.

Последний зал.

Именно от него зависело итоговое впечатление критиков — о выставке, о галерее и о ней самой. Об Оливии как о директоре, кураторе и человеке, вложившем в это место всю свою жизнь.

Внешне девушка оставалась спокойной. На губах всё ещё держалась вежливая улыбка, осанка была безупречной, голос — ровным. Но внутри всё болезненно сжималось. Сердце билось слишком быстро, а под рёбрами стянулся тугой узел напряжения. Казалось, будто она балансирует над пропастью.

Сколько сил она потратила на эту выставку.

Сколько бессонных ночей.

Сколько нервов.

«Только бы всё прошло хорошо…»

Переступив порог последнего — первого — зала, Оливия быстро осмотрелась. Всё ли осталось так, как она задумала? Чёрные стены, картины в тяжёлых рамах, скульптуры, расставленные точно по композиции. Под потолком медленно колыхался алый тюль, шевелимый прохладным воздухом кондиционеров.

И всё же что-то изменилось.

Зал словно стал темнее.

Или это ей только кажется?

Оливия едва заметно передёрнула плечами. Здесь действительно стало холоднее.

— Этот зал посвящён реализму, — начала она, стараясь говорить уверенно. — Здесь представлены работы малоизвестных, но, безусловно, талантливых художников.

— О да, — внезапно раздался мужской голос. — Особенно вот эта картина. В центре.

Девушка резко повернула голову.

И замерла.

Перед ней стоял мужчина с белоснежными волосами до лопаток. Его лицо казалось пугающе совершенным: прямой нос, чётко очерченные губы, острые скулы. Но больше всего поражали глаза — тёмно-карие, почти бордовые в отблесках света. Они будто затягивали в себя.

Оливия поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

На несколько бесконечно долгих секунд окружающий шум словно исчез. Остались только эти странные глаза и ощущение, будто она уже видела этого человека раньше.

Где-то.

Когда-то.

Может быть… во сне?

Наконец наваждение ослабло, и девушка судорожно вдохнула.

Опустив взгляд ниже, она заметила старомодный чёрный камзол, расшитый золотыми нитями. Незнакомец выглядел так, словно сошёл со страниц исторического романа. Среди современных костюмов и строгих пиджаков его образ казался почти абсурдным.

И всё же удивительно гармоничным.

— О, Оливия, это случайно не ваш муж? — с добродушной улыбкой поинтересовался один из критиков.

Девушка застыла.

Мужчина с белыми волосами медленно усмехнулся.

— Вы действительно думаете, что какая-то человечка может быть моей женой?

В зале повисла странная пауза.

Оливия нахмурилась. Слово «человечка» неприятно царапнуло слух. Что это вообще должно значить?

— Прошу прощения, нет, — быстро произнесла она, беря себя в руки. — Он не мой муж. Почему вы так решили?

— На картине изображена очень похожая пара, — пояснил критик. — Особенно девушка. Только там у неё красные глаза. Вы действительно совсем не знакомы?

«Точно. Картина».

По спине пробежал холод.

Оливия почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Она ведь не могла сказать правду. Не могла признаться, что написала эту работу после странного сна о мужчине, которого никогда прежде не встречала.

Её сочли бы сумасшедшей.

— Ах… да. Мы знакомы, — неловко улыбнулась она. — Просто… бывшие. Видимо, поэтому он так недоволен.

Незнакомец тихо хмыкнул и отвернулся.

А в голове Оливии пульсировала только одна мысль:

«Только бы никто не понял, что я всё это выдумала».

Нет, мир искусства, конечно, любил эксцентричных художников. Но писать картину после сна о загадочном мужчине — это уже звучало слишком безумно даже для неё самой.

К тому же… если эта история поможет заинтересовать критиков, значит, пусть так и будет.

— Похоже, вы очень его любили, — заметил другой специалист, поправляя очки. — Раз написали такую картину.

Оливия заставила себя улыбнуться.

— Да, — тихо произнесла она, продолжая импровизировать. — Тогда мне казалось, что он — весь мой мир. Что мы никогда не расстанемся. Он был моим вдохновением… поэтому и появилась эта работа.

— О да, — лениво протянул беловолосый мужчина. — Она была безмерно мной одержима. Не представляю, как пережил наше расставание.

Оливия едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Но, как ни странно, он всё-таки ей подыгрывал.

Пусть и совершенно невыносимым образом.

— В любом случае, зал оформлен великолепно, — неожиданно произнёс молчавший до этого критик. — Эта красная ткань под потолком… она перекликается с закатом на картине. Создаёт ощущение тревоги. Очень сильное решение.

Оливия слегка растерялась.

Почему-то именно от него похвала оказалась особенно важной.

— Спасибо, — тихо ответила она, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Что ж, думаю, мы осмотрели всё, — произнёс один из критиков. — Позже мы свяжемся с вами. Пока не будем делать поспешных выводов.

Оливия кивнула, продолжая улыбаться, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Надежда ещё оставалась.

Проводив гостей, девушка медленно вернулась в первый зал. Ей хотелось ещё раз посмотреть на экспозицию в тишине.

— Миледи, позвольте узнать… почему на этой картине изображён именно я?

Голос раздался совсем рядом.

Оливия вздрогнула.

Мужчина стоял так близко, что она уловила тонкий аромат бергамота и герани. Холодный, терпкий запах с едва заметной металлической нотой.

Девушка резко отступила назад.

— Разве это вы изображены на картине? — иронично приподняла бровь она, пытаясь скрыть волнение.

На губах незнакомца появилась медленная улыбка.

— Я слышу, как бьётся ваше сердце, миледи. Не стоит мне лгать.

— Я не вру, — слишком быстро ответила Оливия.

По пустому залу разлился низкий бархатный смех.

И почему-то от этого звука её одновременно бросило и в жар, и в холод.

Ей понравился его смех.

Осознание этого оказалось ещё более пугающим.

— Миледи, вы солгали уже дважды, — почти ласково произнёс мужчина. — А лжецов обычно наказывают очень строго.

Кончик его алого языка медленно скользнул по заострённым клыкам.

У Оливии пересохло во рту.

Это выглядело слишком… ненормально.

«Господи, надеюсь, это просто накладки».

— Для начала, — сбивчиво проговорила она, — представьтесь. И перестаньте говорить загадками.

Мужчина слегка поклонился — старомодно, почти театрально.

— Прошу простить мои манеры. Моё имя — Рафаэль Драйден. Владыка Чёрной Луны империи Умбриэль.

И произнёс он это абсолютно серьёзно.

Без малейшего намёка на улыбку.

Оливия несколько секунд молча смотрела на него.

А потом в её голове возникла только одна мысль:

«Откуда он вообще сбежал?..»

Глава 3

Оливия ещё раз внимательно посмотрела на незнакомца: старомодный камзол, золотая вышивка, массивные кольца на длинных аристократичных пальцах. И вдруг едва не рассмеялась.

— Вы шутите? — с лёгкой улыбкой произнесла она. — Вы, наверное, актёр?

В тёмных глазах мужчины мгновенно мелькнуло раздражение.

— Миледи… — он чуть наклонился ближе, и его голос прозвучал почти у самого её уха. — Я похож на шута? Не стоит оскорблять меня своим недоверием.

По спине Оливии пробежала холодная дрожь.

В его тоне было что-то опасное. Что-то, заставившее её инстинктивно отступить и снова всмотреться в его лицо.

Именно в этот момент мужчина неожиданно коснулся её волос, убирая за ухо выбившуюся каштановую прядь.

Оливия застыла. Это движение оказалось слишком внезапным. Слишком… естественным.

«Что за глупости? Какая ещё забота?»

Он просто нарушил её личное пространство.

И всё же девушка не могла отвести взгляд от его лица, поэтому даже не заметила странно заострённых ногтей, мелькнувших в опасной близости от её кожи.

— Знаете, Оливия, — с лёгкой хрипотцой произнёс Рафаэль, — мне нравится ваша картина. Но она неточна.

— Что?

— Эта пара должна целоваться. Страстно. В той же позе. И на заднем плане должен быть каменный замок.

У девушки перехватило дыхание.

Что? Но ведь это был просто сон. И никакого поцелуя она не помнила. Перед глазами неожиданно вспыхнули обрывки воспоминаний.

Тёмный лес.

Тонкая тропинка среди чёрных деревьев.

Вой волков где-то вдали.

Во сне Оливия была одета в длинное алое платье из тяжёлого атласа. По ткани мерцали красные нити люрекса, а на груди покоилась серебряная подвеска с огромным рубином. Камень пульсировал, словно живой. Тогда всё казалось пугающе настоящим.

Она помнила холодный ветер на обнажённых плечах. Помнила запах сырой земли и ощущение тревоги, медленно скручивающееся внутри.

Она шла через лес всё быстрее, почти срываясь на бег. Между лопатками жгло от ощущения чужого присутствия. Казалось, кто-то следовал за ней по пятам. Кто-то гораздо страшнее волков.

А потом впереди она увидела замок. Огромный, чёрный, похожий на мрачную крепость из старинных легенд.

Именно тогда она увидела его.

Бледного мужчину в чёрном камзоле с золотой вышивкой. Поверх плеч был наброшен тёмный плащ с высоким воротником, а глаза горели алым на фоне кровавого заката.

Сердце испуганно замерло.

— Куда же ты бежишь, милая? — мягко спросил он тогда. — Тебе некуда бежать. Этот лес… как и вся империя… принадлежит мне.

А потом он резко оказался рядом. Холодная ладонь легла ей на талию, притягивая ближе.

Оливия помнила ужас. И одновременно — странное, почти болезненное удовольствие от его взгляда. От ощущения силы, исходящей от него.

Она не могла пошевелиться, будто он подчинил её себе одним присутствием.

Мужчина медленно наклонился к её лицу, почти касаясь губами её губ…

И в этот момент сон оборвался.

Оливия тогда проснулась среди ночи, в холодном поту, долго глядя в потолок своей спальни. Всё ощущалось слишком реальным, чтобы быть обычным сном.

А теперь мужчина из того сна стоял прямо перед ней. Это было невозможно. Из миллионов лиц ей приснился именно он. Слишком странное, невозможное совпадение.

— Бросьте, — резко произнесла девушка, сбрасывая наваждение. — Это просто моя фантазия. Я решила изобразить объятия — вот и всё.

Она будто убеждала не Рафаэля, а саму себя, в том, что всё происходящее можно объяснить, что она всё ещё контролирует ситуацию.

На губах мужчины появилась ироничная улыбка. И почему-то именно она окончательно вывела Оливию из себя.

— И вообще, — вспыхнула девушка, — выставка окончена. Прошу покинуть помещение.

Рафаэль медленно приподнял бровь.

— Правда? Тогда почему здесь до сих пор люди?

Только сейчас Оливия заметила, что в зале действительно ещё оставались несколько посетителей. Пожилая пара медленно рассматривала картины у дальней стены, а молодой парень что-то увлечённо фотографировал на телефон.

Щёки девушки вспыхнули от смущения.

— Это работники галереи! — раздражённо выпалила она. — Покиньте помещение, иначе я вызову охрану.

И тут же мысленно поморщилась.

Тридцать два года. Директор собственной галереи. Человек, умеющий сохранять профессиональное спокойствие даже с самыми неприятными клиентами, но рядом с этим невозможным мужчиной вся её выдержка почему-то рассыпалась. Голос предательски сорвался почти на возмущённый писк.

Рафаэль лишь усмехнулся.

— Как пожелаете, миледи.

Но уходить сразу не стал.

Несколько секунд он просто смотрел на неё — слишком внимательно, слишком спокойно. Будто изучал. От этого взгляда Оливии снова стало не по себе.

Казалось, он видел её насквозь. Каждую эмоцию. Каждую мысль.

В зале неожиданно дрогнул свет. Совсем слегка.

Лампы под потолком мигнули всего на мгновение, но этого хватило, чтобы сердце Оливии неприятно сжалось.

Она машинально подняла взгляд вверх.

А когда снова посмотрела на Рафаэля, ей почудилось, будто его глаза на секунду вспыхнули красным.

Девушка резко втянула воздух.

Нет, показалось. Это просто усталость.

Мужчина медленно улыбнулся, словно заметив её реакцию.

— Вам стоит больше отдыхать, Оливия, — тихо произнёс он. — Иначе грань между сном и явью однажды станет слишком тонкой.

По позвоночнику девушки пробежал холод.

— Что это должно значить?

— Скоро поймёте.

И только после этих слов Рафаэль наконец развернулся и направился к выходу.

Странно, но шагов его Оливия почти не слышала.

Лишь тёмный силуэт медленно удалялся по полутёмному залу, пока окончательно не растворился за дверью.

Девушка ещё несколько секунд стояла неподвижно. Внутри медленно росло неприятное ощущение тревоги. Будто вместе с этим мужчиной в её жизнь вошло что-то чужое. Что-то, что изменит ее жизнь навсегда.

Оливия резко передёрнула плечами, пытаясь сбросить наваждение.

Нет, достаточно.

Она слишком устала и уже начинает придумывать себе мистику на пустом месте. Нужно просто закончить этот день, но стоило ей повернуться к выходу, как взгляд невольно снова зацепился за собственную картину.

На мгновение девушке показалось, будто фигура мужчины на полотне стала ближе.

Будто раньше его лицо было отвёрнуто чуть сильнее.

Оливия замерла.

Несколько секунд напряжённо смотрела на картину, а затем нервно усмехнулась самой себе.

— Господи… — тихо пробормотала она. — Так и до паранойи недалеко.

И всё же к полотну она больше не подошла.

Подхватив сумку, девушка поспешила к выходу из зала. Нужно было проверить записи с камер во втором зале.

О разбитой вазе она не забыла.

Оливия ещё не знала, что именно увидит на этих записях.

Глава 4

Оливия медленно шла по пустому коридору галереи. После шума выставки здание казалось непривычно тихим — лишь где-то вдали приглушённо переговаривались сотрудники, заканчивая уборку залов. Каблуки глухо стучали по тёмному полу, а в голове всё ещё звучал насмешливый голос Рафаэля.

«Владыка Чёрной Луны империи Умбриэль».

Что за нелепость? Либо он безумен, либо слишком заигрался, притворяясь аристократом доисторической эпохи. И всё же при мысли о нём по спине снова пробежал холод.

Оливия ускорила шаг и остановилась у кабинета. На двери поблёскивала резная табличка:

«Оливия Сергеевна Светлова. Директор галереи “Отражение”».

Когда-то этот кабинет вызывал у неё гордость. Сейчас — только усталость.

Тяжело вздохнув, девушка вошла внутрь. Помещение встретило её привычным запахом бумаги, кофе и старого дерева. На столе всё ещё лежали каталоги выставки, планшет с расписанием, заметки для критиков. В углу стояла нераспакованная коробка с рекламными буклетами, которые так и не пригодились.

Оливия устало опустилась в кресло. Напряжение медленно отпускало, оставляя после себя неприятную пустоту. Хотелось просто закрыть глаза и ни о чём не думать хотя бы несколько минут, но мысли упрямо возвращались к разбитой вазе.

Она включила компьютер, открыла архив камер наблюдения и почти сразу замерла.

Трещина появилась ещё ночью.

Около трёх часов.

Нахмурившись, Оливия приблизила изображение. Благодаря тусклому ночному освещению и хорошему качеству камер всё было видно достаточно чётко. Сначала — едва заметная линия на фарфоре. Потом она начала медленно расползаться, становясь всё глубже, но страшнее всего было другое.

Рядом никого не оказалось. Ни души.

Никто не проходил мимо витрины. Никто не касался экспоната. Галерея была совершенно пуста.

Несколько секунд Оливия неподвижно смотрела в экран, затем перемотала запись назад. Снова. И ещё раз.

Тонкая трещина появляется сама собой, без причины.

По коже медленно поползли мурашки.

— Нет… этого не может быть… — едва слышно прошептала она.

Рука машинально потянулась к чашке с давно остывшим кофе, но девушка так и не сделала глоток.

В какой-то момент взгляд зацепился за нечто странное на заднем фоне записи. Будто в кадре изменился сам свет, тогда Оливия приблизила изображение ещё сильнее и вдруг похолодела.

В тот момент, когда на вазе появилась трещина, тени в зале словно пришли в движение. Неестественно густые, вязкие, они будто на секунду стали живыми.

Девушка нервно сглотнула.

Сознание тут же попыталось найти рациональное объяснение: помехи камеры; неправильная работа освещения; ошибка записи.

Да что угодно. Только не то, о чём она подумала в первую секунду.

Оливия снова включила запись. Потом ещё раз. И ещё.

Она пересматривала видео с почти болезненным упрямством, будто от этого действительно зависела её жизнь, но совершенно ничего не менялось.

Никаких склеек. Никакого монтажа. Это была настоящая запись.

В какой-то момент взгляд девушки скользнул к стене позади витрины. Там висели декоративные часы, специально настроенные по китайскому времени для атмосферы экспозиции. Оливия замерла. Стрелки не двигались.

Они остановились ровно в тот момент, когда на вазе появилась трещина. Холод медленно разлился по позвоночнику.

Судорожно вдохнув, девушка открыла следующий фрагмент записи — тот самый момент, когда ваза окончательно разбилась.

— Так… вот здесь… — тихо пробормотала она, пытаясь унять дрожь в голосе.

Видео продолжилось. И на этот раз страх оказался почти физическим.

Ваза разрушилась сама.

Просто покрылась сетью трещин и в следующую секунду осыпалась на дно витрины острыми осколками, а затем изображение дрогнуло.

По экрану поползла чёрная рябь. Помехи исказили картинку, превращая зал в размытое пятно теней. На несколько секунд пространство вокруг витрины будто затянуло густым тёмным дымом.

Оливия резко отшатнулась. Ее сердце болезненно колотилось где-то в горле. Она резко ударила пальцами по кнопке выключения компьютера.

Монитор погас, тишина кабинета вновь обрушилась тяжёлой пеленой.

Несколько секунд девушка сидела неподвижно, глядя в собственное отражение в чёрном экране. Сначала странный мужчина, будто вышедший из её сна. Теперь это.

Оливия резко поднялась с кресла и нервно прошлась по кабинету.

Легкий, почти неслышный шепот:

-Да нет, быть не может. Я просто очень устала.

Последние месяцы девушка почти не отдыхала, жила выставкой, спала по несколько часов. Неудивительно, что мозг начал видеть мистику в обычных технических сбоях, даже Рафаэль наверняка был всего лишь эксцентричным посетителем. Пусть и пугающе странным.

Устало прикрыв глаза ладонью, Оливия медленно выдохнула.

На сегодня хватит.

Подхватив сумку, она выключила свет в кабинете и направилась к выходу. По дороге невольно заглянула в зал с китайскими экспонатами.

Осколки уже убрали, но пустая витрина выглядела почти зловеще. Будто из зала исчезла не просто ваза, а что-то гораздо большее.

Взгляд невольно скользнул к тем самым часам. Стрелки всё так же неподвижно показывали время, совпадающее с записью на камере.

Оливия поспешно отвернулась и вышла на улицу.

Ночной воздух оказался неожиданно тёплым. Город всё ещё жил: вдали шумели машины, мерцали вывески круглосуточных магазинов, по тротуарам медленно шли редкие прохожие.

Дом встретил её привычной тишиной и уютом.

Небольшая квартира всегда казалась Оливии безопасным местом, куда не могли проникнуть проблемы внешнего мира. Здесь пахло книгами, лавандовым кондиционером для белья и едва уловимой ванилью от свечи на кухне.

Сбросив туфли, девушка первым делом отправилась в душ.

Горячая вода немного расслабила напряжённые плечи. Стоя под струями воды, Оливия снова и снова прокручивала в голове события вечера.

Белые волосы, красные глаза на картине.

«Эта пара должна целоваться».

Она резко выключила воду.

Нет, хватит об этом думать.

Переодевшись в мягкую кремовую пижаму, девушка устроилась в кровати с тонкой книгой по философии. Читать оказалось тяжело — строчки расплывались перед глазами, а мысли снова возвращались к галерее.

В какой-то момент она сама не заметила, как уснула.

—Резкий вдох разорвал тишину.

Сердце гулко ударилось о рёбра.

Во мраке распахнулись чьи-то глаза.

Древнее зло проснулось.—

Оливия резко села на кровати, тяжело дыша. В комнате стояла густая летняя духота, а тонкая ткань пижамы неприятно липла к коже.

Снова сон, снова это ощущение чужого присутствия.

Девушка нервно провела рукой по лицу и устало простонала:

— Господи… да что со мной происходит…

Уснуть больше не получилось. Проворочавшись ещё около получаса, Оливия окончательно сдалась и пошла на кухню. Она открыла окно настежь, впуская прохладный ночной ветер, помыла оставшуюся посуду, протёрла столешницу, аккуратно расставила чашки по местам.

Привычные бытовые действия постепенно успокаивали.

Наконец Оливия заварила мятный чай и села за стол, обхватив ладонями тёплую кружку с нарисованной кошачьей мордочкой.

За окном мерцал ночной город. Редкие машины проезжали по дороге внизу, окна домов сияли золотистыми огнями, а ветер мягко колыхал занавески. Оливия всегда любила ночной город. В нём было что-то бесконечно живое и одновременно успокаивающее.

На губах девушки появилась слабая улыбка. Она положила голову на сложенные руки, продолжая смотреть в окно. Прохладный ветер осторожно перебирал распущенные каштановые волосы.

Незаметно для самой себя Оливия уснула прямо за столом.

Она не почувствовала, как в глубине квартиры дрогнула тень, как что-то бесшумно скользнуло из коридора на кухню, как рядом с ней кто-то остановился.

Не почувствовала она и осторожного прикосновения к своим волосам.

Лишь тихий сонный вздох сорвался с её губ.

Глава 5

Утро встретило Оливию затёкшими мышцами и неприятной болью в шее.

Девушка медленно подняла голову со сложенных на столе рук и поморщилась.

— Ну конечно… — хрипло пробормотала она сонным голосом. — Если не странные сны, так хотя бы боль во всём теле. Просто замечательно.

Ей всё-таки удалось уснуть прямо на кухне, в совершенно неудобной позе. Хорошо ещё, что ночью её не продуло сквозняком из открытого окна.

Оливия устало потёрла шею ладонью и перевела меланхоличный взгляд на настенные часы.

К её удивлению, проснулась она вовремя.

Даже раньше будильника.

Что ж, хотя бы сегодня не придётся снова нестись на каблуках через полгорода, рискуя попасть под машину на очередном светофоре.

От этой мысли девушка невольно усмехнулась.

Сон на кухне, похоже, неожиданно спас её утро.

Поднявшись со стула, Оливия первым делом закрыла окно. Прохладный воздух всё ещё наполнял кухню остатками ночной свежести. Город за стеклом уже просыпался: где-то внизу шумели машины, сигналил автобус, а из соседнего дома доносился приглушённый лай собаки.

Обычное утро. Нормальное.

И именно эта обыденность почему-то немного успокаивала после событий вчерашнего вечера.

Стараясь не думать ни о Рафаэле, ни о странной записи с камер, девушка занялась завтраком.

Сегодня она решила сделать любимые тосты с авокадо. Пока хлеб подрумянивался, Оливия сварила кофе в турке и привычно добавила туда большое количество взбитого молока. Крепкий кофе она никогда не любила — предпочитала либо чай, либо напитки, в которых молока было больше, чем самого кофе.

Сидя за кухонным столом, девушка медленно потягивала горячий напиток и пыталась привести мысли в порядок.

Но они всё равно возвращались к вчерашнему вечеру.

К странному мужчине с белыми волосами. К его взгляду. К его словам про сон.

Оливия раздражённо поставила чашку на стол.

Нет. Она не собиралась думать об этом с самого утра.

Сегодня галерея снова открывалась для посетителей. Нужно было проверить расписание сотрудников, разобраться с бумагами и связаться с владельцами разбитой вазы.

Работа всегда помогала ей отвлечься.

Допив кофе, девушка направилась собираться.

Сегодня выбор пал на широкие синие брюки-палаццо и очередную белую рубашку — одну из множества почти одинаковых вещей в её гардеробе. Оливии всегда казалось, что директор галереи обязан выглядеть строго и сдержанно.

Деловой стиль стал для неё чем-то вроде брони.

Лишь иногда в шкафу появлялись более «живые» вещи — случайно купленные платья, мягкие свитера или любимые джинсы, которые сотрудники галереи на ней почти никогда не видели.

Собрав волосы в привычный пучок, Оливия внимательно посмотрела на своё отражение.

Минимум косметики.

Спокойное лицо.

Строгий взгляд.

Идеальный директор галереи «Отражение».

Только синяки под глазами немного портили картину.

Поглядывая на часы, девушка отсчитывала время до выхода. Закинув в рот последний кусочек тоста, она быстро схватила сумку, надела тёмно-синие лодочки на невысоком каблуке и вышла из квартиры.

У неё было достаточно времени, чтобы спокойно добраться до галереи.

И всё же Оливия невольно ускоряла шаг.

Она действительно любила свою работу.

Даже несмотря на бесконечные долги, стресс и усталость.

Проходя мимо стеклянных витрин и отражений в окнах, девушка машинально поправляла рубашку и думала о предстоящем дне. Сегодня выставка снова откроется для обычных посетителей. Кроме того, должны были прийти несколько её друзей — редкость, учитывая, насколько занятыми все стали за последние годы.

Из мыслей её неожиданно вырвал чужой голос:

— Девушка, у вас всё в порядке?

Оливия вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял молодой парень в официальном костюме и больших круглых очках. На вид — студент или офисный работник. Ничего необычного, но с первого взгляда девушке он не очень понравился. Пожалуй, он был слишком обычным, нарочито.

— Эм… пожалуй, да, — слегка растерялась она. — А что?

Парень смущённо улыбнулся.

— Вы выглядите очень бледной. И совсем не смотрите по сторонам. Мне показалось, что вы расстроены.

— Нет, всё хорошо, — вежливо улыбнулась Оливия.

Она уже собиралась продолжить

путь, но парень неожиданно шагнул следом.

— Может, я могу чем-нибудь помочь?

Улыбка девушки стала чуть натянутее.

— Спасибо, правда не нужно.

— Тогда давайте хотя бы обменяемся номерами.

Вот теперь раздражение начало медленно просыпаться.

— Нет, спасибо.

— Да ладно вам, — будто не замечая её отказа, продолжил парень. — Записывайте.

И начал диктовать номер.

Оливия устало прикрыла глаза.

Господи.

Только этого ей сейчас не хватало.

Сделав вид, что записывает цифры, девушка надеялась закончить разговор как можно быстрее.

— А ваш номер? — с надеждой спросил парень.

Не желая устраивать сцену посреди улицы, Оливия протянула ему визитку.

К счастью, там был указан только рабочий номер галереи.

— Очень рад знакомству, милый цветок, — улыбнулся парень.

И в этот момент под огромными линзами его очков странно блеснули голубые глаза.

Улыбка показалась Оливии неприятной. Слишком внимательной и натянутой.

Парень развернулся и пошёл дальше, несколько раз обернувшись через плечо и как-то неприятно улыбаясь.

По спине девушки пробежало лёгкое раздражение.

Где-то в подсознании мелькнула мысль о том, что это парень кажется ей совсем неинтересным и непривлекательным на фоне Рафаэля. Мелькнула и погасла, не задержавшись.

— Что за утро сегодня… — тихо пробормотала она.

Взглянув на экран телефона, Оливия с ужасом обнаружила, что снова начинает опаздывать.

— Да вы издеваетесь…

Уже второй день подряд она почти бежала через дорогу на последних секундах зелёного сигнала светофора, выставив руку вперёд, словно это могло остановить машины.

Добравшись до галереи, девушка первым делом купила кофе в автомате у входа.

Рядом с кофемашиной стояли двое сотрудников. Завидев начальницу, они мгновенно сделали вид, что страшно заняты разговором о работе, и поспешили скрыться в коридоре.

Оливия только устало покачала головой.

Иногда ей казалось, что сотрудники боятся её больше, чем налоговой.

С кофе в руках девушка направилась в кабинет. Сегодня её ждали бумаги, отчёты и необходимость связаться с владельцами разбитой вазы. Включив кондиционер и компьютер, Оливия с облегчением опустилась в кресло и сделала несколько глотков горячего напитка.

Наманикюренные пальцы привычно ввели пароль.

Экран загрузился.

И девушка замерла.

Кто-то сменил заставку её рабочего стола. Вместо привычной картины Ван Гога на экране появилось полотно под названием:

«Кто войдёт в Ад, уже никогда из него не выйдет».

Оливия резко отшатнулась.

Картина всегда пугала её: Тёмный мир, искорёженные фигуры, чудовищная атмосфера безысходности и нечто, напоминающее само воплощение зла среди грешников. Но самое страшное было не в этом.

Об этой картине почти никто не знал - Оливия никогда не рассказывала, насколько сильно её тревожит именно это полотно.

Пальцы девушки дрогнули. Она поспешно сменила изображение на стандартную заставку системы, почти стараясь не смотреть в монитор.

Только когда экран снова стал обычным, Оливия медленно выдохнула. Сердце колотилось слишком быстро.

Что-то происходило. И это что-то совсем не нравилось Оливии

Глава 6

Это происшествие окончательно выбило Оливию из колеи.Понадобилось немало времени, чтобы хоть немного успокоиться.

Дело было не только в тревожном ощущении от картины на рабочем столе. С ней у девушки связывались слишком неприятные воспоминания.

Когда-то давно бывший молодой человек пригласил её на выставку современного искусства. Именно там, стоя возле этого самого полотна, Оливия узнала об измене. Это казалось почти ироничным.

На фоне картины, изображавшей мучения грешников в Аду, человек, которого она любила, спокойно признавался в предательстве. Тогда ей казалось, будто что-то внутри оборвалось. Но, к чести бывшего парня, он сказал всё сам. Не пришлось узнавать об этом случайно или через чужие сплетни.

И всё же Оливия ушла от него сразу. Последнее, чего ей хотелось, — продолжать отношения с человеком, способным предать.

Девушка резко тряхнула головой, прогоняя неприятные воспоминания.

Она не будет думать об этом сейчас. Прошло уже достаточно времени, чтобы воспоминания не приносили боли. Нужно взять себя в руки и работать.

Сделав несколько отчётов для спонсоров галереи, Оливия всё равно то и дело возвращалась мыслями ко вчерашнему вечеру.

Интересно… увидит ли она Рафаэля снова? Мысль возникла неожиданно.

И почему-то заставила её щеки слегка покраснеть.

— Да не может быть… — тихо пробормотала девушка себе под нос. — За пять минут общения он вывел меня из себя. Просто у меня давно не было отношений, а он привлекательный. Вот и всё.

Она тут же недовольно поморщилась от собственных мыслей.

— Так, работа! — хлопнула себя по коленям Оливия. — Работать надо, а не о мужчинах думать.

Если бы кто-нибудь несколько лет назад сказал ей, что она будет сидеть в собственном кабинете и отвлекаться на мысли о каком-то странном мужчине вместо работы, Оливия бы просто рассмеялась. Настолько это казалось нехарактерным для неё.

Открыв документы по разбитой вазе, девушка быстро нашла информацию о владельцах экспоната. Ваза прибыла из китайского музея «Десяти тысяч теней». Интересное название. Оливия, увлекавшаяся восточной культурой, знала, что число «десять тысяч» в Китае часто символизирует бесконечность. В этом названии было что-то красивое и одновременно тревожное.

Найти электронную почту музея оказалось несложно.

Оливия быстро составила письмо, подробно описав ситуацию и принеся официальные извинения за утрату экспоната. О странностях с камерами и тенями она, разумеется, упоминать не стала.

— Сочтут ещё за сумасшедшую… — тихо выдохнула девушка, отправляя письмо.

После этого кабинет снова погрузился в тишину.

Оливия несколько секунд просто смотрела в монитор.

— Не сидеть же мне так весь день.

С шумом отодвинув кресло, девушка поднялась.

Нужно было отвлечься изаодно проверить, как проходит выставка.

Мерные шаги разносились по полупустому коридору галереи. Начиная с четвертого зала, Оливия проходила мимо экспозиций, проверяя, всё ли в порядке, иногда останавливалась возле посетителей и спрашивала их мнение.

К её облегчению, выставка людям действительно нравилась. Кто-то долго рассматривал картины, кто-то фотографировал скульптуры, кто-то внимательно читал описания экспонатов. И от этого на душе становилось чуть легче.

Но стоило Оливии приблизиться ко второму залу, как внутри снова что-то неприятно сжалось. После просмотра записей с камер ей было по-настоящему неуютно находиться здесь. Хотя зал был оформлен в светлых оттенках, девушке всё равно казалось, будто именно здесь поселилось что-то тёмное, чего быть не должно.

Осторожно войдя внутрь, Оливия быстро огляделась. Всё было на своих местах.

Пустую витрину убрали ещё вчера вечером по её распоряжению, поэтому теперь зал выглядел чуть просторнее. И всё же чего-то не хватало. Девушка невольно задержала взгляд на месте, где раньше стояла ваза.

Грустный вздох сам сорвался с губ: этот экспонат ей действительно нравился. Древний Китай всегда казался Оливии удивительным. Что-то в его искусстве — в плавных линиях, символах, философии — одновременно успокаивало и завораживало. И теперь одна из самых красивых вещей выставки была уничтожена. Причём по совершенно необъяснимой причине. Оливия поспешно отвернулась. Ей вдруг стало трудно дышать в этом зале.

Почти сбежав оттуда, девушка направилась в первый зал.

Здесь находилось всего несколько человек. Кто-то рассматривал скульптуры, кто-то читал таблички возле картин.

А сама Оливия невольно снова посмотрела на собственное полотно. Она остановилась ровно на том месте, где вчера стояла рядом с Рафаэлем. Мысли о нём возникли почти сразу. Несмотря на всю странность этого мужчины, несмотря на его нелепые слова и пугающий взгляд, Оливия вынуждена была признать:

он казался ей притягательным. Опасно притягательным.

Девушка опустила взгляд на носки своих туфель. Рафаэль выглядел странно, старомодно, выбиваясь из окружающего мира, но при этом в нём чувствовалась дорогая, почти аристократическая роскошь. Наверное, какой-нибудь богатый наследник, очередной эксцентричный представитель золотой молодёжи столицы, а все эти слова про империи и владык — просто причуды. По крайней мере, именно так Оливия пыталась всё объяснить.

— Грустите?

Мягкий бархатистый голос ворвался в её мысли так неожиданно, что девушка едва не вздрогнула. Оливия запуталась в собственных шагах, неловко взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Знакомый длинноволосый блондин мгновенно подхватил её за локоть.

Всего одно лёгкое прикосновение, но щеки девушки тут же вспыхнули.

Ну конечно. Опять он. И снова именно в этом зале.

— Миледи, — с лёгким прищуром произнёс Рафаэль, — я не хотел вас напугать.

— Что ж, у вас это прекрасно получилось, — обвиняюще выдохнула Оливия. — Почему вы снова здесь? Будете опять рассказывать, что вы владыка чего-то там?

— Владыка Чёрной Луны империи Умбриэль, — совершенно серьёзно поправил её Рафаэль.

Оливия лишь фыркнула. Нет, выглядел он действительно так, будто сошёл со страниц исторического романа, но поверить в его бредни девушка всё равно не могла.

Что ж. В эти игры можно играть вдвоём.

— О, достопочтенный владыка Чёрной Луны империи Умбриэль, — с заметной иронией проговорила Оливия, театрально приложив ладонь к груди. — Я Оливия Светлова, герцогиня живописности и резных рам. Позвольте отдать вам честь.

Последняя фраза прозвучала раньше, чем девушка успела подумать.

И лишь спустя секунду до неё дошёл двусмысленный смысл собственных слов.

Щёки мгновенно покрылись румянцем.

— Нет! Я не это имела в виду!

Рафаэль негромко рассмеялся. И от этого смеха по спине Оливии почему-то снова пробежали мурашки.

— Расслабьтесь, миледи, — с мягкой улыбкой произнёс он. — Рядом со мной вам бояться нечего.

Он сделал короткую паузу.

— Разве что меня.

То, как блеснули его глаза в тусклом освещении зала, совсем не понравилось девушке.

Ей снова почудился алый отблеск в тёмной радужке. Нереальный. Совершенно неправильный.

— Вы мне угрожаете?

Но вместо страха внутри почему-то разливалось странное возбуждённое напряжение.

Ей нравилась эта перепалка. Нравилось, как легко он выводил её из привычного равновесия.

— Нет, что вы, цветок ликориса, — Рафаэль чуть склонился к ней ближе. — Я не посмею.

Снова этот запах. Тёплый, тяжёлый, с лёгкой металлической ноткой. Оливия никогда раньше не чувствовала ничего подобного. И почему-то именно этот аромат пугал её едва ли не сильнее самих слов Рафаэля.

— Так… по какому вы вопросу здесь? — чуть хрипло спросила девушка.

— Я здесь из-за картины, миледи.

На секунду глаза мужчины будто снова вспыхнули алым. Инстинкт буквально кричал Оливии, что нужно отойти, что нужно бежать от этого мужчины подальше и не оглядываться, но она продолжала стоять рядом, почти не дыша.

— Оливия Сергеевна!

Наваждение рассеялось мгновенно.

К ним быстрым шагом подошла Дарья — та самая сотрудница, которая вчера сообщила о разбитой вазе.

Девушка выглядела заметно нервничающей.

— Вы узнали, почему разбился экспонат? — сбивчиво заговорила она. — Я просто очень переживаю… Вдруг вы решите вычесть это из моей зарплаты. Я правда не виновата, я…

— Дарья, — спокойно перебила её Оливия, — вашей вины в этом нет. Всё в порядке. Возвращайтесь к работе.

Дарья облегчённо выдохнула и быстро ушла.

Оливия повернулась обратно к Рафаэлю, но рядом уже никого не было.

Будто только что он и не стоял рядом.

Глава 7

Оливия резко захлопнула дверь кабинета и устало прислонилась к ней спиной.

— Я что, медленно схожу с ума?.. — едва слышно прошептала девушка.

Она совершенно не понимала, куда исчез Рафаэль за те несколько секунд, что она разговаривала с Дарьей.

«Всё. Я больше не буду о нём думать.» Эта мысль прозвучала почти зло.

«Этот мужчина сводит меня с ума. Я уже самой себе не доверяю.»

Оливия тяжело выдохнула и прошла к столу. Может, Рафаэль вообще плод её воспалённого воображения? Перечитала романтических книг, вот сознание и подсовывает ей всяких загадочных красавцев с манией величия.

Сев в кресло, девушка машинально пригладила волосы и проверила почту. Странно, но ответа от музея всё ещё не было. Хотя, когда она связывалась с ними раньше, ей говорили, что администрация отвечает очень быстро.

— Хорошо… подожду до вечера, — раздражённо фыркнула Оливия.

Работать сегодня уже не получалось: мысли путались, всё раздражало. Быстро собрав вещи, девушка решила поехать домой.

По дороге Оливия старательно заставляла себя думать о чём угодно, кроме Рафаэля, странной вазы и необъяснимых событий последних дней. Она слишком устала от происходящего, хотелось просто отвлечься. Словно, если перестать обращать внимание на странности, они исчезнут сами собой. Какая глупость.

— Буду готовить пасту с креветками, — пробормотала девушка, записывая в заметки список продуктов. Дома не хватало сливок и пармезана.

Включив музыку в наушниках, Оливия медленно шла по вечернему городу.

Воздух после дневной жары наконец начал остывать. Лёгкий ветер развевал свободную рубашку и мягко путал каштановые волосы. Сейчас, под знакомую мелодию, все проблемы будто ненадолго отступили. Оливия всегда любила вечерний город, любила эти огни, шум машин вдали, редких прохожих. Моменты, когда можно просто идти и ни о чём не думать. И всё же внутри неприятно ныло чувство одиночества. Друзей у неё почти не осталось — только знакомые и коллеги. Отношения закончились давно. Жила она одна. Разве что родители всегда оставались рядом.

«Нужно обязательно позвонить им вечером.»

С этой мыслью девушка дошла до магазина, купила всё необходимое и наконец вернулась домой.

Стянув с уставших ног туфли, Оливия распустила волосы и направилась на кухню.

У неё была странная привычка — приходя домой, она долго не переодевалась. Почему-то казалось, что стоит надеть домашнюю одежду, и силы закончатся окончательно, поэтому сейчас девушка лишь закатала рукава рубашки и принялась готовить. На плите закипала вода для пасты, на сковороде шипело масло. Подпевая музыке в наушниках и слегка пританцовывая, Оливия неожиданно почувствовала себя почти счастливой. Она очень любила готовить с самого детства. Тогда ей казалось, будто кулинария — это настоящее зельеварение: смешивание ингредиентов, специи, запахи, маленькая магия. Мама всегда радовалась тому, что дочь рано научилась готовить. После работы родители возвращались поздно, и маленькая Оливия часто успевала приготовить ужин раньше них.

От этих воспоминаний внутри разлилось приятное тепло. Именно поэтому девушка не сразу заметила, что сквозь музыку ей будто слышится чей-то голос. Оливия резко обернулась. Кухня была пуста. Она нахмурилась и убавила громкость.

Наверное, показалось. Такое случалось и раньше: когда она жила с родителями, её постоянно звали из другой комнаты, поэтому теперь ей часто чудилось, будто кто-то обращается к ней даже сквозь музыку.

Девушка тихо усмехнулась собственной мнительности, но в следующую секунду по квартире вдруг раздался звук шагов. Быстрых, босых. Будто кто-то пробежал по коридору, громко ударяя ступнями по полу.

Оливия замерла, сердце неприятно сжалось.

Она была дома совершенно одна, даже её кот, чёрный пушистый Уголёк, сейчас находился в ветеринарной клинике на обследовании, поэтому теперь тревога поднялась уже всерьёз. Медленно вытащив наушники из ушей, девушка выключила плиту - паста была готова.

— Эй… здесь есть кто-нибудь? — напряжённо произнесла она.

И тут же мысленно поморщилась. Если в квартиру действительно кто-то влез, вряд ли этот кто-то честно ответит. Оливия осторожно двинулась в сторону коридора.

Квартира казалась тихой, как-то даже слишком тихой, даже холодильник будто перестал гудеть. Собственное дыхание показалось девушке слишком громким, почти оглушающим. Она медленно заглянула в коридор. Никого. Обошла все комнаты, но везде было пусто.

— Да что со мной не так?.. — нервно выдохнула Оливия.

И в этот момент в прихожей что-то громко упало. Девушка вздрогнула так сильно, что сердце буквально подпрыгнуло к горлу. Она почти влетела в коридор — и тут же облегчённо выдохнула - с тумбы просто свалилась её сумка.

Несколько секунд Оливия смотрела на неё, а потом вдруг нервно рассмеялась. Смех эхом разнёсся по пустой квартире. Настолько абсурдным казалось то, что она испугалась обычной упавшей сумки.

— Так… — пробормотала девушка, хлопнув ладонями по бёдрам. — Всё. Ужин, душ и спать.

Тёплая вода наконец помогла расслабиться, напряжение последних дней постепенно отпускало.

После душа Оливия спокойно поужинала и решила ещё раз проверить почту, но ответа от музея всё ещё не было. Ни одного письма.

— Это уже действительно странно… — тихо пробормотала девушка.

Она хорошо помнила, как сотрудники музея уверяли её, что всегда отвечают максимум в течение двадцати минут. Оливия нахмурилась и взяла телефон.

— Ладно. Тогда позвоню.

Долгие гудки без ответа. Она попробовала ещё раз.

И вдруг вместо соединения в динамике раздался холодный женский голос:

— Набранный вами номер не обслуживается.

Оливия медленно выпрямилась.

— Что?..

Это был номер музея, она проверяла его несколько раз. По спине снова пробежал неприятный холод. Что-то было не так с этой вазой. Сначала она треснула сама по себе, теперь музей будто перестал существовать.

Пытаясь успокоиться, Оливия быстро нашла номер знакомого антиквара, который когда-то помог ей организовать сотрудничество с китайским музеем.

— Алло, Ричард? — нервно произнесла девушка.

— Да, это я, — раздался спокойный мужской голос. — Оливия? Что-то случилось?

— Помнишь музей в Китае? «Музей Десяти тысяч теней»?

На том конце повисла короткая пауза.

— Да. А что?

— Я хотела связаться с ними из-за утраты экспоната. Понимаешь… ваза разбилась. Та, которую они предоставили для выставки.

Тишина.

А затем Ричард медленно произнёс:

— Оливия… какая ещё ваза?

Девушка нахмурилась.

— В смысле какая? Китайская. С хризантемами. Она стояла во втором зале.

— Нет, — голос мужчины стал серьёзнее. — Они не передавали тебе никакой вазы. Только бронзовые изделия и картины гохуа. Я же был посредником между вами.

У Оливии похолодели ладони.

— Что?..

— Отправь мне фото этой вазы.

— Сейчас.

Дрожащими пальцами девушка открыла галерею телефона и быстро нашла снимок второго зала, единственный, на котором был запечатлен этот загадочный экспонат. Ваза была хорошо видна, поэтому Оливия просто обрезала лишнее и отправила фотографию.

Через несколько секунд Ричард снова заговорил, но теперь в его голосе слышалось напряжение.

— Оливия… я никогда не видел этой вазы.

Сердце девушки тяжело ударилось о рёбра.

— Что значит не видел?..

— Я знаю похожие изделия. Но не из этого музея. И не совсем такие. Те были нефритовыми…

Он вдруг замолчал.

— Оливия? Всё нормально?

Наверное, он услышал, как девушка тяжело опустилась на стул.

В голове вспыхнуло воспоминание.

Тот день, когда она распаковывала экспонаты. Много коробок, плотная упаковка, защищавшая полотна, китайские символы. И большая деревянная коробка с красной печатью: «Осторожно. Хрупкое.» Именно в ней находилась ваза. Тогда Оливия не обратила внимания, что на коробке не было никаких маркировок музея. На остальных упаковках они были, а на этой — нет. Но тогда она была слишком увлечена подготовкой выставки, слишком вдохновлена тем, что держала в руках древние предметы искусства.

И только сейчас до неё начало доходить: эта ваза вообще не должна была оказаться в галерее.

— Спасибо, Ричард… — тихо произнесла девушка. — Дальше я сама.

И сбросила звонок.

Глава 8

Вскочив со стула так резко, что тот с неприятным скрипом отъехал назад, Оливия почти бегом направилась в спальню за ноутбуком. После разговора с Ричардом в голове пульсировала только одна навязчивая мысль — ей необходимо узнать о вазе как можно больше. Похоже, таинственный китайский музей больше не собирался ей отвечать, а значит, снова приходилось рассчитывать только на себя.

Устроившись на кровати и подтянув ноутбук ближе, девушка быстро открыла браузер. Первые запросы о фарфоровых вазах древнего Китая не дали ровным счетом ничего полезного — лишь бесконечные статьи об истории керамики, фотографии музейных экспонатов и дешёвые копии с маркетплейсов. Тогда Оливия решила пойти другим путём.

Она открыла фотографию второго зала галереи, сделанную ещё до открытия выставки, аккуратно обрезала изображение так, чтобы в кадре осталась только ваза, и загрузила снимок в поиск по картинкам.

Несколько минут браузер выдавал сплошной мусор: подделки, сувенирные изделия, похожие орнаменты, какие-то форумы коллекционеров. Оливия уже собиралась закрыть ноутбук, когда вдруг заметила одно изображение, слишком похожее на то, что стояло в её галерее.

Сердце неприятно дрогнуло.

Девушка быстро открыла ссылку.

Это оказался сайт аукциона предметов искусства. Очень странного аукциона.

Под огромной фотографией знакомой вазы красовалась алая надпись: «Продано», но куда сильнее Оливию удивило другое.

Сайт специализировался не просто на антиквариате, а на «проклятых» предметах искусства — картинах, скульптурах, украшениях и прочих вещах, с которыми supposedly были связаны мистические истории.

— Господи… — тихо пробормотала девушка. — Да кто вообще в это верит?..

И всё же закрыть страницу она не смогла.

Ниже находилась краткая историческая справка о вазе.

«Ваза поздней династии Мин, приблизительно XVI–XVIII веков. Создана из белого фарфора с кобальтовой росписью в одной из самых известных и сложных техник эпохи. Поверхность изделия отличается необычной глазурью, создающей эффект внутреннего свечения. Синие узоры изображают хризантемы — символ бессмертия, благородства, спокойствия перед смертью и вечности.

Исследователи отмечают, что внутренняя часть сосуда покрыта неизвестными символами, не относящимися к китайской письменности. В составе кобальтовой краски обнаружены следы редких металлов.

Согласно городской легенде, хризантемы на вазе образуют древнюю печать, внутри которой было заключено нечто опасное.

Бывшие владельцы экспоната утверждали, что после приобретения вазы их начинали преследовать одинаковые сны: прекрасная девушка, плачущая кровавыми слезами, и мужчина с белыми волосами, который пил её кровь».

Плечи Оливии нервно передёрнулись.

Что за абсурд? Кто вообще способен воспринимать подобное всерьёз?

И всё же неприятный холод уже медленно расползался где-то под кожей.

Ниже девушка заметила ссылку на форум с обсуждением вазы и, поколебавшись всего секунду, всё-таки открыла его.

Сообщений было много. Очень много.

Некоторые выглядели откровенно безумными.

«Эта ваза связана с двумя существами. Внутри запечатаны их души».

«Нет, там запечатан только мужчина. Девушка его предала и заточила внутри».

«Моя знакомая купила похожий сосуд. Через неделю начала видеть одного и того же мужчину во сне».

«Да обычная страшилка для богатых коллекционеров».

«У этой штуки неправильная энергетика. Даже по фото видно».

Оливия раздражённо фыркнула. Конечно же, люди готовы придумать мистику вокруг чего угодно.

Её рациональная часть отчаянно сопротивлялась самой мысли о сверхъестественном. Всё это выглядело как сборище фантазёров, которым просто хотелось верить в красивые страшные легенды.

— Да ладно… — пробормотала девушка вслух, закрывая форум. — Это всё просто чьи-то выдумки.

Но даже произнося эти слова, она чувствовала внутри странное беспокойство. Слишком многое переставало быть похожим на совпадение.

Оливия снова вернулась к странице аукциона и задумчиво прикусила губу. А что, если попытаться выяснить, кто купил вазу? Возможно, именно там скрывается разгадка всей этой истории.

Прокручивая сайт дальше, девушка наткнулась на множество других «мистических» предметов искусства. Люди оставляли комментарии, обсуждали легенды, спорили, действительно ли те или иные вещи прокляты.

И неожиданно Оливию посетила странная мысль. А ведь подобное действительно могло бы привлечь внимание к галерее. Мистические экспонаты. Страшные истории. Социальные сети бы взорвались.

— Неужели людям правда настолько интересно подобное?.. — задумчиво хмыкнула девушка.

Чем больше она об этом думала, тем спокойнее становилось на душе.

Возможно, всё происходящее действительно было лишь цепочкой совпадений, а она сама слишком устала и начала накручивать себя.

Да, именно так. Но где-то глубоко внутри всё равно оставалось неприятное чувство неправильности.

Чтобы окончательно отвлечься, Оливия взяла телефон и набрала номер мамы.

Ответили почти сразу.

— Привет, мамуля.

— Оливка! — сразу раздался тёплый голос. — Ты чего так поздно? Что-то случилось?

— Нет-нет, всё хорошо, — поспешно заверила девушка. — Просто соскучилась. Как вы там?

— Всё хорошо, доченька. Папа, как обычно, ворчит.

На фоне тут же послышался возмущённый мужской голос:

— Ничего я не ворчал! Это мама опять полмагазина скупила, а я её по всему городу возил!

— Ой, да много ты понимаешь, Серёжа!

Оливия невольно рассмеялась.

Эти перепалки родителей были для неё чем-то таким привычным и родным, что внутри сразу стало спокойнее.

— Родители, перестаньте, — сквозь смех произнесла девушка.

— Хорошо-хорошо, — тут же сдалась мама, а потом подозрительно ласково добавила: — Лучше скажи, у тебя уже появился молодой человек?

Оливия тихо простонала. Ну вот. Началось.

— Мам…

— Что «мам»? Тебе тридцать два года, между прочим.

— Я не хочу сейчас об этом говорить.

— Ну хотя бы есть кто-то, кто тебе нравится?

Перед глазами неожиданно вспыхнул образ Рафаэля.

Белые волосы. Тёмные глаза. Насмешливая улыбка.

Оливия резко прогнала эту мысль.

Ещё чего не хватало.

— Нет, мамуль, никого нет.

На том конце провода послышался тяжёлый вздох.

— Ну мам…

— Просто я хочу, чтобы ты была счастлива.

От этих слов внутри неожиданно стало грустно.

Потому что Оливия и сама этого хотела. Свою семью, человека рядом, настоящую любовь. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: спустя время она понимала, что рядом не тот человек. Будто она всю жизнь искала что-то… недостижимое. Или кого-то.

— Я обязательно встречу своего человека, — тихо сказала девушка.

— Вот и хорошо. Только сразу познакомь его с нами.

— Чтобы вы его напугали? — со смешком ответила Оливия.

— Никого мы не напугаем.

Разговор закончился тепло и спокойно, но после него на душе всё равно осталась лёгкая тоска. Оливия ещё какое-то время сидела у окна, глядя на ночной город, а потом всё же легла спать.

Сон пришёл не сразу.

Лёгкий ветер из приоткрытого окна едва заметно колыхал шторы, принося прохладу в душную комнату. И всё же в конце концов девушка уснула.

***

Мрачные кирпичные стены уходили куда-то вверх, теряясь во тьме. Длинный коридор был освещён тусклым красноватым светом, а по полу тянулся тяжёлый кроваво-алый ковёр. На стенах висели мрачные картины, лица на которых будто следили за каждым её движением.

Оливия быстро шла вперёд, почти крадучись, словно пыталась от кого-то скрыться.

Чёрные каблуки тихо стучали по полу. Сердце тревожно билось в груди.

— Бу.

Голос раздался прямо за спиной.

Девушка вздрогнула всем телом и резко обернулась.

Позади стоял Рафаэль.

И смотрел на неё с совершенно довольной улыбкой.

— Женушка, далеко собралась? — пропел он подозрительно невинным голосом.

— Ты что здесь делаешь?.. — испуганно выдохнула Оливия.

— Вообще-то это мой замок, — насмешливо заметил мужчина. — Куда интереснее, что здесь делаешь ты.

Он медленно приблизился. Слишком близко.

— Что ты задумала, цветок ликориса?

— Н-ничего.

— Не лги мне.

Последние слова прозвучали уже совсем иначе. Ни тени веселья.

Рафаэль склонился над ней, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. Что-то древнее.

— Тебе лучше сказать правду, милая.

***

Оливия беспокойно ворочалась во сне, хмурясь и едва слышно что-то бормоча.

А затем над её лицом медленно скользнула тень.

Высокий силуэт наклонился ниже.

И знакомый голос тихо прошептал у самого уха:

— Ты вспоминаешь, цветок ликориса.

Глава 9

Девушка резко вдохнула, будто выброшенная на берег рыба, и распахнула голубые глаза. Ей снова снился этот странный сон, снова осталось ощущение полной, пугающей реальности происходящего. Оливия знала, что пережитые события могут влиять на сны: подсознание обрабатывает потрясения настоящего, отсюда и появляются странные образы. Но сама девушка никогда раньше не сталкивалась с серией снов — а это была именно серия. Уже второй раз она видела этого мужчину, похожего на Рафаэля, которого встретила на выставке, а до этого — в первом сне.

Быть может, новый знакомый просто слишком сильно ей понравился, и именно поэтому подсознание снова и снова подкидывает его образ в интересном амплуа? Но это совсем не объясняло, почему она увидела его в том первом сне, ещё до знакомства. Было в происходящем что-то странное, выбивающееся из размеренного течения жизни Оливии: в этих снах, в появлении Рафаэля, в ощущении, будто всё происходящее медленно затягивает её во что-то непонятное и тревожное.

Девушка потянулась и сонно протёрла глаза. Несмотря на тяжёлый сон, она неожиданно хорошо выспалась. Это даже немного порадовало Оливию. От сна, как ни странно, осталось не только тревожное ощущение, но и что-то другое — странная тоска, будто она увидела кого-то, кого давно потеряла.

— Не буду зацикливаться, — прошелестела девушка, разминая затёкшую шею. — У меня сегодня есть дела.

Сегодня у галереи был выходной, но Оливия всё равно не собиралась спускать ситуацию с вазой на тормозах. Нужно было раздобыть хоть какую-то информацию о владельце. Ей казалось очень важным выяснить, кто именно привёз этот экспонат, ведь именно с появлением вазы внутри поселилось едва уловимое чувство — ещё совсем непонятное, не оформившееся во что-то конкретное, но именно оно не позволяло ей сидеть на месте.

Впрочем, вставать с кровати девушка не спешила.

Следующий час Оливия бездумно листала ленту социальных сетей, умилялась видео с котятами и хихикала над очередным «иишным» роликом, где пушистый рыжий кот танцевал под музыку в смешной кепке. Одной рукой она прикрывала губы, пытаясь сдержать смех, а второй лениво удерживала телефон.

— Блин, уже давно пора вставать, а я всё валяюсь, — недовольно пробормотала девушка, взглянув на время в левом верхнем углу экрана. — Хотя… сегодня выходной. Можно было и отдохнуть. Но дела сами себя не сделают.

Честно говоря, Оливия просто прокрастинировала.

Она совершенно не представляла, с чего начать поиски. Да, у неё было много знакомых из мира искусства: владельцы галерей, антиквары, музейные работники, коллекционеры. Но если даже Ричард, который знал о китайском искусстве едва ли не всё, понятия не имел, что это за ваза, то были ли у неё вообще шансы добраться до разгадки?

— Так, давай без упаднических мыслей, — проговорила девушка, всё-таки поднимаясь за ноутбуком. — Начну с обзвона знакомых антикваров. Хоть кто-нибудь да должен знать что-то полезное.

Следующий час прошёл в совершенно безуспешных попытках узнать хоть что-то об утерянном экспонате.

Одни и те же разговоры повторялись раз за разом:

— Алло? Привет, это Оливия из галереи «Отражение». Слушай, ты случайно ничего не знаешь о китайской фарфоровой вазе? Белый фарфор, голубые хризантемы…

— Привет, Оливия. Прости, впервые слышу. Обычно в Китае вазы расписывают иначе. Если хочешь, могу поспрашивать у знакомых.

— Нет, спасибо. Пока.

После десятого подобного разговора девушка безнадёжно почесала бровь и устало откинулась на спинку кровати.

Кажется, она обзвонила уже всех.

Хотя…

— Нет, не всех, — вдруг воскликнула Оливия, поражённая внезапной мыслью.

В Академии художеств, где она училась, был преподаватель истории искусств — Дмитрий Алексеевич. Казалось, этот человек знал о прошлом буквально всё. Он обожал долгие лекции, был достаточно строг со студентами, но вместе с тем искренне любил своё дело. Несмотря на то, что профессор держал Оливию в напряжении весь курс, отношения у них сложились хорошие. Особенно потому, что девушка постоянно засыпала его вопросами после занятий, если, конечно, не засыпала сама от недосыпа прямо на лекции.

Иногда они говорили и о китайском искусстве.

Может быть, он знает что-нибудь и об этой вазе.

Не решаясь нажать кнопку вызова, девушка снова взглянула на экран ноутбука, где всё ещё была открыта страница аукциона. И в этот момент сверху всплыло уведомление от ветеринарной клиники: Уголька уже можно было забирать домой.

— Ой!

Оливия подскочила с кровати, откладывая разговор с профессором на потом, но, похоже, в спешке всё-таки случайно нажала зелёную кнопку вызова. Будто сама судьба решила, что тянуть больше нельзя.

— Алло? Алло? — послышался в динамике добродушный старческий голос. — Алло? Кто это?

— Д-да, здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — тут же растерялась девушка. — Это Оливия Светлова… если вы помните, я училась у вас в Академии, в группе…

— Да-да, милая, конечно помню, — неожиданно тепло произнёс преподаватель. — Что-то случилось?

— Честно признаться… да.

Оливия нервно убрала за ухо мешающую прядь волос.

— Ко мне попала ваза поздней династии Мин. Из Китая, — зачем-то уточнила она и тут же мысленно поморщилась. Конечно же преподаватель истории искусств знает, что Мин — это Китай, а не Европа.

Девушка нервно хихикнула собственной глупости.

— Она фарфоровая, расписана голубыми хризантемами. Я прочитала, что внутри на стенках есть какие-то странные письмена… не похожие на китайские.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

— М-м… да, Оливия, я слышал об этой вазе, — задумчиво произнёс Дмитрий Алексеевич. — Скажи-ка лучше, как она вообще попала к тебе в руки?

— В том-то и дело, что я сама не понимаю как, — призналась девушка. — Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Оливия… ты читала, что именно говорят об этой вазе?

— Да. Что-то о заточённом внутри духе. Какие-то глупости.

Профессор тихо вздохнул.

— Знаешь, милая… иногда то, что люди называют глупостями, оказывается правдой.

По спине Оливии пробежал неприятный холодок.

— Я могу дать тебе контакт человека, который интересовался подобными вещами, — продолжил Дмитрий Алексеевич. — Но будь осторожнее.

— Я была бы вам очень благодарна! Спасибо большое!

— Не за что, Оливия. И… правда будь осторожна.

Звонок оборвался.

Спустя несколько секунд в мессенджер пришло сообщение с номером телефона.

— Ну, кажется, ещё не всё потеряно, — почти радостно пробормотала девушка.

Вспомнив про Уголька, Оливия быстро вскочила с кровати, натянула удобные бермуды, футболку и поспешила в прихожую.

Нужно было как можно скорее забрать любимого пушистика домой.

Глава 10

Вышагивая в наконец-то удобной обуви, девушка слегка покачивала переноской с питомцем внутри. Оливия уже забрала чёрного пушистого кота из ветеринарной клиники и теперь направлялась домой.

— Побалуем тебя сегодня вкусняшкой, а, Уголёк? — мягко протянула девушка, заглядывая внутрь чёрной матерчатой переноски с отверстиями для воздуха. — Ты заслужил, малыш.

Из сумки послышалось короткое «мяу», что, вероятнее всего, означало согласие.

«Конечно мой прожора не против вкусного корма. Пережил такой стресс — все лапали его драгоценную шубку, обрили животик ради УЗИ. Да как они вообще посмели!» — весело думала Оливия, будто ненадолго позабыв обо всём, что происходило в её жизни.

Она очень любила этого кота. Для девушки Уголёк был особенным.

Нет, он не был породистым — Оливия подобрала его на улице. Она до сих пор прекрасно помнила тот дождливый день: сверкали молнии, гремел гром, а сильный ливень вдруг сменился градом. Девушка бежала домой вся в слезах — у неё в очередной раз не сложились отношения с молодым человеком. Тогда он впервые ударил её.

И вдруг, уже забегая под козырёк здания, Оливия услышала жалобное мяуканье.

Рядом показался маленький мокрый комок шерсти. Чёрные глазки были едва различимы на таком же чёрном фоне. Котёнок мяукал так жалобно, что казалось, будто он тоже плачет, как и сама Оливия.

— Ты потерял маму, малыш? — прошептала девушка, присаживаясь рядом. — Ну чего ты… иди сюда, давай поглажу.

Кот был настолько крошечным и худым, что легко помещался на небольшой женской ладони.

— Знаешь, меня тоже все бросили, — зло вытирая слёзы второй рукой, пожаловалась Оливия коту.

Тот посмотрел на неё неожиданно умными глазами и… лизнул палец.

Теперь Уголёк вырос, ни в чём себе не отказывал, имел огромный кошачий домик и, по мнению Оливии, был абсолютно счастлив. Чёрный кот, который по суевериям должен приносить несчастья, вдруг подарил девушке чувство покоя. С тех пор как он появился в её жизни, плохих отношений у неё больше не было.

Точнее… вообще никаких.

Оливия часто шутила, что Уголёк просто жуткий собственник и поэтому не подпускает к ней мужчин, но всё это, конечно же, были лишь шутки.

Наверное.

И всё же рядом с важной чёрной мордой, вышагивающей по квартире с видом хозяина жизни, девушка действительно чувствовала себя менее одинокой.

Оливия улыбнулась своим воспоминаниям.

Может быть, они с Угольком нашли друг друга именно тогда, когда обоим было особенно тяжело.

Вернувшись домой, девушка осторожно поставила переноску на пол и расстегнула молнию.

— Давай, выходи, — в её глазах блестело умиление. — Я тебе сейчас вкусняшку положу.

Кот лениво приоткрыл глаза, неспешно выбрался наружу и гордой походкой направился к миске, после чего уселся рядом и выжидающе уставился на хозяйку.

— Ой, какие мы важные, — фыркнула девушка. — Красуйся перед кем-нибудь другим, у меня на тебя компромат есть.

Оливия тихо хихикнула. Под «компроматом» она подразумевала смешные позы, в которых кот спал, и его регулярные падения во сне со спинки дивана.

С улыбкой взглянув на довольного Уголька, девушка направилась в спальню.

Ей предстояло позвонить по номеру, который отправил Дмитрий Алексеевич.

Ладони неожиданно вспотели. Оливии казалось, что стоит ей нажать кнопку вызова — и она узнает какую-то страшную тайну. Вот-вот поймёт, что именно не так с этой вазой.

Собравшись с духом, девушка уверенно нажала зелёную кнопку вызова и поднесла телефон к уху.

Один гудок.

А затем сухое:

— Алло.

— Здравствуйте! Вы меня, наверное, не знаете, я Оливия Светлова, директор галереи «Отражение», — быстро затараторила девушка. — Мне дал ваш номер один знакомый. Я звоню по поводу китайской вазы, работы поздней династии Мин. Вам что-нибудь о ней известно?

— Да, — хрипло проговорил спокойный мужской голос. — Что-то случилось?

— Можно узнать… вы её владелец? Вы передавали её кому-нибудь? — поспешно спросила Оливия.

— Вы знаете… да, — будто специально растягивая слова, ответил мужчина. Он говорил очень медленно, с большими паузами, и девушка еле сдерживалась, чтобы не поторопить собеседника. — Я владелец. И, кажется, действительно отправлял её вашей галерее в дар.

— О… вы меценат? — с нескрываемым интересом спросила Оливия.

— Кхм… — мужчина будто усмехнулся, но тут же спрятал это за кашлем. — Можно сказать и так.

— Можно с вами встретиться?

— Ну… пожалуй, да.

Девушка уже хотела рассыпаться в благодарностях и уточнить место встречи, как последовало то самое «но», возникающее так часто.

— Я пришлю своего менеджера. Сами понимаете, много дел.

— Да-да, конечно.

Честно говоря, Оливия немного расстроилась. Ей хотелось поговорить именно с владельцем загадочной вазы. Почему-то девушке казалось, что только он способен ответить на все вопросы, которые не давали ей покоя.

Но что поделать. Менеджер так менеджер.

— Записывайте время и место.

Поспешно схватив с прикроватной тумбы листок и ручку, Оливия быстро записала адрес какого-то кафе в деловом центре города. Закончив диктовать, мужчина тут же отключился.

— Такой деловой. Правда что ли меценат? — пробормотала девушка, обращаясь уже к коту, который важно улёгся у неё на коленях. — Ну да кто их поймёт. У богатых свои причуды.

Последнюю фразу Оливия за последние дни повторяла уже слишком часто.

Откуда только вокруг неё взялось столько странных знакомых?

— Ну что, Уголёк, — кот вопросительно поднял морду. — Скоро узнаем, что там за ваза.

Глава 11

Остаток дня прошёл удивительно спокойно, особенно если учитывать события последних дней. Девушка неспешно прибралась в шкафу, посмотрела несколько видео на популярной платформе и даже начала читать любовный роман. ‎ ‎— Ну должна же быть в жизни романтика, — задумчиво протянула Оливия, почесывая довольно мурлыкающего Уголька. — Хотя бы в книгах. ‎ ‎Сюжет неожиданно настолько увлёк девушку, что она совершенно не заметила, как на город опустились сумерки. От чтения Оливию отвлекло только то, что в комнате стало слишком темно, и пришлось включить свет. ‎ ‎— Как хорошо, что все дела я сделала ещё утром, — прошептала девушка, потягиваясь. — А то сейчас была бы в ужасе. ‎ ‎Завтра утром ей предстояло встретиться с владельцем загадочной вазы. Ну… если быть точнее, с менеджером владельца. В девять часов Оливии уже нужно было быть на месте, поэтому книгу пришлось с сожалением отложить до следующего выходного. ‎ ‎Уютно устроившись в кровати вместе с Угольком, девушка довольно быстро уснула, будто пушистый друг действительно сумел вернуть ей утраченное чувство покоя. ‎ ‎Этой ночью её не преследовал страшно-красивый мужчина, не было удушающего ощущения тревоги и чужого присутствия. Оливия спала без сновидений, будто медленно плыла сквозь убаюкивающее серое марево, ощущая кончиками пальцев что-то мягкое и тёплое. Наверное, это была шерсть её любимца. ‎ ‎Тихий вздох раздался в ночной тишине. ‎ ‎Девушка сонно перевернулась на другой бок, приоткрыла глаза — и тут же резко распахнула их. ‎ ‎— Уголёк?.. Ты чего? ‎ ‎Кот внезапно вскочил с кровати и встал на дыбы, глядя куда-то в темноту коридора. Шерсть на его боках топорщилась, позвоночник выгнулся дугой, а сам Уголёк шипел почти как змея. ‎ ‎— Ну чего ты, пушистик… — Оливия осторожно подбиралась к коту, стараясь говорить как можно ласковее. — Ты что? Испугался темноты? ‎ ‎Но Уголёк даже не посмотрел на хозяйку. Чёрные глаза неотрывно следили за дверным проёмом, будто там действительно находилось что-то опасное. ‎ ‎Девушка всё же подхватила кота под передние лапы и прижала к себе, как маленького ребёнка, пытаясь укачать и успокоить. Но питомец явно был недоволен подобным раскладом: раздражённо дёрнул хвостом и тут же куснул Оливию за руку, которой она чесала его живот. ‎ ‎— Вот это я терпеть не стану, — возмущённо фыркнула девушка и разжала руки, вывалив кота обратно на постель. — Всё. Не хочешь со мной спать — иди на лежанку. ‎ ‎Конечно, внезапная реакция Уголька её напрягла. Оливия прекрасно знала все эти истории про котов, особенно чёрных: будто они чувствуют мистические вещи, видят то, чего не замечают люди, становятся проводниками между мирами. ‎ ‎Но сонливость всё-таки оказалась сильнее тревоги. ‎Уж слишком спокойным и хорошим был этот вечер, чтобы сейчас бегать по квартире и искать несуществующую угрозу, поэтому девушка просто удобнее устроилась в уютном гнезде из пледов и снова уснула. ‎ ‎Теперь уже до самого утра она больше не просыпалась.

*** Ночь мягко опустилась на уютную квартиру неподалеку от делового центра, укрыв ее одеялом. Из приоткрытого окна тянуло прохладным воздухом, лениво колыхались занавески, а где-то далеко за домами шумел ночной город. ‎Почему-то именно ночь была временем, когда просыпалось будто бы само зло, то темное, что сидит внутри каждого человека. ‎ ‎Высокий мужчина медленно перевёл взгляд в сторону спальни, откуда доносилось ровное сонное дыхание. Странное чувство кольнуло где-то глубоко внутри - слишком давно он не слышал этого звука. ‎ ‎— Не крутись рядом с ней, — раздражённо фыркнул бакэнэко, запрыгивая на подоконник. — Мне это не нравится. ‎ ‎— А мне не нравится, что возле неё ошивается нечисть, — спокойно ответил мужчина. ‎ ‎Кот недовольно дернул хвостом, принялся увлеченно вылизывать лапы, не обращая внимания на стоящего перед ним человека. ‎ ‎— Я был рядом с ней задолго до твоего появления.

‎Красноватый отблеск сомнения мелькнул в тёмных глазах собеседника. ‎ ‎— Неужели? — в глазах искрами взметнулись смешинки. — И как давно? ‎ ‎Животное на мгновение бросило свое занятие и замолчало, будто решая, стоит ли вообще продолжать разговор. ‎ ‎— Достаточно, чтобы понять: ей лучше держаться подальше от таких, как ты. ‎ ‎На губах мужчины появилась едва заметная усмешка. ‎ ‎— Забавно слышать подобное от существа, которое люди веками считали демоном. ‎ ‎— В отличие от некоторых, я хотя бы не заливал города кровью ради собственного удовольствия. ‎ ‎Воздух в комнате будто стал тяжелее. Лицо мужчины осталось всё таким же безупречно спокойным, но взгляд изменился. В нем будто звенела сталь, настолько жестким он казался со стороны. ‎ ‎— Осторожнее со словами, бакэнэко, — тихо произнёс он. — Ты говоришь о том, чего не знаешь. ‎ ‎Кот презрительно сощурился, впервые удостоив взглядом собеседника. ‎ ‎— О, я понимаю достаточно. И прекрасно знаю, почему она снова оказалась рядом. ‎ ‎Мужчина резко поднял голову. ‎ ‎— Что ты сказал? ‎ ‎Но бакэнэко уже отвернулся к окну, словно разговор наскучил ему. ‎ ‎На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Только ветер осторожно, будто озорной ребенок, шевелил светлые пряди мужчины. ‎ ‎Из спальни снова донёсся тихий сонный вздох, легкий шорох, что-то на его лице едва заметно изменилось. Взгляд смягчился. Он посмотрел в тёмный дверной проём и неожиданно тихо спросил: ‎ ‎— Она часто просыпается по ночам? ‎ ‎Кот пошевелил усами, покосившись на него с явным удивлением. ‎ ‎— Последние дни — да. ‎ ‎— Кошмары? ‎ ‎— Иногда. ‎ ‎Мужчина медленно прикрыл глаза. ‎ ‎Перед внутренним взором картинкой из прошлого вспыхнул образ: алое платье, запах крови, дрожащие пальцы, и тихий голос, произносящий его имя, пронизывающий до самых костей своей слабостью, своим угасанием. Что-то болезненно сжалось внутри. Сожаление? Чувство вины? Мужчина, даже спустя время, не понял что это. ‎ ‎— Она ничего не помнит, — вдруг негромко произнёс бакэнэко. — Пока что. ‎ ‎— Я знаю. ‎ ‎— Тогда зачем ты вернулся? Тебе лучше оставить ее в покое. ‎ ‎Слова повисли в ночной тишине. Мужчина долго не желал нарушать безмолвие. ‎И все же едва слышно ответил, почти прошептал признание: ‎ ‎— Потому что не смог остаться в темнице после того, как снова почувствовал ее рядом. Потому что не могу без нее. ‎ ‎Бакэнэко внимательно посмотрел на него, склонив пушистую морду на бок. ‎ ‎— Ты ведь понимаешь, что если она всё вспомнит… то может возненавидеть тебя? ‎ ‎На этот раз мужчина усмехнулся по-настоящему горько. ‎ ‎— Возненавидеть?.. — расстроенно переспросил он. — Она уже делала это однажды. ‎ ‎В темноте на мгновение особенно ярко вспыхнуло что-то красное в глубине мужских глаз. ‎ ‎— И всё равно осталась рядом.

‎

Глава 12

Войдя в светлое помещение столичного кафе, девушка присела за столик у окна. Оливия специально выбрала место, которое по периметру обвивали декоративные разноцветные цветы. Отсюда открывался вид на дорогу, по которой непрерывным потоком мчались машины.

Кафе было оформлено в пастельных тонах. Под потолком висела красивая люстра, мягкая мебель будто была обита бархатом, а между столиками витал лёгкий аромат ванильных булочек и свежесваренного кофе. Всё это создавало уютную атмосферу, располагающую к неспешным разговорам.

Подперев голову кулаком, девушка задумчиво смотрела в окно, наблюдая за прохожими и машинами.

И только сейчас её настигла неприятная мысль.

Она ведь совершенно не представляла, как выглядит менеджер, на встречу с которым пришла.

В этот момент над самым ухом раздался мужской голос:

— Вы Оливия?

Девушка вздрогнула, повернула голову и увидела перед собой того самого парня, который так настойчиво пытался узнать её номер телефона.

«Ну и совпадение», — недовольно подумала Оливия.

Ей и в первую встречу не слишком понравился этот молодой человек, а теперь оказалось, что именно он представляет владельца загадочной вазы. Впрочем, она пришла сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать знакомства. Оставалось надеяться, что на деловой встрече ему хватит благоразумия не поднимать эту тему.

— Да. А вы?..

— Вы не помните? — слегка покраснев, проговорил парень. — Я Иван. Мы познакомились тогда на улице.

— Да, конечно, — мило улыбнулась девушка.

Если быть честной, тогда она почти не слушала его, слишком поглощённая собственными мыслями. Навязчивые знакомства никогда не вызывали у неё особой симпатии.

— Можно узнать больше информации о вазе? Почему её передали именно в нашу галерею?

Оливия сразу попыталась перевести разговор в деловое русло.

— А вы не берёте трубку. Я вам звонил.

Молодой человек будто вовсе не услышал её вопрос.

Оливия натянуто улыбнулась. Ей всё меньше нравилось, что собеседник совершенно не хочет говорить о том, что действительно важно.

— Была занята, — уступчиво проговорила она. — Так что там с вазой?

— Точно. Ваза, — будто опомнившись, произнёс Иван. — Вы знаете, шеф просто приказал отправить экспонат в какую-нибудь галерею. Он у нас... меценат.

На последних словах парень неопределённо махнул рукой.

— Почему именно в нашу?

— Не знаю. Просто выбрал первую попавшуюся. Хотелось помочь начинающей галерее.

Иван широко улыбнулся.

Оливия задумалась. Почему-то ей было сложно поверить в такую случайность. За год существования галереи она успела познакомиться с разными коллекционерами, спонсорами и меценатами, и никто из них не разбрасывался редкими экспонатами просто так. Обычно за подобными жестами стоял расчёт, желание получить известность или хотя бы оставить своё имя рядом с подарком. Впрочем, кто знает, какими причудами живут действительно богатые люди? Возможно, загадочный владелец вазы и правда просто захотел помочь небольшой галерее.

— А есть какая-то информация о вазе, которой нет на сайте?

— Оливия, что за допрос? — с улыбкой спросил Иван.

— Мы на деловой встрече, — процедила девушка. — И для вас я Оливия Сергеевна.

— Я не настолько младше вас, — смутился парень. — Простите.

Он кашлянул и отвёл взгляд.

— Насчёт вазы... Всё, что я знаю, уже указано на сайте. Боюсь, ничего нового не скажу.

Оливии вдруг стало немного неловко за свою резкость. В конце концов, Иван выглядел искренне смущённым и, вероятно, просто выполнял поручение начальника.

— А что насчёт легенд, которые ходят вокруг этой вазы? — спросила девушка, заглядывая собеседнику в глаза. — Вы в них верите?

Парень тихо рассмеялся.

В небесно-голубых глазах вспыхнули смешинки.

— Вы что, Оливия Сергеевна? Верите в детские сказки? Вы ещё скажите, что верите в приметы.

Девушка неожиданно почувствовала себя немного глупо.

Действительно, что на неё нашло?

Ещё несколько дней назад она бы лишь посмеялась над подобными историями, назвала бы их красивой легендой для впечатлительных покупателей. Но теперь всё изменилось. Трещина на вазе, странная запись с камер, мужчина из сна, который вдруг появился на выставке...

Слишком много совпадений накопилось за короткое время, чтобы полностью выбросить их из головы.

— Нет, конечно, — поспешила ответить она. — Просто было интересно.

Заправив за ухо выбившуюся из пучка прядь, девушка отвела взгляд.

Иван проследил за её движением и сцепил руки за спиной. Он всё ещё стоял рядом, возвышаясь над столиком.

— Что ж... — Оливия поднялась на ноги. — Думаю, мы всё обсудили. Мне пора.

— Оливия... — начал парень и тут же поправился: — Оливия Сергеевна.

Он поднял руку, будто пытаясь её остановить.

— Может, мы как-нибудь сходим куда-нибудь?

— Извините, — мягкая улыбка коснулась губ девушки. — Сегодня не могу.

Она развела руками.

— Работа.

— Понимаю, — едва слышно произнёс Иван.

В его голосе отчётливо прозвучало разочарование.

Оливия направилась к выходу. Каблуки звонко отстукивали по матовой плитке пола.

Но парень всё равно поспешил следом.

— Тогда хотя бы возьмёте трубку, когда я снова позвоню?

Оливия тяжело вздохнула.

— Хорошо.

Лишь бы наконец закончить этот разговор.

Только после этого молодой человек отстал.

Спускаясь по ступенькам кафе, девушка подняла взгляд к ясному летнему небу. Всё происходящее начинало напоминать ей плохой детективный роман, в котором каждая найденная подсказка только запутывает ещё сильнее. Ваза привела её к владельцу, владелец — к менеджеру, а менеджер, похоже, не знал ровным счётом ничего полезного.

Тяжело вздохнув, Оливия поправила ремешок сумки и направилась в сторону галереи. Сегодня критики должны были вынести свой вердикт, и, возможно, именно это сейчас являлось самым важным.

Правда, где-то глубоко внутри всё равно жило странное чувство, будто история с загадочной вазой ещё только начинается.

Глава 13

Гулко бьющееся сердце заглушало все звуки. Девушка нервно сглотнула. Стоя перед тремя мужчинами средних лет, Оливия чувствовала себя так, будто снова оказалась на экзамене. Именно от этих людей зависела дальнейшая судьба галереи «Отражение».

— Оливия, — начал один из мужчин. — Мы ознакомились с выставкой, увидели достаточно.

— Познакомились с вашим молодым человеком, — перебил второй, самый улыбчивый из них. В его глазах девушке почудились смешинки. Первый явно остался недоволен тем, что его прервали.

— Мы готовы сообщить, что... — мужчина сделал короткую паузу, и сердце Оливии едва не подпрыгнуло к самому горлу. — Мы готовы к сотрудничеству с вами.

На несколько секунд девушка даже не поверила, что расслышала всё правильно. Казалось, после месяцев бессонных ночей, постоянной экономии и страха, что галерею однажды придётся закрыть, мозг просто отказывался принимать хорошие новости.

— Правда? — вырвалось прежде, чем Оливия успела прикусить язык.

Мужчины переглянулись, а самый добродушный из них негромко усмехнулся.

— Обычно в такой момент люди радуются, а не уточняют.

Девушка едва не запрыгала от радости, но позволила себе лишь сдержанную улыбку. Только сцепленные за спиной вспотевшие ладони выдавали внутреннее напряжение и искреннее счастье. Наконец-то её старания оценили по достоинству, наконец-то появился реальный шанс показать, чему её учили.

— Спасибо, я не подведу вас.

Третий мужчина поднял руку, прерывая девушку.

— Не стоит благодарности, — раздался его сухой голос. — Мы подготовили договор. Мы инвестируем в вашу галерею, но хотели бы, чтобы вы сменили курс. Нам нужна необычная галерея, не просто картины, не просто скульптуры, а нечто особенное. Это наше условие.

— Пока что соглашение подписано не будет, — перехватил инициативу самый добродушный из них, слегка снижая градус напряжения. — Мы будем ждать ваших идей в течение ближайшей недели. К сожалению, если нас не заинтересует ни одно из предложений, сотрудничество окажется невозможным.

— Понимаете, — снова заговорил первый мужчина, — все галереи похожи друг на друга. Да, темы отличаются, но в целом всё одно и то же. Мы ищем что-то новое. Сейчас нам кажется, что именно вы способны предложить такую идею. По крайней мере, к подобным выводам нас подтолкнуло оформление вашей выставки. Эстетично, мрачно, привлекательно. Даже картина, несмотря на довольно избитый сюжет, зацепила внимание. В ней есть что-то завораживающее.

— А ещё у вас красивый парень, — весело блеснули глаза из-под очков второго критика.

Оливия едва заметно поморщилась. Похоже, мужчина говорил о незнакомце с картины, который почему-то произвёл на посетителей куда большее впечатление, чем сама экспозиция.

— Бывший, — мрачно поправил его третий.

Ну, это было не так уж плохо. В любом случае ей дали шанс, и Оливия была намерена им воспользоваться. Не важно как, но она обязательно найдёт интересную идею. Она всегда выкручивалась из сложных ситуаций, значит, справится и сейчас.

— Спасибо вам за шанс, — проговорила девушка, немного растягивая слова. — Я не разочарую вас.

— Мы надеемся, Оливия, — шутливо погрозил ей пальцем «весельчак».

— Времени до конца следующей недели, — сухо напомнил самый хмурый.

Мужчины покинули кабинет директора галереи «Отражение», оставив после себя робкую надежду на то, что всё обязательно получится.

Оливия буквально рухнула в кресло и на колёсиках отъехала чуть дальше от стола. Теперь предстояло разработать то самое «бизнес-предложение». Эти инвестиции были её шансом, путёвкой в лучшее будущее, и девушка собиралась сделать всё возможное, чтобы это будущее стало реальностью.

Просидев в офисе ещё несколько часов, она успела накопить в мусорной корзине внушительное количество смятых листов бумаги. Оливия решила работать по старинке — так ей всегда думалось легче. Однако ничего стоящего в голову не приходило, будто фантазия просто отключилась.

На клочках бумаги виднелись обрывки фраз: «только древние экспонаты», «музей древности», «достижения письменности?» и многое другое. Всё это в конечном итоге оказалось перечёркнуто и отправлено в мусорное ведро.

Хуже всего было то, что ни одну из идей нельзя было назвать откровенно плохой. Они были просто скучными. Такие выставки уже существовали, их проводили десятки раз. Они не вызывали споров, не заставляли людей возвращаться домой и обсуждать увиденное за ужином, не цепляли настолько, чтобы захотелось прийти снова.

Нужно было придумать как минимум две достойные концепции, но в голове была абсолютная пустота.

Потеряв всякую надежду, девушка побрела домой. Теперь она уже не была так уверена в собственном успехе.

— Ну как придумать что-то необычное? — размышляла она вслух. — Ну вот как? Всё уже придумали до меня. Нужен общественный резонанс, какая-то проблема, что-то, что сможет зацепить людей. Но что именно?

Она не прекращала думать, пока шла домой, не прекращала и тогда, когда стягивала с уставших ног надоевшие туфли, не прекращала даже тогда, когда насыпала корм своему питомцу.

Устало бухнувшись на кровать, девушка уставилась в потолок. Казалось, решение должно быть где-то рядом, но в голову лезли лишь обычные выставки про историю города, человеческую эволюцию и другие давно избитые темы. Рядом устроился Уголёк, довольно мурлыкая на ухо и перебирая лапами мягкое светлое покрывало.

Оливия повернулась на бок, свернулась калачиком и сама не заметила, как провалилась в сон прямо в уличной одежде.

Забывшись во сне, девушка ощущала мягкое тепло, разлившееся где-то в груди, будто в её жизни произошло что-то по-настоящему хорошее. На губах появилась лёгкая улыбка. Там не было никаких дедлайнов, не было необходимости срочно что-то придумывать. Было лишь тепло чьих-то сильных рук.

Сладко потянувшись, девушка разлепила глаза.

Она была готова к новым свершениям, но сначала...

Ужин.

Стянув надоевшую одежду и прошлёпав босыми ногами к шкафу, Оливия переоделась в любимую домашнюю пижаму, схватила ноутбук и отправилась на кухню.

— Так, что я могу придумать? — протянула девушка, открывая одной рукой крышку ноутбука, а второй удерживая бутерброд с ветчиной и листиком салата.

Она открыла текстовый документ, затем браузер, собираясь изучить новые тенденции, и вдруг наткнулась на уже открытую вкладку сайта.

— Бинго!

Оливия так резко вскочила со стула, что едва не выронила бутерброд.

— Мистические предметы!

Сердце забилось быстрее.

Люди любили страшные истории. Любили тайны, легенды, проклятия, старинные предметы, вокруг которых ходили слухи. Даже сама Оливия уже несколько дней не могла выбросить из головы эту дурацкую вазу.

А если собрать подобные истории вместе?

Проклятые украшения. Загадочные картины. Предметы, владельцы которых исчезали при странных обстоятельствах. Экспонаты, вокруг которых десятилетиями рождались легенды.

Это уже не просто выставка.

Это событие.

— Уголёк, ты гений! — восторженно заявила девушка.

Чёрный кот посмотрел на неё так, будто категорически отказывался брать на себя ответственность за происходящее.

Уголёк, до этого спокойно сидевший на соседнем стуле, тут же спрыгнул на пол и посмотрел на хозяйку как на умалишённую.

А та неожиданно начала танцевать прямо посреди кухни, размахивая руками и ногами во все стороны.

— Это моя путёвка в сладкую жизнь!

Кажется, жизнь действительно начала налаживаться.

Или всё не так просто?

Глава 14

— Так, идея действительно неплохая, — задумчиво протянула девушка, присаживаясь обратно на стул. — Но как её реализовать? Предметы искусства с какой-то историей стоят бешеных денег, да и к тому же как я буду это преподносить? «Здравствуйте, пройдите туда. Там у нас картина "Плачущий мальчик", приносящая несчастья своим владельцам»? Ну и что за бред? Надо придумать интересный формат, чтобы можно было всё это подать как-то необычно.

Девушка взглянула на Уголька, усевшегося на подоконнике.

— Вот похвалила тебя, и всё, никаких идей не дождёшься. Уголёк, лишу тебя премии.

Оливия погрозила коту пальцем, издав грозное:

— Ух!

После чего снова уставилась в экран ноутбука. Хотелось рвать волосы на голове от бессилия. Она всё старалась придумать хоть что-нибудь, но почти безуспешно. Сделала глоток мятного чая, откусила бутерброд и продолжила бездумно смотреть в монитор.

Оливия открыла редактор файлов, нерешительно занесла пальцы над клавиатурой. Она всё ещё не знала, с чего начать.

Вдруг её отвлёк звонок в дверь. Девушка удивлённо посмотрела в сторону коридора — она никого не ждала, да и вообще в гости к ней было особо некому приходить.

— Кого там принесло на ночь глядя? — пробормотала девушка, шурша тапочками по ламинату в сторону двери.

Дверь с зеркальными вставками открылась, являя на пороге...

Рафаэля.

— Э-э-э?.. — глубокомысленно выдала девушка, глядя на мужчину, с которым познакомилась на выставке. — А вы?.. Как тут? Откуда? Чего?

Оливия вдруг захлопнула дверь прямо перед носом неожиданного гостя, а спустя секунду снова распахнула.

— Здравствуйте, — девушка натянула улыбку, намереваясь всё же быть дружелюбной. — Вам что-то нужно? Вы не ошиблись дверью?

— Нет, миледи, — серьёзно взглянул на неё мужчина. — Именно вы мне нужны.

Мягкая улыбка скользнула по его чувственным губам.

— По какому поводу? — Оливия вздёрнула бровь.

— Мне нужна ты, — завораживающе проговорил Рафаэль.

Казалось, в этих словах таился совсем иной смысл, недоступный Оливии.

Оливия несколько секунд просто смотрела на него.

Нет, определённо странный человек.

Другой бы на его месте уже начал оправдываться, объяснять, что именно имел в виду, попытался бы сгладить неловкость, но Рафаэль выглядел так, будто сказал нечто совершенно естественное.

И это почему-то смущало ещё сильнее.

— Что-что?

— Можно я пройду в дом? — мягко попросил мужчина, указывая рукой внутрь квартиры.

Девушка беспрекословно послушалась и распахнула дверь шире, лишь в следующее мгновение осознавая, что впустила к себе домой малознакомого мужчину. При этом она почему-то совсем не напряглась, не чувствовала себя в опасности.

Мужчина прошёл по квартире, чётко находя кухню.

Оливия зависла.

Так легко ориентируется?

Но...

Девушка медленно закрыла дверь и двинулась следом.

Чем дольше она наблюдала за гостем, тем сильнее ей казалось, что что-то здесь не так.

Не мог же человек настолько уверенно ориентироваться в чужой квартире.

Или мог?

— Вы что, экстрасенс? — подозрительно прищурилась Оливия.

Рафаэль обернулся через плечо.

— Нет.

— Жаль. Было бы удобно.

Мужчина едва заметно усмехнулся.

— У нас принято снимать обувь, когда заходишь в дом, — насмешливо проговорила девушка.

Мужчина уязвлённо взглянул на ноги, вернулся в прихожую, снял туфли, снова посмотрел на Оливию и пошёл на кухню.

Хозяйка квартиры взглянула ему вслед, отстранённо замечая, что мужчина в камзоле смотрелся в квартире неорганично, будто такой должен быть в замке, но никак не в однокомнатной квартире. Девушка поймала себя на мысли, что Рафаэль до сих пор ходит будто бы в одном и том же наряде.

— Рафаэль, — обратилась девушка к гостю, нажимая на кнопку чайника. — У вас нет одежды?

Мужчина удивлённо посмотрел на собеседницу, только сейчас осмотрев свою одежду.

— Почему же?

— Вы одеты в ту одежду, в которой я вас увидела впервые.

— Что вы, — улыбнулся Рафаэль. — Они просто одинаковые.

Оливия смерила его долгим взглядом.

Вот ведь странный человек.

Будто открыл шкаф, а там двадцать одинаковых камзолов.

Хотя...

Судя по всему, именно так оно и было.

Хорошо, пусть так. Девушка не стала на этом заострять внимание и ещё раз уточнила:

— Что вам нужно, дорогой Рафаэль? — едко спросила Оливия, сложив руки на груди.

— Просто пришёл с вами пообщаться.

Невинный ответ. Наивный взгляд.

Не хватает только, чтобы ресничками похлопал.

— Так вы мой поклонник? — наигранно удивилась Оливия. — И давно?

— Очень, — тихий шёпот в ответ, такой тихий, что Оливия даже не услышала.

Или ей просто показалось.

На секунду что-то странно кольнуло внутри.

Будто эта короткая фраза значила намного больше, чем должна была значить.

Но ощущение исчезло так же быстро, как и появилось.

Девушка вопросительно взглянула на Рафаэля, но тот лишь пожал плечами.

На удивление Уголёк не шипел и не кидался на гостя, хотя обычно на мужчин в доме Оливии кот реагировал неизменно одинаково. Сейчас же спокойно зевал на подоконнике.

Взгляд мужчины наткнулся на ноутбук, удивление отразилось на его лице.

— Это что? — Рафаэль кивнул подбородком на технику.

— Хочу открыть особенную выставку, — в глазах девушки ярко вспыхнула одержимость любимым делом. — Но не знаю, как оформить.

— Мистические предметы? — бровь Рафаэля метнулась вверх.

— Да, но... Точно! Я могу попросить сделать сайт, на который будут выкладывать обзоры на эти предметы, показывать, что ничего не будет с теми, кто прикасается к ним! И дублировать всё на более известные площадки! Рафаэль, спасибо!

Девушка бросилась на шею мужчине.

Лишь спустя мгновение до неё дошло, что она только что повисла на шее малознакомого мужчины.

Отпрянула.

От радости она порой становилась сама не своя.

Но блондин будто попытался её задержать. Его пальцы мягко скользнули по женской руке.

На миг девушке показалось, что в глазах напротив на короткое мгновение пронёсся настоящий шторм.

И тут же потух.

Что-то болезненное мелькнуло в глубине тёмных глаз.

Настолько сильное, что у Оливии неожиданно перехватило дыхание.

Будто на одно короткое мгновение она увидела человека, который бесконечно долго чего-то ждал.

Или кого-то.

Но уже в следующую секунду перед ней снова стоял всё тот же невозмутимый Рафаэль с лёгкой улыбкой на губах.

Только пальцы, всё ещё удерживающие её ладонь, почему-то не спешили разжиматься.

Сердце девушки предательски ударилось о рёбра.

Один раз.

Потом второй.

Оливия вдруг слишком отчётливо осознала, насколько близко они стоят друг к другу.

Настолько близко, что чувствовала едва уловимый запах его парфюма, смешанный с прохладным осенним воздухом, который он принёс с собой с улицы.

Двое молодых людей замерли друг напротив друга, не позволяя себе разрушить хрупкое мгновение.

Весь мир будто замер, сузился до нескольких сантиметров соприкасающихся участков кожи.

Глава 15

Напряжение рассыпалось призрачным облаком — Уголёк вдруг зашипел.

Оливия отпрянула от Рафаэля и, пытаясь разрядить обстановку, ринулась к коту. Наклонилась, осторожно протягивая руку.

— Ты чего, Уголёк? — нерешительно потрепала его между ушами. — Всё же хорошо.

Девушка обернулась на Рафаэля. Тот неотрывно смотрел на Уголька. Кот также не отводил взгляда от неожиданного гостя, будто они что-то знали или вели какой-то слышный только им двоим разговор.

— Вы оба, — девушка выпрямилась и развела руками, — ведёте себя очень странно.

Оливия раздражённо взглянула на Рафаэля.

— С какой целью вы явились ко мне домой? И откуда вообще узнали адрес?

— Вы ищете необычные экспонаты.

Оливия вздёрнула бровь.

— Откуда вы знаете?

— Услышал в галерее.

Девушка сложила руки на груди и вопросительно взглянула на собеседника. Одновременно и складно, и странно звучит. Она эту идею придумала буквально час назад, и уже появился человек, который вызвался помочь.

— У меня есть несколько знакомых коллекционеров.

— Какая неожиданная щедрость. С чего бы? Что мне за это нужно будет сделать?

— Ничего, — невинный взгляд, направленный на девушку, всё же наводил на какие-то подозрения. — Всего лишь вместе ездить к моим знакомым за экспонатами.

Что ж, предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказываться. До тех пор пока сотрудничество выгодно, Оливия собиралась сотрудничать.

— Хорошо, я согласна.

На губах собеседника расцвела улыбка. Выглядел Рафаэль сейчас как кот, объевшийся сметаной, настолько довольным он казался.

— Это радует.

Рафаэль едва заметно расслабился, будто услышал именно тот ответ, на который рассчитывал.

Оливия прищурилась.

— Выглядите слишком довольным.

— А должен выглядеть иначе?

— Обычно люди не радуются так сильно возможности таскаться по заброшенным усадьбам и пыльным коллекциям.

— Вы удивитесь, насколько разными бывают люди.

— Нет, — девушка покачала головой. — Мне кажется, удивлять меня умеете только вы.

На губах мужчины появилась лёгкая улыбка. Такая спокойная. Такая знакомая.

Почему-то именно это ощущение насторожило Оливию больше всего.

На минуту повисло оглушительное молчание. Не зная, о чём ещё можно поговорить, девушка спросила:

— Когда поедем за антиквариатом? Вы же в курсе, что мне нужен с особенной историей?

— Хоть завтра, — улыбка стала ещё шире. — Я знаю, что вам нужно.

В глазах напротив загадочно сверкнуло что-то красное.

Уголёк неожиданно спрыгнул с подоконника, мягко приземлился на пол, обошёл Рафаэля по кругу и демонстративно уселся между ним и Оливией.

— Вот и телохранитель пришёл, — хмыкнула девушка.

Рафаэль перевёл взгляд на кота.

— Очень ответственный телохранитель.

— Не то слово. Иногда мне кажется, что он считает себя хозяином квартиры.

— Возможно, так и есть.

На короткое мгновение Оливии показалось, что в голосе мужчины прозвучала насмешка. А ещё ей показалось, что Уголёк посмотрел на него слишком осмысленно для обычного кота.

— Что ж, тогда до завтра. Мне ещё разрабатывать план.

Намёк девушки был очень прозрачным, но мужчина не сдвинулся с места. Только перевёл взгляд на Уголька, теперь развалившегося у её ног.

— Что-то ещё?

Оливия уже думала сказать прямо, чтобы гость выметался из её дома, как вдруг Рафаэль медленно повернулся к выходу. Его пальцы скользнули по спинке стула, огладив гладкую поверхность. Замер. Будто хотел что-то сказать, но передумал.

Несколько секунд мужчина смотрел куда-то в сторону, словно прислушивался к чему-то, недоступному другим.

И только потом спросил:

— Вы хорошо спите?

Девушка удивлённо моргнула.

— Что?

— Вы хорошо спите?

Оливия нервно усмехнулась.

— Странный вопрос.

— И всё же.

В комнате вдруг стало слишком тихо, даже Уголёк перестал шевелить хвостом.

— Д-да, — неуверенно ответила девушка.

— Уверена?

Лёгкий шёпот. Девушка скорее почувствовала вопрос, чем услышала его.

— Нет, — таким же тихим шёпотом ответила она.

Казалось, стоит заговорить громче — и очарование момента рассыплется без следа.

— Почему, Оливия? Почему ты плохо спишь, цветок ликориса?

Девушка вздрогнула.

Странное обращение. Незнакомое. Но почему-то внутри болезненно дрогнула какая-то струна, будто она уже слышала эти слова раньше.

В голосе Рафаэля прозвучала такая мягкость, такая нежность, что Оливия ответила без промедлений:

— Я вижу сны. С мужчиной в мрачном замке. Он будто преследует меня. Эти сны повторяются снова и снова. Иногда мне кажется, что я уже была там.

Мужчина замер.

— Какие ещё были сны?

— Разные. Иногда я убегала от него по лесу, иногда бродила по замку. Всё кажется таким настоящим, будто это не сон вовсе.

Женские ресницы дрогнули и медленно опустились.

Оливия вдруг пошатнулась.

Перед глазами замелькали странные картинки. Снова этот мужчина с белыми волосами. Снова она бежит по замку. Снова идёт по лесу, чувствуя необъяснимое напряжение. Снова ощущает тёплые руки на своих плечах и прикосновение горячих губ.

На этот раз видения оказались ярче обычного.

Она почти чувствовала запах влажного леса. Почти слышала собственное дыхание. Почти различала голос.

— Лив... Милая...

Сердце болезненно сжалось.

Мир качнулся.

Последнее, что увидела Оливия перед тем, как провалиться в темноту, были расширившиеся глаза Рафаэля и его рука, метнувшаяся к ней.

Девушка потеряла сознание.

Глава 16

Тяжёлая дверь распахнулась перед девушкой в чёрном кружевном платье с корсетом, сквозняк всколыхнул волосы.

Госпожа вошла в огромный зал, оформленный чёрным мрамором с серыми прожилками. Ламбрекены на окнах, украшенные золотистой вышивкой и собранные красивыми волнами, ярко-красный ковролин на полу, гобелены на стенах с мистическими сюжетами, изображающими искажённые страхом лица нимф при виде пожаров, охватывающих родные леса, а в центре — два высоких трона.

Один из них был выше. На его спинке располагалась скульптура морды какого-то существа, искажённого яростью, ручки трона покрывали причудливые вензеля. Весь он был выполнен в чёрном цвете, только обивка оставалась алой, как свежая кровь, а серебряные нити напоминали россыпь звёзд на ночном небе.

Соседний трон был меньше, но отличался лишь тем, что на спинке была изображена летучая мышь, распахнувшая перепончатые крылья.

Прекрасная девушка, на лице которой ярким пятном выделялись розовые губы, уверенно присела именно на этот трон, будто имела на это полное право. Она улыбнулась мужчине, сидевшему рядом.

Голову мужчины украшала серебряная корона, инкрустированная рубинами. У девушки же была аккуратная диадема с большим рубином в центре и бриллиантами по периметру.

Владыка Чёрной Луны позволил себе улыбку и лёгкое прикосновение к руке спутницы. Кажется, сегодня должен был состояться приём, об этом свидетельствовала суета слуг, то и дело мелькавших по залу.

— Мой цветок ликориса... — мужчина склонился к её уху. — Как твоя голова?

— Всё хорошо, дорогой Эль, — нежная улыбка скользнула по губам девушки. — Всего лишь недомогание.

Во взгляде мужчины мелькнуло беспокойство. Он поднёс её руку к губам и оставил лёгкий поцелуй на запястье.

Оливия судорожно вздохнула, воздух резко ворвался в лёгкие. Пытаясь отдышаться, девушка распахнула глаза.

С каждым разом переносить эти сны, или видения, становилось всё сложнее.

Ошалело осмотревшись по сторонам, она осознала себя лежащей на кровати в собственной спальне. Рядом, на краю кровати, сидел Рафаэль.

Кажется, он не бросил её и даже принёс в комнату.

На щеках вдруг вспыхнул румянец от совершенно неуместной мысли, что они находятся в спальне совсем одни. Быстро прогнав её прочь, Оливия приподнялась на локтях и пересохшим голосом спросила:

— Что случилось?

Рафаэль пронзительно посмотрел на девушку.

— Что ты видела?

Без тени сомнения, без малейшей неуверенности, полностью серьёзно, будто был уверен, что она не просто потеряла сознание.

— Э? — глупо хлопала ресницами Оливия. — Можно мне воды?

— Оливия, — упорно повторил мужчина, — что ты видела?

На лице девушки отразилась, наверное, целая гамма эмоций, потому что в следующий миг голос Рафаэля смягчился.

— Скажи, пожалуйста. Это очень важно.

— Да ничего такого, — Оливия отвела взгляд. — Глупости какие-то...

— Оливия.

Строгий взгляд заставил девушку стушеваться ещё больше. Ей вдруг захотелось всё рассказать. Такой вид этого мужчины вызывал тревогу, ей не хотелось видеть его таким.

— Ну... — не находя места рукам, девушка принялась теребить край домашней кофты. — Мне как будто снова снился тот сон. Но в этот раз мы были в тронном зале.

Рафаэль замер так резко, что Оливия не сразу поняла причину собственного беспокойства. Лишь спустя несколько секунд до неё дошло, что мужчина будто перестал дышать, а взгляд его стал каким-то отсутствующим, словно он видел сейчас совсем не её спальню.

— Мне кажется... этот мужчина... он похож на вас.

В комнате повисла тишина. Рафаэль смотрел на девушку не мигая, и на какое-то мгновение ей показалось, что сейчас он наконец объяснит всё происходящее, расскажет про странные сны, про собственное появление в её жизни и про то, почему так настойчиво расспрашивает её о видениях.

Но мужчина лишь отвёл взгляд и сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Рафаэль?..

Он резко поднялся с кровати и направился к двери.

— Отдыхай, Оливия.

Голос прозвучал непривычно глухо.

— Но...

Мужчина замер лишь на мгновение, будто боролся с желанием обернуться, однако так и не сделал этого. Через секунду дверь закрылась.

В комнату тут же вбежал Уголёк, легко запрыгнул на кровать и устроился у неё на коленях. Кот взглянул на хозяйку умными глазами, фыркнул и требовательно подставил голову под руку.

— Что это было?.. — тихо спросила девушка.

Уголёк недовольно мяукнул.

Оливия перевела взгляд на дверь. Она едва не вскочила следом за Рафаэлем, но вовремя остановилась. Девушка ведь даже номера его телефона не знает. Как теперь узнает, куда нужно подъезжать за экспонатом?

— Ничего я не понимаю, Уголёк.

В ответ раздалось очередное недовольное мяуканье.

Оливия уронила голову на подушку и закрыла лицо руками. Голова всё ещё раскалывалась после странного обморока.

Переложив кота, девушка повернулась на бок и вдруг заметила на прикроватной тумбочке стакан воды.

Внезапная забота обожгла щёки.

Как давно она не ощущала чего-то подобного. Рафаэль не только донёс её до кровати и остался рядом, пока она была без сознания, но ещё и подумал о том, что она наверняка захочет пить после пробуждения.

Такая мелочь почему-то тронула сильнее любых красивых слов.

В глазах предательски защипало. Оливия поспешно сделала несколько глотков воды, стараясь проглотить неприятный ком в горле.

Уголёк довольно замурчал, когда его почесали за ухом. Размеренное мурчание постепенно успокоило девушку, веки налились тяжестью, а мысли начали путаться.

Оливия ещё раз взглянула на дверь, за которой исчез Рафаэль.

Странный мужчина. Странный вечер. Странные сны.

И всё же сейчас девушку тревожило совсем не это.

Она снова вспомнила выражение его лица в тот момент, когда заговорила о тронном зале. Рафаэль выглядел не удивлённым. Не растерянным. Скорее так, будто услышал именно то, чего боялся услышать.

Оливия нахмурилась и перевернулась на другой бок.

Если всё это действительно было просто сном, то почему он так настойчиво расспрашивал её о видениях? Почему смотрел так, словно от каждого её слова зависело нечто важное? И почему ушёл сразу после того, как она сказала, что мужчина из сна похож на него?

Ответов не было. Только странное чувство, поселившееся где-то глубоко внутри. Будто она стоит перед дверью, за которой скрывается нечто очень важное и эта дверь медленно начинает приоткрываться.

С этой мыслью девушка закрыла глаза, машинально запустив пальцы в мягкую шерсть Уголька.

Сон пришёл почти сразу.

Глава 17

Рафаэль

Ярким пятном перед глазами стоял образ девушки, которая стала его судьбой: пухлые очерченные губы, яркие голубые глаза, милые щёки, пушистые каштановые волосы, напуганный взгляд. Рафаэлю было страшно, почти физически больно видеть свою суженую такой, ведь это напоминало ему о том, что уже произошло однажды, о том, почему сейчас он идёт по улице какого-то современного города в старомодной одежде, а прохожие оборачиваются ему вслед и украдкой показывают пальцем.

Ему было больно за девушку, которая даже сейчас продолжала переживать эти кошмары из-за него. Всё это из-за него. Если бы только он не был Владыкой Чёрной Луны, если бы только не был вампиром, если бы только не решил, что способен защитить её от всего мира... всё могло бы сложиться иначе. Как много этих проклятых «если бы».

Мужчина горько усмехнулся.

У него не было права жалеть себя. Не после того, что случилось.

Он прекрасно помнил все дни, проведённые с Ливией, ведь именно она привносила в его жизнь краски, давно утраченную радость и сострадание, которого, казалось, у завоевателя уже быть не должно. И всё же она была его солнцем, светом, который каким-то чудом проник в самую тёмную часть его души.

Иногда Рафаэлю казалось, что он помнит каждую мелочь.

Помнит, как Ливия совершенно неподобающим для императрицы образом сидела на подоконнике в его кабинете, болтая ногами и разглядывая заснеженный внутренний двор. Помнит, как без спроса забирала со стола документы и внимательно читала их, выискивая очередной повод поспорить с ним. Помнит, как однажды почти час убеждала его отменить смертный приговор какому-то чиновнику, а потом ещё несколько дней ходила довольная собственной победой.

Тогда Рафаэль лишь усмехался её наивности.

Теперь же отдал бы всё, лишь бы ещё раз услышать очередную лекцию о том, что страх никогда не сможет заменить людям уважение, а хороший правитель должен думать не только о могуществе государства, но и о тех, кто в нём живёт.

Удивительно, как сильно может не хватать вещей, которые когда-то казались совершенно обычными.

И всё же сильнее всего ему запомнился тот самый день, когда рухнул его мир. Возможно, именно его и увидела сегодня Оливия во сне.

Оливия. Какое родное и одновременно чужое имя.

Он узнавал черты любимой девушки несмотря на всё время, что провёл без неё, несмотря на разлуку, несмотря на тысячелетие, разделявшее их жизни. И вместе с тем Оливия казалась ему другой. Более уверенной, более самостоятельной, более колючей. И всё же эта новая Оливия нравилась ему ничуть не меньше прежней.

Быть может, сказалась долгая разлука, быть может, он просто слишком долго ждал.

Рафаэль не знал.

Знал лишь то, что в день, когда раскололась ваза и он вновь смог ощутить собственное тело, вдохнуть воздух и увидеть её перед собой, сильнее всего ему хотелось сжать девушку в объятиях и больше никогда не отпускать.

Тогда он едва сумел себя сдержать, наговорил каких-то глупостей, привязался к картине, повёл себя как мальчишка, впервые увидевший понравившуюся девушку. За плечами Рафаэля были века жизни, десятки войн и сотни выигранных сражений, но рядом с Оливией всё это будто переставало иметь значение.

Хотелось вывести её из себя, заставить спорить, увидеть хоть какие-то эмоции, направленные на него, потому что пустота в её глазах пугала сильнее любой ненависти.

Оливия ничего не чувствовала к нему. Совершенно ничего. И он видел это каждый раз, когда она смотрела на него.

Эта равнодушная неизвестность ранила сильнее любой раны, полученной на поле боя.

Пусть он мечтал о том дне, когда снова встретит переродившуюся Ливию, реальность оказалась гораздо жестче. Видеть её, слышать её голос, находиться рядом и не иметь права сказать о том, как сильно он любит её до сих пор, не иметь права попросить прощения за всё, что произошло.

За всё время заточения Рафаэль не мечтал отомстить врагам, не мечтал вернуть трон или былое могущество. Он мечтал лишь об одном — ещё раз увидеть лицо любимой девушки и сказать ей то, что не успел тогда.

Тысячелетие назад.

Теперь же эта мечта исполнялась и одновременно превращалась в наказание.

Сегодня, когда Оливия заговорила о тронном зале, Рафаэль впервые за долгое время по-настоящему испугался.

Раньше воспоминания возвращались к ней обрывками. Лес. Замок. Чьи-то прикосновения. Смутные ощущения, которые ещё можно было принять за игру воображения.

Но тронный зал означал совсем другое. Тронный зал был слишком близко к тому дню.

Рафаэль слишком хорошо помнил запах дыма, крики людей и кровь на холодных каменных плитах. Помнил, как впервые за всю свою жизнь оказался бессилен, как оказалось, что всей власти, всей силы и всего могущества Владыки Чёрной Луны недостаточно для того, чтобы защитить одного единственного человека.

Если память Оливии продолжит возвращаться такими темпами, очень скоро она увидит всё.

И именно это пугало его сильнее всего.

Когда-то он мечтал, чтобы она вспомнила, теперь же начинал бояться исполнения собственной мечты.

Рафаэль почти бежал по улице, не обращая внимания на происходящее вокруг. Мимо проносились автомобили, яркие вывески освещали вечерний город, кто-то поднял телефон, очевидно решив сфотографировать странного мужчину в старомодной одежде, но всё это проходило мимо сознания вампира.

Его мысли были полностью заняты директором галереи «Отражение». Девушкой, которую он искал долгие века, девушкой, которую наконец нашёл.

За время заточения он узнал, что такое настоящее бессилие. Ваза раздробила его тело, лишила возможности действовать, но не смогла забрать сознание. Именно поэтому годы тянулись бесконечно долго.

Он вспоминал.

Снова и снова возвращался к одному и тому же дню, к одним и тем же словам, к одному и тому же выбору.

Пожалуй, Рафаэль предпочёл бы умереть тогда, в своём замке, рядом с Ливией, чем пройти через всё это.

И сколько бы он ни пытался убедить себя, что его вины в этом нет, что это просто злой рок, воспоминания продолжали отравлять существование даже спустя тысячелетие.

Впервые за всё время он боялся не войны, не предательства и даже не смерти.

Рафаэль боялся того дня, когда Оливия вспомнит всё.

Не отдельные сны, не обрывки воспоминаний, не тронный зал и не их редкие счастливые дни.

Он боялся того самого дня, того дня, который разделил его жизнь на «до» и «после».

И сколько бы Рафаэль ни убеждал себя, что готов принять любой её выбор, сколько бы ни повторял, что не имеет права требовать от неё прощения, где-то глубоко внутри продолжала жить совершенно эгоистичная надежда, надежда на то, что, узнав правду, Ливия не отвернётся от него.

Потому что ещё раз пережить её смерть Рафаэль смог бы, а вот пережить её ненависть — уже нет.

Глава 18

Утро встретило Оливию ярким солнечным светом, льющимся из окна. Кажется, девушка проспала дольше обычного, потому что солнце уже давно вступило в свои права и заливало комнату тёплыми лучами.

Сладко потянувшись, Оливия схватила с тумбочки телефон. Некоторое время она проверяла переписки, отвечала на сообщения в рабочих чатах, затем бездумно листала короткие видео. Незаметно пролетел почти час, и только громкое урчание в животе напомнило девушке о том, что она до сих пор не завтракала.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось короткое сообщение с незнакомого номера:

«Жду возле дома».

Оливия мгновенно вскочила с кровати, распахнула дверцу шкафа и надела первое, что попалось под руку: белые брюки и бордовую блузку. Быстро стянув волосы резинкой, девушка натянула следки и, прыгая на одной ноге, направилась на кухню. Там она наспех соорудила себе бутерброд и, пережёвывая его буквально на ходу, влезла в лодочки, распахнула дверь квартиры и поспешила вниз по лестнице.

Оливия прекрасно понимала, что сообщение мог написать только Рафаэль. Она даже не дала себе времени задуматься о том, откуда он узнал её номер телефона. Сейчас мужчина ждал внизу, а значит, времени на размышления попросту не оставалось. Кто знает, станет ли ждать Рафаэль, если она задержится?

Выбежав из подъезда, девушка быстро осмотрелась по сторонам.

Рядом с чёрной тонированной машиной стоял Рафаэль.

Неизменный чёрный сюртук с золотистой вышивкой, слегка собранные белые волосы, мягкими волнами лежащие на плечах, идеально начищенные туфли. При виде Оливии тёмные глаза мужчины заметно оживились.

— Здравствуй, Оливия, — Рафаэль слегка склонил голову и кивнул в сторону автомобиля. — Присаживайся.

Девушка подошла ближе и приняла галантно протянутую руку.

Салон встретил её лёгким ароматом кожи и морской свежести. Рафаэль занял место рядом.

— Здравствуй, Рафаэль.

Она даже не заметила, как они оба окончательно перешли на «ты».

— Я тебя чем-то обидел? — мужчина внимательно посмотрел на девушку. — Ты совсем не смотришь на меня.

— Всё хорошо.

Оливия продолжала смотреть прямо перед собой, а затем резко повернула голову.

В голубых глазах вспыхнула обида.

— Почему вы ушли вчера?

Переход на официальное «вы» прозвучал громче любых претензий.

Брови Рафаэля удивлённо взлетели вверх.

— Оливия, ты обижаешься?

— Нет. Просто объясните мне, — девушка внимательно посмотрела на него. — Почему вы расспрашивали меня про мои сны? Вы что-то знаете об этом?

Она вдруг замерла.

— Может быть, вы видели такие же сны? Но это всё равно не объясняет, почему вы так резко сбежали!

— Тебе нужен был отдых.

Глухой голос мужчины отозвался в груди девушки странной тоской.

— Нет. Вы ушли не после того, как я очнулась. Вы ушли после моих слов о снах.

Рафаэль молчал несколько секунд.

— Оливия, ты узнаешь всё позже.

Мужчина отвернулся к окну, будто разговор внезапно стал для него слишком тяжёлым. Красивое лицо словно застыло, лишившись привычных эмоций, и только плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение.

Оливии вдруг показалось, что она коснулась какой-то болезненной темы, которую Рафаэль старательно избегал. Именно поэтому его ответ прозвучал не как попытка уйти от разговора, а как просьба больше не задавать вопросов.

Теперь девушке всё сильнее казалось, что мужчина действительно связан с её снами. Любой другой человек наверняка бы рассмеялся, списал всё на усталость или переутомление, но Рафаэль воспринимал каждое её слово пугающе серьёзно, словно точно знал, что именно она переживает.

— А сейчас давай обсудим место, куда мы едем.

Оливия уже открыла рот, намереваясь заявить, что мужчина просто увиливает от ответа, однако Рафаэль продолжил прежде, чем она успела возразить.

— Мы едем к моему старому другу. Он владеет множеством вещей с богатой историей и тем, что люди обычно называют тёмной энергетикой.

Оливия незаметно кивнула.

— Не пытайся вести себя с ним слишком мило. Он довольно специфический человек.

Быстрый взгляд мужчины метнулся от окна к девушке и тут же вернулся обратно.

Оливия спорить не стала.

Оставшаяся часть дороги прошла в тишине. Нельзя было сказать, что эта тишина причиняла дискомфорт, но напряжение между ними ощущалось настолько отчётливо, что его, казалось, можно было потрогать руками.

Дорога постепенно увела их далеко за пределы столицы. Стеклянные многоэтажки сменились густыми деревьями, затем появились редкие деревянные дома, больше напоминавшие старинные избы. Казалось, за пределами города существовала совершенно другая жизнь, совсем другая эпоха.

Пока машина мягко скользила по дороге, мысли Оливии снова вернулись к странным снам. Или всё-таки видениям? Девушка ощущала себя не сторонним наблюдателем, а полноценной участницей происходящего. Она чувствовала ветер, треплющий каштановые волосы, помнила прикосновение тёплых губ к своей ладони и слышала, как быстро билось сердце, когда мужчина с белыми волосами что-то тихо говорил ей на ухо. Всё это казалось невероятно настоящим, настолько настоящим, что становилось страшно.

Порой Оливии хотелось рассмеяться над собственными мыслями, настолько абсурдными они выглядели, однако смех почему-то не приходил. Вместо него приходило ощущение, что она постепенно начинает сходить с ума.

Оливия настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как машина свернула на просёлочную дорогу, покрытую мелким гравием. Приятное шуршание шин о камни постепенно вытеснило остальные звуки, а спустя несколько минут автомобиль плавно остановился перед огромным особняком, выполненным в стиле екатерининского барокко.

Здание чем-то напоминало Екатерининский дворец. Огромное, построенное в форме буквы «П», украшенное лепниной, колоннами и позолоченными элементами, оно выглядело одновременно торжественно и величественно. Солнечные лучи отражались от декоративных деталей фасада, заставляя их ярко сиять, однако праздничный вид здания почему-то не вызывал у Оливии восхищения.

Наоборот. Едва взглянув на особняк, девушка ощутила странное беспокойство. Возможно, дело было в каменных горгульях, замерших по обе стороны от входа. Возможно, в обезображенных лицах, скрытых среди декоративных элементов фасада. А может быть, причиной являлось что-то совершенно иное, что невозможно было объяснить словами.

Так или иначе, этот дом производил на неё тяжёлое впечатление: хотелось развернуться и уйти.

Оливия незаметно стиснула пальцы и мысленно одёрнула себя.

«Что за глупости? Это всего лишь особняк какого-нибудь богатого коллекционера».

Она бросила взгляд на Рафаэля, на его неизменный камзол, на дорогую машину, вспомнила его безупречные манеры. Конечно, у такого человека будут только обеспеченные знакомые.

На широком крыльце уже стояли хозяева дома. Мужчина и женщина, на вид обоим было около сорока лет.

Мужчина носил чёрный фрак и опирался на трость с серебряным набалдашником, изображавшим какую-то фантастическую тварь с раскрытой пастью. Женщина была одета в длинную юбку горчичного цвета, белую блузку и строгий тёмный жакет.

От них веяло чем-то старомодным, будто время в этом доме остановилось несколько столетий назад.

Рафаэль первым направился к крыльцу, после чего галантно подал руку своей спутнице. Немного поколебавшись, Оливия всё же положила ладонь на изгиб его локтя.

— Здравствуй, Микаэль. Здравствуй, Аврора. Это Оливия.

Девушка мысленно выдохнула. По крайней мере, её представили по всем правилам.

Она уже протянула руку для приветствия, однако неожиданно заметила, что оба хозяина смотрят вовсе не на неё, а на протянутую ладонь. Затем их взгляды медленно переместились на Рафаэля. Рафаэль едва заметно сжал её пальцы, Оливия вопросительно посмотрела на него. Мужчина почти незаметно качнул головой.

Девушка поспешно опустила руку.

— Проходите в дом, — мягко произнесла Аврора.

Переступая порог особняка, Оливия неожиданно поймала на себе недовольный взгляд хозяйки. Поджатые губы явно свидетельствовали о том, что женщине что-то не понравилось.

Девушка машинально оглядела себя: белые брюки, бордовая блузка, аккуратно собранные волосы - ничего вызывающего. Тогда в чём дело? Ответа она так и не нашла.

Внутри особняк оказался ещё более впечатляющим. Воздух был наполнен сухим запахом старого дерева и едва уловимыми нотами ванили. Оливия невольно крутила головой по сторонам. Огромная гостиная поражала воображение. Тёмный лакированный паркет почти полностью скрывался под тяжёлым ковром с золотистыми узорами. Повсюду стояла дорогая мебель, массивная и основательная, словно созданная не для людей, а для дворцов. Стены украшали картины, старинное оружие и многочисленные декоративные предметы, назначение которых девушка даже не могла определить, но больше всего её поразил потолок.

Подняв голову, Оливия невольно ахнула. Всю поверхность украшала огромная роспись: на одной стороне полотна царил свет: белые и голубые оттенки, ангельские фигуры и сияние, на другой господствовала тьма: глубокие чёрные и алые цвета, чудовищные существа с хищными улыбками и длинными клыками.

Две силы сталкивались друг с другом в бесконечном противостоянии.

— Оливия, всё в порядке? — тихо спросил Рафаэль.

Девушка ощутимо вздрогнула и только сейчас поняла, что уже несколько минут не может отвести взгляд от росписи.

Отвернувшись от потолка, она вдруг заметила ещё одну странность: часы. Они были повсюду. Большие и маленькие, настенные и напольные, одни мерно отсчитывали время, другие давно остановились. Казалось, хозяева дома коллекционируют их так же увлечённо, как и произведения искусства.

Все это время Микаэль внимательно наблюдал за её реакцией.

— Люблю старые вещи, — произнёс он, заметив её взгляд. — Они хранят память лучше людей.

По спине девушки пробежал холодок.

Она сама не смогла бы объяснить, почему эти слова показались ей настолько неприятными.

— Давай обсудим нашу сделку, — обратился Рафаэль к хозяину дома.

Аврора тут же подошла к Оливии и мягко коснулась её руки.

Ладонь женщины оказалась неожиданно холодной.

— Давай немного отойдём, — предложила она. — Всё равно мужчины сейчас будут обсуждать свои дела.

Оливия согласно кивнула.

Они устроились на небольшом диванчике с резной деревянной спинкой. Несколько секунд Аврора молчала, внимательно рассматривая девушку.

Затем неожиданно спросила:

— Он уже рассказал тебе?

— Что именно? — растерялась Оливия.

Аврора посмотрела на неё так внимательно, словно пыталась увидеть что-то, скрытое от остальных. Её взгляд задержался на лице девушки дольше, чем позволяли правила приличия, а затем скользнул к Рафаэлю, который в этот момент негромко разговаривал с Микаэлем.

На лице хозяйки особняка промелькнуло странное выражение. Была ли это тревога, сожаление, усталость или испуг - Оливия не успела понять.

— Ничего, — мягко улыбнулась Аврора и покачала головой. — Просто показалось.

— Оливия, — раздался голос Рафаэля. — Пойдём посмотрим экспонат.

Девушка поднялась с дивана и уже собиралась подойти к мужчинам, когда вдруг замерла. Её взгляд остановился на одной из стен, сплошь увешанной портретами.

Среди десятков лиц что-то привлекло её внимание, что-то настолько знакомое, что сердце мгновенно забилось быстрее.

Оливия шагнула ближе. На полотне была изображена молодая женщина в чёрно-красном платье. Каштановые волосы были уложены в сложную причёску, на голове покоилась тонкая диадема с крупным рубином, а голубые глаза смотрели куда-то чуть в сторону.

Женщина сидела на троне, на том самом троне, который Оливия уже видела раньше. Во сне. Именно этот трон с летучей мышью на высокой спинке являлся ей в последних видениях, именно возле него стоял мужчина с белыми волосами. Именно в этом зале, который был на картине, она чувствовала себя странно правильно, будто действительно принадлежала тому месту.

Сердце забилось ещё быстрее, Оливия подошла ближе, перестав замечать всё вокруг. Она больше не слышала голосов, не видела Рафаэля, не замечала ни Микаэля, ни Аврору. Мир словно сузился до одной-единственной картины.

Девушка внимательно рассматривала тонкие пальцы женщины, лежащие на подлокотнике трона, дорогие украшения, подчёркивающие высокий статус, знакомый наклон головы и лёгкую улыбку, застывшую на губах.

Что-то в этом портрете казалось неправильным, слишком знакомым, слишком близким. По коже побежали мурашки.

Подойдя почти вплотную к полотну, Оливия наконец по-настоящему всмотрелась в лицо изображённой женщины.

Вдоль позвоночника медленно пополз холод.

Потому что с портрета на неё смотрела она сама.

Глава 19

В неверии Оливия сделала шаг к портрету и протянула руку, почти касаясь полотна, но так и замерла в нерешительности.

На неё смотрела одновременно и она сама, и совершенно чужая женщина. Каштановые волосы мягкими волнами спускались по плечам, на губах застыла лёгкая полуулыбка, яркие голубые глаза смотрели куда-то чуть в сторону. Та же форма губ, тот же слегка вздёрнутый нос, даже едва заметная родинка на виске находилась ровно на том же месте.

Платье из тёмно-синей парчи подчёркивало цвет глаз, делая образ более строгим, но вместе с тем от девушки на портрете исходила какая-то внутренняя лёгкость. Несмотря на корону, покоящуюся на голове, она выглядела не властной правительницей, а обычной беззаботной девушкой, которую судьба по какой-то нелепой случайности усадила на трон.

Это было странно, невероятно странно. Портрет выглядел точной копией Оливии и одновременно совершенно не походил на неё. Девушка коснулась собственных волос, слегка оттянула прядь и задумчиво посмотрела на неё. Даже цвет совпадал.

Что это вообще такое?

Быть может, художник просто случайно изобразил похожее лицо? Но почему тогда сходство оказалось настолько пугающе точным? Или это какой-то далёкий предок, о существовании которого Оливия никогда не знала?

— Извините, — девушка повернулась к хозяину особняка. — Что это за портрет?

Она не сводила глаз с Микаэля, хотя перед внутренним взором всё ещё стояло изображение знакомой незнакомки.

— Красивый, не правда ли? — тягуче произнёс мужчина.

— Кто это?

Вместо ответа Микаэль посмотрел на Рафаэля.

Повисла тяжёлая тишина.

Оливия перевела взгляд на спутника и невольно напряглась. Рафаэль выглядел мрачнее грозовой тучи, а его взгляд стал настолько холодным, что девушке показалось, будто даже воздух в комнате потяжелел. Где-то по углам дрогнули тени, словно реагируя на настроение хозяина положения.

Рядом стояла Аврора. Женщина нервно теребила платок и переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Оливия начала закипать. Они явно знали что-то, чего не знала она. И, судя по всему, старательно избегали объяснений.

— Эта женщина, — наконец произнёс Микаэль, указывая на портрет, — из прошлого.

Пауза. Долгая, вязкая как смола.

— Из очень далёкого прошлого. Она была супругой одного правителя древнего государства.

— Что за государство?

Аврора заметно поёжилась.

Микаэль сделал шаг ближе к жене и мягко обнял её за плечи.

— Разумеется, очень древнее. Большая часть сведений давно утеряна, поэтому всё, что известно сейчас, находится на уровне легенд и догадок. А то, что эта женщина была супругой правителя, исследователи предположили по короне.

Ответ звучал складно. И всё же Оливии он совершенно не понравился. Слишком много недосказанности, какой-то осторожности.

— Оливия, — неожиданно окликнул её Рафаэль. — Экспонат.

Каждое слово будто давалось ему с огромным трудом.

— Мы приехали сюда за ним.

— Д-да, конечно.

Микаэль указал на старинную тумбу.

На ней стояли массивные часы в деревянном корпусе, настольное зеркало в резной оправе и несколько старинных безделушек.

— Что именно?.. — растерянно уточнила девушка.

— Вот это, — ответил Рафаэль, указывая на зеркало.

Теперь в мутноватом отражении виднелась необычная картина: впереди стояла Оливия, а позади неё возвышалась склонившаяся фигура Рафаэля.

— И какая история у этого зеркала?

Рафаэль едва заметно усмехнулся.

— Поговаривают, что когда-то в него смотрел сам дьявол, поэтому владельцев постоянно преследовали болезни, несчастья и преждевременная смерть.

— Тогда почему у Микаэля всё в порядке?

Мужчина неопределённо хмыкнул.

— Он хороший владелец.

Ответ звучал настолько странно, что Оливия даже не нашлась, что сказать.

— Можно?

Она потянулась к зеркалу.

Рафаэль вопросительно взглянул на Микаэля.

— Разумеется, Оливия.

Проведя пальцами по резной оправе, девушка осторожно взяла зеркало за основание и слегка приподняла.

— Тяжёлое.

Она поставила его обратно.

— Почему отражение такое странное? Будто всё расплывается.

— Зеркало очень старое, — спокойно ответил Микаэль. — Время никого не щадит.

Оливия уже собиралась отойти, как вдруг заметила внизу на подставке едва различимое красноватое пятно.

— А это что?

Она коснулась его кончиком пальца.

Мир качнулся. Перед глазами вспыхнули полупрозрачные образы.

Вот девушка бежит по залитому солнцем саду, прячется среди кустов и звонко смеётся. Следом появляется высокая мужская фигура. Лица не видно, но белые волосы ярко выделяются в лунном свете.

Мужчина что-то говорит. Слова тонут в шуме ветра.

До неё долетает лишь одно имя, произнесённое с такой нежностью, что сердце болезненно сжимается.

— Ливия...

Видение растаяло так же внезапно, как появилось. Оливия пошатнулась.

Рафаэль мгновенно оказался рядом и осторожно придержал её за плечи.

— Всё хорошо?

Тихий шёпот коснулся самого уха.

— Да...

Голос прозвучал неуверенно даже для неё самой.

Оливия быстро осмотрелась по сторонам. Зал оставался прежним, люди оставались прежними. И всё же что-то изменилось, будто бы атмосфера в помещении стала более удручающей. Микаэль и Аврора выглядели обеспокоенными.

— Оливия, всё в порядке? — голос Авроры заметно дрогнул.

— Да, конечно, — девушка заставила себя улыбнуться. — У меня бывает такое...

А потом почти шёпотом добавила:

— В последнее время.

Позже Аврора распорядилась принести чай, и теперь девушки сидели на светлом диванчике неподалёку от тумбы с зеркалом.

Грея ладони о горячую чашку, Оливия не сводила взгляда с будущего экспоната. В зеркале было что-то неправильное, что-то, что тревожило девушку. Ей даже казалось, будто кто-то смотрит на неё из глубины мутного отражения, терпеливо ожидая, когда она посмотрит внимательнее.

Эта мысль показалась настолько жуткой, что девушка невольно передёрнула плечами.

С усилием отвернувшись от зеркала, она посмотрела в сторону мужчин.

Рафаэль и Микаэль стояли чуть поодаль и о чём-то тихо разговаривали.

Оливия не слышала слов, но по выражениям их лиц легко понимала, что беседа касается чего-то крайне неприятного.

Она прислушалась. До неё донеслись лишь отдельные обрывки.

— ...быстрее, чем должна, — негромко произнёс Микаэль.

— Я знаю, — раздражённо ответил Рафаэль.

— Тогда готовься...

Конец фразы утонул в огромном помещении.

В этот момент Рафаэль резко поднял голову. Их взгляды встретились. На долю секунды Оливии показалось, что мужчина понял — она услышала часть разговора. И впервые за всё время знакомства девушка увидела на его лице не раздражение, не печаль и даже не чувство вины.

Она увидела страх.

Глава 20

Взгляд Оливии буравил затылок водителя, пока пальцы машинально сжимали резную подставку антикварного зеркала. Девушка настолько погрузилась в собственные мысли, что не замечала ни пристального взгляда Рафаэля, ни вибрации телефона в кармане.

С каждым часом ей становилось всё сложнее относиться к происходящему как к обычным снам. Видения казались слишком настоящими. Она помнила запахи, прикосновения, эмоции. Помнила тоску, которая оставалась после пробуждения, словно часть её души по-прежнему находилась где-то там, в далёком прошлом.

Оливия болезненно осознала, что начинает верить в реальность увиденного.

Ливия... Даже имена были слишком похожи, чтобы считать это совпадением.

А если всё это правда? Если та девушка действительно существовала? Если все эти воспоминания принадлежат не кому-то другому, а ей самой?

От мыслей о ласковом мужском голосе внутри что-то болезненно сжалось. На душе стало удивительно пусто и темно от осознания, что всё это вполне может оказаться лишь плодом её воображения. И всё же Оливии почему-то казалось, что мужчина с белыми волосами любил ту девушку настолько сильно, что ради неё был готов перевернуть весь мир.

Это читалось в каждом его взгляде, в каждом прикосновении, в каждом слове. И от этой мысли становилось ещё тяжелее.

Как жаль, если всё это окажется лишь красивой сказкой, существующей только в её голове, потому что в реальности никто никогда не смотрел на неё так.

Девушка резко повернула голову.

— Ты ведь знаешь, кто эта девушка? — голубые глаза вспыхнули раздражением. — Рафаэль?

Молчание стало ответом.

Оливия раздражённо выдохнула.

— Хорошо. Не хочешь говорить о ней — тогда объясни хотя бы, кто такие Микаэль и Аврора. Они тоже что-то знают о портрете.

— Они мои друзья.

Сухой ответ заставил девушку поджать губы.

— Рафаэль, кто они помимо этого? Почему они так смотрели на меня? У них были такие лица, будто увидели призрака.

— Они мои друзья, — упрямо повторил мужчина. — Единственные.

Оливия сильнее сжала подставку зеркала. Холодный металл неприятно впивался в ладони и помогал удержаться от желания устроить скандал прямо посреди дороги.

Ей всё сильнее казалось, что каждый человек вокруг знает гораздо больше, чем она сама. Все что-то недоговаривали, переглядывались, уходили от ответов, а хуже всего было то, что из-за этого Оливия чувствовала себя глупой.

А чувствовать себя глупой она ненавидела.

Из мыслей её вырвал тихий голос Рафаэля:

— Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Девушка резко повернула голову.

Мужчина смотрел на сложенные на коленях руки. На красивом лице застыла такая тоска, что на мгновение Оливии показалось, будто эти слова вырвались у него случайно. Будто он вовсе не собирался произносить их вслух.

Она хотела спросить, что именно он имеет в виду, но почему-то не смогла.

Оставшаяся часть дороги прошла в молчании. Оливия молчала из-за обиды, а Рафаэль... Кто знает, почему молчал он.

До самого подъезда мужчина больше не произнёс ни слова. Лишь проводил девушку до дверей и, когда она уже собиралась войти в квартиру, неожиданно сказал:

— Будь осторожна... И тёмной ночи, Оливия.

В тёмных глазах на мгновение вспыхнул странный алый отблеск.

Девушка проводила его взглядом, а затем закрыла дверь и устало прислонилась к ней спиной.

Поездка подарила ей зеркало и шанс сделать выставку действительно необычной, но вместе с тем оставила после себя ещё больше вопросов, чем было до неё.

Подхватив Уголька на руки, Оливия прошла в спальню, осторожно поставила зеркало на рабочий стол и рухнула на кровать, свернувшись клубочком вместе с котом.

Жизнь перестала быть предсказуемой. Ещё совсем недавно всё было просто и понятно: дом, работа, галерея, отчёты, выставки.

Теперь же в её жизни появились древние портреты, загадочные мужчины, странные воспоминания и ощущение, будто за привычной реальностью скрывается что-то гораздо большее.

Это одновременно пугало и притягивало.

Оливия прикрыла глаза. Перед внутренним взором вновь вспыхнули белые волосы, сверкающие в лунном свете.

На мгновение ей показалось, что кто-то осторожно коснулся её плеча. Девушка резко вскочила и обернулась. Позади никого не было.

— Уголёк, кажется, я схожу с ума, — жалобно пробормотала она.

Кот тут же потёрся о её ноги и громко замурлыкал, будто пытался успокоить.

— Ничего, — кисло улыбнулась Оливия, почесав его за ухом. — Всё будет хорошо. Сейчас отправлю письма спонсорам, а потом весь вечер посвящу тебе.

Уголёк одобрительно мяукнул.

Оливия открыла ноутбук, прикрепила подготовленные документы и разослала письма потенциальным партнёрам выставки. Закончив работу, девушка вновь устроилась на кровати и задумчиво посмотрела на зеркало.

В голове внезапно возникла простая мысль.

Если портрет существует, если существует зеркало, значит должны существовать и сведения о той женщине. Хотя бы какие-нибудь.

Оливия начала один за другим вводить запросы в поисковую строку.

Безрезультатно. Никаких упоминаний, никаких изображений, никаких легенд. Будто этой женщины никогда не существовало, будто никогда не существовало ни портрета, ни государства, о котором говорил Микаэль. Даже искусственный интеллект после нескольких попыток не смог предложить ничего похожего.

— Ну и что это такое? — пробормотала девушка, задумчиво кусая губу. — Может быть, эта женщина всего лишь выдуманный образ? Но Микаэль говорил, что она была супругой правителя. Значит, должно же существовать хоть какое-то упоминание...

Оливия повернулась к Угольку и положила ладонь на его пушистую голову.

Как и ожидалось, кот не спешил делиться мудростью.

А вопросы по-прежнему оставались без ответов.

Глава 21

Утро встретило Оливию сильной головной болью и непривычно тёмными кругами под глазами. Девушка некоторое время недоверчиво рассматривала собственное отражение в зеркале, словно надеялась, что оно вдруг изменится, стоит только моргнуть ещё раз.

Странно, такого раньше не случалось. Сколько бы Оливия ни засиживалась за работой и как бы ни уставала, отражение никогда не встречало её настолько измученным видом.

Она устало помассировала виски и прикрыла глаза. Несмотря на отвратительное самочувствие, оставаться дома не представлялось возможным. Сегодня нужно было отвезти зеркало в галерею, а ещё закончить несколько писем потенциальным спонсорам и наконец заняться оформлением будущей выставки.

Тяжело вздохнув, девушка всё же заставила себя подняться.

Сегодня выбор пал на чёрную юбку длины миди и бежевую блузку с воланами. В качестве акцента она надела небольшие рубиновые серьги, а волосы, как обычно, собрала в аккуратный пучок.

— Я пошла, Уголёк.

Оливия наклонилась, надевая чёрные мюли, и осторожно отодвинула в сторону пушистого кота, который настойчиво пытался устроиться прямо под ногами.

Хлопнула входная дверь, провернулся ключ в замочной скважине. На квартиру опустилась тишина, лишь мягкая поступь чёрного кота едва слышным эхом разносилась по комнатам.

Уголёк проводил взглядом хозяйку, которая торопливо пересекала двор, придерживая одной рукой большую коробку с зеркалом. Когда женская фигура окончательно скрылась за поворотом, кот спрыгнул с подоконника и неспешно направился в спальню.

Запрыгнув на кровать, он устроился напротив тумбы, где ещё вчера стоял антикварный экспонат. Некоторое время ничего не происходило. Со стороны могло показаться, что кот просто задремал, сидя на одном месте, но внезапно по покрывалу скользнула большая тень.

Она медленно накрыла маленькую фигуру бакэнэко.

— Зачем ты дал ей это зеркало, гад белобрысый? — зло прошипел Уголёк, даже не повернув головы.

Матрас слегка прогнулся под весом нового гостя.

— А что с ним не так? — искренне удивился Рафаэль. — Обычное зеркало. Старое, конечно, но ничего особенного.

Уголёк недовольно повёл усами.

— Не держи меня за идиота. Всю ночь спать нормально не мог. От него тянет чем-то нехорошим. Тени стали гуще, воздух тяжелее. Мне это не нравится.

Рафаэль устало провёл ладонью по лицу.

— С ней ничего не случится.

— Конечно, не случится, — язвительно протянул кот. — Ты ведь всегда прекрасно её защищаешь.

Мужчина поморщился.

Даже спустя тысячу лет подобные слова били точно в цель.

— Я её защищу.

— Уже защитил, — насмешливо фыркнул Уголёк, спрыгивая с кровати. — Настолько хорошо защитил, что спустя тысячелетие она всё ещё расплачивается за твою защиту.

Кот гордо поднял хвост и направился к двери, разговор был окончен.

Рафаэль остался сидеть в пустой спальне. Некоторое время он неподвижно смотрел в одну точку, затем медленно уронил голову на сложенные руки.

Вина никогда не уходила, она лишь становилась привычнее.

***

К галерее Оливия добралась далеко не в лучшем настроении.

Тяжёлая коробка оттягивала руки, голова по-прежнему раскалывалась, а каблуки начинали напоминать о себе неприятной болью в стопах.

Пытаясь одновременно удержать коробку и открыть дверь, девушка безуспешно дёргала ручку.

Дверь не поддавалась.

— Да что ж такое...

В следующую секунду на стеклянное полотно легла мужская рука.

Дверь легко распахнулась.

Оливия от неожиданности потеряла равновесие и едва не полетела вперёд вместе со своей ношей.

Чужие пальцы вовремя сомкнулись на её локте.

— Осторожнее.

Девушка подняла взгляд на своего спасителя и удивлённо распахнула глаза.

— Вы?

Перед ней стоял тот самый менеджер. Иван.

— Здравствуйте, Оливия Сергеевна.

На губах молодого человека появилась мягкая улыбка.

— Решил узнать, не нужна ли вам помощь. И, как оказалось, пришёл очень вовремя.

Негромкий бархатный смех эхом прокатился по пустому коридору.

Только сейчас Оливия действительно присмотрелась к нему.

Сегодня на Иване был идеально сидящий серый костюм и белоснежная рубашка, словно только что вынутая из упаковки. Тёмные волосы были аккуратно уложены, а весь его внешний вид выглядел настолько безупречным, будто молодой человек собирался не в галерею, а на фотосессию для какого-нибудь дорогого журнала.

И всё же что-то в нём вызывало странное ощущение, словно картинка была слишком правильной, слишком выверенной, слишком идеальной. Может очередная попытка понравиться?

— Спасибо за помощь, — улыбнулась девушка. — Вы действительно появились вовремя.

— Рад это слышать.

Его взгляд скользнул к коробке.

— Может быть, всё-таки позволите помочь?

Оливия сама не поняла почему, но неожиданно крепче прижала коробку к себе. Внутри что-то протестовало против этой идеи, ей совершенно не хотелось выпускать зеркало из рук.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

— Уверены?

— Абсолютно.

Улыбка на лице Ивана не изменилась, только взгляд стал чуть внимательнее.

— Тогда хотя бы позвольте помочь чем-нибудь ещё.

— Правда, не нужно.

На этот раз слова прозвучали чуть резче, чем хотелось самой Оливии, она тут же почувствовала лёгкий укол неловкости.

— Извините. Просто сегодня много дел.

— Понимаю.

Мужчина отступил в сторону.

— В таком случае не буду отвлекать.

Оливия коротко кивнула и направилась дальше по коридору, но почему-то ещё долго чувствовала на спине его взгляд.

— Дарина, — окликнула Оливия одну из сотрудниц, едва переступив порог административной части галереи. — Помоги мне, пожалуйста.

Рыжеволосая девушка тут же поднялась из-за стойки и поспешила навстречу директору.

— Конечно, Оливия Сергеевна.

Она быстро открыла дверь кабинета и придержала её, пропуская начальницу вперёд. Вопросительный взгляд сразу же скользнул к большой коробке, которую Оливия бережно поставила на стол.

— Новый экспонат для новой выставки, — пояснила девушка, заметив любопытство сотрудницы. — Пока единственный, но очень перспективный. Пытаюсь придумать что-нибудь интересное для будущих спонсоров.

Дарина понимающе кивнула.

— Звучит интригующе.

— Очень на это надеюсь.

Оливия устало улыбнулась.

— Что-нибудь ещё нужно?

— Нет, пока всё. Спасибо.

Дверь тихо закрылась за спиной сотрудницы.

Наконец-то тишина.

Оливия медленно опустилась в кресло и прикрыла глаза. Головная боль не отступала ни на минуту. Казалось, кто-то методично сжимает виски невидимыми пальцами, не позволяя расслабиться ни на секунду.

Взгляд сам собой скользнул к коробке.

Сегодня она собиралась заняться концепцией будущей выставки. Конечно, одного зеркала было недостаточно для полноценной экспозиции, предстояло найти множество других предметов, однако начинать нужно было именно с него. Почему-то Оливии казалось правильным выстроить всю историю вокруг этого экспоната, будто остальные вещи должны были лишь дополнять его.

Осторожно открыв коробку, девушка достала зеркало и установила его на краю стола. Несколько минут она просто смотрела на него.

Старинная серебряная оправа за долгие годы потемнела почти до графитового оттенка, местами покрылась мелкими царапинами и едва заметными потёртостями. Зеркальная поверхность сохранилась лучше, однако иногда создавалось впечатление, будто внутри неё медленно проходит рябь, похожая на движение воды.

Странное ощущение, неприятное, но одновременно притягательное.

Оливия открыла дизайнерскую программу и начала собирать референсы. Пока что на экране царил творческий хаос: старые пожелтевшие страницы книг, фрагменты рукописей, чёрный сатин, белая гипсофила, жемчуг, капли воска, старинные часы и серебряные подсвечники.

Она искала настроение, искала историю, искала способ заставить людей почувствовать то же самое, что чувствовала сама, когда смотрела на зеркало.

Чем дольше девушка работала, тем сильнее ей хотелось сделать этот экспонат центром всей выставки. Остальные предметы постепенно превращались лишь в детали, фон для вещи, которая почему-то не отпускала её внимание.

Серый цвет, белые контрастные акценты, свечи, жемчуг, старинные часы, полупрозрачные ткани, лёгкий искусственный туман. Оливия постепенно начинала видеть будущий зал целиком.

Ей хотелось создать ощущение места, существующего где-то между прошлым и настоящим, между реальностью и воспоминаниями. Настолько увлёкшись работой, девушка не сразу заметила, что смотрит уже не на монитор. Её взгляд снова остановился на зеркале. На долю секунды ей показалось, будто в глубине потемневшей поверхности что-то мелькнуло, какая-то тень. Слишком быстрая, чтобы успеть её разглядеть.

Оливия резко подняла голову. Зеркало выглядело совершенно обычным.

Лишь собственное отражение смотрело на неё с лёгким недоумением.

— Отлично, — пробормотала девушка. — Теперь мне ещё и это мерещится.

Она устало потёрла глаза и вернулась к работе, однако неприятный осадок остался.

Время пролетело незаметно.

Телефон несколько раз звонил, приходили письма от подрядчиков, сотрудники периодически заглядывали с рабочими вопросами, но большую часть дня Оливия провела за компьютером.

Лишь под вечер она поняла, насколько сильно устала.

Шея затекла, спина неприятно ныла, а голова болела даже сильнее, чем утром.

Оливия потянулась в кресле, разминая затёкшие плечи, сохранила последние изменения в проекте и выключила компьютер. За окном давно стемнело. Огни соседних зданий отражались в стеклянных фасадах, а галерея постепенно погружалась в привычную вечернюю тишину.

Она бросила последний взгляд на зеркало, в полумраке кабинета антикварный экспонат выглядел ещё более загадочным. Потемневшее серебро почти сливалось с тенями, а зеркальная поверхность казалась глубже, чем должна была быть.

Оливия недовольно поморщилась.

Пожалуй, ей действительно нужен отдых. Слишком много работы, слишком много странностей за последние дни.

Девушка выключила свет в кабинете, заперла дверь и направилась к выходу.

По пути она кивнула охраннику на посту, попрощалась с последними сотрудниками и наконец вышла на улицу.

Свежий вечерний воздух приятно коснулся разгорячённой кожи. Оливия глубоко вдохнула полной грудью. После целого дня в помещении это ощущалось почти как спасение. Голова сама собой поднялась к небу.

Звёзд сегодня было немного. Большую часть скрывали огни города и высокие здания, но те редкие точки света, которые всё же удавалось рассмотреть, почему-то притягивали взгляд. Неожиданно сильно захотелось домой. Туда, где не было бесконечных вопросов, странных зеркал, загадочных мужчин и видений, которые никак не желали оставить её в покое. Там было спокойно.

Оливия медленно шла вдоль дороги, погрузившись в собственные мысли, и только резкий визг тормозов заставил её вздрогнуть. Сердце ухнуло вниз.

Лишь в этот момент девушка осознала, что подошла слишком близко к проезжей части. Всё произошло настолько быстро, что она даже не успела испугаться. Сильные мужские руки сомкнулись на её талии и резко потянули назад.

Мир качнулся.

Оливия потеряла равновесие и буквально впечаталась спиной в чью-то грудь. На несколько секунд она просто замерла, пытаясь понять, что произошло.

Сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в висках.

Если бы не эти руки, если бы не этот человек...

Девушка медленно подняла голову. Почему-то первой мыслью был Рафаэль. Наверное, потому что в последнее время он появлялся всякий раз, когда её жизнь начинала выходить из-под контроля, но это был не Рафаэль.

Перед ней стоял Иван.

Тёмные глаза внимательно изучали её лицо, словно мужчина хотел убедиться, что с ней действительно ничего не случилось.

— Оливия Сергеевна, вы в порядке?

Голос прозвучал непривычно серьёзно. Только сейчас девушка заметила, что Иван всё ещё держит её за локоть. Оливия поспешно сделала шаг назад.

— Да... наверное.

Она нервно провела рукой по волосам и посмотрела на дорогу. Машина уже скрылась за поворотом, словно её никогда здесь и не было. Только бешено колотящееся сердце напоминало о том, что несколько секунд назад всё могло закончиться совсем иначе.

— Сегодня явно не ваш день, — тихо заметил Иван.

Оливия невесело усмехнулась.

— Боюсь, вы правы.

Некоторое время они молчали.

Девушка чувствовала себя странно, слишком многое произошло за последние несколько дней, слишком многое она не понимала.

— Тогда позвольте хотя бы проводить вас до дома, — неожиданно предложил мужчина. — Уже поздно, а вы выглядите очень уставшей.

Оливия хотела отказаться. Обычно она не любила принимать помощь от малознакомых людей. Тем более от мужчин, еще и малознакомых, но именно сейчас сил на споры почти не осталось.

Телефон неожиданно завибрировал в кармане, девушка достала его и нахмурилась.

Сообщение от Рафаэля.

«Где ты сейчас?»

Девушка невольно замерла.

Что за внезапный интерес? Что-то случилось?

Пальцы замерли над экраном.

Оливия подняла взгляд и вдруг заметила, что Иван смотрит куда-то поверх её плеча.

Пальцы зависли над экраном. Неожиданно девушка заметила, что Иван смотрит не на неё и даже не на телефон. Его взгляд был направлен куда-то поверх её плеча.

Улыбка исчезла с лица мужчины, в глазах мелькнуло что-то очень похожее на раздражение или неприязнь.

Оливия машинально обернулась. Позади никого не было. Лишь пустая улица, редкие прохожие и длинные тени, расползающиеся по асфальту под светом фонарей.

— Что-то случилось? — настороженно спросила она.

Иван моргнул и почти сразу снова улыбнулся. Так спокойно и естественно, что на мгновение Оливии показалось, будто ей всё привиделось.

— Нет. Просто показалось.

Девушка почему-то не поверила, телефон снова коротко завибрировал.

Новое сообщение. На этот раз текст оказался ещё короче.

«Не оставайся сегодня одна».

Оливия ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, не понимая, что чувствует сильнее: раздражение или тревогу.

— Что-то случилось? — поинтересовался Иван.

Девушка машинально заблокировала экран.

— Нет, ничего важного.

Почему-то ей совсем не хотелось говорить про Рафаэля.

— Тогда пойдёмте? — мягко предложил мужчина.

Оливия уже собиралась ответить, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Благодарю за заботу, но дальше я сам провожу Оливию.

Сердце почему-то пропустило удар, девушка резко обернулась. Рафаэль стоял в нескольких шагах от них. Чёрное пальто подчёркивало высокий рост, белые волосы мягко поблёскивали под светом фонарей, а выражение лица оставалось абсолютно спокойным, слишком спокойным. Оливия уже успела заметить, что именно так он выглядел, когда был чем-то недоволен.

Иван улыбнулся. Вежливо, безупречно, только в глубине тёмных глаз мелькнуло что-то холодное.

— Оливия? Вы знакомы?

—Да.

Мужчины смотрели друг на друга несколько секунд.

Оливии вдруг показалось, что воздух между ними стал тяжелее, словно она пропустила какую-то важную часть разговора.

— Тогда доброй ночи, Оливия Сергеевна.

— До свидания.

Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Ивана и только после этого повернулась к Рафаэлю.

— Ты следишь за мной?

Мужчина вопросительно поднял бровь.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, где я нахожусь?

— Ты не отвечала на сообщения.

Оливия раздражённо фыркнула.

— Это не объясняет, почему ты оказался именно здесь. Зачем спрашивал тогда где я?

Рафаэль ничего не ответил.

Именно это окончательно вывело девушку из себя.

— Замечательно. Просто прекрасно. В последнее время все вокруг что-то знают, кроме меня.

Она развернулась и направилась к дому, Рафаэль молча пошёл рядом.

Некоторое время они шли в полной тишине. Оливия уже начала успокаиваться, когда внезапно споткнулась о неровность тротуара, не удержав равновесия, девушка качнулась вперёд и практически врезалась в мужчину. Точнее, в его грудь.

— Осторожнее.

Тёплая ладонь легла на её локоть, на одно короткое мгновение, но почему-то этого хватило, чтобы сердце снова начало биться быстрее. Оливия поспешно отстранилась.

— Спасибо.

— Ты сегодня слишком устала.

Голос прозвучал непривычно мягко.

— А ты сегодня слишком много знаешь.

На губах Рафаэля появилась едва заметная улыбка. Впервые за весь вечер. И почему-то именно эта улыбка раздражала Оливию сильнее всего, потому что она совершенно не хотела признавать, насколько ей нравится её видеть.

Глава 22

Прохладный ночной ветер то и дело заставлял вздрагивать, забираясь под лёгкую ткань блузки, а огни редких проезжающих машин слепили глаза и размывались цветными пятнами где-то на границе зрения. Двое молодых людей неторопливо шли по улице, и случайному прохожему вполне могло показаться, что перед ним самая обычная пара в самом начале отношений. Настолько заметной была повисшая между ними неловкость, настолько естественно они смотрелись рядом друг с другом.

Вот только это была бы всего лишь красивая фантазия.

На самом деле Оливия шла рядом с Рафаэлем, так сильно сжимая ручку своей сумки, что пальцы уже начинали неметь. Причиной этому была вовсе не неловкость, а невыносимое желание наконец вытрясти из мужчины хотя бы часть ответов. Она снова и снова возвращалась мыслями к тому, что Рафаэль знает гораздо больше, чем говорит, что каждая их встреча неизменно превращается в какую-то загадку, недосказанность или перепалку, а ещё к тому, что несмотря на всё это она почему-то постоянно ждёт новой встречи.

Может быть даже скучает.

Сама Оливия предпочитала объяснять это гораздо проще. Она давно жила одна, большую часть времени проводила на работе, а потому ей банально не хватало общения и человеческого тепла. Именно поэтому, убеждала она себя, присутствие Рафаэля приносило странное чувство спокойствия.

Хотя в последнее время спокойствием там и не пахло.

Рафаэль шёл рядом, не нарушая её личного пространства и словно совершенно не замечая напряжения, которое буквально искрило в воздухе. Именно это раздражало Оливию сильнее всего. Девушка намеренно молчала, ожидая, что мужчина первым заговорит, первым начнёт объясняться или хотя бы попытается оправдаться за своё поведение.

Но Рафаэль молчал, причём с таким невозмутимым видом, будто абсолютно ничего не произошло, будто он не исчезал внезапно, не уходил от ответов, не присылал странных сообщений посреди ночи и не заставлял её чувствовать себя сумасшедшей.

— Оливия?

Бархатный голос с лёгкой хрипотцой заставил девушку вынырнуть из собственных мыслей.

Наконец-то. Она уже начала думать, что Рафаэль решил играть в молчанку до самого подъезда.

— Да, Рафаэль? — сухо отозвалась девушка, даже не повернув головы.

— Всё хорошо?

Оливия резко посмотрела на него.

Нет, он точно издевался.

— Да, конечно.

— Не заметно.

В его голосе проскользнули насмешливые нотки, и этого оказалось достаточно, чтобы последние остатки терпения начали стремительно испаряться.

— А я думаю заметно.

Рафаэль слегка наклонил голову набок.

— Оливия?

Именно эта интонация окончательно её добила. Словно она была капризным ребёнком, словно он прекрасно понимал причину её раздражения и всё равно намеренно продолжал выводить из себя.

— Да что «Оливия»? — вспыхнула девушка, резко остановившись посреди тротуара. — Ну что «Оливия»? Сначала ты появляешься именно тогда, когда нужен, потом так же внезапно исчезаешь. Тебе задают вопросы — ты не отвечаешь. Всё время говоришь одно и то же: «потом поймёшь», «потом расскажу», «ещё не время». А теперь ещё и присылаешь странные сообщения! Что вообще значит это твоё «сегодня не оставайся одна»?

Последние слова прозвучали гораздо громче, чем она планировала.

Несколько прохожих даже обернулись в их сторону.

Оливия почувствовала, как вспыхнули щёки, но отступать уже было поздно.

Рафаэль некоторое время молча смотрел на неё, без раздражения, без злости, без насмешки и от этого становилось только хуже.

— Я переживаю за тебя, Оливия.

Серьёзность, прозвучавшая в его голосе, заставила девушку растеряться лишь на мгновение.

— Почему?

Вопрос сорвался раньше, чем она успела его остановить.

— Кто я тебе такая? Почему я вижу тебя в своих снах? Почему все вокруг ведут себя так, будто знают обо мне что-то, чего не знаю я сама? Кто ты вообще такой, Рафаэль?

Тишина. Лишь шум проезжающих автомобилей, шелест ветра и далёкие голоса людей. Ни одного ответа, ни одного слова.

Оливия болезненно усмехнулась.

Конечно. Чего ещё она ожидала?

— Мне надоело чувствовать себя глупой, — тихо произнесла девушка. — Мне надоело постоянно догадываться. Кто та девушка с портрета?

Рафаэль не шевельнулся. Тогда Оливия сделала последний шаг.

Тот самый вопрос, который уже несколько дней не давал ей покоя.

— Кто такая Ливия?

Она увидела это сразу, увидела ещё до того, как мужчина успел взять себя в руки. Рафаэль замер. Не просто остановился, не просто задумался. Нет. Словно кто-то ударил его, будто одно единственное имя заставило весь мир вокруг исчезнуть.

Оливия почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, потому что на лице мужчины появилось такое выражение, какого она ещё никогда у него не видела.

Боль, тоска, нежность, вина и что-то ещё, что-то настолько глубокое и старое, что девушке стало не по себе.

— Рафаэль... — уже гораздо тише позвала она.

Мужчина медленно поднял взгляд.

— Оливия...

Его голос прозвучал настолько тихо, что девушке на мгновение показалось, будто она ослышалась.

Рафаэль смотрел куда-то сквозь неё, словно видел не ночную улицу современного города, а что-то совершенно другое. Что-то, существующее лишь в его памяти. Именно это заставило Оливию окончательно забыть про злость - осталась только тревога.

— Рафаэль, объясни мне хоть что-нибудь.

Она сама не заметила, как сделала шаг ближе.

— Я чувствую себя сумасшедшей. Каждый день происходит что-то странное, я вижу людей, которых никогда не встречала, вижу места, в которых никогда не была, слышу имена, которые ничего не должны для меня значить, но почему-то значат. И всё это каким-то образом связано с тобой.

Рафаэль опустил взгляд.

— Я знаю.

— Тогда расскажи.

Он долго молчал, настолько долго, что Оливия уже решила, что ответа снова не будет, но мужчина неожиданно заговорил.

— Я боюсь.

Девушка удивлённо моргнула. Из всех возможных ответов этот был последним, который она ожидала услышать.

— Боишься?

На губах Рафаэля появилась горькая улыбка.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он снова поднял глаза. И впервые за всё время знакомства Оливии показалось, что перед ней находится не загадочный мужчина, который постоянно всё контролирует, а человек, уставший нести какой-то неподъёмный груз.

— Пусть для тебя мы знакомы совсем недолго, но я правда переживаю за тебя.

Сердце девушки неприятно кольнуло.

— Почему?

Рафаэль прикрыл глаза словно собирался с силами, словно стоял на краю пропасти.

Ещё одно слово, ещё одно признание и назад дороги уже не будет.

— Потому что я не хочу, чтобы с тобой снова произошло что-то плохое.

Оливия нахмурилась. Снова. Он сказал снова. Будто говорил не о будущем, будто говорил о прошлом.

— Что значит снова?

Рафаэль вздрогнул. Едва заметно, но девушка всё равно заметила.

— Рафаэль?

Мужчина тяжело выдохнул.

— Оливия, я...

Девушка замерла. Вот сейчас, сейчас он наконец расскажет, объяснит, скажет хоть что-нибудь понятное, но вместо этого Рафаэль отвёл взгляд.

Плечи едва заметно опустились.

— Нет.

В груди что-то болезненно оборвалось.

— Нет?

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что ты мне не поверишь.

— А ты попробуй!

В голосе Оливии снова зазвенело раздражение.

— Дай мне самой решить, поверю я или нет!

Рафаэль лишь покачал головой.

— Нет.

— Замечательно.

Девушка резко отвернулась. Обида накатила удушающей волной. Столько надежды, столько ожидания и снова ничего. Лишь очередная загадка и очередное молчание, очередное «потом».

Остаток пути они прошли почти не разговаривая.

Оливия упорно смотрела вперёд, стараясь не обращать внимания на мужчину рядом. Она думала о выставке, о зеркале, о Ливии, о собственных видениях и о том, что, похоже, кроме неё самой никто искать ответы не собирается.

И всё же, несмотря на обиду, внутри оставалось странное ощущение. Ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Как бы сильно Рафаэль её ни раздражал, рядом с ним одиночество ощущалось не так остро.

Именно поэтому, когда впереди показался знакомый двор, девушка неожиданно для самой себя нарушила молчание:

— Зайдёшь на чай?

Рафаэль повернул голову.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

На мгновение в карих глазах мелькнуло что-то настолько яркое, что Оливия даже не успела понять, что именно увидела.

Надежду или счастье, а может и облегчение, но уже через секунду выражение лица стало привычно спокойным.

— Оливия, я с удовольствием.

Девушка отвернулась первой. Почему-то сердце вдруг забилось быстрее.

Уже возле двери квартиры Рафаэль неожиданно остановился.

Оливия как раз собиралась открыть замок, когда услышала тихий голос за спиной:

— Прости.

Всего одно слово, такое простое и короткое, но в нём вдруг оказалось столько боли, что девушка невольно замерла. Рафаэль не стал ничего объяснять, не сказал, за что именно просит прощения, не попытался продолжить разговор и всё же Оливии показалось, что за этим единственным словом скрывается нечто гораздо большее, чем за всеми их предыдущими беседами, поэтому она тоже ничего не спросила. Лишь молча открыла дверь и шагнула внутрь квартиры.

Пару уже встречал Уголёк.

Чёрный кот сидел посреди прихожей с таким видом, будто последние несколько часов только и занимался тем, что ждал их возвращения. При виде хозяйки он сразу поднялся, неторопливо подошёл ближе и потёрся о её ноги.

— Заждался, пушистик? — Оливия наклонилась и ласково потрепала любимца между ушами. — Прости, что так долго. Знаю, знаю, ужасная хозяйка.

Уголёк негромко мяукнул, словно соглашаясь с каждым словом. Девушка улыбнулась и вдруг обернулась на Рафаэля.

— Это мой любимый кот. Мы с ним лучшие друзья. Его зовут Уголёк. Уголёк, это Рафаэль.

Кот лениво перевёл взгляд на мужчину. Мгновение – второе и шерсть на загривке поднялась дыбом. Уголёк выгнулся дугой и тихо, но очень выразительно зашипел.

Оливия тяжело вздохнула.

— Вот опять.

Она перевела взгляд с кота на мужчину.

— Он уже не первый раз так на тебя реагирует. Ты точно ничего ему не сделал?

Ответа не последовало.

Оливия нахмурилась. Рафаэль смотрел на неё так, будто только что увидел нечто невероятное. В его взгляде застыло настолько искреннее удивление, что девушка даже растерялась.

— Что?

Мужчина моргнул, потом ещё раз, словно только сейчас вернулся в реальность.

— Ничего.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я внезапно отрастила вторую голову?

На губах Рафаэля появилась слабая улыбка.

— Просто задумался.

— Очень подозрительно звучит.

— Возможно.

— Рафаэль.

— Да?

— Ты ужасно странный человек.

— Мне уже говорили.

Оливия фыркнула. Иногда ей казалось, что этот мужчина специально говорит загадками.

— Ладно, пошли пить чай.

Она сунула гостю пушистые белые тапки, сама переобулась в любимые розовые с ушами и направилась на кухню.

— Руки помой и приходи. А я пока попробую найти хоть что-нибудь к чаю.

— Хорошо.

— Хотя нет, — Оливия обернулась. — Сам виноват. Надо было предупреждать заранее. Будешь пить просто чай.

Рафаэль негромко рассмеялся и этот смех почему-то показался девушке удивительно тёплым.

Когда Рафаэль вошёл на кухню, Оливия уже разливала кипяток по кружкам.

— У тебя милая квартира.

— Ты же уже был здесь.

Мужчина замер всего на секунду, но Оливия всё равно заметила. На лице Рафаэля промелькнуло странное выражение, будто он мысленно проверял собственные воспоминания.

— А... точно.

— Что значит «точно»?

— Ничего.

— Подозрительно.

— Мне начинает казаться, что это твоё любимое слово.

— Потому что рядом с тобой всё подозрительно.

Рафаэль улыбнулся и снова ничего не ответил.

Оливия закатила глаза – конечно, как же иначе.

— Но квартира и правда маленькая, — продолжил мужчина, оглядываясь. — Тебе здесь удобно?

Девушка удивлённо моргнула.

— Маленькая? Вообще-то по современным меркам она довольно большая.

— Правда?

— Конечно правда.

Она прищурилась.

— Хотя чему я удивляюсь. Ты наверняка вырос где-нибудь в огромном особняке.

— В особняке?

— Ну да. С золотой ложкой во рту.

— С чем?

Оливия поперхнулась чаем.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Это выражение такое.

— Очень странное выражение.

— Оно означает, что человек вырос в богатой семье.

Рафаэль задумался.

— Тогда нет.

— Не верю.

— Почему?

— Потому что ты разговариваешь как аристократ из исторического фильма.

— Это плохо?

— Нет. Просто странно.

Оливия сама не заметила, как начала улыбаться. Разговор неожиданно стал лёгким, почти обычным, будто между ними не было всех этих тайн и недосказанностей, будто они были знакомы уже очень давно. Рафаэль опустился на стул напротив.

Высокому мужчине явно было неудобно сидеть на обычной кухне, но он старательно делал вид, что всё в порядке.

Оливия отпила немного мятного чая и вдруг услышала:

— Твой любимый.

— Что?

— Чай.

Рафаэль кивнул на кружку.

— Ты всегда его выбираешь.

— Откуда ты знаешь?

Мужчина посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты пила его, когда я был здесь в прошлый раз.

— А...

Оливия мысленно застонала. Что за идиотская реакция. В последнее время рядом с ним она слишком часто терялась, будто кто-то отключал половину её мозга.

Чтобы отвлечься, девушка перевела взгляд на его руки и почти сразу заметила кольцо. Крупный рубин вспыхнул алым огнём в свете лампы.

— Красивое.

— Что?

— Кольцо.

Рафаэль посмотрел на свою руку, потом медленно вытянул её вперёд. Совсем близко, настолько близко, что Оливия могла рассмотреть каждую крохотную морщинку на его пальцах.

— Оно очень дорого мне.

Голос мужчины неожиданно изменился - стал тише, теплее.

— Его подарил человек, который однажды перевернул всю мою жизнь.

Оливия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— А сейчас?

Рафаэль долго молчал, наверное даже слишком долго.

— Его больше нет.

В кухне стало удивительно тихо.

Оливии вдруг захотелось взять его за руку, сказать что-нибудь хорошее, хоть что-нибудь, но именно в этот момент из спальни донёсся громкий грохот. Девушка подскочила со стула.

— Уголёк!

Она бросилась на звук и уже через несколько секунд застыла посреди комнаты. На белом ковре стремительно расползалось ярко-алое пятно, Уголёк же сидел рядом и совершенно не выглядел виноватым, скорее наоборот довольным.

— Ты уронил кружку?!

Кот демонстративно отвернулся.

Оливия тяжело вздохнула.

— Конечно уронил.

Она уже собиралась попросить Рафаэля помочь ей убрать последствия катастрофы, когда случайно подняла взгляд и замерла.

—Рафаэль?

Он продолжал смотреть на расплывающееся по белому ковру алое пятно так, словно видел перед собой не пролитый чай, а что-то совершенно другое. Что-то настолько страшное, что даже спустя годы воспоминание не потеряло своей силы.

Оливия медленно подошла ближе.

— Рафаэль.

На этот раз он моргнул. Медленно, словно возвращаясь откуда-то очень издалека.

— Это всего лишь чай.

Девушка попыталась улыбнуться.

— Не тебе же его отстирывать.

Но улыбка так и не получила ответа. Рафаэль смотрел на неё так, что внутри всё неприятно сжималось, будто он видел её в последний раз, будто прямо сейчас происходило нечто ужасное, понятное только ему одному.

— Что с тобой?

Тишина. Оливия почувствовала тревогу, настоящую, поглощающую. До этого ей было любопытно, обидно, странно, но сейчас стало страшно.

— Рафаэль?

Мужчина резко отвернулся, слишком резко, словно больше не мог смотреть ни на ковёр, ни на неё.

— Мне нужно идти.

— Что?

— Прямо сейчас.

Оливия окончательно растерялась. Ещё минуту назад они спокойно сидели на кухне, пили чай и разговаривали, а теперь он выглядел так, будто за ним гонится сама смерть.

— Подожди.

Девушка быстро догнала его в коридоре.

— Что произошло?

Рафаэль уже натягивал пальто.

— Ничего.

— Не ври.

Он замер всего на секунду. Оливия вдруг поняла, насколько он устал, насколько измученным выглядит его лицо, сколько боли скрывается за привычным спокойствием.

— Это из-за пятна?

Никакого ответа.

— Рафаэль.

Мужчина на мгновение закрыл глаза. Всего на одно короткое мгновение, а затем неожиданно произнёс:

— Ты очень похожа на неё.

Сердце пропустило удар.

— На кого?

Рафаэль посмотрел ей прямо в глаза.

Так прямо, что девушке стало трудно дышать.

— На человека, которого я потерял.

Оливия застыла, она должна была спросить, должна была продолжить разговор, но почему-то не смогла произнести ни слова, потому что в этот момент мужчина выглядел так, будто потерял этого человека вчера, а не много лет назад.

— Рафаэль...

Он едва заметно покачал головой словно заранее запрещая ей задавать вопросы.

— Прости меня, цветок ликориса.

Снова это странное обращение и снова вместе с ним в сердце будто вонзили тонкую иглу.

Больно, но невозможно проигнорировать.

Рафаэль открыл дверь.

— Я не хотел, чтобы всё так получилось.

— Что именно?

Но мужчина уже шагнул на лестничную площадку, через секунду входная дверь закрылась, оставив Оливию одну.

— Ну и что это было?

Девушка посмотрела вниз. Уголёк сидел рядом с её ногами и с абсолютно невозмутимым видом вылизывал лапу словно ничего особенного не произошло.

— Вот и я не понимаю.

Кот лишь лениво моргнул, помощи от него, как обычно, было немного.

Остаток вечера прошёл удивительно спокойно. Оливия убрала последствия кошачьего преступления, приняла душ, попыталась немного поработать, но мысли постоянно возвращались к Рафаэлю - к его взгляду, его словам, его внезапному уходу, к тому, как болезненно прозвучало это простое: «Прости». Она не понимала, почему вообще переживает - Рафаэль взрослый мужчина, он явно способен разобраться со своими проблемами самостоятельно и всё же на душе было тревожно, словно произошло что-то важное, что-то, последствия чего она пока не могла увидеть.

Уже лёжа в кровати, Оливия неожиданно вспомнила ещё одну странность.

Цветок ликориса.

Она потянулась за телефоном, через несколько минут экран уже был заполнен изображениями необычных цветов. Алые лепестки напоминали языки пламени.

Красивые, завораживающие и почему-то немного печальные.

— Так вот что это значит...

Тихо пробормотала девушка. С этими мыслями Оливия и уснула.

Оливия бежала, нет, не бежала - пыталась бежать. Ноги будто утопали в густом алом тумане, воздух обжигал лёгкие, со всех сторон раздавались крики, чьи-то рыдания, стоны, отчаянный зов.

Она ничего не видела, только кровь, бесконечное красное марево на тысячи километров вперед. Сердце колотилось так сильно, что становилось больно, а потом что-то резко ударило её в грудь. Мир качнулся. Оливия распахнула глаза.

Перед ней сидел Уголёк. Кот стоял всеми четырьмя лапами прямо на её одеяле и смотрел так, будто только что спас хозяйку от величайшей глупости в её жизни.

— Спасибо, мой хороший.

Она провела рукой по мягкой шерсти, мурчание тут же наполнило комнату.

Постепенно дыхание выровнялось, кошмар начал отступать. Оливия уже собиралась снова лечь, когда заметила нечто странное - в спальне было слишком светло, настолько светло, что это невозможно было объяснить ни луной, ни фонарями за окном.

Девушка нахмурилась. Она всегда выключала свет перед сном. Медленно поднявшись с кровати, Оливия осмотрелась и почти сразу увидела источник странного свечения.

Зеркало в туалетном столике мягко мерцало серебристым светом, словно внутри него кто-то зажёг свечу.

Оливия почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Она подошла ближе и застыла, потому что по ту сторону стекла была не она. На неё смотрела девушка с портрета, та самая, живая, настоящая. В этот раз на ней не было короны, длинные волосы были собраны в небрежную косу, яркое белое платье украшало тонкое алое кружево, а глаза смотрели с такой печальной нежностью, что у Оливии перехватило дыхание. Она подошла ещё ближе, отражение повторило движение, но это всё равно была не она, никак не она.

Девушка в зеркале улыбнулась очень грустно и очень тепло. Её губы едва заметно шевельнулись.

Оливия сама не поняла, как сумела прочитать эти слова.

— Береги его, Ливия...

Глава 23

Оливия отпрянула от зеркала так резко, что больно ударилась бедром о стоящий рядом пуфик и буквально рухнула на край кровати, не сводя взгляда с отражения перед собой. Сердце колотилось где-то в горле, мешая нормально дышать, а широко распахнутые голубые глаза смотрели на девушку по ту сторону зеркальной глади так пристально, будто стоило лишь на секунду отвернуться — и она исчезнет, растворится, оставив после себя только сомнения в собственной адекватности.

То, что происходило сейчас, совершенно точно выходило за рамки привычного мира Оливии.

Дрожащей рукой девушка ущипнула себя за запястье настолько сильно, что на бледной коже почти сразу проступили красноватые следы от ногтей, но болезненное ощущение лишь подтвердило очевидное — она не спала. Это не был очередной сон, не была игра воображения, не была причудливая фантазия уставшего сознания. Всё происходило наяву.

И именно это пугало сильнее всего.

Оливия несколько раз растерла глаза ладонями, надеясь, что видение исчезнет, стоит только немного прийти в себя, но девушка в зеркале продолжала смотреть на неё с той же печальной нежностью, от которой становилось не по себе. Лишь едва заметное колыхание каштановых волос и тонкого кружева на рукавах белого платья выдавало, что перед ней не застывшая картинка и не игра света.

Перед ней был живой человек.

От этой мысли по позвоночнику пробежал неприятный холодок.

— Да что здесь происходит?.. — почти беззвучно выдохнула Оливия.

Собравшись с духом, девушка поднялась с кровати и осторожно подошла ближе. Кончики пальцев легли на прохладную зеркальную поверхность, но ничего необычного она не почувствовала — только привычную гладкость стекла. Тогда Оливия принялась осматривать туалетный столик, заглянула за зеркало, проверила каждую деталь, словно надеялась обнаружить скрытый проектор, потайной механизм или хотя бы что-нибудь, что могло бы дать логическое объяснение происходящему.

Ничего. Столик выглядел абсолютно таким же, каким был в день покупки.

Не найдя никаких ответов, Оливия схватила телефон и торопливо сделала несколько снимков. Несколько секунд она с надеждой смотрела на экран, после чего открыла галерею и почувствовала, как внутри всё неприятно сжимается.

На фотографиях не было ничего, совершенно ничего. Только обычное зеркало, отражающее комнату, небрежно разбросанные по столешнице мелочи и тусклый свет ночника. Никакой девушки, никакого белого платья, никакого разговора, словно всё происходило исключительно для неё одной.

Оливия медленно опустилась на край кровати, прижимая телефон к груди и отчаянно пытаясь понять, где заканчивается реальность и начинается безумие. Она уже собиралась снова посмотреть на фотографии, когда краем глаза заметила движение.

Подняв взгляд, девушка застыла. По ту сторону зеркала незнакомка подняла руку и мягко прижала ладонь к стеклу, словно пыталась дотянуться до неё через разделяющую их преграду.

Именно в этот момент страх почему-то отступил, осталась только странная, необъяснимая тоска.

— Всё хорошо, — тихо произнесла девушка по ту сторону зеркала, и её голос прозвучал удивительно мягко. — Вспомни... и тогда всё поймёшь.

Сердце болезненно дрогнуло.

Оливия хотела задать сотню вопросов одновременно, хотела узнать кто она, почему выглядит точь-в-точь как она сама, почему знает её имя и что вообще происходит, но не успела произнести ни слова.

Зеркальная гладь подёрнулась серебристой дымкой, словно по поверхности прошла лёгкая рябь, а затем изображение начало стремительно растворяться. Через несколько секунд в зеркале снова отражалась только спальня и сама Оливия.

Оливия ещё несколько минут сидела неподвижно, не сводя взгляда с собственного отражения, словно ожидала, что девушка снова появится, вновь скажет что-нибудь или хотя бы даст понять, что всё произошедшее ей не привиделось. В голове царил полный хаос, мысли путались, сталкивались друг с другом и не желали складываться в единую картину.

Кем была эта девушка? Почему выглядела точь-в-точь как она? Кого ей нужно беречь? И главное — что именно она должна вспомнить?

Ответов не было. Оставалась неизменной спутницей лишь нарастающая тревога, которая тяжёлым камнем осела где-то под рёбрами. Неожиданно телефон в её руках завибрировал, Оливия вздрогнула так сильно, что едва не выронила его на пол.

На экране высветилось короткое сообщение от Рафаэля.

«Сейчас всё в порядке?»

Девушка несколько секунд смотрела на эти слова, после чего нервно усмехнулась.

Удивительно.

Она только что увидела собственную копию в зеркале, поговорила с неизвестной девушкой из прошлого и всерьёз начала задумываться о том, что теряет связь с реальностью, а единственным человеком, которому хотелось обо всём рассказать, оказался именно Рафаэль.

Оливия быстро открыла переписку, пальцы едва успевали за мыслями.

Она описала всё, что произошло, стараясь не упустить ни одной детали: внешний вид девушки, её голос, слова, движение рук, странное исчезновение и даже то, что камера телефона ничего не зафиксировала.

Закончив, Оливия несколько раз перечитала сообщение, прежде чем нажать кнопку отправки. На душе легче не стало.

Отложив телефон, девушка устало откинулась на подушки и прикрыла глаза. Возможно, она действительно сходит с ума. Эта мысль неприятно кольнула сознание. До этого момента всё ещё можно было списать на стресс, усталость, недостаток сна или богатое воображение, но разговор с человеком, которого невозможно было сфотографировать, уже не укладывался ни в одну разумную теорию.

Оливия тяжело вздохнула и открыла браузер.

Следующие двадцать минут она провела, переходя по ссылкам и читая статьи о галлюцинациях, нарушениях сна, последствиях хронического стресса и тревожных расстройствах.

Каждая новая статья лишь усиливала беспокойство. Одни симптомы подходили, другие совершенно не совпадали. В какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что уже всерьёз рассматривает возможность обращения к специалисту. В конце концов, если проблема действительно заключается в её психике, то чем раньше она это выяснит, тем лучше.

Телефон протяжно завибрировал, на этот раз экран высветил входящий вызов.

Рафаэль.

Оливия ответила практически сразу.

— Оливия?

Его голос прозвучал хрипло и непривычно низко, будто мужчина только что проснулся или вообще не ложился спать.

— Да.

На несколько секунд повисла тишина.

Настолько тяжёлая, что девушка невольно напряглась.

— Ты в порядке?

Вопрос прозвучал тихо.

Слишком тихо.

И слишком серьёзно.

— Рафаэль, я не знаю, — честно призналась девушка, устало потирая глаза. — Мне кажется, что ещё немного, и я окончательно перестану понимать, что реально, а что нет.

По ту сторону связи послышался тяжёлый вздох.

— Не бойся.

Оливия нервно рассмеялась.

— Ты серьёзно? Я только что разговаривала с собственной копией из зеркала, а ты предлагаешь мне не бояться?

— Ливия никогда не хотела причинить тебе вред.

Повисла тишина, Оливия вдруг замерла как испуганный зверек в свете фар. Сердце пропустило удар.

— Откуда ты знаешь?

Гробовое молчание послужило ответом.

— Рафаэль.

— Оливия...

— Нет. Не надо. Не начинай опять.

Девушка резко села на кровати.

— Ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Каждый раз, когда мне кажется, что я наконец получу ответы, ты просто уходишь от разговора. Я устала от этого.

На другом конце линии снова воцарилось молчание.

— Я приеду.

— Не нужно.

— Оливия.

— Не нужно, Рафаэль.

Она прикрыла глаза.

— Если ты действительно хочешь мне помочь, просто скажи правду.

Ответа не последовало и это было хуже всего, потому что теперь Оливия окончательно убедилась — правда существует, и Рафаэль прекрасно её знает, но скрывает от нее.

Девушка повесила трубку, не собираясь слушать очередные расплывчатые фразы от Рафаэля. Тяжелый вздох вырвался из груди – все, что происходило вокруг Оливии, постепенно сводило ее с ума. Кто знает что ждет ее завтра?

Оливия легла на бок, еще раз взглянула в окно, за которым открывался потрясающий вид на спящий город, и устало прикрыла глаза. Девушка долго ворочалась в попытках уснуть, все не могла прогнать мысли, жужжащие как рой пчел, не могла успокоить воображение, которое рисовало перед ее глазами картинки снов и видений, и все же она утонула в беспамятстве, краешком уплывающего сознания ощутив, как мягко прогнулся матрас под чьим-то весом и едва заметно колыхнулись волосы, упавшие на глаза.

***

Утро встретило Оливию десятком сообщений от беспокоящегося Рафаэля и напоминанием о записи на встречу с психологом. Девушка бодро умылась и ровно в десять часов тридцать минут сидела перед ноутбуком, нервно переплетая пальцы и то и дело поправляя выбившуюся из пучка прядь волос. За последние сутки произошло столько странного, что девушка уже сама не понимала, чего ждёт от этой консультации. Наверное, ей хотелось услышать простое и понятное объяснение происходящему, хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел на неё и сказал, что всё это нормально, что подобное случается и легко лечится, но где-то глубоко внутри Оливия уже подозревала, что такого ответа не существует.

На экране появилось лицо молодой женщины с тёмными волосами и приятными мягкими чертами лица. Белая рубашка выглядела идеально выглаженной, а спокойный взгляд создавал ощущение надёжности.

— Здравствуйте, Оливия.

— Здравствуйте, Оксана Олеговна.

— Давайте просто Оксана.

Оливия кивнула.

Первые несколько минут ушли на стандартные вопросы. Девушка отвечала механически, почти не задумываясь, пока наконец разговор не дошёл до того, ради чего она вообще записалась.

— Расскажите, пожалуйста, что именно вас беспокоит.

Оливия опустила взгляд на собственные руки. Наверное, если произнести всё это вслух, она и сама поймёт насколько безумно звучит её история.

— Меня мучают видения.

Оксана слегка наклонила голову.

— Видения?

— Сначала это были сны. Очень реалистичные. Я видела девушку, которая выглядит почти как я. Потом появился мужчина, которого я знаю в реальной жизни. А потом... — Оливия запнулась. — Потом я увидела эту девушку не во сне.

Психолог внимательно слушала, не перебивая, и именно это помогло Оливии продолжить.

Она рассказала про сны, про Ливию, про странные воспоминания, про разговор у зеркала, про слова, которые до сих пор не выходили из головы. Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина, Оливия нервно сглотнула.

— Скажите честно, я схожу с ума?

На губах Оксаны появилась лёгкая улыбка. Не насмешливая, скорее понимающая.

— Знаете, люди, которые действительно теряют связь с реальностью, обычно не задают подобных вопросов.

Оливия невольно усмехнулась. Напряжение немного отступило.

— То есть я не сумасшедшая?

— Я бы не стала делать настолько категоричных выводов после первой встречи.

— Очень обнадёживающе.

Оксана тихо рассмеялась.

— Я предпочитаю честность.

Несколько секунд она что-то обдумывала.

— Обычно в подобных ситуациях я бы предположила, что речь идёт о работе подсознания. Наш мозг способен создавать невероятно сложные образы, особенно если человек находится в состоянии сильного стресса, эмоционального напряжения или переживает важный внутренний конфликт.

Оливия кивнула, именно этого ответа она ожидала.

Но Оксана неожиданно продолжила:

— Однако меня смущает одна деталь.

— Какая?

— Вы слишком хорошо помните подробности.

Девушка нахмурилась.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто необычно. Большинство людей забывают детали снов уже через несколько минут после пробуждения. Вы же описываете одежду, помещения, выражения лиц, интонации и даже отдельные фразы так, словно вспоминаете реальные события.

Оливия почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось и именно это пугало её больше всего, потому что она действительно помнила всё слишком хорошо.

— Тогда что это значит?

Оксана пожала плечами.

— Это значит, что вам не стоит торопиться с выводами.

— Даже если мне кажется, что я теряю рассудок?

— Особенно если вам так кажется.

Психолог ненадолго замолчала.

— Скажите, Оливия, что вы почувствовали, когда увидели эту девушку?

Вопрос оказался неожиданным.

— Страх.

— Только страх?

Оливия задумалась, перед глазами снова возникло лицо Ливии, её взгляд, её голос, её печальная улыбка.

— Нет.

— Тогда что ещё?

— Мне было её жалко.

Оксана внимательно наблюдала за реакцией девушки.

— А после разговора?

Оливия снова задумалась.

— Тревожно.

— За себя?

— Нет...

Ответ вырвался раньше, чем она успела его обдумать и именно в этот момент Оливия осознала кое-что сама - она переживала не за себя. В голове снова раздались слова Ливии.

«Береги его».

Оксана заметила изменение на её лице.

— Кажется, вы только что нашли что-то важное.

Оливия молча смотрела в экран, возможно, психолог была права, возможно, ей действительно стоило перестать искать ответы вокруг и начать прислушиваться к тому, что она чувствует сама.

Девушки отключились лишь спустя ещё полчаса разговора. За это время Оливия успела рассказать о работе, о бесконечной усталости, о странных переживаниях последних недель и даже немного посмеяться над собственными страхами, но как только экран ноутбука погас, на душе снова стало непривычно тихо.

Сеанс ей понравился. Оксана оказалась приятным человеком, который не смотрел на неё как на сумасшедшую и не пытался поставить диагноз после первых пяти минут разговора. Более того, впервые за долгое время Оливия почувствовала, что её действительно слушают, и всё же слова психолога продолжали крутиться в голове.

Особенно одна мысль.

«Что вы почувствовали после разговора?»

До этого момента девушка была уверена, что боится за себя, боялась этих видений, боялась неизвестности, боялась однажды проснуться и понять, что окончательно потеряла связь с реальностью, но сейчас, сидя в полной тишине собственной квартиры, Оливия вдруг осознала, что сильнее всего её тревожит вовсе не это.

Она переживала за Рафаэля. Эта мысль была настолько неожиданной, что девушка даже невольно рассмеялась. Ещё месяц назад она не знала о существовании этого человека, всего несколько недель назад считала его странным, навязчивым и совершенно невозможным, а теперь переживала за него так, будто он был важной частью её жизни.

Оливия медленно поднялась с кресла и подошла к окну. За стеклом шумел город. Люди куда-то спешили, машины двигались по своим маршрутам, кто-то опаздывал на работу, кто-то возвращался домой, и лишь её жизнь за последние недели будто сошла с привычных рельсов и покатилась совершенно в другом направлении. Сначала странные сны, потом Рафаэль, странный портрет, а теперь Ливия. Каждый новый день приносил больше вопросов, чем ответов, но впервые за всё это время Оливия почувствовала не только страх - появилась решимость.

Если правда существует, она обязательно её найдёт, и пусть для этого придётся перевернуть вверх дном собственную жизнь, придётся столкнуться с тем, что её пугает, услышать ответы, которые ей не понравятся. Она всё равно узнает, потому что жить в неведении становилось гораздо страшнее.

Оливия решительно сжала пальцы в замок.

— Я докопаюсь до правды, — тихо пообещала она самой себе.

Будто в ответ на её слова телефон, лежащий на столе, коротко завибрировал.

Девушка нахмурилась и потянулась к экрану. Сообщение пришло от Дарины.

Оливия открыла переписку и почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

«Оливия Сергеевна, приезжайте скорее!»

Пальцы моментально похолодели, Дарина никогда не писала подобным тоном, только сухие, полностью лишенные эмоций строчки, а сейчас явно чувствовалась тревога.

Оливия быстро набрала ответ:

«Что случилось?»

Несколько секунд показались вечностью, затем телефон снова завибрировал, новое сообщение появилось почти сразу.

«Это зеркало.»

Сердце пропустило удар, Оливия резко выпрямилась. Следующее сообщение заставило её окончательно забыть о спокойствии.

«С ним что-то произошло».

Глава 24

Яркое солнце радовало людей, спешащих по своим делам. Кто-то был счастлив, кто-то расстроен, а кто-то, возможно, как сейчас Оливия, задыхался от тревоги, болезненным спазмом сжимающей горло.

Девушка снова шла по летним улицам столицы, то и дело срываясь на бег. Кажется, это уже входило в традицию, только сейчас она не опаздывала, а спешила изо всех сил, чтобы как можно скорее разобраться с проблемой. Как только Оливия получила сообщение про зеркало, сразу же метнулась к шкафу, натянула первую попавшуюся одежду и как была, без идеальной причёски, без макияжа, только с телефоном в руке, отправилась в галерею. Слишком многое сейчас зависело от этого зеркала, к тому же друг Рафаэля его ей не подарил, а всего лишь дал на время. Если зеркало разбили... нет, Оливия даже не хотела думать о том, что будет в этом случае. Её ждала бы просто заоблачная сумма за испорченный старинный предмет, и на фоне не слишком прибыльной галереи это стало бы для неё слишком фатальным ударом.

Девушка выдохнула, пригладила торчащие после душа волосы и потянула дверь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. В галерею она вошла хоть и изрядно запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками, но всё же достаточно серьёзная, чтобы никто из сотрудников не решил, будто можно начать паниковать ещё сильнее.

Оливия подошла к Дарине, сидевшей за стойкой. От неё не укрылось лёгкое подрагивание пальцев девушки и общая бледность, кажется, сотрудница была не на шутку обеспокоена.

— Дарина?

— Оливия Сергеевна, — девушка моментально поднялась с кресла, пластиковые колёса тихо прошелестели по полу. — Мы вас ждали. Простите, что так резко дёрнули вас в выходной, просто случился форс-мажор.

Дарина начала откровенно мямлить, не находя, что ещё сказать, чтобы оправдаться.

— Дарина, успокойтесь, — отрезала Оливия. — Объясните всё по порядку.

Сотрудница сжала тонкие пальцы в кулаки и начала:

— Этой ночью охранник, как обычно, делал обход, проверял, все ли сотрудники ушли и всё ли оборудование выключили. Он зашёл в ваш кабинет и... — Дарина замялась, заметно побледнев ещё сильнее. — Увидел, что в зеркале отражается какой-то мужчина. Сам он сказал, что в зале никого не было, только силуэт в зеркале. Говорит, когда подошёл ближе, там уже никого не оказалось, но на зеркале внутри остался отпечаток ладони...

Оливия задумалась. Если всё действительно произошло именно так, а она почему-то уже почти не удивлялась странностям, которые происходили в её жизни, то фактически самое страшное, кажется, не случилось. Экспонат был цел, загадочный силуэт исчез, значит, выставке, по крайней мере на первый взгляд, ничего не угрожало. Девушка позволила себе коротко выдохнуть, хотя облегчение получилось слишком неуверенным, словно она сама пыталась убедить себя, что всё не так плохо, как могло бы быть.

— Так всё хорошо? Ничего критичного?

— Ну как вам сказать, — снова неуверенно протянула Дарина. — Понимаете, на зеркале так и остался отпечаток. Поэтому мы даже не подумали, что охраннику просто что-то показалось.

Сердце Оливии, только успевшее немного успокоиться, снова забилось часто-часто.

— А ещё, — Дарина опустила взгляд в пол и почему-то покраснела, — у дверей при открытии вас ждал мужчина.

Что-то внутри Оливии расцвело при мысли, что это мог быть Рафаэль, приехавший поговорить с ней, и тут же стремительно рассеялось от следующих слов сотрудницы:

— Он представился Иваном.

Из груди едва не вырвался стон сожаления. Оливия вдруг загрустила, с досадой осознавая, что сообщения — вот всё, на что хватило Рафаэля.

— Что он хотел? — спросила она чуть более зло, чем требовалось.

— Он хотел вам с чем-то помочь, но с чем именно — не сказал.

Оливия лишь кивнула и уже собиралась идти дальше, как Дарина снова подала голос:

— Оливия Сергеевна, он здесь. Ждёт вас. Иван очень настаивал на том, что дождётся. Я уж не знаю, чего он хочет, но он вас ждёт.

— Где?

— У вас в кабинете.

— Дарина, — протянула Оливия недовольно, — почему посетитель находится в моём кабинете без моего присутствия?

Дарина вдруг побелела окончательно, всеми силами стараясь слиться с интерьером. Оливия коротко цыкнула и направилась в кабинет.

Иван действительно ждал её там. Честно говоря, мужчина уже просто раздражал своими постоянными попытками сблизиться и пообщаться. Если сначала Оливия испытывала лишь лёгкое недовольство от его навязчивого внимания, то сейчас, когда она ко всему прочему была на взводе, внутри поднималась такая буря негативных эмоций, что становилось дурно. Всё напряжение последних дней искало выхода и, кажется, сейчас готово было смести всё на своём пути.

— Что вам нужно, Иван? — начала Оливия без предисловий.

Ей не хотелось вести долгую беседу. Хотелось остаться один на один с собой и спокойно подумать, чем ей может грозить весь этот эксцесс с зеркалом.

— И вам здравствуйте, Оливия Сергеевна, — протянул парень с мягкой улыбкой, отходя от большого шкафа, уставленного многочисленными книгами, документами и небольшими фигурками из гипса.

Молодой человек, кажется, совсем не спешил продолжать разговор. Он лениво прошёлся от шкафа к креслам для посетителей, вальяжно устроился в одном из них и томно взглянул на Оливию снизу вверх.

— Зачем вы меня ждали? У вас что-то срочное?

Оливия села в своё кресло. Теперь собеседники находились на одном уровне, но по настрою девушки явно можно было понять, что этот разговор вполне может закончиться плохо. Она была уже в том состоянии, когда не хотела ходить вокруг да около и готова была прямо сказать, что не заинтересована в общении, даже не особенно переживая о том, может ли задеть чьи-то чувства.

— На самом деле, можно сказать и так. Я по поводу вашего нового экспоната. Мне успели про него рассказать.

Оливия подозрительно сощурилась. Если ему «успели про него рассказать», значит, о зеркале он узнал уже после своего прихода, а не раньше. Но Дарина сказала, что Иван пришёл к самому открытию с каким-то важным делом, и отсюда возникал совершенно закономерный вопрос.

— А настоящая причина? Вы пришли ещё до открытия и узнали о зеркале от сотрудницы, поскольку о новом экспонате ещё никто не знал. Так для чего вы здесь?

Менеджер улыбнулся.

— Не нужно меня ни в чём подозревать, — мужчина мягко хмыкнул. — Я узнал о зеркале раньше. Мой начальник тоже работает в этой сфере и очень влиятелен, поэтому он узнал о том, что вы получили это зеркало от Микаэля. Так, кажется, его зовут?

Оливия медленно кивнула. Пусть так. И всё же внутри засел маленький червячок сомнения, не позволяющий расслабиться и поверить до конца.

— И что же?

— Я принёс вам папку, — Иван кивнул на стол перед собой. — Там вся информация об экспонате.

Мужчина легко пожал плечами, Оливия же склонила голову набок, задавая очередной вопрос:

— Это всё? Моя сотрудница сказала, что у вас что-то срочное.

Иван чуть склонил голову вниз, роняя отросшие волосы на лоб.

— Это был единственный способ здесь задержаться. Охрана хотела меня выставить. У вас тут все сотрудники с ума посходили.

Оливия долго прожигала взглядом злосчастную папку на столе, не находя причин отказаться от неё. У неё действительно почти не было информации о зеркале. Владелец, как и Рафаэль, не сказал ничего содержательного, а в интернете девушка нашла только год производства.

— Что ж, спасибо, — наконец позволила себе улыбку Оливия.

Буря прошла мимо и не разразилась в небольшом кабинете директора галереи «Отражение».

— Я вам очень признательна.

Оливия невзначай перевела взгляд на дверь, вполне прозрачно намекая, что гостю пора покинуть её общество. Иван спокойно встал и лишь на выходе обернулся, сказав:

— Не за что, Оливия Сергеевна. Совершенно не за что.

Дверь хлопнула, оставляя Оливию в одиночестве. Почему-то последние слова прозвучали зловеще.

— Уже даже в обычном разговоре ищу подвох, — проговорила девушка, хлопая себя ладонями по щекам.

Долгих пятнадцать минут она провела в полной тишине, сидя в своём кресле. Оливия обдумывала, как ей поступить с зеркалом. Сам факт того, что оно потеряло первозданный вид, терзал душу и не давал покоя. Что теперь делать? Что она скажет Микаэлю?

Наконец встряхнув головой, девушка решительно направилась в хранилище, куда зеркало переместили буквально этим утром.

Войдя в просторное помещение, где поддерживался специальный климат, необходимый для сохранения предметов искусства, Оливия сразу заметила зеркало. Оно стояло на ближайшей ко входу полке, поэтому искать его не пришлось. Девушка вдруг замерла: там, в зеркальной поверхности, ртутным цветом серебрился мрак, а с краю, неподалёку от оправы, светился алым фрагмент отпечатка ладони. Оливия прислонилась спиной к двери, не в силах отвести взгляд от странного зеркала. Казалось, оно втягивало её в какой-то невообразимый, опасный круговорот. Холодные мурашки пробежали по коже.

Девушка стиснула в руках телефон и написала Рафаэлю с просьбой дать контакт Микаэля. Тот ответил незамедлительно, будто только и ждал, когда Оливия напишет. Прислал номер телефона, снова спросил, всё ли у неё хорошо, но девушка лишь отмахнулась и сразу набрала Микаэля.

Долгие гудки казались вечностью, пока наконец из динамика не раздалось спокойное:

— Алло.

— Это Оливия. Мы с Рафаэлем были у вас на днях.

Мужчина будто бы сразу подобрался, голос стал заметно напряжённее.

— Да? Что-то случилось?

Девушка замялась.

— Вообще-то да.

Что-то звонко упало у мужчины на фоне.

— Что такое? — голос Микаэля сочился тревогой, и, кажется, он действительно переживал.

— Понимаете, — Оливия колебалась.

Вообще-то она не собиралась звонить Микаэлю сразу. Хотела сначала попробовать всё исправить самостоятельно, но при виде зеркала даже не смогла заставить себя подойти ближе, настолько оно её пугало. Наверное, больше всего страшило даже не то, что появившийся отпечаток сам по себе был невозможен, а то, что изображение не выглядело статичным. Зеркало будто дышало, будто звало заглянуть внутрь, и от этого ощущения по рукам бежали колючие мурашки.

— Зеркало очень странное. Оно у меня всего несколько дней, но уже сейчас пугает и меня, и всех сотрудников галереи. Охранник говорил, что ночью видел в нём мужской силуэт, а теперь на поверхности появился кровавый отпечаток и какая-то серая бездна, похожая на водоворот. Так и должно быть?

Последний вопрос прозвучал уж очень глупо и наивно, но кто знает, может быть, для владельца это было нормальным состоянием его вещи.

— Оливия, не...

Голос Микаэля утонул в шуме, наполнившем голову девушки.

Она всё-таки коснулась злосчастного зеркала, и в ту же секунду привычный мир рассыпался, уступая место одному огромному алому пятну, расплывающемуся на груди, адской боли, липкой красной жидкости на дрожащих пальцах и чужой руке, которую судорожно сжимал в своих ладонях мужчина с белыми волосами. Рафаэль что-то говорил, но слов она уже не слышала, видела лишь, как двигаются его губы, как дрожат руки, как в глазах напротив горит красный огонь неверия, ужаса, нереальности происходящего и такой бесконечной боли, будто в эту секунду рушился не просто человек, а весь его мир, построенный вокруг той, кто сейчас медленно уходила из его рук. Последний вздох вырвался из груди, тело перестало сопротивляться, рука безжизненно повисла в мужских ладонях, и блаженная темнота после адской боли наконец приняла её в свои объятия.

Оливия очнулась на холодном полу всё в том же хранилище. Телефон, выскользнувший из ослабевших пальцев, валялся рядом, звонок давно завершился, а сама девушка ещё несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где находится и почему затылок так неприятно ноет после падения. Падая, она сильно приложилась об пол, но всё же ей очень повезло: она не напоролась на угол стеллажа, не уронила на себя ничего тяжёлого и даже не разбила ни один предмет из хранилища, чему теперь, после всего увиденного, почему-то хотелось почти искренне радоваться. Видение было обрывочным и расплывчатым, но Оливия слишком ясно осознала главное: мужчина, сидевший рядом с умирающей девушкой, был Рафаэлем, а погибшая девушка, чью боль она на несколько страшных секунд почувствовала как собственную, скорее всего была Ливией.

Поднявшись с пола, Оливия ещё раз посмотрела на зеркало, и страннее всего оказалось то, что теперь оно снова выглядело почти обычным, будто несколько минут назад в нём не серебрился ртутный мрак и не проступал алый отпечаток ладони. Лишь лёгкая рябь на поверхности выдавала то ли возраст старинного стекла, то ли нечто куда более тревожное, чему девушка пока не могла подобрать никакого разумного объяснения.

— Вообще ничего не понимаю, — прошептала Оливия, потирая ушибленную спину.

Только сейчас ей в голову пришла до обидного прекрасная мысль: стоило сначала изучить папку, которую принёс Иван, а уже потом идти смотреть на зеркало и тем более прикасаться к нему руками, потому что, возможно, в этих бумагах было написано что-то важное, что-то способное объяснить происходящее или хотя бы предупредить её о том, чего не стоило делать. Оливия едва не завыла в голос от собственного запоздалого здравомыслия, после чего, всё ещё чувствуя неприятную слабость в ногах, вышла из хранилища и направилась обратно в кабинет.

Войдя в кабинет, девушка бросила телефон на стол и почти упала в мягкое кресло, на секунду потерявшись в его удобстве, а затем притянула к себе папку и принялась изучать её содержимое. Внутри лежали фотографии и общая информация. Оказалось, что Микаэль, а правильнее сказать его семья, владеет этим зеркалом уже очень долгое время. По поверьям, внутри была заточена душа юноши, который предал влюблённую ведьму, воспользовавшись её чувствами ради богатства. Зеркалу было не одна сотня лет, оно хранилось в семье Микаэля долгие годы, а сам владелец не слишком распространялся о предмете старины и возможных последствиях владения им, хотя люди всё равно предполагали, что зеркало приносит несчастье тому, кому принадлежит.

Оливия невольно усмехнулась, потому что, глядя на роскошный особняк Микаэля и Авроры, трудно было поверить, что это зеркало действительно приносит своим владельцам одни лишь несчастья.

Теперь девушка принялась рассматривать фотографии. Какие-то из них были совсем старыми, поэтому Оливия изучала их с особенной аккуратностью, стараясь не повредить пожелтевшую бумагу. На первый взгляд в снимках не было ничего необычного: просто десяток фотографий зеркала в разные годы, менялись ракурс, обстановка и люди вокруг, но сам экспонат оставался почти неизменным, будто спокойно переживал чужие жизни, дома, эпохи и лица. И всё же на одной из фотографий Оливия вдруг заметила нечто странное, настолько невозможное и нелепое, что на несколько секунд застыла в неудобной позе, скрючившись над столом и боясь даже моргнуть.

На снимке был Рафаэль.

Её недавний знакомый, странный, невозможный, вечно уходящий от ответов Рафаэль стоял на очень старой фотографии рядом с Микаэлем, Авророй и ещё одним незнакомым мужчиной, а позади них маячила фигура ещё одного человека, лица которого разглядеть было невозможно. Рафаэль будто протягивал зеркало тогда ещё молодым жителям особняка, а те улыбались ему в ответ, словно перед ними был не загадочный человек из чужой эпохи, а давний знакомый, появление которого не вызывало у них ни малейшего удивления.

Оливия медленно перевернула фотографию.

В углу безразличным почерком было выведено: «1700 г. э. Чёрной Луны. И. Умбриэль».

Девушка несколько раз перечитала надпись, потом снова посмотрела на лицо Рафаэля, затем опять на дату, и чем дольше она пыталась связать одно с другим, тем сильнее холодело внутри. Разница между снимком и сегодняшним днём измерялась не годами и даже не десятилетиями, а несколькими столетиями, и это было настолько невозможно, что разум отчаянно пытался найти объяснение: ошибка в подписи, старинная стилизация, похожий родственник, странная шутка Ивана или чья-то слишком продуманная мистификация. Но чем дольше Оливия смотрела на фотографию, тем яснее понимала, что перед ней именно Рафаэль, тот самый мужчина, который знал о Ливии больше, чем говорил, вздрагивал от красного пятна на ковре и смотрел на неё так, будто видел не только Оливию Сергеевну Светлову, директора галереи «Отражение», но и кого-то, кого потерял много веков назад.

Фото выпало из ослабевших пальцев.

А вы как думаете: Рафаэль всё это время защищает Оливию или скрывает от неё правду, которая может быть опаснее любого проклятия?

Глава 25

Воздух, показавшийся таким холодным, что от него свело лёгкие, ворвался в грудь Оливии слишком резко. Девушка неверяще смотрела на фотографию перед собой, судорожно сжимая и разжимая пальцы, будто это могло помочь вернуть ощущение реальности, которое с каждой секундой ускользало всё сильнее.

Самая обычная фотография. Старая, пожелтевшая, немного потёртая по краям, но всё равно самая обычная, если не считать того, сколько эмоций она вызывала. И не сказать, что на пустом месте. Прямо сейчас перед собой Оливия видела то, что совершенно точно не могло существовать в реальности. На фотографии были точные копии Рафаэля, Авроры и Микаэля. Если бы там оказался кто-то один, ещё можно было бы попытаться списать всё на родственника, феноменальное сходство или странную игру воображения, но на фотокарточке их было трое. Трое новых знакомых Оливии, и все они, как две капли воды, были похожи на людей, живущих прямо сейчас, но это было совершенно невозможно, прошло почти четыреста лет, ни один человек не мог прожить столько.

Оливия прикрыла лицо руками и сдавила пальцами вдруг заломившие виски. Какая-то мысль пульсировала в голове, не давала покоя, заставляя девушку испытывать странное, почти обжигающее чувство, будто где-то внутри медленно натягивалась тонкая раскалённая нить. Оливия никак не могла понять, что именно так сдавливает грудь, пыталась догнать ускользающее понимание, но оно всё время выскальзывало, оставляя после себя только тревогу и неприятное ощущение близкой, совсем уже неотвратимой правды.

Обессиленно отняв руки от лица, девушка вновь взглянула на фотографию, что-то тёмное скользнуло по её лицу. Оливия потянулась к телефону.

— Рафаэль.

Голос прозвучал сухо и почти безжизненно.

Собеседник ответил после первого же гудка, будто действительно ждал, когда она позвонит.

— Да? Что случилось?

Его голос показался девушке непонятным. Спокойный, собранный, но вместе с тем в нём чувствовалось какое-то скрытое напряжение, будто Рафаэль уже заранее знал, что ничего хорошего этот звонок принести не может.

— Приезжай в галерею прямо сейчас.

Оливия говорила всё так же сухо, не позволяя ни одной эмоции проскользнуть в голосе, но это спокойствие было обманчивым. На самом деле девушка балансировала где-то на грани нервного срыва, а раскалывающаяся голова лишь усиливала это состояние.

— Что случилось?

Теперь голос Рафаэля выдавал уже неприкрытую тревогу, которую Оливия, впрочем, совершенно не собиралась развеивать.

— Приезжай. Это срочно.

Не давая шанса передумать ни себе, ни своему загадочному знакомому, Оливия сбросила звонок.

На секунду ей показалось, что она не имеет права так себя вести, требовать, чтобы Рафаэль приехал по первому её слову, разговаривать с ним так, будто он обязан подчиниться, но почти сразу внутри вспыхнуло раздражение. Почему нет? Именно после его появления вся жизнь Оливии перевернулась с ног на голову. Мужчина не оставлял её в покое, являлся во снах, знал больше, чем говорил, постоянно скрывал что-то важное и смотрел на неё так, будто видел не только её, но и кого-то другого за её спиной.

Она имела право требовать ответы, пусть они знакомы не так долго, но за это время произошло достаточно, чтобы вежливость окончательно перестала казаться обязательной.

Оливия уронила голову на сложенные на столе руки и глухо взвыла, больше не в силах удерживать внутри всё, что копилось последние дни. Она понятия не имела, что происходит с её жизнью. После сессии с психологом ей на мгновение показалось, что всё можно разложить по полочкам, что стоит только прислушаться к себе, и хотя бы часть тревоги станет понятнее, но сейчас это ощущение рассыпалось в прах. Сейчас казалось, что всё рушится, а Оливия стоит в стороне и наблюдает за крахом того, что так старательно строила долгие годы. Причины она не видела, будто по щелчку пальцев всё просто стало идти не так.

Занимаясь самобичеванием, девушка не заметила, как в кабинете появился мужчина с белыми волосами, который последние недели безжалостно изводил все её мысли. Рафаэль действительно примчался по первому её требованию и выглядел встревоженным настолько, что даже не пытался скрывать этого привычным холодным спокойствием.

— Оливия?

Широкая мужская ладонь легла ей на макушку, и девушка слегка вздрогнула, потому что прикосновение оказалось неуместно нежным. Таким нежным, будто он имел право касаться её так просто, так привычно, будто между ними действительно существовало что-то большее, чем странная череда встреч, недомолвок и пугающих совпадений.

Оливия подняла голову, встретилась с карими глазами Рафаэля и на несколько секунд потерялась.

Она смотрела на него и думала обо всём, что произошло в её жизни за это время, о том, какую роль во всём этом сыграл Рафаэль, и почему рядом с ним мир одновременно становился опаснее и спокойнее. Она терялась в его кофейных глазах и будто вновь обретала себя. Несмотря на все странности, непонятные сны, видения и вопросы, рядом с Рафаэлем Оливия испытывала безумное наслаждение скитальца по пустыне, наконец добравшегося до кувшина с водой.

Рядом с ним она больше не казалась себе одинокой. Пусть они знакомы всего ничего, но Оливия чувствовала какую-то тонкую нить, натягивающуюся между ними, когда они оказывались далеко друг от друга, что-то неведомое тянуло её к Рафаэлю, заставляло искать его взгляд, ждать его сообщений, злиться на его молчание и всё равно хотеть разгадать его загадку.

— Оливия?

Обычно бархатистый голос сейчас звучал хрипло и задевал какие-то неведомые для самой Оливии струны души.

— Я думал, случилось что-то серьёзное.

Рафаэль сцепил руки в замок за спиной, на его губах появилась лёгкая улыбка, но в глазах всё ещё плескалась тревога. Он неотрывно следил за девушкой, а та вдруг поднялась с кресла и протянула ему фотографию.

— Это ведь ты? — Оливия ткнула пальцем в чёрно-белый снимок. — А это Аврора и Микаэль, верно?

Она не спрашивала - утверждала, и всё же какой-то маленькой, отчаянной частью себя продолжала надеяться услышать в ответ «нет», хотела услышать любую, даже самую глупую отговорку, лишь бы убедить себя, что всё происходящее ещё можно объяснить и вернуть в привычные границы реальности. Оливия на секунду прикрыла глаза, стараясь взять эмоции под контроль.

Рафаэль мучительно долго смотрел на фотографию. На лица людей из прошлой эпохи. На их застывшие улыбки, одежду, подпись, будто вместе с этой карточкой в его руки попал не просто снимок, а живой осколок давно похороненного прошлого, наконец он оторвал взгляд от фотографии и прямо посмотрел на Оливию.

— Да, Оливия, — его голос был твёрдым, и сам Рафаэль выглядел настолько серьёзным, что перед глазами девушки вдруг начали расплываться красные круги. — Это я и мои друзья.

Оливия ощутила, как её тело заваливается вправо. Стараясь скрыть своё состояние, девушка упёрлась бедром в столешницу и убрала выбившуюся прядь с глаз.

— Что за «э. Чёрной Луны. И. Умбриэль»?

— Эпоха Чёрной Луны, империя Умбриэль, Оливия.

В глазах мужчины на мгновение взметнулся красный вихрь, и девушка заворожённо смотрела на Рафаэля, уже не в полной мере понимая, что именно он говорит.

— Ты уже говорил что-то такое.

Слабость во всём теле усиливалась, поэтому Оливия всё же опустилась обратно в кресло, продолжая смотреть на него с упрямством человека, который решил не отступать даже тогда, когда ноги уже не держат.

— Я говорил тебе при первой встрече, что я владыка Чёрной Луны империи Умбриэль.

— А, да, этот бред, — Оливия взмахнула рукой, выписывая в воздухе абстрактную фигуру, но на этот раз даже ей самой слово «бред» показалось каким-то жалким и неубедительным.

После фотографии, после Ливии в зеркале, после видения с алым пятном и этой невозможной карточки на столе отрицать всё становилось труднее.

— Пусть так, — спокойно ответил Рафаэль.

— Что за империя? Я никогда о такой не читала и даже не слышала.

— Сейчас это не суть важно.

На губах Рафаэля расцвела мягкая улыбка, вдруг заставившая девушку замереть.

На секунду перед ней оказался другой Рафаэль. Не в современном деловом костюме, а в чёрном сюртуке с серебристой вышивкой, с тем же лицом, тем же выражением глаз и той же опасной красотой, которая словно принадлежала совсем другой эпохе. Он стоял прямо перед ней, в её кабинете, настолько реальный, что Оливия почти забыла как дышать.

Девушка зажмурилась, а когда снова распахнула глаза, Рафаэль стоял в том же деловом костюме.

«Что за бред?..» — подумала Оливия, уже почти не удивляясь тому, что видит что-то странное.

Она только открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но Рафаэль опередил её.

— А теперь позволь мне задать тебе вопрос.

Он присел в кресло напротив, прожигая девушку пристальным взглядом.

— Откуда у тебя эта фотография?

Оливия отвела глаза, ей вдруг совершенно не захотелось рассказывать про Ивана, что-то внутри подсказывало: ничего хорошего из этого разговора не выйдет.

— А что тебе даст это знание? — фыркнула девушка, стараясь скрыть нервную дрожь.

— Оливия.

Рафаэль сжал руки в кулаки, на лице заходили желваки.

— Я не шучу. Если я спрашиваю, значит, это важно.

— Рафаэль, а мы кто друг другу, чтобы я отчитывалась перед тобой о каждом своём действии? — бровь девушки насмешливо взметнулась вверх. — Может, муж и жена?

Оливия спрятала смешок в лёгком покашливании.

От внимания девушки не ускользнуло, что Рафаэль замер на мгновение, словно случайно брошенная фраза попала куда-то глубже, чем она планировала, в его лице что-то дрогнуло, и Оливия вдруг поняла: для него эти слова прозвучали совсем не как шутка, однако уже в следующую секунду выражение его лица стало жёстче.

— Оливия, кто?

Мужчина уже не говорил, он рычал. Казалось, ещё немного, и из ушей с носом у него повалит пар, настолько Рафаэль вышел из себя, но теперь Оливия видела в этой злости не только раздражение, там был страх, почти паника, тщательно спрятанная под холодной яростью.

— Рафаэль, я не обязана это тебе говорить, — девушка пожала плечами, хотя пальцы у неё неприятно похолодели. — Это просто фотография.

Мужчина резко поднялся с кресла, склонился над Оливией и заговорил угрожающим шёпотом почти у самого её уха:

— Ты всегда была безрассудной.

Оливия замерла. Ей показалось пугающим это слово "всегда", будто Рафаэль сказал что-то лишнее, что-то, что она не должна была услышать. Рафаэль будто бы говорил не о последних неделях, не об их странном знакомстве, не о сегодняшней фотографии, он вспоминал что-то гораздо более далёкое, то, чего Оливия не могла знать.

Рафаэль словно сам понял, что сказал лишнее, но остановиться уже не смог.

— Ты редко думаешь о последствиях, — продолжил он глухо, и теперь злость в его голосе была такой болезненной, что от неё становилось не по себе. — Ты даже не представляешь, кто я и что могу сделать.

Оливию обуревали странные чувства: совершенно понятная настороженность, лёгкий страх, щекочущий нервы, и совершенно непонятное возбуждение, от которого она злилась на себя ещё сильнее. Ей вдруг захотелось подняться, сделать что-то такое, от чего мужчина хотя бы на секунду потеряет своё непоколебимое равновесие, захотелось обставить его, потому что слова Рафаэля неожиданно задели её за живое. Оливия никому и никогда не подчинялась и сейчас не собиралась начинать.

— Держите себя в руках, — с лёгкой улыбкой протянула девушка, ткнув пальцем в грудь мужчины, будто пытаясь отодвинуть его в сторону. Казалось, перед ней стояла недвижимая скала, но стоило прикоснуться лишь кончиком пальца, как Оливия почувствовала под тканью пусть твёрдую, но такую живую, податливую, неожиданно надёжную грудь Рафаэля. В его глазах взметнулся настоящий огонь, он склонился ниже, словно собирался сказать что-то ещё, но в этот момент на телефоне Оливии всплыло новое сообщение.

«Иван: Надеюсь, материалы были достаточно полезными. Буду рад помочь в будущем».

Рафаэль мгновенно перевёл взгляд на экран, и всё в его лице изменилось - исчезла злость, раздражение, даже та болезненная усталость, с которой он смотрел на фотографию, остался только холод, пробирающий до самых костей.

— Держись от него подальше.

Оливия медленно перевела взгляд с телефона на Рафаэля.

— Почему?

Мужчина молчал так долго, что девушка уже решила, будто ответа снова не будет. Очередная тайна, очередное предупреждение без объяснений, очередная попытка заставить её послушно поверить на слово.

— Потому что он знает, куда бить, — наконец произнёс Рафаэль.

И только тогда Оливия поняла: Иван не просто принёс ей папку, он принес что-то, что может подставить Рафаэля.

Дорогие читатели! Приношу свои глубочайшие извинения за длительное отсутствие, на то были причины - затяжная сессия в университете и долгая подготовка. Но сейчас я уже наконец все сдала и совершенно свободна! Главы будут выходить чаще, в скором времени выйдет продолжение рубрики "За гранями печати", поговорим об Оливии. Также я думаю над кое-чем еще.

Оставайтесь вместе со мной. Будем наблюдать за историей Рафаэля и Оливии вместе.

Сейчас же я предлагаю вам поразмышлять о том, кто такой Иван и какова его роль во всей этой истории. Может быть он помогает воссоединиться Рафаэлю и Оливии, а не разрушить их возможное счастье? Рафаэль вот считает, что Иван помеха, но может это просто ревность? А как вы думаете?

Глава 26

— Что? — переспросила Оливия, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение, смешанное с усталостью. — Что это значит?

В глазах Рафаэля застыло мрачное выражение, не сулящее ничего хорошего. Мужчина напротив казался неприступной глыбой льда, его лицо замерло неподвижной маской, а сам он словно одним движением отстранился, выстроив между ними глухую стену, в которую Оливия уже столько раз пыталась достучаться и каждый раз только сильнее сбивала костяшки пальцев.

Девушка поёжилась.

Снова странные угрозы, снова предупреждения, снова ни слова объяснений, будто ей и правда достаточно просто услышать приказ и безропотно выполнить его, не задавая вопросов, не пытаясь понять, почему её жизнь вдруг стала похожа на странный клубок чужих тайн.

— Рафаэль? — спросила девушка с явным холодом в голосе.

— Оливия, — мужчина чуть склонил лицо набок, внимательно изучая её, будто пытался понять, насколько далеко она готова зайти из одного только упрямства. — Скажи мне, разве сейчас действительно так важно, что именно я знаю и почему так говорю? Иногда предупреждение нужно услышать раньше, чем появятся объяснения, потому что потом объяснять уже может быть некому.

Слова Рафаэля окончательно вывели Оливию из себя. Казалось, в кровь брызнула бешеная доза адреналина, потому что мужчину напротив непреодолимо захотелось ударить, сделать хоть что-то, чтобы сбить с него эту невыносимую спесь и заставить говорить с ней не как с человеком, которого нужно куда-то переставить ради его же безопасности, а как с живой женщиной, имеющей право знать, что происходит вокруг.

Нет, это было просто невозможно.

Всего несколькими словами Рафаэль умудрялся выводить Оливию из себя, не давал ей спокойно дышать, разрушал любую попытку сохранить безразличное выражение и наслаждаться хотя бы видимостью внутреннего спокойствия. Этот невыносимый мужчина заставлял испытывать целую гамму ядовитых эмоций, от раздражения до странной тревоги, от злости до желания схватить его за воротник и вытрясти наконец хоть одну честную правду.

— Почему я должна слушать человека, с которым знакома всего ничего? — Оливия поднялась с кресла, чтобы оказаться с ним хотя бы приблизительно на одном уровне, но даже так Рафаэль продолжал нависать сверху, высокий, мрачный и раздражающе уверенный. — Почему я должна слепо доверять тебе, если я не знаю о тебе почти ничего, Рафаэль? Скажи мне хотя бы одну причину, и я подумаю над твоими словами.

Девушка чеканила каждое слово, ощущая, как внутри поднимается необъяснимый порыв сделать всё наперекор словам Рафаэля, выставить его из галереи прямо сейчас и специально встретиться с Иваном, но Оливия гасила это желание, потому что на самом деле ей всё ещё хотелось услышать, что скажет Рафаэль. Хотелось, чтобы он наконец не ушёл от разговора, не спрятался за очередным «потом», не оставил её снова одну наедине с вопросами, которые уже начинали сводить с ума.

Мужчина долго смотрел на Оливию, и во всей его фигуре чувствовалось такое напряжение, будто каждое слово девушки попадало куда-то точно под рёбра. Вместе с тем ей вдруг показалось, что она действительно его задела. Высокая, сильная фигура на мгновение стала странно уязвлённой, почти беззащитной, словно за холодной яростью всё это время скрывалась не злость, а страх потерять контроль над тем, что уже однажды привело к катастрофе.

Наконец Рафаэль нарушил вязкую тишину:

— Я расскажу, — произнёс он глухо, опустив взгляд на телефон, который всё ещё лежал на том же месте. — Только пообещай, что не будешь с ним общаться.

Оливия усмехнулась, сложила руки на груди и чуть приподняла бровь.

— Сначала разговор, потом обещание.

Бросив на девушку мрачный взгляд, Рафаэль всё же сел в кресло. Оливия последовала его примеру, хотя внутри всё ещё звенело напряжение, а пальцы неприятно холодели от предчувствия, что сейчас она услышит нечто такое, после чего вернуться к прежним объяснениям уже не получится.

— Ты была там, Оливия.

Фраза прозвучала тихо, почти буднично, но именно от этой будничности девушка замерла в недоумении.

— Где «там»?

— В Умбриэле, Оливия, — мужчина поднял на неё карие глаза и внимательно, почти болезненно внимательно стал наблюдать за её реакцией.

— Я ни разу даже не слышала об этой империи, — произнесла девушка, но по рукам уже скользнул неприятный, непонятно откуда взявшийся холод, а перед глазами вдруг как наяву вспыхнул тёмный лес, мрачная громада замка вдали, девушка в красном ажурном платье и мужчина, неотвратимо следующий за ней по тонкой тропинке среди чёрных деревьев.

Кажется, она и правда была там.

Во сне.

Или уже не только во сне.

— Конечно, — грустная улыбка исказила красивое лицо Рафаэля, взгляд мужчины заволокло пеленой, а голос стал непривычно безучастным. — Это не та история, которую рассказывают детям в школах. Всё намного сложнее. XVIII век, как я успел узнать, для вас просто эпоха войн, больших перемен и, пожалуй, всё. Вы глухи к тому периоду, ваши сердца почти не откликаются на проблемы того времени, потому что всё это было слишком давно и давно же стало набором дат, фамилий и сухих формулировок в учебниках.

Рафаэль усмехнулся, будто сказал что-то действительно забавное, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— На деле вы учите альтернативную историю, и это сложно объяснить в двух словах, Оливия, но многое из того, что ты знаешь, неправда. Умбриэль существовала, и я тому прямое доказательство. Я не буду сейчас вдаваться в подробности своего происхождения, рассказывать о том, как дожил до XXI века, потому что ты об этом не спрашивала.

Девушка только собиралась открыть рот, ведь эта информация ей как раз совершенно не помешала бы, а наоборот очень помогла, но Рафаэль, будто заранее прочитав её намерение, опередил:

— Нет, Оливия, ты об этом не просила, — мужчина закинул ногу на ногу и насмешливо взглянул на девушку. — Ты вполне способна узнать всё сама немногим позже, так что набериcь терпения, цветок ликориса.

Оливии показалось, что из неё вышибли весь воздух.

Ей хотелось многое сказать этому невыносимому мужчине, хотелось возмутиться, потребовать объяснений и всё же вдруг внутри возникло странное чувство, будто в расспросах о Ливии действительно пока нет необходимости. Будто Оливия и правда сможет узнать всё сама из собственных снов или видений, из вспышек памяти, из тех странных картин, которые всё чаще приходили к ней не как фантазии, а как нечто слишком живое и слишком болезненно знакомое. Поэтому девушка откинулась на спинку кресла и заставила себя слушать.

— Когда-то давно это государство действительно существовало, — продолжил Рафаэль, но в какой-то момент его лицо резко помрачнело, а глаза заволокло красной пеленой. Казалось, мужчина видит перед собой уже не кабинет галереи, не стол с бумагами и не Оливию, сидящую напротив, а совершенно иное место, которое вызывало в нём страшные, почти непереносимые эмоции. — Но в один момент всё рухнуло. Вскоре после этого об империи начали забывать, настолько стремительным был её крах. Конечно, не без чьей-то помощи, но сейчас важно не это. Ты спрашивала, почему не стоит общаться с Иваном?

Мужчина подался вперёд, упёр сложенные в замок руки в колени и произнёс так тяжело, будто каждое слово имело вес камня:

— Потому что он имеет к этому прямое отношение.

Глаза девушки расширились. Она нашла в себе силы лишь на тихий шёпот, почти растворившийся в воздухе кабинета:

— К чему?..

Оливия боялась услышать ответ, потому что Иван казался ей самым обычным мальчишкой, которому она просто понравилась. Он казался тем единственным «нормальным», что оставалось в её жизни. Пусть он напрягал, нервировал своей навязчивостью и появлялся слишком вовремя, но всё равно в сравнении с Рафаэлем, Микаэлем, Авророй, зеркалами, вазами, видениями и империями, которых будто не существовало в учебниках, Иван всё ещё выглядел человеком из привычного мира.

— Оливия, ты точно меня слушала? — светлая бровь Рафаэля скрылась где-то в волосах. — Он имеет прямое отношение к тому, что стало с Умбриэлем.

Мужчина устало потёр глаза, вмиг теряя свой строгий, почти властный вид. Сейчас он казался измотанным, печальным и мучимым чем-то внутри, и это было видно по постоянному напряжению плеч, по тому, как резко сжимались пальцы, по тому, как он будто всё время удерживал себя на грани.

Оливия кивнула, продолжая изучать фигуру Рафаэля, а затем протянула уже значительно тише:

— Я и так не хочу с ним общаться, он сам меня находит.

Рафаэль неприятно хрустнул сжатыми пальцами.

— Он не оставляет тебя в покое?

— Да всё сложно, — Оливия чуть отодвинулась в кресле, потому что виски заломило с удвоенной силой. — С этого, можно сказать, и начались все проблемы. Мне от его начальника прислали вазу, после этого я стала видеть эти сны, потом она непонятно как разбилась, потом оказалось, что ваза вообще не должна была быть в галерее, а теперь зеркало, фотография, ты и всё это бесконечное «потом поймёшь».

Девушке вдруг нестерпимо захотелось прилечь на небольшой диванчик, стоящий справа у двери, блаженно растянуть уставшие ноги, прикрыть глаза и утонуть в объятиях Морфея хотя бы на пару часов. Оливия чувствовала невыносимую тяжесть во всём теле, будто все странности последних дней наконец разом навалились на неё и потребовали немедленной расплаты.

Заторможенно глядя на Рафаэля, девушка заметила, как мужчина напрягся ещё сильнее. В его взгляде что-то изменилось, словно слова о вазе, начальнике Ивана и странных снах внезапно сложились в страшную картину, которую он не хотел видеть. Рафаэль резко поднялся, и Оливия даже не сразу поняла, что именно в её словах заставило его так измениться.

— Мне нужно проверить одну вещь, — коротко бросил он, уже направляясь к двери.

— Рафаэль?..

Но мужчина вышел из кабинета слишком быстро, оставив после себя лишь шлейф его гипнотизирующих духов с едва уловимой металлической ноткой.

Оливия ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, пытаясь понять, вернётся ли он, стоит ли идти за ним и почему вообще каждый их разговор заканчивается тем, что она снова остаётся одна. Наконец девушка прикрыла глаза, и вместо желанного сна на неё обрушилось новое, пугающее до чёртиков видение.

Оливия стояла на краю башни.

Вокруг неё развевалась чёрная юбка с фиолетовым кружевом, тяжёлая ткань взлетала под порывами ветра и путалась у ног, заставляя девушку балансировать на самом краю пропасти. Воздух был холодным, пах камнем, грозой и чем-то диким, огромным, живущим где-то внизу, за пределами видимости. Оливия раскинула руки, будто собираясь не сорваться, а взлететь, упорхнуть свободной птицей в темную высь грозового неба.

Девушка резко обернулась и позади увидела Рафаэля, наблюдавшего за ней с лёгкой улыбкой. Мужчина прислонился плечом к дверному косяку и неотрывно смотрел на Оливию, словно происходящее не пугало его, а скорее раздражало своей неизбежностью.

— Собираешься прыгать? — спросил блондин со смешком, но в этом смешке было что-то слишком натянутое.

Девушка лишь кивнула.

Объяснить эмоцию, отразившуюся на её лице, было слишком сложно. Казалось, она боится, но вместе с тем маленькая фигурка на краю башни не выглядела напуганной в привычном смысле, скорее напряжённой и сосредоточенной, будто внизу её ждала не смерть, а единственный возможный путь к спасению.

— Тогда прыгай, — мужчина непринуждённо пожал плечами, продолжая наблюдать за Оливией, и именно эта непринуждённость испугала её сильнее всего.

В следующую секунду она с ужасом увидела, как её тело делает шаг в пропасть.

Чёрно-фиолетовая юбка взметнулась вверх, ветер хлестнул по лицу, а каменная площадка под башней начала стремительно приближаться, то появляясь между складками ткани, то исчезая за бешено летящими волосами. В груди вспыхнула паника, но вместе с ней пришло и другое чувство, странное, почти чужое, будто где-то глубоко внутри жила уверенность, что падение должно закончиться не ударом о землю, а рывком вверх, взмахом крыльев, горячим дыханием у самого плеча.

Последним, что увидела девушка наверху, стала фигура Рафаэля.

Он стоял у края, но не двигался, и на его губах застыло выражение, которое Оливия в первые секунды приняла за улыбку. Только уже падая, сквозь вой ветра и собственный ужас, она вдруг успела подумать, что в этой улыбке было что-то неправильное, слишком надломленное, почти мёртвое.

А потом мир внизу взорвался тёмной тенью и оглушительным рёвом.

Оливия схватила ртом воздух.

Девушка дышала как выброшенная на берег рыба и чувствовала себя почти так же, будто её только что вырвали из другого мира слишком резко и грубо.

— Что это было? — хрипло спросила она в пустоту кабинета, хотя прекрасно понимала, что ответа сейчас не последует.

Ей вдруг стало страшно до чёртиков.

Рафаэль, смотревший на умирающую Ливию безумными, печальными глазами, совершенно не вязался с тем, кто стоял на башне с этой странной, страшной улыбкой и говорил «тогда прыгай», будто всё происходящее было всего лишь очередной безрассудной выходкой. И всё же видение не казалось простым доказательством его жестокости. В нём было что-то неправильное.

Мысль промелькнула резко и исчезла, оставив после себя только странный холод под рёбрами.

Оливия наконец пришла в себя после странного то ли сна, то ли видения. Бездумно глядя перед собой, она вдруг подумала о том, а стоит ли доверять Рафаэлю. Девушка фактически безропотно подчинялась мужчине, которого знает всего ничего, при этом даже не понимая, что он за человек, кем был раньше и кем является сейчас. А что, если на самом деле Иван хороший человек, а Рафаэль лишь хочет помешать ему открыть правду? Что, если все предупреждения Рафаэля нужны не для того, чтобы защитить её, а для того, чтобы не дать ей узнать слишком много?

Это странное видение окончательно выбило девушку из колеи и заставило сомневаться во всех собственных словах и решениях.

Наконец Оливия поборола оцепенение, собрала вещи и направилась домой, на ходу набирая ответное сообщение Ивану. Её пальцы немного дрожали, и всё же она заставила себя нажать на экран, потому что устала быть фигурой, которую все переставляют по доске, не объясняя правил игры.

«Спасибо за папку, вы мне очень помогли. Я бы хотела с вами встретиться на днях».

Ответ пришёл мгновенно, и эта поспешность почему-то не столько успокоила, сколько неприятно царапнула по внутренней стороне сознания.

«Да, конечно, Оливия Сергеевна. Завтра подойдёт?»

Оливия несколько секунд смотрела на сообщение, вспоминая предупреждение Рафаэля и его глухое «держись от него подальше», но затем упрямо сжала губы и напечатала:

«Да. Давайте в том же кафе, что и в первый раз. В 15:00».

На сообщение последовал короткий ответ:

«Ок».

Оливия наконец двинулась вниз по улице к себе домой. Девушку уже несколько часов манила мысль о мягкой кровати, тёплом свете в квартире и возможности хотя бы ненадолго перестать думать обо всём, что с ней происходит. Сегодня случилось слишком много событий, чтобы заниматься чем-нибудь ещё, и даже город за окном, обычно такой живой и успокаивающий, теперь казался слишком шумным, слишком ярким, слишком чужим.

Перешагнув порог уютной квартиры, девушка наконец немного расслабилась. Мягкие тапки приняли в свои объятия уставшие ноги, а Уголёк, важно появившийся в прихожей, пробудил в груди щемящее чувство любви. Подхватив питомца на руки, Оливия направилась на кухню за ужином. Устроив Уголька на стуле позади себя, она разогрела еду и не оставила в стороне любимца, протянув ему его любимое лакомство.

Сидя на кухонном стуле, девушка гладила мягкую чёрную шерсть и думала о том, что ей делать дальше. Конечно, завтра она встретится с Иваном, но как быть с Рафаэлем? Тем более Оливия вроде бы обещала держаться от Ивана подальше, пусть и дала это обещание скорее под давлением, чем по собственному желанию.

Девушка шумно вздохнула.

До того, как она получила злосчастную вазу, все её мысли сводились к галерее, спонсорам, выставкам или звонку родителям, а теперь в её жизни закручивался целый вихрь событий, сметающий на своём пути всё привычное. Казалось, ещё немного, и Оливия окончательно перестанет понимать, где её собственные желания, где чужие воспоминания, где правда Рафаэля, а где аккуратно подложенная кем-то ложь.

Оторвав задумчивый взгляд от окна, девушка обратилась к Угольку:

— И что же мне делать?

Кот лишь мяукнул в ответ, причём так уверенно, будто ответ у него был, просто человеческий язык оставался слишком ограниченным инструментом для выражения кошачьей мудрости.

Уже укладываясь в постель, Оливия запоздало вспомнила, что звонок с Микаэлем как-то невовремя оборвался и мужчина вполне мог переживать, поэтому она всё же отправила короткое сообщение:

«Простите, звонок оборвался. С экспонатом всё в порядке, впрочем и со мной тоже».

Поставив будильник, девушка наконец провалилась в долгожданную темноту без каких-либо сновидений, и впервые за последние дни это показалось почти подарком.

Яркий солнечный свет слепил глаза, мешая крепкому сну Оливии. Она всё жмурилась, стараясь поспать подольше, но в конце концов сдалась и поднялась с кровати. По привычке первым делом схватив телефон, девушка взглянула на часы и поняла, что, кажется, все будильники она благополучно проспала, но всё же времени на сборы оставалось достаточно.

Спокойно позавтракав бутербродами с чаем, Оливия влезла в красивые бордовые брюки со стрелками и белую блузу со сборками, на ноги надела чёрные туфли на шпильке, а неизменный пучок завершил образ женщины, которая хотя бы внешне всё ещё контролирует свою жизнь.

В назначенное место девушка прибыла вовремя. Ровно в 15:00 она сидела за столиком в кафе и потягивала ароматный раф, стараясь не думать о том, что нарушает предупреждение Рафаэля и, возможно, делает именно то, чего от неё добивались.

Иван тоже отличался пунктуальностью, задержавшись всего на минуту от положенного времени.

— Извините, пробки, — на губах Ивана расцвела неизменная добрая улыбка, которая на этот раз не вызвала у Оливии никаких эмоций, кроме усталой настороженности.

— Ничего страшного, я недолго вас жду, — сказала Оливия, тоже натягивая улыбку.

— О чём вы хотели поговорить? — спросил парень, присаживаясь напротив.

— Так сразу? — девушка позволила себе рассмеяться. — Помнится, в прошлый раз вы довольно долго не хотели касаться нужной мне темы.

Иван заметно смутился, на щеках у него блеснул светлый румянец.

— Ну, — замялся молодой человек, — я уже понял, что вы деловая девушка и любите о делах разговаривать сразу.

Оливия мягко улыбнулась.

Наконец-то Иван понял её, хотя именно сейчас это почему-то не приносило прежнего облегчения.

— В папке я нашла фотографию, — девушка достала смятую фотокарточку из сумки и положила её на стол. — Вот эту. На ней трое моих знакомых, но на обороте написано, что это 1700 год. Что это значит и откуда у вас эта фотография?

Иван придвинул фотокарточку ближе, внимательно разглядывая людей на ней. В его взгляде мелькнуло что-то странное, но это было всего на секунду, поэтому Оливия не придала этому особого значения, хотя где-то внутри неприятно шевельнулось подозрение.

— Это фотография из личного архива моего начальника. На ней как раз дарят зеркало, которое сейчас у вас готовят к выставке.

— Это я понимаю, — Оливия чуть подалась вперёд, стараясь не выдать волнения. — Но как трое моих знакомых дожили до наших дней? Это ведь они же?

Парень мягко улыбнулся.

— А что на это сказал вам Рафаэль?

— Что это реальное фото и на нём действительно он и ещё два наших знакомых.

— А что ещё он рассказал? — продолжил допытываться Иван.

— Что эта империя развалилась.

— А из-за чего, он не говорил? — мужчина подпер подбородок кулаком, внимательно глядя на девушку.

— Он сказал, но вскользь, — Оливия замялась, потому что говорить о том, что Рафаэль фактически обвинил в этом Ивана, почему-то не хотелось.

— И как вы к нему после этого относитесь?

— Да всё так же, — девушка пожала плечами, хотя сама не была уверена, что это правда.

— Погодите, он что же, не рассказал вам?

Оливия напряглась.

— Что не рассказал?

Иван посмотрел на неё так, словно собирался произнести нечто очень неприятное, но необходимое.

— Оливия, он убил Ливию.

Девушка смотрела на Ивана округлившимися глазами. Сердце билось раненой птицей в груди, не желая осознавать слова молодого человека, не желая принимать, что всё, чего она боялась, вдруг получило такую простую, страшную и почти окончательную форму.

— Что?..

— Он убил Ливию, и империя пала, — произнёс Иван почти спокойно, и именно от этого спокойствия Оливии стало страшнее, чем если бы он повысил голос.

Каждое слово давалось Ивану удивительно легко, но каждое из них будто вбивало гвозди в пылкое сердце Оливии, заставляя её снова и снова вспоминать лицо Рафаэля, его усталые глаза, болезненное «прости меня, цветок ликориса», алое пятно из видения и ту страшную улыбку на башне, которую она всё ещё не могла правильно понять.

Глава 27

Сердце гулко ударялось о рёбра, и Оливии вдруг стало дурно, будто воздух в кафе сделался слишком плотным, слишком горячим и совершенно непригодным для дыхания. Возможно, она совершила огромную ошибку, доверившись малознакомому человеку, возможно, сама пришла туда, куда Рафаэль так настойчиво просил её не идти, и теперь расплачивалась за упрямство той самой правдой, которую на самом деле не хотела знать.

В этот момент, сидя перед Иваном, Оливия даже не думала о том, что буквально несколько недель назад ни за что не поверила бы в то, что человек может прожить четыреста лет, не поверила бы, что кто-то способен видеть видения о прошлой жизни, не поверила бы в империи, стёртые из истории, и мужчин, существующих за пределами нормальной человеческой логики. Всё это сейчас не имело значения, потому что девушка осталась один на один с горькой правдой, а парень, сидящий напротив, постепенно уходил на второй план, хотя всё ещё пытался с ней заговорить.

Почему вообще Оливия ему доверяла? Почему верила каждому слову? Неужели она была настолько глупой и действительно способной поверить каждому встречному, если тот улыбнётся мягче остальных и скажет то, что похоже на объяснение? Что было в Рафаэле такого, что она повелась почти сразу, поддалась искушению, позволила себе ждать его появления, запоминать его голос, тревожиться из-за его молчания и думать о нём так часто, будто он уже давно стал частью её жизни? И точно ли Рафаэль всё это время желал ей добра?

Оливию раздирало изнутри от тысячи вопросов, засевших в голове. Казалось, её сознание скоро не выдержит и взорвётся на тысячу маленьких осколков от разочарования, неверия и этой отвратительной беспомощности, когда обе стороны знают больше, чем она, а ей остаётся только выбирать, чьей недосказанности верить сильнее. Настоящая правда заключалась в том, что Оливия упорно не хотела верить в сказанное Иваном, и причина была до скучного проста: впервые за долгое время ей кто-то понравился, кто-то зацепил настолько, что она, Оливия Светлова, взрослая женщина, директор галереи и человек, привыкший держать лицо даже в самых неприятных ситуациях, думала о Рафаэле чуть ли не каждую свободную минуту и ждала его появления, его взгляда, его бархатного голоса у самого уха.

Девушку передёрнуло.

Она многое успела увидеть своими глазами, и если всё это действительно было правдой, а не игрой больного воображения, то Оливия вполне могла поверить словам Ивана. В её видениях Рафаэль был странным, такими же странными были и эмоции, которые испытывала сама Оливия. За всё это время тревоги она не чувствовала, кажется, только в тронном зале, когда видела его рядом с женщиной в короне, а в остальных видениях внутри неё каждый раз поднимался такой коктейль чувств, что это легко могло свидетельствовать против Рафаэля. Но оставался ещё один вопрос, за который Оливия уцепилась почти отчаянно, потому что если Иван сейчас ошибётся, солжёт или хотя бы начнёт путаться, у неё появится шанс не верить ему до конца.

— Откуда вы знаете про Ливию и Рафаэля? — спросила девушка, замирая в ожидании ответа, потому что слишком резко Иван заговорил об этой паре и слишком легко произнёс имена, о которых она сама ещё недавно знала только обрывками.

— Вы мне не доверяете? — скорее не спросил, а констатировал парень, внимательно глядя на неё. — Впрочем, оно и ясно, наверное, Рафаэль успел вас запугать.

Мужчина откинулся на спинку стула и продолжил уже спокойнее:

— Понимаете ли, мой начальник прямым образом знаком с Рафаэлем. Я работаю у него достаточно долго, мы, если можно так сказать, приятели. Порой у моего босса случалось плохое настроение, я долго не осмеливался спросить, из-за чего, но спустя время всё же нашёл в себе силы. Тогда, понемногу, я стал многое от него узнавать. Он ностальгировал по временам, когда был жив его друг, о многих своих словах и поступках жалел, потому и становился меланхоличен. Именно мой начальник рассказал мне про Рафаэля и даже показал его на фотографии. Я работаю уже достаточно давно, не смотрите, что я так молодо выгляжу, так что успел узнать всю историю их дружбы. И про Ливию тоже.

Над столиком сгустилась тишина.

У Оливии не было прямых причин сомневаться в словах Ивана, но что-то внутри неё отчаянно сопротивлялось тому, чтобы сделать из Рафаэля чудовище. Да, порой он вёл себя очень странно, а в снах и видениях мог казаться угрожающим, непонятным, почти опасным, но было в каждом его вздохе, каждом движении, каждом тяжёлом взгляде что-то такое печальное и надломленное, что в навязанный образ убийцы верить не хотелось. И всё же хотя бы ради собственной безопасности теперь от Рафаэля, наверное, стоило держаться подальше, потому что нежелание верить в чужую вину ещё не делало эту вину невозможной.

— Что ж, спасибо за откровение, — девушка подарила Ивану вымученную улыбку, поднимаясь со стула. — Вы меня действительно спасли, потому что я понятия не имела, что это за зеркало и с чем оно может быть связано.

Иван поднялся вслед за Оливией.

— Вы уже уходите?

— Да, — Оливия устало усмехнулась, чувствуя, что ещё немного, и она просто не выдержит ни одного человеческого голоса рядом. — Вы подарили мне достаточно пищи для размышлений, теперь это нужно как-то переварить.

— Тогда не буду вас задерживать, хотя, признаюсь честно, хотелось бы провести с вами больше времени.

Девушка лишь устало кивнула. Ей не хотелось сейчас разговаривать совершенно ни с кем, не хотелось благодарить, оправдываться, улыбаться из вежливости или делать вид, что она держится лучше, чем на самом деле. Хотелось только сбежать от людей подальше, туда, где никто не будет лезть с расспросами.

Оливия оплатила свой кофе и вышла на улицу. Жаркий летний воздух обжёг лёгкие, хотя ещё недавно такая погода показалась бы ей приятной и живой, но теперь даже город, наполненный голосами, машинами и солнечными бликами, воспринимался резким, настоящим и равнодушным к тому, что внутри неё что-то болезненно треснуло.

Где-то глубоко Оливия понимала, что просто сбегает. Ей совершенно не хотелось думать о том, что она доверилась не тому человеку, что Рафаэль мог действительно скрывать страшную правду, а Иван, при всей своей навязчивости, мог оказаться тем единственным, кто решился предупредить её напрямую. Разочарование плотными тисками сжимало сердце, и девушка почти физически ощущала, как внутри расползается тяжёлая, липкая усталость.

Оливия решила не мучить себя долгими размышлениями во время прогулки и вызвала такси.

Глядя на вечерний город из окна машины, девушка впервые не наслаждалась тем, что видит. За стеклом проплывали знакомые улицы, витрины, люди, спешащие по своим делам, летний свет, застрявший на фасадах домов, но всё это будто происходило за пределами её жизни. Что-то тяжёлое сидело в груди, мешая вздохнуть и забирая последние силы, а в голове снова и снова всплывали спокойные слова Ивана, лицо Рафаэля, алое пятно из видения и странная улыбка на башне.

Наконец войдя в квартиру, девушка устало стекла по полотну входной двери, потому что ноги почти не держали. Казалось, последняя надежда покинула её окончательно, и теперь Оливия осталась совсем одна среди вещей, которые ещё вчера казались уютными, а сегодня почему-то не могли защитить даже от собственных мыслей.

Уголёк молнией выскочил с кухни и забрался на колени расстроенной девушки так решительно, будто всё это время ждал именно этого момента. Оливия вдруг ощутила щемящее чувство в грудной клетке, и на душе стало чуть спокойнее, потому что чёрный пушистый комок тепла оказался единственным существом в этом безумном мире, которому не нужно было объяснять, что с ней происходит.

— Ну как ты, Уголёк? — спросила девушка и, не ожидая никакого ответа, продолжила уже тише: — Я вот не очень. Я так устала, пушистик, ты бы знал. Мне так надоело быть одинокой, мне так хочется быть счастливой, а выходит всё время какая-то ерунда, будто счастье рядом, только каждый раз оказывается, что у него клыки, прошлое, тайны и четыре сотни лет недосказанности.

Кот взглянул на Оливию умными глазами, в которых девушке вдруг почудился слишком человеческий блеск, затем замурлыкал, вскочил на лапы и направился в спальню.

— Ты куда? — Оливия устало приподняла голову. — Вот даже ты от меня сбегаешь.

Девушка поднялась и направилась за котом, а тот уже лежал на кровати, прикрыв глаза, но из-под век всё равно глядел хитрый и очень довольный взгляд.

— Ну чего ты ушёл? Я же и так очень устала, а тут ещё ты дурака валяешь.

Оливия плюхнулась на кровать, повернувшись к коту, и протянула руку, чтобы погладить питомца, но тот вдруг откатился в сторону. Девушка потянулась дальше, и Уголёк снова перелёг, явно не собираясь сдаваться так просто.

— Что за шутки, Уголёк?

Кот мяукнул, спрыгнул с кровати и начал тереться о шкаф.

— Мне надо переодеться, чтобы тебя почесать?

Уголёк утвердительно мяукнул, и Оливия, несмотря на тяжесть внутри, всё-таки засмеялась, потому что слишком абсурдным казалось то, что собственный кот вдруг решил построить хозяйку и заставить её вести себя как нормального человека.

— Хорошо-хорошо, я поняла, ваше кошачье величество.

Быстро натянув на себя домашнюю одежду, девушка снова легла на кровать, и Уголёк моментально устроился рядом, словно именно этого и добивался с самого начала. Оливия недолго чесала его за ухом, чувствуя, как мягкое мурчание медленно размывает тревогу, а потом усталость всё-таки взяла верх, и девушка утонула во сне.

Наконец она смогла забыть о плохом, потому что во сне увидела, как Рафаэль делал предложение Ливии.

Зелёный сад светился яркими красками цветущих растений, воздух был наполнен ароматом влажной земли, травы и каких-то нежных белых цветов, названия которых Оливия не знала. В резной беседке сидели двое: мужчина с белыми волосами и девушка, на щеках которой играл мягкий румянец.

Сквозь плотный слой ваты доносился глухой голос Рафаэля:

— Ты выйдешь за меня, Ливия?

Мужчина казался совершенно серьёзным и спокойным, но всё же что-то выдавало его едва уловимую тревогу. Возможно, дело было в том, как неподвижно он держал спину, как слишком внимательно смотрел на девушку напротив и как осторожно, почти незаметно сжал пальцы на подлокотнике скамьи, будто для него ответ значил гораздо больше, чем он позволял себе показать.

Ливия же совершенно не скрывала эмоций. Она теребила краешек кружевного платка, то отводя взгляд, то наоборот прожигая им мужчину напротив, и в этом смущении было столько живой, тёплой нежности, что у Оливии внутри болезненно сжалось сердце.

Наконец Ливия улыбнулась и еле слышно прошептала:

— Да, Рафаэль, я была бы рада стать твоей женой.

Мужчина ласково притянул девушку к себе, и в его карих глазах сверкнул алый огонёк, совсем не страшный, не хищный, а какой-то счастливый и почти невозможный. Рафаэль склонился и поцеловал запястье Ливии так бережно, будто боялся спугнуть одним неосторожным движением.

Оливия открыла глаза и сладко потянулась.

В этот раз сон был даже хорошим, он оставил после себя мягкое чувство внутри, похожее на нежность, и Оливии вдруг захотелось если не горы свернуть, то хотя бы перестать лежать пластом и наконец заняться тем, что ещё можно было контролировать.

Рядом калачиком свернулся Уголёк, подёргивая во сне лапой. Её маленький защитник выглядел совершенно довольным, и девушка почему-то была уверена, что он как-то приложил свою пушистую лапу к её хорошему сну, потому что после всех кошмаров и видений именно этот сон казался слишком заботливо подложенным под сердце, как тёплая грелка.

Окончательно прогоняя негативные мысли, Оливия села в кровати и решила позвонить критикам, так как идея выставки уже была разработана и даже имела в своём составе первый экспонат. Ей нужно было держаться за работу, за галерею, за понятные задачи, потому что если личная жизнь внезапно превратилась в мистический кошмар с прошлыми жизнями и мужчинами, которым нельзя доверять, то хотя бы «Отражение» всё ещё оставалось её территорией.

— Добрый вечер, Олег Дмитриевич, — произнесла Оливия, когда на том конце наконец ответили. — Я звоню по поводу идеи для выставки.

— Да-да, Оливия, я помню, — голос критика прозвучал в трубке спокойно и немного устало. — И что же вы придумали?

— Вы знаете, у меня есть две идеи, но первая, мне кажется, самая интересная и способная привлечь много гостей. Я уже даже нашла первый экспонат. Я думаю выставлять антикварные предметы, вокруг которых ходит дурная слава, то есть то, что люди считают проклятым, приносящим несчастья или связанным с мистическими историями. Я долго изучала эту тему в интернете и заметила, что людей постоянно тянет прикоснуться к мистике, особенно если она выглядит не как выдумка, а как что-то реальное, старое, красивое и немного опасное. Здесь же у них будет возможность не просто прочитать страшную историю, а увидеть сам предмет, вокруг которого эта история существует.

После долгого монолога Оливии повисла тишина, в которой девушка, признаться честно, не видела ничего хорошего. Теперь собственная идея вдруг показалась ей бездарной, недоработанной и слишком странной, словно она не концепцию выставки предложила, а призналась серьёзному человеку, что собирается продавать билеты в цирк.

Ещё секунда, и критик вежливо откажется от сотрудничества, скажет что-нибудь мягкое и уклончивое, а Оливия снова останется ни с чем.

— Вы знаете, Оливия, — наконец нарушил тишину голос собеседника, донёсшийся из трубки, — это действительно неплохая идея. Я бы даже сказал, очень интересная. Вы сказали, что у вас уже есть первый экспонат?

— Да, старое зеркало в серебряной оправе.

— Великолепно, Оливия. Давайте встретимся с вами завтра в галерее и поговорим о деталях.

— Конечно, спасибо огромное.

Оливия не могла скрыть радость в голосе. Наконец у её детища появился реальный шанс, и прямо сейчас всё зависело только от неё, от её идеи, её работы и её способности довести всё до конца.

Девушка радостно откинулась на подушку и мечтательно прикрыла глаза. Перед внутренним взором предстала галерея, в которую стекается множество людей со всех районов города, а может, даже из других городов и стран. Галерея Оливии могла стать всемирно известной, и в эту секунду девушка верила в это всем сердцем, почти по-детски наивно и потому особенно горячо.

Уголёк смотрел на Оливию, слегка приоткрыв глаза. Казалось, его морду украшала весёлая улыбка.

И всё же, несмотря на то, что Оливии наконец удалось отвлечься, мысли ненароком возвращались к Рафаэлю. После последнего сна ей стало почти невозможно поверить, что мужчина, который так бережно держал руку Ливии, так тревожно ждал её ответа и так осторожно целовал запястье, мог хладнокровно её убить. В этом воспоминании было слишком много нежности, много настоящего чувства, слишком много того, что не походило на ложь, но слова Ивана всё равно жгли сердце.

На душе медленно расползалась чёрная плесень недоверия, и Оливия никак не могла решить, что страшнее: поверить Ивану и признать Рафаэля чудовищем или не поверить ему и однажды узнать, что всё это время чудовище просто очень красиво смотрело ей в глаза.

Глава 28

Новый день постучался в окно Оливии ярким утренним солнцем. Жмурясь, девушка перевернулась на другой бок, но там её уже встретил Уголёк, горячим шершавым языком облизавший щёку с таким видом, будто считал себя не котом, а личным кошачьим будильником, имеющим полное право вмешиваться в человеческий сон, если хозяйка слишком долго делает вид, что утро её не касается.

Нехотя Оливия открыла глаза и стала собираться на работу.

Сегодня девушка выбрала чёрные брюки со стрелками и голубую блузку с баской и рукавами-фонариками. Сидя за туалетным столиком, Оливия смотрела в зеркало и понимала, что собственное отражение ей совершенно не нравится. Под глазами залегли тёмные круги, кожа казалась слишком бледной, губы — почти бесцветными, а во взгляде пряталась такая усталость, будто за последние дни она не просто плохо спала, а прожила сразу несколько чужих жизней, причём ни одна из них не отличалась спокойствием.

И всё же Оливия спрятала усталость под плотным слоем макияжа и затянула волосы в аккуратный пучок, который когда-то демонстрировал её собранность и уверенность. К сожалению, сейчас девушка не могла похвастаться ни тем, ни другим, хоть и старалась для работников оставаться тем же строгим, идеальным начальником, который знает, что делает, куда идёт и каким образом собирается вытаскивать галерею из очередной пропасти.

Путь до работы прошёл удивительно спокойно. Впервые за долгое время Оливия не спешила, не срывалась на бег, не пыталась втиснуть в утро сразу десять дел и не проверяла телефон каждые две минуты, будто там могло появиться сообщение, способное объяснить всё разом. Девушка настойчиво прогоняла мысли о Рафаэле, ей хотелось отвлечься, поэтому Оливия смотрела по сторонам и цеплялась взглядом за любую мелочь, способную доказать, что обычная жизнь всё ещё существует.

Вот по дороге пронеслась иномарка яркого малинового цвета, и, кажется, не только Оливия обратила на неё внимание. В витрине одного из многих магазинов на её пути в красивой музыкальной шкатулке танцевала маленькая балерина, по тротуару спешили прохожие, где-то за углом кто-то громко смеялся, а летнее солнце пекло голову так настойчиво. Всё вокруг оставалось обычным, и только жизнь Оливии неумолимо выводила её на новый, совершенно непонятный путь.

В галерею Оливия вошла собранной. Ничего в её фигуре не выдавало беспокойства, и даже охранник, привычно поздоровавшийся с ней у входа, не задержал на ней взгляда дольше обычного. Девушка кивнула в ответ и направилась к себе в кабинет, потому что до встречи с Олегом Дмитриевичем ещё оставалось время, в течение которого Оливия хотела подготовить окончательный макет выставочного зала.

Спустя час девушка смогла свести абстрактные ассоциации в единое целое, и готовый дизайн зала теперь лежал в папке, которую она собиралась передать критикам. Серые и белые оттенки, мягкий рассеянный свет, старые страницы, прозрачная ткань, свечи, серебристые акценты, жемчуг и тёмные рамки должны были не пугать посетителя, а вести его по тонкой границе между искусством, легендой и тем самым человеческим желанием заглянуть туда, куда, по-хорошему, заглядывать не стоило. К счастью, работа была окончена вовремя, потому что Олег Дмитриевич пришёл ровно к тому моменту, когда Оливия распечатывала последние фотографии.

— Здравствуйте, — сказала Оливия, выходя из кабинета.

— Здравствуйте, Оливия Сергеевна, — дружелюбно улыбнулся Олег Дмитриевич, мужчина, который, казалось, примирял между собой ещё двух своих коллег и служил некой золотой серединой между их характерами.

Двое мужчин рядом вежливо кивнули.

Эдуард Михайлович не изменял себе и стоял с таким серьёзным выражением лица, что у Оливии внутри привычно что-то дрогнуло, будто она оказалась перед преподавателем на экзамене по предмету, который не то что не учила, а даже не открывала. Владислав Геннадьевич, напротив, всем своим видом излучал дружелюбие, и Оливия поймала себя на том, что старается смотреть либо на него, либо на Олега Дмитриевича, потому что эти двое хотя бы не вызывали у неё нервной дрожи одним только взглядом.

— Пройдёмте в зал, — девушка рукой указала направление и, стараясь не показать волнения, повела гостей к первому экспонату.

— Я уже излагала суть идеи Олегу Дмитриевичу, но всё же повторюсь для всех, — начала Оливия, когда они остановились в зале. — Я придумала концепцию выставки предметов искусства, у которых есть какая-то мрачная история. Не просто страшилка ради страшилки, а именно история, легенда, культурный след или дурная слава, которая со временем стала частью восприятия предмета. Я уже продумала, как это можно обыграть в выставочном пространстве, и у нас даже есть первый экспонат.

Девушка указала на зеркало в серебряной оправе, оставленное на одном из стендов.

Переведя взгляд на экспонат, Оливия вдруг вздрогнула. На долю секунды ей показалось, будто свет лёг неправильно, и в мутной глубине зеркала вместо её отражения проступила фигура девушки в старинном пышном платье. Образ был слишком бледным, почти призрачным, скорее намёком, чем настоящим видением, и всё же сердце успело неприятно сжаться, прежде чем фигура развеялась, будто её никогда и не было.

Оливия быстро метнула взгляд на трёх гостей своей галереи, но те стояли спокойно, словно ничего в зеркале не произошло, а значит, странность снова была предназначена только для неё.

Из оцепенения её вывел Владислав Геннадьевич:

— Мне очень нравится, — произнёс он, с интересом рассматривая зеркало. — Кажется, молодёжи это будет любопытно. Да и мы в молодости тоже часто лазили по заброшкам, да, ребята?

Мужчина слегка ткнул коллег в плечи, но Эдуард Михайлович сохранил мрачное выражение лица, поэтому ответил ему Олег Дмитриевич:

— Да, было такое, как сейчас помню. Наверное, это интересно всем от мала до велика, потому что любопытство к запретному у людей никуда не исчезает, впрочем, главное здесь — хорошо обыграть идею и не потерять художественную часть.

— Я не спорю, что идея неплохая, — подал голос Эдуард Михайлович, и Оливия, признаться честно, не могла сказать, что сильно ждала момента, когда именно он заговорит. — Но вы уверены, что справитесь? Честно говоря, я настроен скептически, поскольку вы легко можете скатиться от искусства к комнате страха, а это уже совершенно другой уровень и, как по мне, довольно сомнительный.

— Вы знаете, я тоже об этом думала, — начала Оливия, заставляя голос звучать ровно. — Но всё же пришла к выводу, что нашей галерее под силу оставить всё именно в рамках искусства, не переходя в дешёвую мистификацию. Наша цель точно не в том, чтобы напугать посетителя, заставить его вскрикнуть и выйти из зала с ощущением, будто он побывал на аттракционе. Я хочу, чтобы к искусству были привлечены и дети, и взрослые, и люди, которые обычно обходят галереи стороной, потому что считают их чем-то холодным, скучным и далёким от живого интереса. Эта тема безусловно сможет привлечь внимание, но дальше уже наша задача — удержать его не только легендой, но и красотой самого предмета, его историей, подачей и атмосферой.

— Каким же образом вы этого достигнете? — скептически спросил Эдуард Михайлович.

— Я думала о том, что можно было бы создать отдельную посадочную страницу для выставки, через которую мы будем приглашать посетителей и постепенно раскрывать концепцию, — ответила Оливия, чувствуя, как ладони становятся влажными, но всё равно продолжая говорить. — Там можно будет разместить историю каждого экспоната, визуальные материалы, короткие тексты о том, как рождаются легенды вокруг предметов искусства, почему людей тянет к подобным вещам и где проходит граница между культурной памятью, суеверием и художественным образом. Также можно было бы сотрудничать с авторами просветительского контента, культурными обозревателями и блогерами, которые умеют говорить о мистике без дешёвого нагнетания.

Девушка заметила насмешливую гримасу самого придирчивого из критиков и быстро спохватилась:

— Нет, вы, наверное, не то подумали. Те, кто строит свой контент на мистификации, подмене фактов и искусственном нагнетании атмосферы, точно не станут для нас хорошей рекламой, потому что это как раз может превратить выставку в то, чего мы хотим избежать. Наоборот, я думаю, к таким обращаться не стоит. Я говорю о тех, кто умеет смотреть на подобные истории легко, мягко, возможно, с иронией, но без агрессивного разоблачения ради разоблачения и без дешёвого хоррора. Кажется, мы можем быть полезны и таким авторам, потому что предоставим им готовую площадку, визуальную среду и интересный материал, а они, в свою очередь, смогут помочь нам привлечь новую аудиторию.

Все трое задумались. Тишина длилась недолго, но Оливии показалось, что за эти несколько секунд она успела мысленно похоронить идею, воскресить её, снова похоронить и уже почти смириться с тем, что придётся искать новый путь.

Вскоре заговорил Олег Дмитриевич:

— Оливия Сергеевна, честно признаться, мы не ожидали такой идеи.

Плечи Оливии едва заметно опустились, потому что ей показалось, будто в следующий миг она услышит тот самый вежливый отказ, от которого будет невозможно обидеться вслух и невозможно не рассыпаться внутри.

— Но мы вполне довольны вашей концепцией, — продолжил мужчина, и девушка даже не сразу поняла, что слышит не отказ. — Ваше предложение с продвижением через авторов просветительского контента нас заинтересовало, а сама тема при грамотной подаче действительно может привлечь внимание. Будем ждать от вас дальнейших действий.

Оливия старалась успокоить бешено бьющееся сердце, нервно сжимая пальцы за спиной.

— Оливия, что-то я не вижу победного танца, — весело заметил Владислав Геннадьевич. — Или вы не рады?

— Что вы, я счастлива, — девушка всё же не смогла сдержать улыбку. — Спасибо вам огромное.

— Не опьянейте от своей победы, — сухо произнёс Эдуард Михайлович, и, несмотря на привычную суровость, в его голосе на этот раз не было откровенного недовольства. — Не хотелось бы, чтобы вы скатились, потому что сейчас вы стабильно хороши.

Оливии подумалось, что это одновременно похоже на похвалу и совершенно на неё не похоже, но спорить с такой странной формой одобрения девушка, разумеется, не собиралась.

Наконец, пообщавшись со своими уже почти настоящими спонсорами, Оливия сидела у себя в кабинете и устало смотрела в монитор компьютера. Кажется, жизнь действительно начинала налаживаться: на работу она шла спокойно, никуда не торопилась, концепция получила одобрение, финансирование становилось не призрачной мечтой, а вполне реальной перспективой. Только вот на душе всё равно камнем лежали тёмные мысли, не выпуская Оливию в спокойную жизнь, и причиной этих мыслей был Рафаэль. Блондин отравлял всё её существование.

Впрочем, на сегодня рабочий день для Оливии был окончен. Спокойно собравшись, девушка направилась домой. Ничего странного не происходило: просто короткая прогулка до дома в одиночестве, обычный вечер, знакомые улицы, прохожие, витрины, мягкий закатный свет на окнах домов. Всё было спокойно, ничего не выбивалось из привычного ритма жизни Оливии, но именно в этом спокойствии и крылась странность. Теперь оно казалось непривычным, будто мир старательно притворялся нормальным, пока за его спиной продолжало двигаться что-то тёмное и неотвратимое.

Подходя к подъезду, девушка заметила высокую фигуру вдалеке, и ей даже не понадобилось всматриваться, чтобы понять, кто стоит у дома. Рафаэль.

В закатном солнце его белые волосы казались ещё красивее, они будто светились от оранжевых лучей, мягко ложившихся на плечи и строгие линии делового костюма. Внешний вид мужчины завораживал, как и всегда, но Оливия заставила себя отогнать навязчивые мысли, потому что красота не отменяла лжи, недосказанности и того страшного слова, которое Иван произнёс так спокойно.

— Оливия… — бархатный голос прошелестел совсем близко, и от этого знакомого звучания внутри болезненно сжалось что-то внутри. — Я ждал тебя.

— Да? И зачем? — деланно равнодушно спросила девушка, хотя сердце уже сбилось с привычного ритма.

Рафаэль несколько секунд смотрел на неё молча, и за это время его лицо стало ещё бледнее.

— Ты была у Ивана.

Это прозвучало не вопросом, а личным выводом, сделанным по одному только её взгляду.

— Да? А с чего ты это взял? — удивилась Оливия, хотя сама понимала, что притворство получается довольно слабым.

— Он тебе рассказал, — сухо произнёс Рафаэль, и в его голосе почти не осталось жизни. — Я вижу в твоих глазах страх.

Сердце Оливии болезненно сжалось, но девушка не позволила сбить себя с толку.

— Рассказал, — признала она, глядя на мужчину прямо. — Он рассказал, а ты только и делал, что молчал.

— Я же просил, — надломленно прошептал Рафаэль, и в этом почти неслышном голосе было столько усталости, что Оливии на мгновение захотелось коснуться его мягких волос, крепко обнять, прижаться лбом к его груди и наконец узнать, что случилось на самом деле, но ничего этого не произошло. Они так и стояли напротив друг друга, разделённые несколькими шагами, чужими словами, чужими тайнами и той пропастью, которую, кажется, каждый из них по-своему пытался не замечать.

— Оливия, я не мог… — мужчина отвёл глаза и посмотрел на красный закат.

Было заметно, что он мечется, что ему плохо, что в нём борются желание всё рассказать и какая-то сила, не позволяющая произнести правду до конца, но Оливия слишком устала от его мучительного молчания, чтобы снова жалеть.

— Скажи, что он солгал, — неожиданно тихо произнесла девушка, и от собственного голоса ей стало почти стыдно, потому что в нём оказалось слишком много надежды.

Рафаэль поднял на неё глаза, и в этом взгляде было столько боли, что на одно короткое мгновение Оливия почти поверила: сейчас он всё объяснит, сейчас скажет, что Иван исказил правду, что всё было не так, что Ливия не умерла от его руки, что она, Оливия, зря позволила чужим словам разрушить то странное, хрупкое доверие, которое между ними только начинало появляться, но Рафаэль молчал.

— Скажи, что ты не убивал её, — повторила девушка уже жёстче, чувствуя, как внутри всё медленно холодеет. — Скажи это, Рафаэль.

— Она умерла из-за меня, — наконец произнёс он, и голос его был таким глухим, будто каждое слово резало горло изнутри.

Оливия несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения, какого-нибудь спасительного «но», объяснения, оправдания, хотя бы жалкой попытки удержать её от той пропасти, к которой он сам только что подвёл.

— Но?..

Рафаэль сжал кулаки, на лице заходили желваки, а грудная клетка стала вздыматься как-то нервно, неровно, будто ему не хватало воздуха.

— Я не смог её спасти.

Оливия устало улыбнулась, и эта улыбка получилась такой чужой, что ей самой стало страшно.

— Нет, Рафаэль. Ты опять говоришь не то.

Мужчина вздрогнул, словно она действительно ударила его.

— Оливия…

— Я спросила, убивал ли ты её, а ты снова прячешься за красивыми обломками правды, — девушка сделала шаг назад, чувствуя, как злость наконец поднимается выше боли. — Иван сказал, что ты убил Ливию. Я дала тебе шанс сказать, что он солгал. Ты мог просто сказать «нет», Рафаэль. Всего одно слово.

— Всё было не так просто.

— Конечно, — Оливия коротко, почти беззвучно усмехнулась. — У тебя ведь никогда ничего не бывает просто. Только тайны, недоговорённости, предупреждения и эта твоя вечная мучительная печаль, которой, как выяснилось, очень удобно прикрывать всё, что ты не хочешь объяснять.

— Я не хотел, чтобы ты узнала это от него.

— А от кого я должна была узнать? — Оливия почувствовала, как голос начинает дрожать, и возненавидела себя за эту слабость. — От тебя? Правда? Ты же молчал, Рафаэль. Ты приходил, исчезал, смотрел так, будто я должна сама всё понять, называл меня цветком ликориса, просил держаться от Ивана подальше, но ни разу не сказал мне главного.

— Я боялся.

Эти два слова прозвучали настолько тихо, что он почти растворился в вечернем шуме двора.

Оливия посмотрела на него и вдруг поняла, что это не помогает. Ей стало больнее, потому что перед ней стоял не чудовище из сказки, не бездушный убийца с холодной улыбкой, а мужчина, который действительно боялся, мучился и, возможно, ненавидел себя сильнее, чем она когда-либо сможет его ненавидеть. Но это всё равно ничего не меняло.

— Она умерла из-за тебя, — произнесла Оливия уже тише, и в этой тишине было куда больше жестокости, чем в крике. — Твоя жена умерла из-за тебя, Рафаэль, а ты всё это время смотрел на меня так, будто имел право снова входить в мою жизнь.

Мужчина окончательно поник. Плечи опустились, в глазах появился влажный блеск, а лицо стало таким мёртвенно-бледным, будто последние слова Оливии вытянули из него всё, что ещё удерживало его на ногах.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он наконец, и голос его дрогнул совсем незаметно. — Я никогда не просил.

— Вот и не проси.

Оливия сделала шаг к подъезду, намереваясь пройти мимо, но Рафаэль едва заметно сдвинулся, будто хотел остановить её, и девушка, не выдержав, резко отодвинула его рукой.

— Не надо, — произнесла она, не глядя на него. — Не трогай меня.

Рафаэль застыл.

Оливия наконец вошла в подъезд, чувствуя, как в груди что-то ломается окончательно и очень тихо. Её слова были точкой, жирной, неровной, поставленной дрожащей рукой, но всё же точкой. На этом всё кончено, и после этих слов девушка была уверена, что больше никогда не увидит Рафаэля.

За закрывшейся дверью подъезда закат продолжал гореть красным, а мужчина с белыми волосами ещё долго стоял на месте, будто не мог понять, что мир снова отнял у него то, к чему он не должен был тянуться.

Глава 29

Рафаэль

Мужчина с белыми волосами сидел на выцветшей лавочке у детской площадки.

Со стороны это могло показаться нелепым: мужчина с аристократичными чертами лица, в лучах закатного солнца, одетый в дорогой деловой костюм, и обшарпанная площадка рядом, где облезлая горка, старые качели и песочница с выцветшими бортиками выглядели такими простыми, человеческими для того, кто когда-то сидел на троне из чёрного камня, но Рафаэлю не было до этого никакого дела. Он не видел ни двора, ни людей, проходящих мимо, ни окон дома, за которыми только что скрылась Оливия.

Он был поглощён мыслями, воспоминаниями - тем самым днём, когда Ливия погибла.

Рафаэля когда-то опьяняла собственная сила, безнаказанность и вседозволенность. Ему покорялись города, целые батальоны сдавались без боя, едва заметив на горизонте тёмную армию Владыки Чёрной Луны, и тогда ему казалось, что ни один близкий человек, ни один друг и ни одна часть его мира не смогут погибнуть, пока он сам стоит на ногах. Конечно, вокруг было много тех, кто не одобрял правления Рафаэля Драйдена, но почти никто не осмеливался высказать это вслух. Только самые близкие люди были способны указать Рафаэлю на жестокость, и среди них были лишь Ливия и его единственные друзья: Микаэль, Аврора Северцевы и Виктор Рейвенор.

Никогда Рафаэль не допускал даже мысли о том, что кто-то из них погибнет или предаст, он доверял им безоговорочно. Ему всегда казалось, что он защищает их достаточно хорошо, чтобы никому из них не угрожала настоящая опасность.

Фактически Ливия находилась под защитой замка, в котором жила. Замок был не просто камнем, стенами и высокими башнями, а живым организмом, экраном, усиливающим любое тёмное существо, находящееся в его стенах, и потому в её безопасности Рафаэль не сомневался. Ко всему прочему в замок не допускали тех, кто мог представлять какую-либо опасность, каждый вход проверялся, каждая тень была знакома, каждый человек во дворце казался частью выстроенного порядка и именно поэтому Рафаэль расслабился.

Это стало его главной ошибкой, о которой он жалеет до сих пор.

Рафаэль был жесток, и сейчас он понимал это особенно ясно, спустя века, когда каждое решение перестало казаться необходимой мерой и обросло лицами тех, кто пострадал. Тогда же он просто отмахивался от слов своих друзей. Он мог уничтожить целое поселение, потому что его жители сказали что-то неугодное, мог отправить на эшафот кого-то из свиты, потому что тот посмел критиковать методы правителя, мог назвать страх порядком и искренне поверить, что народ поймёт его только через силу. Тогда Рафаэль считал, что поступает правильно, что иначе Умбриэль расползётся по швам, что мягкость для правителя равна смерти, а милосердие часто становится причиной для предательства.

Конечно, он смог расширить территорию Умбриэля, провёл множество реформ, сломал старые дома, подчинил мятежные земли и заставил даже врагов говорить о силе империи шёпотом, но всё это не отменяло его излишней жестокости. Сейчас он понимал, что очень часто смотрел на людей не как на живых существ, а как на фигуры огромной доски, которые нужно было переставить ради будущего государства.

Именно поэтому Рафаэль вскоре поплатился самым дорогим, что у него было - Ливией.

Он никогда не забудет тот день. Каждая минута до сих пор вспышками вставала перед глазами, не оставляя измученное сердце в покое, будто сама память была наказанием куда более страшным, чем любое заточение.

Хмурое небо предсказывало скорый дождь, шпили замка утопали в тёмных тучах, а где-то далеко сверкали молнии. По коридорам спешила девушка в белом атласном платье, лиф которого был украшен тонкой рубиновой вышивкой. Волосы красиво струились по спине, мягко подпрыгивая в такт быстрым шагам, и в общем-то сложно было сказать, что это королева самой огромной империи во всём мире, а не юная девушка, сбежавшая от скучных придворных обязанностей ради встречи с друзьями.

— Ливия.

Дорогу молодой женщине преградила высокая фигура мужчины с волосами цвета первого снега. Ливия резко сбавила шаг и совсем остановилась рядом. На щеках у неё блестел светлый румянец, губы были подведены нежным розовым, на веках серебром легли светлые тени, а выражение лица стало таким, будто она уже заранее ждала, что её отчитают.

— Что? — Ливия сложила руки на груди и насупилась, стараясь выглядеть серьёзно, хотя в глазах всё равно пряталась улыбка.

— Куда так торопишься? — мужчина не стал докучать ей так, как обычно, хотя по взгляду было видно, что возможность прочитать лекцию о правилах придворного поведения его всё-таки искушала.

— Бегу встречать наших друзей, если ты дозволишь отодвинуться, — ехидно проговорила Ливия.

— Ливия, — строго произнёс Рафаэль и деланно вздохнул, будто говорил не с женой, а с самым непокорным созданием во всём замке. — Королевам не пристало бегать.

— Рафаэль, — девушка закатила глаза, — как скажешь, милый. Можно я пойду?

— Конечно, цветок ликориса.

Рафаэль мягко улыбнулся и приобнял жену за плечи, и так они вместе направились в зал, где их уже ждали трое друзей.

Аврора и Микаэль общались с Виктором, активно жестикулируя руками. Они что-то обсуждали так оживлённо, что, когда пара вошла в зал, на них не сразу обратили внимание. Неподалёку, у стены, стоял молодой слуга Виктора, тёмноволосый и худой. В руках он держал небольшой поднос с запечатанными письмами.

Ливия же воспользовалась возможностью и решила подшутить. Она подкралась к Авроре со спины и резко схватила её за плечо. Та мгновенно обернулась, и в глазах на долю секунды вспыхнул алый огонь, из слегка приоткрытого рта показались заострённые клыки, а ногти на руках удлинились и потемнели.

— Ливия! — воскликнула Аврора, когда поняла, кто перед ней стоит.

— Да, это я, так что успокойся, Рори, — широко улыбнулась Ливия.

Образ Авроры подёрнулся лёгкой дымкой, алый огонёк в глазах исчез, черты перестали быть заострёнными, и девушки тут же бросились обниматься.

— Здравствуй, Микаэль, Виктор, — Ливия поочерёдно кивнула мужчинам, стоящим чуть в стороне вместе с Рафаэлем.

— Здравствуй, Ливия, — ласково улыбнулся Микаэль.

Виктор лишь сдержанно кивнул.

Ливия испытывала к своим друзьям такую же теплоту, как к семье, и давно привыкла к характеру каждого из этой троицы. Аврора была достаточно сдержанной дамой во всём, что не касалось моды, но стоило разговору зайти о нарядах, тканях, украшениях или новых веяниях двора, как девушка превращалась в настоящую львицу, способную разорвать в клочья любого, кто вдруг решит не согласиться с её мнением. Микаэль уравновешивал супругу, отличался меланхоличным характером и даже в критических ситуациях оставался настолько спокойным, что временами раздражал этим окружающих. Виктор же имел самый сложный характер. Он часто спорил с Рафаэлем, доказывая свою точку зрения, всегда ходил с хмурым выражением лица и, наверное, вполне соответствовал занимаемой должности первого советника Владыки Чёрной Луны, но всё же иногда нервировал Ливию своим кислым видом, как будто весь мир был обязан извиниться перед ним за собственное несовершенство.

— Пройдёмте, — интеллигентно махнул рукой Рафаэль, впрочем с яркой улыбкой на губах, преобразившей строгое лицо.

Ливия схватила за одну руку Рафаэля, за другую Аврору и пошла вперёд. Девушка не любила соблюдать правила приличия, хотя всегда придерживалась их, когда это действительно было необходимо. Но друзья — совсем другое дело. С ними она привыкла не сдерживаться, и те давно привыкли к этому, пусть некоторые и любили время от времени указать молодой госпоже на ошибки.

— Как вы добрались? — спросила Ливия с тёплой улыбкой, вертя головой по сторонам, боясь пропустить хоть одно выражение лиц своих гостей.

— Всё отлично, Лив, — ответил Микаэль. — Впрочем, мы всё равно устали с дороги. Очень старались успеть до ливня, тучи идут огромные.

— Согласна, погода ухудшилась, — Ливия поёжилась, слегка потерев голые предплечья. — Мне не очень нравится, когда на улице темно, но в этом есть и свой шарм.

Рафаэль насмешливо взглянул на Ливию.

— Цветок ликориса, и давно ты стала чинной придворной дамой? Всерьёз ведёшь светские беседы о погоде?

Девушка слегка хлопнула Рафаэля ладошкой по руке, за которую держалась.

— Раф, ты как обычно. Я так давно не видела наших друзей, а ты всё ёрничаешь.

— О, прости, милая, — Рафаэль манерно поцеловал светлое женское запястье, как бы извиняясь, и во взгляде его мелькнул красный огонёк веселья.

За таким бестолковым разговором они не заметили, как дошли до покоев, выделенных для гостей. Возле дверей уже стояли слуги, готовые принять дорожные вещи, и среди них снова мелькнул тот самый тёмноволосый юноша из свиты Виктора. Он держался чуть позади остальных, не вмешивался, не смотрел прямо, но Рафаэль всё равно на мгновение поймал его холодный взгляд.

— Мы будем ждать вас вечером на ужине, — сказала Ливия друзьям, хватая мужа под руку так, словно собиралась утащить его прочь, пока никто не вспомнил о делах.

Рафаэль повернулся к девушке и с сожалением проговорил:

— Ливи, прости, мне нужно поговорить с Виктором. Он сказал, что дело срочное.

— Неужели это не может подождать? — Ливия недовольно посмотрела на мужа, и в её голосе на этот раз не было шутки. — Мы впервые за полгода увидели наших друзей, а вы сразу же идёте обсуждать дела с Виктором? Ты его видел почти каждый день. Неужели не могли обсудить раньше?

— Милая, — голос Рафаэля оставался таким же мягким, как всегда, но во взгляде зазвенела сталь. Когда правитель Умбриэля смотрел таким взглядом на своих подданных, те старались слиться с окружающей обстановкой, но на Ливию этот взгляд не имел никакого влияния, разве что она понимала, насколько серьёзно мужчина настроен. — Если мой первый советник говорит, что дело важное, значит, оно действительно важное.

Ливия вздохнула, выпустила локоть Рафаэля и сделала шаг назад.

— Я буду тебя ждать, Раф, — сказала она уже тише.

Плечи девушки чуть поникли.

От взора мужчины не скрылось то, что Ливия совсем не хотела его отпускать. Сегодня она была нежнее и веселее, чем обычно, и, пожалуй, действительно очень соскучилась по друзьям. Рафаэль должен был остаться с ней, хотя бы на несколько минут, хотя бы ради того, чтобы не видеть в её глазах эту короткую тень разочарования. Но дела не ждали, а он тогда очень часто выбирал именно дела, власть, порядок и империю, потому что был уверен: Ливия никуда не исчезнет, замок её защитит, а у него всегда будет время вернуться.

Рафаэль шагнул в комнату Виктора и даже не обернулся на коридор, по которому только что ушла Ливия.

Позже, спустя века, он будет возвращаться к этому мгновению снова и снова, потому что именно тогда ему впервые нужно было выбрать не власть, не долг и не империю, а её.

Глава 30

Рафаэль

Виктор ждал Рафаэля, свободно развалившись в кресле у камина. Мужчина был полной противоположностью правителя Умбриэль: чёрные короткие волосы лежали беспорядочными вихрами, светлый серый камзол с дорогой золотистой вышивкой подчёркивал зелень глаз, а во всём облике было что-то небрежное, холодное и упрямое, из-за чего при взгляде на него сразу становилось понятно, что перед Рафаэлем сидит не просто придворный, а человек, привыкший спорить даже с теми, перед кем остальные предпочитали склонять головы.

Как если бы встретились два совершенно разных человека.

— Что случилось, Виктор?

Деловой голос не выдавал расстройства пусть и недолгой, но всё же разлуки с возлюбленной. Рафаэль закрыл за собой дверь и остановился неподалёку от стола, не собираясь садиться, пока не поймёт, что именно заставило первого советника оборвать тёплую встречу с друзьями ради очередного разговора.

— Я хочу поговорить с тобой о твоей политике.

— В сотый раз, Виктор? — голос Рафаэля будто высекал искры, и по нему сразу было понятно, что мужчина совершенно недоволен. — Ты говоришь одно и то же, а я всё ещё не считаю себя неправым.

— Нет, выслушай меня, — серьёзно сказал Виктор, и в этот раз в его голосе не было привычной усталой иронии. — Так продолжаться больше не может. Ты калечишь собственный народ, Рафаэль. Люди страдают. Твои реформы хороши, они действительно имеют смысл, этого я никогда не отрицал, но они слишком жестоки в исполнении. Бесконечные удары плетью по народу, который и является основой государства, не доведут тебя до добра.

— Я уже говорил тебе, Виктор, и повторю это снова только потому, что ты мой друг, — сказал Рафаэль, отойдя к окну.

За стеклом бурлили чёрные тучи, тяжёлые и низкие, как крышка огромного гроба, а молнии вспарывали небо яркими вспышками, на мгновение выхватывая из темноты мокрые шпили замка. Непогода всё ближе подбиралась к Умбриэлю, и было в этом что-то насмешливое.

— Я знаю много примеров, когда народу потворствовали, и это не привело ни к чему хорошему, — продолжил Рафаэль, глядя на грозовое небо. — Дай людям волю, и они свергнут власть, уничтожат всех, кто стоит у штурвала, а затем сами же захлебнутся в хаосе, который так старательно призывали. Ты этого хочешь добиться? Я поступаю так, потому что так лучше для людей, пусть они сейчас и не способны это понять. И если они меня боятся, тем лучше, потому что страх удерживает их от глупостей намного надёжнее, чем пустые речи о доверии.

— Ты запугал подданных.

— И что с того? — равнодушно ответил Рафаэль, слегка приподняв светлую бровь. — Те люди, которые мне нужны, всегда рядом.

— Поднимется бунт.

— И сколько же раз ты говорил мне об этом, Виктор? — Рафаэль склонил голову набок, все также не поворачивая головы. — Где этот бунт? Все боятся меня, и никто не осмелится мне навредить.

— Тебе — пусть, — Виктор помолчал, и зелёные глаза на мгновение стали совсем тёмными. — Но Ливия, Рафаэль.

Мужчина, стоящий у окна, резко повернулся к собеседнику и стиснул пальцы.

— А что Ливия? — деланно равнодушно спросил он, хотя в голосе уже зазвенела опасная сталь. — Она в безопасности в замке, здесь находятся только преданные мне люди.

— Ливия — твоё слабое место, Рафаэль. Тебя легко уязвить, на самом деле, и это мало для кого секрет, просто многие пока не решаются воспользоваться тем, что лежит перед ними на ладони.

— Ты ведёшь слишком вольные разговоры. Меня тревожит твой тон, — закипая, проговорил Владыка Умбриэля.

— Ты мне угрожаешь? — с лёгкой улыбкой спросил Виктор.

— Нет, милый друг, я лишь пытаюсь понять предмет разговора, потому что ты снова возвращаешься к тому, что уже обсуждалось десятки раз, и сейчас делаешь это так, будто есть у тебя на то новые причины.

— Об этом судачит весь двор. Все древние роды недовольны твоим правлением, последняя реформа не пришлась им по вкусу, а люди, которых ты забираешь из поселений ради новых работ, новых стен, новых крепостей и новой армии, уже начинают понимать, что величие Умбриэля строится на их костях.

— Что ж, им придётся смириться, — мужчина пожал плечами и сел в кресло напротив.

Виктор буравил его взглядом, а Рафаэль смотрел в ответ равнодушно, хотя в этом равнодушии уже мелькало непонимание. Виктор всегда был прямолинейным и холодным, во многом именно эти качества правитель ценил в своём первом советнике, но сегодня в его взгляде была какая-то иная холодность, неприятная, отстранённая, почти жестокая.

— Рафаэль, тебе нужно прекратить это.

— Иначе?

— Иначе ты утонешь в крови, и не факт, что кровь будет принадлежать твоим врагам, а не тем, кого ты называешь близкими.

— Это угроза?

— Нет, просто факт, — Виктор схватил со стола бокал с рубиновой жидкостью и мигом осушил его, оставив на губах яркие алые следы. — Хотя бы ради Ливии тебе стоит отступить.

Рафаэль смотрел на собеседника не отрываясь. Что-то в образе Виктора сегодня вызывало у него смутную внутреннюю тревогу. Старый друг казался отчуждённым, собранным и полностью уверенным в том, что говорит, хотя раньше, даже споря, Виктор всё равно оставался человеком, который делает это с целью переубедить, а не запугать или просто заставить сделать по-своему.

— Хорошо, пусть так. Что ты предлагаешь?

— Как минимум перестать захватывать новые территории, перестать забирать людей из поселений, прекратить ломать старые дома так наплевательски, словно вместе с ними ты не рушишь жизни тех, кто от них зависит. Ты истощаешь собственную страну, Рафаэль. Сконцентрируйся на том, чтобы сохранить порядок, а не доказывать каждому камню в мире, что он обязан склониться перед владыкой Чёрной Луны.

— Но я и так его сохраняю, — Рафаэль пожал плечами.

— Чем же? — Виктор фыркнул. — Тем, что устраиваешь публичные казни? Отправляешь на эшафот несогласных? Сжигаешь поселения за слухи о помощи мятежникам? Забираешь сыновей у матерей и называешь это службой во имя будущего?

У стены едва слышно шелохнулся слуга Виктора, худощавый тёмноволосый юноша в ливрее, сидевшей на нём как балахон. Он стоял с подносом и опущенными глазами, но пальцы его вцепились в край серебра так крепко, что побелели костяшки. Рафаэль скользнул по нему взглядом и тут же забыл о его существовании, потому что слуги в замке были частью мебели, которая не имела своих эмоций.

— Да, пусть так, — резко ответил Рафаэль, вновь переводя взгляд на Виктора. — Это хороший пример того, как делать не нужно.

— У людей есть своё мнение.

— Чудесно. Только я их правитель, и я доказал право сидеть на этом троне кровью. Вам и не снилась цена величия Умбриэля.

Рафаэль отвернулся, долгий взгляд устремился к камину. Языки пламени безжалостно пожирали дрова, издавая приятный хруст, и несколько мгновений мужчине казалось, что он слышит не огонь, а далёкий шум толпы, когда-то стоявшей у подножия эшафота.

— Рафаэль, это не выход. Подумай о Ливии.

Мужчина резко повернулся к Виктору.

— Почему ты так часто упоминаешь Ливию?

На лице Виктора не дрогнул ни один мускул.

— Потому что это единственный шанс повлиять на тебя. Ты слышишь только её и её имя.

Рафаэль сощурил глаза.

— Ты что-то недоговариваешь. Ты пытаешься мной манипулировать?

— Даже если так, я делаю то, что будет лучше и для тебя, и для Ливии, и для всей Умбриэль.

— Я не пойду на поводу у шантажа.

— Тебе придётся, Рафаэль, — устало проговорил Виктор, потирая глаза. — Иначе пострадают люди.

— То есть они пострадают в любом случае? — насмешливо проговорил Рафаэль. — Ты со мной играешься? Честно, последние несколько минут я слышу от тебя только бредни, угрозы, намёки и жалкие попытки напугать меня тем, что я уже слышал сотни раз.

— Это шанс тебя спасти.

Зелёные глаза Виктора вспыхнули алым и тут же погасли, но Рафаэль успел это заметить. Виктор поспешно отвернулся, однако было поздно, потому что этот короткий всполох выдал больше, чем все сказанные слова.

— Да что с тобой не так?

Рафаэль одним движением оказался рядом, схватил Виктора за грудки и заставил взглянуть на себя. Ткань дорогого камзола смялась под его пальцами, золотистая вышивка хрустнула, и в комнате стало так тихо, что слышно было только пламя в камине и далёкие раскаты грома за окном.

— Что происходит, Виктор? — яростно сжимая идеально выглаженный камзол, прорычал Рафаэль.

На фоне снова шелохнулся единственный слуга, стоящий в комнате. Худощавый мальчишка в ливрее сделал быстрый шаг вперёд, но Виктор едва заметно качнул головой, и тот тут же замер, как вкопанный, молчаливо наблюдая за тем, как Владыка Чёрной Луны держит его господина у самого лица.

— Прости, дружище, — бесцветно проговорил Виктор.

Рафаэль почувствовал, как внутри что-то неприятно оборвалось.

— Что ты наделал?! — крикнул он во весь голос, и показалось, что даже стёкла в окнах задребезжали от ярости, хотя, возможно, это был лишь гром, ударивший где-то совсем близко.

— Ничего такого, чего ты не должен был предвидеть, — Виктор спокойно поправил смятый ворот камзола, хотя Рафаэль всё ещё удерживал его близко к своему лицу. — Просто государственный переворот.

Рафаэль оцепенел.

Перед ним сидел его друг. Один из четырех тех, кому он доверил бы жизнь, не колеблясь. Тот, кто помогал ему не единожды, кто наставлял, спорил, раздражал, но всегда оставался рядом. Тот, кто сейчас спокойно говорил о предательстве так, будто речь шла не о клятвах, крови и доме, в котором только что смеялась Ливия, а о неудачно составленном указе.

Рафаэль смотрел и не верил, что слышит эти слова от Виктора.

Они были знакомы ещё с детства, хоть и подружились значительно позже. Виктор был сыном друга семьи, появлялся в их доме нечасто, всегда казался чересчур серьёзным для своего возраста и уже тогда умел смотреть на взрослых сверху вниз, будто зная где те ошибутся. Потом они сдружились, а ещё немного позже Рафаэль назначил Виктора своим первым советником именно потому, что доверял безоговорочно. Он мог допустить предательство от древних родов, от военачальников, от трусливых придворных, от тех, кто улыбался на приёмах и ненавидел его за закрытыми дверями.

Но не от него.

— Что ты наделал?! — повторил Рафаэль, оттолкнув Виктора от себя так резко, что тот почти упал обратно в кресло.

Рафаэлю было мерзко смотреть на недавнего друга, мерзко находиться с ним в одной комнате, мерзко понимать, что все эти годы Виктор был достаточно близко, чтобы знать, куда ударить.

— Я предупреждал тебя, — сказал Виктор, продолжая сидеть в кресле, хотя смятая ткань камзола теперь портила его прежний холодный вид. — Это ведь не первый наш разговор. Я много раз говорил, что тебе стоит перестать так наплевательски вести себя по отношению к собственному народу, перестать считать страх единственным языком власти и перестать думать, что никто не посмеет поднять на тебя руку. И вот ты получил ответ.

— Да только этот ответ от тебя, Виктор! — Рафаэль шагнул ближе, и в глазах его вспыхнул багровый огонь. — Ты помог организовать мятеж против собственного друга? Тебе не мерзко от себя?

— Нет, Рафаэль, — сказал Виктор спокойно, и именно это спокойствие било сильнее крика. — Я спасаю государство. Но в первую очередь я спасаю тебя, потому что ты стал монстром.

В комнате повисла тишина, густая, тяжёлая, почти осязаемая.

Слуга Виктора стоял у стены с бледным лицом и горящими глазами. Он не произнёс ни слова, не сделал ни шага, но Рафаэль вдруг заметил, как тот смотрит на него — не со страхом, как смотрели многие, а с такой лютой ненавистью, что на мгновение это показалось почти дерзостью. Впрочем, сейчас Владыке Умбриэля было не до чужих слуг, не до их взглядов.

— Монстром? — медленно повторил Рафаэль.

— Да, — Виктор поднял на него глаза. — И самое страшное, что ты перестал это замечать.

Рафаэль хотел ответить, хотел ударить, хотел схватить Виктора снова и заставить его отказаться от сказанного, но в этот миг за дверью послышался шум. Сначала далёкий, похожий на быстро приближающиеся шаги, затем более резкий, беспорядочный, наполненный чужими голосами, которые сливались в неясный гул.

Виктор побледнел.

И вот это Рафаэль заметил сразу.

— Что ещё? — тихо спросил он, и от этой тишины слуга у стены едва заметно вздрогнул.

Виктор не ответил.

За дверью кто-то вскрикнул, потом раздался грохот, словно в коридоре что-то тяжёлое опрокинулось на каменный пол. Рафаэль резко повернулся к выходу, но не успел сделать и шага, потому что в следующий миг сквозь шум, гром за окном и треск огня в камине до него донёсся отчаянный голос, выкрикнувший имя, после которого всё внутри превратилось в лёд.

— Ливия!

Глава 31

— Что ты наделал? — почти прошептал Рафаэль и выскочил в коридор.

Там творился полный хаос: повсюду сновали слуги в красной униформе, стражники выстроились по двум сторонам у стен, кто-то торопливо отдавал приказы, кто-то бежал по лестнице, не глядя под ноги, и весь замок, ещё недавно казавшийся живым, послушным и неприступным, теперь был в движении, болезненном, испуганном, совершенно неправильном. Происходило что-то нехорошее, и это впервые по-настоящему напугало Рафаэля.

— Что с Ливией? — Рафаэль метнулся к первому попавшемуся человеку, которым оказалась молодая служанка.

Глаза девушки забегали, приклеились к полу, а сама она ощутимо дрожала, только Рафаэль не понял, чего именно она боялась сильнее: его или того, что уже успело случиться.

— Молодая госпожа пострадала… — сказала девушка, заикаясь.

— Где она? Что с ней? — в груди Рафаэля что-то неприятно заныло и замерло, потому что взрослому мужчине, владыке целой империи, человеку, перед которым склонялись армии, вдруг стало страшно так, как не было страшно даже на поле боя.

— С ней всё… — девушка запнулась, затеребила край фартука и ещё ниже склонила голову. — В порядке, господин.

— Где она? — мужчина положил руку на плечо служанки, заставляя ту поднять взгляд. — Где Ливия?

В голосе звенела привычная сталь, служанка задрожала сильнее, почти вжалась в собственные плечи и глухо ответила:

— Госпожа в своих покоях, но вам лучше туда не ходить.

Конец фразы Рафаэль уже не слышал. Он сорвался на бег, стремительно преодолевая разделяющее их расстояние, и коридоры, которые ещё утром казались такими привычными, теперь вытягивались перед ним бесконечной каменной лентой. На пути попадались слуги, стражники, испуганные лица, но всё это расплывалось перед глазами, потому что где-то впереди была Ливия, и Рафаэль впервые в жизни боялся не успеть.

Он вихрем залетел в комнату и застыл.

На белом ковре возле трюмо лежала девушка с каштановыми волосами, в белом платье с рубиновой вышивкой. Совсем недавно это платье было идеальным, подчёркивало чистую, нежную красоту своей владелицы, играло мягким блеском на лифе и рукавах, а теперь на светлой ткани расплывалось огромное красное пятно, перечёркивающее всё, чем это утро ещё могло быть.

Рафаэль несколько мгновений стоял неподвижно, неверяще глядя на Ливию, словно сознание отказывалось соединять её лицо, её волосы, её тонкие пальцы и эту кровь в одну картину.

— Ливи… — прошептал он одними губами и в следующую секунду метнулся к жене, упал рядом на колени и обхватил руками тело любимой, сжимая его в объятиях так, будто силой мог удержать её в этом мире.

— Рафаэль, — едва слышно прошептала девушка.

Каждое слово давалось Ливии с трудом, в уголках губ скопилась кровь, дыхание было рваным и слабым, но она всё равно попыталась улыбнуться ему так, как улыбалась всегда, когда хотела успокоить, даже если сама едва держалась.

— Прости, я не смогла стать для тебя идеальной женой.

С женских губ сорвался тихий смешок, слабый и страшный оттого, что в нём ещё жила прежняя Ливия.

— Ливия, что ты несёшь? — крикнул Рафаэль, крепче сжимая хрупкие плечи в своих руках. — Что значит «не смогла»? Ливия, ты будешь жить, слышишь меня? Ты будешь жить.

Изо рта Ливии тонкой струйкой потекла кровь.

— Я тебя люблю, милый.

Рука девушки, перепачканная в крови, потянулась к лицу Рафаэля и убрала прядь волос с его глаз. Пальцы были холодными, почти невесомыми, и от этого прикосновения в нём что-то дрогнуло с такой болью, что на мгновение мужчина перестал понимать, где находится.

— Пусть в тебе победит добро, Раф, — прошептала Ливия, и в голубых глазах ещё теплилось то самое упрямое, невозможное доверие, которое всегда злило и спасало его одновременно. — В душе ты хороший человек.

Рука девушки упала безжизненной плетью, последний вздох вырвался из груди, и всё в комнате словно замерло вместе с ним.

Рафаэль сжимал безжизненное тело в руках, гладил женское лицо, не обращая внимания на то, что весь уже перепачкан в крови, не замечая, как кипенно-белая рубашка становится бордовой. По щекам мужчины, пережившего не один бой, бравшего крепости штурмом и командовавшего тысячами людей, текли слёзы, но Рафаэль не чувствовал их. Где-то в коридоре носились слуги, стоял безумный гул, слышались крики и стук шагов, но всё это было далеко, а мир сузился до бледного лица девушки, которая открыла ему все прелести и чудеса этого мира, до той, кто делала каждый его день светлее и разгоняла сгустившиеся над ним тучи.

Судорожно водя руками по лицу и плечам Ливии, сжимая её хрупкие ладони в своих, Рафаэль не мог поверить в жестокую реальность. Он всё ждал, что она снова вдохнёт, моргнёт, возмутится, скажет, что он слишком драматично смотрит на неё, и это ожидание было таким мучительным, что в груди начинало не просто болеть, а гореть.

У самого уха раздался голос:

— Прости, Раф.

Виктор возвышался над его трагедией, глядя сверху вниз. Лицо мужчины почти ничего не выражало, только под глазами лежала тяжёлая усталость, а губы были сжаты так крепко, словно он боялся произнести лишнее слово и этим окончательно выдать, что, возможно, даже сам не ожидал такой развязки.

— Я не хотел именно этого, — глухо добавил он, и эти слова прозвучали так поздно и жалко, что Рафаэль даже не сразу понял, кому Виктор пытается их сказать: ему или себе.

На плечо Рафаэля легла мужская ладонь.

Резким движением Рафаэль сбросил руку Виктора, поднялся и с болью в глазах ещё раз посмотрел на лежащее тело возлюбленной.

— Не хотел? — надломленно произнёс он, медленно поворачиваясь к бывшему другу. — Ты её убил, Виктор. Мы с ней тебе доверяли.

— Ты сам довёл всё до этого, — ответил Виктор, и на этот раз в его голосе снова появилась прежняя холодность, словно он ухватился за неё, чтобы не рухнуть под тяжестью происходящего. — Я предупреждал тебя.

Рафаэль схватил его за грудки.

В груди разгоралось адское пламя, сжигающее на своём пути последние барьеры. Внутри ощерилось что-то страшное, тёмное, древнее, похожее на саму бездну, и это чувство жгло изнутри так сильно, что Рафаэль больше не стал его сдерживать. Сила вырвалась оглушительным потоком, чёрная волна прошла по замку и рванула дальше, за стены, за башни, за двор, накрывая всё вокруг. Она сжигала растения, покрывала чёрным инеем камень, разбивала стекла, глушила голоса и выжигала души за пределами этих стен, а Рафаэль стоял в эпицентре и был причиной этой катастрофы.

Тяжело дыша, мужчина держал перед собой бывшего друга. Виктор не сопротивлялся, смиренно повис в его руках, хотя смирения в нём было меньше всего. Рафаэль смотрел на него и не узнавал: в зелёных глазах отражалось что-то тёмное, чужое, то, чего раньше там не было, или то, чего сам Рафаэль никогда не хотел замечать.

— Урод, — не сказал, а почти сплюнул он.

Рафаэль сходил с ума. Он метался внутри собственной боли, не понимая, что делать дальше без любимой, как жить в мире, где Ливия лежит на белом ковре с кровью на губах, а он всё ещё дышит. В голове пульсировала единственная мысль: отомстить, уничтожить, стереть с лица земли каждого, кто хоть как-то был причастен к её смерти.

Он с размаха ударил Виктора, вложив в удар всю свою силу, но бывший друг не пал, а остался стоять на ногах. Его окружал едва заметно поблёскивающий защитный кокон, и пусть серьёзного урона Рафаэль нанести не смог, на щеке Виктора кожа всё равно вспыхнула красным, под ней вздулись волдыри, а по лицу было видно, что удар отозвался болью.

— Ну всё, достаточно, — гневно бросил предатель, и в его голосе впервые прозвучало не только спокойствие, но и злость. — Не хочешь быть нормальным правителем, не можешь остановиться даже сейчас, не можешь принять потерю так, чтобы не забрать за собой половину мира, значит, лишишься всего. Будешь гнить тысячелетия и думать о том, что натворил.

— Да ты что, мой дорогой друг, — спросил Рафаэль с горькой усмешкой. — И как же ты это организуешь?

Вместо ответа Виктор сделал шаг назад, повернулся спиной к Рафаэлю и схватил вазу, стоящую возле резного подоконника. Она очень нравилась Ливии — древняя китайская ваза из фарфора с голубыми хризантемами, редкая и красивая, с какой-то особенной ценностью, о которой Ливия долго расспрашивала, восхищаясь тонкой росписью. Она хотела иметь её в своей коллекции, и Рафаэль, конечно, не стал препятствовать, потому что делал почти всё, что хотела его жена, и всегда прислушивался к её словам, даже если не любил признаваться в этом вслух.

Воспоминание отозвалось глухой болью. Взгляд Рафаэля снова прилип к телу Ливии, и мужчина опустился на пол рядом с возлюбленной, схватился за голову, больно потянул себя за волосы, а затем нежно провёл ладонью по бледной щеке.

Он уже не смотрел на Виктора и зря.

Тот выставил вазу перед собой и начал что-то тихо шептать. Горечь потери не позволяла Рафаэлю сконцентрироваться ни на чём, кроме смерти человека, который был его миром, и это стало ещё одной ошибкой, за которую он заплатил веками тишины.

Рафаэль не отрывал глаз от лица девушки. Красивые голубые глаза невидяще смотрели в потолок, волосы слиплись от крови, на белом платье расплылось красное пятно, рубиновая вышивка всё так же красиво блестела, но теперь до её красоты уже не было никакого дела. Ткань была разорвана чуть ниже груди, рядом на ковре валялся серебряный кинжал с рубином в рукояти, и от одной мысли о том, какую боль испытала Ливия, внутри Рафаэля снова поднимался чёрный ужас.

К этому ужасу вдруг присоединилось новое сосущее чувство.

Рафаэля начало поглощать что-то изнутри. Он с трудом нашёл в себе силы поднять голову на Виктора, и увидел, что тот всё ещё стоит с вазой, только теперь горлышко сосуда было направлено прямо на него. По фарфору побежали едва заметные золотистые линии, складываясь в письмена, которых Рафаэль не знал, но от которых сама тьма внутри него ощутимо дёрнулась, словно почувствовала клетку.

Мужчина ощутил, как его засасывает внутрь. Ему стало казаться, что тело расплывается, что лицо уже не его, а чужое, что внутри просыпается зверь, который рвётся наружу и не может понять, почему стены мира внезапно стали такими тесными.

— Ты монстр, Рафаэль, — произнёс Виктор, и голос его прозвучал далеко, словно из другой комнаты. — Тебе там самое место. Подумаешь о том, что сделал за всю свою жизнь.

Это были последние слова, которые тогда услышал Рафаэль.

На вазе вспыхнули золотистые письмена и тут же погасли.

Что-то запечатало его внутри этой красивой вазы, любимой вазы его жены, погибшей по его вине, и тишина, навалившаяся после этого, оказалась страшнее любого крика.

Эти слова Рафаэль помнил ещё очень долго и так же долго сожалел о том, чего сам не делал, но причиной чего всё равно стал. Теперь, когда он волей случая освободился, слышать похожие слова уже от девушки, которую любил всем сердцем, стало двойным ударом. Его предал друг, может быть, заслуженно, но это всё равно была слишком кровавая плата за его несостоятельность как правителя. Теперь же он услышал ужасные слова от человека, который был и остается для него важным.

Тёмное чувство не оставляло Рафаэля, но теперь оно было глухим и ноющим, как боль от старого затянувшегося шрама, который давно не кровит, но всё ещё мешает спокойно дышать в непогоду.

Получив второй шанс, Рафаэль старался им воспользоваться, старался расположить девушку к себе, быть рядом и не напугать её правдой раньше времени, но вместе с тем он безумно боялся, что Оливия вспомнит совершенно всё сразу, включая свою смерть. Потому что, как бы ни поворачивалась эта история, как бы ни звучали оправдания, Ливия всё равно умерла из-за него.

Теперь, сидя на выцветшей лавочке во дворе какого-то неизвестного города, в совершенно чужой стране и чужом мире, Рафаэль не представлял, что ему делать дальше.

— Милок, а ты чего тут сидишь? — к лавочке подошла старушка.

На талии у неё, несмотря на жару, был повязан пуховой платок, в руках она держала трость, а смотрела так спокойно, словно каждый день находила во дворе мужчин с белыми волосами, которые выглядели так, будто только что проиграли целую жизнь.

— Али ждёшь кого?

— Нет, госпожа, — мужчина опустил голову и подвинулся, позволяя женщине присесть рядом.

— Скорбишь? — спросила пожилая женщина.

Рафаэль оставил вопрос без ответа.

Пожалуй, да, он скорбел. Только уже не по одному человеку, не только по Ливии, а по давно ушедшему прошлому, по себе прежнему, по империи, которую собственными руками сделал великой и страшной, по тому миру, где у него были друзья, жена, дом и уверенность в завтрашнем дне. По иронии судьбы теперь он ничего не значил для девушки, которая для него была всем миром, и являлся для неё чужим человеком, опасным, непонятным, связанным с болью, которую она ещё даже не вспомнила до конца.

— Вижу, расстроен ты чем-то, — продолжила старушка, устраиваясь на лавочке удобнее. — Дела сердечные, что ли? У меня в молодости тоже ухажёров хватало, один другого краше, только выбрала я своего дурня и живу с ним до сих пор. Ссорились мы так, что соседи крестились, мирились тоже шумно, раз пять я собиралась уходить к маме, да всё никак не ушла, потому что он за мной каждый раз приходил и стоял под окнами с таким видом, что злиться долго было невозможно.

Рафаэль невольно повернул голову.

Женщина говорила буднично, без красивых слов и торжественных наставлений, словно рассказывала не о судьбе, а о том, как вчера ходила за хлебом.

— Сейчас дети взрослые, внуки уже подрастают, а мы всё рядом. Он ворчит, я ворчу, оба старые стали, а всё равно утром чай вместе пьём. Это я к чему, милок, — старушка покосилась на Рафаэля и чуть прищурилась. — Если сидишь тут, значит, не ушёл насовсем. А если не ушёл, значит, в голове ещё не всё потеряно. Бывает, женщина наговорит сгоряча, мужчина тоже не святой, потом оба ходят и делают вид, что им всё равно, а на деле только ждут, кто первый дурь свою проглотит.

Рафаэль смотрел на неё несколько долгих минут.

— Вы не знаете, о чём говорите, — тихо произнёс он.

— Может, и не знаю, — старушка пожала плечами. — Только горе у всех разное, а морда у него одинаковая. Сидишь так, будто тебя землёй присыпали, а ты ещё живой. Вот и живи, раз живой. Не всё же на лавочке киснуть.

Мужчина вдруг понял, что впервые за этот вечер ему стало чуть легче дышать. Не потому, что боль ушла, и не потому, что старушка сказала нечто великое, а потому, что её простые слова странным образом вернули его в этот двор, в этот вечер, в этот мир, где у него всё ещё был шанс встать и сделать хоть что-то, кроме как снова хоронить себя рядом с прошлым.

Рафаэль поднялся со скамейки и глубоко поклонился.

— Спасибо вам. Не знаю, кто вы и откуда, но вы мне помогли.

— Да не за что, милок, — пожилая женщина махнула рукой, словно он поблагодарил её за соль, а не за возвращённое дыхание.

Рафаэль пошёл прочь, а старушка ещё некоторое время смотрела ему вслед. В её глазах блестела мудрость долгих лет жизни, та самая, которую нельзя выучить по книгам, купить за власть или получить вместе с бессмертием.

Глава 32

Оливия

Хлопнула входная дверь, связка ключей упала на тумбу, и Оливия прямой наводкой пошла в спальню, по дороге лишь стянув с ног неудобную обувь. Уголёк безмолвной тенью шмыгнул следом, не мяукая, не путаясь под ногами и вообще ведя себя так тихо, что в другое время Оливия обязательно заподозрила бы в этом какую-нибудь кошачью пакость, но сейчас сил не было даже на это.

Девушка упала на кровать, устало прикрыв глаза.

Рафаэль своим появлением сделал только хуже. Теперь Оливия чувствовала себя разбитой, совершенно не было желания что-то делать, о чём-то думать, с кем-то разговаривать и тем более пытаться разложить по полочкам то, что уже давно не помещалось ни на какие полочки нормального человека. На душе было гадко. Оливия знала Рафаэля слишком мало, чтобы сейчас так убиваться, но что-то внутри не позволяло просто махнуть рукой на нового знакомого, не думать о нём и не возвращаться снова и снова к его лицу, взгляду, голосу и этой странной обречённости, которая будто тянулась за ним чёрной тенью.

Оливия никогда не верила в судьбу. Фатализм казался ей чересчур трагичным и немного удобным оправданием для людей, которые не хотят брать жизнь в свои руки. Если думать, что всё заранее предрешено, тогда нет смысла бороться, и все вокруг просто барахтаются в попытках что-то изменить, хотя изменить ничего невозможно. Но прямо сейчас, лежа на кровати и слушая, как Уголёк устраивается рядом, Оливии казалось, что её и Рафаэля связывает что-то большее, чем мимолётный интерес, случайная встреча и странная ваза, однажды треснувшая в её галерее. Может быть, это действительно судьба? Может быть, ей и правда было суждено встретить Рафаэля, как бы смешно и глупо это ни звучало для женщины, привыкшей верить не в судьбу, а в документы, договоры, расписания и чётко составленные планы.

Как жаль, что её вопрос, похоже, так и останется без ответа.

Оливия вздохнула и перевернулась на другой бок. Выходная одежда безнадёжно смялась, но девушку это мало интересовало. Её не мог отвлечь даже кот, примостившийся под боком и старательно пытающийся привлечь внимание сначала осторожным тычком в ладонь, потом мягким недовольным урчанием. Оливия всё думала и думала. Пусть сейчас всё совпадало, пусть то, что сказал Иван, было правдой, да и сам Рафаэль это подтвердил, но что-то не давало Оливии покоя, не позволяло так просто поверить в эту страшную версию. Быть может, это было просто отрицание очевидного, попытка зацепиться за понравившийся образ и не видеть того, что лежит прямо перед глазами, но девушка не могла до конца поверить, что мужчина, который смотрел на Ливию таким нежным взглядом, мог её убить.

Это казалось неправильным.

Было видно, что Рафаэль любил свою жену. Не просто красиво смотрел, не просто произносил старомодные слова, не просто делал вид перед окружающими, а любил так, что даже в чужих обрывках памяти эта любовь болела. И всё же его слова, тревога, которую Оливия испытывала в видениях, кровь, зеркало, Иван, смерть Ливии — всё это сплеталось в такой тугой узел, что его невозможно было распутать одной только надеждой.

— Ай, да ну! — воскликнула девушка в сердцах.

Зарывшись пальцами в волосы, Оливия потянула руки вниз, стараясь хотя бы немного сбавить напряжение, а потом снова легла на спину и уставилась в потолок.

— Как же я устала от этого всего.

Белые стены давили, навевали тревогу и не позволяли успокоиться. Оливии казалось, что над ней медленно закрывается железный занавес, отрезающий её от нормальной жизни, где не было ни прошлых жён, ни зеркал, показывающих чужую смерть.

«Я должна собраться. Должна выбросить всё это из головы. Забыть о Рафаэле. Ради себя, ради своей галереи».

Девушка поднялась с кровати. Такое простое действие далось неожиданно тяжело: хотелось лежать дальше, смотреть в потолок и изводить себя мыслями, домыслами, обрывками чужих фраз и собственными попытками понять человека, который, если верить Ивану, вообще не заслуживал понимания. Но Оливия не позволила себе окончательно расклеиться. Это было глупо — убиваться по мужчине, с которым она знакома так мало. Просто смешно. Нелепо. В конце концов, у неё была работа, выставка, сотрудники, ответственность и галерея, которая точно не виновата в том, что её директор вдруг оказалась втянута в чужую мистическую трагедию.

В попытках не заесть себя полностью Оливия схватила ноутбук и начала шерстить интернет в поисках новых экспонатов для грядущей выставки. Работа всегда отвлекала девушку, вот и сейчас, увлечённо просматривая страницы сайтов, старые объявления, каталоги частных коллекций и заметки о предметах с дурной славой, она постепенно перестала думать о проблемах. Вернее, почти перестала, потому что Рафаэль всё равно время от времени вспыхивал в голове белыми волосами, тёмными глазами и словами, после которых становилось холодно.

Остаток дня за работой пролетел незаметно, и всё же к ночи концепция выставки была окончательно готова. Оливия внесла последние правки, нашла несколько интересных экспонатов и на будущее записала контакты владельцев, которых нужно будет аккуратно, без лишней мистики и слишком восторженного тона, убедить предоставить предметы на выставку. Теперь же девушка лежала на кровати, поглощённая интересным фильмом. Она старательно отгоняла от себя мысли о Рафаэле, Ливии, зеркале и обо всём странном, что за последние дни так уверенно влезло в её жизнь без разрешения. Оливии хотелось просто жить и ни о чём не думать, и прямо сейчас она впервые за долгое время имела такую возможность.

В конце концов под монотонные диалоги из телевизора и убаюкивающее мурчание Уголька девушка уснула крепким сном. Наверное, чувствуя её подавленное состояние, сны сегодня решили не приходить, и за это Оливия была им почти благодарна.

Новое утро принесло девушке не бодрость, а полное равнодушие. Усталость сковала её по рукам и ногам, поэтому Оливия решила больше не изводить себя мыслями и пустить всё на самотёк. Иного выхода она просто не видела. Всё это её достало, вымотало, вывернуло наизнанку, и бороться с чужими тайнами, древними трагедиями и собственными чувствами она больше не хотела. Она уже узнала правду, которая, к сожалению, разбила сердце, и теперь оставалось только жить дальше, даже если эта жизнь вдруг стала какой-то бледной и плохо собранной.

Ободряюще похлопав себя по щекам, Оливия принялась собираться на работу. Ежедневный ритуал — завтрак, одежда, макияж, неизменный пучок — приводил её в более-менее нормальное состояние и позволял спокойно функционировать. Привычные действия заменяли сложные мысли вроде «почему Рафаэль убил Ливию» на простые и понятные: что сегодня надеть, как накраситься, не забыть ли ключи, взять ли второй кофе в галерею или ограничиться одним.

Погладив Уголька напоследок, Оливия направилась на работу. Впервые за долгое время она шла и слушала музыку в наушниках. Под весёлую мелодию совершенно не хотелось грустить, а потому девушка шла по улице с лёгкой улыбкой на губах, цепляясь за это настроение, как за тонкую ниточку, ведущую обратно в нормальность.

Неизменно поздоровавшись с охранником, Оливия купила чашку кофе в автомате и, уже стоя рядом с кабинетом, обратилась к Дарине:

— Здравствуй, Дарина. Что с нашим экспонатом? Всё нормально, не шалил? — девушка позволила себе лёгкую шутку.

— Здравствуйте. Нет, что вы! — Дарина почему-то слегка побледнела, хотя, может быть, Оливии уже просто начало казаться, что все вокруг странно реагируют на это зеркало. — С ним всё в порядке, стоит в том же зале на стенде.

— Отлично, — Оливия улыбнулась и потянула ручку двери.

Девушка рухнула на стул, размяла шею, которая после сна, казалось, затекла окончательно, и сделала несколько больших глотков кофе. В глаза сразу бросилась папка, которую принёс Иван. Оливия задержала на ней взгляд, почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами и зло столкнула папку в ящик стола. Там ей самое место. Как и всем негативным мыслям, которые сегодня она твёрдо решила не доставать.

В кармане отчаянно завибрировал телефон. Звонил Олег Дмитриевич.

— Здравствуйте! — дружелюбно поздоровалась Оливия.

— Здравствуй, милая. Мы хотели бы сегодня снова заехать, взглянуть на ваши залы уже тогда, когда они пустые, оценить масштабы, так сказать, — без предисловий начал специалист.

— Да, конечно. Когда вам будет удобно?

— Да мы, в общем-то… — сказал Олег Дмитриевич, закончив фразу уже стоя в дверях кабинета Оливии. — Уже здесь.

— Ой, — девушка округлила глаза. — Здравствуйте.

Оливия глупо моргнула раз, второй, наконец отняла телефон от уха и завершила звонок.

— Что-то я растерялась, — улыбнулась девушка, смущаясь.

— Со всеми бывает. Я приехал пораньше, мои коллеги будут чуть позже. Они хотели совсем без предупреждения, но мне это показалось неприличным.

— Да вы что! Вы можете приходить в любое время, — запротестовала девушка, но вдруг спохватилась. — Но только в рабочее.

Кабинет наполнился мягким смехом коллег по работе, и Оливия впервые за это утро почувствовала себя не человеком, стоящим на краю чужой тайны, а просто директором галереи, к которому пришёл важный гость.

Они с Олегом Дмитриевичем просидели в кабинете добрых полчаса. За это время успели выпить по кружке кофе и обсудить прошедшую выставку. Мужчина показался очень приятным, часто шутил, но, когда нужно, оставался серьёзным. Теперь Оливия могла сказать точно: он и правда был чем-то средним между Эдуардом Михайловичем и Владиславом Геннадьевичем, наверное, именно поэтому объединял их и не позволял друзьям разругаться на веки вечные. От этих мыслей девушка улыбнулась. Олег Дмитриевич успел рассказать, что все они втроём друзья детства, а его два товарища часто ругаются именно потому, что характерами не сходятся от слова совсем.

Наконец вошли долгожданные спонсоры.

— О, а вы, вижу, времени зря не теряли, — весело протянул Владислав Геннадьевич, не изменяя себе.

— Конечно, вас пока дождёшься, состариться можно, да, Оливия Сергеевна? — подхватил Олег Дмитриевич.

— Ну, наверное, на то были причины, — уклончиво проговорила Оливия, не желая негативно высказываться в сторону тех, от кого зависела судьба её детища.

— Да бросьте, Оливия, — протянул Олег Дмитриевич. — Мы уже твёрдо намерены вложиться в вашу выставку, не стесняйтесь.

— Ну всё же деловая этика… — пробормотала девушка.

— Оливия, если вы укажете на наше опоздание, шестьдесят шесть процентов нашей компании уж точно не обидится, — неизменно весело сказал Владислав Геннадьевич.

«Честно, они такие разные. Не представляю, как уживаются друг с другом и дела ведут».

— И всё же, — сказала Оливия, стараясь сохранить серьёзное лицо, — не думаю, что это правильно.

Владислав Геннадьевич было открыл рот, но его прервал голос Эдуарда Михайловича:

— Так мы залы смотреть будем? Просто если вы дальше собираетесь стоять и разговаривать ни о чём, я пойду. У меня тоже, знаете, дела есть.

В принципе, после этого Оливия провела короткую экскурсию, показала пустые залы, хранилище и вновь указала на зеркало. Инвесторов всё устроило, концепцию окончательно одобрили, дизайн главного зала понравился, хоть и не без правок. Эдуард Михайлович, конечно, не удержался от нескольких замечаний по свету и расположению стендов, Владислав Геннадьевич восторженно предложил добавить «что-нибудь с мурашками, но интеллигентно», а Олег Дмитриевич, как обычно, сгладил всё это в рабочие рекомендации, которые действительно можно было использовать.

День можно было считать поистине хорошим. Не произошло ничего страшного, Оливия почти не думала о Рафаэле, выставка получила окончательное одобрение, а трое совершенно разных людей, по иронии судьбы ставших друзьями и теперь ещё спонсорами её галереи, уходили вполне довольными.

Именно так думала Оливия, провожая гостей до выхода.

Но странности всё же решили не покидать её насовсем и в скором времени снова ворвались в жизнь.

Проходя мимо залов, Оливия неожиданно остановилась. Ей захотелось ещё раз взглянуть на зеркало, просто проверить, стоит ли оно на месте, всё ли с ним в порядке, не тронули ли его рабочие, не изменился ли угол света. Во всяком случае, именно так она объяснила себе это внезапное желание. На самом деле зеркало тянуло её, тихо и настойчиво, манило подойти ближе, взглянуть в потемневшую гладь, и сопротивляться этому было сложно.

В пустом зале остались только стенды, несколько ящиков с материалами и то самое старое зеркало. Оливии вдруг показалось, что его рама странно блестит, переливаясь белёсым светом. Подойдя ближе, девушка замерла.

В зеркале отражалась девушка из её видений. Та самая, которую Оливия уже почти заставила себя считать погибшей от руки собственного мужа.

Ливия стояла безмолвно, в белом готическом платье с рубиновой вышивкой на лифе. Под грудью, там, где заканчивались рёбра, расплылось некрасивое тёмное пятно, портящее весь вид, а руки висели двумя безжизненными плетями. Образ был неподвижным, бледным, полупрозрачным, но голубые глаза смотрели прямо на Оливию с такой печалью, что у той перехватило дыхание.

— Он меня не убивал.

Оливия не услышала эти слова. Скорее поняла. Никаких звуков не было, только движение губ, от которого у девушки волосы встали дыбом. Генеральному директору галереи «Отражение» захотелось сбежать. Просто безумно, нестерпимо, куда-нибудь далеко-далеко, где никто не будет трогать её прошлой жизнью, древней империей, мёртвой женщиной с её лицом и мужчиной, который смотрел так, что после него невозможно было спокойно жить.

И всё же Оливия взяла себя в руки.

— Тогда кто? — произнесла она коротко и очень тихо.

— Смотри, и увидишь.

Вот и всё. Снова никто не преподносит правду на блюдечке с голубой каёмочкой. Это уже казалось таким абсурдом, что из груди Оливии вырвался истеричный смешок. Даже та, кто так похожа на неё, не спешит всё рассказывать, а отделывается загадками, как и все остальные участники этого безумного спектакля.

— Кто ты?

— Я Ливия.

Простой ответ, в котором не было ни пояснений, ни утешения, ни той ясности, которой Оливии так отчаянно не хватало. Исчерпывающе.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы помочь, — где-то внутри шелестел бесцветный голос. — Не отталкивай его.

Изображение подёрнулось мутной рябью и исчезло. Теперь из местами потемневшей зеркальной глади на Оливию смотрела перепуганная девушка в деловом костюме, с побледневшим лицом и глазами человека, который уже не знает, чему верить.

Оливия не стала надолго задерживаться. Кто знает, может, Ливия вернётся и начнёт пугать её чем-нибудь похуже, чем нераскрытая правда и просьба не отталкивать мужчину, которого Оливия только вчера с таким трудом вытолкнула из своей жизни. Девушка поспешила к себе в кабинет, пытаясь на ходу привести дыхание в порядок.

Впрочем, перевести дух ей не дали.

На телефон пришло сообщение.

«Я надеюсь, ты не встречалась с ним снова?» — Иван.

Глава 33

«Интересно, когда-нибудь меня оставят в покое?» — устало подумала Оливия, откидываясь на спинку кресла.

Сообщение Ивана висело на экране телефона, и от одного только вида этих аккуратных букв у девушки начинал дёргаться глаз. Честно признаться, её достали уже оба мужчины, потому что каждый из них по какой-то неведомой причине считал своим долгом ограничивать её общение с другим. Ну такой абсурд! Оливия взрослая девушка и вполне способна сама решить, чего хочет от этой жизни, с кем ей видеться, кому верить, кого послать подальше и когда именно это сделать.

Вот только раздражение раздражением, а конфликтовать сейчас не хотелось. Слишком много сил уходило на то, чтобы просто сохранять спокойное выражение лица и не начинать истерически смеяться каждый раз, когда очередной человек из этой странной истории сообщал ей, от кого стоит держаться подальше.

Успокоившись, девушка набрала сдержанный ответ:

«Нет, всё в порядке. Мы больше никогда не увидимся».

Сердце как-то неприятно сжалось от этих слов, стало паршиво, глупо и почти обидно, хотя обижаться было вроде бы не на кого. И всё же это правда. После сказанного у подъезда Рафаэль не подойдёт к ней снова, не появится из ниоткуда, не будет стоять на пути с этим своим вечным трагичным взглядом, от которого хочется одновременно ударить его сумкой и спросить, почему ему так больно.

Телефон звонко пиликнул, уведомляя о новом сообщении.

«Я рад, что вы меня услышали».

Оливия хмыкнула. Ну конечно, как тут не услышать, когда прямо и без подготовки говорят, что Рафаэль убил Ливию, а потом сам Рафаэль стоит перед тобой и не может сказать такое простое слово «нет».

Следом пришло ещё одно сообщение:

«Не хотите встретиться? Я бы мог помочь с вашей выставкой».

Оливия задумалась. Помощь ей действительно не помешала бы, учитывая, что Иван давно работает в сфере искусства и, пожалуй, имеет много знакомств, которые могли бы пригодиться. К тому же он связан с владельцем той самой вазы, а это уже само по себе выглядело как ниточка, за которую стоило потянуть, даже если хотелось сделать вид, что никаких ниточек в её жизни больше нет.

Не колеблясь слишком долго, девушка набрала ответ:

«Если вас не затруднит, я была бы рада».

Иван ответил почти моментально.

«Конечно не затруднит! Предлагаю встретиться завтра в том же кафе, что и всегда».

Оливия улыбнулась, а потом сама удивилась этой улыбке. В какой момент у них с Иваном появилось общее место? Почему именно это кафе стало местом их постоянной встречи? Почему фраза «как всегда» прозвучала так естественно, хотя знакомы они были не так уж давно?

Выходит, не всё в жизни так плохо. Организовать выставку может оказаться даже проще, чем Оливия думала. Конечно, девушка испытывала небольшие угрызения совести от того, что, возможно, использует Ивана, но он ведь сам предложил помощь, сам написал, сам захотел встретиться, а если человек добровольно предлагает связи, советы и полезную информацию, то грех, наверное, отказываться из одной только неловкости.

Наконец рабочий день подошёл к концу, и Оливия вернулась домой. Запах лавандового кондиционера для белья щекотал ноздри, пушистый сосед снова вился у ног, и впервые за последние две недели девушка почувствовала себя чуть спокойнее. Не хорошо, конечно, до хорошего было ещё далеко, но хотя бы не так, словно мир снова собирается рухнуть прямо ей на голову.

— Привет, Уголёк, — девушка подхватила на руки любимого питомца, провела ладонью по шелковистой шерсти, и кот довольно замурлыкал, закрывая глаза.

— Хорошо тебе, мелкий? — Оливия взглянула на довольную морду и даже не сразу заметила, как её собственные губы растягиваются в счастливой улыбке. — Тогда и мне хорошо.

Рутина успокаивала и отвлекала от неестественных мыслей о том, чего вообще не должно было существовать. Оливия приготовила свой любимый том ям, причём сделала целую кастрюлю, которой должно хватить, наверное, на неделю, помыла посуду, собрала скопившуюся пыль, протёрла столешницу и даже переставила пару баночек на полке.

Дом сверкал чистотой, и Оливия наконец пошла отдыхать. Налила в белую керамическую тарелку суп, включила на фон видео и с удовольствием принялась есть, наслаждаясь тем, как острое тепло разливается внутри и вытесняет хотя бы часть тревоги. На соседнем стуле сидел Уголёк и интеллигентно ждал, когда ему, возможно, перепадёт креветка, хотя вид у него был такой, будто он не просит, а терпеливо принимает неизбежное подношение.

В этот момент на телефон пришло ещё одно сообщение, но уже от неизвестного номера.

«Держись от него подальше».

— Да вы прикалываетесь?! — воскликнула Оливия, и её голос разнёсся по пустой квартире. — Ну это уже несмешно! Сколько раз за последние пару дней я слышу эту фразу?

Уголёк вопросительно взглянул на Оливию, хвост чуть дёрнулся, а золотистые глаза на мгновение остановились на телефоне так внимательно, что девушка невольно посмотрела туда же.

— Ты представляешь? — Оливия повернулась к коту и продолжила разговор уже с ним. Конечно, пусть это странно — разговаривать вслух, по сути, с самим собой, но когда рядом никого нет, это единственный способ не сойти с ума от тишины. — Уже третий человек мне говорит с кем-то не встречаться. А это всего вторые сутки. Что будет дальше, а, Уголёк? Мне на дверь прикрепят табличку «ни с кем не общается»? Или сразу выдадут список разрешённых собеседников под подпись?

Кот фыркнул. Оливии это показалось похожим на усмешку.

— Вот и я о том же. Блокируем его и спокойно отдыхаем дальше.

Она произнесла это решительно, всё так же глядя на кота, тот утвердительно мяукнул, и Оливия уверенно нажала на кнопку «заблокировать пользователя». С неё точно хватит доброжелателей, ограничивающих круг общения, аноним здесь явно лишний. Если кому-то так хочется предостерегать её от всего на свете, пусть хотя бы представится, а не играет в таинственного спасителя из дешёвого детектива.

Остаток вечера прошёл благополучно. Оливия досмотрела фильм, долго скроллила ленту соцсетей, несколько раз возвращалась мыслями к сообщению, но упрямо запрещала себе разблокировать номер, а потом наконец её поборол сон.

Утром Оливия с удивлением заметила, что ей снова ничего не снилось. Теперь это казалось странным. Несколько дней совершенно без снов и видений о Ливии и Рафаэле уже выбивались из размеренного течения её новой ненормальной жизни. Раньше она мечтала, чтобы всё это прекратилось, а теперь тишина казалась подозрительной, словно кто-то специально закрыл перед ней дверь, за которой всё ещё продолжали разговаривать о важных вещах.

Ну да, наверное, так и нужно. Отсутствие видений — это ведь хорошо. Нормальные люди не расстраиваются, когда им не снятся чужие воспоминания, мёртвые женщины и мужчины с белыми волосами.

Оливия спокойно позавтракала и вышла на встречу к Ивану. Мужчина уже ждал её, заняв столик на всё том же месте у окна. В кофейне пахло свежей выпечкой и сиропами, за стеклом лениво двигалась городская жизнь, и всё выглядело настолько обычным, что Оливия почти убедила себя: сегодняшняя встреча будет просто разговором о выставке, полезных контактах и, возможно, новых экспонатах.

— Здравствуй, Оливия.

— Привет, — дружелюбно ответила девушка, садясь напротив.

— Всё в порядке? Выглядишь немного подавленной, — озабоченно проговорил Иван.

— Да, всё в порядке.

— Точно? — снова переспросил парень.

— Да, — резко ответила Оливия и тут же пожалела о тоне, хотя не так уж сильно.

Ей не очень нравилось, когда переспрашивают по несколько раз. Чего люди ждут? Что ответ вдруг изменится? Что на третьем вопросе она внезапно выложит на стол всё содержимое души вместе с подробным отчётом, приложениями и пояснительной запиской?

— Ну, я надеюсь, — глаза молодого человека блеснули в мягком свете кофейни, но Оливия не придала этому значения, списав всё на его обеспокоенность. — Собственно, я предлагал помощь, но сначала давай закажем по чашке кофе и какому-нибудь десерту. Это будет цена моей помощи.

Улыбка преобразила лицо Ивана, и девушка не смогла не ответить на неё взаимностью.

— Ну, на такую цену я согласна, — рассмеялась Оливия.

Девушка выбрала себе малиновый раф и кусочек торта «Красный бархат», а Иван ограничился айс-латте. С радостью уплетая любимую сладость, Оливия слушала его рассказ. Тот увлечённо описывал свою работу: говорил, что часто бывает на разных выставках из-за начальника, что ему даже повезло, потому что босс знакомит его со своими коллегами, так что кто-то из довольно полезных людей знает Ивана лично и, возможно, сможет помочь с выставкой.

Оливия совершенно честно и немного меркантильно отметила, что у неё появился очень хороший знакомый.

— Представляешь, мы были на выставке у самого Михаила Шадрина!

— Ого, — Оливия даже оторвалась от поедания торта.

Михаил Шадрин был известнейшим художником, который ко всему прочему постоянно организовывал эксклюзивные выставки, куда сложно добыть приглашение. За эти приглашения разгорались нешуточные бои, причём не всегда остающиеся в пределах интернета. Был случай, когда мужчина на входе из-за недействительного билета, который приобрёл у перекупа, подрался с охранником, и это, конечно, только повысило ажиотаж, потому что люди вообще странные существа: чем сложнее попасть куда-то, тем сильнее им туда надо.

— Да, представляешь! — Иван незаметно перешёл на «ты», и Оливия не стала спорить.

Показалось, что они знакомы уже достаточно, чтобы не держаться за это официальное «вы», хотя где-то внутри мелькнула мысль: странно, когда именно это произошло? Впрочем, мысль быстро ушла, потому что цепляться к такой мелочи было бы глупо, особенно когда человек сидит напротив, улыбается и предлагает помощь.

— А почему ты так против общения с Рафаэлем? — Оливия резко сменила тему.

Она буквально выдала то, что крутилось на языке, не особенно заботясь о том, как органично смена темы выглядит со стороны. Малиновый раф, торт, Михаил Шадрин и полезные знакомства внезапно перестали иметь значение, потому что после вчерашнего видения Ливии вопрос болел сильнее, чем Оливия хотела признавать.

Иван застыл. Глаза на мгновение стали пустыми, почти стеклянными, но уже через секунду он снова выглядел озабоченным и спокойным.

— Он убийца. Я не хочу, чтобы ты снова пострадала, ты неплохая девушка.

— Снова? — Оливия переспросила, потому что, возможно, просто не так расслышала.

Иван лишь грустно улыбнулся.

— Он нехороший человек. Ливия не единственная пострадавшая, так что тебе нет причин с ним общаться.

Его забота показалась Оливии какой-то чрезмерной. Они не были настолько близки, чтобы Иван решал, с кем ей общаться, а с кем нет, и всё же девушка не стала возражать открыто. Это было бы не особенно прилично: Иван предложил совершенно безвозмездную помощь, рассказывал о полезных знакомствах и вообще вёл себя дружелюбно. Поэтому Оливия решила просто кивнуть, не спорить и потом тихо сделать всё по-своему, как обычно поступают взрослые люди, которым окружающие очень настойчиво пытаются выдать инструкции к жизни.

— Оливия, а давай я тебя познакомлю со своим начальником, Виктором Романовичем Воронцовым? — так же резко, как Оливия несколько минут назад, сменил тему Иван.

— О, — глупо протянула девушка с расширившимися глазами. — Это тот самый владелец вазы?

— Да, — Иван широко улыбнулся, замечая, как Оливия встрепенулась.

— Конечно! Я была бы рада.

В глазах загорелась радость, на душе разлилось приятное ощущение счастья, почти детского нетерпения, потому что встреча с владельцем вазы могла дать ответы, которых Оливии так не хватало. Тогда девушка ещё не знала, что некоторые встречи не помогают найти правду, а только окончательно лишают возможности притворяться, что всё происходящее её не касается.

От автора:

Вы знаете, сейчас еду в поезде и пишу вам эту проду. Жара, конечно, неимоверная, я не выспалась, но я так счастлива, что у меня есть возможность выкладывать свои идеи здесь. Очень надеюсь, что вам нравится история Рафаэля и Оливии. Напоминаю, что вы всегда можете поделиться своими мыслями касательно сюжета в комментариях, я всегда отвечу.

Глава 34

Всю ночь Оливия не могла сомкнуть глаз, потому что внутри поселился целый комок противоречивых эмоций: беспокойство смешивалось с желанием поскорее встретиться с Виктором Романовичем, где-то глубоко шевелился смутный страх, а рядом с ним жило странное предвкушение, от которого совершенно не получалось успокоиться. Девушка несколько раз меняла положение, переворачивала подушку прохладной стороной, накрывалась одеялом и почти сразу сбрасывала его, но мысли всё равно не давали сосредоточиться на сне.

Кем окажется человек, которому принадлежала ваза? Почему он решил передать её именно Оливии? Кто такой этот Виктор Романович Воронцов?

Она смогла уснуть только под утро, когда за окном уже начал брезжить рассвет, а тёмное небо постепенно становилось серым.

Пробуждение вышло крайне неприятным. После короткого беспокойного сна болела голова, глаза резало, словно в них насыпали песка, а самым большим желанием было снова лечь, накрыться одеялом и не просыпаться ещё как минимум сутки. Уголёк, сидевший рядом с подушкой, внимательно наблюдал за хозяйкой, но даже его обеспокоенный взгляд сегодня не помогал прийти в себя.

И всё же Оливия не без усилий заставила себя встать и собраться на встречу с Виктором. Тревога, отступившая на несколько минут после пробуждения, вернулась и теперь стискивала грудь железными когтями, мешая нормально дышать. Девушка боялась, хотя и не могла точно понять чего именно. Ей почему-то представлялся серьёзный и загадочный мужчина, который не терпит незваных гостей, поэтому Оливия не исключала, что Виктор Романович вообще откажется с ней разговаривать, особенно если Иван предупредил его о встрече в самый последний момент.

Впрочем, отчаянное желание получить ответы всё равно пересиливало страх.

Оливия выбрала белые брюки и чёрную блузку на запах, скрыла усталость под макияжем, а волосы неизменно затянула в аккуратный пучок. Отражение в зеркале выглядело вполне собранным и спокойным, чего нельзя было сказать о самой девушке, однако окружающим совершенно необязательно знать, что директор галереи «Отражение» почти не спала и с самого утра размышляет о прошлых жизнях и мужчине, который будто захватил все ее мысли.

В дверной скважине провернулся ключ, и Оливия вышла из дома.

Иван уже ждал её у подъезда, прислонившись к машине. Увидев девушку, он сразу выпрямился, обошёл автомобиль и распахнул перед ней заднюю дверь. Пунктуальность приятным мёдом растеклась внутри, потому что Оливия ненавидела, когда кто-то опаздывал, и сама старалась всегда и везде приходить вовремя, хотя в последнее время это получалось всё хуже.

Уже присаживаясь в машину, девушка почувствовала, что её неприятно царапнула какая-то мысль. Что-то в этой ситуации было неправильным, но Оливия не успела сосредоточиться на ощущении, поскольку с водительского кресла раздался голос Ивана:

— Привет, Оливия! — уже совсем по-дружески произнёс мужчина.

Девушка хотела поправить его, но не стала. Она уже позволила Ивану перейти на «ты», пусть и не успела понять, в какой именно момент это произошло, поэтому сейчас возвращаться к прежней форме общения выглядело бы странно.

— Привет, Иван, — немного замявшись, ответила Оливия. — Нам далеко ехать?

— Да, — парень посмотрел на неё через зеркало заднего вида, и его улыбка на несколько секунд стала менее уверенной. — Виктор Романович немного нелюдимый и странный человек. Он может тебя напугать. Босс вообще довольно специфический и…

Иван замолчал, не договорив.

— Почему ты вдруг замялся? — спросила Оливия, отмечая, что это его бесконечное «ты» всё ещё неприятно царапает слух, хотя заострять на этом внимание она не собиралась.

— Он живёт далеко от города, почти в глуши, и я не исключаю, что ты вообще передумаешь, когда поймёшь, сколько нам ехать. Дорога действительно дальняя.

— Всё хорошо, Иван, — поспешила успокоить его Оливия. — Мне очень интересно познакомиться с человеком, который подарил мне вазу. Он фактически спас мою выставку.

Девушка улыбнулась, и улыбка вышла искренней. Она действительно была благодарна Виктору Воронцову, потому что, даже если вазу никто в итоге не увидел, именно этот предмет когда-то стал для Оливии спасательной соломинкой, позволившей не скатиться в полную и беспросветную яму самобичевания из-за собственной несостоятельности. Тогда ей казалось, что необычная история вазы поможет привлечь внимание к галерее, а в результате она привлекла к себе не только посетителей и спонсоров, но и целую армию людей из чужого прошлого.

Только после этих слов машина тронулась, и Иван ощутимо выдохнул. Кажется, он действительно беспокоился, что девушка откажется в последний момент.

Удобно устроившись на заднем сиденье, Оливия смотрела в окно и очень старалась избегать мыслей о том, что ждёт её в гостях у Виктора Романовича. За стеклом проносились дома, магазины и остановки, затем городская застройка стала редеть, уступая место длинным дорогам и зелени, но девушка почти не замечала перемен.

— Иван, — неожиданно нарушила повисшую тишину Оливия, — а твой начальник вообще в курсе, что ты везёшь меня знакомиться с ним?

— Ну да, я ему сказал.

— Тогда я спокойна. Спасибо.

Вновь обаятельно улыбнувшись, девушка откинулась на спинку сиденья и неожиданно для самой себя задремала. Наверное, сказалось отсутствие нормального сна, потому что проснулась Оливия только тогда, когда почувствовала прикосновение к плечу.

— А? — девушка нахмурилась, протёрла глаза и не сразу поняла, где находится.

Перед ней склонился Иван, а запах муската, исходящий от его одежды, защекотал ноздри.

— Просыпайся, мы уже приехали.

Мужчина сделал шаг назад, открывая вид на шикарный особняк, и Оливия окончательно проснулась.

Да, Виктор Романович Воронцов точно не бедствовал.

Перед девушкой возвышалась двухэтажная громадина из белого камня, украшенная резными колоннами и аккуратной лепниной. На первом этаже располагались высокие арочные окна, на втором — прямоугольные, а по краю крыши тянулась светлая балюстрада. Несмотря на внушительный размер и богатое оформление, особняк не выглядел вычурным или наляпистым, потому что каждая деталь словно находилась на своём месте и не пыталась перекричать остальные.

Красивый двор был вымощен брусчаткой, в центре за невысоким ограждением находился мраморный фонтан. Идеально подстриженные деревья, зелёные металлические фонари и великолепный газон создавали необъяснимый уют, хотя Оливия понимала, сколько людей и денег требуется, чтобы поддерживать такую красоту.

— О… — только и смогла вымолвить девушка.

Вид действительно завораживал. Ей и не снилось жить в таком месте, хотя, если быть честной, снилось, конечно, но только во сне и без особой надежды когда-нибудь увидеть подобный дом в реальности.

Иван снисходительно улыбнулся и подал руку, помогая девушке выйти из автомобиля.

— У наших работников, когда они приезжали сюда впервые, была такая же реакция.

Оливия смутилась, и на светлых щеках блеснул румянец. Её присутствие здесь и без того казалось немного неуместным, а слова Ивана неожиданно ранили, ведь он фактически сравнил её с обслуживающим персоналом. Конечно, Оливия всегда уважала любые профессии и сама пыталась хоть как-то подрабатывать ещё в подростковом возрасте, но всё равно стало неприятно, особенно из-за интонации, с которой это было произнесено.

Девушка быстро взяла себя в руки, равнодушно кивнула и спросила:

— Куда дальше?

Иван указал рукой на главный вход, не обратив никакого внимания на резкую перемену в её настроении.

На крыльце их ждал мужчина средних лет в строгом деловом костюме, в глазах которого отражалось полное безразличие. Он не улыбнулся, не представился и только коротко кивнул прибывшим.

— Виктор Романович ожидает вас в кабинете, — бесцветным голосом произнёс мужчина и первым направился внутрь особняка.

Оливия про себя стала называть его секретарём, потому что слово «прислуга» в двадцать первом веке просто не поворачивался язык использовать, хотя порядки в доме Виктора Романовича явно мало напоминали привычную жизнь современного человека.

Перед девушкой распахнулась двустворчатая дверь из тёмного дерева, открывая вид на просторный зал, оформленный белым мрамором с серыми прожилками. Несмотря на окружающую роскошь, само помещение было обставлено довольно сдержанно: рядом со входом стояла резная вешалка, по одному виду которой Оливия догадалась, что весит она не меньше небольшого шкафа, чуть сбоку располагался белый диван с бежевой вышивкой, а возле стен стояло несколько тумб. На одной из них тикали деревянные часы, похожие на те, что девушка видела в доме у Микаэля и Авроры, стены украшали гобелены с нежно-розовыми цветами, напоминающими пионы.

Взглянув под ноги, Оливия слегка ужаснулась, потому что обувь утонула в идеально белоснежном ворсе ковра. На собственном опыте девушка знала, насколько сложно поддерживать чистоту белого пола, а уж тем более ткани, по которой постоянно ходят люди. В голове сразу вспыхнуло воспоминание о красном пятне от чая на ковре, застывшем Рафаэле и совершенно спокойном Угольке, который после содеянного выглядел так, словно сделал ровно то, что собирался.

Оливия прогнала возникший образ, но впервые по-настоящему поняла реакцию Рафаэля. Тогда вид красного пятна напомнил ему о смерти жены, а он просто испугался и сбежал, не сумев справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Это понимание неприятно отозвалось в груди, потому что теперь его поступки снова переставали выглядеть однозначными.

Тем временем они в сопровождении секретаря дошли до кабинета Виктора Романовича в полной тишине. Мужчина распахнул дверь, пропуская Оливию и Ивана, а затем вошёл последним и объявил:

— Оливия Сергеевна Светлова и Иван Александрович Клавишин.

После этого он сразу вышел в коридор, оставив их втроём.

Оливия постаралась не заострять внимание на странных порядках в этом доме и полностью сосредоточилась на фигуре, сидящей в высоком чёрном кожаном кресле.

Виктор Романович оказался мужчиной средних лет, хотя что-то в его внешности заставляло думать, что настоящий возраст сильно отличается от того, который можно определить по лицу. На висках серебрилась седина, похожая на тонкие нити люрекса, жёсткая линия губ придавала выражению лица строгость, а тяжёлый взгляд из-под слегка опущенных век буравил Оливию с момента её появления в кабинете.

Виктор Воронцов не отводил глаз, и девушка постепенно начала чувствовать себя крайне неловко.

— Здравствуйте, — робко проговорила Оливия, на несколько секунд забыв о том, что вообще-то является пробивным директором галереи «Отражение», способным поставить на кон почти всё ради собственного детища.

— Здравствуй, Оливия, — мужчина без лишних церемоний сразу перешёл на «ты».

Впрочем, Оливия не стала возражать. По её оценкам, Виктор был старше неё в два, а то и в три раза, хотя внешне выглядел довольно молодо, но тяжёлый взгляд и спокойная уверенность выдавали человека, прожившего гораздо больше, чем можно было предположить.

Спустя несколько долгих секунд Виктор поздоровался и с Иваном, даже не удостоив того полноценным взглядом.

— Присаживайся, Оливия, — произнёс хозяин дома, лишь на мгновение переведя внимание на её спутника. — Иван, будь любезен, оставь нас.

После этого он снова посмотрел на девушку, и, честно признаться, такое внимание уже начинало тревожить её по-настоящему.

За спиной Ивана хлопнула дверь, и они с Виктором остались наедине. Некоторое время оба сидели в полной тишине, которую нарушал только едва слышный плеск воды за окном. Наверное, звук доносился от фонтана, который Оливия видела во дворе, но сейчас даже тихий шум воды казался неприятно громким.

Виктор продолжал рассматривать её, не пытаясь скрыть интереса, и Оливия уже собиралась спросить, долго ли они будут играть в молчанку, когда мужчина наконец заговорил:

— Ты так похожа на неё…

Первая фраза Виктора ударила куда-то в грудь, и Оливия сразу поняла, что он говорит о ней и Ливии. Конечно, девушка уже давно заметила сходство, но впервые слышала об этом от совершенно незнакомого человека, тем более настолько прямо и с таким выражением лица, словно перед Виктором действительно сидел кто-то из давно ушедшего прошлого.

И всё же Оливия выгнула бровь, притворяясь, что не понимает, о ком говорит хозяин особняка.

— Ты ведь прекрасно знаешь, о ком я, — Виктор слегка склонил голову набок, продолжая изучающе смотреть на девушку. — Зачем притворяешься?

— Надеюсь услышать что-то новое и желательно более связное, чем то, что мне рассказывали до этого, — осмелела Оливия и решила перейти в наступление, потому что бесконечно сидеть под тяжёлым взглядом и ждать чужой милости не собиралась.

На губах Виктора появилась лёгкая улыбка.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Кто вы и откуда знаете Ливию и Рафаэля?

Виктор сначала улыбнулся шире, а затем хрипло рассмеялся, хотя особого веселья в его голосе Оливия не услышала.

— Хочешь получить все ответы на блюдечке? — Воронцов откинулся на спинку кресла. — А уверена, что сможешь их принять, малютка? Ты едва веришь в то, что Рафаэль мог дожить до наших лет, а правда гораздо сложнее, чем долгая жизнь одного мужчины.

— Тогда расскажите её нормально, — раздражённо ответила Оливия. — Мне надоело, что все вокруг говорят загадками, предупреждают, требуют держаться друг от друга подальше, но никто не способен просто сесть и объяснить, что происходит.

Виктор перестал улыбаться, а его взгляд стал немного мягче, хотя холодность никуда не исчезла.

— Ты действительно очень на неё похожа, и дело не только во внешности. Ливия тоже терпеть не могла, когда от неё что-то скрывали, хотя сама при этом умудрялась хранить чужие тайны годами.

По спине Оливии пробежали холодные мурашки.

— Вы говорите так, словно знали её лично.

— Потому что я действительно был знаком с Ливией и Рафаэлем, — спокойно ответил Виктор. — Когда-то мы считали друг друга близкими друзьями.

Последнее слово прозвучало с едва заметной горечью, и Оливия сразу почувствовала, что за ним скрывается история, которой мужчина пока не собирается делиться.

— Но как?.. — девушка нахмурилась, продолжая рассматривать лицо Виктора. — Даже если предположить, что всё это правда, вы не могли…

— Дожить до наших лет? — Виктор горько улыбнулся. — Мог, Оливия. Я вампир.

Девушка судорожно сжала пальцы, а в распахнувшихся глазах отразился неподдельный ужас. Она невольно отпрянула в кресле, мысленно проклиная себя за то, что спокойно приехала в незнакомый особняк, расположенный неизвестно где, с человеком, о котором почти ничего не знает, а теперь осталась наедине с существом, способным, вероятно, убить её за несколько секунд.

— Не бойся, — Виктор заметил её реакцию и слегка поморщился. — Ты меня совершенно не интересуешь в гастрономическом смысле. С годами я стал менее кровожадным, да и подобные привычки давно остались в прошлом.

Оливия немного расслабилась, хотя продолжала внимательно следить за каждым его движением, и только спустя несколько секунд позволила себе задать следующий вопрос:

— Тогда и Рафаэль?..

— С Рафаэлем всё гораздо сложнее, но да, он тоже вампир.

В голове запульсировала отчаянная мысль о том, что Оливия уже не раз находилась наедине с существом, которое при желании способно её проглотить и выплюнуть, причём сама добровольно приглашала его в квартиру, наливала чай и переживала, понравится ли ему напиток.

Виктор, заметив выражение её лица, тихо фыркнул.

— Не бойся ты так, уж Рафаэль тебя точно не обидит.

— Почему вы так уверены?

— А ты сама ещё не поняла? — в голосе мужчины появилось лёгкое раздражение, словно Оливия задавала очевидные вопросы. — Ливия была ему дороже всего.

— Но я не Ливия.

Виктор в ответ только устало вздохнул.

— Ты можешь так думать, спорить, злиться и отрицать, но время всё равно расставит всё по своим местам. Я не собираюсь заставлять тебя поверить прямо сейчас, потому что некоторые вещи невозможно объяснить словами, пока человек сам к ним не придёт.

Повисла тишина, во время которой девушка пыталась переварить новую информацию. Честно признаться, её начинало пробирать на нервный смех, потому что от совершенно незнакомого человека она за несколько минут узнала больше, чем от тех, кто постоянно пытался казаться заботливым и участливым.

— Зачем вы отправили мне вазу? — наконец спросила Оливия.

Виктор Романович впервые за весь разговор заметно замялся и отвёл взгляд.

— Я помог своему давнему другу, скажем так.

— Допустим, но какой была ваша настоящая цель? Я ведь не этот ваш давний друг.

— А я и не тебе помогал, — спокойно ответил Виктор и после короткой паузы добавил: — Я помогал Рафаэлю.

Оливия стиснула пальцы сильнее.

— Тогда почему именно я?

— Потому что он должен был оказаться рядом с тобой.

— Вы говорите так, словно всё заранее спланировали.

— Не всё, — Виктор посмотрел на неё с выражением, которое Оливия не смогла сразу понять. — Я рассчитывал только на то, что ваза окажется рядом с человеком, способным ослабить печать. Остальное произошло гораздо быстрее, чем я ожидал.

Оливия бесилась от того, что Виктор снова говорил о ней в контексте Ливии и чужой прошлой жизни, но ничего не сказала. Споры сейчас ничем не помогли бы, а перед ней наконец находился человек, который знал правду и, в отличие от остальных, хотя бы частично соглашался отвечать.

— Что вы знаете о смерти Ливии? — девушка резко направила разговор в нужное русло.

На этот раз Виктор не ответил сразу.

Его лицо почти не изменилось, но Оливия заметила, как пропала слабая насмешка, а взгляд стал тяжёлым и настороженным.

— Откуда ты узнала, что она погибла? — в голосе послышался металл. — Ты уже это вспомнила? Почему так быстро?

Стараясь скорее получить ответ, девушка не задумалась о том, почему этот вопрос так сильно встревожил собеседника.

— Нет, мне рассказали…

Оливия перевела взгляд на сцепленные пальцы, потому что воспоминание о разговоре с Иваном, а затем и о встрече с Рафаэлем снова неприятно задело что-то внутри.

Виктор немного подался вперёд.

— Кто тебе рассказал?

Вопрос прозвучал коротко, но в нём слышалась такая сильная тревога, что Оливия сразу подняла голову. Впервые за весь разговор мужчина не выглядел спокойным и уверенным, а его пальцы медленно сжались на деревянном подлокотнике кресла.

— Иван, — тихо ответила Оливия.

Виктор застыл, перестав даже моргать. Несколько мгновений он смотрел на девушку, словно надеялся, что ослышался, а затем раздался сухой деревянный треск. Пальцы мужчины с такой силой впились в подлокотник, что на лакированной поверхности появились тонкие трещины.

Оливия резко подняла взгляд и почувствовала, как холодеют руки: в зелёных глазах хозяина особняка пылал красный огонь, но сильнее вампирского облика её испугало выражение настоящей тревоги на его лице.

— Всё серьёзнее, чем я думал, — глухо произнёс Виктор, уже не пытаясь скрыть беспокойство. — И когда он успел?

Глава 35

— Что? — непонимающе спросила Оливия, прямо глядя на своего собеседника и ожидая хотя бы каких-нибудь пояснений, потому что его внезапная тревога совершенно не вязалась с прежним спокойствием.

— Что конкретно сказал тебе Иван? — Виктор оставил её вопрос без ответа, впрочем Оливия уже понемногу начинала к этому привыкать, потому что каждый человек, каким-то образом связанный с Рафаэлем и Ливией, считал своим долгом сначала задать десяток встречных вопросов и только потом, возможно, снизойти до объяснений.

И всё же девушка не стала возмущаться, хотя раздражение уже неприятно зашевелилось внутри. Виктор оставался единственным человеком, который действительно мог рассказать ей больше о Рафаэле, Ливии и всём том, что объединяло их троих, поэтому Оливия решила хотя бы на время проявить терпение.

— Он сказал, что Рафаэль убил Ливию.

Виктор едва слышно выругался, поднялся с кресла и принялся мерить кабинет широкими шагами. Он сцепил руки за спиной, но Оливия всё равно заметила, как судорожно сжимаются пальцы, а тяжёлый взгляд время от времени обращается к двери, за которой совсем недавно скрылся Иван. Кажется, слова девушки встревожили мужчину не на шутку, и впервые за время разговора эта тревога выглядела совершенно искренней.

— Ты встречалась с Иваном наедине?

— Ну… — Оливия замялась, потому что вопрос показался странным, но всё же ответила честно: — Да.

— Он что-нибудь тебе давал? Показывал старые документы, фотографии, записи? Может быть, просил прикоснуться к какому-нибудь предмету?

— Да что это, собственно, за допрос, Виктор Романович?! — наконец вышла из себя Оливия. — Я пришла сюда получить ответы, а вместо этого снова должна отчитываться перед человеком, которого вижу первый раз в жизни. Почему никто из вас не способен просто нормально объяснить, что происходит?

Виктор остановился и посмотрел на неё уже без прежней снисходительной насмешки.

— Оливия, это действительно важно. Расскажи мне всё, что он тебе показывал, и я обещаю ответить на любой твой вопрос без очередных загадок и попыток уйти от разговора.

Девушка подозрительно взглянула на Виктора, прикидывая, можно ли верить его обещанию и вообще способен ли этот человек дать прямой ответ, не спрятав половину смысла за высокомерной улыбкой. В конце концов Оливия решила рискнуть, потому что терять ей всё равно было нечего.

— Да, давал. Документы по зеркалу, старые фотографии и сведения о прежних владельцах. Вообще-то мне казалось, что вы должны об этом знать, потому что Иван говорил, что искал материалы через свои связи и знакомых.

Виктор негромко хмыкнул, но в этом звуке не было ни веселья, ни удивления, после чего вернулся к креслу и медленно опустился на прежнее место.

— Не стоит верить всем людям, которые тебя окружают, Оливия. Ты взрослая девочка и, полагаю, должна понимать, что бескорыстная помощь далеко не всегда бывает такой бескорыстной, какой кажется на первый взгляд, — Виктор окинул девушку задумчивым взглядом и добавил: — Хотя для меня ты, конечно, всё ещё ребёнок. Что ж, ты ответила на мои вопросы, поэтому теперь спрашивай.

Оливии не понравился покровительственный тон, но спорить из-за него она не стала, потому что сейчас её волновало совсем другое. Девушка несколько секунд собиралась с мыслями, хотя прекрасно знала, какой вопрос задаст первым.

— Рафаэль убил Ливию или нет?

— А ты сама как думаешь? — Виктор слегка склонил голову набок, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Давайте без этого, Виктор Романович, — раздражённо произнесла Оливия. — Вы только что пообещали отвечать прямо, а уже пытаетесь снова устроить мне проверку на сообразительность. Я не знаю, что думать, именно поэтому и спрашиваю.

Девушка всё ещё продолжала обращаться к мужчине на «вы», потому что язык не поворачивался сказать ему панибратское «ты». Если верить словам Виктора, он был старше неё на несколько веков, поэтому такая дистанция Оливию совершенно не напрягала, куда сильнее раздражала его манера разговаривать с ней как с неразумным ребёнком, которому нужно объяснять самые простые вещи.

Виктор поднял взгляд к потолку, тяжело вздохнул и всё-таки ответил:

— Нет, Оливия, Рафаэль не убивал её.

Сердце девушки болезненно сжалось, но не от облегчения, радости или внезапной жалости, а от жгучей злости, которая за несколько мгновений наполнила её до краёв и теперь грозила выплеснуться наружу. Оливии резко захотелось найти обладателя белой шевелюры и хорошенько надавать ему по затылку, причём нельзя было сказать, что Рафаэль этого не заслужил. У него был шанс сказать правду, более того, Оливия ждала этого оправдания и почти умоляла его произнести одно простое слово, но он снова промолчал, позволив ей принять слова Ивана за истину и даже не попытавшись защитить себя.

Может быть, Рафаэль считал, что она всё равно ему не поверит, или настолько привык винить себя в смерти Ливии, что уже не видел разницы между прямым убийством и причастностью к произошедшему, однако Оливии от этого легче не становилось.

— Как? — только и смогла спросить девушка, потому что перехваченного дыхания хватило лишь на эти три буквы.

Виктор некоторое время внимательно смотрел на неё, словно решал, насколько подробно стоит отвечать, а потом отвёл взгляд в сторону окна.

— Ливия погибла во время переворота, который организовал я сам, — сухо произнёс он, и слова потекли ровно, почти бесчувственно, хотя Оливия почему-то сразу поняла, что за этим спокойствием скрывается не равнодушие, а нечто совсем другое, давно загнанное внутрь и запертое там вместе с воспоминаниями. — Рафаэль не держал в руках кинжал и никогда не захотел бы причинить ей вред. Он действительно любил Ливию, этого не сможет отрицать даже тот, кто ненавидит его сильнее всего. Но его правление, жестокость и бесконечная уверенность в собственной неуязвимости привели к мятежу, а мятеж стал причиной её смерти.

Виктор надолго замолчал, и Оливия не решалась нарушить тишину, потому что в голове постепенно складывалась картина, намного страшнее и сложнее той, которую нарисовал Иван. Рафаэль не убивал Ливию собственными руками, но его поступки всё равно привели к трагедии, поэтому слова «она умерла из-за меня» теперь приобретали совсем другой смысл.

— Его любовь к ней никогда не ставилась под сомнение, — продолжил Виктор, снова пристально посмотрев на Оливию. — После её смерти Рафаэль потерял контроль над силой и уничтожил тысячи людей. Он, пожалуй, не хотел жертв, не понимал, что делает, и в тот момент уже не различал ни друзей, ни врагов, потому что вместе с Ливией для него закончился весь мир.

Оливия тихо охнула, а внутри, несмотря на чудовищность услышанного, поднялось странное тепло. Ей было стыдно за эту реакцию, ведь Виктор говорил о тысячах погибших, но девушка не могла не почувствовать, насколько дорога Ливия была своему мужу. Рафаэль потерял её и вместе с ней потерял себя, однако это всё равно не оправдывало тех, кто погиб из-за его безумия.

— После этого я запечатал его в вазе, потому что иначе от Умбриэля не осталось бы камня на камне, — закончил Виктор.

В голове зашумело, и Оливия не стала сдерживать язык, позволив словам вырваться раньше, чем успела их обдумать:

— Это была та самая ваза, которая треснула в моей галерее?

— Да, та самая, — ответил Виктор без улыбки, и его лицо на мгновение стало таким усталым, что Оливии даже сложно было представить, сколько раз за прошедшие века он мысленно возвращался к тому дню.

Девушка смотрела на Виктора Романовича широко распахнутыми глазами. Получается, появление Рафаэля в галерее вовсе не было случайностью, а сама ваза с самого начала оказалась не просто дорогим антиквариатом.

— Подождите, но откуда вы узнали, что она треснула?

— Потому что это я наложил на неё печать и превратил обычный фарфоровый сосуд в тюрьму для Рафаэля. Когда печать разрушилась, я почувствовал это, хотя не сразу понял, что именно произошло.

— Тогда зачем вы вообще отправили её мне? — Оливия нахмурилась, уже догадываясь, что ответ снова будет каким-нибудь невероятным.

Виктор отвёл взгляд и несколько секунд разглядывал собственные руки.

— Потому что Рафаэль когда-то был моим другом, несмотря на всё, что произошло между нами. Я знал, что Ливия вернулась, пусть и не представлял, кем она стала теперь, поэтому решил передать вазу тебе. Печать нельзя было снять обычным способом, не рискуя повторить тот выброс силы, но близость души Ливии могла её ослабить. Я рассчитывал, что Рафаэль почувствует тебя, однако не был уверен, что этого окажется достаточно для освобождения, и уж точно не думал, что всё произойдёт настолько быстро.

Оливия вдруг тихо рассмеялась, хотя веселья в этом смехе почти не было. Разговор становился настолько абсурдным, что сознание уже не понимало, как ещё реагировать на вампиров, души, древние печати и мужчин, которые спокойно обсуждают её прошлую жизнь.

— Какую ещё душу Ливии? Есть только я, Оливия.

— Да, конечно, — Виктор устало прикрыл глаза. — Продолжай верить в эти бредни, если тебе так легче, только от правды они никуда не исчезнут.

Прежде чем девушка успела возмутиться, Виктор резко сменил тему:

— Ты получила моё предупреждение?

— Какое? — Оливия непонимающе уставилась на него, но почти сразу вспомнила сообщение с неизвестного номера: «Держись от него подальше». — А, так это были вы?

— Я.

— Ну, я вас благополучно заблокировала, — невозмутимо сообщила девушка. — Стоит сначала представляться, потому что нельзя начинать знакомство с приказа держаться от кого-то подальше, тем более вы уже третий человек за последние дни, который считает своим долгом указывать мне, с кем общаться.

Виктор саркастично приподнял бровь.

— Не сильно ты изменилась.

Оливия совсем по-ребячески показала ему язык, всё ещё считая разговоры о своём сходстве с Ливией раздражающей и довольно странной шуткой. Виктор лишь покачал головой, после чего нажал кнопку на стационарном телефоне и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Иван, зайди в мой кабинет.

Буквально через несколько секунд порог помещения переступил Иван, на ходу поправляя сбившийся галстук. Видимо, он всё это время находился где-то поблизости, ожидая окончания разговора, а Виктор Романович действительно не терпел опозданий даже на несколько мгновений.

— Я спрошу у тебя прямо, — заговорил хозяин дома, не предлагая подчинённому присесть. — Ты сказал Оливии, что Рафаэль убил Ливию?

— Я рассказал ей то, что вы все так старательно от неё скрывали, — безразлично ответил Иван, пожав плечами, и в его голосе не прозвучало ни смущения, ни желания оправдаться.

— Ты прекрасно знаешь, что это ложь. Рафаэль не убивал её, и ты намеренно подменил одно другим. Для чего?

— Пусть он не держал кинжал, но без него Ливия осталась бы жива, разве это не одно и то же? — уголок губ Ивана дёрнулся вверх, однако улыбку мужчина всё же сдержал. — Он вообще редко убивал собственными руками. Не держал оружия, когда сжигались дома после его указов, не стоял рядом с семьями, которые исчезали ради очередной великой реформы, но мёртвым от этого легче не стало.

Последние слова прозвучали совсем иначе, чем всё, что Иван говорил до этого. В них чувствовалось не обычное осуждение жестокого правителя, а что-то личное, старое и давно превратившееся в ненависть. Оливия впервые посмотрела на него иначе. До этого Иван казался заботливым человеком, пусть временами и чрезмерно настойчивым, но сейчас в его глазах не было заботы, а спокойный голос пугал сильнее любого крика.

Рафаэль наверное действительно был виноват во многом, однако Оливия уже знала, что он любил Ливию и попытался бы защитить её, если бы только представлял, какая опасность находится рядом. Иван же говорил так, словно сама любовь Рафаэля являлась ещё одним преступлением, за которое тот должен был расплачиваться и дальше.

— Больше не приближайся к Оливии, — твёрдо приказал Виктор. — Все вопросы, связанные с ней, вазой, зеркалом и выставкой, я буду решать напрямую. Ты больше не должен с ней связываться.

— А вы не хотите сначала спросить саму Оливию? — Иван всё-таки улыбнулся, но теперь эта улыбка совсем не походила на ту мягкую и обаятельную, которую девушка видела в кафе. — Вы уже однажды решили, что лучше знаете, как будет правильно для Ливии. Мне напомнить, чем это закончилось?

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Оливия ощутила болезненный укол тревоги, потому что слова Ивана совсем не походили на рассуждения человека, узнавшего о Рафаэле, Викторе и Ливии из старых документов или рассказов начальника. Он говорил о прошлом уверенно, почти обвиняюще, и в его интонации слышалось не чужое знание, а собственная память.

В голове нестерпимо заболело. Информации стало так много, что Оливия перестала понимать, кого из находящихся перед ней мужчин следует бояться сильнее, поэтому единственным разумным желанием оказалось поскорее уйти.

— Вы знаете, Виктор Романович, я, наверное, уже поеду, — обратилась девушка к хозяину дома, с трудом сохраняя спокойный голос. — Простите, но я очень устала, на улице уже темно, а дорога дальняя, поэтому мне действительно пора.

Оливия поднялась с кресла, но не сразу направилась к двери, почему-то ожидая разрешения хозяина дома, хотя сама же ещё совсем недавно возмущалась тем, что окружающие пытаются решать за неё.

— Конечно, я всё понимаю, — Виктор тоже поднялся, после чего перевёл тяжёлый взгляд на Ивана. — Ты не будешь отвозить нашу гостью. Я отвезу её лично, а на сегодня ты свободен.

По внешнему виду Иван воспринял приказ совершенно спокойно, лишь коротко кивнул и направился к выходу, но возле двери обернулся и бросил на Оливию взгляд, от которого по спине пробежали холодные мурашки. В нём больше не было теплоты и привычного участия, только глухое разочарование, словно девушка совершила ошибку, выбрав не ту сторону, хотя сама Оливия пока вообще не собиралась вставать ни на чью.

Дверь за Иваном закрылась, и они снова остались с Виктором вдвоём. Мужчина ещё несколько секунд смотрел туда, где только что стоял его подчинённый, а затем тихо произнёс:

— Он не просто работает на меня, Оливия. Иван был рядом ещё тогда.

— В день смерти Ливии? — спросила девушка, уже заранее боясь услышать ответ.

— Да. И теперь я начинаю думать, что знаю о том дне и о собственном подчинённом гораздо меньше, чем считал все эти годы.

Глава 36

Тяжёлая дверь распахнулась перед Оливией, позволяя наконец вдохнуть вечерний летний воздух, наполненный цветочными ароматами. Наверное, у Виктора Романовича был большой сад, скрытый где-то за особняком, потому что запах роз и ещё каких-то незнакомых Оливии цветов ощущался даже здесь, на широком крыльце.

Красивый днём двор с наступлением вечера стал выглядеть ещё лучше: тяжёлые металлические фонари теперь светились мягким золотистым светом, окрашивая зелёные деревья и кустарники, а вода в мраморном фонтане поблёскивала, отражая звезды вечернего неба. От открывшегося вида снова перехватило дыхание, ведь Оливия всегда мечтала о таком доме и собственном дворе, в котором можно поставить столик, посадить цветы и по утрам пить кофе, не слушая соседскую дрель и автомобильные сигналы под окнами. Весь особняк выглядел невероятно ухоженным, поэтому девушка невольно подумала, сколько людей и денег требуется для поддержания подобной красоты.

Она села в чёрную блестящую машину, и лёгкие сразу заполнил смешанный аромат мужского парфюма, кожи и древесины. Виктор уже находился за рулём, поэтому едва пассажирская дверь закрылась, двигатель негромко взревел, а Оливия грустным взглядом проводила удаляющиеся владения Виктора Романовича.

Несмотря на всю идеальность этого места, особняк показался ей немного пустым. Не запущенным или необжитым, ведь вокруг царил безупречный порядок, но в доме почти не чувствовалось присутствие самого хозяина, словно Виктор появлялся здесь лишь изредка, а всё остальное время комнаты продолжали существовать без него, сохраняя холодную красоту и вековую тишину.

Долгое время Оливия не решалась нарушить молчание, потому что в голове крутился целый вихрь мыслей и эмоций, не позволяя сосредоточиться на чём-то одном. Она думала о Рафаэле, по которому теперь скучала ещё сильнее, хотя одновременно безумно злилась на его молчание, вспоминала странное поведение Ивана и его непонятно откуда взявшееся желание решать, с кем ей можно общаться, а затем мысли снова возвращались к вампирам.

Да, после всего пережитого теперь даже существование кровопийц воспринималось спокойнее, но всё равно казалось каким-то бредом. Оливия до конца не верила даже собственным видениям, не понимала их природу и временами всерьёз опасалась, что просто медленно сходит с ума, а теперь ей совершенно спокойно сообщили, что сразу несколько её знакомых прожили около тысячи лет и питаются человеческой кровью. С другой стороны, поверить в это всё-таки было можно, потому что Рафаэль с самого начала выглядел человеком, который не просто немного отстал от современной жизни, а пропустил несколько эпох подряд.

По крайней мере, ни от Виктора, ни от Рафаэля Оливия пока не чувствовала настоящей угрозы, чего теперь нельзя было с уверенностью сказать об Иване.

За окном в сумерках мелькала зелень деревьев. Высокие сосны и клёны окружали дорогу с двух сторон, превращая обычную трассу в место из старой сказки, а на потемневшем небе уже появился белый диск растущей луны. Оливия ещё несколько минут наблюдала за проплывающими мимо стволами, а затем всё-таки решилась нарушить тишину:

— Скажите, пожалуйста, Виктор Романович, кем Иван был в прошлом? — спросила девушка, буравя взглядом спинку водительского сиденья.

Виктор долго молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, словно опасался, что на безлюдную трассу в любую секунду выбежит ребёнок с мячом или появится другое препятствие, требующее полного внимания.

— Иван был моим слугой ещё тогда, — наконец заговорил мужчина. — Он оказался рядом со мной задолго до переворота, и я действительно ему доверял. Его ненависть к Рафаэлю я видел ещё при жизни Ливии, когда мы все считали себя друзьями, а сам Рафаэль пока не превратился в правителя, которого боялась половина Умбриэля, однако не придавал этому особого значения, потому что знал о прошлом Ивана и считал его чувства вполне понятными.

После этих слов снова наступила тишина, и Оливия уже собиралась переспросить или хотя бы поторопить мужчину, который умудрялся растягивать рассказ так, что до следующей части можно было успеть доехать до города, выпить кофе и вернуться обратно, но Виктор продолжил сам:

— Я знаю, что тебе интересно, Оливия, — мужчина на мгновение посмотрел на неё через зеркало заднего вида. — Но то, что для тебя является необычной историей, которая, как ты пока считаешь, почти тебя не касается, для меня стало настоящим прошлым. Я прожил его, принимал решения, ошибался и до сих пор вспоминаю об этом гораздо чаще, чем хотелось бы, поэтому мне не всегда легко говорить обо всём спокойно.

Оливия пристыженно промолчала. В этом Виктор действительно был прав, потому что она воспринимала происходящее как страшную, но всё же далёкую историю, тогда как для него Ливия, Умбриэль и обезумевший после её смерти Рафаэль являлись не размытыми образами из зеркала, а людьми и событиями, которые он видел собственными глазами.

— Я уже говорил, что смерть Ливии стала последствием решений Рафаэля, но не объяснил, что это были за решения, — продолжил Виктор после короткой паузы. — Понимаешь, Оливия, Рафаэль был деспотичным правителем. Нет, другом он являлся великолепным, а Ливию любил сильнее собственной жизни, однако даже в близких отношениях проявлялась его привычка всё решать единолично. С ним было практически невозможно спорить. Нам, своим друзьям, он ещё позволял высказывать несогласие, хотя и терпеть этого не мог, а с посторонними людьми поступал намного жёстче. За открытое оспаривание его решения человек мог лишиться должности, имущества или оказаться на площади перед толпой, а если Рафаэля выводили из себя окончательно, он был способен отправить карательный отряд и уже потом разбираться, действительно ли угроза была настолько серьёзной.

Оливия непонимающе посмотрела на Виктора, хотя видела только его профиль и руки, спокойно лежащие на руле.

— Но какое отношение это имеет к Ивану? Мы ведь сейчас говорим о нём.

— Какая ты всё-таки неугомонная, — Виктор произнёс это с усталостью, и Оливия не увидела, но почти физически ощутила, как мужчина закатил глаза. — Нужно уметь дослушивать до конца. Рассказ имеет самое прямое отношение к Ивану, потому что его семья пострадала от одного из приказов Рафаэля.

— Подождите, вы хотите сказать, что Иван был сыном какого-нибудь вельможи, который решил открыто противостоять правителю? Но как тогда он стал вашим слугой? Даже если весь его род попал в опалу, титулованный юноша вряд ли добровольно превратился бы в обычного прислужника.

— Оливия, — Виктор тяжело вздохнул, — я просил дослушать. Тебя совсем не учили не перебивать старших?

Девушка пристыженно насупилась, но промолчать всё равно не смогла:

— С вашими театральными паузами я рассказ ещё три дня ждать буду.

— В таком случае я вообще могу ничего не рассказывать, — невозмутимо предложил мужчина, пожав плечами.

— Нет-нет, рассказывайте, — поспешно затараторила Оливия. — Я больше не перебиваю, просто мне действительно очень интересно.

— Ты всегда была такой, — горько усмехнулся Виктор, снова в который раз напоминая о Ливии, а затем продолжил: — Однажды Рафаэлю открыто воспротивился старый знатный род, владевший несколькими крупными ткацкими мануфактурами. Они производили ткани, шили одежду для королевского двора и обеспечивали работой множество обычных семей. В то время Умбриэль активно расширял свои территории, война требовала огромных расходов, поэтому Рафаэль сократил финансирование ремесленников и увеличил налоги, решив направить почти все средства на содержание армии.

Виктор на несколько секунд замолчал, подбирая слова, и на этот раз Оливия не стала его торопить.

— Представители рода отказались подчиниться, начали подговаривать других ремесленников и открыто заявили, что больше не будут выполнять распоряжения правителя. Они не имели собственной армии и едва ли представляли настоящую угрозу, однако Рафаэль воспринял их сопротивление как начало мятежа. На фронте тогда всё складывалось плохо, дома его решения постоянно оспаривали, и в итоге он отдал приказ уничтожить владения этого рода вместе со всеми мануфактурами.

— Он приказал сжечь дома с людьми? — тихо спросила Оливия, уже забыв об обещании не перебивать.

— Он приказал уничтожить всё, что принадлежало мятежникам, и потребовал заранее вывести рабочих, — ответил Виктор, не пытаясь смягчить сказанное. — Но когда огонь выходит из-под контроля, его совершенно не интересует, что именно правитель написал в приказе. Загорелись склады, жилые дома и соседние поселения, а многие слуги и рабочие отказались покидать владения, потому что не хотели бросать хозяев. Я понимаю, в каком состоянии находился Рафаэль и почему он считал сопротивление опасным, но понимание не делает его решение менее чудовищным. Он хотел сломить влияние одного рода, а в результате погибли люди, которые вообще не принимали никаких государственных решений.

Виктор негромко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— Сейчас мне легко рассуждать о причинах, объяснять, почему всё произошло именно так, однако в тот момент я сам разделял мнение восставшего рода и был готов поддержать его. Я участвовал в тех событиях и видел последствия собственными глазами, поэтому прекрасно понимал, что Рафаэль зашёл намного дальше, чем следовало.

Оливия продолжала молчать, и мужчина заговорил снова:

— Иван родился в семье слуг, которые много лет работали на владельцев одной из мануфактур. Его мать, отец и старший брат остались в поселении до самого конца и погибли во время пожара, а сам Иван чудом выбрался из горящего дома. На тот момент он уже был юношей, хотя для меня всё равно выглядел мальчишкой, который едва понимал, почему за один вечер лишился семьи, дома и всей прежней жизни.

Голос Виктора оставался спокойным, но теперь в нём слышалась едва заметная тяжесть.

— Я нашёл его среди развалин. Он получил сильные ожоги и, скорее всего, не пережил бы следующую ночь, поэтому я его обратил. Сейчас понимаю, что не имел права принимать такое решение за другого человека, но тогда был молод, самонадеян и считал, что спасённая жизнь важнее любых последствий. После обращения Иван долго жил под моей защитой, а позднее сам решил остаться рядом и служить мне, потому что другого дома у него уже не было.

Оливия не находила слов. Она всё ещё считала, что Иван не имеет никакого права вмешиваться в её жизнь и решать, с кем ей общаться, но теперь хотя бы понимала, откуда взялась его ненависть к Рафаэлю. Потерять всю семью из-за приказа человека, а затем спустя века увидеть, как тот получает возможность начать новую жизнь рядом с любимой женщиной, должно быть, действительно казалось страшной несправедливостью.

— Иван имеет право ненавидеть Рафаэля, — продолжил Виктор, словно прочитав её мысли. — Я никогда не требовал, чтобы он простил произошедшее, и не пытался убедить, что смерть его семьи была всего лишь неприятной случайностью. Однако я думал, что за столько веков он научился отделять прошлое от настоящего и поймёт, что наказание Рафаэля уже состоялось. Тысяча лет в заточении — довольно высокая цена даже для вампира. Видимо, я ошибался, потому что некоторые люди со временем перестают искать справедливость и начинают держаться за ненависть как за единственное, что связывает их с погибшими.

Оливия ещё некоторое время молчала, пытаясь осмыслить услышанное, но один вопрос всё-таки не давал ей покоя:

— Поэтому он солгал мне, что Рафаэль убил Ливию?

— Я не знаю, Оливия. Скорее да, чем нет. Иван был знаком и с Ливией, и с Рафаэлем, видел их отношения и прекрасно понимал, насколько сильно она была ему дорога. Кроме того, достаточно один раз посмотреть на тебя, чтобы заметить сходство, поэтому Иван наверняка быстро догадался, кто ты, — Виктор немного нахмурился. — Я только не понимаю, почему он вообще заговорил с тобой о Рафаэле. Ты могла даже не знать о существовании нашего блондинчика.

— Он видел его.

— Что? — Виктор впервые за весь разговор отвлёкся от дороги и быстро посмотрел на девушку через зеркало.

— Иван видел Рафаэля возле моей галереи. Они встретились там, и с первого взгляда стало понятно, что раньше были знакомы.

— Вот оно что, — протянул Виктор, и в его голосе появилось понимание. — Тогда с этим всё ясно. А как вы вообще познакомились? Я отправлял вазу обычным курьером, поэтому Иван не должен был с тобой пересекаться.

— Я пыталась узнать о ней больше, искала прежнего владельца и так вышла на вашего менеджера. Он согласился помочь с документами и историей других экспонатов.

— Понятно, — коротко ответил Виктор и больше ничего не добавил.

Оливия тоже промолчала, потому что теперь у неё появилась новая головная боль. Почему Иван вообще решил, что имеет право указывать, с кем ей общаться? Если он ненавидел Рафаэля, то мог просто рассказать правду о его прошлом и оставить выбор за ней, однако вместо этого мужчина соврал о смерти Ливии, постоянно пытался настроить её против Рафаэля и теперь ещё выяснилось, что он находился рядом во время переворота.

Не меньше беспокоило и молчание самого Рафаэля. Её номер у него был, он мог написать хотя бы несколько слов, попытаться объясниться или просто спросить, как она себя чувствует, однако с момента их последней встречи не прислал ни одного сообщения. Неужели после сказанного возле подъезда мужчина действительно решил окончательно исчезнуть из её жизни, потому что счёл себя недостойным даже попытки всё исправить? Оливия всё ещё злилась на него, но теперь эта тишина причиняла намного больше боли, чем прежде, особенно после того, как она узнала правду и поняла, что Рафаэль позволил ей уйти не из равнодушия, а потому, что сам давно вынес себе приговор.

Всю оставшуюся дорогу Оливию терзало смутное неприятное чувство, природу которого она так и не смогла понять. Возможно, причиной стала история Ивана, а может, взгляд, которым он проводил её из кабинета, однако девушка никак не могла избавиться от ощущения, что произошло нечто важное, чего она пока просто не заметила.

Наконец машина подъехала к дому, в котором находилась квартира Оливии. К этому моменту на улице уже окончательно стемнело, и дорогу освещали лишь редкие фонари, многие из которых в её районе, как обычно, не работали.

— Спасибо вам большое за то, что подвезли, Виктор Романович, — искренне произнесла девушка, выбираясь из автомобиля.

— На здоровье. Автобусы от моего дома всё равно не ходят, так что другого выбора у меня почти не было.

Оливия закрыла дверь машины и уже повернулась к подъезду, когда почувствовала прикосновение к руке. Оказалось, Виктор тоже вышел и теперь возвышался перед девушкой, внимательно глядя ей в лицо.

— Оливия, береги себя, — тихо произнёс он. — Рафаэль не причинит тебе вреда и, если понадобится, защитит от кого угодно, но всё равно будь осторожна. Я не хочу, чтобы та история повторилась.

Девушка ощутимо вздрогнула, потому что прекрасно поняла, о чём он говорил. Виктор не хотел, чтобы Оливия погибла так же, как когда-то Ливия, и за его привычной холодностью впервые совершенно отчётливо проступило настоящее чувство вины, которое мужчина, судя по всему, носил в себе все прошедшие века.

— Спасибо, — Оливия искренне улыбнулась.

Несмотря на холодность Виктора, его странную манеру разговаривать и бесконечное желание видеть в ней другую женщину, мужчина вызывал неожиданно тёплые чувства, как если бы Оливия действительно общалась со старым другом, с которым когда-то была близка, а теперь просто не могла вспомнить ни одной их встречи.

Попрощавшись, девушка вошла в подъезд и вскоре наконец оказалась дома. Как бы сильно ей ни понравился особняк Виктора, собственную квартиру она сейчас не променяла бы ни на мраморный фонтан, ни на огромный сад, ни даже на идеально белый ковёр, который наверняка чистили люди с железными нервами.

В прихожей её, как обычно, встретил Уголёк, но в этот раз поведение кота сразу показалось странным. Он запрыгнул на тумбу и начал внимательно обнюхивать сумку, с которой девушка ездила к Виктору Романовичу, особенно долго задерживаясь возле бокового кармана. Полностью поглощённая попытками снять неудобные туфли и при этом не упасть, Оливия сначала не обратила на происходящее внимания, поэтому заметила неладное только тогда, когда Уголёк уже вовсю драл когтями кожаную поверхность, явно пытаясь добраться до чего-то внутри.

— Эй! — возмущённо вскрикнула девушка и резко вскочила на ноги.

Выглядело это довольно нелепо: с одной ноги Оливия ещё не успела снять туфлю, поэтому теперь балансировала на одном тонком каблуке, угрожающе нависая над Угольком и одновременно пытаясь не рухнуть прямо на пол.

— Это уже перебор, мой пушистый друг. Я понимаю, что тебе не понравилось моё отсутствие, но сумка перед тобой совершенно ни в чём не виновата.

С горем пополам вырвав вещь из когтей кота, девушка осмотрела оставшиеся на коже царапины, тяжело вздохнула и закинула сумку на высокий шкаф, решив, что там она хотя бы временно окажется в безопасности.

— Сегодня останешься без вкусняшек, — Оливия угрожающе погрозила пальцем прямо перед носом пушистого разбойника.

Уголёк шарахнулся в сторону, словно девушка предложила ему не сухой корм вместо любимого лакомства, а немедленное изгнание из семьи.

— Ты чего? — удивлённо спросила Оливия и наклонилась ближе.

Кот дёрнул усами, настороженно принюхался к её одежде и отодвинулся назад.

— Да что с тобой происходит? От меня пахнет чем-то неприятным или ты решил окончательно превратиться в неблагодарного квартиранта?

Девушка подняла питомца на руки, но Уголёк неожиданно зашипел и начал вырываться. От неожиданности Оливия разжала пальцы, кот легко приземлился на все четыре лапы и, не обращая больше никакого внимания на хозяйку, неторопливо прошёл по коридору.

В тусклом свете настенного светильника его тень на мгновение распалась надвое, и Оливии показалось, что за котом движутся сразу два хвоста. Девушка моргнула, после чего странное видение исчезло, а Уголёк спокойно скрылся за дверью комнаты с одним совершенно обычным чёрным хвостом.

— Я, наверное, всё-таки устала, — пробормотала Оливия, снова присаживаясь на корточки и наконец снимая несчастную туфлю, которая за сегодняшний день успела натереть ногу.

Прохладный душ немного привёл девушку в чувство, и спустя некоторое время она чувствовала себя гораздо лучше. Уютно устроившись в кровати с чашкой чая и ноутбуком, Оливия включила какую-то романтическую комедию, не особенно задумываясь над выбором и остановившись на первом фильме, который предложила платформа.

Вскоре Уголёк запрыгнул на кровать и как ни в чём не бывало устроился рядом.

— Ой, кто явился, — обратилась к нему девушка, хотя прекрасно понимала, что ответа всё равно не получит. — И что это сейчас было? Сначала сумку едва не уничтожил, потом на меня зашипел, а теперь решил, что мы снова лучшие друзья? От меня плохо пахло, что ли?

Кот посмотрел на неё умными глазами и мяукнул с такой интонацией, что Оливия невольно восприняла звук как утвердительный ответ.

— Очень приятно, спасибо, — вздохнула девушка, потому что обижаться на Уголька всё равно не имело никакого смысла.

Возможно, он просто заскучал, пока её не было, или ему не понравился запах чужого дома, парфюма Виктора либо Ивана. Кто вообще способен понять логику кота, который ещё недавно разлил красный чай на белый ковёр, а потом смотрел на окружающих с выражением полной невиновности?

Спустя пять минут после начала фильма Оливия окончательно заскучала и полезла в телефон. Сначала открыла маркетплейс, некоторое время бездумно листала товары, не увидела ничего интересного и поспешно вышла, после чего палец сам потянулся к значку мессенджера.

Она сразу одёрнула себя.

После всего случившегося именно Рафаэль должен был хотя бы раз перестать прятаться за собственной виной, найти в себе смелость и написать первым. Оливия уже сделала достаточно шагов навстречу, терпела его недомолвки, странное поведение и бесконечные попытки решить за неё, какую правду она способна выдержать, поэтому теперь очередь была за ним.

Ещё через двадцать минут девушка всё-таки открыла чат с Рафаэлем. Пальцы сами набрали сообщение:

«Я, конечно, всё понимаю, но можно было хотя бы сказать, что это неправда. Зачем ты позволил мне поверить в то, чего не было?»

Оливия долго смотрела на написанное, не решаясь нажать кнопку отправки. Сообщение сочилось злостью и обидой, поэтому больше напоминало очередное обвинение, чем попытку нормально поговорить. Рафаэль наверняка снова решит, что она окончательно его ненавидит, замкнётся в себе и исчезнет ещё на несколько дней, а Оливия потом будет злиться уже на то, что сама подтолкнула его к этому.

Она тяжело вздохнула, стёрла сообщение и отложила телефон. Сейчас действительно не стоило ничего ему писать, потому что на эмоциях можно было сделать только хуже, а для нормального разговора требовалось сначала разобраться хотя бы в собственных чувствах.

Телефон неожиданно завибрировал в руке. Было уже почти десять часов вечера, и Оливия удивлённо посмотрела на экран, увидев сообщение от Дарины.

«Здравствуйте, Оливия Сергеевна. Простите, что беспокою так поздно. Вы не забирали зеркало?»

Девушка непонимающе уставилась на сообщение.

«Какое зеркало?»

Вопрос, конечно, выглядел глупо, потому что старое зеркало в галерее было только одно, однако Оливия всё равно надеялась, что Дарина говорит о каком-нибудь другом предмете.

Ответ пришёл почти сразу:

«То старое, которое будет экспонатом».

Пальцы девушки судорожно сжали телефон.

«Что с ним?»

Дарина ответила через несколько секунд:

«Так вы его не забирали? Я думала, что это вы… Его нет, Оливия Сергеевна».

Глава 37

Ещё несколько секунд Оливия немигающе смотрела на экран смартфона. Дарина продолжала что-то писать, уточняла, когда девушка в последний раз видела зеркало и не могла ли попросить кого-нибудь перенести его в другое помещение, но Оливия уже почти не воспринимала сообщения, потому что в голове пульсировала одна-единственная мысль — нужно немедленно ехать в галерею.

Она резко подорвалась с постели, отбросив плед, однако уже через несколько секунд остановилась и посмотрела на часы. Было без пяти десять, на улице давно стемнело, рабочая смена сотрудников закончилась, а в самой галерее остался только ночной охранник. Даже если Оливия прямо сейчас вызовет такси и приедет туда, зеркало от её присутствия на месте не появится, а камеры наблюдения и всё остальное вполне можно проверить утром.

Кроме того, при одной только мысли о необходимости разгуливать по району в такое время внутри начинало неприятно зудеть чувство тревоги. За последний месяц с Оливией произошло столько всего, что прежняя уверенность в собственной неуязвимости куда-то испарилась, а после сегодняшнего открытия о существовании вампиров желание бродить ночью в одиночестве окончательно сошло на нет. Конечно, Виктор уверял, что никто из них не собирается пить её кровь, но теперь девушка хотя бы знала, что подобные существа действительно реальны, а значит, где-то вполне могли водиться и менее воспитанные представители этого вида.

Оливия посмотрела на Уголька, всё ещё лежащего на кровати и теперь вопросительно наблюдающего за хозяйкой золотистыми глазами.

— Ну уж нет, — решительно заявила девушка, словно кот предлагал немедленно отправиться на поиски пропавшего экспоната, после чего снова забралась под лёгкий плед, повернулась на бок и подложила ладонь под щёку. — Утром разберусь. Я имею право хотя бы нормально поспать.

Впрочем, несмотря на всю её упёртость и отчаянное желание хотя бы одну ночь не позволять чужим тайнам и древним проклятиям вмешиваться в собственную жизнь, уснуть нормально так и не получилось. Пятиминутные отрезки поверхностного сна сложно было назвать полноценным отдыхом, потому что Оливия постоянно просыпалась, смотрела на часы и испытывала странное ощущение, знакомое ещё со студенческих лет, когда боялась проспать важный экзамен.

Поэтому утром девушка поднялась в отвратительном расположении духа. Ей казалось, что она способна испепелить взглядом любого человека, который сегодня рискнёт сказать хотя бы слово о её внешнем виде, и Уголёк, прекрасно улавливающий настроение хозяйки, благоразумно не отсвечивал, а спокойно сидел на кухонном стуле и терпеливо ждал окончания завтрака.

Оливия собиралась неспешно и даже демонстративно спокойно, потому что внутри всё ещё пульсировало настойчивое нежелание поддаваться истерике из-за событий, которые уже который день пытались окончательно разорвать её привычную жизнь в клочья. Возможно, такое отношение выглядело глупо, ведь из галереи пропал дорогой экспонат с совершенно ненормальными свойствами, однако девушке отчаянно хотелось хотя бы изображать человека, продолжающего жить обычной жизнью. Похоже, прежней жизни уже не существовало, но подобное упрямство помогало сохранить остатки самообладания.

Отражение в зеркале посмотрело на неё уставшими глазами. Косметика скрыла бледность и следы бессонной ночи, хотя любой человек, хорошо знающий Оливию, без особого труда определил бы её настоящее состояние. Красивая красная шифоновая блузка мягко струилась по плечам, чёрные брюки идеально подчёркивали фигуру, и в любой другой день девушка наверняка поставила бы собственному отражению уверенное «неотразима», однако пульсирующая головная боль совершенно не располагала к любованию собой.

Уголёк на прощание потёрся о ногу, и Оливия наконец перешагнула порог квартиры. Сегодня она отправилась почти налегке, потому что кот вчера успел испортить сумку, идеально подходившую к выбранному образу, поэтому телефон, ключи, кошелёк и остальные необходимые вещи пришлось распихать по карманам.

Летнее солнце било прямо в глаза, а солнечные очки, конечно же, остались на тумбочке в прихожей. Новые туфли, купленные ещё в начале прошлого месяца и надетые всего несколько раз, уже успели натереть ноги, голова продолжала болеть, поэтому прогулка до галереи проходила просто великолепно и явно обещала стать прекрасным началом ещё более прекрасного дня.

Открыв дверь собственных владений, Оливия на несколько секунд остановилась, позволяя глазам привыкнуть к искусственному освещению, а затем направилась в сторону кабинета. Длинный коридор, ведущий к директорской части галереи, был просторным и имел несколько ответвлений к выставочным залам и техническим помещениям. Двери здесь сделали полупрозрачными: нижняя часть стекла оставалась полностью матовой, зато через верхнюю можно было рассмотреть происходящее внутри.

Именно поэтому боковым зрением в одном из залов Оливия заметила до боли знакомый силуэт. Белоснежные волосы не оставляли никаких сомнений - Рафаэль.

Девушка остановилась как вкопанная, чувствуя, как вместе с неожиданным облегчением внутри моментально поднимается раздражение. Первым желанием было ворваться туда и наконец высказать мужчине всё, что она успела придумать за последние сутки, однако Оливия глубоко вдохнула и заставила себя успокоиться. Лишние эмоции сейчас ни к чему не приведут, тем более после последнего разговора они уже прекрасно продемонстрировали, насколько хорошо умеют говорить друг другу неприятные вещи, и всё же пройти мимо она не смогла.

Оливия толкнула стеклянную дверь и вошла в помещение, окончательно убеждаясь, что не ошиблась. Рафаэль действительно стоял возле дальней стены, поэтому девушка сделала несколько шагов вглубь зала и остановилась рядом с ним.

Боковым зрением Оливия успела оценить новый образ мужчины: тёмно-серый костюм с едва заметной изморосью серебристых нитей выглядел дороже предыдущего и, пожалуй, шёл Рафаэлю ещё больше, белые волосы ниспадали на плечи аккуратной волной, между бровей пролегла тяжёлая складка, немного портившая выражение почти идеального лица, а карие глаза были сосредоточенно устремлены вперёд. Такой привычный за последние недели и одновременно совершенно далёкий после их последней встречи.

Интересно, что вообще привело его в галерею? Почему он всё-таки пришёл к девушке, перед которой испытывал такую удушающую вину, что даже не осмелился защитить себя, когда она прямо обвинила его в убийстве?

Рафаэль держал руки за спиной и поначалу никак не показывал, что заметил появление Оливии, настолько внимательно рассматривал картину перед собой. Только спустя несколько секунд девушка поняла, где именно они находятся, и внутри неприятно кольнуло: это был зал современных экспонатов, единственный, который рабочие пока не успели полностью демонтировать, а на стене перед Рафаэлем висела картина, написанная лично Оливией.

По иронии судьбы мужчина сейчас внимательно смотрел на самого себя и Ливию. Именно их девушка изобразила тогда, ещё не имея ни малейшего представления, что рисует не случайные образы из собственного воображения, а двух людей, действительно существовавших много веков назад.

— Знаешь, Оливия, у тебя неплохо получилось передать эмоции, если, конечно, не считать той неточности, о которой я говорил ещё при нашем знакомстве, — первым нарушил тишину Рафаэль, продолжая смотреть на полотно. — Только я всё равно вижу в этой девушке ужас. Ливия никогда не смотрела на меня так, даже когда умирала.

Горло Оливии болезненно сжалось. Она сглотнула возникший ком и только после этого смогла ответить:

— Я видела эту сцену именно так. Я убегала от человека, который, как мне тогда казалось, играет со своей жертвой, поэтому на лице героини страх.

Оливия намеренно не назвала изображённую девушку Ливией. После последних событий это имя начинало задевать внутри что-то неприятное, а ей совсем не хотелось снова напоминать Рафаэлю о смерти женщины, которую он и без того вспоминал едва ли не в каждом разговоре.

— Это было наше знакомство, — тихо произнёс мужчина. — Я встретил её в лесу, когда охотился вместе с Виктором. Ливия поняла, что я дитя ночи, и попыталась убежать, поэтому тогда я действительно мог её напугать. Мне только всегда казалось, что даже в тот момент в её глазах было больше любопытства, чем страха, хотя теперь, глядя на твою картину, я уже не уверен, правильно ли всё запомнил.

Оливия повернулась к Рафаэлю.

— Ты сейчас у меня спрашиваешь?

— Нет, скорее думаю вслух. На этот вопрос всё равно уже никто не сможет ответить.

В голосе мужчины слышалась привычная горечь, и именно она окончательно вывела Оливию из себя.

— Я знаю, что ты её не убивал.

Рафаэль наконец посмотрел на девушку, а тяжёлая складка между его бровей стала ещё глубже.

— Откуда? Ты что-то вспомнила?

— Мне помогли узнать правду, — уклончиво ответила Оливия, не собираясь сейчас рассказывать, где была вчера и с кем разговаривала.

Рафаэль не стал давить, хотя по выражению его лица было видно, что ответ совершенно не удовлетворил.

— Я провёл в заточении сотни лет, Оливия, и за всё это время не изменилось только одно: я всё ещё чувствую себя бесконечно виноватым перед Ливией. Да, я не держал кинжал, но её смерть всё равно стала последствием моих решений, и если бы не я, она могла бы прожить совсем другую жизнь.

— Мне кажется, сама Ливия с тобой бы не согласилась, — ответила девушка, а затем раздражённо скрестила руки на груди. — И вообще это тебя никак не оправдывает.

Рафаэль слегка растерялся.

— Что именно?

— То, что ты промолчал! Тебе нужно было сказать, что ты её не убивал, потому что я выставила тебя настоящим убийцей, Рафаэль. Я увидела несколько обрывков прошлого, услышала слова другого человека и поверила в ложь, а ты стоял передо мной и даже не попытался возразить. Всего этого могло бы не быть, если бы ты хотя бы раз нормально рассказал мне правду вместо своего вечного «я виноват во всём на свете».

К концу фразы Оливия уже тяжело дышала, а глаза пылали недовольством. Ей хотелось высказать белобрысому ещё очень многое, начиная с того, насколько невыносимо его желание самостоятельно решать, что она должна знать, и заканчивая тем, куда именно он может засунуть своё благородное самопожертвование, однако девушка всё-таки сдержалась. Рафаэль и без неё выглядел человеком, способным годами изводить себя одним воспоминанием, поэтому добивать его сейчас не хотелось.

Мужчина несколько секунд молчал.

— Я думал, что ты всё равно не поверишь.

— А это должен был решать не ты, — сразу отрезала Оливия. — Я бы хотя бы услышала обе стороны.

Рафаэль опустил взгляд.

— Ты права.

Признание прозвучало настолько спокойно, что продолжать ругаться стало значительно сложнее.

Оливия вздохнула и решила сменить тему, пока разговор снова не превратился в бесконечное обсуждение смерти Ливии.

— Почему ты вообще здесь появился?

— Ну… — Рафаэль слегка отвёл взгляд, словно теперь уже ему стало неловко. — Для начала я всё-таки хотел объясниться. Этот парень, которого я видел возле твоей галереи, мог рассказать тебе много всего, причём совсем не обязательно правду. Я не знаю, кто он и какое отношение имеет ко всему происходящему, но он мне не нравится.

Оливия мысленно усмехнулась. Если бы Рафаэль знал, насколько близко подошёл к истине.

— А потом мне показалось, что тебе может понадобиться помощь, — продолжил мужчина. — Я попросил Микаэля предупредить тебя насчёт этого человека. После нашей последней встречи решил, что сообщение от меня ты, скорее всего, просто проигнорируешь, а Микаэль сказал, что разберётся.

— Стоп, — резко перебила его Оливия. — Мне действительно приходило какое-то предупреждение.

Рафаэль нахмурился.

— От Микаэля?

— Номер был незнакомый, поэтому я понятия не имею, от кого именно. Там просто написали: «Держись от него подальше».

Обе брови Рафаэля медленно поползли вверх.

— И всё?

— И всё.

— Очень содержательно.

— Вот и я примерно так решила, поэтому сообщение благополучно отправилось в игнор.

На лице мужчины появилось такое выражение, словно он одновременно хотел возмутиться беспечностью Оливии и понимал, что автор предупреждения сам выбрал максимально бесполезный способ донести информацию.

— Значит, Микаэль всё-таки кого-то попросил, — задумчиво произнёс Рафаэль. — Позже спрошу у него.

Оливия едва заметно напряглась, однако ничего не сказала. Кто именно отправил сообщение, сейчас совершенно не касалось Рафаэля, тем более Виктор Романович и сам не просил объявлять всему миру о том, что прекрасно пережил последние несколько веков.

— Вообще-то помощь мне действительно нужна, — вспомнила девушка. — Пропало зеркало, которое предоставил Микаэль, поэтому я и притащилась сюда в собственный выходной.

— Что? — Рафаэль моментально нахмурился. — В каком смысле пропало? У тебя здесь вообще нет охраны?

— Не разговаривай со мной таким тоном, мы ещё не помирились, — предупредила Оливия и совсем по-детски погрозила пальцем прямо перед его носом.

Рафаэль посмотрел на этот палец, затем на саму девушку, но ничего не сказал.

Оливия развернулась на каблуках и направилась к выходу из зала. Почти сразу за спиной послышались размеренные мужские шаги, и этот звук неожиданно приятно отозвался внутри. Рафаэль пошёл следом, а значит, по крайней мере сейчас он не собирался снова исчезать из её жизни после первого же неприятного разговора. Может быть, это ещё не означало, что между ними всё хорошо, однако стало немного спокойнее.

В кабинете Оливия наконец занялась главным вопросом — исчезновением зеркала. Ещё по дороге она попросила Дарину подготовить записи с камер наблюдения, поэтому теперь на экране ноутбука один за другим мелькали длинные видеофайлы, от которых уже через десять минут начинало рябить в глазах.

Записи не радовали. Просмотрев огромное количество материала, Оливия так и не обнаружила ничего полезного, а большой промежуток примерно между восемью и половиной девятого оказался практически непригодным для просмотра: изображение распадалось на пиксели, временами темнело и зависало, не позволяя нормально рассмотреть происходящее. Подобное уже случалось. Оливия прекрасно помнила, как странно работали камеры в тот вечер, когда треснула ваза. От этой мысли стало неуютно.

Она в очередной раз медленно прокрутила запись с камеры, установленной в коридоре возле выставочного зала, и неожиданно остановила видео. На экране, пусть и в ужасном качестве, виднелась невысокая худощавая фигура в мужском костюме.

Оливия подалась ближе к монитору и увеличила изображение.

Картинка окончательно распалась на крупные квадраты, однако сама фигура стала заметнее, а главное — в стоящем неподалёку зеркале отражался уже совсем другой силуэт. Там вместо мужчины в современном костюме виднелся худой молодой парень в старомодной ливрее, и сходство с Иваном оказалось настолько сильным, что по спине девушки прошёл холод. Неужели он действительно мог проникнуть в галерею и украсть экспонат?

— Рафаэль, иди сюда, пожалуйста.

До этого мужчина спокойно сидел в кресле напротив, не мешая ей работать, однако после просьбы сразу поднялся и подошёл ближе. Он наклонился над плечом Оливии, чтобы рассмотреть экран, а тёплое дыхание неожиданно защекотало шею, мешая сосредоточиться значительно сильнее, чем хотелось бы признавать.

Девушка немного отодвинулась и ткнула пальцем в монитор.

— Это похоже на того парня, которого ты видел возле галереи?

— На кого именно? — Рафаэль нахмурился, всматриваясь в тёмное изображение.

— Его зовут Иван.

Мужчина задумчиво прищурился.

— Можно увеличить сильнее?

— Нет, это максимум. Ещё немного — и мы будем изучать не человека, а отдельные пиксели.

Рафаэль продолжил смотреть на экран, а затем медленно кивнул.

— Внешне действительно похож. Только отражение странное.

— Я тоже заметила.

— Одежда в зеркале напоминает форму слуг, которую носили при дворе, — произнёс Рафаэль, приблизившись к экрану ещё немного. — Причём по цвету и отделке она очень похожа на ту, которую носили люди из дома Виктора.

Оливия почувствовала неприятный холод внутри, но постаралась никак не показать реакцию.

— Ты знаешь, зачем Иван мог забрать зеркало?

Рафаэль выпрямился и неспешно вернулся в кресло. Несколько секунд он молчал, явно обдумывая ответ, и Оливию мгновенно начало раздражать уже знакомое выражение его лица.

— Рафаэль, мне кажется, недомолвок между нами уже хватило на несколько жизней, — устало произнесла девушка. — Именно из-за них я до сих пор на тебя злюсь и не могу нормально понять, чему верить. Поэтому просто скажи прямо, зачем ему понадобилось зеркало.

Мужчина пристально посмотрел на Оливию. Девушка сидела, плотно вцепившись пальцами в подлокотники кресла, а губы сжала в тонкую линию, ясно давая понять, что очередную попытку скрыть правду сейчас не примет.

На этот раз Рафаэль всё-таки не стал уходить от ответа.

— Я могу только предполагать, однако, если этот Иван действительно связан с нашим прошлым, причина почти очевидна. Зеркало не просто показывает случайные воспоминания, Оливия. Оно вытаскивает наружу то, что человек сильнее всего хотел бы спрятать, и иногда показывает вещи, которые он сам много лет пытается забыть.

Девушка снова посмотрела на остановленную запись, где рядом с современным мужчиной в костюме отражался худой слуга из давно исчезнувшего мира.

— Значит, он забрал его, потому что боялся, что я что-то увижу?

Рафаэль некоторое время молчал, всё ещё рассматривая изображение на экране, а затем ответил:

— Полагаю, он забрал зеркало именно для того, чтобы ты не узнала всей правды.

Глава 38

— Серьёзно?! — возмутилась Оливия, резко вскакивая с кресла. — То есть ты знал, на что способно это зеркало, но всё равно позволил взять его в галерею?!

— Ну, Оливия, я знал легенду, но понятия не имел, что она окажется правдой, — Рафаэль поднялся следом и подошёл ближе, внимательно заглядывая девушке в глаза. — Я вообще до недавнего времени был уверен, что это просто старый предмет, вокруг которого за несколько веков успели сочинить достаточно историй.

Мужчина мягко положил ладони на её плечи, немного надавливая и предлагая снова опуститься в кресло.

— Присядь и успокойся. Я рядом и не позволю тебе пострадать.

Оливия уже собиралась возмутиться тем, что именно спокойствия ей сейчас категорически не хватает, однако встретилась с Рафаэлем взглядом и почему-то послушалась. В глубине карих глаз всё ещё тлело едва заметное красное марево, которое девушка замечала уже не первый раз, и теперь её неожиданно заинтересовало совсем другое.

Она медленно села обратно, положила ладони на колени и отвела взгляд.

— Рафаэль, я вообще-то хотела кое о чём спросить. Только не смейся.

— Я внимательно слушаю.

— Я хотела бы узнать больше о вампирах, — Оливия немного замялась, пытаясь правильно сформулировать собственные ощущения. — Меня это, ну… как сказать… немного напрягает. До вчерашнего дня я даже не знала, что вы действительно существуете, а теперь выясняется, что вокруг меня ходят вампиры, и я при этом совершенно не понимаю, чего от вас ждать.

Рафаэль слегка нахмурился.

— Ты меня боишься?

— Нет, — честно ответила девушка после короткой паузы. — Скорее насторожена. Тебя я уже знаю и почему-то верю, что ты не причинишь мне вреда, но ведь помимо тебя существуют и другие вампиры.

Мужчина вопросительно изогнул бровь.

— Очень сомневаюсь, что тебе придётся столкнуться с большим количеством представителей нашего вида.

— Тем не менее мне хочется знать больше. Вдруг завтра выяснится ещё что-нибудь интересное, а я опять буду стоять с открытым ртом и пытаться понять, почему никто не предупредил заранее.

Рафаэль несколько секунд пристально смотрел на неё, словно прикидывал, насколько подробно следует отвечать на подобные вопросы, однако Оливия терпеливо ждала, всем видом показывая, что на этот раз отступать не собирается.

— Хорошо, — наконец согласился он. — На самом деле внешне вампиры почти ничем не отличаются от людей. То же лицо, то же тело, обычная температура кожи, дыхание и сердцебиение, поэтому просто встретив вампира на улице, ты вряд ли поймёшь, кто перед тобой. Наша природа сильнее проявляется во время голода, когда становится сложнее контролировать жажду: глаза начинают светиться алым, клыки удлиняются, а у некоторых вокруг тела появляется тёмная дымка.

Оливия сразу посмотрела на его глаза.

— Значит, когда они у тебя краснели, ты хотел меня съесть?

На губах Рафаэля появилась лёгкая усмешка.

— Не обязательно.

— Очень успокаивающий ответ.

— Я ещё не закончил, — терпеливо напомнил мужчина. — Взрослые вампиры достаточно хорошо контролируют голод, поэтому постоянная охота на людей нам совершенно не нужна. Большинству хватает мяса с кровью, иногда крови животных, а некоторые со временем вообще почти не испытывают серьёзной жажды. Нам не хочется каждую минуту бросаться на первого проходящего человека, Оливия, мы всё-таки не монстры.

— Ну, это ещё предстоит проверить, — пробормотала девушка, но спорить не стала.

Рафаэль только покачал головой.

— Молодые обращённые намного опаснее. Первое время организм полностью перестраивается, голод практически невозможно контролировать, поэтому таких вампиров обычно держат в закрытых помещениях, пока они не научатся нормально воспринимать собственное состояние. Если оставить недавно обращённого одного среди людей, последствия могут оказаться неприятными.

— Хорошо, а что ещё вы умеете? — любопытство окончательно победило осторожность, и Оливия немного подалась вперёд.

— Многое зависит от возраста и происхождения. Высшие вампиры способны перемещаться в виде чёрной дымки, однако это отнимает достаточно сил. Тело рассыпается на мельчайшие частицы и собирается уже в другом месте, поэтому для такого перемещения почти нет физических препятствий, если имеется хотя бы небольшой проход.

Глаза девушки распахнулись шире.

— То есть ты можешь попасть практически куда угодно?

— В пределах разумного, но да.

— Даже через закрытую дверь?

— Если под ней есть щель или где-нибудь проходит воздух, этого достаточно.

Оливия несколько секунд молча смотрела на мужчину.

— Это вообще-то немного пугает.

— Ты сама попросила рассказать.

— Я не говорила, что передумаю, — девушка тут же возразила. — А ещё?

— Есть более простая форма перемещения через звериный облик. Чаще всего вампиры принимают облик летучей мыши, это требует намного меньше сил и доступно даже молодым, но тогда тебя ограничивает уже само тело животного. В открытое окно попадёшь, через закрытую дверь, как ты понимаешь, не пролетишь.

Оливия задумчиво кивнула, а через секунду в голубых глазах загорелось такое откровенное любопытство, что Рафаэль заранее понял, к чему всё идёт.

— Покажи.

Мужчина даже немного откинулся назад.

— Ты уверена?

— Конечно. Мне интересно.

В этот момент Оливия совершенно забыла о том, что ещё совсем недавно они рассматривали запись, на которой Иван, вероятно, выносил из галереи дорогой экспонат, а полчаса назад она всё ещё не знала, стоит ли вообще нормально разговаривать с Рафаэлем после их ссоры. Сейчас все мысли занимала одна невероятная возможность: собственными глазами увидеть не фокус, не компьютерную графику и не чужое воспоминание, а нечто, что ещё несколько дней назад Оливия назвала бы невозможным.

Глаза Рафаэля неожиданно блеснули алым.

Теперь девушка точно знала, что ей никогда не мерещилось это странное свечение, однако сразу вспомнила предыдущие слова и нахмурилась. Неужели мужчина действительно испытывал жажду?

— Хорошо, — согласился Рафаэль, поднимаясь с кресла. — Только не пугайся, потому что со стороны это выглядит немного неприятно.

Он тихо произнёс несколько слов на неизвестном Оливии языке, и почти сразу вокруг тела начала собираться густая чёрная дымка. Сначала она тонкими полосами скользнула вдоль рук и плеч, затем стала плотнее, закрывая костюм и лицо, а через несколько мгновений фигура Рафаэля распалась на множество тёмных частиц. Оливия задержала дыхание, не в силах отвести взгляд: ещё секунду назад перед ней стоял человек, а теперь по кабинету быстро пронёсся тёмный вихрь, почти незаметный на фоне чёрного паркета.

Девушка попыталась проследить за ним, однако частицы исчезли где-то у стены, и кабинет внезапно опустел.

Оливия медленно повернула голову, совершенно не понимая, куда делся Рафаэль, когда совсем рядом раздался знакомый голос:

— Оливия?

Девушка от неожиданности подпрыгнула, а на плечо тут же легла мужская ладонь. Рафаэль стоял прямо за её спиной, целый и совершенно довольный произведённым эффектом.

— Это я, не пугайся.

— А как ты… — Оливия быстро посмотрела на то место, где он находился несколько секунд назад, затем обратно на мужчину. — Я думала, ты вообще куда-нибудь в другое место переместишься.

— Зачем мне уходить далеко, если я здесь с тобой?

Оливия глупо моргнула.

— А…

Ничего более содержательного в голову почему-то не пришло.

Рафаэль едва заметно улыбнулся, а девушка, стараясь избавиться от неожиданного смущения, вспомнила о предыдущем вопросе:

— Подожди, ты так и не объяснил, почему у тебя раньше краснели глаза. Неужели каждый раз, когда это происходило рядом со мной, ты был голоден?

— Нет, — спокойно ответил мужчина. — Голод только одна из причин. Глаза меняются, когда вампир испытывает сильные эмоции: злость, желание напугать противника, жажду или сильное влечение. Это можно считать своеобразным признаком того, что мы перестаём полностью контролировать внешние проявления собственной природы.

В подтверждение его слов карие глаза снова постепенно затянул алый свет. Оливия сразу это заметила.

— Получается, это такой индикатор того, что вампир сейчас не совсем спокоен?

— Можно сказать и так.

Девушка задумчиво прищурилась.

— Тогда по какой причине твои глаза краснели рядом со мной?

Рафаэль усмехнулся и слегка склонил голову набок.

— А ты как думаешь?

— Думаю, каждый раз причины могли быть разными, — невозмутимо ответила Оливия, не желая доставлять ему удовольствие собственной растерянностью.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Мне было интересно.

Рафаэль ничего не ответил и только продолжил смотреть на неё, причём красный огонь в его глазах никуда не исчез. От этого взгляда становилось неожиданно жарко, хотя в кабинете прекрасно работал кондиционер, и Оливия уже начинала догадываться, какая именно из перечисленных причин сейчас заставляет его вампирскую природу проявляться настолько открыто.

— Маленькая любопытная птичка, — негромко произнёс мужчина.

Оливия смотрела на него, не решаясь сразу ответить. Рафаэль казался чертовски привлекательным, и никакие истории о крови, клыках или превращениях в тёмную дымку почему-то не могли этого изменить. Более того, после всего услышанного он почему-то стал ещё интереснее, хотя здравый смысл настойчиво намекал, что подобная реакция совершенно ненормальна.

Чтобы окончательно не утонуть в собственных мыслях, девушка ухватилась за первый пришедший в голову вопрос:

— А солнце?

Рафаэль непонимающе моргнул.

— Что солнце?

— Оно для вас опасно? Ну, сгорание заживо, превращение в пепел, блестки и всё такое.

— Откуда ты это вообще взяла?

— Из кино. Там вампиры обычно погибают на солнце, спят в гробах, боятся чеснока и почему-то постоянно живут в огромных старых замках.

Рафаэль тихо рассмеялся.

— Солнце нам совершенно не вредит. Я действительно больше люблю темноту и прохладу, однако это только мои предпочтения. Микаэль, например, терпеть не может холод и при любой возможности стремится куда-нибудь, где теплее, поэтому для меня до сих пор загадка, почему он столько лет прожил в окрестностях столицы. Что касается чеснока, то единственная опасность заключается в том, что после него неприятно целоваться.

Оливия фыркнула.

— А умираете вы тогда как?

— От старости, если раньше не встретим смерть в сражении, несчастном случае или по другой причине. Мы живём намного дольше обычных людей, но бессмертными всё равно не являемся.

— А вампирами рождаются или становятся?

— И так, и так. Большинство вампиров рождаются такими, однако существуют обращённые. В организме рождённых присутствует особый возбудитель, который может передаваться через кровь, укус или глубокую царапину. Попадая в человеческий организм, он полностью перестраивает его, и человек становится вампиром. После обращения эта способность исчезает, поэтому обращённый уже не может превратить кого-нибудь ещё.

Оливия медленно кивнула, обдумывая услышанное.

— То есть чем-то вы всё-таки похожи на людей гораздо сильнее, чем принято показывать.

— Получается, что так, — согласился Рафаэль. — Но людьми мы всё равно не являемся.

Девушка снова начала разглядывать мужчину, пытаясь найти хотя бы что-нибудь откровенно нечеловеческое. Перед ней стоял совершенно обычный привлекательный молодой человек, которому на вид едва можно было дать тридцать лет, однако за этими карими глазами скрывались века жизни, войны, чужие смерти, любовь и тысячелетнее заточение в фарфоровой вазе.

Это всё ещё не укладывалось в голове.

— А дети? — внезапно спросила Оливия. — У вампиров могут рождаться дети?

Рафаэль на мгновение замер.

— Да.

Ответ получился коротким, и по тому, как быстро мужчина отвёл взгляд, девушка поняла, что случайно затронула тему, о которой он пока не хотел говорить. Возможно, вопрос снова напомнил ему о Ливии или о той жизни, которую они когда-то могли прожить вместе, поэтому Оливия не стала настаивать.

— Хорошо, — она выдохнула и решила вернуться к реальности. — Что мне теперь делать с зеркалом?

— А что ты собираешься с ним делать? Побежишь к Ивану и потребуешь вернуть? — Рафаэль сразу посерьёзнел. — Ты вообще много о нём знаешь? После всего увиденного он вдруг перестал казаться тебе опасным?

— Но мне нужно вернуть зеркало, Рафаэль. Его предоставил Микаэль, и…

— Микаэль ничего тебе не скажет, — перебил мужчина. — Для него это старое зеркало, пусть и довольно ценное. Он мой друг и точно не станет выставлять тебе счёт за пропавший экспонат.

— Но дело не только в деньгах. Это неправильно, к тому же вся будущая выставка практически вокруг этого зеркала и строилась.

— Значит, какое-то время придётся подождать или найти другой экспонат.

Оливия недоверчиво посмотрела на него.

— И как ты себе это представляешь?

— Что именно?

— Я завишу от критиков и спонсоров, Рафаэль. Они уже знают, что на выставке будет это зеркало, обсуждали его, задавали вопросы, и от их вложений зависит дальнейшая судьба галереи. Если финансирования не будет, я могу просто закрыться.

— Тогда почему не попросить помощи у Микаэля? Он занимается антиквариатом и наверняка сможет предоставить что-нибудь не менее интересное.

— Потому что тогда это будут не мои достижения, — растерянно пробормотала Оливия. — Я и так постоянно получаю помощь от людей, которые внезапно появляются в моей жизни и решают половину проблем вместо меня. Мне хочется хотя бы галерею спасти самой.

Рафаэль некоторое время молча смотрел на неё, а затем подошёл ближе.

— Оливия, я понимаю твоё беспокойство, но сейчас твоя безопасность важнее любого экспоната и мнения нескольких критиков. Не делай ничего необдуманного и не пытайся самостоятельно искать человека, о котором практически ничего не знаешь.

Оливия почувствовала запах его парфюма и на несколько секунд даже растерялась от близости, однако смысл сказанного быстро разрушил возникшее оцепенение.

— Ты мной командуешь?

— Я не командую, я…

— Мы ещё даже не помирились, а ты уже снова решил мне указывать, что делать?! — девушка сделала шаг назад и сердито посмотрела на Рафаэля.

— Оливия, как ты не понимаешь, — мужчина последовал за ней и снова положил ладони на её плечи. — Я беспокоюсь за тебя. После всего, что произошло, мне страшно даже представить, что я могу потерять тебя снова.

— Нет, ты опять это делаешь, Рафаэль! — Оливия больше не отступила, потому что второй шаг назад уже начинал походить на настоящий побег, а демонстрировать этому мужчине, что он способен одним движением заставить её сдавать позиции, совершенно не хотелось. — Ты снова решаешь, что для меня лучше, что мне нужно знать, куда мне можно идти и с кем разговаривать. Именно так ты поступал, когда решил промолчать о смерти Ливии, потому что сам придумал, что я всё равно тебе не поверю. Ты продолжаешь делать это снова и снова, а потом называешь заботой!

Голос постепенно сорвался на крик. Оливия стояла перед ним, чувствуя прикосновение мужских ладоней к плечам и сжимая пальцы в кулаки, потому что вместе со злостью внутри поднималось что-то совершенно другое, особенно когда глаза напротив снова начали наливаться алым.

Рафаэль медленно склонился к ней, но на полпути остановился.

Расстояние между их лицами осталось настолько маленьким, что Оливия чувствовала его дыхание на губах, однако мужчина больше не двигался, оставляя решение за ней.

Несколько секунд девушка просто смотрела ему в глаза. Теперь она прекрасно понимала, чего хочет Рафаэль, и ещё лучше понимала, чего хочет сама, поэтому раздражение, которое совсем недавно заставляло её почти кричать, постепенно смешалось с совершенно другим чувством.

— Вот теперь правильно, — едва слышно произнесла Оливия.

И сама сократила оставшееся расстояние.

Её губы коснулись губ Рафаэля, после чего мужчина словно окончательно потерял остатки выдержки и притянул девушку ближе. Поцелуй сначала оказался осторожным, почти вопросительным, однако быстро стал глубже, сохраняя удивительную нежность даже несмотря на накопившееся между ними напряжение. Оливия растерялась всего на несколько мгновений, а затем подняла руки и позволила пальцам утонуть в шелке белоснежных волос.

Мягкие губы ласкали её рот, туманя мысли и постепенно вытесняя всё остальное. Исчезло зеркало, куда-то пропал Иван, перестала существовать галерея и даже недавняя ссора отошла на второй план, потому что сейчас рядом находился только Рафаэль, по которому Оливия успела соскучиться намного сильнее, чем собиралась когда-либо признавать.

И именно тогда внутри наконец оформилась мысль, от которой уже невозможно было отмахнуться или спрятаться за раздражением.

Она любит его.

Наверное, чувство появилось намного раньше, чем Оливия успела понять, что происходит, смешавшись с раздражением, любопытством, тревогой и постоянным желанием снова увидеть белобрысого мужчину, который бесил её едва ли не с первой встречи. Теперь отрицать очевидное становилось уже просто смешно.

Когда Рафаэль всё-таки отстранился, оба некоторое время тяжело дышали, не спеша увеличивать расстояние между собой. Его глаза горели ярким алым светом, и теперь Оливия прекрасно понимала причину, отчего внутри разливалось приятное тепло.

— Прости, — неожиданно произнёс мужчина.

Девушка непонимающе нахмурилась.

— За что?

— За то, что едва снова не решил всё за тебя. И за то, что позволил себе зайти настолько далеко, когда между нами до сих пор осталось много невысказанного.

Оливия несколько секунд изучала его лицо, пытаясь понять, собирается ли он сейчас снова начать мучить себя чувством вины уже из-за поцелуя, однако Рафаэль продолжил раньше, чем девушка успела что-нибудь сказать:

— Я люблю тебя, Оливия. Наверное, для тебя всё произошло очень быстро, а для меня эти чувства существуют столько, что я уже не умею отделять их от самого себя. Но я понимаю, что ты не обязана чувствовать то же самое только потому, что когда-то была Ливией, и поэтому сейчас спрашиваю именно тебя. Я хочу быть с тобой, если ты сама этого хочешь.

Глаза Оливии немного расширились.

Он действительно предлагал ей встречаться.

Конечно, формулировал это как человек, который каким-то невероятным образом пропустил последние несколько веков развития романтических отношений, но смысл от этого не менялся.

— Рафаэль, это как-то очень резко, — пробормотала девушка, хотя внутри уже отчаянно пульсировало совсем другое желание.

Мужчина слегка склонил голову набок, терпеливо ожидая продолжения, и под этим взглядом Оливия сама почувствовала себя глупо.

Зачем она вообще пытается искать причины для отказа, если прекрасно знает, что хочет сказать?

— Я согласна, — наконец произнесла девушка, а затем тут же спохватилась и выставила ладонь вперёд, упираясь прямо в мужскую грудь. — Но мы всё ещё не помирились. Не думай, что один поцелуй автоматически списал тебе все задолженности.

Несколько секунд Рафаэль смотрел на неё с совершенно серьёзным выражением лица, а затем неожиданно рассмеялся.

Смех оказался настолько искренним и заразительным, а вся ситуация — настолько нелепой, что Оливия тоже не смогла удержаться. Ещё совсем недавно они спорили из-за Ливии, Ивана, зеркала и вечной привычки Рафаэля решать всё самостоятельно, а теперь стояли посреди её кабинета, фактически начав отношения и одновременно продолжая официально находиться в ссоре.

Оливия смеялась вместе с ним, всё ещё держа ладонь у него на груди, и впервые за последние несколько дней позволила себе просто наслаждаться моментом, не пытаясь немедленно разобраться во всех тайнах прошлого.

Глава 39

Решив вопрос с зеркалом и всё-таки придя к выводу, что самостоятельно разыскивать Ивана сейчас не самая разумная идея, Оливия отправилась домой. Рафаэль предложил проводить её, и девушка не стала отказываться, хотя ещё утром подобная перспектива наверняка заставила бы её придумать десяток причин, почему она прекрасно способна дойти сама.

Теперь же всё изменилось настолько стремительно, что Оливия до сих пор не понимала, как именно им удалось сначала поругаться, потом поцеловаться, признаться друг другу в чувствах, фактически начать отношения и при этом всё ещё официально не помириться.

Уже подходя к подъезду, девушка ненадолго замедлила шаг и взглянула на спутника.

— Не хочешь зайти на чай?

Рафаэль задумчиво посмотрел на неё.

— Только если ненадолго, меня ждёт Микаэль.

— Просто выпьем чай. Уголёк по тебе уже соскучился, — насмешливо заметила Оливия, открывая дверь подъезда. — Вчера вот сумку мне разодрал, видимо, от тоски.

Однако Рафаэль неожиданно нахмурился.

— Какую сумку?

— Да мою чёрную. Не переживай, она была не такая уж дорогая.

Оливия мягко улыбнулась, пропуская мужчину в квартиру, а затем с облегчением сняла туфли с уставших ног. Натёртые места неприятно щипало, но девушка решила разобраться с этим позже, благо завтра никуда ехать не требовалось и можно было наконец дать ногам отдохнуть.

— Нет, подожди, — Рафаэль не разделил её спокойствия. — Покажи сумку. Если Уголёк действительно её испортил, отнесу в ремонт.

— Рафаэль, да ничего страшного. Конечно, на него это вообще не похоже, но он та ещё шкода, мало ли что ему в голову взбрело.

— Оливия, а тебе не приходило в голову, что с этой сумкой может быть что-то не так?

Девушка непонимающе посмотрела на мужчину.

— С чего ты вообще это взял?

— У тебя очень умный кот.

— Да успокойся ты, — рассмеялась Оливия. — Пойдём лучше чай пить.

— Хорошо, — согласился Рафаэль, однако сумку всё-таки прихватил с собой на кухню.

Оливия привычно засуетилась возле столешницы: поставила чайник, открыла один шкафчик, затем второй, пытаясь вспомнить, куда запропастились конфеты, которые ещё недавно совершенно точно лежали на виду. Рафаэль некоторое время стоял рядом в явной нерешительности, всё ещё держа её сумку в руках, и девушка наконец обратила внимание на его странное молчание.

— Ты чего?

— Хочу чем-нибудь помочь.

— Да садись, здесь ничего сложного.

— Оливия, я хочу помочь, — мужчина сделал шаг вперёд и наконец остановил её бесконечное мельтешение между шкафчиками.

Девушка замерла и почему-то немного смутилась.

— Ну хорошо. Тогда достань кружки из того ящика, а заварка в шкафчике справа.

Рафаэль выполнил поручение с такой серьёзностью, словно ему доверили государственное дело, и вскоре поставил на стол две кружки. Одну он выбрал с милой белой кошачьей мордочкой, вторую — строгую чёрную, хотя строгой она могла считаться только снаружи, потому что на дне внутри пряталась выпуклая зелёная лягушка.

Оливия некоторое время смотрела на его выбор, сдерживая улыбку.

— Очень тебе подходит.

— Какая именно?

— Конечно, с лягушкой.

Рафаэль заглянул внутрь кружки, только сейчас обнаруживая сюрприз на дне.

— Я уже начинаю сожалеть о своём желании помочь.

— Поздно.

Девушка положила в кружки пакетики с заваркой и залила их кипятком, Рафаэль перенёс чай на стол, а Оливия наконец нашла пиалу с конфетами.

— Совместная работа как она есть, — довольно заметила она, устраиваясь напротив и обхватывая ладонями горячую кружку.

Несколько минут они молчали, наслаждаясь неожиданно спокойным вечером, пока Оливия не вспомнила вопрос, который давно крутился в голове.

— Расскажи, как ты вообще отреагировал на современный мир. Я несколько раз об этом думала и каждый раз представляла что-нибудь невероятно смешное. Ты же не одно столетие провёл в пустоте, а за это время изменилось практически всё.

— Да, Оливия, впечатления были незабываемые.

— Значит, что-то комичное всё-таки было?

— Было, — Рафаэль усмехнулся. — Конечно, когда мы встретились впервые, тебе, наверное, показалось, что перед тобой просто очень самоуверенный богатый человек. Ничего совсем уж странного тогда не произошло.

Оливия удивлённо подняла брови.

— Как это ничего? Одни твои старомодные обращения чего стоили. По-моему, тогда же ты совершенно серьёзно сообщил мне, что являешься Владыкой Умбриэля.

— На тот момент, да и сейчас, если подумать, я не вижу в этом ничего странного. Всё было сказано по факту. Мне до сих пор намного непривычнее разговаривать с людьми без каких-либо обращений, иногда это кажется ужасно невежливым.

— Вот именно об этом я и говорю.

— Хорошо, — Рафаэль сдался. — Если тебе хочется услышать что-нибудь действительно смешное, то после нашего первого разговора я вышел на улицу и меня едва не сбила машина.

Оливия замерла с кружкой возле губ.

— Что?

— У меня был настоящий шок. Телега без лошадей несётся прямо на тебя с такой скоростью, что ты сначала даже не понимаешь, куда именно смотреть. Разумеется, я не глуп и прекрасно осознавал, что за время моего заточения мир изменился, однако одно дело понимать это, находясь внутри вазы, и совсем другое — оказаться посреди города, где вокруг тебя ездят железные повозки, светятся огромные вывески и каждый второй человек разговаривает с маленькой коробочкой в руке.

Оливия рассмеялась.

— Господи, я бы многое отдала, чтобы увидеть твоё лицо.

— Не сомневаюсь. Первое время мне вообще было некуда идти, однако вампирская природа позволяет довольно долго обходиться без нормального отдыха, поэтому я просто ходил по городу в той одежде, в которой освободился. Пока наконец не встретил Микаэля.

— То есть ты несколько дней ходил по современной столице в старинном костюме?

— Да.

— Рафаэль…

— Я уже понял, что это было несколько необычно.

— Несколько?

Мужчина проигнорировал замечание.

— Микаэль меня переодел и пригласил пожить у себя. Потом мы решили посмотреть, сохранилось ли хоть что-нибудь от моего прежнего дома, и выяснилось, что он существует до сих пор, хотя именно замка, естественно, давно нет. Сейчас там центральный район города, а примерно на месте главного корпуса находится здание какого-то вашего учебного заведения.

— И каково было это увидеть?

Рафаэль ненадолго замолчал.

— Странно. Ты помнишь стены, людей, комнаты, знаешь, где стоял стол и в какое окно утром попадал свет, а потом приходишь туда и понимаешь, что ничего этого давно не существует. Хотя, наверное, спустя столько времени я и не мог ожидать чего-то другого.

Оливия внимательно посмотрела на мужчину, но не стала развивать тему, заметив, как изменилось выражение его лица.

— А с людьми проблем не возникало?

— Ты знаешь, я тогда не особенно обращал внимание на окружающих. Помню только, что многие странно реагировали на мою одежду, а один водитель спросил, не сбежал ли я с какого-то мероприятия… как вы это называете?

— Вечеринка?

— Да, именно. Так что проблемы были, просто мне в тот момент было не до них. За годы правления я привык к излишнему вниманию и научился его не замечать.

Рафаэль потянулся за кружкой, но внезапно перевёл взгляд на сумку, которую оставил на соседнем стуле.

Уголёк, до этого спокойно сидевший неподалёку, тут же зашевелился, напряжённо следя за движением мужчины.

— Уголёк, что опять? — Оливия наконец заметила необычное поведение питомца.

Рафаэль сначала посмотрел на кота, потом на сумку и без лишних слов пододвинул её ближе. Оливия хотела снова сказать, что он зря раздувает из нескольких кошачьих царапин расследование, однако мужчина уже внимательно рассматривал испорченный боковой карман.

Именно там кожа оказалась изрезана когтями сильнее всего, местами верхний слой облез и некрасиво свисал небольшими лоскутами.

— Вот видишь, — Оливия вздохнула. — Теперь только в ремонт.

Рафаэль ничего не ответил, засунул пальцы глубже в карман, нащупывая что-то между подкладкой и кожей, и нахмурился.

— Это что?

— Где?

Оливия привстала со стула, не понимая, о чём он говорит. Мужчина наконец вытащил руку и разжал ладонь. На ней лежал небольшой чёрный кругляш размером примерно с крупную монету, а сбоку едва заметно мигала синяя лампочка.

Глаза девушки расширились.

— Подожди… Это что, трекер?

Рафаэль посмотрел сначала на предмет, потом на неё.

— Что такое трекер?

— Штука, с помощью которой можно смотреть, где находится вещь. Или человек, если эту вещь незаметно подбросить ему в сумку.

Рафаэль несколько секунд молча изучал маленький прибор, после чего выражение его лица стало таким, что Оливия невольно подумала об Иване и почти пожалела его на случай, если эти двое встретятся в ближайшее время.

— То есть кто-то следил за тобой?

— Судя по всему.

— Где ты была с этой сумкой?

— Много где…

Оливия нахмурилась, перебирая последние дни, а потом внутри неприятно похолодело.

— Она была со мной, когда Иван вёз меня за город.

В карих глазах напротив практически сразу вспыхнул алый огонь.

— Даже не начинай, — предупредила девушка.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя глаза красные. Мне сегодня очень подробно объяснили, что это значит.

— Не всё из перечисленного.

— Сейчас явно не то самое возбуждение, Рафаэль.

Мужчина несколько секунд смотрел на неё, а затем поджал губы, явно пытаясь решить, стоит ли отвечать на подобную реплику.

— Он переходит все границы.

— Может, это сделал не он, — неуверенно предположила Оливия.

— Ты сама-то в это веришь?

Девушка взглянула на трекер в его ладони, затем на испорченную сумку и тяжело вздохнула.

— Не особо.

— Ну вот и всё.

Оливия зябко поёжилась и обхватила себя руками. Только теперь до неё окончательно дошло, что кто-то несколько дней мог видеть, куда она ходит, сколько времени проводит дома, когда приезжает в галерею и где оказывается вечером. Адрес квартиры Иван и без того знал, однако это означало, что ему зачем-то понадобилось следить именно за её передвижениями.

Она машинально посмотрела на Уголька. Выходит, вчера кот вовсе не решил внезапно возненавидеть хозяйскую сумку и не сошёл с ума, когда шипел после её возвращения. Он действительно пытался до чего-то добраться.

Заметив изменившееся выражение лица девушки, Рафаэль накрыл её руку своей ладонью.

— Я обещаю тебе, всё будет хорошо. Я не позволю никому причинить тебе вреда.

Оливия подняла на него глаза. У неё было достаточно ухажёров, чтобы научиться отличать красивые обещания от той уверенности, за которой действительно что-то стояло, и сейчас она неожиданно поймала себя на мысли, что верит Рафаэлю. Не в то, что он решит за неё все проблемы и спрячет от мира, а в то, что если ей действительно будет угрожать опасность, этот мужчина не исчезнет и не ограничится правильными словами.

— Спасибо, — тихо ответила девушка.

Они просидели на кухне ещё около получаса. Разговор постепенно ушёл от Ивана и трекера к более спокойным темам, однако Рафаэль время от времени всё равно бросал мрачные взгляды на маленький прибор, который теперь лежал на краю стола. В конце концов мужчина напомнил, что его ждёт Микаэль, а Оливия и сама уже начала зевать, поэтому спорить не стала.

— Спасибо, что зашёл, — сказала девушка, открывая дверь.

— А тебе спасибо, что позвала.

Рафаэль уже сделал шаг за порог, но неожиданно остановился, обернулся и крепко обнял Оливию.

Девушка от неожиданности застыла, неловко подняв руки над его спиной, а спустя секунду всё же расслабилась и осторожно обняла мужчину за плечи.

— Спасибо, что простила меня, — негромко произнёс он.

Оливия прищурилась.

— За то, что ты даже не попытался нормально себя оправдать? О, не за что.

— Не за это.

Сарказм исчез так же быстро, как появился.

Оливия прекрасно поняла, о чём он говорит. О смерти Ливии, о тысячах погибших, о том, что произошло после неё и за что Рафаэль до сих пор продолжал себя наказывать, даже проведя тысячу лет в заточении.

Возвращаться к этой теме сейчас не хотелось.

— Всё хорошо, — тихо сказала девушка, мягко поглаживая его по плечам.

Рафаэль наконец отстранился, задержал на ней взгляд и оставил на щеке лёгкий поцелуй, после чего ушёл.

Оливия ещё несколько секунд бездумно смотрела ему вслед в пустой коридор, а потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Ну и денёк, — пробормотала она себе под нос.

Спокойно убрав посуду после вечерних посиделок и проверив, что трекер остался лежать там, где его оставил Рафаэль, Оливия переоделась и наконец устроилась в кровати. Уголёк практически сразу забрался к хозяйке, свернулся рядом тёплым пушистым клубком и довольно замурлыкал.

Девушка задумчиво посмотрела на питомца.

— Так выходит, ты не просто так разодрал мою сумку?

В ответ послышалось сонное «мяу», которое Оливия без всяких сомнений истолковала как уверенное «да».

— Интересный у меня кот, — хмыкнула она, поворачиваясь на бок и придвигаясь ближе к Угольку.

Тихое мурчание постепенно убаюкивало, тяжесть насыщенного дня наконец начала отступать, и совсем скоро девушка провалилась в сон.

Правда, спокойно выспаться ей этой ночью так и не удалось.

Серое марево окружало со всех сторон, заполняя пространство настолько плотно, что Оливия не слышала ни звуков, ни собственного дыхания, не чувствовала запахов и ничего не видела дальше вытянутой руки. Она медленно брела вперёд, выставив ладони перед собой, хотя понятия не имела, куда именно направляется и существует ли вообще что-нибудь за пределами этой бесконечной серости.

Постепенно мгла начала рассеиваться.

Перед глазами проступили высокие каменные стены, тяжёлые двери, роскошные ковры и золотой свет множества свечей. Оливия узнала это место практически сразу - замок Рафаэля и Ливии.

Только теперь она не просто смотрела на происходящее со стороны. Окружающий мир ощущался иначе, движения принадлежали не ей, а чужое сердце внутри груди билось всё быстрее от нарастающего шума за дверями. Она находилась в собственных покоях, однако долго оставаться там не смогла. За дверями слышались торопливые шаги, мужские голоса, где-то дальше по коридорам раздавался звон металла и короткие вскрики, а никто из слуг толком не мог объяснить, что происходит.

Королева вышла в коридор и некоторое время пыталась расспрашивать проходящих людей, однако те либо не знали ничего сами, либо настолько торопились, что ограничивались короткими поклонами и исчезали дальше.

Ливия всё сильнее тревожилась, ей нужен был Рафаэль. Если в замке действительно происходило что-то серьёзное, то муж наверняка находился в самом центре событий, и мысль о том, что ему может угрожать опасность, окончательно заставила девушку двинуться дальше.

— Госпожа.

Перед Ливией склонился молодой слуга в серой форменной ливрее.

— Владыка Чёрной Луны приказал сопроводить вас в безопасное место.

Королева скептически посмотрела на него.

— Для чего? Мне угрожает опасность? Где Рафаэль?

— В замке начался переворот, госпожа. Владыка находится с господином Виктором, они обсуждают сложившуюся ситуацию.

Ливия заметно побледнела, однако внешне продолжала держаться спокойно.

— Моему мужу что-нибудь угрожает?

— Не думаю, госпожа. Господин Виктор был его другом много лет и не причинит ему вреда.

Девушка ненадолго задумалась. Имя Виктора действительно немного успокаивало: насколько бы сильно мужчины ни спорили в последнее время, Ливия не верила, что он способен сознательно убить Рафаэля.

— Хорошо. Ведите.

Молодой человек глубоко поклонился и повёл её прочь от центральной части замка.

С каждым новым коридором людей становилось всё меньше. Шум постепенно оставался позади, а Ливия всё чаще оглядывалась, пытаясь понять, куда именно они направляются.

Вскоре её внимание привлёк сам проводник.

— У вас знакомое лицо. Вы служите кому-то из наших приближённых?

— Верно, госпожа. Я слуга Виктора.

Парень шёл немного впереди, поэтому Ливия могла спокойно рассмотреть его со спины. Серая ливрея сидела не особенно хорошо и казалась немного великоватой на худощавой фигуре, каштановые волосы слегка вились на концах, а когда мужчина ненадолго повернул голову, возле уха у самой линии роста волос мелькнул тонкий светлый шрам.

— Как вас зовут?

— Иван, госпожа.

Имя ничего ей не сказало.

Они продолжили путь, пока окончательно не покинули жилые коридоры и не оказались в старой части замка, куда Ливия сама заходила крайне редко.

— Куда мы идём? — наконец спросила она.

— Почти пришли, госпожа. Ваш муж приказал отвести вас туда, где никто не сможет добраться до вас во время переворота.

Ливия немного нахмурилась.

— Рафаэль ничего не говорил мне об этом месте.

— В этом и смысл потайных проходов, госпожа.

Ответ прозвучал логично, однако тревога внутри почему-то только усилилась.

Спустя ещё несколько десятков шагов они остановились возле неприметного участка каменной стены. Иван провёл рукой по одному из камней, что-то нажал, и часть кладки с тихим скрежетом сдвинулась, открывая узкий проход, за ним царила почти полная темнота.

Ливия замерла.

— Это ведёт к нашим покоям?

Иван обернулся.

Несколько секунд он просто смотрел на неё, и что-то в его лице неожиданно изменилось: исчезла почтительность слуги, исчезла привычная опущенная голова, а во взгляде осталось только тяжёлое, давно принятое решение.

— Простите меня, госпожа.

Ливия не успела даже спросить, за что именно он просит прощения. В тусклом свете свечей сверкнул серебром кинжал с большим алым рубином.

Острая боль пронзила тело настолько внезапно, что девушка сначала даже не поняла, что произошло. Воздух вырвался из лёгких, ноги подкосились, а ладони инстинктивно прижались к месту удара.

Ливия медленно опустилась на колени.

— За что?.. — едва слышно выдохнула она.

Иван тяжело дышал. В его лице не было ни радости, ни удовольствия от сделанного, однако это почему-то пугало ещё сильнее.

— Вы здесь ни при чём, госпожа.

— Тогда… зачем?..

— Потому что иначе он никогда не остановится.

Ливия с трудом подняла на него взгляд.

— Рафаэль?..

— Он отнял у слишком многих людей дома, семьи и всё, что они любили, даже не задумавшись о том, что остаётся после его приказов. Пока у него есть вы, ему всегда будет ради чего продолжать, а теперь он наконец поймёт, каково это — вернуться домой и обнаружить, что защищать больше некого.

Ливия покачала головой.

— Ты не знаешь его…

— Я знаю достаточно.

Иван наклонился, подхватил ослабевшую девушку под руки и потащил в открывшийся проход.

Ливия попыталась сопротивляться, однако тело почти перестало слушаться. Каждый шаг отдавался новой вспышкой боли, пальцы скользили по холодному камню, а перед глазами всё сильнее темнело.

Теперь она поняла, куда они идут, потайной коридор действительно вёл к их с Рафаэлем личным покоям. Когда-то муж показывал ей скрытую дверь и смеялся, уверяя, что в случае нападения именно через этот проход сможет вывести её из замка так, что никто даже не поймёт, куда исчезла королева.

Самое безопасное место... Рафаэль действительно считал их покои самым безопасным местом во всём замке.

— Не здесь… — прошептала Ливия, когда впереди наконец показалась скрытая дверь.

Иван остановился.

— Именно здесь.

Он толкнул панель, и через мгновение перед глазами девушки появился знакомый зал, её дом. Белый ковёр, светлая мебель, тяжёлые занавеси, любимая ваза с синими хризантемами на столике возле окна — всё оставалось на своих местах, словно за стенами замка не происходило ничего страшного.

Иван протащил Ливию ещё несколько шагов и осторожно опустил на белый ковёр.

Девушка уже почти не чувствовала собственного тела, видела только расплывающиеся очертания комнаты и постепенно растекавшееся по белой ткани красное пятно.

Иван некоторое время стоял над ней, затем опустился рядом и выдернул кинжал. Ливия вскрикнула, а боль на несколько секунд стала настолько сильной, что весь мир вокруг исчез. Серебряное лезвие выпало из руки Ивана и осталось лежать рядом, алый рубин на рукояти блеснул в свете свечей.

— Он найдёт вас здесь, — негромко произнёс мужчина. — Там, где был уверен, что вам ничего не угрожает.

Ливия уже почти не слышала его, она думала только о Рафаэле, о мужчине с волосами цвета первого снега, который вернётся в эти покои и увидит её на белом ковре, о том, что он обвинит себя, даже если никто вокруг не станет этого делать, о боли, которую её смерть причинит ему, и о том, что сейчас она отдала бы всё на свете, лишь бы успеть увидеть его ещё хотя бы один раз.

Где-то рядом тихо закрылась потайная дверь, Иван исчез, а Ливия осталась одна.

Серое марево снова стало наползать на комнату, скрывая стены, мебель и белый ковёр, на котором всё шире расползалось красное пятно.

Оливия резко распахнула глаза и судорожно вдохнула.

Еще несколько секунд она не понимала, где находится. Комната тонула в темноте, рядом недовольно заворочался разбуженный Уголёк, а сердце колотилось настолько сильно, что болезненно отдавало под рёбрами. Перед глазами всё ещё стояли белый ковёр, серебряный кинжал с огромным алым рубином и лицо молодого слуги в серой ливрее, который сам назвал ей своё имя перед тем, как ударить Ливию.

Оливия медленно села в кровати, прижимая ладонь к груди.

Это был Иван.

P.S. Уже завтра добавлю сюда картиночку. Простите, что прода вышла так поздно. Кстати отсюда к вам вопрос: когда вам удобнее читать? В первой половине дня или уже ближе к ночи?

Глава 40

Дыхание постепенно выравнивалось, но мысли продолжали мельтешить в голове неугомонным роем. Первым желанием было написать Рафаэлю, попросить приехать или хотя бы сказать несколько слов, которые помогли бы окончательно вернуться в реальность.

Ради бога, Оливия только что видела собственную смерть.

Нет, конечно, технически умерла Ливия, но от этого становилось не легче. До сих пор казалось, что где-то в животе пульсируют отголоски той боли, которую девушка испытала от удара кинжалом, а в груди зияла огромная дыра, заполненная уже не физическими ощущениями, а чужим отчаянием. Чувства Ливии оказались настолько сильными, что после пробуждения не исчезли вместе со сном и теперь терзали уже Оливию.

Умирая, Ливия думала не о себе, не о боли, не о страхе и даже не о человеке, который её убил. Она думала только о Рафаэле, о том, какую боль причинит ему её смерть и что он почувствует, когда вернётся в их покои и увидит жену на белом ковре, самое безопасное место в замке стало местом её гибели.

Теперь Оливия гораздо лучше понимала тот взгляд Рафаэля, в котором постоянно жила тоска. Тысяча лет прошла, а мужчина, кажется, до сих пор мысленно возвращался в ту комнату и снова видел одну и ту же картину.

Девушка тяжело вздохнула и взглянула на часы. Три часа ночи.

Писать Рафаэлю сейчас всё-таки не хотелось. Возможно, он вообще спит, а если нет, то наверняка занят чем-нибудь своим. Утром она расскажет ему всё спокойно, хотя само слово «спокойно» после увиденного звучало почти издевательски.

Оливия легла на бок, подтянула ноги к груди и обняла себя за плечи. В этот момент она чувствовала себя по-настоящему уязвимой и неожиданно маленькой в собственной кровати, хотя прекрасно понимала, что сон закончился и Иван сейчас не стоит за дверью с серебряным кинжалом.

Рядом послышалось движение.

Уголёк перебрался ближе и устроился возле живота хозяйки, прижавшись тёплым боком. Спокойное мурчание постепенно отгоняло кровавые образы, дыхание выровнялось, а спустя некоторое время Оливии наконец удалось снова уснуть.

Правда, полноценным отдыхом это назвать было сложно. Она ещё долго ворочалась, несколько раз просыпалась, а во сне периодически мелькали смазанные красные блики, белый ковёр и серебро кинжала.

Утром Оливия открыла глаза рано и сразу поняла, что чувствует себя отвратительно. На лбу выступила испарина, виски ломило, хотя в комнате было прохладно, а сама девушка спала в лёгкой летней пижаме.

Тяжело отбросив съехавший плед, она села на кровати и несколько секунд потирала виски, пытаясь окончательно прийти в себя, потом потянулась к тумбочке за телефоном.

На экране уже светилось сообщение от Рафаэля.

«Доброе утро. Надеюсь, тебе удалось выспаться. Как ты себя чувствуешь?»

Оливия несколько секунд смотрела на текст и невольно улыбнулась. Ещё вчера этот мужчина умудрился перейти из разряда «мы вообще-то до сих пор в ссоре» в разряд человека, сообщение которого первым делом хотелось увидеть утром.

Она быстро набрала ответ:

«Доброе. К сожалению, нет. Чувствую себя так, как если бы всю ночь отжигала в каком-нибудь клубе, а потом совершенно незакалённая нырнула в прорубь».

Ответ появился почти моментально.

«Что случилось?»

Оливия вздохнула и перестала придумывать, как написать мягче.

«Приезжай, пожалуйста. Нам нужно поговорить».

Несколько секунд ничего не происходило.

«Как-то страшно звучит…»

Неловкая попытка пошутить всё-таки заставила Оливию слегка улыбнуться.

Она набрала:

«Я видела смерть Ливии».

На этот раз ответ оказался коротким.

«Скоро буду».

Получив сообщение, девушка выбралась из кровати, сунула ноги в пушистые тапочки и отправилась на кухню. Следом сонно поплёлся Уголёк, который явно считал, что хозяйка совершенно зря решила начинать день в такую рань.

Оливия набрала полный чайник воды и уже повернулась к шкафчику за кружкой, когда неожиданно почувствовала прикосновение к плечу.

Девушка вздрогнула, резко развернулась и занесла кулак, собираясь ударить незваного гостя, но так и застыла в весьма нелепой позе. Перед ней стоял Рафаэль, одетый с иголочки в чёрные брюки и белую рубашку.

— Ты как здесь оказался? — спросила Оливия, глупо моргая.

Рафаэль склонил голову набок и с явным интересом посмотрел на всё ещё поднятый кулак.

— Это ты так собралась обороняться?

Оливия неловко убрала руки за спину.

— Да нет, это я танцую.

Мягкий мужской смех наполнил кухню.

— Ты забыла? — наконец спросил Рафаэль, немного успокоившись. — Я умею быстро перемещаться.

— Точно, — Оливия хлопнула себя ладонью по лбу. — Просто я почему-то думала, что ты приедешь на машине. Я даже чайник только поставила.

— Я переживал и решил не терять время.

Девушка немного смягчилась.

— Спасибо.

Она сама протянула руку и коснулась его пальцев.

— Давай присядем. Разговор, кажется, будет долгим.

Они устроились рядом за кухонным столом. Рафаэль не выпустил её руку, и Оливия была ему за это благодарна, потому что рассказывать всё увиденное снова совершенно не хотелось, однако молчать было ещё хуже.

— Рафаэль, я видела, как Ливия умирает.

Выражение его лица сразу изменилось.

— Что именно ты видела?

Карие глаза внимательно следили за каждым движением девушки, и Оливия, почувствовав нарастающее напряжение, забрала руку и ненадолго закрыла лицо ладонями.

— Во дворце что-то происходило. Ливия вышла из покоев и пыталась найти тебя, потому что переживала и не понимала, что творится вокруг, потом она встретила слугу Виктора. Он сказал, что ты приказал отвести её в безопасное место, потому что в замке начался переворот.

Рафаэль не перебивал.

— Ливия сначала сомневалась, спрашивала, где ты, но потом согласилась пойти с ним. Он отвёл её в старую часть замка, к потайному проходу, а потом ударил кинжалом в живот.

Последние слова дались тяжелее.

Оливия машинально стиснула край собственных шорт, и Рафаэль сразу заметил это движение. Его ладонь снова легла поверх её руки.

— Ты в порядке?

— Д-да, сейчас уже да. Ночью было страшнее. Я проснулась и ещё какое-то время чувствовала эту боль, хотя прекрасно понимала, что меня никто не ранил.

Мужчина нахмурился.

— Почему ты мне не написала?

— Потому что было три часа ночи.

— И что?

Оливия посмотрела на него.

— В смысле «и что»? Нормальные люди в три часа ночи спят.

— Я не нормальный человек, если ты вдруг забыла, — спокойно напомнил Рафаэль. — В следующий раз пиши. В три, в четыре, в пять утра, мне совершенно всё равно.

— Очень удобно.

— Я тысячу лет провёл в вазе, Оливия, переживу одну бессонную ночь.

Девушка невольно улыбнулась.

Рафаэль мягко приподнял её лицо за подбородок.

— Иди сюда.

Оливия без сопротивления придвинулась ближе и утонула в сильных руках. Лёгкие заполнил знакомый аромат мужского парфюма, который за последнее время каким-то непонятным образом начал ассоциироваться с безопасностью, а напряжение постепенно отпускало.

Несколько секунд девушка просто сидела, прижавшись к нему, позволяя себе не думать ни о чём, потом всё-таки сказала главное.

— Это ещё не всё, Рафаэль, — пробормотала она куда-то в район мужских ключиц.

Оливия немного отстранилась и теперь уже сама взяла мужчину за руки.

Она прекрасно понимала, что следующие слова вряд ли ему понравятся.

— Тот слуга Виктора… это был Иван.

Рафаэль сначала просто смотрел на неё, явно не понимая услышанного.

— Что?

— Иван. Он сам назвал своё имя.

Мужчина нахмурился.

— Нет.

Оливия моментально вспыхнула.

— Опять?! Я видела это собственными глазами!

— Оливия, я не говорю, что ты врёшь, — спокойно ответил Рафаэль. — Я говорю, что Иван не мог находиться рядом с Ливией.

— Почему?

— Потому что в тот момент он находился рядом со мной.

Теперь уже девушка ошарашенно смотрела на мужчину.

— Но я его видела, Рафаэль. Я чувствовала удар, слышала его голос, он назвался Иваном, и лицо было его!

Рафаэль задумчиво склонил голову набок.

— Я совершенно точно помню того парня рядом с Виктором. Он находился в комнате во время нашего разговора и был там, когда нам сообщили о Ливии.

— Но как тогда это вообще возможно?

— Я не знаю.

Оливия растерянно провела ладонью по волосам.

— Может, мои воспоминания врут?

— Не думаю, — Рафаэль покачал головой. — Скорее они показывают тебе только часть произошедшего, а дальше ты невольно сама пытаешься заполнить пробелы.

Девушка внезапно замерла.

— Подожди-ка.

Рафаэль вопросительно посмотрел на неё.

— У меня к тебе несколько вопросов.

— Я внимательно слушаю.

Оливия немного отодвинулась.

— Ты когда-нибудь пытался убить Ливию?

Брови мужчины поползли вверх.

— Оливия, ты серьёзно?

— Очень.

— Я любил её, я до сих пор виню себя в том, что не смог её защитить, и сейчас счастлив, что рядом со мной есть ты. С чего вообще возник такой вопрос?

— Тогда ты заставил её спрыгнуть?

Рафаэль нахмурился ещё сильнее.

— Откуда?

— В одном из видений Ливия стояла на какой-то смотровой площадке, потом упала вниз, а ты просто остался наверху и смотрел. Более того, перед этим ты ещё и подначивал её.

Несколько секунд мужчина смотрел с искренним непониманием, которое постепенно сменилось узнаванием.

— Теперь понял.

Оливия сложила руки на груди.

— Я вся внимание.

— Ты действительно увидела не всё. В тот день Ливия пыталась заставить меня отменить один из указов. Мы долго спорили, обычные доводы не помогли, поэтому она решила, что нашла прекрасный способ на меня воздействовать, полезла на эту площадку и заявила, что прыгнет, если я не соглашусь.

— И ты решил проверить?

— Я до последнего был уверен, что она просто пытается взять меня на слабо. Ливия прекрасно знала, что я не позволю ей разбиться, поэтому решила воспользоваться этим обстоятельством.

— Очень разумно с её стороны.

— Я тогда сказал примерно то же самое.

На губах Рафаэля мелькнула слабая улыбка.

— Когда она всё-таки прыгнула, я несколько секунд стоял в полном шоке, потому что действительно не ожидал, что она решится. Потом пришёл в себя, прыгнул следом, перехватил её уже в воздухе и принял второй облик. Мы оба остались живы, хотя после этого я, кажется, несколько дней не мог разговаривать с ней спокойно.

Оливия молчала.

Выходило, собственное видение не обмануло её ни в одной детали. Ливия действительно прыгнула, Рафаэль действительно остался наверху и несколько секунд смотрел вслед, только продолжения Оливия тогда не увидела, а всё остальное додумала сама. И именно поэтому так легко поверила Ивану, когда тот сказал, что Рафаэль убил Ливию. У неё уже было собственное «доказательство», только оказалось, что доказательство состояло из половины события.

— Значит, воспоминания не врут, — медленно проговорила Оливия. — Они просто заканчиваются раньше, чем я успеваю понять, что произошло на самом деле.

— Похоже на то.

— Но сегодня всё было иначе. Я не просто увидела Ивана где-то в коридоре, я разговаривала с ним, он назвал своё имя, а потом ударил Ливию. Здесь я ничего не додумывала.

Рафаэль задумался.

— Именно поэтому мне и непонятно, что ты увидела. Я помню его рядом с собой так же хорошо, как ты помнишь свой сон.

Оливия тяжело вздохнула.

— Как всё запутано.

— Теперь я хотя бы начинаю понимать, почему ты так быстро поверила тому, что тебе рассказывали обо мне.

— Вот только не начинай злорадствовать.

— Я даже не собирался.

Рафаэль снова притянул её ближе, и горячие ладони на спине неожиданно заставили Оливию вспомнить, что сидит перед мужчиной в тонкой летней пижаме. Щёки моментально потеплели, благо Рафаэль не видел её лица.

Пытаясь прогнать совершенно несвоевременные мысли, девушка сказала первое, что пришло в голову:

— А я ещё не завтракала.

Рафаэль немного отстранился.

— И что ты молчишь? Где у тебя продукты?

Оливия растерянно указала на холодильник.

— Там. Но не надо, ты гость, вообще-то это я должна тебя угощать.

— Ты уже несколько раз меня угощала, а я тебя ещё ни разу. Пусть сейчас я никуда тебя не свожу, но приготовить завтрак вполне способен.

— Звучит подозрительно уверенно.

— Не настолько всё плохо.

Рафаэль открыл холодильник и через несколько секунд достал ветчину, сыр и яйца. Оливия сначала наблюдала за происходящим с недоверием, а потом окончательно решила не вмешиваться.

Мужчина разогрел сковороду, довольно уверенно разбил яйца, немного дольше возился с упаковкой ветчины, которая почему-то оказалась для древнего вампира гораздо более серьёзным противником, а затем добавил несколько кусочков к яичнице.

— Нужна помощь? — не удержалась девушка.

— Нет.

— Ты уже минуту пытаешься открыть обычную упаковку.

— Я справлюсь.

Оливия с трудом сдержала улыбку.

Через некоторое время на тарелке появилась вполне приличная яичница с ветчиной и несколькими ломтиками сыра.

— И где ты вообще научился готовить? — спросила Оливия, рассматривая завтрак, который пах неожиданно аппетитно.

— У Микаэля пришлось. Прислуга у них, конечно, есть, но Аврора не любит, когда вокруг неё постоянно кто-то бегает, особенно утром, поэтому каждый обычно разбирается сам. Вот я и научился готовить несколько простых вещей.

— Значит, теперь будешь всегда готовить мне завтрак.

Рафаэль поднял бровь.

— Если тебя устраивает рацион преимущественно из яиц, почему бы и нет.

Оливия притворно ужаснулась.

— Ты хочешь сказать, что умеешь готовить только яичницу?

— К твоему несчастью, практически да.

— Кошмар.

Возмущение получилось не особенно убедительным, потому что в этот момент девушка уже набила рот едой.

Рафаэль усмехнулся и сел напротив.

Только теперь Оливия обратила внимание, что каким-то образом успела сунуть ему свой старый кухонный фартук в мелкий цветочек, который на высоком мужчине выглядел настолько нелепо, что привычный образ Владыки Чёрной Луны окончательно разваливался.

Рафаэль в цветочном фартуке, спокойно наблюдающий за тем, как она уплетает приготовленный им завтрак, выглядел неожиданно по-домашнему.

Что-то внутри от этого зрелища приятно защемило.

— Ты милый, — внезапно сказала Оливия.

И тут же поперхнулась.

Рафаэль моментально вскочил со стула, явно не понимая, то ли стучать её по спине, то ли искать воду, однако девушка замахала рукой, показывая, что справится сама.

Через несколько секунд она наконец откашлялась.

— Я что, сказала это вслух?

— Да, — совершенно спокойно ответил мужчина. — А что такого?

— Ну… ты же Владыка Чёрной Луны, захватчик земель, узурпатор и иже с ним.

— Оливия, Ливия называла меня и похлеще.

Улыбка исчезла с лица девушки настолько быстро, что Рафаэль сразу это заметил.

— Что такое? Я сказал что-то не то?

— Нет, просто…

Оливия опустила взгляд на тарелку.

Следующие слова могли его задеть, и несколько секунд девушка пыталась решить, стоит ли вообще поднимать эту тему сейчас, однако после всего произошедшего оставлять ещё одну недосказанность между ними казалось глупым.

— Я ведь не Ливия.

Рафаэль замолчал.

— Вы все можете сколько угодно говорить, что я её новое воплощение, что у нас одна душа и всё остальное, но я всё равно другой человек. Мне иногда кажется, что ты до сих пор любишь именно Ливию и поэтому предложил мне начать отношения. Я понимаю, почему так происходит, правда, но не хочу однажды обнаружить, что для тебя я просто возможность вернуть то, что ты потерял тысячу лет назад.

Рафаэль тяжело вздохнул.

— Оливия, я сейчас здесь с тобой.

— Я знаю. Просто мне важно это услышать.

Мужчина некоторое время молчал, явно пытаясь правильно подобрать слова.

— Тогда я скажу честно. Когда впервые увидел тебя, я действительно подумал, что мне дали второй шанс. Я увидел лицо Ливии и сначала воспринимал тебя именно так, поэтому, конечно, это стало причиной, по которой я сразу обратил на тебя внимание.

Оливия не перебивала.

— Но чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем сильнее понимаю, насколько вы разные. Внешне почти невозможно найти различия, у вас даже родинки находятся в одних и тех же местах, но характер… — Рафаэль усмехнулся. — Ты намного упрямее.

— Начинается.

— Ты сама попросила честность.

— Продолжай.

— Ты жёстче, прямолинейнее и гораздо чаще сначала говоришь, а уже потом думаешь, стоило ли это произносить.

Оливия прищурилась.

— Очень романтично.

— Ещё ты совершенно не умеешь уступать, если считаешь себя правой, даже когда споришь с человеком, который прожил намного дольше тебя.

— То есть с тобой?

— Особенно со мной.

— И это должно меня успокоить?

Рафаэль улыбнулся.

— Мне иногда кажется, что в человеке твоего размера физически не может помещаться столько желания спорить со мной, но каким-то образом помещается.

Несколько секунд Оливия смотрела на него, а потом тоже улыбнулась.

— Вот теперь я хотя бы точно поняла, что ты говоришь обо мне.

Рафаэль стал серьёзнее.

— Я не собираюсь притворяться, что воспоминания о Ливии исчезли. Она была огромной частью моей жизни, и я любил её. Но сейчас передо мной ты, и чем дальше, тем меньше мне хочется сравнивать вас. Я хочу узнавать тебя, а не пытаться восстановить то, что давно закончилось.

Слова прозвучали немного сбивчиво, однако именно поэтому Оливия поверила им гораздо сильнее, чем поверила бы идеально выстроенному признанию.

Она задумчиво провела пальцем по краю кружки.

— Знаешь, всё это очень странно слышать. Особенно про человека моего размера и любовь к спорам, но я всё-таки приму это за комплимент.

Рафаэль тихо рассмеялся.

Оливия снова посерьёзнела.

— Я не хочу, чтобы ты избавлялся от воспоминаний о Ливии или делал вид, что её не существовало. Это было бы неправильно, она была частью твоей жизни. Мне просто важно, чтобы ты понимал: даже если ко мне когда-нибудь полностью вернутся её воспоминания, я от этого не перестану быть Оливией.

— Я понимаю.

Рафаэль протянул руку и мягко провёл ладонью по её распущенным волосам.

Только после этого девушка смогла расслабленно выдохнуть.

— Спасибо.

Они ещё некоторое время сидели за столом, допивая чай и разговаривая уже о совершенно обычных вещах. В какой-то момент Оливия даже поймала себя на мысли, что утро, начавшееся с воспоминания о собственной смерти, каким-то невероятным образом закончилось яичницей, цветочным фартуком и обсуждением их пока ещё весьма странных отношений.

Вскоре Рафаэль всё-таки начал собираться. Какие-то важные дела, оставшиеся ещё со вчерашнего вечера, ждали его вместе с Микаэлем, поэтому задерживаться дольше мужчина не мог.

Оливия проводила его до двери и на этот раз уже не предлагала остаться, после ухода Рафаэля квартира неожиданно показалась тихой.

Девушка вернулась на кухню, убрала посуду и взглядом зацепилась за маленький трекер, который всё ещё лежал на краю стола. Оливия ненадолго задумалась, затем решила его не трогать.

Если Иван действительно следил за этой штукой, то пусть пока считает, что она находится дома.

Отдыхать, несмотря на выходной, девушка уже не собиралась. После увиденного сна спокойно лежать на диване и делать вид, что ничего не происходит, было невозможно.

Рафаэль дал ей один ответ, теперь Оливии хотелось услышать ответ второго человека, который находился в той комнате тысячу лет назад.

Она взяла телефон и некоторое время смотрела на переписку, прежде чем разблокировать недавно заблокированный контакт.

«Добрый день. Отправьте, пожалуйста, ваш адрес. Я хотела бы сегодня с вами встретиться, если это возможно».

Ответа пришлось ждать долгих тридцать минут.

Оливия прекрасно понимала, что Виктор наверняка занят и вовсе не обязан сидеть с телефоном в руке, однако за это время успела несколько раз проверить экран, пройтись по квартире, снова проверить экран, покормить Уголька и окончательно извести саму себя.

Наконец телефон завибрировал.

«Я свободен. Можешь приехать».

Следом пришёл адрес.

Только после этого Оливия заметалась по дому, собираясь. Она выбрала белую юбку и голубую кружевную блузку, а волосы неожиданно решила не собирать в привычный пучок, а завить и оставить распущенными.

Рассматривая себя в зеркале, девушка невольно улыбнулась. В последнее время в её жизни действительно происходило столько перемен, что даже привычка собирать волосы каждое утро почему-то перестала казаться обязательной.

Оливия взяла сумку, на этот раз другую, проверила телефон и ещё раз взглянула на оставленный на кухне трекер.

Сейчас ей нужен был всего один ответ. Если Виктор тоже скажет, что в момент смерти Ливии Иван находился рядом с ним и Рафаэлем, тогда дело становилось намного страннее, чем Оливия представляла ещё утром.

Она закрыла дверь квартиры и направилась к машине.

P.S. Я решила немного изменить график выкладки. Теперь по будням главы будут выходить либо по чётным, либо по нечётным дням, а в выходные стабильно два дня подряд — по одной главе в день. Сделала так специально, потому что понимаю, что на выходных многим хочется почитать побольше. Если вам несложно, напишите в комментариях, какой вариант выкладки удобнее: предыдущий или новый.

Глава 41

Сидя в такси, Оливия снова вернулась мыслями к оставшемуся дома трекеру. Девушка до конца не понимала, зачем вообще Ивану понадобилось следить за её передвижениями, потому что сам по себе маленький прибор мог показать только местоположение сумки, но никак не то, с кем именно она разговаривает и чем занимается.

Может быть, он просто хотел знать, встречается ли она с Рафаэлем? Но тогда какой в этом смысл, если жизнь Оливии не ограничивалась одним мужчиной и галереей? Она могла поехать к Дарине, отправиться за покупками, заехать к кому-нибудь из спонсоров или просто провести несколько часов в кафе, а Иван всё равно видел бы лишь точку на карте.

Что-то в этой истории не сходилось.

Оливия прикрыла глаза и откинула голову на подголовник. После беспокойной ночи виски всё ещё неприятно ломило, а организм, кажется, совершенно не оценил решение хозяйки вместо нормального выходного снова заниматься расследованием событий тысячелетней давности.

Долгая дорога, бесконечно мелькающие за окном деревья и тихая музыка в салоне сделали своё дело, и Оливия сама не заметила, как задремала.

Проснулась она от лёгкого прикосновения к плечу. Таксист осторожно пытался разбудить пассажирку, явно не желая напугать.

Оливия сонно открыла глаза и несколько секунд непонимающе смотрела на мужчину средних лет.

— Мы приехали.

— А… да, спасибо.

Девушка огляделась и сразу узнала знакомый сад, фонтан и белое здание особняка за ним. Сон окончательно начал отступать. Оливия выбралась из машины, неудачно поставила ногу и чуть не потеряла равновесие, когда низкий каблук утонул в мелком гравии.

— Прекрасное начало, — пробормотала она себе под нос, поправляя юбку.

Такси вскоре скрылось за воротами, а девушка перевела взгляд на особняк.

Как и в прошлый раз, возле тяжёлых входных дверей стоял тот же мужчина средних лет с совершенно бесстрастным выражением лица. Оливия внезапно подумала, что пора бы уже узнать, как его зовут, потому что постоянно называть человека про себя «тем мужчиной у двери» становилось как-то неловко.

— Добрый день, Оливия Сергеевна, — первым обратился он к ней.

Значит, сегодня её действительно ждали.

— Здравствуйте, — сонно ответила девушка.

— Виктор Романович просил проводить вас к нему.

Оливия уже приготовилась снова войти в особняк и полюбоваться его холодным белоснежным интерьером, однако мужчина неожиданно направился не к дверям, а куда-то вправо от дома.

Не понимая, куда именно её ведут, девушка последовала за ним. Гравийная дорожка постепенно перешла в широкую полосу аккуратно подстриженной травы, а ещё через несколько шагов Оливия невольно ахнула.

За домом скрывался огромный сад, которого она практически не заметила во время прошлого приезда. Здесь всё буквально утопало в зелени и цветах: вдоль дорожек тянулись розы, дальше виднелись лилии, астры, небольшие кусты с незнакомыми Оливии бутонами и ещё десятки растений, названия которых девушка даже не смогла бы вспомнить.

Над цветами кружили бабочки и пчёлы, где-то в кронах деревьев перекликались птицы, а от особняка, который внутри казался почти нежилым, эта часть владений Виктора отличалась настолько сильно, что Оливия невольно замедлила шаг.

Мужчина, которого она окончательно окрестила дворецким, привёл её к небольшой беседке из белого дерева. Внутри стояли резные стулья и большой стол, за которым уже сидел Виктор Романович.

— Здравствуй, Оливия.

Девушка воспользовалась протянутой рукой сопровождающего и поднялась в беседку.

— Здравствуйте, Виктор Романович.

На некоторое время между ними установилась тишина, нарушаемая только пением птиц и тихим шорохом листьев. Оливия огляделась ещё раз и поймала себя на мысли, что здесь действительно приятно находиться. Вокруг было настолько много жизни, что она плохо сочеталась с самим хозяином дома и его холодным особняком.

— Нравится? — первым нарушил молчание Виктор.

— Очень. У вас чудесный сад, хотя после прошлого визита я бы не подумала, что за домом скрывается такое место.

— Почему?

— Потому что внутри особняк кажется немного пустым. Не заброшенным, конечно, там всё идеально, но рука хозяина почти не чувствуется.

Виктор слегка приподнял брови.

— Это так заметно?

— Мне — да.

Мужчина позволил себе лёгкую улыбку.

— Не думал, что человек заметит подобное после первого посещения.

— Зато сад совсем другой, — Оливия снова посмотрела вокруг. — У вас хорошие садовники, если они способны поддерживать всё это в таком состоянии.

— Не зря плачу им деньги, работу они действительно выполняют великолепно. Здесь около сотни разных видов цветов, если я правильно помню. Есть даже любимые ликорисы.

В конце фразы в голосе Виктора появилось что-то странное, и Оливия уловила лёгкую грусть.

— Да? А где они? Я заметила розы, лилии и ещё огромное количество всего, в чём совершенно не разбираюсь.

— Обернись. Прямо за тобой большая клумба.

Оливия повернулась.

Позади беседки действительно росли необычные красные цветы с тонкими длинными лепестками, расходящимися в стороны. Они выглядели почти сказочно и сразу выделялись среди остальной растительности.

— Красивые, — признала девушка. — А кто их любит?

— Рафаэль.

Оливия медленно повернулась обратно.

— Да?

— Да.

— А почему тогда любимые цветы Рафаэля растут у вас в саду?

Лёгкий укол Виктор прекрасно услышал, однако предпочёл его проигнорировать.

— Почему ты решила так быстро вернуться? — вместо ответа спросил мужчина, внимательно рассматривая девушку. — После нашей последней встречи ты выглядела несколько иначе. Сегодня уже не похожа на робкого воробушка, которого случайно занесло в чужой дом.

Оливия вскинула бровь.

— Я никогда не была робким воробушком.

— Ну-ну.

Девушка закатила глаза.

— Я вообще-то приехала, чтобы задать вам один важный вопрос.

— Правда? — Виктор усмехнулся. — И ради одного вопроса ты целый час ехала сюда на такси? Вроде бы старый вампир здесь я, а не ты. Оливия, на будущее существует такая удивительная вещь, как мессенджер. Большинство вопросов можно обсудить там.

— А я и не знала, — Оливия сложила руки на груди и недовольно посмотрела на мужчину. — Может быть, вы всё-таки позволите мне договорить?

— Конечно, Оливия. Учусь у лучших.

Девушка решила не обращать внимания на откровенно издевательский тон.

— Это действительно важно. Виктор Романович, когда Ливию убили, Иван находился рядом с вами?

Улыбка моментально исчезла с лица мужчины.

— Что за вопрос? Ты что-нибудь вспомнила?

— Это у вас с Рафаэлем какой-то общий прикол — отвечать вопросом на вопрос? Я первая спросила.

Виктор демонстративно закатил глаза.

— Иван находился в комнате со мной и Рафаэлем, когда всё произошло. Теперь твоя очередь отвечать.

Оливия глубоко вдохнула.

— Сегодня ночью мне приснился сон, хотя я уже не думаю, что это был обычный сон, скорее очередное воспоминание Ливии. Во дворце начался переворот, Ливия пыталась найти Рафаэля, а потом в коридоре встретила слугу, который представился Иваном. Он сказал, что Рафаэль приказал отвести её в безопасное место.

Виктор не перебивал.

— Иван увёл её в какую-то старую часть замка, нашёл потайной проход, который вёл прямо в покои Ливии и Рафаэля, но перед тем, как они туда вошли, ударил её кинжалом. Потом протащил через коридор и оставил умирать на белом ковре.

Лицо Виктора постепенно становилось всё мрачнее.

— Ты уверена, что это был Иван?

— Абсолютно. Во-первых, он сам представился этим именем, а во-вторых, лицо было совершенно такое же. Только молодой, в серой ливрее и с немного более длинными волосами.

Мужчина задумчиво смотрел на Оливию, не торопясь комментировать услышанное.

Девушка вспомнила ещё одну деталь.

— Виктор Романович, а у Ивана есть шрам возле уха?

— Был, насколько я помню. Он получил его во время того пожара, когда выбирался из дома. Почему спрашиваешь?

Оливия подняла руку и провела пальцем от линии роста волос к уху.

— У человека в воспоминании был тонкий шрам примерно здесь.

Виктор помолчал.

— И всё равно это невозможно. Иван находился со мной.

Оливия несколько секунд смотрела на мужчину.

— Тогда у вас тысячу лет назад было два Ивана?

— Если бы у меня было два Ивана, думаю, я бы это заметил.

— А вы точно помните, что у того Ивана, который находился с вами в комнате, был шрам?

Виктор замолчал.

Оливия терпеливо ждала.

— Кто вообще тысячу лет спустя способен вспомнить, видел ли у своего слуги маленький шрам возле уха в конкретный день? — наконец раздражённо спросил мужчина.

— Ну-ну, — спокойно повторила Оливия его недавнюю интонацию.

Виктор недовольно посмотрел на неё.

Девушка только пожала плечами.

— Ты знаешь, Оливия, — спустя некоторое время произнёс мужчина, — у меня здесь сохранилось довольно много документов того времени. Не всё, конечно, но часть архивов я сумел вывезти после падения Умбриэля. Мне эта история тоже начинает казаться странной, поэтому предлагаю посмотреть, что удастся найти.

— Я точно не против.

— Тогда прошу.

Виктор поднялся из-за стола и указал рукой в сторону особняка.

На обратном пути Оливия ещё раз взглянула на красные ликорисы, но спрашивать, почему Виктор спустя тысячу лет продолжает выращивать любимые цветы человека, которого сам же когда-то запечатал в вазе, не стала. Наверняка ответ оказался бы куда сложнее, чем хотелось услышать прямо сейчас.

Особняк встретил её прохладой и привычным запахом чистоты. Белые ковры оставались идеально чистыми, свет с потолка равномерно освещал просторный холл, а сам дом снова казался Оливии слишком правильным и немного безжизненным после яркого сада.

Библиотека располагалась в глубине первого этажа, неподалёку от лестницы. Тяжёлая резная дверь открылась, и перед глазами девушки предстали длинные ряды деревянных шкафов, заполненных книгами и папками.

Оливия невольно остановилась на пороге.

Библиотека оказалась двухэтажной и совершенно не похожей на остальные помещения особняка, здесь практически всё было выполнено из дерева, начиная от тёмного паркета и заканчивая резными декоративными элементами под потолком, а в воздухе стоял приятный запах старых книг и древесины.

— Мне кажется, вы любите читать, — заметила девушка, проходя внутрь.

Из всех помещений, которые она успела увидеть в этом доме, библиотека впервые выглядела действительно жилой.

— Я просто бережно отношусь к истории.

— Конечно.

Виктор прошёл через зал и сел за большой стол возле единственного окна. Оливия последовала за ним и устроилась напротив.

— С чего начнём? — спросила она. — По опыту работы с архивами я могу хотя бы примерно направить поиски, только понятия не имею, что именно у вас сохранилось.

— Не учи учёного, — беззлобно отозвался Виктор. — Архивы того времени у меня есть, в том числе записи о людях, которые служили при дворе.

Оливия удивлённо посмотрела на него.

— Подождите, у вас что, до сих пор есть данные вообще на всех слуг?

— Конечно. Они и сами все до сих пор работают на меня.

Глаза девушки округлились.

— Что?

— А ты думала, вампир станет держать в окружении людей?

Оливия невольно отпрянула.

Виктор несколько секунд сохранял совершенно серьёзное выражение лица, а потом усмехнулся.

— Расслабься, я шучу.

— Виктор Романович, у вас ужасные шутки.

— Какие есть.

Мужчина поднялся из-за стола и направился к одному из центральных шкафов.

Оливия решила не ходить за ним по пятам и осталась на месте. В чужой библиотеке и без того ощущала себя немного неловко, а следить за каждым движением хозяина дома казалось уже совсем невежливым.

Через несколько минут Виктор вернулся с несколькими тяжёлыми папками и положил их на стол.

— Ого, — только и сказала Оливия, глядя на потрёпанные временем обложки.

— А ты что думала? Иван же каким-то образом воспользовался моей библиотекой, когда собирал для тебя информацию о зеркале.

— Кстати, о зеркале. Откуда оно вообще взялось?

Виктор начал перебирать документы.

— Рафаэль когда-то подарил его Микаэлю и Авроре. Зеркало очень дорогое, даже по современным меркам стоит немалых денег. Микаэль ещё тогда увлекался старинными вещами, поэтому Рафаэль периодически дарил ему что-нибудь интересное. Насколько я помню, даже изображение с самого дарения сохранилось.

— Да, Иван мне его показывал.

Виктор ничего не ответил, продолжая просматривать бумаги.

Оливия некоторое время неловко сидела напротив, не понимая, куда деть руки и стоит ли вообще пытаться помочь, пока мужчина наконец не вытащил один из пожелтевших листов.

— Здесь отчёты по реформам… а вот и тот самый карательный поход.

Оливия сразу поднялась и подошла ближе, остановившись возле плеча Виктора. Отсюда текст был хорошо виден.

Документ сохранился плохо, часть чернил почти выцвела, однако отдельные строки ещё можно было разобрать.

«В ходе карательного похода были уничтожены текстильные мастерские, принадлежавшие роду Гилмор, сам особняк рода и десять жилых домов. Слуги и рабочие были заранее предупреждены о необходимости покинуть здания, однако часть людей оказала сопротивление и отказалась выходить. После нескольких предупреждений было принято решение продолжить уничтожение построек вместе с оставшимися внутри людьми».

Оливия перечитала последние строки дважды.

— Господи…

Даже зная историю Ивана со слов Виктора, видеть подобное в настоящем отчёте оказалось совершенно другим ощущением. Здесь не было красивых оправданий, рассуждений о государственных интересах или необходимости подавить сопротивление, только сухая запись о том, что несколько человек приняли решение сжечь дома вместе с теми, кто отказался выйти.

Ниже располагался список пострадавших семей.

«Клавишины: мать, отец, двое сыновей.

Зайполовы: отец, мать…»

Оливия задержала взгляд на знакомой фамилии.

— Вот семья Ивана.

— Да.

— Вы говорили, что его брат погиб во время этого пожара.

— Насколько мне было известно, так и произошло. Иван рассказывал, что брат оставался внутри практически до последнего и выбраться не смог. Саму семью я тогда лично не знал, поэтому подробностей у меня немного.

Оливия ещё раз посмотрела на запись.

— Здесь нет имён.

— В этом документе нет. Возможно, найдём в других.

Виктор отложил лист и начал перебирать следующую папку. На этот раз Оливия уже не возвращалась на своё место и стояла рядом, периодически заглядывая в документы.

Некоторое время попадались совершенно бесполезные бумаги: списки поставок, записи о жаловании, фамилии работников, какие-то распоряжения и отчёты, смысла которых Оливия вообще не понимала.

— Подождите, — внезапно сказала она.

Виктор остановился, перед ними лежала старая ведомость работников и членов их семей.

Оливия провела пальцем по строкам.

— Вот.

Мужчина наклонился ближе.

«Клавишин Александр Маркович - 14 октября.

Клавишина Елена Павловна - 23 мая.

Клавишин Иван Александрович — 14 апреля.

Клавишин Илья Александрович — 14 апреля».

Оливия нахмурилась и перечитала последние две строки.

Потом ещё раз.

— Виктор Романович…

— Что?

— Вы говорили, что у Ивана был старший брат.

— Был.

— Тогда почему у них одна дата рождения?

Виктор посмотрел на документ.

Несколько секунд мужчина ничего не говорил.

— Возможно, ошибка писаря.

— Возможно, — согласилась Оливия, хотя сама в это уже не особенно верила. — А год рождения где?

— На следующем листе должны быть полные сведения.

Виктор быстро пролистал несколько страниц и нашёл ещё одну ведомость.

Оливия снова увидела две фамилии и две одинаковые даты, на этот раз вместе с годом. Девушка медленно подняла взгляд на мужчину.

— Очень внимательные у вас писари. Даже ошибки одинаково повторяли.

— Не начинай.

— Я ничего не говорю.

Виктор забрал бумаги себе и несколько раз сравнил записи, выражение его лица становилось всё более напряжённым.

— Старшим его называл сам Иван, — наконец проговорил мужчина. — Я никогда не спрашивал, насколько именно тот был старше.

— Например, на десять минут?

Виктор посмотрел на Оливию.

— Я пока ничего не утверждаю.

— Я тоже. Просто предполагаю.

Мужчина снова опустил взгляд на документы.

Оливия же вспомнила тонкий шрам возле уха, человека в комнате вместе с Рафаэлем и Виктором и другого человека с точно таким же лицом, который в это время вёл Ливию по коридору.

Пока всё это выглядело настолько невероятно, что самой хотелось найти другое объяснение.

— Скажите, а Иван сейчас всё ещё работает у вас?

— Пока да. Он уже очень давно мой приближённый, и после тысячи лет совместной работы человека не так просто вычеркнуть из собственной жизни, даже когда появляется желание это сделать.

— А вы можете организовать мне с ним встречу?

Виктор сразу оторвался от бумаг.

— Зачем?

Оливия немного помедлила.

— Хочу посмотреть ему за ухо.

Мужчина несколько секунд молча смотрел на неё.

— Даже спрашивать не буду.

— Вот и правильно.

— После вашего прошлого разговора сомневаюсь, что Иван будет особенно рад тебя видеть.

— Я тоже не испытываю восторга от перспективы снова с ним встретиться, если вас это успокоит.

Виктор задумчиво постучал пальцами по краю стола.

— Сегодня вечером он должен приехать сюда по делам.

Оливия почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Во сколько?

— Через несколько часов.

Девушка опустила взгляд на лежащие перед ними документы, затем снова посмотрела на две одинаковые даты рождения.

Ещё утром она собиралась просто выяснить, кто из них ошибается — Рафаэль или собственные воспоминания, теперь же получалось, что никто, возможно, не ошибался вообще, а человек, которого Ливия видела последним перед смертью, через несколько часов должен был войти в этот дом.

P.S. А у Оливии сегодня проблемы не закончились вместе с главой — вечером снова тащу её на Субботнюю Трибуну разбираться, кто всё-таки убил её тысячу лет назад. Это мой второй заход на Трибуну, так что, если захотите заглянуть и поддержать нас парой слов, буду очень рада

Комментарий здесь: https://author.today/post/913645?c=43445569&th=43445569

Глава 42

За изучением документов время пролетело незаметно, и когда Виктор уже начал возвращать папки на те же полки, где они простояли не одну сотню лет, тяжёлая дверь библиотеки слегка приоткрылась, впуская внутрь Ивана.

Мужчина был одет в зелёные брюки и белую рубашку, каштановые волосы лежали в привычном идеальном беспорядке, а лицо выражало спокойное безразличие, словно сегодняшний вечер ничем не отличался от сотен предыдущих.

— Добрый вечер, — произнёс Иван, обращаясь к Виктору, стоявшему ближе всего к двери.

Спустя мгновение он перевёл взгляд в глубину библиотеки и замер.

Оливия стояла возле окна, поэтому солнечный свет за спиной немного мешал рассмотреть её лицо, зато сама девушка находилась в куда более выгодном положении и могла спокойно наблюдать за вошедшим. На несколько секунд ей даже стало интересно, насколько хорошо Иван умеет скрывать эмоции и выдаст ли хоть чем-нибудь удивление от её присутствия.

— Добрый, — отозвался Виктор, оборачиваясь. — Проходи, Иван, у нас гостья.

Оливия только кивнула, не совсем понимая, как вообще правильно здороваться с человеком, которого прошлой ночью видела в собственном сне с окровавленным кинжалом в руке.

— Я заметил, — сказал Иван и направился к столу.

Подойдя ближе, мужчина окинул Оливию внимательным взглядом с головы до ног, однако девушка заметила, что на её лице он задержался ненадолго. Куда больший интерес почему-то вызвала белая сумка, лежавшая на краю стола, совсем не та, с которой Иван видел её в прошлый раз.

Оливия едва заметно вздохнула.

Вот теперь становилось действительно интересно. Мог ли Иван решить, что другая сумка — простое совпадение? Или уже понял, почему оставленный дома трекер исправно показывает квартиру, пока его хозяйка находится в загородном особняке Виктора?

По лицу мужчины понять ничего не удалось.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — продолжил Иван, присаживаясь за стол.

— Взаимно, — ответила Оливия, надеясь, что за обычной короткой репликой удалось спрятать собственную нервозность.

Она осталась стоять немного позади Ивана, пока Виктор заканчивал возиться с документами, и теперь получила прекрасную возможность рассмотреть то, ради чего в том числе и захотела эту встречу - шрам.

Волосы мужчины слегка прикрывали область возле уха, и Оливия даже немного наклонила голову, пытаясь разглядеть тонкую полоску кожи, которую видела во сне.

— Что-то не так?

Иван неожиданно повернулся, моментально заставляя девушку выпрямиться.

— Нет, — Оливия постаралась сделать лицо максимально безразличным.

— Ты уже какое-то время смотришь на меня, практически не отводя глаз.

— Любуюсь, — ответила девушка, натянув саркастичную улыбку.

Иван усмехнулся и резким движением отвернулся обратно к Виктору. Волосы скользнули в сторону, и Оливия всё-таки успела заметить тонкую светлую полоску, уходящую от линии роста волос к уху.

Пальцы непроизвольно сжались - шрам был на месте. Небольшая деталь, которую она ещё вчера даже не посчитала бы важной, сейчас подтверждала увиденное гораздо сильнее любых слов. Человек в воспоминании Ливии имел тот же шрам, а значит, перед смертью она действительно разговаривала с Иваном, который сидел сейчас всего в нескольких шагах от Оливии и выглядел совершенно спокойно.

Девушка наконец обошла стол и села на соседний стул. Дальше стоять за спиной мужчины и рассматривать его уши становилось уже совсем неприлично, да и то, что хотела, она увидела.

— Иван, — первой начала Оливия.

Мужчина лениво перевёл на неё взгляд.

— У тебя был старший брат?

— Да.

Спокойный ответ.

— Ты никогда о нём не говорил.

Иван пожал плечами.

— У нас с тобой не было дружеских разговоров о семье, всё общение сводилось к работе.

— А насколько он был старше?

На этот раз бровь мужчины слегка приподнялась.

— На несколько минут.

Оливия некоторое время молча смотрела на него, а затем перевела взгляд на Виктора, тот уже сидел напротив мрачнее тучи, положив сцепленные руки перед собой.

— То есть у тебя был брат-близнец? — уточнила девушка.

— Да.

Ответ снова прозвучал совершенно спокойно, словно речь шла о какой-то незначительной детали, которую он просто не счёл нужным упоминать.

Теперь в разговор вмешался Виктор:

— Почему я об этом не знал?

В голосе мужчины появилась жёсткость.

Иван повернул голову к начальнику.

— А какая разница? Вы знали, что у меня был брат, но он погиб.

Он снова пожал плечами и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая полное безразличие к устроенному допросу.

У Оливии, однако, всё сильнее складывалось ощущение, что это спокойствие слишком уж старательно демонстрируется. Иван отвечал легко, даже скучающе, но чем дальше заходил разговор, тем отчётливее девушка чувствовала, что на самом деле тема волнует его намного сильнее, чем он хочет показать.

— Ты говорил, что он погиб в пожаре, — напирал Виктор.

— Именно так.

— И никогда не считал нужным уточнить, что вы были близнецами?

— А что это изменило бы?

Виктор недовольно поджал губы, но Оливия решила снова перехватить инициативу, пока мужчины окончательно не начали выяснять отношения между собой.

— Ты был во дворце в ночь переворота?

Брови Ивана на мгновение взлетели вверх.

— Был.

— Рядом с Виктором?

Конечно, весь разговор уже начинал напоминать самый настоящий допрос, но другого способа получить ответы Оливия не представляла. Если начать ходить вокруг да около, Иван либо уйдёт от темы, либо расскажет очередную красивую половину правды, после которой вопросов станет только больше.

Мужчина перевёл взгляд на Виктора и лишь спустя секунду ответил:

— Насколько я помню.

Оливия прищурилась. Странная формулировка, всего несколько минут назад Иван прекрасно помнил брата, их возраст и собственное присутствие во дворце, а сейчас вдруг понадобилось осторожное «насколько я помню».

— А твой брат?

— При чём здесь он?

Иван подался вперёд, и на этот раз скучающее выражение наконец исчезло. В его взгляде появилось настоящее внимание, почти настороженность, которой прежде Оливия не замечала.

Кажется, этим вопросом она всё-таки попала туда, куда нужно.

В голове неожиданно всплыл другой разговор, совсем недавно состоявшийся в кабинете галереи.

— Поэтому ты забрал зеркало?

Иван снова откинулся назад, возвращая лицу прежнее безразличие.

— Не понимаю, о чём ты.

Оливия улыбнулась.

— Камеры считают иначе.

— Тогда зачем спрашиваешь, если уже всё решила?

— Потому что мне интересно услышать твою версию.

— У тебя уже есть своя.

— Иван, будь любезен, отвечай на вопросы нашей гостьи, — вмешался Виктор. — Ты всё ещё работаешь на меня, а эта история напрямую касается всех нас. Мы изучали документы и обнаружили…

— Вы опять роетесь в прошлом, совершенно не понимая, что именно пытаетесь найти! — неожиданно резко перебил его Иван. — В прошлый раз это уже закончилось тысячами мёртвых.

В библиотеке мгновенно стало тихо.

Иван смотрел прямо на Виктора, и Оливия заметила в его глазах что-то странное, едва уловимое, совсем не похожее на обычную злость. Кажется, там промелькнула обида, настолько старая и привычная, что мужчина уже давно научился прятать её за спокойным выражением лица.

Виктор тоже смотрел на своего приближённого молча, на несколько секунд они словно вообще забыли об Оливии, и девушка неожиданно почувствовала себя лишней в чужом споре, начавшемся задолго до её рождения и, судя по всему, так и не закончившемся спустя тысячу лет.

Иван первым отвёл взгляд, он резко поднялся со стула, однако к двери направился не сразу. Проходя мимо Оливии, мужчина остановился рядом и неожиданно наклонился к её уху.

— Не всё, что ты вспоминаешь, стоит вытаскивать наружу, — тихо произнёс он.

Оливия повернула голову и встретилась с ним взглядом.

— Боишься, что я вспомню что-нибудь о тебе? — таким же шёпотом спросила девушка.

Иван некоторое время смотрел прямо ей в глаза.

— Я боюсь, что ты снова узнаешь правду слишком поздно.

По рукам Оливии пробежали неприятные мурашки.

Ответ прозвучал настолько двусмысленно, что девушка даже не сразу нашлась, как его воспринять. Это вполне могло быть угрозой, однако с тем же успехом Иван действительно предупреждал её, продолжая считать единственным человеком вокруг, который прекрасно понимает происходящее.

Мужчина выпрямился и направился к выходу, а спустя несколько секунд тяжёлая дверь громко ударилась о раму.

Оливия вздрогнула.

— Ненормальный, — пробормотала она себе под нос, продолжая смотреть на закрытую дверь.

Виктор тяжело вздохнул и положил ладонь поверх руки девушки.

— Не слушай его, Оливия. Он может говорить что угодно, но сейчас ты под защитой и тебе ничего не угрожает.

Девушка опустила взгляд на мужскую руку и слегка отодвинулась.

— Кажется, под защитой была и Ливия.

Виктор сразу нахмурился.

— Оливия, это…

— Да, — перебила его девушка. — Я знаю, что это совершенно другая история, другие обстоятельства и вообще тысяча лет прошла, но где гарантии, что что-то подобное не повторится? В прошлый раз все тоже были уверены, что Ливия находится в самом безопасном месте.

— Сейчас мы хотя бы не в замке, Рафаэль больше не Владыка огромной империи, а в стране давно демократия, — Виктор мягко улыбнулся, явно пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Обычно Оливия обязательно съязвила бы что-нибудь в ответ, но сейчас даже на это не осталось настроения.

Перед глазами всё ещё стоял тонкий шрам возле уха, она видела его, значит, во сне действительно был Иван, но тогда кто находился рядом с Виктором и Рафаэлем?

— Ты знаешь, — Виктор поднялся со стула, — я предлагаю пока отвлечься и посмотреть ещё несколько документов. Может быть, найдём что-нибудь полезное.

Оливия без особого энтузиазма пожала плечами.

— Конечно. Списки слуг — именно то, что сейчас способно поднять мне настроение.

— Не капризничай. Ты сама приехала сюда искать ответы.

— Уже начинаю жалеть.

— Поздно.

Мужчина ушёл куда-то между стеллажами, оставив Оливию одну за столом.

Девушка ещё некоторое время смотрела на закрытую дверь, за которой исчез Иван, после чего перевела взгляд на белую сумку. Интересно, понял ли он про трекер? Судя по тому, как внимательно мужчина её рассматривал, вполне возможно, хотя Иван вообще оказался человеком, рядом с которым каждую мелочь хотелось рассматривать под увеличительным стеклом, а потом всё равно сомневаться, правильно ли ты её поняла.

Виктор вернулся спустя несколько минут и положил на стол тяжёлый пожелтевший журнал, на обложке сохранилась выцветшая маркировка: «Учёт слуг за год».

Оливия скептически посмотрела на находку.

— Увлекательнейшее чтение.

— Через пять минут сама будешь листать быстрее меня.

— Сомневаюсь.

Однако спустя несколько минут девушка действительно втянулась.

Страницы были заполнены десятками фамилий, должностей и сумм жалования, одни люди работали при кухне, другие ухаживали за лошадьми, кто-то служил непосредственно в замке, а напротив некоторых имён стояли пометки об увольнении, переводе или смерти.

Оливия уже начала думать, что ничего интересного здесь всё-таки не найдётся, когда взгляд неожиданно остановился на знакомой фамилии.

— Подождите.

Виктор наклонился ближе.

— Что?

— Здесь Клавишин.

— Вижу.

Оливия провела пальцем по строке.

— Илья Александрович Клавишин. Это брат Ивана?

Виктор внимательно прочитал запись.

— Да. Имя именно такое.

Оливия задумчиво посмотрела на строку, потом машинально перевела взгляд на год, указанный в начале журнала, что-то царапнуло сознание.

Она снова посмотрела на имя, потом на дату, ещё раз пересчитала в голове годы, чтобы убедиться, что от усталости ничего не перепутала.

— Виктор Романович…

— Что такое?

— Вы ведь сказали, что брат Ивана погиб во время пожара?

— Насколько мне было известно, да.

Оливия развернула журнал к нему и ткнула пальцем в строку.

— Тогда почему через три года после пожара он всё ещё получал жалование?