Пока между нами море

Глава 1. По ком звонит колокол

Комната Жаклин де Сарде сохранилась такой, какой она оставила её перед отплытием на Тир-Фради.

На светлых стенах по-прежнему висели небольшие акварели, когда-то выбранные её воспитательницей: сады, белые беседки и девушки в лёгких платьях, гулявшие по аллеям, за пределами которых художник не предусмотрел для них никакого мира. На полках теснились книги, прочитанные в те годы, когда Жаклин ещё верила, что на любой вопрос можно найти ответ, если открыть нужную страницу.

Лишь женщина перед высоким зеркалом не принадлежала этой комнате.

Чёрное платье было лишено украшений и спадало от талии тяжёлыми ровными складками. Высокий ворот закрывал шею почти до подбородка, длинные рукава — руки до запястий. На фоне матовой ткани лицо Жаклин казалось особенно бледным, волосы — темнее обычного.

За окнами Серена проступала из серого утра постепенно: сначала трубы и острые края крыш, приспущенные флаги и влажные после ночного дождя камни внутреннего двора. Издалека доносился колокольный звон.

Элен застегнула последнюю пуговицу на вороте и отступила на шаг.

— Готово, миледи. Прикажете принести жемчужное колье от княгини? Оно хорошо смотрелось бы с этим платьем.

Жаклин взглянула на своё отражение.

— Принесите маленький кожаный футляр из нижнего ящика. Тот, который без герба.

Элен опустилась перед туалетным столиком. Среди шёлковых мешочков и шкатулок лежал узкий футляр из тёмной кожи, скромнее остальных. Бархат внутри успел выцвести по краям. На нём была тонкая серебряная цепочка с небольшим медальоном.

— Этот, миледи? — спросила Элен, не скрыв удивления.

— Да.

— Я только подумала, что сегодня его высочество, возможно, ожидал бы увидеть на вас одно из фамильных украшений.

Константин купил медальон перед отплытием на Тир-Фради. Исчез возле порта на четверть часа, заставив её ждать среди сундуков и моряков, а вернувшись, протянул футляр с таким видом, будто случайно обнаружил его у себя в кармане. Несколько дней повторял, что серебро слишком простое и подарок ничего не значит. При этом всякий раз, входя в комнату, первым делом смотрел на её шею.

— На мне будет подарок его сына, — сказала Жаклин. — Сегодня этого достаточно.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился Курт. При виде Элен он на мгновение замедлил шаг, затем закрыл за собой дверь.

— Доброе утро, миледи.

— Доброе утро, капитан.

Курт коротко кивнул Элен и оглядел знакомую комнату. В зеркале он встретился глазами с Жаклин, и она медленно осмотрела его.

Сегодня он выглядел так, словно дворец заново собрал его по образцу безупречного капитана Монетной стражи. Тёмный мундир был тщательно вычищен, высокий ворот застёгнут до конца, а сапоги блестели в сером утреннем свете. Только одна упрямая прядь у виска уже начинала выбиваться из аккуратно зачёсанных волос.

— Я вижу, дворец всё-таки одержал над вами победу, — заметила Жаклин.

Курт опустил взгляд на собственный мундир, словно лишь сейчас обнаружил, во что его одели.

— Камердинер его высочества дал понять, что с расстёгнутым воротом меня не допустят дальше главной лестницы. Судя по его тону, судьба всей церемонии зависела именно от этой пуговицы.

Элен склонилась к шкатулке со шпильками, но в зеркале Жаклин заметила, как дрогнули уголки её губ.

— Во дворе много людей?

— Когда я поднимался, у ворот ожидали ещё шесть экипажей, а место возле главной лестницы уже пришлось освобождать дважды. Один из распорядителей едва не поссорился с секретарём торгового дома из-за порядка карет.

— Значит, церемония ещё не началась, а самые важные вопросы уже решаются: чья лошадь будет стоять ближе к дворцу и чей герб первым попадётся на глаза князю.

— Судя по тому, сколько слуг отправили поправлять ленты на венках, некоторые семьи рассчитывают выразить соболезнования прежде, чем их успеют представить.

— Нельзя позволять горю оставаться незамеченным, капитан. Иначе оно может оказаться совершенно напрасным.

На этот раз Элен не сумела полностью скрыть улыбку и поспешно занялась расчёсками, хотя те уже лежали в полном порядке.

Жаклин коснулась воротника, проверяя, не слишком ли туго лежит ткань, а затем взглянула на горничную.

— Благодарю вас, Элен. Оставьте футляр, дальше я справлюсь сама.

Та взяла со столика небольшую кожаную коробочку и передала её госпоже обеими руками.

— Разумеется, миледи. Понадобится ли вам что-нибудь ещё?

— Пока ничего. Можете идти.

Элен присела в реверансе. Курт отступил, освобождая ей дорогу, и дождался, пока она выйдет в коридор. Дверь закрылась беззвучно, и лишь замок негромко щёлкнул в наступившей тишине.

Капитан снял перчатки и положил их на край туалетного столика.

— Давай помогу — сама ты провозишься до начала церемонии.

Жаклин открыла футляр. Курт вынул цепочку, осторожно расправил серебряные звенья и подошёл ближе.

— Подними волосы.

Она собрала тёмные пряди над затылком. Ворот сзади заканчивался чуть ниже линии волос, оставляя открытой узкую полоску шеи. Курт обвёл цепочку вокруг неё и, пока искал маленькую застёжку, несколько раз скользнул пальцами по обнажённой коже.

В зеркале Жаклин видела его склонённое лицо, сосредоточенный взгляд и упрямую прядь, которую дворцовый камердинер всё-таки не сумел удержать на месте.

Когда застёжка сомкнулась, Курт на мгновение задержал пальцы у основания её шеи. Жаклин распустила волосы, и тёмные пряди легли поверх его рук, прежде чем он успел их отнять.

— Элен считает, что медальон слишком прост для сегодняшнего дня, — сказала она.

— Константин не стал бы выбирать вещь, которую без колебаний одобрила бы твоя горничная.

— Он утверждал, что вообще ничего не выбирал.

— А потом несколько дней спрашивал меня, почему ты его не носишь.

Жаклин обернулась.

— Он спрашивал тебя?

— Сначала между делом. Потом решил, что ты могла потерять подарок, и предложил мне незаметно это выяснить.

— Спросить самому было бы слишком просто.

— Я именно так ему и сказал. Он счёл совет бесполезным.

Лёгкая улыбка коснулась её губ и тут же исчезла. Жаклин провела пальцем по гладкому краю медальона.

— Среди его вещей я нашла письмо дяди. То, которое пришло в день приёма по случаю назначения.

Жаклин помнила тот вечер.

Константин праздновал назначение наместником Новой Серены. Родители не пришли: Клод ограничился официальным поздравлением, Джулия прислала короткую записку, сославшись на плохое самочувствие. Константин сложил оба письма, велел принести больше вина и весь вечер уверял гостей, что ничьего присутствия не ждал. Всякий раз, когда у дверей объявляли новое имя, он невольно поворачивал голову.

— Он всё-таки надеялся, что они придут, — сказал Курт.

— До самого конца. А наутро заявил, что ничего не помнит и потому вечер наверняка удался.

За окном слуги переносили цветы, поправляли траурные ленты и освобождали дорогу для новых экипажей. Один из прибывших господ не выходил из кареты, пока его люди не развернули фамильные знаки на венке в сторону главной лестницы.

— Я видела его вчера, — произнесла она. — Дядя хотел, чтобы я дождалась церемонии. Наверное, считал, что среди свечей и цветов будет легче. Но я вошла вечером, когда приготовления ещё не закончили.

Курт встал рядом, не касаясь её.

— Они уложили волосы так, чтобы скрыть рога и наросты. Замаскировали тёмные следы, выровняли гримом цвет кожи. Лицо стало слишком гладким и спокойным. Если не знать, куда смотреть, можно подумать, что его погубил один только малихор.

Малихор объяснял слабость, помутневшие глаза, болезненную белизну кожи. Но не рога. Они появились в последние недели жизни Константина, когда сам остров начал менять его — глубже и страшнее, чем болезнь. Перед погребением их спилили, а оставшиеся следы скрыли волосами и гримом.

— Ему бы это не понравилось, — сказал Курт. — Наверняка потребовал бы оставить рога и заказать шляпу с прорезями.

— А через неделю половина Серены пришла бы в таких же.

— После чего он весь вечер возмущался бы, что его единственную удачную идею растащили.

Жаклин снова улыбнулась, почти услышав, как кузен ходит по комнате и перечисляет имена всех, кто осмелился ему подражать. Ей пришлось бы дождаться, пока он выговорится, а затем напомнить, что настоящие рога всё равно есть только у него. Константин ещё немного поворчал бы для приличия, но в конце концов согласился бы — разумеется, только потому, что это было очевидно.

В дверь постучали, и Курт отступил, возвращая между ними положенное расстояние.

— Госпожа де Сарде, его высочество просит вас спуститься в главную галерею. Председатель совета уже прибыл.

— Передайте, что я иду.

Слуга поклонился ещё раз и вышел.

Когда дверь снова закрылась, Курт потянулся за оставленными на столике перчатками. Жаклин остановила его, коснувшись перевязи на груди и разгладив едва заметную складку.

— Оставайся там, где я смогу тебя видеть, — почти прошептала она. — Мне не нужно, чтобы ты всё время стоял рядом, но сегодня я не хочу искать знакомое лицо среди половины Серены.

Курт накрыл её пальцы ладонью и на мгновение задержал их у себя на груди.

— Я буду у первой колонны справа. Оттуда будет видно и тебя, и боковой выход, поэтому искать меня не придётся.

Стоило ему надеть перчатки, как вместе с ними вернулась привычная служебная собранность. Он отступил в сторону, пропуская Жаклин в коридор.

— После вас, ваше превосходительство.

***

Чем ближе были парадные залы, тем плотнее становилось движение. Вдоль стен спешили слуги с подносами, распорядители сверялись со списками приглашённых, офицеры расходились по постам. У дверей галереи Курт склонил голову и через несколько шагов занял место среди Монетной стражи.

В главной галерее высокие окна скрывала чёрная ткань, между колоннами висели знамёна дома д’Орсе. Под тёмным балдахином стоял открытый гроб. Родители Константина были рядом с ним.

Чёрный церемониальный костюм Клода был лишён привычного золота. Только княжеская цепь напоминала, что даже сегодня перед двором он оставался не только отцом, потерявшим сына. Лицо Джулии скрывала тонкая вуаль. Она не обращала внимания на прибывающих гостей и не отводила глаз от Константина.

Заметив племянницу, Клод протянул ей руку.

— Дорогая, подойди. Сегодня ты должна быть здесь.

Мягкость его голоса могла бы показаться заботой, если бы раскрытая ладонь не ждала с той спокойной уверенностью, которая не оставляла места для отказа.

По залу прошёл едва уловимый шёпот, но достаточно явственный. Жаклин вложила пальцы в ладонь дяди, и под любопытным вниманием собравшихся он повёл её к креслу по правую руку от себя. Слева сидела Джулия, по-прежнему обращённая к сыну, но платок между её пальцами натянулся сильнее.

Только опустившись на приготовленное место, Жаклин поняла, зачем Клод просил её спуститься раньше остальных.

Он показывал двору, кого теперь намерен поставить рядом с собой.

Глава 2. После него

Через несколько минут над гробом уже перечисляли достоинства Константина.

Говорили о его терпении, рассудительности и почтении к установленному порядку. О мужестве, с которым молодой наместник переносил страшную болезнь — малихор, — не оставляя своего поста и до последних дней заботясь о жителях Новой Серены.

Жаклин помнила его другим: испуганным, раздражённым, метавшимся между надеждой и яростью. Сердился на докторов, когда те не могли помочь, и на неё — когда она не соглашалась разделить очередную надежду. Боялся каждого приступа и каждого нового изменения, которое замечал в собственном теле.

Константин не переносил болезнь с достоинством. Он хотел жить.

Между речами Жаклин то и дело обращалась к первой колонне справа. Курт стоял среди офицеров Монетной стражи, неподвижный и внимательный. Издали его лицо казалось спокойным, но она замечала, как всякий раз напрягалась его челюсть, когда очередной оратор приписывал Константину добродетель, которой тот никогда не обладал. Лишь однажды их глаза встретились. Этого оказалось достаточно.

В одну из пауз Жаклин почувствовала на себе внимание дяди. Она ответила коротким наклоном головы. Клод ещё мгновение наблюдал за ней, затем повернул голову в сторону Монетной стражи.

Последним выступил председатель городского совета.

Начав с Константина, он постепенно перешёл к тем, кто оставался после него.

— Дом д’Орсе понёс утрату, которую невозможно восполнить. Однако его служение Серене не прерывается. Имя этого дома, его обязательства и забота о будущем Торгового содружества остаются в надёжных руках.

Он повернулся к князю, но вслед за этим движением внимание собравшихся сместилось к Жаклин.

— Его высочество не одинок в своём труде. Рядом с ним остаётся госпожа де Сарде, чья служба послом на Тир-Фради уже доказала её преданность Торговому содружеству, дипломатическое искусство и отвагу.

Слева шелестнула ткань. Джулия сложила платок и убрала его в рукав, не взглянув ни на мужа, ни на сидевшую по другую сторону от него Жаклин. В речи председателя не было ничего, чего Клод заранее не позволил бы произнести.

Когда последняя речь стихла, служители приблизились к гробу. Крышка опустилась с негромким, почти будничным звуком.

***

Шесть старших офицеров Монетной стражи подняли погребальные носилки и вынесли их из галереи. Курт шёл у изголовья. За гробом следовали Клод и Джулия. Жаклин держалась в нескольких шагах позади, перед остальными родственниками, членами совета и придворными.

Под мерный звон колоколов процессия пересекла внутренний двор и свернула к старой часовне. За тяжёлыми дверями узкая лестница увела их вниз, к семейной усыпальнице д’Орсе.

В тёмном мраморе отражались свечи. Вдоль стен молчали саркофаги прежних князей, а в центре зияла открытая погребальная ниша. Офицеры установили гроб над проёмом и отступили.

Клод положил ладонь на полированную крышку. Рядом легла рука Джулии.

Когда канаты натянулись, плечи княгини дрогнули.

— Нет. Подождите.

Все замерли. Джулия склонилась над крышкой и прижалась к ней лбом. Под каменными сводами остались лишь её сбившееся дыхание и потрескивание свечей.

Рука Клода легла ей на плечо, но пальцы княгини только крепче сомкнулись на дереве.

— Ещё минуту, — едва слышно произнесла она. — Пусть он останется ещё на минуту.

Она больше не пыталась сдерживать слёзы и не отходила, пока пальцы не начали разжиматься сами. Клод помог ей выпрямиться и передал ожидавшей у стены служанке.

Канаты снова натянулись. Гроб медленно ушёл ниже каменного края: сначала исчез фамильный герб, затем тёмная крышка. Вдоль стены офицеры обнажили шпаги и склонили их остриём к полу.

Жаклин не отводила глаз, пока каменная плита вставала на место. Последняя полоска темноты сузилась и исчезла.

Только после этого она позволила себе отвернуться.

***

Из усыпальницы гости вернулись в парадные залы.

На длинных столах стояли холодные блюда, фрукты и вино, однако серебряные приборы почти не звенели. Люди переходили от одной группы к другой, склоняли головы, произносили положенные слова и всегда находили момент, чтобы между соболезнованием и прощанием задать ещё один вопрос.

Жаклин держалась рядом с дядей. Дама из старого торгового дома долго говорила о её мужестве на Тир-Фради, а под конец спросила, надолго ли госпожа де Сарде вернулась в Серену.

— Не дольше, чем потребуется семье, — ответила Жаклин. — Моя служба по-прежнему связана с островом.

— Значит, вы вскоре вернётесь?

Жаклин собиралась ответить, когда вмешался Клод:

— Моя племянница прекрасно справляется с обязанностями посла, и её опыт ещё не раз понадобится Новой Серене. Однако сейчас на континенте накопилось немало вопросов, требующих её участия.

— Какая содержательная беседа, — раздался рядом голос Джулии. — Надеюсь, вы позволите мне присоединиться.

Никто не заметил, когда она подошла. Траурная вуаль снова закрывала большую часть лица, но не могла скрыть припухших после слёз век. Дама отступила, освобождая княгине место рядом с мужем.

— Конечно. Мы говорили о возвращении Жаклин в Новую Серену, — сказал Клод.

— В таком случае я подошла вовремя. — Джулия повернулась к племяннице мужа. — Я хотела лично поблагодарить Жаклин за всё, чего ей удалось добиться на острове. Доверие островитян и мир с соседними колониями дались нам непросто. Леди де Моранж прекрасно справляется с управлением Новой Сереной, но присутствие Жаклин помогло бы закрепить достигнутое и продолжить связи, которые во многом строились при её личном участии.

— Леди де Моранж приняла управление временно, — ответил Клод. — Совету ещё предстоит решить, кто займёт место Константина и какие полномочия получит новый наместник. За время его правления положение Новой Серены изменилось. Жаклин участвовала в этих переменах и лучше других понимает, какой курс нужен колонии.

— Тем ценнее её присутствие там, где этот курс предстоит проводить.

— Несомненно. Но личное доверие не заменит устойчивого порядка. Леди де Моранж сохранит его, пока совет определяет дальнейшие действия, однако временная мера не должна становиться постоянной.

Дама не торопилась отходить: она внимательно следила за обменом репликами, переводя взгляд с Клода на Джулию. К вечеру этот разговор наверняка обрастёт новыми подробностями.

— Неотложные дела ждут меня и здесь, и на Тир-Фради, — сказала Жаклин, прежде чем кто-либо успел продолжить. — Мы подготовим всё необходимое для нового наместника, но затягивать моё возвращение тоже не следует.

Со стороны уже приближалась новая группа гостей. Дама выразила надежду ещё увидеть госпожу де Сарде и наконец откланялась.

Её место занял член совета Торгового содружества и представил Жаклин старшего сына, недавно получившего там должность.

— Морские путешествия, должно быть, необычайно закаляют характер, — заметил молодой человек. — Человеку полезно хотя бы раз оказаться вдали от привычных удобств.

— В этом вы совершенно правы, — ответила Жаклин. — Особенно полезно рассуждать об этом, стоя на твёрдом полу Серены.

— Уверен, у вас накопилось немало историй, для которых сегодня просто не хватит времени. Возможно, вы позволите мне как-нибудь услышать их в более спокойной обстановке?

— Боюсь, мои рассказы редко бывают спокойными. Но если совет Торгового содружества решит всерьёз заняться делами Тир-Фради, я с удовольствием поделюсь со всеми его членами тем, что может оказаться полезным.

Молодой человек продолжал улыбаться и с готовностью кивнул. Его отец бросил на него быстрый взгляд и, прежде чем сын успел что-либо добавить, перевёл разговор на торговые маршруты.

К беседе присоединился представитель портовой гильдии, напомнивший о судах, ожидавших разрешения войти в Новую Серену. Следом вмешался чиновник, которому требовались сведения о расходах покойного наместника. Едва Жаклин ответила, рядом оказалась супружеская чета, уверенная, что она непременно останется при дяде до конца траура.

Кто-то спрашивал об острове, кто-то — о бумагах Константина, кто-то осторожно произносил имя подходящего молодого человека. Между вопросами ей выражали соболезнования, словно именно они давали право задать следующий.

Бокал в руке Жаклин оставался полным.

Постепенно лица начали сливаться. Менялись перстни на протянутых руках, запахи духов, оттенки траурной ткани. Имя Константина всякий раз произносили чуть тише остального, а вслед за ним почти неизменно звучало «однако».

Очередной собеседник уже подводил к ней молодого человека в новом мундире, когда пальцы Жаклин сильнее сжали ножку бокала.

— Простите, господа. Мне необходимо ненадолго удалиться.

За дверями парадного зала голоса быстро стихли. Боковая галерея тянулась вдоль внутреннего сада — длинная, пустая, с высокими окнами, приоткрытыми навстречу прохладному воздуху. Пахло камнем, влажной листвой и недавним дождём.

В конце галереи дверь на небольшой балкон оставалась открытой. Жаклин вышла наружу, поставила нетронутое вино на широкие каменные перила и опёрлась о них обеими руками.

Отсюда были видны крыши Серены, растворявшиеся под низким серым небом. Голоса из парадных залов превратились в далёкий гул. Жаклин вдохнула холодный воздух и осталась у перил, следя за каплями на голых ветвях.

Прошло несколько минут, прежде чем в галерее снова послышались шаги.

— Я уже решила, что ты не придёшь.

— На несколько минут мне показалось, что это справедливая расплата за замечание о моём мундире.

Курт остановился в дверях балкона.

— Но потом один молодой советник начал объяснять тебе, как море закаляет характер, хотя сам, похоже, боится отойти дальше отцовского поместья. Я решил, что наказание получилось слишком суровым.

Жаклин повернула голову. Капитан приподнял в её сторону такой же полный бокал.

— Ты всё-таки подслушивал.

— Совершенно случайно. Я услышал лишь ту часть, где он предложил продолжить разговор о Тир-Фради в более спокойной обстановке. Его отец понял твой ответ быстрее.

Насмешка в голосе оставалась привычной, однако слова молодого человека Курт воспроизвёл почти дословно.

— Похоже, сам он согласился бы отправиться в путь только на корабле, который не покидает гавани.

— Разумная предосторожность. На нём хотя бы не качает.

Курт подошёл к перилам и коротко осмотрел пустую галерею. Только убедившись, что поблизости никого нет, позволил плечам немного опуститься.

— Они ведут себя так, словно меня вообще не было в комнате, — сказала Жаклин. — Дядя уже решает, сколько я останусь в Серене. Совет ждёт отчётов, которых я ещё не успела написать. Купцы хотят знать, когда им разрешат торговать с островом. А каждый второй считает своим долгом познакомить меня с сыном, племянником или каким-нибудь особенно многообещающим родственником.

Она оттолкнулась от перил и повернулась к нему.

— Один спрашивает, где я буду жить. Другой — когда вернусь. Третий уже рассуждает, какую пользу я могу принести совету. Никто даже не пытается узнать, чего хочу я сама. Они смотрят на меня и сразу начинают прикидывать, куда меня поставить, чем занять и кому отдать. Константина похоронили несколько часов назад, а они уже делят всё, что после него осталось: его должность, влияние, связи. И меня заодно. Будто меня саму подали к столу, и теперь каждый выбирает себе кусок!

Последние слова прозвучали громче, чем она рассчитывала. Тогда Жаклин схватила с перил бокал и почти одним движением осушила его. Несколько мгновений разглядывала пустое стекло, явно разочарованная тем, как мало пользы оказалось от выпитого, а затем кивнула в сторону вина Курта.

— Поделишься?

Он тихо хмыкнул, но отвечать не стал — лишь протянул бокал. Жаклин отпила слишком поспешно, и тёмная капля скользнула от уголка губ.

— Полегче, зеленокровая. Дипломатия требует жертв, но оставь мне хотя бы немного.

Большой палец Курта стёр каплю прежде, чем Жаклин успела поднять руку. Она задержала на нём взгляд, отпила ещё раз и вернула бокал. Вина осталось меньше половины.

— Благодарю.

— Рад, что ты держишь меня рядом не только ради шпаги.

— Не переоценивай свою значимость.

— Боюсь, сейчас все доказательства у меня в руках.

Курт допил вино и с самым невинным видом поставил пустой бокал рядом со вторым. Жаклин покачала головой, но улыбку скрыть не сумела.

— Я останусь столько, сколько буду нужна дому. Просто… когда гроб опустили в склеп, мне казалось, что хотя бы на несколько часов все наконец-то замолчат. Но мы поднялись наверх, и они сразу заговорили о должности Константина, совете, торговле, моём будущем.

Ладонь Жаклин снова легла на перила. Курт подхватил её пальцы снизу, и холод камня сменился теплом его руки.

— Ты можешь остаться ради семьи и всё равно не позволять остальным распоряжаться тобой.

— Могу. Просто сегодня всё смешалось. Я больше не понимаю, в какой момент соболезнования превращаются в торг.

— Им проще обсуждать что будет, чем признать, что Константина больше нет.

— А тебе?

Курт посмотрел на её руку в своей.

— Мне проще постоять рядом и не мешать.

Со стороны галереи донёсся быстрый стук каблуков. Пальцы Курта тут же выскользнули из-под её руки. Он повернулся к открытой двери и прислушивался, пока шаги не стихли.

— Кто-то заблудился? — тихо спросила Жаклин.

— Или слишком поздно вспомнил, куда шёл.

— Думаешь, что-то увидели?

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы остальное придумать.

Взгляд Жаклин опустился на два бокала, оставленных на перилах.

— Значит, к вечеру выяснится, что мы выпили здесь не меньше бутылки.

— И собирались тайно сбежать на Тир-Фради.

— На том самом корабле, который не покидает гавани?

Курт негромко рассмеялся. Жаклин улыбнулась вместе с ним, но из парадных залов снова донёсся звон стекла.

— Пора возвращаться, — сказал он.

Уже через полшага в его осанке вновь появилась привычная служебная собранность. В приёмный зал они вошли вместе: Жаклин шла впереди, он — чуть позади, как и полагалось сопровождавшему её офицеру. У дверей Курт замедлил шаг, позволив ей первой подойти к дяде, а сам остался неподалёку, откуда мог видеть и Жаклин, и весь зал.

***

Приём закончился после наступления темноты. Когда последние экипажи покинули двор, Клод д’Орсе перешёл в кабинет. Личный секретарь следовал за ним с книгой записей, приглашениями и карточками тех, кто просил принять их до ближайшего заседания совета.

— Что говорили?

Секретарь перечислил дома, добивавшиеся встречи, и предложения, переданные через помощников и родственников. Одних интересовали торговые пути между Сереной и островом, других — будущие соглашения с портовыми гильдиями и места в совете. Однако чаще разговор возвращался к преемственности дома д’Орсе. Несколько семей намеревались посетить Жаклин после окончания траура, а в приглашениях неизменно упоминался кто-нибудь из неженатых родственников.

— Совет хочет понять, кого ему предстоит поддерживать, а семьи — кому предлагать сыновей.

— В несколько более изящных выражениях, ваше высочество.

— Кто оказался настойчивее остальных? И кто из них уже успел представить Жаклин подходящего родственника?

Прозвучали имена — де Дюран, де Верне, ещё несколько старых домов. Клод слушал, не поднимая головы, и время от времени оставлял на полях короткую пометку. У де Верне перо задержалось чуть дольше: их голос мог пригодиться, когда Совет дойдёт до назначения нового наместника.

— Что-нибудь произошло во время самого приёма?

Секретарь перелистнул несколько страниц.

— Ничего серьёзного. Леди де Вермон потеряла фамильную брошь с редкой жемчужиной. Слуги искали её едва ли не половину процессии и успели заподозрить одного из лакеев, прежде чем брошь обнаружилась под креслом в малой гостиной, где леди отдыхала перед церемонией. Молодой офицер Монетной стражи едва не поссорился с сыном господина Лесажа, но их развели до того, как ссору заметили остальные гости. Управляющий погребами также передал, что вина выпили почти вдвое больше, чем предполагалось.

— Вы оставили самое важное на самый конец, мисье Рошер.

Секретарь слегка улыбнулся и уже потянулся закрыть папку, но остановился. Рука осталась на последнем листе. Он загнул уголок, тут же расправил его и продолжал смотреть в страницу.

Клод подождал.

— Говорите.

— Не уверен, что это заслуживает отдельного упоминания.

— Оставьте это решать мне.

Секретарь закрыл папку.

— Госпожа де Сарде ненадолго покидала приём. Капитан Курт последовал за ней в западную галерею.

— Он отвечает за её безопасность.

— Разумеется, ваше высочество.

— Однако вы решили упомянуть об этом отдельно.

Секретарь помедлил, подбирая слова, которые не превратили бы наблюдение в сплетню.

— Я увидел их на балконе прежде, чем они заметили меня. Капитан находился достаточно близко и держал госпожу де Сарде за руку. Ничего, что нарушало бы приличия, не происходило, но едва ли этот жест относился к его служебным обязанностям.

Клод подался вперёд, сцепив пальцы перед собой.

— Думаете, что начнутся ненужные разговоры?

— Разговоры начались не сегодня. Некоторые из вернувшихся с острова упоминали, что во время плавания капитана часто видели с госпожой де Сарде, в том числе тогда, когда его обязанности этого не требовали. Их встречали на палубе поздними вечерами, когда остальные уже расходились по каютам. Никто не утверждает, что происходило нечто предосудительное, однако одни и те же замечания повторяют люди, почти не связанные между собой.

— Капитан служит при моей племяннице много лет. Они пережили вместе достаточно, чтобы доверять друг другу больше, чем обычно предполагает служба. К тому же в долгом плавании от скуки легко увидеть то, чего на самом деле нет.

— Согласен, ваше высочество.

— Проследите, чтобы разговоры не получили продолжения. И пока не предпринимайте ничего без моего распоряжения.

— Как скажете, ваше высочество.

На столе лежали приглашения с гербами семей, которые ещё неделю назад не проявляли подобной поспешности. Смерть Константина оставила слишком многое неопределённым, и старые дома торопились занять место в новом порядке. Сегодня они предлагали голоса и поддержку будущему наместнику, а завтра напомнили бы об оказанной услуге. Среди приглашений уже встречались имена неженатых сыновей — пока лишь вписанные между учтивыми соболезнованиями и предложениями обсудить дела.

Любой союз, заключённый в спешке, мог оказаться для дома не опорой, а новой зависимостью. Однако оставить будущее Жаклин на волю случая было бы не меньшей ошибкой. За месяцы вдали от Серены она приобрела собственные связи, обязательства и влияние. Всё это делало её особенно ценной для дома — и всё меньше позволяло рассчитывать на простое повиновение.

Ему нужна была Жаклин, способная действовать без него, но не Жаклин, способная обойтись без него.

Теперь к этим обстоятельствам добавился капитан, чьё место рядом с ней Клод до сих пор предпочитал не определять.

Курт служил семье много лет. Он сопровождал Жаклин с юности, защищал Константина и не раз доказывал свою преданность. Но каким бы привычным ни казалось его присутствие рядом с ними, капитан оставался офицером Монетной стражи — наёмной организации, чьё командование совсем недавно попыталось захватить власть во всех колониях на Тир-Фради.

В другое время несколько разговоров на палубе и случайно замеченное прикосновение не заслуживали бы особого внимания. Сейчас даже пустой слух мог оказаться полезен тем, кто уже присматривался к освободившемуся месту Константина.

Клод сдвинул приглашения в сторону.

На другом краю стола лежал запечатанный пакет, доставленный из Новой Серены вместе с архивом покойного наместника. Ему ещё предстояло выяснить, какие распоряжения, долги и незавершённые дела оставил после себя сын.

Клод придвинул его ближе. На сургуче темнел герб Константина, но печать пока не тронул. Вместо этого взял чистый лист и написал: «Начать с Монетной стражи».

Записку положил поверх пакета. К этому вопросу следовало вернуться утром.

Глава 3. Порядок на бумаге

Прошло несколько дней после похорон.

Тёплый осенний воздух лёг на город, прогревая каждый камень. После полудня в окнах вспыхивало солнце, на площадях снова появились торговцы, а экипажи, недавно двигавшиеся по улицам медленной траурной вереницей, спешили по обычным делам.

В кабинете Константина перемена погоды была почти незаметна.

За стеклом двигались освещённые кроны, но до стола доходили лишь узкие полосы света, ложившиеся поверх папок, карт и исписанных листов. Жаклин сидела среди них уже несколько часов. Едва донесение переходило в стопку законченных, секретарь приносил другое. За торговыми отчётами следовали протоколы совета, за ними — запросы о договорах, заключённых при Константине, и вопросы, на которые прежде отвечал он сам.

Первым делом она всё равно искала его пометки, а не основной текст.

Они попадались то тут, то там: раздражённое замечание возле запутанного расчёта, исправленная фамилия, рисунок корабля в углу страницы. На одном отчёте Константин оставил крупное: «Спросить Жаклин», дважды подчеркнув последнее слово.

Она долго смотрела на строчку, прежде чем перевернуть лист. Когда очередная подпись легла на бумагу, в дверь постучали.

Элен вошла с подносом и остановилась у края стола. Чай, принесённый утром, давно остыл.

— Миледи, я могу его унести?

Жаклин взглянула на чашку с искренним удивлением.

— А я была уверена, что выпила.

— Боюсь, вы так и не успели.

— Значит, я только очень убедительно об этом подумала.

Элен поставила свежий чай и тарелку с хлебом, мягким сыром и грушей.

— Это второй завтрак или слишком ранний обед? — спросила Жаклин.

— Обед закончился почти два часа назад, миледи.

Жаклин обернулась к часам. Стрелки давно миновали полдень, хотя ей казалось, что утро едва началось. Она откинулась на спинку кресла, потёрла переносицу и закрыла глаза.

— Кажется, я окончательно потерялась во времени.

Элен придвинула тарелку ближе.

— У вас слишком много работы. Чтобы с ней справиться, вам нужны силы.

— С очевидным не поспоришь. — Жаклин выпрямилась и взяла кусочек груши. — Спасибо, Элен. Вы спасёте меня от голодной смерти.

— Всегда рада помочь, миледи. — Элен улыбнулась, но тут же смутилась и опустила глаза. — Капитан Курт тоже будет доволен.

Жаклин медленно опустила грушу.

— Что, простите?

— Я только хотела сказать… — Элен поспешно взялась за старую посуду. — Я встретила капитана по дороге. Он спросил, всё ли у вас в порядке, и, когда я сказала, что вы почти не выходите из кабинета, просил передать: завтра утром будет на плацу.

Она поправила чашку на подносе, хотя та и без того стояла ровно.

— И добавил… если вы ещё помните, с какой стороны держат шпагу, можете присоединиться.

Жаклин прикрыла губы пальцами, не удержав смешка. Замечание звучало слишком похоже на Курта.

— Капитан прав. Мне давно пора размяться. Спасибо, Элен.

Когда служанка вышла, Жаклин потянулась за ломтиком сыра.

Они не виделись третий день. Время растворилось в визитах родственников, разговорах с Джулией и заседаниях совета, где от Жаклин требовали восстановить обстоятельства договорённостей с островитянами. Вчера Курт дважды приходил к её комнатам, но сначала она беседовала с представителями портовой гильдии, а затем уехала на встречу с делегацией Торгового содружества.

Каждое утро ей казалось, что вечером они обязательно найдут хотя бы час. К вечеру этот час уже принадлежал кому-нибудь другому.

В дверь снова постучали. Появился младший секретарь княжеской канцелярии, который возникал всякий раз, когда стопка документов начинала казаться меньше.

— Госпожа де Сарде, представители Торгового содружества будут ожидать вас через час в западной гостиной. Его высочество просит после встречи зайти к нему.

На стол легла новая папка.

Внутри находились копии донесений с Тир-Фради. Одни письма были подписаны леди де Моранж, другие — де Курсильоном. Даты стояли почти двухмесячной давности. За время, проведённое бумагами в море, город мог пережить новый торговый спор, смену гарнизона и несколько столкновений между людьми, чьи имена в Серене только собирались занести в протокол.

На полях секретарь оставил вопрос: «Следует ли подтвердить прежние распоряжения наместника до назначения преемника?»

Жаклин взяла перо. К тому времени, когда её ответ достигнет Новой Серены, обстоятельства снова успеют измениться.

Она написала: «Действующие соглашения сохраняют силу до отдельного решения совета. Изменения необходимо согласовывать с временной администрацией и представителями островитян».

Чернила ещё не высохли, когда секретарь вернулся и объявил, что представители Торгового содружества прибыли раньше назначенного времени.

***

После смерти Константина Клод почти перестал принимать посетителей в своём кабинете.

Здесь траур ощущался сильнее, чем в остальных комнатах. С большой стены смотрели его сыновья — навечно молодые и ушедшие раньше отца. Сам князь за последние дни осунулся. Серебро в волосах резче выделялось на фоне чёрного камзола, движения стали медленнее, словно только привычка ещё заставляла его заниматься делами.

Он встретил Жаклин у камина. Огонь давно прогорел, однако Клод продолжал смотреть на тлеющие угли, не делая попытки позвать слугу.

— Прости, что снова отрываю тебя от работы. Как прошла встреча?

— Как всегда, — ответила Жаклин, опускаясь в кресло напротив.

— Каждому просто было нужно показать, что его голос звучит громче остальных. Но по сути все спрашивали об одном и том же. Мне пришлось напомнить, что действующие договоры не исчезают вместе с человеком, который их подписал. Временная администрация сохраняет полномочия до решения совета, а всё остальное придётся обсуждать после определения порядка преемственности. — Она медленно выдохнула и глубже откинулась в кресле. — Они остались недовольны.

— Ты сказала им именно то, что следовало. Возможно, лишь раньше, чем следовало.

Жаклин внимательно посмотрела на него.

— Совет не любит получать готовые решения, особенно когда они не оставляют места для спора. Люди охотнее соглашаются с неизбежным, если прежде им позволили предложить несколько невозможных вариантов.

— Значит, мне следовало дольше их слушать.

— Не обязательно дольше. Достаточно было задать ещё несколько вопросов, дать каждому высказать то, ради чего он пришёл, а затем вернуть разговор к тому же ответу. Содержание не изменилось бы, зато часть советников ушла бы с уверенностью, что помогла тебе его найти.

— Хотя я знала его ещё до начала встречи.

— Особенно в этом случае. Политика редко требует скрывать верное решение. Обычно достаточно не показывать, насколько быстро ты к нему пришла.

— Они всё равно остались бы недовольны.

— Конечно. Но им было бы сложнее обвинить тебя в том, что их мнением пренебрегли. Сейчас каждый пытается понять, какой дом получит преимущество после назначения нового наместника. Пока место свободно, даже самый осторожный ответ будут истолковывать в чью-нибудь пользу.

Клод взял со стола тонкую папку и передал ей.

— Впрочем, за их недовольством скрывалось не одно лишь уязвлённое самолюбие. Первые кандидатуры уже представлены. Ни одно имя пока не вынесено на официальное обсуждение, но совет ждёт, что мы перестанем откладывать решение.

Административная служба, торговые миссии, управление портами, рекомендации семей, готовых обеспечить необходимые голоса. Все кандидаты выглядели достойно, пока их жизнь умещалась на нескольких страницах и не требовала ответа на вопрос, что каждый из них станет делать, когда обстоятельства перестанут соответствовать прежнему опыту.

— На бумаге почти каждый подготовлен лучше Константина, — отметила Жаклин. — Но бумага не покажет, умеет ли человек слушать тех, кто ниже его по положению. Или признавать ошибку до того, как она станет слишком дорогой. Пока я вижу только послужные списки и имена тех, кто готов за них поручиться.

— Этого совету обычно достаточно.

— Поэтому совет так часто удивляется последствиям собственных решений.

Жаклин вернула папку Клоду. Он перелистнул несколько страниц, задержался на одной из рекомендаций и закрыл её.

— Я распоряжусь собрать дополнительные сведения. Пока этого достаточно. Прежде чем выбирать нового наместника, следует понять, что именно он получит в наследство.

Князь отложил кандидатуры и придвинул к Жаклин другой пакет. Сургуч уже был сломан, между страницами виднелись его пометки.

— Я начал с бумаг Монетной стражи.

Жаклин раскрыла верхнюю ведомость. Рядом с несколькими фамилиями Клод оставил номера других листов.

Она нашла первый. Офицер числился в составе городского гарнизона, но через несколько дней появлялся в списках охраны резиденции. Приказ о переводе был составлен позднее обоих назначений.

— После мятежа документы могли оформить с опозданием.

— Могли. Посмотри дальше.

Во второй ведомости тот же офицер получил жалованье от гарнизона. В третьей, составленной почти одновременно, ему выплатили деньги из средств охраны резиденции.

Жаклин положила листы рядом.

— Здесь он по-прежнему подчиняется прежнему капитану, а здесь уже принимает караул от другого. Но первое назначение нигде не отменено.

Она перелистнула остальные страницы. С другими именами повторялось то же самое: люди числились в разных подразделениях, получали выплаты из нескольких источников и приступали к службе раньше, чем появлялись соответствующие распоряжения.

— Канцелярия могла перепутать даты или не успеть оформить переводы, — сказала Жаклин.

— Тогда ошибки не складывались бы в одну и ту же последовательность. Этих людей не просто забывали вычеркнуть из старых списков. Их продолжали учитывать сразу в двух местах.

— Я пришёл к тому же выводу.

— Проблема может быть вовсе не в канцелярии. Кто-то распоряжался этими людьми отдельно от обычной цепочки командования. Или хотел, чтобы по документам нельзя было определить, кому они подчинялись в действительности.

— Поэтому исправить даты будет недостаточно.

Клод собрал листы и положил их перед ней.

— Как ты предлагаешь это проверить?

— По этим бумагам мы видим только последствия. Чтобы понять причину, придётся восстановить, кто принимал людей на службу, кому они докладывали и чьи приказы исполняли в действительности. Нужен человек, который знает Монетную стражу изнутри и сумеет отличить послемятежный беспорядок от отдельной цепочки командования.

Клод не ответил, оставляя ей время подумать.

Несколько имён пришли ей на ум и почти сразу отпали. Одни слишком долго служили при дворе, другие зависели от людей, чьи подписи уже встречались в документах.

Внимание Жаклин остановилось на одной из пометок Клода.

— Курт, — произнесла она наконец. — Он разберётся в этом лучше любого чиновника. Сможет проверить не только документы, но и сами назначения. Я попрошу его помочь.

— Согласен, — сказал Клод. — Пусть сначала установит всё, что ещё можно выяснить в Серене.

***

На следующее утро плац ещё не просох после дождей. В углублениях между плитами стояла вода, у казарм темнели следы сапог. Молодые солдаты у дальней стены отрабатывали перестроение и снова сбивались, стоило сержанту ускорить команды.

Курт фехтовал с одним из дворцовых стражников.

Жаклин остановилась на верхней ступени и наблюдала за боем. Капитан легко сохранял равновесие там, где противник осторожничал, отводил клинок ровно настолько, насколько требовалось, и сразу возвращался в атаку. Рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, волосы прилипли у висков, а выбившаяся прядь снова оказалась там, где ей и полагалось быть.

Когда-то Жаклин стояла почти так же в галерее старого дома д’Орсе, где Курт упражнялся с Константином. Ей было около двадцати. Кузен смеялся, нарушал стойку и пытался компенсировать нетерпение скоростью, а Курт терпеливо возвращал его на место, раз за разом отражая поспешные выпады.

Тогда Жаклин впервые заметила, что следит уже не за уроком. Внимание возвращалось к Курту: к открытым до локтей рукам, к тому, как напрягались мышцы при каждом движении, как светлая ткань рубашки натягивалась на плечах. Капля пота скользнула от виска по щеке, и она проследила за ней, прежде чем успела себя остановить.

Она и прежде влюблялась. Знала, как приятно ждать случайной встречи, как хочется выглядеть лучше и услышать нежные слова. Но рядом с Куртом к этому примешивалось нечто новое. Ей хотелось не только его внимания. Хотелось подойти ближе, коснуться его рук, почувствовать его дыхание на своей коже.

Это пугало сильнее всего. Стоило ему поднять голову в сторону галереи, как Жаклин одновременно надеялась, что он её заметит, и боялась, что увидит слишком многое.

Металлический звон клинков вернул Жаклин на плац.

Курт краем глаза заметил, как она спускается. Темп сразу ускорился: короткая серия, ложный выпад — и шпага противника вылетела из руки. Он поймал её за рукоять прежде, чем клинок коснулся земли.

— Не открывай левый бок, когда отступаешь, — сказал Курт стражнику. — И перестань смотреть на мой клинок. Когда поймёшь, куда он движется, будет поздно.

Молодой человек принял оружие, а капитан направился к лестнице.

— Ваше превосходительство. Рад видеть, что вы всё-таки приняли мой вызов.

— Доброе утро, капитан. После вашего послания я решила проверить, кто из нас нуждается в напоминании, с какой стороны держат шпагу.

— Смелое заявление для человека, который последние дни упражнялся исключительно в перекладывании бумаг.

— Не стоит недооценивать канцелярию. Ещё несколько дней — и я одолею её без посторонней помощи.

— Тогда мне следует поторопиться. Иначе скоро ты решишь, что твой телохранитель тоже относится к необязательным расходам.

Спустившись с последней ступени, Жаклин остановилась напротив него.

— У меня не больше получаса до того, как секретарь принесёт сюда половину архива.

Курт оглядел её.

— Ты завтракала или снова решила, что достаточно убедительно об этом подумала?

— Элен уже доложила?

— Элен обеспокоена. Я тоже, но стараюсь выражать это менее почтительно.

— Я завтракала. Сегодня. Поэтому не трать время, иначе тебе не хватит получаса на поражение.

Капитан покачал головой, но спорить не стал. Выбрал для неё лёгкую тренировочную шпагу, проверил гарду и протянул оружие рукоятью вперёд.

Жаклин взяла её, несколько раз повернула кисть и отошла на свободное место. Клинки едва соприкоснулись в приветствии, когда она атаковала.

Первый выпад он отвёл. Второй заставил его отступить на полшага, но Курт сразу восстановил расстояние и перехватил инициативу.

Они слишком хорошо знали манеру друг друга. Курт угадывал её попытки обойти защиту ещё до завершения движения. Жаклин замечала напряжение его плеча перед атакой и уходила прежде, чем клинок приближался. Там, где с другим противником приходилось наблюдать и приспосабливаться, рядом с ним тело вспоминало всё само.

Команды сержанта вскоре перестали складываться для неё в отдельные слова. Остались звон стали, влажный камень под подошвами и дыхание Курта, становившееся заметнее после каждой быстрой серии. Когда он сокращал расстояние, Жаклин различала прилипшие к вискам волосы, напряжение открытых предплечий и знакомый запах кожи и металла — всё то, что недавно принадлежало воспоминанию, теперь находилось рядом.

Следующий выпад снова заставил Жаклин отступить.

Жаклин дождалась, пока он перенесёт вес вперёд, и резко ушла в сторону. Её клинок скользнул вдоль гарды и едва не коснулся его плеча.

— Неплохо для человека, который забыл дорогу на плац, — сказал Курт, коротко рассмеявшись.

— Всего лишь неплохо? Ты становишься скуп на похвалу.

— Я стараюсь не давать тебе новых поводов для самодовольства. Старых и без того достаточно.

Следующая серия заставила Курта отступать к краю свободного пространства. Слишком ровно, заметила она. Слишком охотно.

— Ты поддаёшься.

— Я берегу посла Торгового содружества. Дипломатический скандал из-за разбитого носа пришлось бы объяснять слишком многим людям.

— Посол недоволен качеством охраны.

— Письменную жалобу можешь оставить в канцелярии. Там как раз любят бумаги.

Он резко сменил направление. Жаклин успела отвести первый удар, но следующий остановился у её плеча. Курт удержал клинок там лишь миг, затем отступил.

— Теперь ты довольна?

Она отвела его шпагу в сторону.

— Теперь я уверена, что ты всё-таки тренировался в моё отсутствие.

— Иногда приходится искать себе занятие, пока тебя делят совет и канцелярия.

Курт опустил оружие. Жаклин заметила, что молодые солдаты почти перестали следить за собственным строем. Их внимание раз за разом возвращалось к ней, и один из них опоздал с поворотом, задев соседа плечом.

Курт обернулся к строю.

— Господа, присутствие посла не отменяет команд сержанта.

Солдаты поспешно выровнялись. Сержант повысил голос и возобновил упражнение.

— Полагаю, нам стоит отойти.

Курт повёл её к узкому проходу между хозяйственным крылом и крытой галереей. За выступом стены плац исчез из виду, а команды сержанта стали тише. Вода стекала с края крыши и разбивалась о плиты тяжёлыми каплями.

Лишь когда они оказались у глухой стены, Жаклин огляделась. Проход заканчивался здесь же и для продолжения тренировки подходил меньше всего.

— Необычайно короткий путь.

— Я знал, что ты оценишь.

— И как-то узковато для тренировки.

— Значит, я ошибся.

— Ошибся?

В его лице не дрогнуло ничего, кроме едва заметной улыбки.

— Конечно. Я совершенно случайно выбрал место, куда по утрам никто не заходит.

— Тебе следовало стать дипломатом.

— Для этого нужно скрывать намерения. Я предпочитаю, чтобы ты их замечала.

Курт поднял руку и убрал с её лица выбившуюся прядь. Пальцы задержались у виска и скользнули вдоль скулы.

Жаклин накрыла его ладонь своей.

— Я соскучилась.

Ответ последовал без привычной насмешки.

— Я тоже.

Курт обнял её за талию и притянул ближе. Спиной Жаклин почувствовала холодный камень стены, резко отличавшийся от тепла его рук. Он наклонился к ней и остановился совсем близко.

— Курт?

— Проверяю, сколько у тебя осталось терпения.

— Оно закончилось ещё до того, как ты привёл меня сюда.

— Это я и хотел услышать.

Курт поцеловал её прежде, чем Жаклин успела ответить. Его рука крепче обхватила её талию, притягивая к себе, а её ладонь скользнула по его плечу к затылку. Холодный камень за спиной, сырость после недавнего дождя, голоса солдат — всё отдалилось, уступив их дыханию и теплу тел.

Три дня, в течение которых они безуспешно пытались встретиться, исчезли не сразу. Они оставались в торопливости прикосновений, в том, как Жаклин удерживала Курта возле себя, будто кто-то мог снова потребовать её присутствия до того, как она успеет почувствовать, что он действительно рядом.

— Кажется, твоё терпение действительно закончилось, — сказал Курт, нехотя отстраняясь.

С улыбкой она положила голову ему на плечо.

По галерее раздались шаги. Кто-то прошёл мимо, не сворачивая за выступ стены. Курт прислушался, пока звук не стих.

— Нам пора возвращаться.

— Не уходи. У меня осталось ещё несколько минут.

— У твоего секретаря на этот счёт может быть другое мнение.

Жаклин тяжело вздохнула, всё ещё не выпуская его из рук.

— Тогда я хочу успеть кое-что тебе рассказать, пока нас не нашли.

— Я весь во внимании.

Курт поцеловал её в щёку, затем ещё раз — ближе к губам. Его ладонь медленно двигалась по её спине.

— В этом обычно не участвуют губы, — заметила Жаклин.

— Ты слишком строго определяешь способы слушать.

— А ты, кажется, вовсе не собираешься возвращаться.

— Я рассчитываю, что твой рассказ окажется очень длинным.

Жаклин улыбнулась и разгладила смятый ворот его рубашки.

— Вчера мы с Клодом разбирали архивы Монетной стражи. Нашлись документы, связанные с Новой Сереной.

Пальцы Курта сжались на её талии. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— В назначениях и ведомостях есть расхождения, — продолжила Жаклин. — Одни и те же офицеры числятся в нескольких подразделениях, получают жалованье из разных источников, а часть распоряжений появилась уже после того, как люди приступили к службе. Сначала мы решили, что это последствия мятежа, но слишком многое повторяется.

— Поэтому ты пришла?

— О чём ты?

— Сюда. На плац. Ради дела?

Жаклин отстранилась, всматриваясь в его лицо.

— Ты сам меня позвал. И я пришла, потому что мы не виделись несколько дней и я скучала.

— А потом вспомнила о Страже.

— Я не «вспомнила». Мне всё равно нужно было с тобой поговорить. И когда ещё, если нас весь день растаскивают в разные стороны?

— Хорошо. Продолжай.

Курт убрал руку с её спины.

— Клод считает, что по одним бумагам мы дальше не продвинемся. Нужен человек, который знает Стражу изнутри. Я предложила тебя.

— Князю?

— Да.

— И он согласился.

— Да. Он хочет, чтобы ты сначала выяснил всё, что ещё можно проверить здесь, в Серене.

Курт промолчал и посмотрел на оставленную у стены шпагу.

— Я хотела попросить тебя помочь.

— Хотела?

— Курт, я была уверена, что ты сам захочешь разобраться. Ты лучше меня знаешь, что осталось от Стражи после генерала.

— Поэтому нужно было сначала договориться с князем.

— Я не говорила, что ты обязан это делать.

— После того как князь уже ждёт от меня результатов? Конечно нет.

В голосе не было ни злости, ни насмешки. Его спокойствие раздражало Жаклин ещё сильнее.

— Я не решала за тебя.

— Ты была уверена, что я соглашусь.

— Да. Была.

Курт забрал оставленную у стены шпагу и застегнул перевязь.

— Пусть твои посыльные пришлют мне все документы. Я начну сегодня.

— Курт.

— Вы опоздаете к секретарю, госпожа посол.

Он вышел на плац и скрылся за выступом стены. Жаклин ещё несколько секунд смотрела ему вслед, затем выругалась себе под нос и развернулась к галерее.

Глава 4. Линия подчинения

Вернувшись в кабинет, она велела секретарю оставить следующую папку и до обеда не беспокоить. Последнее требование прозвучало особенно убедительно.

На этот раз бумаги касались поставок в порт. Несколько купеческих домов оспаривали размер пошлин, введённых ещё при Константине, и каждый прилагал расчёты, из которых следовало, что именно его случай совершенно особенный.

Жаклин дочитала первую страницу до конца и перевернула её. Через минуту вернулась к ней.

Курт всё-таки умудрился испортить ей настроение.

Что именно она должна была сделать иначе?

Сначала спросить его — вероятно. Особенно прежде, чем называть его имя Клоду. Это Жаклин могла признать хотя бы потому, что уже представляла, как прозвучал разговор с его стороны.

Дальше её понимание заканчивалось. Курт всё равно заинтересовался бы этими документами. Монетная стража была его службой почти всю жизнь. Он своими глазами видел, как далеко может зайти система, в которой достаточно нескольких людей, готовых исполнить что угодно, не задавая вопросов.

И Жаклин должна была предположить, что странные назначения, двойные выплаты и неизвестно кому подчинявшиеся солдаты его не заинтересуют?

Она снова взяла купеческое письмо. На третьей строке обнаружила, что опять думает о плаце.

Если бы всё произошло наоборот — если бы Курт первым нашёл что-то, касавшееся её работы, он ведь тоже пришёл бы к ней. Возможно, уже с половиной собранных сведений и совершенно уверенный, что она включится в дело.

И она бы включилась не раздумывая.

Жаклин нахмурилась и провела пером под одной из цифр в расчётах. Через секунду поняла, что подчеркнула не ту строку, и раздражённо отложила перо.

Хорошо. Наверное, ей действительно следовало сначала поговорить с Куртом, а уже потом предлагать его кандидатуру дяде. Здесь она, возможно, была неправа. Но он-то зачем устроил всё остальное?

Особенно это его «госпожа посол».

Папка закрылась. Через мгновение снова открылась. До конца страницы оставалось четыре абзаца. Рервый пришлось прочесть дважды.

— Да чтоб тебя, — тихо сказала Жаклин и взялась за перо.

К вечеру стопка бумаг наконец закончилась.

Последнюю подпись Жаклин поставила, когда за окнами уже начинали зажигать фонари.

О предстоящем собрании секретарь напоминал ей в течение дня дважды. В третий раз он принёс список приглашённых и краткую повестку и оставил их на краю стола вместе с осторожным замечанием, что пора собираться.

Жаклин посмотрела на лежавшую рядом следующую папку. Потом на секретаря.

— Хорошо.

Папка осталась закрытой.

В её комнатах всё приготовили заранее. На ширме ждало платье, выбранное для вечера, на туалетном столике — украшения. Элен с помощницей занялись остальным, и Жаклин охотно предоставила им решать, где должна лежать очередная складка и какая шпилька лучше удержит причёску. Из украшений она выбрала только жемчуг.

Когда всё было закончено, она ещё раз взглянула в зеркало.

Платье сидело безукоризненно. Волосы были уложены. На лице не осталось ни следа длинного дня.

«Госпожа посол».

Жаклин нахмурилась.

«Ну конечно».

К назначенному часу во дворе уже ждал экипаж Клода. Из открытой дверцы доносился голос Джулии, рядом стоял Курт. При виде Жаклин он протянул ей руку, их взгляды встретились, но никто не сказал ни слова. Она оперлась на его ладонь и поднялась в карету.

Когда Жаклин устроилась напротив княгини, Курт закрыл дверцу и занял место рядом с кучером. Экипаж тронулся, и вскоре освещённый двор дворца скрылся за поворотом.

До резиденции было достаточно далеко, чтобы они успели обсудить почти всю повестку предстоящего собрания. Клод просматривал бумаги, время от времени уточняя детали, Жаклин отвечала, сверяясь с подготовленными заметками. Джулия большей частью смотрела в окно и в разговор не вмешивалась.

— Здесь ещё замечания Константина к последней редакции, — сказал Клод, перелистывая страницы. — Если снова поднимут прежнее соглашение, они могут пригодиться.

— Вы уже разбираете его бумаги? — спросила Джулия.

— Только те, которые относятся к текущим делам.

— Понимаю.

Она задержала взгляд на заметках Жаклин.

— Вы удивительно быстро освоились.

— Мы с Константином долго работали вместе. Многие из этих вопросов мне знакомы.

— Архивы, советы, незаконченные дела. — Джулия снова повернулась к окну. — Клод тоже, кажется, почти всё время проводит с вами. Жаль, что раньше у него не находилось столько времени на собственного сына.

— Джулия, — оборвал её Клод.

— Что? Я ничего такого не сказала.

Несколько минут слышались только стук колёс и шелест страниц. Потом Джулия заговорила так, словно прежняя тема была исчерпана:

— Я хотела уточнить. Вы ведь всё ещё посол на Тир-Фради?

— Да.

— Простите. В последнее время об этом легко забыть.

— Моё отсутствие согласовано.

— Я не сомневаюсь, что с формальной стороны всё устроено безупречно. Просто было бы досадно, если из-за затянувшегося отсутствия Тир-Фради начал привыкать обходиться без вас.

— Они знают, что я вернусь.

— Конечно. Хотя, насколько я понимаю, ждать вас им придётся дольше, чем предполагалось.

Жаклин предпочла промолчать. Она и сама замечала, что с каждым днём назвать срок возвращения становилось всё труднее.

— Было бы жаль потерять всё, чего вы там добились.

Клод наконец оторвался от бумаг.

До этой минуты Жаклин ещё удавалось отвечать спокойно. Последняя фраза оказалась лишней.

— Довольно намёков. Скажите прямо: вы против того, что делами Константина занимаюсь я?

В карете стало тихо.

В наступившей тишине Жаклин наконец услышала собственный тон. Джулия лишь перевела взгляд с неё на Клода.

— Простите. Это прозвучало грубее, чем следовало.

— Но вопрос остаётся?

— Остаётся.

— Тогда извинения приняты.

Клод закрыл папку.

— Надеюсь, на сегодня все уже сказали то, что хотели, и остаток дороги мы проведём спокойно.

— Безусловно, — отозвалась Джулия. — Через несколько минут нам всё равно предстоит убедить половину Содружества, что в семье д’Орсе всё прекрасно.

Больше к этой теме не возвращались.

Жаклин смотрела в окно. Один фонарь сменял другой, ближе к резиденции становилось больше экипажей, света и людей в цветах разных домов.

В иной день она раньше поняла бы, к чему всё идёт. Ответила бы так, чтобы закончить разговор, или незаметно увела его в сторону. Сегодня же она уже второй раз позволила собеседнику задать правила и осознала это слишком поздно.

Это злило сильнее всего.

Когда экипаж остановился у освещённого входа в резиденцию, Жаклин уже успела привести мысли в порядок. На ступенях ждали первые гости, и она вышла им навстречу с привычной лёгкой улыбкой, словно сегодняшний день ничем не отличался от любого другого.

Госпожа посол де Сарде снова была безупречна.

***

Вечер прошёл спокойнее, чем обещал день.

На приёме она снова оказалась в знакомой стихии. Каждый шаг был заранее ясен: одним собеседникам достаточно было дать выговориться, другим — задать несколько точных вопросов, третьим — позволить считать найденный компромисс собственной победой. К концу официальной части большинство спорных вопросов так и осталось открытым, но недовольных стало заметно меньше.

Клод однажды поймал её взгляд через зал и едва заметно поднял бровь.

Жаклин ответила тем же.

Урок она помнила.

Когда разговоры распались на небольшие группы, Жаклин поднялась во внутреннюю галерею второго этажа, откуда открывался почти весь первый этаж.

Взгляд медленно прошёл по залу, отмечая тех, с кем ещё стоило поговорить до конца вечера, и почти сразу наткнулся на Курта. Он держался поодаль, вне чужих разговоров, но так, чтобы не выпускать из виду ни Жаклин, ни пространство вокруг неё. Она отвернулась и продолжила осмотр: у выхода задержался глава портовой гильдии, возле камина беседовали двое знакомых советников. Ближе к парадной лестнице внимание привлекла небольшая группа.

Среди нескольких членов совета стоял незнакомый ей молодой мужчина. Особенно любопытно было видеть рядом де Верне: обычно он охотнее слушал равных себе по положению, чем тех, кто не принадлежал к его кругу, а сейчас позволял собеседнику говорить, не перебивая. Жаклин прошла чуть дальше вдоль балюстрады. Теперь до неё доносился уже не только смех, но и отчётливая беседа.

— Допустим, полномочия наместника следует расширить, — сказал советник. — Но где вы предлагаете провести границу?

— Там, где заканчивается необходимость каждый раз спрашивать Серену, можно ли выполнить то, для чего наместника вообще назначили. — ответил незнакомец.

— Осторожнее. Совет ещё решит, что вы сомневаетесь в его пользе.

— Напротив. Я лишь пытаюсь избавить его от необходимости обсуждать каждый стул в губернаторской резиденции.

Кто-то рассмеялся. Через секунду улыбнулся и сам де Верне.

Незнакомец дождался, пока голоса стихнут.

— После последних месяцев Новой Серене нужен один понятный центр управления. Гарнизон, администрация и порт хотя бы временно должны знать, чьё решение является окончательным.

— А потом?

— После восстановления порядка чрезвычайные полномочия возвращаются совету и местной администрации.

Жаклин чуть приподняла брови. Вот с этим она была не согласна.

— При условии, что наместник вспомнит об их временном характере, — заметил де Верне.

— Для этого существуют сроки. Если и они не помогут, я первым признаю, что вы были правы.

— Запомните этот день, господа. Второго такого случая может не представиться.

Разговор закончился смехом. Ещё несколько реплик они обменялись уже на ходу. Один из советников пожал незнакомцу руку, де Верне напоследок что-то бросил через плечо и ушёл, всё ещё улыбаясь.

Рядом с ним остались три девушки.

— Вы всё-таки почти убедили господина де Верне.

— «Почти» — самое безопасное слово в политике. Позволяет всем разойтись довольными.

— Кроме вас?

— Почему же? Мне сегодня и без победы есть чем быть довольным.

Девушки засмеялись.

— Осторожнее, месье. Ещё немного — и вы начнёте верить в собственную непогрешимость.

— Боюсь, если вы продолжите меня хвалить, мне будет трудно сохранять хоть какое-то достоинство перед советом.

— А разве оно у вас ещё осталось?

— Значит мне точно придётся его защищать.

В какой-то момент взгляд незнакомца скользнул по залу и остановился на Жаклин у балюстрады. Почти сразу он вернулся к собеседницам, но вскоре посмотрел наверх снова — уже прямо на неё. Она не отвела глаз. Незнакомец чуть кивнул, Жаклин ответила тем же.

— Дамы, признаюсь, я прекрасно провёл этот вечер. Благодарю вас за приятную компанию. К сожалению, мне придётся вас оставить — есть ещё несколько гостей, которых я не успел поприветствовать.

Он поклонился им с улыбкой и направился к лестнице.

Вскоре незнакомец появился в галерее и, подойдя к Жаклин, поклонился.

— Госпожа де Сарде. Я давно хотел познакомиться с вами лично. Позвольте представиться — Франсуа де Дюран.

Фамилия сразу отозвалась в памяти. Дом де Дюран Жаклин знала прекрасно: старые южные владения, интересы в нескольких торговых домах и устойчивый круг союзников в Совете. Они не стояли выше д’Орсе, но принадлежали к тем семьям, с которыми предпочитали договариваться до голосования, а не после.

Она протянула руку.

— Де Дюран. Тогда я удивлена, что нас до сих пор не представляли.

Франсуа коснулся губами её пальцев.

— Отчасти в этом моя вина. Последние несколько лет я редко бывал в столице. Сначала служил на юге, затем занимался делами дома вдали от Серены. Только недавно семья попросила меня вернуться.

— Меня удивило не только то, что мы прежде не встречались, но и то, как легко вам удалось расположить к себе господина де Верне.

— Вы очень наблюдательны, госпожа де Сарде.

— Должность обязывает. К тому же я услышала часть вашей беседы с советом.

— Тогда я, кажется, выбрал не ту аудиторию для слишком уверенных суждений.

— Не обязательно. В основном я была с вами согласна.

— В основном?

— До той части, где после окончания кризиса чрезвычайные полномочия возвращаются совету и местной администрации.

— Вы считаете, этого недостаточно?

— Я считаю, что через несколько месяцев ситуация уже изменится. Наместник создаст собственную систему управления. Даже если он не стремится удержать власть, он может искренне считать, что без этих полномочий город снова окажется в опасности.

Теперь Франсуа уже не улыбался.

— То есть проблема не в намерениях наместника, а в самой системе. Тогда что бы вы предложили?

— Не возвращать всё сразу. Разделить полномочия заранее. Порт может вернуться под обычное управление раньше, чем гарнизон. Назначения — после восстановления постоянной администрации.

— Это сложнее и потребует нескольких этапов вместо одного.

— Да, но зато временная мера не превращается в постоянную только потому, что всем стало удобно её оставить.

Франсуа повернулся к залу и ответил не сразу.

— Хорошо. Вы меня убедили.

— Так быстро?

— Не настолько быстро. Сначала мне пришлось признать, что в моём аргументе было слабое место.

— Редкое качество.

Ответить Франсуа не успел. К ним подошёл один из слуг Клода.

— Госпожа де Сарде, его высочество ожидает вас внизу. Карета подана.

Жаклин кивнула и снова повернулась к Франсуа.

— Похоже, мне пора. Я была рада познакомиться с вами, господин де Дюран.

— И я безмерно рад, что сегодня нам удалось поговорить хотя бы несколько минут. Надеюсь, при следующей встрече у нас будет больше времени.

— Будем надеяться.

После его поклона Жаклин направилась к выходу.

Уже подходя к карете, она снова подумала о новом знакомом.

Франсуа де Дюрана она прежде не встречала. И всё-таки была почти уверена, что уже где-то его видела.

Только где?

Глава 5. Ещё тепло

Расследование дел Монетной стражи шло уже пятый день.

Курт поручил лейтенантам поднимать старые назначения, сержантам — искать тех, кто служил в гарнизоне, порту и при резиденции до мятежа и сразу после него. Людей находили; хуже было то, как часто расходились их воспоминания.

К вечеру стол покрывали показания, ведомости и выписки из приказов. Сам Курт брался за опросы, когда свидетель мог знать больше остальных или противоречил уже нескольким документам.

Он рассчитывал принести Клоду хотя бы несколько выводов. Вместо этого вопросов становилось больше. Почти все следы, которые действительно заслуживали внимания, рано или поздно приводили в Новую Серену.

Среди собранных показаний несколько раз повторилось имя лейтенанта Бомона. В первые месяцы после мятежа тот командовал одной из портовых застав. Именно на его участке у складов появлялись дополнительные стражники, причём часть людей, по словам бывших подчинённых, в обычные наряды не входила.

Если кто-то и мог объяснить, как вооружённые люди неделями находились в порту, формально не числясь в местных подразделениях, начать стоило с него.

Бомон по-прежнему служил у причалов, только отвечал уже за большую часть складского квартала. В караульном помещении пахло влажным деревом, а на стене висела карта порта с таким количеством новых пометок поверх старых, что отдельные линии почти невозможно было разобрать.

При появлении Курта лейтенант отпустил сержанта, с которым разбирал дневные наряды.

— Капитан.

— Лейтенант. Я не займу у вас много времени. Хотел кое-что уточнить о тех месяцах после мятежа, когда вы командовали заставой у складов.

— Помогу, чем смогу.

Сложенный лист лёг поверх оставленных на столе бумаг.

— Для начала несколько фамилий. Посмотрите, кого-нибудь помните?

Бомон прочёл список внимательно. На середине вернулся на несколько строк назад и указал на три имени.

— Этого. И этих двоих.

— Они служили в порту?

— Бывали здесь.

Формулировка прозвучала слишком аккуратно.

— Бывали или служили?

— Моими людьми не были.

— Но работали на вашем участке?

— Да.

— Кто ими командовал?

На этот раз ответ пришёл не сразу.

— Не знаю.

Курт молча ждал.

— Давайте ещё раз, лейтенант. Несколько вооружённых людей неделями охраняли склады на вашей заставе. Вы не включали их в свои наряды, не отдавали им приказов и не знали, кто это делал. Мне не нужно «не знаю». Мне нужно всё, что вы тогда видели.

Бомон отвёл лист чуть дальше от себя.

— После мятежа это не казалось таким странным. Людей постоянно перебрасывали. Иногда мне заранее сообщали, что к определённому складу придут дополнительные стражники, иногда их приводил офицер с распоряжением. Они занимали посты, менялись сами. В мои смены я их не включал, жалованье через порт они не получали. Я считал, что это люди наместника.

— Константина?

— Да.

Это уже совпадало с другими показаниями.

— Что с ними стало потом?

— Часть отправили в Новую Серену. Небольшими группами, обычно человек по пять-шесть. По бумагам они сопровождали грузы.

— Кто оформлял отправки?

Бомон снова обратился к списку, нужную фамилию нашёл почти сразу.

— Вот он. Последние несколько отправок оформлял именно он.

Имя Курт узнал. За последние дни оно уже попадалось ему и в ведомостях, и в чужих показаниях, но до сих пор оставалось одной фамилией среди многих.

— Он ещё в Серене?

— Уже нет. Отплыл с последней группой.

— Когда?

— Около недели назад.

Этого человека ещё совсем недавно можно было найти в Серене. Сейчас между ними было море.

Курт сложил лист.

— Если вспомните что-нибудь ещё, сообщите мне лично.

— Да, капитан.

До двери оставалось несколько шагов, когда Бомон негромко добавил, будто продолжая собственную мысль:

— Тогда я и правда считал, что это люди Константина. — Он помолчал, глядя на оставшиеся перед ним бумаги. — Только его уже давно нет. А они всё ещё здесь были.

***

Клод сидел за столом, почти скрытым под папками и бумагами. Пока Курт докладывал о результатах последних дней, князь продолжал что-то помечать на лежавшем перед ним листе, время от времени макая перо в чернильницу.

— В порту я нашёл людей, которых считали личной охраной Константина. После мятежа часть из них отправляли в Новую Серену небольшими группами. Последняя ушла около недели назад и месте с ней отплыл офицер, через которого проходили отправки.

Клод поднял глаза.

— То есть после смерти Константина отправки продолжались.

— Да. Кто распоряжался людьми после его смерти, пока неизвестно.

— Что можно установить здесь?

— Проверить оставшиеся фамилии и портовые отправки. Но основные следы уже уходят в Новую Серену.

— Продолжай всё, что ещё можно подтвердить в Серене, — сказал Клод.

— Доступ к канцелярии Константина у тебя есть. Всё новое приноси мне.

— Хорошо.

Курт поднялся, забрал свои записи и вышел из кабинета. У дверей он едва не столкнулся с Жаклин, которая как раз направлялась к Клоду. Под мышкой она держала папку, за ней в нескольких шагах шёл секретарь с ещё двумя.

Оба остановились почти одновременно.

— Капитан, — произнесла Жаклин.

— Миледи.

Курт отступил, освобождая ей дорогу. Жаклин прошла совсем близко. Их руки оказались рядом, и в его ладонь скользнул сложенный лист.

Жаклин не замедлила шага и вошла в кабинет. Курт тоже не остановился. Записку он развернул только за поворотом коридора.

Внутри было всего несколько слов:

Сегодня. В девять. У северной башни, со стороны внешнего двора. Не опаздывай.

Он перечитал записку ещё раз и убрал во внутренний карман мундира.

***

К девяти часам у северной башни было почти пусто.

Жаклин уже ждала. Придворное платье она сменила на тёмные брюки, высокие сапоги и короткий дорожный плащ. Рядом нетерпеливо переступала осёдланная лошадь.

Курт остановился возле неё.

— Я начинаю подозревать, что записка была только первой частью плана.

— Вижу, расследование пошло тебе на пользу.

— Тогда могу продолжить. Куда мы едем?

— Попробуй выяснить.

— Можно начать с допроса подозреваемой.

— Боюсь, она откажется сотрудничать.

Всё необходимое для поездки уже было закреплено у седла: небольшая сумка, свёрнутое одеяло, фляга. Судя по этому, задумала она всё не час назад.

— Где ты вообще нашла время на это?

— Нигде. Пока ты перекладывал бумажки Монетной стражи, я усиленно перекладывала папки по всем остальным вопросам. Пришлось за пять дней сделать недельную работу.

— Мне уже начинать сочувствовать твоим секретарям?

— Они переживут.

— Не сомневаюсь. Я скорее о тех, кто попадался тебе под руку ближе к вечеру.

Выразительный взгляд дал понять, что дальнейшее расследование в эту сторону капитану лучше не продолжать.

— Ты пришёл выяснять судьбу княжеской канцелярии или поедешь со мной?

— Куда?

— Увидишь.

Жаклин поднялась в седло. Только теперь отсутствие второй лошади перестало выглядеть временным недоразумением.

— А вторая?

— Какая вторая?

— Лошадь.

— Её нет.

Жаклин протянула ему руку.

— Садись сзади.

Он рассмеялся.

— Смотри, зеленокровая, разбалуешь. Сегодня везёшь меня на своей лошади, завтра я начну требовать обращения как с придворной дамой.

— Боюсь, придворная дама из тебя получится довольно посредственная.

— Даже не попробуешь?

— Я видела, как ты сидишь за столом. Этого достаточно.

Лошадь тронулась к боковым воротам. За стенами Серены дорога быстро опустела. Сначала городские огни сменились редкими фонарями у придорожных домов, потом исчезли и они. Ночь была удивительно тёплой для поздней осени. В воздухе пахло влажной землёй, листьями и деревом, ещё не успевшим остыть после дня.

Несколько минут Курт действительно молчал.

— Ты хотя бы скажешь, долго ехать?

— Нет.

— Нет, не скажешь, или нет, недолго?

— Да, — ответила она с улыбкой.

Курт снова рассмеялся.

— Теперь я понимаю, почему советники так тебя любят.

— Советники хотя бы знают, когда перестать задавать один и тот же вопрос.

— Они просто быстрее теряют надежду.

Дорога сузилась между деревьями, пошла вниз и вскоре почти исчезла под опавшей листвой. Время от времени Жаклин придерживала лошадь на особенно неровных местах, и тогда рука Курта на её талии становилась чуть крепче.

Шум воды стал слышен отчётливее. Сначала он почти терялся под шелестом деревьев и размеренным стуком копыт. Потом звучал уже ближе; дорога сделала последний поворот, и между тёмными берегами блеснула река.

Курт некоторое время смотрел на неё.

— Ты помнишь.

— Помню.

Жаклин спешилась, но отпускать лошадь сразу не стала. Погладила её по шее, пока та осматривала незнакомое место, и только потом повела к деревьям.

— В лагере была почти такая же ночь. Уже осень, но неожиданно тепло. Мы сидели у костра, и ты рассказал мне про реку.

Когда-то это была одна история среди десятков других.

На Тир-Фради они проводили возле костров столько вечеров, что половина разговоров давно смешалась между собой: дороги, старые знакомые, детство, службы, глупости, которые казались важными только до следующего утра.

Жаклин запомнила этот.

— Ты сказал, что это было одно из самых светлых воспоминаний в твоей жизни. Вы сбежали с занятий, ушли купаться и до самого вечера никому ничего не были должны. Просто несколько часов, когда ты был счастлив.

— Я тогда наговорил тебе довольно много.

Она закрепила повод на низкой ветке и несколько секунд возилась с узлом, хотя тот уже держался.

Когда Жаклин наконец повернулась к нему, от прежней насмешки почти ничего не осталось.

— Я не могу вернуть тебе тот день. Но подумала, что, может быть, у нас получится оставить тебе хотя бы ещё один такой вечер.

Курт ответил не сразу.

Река шумела совсем рядом. Где-то выше по течению вода задевала камни, и этот звук оставался единственным, пока расстояние между ними не исчезло.

Он крепко обнял её. Жаклин закрыла глаза и прижалась лицом к его щеке.

— Спасибо, — сказал Курт тихо.

Она чуть отстранилась.

— Не торопись. Ты ещё не видел ужин.

Ужин оказался устроен по принципу, который трудно было бы одобрить любой разумной кухне.

На одеяле постепенно появились хлеб, сыр, холодное мясо, нарезанные овощи, фрукты, два небольших пирожных и ещё несколько закусок.

— Какое у нас сегодня… занимательное меню.

— Собиралось по принципу «что удалось добыть».

— Даже еду пришлось добывать?

— Я попросила Элен стащить с кухни всё, что получится, не привлекая внимания.

Курт рассмеялся и ещё раз оглядел получившееся ассорти. Последней Жаклин достала бутылку вина и поставила её на одеяло. На этикетку он взглянул уже с заметно большим одобрением.

— А вот это, я так понимаю, добывать не пришлось.

— Это я выбрала сама.

— М-да. Хлеб добываем тайной операцией, зато вино выбираем лично.

— У человека должны быть приоритеты.

— Что-нибудь ещё в твоём плане требует специальных навыков?

— Да. Костёр.

Она кивнула в сторону свободного места неподалёку.

— Его я оставила тебе.

Курт занимался ветками и искал среди влажной листвы то, что ещё годилось для огня. Через несколько попыток огонь всё-таки принялся за тонкие сучья. Пламя стало ровнее, потянулось вверх, и по траве легли тёплые отблески.

— Всё. Теперь твой выдающийся ужин хотя бы не придётся есть в темно...

Он обернулся к реке и замолчал на полуслове.

Жаклин стояла у самой воды, вся её одежда осталась на траве. Она задержалась у берега всего на мгновение, прежде чем шагнуть вперёд.

Несколько секунд Курт просто смотрел.

Лунный свет делал её почти частью ночного пейзажа. Серебром ложился на плечи и спину, перетекал на бёдра, задерживался в тёмных волосах, а за ней тихо двигалась река, ломая отражение луны на сотни мелких бликов.

Жаклин почувствовала его взгляд раньше, чем обернулась. В нём не было ни смущения, ни попытки скрыть интерес за привычной невозмутимостью. От этого по её губам скользнула улыбка.

— Ты будешь и дальше там стоять или присоединишься?

Ответа она ждать не стала. Холодная вода заставила резко вдохнуть, но через несколько шагов тело начало привыкать. Жаклин нырнула, а когда снова появилась над поверхностью, у костра наконец началось движение.

Мундир полетел на траву рядом с её вещами с такой поспешностью, будто капитану только что отдали особенно срочный приказ.

Улыбка появилась сама собой — и тут же исчезла.

Ремни и всё остальное, что обычно делало его капитаном Монетной стражи, осталось на берегу. Перед Жаклин был просто Курт — сильные руки, крепкое тело, на котором можно было составить карту всех его сражений. Знакомые шрамы пересекали кожу, тёмные волосы покрывали грудь и спускались ниже, к животу.

Прости меня, Всевышний, — подумала она. — Сегодня точно согрешу.

Она видела его таким прежде. Много раз. И всё равно каждый раз ощущалось, что ей не хватает времени, чтобы налюбоваться.

Курт вошёл в воду и, остановившись совсем близко, коснулся её талии. Большие пальцы медленно прошлись по животу, а взгляд задержался на её лице, затем опустился ниже. Вода вокруг них была холодной, но его ладони казались почти горячими.

Жаклин сама сократила оставшееся расстояние, обхватив его за шею и притянув к себе. Курт крепче обнял её за талию, ладонь скользнула по спине. Поцелуй сначала вышел медленным, почти ленивым. Осторожности хватило ненадолго.

Шум реки постепенно отступил куда-то на край внимания. Остались его дыхание у самого лица, пальцы на её коже и холодная вода, двигавшаяся вокруг их тел.

— Жаклин...

Курт отстранился лишь настолько, чтобы посмотреть на неё, лоб остался у её виска. Она провела пальцами по его щеке.

— Замёрзла?

Только сейчас Жаклин заметила дрожь.

— Немного.

Его руки сомкнулись вокруг неё крепче. Она улыбнулась и, приблизившись к самому уху, прошептала:

— Согреешь?

Курт поднял голову. Ответ появился во взгляде раньше, чем на губах возникла улыбка. Он подхватил её на руки и понёс к берегу.

У костра Курт опустил её на одеяло, но отойти не успел — Жаклин сама потянула его обратно. Его губы снова нашли её, ладони двигались смелее по телу, и она закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

— Люблю, — тихо сказал Курт, оторвавшись от её губ только ради этого.

Ответом стала улыбка.

Его губы коснулись её шеи, затем плеча. Курт растягивал каждое прикосновение ровно настолько, чтобы её терпение закончилось раньше его собственного. Жаклин запустила пальцы ему в волосы.

— Люблю... — повторил он уже почти у самой кожи.

Река шумела в нескольких шагах, костёр потрескивал рядом. Ещё какое-то время эти два звука смешивались с их дыханием, пока всё остальное окончательно не перестало иметь значение.

***

— У него был новобранец, который однажды проспал построение. Проснулся, увидел время и так рванул из казармы, что прибежал в строй без штанов.

Жаклин медленно опустила бутылку и уже начала смеяться.

— Подожди. Дальше лучше. Этот несчастный добегает до плаца и там встречает Каллена. И вместо того чтобы хотя бы попытаться скрыться, вытягивается перед ним по стойке, отдаёт честь...

Курт на секунду прервался, сам начиная смеяться.

— ...потом разворачивается на каблуках и строевым шагом марширует обратно в казарму.

— Нет. — Жаклин закрыла лицо ладонью.

— С совершенно голым задом. Но шаг чеканил так, будто на нём парадный мундир и половина оружейной.

— И Каллен что? — Жаклин всё-таки рассмеялась в голос.

— Сказал, что впервые в жизни не смог решить, следует ли наказать солдата за нарушение формы одежды или наградить за то, что тот всё-таки явился на построение.

— Надеюсь, наградил.

Забрав у неё бутылку, Курт сделал глоток и, всё ещё улыбаясь, посмотрел на огонь.

— Хороший парень.

— Тот, который без штанов?

— Каллен, — уточнил Курт.

— А. Этот пока менее интересный.

Курт рассмеялся, и разговор ещё долго перескакивал с одной истории на другую, совершенно не заботясь о направлении. Он вспомнил молодого стражника, который несколько недель тайком подкармливал особенно норовистую кобылу, надеясь наконец добиться её расположения. В день, когда она впервые позволила ему подойти без попытки укусить, он так обрадовался, что решил похвастаться перед всем отрядом. Кобыла дождалась зрителей и тут же стащила с него шляпу.

Жаклин в ответ рассказала об ужине, на котором три часа изображала интерес к коллекции фарфоровых птиц ради одной необходимой подписи.

Курт сделал ещё один глоток и вдруг посмотрел куда-то в сторону оставленных у костра вещей.

— У меня есть кое-что для тебя.

Он поднялся прежде, чем Жаклин успела что-то спросить, подошёл к своему мундиру и полез во внутренний карман.

— Если там ещё одна бутылка, ты зря прятал её до сих пор.

— Нет там никакой бутылки.

Вернувшись, Курт сел рядом, по-прежнему держа одну руку сжатой в кулак.

— Что ты задумал?

— Ничего я не задумал.

Курт опустил взгляд на сжатую руку, потёр большим пальцем костяшки и посмотрел на огонь.

Он ещё раз сжал кулак, будто собирался передумать, но всё-таки раскрыл ладонь. На ней лежало кольцо.

Улыбка Жаклин исчезла сама собой.

Оно было простым, без герба и сложной работы. Тёмный металл охватывал небольшой зелёный камень, почти непрозрачный, с тонкими светлыми прожилками внутри. Они расходились по поверхности неровными ветвями и становились особенно заметны, когда на них падал свет костра.

Жаклин осторожно взяла кольцо.

— Курт...

— Я знаю.

— Что ты знаешь?

Хмурое выражение только усилилось.

— Не знаю.

— Где ты его нашёл?

— В порту. На днях. Там есть небольшая лавка — торгуют всякими вещами с Тир-Фради.

— И что это за камень?

— Он называется... — Курт сосредоточился. — Клю... клука... мена...

Курт остановился и раздражённо выдохнул.

В уголках губ Жаклин уже появилась улыбка.

— Не смей.

— Я молчу.

Ещё пара попыток закончилась тихим ругательством.

— Klúka menawí, — подсказала Жаклин.

— Да. Это.

— Почти получилось.

— Ничего у меня не получилось. Проклятый язык.

— Два года на острове, капитан, — рассмеялась Жаклин.

— И два года я прекрасно обходился без необходимости произносить названия камней. Продавец сказал, что он есть только на Тир-Фради. На континент почти не привозят.

Жаклин снова посмотрела на кольцо. Она провела пальцем по тонким светлым прожилкам, и только сейчас сходство стало очевидным.

Пальцы невольно коснулись метки на её щеке.

Курт заметил это.

— Поэтому и взял.

— Из-за метки?

— Увидел и подумал о тебе, — кивнул Курт.

Сказал он это просто, но взгляд почти сразу отвёл. Жаклин ещё раз повернула кольцо в пальцах.

— Ты сказал, что нашёл его на днях.

— Да.

— До моей записки?

Курт провёл ладонью по затылку.

— До.

— Значит, ты тоже собирался прийти ко мне.

— Собирался.

— И долго?

— Жаклин.

В голосе уже появилось предупреждение. Жаклин снова посмотрела на подарок.

— Но почему именно кольцо?

Курт заметно напрягся.

— Я просто хотел тебе что-нибудь подарить.

— Это я уже поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу услышать остальное.

Он бросил на неё настороженный взгляд. Жаклин терпеливо ждала.

— Я подумал... — начал Курт и тут же замолчал.

— М-м?

— Не помогай.

— Я даже не пыталась.

Он выдохнул и снова посмотрел на кольцо.

— Хотел, чтобы у тебя было что-нибудь моё... Это прозвучало хуже, чем должно было.

— А как должно было?

— Если бы я знал, сказал бы нормально с первого раза.

— Чтобы, когда меня нет рядом... — Он запнулся и раздражённо провёл рукой по волосам. — В общем, чтобы что-то всё равно оставалось с тобой.

Жаклин перестала улыбаться.

Она накрыла его руку своей.

— Я поняла. Ещё с первого раза.

— Тогда зачем заставила меня повторять?

Улыбка вернулась.

— Мне понравилось смотреть, как ты мучаешься.

— Иногда я совершенно не понимаю, зачем с тобой связался.

— Поздно.

Она наклонилась и коротко поцеловала его.

— Спасибо.

Наконец напряжение немного отпустило. Кольцо снова привлекло внимание Жаклин; затем она протянула Курту руку.

— Надень.

Он замер.

— Что?

— Кольцо.

Судя по тому, как Курт посмотрел сначала на кольцо, затем на её руку, эта часть плана ему в голову не приходила.

— В чём проблема?

— Ни в чём.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто я попросила обезвредить бомбу?

— Я не выгляжу.

— Конечно.

Взяв её руку, Курт несколько секунд изучал пальцы с такой серьёзностью, которая окончательно его выдала, а потом решительно выбрал средний.

Безрезультатно.

— Курт.

— Я вижу.

— Оно не налезет.

— Спасибо, Жаклин.

— Есть и другие пальцы.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Это меня и бесит.

Курт снова посмотрел на её руку. Выбор был довольно очевиден. Он вздохнул и осторожно надел кольцо на безымянный палец.

Подошло идеально.

Жаклин несколько мгновений рассматривала свою руку.

Потом совершенно невинно спросила:

— Капитан, вы сейчас сделали мне предложение?

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что она рассмеялась.

— Уверен? А выглядит подозрительно.

На кольцо Курт посмотрел так, словно оно его предало.

— Помолвочное было бы другим.

— Каким?

Он открыл рот.

Закрыл.

— Более... помолвочным.

Жаклин не выдержала.

— Очень убедительно.

— Зеленокровая.

Смех постепенно стих, когда она снова посмотрела на кольцо. В свете костра зелёный камень казался почти тёмным, но стоило повернуть руку, как внутри вспыхивали тонкие светлые прожилки.

— Мне нравится.

— Правда?

— Очень.

Она слегка пошевелила пальцами.

— И палец мне тоже нравится.

— Жаклин.

Позже они собрали остатки ужина, затушили костёр и закрепили вещи у седла.

Когда всё было готово, она поднялась в седло и посмотрела на него сверху.

— Ну что, придворная дама?

— Я уже начинаю привыкать к этому образу.

Курт устроился позади неё и Жаклин тронула лошадь с места.

Обратную дорогу они почти не торопились. Серена появилась впереди сначала несколькими далёкими огнями, потом тёмной линией стен. К тому времени разговор сам собой стих. Курт всё ещё держал Жаклин за талию, а зелёный камень на её руке иногда ловил свет редких придорожных фонарей.

Это был последний тёплый день той осени.

Глава 6. Удобная версия

В служебном крыле дома д’Орсе по утрам было тише, чем в парадной части резиденции. Здесь почти не появлялись гости, зато двери открывались и закрывались одна за другой, секретари переносили бумаги из кабинета в кабинет, а со двора время от времени доносились команды караула.

Курт сидел за узким столом у окна.

Списки людей, которых Константин отправлял на Тир-Фради, он уже проверил настолько, насколько это было возможно в Серене. Новых имён почти не появлялось, и теперь перед ним лежали портовые ведомости, счета и копии накладных за последние два года. Часть документов удалось получить у Навтов.

К полудню Курт отложил в сторону несколько листов. Три относились к одному и тому же кораблю. Ещё на одном стояла подпись человека, которого он уже отправил искать.

За дверью послышались шаги. Молодой стражник вошёл с тонкой папкой под мышкой и положил её перед Куртом.

— Из портовой конторы, капитан. По служащему Навтов нашли только старые записи. После последнего рейса его перевели на другое судно.

Курт открыл папку.

— На какое?

— Не указано. В конторе говорят, что должны поднять списки команд.

Курт пробежал глазами несколько строк и вернул папку.

— Пусть поднимают. И узнай, кто оформлял перевод. Если он ещё в Серене, мне нужен человек, который видел его после этой даты.

— Да, капитан.

Стражник открыл дверь и едва не столкнулся с Жаклин. Отступил, пропуская её, и поспешил в коридор. Почти сразу оттуда донёсся приглушённый смех.

— В последнее время здесь все подозрительно весёлые, — мрачно заметил Курт.

— А ты, я смотрю, поддерживаешь общее настроение.

Он пропустил поддёвку мимо и придвинул к краю стола несколько отложенных листов.

— Помнишь как мы пробрались на склад Навтов?

— Это слишком широкий вопрос. После Тир-Фради я предпочитаю уточнять, в каком именно преступлении меня обвиняют.

— Подмена записей в Серене.

— Ящики генерала Торстена.

— Ага.

— Не говори мне, что кто-то воспользовался той же лазейкой.

— Похоже на то.

Курт положил перед ней две ведомости.

— Один корабль, вот его отправки. В каждом случае документы Стражи и Навтов расходятся по весу и количеству мест. Здесь разница в три ящика, здесь в четыре, в последней — ещё в два. Всё ушло в Новую Серену.

Сравнение строк быстро стёрло улыбку.

— А по документам груз разный.

— Продовольствие, снаряжение, запасные части. Поэтому что именно лежало в лишних ящиках, пока неизвестно.

— Опять же, если вспоминать Торстена, оружие возможно, но доказательств нет.

Курт кивнул и протянул ей ещё одну накладную.

— Зато здесь уже кое-что есть. Её подписал служащий Навтов, которого в тот день не было в Серене. Его корабль вышел в Сан-Матеус за шесть дней до этой даты.

Подпись пришлось перечитать, затем сверить с датой отправки. Она положила лист рядом с ведомостями. Отправки выглядели уже не как случайная погрешность в учёте.

— Сам корабль проверял?

— Проверяю. Обычный торговый рейс между Сереной и островом, только через несколько недель после последней такой отправки капитан потребовал сменить большую часть команды. Причину нигде не указали.

Жаклин ещё раз просмотрела даты.

— Интересно, что же его заставило. Для навтов экипаж почти семья.

— Вот поэтому мне это и не нравится. Если капитан после нескольких одинаковых рейсов вдруг избавился почти от всей команды, значит, либо кто-то из них был замешан, либо во время последней отправки произошло что-то, после чего он больше не хотел брать этих людей на борт.

— А сам капитан?

— Остался. Поэтому пока я бы не делал вывод, что навты участвовали все вместе. Они могли быть частью схемы, а могли просто перевозить груз, к которому имели доступ другие. Но сначала я хочу понять, что случилось на последнем рейсе и почему после него сменили команду.

Последний вопрос Жаклин задала уже после короткой паузы:

— Сколько из этого ещё можно проверить в Серене?

— Достаточно. Списки команд, счета, людей, которые ещё здесь. Если след не оборвётся, рано или поздно придётся смотреть, что происходило с грузами после прибытия в Новую Серену.

— Если найдёшь связь между командой корабля и людьми Константина, скажи мне сразу. Даже если пока не будет понятно, что она значит.

— Скажу.

Жаклин ещё задержалась у стола. Курт уже снова смотрел в бумаги, сверяя даты в накладной с записями из портовой конторы.

— Мне пора. Сегодня продолжаем собеседования с кандидатами на должность наместника.

Он поднял глаза.

— Тогда увидимся вечером?

— Увидимся.

Жаклин уже взялась за ручку двери, когда Курт добавил:

— Кольцо.

Она обернулась.

— Ты в последнее время слишком часто его носишь.

Вместо ответа Жаклин подняла руку тыльной стороной к нему, нарочно выставив тёмно-зелёный камень напоказ, и вышла.

***

Дом Совета находился в нескольких кварталах от резиденции д’Орсе и выглядел так, будто его строители заранее решили не позволять ни одному из великих домов чувствовать себя здесь хозяином.

Светлый камень, высокие окна, гербы Содружества над дверями. Никаких фамильных цветов в главном зале.

Жаклин это нравилось.

За длинным столом сидели шестеро членов Совета, Клод и двое секретарей. Перед каждым лежали справки по кандидатам.

Они успели выслушать достаточно людей, чтобы большая часть ответов начала повторяться: «Развивать торговлю», «Сохранять мир с островитянами», «Укреплять положение Содружества», «Продолжать политику прежнего наместника».

Последнее особенно раздражало Жаклин. Большинство понятия не имело, что именно означала политика Константина.

Секретарь открыл дверь.

— Господин Франсуа де Дюран.

Франсуа вошёл спокойно, поприветствовал присутствующих и занял предложенное место.

Жаклин открыла его досье. Взгляд задержался на первой странице, и наконец всё встало на место.

А, вот где я тебя видела.

Первые вопросы были ожидаемыми: торговые интересы Содружества, отношения с Телемой и Мостовым альянсом, снабжение города, работа с местной администрацией.

Отвечал он уверенно. Если вопрос требовал данных, которых перед ним не лежало, Франсуа так и говорил, а затем объяснял, что именно проверил бы прежде, чем принимать решение.

Один из советников коснулся интересов самого дома де Дюран.

— Если вы станете наместником, кто будет представлять интересы вашего дома в вопросах, где они пересекутся с решениями Новой Серены?

— Не я, — ответил Франсуа без паузы. — Там, где дом де Дюран окажется стороной договора, решение должно проходить через Совет или другого уполномоченного. Иначе мне придётся каждый раз сначала доказывать, что я действую как наместник, а уже потом объяснять само решение.

На полях у Жаклин появилась короткая пометка.

Вопрос о снабжении возник ближе к середине заседания. Один из советников предложил на первые месяцы увеличить объём грузов из Серены, чтобы новая администрация меньше зависела от возможных перебоев на острове.

Франсуа попросил последние сводки и молча сопоставил цифры.

— Я бы не увеличивал поставки, пока не разобрался с маршрутами, — сказал он наконец. — Если задержка одного судна уже создаёт проблему, больший объём груза на том же пути лишь усилит последствия следующего сбоя.

— Что вы предлагаете вместо этого?

— Разделить поставки. То, чему на острове действительно нет замены, по-прежнему отправлять из Серены. Остальное закупать на месте или распределить между несколькими портами.

— В том числе Сан-Матеусом и Хикметом?

— Если условия окажутся надёжнее — да. Задача наместника не в том, чтобы каждый ящик вышел из Серены. Задача в том, чтобы Новая Серена не осталась без необходимого, если один из маршрутов перестанет работать.

Вот этого в рекомендациях не было. Франсуа знал торговые маршруты, быстро перестраивал решение, когда появлялись новые обстоятельства, и не цеплялся за порядок только потому, что тот был привычным.

Позже Жаклин поймала себя на том, что уже не ищет в его ответах слабое место. Ей действительно было интересно, что он скажет дальше.

Ближе к концу заседания один из советников перелистнул свои записи.

— Пожалуй, господину де Дюрану повезёт с наставником.

Жаклин подняла взгляд.

— Простите?

— Если Совет остановится на его кандидатуре. Вы пробыли там достаточно и знаете Новую Серену лучше любого человека в этой комнате. — Он сделал короткую паузу. — Хотя, вероятно, ваш капитан в последнее время знает о некоторых островных делах даже больше.

Сказано это было легко, почти как обычная светская шутка.

«Ваш капитан».

Клод поднял голову.

— Если вы о расследовании капитана Курта, оно касается исключительно дел Константина.

— Я вовсе не это имел в виду, — советник улыбнулся. — Я лишь хотел сказать, что госпожа де Сарде умеет находить подходящего человека для нужного дела.

Жаклин уже собиралась ответить, но Клод оказался быстрее.

— Что обычно называют одним из признаков хорошего дипломата.

Он повернулся к секретарю.

— Продолжим.

Разговор двинулся дальше.

Жаклин больше к этому не возвращалась, хотя выражение «ваш капитан» ещё несколько раз всплывало в памяти.

***

У входа в резиденцию слуга собирал с каменных ступеней серые печатные листы. Жаклин почти прошла мимо, но на одном из них заметила своё имя.

— Подождите.

— Госпожа?

— Дайте посмотреть.

Он заметно замялся.

— Там ничего важного.

Жаклин молча протянула руку.

Большая часть листа была посвящена смерти Константина и спорам вокруг нового наместника. Несколько абзацев рассказывали о положении Новой Серены, ещё один — о роли дома д’Орсе в выборе преемника. Её имя появлялось ближе к концу.

Прямых обвинений не было, только вопросы:

Почему капитан, много лет состоящий при доме д’Орсе, получил доступ к внутренним делам Стражи? Почему сведения, которые он собирает, оказываются у д’Орсе? Чьи интересы он в действительности представляет: Монетной стражи или дома, при котором служит? И не становится ли Монетная стража слишком удобным инструментом в руках госпожи де Сарде, если её личные привязанности к капитану совпадают с политическими интересами семьи?

Последний абзац пришлось перечитать.

Смешки в коридорах, реплика на Совете и этот лист слишком аккуратно складывались в одну удобную историю.

— Если увидите ещё такие, не выбрасывайте.

— Да, госпожа.

На лестнице Жаклин почти столкнулась с Джулией. В руке княгиня держала такой же серый лист, только сложенный вчетверо.

— Полагаю, вам тоже достался экземпляр, — сказала Жаклин.

Джулия взглянула на бумагу у неё в руке.

— Мне положили его на стол вместе с утренней почтой. Очень заботливо.

— У вас есть идеи, кто это начал?

— Нет. — Она развернула свой лист. — Любопытно, что здесь вообще ничего не утверждают. Есть только вопросы, а остальное люди додумывают сами. Изящное решение.

— Клод уже видел?

— Не волнуйтесь, кто-то постарался, чтобы новость заметила вся Серена.

Джулия посмотрела на листовку, потом на Жаклин и снова сложила её.

— Жаклин, я достаточно долго замужем за князем и знаю некоторые его методы. Клод иногда даёт проблеме дойти почти до предела, чтобы увидеть её целиком. Будьте внимательнее.

Она не стала дожидаться ответа и пошла дальше.

К своим комнатам Жаклин поднялась, всё ещё держа листовку в руке. Элен встретила её у двери и уже собиралась что-то сказать, но, заметив серый лист, осеклась.

— Госпожа...

— Вы уже видели такие?

Жаклин подала листовку Элен, та бегло прочитала несколько строк и заметно занервничала:

— Не верьте этому, пожалуйста. По дворцу всегда ходят слухи. Вы же знаете, как здесь любят судачить.

— Какие слухи?

Элен замялась и опустила взгляд.

— В прачечной говорили... что капитан и вы... близки. Очень. И что он такое серьезное дело получил благодаря этому.

— Что ещё?

Элен сжала пальцы на переднике.

— Будто он передаёт вам сведения Стражи и что поэтому вы знаете о её делах больше, чем должны.

— Давно это говорят?

— Несколько дней.

— Почему вы мне не сказали?

Горничная вздохнула.

— Потому что слуги всегда говорят о господах. О вас, о князе, о княгине, о гостях. Обычно сегодня обсуждают одно, а завтра уже находится что-нибудь новое. Я не подумала, что это важно. — Её взгляд снова скользнул к листовке. — Но сейчас... всё не так. Все так уверенно об этом говорят, и так долго, как будто это и не слух вовсе.

Жаклин перечитала последнюю строку листовки.

— Вы слышали, откуда это пошло?

— Одна девушка сказала, что узнала от знакомого из казарм. Другая уверяла, что то же самое уже обсуждают у ворот.

— Из каких казарм?

— Она не сказала.

— Если услышите что-нибудь ещё, скажите мне сразу.

— Конечно, госпожа.

— И сами ничего не выясняйте.

Элен зажмурила глаза и покачала головой.

— Не буду.

Жаклин снова взяла листовку и развернулась в сторону двери.

— Я поговорю с капитаном.

Курт нашёлся во дворе у оружейной. Жаклин ещё не успела выйти из-под галереи, когда услышала чужой голос.

— Мы тут чин за службу получаем, а кому-то достаточно правильно выбрать постель.

Второй стражник коротко хмыкнул.

Курт не улыбнулся.

— Повтори.

Смех оборвался.

— Да бросьте, капитан. Я же не…

— Повтори.

Стражник отвёл взгляд.

— Ничего...

Только тогда второй заметил Жаклин. Фраза, которую он собирался добавить, так и осталась недоговорённой.

Курт тоже увидел её.

— Закончим позже.

Оба стражника ушли. Один коротко поклонился Жаклин, второй предпочёл вообще на неё не смотреть.

Она остановилась рядом с Куртом.

— Я наконец-то понимаю, что говорят у вас в казармах.

Жаклин протянула ему листовку. Курт прочёл её не торопясь, задержавшись на последних вопросах.

— Уже слышал эту версию.

— И ничего мне не сказал?

— Утром это были два идиота возле оружейной. Теперь они хотя бы научились печатать.

Жаклин почти улыбнулась, но раздражение победило.

— Элен слышала, что расследование ты получил благодаря мне.

— В казармах говорят то же. Только формулируют не так благородно.

— Я выясню, откуда это пошло.

— Вот этого пока не надо. Сейчас тебя обвиняют именно в том, что ты вмешиваешься в дела Стражи через меня. Если после твоего разговора у кого-нибудь начнутся неприятности, слух только получит подтверждение.

Жаклин сложила руки на груди.

— Значит, я должна просто так это оставить?

— Сегодня — да. Я выясню, что говорят в казармах, а ты пока ничего не предпринимай.

— Уже поздно. На Совете сегодня была примерно та же история.

Насмешка исчезла с лица Курта.

— Что случилось?

Жаклин коротко пересказала разговор и назвала фамилию советника.

— Он часто выступает против д’Орсе?

— Не чаще остальных.

Мысль уже складывалась — это выдал взгляд, метнувшийся к воротам, потом к галерее. Курт понял её слишком быстро.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала. Я всего лишь думаю.

— Без войны.

— Я никогда не начинаю войн без необходимости.

— И необходимость почему-то находишь подозрительно часто.

Жаклин задержала на нём взгляд, словно давая Курту последнюю возможность изменить решение.

— Хорошо. День могу подождать.

— Два.

— Ты ещё и торгуешься?

— Сработало же.

— Два дня.

— Договорились.

Уже направившись к выходу, Жаклин остановилась.

— Ты ведь понимаешь, почему я предложила тебя Клоду?

— Потому что считала меня лучшим человеком для этой работы.

Она кивнула и снова двинулась к двери.

— Жаклин.

Она обернулась.

— Я действительно понимаю.

Улыбка на этот раз получилась настоящей.

***

У Клода экземпляр листовки уже лежал на столе.

Жаклин села напротив.

— Дядя, — она кивнула на листовку, — это уже не разговоры между слугами и стражниками. Сегодня меня пытались задеть тем же на Совете, теперь эти листы оставляют у резиденции. Нужно что-то делать.

— Ты, как всегда, предпочитаешь нападать первой. Иногда это полезное качество, но сейчас перед нами всё ещё неприятная сплетня, а не государственный переворот. Чем серьёзнее мы начнём к ней относиться, тем больше веса придадим сами.

— Я хочу понять, кто это начал.

— И поймём, но искать человека, который написал первый лист, сейчас почти бесполезно.

Он развернул листовку к ней.

— Здесь почти нет выдумки. О твоей близости с Куртом говорят с тех пор, как вы вернулись с острова. Для двора это давно не новость.

Жаклин резко подняла на него глаза.

— Что?

— Ты действительно предложила его кандидатуру, а он действительно получил доступ к бумагам Константина. Автору оставалось поставить рядом то, что давно известно всем, и то, о чём знали уже гораздо меньше людей.

— С тех пор, как мы вернулись?

— Не думаю, что сейчас это самая интересная часть.

По выражению её лица было ясно, что сама Жаклин придерживалась другого мнения. Клод, однако, коснулся пальцем последнего абзаца.

— А вот это уже важно. Не старые разговоры о вас двоих, а подробности расследования. Кто-то знал, какие бумаги он получил, с кем говорил и сумел соединить одно с другим достаточно быстро, чтобы история уже появилась и в казармах, и при Совете, и на этих листах.

— Значит, это не просто дворцовая сплетня.

— Сплетня вполне настоящая, и кто-то решил придать ей очень удобное направление.

Клод отложил листок и посмотрел внимательно на Жаклин.

— Поэтому я не хочу сейчас хватать каждого, кто повторил услышанное. Через день половина людей перепутает подробности, ещё половина добавит свои. Большинство подобных историй именно так и умирает. Меня интересуют те, кто продолжит повторять одну и ту же версию, когда перед ними уже не будет этой бумаги. И особенно те, кто принесёт к ней что-нибудь новое.

— А если начать спрашивать сейчас, они просто замолчат.

— Или испугаются. Или решат, что попали во что-то гораздо более важное, чем считали вчера. Ни один вариант нам не поможет.

— Курт сказал, чтобы я тоже пока ничего не делала.

— Похоже, сегодня капитан решил давать разумные советы.

— Не начинайте.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— В данном случае он прав. Твоё вмешательство сейчас только укрепит версию, которую ты пытаешься опровергнуть.

— Я не собиралась никому угрожать.

— Я знаю. Люди, которые будут это пересказывать, — нет.

— Хорошо.

— Через два дня посмотрим, что изменилось.

— Вы с Куртом точно не договаривались?

— Жаклин, если капитан Курт когда-нибудь начнёт заранее советоваться со мной насчёт твоего поведения, я сообщу тебе первой.

Клод взял другую папку.

— Кстати о вещах, которые всё-таки требуют решения. Завтра голосование.

— Я уже сделала выбор.

— И даже не хочешь обсудить?

— Нет. Я уверена.

Этого оказалось достаточно: Клод коротко кивнул и закрыл папку.

Когда Жаклин вышла, он вернулся к листовке.

Клод ещё раз перечитал последние вопросы, затем потянулся к маленькому колокольчику. Личный секретарь появился почти сразу.

— Разговоры о капитане больше не пресекать. Листы тоже не изымать.

Секретарь замешкался.

— Ваше высочество?

— Я хочу знать, кто завтра повторит эту историю без подсказки. Кто сохранит формулировки. Кто добавит новые подробности. Имена — мне.

— Будет сделано.

Листовка исчезла под верхней папкой.

— Никаких иных действий без моего распоряжения.

В служебном крыле дома д’Орсе по утрам было тише, чем в парадной части резиденции. Здесь почти не появлялись гости, зато двери открывались и закрывались одна за другой, секретари переносили бумаги из кабинета в кабинет, а со двора время от времени доносились команды караула.

Курт сидел за узким столом у окна.

Списки людей, которых Константин отправлял на Тир-Фради, он уже проверил настолько, насколько это было возможно в Серене. Новых имён почти не появлялось, и теперь перед ним лежали портовые ведомости, счета и копии накладных за последние два года. Часть документов удалось получить у Навтов.

К полудню Курт отложил в сторону несколько листов. Три относились к одному и тому же кораблю. Ещё на одном стояла подпись человека, которого он уже отправил искать.

За дверью послышались шаги. Молодой стражник вошёл с тонкой папкой под мышкой и положил её перед Куртом.

— Из портовой конторы, капитан. По служащему Навтов нашли только старые записи. После последнего рейса его перевели на другое судно.

Курт открыл папку.

— На какое?

— Не указано. В конторе говорят, что должны поднять списки команд.

Курт пробежал глазами несколько строк и вернул папку.

— Пусть поднимают. И узнай, кто оформлял перевод. Если он ещё в Серене, мне нужен человек, который видел его после этой даты.

— Да, капитан.

Стражник открыл дверь и едва не столкнулся с Жаклин. Отступил, пропуская её, и поспешил в коридор. Почти сразу оттуда донёсся приглушённый смех.

— В последнее время здесь все подозрительно весёлые, — мрачно заметил Курт.

— А ты, я смотрю, поддерживаешь общее настроение.

Он пропустил поддёвку мимо и придвинул к краю стола несколько отложенных листов.

— Помнишь как мы пробрались на склад Навтов?

— Это слишком широкий вопрос. После Тир-Фради я предпочитаю уточнять, в каком именно преступлении меня обвиняют.

— Подмена записей в Серене.

— Ящики генерала Торстена.

— Ага.

— Не говори мне, что кто-то воспользовался той же лазейкой.

— Похоже на то.

Курт положил перед ней две ведомости.

— Один корабль, вот его отправки. В каждом случае документы Стражи и Навтов расходятся по весу и количеству мест. Здесь разница в три ящика, здесь в четыре, в последней — ещё в два. Всё ушло в Новую Серену.

Сравнение строк быстро стёрло улыбку.

— А по документам груз разный.

— Продовольствие, снаряжение, запасные части. Поэтому что именно лежало в лишних ящиках, пока неизвестно.

— Опять же, если вспоминать Торстена, оружие возможно, но доказательств нет.

Курт кивнул и протянул ей ещё одну накладную.

— Зато здесь уже кое-что есть. Её подписал служащий Навтов, которого в тот день не было в Серене. Его корабль вышел в Сан-Матеус за шесть дней до этой даты.

Подпись пришлось перечитать, затем сверить с датой отправки. Она положила лист рядом с ведомостями. Отправки выглядели уже не как случайная погрешность в учёте.

— Сам корабль проверял?

— Проверяю. Обычный торговый рейс между Сереной и островом, только через несколько недель после последней такой отправки капитан потребовал сменить большую часть команды. Причину нигде не указали.

Жаклин ещё раз просмотрела даты.

— Интересно, что же его заставило. Для навтов экипаж почти семья.

— Вот поэтому мне это и не нравится. Если капитан после нескольких одинаковых рейсов вдруг избавился почти от всей команды, значит, либо кто-то из них был замешан, либо во время последней отправки произошло что-то, после чего он больше не хотел брать этих людей на борт.

— А сам капитан?

— Остался. Поэтому пока я бы не делал вывод, что навты участвовали все вместе. Они могли быть частью схемы, а могли просто перевозить груз, к которому имели доступ другие. Но сначала я хочу понять, что случилось на последнем рейсе и почему после него сменили команду.

Последний вопрос Жаклин задала уже после короткой паузы:

— Сколько из этого ещё можно проверить в Серене?

— Достаточно. Списки команд, счета, людей, которые ещё здесь. Если след не оборвётся, рано или поздно придётся смотреть, что происходило с грузами после прибытия в Новую Серену.

— Если найдёшь связь между командой корабля и людьми Константина, скажи мне сразу. Даже если пока не будет понятно, что она значит.

— Скажу.

Жаклин ещё задержалась у стола. Курт уже снова смотрел в бумаги, сверяя даты в накладной с записями из портовой конторы.

— Мне пора. Сегодня продолжаем собеседования с кандидатами на должность наместника.

Он поднял глаза.

— Тогда увидимся вечером?

— Увидимся.

Жаклин уже взялась за ручку двери, когда Курт добавил:

— Кольцо.

Она обернулась.

— Ты в последнее время слишком часто его носишь.

Вместо ответа Жаклин подняла руку тыльной стороной к нему, нарочно выставив тёмно-зелёный камень напоказ, и вышла.

***

Дом Совета находился в нескольких кварталах от резиденции д’Орсе и выглядел так, будто его строители заранее решили не позволять ни одному из великих домов чувствовать себя здесь хозяином.

Светлый камень, высокие окна, гербы Содружества над дверями. Никаких фамильных цветов в главном зале.

Жаклин это нравилось.

За длинным столом сидели шестеро членов Совета, Клод и двое секретарей. Перед каждым лежали справки по кандидатам.

Они успели выслушать достаточно людей, чтобы большая часть ответов начала повторяться: «Развивать торговлю», «Сохранять мир с островитянами», «Укреплять положение Содружества», «Продолжать политику прежнего наместника».

Последнее особенно раздражало Жаклин. Большинство понятия не имело, что именно означала политика Константина.

Секретарь открыл дверь.

— Господин Франсуа де Дюран.

Франсуа вошёл спокойно, поприветствовал присутствующих и занял предложенное место.

Жаклин открыла его досье. Взгляд задержался на первой странице, и наконец всё встало на место.

А, вот где я тебя видела.

Первые вопросы были ожидаемыми: торговые интересы Содружества, отношения с Телемой и Мостовым альянсом, снабжение города, работа с местной администрацией.

Отвечал он уверенно. Если вопрос требовал данных, которых перед ним не лежало, Франсуа так и говорил, а затем объяснял, что именно проверил бы прежде, чем принимать решение.

Один из советников коснулся интересов самого дома де Дюран.

— Если вы станете наместником, кто будет представлять интересы вашего дома в вопросах, где они пересекутся с решениями Новой Серены?

— Не я, — ответил Франсуа без паузы. — Там, где дом де Дюран окажется стороной договора, решение должно проходить через Совет или другого уполномоченного. Иначе мне придётся каждый раз сначала доказывать, что я действую как наместник, а уже потом объяснять само решение.

На полях у Жаклин появилась короткая пометка.

Вопрос о снабжении возник ближе к середине заседания. Один из советников предложил на первые месяцы увеличить объём грузов из Серены, чтобы новая администрация меньше зависела от возможных перебоев на острове.

Франсуа попросил последние сводки и молча сопоставил цифры.

— Я бы не увеличивал поставки, пока не разобрался с маршрутами, — сказал он наконец. — Если задержка одного судна уже создаёт проблему, больший объём груза на том же пути лишь усилит последствия следующего сбоя.

— Что вы предлагаете вместо этого?

— Разделить поставки. То, чему на острове действительно нет замены, по-прежнему отправлять из Серены. Остальное закупать на месте или распределить между несколькими портами.

— В том числе Сан-Матеусом и Хикметом?

— Если условия окажутся надёжнее — да. Задача наместника не в том, чтобы каждый ящик вышел из Серены. Задача в том, чтобы Новая Серена не осталась без необходимого, если один из маршрутов перестанет работать.

Вот этого в рекомендациях не было. Франсуа знал торговые маршруты, быстро перестраивал решение, когда появлялись новые обстоятельства, и не цеплялся за порядок только потому, что тот был привычным.

Позже Жаклин поймала себя на том, что уже не ищет в его ответах слабое место. Ей действительно было интересно, что он скажет дальше.

Ближе к концу заседания один из советников перелистнул свои записи.

— Пожалуй, господину де Дюрану повезёт с наставником.

Жаклин подняла взгляд.

— Простите?

— Если Совет остановится на его кандидатуре. Вы пробыли там достаточно и знаете Новую Серену лучше любого человека в этой комнате. — Он сделал короткую паузу. — Хотя, вероятно, ваш капитан в последнее время знает о некоторых островных делах даже больше.

Сказано это было легко, почти как обычная светская шутка.

«Ваш капитан».

Клод поднял голову.

— Если вы о расследовании капитана Курта, оно касается исключительно дел Константина.

— Я вовсе не это имел в виду, — советник улыбнулся. — Я лишь хотел сказать, что госпожа де Сарде умеет находить подходящего человека для нужного дела.

Жаклин уже собиралась ответить, но Клод оказался быстрее.

— Что обычно называют одним из признаков хорошего дипломата.

Он повернулся к секретарю.

— Продолжим.

Разговор двинулся дальше.

Жаклин больше к этому не возвращалась, хотя выражение «ваш капитан» ещё несколько раз всплывало в памяти.

***

У входа в резиденцию слуга собирал с каменных ступеней серые печатные листы. Жаклин почти прошла мимо, но на одном из них заметила своё имя.

— Подождите.

— Госпожа?

— Дайте посмотреть.

Он заметно замялся.

— Там ничего важного.

Жаклин молча протянула руку.

Большая часть листа была посвящена смерти Константина и спорам вокруг нового наместника. Несколько абзацев рассказывали о положении Новой Серены, ещё один — о роли дома д’Орсе в выборе преемника. Её имя появлялось ближе к концу.

Прямых обвинений не было, только вопросы:

Почему капитан, много лет состоящий при доме д’Орсе, получил доступ к внутренним делам Стражи? Почему сведения, которые он собирает, оказываются у д’Орсе? Чьи интересы он в действительности представляет: Монетной стражи или дома, при котором служит? И не становится ли Монетная стража слишком удобным инструментом в руках госпожи де Сарде, если её личные привязанности к капитану совпадают с политическими интересами семьи?

Последний абзац пришлось перечитать.

Смешки в коридорах, реплика на Совете и этот лист слишком аккуратно складывались в одну удобную историю.

— Если увидите ещё такие, не выбрасывайте.

— Да, госпожа.

На лестнице Жаклин почти столкнулась с Джулией. В руке княгиня держала такой же серый лист, только сложенный вчетверо.

— Полагаю, вам тоже достался экземпляр, — сказала Жаклин.

Джулия взглянула на бумагу у неё в руке.

— Мне положили его на стол вместе с утренней почтой. Очень заботливо.

— У вас есть идеи, кто это начал?

— Нет. — Она развернула свой лист. — Любопытно, что здесь вообще ничего не утверждают. Есть только вопросы, а остальное люди додумывают сами. Изящное решение.

— Клод уже видел?

— Не волнуйтесь, кто-то постарался, чтобы новость заметила вся Серена.

Джулия посмотрела на листовку, потом на Жаклин и снова сложила её.

— Жаклин, я достаточно долго замужем за князем и знаю некоторые его методы. Клод иногда даёт проблеме дойти почти до предела, чтобы увидеть её целиком. Будьте внимательнее.

Она не стала дожидаться ответа и пошла дальше.

К своим комнатам Жаклин поднялась, всё ещё держа листовку в руке. Элен встретила её у двери и уже собиралась что-то сказать, но, заметив серый лист, осеклась.

— Госпожа...

— Вы уже видели такие?

Жаклин подала листовку Элен, та бегло прочитала несколько строк и заметно занервничала:

— Не верьте этому, пожалуйста. По дворцу всегда ходят слухи. Вы же знаете, как здесь любят судачить.

— Какие слухи?

Элен замялась и опустила взгляд.

— В прачечной говорили... что капитан и вы... близки. Очень. И что он такое серьезное дело получил благодаря этому.

— Что ещё?

Элен сжала пальцы на переднике.

— Будто он передаёт вам сведения Стражи и что поэтому вы знаете о её делах больше, чем должны.

— Давно это говорят?

— Несколько дней.

— Почему вы мне не сказали?

Горничная вздохнула.

— Потому что слуги всегда говорят о господах. О вас, о князе, о княгине, о гостях. Обычно сегодня обсуждают одно, а завтра уже находится что-нибудь новое. Я не подумала, что это важно. — Её взгляд снова скользнул к листовке. — Но сейчас... всё не так. Все так уверенно об этом говорят, и так долго, как будто это и не слух вовсе.

Жаклин перечитала последнюю строку листовки.

— Вы слышали, откуда это пошло?

— Одна девушка сказала, что узнала от знакомого из казарм. Другая уверяла, что то же самое уже обсуждают у ворот.

— Из каких казарм?

— Она не сказала.

— Если услышите что-нибудь ещё, скажите мне сразу.

— Конечно, госпожа.

— И сами ничего не выясняйте.

Элен зажмурила глаза и покачала головой.

— Не буду.

Жаклин снова взяла листовку и развернулась в сторону двери.

— Я поговорю с капитаном.

Курт нашёлся во дворе у оружейной. Жаклин ещё не успела выйти из-под галереи, когда услышала чужой голос.

— Мы тут чин за службу получаем, а кому-то достаточно правильно выбрать постель.

Второй стражник коротко хмыкнул.

Курт не улыбнулся.

— Повтори.

Смех оборвался.

— Да бросьте, капитан. Я же не…

— Повтори.

Стражник отвёл взгляд.

— Ничего...

Только тогда второй заметил Жаклин. Фраза, которую он собирался добавить, так и осталась недоговорённой.

Курт тоже увидел её.

— Закончим позже.

Оба стражника ушли. Один коротко поклонился Жаклин, второй предпочёл вообще на неё не смотреть.

Она остановилась рядом с Куртом.

— Я наконец-то понимаю, что говорят у вас в казармах.

Жаклин протянула ему листовку. Курт прочёл её не торопясь, задержавшись на последних вопросах.

— Уже слышал эту версию.

— И ничего мне не сказал?

— Утром это были два идиота возле оружейной. Теперь они хотя бы научились печатать.

Жаклин почти улыбнулась, но раздражение победило.

— Элен слышала, что расследование ты получил благодаря мне.

— В казармах говорят то же. Только формулируют не так благородно.

— Я выясню, откуда это пошло.

— Вот этого пока не надо. Сейчас тебя обвиняют именно в том, что ты вмешиваешься в дела Стражи через меня. Если после твоего разговора у кого-нибудь начнутся неприятности, слух только получит подтверждение.

Жаклин сложила руки на груди.

— Значит, я должна просто так это оставить?

— Сегодня — да. Я выясню, что говорят в казармах, а ты пока ничего не предпринимай.

— Уже поздно. На Совете сегодня была примерно та же история.

Насмешка исчезла с лица Курта.

— Что случилось?

Жаклин коротко пересказала разговор и назвала фамилию советника.

— Он часто выступает против д’Орсе?

— Не чаще остальных.

Мысль уже складывалась — это выдал взгляд, метнувшийся к воротам, потом к галерее. Курт понял её слишком быстро.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала. Я всего лишь думаю.

— Без войны.

— Я никогда не начинаю войн без необходимости.

— И необходимость почему-то находишь подозрительно часто.

Жаклин задержала на нём взгляд, словно давая Курту последнюю возможность изменить решение.

— Хорошо. День могу подождать.

— Два.

— Ты ещё и торгуешься?

— Сработало же.

— Два дня.

— Договорились.

Уже направившись к выходу, Жаклин остановилась.

— Ты ведь понимаешь, почему я предложила тебя Клоду?

— Потому что считала меня лучшим человеком для этой работы.

Она кивнула и снова двинулась к двери.

— Жаклин.

Она обернулась.

— Я действительно понимаю.

Улыбка на этот раз получилась настоящей.

***

У Клода экземпляр листовки уже лежал на столе.

Жаклин села напротив.

— Дядя, — она кивнула на листовку, — это уже не разговоры между слугами и стражниками. Сегодня меня пытались задеть тем же на Совете, теперь эти листы оставляют у резиденции. Нужно что-то делать.

— Ты, как всегда, предпочитаешь нападать первой. Иногда это полезное качество, но сейчас перед нами всё ещё неприятная сплетня, а не государственный переворот. Чем серьёзнее мы начнём к ней относиться, тем больше веса придадим сами.

— Я хочу понять, кто это начал.

— И поймём, но искать человека, который написал первый лист, сейчас почти бесполезно.

Он развернул листовку к ней.

— Здесь почти нет выдумки. О твоей близости с Куртом говорят с тех пор, как вы вернулись с острова. Для двора это давно не новость.

Жаклин резко подняла на него глаза.

— Что?

— Ты действительно предложила его кандидатуру, а он действительно получил доступ к бумагам Константина. Автору оставалось поставить рядом то, что давно известно всем, и то, о чём знали уже гораздо меньше людей.

— С тех пор, как мы вернулись?

— Не думаю, что сейчас это самая интересная часть.

По выражению её лица было ясно, что сама Жаклин придерживалась другого мнения. Клод, однако, коснулся пальцем последнего абзаца.

— А вот это уже важно. Не старые разговоры о вас двоих, а подробности расследования. Кто-то знал, какие бумаги он получил, с кем говорил и сумел соединить одно с другим достаточно быстро, чтобы история уже появилась и в казармах, и при Совете, и на этих листах.

— Значит, это не просто дворцовая сплетня.

— Сплетня вполне настоящая, и кто-то решил придать ей очень удобное направление.

Клод отложил листок и посмотрел внимательно на Жаклин.

— Поэтому я не хочу сейчас хватать каждого, кто повторил услышанное. Через день половина людей перепутает подробности, ещё половина добавит свои. Большинство подобных историй именно так и умирает. Меня интересуют те, кто продолжит повторять одну и ту же версию, когда перед ними уже не будет этой бумаги. И особенно те, кто принесёт к ней что-нибудь новое.

— А если начать спрашивать сейчас, они просто замолчат.

— Или испугаются. Или решат, что попали во что-то гораздо более важное, чем считали вчера. Ни один вариант нам не поможет.

— Курт сказал, чтобы я тоже пока ничего не делала.

— Похоже, сегодня капитан решил давать разумные советы.

— Не начинайте.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— В данном случае он прав. Твоё вмешательство сейчас только укрепит версию, которую ты пытаешься опровергнуть.

— Я не собиралась никому угрожать.

— Я знаю. Люди, которые будут это пересказывать, — нет.

— Хорошо.

— Через два дня посмотрим, что изменилось.

— Вы с Куртом точно не договаривались?

— Жаклин, если капитан Курт когда-нибудь начнёт заранее советоваться со мной насчёт твоего поведения, я сообщу тебе первой.

Клод взял другую папку.

— Кстати о вещах, которые всё-таки требуют решения. Завтра голосование.

— Я уже сделала выбор.

— И даже не хочешь обсудить?

— Нет. Я уверена.

Этого оказалось достаточно: Клод коротко кивнул и закрыл папку.

Когда Жаклин вышла, он вернулся к листовке.

Клод ещё раз перечитал последние вопросы, затем потянулся к маленькому колокольчику. Личный секретарь появился почти сразу.

— Разговоры о капитане больше не пресекать. Листы тоже не изымать.

Секретарь замешкался.

— Ваше высочество?

— Я хочу знать, кто завтра повторит эту историю без подсказки. Кто сохранит формулировки. Кто добавит новые подробности. Имена — мне.

— Будет сделано.

Листовка исчезла под верхней папкой.

— Никаких иных действий без моего распоряжения.

Глава 7. Чей капитан?

Когда председатель Совета поднялся, разговоры в зале постепенно стихли.

— Господа, последние недели Совет посвятил вопросу, от которого во многом будет зависеть будущее Новой Серены. Мы рассмотрели кандидатуры людей, служивших Содружеству в администрации, торговых миссиях, армии и на дипломатической службе. Мы говорили с теми, кто знает остров, изучали рекомендации домов, заслушивали предложения и спорили... порой дольше, чем некоторые из присутствующих сочли бы необходимым.

По залу прошёл негромкий смех.

— Новая Серена заслуживает человека, которого выбирают не потому, что он удобен сегодня, а потому, что ему можно доверить город завтра. Нам был нужен наместник, способный принимать решения, когда из Серены не успевает прийти приказ, достаточно твёрдый, чтобы сохранять порядок, и достаточно благоразумный, чтобы не принимать данную ему власть за собственность.

Жаклин чуть наклонила голову. Последняя формулировка показалась ей довольно знакомой.

— Сегодня Совет с уверенностью может сказать, что такой человек найден.

Взгляды сами начали смещаться к первым рядам.

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам нового наместника Новой Серены.

Председатель выдержал паузу и поднял руку.

— Господин Франсуа де Дюран.

Несколько мгновений Франсуа шёл один через оставленное для него пространство, пока весь зал смотрел на человека, которого ещё неделю назад обсуждали как одну из возможных кандидатур.

— Решением Совета Торгового содружества господин де Дюран назначается наместником Новой Серены. Мы передаём ему не только полномочия прежнего наместника, но и ответственность за всю колонию. Совет выражает уверенность, что он окажется достоин оказанного ему доверия.

Зал ответил аплодисментами. Сначала сдержанными, почти обязательными, затем более уверенными, когда к ним присоединились первые ряды.

Франсуа поднялся на возвышение, поприветствовал членов Совета и занял место рядом с председателем. Он произнёс благодарственную речь и после этого официальная часть быстро растворилась в обычном движении приёма. Советники спустились с возвышения, слуги понесли вино, вокруг нового наместника почти сразу образовался плотный круг поздравляющих. Одни хотели пожать ему руку, другие — напомнить о себе, третьи уже пытались договориться о встрече до его отъезда.

Зрелище вызывало у Жаклин некоторое сочувствие. Франсуа держался безупречно, но после десятков поздравлений даже его улыбка начала выглядеть чуть более служебной.

Когда вокруг нового наместника наконец стало немного свободнее, Франсуа воспользовался короткой передышкой и подошёл к Клоду и Жаклин.

— Ваше высочество.

Клод протянул ему руку.

— Поздравляю, господин де Дюран. С этого момента решения ваши. Совет, разумеется, оставит за собой право подробно объяснять, какими они должны быть.

— С советами я справлюсь. Главное — вовремя понять, где они заканчиваются и начинается распоряжение.

— Это полезное умение для любого наместника, — сказал Клод. — Особенно если между ним и Советом лежит море.

— Именно об этом я и хотел поговорить. Как скоро вы считаете разумным начать передачу дел?

— Сегодня вы уже сделали достаточно, чтобы удовлетворить церемониальные потребности Серены. Завтра можно заняться полезными.

— Я уже успел надеяться, что вы предложите мне отдохнуть.

— Отдых после назначения создаёт дурной прецедент. К тому же времени у вас меньше, чем кажется.

Клод жестом пригласил их отойти от середины зала, где очередная группа гостей уже начинала приближаться к новому наместнику. У высоких окон было немного свободнее, хотя музыка и голоса по-прежнему смешивались в ровный праздничный гул.

Курт остался у колоннады. Оттуда Жаклин оставалась у него на виду, поэтому подходить ближе не было необходимости. Между ним и окнами двигались гости, слуги с подносами, советники, спешившие поздравить де Дюрана, и трое у окна то исчезали за чужими плечами, то снова оказывались в поле зрения.

Разговор тем временем всё дальше уходил от церемонии к делам Новой Серены; Франсуа стоял рядом с Жаклин, чуть развернувшись к ней и Клоду.

Неподалёку от Курта остановились две дамы, но на него обратили никакого внимания.

— Де Дюран всё-таки оказался удачным выбором.

— Клод д’Орсе, кажется, тоже так считает.

— И не он один.

Вторая дама негромко рассмеялась.

— Ты о госпоже де Сарде?

— Посмотри сама. Молодой, умный, хорошая семья, ещё наместник. И им всё равно придётся работать вместе, а Новая Серена далеко.

— Очень далеко.

Их взгляды одновременно скользнули к окнам, и снова послышался смешок.

Только когда дамы отошли достаточно далеко, Курт снова посмотрел к окнам. Клод что-то говорил Франсуа. Жаклин слушала, слегка повернувшись к новому наместнику, между ними оставалось совсем немного места.

Курт перевёл взгляд к дверям зала.

— Когда Совет рассчитывает на мой отъезд? — спросил Франсуа.

— Через несколько недель, если ничего не изменится, — ответил Клод. — Сначала нужно закончить передачу дел здесь.

— Значит, моя первая задача — понять, что именно я принимаю.

— И не слишком доверять тому, что об этом написано, — сказала Жаклин.

Франсуа посмотрел на неё.

— Настолько всё плохо?

— Не плохо. Просто Новая Серена имеет привычку не совпадать с аккуратными папками.

— Вот здесь тебе придётся его разочаровать, — заметил Клод. — Последние недели Жаклин только этим Совет и занимала.

— Тогда начнём с неё, — сказал Франсуа. — Когда?

— Завтра утром.

— Без снисхождения, полагаю.

— Его вам никто не обещал.

Франсуа усмехнулся.

— В таком случае завтра.

Пока они говорили, Жаклин посмотрела мимо него и нашла Курта возле колоннады. Он разговаривал с офицером караула. Их взгляды встретились: Курт коротко кивнул ей и снова повернулся к собеседнику.

***

На следующее утро первые два запроса Курту уже вернули с пометкой о необходимости дополнительного согласования. В третьем вместо полных ведомостей оказались выписки: фамилии, даты и номера приказов. Без подписей и без сведений о последующих перемещениях. Человек, которого Курт собирался расспросить о нескольких отправках в Новую Серену, неожиданно покинул Серену накануне назначенной встречи.

Ни одного прямого отказа.

Только работа, которая ещё несколько дней назад занимала часы, теперь растягивалась на дни. До определённого момента это можно было объяснять осторожностью после появления листовок.

Потом один из старших офицеров, просматривая очередной запрос Курта, сказал:

— По действующему составу только через управление.

— Два дня назад этого не требовалось.

Офицер отложил бумагу.

— Два дня назад мне не приходилось объяснять людям, в каком качестве вы собираете эти сведения: как капитан Стражи или по поручению д’Орсе. Я достаточно давно вас знаю. Поэтому мне особенно не нравится, что такие вещи приходится объяснять.

Он вернул Курту запрос.

— Люди уже спрашивают не только о расследовании. Вчера меня спросили, не потому ли вам вообще дали это дело, что госпожа де Сарде попросила. Сегодня — правда ли д’Орсе вас прикроют, если командование решит снять вас с дела.

Курт посмотрел на него.

— Моё звание тоже будете объяснять?

Офицер помолчал.

— Уже пришлось.

Курт не сразу ответил.

— И что вы сказали?

— Что капитаном вы стали не в спальне госпожи де Сарде.

Курт коротко выдохнул через нос и потёр переносицу.

— Рад, что хоть кто-то следит за хронологией.

— Я могу знать ответы. Но если каждый следующий документ придётся выдавать вместе с доказательством вашей самостоятельности, очень скоро будет уже неважно, кто первым придумал эту историю.

Курт взял бумагу.

— Запрос будет через управление.

— Не в запросе дело.

Курт посмотрел на него ещё раз, но спорить не стал.

Через несколько часов он сидел напротив Клода.

Подробного доклада не потребовалось. Курт перечислил задержанные запросы, урезанные документы и исчезнувшего свидетеля и что ему передал офицер.

Клод позвонил в колокольчик и в кабинет вошёл секретарь.

— Позовите сюда госпожу де Сарде. Сейчас она, кажется, в библиотеке с новым наместником.

Пальцы Курта на подлокотнике едва заметно сжались.

Клод уловил движение и на мгновение опустил взгляд, пряча намечавшуюся улыбку. Ничего говорить он не стал.

Жаклин появилась через несколько минут и сразу поняла, что разговор предстоит серьёзный.

— Что случилось?

— Лучше сядь, дорогая, разговор будет долгим. Сегодня я был в Совете, и председатель решил выяснить, насколько далеко распространяется интерес дома д’Орсе к внутренним делам Монетной стражи.

— А меня уже спрашивают, — сказал Курт, — в каком качестве я запрашиваю действующие документы: как капитан Стражи или по поручению д’Орсе.

Жаклин посмотрела на него.

— Тебе отказали?

— Не совсем. Всё, что касается нынешних офицеров, предлагают проводить через дополнительные согласования. Часть документов возвращают в виде выписок, нескольких людей внезапно стало невозможно застать. Пока работать можно. Но если так продолжится, скоро мне будут показывать только то, что сами сочтут безопасным.

— Я говорила, что эту историю нельзя оставлять.

— Я её и не оставлял, — сказал Клод. — Последние дни мой секретарь собирал всё, что удавалось услышать: какие версии повторяют, где они возникают, что исчезает при следующем пересказе и что, наоборот, остаётся.

— И ты мне ничего не сказал.

— Потому что ты захотела бы что-нибудь с этим сделать.

— Я умею действовать не только в лоб.

— Это меня и беспокоило несколько сильнее.

Курт кашлянул в кулак. Жаклин тут же посмотрела на него.

— Если бы мы сразу начали искать печатников, вызывать людей и требовать опровержений, через день появилась бы новая история о том, как д’Орсе заставляют замолчать тех, кто задаёт неудобные вопросы, — продолжил Клод. — Листовка сразу задала направление. Я хотел понять, приживётся ли оно.

Раздражение Жаклин немного отступило.

— Продолжайте.

— Прижилось. Пока эту версию пересказывали слуги и стражники, это ещё можно было считать дворцовой сплетней. Теперь ту же конструкцию повторяют в Совете, а внутри Стражи люди уже меняют поведение.

Клод подвинул к ней один из листов.

— Неизменным осталось одно: д’Орсе используют своего капитана, чтобы под видом расследования получить доступ к внутренним делам Монетной стражи.

Жаклин опустила взгляд на бумагу.

— А Курту начали перекрывать доступ именно там, где заканчиваются старые распоряжения Константина и начинаются действующие офицеры.

— Да.

— Какие версии у вас есть?

— Я вижу два варианта: кому-то нужно, чтобы Курт дальше не прошёл или чтобы всё, что он найдёт дальше, уже заранее выглядело политическим заказом.

— Тогда отвечать на слухи напрямую нельзя, — сказала Жаклин. — Нужно убрать из самой работы всё, что позволяет их поддерживать.

Она ненадолго задумалась.

— Тогда надо провести границу там же. Всё, что касается Константина, остаётся нашим поручением. Как только след выводит на действующих офицеров, дело забирает Стража. Ты получаешь только то, что связано с Константином и Новой Сереной.

— Как вариант, — сказал Курт.

— И тогда уже никто не сможет сказать, что ты проверяешь действующую Стражу по приказу Клода.

— Сказать смогут всё что угодно, просто оснований станет меньше.

— Это, возможно, решает вопрос с расследованием, — сказал Клод. — По крайней мере большую его часть.

— Что осталось?

— Курт.

Жаклин не сразу поняла.

— Что именно?

— Его положение при тебе.

— Одно другому до сих пор не мешало.

— До сих пор и расследование никому особенно не мешало.

— Тогда договор можно привести в соответствие с новым порядком. Убрать всё, что может пересекаться с его полномочиями капитана. Оставить сопровождение отдельно. Никаких поручений дома, связанных со Стражей, никаких запросов через нас.

— Ты просто переделываешь договор.

— Если он создаёт двусмысленность, я её убираю.

— Не всю.

— Какую ещё?

— Я всё равно остаюсь при тебе.

— Конечно.

Слово вырвалось прежде, чем Жаклин успела задуматься.

Клод медленно перевёл взгляд с неё на Курта.

— Какое облегчение. Я уже начал уставать притворяться, что верю в исключительно профессиональный характер ваших отношений.

Жаклин уставилась на него. Курт опустил голову, но спрятать улыбку не успел.

— Продолжайте, наконец-то разговор стал ещё содержательнее.

— Я не вижу причины отказываться от того, что до сих пор работало, только потому, что кто-то решил использовать это против нас.

— Я тоже не хочу идти на поводу слухов, — сказал Курт. — только ты сейчас пытаешься разделить мои обязанности так, будто вместе с ними можно разделить и меня.

— Расследование идёт через Стражу. Договор с домом его вообще не касается.

— Для нас.

— Не только для нас. Для Стражи тоже.

— А для человека, который уже считает меня человеком д’Орсе? На одном документе будет написано, что я действую как капитан Стражи, — продолжил Курт. — На другом — что я по-прежнему состою при вашем доме. Этого достаточно.

Жаклин помолчала, отвернулась к окну, прикусив губу.

— Тогда можешь остаться только при доме.

Тишина наступила сразу.

Курт ничего не сказал.

— Дорогая, надеюсь, ты понимаешь, что предлагаешь. — сказал Клод. — Потому что это примерно то же самое, как если бы я предложил тебе перестать быть дипломатом.

Слова, сказанные ею ранее только сейчас обрели для неё смысл и она тяжело выдохнула.

— Да, плохой. Я знаю. Я пытаюсь понять, почему мы вообще должны сейчас выбирать между вещами, которые пятнадцать лет никому не мешали.

— Сейчас мешает, о чём мы и говорим тут, — сказал Курт.

— То есть договор нужно прекратить.

— Я говорю не это. Если Стража официально поручит мне продолжать внутреннюю часть дела, расследование хотя бы перестанет быть делом д’Орсе, которое ведут через меня.

— А если не поручит?

Ответил Клод:

— Тогда искать другой порядок всё равно придётся. Мы начали с того, что оставил Константин, но сейчас его следы выводят на действующую Стражу. Дом не может сам разбирать её внутренние дела.

— Хорошо. Дайте мне время. Я подумаю, как это развести.

— Подумай, — сказал Курт. — Только не начинай с того, что мой договор обязательно должен сохраниться.

— Я не ставлю никаких условий.

— Ставишь. Ты просто не считаешь условием то, что я в любом случае должен остаться при тебе.

Жаклин нахмурилась.

— Если ты хочешь уйти, скажи прямо.

— Я не хочу уходить.

— Тогда я опять не понимаю, о чём мы спорим.

— О том, что между «я не хочу уходить» и «ты найдёшь способ, чтобы мне не пришлось уходить» есть разница.

Клод поднял руку.

— Всё. На сегодня достаточно. Пока мы обсуждали расследование, разговор был полезным. Теперь вы спорите уже не о нём.

Жаклин поджала губы, но возражать не стала.

Клод повернулся к Курту.

— Продолжай всё, что можешь вести без прямого конфликта с действующими подразделениями. Новые препятствия не пытайся обходить через меня.

— Хорошо.

— Жаклин, ты не идёшь в Совет доказывать, что Курт заслужил своё звание, доступ, поручение или что-нибудь ещё. И не находишь изящного способа сделать то же самое чужими руками.

— Я подумаю, — сказала Жаклин и вышла из кабинета.

Курт задержался ненадолго, забрал свои бумаги и последовал за ней.

Клод взглянул на часы. Через час у него была назначена ещё одна встреча.

Полковник Феликс Бенуа последние два десятилетия куда чаще сидел за столом переговоров, чем стоял перед строем.

Возраст заметно округлил его фигуру и посеребрил волосы, но военная привычка к точности никуда не исчезла. Бенуа представлял Монетную стражу при обсуждении крупных договоров с торговыми домами и достаточно давно занимался этим, чтобы понимать: хорошие отношения между сторонами особенно ценны до тех пор, пока никому не приходится объяснять их посторонним.

После нескольких обязательных вопросов о текущих соглашениях он закрыл лежавшую перед ним папку.

— Перейдём к капитану Курту.

— Я как раз собирался спросить. Ему начали ограничивать доступ к действующим материалам.

— Да, знаю.

— По приказу командования?

— Нет. Никто не распоряжался менять порядок его работы. Офицеры начали страховаться сами.

— Значит, слухи сработали.

— Возможно, но я не хочу исходить только из этого.

— Что вас смущает?

— Сначала нам нужно разобраться у себя. До окончания проверки я предпочёл бы не делать выводов.

Клод немного помолчал.

— Значит, вы тоже заметили что-то кроме листовок.

— Скажу так: мы заметили достаточно, чтобы не спешить с передачей дела другому офицеру. Пока мы не закончим внутреннюю проверку, расширять его я не считаю разумным.

— Вы подозреваете утечку внутри Стражи.

— Я хочу исключить её прежде, чем начну менять следователя.

— Каким образом?

— Несколько сведений пройдут разными служебными путями. Этого вам пока достаточно знать.

— И вы посмотрите, который всплывёт.

— Если всплывёт. А до тех пор действующую часть расследования нужно официально перевести под Стражу.

Клод несколько секунд молчал.

— И оставить Курту?

— Пока да.

— Любопытно. Его пытались вытолкнуть из дела как человека д’Орсе, а в результате Стража сама может оставить его там официально.

— Если целью действительно было вытолкнуть его из дела.

— Вы в этом сомневаетесь?

— Я пока не уверен, что у происходящего одна причина.

Бенуа потянул к себе следующую бумагу, но не открыл её.

— Если Курт остаётся, придётся решить ещё один вопрос.

— Договор.

— Да.

— Жаклин предлагает убрать из него всё, что может пересекаться со службой Курта. Оставить только сопровождение.

— Для бумаг этого достаточно, но люди не читают приложения к договорам, ваше высочество. Если Курт останется на внутренней части расследования, они увидят капитана Стражи, который проверяет действующих офицеров и одновременно состоит на службе у семьи, заинтересованной в результате.

— Даже если д’Орсе не получат ни одного внутреннего документа.

— Мы будем это знать. Командование будет знать. Те, кого уже убедили в обратном, — нет.

Клод провёл пальцем по подлокотнику.

— Значит, формально обязанности можно развести. Его самого — нет.

— Да.

— Ваше решение?

— Не моё. Я не начальник Курта. Результаты проверки получит его командование.

— А ваша рекомендация?

Бенуа немного помолчал.

— Если проверка покажет, что передавать дело другому офицеру рискованнее, я буду рекомендовать оставить Курта.

— Вместе с договором?

— Пока нет. Пока я говорю, что формальную службу при д’Орсе лучше прекратить. Если ограничения станут жёстче и выяснится, что передать расследование другому человеку безопасно нельзя, «лучше» может превратиться в «необходимо».

— А то, что касается Константина?

— Всё, что непосредственно связано с вашим сыном, Новой Сереной или интересами дома, вы получите. Внутреннюю Стражу разбираем мы.

— И ещё одно.

— Слушаю.

Бенуа собрал бумаги. Затем положил обе руки на стол, и кресло словно стало ему теснее.

— Я предпочёл бы, чтобы Курт вышел из этой истории капитаном, который довёл дело до конца. Не человеком, которого д’Орсе пришлось защищать от собственной Стражи.

— Похоже, мы пришли к одному варианту с разных сторон.

— Пока к варианту, — поправил Бенуа.

— Вот теперь я снова узнаю переговорщика.

— Рад, что сомнения были недолгими.

Клод проводил его до двери.

Оставшись один, он вернулся к столу, и подтянул к себе следующую папку. До завтрашнего дня ещё оставалось время.

Глава 8. Предел прочности

За следующие полтора дня Курт провёл у Бенуа столько времени, что к утру второго дня секретарь полковника уже перестал спрашивать, надолго ли он задержится. Бенуа проверил два независимых служебных канала — обычный и обходной.

— Два из двух.

— Значит, вы не знаете, где течёт.

— Да. Поэтому заводить в дело ещё одного человека сейчас не хочу. Результаты сегодня получит ваше командование.

Ответ пришёл к вечеру:

Расследование не передавать. Всё, что касалось действующих офицеров и подразделений, отныне шло как внутреннее дело Монетной стражи. Курт продолжал работу как её капитан, результаты сначала получало командование. Д’Орсе передавалось только то, что непосредственно относилось к Константину, Новой Серене или интересам дома.

Положение от этого лучше не становилось. Новый человек сейчас создавал больше неизвестных связей, чем тот, кто уже знал почти всё.

После этого они перешли к договору с д’Орсе.

На первой странице темнел знакомый герб. Первые условия составлялись ещё тогда, когда Курт сопровождал Жаклин на семейных выездах и забирал её с тренировочного плаца. Позже договор не раз меняли, но само его присутствие рядом с ней давно стало настолько привычным, что почти не требовало объяснений.

Теперь объяснять приходилось его.

Ночью он почти не спал. К полудню глаза уже резало от бумаги, а одну страницу пришлось перечитать трижды, прежде чем смысл перестал распадаться на отдельные слова. Бенуа заметил это и просто забрал лист себе.

Новой идеи в нём всё равно не было.

Бенуа уже собирал бумаги, когда его взгляд задержался на договоре д’Орсе.

— Курт, сколько лет вы состоите при этом доме?

— Пятнадцать.

— Пятнадцать лет.

Он закрыл одну из папок, но договор оставил лежать между ними.

— Посмотрим. Вы капитан Монетной стражи. Д’Орсе пятнадцать лет доверяют вам безопасность членов семьи. Последние годы вы сопровождаете одного из важнейших дипломатов Содружества. Во время мятежа вы пошли против собственного командования и удержали людей, которые должны были в нём участвовать.

Курт молча слушал.

— У вас хорошие отношения с генералом. Зиглинда знает вас много лет, воевала рядом с вами и знает вашу службу. Командованию ваши заслуги тоже известны.

— Вы это всё к чему?

— Я сейчас перечислил заслуги простого капитана?

— Нет.

— Вот именно.

— Я не просил повышения.

— Да. Вы не приходили к командованию, не напоминали о своих заслугах и, насколько мне известно, вполне довольствовались тем, что имели. Офицеры менее скромные на вашем месте давно бы успели сделать всё это за вас.

— Вы сейчас намекаете, что я должен попросить повышения?

— Нет, это только ваше право. Просто имейте в виду, что пятнадцать лет назад служба д’Орсе работала на вашу репутацию: молодому офицеру такое доверие многое даёт. Но последние годы командованию приходится учитывать уже другое — вы постоянно состоите при одном из самых влиятельных домов Содружества.

— До сих пор это никому не мешало.

— На капитанской должности — нет. Вы отвечаете за своих людей и свой участок службы. Полковнику дают несколько подразделений, внутренние проверки, кадровые решения и доступ, который с постоянной службой одному дому уже не совместят.

Курт посмотрел на лежавший между ними договор.

— То есть выше с ним не пустят.

— С таким договором — нет.

Курт не отводил взгляд от договора.

— А если всё оставить как есть?

— Тогда, возможно, через пять лет мы снова будем сидеть здесь. Вы будете всё таким же хорошим капитаном.

На этот раз Курт даже не поднял головы.

***

Незадолго до обеда за ним прислал Клод.

На столе князя лежало письмо с шестью печатями. Курт узнал большинство домов ещё прежде, чем сел.

Пока архив Константина оставался у д’Орсе, Клод сам решал, какие бумаги передать новому наместнику, какие показать Совету, какие сначала снабдить пояснениями и что оставить внутри семьи. Теперь шесть домов требовали передать архив Совету целиком, без предварительного разбора семьёй. Формально — ради законной и открытой передачи власти.

Курт дочитал письмо и положил его на стол.

— Им нужен не архив, они хотят найти что-нибудь на вас.

Рядом лежал список тех, кто собирался поддержать требование. Клод уже всё подсчитал.

— Этого хватит?

— Если никто не изменит позицию — да.

Клод отодвинул письмо. Рядом лежала ещё одна папка — гораздо толще первой. На обложке не было герба, только несколько фамилий, записанных рукой секретаря.

Курт посмотрел на неё.

— Внушительно.

— Предложения.

Клод положил ладонь на обложку.

— О браке Жаклин.

Курт тяжело выдохнул.

— Понятно.

— Вряд ли. — Клод открыл папку примерно посередине. — У этой семьи рудники на севере. Эти контролируют значительную часть перевозок между Сереной и западными портами. Здесь — три голоса в Совете и доли в торговых предприятиях, которые нам очень пригодились бы после смерти Константина.

— Уже подбираете покупателей?

— Нет, Жаклин я никому не продаю, если эту речь ты уже приготовил.

— Не приготовил.

— Плохо врёшь. Она будет решать сама, но я глава дома. Моя обязанность — знать, какие союзы нам предлагают, что они дают и чего стоит от них отказаться.

— И я теперь тоже где-то в этих расчётах?

— Теперь — да.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы принять его за намеренную жестокость. Курт откинулся на спинку кресла.

— По крайней мере честно.

За окном наконец пошёл дождь. Вода быстро затянула стекло, а во дворе слуги торопливо убирали с крыльца оставленные ящики.

— Каждый из этих людей имеет право спросить, что получает вместе с союзом с д’Орсе. И учитывать ему придётся ещё одно: у Жаклин есть публичный любовник, который вдобавок получает от её семьи деньги за постоянное место рядом с ней. Как ты думаешь, долго ли любой её будущий муж согласится считать это место твоим?

Курт отвернулся к окну и не стал отвечать. Клод продолжил:

— Если бы всё, что происходит между вами, оставалось внутри этого дома, я мог позволить себе и дальше этого не замечать. Что я, собственно, и делал. Нравилось ли мне это? Нет. Жаклин взрослая женщина, а ты человек, которому я много лет доверял её безопасность. Я понимаю, что это не просто интрижка на пару ночей, в противном случае разговор был бы гораздо короче. Но чувства не отменяют цену решений. Положение дома, её будущее и твоя служба уже связаны в глазах всей Серены. И всякий разговор о Жаклин включает тебя, а всякий разговор о тебе — её.

— Удобно — мы оба портим друг другу репутацию.

— Оставь свои шутки.

Курт усмехнулся без веселья и устало потёр лоб.

— Значит, что бы мы ни сделали, этого недостаточно.

— Да. Я дал вам время поискать решение. У меня его больше нет.

Курт ничего не сказал.

— Я отвечаю за Жаклин, за дом и за то, что останется у нас после этого заседания. Всё, что находится в моей власти, я могу решить хоть сейчас. Пока я этого не делаю.

Клод придвинул к нему письмо шести домов.

— Вот то, что мы можем потерять послезавтра.

Потом коснулся второй папки.

— А здесь вещи, которые могут стать гораздо сложнее через год. Возможно, раньше.

— Вы хотите, чтобы я ушёл.

— Я хочу, чтобы ты подумал.

Клод убрал руку с папки.

— Если у тебя есть ещё один вариант — найди его. Переделай договор ещё раз, если считаешь, что поможет. Завтра в шесть я жду тебя здесь.

— Мне нужно больше времени.

— Нет. — Ответ прозвучал сразу. — Послезавтра Совет. Завтра к шести я должен знать, с чем туда иду и что мне придётся сделать до заседания. У тебя есть сутки.

Курт некоторое время смотрел на него.

— А если к шести я ничего не найду?

— Тогда я сделаю то, что зависит от меня: договор с моим домом, охрана Жаклин и твоё положение при ней находятся в моей власти. Если понадобится, я решу эти вопросы без тебя.

Курт молчал.

— Я мог бы сделать это хоть сегодня, — продолжил Клод. — Пока оставляю тебе возможность решить самому. Завтра в шесть она закончится.

— Я понял.

Клод убрал письмо со стола.

— Я долго искал решение, при котором никто ничего не потеряет. Такого решения нет.

***

Жаклин.

Ему нужно было увидеть Жаклин.

Мысль возникла раньше, чем Курт успел решить, куда вообще собирается после Клода.

Дворец встретил его обычным дневным движением. По галерее шли секретари, возле лестницы двое чиновников спорили над раскрытой папкой, слуга протискивался между ними с подносом. Кто-то поприветствовал Курта, но он прошёл мимо и только через несколько шагов понял, что не ответил.

Навстречу шёл офицер Стражи с рапортом в руке.

— Капитан, нужно ваше решение по смене у восточных ворот.

Не сейчас.

— Позже.

Курт прошёл мимо.

Офицер догнал его и заговорил о второй смене, людях, которые ждут с полудня, о распоряжении, которое нельзя больше откладывать.

Не это.

Не сейчас.

— Позже.

— Капитан, это действительно срочно.

Курт остановился.

— Я сказал: позже.

Получилось громко.

Офицер замолчал.

Курт взглянул на него, будто только заметил, кто всё это время шёл рядом.

— Через час у меня.

Офицер отдал честь и остался в галерее.

Курт шёл дальше.

Не сюда.

Жаклин.

Ему нужна была Жаклин.

В приёмной западного крыла секретарь едва успел подняться из-за стола.

— Где госпожа де Сарде?

Тот начал что-то объяснять.

Не это.

— Где она сейчас?

Секретарь запнулся.

— В малом кабинете у западной галереи.

Курт ушёл.

Надо пройти коридоры.

Поворот.

Лестница.

Окно, по которому стекал дождь.

Ещё один поворот.

Кто-то окликнул его.

Не сейчас.

Ещё раз.

Курт не обернулся.

Нужная дверь приоткрыта.

Он увидел Жаклин.

И только тогда всё вокруг снова стало отчётливым.

Она стояла у длинного стола. Перед ней лежали карта Новой Серены, несколько писем и расчёты. Франсуа находился напротив, опираясь ладонью на край стола. Судя по тому, как оба говорили, спор длился уже не первую минуту.

— Если отправить людей раньше поставок, через неделю половина работ встанет, — сказала Жаклин. — Я не предлагаю ждать подтверждения каждого ящика, но не вижу смысла отправлять людей в город, где для них ещё ничего нет.

Франсуа придвинул к ней расчёт.

— Тогда покажите, где вы хотите выиграть эти четыре дня. По нынешнему плану мы теряем их ещё до отплытия.

Жаклин сразу нашла нужную строку.

— Здесь. Если эту часть разделить и отправить отдельно, основной группе не придётся её ждать.

Она подняла голову и увидела Курта на пороге.

— Капитан? Вы что-то хотели?

Он уже сделал шаг внутрь.

Теперь видел всё: бумаги между ними, чужого человека напротив, собственные перчатки в руке, открытую дверь и Жаклин, которая ещё секунду назад была полностью занята совершенно другой частью своей жизни.

— Нет. Простите.

Её лицо изменилось почти сразу.

— Что случилось?

— Ничего.

Жаклин уже вышла из-за стола.

— Я сейчас выйду.

Курт слишком быстро покачал головой.

— Не нужно. Заканчивайте. Я подойду позже.

— Курт.

Он поднял глаза. Франсуа стоял всё там же возле карты. Если он и отметил что-нибудь, по его лицу этого нельзя было понять.

— Позже, — повторил Курт тише и вышел.

Франсуа ничего не спросил и подвинул к ней оставшийся между ними лист.

— Мы остановились на четвёртом дне.

Курт дошёл до нижней галереи и остановился.

Жаклин сама собиралась выйти.

Надо было вернуться.

Он уже повернул обратно, дошёл почти до лестницы и замедлил шаг.

Что он ей скажет?

Что Клод дал ему сутки? Что расследование официально осталось у него, а вся остальная проблема никуда не делась? Что люди обсуждают даже происхождение его капитанского чина? Что Бенуа несколько часов назад заставил его впервые всерьёз подумать о том, куда вообще может идти его служба дальше? Что Клод положил перед ним папку с мужчинами, каждый из которых стоил семье рудников, кораблей или голосов в Совете?

Всё, что ему было нужно — чтобы Жаклин вышла, подошла к нему и просто была рядом.

Курт остановился на первой ступени.

Потом развернулся.

Оказался во внутреннем дворе, где кто-то разбирался с перестановкой караула, выслушал спор двух сержантов и только на середине понял, что один уже второй раз задаёт ему вопрос.

Потом всё-таки пошёл в казармы.

В кабинете было прохладно. Окно снова оставили неплотно закрытым, и сырой воздух тянул по полу, смешиваясь с запахом мокрой шерсти и кожи от сложенных возле двери плащей.

Курт захлопнул створку, снял куртку и сел за стол.

Договор д’Орсе лежал рядом с бумагами Бенуа.

Он отодвинул обе папки и закурил.

Сначала просто сидел и смотрел, как дым медленно поднимался вверх.

Потом взял чистый лист.

Написал имя полковника.

Ниже появилась первая строка.

Прошу освободить меня от службы в Монетной страже...

Курт перечитал написанное.

Какая разница.

Закончить можно было за считанные минуты. Утром отнести рапорт командованию. Договор с д’Орсе останется.

Исчезнет хотя бы одна половина всей этой истории.

Расследование придётся передавать другому.

После двух проверенных каналов, через которые уже ушли сведения.

Курт затянулся.

Да плевать на Стражу. Пусть разбираются сами.

Перо опустилось к листу.

За стеной кто-то громко выругался. Следом хлопнула дверь — та самая, которую обещали починить ещё весной. Из коридора донёсся голос дежурного, потребовавшего от кого-то не тащить грязь дальше входа.

Курт поднял голову.

На соседнем стуле висела форменная куртка. Возле чернильницы лежал ключ от кабинета. Нижняя дверца шкафа опять приоткрылась сама, из неё торчал старый журнал дежурств, который следовало давно сдать в архив.

Он почти всю взрослую жизнь знал эти стены.

Да плевать.

Курт снова посмотрел на лист.

— Нет.

В пустом кабинете слово прозвучало слишком отчётливо.

Не плевать.

Только тогда Курт заметил, что сигарета догорела почти до пальцев. Он затушил её в блюдце, вытряхнул из кисета на полоску тонкой бумаги ещё щепоть табака и свернул новую, прикурив от свечи. Некоторое время Курт смотрел на форменную куртку. На полке рядом со старым журналом дежурств лежал футляр с наградой, полученной за подавление мятежа.

Всё это он получил сам.

Чин. Людей под командованием. Кабинет. Право принимать решения.

Мы тут чин за службу получаем, а кому-то достаточно правильно выбрать постель.

Неделю назад подобное закончилось бы разбитой губой у говорившего — если бы тому совсем не повезло. Теперь старшим офицерам приходилось отдельно объяснять, что капитанский чин Курт получил не через Жаклин.

А несколькими часами раньше Бенуа впервые заставил его всерьёз подумать о другом: капитанский чин вовсе не обязан быть последним.

И о том, почему он до сих пор им оставался.

Старый договор мог однажды стать той точкой, за которую его просто не пустят.

Курт снова посмотрел на рапорт.

Почти наверняка его самого не было бы рядом с Жаклин сейчас, если бы когда-то он не сумел стать тем человеком, которым стал.

Курт провёл обеими ладонями по лицу.

Что ещё ему было нужно?

Он слишком долго объяснял себе, почему между ними ничего не может быть. Курт пришёл к д’Орсе, когда ему был двадцать один, а Жаклин было десять. Потом она выросла, стала дипломатом, получила собственное положение.

Курт заметил, что она перестала смотреть на него только как на наставника, когда Жаклин было около двадцати. Для него это ничего не меняло: она всё ещё была его госпожой, а он — её телохранителем, которому платила её семья. Три года он держал прежние границы, как умел, надеясь, что у Жаклин это временное помешательство.

Но потом был Тир-Фради. Он видел, как Жаклин принимает решения, спорит с наместниками, ведёт переговоры, вытаскивает их обоих из ситуаций, в которые лучше было вообще не попадать. Были месяцы рядом, дороги, после которых не хотелось никого видеть, кроме неё. Разговоры вдвоём у почти погасшего костра, когда остальные уже давно спали.

Ему было хорошо рядом с ней.

Наверное, именно это оказалось хуже всего.

Ведь перед ним была женщина, которую он любил.

Причины держаться подальше никуда не исчезли, но он позволил себе быть с ней и оказался счастлив. Почти неприлично счастлив.

Рука не двигалась.

Если уйти из Стражи, останется дом.

Останется Жаклин.

Мысль о том, что однажды это станет всем, что у него есть, облегчения не приносила.

Курт перевернул лист лицом вниз.

Под ним оказался договор д’Орсе.

В верхней части страницы темнел герб.

Клод положил перед ним папку с чужими фамилиями не зря.

Пока Курт оставался её телохранителем, любой мужчина, который однажды окажется рядом с Жаклин всерьёз, получал вместе с ней и его.

Его место у двери. Его место в экипаже. Её расписание, которое он знает почти наизусть. Привычку звать его первым, если что-то случается.

И неважно уже, платят ему за это или нет.

С договором всё выглядело проще только до тех пор, пока он не попытался представить, что будет после нескольких подписей.

После нескольких подписей ему больше не нужно будет ждать возле двери Жаклин.

Не нужно будет знать, куда она едет после завтрака.

Не будет места в экипаже, которое занимает он, и расписания, которое знает лучше некоторых её секретарей.

Если она захочет его увидеть, она сможет послать за ним.

А однажды он может не прийти.

Курт долго смотрел на первую страницу.

Потом закрыл папку.

Через несколько минут снова открыл.

К вечеру ни один документ не изменился.

Глава 9. Дождь по стёклам

К Жаклин он пришёл позже, чем собирался.

Элен расчёсывала ей волосы. Светлая ночная рубашка почти полностью скрывалась под домашним халатом, на туалетном столике рядом с зеркалом лежали раскрытая папка и несколько отдельных хаотично исписанных листов.

Их взгляды снова встретились в зеркале.

— Вы всё-таки пришли.

— Да.

Жаклин отпустила Элен, и, когда дверь за ней закрылась, Курт прошёл дальше. Его внешний вид был даже хуже, чем несколько часов назад.

— Давай присядем на диван, — сказала Жаклин.

Курт сел на диван, уперевшись локтями в колени и поддерживая подбородок руками. Некоторое время он просто молчал и смотрел в одну точку. Жаклин терпеливо ждала, когда он начнёт:

— Последние два дня я провёл у Бенуа.

Курт рассказал, как они с Бенуа разбирали возможные варианты, как по обоим проверенным каналам произошла утечка, а установить её источник так и не удалось. В итоге расследование оставили за ним.

— Ещё сегодня я был у Клода. Совет уже требует от него ответов.

— Сколько у нас времени?

— Мало.

Жаклин ничего не говорила, потом резко поднялась и подошла к столу.

— Тогда я тоже кое-что нашла.

Остаток дня она перебирала варианты, как развести договор и расследование.

Почти всё Курт уже обсуждал с Бенуа.

Один вариант действительно отличался: полностью расторгнуть нынешний договор, без автоматического возвращения после расследования.

Курт перечитал пункты.

— Мы смотрели похожее.

— Здесь есть отличие. Ты не возвращаешься автоматически. Формально зависимость от д’Орсе действительно прекращается, а не ставится на паузу для приличия.

— Если бы дело было только в подчинении, это могло бы сработать.

— Ты о чём?

— Сейчас люди спрашивают, кому я вообще служу. Если договор исчезнет ровно на те месяцы, пока мне нужны внутренние документы, желающие всё равно увидят то, что хотят. Я для них уже оплаченный офицер д’Орсе, и не факт, что это изменится. Не думаю, что твой дядя захочет возвращаться к этим слухам.

Жаклин ещё раз посмотрела на лист и убрала его в папку.

Дальше цена всё меньше касалась самого Курта. В одном варианте д’Орсе добровольно отказывались от прямого доступа к части архива Константина: финансовым отчётам, кадровым решениям, внутренней переписке и связанным со Стражей документам. Материалы переходили через нейтрального представителя Совета, а дом терял возможность распоряжаться ими самостоятельно.

Курт дочитал до конца и вернулся к началу листа.

— Ты это Клоду показывала?

— Пока нет.

— Он тебя убьёт.

— Переживёт.

— Жаклин.

— Если проблема в том, что д’Орсе получают слишком много, значит, часть можно отдать самим. Тогда им нечего будет отбирать. Я хотя бы хочу дать ему этот выбор.

Курт медленно убрал все листы, опустил голову на руки и закрыл глаза.

— Я устал.

Жаклин села рядом и провела ладонью по его спине.

— Я сегодня начал писать Бенуа рапорт об уходе.

Рука Жаклин остановилась.

— Не дописал. Сначала подумал: да плевать. Уйду из Стражи, расследование как-нибудь перестроят, Клод получит обратно свои бумаги, я останусь с тобой. Всё просто... Нет. Вру. Не просто.

Жаклин коснулась его шеи, но Курт осторожно перехватил её руку и оставил в своей.

— Подожди. Мне надо хоть раз проговорить это нормально.

Она кивнула.

— Я ищу хоть что-нибудь, от чего мне будет не жалко отказаться. Расследование — жалко. Если сейчас просто уйти, получится, что люди, которые давили на меня слухами, добились своего. Договор тоже жалко. Я только сейчас понял, сколько нашей обычной жизни на нём держится. Мне казалось, это давно просто бумага, а ничерта...

Он провёл большим пальцем по её ладони.

— И Стража не просто форма. Сегодня несколько часов убеждал себя, что чин, жалованье и кабинет ничего не значат. Можно бросить. Ведь у меня есть ты... А потом посмотрел вокруг и понял, что не хочу, чтобы однажды всё, что у меня есть, крутилось только вокруг твоей фамилии.

Жаклин чуть отстранилась.

— Стой! Не так.

— Тогда скажи как.

— Я пытаюсь.

— Это не моя фамилия сделала тебя капитаном.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь так, будто сделала?

Курт отпустил её руку.

— Потому что для других это именно так.

— Кто так говорит?

— Сегодня мне сказали, что д’Орсе меня прикроют, если командованию что-нибудь не понравится. Вчера пришлось объяснять, почему именно я получил расследование. До этого один идиот решил, что у нас чин можно получить, если правильно выбрать постель.

Жаклин резко выпрямилась.

— Кто?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Это не один человек.

— И ты позволишь им решить, кто ты?

Курт посмотрел на неё.

— Они уже решают, кто я, какие документы мне показывать, что говорить обо мне, что я достоин знать, а что — нет.

Дождь продолжал бить по стеклу. Медленно выдохнув, Курт продолжил:

— Бенуа сегодня ещё кое-что сказал. Что у меня уже давно послужной список полковника. И что менее скромные офицеры на моём месте давно бы об этом напомнили.

— А ты не напоминал.

— Нет.

— Почему?

— Меня устраивало то, что есть.

— А теперь нет?

— А теперь я хотя бы знаю, что дальше есть куда идти. С таким договором — не очень далеко. Пока я капитан, постоянную службу дому ещё можно совместить со Стражей. Выше — сложнее.

Жаклин всегда знала о договоре, но давно перестала связывать присутствие Курта с подписью на бумаге. Его место рядом с ней давно казалось чем-то само собой разумеющимся. Оказалось, что у этого привычного порядка есть цена.

— Ты знал?

— Нет.

— Значит, если я сейчас найду способ оставить всё как есть...

Курт посмотрел на неё. Она не закончила.

— Это не значит, что ты заставляешь меня оставаться капитаном, — сказал он.

— Но значит, что это тоже надо учитывать.

— Да.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы у тебя осталось всё. Стража. Возможность расти дальше. Место рядом со мной... что я делаю не так? Что я упустила?

— Ты всё делаешь правильно.

Она отвернулась.

— Недостаточно.

— И даже это ещё не всё. Клод...

Курт потёр ладонью лицо и снова откинулся на спинку дивана.

— Говори. Что Клод?

— Твою мать! Я вообще не собирался тебе это рассказывать... Клод показал мне список твоих возможных женихов.

— Он сделал что?

— Папку.

— Что папку?

— Показал. Огромную. Дома, фамилии. Что каждый союз даёт д’Орсе.

— И?

— Что «и»?

— Что именно я должна понять из того, что мой дядя разложил перед тобой список мужчин, за которых меня можно выгодно выдать?

— Он сказал, что не выбирает.

— Правда? Какая забота. Там были цены? Рудники? Корабли?

Курт ничего не ответил. Она коротко рассмеялась без всякого веселья.

— Значит, были.

— Он пытался показать, что всё это уже имеет цену для дома.

— И ты решил, что мне будет удобнее выйти замуж, если тебя рядом не окажется?

— Нет.

— Именно так это звучит.

— Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что Клод совсем не прав? Сделать вид, что нет этой огромной папки мужиков, которые только и ждут, когда ты объявишь, что готова выйти замуж?

— Курт, мне всё равно на них, ты знаешь это прекрасно. Я хочу, чтобы ты был рядом, но вместо этого ты сидишь в кабинете с Клодом и решаешь моё будущее.

— Я не решаю.

— Тогда почему я впервые узнаю о собственных брачных предложениях от тебя в разговоре о том, почему ты не можешь остаться рядом со мной?

Тук-тук.

Звуки капель по стеклу раздавались всё отчётливее.

Тук-тук.

— Я не хочу за них замуж, — сказала она наконец. — Не отдавай им место рядом со мной до того, как меня вообще спросили.

— Я никому его не отдаю.

— Тогда что ты делаешь?

Курт взял руку Жаклин в свою.

— Пытаюсь не принять решение, за которое через пять лет начну ненавидеть себя.

Он наконец посмотрел на неё.

— А потом, к сожалению, тебя.

— Что? Я не… Да ты…

— Я знаю, что ты никогда не попросишь меня отказаться от Стражи ради тебя, — продолжил Курт. — Даже не говори. Вероятнее я могу сам завтра прийти к Бенуа, положить рапорт и быть совершенно уверен, что всё сделал правильно, потому что останусь там, где хочу быть. С кем хочу быть. Потом пройдёт год. Или пять. Что-нибудь случится, и я начну вспоминать всё, что когда-то бросил ради этого. Сначала буду злиться на себя. Потом, если совсем повезёт, решу, что виновата ты.

— За решение, которого я не принимала.

Курт медленно провёл большим пальцем по её ладони.

— Я себя знаю. Иногда достаточно долго умею быть разумным, прежде чем начинаю искать, на кого сердиться. Я не хочу когда-нибудь сделать тебя виноватой в том, чего ты у меня вообще не просила. Я не хочу однажды обнаружить, что без тебя у меня ничего нет, что мне нечего тебе предложить, когда без меня у тебя есть всё.

Пальцы Жаклин в его руке чуть напряглись.

— Это неприятно слышать.

— Знаю, прости.

— Особенно после того, как я пытаюсь сделать так, чтобы у тебя осталось всё.

Курт прикрыл глаза.

— Мы оба пытаемся.

— Тогда хотя бы не говори так, будто я пытаюсь у тебя эту жизнь отнять.

— Я не говорю.

— Пока.

В её голосе было больше усталости, чем злости.

— Я хочу знать, что у меня есть жизнь отдельно от тебя. И всё равно каждый день возвращаться к тебе. Наверное, так.

— Наверное?

— Жаклин, пожалуйста, не сейчас.

Курт прижал её ладонь к своей щеке.

— И самое идиотское — после Клода я первым делом пошёл искать тебя. Даже не подумал. Просто вышел и начал спрашивать, где ты. Кто-то со мной поздоровался, и через несколько шагов я понял, что даже не ответил. Потом какой-то офицер решил, что именно сегодня ему необходимо ходить за мной по коридору с рапортом. Я на него крикнул. Потом добрался до тебя. И когда увидел, понял, что вообще не знаю, зачем пришёл. До этого казалось, что ты обязательно что-нибудь придумаешь. Наверное, поэтому и шёл. А там стало всё равно, придумаешь или нет. Хотел, чтобы ты просто подошла.

— Я собиралась выйти. Ты сам меня остановил.

— Знаю. Потом всё-таки повернулся обратно. Дошёл почти до лестницы. И всё думал: что я тебе скажу? Что мне плохо? Что ничего не решил? Что хочу, чтобы ты бросила всё и просто посидела рядом, пока я буду смотреть в стену?

— Можно было сказать именно это.

Курт нервно рассмеялся.

— Мне правда было плохо, Жаклин. Вот если убрать все договоры, Клода, Бенуа и Совет — просто плохо. И мне нужна была только ты. Поэтому я тебя искал. Не потому, что ты обязана что-то решить за меня. Хотя я очень надеялся.

Она тихо рассмеялась. Курт тоже, но смех быстро стих.

— Я не хочу, чтобы ты решила, будто выбираю Стражу вместо тебя. Или расследование вместо тебя. Я вообще не хочу выбирать что-нибудь вместо тебя. В этом, наверное, вся проблема. Я хочу остаться и при этом не отдать всё остальное ради того, чтобы была хоть какая-то гарантия, что я смогу быть рядом с тобой.

Он посмотрел на неё.

— Звучит ужасно?

— Да. Но я не знаю, что с этим делать.

— Я тоже.

Жаклин потянула его за собой, и вскоре они уже лежали на диване. Курт устроился головой у неё на животе, обняв за талию, а она медленно перебирала его волосы, иногда проводя пальцами по затылку.

Ничего не решилось, но сейчас этого и не требовалось. В комнате стало тихо, только дождь продолжал стучать по стеклу.

— Ты ел?

— Утром. Наверное.

— Великолепно.

Она уже потянулась к колокольчику, но Курт перехватил её запястье.

— Не надо. Давай так побудем ещё немного.

Некоторое время они лежали почти не разговаривая. Потом её пальцы медленно прошли по его щеке.

— Останься. Хотя бы на час. Два. Один лишний вечер ничего не изменит. Совет не соберётся ночью только потому, что ты выйдешь отсюда позже.

— Я и так пришёл сюда слишком поздно. О нас говорят достаточно. Раньше это ничего не меняло. Теперь меняет.

Жаклин не убрала руку.

— Я всё равно не понимаю, что изменят два часа.

Жаклин приподнялась, увлекая его за собой. Когда они снова сели, она обняла Курта за шею, а он взял её лицо в ладони.

— Помнишь, что я говорил тебе на острове?

Большие пальцы Курта медленно прошли по её скулам.

— Ты — всё, чего я хочу, и всё, что я люблю. Так было тогда. Так есть сейчас. И что бы ни произошло, это не изменится... Пожалуйста, помни.

Жаклин почувствовала, как подступают слёзы, и закрыла глаза.

— Курт...

Он наклонился и поцеловал её сначала в одно веко, потом в другое.

Жаклин обхватила его запястья.

— Ты говоришь так, будто собираешься куда-то исчезнуть.

Курт прижался лбом к её лбу.

— Я никуда от тебя не ухожу.

— Тогда останься. Прошу.

Жаклин крепче сжала его запястья и сказала почти шопотом:

— Я люблю тебя, Курт. Не уходи.

На этот раз он почти согласился. Его ладони всё ещё лежали у неё на щеках, и он никак не мог заставить себя убрать их.

Потом всё-таки покачал головой.

— У тебя завтра тяжёлый день. Утром поставки, потом казначей, после обеда комиссия.

— Я знаю своё расписание.

Курт чуть улыбнулся.

— Я тоже.

Он поцеловал её ещё раз в губы, почти невесомо, и отпустил.

У двери Курт остановился.

— Спокойной ночи.

Жаклин ответила не сразу.

— Спокойной ночи, Курт.

Дверь закрылась мягко. Жаклин смотрела на неё и ждала: ещё одного стука, знакомых шагов обратно по коридору, голоса за дверью. Но шаги постепенно стихли, а дверь больше не открылась.

Она провела ладонью по щеке там, где ещё недавно лежала его ладонь, затем опустила руку и всё равно не сдвинулась с места.

Через несколько минут осторожно постучала Элен. Не получив ответа, приоткрыла дверь.

— Миледи?

Жаклин не шелохнулась. Элен окликнула её ещё раз, и только тогда она перевела взгляд. Служанка посмотрела на неё, и молча подошла к туалетному столику, взяла оставленную щётку и встала за креслом.

Жаклин снова села перед зеркалом.

Глава 10. Тик-так

Жаклин так и не уснула. К утру все схемы и возможности начали слипаться воедино, и в каждой неизменно обнаруживалось ненавистное «однако».

В библиотеке тикали большие напольные часы, где-то шелестели листы и царапало по бумаге перо, но все звуки доносились словно сквозь воду.

— …арде.

Тик-так, тик-так.

— Миле…

Шурх-шурх.

— Миледи, с вами всё хорошо?

Голос прозвучал раздражающе близко и наконец вырвал её из мыслей.

Де Дюран смотрел на Жаклин с лёгким беспокойством. Только тогда она поняла, что, судя по всему, уже некоторое время совершенно не реагирует на его вопросы.

— Прошу прощения. Я задумалась.

— Понимаю. Я тоже никак не могу собрать всё вместе.

— Вы тоже? — слишком резко спросила Жаклин.

Франсуа слегка нахмурился.

— Да. Я всё ещё пытаюсь понять, как Сан-Матеус собирается требовать от Новой Серены прежних выплат на содержание своих миссий и одновременно добиваться освобождения церковных земель от части сборов.

— Да. Конечно.

Франсуа отложил перо.

— Миледи, боюсь, я окончательно замучил вас вопросами. Могу взять копии и закончить дома. Если вы не спали…

— Всё хорошо.

— Вы уже второй раз за последние десять минут отвечаете мне на вопрос, которого я не задавал. — Он улыбнулся. — Я не жалуюсь. Просто начинаю подозревать, что сегодня Новая Серена занимает в ваших мыслях далеко не первое место.

Она хотела возразить и не стала.

— Господин де Дюран. Могу я спросить вас кое о чём, что не касается Новой Серены?

— Да, конечно. Не стесняйтесь.

Жаклин помедлила.

— Допустим, торговый дом много лет работает с одним перевозчиком. Он ведёт несколько их маршрутов, распоряжается частью складов, получает поручения непосредственно от главы дома. Теперь у него появляется контракт с Советом, и прежние обязательства начинают ему мешать.

— В чём именно?

— Новый контракт должен иметь приоритет. Кроме того, от него требуют большей независимости от частных домов.

— Логично.

— Но один из прежних маршрутов всё равно нужно сохранить. И желательно с тем же перевозчиком. Я пытаюсь понять, как обойти ограничения Совета и оставить маршрут и перевозчика дому.

— А перевозчик согласен работать на две стороны?

— Согласен.

— Значит, тут главная проблема в том, что нельзя заключать сразу два договора и нужна обходная лазейка?

— Не то чтобы два договора, нельзя договор с…

Несколько секунд она смотрела в одну точку, покусывая нижнюю губу.

Договор не с домом.

— Простите. Мне нужно идти.

— Сейчас?

Жаклин уже поднялась из-за стола.

— Да. Спасибо.

— За что?

Но она уже скрылась за дверью, оставив Франсуа наедине с бумагами и нерешённым вопросом о Сан-Матеусе.

***

Высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти посмотрел на Жаклин.

— Рад познакомиться, госпожа де Сарде. Капитан Арно.

Рядом с ним стоял Курт. Клод сидел за столом и с таким спокойствием перебирал бумаги, будто всё происходило именно так, как и должно было.

Жаклин остановилась посреди кабинета, всё ещё сжимая в руках папку.

— Объяснитесь.

— Дорогая, присядь. Сейчас всё расскажу.

— Нет. Постою.

— Хорошо.

Клод сцепил пальцы на столе.

— Как ты знаешь, после последних событий оставить всё как есть мы не могли. Капитан Курт должен был сегодня до шести вечера принять решение и сообщить его мне. Он принял.

Князь указал на лежавший перед ним документ.

Жаклин перевела взгляд на Курта. Тот не отводил глаз, и по его лицу она сразу поняла, что происходящее ему нравится не больше, чем ей.

— Ничего не понимаю.

— Курт расторг договор с нашим домом. Капитан Арно займёт его место и будет отвечать за твою охрану. У него прекрасные рекомен—

— Что? Что значит «расторг»? Почему меня никто не предупредил?

— Потому что договор был заключён между мной и капитаном Куртом. Мы его и расторгли.

— То есть вы вдвоём решили изменить мою охрану, мой распорядок и человека, который много лет находился рядом со мной, а сообщить мне об этом собирались постфактум?

— Жаклин…

— Ясно.

Она резко повернулась к Курту и тут только вспомнила о папке у себя в руках.

— Отлично. Это мне как раз и нужно было.

Жаклин подошла к нему и схватила за рукав мундира.

— Курт, за мной.

— Жаклин, подожди.

Она уже тащила его к двери.

— Куда мы?

За спиной Клод что-то сказал, но она даже не обернулась.

По галерее она шла так быстро, что Курту в конце концов пришлось самому прибавить шаг, чтобы не позволять ей тащить себя за рукав.

— Жаклин.

— Потом.

Она распахнула дверь своего кабинета, пропустила Курта внутрь и захлопнула её за собой. Щёлкнул ключ.

Жаклин подошла к столу, раскрыла папку и достала несколько листов. Положила их перед ним, быстро пролистала до последней страницы и ткнула пальцем в свободное место под текстом.

— Подпиши здесь.

Курт посмотрел на неё.

Потом на бумаги.

— Что это?

— Договор.

— Это я вижу.

— Тогда подписывай.

— Жаклин, я пять минут назад расторг один договор. Можно хотя бы узнать, во что ты предлагаешь мне влезть теперь?

— В гораздо лучший.

Он тяжело выдохнул и сел в кресло перед столом. Жаклин протянула ему бумаги, и Курт начал читать.

Первые строки он пробежал быстро, потом вернулся к началу и уже внимательнее перечитал несколько пунктов.

— Это договор не с Клодом.

— Да.

Он поднял на неё глаза.

— С тобой.

— Да.

Жаклин обошла стол и остановилась напротив него.

— Я найму тебя сама. Не обязательно, чтобы нанимателем был Клод. Наоборот, так даже лучше. Ты больше не имеешь никакого отношения к делам дома. Никаких поручений Клода, никакого доступа к его бумагам, никаких обязательств перед д’Орсе. Только моя охрана. Приказы Стражи имеют приоритет. Пока идёт всё это с командованием, договор вообще может не действовать, а потом—

— Жаклин.

— Я ещё не закончила. Если проблема в том, что старый договор связывал тебя с домом, дома здесь больше нет. Мы всё время пытались переделать старый договор, хотя его вообще не обязательно сохранять. Можно просто заключить другой. Мне понадобилось всего—

— Жаклин.

— Да что?!

Курт положил бумаги на стол и потёр щёки ладонями.

— Я его не подпишу.

Она смотрела на Курта, ожидая, что он наконец скажет, что пошутил и поставит подпись. Но он продолжал молча сидеть в кресле.

— Я ничего не понимаю, — произнесла она почти шёпотом. — Это идеальный выход.

— Нет.

— Да. Ты ничего не теряешь. Я всё учла, о чём ты говорил вчера, ты сохранишь всё, что хочешь, и мы будем вместе.

Она пододвинула к нему бумаги, но Курт даже не посмотрел на них.

— Хорошо. Что не так? Что ещё я должна была учесть, вписать, продумать?

— Меня. Хочу ли я вообще снова быть твоим телохранителем.

— Да как ты… Я учла абсолютно всё, что ты сказал мне вчера. Всё, чего ты боялся лишиться. Стражу, расследование, меня. Чего тебе не хватает?

— Услышь меня. Ты не спросила, хочу ли я по-прежнему быть рядом с тобой так.

— Да проклятье! А как? Поваром? Кузнецом? Что мне вписать в этот чёртов клочок бумаги, чтобы ты наконец его подписал?

Курт поднял на неё глаза и резко встал.

— Вот об этом я и говорю.

— О чём?

— Я пытаюсь сказать тебе, что, может быть, вообще не хочу больше связывать своё место рядом с тобой со службой. А ты слышишь: «Найди мне другую должность».

— Потому что я не понимаю, чего ещё ты от меня хочешь!

Жаклин прижала ладонь ко лбу и прошлась от стола к окну.

— Я продумала всё до мелочей. Лучше этот договор уже не сделать. Ты вчера весь вечер говорил, что не хочешь терять Стражу, расследование, меня. Я нашла способ сохранить всё.

Курт взял бумаги со стола и снова пробежал по ним глазами.

— Да. Договор отличный.

— Тогда подписывай и закроем эту тему.

— Нет.

Он положил бумаги обратно.

— Жаклин, так больше не может продолжаться.

Она повернулась к нему.

— Что?.. Ты меня бросаешь?

— Да нет же, Жаклин! Нет!

Курт шагнул к ней, но она отступила.

— Я не про нас. Я хочу быть с тобой. Я не хочу больше жить так, как раньше.

— Можешь нормально объяснить, что значит «как раньше»?

— То, будем ли мы вообще находиться в одном месте, зависит от того, стоит ли моя подпись на договоре.

— Курт! Эта подпись позволяет мне видеть тебя утром. Знать, что вечером ты вернёшься в тот же дом. Быть рядом, если одному из нас плохо. Знать, где ты, что с тобой и когда я увижу тебя снова. Вот для чего она нужна.

— Я знаю.

— Нет, по-моему, не знаешь. Потому что без неё завтра тебя могут отправить куда угодно, а я даже не буду знать, увидимся мы вечером или через месяц.

— Жаклин—

— Вот зачем мне этот договор! Не потому, что мне обязательно нужен капитан Курт у двери. Мне нужен ты рядом со мной.

Курт выдохнул.

— Жаклин, на нём слишком многое держалось. Мы жили так, будто быть рядом — это само собой разумеющееся, а оказалось: достаточно убрать одну подпись, и половина нашей общей жизни исчезает.

— Поэтому я предлагаю поставить другую!

— А я не хочу всю жизнь переставлять подпись с одного договора на другой, чтобы иметь право просыпаться рядом с тобой!

— Мы так жили много лет. Последний год я вообще думала, что мы наконец получили то, чего оба хотели, — друг друга. И теперь оказывается, что тебя это не устраивало?

— Не передёргивай. Ты прекрасно знаешь, что мне было хорошо.

— Тогда поставь свою чёртову подпись и снова будь моим телохранителем.

Курт снова посмотрел на договор.

— Я не хочу.

Жаклин отвернулась от него и подошла к окну. За стеклом ветер срывал с деревьев последние листья. Она посмотрела, как они медленно опускаются на землю, и громко выдохнула.

— Знаешь, что самое замечательное? Ты именно так от меня и отказывался все эти годы.

— Жаклин…

— Нет. Теперь ты послушаешь. Сначала ты убеждал меня, что я молодая и что мои чувства скоро пройдут. Ты был моим наставником, потом телохранителем, потом мы оказались не одного круга. Каждый раз находилась новая причина, почему тебе нельзя просто признать, что ты тоже этого хочешь.

— Это не…

Она снова повернулась к Курту.

— Сколько ещё причин ты собираешься найти?! Я каждый раз оставалась. Доказывала тебе, что не передумаю, что это не просто увлечение и не каприз. На Тир-Фради мне опять понадобилось чёрт знает сколько времени, чтобы ты перестал отступать от собственных чувств. Мы наконец вместе, Курт! И теперь я два дня не сплю, пытаюсь сохранить тебе Стражу, расследование, карьеру — всё, что для тебя важно, — а ты опять находишь причину залезть в свою скорлупу и отойти от меня.

Она подошла к столу и ткнула пальцем в бумаги.

— Я делаю всё, что могу, чтобы удержать нас, а ты опять решил, что любить меня правильнее всего на расстоянии.

— Я не отхожу от тебя.

— Тогда что ты предлагаешь мне делать сейчас?

Курт замолчал.

— Вот именно. У тебя нет другого способа.

— Пока нет.

— Потому что ты уже всё решил. Что этот договор нам не подходит. Что моим телохранителем ты больше не будешь. Что меня можно вообще не спрашивать — достаточно пойти к Клоду и потом поставить перед фактом.

— Потому что знал, что если приду к тебе и скажу: «Я больше не хочу этого договора», через день передо мной будет лежать другой.

Жаклин посмотрела на бумаги.

— И ты оказался прав.

— Да.

— Значит, поэтому можно было вообще ничего мне не говорить?

— Нет. Нельзя. Но не говори, будто только я привык решать за двоих.

— Что?

Курт указал на бумаги между ними.

— Ты привела меня сюда, положила передо мной договор и сказала: «Подпиши здесь».

— Потому что я нашла выход.

— Вот именно. Ты его нашла. Решила, что это выход. Расписала условия. Решила, когда договор будет действовать, что я буду делать, как это совместить со Стражей. Ты даже не спросила, хочу ли я снова быть твоим телохранителем.

— Я думала, ты хочешь остаться рядом со мной.

— Хочу.

— Тогда—

— Вот! — Курт раздражённо провёл ладонью по столу. — Я говорю: «Хочу быть с тобой», а ты слышишь: «Хочу подписать правильный договор».

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— Каким?

— Будто я какая-то избалованная дура, которая привыкла щёлкнуть пальцами и получить тебя там, где ей удобно.

— Я не говорил, что ты дура, но послушай себя: ты злишься на меня за то, что я расторг договор, не поговорив с тобой. Хорошо. Я должен был поговорить. Но это и моя служба, и я имею право хотя бы решать за себя.

Курт указал на лежавший между ними договор.

— Ты уже всё решила. Что я снова буду твоим телохранителем. Как будет выглядеть договор, когда он будет действовать, как мы обойдём Стражу. А меня ты когда собиралась спросить? С расследованием было то же самое. Ты сначала предложила меня Клоду, а потом пришла ко мне.

— Я не заставляла тебя заниматься расследованием.

— Нет. Ты просто сначала договорилась с князем, а потом спросила меня, согласен ли я.

— То есть я тебя заставляю?

— Ты уже полчаса объясняешь мне, почему моё «нет» неправильное.

— Потому что я не понимаю его!

— Я не обязан соглашаться на этот договор, даже не попробовав найти другой выход. Особенно после того, как старый способ уже привёл нас сюда.

— Куда — сюда?

— К тому, что моя служба зависит от слухов о нас. К тому, что Клод машет передо мной папкой твоих женихов, а Совет требует от него ответов. К тому, что я только сейчас узнаю, сколько возможностей для меня закрывает этот договор. И к тому, что стоит его убрать — и мы оба понятия не имеем, как быть вместе.

Курт подошёл ближе, но Жаклин не подпустила его, удержав на расстоянии вытянутой руки.

— Какой же ты трус…

— Жаклин, осторожнее.

— Ты всё время печёшься о каких-то «потом», «что будет», «а если», когда есть сейчас! И сейчас есть решение, и больно мне именно сейчас, а не когда-то там! Каждый раз, когда становится сложно, ты первым делом решаешь, что лучше всего тебе, как ты говорил: «Отойти и не мешать»?

— Потому что я не могу позволить себе не думать о том, что будет потом!

— Да что ты…

— Нет, ты выговорилась, теперь послушай меня.

Курт развернулся и начал ходить по комнате размашистыми шагами.

— Ты можешь идти напролом, потому что знаешь: даже если ошибёшься, завтра проснёшься де Сарде. У тебя останутся имя, дом, деньги и люди, которые будут открывать перед тобой двери. А я? Если завтра все решат, что чин мне дала твоя постель, а Стража в какой-то момент решит, что со мной слишком много проблем, что у меня останется? Всё, чего я добился в Страже, мне потом каждому доказывать заново?

Он резко остановился и посмотрел на Жаклин.

— У тебя есть на что опереться, если всё рухнет. А у меня гораздо меньше права на ошибку.

— А, понятно. Значит, я у нас избалованная де Сарде, которой можно идти по людям сапогами, потому что меня всё равно поднимут, а ты безродный капитан, которому всю жизнь надо кланяться и доказывать, что он вообще заслужил своё место?

— Нет, ты опять не слышишь. Я сказал, что если ты ошибёшься, тебе будет на что опереться. А если ошибусь я, мне потом придётся годами выгребать обратно туда, где я уже был. И ты сейчас даже не хочешь об этом думать, потому что тебе важнее решить то, что происходит сегодня.

— Потому что проблема существует сегодня, сейчас! — Жаклин вскинула руки. — Сегодня у нас есть способ её закрыть. Мы подпишем договор, переждём всё это, а потом, когда у нас будет время спокойно подумать, решим, как жить дальше.

Курт нервно рассмеялся, закинув голову назад.

— Потом.

— Что?

— Ты уже говорила мне «потом». Что с Клодом поговорим потом. Что он позлится и согласится. Что сначала нам надо просто быть вместе, а остальное разберём по ходу. И где мы теперь?

Жаклин облокотилась спиной на стену и снова отвернулась к окну.

— Я не хочу через десять лет всё ещё быть рядом с тобой только так. Когда за закрытой дверью ты Жаклин, а я Курт. А снаружи ты моя госпожа, а я человек, которому платят за то, чтобы стоять у тебя за плечом.

— И что ты хочешь?

— Большего.

— Какого?

— Жаклин.

— Скажи.

— Мы ведь уже говорили об этом.

— Я знаю. Скажи уже!

— О браке! Нашем.

Теперь они снова смотрели друг на друга, но никто не говорил. Жаклин первой отвела глаза.

— Я в это верила.

— Я знаю. Я тоже тебе поверил. Мы уже не обсуждаем, позволит ли Клод нам когда-нибудь пожениться. Мы обсуждаем, могу ли я вообще оставаться твоим телохранителем, не превращая каждое решение Стражи в вопрос о том, с кем я сплю.

— Ты предупреждал, что ничего не получится. Я не послушала. Я говорила, что всё решу, а теперь оказалось, что не могу. Это ты хотел сказать?

— Нет.

— Что Клод не позлился и не смирился? Что Совет не перестал существовать только потому, что мне так захотелось? Что я всё-таки не настолько всесильна, как думала?

Жаклин вернулась к столу и собрала разъехавшиеся листы договора в ровную стопку.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ты не подпишешь.

— Нет.

Она положила сверху ладонь.

— Я больше не буду просить.

— Жаклин…

— Я сказала, что поняла.

— Это не значит…

— Что ты меня бросаешь. Да. Я слышала. Много раз.

Он замолчал. Жаклин смотрела на бумаги, потому что смотреть на него было ещё хуже.

— Мне нужно побыть одной.

Курт не двинулся.

— Пожалуйста.

После короткой паузы послышались его шаги. У двери он остановился.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она закрыла глаза.

— И это не изменилось.

— Я знаю, Курт.

— Хорошо.

Щёлкнул ключ.

Дверь открылась и спустя мгновение тихо закрылась снова.

Жаклин осталась одна.

На столе лежал договор, ради которого она не спала почти всю ночь. Условия были выверены, противоречия устранены, обязанности разделены так тщательно, что придраться почти не к чему.

Не хватало только одной подписи.

Жаклин посмотрела на пустое место внизу страницы.

Потом закрыла папку.