Пока "Гром" не грянул На Берлин в 1941 году
Глава 1
Игорь ГРАДОВ
ПОКА «ГРОМ» НЕ ГРЯНУЛ
Часть первая
НАКАНУНЕ «ГРОМА»
Глава первая
Из речи тов. И.В. Сталина на торжественном приеме в честь выпускников военных академий РККА
Москва,
Большой Кремлевский дворец,
5 мая 1941 г.
«…О войнах справедливых и несправедливых иногда дается такое толкование: если страна первая напала и ведет наступательную войну, то она считается несправедливой. И наоборот: если страна подверглась нападению и только обороняется, то такая война якобы должна считаться справедливой. Из этого делается вывод, что Красная Армия будет вести только оборонительную войну, забывая ту истину, что всякая война, которую будет вести Советский Союз, будет войной справедливой…
Товарищи! Вы скоро придете в свои части. Вам красноармейцы и командиры зададут вопрос: что происходит сейчас? Вы учились в академиях, вы были ближе к начальству, расскажите, что творится вокруг? Почему побеждена Франция, почему Англия терпит поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима?
Нет, в мире нет и не будет непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. С точки зрения военной в германской армии ничего особенного нет - ни в танках, ни в артиллерии, ни в авиации. Значительная ее часть уже потеряла тот пыл, что имела в начале войны. Кроме того, в ней появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но и от американской, особенно в отношении авиации.
Германская армия еще не столкнулась с противником, равным ей как по численности войск, так и по техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновение не за горами. Опыт военных действий показал, что оборонительная стратегия никакого успеха не давала и всегда кончалась поражением. Следовательно, против Германии нужно применять только наступательную стратегию, подкрепленную мощной техникой…»
Москва
5 мая 1941 года
Кремль
Парадный зал Большого Кремлевского дворца сиял. Свет десятка больших люстр отражался от золоченой лепнины и искрился на хрустальных фужерах и фарфоровых приборах, расставленных на белоснежных скатертях. По начищенному паркету бесшумно скользили официанты, обслуживая выпускников военных академий.
Во главе одного из столов сидел Сталин. Он был в хорошем настроении - усмехался, непрерывно шутил и с довольным видом оглядывал зал. Он непривычно много пил и часто поднимал тост за доблестную Красную Армию. Сначала пили за отважных летчиков, потом за героических танкистов, затем за мужественных артиллеристов, храбрых конников, бесстрашных моряков… Сталин быстро хмелел, но взгляд его желтых, кошачьих глаз оставался все таким же настороженным и внимательным. Казалось, он присматривался и прислушивался к тому, что происходит в зале.
Вот со своего места поднялся начальник Военной академии им. Фрунзе генерал-лейтенант Михаил Хозин. Он поднял рюмку и громко, торжественно произнес: «За миролюбивую сталинскую внешнюю политику!». Генерал уже приготовился опрокинуть в себя водку, как вождь неожиданно резко поставил свой бокал на место и жестко сказал:
- С этим оборонительным лозунгом пора кончать, ибо он устарел. Хотя под ним Советскому Союзу и удалось продвинуть далеко вперед свои границы на север и на запад и даже увеличить свое население на тринадцать миллионов человек, но теперь так больше ни пяди земли не приобретешь. Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что мирная политика закончилась и наступила эра расширения фронта социализма силой. Тот, кто не признает этого, обыватель и дурак. Вам понятно, товарищ генерал?
Хозин смущенно улыбнулся и тяжело опустился на стул. Он стал белее скатерти, на которую поставил свою рюмку. Соседи за столом, да и все в зале, сделали вид, что не расслышали неудачного тоста. Все углубились в содержимое своих тарелок и дружно застучали вилками.
Между тем банкет набирал обороты, разговоры становились все оживленнее и громче.
Майор Николай Шмаков ловко подцепил вилкой кружок колбасы и положил на хлеб. Потом выпил водки и закусил получившимся бутербродом. Хорошо! Настроение у него было отличное – военная академия окончена, впереди новое назначение. Интересно, куда его направят - в Западный военный округ или Киевский? Конечно, предпочтительнее Западный, все ближе к вероятному противнику, но и Киевский тоже хорошо.
Шмаков повел плечами – новенькая форма, выданная к выпуску, немного жала. Ничего, разносится. Главное - не запачкаться, а то придется потом отстирывать, и форма быстро потеряется парадный вид. А ему в ней еще представляться новому начальству…
Жены у майора не было, поэтому следить за своим внешним видом приходилось самому. Это отнимало много времени и сил, да и не любил он стирку и глажку. К тому же Шмаков искренне полагал, что излишний лоск только портит настоящего командира. Это штабным шаркунам положено сверкать и блестеть, а ему, боевому командиру, прошедшему Испанию… Но начальство строго относилось к внешнем виду своих подчиненных, и приходилось с этим считаться.
Соседи по столу отправились покурить, и майор на некоторое время остался один. К нему тут же подошел генерал-майор Сандрин, заместитель по кадрам академии. Шмаков вскочил, но генерал жестом усадил его обратно и сам пристроился на свободный стул.
- Ну что, поздравляю вас с окончанием учебы и присвоением очередного звания, - он кивнул на майорские "шпалы". – Куда теперь?
- Не знаю, товарищ генерал-майор, предписание еще не получено, - ответил Шмаков. – Сказали - пока ждать…
- Вот какое дело, - тихо произнес Сандрин. - Меня попросили порекомендовать кого-нибудь из выпускников для выполнения особо важного задания, непременно с боевым опытом и отличным знанием немецкого. И я сразу вспомнил о вас, Николай Александрович. Опыт у вас есть, да и с дойче вроде бы все в порядке. Так ведь?
- Владею свободно, товарищ генерал-майор, - по-уставному ответил Шмаков.
А сам подумал: раз Сандрин начал это разговор, то наверняка уже посмотрел его личное дело и выяснил, что он родился в Поволжье, под Саратовом, после смерти родителей жил и воспитывался в семье немецких поселенцев. Благодаря чему и уцелел в голодном 1921-м году, а также хорошо выучил язык. Так что с дойче у него действительно все было в полном порядке.
Сандрин между тем продолжал:
- Вот я и решил поговорить с вами. Характеристика у вас отличная, преподаватели академии отзываются положительно, значит, по всем параметрам подходите. Так что завтра, в десять утра, жду у себя в кабинете, с вами встретятся и побеседуют. Если все пройдет хорошо, получите такое назначение, о котором даже и не мечтали. А нет – убудете в Белоруссию, в Минский укрепрайон. Ну что, все ясно?
- А можно хотя бы намекнуть, что это за назначение? - поинтересовался Шмаков.
- Узнаете в свое время, - хитро улыбнулся Сандрин, - одно могу сказать: службу вам, судя по всему, придется продолжить в органах госбезопасности.
Шмаков понимающе кивнул. Полковник поднялся и пошел на свое место. Николай задумался: это назначение могло означать все, что угодно, - от службы на границе до предложения поработать в Германии. И главное, уже не откажешься - скорее всего, решение уже принято. Наверняка его кандидатуру проверили, поговорили с преподавателями в академии, прежними сослуживцам и начальством. Завтрашние смотрины не более чем формальность. Но все равно надо выглядеть на них хорошо, помятая физиономия и красные глаза вызывают неприязнь. Даже если накануне был законный повод выпить.
Майор вздохнул и отодвинул от себя рюмку подальше.
Москва
6 мая 1941 года
Генштаб РККА
Длинный дубовой стол, покрытый зленным сукном, занимал почти весь зал оперативных совещаний. Вокруг него на привычных местах сидели начальники управлений, командующие военными округами и руководители наркоматов. Во главе стола находился Сталин, а нарком обороны маршал Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Жуков расположились соответственно слева и права от него. Стены зала украшали карты Советского Союза, стран Восточной и Южной Европы, а также Германии.
- Гитлеру нельзя верить, - Сталин говорил неторопливо, подчеркивая жестом правой руки значение каждой фразы. – Он сначала уверял нас, что слухи о присутствии германских войск в Румынии – полная чушь, дезинформация английских шпионов, потом утверждал, что отправил туда лишь некоторые отдельные части и только с учебными целями, а сегодня вдруг выясняется, что он готовится захватить Плоештинское месторождение, чтобы заставить Бухарест прекратить поставки нефти англичанам. Кстати, Семен Константинович, сколько у Гитлера сегодня дивизий на Балканах?
- Не более пяти-шести, товарищ Сталин, - четко ответил нарком обороны, - причем только пехотные. Танковых и моторизованных, по нашим данным, нет. Но если понадобится, немцы могут легко перебросить в Румынию до двадцати дивизий, в том числе три-четыре танковые. Это займет всего несколько дней - автомобильные и железные дороги там отличные...
- А сколько всего у Гитлера дивизий?
- Двести восемьдесят, - заглянув в бумаги, доложил Тимошенко. - Из них 220 пехотных, 20 танковых, 25 моторизованных, 9 воздушных и 6 кавалерийских. На наших западных границах сосредоточено 90 пехотных, 15 танковых, 10 моторизованных и 5 кавалерийских, всего 120 дивизий.
Сталин немного помолчал, потом спросил, выделяя каждое слово:
- Как вы думаете, Семен Константинович, что затевает Гитлер?
- Скорее всего, готовится напасть на Советский Союз, - подумав, ответил маршал.
- Я тоже так считаю, - кивнул Сталин, - мы не можем не замечать очевидное.
- А как же пакт о ненападении? – недоуменно спросил нарком иностранных дел Вячеслав Молотов. – Неужели Гитлер его нарушит?
- Любой договор – всего лишь бумажка, - усмехнулся Сталин, - выгодная лишь до поры до времени. Когда ситуация изменяется в пользу одной из сторон, то можно ее и разорвать. Примеров в мировой истории предостаточно. В политике главное не соглашения, а то, что за ними стоит, реальная сила. Это армия, флот, военная промышленность, транспорт… А сегодня Гитлер явно наращивает свои силы, что подтверждают данные нашей агентурной разведки. Ему уже мало той части Европы, что захватил – Франции, Бельгии, Чехословакии, Польши, Дании... Ему больше подавай! Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Так что весь вопрос в том, когда он решится напасть на Советский Союз.
- Вероятнее всего - не позднее второй половины июня, - вступил в разговор нарком госбезопасности Всеволод Меркулов. – Сведения получены от наших агентов за рубежом и вполне надежны.
- Тогда какие меры в связи с этим планирует принять Генеральный штаб? – Сталин обратился к Жукову.
- Я считаю, что нельзя отдавать немцам военную инициативу, надо нанести удар первыми, - начальник Генштаба отвечал четко, было видно, что он давно ждал этого вопроса и хорошо к нему подготовился. - Необходимо упредить немцев, атаковать и разгромить их в тот момент, когда они еще только будут развертываться и не смогут организовать фронт и взаимодействие войск.
- Согласен, - кивнул Сталин, - а что по этому поводу думает нарком обороны?
- Товарищ Сталин, разрешите доложить план летней операции, - Тимошенко раскрыл папку, лежавшую перед ним.
- Докладывайте.
Маршал поднялся со своего места и начал стоя читать документ:
- Для успешного выполнения операции считаю необходимым организовать пять фронтов. Северный и Северо-Западный - на базе Ленинградского военного округа, Западный – на базе Западного особого военного округа, Юго-Западный - на базе Киевского особого военного округа, а также Южный - на базе Одесского военного округа. Главный удар будет нанесен армиями Западного и Юго-Западного фронтов. Перед ними ставится задача разгромить основные силы противника южнее Бреста и не позднее трех недель с начала наступления выйти на линию реки Нарев, а далее из района Катовице повернуть на север и северо-запад, чтобы овладеть центральной частью Польши и выйти к границам Восточной Пруссии.
Тимошенко вышел из-за стола, подошел к карте и, помогая себе длинной указкой, стал показывать:
- Северный фронт обеспечит оборону от белофиннов Архангельска, Мурманска, Ленинграда, Карельского перешейка, а также Кировской железной дороги. Северо-западный прикроет Вильно и Ригу, а затем займет район Сувалки и нанесет удар по Истербургу. Таким образом, германские войска будут заблокированы в Восточной Пруссии. При благоприятном развитии ситуации фронт осуществит взятие Кенигсберга. Западный фронт наступает на Варшаву и Седлиц и разбивает люблинскую группировку противника. Польскую столицу необходимо взять с хода, не дав противнику возможности закрепиться и организовать длительную оборону. Юго-Западный фронт, окружив и уничтожив немцев восточнее Вислы, начинает наступление на Краков и оккупирует Силезию, важнейший промышленный район. Одновременно Южный фронт наносит удар против румынских и венгерских частей и отрезает Германию от Плоештинского нефтяного бассейна и Балкан. Следующая его цель – Болгария, откуда необходимо будет в кратчайшие сроки выйти к границам Турции и овладеть Босфорскими проливами, обеспечив тем самым беспрепятственный проход нашего флота в Средиземное море. Эскадра адмирала Кузнецова поддержит высадку морского десанта в Югославии.
- Хорошо, - Сталин внимательно посмотрел на карту, - план операции понятен. А какие силы вы планируете задействовать для ее осуществления?
- В состав фронтов войдет не менее 200 дивизий, - ответил, поднявшись со своего места, Жуков, - в том числе 130 стрелковых, 40 танковых, 20 моторизованных и 10 кавалерийских. Резерв Главного командования на Западном и Юго-Западном направлениях – еще 50 дивизий. Группировка первого эшелона - не менее трех с половиной миллионов человек, 60 тысяч орудий и минометов, 15 тысяч танков и 9 тысяч самолетов. Кроме того, будут привлечены еще две тысячи истребителей и штурмовиков из авиации флотов и флотилий.
- А какими частями располагает на западных границах НКВД? - Сталин обратился к наркому внутренних дел Берии.
- В особых военных округах уже развернуто восемь дивизий, - доложил, поднявшись, наркомвнудел, - а также три бригады и десять оперативных полков внутренних войск. Это, разумеется, не считая погранотрядов и других штатных частей НКВД.
- А достаточно ли всего этого, чтобы разгромить немцев, товарищ Тимошенко? – поинтересовался Сталин. – Хватит ли у нас сил?
- Так точно, - уверенно ответил маршал. - У нас полуторное превосходство по личному составу и артиллерии, а по авиации и танкам - почти двукратное. Кроме того, планируется использовать очень выгодную конфигурацию нашей западной границы. Вот посмотрите, - Тимошенко ткнул указкой в карту, - Белостокский и Львовский выступы нависают над территорией Польши, и из них очень удобно нанести удар. Немецкие армии сразу же окажутся под угрозой полного окружения и уничтожения.
Сталин одобрительно кивнул, затем поинтересовался:
- Кстати, а как вы назвали эту операцию?
Тимошенко бросил быстрый взгляд на Жукова, и начальник Генштаба немедленно ответил:
- Мы наметили несколько вариантов названия, товарищ Сталин, но решили, что окончательный выбор должен остаться за вами.
Вождь взял лист, протянутый Жуковым, посмотрел и сказал:
- Пусть будет «Гром». Это просто и ясно, к тому же весьма символично. И вот еще что: для успеха операции крайне важна внезапность нанесения первого удара. Противник ничего не должен знать вплоть до начала наступления. Поэтому возникает вопрос: как же сохранить в тайне перемещение такого количества людей и военной техники? Немцы ведь не дураки, у них есть разведка, имеется воздушный флот, кроме того, есть свои глаза и уши и на нашей территории… Так ведь, Лаврентий?
- К сожалению, вычистить буржуазные элементы на Западной Белоруссии и Украине пока не удается, - тяжело вздохнул Берия, - слишком уж много там оказалось шляхетских прихвостней и кулаков. Да и германских шпионов немало. Но мы делаем все возможное…
- Вот видите, - произнес Сталин, обращаясь к Тимошенко, - так какие меры вы предполагает принять для сохранения секретности?
- Примерно за две недели до начала операции, - пояснил маршал, – в советских газетах появятся сообщения о начале летних военных учений, в которых примут участие соединения трех округов – Ленинградского, Западного и Киевского. Это объяснит движение частей РККА по железной дороге. Кроме того, переброска войск к западной и юго-западной границе будет осуществляться только в ночное время, чтобы воздушная разведка немцев ее не засекла. Полное же развертывание дивизий намечено лишь за двое суток до часа «Ч».
- И все-таки этого недостаточно, - Сталин покачал головой и повернулся к Меркулову, - Всеволод Николаевич, подготовьте, пожалуйста, план операции по дезинформации противника. Надо бы устроить так, чтобы немцы думали, будто у нас ничего серьезного на западной границе не намечается... Недели вам хватит?
- Так точно, товарищ Сталин, - привстал Меркулов.
- Вот и отлично, заслушаем на Военном совете. Теперь другой вопрос – англичане. Все-таки уже больше восьми месяцев сражаются с немцами и еще держатся… Вячеслав, - Сталин обратился к наркому иностранных дел Молотову, - что говорит Черчилль о возможности войны между Германией и Советским Союзом, как оценивает политическую ситуацию в Европе?
- Нам удалось получить копию письма английского посла в СССР Криппса премьер-министру, - Молотов вынул из папки лист бумаги и стал читать: - «Германия является полнейшим хозяином в Европе, во всяком случае, на суше, и, несомненно, готовит вторжение в Британию. Но в случае необходимости ее силы могут быть использованы и против России. Следовательно, надо сделать все возможное, чтобы направить ее военную мощь против СССР. Никаких других надежд на спасение у Англии нет. Если Германия и может быть разгромлена, то только Россией».
- Значит, Черчилль совсем не против того, чтобы Гитлер начал войну с нами? – сделал вывод Сталин.
- Он крайне заинтересован в этом, - уверенно сказал Молотов. - После капитуляции Франции Британия, по сути, осталась одна. И положение ее крайне тяжелое. Англичане готовятся к отражению морского десанта, бросили на это все силы. Но если немцы высадятся на острова, им не продержаться и двух недель.
- Но разве Рузвельт Англии не помогает?
- Помогает, - согласился нарком, - но лишь военной техникой, да еще немного сырьем и продовольствием. Людей почти не дает, одни только добровольцы. Американцы сами в драку не лезут – Рузвельт считает, что США еще не готовы к войне.
- Мы не можем ждать, пока американцы ввяжутся в драку, - раздраженно произнес Сталин. – Нам необходимо начать войну сегодня, пока немцы этого не ждут. Пора избавить Европу от Гитлера… Владимир Ильич Ленин учил, что мировая война приведет к краху империализма и созданию новых социалистических стран. Кажется, пришло время воплотить его учение в жизнь...
Все поняли, что вопрос с «Громом» решен.
- На какой день назначить начало операции? – спросил Тимошенко.
- А сами вы что предлагаете?
- Самый удобный период – середина июня, с 10 по 15 число.
- Хорошо, давайте ваш план, я подпишу.
Тимошенко протянул бумаги, и Сталин размашисто написал красным карандашом на титульном листе: «Наступление начать 12.06».
Москва
Посольство Германии
6 мая 1941 года
Посол Германии Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург внимательно посмотрел на военного атташе, Эрнста Кестринга.
- Скажите, вы иногда не ощущаете себя русским? Ведь ваши предки довольно долго жили в России, да и вы сами, насколько мне известно, окончили военное училище в Санкт-Петербурге…
- Да, у моего отца было имение в Тульской губернии, - спокойно ответил Кестринг, - и я действительно окончил Михайловское артиллерийское училище, тут вы совершенно правы. Но жить в России и быть русским – совершенно разные вещи. Я знаю многих немцев, которые обрусели, но это не относится ко мне. Отец всегда говорил мне: «Эрнст, помни о фатерлянде!» Потому я и вернулся в Германию в 1913 году, накануне войны. А почему вы спрашиваете?
- Я прочитал ваш доклад, и мне показалось, что вы несколько преувеличиваете те изменения, которые произошли в Красной Армии за последние годы. Такое впечатление, что вы поддались сталинской пропаганде или вспомнили о своем русофильстве. Вы пишите: «По нашим данным, в СССР полным ходом идет перевооружение авиации, танковых войск и артиллерии. В основном оно будет закончено к июню 1941 года. Красная Армия за последние месяцы получила не менее пяти тысяч новых танков и более двух тысяч самолетов, в том числе самые современные, со скоростью полета 500-650 км/час. В войска поставлены артиллерийские системы с начальной скоростью снаряда до 1000 м/секунду, способные пробить лобовую броню наших танков». Можно подумать, что вы получаете сведения прямо из советского Генштаба!
- Я считаю, что крайне глупо и даже опасно недооценивать силу Красной Армии, а также то, что она уже фактически готова к войне. Советы полностью оправились от финской авантюры и сделали правильны выводы. Я вижу возросший потенциал России, как военный, так и промышленный. Он поистине огромен, а материальные ресурсы Красной Армии, особенно людские, просто неисчерпаемы. Это надо знать, иначе мы допустим роковую ошибку. Россия уже далеко не та, что была двадцать лет назад, это современная индустриальная держава. Прибавьте сюда практически полное отсутствие внутренней оппозиции и силу русского духа, и вам станет ясно, что мы имеем дело с очень сильным и опасным противником. По поводу же своего источника информации я могу сообщить одно - он вполне проверенный и надежный агент, давно служит в Генштабе РККА и имеет доступ к самым секретным документам.
- Вы и мой советник Густав Хильгер – два главных русофила в посольстве, - примирительно произнес Шуленбург. - Впрочем, я полностью согласен с вашими выводами. Этот доклад я немедленно передам в Берлин. Кстати, как вы оцениваете последние шаги Сталина? Он, похоже, отказался от репрессий и даже начал кое-кого возвращать из лагерей. Не означает ли это некоторое послабление во внутренней политике?
- Ни в коей мере, - покачал головой Кестринг. - Сталин – очень умный человек, прекрасный политик, и понимает, что накануне войны нельзя слишком туго закручивать гайки. Тем более что они и так закручены до предела. Сталин возвращает из лагерей прежде всего специалистов, особенно технических, и тут же отправляет их на закрытые заводы, где они занимаются новейшими военными разработками. Он реабилитирует опытных генералов и назначает их на высокие должности в армии, укрепляя тем самым командный состав. Это, я считаю, дополнительные доказательства того, что Советы серьезно готовятся к войне.
- А как вам его последние заигрывания с англичанами?
- Не более чем отвлекающий маневр. Сталин – типичный восточный человек, хитрый и коварный. У него не может быть друзей, есть только враги, подданные и рабы. К первым он беспощаден, ко вторым снисходителен, а к третьим строг. Прибавьте к этому типичное кавказское коварство и склонность все решать грубой силой…
- Интересно, очень интересно, - протянул Шуленбург. - А я слышал, что Сталин считает себя русским. Недавно на приеме в венгерском посольстве мне рассказали такой анекдот. Для нового фильма, где главным героем должен быть, разумеется, сам вождь, подобрали грузинского актера, очень на него похожего. Кинопробы показали Сталину, но тот якобы недовольно заявил: «Сталин – русский человек, и играть его должен русский актер!» Вот так-то!
- Одно не исключает другого, - согласился Кестринг. - Россия – азиатская страна, несмотря на все усилия Петра Первого и всех последующих Романовых. За триста лет она приобрела чисто внешний европейский лоск, который легко слетает при малейших катаклизмах. Вспомните их недавнюю революцию и гражданскую войну – более жестокое время трудно вообразить. Семь миллионов человек, погибших от голода и тифа, убитых в боях, бежавших за границу... И все это ради того, чтобы одних правителей сменили другие, еще более беспощадные. Что это, если не азиатчина?
- Пожалуй, вы правы, - кивнул Шуленбург. - Я, похоже, несколько поторопился с зачислением вас в русские патриоты.
- Нет, вы не ошиблись, я действительно патриот России, - заявил Кестринг. - И буду делать все возможное, чтобы способствовать ее благу и процветанию… Не забывая при этом о Германии, разумеется.
Шуленбург удовлетворенно кивнул и дал понять, что разговор окончен. Кестринг собрал бумаги и покинул кабинет. Посол еще некоторое время изучал доклады агентов, потом вызвал секретаря и попросил передать подготовленное сообщение в шифровальный отдел. Сегодня же ночью доклад Кестринга пошлют в Берлин. Фюреру необходимо знать, что происходит в России.
Глава 2
Глава вторая
Берлин
6 мая 1941 года
Фридрихштрассе
Штурмбанфюрер СС Вильгельм Краух слушал радиоприемник. Передавали мелодию «Лили Марлен», ставшую необыкновенно популярной этой весной. Надоело, решил Вилли, и покрутил ручку настройки. Быстро нашел лондонскую радиостанцию, зазвучала игривая американская песенка «О’кей, малышка». Краух любил передачи из Лондона, особенно английскую и французскую музыку. Немецкие песни казались ему или слишком слащавыми (как эта «Лили»), или чересчур уж бравурными. Последних, кстати, было намного больше.
Штурмбанфюрер сделал приемник погромче. Можно было не опасаться, что кто-нибудь услышит, в квартире он был один - прислуга уже ушла, а жены у него не было. Вилли, конечно, любил женщин, охотно заводил с ними интрижки и даже крутил романы, но при этом был убежден, что жениться ему еще рано. Всего 32 года, карьера вся еще впереди! К тому же глупо связываться на всю жизнь с одной женщиной, когда такой богатый выбор…
Не все коллеги одобряли его поведение - в берлинском управлении гестапо процветали консервативные взгляды на семью, но упрекнуть его в аморальности или, не дай бог, распущенности никто не мог. Вилли четко понимал границы дозволенного, соблюдал приличия и придерживался определенных правил. Кстати, многие сослуживцы втайне завидовали ему, его свободе инезависимости.
В принципе Вилли не прочь был связать себя узами брака, но подходящая партия все никак не складывалась – мешало низкое происхождение. Для службы в гестапо родословная у него была в самый раз, но вот для выгодной женитьбы...
Краух вырос в маленьком, заштатном городишке на юге Германии. Его отец был типичным лавочником – не слишком образованным и очень прижимистым. В семье, помимо Вилли, было еще четверо ребятишек, он старший. Особых талантов у Крауха не наблюдалось, и в школе он учился посредственно, не лучше, но и не хуже остальных.
Однако он не хотел, как отец, всю жизнь стоять за прилавком, выслушивать нытье глупых фрау, жалующихся на высокие цены и ленивых мужей. Чтобы лет в двадцать пять жениться на какой-нибудь Хельге или Марте, завести пятерых-шестерых детей, ходить по вечерам в пивную, а по воскресеньям в кирху, экономить каждый пфенниг, откладывая на черный день… Нет, это не для него! Вильгельм мечтал о большом городе, столичной жизни, хорошем обществе, женщинах, деньгах, славе. Но как добиться всего этого сыну простого лавочника, к тому же из захолустья?
И тут судьба милостиво улыбнулась амбициозному пареньку. В одном классе с ним учился некто Юрген Зеллер, сын местного бургомистра. Вилли дружил с Юргеном и участвовал во всех его шалостях. У юного Зеллера была слава отъявленного сорванца, он часто устраивал различные проделки, далеко не всегда безобидные, но влиятельный и богатый папа всегда защищал непутевого сына и спасал от справедливого наказания. А вот Крауху частенько доставалось от тяжелой руки отца, причем не только ремнем… Но Вилли героически молчал и друга не выдавал. Благодаря этому и приобрел славу отличного, надежного товарища, что особенно ценилось в школе.
После окончания учебы Юрген поступил в университет и уехал в Дрезден, но лучшего друга не позабыл - попросил отца устроить в полицию. Начальник местного участка был против, но бургомистр использовал свое влияние и деньги… Вилли ему всегда нравился, к тому же он чувствовал, что тот далеко пойдет…
Так юный Вильгельм неожиданно для себя стал полицейским. К удивлению многих, он быстро изменился, оставил прежние шалости, повзрослел и начал служить исполнительно и аккуратно. Через месяц все в городе говорили, что старому Иоганну необыкновенно повезло со старшим сыном – такой молодой, а уже полицейский, к тому же на хорошем счету у начальства! Вильгельм серьезно относился к своим обязанностям и совсем не был похож на тех шалопаев, что только и думали, как накачаться пивом да задрать юбку соседской девчонке.
Прошло несколько лет. Однажды под Рождество Юрген Зеллер вернулся в родной городок, чтобы провести дома все праздники. Приятели встретились, зашли в пивную, вспомнили школьных учителей, прежних друзей и подруг… После третьей кружки Юрген рассказал, что после университета по протекции отцовского друга устроился на службу в дрезденское управление гестапо. И, в принципе, готов порекомендовать туда и своего лучшего друга. Тем более что такие парни, как он, сейчас нужны. Грядут большие перемены, и человек с безупречным происхождением (чистокровный немец, из самой гущи народа) и отличной репутацией может сделать неплохую карьеру. Сначала, конечно, придется поработать на низших должностях, послужить и побегать, но потом можно рассчитывать и на большее...
Вилли раздумывал недолго – через неделю он уже был в Дрездене. Юрген не обманул – помог устроиться в один из отделов гестапо. Так началась крутая карьера Вильгельма Крауха.
На новом месте службы он проявил небывалое усердие, был исполнителен, аккуратен, пунктуален, но главное - умел понравиться начальству и тонко чувствовал политическую конъюнктуру. Конечно, многие поручения, которые ему пришлось поначалу выполнять, были неприятны и даже противны, но Вилли прекрасно понимал, что его проверяют, поэтому нужно просто терпеть и молчать.
Работа была грубой, грязной, нервной, но Краух постепенно привык и даже стал получать от нее удовольствие. Особенно ему понравились ночные дежурства. Вилли был типичной совой, мог не спать до самого утра, поэтому начальство часто поручало ему проводить допросы в ночное время. Крауха ценили за эффективность и результативность, награждали и постепенно продвигали по службе. Вскоре он стал членом национал-социалистической партии и завязал нужные знакомства, что также способствовало карьерному росту. И вот в свои 32 года он уже штурмбанфюрер и служит в самом Берлине, в центральном аппарате гестапо. Что и говорить, прекрасная карьера для провинциального паренька!
Но Вилли хотел гораздо большего, он мечтал попасть на самый верх, поближе к вождям, чтобы стоять рядом с ними на трибуне во время парадов и партийных съездов. Краух подсчитал: если он продолжит свое восхождение нынешними темпами, то к мечте приблизится не раньше, чем лет через двадцать. Значит, требуется совершить нечто выдающееся, чтобы его заметили и продвинули. Конечно, в карьере очень помогла бы выгодная женитьба, но с его происхождением вряд ли можно рассчитывать на благосклонность девушек из высшего общества, а особенно – их строгих пап и мам…
Вилли задумался и плеснул себе немного виски. Импортный алкоголь и американские сигареты – те немногие слабости, которые он позволял себе. Как и интрижки с красивыми женщинами или передачи лондонское радио по вечерам. Пусть геббельские ханжи говорят о непатриотизме, он-то точно знает, что истинный патриот не тот, кто громче всех кричит о своей любви к родине, а тот, кто беспощадно борется с ее врагами. Причем как внешними, так и внутренними.
…Английское радио закончило транслировать музыку, и диктор начал передавать последние новости. Говорили, как всегда, о налетах германской авиации на Лондон. Вилли не слишком хорошо знал английский язык (сказывались пробелы в школе), но общий смысл понимал. Минувшим днем столицу Англии, сообщал диктор, бомбили дважды, в налете принимали участие свыше ста самолетов. Сбито пять германских бомбардировщиков, еще три повреждены. Потери британской авиации незначительны – всего две машины.
Штурмбанфюрер улыбнулся: британцы, как всегда, врут, преувеличивая германские потери и преуменьшая свои. Впрочем, для военного времени это нормально - то же самое делают и геббельские пропагандисты. Наверняка сегодня по берлинскому радио объявят об очередном успешном налете доблестных Люфтваффе. И назовут гораздо меньшее количество потерянных машин. Все правильно – на войне как на войне.
Вилли еще немного послушал радио. Сообщали о пожарах в жилых кварталах Лондона, о разрушенных промышленных предприятиях и доках, потом начали передавать новости с морского театра военных действий. Там тоже шли ожесточенные бои... Штурмбанфюрер выключил приемник и стал собираться на службу. Предстояло очередное ночное дежурство.
***
Из доклада руководителя абвера адмирала Канариса.
6 мая 1941 г.
«...Военная разведка не раз указывала на возрастающую угрозу со стороны Красной Армии и подчеркивала, что причиной концентрации и развертывания войск у западной и юго-западной советской границы могут быть только наступательные планы. Если раньше и были сомнения в агрессивности большевиков, то теперь они окончательно развеяны. После проведения частичной мобилизации в западных районах России развернуто не меньше 170 дивизий.
Результаты нашего наблюдения свидетельствуют, что созданная группировка РККА, в особенности моторизованные и танковые соединения, позволят Верховному Главнокомандованию России в любое время начать наступление на различных участках германской и румынской границы. Донесения об усилившейся разведывательной деятельности, а также ежедневные сообщения о стычках на границе между сторожевыми охранениями дополняют картину крайне напряженной, даже взрывоопасной военной обстановки...»
Берлин
6 мая 1941 года
Рейхсканцелярия
Гитлер еще раз перечитал доклад Канариса и поднял глаза на начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера.
- Вы знакомы с докладом адмирала? Что вы думаете по этому поводу?
- То, что Россия серьезно готовится к войне. Советские газеты полны сообщений о «провокациях румынской военщины». Не сегодня-завтра Сталин нападет на Румынию и захватит ее нефтяные месторождения, а без горючего вся наша техника – лишь мертвая груда металла.
Гитлер встал из-за стола и подошел к карте, разложенной на столе. Пару минут изучал ее, потом спросил:
- Какие силы мы можем противопоставить русским?
- Согласно плану «Барбаросса», на восточных границах рейха предполагается сосредоточить 130 дивизий общей численностью три миллиона шестьсот тысяч человек. На вооружении у них будет состоять сорок тысяч орудий и минометов, три тысячи восемьсот танков и штурмовых орудий, около четырех тысяч самолетов. Есть еще силы союзников – венгров и румын. Правда, они незначительны и слабо вооружены.
- Будут ли они в состоянии задержать русских, а потом, когда понадобится, и перейти в наступление?
- Да, мой фюрер. Но армиям необходимо время, чтобы занять позиции и наладить взаимодействие. Большинство дивизий находится еще в пути или только развертывается. Они не готовы к бою...
Гитлер вновь задумчиво посмотрел на карту.
- Положение Германии сейчас очень сложное, - сказал он как бы сам себе, но достаточно громко, чтобы его слышали все присутствующие в кабинете. – В США строят по 50 тысяч самолетов в год. В десять раз больше, чем все германские заводы! Из нашего посольства в Вашингтоне передают, что Рузвельту скорее всего удастся протащить закон о всеобщей воинской обязанности. Это значит, что американцы доведут численность армии до шести миллионов человек. Вдвое больше, чем у нас! Янки, конечно, вступят в войну не раньше июля 1942 года – пока не завершат формирование новых дивизий. А к тому времени Красная Армия уже полностью будет перевооружена и готова нанести по нам удар. У них под ружьем семь миллионов солдат! Об англичанах я вообще не говорю – они спешно достраивают новые эсминцы, линкоры и крейсеры. Наделали уже столько, что Кригсмарине не успевают топить! Кстати, английский подводный флот намного превосходит германский, даже у русских подлодок втрое больше, чем у нас. Рейху, судя по всему, навязывают войну на два фронта, и это будет война на уничтожение. Антигерманские силы имеют существенное превосходство в промышленности, сырье, военной технике и людских ресурсах...
Фюрер выдержал паузу, потом внезапно обратился к начальнику штаба Верховного Главнокомандования вооруженными силами Германии Вильгельму Кейтелю.
- Как вы думаете, фельдмаршал, что нам надо предпринять?
И, не дожидаясь ответа, ответил сам, показывая на карту:
- Надо до лета 1942 года разгромить наших главных противников – Англию и Россию. Затем вместе с Японией напасть на Америку и устроить ей морскую блокаду, склонить Рузвельта к заключению мирного договора. Только таким образом мы обеспечим германскому народу безопасное будущее. Фельдмаршал, подготовьте, пожалуйста, оперативный план высадки нашего десанта на Британские острова.
Фюрер сел на свое место и сделал вид, что изучает бумаги. Присутствующие поняли, что совещание окончено. Кейтель и Гальдер последними вышли из кабинета.
***
Строго секретно
Директива о подготовке десантной операции против Англии
«Прыжок льва»
Англия находится в безнадежном положении. За год войны ее силы истощились, людские и технические ресурсы находятся на пределы. Но, несмотря на это, Черчилль и британское правительство не хотят идти на мирные переговоры, раз за разом отвергают любую нашу попытку заключить соглашение. Они отталкивают протянутую руку дружбы. Поэтому я принял решение подготовить германские войска к десантной операции против Англии.
Целью ее является уничтожение Британии как политического и военного противника рейха. Надеюсь, что для этого будет достаточно занять южную часть Соединенного Королевства, включая Лондон. Но при необходимости речь может идти и о полной оккупации Англии…
…Операцию планируется провести путем внезапного форсирования Ла‑Манша на широком участке побережья. Для этого из сил вермахта выделены три армии - 6-я, 9-я и 16-я.
В первый эшелон вторжения войдут шесть пехотных дивизий, пять танковых и три моторизованные - всего 160 тысяч человек. Второй эшелон - шесть танковых и три моторизованных дивизии, 80 тысяч человек. Третий эшелон - пять пехотных, три танковых и четыре моторизованные дивизии, 120 тысяч человек. Кроме того, в тыл противника будут выброшены два десантных полка.
Резерв армий вторжения составляют две пехотные и две моторизованные дивизии (70 тысяч человек). Всего на плацдармы Южной Англии должно быть высажено не менее 40 дивизий.
В первый день, после преодоления линии береговой обороны, германские части выходят в тыл противника и концентрированными ударами расчленяют, а затем и уничтожают его сухопутную группировку. Затем следует быстрый марш-бросок танковых и моторизованных дивизий в сторону Лондона и его оккупация. Отдельные мотодивизии преследуют и разбивают части противника в глубине острова.
Германскому флоту предписывается осуществить переброску десанта на побережье Англии. Морское командование должно обеспечить защиту судов от атак британского надводного и подводного флотов, а также огнем палубной артиллерии подавить береговые батареи противника и поддержать наступление сухопутных частей.
Люфтваффе обеспечивает господство германской авиации в воздухе и прикрывает высадку десанта. Для этого три воздушные армии (общая численность – 3200 самолетов) наносят упреждающий удар по всем аэродромам и военно-воздушным базам противника, расположенным в южной части острова, и разрушают их. Значительная часть английских истребителей должна быть уничтожена в первые же часы после вторжения. В последующие дни германские авиасоединения поддерживают продвижение наших танковых и моторизованных дивизий и не позволяют противнику сконцентрировать силы для нанесения контрудара.
К концу четвертого дня операции германские войска должны добиться полного превосходство на британском театре военных действий.
Адольф Гитлер.
Лондон
7 мая 1941 года
Резиденция английского премьер-министра
Даунинг-стрит, 10
Уинстон Черчилль слушал доклад руководителя разведывательной службы Великобритании Стюарта Мензиса. Сухопарый и высокий Мензис был полной противоположностью низенькому и полному премьер-министру. Черчилль попыхивал любимой сигарой, и, слегка прикрыв глаза, внимательно вслушивался в то, что говорил глава разведки.
- У нас имеются неопровержимые доказательства, что не позднее середины лета Сталин выступит против Гитлера, - докладывал Мензис. - Советы сконцентрировали на своих западных границах огромную армию, которая, несомненно, сомнет и уничтожит дивизии вермахта. Весь Советский Союз стал единым военным лагерем, его промышленность уже фактически переведена на военные рельсы…
- Действительно, - прервал его Черчилль, - со стороны Сталина было бы непростительной ошибкой не воспользоваться столь удобным моментом. Гитлер основательно увяз в Средиземном море и Северной Африке, его фланги открыты. Самое время нанести удар! Впрочем, извините, я перебил вас. Продолжайте, пожалуйста…
- Фюрер, в свою очередь, тоже готовится к войне с Россией. Он постепенно подтягивает свои части к восточным границам Польши, что свидетельствует о планах начать военную кампанию в ближайшие месяцы.
- Получается, оба хищника готовы к схватке, - сделал вывод Черчилль, - вопрос лишь том, кто нападет первым. Если удар нанесет Сталин, то Гитлер, скорее всего, не устоит. И тогда Красная Армия очень скоро окажется в центре Европы. Хорошо ли это для Англии? Нет, конечно! Красная зараза ничуть не лучше коричневой, и бороться с ней не менее трудно. А вот если первым ударит Гитлер… Он непременно угодит в русскую ловушку! Германские дивизии станут продвигаться на восток, в глубь страны, и фюрер повторит ошибку Наполеона. Российские просторы необъятны, дороги малопроходимы, а зимы весьма суровы. Вермахт забуксует где-нибудь под Смоленском или Брянском и надолго завязнет в русских снегах. Сталин и Гитлер намертво вцепятся друг другу в глотку, как два злобных терьера, и будут терзать друг друга до тех пор, пока один не загрызет другого. Кстати, я делаю ставку на Сталина, как на более сильного противника... Следовательно, нам выгоднее, чтобы немцы нанесли удар первыми и как можно глубже увязли в русской кампании, желательно на год или даже на два. А мы тем временем поднакопим сил и нанесем такой удар, от которого Гитлер не скоро оправится…
Мензис вежливо улыбнулся, понимая и полностью одобряя ход мыслей премьера. Черчилль между тем продолжал:
- Значит, в интересах Британии, чтобы Гитлер начал наступление первым. Вопрос лишь в том, как это сделать. У него же со Сталиным пакт о ненападении…
- Надо спровоцировать фюрера, предоставить документы, свидетельствующие, что Красная Армия не сегодня-завтра перейдет границы Польши, Румынии и Венгрии и откроет военные действия, - предложил Мензис.
- Но эти данные должны быть весьма и весьма серьезными, - заметил Черчилль. - В абвере сидят профессионалы, вряд ли они купятся на какую-нибудь легковесную дезу.
- Мы можем использовать наших агентов в Германии. Думаю, они в состоянии решить эту задачу.
- Да? – оживился Черчилль. - Кто именно?
- Например, антифашист Пауль Барт, участник Сопротивления. Мы завербовали его еще в 1929-м году и с тех пор держим под контролем. Пауль передает нам информацию, касающуюся подполья, и, самое главное, является двойным агентом. Пару лет назад он пошел на абверовскую вербовку - по нашей просьбе, разумеется. Поэтому при правильной подаче и хорошем качестве материала его сообщению поверят. Немцы ведь не знают о двойной и даже тройной игре Пауля. Он, кстати, еще и агент русских…
- Какой талантливый человек! – иронически буркнул Черчилль. – Ну, что же, Стюарт, вы отлично все придумали, это может сработать. Но Канарис наверняка захочет проверить информацию и получить подтверждение из других источников...
- …И мы предоставим ему такую возможность, - продолжил Мензис. - Дело в том, что в нашем посольстве в Берне служит некто Анна Горн, машинистка. По некоторым данным, она является также абверовским агентом. Мы внимательно следим за ней, но пока не трогаем – бережем для крупной игры. Как раз для такого случая! Можно, к примеру, поручить ей перепечатать некоторые секретные документы, и тогда немцы получат интересные сведения, касающиеся планов Красной Армии на лето. Придуманные нами, разумеется.
- Но не вызовет ли такая откровенная утечка подозрения? – засомневался Черчилль.
- Нет, - успокоил его Мензис - В посольстве постоянно не хватает младшего персонала – скряги-финансисты экономят буквально на всем, это хорошо известно. Одна из трех секретарш недавно уволилась и вернулась в Англию, другую мы специально отправим в отпуск. Анна останется одна, и ей придется работать с самим послом. По нашей просьбе ее переведут в секретариат и среди прочих бумаг подсунут касающиеся «планов» летнего наступления Красной Армии. Горн наверняка заинтересует такая информация, и она передаст ее куратору в Берне, а тот - в Берлин, адмиралу Канарису. И от него она уже попадет к самому фюреру.
- Допустим, - согласился Черчилль. - Но нужен и третий источник, для верности.
- Есть такой, - кивнул Мензис, – помощник советского военного атташе в Берлине полковник Петр Зеленцов. Кажется, он по уши влюблен в германскую киноактрису Гертруду Райх, совсем потерял голову, бедняжка… Гертруда же, по нашим сведениям, является штатным осведомителем гестапо. Так что все просто. С помощью наших нелегалов в Берлине организуем небольшой шантаж, возьмем Зеленцова на любовной интриге и завербуем. Потом попросим, чтобы он во время очередного свидания с Гертрудой «случайно» проговорился о неких больших событиях, ожидаемых в ближайшее время на советско-румынской границе. Райх передаст сведения Мюллеру, а дальше все опять же по цепочке дойдет до Гитлера. На всякий случай у нас есть еще один источник – сотрудник Генштаба РККА, человек из ближайшего окружения генерала Жукова. Но я не хотел бы его задействовать без самой крайней необходимости – слишком уж ценный агент. Кстати, именно от него мы и получаем реальные данные о летних планах русских...
- Ладно, будем считать, что ваш план одобрен, действуйте, – кивнул Черчилль. - Что-нибудь еще?
- Да, срочное сообщение резидента из Каира об активизации германской разведки в Палестине. Похоже, абвер готовит какую-то крупную провокацию...
Черчилль поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и приготовился слушать дальше.
Глава 3
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Берлин
14 мая 1941 года
Унтер-ден-Линден
Шмаков вышел из подземки вблизи Унтер-ден-Линден. Главная улица Берлина когда-то действительно славилась своими старинными липами, посаженными еще при Гогенцоллерах. Но Гитлер приказал вырубить вековые деревья – они мешали проведению военных парадов и факельных шествий. И теперь улица выглядела какой-то голой – ее обрамляли лишь серые пяти- и шестиэтажные здания.
Николай не спешил. Приятно было пройтись пешком в такой чудесный весенний день. На улице вовсю кипела жизнь - куда-то спешили прохожие, мчались автомобили, гудели автобусы. А в кафе за столиками сидели пожилые бюргеры и мирно потягивали пиво.
Нужно еще раз проверить, нет ли «хвоста», подумал Шмаков. Для этого как нельзя лучше подходили стеклянные витрины магазинов, расположенные на первых этажах зданий. Николай сделал вид, что рассматривает дорогие модели часов, а сам осторожно оглядел тротуар позади себя – нет ли наблюдателей. Но все, кажется, было чисто.
Когда час назад он вышел из советского посольства, то сразу обнаружил за собой «топтунов». Дело обычное - гестапо следит за всеми сотрудниками советских загранучреждений. Но сегодня ему лишние глаза были ни к чему. Пришлось потратить некоторое время, чтобы избавиться от наружки. Шмаков спустился в подземку – там легче всего было уйти от слежки. Он несколько раз проделал старый, проверенный трюк: вставал у дверей вагона и, как только они начинали закрываться, выскакивал на перрон. Сработало и на сей раз - соглядатаи отстали. После этого Николай спокойно вернулся на Унтер-ден-Линден.
До встречи с агентом оставалось около получаса. Контакт должен был состояться в небольшом кафе рядом с Бранденбургскими воротами. Поэтому Николай решил прибавить шагу - по инструкции, следовало прийти на место за пятнадцать-двадцать минут до встречи и проверить обстановку. Все правильно - подстраховаться никогда не помешает.
Кафе называлось «У Густава». Его хозяин, полный, добродушный Густав Меер, сам встречал гостей у входа и провожал к небольшим столикам. Он радостно приветствовал Николая (для него это был швейцарец Питер Шуман) и усадил у окна. Это было любимое место Шмакова. Отсюда открывался прекрасный вид на площадь и, главное, отлично просматривался вход в кафе.
Николай заказал, как всегда, кружку светлого пива и местные сухарики с маком и корицей. Он уже трижды бывал в этом кафе, и хозяин привык к его вкусам. Густав считал, что его посетитель служит в одной из швейцарских торговых фирм, расположенных как раз неподалеку. Шмаков охотно болтал с хозяином, делился последними политическими слухами и демонстрировал явную симпатию к рейху. По крайней мере, он дважды прошелся по поводу «безответственных англичан», которые никак не хотели заключать почетный мир с Германией, а один раз весьма резко высказался о большевиках, поддерживающих местных предателей-социалистов.
Густав кивал и охотно соглашался с приятным господином. Если он и состоял на негласной службе в гестапо, то ничего интересного не для себя не услышал. Так, обычная болтовня за кружкой пива.
Николай посмотрел на часы – до встречи еще десять минут. Сегодня он ждал офицера вермахта, который должен передать крайне важные документы. Пока же можно было намного расслабиться и насладиться пивом. Шмаков оставил возле стула небольшой коричневый портфель, с которым пришел в кафе, и поближе пододвинул к себе пузатую стеклянную кружку.
…Вот уже четыре дня, как он в столице Германии. Официально Николай числился переводчиком в торговом представительстве Морфлота, а неофициально - сотрудником советской разведки в Берлине, руководил которой старший майор госбезопасности Александр Коротков.
Александр Михайлович при первой же встрече сказал ему:
- Понимаю - вы человек в нашей системе новый и многое вам незнакомо, но положение таково, что раскачиваться особенно некогда. Мы постараемся как можно быстрее ввести вас в курс дела. Три дня на ознакомление с ситуацией – и за работу. Дел очень много…
Шмаков кивнул – для этого его и направили в Берлин.
…А немного раньше, шестого мая, сразу после памятного торжественного приема в Кремле, у него состоялась встреча с двумя немногословными, серьезными товарищами в кабинете зама по кадрам Военной академии им. Фрунзе генерал-майора Сандрина. Степан Прокофьич представил гостям Шмакова и, сославшись на дела, быстро удалился.
Его место за столом занял старший из посетителей – немолодой, седоватый мужчина в форме капитана госбезопасности. Перед ним лежала папка с личным делом Шмакова. Второй гость, младший лейтенант госбезопасности, расположился на стуле у стены.
Капитан первым начал разговор. Он представился Александром Михайловичем и стал подробно расспрашивать о службе, учебе в академии, отношениях с товарищами. Николай отвечал полно, но без лишних подробностей. И так про него, наверное, всё уже знают, не случайно же личное дело на столе лежит... Затем капитан перешел к детству и юности Шмакова, и особенно его интересовали годы, проведенные в семье немецких поселенцев. Тут стало понятно, зачем в кабинете присутствует младший лейтенант. Он бойко заговорил по-немецки, задавая различные вопросы, и Шмаков начал столь же бойко отвечать. Вскоре младший лейтенант удовлетворенно кивнул и сказал:
- Произношение хорошее! Вполне может сойти за немца.
Капитан заметно расслабился и, уточнив для проформы пару моментов из биографии Николая, перешел к главному.
Ему, майору Шмакову, предлагают поработать в разведке, причем не где-нибудь, а в самом Берлине. Ситуация в советско-германских отношениях сейчас сложная, поэтому для выполнения некоторых ответственных заданий требуются опытные товарищи. Причем с боевым опытом... С этим у Николая все хорошо (капитан постучал пальцем по папке – там было и про Испанию, и про орден Красного Знамени за нее), так что он им вполне подходит, плюс отличное знание немецкого языка... В общем, Шмакову предстоит перейти в НКГБ и стать капитаном госбезопасности.
- Считайте это авансом за вашу будущую работу, - добавил, слегка улыбнувшись, Александр Михайлович. - Ну как, согласны?
Шмаков несколько удивился неожиданному повышению, но, разумеется, кивнул.
На том и расстались. Николаю сообщили, куда он должен явиться, и уже вечером новоиспеченный сотрудник госбезопасности оказался в неприметном здании в центре Москвы. Там его пять дней, почти круглосуточно, с небольшими перерывами на сон и еду, инструктировали, натаскивали и учили азам нелегальной работы за границей. Затем вручили билет на поезд, проводили до вагона и пожелали удачи.
…И вот он выполняет свое первое задание. Коротков лично напутствовал Николая перед встречей:
- Будьте очень осторожны. Гестапо и абвер следят буквально за каждым нашим шагом, провождают сотрудников от дверей до дверей. Постарайтесь оторваться от наблюдателей как можно раньше, чтобы было время подготовиться и все проверить. Вас учили, как это делать?
Шмаков кивнул:
- Так точно.
- Хорошо, - продолжал Коротков, - перед контактом обязательно еще раза два-три проверьте, нет ли «хвоста». Этот человек крайне важен для нас, засветить его нельзя. Я, конечно, послал бы более опытного сотрудника, но, к сожалению, всех наших немцы уже знают в лицо, их фотографии есть чуть ли не у каждого берлинского полицейского. А вы человек новый, еще не примелькались... Но тем не менее будьте очень осторожны и внимательны!
Шмаков по совету Короткова заранее побывал в кафе «У Густава», примелькался там. Во-первых, чтобы адаптироваться к обстановке, а во-вторых, познакомиться с хозяином кафе и присмотреться к посетителям.
Советский человек, попавший за границу, сначала теряется, нервничает и обращает на себя внимание, поэтому требуется время, чтобы он привык, слился с толпой, стал незаметным, как все. Все три дня Шмаков ходил по Берлину, приспосабливался к его жизни, ритму, деловой суете, а заодно изучал расположение улиц и оттачивал навыки ухода от наружного наблюдения». В чем, кажется, даже преуспел.
…Часы над стойкой пробили одиннадцать. Николай допил пиво, расплатился с официанткой, полненькой, приятной фрау Анной, взял под мышку портфель и направился к выходу. Но в дверях неожиданно столкнулся с высоким, молодым офицером, только что вошедшим в кафе.
В руках у щеголеватого, с отличной выправкой гауптмана по странному стечению обстоятельств оказался точно такой же портфель, как и у самого Николая. Что, впрочем, было совсем неудивительно – эти недорогие, но очень удобные кейсы пользовались большой популярностью среди мелких чиновников, банковских служащих и штабных работников.
Шмаков налетел на офицера и от неожиданности уронил свой портфель на пол.
- Простите, - рассыпался он в извинениях, - мне, право, очень неловко...
- Нет, что вы, это я виноват, - улыбнулся молодой человек, - я должен был вас пропустить. Разрешите вам помочь…
С этими словами офицер поднял упавший портфель и вручил Николаю. Шмаков вежливо поблагодарил и поспешил на выход.
Дело было сделано, в руках у него был портфель гауптмана. А его собственный «по ошибке» достался немецкому офицеру. Бывают же такие нелепые случайности! Однако со стороны все выглядело вполне правдоподобно.
***
Из донесения службы наружного наблюдения
IV управления РСХА (гестапо)
«14 мая 1941 года в 9.45 объект «Николай» вышел из советского посольства на Унтер-ден-Линден. Его приняли агенты Цеппер, Кригснау и Хофман.
В 10.05 он спустился в метро и доехал до станции «Потсдамер-Плац», где пересел на поезд до «Курфюстендамм». Далее «Николай» совершил еще две пересадки и через «Фридрихштрассе» вернулся на станцию «Унтер-ден-Линден».
Во время поездки объект предпринимал неоднократные попытки оторваться от агентов, поэтому было принято решение вести его на большом расстоянии и с максимальной осторожностью. Из-за этого невозможно точно сказать, были ли у «Николая» контакты с кем-либо в вагонах метро или на пересадочных станциях.
В 10.30 объект вышел на Унтер-ден-Линдер и направился в сторону Брандербургских ворот. В 10.45 он вошел в кафе «У Густава». Цеппер и Хофман остались снаружи, чтобы не привлекать внимания объекта. Официантка Анна, опрошенная позже Кригснау, показала, что «Николай» ни с кем из посетителей не общался. Владелец заведения, Густав Меер, являющийся нашим внештатным осведомителем, подтвердил ее слова.
«Николай» выпил одну кружку светлого пива и в 11.05 покинул кафе. В 11.35 он вошел на территорию советского посольства, где находился до 12.45. После чего вернулся на место службы - в представительство Морфлота, где и пробыл до 17.00, после чего отправился на служебную квартиру».
Берлин
15 мая 1941 года
Рейхсканцелярия
Гитлер заметно нервничал. Он ходил по кабинету и рассуждал вслух:
- Что хотят русские, каковы их планы? Захватить южную часть Финляндии с Хельсинки и островами, получить военные базы в Болгарии, отобрать черноморские проливы у Турции? Да ради бога, пускай! Нам нужны еще один-два месяца, чтобы подготовиться к операции «Барбаросса». Иоахим, - фюрер обратился к министру иностранных дел фон Риббентропу, - в ближайшее время встретьтесь, пожалуйста, с господином Молотовым и передайте ему, что мы принимаем все предложения советского правительства по разграничению сфер влияния в Европе. Отдадим русским Финляндию, Болгарию и Турцию. Пусть берут, не жалко, зато выиграем время. Время! Вот что сейчас самое главное! Адмирал, - Гитлер повернулся к Канарису, - каковы данные относительно последних намерений Красной Армии?
- В начале июня советское командование планирует провести масштабные оперативно-тактические учения, - ответил глава абвера, - причем сразу в трех военных округах – Ленинградском, Западном и Киевском. Возможно, чуть позже к ним присоединятся Одесский и Прибалтийский округа. К западной границе СССР, по имеющейся у нас информации, уже перебрасываются пять армий, в том числе две танковые. На границе с Польшей, Венгрией и Румынией русские собираются сосредоточить до двухсот дивизий, что значительно превосходит наши силы…
- Но ведь их части по численности меньше наших? – уточнил Гитлер.
- Да, это так, - вступил в разговор начальник штаба Верховного Главнокомандования Германии, генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, - зато они лучше вооружены бронетехникой и артиллерией. Достаточно сказать, что в стрелковой дивизии русских предусмотрено по штату 16 танков, а в нашей пехотной - ни одного. Значительный перевес по числу машин имеется в моторизированных и танковых частях РККА. Но особенно нас беспокоит авиация противника: у Сталина почти 18 тысяч самолетов, и если вся эта армада одновременно обрушится на Люфтваффе, то противостоять ей будет весьма трудно. Большинство германских воздушных армий все еще развернуто на Запад и Север, против Англии...
- Тогда нужно воспользоваться фактором неожиданности и нанести сокрушительный, разгромный удар в первые же часы войны, - фюрер решительно стукнул кулаком по столу. - Уничтожим самолеты русских на земле, отрежем их танки от складов с горючим, посеем в частях панику. Армия большевиков в основном состоит из неграмотных и забитых колхозников, и командуют ими молодые, амбициозные, но неумелые начальники. Вместо изучения военного дела красноармейцев пичкают политинформацией, а комиссар в иерархии РККА стоит даже выше командира! Если ударить внезапно, обрушить на противника всю нашу огневую и танковую мощь, то он не устоит. Толпы красноармейцев в панике побегут с поля боя, не думая о сопротивлении. Отступающие части забьют все дороги, возникнет хаос, и мы легко уничтожим русские дивизии с воздуха…
- Означает ли это, что мы отказываемся от плана вторжения в Англию? – поинтересовался Кейтель.
- Нет, конечно, - фыркнул Гитлер. - Подготовка к вторжению на Британские острова должна вестись по плану. Но только подготовка, я подчеркиваю! Не более того. Наши цели уже изменились – сейчас нам гораздо важнее ликвидировать угрозу с Востока, чем с Запада. Сталин во сто крат опаснее Черчилля, а разъяренный русский медведь страшнее раненого английского льва. Сначала разберемся с большевиками, а потом ударим по островам.
Кейтель понимающе кивнул.
- Перед вашим ведомством, - Гитлер вновь обратился к адмиралу Канарису, - стоит чрезвычайно важная задача - дезинформировать большевиков относительно наших истинных планов. Пускай они по-прежнему считают, что германские войска планируют высадиться в Англии... Кстати, вам удалось передать копию моей последней директивы русским?
- Да, - подтвердил адмирал. - Мой человек встретился с советским агентом, работающим в Берлине, и передал некоторые бумаги, касающиеся «планов» вермахта на лето. Среди них - и копию вашей последней директивы. Думаю, она вскоре будут в Москве. В Генштабе РККА е изучат и придут к выводу, что мы озабочены вторжением в Англию. Что и требуется… Однако я все же рекомендовал бы предпринять еще кое-какие дополнительные меры. Например, вы могли бы сделать заявление, касающееся операции «Прыжок льва». Выступить перед нацией, разъяснить наши планы германскому народу. Пусть Сталин получит еще одно доказательство того, что мы нацелены на Британию. А Черчиллю полезно лишний раз понервничать, а то он в последнее время, кажется, несколько успокоился и перестал верить в наше скорое вторжение.
Гитлер задумался, потом решительно произнес:
- Хорошо, я обращусь к германской нации с воззванием. Пусть оно вдохновит граждан Третьего рейха и устрашит англичан. А заодно и собьет с толку русских... Тем более что мы все равно не сможем в ближайшее время начать операцию против Англии. Так ведь, фельдмаршал?
- Совершенно верно, - кивнул Кейтель. – Для успешного вторжения нам необходимо как минимум шестьдесят дивизий, причем тридцать – только в первом эшелоне. Пока же в полную боевую готовность приведено лишь сорок. Кроме того, у наших военно-морских сил нет нужного количества судов для переправки людей и техники. Если даже мы конфискуем под военные нужды все баржи, углевозы и сухогрузы, то все равно этого не хватит. Погрузим пятнадцать-двадцать дивизий, а на чем переправлять стальные? Не говоря уже об артиллерии, танках, тягачах, грузовиках и прочем. Десант без бронетехники – чистое самоубийство, нас тут же сбросят в море. И еще: у наших Кригсмарине, насколько мне известно, до сих пор нет схемы английских минных полей. Все подходы к берегам Британии насыщены минами, как суп клецками, и наши корабли непременно на них подорвутся, не помогут даже тральщики. Уйдет на дно как минимум треть судов… И тогда оставшихся сил точно не хватит для успешного десантирования и осуществления операции.
- Адмирал, - фюрер резко повернулся к Канарису, - поторопите своих агентов в Британии, пусть как можно быстрее раздобудут эти схемы. Или, по крайней мере, сделают вид, что пытаются их раздобыть... Англичане встревожатся, узнав, что мы хотим завладеть ими, и поверят в наше скорое вторжения. А следом за ними - и русские.
Канарис решил, что фюрер требует от него невозможного, но возражать не стал. В конце концов, его люди должны лишь имитировать активность, а не лезть в пасть льва – в Военно-морское министерство Британии. Поэтому он наклонил голову – так точно, выполним.
В разговор вновь вступил Кейтель:
- В последнее время англичане перебрасывают все больше сил в Северную Африку. Муссолини окончательно завяз под Танжером и, боюсь, не сможет оттуда выбраться без нашей серьезной помощи.
- Муссолини! - раздраженно бросил фюрер. – Он одержим идеей возрождения Римской Империи, причем в ее исторических границах! А для этого ему нужно завоевать всю Северную Африку и Ближний Восток – от Марокко до Палестины и Сирии включительно. Но эта задача явно не по плечу дуче – у наших друзей амбиции большие, а воюют они крайне плохо. Итальянские дивизии – лишь жалкое подобие прославленных римских легионов! Те в свое время завоевали полмира, а эти не могут даже справиться с кучкой английских дивизий! Но что означает эта дополнительная переброска? Как вы считаете?
- Скорее всего, англичане догадываются, что в ближайшее время основные военные действия развернуться на континенте, - ответил Кейтель.
- Значит, мы опять возвращаемся к нашей главной задаче - как можно скорее разобраться с Советами, – сказал Гитлер. – Устраним угрозу с Востока и бросим все силы на завоевание Англии! А заодно поможем нашим итальянским друзьям в Северной Африке. Так, давайте-ка посмотрим, что у нас там с Россией…
Фюрер склонился над большой картой Восточной Европы и Советского Союза, лежавшей на столе.
- Меня сильно беспокоят эти два выступа, - ткнул он пальцем в карту, - с них легко нанести удар в тыл наступающим частям и отрезать от основных сил.
- Белостокский и Львовский выступы легко можно подрубить, - возразил Кейтель, - если мы первыми ударим русским по флангам. Тогда дивизии Красной Армии, сосредоточенные в этих районах, сами окажутся в окружении. После этого можно начать общее широкое наступление – от Балтийского моря до Черного. Главный удар, согласно плану «Барбаросса»,будет нанесен в направлении Минска. Если верить планам русских, основная часть дивизий РККА в начале июня будет сосредоточена вблизи западных границ СССР, и это нам только на руку. За две-три недели мы разгромим армии противника и выйдем к Смоленску и Брянску. После чего откроется прямая дорога на Москву.
Гитлер внимательно следил за фельдмаршалом Кейтелем, показывающим направление главного удара. Затем с сомнением произнес:
- А стоит ли нам так глубоко забираться? Южный фланг группы армий «Центр» будет практически открыт, и русские смогут ударить по нему. Перейдут в контрнаступление и отрежут армии фон Бока…
- Мы закроем наш южный фланг итальянскими, румынскими и венгерскими дивизиями, - ответил Кейтель, - договоренность об этом с союзниками уже имеется. Хотя, конечно, основная тяжесть наступления ляжет на германские части. Но для своевременной переброски и развертывания наших армий нужно знать дату начала операции… День «Д».
Фюрер немного подумал и спросил:
- Когда Наполеон начал свою русскую кампанию?
- В ночь на 24 июня 1812 года, - ответил Канарис, хорошо помнящий мировую историю.
- В этом году это вторник, - произнес Гитлер, сверившись с календарем на столе. – Пусть тогда днем «Д» будет 22 июня, воскресенье. Не хочу ненужных ассоциаций… К тому же это самый длинный день в году, будет время как следует развить наступление.
- Но как все же быть с превосходством Красной Армии в живой силе, танках и самолетах? – высказал сомнение Кейтель. – Переходить в наступление, не имея решающего перевеса в численности и технике, весьма рискованно. Русские могут подтянуть резервы и остановить наше наступление. Может быть, следует немного подождать, подтянуть дополнительные части из Франции?
- Россия - это колосс на глиняных ногах, - спокойно возразил фюрер. – Я уверен, что он рухнет под ударами наших доблестных вооруженных сил. Причем в первый же день войны! Именно на этом я и строю свой расчет. Однако наш удар должен быть внезапным и поистине сокрушающим. Иначе русские оправятся от него, накопят силу и пройдут и по нам, и по всей Европе, как паровой каток.
***
Из обращения Адольфа Гитлера к немецкому народу
16 мая 1941 года
«Немецкий народ! Национал-социалисты!
Сегодня настал тот час, которого мы все так ждали. 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии. Повторилась британская попытка установить свое безграничное господство на континенте. Так некогда Англия после многих войн погубила Испанию. Так она вела войны против Голландии. Так позже сражалась против Франции. И так в 1914 году она начала мировую войну, направленную против нашей страны. И лишь из-за отсутствия внутреннего единства Германия потерпела поражение.
Последствия войны были поистине ужасны. Когда немецкая армия сложила оружие, началось планомерное уничтожение Германской империи. И только национал-социалистическое движение начало путь к возрождению рейха.
Англию это никак не затрагивало и ничем ей не угрожало. Однако вскоре возобновилась британская политика окружения Германии. Изнутри и извне плелся заговор с единственной целью - помешать созданию национального государства и вновь погрузить рейх в пучину бессилия и нищеты. В 1936 году Черчилль заявил, что Германия становится слишком сильной и поэтому ее следует уничтожить. В 1939 году Англия показала, что этот момент настал.
При таких обстоятельствах, сознавая свою ответственность перед своей совестью и перед историей немецкого народа, я счел возможным и даже необходимым отдать приказ о подготовке вторжения на Британские острова. Оно должно положить конец бессмысленной войне, развязанной английским правительством, и обеспечить нашу безопасность…»
Берлин
16 мая 1941 года
Принц-Альбрехт-штрассе
Утром Крауха неожиданно вызвал к себе группенфюрер СС Генрих Мюллер.
Вилли всего два раза был в кабинете руководителя IV управления РСХА – сразу после своего перевода в Берлин и при представлении к награде, а потому немного нервничал. С чего бы это шефу гестапо вызывать рядового сотрудника? Скорее всего, это могло означать лишь одно – ему хотят поручить какое-нибудь особое дело…
Краух прибыл на место за пять минут до назначенного времени. В приемной он доложил о цели визита секретарю Кристиану Шольцу, и его попросили подождать. Вместе с ним в креслах у стены оказались еще два человека в штатском, оба старательно делали вид, что внимательно читают утренние газеты. Ровно в десять секретарь пригласил его в кабинет. Вилли вошел и четко поприветствовал группенфюрера.
- Рад вас видеть, – улыбнулся Мюллер, - проходите, садитесь.
Среднего роста, коренастый, почти с квадратной головой на толстой, короткой шее, шеф гестапо сидел за большим письменным столом. Его простоватое деревенское лицо излучало искренне радушие, но маленькие, глубоко посаженные глазки были холодны и насторожены. Группенфюрер изучал Крауха.
После нескольких общих вопросов, касающихся службы, Мюллер перешел к делу.
- По нашим агентурным данным, в последнее время советское посольство весьма активизировалось, что говорит о том, что русские готовятся к чему-то серьезному. И мы должны понять, к чему. Для этого я хочу поручить вам одно важное дело. Неделю назад в Берлин прибыл некто Николай Шмаков. По документам - переводчик в представительстве Морфлота, на самом же деле - сотрудник советской разведки. Мы, разумеется, сразу установили за ним слежку, но он несколько раз уходил, причем достаточно ловко. Я считаю, что в то время, когда не было наблюдения, Шмаков встречался с кем-то из агентов-нелегалов. Поэтому здание ваше такое: выяснить все его контакты – с кем был, когда и где. Вот его досье – то, что нам удалось достать по своим каналам. Ознакомьтесь.
Краух взял тоненькую папочку и несколько минут изучал ее, потом сказал:
- Группенфюрер, я должен признаться: у меня нет опыта в этой работе. Я никогда раньше не занимался наружным наблюдением, не следил за иностранными агентами. У меня имелись несколько иные обязанности…
- О вашей предыдущей работе я хорошо осведомлен, - отрезал Мюллер, - как и о том, что вас прекрасно характеризуют по прежнему месту службы – как ответственного и исполнительного сотрудника, готового выполнить любое поручение. Вот я и поручаю вам это задание. Не волнуйтесь, в помощь вам я выделяю трех человек, чрезвычайно опытных и умелых агентов. Они помогут вам установить слежку за Шмаковым, выявить, вы должны будете лишь руководить операцией и докладывать мне о ее результатах. Вам понятно?
- Так точно, господин группенфюрер! – Краух понял, что разговор окончен.
- Можете идти, - махнул Мюллер. – Передайте вашему начальству, штандартенфюреру Вольфгангу фон Вернеру, что я на время забираю вас из отдела и перевожу в свое подчинение. Со своими новыми коллегами познакомитесь чуть позже, а сейчас возвращайтесь на свое место и сдавайте дела. К выполнению задания приступите завтра.
- Хайль Гитлер! – вскинул руку Краух и вышел из кабинета.
В комнате, которую он делил со своим старым другом, Юргеном Зеллером (его также перевели в Берлин), к счастью, никого не оказалось. Можно было спокойно поразмышлять…
Вилли закурил сигарету: дело предстояло серьезное и сложное, а провалить его никак было нельзя – иначе прощай, карьера. Все-таки поручение самого шефа! Все говорили, что Мюллер обладает великолепной памятью, хорошо помнит всех сотрудников, лично следит, кто как работает, и требует скорых результатов. Не важно, как добытых…
Конечно, проще было бы, к примеру, арестовать этого русского, посадить в подвал и как следует допросить. Через сутки (а то и раньше) он раскололся бы и сам назвал всех своих агентов. Но, к сожалению, так поступить было нельзя – работники Морфлота, как и все советские сотрудники за рубежом, пользовались дипломатической неприкосновенностью.
Значит, придется действовать по-другому: сутками караулить возле службы и у дома Шмакова, сопровождать его повсюду, ждать, пока он сам не выведет на своих агентов.
И лишь потом приступить к главной части операции: взять по-тихому предателя Родины (или нескольких предателей, что еще лучше), надавить как следует и расколоть. Это-то как раз несложно – с его опытом…
А затем можно браться и за самого Шмакова. Подловить на какой-нибудь нехорошей истории, лучше всего на любовной, и завербовать. И тогда дело сделано. Мюллер наверняка будет доволен результатом... Глядишь, и не забудет наградить его или в чине повысить.
Вилли докурил сигарету и принялся за документы – надо было разобраться с текучкой и привести дела в порядок перед тем, как сдать их Зеллеру. Вот уж он обрадуется!
Краух представил, как скривится физиономия приятеля, когда тот узнает о приказе Мюллера, и довольно усмехнулся: пора бы Юргену понять, что он уже не тот парень, сын простого лавочника, с которым Зеллер дружил в детстве. Вилли поднялся, стоит с Юргеном уже на одной ступени, а теперь, может быть, даже и выше. Их отношения изменились…
От этих приятных мыслей на душе Крауха сделалось тепло и приятно. Он даже стал напевать слащавую, прилипчивую «Лили Марлен», которую обычно терпеть не мог…
Глава 4
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Москва
17 мая 1941 года
Кремль
Сталин читал документы, полученные из советского посольства в Берлине. Начальник Разведывательного управления Генштаба РККА Филипп Голиков терпеливо ждал. Наконец вождь оторвался от бумаг и спросил:
- Значит, Гитлер все же планирует напасть на Англию? Так?
- Все агентурные данные говорят об этом, товарищ Сталин, - с готовностью ответил Голиков.
- А вы, товарищ Фитин, тоже как считаете? – Сталин обратился к руководителю 1-го Управления НКГБ.
- Гитлер только пытается создать видимость десанта, - уверенно ответил Павел Михайлович, - но настоящая работа по высадке не ведется. Одни показушные мероприятия, вроде недавних учений на побережье Ла-Манша. Шума много, а реальной пользы - никакой. В то же время у наших западных границ становится все теснее от германских дивизий. Позавчера прибыла 5-ая армия, стоявшая ранее под Варшавой, ожидается также прибытие восьми новых дивизий, из них половина - танковые. И все нацелены против нас. Это, как я считаю, свидетельствует о том, что Гитлер готовится напасть на Советский Союз. А Англия – один отвлекающий маневр…
Сталин задумчиво посмотрел на руководителя внешней разведки НКГБ, потом снова обратился к Голикову:
- Вы, как я понимаю, думаете иначе?
- Так точно, мы уверены, что Гитлер планирует высадку в Британии, - лицо Голикова стало красным (этот Фитин посмел усомниться в его выводах!). – Что же касается прибывших в Польшу германских частей, то это второй эшелон вторжения. Его немцы спрятали подальше, чтобы Черчилль раньше времени ничего не узнал… Кроме того, у нас есть еще одно доказательство, что Гитлер скоро нападет на Англию. Военный атташе Югославии, полковник Путник, передал нам копию германской оперативной карты, на которой обозначены места дислокации всех 72 германских дивизий, расположенных вдоль наших западных границ. На ней четко видно, что все они повернуты на запад и север, а не на восток.
- Путник – двойной агент, - поморщившись, заметил Павел Фитин, - он работает и на нас, и на абвер, это хорошо известно.
- У меня лично нет причин не доверять Путнику, - лицо Голикова стало багровым, - его сведения соответствуют тому, что сообщают другие разведчики. Вчера, например, пришла информация, что королевская семья, члены палаты лордов, парламент и правительство Британии уже готовы к эвакуации. Англичане разработали план подрыва своих морских баз и затопления судов, если их не удастся перегнать в Канаду. А в горах Шотландии строятся лагеря для партизан...
- И все же я не думаю, что Гитлер нападет на Англию, - продолжал упорствовать Фитин. – У него для этого нет ни сил, ни плавсредств. На чем он будет переправляться через Ла-Манш?
- А как быть с тем, что абвер чуть не ежедневно забрасывает на южное побережье Британии своих людей? – выложил новый аргумент Голиков. – По сути, жертвует опытными, хорошо подготовленными агентами, чтобы только раскрыть планы обороны англичан. Парашютистов большей частью обнаруживают и ликвидируют, но кое-кто успевает передать сведения…
- Это не более чем отвлекающий маневр, - пожал плечами глава внешней разведки НКГБ, - опять же - чтобы заставить нас поверить во вторжение в Британию.
- А уже утвержденные схемы оккупации английской территории, которые мы с таким трудом добыли? – не сдавался Голиков. – Это тоже отвлекающий маневр?
Фитин хотел возразить, но в спор руководителей двух разведок вмешался Сталин.
- Немцам очень хочется, чтобы мы поверили в их план вторжения в Англию, - сказал он. - Правильно я понимаю, Павел Михайлович?
- Совершенно верно, товарищ Сталин, - подтвердил Фитин.
- Ладно, пусть так и будет. Давайте, товарищи, подыграем им… А то они потратили столько усилий, чтобы обдурить нас, и все зря? – вождь слегка улыбнулся.
Фитин понимающе кивнул – такой подход к делу его вполне устраивал.
- А вы согласны со мной, Филипп Иванович? – Сталин повернулся к начальнику разведки Генштаба.
Голиков вытянулся, насколько позволяла его полноватая фигура, и отчеканил:
- Так точно, товарищ Сталин!
- Хорошо. Тогда пусть ваши агенты за рубежом, - вождь снова обратился к Павлу Фитину, - побыстрее распространят информацию, будто мы хотим присоединиться к Тройственному союзу. Молотов вчера мне говорил, что немецкое правительство готово принять все наши условия по разделению сфер влияния в Европе. Значит, никаких разногласий между Советским Союзом и Германией больше не будет. Как не будет и препятствий для заключения более тесного соглашения меду нашими странами. Риббентроп сегодня прилетает в Москву, чтобы обсудить детали нового договора, вот мы с ним и поговорим...
- Выходит, Советский Союз присоединится к странам оси, - удивился Голиков, - и Германия будет нашим союзником?
- Германия никогда не будет настоящим союзником СССР, - раздраженно ответил Сталин, - по крайне мере до тех пор, пока во главе ее стоит Гитлер. Но мы и впредь будем иметь с ней дело, пока нам это выгодно. Ваша же задача - сделать так, чтобы фюрер верил нам и как можно дольше не подозревал об операции «Гром». Пусть немцы думают, что обхитрили нас. Вам понятно, товарищ Голиков?
Глава военной разведки кивнул. Сталин отпустил Голикова и Фитина и вызвал к себе Поскребышева.
Когда неприметный, лысоватый человек с неизменно ровным, тихим голосом вошел, Сталин приказал:
- Позвони Вячеславу, путь заедет, как только сможет.
Молотов долго ждать себя не заставил, появился в кабинете уже через полчаса - сразу, как только закончил прием болгарского посла.
- Скажи, Вячеслав, - начал Сталин, указав наркому на кресло возле стола, - ты помнишь последнее письмо Гитлера? Ну, то, которое он прислал нам накануне Нового года?
Вождь протянул письмо, и Молотов быстро пробежал его глазами. Разумеется, он хорошо помнил его! Но теперь один его абзац был подчеркнут жирным красным карандашом. Так обычно помечал интересные места сам Сталин.
«Британия сделает все, - говорилось в абзаце, - чтобы ухудшить отношения между нами и спровоцировать вооруженный конфликт. Для нее это единственный шанс к спасению. Я уверен, что англичане усилят свои действия в этом направлении, вплоть до откровенной провокации. Поэтому для упрочения союза двух социалистических государств мне бы хотелось встретиться с вами лично, о чем я уже сообщил господам Молотову и Деканозову. Мы можем лично обсудить все вопросы, связанные с установлением нового порядка в Европе, а также решить, что делать с колониальным наследством Британии…»
Сталин подождал, пока нарком закончит чтение, и продолжил:
- Как ты считаешь, Вячеслав, не пора ли нам в самом деле встретиться с господином рейхсканцлером? Так можно было бы решить многие вопросы, касающиеся отношений между нашими двумя государствами...
- Это важный политический шаг, - осторожно сказал Молотов, - и от него будет зависеть ситуация во всей Европе...
Честно говоря, он не знал, как реагировать на неожиданное предложение Сталина, оно застало его буквально врасплох. Но наркоминдел быстро оправился:
- Сегодня я встречаюсь с немецкой делегацией во главе с Риббентропом. Можно предварительно поговорить об этом…
- Хорошо, - решил Сталин, - поговори, обсуди, пока неофициально, конечно. Думаю, встречу можно устроить недели через полторы-две... Спешить, разумеется, не стоит, но и тянуть тоже. Ситуация сейчас сложная, идет война, и прямой диалог с господином рейхсканцлером может пойти на пользу всем. В том числе и воющим странам…
Молотов кивнул. А про себя заметил, что Сталин во время беседы ни разу не назвал фюрера по имени, только по должности – «господин рейхсканцлер». Значит, Гитлера теперь следует называть только так.
В этом неожиданном повороте отношений между СССР и Германией, наверное, был какой-то особый, тайный смысл, понять который Молотов не мог. Но он, разумеется, сделает все, чтобы выполнить приказ товарища Сталина. Как всегда, как за все годы его верной службы. Иначе и быть не может.
***
Из заявления министра иностранных дел Германии
г. фон Риббентропа от 18 мая 1941 года.
«Пребывание германской делегации в Москве было, к сожалению, непродолжительным. Но, несмотря на это, ей удалось использовать все предоставленные возможности. В ходе советско-германских переговоров было выяснено следующее:
1. Дружба между Германией и СССРустановлена окончательно.
2. Оба государства выступают против вмешательства третьих стран в европейские вопросы.
3. Германия и СССР хотят скорейшего восстановления мира на континенте, а потому предлагают Англии прекратить войну.
4. Между правительствами двух стран достигнута договоренность о заключении соглашений, которые, несомненно, принесут выгоду обоим государствам.
5. Необходимо также отметить, что переговоры происходили в исключительно дружественной и сердечной атмосфере. Германская делегация выражает глубокую благодарность за тот теплый прием, который был оказан ей советским правительством и его руководством - господами Сталиным и Молотовым».
Швейцария, Берн
20 мая 1941 года
Английское посольство
Анна Горн только что закончила перепечатывать один документ и приготовила следующий. Работы было столько, что не хватало даже времени пообедать.
Надо же, как все неудачно совпало: беременная Мери Вудстер вернулась на родину, к мужу, а Кэти Рипл неожиданно отправили в двухнедельный отпуск. В отделе осталась она одна, и, естественно, всю работу по подготовке документов взвалили на нее. Но нет худа без добра – вчера ее перевели в секретариат, и это можно считать повышением. И дело даже не в существенной прибавке к окладу (что тоже не лишнее), а в том доверии, которое ей теперь оказывают. Если она себя хорошо зарекомендует, то останется в секретариате постоянно. А это уже значительное продвижение по службе…
Анна улыбнулась и взяла следующий документ. Это была «Записка о планах Советского Союза по ведению войны против Германии», подготовленная военным атташе посольства полковником Питером Холлом. На документе стоял гриф «Совершенно секретно». Горн вставила чистую бумагу в машинку и привычно застучала по клавишам.
«Красная Армия, - говорилось в записке, - может начать военные действия против Германии не позднее середины июня 1941 года. Об этом свидетельствуют те широкие оперативно-мобилизационные мероприятия, которые проводятся в стране с весны этого года. Политическое решение о вступлении Советского Союза в войну, очевидно, уже принято его руководством.
В частности, в речи перед выпускниками советских военных академий 5 мая 1941 года Сталин прямо заявил, что любая война, проводимая Советским Союзом, является справедливой, а потому не следует ждать, пока противник нападет на СССР, а надо атаковать самим, нанести первый удар. Только активные действия, сказал Сталин, помогут расширить территорию Советского Союза и распространить идеи социализма в Европе.
Необходимо подчеркнуть, что после захвата Прибалтики и части Польши Советская Россия вошла в прямой контакт с нацистской Германией. Но любая ее попытка продвинуться дальше на Запад сталкивается с прямым противодействием Третьего рейха.
В то же время на юго-западном направлении советские войска имеют оперативный простор. Оккупация Бессарабии и Северной Буковины однозначно свидетельствует о том, что СССР намерен расширить свое влияние в Южной Европе и, в частности, на Балканах. Поэтому следует ожидать наступления Красной Армии именно на юго-западном направлении.
Речь, очевидно, идет об оккупации Румынии и вводе советских войск в Болгарию, Югославию и, возможно, Турцию с последующим захватом черноморских проливов. В этом случае война с Германией становится неизбежной: Гитлер никогда не отдаст Сталину румынский Плоештинский нефтяной бассейн, являющийся для него стратегически важным.
В то же время надо отметить, что румынские войска слабо вооружены и плохо подготовлены к предстоящей войне, а германских дивизий на Балканах крайне мало - не более пяти-шести. Поэтому вермахт не сможет противостоять мощному натиску русских армий. Советы имеют на своих юго-западных границах подавляющее превосходство как в живой силе, так и в технике – артиллерии, самолетах и особенно - танках. Румынские вооруженные силы в этом конфликте можно не учитывать – они не будут серьезным препятствием на пути наступающей Красной Армии».
Анна закончила перепечатывать документ, вынула из машинки листы и положила их в папку. Копирку привычно бросила в мусорную корзину, но не всю – одну аккуратно сложила и незаметно опустила в карман жакета. Затем вышла в коридор и направилась в женский туалет. Запершись в кабинке, она расстегнула платье на груди и засунула копирку под бюстгальтер. Благо, места было достаточно – пышными формами Анна похвастаться не могла, скорее наоборот – она была довольно плоской.
После этого Горн покинула кабинку и вернулась на свое рабочее место. Сидевший рядом с ней в кабинете помощник посла Кристофер Лонг, кажется, не обратил внимания на ее отсутствие.
Вечером Анну ждало очередное свидание с Карлом Остерманом. Это был очень приятный, солидный мужчина, весьма галантный кавалер и отличный любовник. Правда, он оказался также сотрудником абвера... Горн слишком поздно узнала об этом - когда уже по уши была влюблена в него.
Они познакомились случайно, полгода назад, когда Анна по своему обыкновению одна обедала в кафе. Подруг у нее никогда не было, сама она готовить не любила, вои и ходила в небольшие кафешкия, где можно было быстро и недорого перекусить. Несмотря на конец октября, стояла в Берне отличная погода, и почти все столики оказались заняты. Многие посетители пришли пообедать с детьми – рядом располагался Зоосад, популярное место отдыха и прогулок.
Анна уже заканчивала десерт и собралась приступить к кофе, когда к ней подошел солидный мужчина средних лет и попросил разрешения присесть за ее столик. Он говорил по-английски, но с заметным немецким акцентом.
Незнакомец, смущенно улыбнувшись, объяснил, что назначил деловому партнеру встречу в этом кафе, но все места неожиданно оказались занятыми. И он попал в дурацкое положение... Анна оглянулась – действительно, свободное место было только рядом с ней. Вот он и просит…
Горн секунду подумала и кивнула - мужчина ей сразу понравился. Лет сорока, хорошо одетый, с очень приятным голосом и внимательными, добрыми глазами. Незнакомец присел за столик и представился – Карл Остерман, коммерсант, владелец небольшой фирмы по продаже, ремонту и обслуживанию швейных машинок.
Анна из вежливости задала Карлу пару вопросов, он охотно отвечал. Вдовец, детей нет, три года назад, после смерти жены, решил уехать из родной Германии в Швейцарию – подальше от печальных воспоминаний. Да и для бизнеса это лучше. В общем, теперь он свободен и даже обеспечен…
Горн поговорила с мужчиной еще минут пять и начала собираться. Карл поблагодарил ее за оказанную любезность (партнер должен вот-вот прийти) и в качестве благодарности пригласил в кино. Вечером того же дня они встретились и сходили на новый американский фильм. Остерман был остроумен, обходителен и довольно щедр – сводил ее потом в бар. Необычно для прижимистых немцев… Кроме того, Карл всячески намекал, то тяготиться своим вдовством и ищет новую спутницу жизни. Причем не молодую вертихвостку, а умную, серьезную женщину, с которой можно идти по жизни рука об руку, вплоть до самой могилы. И внешняя красота для него не важна, главное – духовная близость и гармония отношений…
Вскоре их свидания стали регулярными, а через две недели Анна пригласила нового знакомца к себе домой. В постели Карл также оказался на высоте, что еще больше привязало к нему Анну. Тут нужно сказать откровенно – мужским вниманием Горн избалована не была. А еще через неделю Карл прямо предложил ей работать на абвер.
Перед Анной встал непростой выбор: рассказать всю правду послу и остаться верной Родине или стать предательницей, но сохранить любовника. В первом случае ее бы немедленно перевели в Англию и засунули бы на какую-нибудь скучную и неинтересную работу, а во втором она получит все: Карл обещал свое покровительство и хорошие деньги за сотрудничество. Не говоря уже о любовных отношениях – это уже было как бы сверх платы, в качестве премиальных, что ли...
Анна колебалась недолго. Некрасивая, с длинным лицом и тусклыми, серыми волосами, она вряд ли могла рассчитывать на страстные отношения с другим мужчиной. Тем более что ей уже стукнуло тридцать пять... Не девочка, прямо скажем. А ей так хотелось мужского внимания и ласки!
Горн выбрала второй вариант и стала агентом абвера. Раз в неделю, а иногда и чаще ,она встречалась с Карлом и передавала ему сведения, которые добывала в посольстве.
Свидания проходили на небольшой квартирке, которую Карл снимал в Берне. Сценарий их, как правило, был одинаков: страстные объятия, поцелуи, постель. После этого полковник подробно расспрашивал Анну о том, что делается в британском посольстве, о чем говорят сотрудники и помощники посла, какие слухи ходят среди секретарш. Горн передавала ему документы, и он бегло просматривал их, отделяя важные от второстепенных. После чего давал очередные указания, немного денег и выпроваживал Анну из квартиры.
Лишь изредка теперь они ходили в кино или в ресторан. Анне приходилось быть очень осторожной, ведь английская разведка, активно действовавшая в Швейцарии, могла заинтересоваться ее любовником. И тогда им обоим пришлось бы худо…
Карл в свою очередь тоже настаивал на строгих мерах конспирации: сведения, приносимые Анной, были достаточно интересными, и он не хотел потерять столь ценный и, прямо скажем, приятный источник информации...
…Вот и сегодня будет очередное свидание, думала Анна. Она прекрасно понимала, что Карл ее использует, что она ему интересна лишь потому, что служит машинисткой в посольстве. Но совсем порвать с любовником, отказаться от него она уже не могла – он стал для нее физически необходимым. Горн постоянно думала о Карле, представляла его страстные объятия, горячие ласки...
И скоро ей снова это все достанется. Тем более что сегодня ей есть чем порадовать любовника – припрятанный документ, несомненно, представляет большой интерес. Уж в этом-то она хорошо разбирается!
Анна с трудом дождалась конца рабочего дня – так хотелось поскорее увидеть Карла. Ровно в семь часов она убрала бумаги в сейф, попрощалась с Лонгом и выбежала из здания. Ее ждал упоительный вечер в компании с любимым Карлом...
Берлин
20 мая 1941 года
Шпандауэрдамм
Вилли Краух уже почти час пил кофе. Он сидел в маленьком заведении на улице Шпандауэрдамм, напротив входа в Археологический музей. Рядом с ним притулился у стойки бара сотрудник гестапо Ганс Шеер, еще двое агентов дежурили непосредственно у входа в музей. Внутрь они не заходили - днем в залах обычно пусто, и объект мог заметить слежку.
Вилли уже четыре дня следил за Шмаковым и регулярно докладывал результаты наблюдения Мюллеру. Но пока похвастаться было нечем – Шмаков жил, как по расписанию: утром - из дома на службу, вечером - обратно на квартиру. Дважды он покупал продукты в небольших магазинчиках и один раз ходил в кино. Все.
В кинотеатре, который посетил Шмаков, шел новый фильм с участием знаменитой Гертрудой Райх, поэтому народу было довольно много. Но людям Крауха удалось сесть в непосредственной близости от объекта, а сам Вилли расположился прямо за спиной Шмакова.
Краух почти не смотрел на экран (этот фильм он уже видел),но внимательно следил за объектом. Однако русский в разговор ни с кем не вступал, никаких бумаг никому не передавал и после сеанса сразу же отправился домой. Зацепиться было практически не за что.
И вот сегодня ему наконец повезло. В 11 утра объект неожиданно покинул здание Морфлота и направился в центр города. Шмаков спустился в подземку и несколько раз пересел с поезда на поезд. Краух хорошо знал этот прием отрыва от слежки, а потому держал своих людей на приличном расстоянии от Николая и подстраховывал агентами на платформе. После получаса катания под землей Шмаков вышел на улице Шпандауэрдамм и направился в Археологический музей.
…И вот уже час объект внутри здания. Конечно, можно было предположить, что у сотрудника НКГБ внезапно проснулся интерес к археологии, но Краух был уверен, что Шмаков встречается с кем-то из своих тайных агентов. Оставалось только выяснить, с кем именно. Но пока из музея никто не выходил. «Еще пятнадцать минут, - решил Краух, - и я пошлю внутрь Раймана. Пусть посмотрит, чем этот русский там занимается. Не экспонаты же изучает, в самом деле…»
Штурмбанфюрер поставил на стол пустую чашечку и вынул сигареты, но прикурить не успел: из музея неожиданно вышла молодая женщина и быстро пошла по улице. Краух сразу же подобрался: чутье подсказало ему, что это то самое, что он так долго ждал, – желанная зацепка.
Женщина была одета весьма модно - светлый весенний плащ, кокетливая шляпка на голове, в руках - маленькая дамская сумочка. Вилли отметил, что все это хорошего качества и стоит довольно дорого, не по карману обычной фрау. А красивые туфли на высоких каблуках тянули, наверное, на целую его зарплату.
Краух сделал знак агентам, стоявшим у входа в музей, и те сразу направились вслед за женщиной. Сам Вилли решил подождать, пока появится Шмаков. Но прошло еще десять минут, показавшихся ему целой вечностью, прежде чем тот вышел из музея.
Краух немного отпустил объект и двинулся за ним следом, стараясь не отставать. По другой стороне улицы, страхуя его, шел агент Шеер. Но на этот раз Шмаков в подземке с поезда на поезд не прыгал, а сразу же направился в представительство Морфлота. Из чего Вилли сделал вывод: в музее произошел долгожданный контакт, и агентом русского является та самая молодая дама.
Он оставил Шеера караулить Шмакова у торгпредства, а сам вернулся в управление, чтобы дождаться отчета от агентов, следивших за таинственной незнакомкой. Вскоре у него в кабинете зазвонил телефон. У аппарата был агент Райман.
Он доложил, что женщина вошла в дом номер шесть по улице Курфюстенштрассе и поднялась в квартиру №25. Попытка узнать, кто она, ни к чему не привела: в качестве прежнего владельца значился некто Йозеф Рубик, 54-летний еврей, которого вместе с семьей еще три года назад сослали в трудовые лагеря, а сейчас квартира формально принадлежит некому коммерсанту Гансу Клоссу, но это явно подставное лицо.
По рассказам соседей, молодая дама является особой довольно обеспеченной. Она держит прислугу - кухарку, горничную и личного шофера. Примерно раз или два в неделю у нее бывают мужчины, и тогда из квартиры слышится приятная музыка. Причем гости – тоже богатые люди, ибо приезжают на дорогих автомобилях, причем последних марок.
С соседями молодая фрау не дружит и общается крайне редко – только когда случайно сталкивается в лифте. И то все разговоры ограничиваются рассуждениями о погоде. Она обычно носит шляпу с черной вуалеткой, и разглядеть ее лицо почти невозможно.
Попытки бдительных соседей удовлетворить свое естественное любопытство также ни к чему не привели: им четко дали понять, чтобы они не совали свой нос в чужие дела.
По всей видимости, сделал вывод Реайман, квартиру приобрели для тайных любовных свиданий, и тот, кто ею фактически владеет, является человеком богатым, влиятельным и имеет связи на самом верху. Поэтому нужно действовать очень тактично и осторожно…
Вилли приказал Райману продолжать наблюдение, а сам набрал номер одного из своих коллег, у которого можно было узнать, не закреплена ли эта квартира за кем-нибудь из сотрудников гестапо. Тогда без труда вычислялась и таинственная незнакомка.
Через пять минут ответ был получен, и он совсем не обрадовал Крауха. Оказалось, что квартира не числится в списке явочных или конспиративных, но тем не менее действительно зарегистрирована на некое подставное лицо…
Значит, решил Вилли, мы имеем дело с очень влиятельным господином, скорее всего – видным промышленником или банкиром, который втайне от жены встречается с любовницей. В принципе, это не было запрещено (у богатых свои причуды), главное, чтобы соблюдались приличия. Все-таки семья – основа рейха…
Был еще и другой вариант – квартира принадлежала кому-то из высших партийных чинов. Это объясняло таинственность любовных свиданий, а также то, почему любопытство соседей резко пресекли.
Второй вариант был намного хуже первого: если он или его люди проявят излишнюю назойливость, то могут нарваться на очень большие неприятности. Вожди тоже люди, им хочется иногда развлечься, провести вечер в обществе молодой и привлекательной женщины... Кто их осудит?
Однако, подумал Краух, если фрау является любовницей важного, ответственного лица (тем более партийного босса), но в то же время встречается с русским агентом… Нет ли здесь подрыва государственной безопасности или прямой измены Родине?
Надо подстраховаться, подумал Вилли, и набрал номер приемной Мюллера. Его сразу же соединили с группенфюрером.
- Мюллер у телефона, - услышал Краух в трубке знакомый голос.
Вилли четко доложил об результатах сегодняшнего наблюдения и поделился своими предположениями относительно принадлежности квартиры. Начальник гестапо молча выслушал, потом сказал:
- Ждите, я скоро перезвоню.
Минуты через две аппарат издал пронзительную трель.
- Могу вас поздравить, - снова раздался голос группенфюрера, - вы раскрыли страшную тайну - нашли любовное гнездышко самой Гертруды Райх. Думаю, вы догадываетесь, кому на самом деле принадлежит эта квартира и кто в ней бывает?
Новость для Крауха оказалась неожиданной. Выйти на лучшую актрису Третьего рейха, гордость германского кинематографа, известную светскую львицу… Это означало залезть в высшие сферы. Кроме того, Гертруда была «официальной» любовницей Генриха Гиммлера, что весьма и весьма осложняло дело. Квартира, вероятно, использовалась рейхсфюрером для любовных встреч…
- Но с какой целью Гертруда встречалась в музее с русским агентом? – поинтересовался Краух.
- Я тоже хотел бы это знать, - задумчиво произнес Мюллер.
- Что мне делать дальше? – спросил Краух. - Учитывая все обстоятельства…
- Продолжайте наблюдение, - приказал Мюллер. - Задачка и в самом деле получилась довольно интересная, со многими неизвестными, надо над ней подумать. Наблюдайте за Гертрудой, но проявляйте максимальную осторожность, старайтесь не попадаться на глаза охране рейхсфюрера и тем более ему самому. И постоянно докладывайте мне, отчитывайтесь как можно чаще. Запишите номер моего домашнего телефона, можете звонить даже ночью, если обнаружите что-то особенно интересное. И, разумеется, никому ни слова, даже вашим коллегам по отделу. Понятно?
- Так точно, господин группенфюрер! - отчеканил Краух.
- Тогда до завтра, - Мюллер положил трубку.
Вилли задумался. Ситуация выглядела странной. Любовница Гиммлера, известная киноактриса – и встречается с русским агентом? Как все это объяснить?
Чем больше Краух размышлял над информацией, тем больше запутывался. Одно ясно было - он попал в игру, где на кону стояли очень большие ставки. При удаче он мог сорвать весь банк или же потерять все.
Подумав, Краух решил - пусть все идет так, как прежде. Надо только в точности исполнять приказания группенфюрера и не болтать лишнего. А там посмотрим.
Вилли дождался звонка от Раймана и приказал следить за Гертрудой. Очень осторожно и внимательно. Потом закрыл свой кабинет на ключ и покинул здание гестапо. Сегодня у него был законный повод отметить событие, которое могло означать новый поворот в его жизни и карьере. Краух завернул в знакомую пивную, где за кружкой темного и бильярдом провел остаток дня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге