Пока горят знамёна

Глава 1. Карта под рукой

Радан умер, не успев снять палец с речных ворот.

Сначала никто этого не понял.

Он стоял во главе стола, тяжело опираясь обеими руками на карту Мерели. Над его правым плечом висела походная лампа, и на натёртой коже рукава дрожал жёлтый свет. За стенами совещательного шатра били молоты. Через равные промежутки им отвечал далёкий глухой удар из города: защитники обстреливали насыпь, которой войско Двенадцати дорог медленно подбиралось к северной стене.

— Здесь, — сказал государь.

Его указательный палец прижал к столу маленькие речные ворота, нарисованные чёрной тушью. На настоящей стене они находились почти в двух тысячах шагов от шатра, за лагерями сапёров, рвом, залитым зимней водой, и башнями, с которых всю ночь падали горшки с горящей смолой.

Главный сапёр Кардан поклонился.

— Десять дней, государь. На одиннадцатый мы подожжём опоры.

Сайра перевела взгляд с его лица на три серых комка возле карты. Образцы грунта лежали на деревянных дощечках: верхняя глина, песок из середины подкопа и почти чёрный ил, вынутый минувшей ночью. Ил блестел, хотя снаружи стоял мороз.

— Не подожжёте, — сказала она.

Кардан даже не посмотрел в её сторону.

— Людей стало вдвое больше.

— Людей можно удвоить. Сухой земли от этого не прибавится.

Теперь на неё посмотрели командующие, городские инженеры, хранитель земли Мерет и Торан, стоявший по левую руку от отца. Только Радан не поднял головы. Его палец всё ещё закрывал ворота.

Сайра взяла тонкую бронзовую спицу и проткнула чёрный комок. В углублении сразу собралась вода.

— Галерея вошла в старое русло. Чем дальше пойдём, тем больше придётся крепить свод. Если торопить людей, он обвалится раньше стены.

— Пойдут в воде, — сказал Кардан.

— Они уже идут в воде.

— И всё же идут.

Снаружи ударил колокол.

Три коротких звона, пауза, ещё три. Кардан повернулся к входу раньше остальных.

— Левая галерея, — сказал он.

Полог распахнулся. В шатёр вошёл человек по пояс в чёрной глине. Вода стекала с его одежды и собиралась на дорогом ковре. Он попытался опуститься на колено, но Кардан остановил жестом.

— Говори.

— Сто семнадцатую раму повело. Верхняя балка треснула. Двое остались за ней, слышим стук.

— Вода?

— Поднимается.

Кардан сорвал с карты узкую деревянную планку и положил поперёк линии подкопа.

— Снять людей с забоя. Разобрать три предыдущие рамы и ставить двойную клеть. Никому не лезть под треснувшую балку без боковой распорки.

— Потеряем весь ночной проход.

— Потеряете. Идите.

Человек выбежал.

Сайра посмотрела на Кардана. Он только что отдал тот приказ, которого, по её словам, не отдаст. Но не остановил подкоп — пожертвовал пройденной землёй, чтобы продолжить завтра.

— Двойная клеть съест шестнадцать брёвен, — сказала она.

— Девятнадцать. Три расколет давлением.

— Ты знаешь, что расчёт леса неверен.

— Знаю, что теперь неверен.

— А десять дней всё ещё верны?

— Пока государь не назвал другой срок.

Лести в голосе не было. Для Кардана срок был ещё одним материалом: его давали сверху, а он решал, сколько дерева и людей можно под него подложить.

— Пока идут. Это не то же самое.

Кардан положил ладонь на край стола. На двух пальцах у него не было ногтей — их сорвало камнем при первом обвале. Его уверенность раздражала Сайру сильнее обычного бахвальства.

— Ты прокладывала подземные ходы? — спросил он.

— Я нашла русло, в котором ты сейчас топишь людей.

Торан постучал костяшкой по карте.

— Сколько?

— Я не знаю.

Ответ вызвал короткую тишину. От Сайры привыкли слышать расстояние, уклон, глубину, срок — число, которое можно вписать в приказ. Она ненавидела говорить «не знаю» перед людьми, превращавшими каждую её цифру в движение войск.

— Узнай, — сказал Торан.

Не приказал. Не попросил. Просто назвал то, что произойдёт дальше.

Сайра провела спицей вдоль южного берега. Там тушь легла поверх соскобленного пергамента: два года назад река шла на карте иначе, пока её служба не закончила промеры. Новое русло позволило Двенадцати дорогам провести баржи с камнем прямо к лагерю. Старое теперь помогало защитникам Мерели и мешало подкопу.

— Мне нужны сегодняшние замеры, расход леса и глубина воды в каждой смене, — сказала она. — Не итоговые числа. Все дощечки.

Кардан нахмурился.

— Люди заняты.

— Мёртвые люди измеряют хуже живых.

— Хватит, — произнёс Радан.

Он сказал это негромко, но шатёр сразу будто стал меньше. Даже молоты снаружи на мгновение попали в паузу.

Государь поднял голову. За последние месяцы его лицо высохло; кожа на скулах натянулась, а серебряная прядь над виском стала шире. Однако голос оставался тем же, каким он диктовал условия городам перед первым выстрелом.

— Кардан даст всё, что ты запросила. Ты назовёшь день. Торан приготовит штурм. До первого большого снега знамя Двенадцати дорог будет стоять над дворцом Мерели.

Один из речных командующих кашлянул.

— Государь, послы всё ещё ждут ответа. Они готовы отдать внешний порт и распустить наёмные полки, если корона останется у дома Арвена.

Радан перевёл на него глаза.

— Тогда они готовы отдать не город.

— Зимой порт бесполезен обеим сторонам.

— Весной он станет полезен тому, кто им владеет.

— За зиму мы потеряем больше людей, чем на стенах.

— Поэтому стен не должно быть к зиме.

Он снова посмотрел на карту. Палец у речных ворот слегка согнулся, словно хотел продавить пергамент до самого стола.

— Мерель войдёт в Двенадцать дорог. Её войско сложит оружие. Её правящий дом принесёт присягу. Это последний приказ похода.

Командующий горными частями первым отвёл взгляд от карты.

— Мои полки нанимались до большого снега, — сказал он. — Если город не войдёт до него, половина людей потребует расчёт.

— Не потребует, — ответил Радан.

На договорах горных полков стояла привычная строка: «до большого снега или угасания общего огня». Пока чаши горели, задержанное жалованье считалось долгом общего похода. После угасания долг перед каждым полком возвращался на казну его дороги.

— Жалованье задержано на месяц.

— Получат из казны Мерели.

— Если казна не сгорит при штурме.

Речной командующий развернул свиток с условиями послов.

— Они предлагают открыть казённые склады для выплаты жалованья сразу после перемирия. Без входа войск в жилые кварталы.

— Они предлагают купить право остаться непокорёнными, — сказал Радан.

— Они предлагают способ не грабить город, который мы хотим присоединить.

Торан взял свиток.

— Можно принять склады и порт сейчас, — сказал он. — Окончательную присягу оставить до общего совета. За это время обменяем пленных и отведём союзные части от стен. Если переговоры сорвутся, подкоп продолжится.

Радан посмотрел на сына.

— Ты предлагаешь остановить победу, когда враг впервые начал считать цену поражения.

— Предлагаю определить, что мы называем победой, прежде чем солдаты определят сами.

— Победа определена. Мерель входит в Двенадцать дорог без собственной армии и без права вести отдельную войну.

— Тогда нужны коридоры для тех, кто выйдет из города, списки пленных и общий запрет на грабёж до того, как упадёт стена.

— Подготовь. Объявим после капитуляции.

— После пролома поздно готовить порядок входа.

— Значит, подготовь быстрее.

Торан свернул условия послов. Сайра увидела, что он не убрал их к отклонённым бумагам, а положил рядом с собой.

У каждого командующего была собственная причина торопиться. Горным полкам требовалось жалованье. Речным — целый порт. Союзным частям — дорога домой до снега. Только на карте все двенадцать армий обозначались одним цветом.

Мерет, всё это время стоявший у закрытого входа, поднял подбородок. На нём не было ни оружия, ни знаков воинского звания. Только широкий серый пояс хранителя и связка трёх ключей. Один открывал походный ларец с погребальными тканями. Второй — запечатанное хранилище договоров в Первой Земле. Назначение третьего Сайра не знала.

— Слова услышаны, — сказал он.

По обычаю после этой фразы военный совет заканчивался. Слова переходили к тем, кто мог исполнить их даже после смерти государя. Сайра прежде слышала в ответе Мерета церемониальную точку. Сейчас он прозвучал слишком отчётливо.

Радан открыл рот, вероятно, чтобы добавить что-то ещё.

Слова не вышли.

Его левая рука скользнула со стола. Плечо ударилось о край, но правая ладонь осталась на карте. Лицо исказилось не от боли — одна его половина просто перестала подчиняться. Он сделал короткий шаг назад, потянул карту за собой и рухнул на колени.

Торан успел подхватить его прежде, чем голова ударилась о пол.

Стол качнулся. Чашка с красным печатным воском опрокинулась рядом с картой.

— Откройте вход, — приказал речной командующий. — Лекаря!

— Закройте вход, — одновременно сказал Торан.

Два стража у полога замерли.

Сайра обошла стол. Радан лежал на боку, тяжело и шумно втягивая воздух. Правый глаз следил за людьми, левый смотрел мимо них. Торан держал отца под плечи и что-то говорил ему вполголоса, но тот не отвечал.

Мерет опустился рядом. Коснулся шеи государя, поднял веко, приложил ухо к губам.

— Лекаря, — повторил командующий.

— Уже поздно, — ответил Мерет.

— Он дышит.

— Пока.

Кардан отступил от стола и впервые за весь совет показался Сайре испуганным. Лицо Радана он почти не видел; смотрел на закрытый полог, за которым снова били молоты.

Торан поднял голову.

— Все выйдут.

— Я пошлю за лекарем, — сказал речной командующий.

— Пошлёшь. Скажешь, государю стало дурно и он никого не принимает. Потом вернёшься к своим людям и продолжишь работы.

— Ты не можешь…

— Последний приказ слышали все.

— А если он сейчас умирает?

Торан посмотрел на него так, что вопрос перестал быть вопросом.

— Тогда особенно важно, чтобы ты продолжил работы.

Командующий медленно перевёл взгляд на Мерета. Хранитель не подтвердил слова Торана и не возразил. Его пальцы всё ещё лежали на шее Радана.

Один за другим люди покинули шатёр. Кардан задержался у карты, словно хотел забрать образцы грунта, но Торан указал ему на выход. Полог закрылся. Снаружи заговорили стражники, затем снова раздались молоты — сначала один, потом остальные.

Внутри остались только Радан, его дети и хранитель земли.

Государь перестал дышать через несколько минут.

Торан не сразу убрал руку с отцовского плеча. Сначала поправил съехавший ворот, затем выровнял цепь правящего дома, будто Радан ещё мог заметить, что застёжка лежит криво. Движения были слишком мелкими для человека, который несколько минут назад приказал двенадцати армиям продолжать осаду.

Сайра знала эту привычку с детства. Когда Торану предстояло сообщить отцу неприятную правду, он сперва приводил в порядок всё, до чего мог дотянуться: ставил чашку на середину блюдца, собирал счётные камни в ровный ряд, разглаживал край листа. Сайра тогда нарочно сдвигала один камень и ждала, пока он заметит. Обычно замечал сразу. Сейчас ей тоже захотелось нарушить порядок — повернуть песочные часы набок или сбить цепь с груди Радана. Она не сделала ни того ни другого.

Торан наконец отпустил отца. На рукаве осталось тёмное пятно от воды. Он посмотрел на Сайру, словно проверял, заметила ли она старое движение. Она смотрела на песок.

Никакого последнего слова не было. Никакого движения, которое можно было принять за прощание или приказ. Мерет держал пальцы у него на шее достаточно долго, чтобы исчезло даже сомнение, после чего выпрямился и снял с пояса серую ленту.

Сначала он перевернул маленькие песочные часы у походного ларца.

— Что ты делаешь? — спросил Торан.

— Отмечаю время смерти.

Мерет взял дощечку из ларца. На одной стороне уже стояли имя Радана и знак правящего дома. На другой хранитель вырезал дату и положение песка в часах.

— Эта запись пойдёт в погребальный свиток, — сказал он. — Вторая — в государственный архив.

— Второй не будет.

Мерет продолжил резать дерево.

— Тогда на Собрании каждый назовёт удобный ему час. Один скажет, что последний приказ не был закончен. Другой — что все последующие распоряжения незаконны. Третий объявит, что государь умер только перед погребением.

— Собрание увидит запись после капитуляции.

— Значит, ты скрываешь не время смерти. Ты берёшь его взаймы.

Мерет закончил дощечку, разломил её вдоль заранее прорезанной линии и получил две одинаковые половины. Одну отдал Торану. Вторую протянул Сайре.

— Почему мне?

— Потому что хранитель и наследник уже спорят о законе. Нужен третий человек, который видел часы.

Сайра взяла дерево. Край был острым, свежая стружка прилипла к пальцам.

Торан не потребовал половину. Пока.

У входа потребовали пропустить лекаря.

— Государь очнулся? — спросил он через войлок. — Мне сказали, он двигал правой рукой?

Торан посмотрел на тело. Правая рука Радана лежала ладонью вверх.

— Очнулся, — ответил он. — Узнал нас и приказал никого не впускать до рассвета.

Сайра повернулась к брату. Первая ложь прозвучала без подготовки и потому почти как обычный ответ.

— После такого удара больной может не понимать собственного состояния, — возразил лекарь. — Мне нужно проверить речь, глаза и силу рук. Каждая минута важна.

— Он понимает достаточно, чтобы отдать приказ.

— Тогда пусть скажет сам.

Торан приблизился к пологу, но не открыл.

— Ты требуешь, чтобы государь доказывал врачу право не принимать врача?

За войлоком наступила тишина.

— Я требую позволить мне лечить человека, — сказал лекарь. — Если он говорит и дышит, ещё не поздно.

Мерет посмотрел на Сайру. Оба знали, что поздно. Лекарь — нет.

— Подготовь отвары и горячую воду, — сказал Торан. — Оставишь у входа. Если понадобишься, вызовем.

— Кто подтвердит, что государь запретил вход?

Торан ждал, что ответит Мерет. Хранитель молчал.

— Я, — сказал Торан.

— Ты его сын.

— И распорядитель похода.

Лекарь ушёл неубеждённым. Его шаги остановились у стражи; он распорядился принести таз, чистые повязки и всё же остался ждать снаружи.

— До рассвета он потребует войти снова, — сказала Сайра.

— К рассвету у нас будет другой ответ.

— Какой?

— Тот, для которого хватит времени.

— Не надо, — сказал Торан.

Мерет остановился.

Лентой закрывали лицо умершего правителя до переноса в погребальный короб. Увидев её, любой слуга понял бы, что произошло.

— Он должен быть подготовлен, — сказал хранитель.

— Будет. Когда стемнеет.

— Первая Земля находится в восемнадцати днях спокойного пути. Зимой — дальше.

Сайра посмотрела на него.

— Восемнадцати?

— Для погребальной процессии.

Сайра сразу перевела восемнадцать дней в расстояние, корм и смену лошадей. Так предупреждение становилось счётом.

— Процессии не будет, — сказал Торан.

Мерет медленно убрал ленту.

— Тогда огни продолжат гореть.

— В этом и дело.

Сайра повернулась к брату.

Он осторожно опустил тело отца на ковёр и встал. На левом рукаве темнело влажное пятно от разлитой воды. Торан снял с пальца Радана государев перстень, положил на ладонь и некоторое время смотрел на него.

Мерет начал перечислять вещи для погребальной описи.

— Пояс с двенадцатью застёжками. Походный меч. Цепь правящего дома. Три ключа от личного сундука. Перстень…

Он остановился.

— Перстень у наследника, — сказал Торан.

— Пока нет наследника. Есть сын государя и Собрание, которое должно решить.

— Запиши: у распорядителя похода.

Мерет вырезал эти слова на отдельной дощечке.

— Остальные знаки снять? — спросил он.

Если убрать цепь и пояс, тело переставало выглядеть правителем ещё до погребения. Если оставить, каждый человек, который войдёт, узнает его сразу.

— Оставь до короба, — сказал Торан.

— Меч тоже?

— Меч никому не доказывает, что он жив.

Мерет положил оружие рядом с телом. Только печать перешла к живому.

— Отдай Мерету, — сказала Сайра.

Торан сжал ладонь.

— Нет.

— Он умер.

— В этом шатре — да.

— Снаружи он тоже умер.

— Снаружи стоят двенадцать армий, которые узнают об этом не одновременно. Одни поверят гонцу. Другие назовут известие ложью. Третьи поверят и сделают вид, что нет. К утру каждый командующий начнёт считать, сколько людей принадлежат ему, а сколько — соседу.

— И ты решил считать за них?

— Я решил, что сегодня они будут считать брёвна для подкопа, а не соседние знамёна.

Сайра подошла к боковой щели шатра и отогнула край войлока.

Снаружи не существовало одной армии. Ближайший лагерь речной пехоты строился прямыми улицами вокруг синих полотнищ. У речников номер сотни вязали синим узлом на снастях; горные части резали тот же номер на плоской костяной бирке у низкой палатки. Писцам общего штаба приходилось переводить оба знака в одни цифры. Конные полки занимали сухой гребень, союзные отряды теснились ближе к складам. У каждого лагеря была своя кухня, своя стража и собственный выход на дорогу.

Над ними горели двенадцать чаш.

Белое знамя качнулось под порывом. Потом красное. Затем два тёмных полотнища почти столкнулись краями. Пламя на всех оставалось неподвижным.

Пока чаши горели, спор между командующими считался спором внутри одного похода. Когда погаснут, каждый приказ должен будет пройти заново через собственную дорогу, собственные долги и собственный страх возвращаться без победы.

— Если объявить сейчас, — сказала Сайра, не отпуская войлок, — сколько уйдут?

— Горные части потребуют жалованье. Две союзные армии начнут отход. Речные попытаются забрать баржи и склады. Остальные будут ждать, кто первым назовёт себя распорядителем.

— А ты назовёшь?

— Если понадобится удержать лагерь от драки.

— То есть уже назвал.

Торан не ответил.

За щелью обычный огонь на кухне погас от ветра. Повар наклонился и зажёг его снова от углей. К знамённой чаше никто не подходил. Ей не требовались ни топливо, ни люди, пока тело оставалось над землёй.

Мерет поднялся с колен.

— После смерти государя начинается возвращение. Таков закон.

— После погребения, — поправил Торан. — Не после смерти.

Хранитель взглянул на него без гнева.

— Ты уже решил воспользоваться разницей.

— Эту разницу создали люди, которые написали закон.

— Чтобы ложная весть не развалила государство.

— Тогда пусть он послужит своему назначению.

Сайра услышала движение у входа. Кто-то остановился по другую сторону полога, ожидая разрешения. Торан надел перстень отца печатью внутрь ладони.

— Государь не принимает никого до рассвета, — сказал он достаточно громко. — Пошлите приказ сапёрам: работы продолжаются по утверждённому плану. Кардан передаст Сайре все замеры до полуночи.

За пологом ответили:

— Будет исполнено.

Шаги удалились.

Сайра посмотрела на отца. При жизни Радан занимал любое помещение так, что остальные невольно оставляли вокруг него свободное место. Теперь он лежал между столом и походным сундуком, и его сапог упирался в свёрнутый ковёр. Чтобы выйти, слуге пришлось бы просто переступить через ногу.

— Сколько времени тебе нужно? — спросила она.

— Чтобы что?

— Чтобы объявить смерть.

— До капитуляции.

— Город не капитулировал за семь месяцев.

— Капитулирует, когда поймёт, что речные ворота не удержать.

— А если не поймёт?

— Тогда мы откроем их сами.

Он говорил ровно. Сайра знала этот тон: после него обычно выяснялось, что Торан уже раздал людям роли в решении, которое они ещё считали спором.

— Ты будешь отдавать приказы от имени мёртвого?

— Я буду исполнять приказ, который он отдал живым.

— И кто определит разницу?

— Сейчас — я.

Мерет подошёл к закрытому пологу.

— Мне нужны лёд, соль, чистая ткань и деревянный короб, — сказал он. — До вечера тело нельзя оставлять здесь. Шатёр тёплый.

— Получишь всё через моих людей, — ответил Торан. — Никто другой не должен знать.

— Люди увидят короб.

Сайра всё ещё смотрела на карту.

Красный воск достиг нарисованной реки. Он медленно потёк по углублению, которое оставила в пергаменте бронзовая спица, обогнул речной остров и приблизился к чёрным воротам.

— Не увидят, — сказала она. — Моя служба вывозит измерительные столы в закрытых ящиках. Ночью. Через восточный проезд.

Торан повернулся к ней.

Она сама ещё не знала, предложила ему способ спрятать тело или только проверила, заметит ли он возможность.

Он заметил.

— Подготовь опись, — сказал брат.

Сайра подняла глаза.

— Я не сказала, что помогу тебе.

— Нет. Ты сказала, как это сделать.

Снаружи снова ударили молоты. Под землёй люди Кардана рубили влажный грунт, не зная, что человек, отдавший им последний приказ, уже лежит на ковре. Над лагерями горели двенадцать знамённых чаш. Сайра не видела их сквозь войлок, но знала: ветер пригибал палатки, швырял снег в лица часовым и раскачивал тяжёлые полотнища, а пламя в бронзе оставалось неподвижным.

На столе красный воск дошёл до речных ворот и залил их.

Глава 2. Действующий приказ

К полуночи мёртвый государь успел потребовать четыре сотни брёвен, запретить смену караулов у северной насыпи и отозвать две сотни всадников с западной дороги.

Первые два приказа Радан отдал ещё живым. Третий Торан составил сам.

Он сидел в походной канцелярии, отделённой от шатра государя узким дощатым коридором. Сквозь щели тянуло холодом. Чернила густели в открытой чашке, писцы грели пальцы над углями и не поднимали глаз от столов. На каждом листе стояла одна и та же дата. Никто ещё не заметил, что она разделила приказы на законные и поддельные.

За стеной кашлянул лекарь.

Кашель был условным. Каждые четверть часа лекарь должен был подойти к закрытому пологу, пошевелить таз, попросить горячей воды и произнести что-нибудь достаточно громко для стражи. Он считал, что государь пришёл в себя после внезапного удара, узнал детей и запретил тревожить его до рассвета. Самого больного лекарь так и не увидел. Пока он спорил с волей правителя, а не с медициной.

Эту волю придумал Дарет.

Теперь советник стоял напротив Торана и раскладывал на столе три донесения, пришедшие почти одновременно. На нём всё ещё был парадный кафтан с военного совета. Только пояс он ослабил, будто ночь обещала стать длиннее любой осады. На левом манжете не хватало пуговицы; свободный край то и дело цеплялся за дощечки.

— Командующий Пятой дорогой просит личного подтверждения приказа, — сказал Дарет. — Это вежливая формулировка. Невежливая занимает нижнюю половину листа.

Торан не притронулся к первому донесению.

— Что ещё?

Дарет подвинул второй лист.

— Обоз с западного берега. Сорок семь телег, больше трёхсот человек. Большинство — семьи наших переводчиков, лодочников и сборщиков податей. Они дошли до узкой переправы и встали. Впереди лиорская конница, позади отряд сожжённой деревни. Ни те ни другие пока не атакуют.

— Почему?

— Одни ждут темноты. Другие — пока обоз повернёт обратно.

— Охрана?

— Тридцать копий.

— Тридцать копий — не охрана.

Третий лист был меньше остальных. Вместо печати на нём стояли отпечатки трёх пальцев в синей краске.

— Общины нижнего течения, — сказал Дарет. — Те, которых лиорские землевладельцы выселили с северных островов. Они дали нам лодки и проводников в первый месяц похода. Теперь по селениям ходит слух, что Мерель готова сдаться. Старые хозяева уже возвращаются. Общины просят ввести гарнизон или вывести их людей до заключения мира.

Торан прочитал последнюю строку. Просители не требовали земли, возмещения или наказания врагов. Только позволения уйти по дорогам, которые сами помогали строить.

— Сколько?

— Если брать всех — около четырёх тысяч.

— Телеги?

— На тысячу, не больше.

— Пятая и Седьмая дороги дадут повозки.

Дарет посмотрел на первое донесение.

— Пятая дорога как раз спрашивает, жив ли человек, от имени которого ты намерен забрать её повозки.

— Она спрашивает не это.

— Именно это.

Торан взял лист командующего. Текст начинался с пожелания государю скорого выздоровления. Затем сообщалось, что болезнь правителя встревожила воинов, что перенос ночного совета может быть неверно понят союзниками и что командующему необходимы «несомненные слова из уст Владыки знамён» прежде, чем он отдаст всадников под чужое начало.

Ни одного прямого обвинения. Ни одного отказа. Всё было написано так, чтобы утром автор мог выбрать, какому из двух значений принадлежал каждый оборот.

— Он уже вернул свои разъезды к личному знамени? — спросил Торан.

— Три из пяти.

— Он уже решил вернуть остальные и спрашивает, остановлю ли я.

— А позволишь?

— Нет.

Снаружи прошёл отряд. Сначала задребезжали наконечники копий, потом доски под ногами простучали двадцать одинаковых шагов. Походная канцелярия занимала целую улицу лагеря: шатры писцов, телеги с архивом, навесы для гонцов, стойла сменных лошадей. По этой улице приказ проходил быстрее спора между командующими.

Если улица замолчит, к рассвету каждая армия проложит собственную.

Торан перевернул донесение и написал на чистой стороне:

«Государь принял слова Пятой дороги и повелел командующему сохранять расположение войск до нового совета».

— Этого хватит на ночь, — сказал он.

— Если он потребует печать?

— Потребует.

Дарет не сел, хотя свободная скамья стояла рядом.

— Ты не можешь всю ночь отвечать на вопрос, которого якобы никто не задаёт.

— Могу. До утра.

— А утром?

— Утром у него будет другой вопрос.

Торан развернул большую счётную карту. Высоты стен и дальности машин на ней не было. Вдоль дорог стояли числа — зерно, корм, свободные телеги, дни до следующей поставки. Красные нити тянулись от осадного лагеря к складам. Синие показывали пути, по которым могли выйти жители приграничных поселений. Несколько нитей обрывались у реки.

— Если мы снимем две сотни всадников с западной дороги, они дойдут до переправы к середине следующего дня, — сказал Торан. — Отряд пропустит обоз, если увидит знамя. Лиорская конница не станет начинать бой рядом с гражданскими, пока ещё идут переговоры.

— Ты уверен в их милосердии?

— В их расчёте. Нападение даст нам основание прекратить переговоры и взять город без условий.

— Ты говоришь так, словно условия уже приняты.

— Они будут приняты.

Из-под карты он вынул сложенные листы. Проект капитуляции занимал девять страниц и ещё две страницы приложений. У каждого пункта было по три варианта формулировки: для городского совета, для армейских командующих и для публичного чтения. Одно и то же решение приходилось называть сохранением закона в Мерели, милостью государя в лагере и прекращением сопротивления на площадях покорённых городов.

Дарет раскрыл первую страницу.

— Лиорский правящий дом остаётся?

— Приносит присягу и остаётся до Собрания.

— Радан требовал безусловной присяги.

— Он её получит.

— Мёртвые ничего не получают.

Торан поднял глаза.

Дарет выдержал взгляд. Именно за это его и держали рядом со ставкой. Большинство советников умели возражать правителю так, чтобы возражение звучало подтверждением. Дарет иногда забывал, что должен бояться.

— Продолжай, — сказал Торан.

Советник перелистнул страницу.

— Городские суды сохраняются. Земельные споры последних семи месяцев не переходят к нашим военным судьям. Пленные меняются списками, а не продаются для возмещения расходов. Гарнизон выходит без оружия, но не отдаёт семьи. Ни одного заложника из дома Арвена. Всё это разумно.

— Ты произнёс последнее слово так, будто оно означает преступление.

— Преступление написано ниже. — Дарет коснулся последнего приложения. — Для выполнения условий ты требуешь от всех двенадцати командующих подчиняться общей канцелярии ещё пятнадцать дней после открытия ворот.

— Иначе обмен пленными превратится в торговлю людьми, а коридоры — в охоту на тех, кто выбрал не ту сторону.

— Они не дадут тебе пятнадцать дней.

— Государю дадут.

Дарет закрыл листы.

За стеной лекарь снова потребовал горячей воды. На этот раз служанка ответила раздражённо: за последний час она принесла уже три котла. Кто-то из стражников рассмеялся. Смех оборвался почти сразу.

— Вот твой настоящий приказ, — сказал Дарет. — Не штурм. Эти пятнадцать дней.

— Штурм заставит город согласиться на них.

— А если не согласится?

— Если не согласится, откроем ворота и навяжем те же условия.

— После пролома люди не исполняют девятистраничные договоры.

— Части уже распределены. Речная пехота займёт склады. Союзные сотни не войдут в жилые кварталы. Пленных выведут на южный берег до начала грабежа.

— Ты действительно подготовил способ взять город чище, чем большинство людей готовят свадьбу. — Дарет вернул проект на стол. — Но он всё равно начинается с пролома.

Торан не ответил. Под картой лежало донесение сапёров: вода прибывала, потолок двух галерей пришлось укреплять заново. Сайра считала подкоп слишком медленным. Кардан — слишком осторожным. Оба редко ошибались в своей части дела, и ни один не отвечал за всё остальное.

В дверь постучали трижды: гонец с западной переправы ожидал решения.

Торан позвал его.

Вошёл молодой всадник, забрызганный грязью до плеч. Он опустился на одно колено, но пошатнулся и придержался рукой за пол. От него пахло мокрой шерстью и лошадью.

— Когда ты ел? — спросил Торан.

Гонец растерялся.

— Вчера утром, господин.

— Сначала поешь. Возьмёшь свежую лошадь и двух сопровождающих.

— Обоз ждёт ответа.

— Ответ будет.

— Там дети, господин.

— Я прочитал донесение.

Гонец стиснул челюсть. Он хотел сказать, что чтение не согреет людей у реки, но ранги и усталость удержали слова.

— Почему они вышли без достаточной охраны? — спросил Торан.

— Пришёл приказ освободить западные деревни для фуражиров. Начальник обоза решил, что ждать опаснее.

— Чей приказ?

— Государя.

Торан протянул руку. Гонец вынул из-за пазухи промокший лист. Печать расплылась, но текст читался. Деревни следовало очистить от «всех лиц, не занятых снабжением войска». Приказ был отдан шесть дней назад. Внизу стояла настоящая печать Радана.

Отец вытолкнул людей на дорогу живым. Теперь его мёртвое имя требовалось, чтобы вернуть их с неё.

— Дождёшься письменного распоряжения, — сказал Торан. — Отвезёшь его командиру западного заслона. Две сотни всадников пойдут к переправе и проведут обоз на южную дорогу.

Гонец поднял голову.

— Государь приказал?

Вопрос был задан с надеждой, не с подозрением.

— Приказ будет государевым, — ответил Торан.

Когда дверь закрылась, Дарет положил ладонь на чистый лист.

— Не надо.

— Убери руку.

— Подпиши своим именем. Западный заслон подчиняется тебе.

— Его командир принадлежит Пятой дороге. Сегодня он исполнит только приказ сверху.

— Пошли людей своей дороги.

— Они стоят у речного лагеря. Пока обойдут насыпь, будет поздно.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю расстояние.

— А я знаю, что произойдёт с первым приказом, который ты отдашь именем мёртвого. За ним появится второй. Потом окажется, что третий слишком полезен, чтобы считать его ложью.

— Это и есть третий.

Дарет убрал руку.

Торан придвинул чернила. Текст продиктовал писцу, а последнюю строку написал сам: почерк отца не требовался, хватало отметки старшего распорядителя и печати.

«Обеспечить безопасный проход всем семьям западного обоза. Не вступать в бой, кроме защиты людей и дороги. После сопровождения обоза передать две сотни всадников в распоряжение службы переселения».

— Служба переселения ещё не существует, — сказал Дарет.

— Теперь существует. Ты её возглавишь.

— Нет.

— Через час её возглавит человек, который посчитает телеги раньше людей.

Советник отвернулся к счётной карте. Синие нити покрывали только часть приграничья. Для четырёх тысяч просителей не хватало ни повозок, ни охраны, ни зимнего корма. Даже если всё сделать правильно, кому-то предстояло идти пешком. Кто-то откажется бросать дом. Кто-то решит, что опасность выдумана, пока не увидит вооружённых соседей у двери.

— Мне нужны полномочия брать лошадей у армейских обозов, — сказал Дарет.

— Получишь.

— И запрещать командирам задерживать людей для допроса.

— Впиши.

— Письменное право открыть государевы склады.

— Впиши всё сразу. Я поставлю одну печать.

Дарет сел.

— Кого выводим первым? — спросил он.

— Нижнее течение.

— Там четыре тысячи. Телег хватит на четверть.

— Сначала тех, чьи дома уже отметили. Потом семьи переводчиков и людей, служивших в наших судах.

— А старики?

— На телеги.

— Дети?

— Туда же.

— Здоровые взрослые останутся ждать следующего обоза, а без них старики и дети не знают дороги и языка.

Торан придвинул список поселений. Решение, звучавшее справедливо одним предложением, распадалось при первом подсчёте мест.

— Каждая семья получает место хотя бы для одного взрослого, — сказал он. — Остальные идут пешком рядом.

— В мороз часть не дойдёт.

— Короткие переходы. Ночные дворы.

— Дворы заняты зерном.

— Освободи половину.

— Осадная канцелярия потребует вернуть склады.

— Пусть требует у государя.

Дарет провёл линию между тремя селениями.

— Здесь разные общины. Если поставить их в один обоз, они передерутся из-за мест ещё до заставы.

— Смешай охрану. Ни одному отряду не давай сопровождать только своих.

— Командиры откажутся.

— В приказе будет печать.

— Вот почему тебе уже недостаточно одного ложного листа.

Торан не возразил.

— И ещё, — продолжил Дарет. — Как только начнётся вывод, люди решат, что мы готовимся проиграть. Цены на лошадей вырастут. Начальники дворов начнут прятать корм. Город узнает о движении обозов и решит, что осада ослабла.

— В приказе переселение будет подготовкой к миру после победы.

— Победы ещё нет.

— Но людям нужна причина открыть склады сегодня.

Дарет взял чистую дощечку и написал первые три поселения.

— Я составлю порядок, — сказал он. — Только не называй его справедливым. Мы всё равно выбираем, кто уедет первым, а кто останется.

— Назову исполнимым.

— Это твоё любимое слово.

— Потому что неисполнимое милосердие никого не вывозит.

Писцы приготовили два приказа. Один отправлял всадников к переправе. Другой превращал несколько разрозненных обозов в службу переселения и открывал для неё военные склады. В преамбуле говорилось, что государь заботится о верных общинах и не позволит переговорам отдать их на месть побеждённым.

Последние слова Торан вычеркнул.

— Почему? — спросил Дарет.

— Потому что город ещё не побеждён. И потому что месть не становится чище, если заранее назвать людей побеждёнными.

Он заменил строку: «не позволит предстоящему миру оставить без защиты тех, кто доверился Двенадцати дорогам».

Приказ звучал мягче и оставался поддельным.

Мерет принёс перстень в маленькой деревянной чаше. Серый пояс хранителя был испачкан можжевеловой смолой. Он не спросил, для чего понадобилась печать. Увидел готовые листы и понял.

— Тело переложено, — сказал он. — До завтрашнего вечера холод сохранится.

— Кто видел?

— Сайра. Двое твоих людей видели короб, но не его содержимое.

— Они надёжны.

— Сейчас все надёжны. Вопрос в том, сколько продлится сейчас.

Торан взял перстень.

Воск подогрели над лампой. На первом приказе он растёкся неровным красным кругом. Торан выровнял лист по краю стола, дождался, пока поверхность перестанет дрожать, и вдавил печать.

Государев знак вышел чётким: двенадцать сходящихся дорог и пустой круг между ними. Писец посыпал воск холодной золой, свернул лист и передал гонцу. Через несколько мгновений во дворе ударили копыта.

Следом вошёл дежурный писец.

— Пятая дорога не отдаёт сменную лошадь без подтверждения своего командира.

— Покажи приказ.

— Показал. Они говорят, печать можно поставить в канцелярии.

Дарет посмотрел на Торана: подозрение возникло быстрее, чем они успели закончить вторую ложь.

— Проведи начальника конюшни к знамени, — сказал Торан. — Пусть проверит чашу. Потом спроси при его людях, считает ли он походный мандат недействительным.

Писец ушёл.

— Ты заставляешь огонь отвечать на вопрос, которого он не понимает, — сказал Дарет.

— Огонь ни на что не отвечает. Люди сами решили, что его достаточно.

— И ты пользуешься их решением.

— Чтобы гонец получил лошадь.

Через несколько минут во дворе снова застучали копыта — уже быстрее. Начальник конюшни увидел пламя и предпочёл не становиться первым человеком, публично отказавшим действующему мандату.

Вторую печать Торан поставил под учреждением службы переселения.

— Отправь копии по всем дорогам, — сказал он Дарету. — В первую очередь на нижнее течение. Потом собери число свободных телег. Настоящее число, не то, которое командующие пишут для отчёта.

— К рассвету они поймут, что ты готовишь не только штурм.

— Пусть понимают.

— А когда поймут, что Радан этого не приказывал?

Торан вернул перстень Мерету.

— К тому времени люди должны быть уже в пути.

Хранитель не взял чашу.

— Перстень останется у тебя, — сказал он. — Я не стану носить печать рядом с телом и делать вид, что одно оправдывает другое.

— Она понадобится утром.

— Поэтому и останется.

Мерет вышел. Дарет собрал приказы и увёл писцов в соседний шатёр, где всю ночь предстояло считать телеги, лошадей и людей. Торан остался один.

Сквозь маленькое окно канцелярии было видно знамя Первой дороги. Ветер натянул тёмное полотнище так сильно, что край бил по древку. Над ним в открытой бронзовой чаше горел маленький огонь. Он не клонился, не рвался и не замечал непогоды.

У ворот часовой остановил гонца, проверил красную печать, затем поднял голову к пламени. Только после этого открыл проезд.

Огонь не подтверждал ни жизнь Радана, ни слова на бумаге. Часовому хватило того, что он горел.

Красная печать прошла ворота.

Глава 3. Восемнадцать дней

Под Мерелью текла вторая река, которой не было ни на одной карте.

Она была шириной в две ладони и глубиной по щиколотку. Вода ползла по дну подкопа, огибала сапоги, собирала глину со стен и уносила её к водосборной яме. Четверо людей передавали назад полные вёдра. Пятый вычерпывал яму. Шестой считал вёдра и ставил зарубки на дощечке, потому что Сайра потребовала не приблизительный расход, а всё, что вынули за каждую смену.

К рассвету на дощечках было девяносто семь зарубок.

Сайра пригнула голову под очередной крепью. Балка над ней была свежей, светлой и уже мокрой. По древесине тянулась трещина. Она сунула в неё край бронзовой мерки: на треть ногтя.

— Когда поставили? — спросила она.

— В начале ночной смены, — ответил мастер крепи.

— Это было четыре часа назад.

— Пять.

— Тем хуже.

Впереди глухо ударила кирка. Звук прошёл по галерее, и с потолка посыпался песок. Люди замерли только на мгновение. Потом снова заскребли лопаты, качнулся свет масляных ламп, по цепочке пошло следующее ведро.

Кардан ждал у забоя. Ради прохода ему пришлось снять доспех и дорогой пояс. В одной нижней рубахе он казался самым старым человеком смены. Грязь доходила ему до локтей. Он сам держал отвес у стены, пока помощник записывал уклон.

— Ты получила дощечки, — сказал он вместо приветствия.

— Получила.

— И спустилась проверить, не научились ли мои люди лгать за одну ночь.

— За одну ночь люди обычно учатся только уставать. Ложь приходит позже.

Кардан протянул ей шнур отвеса. Груз отклонился к северу сильнее, чем на вчерашнем замере.

Сайра приложила мерную рейку к правой стене, затем к левой. Галерея была уже, чем отмечали на рабочих дощечках. Не потому, что сапёры копали неправильно. Грунт давил внутрь. Там, где вчера между крепью и стеной проходили два пальца, теперь не проходил один.

— Свод садится, — сказал Кардан.

— Вся галерея садится.

— Она и должна сесть, когда мы подожжём опоры.

— Не сегодня.

— Сегодня мы их не поджигаем.

Он говорил спокойно.

Сайра попросила лампу. Поднесла огонь к мокрой стене и увидела тонкие горизонтальные полосы: серый песок, чёрный ил, снова песок. Старое русло не просто пересекало путь подкопа. Оно лежало вдоль стены, повторяя её изгиб.

— Сколько рам за ночь? — спросила она.

— Одиннадцать.

— Леса хватит на сорок две.

— Уже везут ещё.

— Откуда?

— С западных деревень.

— Там нет строевого леса. Только плодовые сады и крыши.

Кардан вытер ладонь о рубаху, не сделав её чище.

— Мне приказано взять всё пригодное.

— Кем?

— Государем.

Ответ прозвучал так буднично, что Сайра на мгновение посмотрела на него дольше, чем следовало. Кардан заметил.

— Я слышал, ему лучше, — сказал он.

— Кто сказал?

— Вся ставка. Поэтому никто не знает точно.

У забоя снова ударили киркой. На этот раз из стены вырвался ком мокрого песка величиной с голову. Один из землекопов подхватил его лопатой. В углублении сразу заблестела вода.

Сайра взяла у помощника дощечки. На каждой стояло время, глубина воды, число вынесенных вёдер и длина продвижения. Ночная смена прошла на три локтя. Предыдущая — почти на четыре. Расход крепёжного леса рос быстрее длины галереи.

— Дай сюда запасную доску, — сказала она.

Кардан посветил ей, пока она чертила. Не карту — последовательность поперечных сечений. Толщина слоёв, угол просадки, расстояние между рамами. Внизу она записала длину до основания речной башни. Потом пересчитала скорость для двух смен, трёх и четырёх.

Кардан следил за цифрами.

— Торан распорядился удвоить людей, — сказал он.

Сайра продолжила считать.

— В такой ширине две смены не работают одновременно.

— Будут меняться каждые три часа. Уставшие крепят хуже.

— Не уставшие тоже не удержат реку.

— Нам не нужно удерживать её вечно.

Сайра провела ногтем по последней строке. Если подкоп шёл бы в сухой глине, дополнительные смены приблизили бы обрушение на пять дней. Здесь скорость определяли не кирки. Каждая новая рама требовала откачки, настила и боковых распорок. Больше людей означало меньше отдыха, но почти не больше пройденной земли.

— По нынешней скорости через пятнадцать дней вы дойдёте под западную опору ворот, — сказала она. — У башни приток усилится. Это ещё полтора дня. День уйдёт на камеры для огня и полдня — на смолу и растопку. Поджечь сможете на восемнадцатый день.

— До большого снега.

— Возможно.

— Стена упадёт?

Сайра снова посмотрела на полосы песка. Обрушение пойдёт не вверх ровным колодцем, как на учебных схемах. Вода вымоет пустоту в сторону реки. Сначала просядет основание башни, затем каменная кладка треснет между старой и новой почвой. Речные ворота перекосит. Если защитники успеют подпереть створки изнутри, рухнет кусок стены западнее.

В обоих случаях проход появится.

— Упадёт достаточно, — сказала она.

Кардан выдохнул через нос. Не улыбнулся, но плечи у него опустились, словно он наконец сбросил часть веса.

— Восемнадцать дней.

— Если за это время галерея не заберёт людей раньше стены.

— Запиши, какие крепи заменить.

— Я запишу, какие работы остановить.

— Не остановим.

— Зачем тебе мой расчёт?

Кардан забрал лампу и поднял её так, чтобы свет упал на лица землекопов. У ближайшего под глазами лежали чёрные круги. Второй работал босиком: сапоги он привязал к поясу, чтобы их не засосало в жидкую глину.

— Чтобы знать, сколько людей стоит потерять до того, как потери перестанут приближать стену, — сказал Кардан.

Она отметила семь рам, которые следовало усилить немедленно, и две, за которыми работу нужно было прекратить до откачки воды. Кардан не спорил.

У сто семнадцатой рамы люди работали молча.

Треснувшую балку удерживали две косые подпорки. За ними проход был заполнен глиной почти до потолка. Из-под завала доносился редкий стук: два удара, пауза, один. Один из заваленных сапёров ещё отвечал.

— Второй перестал полчаса назад, — сказал мастер крепи.

Кардан опустился у стены и приложил ладонь к дереву.

— Разбирать сверху нельзя. Вся линза пойдёт вниз.

— Можно зайти сбоку, — сказала Сайра.

— Там вода.

Она поднесла дощечку с поперечным сечением. Старое русло изгибалось здесь, оставляя полосу плотной глины слева от галереи.

— Не там. Через две рамы назад начать узкий ход под углом. Шесть локтей до воздушного кармана.

— Если твой слой продолжается.

— Он продолжается. Посмотри на цвет воды: она несёт чёрный ил справа, а слева остаётся прозрачной.

Кардан послал человека проверить. Тот вернулся с горстью плотной серой глины.

— Сколько времени? — спросил Кардан.

— Два часа, если работать вдвоём. Больше людей не поместится.

— За два часа там кончится воздух.

— Пробейте сначала отверстие железным прутом.

Люди принесли длинный бур для крепёжных гнёзд. Его вводили в стену секциями, поворачивая по четверти оборота. На пятом локте из отверстия вышел затхлый воздух. Из-за завала ударили чаще.

Кардан сам ответил по балке: три раза.

— Живой, — сказал мастер.

— Один, — поправил Кардан.

Он оставил шестерых на спасательный ход и снял остальных с левой галереи. Это стоило ещё половины смены.

Когда Сайра возвращалась к выходу, навстречу несли первого найденного. Молодой сапёр был без сознания, но дышал. Правую ногу ниже колена скрывала кровавая повязка. Второго несли следом под рабочим плащом.

В расчёте восемнадцати дней его смерть занимала половину потерянной смены.

На обратном пути Сайра насчитала двести тридцать крепей. Над каждой висела глиняная лампа. Если одна погаснет, человек у забоя не увидит этого. Если рухнет одна рама, звук доберётся до выхода раньше людей.

На поверхности наступило утро.

У входа в подкоп лекарь перевязывал спасённого сапёра. Ногу уже закрепили между двумя досками. Рядом под плащом лежал второй человек.

Писец потерь протянул Сайре дощечку.

— Причина обвала?

В первой строке он написал: «непредвиденное движение грунта».

— Движение было предвиденным, — сказала она.

— «Нарушение крепления рабочими»?

— Раму поставили по действующему чертежу.

— Что писать?

Сайра взяла резец.

«Давление старого русла при ускоренном продвижении».

— Ускорение приказал Кардан? — спросил писец.

— Государь утвердил срок. Кардан определил работу. Я дала карту русла.

— В ведомости нужна одна ответственная служба.

— Напиши все три.

— Так не считают потери.

— Начни.

Она поставила свой знак рядом с причиной. Писец недовольно подул на свежую стружку, но не стал исправлять.

Спасённый сапёр открыл глаза.

— Второго достали? — спросил он.

Никто не ответил сразу. Он увидел плащ и отвернулся к стене. Через минуту спросил:

— Смену остановили?

— Левую галерею, — сказала Сайра.

— А правую?

Писец вернул Сайре дощечку: под причиной ещё требовалось имя погибшего. Она прижала дерево к колену, чтобы раненый не увидел пустую строку.

— Продолжают.

Сапёр кивнул и закрыл глаза. Сайра спросила у писца имя.

— Тавер, — сказал мастер крепи. — Шестая смена.

Кардан как раз поднялся из подкопа. Услышав имя, он остановился.

— Тавер, сын Нела. Запиши полностью. У него жена в Долинном дворе.

Писец добавил имя отца и двор. Кардан проверил строку, только потом пошёл дальше. Сайра раньше видела, как он сверяет расход леса с точностью до одного бруса. Имена он проверял так же.

Мерель лежала за серой рекой, тёмная и почти плоская под облаками. Только дворцовые башни поднимались над стеной. На востоке защитники жгли мокрый тростник: дым стлался по воде и скрывал движение лодок. У насыпи уже выстраивалась новая смена сапёров.

Сайра отдала дощечки посыльному и направилась к своей службе. Но на дороге пришлось остановиться.

Мимо шли пустые телеги.

Не обоз к складам и не подвоз камня. С телег сняли борта, поверх осей уложили тенты, у каждой упряжи висел запасной хомут. На передней дуге белой краской был нанесён знак канцелярии — открытая ладонь над дорогой.

Вчера такого знака не существовало.

— Куда их? — спросила Сайра у десятника.

— На нижнее течение.

— За чем?

— За людьми.

Десятник протянул копию приказа. Внизу стояла печать Радана, чёткая и красная. Сайра прочитала о службе переселения, праве открывать склады и запрете задерживать семьи союзных общин. Приказ был лучше большинства тех, что государь подписывал за последние месяцы. Он не обещал награды, не называл никого предателем и не превращал спасение людей в наказание их врагам.

Отец не мог его отдать.

— Кто возглавляет службу? — спросила она.

— Советник Дарет. Говорят, к вечеру выйдут ещё сто телег.

— Сто не выйдут. Южная дорога занята камнем.

— Теперь камень велено держать у второго склада.

Сайра посмотрела вслед обозу. Если камень не повезут к насыпи, часть тягловых животных освободится. Если телеги уйдут за людьми, у Торана останется меньше припасов для зимней осады. Он не просто прикрывал ложью последний приказ отца. Он тратил власть покойного на подготовку мира.

Одновременно новые землекопы спускались под стену.

Мимо пробежал мальчик из канцелярии с пачкой приказов под курткой. За ним проехали всадники Пятой дороги. Они двигались к западному выходу, не к насыпи. Торан начал отрывать части от войска прежде, чем командующие успели понять, что отдают их.

Сайра вернула лист десятнику.

— Кто-нибудь отказался исполнять?

— Проверяют печать. Потом смотрят на огонь.

Над ближайшей площадью висело белое знамя с тремя синими полосами. Ветер прижимал ткань к древку, а пламя в чаше стояло прямо.

— И исполняют, — закончила она.

— И исполняют, госпожа.

В картографическом шатре пахло мокрой кожей и уксусом. Помощники сушили у жаровен листы, принесённые из подкопа. На центральном столе уже лежал приказ Кардана: подготовить новую схему речных ворот с расчётом обрушения на восемнадцатый день.

Под ним — распоряжение Торана удвоить смены.

Сайра сняла плащ. Глина с рукавов упала на пол тяжёлыми кусками.

— Все вон, — сказала она.

Старший помощник поднял голову.

— Нам велено закончить схему до полудня.

— Значит, вернётесь через четверть часа и закончите.

— Куда убрать листы?

— Оставьте всё.

Помощники вышли. Сайра закрыла входной полог и опустила деревянный засов. Потом открыла нижний ящик стола.

Там хранились карты, которые не выдавали даже командующим целиком: водосборы, зимние перевалы, дороги к государственным складам, обходы крепостей. Каждая армия получала только нужный участок. Полное полотно существовало в одном экземпляре, потому что один украденный лист мог заменить врагу сотню разведчиков.

Сайра вынула карту западных дорог и разложила поверх схемы Мерели.

От осадного лагеря до Первой Земли было шестнадцать хороших переходов по летнему счёту. Зимой — больше, если считать не расстояние, а время. Большая погребальная процессия прошла бы путь за восемнадцать спокойных дней. Маленькая повозка могла идти быстрее на равнине и медленнее в горах. Ей понадобятся сменные лошади, дорожные дворы и человек, который откроет внешние ворота Кургана.

Сайра достала ведомость дорожных дворов.

Первый скрытый двор находился за полным переходом. Там держали шесть сменных пар, но три уже были приписаны к зерновым обозам. Следующий город имел кузницу и закрытые склады; его совет подчинялся государевым листам, хотя гарнизон сократили до двух десятков. Дальше начиналась речная низина. Весной там существовало четыре переправы, зимой — одна надёжная и две, которые зависели от льда.

Она поставила рядом с каждой точкой время, необходимое тяжёлой повозке. Потом добавила корм.

Две лошади съедали за день больше, чем трое людей за неделю. Без смены упряжи они пройдут половину нужного пути и встанут. Если брать запасную лошадь, придётся везти дополнительный овёс. Если уменьшить корм, животные потеряют скорость именно на подъёме.

Сайра перечеркнула первый расчёт.

Во втором она использовала государевы дворы и свежую упряжь на каждом участке. Получилось четырнадцать дней до гор. Но такой путь оставлял запись на каждой станции. Погоня шла бы по тем же дорогам и меняла лошадей вслед за ними.

Она перечеркнула второй.

В третьем маршруте повозка миновала крупные дворы, брала корм в селениях и пересекала реку по старому руслу. Время выросло до семнадцати дней. Последний участок оставался пустым: государственные съёмщики нанесли только вход в горную долину. Внутренние тропы хранила коллегия Мерета.

Даже правильная карта не проводила без людей, которые соглашались открыть ворота, отдать лошадей и указать поворот. На военном листе такое согласие обозначалось маленьким кружком дорожного двора. В мире за ним находился человек, способный отказать.

Сайра пересчитала груз. Деревянный короб, тело взрослого мужчины, соль, ткань, смола, инструменты. Вес четырёх людей, если Мерет и она поедут хотя бы часть пути. Запас еды. Зимний полог.

Внизу написала: «Третья лошадь обязательна».

Потом добавила день на поломку, задержку или снег. Один день казался достаточным запасом только на столе.

В нижнем отделении лежали захваченные лиорские листы. Сайра развернула два на том же участке. Первый показывал мост у трёх мельниц, второй — брод выше по течению. На государственном полотне мост считался разрушенным, а брод — проверенным.

В углу второго лиорского листа стояли три волны под раскрытой аркой: знак службы Арвена.

Сайра наложила карты друг на друга. Мост, брод и старое русло образовали три разных пути через одну реку. Один был ложным намеренно. Второй мог устареть. Третий проверяли её люди, но после проверки защитники получили время изменить плотину.

Государственная карта выигрывала войну, потому что армия шла сразу после съёмщиков. Для бегства через земли, где дорогу меняли против неё, этого было недостаточно.

Сайра записала рядом с рекой: «нужен местный проводник». Потом зачеркнула слово «местный». Любой крестьянин знал ближайший берег. Ей требовался человек, который понимал, зачем на одной карте рисуют три правды.

Ей.

Сайра остановила руку над картой.

До этой минуты мысль оставалась расчётом: расстояние между телом и землёй, число сменных лошадей, часы до первого слуха. Теперь она провела линию от Мерели на запад — и расчёт стал маршрутом.

Она взяла лист тонкой бумаги и прижала его к карте. Перенесла речные изгибы, развилки и зимние дворы. Не копировала города и границы: только то, что позволяло двигаться. У официальной переправы поставила крест. Выше по течению отметила старое русло. На горном участке оставила широкий пробел. Ни одна государственная съёмка не завершила там работу; последнюю тропу должен был знать Мерет.

Каждую дневную стоянку Сайра обозначила короткой поперечной чертой.

Получилось восемнадцать.

В жаровне потрескивал уголь. Она могла сложить полную карту обратно в ящик и сделать вид, что сняла только копию для расчётов. Тогда Торан найдёт маршрут за несколько минут. Он поймёт, что она решила, ещё до того, как она успеет решить окончательно.

Сайра поднесла угол большого полотна к углям.

Огонь взял промасленную бумагу не сразу. Край почернел, выгнулся, затем вспыхнул. Она держала лист над железным поддоном, пока пламя не добралось до первой развилки. Отпустила. Карта свернулась в жаровне, дороги сошлись, потемнели и исчезли.

Пустой ящик выдал бы её в тот же день.

Сайра достала три старых съёмочных листа. На одном река шла по прежнему руслу, на втором не было зерновой дороги, третий заканчивался у подножия гор. По отдельности каждый оставался точным для своего времени. Вместе они изображали путь, которого больше не существовало.

Она наложила листы краями, срезала несовпадающие поля и склеила рыбьим клеем. Свернула до толщины уничтоженной карты. Снаружи привязала старую бирку полного полотна.

Человек, который откроет ящик ради проверки, увидит знакомый номер. Ошибку заметит только тот, кто развернёт карту и попытается провести по ней маршрут. Торан сделает это, когда поймёт, куда она ушла. Подмена даст не безопасность — несколько часов.

Сайра внесла ложный свёрток в опись теми же чернилами, которыми подписала срок падения стены. Рядом поставила обычную отметку проверки.

Опись ничем не выдавала подмену.

В дверь постучал помощник.

— Госпожа, четверть часа прошла.

— Ещё нет.

Она дождалась, пока останутся только ломкие чёрные пластины, и раздавила их кочергой. Потом спрятала тонкую копию под подкладку плаща.

Сайра открыла дверь.

Старший помощник вошёл первым и сразу посмотрел на жаровню.

— Что горело?

— Испорченный лист.

— Какой?

— Старая съёмка западного берега.

— Такие листы уничтожают при двух свидетелях.

— Позови второго.

Он не двинулся.

— Мы должны видеть номер до сжигания.

— Тогда запиши нарушение порядка на моё имя.

Помощник заглянул в ящик. Сверху лежал ложный свёрток с биркой полного полотна.

— Главная карта цела?

— Видишь бирку.

Он видел. Разворачивать без приказа не имел права.

Сайра достала журнал уничтожения и вписала номер старого съёмочного листа, который на самом деле лежал внутри подмены. Попросила помощника подтвердить запах горелой бумаги и количество пепла.

— Но не сам лист, — сказал он.

— Так и напиши.

Он подписал: «Присутствовал после уничтожения». Формулировка была точной. Запись — ложной.

Сайра вернула журнал на место.

На столе лежала схема речных ворот. Сайра вписала в нижний угол срок и поставила подпись: восемнадцатый день после утверждения работ.

В жаровне поднялся горячий воздух. Из золы вылетел узкий обгоревший край карты и упал рядом с её рукой.

На нём уцелели восемнадцать дорожных отметок.

Глава 4. Цена одного дня

Перед разговором с Тораном Сайра пошла в холодный склад.

Тело уже перенесли туда под видом картографического стола. Двое стражников стояли снаружи. Внутри Мерет укладывал на пол узкие доски, чтобы короб не касался сырого камня. Рядом лежали соль, свёрнутая ткань и связка ключей.

— Ты согласился спрятать его, — сказала Сайра.

— Я согласился не дать телу испортиться до решения.

— Решение Торан уже принял.

— Нужно другое.

Мерет проверил расстояние между досками и передвинул одну на ширину пальца.

— Ты можешь потребовать начать возвращение, — сказала она.

— Потребовал.

— Потребуй при командующих.

— У двери встанет их стража. Одни захотят отвезти тело, другие — сохранить. Закон не двигает короб сам.

— Ты хранитель земли.

— Это даёт мне право открыть Первую Землю и удостоверить погребение. Не даёт войска.

Сайра вынула из-под плаща тонкую копию маршрута.

— Шестнадцать переходов по хорошей дороге. Восемнадцать зимой.

Мерет посмотрел на линию, но не взял карту.

— Ты уже решила ехать?

— Рассчитала.

— Ты решила или только посчитала?

— Для моей работы обычно одно.

— Поэтому ты стоишь здесь, а не запрягаешь лошадей.

Он поднял короб за боковую ручку, проверяя вес. Дерево едва оторвалось от досок.

— Если Торан откажет, ты поедешь? — спросила Сайра.

— Хранитель обязан сопровождать останки.

— Даже украденные?

— В законе нет слова «украденные». Есть останки, земля и срок власти.

— Да.

— Если ты решишь, я не позволю тебе назвать меня оправданием. Я поеду потому, что сам считаю приказы от имени мёртвого злоупотреблением законом.

Сайра сложила карту.

— А если я не решу?

— Останусь у тела и буду каждый день говорить Торану, что он делает.

— Это его не остановит.

— Возможно. Но молчание помогло бы ему больше.

Сайра оставила Мерета у короба и направилась в канцелярию.

Торан читал расчёт подкопа стоя.

Сайра положила лист перед ним и не убирала руки, пока он не дошёл до последней строки. Вокруг работала дневная канцелярия. Писцы разносили копии приказов, гонцы толкались у стойки с дорожными жетонами, два интенданта спорили из-за одного и того же табуна. Здесь нельзя было произнести слово «погребение» так, чтобы его не услышали десять человек.

— Восемнадцать дней, — сказал Торан.

— Не срок осады. Последний день города.

— Ты уверена?

— Достаточно, чтобы не проверять на людях.

Он перечитал расчёт притока воды и провёл ногтем по нарисованной трещине в основании башни.

— Кардан говорит, что может дойти раньше.

— Кардан считает землю препятствием между собой и стеной.

— А ты?

— Причиной, по которой стена ещё стоит.

Торан поднял лист на свет. Красные линии просвечивали сквозь тонкую бумагу, будто трещины уже появились на настоящей кладке.

— Усильте крепи, которые отметила. Работы продолжать.

— Нет.

Шум канцелярии не прекратился, но ближайший писец перестал скрипеть пером.

Торан свернул расчёт.

— Пройдёмся.

Он вышел через задний полог. Сайра последовала за ним по узкому проходу между телегами с архивом. Двое стражников двинулись следом, но Торан остановил их жестом.

— Где тело? — спросила Сайра, когда канцелярия скрылась за поворотом.

— В холодном складе твоей службы.

— Моей службы?

— Мерет сказал, там меньше всего людей и есть место для короба.

— Начни возвращение сегодня.

Торан не переспросил. Они шли рядом, не глядя друг на друга. Под ногами хрустел смешанный с соломой снег. На главной дороге было теснее, чем ночью: телеги службы переселения выстраивались по четыре, кузнецы проверяли оси, писцы наносили белый знак открытой ладони.

— Нет, — сказал он.

— Это не просьба.

— Тогда ты ошиблась должностью.

— После смерти государя хранитель должен отвезти его в Первую Землю. Ты мешаешь исполнить закон.

— Я исполняю другой закон. Последний приказ действует до погребения.

— Ты сделал из порядка действий выбор.

— Этот выбор был в законе с первого дня.

— Не для того, чтобы сын держал труп на складе, пока ему удобно.

Торан резко свернул между двумя рядами повозок. Сайра едва не столкнулась с женщиной, несущей свёрнутый ковёр. Женщина отступила, прижала ковёр к груди и пробормотала извинение на ломаном языке Двенадцати дорог.

За повозками оказался двор, которого утром ещё не было.

Верёвки делили его на проходы. В одном регистрировали людей, в другом выдавали тёплую одежду, в третьем осматривали больных. Между телегами сидели семьи. Не солдаты и не придворные союзники, которых можно было обменять на уступки. Старики в речных плащах, лодочники, женщины с младенцами, подростки в коротких куртках городских посыльных. У многих к одежде были пришиты белые лоскуты — знак тех, кого надлежало пропускать через военные заставы.

У дальних ворот начался спор.

Десяток вооружённых обозников пытался вывести шесть пустых телег. Люди службы переселения держали лошадей под уздцы. Между ними стоял писец с двумя приказами.

— Оба с печатью, — сказал он Торану. — Здесь велено отдать телеги под вывоз камня к насыпи. Здесь — направить их на нижнее течение.

Первый лист был датирован днём раньше смерти. Второй Торан запечатал ночью.

Старший обозник ткнул пальцем в настоящий приказ.

— Государь требует камень к вечеру.

— Более позднее распоряжение меняет назначение телег, — ответил Торан.

— Государь сам изменил?

Вопрос услышали люди у ближайших повозок. Сайра посмотрела на брата. Он мог сослаться на болезнь, устное решение или полномочия распорядителя. Любой ответ добавил бы новую ложь.

— На втором листе его печать, — сказал Торан. — Ты признаёшь её?

— Признаю.

— Исполняй более позднее.

— Подкоп останется без камня.

— Камень подождёт. Люди у реки — нет.

Обозник не отступил.

— Моя дорога отвечает за насыпь. Если я отдам телеги, Кардан запишет задержку на нас.

— Запишет на меня.

— Ты не государь.

— Я не прошу верить моему слову. Показываю его знак.

Торан поднял второй лист так, чтобы красную печать увидели все. Настоящий приказ Радана лежал у писца. Поддельный приказ под его печатью оказался сильнее только потому, что был новее.

Старший обозник отпустил поводья.

— Забирайте. Но я сохраню копию обоих.

— Сохрани.

Шесть телег вернулись в ряд службы переселения. К вечеру они могли вывезти несколько десятков человек. Подкоп получит меньше камня. Торан отменил настоящий приказ Радана под его же мёртвой печатью.

— Это западный обоз? — спросила Сайра.

— Его первая часть. Всадники встретили их у переправы до рассвета. Остальные придут к ночи.

Пока Сайра спускалась под землю, люди уже вышли из ловушки по поддельному приказу.

Торан провёл её вдоль верёвки. У регистрационного стола седой судья Орен диктовал писцу имена. На нём была судейская лента Лиорской державы, поверх неё — походный плащ с застёжкой Двенадцати дорог.

— Он разбирал земельные споры на северном берегу, — сказал Торан. — Прежние владельцы отнимали участки у переселенцев. После нашего прихода он признал часть отнятий незаконными. Если огни погаснут сегодня, кто будет защищать его суд?

— Суд, который пришёл вместе с армией?

Орен услышал. Повернулся к Сайре.

— Я родился в Мерели, госпожа.

— Тогда почему вы уходите от неё?

— Потому что мой город объявил меня изменником раньше, чем ваша армия назвала союзником.

Рядом стояла его внучка Нира, девочка лет десяти. В руках она держала деревянный ящик с судебными печатями. Орен забрал его у неё и поставил на телегу.

— Нира ни одного решения не подписывала, — сказал он. — Но в списке изменников её имя стоит под моим.

Девочка посмотрела на Торана.

— Государь велел нас забрать?

Сайра увидела, как брат задержал ответ ровно на один вдох.

— Да, — сказал он.

— Он знает моего деда?

— Знает его службу.

— Тогда почему раньше велел нам уйти из деревни?

Орен положил ладонь ей на плечо.

— Это был другой приказ.

— Но государь тот же.

Торан опустился, чтобы говорить с ней на одном уровне.

— Первый приказ освобождал дома для армии. Он поставил вас на опасную дорогу. Новый должен вывести с неё.

— Первый приказ был плохой?

— Мы обязаны исправить то, что он сделал.

Правду о новом приказе Торан оставил между собой и Сайрой.

Нира приняла ответ и забралась на телегу. Орен задержался.

— Радан никогда не признавал ошибку словом «исправить», — тихо сказал он.

— Сегодня признал, — ответил Торан.

Орен понял больше внучки. Но рядом стояла телега, которой без этой лжи могло не быть. Он тоже ничего не сказал.

Сайра посмотрела на ребёнка. Торан уже шёл дальше.

У следующей повозки двое солдат помогали забраться внутрь женщине с перевязанной ногой. На её запястьях синели три полосы — тот же знак, что стоял пальцами на ночном донесении.

— Общины нижнего течения, — сказал Торан. — При прежнем доме их не пускали в городские цехи и сгоняли с островов. Они дали нам лодки, потому что мы обещали вернуть им право жить у реки. Теперь их дома отмечают углём.

— Кто отмечает?

— Люди прежних землевладельцев. Иногда соседи. Иногда наши фуражиры, чтобы знать, кого не трогать. Одни и те же отметки служат двум противоположным угрозам.

У повозки мальчик раздавал полоски ткани. Он говорил на двух языках, повторяя каждому, на каком перекрёстке ждать и к какому обозу присоединяться. Когда один старик не понял, мальчик перешёл на третий.

— Ему двенадцать, — сказал Торан. — Если армии разойдутся по своим дорогам, он станет самым полезным человеком на этой площади. Поэтому его заберут первым.

— Ты можешь вывести их без походного мандата.

— Могу вывести тех, кто уже здесь. Остальные находятся за заставами шести армий. Каждая признаёт только своё командование и государеву печать. Когда огни погаснут, половина пропустит людей. Другая половина задержит их как доказательство будущей верности.

— Ты не знаешь, что сделает половина.

— Именно. Ты предлагаешь узнать.

Они остановились у кузницы. Молот бил по раскалённой скобе для колеса. Искры падали в снег и гасли сразу — обычный огонь не умел сопротивляться ветру.

— Сколько времени? — спросила Сайра.

— Пятнадцать дней.

Она посмотрела на него.

— Ты хочешь скрывать смерть почти до падения стены.

— Я хочу вывести зависимые поселения, обменять списки пленных и заставить командующих принять коридоры до того, как каждый начнёт торговаться отдельно.

— А Мерель должна ещё пятнадцать дней ждать, пока ты приготовишь ей правильное поражение.

— Если город подпишет условия раньше, работы остановятся.

— Условия, написанные тобой.

— Да.

— От имени отца.

Торан помолчал.

— Пока потребуется его имя.

Сайра вынула из внутреннего кармана три узких листка. Бумага была тонкой, почти прозрачной. Их привязывали к стрелам и пускали из города ночью. Часть посланий предназначалась родственникам в лагере, часть — разведчикам. Перехватчики передавали всё картографической службе: по упомянутым улицам Сайра проверяла повреждения и перемещение защитников.

Она отдала брату первый лист.

— В восточных кварталах сократили выдачу воды. Камень из нашей машины разбил водовозную галерею.

Второй.

— Хлеб теперь выдают раз в день. Не потому, что закончилось зерно. Не хватает мельниц и дров.

Третий Торан взял не сразу.

— Лиена повесила пятерых лавочников за разговоры о сдаче, — сказала Сайра. — Их семьи выслали к наружной стене, где падают наши камни.

— Это приказ сестры Арвена, не наш.

— Наши камни не спрашивают, чей это приказ.

Сайра развернула четвёртый лист — схему попаданий за последние сутки. Чёрными точками отмечались военные цели, красными — места, где наблюдатели не нашли ни гарнизона, ни машины.

— Семнадцать камней легли в жилых кварталах. Четыре — из-за ветра. Ещё три машины били по старым координатам после того, как защитники перенесли башенные орудия.

— Остальные попали в стену.

— Большинство ничего не разрушило. Мы стреляем, чтобы люди внутри слышали, что осада продолжается.

Торан изучил схему.

— Я остановлю метательные машины на сутки.

— А подкоп?

— Работы продолжатся.

— Днём они будут слышать кирки вместо камней.

— Под землёй их не слышно в городе.

— Слышно тем, кто идёт навстречу нашим сапёрам.

— Если остановить всё одновременно, Лиена решит, что лагерь ослаб, и сделает вылазку. Погибнут люди с обеих сторон.

— А если остановить только обстрел, она решит, что мы готовим штурм в другом месте.

— Возможно. Но жилые кварталы получат день без камней.

Сайра посмотрела на схему. Остановленный обстрел не возвращал телу дорогу.

— Останови машины без сделки со мной.

— Остановлю до вечера, — сказал Торан.

Торан прочитал лист. На обороте были приписаны имена двух детей, которых просили найти среди пленных.

— Если мы объявим смерть сейчас, Лиена не откроет ворота, — сказал он. — Она решит, что армия распадается, и будет права. Командующие начнут делить склады. Союзные части уйдут первыми. Те, у кого не хватит припасов на возвращение, возьмут их в ближайших селениях. Вот здесь.

Он показал на людей вокруг.

— А если мы не объявим, — ответила Сайра, — завтра город получит ещё сорок камней. Послезавтра Кардан пошлёт под стену новую смену. Через восемнадцать дней ворота упадут. Ты называешь это подготовкой мира, потому что пишешь приказы в чистом шатре. Для человека под стеной это всё ещё война.

— Я не говорил, что это не война.

— Скажи, сколько людей ты разрешаешь ей убить ради управляемого конца.

— Меньше, чем убьёт неуправляемый.

— Число.

— Такого числа нет.

— Но решение уже есть.

Торан сжал листы в руке. Не смял — выровнял края большим пальцем и сложил вместе. Даже злость у него принимала вид порядка.

— Ты всё ещё это делаешь, — сказала Сайра.

— Что именно?

Она коснулась пальцем ровного края стопки.

— Когда злишься.

Торан посмотрел на бумаги, будто впервые заметил собственную руку.

— А ты всё ещё следишь за моими пальцами, когда должна слушать ответ.

— В детстве я хотя бы могла сдвинуть один камень.

— И заставить меня пересчитать всё сначала.

— Ты никогда не сердился.

— Тогда всё можно было пересчитать.

Со стороны двора выкрикнули номер телеги. Торан первым отвёл взгляд.

Мимо провели лошадь с разбитым коленом. Животное хромало, но тянулось к сену на ближайшей телеге. Конюх отогнал его, потом, оглянувшись, всё же выдернул небольшой пучок и сунул под морду.

Сайра посмотрела на двор. Всё, что показывал Торан, было настоящим. Поддельный приказ привёл сюда обоз. Белые лоскуты открывали заставы. Женщина с перевязанной ногой уже сидела под тентом, а мальчик-переводчик ел горячую кашу у колеса.

Со стороны метательных машин прозвучал рог: два длинных сигнала.

Удары прекратились не сразу. Последняя праща уже была взведена; её камень поднялся над насыпью, исчез в сером небе и через несколько мгновений ударил в город. Потом наступила тишина.

Люди во дворе подняли головы. Семь месяцев грохот стал частью погоды. Его отсутствие заметили даже дети.

К Торану пробился офицер речной армии.

— Кто приказал остановить машины?

— Я.

— Расчёты утверждены государем до ночи.

— Камни экономят для стены.

— У нас полный склад.

— Тогда экономят людей, которые их поднимают.

Офицер посмотрел на Сайру, будто решение принадлежало ей.

— Город решит, что государь не может продолжать осаду.

— Пусть решает, что мы предлагаем ему день подумать, — сказал Торан.

— Послы не просили тишины.

— Теперь получили без просьбы.

— Командующий потребует письменный приказ.

— Получит мою подпись.

— Не государеву?

— Для остановки своих машин ему не нужна государева.

Офицер ушёл. Над городом больше не летели камни; под землёй работа продолжалась.

— Это не покупает день, — сказала Сайра.

— Я знаю.

— Зачем?

— Потому что ты была права насчёт машин.

— Отдай тело Мерету, — сказала она.

— Нет.

— Потребую при свидетелях.

— И к вечеру двенадцать армий узнают, что государь мёртв. Не после погребения, когда огни уже погаснут, а до него. У командующих будет время забрать тело и сохранить мандат для себя.

Это она тоже не могла опровергнуть. Открытое обвинение не начинало законное возвращение. Оно начинало борьбу за короб в холодном складе.

— Дай мне один день, — сказал Торан.

Сайра вскинула голову.

— Ты просил пятнадцать.

— Сейчас прошу один. К завтрашней ночи западный обоз будет здесь, а приказы дойдут до нижнего течения. После этого решим, сколько ещё нужно.

— Нет. После этого ты попросишь следующий.

— Возможно.

— И будешь прав каждый раз.

— Возможно.

Он не обещал, что дня хватит. Восемнадцать дней до пролома можно было получить такими просьбами — по одному.

Слово «нет» пришло раньше расчёта. На один неприятный миг Сайре понравилось, что именно она может отказать брату, — и от этого собственный ответ сразу стал подозрительным. Она заставила себя снова посмотреть на телеги, стены и листы. Ответ не изменился.

В детстве Радан однажды развернул охотничий выезд у треснувшего моста: старый плотник сказал, что средняя балка не выдержит. Через неделю по тому же мосту прошёл зерновой обоз. Радан стоял на берегу и считал телеги. Сайра спросила, почему охоте нельзя, а зерну можно. «Охота подождёт», — ответил отец. Она помнила, что Торан потом весь вечер пересчитывал прошедшие телеги.

На обратной дороге Радан насвистывал старую речную песню и неизменно сбивался на одном месте. Сайра в детстве думала, что государь нарочно портит мелодию; позже поняла, что отец просто не умел попадать в эту ноту.

Торан протянул ей перехваченные листы.

— Один день, Сайра.

Она забрала их.

— Один день — не мало, Торан. — Сайра сжала листы сильнее, чем нужно. — Ты умеешь делать его маленьким словами.

Торан повернулся к кузнице и распорядился отдать службе переселения ещё двадцать осей. Пока тело оставалось у него, день считался его.

Сайра не сразу ушла. У края двора стояло знамя речной армии. Двое часовых охраняли древко, третий записывал имена проходящих обозов.

— Если огонь погаснет сейчас, что вы сделаете? — спросила она у старшего.

Он вытянулся, приняв вопрос за проверку.

— Дождёмся приказа командующего.

— А если приказ Торана потребует остаться у переселенческого двора?

— Господин Торан распоряжается общим походом.

— После угасания общего похода не будет.

Часовой посмотрел на чашу, затем на белые лоскуты у повозок.

— Охраняем людей нашей дороги.

— А остальные?

— Их охраняют свои.

— Здесь семьи из Лиора. У них нет дороги.

— Решение примет командующий.

Сайра пошла обратно к картографическим шатрам. На первом перекрёстке свернула к ним. На втором — прошла прямо.

Лагерь пленных находился у восточного рва.

Чтобы лишить Торана следующего дня, ей был нужен человек, который знал дороги по другую сторону осады.

Глава 5. Строитель стен

Наследник Лиора строил водосброс из грязи.

Он сидел на корточках посреди лагеря пленных и ладонью разглаживал землю. Тонкая канавка огибала камни, изображавшие башни, пересекала линию стены и уходила к настоящей сточной яме. Двое мальчишек носили ему воду в разбитой миске. Арвен выливал её у земляного дворца и смотрел, куда потечёт.

Вода каждый раз затапливала северный двор.

— Потому что здесь слишком высоко, — сказал один мальчик.

— Потому что здесь слишком низко, — ответил Арвен и срезал ногтем часть берега. — Вода не выбирает короткий путь. Она выбирает путь вниз.

Он снова протянул миску.

Сайра остановилась за верёвочным ограждением. В лагере содержали не рядовых солдат, а тех, кого собирались обменять: офицеров, инженеров, чиновников, родственников влиятельных семей. Палатки стояли ровными рядами. Пленные получали достаточно еды и могли ходить внутри ограды без цепей, но на каждой вышке дежурили лучники.

Арвен выглядел хуже своей цены. На нём была короткая серая куртка без знаков дома, штаны залатаны на колене, волосы обрезаны тупым ножом. Пять месяцев назад его взяли у внешней плотины, когда он остался закрывать затворы после отхода гарнизона. С тех пор Торан трижды предлагал обмен. Лиена трижды присылала вместо ответа список пленных, которых требовала вернуть прежде брата.

Вода в земляной модели наконец миновала двор и растеклась по сточной канаве.

— Теперь правильно, — сказал мальчик.

— Теперь она разрушит восточный склон.

— Но двор сухой.

— А весной восточная улица съедет в канал.

Арвен поднял глаза и увидел Сайру.

— Уведите детей, — сказал он.

— Они не мои, — ответила она.

— Прикажите охране.

Сайра кивнула десятнику. Тот подозвал мальчишек и отправил к кухонному навесу. Арвен провёл ладонью по модели, стирая дворец и стены. Водосброс остался.

— Жаль, — сказала Сайра. — Я хотела посмотреть, как ты спасёшь склон.

— Не спасу. Нужно перенести весь канал.

— Город построен неправильно.

— Все старые города построены неправильно. Поэтому их приходится защищать людьми.

Он выпрямился. Ростом Арвен почти не отличался от неё, но из-за сутулости казался ниже. На запястье темнел след верёвки. Пленных внутри ограды не связывали; значит, его недавно выводили на допрос или переговоры.

— Что тебе нужно? — спросил он.

— Пройти на запад.

— Иди.

— Через территории, где твои люди снимают дорожные знаки, перекапывают переправы и убивают наших гонцов.

— Не иди.

— Мне нужен проводник.

Арвен посмотрел на башню за её спиной. Лучник делал вид, что не слушает.

— У твоего государя кончились карты?

— Одна сгорела.

— Какая потеря.

— Ты можешь выйти отсюда сегодня.

Он снова опустился к канавке и расчистил её двумя пальцами.

— Твой брат уже предлагал свободу за письмо к Лиене.

— Я не прошу письма.

— Государь предлагал свободу за схему речных ворот.

— Я не прошу схему.

— Ты платишь слишком много за дорогу.

— Не за дорогу. За время.

Арвен замер. Затем взял камень, изображавший башню, и поставил его у начала канавы.

— Сколько?

— Восемнадцать дней.

— До чего?

— До Первой Земли.

Камень остался в его руке.

Сайра услышала, как на вышке лучник переступил с ноги на ногу. Слова сами по себе ничего не раскрывали. В Первую Землю ездили просители, хранители, представители Собрания. Но Арвен не стал спрашивать, зачем ей туда.

— Кто умер? — спросил он.

— Поговорим без охраны.

— Здесь нет места без охраны.

— Будет, если согласишься выйти.

Арвен бросил камень в сточную яму.

— Если умер простой солдат, тебе не нужен я. Если Мерет — ты не попадёшь в Курган. Если государь, ты не стала бы произносить это рядом с лучником, не имея способа заставить его молчать.

Сайра не обернулась к вышке.

— Он не слышит нас за ветром.

— Зачем ты говоришь тише?

Сайра перестала говорить тише.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Туда, где ты получишь доказательство.

— Я ещё не согласился.

— Вернёшься в лагерь, если оно тебе не понравится.

Сайра приказала десятнику записать, что забирает пленного для проверки укреплений. Формулировка была привычной. Её служба выводила лиорских инженеров по одному, показывала участок насыпи или захваченной стены и спрашивала, где скрыта ошибка. Некоторые отвечали. Другие намеренно указывали ложное место. Ответы всё равно помогали: ложь нескольких специалистов часто совпадала там, где находилась настоящая слабость.

Десятник протянул Арвену руки для верёвки.

— Он пойдёт свободно, — сказала Сайра.

— Так нельзя.

— Запиши, что я приказала нарушить порядок.

Десятник недовольно убрал верёвку. Арвен вышел за ограждение.

— Подпись, — сказал десятник.

Он протянул журнал выдачи пленных. Сайра записала своё имя, час и цель: «осмотр водоотвода у восточных укреплений». Ни одного ложного слова, кроме места, куда они направлялись.

Из-за верёвки окликнули Арвена.

— Что им понадобилось на этот раз?

Говорил пожилой инженер с перевязанной головой. Несколько пленных повернулись к наследнику. Одни ждали, что его ведут на обмен. Другие — что он наконец согласился показать слабое место столицы.

— Дорога, — ответил Арвен.

— К Мерели?

— От неё.

Инженер посмотрел на Сайру.

— Если вернёшься, не говори, что мы пожелали удачи.

— Если вернусь, вы всё равно не поверите моим словам.

— Постарайся вернуться с доказательством.

Арвен пошёл дальше. Журнал остался у десятника. До записи в общей канцелярии у них оставалось несколько часов.

Вместо осадных сооружений они пошли к картографическим шатрам. Дважды Арвен пытался определить путь по просветам между повозками. Во второй раз увидел верхушки башен Мерели и замедлил шаг.

— На северной насыпи стало больше людей, — сказал он.

— В лагере всегда много людей.

— Но свежий лес везут туда, а землю вывозят ночью к речному обрыву. Вы роете под стеной.

— Семь месяцев осады. Смелая догадка.

— Под западной опорой речных ворот.

Сайра остановилась.

Арвен показал на её сапоги.

В швах засох чёрный ил.

— Такой грунт лежит только в старом русле, — сказал он. — Оно подходит к стене у западной башни. Ваши ранние карты показывали реку неправильно, но ты исправила их после промеров.

— Если знаешь место, почему город не ведёт встречную галерею?

— Возможно, ведёт.

— Ты в плену пять месяцев.

— Для подкопа не нужны пять месяцев. Достаточно увидеть лес, землю и твои сапоги.

Сайра вынула из внутреннего кармана сложенную рабочую схему. Не полную карту подкопа — только сечение грунта у башни.

— Покажи, откуда поведёшь встречную галерею.

Арвен не взял лист.

— Это допрос?

— Проверка проводника.

— Проводник ведёт по дороге, а не под стеной.

— Человек, который неверно читает собственную землю, мне не нужен.

Он всё-таки взял схему. Прижал к борту пустой телеги и провёл грязным ногтем линию от внутреннего водосборного колодца.

— Отсюда, ниже вашего забоя. Сначала слушаем удары через глину. Когда расстояние останется в два человеческих роста, открываем заслонку.

— Затопите и свою галерею.

— Людей выводят прежде.

— Вода уйдёт по старому руслу. Наши насосы справятся.

— Если старое русло открыто. Но при ремонте стены мы перекрыли его камнем здесь.

Он поставил точку в месте, которого не было на съёмке Сайры.

— Когда?

— После моего плена. Лиена знала, что вы нашли русло.

— Откуда?

— Вы построили причал точно напротив него. Иногда карта выдаёт ответ тем, где заканчивается ваша дорога.

Сайра представила поток. Если защитники действительно перекрыли старый выход, вода не растечётся вдоль стены, а вернётся в подкоп. Приток возрастёт быстрее её расчёта. Галерея может обрушиться до того, как сапёры дойдут до опоры. Или Кардан обнаружит сухой обход и ускорится.

— Ты можешь лгать, — сказала она.

— Могу.

— Почему поставил точку именно там?

— Потому что теперь ты не знаешь, ускоряет она падение стены или откладывает. Неопределённость полезнее одной ложной цифры.

Он вернул схему.

Сайра не стала стирать точку.

— Восемнадцать дней, — сказал он. — До обрушения?

— До погребения.

— Сроки совпали.

— Пока совпали.

У входа в картографический двор Сайра показала свой знак. Часовой посмотрел на пленного, но пропустил. Белые метки службы переселения ещё не дошли сюда; на телегах оставался старый рисунок — циркуль над прямой дорогой.

Холодный склад стоял отдельно от рабочих шатров. В нём держали клей, промасленную бумагу и краски, которые портились у жаровен. У двери дежурили двое людей Торана.

— Мне приказано никого не впускать, — сказал старший.

— Это мой склад.

— Приказ господина Торана.

Сайра достала дощечку с расчётом подкопа.

— Передай ему, что я обсуждала смерть государя с Арвеном у четырёх сторожевых вышек, потому что не смогла найти закрытого помещения.

Старший посмотрел на пленного. Арвен не помог ему сделать вид, что не услышал.

— Войдёте только вы, — сказал стражник.

— Мы оба.

— Мне велено…

— Запиши нарушение порядка. Сегодня все так делают.

Он открыл дверь.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Толстые стены не пропускали дневное тепло, окна закрывали ставни. Деревянный короб лежал на двух низких подставках. Вдоль крышки темнела свежая смола. Рядом Мерет резал вощёную ткань на длинные полосы.

Увидев Арвена, он положил нож.

— Нет, — сказал хранитель.

— Он проведёт нас к Первой Земле.

— Ты уже решила за него?

— Он решит, когда увидит.

Мерет посмотрел на закрытую дверь, затем на Сайру.

— Торан знает?

— Нет.

— Сначала ты превращаешь закон в тайну брата, а теперь — в свою.

— Я хочу закончить тайну.

— Все хотят закончить её в удобном месте.

Арвен подошёл к коробу, но не коснулся крышки.

— Если там Радан, откройте, — сказал он.

Мерет не двинулся.

— Ты видел достаточно мёртвых из-за него.

— Именно поэтому одного закрытого ящика недостаточно.

Сайра взялась за деревянный засов. Мерет накрыл её руку своей.

— После этого вернуть пленного в лагерь нельзя.

— Знаю.

— Он может отказаться.

— Знаю.

— Он может согласиться не ради погребения.

— Это я тоже знаю.

Мерет убрал руку.

Они подняли крышку вдвоём. Из короба вышел запах можжевеловой смолы, соли и холодной ткани. Лицо Радана было открыто. Нижнюю челюсть уже подвязали серой лентой, веки лежали неровно. Кожа у виска потемнела там, где голова коснулась пола.

Арвен посмотрел ровно столько, сколько требовалось для уверенности. Не приблизился, не плюнул, не произнёс имени. Затем отвернулся к стене.

Мерет опустил крышку.

— Когда его погребут, погаснут все огни? — спросил Арвен.

— Все тринадцать, — ответил хранитель.

— Одновременно?

— Да.

— Независимо от расстояния?

— Да.

— Кто кроме вас знает о смерти?

— Торан, Дарет, двое стражников знают часть, — сказала Сайра. — Остальные считают государя больным.

— Что твой брат собирается сделать за это время? — спросил Арвен.

— Добиться капитуляции.

— Это я понял. После неё?

— Городские суды останутся. Пленных обменяют по спискам. Гарнизон сложит оружие, но семьи выпустят через коридоры. Правящий дом принесёт присягу и сохранится до Собрания.

— Ты читала проект?

— Видела копию у Торана.

— Он готовил это до смерти Радана.

— Да.

Арвен подошёл к узкому окну. Сквозь ставни была видна только полоска серого неба.

— Лиена может принять такие условия, — сказал он.

Сайра не ожидала ответа.

— Ты согласен отдать страну?

— Я сказал, что она может принять. В городе заканчиваются дрова, часть внешних колодцев разрушена. После пролома выбора станет меньше.

— Почему не отправить ей предложение?

— Потому что присяга превращает временное поражение в законное подчинение. Через год новый государь потребует солдат для следующей войны и назовёт это условием сохранённых судов.

— Если мы погребём Радана, следующего государя ещё не будет.

— Но дороги, гарнизоны и долги останутся.

— Чего ты добиваешься? Чтобы Двенадцать дорог исчезли вместе с огнём?

— Нет. Чтобы впервые договаривались без армии у ворот.

— Твои люди готовят нападение на гарнизоны.

— Потому что армия уже внутри других ворот.

Мерет положил ладонь на крышку.

— Вы уже делите погребение, — сказал Мерет.

Арвен усмехнулся без веселья.

— Торан тоже?

— Особенно Торан.

Арвен посмотрел на Сайру.

— А ты?

Сайра не ответила сразу.

— Я показала тебе тело, чтобы решение не осталось у меня одной.

— Я спросил про тебя, не про решение.

— Знаю.

Арвен обошёл короб. Его взгляд остановился на металлических скобах, ширине двери, подставках — на всём, что определяло, можно ли вывезти груз. Сайра узнала работу ума, которому прежде действия нужно измерить предмет.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

— Вывести нас за военные дороги. Провести через земли, где ещё действует твоё подполье. Предупредить о ложных переправах и привести к горному проходу.

— «Нас»?

— Меня, Мерета и тело.

— Охрана?

— Нет.

— Твой брат отпустит?

— Нет.

— За нами пойдут.

— Да.

— И если я помогу, Мерель получит восемнадцать дней вместо одного?

— Если успеем, она не получит пролома.

Арвен прислонился спиной к стеллажу. На верхней полке стояли банки с краской, ниже лежали свёрнутые карты тех самых земель, через которые она просила его пройти.

— Старые лиорские карты у вас есть? — спросил он.

— Все, что нашли в захваченных крепостях.

— Вы уже знаете дороги.

— На них половина перевалов обозначена непроходимыми.

— Они проходимы.

— Я исправила.

— А мост у трёх мельниц?

— На старых листах он разрушен. На новых отмечен брод выше по течению.

— Брода нет.

— Я сама его измеряла.

— После твоих измерений мы изменили русло у верхней плотины. Теперь там по грудь даже летом. Зимой течение подмывает лёд.

Сайра ничего не сказала.

— Ложные дороги наносили не для красоты, — продолжил Арвен. — Когда вы исправляли одну, мы меняли следующую. Снимали настилы, переносили знаки, открывали старые тропы. Карта показывает землю в день, когда картограф ушёл. Война начинается на следующий.

— Мне нужен ты.

— Нет. Тебе нужны люди, которые сейчас держат эти дороги. Я могу договориться с ними.

— За свободу?

— Свобода мне понадобится в любом случае.

Он подошёл к двери, будто решение уже было принято, но остановился перед Сайрой.

— Есть ещё условие. Когда огни погаснут, это увидят не только командующие Двенадцати дорог.

— Кто?

— Наши люди следят за знамёнами у гарнизонов. В каждом городе, где стоит ваша чаша, есть место, с которого видно пламя.

Мерет нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы знать, когда последний поход перестанет быть общим. Тогда гарнизоны лишатся подкреплений и единого приказа.

— И что сделают ваши люди? — спросила Сайра.

— Вернут дороги.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, который ты получишь сейчас.

— Они нападут?

— На гарнизоны, склады, заставы. На всё, чем Двенадцать дорог удерживают наши земли.

— Одновременно.

— Насколько смогут.

— Кто увидит угасание первым?

— Наблюдатели на холме над лагерем. Один следит за чашами, второй держит осёдланную лошадь. Весть пойдёт к речной переправе и разделится на три дороги.

— Сколько точек?

— Я не назову.

— Можешь их остановить?

— Все — нет. Приказ уже распределён частями. Ни один связной не знает всей сети.

— Удобно для восстания. Плохо для отмены.

— Если один пленник может отменить всё, значит, один пленник может и выдать всё.

— Что произойдёт, если огни не погаснут?

— Люди будут ждать до весны. Потом часть уйдёт, часть попадётся, часть нападёт без сигнала. Чем дольше сохраняется мандат, тем меньше я контролирую собственный приказ.

— Но всё равно хочешь использовать погребение.

— Потому что через восемнадцать дней контроль уже будет не главной потерей.

Арвен посмотрел в сторону Мерели, хотя стена склада закрывала город. Восемнадцать дней для него означали не то же, что для Сайры.

Сайра посмотрела на короб. Погребение не просто останавливало подкоп. Оно становилось сигналом, подготовленным без неё. Арвен не просил спасти город и не обещал благодарности. Он собирался использовать тот же миг, чтобы начать другую войну на сотнях дорог.

— Ты хотел, чтобы государь умер, — сказала она.

— Я хотел, чтобы его власть закончилась. Смерть без погребения, как выяснилось, этого не делает.

— Сколько людей вы вооружили?

— Недостаточно.

— Какие цели?

— Те, что назвал.

— Кто отдаёт приказ?

— Уже не ты.

Мерет взял со стола нож.

— Его нужно вернуть под охрану.

— К утру Торан узнает, что мы показали ему тело, — сказала Сайра. — И перевезёт короб туда, куда я не войду.

— Это не причина дать пленному начать восстание.

— Восстание уже готово. Если оставить тело здесь, Торан начнёт штурм. Если отвезти, люди Арвена нападут на гарнизоны. Чистого пути нет.

— Есть путь, на котором мы хотя бы знаем приказ.

— Нет, — сказал Арвен. — Есть путь, на котором приказ знаю я.

Он произнёс это без угрозы. Оттого угроза стала яснее.

Сайра сняла с пояса рабочий нож. Узкое лезвие служило для пергамента, верёвок и заточки угля; в драке оно было хуже солдатского, но им всё равно можно было перерезать горло или вспороть вощёную ткань на теле.

Она протянула нож Арвену рукоятью вперёд.

Мерет шагнул между ними.

— Что ты делаешь?

— Если он хочет уничтожить тело, лучше узнать сейчас.

— А если убить тебя?

— Ты закричишь, стража войдёт и наш путь закончится здесь.

Арвен не взял нож.

— Это проверка доверия?

— Нет. Доверия нет. Это выбор, после которого никто из нас не сможет притвориться пленником обстоятельств.

Он посмотрел ей в лицо, затем на Мерета.

— Мне нужны тёплая одежда, лошадь и право самому говорить с людьми на дорогах.

— Одежда будет. Повозка важнее лошадей. Говорить будешь при нас.

— Не успеем.

— Будешь говорить первым. Решать — не один.

— Плохо.

— Другого предложения нет.

Арвен взял нож.

Провёл большим пальцем по тупой стороне, проверил рукоять и спрятал лезвие под куртку. На короб он даже не посмотрел.

Глава 6. Имущество картографов

Украсть тело оказалось проще, чем найти для него колёса.

Картографическая служба имела семь повозок. Две стояли у подкопа с измерительными рамами. На трёх сушили листы над жаровнями. Шестую утром забрала служба переселения. У последней треснула ступица, и мастер обещал закончить ремонт не раньше рассвета.

— Закончит до полуночи, — сказала Сайра.

Мастер посмотрел на неё, на короб в холодном складе и снова на неё. Содержимого он не знал, но понял, что спрашивать не следует.

— Если стянуть железом, колесо выдержит до сухой мастерской, — сказал он. — Дальше не обещаю.

— Мне нужно дальше.

— Нужна новая ступица.

— Где она?

— На повозке службы переселения.

— Стяни железом, — приказала она. — И поставь вторую скобу.

— Это утяжелит колесо.

— Поставь.

Мастер ушёл за полосовым железом. Сайра вернулась в склад.

Мерет уже снял крышку. На полу лежали мешки с солью, свёртки вощёной ткани и стружка можжевельника. Арвен держал лампу. После разговора он не пытался приблизиться к двери и не задавал вопросов о лагере. Он ждал, пока появится работа.

— Подними выше, — сказал Мерет.

Арвен поднял лампу.

Свет лёг на лицо Радана. Холод не сохранил его неподвижным изображением самого себя. Кожа потускнела, губы разошлись, на шее проступило тёмное пятно. Мерет развязал серую ленту, проверил челюсть и снова затянул узел.

— Помоги повернуть, — сказал он Сайре.

Она сняла перчатки.

Тело было тяжёлым не так, как спящий или раненый человек. Оно не принимало удобного положения и не помогало ни одним движением. Сайра просунула руки под плечи, Мерет взял ноги. Они повернули Радана на бок. Из складки ткани вытекла холодная вода, смешанная с солью.

— Держи.

Мерет осмотрел спину, заменил промокшую полосу и натёр новую ткань смолой. Запах перебил всё остальное, но ненадолго. Пальцы у него дрожали от холода; в перчатках он не мог вязать узлы.

— Я могу помочь, — сказал Арвен.

— Держи свет, — ответил Мерет.

— У тебя руки не слушаются.

— Держи свет ровно.

Арвен подчинился.

Сайра опустила тело обратно. На рукаве остался жирный след смолы. Ещё вчера десятки людей ждали одного взгляда Радана, чтобы понять, где им стоять и кого убивать. Теперь трое живых решали, как уложить его плечо, чтобы крышка закрылась.

Мерет застелил лицо чистой тканью.

— Соли хватит на четыре дня, — сказал он. — В горах будет легче, если сохранится мороз.

— Сохранится?

— Днём ветер идёт с реки. Воздух теплеет.

— Насколько это сократит срок?

— Тело — не подкоп. Я не дам тебе день и час.

— Дай предел.

— Через трое суток запах нельзя будет скрыть одной смолой. Потом ткань придётся менять каждый день. На оттепели — чаще.

Сайра посмотрела на тонкую карту под полой плаща. Восемнадцать переходов были расчётом для живых лошадей, целых колёс и дорог, которые не перекрывает погоня. Тело устанавливало другой срок, которого на карте не было.

— Закрывай, — сказала она.

Они уложили вокруг Радана мешочки с солью и можжевеловую стружку. Крышка вошла в пазы туго. Мерет промазал стык тёплой смолой и закрепил четыре скобы.

— Теперь до Кургана не открывать? — спросил Арвен.

— Придётся открыть, — сказал Мерет. — Вопрос только когда.

Сайра принесла из рабочего шатра свёрнутую холстину. На ней углём был выведен знак картографической службы и номер старого измерительного стола. Стол списали после весеннего паводка; дерево покоробилось, бронзовые шарниры сняли на другие приборы. В описи он всё ещё числился на хранении.

Короб обернули холстом. По ширине он действительно напоминал сложенный стол, только был короче на ладонь и тяжелее почти вдвое.

Оставались двое стражников у двери.

Сайра велела Арвену надеть куртку помощника и спрятать лицо под шарфом. Мерет закрыл серый пояс обычной тканью. Потом они открыли склад.

— Переносим груз в сухую мастерскую, — сказала Сайра.

Старший стражник заглянул внутрь.

— Господин Торан велел держать короб здесь.

— Он велел никому не показывать содержимое. В рабочий день сюда приходят за клеем и краской. В мастерской есть отдельное помещение.

— Я пошлю за подтверждением.

— Пошлёшь человека через весь лагерь, разбудишь писцов и объяснишь каждому, почему государев сын распоряжается одним измерительным столом?

— Мне не говорили, что это стол.

— Не спрашивай, что тебе не говорили.

Сайра показала дорожный лист. Стражник проверил печать Радана. Он знал, что лист старый, но не мог знать, когда над печатью появилась новая опись.

— Мы пойдём с вами, — сказал он.

— У склада не останется охраны, и любой увидит, что вы сопровождаете пустое место.

— Один останется.

— Один стражник рядом с обычной повозкой заметнее, чем ни одного.

Он посмотрел на Мерета.

— Это безопасно?

Хранитель мог закончить побег одним словом. Он ответил:

— Для тела безопаснее холод. Для тайны — обычный порядок.

Стражник помог поднять короб на низкую тележку. Груз оказался тяжелее, чем он ожидал.

— Здесь не один стол.

— Бронзовые шарниры и основание, — сказала Сайра.

— В описи четыре рамы отдельно.

— Напиши, что вес не совпал. Утром проверишь в мастерской.

Он действительно взял дощечку и сделал отметку. Сайра не остановила. Чем обычнее выглядело нарушение, тем меньше причин было поднимать тревогу сейчас.

Короб вынесли во двор и перегрузили в повозку. Стражники вернулись к двери, охраняя пустой склад до рассвета.

— Часовые проверят вес, — сказал Арвен.

— Часовые проверяют бумагу.

— Плохие часовые.

— Хорошие. Они не разбирают каждую повозку службы, которую знают десять лет. Иначе военная дорога остановится.

— Ты рассчитываешь, что они исполнят порядок.

— Да.

— Тот самый порядок, который хочешь прекратить.

Сайра затянула последний ремень.

— Я хочу прекратить поход, не способность отличать опись от мешка муки.

В нижнем ящике её стола лежали два пустых дорожных листа. Печать Радана поставили на них за месяц до осады, когда картографы уходили на измерения без возможности каждый раз обращаться в ставку. Дата, груз и направление заполнялись позднее; рядом Сайра ставила свой служебный знак.

Она долго берегла листы на случай обвала дороги или срочного переноса архива. Теперь один мог провести через ворота государя, не способного отдать приказ.

Сайра написала:

«Измерительный стол складной, один. Рамы бронзовые, четыре. Повреждённые карты, два опечатанных короба. Доставить в сухую мастерскую восточного двора до выхода утреннего обоза».

Под перечнем поставила свой знак.

Печать отца уже находилась внизу. Чёткая, настоящая и поставленная живой рукой до смерти. Настоящая печать удостоверяла ложную строку.

— Ты говорила, Торан подделывает приказы, — сказал Мерет.

— Говорила.

— Теперь твой лучше его?

— Нет.

— Зачем?

— Потому что правильный законный способ находится у человека, который отказал.

— Это объяснение. Я спросил не о нём.

Сайра промокнула чернила песком.

— Затем, что я решила за других, когда война должна закончиться.

Мерет кивнул. Не простил и не осудил. Только заставил назвать действие без красивого слова.

Арвен взял лист за край.

— Сухая мастерская находится снаружи?

— Между внутренним лагерем и восточным валом.

— Первые ворота пройдём по этой бумаге. А вторые?

— Та же служба вывозит оттуда испорченные листы в печи за внешним валом. Ночью, чтобы дым не шёл над ставкой.

— Для них есть отдельная опись?

— Была.

— Была?

— Я сожгла её вместе с картой.

Арвен вернул лист.

— Через вторые ворота нас не выпустят.

— Выпустят. Начальник караула тридцать лет служит на дорогах. Он знает меня дольше, чем любую опись.

— Это не план. Это человек.

— Любой план в последнем месте превращается в человека.

Сайра разложила схему лагеря.

Внутренний проезд менял караул в полночь. Внешний — на час позже. Между ними находились мастерские и склады, где повозка могла простоять достаточно долго, чтобы первый караул решил, будто она осталась внутри, а второй — будто только что прибыла из ставки.

— Выезжаем за четверть часа до внутренней смены, — сказала она. — Оставляем повозку у сухой мастерской. Когда новый караул примет ворота, проходим внешний проезд вместе с телегами на сжигание бумаги.

— Почему не с зерновым обозом? — спросил Арвен.

— Зерно пересчитывают по мешкам и весу. Испорченную бумагу считают на глаз.

— А людей?

— На внутреннем проезде увидят троих служащих. У внешнего решат, что мы рабочие мастерской.

— Если спросят имена?

— Я назову своё. После него обычно перестают спрашивать остальные.

Арвен посмотрел на Мерета.

— Хранителя знают лучше любого помощника.

— Пояс будет закрыт, — сказал Мерет.

Он снял серую полосу и свернул её внутренней стороной наружу.

— Если мы выйдем, коллегия объявит, что я нарушил порядок возвращения, — продолжил он. — Если останусь, Торан сможет говорить, что хранитель находится при теле и не возражает.

— Ты уже возражал, — сказала Сайра.

— Не перед теми, кому выгодно не слышать. Поэтому еду не как часть твоего плана. Еду, чтобы ни один из вас не мог погребением или задержкой присвоить себе мой знак.

— А если мы захотим оставить тело по дороге? — спросил Арвен.

— Тогда я не удостоверю погребение, и огни продолжат гореть.

— Если тебя убьют?

— Огонь не знает, жив ли хранитель. Другой сможет открыть Первую Землю, если вы до него доберётесь.

Сайра подняла голову.

— Тогда почему Торан держит тебя рядом?

— Потому что моё присутствие позволяет другим считать задержку правильной. При дворе хранитель давно стал разрешением там, где должен был оставаться свидетелем.

Мерет снова надел пояс изнанкой наружу.

— Если доберёмся, мне придётся решать не только судьбу тела.

Сайра отметила на схеме место ожидания.

К полуночи повозка была готова. Железные скобы охватывали правую ступицу, как две тёмные ладони. Внутрь уложили короб, поверх него — три свёрнутые измерительные рамы, тубусы с картами и испорченную бумагу. Если часовой заглянет под полог, увидит имущество картографов. Если полезет глубже, найдёт государя.

Мерет сел рядом с грузом и поправил дорожный плащ поверх серого пояса. Арвен натянул шарф до глаз. Сайра не пыталась сделать его неузнаваемым. Маскировка, требующая долгого взгляда, уже провалилась. Она рассчитывала, что никто не станет смотреть.

— Руки, — сказала она.

Арвен показал ладони. На пальцах оставалась въевшаяся земля из лагеря пленных.

Она дала ему банку чёрной краски.

— Размажь по ногтям. Мои помощники всегда грязнее сапёров.

— А если попросят назвать приборы?

— Молчи. Мои помощники научились этому раньше, чем рисовать.

Он испачкал руки и спрятал нож глубже под одежду.

Сайра взяла поводья. Повозка тронулась тяжело. Стянутое колесо один раз скрипнуло, потом вошло в ритм с остальными.

Внутренний лагерь не спал. В канцелярии горели окна, к северной насыпи везли брёвна, со стороны реки доносились удары машин. Днём всё это казалось отдельными работами. Ночью звуки складывались в один огромный механизм, который продолжал действовать без человека в коробе.

У первого проезда стояли четверо стражников. Старший взял дорожный лист и поднёс к фонарю.

— Поздно вывозите, госпожа.

— Утром дорогу займут обозы.

Он проверил государеву печать, затем служебный знак Сайры. Заглянул под полог.

— Что за помощник?

— Из чертёжников.

— Раньше не видел.

— Хорошо работает. Тех, кого замечают, я отправляю разговаривать с часовыми.

Один из молодых стражников усмехнулся. Старший вернул лист.

— Колесо долго не выдержит.

— До сухой мастерской хватит.

Он постучал по ободу сапогом, прислушался к металлу и махнул рукой. Ворота открылись.

Во дворе между двумя линиями укреплений стояли склады, коновязи и мастерские. Здесь уже не действовала тишина ставки. Рабочие жгли смоляные факелы, ругались из-за разгрузки, катили бочки прямо по грязи. Сайра поставила повозку у сухой мастерской и дождалась, пока первый караул скроется за воротами.

Из мастерской вышел приёмщик с дощечкой.

— Рамы и карты внутрь, повозку к северной стене.

— Груз пойдёт дальше к печам, — сказала Сайра.

— В описи написано доставить сюда.

Он протянул руку к заднему ремню. Если снять верхние тубусы, откроется холст с номером измерительного стола. Ещё два слоя — крышка короба.

Сайра загородила борт.

— Бумага заражена мокрой плесенью. Внутри мастерской испортятся чистые листы.

— Ставьте под навес. Утром осмотрим.

— К утру плесень перейдёт на рамы.

— Бронза не плесневеет.

Приёмщик знал своё дело. Приказом его было не запугать: лист действительно заканчивался у сухой мастерской.

— Запиши временный приём без разгрузки, — сказала Сайра. — Я вывезу испорченную бумагу на уничтожение, а рамы верну до рассвета.

— Для вывоза нужна наружная опись.

— Её даст мастер печей.

— После того как примет груз.

— Он подпишет у ворот.

Приёмщик покачал головой.

— Если пропущу без разгрузки, отвечать мне.

— Если откроешь заражённый тубус рядом с чистой бумагой, тоже тебе.

Он посмотрел на свёртки. Плесени там не было, но мокрый край одного листа действительно почернел после дороги.

— До смены внешнего караула, — сказал приёмщик. — Потом запишу как оставленный груз и вскрою.

Он поставил на полях дощечки знак временного приёма.

До смены внешнего караула оставалось меньше часа.

— Дальше пешком не уйдём, — сказал Арвен.

— И не пойдём.

Она сняла с ближайшей телеги связку мешков с испорченной бумагой и перекинула на их повозку. Теперь груз выглядел как то, что каждую ночь отправляли к печам.

— Это всё? — спросил он.

— Нет.

Сайра подошла к сторожке внешнего проезда.

Начальник караула сидел у жаровни и штопал перчатку толстой белой нитью. Его звали Тарен. Он охранял картографические обозы ещё до того, как служба получила отдельное место в ставке. На левом ухе не хватало половины мочки — её оторвал ремень первого измерительного прибора, который Сайра разбила на горной дороге.

Он поднял глаза.

— Сухая мастерская теперь ездит сама?

— Внутри завелась сырость, — сказала Сайра. — Везу бумагу к печам.

— Показывай.

Она протянула дорожный лист.

Тарен не взял.

— Это на вход. Где наружная опись?

— Сгорела.

— Вместе с бумагой?

— Вместе с полной картой западных дорог.

Он перестал шить.

За спиной Сайры повозка стояла под фонарём. Арвен держал поводья. Мерета не было видно за свёртками. Правое колесо блестело свежим железом.

— Как сгорела? — спросил Тарен.

— Я её сожгла.

— Зачем?

— Чтобы человек, который пойдёт следом, потерял время.

Тарен посмотрел на неё уже не как на руководителя знакомой службы.

— Кто в повозке?

— То, за чем пойдут.

— Государево имущество?

— Государь.

В сторожке треснул уголёк. За стеной кто-то повёл лошадей к водопою. Сайра слышала каждое движение, потому что Тарен молчал.

— Живой? — спросил он наконец.

— Нет.

Он положил перчатку на колено.

— Тогда огни почему горят?

— Потому что он не погребён.

— А ты везёшь погребать.

— Да.

— Торан знает?

— Нет.

Тарен встал. Он был ниже Сайры и заметно старше, но у двери висел меч, а до сигнального колокола требовался один шаг.

— Если я открою, нарушу приказ.

— Приказа не выпускать меня нет.

— Будет через час.

— Через час мы должны быть за речной развилкой.

— Ты всегда считала дорогу от ворот. — Тарен посмотрел на повозку. — А для тех, кто останется здесь, откуда она начнётся?

Сайра могла сказать, что огни погаснут и война закончится. После разговора с Арвеном это было бы ложью. Могла рассказать о подкопе и восемнадцатом дне. Тарен видел стены Мерели каждый раз, когда выходил из сторожки.

— Не знаю, — ответила она.

— Хорошая карта.

— Другой нет.

Он снял со стены ключ.

— Я не слышал, что в повозке. Ты вывозишь испорченную бумагу по старому порядку. На рассвете скажу то же самое.

— Тебя задержат.

— Не стану путаться в двух версиях.

Тарен вышел и открыл внешний проезд, не проверив свёртки и не попросив снять полог.

Повозка пересекла вал.

За воротами дорога сразу разделялась. Прямой путь вёл к печам и дальше к официальной западной переправе. Узкая колея уходила к зерновым складам на юге. Между ними стоял высокий столб с двумя резными указателями.

Сайра направила лошадей прямо.

— Стой, — сказал Арвен.

— Что?

— Они будут искать у переправы, когда поймут, что тела нет. Нужно, чтобы первые гонцы выбрали её без проверки.

Он спрыгнул и подошёл к столбу. Указатели крепились деревянными штырями. Арвен вынул нож Сайры, поддел первый штырь и развернул доску с названием переправы к южной дороге.

— Следы останутся, — сказала она.

— До рассвета здесь пройдут зерновые телеги. Потом снег. Доску увидят раньше земли.

Он переставил второй указатель к прямой дороге. Теперь она якобы вела только к печам.

— На сколько это задержит погоню? — спросил Мерет из-под полога.

— Если командир посмотрит на следы — ни на сколько, — ответил Арвен. — Если сначала поверит порядку — на полдня.

Сайра протянула ему руку. Он поднялся на облучок и положил нож между ними.

Они свернули к югу, затем на первой низине ушли в старый сад. Там колея поворачивала на запад, обходя официальную переправу. Голые ветви били по пологу. Правое колесо заскрипело громче.

За внешним валом ударил колокол.

Один длинный звон, два коротких. Закрыть проезды и проверить выданные листы.

— Рано, — сказала Сайра.

— Приёмщик не стал ждать смены, — ответил Арвен.

У развилки зажглись факелы. Пока люди у ворот разбирались с повёрнутыми указателями, сад скрывал повозку, но через несколько минут первый разъезд проверит обе колеи.

Впереди лежало упавшее дерево. Ствол перегородил путь от канавы до каменной ограды. Объехать повозка не могла.

— Назад, — сказал Мерет.

— Поздно.

Сайра сняла с груза одну бронзовую измерительную раму. Разобрала на две длинные штанги и просунула под ствол. Арвен подложил камень. Они навалились втроём. Дерево приподнялось на ладонь.

— Веди лошадей! — сказала Сайра.

Мерет взял поводья. Повозка вошла под ствол. Ветка зацепила полог и сорвала верхний мешок с бумагой. Листы рассыпались по снегу.

— Оставить, — сказал Арвен.

— На них знак службы.

Сайра отпустила рычаг. Ствол рухнул на край повозки, прижав ткань, но короб не задел. Она собрала ближайшие листы, остальные столкнула в канаву и засыпала снегом.

Со стороны развилки послышались голоса.

Они снова подняли дерево. Лошади рванули. Металлическая штанга выскользнула из рук и осталась под стволом. Повозка прошла, но задний край полога разорвался. Мерет закрыл щель запасным покрывалом.

За садом к дороге подходил ночной зерновой обоз. Десятки телег двигались к лагерю плотной колонной. Сайра вывела повозку между ними, развернула знак картографов к канаве и сравняла скорость.

Первый разъезд пронёсся навстречу. Всадники считали закрытые телеги, но не могли остановить каждую, не перекрыв весь подвоз зерна. Один посветил фонарём на лицо Сайры. Она пригнула голову, будто проверяла колесо.

Разъезд прошёл дальше.

У следующего поворота Сайра пропустила обоз вперёд и снова свернула на запад. Бронзовая штанга осталась в саду, рассыпанные листы — под снегом. Погоня получит направление, когда найдёт их.

Через час лагерь превратился в светлую полосу у горизонта. Мерель слилась с тёмной рекой. Только двенадцать высоких точек оставались различимы над палатками.

Где-то позади, в зерновом обозе, возница затянул песню на языке, которого Сайра не знала. Второй голос вступил слишком поздно и всё равно продолжил. Песня некоторое время ехала за ними по тёмной дороге, потом осталась с телегами.

На рассвете над покинутым лагерем продолжали гореть все двенадцать огней.

Часть вторая. Дорога завоевания

Глава 7. Зерновая дорога

К полудню второго дня колесо начало считать расстояние громче Сайры.

На каждом обороте железная скоба ударяла по камню: раз — ровный скрип оси, два — короткий лязг, три — толчок под ногами. Пока дорога была твёрдой, повозка держалась. На подъёмах правая сторона проседала, и Мерету приходилось упираться плечом в короб.

Они прошли первый полный переход, сменяясь у поводьев и почти не останавливаясь. Сайра знала расстояние по дорожным столбам, хотя снег закрыл нижние отметки. Арвен считал повороты. Мерет следил за тканью вокруг короба и каждые два часа касался ладонью смоляного шва.

— До двора ещё далеко? — спросил он.

— За следующим склоном.

Арвен посмотрел на карту в руках Сайры.

— Там ничего нет.

— Поэтому двор ещё не сожгли.

Дорога поднялась между двумя голыми холмами и оборвалась у каменной стены. Арвен натянул поводья.

— Тупик.

Сайра спрыгнула. Слева от стены росли три низкие сосны, искривлённые ветром. Она отмерила от средней семь шагов и нашла под снегом железное кольцо. Потянула. Из земли поднялся конец цепи.

Арвен проследил взглядом, куда она уходит. Цепь исчезала в щели между камнями.

— Ворота открываются внутрь склона, — сказал он.

— Не ворота. Вся стена поворачивается на нижнем шарнире.

— Зачем прятать дорожный двор от людей, которые им пользуются?

— Им дают расстояние от предыдущего столба и число сосен. Если один гонец попадёт в плен, он выдаст один двор, не всю цепь.

Она дёрнула цепь три раза, выждала и дёрнула ещё два. За стеной заскрежетал противовес. Каменная плоскость медленно повернулась, открывая проход в узкую долину.

Вместо скрытого двора они увидели зерновой рынок.

Телеги стояли от стены до дальнего навеса. Мешки громоздились под тентами, лежали прямо в снегу, закрывали двери конюшен. Между ними двигались люди с весами и деревянными бирками. Одни разгружали зерно, другие тут же грузили его на новые повозки. На каждом мешке белела полоса военной приёмки.

— Ты говорила, здесь меняют лошадей гонцы, — сказал Арвен.

— Так и было.

— Теперь здесь меняют хозяина мешки.

Сайра насчитала восемьдесят три телеги и четыре направления движения. Деревенские повозки входили с юга и востока, их груз взвешивали под первым навесом. Государственные обозы забирали зерно у второго. Пустые телеги шли к конюшням и возвращались в долину уже с военной биркой на оглобле.

Скрытый двор позволял перегружать мешки без выхода на большую дорогу. Раньше гонец экономил здесь половину дня. Теперь каждая телега делала два оборота вместо одного, и осада получала вдвое больше зерна теми же лошадьми.

— Это устроили по твоему плану? — спросил Арвен.

— По моему двору. План был для сообщений.

— Камню всё равно, что через него несут.

— Людям у весов не всё равно.

— Но решение построить место, где можно быстро отнять и увезти, уже было твоим.

Сайра хотела возразить: двор ничего не отнимал. Отнимали приказы, сборщики и война. Но без двора их приказ упирался бы в число телег и время дороги. Сооружение не выбирало цель. Оно меняло, какой объём цели становился возможен.

Начальник двора выбежал навстречу, застёгивая пояс. Он узнал Сайру до того, как увидел дорожный лист.

— Госпожа, мы не получали извещения.

— Я и приехала скрытым путём.

Его глаза остановились на повреждённом колесе.

— Кузнец занят обозами.

— Мне нужны три свежие лошади, новая ступица и корм на три дня.

— Лошадей нет.

За его спиной в открытой конюшне стояли не меньше двадцати.

— Повтори, — сказала Сайра.

Начальник двора вытер ладони о штаны.

— Все приписаны к зерновым телегам. Приказ ставки: ни один мешок не должен простоять дольше ночи.

Сайра протянула запечатанный дорожный лист. Он прочитал перечень приборов, проверил старую печать Радана, затем её служебный знак.

— Этот приказ старше вчерашнего, — сказал он.

— И не отменён.

— Но лошадей считают каждый вечер.

— Запиши, что две пали.

— И кузнец выковал новую ступицу из воздуха?

— Запиши правду о ступице. Ложь нужна только там, где правда остановит нас.

Арвен тихо усмехнулся. Сайра повернулась к нему.

— Есть возражение?

— Только к тому, как быстро у вас появилась мера необходимой лжи.

Начальник двора переводил взгляд с одного на другую. Пленника он не узнал, но услышал чужой выговор.

— Кто это?

— Чертёжник.

— Пусть чертит молча.

Он вернул лист и приказал конюху вывести двух гнедых. После этого повёл Сайру к кузнице.

У первых весов женщина спорила с военным мерщиком о просушенном зерне. Он принял мешок, но отказался дать бирку за неполную меру. Сайра заставила записать фактический вес. Женщина забрала бирку без благодарности, собрала со дна мешка несколько зёрен и убрала их в карман.

У соседних весов спорили уже всей деревней.

На земле стояли тридцать два мешка. Староста держал дощечку с числом сорок семь. Военный сборщик показывал на карту угодий, прибитую к столбу.

— Здесь записана площадь, — говорил он. — С каждой полосы положена одна мера. Недостаёт пятнадцати.

— Девять полос под водой, — ответил староста. — Ещё четыре не сеяли после прошлогоднего пожара.

— На карте они есть.

Сайра подошла к столбу.

Копию делали с её земельной съёмки. Чёрные линии показывали границы полей, синие — каналы. В нижнем углу стояла дата трёхлетней давности. После неё реку отвели к новой военной пристани; уровень воды в боковом рукаве поднялся.

— Карту обновляли? — спросила она.

Сборщик увидел её знак.

— Ведомость утверждена на весь поход.

— Я спросила о съёмке.

— Новую не присылали.

Сайра провела пальцем по девяти нижним полосам. На старом листе они считались сухими. По направлению каналов вода теперь должна была стоять там большую часть лета.

— Эти поля исключить. Пожарище проверить весной. Сегодня принять тридцать две меры как полный сбор.

Сборщик покачал головой.

— Недостача ляжет на двор.

— Ляжет на картографическую службу.

— После сдачи отчёта вы скажете, что я неверно посчитал.

— Дай дощечку.

Сайра написала на обороте причину изменения и поставила свой знак. Государевой печати не требовалось: исправление площади входило в её полномочия.

Староста не поблагодарил.

— Почему не исправили три года назад? — спросил он.

— Не знали о воде.

— Дорогу и пристань строили ваши люди.

— Должны были знать.

— Но зерно считали по удобной карте.

Сборщик отдал деревне пятнадцать пустых бирок. Мешки они уже привезли только в количестве тридцати двух; никакого возвращённого зерна не было. Сайра исправила будущий долг, но нынешний урожай всё равно уходил к осаде.

— Эти тридцать две меры тоже нельзя вернуть? — спросил староста.

Сборщик ответил раньше неё:

— Они по правильной площади.

— Я спрашиваю не тебя.

Сайра посмотрела на ведомость осадного склада. Возле Мерели оставалось зерна на девять дней полной выдачи или на четырнадцать половинной. Возврат тридцати двух мешков не остановил бы поход, но создал бы правило: каждая деревня с исправленной картой потребует свой урожай назад. Тогда склад потеряет больше, чем числилось свободным.

— Могу отменить будущую недостачу, — сказала она. — Вернуть уже принятое зерно без приказа склада не могу.

— Не можешь или не хочешь открыть все остальные мешки?

— Если вернуть всем по новой площади, осадный лагерь перейдёт на половинную выдачу.

— Можешь посчитать.

— Да.

— И выбираешь лагерь.

— Сейчас — да.

Староста кивнул писцу, чтобы тот внёс ответ рядом с исправлением.

Староста свернул карту и велел переписать её отметку. К вечеру в соседней деревне будут знать не только о сниженной норме, но и о том, что государева картографка проехала на запад.

— Эту дорогу построили, чтобы гонцы проходили долину за день, — сказала Сайра, когда они отошли.

Начальник двора кивнул.

— Теперь зерно проходит за день.

— Без дороги его забирали бы медленнее.

— Нет. Без дороги столько не смогли бы забрать.

Журнал оборотов показывал: до переоборудования через двор проходило не больше тридцати телег в день. Теперь — девяносто.

— Если мы оставляем навес пустым, ставка спрашивает, почему не взяли больше, — сказал он. — Построенная вместимость становится требованием её заполнить.

— Ты мог отвечать, что зерна нет.

— Прислали бы другого начальника.

— И ты остался.

— Да. Поэтому моя семья теперь стоит у конюшни.

Кузнец осмотрел колесо и объявил, что ступицу менять нельзя: для этого нужно полностью разгрузить повозку, а мастерская забита зерновыми телегами. Он снял одну скобу, подогнал железо и добавил дубовый клин.

— До следующего города выдержит, — сказал он. — Если груз не станет тяжелее.

Сайра посмотрела на короб под пологом.

— Не станет.

Свежих гнедых нельзя было просто вывести из конюшни. На каждой висела деревянная бирка зернового обоза: номер телеги, деревня отправления и время следующего выхода. Если снять бирки без замены, вечерняя проверка обнаружит пропажу до того, как Сайра покинет долину.

Начальник двора положил перед ней журнал упряжи.

— Две лошади для вас означают две телеги здесь до утра.

— У тебя двадцать животных.

— Восемнадцать идут в девяти парах. Две сменные как раз ваши. Если отдать их, заменить нечем.

— Возьми деревенских после разгрузки.

— Они пришли сюда тянуть домой пустые телеги.

— Заплати кормом за ночь.

— Корм уже посчитан на государственные пары.

Сайра просмотрела строки. Три деревенские упряжи прибыли утром и должны были уйти после приёмки. Одна принадлежала старосте с затопленными полями. Две другие — селениям, которых не было на старой карте: дома построили после последней съёмки, а повинность распределили по ближайшему известному знаку.

Если забрать их животных на зерновые телеги, пустые повозки останутся во дворе. Люди вернутся пешком или будут ждать до завтра. Если не заменить гнедых, две государственные телеги не выйдут, и начальник двора внесёт задержку на имя Сайры.

— Какие грузы у телег девятнадцать и двадцать? — спросила она.

— По сорок мер ржи.

— Срочность?

— «До ночи».

— Все восемьдесят три имеют «до ночи».

— Я не решаю, какие две не нужны.

— Задержи девятнадцатую и двадцатую, — сказала Сайра. — Их лошадей отдашь мне. Запиши восемьдесят мер как недоставленные по моему распоряжению.

— Осадный склад вычтет их из показателя двора.

— Пусть вычтет.

— Завтра мне прикажут принять ещё восемьдесят у долины.

— Запиши также: повторно с жителей не взыскивать. Недостачу считать уменьшением выдачи лагерю.

— Без подписи склада это не исполнят.

— Мой знак подтверждает изъятие лошадей. Если склад потребует зерно снова, покажешь обе строки вместе.

— Они скажут, что первая действительна, а вторая превышает ваши полномочия.

— Возможно.

Начальник не закрыл журнал.

— Кто защитит людей от повторного сбора?

Сайра могла оставить гнедых. Повозка с телом пойдёт на старой упряжи медленнее, ступица будет получать рывок на каждом подъёме, а погоня выиграет несколько часов. Могла взять лошадей и сделать вид, что восемьдесят мер — небольшая цена за конец осады.

Она вырезала копию двух строк на отдельной дощечке и отдала старосте затопленных полей.

— Оригинал останется здесь. Копию унесёшь в деревню. Если придут за зерном второй раз, предъявишь при свидетелях.

— И они уйдут?

— Не знаю.

— Что даёт дощечка?

— Возможность доказать, что это второй сбор, а не первый.

Староста убрал её под одежду.

Начальник двора ждал её у конюшни. Рядом стояли женщина с двумя детьми и пожилой мужчина в дорожном плаще. У их ног лежал один узел на всех.

— Это моя семья, — сказал начальник.

Сайра поняла просьбу до того, как он произнёс её.

— Нет.

— Вы ещё не выслушали.

— Повозка не выдержит.

— Старик поедет. Жена и дети могут идти пешком до следующего города.

— Мы не едем по прямой дороге.

— Куда вы едете?

— Не могу сказать.

Он приблизился, понизив голос.

— Я видел печать. Вы везёте государево имущество. Значит, у вас есть охрана на каждом дворе.

— Нет.

— Дайте нам дойти до первого безопасного места.

Арвен стоял у новой упряжи и делал вид, что проверяет ремни. Мерет не выходил из повозки. Решение оставалось Сайре, и никто не собирался облегчать его советом.

— Почему вам угрожают? — спросила она.

— Потому что этот двор кормит осаду. Потому что я принимаю зерно и даю ваших лошадей. Когда огни погаснут, люди из долины не станут разбираться, что я делал по приказу.

— Обращался в службу переселения?

— Отправил список вчера. Мне ответили: сначала семьи из открытых поселений, потом государственные служащие.

— Это разумный порядок.

— Для тех, кто не знает, что люди уже отметили наш дом углём.

Он развернул рукав. На внутренней стороне лежал обломок штукатурки с чёрной полосой.

— Сегодня ночью?

— Утром. Караул стёр метку. Через час появилась снова.

— Откуда вы знаете, что они погаснут?

Начальник двора посмотрел на неё внимательнее.

— Любой государь когда-нибудь умирает.

Его жена взяла младшего ребёнка за руку. Девочка была в слишком больших сапогах; в носки набили солому, но пятки всё равно выскальзывали.

— В лагере создали службу переселения, — сказала Сайра. — Идите на восток. Покажете мой дорожный лист на первой заставе.

— Вы только что приказали записать, что лошади пали. Когда приедет проверка, нас задержат вместе с листом.

— Я напишу отдельный пропуск.

— Без новой государевой печати он ничего не стоит.

Начальник вынул ответ службы. Внизу стояло имя Дарета и номер очереди — двести шестнадцатый. Перед этой семьёй действительно стояли люди без стен и конюшни.

Сайра могла отдать им второй пустой лист с печатью. Тогда она лишилась бы единственного средства пройти следующий государственный двор. Могла посадить на повозку детей, заставить взрослых идти рядом и потерять половину дневного пути. Могла назвать груз и попросить их рискнуть всем ради погребения.

— Оставим узел, — сказала жена начальника. — Идти могут все, кроме отца. Дети сядут по очереди.

Сайра подошла к правому колесу. Дубовый клин уже выступил на толщину ногтя. Кузнец сказал: груз не должен стать тяжелее.

— Сколько весит узел?

Женщина подняла его одной рукой.

— Меньше ребёнка.

— Сколько еды?

— Две лепёшки и сыр.

— Без узла вы не дойдёте до следующего города.

— Дойдём, если будете идти медленнее.

Сайра сняла с повозки тубус с повреждёнными картами. Потом второй. Вместе они весили меньше младшей девочки. Измерительные рамы можно было оставить, но ими прикрывали короб на проверках. Соль и полог были нужны телу. Корм — лошадям. Само тело весило больше двух детей и не могло идти рядом.

Арвен наблюдал, не вмешиваясь.

— Если посадить старика на левую сторону, — сказала Сайра, — ступица всё равно примет общий вес. На первом каменном подъёме клин выйдет.

— Поменяем колесо, — ответил начальник.

— Для замены нужно выгрузить всё на дороге.

— Мы поможем.

— А если в это время придёт погоня?

Он посмотрел на закрытый полог.

— Всё-таки идёт погоня.

Сайра поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Вес тела не изменился бы от правильного объяснения.

— Я не возьму вас, — сказала она.

Начальник двора медленно кивнул.

— Но лошадей возьмёте.

— Да.

— И корм.

— Да.

— Хотя бы не говорите, что дорога служит всем.

Он повернулся к семье.

Сайра достала второй пустой дорожный лист. Печать внизу была такой же настоящей, как на первом. Она могла заполнить его сейчас. Но слова начальника были верны: после обнаружения кражи каждый пропуск с её знаком станет основанием для задержания.

Она убрала лист обратно.

Арвен затянул последний ремень.

— Если оставить одного коня, они смогут ехать по очереди, — сказал он.

— Повозку не вытянуть на западный подъём.

— Знаю.

— Зачем предложил?

— Хотел проверить, откажешь и мне.

Сайра взяла поводья. Начальник двора не вышел провожать их. Ворота открыл конюх, стараясь не смотреть на семью у стены.

За скрытым проходом дорога спускалась к западу. Свежие лошади шли быстро, и повреждённое колесо впервые за день перестало лязгать на каждом обороте.

Через час Арвен оглянулся.

— За нами всадник.

Сайра натянула поводья. На вершине далёкого склона показалась маленькая фигура. Всадник не приближался. Он свернул с их следа к северной деревне.

— Сын начальника, — сказал Мерет. — Старший. Его не было среди семьи.

— Он предупреждает деревню, — сказала Сайра.

— О нас или о себе? — спросил Арвен.

— Это уже одно и то же.

Глава 8. Город без ворот

У города были стены, башни и ров. Ворот не было.

Вместо них поперёк проезда опускалась деревянная решётка из сырых брёвен. Её нижние концы входили прямо в грязь, верхние крепились к цепям на почерневшей каменной арке. Справа ещё виднелись железные петли старых створок. Слева в кладке зияла заделанная кирпичом трещина.

Сайра узнала её раньше города.

— Здесь? — спросил Арвен.

Она кивнула.

Он не спросил, что произошло. По дороге к воротам стояли дома без верхних этажей. Камень с них сняли для ремонта стены, но до проезда так и не дошли.

Стража подняла решётку только до половины. Сайре пришлось пригнуться на облучке. Короб прошёл с ладонью запаса.

— Имя и дело, — потребовал часовой.

— Государева картографическая служба. Перевозим приборы в западную мастерскую.

Она показала дорожный лист, не выпуская его из руки. Часовой увидел печать и сразу выпрямился.

— Почему без сопровождения?

— Сопровождение задержалось у осады.

— Какой осады?

— Мерели.

При названии столицы второй часовой повернул голову. На его шлеме белела недавно замазанная вмятина.

— Подождите, — сказал он.

Первый уже хотел поднять решётку выше, но напарник удержал цепь.

— Я её знаю.

Сайра посмотрела на него.

— Не меня, — сказал часовой. — Знак на повозке. Такие стояли у северного холма.

Он позвал начальника караула.

Пока ждали, вокруг собрались люди. Не толпа — несколько торговцев, возница с пустой телегой, женщины у колодца. Они смотрели на Сайру без крика. В маленьких городах узнавание распространялось тише, чем страх: один человек говорил соседу два слова, тот переставал работать и подходил ближе.

Начальник караула оказался каменщиком с широкими ладонями. Поверх кожаного фартука он надел старую кольчугу. Увидев Сайру, не спросил документов.

— Картографка, — сказал он.

— Теперь командир? — спросила она.

— Только пока настоящие командиры держат столицу.

Он подошёл к повозке и осмотрел правое колесо.

— Далеко с таким не уедете.

— Нам нужна крыша до утра, овёс и новая скоба.

— Здесь нет.

— Я ещё не спросила цену.

— Отвечать легко.

Арвен сидел рядом, закрыв нижнюю половину лица шарфом. Мерет оставался под пологом. Если люди потребуют открыть груз, бежать будет некуда: впереди решётка, позади узкий подъём между рвом и стеной.

— В городе есть кузница, — сказала Сайра.

— Есть.

— И овёс.

— Есть.

— Вы отказываете не потому, что не можете.

Каменщик посмотрел на заделанную трещину.

— Ты тоже однажды объяснила нам, что мы можем открыть ворота.

— Я не просила их открыть.

— Нет. Ты измерила тень от башни и нашла старый водосток под северным устоем. Потом ваши люди забили его сухим деревом и жгли трое суток. Створки упали наружу вместе с половиной арки.

— Я знаю, как они упали.

— А мы знаем, на кого.

Он сказал это всё тем же ровным голосом. Никто вокруг не потянулся за оружием. Возница отвёл телегу в сторону, освобождая проезд, но не для гостей — чтобы не оказаться рядом с ними.

— После сдачи город сохранил суд и совет, — сказала Сайра.

— Сохранил. Суд решает, кому принадлежит дом без крыши. Совет считает, сколько зерна можно отдать Мерели, сколько заберёте вы и сколько оставить детям. Очень полезные вещи.

— Если бы город не сдался, разрушений было бы больше.

— Мы сдались. Это не значит, что должны кормить тебя второй раз.

Сайра почувствовала, как под полой плаща шуршит тонкая карта. До следующего дорожного двора было больше дневного перехода. Лошади уже получили половинную порцию на ночной стоянке. Повреждённая ступица нагрелась, несмотря на холод. Если продолжить сейчас, колесо могло развалиться за городской стеной.

— Я заплачу, — сказала она.

— Серебром?

У неё было достаточно на овёс, но не на скобу, работу кузнеца и закрытый сарай. Государевы служащие не возили с собой большие деньги. Дороги кормили их по печати.

— Распиской.

Каменщик впервые улыбнулся.

— Ваши расписки уже лежат у половины долины.

— Печатью.

Сайра вынула дорожный лист. Красный знак Радана находился внизу под ложным перечнем груза. Увидев его целиком, каменщик перестал улыбаться.

— Оставишь это?

— В залог до возвращения долга.

— Ты вернёшься?

— Нет.

— Не залог.

— Называй платой.

Он взял бумагу, но продолжал ждать.

— У картографической службы выдавали два пустых листа на дальний выезд, — сказал он. — Так было, когда вы стояли здесь.

Каменщик говорил о военных дворах как человек, который сам принимал там работу. Сайра перестала смотреть на его фартук как на знак ремесла.

— Второй у тебя, — сказал он.

— Он не заполнен.

— Но печать настоящая.

— Без моего знака листом нельзя воспользоваться.

— Я и не собираюсь.

— Зачем?

Каменщик повернул первый документ к свету.

— Здесь написано, что ты везёшь один измерительный стол и два короба. Печать поставлена до даты. Твой знак — после. Если власть переменится, это будет доказательством, что государеву бумагу заполняли задним числом.

— Доказательством чего?

— Пока не знаю. Но ты не отдаёшь настоящую печать за мешок овса, если едешь по обычному делу.

Люди вокруг слушали. Сайра могла вернуть лист силой: у Арвена был нож, у неё — служебное имя, а часовые ещё не получили приказа о краже. После этого город без ворот закрылся бы людьми.

Она достала второй лист.

Печать внизу оставалась единственной нетронутой частью старого порядка. Над ней не было ни даты, ни груза, ни подписи.

— Кузнец поставит новую скобу, — сказала Сайра. — Лошади получат овёс и воду. Мы проведём ночь в холодном сарае, куда никто не войдёт.

— Почему холодном?

— Груз портится в тепле.

Каменщик перевёл взгляд на короб под пологом.

— Людей внутри нет?

— Живых — нет.

Арвен повернул к ней голову. Мерет не шевельнулся.

Каменщик протянул руку. Сайра отдала второй лист.

— До рассвета, — сказал он. — Потом уедете. Если за вами придут солдаты, мы покажем им эти бумаги.

— Они заберут бумаги и вас.

— Возможно. Но тогда это будет их решение, не твоё.

Он велел поднять решётку.

Город пропустил повозку, но не принял её. На рынке люди освобождали дорогу и закрывали двери лавок. Кузнец молча снял горячую ступицу, подогнал железную полосу и потребовал поставить повозку под дальний навес. Конюх насыпал овёс ровно по краям кормушки, чтобы ни одно зерно не осталось на совке.

У колодца Сайра попросила ведро. Женщина у ворота поставила его на камень, но не подала. Пришлось спуститься с облучка и принести воду самой.

— Плата? — спросила Сайра.

— Вода общая, — ответила женщина. — Руки у каждого свои.

У хлебной лавки Арвен потянулся к самой подгоревшей лепёшке. Хозяин увидел знак на повозке, пересчитал серебро и вернул монеты.

— Не продаёшь государевым людям?

— Продаю гарнизону по приказу совета. Сегодняшняя доля уже отдана.

На полке за ним лежал хлеб. Он не лгал о наличии — только отказывался считать беглецов частью обязательства.

Возле кузницы двое рабочих подняли повозку домкратом. На каменном столбе рядом были вырезаны имена. Сайра насчитала двадцать одно.

— Погибли у ворот? — спросила она.

Кузнец не ответил. Его помощник, мальчик лет четырнадцати, сказал:

— Семнадцать при падении. Четверо потом, когда ваши солдаты вошли через пролом.

— Нам называли тринадцать.

— Кто называл?

— Военный суд.

— Он считал только тех, кого нашли в первый день.

Кузнец ударил молотом по новой скобе.

— Работай, — сказал он мальчику.

Тот придержал железо клещами. На левой кисти у него не хватало двух пальцев.

Сайра посмотрела на имена. При осадном расчёте падение ворот занимало одну строку: проход открыт, сопротивление прекращено за два дня. Никто не вписывал людей, умерших позже от ожогов и раздробленных костей.

— Ваш брат? — спросила она, указав на одно имя рядом с одинаковой фамильной меткой.

Мальчик кивнул.

— Он стоял на стене?

— Под ней. Нёс воду тем, кто тушил ваш огонь.

— Почему ты чинишь нашу повозку?

Кузнец ответил вместо него:

— Потому что каменщик отдал приказ и взял плату. Мы не становимся вами только оттого, что держим слово.

Он опустил раскалённую скобу в воду. Пар на мгновение закрыл имена.

Ремонт занял два часа. Всё это время жители проходили мимо, узнавали Сайру и шли дальше. Никто не плевал, не угрожал и не бросал камни. Воды ей не подали. Хлеб не продали. Повозку починили ровно настолько, насколько было оплачено.

Когда кузнец закончил, каменщик позвал Сайру в караульный дом.

За столом сидели пятеро членов совета. Один торговал солью, другая заведовала городским зерном, третий командовал ночной стражей. Двое оставались в рабочих фартуках. Запечатанные листы лежали перед ними под стеклянной пластиной, чтобы воск не смазали пальцами.

— Мы должны решить, что получили, — сказал каменщик. — Плату за ремонт, доказательство преступления или государственное имущество, которое обязаны вернуть.

— Если вернёте ставке, они спросят, откуда взяли, — заметила зерновая распорядительница.

— Спросим её сейчас.

Писец положил перед Сайрой чистую бумагу.

— Назови листы.

— Два бланка дальней картографической поездки с настоящими печатями Радана. Один заполнен после его смерти ложной описью. Второй оставлен пустым.

— Подпись на первом твоя?

— Да.

— Отдаёшь добровольно?

— В обмен на ремонт, корм и укрытие.

— Если мы покажем их командующим, потребуешь обратно?

— Нет.

Писец записал всё дословно и протянул перо. Сайра поставила имя.

— Теперь арестуем её, — сказал начальник ночной стражи. — За подделку государственного листа и признание смерти.

— По чьему закону? — спросил соляной торговец.

— По тому, который оставил нам суд.

— Суд оставили, но дела правящего дома забрали военной канцелярии. Если держать её здесь, завтра придёт отряд и назовёт нас похитителями.

— Если отпустить, назовут пособниками.

— Назовут в любом случае. Вопрос — что мы сделали.

Каменщик повернулся к Сайре.

— Что в коробе?

Она уже сказала ему достаточно, чтобы догадаться. Совету этого было мало: к бумаге требовался ответ.

— Тело Радана.

Никто не встал. Зерновая распорядительница закрыла глаза на один вдох, затем спросила:

— Огни погаснут после погребения?

— Да.

— И армии потеряют общий приказ?

— Да.

— Почему нам не оставить тело здесь и потребовать уход сейчас?

— Пока тело не в Первой Земле, огни продолжат гореть. Если вы задержите его, поход сохранится.

— А если сожжём?

— Останки всё равно придётся погребать. И доказывать, чьи они.

Каменщик постучал пальцем по признанию.

— Держать её выгодно только тем, кто хочет продолжения похода.

— Или тем, кто хочет продать тело одной из армий, — сказал ночной начальник.

Ночной начальник не отвёл глаз. За тело можно было потребовать зерно, деньги или восстановление ворот; никто за столом не сделал вид, будто такой цены не существует.

— Если продадим, бумага о её преступлении станет нашей распиской в пособничестве, — сказала распорядительница. — Если отпустим и передадим листы всем сторонам, решение останется её.

— И последствия тоже наши.

— Последствия уже наши.

Совет проголосовал деревянными метками. Трое — пропустить до рассвета и отправить копии признания на восток и запад. Один — задержать Сайру. Один воздержался и потребовал вписать своё несогласие.

Писец сделал две копии. На одной каменщик прижал к бумаге обратную сторону каждого листа, и рельеф печати проступил углём. Оригиналы остались городу. Копии должны были ехать разными дорогами.

— Ваш отряд всё равно заберёт оригиналы, — сказал ночной начальник.

— Возможно, — ответил каменщик. — Поэтому содержание уже не останется только на них.

Писец выдал Сайре копию решения. На ней стояли три метки за проезд, одна за арест и одна пустая — воздержавшийся потребовал оставить её именно пустой.

Ночевали в сарае у разрушенной стены. Сквозь пролом было видно деревянную решётку. Мерет проверил короб и объявил, что холод пока держится. Арвен сел у двери с ножом на коленях.

— Теперь у нас нет печати, — сказал он.

— Есть дорога.

— До следующей заставы.

— Потом будет другая дорога.

— Ты уверена?

Сайра посмотрела на пролом. Водосток, который она когда-то нашла, заканчивался здесь деревянной решёткой и двадцатью одним именем у кузницы.

— Нет, — сказала она.

За стеной трижды ударил малый колокол. Не тревога: созыв городского совета. Через щели в досках было видно, как к караульному дому сходятся люди с фонарями. Каменщик шёл первым. Под курткой у него больше не было запечатанных листов.

Арвен поднялся.

— Их понесли в советную комнату.

— Вижу.

— Два стражника у входа. С тыльной стороны окно над старой лестницей. Я сниму засов, пока они слушают спор.

Мерет перестал затягивать ремень на коробе.

— Ты собираешься украсть плату за ночлег?

— Я собираюсь вернуть то, без чего нас возьмут на первой заставе.

— С печатью нас возьмут на второй, — сказала Сайра.

Арвен подошёл к щели. В караульном доме зажглось ещё одно окно. На стол положили оба листа. Рядом сел городской писец с раскрытой книгой.

— Пока он переписывает заголовок, — сказал Арвен, — у нас ещё есть время.

Сайра вынула дорожную карту и расстелила её на перевёрнутой кормушке. Сеть западного тракта была нанесена красным: государевы дворы, конные смены, мостовые караулы, склады овса, мастерские. Красные знаки были правами, нанесёнными на местность: показать печать, потребовать лошадь, открыть склад, сменить караул. Теперь два листа делали часть этих прав условными.

Она начала закрывать красные значки медными гирьками из набора.

Первый двор стоял в половине дневного пути. Там обязаны были дать две сменные лошади. Теперь листы покажут патрулю раньше, чем беглецы подъедут к воротам. Если городской гонец отправится ночью, двор встретит их закрытой конюшней и шестью вооружёнными людьми.

Второй знак обозначал наплавной мост. Без служебного права тяжёлую повозку пропускали только после торгового обоза и брали плату за каждое колесо. Денег хватило бы, но очередь задержала бы их до полудня.

Третий был мастерской картографов. Там лежали запасные оси, измерительная цепь, вощёная ткань и соль для полевых запасов. Сайра передвинула гирьку и на него.

— Не закрывай всё, — сказал Арвен. — Они не успеют предупредить каждый двор.

— Им не нужно. На первом дворе спросят, где мы получили лист. На втором сверят груз. На третьем узнают мой знак на повозке. Государственная дорога работает потому, что один человек верит предыдущему. Теперь та же цепь будет передавать задержание.

— Тем более надо забрать бумаги.

— Писец уже внёс их в книгу.

Арвен посмотрел в окно. Перо двигалось по странице.

— Книгу тоже можно забрать.

— В комнате шесть членов совета.

— Они не солдаты.

— Ты предлагаешь мне ограбить их без боя.

— Предлагаю выбрать тех, кого ты хочешь довезти живыми.

Он говорил без насмешки. Сайра пересчитала остаток корма. После утренней выдачи у них будет овёс на полный день и ещё две половинные порции. Без обмена упряжи лошади потянут короб медленнее. Объезд наплавного моста добавлял почти тридцать вёрст, а прямой путь выводил к дорожному двору.

Мерет присел рядом с картой.

— Есть переправа выше по течению?

— Брод только летом. Сейчас лёд под снегом, течение подмыло середину.

— Повозка пройдёт?

— Если держаться старого русла до каменной гряды.

— Это ответ картографа или надежда?

— На старом промере глубина была по ступицу. Но русло менялось три зимы.

— Надежда картографа.

Сайра сняла с карты красную линию — узкую крашеную нить, которой отмечала выбранный маршрут. Проложила её севернее двора, через незаштрихованную низину, затем вернула к тракту ниже моста.

— Потеряем половину дня, — сказал Арвен.

— Если лёд выдержит — выиграем два часа. Если нет, оставим повозку.

— И тело?

— Понесём.

Мерет положил ладонь на крышку короба.

— Втроём не донесём дальше пяти вёрст.

— Лёд должен выдержать.

Из города донёсся звук открывшейся двери. Один из стражников вышел из караульного дома и направился к конюшне. Второй остался у входа. Арвен бесшумно поднял нож.

— Последний раз спрашиваю.

Сайра могла провести его к тыльному окну. Расстояние от сарая до лестницы составляло сорок два шага; фонарь над дверью оставлял у стены тёмный промежуток. Засов был деревянным. Двое невооружённых членов совета сидели спиной к окну. Вернуть листы было возможно.

Невозможно было вернуть момент, когда она отдала их при свидетелях. Каменщик уже понял назначение пустой печати. Писец уже записал её имя. Кузнец, конюх и часовые уже знали цену сделки. После кражи город сообщит не о подозрительной повозке, а о нападении государственной служащей. Тогда любой караул получит законное основание вскрыть короб.

— Убери нож, — сказала она.

— Из жалости к ним?

— Сначала из расчёта. Договор всё равно остаётся договором.

— Удобная очередь причин.

— Можешь выбрать последнюю. Результат тот же.

Арвен ещё несколько мгновений смотрел на караульный дом, затем сел у двери.

Сайра перечеркнула в своей путевой ведомости графы, которые до сих пор считала обеспеченными: смена лошадей, две ковки, четыре выдачи зерна, охраняемый ночлег, переправа, мастерская. На обратной стороне записала то, что оставалось у них на самом деле: одна повозка, уставшая упряжь, мешок овса, половина мешка сухарей, две складные рамы, тубусы с чертежами, малый ящик инструментов, топор, нож, щуп, верёвка и три пары рук.

— До сегодняшнего дня нас везла не дорога, — сказала она. — Нас везли чужие обязанности перед печатью.

— А теперь? — спросил Мерет.

Сайра закрепила новую нить на карте.

— Теперь за каждый участок придётся платить отдельно. Деньгами, временем или тем, что бросим.

Они разделили овёс на три свёртка, чтобы не открыть весь мешок под снегом. Арвен укоротил оглобельный ремень: без сменной упряжи натёртое место на груди лошади могло разойтись к следующему вечеру. Мерет снял с короба лишнюю наружную доску и распилил её на клинья для колёс. Сайра переписала маршрут без единого государственного двора.

Когда в совете погасли окна, украсть листы стало легче. Их заперли в низком каменном помещении рядом с караулом; сторож остался один и вскоре задремал у печи.

Никто из троих не поднялся.

Они выехали до рассвета. Каменщик стоял у цепного ворота, держа оба запечатанных листа под курткой. Он не пожелал им удачи и не выдал страже оружия.

Повозка миновала ров. За ней заскрежала цепь.

Деревянная решётка опустилась до земли. Впервые после разрушения город закрыл ворота перед картографкой Двенадцати дорог.

* * *

В Мерели хлеб теперь пекли через день.

До осады город начинал утро с запаха дрожжей и мокрой золы. Теперь дым над пекарнями служил меткой для метательных машин, поэтому большие печи топили ночью, заслоняя трубы мокрыми тканями. К рассвету хлеб успевал остыть и стать тяжёлым. Люди всё равно вставали в очередь раньше колокола.

Лиена пришла на нижний рынок без плаща правящего дома. Его мех был слишком заметен на открытой площади. На ней была короткая тёмная куртка, сапоги в засохшей извести и серый шарф, который однажды принадлежал Арвену. Шарф колол шею. Он колол её ещё до войны, поэтому Лиена не могла обвинить в этом осаду.

Пекарша Мара разломила первый каравай. Середина осталась влажной.

— Ещё четверть часа, — сказала она.

— Дров не хватит на четверть часа.

— Продаём сырым.

Мара не улыбнулась. На прилавке лежали двадцать четыре буханки. В книге выдачи значилось двадцать пять.

— Где ещё одна?

— Съела.

Лиена подняла глаза.

— Вчера не ела. Сегодня решила, что город переживёт.

— Переживёт.

— Запиши как долг.

— Не буду.

Мара пожала плечами и откусила ещё кусок. Лиена пошла дальше. Ей неожиданно стало легче от того, что хотя бы один человек в городе нарушал порядок ради собственного завтрака, а не ради победы.

На краю рынка стояли две пустые виселицы. Верёвки сняли после первого большого мороза, но на перекладинах остались светлые потёртости. Пятерых лавочников повесили за распространение условий сдачи как уже принятого решения. Приказ подписала Лиена. Через два дня те же условия начали обсуждать члены городского совета.

Один из стражников заметил, куда она смотрит.

— В рыбном ряду опять говорят, что государь болен. Арестовать?

— За разговоры — нет.

— Пятерых арестовали.

— Пятерых казнили. Через два дня тот же слух дошёл до совета. Больше за разговоры не арестовывать.

Стражник не понял, раскаяние это или новая инструкция. Лиена не помогла ему выбрать.

У зернового склада ждали трое членов совета. Сарен, городской инженер, держал под мышкой кусок обожжённой балки. Дерево было чёрным снаружи и светлым внутри.

— Северная баня закрыта, — сказал он. — Если снять с неё крышу, получим сухой лес на три дня.

— Баню используем как лазарет.

— Дворцовые галереи.

— На сколько хватит?

— Перила, два внутренних настила, мебель в гостевых комнатах — день с половиной.

— Сначала мебель.

— Она горит хуже.

— Зато после войны её можно не чинить.

Сарен записал. Второй член совета возразил, что мебель правящего дома принадлежит дому, а городской склад — городу.

— Сегодня правящий дом принадлежит городу больше, чем его стулья, — сказала Лиена. — Ломайте стулья.

Во внутреннем дворе дворца уже снимали двери с комнат, где когда-то принимали послов. Один стол оказался слишком широким для лестницы. Двое солдат пытались развернуть его, ругаясь вполголоса. Лиена узнала стол: Арвен в детстве прятался под ним во время длинных приёмов и резал ножом нижнюю перекладину. Зарубка всё ещё была там.

— Этот оставьте, — сказала она.

Солдаты замерли.

Лиена провела пальцем по старой царапине.

— Нет. Ломайте тоже.

К полудню с речной стены принесли донесение. Осадные машины били реже. Подкоп продолжался. Ночью защитники слышали стук под башней, утром вода в двух колодцах стала мутнее.

Один промежуток между ударами растянулся так долго, что на рынке стало слышно голубей под крышей зернового склада. Кто-то засмеялся от неожиданности. Следующий удар пришёл уже после того, как смех стих.

— Если они ослабляют обстрел, надо сделать вылазку, — сказал командир западного участка. — Пока переставляют людей.

— А если не переставляют?

— Узнаем.

— Чем?

— Людьми.

Лиена посмотрела на него.

— Слишком дорогой способ разведки.

Он отвернулся. До войны этот человек командовал городской стражей и жаловался, что его люди ленятся проверять ночные ворота. Теперь он предлагал ими проверять намерения двенадцати армий.

Сарен развернул карту речного квартала. Четыре дома стояли прямо за башней. Один принадлежал семье красильщиков, второй — вдове с тремя детьми, третий использовали как склад, в четвёртом жили две семьи, переселённые после пожара на востоке.

— Если подкоп дойдёт до опоры, эти дома получат камнем первыми, — сказал он. — Их надо освободить.

— Куда?

— В школу у южной площади.

— Там уже лазарет.

— Во дворец.

Лиена посмотрела на разобранные двери.

— Во дворец.

Командир западного участка нахмурился.

— Пустые дома дадут сапёрам понять, что мы ждём обрушения.

— Они копают под нашей стеной семь месяцев. Думаю, уже догадались.

К вечеру семьи вывели. Вдова отказалась уходить без железной печи. Шесть солдат тащили её по улице на досках. Один ребёнок нёс клетку без птицы: птицу съели на прошлой неделе, но клетку он отдавать не хотел.

На речной стене Лиена посмотрела через бойницу. За рекой лагеря Двенадцати дорог не выглядели одной армией. Между знамёнами были тёмные промежутки, разные кухни, разные ряды палаток. Над каждым полотнищем горел один и тот же неподвижный огонь.

— Если огни погаснут, — сказал Сарен, — часть уйдёт.

— Часть останется.

— Ударим по тем, кто останется.

— Сначала посмотрим, кто они.

Сарен усмехнулся.

— Арвен сказал бы то же самое дольше.

— Поэтому его и нет на стене.

Она пожалела о словах сразу. Сарен уже отвернулся.

Внизу Мара несла к южной площади корзину сырого хлеба для семей из речного квартала. Одну буханку она держала под мышкой отдельно — собственную. Лиена поняла, что так и не ела с утра.

Она осталась на стене до темноты. За рекой огни не менялись.

Глава 9. Подпись мёртвого

На четвёртое утро Торан получил два приказа с печатью отца.

Один он составил ночью сам. Второй вернулся из города без ворот в руках военного гонца.

Торан положил листы рядом. На левом государь велел вывести жителей ещё одного смешанного поселения. На правом разрешал картографической службе перевезти складной стол, четыре бронзовые рамы и два короба.

Обе печати были настоящими.

— Этот лист выдали службе месяц назад, — сказал Дарет.

— Знаю.

— Тогда Сайра ничего не подделала.

— Она вписала груз после смерти.

— Как ты — приказ.

— Я не говорил, что разницы нет.

Дарет стоял у края стола. За две ночи он сменил парадный кафтан на простую куртку, но так и не уходил спать дольше чем на час. Перед ним лежали списки службы переселения: люди, телеги, свободные склады. Три обоза уже достигли лагеря. Ещё пять двигались к охраняемым дорогам.

Тарен, начальник внешнего караула, сидел на скамье у двери. Оружие у него забрали, но руки не связали.

— Повтори, что она сказала, — приказал Торан.

— Что везёт испорченную бумагу.

— Потом.

— Что полная карта западных дорог сгорела.

— Потом.

Тарен посмотрел ему в лицо.

— Что в повозке государь.

В соседней комнате перестало скрипеть перо. Торан поднялся и закрыл внутреннюю дверь.

— Кто ещё слышал?

— Никто.

— Почему ты открыл ворота?

— У неё был действующий лист.

— Ты уже знал, что груз ложный.

— Приказ проверять содержимое картографических повозок появился после её выезда.

— Я спрашиваю не о порядке.

— А я отвечаю о нём. Иначе получится, что я выбирал между вами. Я не выбирал.

Торан взял лист Сайры. В перечне она указала ровно тот короб, который следовало искать, и одновременно спрятала его среди обычного имущества. Не попыталась придумать торговый груз, больного слугу или закрытую карету. Она использовала работу, которую знала лучше всех.

— Ты выбрал, — сказал Торан. — Просто не назвал это выбором.

Тарен пожал плечами.

— Вчера все так делали.

Дарет отвёл взгляд.

Торан приказал вывести начальника караула и держать отдельно от остальных стражников. Не в цепях, без допроса. Пока это называлось ожиданием решения.

— Ты знал о пропаже два дня, — сказал Дарет, когда дверь закрылась. — Почему только сейчас собираешь погоню?

— Я собирал её с первого утра.

На столе лежала карта окрестностей. Три отряда проверили официальную переправу, южные склады и речные печи. Все вернулись ни с чем. Подменённый указатель увёл первый разъезд к зерновой дороге. Там следы смешались с десятками телег.

Теперь рядом с картой лежали два новых донесения. Сын начальника скрытого двора сообщил в ближайшей деревне, что картографка забрала лошадей и направилась на запад. Каменщик из города без ворот передал через патруль оба запечатанных листа, но отказался сказать, что находилось в повозке.

Сайра оставляла за собой не следы. Она оставляла людей, принявших решения. Приказать дороге молчать было невозможно.

— Она идёт к Первой Земле, — сказал Торан.

— Это было ясно в день смерти.

— Нет. Тогда это был один из путей. Теперь она сожгла полную карту, взяла свежих лошадей и отдала печать перед западным трактом. Она больше не рассчитывает на государевы дворы. Значит, с ней Арвен.

Дарет нахмурился.

— Пленного нет в лагере?

— Его вывели по её распоряжению для осмотра укреплений. Назад не вернули.

— И это выяснилось только сейчас?

— Десятник записал всё правильно. Никто не искал ошибку в правильной записи.

В дверь постучали.

Старший писец просунул голову в щель.

— Командующий Пятой дорогой снова требует аудиенции. Он пришёл лично.

— Скажи, государь спит.

— Уже говорил. Командующий готов ждать у полога.

— Пусть ждёт в своём лагере.

Писец не ушёл.

— Он привёл лекаря.

Дарет тихо выругался.

Первые два дня закрытый шатёр объясняли слабостью после удара. На третий Торан велел вынести ночной горшок с разведённой кровью животного, чтобы слуги видели признаки болезни. Теперь одного полога было недостаточно.

— Передай, что болезнь дала горячку, — сказал Торан. — Лекарь государя подозревает речную заразу. Внутренний двор закрывается. Никого не впускать и не выпускать до моего разрешения.

Писец побледнел.

— Но мы все ходили через двор.

— Поэтому закроешь его сейчас, а не час назад. И скажешь, что признаки появились ночью.

— Какие признаки?

— Пусть лекарь назовёт те, которые требуют меньше свидетелей.

Писец вернулся прежде, чем успел закрыть дверь.

— Ещё три послания.

Он держал дощечки за края, будто зараза уже перешла на дерево.

Канцелярия Пятой дороги требовала письменного допуска для лекаря и обещала считать отказ препятствием государевой воле. Девятая приостанавливала отправку брёвен к подкопу: если во внутреннем дворе речная зараза, возчики не станут проходить через общий склад. Одиннадцатая спрашивала, сохраняет ли силу приказ передать сорок телег службе переселения. В их лагере говорили, что государь умер, а его дочь увезла тело.

— Откуда они это взяли? — спросил Торан.

— Не написано.

— А что говорят на дворе?

Писец взглянул на Дарета, словно ответ тоже следовало запечатать.

— Разное. Что государя отравили в Мерели. Что вы скрываете лицо из-за язв. Что картографка украла его живым. У конюшни двое десятников потребовали выдать жалованье до конца месяца. Торговцы больше не отпускают мясо под запись. Говорят, если огни погаснут, взыскивать будет не с кого.

Один слух уже сделал то, чего не смогли защитники Мерели: остановил дерево на пути к подкопу и лишил государеву ставку кредита.

Торан разложил дощечки в ряд.

Любой ответ открывал новую дыру: допустить лекаря — показать пустое ложе; объявить заразу — оставить подкоп без брёвен; молчать — потерять телеги, на которых ждали люди.

— Пятой: государь запретил осмотр до спада горячки. Девятой: общий склад чист, брёвна вести в обход двора. Одиннадцатой: телеги передать до полудня.

— Какая печать? — спросил писец.

Торан выбрал походную для первых двух ответов и государственную для телег.

— Почему телегам больше власти, чем болезни? — спросил Дарет.

— Потому что людей с островов завтра могут не выпустить.

Писец ушёл с тремя ответами.

— Закрыть внутренний двор — это сколько людей? — спросил Торан.

— Сто восемьдесят два по утренней ведомости. Ещё прачки и водоносы, их не считали.

— Пересчитайте. Разместите внутри. Пищу передавать у верёвки.

— Где они будут спать?

— В канцеляриях.

— Писцов придётся выселить.

— Писцы останутся за столами.

Писец вышел. Через открытую на мгновение дверь донёсся крик: стража натягивала вокруг двора верёвку. Люди, только что свободно ходившие между шатрами, узнавали, что до окончания чужой лжи им нельзя домой.

Дарет сел.

— Теперь тебе понадобится заболевший слуга, — сказал он. — Потом умерший. Потом могила, которую никто не должен открывать.

— Не понадобится.

— Почему? Потому что ты остановишься на этой лжи?

— Потому что через несколько дней командующий перестанет просить аудиенцию и начнёт требовать показать тело.

Торан вызвал Кардана.

Главный сапёр явился прямо из подкопа. На сапогах засох чёрный ил, под ногтями осталась глина. Он посмотрел на два запечатанных листа, карту и закрытый вход во двор.

— Стена ещё стоит, — сказал он. — Что важнее неё?

— Груз картографической службы.

Торан протянул ему ложную опись.

— Сайра вывезла его западной дорогой. С ней Мерет и пленный Арвен. Возьмёшь семерых всадников. Вас будет восемь. Пойдёшь налегке и вернёшь короб.

— Что в нём?

— То, без чего поход закончится раньше пролома.

Кардан посмотрел на государеву печать.

— Он знает?

— Чей приказ тебе нужен: его или мой?

— Если его — хочу услышать. Если твой — хочу понять.

Торан задержал ответ. Кардан не был человеком, которому можно поручить неизвестный груз и ожидать слепоты. Он считал цену людей у подкопа; посчитает и здесь.

— Государь умер в ночь совета, — сказал Торан. — Сайра везёт тело к Первой Земле. После погребения огни погаснут.

Кардан не посмотрел на знамя за окном. Сначала — на закрытый двор, потом на приказы.

— Мы работаем под землёй для мёртвого.

— Для его последнего приказа.

— Это одно и то же, пока огни горят?

— По закону — да.

— А по-твоему?

— Если вернуть тело, у нас будет время закончить условия капитуляции и вывести людей.

Кардан провёл большим пальцем по краю описи.

— Вернуть Сайру живой?

— Всех живыми.

— Если Арвен станет у короба?

— Оттесни. Свяжи. Ранить можешь, убивать — нет.

— Легко сказать человеку, который останется здесь.

— Возьмёшь лучших.

Кардан вернул лист.

— Подкоп примет мой заместитель. Если грунт изменится, работы остановят до нового расчёта.

— Не остановят. Пришлют донесение мне.

— Пока оно догонит, стену можно будет или уронить, или потерять. Выбирай сейчас.

— Продолжать при нынешнем притоке. При усилении — остановить левую галерею, правую крепить вдвое.

Кардан кивнул. Он получил приказ, с которым мог не соглашаться, но который можно было исполнить.

— Выедем через час.

— Через половину.

— Лошади будут хуже.

— Возьмёшь сменных на скрытом дворе.

— Если Сайра их оставила.

Он вышел.

Торан пошёл следом во двор. После распоряжения о заразе даже это требовало охраны: двое стражников отодвинули верёвку только перед ним и сразу натянули обратно. С другой стороны собрались повара, конюхи и просители. Они расступились, не приближаясь. Ложь уже получила расстояние, которое люди обязаны были соблюдать телом.

На скрытом дворе осталось одиннадцать пригодных лошадей. Сайра забрала не всех свежих — она забрала пару, одинаковую по шагу, потому что повозке требовалась ровная тяга. Кардан осмотрел остальных и первым делом вывел из ряда самого быстрого жеребца.

— Почему не его? — спросил Торан.

— Рвёт повод, боится закрытых ворот и сбросит всадника на льду.

Он выбрал восемь животных с широкими копытами и коротким шагом. Трёх оставил. Один хромал после вчерашней разведки; два других были сильнее выбранных, но кованые гладко для лагерной земли.

— Без сменных? — спросил Торан.

— Сменим на западном дворе.

— У них уже могут быть листы Сайры.

— Один человек поедет впереди без нашего знака и купит лошадей как частник. Если двор предупреждён, он не вернётся к воротам. Мы увидим его на холме.

Кардан позвал десять всадников из сапёрной охраны. Не лучших бойцов — тех, кто умел читать след на мёрзлой земле, чинить сбрую и поднимать тяжесть лебёдкой. Один оказался слишком тяжёлым для выбранной лошади. Другой кашлял после ночи в подкопе. Третий, услышав имя Арвена, спросил, можно ли привезти пленного отдельно от головы.

Кардан исключил всех троих.

— Я сказал вернуть живыми, — напомнил Торан.

— Беру тех, кому не придётся повторять.

Семь человек сняли нагрудные знаки своих частей и вывернули плащи серой стороной наружу. В седельные сумки положили холодную пищу на двое суток, запасные подковы, две короткие верёвки и широкий ремень для короба. Кардан заставил каждого оставить по половине вещей.

— Вы едете за тяжёлой повозкой, — сказал он. — Если найдёте её сломанной, тело понесут четыре лошади попарно. Для этого на каждом седле должен остаться свободный крюк. Ничего не брать с земли руками, пока следопыт не посмотрит. Корм, инструмент, одежда могут быть брошены, чтобы считать наш ход.

— Если картографка уйдёт с дороги? — спросил один.

— Она уже ушла. Иначе нас послали бы не сейчас.

Кардан развернул карту на бочке. Полную западную карту Сайра сожгла, но армейская копия показывала тракт, города и большие переправы. Между ними оставались пустые участки.

— Не угадываем, куда она свернула, — приказал он. — Ищем, что перестало работать. Двор не получил печать. Мостовой караул видел повозку, но не записал. Кузнец ночью потратил железо. Там, где трое едут без государственной дороги, остаётся чужая работа.

— У Первой Земли вас могут встретить вооружённые отряды Арвена, — сказал он.

Кардан покачал головой.

— Если догоним у Первой Земли, мы уже проиграли. Перехватим до старого моста.

Он разделил обязанности попарно, но запретил расходиться дальше свиста. Передняя пара должна была войти в город без знаков, вторая — осмотреть дорогу к наплавному мосту, пока четверо держат лошадей у западного столба. Через четверть часа все снова собирались у одного ориентира. Это были восемь всадников, а не восемь независимых поисков: Кардан не собирался менять скорость на исчезновение людей.

Заместитель сапёра подбежал от северной насыпи с дощечкой замеров.

— В левой галерее вода поднялась на два пальца.

Кардан сверил время записи.

— За одну смену?

— За половину.

Он посмотрел на Торана.

По только что принятому правилу левую галерею следовало остановить при усилении притока. Кардан мог отменить выезд и сам проверить грунт. Тогда погоня потеряла бы день. Мог уехать, оставив заместителя с приказом, который уже требовал исполнения.

— Выводи людей из левой, — сказал Кардан заместителю. — Закрой вход распорками. Правую крепить вдвое. Ни одного шага вперёд без моего возвращения или нового расчёта.

— Мы не успеем к сроку.

— Это уже не твоя задача.

Кардан сел на лошадь. Из-за пояса у него торчал кусок мела, которым он отмечал рамы в подкопе. Оружие он ещё не проверил.

— Через половину часа, — напомнил Торан.

— Теперь через сорок минут. Ты только что остановил мне половину работ. Я передам склад и счёт погибших.

— Погибших?

— Двое за треснувшей рамой. Одного достали. Второго пока слышат.

Кардан не дал Торану превратить эти десять минут в спор. Он уже отдавал заместителю ключи от лесного склада.

Восемь выбранных лошадей стояли осёдланными. Их уход отнимал у подкопа людей, способных работать в обвале; левая галерея уже стояла. Первые десять минут погони Кардан потратил на передачу ключей от лесного склада и счёт погибших.

Дарет достал подготовленный ночью приказ об эвакуации. Поселение у северных островов насчитывало шестьсот человек; дорога к нему проходила через заставы трёх армий. Без государевой печати ни одна не отдала бы телеги соседям.

— Не подписывай, — сказал Дарет.

— Люди должны выйти до того, как слух дойдёт к землевладельцам.

— Подпиши собой.

— Моей власти не хватит.

— У тебя нет законной власти их спасать.

— Зато есть возможность.

— Это слова Сайры у ворот.

Торан взял перо. Внизу приказа требовалась рукописная строка старшего распорядителя: «Воля государя передана верно». На прежних листах эти слова писал Дарет. Его почерк знали в канцеляриях двенадцати армий.

— Напиши, — сказал Торан.

Дарет не взял перо.

— Нет.

— Ты возглавляешь службу переселения.

— Я знаю, что этот приказ спасёт людей. И потому отказываюсь делать вид, что его отдал Радан.

— Без строки телеги не выйдут.

— Выйдут, если ты объявишь смерть и договоришься с командующими от своего имени.

— Через неделю споров.

— Возможно.

— У нас нет недели.

— Напиши сам.

Торан написал: «Воля государя передана верно».

Его буквы были уже и прямее даретовых. Подделывать почерк советника Торан не стал.

Дарет прочитал строку.

— Теперь изменился не почерк государя, — сказал он. — Изменился почерк его воли.

— Отнеси приказ писцам.

— Нет.

— Я отнесу.

— А я пойду к Пятой дороге и скажу, почему государь не принимает лекаря.

Торан положил ладонь на лист.

Он мог позволить советнику выйти. Через час командующий увидит пустой шатёр, через два начнут гасить обычные костры и собирать личные обозы, через три дорога к северным островам окажется закрыта. Шестьсот человек останутся ждать мести, потому что один честный человек отказался поставить строку под полезным приказом.

— Ты не выйдешь из канцелярии, — сказал Торан.

Дарет не сразу понял.

— До вечера?

— Пока служба переселения не завершит первый этап.

— Пятнадцать дней?

— Если потребуется.

— Ты меня арестовываешь?

— Ограничиваю доступ к командующим.

— Это длинная запись для слова «да».

Торан позвал стражу. Приказал оставить Дарету стол, все списки и право отдавать распоряжения службе переселения. Запретил только выходить и передавать незапечатанные сообщения.

Дарет сдвинул списки на край стола. Торан подхватил их прежде, чем нижний лист упал, и передал стражнику.

— Отнеси к нему. Работу продолжать.

Советник смотрел на бумаги в руках стражника.

— Я достаточно невиновен, чтобы делать твою работу, — сказал он, — и достаточно виновен, чтобы не иметь двери.

Торан не ответил.

Когда Дарета увели в соседнее помещение, приказ отправился к северным островам. У полога государя люди Пятой дороги спорили со стражей, требуя впустить лекаря. В переселенческом дворе выдавали белые лоскуты новой сотне семей.

Через час стражник принёс от Дарета сложенную записку. Печати на ней не было.

— Он велел передать старшему писцу, — сказал стражник. — Я не передал. Вы запретили незапечатанные сообщения.

Торан развернул бумагу. На ней стояли два домовых знака, одинаковых во всём, кроме маленькой черты под крышей. В переписном списке северных островов черта исчезла. Две семьи слились в одну строку: девять человек получили места, одиннадцать — нет.

Внизу Дарет написал: «Исправить до выхода первого обоза».

— Когда он это обнаружил?

— Сразу после того, как вы его закрыли.

— Почему записка шла час?

— Я отнёс её начальнику стражи. Он сказал спросить канцелярию. Канцелярия не принимает бумаги из закрытой комнаты без вашей печати.

Приказ уже прошёл первую заставу. До островов гонец доберётся раньше исправления. Староста соберёт людей по списку, увидит одну семью под общим знаком и оставит вторую ждать следующего обоза. Следующего могло не быть.

Торан поставил на записке походную печать.

— Отправить вторым гонцом.

— Первый забрал последнюю свежую лошадь переселенческой службы.

— Возьми у Пятой дороги.

— После верёвки они своих не дают.

— Из моей охраны.

Стражник ушёл. Через час вернулся распорядитель телег.

— Одиннадцатая прислала тридцать восемь повозок вместо сорока, — доложил тот. — Две удержали для лекаря и его людей. На первой заставе требуют отдельный пропуск из-за заразы. На второй не принимают белые лоскуты без подписи Дарета. Он договаривался с ними устно.

— У них есть государев приказ.

— Есть. Они его исполняют: телеги передали. Но пропуск людей через свою землю считают другим делом.

— Сколько времени потеряно?

— Пока четыре часа. Если до вечера не получат подтверждение, возницы распрягут лошадей. Ночью они не пойдут.

До ареста Дарет вышел бы к начальникам застав, назвал обещанные им доли корма и за десять минут связал три отдельных разрешения в один путь. Теперь вопрос шёл от двери к стражнику, от стражника к канцелярии, от канцелярии к Торану и тем же путём обратно.

— Приведите его, — сказал он.

— Вы велели не выпускать.

— Приведите сюда под охраной.

Дарет вошёл с охранником по обе стороны. Он уже держал в руках ведомость и не тратил время на вопрос, зачем вызван.

— Вторая застава? — спросил он.

— И первая.

— Первой обещаны три телеги обратно под раненых. Второй — весь оставшийся овёс с островного склада. Это записано в приложении, которое твой гонец не повёз, потому что на нём нет государственной печати.

— Почему нет?

— Потому что это договорённость службы, а не воля государя. Пока ты не решил, что всякая работа должна притворяться его волей.

Дарет раскрыл ведомость. В приложении стояли имена трёх начальников застав, количество корма, часы прохода и порядок возвращения пустых телег.

— Подпиши, — сказал Торан.

— Своим именем подпишу.

— Подпиши.

Дарет поставил знак службы. Торан добавил походную печать, хотя она не требовалась до сегодняшнего утра. Теперь даже честная подпись советника выходила из ставки только под подтверждением человека, который держал его под стражей.

— А одиннадцать пропущенных? — спросил Торан.

— Если второй гонец успеет до сбора, их посадят на последнюю телегу. Если не успеет, придётся снять одиннадцать мешков зерна и вести их пешком рядом.

— Они выдержат?

— Двое младше пяти лет. Поэтому мешки снимут.

— Зерна не хватит в лагере.

— Или людей не хватит в обозе. Ты хотел конкретную цену решения.

Дарет закрыл ведомость.

— Теперь я нужен тебе ещё где-нибудь?

Торан мог оставить его за общим столом и назвать вызов окончанием ареста. Тогда к полудню Пятая дорога узнает о смерти. Мог вернуть в комнату и продолжить спасение людей через охранников, печати и опоздания.

— Вернись, — сказал он.

Охрана увела Дарета. Исправленное приложение отправили с третьим гонцом. Первый нёс полезный приказ, второй — одиннадцать потерянных имён, третий — объяснение, без которого приказ не мог пройти две заставы. На трёх лошадях ехало то, что прежде помещалось в голове одного свободного человека.

Перед Тораном лежали листы последних пяти дней. Он разделил их на две стопки: те, которые Радан одобрил до смерти, и те, которые вышли после.

Один приказ оказался без даты. Другой ссылался на устное решение. На третьем печать стояла поверх исправленной строки. Торан переложил их дважды и оставил посередине.

Ни чернила, ни воск не показывали, какие слова государь успел увидеть живым.

Глава 10. Старое русло

У разрушенного моста Арвен нашёл след подковы Двенадцати дорог.

Он присел у края колеи и смахнул снег. В мёрзлой грязи отпечатался широкий передний шип — такие ставили лошадям военных гонцов, чтобы они не скользили на ледяных спусках.

— Один всадник, — сказала Сайра.

— Два. Второй прошёл по камням.

Арвен указал на край насыпи. На сером валуне блестела свежая царапина, рядом лежал ком снега, сбитый копытом.

— Они ехали нам навстречу, — сказал Мерет.

— Проверяли мост, — ответила Сайра.

От старой переправы остались два быка и половина каменного пролёта. Река давно ушла на север, но весной вода всё ещё проходила под аркой. Новая дорога огибала промоину по насыпи. Впереди она поднималась на открытый гребень, где повозку было видно издалека.

— Если разведчики вернутся по своему следу, встретят погоню к вечеру, — сказал Арвен. — Потом повернут сюда.

— Погоня выехала только вчера.

— Откуда знаешь?

— Раньше Торан не знал бы, какую дорогу выбрать.

— Его люди меняют лошадей. Мы тащим короб на сломанной ступице.

Сайра развернула тонкую карту. Прямая дорога шла через гребень к западному лесу. Других линий на листе не было.

Арвен посмотрел через её плечо.

— Здесь всё?

— Всё, что нужно армии.

— Нам нужно не армии.

Он отобрал карту и повернул лист боком.

— Для армии здесь есть насыпь, мостовой пост и место, где разъедутся две телеги. Для нас — открытый гребень, сломанное колесо и восемь людей сзади. Твоя карта не ошибается. Она просто отвечает не нам.

Сайра забрала лист.

— Я смотрю на землю.

Под каменным пролётом сохранились зарубки прежних промеров. Нижняя отмечала летнюю воду, верхняя — разлив. Между ними кто-то позже высек третью черту. Она была свежее остальных и уходила под новую насыпь.

— После строительства русло снова наполнялось, — сказала Сайра.

— Насколько?

Она спустилась к арке и нашла в щели пучок сухой травы. Стебли застряли выше её пояса. Весенняя вода доходила сюда уже после последнего промера. Насыпь перехватила два ручья и сбросила их в старую реку.

— На карте глубины трёхлетней давности, — сказала она. — Мелководье осталось, но выход могло размыть.

— Ты не знаешь путь.

— Знаю, где он был. Это больше, чем знает погоня.

Мерет провёл рукой по расписному знаку картографической службы на борту.

— Если спустимся, след увидят сверху.

Сайра взяла топор и сбила тонкую доску со знаком. Под ней осталось светлое прямоугольное пятно, заметное не меньше самой краски. Арвен натёр дерево грязным снегом, пока цвет не сравнялся.

— Теперь мы похожи на людей, которые скрывают государственную повозку, — сказал он.

— Мы и есть люди, которые её скрывают.

Сайра сняла с моста две доски настила, уцелевшие над сухой частью пролёта. Одну положили в повозку, вторую привязали сбоку. Они весили почти столько же, сколько оставшийся овёс.

— Для чего? — спросил Мерет.

— Распределить вес у берега. Или вытащить колесо, если расчёт неверен.

— Оставь овёс сейчас.

— Если расчёт верен, корм понадобится вечером.

Сайра подошла к обрыву. Под разрушенным мостом тянулась белая низина шириной в сотню шагов. Кусты росли двумя параллельными рядами, словно отмечали невидимые берега. Между ними снег лежал ровнее.

— Старое русло, — сказала она.

— Там лёд?

— Под снегом. Вода осталась в глубоких местах.

— Выдержит повозку?

— На середине — да.

— А по краям?

— Дорогу провели сверху.

Мерет вышел из-под полога. После двух суток рядом с коробом его одежда пропахла смолой.

— Есть другой путь?

— Вернуться к городу без ворот.

— Там нас уже ждут.

— Другого нет.

Они не сразу повели повозку вниз. Сайра прошла первые пятьдесят шагов одна, обвязавшись верёвкой. Арвен держал другой конец за каменный бык. Щуп пробивал снег, входил в лёд и каждый раз упирался в воду на другой глубине.

Сайра отмечала безопасную линию обломками тростника. Прямая была короче, но дважды лёд под ней звучал глухо. Тогда она смещалась к бывшему внутреннему изгибу, где течение наносило песок. Маршрут получился кривым и почти вдвое длиннее ширины русла.

На обратном пути один тростниковый знак исчез под снегом. Ветер заметал проколы быстрее, чем она успевала их запомнить.

— Пойдёшь впереди и будешь ставить щуп, — сказал Арвен. — Я поведу лошадей по твоим следам.

— Если лёд треснет подо мной, не останавливай повозку рядом.

— Я остановлю раньше.

— Вес останется на одном месте и трещина пойдёт под колёса. Нужно продолжать до доски.

— А тебя вытаскивать потом?

— Если верёвка не лопнет.

Мерет проверил узел у неё на поясе.

— Не лопнет. Рёбра может сломать.

Они привязали короб к раме повозки четырьмя отдельными петлями. Если одно колесо уйдёт под лёд, груз не должен был скатиться на тот же борт. Складные измерительные рамы положили поперёк пола как распорки. Мерет набил промежутки мешками, чтобы тело меньше било о стенки.

Только после этого они спустили упряжь.

Сайра провела лошадей с насыпи. Первые шаги они сделали охотно, затем почуяли лёд и начали пятиться. Арвен взял одну под уздцы. Сайра — вторую. Мерет шёл у правого колеса и слушал скрип ступицы.

Снег оказался глубже колена. Под ним лежал слой старого тростника, потом лёд. Сайра проверяла его железным щупом через каждые десять шагов. Там, где острие входило легко, они сворачивали ближе к ряду кустов.

— Ты измеряла это русло? — спросил Арвен.

— Перед строительством насыпи.

— Зимой?

— Весной.

— Откуда знаешь толщину льда?

— Не знаю. Знаю глубину воды под ним.

— Толщина льда — другое.

— Если провалимся на середине, вода будет до колена. У выхода — глубже человеческого роста.

— Утешила.

Колёса с хрустом прокладывали две тёмные линии. Вода выступала поверх льда и сразу собиралась вокруг обода. Стянутая ступица выдерживала, но лошадям приходилось тянуть рывками. Короб внутри повозки ударялся о борта.

На середине русла Сайра услышала копыта.

Не впереди. На дороге над ними.

Все остановились.

По гребню прошли два всадника. Снизу были видны только тёмные головы лошадей и плечи людей. Один что-то сказал, второй ответил. Ветер унёс слова.

Арвен потянул лошадь к кустам. Ветки скребли по пологу, но не скрывали повозку полностью. Сайра накрыла светлые мешки тёмной тканью. Мерет прижал ладонь к крышке короба, будто мог удержать мёртвого от звука.

Всадники остановились у разрушенного моста.

Один спешился.

Сайра видела, как он осматривает колею на насыпи. Их повозка оставила там глубокий след до самого спуска. Если человек пройдёт ещё двадцать шагов, увидит, куда он сворачивает.

Арвен достал нож.

— Что ты делаешь?

— Если они спустятся, режем постромки. Лошади уходят, повозку бросаем.

— Нет.

— Будем защищать короб одним ножом и щупом.

— Молчи.

Второй всадник позвал первого. На западной дороге показался пустой зерновой обоз. Десяток телег медленно поднимался к гребню. Разведчики отъехали, освобождая путь, и заговорили с передним возницей.

Звук спускался к руслу лучше голосов. Сайра различала отдельные слова.

— Картографическая повозка… два короба… запад…

Передний возница отвечал, что видел только городские телеги. Разведчик показал ему лист. Люди в обозе начали оборачиваться и смотреть на низину.

У выхода лёд потемнел. Под ним шла живая вода, оставшаяся от бокового ручья. Сайра направила лошадей к узкой полосе камыша.

Один из тростниковых знаков лежал на боку. Вода подмыла лёд уже после проверки. Сайра остановила переднюю лошадь и просунула щуп под снежную корку. Остриё провалилось без удара.

— Правее, — сказала она.

— Там нет отметки, — ответил Арвен.

— Потому что там я не проверяла.

Слева оставалась известная трещина, прямо — новая промоина, справа — чистый снег. Сверху снова донёсся звук колёс: зерновой обоз ещё не ушёл далеко, а разведчики могли вернуться сразу за ним.

Сайра легла на привезённую доску и толкнула её по снегу вправо. Доска распределяла вес, но под ней всё равно расходились тонкие белые линии. Она пробила три отверстия. В первом вода стояла близко, во втором щуп встретил песок, в третьем провалился почти по рукоять.

— Между первым и вторым, — сказала она. — По одному. Без остановки.

Они отвязали вторую доску и положили перед правым колесом. Арвен провёл первую лошадь. Лёд прогнулся, вода выступила из отверстий, но копыта достигли камыша. Вторая потянула повозку.

Передние копыта уже ступили на берег, когда правое колесо провалилось.

Лёд треснул под ободом и раскрылся до оси. Повозка накренилась. Короб ударил в борт так, что лопнул один ремень.

Мерет бросился к пологу.

— Держи лошадей! — крикнула Сайра.

Арвен повис на уздечках. Животные рвались вверх по склону, дёргая повозку. Правое колесо не двигалось. Вода быстро поднималась в проломе и заливала ступицу.

Сайра сунула щуп под обод и навалилась. Железо согнулось.

— Разгружать, — сказал Мерет.

Они выбросили мешки с овсом на лёд. Следом полетели измерительные рамы, тубусы, ящик с инструментами. Повозка не поднялась.

— Короб, — сказал Арвен.

Мерет перерезал внешние ремни. Они втроём протащили груз к заднему борту. Дерево скользило по мокрым доскам, но у края застряло.

— Подними угол, — сказала Сайра Арвену.

Он мог отпустить. Короб ушёл бы в пролом, вода приняла бы его и погоня потеряла бы цель. Арвен получил бы сигнал восстания только через неизвестные недели или не получил вовсе, зато государь исчез бы из рук врага и сестра могла бы продолжать оборону города.

Арвен поднял угол.

Они вытащили короб на лёд и понесли к берегу. Мерет шёл спиной, Сайра держала середину, Арвен — нижний конец. Вода хлюпала в сапогах. Дерево давило на ладони.

На берегу они опустили груз в снег.

Облегчённую повозку удалось выдернуть после третьей попытки. Правое колесо вышло целым, но одна лошадь ступила в пролом задней ногой. Она рухнула на бок, ударилась о край льда и закричала.

Арвен перерезал постромку. Сайра и Мерет вытянули животное за ремни. Лошадь поднялась, сделала два шага и снова опустилась на повреждённую ногу.

Лёд продолжал ломаться под её крупом. Задняя нога оставалась в воде, зажатая между обломками. Если тянуть за повод, сустав вывернется раньше, чем копыто выйдет.

— Режь ремни и оставь, — сказал Мерет. — Она задержит их сильнее мешков.

Животное ударило передними ногами и обрушило ещё один край. Вода дошла Сайре до колен.

— Доску сюда.

— Сайра, они возвращаются.

— Доску.

Арвен подал настил. Сайра опустила один конец под брюхо лошади, Мерет навалился на другой как на рычаг. Арвен просунул руку в воду и нащупал постромку ниже пряжки.

— Когда поднимем, она ударит, — сказал он.

— Не держи копыто.

— Очень полезно.

Они нажали одновременно. Доска треснула посередине, но приподняла животное на толщину ладони. Арвен выдернул ремень. Лошадь ударила назад, рассекла ему рукав под локтем и выбросила ногу на лёд.

— Вставай! — крикнула Сайра.

Она тянула повод, пока лошадь не поднялась. Та сразу поджала заднюю ногу. Спасение заняло меньше двух минут. За это время второй разведчик исчез с гребня, увозя точное место перехода.

— Перелом? — спросила Сайра.

Арвен ощупал сустав.

— Нет. Сильное растяжение. Повозку не потянет.

— Верхом?

— Если хочешь добить её до вечера.

С дальнего берега донёсся голос.

Разведчики вернулись.

Один стоял у спуска и смотрел на брошенные мешки. Второй уже поворачивал лошадь к западной дороге.

— Он поехал за остальными, — сказал Арвен.

— Грузим короб.

— На одной лошади не вытянем подъём.

— Вытянем руками.

Они впрягли оставшуюся здоровую лошадь и сами взялись за боковые верёвки. Повозка поднималась по снегу на длину ладони за каждый рывок. Повреждённая лошадь шла следом, не наступая на заднюю ногу.

За склоном обнаружилась хижина углежогов. Дым из трубы стелился низко; рядом под навесом стоял маленький осёл. Хозяин вышел с топором, но опустил его, увидев хромающее животное.

— Оставляем лошадь, — сказала Сайра. — Она не понесёт груз. К весне поправится.

— Если кормить, — ответил хозяин.

Он осмотрел ногу, провёл пальцами вдоль сухожилия и заставил лошадь сделать шаг.

— До весны съест больше, чем стоит.

— Весной будет тянуть, — сказала Сайра.

— Если заживет. Если не заживет, я потрачу зерно и получу шкуру, которую сейчас можно снять бесплатно.

Арвен повернулся к дороге. Тёмные точки у русла становились крупнее.

— Решай быстрее.

Углежог поднял топор.

— Я быстро могу только зарубить.

Приказывать было нечем: знака на повозке не осталось, печати она отдала. Перед Сайрой стоял человек, которому их срочность ничего не предписывала.

— У тебя есть дети? — спросила она.

— Дочь и двое сыновей.

— Лошадь спокойная. Дети смогут водить её на поводу, если нога заживёт. Мы оставим серебро и овёс на льду. Ты заберёшь его после всадников.

— Если они позволят.

— Они ищут нас, не корм.

— Половина серебра сейчас. Вторая — за риск сходить к ним под носом.

Она предложила серебро. Он взял половину и указал на мешки, оставшиеся на льду.

— Овёс ваш?

— Был наш.

— Вторую половину заплатишь им.

До брошенного корма уже добрались разведчики. Один разрезал мешок и пробовал зерно ладонью. Они видели, что беглецы избавились от запаса. Теперь погоня знала не только направление, но и слабость.

Сайра передала поводья хромающей лошади углежогу.

— Не говори, куда мы ушли.

— Если спросят с мечом?

— Скажи правду. Мы идём на запад.

— Они и без меня видят.

Он увёл животное под навес.

Оставшаяся лошадь тянула повозку медленно. На крутых местах Арвен и Мерет толкали сзади, Сайра вела под уздцы. За руслом показались новые всадники. Восемь тёмных точек спускались к брошенным мешкам.

За первым подъёмом дорога стала ровнее, но лошадь не прибавила шага. Вторая упряжная принимала половину рывка при каждом обороте повреждённого колеса. Теперь весь удар приходился на одну грудь. Через сотню шагов ремень снова окрасился кровью.

— Стой, — сказал Арвен.

— Они видят нас.

— Ещё час так — увидят лежащую лошадь.

Он снял постромки и продел через переднюю балку две верёвки. Одну отдал Мерету, вторую взял сам.

— Повозка тяжелее нас обоих.

— Мы не заменяем лошадь. Снимаем первый рывок.

Сайра укоротила упряжь ещё на отверстие и подложила под ремень кусок войлока из собственного седла. Теперь на подъёмах Арвен и Мерет начинали тянуть раньше животного. Колесо сдвигалось, затем лошадь принимала уже движущийся груз.

Через полчаса Мерет перестал полностью разгибать правую руку. Верёвка натёрла ладонь до крови. Арвен поменялся с Сайрой; она шла в петле, пока он вёл под уздцы. Рывок отдавался в плечо, и после каждого десятого шага приходилось менять хват.

— До мельницы на карте сколько? — спросил Мерет.

— Два дня.

— На двух лошадях?

— Да.

— Больше.

Сайра достала узкую путевую ведомость на ходу. До старого русла они держали двадцать пять километров за день. С одной лошадью и людьми в постромках — не больше восемнадцати. Погоня потеряла часы на льду, но снова получит их на каждом подъёме.

Она перечеркнула время прибытия к мельнице и поставила следующее утро вместо ночи. Затем перенесла все дальнейшие стоянки. Восемнадцатый день уже нельзя было сохранить прежним темпом без новой упряжи или отказа от части груза.

— Что бросим следующим? — спросил Арвен.

Сайра посмотрела под полог. Карты, корм и инструменты уже уменьшились. Самой тяжёлой отдельной вещью оставался короб.

— Ничего до каменоломни.

— Это не ответ на «следующим».

— Потому что следующей вещи пока нет.

— Есть. Ты просто не называешь её.

Мерет натянул свою верёвку раньше них обоих.

— Тело не обсуждается как груз до тех пор, пока есть путь к земле.

— Путь, оказывается, можно обсуждать как вещь, которая заканчивается, — сказал Арвен.

Если лошадь перестанет вставать после отдыха, короб снимут с колёс и понесут до ближайшего холода.

К вечеру лошадь всё ещё шла. Сайра уже не могла удерживать перо, поэтому время и расстояние записал Арвен с её слов. В ведомости впервые появилась строка его рукой.

Глава 11. Оттепель

На следующий день снег начал падать с ветвей водой.

Сначала потемнела дорога. Потом с крыш заброшенных амбаров закапало. К полудню колёса прорезали снег до грязи, а от повозки потянуло сладковатым запахом поверх можжевеловой смолы.

Мерет почувствовал его раньше остальных.

— Ищем холодное место, — сказал он.

— Вся дорога холодная, — ответил Арвен.

— Уже нет.

Сайра знала старую каменоломню в стороне от тракта. Камень оттуда брали для мостовых, пока новая дорога не отрезала удобный спуск. Они свернули в заросшую колею и нашли под склоном чёрный вход.

Перед входом лежала свежая ветка, переломленная колесом. Арвен поднял её.

— Здесь были сегодня.

— Телега не прошла бы между камней, — сказала Сайра.

— Прошёл всадник. Или человек вёл лошадь.

Мерет прижал ладонь к коробу. Тёплая вода стекала с полога и собиралась вдоль крышки.

— Через час место уже не будет холодным. Ищите внутри.

Они оставили повозку под осыпью и вошли пешком. Первый зал оказался мелким и прогретым воздухом с дороги. За ним шёл узкий спуск, где пол покрывал старый лёд. В глубине находилась выработка с двумя выходами: один к дороге, второй — к заросшему оврагу.

— Если нас найдут, выйдем с другой стороны, — сказал Арвен.

Сайра осмотрела потолок. Вдоль трещины лежала свежая каменная крошка.

— Если побежим все сразу, выйдет сначала потолок.

Она поставила щуп у стены и надавила. Сверху посыпалась пыль. Вторая площадка была безопаснее, но там по полу текла вода. Третья оставалась сухой и холодной, зато заканчивалась тупиком.

— Там, — решил Мерет.

— Нас запрут.

— Если не открыть короб сейчас, через два дня его придётся нести открытым. Выбирай угрозу, которая уже наступила.

Они выбрали тупик.

Внутри лежал снег, занесённый ветром. Дальше начиналась сухая каменная площадка, защищённая от солнца. Воздух был холоднее, чем снаружи, но не морозный.

— Достаточно? — спросила Сайра.

— Чтобы открыть.

Мерет разложил на камне всё, чем ещё можно было сохранить тело. Один полный свёрток вощёной ткани, второй начатый, два мешка соли, ком можжевеловой смолы и четыре деревянные лопатки. При дворе этого хватило бы на три недели: тело лежало бы неподвижно в леднике, ткань меняли бы слуги, смолу разогревали на жаровне. На повозке те же запасы уходили после каждого сильного толчка.

— Сколько останется? — спросила Сайра.

— Если повреждение только сверху — на одну замену. Если снизу тоже мокро — ни на одну.

— До Первой Земли двенадцать дней.

— Я умею считать дни.

— Скажи, что будет на двенадцатый.

— Короб придётся открывать каждую ночь. Запах всё равно выйдет. Кожа будет отходить там, где её держит ткань. В тепле начнётся вздутие. Если давление не выпустить, доски разойдутся.

Арвен стоял у входа и слушал без видимого отвращения.

— А если не довезём целым? — спросил он.

— Для погребения требуется тело, — ответил Мерет. — Лицо и одежда вторичны. Но мы должны установить, что в коробе Радан, а не любой мертвец.

— Кто устанавливает?

— Я. Сайра. Торан, если окажется рядом. И две половины записи о смерти.

Сайра коснулась внутреннего кармана Мерета, где лежала разломленная дощечка. Вторая половина оставалась у Торана. Печати можно было украсть или подделать; совпадающий излом дерева подтверждал, что оба свидетеля присутствовали у одного тела в один час. Пока половины находились по разные стороны погони, ни один из них не мог завершить запись один.

— Запись подтверждает смерть, — сказал Арвен. — Не то, что вы не заменили тело после шатра.

— При каждом открытии фиксируем признаки, — ответил Мерет.

— Одежду можно переставить.

— Одежда не признак.

Мерет вынул вторую узкую дощечку. На ней уже были перечислены три особенности: старый рубец под подбородком, неправильно сросшийся мизинец левой руки и отсутствие двух задних зубов. Сайра знала первые две. О зубах мог знать лекарь или слуга, но не она.

— Кто записал? — спросила Сайра.

— Я при подготовке тела. Ты подтвердишь только то, что видишь сама.

— А перстень?

— У Торана. Поэтому его отсутствие записано отдельно. Если перстень позже появится на теле, это будет признаком вмешательства, не подтверждением имени.

Мерет перевернул дощечку. На обороте стоял список предметов, снятых в шатре: пояс с двенадцатью застёжками, цепь правящего дома, походный меч, перстень. Напротив каждого — имя человека, который принял вещь. Торан получил перстень и меч, Мерет — пояс и цепь. В короб не положили ничего, что само по себе заставило бы признать тело государевым.

— Почему цепь у тебя? — спросил Арвен.

— Чтобы правящий дом не мог показать пустой гроб и все знаки сразу. Но и я не могу завершить признание без второй половины дощечки у Торана.

— Вы разделили доказательство между людьми, каждый из которых заинтересован в своей версии.

— Да. Не нашли незаинтересованного человека при смерти государя.

— До открытия запиши состояние скоб, — сказал Мерет Сайре. — Правая погнута внутрь, верхняя смола треснула, нижняя цела. После закрытия сверим.

— Ты доверяешь ей описывать собственный короб? — спросил Арвен.

— Нет. Поэтому ты тоже увидишь с входа и подпишешь только скобы.

Арвен не подходил к телу. Он осмотрел внешние крепления, назвал число трещин и поставил знак тремя короткими надрезами. В записи появилось первое свидетельство человека, который не видел смерть и не мог подтвердить личность, но мог подтвердить непрерывность короба с пятого дня.

— Если ты умрёшь в дороге? — спросила она.

— Твой брат должен будет признать твоё свидетельство достаточным. Или объявить тело неизвестным и сохранить огни.

— Удобный выбор для него.

— Я не собираюсь умирать.

Мерет отдал Сайре чистую полосу ткани.

— Расстели. Не на пыль.

Арвен остался у входа с лошадью. Если погоня появится на дороге, он должен был свистнуть один раз. Два означали, что их уже увидели.

Сайра и Мерет сняли короб с повозки. После старого русла одна скоба погнулась, смола вдоль правого края растрескалась. Внутри что-то влажно ударило о дерево.

Мерет разжал крепления ножом.

— Лампу не зажигать, — сказал он.

— Здесь почти ничего не видно.

— Дым увидят.

Они открыли крышку при сером свете из входа.

Ткань под головой Радана пропиталась тёмной жидкостью. Тряска содрала кожу у виска и на плече. Лицо отекло, нос заострился, губы почернели. Серую ленту пришлось разрезать: узел впился в мягкую кожу.

Сайра отвернулась не из почтения. Желудок сжался от запаха.

— Дыши ртом, — сказал Мерет.

— Я знаю.

— Держи плечо.

Придворную куртку пришлось разрезать от воротника до пояса. Золотая нить не гнила, но стянула мокрую ткань в жёсткие рубцы. Под ней кожа на спине уже приобрела тёмный цвет. Мерет не пытался сохранить одежду: нож прошёл через вышитые знаки так же, как через простое сукно.

Сайра сложила разрезанные части в мешок.

— Зачем брать?

— На ткани осталась влага. Бросим здесь — собаки или люди вытащат её к дороге.

— Они увидят наши колёса и без куртки.

— Колёса доказывают повозку. Это докажет тело.

Сайра знала, откуда у Мерета эта привычка. Он однажды рассказывал про Ивена, старшего хранителя до него: в первый год Мерет уронил на пол погребальную ленту и замер, ожидая наказания. Ивен поднял её, отряхнул и велел начать заново. «Тело уже нельзя обидеть, — сказал он. — Ошибиться можно перед живыми». С тех пор Мерет всегда начинал заново.

Мерет работал по порядку. Сначала освобождал один участок, промывал, обкладывал солью и закрывал новой тканью. Только затем переходил к следующему, чтобы тело не лежало открытым целиком. Сайра меняла воду в чаше. После второго раза она стала красновато-серой; после третьего на поверхности плавали кусочки кожи.

Руки немели. Пальцы скользили, и однажды плечо Радана ударилось о камень. Мерет сразу осмотрел место.

— Запиши повреждение, — сказал он.

— Куда?

Он достал узкую дощечку и продиктовал:

— Пятый день пути. Старая каменоломня у западной насыпи. Повреждение правого плеча при смене ткани. Свидетели Мерет и Сайра.

— Для кого эта запись?

— Для тех, кто позже скажет, что я вскрыл тело без причины. Или что ты повредила его намеренно. Или что Радан был мёртв задолго до указанного часа.

— Запись тоже можно назвать ложной.

— Можно. Поэтому ты поставишь свой знак рядом с моим и понесёшь её сама.

Сайра вырезала короткую линию картографов. Печати у неё больше не было; почерк резца Мерет всё равно узнал и убрал дощечку в её тубус, не к записи о смерти.

— Теперь это твоё доказательство, — сказал он.

— Или обвинение.

— Одно не мешает другому.

Они сняли верхнюю ткань. Под ней соль превратилась в мокрую корку. Мерет соскребал её деревянной лопаткой в пустой мешок. Сайра придерживала тело, пока он промывал повреждённые места холодной водой и накладывал новые полосы.

— Это обязательно? — спросила она.

— Если ткань прилипнет, потом оторвётся вместе с кожей.

— Для погребения кожа не нужна.

— Для дороги нужен закрытый короб. Если оставить гниль, дерево потечёт через два дня.

Мерет укладывал тело как мастер, которому достался повреждённый груз.

Сайра подняла руку отца. Пальцы уже не сгибались. Под ногтями осталась тонкая красная линия воска — след последнего совета или более ранней печати. Невозможно было определить. Она не стала очищать.

Мерет подложил под спину новую ткань.

— Поворачиваем.

Тело сдвинулось слишком резко. Изо рта вышел воздух с тихим хрипом.

Сайра отдёрнула руки.

— Это не голос, — сказал Мерет.

— Я знаю.

— Снова держи.

Воздух вышел из груди под тяжестью тела.

Они использовали почти весь второй свёрток ткани и три четверти соли. Мерет смешал остаток с истолчённой смолой, заполнил мешочки и уложил вдоль боков.

Нижняя ткань оказалась мокрой полностью. Чтобы заменить её, тело пришлось поднять на ремнях. Арвен не мог уйти от входа, поэтому Сайра продела верёвку под коленями, а Мерет — под плечами. Они подтягивали поочерёдно, передвигая тело на ширину ладони. Верёвка врезалась в размягчённую кожу. Мерет подложил под неё остатки чистой ткани, предназначенные им самим для перевязок.

— Если кто-то из нас будет ранен, — сказала Сайра, — бинтов не осталось.

— Постараемся не быть ранеными.

Из короба вынули две пригоршни мокрой соли. Использовать её снова было нельзя. Оставить на полу — всё равно что поставить указатель. Сайра высыпала соль в мешок с одеждой и привязала его под повозкой. Теперь запах поедет вместе с ними.

Сухого материала хватило впритык. Последнюю полосу Мерет разрезал вдоль: половиной закрыл повреждённое плечо, второй обернул голову. Для следующей смены осталось полотно размером с две ладони.

У входа Арвен коротко свистнул.

Один раз.

Сайра опустила крышку, но Мерет удержал.

— Шов нужно промазать.

— Нет времени.

— Без этого запах приведёт их быстрее следов.

Снаружи послышался стук копыт.

Сайра выглянула из-за камня. По дороге над карьером ехали трое всадников. Один держал поводья запасной лошади. Они двигались медленно и смотрели на обочины.

Арвен стоял в тени у входа, прижав ладонь к морде их лошади. Животное мотало головой, почуяв других.

— Они увидят повозку, — прошептала Сайра.

— Уже увидели след к повороту, — ответил он.

Мерет быстро смешивал смолу с холодным воском. Разогреть её без огня было невозможно. Он вдавливал смесь в щель пальцами.

Один всадник остановился прямо над каменоломней.

— Дым есть? — спросил он.

— Нет, — ответил второй. — Только старая колея.

— След свежий.

— Оттепель. Всё свежее.

Третий проехал дальше. Его лошадь ступила на край склона, и вниз посыпались мелкие камни. Один ударил по крышке короба.

Арвен вынул нож.

Сайра взяла согнутый щуп — последнее, что осталось из инструментов. Мерет не прекратил замазывать шов.

Сверху раздался свист. Не Арвена — дальний сигнал с дороги.

— Нашли мешки, — крикнул один из всадников.

— Здесь проверим.

— Кардан велел не расходиться. Едем.

Копыта снова застучали. Всадники прошли дальше на запад.

Арвен не убирал нож, пока звук не исчез.

— Они знают, что мы рядом, — сказал он.

— Мы знали это вчера, — ответила Сайра.

— Вчера между нами была река.

— А сегодня между нами камень, — сказал Мерет. — Не спорьте, пока он ещё есть.

Мерет закончил шов и вытер руки о пустой мешок.

— Готово.

— Это продержится? — спросила Сайра.

— До следующего удара.

Мерет показал остатки: полмешка соли превратилось в мокрый тяжёлый ком, чистой ткани хватало закрыть только один разошедшийся угол.

— До Кургана? — спросила Сайра.

— Нет. До двух спокойных дней или одного такого перехода, как русло.

— Где взять ещё?

На карте ближайший запас находился в мастерской картографов — одном из красных знаков, которые Сайра перечеркнула после потери печати. Второй продавали на большом рынке у тракта. Оба места проверят повозку.

— В деревнях солят мясо, — сказал Мерет.

— После зернового сбора у них не будет лишнего. А за количество, которое нам нужно, спросят груз.

Арвен вытер нож.

— У следующей точки моей сети есть мешки для зимних запасов.

— Ты и так ведёшь нас через неё, — сказала Сайра.

— Веду мимо. Если войду и назову знак, люди раскроют укрытие и, возможно, отдадут соль.

— Что потребуют?

— Узнать, правда ли государь мёртв. И подтвердить готовность.

Мерет завязал остаток соли.

— Без новой ткани я могу использовать её только в швах. После следующего открытия тело начнёт меняться быстрее дороги.

Сайра сравнила пути. Государственная мастерская давала нужные материалы и почти наверняка задержание. Деревня — шанс на торг и распространение слуха. Точка Арвена сохраняла скорость, но возвращала ему связь с восстанием.

— Идём к твоим людям, — решила она. — Сначала получаем соль. Потом ты объясняешь весь сигнал.

— Они не будут торговать под допросом.

— Останутся без подтверждения.

Арвен не согласился вслух. Только назвал мельницу без колеса и знак на придорожном камне.

— Едем медленнее, — сказала Сайра.

— Медленнее нас догонят до ночи, — ответил Арвен.

— Быстрее разойдётся короб.

— Выбери, кто его откроет: мы или они.

Сайра проверила скобу. Удары по руслу погнули её внутрь; при следующем толчке металл мог расколоть край доски. Исправить без молота было нечем. Она вынула из измерительной рамы бронзовый уголок и закрепила его верёвкой поверх трещины. Рама после этого перестала складываться и осталась в каменоломне.

— Ещё одна вещь, которую погоня найдёт, — сказал Арвен.

Сайра сбила с бронзы служебную метку камнем.

— Найдёт кусок металла, снятый с повозки. Этого достаточно, чтобы знать направление, но недостаточно, чтобы доказать груз.

— Ты всё ещё считаешь разницу важной?

— Пока есть люди, которым нужен повод нас не задерживать, — да.

Они подняли короб. Сайра поскользнулась на влажном камне и прижала ладонь к крышке, чтобы удержать груз. Смола под пальцами была ещё мягкой.

Когда короб вернули в повозку, на дереве остался чёрный отпечаток её ладони.

Он не был похож ни на знак картографов, ни на государеву печать.

Они выехали из каменоломни под мелким дождём. Огонь развести не решились. Мокрый мешок с одеждой бился под повозкой, и через каждый десяток шагов Мерет проверял узлы. Единственная лошадь скользила в грязи. Арвен шёл впереди и стирал веткой глубокие края колеи, но вода сразу наполняла след.

К вечеру Сайра перестала чувствовать пальцы ног. Сухая запасная ткань ушла в короб, поэтому они не могли сменить одежду. Мерет дрожал так сильно, что не попадал зубом на зуб, но отказывался сесть под полог: рядом с телом воздух был теплее и хуже.

Глава 12. Сигнал после огня

Связной ждал в мельнице без колеса.

Арвен увидел знак на придорожном камне: две свежие насечки под старой цифрой расстояния. Он ничего не сказал, только велел свернуть к реке. Через полчаса дорога вывела к пустому зданию. Вода проходила под настилом, но вал лежал на берегу, а жернова заросли мхом.

— Мы теряем время, — сказала Сайра.

— Здесь получим новое.

Арвен вошёл первым. Мерет остался у повозки. Сайра привязала лошадь так, чтобы одним движением снять петлю, и последовала внутрь.

В мельнице пахло старой мукой и мышами. На верхнем ярусе кто-то сдвинул доску. Посыпалась труха.

Арвен не пошёл к лестнице сразу. Он осмотрел желоб, поднял перевёрнутый совок и провёл пальцем по нижней стороне. Там мелом была поставлена точка.

— Что это значит? — спросила Сайра.

— Что человек пришёл один и за ним не следили до последнего поворота.

— А если следили, но он не заметил?

— Скоро узнаем.

На подоконнике лежали три зерна: два целых и одно раздавленное. Арвен переставил раздавленное между целыми. Только после этого произнёс условную строку.

— Вода идёт на запад, — сказал Арвен.

Сверху ответили:

— Но возвращается дождём.

Человек спустился по лестнице. Он был одет как перевозчик зерна: серый плащ, рукавицы, деревянная бирка приёмки на шее. Под плащом скрывался короткий лук.

— Велен, — сказал Арвен.

Связной остановился на последней ступени.

— Я слышал, тебя держат у Мерели.

— Держали.

Арвен указал на пол под жерновом.

— Нам нужны соль и вощёная ткань.

Велен не двинулся.

— Эти запасы для раненых после сигнала.

— Если не сохраним тело, сигнала не будет.

— Почему?

— Потому что огни погаснут только после погребения.

Связной посмотрел на повозку внимательнее. Потом поднял две доски пола. В сухой яме лежали три мешка соли, четыре свёртка ткани, масло для ламп и связки стрел. Не богатство восстания — материалы, без которых раненые умирали бы после первого дня.

Мерет вошёл и проверил мешки.

— Нужен один целый и два свёртка.

— Один мешок рассчитан на пятнадцать человек, — сказал Велен.

— Телу хватит до Кургана. Если дадите меньше, дорога может закончиться раньше.

— Пятнадцать будущих раненых отдадут запас мёртвому государю.

— Не государю. Погребению, которое остановит общий поход.

Велен вынул один мешок, но ткань оставил в яме.

— После подтверждения Арвена.

Велен перевёл взгляд на Сайру.

— А её держать перестали?

— Она ведёт меня.

— Куда?

— К Первой Земле.

Связной посмотрел в дверной проём. Снаружи Мерет поправлял ткань над коробом.

— Слух правдив, — сказал Велен.

Сайра подошла ближе.

— Какой слух?

— Что государь не принимает лекарей, а его дочь едет на запад с закрытой повозкой.

— Кто передал?

— Дорога.

— У дороги нет рта.

— Зато у каждого двора есть люди.

Арвен вынул нож. Велен потянулся к луку, однако Арвен провёл лезвием по внутренней стороне своего рукава и отрезал узкую полоску подкладки. На ткани проступил вышитый белой нитью знак: три волны под раскрытой аркой.

— Готовность подтверждена, — сказал он и протянул полоску связному.

— Кем? — спросила Сайра.

Велен взял знак.

— Теми, кто ждёт.

Он ещё раз проверил вышивку, провёл ногтем по каждой из трёх волн и вернулся к открытой яме. Теперь он вынул оба свёртка ткани. Мешок соли уже стоял у жернова.

— Запиши, — сказал он Арвену.

— На чём?

Велен снял с шеи деревянную бирку приёмки. На обороте были пятнадцать неглубоких зарубок.

— По одной на каждого раненого, для которого лежал этот мешок. Если после сигнала его не хватит, старшая мельницы должна знать, кто распорядился запасом.

Арвен взял уголь. Под зарубками он написал своё имя и поставил знак трёх волн. Велен заставил его добавить: «для тела Радана и пути к Первой Земле».

— Не для освобождения? — спросил Арвен.

— Освобождение нельзя перевязать этой тканью.

Мерет развернул один свёрток, проверил вощёный слой на сгибе и снова стянул верёвкой. Второй оказался тоньше, чем обещал внешний вид: внутри лежала промасленная бумага для повязок. Он отделил её и вернул Велену.

— Для тела не годится. Для ожогов пригодится.

Два свёртка ткани и мешок соли поехали с ними; промасленная бумага осталась на мельнице. Мерет уложил соль над задней осью, ткань — между коробом и стенкой, где она одновременно закрыла расколотую доску. Повозка просела ещё на палец.

Велен повесил бирку обратно. На обёртке соли он повторил пятнадцать зарубок и имя Арвена, поставил рядом свой знак. Бирка осталась на мельнице, копия поехала с грузом.

— Какого сигнала вы ждёте? — спросила Сайра.

— Он тебе не сказал? — Велен посмотрел на Арвена.

Арвен убрал нож.

— Сказал достаточно.

— Нет, — возразила Сайра. — Ты сказал, что после угасания огней ваши люди нападут на гарнизоны и склады. Не сказал, зачем ему этот знак.

Велен сложил полоску-знак вчетверо и спрятал за деревянную бирку.

— Он означает, что приказ остаётся в силе.

— Какой приказ?

— Наш.

Сайра встала между ним и лестницей.

— Ты не уйдёшь, пока я не увижу текст.

Связной посмотрел на Арвена. Тот не кивнул и не запретил.

— Его нет при мне, — сказал Велен.

— Повтори.

— Не знаю весь.

— Повтори свою часть.

Велен снял рукавицу. На запястье чернилами были нанесены четыре короткие строки, почти стёртые потом.

— Когда погаснут знамённые огни, разорвать связь между гарнизонами, — прочитал он. — Занять дорожные дворы и склады. Обезоружить вооружённые части, не успевшие уйти. Закрыть дома гарнизонов до прибытия местных советов.

Арвен протянул руку.

— Покажи ещё раз.

Велен не сразу подчинился. Арвен сам оттянул край рукава и прочитал последнюю строку.

— Кто дал тебе эти слова?

— Лесс с шерстяного двора.

— Лесс получил их от кого?

— Не знаю. Так устроено.

— Я писал не это.

Сайра отпустила руку связного.

— Что ты писал?

— «Закрыть казарменные дворы до прибытия советов».

— Здесь написано «дома гарнизонов».

Арвен выдохнул через нос. — Пять месяцев в плену, а приказы всё ещё умеют становиться хуже без меня.

Велен потёр запястье, размазывая последнюю букву.

— На западной станции казарменный двор — это три дома за одной стеной, — сказал Велен. — Лесс мог сократить «двор» до «домов».

— Семьи? — спросила Сайра.

Велен отвёл взгляд. — В среднем доме моя сестра. Двое детей.

Арвен всё-таки написал на доске обе строки. — Я построил передачу, где это могло случиться.

Сайра повернула его запястье к свету.

— Здесь нет ни одного слова о семьях.

— И ни одного приказа трогать их.

— Люди с оружием будут читать то, что осталось, а не то, что ты помнил, когда писал.

Арвен стёр ладонью слово «казарменные». Чёрная пыль осталась на коже.

Арвен долго смотрел на две строки.

— Сколько точек получили именно эту строку? — спросила Сайра.

Арвен посмотрел на неё. — Ты опять начинаешь с числа.

Она уже собиралась возразить и вместо этого спросила Велена: — В каких из этих точек семьи живут в том же дворе?

— В пяти. Или жили вчера.

— Сколько там семей?

Велен помедлил.

— Не считали.

— Всего готовы семнадцать точек. От пяти нет ответа, — добавил Велен.

Арвен положил уголь. Снаружи вода мерно била в мельничный желоб.

— Я не повезу тело дальше, пока ты не отменишь строку о домах, — сказала Сайра.

— Мерель падёт.

— Возможно.

— И Торан сохранит тело. Огни не погаснут. Никакой отмены не понадобится, потому что восстания не будет.

— Ты ставишь город впереди семей, которых даже не посчитал.

— А ты ставила семьи у дорожного двора впереди своей миссии?

Удар был точным. Велен не мог знать о её отказе. Арвен видел.

— Я хотя бы признала, что оставляю их, — сказала Сайра.

— Это им помогло?

Мерет вошёл в мельницу.

— На дороге всадники, — сказал он. — Пока далеко.

Велен направился к задней двери.

Сайра снова преградила путь.

— Он не уйдёт со знаком.

Мерет посмотрел на полоску ткани под его биркой.

— Забери.

Арвен положил руку на рукоять ножа.

— Не трогай его.

— Свяжем обоих, — сказал Мерет Сайре. — Связного оставим здесь. Арвена повезём до следующей развилки. Дорогу он покажет.

— Только одну, — ответил Арвен. — После моста без наших знаков вы попадёте на ложную тропу или к первому отряду, который решит, что в коробе золото.

— Это угроза, — сказала Сайра.

— Он назвал, что случится, — ответил Мерет. — Я не слышал условия.

Сайра могла забрать полоску, но Велен уже видел Арвена и слышал подтверждение. Без него западная ветвь всё равно не замолчала бы — только перестала бы быть предсказуемой.

— Если ты не дойдёшь? — спросила она.

— Старший решит, что точка раскрыта, и пошлёт обходного. Старый приказ уйдёт дальше.

— Тогда передай отмену.

Велен коротко качнул головой.

— Одной ветви? Западная выпустит семьи, восточная и северная закроют дома. Гарнизоны увидят разницу раньше нас.

Арвен поднял с доски уголь.

— На следующей точке сходятся три ветви. Там оставлю отмену действий против жилья.

Сайра отступила от двери.

— Иди.

Велен не поблагодарил. Он вышел через задний проём, спустился к воде и исчез среди ив.

Сайра услышала копыта. Далёкие, но уже различимые. Разговор закончила погоня.

Арвен поднялся на верхний ярус и посмотрел через щель.

— Восемь. Две пары впереди, остальные держатся вместе. Они нашли русло.

— До дороги сколько? — спросил Мерет.

— Меньше получаса.

В мельничном желобе ещё стояла вода. Сайра нашла деревянную заслонку: нижний край разбух, цепь проржавела, но запор держался. Если открыть, вода пройдёт через двор и размоет их колею до реки.

— Помоги, — сказала она Арвену.

Они просунули под цепь обломок жернового рычага. С первого раза дерево треснуло. Со второго заслонка поднялась на палец, вода ударила в щель и не дала опустить обратно.

— Ещё, — сказала Сайра.

— Поток выйдет на западную тропу. Мы сами не проведём повозку.

— Проведём выше по берегу.

— Там старый настил.

— Ты нам нужен.

Они подняли заслонку до половины. Поток понёс муку, труху и сухие листья через двор. След колёс исчезал под бурой водой. Вместе с ним исчез удобный выезд. Теперь повозку пришлось развернуть внутри тесного сарая и вывести через задний проём, где между столбами оставалось меньше ширины ладони.

Мерет направлял колесо, Сайра тянула лошадь, Арвен прижимал полог к коробу. Левая ступица задела камень. Скоба выдержала, но бронзовый уголок впился глубже в доску.

Когда они выбрались на берег, вода уже доходила преследователям до щиколоток лошадей. След исчез, но свежий поток показывал, что кто-то открыл заслонку совсем недавно.

Они вывели повозку на западную колею. За мельницей Арвен показал поворот, которого не было на карте. Сайра поехала за ним.

Глава 13. Мост картографа

Мост появился внизу вместе с погоней наверху.

Сайра увидела каменную арку между деревьями, а через мгновение Арвен указал на гребень за их спинами. Там двигались всадники. Уже не тёмные точки: можно было различить восемь человек и одну запасную лошадь.

— До нас меньше часа, — сказал он.

— Если не берегут коней.

— Они меняли их на дворах. Беречь будут потом.

Повозка скрипела на спуске. Единственная упряжная лошадь едва удерживала груз; Мерет шёл впереди и подкладывал камни под колёса на крутых местах. После оттепели дорога превратилась в две полосы жидкой глины.

Река внизу была слишком широкой для брода. Течение шло чёрными складками между льдинами. На два дня пути вверх и вниз не существовало другой постоянной переправы.

— Через мост и дальше в лес, — сказал Арвен. — Там разделимся со следом.

— Не разделимся. Кардан знает, что другой переправы нет.

— Что?

Сайра смотрела на центральный пролёт.

У въезда стоял камень с вырезанным пределом нагрузки: одна тяжёлая телега или двадцать всадников за раз. Знак поставила её служба после ремонта. Под ним кто-то углём добавил: «Не верьте весной». Уровень воды уже доходил до нижней буквы.

— Мы можем оставить повозку, — сказал Мерет. — Перенести короб через мост, взять телегу на другом берегу.

— Там нет двора, — ответила Сайра. — Только сторожевой дом.

— Волочить по земле.

— До леса три тысячи шагов. Они увидят нас с гребня.

Арвен посмотрел на лошадь. Под ремнём на груди проступила кровь: укороченная упряжь всё-таки протёрла кожу.

— Если гнать через мост, она может упасть посередине.

— Если разгружать, погоня придёт раньше, — сказала Сайра.

Безопасного пути не осталось. Мост мог не выдержать груз; у въезда ждали восемь всадников.

Мост построили задолго до Двенадцати дорог, но три года назад весенний лёд повредил западный устой. Государева служба восстановила его за шесть недель, чтобы провести осадные машины к Мерели. Камень клали в начале зимы. Известковый раствор не успевал схватиться и промерзал по ночам. Сайра подписала решение оставить под аркой деревянную подпорную клеть до следующего лета.

Клеть так и не убрали.

— Перейдём и разрушим пролёт, — сказала она.

Мерет остановился.

— Чем?

— Мост уже держится не так, как должен.

— Но держится.

— Пока подпорки сухие.

У восточного въезда стоял сторожевой дом, пустой после начала войны. За ним находился отводной канал старой мельницы. Заслонку заклинило, и вода шла мимо подпорной клети по узкому желобу.

Сайра подвела повозку к мосту.

— Сначала груз на тот берег. Потом вернёмся к заслонке.

— Погоня будет здесь раньше, чем вода что-нибудь сделает, — сказал Арвен.

— Вода не должна разрушить мост. Она должна смыть ил вокруг нижних брёвен. Остальное сделает вес пролёта.

— Если расчёт неверен?

— Мы потеряем время и останемся на другой стороне.

— А если верен слишком хорошо?

Сайра посмотрела на короб.

— Сначала переедем.

Они сняли с повозки мешок с мокрой одеждой и всё, что ещё можно было не везти: вторую складную раму, тубусы с устаревшими чертежами, сломанную доску с городским знаком. Сайра отнесла вещи к сторожевому дому.

— Сожжём? — спросил Арвен.

— Дым увидят.

— Они прочитают твои чертежи.

— Пусть. Ни один не ведёт дальше этого моста.

Она разломила восковые футляры и вымыла подписи в канале. Карты остались читаемыми, но перестали быть документами. Погоня узнает, что здесь прошла картографическая повозка, и не получит нового маршрута.

Мерет переставил короб точно над осью, чтобы вес не приходился на повреждённую ступицу. Арвен снял один ремень с полога и сделал из него временную накладку на грудь лошади. Когда они повели её к арке, животное упёрлось всеми четырьмя ногами.

— Она чувствует воду, — сказал он.

— Или камень под ней дрожит.

— Это должно успокаивать?

Сайра закрыла лошади глаза своей шарфовой полосой. Арвен взял под уздцы, Мерет и Сайра легли плечами в задний борт. На въезде колесо поднялось на первый камень. Повозка стала тяжелее настолько, будто короб привязали к берегу.

Камни моста дрожали под колёсами. В середине правая ступица ударилась о выбоину, и повозку качнуло к низкому парапету. Арвен навалился на борт. Мерет тянул лошадь за узду. Они добрались до западного берега и спрятали повозку за сторожевой башней.

Лошадь не могла сразу идти дальше. Она стояла с опущенной головой, и по закрытым глазам текла дождевая вода. Арвен снял повязку и провёл пальцами под ремнём.

— Кожа разошлась.

— После моста поправим, — сказала Сайра.

— После моста она может не потянуть подъём.

— Если не разрушим, тянуть будет некому.

С гребня донёсся рог.

Один короткий звук: погоня увидела переправу.

Сайра, Арвен и Мерет побежали обратно. Под мостом грохотала вода. Деревянная клеть стояла в тени центральной арки: четыре толстых столба, связанные поперечинами. Нижние концы почернели, верхние упирались в каменную кладку через широкие дубовые клинья.

— Выбить все не успеем, — сказал Мерет.

— Все не нужно. Два с западной стороны.

— Откуда знаешь?

— Потому что восточная половина арки лежит на старом устое. Западная — на ремонте.

Они поднялись к мельничной заслонке. Железная рукоять не двигалась. Арвен вставил нож в щель, но тонкое лезвие согнулось.

— Нужен рычаг.

Инструменты остались у старого русла. Сайра нашла в сторожевом доме сломанную ось от тележки. Они втроём просунули её под рукоять. Дерево затрещало. Заслонка поднялась на ладонь.

Вода ударила в сухой канал.

Сначала ручьём, затем тяжёлым потоком. Он прошёл вдоль берега и врезался в основание подпорной клети. Чёрный ил закрутился между столбами.

Наверху снова прозвучал рог.

Всадники спускались к мосту.

— К клиньям, — сказала Сайра.

Они вошли в воду по колено. Течение толкало вбок. Мерет держал ось, Арвен бил по её концу камнем. Первый дубовый клин не двигался. Второй вышел на два пальца.

— С другой стороны! — крикнула Сайра.

— Там глубже!

— Иначе пролёт только перекосит!

Арвен пробрался за столб. Вода доходила ему до пояса. Он упёр ось в край клина и навалился всем телом. Мерет ударил камнем.

Клин вылетел.

Над ними протяжно треснуло дерево.

— На берег! — крикнула Сайра.

Они выбрались с западной стороны. Мост ещё стоял. Вода несла ил, подпорная клеть качалась, но арка не опустилась ни на палец.

— Не сработало, — сказал Арвен.

Сайра смотрела на шов между старой и новой кладкой. Светлая линия раствора стала влажной. Из неё посыпался песок.

— Сработает под весом.

— Чьим?

Первые всадники уже въезжали на мост.

Кардан шёл впереди. Он узнал Сайру на другом берегу и поднял руку, останавливая людей.

— Не переходите! — крикнула она.

Её голос почти утонул в воде.

Кардан посмотрел под арку. Увидел поток из мельничного канала, пустые гнёзда клиньев и покачнувшуюся клеть.

Он развернул лошадь.

Второй всадник не успел. Под копытами треснула кладка. Западная половина арки просела, парапет раскрылся длинной щелью. Конь прыгнул назад. Всадник перелетел через седло и ударился о камни, но остался на мосту.

Кардан схватил его за ворот и потащил к восточному берегу.

Упавший не вставал. Левая нога лежала под неправильным углом, ладони были содраны о камень. Кардан оттащил его за пределы новой кладки и приказал ближайшему человеку снять с седла две жерди.

— Остальные к воде! — крикнул он. — Ищите лодку!

Один всадник остался связывать жерди ремнями. Кардан не велел бросить раненого ради скорости и не позволил всей группе остановиться ради него. Погоня уменьшилась ещё до того, как мост упал.

Центральный пролёт обрушился не сразу. Сначала выпал один камень. Потом второй. Вода вошла в отверстие, вымыла рыхлый раствор, и вся новая кладка сложилась внутрь арки. Подпорную клеть придавило. Река накрыла её белой пеной.

На месте дороги остался разрыв шириной в двадцать шагов.

Кардан стоял на уцелевшем восточном пролёте. Между ним и Сайрой текла вода.

— Ты отрезала не только нас! — крикнул он.

Она уже знала.

С западной дороги приближались телеги. Пять, затем ещё три. Передняя была накрыта белым полотном с красным знаком лекарей. На следующих лежали мешки с зерном и бочки. Возницы увидели разрушенный пролёт и остановились.

— Нам к восточным деревням! — крикнул один. — Там лихорадка!

Сайра подошла к краю.

— Есть переправа выше по реке.

— Весенняя, — ответил возница. — Зимой её нет.

— Ниже.

— Два дня пути.

Лекарь с передней телеги спустился и посмотрел на воду. На повозке звякнули стеклянные пузырьки.

— Кто разрушил мост? — спросил он.

Никто не ответил вместо Сайры.

— Я, — сказала она.

— Чтобы остановить тех всадников?

— Да.

— Они найдут лодки к вечеру. Мы потеряем два дня.

— Возможно.

— Для больных это не слово.

Он откинул белое полотно. В телеге лежали корзины с горькой корой, мешки сухой мяты, чистые повязки и два бочонка уксуса — всё, чем три деревенских лекаря сбивали жар, промывали раны и старались не переносить грязь от больного к больному.

— Сколько людей? — спросила Сайра.

— Вчера было сорок три с горячкой. Девять не встают. Двое детей начали задыхаться.

— Лекарства хватит?

— Если доедем сегодня — на неделю. Если через два дня, часть уже не понадобится.

За лекарской повозкой стояли семь зерновых телег. Возницы везли не только пищу: на трёх мешках стояли метки весеннего посева. Раздать их сейчас означало съесть будущий урожай. Оставить здесь — намочить под дождём.

— Почему всё шло одним обозом? — спросила Сайра.

— Потому что на вашей дороге так дешевле охранять, — ответил старший возница. — Один мост, один караул, один день выдачи. Вы сами установили порядок.

Ещё один факт, который нельзя было честно отбросить: она разрушила не случайную переправу. Централизованная дорога собрала на ней всё, что теперь остановилось сразу.

На восточном берегу люди Кардана уже спускались вдоль воды, ища место для переправы. Он не тратил время на угрозы. Расстояние, которое Сайра создала разрушением, начало сокращаться сразу.

Кардан подошёл к лекарю. Даже через разрыв Сайра видела их спор. Потом он указал на раненого всадника и человека рядом с ним, на телеги и вниз по течению. Двое оставались у моста: один из-за сломанной ноги, второй — чтобы помочь врачу добраться до зимнего парома. Кардан забрал шесть лошадей и повёл остальных вдоль восточного берега.

— Едем, — сказал Арвен.

Сайра задержалась у лекарской телеги.

— В трёх часах к северу есть старая лесная дорога, — сказала она вознице. — Она приведёт к паромному двору ниже излучины.

— Паром снят на зиму.

— Канат и плоскодонка лежат в сарае. Дверь заперта железным засовом, но задняя стена гнилая.

— Откуда знаешь?

— Наносила на карту.

Она объяснила повороты. Возница слушал, но не благодарил. Даже если путь сработает, именно она сделала его необходимым.

— Плоскодонка берёт одну телегу? — спросил лекарь.

— Только груз. Лошадей придётся переправлять вплавь или вести к броду.

— Кто повезёт лекарства на другом берегу?

Сайра посмотрела на Кардановых лошадей, уходивших вниз по реке. Три оставались у моста: одна принадлежала раненому, вторая — его помощнику, третья была запасной.

— Разгрузите переднюю телегу. Самое срочное навьючите на запасную лошадь. Остальное перевезите лодкой, а в восточной деревне возьмёте сани.

— По какому праву?

Печати у неё не было. После разрушения моста исчезла и должность, которой захотелось бы подчиниться.

— Ни по какому. Скажите, что без саней лекарства останутся на западном берегу. Пусть решают.

— А зерно?

— Перевозить мешками. Семь телег — не меньше двадцати рейсов.

— До завтра.

— Да.

— Ты могла разрушить мост после нашего прохода.

— Погоня тоже прошла бы.

— Я понял причину. Я спрашивал, могла ли.

— Могла.

Лекарь кивнул. Оправдания не было; ответ он получил.

Сайра сняла с повозки последнюю длинную верёвку и отдала вознице.

— Для паромного каната не хватит, но ею можно подтянуть лодку к причалу.

— А вам?

— Найдём другую.

Она потеряла средство вытаскивать повозку из грязи. Это было меньше цены моста и больше, чем совет на карте.

Лекарь уже разгружал переднюю телегу. Запасная лошадь Кардана стояла на восточном берегу, а лекарства — на западном. Даже срочный груз сначала требовалось перенести через воду.

— Лодка ещё в сарае, — сказал старший возница. — До неё три часа.

— Есть канат от разрушенной клети, — ответила Сайра.

В реке ниже пролёта торчала поперечина. Один конец зажало камнями, второй бился в потоке. До восточного берега он не доставал, но на нём сохранилась железная цепь от мельничной заслонки.

Человек, оставленный Карданом при раненом, снял доспех и обвязался ремнём.

— Я перейду по уцелевшему быку, — сказал он.

— Течение сбросит, — ответил лекарь.

— Зачем Кардан оставил меня?

— Чтобы довести раненого и груз. Не чтобы стать вторым раненым.

Сайра измерила расстояние взглядом. Между концом цепи и восточной кладкой оставалось шесть шагов. Если привязать её верёвку, человек на другой стороне сможет вытянуть лёгкий груз над водой. Не телегу и не бочки — отдельные мешки.

Арвен посмотрел на дорогу, по которой ушла погоня.

— Мы уже отдали верёвку.

— Теперь она их.

Сайра объяснила схему возницам. Не распорядилась: предложила, где закрепить конец и как подать первый груз. Старший возница решил попробовать. Его люди связали две петли, проверили узел мешком зерна и только после этого подвесили корзину лекаря.

Первая корзина ударилась о воду и намокла снизу. Стекло внутри звякнуло, но не разбилось. На второй петлю подняли выше и добавили оттяжку из возничьего ремня. Человек Кардана принял груз на восточном быке и перенёс к запасной лошади.

— Что везти первым? — спросил он.

Лекарь открыл корзины. Всё вместе животное не поднимет по размокшему берегу. Он отложил чистые повязки, уксус, горькую кору и маленький ящик с иглами. Мяту, запасные чаши и половину ткани оставил.

— Почему кора важнее ткани? — спросил возница.

— Ткань можно выварить в деревне. Кору зимой не собрать.

— А уксус?

— Двое детей задыхаются. Если это та же горячка, которой я боюсь, нужно мыть руки и посуду прежде, чем переходить от дома к дому.

Он не знал наверняка, что поможет. Но его неопределённость была точнее равного деления всего груза.

Запасную лошадь навьючили с двух сторон. Вес проверили на подъёме: животное провели по склону, посмотрели, не сбивается ли дыхание, и сняли один мешок повязок. Его отправят лодкой позже.

Раненого всадника уложили на освобождённую лекарскую телегу. Его товарищ должен был провести вьючную лошадь к деревням, затем вернуться к паромному двору за ним. Приказ Кардана помог людям, но разделил двух преследователей и оставил одного отвечать сразу за чужих больных и своего товарища.

— Как назовёшь груз на заставе? — спросила Сайра.

— Лекарства для деревень.

— Они могут потребовать военную опись на лошадь.

Человек снял с седла бирку погони и передал лекарю.

— Покажет, что лошадь выдал Кардан.

— Кардан не ставил знак под лекарствами.

— Он оставил меня помочь. Я ставлю свой.

Он вырезал своё имя на обороте.

Только когда первый груз оказался на восточном берегу, Сайра вернулась к своей повозке. Прошёл почти час. Арвен не напомнил о погоне. Цена уже двигалась по той же дороге впереди них.

Старший возница развернул журнал доставки.

— Сегодня перевезём лекарства. Завтра — сколько успеем зерна. А дальше?

— Паром останется.

— Он берёт груз, не телеги. Семь деревень получают по этой дороге муку, соль и железо. Обратно везут шерсть. Носить всё мешками до весны никто не станет.

— Можно поставить временный наст на уцелевшие быки.

Лекарь посмотрел на воду.

— При таком течении опоры не забьют. Сначала должна уйти большая вода.

Сайра знала это. Восстановление требовало либо дождаться весны, либо спустить сверху тяжёлые каменные клетки — работа для сотни людей, которых сейчас не было. Экстренный груз пройдёт лодкой. Обычная жизнь по мосту остановилась на месяцы.

— Разделите запас между западными деревнями сейчас, — сказала она. — Восточным переправьте семенное зерно и соль. Железо оставить до устойчивого льда.

— Ты снова распоряжаешься нашим грузом, — ответил возница.

— Предлагаю.

— Запишу как предложение. Решать будут деревни.

Он внёс слова в журнал и поставил рядом имя Сайры как причины разрушения.

К весне мост можно было построить заново. Пропущенную торговлю, съеденное семенное зерно и дни ручной переправы восстановить вместе с камнем было нельзя.

Когда повозка снова двинулась на запад, Сайра раскрыла карту. Тонкая линия каменного моста соединяла два берега так же уверенно, как утром.

На карте мост существовал. В мире — уже нет.

Глава 14. Имена в списках

На восьмой день первый мёртвый держал в руке белый лоскут службы переселения.

Он лежал у дорожного столба лицом вниз. На спине темнели две короткие стрелы. Сайра остановила повозку, но Арвен уже смотрел дальше — туда, где над крышами смешанного поселения поднимался дым.

Белый лоскут был завязан правильным узлом: два оборота вокруг запястья, короткий конец наружу. Так служба отмечала людей, допущенных в эвакуационный обоз. На ткани стояло число тридцать восемь — место в повозке, не имя.

Мерет перевернул мёртвого. Это был молодой возница. На шее висели две деревянные бирки: дорожной службы и местного зернового двора.

— Он служил обеим сторонам? — спросил Арвен.

— Он служил дороге и жил здесь, — ответила Сайра.

Из поселения донёсся крик. Потом ударил колокол — неравномерно, без установленного сигнала.

— Объедем по южной меже, — сказал Мерет. — Если бой не закончен, короб нельзя везти внутрь.

Объезд занял бы меньше часа. Они могли оставить мёртвого у столба, не узнать остальных и сохранить тайну ещё на один день. Сайра посмотрела на белый лоскут. Приказ Торана довёл службу переселения сюда, но не вывел людей дальше.

— Повозку спрячем. Войдём пешком.

— Не печи, — сказал он.

Дым был слишком густым и шёл сразу из трёх мест.

Мерет накрыл короб дополнительной тканью. Они оставили повозку за каменной оградой и вошли в поселение пешком.

На первой улице горел дом. Не весь — только пристройка и крытая галерея. Люди передавали вёдра от колодца, но воду лили на соседнюю крышу, спасая её, а не уже потерянное здание. У стены сидели двое раненых в форме Двенадцати дорог. Оружие у них забрали. Рядом женщина перевязывала руку человеку в местной куртке.

Никто не понимал, кто здесь пленник.

— Что произошло? — спросила Сайра.

Женщина посмотрела на её дорожный плащ.

— Опоздали узнать?

— Кто напал?

— Сначала люди из леса. Потом гарнизон. Потом соседи друг на друга.

— Сколько нападавших?

— Двадцать. Может, тридцать.

— Куда ушли?

— Половина лежит на площади. Остальные забрали лошадей.

Из горящей пристройки вынесли ребёнка. Он был жив, но не дышал от дыма. Женщина у стены бросила перевязку солдата, очистила мальчику рот и велела принести мокрую ткань. Раненый, которого она оставила, сам затянул узел зубами.

— Это лекарка гарнизона? — спросила Сайра.

— Моя сестра, — ответил человек в местной куртке. — Гарнизон платил ей за перевязки. Поэтому нападавшие записали её в служащие. Солдаты считают нашей, потому что она родилась здесь.

— А ты за кого дрался?

Он показал на ведро у ног.

— За дом. Потом за тех, кто мешал тушить. Я не спрашивал их знаков.

Ребёнок закашлялся. Женщина вернулась к солдату и продолжила перевязку с того места, где остановилась.

На перекрёстке лежала сорванная дверь. Снаружи её подпирал толстый брус; изнутри дерево было иссечено ударами. Арвен присел у порога.

— Их заперли до пожара.

— Внутри были шесть солдат, — сказал местный. — И семьи троих. Нападавшие потребовали оружие. Начальник гарнизона отказался открыть кладовую. Тогда заперли весь дом. Кто-то на крыше выстрелил. Кто-то снизу бросил огонь. После этого уже никто не слышал приказов.

— Кто выстрелил?

— Мой сосед говорит, солдат. Солдат говорит, мой сосед. Стрела прошла сквозь горло старосты, поэтому он не скажет.

В одном предложении не помещалась сторона, которую можно было назвать виновной целиком.

Арвен направился к площади. Женщина увидела его лицо и замерла, но ничего не сказала. Возможно, не узнала. Возможно, решила, что узнавание пока не самое важное.

На площади лежали люди в разной одежде. Трое солдат у караульного дома. Двое нападавших возле перевёрнутой телеги. Старик с деревянной биркой зернового двора. Молодая женщина у порога. Между ними — вещи, которые ещё не успели стать ничьими: ведро, нож, детская шапка, рассыпанные лепёшки.

У стены сидели трое писцов. Один переписывал имена жителей, второй — солдат, третий держал пустую дощечку и спорил с обоими.

— Куда писать переводчицу? — спросил он. — Она получала жалованье гарнизона, но погибла вместе с мужем.

— В список жителей, — сказал первый.

— В список служащих, — возразил второй. — Иначе не сойдётся выдача гарнизону.

— Вы составляете список мёртвых или расходную ведомость? — спросила Сайра.

Писцы подняли головы.

— От списков зависит, кому дадут место в обозе, — ответил первый. — Семьи жителей идут первыми. Семьи гарнизона должны ждать решения.

— Запишите имя в оба.

— Она займёт два места.

— Она уже не займёт ни одного. Место нужно её сыну.

— Сын записан при отце.

— Отец местный?

— Да.

— А если бы был солдатом?

Писец не ответил. Правило работало только пока семья совпадала с одной строкой.

Сайра взяла пустую дощечку и провела сверху три столбца: имя, живые зависимые, необходимое место. Не происхождение и не служба. Писцы протестовали — такую ведомость не примет ни одна армейская застава. Она поставила рядом четвёртый столбец для прежнего списка, чтобы у каждого осталось формальное основание пройти.

— Сначала посчитайте людей, — сказала она. — Потом решайте, как назвать.

Они начали заново. Один человек читал имена, второй спрашивал о детях и раненых, третий сверял белые лоскуты. Число мест перестало совпадать уже на седьмой семье.

Сайра увидела слишком большие сапоги.

Девочка со скрытого двора лежала у телеги. Солома высыпалась из носка, одна пятка снова выскользнула наружу. Рядом мать закрывала телом младшего ребёнка. Пожилой мужчина, стоявший тогда с одним узлом у ног, погиб у двери. Старшего сына Сайра узнала по куртке всадника. Он успел предупредить деревню о беглецах, вернуться и привезти семью сюда.

Начальника двора среди мёртвых не было.

— Ты их знаешь? — спросил Мерет.

— Они просили взять их с собой.

У девочки на запястье не было белой ткани. Лоскут держал погибший возница у столба — место тридцать восемь, предназначенное всей семье. Они дошли до поселения, но обоз, который должен был принять их дальше, не пришёл: телеги и пропуск задержали на разных заставах.

Писец нашёл семейную строку. Четверо взрослых, двое детей. Напротив стояло: «Шесть мест, один узел». Теперь живым оставался только начальник скрытого двора, и его в поселении не было.

— Где отец? — спросила Сайра.

— Ушёл с теми, кто напал, — ответил пекарь. — Хотел отомстить гарнизону за сына. Не знал, что семья уже здесь.

Сайра могла перечислить всё между своим отказом и этой площадью: чужие приказы, задержанный обоз, преждевременную атаку, выстрел, огонь. Но на её повозке были места, и она их не дала.

Больше он ничего не спросил.

У караульного дома спорили выжившие. Одни требовали запереть солдат, другие — выпустить их до возвращения нападавших. Лысый человек в окровавленном фартуке держал короткое копьё и пытался заставить всех замолчать.

— Кто отвечает за поселение? — спросила Сайра.

— До утра отвечал староста, — сказал он. — Теперь лежит у колодца.

— Ты?

— Хален. Пекарь.

— Сейчас у тебя копьё.

— Вот все и решили, что я знаю больше.

Он увидел Арвена и побледнел.

— Ты.

Двое жителей подняли оружие. Один из пленных солдат тоже узнал наследника и отступил к стене.

— Арвен Лиорский, — сказал Хален.

— Да, — ответил Арвен.

— Это твои люди.

— Я не знаю, кто напал.

— Зато они знали тебя.

Хален бросил ему свёрнутый лист. Бумага ударила в грудь и упала в грязь.

Арвен развернул её.

Сайра увидела знакомые строки. Разорвать связь между гарнизонами. Занять дворы и склады. Обезоружить части. Закрыть дома гарнизонов. Внизу стоял знак трёх волн под аркой.

— Где нашли? — спросил Арвен.

— У человека, который приказал запереть солдат вместе с семьями и поджечь крышу.

— В приказе нет огня.

— Он решил, что так быстрее закроет дом.

— Огни ещё не погасли. Он не должен был нападать.

Хален шагнул к нему.

— По дороге идёт слух, что Радан мёртв. Ваш человек сказал: ждать пламени — значит дать гарнизону уйти. Он хотел начать первым.

— Он нарушил приказ.

— Мои дети не умеют отличать правильный приказ от нарушенного.

Хален показал на писцов у стены.

— Гарнизонный приказ велел держать оружие до сигнала из Мерели. Ваш — ждать угасания огней. Служба переселения велела готовить обоз. Три правильных приказа привели людей на одну площадь. Первый слух сделал каждый из них срочным. Теперь ты объясняешь, какой нарушили.

Арвен перевернул лист. На обороте был список целей. Дорожный двор. Зерновой склад. Караульный дом. Дом гарнизона. Рядом с последней строкой кто-то добавил углём три имени.

— Кто это? — спросила Сайра.

Хален указал на раненую женщину у улицы.

— Переводчица гарнизона. Её муж местный. Их сын носил воду солдатам. Три имени, один дом.

— Кто написал их?

— Тот, кто знал, где они живут.

Один из раненых нападавших застонал у телеги. Арвен подошёл к нему. Молодой человек был ещё жив; стрела вошла под рёбра. На шее висела такая же деревянная бирка, как у Велена.

— Кто велел начать до сигнала? — спросил Арвен.

Раненый открыл глаза.

— Государь мёртв.

— Огни горят.

— Пока гонец доедет… гарнизон уйдёт.

— Кто велел трогать семьи?

— Дом есть дом.

Арвен сжал лист.

— Нет. Гарнизон — вооружённые люди.

— Надо было… так написать.

Раненый закрыл глаза. Через несколько вдохов грудь перестала двигаться.

Арвен попытался сложить лист. Сгиб прошёл через три имени, приписанные углём. Он расправил бумагу и остался над ней на коленях.

Хален взял копьё обеими руками.

— Связать его.

— Нет, — сказала Сайра.

— Ты привезла его сюда. Свяжем обоих.

Люди окружили их не быстро и не яростно. Просто закрыли выходы с площади. У одного были вилы, у другого топор, у женщины — кухонный нож.

Мерет встал рядом с Арвеном.

— Если убьёте его, приказ останется, — сказал он.

— Если отпустим, он напишет ещё один.

— Напишет отмену, — сказала Сайра.

Арвен повернулся к ней.

— Я этого не обещал.

— Теперь обещаешь.

— А если нет?

— Я помогу им связать тебя.

Хален не опустил копьё.

— Почему мы должны верить хоть одному из вас?

— Не должны, — ответила Сайра. — Можете проверить то, что мы скрывали.

Мерет шагнул к ней.

— Открытие короба снова повредит шов.

— Насколько?

— В этой сырости — потеряем ещё день сохранности. Может, два.

— Если не откроем, Арвен потеряет возможность отменить приказ.

— Я называю цену, не запрещаю.

Сайра посмотрела на дорогу, где за оградой стояла повозка. Тайна ещё принадлежала четырём людям, нескольким стражникам и тем, кто складывал слух из обрывков. Если открыть короб здесь, к ночи о смерти будут знать все ближайшие дворы. Погоня получит не след, а свидетелей.

Но без правды Арвена убьют. Приказ останется без человека, способного его отменить.

— Идите со мной, — сказала она.

— Куда?

— К доказательству.

Она повела их за ограду. Мерет понял и пошёл впереди. Арвен нёс лист.

У повозки собрались почти все, кто мог стоять. Сайра сняла верхние свёртки. Мерет разжал скобы и поднял крышку ровно настолько, чтобы открыть лицо.

Он заставил двух писцов подойти ближе. Один должен был записать час открытия, второй — состояние шва. Хален выбрал ещё трёх свидетелей сам: лекарку, раненого солдата и женщину, потерявшую дом. Никто из них не зависел от Сайры.

Запах вышел раньше доказательства.

Люди отступили. Хален остался. Он долго смотрел на Радана, затем на серый пояс Мерета.

— Это он?

— Да, — сказал хранитель.

— Когда умер?

— В ночь последнего совета.

— Докажи дату, — потребовал раненый солдат.

Мерет показал половину разломленной дощечки, не отдавая её из руки.

— Вторая у Торана. Изломы совпадут.

— Если он подтвердит.

— Если нет, вы будете знать, кто из нас лжёт.

— Почему огни горят?

— Потому что тело не в Первой Земле.

— Вы везёте его туда?

— Да.

Хален посмотрел на Арвена.

— А после этого нападут остальные?

Арвен держал копию собственного приказа обеими руками.

— Если я не изменю его — да.

— Изменишь?

— Да.

Хален опустил копьё.

— Напишешь здесь. При свидетелях. Наши гонцы отвезут копии.

— Мне нужны люди, знающие сеть.

— Один остался жив. Мы его найдём.

Крышку закрыли. Двое жителей отправились к соседним дворам, один — искать подпольщика. Женщина у колодца повторяла дату смерти каждому, кто спрашивал.

Писцы сделали четыре дощечки с общей записью: имя Радана, час смерти со слов Мерета и направление повозки. На оборотах Хален, лекарка и двое солдат по отдельности описали тело, которое видели на площади. Сайра запретила указывать дорогу к Первой Земле. Хален рассмеялся без веселья.

— Ты только что показала тело всей площади и всё ещё хочешь управлять слухом.

— Хочу не вести погоню прямо к могиле.

— Не надо было приезжать.

Он отправил одну дощечку к восточному двору, вторую — к западному, третью оставил в поселении. Четвёртую отдал лекарке: она должна была показать её любому вооружённому отряду, который потребует открыть короб снова.

Хален собрал оставшихся у караульного дома. К этому часу насчитали двадцать семь погибших: восемь солдат, одиннадцать жителей, шесть нападавших и двое, которых никто пока не узнал. Раненых было больше. Ещё трое детей считались пропавшими, но могли прятаться в погребах.

— Какие погреба проверили? — спросила Сайра.

Писец показал отдельную дощечку. На ней стояли семь домов и пять отметок осмотра.

— В поселении двенадцать погребов, — сказала она.

— Откуда знаешь?

— Здесь склон к реке. Дома на верхней улице должны хранить зерно под полом, иначе подвалы заливало бы весной.

— «Должны» — не число.

Сайра прошла к колодцу и посмотрела на улицы. До пожара поселение состояло из трёх водосборов: северного, площади и гарнизонного. Каждый обслуживал группу домов. Писцы проверяли строения вокруг площади — те, где лежали погибшие. Дети могли бежать не к ближайшей двери, а вниз по привычному пути воды, подальше от дыма.

— У северной улицы два дома без окон в основании, — сказала она. — Там входы изнутри. Ещё один погреб должен быть под зерновой площадкой. Ищите вентиляционные камни.

Хален послал людей. Сайра пошла с ними, хотя Арвену требовалось писать отмену, а погоня оставалась за рекой. Мерет назвал цену сразу:

— Через час я закрываю короб независимо от того, кого нашли. Шов уже открыт дольше безопасного.

У первого дома погреб оказался пуст. Во втором лежали два мешка муки и старик, умерший от дыма. Его не было ни в одном списке: он жил у дочери и не числился хозяином дома.

— Двадцать восемь, — сказал писец.

— Сначала имя, — ответила Сайра.

Соседка назвала его. Писец внёс имя, двух живых дочерей и место, где нашли тело. Число изменилось только после этого.

Под зерновой площадкой вход завалило обгоревшей балкой. Из вентиляционной щели шёл слабый стук. Люди взялись за дерево сразу, но верхний край площадки просел.

— Не поднимать, — сказала Сайра. — Оно держит наст.

— Там ребёнок.

— Если поднимете, сверху упадут мешки.

Она нашла второй вентиляционный камень у задней стены. За ним проход был узким, но не перекрытым. Сняли три плиты, расширили отверстие молотом кузнеца. Самый худой из солдат снял куртку и пролез внутрь без оружия. Вернулся с девочкой, потом с мальчиком. Оба кашляли, но могли стоять.

— Третий с вами? — спросила лекарка.

Девочка покачала головой.

— Он побежал к реке.

Искать вниз отправили двух жителей и одного сложившего оружие солдата. Они получили одинаковое описание ребёнка и должны были вернуться до темноты, даже если не найдут.

Спасённые дети не узнали Сайру и не поблагодарили. Их мать лежала среди раненых; лекарка повела их к ней. Старик из второго погреба остался мёртвым. Третий ребёнок — пропавшим.

Сайра вернулась к караульному дому через сорок минут. Она уменьшила одно неизвестное число и увеличила известное число погибших. Ни то ни другое не меняло строки на приказе Арвена.

— Что делать с солдатами? — спросил Хален.

Семеро могли стоять, пятеро лежали у стены. Оружейная комната оставалась запертой. Ключ висел на шее раненого начальника гарнизона.

— Держать, пока не придёт совет, — сказал один житель.

— Совет лежит на площади, — ответила лекарка.

— До возвращения людей из леса.

— Они первыми подожгли дом.

Арвен положил исходный список рядом с ключом.

— Оружие вынести из дома и запереть в зерновом складе. Один ключ оставить Халену, второй — лекарке. Солдат разместить в кузнице без цепей. Раненых лечить вместе с остальными.

— Ты снова отдаёшь приказ, — сказал Хален.

— Предлагаю способ, который запишу на бумаге, если вы согласитесь.

— А если ночью они уйдут?

Начальник гарнизона снял ключ с шеи.

— Если дадите выход без оружия, уйдём сейчас. Семьи останутся у лекарки до соглашения. Не как заложники — потому что раненых нельзя вести.

— Ты вернёшься с отрядом.

— Мой отряд лежит здесь.

Хален потребовал имена всех двенадцати и путь, которым они уйдут. Писцы внесли их в новую ведомость Сайры: имя, живые зависимые, необходимое место. У шести солдат были родственники в поселении. Их нельзя было вывести одной группой, не разделив семьи снова.

Решили иначе. Семеро сложили оружие и остались до утра в кузнице под совместной охраной двух жителей и одного нераненого солдата. Дверь не запирали снаружи. На рассвете они могли уйти западной дорогой после передачи ключей от оружейной комнаты.

— Это соглашение на одну ночь, — сказал Хален.

— Все соглашения сначала действуют одну ночь, — ответила лекарка.

Сайра вернулась на площадь. У телеги сидел мальчик с перевязанной головой. Он был достаточно взрослым, чтобы читать, и держал найденный список на коленях.

— Там лежит государь? — спросил он.

— Да.

Мальчик снова посмотрел на три имени, приписанные углём.

— А это кто написал?

Сайра повернулась к Арвену.

Он ответил сам:

— Первый приказ написал я.

Глава 15. Отмена

Утром девятого дня новый приказ занял четыре строки.

Арвен написал их на обороте старого списка, сидя за столом погибшего старосты.

«После угасания знамённых огней атаковать только вооружённые части, продолжающие удерживать дороги и склады. Не входить в жилые дома. Не задерживать семьи, переводчиков, работников дворов и безоружных служащих. Предложившим сложить оружие обеспечить выход».

Арвен зачеркнул «атаковать» и написал «обезоруживать». Сайра указала, что «вооружённым» назовут всякого с охотничьим луком; Мерет — что над складом может жить сторож, а под казармой семья начальника.

— Снова сократят, — сказал Арвен, когда текст вырос до семи строк.

Тогда он вынес наверх главное: «Отмена действий против жилья и семей». Ниже оставил четыре действия: удерживать дороги, требовать сдачи оружия, выпускать сложивших оружие и не входить к невооружённым.

У окна стоял подпольщик, выживший после нападения. Его левая рука висела на перевязи, на лице засохла кровь. Он отказался назвать имя, но знак трёх волн на внутренней стороне куртки был подлинным.

— Если дать гарнизонам выход, они соберутся за городом, — сказал он. — Через неделю вернутся вместе с армией.

— Если огни погаснут, общей армии не будет, — ответил Арвен.

— Будут отдельные. С теми же мечами.

— Склады и дороги нужно взять раньше них.

Подпольщик развернул местную схему. На ней были отмечены три ближайших узла сети.

— Здесь гарнизон держит мостовую цепь. Ключ у начальника в жилом доме. Здесь оружейная комната соединена с кухней одной стеной. Здесь склад охраняют двенадцать солдат, но ещё восемь живут с семьями над конюшней. По новому приказу мы потребуем ключи и будем ждать. Они успеют сжечь зерно.

— Тушите зерно, — сказал Арвен. — Не людей.

— У нас сорок три человека на все три места. Если разделить отряды на караул, переговоры и пожарную цепь, нигде не останется преимущества.

— Займёте два места, не три.

— Третье сохранит дорогу для армии.

— Возможно.

Подпольщик ткнул пальцем в схему.

— Ты отдаёшь им этот узел.

— Я отказываюсь брать его способом, после которого придётся освобождать собственные дома.

— А как взять двор, не войдя в дом начальника? Он хранит ключи у себя.

— Потребуете ключи. Если выйдет с оружием, задержите его. Если отдаст — не входите.

Подпольщик посмотрел на площадь за окном. Там заворачивали тела в полотнища. Погибших не разделяли по стороне: местные знали имена всех.

— Ты пишешь приказ для людей, у которых перед глазами свои мёртвые, — сказал он. — Они не станут стучать и ждать ответа.

Арвен положил перо.

— Передай им: кто тронет семью после этого листа, будет судим.

Подпольщик усмехнулся без веселья.

— Кем? Столица окружена. Совет разбросан. Ты пять месяцев был пленным.

Арвен посмотрел через окно на тела у стены и не ответил сразу.

— Если после этого некому будет судить своих, мы вернули только оружие.

— Чью смерть ты выбираешь?

Арвен посмотрел на список целей.

— Не знаю, — сказал Арвен. — И всё равно семьи из приказа уберу.

Подпольщик сжал здоровую руку в кулак.

— Этот приказ лишит нас внезапности.

— Да.

— Гарнизоны получат копии раньше сигнала. Они выведут семьи и укрепят склады.

— Возможно.

— Мы можем проиграть.

Арвен посмотрел на слишком большие сапоги девочки, оставленные у стены после того, как тело унесли.

— Уже проиграли там, где исполнили прежний приказ так, как он был написан.

Он поставил внизу знак трёх волн под аркой. Второй лист начал тем же ровным почерком, но на слове «семьи» вывел лишнюю черту. Арвен соскоблил её ножом и продолжил. Последняя строка не поместилась, и ему пришлось писать мельче.

Одного знака было недостаточно: на западной и восточной ветвях после плена Арвена остались разные последовательности насечек.

Он сделал две копии и отметил на обороте первый узел каждой ветви.

— Перепутаем гонцов — один лист сочтут подделкой, — сказала Сайра.

— Поэтому каждый прочитает свой знак до выезда, — ответил Арвен.

Хален вошёл с ключом от оружейной комнаты.

— Семеро солдат готовы отдать оружие и уйти, — сказал он. — Пятеро раненых останутся у лекарки. Ты написал обеспечить выход. Применишь здесь?

Подпольщик шагнул от окна.

— Они дойдут до западного поста раньше нашего гонца и предупредят гарнизоны.

— Да, — сказал начальник, которого привели следом. На нём уже не было пояса. — Предупрежу, что Радан мёртв, а Арвен здесь. И что люди напали до угасания.

— Держать, — сказал подпольщик. — Хотя бы до отправки листов.

— Новый текст не разрешает задерживать сложивших оружие, — ответил Арвен.

— Огни ещё не погасли. Приказ ещё не действует.

— Ограничение семей действует с момента, когда я его написал. Иначе я снова выбираю удобный час для правила.

Хален положил ключ на стол.

— Решай. Если выпустим, мой голос будет среди причин, по которым западный склад укрепят. Если оставим, они станут пленными без закона и срока.

Арвен вышел на площадь. Семеро солдат стояли у кузницы. Перед ними лежали восемь копий, три лука, меч начальника и связка ключей. Лишний меч принадлежал погибшему. Писцы внесли каждую вещь в ведомость.

— Личные ножи? — спросил Хален.

— Для дороги, — ответил начальник.

— С ними можно убить.

— Камнем тоже.

Арвен разрешил оставить короткие ножи и зимние плащи. Оружие гарнизона заперли в зерновом складе двумя замками. Один ключ получил Хален, второй — лекарка. Семьи раненых могли войти и выйти без разрешения обеих сторон.

— Западная дорога открыта, — сказал Арвен солдатам. — До следующего поста не подходите к складам и не снимайте лошадей. Ваши имена и час выхода записаны.

— А если на дороге встретят те, кому ты приказал нас обезоружить? — спросил начальник.

Арвен дал ему короткую копию новой последней строки: «Сложившим оружие обеспечить выход. Семьи не являются целью».

— Покажешь это.

— Твой знак для них приказ. Для нас — бумага врага.

— Другой защиты у меня нет.

Солдаты ушли пешком. Подпольщик смотрел им вслед.

— Через четыре часа западный пост закроет ворота. Мы потеряли его прежде, чем отправили отмену.

— Возможно, — сказал Арвен.

— Не «возможно». Они знают короткую дорогу.

Арвен отметил пост на схеме как предупреждённый.

С крыши караульного дома крикнул наблюдатель.

На западном гребне показалась тонкая полоса дыма. Через несколько мгновений рядом поднялась вторая. Не пожар: два одинаковых столба с промежутком в десять вдохов.

Подпольщик вышел на площадь.

— Пост принял предупреждение.

— Что означают два дыма? — спросила Сайра.

— Первый — закрыты ворота. Второй — оружие выдано всем, кто может держать.

— Солдаты дошли быстрее четырёх часов.

— Не солдаты. Они встретили постовой разъезд и передали новость ему.

Арвен перечеркнул сделанную отметку и поставил рядом точное время.

— Теперь сколько людей у ворот? — спросил он.

— Постоянно двадцать четыре. С жителями двора — до шестидесяти.

— Семьи?

— Девять, если никого не вывели.

Новый приказ запрещал считать семьи целью. Из-за предупреждения они теперь оставались внутри укреплённого двора вместе с вооружёнными людьми.

Западный пост уже был предупреждён. Новый лист придёт туда как бумага противника, и никто в комнате не знал, пустят ли гонца даже к внешней стене.

Два столба дыма продолжали стоять над гребнем.

— Два гонца, — сказал он. — Один к наблюдателям у Мерели и дальше в столицу. Второй по западным дворам и поселениям. Каждая точка делает три копии прежде, чем передать дальше.

— Бумаги не хватит, — сказал подпольщик.

— Пусть учат текст наизусть.

— Слова изменятся.

— Четыре строки.

— И никаких новых сокращений, — сказал Арвен. — Если не хватает поверхности, передаёте только заголовок и последнюю строку: семьи не являются целью. Лучше потерять часть военного порядка, чем предел.

Хален привёл двух лошадей. Одна принадлежала погибшему командиру нападавших, вторую взяли из гарнизонной конюшни. Гонцами вызвались Тива, молодая женщина с обожжённой рукой и седой лодочник. Оба умели читать.

Арвен заставил обоих повторить приказ без листа. Тива один раз сказала «гарнизонные служащие» вместо «безоружные». Он поправил её; лодочник молча повторил последнюю строку второй раз.

После этого Арвен отдал им листы.

Женщина должна была идти на восток, к реке. Лодочник — на запад, опережая повозку по местным тропам.

— На восточной дороге нет моста, — сказала Сайра.

Все посмотрели на неё.

— Как нет? — спросил Хален.

— Я разрушила центральный пролёт вчера. Погоня шла за нами.

Тива сложила приказ под одежду.

— Есть паром ниже излучины.

— Два дня пути, — сказал подпольщик.

— Есть короче, — ответила Сайра. — Лесная дорога к старому канату. Но после оттепели телега там не пройдёт.

— Я на лошади.

— На последнем спуске тоже не пройдёшь верхом.

Сайра развернула свою карту. Мост всё ещё был обозначен тонкой линией. Она перечеркнула его и провела обход через лес.

— Здесь старый карьер. За ним спустишься в сухой рукав реки. Дальше по дну до паромного сарая.

— Ты уверена?

После старого русла, каменоломни и разрушенного моста вопрос больше не имел простого ответа.

— Была уверена до оттепели. Теперь нужно проверить.

— Кто проверит?

— Я.

Арвен накрыл карту ладонью.

— Если поедем туда, потеряем полдня.

— Если не поедем, твой приказ потеряет два.

— Погребение важнее.

— Вчера ты говорил то же самое о восстании.

— Вчера не было этих тел.

— Тела были в других местах. Мы их не видели.

Он убрал ладонь.

— Проверяем обход.

Перед выходом Арвен отдал Халену третью копию.

— Если оба гонца погибнут, отправишь следующего.

— Как узнаю?

— Не узнаешь. Через день отправь в любом случае.

— По одной дороге пойдут два человека с одинаковым текстом. На заставе поймут, что это не списки.

— Да.

— Ещё один риск, который ты оставляешь нам.

— И ещё один шанс, что приказ дойдёт.

Хален спрятал копию в хлебную ведомость. Теперь отмена не зависела от одного смелого гонца, но число людей, которых могли поймать с ней, выросло до трёх.

Перед отъездом жители привели ещё одну лошадь — худую серую кобылу из обозной пары, разлучённой во время боя. Её напарник погиб у караульного дома, упряжь обгорела с одного края.

— Она принадлежала службе переселения, — сказал Хален. — Значит, не нам и не гарнизону. Забирайте, иначе утром три стороны будут делить одну лошадь.

Писец записал передачу под именем Сайры, без государственной печати. В графе возмещения оставил пустое место.

Мерет, до сих пор стоявший у двери, сказал:

— Полдня у тела тоже никто не вернёт.

— Знаю, — ответила Сайра.

Они оставили поселение после полудня. Тива ехала впереди. У карьера дорога превратилась в жидкую глину; лошадь пришлось вести под уздцы. Дважды они искали продолжение тропы, один раз вернулись к неверной развилке. Погоня могла сократить расстояние, но ни Сайра, ни Арвен не предложили повернуть обратно.

На последнем спуске земля ушла из-под копыт. Женщина успела соскочить, лошадь сползла боком и застряла между двумя соснами. Повод натянулся на горле.

Арвен перерезал его своим согнутым ножом. Сайра нашла сухую полосу выше склона и провела животное зигзагом, отмечая ветви для обратного пути. Они потеряли ещё половину часа, зато гонец добрался до русла с целой ногой и новым поводом из ремня Сайры.

— Теперь у нас нет запасного ремня для короба, — сказал Мерет.

— Если отмена не дойдёт, короб не будет иметь значения для тех домов, — ответила она.

К вечеру они нашли сухой рукав. На песке сохранились следы старого каната. Женщина повторила приказ ещё раз, села в седло и направилась на восток по дну реки.

На западном гребне появился лодочник. Его лошадь была уже маленькой тёмной фигурой.

Один гонец уходил к осаждённой столице. Другой — к поселениям, где ждали сигнала.

Никто из оставшихся не знал, кто доберётся первым.

Глава 16. Двенадцать свидетелей

На десятый день слух получил имена.

До этого люди говорили о закрытом шатре, ночной повозке и пропавшей картографке. Теперь гонец из смешанного поселения привёз показания Халена, лекарки и двух солдат. Все четверо видели тело Радана. Час смерти они записали со слов Мерета.

На четырёх дощечках стояли пометки о переписке; подлинники уже разошлись по дворам. Хален описал разрезанную придворную куртку. Лекарка — цвет кожи и запах. Один солдат указал старый рубец под подбородком, второй — отсутствие государственного перстня на руке. Они по-разному описывали увиденное. Мерету Торан мог приписать сговор с Сайрой; для этих четырёх пришлось бы придумать другие причины лгать.

Торан приказал писцам сделать двенадцать копий и выдать по одной каждой армейской канцелярии. Через четверть часа отменил приказ. Рассылка превращала слух в официальный вопрос. Уничтожать привезённые дощечки было уже бесполезно.

Он оставил дощечки на столе.

Первым последствием оказался завтрак.

Начальник общей кухни пришёл без шапки, держа две деревянные мерки.

— Пятая дорога забрала своих поваров и котлы, — сказал он. — Девятая не выдаёт муку без отдельной подписи. На их мешках двойной обожжённый знак владельца; они даже пустую тару возвращают по счёту. Вторая требует вернуть мясо, которое внесла в общий запас вчера.

— Сколько людей останется без пищи?

— Если делить то, что уже в чанах, — никто. К вечеру не хватит трём тысячам. Завтра каждая дорога сможет кормить своих, но переводчики, сапёры и общая стража не записаны ни за одной.

Ведомость лежала здесь же. Пока государь считался живым, одна печать превращала двенадцать запасов в общий. Теперь никто не знал, означает ли горящий огонь право взять чужой мешок или обязанность сохранить его до последнего приказа.

— Не вскрывать новых складов до совета, — сказал Торан. — То, что уже выдано кухням, разделить по вчерашнему числу людей.

— Под чьим знаком?

Торан посмотрел на перстень. Один оттиск вернул бы привычный порядок быстрее любого объяснения.

— Под твоим. Запишешь, кому выдал и на каком основании.

— Мой знак не остановит солдата Девятой.

— Рядом встанет моя стража.

— А если командующий скажет, что вы крадёте его муку?

— Ответишь: не украл ни мешка, потому что не открывал склад. Делишь пищу, которую вчера уже признали общей.

Начальник кухни поставил обе мерки на стол.

— Я пришёл готовить, не толковать закон.

— Сегодня это одна работа.

Человек не взял мерки обратно.

— Напиши сам.

Торан написал короткую строку: «До решения представителей двенадцати всё выданное общим кухням остаётся общим; новые запасы не открывать». Подписал собственным именем. Без перстня лист не был государевым приказом. С перстнем стал бы ещё одной подделкой. Он отдал его начальнику кухни как распоряжение внутреннего двора, где пока отвечал за стражу.

— Если Девятая откажется?

— Не дерись за муку. Закрой кухню и приведи ко мне того, кто отказал.

Через четверть часа вернулась женщина-писец с разбитой губой. Во дворе склада никто не обнажил оружия. Солдат ударил мерку ногой, она попала писцу в лицо; после этого обе стороны решили, что первой напала другая.

— Склад закрыт? — спросил Торан.

— Да.

— Мука вынесена?

— Нет.

— Кто ударил мерку?

Она назвала имя и сотню. Торан велел записать показание, позвать двух свидетелей и не задерживать солдата до общего совета.

— Он останется при оружии? — спросила писец.

— Если схватим его моей стражей, Девятая придёт освобождать своего. Если не запишем, завтра он скажет, что ничего не было. До совета удержим хотя бы факт.

К полудню подобные споры появились у коновязей, лекарского двора и насосов подкопа. Чьи лошади сменяют общих гонцов. Кто выдаёт чистую ткань раненым из другой армии. Имеет ли право насосная смена взять масло Девятой дороги, если вода под стеной угрожает всем.

У речной коновязи служба гонцов потребовала двух гребцов с баржи. Речники отказались отдавать их по одному: в их дорожной книге за лодку отвечала вся восьмёрка, и вычеркнутое имя разрывало ответственность всей команды. Для гонцов нашли людей в другом лагере. Баржа осталась со своей восьмёркой.

Торан запретил перемещать имущество между лагерями до совета, но оставил прежнюю выдачу воды, пищи, лекарств и масла. Границу пришлось записать по предметам. Слово «необходимое» каждый истолковал бы в пользу своего склада.

Писцы поставили четыре стола у открытого двора. Любое изъятие теперь заносили в общую ведомость и в копию той дороги, которой принадлежал запас. Два свидетеля стояли по разные стороны стола. За два часа очередь выросла до шестидесяти человек.

К этому же часу у внешнего двора встали три частных мучных обоза. В их договорах плательщиком значился «общий поход», и возчики отказались разгружаться, пока не поймут, кто останется должником после угасания чаш.

Два горных возчика согласились разгрузить муку только после того, как писец назовёт двор, который примет долг. На их дороге обязательство переходило вместе с домом и печью, даже если хозяин умирал. Писец трижды пытался вписать имя Торана; возчики трижды зачёркивали его. В графе оставили знак общей казны и пустое место до решения совета.

К полудню перед канцелярией стояли трое командующих.

— Впустить вместе? — спросил начальник стражи.

— По одному, — ответил Торан.

— Они не согласятся.

— Будут ждать вместе и договорятся без нас.

Начальник стражи не уходил.

— Чья охрана будет внутри?

— Наша.

— Они назовут это ловушкой.

— По два человека от каждой дороги. Без копий и луков. Оружие оставить у внешней верёвки.

— Двадцать четыре человека в закрытом дворе. Если один решит, что зараза настоящая, начнётся давка.

— Сними верёвку.

Первым вошёл командующий Пятой дорогой. На манжете его перчатки был вплетён белый конский волос — всадники Пятой носили такой до возвращения из похода. По их обычаю волос срезал тот, кто называл час возвращения. После вести о смерти Радана белый волос всё ещё оставался на манжете. Командующий положил перчатки на стол и не сел.

— Открой шатёр.

Торан потребовал, чтобы люди Пятой остались снаружи до общего решения. Командующий согласился только после того, как его лекарю разрешили осмотреть всех, кого держали во внутреннем дворе.

За ширмой он сам сорвал одеяло со свёрнутых ковров.

— Когда умер?

— После совета.

— Тело где?

— Сайра везёт его к Первой Земле.

Командующий посмотрел на перстень.

— А приказы выходили.

Торан не стал повторять оправдание. Пятая уже знала о коридорах и складах.

— Почему ты правишь так, будто Собрание выбрало тебя?

Торан промолчал.

Второй командующий пришёл в доспехе и даже не подошёл к ложу.

— Сколько до пролома?

— Восемь дней.

— Штурмуем сейчас.

Он положил на стол план лестниц и речной высадки. При неудаче в расчёте стояло две тысячи погибших; при удаче — семьсот.

— Какая башня сдастся? — спросил Торан.

— Не знаю.

— Тогда откуда семьсот?

Командующий забрал план.

— Потому что если ждать полной уверенности, город переживёт нас.

Третий не захотел видеть шатёр.

— Отдай перстень.

— Кому?

— Тем дорогам, которые ещё готовы решать вместе.

— Сколько их?

— Достаточно, чтобы ты перестал спрашивать как государь.

Он отказался назвать число. За дверью стояли две разные стражи, и спор закончился тем, что ни одна сторона не захотела первой тянуться к оружию.

— Позови остальных, — сказал Торан. — Теперь войдут вместе.

Через час в канцелярии собрались представители всех двенадцати армий. Не каждый командующий пришёл лично: двое прислали заместителей, один остался у речных ворот, ещё один отказался покидать собственный лагерь и слушал через доверенного писца.

Перед обсуждением каждый отдельно прошёл через пустой шатёр и поставил знак под одной строкой: «Тела государя во внутреннем дворе нет». Двое потребовали открыть сундуки и поднять ковры. Торан позволил.

Торан не пытался повторить двенадцать разных версий. Положил на стол пустую погребальную ленту, ложную опись Сайры и списки службы переселения.

— Государь умер, — сказал он. — Тело похищено. Огни горят, значит, последний поход сохраняет мандат. Я использовал печать, чтобы вывести людей, которые после распада общего командования останутся без защиты.

— Сколько приказов? — спросили справа.

— Семь.

Дарет, сидевший у бокового стола под охраной, поднял голову.

— Девять, — сказал он.

Торан посмотрел на него.

— Два распоряжения о складах тоже вышли после смерти, — пояснил советник.

Стражник у его стула шагнул вперёд. Торан поднял ладонь и держал её, пока тот не вернулся на место.

— Девять, — повторил Торан.

Дарет передвинул к середине стола отдельную ведомость.

— Государственная печать — на девяти. Походная канцелярия после смерти выпустила ещё четырнадцать распоряжений, основанных на них: о корме, караулах, мостах и выдаче лошадей. Если считать последствия, число двадцать три.

— Ты помогал? — спросил представитель Девятой.

— До третьего дня — да. Потом отказался и был задержан.

— Почему сидишь за столом, а не в цепях?

— Потому что без меня служба переселения теряет людей в списках.

Дарет положил на стол исправление двух одинаковых домовых знаков. Торан подвинул его к остальным ведомостям, лицом вверх.

— Сколько людей выведено? — спросил другой командующий.

Дарет раскрыл ведомость.

— Три тысячи восемьсот двенадцать уже прошли заставы. Ещё около двух тысяч в пути. Пятьсот сорок семь остаются на нижнем течении без телег.

— Сколько наших всадников снято с осады?

— Шесть сотен.

По комнате прошёл шум.

Торан поднял руку.

— Если объявить межвластие сейчас, каждый из вас отзовёт своих людей. Некоторые уже начали. Осадные склады останутся без охраны. Союзные части будут выбираться домой через поселения, которые боятся мести. Мерель не сдастся, пока видит распад. Мы получим продолжение войны без общего приказа и без общих правил.

— А твой выход? — спросил командующий в доспехе.

— Десять дней. За это время я верну тело или признаю, что не смог. Служба переселения завершит открытые коридоры. Подкоп продолжится, но штурм без нового совета не начнётся.

— Кто управляет коридорами, пока ты едешь? — спросили слева.

— Дарет.

— Свободно?

Торан посмотрел на советника.

— Под надзором двух назначенных вами писцов.

— Это не свобода, — сказал Дарет.

— Нет.

— Назови правильно.

— Под стражей. С правом останавливать любой обоз, если список не сходится.

Представители переглянулись. Они получали доступ к службе и одновременно становились свидетелями продолжения ареста.

— За десять дней Сайра доберётся до Кургана.

— Я еду за ней.

— Ты оставишь осаду?

— Здесь остаётся единый приказ о ненападении до готовности ворот. Его подпишет каждый присутствующий.

— А если не подпишем?

— Выйдете отсюда и первым делом будете объяснять своим солдатам, почему девять дней исполняли приказы покойного, а виноват в этом только я.

Тишина стала плотнее.

Условия заняли ещё час: проверять новые печати, не начинать штурм, не перемещать общие склады без записи и ежедневно сообщать ход подкопа.

Две дороги отдельно оставили за собой право уйти через пять дней.

Торан согласился на всё, кроме немедленного штурма.

Перстень снимался тяжело: за дни рука отекла. Дарет принёс масло. Торан стянул золото с пальца и положил между двумя хранителями — от Пятой и Третьей дорог. Те запечатали его в маленьком деревянном ящике двумя разными знаками и вернули ящик Торану. Оттиски печатей остались у них для проверки после его возвращения.

Документ подписывали по очереди. Никто не называл его договором о сокрытии смерти. Вверху писец написал: «О порядке исполнения последнего приказа в отсутствие государя».

Когда последний знак высох, командующие разошлись по лагерям.

— Они дали тебе десять дней, — сказал Дарет.

— Восемь. Остальное заняли условия.

— Они дали их не тебе. Себе. Теперь каждый сможет сказать Собранию, что удержал армию от распада.

— Если удержит.

— Ты действительно поедешь сам? — спросил Дарет.

— Через два часа.

— Возьми меня.

— Служба остаётся здесь.

— Через три дня последние обозы либо пройдут, либо уже не пройдут. После этого командующие используют меня как доказательство твоей подделки. Если я еду с тобой, смогу сказать Сайре, какие коридоры она погасит вместе с огнями.

— Ты под стражей.

— Тебе не придётся просить.

Торан не ответил согласием. Но приказал приготовить для Дарета лошадь и ящик ведомостей.

Снаружи звучали обычные команды. Люди не снимали шатры, кухни продолжали варить, сапёры уходили под землю. Но на дорогах уже двигались отдельные приказы. Пятая дорога вернула два разъезда к своему знамени. Вторая вывела резерв из общего лагеря. Девятая поставила собственную охрану у склада оружия.

Двенадцать знамённых чаш по-прежнему горели над лагерем.

Глава 17. Без огня

Утром одиннадцатого дня метель стёрла дорогу за полчаса.

Сначала снег закрыл колею. Потом исчезли придорожные камни. Последними пропали горы: белая стена встала впереди, сзади и по обе стороны, оставив повозке только пространство между лошадьми и передним колесом.

Сайра держала направление по ветру. Он шёл с севера и бил в правую щёку, значит, дорога должна оставаться слева от невидимого склона. Каждые двадцать шагов она протыкала снег палкой. Один раз под настом обнаружился камень, второй — пустота у края оврага.

На третьей проверке палка не встретила дна. Сайра легла на живот и расчистила снег. Под белой кромкой уходил обрыв; до камней внизу было не меньше трёх человеческих ростов. Край оврага находился там, где по её счёту должна была идти середина дороги.

— Ветер повернул, — сказал Арвен.

Сайра поднесла к лицу мокрый палец. Холод сильнее чувствовался уже не справа, а спереди.

— Или склон загнул поток.

— Какая разница?

— Если повернул ветер, мой счёт неверен последние двести шагов. Если склон — только последние двадцать.

Мерет отвязал себя от борта и прикрепил верёвку к поясу Сайры.

— Проверяй дугой. Мы останемся здесь.

— Здесь нельзя оставаться.

— Вернёшься по верёвке.

Она прошла сначала влево, пока не нащупала под снегом ряд одинаковых камней. Не дорожную кладку — ограду поля. Затем вправо и нашла канаву. Между оградой и канавой оставался проход шириной с повозку. Дорога была здесь, только её направление изменилось вместе со склоном.

Сайра не нашла путь целиком. Она нашла следующие сорок шагов.

— Дальше нельзя, — сказал Арвен.

— Если остановимся здесь, нас занесёт.

Мерет шёл у повозки, привязав себя верёвкой к борту. На ресницах намерзал лёд.

— Впереди должно быть святилище, — сказала Сайра.

— На карте? — спросил Арвен.

— На старой дорожной описи.

— Той, которую ты сожгла?

— Я её читала до этого.

Это было всё, что она могла дать вместо линии на бумаге.

— Что было рядом? — спросил Мерет.

— Каменный водосбор, две зимние вехи и святилище на расстоянии одного перехода от нижнего двора.

— Какого перехода?

— Летнего.

— Оно может быть ещё в двух часах.

— Или мы уже прошли его.

Арвен вернулся на десять шагов и выкопал из снега обломок ветки, срезанный ровно ножом.

— Дрова брали с этой стороны. Святилище впереди.

Одна лошадь оступилась. Повозку развернуло боком. Правое колесо ушло в сугроб, короб ударил в борт. Они разгребали снег руками, пока не нашли твёрдую землю, затем втроём толкали повозку. Лошади тянули, не видя пути.

Серая кобыла из поселения легла в упряжь и не поднялась после первого рывка. Арвен расстегнул общий ремень, иначе вторая лошадь потащила бы её под повозку. Сайра и Мерет держали колесо рычагом, пока он переставлял постромки.

— Она не может, — сказал Арвен.

— Бросаем повозку здесь, — ответил Мерет.

— Короб занесёт за десять минут. Потом не найдём даже место.

Сайра выкопала перед колёсами две наклонные канавы и утрамбовала снег плащом. Они сняли мешок с мокрой одеждой и часть корма, затем снова впрягли кобылу. На этот раз повозка вышла на твёрдую полосу. Мерет бросил лопату в кузов и взялся за борт.

Оставленные вещи исчезли из виду прежде, чем они прошли пятьдесят шагов. Возвращаться за ними было уже некуда.

Святилище появилось как тёмное пятно в нескольких шагах. Низкая каменная постройка стояла спиной к ветру. Дверь примерзла; Арвен выбил нижнюю доску, просунул руку и поднял засов.

Внутри были одна комната с очагом и холодная пристройка для животных. Под стеной лежали сухие ветки, оставленные путниками. Мерет осмотрел помещение.

Сайра пересчитала ветки. Девятнадцать толстых, около тридцати тонких. Если поддерживать огонь размером с две ладони, троим хватит до середины ночи. Чтобы высушить одежду и согреть каменные стены — меньше чем на три часа.

На полке стоял закрытый глиняный кувшин с надписью: «Не брать последнего». Внутри оказалось немного масла. Рядом лежала книга ночлега. Последняя запись была пятидневной давности: двое пастухов оставили связку веток и починили ставню.

Арвен посмотрел на выбитую им доску двери.

— Следующему уже будет холоднее.

— Если переживём ночь, поставим обратно, — сказала Сайра.

— Из чего?

Ответа не было.

— Короб остаётся в холоде, — сказал Мерет.

— В пристройке? — спросила Сайра.

— Там теплее, чем на ветру, но не настолько, чтобы тело начало меняться.

Арвен бросил ветки в очаг.

— Людям тоже лучше не меняться в мёртвых. Занесём короб к дальней стене и разведём слабый огонь.

— Нет.

— Мы промокли. Ночью станет холоднее.

— Вы будете у огня, а я останусь у тела.

— И замёрзнешь не ради тела, а ради доказательства, — сказал Арвен. — Твоим ногам разницы нет.

— Я предлагаю сменять его, — сказала Сайра. — Через два часа пойду сама.

Мерет покачал головой.

— Один час. После оттепели одежда мокрая. Через два перестанете замечать холод.

Мерет указал на завязки у своих рукавиц.

— На смене проверяйте руки. Если не смогу развязать, сразу ведите внутрь.

Сайра положила ладонь на короб. Дерево было холодным, шов твёрдым.

— Дежурим по очереди, — сказала она. — Один у повозки, двое греются. Через час меняемся.

Арвен посмотрел на очаг.

— Мы тащим тело человека, которого хотели остановить, и не можем согреться из-за него.

— Не из-за него, — ответила Сайра. — Из-за живых, которым нужен доказанный конец его приказа.

Они поставили повозку в пристройке. Первым остался Мерет. Сайра и Арвен разожгли огонь, сняли верхнюю одежду и развесили у стены. Дым уходил плохо; приходилось держать дверь приоткрытой, впуская снег.

Через час снаружи постучали.

Не в дверь — в ставню. Три слабых удара.

Арвен взял нож. Сайра открыла.

На пороге стояла женщина с ребёнком на руках. За ней — старик и двое подростков. Все были покрыты снегом, лица обмотаны тканью. У старика одна рука висела на ремне.

— Впустите, — сказала женщина. — Мы потеряли дорогу.

За ней никого не было видно, но в метели мог скрыться целый отряд.

— Откуда идёте? — спросил Арвен.

— С восточных дворов. Солдаты забрали дом под склад. Потом пришли другие и сказали, что мы пособники. Мы ушли до драки.

— Белые лоскуты есть? — спросила Сайра.

Женщина показала руку. Ткань была, но без номера.

— Нам дали один на пятерых. Гонец сказал идти к западной заставе.

— Западная за оврагом. Вы прошли севернее.

— Камни исчезли.

Старик держал под одеждой деревянную дощечку. На ней значилось четыре человека. Младшего подростка в списке не было.

— Почему? — спросил Мерет.

— Он сын сестры, — ответила женщина. — Пришёл к нам после того, как его двор сгорел. Писец сказал, добавят на заставе.

Сайра впустила людей.

Комната сразу стала тесной. Ребёнок кашлял, старик не чувствовал пальцев на здоровой руке. Чтобы согреть их, пришлось подложить толстые ветки. Сайра смотрела, как огонь съедает ночной запас.

— В пристройке есть доски, — сказал Арвен. — Разберём перегородку.

— Она держит крышу, — ответила Сайра.

— Повозку.

Мерет появился в дверях.

— Нет.

— Не короб. Борта и полог.

— Утром без бортов груз не удержим.

Женщина услышала последнее слово.

— Мы можем уйти.

— Куда? — спросила Сайра.

Та не ответила.

Арвен снял со стены верхнюю доску полки и сломал о колено. Мерет оторвал вторую. Они жгли мебель, потом внутреннюю дверь. К полуночи остался только стол, слишком сырой для огня.

Подростки хотели разобрать перегородку пристройки. Сайра остановила их и показала, какие стойки держат крышу. Вместо этого сняли с повозки задний борт. Доски были пропитаны грязью, но сухи внутри. Арвен расщепил их топором на тонкие лучины.

— Утром короб придётся привязать к полу, — сказал Мерет.

— Утром сначала нужно дожить до короба, — ответила женщина.

— Отдаём им комнату, — сказала Сайра.

— А мы? — спросил Арвен.

— В пристройку. Лошади дадут тепло.

— Одно животное уже плохо стоит.

— Тем более.

Беженцы легли вокруг очага. Сайра, Арвен и Мерет перешли к повозке. Они закрыли щели плащами и сели между лошадьми и коробом. Тепло животных смешивалось с запахом мокрой шерсти, навоза и смолы.

Теперь все трое оставались у тела. Спали по очереди, один сидел у щели и следил, чтобы её не занесло снегом.

Сайра провела ногтем по нижнему шву. Смола крошилась; при нажатии угол крышки приподнялся. Она позвала Мерета.

Он счистил отставший край деревянной лопаткой. Новую смесь размял в ладонях, вдавил в щель и притянул угол ремнём.

— Утром проверь ещё раз, — сказал он. — На спуске крышка будет ходить.

Ремень прошёл по месту чёрного отпечатка. Сайра натянула его, пока Мерет держал крышку.

Ночью слабая лошадь несколько раз пыталась лечь. Арвен заставлял её подняться, чтобы она не придавила ногу. Под утро животное всё-таки опустилось на колени. Дыхание шло с хрипом.

Мерет ощупал шею.

— Сердце слабое.

— Можно довести без повозки? — спросила Сайра.

— Куда? Дороги нет.

Лошадь умерла до рассвета.

Женщина предложила снять мясо, пока оно не замёрзло полностью. Арвен осмотрел дёсны и пену у рта.

— Не знаем, отчего умерла.

— От дороги, — сказала она.

— Этого мало, чтобы кормить ребёнка.

Они сняли только сбрую и подковы. Тело оставили в пристройке, закрыв отдельной перегородкой из снега. В книге ночлега Сайра записала: одна лошадь погибла, задний борт повозки сожжён, дверь повреждена, запас веток израсходован. Ниже перечислила, что осталось следующему путнику: масло, две подковы, кусок ремня и предупреждение о слабой крыше.

Арвен прочитал запись.

— Предупреждение не удержит крышу.

— У нас нет досок.

— Есть мёртвая повозка без заднего борта.

Повозка ещё двигалась, но пол состоял из семи досок. Две крайние не держали короб: груз стоял на поперечных балках над осью. Если снять одну, дно станет открытым у колеса; на ровной дороге вещи можно связать выше.

— Снимем доску — ослабим кузов, — сказала Сайра.

— Оставим — следующий снег продавит крышу над человеком, который поверит книге.

Мерет проверил расположение короба. Крайняя доска не несла его вес, но удерживала левый борт. Без неё на спуске верёвкам придётся принять боковую нагрузку.

— Одну можно отдать, — решил он. — Тогда на каждом спуске двое держат борт руками.

Сайра вытащила два гвоздя согнутым концом подковы. Доска вышла не целой: один край треснул. Арвен выровнял его топором. Подростки из семьи сняли повреждённую ставню, приставили новую доску к дверному проёму и закрепили теми же гвоздями. Она не закрывала щель полностью, но дверь снова удерживала засов.

Для крыши взяли уцелевшую стойку внутренней двери. Сайра поставила её наклонно под провисший конец балки. Старик придерживал стойку здоровой рукой, пока Арвен подбивал под неё клин.

Следующий путник мог закрыть дверь и увидеть подпорку раньше, чем слабую крышу.

Сайра дописала в книге: «Дверь закрывается. Северная балка подпёрта стойкой внутренней двери. С повозки снята одна доска пола». Последнюю строку внесла также в собственную дорожную ведомость.

Метель не прекратилась. Снег закрыл дверь пристройки до половины. Они откопали выход, напоили оставшуюся лошадь тёплой водой и ждали. В полдень видимость не стала лучше. К вечеру ветер только повернул.

Мерет пересчитал путь до Кургана. После разрушенного моста они опережали погоню почти на день. Метель забрала его целиком. Короб после двух открытий мог продержаться семь дней, если снова ударит мороз, и меньше четырёх, если вернётся оттепель.

— До внутреннего круга пять переходов, — сказала Сайра.

— По дороге.

— Направление осталось.

— Направление не кормит лошадь и не держит шов.

Она не спорила.

Утром тринадцатого дня небо очистилось. Белое поле вокруг святилища не имело ни колеи, ни камней, ни следов, по которым они пришли. Беженцы решили идти с ними до ближайшего жилья. Повозку впрягли в одну лошадь, люди взялись за верёвки.

Сначала пришлось решить, кого именно они ведут.

На дощечке женщины значились четыре человека. Перед Сайрой стояли пятеро: сама женщина, старик, двое подростков и ребёнок. Имя младшего сына сестры не помещалось между прежними строками без нового надреза поверх знака писца.

— На заставе обещали добавить, — сказала женщина.

— Если вы придёте к другой заставе, там скажут, что знак повреждён, — ответила Сайра.

— Не трогай.

— Он останется человеком без места.

Подросток слушал, не вмешиваясь. Из всех он лучше держался на ногах и первым взялся за верёвку повозки.

Сайра достала дощечку о состоянии тела. На свободном краю она могла вырезать исправление и поставить своё имя, но этот документ подтверждал другую цепь. Смешать записи означало дать любой заставе повод отвергнуть обе.

Арвен подобрал обрезок доски, оставшийся после ремонта двери, и сострогал грязь с одной стороны.

— Здесь поместится.

— Без знака заставы? — спросила женщина.

— С нашими именами, — сказала Сайра.

Она вырезала имя подростка и строку: «присоединился после пожара на восточном дворе». Ниже подписались мать семьи, старик, Сайра и Мерет. Для нового знака заставы осталось место на обороте.

— Я тоже подпишу, — сказал подросток.

Сайра протянула ему нож. Он взял его за самую рукоять, ближе к лезвию, и медленно вывел свой знак. Потом стружкой вытер грязь, набившуюся в первую букву.

Обрезок завернули в сухую тряпку и привязали к прежней дощечке ремешком, не закрывая старого оттиска.

Потом делили работу. Оставшаяся лошадь могла тянуть короб и пустую повозку, но не людей. Старик с повреждённой рукой шёл у борта и предупреждал о наклоне. Женщина несла ребёнка. Двое подростков, Сайра и Арвен взялись за передние верёвки. Мерет удерживал повозку сзади на спусках.

Через первые сто шагов выяснилось, что верёвки натянуты неверно. Люди тянули повозку в стороны, лошадь тратила силы на выравнивание. Сайра переставила петли к одному центральному кольцу и назначила ритм по шагам. Теперь группа двигалась медленнее, но колёса шли по одной борозде.

— Так вы строили дороги? — спросила женщина.

— Так мы двигали то, для чего дороги ещё не было.

— А потом брали лошадей, чтобы построить её.

— Да.

На первом гребне показались две крыши. До них было меньше половины дня. Оттуда беженцы могли выйти к западной заставе без подъёма в горы. Если продолжат с Сайрой, задержат тело; если Сайра оставит их здесь, белое поле снова лишит их направления.

— За гребнем дорога расходится, — сказала она. — Направо — жильё и застава. Налево — путь к Первой Земле. Мы пойдём налево. До развилки доведём всех.

— На заставе нас разделят по спискам, — сказала женщина.

— Возможно.

— А у вас нас догонят солдаты.

— Возможно.

— Хорошая у тебя карта.

— Другой правды на ней нет.

У развилки беженцы остановились. Старик хотел идти к заставе: рука распухала, ему требовался лекарь. Младший подросток предлагал остаться с группой, потому что на его имя не было места. Женщина развернула новую дощечку.

— Пойдём к заставе вместе. Если не примут его, не войдёт никто.

Сайра отдала им одну из верёвок. Мерет возразил: без неё на следующем подъёме повозку будет труднее удержать.

Женщина не поблагодарила. Она взяла верёвку, обвязала ею здоровую руку старика и повела семью к крышам.

Пятеро фигур уменьшались на белом склоне. Сайра не знала, пропустит ли их застава.

Дорога исчезла. Направление к Кургану осталось только в расчётах Сайры.

Глава 18. За пределами карты

После полудня тринадцатого дня ось сломалась там, где закончился снег.

На южном склоне ветер содрал белый покров до камней. Колесо ударилось о выступ, повозка подпрыгнула и осела правым боком. Из-под пола вышел короткий обломок дерева.

Сайра легла в грязь и заглянула под кузов. Трещина прошла поперёк оси у самой ступицы. Железные скобы оставались целы, но крепить их было не к чему.

Она соскребла ножом наружный слой дерева. Внутри ось была тёмной. Трещина началась не от последнего камня: вода входила в старый надлом несколько дней, замерзала ночью и раздвигала волокна. Удар только закончил работу.

— Ты могла увидеть раньше? — спросил Арвен.

— Если бы снимала колесо каждый вечер.

— Почему не снимала?

— Потому что без домкрата мы могли больше не поставить его обратно.

— Можно связать? — спросил Арвен.

— До ровного места.

— Ровное место позади.

Мерет проверил короб. После удара одна верёвка ослабла, но крышка держалась.

— Сколько до жилья?

Сайра посмотрела вниз. В долине стояли два каменных дома и длинный хлев. От трубы шёл дым.

— Час пешком.

— С коробом?

— Дольше.

Они подняли правую сторону рычагом, подложили камни и сняли колесо. В ящике осталось только два гвоздя, обрывок цепи и молоток без половины рукояти. Все длинные скобы и запасной ремень лежали у старого русла.

Одну железную полосу они могли снять с короба, но она держала повреждённый угол. Вторую — с целой стороны оси, рискуя сломать и её. Мерет не разрешил трогать короб. Арвен предложил пустить повозку на трёх колёсах по полозу из ветки.

Они попробовали. Срубили молодое дерево, обтесали ствол и подвели под правый край. На снегу такой полоз выдержал бы. По голому камню он стёрся за двадцать шагов и зацепился за первый выступ.

Сайра связала обломки оси верёвкой и обмотала мокрой кожей. Повозка прошла двадцать шагов. На двадцать первом колесо снова вывернулось.

— Всё, — сказала она.

Слово оказалось тяжелее короба.

Они сняли груз и оставили его на камнях. Арвен остался с Меретом. Сайра пошла к хозяйству одна.

У первого дома её встретили две собаки. Женщина вышла с длинной палкой и остановила их окриком. Она была невысокой, в тёмной шерстяной одежде без украшений. Седые волосы собраны узлом, на поясе висел топорик.

— Дорога выше, — сказала она.

— На дороге сломалась повозка.

— Вижу.

— Мне нужна ось или другая телега.

— Нам тоже.

Под навесом стояла крепкая горная повозка с широкими колёсами. Рядом лежали две деревянные волокуши для сена.

Молодой мужчина вышел из хлева и встал у повозки. В руках у него не было оружия, только деревянная вилка для навоза. Из второго дома наблюдали ещё двое.

— Я заплачу, — сказала Сайра.

— Чем?

Серебра после углежога осталось мало. Печати она отдала. Имя ещё могло служить угрозой, но не платой.

— Работой. Картой пути через перевал. Распиской на возмещение.

Женщина рассмеялась один раз.

— Первую расписку показать?

Она позвала кого-то из дома. Молодой мужчина принёс деревянную дощечку с государевым знаком. На ней было вырезано: «Одна повозка, две лошади, четыре комплекта упряжи. Принято для строительства западной дороги. Возместить после завершения похода».

— Это когда? — спросила Сайра.

— Три года назад.

— Кто принял?

Женщина перевернула дощечку. На обороте стоял знак картографической службы.

Сайра взяла расписку. Государственный знак был подлинным, ниже стоял номер участка западной дороги. В графе срока написали: «До окончания похода». Пока огни горели, поход юридически не закончился. Три года хозяйство не могло даже потребовать возмещение: любой судья показал бы на знамённые чаши и велел ждать.

— Вы подавали жалобу? — спросила она.

— Дважды. Первую вернули: не было цены лошадей. Во второй цену поставили, но потребовали подпись приёмщика. Приёмщик погиб на дороге.

— Его служба могла подтвердить знак.

— Служба ответила, что до конца похода ущерба нет. Имущество считается переданным временно.

— Повозки и лошадей нет три года.

— На бумаге они всё ещё временно работают.

Радан поддерживал походный приказ мёртвым меньше двух недель. Для этой семьи тот же язык растянул временную потерю на три года.

— Не твоя рука, — сказала она. — Но твоя дорога.

Сайра посмотрела на повозку под навесом.

— Она новая.

— Собрали из чужих частей. Теперь ты хочешь вторую.

— Я верну.

— Как первую?

— Нет, — сказала Сайра. — Обещание возмещения без казны, срока и принимающей стороны ничего не стоит.

— Но только что предложила.

— Потому что это единственная форма платы, которую меня учили считать достаточной.

Женщина забрала дощечку.

— Учись предлагать другую.

Сайра могла назвать содержимое короба. Могла сказать, что от этой повозки зависит конец похода и судьба Мерели. Тогда хозяйка либо отдаст её из страха, либо позовёт соседей и превратит тело в предмет нового торга. Любая угроза сработала бы только потому, что Радан всё ещё властвовал мёртвым.

— Нет, — сказала Сайра. — Забирать не буду.

Она повернулась к склону.

— Стой.

Женщина подошла ближе.

— Что за груз?

— Тело.

— Чьё?

Сайра не ответила.

— Важного, — сказала хозяйка. — Обычного мёртвого несут на руках. Важного заставляют тащить живых.

— Его нужно доставить в Первый Курган.

— Ты выбрала неверную дорогу. Выше колёса не пройдут даже целые.

— На карте есть зимний тракт.

— Покажи.

Сайра развернула тонкий лист. Линия шла по северному склону к перевалу. Женщина ткнула пальцем в пустое место западнее.

— Здесь пастбища. Через них короче на день.

— Там нет дороги.

— Есть путь.

— Для повозки?

— Для волокуши. Если люди знают, где не провалиться между камнями.

— Ты знаешь?

— Знаю.

— Цена?

Женщина снова посмотрела на дощечку с обещанием возмещения.

— Напишешь, кто ты. Какую дорогу строила. Чью повозку забрали по твоему знаку. Что стало с долиной после дороги.

— Ты хочешь признание?

— Хочу бумагу, которую не сможет исправить следующий чиновник.

— Любую бумагу можно объявить ложной.

— Её увидят соседи до того, как ты уйдёшь. И напишешь не обещание, а то, что уже произошло.

Хозяйка назвала условия. Полное имя Сайры. Название службы. Номер дороги с расписки. Факт изъятия имущества. Факт, что возмещения не было. Отдельно — что Сайра не выбирала именно это хозяйство, но знала общий порядок реквизиций и продолжала принимать построенные участки.

— Последнее — твой вывод, — сказала Сайра.

— Нет. Я спрашиваю: ты принимала дорогу после того, как узнала, чем её строят?

— Да.

— Это факт.

— Я не приказывала забирать именно вашу повозку.

— Это тоже напишешь, если считаешь важным.

— Как тебя зовут?

— Орса.

— Если доведёшь нас до перевала, напишу.

— Нет. Сначала одна строка сейчас. Остальное по пути.

Орса принесла бумагу, чернила и широкое перо. Сайра села на пороге дома. Рука замёрзла, первая буква вышла кривой.

«Я, Сайра, государева картографка, подтверждаю: западную дорогу строили под моим знаком, а имущество жителей этой долины забирали для её работ».

Она поставила подпись.

Орса позвала молодого мужчину и женщину из второго дома. Оба прочитали строку, назвали свои имена и поставили знаки свидетелей. Затем молодой мужчина сделал копию на тонкой дощечке и отдал женщине.

— Куда? — спросила Сайра.

— В нижнее селение. Если вы не вернётесь, бумага всё равно останется.

— Мы ещё не договорились о всём тексте.

— Первая строка уже правдива?

— Да.

— Ей не нужно ждать остальных.

Женщина ушла вниз с дощечкой, пока Сайра ещё сидела на пороге.

Орса прочитала дважды.

— Ты знала?

— Что имущество забирают — да. Чьё именно — нет.

— Это будет второй строкой.

Она сложила лист и убрала под одежду.

— Нет, — сказала Сайра. — Оригинал понесу я. Ты возьмёшь копию.

— Боишься, что потеряю?

— Боюсь, что ты изменишь текст, а я не смогу доказать свой.

Орса впервые посмотрела на неё без насмешки.

— Хорошо. Значит, понимаешь, зачем нужны две.

Они переписали строку. Сайра поставила знак на обеих, Орса — свой. Оригинал лёг к дощечке о повреждении тела, копия — под одежду проводницы.

К сломанной повозке вернулись втроём: Сайра, Орса и молодой мужчина. Лошади несли припасы, мужчина придерживал пустую волокушу на камнях. Орса увидела Мерета и серый пояс, затем велела открыть короб. Сайра отказалась.

— Не открывай. Если хранитель земли тащит его к Кургану, мне достаточно.

Они разобрали одну волокушу и укрепили полозья железными полосами с повреждённого колеса. Короб лёг на неё почти вплотную. Вещи пришлось перебрать.

Орса велела сперва вывести гружёную волокушу на снег. На ровном месте упряжная справлялась; на первом подъёме встала, натянув постромки. Сайра и Арвен взялись за боковые петли. Вместе удалось пройти до куста, где склон выравнивался.

— На длинном подъёме тоже пойдёте так, — сказала Орса. — Двое впереди, один сзади у тормозной верёвки. И корм снимем с полозьев.

Она переложила мешки к горным лошадям. Короб остался на волокуше один, стянутый ремнями через обе поперечины.

Орса дала две верёвки из своего хлева и сразу вписала их в копию признания как отдельную передачу, не подарок. Сайра указала состояние: одна новая, другая с надрывом. Ни одна сторона больше не соглашалась на расплывчатое «взято для дороги».

Молодой мужчина отвёл Орсу в сторону. Они говорили негромко, но не скрывались.

— Если заберёшь обеих горных, чем повезём сено с верхнего склона? — спросил он.

— Серой парой соседей.

— За неё нужно отдать две меры овса.

— Отдадим.

— После реквизиции у нас осталось семь.

— Пять.

— И кто проведёт стадо, если снег снова закроет знаки?

Орса показала на связанную ветку над дверью.

— Ты видел, как я ставила зимнюю линию.

— Один раз.

— Второго не будет, если я останусь.

Она не говорила о теле и конце похода. Для хозяйства её отсутствие измерялось двумя мерами корма, верхним сеном и человеком, который ещё не умел вести после нового снега.

— Возьми одну лошадь, — сказал мужчина. — Вторую оставь.

— Упряжная тянет короб. Одна горная понесёт корм. На второй я проверю путь вперёд и вернусь к волокуше. Если оставить её, все пойдут со скоростью груза и не увидят провал до первого полоза.

— Запиши обеих.

Орса внесла в свою копию: две горные лошади, пять дней использования, два мешка корма, два покрывала. Не цену животных — они оставались её собственностью. Ниже добавила ожидаемую цену хозяйства: две меры овса соседям и задержка вывоза верхнего сена на один день.

— А если не вернёшься через пять дней? — спросила Сайра.

— Лошади переходят тому, кто приведёт их обратно. Не тебе и не государевой службе.

— Кому именно?

Орса назвала молодого мужчину и двух соседей. Мужчина поставил свой знак рядом с её именем. Сайра и Мерет подписались свидетелями; соседям предстояло прочесть условие после возвращения лошадей.

— Теперь напиши, что ты получаешь взамен, — сказала Сайра.

— Уже написано: твоё признание и копии в долине.

— Это не возвращает сено.

— Нет. Но позволяет приложить нашу старую расписку к твоему делу. Я не продаю корм за обещание возмещения. Покупаю свидетеля, которого Собрание не сможет назвать человеком, не знавшим дороги.

Мерет оставил на волокуше соль, ткань и лопату. Арвен сохранил нож и еду, а четыре строки отмены повторил без ошибки. Сайра взяла тонкую карту, чернила и пустую бумагу для признания.

На обочине остались измерительные рамы, тубусы, запасная одежда, инструменты и сама повозка. Всё имущество, которым Сайра скрыла государя, больше не могло двигаться вместе с ним.

Сайра раскрыла тубусы в последний раз. Часть листов описывала уже пройденный тракт. Один содержал высоты перевала, но только по официальной дороге. Она вырезала из него узкую полосу с отметками уклона и спрятала в рукав. Остальное сложила в кузов сломанной повозки.

— Почему не сжечь? — спросил Арвен.

— Пусть найдут. Кардан увидит официальный перевал и решит, что я всё ещё выбираю по карте.

— А если не решит?

— Мы ничего не потеряли. Карты уже не ведут нас.

Перестройка заняла остаток дня. Короб оставили на волокуше у холодной стены хлева; Мерет лёг рядом. Сайра и Арвен спали под навесом, не разводя огня. Орса вернулась в дом только затем, чтобы передать хозяйственные ключи молодому мужчине.

Утром четырнадцатого дня оставшуюся лошадь впрягли в волокушу. Орса оседлала одну из своих низких горных лошадей, на вторую навьючила корм и тёплые покрывала. Потом взяла поводья упряжной и направилась не вверх по отмеченному тракту, а поперёк склона.

Через сто шагов Сайра увидела впереди ровную седловину.

— Перевал там.

— Там летний выпас, — ответила Орса. — Под снегом осыпь.

— Уклон меньше.

— Здесь снег лежит глубже. Волокуша пройдёт первые полпути, потом провалится между камнями.

Орса вела их к участку, который выглядел хуже: кусты, выступы и неровный наст. Под первым кустом она нашла две связанные ветки. Под вторым — плоский камень с неглубокой зарубкой.

— Это ваши знаки пути? — спросила Сайра.

— Знак первой семьи. У второй другие. Весной камень переворачивают, осенью связывают ветки. На общей карте их не ставим.

— Почему?

— Дорога придёт за ними.

Сайра проверила обломком шеста снег между камнями. Под ним действительно лежала плотная земля. Официальный тракт обходил это место.

За третьим знаком твёрдая полоса оборвалась.

Впереди склон пересекала неглубокая на вид ложбина. Снег в ней лежал гладко, без трещин. Две связанные ветки стояли на противоположном краю, указывая прямо через белое место.

Орса не повела туда лошадь. Сняла с вьюка пустой мешок, набила его камнями и столкнула вниз. Мешок прошёл несколько шагов, затем снег раскрылся. Под ним текла тёмная вода. Камни исчезли, не ударившись о дно.

— Знак неправильный? — спросила Сайра.

— Был правильный до оттепели.

— Кто обязан его изменить?

— Тот, кто первым увидел воду.

Орса сняла связанные ветки на их стороне. Если оставить их, следующий путник войдёт в ложбину по старому указанию. Потом прошла вдоль провала, каждый шаг проверяя длинным шестом. В пятидесяти шагах выше вода уходила под каменную плиту, оставляя узкий сухой край.

— Волокуша пройдёт? — спросил Мерет.

— Пройдёт, — сказала Орса. — Здесь таскали сено тяжелее.

Сайра опустилась у края плиты. Вода подмыла её снизу; камень держался на двух выступах, а середина висела над пустотой.

— Сено ложится по всей длине. Короб давит в середину. С грузом я бы не пошла.

Орса ткнула шестом в край и нахмурилась.

— Вчера прошла бы.

— Сегодня проверим пустой, — сказала Сайра.

— Час, — сказал Арвен.

— Или тело, — ответила Сайра. Они сняли короб и прогнали пустую волокушу первой. Левый полоз дважды соскользнул к подмытому краю.

Орса посмотрела на соскользнувший полоз и больше не спорила. Они подложили под слабое место две длинные жерди, проверили крепления и только потом вернули короб.

Сайра и Арвен тянули переднюю верёвку через выступ. Мерет шёл сзади, удерживая вторую. Орса стояла по колено в снегу сбоку и шестом не давала левому полозу уйти к воде.

На середине надорванная верёвка хрустнула.

— Не останавливаться! — крикнула Сайра.

Если волокуша замрёт на наклонной плите, сдвинуть её снова будет труднее. Они продолжали тянуть, пока Мерет перехватил верёвку выше повреждения и обмотал вокруг предплечья. Волокна порезали рукав. Короб качнулся, но не дошёл до края.

Последний рывок вывел полозья на снег. Только там они остановились.

На переход ушёл почти час и одна верёвка Орсы. Она не потребовала нового обещания. Развязала уцелевший конец, показала Сайре разрыв и велела вписать потерю рядом с предыдущей передачей.

На несколько минут ветер исчез. С подмытой плиты капала вода; каждая капля звенела о тонкий лёд ниже. Никто не говорил, пока снег снова не пошёл поперёк склона.

— А знак? — спросила Сайра.

Орса связала ветки уже у нового прохода. Потом воткнула второй шест поперёк старого направления.

— До следующего снега.

— Если я нанесу ложбину и плиту, люди будут знать обход.

— Будут знать вчерашний обход. А ветки покажут сегодняшний.

Сайра отметила на своей полосе воду, но не провела через неё постоянную линию.

На первом подъёме Сайра попыталась считать повороты. После шестого Орса остановила её.

— Если отстанешь и пойдёшь по счёту, выйдешь к обрыву. Здесь путь меняют после каждого большого снега.

— Как вернуться?

— Спросить того, кто видел снег.

Сайра убрала полосу карты с высотами.

— Там пусто, — сказала Сайра, глядя на карту.

— На бумаге, — ответила Орса.

Проводница свернула туда, где карта Сайры заканчивалась.

Часть третья. Земля для мёртвого

Глава 19. Признание чернилами

Утром пятнадцатого дня за краем карты земля не стала пустой.

За ночь ветер переложил снег и закрыл связанные ветки, по которым Орса вела их вчера. Она не искала прежние следы. Смотрела, где на поверхности выступала сухая трава, где наст серел над камнем и где снег лежал слишком ровно.

— Вчера мы шли левее, — сказала Сайра.

— Вчера там держал мороз. Сегодня под настом вода.

— Ваш путь тоже меняется.

— Его знает тот, кто идёт сегодня.

У входа в ложбину Орса откопала две связанные ветки. Прошла вперёд с шестом, проверила наст и вернулась за волокушей.

— Держись моих следов, — сказала она Сайре. — Слева камни, справа старая нора воды.

— Подземный ручей?

— Нора воды.

— Мне нужно знать глубину.

— Тебе нужно не наступать.

Сайра потянулась за щупом, которого уже не было. На карте перед ней оставалась одна белая поверхность.

Через полчаса упряжная провалилась передней ногой между камнями. Орса не стала тянуть прямо. Разгрузила один бок волокуши, развернула лошадь поперёк склона и заставила сделать шаг назад. Копыто вышло целым.

— На карте здесь был бы знак опасности, — сказала Сайра.

— И люди пошли бы вокруг весь год. Завтра снег сядет, и здесь станет безопаснее соседнего места.

За пятнадцатый день они прошли меньше, чем проходили по государеву тракту, но поднялись выше. Повозка там тратила бы силы на каждый камень; полозья скользили по снегу. Горные лошади Орсы находили опору там, где упряжная проваливалась до живота.

К вечеру остановились у летнего пастушьего загона. Крыши не было, только стены по грудь. Они натянули покрывало между шестами, поставили волокушу в тень и развели маленький огонь с подветренной стороны.

Орса достала сложенный лист.

— Вторая строка, — сказала она.

Она принесла также старую счётную книгу хозяйства. В ней были записаны рождения телят, выдача зерна соседям и три года расходов после реквизиции. На последних страницах оставалось место.

— Будем писать в двух книгах, — сказала Орса. — Твой лист уйдёт на Собрание. Эта останется здесь.

— Текст узнают все, кто откроет хозяйственную запись.

— Для этого и пишут признание.

Сайра размочила чернила дыханием. Бумага лежала на крышке короба — единственной ровной поверхности.

«Я знала, что для дороги забирают повозки, лошадей, лес и камень. Я не знала имён владельцев, потому что не требовала вписывать их в ведомости».

Орса прочитала.

— Почему не требовала?

— Имена не меняли объём работ.

— Моё имя где стояло?

Сайра держала перо над бумагой.

Она добавила:

«Я считала потерю отдельного владельца меньшей ценой, чем задержку всей дороги».

Орса провела ногтем под словом «считала».

— По чему считала?

— По дням работ, числу повозок и сроку выхода войск.

— Где в расчёте стояла цена владельца?

Сайра не ответила.

В рабочих ведомостях стояло число изъятых повозок, не хозяйств, оставшихся без них. Для дороги потеря имела строку; для семьи — нет.

Сайра добавила: «Цена владельцев в расчёт не входила. Поэтому вывод о меньшей цене не был результатом сравнения; я заранее исключила одну сторону».

Орса вернула лист.

— Теперь похоже на то, за что можно отвечать.

Арвен сидел у огня, сушил сапоги и ел лепёшку, обгоревшую с одного края. Мерет проверял смоляной шов. Никто не читал через плечо Сайры, но каждое слово слышали.

Она продолжила.

Она записала ещё мост, зерновую дорогу и город без ворот.

Мерет проверял каждую строку как свидетель.

— Про ворота я не видел, — сказал он. — Подтвердить могу только, что ты назвала двадцать одно имя в городе и не оспорила их.

— Их высекли на столбе.

— Напиши источник.

Сайра добавила: «По данным военного суда — тринадцать погибших. По именам, показанным жителями, — двадцать один. Я пользовалась первой цифрой до прибытия в город».

— Ты знала, что суд считает только найденных в первый день? — спросил Арвен.

— Нет.

— Это имеет значение.

— Для умысла. Не для тех восьми, которых не было в отчёте.

У моста Мерет подтвердил действие полностью: Сайра назвала слабый шов, направила воду и выбила клинья. Орса потребовала добавить лекарский обоз, сорок три больных и посевное зерно. Сайра записала также верёвку, которую отдала вознице.

— А предупреждения? — спросила Орса.

— Какие?

— Когда строили тракт через нижние пастбища, люди говорили, что вода уйдёт из двух колодцев.

— В отчёте было написано, что колодцы сезонные.

— Кто написал?

— Начальник участка.

— Ты проверила?

— Нет.

— Было ли у тебя время?

— Один день до утверждения направления.

— Можно было задержать?

— Можно. Тогда строительная сотня простояла бы, а выход войск сдвинулся.

— Кто решил, что это хуже двух колодцев?

— Я утвердила отчёт начальника участка.

— Ты.

— Почему?

Сайра записала вопрос раньше ответа.

«Я не проверила предупреждения жителей о колодцах, потому что они противоречили сроку строительства».

— Не сроку, — сказал Арвен. — Тебе мешала проверка.

Сайра перечеркнула «противоречили» и написала: «потому что проверка задержала бы строительство».

Орса кивнула.

— Один пересох в первое лето. Второй — через год.

Сайра добавила это без слова «возможно».

Ночью снег не выпал. Утром шестнадцатого дня признание занимало две стороны. Они снова двинулись, и Сайра писала на коротких остановках: у замёрзшего колодца, у подъёма, пока лошадям давали корм, у каменной ограды, защищавшей от ветра.

Каждый раздел Орса заставляла заканчивать одинаково: действие, доступное предупреждение, известное последствие. Слух оставался слухом; имя — именем.

К полудню получилось шесть разделов. Дороги. Реквизиции. Зерновая повинность. Осадные расчёты. Разрушенные переправы. Ложные документы после смерти Радана. В последнем Сайра указала обе настоящие печати, подменённую опись и имя часового, которого обманула. Она не знала, наказан ли он, поэтому написала: «Последствие неизвестно», а не придумала себе ещё одну жертву.

Второй колодец они увидели перед спуском к западным хозяйствам.

Каменное кольцо стояло целым. Ведро лежало рядом, верёвка была новой. На дне вместо воды белел снег. От колодца к ближайшему дому тянулись следы саней: жители всё ещё приезжали сюда, хотя брать было нечего.

— Тот, что пересох через год? — спросила Сайра.

Орса кивнула.

Выше колодца проходила насыпь западной дороги. Её склон был укреплён плоскими камнями, а под ним темнело отверстие водопропуска. Внутри лежала плотная пробка из щебня и старых веток.

— Канал забит, — сказала Сайра.

— Его забили.

— Зачем?

— Весной вода размывала вашу насыпь. Начальник участка велел заложить отверстие и провести канаву на другую сторону.

Сайра поднялась к дороге. Новая канава отводила снеговую воду к южному склону, где она уходила в камни. Старое русло под насыпью вело к колодцу. Если открыть проход, часть воды снова пойдёт вниз. Вместе с ней может уйти основание дороги.

— Почему не разобрали сами? — спросил Арвен.

— Разбирали первое лето, — ответила Орса. — Дорожная стража заставила заложить обратно. Потом стражу сняли, а сверху осыпался камень. Теперь там работа на день.

— На полдня, — сказала Сайра.

— У нас нет полдня, — ответил Мерет.

Он не защищал дорогу. Смотрел на солнце, на волокушу и на смоляной шов, который после утреннего подъёма снова поддавался ногтю.

Сайра вошла в водопропуск на коленях. Лопата Мерета не помещалась между стенками. Пришлось вытаскивать щебень руками и складывать у выхода. За первым слоем обнаружились поперечные доски, забитые клиньями. Не случайный обвал — выполненное распоряжение.

— Вытащим две нижние, — сказала она. — Если вода пойдёт, верхние удержат насыпь.

— Если не пойдёт? — спросила Орса.

— Колодец питал другой слой, и я ошиблась.

— А если пойдёт слишком сильно?

— Забьём обратно.

— Чем?

Сайра посмотрела на разобранный щебень. Мелкий камень уже скатился вниз по склону. Закрыть проход так же плотно они не смогут.

— Вода размоет дорогу, — сказала она.

— И задержит тех, кто едет за нами, — заметил Арвен.

— Сначала отведём перелив, — сказала Сайра. — Чтобы вода не ударила в насыпь.

Она провела от выхода неглубокую канаву к старому руслу. Арвен копал лопатой, Мерет переносил камни здоровой рукой, Орса выбирала направление по остаткам влажной травы. Работа заняла больше часа. Всё это время волокуша стояла в тени насыпи, лошади остывали.

Нижний клин не двигался. Арвен ударил обухом ножа, согнув лезвие ещё сильнее. Сайра вставила в щель железный гвоздь от оставленного колеса и била камнем, пока шляпка не расплющилась.

Доска вышла сразу на половину длины.

Из темноты потекла тонкая мутная струя. Она прошла по новой канаве и исчезла в сухой земле, не дойдя до колодца.

— Всё? — спросил Мерет.

— Нет. Проход выше забит илом.

— Сколько ещё?

— Не знаю.

Сайра полезла глубже. Вода дошла до локтей, потом до плеч. Она вытаскивала ветки по одной. Последняя держала целый пласт мокрого песка. Когда ветка вышла, поток ударил в грудь и вытолкнул её наружу.

Арвен успел схватить за ворот. Они оба упали в канаву. Вода пошла вокруг них, понесла щепки и мелкий камень вниз по старому руслу.

Насыпь не обрушилась. Из шва выпало несколько камней, но верхние доски приняли давление. Поток разделился: большая часть ушла к колодцу, меньшая — в перелив на южном склоне.

У каменного кольца сначала ничего не изменилось. Потом снег на дне потемнел. Вода ещё не поднялась; она только вошла в грунт, из которого колодец когда-то собирал её.

— Наполнится? — спросила Орса.

Сайра могла рассчитать объём потока и площадь впитывания. Не могла знать, остались ли подземные трещины открытыми после трёх сухих лет.

— Может быть. Проверить можно через несколько дней.

— В признании так и будет: открыла проход, результат неизвестен.

Сайра хотела возразить: они потратили время, промокли, оставили погоне свежую воду на дороге. Потом посмотрела на сухое дно колодца и записала результат отдельно.

Она добавила отдельную строку. Не в перечень прежнего ущерба и не в уменьшение вины. Внизу, под датой: «Сегодня сняла две доски из заложенного водопропуска. Поток пошёл в прежнее русло. Наполнится ли колодец, неизвестно».

Орса поставила знак свидетеля.

— Теперь идём, — сказал Мерет.

Мокрую Сайрину одежду менять было не на что. Орса отдала ей одно из покрывал, но потребовала не записывать его как подарок. Покрывало останется на волокуше у тела; Сайра только пользовалась им до высыхания.

Они потеряли два часа. На размокшей дороге остались следы, которые не мог закрыть ветер. Если Торан или Кардан нашли насыпь, новый поток показывал не только направление, но и то, как недавно здесь работали.

Во второй половине дня им встретились трое пастухов. Девушка лет шестнадцати ехала впереди, двое мужчин гнали небольшое стадо. Орса поговорила с ними на горном наречии, затем показала признание.

Старший мужчина прочёл первые разделы и вернул лист.

— Здесь написано, что дорога забрала повозки и колодцы. Не написано, что по ней вывезли нижнее селение во время большой воды.

Сайра посмотрела на Орсу.

— Это было?

— На второй год после строительства, — ответила та. — Река вошла в дома. По насыпи прошли девять телег.

— Сколько людей?

— Спроси его.

— Тридцать один, — сказал пастух. — Я считал у верхнего двора. Мой брат лежал на одной из телег с переломанной ногой.

— Кто дал повозки?

— Дорожный начальник открыл навес. Две были государственные, остальные соседские.

— У тебя сохранился список?

— В нижнем совете. И отметка о тридцати одном мешке муки после воды.

Сайра взяла перо.

«Насыпь западной дороги использовали при наводнении для вывода тридцати одного жителя нижнего селения. Сведения сообщил…»

Она спросила его имя и вписала источник.

Орса не возражала.

— Почему ты не потребовала этого раньше? — спросила Сайра.

— Потому что я требую писать то, что знаю. Его брата вывозили, не моего.

— Этим будут защищать дорогу на Собрании.

— Пусть, — сказала Орса. — Его брата вывезли.

Пастух указал на строку о двух колодцах.

— Насыпь спасла людей во время большой воды. А колодцы из-за неё стоят сухие. Оба факта помещаются на одном листе.

— А после наводнения по насыпи пришли сборщики, — добавила девушка. — До дороги они не поднимались зимой.

— Это ты видела?

— Да. Они ночевали в нашем хлеву.

Сайра внесла и это отдельной строкой.

Арвен перечитал дополнение.

— На суде это положат рядом с колодцами.

— Для этого и записываем оба.

— Сделаем копии, — сказала Орса.

— После Кургана.

— Сейчас.

— У нас осталось мало бумаги.

— Для карты нашлось.

— Это единственный маршрут.

— А это единственное доказательство, которое ты не можешь забрать обратно.

— Копия без печати ничего не доказывает, — сказала Сайра.

— Почему боишься её отдать?

— Потому что подпись можно сверить. Потому что Мерет свидетель. Потому что внизу лежит первая строка с двумя местными знаками.

— Доказывает не печать.

Сайра отдала бумагу.

Они остановились за оградой. Сначала дополнили запись в хозяйственной книге Орсы. Затем девушка и Арвен переписали признание на два дорожных листа. Каждую строку сверяли с оригиналом, включая сведения о колодцах и мосте.

Одну копию Орса отдала девушке.

— Отнесёшь в нижний совет. Если не вернусь через десять дней, передашь представителю долины на Собрании.

— Если Собрания не будет?

— Прибьёшь на дверь дорожного двора.

Вторую копию понёс старший пастух к западным хозяйствам, где ещё хранились расписки картографической службы. Если люди узнают в тексте свои номера участков, они смогут приложить собственные дощечки.

— Ты собираешь дело для суда, — сказала Сайра.

— Нет. Я даю суду возможность увидеть больше одной бумаги.

К одной бумаге теперь можно было приложить другую: номера участков, старые расписки, местные знаки, имена свидетелей.

Девушка спрятала лист в кожаный чехол.

Сайра могла потребовать его обратно. Ни печати, ни стражи у неё не было. Даже если отнять силой, оставались ещё две копии и люди, слышавшие текст.

Пастухи приготовились уходить. Арвен задержал старшего у ограды и попросил снова развернуть его лист.

— Внизу есть место, — сказал он.

— Для чего? — спросила Сайра.

Он сел у камня и написал:

«Я, Арвен Лиорский, подтверждаю: до плена утвердил приказ закрыть казарменные дворы после угасания знамённых огней. При передаче эта строка дошла до части сети как приказ закрыть дома гарнизонов. Я построил передачу, в которой такая замена была возможна, и не запретил нападения на семьи и безоружных служащих. В смешанном поселении изменённый текст использовали для убийства людей внутри жилого дома».

— Ты не знаешь, были ли ещё такие нападения, — сказала Сайра.

— Я написал только об одном.

— Совет обороны утверждал приказ вместе с тобой.

— Моё имя стояло первым.

— Это поможет Лиене сделать тебя единственным виновным.

— Возможно.

Сайра перечитала его добавление.

— Ты написал, что не запретил нападения на семьи. В исходной строке были «казарменные дворы», но ты не отделил солдатские помещения от домов семей. Это больше, чем отсутствие запрета.

Арвен потянул лист к себе. Подержал перо над словами «не запретил», затем перечеркнул их одной чертой, оставив читаемыми. Ниже написал: «Я использовал формулировку, позволявшую считать жилой дом военной целью, и создал передачу приказа, в которой более точные слова были сокращены».

— Теперь Лиена сможет сказать, что сеть была только твоей, — заметил Мерет.

— Она была планом совета.

— Напиши.

Арвен добавил имена тех членов совета, чьё согласие видел лично, и отдельно указал, что его знак стоял первым.

Он поставил знак трёх волн.

Орса прочитала и протянула лист Мерету.

— Свидетель?

Хранитель взял перо.

— Я видел первый список и отмену. Видел погибших. Подтверждаю, что оба написали это добровольно.

Он поставил своё имя и знак Первой Земли — простой круг, разделённый горизонтальной чертой.

— А твоё признание? — спросил Арвен.

Мерет закрыл чернила.

— Моё действие ещё впереди.

— Удобно.

— Не прошу верить заранее.

— Но просишь везти тело по твоему правилу, — сказал Арвен.

— Да. Поэтому если я изменю правило у Кургана ради Торана или Радана, моё имя должно стоять рядом с вашим.

Мерет дописал на каждой копии: «Я подтверждаю, что погребение прекращает походный мандат независимо от последствий для любой из сторон, и обязуюсь применить это правило к привезённому телу».

Орса перенесла дополнения Арвена и Мерета в свою книгу и в оригинал Сайры. Девушка достала лист из чехла и вписала тот же текст на обороте. После сверки каждый подписал свои слова. Пастухи ушли, унося обе полные копии.

Орса спрятала книгу и пошла к лошадям. Сайра, Арвен и Мерет последовали за ней.

К вечеру склон поднялся над облаками. Орса показала вперёд.

Между двумя чёрными вершинами лежал узкий светлый разрыв.

— За ним Первая Земля, — сказала она.

Глава 20. Ещё один день

Пока Сайра поднималась к перевалу, на шестнадцатый день сухой грунт под Мерелью оказался опаснее воды.

Гонец от Мерели привёз образец в кожаном мешке. Светлая земля рассыпалась на ладони Торана, не оставляя грязи. После недели чёрного ила сапёры вышли к старому берегу под самой башней.

— Заместитель Кардана пишет: три дня, — сказал гонец. — Два, если не расширять камеру для огня.

Торан прочитал приписку. Узкая камера потребует меньше земли, но сапёры не смогут разложить топливо равномерно. Одна часть опор загорится раньше другой. Башня может не упасть внутрь города, а разломиться над подкопом и похоронить людей, которые поджигают лес.

Расширение стоило одного дня и уменьшало риск для своих. Отказ от поджога сохранял и этот день, и людей, но отдавал момент решения командующим у стены.

— Сколько сапёров в последней смене? — спросил Торан.

— Сорок восемь под землёй. Двенадцать на вороте и насосах.

— Если камера узкая?

— Поджигать войдут восемь. Заместитель пишет, что четверо, вероятно, не выйдут до обрушения.

— Кто эти четверо? — спросил Торан.

Гонец перевернул лист. Оборот оставался пустым.

— Здесь только число. Поджигателей выберут перед сменой.

Торан вернул ему расчёт. За одни сэкономленные сутки предлагали заплатить четырьмя людьми, которых ещё не успели назначить.

Торан ехал на запад пять дней. Осадный лагерь находился далеко за рекой, но мешок с землёй вернул стену на стол между ним и выбором.

Они остановились в пустом дорожном дворе. Шесть сопровождавших Торана меняли лошадей во дворе. Дарет сидел у окна под охраной одного человека и просматривал донесения службы переселения. Свободным советником он не был; без него Торан не мог быстро свести противоречащие друг другу списки.

На столе Дарета лежали три ведомости. В первой значились люди, уже пересёкшие заставы. Во второй — те, кому выдали белые лоскуты, но кого ещё не видел ни один принимающий двор. В третьей — люди без места в обозах.

— Сколько сейчас? — спросил Торан.

— Четыре тысячи девятьсот одиннадцать вышли. Тысяча двести восемьдесят в пути. Триста два без телег. И двадцать шесть имён, которые встречаются в двух списках сразу.

— Двадцать шесть повторов?

— Два способа нумерации дали одинаковые домовые знаки. Иногда это одна семья, иногда две.

Дарет показал две дощечки с одним знаком: на одной — одиннадцать человек, на другой — семеро.

— Если пропустить обе без проверки, мы дважды выдадим место. Если задержать обе — настоящие люди будут ждать из-за нашей записи.

— Дай временный знак по двум соседским свидетельствам, — сказал Торан. — Он разрешает дойти до принимающего двора.

— А место в телеге?

— Только после сверки живых людей.

Дарет достал из нижней стопки ещё один лист. Бумага была согнута вчетверо и по краю потемнела от воды.

— Это пришло с северной заставы утром.

В донесении значились две семьи, которых на третью ночь после смерти Радана не пропустили внутрь двора. Белые лоскуты у них были, но в старой копии приказа требовалась ещё подпись начальника службы переселения. Исправление, отменявшее подпись, лежало в канцелярии.

— Я написал его в первый день, — сказал Дарет.

Торан вспомнил лист. Он лежал среди бумаг, которые охрана не позволяла вынести из комнаты без его разрешения.

— Сколько ждали?

— До утра. Потом начальник заставы пропустил их сам.

— Последствия?

Дарет не ответил сразу. Перевернул донесение.

— Семеро получили обморожения. Двое умерли через день в лекарском дворе. Один ребёнок потерял пальцы на ноге.

Торан прочитал имена. Ни одного он раньше не видел.

Когда Торану было двенадцать, Радан велел ему читать за завтраком список утонувших на весенней переправе. На седьмом имени Торан сбился; отец молча вернул дощечку к началу. На следующий день Радан подписал приказ снова открыть ту же переправу для зерновых телег. Торан помнил оба утра одинаково ясно.

— Если бы исправление вышло ночью, они бы вошли?

— Возможно.

— Это не ответ.

— Другого нет. Начальник мог всё равно потребовать подтверждение. Гонец мог опоздать. Лошадь могла пасть. Но если бы я был свободен, лист ушёл бы без твоего разрешения.

Торан положил донесение рядом с двумя одинаковыми домовыми знаками.

— Запиши задержку отдельно.

— Уже.

— И моё решение держать тебя под охраной.

Дарет показал нижнюю строку. Имя Торана уже стояло там.

— А полная сверка сколько займёт?

— День, если начальники застав отвечают. Два, если уже забрали писцов к своим армиям.

— Через три дня город можно взять, — сказал Торан.

Дарет не поднял головы.

— Ты уехал, чтобы не брать его.

— Уехал вернуть тело.

— Без тебя никто не решится начать штурм. Для города разницы нет.

— Теперь решится.

Гонец передал второй лист. Заместитель просил заранее утвердить час поджога и распределение частей у пролома. Трое командующих уже требовали созвать новый совет сразу после готовности подкопа. Если Торан промолчит, сторонники штурма получат и готовый пролом, и совет без него.

Торан написал на полях: «Камеры готовить. Опоры не поджигать без моего отдельного подтверждения».

Гонец посмотрел на футляр у его пояса.

— Нужна государственная печать.

— Нет. Это запрет действия, а не новый приказ похода. Достаточно моего знака и ссылки на соглашение двенадцати.

— Заместитель просил подтверждение, которому подчинятся командующие.

— Приложишь копию их подписей.

Дарет нашёл соглашение в ящике ведомостей. На копии были все двенадцать знаков, но не было государственного оттиска. Торан подписал внизу: «Торан, сын Радана».

Гонец не убрал лист.

— Моя лошадь не дойдёт обратно до темноты.

Во дворе она стояла, широко расставив передние ноги. Пена под седлом уже осела, но дыхание оставалось частым. Правое стремя было привязано выше левого: распухшая рука не позволяла гонцу удерживать равновесие.

Начальник двора привёл одну свежую гнедую.

— Остальные будут готовы через два часа, — сказал он. — Эту оставляли распорядителю похода.

Если отдать животное гонцу, Торан потеряет ещё часть расстояния. Если оставить себе, запрет на поджог может опоздать именно на эти часы.

— Меняй седло, — сказал Торан гонцу.

— А вы?

— Подожду остальных.

— С одной рукой я всё равно медленнее.

— Возьмёшь человека до первой смены.

Один из сопровождавших Торана переложил свой запас на другую лошадь и приготовился ехать назад. Теперь погоня уменьшилась ещё до встречи с Карданом.

Дарет прочёл приказ вслух обоим. Гонец повторил точную строку, которую заместитель должен был подтвердить: «Опоры не поджигать без нового распоряжения с именем Торана». Сопровождающий повторил отдельно. Если бумага промокнет или гонца собьют в пути, второй человек сможет передать не общее «ждать», а условие, которое нельзя выдать за разрешение.

— Государеву печать не потребуют? — спросил сопровождающий.

— Потребуют, — сказал Торан. — Покажете соглашение двенадцати и назовёте, что перстень запечатан. Если заместитель откажется, запишете отказ при сапёрах.

— А если командующие уже поставили другого?

— Найдёте людей последней смены и прочитаете им расчёт: четверо, вероятно, не выйдут из узкой камеры. Пусть новый начальник прикажет им войти по именам.

Гонец сложил расчёт вместе с приказом. Сапёрам предстояло услышать оба.

Гнедую оседлали для обратной дороги и оставили у ворот. Гонец должен был дождаться окончательной строки: предварительный запрет уже существовал, но Торан ещё не решил, что делать с осадой после него. Лучшее доступное животное перестало принадлежать погоне прежде, чем приказ был закончен.

— Ты только что отложил победу, ради которой скрывал смерть, — сказал Дарет.

— Я отложил штурм до возвращения.

— Вернёшься через неделю, если повернёшь сейчас.

— Быстрее.

— Не быстрее огня под стеной.

Во двор въехал второй гонец. Лошадь была покрыта пеной. Человек спрыгнул, покачнулся и протянул Торану лист без печати.

— От Кардана?

— От западного разъезда. Нашли повозку картографов на горном подъёме. Ось сломана, груз снят. Местные говорят, Сайра ушла через зимние пастбища с проводницей.

— Когда?

— Два дня назад.

— Сколько до внешнего круга Первой Земли?

— По тракту четыре дня.

— Она не на тракте.

— Не знаем.

Торан развернул обычную военную карту. Государственные измерения заканчивались у перевала, дальше оставалась пустота. Кардан шёл за Сайрой по слухам и следам. Теперь даже он не мог определить расстояние.

— Есть ещё, — сказал гонец. — Пастухи несут вниз письменное признание. Сайра назвала себя и дороги. Местные делают копии.

— Что она признала?

— Не читал. Люди говорят, что разрушение моста и реквизиции.

— Кардан где? — спросил Торан.

— На день позади неё, может, меньше. После каменного моста с ним пятеро. Одного человека он отправил назад с точным счётом потерь и просьбой закрыть официальный перевал.

Торан посмотрел на обычную военную карту. Если выполнить просьбу, две сотни людей пойдут перекрывать дорогу, которой Сайра, вероятно, не пользовалась. Кардан не требовал отряд — только предлагал единственный способ превратить пустоту карты в заслон.

— Не закрывать, — решил Торан. — Если она уже в пастбищах, люди не найдут её. Если нет, загонять к обрыву двумя сотнями опаснее, чем догонять шестью.

Гонец записал. Ему предстояло вернуться к Кардану, но сначала сменить лошадь и руку: правая распухла после падения. Он не смог затянуть подпругу самостоятельно.

Дарет отложил ведомость.

— Она не рассчитывает вернуться к должности.

Торан и без гонца знал, что Сайра идёт до конца. Она оставила повозку, карты и должность позади; возвращаться ей было уже не за чем.

Он мог повернуть к Мерели. Через несколько дней войти в лагерь, утвердить камеру под стеной и лично удержать войска после пролома. Город капитулирует или будет взят. Коридоры уже действовали, большая часть зависимых общин вышла. Именно ради этого он сохранил мандат.

Если повернуть, тело окажется в Первой Земле.

Огни погаснут раньше, чем он доберётся до стены.

— Отдашь гонцу приказ? — спросил Дарет.

Торан свернул лист для заместителя сапёров.

— Да.

— Какой?

— Не начинать штурм без подтверждения.

— Закончи переселение и отпусти город. Зачем продолжать погоню?

— Чтобы погребение произошло после того, как все части получат приказ об отходе.

— Большинство получило.

— Не все.

— Никогда не будут все.

— Остались три отдалённых гарнизона и два обоза семей.

— Когда они выйдут, найдётся ещё один двор, ещё один переводчик, ещё один человек, которому опасно жить после конца твоей власти.

— Не моей.

Дарет указал на перстень.

Точнее — на двойно запечатанный футляр у пояса. Сам перстень оставался внутри. Торан мог сломать две печати, поставить любой новый оттиск и добиться ещё нескольких дней повиновения. После этого невозможно было бы утверждать, что он только исполнял прежние решения.

— Ты преследуешь Сайру уже не ради Мерели. Ты сам запретил штурм. Не ради службы переселения: приказы разосланы. Ты едешь потому, что не можешь позволить ей определить час, когда закончится власть, которой пользуешься ты.

Торан посмотрел на стражника у двери.

— Выйди.

— Мне велено охранять советника.

— От меня велено. Теперь выйди.

Стражник закрыл дверь снаружи.

Дарет ждал возражения. Торан мог перечислить гарнизоны, семьи, склады и пленных. Все доводы оставались верны. Ни один не объяснял, почему приказ о ненападении уже ушёл к стене, а он сам продолжал двигаться к Кургану.

— Да, — сказал Торан.

Дарет нахмурился.

— Что «да»?

— Я хочу определить час.

— Вернись и объяви себя государем. Это будет честнее.

— Собрание не утвердило меня.

— Но ты уже решил, что только твоё понимание цены достаточно для всех.

— Сайра решила то же самое.

— Один из вас не оправдывает другого.

Торан снял с пояса ключ и положил на стол.

— Ты свободен.

— Сейчас?

— Возьмёшь гонца, вернёшься к Мерели. Передашь приказ не начинать штурм. Закончишь коридоры без новых печатей.

— Командующие не послушают меня.

— Покажешь их собственное соглашение.

— А если всё равно начнут?

— Решишь сам.

Дарет взял ключ, но не встал.

— Ты отпускаешь меня потому, что признал правоту?

— Потому что человек под охраной не сможет остановить штурм.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Торан открыл замок комнаты, но этого было недостаточно. На дорожной ведомости Дарет всё ещё значился задержанным по распоряжению ставки. Первая же застава могла вернуть его под охрану.

Торан написал: «Ограничение снято. Дарет действует от собственного имени как распорядитель службы переселения». Государственной печати не поставил. Подписал сам и приложил копию соглашения двенадцати.

— Теперь свободен настолько, насколько тебе поверят без перстня, — сказал он.

— Настолько же, насколько ты сам.

Дарет сложил лист. Потом отдал ключ от своей комнаты стражнику.

— Не как знак прощения, — сказал он Торану. — Чтобы ты не мог позже утверждать, что я сбежал.

Во дворе подвели свежих лошадей. Пятеро сопровождавших Торана должны были возвращаться с Даретом и гонцами: без них советник не прошёл бы заставы быстрее слуха. Торан оставался без собственной охраны как раз в тот момент, когда дорога Кардана сошлась с его дорогой.

Прежде чем они разъехались, со стороны западного склона вошёл Кардан. С ним было пятеро: четверо держались в седле, пятый привязал правую руку к груди. Это был человек, которого Кардан отправлял с донесением; гонец встретил его на обратном пути и привёл к дорожному двору.

— Официальный перевал пуст, — сказал Кардан. — В пастбищах путь есть, но местные переставляют знаки. Мы нашли сломанную повозку и карты, оставленные слишком удобно.

— И водопропуск под западной насыпью, — добавил он. — Его разобрали недавно. Вода ещё несла свежий ил. По старому руслу мы вышли к первому знаку пастухов.

Торан посмотрел на военную карту. Насыпь была нанесена, водопропуск — нет.

— Местные показали продолжение?

— Нет. Они сказали, что вода идёт туда, куда её пустили. Этого хватило найти след волокуши.

Торан отметил водопропуск на полях. От нового потока до следов волокуши Кардану хватило одной проверки.

— А оставленным картам поверил?

— Проверил. Потерял три часа. Не поверил.

Он увидел приказ заместителю сапёров.

— Ты запретил огонь?

— Без подтверждения.

— Зачем тебе тело?

— Чтобы определить, когда запрет перестанет зависеть от меня.

Кардан не принял ответ, но и не потребовал другого. Он пересчитал свежих лошадей. Раненого отправил обратно с Даретом. Пять людей Торана тоже повернули к Мерели: они должны были провести советника через заставы.

На запад поехали шестеро: Торан, Кардан и четверо людей первоначальной погони. Этого хватало для захвата волокуши, если беглецы не найдут вооружённой помощи, и не хватало для прочёсывания пастбищ без проводника.

Дарет вышел первым. У коновязи повернулся.

— Если догонишь, что предложишь?

— Один день. Разошлю последние приказы и сам помогу погребению.

— А если она откажет?

Торан надел перчатки.

— Решу там.

Он сел на новую лошадь. Животное ещё не сбило дыхание после стойла и тянуло поводья, готовое к дороге.

— Мне нужен один день, — сказал Торан гонцу.

Гонец от стены уже сидел на гнедой, которую оставляли Торану. Приказ о запрете поджога лежал у него за пазухой. Дарет вёз собственное освобождение; отказ перекрывать перевал получил Кардан. У ворот их пути разошлись.

* * *

Под речной башней стучали из-под земли.

Сарен приложил к каменному полу глиняную чашку и прижал ухо к её дну. Каждый удар приходил через стенку тише настоящего, зато чище. Три удара. Пауза. Ещё два.

— Уже под внешней опорой, — сказал он.

Лиена стояла рядом босиком. Сапоги мешали чувствовать дрожь пола. Камень был холодным и влажным. Вода проступала в швах, хотя снаружи держался мороз.

— До завтра?

— Если копают круглые сутки — день. Может, два.

— Вчера говорил три.

— Вчера грунт был другой.

На поверхности осадные машины молчали второй день. Сначала город праздновал тишину. Дети вышли во дворы, где раньше опасались осколков. Потом люди поняли, что под землёй стук стал слышнее.

В речном квартале снимали ставни с домов. Не для света — досками крепили внутреннюю стену башни. Семьи, выселенные накануне, возвращались за вещами по двое под надзором стражи. Одна женщина несла зеркало выше головы, будто оно было ценнее одеяла. Стражник предложил оставить стекло.

— Одеяло у меня есть, — ответила она. — Лицо другое не дадут.

Стражник разрешил зеркало.

У западного переулка Лиену догнал посыльный совета.

— Командиры просят сто двадцать человек на вылазку к насыпи. Пока машины молчат.

— Как они вернутся?

— Тем же берегом.

— После поджога там будет дым.

— Да.

— Кто прикроет отход?

— Не решили.

— Тогда разрешения нет.

Посыльный сжал губы.

— Если ничего не сделать, ворота упадут.

— Знаю.

Она подписала отказ.

Не потому, что вылазка была бессмысленной. Никто не показал ей обратный путь по открытому берегу после того, как дым укажет место отхода.

Через час она могла передумать. Сейчас сто двадцать оставались на стене.

У дворца пахло горелой краской. Стулья и двери из гостевых комнат уже пошли в печи. Стол с детской зарубкой Арвена тоже раскололи. Один кусок лежал у кухни, и повар колол на нём замёрзшее мясо.

Мара протянула Лиене половину буханки.

— Сегодня пропеклась.

— В книге?

— Нет. Это моя.

— Зачем мне?

— Потому что вчера вы забыли поесть и обвинили в этом осаду. Не давайте ей лишнего.

Лиена взяла хлеб. Он был тёплым в середине. Она съела кусок на лестнице; до кабинета дошла уже с пустой рукой.

На совете спорили о речной башне. Военный командир требовал оставить в подвалах людей до последнего: если опора начнёт садиться, они смогут подпереть ворота изнутри. Сарен возражал, что после первых трещин лестница может исчезнуть раньше, чем люди выйдут.

— Кого вы оставите внутри? — спросила Лиена.

— Двадцать четыре человека.

— И все они нужны у распорок?

— Если кладка просядет ровно — шестнадцати хватит.

— А если не ровно?

— Никто.

Лиена посмотрела на дверь подвала, отмеченную на плане. — Тогда восьмерых выводите сразу.

Командир ударил ладонью по столу.

— Это война, не счётная книга.

— Поэтому я не оставлю там людей только ради того, чтобы число выглядело надёжнее.

Они оставили восемь сапёров у внутренних распорок и четыре смены по двое у насосов. Остальных перевели наверх. Военный командир назвал решение трусостью. Сарен — запоздалым. Писец занёс оба возражения в протокол. Лиена велела добавить одну строку: «Решение моё». Если башня упадёт ночью, утром хотя бы не придётся спорить, кто выбрал.

После совета она вернулась к речной стене. Два дома из четырёх уже стояли пустыми. В третьем старик отказался уходить: во дворе под грушей была похоронена его жена, и он считал уход предательством.

— Её не заденет, если ты поспишь две ночи во дворце, — сказала Лиена.

— Откуда знаете?

Она посмотрела на башню.

— Не знаю.

Старик всё-таки собрал одеяло. Урну с прахом жены выкопал из-под дерева и понёс сам.

К вечеру из северного квартала принесли девять новых имён для лекарского списка: трое ранены осколком старой кладки, двое заболели после ночи в сыром подвале, четверо пострадали, когда рухнула лестница в доме у стены. Ни один человек не погиб. Пока.

Сарен снова слушал пол чашкой.

— Быстрее, — сказал он.

Лиена надела сапоги.

— Укрепляйте второй проход из башни.

— Это заберёт людей с ворот.

— Да.

— Если завтра будет штурм?

— Завтра решим про завтра.

Он посмотрел на неё.

— Арвен ненавидел эту фразу.

— Арвен ненавидит половину моих фраз.

— А вторую половину?

— Записывает длиннее.

Сарен рассмеялся. Очень коротко. Внизу снова ударили из-под земли.

Башня всё ещё стояла.

Глава 21. Источная чаша

На семнадцатый день они вошли в Первую Землю. Ворот там не было.

Две каменные стены расходились в стороны, обозначая внешний круг, но проход между ними оставался открытым. Ни стражи, ни хранителей, ни поселения. Только снег, чёрные скалы и дорожка, поднимавшаяся к центру долины.

На левой стене были высечены правила входа. Во внешний круг мог войти любой. Во внутренний — хранитель с телом, два свидетеля смерти и те, кого они назовут. Оружие требовалось оставить у последнего прохода. Ни один правящий дом не имел здесь собственного караула.

— Что мешает армии войти силой? — спросил Арвен.

— Ничего, — ответил Мерет. — После этого армия сможет занять камни. Не сможет сделать погребение признанным.

Правило держалось не стеной и не чудом. Оно держалось тем, что двенадцать дорог соглашались считать совершённое здесь окончанием мандата. Если они перестанут соглашаться, сама долина никого не остановит.

У начала дорожки стояла бронзовая чаша.

Она была меньше знамённых, без узора и высокого древка. Внутри не лежало ни угля, ни масла. Огонь поднимался прямо из тёмного металла — бесцветный у основания, золотой выше. Ветер шёл по долине сильными порывами, но пламя не наклонялось.

Сайра остановилась перед ним.

— Источная, — сказал Мерет.

Он снял перчатку и коснулся края. Не поклонился и не произнёс обряда.

— Тёплая? — спросил Арвен.

— Как обычная чаша у огня.

— А пламя?

— Как обычное пламя, пока не пытаешься погасить.

— Пытались?

— Водой, землёй, крышкой. Оно возвращается, пока государь вступил во власть и не погребён.

— Огонь знает, кто лежит в коробе? — спросила Орса.

— Нет. Он не проверяет имя и не выбирает правого. Если похоронить другого человека, ничего не изменится. Поэтому нужны свидетели, дощечка смерти и моё подтверждение.

— Чудо зависит от честности людей.

— Закон зависит. Огонь делает только одно.

Сайра посмотрела на волокушу. Под покрывалом лежала единственная вещь, на которую огонь отвечал, не оценивая ни человека, ни приказа.

Под правым полозом темнело пятно.

Сначала Сайра приняла его за растаявший снег. Мерет коснулся пальцами, понюхал и сразу велел снять короб с волокуши.

— Разошёлся нижний шов.

— Дойдёт до Кургана? — спросила Сайра.

— Дерево дойдёт. Не знаю, что останется внутри доказательством.

Он перевернул короб на узкий бок. Смола вдоль повреждённого угла раскрошилась, ткань проступила через щель. После перехода по каменной плите одна скоба ушла в дерево и раскрыла шов на длину ладони.

— Закрыть снаружи, — сказал Арвен. — Внутри всё равно похороним завтра.

— Если вода вошла под ткань, к завтра изменится состояние тела. У Кургана нам придётся установить имя до земли. Иначе любой командующий скажет, что мы привезли останки, которые нельзя проверить.

— У нас есть запись смерти.

— Она подтверждает, кто умер в шатре. Не то, что лежит здесь после пятнадцати дней дороги.

Мерет достал запас из мельницы: мешок соли и два свёртка вощёной ткани. Один угол мешка промок, но внутри соль оставалась сухой. На обёртке ещё читались пятнадцать зарубок и имя Арвена, переписанные с бирки Велена.

— Если откроем, сколько потеряем? — спросила Сайра.

— Не время сохранности. Время пути. Не меньше двух часов, если повреждение только у плеча.

— А если больше?

— Узнаем после открытия.

Два часа назад они могли пройти внешний круг и оставить погоню снаружи перед правилом оружия. Два часа спустя любой следовавший за ними увидит волокушу у чаши.

— Открываем, — сказала Сайра.

— Это решение хранителя, — ответил Мерет.

— Решай.

Он посмотрел на огонь, потом на внутренний проход.

— Открываем.

Они перенесли короб за каменную стену, в тень и на ветер. Орса расстелила одно из покрывал. Арвен отвёл лошадей выше, чтобы животные не наступили на ткань, затем вернулся с чистым снегом в котелке.

Мерет не разжал все скобы. Снял две у повреждённого угла и поднял крышку на ширину предплечья. Запах вышел сразу, но слабее, чем в каменоломне: мороз снова замедлил разложение.

Нижняя обёртка у правого плеча была мокрой. Кожа под ней потемнела сильнее, старый рубец под подбородком оставался различим. Мерет показал его Орсе.

— Видела лицо в поселении? — спросил он.

— Нет.

— Не подтверждай имя. Подтверди только, что короб открыли здесь, шов был повреждён и знак на теле совпадает с записью чужого свидетеля.

Орса взяла бумагу признания, но Мерет остановил.

— Отдельный лист. Не смешивать с действиями Сайры.

Сайра написала место, состояние скоб и длину разрыва. Мерет указал, сколько ткани снял и сколько соли использовал. Орса поставила знак после строки: «видела открытие и закрытие одного угла; личности умершего не знаю».

— Почему не написать просто, что это Радан? — спросил Арвен.

— Потому что тогда её удобная ложь сделает правдивые слова слабее, — сказал Мерет.

Они работали, не вынимая тело. Сайра держала крышку. Мерет разрезал первый свёрток на длинные полосы, подсунул их под плечо деревянной лопаткой и вытянул мокрый слой наружу. Арвен подавал снег и выносил использованную ткань к яме между камнями.

Сухой соли понадобилась почти треть мешка. Она впитывала влагу, но не возвращала телу прежнее состояние. Мерет не сказал, что теперь запаса хватит. Записал только остаток: две трети мешка, один целый свёрток и половина первого.

Пятнадцать зарубок на бирке не исчезли после использования.

— Ткань из тайника была предназначена живым, — сказала Орса.

— Да, — ответил Арвен.

— Если после сигнала её не хватит, кто ответит?

— Моё имя уже стоит.

— Имя не перевязка.

— На Собрании я не назову эту потерю необходимой задним числом. Сначала узнают, кому не хватило.

Для нового шва требовалась мягкая смола. Остаток в мешочке затвердел. Обычного очага во внешнем круге не было.

Мерет поставил бронзовую ложку над Источной чашей.

Сайра ожидала, что он хотя бы остановится перед тем, как использовать священный огонь для ремесленной работы. Мерет держал ложку голой рукой, пока смола не стала вязкой.

— Это разрешено? — спросила Орса.

— В позднем порядке — нет.

— А в первом договоре?

— О чаше там одна строка: её угасание подтверждает конец власти. Запрета греть смолу нет.

— Кто его придумал?

— Хранители, чтобы никто не подходил достаточно близко и не увидел, что огонь обжигает как обычный.

Капля смолы упала на край. Загорелась и почернела. Пламя Источной чаши не изменило высоту и не защитило металл от копоти. Мерет соскоблил след прежде, чем смазать шов.

Когда короб снова затянули на волокуше, солнце ушло за край скалы. Вместо двух часов прошло почти три. Лошади отдохнули, но день стал короче ровно на время, которое люди отдали доказательству.

— До Кургана? — спросила Сайра.

Мерет показал на узкий проход между скалами.

— Один полный переход. Внутри лошадей придётся вести. Последний подъём пройдём пешком.

Орса спешилась и проверила подпругу. За два дня в горах они потеряли ещё один мешок корма и часть покрывал, но три лошади оставались на ногах. Упряжная тяжело дышала.

— Сегодня не дойдём до земли, — сказала проводница.

— Дойдём до внутреннего круга, — ответила Сайра.

— Если не остановят.

Копыта прозвучали со стороны открытого прохода.

Шесть всадников вошли в Первую Землю.

Торан ехал первым. Рядом — Кардан. Из восьми людей первоначальной погони с ним осталось четверо; теперь вместе с Тораном их снова было шестеро. Лошади были свежими, но люди выглядели так, будто меняли животных чаще, чем спали.

Сайра не потянулась к оружию. У неё его не было. Арвен положил руку на нож. Мерет встал перед волокушей.

Торан остановил людей в двадцати шагах.

— Сойдите с лошадей, — сказал Мерет. — Во внутренний круг верхом не входят.

— Мы ещё снаружи, — ответил Кардан.

— Пока прошу.

Торан спешился. Остальные последовали, Кардан — последним.

На поясе Торана висел маленький футляр с двумя целыми печатями. Он снял его и положил на камень.

— Перстень внутри? — спросил Мерет.

— Да.

— Не вынимай. Для входа он не нужен.

— Мне нужен.

Торан сломал первую печать ногтем, вторую — рукоятью ножа. Свидетелями нарушения условий стали Сайра, Арвен, Мерет, Орса, Кардан и четверо всадников. Он не пытался сохранить куски воска: оставил их на камне рядом с футляром.

Перстень надел на распухший палец с трудом.

Брат подошёл к Источной чаше. Огонь не изменился, когда он протянул к нему руку с государевым перстнем. Не стал выше, не склонился и не признал наследника. Золото давало Торану право ставить оттиски только потому, что люди договорились их принимать.

— Зачем открыл? — спросила Сайра.

— Чтобы каждый здесь видел: если я снова использую печать, это будет моё решение после соглашения, а не продолжение старого права.

— Будешь использовать?

— Нет. Пакеты подписаны моим именем.

— Тело здесь, — сказал он.

— Ты и без чаши знал, — ответила Сайра.

— Знал направление. Теперь знаю расстояние.

Он посмотрел на короб, затем на Орсу.

— Ты провела их?

— Они заплатили.

— Чем?

— Правдой на бумаге.

— Ею редко платят заранее.

— Цена высокая.

Торан достал из седельной сумки шесть запечатанных пакетов и положил на камень у чаши.

— Читай, — сказала Сайра.

Он не отказал.

Первый пакет шёл в гарнизон у северных островов: пропустить последний обоз независимо от угасания чаш и не изымать лошадей на обратном пути. Второй — к нижней переправе, где тридцать две семьи переводчиков ожидали лодок. Третий приказывал Пятой дороге оставить врачей в смешанных поселениях при отходе. Четвёртый запрещал Девятой забирать посевное зерно из общих складов. Пятый подтверждал двум союзным частям свободный путь домой. Шестой давал Дарету право открыть запасные склады без государственной печати.

На каждом стояло имя Торана и ссылка на соглашение двенадцати. Ни один не выдавал его слова за приказ Радана.

— Сколько людей названы точно? — спросила Сайра.

— Триста две семьи в списках. Плюс врачи, возницы и союзные части.

— Сколько спасёт один день?

— Не знаю. Пакеты должны дойти раньше известия об угасании. После него командиры смогут сказать, что соглашение прекратилось вместе с мандатом.

— Маршруты?

Торан разложил четыре дорожные дощечки. По двум северным маршрутам можно было развезти четыре пакета; третий вёл к нижней переправе, четвёртый — обратно к Мерели с письмом Дарету. До первых сменных дворов было от шести до десяти часов. Если погребение совершить сейчас, слух об угасании мог обогнать гонцов через наблюдателей на вершинах. Если утром — они войдут в государственную сеть, пока та ещё принимает соглашение.

— Ты просишь не время написать решения, — сказала Сайра. — Они уже написаны.

— Прошу время доставить их в систему, которая завтра может не существовать.

Кардан посмотрел на своих четверых людей. Каждый пакет отнимал одного или двух от прохода. Если Торан отправит всех немедленно, силой остановить погребение будет некому.

— Они могут выехать сейчас, — сказал Арвен.

— Выехать могут. Без отсрочки не успеют до дворов.

— Отправляй. Даже если часть не успеет, ты ничего не теряешь.

Торан передал два пакета первому всаднику и ещё два второму. Кардан не вмешался. Люди спрятали бумаги под одежду, но остались ждать решения о времени: для северной тропы им требовался проводник Орсы до развилки.

— Оставшиеся? — спросила Сайра.

— Один понесёт к переправе. Последний — Дарету. Если договоримся о дне.

— Отправь и без договора.

— У меня останется только Кардан против вас троих.

— Ты всё-таки покупаешь не только доставку. Ещё и возможность заставить нас ждать.

Торан не стал отрицать.

— Мне нужен один день, — сказал он.

У Сайры вырвался короткий смешок.

— Для чего теперь?

— Два пакета пойдут к дальним гарнизонам. Три — командующим дорог, чьи части ещё стоят между переселенцами и границей. Последний — Дарету. В нём право открыть запасные склады без государевой печати.

— Ты уже отдал приказ не начинать штурм.

— Отдал. Он действует, пока командующие соблюдают соглашение.

— И пока огни горят.

— Да.

— Когда они погаснут, штурм потеряет мандат.

— Но потеряют его и коридоры. Части на дорогах смогут задержать людей, забрать телеги и объявить мои приказы недействительными.

— Некоторые всё равно сделают это.

— Некоторые. Не большинство, если получат согласованный приказ до угасания.

Орса посмотрела на пакеты, потом в сторону внутреннего прохода.

— После угасания их могут исполнить?

— Могут, — сказал Торан.

— А Мерель может устоять до завтра?

— Может, — ответила Сайра.

Орса кивнула и больше не вмешивалась.

Сайра посмотрела на шесть пакетов. Не бесконечный план, не обещание будущего порядка. Конкретные направления, готовые гонцы и один день. Он мог спасти людей.

— Подкоп? — спросила она.

— Вышел к сухому слою. Три дня по состоянию на позавчера.

— Завтра.

— Возможно.

— Кто решает поджечь?

— Заместитель Кардана. Без моего имени не должен.

Кардан посмотрел на Торана. — Он получил расчёт и имена смены.

— Уверен? — спросил Арвен.

— Нет, — сказал Кардан.

— И всё же ты полагаешься на Дарета, которого держал под охраной?

— Я его освободил.

— Потому что он согласился?

— Потому что был прав.

Кардан повернул голову к Торану. Это признание он услышал впервые.

— Если Дарет прав, зачем ты здесь? — спросила Сайра.

— Чтобы время окончания приказа не определила одна ты.

— Его уже определил срок стены.

— Ты рассчитала срок. Это не даёт тебе права выбирать за всех.

— А тебе даёт?

— Нет. Поэтому я не забираю тело и не прошу пятнадцать дней. Прошу один, чтобы шесть решений ушли к тем, кого затронет угасание.

Сайра раскрыла один пакет снова. В списке северных островов были те самые два домовых знака, которые Дарет разделил. Одиннадцать человек теперь стояли отдельной строкой. Если гонец опоздает, застава может снова объединить их с другой семьёй или не выпустить вовсе.

— Эти люди существуют, — сказала она. — Я не собираюсь делать вид, что их нет.

— Дай им десять часов.

— В Мерели тоже есть люди, которых мы не можем спросить.

Мерет поднял дощечку смерти.

— Есть три допустимых действия. Погребение сейчас. Погребение после названного часа с согласием всех свидетелей. Или возвращение тела наружу до нового решения. Последнее сохранит огни без срока.

— Не последнее, — сказал Арвен.

— Для отсрочки нужны Сайра, я и второй свидетель смерти. Торан находится здесь, но его половина дощечки осталась у Дарета.

Торан достал из сумки свою половину. Он не оставил её советнику.

Мерет приложил части. Излом совпал.

— Теперь юридически ты второй свидетель, — сказал он. — И просишь задержать собственное погребальное подтверждение.

— На один день.

— Запишем причину, час и шесть пакетов. Если Сайра согласится.

Сайра не согласилась.

Арвен вынул сложенный лист — копию отмены, которую Хален оставил им перед дорогой.

— Моя отмена могла не пройти разрушенный мост, — сказал Арвен.

Сайра повернулась к нему.

— Ты предлагаешь ждать?

Арвен посмотрел в сторону внутреннего круга. — Моя отмена тоже опаздывает.

— Лиена удержит город до завтра? — спросила Сайра.

— Может быть. До ночи.

Торан замолчал.

Мерет стоял у волокуши. Орса держала поводья. Кардан и четверо всадников ждали. Никто не мог принести ещё один факт, который сделал бы решение чистым.

— Я вижу, что пакеты могут спасти людей, — сказала Сайра.

Торан кивнул.

— Но Мерель не соглашалась платить за их доставку.

— Ты уже выбирала меньшие потери.

— Да.

— Что изменилось?

— Я перестала считать способность решить доказательством права решать.

Торан посмотрел на Сайру долго и устало.

— Если мы войдём вместе, — сказал он, — отправим пакеты и погребём завтра на рассвете.

— Нет.

— До рассвета меньше дня.

— Для стены достаточно.

— А если приказ Арвена не дошёл и сегодня ночью убьют ещё одну семью?

— Тогда это будет на нас и на тех, кто исполнит приказ. Не на городе.

Арвен принял слова, не возразив.

Торан собрал пакеты с камня.

— Договориться нельзя.

— Можно было до того, как ты спрятал смерть.

— Можно было до того, как ты украла тело.

Мерет повёл волокушу к внутреннему проходу. Орса развернула лошадей следом. Арвен попятился, не убирая руку от ножа.

— Стоять, — приказал Торан своим людям.

Четверо подчинились.

Кардан медленно вынул меч.

Глава 22. Последняя необходимая кровь

— Убери оружие, — сказал Торан.

Кардан не опустил меч.

— Государь приказал взять Мерель.

— Государь мёртв.

— Приказ стал последним. Ты сам заставил нас продолжать.

— Я заставил сохранить строй до безопасного отхода.

— Ты заставил людей десять дней работать под стеной. Теперь, когда осталось дойти три шага, отдаёшь город сестре.

— Я запретил поджигать опоры.

— Ты запретил только до подтверждения. Они просто будут ждать тебя.

Кардан вынул из-за пояса испачканную дощечку. На ней шли имена людей из подкопа. Первым стоял Тавер, сын Нела, погибший за сто семнадцатой рамой. Рядом — имя второго человека из того же завала. Ниже трое раздавленных крепью и один утонувший у насоса. После каждого имени Кардан оставил маленький промежуток, будто дощечка была не перечнем потерь, а местом, куда ещё можно что-то дописать. Внизу действительно оставалось место.

— Они умерли, чтобы мы дошли до стены, — сказал он.

— Они умерли потому, что мы послали их под стену.

— И если уйдём сейчас, умрут зря.

— Их смерть не становится полезнее от следующей.

Кардан посмотрел на имена, будто Торан оспаривал не вывод, а существование людей.

— Легко сказать, когда последний приказ тебе больше не нужен.

— Я и говорю сейчас, пока огни ещё горят.

Мерет тянул волокушу к каменному сужению. Сайра помогала сзади. Арвен шёл между ними и всадниками, держа короткий нож обратным хватом.

— Никому не двигаться, — приказал Торан.

Двое людей сразу опустили руки от мечей. Третий смотрел на Кардана. Четвёртый — на пакеты у седла Торана, словно ещё надеялся, что спор закончится приказом на бумаге.

Первый из опустивших оружие помог Кардану вытащить упавшего с мостового пролёта и передал раненого товарищу, оставшемуся с лекарским обозом. Он уже видел, как приказ вернуть тело уступил место чужой жизни. Второй нёс на поясе знак заместителя сапёров: его брат находился в последней смене подкопа.

Кардан шагнул к волокуше.

— Я верну тело. Можешь потом судить меня за исполнение воли государя.

— Сделаешь ещё шаг — буду судить сейчас.

— Ты не государь.

— Исполняй приказ распорядителя похода.

— Распорядитель только что отказался закончить поход.

— Я отказался убить сестру ради срока.

— Пока ещё нет, — сказал Кардан.

Кардан поднял меч.

Он не бросился на Сайру. Ударил по постромке, соединявшей упряжную лошадь с волокушей. Лезвие разрезало ремень. Животное дёрнулось в сторону, полозья развернуло поперёк прохода.

Орса схватила поводья всех трёх лошадей и повела их между скалами.

— Останови её! — крикнул Кардан ближайшему всаднику.

Тот не двинулся.

Другой побежал за Орсой. Торан перехватил его за плечо.

— Я приказал стоять.

— А он — вернуть тело.

— Он не командует.

Пока человек колебался, Орса скрылась в сужении.

Мерет обвязал оборванную постромку вокруг пояса и потянул волокушу сам. Сайра упёрлась в задний край. Полозья сдвинулись на снегу.

Кардан пошёл к ним.

Арвен встал в проходе.

— Отойди, — сказал Кардан.

— Нет.

— Ты защищаешь погребение человека, осадившего твой город.

— От человека, который хочет закончить его работу.

Кардан ударил не лезвием, а гардой. Арвен уклонился, нож скользнул по рукаву противника и разрезал кожу у локтя. Кардан развернулся и ударил снова.

Он мог рассечь Арвена первым движением. Вместо этого снова бил плоскостью и гардой, пытался сломать сопротивление, не убивая человека, которого Торан велел вернуть живым. Даже нарушая последний приказ распорядителя, Кардан продолжал исполнять предыдущий.

Арвен не был мечником. Он защищался пространством: отступал в узкий проход, где длинному клинку мешали стены. Но каждый шаг назад приближал Кардана к волокуше.

Торан обнажил меч.

— Кардан!

Главный сапёр услышал. Не остановился.

Один из всадников всё-таки двинулся к Сайре. Другой преградил ему путь.

— Приказ был стоять.

— Чей?

Они сцепились без клинков, хватая друг друга за ремни. Четвёртый человек отошёл к лошадям и не выбрал никого.

Мерет тащил волокушу вверх. Ремень врезался в серый пояс. Сайра толкала, поскальзывалась, снова упиралась плечом. Она не искала оружия. Если отпустить груз ради драки, Кардан уже победил.

Арвен пропустил удар. Лезвие рассекло куртку у рёбер. Он прижался к камню и ударил ножом снизу. Кардан отбил запястье, нож упал в снег.

Следующий удар должен был войти в шею.

Торан успел между ними.

Кардан был сильнее и лучше стоял на ногах. Торан оказался свежее: он менял лошадей, пока сапёр шёл за повозкой через русло, разрушенный мост и горные тропы. В открытом месте это преимущество могло ничего не решить. Между стенами они не могли обойти друг друга.

Его меч встретил клинок Кардана у самой стены. В узком проходе нельзя было размахнуться; они давили сталью, стоя почти вплотную.

— Отступи, — сказал Торан.

— Ради ещё одного дня люди умирали под стеной.

— Знаю.

— Возьми его.

— Не так.

Кардан толкнул сильнее.

— Других дней не бывает.

Он отступил на полшага и ударил в бок Арвену, который искал нож в снегу.

Торан видел движение от начала до конца. Мог отбить клинок, если оставить проход к волокуше открытым. Мог удержать Кардана, если принять удар Арвену как цену задержки. Оба решения сохраняли жизнь сапёру.

Торан не успел остановить клинок. Успел остановить человека.

Он вогнал меч Кардану под рёбра.

Главный сапёр замер. Его оружие выпало рядом с ножом. Торан удержал вес тела, затем опустил на снег.

Кардан попытался вдохнуть. На губах выступила кровь.

— Стена… — сказал он.

— Ещё стоит.

Кардан попытался поднять руку с дощечкой имён. Пальцы не удержали дерево. Оно упало надписью в снег.

Торан поднял дощечку, стряхнул снег и вложил под ремень Кардана.

Кардан больше не вдохнул. Ветер тянул край его плаща. Торан оставался на коленях, удерживая плечо, пока Мерет не коснулся шеи и не убрал руку.

Один из сапёров подошёл и снял с Кардана левую перчатку. Зачем — не объяснил. Пальцы были в старых белых шрамах, ногти на двух так и не выросли после первого обвала. Человек попытался надеть перчатку обратно и не попал большим пальцем в отверстие. Со второй попытки получилось.

Другой поднял меч Кардана. На гарде висел оборванный ремешок для темляка. Он машинально начал завязывать его, хотя рукоять уже никому не нужно было готовить к дороге. Узел распустился. Человек оставил как есть.

Лошадь Кардана стояла ниже у стены и тянула повод в сторону прохода. Каждый раз, когда металл звякал о камень, она поднимала голову. Никто не подошёл её успокоить.

Торан вытер ладонь о снег. Кровь ушла с кожи, но осталась в шве перчатки. Он снял её и положил рядом с коленом. Только тогда человек со знаком заместителя сапёров заговорил.

Арвен прижимал ладонь к боку. Порез был длинным, но неглубоким. Мерет разорвал край своей одежды и бросил ему ткань.

— Прижми. Идти можешь?

— Да.

Один из людей Кардана отпустил противника. Все четверо смотрели на Торана.

— Ты убил командующего походной службы, — сказал человек со знаком заместителя сапёров.

— Да.

— При свидетелях.

— Да.

— Отдашь меч.

Торан не протянул оружие.

— Пока Кардан лежит между вами и людьми, которых собирался убить, меч останется у меня.

— Удобно самому решать, когда закончилась опасность.

— Запиши всё сейчас.

Человек снял с пояса дощечку Кардана. На лицевой стороне шли имена погибших в подкопе. Оборот оставался чистым. Он опустился на колено возле тела и спросил каждого по очереди.

— Кардан вынул оружие первым?

Двое подтвердили. Третий сказал, что не видел начала: смотрел на лошадей. Четвёртый видел, как Кардан перерезал постромку, но не слышал первого приказа Торана из-за ветра.

— Кого он ударил?

Арвен показал разрез на куртке. Мерет осмотрел рану и назвал её неглубокой. Сайра сказала, что второго удара не видела: толкала волокушу.

— Ты мог ранить его вместо убийства? — спросил человек Торана.

— Возможно.

— Почему не ранил?

— Он бил Арвена. Я остановил человека быстрее, чем выбрал место удара.

— Не знаешь, был ли смертельный удар необходим.

— Не знаю.

Писец среди всадников вырезал: «Торан нанёс смертельный удар Кардану, когда тот продолжал нападение после приказа остановиться. Возможность остановить иначе не установлена».

— Подпиши, — сказал он.

Торан поставил личный знак, не касаясь государева перстня. Затем подписались трое, видевшие удар. Четвёртый отметил только то, что видел до него.

Дощечку вернули Кардану под пояс рядом с именами сапёров. Под записью стояли знак Торана и подписи четырёх свидетелей; каждый указал, что видел сам.

— После погребения вернёшься с нами? — спросил писец.

— Да.

— Не как государь.

— Как человек, убивший Кардана.

— Возвращайтесь к внешнему кругу, — приказал он. — Заберите тело Кардана. Пакеты разошлите по указанным дорогам.

— А государь? — спросил тот, кто не выбрал сторону.

Торан посмотрел на волокушу.

— Остаётся здесь.

— Это приказ?

— Нет. Приказа больше не будет.

— Почему мы должны нести пакеты?

Торан снял их с седла и разложил на земле.

— Не должны. Здесь указаны люди и решения. Прочитайте. Возьмите, если считаете нужным.

Один всадник открыл пакет к северным островам. Второй — распоряжение о врачах. Третий взял два листа общего тракта. Четвёртый долго не касался ничего, затем забрал письмо Дарету и запрет на посевное зерно.

— Они не скреплены перстнем, — сказал первый.

— Нет.

— И ты не обещаешь, что государь подтвердит.

— Нет.

— Повезём от твоего имени.

— От моего. И со своими именами как свидетелей смерти Кардана.

Люди вписали себя на обороте и разобрали пакеты.

Первый всадник убрал северный пакет под куртку, но не пошёл к лошадям.

— До двора шесть часов только если найти верхнюю развилку, — сказал он. — На карте её нет.

— Орса знает, — ответил Торан.

— Орса ушла с вашими лошадьми.

Из сужения показалась проводница. Она услышала своё имя и спустилась, оставив животных привязанными у второй площадки.

— Покажи пакет, — сказала она.

Всадник протянул лист. Орса прочла название северных островов и посмотрела на следы внизу.

— Государственный тракт выведет к нижнему двору завтра. Верхняя тропа — сегодня, если не пойдёт новый снег.

— Проведёшь?

— До развилки.

— Потом как вернёшься?

— Пешком быстрее вашей лошади на подъёме.

Торан снял перстень с пальца.

— Возьми как подтверждение пакета.

Орса не протянула руки.

— Твой человек только что сказал, что повезёт от своего имени. Не превращай его обратно в держатель чужого знака.

Всадник тоже не взял золото.

— Если двор потребует печать, назову своё имя и тех, кого видел здесь. Если не хватит, перстень не сделает решение правильнее.

Торан снова надел кольцо.

Орса проверила повязку Арвена, затянула один узел и передала Мерету поводья трёх лошадей.

— На второй площадке они стоят спокойно. Дальше не ведите. Вернусь до темноты.

— Если не вернёшься? — спросила Сайра.

— Оставите их у стены и пойдёте без меня. Курган Мерет знает.

Орса повела всадника к выходу.

Люди подняли Кардана. Один перевязал рану на руке другого. Они ушли к лошадям, не присягнув ни Торану, ни мёртвому правителю.

Мерет снова взялся за ремень. Сайра толкнула волокушу. Арвен поднял нож и пошёл следом.

Торан остался рядом с телом человека, которого сам послал в погоню. Потом вытер меч снегом и направился за сестрой.

На внешнем камне он оставил футляр с обломками двух печатей. Перстень остался на руке.

Внутренний проход поднимался ступенями. Лошади не могли пройти дальше второй площадки; Орса привязала их у каменной стены. Сама ждала наверху.

— Курган за гребнем, — сказала она. — Мерет знает вход.

Они шли до темноты. Волокушу тянули по очереди. Арвен слабел от потери крови, Мерет перевязал ему бок второй раз. Сайра не разговаривала с Тораном.

У центрального холма снег был счищен ветром. В склоне стояла низкая каменная дверь. Перед ней находилась прямоугольная яма, заполненная рыхлой землёй под деревянным настилом.

Мерет снял с пояса третий ключ.

— Короб нужно снять, — сказал он.

Сайра разрезала верёвки. Мерет ушёл к двери. Арвен сел на камень, продолжая прижимать повязку. Орса вернулась за покрывалами.

Торан стоял позади Сайры с мечом в руке.

Она наклонилась над последним узлом. Шея и спина оставались открыты. Одного удара хватило бы, чтобы остановить её. Мерет не успел бы вернуться. Арвен не успел бы подняться.

Торан мог получить свой день.

Достаточно было первого удара. Мерет находился за выступом у каменной двери, Орса — у лошадей, Арвен едва стоял. Если Сайра упадёт, остальные сначала остановят кровь. Торан успеет перерезать верёвки, развернуть волокушу вниз и позвать одного из всадников обратно рогом.

Если они не остановятся, одного удара окажется недостаточно. Придётся ранить Мерета, добить Арвена или оставить тело Кардана без людей и самому удерживать проход. «Последняя» кровь сразу потребует следующей.

Сайра не обернулась.

— Ты можешь ошибаться, — сказал он.

— Могу.

— Завтра на дорогах убьют людей, которым мои пакеты не успели помочь.

— Возможно.

— И Мерель могла выдержать ещё день.

— Возможно.

— Это всё?

— Другого честного ответа нет.

Торан поднял меч.

Он уже назвал эту кровь необходимой, ещё когда отправлял Кардана. Ещё одна смерть дала бы ему несколько часов и возможность сказать, что она была последней.

Лезвие не дрожало. Он не опустил его из слабости и не обнаружил внезапно, что согласен с Сайрой. Все шесть пакетов оставались разумными. Один день всё ещё мог спасти людей. Мерель всё ещё могла выдержать.

Но ни один из этих фактов не превращал шею сестры в законное средство доставки.

Торан опустил клинок.

— Я не согласен с тобой.

— Знаю.

— И не отдаю тебе право решать.

— У тебя его тоже нет.

— Знаю.

Он вложил меч в ножны.

Мерет вернулся из-за выступа.

— До рассвета дверь не открою.

Сайра выпрямилась.

— Почему?

— Внутри нет светильников. Для проверки тела нужен дневной свет из верхнего отверстия. Можно внести огонь, но проход низкий, земля сухая, а перекрытие держат старые балки.

— До рассвета ещё одна ночь.

— Если откроем сейчас, будем либо ждать внутри с огнём рядом с сухими корнями, либо опускать тело, не видя земли. Я не превращу спешку в часть договора.

— Мерель может не получить эту ночь.

— Я называю её ценой. Но дверь не сделает работу точнее от страха перед стеной.

Сайра посмотрела на прямоугольный наст. Рыхлую землю приготовили заранее, но сам проход никто не проверял после зимы. Если внутри обвалился край или заклинило внутреннюю плиту, темнота превратит любой ремонт в ещё большую задержку.

— Открой только вход, — сказала она. — Проверим проход без тела.

Мерет вставил ключ, но не повернул.

— Противовес поднимается один раз. Чтобы закрыть дверь снова, нужны двое снаружи и один внутри. Если открою, оставим её открытой до погребения.

— И что изменится?

— Ночью сюда сможет войти любой, кто прошёл внешний круг.

— Сейчас тоже может.

— Сейчас между ним и договором камень.

Торан посмотрел вниз по ступеням. Всадники уже ушли. Кардан был мёртв. Но слух о теле шёл быстрее их, и Первая Земля не имела стражи.

— Оставим дверь закрытой, — сказал он. — Дежурим снаружи.

— Ты всё ещё распоряжаешься? — спросила Сайра.

— Предлагаю взять первую смену.

— С мечом?

Торан снял пояс с ножнами и положил у каменной двери рядом с ключами Мерета.

— Так.

Мерет закрепил волокушу двумя верёвками за железные кольца в насте. Одну петлю завязала Сайра, вторую — Арвен здоровой рукой. Если кто-то захочет увести короб ночью, придётся разрезать оба узла при свидетелях или тащить вместе с частью настила.

Орса вернулась с покрывалами и остатком корма. Северный гонец добрался до развилки до темноты; дальше его след уходил по твёрдому насту, который должен был выдержать ещё несколько часов.

— Успеет? — спросил Торан.

— До первого двора — возможно.

— Ты видела дорогу.

— Видела до развилки. Дальше он отвечает сам.

Они устроились между стеной Кургана и низким каменным валом. Огонь не разводили: сухих веток наверху почти не было, а дым мог привести следующего человека точнее следов. Орса отдала Арвену покрывало. Мерет промыл рану снегом и стянул края полосами, оставшимися от его собственной рубахи. Вощёную ткань для тела не тронул.

Еды осталось на один общий приём. Орса разделила лепёшку на пять частей. Торан получил такую же, как остальные. Перстень не менял размер куска.

Первую смену он стоял у волокуши без оружия. Сайра не спала. Слышала, как ветер тянет верёвки и как Арвен пытается дышать, не двигая раненым боком.

— Ты можешь взять лошадь и уехать, — сказала она Торану.

— Могу.

— В лагере ещё признают перстень.

— Некоторые.

— Семь голосов на Собрании у тебя не будет после Кардана.

— Возможно.

— Зачем возвращаться?

— Потому что я убил его и обещал вернуться.

На второй смене у волокуши сидела Сайра. Торан лёг у каменного вала, не потребовав меч обратно и не сняв перстня. Если она заберёт его, пока он спит, без формы печати, воска и людей, согласных подчиниться, золото всё равно останется только золотом.

Перед рассветом температура упала. Смола на шве затвердела, верёвки ослабли. Сайра подтянула свой узел. Второй держался: Арвен завязал его одной рукой медленнее, но точнее.

Мерет поднялся, когда верхний край неба стал серым. Проверил ключ, наст и состояние записи смерти. Орса привела лошадей со второй площадки и оставила их снаружи последнего подъёма.

Торан забрал меч, но не надел пояс. Отнёс оружие к внешней стороне каменного вала и положил там, где из прохода до него было двадцать шагов.

— Теперь открывай, — сказал он Мерету.

Сайра разрезала свой узел. Арвен — свой. Короб ещё лежал на волокуше, когда первые лучи дошли до круглого отверстия над Курганом.

Торан взялся за нижний край короба и помог Сайре снять его с волокуши.

Короб оказался тяжелее, чем выглядел. Торан перехватил нижний край обеими руками. Меч оставался за валом.

Глава 23. Земля

На восемнадцатый день Мерет открыл каменную дверь.

Третий ключ вошёл в узкую щель у самого пола. Хранитель повернул его обеими руками. Внутри стены сдвинулся противовес, и дверь отступила в темноту.

За ней не было гробницы.

Низкий проход вёл через Первый Курган насквозь. В середине земляной холм оставался открытым снизу: над головой висели корни трав, под ногами лежал рыхлый грунт. В потолке находилось круглое отверстие, через которое падал утренний свет.

По стенам шли пустые ниши. В них должны были стоять сосуды с землёй двенадцати дорог, книги титулов и жертвенные ножи. Сейчас там лежала только пыль. Мерет велел вынести всё ещё до похода, когда стало ясно, что Радан может умереть у Мерели.

— Ты готовил простой обряд заранее? — спросил Торан.

— Готовил возможность обойтись без двора. Не знал, хватит ли мне решимости.

— А теперь знаешь?

Мерет посмотрел на короб, который четверо людей едва удерживали на руках.

— Теперь другого обряда у нас всё равно нет.

— Сюда, — сказал Мерет.

Они внесли короб вчетвером. Арвен держал один угол здоровой рукой. Повязка на боку потемнела, но кровь уже не текла. Орса осталась у двери.

Короб поставили на землю.

Мерет снял серый пояс и положил рядом.

— По дворцовому порядку здесь должны стоять двенадцать свидетелей, — сказал он. — По одному от каждой дороги.

В проходе были только Сайра, Торан, Арвен и он.

— Их нет, — продолжил Мерет. — Значит, не нужны.

Он прошёл вдоль пустых ниш.

— Сосуды появились после войны между дорогами. Хоры — позже. Жертвы — ещё позже.

— Всё это бессмысленно? — спросил Арвен.

— Нет. Когда-то всё это не давало людям драться у тела. Потом порядок стал притворяться условием самого конца власти.

Он развязал связку ключей.

Торан посмотрел на снятый серый пояс.

— А разрешение старшего хранителя?

— Последняя добавка. Моя.

Мерет вставил второй ключ в нишу за дверью. Из стены вышел плоский каменный ящик. Внутри лежала тёмная деревянная пластина, треснувшая с одного края. На ней сохранилась одна выжженная строка.

Пластину держали бронзовые скобы, залитые серой смесью, с двенадцатью старыми оттисками. Сайра проверила пыль, трещину и налёт на бронзе; Торан узнал старую форму государственной печати. Ни один признак не доказывал подлинность сам по себе.

— Можно проверить сейчас? — спросил Арвен.

— Нет, — сказал Мерет. — Архивы далеко.

— Тогда запиши это.

Мерет раскрошил смесь, снял скобы и написал: «Подлинность не проверена по дорожным архивам. Я утверждаю, что это первоначальный договор, и отвечаю за толкование».

Мерет передал пластину сначала Сайре, затем Торану и Арвену. Буквы были старее нынешнего письма, но отдельные слова узнавались: власть, останки, земля, добровольно.

— Где толкование? — спросил Торан.

— На обратной стороне позднейшей копии. Там уже добавлены хранитель и свидетели. Оригинал короче.

— Ты один умеешь читать старые знаки.

— Нет. В каждом дорожном архиве есть писцы. Поэтому сделаем оттиски и отдадим всем. Если я лгу, они докажут.

Орса вошла до порога, не переступая его.

— У меня есть бумага и уголь.

Мерет положил пластину под лист. Сайра протёрла углём поверхность, и светлые буквы проступили на чёрном. Сделали три оттиска: для Собрания, для Мерели и для Первой Земли. На каждом Мерет написал, где и при ком открыл оригинал. Торан и Арвен поставили знаки свидетелей.

Мерет покрутил третий ключ между пальцами.

— Ивен повесил его мне на пояс семнадцать лет назад. После церемонии мы ели холодную чечевичную кашу на ступенях архива — праздничный стол достался гостям. Он сказал, что ключ принадлежит не человеку, а порядку.

Мерет поднял третий ключ.

— Первый договор хранится за этой дверью. В нём одна строка: власть заканчивается, когда останки касаются земли и живой человек добровольно закрывает их ею. Нет хора. Нет жертвы. Нет двенадцати свидетелей. Нет хранителя.

— Зачем ключ? — спросила Сайра.

— Чтобы убедить государей, что без нас они не смогут закончить власть предшественника.

— Ты знал текст всё время? — спросила Сайра.

— Знал строку. Не знал, погаснет ли огонь без всего, что мы добавили.

— Сейчас ты тоже рискуешь чужими жизнями из-за толкования.

— Да. Если я ошибся, Радан коснётся земли, а чаши продолжат гореть. Тогда командующие назовут тело погребённым неправильно и получат повод продолжить поход. Поэтому вы должны знать: у меня нет доказательства результата заранее.

— Почему не сказал у Мерели?

— Потому что тогда вы могли выбрать придворный обряд и ждать двенадцать армий. Я скрыл сомнение, чтобы заставить вас везти тело сюда.

Он бросил ключ на землю.

— Я служил этому порядку. Принимал дары, требовал процессии, решал, кто достаточно чист, чтобы войти. После этого погребения коллегии хранителей не будет.

— Ты один не можешь её распустить, — сказал Торан.

— Могу открыть договор и отдать копии каждой дороге. После этого коллегия сохранится только силой. Если ты захочешь сохранить её — придётся приказать.

Торан посмотрел на ключ у ног.

— Не прикажу.

Мерет разжал скобы на коробе. Смола крошилась, ткань внутри была влажной и тёмной. Лицо пока оставили закрытым. Сайра разложила у короба дорожные записи.

Рядом с договором Мерет сложил запись смерти и дорожные дощечки. Отметки о вскрытии, ремонте шва и замене ткани перекрывали путь от шатра до Кургана, но ни один человек, кроме Мерета, не видел его целиком.

Арвен подтвердил короб только с пятого дня. Сайра — тело в шатре и при вскрытии. Торан — смерть и вещи Радана.

Тело проверили по старому рубцу и сросшемуся мизинцу.

Третьим признаком были отсутствующие задние зубы. Ради проверки пришлось бы сломать челюсть.

— Не проверяем, — сказал Мерет.

Напротив третьего признака он написал: «не проверено».

Под деревянным настилом у входа хранились лопаты. Земля в середине Кургана не промёрзла: толстый слой холма удерживал холод снаружи. Они выкопали неглубокое углубление, достаточное, чтобы опустить тело ниже поверхности.

После первых ударов Арвен не смог удержать лопату одной рукой. Торан забрал её. Сайра рыхлила землю у головы, Мерет отбрасывал к краям. Корни приходилось резать ножом. Они не расширяли яму больше необходимого: каждый лишний ком потом нужно было вернуть.

На глубине локтя показалась светлая полоса Первой Земли — сухой песок среди тёмного грунта. Мерет остановил работу.

— Достаточно. Останки должны коснуться природной земли, не пола короба.

Сайра посмотрела на тяжёлое тело. Они всю дорогу берегли упаковку как часть доказательства. Теперь короб становился препятствием последнему условию.

Мерет разрезал нижнюю ткань вдоль спины, не снимая верхних полос. Под тело продели две широкие петли. Арвен держал одну здоровой рукой, Сайра — вторую. Торан поддерживал плечи, Мерет — ноги.

Когда они подняли Радана, из мокрой ткани вытекла тёмная вода. Короб остался рядом пустым. На наружной стороне крышки сохранился чёрный отпечаток ладони Сайры из каменоломни.

Тело оказалось мягче и тяжелее дерева. Петля соскользнула с колена. Торан поймал вес на предплечье, Сайра опустилась одной ногой в яму. Арвен не удержал стон: повязка на боку снова покраснела.

— Положить обратно, — сказал Торан.

— Придётся поднимать ещё раз, — ответил Мерет. — Опускаем сейчас.

Они встали по краям и медленно ослабили петли. Первая Земля коснулась открытой полосы кожи на спине. Никакого звука не произошло. Огонь не гас от прикосновения. Требовалось добровольное действие живого человека — закрыть останки землёй.

Никто не произнёс речи.

Сайра взяла лопату. Первый ком упал на серую ткань у плеча. Затем второй. Торан засыпал край у головы, Арвен работал одной рукой, Мерет разравнивал землю.

Торан отодвинул пустой короб к стене, освободив место для вынутой земли. Крышку с отпечатком поставил рядом.

Они не могли услышать знамённые чаши у Мерели. Не могли увидеть, остановил ли заместитель Кардана людей у подкопа и дошла ли отмена Арвена. Здесь не было гонца, который сообщил бы, кого спас один день и кого убил другой.

Земля почти скрыла ткань. Мерет положил лопату.

— Последнюю щель должен закрыть один человек без приказа.

— Почему один? — спросил Торан.

— Чтобы можно было назвать действие добровольным, а не общим давлением. Так я читаю договор.

— Снова твоё толкование.

— Да.

— Закроешь сам?

Мерет покачал головой.

— Я привёз правило и скрыл сомнение. Если закончу сам, никто не отличит исполнение договора от попытки доказать мою правоту.

Арвен стоял, опираясь о стену. Торан отступил от края.

Остальные просто оставили место.

Оставалась узкая щель между землёй и стенкой углубления.

Сайра опустилась на колени. Сгребла грунт ладонями и заполнила её.

Ничего не вспыхнуло.

Не раздался гром. Земля не дрогнула. Из-под неё не пришёл голос.

Свет из круглого отверстия лежал на земле тем же бледным кругом.

Они ждали.

Мерет считал вдохи. На двенадцатом подошёл к открытой полосе договора и ещё раз сверил слова. На двадцатом Торан посмотрел к выходу, будто ожидал гонца от Мерели. На тридцатом ничего внутри Кургана не изменилось.

— Может, не погас, — сказал Арвен.

— Узнаем только у чаши, — ответил Мерет.

Они оставили лопаты, запись смерти и один оттиск договора в нише. Дверь не заперли. Третий ключ Мерет положил рядом с оригинальной пластиной.

— Теперь любой хранитель сможет проверить текст, — сказал он. — И любой сможет украсть его.

— Сделай каменную копию, — предложила Сайра.

— Сделают двенадцать архивов. Если захотят. Моя коллегия больше не будет единственным местом правды.

Они вышли наружу.

Источная чаша стояла далеко внизу у внешнего круга. Золотой точки над ней больше не было.

Они спускались почти час. Арвен дважды останавливался из-за раны. Торан поддерживал его на крутых ступенях. Орса встретила их у второй площадки и перевязала бок чистой тканью из последнего покрывала.

— Погас? — спросила она.

Мерет показал вниз.

Источная чаша была видна целиком. Над бронзой оставался только воздух.

Когда они спустились, бронза оказалась холодной. Торан коснулся края рукой с государевым перстнем. Огонь не вернулся.

Мерет вылил в чашу воду. Она осталась водой. Арвен накрыл бронзу покрывалом и снял его. Ничего не появилось.

— А двенадцать чаш? — спросила Орса.

— Если договор исполнен, погасли одновременно с этой, — ответил Мерет. — Если нет, командующие скоро докажут, что мой закон был ложью.

— Ты сам видел только одну.

— Так и скажу.

Ветер вошёл в пустую чашу и впервые заставил её звучать как обычный металл.

Глава 24. Холодные знамёна

Через четыре недели Сайра стояла перед Собранием двенадцати как обвиняемая.

За это время её не держали в темнице. Она жила в комнате при архиве; на ночь дверь запирали снаружи, а выходить разрешали с двумя стражниками. Каждый день ей приносили копии признания из долин. Сайра сверяла имена, числа и подписи и ставила свой знак на каждой проверенной странице.

Накануне заседания во дворе архива ветер сорвал с верёвки простыню. Два младших писца гонялись за ней между колоннами, смеясь так громко, что стражник у двери шикнул. Сайра смотрела из окна, пока они не поймали ткань.

Перед заседанием писцы выдали ей перечень из восьми обвинений и имена свидетелей. Сайра исправила два номера дорожных участков и вернула лист.

Зал был устроен так, чтобы ни одна сторона не сидела во главе. Четыре места правящего дома, четыре — командующих дорогами, четыре — союзных земель. Между ними стоял круглый стол. На нём лежали государев перстень, два дорожных листа Сайры с настоящими печатями и три копии признания, написанного в горах.

Рядом находился футляр с двумя сломанными печатями. Командующие получили его от людей Кардана. Торан не мог утверждать, что открыл перстень по общему согласию: куски воска показывали обратное.

Руки ей не связали. У дверей стояли восемь стражников.

Торан сидел на отдельной скамье свидетелей. Меча при нём не было. Дарет находился рядом. Мерет стоял у стены без серого пояса. Арвен прибыл утром под знаком перемирия и должен был уехать до заката.

Сначала заслушали гонцов.

Их вызывали отдельно. Каждый ждал в другой комнате и не слышал предыдущих показаний. Писцы оставляли несовпадающие детали рядом.

Первый пришёл от Мерели. Он положил на стол двенадцать бронзовых пластинок — по одной от каждой знамённой чаши. На каждой командующий отметил час угасания.

— Все огни погасли одновременно, — сказал гонец. — Заместитель главного сапёра получил приказ не поджигать опоры. Когда огонь на знамени исчез, он вывел людей из галереи. Двое командующих потребовали продолжить работы. Сапёры отказались без общего мандата.

— Он видел угасание лично? — спросил представитель Третьей дороги.

— Нет. Находился под землёй. Получил двенадцать пластинок от наружных караулов и приказал сверить часы водяных сосудов.

— Они совпали?

— В пределах четверти деления. Источная чаша погасла по показанию Мерета в тот же промежуток.

— Город пал? — спросила представительница союзных земель.

— Нет. Речные ворота повреждены встречным подкопом, но стоят. Переговоры начались на третий день после угасания.

— На каких условиях?

— Обе стороны сохраняют суды. Пленные возвращаются по спискам. Армии Двенадцати дорог отходят за прежнюю границу до весны. Статус внешнего порта решат отдельно.

— Расправы после угасания? — спросил председатель.

— В двух местах подтверждены. В ещё трёх были нападения на склады без погибших. Четыре гарнизона ушли с оружием до получения отмены. Два передали ключи местным советам. Остальные ждут условий общего отхода.

— Правящий дом?

— Остаётся до решения лиорского совета.

Лиена отдельно отказалась включать Арвена в переговорную делегацию до городского суда по его приказу. Совет поддержал её большинством. Арвен сложил лежавший перед ним лист с условиями поперёк строки о внешнем порте, заметил, разгладил сгиб большим пальцем и только потом попросил гонца продолжать.

Лиена удержала город, но не получила победы, которая возвращала всё утраченное. Поля оставались затоплены, ворота — подрыты, запасы — повреждены.

Гонец добавил:

— Лиорский совет требует участия в разборе ущерба дороги и моста. Он не признаёт отход окончательным миром.

— Война закончилась? — спросили его.

— Штурм закончился. Мир — нет.

Второй гонец представлял службу переселения.

— После полной сверки трёх ведомостей в окончательном списке службы — шесть тысяч сто девять человек, — доложил второй гонец. — Подтверждено сорок семь смертей в пути. Ещё двадцать три человека не найдены.

Дарет поднял руку.

— Одиннадцать с северных островов?

— Вышли. Их посадили на последнюю телегу.

Ниже, в списке прошедших западную заставу, стояли Орен и Нира. Напротив их строк не было примечаний.

Среди сорока семи были двое, замёрзшие после ночи у северной заставы, где исправление Дарета пролежало в канцелярии, пока его держали под охраной. Служба записала: «своевременный приказ мог изменить результат; доказать нельзя».

— Не пишите, что их убила задержка, — сказал Дарет. — И не пишите, что она ни при чём.

Писец оставил сорок семь погибших и двадцать три пропавших отдельными строками, не пряча их внутри числа вывезенных.

Третья свидетельница была Тивой — той самой женщиной с обожжённой рукой, что повезла отмену Арвена через разрушенный мост.

— Из семнадцати подтверждённых точек одиннадцать получили отмену до угасания, ещё четыре — в следующие два дня. Две не получили её вовсе.

— Текст менялся?

— Дважды. В одном месте «семьи не являются целью» дошло как «семьи не задерживать», в другом выпало слово «жилые». Последнюю строку обе ветви сохранили.

— Две не получили, — сказал представитель командующих.

— Да.

— Что произошло там?

— В одном месте гарнизон сложил оружие без боя. В другом нападавшие заперли казарму и подожгли крышу. Погибли девять солдат и четыре члена семей.

— Можешь доказать, что лист остановил остальные нападения?

— Нет. В пяти местах люди сказали, что изменили план после листа.

Писец записал: «пять заявленных изменений плана».

Она назвала второе поселение — не то, через которое проехала Сайра.

— Кто отдал первый приказ? — спросили Арвена.

Он встал.

— Я утвердил его до плена. Я написал «казарменные дворы». До «домов гарнизонов» строку сократили при передаче. За приказ и способ передачи отвечаю я.

— Ты приказывал убивать семьи?

— Нет. И не запретил. Люди использовали оставленную мною возможность.

— Тебя будут судить здесь?

— В Мерели. Я возвращаюсь туда после Собрания.

— Как наследник?

— Как человек, чьё имя стоит под приказом. Остальное решит лиорский совет.

— Ты просишь это Собрание признать тебя правителем Мерели при переговорах? — спросила представительница правящего дома.

— Нет. Прошу обеспечить мне безопасный путь к суду и обратно, если суд отпустит. Мой статус не входит в договор отхода.

— Кто подпишет мир со стороны города?

— Лиена и совет. Если они не признают меня, я не подпишу ничего.

После гонцов поднялся Торан.

— Радан умер в ночь последнего военного совета, — сказал он. — Я скрыл смерть. Девять распоряжений вышли после неё под государевой печатью. Я создал ложные признаки болезни, отказал командующим в доступе и держал советника Дарета под охраной за намерение раскрыть правду.

Он перечислил девять распоряжений по одному. Четыре открывали коридоры переселения. Два передавали телеги. Одно меняло охрану смешанного поселения. Два распоряжались складами. После каждого Дарет называл исполнительные бумаги, выросшие из него. Девять государственных оттисков породили ещё четырнадцать действий.

— Я также сломал две печати на футляре с перстнем до возвращения, — продолжил Торан. — И убил Кардана, которого сам отправил вернуть тело.

— Он напал на тебя? — спросил представитель командующих.

— Он напал на Арвена после моего приказа остановиться. Я мог отбить удар и позволить ему пройти к телу. Вместо этого ударил насмерть.

— Защищал пленного врага.

— Защищал человека, которого приказал вернуть живым. Причина не отменяет убийства моего командира.

Один из четырёх бывших людей Кардана подтвердил рассказ. Он же положил на стол дощечку с именами погибших сапёров.

— Приказы спасли людей, — сказал один из союзных представителей.

— Да.

— Свидетель Дарет, — сказал председатель. — Подтверждаешь пользу приказов?

— Подтверждаю. И подтверждаю арест.

Дарет описал закрытую комнату, час задержки исправления, три гонца и одиннадцать имён, которые едва не остались без места. Потом показал лист об освобождении без государственной печати.

— Торан отпустил меня до погребения. Это позволило доставить запрет на поджог и закончить коридоры. Не делает первые дни заключения необходимыми задним числом.

— Ты требуешь наказания?

— Требую, чтобы мои показания не использовали ни для прощения, ни для мести. Собрание решит само.

— Ты отказываешься от них?

— Нет. Я отвечаю и за спасённых, и за право, которое присвоил ради них.

— Что предлагаешь?

Торан положил ладонь рядом с перстнем, но не взял его.

— Ни один следующий государь не должен единолично начинать новый поход или продлевать его после смерти предшественника. Новый мандат требует решения Собрания. После смерти разрешены только отход, защита гражданских и обмен пленными; затем — новый договор или полный отход.

Собрание дольше всего спорило о слове «защита»: где она заканчивается и начинается продолжение войны. Правящий дом потерял право определять эту границу один.

Представитель смешанного поселения потребовал ещё одного ограничения: ни одна дорога не должна получать землю, повозки или дома без согласия местного совета.

Трое командующих отказали сразу. На зимнем отходе, сказали они, ожидание совета у каждого двора может оставить армию без корма и лошадей. Представитель поселения ответил, что именно словом «неотложность» у его соседей забирали имущество весь поход.

Собрание всё же сохранило право экстренной реквизиции, но обязало записывать владельца, состояние вещи и имя человека, отдавшего распоряжение. Возмещение больше не зависело от победы.

— Вы всё равно можете взять, — сказал представитель поселения.

— Да, — ответил Торан.

— Это не согласие.

— Нет.

Представитель поставил под поправкой знак и рядом написал: «Недостаточно». Запись осталась в окончательном договоре.

Началось голосование.

На голосование вынесли три варианта: Торана как будущего государя под новыми ограничениями; временный совет из четырёх командующих и двух союзных представителей; отсутствие общего правителя до заключения мира с Мерелью.

Совет означал более медленные решения; отсутствие правителя — отсутствие единой подписи под отводом и возмещением. Способность Торана заставлять дороги действовать вместе оставалась и его главным доводом, и главным обвинением.

— Почему мы должны дать должность человеку, который уже обошёл ограничения? — спросил командующий Пятой.

— Не должны, — ответил Торан. — Выбирайте совет, если считаете медленное решение безопаснее моего.

— А ты подчинишься?

— Передам перстень и поеду к суду за приказы и смерть Кардана.

Дом разделился поровну. Трое командующих поддержали Торана, один — нет; все четыре союзные земли — при условии принятия ограничений всеми дорогами.

Один командующий голосовал ради возврата оружия на склады, второй — ради подписи под компенсацией семьям сапёров, третий причин не объяснил.

Председатель пересчитал знаки.

— Девять голосов, — сказал он.

Дарет наклонился к писцу и показал на порядок мест.

— Семь, — поправил писец после проверки. — Представители дома не имеют права голосовать за своего родственника в первом круге.

Два знака убрали.

Осталось семь: четыре союзных и три командующих.

Этого хватило.

Торан не надел перстень. Собрание утвердило его распорядителем общего отхода и будущим государем при условии принятия новых ограничений всеми дорогами. Зажжение чаш отложили до завершения переговоров с Мерелью. Армии должны были вернуться домой без общего огня.

Перстень положили в новый футляр. На этот раз печати поставили представитель союзных земель и командующий, голосовавший против Торана. Открыть футляр можно было только после письменного принятия ограничений двенадцатью дорогами.

Торан получил работу распорядителя, но не полный титул. Если хотя бы одна дорога откажется, Собрание соберётся снова.

Новый футляр с перстнем лежал чуть криво относительно края стола. Торан заметил. Пальцы двинулись к нему и остановились. Сайра тоже увидела.

После избрания Мерет вынес из сумки двенадцать копий первой строки погребального договора.

До заседания текст независимо сверили три архивиста, а две группы сняли оттиски с оригинала в открытой нише Первого Кургана. В слове «останки» они разошлись — целое тело или сохранённая часть, — но в главном сошлись: ни коллегия, ни процессия, ни разрешение старшего хранителя в первой строке не названы.

— Постоянная коллегия хранителей присвоила право, которого в договоре нет, — сказал он. — Я открыл внутренний проход без процессии, хора и жертв. Радан погребён четырьмя людьми. Огонь погас.

— Ты нарушил собственный порядок, — заметили ему.

— Да. Поэтому распускаю коллегию и передаю ключи Собранию. Первая Земля останется открыта для хранителей могил, но никто больше не будет решать, достаточно ли обряда, чтобы закончить чужую власть.

— Ты не можешь один распустить учреждение.

— Сохраните его против текста, который теперь лежит перед каждым. Но без меня.

— Кто будет хранить ключи? — спросили.

— Копии договора разойдутся по дорожным архивам. Внутреннюю дверь больше не запрут. Ключи будут открывать архив, а не право погребать.

— Мы слишком долго защищали правду так, чтобы только мы могли к ней войти.

Он положил связку ключей на стол и отошёл к стене.

Ивен на Собрание не пришёл. Передал через младшего хранителя свой ключ и короткую записку Мерету: «Этот больше не твой. Мой — тоже». Комнату Мерета в доме коллегии опечатали до решения о её имуществе. Он прочитал записку один раз, положил рядом со связкой и не попросил вернуть ни ключ, ни комнату.

Когда младший хранитель ушёл, Мерет машинально коснулся бока, где семнадцать лет висела связка. Пальцы нашли только складку ткани. Он опустил руку.

Последней рассматривали Сайру.

Обвинитель перечислил семь действий без их целей: использование заранее запечатанного листа, ложную опись, кражу останков, освобождение пленного наследника, уничтожение государственной карты, разрушение моста и нарушение действующего походного мандата.

За кражу останков закон допускал смерть; для нарушения походного мандата готового наказания не существовало.

Каменщик принёс оба листа с печатями, Орса — признание, Хален подтвердил открытие короба, лекарь — задержку у разрушенного моста.

Лекаря спросили о сорока трёх больных. Первый груз он переправил на запасной лошади вечером, остальное — лодкой к следующему утру. Трое умерли до полной доставки.

— Они умерли из-за моста? — спросил обвинитель.

— Один, вероятно, умер бы в любом случае. Двое могли прожить дольше с лекарством. Сказать «были бы живы» я не могу.

— Прямой причинной связи нет.

— Есть задержка, есть состояние больных и есть смерть. Нет знания другого исхода.

— Мы принесли не больше обвинений, — сказала проводница. — Мы принесли то, что можно сверить.

— Признаёшь? — спросил председатель.

— Всё, кроме освобождения Арвена, — сказала Сайра. — Я не освободила его. Я вывела под своей ответственностью. Свободным он сделал себя, когда мог уничтожить тело и не сделал этого.

— Это меняет обвинение?

— Нет. Только формулировку.

— Ты оспариваешь право этого Собрания судить тебя? — спросил представитель Лиора.

— За мост и государственные документы — нет. За последствия в Мерели меня должен выслушать и лиорский суд. Один приговор не должен закрывать другой.

— Ты просишь второго наказания?

— Прошу не превращать сегодняшнее решение в право говорить от имени всех пострадавших.

Двое командующих потребовали смерти, один — заключения. Представитель города без ворот потребовал выплат семьям и восстановления переправы: «Казнь ничего не починит. Но и слово “изгнание” ничего не оплатит». Орса предложила передать дом и жалованье Сайры в фонд возмещения; Сайра согласилась.

По двум пересохшим колодцам решения не приняли. Дорожная служба оспаривала прямую связь с насыпью, а старые местные записи не позволяли установить прежний уровень воды. Собрание обязало пока возить воду за счёт общей казны, но вопрос о возмещении перенесло. Орса сказала только, что один из колодцев будет сухим и к следующему заседанию.

Торан слушал до конца.

— Она лишается должности и права распоряжаться дорожными службами, — сказал Торан. — До изгнания составит карту безопасного отхода вместе с местными проводниками. После передачи карты покинет Двенадцать дорог без права возвращения.

— Кто принимает работу? — спросил Дарет.

— Не я. Проводники, представители смешанных поселений, лекарская служба и лиорский инженер. Любой участок можно отклонить с записанной причиной.

— Это награда, — сказал командующий, требовавший казни. — Она получит жизнь и снова будет чертить.

— Карта не будет принадлежать ей. Решения не будут принадлежать ей. И дом тоже.

— Ты её брат.

— Моё предложение ничего не решает без ваших голосов.

Семь знаков снова легли на стол — уже другая коалиция. Приговор утвердили: Сайра сохраняла жизнь, но теряла должность, доступ к государственным архивам и дом; после карты её ждали изгнание, незакрытые требования о возмещении и возможный лиорский суд.

Арвен уехал в тот же вечер. Перед отъездом передал Сайре копию своей отмены.

На обороте стояли отметки пятнадцати точек и два пустых места; ниже — имена погибших во втором поселении. Копия должна была войти в дело о безопасном отходе, чтобы вооружённые колонны не прошли через гарнизонные дома.

— В Мерели её будут читать вместе с первым приказом, — сказал он.

— Тебя утвердят наследником?

— Возможно.

— А если нет?

— Город впервые решит это без армии у ворот.

— Лиена поддержит тебя?

— Не знаю. Она получила первый приказ, отмену и моё признание одновременно. Этого достаточно, чтобы решить без моего объяснения.

Он забрал нож, который она дала в лагере пленных, и вернулся по дороге к столице. Между ними не было обещаний встретиться.

Карту отхода Сайра составляла девять полных дней.

За круглым столом проводники, жители долин, переселенцы и два лиорских инженера отклонили все четыре её первых маршрута: северный проходил у заставы, где люди мёрзли ночью; восточный упирался в разрушенный мост; южный шёл через поля переселенцев; центральный — через два смешанных города с вооружёнными гарнизонами.

На второй день представитель Девятой дороги потребовал вернуть центральный путь.

— Наши люди не виноваты в нападении Арвена.

Хален из смешанного поселения положил перед ним список погибших.

— Возможно. Но ваши люди войдут туда с оружием, а наши ещё не решили, что делать со своим гарнизоном. Проведите обоз отдельно, солдат — через южный склон.

— Это добавит день.

— Да.

Хален не сразу убрал ладонь со списка. — Я Радана видел один раз, задолго до этой войны. После весеннего пожара он велел открыть военный амбар и раздать зерно без расписок. Следующим летом дорожная канцелярия внесла те мешки в наш долг. Я помню и открытую дверь амбара, и первый счёт.

Он оставил список на столе.

Командующий посмотрел на Сайру, ожидая расчёта, который отменит отказ. Сайра развернула лист. Южный склон добавлял почти день и выводил обоз к старому деревянному мосту, который выдерживал только две гружёные телеги одновременно. Если пустить туда всю колонну, хвост останется на открытом месте до темноты. Она сказала это вслух, не смягчая цену решения.

— Тогда центральный путь — единственный рабочий.

Слово «единственный» вышло раньше проверки. Сайра замолчала.

— Единственный, который я могу сейчас обосновать.

Хален выслушал и не изменил отказа: вооружённую пехоту через поселение он считал большим риском.

Тогда Сайра предложила разделить движение — тяжёлый обоз оставить на центральной дороге после разоружения охраны, солдат провести южнее малыми группами. Командующий спорил ещё четверть часа. В итоге на карте появились не две, а три линии. Ни одна не была той, которую Сайра выбрала бы одна.

В следующие дни лекарская служба закрыла восточную дорогу, проводники открыли временный брод, а склад овса оказался существующим только в ведомости.

На десятый день она передала последний лист Дарету.

К карте прилагался перечень неизвестного: мосты после оттепели, два брода, корм на дворах и решение одного города о пропуске Пятой дороги. Рядом с каждым пунктом стояло имя того, кто проверит его перед колонной.

— Ты согласен с маршрутом? — спросил он.

— Нет.

— Где ошибка?

— Не знаю. Поэтому на каждом участке решение оставлено проводникам.

— Командующие это приняли?

— Приняли возможность остановиться. Не право местных менять весь отход.

— Спор будет на дороге.

— Да. Теперь условие подписано заранее.

Дарет свернул карту.

На границе Сайру ждали Орса и два местных проводника. Они должны были провести её за пределы Двенадцати дорог и засвидетельствовать исполнение приговора.

С собой Сайре разрешили две смены одежды, еду, копию приговора и личные листы. Карт не было. Чернила и пустую бумагу Орса дала ей уже за пограничным столом.

— Это подарок? — спросила Сайра.

— Запиши как хочешь, — сказала Орса. — Но возвращать не надо.

Торан не приехал прощаться. Он находился у Мерели, согласовывая порядок отвода последних частей. Через гонца передал только государственный знак с её старого плаща — разрезанный пополам, как требовал приговор.

Гонец привёз короткую ведомость: дом передан фонду возмещения, жалованье ушло на мост и проверку расписок. Подписи Торана под листом не было.

Сайра оставила обе половины на пограничном камне.

По дороге возвращались армии.

Они шли не единым строем. Сначала речная пехота, затем сапёры без Кардана, потом союзные обозы. Между частями оставались большие промежутки. У каждой были свои приказы и свой путь по карте, которую могли менять местные проводники.

На речных повозках по-прежнему висели синие узлы сотен; у горных на сбруе постукивали костяные бирки перевалов. Общая карта сводила их к одним линиям, но домой они возвращались со своими знаками.

У пограничного камня первая колонна остановилась. Местный проводник показал на размытый спуск и повёл людей выше нанесённой линии. Командир спорил несколько минут, затем изменил строй и последовал. Вторая колонна прошла по карте без изменения. Третья ждала, пока встречный обоз освободит узкий мост.

Над колоннами несли двенадцать тяжёлых полотнищ. Бронзовые чаши на древках были пусты и холодны.

Сайра смотрела, пока последняя армия не прошла границу. Потом повернулась к дороге изгнания.

Знамёна вернулись без огня. Ветер гнул их все в одну сторону, но люди под ними смотрели в разные.