Пока дверь не закрылась

ПРОЛОГ. Девочка в Белом Лесу

Белый Лес не любил звук.

Хруст снега под сапогами ещё оставался настоящим. Слышались тяжёлое дыхание людей, редкий звон креплений, шорох ветвей над головой. Но с каждым пройденным метром всё это слабело, словно Лес понемногу забирал себе то, что считал лишним.

Искусственные звуки он забирал первыми.

Рация на плече Андрея показывала устойчивый сигнал. Зелёный индикатор мерцал исправно, голос диспетчера доносился из динамика, однако слова звучали плоско и далеко — будто говорящий находился по другую сторону бетонной стены. Андрей прибавил громкость, затем постучал пальцем по корпусу. Уровень сигнала не дрогнул. Исправная техника в этом месте тревожила сильнее неисправной.

— Группа семь, подтвердите положение.

Маркус Хейл поднял сжатый кулак. Цепочка людей остановилась; белый пар от дыхания на миг завис между стволами и растаял.

— Группа семь на маршруте, — ответил Маркус. — До объекта около трёхсот метров.

В динамике зашипело. Помехи на мгновение сложились в подобие голоса:

— Повторите… положение…

Маркус посмотрел на навигатор. Точка группы продолжала двигаться, хотя все стояли на месте. Карта под ней исчезла, оставив серое поле без дорог и высот.

— След умер, — сказал он.

— Они нас уже не слышат, — добавил Андрей.

Маркус всё же нажал кнопку передачи.

— Входим в зону нестабильной связи. Следующий контакт через двадцать минут.

Рация прохрипела что-то неразборчивое. Маркус выключил её и закрепил на плече.

— Корни побери, — пробормотал инженер позади.

— Ничего нового, — отозвался Маркус. — Дистанцию держать. По сторонам не разбредаться.

Их было восемь: двое охранников, инженер, медик, специалист по аномальным структурам, Андрей, доктор Элиас Вольф и сам Маркус, отвечавший за безопасность. Перед входом в Лес он пересчитал всех дважды и заставил повторить полевое правило:

Сколько вошло — столько должно выйти.

За линией оцепления фраза показалась Андрею суеверием. Здесь он поймал себя на том, что снова пересчитывает спины впереди: семь. Вместе с ним — восемь.

На снегу не было ни одного следа. Ни заячьих петель у кустов, ни копытных ямок между деревьями, ни птичьих отметин под ветвями. Сам снег тоже выглядел неправильно: не лежал на коре, а будто сросся с ней тонким белёсым слоем.

Андрей провёл перчаткой по ближайшему стволу. Поверхность оказалась гладкой, холодной и совсем не похожей на древесину. Когда он убрал руку, на белёсой коре на несколько секунд остался тёмный след ладони, а затем медленно затянулся.

— Не трогайте ничего без необходимости, — сказал Элиас.

Он шёл впереди и не обернулся.

— Я только проверил поверхность.

— Именно поэтому замечание пока спокойное.

Андрей убрал руку. За три года работы с Вольфом он научился различать оттенки его вежливости. Спокойно Элиас говорил перед неприятным разговором, мягко — перед отказом, а особенно учтиво — когда собеседник уже совершил ошибку и ещё не понял этого.

Сейчас в голосе Элиаса не было ни одного из этих предупреждений. Он просто слушал Лес. Андрей невольно прислушался вместе с ним и впервые заметил, что уже несколько минут не слышит ни одной птицы.

Экспедицию отправили после серии подземных толчков у северной границы. Датчики фиксировали провалы температуры и всплески энергии неизвестной природы. Три дня назад на спутниковых снимках появилось крупное сооружение там, где прежде видели только плотную стену деревьев. Через несколько часов оно исчезло, но наземные станции продолжили принимать из той же точки слабый регулярный сигнал. В отчёте его назвали пульсацией. В голове Андрея упрямо звучало другое слово: сердцебиение.

— Впереди препятствие, — сказал Маркус.

Между белыми стволами проступила тёмная стена. Сначала Андрей принял её за скалу, но край оказался слишком ровным.

Каменные плиты лежали без видимого раствора. Швы между ними были такими узкими, что в них не вошло бы лезвие. Стена уходила в землю и поднималась метра на четыре.

Корни тянулись к ней с обеих сторон, но, не доходя нескольких сантиметров до камня, сворачивали и уходили вдоль плит. Ни один не касался поверхности.

— Этого здесь не было, — сказала доктор Леман, специалист по аномальным структурам. Она остановилась в шаге от стены. — Полгода назад мы прошли прямо через этот участок.

— Возможно, прошли рядом, — сказал Андрей.

Леман посмотрела на него поверх защитных очков.

— Рядом с четырёхметровой стеной?

— Здесь меняются расстояния. Видимость вполне может меняться вместе с ними.

Элиас слегка повернул голову. Андрей заметил это движение: мысль он не отбросил, просто решил дождаться данных.

Маркус разделил группу. Охранники с инженером пошли вдоль стены в разные стороны; остальные остались у предполагаемого центра. Вход нашли почти сразу.

Узкая щель между плитами выглядела так, будто камень раскололи, а потом не до конца сомкнули обратно. Человек в полном снаряжении мог протиснуться внутрь только боком.

На внутреннем крае проступали знаки. Андрей поднял фонарь. Линии напоминали корни, между которыми стояли вытянутые фигуры с длинными руками. У одних вместо лиц были пустые круги, другие держали у груди овальные предметы.

— Письменность Вендиго? — спросил Маркус.

Леман наклонилась ближе.

— Некоторые элементы похожи. Но это не современное письмо и не знаки с пограничных камней.

— Снимки в архив.

Она подняла камеру и нажала кнопку. Вспышка не сработала. После второй попытки экран погас.

Почти одновременно потух фонарь охранника. Затем резервный свет инженера. Через секунду погасло всё.

Белый Лес при этом остался видимым. Снег, кора и тонкие ветви излучали слабое рассеянное сияние. Людей можно было различить, а проход превратился в чёрную щель посреди бледного мира.

Маркус щёлкнул резервным фонарём. Безрезультатно.

— Проверить батареи, — приказал он.

Андрей увидел движение губ Маркуса, но последних слов не услышал.

Звук исчез без перехода. Не стало ветра, скрипа снега и дыхания стоящего рядом Элиаса. Андрей сглотнул и не услышал даже этого. От невозможности услышать самого себя стало труднее дышать, хотя воздуха хватало.

— Элиас?

Горло напряглось, грудь вытолкнула воздух, но имя не прозвучало. Тишина была не пустотой. Она давила на уши, кожу и зубы, будто в проходе внезапно стало тесно всему, кроме неё.

Маркус жестом приказал отойти от прохода.

Элиас не двинулся. Он достал старый механический карандаш — тёмный корпус, полоска изоленты возле зажима — и разжал пальцы. Карандаш упал в снег, оставив маленькую вмятину. Удара никто не услышал.

Вольф поднял его, убрал в карман и показал на медицинский сканер. Маленький экран всё ещё работал. В самом центре мигала красная точка.

Биологический сигнал.

Внутри сооружения.

Маркус схватил Элиаса за плечо. Их спор занял несколько секунд и не потребовал звука: Маркус указывал на погасшие приборы и людей у стены, Элиас — на красную точку. Потом доктор отчётливо произнёс одно слово.

Андрей прочитал по губам:

Ребёнок.

Маркус закрыл глаза и беззвучно выругался. Открыв их, показал пятерым на проход. Остальным велел ждать снаружи.

Внутрь пошли Маркус, Элиас, Андрей, Леман и один из охранников. Стоило сделать несколько шагов, и люди у входа исчезли вместе со слабым сиянием Леса.

Проход оказался длиннее, чем позволяла толщина стены. Камень с обеих сторон постепенно сужался, задевая плечи. Под ногами уже не было снега — только гладкий пол, уходивший вниз под небольшим уклоном. Элиас двигался первым, ориентируясь по красному свету сканера.

Через несколько шагов звук вернулся.

Сначала Андрей услышал собственный пульс, слишком громкий после полной тишины. Потом — дыхание Элиаса, скрежет крепления на бронежилете Маркуса, шорох одежды.

И только после этого — пение.

Детский голос повторял одну короткую мелодию. Без слов, всего несколько нот. В тесном проходе они звучали так близко, что Андрей дважды оглянулся.

Элиас остановился. Красная точка на экране больше не мигала — горела непрерывно.

Проход вывел их в круглый зал. Высокий потолок терялся во тьме; лучи снова оживших фонарей не доставали до его вершины. В стенах располагались десятки узких ниш, похожих на закрытые двери. От каждой к центру тянулись толстые корни.

Над сооружением не росло ни одного дерева, способного породить такую сеть.

В центре сидела девочка.

На вид ей было не больше пяти лет. Серое платье с длинными рукавами едва прикрывало колени, босые ступни стояли на ледяном камне. На левой пятке темнела тонкая царапина. Рядом не было ни обуви, ни тёплой одежды. И всё же она не дрожала.

Девочка прислонилась спиной к каменной опоре и обеими руками держала тёмный овальный кулон. Когда группа вошла, пение оборвалось.

Она посмотрела на незнакомцев: сначала на Маркуса, затем на охранника и Леман. Взгляд задержался на оружии, приборах, защитной одежде и наконец остановился на Элиасе.

Андрей уже потянулся к застёжке куртки. Ребёнок сидел босиком в зале, где у взрослых немели пальцы даже в перчатках, и продолжать просто смотреть казалось нелепым.

Девочка заметила движение и крепче сжала кулон. Андрей медленно опустил руку, не расстёгивая куртку.

Элиас медленно убрал пистолет в кобуру, снял перчатки и показал пустые руки.

— Ты меня понимаешь?

Ответа не было.

Он опустился на одно колено, оставив между ними несколько метров.

— Меня зовут Элиас. Мы пришли из-за стены. Мы не причиним тебе вреда.

На слове «вреда» девочка перевела взгляд на автомат охранника. Тот сразу опустил ствол.

Леман включила портативный сканер. Здесь прибор заработал без помех; по экрану побежали показатели.

— Температура в пределах нормы. Обезвоживания нет. Переохлаждения тоже.

Она посмотрела на босые ноги и коснулась ладонью камня рядом с собой.

— Пол ледяной.

Элиас поднял руку. Леман умолкла.

— Как тебя зовут? — спросил он. — У тебя есть имя?

Девочка будто не поняла вопроса. Через несколько секунд опустила глаза на кулон.

Пока Элиас ждал, Андрей осмотрел зал. Пыли не было. На полу остались только следы их группы; возле ребёнка камень выглядел чистым, будто она появилась здесь совсем недавно. У правой ступни лежала деревянная фигурка оленя, грубо вырезанная вручную. Один рог был сломан почти у основания. Девочка время от времени касалась фигурки босой ногой, проверяя, на месте ли она.

— Спроси про родителей, — тихо сказал Маркус.

Элиас не отвёл взгляда от девочки.

— Здесь есть кто-нибудь ещё?

Она посмотрела на ниши.

Все пятеро повернули головы. Лучи фонарей прошлись по каменным углублениям и переплетениям корней. В одной из ниш Андрею почудилось движение, но, когда свет вернулся, там уже ничего не было.

— Кто привёл тебя сюда? — спросил Элиас. — Ты давно здесь?

Девочка молчала.

Леман подняла узкий выносной датчик. На экране вспыхнуло несколько красных строк.

— Поле усиливается. Источник либо в опоре, либо в предмете у неё на груди. Спектр распадается.

— Снимайте показания с расстояния, — сказал Элиас.

— Через несколько секунд чистое окно закроется.

— Значит, закроется.

Леман замерла. Затем, не делая шага, вытянула складную штангу с датчиком. Прибор коротко пискнул, на экране замигало предупреждение о перегрузке.

Девочка прижала кулон к груди. Конец штанги качнулся и зацепил тёмный шнур.

Леман инстинктивно подалась вперёд, чтобы датчик не ударил ребёнка. Её пальцы коснулись шнура.

Девочка резко отшатнулась.

Пол дёрнулся под ногами. Из ниш донёсся низкий скрип, будто по стенам провели огромным металлическим лезвием. Корни один за другим начали отрываться от камня.

— Назад! — крикнул Маркус.

Леман попыталась отступить, но корень обвился вокруг её запястья и дёрнул вниз. Охранник вскинул автомат.

— Ствол вниз! — рявкнул Маркус.

Элиас ударил ладонью по оружию, направляя его в потолок, и встал между девочкой и остальными.

— Никто не стреляет.

Его голос несколько раз вернулся глухим эхом. Корни замерли.

Девочка дышала часто и неглубоко. В глазах стояли слёзы, но она не сводила взгляда с рук Леман.

Элиас повернул голову.

— Отойдите от неё.

— Этот предмет управляет структурой. Мы обязаны установить…

— Отойдите.

Маркус перерезал ремень на рукаве Леман. Освободив руку, она отступила. Корень разжался сам и лёг на пол.

Элиас снова повернулся к ребёнку, но не стал приближаться.

— Прости. Мы не должны были трогать твою вещь.

Девочка продолжала прижимать кулон к груди.

— Мы не заберём его, — сказал он. — Никто не возьмёт кулон без твоего разрешения.

Элиас не отвёл взгляда и не попытался приблизиться. Девочка ещё несколько раз судорожно вдохнула, затем её дыхание стало ровнее. Корни один за другим опустились на камень.

— Можно тебя осмотреть? — спросил Элиас. — Только проверить, не ранена ли ты.

Она не ответила.

— Ты можешь отказаться. Тогда мы не будем тебя трогать.

Девочка посмотрела на белые перчатки, лежавшие возле колена Элиаса, затем на его голые руки. После долгой паузы она едва заметно кивнула.

Элиас приближался медленно, после каждого шага останавливаясь. Андрей опустился рядом и передавал ему приборы.

Открытых ран не было. Ни следов голода, ни повреждений от холода. Кожа оказалась немного холоднее человеческой нормы, но сердце билось ровно. Анализатор дважды запросил повторный образец крови: в нём обнаружились соединения, отсутствовавшие в базе, хотя основные показатели оставались стабильными.

Элиас задавал простые вопросы — больно ли ей, кружится ли голова, помнит ли она, когда ела, — но девочка больше не отвечала. Когда он доставал новый прибор, она сначала смотрела на его руки и только потом позволяла продолжить. Нельзя было понять, не умела ли она говорить или просто не собиралась делать это при людях с оружием и сканерами.

Когда осмотр закончился, Маркус связался с внешней группой. Рация, молчавшая у стены, теперь работала чисто.

— У нас ребёнок, приблизительно пять лет. Жива. Готовьте медицинскую эвакуацию на границе.

На том конце долго молчали.

— Повторите. Вы обнаружили ребёнка?

— Подтверждаю.

Пока Маркус докладывал, Андрей присел у стены, чтобы оказаться ниже стоящих взрослых. Он старался не смотреть на девочку слишком пристально, но чувствовал её взгляд.

В рюкзаке лежала тонкая книга — иллюстрированный справочник о лесных животных. Алексей подарил её перед экспедицией и заявил, что биологу, способному полчаса говорить о регенеративных тканях, пора научиться отличать лису от собаки.

Андрей достал книгу и положил между собой и девочкой. Открыл на случайной странице.

Заяц её не заинтересовал. Волк тоже. На бурого медведя она посмотрела чуть дольше. Когда Андрей перелистнул страницу и показал оленя с большими ветвистыми рогами, девочка подалась вперёд.

Он повернул книгу к ней.

— Олень. Ты видела таких?

Она посмотрела на рисунок, потом на деревянную фигурку у своей ноги. Пальцы на кулоне немного расслабились.

Девочка осторожно коснулась страницы и провела пальцем по ветвям рогов.

— Они тяжёлые? — спросила она.

Голос был тихим и хриплым, будто она давно им не пользовалась.

Все в зале замерли. Андрей не сразу понял вопрос.

— Рога?

Девочка кивнула.

Он машинально подумал о весе кости, равновесии и боли в шее. Научный ответ был готов, но ребёнок явно спрашивал не об этом.

— Наверное, тяжёлые.

Она продолжала ждать.

— Но если они растут вместе с тобой, ты учишься их носить.

Девочка подняла глаза на Андрея, затем посмотрела на сломанный рог своей фигурки. После этого закрыла книгу и положила ладонь на обложку.

— Твоя? — спросил он.

— Теперь да.

Андрей улыбнулся.

— Справедливо.

Элиас наблюдал за ними со стороны. Его взгляд задержался не на кулоне, а на лице девочки. Когда она заметила это, он первым отвёл глаза.

— Нужно уходить, — сказал Маркус. — Структура снова меняется.

По стенам прошла дрожь. Из швов посыпалась белая пыль, а глубоко под полом раздался протяжный гул.

Элиас протянул девочке руку, но остался на месте.

— Мы можем отвести тебя туда, где тепло. Там будут еда, кровать и люди, которые помогут. Кулон, фигурку и книгу ты возьмёшь с собой.

Девочка посмотрела на проход, затем на ниши. Подняла деревянного оленя и прижала его к книге, прикрыв ладонью сломанный рог.

— Они не придут.

— Кто?

Она не ответила и только сильнее прижала к себе книгу с фигуркой.

Под сооружением что-то ударило в камень. Один раз. Удар прошёл по полу и стих.

Через несколько секунд он повторился, ближе и сильнее. С потолка посыпалась пыль, корни вдоль стен дрогнули.

Маркус поднял оружие.

— Всё. Уходим. Сейчас.

Элиас продолжал держать руку перед собой, но девочка не двигалась.

Андрей посмотрел на него.

— Можно я?

Вольф кивнул и отступил.

Андрей подошёл ближе. Он не обладал спокойной уверенностью Элиаса. На перчатке осталась белая пыль, на пальце виднелась царапина, а голос после недавней тишины всё ещё звучал хрипло.

Он протянул руку.

— Книгу можешь оставить себе. Даже если передумаешь идти с нами.

Камень снова содрогнулся.

Девочка поднялась. Она оказалась меньше, чем Андрей представлял, пока та сидела, и едва доставала ему до пояса. Кулон остался в одной руке, книгу она прижала к груди другой.

Она долго смотрела на протянутую ладонь, затем вложила в неё пальцы.

Андрей осторожно коснулся её пальцев. Они были ледяными, но девочка сразу отдёрнула руку и спрятала её под край одежды.

— Как тебя зовут?

Она посмотрела на него, затем опустила взгляд на деревянного оленя. Губы едва заметно шевельнулись, словно она пыталась вспомнить слово, которое много раз слышала раньше.

— Не помню.

— Ладно, — сказал Андрей. — Сейчас это не самое важное.

Девочка снова подняла глаза.

— А тебя?

— Андрей.

Она повторила его имя почти беззвучно:

— Андрей.

Не как обращение — скорее проверяя, сможет ли удержать это слово в памяти.

Где-то в глубине зала раздался тихий скрежет.

Маркус мгновенно развернулся, подняв оружие. Одна из ниш в дальней стене медленно раскрывалась. Каменные створки разошлись всего на несколько ладоней, но за ними не оказалось ни комнаты, ни продолжения коридора.

Там падал снег.

Белые хлопья возникали в темноте и бесшумно опускались вниз, исчезая задолго до того, как могли коснуться пола. По ту сторону не было видно ни земли, ни неба.

Девочка вцепилась Андрею в пальцы.

Он почувствовал это раньше, чем заметил выражение её лица.

— Ты знаешь, что там? — тихо спросил он.

Она не ответила. Только покачала головой и прижалась к его руке.

— Закрываем сектор, — произнёс Элиас. — Уходим тем же путём.

Маркус пятился последним, не опуская оружия. Пока группа пересекала зал, ниша оставалась открытой. Снег продолжал падать в темноту, хотя в самом помещении не чувствовалось ни ветра, ни холода.

Звуки начали возвращаться лишь возле выхода. Сначала Андрей услышал собственное дыхание, затем скрип подошв по камню. Рации ожили одновременно, наполнив проход треском и обрывками взволнованных голосов.

Когда они выбрались наружу, ветер ударил в лицо так резко, что Андрей невольно зажмурился.

Небо над лесом потемнело. Снег уже шёл между деревьями — густой, почти прямой стеной. Пока группа отходила от сооружения, он быстро заметал их следы и постепенно закрывал узкую щель в камне.

Девочка всё ещё держала Андрея за руку.

Медики бросились им навстречу, но девочка остановилась, едва увидев белые костюмы и раскрытые сумки. Её пальцы сжались вокруг руки Андрея.

— Не все сразу, — сказал он.

Он опустился рядом, чтобы не нависать над ней.

— Они хотят проверить, не замёрзла ли ты. Книгу, фигурку и кулон никто не тронет.

Девочка посмотрела на перчатки медика, затем отыскала взглядом Элиаса.

— Они его заберут?

Вольф сразу понял, о чём она спрашивает. Он подошёл ближе и присел перед ней.

— Нет. Я обещал.

Она помолчала.

— И потом?

— И потом. Пока ты сама его не отдашь.

Девочка посмотрела на кулон, словно проверяя, остался ли он на месте. Только после этого она позволила медику набросить ей на плечи одеяло.

Снег за спинами экспедиции шёл всё гуще. Каменная стена исчезала между деревьями: сначала пропали края плит, затем знаки возле прохода. Вскоре осталась только узкая тёмная щель.

Андрей оглянулся.

Возле неё стояла женщина.

Светлое пальто было распахнуто, тёмный шарф шевелился на ветру. Она не могла быть членом экспедиции — Андрей знал всех, кто вошёл за линию оцепления.

В её пальцах блеснуло серебро.

Женщина перекатила монету по костяшкам, посмотрела в сторону девочки и подняла глаза на Андрея.

Порыв снега на мгновение скрыл её.

Когда воздух очистился, возле прохода уже никого не было.

— Андрей? — позвал Элиас.

Он продолжал смотреть между деревьями.

— Там кто-то стоял.

Маркус сразу поднял рацию.

— Где?

— У прохода.

Охранники направили фонари в ту сторону, но лучи выхватили только снег и белые стволы. Маркус несколько секунд всматривался в метель.

— Следов нет.

— Я видел женщину, — сказал Андрей, хотя теперь уже сам не был в этом уверен.

— Из нашей группы?

— Нет.

Элиас посмотрел на исчезнувшую стену, затем на Андрея.

— Обсудим за периметром.

Медик осторожно потянулся к запястью девочки. Она отшатнулась и прижалась плечом к Андрею.

— Я останусь рядом, — сказал он. — Проверяйте.

Девочка отпустила его лишь на мгновение, чтобы он снял перчатку, а затем снова взялась за пальцы. Медик нащупал пульс на её запястье и начал считать удары.

— Андрей, — тихо произнесла она.

Он посмотрел на неё.

— Я здесь.

За их спинами снег закрыл последнюю тёмную щель между деревьями.

ГЛАВА 1. Плановое обследование

Сообщение от Элиаса пришло три дня назад. В нём было всего несколько строк: время, номер медицинского блока и просьба не завтракать перед анализами. В конце стояло: «Плановое обследование».

Мира перечитала эту фразу дважды. В прошлый раз плановым называли сканирование, после которого она почти час не чувствовала пальцев. До этого — анализ костного мозга. Организация вообще любила это слово. С ним любая неприятность начинала выглядеть как обычный пункт в календаре.

Как-то Мира спросила Андрея, бывают ли плановые катастрофы.

— У нас наверняка, — ответил он. — Просто им заранее присваивают номер протокола.

Сегодня утром эта шутка казалась не такой смешной. Мира сидела на краю кровати и затягивала шнурки, когда на кухне звякнула чашка. Через несколько секунд — вторая.

Андрей всегда доставал две, даже если вставал раньше и собирался пить кофе один. Вторую оставлял возле чайника. Иногда чай успевал остыть, но чашку он всё равно ставил.

Мира надела толстовку и задела локтем деревянного оленя на тумбе. Фигурка качнулась, едва не упала. Она поймала её и поставила обратно.

Одного рога у оленя не было. Таким его нашли рядом с ней одиннадцать лет назад.

Мира поправила цепочку и спрятала кулон под толстовку. Металл холодно коснулся кожи. Обычно через пару минут она переставала его замечать, но сегодня он мешал ещё до того, как она вышла из комнаты.

На кухне горела лампа над стойкой. За окнами понемногу светлело. Ночью выпал снег, и двор оставался почти нетронутым — только кошка прошла от забора к сараю.

Мира задержалась возле окна. Следы тянулись через весь двор и исчезали под навесом. Всё просто: кошка нашла сухое место.

В Белом Лесу следы обрывались иначе.

Сама Мира этого не помнила. Она знала о них из отчёта, который однажды нашла в архиве Элиаса: отпечатки обуви заканчивались посреди ровного снега, хотя человек продолжал идти ещё несколько метров.

Она отвернулась от окна. Андрей стоял у кофемашины с планшетом в руке. Рабочую рубашку он уже надел, но верхнюю пуговицу не застегнул. Волосы с одной стороны торчали вверх. Судя по всему, он пытался пригладить их ладонью и на этом решил остановиться.

— Ты опять не спал?

— Спал.

Он продолжал читать.

— Сколько?

Андрей сделал глоток кофе и только после этого посмотрел на неё.

— Почти три часа.

— Это мало.

— Но больше двух. Нужно ценить прогресс.

Мира подошла к стойке. Возле кофемашины лежали две использованные капсулы.

— А это что?

Андрей проследил за её взглядом.

— Улики ничего не доказывают.

— Кроме того, что ты выпил уже третью чашку.

— Возможно, преступник оставил их специально, чтобы меня подставить.

— Преступник живёт у нас дома?

— Поэтому расследование и зашло в тупик.

Мира взяла свою чашку. Чай пах мёдом и лимоном. Лимона Андрей снова положил слишком много.

Она попробовала и поморщилась.

— Я не болею.

— Профилактика.

— Это кислота.

— Кислота тоже может быть профилактикой.

— Элиас звонил?

Палец Андрея остановился над экраном.

Совсем ненадолго. Другой человек мог бы не обратить внимания, но Мира знала эту паузу. Когда Андрей не хотел отвечать, он начинал особенно внимательно дочитывать то, что уже прочёл.

— Писал ночью, — сказал он. — Начало перенесли на восемь тридцать.

— Почему?

— Освободилось оборудование.

— Какое?

— Мира.

— Андрей.

Он отложил планшет на стойку.

— Полное сканирование, анализы, нагрузочная проба. Ничего, чего ты раньше не проходила.

— Тогда почему ты едешь со мной?

— Я и раньше ездил.

— Последние три раза приезжал водитель.

— Сегодня тебе достался улучшенный комплект сопровождения.

Он попытался улыбнуться. Получилось не сразу, и Мира успела заметить, как он недовольно сжал губы — скорее на себя, чем на неё.

Мира отпила чай. Кислота свела язык.

— Что изменилось?

— Элиас хочет добавить несколько измерений.

— Каких?

— Он объяснит на месте.

— А ты не можешь?

Андрей вздохнул и потёр переносицу.

— Могу. Но тогда мы опоздаем, а Элиас всё равно расскажет заново — только медленнее и с таким лицом, будто мы провалили экзамен. Давай хотя бы один раз выслушаем его вместе.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать до комплекса.

По крайней мере, эту границу он обозначил честно.

Мира поставила чашку.

— Хорошо.

Андрей насторожился.

— И всё?

— А что ещё ты ожидал?

— Ты обычно задаёшь больше вопросов.

— Я их запомнила.

Он посмотрел на неё поверх кружки.

— Звучит угрожающе.

— Значит, ты правильно понял.

Андрей взял ключи. Мира допила чай и пошла за ним, чувствуя под толстовкой кулон. На этот раз тяжесть не исчезла.

На улице оказалось холоднее, чем выглядело из окна. Воздух пах снегом и выхлопом прогревающихся машин. Андрей открыл автомобиль, бросил сумку на заднее сиденье и сел за руль, но не завёл двигатель.

Он ждал.

Мира держала ремень в руке.

— Я уже не ребёнок.

— Не спорю.

— Тогда почему ты каждый раз смотришь?

— Проверяю, умеют ли взрослые люди пристёгиваться без напоминаний.

Она защёлкнула замок громче, чем требовалось.

— Результаты проверки?

— Обнадёживают.

Дорога до «Меридиана» занимала около сорока минут. Они проехали через ещё сонный пригород и выехали на шоссе, где снег под колёсами превратился в серую кашу. Андрей включил обогрев, но радио оставил выключенным.

Мира прислонилась виском к стеклу.

Эту дорогу она знала лучше, чем путь к школе. В обычную школу она ходила только два года. Потом Элиас решил, что охрана не справляется, а программа слишком плохо сочетается с её обследованиями. Учителя начали приезжать домой или подключаться по защищённому каналу.

Элиас говорил, что так удобнее.

Мира обычно не спорила. От этого охрана у ворот не исчезала.

— Алексей вернулся? — спросила она.

— Ночью.

— Ты его видел?

— Минут десять.

— Он привёз что-нибудь запрещённое?

— Смотря кем запрещённое.

— Маркусом.

— Тогда, разумеется.

Мира повернулась к нему.

— Что именно?

— Детали для передатчика. Он хочет залезть на частоты охраны и включать им записи гусей.

— Зачем?

— Я не стал задавать вопрос, на который не существует хорошего ответа.

Она улыбнулась. На несколько секунд Андрей тоже расслабился, но потом снова положил обе руки на руль, хотя дорога шла прямо и машин почти не было.

— Сегодня дай врачам закончить объяснение, прежде чем начнёшь спорить.

— Я всегда даю им закончить.

Он покосился на неё.

— Почти всегда.

— Иногда они слишком долго идут к неправильному выводу.

— Вот об этом я и говорю.

Мира выпрямилась.

— Почему ты заранее думаешь, что я буду спорить?

Андрей перестроился в правую полосу. За ними никого не было, но он всё равно проверил зеркало.

— Обследование займёт больше времени. Все будут уставшими. Я не хочу, чтобы разговор превратился в ссору.

— Из-за чего?

— Дай Элиасу объяснить.

— Ты повторяешь это уже третий раз.

— Потому что другого ответа у меня нет.

Мира снова отвернулась к окну. За защитным ограждением тянулись заснеженные поля. Чем ближе они подъезжали к комплексу, тем чаще попадались дорожные датчики и камеры, слишком дорогие для обычного шоссе. Связь на телефоне исчезла без предупреждения.

У главного пропускного пункта машину остановили дважды. Сначала система проверила номер, затем охранник просканировал лица через стекло. Андрея пропустили после короткого кивка. Мире пришлось приложить ладонь к отдельной панели.

На экране появилось её имя.

МИРА ВОЛЬФ

ДОСТУП: ТОЛЬКО В СОПРОВОЖДЕНИИ

Под именем горела красная полоса. Она стала зелёной только после того, как Андрей приложил свой пропуск.

Мира убрала руку.

Фамилия досталась ей вместе с документами об опеке. Сначала временной, потом постоянной. В официальном деле всё начиналось с сухой строки: ребёнок неизвестного происхождения.

В открытой части дела этого не было.

Каменный зал, исчезнувший проход и первые анализы крови лежали в разделах, которые открывались не по её допуску. Спустя одиннадцать лет результаты всё ещё не укладывались в человеческие нормы.

На пропуске оставались только имя, фотография и напоминание, что самостоятельно ей здесь ходить не разрешалось.

За снежным холмом показался комплекс. Несколько низких корпусов из тёмного бетона и стекла соединялись закрытыми переходами. Настоящий «Меридиан» уходил под землю; снаружи оставили только то, что можно было без труда принять за частный исследовательский центр.

Андрей остановил машину возле медицинского блока «Эхо».

Мира посмотрела на двери, затем на него.

— Ещё можно развернуться.

Он перевёл взгляд на камеры над входом. Один из объективов медленно повернулся в их сторону.

— Можно, — сказал Андрей. — Но они уже знают, что мы приехали.

— Значит, ты проверил.

— Я всегда проверяю.

Автоматические двери разошлись перед ними. Изнутри пахнуло антисептиком, кофе и тёплым металлом. Женщина у стойки регистрации улыбнулась Мире раньше, чем взглянула на экран.

— Доброе утро. Доктор Вольф ожидает вас в третьем секторе.

— Как неожиданно.

Улыбка сотрудницы выдержала реплику, но взгляд на всякий случай переместился к Андрею.

Он приложил пропуск к турникету.

— Она не завтракала. По протоколу.

— Отмечено. После первой серии анализов принесут еду.

— Настоящую? — спросила Мира.

Женщина на секунду задумалась.

— Постараемся.

Мира решила, что это хотя бы честный ответ.

В третьем секторе было непривычно тихо. Двери палат оставались закрытыми, информационные панели не работали. Возле лифта стояли двое сотрудников безопасности в форме без знаков подразделения. На ремнях у обоих висело оружие.

Мира замедлила шаг.

— Для анализов многовато охраны.

— В соседнем крыле транспортируют объект, — ответил Андрей.

Слишком быстро.

— Ты даже не посмотрел на них.

— Я видел расписание.

— Когда?

Он не ответил сразу.

Мира остановилась.

— Ты опять выбираешь удобный кусок правды.

Андрей тоже остановился. Между ними по коридору прошёл сотрудник в медицинской форме и сделал вид, что не слушает.

— Я не вру тебе.

— Ты не говоришь всё. Для того, кто слушает, разница небольшая.

Он открыл рот, но двери лифта разъехались прежде, чем нашёл ответ.

Внутри стоял Элиас.

Он был без пальто, в тёмном костюме и белой рубашке. Серебра в волосах за последние годы стало больше, но осанка оставалась безупречно прямой. В одной руке он держал планшет, в другой — две маленькие упаковки виноградного сахара.

— Вы опоздали на четыре минуты, — сказал он.

— И тебе доброе утро.

Элиас протянул Мире одну упаковку.

— После забора крови.

— То есть это не подарок.

— Я никогда не называл его подарком.

Она убрала сахар в карман.

Элиас посмотрел на Андрея. Тот едва заметно качнул головой. Мира не поняла, был это вопрос или ответ, но приветствием их взгляд точно не был.

— Всё готово? — спросил Андрей.

— Почти.

— Что именно не готово? — спросила Мира.

Элиас перевёл взгляд на неё. Его лицо смягчилось, но не так быстро, как раньше. Усталость осталась в уголках глаз.

— Документы реанимационной группы ещё проверяют. Это займёт несколько минут.

— Зачем обследованию реанимационная группа?

Мира перевела взгляд с Элиаса на Андрея.

Элиас нажал кнопку минус второго этажа.

— Поговорим в кабинете.

— Стандартные кабинеты наверху.

— Сегодня понадобится лучшее экранирование.

— От чего?

— От помех, которые может создать кулон.

Мира почувствовала металл под толстовкой. Он оставался холодным.

— Раньше он не мешал.

— Раньше мы не проводили такую серию измерений.

Она посмотрела на Андрея.

Он стоял у стены, не снимая куртки. Под глазами залегли тени, пальцы были сцеплены слишком крепко. За всю дорогу он так и не решил, куда деть руки.

До открытия дверей Мира больше ничего не спросила.

Пусть теперь объяснят всё целиком. Без удобных кусков правды.

Кабинет на минус втором этаже был похож на переговорную, куда поставили медицинское кресло. На стене висел большой экран, под ним стоял длинный стол. Дальняя дверь вела в помещение с матовым стеклом; за ним двигались размытые фигуры в форме реанимационной бригады.

Окон не было.

На столе лежала тонкая папка.

Элиас отодвинул для Миры стул. Андрей сел напротив, но куртку так и не снял.

— Прежде чем мы начнём, — сказал Элиас, — я хочу подробно проговорить протокол.

Мира посмотрела на папку.

— Андрей сказал, что будет обычное обследование.

— Я сказал, что первая часть будет обычной, — отозвался он.

— Нет. Ты сказал: «То же, что обычно».

Андрей провёл ладонью по лицу.

— Я должен был объяснить раньше.

Он сказал это тихо, без попытки оправдаться. Мира отвела взгляд, иначе сорвалась бы раньше, чем Элиас закончит.

Элиас положил планшет рядом с папкой.

— Сначала мы проведём стандартные анализы и сканирование. Затем введём препарат, который снизит активность нервной системы и постепенно замедлит сердечный ритм. Кулон останется на тебе. Мы хотим увидеть, как он реагирует на изменение твоего состояния.

— Насколько замедлит?

— До остановки кровообращения.

Мира несколько секунд ждала продолжения. Элиас не добавил ничего.

— Вы хотите остановить мне сердце?

— На короткое время. В соседней комнате будет полная реанимационная группа, оборудование дублировано, а препарат можно быстро нейтрализовать.

Он говорил тем же ровным голосом, каким когда-то объяснял ей результаты анализов и действие лекарств. От этого сказанное не становилось безопаснее.

Мира посмотрела на Андрея.

Он встретил её взгляд.

Не удивился.

Значит, знал.

— Насколько короткое время?

Элиас раскрыл папку и повернул её к Мире.

На первой странице стояло её имя. Ниже — номер протокола и длинное название исследования, в котором слова «переходное состояние» повторялись трижды.

Мира провела пальцем по строкам. Текст был мелким, но нужную цифру она увидела сразу.

Планируемая продолжительность клинической смерти: до ста восьмидесяти секунд.

Она перечитала.

Сто восемьдесят секунд.

Три минуты.

За матовым стеклом кто-то передвинул металлический столик. Колёса коротко скрипнули и замолчали.

— Кто согласился? — спросила Мира.

— Никто не начнёт без твоего согласия, — ответил Элиас.

Слова были правильными. Даже слишком правильными для папки, которую уже напечатали, комнаты, которую освободили, и людей за стеклом, ожидавших начала.

Мира закрыла документ.

— Это не обследование.

Ни Элиас, ни Андрей не стали спорить.

Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— И точно не плановое.

ГЛАВА 2. Согласие

Элиас опустил ладонь на закрытую папку. Рядом стоял стакан воды, к которому никто не притронулся.

— Ты права. Это не обследование.

Мира ждала продолжения. Из-за матового стекла донёсся короткий металлический стук, потом чей-то голос, приглушённый стеной. Там уже работали. Пока она утром пила слишком кислый чай, спорила с Андреем из-за ремня и ехала сюда, кто-то проверял аппаратуру для остановки её сердца.

— Мне следовало сказать тебе заранее, — добавил Элиас.

— Тебе одному?

Андрей отвёл взгляд.

— Нет, — сказал Элиас. — Но встречу назначил я.

— Под видом планового обследования.

— Да.

Он произнёс это без привычной попытки поправить формулировку. От прямого признания легче не стало, но Мира хотя бы перестала ждать, когда её снова убедят, что она неправильно поняла очевидное.

Она открыла папку на первой странице. В верхнем углу стоял логотип медицинского блока «Эхо», ниже — её имя и номер протокола. Слова «проект „Орфей“» были напечатаны мелко, почти как служебная пометка.

— Объясни всё сначала, — сказала она. — Не как в документе.

Элиас придвинул к себе планшет, но не включил его.

— За последний год твоё состояние изменилось. Приступы стали происходить чаще, а показатели между ними перестали полностью возвращаться к прежним значениям.

— Какие приступы?

— Холод, онемение пальцев, нарушения пульса. Иногда звук становится тише, по краям зрения появляется белая полоса. После сильных эпизодов могут выпадать несколько минут.

Мира не шевельнулась.

Последний раз это случилось четыре дня назад в ванной. Вода была тёплой, но пальцы всё равно побелели, а шум вентиляции будто ушёл за толстую стену. Она просидела на закрытой крышке унитаза минут десять, пока сердце не перестало пропускать удары. Андрею сказала, что долго сушила волосы.

— Сколько эпизодов ты не внесла в дневник? — спросил Элиас.

Элиас не торопил её. Просто ждал.

— Два.

Андрей резко поднял голову.

— Когда?

— Не сейчас.

— Мира...

— Ты шесть дней молчал о трёх минутах без пульса. Не начинай с моего дневника.

Он замолчал.

Элиас провёл пальцем по экрану. На стене появился график: синяя линия температуры, красная — сердечного ритма. Несколько отметок уходили ниже выделенного диапазона.

— Мы называем это синдромом фазового рассогласования, — сказал Элиас. — Название внутреннее. Оно описывает то, что мы видим, но не объясняет причину.

Мира посмотрела на график.

— То есть моё тело иногда забывает, что должно делать?

— Нет. Скорее разные процессы начинают идти с разной скоростью. Сердце замедляется, температура падает, ткани хуже используют кислород.

— А потом всё возвращается?

— Пока возвращается.

Последнее слово он произнёс тише.

Мира перевела взгляд на него.

— Насколько всё плохо?

Элиас увеличил один из графиков, хотя цифры и без того были видны.

— Если приступы продолжат учащаться, один из них может закончиться повреждением сердца или нервной системы.

— Когда?

— Мы не знаем.

— Примерно.

— Полгода. Возможно, год. Возможно, больше.

Мира повернулась к Андрею.

Он сидел, уперев ладони в колени. Большой палец снова и снова проходил по шву брюк.

— Ты знал?

Андрей поднял глаза.

— Да.

— Как давно?

— О том, что состояние ухудшается, — несколько месяцев. О таком прогнозе — шесть дней.

Мира снова посмотрела на Элиаса.

— Почему мне не сказали?

— Мы говорили об изменениях.

— Вы говорили, что мне нужно чаще сдавать кровь и не забывать лекарства.

— Тогда этого было достаточно.

— А сейчас уже нет?

Элиас убрал руку от экрана.

— Сейчас нет.

— А теперь вы хотите остановить мне сердце.

— Мы хотим понять, что происходит в момент, когда твой организм приближается к границе приступа. Кулон реагирует именно тогда. Если мы увидим механизм, сможем попытаться удержать тебя в стабильном состоянии.

— Попытаться.

— Да.

Он не обещал спасения. По крайней мере, сейчас.

Она перелистнула страницу.

— Что вы будете делать?

Элиас объяснил без терминов. Глубокий наркоз. Постепенное охлаждение. Препараты, уменьшающие потребность тканей в кислороде. Подключённая реанимационная система. Потом — остановка кровообращения, не дольше ста восьмидесяти секунд. Если показатели начнут меняться раньше, процедуру прекратят.

— А если сердце не запустится?

— Рядом будет полная реанимационная группа.

— Это не ответ.

Андрей провёл большим пальцем по краю стола.

— Может не запуститься, — сказал он. — Вероятность небольшая, но она есть.

Элиас посмотрел на него, однако не перебил.

— Что ещё? — спросила Мира.

— Нарушение ритма. Повреждение сосудов. Судороги. Проблемы с памятью или координацией. Реакция на препараты. И реакция кулона, которую мы не умеем предсказать.

— Последнее пока не подтверждено, — сказал Элиас.

— Потому что вы никогда этого не делали, — ответил Андрей.

Мира перевела взгляд с одного на другого.

— На ком вы проверяли отдельные этапы?

— На клеточных культурах, животных моделях и пациентах, которым временную остановку кровообращения проводили по медицинским показаниям, — сказал Элиас.

— А с кулоном?

— Нет.

— Значит, вместе всё впервые.

— Да.

Мира закрыла папку, но пальцы остались на обложке.

— Какие есть другие варианты?

Элиас чуть заметно выпрямился.

— Ни один из них не даст нам сопоставимой информации.

— Я спросила не про информацию.

Андрей повернулся к нему.

— Скажи ей.

— Я собирался.

— Когда? После подписи?

— Какие варианты? — повторила Мира.

Элиас открыл другую вкладку на планшете.

— Поддерживающие инфузии. Они уменьшают частоту приступов, но со временем действуют слабее. Можно установить стабилизирующий имплант, который будет выравнивать сердечный ритм и температуру. Операция сложная, а из-за кулона мы не знаем, как поведёт себя устройство. Есть ещё усиленная лекарственная схема, но она может повредить печень и почки.

— И сколько это даст?

— Несколько месяцев. При хорошем ответе — несколько лет.

Мира медленно убрала руку с папки.

— Несколько лет — это не ничего.

— Нет, — согласился Элиас. — Но это отсрочка. «Орфей» может дать ответ, которого у нас сейчас нет.

— А может не дать.

— Может.

— Тогда я выбираю отсрочку.

Он потёр переносицу. Жест был знакомый: так Элиас делал, когда расчёт не сходился, хотя был уверен, что исходные данные верны.

— Ты выбираешь, не зная полной картины.

— Я узнала о ней десять минут назад.

— Поэтому не стоит принимать решение сейчас.

— Но лечь за стекло сейчас можно?

Элиас на мгновение прикрыл глаза.

— Сегодня была назначена только подготовка и стандартные этапы. Остановка кровообращения не началась бы без отдельного разговора.

Мира кивнула в сторону матового стекла.

— И без команды, которая уже всё подготовила?

— Команда должна быть готова заранее. Это вопрос безопасности.

Андрей коротко выдохнул через нос.

— Не называй безопасностью то, что делает отказ сложнее.

— Я не делаю отказ сложнее.

— Тогда зачем её попросили не завтракать и не сказали, что будет обсуждаться?

— Чтобы обследование можно было продолжить при согласии.

— Вот именно.

Они снова заговорили поверх неё. Не громко, но быстро, обращаясь друг к другу так, будто решение находилось где-то между ними.

Мира постучала ногтем по папке.

Оба замолчали.

— Андрей, когда ты узнал, что процедуру уже готовят?

— В тот же день, когда получил прогноз. Шесть дней назад.

Мира вспомнила тот вечер. Андрей вернулся позже обычного и сказал, что застрял на совещании. На следующий день они чинили дверцу кухонного шкафа; он дважды поставил петлю не той стороной и обвинил производителя. Вечером уснул во время фильма, не дождавшись середины.

Шесть дней обычной жизни.

И всё это время он знал.

— Почему ты не сказал?

— Я подал возражение и думал, что протокол снимут до твоего визита.

— А если бы не сняли?

Андрей потёр ладонью подбородок. На щеке осталась красная полоса.

— Я собирался сказать утром.

— Когда именно? До чая или после того, как мы уже сели в машину?

— Не знаю.

— Ты знал, что я откажусь?

Он посмотрел на неё.

— Да.

— Поэтому решил сначала всё исправить без меня.

— Я хотел, чтобы тебе не пришлось сидеть здесь и выбирать между плохим и ещё хуже.

— Но я всё равно здесь.

— Да.

— И выбор теперь хуже, потому что вы оба уже начали без меня.

Андрей опустил руки на колени.

— Да.

Он не пытался спорить. Мира отвернулась к экрану.

На графике красная линия подрагивала рядом с серой границей. В углу стояла сегодняшняя дата.

— Что будет, если я откажусь? — спросила она.

Элиас ответил не сразу.

— Мы продолжим поддерживающую терапию и соберём медицинскую комиссию.

— Для чего?

— Чтобы оценить срочность вмешательства.

— Я уже отказалась. Что комиссия будет оценивать?

Он положил перед ней последнюю часть папки.

— Твоё право на отказ сохраняется. Но если состояние признают непосредственной угрозой жизни, законный представитель может разрешить экстренное лечение.

Мира прочитала верхнюю строку.

ЗАЩИТНОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ПРЕДПИСАНИЕ.

Ниже было её имя. Потом — длинный номер дела, ссылки на закрытые положения и новое определение «Орфея»: не исследовательская процедура, а терапевтическое вмешательство при угрозе необратимого коллапса.

— Вы переименовали эксперимент в лечение.

— Не переименовали. Добавили терапевтическую цель.

Мира подняла на него глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

Элиас выдержал её взгляд.

— Да.

Она продолжила читать. Для процедуры требовались подписи опекуна и двух врачей внутренней комиссии. Рядом с пунктом о независимом представителе пациента стояло: «Допуск невозможен по соображениям режима секретности». Внизу были четыре подписи.

Две принадлежали Элиасу.

Руководитель проекта.

Законный представитель.

Строка для Миры оставалась пустой.

— Когда ты это подписал?

— Вчера вечером.

Андрей выхватил документ не резко, но так, что край бумаги задел стакан с водой.

— Этого не было в моём пакете.

— Приложение отправили отдельно.

— Мне ничего не отправили отдельно.

— Тогда произошла ошибка.

— Очень удобная.

В голосе Андрея не осталось утренней мягкости. Он быстро пролистал страницы, нашёл отметку о представительстве и сжал челюсть.

— Здесь нет внешней этической проверки.

— Она невозможна без раскрытия данных о Мире и объекте.

— Тогда процедура невозможна. Не наоборот.

— Состояние Миры не подчиняется обычному графику комитетов.

— Зато твой проект прекрасно подчиняется срокам.

Элиас поднялся. Он не повысил голос, но комната сразу стала теснее.

— Ты думаешь, мне нужен результат больше, чем её жизнь?

Андрей тоже встал.

— Я думаю, ты больше не видишь разницы.

Элиас на секунду отвёл глаза. Когда снова посмотрел на Андрея, лицо уже было спокойным.

Мира забрала документ из рук Андрея.

— Сядьте оба.

Они посмотрели на неё.

— Я не хочу слушать, кто из вас лучше меня спасает. Сядьте.

Андрей сел первым. Элиас остался стоять ещё секунду, затем вернулся к креслу.

Мира положила бумагу перед собой.

— По обычным правилам мой отказ всё останавливает?

— Да, — сказал Элиас.

— Но по этому предписанию ты можешь согласиться вместо меня.

— Несколько минут назад ты сказал, что никто не начнёт без моего согласия.

Элиас задержал взгляд на закрытой папке.

— По обычному протоколу — нет.

— А исключение ты решил не упоминать.

— Если ты потеряешь сознание или показатели станут критическими.

— Комиссия уже подписала.

— Она разрешила экстренное вмешательство при достижении установленных показателей.

— Каких?

Он назвал температуру, частоту пульса и несколько значений крови. Мира не запомнила числа. Запомнила другое: два её последних приступа почти подходили.

— А сегодняшнее обследование нужно, чтобы проверить, подхожу ли я под эти показатели?

Элиас не ответил сразу.

— В том числе.

У Миры пересохло во рту. Она взяла стакан, но вода пахла пластиком, и пить расхотелось.

— Значит, вы привезли меня сюда не только спросить.

— Я хотел, чтобы ты согласилась сама.

— А если нет — проверить, можно ли обойтись без этого.

— Я хочу, чтобы ты осталась жива.

— Я тоже.

Он чуть подался вперёд.

— Тогда пойми: инфузии и имплант не устранят причину. Они дадут время, но каждый следующий приступ может стать последним. Я не могу смотреть, как это происходит, если у нас есть шанс остановить процесс.

Элиас говорил быстрее обычного. На слове «последним» голос едва заметно сорвался. Мира уже слышала этот сбой после приступов, когда он по нескольку раз проверял один и тот же анализ.

— Ты тоже принимаешь решение из страха, — сказала она.

Элиас медленно выдохнул.

— Возможно.

— Но мой страх для тебя считается помехой, а твой — основанием подписать за меня.

Несколько секунд слышно было только вентиляцию.

Элиас провёл ладонью по папке, будто хотел закрыть её, но не стал.

Она выпрямилась.

— Я понимаю, что могу умереть от приступа. Понимаю, что инфузии и имплант не гарантируют ничего. Понимаю, что «Орфей» может помочь и может сделать хуже. Мне нужно время, чтобы поговорить с другим врачом и человеком, который не работает на твой проект.

Элиас открыл рот, но Мира подняла ладонь.

— Я ещё не закончила. Сегодня я не согласна на остановку сердца. Не разрешаю использовать кулон. Не разрешаю начинать подготовку, которая нужна только для этой процедуры.

Она старалась говорить медленно, чтобы ни одно слово нельзя было списать на панику.

— Я выбираю поддерживающее лечение. Пока не получу независимое мнение.

Андрей кивнул.

Элиас сидел неподвижно.

— Ты напугана, — сказал он наконец.

— Да.

— Страх влияет на решение.

— На твоё тоже.

Он замолчал.

Мира закрыла папку и встала.

— Я хочу домой.

Андрей поднялся вместе с ней.

— Я отвезу.

Элиас взял планшет.

— Мне нужно отменить назначение в системе и сообщить комиссии. Подождите минуту.

— Сделаешь после того, как откроешь дверь, — сказал Андрей.

Мира уже стояла у панели. Она приложила ладонь к считывателю.

Раздался короткий сигнал. Индикатор загорелся красным.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

Она попробовала ещё раз. Ничего не изменилось.

— Элиас.

— При активном защитном предписании двери блокируются вместе с медицинским контуром.

— Предписании, на которое я не согласилась?

— Оно действует независимо от согласия. Я сейчас сниму блокировку.

Он провёл пальцем по экрану. Секунда. Вторая. На его лице не было паники, но движения стали быстрее.

Андрей приложил пропуск к панели.

Красный свет.

— У меня полный медицинский доступ.

— Не при активном защитном предписании, — сказал Элиас.

Андрей медленно повернулся к нему.

— Ты активировал его?

— Контур включился, когда зал перевели в режим подготовки.

— Кто перевёл зал в подготовку?

Элиас не ответил.

За матовым стеклом включился яркий свет. На стенном экране появилась синяя полоса и надпись:

ПОДГОТОВКА ЗАЛА ЗАВЕРШЕНА.

Через несколько секунд текст сменился.

ОЖИДАНИЕ УЧАСТНИКА.

Мира почувствовала кулон под толстовкой. Металл оставался холодным, но цепочка давила на шею сильнее обычного.

Она вспомнила зелёную надпись у пропускного пункта: «Только в сопровождении».

Теперь рядом с ней стояли сразу двое сопровождающих. Ни один не мог открыть дверь.

И всё же красный индикатор не менялся.

Мира повернулась к Элиасу.

— Я скажу ещё раз. Я не согласна на «Орфей». Не согласна на остановку сердца. Не разрешаю использовать кулон. Я хочу уйти.

— Я услышал тебя.

Она кивнула на красный индикатор.

— Тогда открой дверь.

ГЛАВА 3. Контур

Красный индикатор над дверью не изменился.

Андрей приложил пропуск ещё раз. Панель коротко пискнула и вывела ту же надпись:

ДОСТУП ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕН.

— Открой дверь, — сказал он.

Элиас не ответил. Он смотрел в планшет, быстро перелистывая окна системы. Лицо оставалось спокойным, но большой палец дважды промахнулся мимо нужной строки.

— Элиас.

— Я уже отправил запрос на снятие.

— Отзови предписание.

Мира стояла возле двери, положив ладонь на считыватель. Будто панель могла передумать, если не убирать руку.

— То есть вы всё-таки подготовились к тому, что я откажусь, — сказала она.

— Я рассчитывал, что удержание не понадобится, — ответил Элиас.

— Но всё равно его предусмотрел.

— Да.

— Очень удобно.

Андрей шагнул к столу и развернул планшет к себе. В верхней части экрана горела красная строка: «Защитное удержание. Участник не должен покидать медицинский сектор». Ниже значилось: «Единоличное снятие ограничения приостановлено до решения комиссии».

— Сними ограничение, — сказал Андрей.

— После активации контура я не могу сделать это единолично.

— Зато подготовить его смог единолично.

Элиас поднял на него взгляд.

— Режим включился вместе с подготовкой зала.

— Которую запустили до её согласия.

Мира убрала руку от панели.

— Он прав. Ты можешь открыть дверь?

Элиас задержал дыхание на секунду.

— Запрос уже отправлен.

— А сам?

— Нет.

Андрей почувствовал, как внутри что-то неприятно успокоилось. Последние шесть дней он искал ошибку в расчётах, неправильно оформленное приложение, врача, который откажется ставить подпись. Ему казалось, что достаточно показать Элиасу слабое место, и тот остановится.

Слабого места не было. Всё работало именно так, как было задумано.

В стене щёлкнул динамик.

— Медицинский сектор два, подтвердите состояние участника.

Голос принадлежал дежурной диспетчерской.

Элиас нажал кнопку связи.

— Участник в сознании. Показатели не снимались. Подготовку зала приостановить.

— Подтвердите перевод в наблюдательный блок.

Он не ответил сразу.

— Элиас, — сказал Андрей.

— Подтверждаю перевод. Без седации и без процедур до решения комиссии.

— Принято. Группа сопровождения в пути.

Связь отключилась.

Мира посмотрела на него.

— Группа сопровождения — это охрана?

— Медицинская безопасность, — сказал Элиас.

— Охрана, — повторил Андрей.

За дверью послышались шаги. Красный индикатор погас, но замок открылся только снаружи.

Первым вошёл Маркус Хейл. За ним — двое сотрудников без знаков подразделения и Сара Вайс с медицинским чемоданчиком. Оружие оставалось в кобурах. От этого людей у двери не становилось меньше.

Маркус оглядел комнату, задержался на Мире и перевёл взгляд на Андрея.

— Мне сказали, здесь проблема с доступом.

— Проблема с выходом, — ответил Андрей.

— Это я уже заметил.

Маркус говорил тем же коротким голосом, каким одиннадцать лет назад отдавал команды в Белом Лесу. Только серебра в волосах стало больше, а на месте полевого бронежилета теперь была тёмная форма службы безопасности.

Сара прошла мимо него.

— Мира, можно я проверю пульс и температуру?

— Для чего?

— Чтобы никто не использовал слова «угроза жизни» без цифр.

Мира протянула руку.

Сара надела датчик на её палец, приложила термометр к виску и открыла на планшете пустую форму. Действовала неторопливо, проговаривая каждое движение. Андрей знал эту её привычку. Рядом с пациентами Сара всегда делала мир чуть предсказуемее, даже если сам мир сопротивлялся.

— Пульс пятьдесят четыре, — сказала она. — Температура тридцать пять и восемь. Давление снижено, но для Миры не критично. Головокружение?

— Нет.

— Тошнота? Белая полоса по краям зрения? Звук не менялся?

— Нет.

— Когда последний раз ела?

Мира посмотрела на Элиаса.

— Вчера вечером. Меня попросили не завтракать перед плановым обследованием.

Сара закрыла глаза на долю секунды.

— Сначала еда. Потом наблюдение.

— Она должна оставаться в секторе, — сказал Элиас.

— Я услышала. Но сейчас у неё нет признаков состояния, требующего седации, фиксации или немедленного вмешательства. Я внесу это в карту.

Маркус посмотрел на экран её планшета.

— Комиссия собирается через два часа.

— Тогда я оформляю перевод в наблюдательную палату, — сказала Сара. — Оснований держать её в процедурном блоке нет.

Элиас кивнул.

— Согласен.

— Как щедро, — сказала Мира.

Сара сняла датчик с её пальца.

— Ты можешь идти сама?

— Могу.

— Я пойду с ней, — сказал Андрей.

Один из охранников посмотрел на Маркуса. Тот не сразу ответил.

— Твой служебный доступ временно приостановлен.

— Кем?

— Службой безопасности. После твоего возражения и обращений к членам комиссии.

Андрей коротко рассмеялся.

— У Элиаса конфликт интересов оформлен исключением, а меня отстранили за то, что я возразил?

Маркус не улыбнулся.

— Я не писал правила.

— Но выполняешь.

— Пока да.

Мира встала рядом с ним.

— Я хочу, чтобы Андрей пошёл со мной.

Маркус посмотрел на Сару.

— Медицинские противопоказания?

— Никаких.

— Тогда идёт. Один сотрудник впереди, один сзади. Без прикосновений, если она не теряет сознание и не пытается войти в закрытую зону.

— Я пытаюсь выйти из закрытой зоны, — сказала Мира.

— Это тоже заметил.

Маркус отступил от двери.

Коридор встретил их обычным белым светом.

Несколько сотрудников у дальней стойки делали вид, что заняты экранами. Андрей узнавал почти всех. С одним несколько лет работал в лаборатории. Другой однажды помогал Мире искать потерянную перчатку.

Сейчас никто из них не подошёл и даже не поздоровался.

Мира шла рядом быстрее обычного, делая короткие, неровные шаги. Левую руку она держала возле воротника толстовки, поверх спрятанного кулона.

Андрей заметил, как охранник позади посмотрел на её пальцы.

— Не трогай его, — тихо сказал он.

Мира повернула голову.

— Я и не собиралась.

Андрей посмотрел через её плечо.

— Я не тебе.

Охранник ничего не ответил.

Наблюдательный блок находился этажом выше. Маркус приложил пропуск к панели лифта, но внутрь не вошёл.

— Сара отвечает за медицинскую часть. Через десять минут я вернусь за тобой, Андрей.

— Зачем?

— Элиас запросил разговор без Миры.

— Тогда пусть в следующий раз запросит что-нибудь полезное.

— Через десять минут.

Двери закрылись.

В зеркальной стене лифта Мира выглядела бледнее, чем в кабинете. Андрей хотел спросить, не замедлился ли снова пульс, не мёрзнут ли пальцы и не темнеет ли по краям зрения.

Но промолчал.

После сегодняшнего дня любой вопрос о её теле звучал как начало нового протокола.

— Ты сказал, что отвезёшь меня домой, — произнесла она.

— Сказал.

— Они не собираются выпускать нас после комиссии.

— Я знаю.

— И что теперь?

Охранник стоял в полуметре. Сара смотрела на табло этажей.

— Сейчас ты поешь, — сказал Андрей. — Потом поговорим.

Мира сжала губы.

— Ты опять выбираешь удобный кусок правды.

Он выдержал её взгляд.

— Да. Потому что неудобный нельзя говорить в лифте.

Она помолчала и кивнула.

Палата оказалась похожа на гостиничный номер, который проектировали люди, никогда не ночевавшие в гостинице. Кровать была слишком узкой, кресло — слишком прямым, а окно заменяла панель с изображением заснеженных гор. На двери не было ручки с внутренней стороны.

Сара заметила, куда посмотрела Мира.

— Я оставлю дверь открытой, пока охрана не получит другой приказ.

— А потом?

— Потом постараюсь получить другой приказ раньше них.

Она поставила на стол поднос: бутерброд, яблоко, йогурт и маленькая коробка с соком.

Мира подняла бутерброд за край.

— На регистрации обещали что-нибудь съедобное.

— Они сказали, что постараются, — напомнил Андрей.

— Значит, юридически всё чисто.

На этот раз Сара улыбнулась первой.

— Съешь хотя бы половину. И выпей сок.

Мира села на край кровати. Андрей занял кресло напротив. Охранник остался в коридоре, но дверь действительно не закрыли.

Некоторое время слышно было только шуршание упаковки. Мира ела медленно, не глядя на него. Андрей вспомнил утренний чай, две чашки возле кофемашины и собственную уверенность, что успеет всё исправить до того, как ей придётся узнать.

— Прости, — сказал он.

Она положила бутерброд на салфетку.

— За что именно?

— За то, что молчал. За то, что решил сначала договориться с ними. За то, что привёз тебя сюда.

— Ты знал про дверь?

— Нет.

— Про предписание?

— Не про подписанную версию. Я видел черновик и думал, что его не пропустят.

— Потому что он незаконный?

— Потому что он слишком явно нарушает собственные правила Организации.

— Но его пропустили.

— Да.

Мира проткнула трубочкой коробку сока, но не отпила.

— Ты на моей стороне?

Вопрос прозвучал без нажима. От этого ответить было труднее.

— Да.

— Даже если Элиас не откроет дверь?

— Да.

— Даже если комиссия решит, что он прав?

— Да.

Она всё ещё смотрела на него.

— Даже если я выберу имплант, лекарства или вообще ничего сегодня не выберу?

Андрей почувствовал привычное желание уточнить риски, напомнить про приступы, спросить, понимает ли она последствия. Всё это было правдой. И всё это уже использовали против неё.

— Решение должно быть твоим, — сказал он. — Я могу спорить. Могу просить передумать. Но не буду помогать им делать это без тебя.

Мира отпила сок.

— Это надо было сказать шесть дней назад.

— Да.

— Я пока не знаю, верю ли тебе.

— Я знаю.

В коридоре появился Маркус.

— Время.

Андрей поднялся.

Мира взяла его за рукав прежде, чем он дошёл до двери. Не за руку, как одиннадцать лет назад. Просто удержала ткань двумя пальцами.

— Не оставляй меня здесь одну.

— Сара останется.

— Я не про эти десять минут.

Он накрыл её пальцы ладонью.

— Не оставлю.

Маркус отвёл Андрея в пустой кабинет напротив поста охраны. Элиас уже ждал там. На столе лежал прозрачный пакет для пропуска и служебного телефона.

— Серьёзно? — спросил Андрей.

— До завершения внутренней проверки, — сказал Элиас.

— Какой именно?

— Твоих действий за последние шесть дней. Несанкционированные запросы к медицинским данным, давление на членов комиссии, попытка заблокировать утверждённый протокол.

— Я подал официальное возражение.

— После этого ты обращался к врачам лично.

— Потому что официальное возражение закрыли без рассмотрения.

Маркус остался у двери. Он смотрел не на них, а на пустой коридор за стеклом.

Элиас придвинул пакет ближе.

— Сдай пропуск и телефон. Ты останешься в комплексе как сопровождающий Миры, но без доступа к служебным сетям.

— Чтобы я мог держать её за руку, пока вы подпишете всё остальное?

— Чтобы ты не сделал ситуацию хуже.

— Для кого?

Элиас впервые за разговор повысил голос:

— Для неё.

Тишина после этого вышла почти физической.

Он опустил взгляд и продолжил уже спокойнее:

— Ты видел результаты. Следующий приступ может не закончиться сам. Если она уйдёт и потеряет сознание дома, у нас не будет времени доставить её обратно.

— Поэтому ты решил не выпускать её вообще.

— До комиссии.

— Комиссии, которая уже поставила подписи.

— Два врача подтвердили медицинскую необходимость. Они не принимали решение о принудительной процедуре.

— Пока.

Элиас сжал край стола.

— Я не хочу проводить «Орфей» силой.

— Но подготовил способ это сделать.

— Я подготовил способ не потерять её из-за решения, принятого за десять минут в состоянии страха.

Андрей посмотрел на прозрачный пакет.

— Ты подписался дважды.

— Потому что я несу обе ответственности.

— Нет. Потому что здесь никого не осталось, кто мог бы тебе отказать.

Элиас отвернулся к окну. За стеклом был не настоящий дневной свет, а освещённая шахта между корпусами.

— Если она уйдёт и умрёт, ты сможешь жить с тем, что помог ей отказаться?

Вопрос попал туда, куда и был направлен. Андрей представил пустую кухню, вторую чашку возле чайника и комнату с деревянным оленем на тумбе. На секунду захотелось согласиться на всё, что обещало не допустить этого.

Наверное, именно на эту секунду Элиас и рассчитывал.

— Не знаю, — сказал Андрей. — Но если мы удержим её и остановим сердце против её воли, жить с этим придётся всем нам. В том числе ей.

Он положил пропуск в пакет. Служебный телефон — следом.

— Домой её сегодня не отпустят, — сказал Элиас.

— Тогда я останусь с ней.

— Комиссия может ограничить твой контакт.

— Пусть попробует объяснить это Мире.

— Андрей.

— Что?

Элиас долго смотрел на него. Усталость теперь не пряталась ни в голосе, ни в лице.

— Я не твой враг.

— Тогда перестань вести себя так, будто её согласие — это неисправность, которую нужно обойти.

Он вышел прежде, чем Элиас ответил.

Маркус догнал его у лифта.

— Личный телефон у тебя?

Андрей остановился.

— Ты сейчас спрашиваешь как начальник безопасности?

— В приказе перечислены только служебные устройства.

Андрей достал телефон из внутреннего кармана.

— Значит, личный остаётся у меня.

— Пока в приказе не появилось обратное. Не доставай его под камерами.

Маркус пошёл в другую сторону, не оборачиваясь.

Андрей открыл переписку с Алексеем. Последнее сообщение было ночным: фотография разобранного передатчика и подпись «Гуси скоро получат свой голос».

Он набрал:

Передатчик собран?

Ответ пришёл почти сразу.

Для гусей?

Андрей посмотрел на открытую дверь палаты. Мира сидела на кровати, а Сара что-то записывала рядом. В коридоре между ними стоял охранник.

Он написал:

Не только.

На экране появились три точки. Алексей печатал ответ.

Андрей убрал телефон в карман и вошёл к Мире.

ГЛАВА 4. Кворум

Андрей вошёл в палату и остановился у открытой двери.

С его шеи исчез пропуск. Карман рубашки, где обычно лежал служебный телефон, тоже был пуст.

Мира поставила коробку с соком на поднос.

— Что они хотели?

— Забрать всё, чем я мог пользоваться в системе.

— Забрали?

— Служебное — да.

Он не коснулся внутреннего кармана, но Мира заметила движение. Личный телефон остался у него.

Сара сидела у стола и просматривала результаты измерений. Она не подняла головы.

— Камера пишет звук, — сказала она.

Андрей кивнул так, будто услышал именно то, что ожидал.

Мира посмотрела на чёрную полусферу под потолком. Рядом с объективом горел зелёный индикатор.

— До комиссии сколько?

Сара сверилась с часами.

— Пятьдесят две минуты.

— Тебя пустят? — спросила Мира.

— Как сопровождающего, — ответил Андрей. — Если комиссия не передумает.

— А Сару?

— Меня обязаны выслушать как дежурного врача, — сказала Сара. — Но присутствовать всё заседание я могу только по просьбе пациента.

Она впервые посмотрела прямо на Миру.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Да.

— Тогда скажи это в начале заседания, — сказала Сара. — Не мне. Им.

Сара развернула планшет к ней. Рядом с утренними показателями уже появилась новая строка.

— Сейчас состояние стабильное. Пульс медленный, давление и температура ниже обычного, но признаков нового приступа нет.

— Значит, я могу уйти?

— Тебя можно перевозить. Под наблюдением.

— А Организация меня отпустит?

Сара выключила экран.

— Это уже не медицинский вопрос.

Андрей сел в кресло напротив кровати. Подался вперёд, но ничего не сказал.

Мира протянула руку.

— Дай папку.

Сверху лежал бланк согласия на «Орфей». Под ним — лист с альтернативами, о которых Элиас заговорил только после её вопросов.

Мира перевернула бланк чистой стороной вверх.

— Ручка есть?

Сара достала её из кармана халата.

Мира написала:

«Инфузии. Постоянный датчик. Консультация по импланту. Независимый врач».

Ниже добавила:

«Возвращение домой после стабилизации».

— Они скажут, что это временное решение, — произнёс Андрей.

— Оно и есть временное.

Мира положила ручку рядом с папкой.

— Временное — не значит, что его можно не рассматривать.

Она посмотрела на него.

— На комиссии не отвечай вместо меня.

Андрей слегка откинулся назад.

— Даже если они начнут путать термины?

— Объясни термин, если я попрошу.

— А если они соврут?

— Тогда скажи, что это неправда. Один раз. Без лекции.

— Жестокие условия.

Мира не улыбнулась.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он положил руки на колени.

— Это твоё заседание.

Через сорок минут за ними пришёл Маркус.

На этот раз он был один. Охранник у палаты остался на месте.

— Комиссия готова раньше, — сказал Маркус.

— Конечно, — ответила Мира. — Они ведь уже всё прочитали.

Он задержал на ней взгляд, но спорить не стал.

Консультационная находилась через два коридора. Внутри стояли длинный стол, четыре стула и экран во всю стену. На окне не было жалюзи, потому что за ним находилась всё та же освещённая шахта между корпусами.

Мира выбрала место напротив экрана. Андрей сел справа, Сара — слева. Маркус остался у двери.

— Он тоже участвует? — спросила Мира.

— Обеспечивает исполнение решения, — ответил голос из динамиков.

Экран включился.

Появились четыре окна. В первом сидел Элиас. Во втором — пожилая женщина в медицинском халате. В третьем — мужчина с усталым лицом и гарнитурой на одном ухе. Последнее окно занимала женщина в сером пиджаке. Перед ней лежала тонкая папка и стоял обычный стеклянный стакан с водой.

— Запись началась, — сказала она. — София Марин, член Совета. В этом заседании — процедурный секретарь медицинско-этической комиссии. Подтвердите присутствующих в комнате.

Сара назвала себя. Андрей — себя. Маркус ограничился фамилией и должностью.

София посмотрела в камеру.

— Полное имя пациентки?

— Мира Вольф, — ответила Мира.

Мужчина в третьем окне пролистал документ.

— Участник проекта находится в состоянии защитного удержания...

— Пациентка, — перебила София.

Он нахмурился.

— В материалах используется термин «участник».

— Исследовательская процедура не была согласована. До отдельного решения комиссии Мира Вольф проходит как пациентка.

София не повысила голос. Мужчина исправил слово в открытой форме.

Мира посмотрела на Элиаса. Он сидел неподвижно, сцепив руки перед собой.

— Прежде чем мы начнём, — продолжила София, — пациентка вправе выбрать присутствующего врача и сопровождающее лицо.

— Доктор Сара Вайс и Андрей Марек, — сказала Мира.

— Возражения?

Элиас первым ответил:

— Нет.

Женщина-врач тоже не возразила. Мужчина с гарнитурой пожал плечами.

— Зафиксировано. Также фиксирую: независимый представитель пациента не присутствует. Запрос на внешний допуск отклонён из-за уровня секретности и срока рассмотрения.

— Не отсутствует, — сказала Мира. — Не допущен.

София на секунду задержала взгляд на экране.

— Формулировка исправлена.

Элиас разжал руки.

— Мира, эта комиссия не принимает решение о проведении «Орфея» сегодня.

— Тогда почему дверь всё ещё закрыта?

— Потому что комиссия решает, можно ли отменить защитное предписание.

— Которое ты подготовил.

— Да.

София сделала отметку в папке.

— Сначала медицинская часть. Доктор Вайс, текущее состояние.

Сара перечислила показатели. Говорила коротко, без привычного смягчения. Утром Мира услышала бы в этих цифрах только подтверждение, что с ней что-то не так. Сейчас они звучали как доказательство того, что её не нужно немедленно спасать против воли.

— На момент осмотра признаков острого фазового эпизода нет, — закончила Сара. — Седация, фиксация и экстренное вмешательство медицински не показаны. Перевозка возможна при наличии портативного монитора и подготовленного маршрута.

Мужчина с гарнитурой наклонился ближе к камере.

— Вы исключаете внезапное ухудшение?

— Нет. Я не исключаю его ни здесь, ни дома.

— В медицинском блоке помощь будет оказана быстрее.

— Это основание предложить наблюдение. Не основание отменить отказ.

Элиас прикрыл глаза на секунду.

Пожилая врач открыла график на общем экране.

— За последний год интервалы между эпизодами сократились. Последний внесённый в медицинский журнал приступ произошёл двенадцать дней назад. Пациентка понимает риск необратимого поражения сердца и нервной системы?

— Понимаю, — сказала Мира.

— Объясните своими словами.

Андрей рядом чуть повернул голову. Мира не посмотрела на него.

— Точного срока нет. Если приступы продолжат учащаться, в ближайшие шесть или двенадцать месяцев один из них может закончиться повреждением, после которого сердце или нервная система полностью не восстановятся. Возможно, это случится позже. Возможно, раньше.

— Вы понимаете, что поддерживающая терапия не устраняет причину?

— Да.

— И всё равно отказываетесь от «Орфея»?

— Я отказываюсь от остановки сердца и переноса моей личности в систему, которую ни разу не испытывали на человеке.

— Формулировка эмоциональна, — сказал мужчина.

— Формулировка точна, — произнёс Андрей.

Мира коснулась его рукава двумя пальцами. Он замолчал.

София посмотрела на мужчину с гарнитурой.

— Комиссия может уточнить термин, но не оценивать эмоциональность отказа.

— Тогда уточню. «Орфей» предусматривает контролируемую остановку кровообращения с последующим восстановлением и параллельной фиксацией структуры личности.

— «С последующим восстановлением», — повторила Мира. — Оно гарантировано?

Никто не ответил сразу.

— Нет, — сказал Элиас.

— Фиксация личности гарантирована?

— Нет.

— Тогда моя формулировка короче.

Элиас посмотрел в сторону, за границу своего окна.

София переложила лист.

— Пациентка предлагает альтернативный план. Мира, изложите его самостоятельно.

Мира расправила перевёрнутый бланк.

— Я согласна на стабилизирующую инфузию сегодня. На постоянный датчик и передачу показателей врачу. На консультацию по импланту и обследования, которые нужны для неё. Я хочу независимое медицинское мнение не от человека, подчиняющегося Элиасу или Совету. После инфузии я хочу вернуться домой с Андреем.

Мужчина покачал головой.

— Внешний специалист не может получить доступ к вашему делу за один день.

— Тогда начните оформление сегодня.

— Это может занять недели.

— Вы говорили, что у меня есть месяцы.

— Мы говорили, что точный срок неизвестен.

Пожилая врач сняла очки.

— Имплант тоже экспериментальный. Он может вызвать аритмию, повреждение тканей или усилить рассогласование.

— Я знаю.

— Почему этот риск кажется вам приемлемым?

— Он не кажется мне приемлемым. Я хочу обсудить его до того, как соглашусь.

Мира перевела взгляд на Элиаса.

— Именно так должно было быть и с «Орфеем».

Элиас подался вперёд.

— Я не прошу тебя подписывать согласие сейчас. Прошу остаться на сутки, пройти дополнительные измерения и поговорить ещё раз утром.

— Три дня назад ты прислал сообщение о плановом обследовании.

— Да.

— Сегодня положил передо мной бумаги.

— Да.

— После моего отказа дверь закрылась. Почему завтра я должна поверить, что разговор закончится иначе?

— Потому что «Орфей» не проведут без отдельного решения.

— Моего?

Элиас не ответил.

София подняла руку, не позволяя остальным заговорить.

— Для протокола. Доктор Вольф, считаете ли вы возможным проведение процедуры без согласия пациентки при сохранении текущих показателей?

— При текущих показателях — нет.

— При каких считаете возможным?

Элиас посмотрел на Миру.

— При развитии острого эпизода с угрозой необратимого коллапса.

— Речь о стандартной стабилизации или об «Орфее»? — спросила София.

Он медленно выдохнул.

— Сначала должна быть проведена стандартная стабилизация. Но если она не даст результата, подготовленный «Орфей» может остаться единственным способом предотвратить необратимое поражение сердца или нервной системы.

Пальцы Миры похолодели.

Она прислушалась к себе.

Звук не стал глуше. Перед глазами не появилось белой каймы. Цифры на экране оставались резкими.

Не приступ.

Просто теперь условие было произнесено вслух.

Им оставалось дождаться показателей, при которых её отказ перестанет считаться решением и станет помехой лечению.

Сара придвинула к ней ладонь, но не коснулась.

— Всё нормально?

— Да.

Она сжала пальцы и снова разжала.

— Я хочу, чтобы в решении было написано: сейчас медицинской необходимости в «Орфее» нет.

— Я внесу это в заключение, — сказала Сара.

— И чтобы подготовку зала остановили.

Мужчина с гарнитурой ответил раньше Элиаса:

— Комиссия не рассматривает внутреннюю готовность оборудования.

— Зато рассматривает мою готовность умереть на этом оборудовании.

— Мира, — тихо сказал Элиас.

Она повернулась к его окну.

— Ты проголосуешь за то, чтобы меня не выпускали?

— На двадцать четыре часа.

— Это не ответ.

Элиас молчал достаточно долго, чтобы никто не мог принять паузу за непонимание.

— Да.

Мира кивнула.

— Хорошо. Запишите и это.

София записала.

Совещание остановили на семь минут. Экран потемнел, оставив в центре только знак Организации и строку «Закрытая часть заседания».

Маркус не двигался у двери.

Андрей наклонился к Мире.

— Ты держишься?

— Не знаю, Андрей.

— Тогда спрошу иначе. Тебе плохо?

— Нет.

Сара снова надела датчик ей на палец.

Пятьдесят семь. Ритм ровный.

Мира смотрела, как цифра то исчезает, то появляется снова.

— Они ведь уже решили?

Сара сняла датчик.

— Решение приняли. Сейчас спорят о формулировках.

— Какая разница?

— Иногда большая.

Экран включился через девять минут.

София не стала возвращаться к обсуждению.

— Защитное наблюдение продлевается на двадцать четыре часа.

Мира выпрямилась.

— При сохранении текущих показателей седация, фиксация и проведение «Орфея» не разрешены, — продолжила София. — Назначаются стабилизирующая инфузия, непрерывный мониторинг и консультация по импланту.

На соседнем окне появился текст решения.

Мира быстро пробежала его глазами.

— А независимый врач?

— Запрос принят к рассмотрению. Специалист должен иметь необходимый допуск.

— Которого почти ни у кого нет.

София не ответила.

— Повторное заседание состоится в шесть тридцать утра, после получения ночных показателей.

— Я могу покинуть комплекс до заседания?

— Нет.

— Связаться с кем-нибудь снаружи?

— Разрешены контакты с опекуном, выбранным врачом и сопровождающим лицом. Остальные — после проверки службой безопасности.

Мира посмотрела на Сару. Потом на Андрея. Наконец снова на экран.

— Получается, вы дали мне лечение, наблюдение и ещё одно заседание.

— Да, — сказала София.

— Всё, кроме возможности отказаться.

София не отвела взгляд.

— Комиссия не разрешила процедуру.

— Но оставила меня там, где её готовят.

В окне пожилая врач поправила очки.

— Мы обязаны снизить риск до завершения оценки.

— И сколько мне ждать?

София закрыла папку.

— Решение принимается тремя голосами. Кворум имеется. Доктор Вольф?

— За.

— Доктор Харт?

Пожилая женщина сказала:

— За.

— Доктор Рейн?

Мужчина с гарнитурой кивнул.

— За.

— Решение принято единогласно. Мира Вольф, ваш отказ от «Орфея» и предложенный альтернативный план внесены в протокол полностью.

Экран погас.

Никто не вставал, пока Маркус не открыл дверь.

— Возвращаемся в палату.

В коридоре было холоднее, чем раньше. Или Мира всё ещё не могла согреть пальцы.

Андрей шёл рядом, но не пытался взять её за руку. Сара несла медицинский чемоданчик и папку с распечатанным решением.

На повороте Мира заметила Элиаса. Он стоял за стеклянной дверью бокового коридора. Наверное, мог подойти. Не подошёл.

Мира тоже не остановилась.

Сотрудник охраны принёс стул и поставил его напротив двери. Сел, положив планшет на колени, словно собирался провести здесь весь день.

Сара оставила на столе несколько скреплённых листов.

— Твоя копия решения.

— Они разрешили её забрать?

— Они обязаны были выдать её сразу. Просто обычно никто не просит.

Мира быстро пролистала документ.

Внизу стояли три электронные подписи. Под именем Элиаса мелким шрифтом перечислялись его должности:

«Опекун. Руководитель проекта. Член Совета».

— Уместили всё в одной строке, — сказала Мира.

Сара промолчала.

— Даже конфликт интересов не пришлось переносить на следующую страницу.

Сара открыла медицинский чемоданчик и достала небольшой монитор, упаковку электродов и мягкий термочехол.

— Это останется у тебя. Датчик предупредит, если снова начнёт падать температура или нарушится ритм. В чехле — препараты для первичной стабилизации.

— Они не заменяют врача.

— Нет.

Мира посмотрела на чемоданчик.

— Но с ними меня можно перевозить.

Сара встретилась с ней взглядом.

— Можно.

Она наклонилась ближе. Камера над дверью продолжала гореть, поэтому говорила Сара всё равно негромко:

— Сейчас нет медицинской причины останавливать тебе сердце.

— А утром появится?

— Утром они должны снова оценить показатели.

— Я спросила не о том, что они должны сделать.

Сара медленно закрыла чемоданчик.

— Я не знаю, какое решение они примут утром.

Мира кивнула.

Ей хотелось услышать обещание. Но после всего, что произошло за этот день, честное «не знаю» значило больше.

Сара закрепила датчик у неё под ключицей и показала, как проверить заряд. Потом вышла за системой для инфузии.

Охранник проводил её взглядом и снова уставился в планшет.

Андрей сел на край кресла.

— Есть новости.

Мира посмотрела на камеру.

Андрей достал телефон и опустил его так, чтобы экран закрывало предплечье. В пустой заметке быстро появился текст:

«Алексей ответил. Два варианта: остаёмся и спорим утром или уходим до ночной проверки. Он откроет часть служебных дверей на несколько минут. Дальше — технический сектор и северный гараж».

Он передал телефон Мире.

Она написала:

«Шансы, если останемся?»

«Маленькие».

«Если я выберу уйти, ты не передумаешь за меня в коридоре?»

«Нет. Если передумаешь ты — закроем дверь. Если тебе станет плохо — остановимся, используем набор Сары и позовём помощь, даже если нас поймают».

Мира немного подумала.

«Если решишь, что я ошибаюсь?»

«Скажу об этом один раз. Без лекции».

Она почти улыбнулась.

Почти.

Потом добавила:

«После выхода хочу знать весь план. И то, чего ты не знаешь».

Андрей написал:

«Особенно это».

Ниже появилась ещё одна строка:

«Маршрут проходит мимо аварийного хранилища. Там лежит одна доза А-7 — экспериментальной сыворотки адаптации. Я её заберу. Она не для тебя».

Мира дописала:

«Ты собираешься её использовать?»

«Забрать — не значит использовать».

Она добавила одно слово:

«Пока».

Андрей встретился с ней взглядом.

Мира забрала телефон и написала:

«Уходим».

Он удалил заметку и кивнул.

Мира сняла с подноса яблоко и покрутила его в руках.

Не переспросил. Не попросил подтвердить ещё раз. Не объяснил, чего она должна бояться.

Просто принял её выбор.

Сара вернулась с прозрачным пакетом раствора. Инфузия заняла чуть больше часа. Всё это время охранник сидел у двери, камера горела, а Андрей рассказывал о сломанной дверце кухонного шкафа так подробно, будто проблема петли всё ещё имела значение.

Сначала Мира отвечала односложно. Потом начала спорить, какой стороной он всё-таки поставил крепление. К середине рассказа охранник перестал на них смотреть.

Когда раствор закончился, Сара сняла катетер и заклеила место укола.

— В ближайшие два часа рука может ныть. Головокружение, шум в ушах или белые края зрения — сразу говоришь.

— Даже если буду занята?

Сара задержала пальцы на упаковке пластыря.

— Особенно если будешь занята.

Она собрала использованные материалы и вышла. На столе остались монитор и термочехол.

Охранник сменился ещё раз. Новый сверился с планшетом и закрыл дверь.

— В решении нет требования держать её закрытой, — сказал Андрей.

— Закрытый режим наблюдательного блока.

Красный индикатор вспыхнул над замком. Охранник проверил камеру и отошёл к посту в коридоре.

Андрей ждал, пока шаги охранника отдалятся.

Телефон появился в его ладони на несколько секунд.

Мира увидела одно отправленное сообщение:

Готовы.

Ответа не было.

Прошло пять минут.

Потом ещё семь.

Изображение заснеженных гор на стене дрогнуло. Вершина слева рассыпалась на крупные квадраты и снова собралась.

Охранник поднял голову.

В его рации раздался треск, затем короткий, совершенно настоящий гусиный крик.

— Да что с тобой, — пробормотал он и постучал по корпусу.

Рация ответила вторым криком, уже громче.

Охранник вышел в коридор, вызывая пост связи.

Зелёный индикатор камеры погас.

Андрей включил телефон.

На экране было сообщение от Алексея:

Гуси в эфире.

Мира посмотрела на дверь.

Внутри замка тихо щёлкнуло.

— Что он сделал? — спросила она.

Андрей убрал телефон и поднялся.

— Пока только постучал.

ГЛАВА 5. Аварийный выход

Замок щёлкнул второй раз.

Красный индикатор над дверью погас. Ручка опустилась сама на несколько миллиметров и остановилась.

Андрей посмотрел на телефон.

— Три минуты сорок секунд.

— До чего?

— До перезапуска штатных замков. Камеры могут очнуться раньше.

На экране было ещё одно сообщение от Алексея:

«Открыл только служебный контур. Не геройствуйте. Гуси не бессмертны».

Мира сняла с кровати термочехол и положила в него упаковку препаратов, зарядный провод и сложенную копию решения комиссии. Монитор закрепила на внешнем ремне сумки экраном наружу. Свой телефон и яблоко с подноса убрала в боковой карман.

Андрей уже держал дверь за ручку, но не открывал.

— Последний раз спрашиваю, — сказал он. — Выходим?

— Ты обещал не переспросить.

— Я обещал закрыть дверь, если ты передумаешь.

— Не передумала.

— Хорошо.

Он открыл дверь.

Коридор был пуст. У поста охраны лежал планшет, на экране которого мигала схема блока. Сам охранник стоял за поворотом и спорил с рацией.

— Пост три, повторите. У меня снова эти птицы.

Рация коротко ожила и ответила гусиным криком.

Андрей первым вышел в коридор. Мира последовала за ним и притянула дверь за ручку. Замок щёлкнул, но индикатор остался тёмным.

— Не заперлась.

— Алексей отключил контур. Уже неважно.

Они быстро пересекли коридор.

Камеры не подавали признаков жизни, однако объективы по-прежнему следили за проходом. Мира невольно ждала, что на одном из них загорится зелёный огонёк.

У служебной двери Андрей приложил пропуск к панели.

Жёлтый сигнал.

Секунда ожидания.

Зелёный.

Он толкнул дверь, и они оказались в узком техническом коридоре. Под потолком тянулись трубы и кабели, лампы горели через одну. Пахло влажным бетоном, пылью и нагретой изоляцией.

Телефон Андрея завибрировал.

«Две пятьдесят. Северный лифт не трогать. Он умнее меня».

— Алексей признаёт, что что-то умнее него? — спросила Мира.

— Сохрани сообщение. Оно историческое.

Андрей свернул за угол, не сбавляя шага.

Мира держалась рядом. Ремень сумки врезался в плечо, под ключицей холодил кожу закреплённый датчик. На мониторе цифры оставались в допустимом диапазоне.

Пока.

У лестницы Андрей остановился перед серой дверью без таблички.

— Хранилище.

Над считывателем горела жёлтая точка. Он приложил палец.

«ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

Строка мигнула и сменилась другой:

«АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. ВХОД ЗАРЕГИСТРИРОВАН».

Замок открылся.

— Нас отметили, — сказала Мира.

— Когда журнал соединится с центральной системой.

— Скоро?

— С Алексеева «не сразу» обычно начинается всё самое неприятное.

В помещении было холоднее, чем в коридоре. Вдоль стен стояли опломбированные контейнеры и переносные холодильники. Андрей подошёл к дальнему шкафу. Под панелью считывателя находилась опломбированная ниша с аварийным ключом. Он сорвал пломбу и открыл шкаф.

Внутри лежал один металлический футляр.

Мира прочитала наклейку:

«АДАПТАЦИОННАЯ СЫВОРОТКА. СЕРИЯ А-7».

Ниже красным:

«КЛИНИЧЕСКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

— Очень обнадёживает.

Андрей проверил пломбу и убрал футляр во внутренний карман.

— Испытания остановили.

— Почему?

— Изменения продолжались после того, как действие препарата должно было закончиться.

Мира посмотрела на его карман.

— И ты всё равно её берёшь.

— Беру. Не использую.

— Пока.

Андрей встретился с ней взглядом.

— Пока.

Телефон завибрировал:

«Камеры просыпаются. Полторы минуты».

— Остальное расскажешь после выхода, — сказала Мира.

— Всё, что знаю.

Они покинули хранилище. Точка над дверью сменилась с жёлтой на красную.

На лестничной площадке Андрей остановился.

— Прямой путь проходит через диагностический коридор. Там камеры уже могли включиться. Второй — через насосную и старый подъёмник.

— Сколько лестниц?

— Три пролёта вниз, потом два вверх.

— Насосная.

— Там холоднее и дольше.

— Ты перечислил варианты. Я выбрала.

Андрей коротко кивнул и открыл дверь.

На первом пролёте свет погас. Через секунду включились красные аварийные лампы. Где-то над ними с глухим ударом закрылась противопожарная дверь.

— Это Алексей? — спросила Мира.

— Надеюсь, нет.

Телефон потерял сеть.

Они спустились на один этаж. От бетонных стен тянуло холодом. Мира старалась дышать ровно и не смотреть на число пульса. Чем внимательнее она за ним следила, тем медленнее оно казалось.

На следующем пролёте монитор коротко завибрировал.

Она прижала ладонь к сумке и продолжила идти.

— Что показал? — спросил Андрей.

— Ничего.

Он остановился.

— Мира.

— Температура немного упала.

— Насколько?

Она достала монитор. На экране было 35,1. Пульс — сорок девять.

— Мы останавливаемся.

— Нам осталось два пролёта.

— Поэтому останавливаемся сейчас, а не когда ты упадёшь на втором.

Сверху хлопнула дверь. Послышались голоса.

— Проверить лестницы. Группа к медицинскому сектору.

До насосной оставался один поворот.

— Там спрячемся.

Андрей хотел возразить, но шаги наверху стали ближе.

Они спустились быстрее. Последнюю дверь пришлось толкнуть плечом. За ней гудели насосы, толстые трубы дрожали в креплениях, воздух был тёплым и влажным.

Андрей закрыл дверь и повёл Миру за большой резервуар. С лестницы донёсся скрип ручки.

— Замок закрыт, — сказал чужой голос.

— Центральный контур перезапускается. Отметь и идём дальше.

Шаги задержались у двери, затем поднялись обратно.

Мира прислонилась к трубе. Металл оказался тёплым, но пальцы почти не почувствовали этого.

Звук насосов стал глуше. По краям зрения проступила белая дымка.

— Сумку, — сказал Андрей.

— Я сама.

Она расстегнула термочехол. Внутри лежал одноразовый инъектор с синей меткой и сложенная грелка. Пальцы не слушались. Андрей протянул руку, но остановил её в нескольких сантиметрах.

— Можно?

Мира кивнула.

Он вскрыл упаковку, но инъектор вернул ей.

— В бедро. Через одежду можно.

— Сара показывала.

Мира прижала устройство к ноге и нажала. Раздался щелчок. Укол почти не почувствовался.

Андрей активировал грелку и вложил ей в ладони.

— Смотри на меня.

— Это обязательная часть лечения?

— Нет. Мне так спокойнее.

— Тогда не считается.

Но она посмотрела.

Белая дымка не исчезла сразу. Звук возвращался медленно: сначала отдельные удары насоса, потом дребезжание клапана, потом дыхание Андрея.

Он сидел на корточках напротив и считал пульс по монитору, хотя цифры были видны ей самой.

— Пятьдесят два, — сказал он.

— Я вижу.

— Пятьдесят три.

— Андрей.

— Молчу.

Он продержался четыре секунды.

— Пятьдесят четыре.

Мира закрыла глаза.

— Один раз. Без лекции.

— Это не лекция. Это спортивный комментарий.

Она всё-таки улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.

Монитор перестал вибрировать. Температура поднялась на две десятых.

— Можешь идти? — спросил Андрей.

Мира встала, держась за трубу. Колени дрожали, но пол оставался на месте.

— Могу.

— Не «хочу». Именно можешь?

Она сделала несколько шагов до соседнего насоса и обратно.

— Именно могу.

Дверь в дальнем конце помещения открылась.

Андрей встал перед Мирой.

В проёме появилась Сара. В одной руке она держала планшет; карточка доступа висела у неё на шее.

— Как ты нас нашла? — спросила Мира.

— Монитор показывает, какой ближайший ретранслятор принимает его сигнал. Пока он передаёт данные, спрятаться с ним не получится.

— Убери её, — сказала она Андрею.

— Что?

— Стойку защитника. Она мешает разговаривать.

Андрей отступил на полшага.

Сара подошла к Мире и проверила монитор.

— Сработал первый уровень?

— Да.

— Инъектор использовала?

— Да.

— Тошнота? Провал в памяти? Боль в груди?

— Нет.

Сара провела пальцем по экрану и открыла журнал.

— Ты уходишь по своей воле?

— Да.

— Андрей тебя заставляет?

— Нет.

— Ты знаешь, куда он тебя ведёт?

— До гаража. Что будет дальше, он ещё должен объяснить.

— Я расскажу, — сказал Андрей.

Сара не повернула головы.

— Я спрашиваю Миру.

— Я сама решила уйти.

Сара кивнула, сняла карточку с шеи и приложила её к монитору.

— Тогда монитор нужно перевести в автономный режим. Сейчас он передаёт данные в медицинский блок. По нему вас найдут быстрее, чем по камерам.

— После отключения ты перестанешь видеть показатели? — спросила Мира.

— Я и дежурная система. Сигнал тревоги останется только у тебя.

— Если станет хуже?

— Придётся искать врача самим или возвращаться.

Сара вывела на экран предупреждение. Внизу появились две кнопки: «ОСТАВИТЬ СВЯЗЬ» и «АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ».

Она протянула монитор Мире.

— Решай.

Мира нажала вторую кнопку.

Экран запросил подтверждение. Она нажала ещё раз.

Значок связи исчез.

Сара проверила крепление датчика и положила в сумку Миры ещё одну грелку.

Только после этого повернулась к Андрею.

— В журнале хранилища появилась отметка. Ты взял ампулу?

— Да.

— Это не лекарство.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь состав. Это не одно и то же.

Андрей коснулся кармана, в котором лежал металлический футляр.

— Я не собираюсь использовать её без необходимости.

— У людей очень быстро меняется определение необходимости.

Мира перевела взгляд с одного на другую.

— Что произошло во время испытаний?

Сара помолчала.

— Достаточно, чтобы протокол закрыли.

— Все умерли?

— Нет.

Ответ прозвучал хуже, чем если бы она сказала «да».

Сара открыла боковую дверь насосной.

— Через стерилизационный сектор выйдете к старому подъёмнику. Основной лифт заблокирован. Подъёмник остановится между этажами, если центральная система полностью восстановится, поэтому не задерживайтесь.

— Ты идёшь с нами? — спросила Мира.

— Нет. У меня пациенты и запись комиссии, которую нужно не дать переписать задним числом.

— Тебя накажут.

— Сначала им придётся доказать, что я сделала что-то кроме оказания помощи пациентке после эпизода.

— А дверь?

— Я открыла её врачу.

— Второй сигнал — останавливаешься. Даже если рядом будет охрана. Договорились?

— Договорились.

— И доберись до врача, который не работает на нас.

Мира поправила ремень сумки.

— Это и есть план.

Сара отступила от двери.

— Тогда идите.

Стерилизационный сектор был пуст. За стеклом стояли ряды металлических тележек и закрытые контейнеры. Свет здесь уже работал нормально. Вместе с ним вернулись камеры.

Первая повернулась к ним сразу.

— Всё, — сказал Андрей. — Нас видят.

В потолке ожил динамик.

— Андрей Марек и Мира Вольф, остановитесь. Оставайтесь на месте до прибытия службы безопасности.

Мира продолжила идти.

— Формулировка знакомая.

— У них небольшой выбор.

Вторая камера проследила за ними до поворота. За спиной включилась тревога — пока негромкая, похожая на сигнал неисправности.

Подъёмник оказался старой металлической клеткой с ручной дверью. Андрей отодвинул решётку, Мира вошла первой.

На панели было две кнопки и выцветшая наклейка: «НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРИ ПОЖАРЕ».

— Пожара нет, — сказала Мира.

— Уже хорошая новость.

Андрей нажал верхнюю кнопку.

Клетка дёрнулась и пошла вверх. Сквозь решётку были видны бетонные стены, кабели и редкие лампы. На середине пути подъёмник замедлился.

— Нет, — сказал Андрей.

Свет мигнул.

Клетка остановилась между этажами.

— Сара предупреждала, — сказала Мира.

— Она могла бы предупреждать менее точно.

Снизу послышался шум открывающейся двери.

— Подъёмник! — крикнул кто-то. — Они там.

Андрей потянул внутренний рычаг. Решётка не поддалась.

До площадки оставалось меньше метра. Наружная дверь верхнего этажа была закрыта, но между полом клетки и бетоном оставался широкий зазор.

— Подними меня.

— Нет.

— Андрей.

— Ты пять минут назад использовала стабилизатор.

— А ты не пролезешь первым. Потом некому будет открыть дверь.

Снизу ударили по решётке.

— Марек, не заставляй нас вскрывать клетку!

Андрей сцепил руки.

— Один раз говорю, что это плохая идея.

— Зафиксировано.

Мира поставила ногу на его ладони. Он поднял её до края площадки. Она ухватилась за бетон, подтянулась и легла животом на холодный пол.

На секунду закружилась голова. Монитор молчал.

Мира дотянулась до аварийной ручки верхней двери и повернула её. Замок щёлкнул.

Андрей вытолкнул решётку изнутри и выбрался следом.

Они закрыли дверь как раз тогда, когда клетка внизу загрохотала от нового удара.

— Теперь куда? — спросила Мира.

— Направо. Гараж через два перехода.

Сирена стала громче. Красные полосы вдоль пола показывали направление к выходам, но ближайшие противопожарные двери начали закрываться одна за другой.

Первую они успели пройти. Вторая опустилась наполовину.

Андрей пригнулся и проскользнул. Мира бросила сумку под дверью, легла на пол и протиснулась следом. Металл остановился в нескольких сантиметрах от её спины, прижав ремень сумки.

— Не тяни, — сказал Андрей.

— Я догадалась.

Он нажал аварийный подъём. Дверь поднялась ровно настолько, чтобы Мира высвободила ремень. Внутри сумки что-то хрустнуло.

Она проверила боковой карман. Яблоко стало мягким с одной стороны, но документы и монитор остались целы.

— Потери? — спросил Андрей.

— Один фрукт.

— Запишем в отчёт.

— Не давай им идей. Они назначат комиссию.

Они добрались до гаража через минуту.

Большое помещение было освещено наполовину. Несколько служебных автомобилей стояли у зарядных станций. У дальних ворот мигала жёлтая лампа.

Между ними и машиной «Норда» стоял Маркус.

Он был один. Оружие оставалось в кобуре, но ладонь лежала рядом.

— Дальше нельзя, — сказал он.

Андрей остановился.

— Мы уже обсуждали, что это слово здесь означает.

— Я говорю не с тобой.

— Он заставил тебя уйти?

— Нет.

— Ты понимаешь, что за пределами комплекса помощь будет дальше?

— Понимаю.

— Что твоё состояние может ухудшиться по дороге?

— Уже ухудшилось. Я использовала препарат и решила продолжать.

Маркус перевёл взгляд на монитор у неё в руке.

— Связь отключена.

— Я отключила её сама.

— Почему?

— Потому что вы используете лечение, чтобы меня найти.

Маркус медленно убрал руку от кобуры.

— Андрей рассказал тебе маршрут?

— Не весь. За это я ещё буду с ним разбираться.

— Справедливо, — сказал Маркус.

— Ты собираешься нас задерживать?

— Мой приказ — вернуть пациентку в блок и задержать сотрудника, организовавшего незаконный вывод.

— Я не пациентка, когда вам удобно, и объект, когда неудобно, — сказала Мира.

— В приказе написано «пациентка».

— Уже достижение.

В дальнем конце гаража открылась дверь. Послышались быстрые шаги.

Маркус посмотрел туда, затем на часы.

— Через сорок секунд сюда войдёт группа. Внешние ворота сейчас работают в аварийном режиме. Я не могу гарантировать, что они останутся открыты.

Он отступил от прохода.

— Это помощь? — спросил Андрей.

— Это точное описание ситуации.

— Маркус.

— Не заставляй меня формулировать хуже.

Мира прошла мимо него первой.

У старого внедорожника «Норда» уже горели габаритные огни. На боковой двери сохранилась царапина от экспедиции, о которой Андрей когда-то рассказывал как о нападении особенно мстительного дерева.

На лобовом стекле мигало сообщение бортовой системы:

«АВАРИЙНЫЙ ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН».

— Алексей? — спросила Мира.

— Или дерево решило извиниться.

Андрей открыл пассажирскую дверь. Мира забралась внутрь и пристегнулась. Сумку поставила между ног.

— Ты тоже пристегнись, — сказала она.

— Я за рулём.

— Именно поэтому.

Он пристегнулся и нажал запуск.

Двигатель ответил со второй попытки.

Шаги в гараже стали громче.

Маркус всё ещё стоял у прохода. Он поднял рацию.

— Северный гараж, визуального контакта нет. Проверяю внешний сектор.

Андрей посмотрел на него через стекло.

Маркус не ответил взглядом.

Ворота начали подниматься.

Снаружи шёл снег. За первым проёмом находился короткий тоннель и ещё одна решётка — внешний периметр.

Андрей тронулся с места.

В гараж выбежали двое охранников.

— Машину остановить!

Один бросился к панели ворот. Маркус перехватил его за плечо.

— Не закрывай. Они под створкой.

— Приказ на блокировку!

— Хочешь раздавить пациентку — оформляй на себя.

Внедорожник на пару секунд сбросил скорость.

Внедорожник прошёл первые ворота. За ними включилась настоящая тревога. Сирена ударила по тоннелю так громко, что Мира почувствовала её в груди.

Внешняя решётка оставалась закрытой.

— Алексей, — сказал Андрей, хотя телефон лежал в кармане и связи не было.

Жёлтая лампа над решёткой мигнула.

Красная.

Снова жёлтая.

Решётка поползла вверх.

— Алексей услышал, — сказала Мира.

— Не поощряй его.

Они проехали под ней, когда нижний край находился чуть выше крыши. В зеркале Мира увидела, как решётка остановилась, дёрнулась и пошла вниз.

Колёса ударили по металлическому порогу. Внедорожник вылетел на заснеженную служебную дорогу.

Комплекс остался позади: тёмные корпуса, стеклянные переходы и красные сигнальные огни над воротами. Из бокового здания уже выезжали машины охраны.

— Главную дорогу сейчас перекроют, — сказал Андрей. — Уходим вдоль леса.

Он свернул на узкую полосу между периметром и елями. Машину качнуло на замёрзшей колее.

— Куда мы едем? — спросила Мира.

— К старой метеостанции. Алексей подготовил там временное убежище: генератор, связь и медицинское оборудование «Норда».

— Кто знает, где оно?

— Только Алексей. Маркус и Сара знают, что мы вышли, но не знают, куда направились.

— А остальные из «Норда»?

— Пока нет. Я не хотел подставлять их раньше, чем мы выберемся.

— Это ты решил без меня.

— Да.

Андрей сильнее сжал руль.

— Но дальше решаем вместе.

— Без готового решения, которое мне останется только принять?

— Без.

Мира отвернулась к окну не сразу.

— Хорошо. Я запомню.

Телефон поймал сеть и сразу завибрировал. Семь пропущенных вызовов, три системных предупреждения и сообщение от Алексея:

«Направо у старой вышки. И не ведите за собой весь питомник».

Андрей посмотрел в зеркало. Между деревьями мелькнули фары.

— С питомником могут быть сложности.

Он свернул направо.

Через несколько минут впереди дважды мигнули фары старого фургона. Машина стояла на обочине с поднятым капотом. Рядом Алексей размахивал фонарём так, будто пытался посадить самолёт.

Андрей остановился возле него.

Алексей подбежал к водительской двери. Поверх домашней футболки он натянул зимнюю куртку, а на одном ботинке не хватало шнурка.

— Вы ужасно выглядите, — сказал он.

— Ты тоже, — ответил Андрей.

— Я старался соответствовать.

Он заглянул в салон.

— Мира, как ты?

— Устала. Пока стабильно.

— Это медицинский ответ или честный?

— Оба.

Улыбка исчезла с лица Алексея.

— Тогда плохая новость.

— Только одна? — спросил Андрей.

— Остальные расскажу в дороге. Система успела изменить ваш статус до того, как я перерезал внешний канал.

Мира крепче сжала ремень сумки.

— Теперь нас ищут не как пропавших?

Алексей посмотрел на красные огни комплекса, мерцавшие между деревьями.

— Нет.

— А как?

— Как угрозу.

ГЛАВА 6. Слепая зона

Алексей выпрямился у водительской двери внедорожника и захлопнул её.

— Пересаживаемся. Эту машину уже видят все камеры между комплексом и ближайшей заправкой.

— Ты сказал, что мы угроза, — напомнила Мира.

— Внутренняя. Пока.

Он открыл задние двери фургона. Внутри стояли два складных кресла, пластиковые ящики и переносная антенна, притянутая к стене ремнями. На полу лежал свёрнутый спальный мешок. Пахло машинным маслом, мокрой тканью и кофе.

— Очень похоже на подготовленное убежище, — сказала Мира.

— Это транспорт. Убежище ещё хуже.

Андрей вышел из внедорожника и оглянулся на дорогу. Между елями снова мелькнул свет фар.

— Сколько у нас?

— Минуты две, если они не решили ехать осторожно. Значит, четыре.

Алексей протянул руку.

— Телефоны.

Мира отдала свой. Андрей задержал взгляд на экране, где продолжали появляться пропущенные вызовы, затем тоже положил аппарат в ладонь Алексея.

Тот бросил оба телефона в металлический контейнер и защёлкнул крышку.

— Не ломай, — сказал Андрей.

— Я их изолирую.

— В твоём исполнении разница обычно выясняется потом.

Алексей поставил контейнер в ящик и достал небольшой сканер. Провёл им вдоль сумки Миры, монитора и куртки Андрея.

Сканер пискнул возле внутреннего кармана.

Алексей перестал улыбаться.

— Футляр.

Андрей достал металлическую коробку с сывороткой.

— Внутри пассивная метка, — сказал Алексей. — Пока футляр рядом со считывателем Организации, он отвечает своим номером.

— Мы уже далеко от считывателей.

— Машины группы захвата возят переносные.

Мира посмотрела на футляр.

— Поэтому они так быстро выехали?

— Они выехали бы и без него. С ним им будет удобнее.

Алексей надел тонкие перчатки, сорвал внешнюю пломбу и открыл крышку. Внутри, между охлаждающими пластинами, лежала тёмная ампула.

— Температурный режим? — спросил он.

— От двух до шести градусов.

— Хоть что-то в этой истории ведёт себя предсказуемо.

Из одного ящика он достал узкий термоконтейнер без маркировки. Переложил в него ампулу и закрыл.

Пустой футляр вернул во внедорожник, под водительское сиденье.

— Пусть ищут дорогую коробку, — сказал он. — Сам препарат теперь молчит.

Андрей убрал термоконтейнер во внутренний карман.

— Он останется у меня.

— Я не претендовал.

Фары между деревьями стали ярче.

— В фургон, — сказал Андрей.

— Наконец-то разумная команда, — отозвался Алексей.

Мира забралась на переднее пассажирское сиденье. Андрей сел сзади, рядом с ящиками. Алексей захлопнул двери, обежал машину и завёл двигатель.

Фургон тронулся раньше, чем Алексей успел пристегнуться.

— Ремень, — сказала Мира.

— Андрей, она всегда такая?

— Сегодня особенно.

Алексей пристегнулся и вывел машину на лесную дорогу.

Через несколько секунд навстречу прошёл первый чёрный внедорожник Организации. Водитель даже не повернул головы. На борту фургона всё ещё виднелась выцветшая надпись метеорологической службы.

Мира проводила машину взглядом в боковое зеркало.

— Они поверят, что мы остались там?

— Ненадолго, — сказал Алексей. — Но нам и не нужно надолго.

Он свернул на дорогу, которую почти полностью занесло снегом. Фургон заскрипел всеми панелями сразу.

— Что значит «внутренняя угроза»? — спросила Мира.

Алексей несколько секунд молчал, выбирая между колеями.

— Третий уровень нарушения контура. Несанкционированный вынос пациента, защищённых данных и экспериментального материала.

— Меня никто не выносил.

— В коротком уведомлении именно так.

— А мой отказ там есть?

— Нет.

— Что видят остальные?

— Сотрудники Организации — приказ найти вас и не допустить контакта с гражданскими медиками. Внешние подрядчики увидят сообщение о пропавшем несовершеннолетнем пациенте и опасном биологическом образце. Полицию пока не подключили.

— Пока, — повторила Мира.

— Если вы не вернётесь до вечера, могут подключить. Не со всей правдой, конечно.

Андрей подался вперёд между сиденьями.

— Сара?

— Медицинский доступ временно заморожен. Её уже вызвали на внутренний опрос.

— Маркус?

— В рапорте указал, что не видел, чтобы ты применял силу. Формулировка очень раздражает людей, которые уже успели написать обратное.

— Его отстранили?

— Пока оставили во внутреннем секторе и сняли с внешнего поиска. Возможно, чтобы не дать ему написать второй рапорт.

Мира посмотрела на белую дорогу впереди.

— Они помогли нам, а теперь отвечают за это.

— Да, — сказал Алексей.

Он не добавил, что выбора не было или что они знали риск. Мира была благодарна ему за это.

Фургон подпрыгнул на скрытой под снегом яме. Монитор на ремне сумки коротко завибрировал.

Мира опустила взгляд.

Температура опустилась до тридцати пяти и четырёх. Пульс оставался медленным, но ровным.

— Что показывает? — спросил Андрей.

— Что дорога плохая.

— Мира.

— Тридцать пять и четыре. Без предупреждения о ритме.

Он протянул руку к сумке, но остановился, не коснувшись её.

— Термочехол рядом?

— Рядом.

— Скажи, если края зрения побелеют.

— Скажу.

Алексей включил отопление на полную мощность. Из решёток пошёл воздух, пахнущий пылью.

— У этой машины есть два режима, — объяснил он. — Холодно и немного страшно.

— Сейчас какой?

— Оба.

Через несколько минут тепло всё же добралось до пальцев Миры. Она достала яблоко, которое забрала из палаты, и посмотрела на него так, будто увидела впервые.

Потом вспомнила поднос, пустую чашку и щелчок замка.

Провал длился меньше секунды. Этого хватило.

Она положила яблоко обратно.

— Что? — спросил Андрей.

— Ничего.

Он продолжал смотреть.

— На секунду не вспомнила, откуда оно.

Андрей сжал челюсть.

— Это могло быть после эпизода в насосной.

— Могло.

— На станции проверим память и кислород.

— Проверим, — согласилась Мира. — Не решим за меня, а проверим.

— Да.

Алексей покосился на них.

— Я пропустил важное семейное собрание?

— Несколько, — сказала Мира.

— Жаль. Обычно там дают печенье.

Старая метеостанция появилась за поворотом через двадцать минут.

Низкое бетонное здание стояло на открытом склоне. Рядом поднималась ржавая мачта с неподвижными чашками анемометра и перекошенным флюгером. Снег почти закрыл ступени, а на двери висела табличка: «ОБЪЕКТ ЗАКОНСЕРВИРОВАН».

— Очень обнадёживает, — сказала Мира.

— У нас сегодня тема, — ответил Алексей.

Он загнал фургон под навес и выключил двигатель. В наступившей тишине металл ещё несколько секунд потрескивал от холода.

Андрей вышел первым, но не открыл дверь Миры. Вместо этого обошёл машину и встал рядом.

— Сама?

— Сама.

Она спустилась, придерживая сумку. Ноги слушались, хотя слабость никуда не исчезла.

Алексей расчистил ботинком нижний край двери и открыл замок обычным ключом.

— Никакой биометрии? — спросила Мира.

— Здание построили в эпоху, когда люди доверяли металлу и плохим решениям.

Внутри пахло холодной пылью. Алексей включил фонарь и прошёл к щитку. После нескольких щелчков где-то в глубине станции завёлся генератор. Лампы под потолком загорелись одна за другой.

Первая комната была заставлена старой аппаратурой. Во второй стояли две раскладные кровати, шкаф и небольшой стол. Третью переделали под медицинский пункт: переносной монитор, кислородный концентратор, набор для инфузий и холодильник с автономным питанием.

Мира остановилась в дверях.

— Это всё «Норда»?

— Остатки полевого комплекта, — сказал Алексей. — Я обновлял батареи три месяца назад.

— Ты готовил это место заранее?

— Не для вас. У нас периодически возникают причины не ночевать по официальному адресу.

Андрей поставил сумку на стол.

— Сначала показатели.

Мира сняла куртку и села на раскладную кровать.

— Сначала я соглашусь на показатели.

Он посмотрел на неё, затем кивнул.

— Согласна?

— На монитор, сатурацию и проверку реакции. Без инфузии, если цифры не ухудшатся.

— Согласен.

— Ты не тот, кто соглашается.

— Привыкаю к новой системе.

Алексей нашёл в шкафу чистые электроды и передал их Мире, не приближаясь.

— Я могу выйти.

— Не нужно.

Она сама закрепила электроды, Андрей подключил провода. Экран ожил неровной зелёной линией.

Температура держалась на тридцати пяти и четырёх. Один раз монитор отметил короткий сбой ритма, после чего линия снова выровнялась. Кислород оставался в допустимом диапазоне.

— Без инфузии, — сказала Мира раньше, чем Андрей успел открыть рот.

— Пока без инфузии.

— Это уже лучше.

Алексей принёс нагретый пакет и завернул его в полотенце.

— На живот или к ногам. Не прикладывать к кулону, не спорить с техникой и не спрашивать, почему полотенце пахнет супом.

Мира понюхала край.

— Оно пахнет супом.

— Первое правило нарушено быстрее, чем я ожидал.

Она положила пакет к ногам. Андрей сел на соседнюю кровать и достал из кармана термоконтейнер с сывороткой. Положил на стол подальше от медицинских принадлежностей.

— Держится? — спросил Алексей.

— Четыре градуса.

— Оставим в холодильнике.

Андрей не сразу отпустил контейнер.

— Отдельная полка. Без подключения к сети учёта.

— Здесь сети учёта нет. Здесь даже сеть питания обижается через раз.

Он убрал сыворотку в холодильник и закрыл дверцу.

Мира посмотрела на Андрея.

— Теперь весь план.

Алексей поставил на стол ноутбук и развернул экран.

— У нас есть три варианта, — сказал он. — Первый: остаёмся здесь до ночи и надеемся, что старые архивы никто не откроет.

— Плохой, — сказал Андрей.

— Поэтому он первый. Второй: едем к полевой базе «Норда». Там лучше оборудование и люди, которым я доверяю.

— Организация знает базу.

— Уже проверяет доступы всех сотрудников. Да.

— Третий? — спросила Мира.

Алексей открыл карту.

— Частная клиника в небольшом городе к востоку. Официально она занимается сердечной реабилитацией. Один из врачей раньше консультировал «Норд», но не знает о тебе и не имеет доступа к материалам Организации.

— Он сможет помочь?

Андрей ответил первым:

— Стабилизировать приступ — вероятно. Понять причину — нет.

— А если Организация найдёт нас там?

— Клиника гражданская, — сказал Алексей. — Они не смогут просто закрыть двери и переписать твоё согласие внутренним приказом.

— Зато смогут прийти с полицией и сказать, что меня похитили.

— Смогут.

Мира посмотрела на карту. До города было несколько часов по основной дороге или почти вдвое дольше по лесным и служебным маршрутам.

— Есть четвёртый вариант, — сказала она.

— Какой? — спросил Андрей.

— Позвонить Элиасу.

Он сразу покачал головой.

— Нет.

— Ты обещал, что дальше решаем вместе.

— Вместе не значит, что я обязан считать хорошей каждую идею.

— А я не обязана отказываться от неё, потому что ты испугался.

Алексей поднял руку.

— Техническая часть: связаться можно через одноразовый ретранслятор. Они увидят, что вызов пришёл не из комплекса, но станцию за время разговора не найдут. Наверное.

— Твоё «наверное» сегодня уже было? — спросил Андрей.

— Несколько раз. Пока работает лучше ваших решений.

Мира продолжала смотреть на Андрея.

— Я хочу услышать, что он предложит теперь, когда я действительно ушла.

— Он предложит вернуться.

— Тогда пусть скажет это мне.

Андрей провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Пять минут. Без названий и маршрутов.

— Решение не твоё.

Он опустил руку.

— Верно. Я прошу: пять минут и без маршрутов.

— Согласна.

Алексей подключил к ноутбуку небольшой модуль и набрал длинную последовательность символов. Экран несколько раз погас, затем появилось лицо Элиаса.

Он сидел в незнакомой комнате без окон. Пиджака на нём не было, рукава рубашки были закатаны. За его спиной кто-то прошёл, но Элиас жестом приказал выйти.

— Мира.

— Добрый день.

Его взгляд сразу опустился ниже камеры, будто он мог увидеть показания монитора через экран.

— Температура?

— Тридцать пять и четыре. Ритм нестабильный, но без длинных пауз. Кислород нормальный.

Элиас медленно выдохнул.

— Возвращайтесь.

— Отменишь «Орфей»?

— Я приостановлю подготовку до повторной оценки.

— Отменишь?

Он не ответил сразу.

— Нет.

Мира ожидала длинного объяснения. Его отсутствие оказалось хуже.

— Тогда мы не возвращаемся.

— Ты нуждаешься в наблюдении, которого вы не сможете обеспечить.

— Здесь меня хотя бы спрашивают.

— Если начнётся тяжёлый приступ, у них не будет времени спрашивать.

— А у тебя было время. Ты всё равно не спросил.

Элиас перевёл взгляд на Андрея.

— Вы забрали А-7.

— Да, — ответил Андрей.

— Не открывай ампулу. Ни при каких условиях вне лабораторного контура.

— Я знаю протокол.

— Ты знаешь его сокращённую версию.

— Тогда стоило не хранить препарат в аварийном шкафу рядом с пациентами.

— Хватит, — сказала Мира.

Оба замолчали.

— Сара и Маркус пострадали из-за нас, — сказала она. — Ты можешь остановить это?

— Сара временно отстранена. Маркус остаётся на службе. Никто из них не задержан.

— Пока.

— Я не собираюсь наказывать их за попытку избежать насилия.

— Но ты отправил людей за нами.

— Я отправил медицинскую группу с охраной.

— В уведомлении мы названы угрозой.

Элиас прикрыл глаза на секунду.

— Это классификация контура, не приговор.

— Для человека, который увидит её на дороге, разницы нет.

В комнате стало слышно, как работает генератор. На экране лицо Элиаса иногда рассыпалось на мелкие квадраты.

— Мира, — сказал он. — Вернись добровольно. Я остановлю силовой поиск и добьюсь нового заседания с внешним врачом.

— А если комиссия снова решит за меня?

— Я не могу обещать результат.

— Тогда ты снова предлагаешь довериться системе, которую сам настроил.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Я предлагаю тебе остаться живой.

— Я тоже.

Элиас сжал пальцы на краю стола.

— У тебя есть препараты Сары?

— Есть.

— Не пропускай дозу. И не оставайтесь на холоде дольше необходимого.

Мира почти ответила привычным «хорошо». Вместо этого кивнула.

— Останови людей, которых отправил за нами.

— Вернитесь, и я остановлю.

— Значит, разговор закончен.

Она потянулась к кнопке завершения.

— Мира.

Её палец остановился.

— Я не хотел, чтобы тебе пришлось бояться.

— Тогда не превращай страх в единственный способ вернуть меня.

Она отключила связь.

Никто не заговорил.

Алексей первым закрыл ноутбук.

— Пять минут и двенадцать секунд. Формально ты нарушила договор.

— Запиши в мой список преступлений.

— Уже не помещается на первой странице.

Андрей смотрел на погасший экран.

— Ты в порядке?

— Нет. Но решение не изменилось.

Он кивнул.

— Тогда клиника.

— Через основную дорогу нельзя, — сказал Алексей. — На северном выезде уже появился контрольный пост подрядчиков.

Он снова открыл карту и показал узкую линию, огибавшую лесной массив.

— Есть старая дорога лесничества. Дольше на час, местами без связи. Выводит к восточной трассе после поста.

— Состояние покрытия? — спросил Андрей.

— На карте прекрасное.

— А в реальности?

— Карта выпущена девять лет назад. Не будем портить отношения с ней догадками.

Мира наклонилась к экрану.

— Едем там.

— Сначала сорок минут отдыха, — сказал Андрей. — Температура должна подняться хотя бы на три десятых.

Она посмотрела на монитор.

— Тридцать пять и пять.

— Ещё две.

— Одна.

— Две.

— Полторы.

Алексей открыл шкаф с продуктами.

— Пока вы торгуетесь за десятые градуса, могу предложить лапшу, сухое печенье и банку, на которой стёрлась этикетка.

— Лапшу, — сказала Мира.

— Хороший выбор. Банка останется следующей группе беглецов.

Через сорок пять минут температура поднялась до тридцати пяти и семи. Мира поела половину лапши, приняла лекарства и смогла пройти по комнате без белых пятен перед глазами.

Они собрали оборудование, которое можно было взять с собой. Алексей оставил тяжёлый концентратор, но положил в фургон кислородный баллон, инфузионный набор и запас нагревательных пакетов.

Андрей забрал термоконтейнер из холодильника. Проверил температуру и застегнул внутренний карман.

— Всё ещё не используешь? — спросила Мира.

— Всё ещё не использую.

— Хорошо.

На улице снег усилился. Следы фургона под навесом уже начали заполняться.

Алексей запер станцию и сделал несколько шагов к машине, затем остановился.

— Мы здесь не одни.

Андрей сразу повернулся к лесу.

— Где?

Алексей показал на снег у дальней стены. Там проходила цепочка следов. Один человек обошёл здание, задержался возле окна медицинской комнаты и ушёл к деревьям.

— Когда мы приехали, их не было, — сказал он.

— Охрана? — спросила Мира.

— Без машины и рации. А следы будто оставлены не обычными ботинками.

Отпечатки были длиннее обычных и почти не проваливались в снег. У самой лесной линии цепочка исчезала под низкими ветвями.

Андрей встал между Мирой и деревьями.

— В машину.

На этот раз она не спорила.

Алексей завёл фургон. Мира пристегнулась и посмотрела на станцию через боковое окно.

Возле ржавой мачты стоял человек.

Тёмная одежда, без шапки, руки опущены вдоль тела. Снег ложился ему на плечи, но он не двигался.

— Там кто-то есть, — сказала Мира.

Андрей обернулся.

Фургон выехал из-под навеса. Мачта на секунду закрыла фигуру.

Когда она снова появилась в окне, возле станции никого не было.

— Где? — спросил Алексей.

Мира продолжала смотреть на пустой склон.

— Уже нигде.

Фургон свернул на лесную дорогу.

В боковом зеркале Мира заметила, как перекошенный флюгер медленно развернулся к лесу. Снег по-прежнему летел оттуда.

ИНТЕРЛЮДИЯ I. Монета на ребре

Фургон исчез между деревьями.

Свет за запылёнными окнами метеостанции продержался ещё несколько минут. Внутри ровно работал генератор, на ветру поскрипывала ржавая мачта. Потом щёлкнуло реле, и окна погасли.

На склоне остались снег, тёмное здание и две колеи, уходившие к лесу.

Женщина в светлом пальто стояла возле дороги.

Снег касался её тёмного шарфа, но не задерживался на ткани — соскальзывал вниз, словно ему не за что было зацепиться.

Она смотрела туда, где скрылась машина.

Следы шин ещё были свежими. В холодном воздухе держались запах выхлопа и слабое тепло двигателя.

Трое уехали совсем недавно: девочка, мужчина и тот, кто старался пошутить раньше, чем успевал испугаться.

К утру снег сотрёт большую часть следов.

Женщина достала серебряную монету. На одной стороне была дверь. На другой — пустой круг.

Она подбросила её.

Серебро коротко блеснуло и исчезло в снегу.

Монета не легла ни одной стороной.

Она стояла на ребре.

— Опять, — сказала женщина.

Тонкий серебряный край едва заметно дрожал на ветру.

Женщина присела рядом, но прикасаться к монете не стала.

Её ответы редко удавалось понять сразу.

Дверь девочки скрипела давно.

Одиннадцать лет назад женщина впервые услышала этот звук в Белом Лесу. Тихий, почти невесомый — и всё же неправильный. Лес держал ребёнка слишком близко к границе и слишком долго не решал, отпустить ли обратно.

Рядом стоял молодой мужчина с белой пылью на перчатке и обещал девочке, что останется.

Он действительно остался.

Люди часто давали такие обещания, когда не знали, что ещё сказать. Потом жизнь возвращалась в привычное русло, и слова становились легче. У этого мужчины всё вышло наоборот: с каждым годом обещание весило больше.

Тогда, среди деревьев, он увидел женщину.

Не должен был. Но увидел.

Позже рассказал остальным про светлое пальто, тёмный шарф и снег без следов. Ему не поверили. Это было разумно. Разумные объяснения обычно служили людям дольше правдивых.

Сегодня мужчина снова прошёл рядом с ней и не заметил.

На этот раз его дверь звучала ровно.

Пока.

Во внутреннем кармане его куртки ехала тёмная ампула.

Препарат не был живым. В нём не прятались души, не звучали голоса умерших и не хранилась чья-либо воля.

Люди вообще любили приписывать Смерти слишком много работы.

Но сыворотка кое-что помнила.

Не имена и не лица. Только тот миг, когда одна форма перестаёт быть единственно возможной.

Ампула не открывала дверь.

Она лишь меняла расстояние до неё.

Из леса донёсся сухой треск ветки.

На краю склона стоял человек в тёмной одежде. Его внимание было приковано к колеям и погасшему окну медицинской комнаты.

Женщина видела его возле ржавой мачты — неподвижный силуэт, который девочка успела заметить из окна фургона.

Он пришёл к метеостанции раньше неё.

Такое случалось нечасто.

Следопыт присел возле колеи и коснулся снега кончиками пальцев. Наст под его ладонью почти не просел.

Он поднёс руку к лицу. Сквозь холод, масло и выхлопный дым всё ещё можно было различить запах тех, кто недавно находился здесь.

Женщина не стала его окликать.

Он пришёл не за ней.

Через несколько секунд ветки сомкнулись за его спиной. Новых отпечатков на белой земле не появилось.

След заканчивался у корней.

До Белого Леса отсюда было далеко. Но тот, кто достаточно долго ходил его тропами, уносил некоторые привычки с собой.

Женщина снова посмотрела на монету.

Та по-прежнему стояла на ребре.

— Упрямая, — сказала она.

Серебро качнулось от её прикосновения и легло в ладонь.

Не дверью.

Не пустым кругом.

Просто перестало выбирать.

По дороге уехали трое. Следом за ними направился тот, чьи следы снег не хотел запоминать.

Женщина могла пойти следом.

Но Смерть не преследовала живых.

Она ждала у дверей, когда те начинали открываться.

Сегодня ни одна не открылась до конца.

Только дверь девочки снова тихо скрипнула.

А мужчина увозил во внутреннем кармане решение, которое пока ещё мог не принять.

ГЛАВА 7. Чужой след

Мира смотрела в боковое зеркало, пока метеостанцию не скрыли деревья.

Возле мачты больше никто не появился.

Фургон медленно спускался по лесной дороге. Колёса проваливались в старые колеи, двигатель работал с натянутым гулом. Дворники размазывали по стеклу мокрый снег и не успевали очистить его полностью.

На мониторе держались тридцать пять и семь. Пульс — пятьдесят четыре, ритм ровный. Предупреждений не было.

— Ты действительно кого-то видела? — спросил Алексей.

Он сидел за рулём, наклонившись ближе к стеклу. Андрей устроился рядом, но каждые несколько секунд оборачивался.

— Мужчину возле мачты.

— Одежда?

— Тёмная. Без шапки.

— Очень полезное описание для леса зимой.

— Следы у стены тоже были бесполезными?

Алексей перестал улыбаться.

— Нет.

Андрей посмотрел на монитор, затем на её лицо.

— Если снова увидишь его, скажи сразу.

— В прошлый раз я так и сделала.

— Я знаю.

Он кивнул и снова обернулся к заднему окну.

Фургон качнуло на очередной яме. Из ящика у стены донёсся звон металлических зажимов.

Алексей сверился с бумажной картой, прижатой к приборной панели полоской изоленты.

— До восточной трассы около двух часов. Потом ещё сорок минут до города, если дорогу не перекроют и эта карта не решила отомстить за возраст.

— С клиникой связались? — спросила Мира.

— Ещё нет. У меня есть номер доктора Линд. Позвоню, когда появится обычная сеть и мы убедимся, что погоня не висит на хвосте.

— Она знает об Организации?

— Знает, что «Норд» иногда привозит сложных пациентов. О Белом Лесе, кулоне и контролируемой остановке сердца — нет.

— Что ты ей скажешь?

Алексей посмотрел в зеркало.

— То, что ты разрешишь сказать.

Мира не сразу ответила.

Ещё утром сведения о её теле лежали в папке, которую ей позволили прочитать только после прямого вопроса. Теперь двое взрослых ждали, какую часть истории она решит открыть незнакомому врачу.

— Симптомы, лекарства и последние показатели, — сказала она. — Без кулона и «Орфея». Про фазовое рассогласование можно сказать как про рабочий диагноз.

— Принято.

— И настоящее имя.

Андрей повернулся.

— Мира, если клиника передаст данные…

— Они всё равно знают, кого ищут. Я не хочу начинать разговор с нового врача с чужого имени.

Он задержал взгляд на ней, затем кивнул.

— Хорошо.

Алексей провёл пальцем по краю карты.

— Тогда готовимся к очень короткому периоду медицинской честности. Обычно он заканчивается, когда приходит счёт.

На приборной панели ожил приёмник. Сквозь треск прозвучало несколько обрывков фраз, затем голос стал яснее.

«…несовершеннолетняя пациентка, шестнадцать лет. Возможное похищение. Состояние нестабильное. Сопровождающие могут препятствовать оказанию помощи…»

Алексей убавил громкость.

Мира услышала свою фамилию, название комплекса и описание фургона.

— Они подключили обычные службы, — сказал Андрей.

— Сейчас только частные подрядчики и диспетчерские медицинской сети, — ответил Алексей. — Полиции в канале нет.

— Пока, — повторила Мира.

— Это слово сегодня явно работает сверхурочно.

Приёмник снова затрещал.

«…мужчина, тридцать пять лет, возможен доступ к экспериментальным препаратам. Считать потенциально опасным».

Андрей машинально коснулся внутреннего кармана куртки.

— Вооружён опасной ампулой, — заметил Алексей. — Звучит почти престижно.

— А у тебя отвёртка и кусачки, — сказала Мира.

— Тише. Ещё объявят организованной группой.

Алексей улыбнулся, но Мира уже смотрела на дорогу.

Когда они появятся у клиники, доктору Линд придётся увидеть перед собой не только пациентку. На её экране уже будет предупреждение о похищенной несовершеннолетней и двух опасных сопровождающих.

— Она сообщит о нас? — спросила Мира.

— Не знаю, — ответил Алексей. — Она хороший врач.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Если она вызовет полицию, успеет хотя бы помочь при приступе?

Алексей немного помедлил.

— Думаю, да.

Андрей повернулся к нему.

— «Думаю» и «скорее всего» нам уже недостаточно.

— Другой клиники с нужным оборудованием поблизости нет.

— Есть полевая база, — возразил Андрей.

— Которую сейчас наверняка проверяют.

Мира дождалась, пока они оба замолчат.

— Мы уже решили ехать к доктору Линд.

— С тех пор многое изменилось.

— Да. Но другого безопасного варианта не появилось.

— Безопасного здесь вообще ничего нет, — сказал Алексей.

Мира перевела взгляд на дорогу.

— Тогда остаётся выбрать место, где у меня хотя бы будет врач.

Андрей хотел что-то ответить, но только выдохнул и повернулся к дороге.

— Хорошо. Едем в клинику.

Лес становился гуще. Ветки нависали над проезжей частью и иногда скребли по крыше фургона.

На экране телефона исчезла последняя полоска связи.

Через двадцать минут дорога повернула между двумя склонами.

Алексей ударил по тормозам.

Мира упёрлась ладонью в спинку переднего кресла. Ящик у стены сдвинулся и натянул ремни.

Поперёк дороги лежала ель.

Ствол перекрывал обе колеи, ветви уходили в снег. У основания торчали свежие светлые волокна, будто дерево сломали, а не спилили.

Рядом стоял человек.

Тёмная куртка, тёмные брюки, мокрые волосы. Без шапки и перчаток. Тот самый силуэт, которого Мира видела возле мачты.

— Это он, — сказала она.

Алексей заблокировал двери.

Человек не подошёл. Стоял возле ствола, глядя на фургон.

— Следов нет, — тихо сказал Андрей.

У ног незнакомца снег был потревожен ветками и падением ствола, но дорожки от леса действительно не было.

Андрей отстегнул ремень.

— Останьтесь внутри.

— Нет, — сказала Мира.

— Мира.

— Он мог подойти к станции, пока мы были внутри. Не подошёл.

— Это не делает его безопасным.

— Тебя тоже сейчас называют опасным.

Алексей поднял ладонь.

— Прежде чем семейная дискуссия победит засаду: у нас есть задний ход и примерно четыреста метров до места, где можно развернуться. Правда, там склон и много оптимизма.

Человек пошёл к ним.

Он двигался спокойно и почти не проваливался в снег.

Возле пассажирской двери остановился. Сначала посмотрел на Андрея. Потом — на Миру.

Его лицо было молодым, хотя определить возраст не получалось. Под левым глазом тянулся тонкий старый шрам. Кожа не покраснела от холода.

Он постучал костяшкой по стеклу.

Андрей приоткрыл окно на несколько сантиметров.

— Отойди от машины.

— Впереди три автомобиля, — сказал незнакомец. Голос был спокойным и низким. — Один на дороге. Два в лесу. Ещё один едет за вами.

Алексей проверил приёмник. Тот молчал.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал.

— Машины за два километра?

Незнакомец перевёл взгляд на него.

— Ближе.

Андрей не убрал руку с ручки двери.

— Кто ты?

— Сначала откройте.

— Сначала ответ.

Незнакомец посмотрел на внутренний карман его куртки.

Впервые выражение его лица изменилось. Не сильно — только нижняя челюсть напряглась.

— У тебя А-7.

В фургоне стало тихо.

Андрей прикрыл окно ещё на несколько миллиметров.

— Откуда ты знаешь?

— В их канале назвали серию. Запах сказал остальное.

— Отдай.

— Нет.

— Вы уже забрали достаточно.

Мира наклонилась вперёд.

— Он взял сыворотку не для меня.

— Тогда для кого?

— Для себя, — сказал Андрей.

— Я спросил её.

— А решение о сыворотке принял я, — ответил Андрей. — Не она.

Каэль не отвёл взгляда от Миры.

— Это правда? — спросил он.

— Да, — сказала Мира. — Для него. Как последний вариант.

— Последний вариант чего?

— Не дать Организации забрать меня обратно.

Незнакомец долго смотрел на Андрея.

— Странный способ перестать быть одним из них.

— Я не пытаюсь доказать тебе, кто я.

— Это удобно.

Издалека донёсся низкий гул двигателя.

Незнакомец повернул голову к лесу. Через несколько секунд гул услышала и Мира.

— Разговор можно продолжить здесь, — сказал он. — Тогда закончится быстро.

— Имя, — потребовал Андрей.

— Каэль.

— Фамилия?

— Вам всегда нужно второе имя, чтобы решить, человек перед вами или запись в базе?

Алексей коротко выдохнул через нос.

— Я начинаю понимать, почему вы нашли друг друга.

Каэль не отреагировал.

— Уберите дерево, — сказал Андрей. — Потом поговорим.

— Вы не поедете дальше.

— Почему?

— Они перекрыли выход к трассе. Медицинская машина стоит первой. Охрана — за ней.

— Ты слушал их канал? — спросил Алексей.

Каэль достал из кармана маленький чёрный наушник и бросил в снег.

— Теперь нет.

На корпусе виднелась эмблема подрядчика Организации.

— Где ты его взял? — спросил Андрей.

— У человека, которому он больше не нужен.

На его руках не было ни крови, ни ссадин.

— Ты его убил?

— Нет.

— Из кого сделали эту серию?

— В доступных мне документах были только номера серий. Доноров не указали.

— Имя Лиара тебе знакомо?

Андрей не ответил сразу.

Этой паузы хватило.

— Он знает, — сказала Мира.

Андрей провёл пальцами по краю приоткрытого окна.

— Я видел имя в старом реестре перевозок. Несколько лет назад. Объект L-14. В деле стоял статус «утрачен».

Каэль подошёл ближе. Теперь между его лицом и стеклом оставалась ладонь.

— Так они пишут, когда хотят, чтобы искать перестали.

— Она тебе кто? — спросила Мира.

— Сестра.

Гул двигателя стал громче.

Каэль отошёл от двери, взялся за ветви поваленной ели и потянул.

Ствол сдвинулся.

Не резко и не легко. Под его ботинками продавился снег, на шее выступили напряжённые мышцы. Но дерево, которое перекрывало всю дорогу, медленно повернулось и освободило одну колею.

Алексей смотрел на него через стекло.

— У меня было несколько вопросов, — сказал он. — Один только что снялся.

Каэль отпустил ствол.

— Через четыреста метров будет развилка. Налево — к посту. Направо — старая лесовозная дорога. Ваш фургон пройдёт, если водитель не любит его слишком сильно.

— А ты? — спросила Мира.

— Поеду до развилки.

— Почему мы должны тебя впустить?

— Не должны.

Он посмотрел на лес за фургоном.

— Можете остаться и проверить, соврал ли я о машинах.

Алексей потянулся к замку задней двери.

— Подожди, — сказала Мира. — Решение не только твоё.

— На нас едут люди, а он знает обходную дорогу, — отрезал Алексей. — На обсуждение у нас секунд двадцать.

— Это не делает его безопасным, — сказал Андрей.

— Я и не говорил, что делает.

Каэль ждал, не приближаясь к машине.

— До развилки, — сказала Мира.

— Он останется у задней двери. Ты — ближе к кабине.

— Хорошо.

— Я и не собирался садиться рядом, — сказал Каэль.

— Отлично, — отозвался Алексей. — Уже почти доверие.

Он разблокировал дверь.

Каэль обошёл фургон. Через несколько секунд задняя дверь открылась, впустив холодный воздух. Он вошёл и сел на пол возле ящиков, спиной к металлу.

Алексей тронулся, протискивая машину между стволом и склоном. Ветки ударили по борту. Каэль даже не повернул головы.

— Пристегнуться предложить не могу, — сказал Алексей. — Но можешь держаться за ящик с кислородом. Он хотя бы официально полезен.

Каэль покосился на баллон.

— Ты всегда говоришь столько?

— При опасности — больше. Это защитная реакция.

— Не защищает.

— Первое независимое заключение за сегодня.

Мира осталась на скамье ближе к кабине. Сумку положила рядом с собой.

Вблизи он выглядел человеком. Обычные руки, тёмные глаза, дыхание, едва заметное в холодном воздухе фургона. Только двигался слишком тихо. Даже пол под ним почти не скрипел.

— Ты шёл за нами от станции? — спросила она.

— Раньше.

— От «Меридиана»?

— От дороги возле комплекса.

— Зачем?

— Я услышал поисковую группу. Потом почувствовал препарат.

Андрей повернулся в кресле.

— Через металл и термоконтейнер?

— Контейнер скрывает холод. Не запах.

— Какой запах?

— Наших.

— Ты Вендиго? — спросила Мира.

Андрей повернулся резче.

— Мира.

— Он может ответить сам.

— Это ваше слово.

— А ваше?

— Зависит от того, кто спрашивает и зачем.

— Я спрашиваю, потому что не знаю.

Несколько секунд слышались только двигатель и удары веток по крыше.

— Я родился таким, — сказал Каэль.

Алексей слегка увёл фургон в сторону и вернул на колею.

— Предупреждай перед важными ответами.

— Ты ожидала рога? — спросил Каэль у Миры.

Она подумала.

— Я не знала, чего ожидать.

— Хорошо.

— Почему?

— Люди, которые уверены, что знают наш вид, обычно уже решили, что с нами делать.

Андрей смотрел на него через плечо.

— Организация похищала ваших людей.

— Ты произносишь это так, будто читал чужой отчёт.

— Я читал.

— И работал там.

— Да.

Каэль не повысил голос.

— Тогда после развилки ты расскажешь всё, что знаешь о Лиаре.

— Если мы переживём дорогу.

— Переживёте — расскажешь. Не переживёте — мне будет всё равно.

— Тогда помоги нам пережить её, — сказал Андрей.

— Уже помогаю.

Фургон свернул направо.

Лесовозная дорога оказалась двумя глубокими бороздами, почти скрытыми снегом. Слева поднимался склон, справа деревья уходили вниз. Алексей ехал медленно, выбирая участки, где снег выглядел плотнее.

Каэль поднял голову.

— Быстрее.

— У тебя есть опыт управления разваливающимся фургоном? — спросил Алексей.

— Машина сзади уже у дерева.

Через несколько секунд вдалеке хрустнул металл. Затем донёсся звук работающего двигателя.

Алексей прибавил скорость.

Монитор на сумке Миры коротко завибрировал.

Пятьдесят два. Под цифрой замигал значок неровного ритма.

Она глубже вдохнула и проверила температуру. Тридцать пять и пять.

Каэль заметил сбой раньше Андрея.

— Сердце пропустило удар.

— Монитор тоже заметил, — сказала Мира.

— Позже.

Андрей уже расстёгивал сумку.

— Нагревательный пакет.

— Я сама.

Она достала пакет, сломала внутреннюю пластину и положила его под куртку сбоку, не касаясь кулона.

— Звук? — спросил Андрей.

— Нормальный.

— Зрение?

— Тоже.

Каэль продолжал слушать.

— У вас это бывает? — спросила Мира.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что это.

— Слышу пропуск. Причины не знаю.

Его взгляд опустился к цепочке у её воротника.

Мира накрыла кулон ладонью.

— Не трогай.

— Не собирался.

— Ты на него смотришь.

— Я видел такой металл.

Андрей полностью развернулся.

— Где?

— Не в вашей лаборатории.

— В Белом Лесу?

Каэль ничего не ответил.

— Покажи, — сказал он Мире.

— Нет.

Он кивнул один раз.

— Тогда не показывай.

Андрей медленно повернулся обратно. Мира не убрала руку сразу.

Впереди между деревьями мелькнул серый просвет.

— Выход к старому карьеру, — сказал Алексей. — После него должна быть дорога к восточной трассе.

Каэль поднялся на одно колено.

— Стой.

Алексей затормозил.

— Снова дерево?

— Люди.

Все замолчали.

Сначала Мира ничего не слышала. Потом справа донёсся короткий треск рации. Слишком близко.

Каэль показал на боковую дверь.

— Двое у карьера. Ещё трое ниже дороги. Ждали, что вы объедете пост.

— Откуда они знают маршрут? — спросил Андрей.

Алексей сверился с картой.

— Потому что вариантов мало. Или потому что ретранслятор всё-таки оставил след.

— До клиники другой путь есть? — спросила Мира.

— Через старый мост лесничества. Он выводит к трассе севернее города.

— Состояние? — спросила Мира.

— На карте он не отмечен как разрушенный. Больше она ничего не обещает.

Каэль поднял голову.

— Мост держит. Я прошёл по нему утром.

— Тогда путь есть, — сказал Андрей.

Каэль открыл заднюю дверь.

— Я уведу людей у карьера.

— Ты сказал до развилки, — напомнил Андрей.

— Я передумал.

— Почему?

— Потому что вы всё ещё везёте мой единственный след.

Он выпрыгнул на дорогу и скользнул между деревьями.

За ближайшей елью его силуэт мелькнул ещё раз, затем лес снова выглядел пустым.

— Я официально перестал понимать, что сегодня считается нормальным, — сказал Алексей.

— Ты начал слишком поздно, — ответила Мира.

Приёмник на панели ожил.

«Северная группа, подтвердите визуальный контакт. Цель может двигаться к карьеру».

Алексей выключил звук.

— Они сменили частоту. Значит, наушник Каэля уже обнаружили.

— Сколько до моста? — спросил Андрей.

— Километра три.

— Едем.

— Он сказал ждать, — возразила Мира.

— Полминуты, — отрезал Алексей. — Потом уезжаем, с ним или без него.

— Минуту.

— Сорок секунд.

Андрей проверил дорогу позади.

— Сорок пять. Потом едем.

Мира кивнула.

Каэль появился раньше, чем Алексей успел объявить, что время вышло.

Каэль распахнул заднюю дверь и забрался внутрь.

— Дорога к мосту свободна. Пока.

— А люди у карьера? — спросил Алексей.

— Смотрят не туда.

Рукав был разорван. На предплечье тянулась длинная свежая царапина, но крови почти не было.

— Ты никого не убил? — спросила Мира.

— Нет.

— Они с этим согласны?

Каэль впервые почти улыбнулся.

— Не спрашивал.

Алексей разогнал фургон.

Дорога пошла вниз. За деревьями показалась узкая долина и тёмная полоса реки. Старый металлический мост соединял два склона. Одна секция перил была погнута, настил покрывал снег.

— Очень убедительное слово «цел», — сказал Алексей.

— Он держит, — ответил Каэль.

— Для кого?

— Для меня.

— У нас чуть больше веса.

Сзади между деревьями вспыхнули фары.

Андрей обернулся.

— Они вышли на дорогу.

— Вижу.

Фургон въехал на мост. Металл под колёсами загудел. Алексей держался по центру, стараясь не приближаться к повреждённым перилам.

На середине моста впереди зажглись ещё две фары.

Чёрный внедорожник выехал из-за поворота на противоположном берегу и остановился поперёк дороги.

— Пусто? — спросил Алексей.

Каэль смотрел на машину.

— Было, когда я проходил.

Сзади появился второй внедорожник.

Фургон оказался между ними.

В громкоговорителе треснул голос:

— Остановите двигатель. Откройте двери. Медицинская помощь готова.

Мира узнала формулировку. Не угрозу. Не приказ о задержании. Помощь, от которой нельзя отказаться.

Андрей отстегнул ремень.

— Не выходи.

— И что ты сделаешь?

Его рука легла на внутренний карман.

Мира сразу увидела движение.

— Нет.

— Я не достаю её.

— Тогда убери руку.

Он медленно положил ладонь на колено.

Каэль смотрел на машины впереди и сзади.

— Девочка нужна им живой, — сказал он. — Остальных могут записать в допустимые потери.

— Утешил, — ответил Алексей.

Передний внедорожник начал двигаться к ним.

— Назад не успеем, — сказал Андрей.

— Вперёд тоже, — ответил Алексей.

Каэль открыл боковую дверь на несколько сантиметров. Внутрь ворвался снег.

— Справа под мостом проходит старая служебная дорога, — сказал Каэль. — Насыпь обвалилась, но снег глубокий.

Алексей нахмурился.

— Это не съезд.

— Нет. Но дорога внизу есть.

— Такая поправка редко помогает.

— Спуск может нас убить, — сказал Андрей.

— Если остановимся, нас заберут через минуту, — ответил Алексей. — И я не уверен, что после этого останусь за рулём.

— Машина может выдержать склон, — сказал Каэль. — Может и не выдержать.

— Очень полезное уточнение, — бросил Алексей.

Позади взревел сигнал. Второй внедорожник приближался.

Каэль повернулся к Мире.

— Возвращаться придётся тебе. Поэтому решай.

— Я против спуска.

— А я против возвращения, — сказала Мира.

— Знаю.

Он стиснул челюсть.

— Но назад я тебя не отдам.

Алексей крепче сжал руль.

— Тогда мне нужен ответ сейчас.

Мира посмотрела на машину, перегородившую мост. За стеклом виднелись люди в защитных жилетах, на двери — синяя медицинская эмблема.

Потом перевела взгляд вправо.

За погнутыми перилами склон резко уходил вниз. Под снегом где-то проходила старая дорога.

Назад — палата, комиссия и чужое решение, принятое от её имени.

Вправо — только склон и шанс.

— Вправо, — сказала Мира.

— Наконец-то решение, которое мне по-настоящему не нравится, — сказал Алексей.

Он направил фургон к краю моста.

Переднее колесо ударило в основание перил. Металл прогнулся, но выдержал.

Внедорожник впереди рванул к ним.

Сзади раздался удар.

Фургон бросило вперёд. Ремень впился Мире в грудь, монитор сорвался с крепления и ударился о пол. Андрей, не успевший снова пристегнуться, ударился плечом о приборную панель. Каэль одной рукой удержал ящик, другой перехватил её сумку.

Перила с хрустом ушли под капот.

На мгновение фургон замер на краю.

Правые колёса провалились в пустоту.

Машина накренилась.

А потом мост исчез из окна.

ГЛАВА 8. Ниже моста

Падение оказалось не одним ударом.

Сначала фургон провалился правым боком и на мгновение повис, удерживаемый смятыми перилами. Потом металл отпустил.

За окном мелькнули белый склон, чёрные ветви и край моста. Мире показалось, что машина переворачивается слишком медленно. Она успела увидеть, как монитор отлетел к ящикам. Андрей, не успевший снова пристегнуться, сорвался с кресла: правым плечом его развернуло о край панели, а виском ударило о боковую стойку. Алексей обеими руками вцепился в руль, хотя тот уже ничего не решал.

Затем снег закрыл стекло.

Фургон ударился передней частью о склон, развернулся и лёг на правый бок. Его протащило ещё несколько метров. Металл скрежетал о камни под снегом, незакреплённые вещи били по стенкам.

Когда движение прекратилось, Мира ещё несколько секунд ждала следующего удара.

Его не было.

В ушах стоял ровный высокий звон.

Она висела на ремне боком. Грудь болела там, где прошла лента, левая ладонь онемела. Перед глазами плавали тёмные точки, но белой каймы не было.

— Андрей?

Собственный голос прозвучал глухо.

Из кабины никто не ответил.

Мира дёрнула замок ремня. Тело сразу потянуло вниз, и она ударилась коленом о стенку, которая теперь стала полом.

— Не вставай резко, — сказал Каэль.

Он находился возле задних дверей, упираясь одной ногой в ящик с кислородом. На виске появилась тонкая полоска крови. Длинная царапина на предплечье уже почти не кровоточила.

— Андрей не отвечает.

— Дышит.

— Откуда ты…

— Слышу.

Мира поползла к кабине. Сумка лежала между ней и перегородкой. Каэль удержал её за ремень, когда фургон коротко качнулся на снегу.

— Медленнее.

— Отпусти.

Он разжал пальцы сразу.

В кабине сработала только водительская подушка. Алексей сидел, прижатый ремнём к креслу, и пытался вдохнуть глубже. Над бровью у него темнела ссадина.

Андрей лежал между пассажирским креслом и панелью. Правая рука была прижата к груди под неправильным углом. Правое плечо казалось ниже левого, у ключицы быстро нарастал отёк. По виску стекала кровь. Он дышал часто и неглубоко.

Мира коснулась его щеки.

— Андрей.

Он открыл глаза не сразу. Взгляд прошёл мимо Миры, вернулся и только тогда остановился на её лице.

— Мира?

— Я здесь.

— Андрей, назови фамилию и скажи, где мы, — потребовал Алексей, не поворачивая головы.

— Марек. Под мостом.

Он закрыл глаза и тут же открыл снова, словно испугался, что провалится обратно.

— Фургон на боку. Я ударился головой.

Алексей осторожно пошевелил пальцами левой руки.

— Решение было коллективным. Жалобу распределим позже.

Мира выдохнула. Только теперь заметила, что задерживала дыхание.

— Шея болит? — спросил Алексей.

— Нет. Плечо. И справа под рёбрами.

— Ноги чувствуешь?

Андрей согнул колено. Движение отдалось в груди, и дыхание на секунду оборвалось.

— Обе.

— Не двигай правой рукой. И не пытайся сесть.

— Не спорю.

Каэль подошёл ближе и посмотрел на кабину.

— Сверху открывают двери машин.

Алексей поднял голову.

— Сколько?

— Шесть человек. Ещё двое остались возле машин.

— Спускаются?

Каэль прислушался.

— Достают тросы.

Запах дизельного топлива становился сильнее.

Алексей втянул воздух и выругался вполголоса.

— Бак или линия.

Он отстегнул ремень и попробовал выбраться из кресла. Левая рука выдержала вес, правая сразу подогнулась.

— Запястье, — сказал он. — Не сломано. Наверное.

— Убедительно, — ответил Андрей.

— Сегодня все мои диагнозы идут со скидкой.

Каэль дёрнул заднюю дверь. Нижнюю створку заклинило снегом и смятым металлом. Он упёрся плечом, потянул ещё раз. Петля хрустнула, между дверью и рамой появилась щель.

Холодный воздух вошёл вместе со снегом.

— Сначала Мира, — сказал Андрей.

— Сначала тот, кто может двигаться сам, — возразил Алексей. — То есть тоже Мира.

Она нашла монитор под скамьёй. Экран был треснут в углу, но работал.

Пятьдесят. Значок неровного ритма мигал. Температурный датчик показывал тридцать пять и три.

— Я выйду сама.

Она перекинула ремень сумки через плечо и протиснулась к двери. Каэль выбрался первым, затем подал руку. Мира посмотрела на неё, на его лицо и ухватилась за предплечье.

Снаружи фургон лежал на правом боку, наполовину утонув в сугробе. Передняя часть упиралась в край старой служебной дороги. Ниже, за редкими кустами, тянулась тёмная река.

До моста было метров десять по высоте. В смятых перилах наверху стояли люди. Один направил вниз фонарь.

— Пациентка! — донёсся голос. — Оставайтесь возле машины! Помощь спускается!

Каэль отвёл Миру за фургон прежде, чем луч дошёл до них.

— Они меня увидели?

— Увидели движение.

— Это не ответ.

— Лица не видели.

Алексей выбрался через заднюю дверь, прижимая правую руку к животу. В другой держал небольшой оранжевый блок.

— Аварийный маяк, — сказал он. — Открытый гражданский канал. Если антенна не умерла вместе с подвеской, ближайшая диспетчерская получит координаты.

— И Организация тоже, — сказала Мира.

— Она уже стоит над нами. Зато теперь появится запись, которую сложнее удалить.

Он нажал кнопку. Блок коротко пискнул. Через несколько секунд зелёный индикатор сменился жёлтым.

— Отправляет.

Из фургона донёсся сдержанный стон.

Мира сразу повернулась к двери.

— Нужно вытащить Андрея.

В «Меридиане» первую помощь отрабатывали на ежегодных курсах. Сейчас Алексей действовал так, будто помнил инструкции по пунктам.

— Если бы не топливо, я бы вообще его не двигал до врачей, — сказал он. — Андрей, голову не поворачивай.

— Я всё слышу, — отозвался Андрей изнутри.

— Тогда перестань подслушивать врачебный разговор.

Каэль присел возле передней части машины. Под снегом блестела тёмная жидкость.

— Топливо уходит медленно. Огонь не чувствую.

— Ты умеешь оценивать аварии по запаху?

— Нет. Но знаю запах огня.

— Сойдёт.

Они раздвинули смятые дверцы настолько, чтобы добраться до Андрея. Сам выбраться он уже не смог. Алексей поддерживал его слева, а Каэль встал сзади и одной рукой удерживал голову и шею, не позволяя им запрокинуться при движении. Вытащить Андрея удалось почти без поворота корпуса. Когда ноги коснулись снега, колени сразу подогнулись. Они опустили его на сложенное термоодеяло возле колеса, оставив полусидеть с опорой на фургон. Правая рука оставалась прижатой к груди, а каждый вдох давался короче предыдущего.

Мира шагнула к нему.

— Не ложись, — сказал Алексей. — Так тебе легче дышать.

Андрей молча кивнул.

Алексей осторожно провёл пальцами вдоль ключицы, плеча и правого края грудной клетки. Андрей побледнел ещё сильнее.

— Ключица или верх плечевой кости. Возможно, несколько рёбер.

— Головой ударился?

— Да. И, похоже, на несколько секунд отключился.

— Тошнит?

— Уже да.

— Двоится?

— Нет. Но глубоко вдохнуть не могу.

Каэль наклонил голову, прислушиваясь.

— Справа дыхание тише.

Обычная усмешка исчезла с лица Алексея.

— Уверен?

— Да.

Алексей открыл ящик с кислородом и достал компактный баллон с маской. Манометр дрогнул, но остался в зелёной зоне.

— Это не исправит повреждение, — сказал он, закрепляя маску на лице Андрея. — Только поможет дождаться бригады.

Мира открыла сумку и достала эластичный бинт и второй нагревательный пакет.

— Сначала ты, — произнёс Андрей сквозь маску.

— У меня температура тридцать пять и три. Я в сознании.

— И ритм неровный, — перебил Алексей. — Пакет под куртку. Плечо мы только закрепим.

Она сломала внутреннюю пластину и спрятала пакет под курткой сбоку. Потом помогла Алексею зафиксировать руку Андрея бинтом, не меняя её положения.

Наверху застучал металл. Люди фиксировали трос к мосту.

Каэль слушал, повернув голову.

— Первый будет внизу через семь минут. Возможно, раньше.

Оранжевый маяк снова пискнул. Индикатор стал зелёным.

Из динамика прозвучал женский голос:

— Аварийный вызов принят. Медицинская бригада направлена с восточной дороги. Ожидаемое время — девять минут. Подтвердите число пострадавших.

Алексей нажал боковую клавишу.

— Четверо. У одного взрослого была потеря сознания, заметная деформация плеча или ключицы, тупая травма грудной клетки и нарастающая одышка. Одна несовершеннолетняя с хроническим нарушением сердечного ритма. Машина лежит на боку, есть утечка топлива, возгорания нет.

Он не назвал её имя.

— Принято, — ответила диспетчер. — Не перемещайте пострадавших без необходимости. Бригада получила координаты.

Алексей выключил микрофон.

— Теперь у нас девять минут до гражданских врачей и около семи до людей, которые назовутся врачами первыми.

— Можно уйти по дороге, — сказала Мира.

— Тебе и Каэлю, — ответил он.

— Нам всем.

Андрей покачал головой.

— Я даже до дороги сам не дойду. И переноску через лес, скорее всего, не выдержу.

— Каэль помог с деревом. Он сможет…

— Нет, — сказал Каэль.

Мира повернулась к нему.

— Даже не дослушал.

— Ты хочешь, чтобы я нёс его. Тогда мы оставим след, который увидит любой человек на мосту, и через десять минут нас догонят.

— Ты достаточно сильный.

— Сила не делает лес короче.

— Можно двигаться медленно.

— Нельзя.

Ответ был резким, без попытки смягчить.

Андрей поднял здоровую руку.

— Он прав.

— Ты не знаешь, куда он меня поведёт.

— Не знаю.

— И всё равно предлагаешь уйти с ним?

— Я предлагаю не ждать, пока люди Элиаса спустятся первыми.

На мосту фонари двигались вдоль перил. Один человек уже перекинул ногу через край.

— Я могу остаться с тобой.

— Можешь, — сказал Андрей. — И тогда они заберут тебя обратно.

— Зато тебя не оставлю.

— Я не один. Здесь Алексей, гражданская бригада уже едет.

Алексей поднял повреждённое запястье.

— В нынешнем состоянии я почти полноценный взрослый сопровождающий.

— Почти?

— Не хочу завышать ожидания.

— Ты обещал остаться.

— Я остаюсь.

Он говорил медленно. После каждой короткой фразы ему приходилось делать ещё один неглубокий вдох.

— Просто сейчас тебе безопаснее быть не рядом со мной.

— Это удобно звучит.

— Знаю.

— Элиас тоже говорил, что знает, где мне безопаснее.

Андрей прикрыл глаза. Не отвернулся и не попытался возразить сразу.

— Разница в том, что я не запираю дверь, — сказал он. — Ты можешь остаться. Я буду против, но не стану решать за тебя.

Каэль прислушался к мосту.

— Пять минут.

— Не помогай, — бросил Андрей.

— Я не помогаю. Считаю.

Мира сжала ремень сумки. Под курткой нагревательный пакет становился горячее, но пальцы всё ещё плохо слушались.

Она могла остаться. Андрей не стал бы заставлять её уйти. Алексей спорил бы, Каэль ушёл бы один, а через несколько минут по склону спустились бы люди с медицинской эмблемой.

Это тоже было решением.

Только принято оно было бы не ради Андрея, а ради страха оставить его.

— Куда ты её поведёшь? — спросил Андрей у Каэля.

— К охотничьему укрытию севернее реки.

— К своим?

— Нет.

— Почему?

— Я не привожу незнакомых людей к своему народу из-за одного разговора в фургоне.

— Наконец разумный ответ, — сказал Алексей.

Каэль посмотрел на него.

— Ты всё ещё слишком много говоришь.

— А ты всё ещё не объяснил, куда именно ведёшь несовершеннолетнюю.

— Туда, где ваши машины не пройдут. До укрытия около часа. Внутри есть печь и запас сухой одежды.

— Связь?

— Нет.

— Прекрасно. Мы снова выбираем место без связи.

— В прошлый раз связь привела к вам людей на мосту.

Алексей помолчал.

— Ладно. Один балл тебе.

Андрей посмотрел на внутренний карман куртки. В его взгляде было не решение, а слишком ясный вопрос. Каэль заметил.

— А-7 останется у тебя?

— Да.

— Она сделана из наших.

— Возможно.

— Ты уже знаешь достаточно.

— Знаю, что Организация скрыла доноров. Не знаю, что препарат сделает со мной и кому принадлежали ткани.

— Поэтому оставишь себе?

— Поэтому не открою её без крайней необходимости.

Каэль сделал шаг ближе.

— Я не забуду, что она у тебя.

— И не должен.

Каэль задержал взгляд на кармане.

— Я оставляю её не потому, что доверяю тебе. Если люди с моста заберут А-7, я запомнил, что искать дальше.

— По запаху?

— Если встречу его снова — узнаю. Этого достаточно.

Мира присела перед Андреем.

— Пообещай.

— Что именно?

— Не использовать её из-за плеча, грудной клетки, страха или потому, что они окажутся рядом. Только если обычные врачи действительно не смогут помочь.

— Не открою, пока обычная медицина ещё работает.

— Это не точная формулировка.

— Другой у меня нет.

Она почти повторила слова Алексея из фургона и вовремя остановилась.

— Хорошо.

Наверху заскользил трос.

Каэль поднял медицинскую сумку.

— Время.

— Я сама понесу.

— У тебя пятьдесят ударов и повреждённая грудь от ремня.

— Сорок девять, — сказала Мира, взглянув на экран.

— Это должно меня убедить?

Он перекинул сумку через плечо, оставив ей монитор и небольшой рюкзак.

Мира хотела возразить, но Алексей опередил:

— На этот раз соглашайся. Мне будет спокойнее знать, что хотя бы лекарства не катятся вниз по склону.

Она закрепила монитор на ремне рюкзака.

Андрей протянул левую руку. Мира взялась за неё обеими ладонями.

— Позвони, как только сможешь.

— Позвоню.

— Не Элиасу.

— Сначала тебе.

— И не исчезай из больницы.

— С таким дыханием меня оттуда всё равно не отпустят.

Она наклонилась и осторожно коснулась лбом его лба, не задевая рану на виске. Андрей не обнял её повреждённой рукой, только сжал пальцы на её запястье.

— Я найду тебя, — сказал он.

— Сначала доедь до больницы.

— Это тоже могу.

Каэль уже стоял у края дороги.

— Четыре минуты.

Алексей поднял оранжевый маяк.

— Гражданская машина в шести. Я останусь с ним и прослежу, чтобы нас повезли в обычную больницу. Если сверху спустятся раньше, включу запись и буду очень громко требовать адвоката.

— Ты не знаешь ни одного адвоката, — сказал Андрей.

— Зато умею требовать.

Мира выпрямилась.

Остаться всё ещё было возможно.

Она посмотрела на трос, медленно ползущий вниз от моста. Потом на Андрея, полусидевшего на термоодеяле с кислородной маской и закреплённой рукой. Даже из нескольких шагов было видно, что он дышит слишком часто. Он явно хотел, чтобы она ушла, но не произнёс этого снова.

— Хорошо, — сказала Мира. — Я пойду.

Алексей кивнул не сразу.

— Тогда не отставай от него.

Каэль ничего не сказал. Просто пошёл первым вдоль служебной дороги.

Мира сделала несколько шагов следом и остановилась.

Андрей всё ещё смотрел ей вслед. Алексей стоял рядом с ним, подняв маяк над головой. За разбитым фургоном мигал зелёный огонёк.

Мира подняла руку.

Андрей ответил тем же.

Каэль не торопил её.

Только когда сверху донёсся чей-то голос и по снегу скользнул луч фонаря, он сказал:

— Теперь нужно идти.

Они свернули между деревьями.

Сначала Мира ещё слышала реку, скрежет спасательного троса и далёкие команды людей на мосту. Постепенно звуки остались позади.

Вскоре слышен был только снег под ботинками.

Каэль двигался впереди, выбирая путь так, чтобы деревья и густые ветви скрывали их от склона.

Лёгкой прогулки не получилось.

Приходилось перелезать через поваленные стволы, пригибаться под низкими еловыми лапами и обходить участки рыхлого снега, где ноги проваливались почти до колен.

Через несколько минут Мира начала дышать осторожнее.

Грудь всё ещё болела после удара ремнём, и каждый глубокий вдох отзывался тупой болью под рёбрами.

— Медленнее, — сказала она.

Каэль остановился сразу, но выражение лица осталось недовольным.

— Приступ?

— Удар. И холод.

Он посмотрел на монитор.

— Сорок восемь.

— Я умею читать цифры.

— Тогда почему не сказала раньше?

— Потому что ты бы остановился.

— Мы всё равно остановились.

Мира прислонилась к стволу.

— Ты всегда разговариваешь так, будто спор уже закончился?

— Обычно он заканчивается быстрее.

— С кем?

— С людьми, которые меня слушают.

— Значит, сегодня трудный день для всех.

Каэль снял медицинскую сумку и достал из бокового кармана тонкое термоодеяло.

— Алексей положил его сверху.

— Он любит готовиться к неприятностям и жаловаться, когда они происходят.

— Полезная привычка.

Каэль набросил одеяло ей на плечи, не касаясь кулона. Мира заметила это.

— Почему ты согласился, когда я запретила смотреть?

— Ты запретила трогать.

— Потом отказалась показывать.

— Это твоё.

— Люди из Организации так не считают.

— Я не из Организации.

— Но хочешь получить А-7.

— Она сделана из тел моего народа.

— Андрей её не создавал.

— Он работал на тех, кто создавал.

— И помог мне сбежать.

— Одно не стирает другое.

Мира подтянула одеяло к шее.

— Я знаю.

Каэль посмотрел на неё дольше обычного.

— Хорошо.

— Ты уже говорил это.

— В прошлый раз ты не делала вид, что человек становится невиновным после одного правильного поступка.

— Я и сейчас не делаю.

Издалека донёсся вой сирены.

Мира повернула голову.

— Гражданская машина, — сказал Каэль. — Идёт снизу.

— Ты уверен?

— У неё другой двигатель.

Через несколько секунд сверху послышался резкий свист. Затем ещё один.

Каэль убрал термоодеяло под ремни рюкзака, чтобы оно не цеплялось за ветви.

— Нас ищут по обе стороны дороги. Нужно двигаться.

— Андрей уже не один?

Он прислушался.

— Машина остановилась возле фургона. Трое вышли. Один несёт что-то тяжёлое.

— А люди с моста?

— Первый почти спустился.

— Значит, они встретятся.

— Да.

— И что будет?

— Твои гражданские врачи увидят слишком много людей, которые называют себя медицинской помощью.

Это было не обещание безопасности. Но у Андрея теперь были свидетели, запись вызова и Алексей, способный говорить до тех пор, пока его не услышат.

Мира оттолкнулась от дерева.

— Идём.

Каэль не стал хвалить её и не предложил помощь. Просто уменьшил шаг.

Они поднялись выше по склону, оставляя реку справа. Деревья стали старше. Между корнями выступали серые камни, покрытые тонкой коркой льда.

Мира несколько раз оглядывалась, но дороги уже не видела.

— Укрытие далеко?

— Если не придётся менять путь — сорок минут.

— А если придётся?

— Дольше.

— Очень точная карта.

— У нас нет карты.

— Я заметила.

Впереди стояла старая сосна с расщеплённым стволом. Каэль остановился возле неё и провёл пальцами по коре.

Сначала Мира решила, что он ищет след. Потом увидела вырезанный знак.

Неглубокие линии почти затянулись смолой. Животное с длинными ногами и поднятой головой. Один рог расходился тремя ветвями. Второй обрывался у основания.

Мира подошла ближе.

— Кто это сделал?

Каэль посмотрел на знак, затем на неё.

— Почему спрашиваешь?

Она знала эту форму. Одиннадцать лет деревянная фигурка стояла на полке возле её кровати. Андрей несколько раз предлагал восстановить сломанный рог, но Мира не позволила.

На сосне был вырезан такой же олень.

И у него тоже не хватало левого рога.

ГЛАВА 9. Левый рог

Мира подошла к сосне почти вплотную.

Смола заполнила старые надрезы, но рисунок всё ещё читался ясно: длинные ноги, поднятая голова, три ответвления на правом роге и короткий обломок слева.

Точно такой же обломок был у деревянного оленя на полке возле её кровати.

— Кто это сделал? — повторила она.

Каэль провёл пальцами по краю знака, потом поднял глаза туда, где кора давно затянула самые глубокие линии.

— Не мои.

— Я не спрашивала, твои ли.

— Но подумала.

— А ты опять отвечаешь на вопрос, который удобнее.

Каэль убрал руку от дерева.

— Такие знаки встречаются возле старых троп Белого Леса.

Мира почувствовала, как холод под курткой стал заметнее.

— Такие же?

— Похожие.

— С обломанным левым рогом?

Каэль нахмурился.

— Нет.

Мира расстегнула верхний край рюкзака, хотя фигурки там не было. Движение получилось бессмысленным, и она сама это поняла.

— Когда меня нашли, со мной был деревянный олень. У него сломан левый рог.

Каэль перестал смотреть на дерево.

— Где он?

— Дома.

— Ты уверена, что сломали не потом?

— Андрей несколько раз предлагал починить. Он таким уже был.

— Ты помнишь его до того, как тебя нашли?

Мира закрыла молнию.

— Я почти ничего не помню до этого.

Каэль снова коснулся знака, но уже не пальцами — ногтем, проверяя глубину надреза.

— Старый.

— Насколько?

— Не знаю.

Мира поджала губы.

— Знак старый. Точнее не скажу, — добавил Каэль.

— Эти метки делали люди, — продолжил он. — Лес не режет кору ножом. Кто именно — не знаю. Некоторые стоят там дольше, чем я живу.

— И куда ведут?

— Иногда никуда.

— Это ещё полезнее.

— Старые тропы меняются.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о размытой дороге.

Между деревьями не было ничего необычного: снег, еловые ветви, серые камни. Но после слов Каэля пространство впереди стало казаться менее надёжным.

— Белый Лес отсюда далеко?

— Достаточно.

— Сколько?

— Сейчас — неважно.

— Почему?

Каэль кивнул на монитор.

Сорок семь.

Мира машинально спрятала экран ладонью.

— Я иду.

— Медленнее, чем десять минут назад.

— После падения с моста это не удивительно.

— И пальцы плохо сгибаются.

Она сжала кулак. Получилось со второй попытки.

— До укрытия сорок минут, ты сам сказал.

— Сказал до того, как ты решила скрыть ухудшение.

— Я не скрывала.

— Тогда ты очень старательно не сообщала.

Мира хотела ответить, но в этот момент звук леса отодвинулся на полшага. Не исчез — просто стал чуть глуше, будто между ней и ветками закрыли тонкое стекло.

Она остановилась сама.

Каэль заметил.

— Что изменилось?

— Звук.

Он снял с плеча медицинскую сумку.

— Садись.

— Здесь снег.

— Я заметил.

— До укрытия ближе, чем до нормального места для остановки.

— Нет.

— Каэль.

— Сегодня это приказ.

Мира уставилась на него.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Ты пять минут назад говорил, что чужое решение не становится правильным только потому, что его принимают взрослые.

— Я такого не говорил.

— Смысл был примерно такой.

— Тогда смысл был плохой.

Он достал сложенное термоодеяло и бросил его на поваленный ствол.

— Сядь. Или я развернусь к реке и оставлю тебя спорить с деревом.

— Очень заботливо.

— Я не обещал заботиться удобно.

Мира села.

Это раздражало сильнее именно потому, что ноги с облегчением перестали держать вес.

Каэль присел перед ней, но к монитору не потянулся.

— Показатели.

Она повернула экран.

Пульс — сорок шесть. Температура — тридцать четыре и девять. Ритм пока оставался ровным.

Каэль прочитал цифры.

— Что обычно делают?

— Согревают. Следят за ритмом. Если становится хуже — препараты первичной стабилизации. Иногда инфузия.

— Они у нас есть?

— Препараты — да. Инфузионный набор был в сумке, но ставить его в лесу я тебе не дам.

— Я и не собирался.

Он достал нагревательный пакет.

Мира протянула руку.

— Я сама.

На этот раз Каэль отдал без спора.

Она сломала пластину внутри пакета и устроила его под курткой, не прижимая прямо к коже. Потом натянула термоодеяло на плечи.

Каэль встал так, чтобы закрыть её от ветра.

Несколько минут они молчали.

Мира слышала своё дыхание, шорох серебристой плёнки и редкое потрескивание веток. Звук постепенно возвращался.

— Андрей бы уже спросил про зрение, — сказала она.

— А зрение?

— Нормальное.

— Тогда я тоже спросил.

— Не считается.

Каэль прислушался к склону.

— Он тяжело ранен.

Мира сжала край одеяла.

— Я знаю.

— Ты каждые две минуты слушаешь, не появилась ли сирена снова.

— Я тоже умею слышать.

— Не настолько далеко.

— Зато я знаю, зачем слушаю.

Каэль ничего не ответил.

Через пять минут монитор показал сорок восемь. Температура не изменилась.

— Идём, — сказала Мира.

— Ещё пять.

— Ты любишь круглые числа?

— Я люблю людей, которые не падают посреди тропы.

— Звучит почти как забота.

— Не привыкай.

Он дождался, пока пульс поднялся до пятидесяти, и только тогда разрешил ей встать.

На этот раз Каэль шёл медленнее с самого начала.

Укрытие оказалось не охотничьей хижиной, как представляла Мира, а низким деревянным домиком, почти спрятанным между двумя валунами. Крыша была присыпана снегом и мхом, маленькое окно закрывала ставня. Следов вокруг не было.

Каэль остановился за несколько метров.

— Стой здесь.

— Почему?

— Потому что я не был тут три недели.

Он обошёл домик, проверил дверь, заглянул под навес и только потом махнул ей рукой.

Внутри пахло холодной золой, древесиной и старой тканью.

У стены стояли две узкие лежанки, железная печь и стол, под одну ножку которого был подложен камень. На гвоздях висели куртки разных размеров.

— Это твоё?

— Общее.

— Чьё именно?

Каэль положил рюкзак возле стены.

— Тех, кому иногда нужно переждать ночь и не быть найденными.

— Очень конкретно.

— Тебе сейчас нужно тепло или биографии владельцев?

Мира сняла рюкзак.

— Сначала тепло.

— Разумный выбор.

Каэль открыл заслонку печи. Под нижней полкой нашлись сухие щепки и аккуратно сложенные поленья. Через несколько минут внутри железной коробки затрещал огонь.

Мира села на край лежанки и только тогда заметила, как сильно дрожат ноги.

Каэль достал из небольшого шкафа шерстяные носки и тёмный свитер.

— Сухое.

— Я не настолько промокла.

Каэль кивнул на её брюки.

— Ниже колен мокрые насквозь.

— Ты всегда всё замечаешь?

— Нет.

— А что не замечаешь?

Каэль на секунду задумался.

— Когда люди хотят закончить разговор.

Мира фыркнула.

Она сменила носки, натянула свитер поверх одежды и проверила монитор.

Сорок девять.

Температура — тридцать пять ровно.

Плохо.

Но хотя бы не хуже.

Мира сунула руку в карман за телефоном.

Пальцы встретили только подкладку.

Она проверила второй карман.

Потом ещё раз первый.

Телефона не было.

Только тогда вспомнила металлический контейнер в фургоне.

Алексей забрал оба телефона ещё у внедорожника. Изолировал, чтобы их не нашли по сигналу. После аварии никто не вернул её аппарат.

— Что? — спросил Каэль.

— Телефон остался в машине.

— Здесь всё равно нет связи.

— Это должно помочь?

— Нет.

Он поставил на печь маленький закопчённый чайник.

Мира смотрела на дверцу печи, пока металл вокруг неё становился тёмно-красным.

Гражданская бригада должна была уже добраться до Андрея.

Должна была.

Люди с моста тоже.

Алексей обещал записывать всё и громко требовать адвоката. В другой день это прозвучало бы смешно.

Сейчас ей хотелось услышать даже его худшую шутку.

— Не надо придумывать, что происходит там, — сказал Каэль.

Мира подняла голову.

— Я ничего не придумываю.

— Уже придумала три варианта.

— Ты мысли читаешь?

— Нет. Ты три раза посмотрела на дверь.

— Это не одно и то же.

— Хорошо.

Каэль налил горячую воду в две металлические кружки. В одну бросил сухие листья из жестяной банки.

— Это безопасно?

— Чай?

— После сегодняшнего дня я уточняю.

Он первым сделал глоток.

Мира всё-таки взяла кружку.

Тепло обожгло пальцы через металл. Она держала её обеими руками и ждала, пока дрожь станет слабее.

Через несколько минут достала упаковку препаратов Сары.

Каэль кивнул на таблетки.

— Это от твоего состояния?

— Поддерживающая схема. Не лечит причину.

— Но помогает.

— Иногда.

— У вас много лекарств, которые помогают иногда.

Мира проглотила таблетки с водой.

— У вас есть лучше?

— Нет.

Она поставила кружку на пол.

— Лиара болела?

Каэль замер возле печи.

Мира уже собиралась сказать, что вопрос можно не отвечать, когда он сел напротив.

— Нет.

— Тогда зачем Организации понадобились её ткани?

— Я не знаю, что именно они у неё взяли.

— Но А-7 ты узнал.

— Я узнал запах материала, который не должен быть у людей в ампуле.

— Это мог быть кто-то другой.

— Мог.

— Тогда почему ты сразу подумал о сестре?

Каэль провёл большим пальцем по краю кружки.

— Потому что перед тем, как Лиара исчезла, люди уже собирали кровь, волосы, куски ткани. Не у неё. У тех, кого находили после столкновений.

Мира ничего не сказала.

— Мы думали, им нужны доказательства, — продолжил он. — Потом стали исчезать живые.

— Когда пропала Лиара?

— Три года назад.

— Ты видел, как её забрали?

— Нет.

Одно слово. Жёстче остальных.

Каэль поднял взгляд.

— Поэтому не спрашивай, почему я не остановил их. Я уже задавал себе этот вопрос достаточно раз.

— Я не собиралась.

— Собиралась.

— Я собиралась спросить, откуда взялся номер L-14.

Он помолчал.

— Через год после её исчезновения я нашёл человека из вашей Организации. Он был ранен и пытался уничтожить носитель данных. Я забрал носитель раньше, чем он успел.

— И там было имя?

— Нет. Только несколько обозначений. L-12, L-13, L-14. Рядом с четырнадцатым стояла дата, совпадающая с днём, когда исчезла Лиара.

— Это всё?

— Этого хватило, чтобы искать дальше.

— Два года?

— Да.

Мира опустила кружку к коленям.

Два года идти за буквами и цифрами, не зная, действительно ли за ними стоит человек, которого ищешь.

Она подумала об Андрее и сразу отогнала мысль о больничном коридоре.

— Ты сказал, что видел металл вроде моего кулона в Белом Лесу.

Каэль не ответил.

— Теперь моя очередь ждать неудобный ответ?

— Я видел не кулон.

— Что тогда?

— Пластину в старом дереве. Тот же металл или очень похожий.

Мира коснулась цепочки под свитером.

— Где?

— На границе старых троп.

— Возле таких знаков?

— Возле одного из них.

Она медленно поставила кружку на пол.

— И ты решил не говорить это в фургоне.

— В фургоне рядом сидел человек с А-7 в кармане и ещё двое, которых я знал меньше часа.

— Сейчас ты знаешь меня немного лучше.

Каэль ничего не ответил.

Мира помолчала.

— Меня нашли в Белом Лесу.

Каэль впервые за весь разговор не спрятал реакцию. Его взгляд резко вернулся к ней.

— Кто?

— Андрей. Мне было пять.

— Где именно?

— Не знаю.

— Он знает?

— Да.

— И никогда не показывал тебе место?

— Нет.

— Почему?

— Говорил, что дорогу потом не нашли.

Каэль медленно откинулся к стене.

— Это возможно.

— Очень успокаивает, что хотя бы здесь он мог не врать.

— Я не сказал, что не врал.

Мира подняла на него глаза.

— Ты специально выбираешь худший вариант каждой фразы?

— Я стараюсь не выбирать удобный.

Она хотела огрызнуться, но остановилась.

Слишком знакомая причина.

— Я была в снегу, — сказала Мира. — С кулоном и оленем. Больше почти ничего.

— Совсем ничего?

Она закрыла глаза.

Холод.

Чужая ладонь — или ей только казалось, что была ладонь.

Тёмные стволы.

Тишина, от которой собственное дыхание становилось слишком громким.

И ещё что-то на уровне ощущения: ожидание, что за спиной должна быть дверь, хотя никакой двери в лесу быть не могло.

Мира открыла глаза.

— Куски. Я не уверена, что это воспоминания.

— Тогда не заставляй их становиться воспоминаниями.

— Что?

— Если долго пытаться вспомнить то, чего нет, мозг заполнит пустое место сам.

— Ты это откуда знаешь?

— Видел людей, которые начинали верить собственным догадкам.

Мира провела пальцем по краю монитора.

— Элиас говорил, что мои провалы могут усиливаться из-за болезни.

— Может быть.

— Андрей говорил то же самое.

— Тогда, возможно, оба были правы.

Каэль на этот раз едва заметно усмехнулся.

Печь прогрела комнату. Температура Миры поднялась до тридцати пяти и четырёх, пульс держался около пятидесяти двух. Звук снова был обычным.

Она сняла термоодеяло.

— Я хочу увидеть место, где меня нашли.

Каэль покачал головой раньше, чем она закончила.

— Нет.

— Ты хотя бы иногда дослушиваешь?

— Ты хочешь в Белый Лес. Я услышал.

— Там знак. Там был металл вроде кулона. Там меня нашли.

— И ты едва дошла до этого дома.

— Я не сказала, что прямо сейчас побегу туда.

— Хорошо.

— Опять.

— В этот раз согласен.

Мира встала. Ноги уже не дрожали.

— Ты знаешь дорогу.

— Знаю несколько дорог до границы. Не до места, где тебя нашли.

— Начнём с границы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты больна, за тобой охотятся люди, которым нужна ты и А-7, а я не знаю, кто оставил знак с твоей игрушки.

— Именно поэтому мне туда и нужно.

Каэль поднялся тоже.

— Это плохой аргумент.

— Зато мой.

— Твои аргументы не становятся лучше от того, что они твои.

— А твои приказы?

— Тоже.

Ответ сбил её сильнее, чем очередной отказ.

Каэль подошёл к окну и чуть приоткрыл ставню.

— Сегодня ты дальше не пойдёшь.

— Это снова приказ?

— Да.

— Тогда нет.

— Тогда выйдешь одна, через двадцать минут снова начнёшь терять температуру и приведёшь поисковую группу к первой тропе, которую увидишь.

— Ты не знаешь, что так будет.

— Не знаю. Поэтому не проверяю.

Мира сжала челюсть.

Она могла выйти.

Каэль не запирал дверь. Даже не стоял между ней и выходом.

От этого спор становился неприятнее.

Он действительно оставлял выбор ей.

И действительно считал один из вариантов глупым.

Мира проверила монитор.

Пятьдесят один.

Тридцать пять и четыре.

Недостаточно, чтобы доказывать что-либо собственному телу.

— До вечера, — сказала она.

— До тех пор, пока температура не перестанет падать после движения.

— До вечера.

— Посмотрим.

— Ненавижу это слово.

— Я заметил.

Она снова села.

Следующие два часа прошли слишком медленно.

Каэль выходил дважды. Возвращался, стряхивая с плеч снег и несколько секунд слушая у двери, прежде чем снять куртку. Мира каждый раз ждала новостей о людях с дороги, но Каэль только качал головой.

Она поела сухие галеты из запаса в укрытии, выпила ещё воды и проверяла монитор чаще, чем требовалось.

Пятьдесят три.

Пятьдесят четыре.

Температура поднялась до тридцати пяти и шести и удержалась даже после короткой ходьбы по комнате.

Когда Каэль вернулся во второй раз, он положил на стол небольшой кусок коры.

На нём был тот же олень.

Но оба рога целые.

Мира взяла кору.

— Откуда?

— Метрах в двухстах отсюда. Старый знак на упавшем дереве. Кора отслоилась сама.

— Значит, сломанный рог только на той сосне.

— Из тех, что я видел сегодня, — да.

— А раньше?

— Я видел оленя на старых тропах. Оба рога были целыми.

Мира провела пальцем по рисунку.

Значит, сломанный рог, похоже, не был обычной частью знака.

Кто-то мог изменить его намеренно.

— Он мог быть меткой для меня.

— Мог.

— Или для человека, который меня нёс.

— Мог.

— Или вообще не иметь ко мне отношения.

— Тоже мог.

Она положила кору обратно.

— Слишком много вариантов, — сказала Мира.

Каэль взял куртку с гвоздя.

— Тогда пойдём туда, где вариантов станет меньше.

— Ты согласен?

— Я согласен довести тебя до границы.

— А дальше?

— Дальше посмотрю на тропы.

— И снова решишь за меня?

— Нет. Решу за себя. Это разные вещи.

Она не нашла, что возразить сразу.

— Когда выходим?

— Сейчас. Пока свет есть.

Мира проверила монитор ещё раз, упаковала препараты Сары и надела сухой свитер под куртку. Каэль оставил ей рюкзак, а медицинскую сумку снова взял сам.

— Я могу нести её.

— Можешь.

— Но не дашь?

— Дам, если через двадцать минут показатели не упадут.

— Это проверка?

— Да.

— Наконец честный ответ.

Они вышли из укрытия.

Небо за ветвями стало темнее, но снег почти прекратился. Каэль повёл её не обратно к реке, а на северо-восток, вдоль каменной гряды.

Первые двадцать минут Мира упрямо следила за монитором.

Пятьдесят три.

Пятьдесят два.

Пятьдесят три.

Температура держалась.

Она остановилась и протянула руку к медицинской сумке.

Каэль проверил экран.

— Договор есть договор.

Он отдал сумку.

Вес сразу потянул плечо вниз.

Мира прошла с ней метров сто и вернула обратно.

Каэль перекинул ремень через плечо.

Чем дальше они уходили, тем меньше становилось следов человеческого присутствия. Исчезли старые столбы, обломки ограждений и прорубленные когда-то просеки. Даже деревья росли иначе — теснее, будто свободное пространство им мешало.

Мира заметила ещё два оленя на коре. Оба с целыми рогами.

— Это точно дорога? — спросила она.

— Была.

— Очень давно?

— Утром.

След Каэля, который должен был вести сюда утром, исчезал через несколько метров. Не был заметён. Просто переставал читаться среди корней и снега.

— Как ты это делаешь?

— Что?

— Следы.

— Иду там, где снег держит вес.

— А когда не держит?

— Тогда остаются следы.

Мира оглянулась на собственную цепочку глубоких отпечатков.

— Очень справедливо.

— Тебя никто не учил.

Каэль поднял руку.

Она остановилась.

Сначала Мира решила, что он снова услышал людей.

На экране монитора мигнул значок тревоги.

Мира ждала привычного короткого писка.

Его не было.

Только слабая вибрация под одеждой.

— Это не приступ, — сказала она.

Каэль смотрел вперёд.

— Я знаю.

Между деревьями ничего не изменилось. Те же тёмные стволы, тот же снег, серое небо узкой полосой между ветвями.

Мира прислушалась.

Где-то впереди ещё потрескивали ветки, но звук становился всё тише, будто лес медленно отодвигал его от неё.

Через несколько шагов исчез шорох куртки.

Потом — хруст снега под ботинками.

Собственное дыхание пока оставалось.

И всё же Мира узнала эту тишину раньше, чем поняла почему.

Холод.

Снег перед лицом.

Чья-то рука — или только ощущение, что кто-то держал её за ладонь.

И мир, который вдруг перестал отвечать звуком.

Она коснулась кулона через свитер.

Металл оставался холодным.

— Каэль.

Он повернулся.

Впервые с момента их встречи в его лице не было ни раздражения, ни привычной настороженности.

Только внимание.

— Дальше от меня не отходи.

— Почему?

Каэль посмотрел между деревьями.

— Потому что отсюда начинается Белый Лес.

ГЛАВА 10. Свидетели

Первым Андрей услышал ножницы.

Металл коротко щёлкнул возле правого плеча, потом снова. Кто-то разрезал рукав куртки снизу вверх.

Он открыл глаза.

Над ним качался белый потолок машины. Кислородная маска запотевала в такт дыханию. За прозрачным пластиком мелькало лицо женщины в тёмно-синей форме.

— Не двигайтесь.

Андрей попытался повернуть голову.

Боль пришла сразу. Правая сторона груди сжалась, плечо отозвалось так, будто его снова ударили о стойку фургона.

— Мира?

Женщина не поняла.

— Кто?

— Девочка.

Слева раздался голос Алексея:

— Ушла.

Андрей нашёл его взглядом. Алексей сидел у задних дверей машины, прижимая к груди зафиксированную правую руку. На лбу у него была свежая повязка.

— С Каэлем, — добавил он. — В лес.

Андрей дёрнулся.

Женщина сразу положила ладонь ему на левое плечо.

— Ещё раз попробуете сесть — я вас привяжу.

— Очень убедительный сервис, — пробормотал Алексей.

— Вас это тоже касается.

Андрей закрыл глаза на секунду.

Мира ушла.

Он сам сказал ей идти.

Эта мысль не успокаивала.

Снаружи хлопнула дверь. Кто-то говорил возле машины слишком громко, пытаясь перекричать двигатель.

— Пациент находится под специальным медицинским наблюдением. У нас подготовлен транспорт.

Женщина у носилок даже не повернула головы.

— У него травма грудной клетки и падение сатурации. Мы везём в ближайший травматологический центр.

— Это наш сотрудник.

— Сейчас он мой пациент.

Голос снаружи стал тише.

— У нас есть медицинская документация.

— Передадите в приёмном отделении.

Алексей поднял брови.

— Кажется, гражданская медицина мне начинает нравиться.

Женщина бросила на него короткий взгляд.

— Ещё слово, и я измерю вам давление второй раз.

— Беру назад.

Ножницы дошли до груди.

Андрей почувствовал, как ткань внутреннего кармана натянулась.

Он накрыл её левой рукой.

— Здесь не режьте.

— Почему?

— Личная вещь.

— Если там металл, он поедет отдельно.

Алексей среагировал раньше женщины.

Он наклонился, осторожно залез под разрезанную полу куртки и вытащил узкую чёрную капсулу. На торце горел зелёный индикатор.

— Целая, — сказал он.

— Дай сюда.

— Это точно не то, чем вы сейчас собираетесь лечиться?

— Нет.

Алексей положил капсулу ему под левую ладонь, поверх термоодеяла.

Женщина заметила движение.

— Что это?

— Образец, — ответил Андрей.

— Биологический?

Он помедлил.

— Запечатанный.

— Я спросила не это.

— Не вскрывался. Контакта с содержимым не было.

Она явно хотела спросить ещё, но монитор возле носилок подал сигнал.

— Давление девяносто пять на шестьдесят. Не разговаривайте.

— Я и так стараюсь.

— Плохо стараетесь.

Машина тронулась.

Через несколько минут дорога стала ровнее. Андрей перестал чувствовать каждый стык позвоночником, зато стало заметнее, как мало воздуха помещается в правую половину груди.

Он сделал более глубокий вдох.

Не получилось.

Женщина добавила кислород.

— Боль усилилась?

— Дышать.

— Поняла.

Андрей не был уверен, что она действительно поняла его обрывок фразы, но спорить сил не осталось.

Он повернул голову к Алексею.

— Они пошли за Мирой?

— Люди с моста спустились к фургону. Двое хотели идти дальше, но там уже были спасатели, полиция и наши новые друзья.

— Полиция?

— Авария на мосту, сломанные перила, две машины и четверо пострадавших. Даже Организации трудно сделать вид, что это семейная прогулка.

— Каэль…

— Увёл её раньше.

Алексей помолчал.

— Следов я не видел.

Это ничего не означало. Рядом был человек, способный оставить снег почти нетронутым.

Андрей сжал капсулу А-7.

— Не разбилась?

— Я только что сказал.

— Скажи ещё раз.

— Не разбилась.

— Хорошо.

— Вот теперь ты звучишь как человек, который держит украденный экспериментальный препарат после падения с моста.

Андрей открыл глаза.

— Ты можешь хотя бы пять минут не шутить?

Алексей подумал.

— Могу.

Прошло секунд десять.

— Но будет хуже.

Женщина у монитора шумно выдохнула.

Андрей впервые за последние несколько минут почти улыбнулся.

Потом машину качнуло на повороте, и улыбка закончилась вместе с воздухом.

* * *

В приёмном отделении его перестали спрашивать, больно ли.

Начали спрашивать где.

Плечо.

Грудная клетка.

Висок.

Шея — нет.

Живот — терпимо.

Ноги — обе чувствовал.

Пальцы правой руки двигались, но каждое движение отзывалось болью выше локтя.

Андрей отвечал, пока вопросы не начали повторяться.

Потом потолок сменился на круг томографа.

Потом на лампы процедурной.

Потом кто-то сказал:

— Сейчас будет неприятно.

Андрей успел подумать, что формулировка слишком оптимистичная.

Местная анестезия убрала остроту, но не давление. Он чувствовал, как врач работает справа между рёбрами, слышал короткие команды и собственное дыхание в кислородной маске.

Через несколько минут вдох впервые стал глубже.

Не нормальным.

Просто возможным.

Когда его перевели в палату наблюдения, за окном уже темнело.

Правая рука была зафиксирована. Из-под повязки на боку уходила прозрачная трубка к небольшому резервуару у кровати.

Алексей сидел в кресле возле стены.

Теперь на его запястье была жёсткая шина.

На тумбе возле левой руки лежала чёрная капсула. Алексей вернул её сразу после процедур.

— Ты всё ещё здесь.

— Тебя тоже рад видеть.

— Что сказали?

— Растяжение, ушиб рёбер, очень плохой характер.

— Последнее старое.

— Врач считает врождённым.

Дверь открылась.

Вошла женщина лет пятидесяти в белом халате поверх тёмной водолазки. Волосы были собраны слишком быстро, будто она приехала не на смену, а по звонку.

Алексей сразу перестал улыбаться.

— Доктор Линд.

Она кивнула ему и подошла к кровати.

— Андрей Марек?

— Да.

— Мы должны были встретиться в более спокойных обстоятельствах.

— Я тоже так планировал.

Доктор Линд раскрыла планшет.

— Тогда начнём с того, что уже знаем. Кровоизлияния в головном мозге нет. Шейный отдел без переломов. Есть сотрясение, смещённый перелом правой ключицы и три перелома рёбер справа.

Она перелистнула изображение.

— Плюс пневмоторакс и небольшое скопление крови в плевральной полости. Дренаж стоит правильно. Сейчас лёгкое расправляется.

Андрей посмотрел на трубку.

— Операция?

— По грудной клетке — если состояние не ухудшится, возможно, не понадобится. Ключицу будет смотреть травматолог утром. Скорее всего, потребуется фиксация, но сегодня главная задача — дыхание.

— Когда я смогу встать?

Линд подняла глаза от планшета.

— Не сегодня.

— А завтра?

— Сначала посмотрим, что будет с лёгким.

Алексей тихо кашлянул в кулак.

Линд даже не повернулась к нему.

Она положила планшет на край стола.

— Ещё один вопрос. Две группы людей пытались оформить ваш перевод ещё до того, как вы приехали.

— Кто именно?

— Первая назвала себя специализированной медицинской службой. Вторая принесла документы от организации, название которой в документах почему-то отсутствует.

— Привычка.

— Плохая.

Она говорила спокойно, но без мягкости.

— Перевод сейчас невозможен по медицинским причинам. И даже если бы был возможен, вы взрослый дееспособный пациент. Без вашего согласия я вас никуда не отправлю.

Андрей ничего не ответил.

Линд заметила чёрную капсулу возле его левой руки.

— Это тот самый образец?

— Да.

— Он опасен?

— Если не открывать — нет.

— Это ваше профессиональное мнение или надежда?

Андрей задержал взгляд на зелёном индикаторе.

— Профессиональное мнение.

— Тогда он остаётся запечатанным.

— Согласен.

— И сразу скажите, если индикатор изменит цвет, контейнер повредится или вы решите его открыть.

— Не открою.

Алексей повернул голову.

Андрей сразу понял.

— Я обещал Мире.

Линд ничего не спросила о Мире.

Только сказала:

— Хорошо.

Она забрала планшет.

— Через полчаса вас ещё раз осмотрят. Не ешьте. Не вставайте. Не снимайте кислород без разрешения.

— А…

— И нет, — перебила она. — Я не знаю, где сейчас Мира.

Андрей замолчал.

Линд посмотрела на Алексея.

— Вы ему рассказали.

— Он бы всё равно спросил.

— Конечно.

Она вышла.

Несколько секунд в палате слышались только пузырьки в резервуаре дренажа и тихий электронный сигнал монитора.

— Она всегда такая? — спросил Андрей.

— Поэтому я и выбрал её.

— Это не ответ.

— Тогда да.

Андрей прикрыл глаза.

— Ты связался с кем-нибудь?

— С адвокатом клиники. С полицией уже разговаривал. Версия простая: мы попали в аварию, неизвестные люди пытались забрать несовершеннолетнюю до приезда гражданской бригады, а потом она ушла с сопровождающим.

— «Неизвестные люди»?

— У них не было нормальных документов. Я решил не помогать им с формулировками.

— Маркус?

— Нет связи.

— Сара?

Алексей покачал головой.

Это было хуже, чем ответ.

Андрей снова ощутил пустое место справа от кровати, где могла сидеть Мира.

Она бы уже трижды спросила, почему аппарат возле него пищит именно так.

Потом сказала бы, что он выглядит ужасно.

Потом сделала вид, что это медицинское наблюдение.

Он открыл глаза.

— Если появится хоть что-то…

— Скажу.

— Даже плохое.

— Особенно плохое.

В коридоре послышались шаги.

Дверь приоткрылась. В палату заглянула медсестра.

— К вам доктор Элиас Вольф. Говорит, что вы его знаете.

Андрей почувствовал, как Алексей выпрямился в кресле.

— Знаю.

— Впустить?

Несколько секунд Андрей смотрел на дверь.

— Да.

Медсестра отступила в коридор.

Элиас вошёл один.

На нём всё ещё был тот же тёмный костюм, что утром. Только галстука не было, а ворот рубашки оказался расстёгнут на одну пуговицу.

Он остановился у двери.

Сначала взгляд скользнул по кислородной трубке, фиксатору руки и дренажу.

Потом по Алексею.

— Мне нужно поговорить с Андреем.

— Очень удачно, — сказал Алексей. — Он здесь.

— Наедине.

— Нет, — ответил Андрей.

Элиас перевёл взгляд на него.

— Это разговор между нами.

— Тогда говори так, чтобы тебе не было стыдно при свидетелях.

Алексей чуть приподнял здоровую руку.

— Я могу делать вид, что меня нет.

— У тебя плохо получается, — сказал Элиас.

— С этим согласен.

Элиас не стал спорить. Подошёл к окну и остановился там, оставив между собой и кроватью несколько шагов.

— Где Мира?

— Не знаю.

— С кем она ушла?

— С Каэлем.

Элиас едва заметно напрягся.

— Ты позволил шестнадцатилетней девочке уйти в лес с человеком, которого встретил несколько часов назад.

— Я не позволял.

— Андрей.

— Она решила уйти.

— И ты решил, что разница в формулировке меняет результат?

Андрей почувствовал, как начинает болеть голова.

— Для неё меняет.

Элиас несколько секунд молчал.

— Я пытаюсь понять, в какой момент ты перестал думать.

Алексей пошевелился в кресле, но Андрей поднял левую руку.

Не сейчас.

Элиас продолжил:

— Ты вывез тяжело больную шестнадцатилетнюю пациентку из медицинского блока. Украл экспериментальный препарат. Отключил наблюдение. Повёз её через полстраны без нормальной медицинской поддержки.

— Не через полстраны.

— Это твой аргумент?

— Нет.

— Тогда объясни мне, что это было. Паника? Попытка доказать Мире, что ты на её стороне? Позднее чувство вины?

Каждое слово попадало слишком близко.

Потому что часть ответа действительно была там.

Андрей не стал отрицать.

— Всё это тоже.

Элиас нахмурился, будто ожидал защиты.

— Но не поэтому я открыл ей дверь.

В палате стало тихо.

Даже Алексей перестал двигаться.

— А почему? — спросил Элиас.

Андрей смотрел на него и впервые за весь день не чувствовал необходимости торопиться с ответом.

— Я понял, чего вы ждёте.

— Мы никого не ждали.

— Следующего приступа.

Элиас ничего не сказал.

— На комиссии ты сам назвал условие, — продолжил Андрей. — Острый эпизод. Угроза необратимого поражения сердца или нервной системы. Сначала стандартная стабилизация. Если она не помогает — «Орфей».

— Это медицинская последовательность действий.

— Да.

— Тогда в чём обвинение?

— Я тебя не обвиняю.

Элиас усмехнулся без радости.

— Хорошее начало.

— Я работал в этой системе дольше, чем Мира умеет читать. Я знаю, как меняется значение слова «согласие», когда показатели становятся достаточно плохими.

Элиас сделал шаг к кровати.

— Если человек умирает, врачи обязаны действовать.

— Вот именно.

— Ты хотел, чтобы мы ничего не делали?

— Я не хотел, чтобы вы просто дождались момента, когда её «нет» перестанет что-нибудь значить.

Элиас отвёл взгляд.

Андрей продолжил:

— Я сначала пытался действовать по вашим правилам. Независимый врач, комиссия — всё как положено.

— И комиссия запретила процедуру.

— При текущих показателях, Элиас.

Элиас замолчал.

Андрей почувствовал боль под повязкой и сделал паузу, пока дыхание снова не стало ровнее.

— Всё сводилось к одному, Элиас. Если мы остаёмся, дальше всё решает следующий приступ.

— Это твоя интерпретация.

— Да.

— И ради неё ты подверг её риску, который оказался вполне реальным.

Андрей не ответил.

Элиас указал на дренаж.

— У тебя уже частично спалось лёгкое. Сломаны ключица и рёбра. Фургон мог перевернуться ещё раз и уйти в реку.

— Знаю.

— Алексей тоже пострадал.

— Знаю.

— А Мира сейчас неизвестно где с природным Вендиго, мотивы которого тебе неизвестны.

— Знаю.

В голосе Элиаса впервые появилась злость.

— Тогда перестань говорить об этом так, будто ты её спас.

Андрей почувствовал, как пальцы левой руки сжались на краю одеяла.

— Я так не говорю.

— Ты сбежал, потому что решил, что один понимаешь, что для неё лучше.

Эта фраза ударила сильнее остальных.

Потому что была слишком похожа на то, что Андрей сам говорил Элиасу.

Он медленно выдохнул.

— Возможно.

Элиас явно не ожидал.

— Возможно?

— Я не знаю, правильно ли сделал.

Алексей повернул голову к нему.

Андрей не отвёл глаз от Элиаса.

— Я знаю, что выбрал опасный способ. Мира могла погибнуть на мосту. И если с ней сейчас что-нибудь случится, я всю жизнь буду помнить, что сам сказал ей уходить.

Элиас больше не выглядел злым.

Только очень усталым.

— Тогда зачем ты продолжаешь защищать это решение?

— Я не защищаю его.

Андрей остановился, потому что очередной вдох отозвался болью.

— Я пытаюсь понять, был ли у меня другой.

— Был.

— Какой?

— Остаться.

— И дождаться утра?

— Да.

— Хорошо.

Андрей кивнул.

— Тогда ответь на один вопрос.

Элиас молчал.

— Если бы ночью у неё начался тяжёлый приступ. Пульс ушёл бы вниз, ритм сорвался, стандартная стабилизация не дала бы результата. Ты бы провёл «Орфей»?

— Андрей…

— Нет. Просто ответь.

Элиас медленно выдохнул.

— Если бы существовала непосредственная угроза её жизни, я сделал бы всё необходимое, чтобы она выжила.

— Даже если бы она сказала «нет».

— В таком состоянии…

— Даже если бы она сказала «нет»?

Элиас сжал челюсть.

— Ты просишь меня заранее пообещать бездействие в ситуации, которой ещё не произошло.

— Я прошу сказать, что не использовал бы «Орфей» против её воли.

— Я не могу дать тебе такое обещание.

В палате снова стало слышно монитор.

Писк.

Пауза.

Ещё один писк.

Андрей прикрыл глаза. Потом снова посмотрел на Элиаса.

— Поэтому я открыл дверь.

ГЛАВА 11. Тишина

Мира не успела спросить, где именно проходит граница.

Каэль уже пошёл дальше.

Она двинулась следом.

Первые несколько метров ничего не изменилось. Те же ели, та же белая земля между корнями, тот же серый свет. Если бы не исчезнувший писк монитора, Мира могла бы решить, что слова Каэля были просто предупреждением.

Потом перестала слышать собственные шаги.

Она посмотрела вниз.

Ботинок продавил корку снега почти до щиколотки. Белые крошки разлетелись в стороны.

Ни звука.

Мира остановилась.

Каэль обернулся почти сразу.

Она показала на ухо.

Он кивнул и поднял два пальца: глаза.

— Что?

Собственного голоса Мира не услышала. Только почувствовала, как воздух прошёл через горло.

Каэль подошёл ближе и повторил жест: два пальца к своим глазам, потом указал вперёд.

Смотри.

Мира поняла.

Он показал ладонью: стой. Потом указал сначала на себя, затем на неё.

Не отходить.

Последний жест был новым. Каэль провёл пальцем по воздуху в сторону, словно перечеркнул невидимую линию.

Мира нахмурилась.

Он наклонился, взял с земли тонкую ветку и написал на снегу:

НЕ ИДИ НА ЗВУК

Мира прочитала дважды. Потом подняла глаза.

Каэль уже стёр слова подошвой.

Она показала на ухо, потом развела руками.

Если ничего не слышно, на какой звук?

Каэль понял вопрос и пожал плечами.

Мира медленно показала ему большой палец.

Он никак не отреагировал.

Они пошли дальше.

Собственное дыхание исчезло через несколько минут. Мира заметила это не сразу. Просто вдруг поняла, что грудь поднимается, воздух проходит через нос, на холоде появляется пар, а звука нет.

Она остановилась и машинально приложила пальцы к шее.

Пульс был.

На мониторе — пятьдесят два.

Температура — тридцать пять и одна.

Не приступ. Но температура снова снижалась.

Каэль оказался рядом.

Мира показала ему экран.

Он задержал взгляд на цифрах и кивнул. Потом положил ладонь себе на грудь и медленно вдохнул.

Мира повторила.

Первый вдох оказался слишком глубоким. После удара ремнём под рёбрами всё ещё болело.

Она поморщилась.

Каэль заметил и показал медленнее.

Не глубже. Просто ровно.

Мира сделала ещё один вдох. Потом ещё.

Через несколько секунд желание проверить, дышит ли она вообще, прошло.

Каэль дождался этого и только потом продолжил путь.

Мира пошла следом.

В Тишине расстояние стало ощущаться странно. Дерево в десяти шагах казалось почти рядом, потому что между ними не было звука. Ветка, качавшаяся высоко над головой, могла находиться в метре или в двадцати. Даже собственное тело иногда ощущалось слишком далёким: рука двигалась, ткань касалась кожи, но привычного шороха не было.

Мира несколько раз ловила себя на том, что идёт быстрее. Приходилось сознательно замедляться.

Каэль тоже двигался иначе. На обычной дороге он шёл почти не глядя под ноги. Здесь останавливался у развилок, проводил пальцами по коре, смотрел на верхушки деревьев и иногда долго изучал снег.

Один раз он поднял голову и замер.

Мира тоже посмотрела вверх.

Ничего.

Только ветви.

Каэль стоял ещё несколько секунд, затем повернул влево.

Через двадцать минут они снова вышли к дереву с расщеплённым корнем.

Мира узнала его сразу. Внутри развилки лежал маленький серый камень, похожий на зуб.

Она остановилась.

Каэль прошёл ещё два шага и тоже замер.

Мира указала на корень.

Он вернулся, присел и коснулся камня. Потом посмотрел назад.

Их следы уходили между деревьями прямой цепочкой.

Никакого круга.

Мира ждала.

Каэль поднялся.

Она провела пальцем в воздухе круг.

Он покачал головой, потом указал на собственные следы и дважды провёл ладонью вперёд.

Мы шли прямо.

Мира снова посмотрела на корень.

Тот же. Она была уверена.

На внутренней стороне дерева темнела длинная царапина, похожая на кривую цифру семь. Мира заметила её ещё в первый раз.

Каэль достал из кармана короткий кусочек белого мела и провёл линию на коре. Сделал ещё одну ниже и указал вперёд.

Они пошли.

Через десять минут Тишина стала слабее. Сначала вернулся звук дыхания. Он появился резко, и Мира вздрогнула от собственного вдоха. Следом зашуршал рукав. Где-то высоко скрипнула ветка.

Она оглянулась.

Каэль не остановился.

— Всё? — спросила Мира.

Голос прозвучал непривычно громко.

— Нет.

— Очень обнадёживающе.

— Я не пытаюсь тебя обнадёжить.

— Это заметно.

Он продолжил идти.

Мира почти спросила, часто ли Лес так делает, но увидела следы.

Они начинались возле ствола молодой ели.

Маленькие — явно не взрослого человека.

Мира остановилась.

Следы шли поперёк их пути — пять или шесть отпечатков, каждый не больше её ладони. На снегу отчётливо виднелась подошва маленького ботинка.

Каэль резко вытянул руку перед Мирой. Она уже и так не двигалась.

— Ребёнок?

— Нет.

— Я вижу следы.

— Я тоже.

— Тогда почему нет?

Каэль присел, но не коснулся снега.

— Посмотри на края.

Мира наклонилась.

Сначала ничего необычного. Потом увидела.

Наст вокруг следов оставался целым. Не было трещин, осыпавшегося снега, продавленной корки. Отпечаток выглядел так, будто его положили поверх поверхности, а не вдавили в неё.

— Это невозможно.

— Здесь полезно не тратить на эту фразу слишком много времени.

Мира посмотрела на него.

— Что это?

— Не знаю.

На этот раз Каэль ответил сразу.

— Ты видел такое раньше?

— Да.

— Что случилось?

Он помолчал.

— Первый раз я пошёл за ними.

— И?

— Потерял два дня.

Мира перевела взгляд на маленькие следы. Они заканчивались у другого дерева — не уходили за ствол, просто прекращались.

— Два дня?

— По моим ощущениям — четыре часа.

— А по чужим?

— Два дня.

Мира непроизвольно коснулась кулона.

Каэль заметил.

— Я бы на него не рассчитывал.

— Ты даже не знаешь, что он делает.

— Ты тоже.

Справедливо.

Мира убрала руку.

Они обошли следы большим полукругом. Ей очень хотелось посмотреть назад.

Она не стала.

Через несколько минут звук снова начал уходить. На этот раз Мира заметила порядок. Сначала исчез короткий электронный сигнал монитора. Экран продолжал мигать. Потом пропал шелест ткани, затем шаги. Ветки ещё какое-то время потрескивали в стороне. Последним исчез ветер.

Мира подумала о той части своей жизни, которую знала только со слов Андрея. О пятилетней девочке внутри каменного зала. Об Андрее, который вошёл сюда с фонарём и книгой.

Он рассказывал ей эту историю десятки раз, но никогда не говорил о том, насколько страшно было перестать слышать себя.

Теперь она знала.

И впервые подумала, что Андрей, возможно, ничего здесь не скрывал — просто не сумел объяснить.

Каэль остановился у старой сосны.

На коре были две белые меловые линии.

Мира почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Те самые.

Каэль провёл по ним большим пальцем. Мел остался на коже.

Он посмотрел на Миру.

Она показала круг.

На этот раз он не покачал головой.

Мира достала из бокового кармана блокнот и карандаш. После потери телефона это был единственный способ писать быстро.

КУДА МЫ ИДЁМ?

Каэль взял карандаш.

К СТАРОЙ ТРОПЕ.

Мира написала ниже:

МЫ УЖЕ НА НЕЙ?

НЕТ.

Он хотел вернуть блокнот.

Мира удержала.

ТОГДА ПОЧЕМУ МЫ ВЕРНУЛИСЬ?

Каэль несколько секунд смотрел на страницу. Потом написал:

НЕ МЫ.

Мира перечитала и подняла глаза.

Каэль уже смотрел между деревьями.

Она написала:

ЛЕС?

Он не взял карандаш. Просто закрыл блокнот её рукой.

Мира поняла, что дальше он писать не станет, и спрятала блокнот обратно.

На этот раз Каэль изменил направление. Не пошёл дальше по прежней линии, а свернул резко вправо, почти под прямым углом.

Через сто шагов лес начал меняться. Молодых елей становилось меньше; вскоре исчез подлесок. Стволы вокруг были толще, кора темнее. Снег лежал ровнее, без следов животных.

Каэль двигался медленнее. Мира заметила, что он больше не проверяет привычные ориентиры: здесь их просто не было.

Впереди между деревьями показалось что-то светлое.

Мира решила, что это снег на поваленном стволе. Потом поняла: камень.

Невысокий столб, почти полностью ушедший в землю.

Каэль подошёл к нему и остановился.

На поверхности оставались три неглубоких насечки.

Олень.

Оба рога целы.

Мира провела пальцем в нескольких сантиметрах от рисунка, не касаясь.

— Старые тропы?

Звук вернулся настолько незаметно, что она не сразу поняла, что слышит собственный голос.

— Да.

— Значит, всё-таки пришли.

Каэль смотрел не на камень, а на лес за ним.

— Нет.

— Ты только что сказал…

— Это не тот вход.

Мира выпрямилась.

— Сколько их?

— Достаточно.

— И куда ведёт этот?

— Не знаю.

— Ты же следопыт.

— Поэтому и говорю, что не знаю.

Она посмотрела назад. Между деревьями была обычная белая полоса. Никаких меловых отметок.

— Вернёмся?

— Попробуем.

Слово ей не понравилось.

— Попробуем?

Каэль уже повернул обратно.

Мира пошла за ним.

Они прошли до места, где должны были оставить камень позади. Через семь минут увидели его снова.

С другой стороны.

Мира остановилась.

Каэль не ругался и не удивился. Просто очень медленно выдохнул.

— Ты теперь скажешь, что это нормально?

— Нет.

— Хорошо.

— Я скажу, что нам не стоит продолжать делать одно и то же.

— Это уже полезнее.

Каэль обошёл камень, не приближаясь. Потом снял перчатку и провёл ладонью по ближайшему стволу, задерживаясь на трещинах коры и полосах смолы.

Стоял так долго, что Мира успела проверить монитор.

Пятьдесят один.

Температура — тридцать пять и две.

Состояние держалось.

Она подняла взгляд.

— Что ты делаешь?

— Проверяю кору.

— Рукой?

— Так быстрее.

Мира хотела спросить подробнее, но Каэль уже убрал ладонь. На коже осталась полоса смолы.

— И?

— Здесь слишком старые деревья.

— Для чего?

— Для этой части Леса.

— Это предложение должно что-то значить?

— Для меня — да.

Он пошёл в сторону, противоположную камню.

Мира последовала.

Тишина больше не исчезала полностью. Она приходила короткими провалами: на несколько секунд пропадали шаги, потом возвращались. Иногда исчезал только ветер. Один раз Мира видела, как с ветки сорвался снег, ударился о землю — и не услышала ничего. Через секунду где-то далеко закричала птица.

Это было хуже полной Тишины. Когда звук исчезал целиком, хотя бы было понятно, что происходит.

Мира перестала считать время. Монитор показывал двадцать семь минут с момента последней проверки. Ей казалось, что прошло намного больше.

Каэль внезапно остановился.

Впереди стояло дерево.

Сначала Мира не поняла, почему он замер именно возле него. Потом увидела металл.

Пластина была вросшей в ствол примерно на высоте груди. Кора обросла её края, будто дерево десятилетиями пыталось закрыть чужой предмет и так и не смогло.

Металл был матовым, серебристо-серым, без ржавчины.

Мира сразу потянулась к цепочке под свитером.

Каэль перехватил её запястье ровно настолько, чтобы остановить.

— Не доставай.

— Это она?

Он отпустил руку.

— Да.

Мира подошла на шаг ближе. Пластина была шире её ладони. Никаких букв, цифр или эмблем. Только две тонкие прорези возле края.

Кулон под одеждой оставался холодным.

— Похоже.

— Я говорил.

— Ты говорил «вроде».

— Теперь можешь сама решить.

Мира всмотрелась в поверхность. Сходство было в текстуре: та же странная гладкость без следов возраста.

— Сколько она здесь?

— Не знаю.

— Десять лет?

— Возможно.

— Сто?

— Возможно.

— Ты иногда очень удобный собеседник.

— Это не моя область знаний.

Каэль осматривал снег вокруг дерева.

Мира повернулась к нему.

— Это то место, куда ты собирался меня привести?

Он не ответил.

— Каэль.

— Нет.

В голосе Каэля не было привычной насмешки.

— Но ты знаешь это дерево.

— Да.

— Откуда?

Он поднял голову.

— Оно должно быть далеко отсюда.

— Насколько далеко?

— Если идти обычной тропой — около двух часов на запад.

Мира оглянулась. Вокруг были только снег и тёмные стволы; каменного столба уже не было видно.

— Мы шли меньше часа.

— Знаю.

— Может, ты ошибся дорогой?

Каэль посмотрел на неё.

Мира сама поняла, насколько слабой была попытка.

— Хорошо. Забудь.

Он подошёл к пластине, но не касался её.

Ниже, почти скрытый корой, проступал олень.

Мира присела.

Правый рог уходил под старый наплыв древесины. Слева оставался короткий обломок.

Мира не дышала несколько секунд. Потом достала из-под свитера кулон, но оставила его в ладони, не приближая к пластине.

Каэль на этот раз не остановил.

— Второй, — сказала она.

— Да.

— Значит, первый был не случайностью.

— Значит, таких знаков больше одного.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Мира посмотрела на сломанный левый рог. Ей хотелось услышать хоть одну уверенную версию.

Каэль её не дал.

— Ты видел этот рисунок, когда нашёл пластину раньше?

Он медленно покачал головой.

— Нет.

— Не заметил?

— Его не было.

Мира подняла голову.

— Ты уверен?

— Да.

Она снова посмотрела на дерево. Кора вокруг рисунка была старой; надрез точно не выглядел свежим.

Каэль присел рядом, провёл пальцем в нескольких сантиметрах от линий и нахмурился.

— Насколько давно ты здесь был?

— Семь месяцев.

— И его не было.

— Я запомнил дерево.

— Но знак выглядит старше семи месяцев.

— Я вижу.

Мира сжала кулон в ладони.

— Тогда что это значит?

Каэль поднялся. Его взгляд прошёл по стволам вокруг. В нём не осталось ни раздражения, ни привычной настороженности. Он выглядел так, будто впервые за долгое время не понимал, где находится.

— Ничего хорошего.

Мира ждала продолжения, но его не было.

Каэль продолжал смотреть в лес.

Мира проследила за его взглядом.

Между деревьями лежал снег.

Чистый.

Без единого следа.

Даже их собственных.

— Каэль.

Он уже увидел.

Мира повернулась назад.

Там, где они только что прошли, не было ни одного отпечатка.

Она посмотрела на свои ботинки. Потом снова на белую землю за спиной.

Каэль тихо сказал:

— Я тебя сюда не вёл.

ГЛАВА 12. Исполнение

Маркус сдал оружие в 18:12.

Пистолет приняли вместе с запасным магазином, нагрудной камерой и служебным жетоном доступа. Молодой сотрудник внутренней безопасности разложил всё на сером пластиковом подносе и сверил серийные номера.

— Подпишите.

Маркус подписал.

— Рацию тоже.

Он снял её с пояса.

— Телефон.

— Личный?

— Служебный.

Маркус положил телефон рядом с рацией.

На подносе осталось свободное место размером примерно с ладонь.

Одиннадцать лет назад перед входом в Белый Лес он сам заставил восемь человек выложить на стол всё, что могло дать лишний сигнал: телефоны, маяки, даже механические часы у одного из охранников. Тогда это казалось подготовкой к работе.

Сейчас — описью.

— Проходите.

Комната внутреннего контроля отличалась от помещений безопасности только отсутствием оружейных шкафов. Стол, четыре стула, камера под потолком. На дальней стене — экран.

У окна сидела женщина лет сорока пяти в тёмной рубашке без знаков подразделения. Перед ней лежали планшет и тонкая распечатанная папка.

— Маркус Хейл?

— Да.

— Ирена Ковач. Внутренний контроль.

Маркус сел.

— Запись уже идёт. Вы уведомлены о проверке в связи с неисполнением распоряжения, передачей недостоверных данных по служебному каналу и действиями, которые могли способствовать несанкционированному выводу пациентки Миры Вольф с территории «Меридиана».

— Уведомлён.

Ковач подняла глаза.

— Формулировка устраивает?

— Какая именно?

— «Могли способствовать».

— Нет.

— Что вы предлагаете?

— Способствовали.

Она задержала взгляд на Маркусе, потом исправила строку в планшете.

— Тогда начнём с гаража.

На стене появилась запись северного сектора. Ворота были подняты наполовину, аварийная лампа мигала у потолка. Маркус стоял между Мирой и внедорожником.

Без звука сцена выглядела короче.

Мира что-то сказала. На записи было видно, как Маркус посмотрел на монитор у неё в руке, потом на Андрея и убрал ладонь от кобуры.

Ковач включила звук.

— Он заставил тебя уйти?

— Нет.

Голос Миры прозвучал из динамиков.

На экране она выглядела хуже, чем Маркус запомнил: бледная, куртка застёгнута неровно. Андрей стоял на полшага впереди, но после её замечания отступил.

— Почему вы спрашивали её, а не Марека? — спросила Ковач.

— Мне нужно было понять, идёт ли она сама.

— Приказ основывался на том, что вывод организовал Марек.

— Да.

— Тогда зачем вам было мнение пациентки?

— Потому что это меняло ситуацию.

— Для приказа?

— Для меня.

Ковач вернула запись на несколько секунд вперёд. Маркус отступил от прохода. Мира прошла первой, Андрей — за ней.

Из динамика прозвучало:

— Северный гараж, визуального контакта нет. Проверяю внешний сектор.

Ковач остановила запись.

— Контакт у вас был.

— Да.

— Вы сознательно сообщили обратное, чтобы дать им время уехать.

— Да.

— Обычно на этом месте начинают объяснять помехи, стресс или неточную формулировку.

— Камеры работали.

— Я заметила.

Маркус сцепил пальцы перед собой.

— Сколько у вас времени?

— Столько, сколько потребуется.

— Тогда не будем тратить его на версии, в которые вы всё равно не поверите.

Ковач едва заметно дёрнула уголком рта.

— Почему вы позволили им уйти?

Маркус посмотрел на замерший кадр. Мира уже стояла возле машины, спиной к нему.

— Я получил приказ вернуть её в блок. До этого она прямо отказалась от «Орфея». Возврат означал, что её снова запирают там, где уже искали способ обойти этот отказ.

— Это ваша интерпретация.

— Да.

— Вы не врач, не юрист и не член комиссии. Но решили самостоятельно оценить законность удержания.

— Не законность. Последствия.

Ковач подождала.

— В гараже была шестнадцатилетняя девочка после приступа, — продолжил Маркус. — В сознании, ориентирована, понимала риск и сказала, что уходит добровольно. Чтобы выполнить приказ, мне пришлось бы её остановить.

— Можно было перекрыть ворота.

— И запереть внутри.

— Без физического контакта.

— До первой двери, через которую она попыталась бы пройти.

Ковач записала что-то.

— Вы заранее предположили эскалацию.

— Это моя работа.

— И предотвратили её, нарушив приказ.

— Да.

Она открыла другую вкладку.

— Через несколько часов фургон сорвался с моста. Марек получил перелом ключицы, три перелома рёбер, пневмоторакс и гемоторакс. Коваленко травмировал запястье. Местонахождение Миры Вольф неизвестно.

— Я читал сводку.

— Если бы вы остановили их в гараже, аварии могло не быть.

— Могло.

— Только «могло»?

— Если вам нужен человек, который точно знает, что произошло бы в другом варианте, вам нужен другой свидетель.

Ковач не торопилась отвечать.

— Справедливо.

Дверь сбоку открылась.

Сара Вайс вошла без халата, в тёмном свитере и брюках. Служебной карточки на шее не было.

Она увидела Маркуса.

— Тебя тоже?

— Уже.

Ковач указала на свободный стул.

— Доктор Вайс. Мне нужно уточнить расхождение между вашим показанием и журналом медицинского блока.

Сара села.

— Это широкое понятие.

Ковач вывела на экран две строки.

— В 16:31 монитор Миры Вольф переведён в автономный режим с вашей авторизацией. Система записала: «потеря телеметрии вследствие вмешательства персонала». Вы написали: «пациентка самостоятельно выбрала прекращение удалённой передачи данных после информирования о последствиях».

— Обе формулировки верны.

— Покажите.

Сара протянула руку. Ковач развернула планшет.

— Здесь, — сказала Сара. — Первое нажатие выбирает режим. Второе, через три секунды, подтверждает. Я устройство не держала.

— Кто держал?

— Мира.

— Вы понимали, что это затруднит поиск?

— Да.

— И позволили отключить передачу.

Сара посмотрела прямо на неё.

— Я позволила ей решить, кто получает её медицинские данные.

Ковач не стала спорить. Переключила вкладку.

— Почти одновременно сработала тревога хранилища А-7. Вы спросили Марека, взял ли он ампулу. Он подтвердил. Почему вы не сообщили Хейлу?

Сара на секунду посмотрела на Маркуса.

— Потому что в гараже это дало бы ему ещё одну причину выполнить приказ.

Маркус выдохнул через нос.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Ковач посмотрела на обоих.

— Вы понимаете, насколько плохо это звучит в записи?

— Да, — сказал Маркус.

— Очень, — добавила Сара.

— И всё равно отвечаете так.

Сара пожала плечами.

— Запись уже идёт. Не вижу смысла делать её длиннее.

На экране всплыло уведомление. Ковач прочитала его, отключила звук записи на панели и вышла.

Сара посмотрела на закрывшуюся дверь.

— Это хороший знак?

— Нет.

— Почему?

— Она перестала задавать вопросы.

Сара потёрла запястье. На коже остался светлый след от снятого браслета доступа.

— Тебя отстранили? — спросил Маркус.

— В медицинский блок — только под сопровождением. Тебя?

— Оружие и допуск сдал.

— Значит, да.

Маркус посмотрел на камеру. Красный индикатор не горел.

— Андрей стабилен.

— Пока.

— Мира не с ним.

Сара кивнула.

— Элиас приходил перед моим первым опросом. Спросил, когда я в последний раз видела её показатели.

— Что сказал?

— Ничего.

Это было похоже на Элиаса сильнее любой реплики.

— Он злится?

Сара помолчала.

— Я бы предпочла, чтобы злился.

Ковач вернулась с бумажным листом.

— Внедорожник «Норда» найден у старой дороги возле метеостанции. Под водительским сиденьем — транспортный футляр А-7. Пустой. Пассивный маяк исправен.

Маркус прикрыл глаза.

— Коваленко.

— Почему?

— Андрей знает биологию. Алексей знает, где производитель прячет метки.

— Поисковая группа шла за футляром почти сорок минут после смены транспорта.

— Значит, выиграл им время, — сказала Сара.

— Не достаточно, — ответил Маркус.

Ковач продолжила:

— После аварии ампулу не нашли. Гражданская клиника отказалась передавать личные вещи Марека без его согласия.

— Хорошо.

— Что именно хорошо?

— Что у него спросили.

Ковач задержала на нём взгляд, потом вывела на стену карту.

Старая дорога. Карьер. Мост. Красный треугольник на месте аварии. Дальше — лес.

— Следовая группа нашла отпечатки Миры севернее дороги. Рядом второй след. Мужской, вероятно. Местами исчезает полностью.

На фотографии снег был продавлен ботинками Миры. Рядом виднелся один слабый отпечаток, после которого поверхность оставалась чистой.

— Тот человек у метеостанции? — спросила Сара.

— Возможно, — сказал Маркус.

— В базе сотрудников совпадений нет, — добавила Ковач.

— Он не наш.

— Откуда уверенность?

— Наши так не ходят.

Следующая фотография заставила Маркуса податься ближе.

На сосне был вырезан олень. Оба рога целые.

— Где это?

Ковач назвала сектор.

— Поисковую группу остановили?

— Пока нет.

— Остановите.

— На каком основании?

— Полевой протокол двенадцать. В нестабильную зону не преследуют без проводника и резервной группы.

— У них есть специалист оперативного реагирования.

— Он работал внутри Белого Леса?

— В пограничной зоне.

— Это не одно и то же.

Ковач посмотрела на карту.

— Вы считаете Миру уже внутри?

— Я считаю, что мы не знаем. Этого достаточно, чтобы не посылать людей дальше вслепую.

Несколько секунд она молчала. Потом взяла телефон.

— Группа четыре, остановить продвижение до уточнения границы нестабильной зоны. Не возвращаться, оставаться на месте.

Она положила трубку.

— Тридцать минут.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы понять, куда они вообще идут.

Ковач посмотрела на фотографию оленя.

— Это из личного опыта?

Маркус вспомнил снег без следов, проход, который не помещался внутри стены, и восемь человек, которых он пересчитывал на обратном пути.

— Да.

***

Проверка закончилась через час. Формально.

Маркусу выдали временный пропуск с жёлтой полосой: без оружия, доступа к медицинскому блоку, хранилищам, архиву А-7 и внешним каналам связи. Право командовать «Нордом» приостановили до решения внутреннего контроля.

Сара получила почти такой же.

— У тебя хотя бы цвет подходит к свитеру, — сказала она возле турникета.

— У тебя тоже жёлтый.

— У меня свитер темнее.

Карточка не сработала с первого раза. Сара приложила её ещё раз. Жёлтый индикатор мигнул.

— Очень символично.

— Не начинай.

— Я врач. Мне положено замечать симптомы.

На развилке Сара остановилась.

— Ты куда?

— В оперативный центр.

— Тебя отстранили.

— Я помню.

— Тогда зачем?

— Через двадцать семь минут группа снова начнёт движение.

Маркус поправил пустой ремень на поясе. Без кобуры он ощущался неправильно.

— Сначала выясню, кто сейчас командует.

— А потом?

— Постараюсь не дать ему убить кого-нибудь из-за карты.

Сара перестала улыбаться.

— Если найдут Миру, не обещай вернуть.

— Я ничего не могу обещать.

— Именно.

Она ушла к лифтам.

Маркус повернул в сторону оперативного блока.

***

Внутри всё выглядело так, будто ничего не произошло. На стенах горели карты, операторы говорили в гарнитуры, по центральному экрану двигались метки поисковых машин.

Только место Маркуса пустовало.

За консолью командира сидел Керн.

Маркус знал его девять лет. Хороший полевой офицер: не паниковал, не путал осторожность с медлительностью и всегда сам проверял страховочный трос.

Керн заметил жёлтый пропуск.

— Тебе нельзя здесь командовать.

— Я пришёл смотреть.

— Это тоже спорно.

— Тогда выгони.

Керн помолчал.

— Садись.

На экране был увеличен сектор у Белого Леса. Группа четыре стояла на месте.

— Ты теперь через внутренний контроль команды отдаёшь? — спросил Керн.

— Пока это единственный канал, который мне оставили.

Керн надел гарнитуру.

— Четыре, подтвердите обстановку.

В динамике зашипело.

— Без изменений. След девочки идёт на северо-запад. Второй почти потерян. Впереди старый знак на дереве. Ждём.

— Звук? — спросил Маркус.

Керн прикрыл микрофон ладонью.

— Что?

— Пусть один пройдёт десять метров. Проверят, слышны ли шаги.

— Зачем?

— Сделай.

Керн несколько секунд смотрел на него, потом передал приказ.

Через паузу ответили:

— Шаги слышны.

Маркус выдохнул.

— Если перестанут слышать себя, разворачивай всех.

— Даже если увидят Миру?

— Особенно если увидят.

Керн снял гарнитуру.

— После моста нам и так устроят показательное вскрытие. Ты дал им уйти. Потом мы загоняли их по дорогам, потому что они уже считали нас врагами.

Маркус повернулся к нему.

— Они считали?

Керн сжал челюсть.

— Не начинай.

— Ты сам начал.

Керн понизил голос.

— Андрей увёз больную девочку без нормальной поддержки. Украл А-7. Коваленко водил группы за пустым футляром. Потом они полезли через мост. Ты хочешь сказать, что всё это было разумно?

— Нет.

Керн явно ожидал другого ответа.

— Тогда что?

— Несколько человек могут одновременно совершить ошибки.

На центральном экране появилась новая строка:

ОПЕРАТИВНАЯ ДИРЕКТИВА — ВРЕМЕННАЯ

Керн открыл документ.

Приоритет один: установить местонахождение Миры Вольф и оценить медицинское состояние.

Приоритет два: вернуть А-7 в защищённое хранение.

Приоритет три: локализовать информационный риск в гражданском секторе.

Ниже стояло:

ПРИМЕНЕНИЕ ОРУЖИЯ В ОТНОШЕНИИ МИРЫ ВОЛЬФ ЗАПРЕЩЕНО.

ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВНЕ ОБОРУДОВАННОГО ОБЪЕКТА ЗАПРЕЩЕНО ПРИ ОТСУТСТВИИ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ УГРОЗЫ ЖИЗНИ.

Маркус дочитал следующую строку:

КОНТАКТ С НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫМИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ МЕСТНОЙ АНОМАЛЬНОЙ ПОПУЛЯЦИИ ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПЕРВЫХ ДВУХ ПРИОРИТЕТОВ.

— Кто подписал?

— Временная группа Совета. Три подписи. Имена выше моего доступа.

Маркус показал на последнюю строку.

— Добавь: не инициировать преследование через старые тропы.

— Ты всё ещё не командуешь.

— Я знаю.

— А если неизвестный ведёт Миру к своим?

— Тогда тем более. Последнее, что нам нужно, — вооружённая группа, которая вламывается к людям, уже имеющим причины нас ненавидеть.

Керн не ответил.

Все в «Норде» знали достаточно, чтобы некоторые вопросы оставались без формулировки.

На линии снова появился голос группы четыре.

— Центр, есть изменение.

— Говорите.

— Следы закончились.

— Оба?

— Да. Впереди камень. Старый указатель.

— Изображение, — сказал Маркус.

Через несколько секунд на экран пришла фотография.

Низкий камень в снегу. На поверхности — олень с целыми рогами.

Маркус подошёл ближе.

— Координаты?

Оператор назвал.

Маркус покачал головой.

— Такие знаки должны быть западнее.

— Насколько? — спросил Керн.

— На несколько километров.

— Ошибка привязки?

— Возможно. Но не настолько близко к границе.

На линии кто-то сказал:

— Центр, повторите. У нас пропал...

Связь оборвалась.

Оператор сразу переключил канал.

— Четыре, ответьте.

Тишина.

— Группа четыре, подтвердите приём.

Шкала сигнала оставалась полной.

Ни помех. Ни разрыва. Просто никто не отвечал.

Керн повторил вызов.

В динамике щёлкнуло.

— Центр, мы вас слышим.

— Почему не отвечали?

Пауза.

— Отвечали.

В комнате стало тихо.

— Повторите.

— Мы отвечали всё время.

Маркус посмотрел на часы. Прошло двадцать три секунды.

— Разворачивайте их.

Керн не двигался.

— Сейчас.

— У нас приказ установить местонахождение Миры.

— А у них уже началась Тишина.

Керн посмотрел на Маркуса и нажал передачу.

— Группа четыре. Немедленное возвращение по собственному следу. Не преследовать. Не разделяться. Проверка связи каждые тридцать секунд.

— Принято.

— И ничего не трогать, — добавил Маркус.

Керн передал и это.

На карте значок группы медленно развернулся.

— Ты уверен? — спросил Керн.

— Нет.

— Отлично.

— В Белом Лесу уверенность обычно приходит после ошибки.

Керн посмотрел на фотографию камня.

— Думаешь, Мира там?

Маркус вспомнил девочку в каменном зале. Одиннадцать лет назад они нашли её там, где никакого ребёнка быть не должно было.

Теперь она сама ушла обратно.

Не к Организации. Не к Андрею. Не к Элиасу.

Туда.

— Не знаю.

На боковом экране всплыло сообщение внутреннего контроля:

МАРКУС ХЕЙЛ. СТАТУС: ОТСТРАНЁН ОТ ОПЕРАТИВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ДО ОСОБОГО РЕШЕНИЯ.

Керн прочитал.

— У тебя талант выбирать момент.

— Ты теперь командуешь.

— Я заметил.

Маркус указал на серую линию Белого Леса.

— За неё без проводника не входит никто.

— У нас есть специалисты.

— Я сказал «проводник».

Керн помолчал.

— А если Совет прикажет?

— Попроси приказ письменно.

— И что это изменит?

— Иногда человеку достаточно увидеть свою подпись под плохой идеей.

Керн хмыкнул.

— Поэтому тебя и отстранили?

— Среди прочего.

Гру

ппа четыре продолжала отходить. Связь больше не пропадала.

Пока.

Маркус посмотрел на границу. За ней не было ни одной активной метки — ни Миры, ни неизвестного мужчины.

Белый участок карты.

Одиннадцать лет назад он уже смотрел на такой же.

Тогда они вошли туда восемь человек и вернулись девятью.

Маркус до сих пор не был уверен, что это означало, будто они кого-то спасли.