Марина Линник

Пока Бог спит

Предисловие

Чтоб быть справедливым

Возмездье могло,

Лишь зло воздавать подобает

За зло...

Фирдоуси

Nec Deus intersit[1]

Предисловие

Ночная тьма поглотила бесконечный лес, еще занимавший огромные пространства в тот – 559 год от Рождества Христова.

Спрятавшись за грозовыми облаками, луна больше не желала освещать грешную землю, погрязшую в крови непрестанных войн. В окутанном мраком лесу не раздавалось ни единого звука, кроме зловещего уханья совы, протяжного воя голодных волков, рыскавших в поисках случайной жертвы, да далеких раскатов грома – предвестников надвигающейся грозы.

Во мраке ночи сквозь густую листву вдруг промелькнул огонек. Вслед за ним показалось еще несколько... Вереница огней в густой мгле сопровождалась топотом копыт и голосами людей, скачущих сквозь дремучий лес.

Неожиданно деревья расступились, и всадники оказались на большой лесной прогалине, посреди которой стояло высокое деревянное строение, окруженное более низкими домиками.

– Где мы? – осведомился у одного из всадников рослый мужчина, подъехав к нему вплотную.

Тот только многозначительно улыбнулся и, спрыгнув с лошади, направился к входу главного дома.

– Что за странный шум? – пробормотал человек, вылезая из-под шкуры, служившей ему одеялом.

Тяжелой поступью он направился к окну и выглянул наружу. Но увидев многочисленную группу вооруженных людей, тотчас же отпрянул назад.

– Уже утро? Еще же совсем темно! – сонным голосом проговорила его жена, но тут же осеклась, увидев взволнованное лицо мужа. – Кто там, Феликс?

– Пока не знаю, но... догадываюсь. Оденься! – приказал он и, быстро накинув на себя плащ, вышел из комнаты.

Желая удовлетворить проснувшееся вместе с ней любопытство, женщина тоже выглянула в окно и радостно ахнула.

– Да это же принц Сигиберт! – воскликнула она и начала торопливо одеваться. – Вот удивится супруг, узнав, что мне удалось пристроить нашу девочку. Когда старый король умрет и принц получит наследство, мы станем первыми людьми в королевстве. А там, глядишь, и к другим дочерям посватаются.

События тем временем развивались стремительно и, увы, не так радужно, как то рисовалось воображению наивной хозяйки. Ее побледневший от испуга супруг уже стоял перед наследниками короля Хлотаря I – братьями Хильпериком, Харибертом, Гунтрамом и Сигибертом.

– Ты уверен, Хильперик, что это именно ТО место? – спрашивал брата принц Сигиберт, входя вслед за ним в дом и озадаченно глядя в сторону графа Феликса.

– Вне всяких сомнений, Сигиберт. Я редко ошибаюсь.

– Странное совпадение, – в задумчивости пробормотал Сигиберт, – но сюда я присылал Сигария с деньгами...

Он обвел взглядом комнату и еще раз пристально посмотрел на хозяина дома.

– Думаю, нам есть о чем поговорить, сеньор Феликс, не так ли? – усаживаясь на длинную лавку, стоявшую вдоль стены, насмешливым тоном произнес Сигиберт, на лице которого проступило понимание. – Итак, говори, мошенник, я слушаю!

– Я... я не понимаю вас, – пролепетал граф Феликс, чье лицо, напротив, исказилось от страха.

– Не понимаешь? – язвительно продолжал принц. – Значит, не понимаешь, о чем я тут говорю...

Сигиберт встал и медленно приблизился к стоявшему посреди комнаты хозяину дома.

– Погоди, что происходит? – недоуменно глядя на брата, справился Хильперик. – Вы знакомы?

– Мы не только знакомы, но и скоро породнимся. Граф обещал мне в жены свою старшую дочь, Меренду.

– Этого не может быть! – вскричал Хильперик, мгновенно багровея от гнева. – Меренда предназначена мне. Так отец решил!

– Слышал, – сквозь зубы процедил Сигиберт, бросив уничижительный взгляд на брата.

Затем он повернулся в графу Феликсу и, выхватив меч из ножен, приставил к его горлу острие.

– Ну, плут, рассказывай, сколько мой брат заплатил за твою дочь? Меньше, чем я? Поэтому ты и решил продать ее мне, хотя ранее пообещал нашему королю, что отдашь ее Хильперику?.. Говори, иначе твоя голова завтра же будет главным украшением королевских ворот!

Произнеся это, принц слегка надавил на меч, и на шее хозяина дома выступили алые капли крови.

– Сеньоры! Сеньоры! Пощадите! – с криком вбежала в комнату растрепанная женщина. – Это я, неразумная, во всем виновата! Не знал он ничего! Клянусь Святым Бенедиктом, я говорю правду!

– Молчи, женщина! – властным жестом остановил ее Сигиберт.

– Сигиберт, Хильперик, да объясните, наконец, что тут происходит! – потребовал Хариберт, явно пребывавший в неведении.

Он удивленно смотрел на братьев, которые с вызовом глядели друг на друга.

– Хариберт прав, – вступил в разговор четвертый брат, Гунтрамн. – Довольно говорить загадками.

– Этот мошенник, – Сигиберт еще раз надавил мечом на горло графа, – как оказалось, сначала пообещал отдать свою дочь Хильперику, и наш отец дал согласие на этот брак. Но тем временем, за спиной нашего доблестного короля, этот прохвост продал дочь мне за весьма приличную сумму...

– Так мы ждем объяснений, сеньор Феликс, – повернувшись к похолодевшему от ужаса хозяину дома, потребовал Гунтрамн.

– Я... я ничего об этом не знаю, сеньоры, – побледнев еще больше, отозвался тот. – Да, я обещал нашему дорогому королю отдать свою дочь одному из самых доблестных воинов королевства, принцу Хильперику. Но о том, что говорите сейчас вы, принц Сигиберт, я ничего не знаю. Я не видел этих денег, клянусь Святым Мартином!

– Ты лжешь! – взорвался Сигиберт, уязвленный словами сеньора Феликса.

Он не отводил от Хильперика недоброго взгляда. Неприязнь к брату объяснялась многими причинами. И тем, что Хильперик был младшим в семье, а потому любимцем престарелого короля. И тем, что брат был единственным сыном третьей жены Хлотаря I, которую обожал отец и которую так ненавидел Сигиберт. Кроме того, Хильперик был смел, наделен, при небольшом росте, необыкновенной силой и удачлив в бою. Король часто ставил его в пример братьям, чем вызывал еще большую зависть в сердце молодого принца.

– Что сделал ты с теми деньгами, которые передал тебе мой слуга? – продолжил Сигиберт допрашивать хозяина дома.

– Деньги? – растерянно поглядев на брата, переспросил Хильперик. – Какие деньги?

Злой огонек загорелся в его глазах. Хильперик, в свою очередь, тоже завидовал Сигиберту, поскольку тот был весьма привлекателен внешне: высок, статен и могуч. Он с легкостью добивался расположения красивейших женщин королевства, что необычайно злило младшего брата.

– Деньги, которые этот мошенник присвоил себе и теперь делает вид, что будто бы ничего не слышал о них... 15 тысяч золотых, – прогремел Сигиберт. – Мошенник! Ты заслуживаешь смерти! А отец еще пожаловал ему в качестве аллода[2] огромный участок земли.

– Сеньоры, пощадите! – запричитала женщина, упав на колени перед принцами. – Это только моя вина! Только моя! Это я взяла деньги во время отсутствия мужа. Я ничего не знала о сделке. Да покарают меня небеса, если я лгу! А деньги… Я хотела отдать их мужу, да дьявол попутал: не сделала этого. Уж больно скуп он, а дочкам не лишним было бы новые платья сшить, да к тому же год опять неурожайный: то засуха, то ливни... Простите меня, справедливые сеньоры, клянусь, что не из дурных побуждений совершила я этот грех...

Женщина залилась горючими слезами, причитая и взывая к небесам. Мужчины молча наблюдали за ней, не чувствуя при этом ни капли жалости. Наконец, самый старший из братьев, Хариберт, прервал молчание:

– Довольно, встань! – Он жестом велел ей подняться. – Ты говоришь, что деньги ушли на платья дочкам? Так давай мы посмотрим на них: и на дочек, и на наряды.

Холодный пот выступил на лице хозяина. Он хорошо знал о похождениях любвеобильных братьев. Сеньор Феликс попытался возразить, но мощный удар отбросил его в угол комнаты.

– Веди, женщина, дочерей, да поживее! – приказал Сигиберт, сурово глядя на съежившуюся от ужаса сеньору. – Мы не намерены ждать целую вечность!

Поклонившись, хозяйка исчезла за дверью.

– Мама, что происходит? – полюбопытствовала Меренда, когда пожилая женщина добралась до комнаты дочерей. – Кто эти люди?

– Ох, дочка, и натворила я бед, – забормотала та в ответ. – Ох и натворила...

Не глядя на дочерей, она подошла к сундуку и открыла его.

– Нате вот, одевайтесь! Сеньоры не должны ждать!

– Да кто там? – девицы заговорили разом, не понимая, что происходит. – Почему мы должны одеваться среди ночи? И какие сеньоры? О, это, по всей вероятности, мой жених! Какая радость! Наверно, они заберут меня в королевский замок... Мама, а почему ты расстроена и так бледна? И где наш отец?

– Хватит болтать! Замолчите! – закричала на них мать. – Живо одевайтесь! Заждались уже вас...

Сказав это, она подошла к кровати, на которой, свернувшись калачиком, лежала девочка. Ее вопрошающий взгляд остановился на матери, безмолвно спрашивая о причине ночного переполоха.

– А ты, дорогая, схоронись, – ласково погладив девочку по щеке, прошептала мать. – Плохие у меня предчувствия. Недаром мне сон вчера дурной приснился. Не к добру этот приезд, ох, не к добру... Спрячься, милая, лес убережет тебя! Да хранит тебя Господь!..

– Да где же девки с мамашей? – проворчал Сигиберт, ерзая на скамье.

В нетерпении он вскочил и начал ходить взад-вперед, то и дело поглядывая на сидевшего Хильперика.

– Эй, ты, сеньор Феликс! Прикажи привести их как можно скорее. Мне наскучило ждать! Иначе я сам пойду и пригоню их сюда, пусть даже голых.

– Они будут уже скоро... Сеньоры, проявите терпение, – пробормотал совершенно раздавленный хозяин дома.

– Да я погляжу, ты хитрая лиса! – подскочив к нему, вскричал Сигиберт. – Небось уже спрятали девок-то своих. Так ведь?.. Клянусь прахом праотцев, что если это так... А вот и они!

Перед четырьмя братьями предстали четыре юные особы, старшей из которых только-только исполнилось девятнадцать, а младшей − тринадцать. Они были одеты в шелковые длинные платья разных цветов с широкими расшитыми рукавами. Поверх платьев были накинуты небесно-голубые вуали, скреплённые на шее пряжками.

– А ты был прав, Хильперик, они стоили ночного путешествия, – хмыкнул Гунтрамн, обводя взглядом дочерей сеньора Феликса. – Как красивы!

Сигиберт подошел вплотную к Меренде и положил руку ей на плечо.

– Она моя!

– Убери от нее свои ручищи, – прошипел Хильперик, охваченный внезапным приступом ярости. – Не смей даже дотрагиваться до нее. Отец отдал Меренду мне!

– Ну, ну, – Гунтрамн попытался, как обычно, помирить двух братьев, – это всего лишь девки. Не стоит из-за них ссориться. Хариберт, да скажи им уже. Ты самый старший и самый умный из всех нас!

– В самом деле, довольно!

– Пусть тогда вернет мне деньги и забирает ее себе. А может...

Сигиберт выхватил меч из ножен и подскочил в Хильперику.

– О, Господи! – прошептала хозяйка дома, с трепетом следя за происходящим. – Сделай так, чтобы они поубивали друг друга и, наконец, отстали от нашей семьи.

– Сигиберт, Хильперик, перестаньте! – воскликнул Хариберт, властным жестом приказывая младшим братьям остановиться. – Ваша сила и ваше умение пригодятся в войнах за королевство.

– Пусть вернет деньги! – упрямо заявил Сигиберт.

– Вот еще! – парировал Хильперик. – Девица – моя. Наш доблестный король так решил!

– Ну полноте! – повторил Хариберт, поднимаясь с лавки. – Я вижу здесь только один выход.

Он обвел взглядом присутствующих и продолжил:

– Так как вы не можете претендовать на одну и ту же женщину одновременно, и при этом ты, Сигиберт, не можешь противиться воле нашего отца, то Меренда достается тебе, Хильперик.

– Но... – попытался было возразить Сигиберт.

– Такова воля нашего короля, брат, – твердо прервал его Хариберт, поглядев многозначительно. – Однако ты понес убытки, поэтому можешь выбирать любую из ее сестер в качестве платы.

– Я беру всех! – буркнул тот, нахмурившись. – Раз отец решил в пользу любимца, тогда я забираю остальных в качестве возмещения ущерба, причиненного мне их родителями. А если надоедят, то отдам моим доблестным воинам на потеху. В походах-то тоже иногда хочется ласки.

– Сеньор, прошу вас! – упав на колени, взмолилась мать, которую ужаснула подобная судьба дочерей. – Обещаю, я верну деньги. Клянусь! Дайте только срок! Не увозите моих малюток! Возьмите меня с собой. Я буду делать для вас все, сеньоры, только не трогайте моих деток!

– Пошла вон, старуха! – грубо оттолкнул ее Сигиберт, схватив одну из девушек за волосы. – Ничего, сойдет. Эй, грузите на лошадей других! Мне уже не терпится вернуться домой!

Проходя мимо Хильперика, он остановился.

– Хариберт прав: силы понадобятся нам для других битв, брат. А эти, – он указал на девиц, – не должны вставать между братьями. Согласен?

– Что ж, в твоих словах слышится мудрость, брат, – усмехнулся Хильперик. – На том и порешим. Никогда женщина не встанет между нами!

– Клянусь!

– Клянусь! – повторил Хильперик.

Схватив за руку Меренду, он потащил за собой испуганную упирающуюся девушку, которая совсем иначе представляла себе приезд жениха.

Во дворе поднялась невообразимая суматоха. Гомон дворовых людей и слуг сеньоров, ржание лошадей и лай собак наполнили предутренний воздух шумом. Его дополняли горестные причитания матери увозимых дочерей. Девицы, только сейчас осознавшие, какая судьба их ждет, горько рыдали, но изменить что-либо были не в силах. Внезапно властный голос перекрыл крики.

– Остановитесь! Не смейте! Я запрещаю вам!

Опешив, все на мгновение замерли. Придя в себя первыми, сыновья короля обернулись и увидели на пороге дома вооруженного сеньора Феликса.

– Прекратите! Довольно! Вы находитесь на моей земле! И я никому не позволю чинить произвол в моих владениях! Убирайтесь прочь, иначе я пожалуюсь нашему справедливому королю!

– Что? – багровея от ярости, прокричал Сигиберт. – Повтори, что ты сейчас сказал?

– Да и так все предельно ясно, – усмехнувшись, заявил Гунтрамн, уязвленный словами вассала отца. – Этот сеньор желает, чтобы мы убрались прочь.

– Более того, он собирается пожаловаться своему королю, то бишь нашему отцу, – захохотал Хариберт.

– Ах ты, мерзкий старик! – вскричал Хильперик и, выхватив из рук слуги лук, выстрелил в хозяина дома.

– Нет! – упав на колени, закричала его жена. Ей вторил горестный хор дочерей.

– Нечестивцы! – вопила обезумевшая от горя женщина. – Да будьте вы прокляты! Гореть вам всем в аду! Да покарает вас Господь! Придет, придет ваш час! Чтоб вам всем пусто было! Да не видать вам покоя ни на земле, ни на том свете!

– Ведьма! – закричал Хильперик, мгновенно побледнев, словно смерть. – Сущая ведьма! Видать, и дочки у нее такие же.

– Эй! Закройте прислугу в доме! – приказал Сигиберт, оттолкнув от себя одну из сестер. – Всех, чтобы ни единая душа не ушла. А этих... Связать и сжечь. Тут живет нечистая сила! Надо очистить огнем эту скверну!

– И языки вырвать, – мрачно заметил Гунтрамн, помимо воли встревоженный словами хозяйки дома.

Не прошло и получаса, как наскоро обложенные валежником дом и постройки заполыхали ярким пламенем. Огонь затрещал, перескакивая на стоявшие рядом с домом деревья, превращая их в огромные свечи. Нечеловеческий вой сжигаемых заживо оглашал окрестности, а воздух вскоре наполнился тошнотворным запахом обугленной плоти. Наконец голоса стихли, и только зловещий треск прожорливого пламени да звуки разваливающихся построек продолжали разноситься по дремучему лесу, который, казалось, замер от ужаса перед человеческой жестокостью.

– Поехали, – проговорил Гунтрамн, оторвав взор от пожарища. – Нам тут больше нечего делать.

– Ты прав, – равнодушно заметил Хильперик, пожав плечами, – здесь не осталось ничего и никого.

Развернув коня и пришпорив его, Хильперик первым поскакал прочь. За ним, пребывая в мрачной задумчивости, двинулись остальные.

Поляна опустела. Топот лошадей утих в глубине мрачной чащобы. Пламя, поглотившее полностью все постройки, начало отступать. Оно медленно гасло, словно насытившись принесенными ему жертвами.

Внезапно ветви кустарника задрожали и раздвинулись, и из-за них выступила стройная девичья фигурка. Бледное худое лицо было искажено страданием, а крошечные кулачки были притиснуты к груди, словно сдерживая пронизывавшую ее боль. В больших глазах стояли слезы. Она молча смотрела на пепелище, не в силах оторвать от него взгляд и проронить хоть слово. Оцепенение охватило беззащитную девочку. Она не могла поверить в то, что произошло. Еще вчера она весело резвилась со своими сестрами на поляне перед домом, а отец и мать глядели на них из окна и улыбались. А теперь... разносившийся по поляне и лесу пепел – вот и все, что осталось от них и от ее прежней жизни.

– Да услышат меня небеса и Господь Всемогущий! – зашептали пересохшие губы девочки, нарушив, наконец, тишину. – Будьте свидетелями, ибо я клянусь отомстить за гибель родных. Клянусь! Пусть трепещут мои враги, причинившие мне столько горя, ибо я отравлю каждый их вздох. Я обращусь в молнию, чтобы пронзить их сердца, превращусь в ветер, чтобы иссушить их тела. И пусть мне нигде не будет покоя, пока я не накажу убийц моей семьи! Пока не истреблю весь их род – всех до единого! Клянусь!

[1] Nec Deus intersit (лат.) – Пусть Бог не вмешивается (латинское крылатое выражение).

[2] Аллод – в раннем Средневековье так назывались земли, которые были пожалованы вассалу в качестве вознаграждения за верную службу господину.

Глава 2

Nullum crime sine poena, nulla poena sine lege, nullum crimen sine poena legali...[1]

С того рокового дня прошло много лет...

– Сын мой, подойди ко мне, – попросила пожилая женщина слабым голосом.

– Вам что-то нужно, матушка? – приблизившись к кровати, на которой лежала больная, спросил статный красивый юноша.

Его лицо, обрамленное длинными волнистыми волосами, сохраняло озабоченное выражение. Приблизившись вплотную, он сел в изголовье ложа и с нежностью взял руку матери.

– Милая, чем я могу помочь? Принести воды или еще чего-нибудь? Знахарь сказал, что вы должны больше спать, тогда быстрее поправитесь.

– Я еще успею выспаться на том свете, – с горечью усмехнулась женщина, – недолго осталось.

– Не говорите так! – воскликнул юноша, вскакивая с кровати.

– Сядь, – отозвалась его мать тоном, не терпящим возражений. – Мне необходимо о многом рассказать тебе, а времени мало...

– Дай мне воды, – обратилась она к служанке и, взяв дрожащей рукой кубок, жестом приказала той выйти.

– Дорогой сын, – немного помолчав, продолжила женщина голосом, как будто набравшим силу. – Тебе известно, что моя жизнь была трудной с самого рождения. Ни для кого не секрет, что вначале я была лишь служанкой в замке. Из-за низкого положения меня часто обвиняли в тех грехах, к которым я не была причастна.

– Это все клевета, матушка, – прервал ее сын, – и я всегда буду бороться с теми, кто посмеет очернить вас.

– У тебя еще будет такая возможность, мой сын, ибо я скоро уйду к нашему Господу, а мой заклятый враг останется.

– Клянусь, что покончу с ним, кем бы он ни был! – со всем пылом юности отозвался юноша.

– Я знала, что ты – истинный правитель Франкского государства, – с гордостью посмотрев на сына, проговорила женщина, – и пусть меня услышат небеса: ты останешься единственным его правителем, когда наконец ненавистный жестокий и безжалостный род Меровингов перестанет существовать.

– Но, матушка, я же... – с недоумением глядя на нее, медленно произнес Хлотарь, единственный выживший сын Фредегонды и Хильперика, короля Нейстрии. – Вы, кажется, бредите! Хотите, я позову знахаря?

– Я в здравом уме, сын мой, – как-то странно посмотрев на него, ответила та. – Если я в ком-то и нуждаюсь, так это в епископе Эгаде, но сначала я должна поведать тебе истинную историю моей жизни. Видит Бог, я много грешила, совершая порой неправедные поступки. Но данная много лет назад клятва – отомстить за страшную гибель моей злодейски погубленной семьи – пусть послужит мне оправданием.

– Я... я ничего не знал об этом, – нахмурившись, сказал юноша.

– Никто не знал, – горестно вздохнула пожилая женщина. – Все считали меня виновной в том, что я околдовала короля, воспользовавшись приворотным зельем, чтобы стать королевой. Многие, даже родная дочь, считали меня недостойной высокого положения – прислугой и только, – хотя уже тогда я хорошо знала латынь, умела читать и писать. Но они всячески оскорбляли и унижали меня, не считаясь с моими чувствами. Я не могла тогда никому рассказать, что мои родители во времена Хлотаря I были весьма уважаемыми и очень богатыми людьми. Не могла рассказать и о том, что гнусное убийство, совершенное королевскими отпрысками, лишило меня семьи и будущего. Не могла рассказать и о клятве, данной той страшной ночью. И... даже сейчас я могу рассказать об этом только тебе. Зачем ворошить прошлое? Его, как и моих родителей и сестер, все равно уже не вернуть...

Пораженный этими откровениями, Хлотарь молчал. Он все еще не мог полностью осознать того, о чем говорила его мать, Фрегонда, могущественная королева Нейстрии. Наконец, он прервал затянувшееся молчание:

– Матушка, расскажите мне обо всем, не приукрашивая и не преувеличивая ничего, – попросил он ее. – Клянусь, ваша тайна умрет вместе со мной.

– Что ж, – не колеблясь, ответила королева, – хорошо. Я расскажу тебе о своей жизни и о тех событиях, участницей которых мне суждено было стать. Я расскажу тебе о коварстве и подлости, о лжи и лицемерии, об изменах и предательстве, а также о героях и праведниках, живших в те временах во Франкском государстве...

Сделав еще глоток воды, пожилая женщина начала повествование:

– Все началось со смерти старого короля Хлотаря I...

– Дети мои, подойдите ко мне, – еле слышным голосом проговорил Хлотарь I, некогда могущественный, бесстрашный, кровавый король франков, сумевший объединить и подчинить раздробленные франкские земли. – Поближе, мне надобно сказать вам нечто важное... Я умираю, дети мои... нет, нет, не перебивайте меня. Меня уже ждут ангелы, поэтому я хочу облегчить душу. Где вы, святой отец?

– Я здесь, Ваше Величество, – подойдя ближе к кровати умирающего, отозвался епископ Медард, бывший духовным отцом Хлотаря уже многие годы.

– Это хорошо... Ибо я грешен и хочу исповедаться. Я раскаиваюсь в содеянном и прошу Божьего прощения... Вы знаете, что никто не мог сравниться со мной в храбрости и силе. Я не боялся ни Господа, ни дьявола. Я был сам себе слуга и сам себе господин... Дайте мне воды... Так вот... Я не боялся никого и ничего, но сейчас я боюсь смерти.

– Я уже отпустил все грехи Вашего Величества, – вкрадчивым голосом попытался успокоить короля священник. – Более того, искреннее раскаяние Вашего Величества, мольбы о милосердии Божием и усердие в покаянных молитвах позволили Вам получить причастие, что должно избавить от отчаяния перед лицом смерти.

– Было дело... и ежедневный пост до девятого часа, и отказ от вина, и молитвы в углу церкви, вдали от прочих верующих, и многое другое... но все равно на сердце лежит тяжесть от совершенных проступков. Мертвые приходят во сне, смотрят с укором и молчат... и только смотрят, смотрят. И так каждую ночь... долгую, долгую ночь... Это возмездие! Кара Господа нашего!

– Отец, вы говорите ерунду, – хмыкнул Хильперик. – Скажете тоже, «кара Господа»...

Епископ Медард с неодобрение посмотрел на принца и покачал головой. Слова младшего сына Хлотаря покоробили духовника, но он не проронил ни слова.

– Помолчи, сын мой, – гневно отозвался король.

Он хотел приподняться, но силы оставили его. Поднятая рука бессильно упала на ложе, а из горла вырвался глухой стон.

– Осталось мало времени, а я должен еще очень многое сказать... Я знаю этих людей, тени которых приходят ко мне по ночам... Да, я убивал и сжигал, потом опять убивал и опять сжигал, не гнушаясь ничем, не щадя никого ради королевства[2]. Я низверг всех противников, разбил враждебные племена, собственные же – подчинил безусловно... Дети мои, я оставляю вам единое и мощное Франкское королевство. У вас есть все: золото, роскошь, замки, собственные армии. Об одном молю и заклинаю вас: блюдите мир между собой! Дайте слово, что вы внемлете словам Апостола: «Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом». Забудьте о разногласиях и правьте вместе, поддерживая, защищая и заботясь друг о друге. Берегитесь междоусобиц, – они несут беды и несчастья не только вам, но и вашим народам. Помните: вы служите Христу. Не дайте порокам победить ваши добродетели. Заклинаю вас!..

Произнеся последнюю фразу, король прерывисто вздохнул и затих. Болезнь, уже долгие годы точившая этот железный организм, наконец одержала над ним верх. Это была единственная битва, которую проиграл Хлотарь I. Всемогущий властитель, столь много сделавший для объединения франкских земель, скончался, оставив в наследство сыновьям обширное королевство, богатую казну и кровавую память о своих деяниях.

– Чем вы тут занимаетесь? – войдя в бывшие покои отца, вопросил Хильперик, увидев беседовавших о чем-то братьев.

– Решаем дела королевства, – огрызнулся Сигиберт, презрительно поглядев на брата. – Тебе тут делать нечего.

– Что значит «решаете дела королевства»? – с вызовом проговорил Хильперик, положив руку на рукоять меча. – Я тоже законный наследник и имею право...

– Хильперик, не злись понапрасну, – зная о взрывном характере брата, сказал Хариберт. – Нам нужно обсудить, как поступить с гуннами, войну с которыми вел наш отец до своей кончины. Ты-то со своими воинами не принимал участия в походе, защищая западные границы от бриттов.

– Брат, мы поговорим о твоей судьбе позже, – взяв доверительный тон, поддержал старшего брата Гунтрамн. – Распорядись-ка лучше об обеде, во время которого мы потолкуем и о судьбе королевства, и о тебе. Не бойся, без доли не останешься, ты же такой же наследник, как и мы. Верь мне!

– Как же, «верь мне», – вполголоса передразнил брата Хильперик, выходя из комнаты. – Вы уже все решили без меня. Не удивлюсь, если завтра вы подошлете ко мне убийц. А затем преспокойно поделите земли между собой. Я прекрасно знаю, КАК вы относитесь ко мне, особенно Сигиберт... Нет, так не пойдет! Недурно бы сделать ход первым, иначе я потеряю все: не только земли, но и жизнь.

Пробормотав это, Хильперик поспешил к ожидавшим его воинам.

– Почему мои дяди решили оставить отца без наследства? – прервал рассказ матери Хлотарь. – Это же неправильно!

– Не то, чтобы они решили поделить отцовские земли между собой, – объяснила королева. – Братья Хильперика, безусловно, выделили бы ему владения; так и произошло впоследствии. Но эти земли были крайне бедны. А за преданность вассалов надлежит чем-то вознаграждать. Иначе те поднимут бунт и перейдут на сторону либо врага, либо, как потом и случилось, другого наследника. Твой отец не мог допустить подобной несправедливости...

– Мы едем в Брейн, мой верный Рокколен. Прикажи седлать лошадей.

– Но зачем, Ваше Величество? – удивился верный слуга, советник и друг, везде следовавший за Хильпериком. – Зачем нам отправляться в поместье? Решается судьба королевства, и вам надлежит оставаться здесь.

– Поверь мне, мои братья уже все решили, – выразительно глядя на него, ответил Хильперик. – И именно поэтому мы отправляемся в Брейн. Отец умер, оставив слишком много наследников. И пока обстоятельства складываются для меня не самым лучшим образом.

– Супруг мой! – услышал Хильперик нежный женский голос. – Вы покидаете меня?

Принц безразлично поглядел на стоявшую возле него женщину и равнодушно ответил:

– Не стойте на сквозняке, мадам, это опасно.

Затем он сел в седло и хотел было тронуться в путь, но жена преградила ему дорогу.

– Вы вновь покидаете меня, – обхватив его ногу, запричитала женщина. – Прошу вас, останьтесь! Я тревожусь о вас. Мне часто стали сниться странные сны. Я не могу объяснить их значение, и меня это пугает.

Она посмотрела на него с такой тоской, что даже у самого безжалостного человека дрогнуло бы сердце. Но принц остался глух к мольбам супруги. Он только презрительно хмыкнул и пустил лошадь шагом, давая тем самым понять, что не намерен продолжать бессмысленный разговор.

– Возвращайтесь в дом, мадам, здесь слишком ветрено. Теодоберт отправляется со мной. Меровей вернется в замок через несколько дней, я уже послал гонца к сеньору Дрогону. И запомните: ваша забота – не волноваться обо мне, а родить здорового наследника. Прощайте!

Хильперик пришпорил было коня, но тут же внезапно остановил, увидев в дверях стройную девушку в голубом платье. Ее длинные волосы цвета спелой пшеницы развевались на ветру, а взгляд светло-зеленых глаза был прикован к принцу, ловя каждое его движение. Хильперик смерил девицу нарочито холодным взглядом, стараясь скрыть охватившее его волнение, а затем, круто развернув лошадь, пустил ее галопом.

Бесстрашные воины во главе с принцем поскакали навстречу судьбе, оставив посреди опустевшего двора одинокую Одоверу, жену Хильперика, и продолжавшую стоять в дверях девушку, которая задумчиво смотрела вслед удаляющимся всадникам. По ее непроницаемому лицу трудно было догадаться, о чем она думает.

– Это были вы, матушка? – с улыбкой осведомился Хлотарь у королевы.

– Почему ты так решил? – усмехнулась Фредегонда, в глазах которой вспыхнул огонек.

– Вы всегда были красавицей! – простодушно ответил тот, целуя руку матери. – Я не удивляюсь, почему отец выбрал вас. Вы не просто красивы, но и очень умны и воспитаны. Если я смогу найти такую же девушку, какой были вы, то большего и просить у Господа не приходиться.

– Не поминай всуе имя Господа! – строго посмотрев на сына, прикрикнула королева.

Немного помолчав, она продолжила...

Оставленная жена упала на колени и зарыдала, закрыв лицо руками.

– За что такое наказание? Как это невыносимо! Когда же закончатся бесконечные войны и сражения?

– Госпожа! – воскликнула я, подбежав к ней. – Умоляю, перестаньте! В вашем положении вам нельзя волноваться! Давайте пройдем в дом. Вас могут увидеть. А будущей королеве не подобает так себя вести.

– Королеве? – переспросила Одовера, подняв вопрошающий взор. – О чем это ты, Фредегонда?

– А разве не за короной отправился ваш супруг в Брейн?

– Я... я не знаю, – потупила взгляд жена принца. – Я ничего не знаю. Замолчи! Не смей говорить о том, о чем сама не ведаешь. Тебе понятно? Что за вздор? Какая корона? Хильперик самый младший из братьев и обязан подчиняться воле старших. Да и мы тоже.

– О, несомненно, простите, мадам. Я не подумала... Вернемся в дом. Мы привлекаем слишком много внимания.

– Да, да, несомненно. Супругу это не понравилось бы... Помоги мне подняться, Фредегонда!

Войдя в дом, жена Хильперика остановилась и, повернувшись ко мне, произнесла:

– Об отъезде мужа никто не должен знать... пока не должен.

– Но скоро обед, и его отсутствие не пройдет незамеченным, – возразила я.

– Не спорь со мной! – метнув гневный взгляд, крикнула Одовера. – И оставь меня. Займись лучше работой вместо того, чтобы болтать всякие глупости. Иди!

Отослав меня в покои, женщина неспешно направилась в большой зал, где все уже было готово к обеду. Ждали только появления наследников. Сев так, чтобы не привлекать к себе внимания, Одовера принялась наблюдать за людьми и прислушиваться к разговорам.

– Отцу удалось осуществить свои намерения? – воспользовавшись паузой, задал Хлотарь вопрос матери.

– И да и нет, – пожав плечами, неопределенно ответила Фредегонда. – Когда все продается и всех можно купить, побеждает тот, у кого больше золота и земель. Поэтому Хильперик и хотел овладеть казной отца, чтобы подкупить вассалов. Но твои дяди оказались хитрее и проворнее...

Стол наследников королевства был заставлен разнообразнейшими яствами. И хотя чревоугодие считалось грехом (правда, наименее наказуемым – всего десять дней поста на хлебе и воде после отпущения), гости и хозяева ели и пили в свое удовольствие.

– А где это пропадает наш брат Хильперик? – взяв из рук резальщика большой кусок хлеба, на котором лежал кусок душистой оленины, вопросил Гунтрамн. – Неужели он так обиделся на нас, что отказался от такой трапезы?

– Не думаю, что Хильперик столь сентиментален, Гунтрамн, – сделав большой глоток вина из серебряного кубка, ответил Хариберт. – Скорее, это чрезмерная гордость не позволила Хильперику присоединиться к нам.

– Гордец, – хмыкнул Сигиберт, самодовольно улыбнувшись. – Лично мне все равно, где он находится в настоящее время.

– Да нет, брат, – задумчиво проговорил Гунтрамн, отодвигая хлебную тарелку, – я бы предпочел увидеть его за столом.

– Согласен, – поддержал брата Хариберт. – Поди, знай, чего он там замышляет.

– Замышляет? – расхохотался Сигиберт. – Да он храбрился только в присутствии нашего отца, который постоянно поддерживал наглеца, ставя нам, его старшим братьям, этого зарвавшегося выскочку в пример. Что за вздор, согласитесь. Да он трус, вот и отсиживается где-то в замке!

– Ты не прав, – укоризненно посмотрев на брата, сказал Хариберт. – Хильперик далеко не трус, и ты сам это знаешь. Он не раз проявлял мужество в битвах, да и на турнирах был не последним.

– Я соглашусь с Харибертом: не стоит недооценивать брата. К тому же мы приняли решение о судьбе королевства, и пора предать его огласке. Надеюсь, Хильперик разделит наше мнение.

– Клянусь прахом праотцев, пусть только попробует не подчиниться нашей воле! – воскликнул воинственно настроенный Сигиберт.

– Эй, ты, – приказал он слуге, – пойди и найди принца Хильперика. Когда найдешь, скажи, что мы ждем его в зале... Живей!

– Слушаюсь, сеньор, – поклонился тот и поспешил выполнять волю хозяина.

За столом воцарилось гробовое молчание. Все приглашенные, отложив еду, напряженно всматривались в нахмуренные лица братьев, которым внутреннее чутье подсказывало: что-то не так. Хильперик отсутствовал на вечерней трапезе не случайно. Вероятно, этому было объяснение, но пока братья не могли его найти и насторожились.

– Ваши Высочества, Ваши Высочества! – вбежав в зал, затараторил слуга.

Он был бледен и сильно взволнован.

– Ваши Высочества! Принца Хильперика нигде нет. Нет и его воинов. Они все покинули замок еще засветло.

– Как? Куда? – разом вскричали братья, вскакивая с кресел, на которых восседали за столом.

– Как он посмел уехать без нашего ведома? – багровея, проговорил Хариберт.

Он был самым старшим и по праву наследования престола считался главным в семье. Люди, находившиеся в зале, многозначительно переглянулись. Такого поворота событий никто не ожидал.

– Мадам, – начал разговор Гунтрамн, еле сдерживая ярость, – что вам известно об отъезде супруга?

Кровь отлила от одутловатого лица бедной женщины. Став белее снега, она что-то неслышно прошептала в ответ пересохшими от страха губами.

– Да что ты с ней церемонишься, – подскочив к Одовере и грубо хватая ее за запястье, воскликнул Сигиберт. – Отвечай, женщина! Где Хильперик?

– Я... я... я не знаю, – едва смогла выдавить из себя Одовера.

Тут силы совсем оставили бедную женщину, и она потеряла сознание.

– Оставь ее, – нахмурившись, заметил Гунтрамн, – от этой дурехи все равно толку нет.

– Ну что? Что мы будем делать, где искать заблудшую овцу? – поинтересовался Хариберт у братьев, когда те вернулись к столу.

– Поговаривают, что он будто бы направился в Брейн, – чуть слышно проговорил слуга.

– Повтори, что ты сказал? – пораженный новостью, переспросил Сигиберт. – Куда он направился?

– В Брейн, в королевское поместье.

– Но зачем?

– Говорят, что за казной. Говорят также, что он собирается подкупить вассалов короля и с их помощью захватить Париж, чтобы встать во главе Франкского королевства...

[1]Nullumcrime sine poena, nulla poena sine lege, nullum crimen sine poena legali (лат.) – Нет преступления без наказания, нет наказания без закона, нет преступления без законного наказания.

[2] По приказу Хлотаря I, его мятежного сына Храмна с женой и детьми заперли в хижине и заживо сожгли.

Глава 3

– Хильперик был по-настоящему храбр и амбициозен, – продолжила рассказ королева.

– Матушка, почему вы не называете его моим отцом? – поинтересовался Хлотарь, чем дальше, тем все более удивляясь.

– Не торопись, в свое время ты все узнаешь, – пообещала Фредегонда, похлопав сына по руке. – Будущему королю Нейстрии удалось в тот период подкупить вассалов, и он заставил их принести ему клятву верности. После чего Хильперик занял Париж. Такую дерзость единокровные братья стерпеть не могли. Объединившись, они двинули войска против брата. Увидев полчища хорошо вооруженных воинов под парижскими стенами, вероломные вассалы отреклись от нового короля, разумно рассудив, что служить под началом старших братьев будет более выгодно и безопасно.

– Предатели! – сжав кулаки, воскликнул Хлотарь. – Как они посмели?

– О, дорогой, к сожалению, с предательством я и король Нейстрии сталкивались не раз. Оно подстерегало нас повсюду. Никому нельзя было верить... НИКОМУ!.. Оставшись в меньшинстве, Хильперик был вынужден признать поражение и примириться с ролью младшего брата, которому после раздела королевства досталась лишь малая часть – родовые отцовские земли, превратившиеся в королевство Нейстрия.

– Как это низко! – возмутился юноша, покраснев от негодования.

– Видимо, так захотел Бог... Раздел королевства был завершен. Каждый получил свою долю. Старшему брату, Хариберту, досталась лучшая часть – Парижское королевство; Гунтрамн получил Бургундское королевство, а Сигиберт – королевство Австразия. Все остались довольны разделом, за исключением честолюбивого Хильперика, который полагал, что достоин большего. Воинственно настроенный новоиспеченный король Нейстрии, не желая соглашаться с решением братьев и движимый жаждой восстановить справедливость, решился силой захватить то, что, по его мнению, ему полагалось по праву.

– Фредегонда! Фредегонда! Помоги мне! – позвала меня Одовера, корчась от боли. – Где ты, мерзкая девчонка? Кажется, уже началось! Да где же ты?!

– Я здесь, Ваше Величество, – подбежав к сидящей на полу королеве, торопливо проговорила я. – Спокойно. Дышите! Да, воды уже отошли, вижу. Я сейчас прикажу позвать повитуху... Дышите, дышите, Ваше Величество!..

Я побежала по коридору, пытаясь найти кого-нибудь из слуг. Вбежав на кухню, я закричала:

– Королева рожает! Немедленно отнесите ее в опочивальню, а я за повитухой! Приготовьте кипяток, чистые тряпки и нож! Да быстрей же, мухи сонные!

Несмотря на то, что я была лишь служанкой при королеве Одовере, никто не посмел возразить мне. Прошло всего полгода с той поры, как я оказалась во дворце, но этого времени оказалось достаточно, чтобы заставить слуг выполнять все мои приказания.

– Мой отец... король заметил тебя? – прервал рассказ Хлотарь.

– Безусловно, – согласилась с ним королева. – Он был любвеобильным человеком, а стройная горделивая красавица со светло-зелеными глазами и вьющимися длинными волосами, безусловно, мгновенно привлекла внимание короля Хильперика. Некоторые даже полагали, что он околдован юной чаровницей и (без всяких на то оснований!) считали меня чуть ли не ведьмой. Став его любовницей, я, по сути, стала королевой без короны.

– Неужели его первая супруга ничего не замечала? – удивленно глядя на мать, задал вопрос Хлотарь.

– Простодушная Одовера, несмотря на то, что была матерью троих сыновей и ждала еще одного наследника, была настолько наивной, что отказывалась верить сплетням, – улыбнулась Фредегонда. – Моя услужливость, дружелюбие, добросердечность по отношению к ней взяли верх над кривотолками. Одовера доверяла мне, порой делилась со мной самым сокровенным... По правде сказать, она была неплохой женщиной; кстати, недурна собой, но чересчур доверчива.

– И вы избавились от нее? – осторожно поинтересовался Хлотарь.

– Да... – немного помолчав, ответила Фредегонда. – Но в оправдание скажу только одно: это произошло совершенно случайно.

– Ваше Величество, я уже здесь, – подойдя к стонущей женщине, проговорила я.

– Где ты была? Я звала тебя! – корчась от боли, посетовала Одовера.

– Я бегала за повитухой, Ваше Величество. Не волнуйтесь, теперь я буду рядом и обещаю, что не покину вас, – взяв королеву за руку, произнесла я.

– О, я буду неустанно благодарить тебя, – прошептала та в ответ. – Ты так добра ко мне. Я знаю, что ты никогда не предашь меня. Ведь так?

Я невольно вздрогнула и слегка побледнела, услышав вопрос, ибо уже тогда вынашивала план мести, где Одовере, увы, отводилась роль жертвы. И в тот же миг раздался душераздирающий крик женщины.

– Ваше Величество, тужьтесь! Еще, еще! – спокойным голосом то и дело повторяла повитуха. – Уже почти! Ну... еще разок! Дышите!.. Спокойно, спокойно... Все идет хорошо!

Время тянулось необычайно долго. Несмотря на все старания повитухи, королева никак не могла разродиться. Женщина настолько ослабла, что у нее уже не было сил бороться. Пот катился градом с ее белого осунувшегося лица. Вынув свою руку из моей, Одовера жестом попросила меня склониться к ней.

– Я прошу тебя, наклонись поближе... Вот так. Я, кажется, умираю... Не спорь со мной. Видимо, пришел мой срок!.. Я хочу попросить тебя... Пригляди за моими детьми, стань для них новой матерью!

– Ваше Величество, оставьте эти глупости, – нахмурившись, ответила я. – Что за вздор! Ну-ка, хватит хныкать... Ну!.. Сильнее тужьтесь!

Королева, неосознанно подчиняясь моей воле, собрала последние силы, и вскоре на свет появилось милое создание, оповестившее окружающих о своем рождении громким криком.

– Какая красавица! – приветливо улыбнулась повитуха, кладя на кровать девочку. – Вот уж точно будет самой прекрасной принцессой.

– Дочка? – озадаченно промолвила Одовера, глядя на крохотный сверток подле себя. – Но... это должен был быть мальчик, будущий наследник!

– Ваше Величество, у вас уже есть трое сыновей, – слегка улыбнувшись, возразила я. – Разве не прелестно родить девочку для себя, а не для войны?

– Ты, как всегда, права, – согласилась со мной королева. – Сыновья быстро уходят из дома... Снаряди гонца, чтобы оповестил моего супруга о рождении дочери, да прикажи слугам готовить знатный пир в честь ее появления... А теперь иди, я хочу отдохнуть!

Выйдя из опочивальни, я хотела было отправиться выполнять приказ королевы, но повитуха окликнула меня.

– Чего тебе? – смерив пожилую женщину сердитым взглядом, спросила я.

– Я не стала говорить при королеве, чтобы не волновать ее, но новорожденная-то больно слаба. Не думаю, что она дотянет до утра. Да и роженица выживет ли...

– Не говори ерунды, королева никогда не жаловалась на здоровье, – фыркнула я.

– Будем надеяться, что все обойдется, но она потеряла много крови. А вот дочь... Ее недурно бы окрестить как можно скорее. Непонятно, в чем душа теплится...

– Король Хильперик вернется еще не скоро, – возразила я, пристально поглядев на повитуху. – Ты уверена, что ребенок так слаб?

– Увы, это так, – печально покачала головой та.

– Тогда... Я поговорю с королевой. Иди!

Я рассказала духовному отцу Одоверы об опасениях повитухи и попросила его приготовиться к крестинам. Зная о наших отношениях с королем и всячески осуждая эту связь, епископ, тем не менее, не посмел перечить мне.

– Ваша власть уже тогда была так велика? – осведомился Хлотарь, подавая королеве кубок с водой.

– Я былалюбимицей короля, а благодаря его подаркам могла делать щедрые пожертвования в пользу церкви, искупая, кроме того, грехи покаянием и постами. Известно было и мое положительное влияние на грешника, склонного к савеллианской ереси[1]. Возвращение Хильперика в лоно церкви – моя заслуга. Так что душа моя не погрязла полностью в разврате, – усмехнулась Фредегонда.

– Ваше Величество, вы должны пойти на этот шаг, – мягко уговаривала я королеву, поправляя подушки. – Подумайте, что произойдет с вами и вашей семьей, если девочка умрет до крещения? Кара постигнет вас! И никакой кол не спасет[2]. Подумайте об этом! Если повитуха права, то ваш ребенок может умереть в любой миг. Нельзя терять время!

– Ох, не пугай меня, – затрепетала королева, бледность которой приобрела совсем уж мертвенный оттенок. – Бедная моя малютка!

– Решайтесь, Ваше Величество. Епископ Эгар ждет вашего решения.

С большим трудом Одовера приподнялась на кровати и заглянула в колыбель, где мирно посапывал ребенок. Увидев бескровное сморщенное личико, королева, которая с ума сходила от волнения за это маленькое существо, горько заплакала.

– Хорошо, я согласна, – наконец выдавила из себя несчастная мать. – Но где взять сейчас достойную крестную мать для девочки? Гости соберутся на пир только завтра. Нельзя ли послать за кем-нибудь?

– Ваше Величество, уже почти ночь на дворе, – выглянув в маленькое оконце, заметила я. – И вряд ли какая праведная женщина найдет в себе смелость выйти на улицу в столь поздний час. Вы же знаете, что до крика петуха опасно появляться на улице. Ночь принадлежит нечистой силе.

– Что же мне делать? – заламывая руки, в отчаянии запричитала королева.

– Я... я не знаю, Ваше Величество... И не спрашивайте меня!

Одовера залилась слезами. Судьба ее дочери, ее семьи, казалось, была предрешена. Расплата за совершенные грехи ждала всех, и похоже было, что ее не избежать.

– Я не понимаю, зачем нужно было крестить ребенка в тот же день? – поинтересовался тринадцатилетний юноша.

– Как? – переспросила королева, воззрившись на него в недоумении. – Разве ты не знаешь? Христианин, совершивший тяжкий проступок, может получить прощение, лишь раскаявшись. Правда, Церковь, создав режим "покаяния по тарифу"[3], не особо настаивала на немедленном исполнении установленных правил. Поэтому нечестивец может грешить всю жизнь с тем расчетом, что покаяние будет определено в конце его жизни. Именно поэтому внезапная смерть или смерть некрещеного ребенка считается проклятием, выражением Божьего гнева.

– Единственно, что я могла бы вам предложить, – вдруг заговорила я, прервав затянувшееся молчание, – так это самой окрестить ребенка, то есть стать его крестной матерью.

– Что? – перестав плакать, прошептала Одовера. – Как? Мне самой стать крестной матерью малютки?

– Более достойной кандидатуры все равно сейчас не найти, Ваше Величество.

– Вы предложили Одовере стать крестной матерью своей дочери. Но ведь... – с сомнением глядя на мать, протянул Хлотарь. – Разве вы не знали, что Церковь запрещает...

– Я знала, знал и епископ, – прервав сына, резко ответила Фредегонда. – Одовера решила так сама! Более того, епископ Эгар хотел напомнить королеве о последствиях. Увы, он не был услышан. Даже я, мечтавшая истребить весь род Меровингов и отомстить за гибель родных, настаивала на том, чтобы королева выслушала прелата прежде, чем принять решение, так как не хотела обманывать человека, который дал мне пищу и кров...

– Ваше Величество, вы понимаете, что вы делаете? Какие последствия это может иметь?

– Я ничего не знаю о них и знать не хочу! – гневно сверкнув глазами, возразила Одовера. – Главное для меня – окрестить мою бедную девочку и тем самым спасти семью от несчастий!

– Но, Ваше Величество, вам следует знать... – я попыталась растолковать ей, какие беды сразу же обрушатся на ее голову. – Выслушайте епископа! Прошу вас!

– Молчи, недостойная, – осадила меня королева. – Твое дело помогать мне, а не давать советы... Приступайте!

Переглянувшись над ложем Одоверы, священник и я только пожали плечами. Приказ королевы был законом для нас. Встав поодаль, я следила за таинством с полным безразличием. Безысходность порой лишает нас разума; это глубочайшая бездна, в которой человек может сгинуть...

– Что ж, Ваше Величество, теперь ваша дочь вступила в лоно Церкви. Да будет ее путь чист и добродетелен.

– Благодарю вас, отец, да будет так. О, как обрадуется мой супруг, узнав, что теперь наша малютка и ее семья вне опасности, – всплеснув руками, радостно произнесла королева.

– Супруг? – с изумлением вскинул брови епископ Эгар. – Но с этого мгновения вы больше не супруга короля Хильперика.

– Как? О чем вы говорите? – смятение овладело теперь уже бывшей королевой. – П-п-почему?

– А разве вы не знали? Я же хотел предупредить вас о последствиях, Ваше Величество, но вы не стали меня слушать.

– Я... Господи, смилуйся надо мной! Я ничего не понимаю... ничего, – пробормотала Одовера, схватившись за голову. – Что? Что стряслось? Как так получилось? Почему я теперь не супруга короля Хильперика?

– Все очень просто, Ваше Величество. Став крестной матерью своего ребенка, вы обратились из жены в куму короля. По церковным правилам такой союз считается кровосмесительным, поэтому он запрещен. Брак между вами будет аннулирован, ибо таков закон.

– Как – «кума»? Как аннулирован? Этого не может быть! – женщина беспомощно оглянулась, словно в поисках защиты и сострадания.

Увидев меня, бывшая королева простерла ко мне руки. Ее потухшие глаза взирали на меня с мольбой. Но я была безучастна к страданиям несчастной Одоверы, так как уже осознала, что Бог таким образом благословляет меня, предоставляя возможность исполнить клятву, данную моим невинно убиенным родным...

[1] Савеллиа́нство — одна из ересей III века, суть которой в том, что Лица Святой Троицы не являются предвечными, а выступают лишь проявлениями Единого Бога. То есть, в Своей полноте Бог един и проявляет Себя в мире в Трёх Лицах лишь по Ему одному известному произволу.

[2] В те времена существовало суеверие, что умерший некрещеным младенец вернется на землю и будет наносить вред живым. Чтобы отвратить несчастье, его тело пронзали колом и закапывали.

[3] Режим «покаяния по тарифу» – церковные уложения, по которым каждому греху соответствовало определенное наказание, соразмерное с тяжестью греха. Это мог быть как пост на хлебе и воде, так и лишение нажитого имущества или безбрачие. Жить по этим правилам человеку было бы затруднительно, поэтому имелось в виду, что покаяние будет определено в глубокой старости, на пороге смерти. Именно поэтому внезапная смерть считалась проклятием.

Глава 4

Malum consilium consultori pessimum est.[1]

Мать и сын молчали. Фредегонда, взволнованная воспоминаниями, погрузилась в свои мысли, а Хлотарь боялся потревожить королеву какими-либо вопросами, справедливо рассудив, что ей тяжело говорить о событиях минувших дней.

– И как отец отнесся к тому, что он уже не женат? – наконец, не выдержал юноша.

– Что? – переспросила королева. – Как встретил эту новость Хильперик? Он только усмехнулся, и всё, приказав мне вечером явиться к нему в опочивальню. С тех пор я стала неофициальной женой короля, разделив с ним не только ложе, но и власть.

– Власть? – изумился Хлотарь.

– Да, власть, ибо он советовался со мной по многочисленным вопросам.

– Вы знали обо всех его шагах и поддерживали его стремление завоевывать земли братьев?

– Безусловно, – насмешливым тоном ответила Фредегонда. – А как я еще могла добраться до убийц и насильников? В первые пять лет правления между братьями, особенно Хильпериком и Сигибертом, постоянно шли войны. Старшие братья, Хариберт и Гунтрамн, старались не вмешиваться в борьбу, но часто второй из них, из соображений безопасности своего собственного королевства, Бургундии, принимал то сторону Хильперика, то сторону Сигиберта.

– То есть он предавал то одного брата, то другого? – возмутился юноша.

– Твой дядя – очень осторожный человек, – с усмешкой отметила Фредегонда. – Может быть, поэтому он прожил дольше всех остальных братьев...

Через три года после смерти отца и раздела земель Хильперик отправил послов к брату Гунтрамну с просьбой поддержать его претензии на земли Сигиберта, обещая королю Бургундии, в случае победы, разделить добычу и территорию. Поразмыслив над предложением младшего брата, Гунтрамн решил все-таки посодействовать ему и заключил с ним союз.

В тот год обильные дожди и вызванное этим наводнение погубили множество скота и практически весь урожай. Наступала зима; вместе с ней приближался и голод. А в обществе, где все продавалось и все покупалось, трудно было надеяться на верность вассалов. За нее надобно было платить землевладельцам, готовым отвернуться от своего господина в любое время, если другой сеньор будет более щедр. Именно поэтому король Бургундии и принял решение выступить вместе с Хильпериком.

Воевавший в чужих землях Сигиберт, вернувшись в родные пенаты, застал только разорение да дым от пожарищ. Король Австразии не смирился с подобной несправедливостью и, собрав все силы, приобщив к войску племена, жившие по другую сторону Рейна, двинулся на объединенную армию братьев.

Накануне главного сражения произошло событие, которое многие восприняли как дурной знак. Людьми, ставшими свидетелями необъяснимого явления, овладел суеверный страх. Многие сочли его проявлением гнева Божьего, верным предзнаменованием каких-то необыкновенных несчастий. Поскольку и лето, и осень выдались очень дождливыми, первый же погожий солнечный день вселил в людей уверенность в Божьем благоволении.

– Ты видишь, Теодоберт, даже Бог на нашей стороне, – выходя из наскоро сделанного шалаша и обращаясь к сыну, сказал Хильперик. – Смотри, какой день. Успеем подготовиться к встрече твоего дяди. Кстати, Гунтрамн со своими людьми уже на подходе. К вечеру обещался быть.

– Наши люди донесли, что Сигиберт собрал большое войско, отец.

– И что? Разве наши воины не доблестны? Разве они не доказали это в боях? Люди Сигиберта устали после похода на гуннов, так что победа будет за нами.

И сразу после этих слов вечерние сумерки внезапно опустились на землю, несмотря на то, что солнце стояло в зените. Появившаяся неведомо откуда шафранового цвета дымка вдруг окутала деревья, поле с пожелтевшим виноградником и блестевшую в отдалении реку. Резко похолодало. Отовсюду послышались испуганные возгласы людей, охваченных тревогой, и нервное ржание лошадей, почувствовавших разлитое в воздухе беспокойство.

– Отец, отец, смотри, что это? – Теодоберт указал на дневное светило, приобретшее цвет гематита. – Что... что происходит? Проделки дьявола или Божье знамение?

Побледневший Хильперик стоял как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова. Паника охватила не знавших страха воинов, ибо подобного зрелища никому еще не приходилось наблюдать. Вид солнца, скрытого за зловещей кровавой вуалью, заставил содрогнуться даже самые смелые сердца. За считанные мгновения яркий солнечный день превратился в ночь. На небе зажглись багровые звезды.

– Клянусь Святым Мартином и его гробом, – воскликнул пораженный увиденным Хильперик, – я в жизни не видывал подобного зрелища!

– Отец! Это пришла расплата за совершенные грехи, – пробормотал Теодоберт вмиг пересохшими губами. – Видимо, подошло время покаяния!

– Сказано в Писании: «И будет в тот день, заставлю Я солнце закатиться в полдень и омрачу землю средь ясного дня», – проговорил Хильперик.

– Это конец света? – испугался Теодоберт, попятившись.

– Я не знаю, – ответил его отец. – Возможно. Стоит помолиться и очистить наши грешные души!

Все воинство упало на колени и неистово принялось возносить молитву Господу, прося его о снисхождении. И Он услышал детей своих, вернув людям солнечный свет.

– Ваше Величество, смотрите! – услышал Хильперик взволнованный голос одного из вассалов. – Мгла уходит, уходит! Солнце... солнце опять появляется. Кровавая пелена отступает!

Король Нейстрии, прервав молитву, поднял голову и огляделся вокруг.

– Хвала Господу нашему! Он услышал нас! – победоносным голосом воскликнул он. – Клянусь Святым Мартином, Бог подает нам знак. Мы одолеем врага и вернем земли, принадлежащие нам по праву рождения.

– Ох, кабы так, – пробормотал еле слышно Рокколен, встревоженный не на шутку необъяснимым знамением. – Дай-то Бог, чтобы слова короля оправдались. По мне – это дурной знак. Ох и худо будет нам, ох и худо.

Слова и предчувствия друга и советника Хильперика подтвердились.

Показавшееся ближе к вечеру на горизонте многочисленное войско Сигиберта внушало опасения, но не вселило тревоги в бесстрашные сердца людей, привыкших мечом и топором добывать себе не столько славу, сколько приличную наживу.

– Сир, ваш брат привел огромное воинство. По силам ли нам будет сразиться с ним? Я слышал ропот сомнения в рядах вассалов Вашего Величества.

– Когда я пообещаю им, что разрешу вольно грабить захваченные земли Австразии, пополняя тем самым их сундуки солидами и драгоценностями, недовольство и неверие сразу же испарятся, словно роса под жарким лучом. Тем более, должен подойти Гунтрамн с отважными шевалье. Эти-то смельчаки уж точно заразят даже самых трусливых воинов надеждой на успех. Будь уверен!

– Так-то оно так. Но сегодняшнее событие сильно подорвало дух нашего войска, – возразил Рокколен. – Не все готовы идти в бой...

– Не смей перечить мне! – грубо оттолкнув друга и советника, рявкнул Хильперик и направился к костру, где его уже поджидали сын и вассалы, собравшиеся на военный совет.

– Итак, – начал он, – наши лазутчики уже передали мне, что войско Сигиберта многочисленно и хорошо вооружено. Но...

– Вот именно, сир, – хмыкнул один из вассалов. – И как вы предлагаете одолеть их? Они сметут нас, словно саранча, которая каждый год губит посевы на моих полях!

– Хоть я и не давал тебе слова, граф Гард, но, тем не менее, отвечу на твой вопрос. Мой брат Гунтрамн и его воины уже совсем близко. После того, как мы заключили с ним союз, он не может не прийти на выручку.

– Я бы не был так уверен в нем, – смущенно возразил граф.

– Он мой брат, и у меня нет причин сомневаться в его честности. Итак, завтра на рассвете мы атакуем Сигиберта и его людей. Мы попытаемся окружить неприятеля. Центральная часть войска, возглавляемая Теодобертом, сделает вид, что отступает, и начнет увлекать врага за собой. А тем временем я и Гунтрамн зайдем с тыла и заставим короля Сигиберта и его людей сдаться.

– План хорош внезапностью, – задумчиво проговорил Рокколен.

– Его Величество король Бургундии! – разнеслось по лагерю Хильперика.

Король Нейстрии самодовольно улыбнулся и надменным взглядом окинул присутствующих, как бы произнося: «А что я вам говорил?»

Через некоторое время перед Хильпериком и его вассалами появилась могучая фигура Гунтрамна в сопровождении хорошо вооруженной охраны. Уверенной походкой он направился к костру, возле которого шел военный совет.

– Приветствую тебя, брат мой! – поднялся навстречу королю Бургундии Хильперик. – Ты прибыл вовремя, как и обещал. Но ты один, а где твои воины?

– Мы разбили лагерь неподалеку, у брода в излучине, – внимательно глядя на брата, ответил Гунтрамн. – Я не хотел привлекать излишнего внимания наших недругов.

– Ты поступил правильно, брат. Впрочем, как и всегда, – хитро улыбнувшись, сказал Хильперик.

– Надеюсь, что тем самым я не нарушил обещания, данного отцу, – с сомнением отозвался Гунтрамн, который был противником любых поспешных решений.

– Уверен, после завтрашней победы, которую мы одержим вместе, ты забудешь свои сомнения! – рассмеялся Хильперик, протягивая брату кубок с вином. – За нашу скорую победу! Да хранят нас небеса!

Утро выдалось холодным и туманным. Солнце, с трудом пробивавшееся сквозь густую белую пелену, не давало тепла. Возблагодарив Бога за естественную защиту от неприятеля, всадники и лучники Гунтрамна были уже готовы двинуться через брод на врага, как вдруг из тумана на них обрушился шквал стрел. Застигнутые врасплох воины падали, словно подкошенные. Стоны и проклятия, предсмертные крики и ругань разносились вдоль берега реки. Внезапно все прекратилось, и из тумана показался закованный в железо шевалье верхом на мощном черном коне. В руках вместо копья и меча он нес белый флаг.

– Король Сигиберт предлагает вам сдаться и разрешить ему и его воинам перейти через брод, – пробасил рыцарь, подъехав к Гунтрамну, окруженному вассалами, готовыми в любой момент защитить короля. – Наш великодушный король обещает мир и процветание вашим землям, а также нерушимый союз. В противном случае, Бургундия будет полностью стерта с лица земли. Пощады не будет никому!

Гунтрамн выслушал слова парламентера, как и подобает настоящему королю: спокойно и невозмутимо.

– Что скажете, мои верные воины? – осведомился король после короткого раздумья. – Как нам ответить на столь щедрое предложение короля Сигиберта?

– Это не наша война, сир, – ответил один из приближенных короля. – Какое нам дело до желаний короля Хильперика? Что будет с нами и с нашими семьями, а также с нашими землями, если мы проиграем? Смерть, позор и полное разорение?

– Я согласен в графом Крокером, сир, – поддержал говорившего советник Гунтрамна. – Король Сигиберт – ваш кровный брат, и его обещание, данное вам, будет более надежным, нежели обещания короля Нейстрии, который не раз нарушал данное слово. Кто может знать, не сыграет ли он с нами злую шутку и на этот раз?

– Ну что же, – призадумался Гунтрамн, – в ваших речах есть смысл... Полагаться на Хильперика полностью нельзя... Хорошо! Передай королю, что я позволяю ему переправиться здесь и даю слово, что не буду нападать и преследовать ни его самого, ни его воинов. В обмен же на содействие хочу получить от него гарантию, что мои земли будут сохранены.

Увидев надвигающегося врага с той стороны, откуда он и не ждал, Хильперик понял, что его предали. Разразившись проклятьями, король Нейстрии приказал войску немедленно отступать.

– Отец! – воскликнул воинственно настроенный Теодоберт. – Ты хочешь сдаться?

– Нет, я хочу дойти до Авеля и устроить там засаду, если успеем прийти туда первыми и не дадим себя окружить. Поэтому тебе с воинами необходимо задержать короля Сигиберта и его войско.

– Клянусь, я одолею их, пусть даже для этого мне придется сразиться с самим дьяволом!

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся Хильперик. – Достаточно будет, если ты дашь нам время укрепиться в том районе и дать после этого достойный бой. Иди, мой сын! И помни: aut cum scuto, aut in scuto![2]

К несчастью, самонадеянность Теодоберта сыграла с ним дурную шутку. Судьба посмеялась над неустрашимым воином, выставив его в глазах отца на посмешище. Оставшись в меньшинстве и не имея достаточно времени для изобретения какой-либо хитрости, Теодоберт не нашел ничего лучшего, как просто бросить конницу и идущую за ними среднюю пехоту[3] навстречу многочисленному войску. Вооруженные копьями, мечами и топорами, воины короля Австразии начали теснить быстро редеющие войска принца Теодоберта. Предсмертные крики, стоны раненых и проклятия умирающих; звон металла и тупой стук топоров, ржание лошадей – звуки битвы наполнили воздух. В яростном хаосе сражения трудно было определить, кто друг, а кто враг. Поле, ставшее красным от пролитой крови, было покрыто грудой изувеченных тел и трупами убитых лошадей. И кругом лишь смерть, кровь и бессмыслица...

– Узнав от лазутчиков, что войско Теодоберта разгромлено, а сам он захвачен в плен, Хильперик был крайне раздосадован. Яростное негодование обуяло его. Столь дерзкий поход, обещавший блестящее будущее, богатство и славу, шел к ничтожному позорному концу. Вассалы роптали, грозясь покинуть короля, если он не сдастся и не согласится на мир с братом. Боясь в итоге остаться в одиночестве и потерять не только королевство, но и жизнь, король Нейстрии был вынужден послать гонцов к подходящему с огромной армией Сигиберту с предложением о мире, – со вздохом произнесла королева. – Король был храбр, но при этом нуждался в поддержке. И, к сожалению, так было всегда.

[1]Malum consilium consultori pessimum est (лат.) – Дурной умысел оборачивается против того, кто его замыслил.

[2] Аut cum scuto, aut in scuto (лат.) – Со щитом или на щите.

[3] Средняя пехота – более мобильная часть войска, которая, чаще всего, вооружена лучше, чем защищена. Большая часть ударов и тактических действий осуществлялась именно пехотинцами.

Глава 5

Dubia plus torquent mala[1]

– А что случилось с Одоверой? – полюбопытствовал Хлотарь. – Вы так ничего об этом и не сказали.

Фредегонда тяжело вздохнула. Ее очень часто в последнее время мучили сны, из-за которых она просыпалась в ночи и больше не могла заснуть, погружаясь в тяжкие сожаления. Это не были муки совести, ибо тогда ей казалось, что она поступает правильно. Но все равно пожилая женщина боялась этих снов-воспоминаний. Бесспорно, она грешила, но считала, что проступки, совершенные ею, были несоизмеримы по тяжести с деяниями ее врагов. Фредегонда не искала наживы или власти, она мстила за свою семью.

– В тот годпервый снег, выпавший раньше положенного срока, сменился небывалым теплом, – продолжила повествование королева, переведя дыхание. – Природа, словно перепутав сезоны, вновь проснулась. Птицы начали вить гнезда, оглашая веселыми трелями леса и поля, а деревья покрылись листьями и ароматными цветами. Распустившиеся не ко времени розы благоухали в саду королевской крепости в Суассоне, радуя своей красотой несчастную женщину, ожидавшую решения бывшего мужа. Став королю кумой, она фактически потеряла власть: Хильперик не обращал внимания на прежнюю супругу, запретив ей даже появляться за общим столом во время трапез; приказы бывшей королевы не выполнялись, так как майордом, сенешаль и маршалы, видя отношение короля к Одовере, попросту игнорировали ее. В одночасье превратившаяся из служанки в королеву, я была единственной из всех ее приближенных, кто еще разговаривал с ней. Я искренне жалела бывшую королеву, хотя в душе радовалась ее низвержению.

– Сир, я не хочу быть вашей любовницей, – с вызовом посмотрев на Хильперика, как-то вечером заметила я. – Мне надоели постоянные смешки за спиной и слухи, что это я подстроила то злосчастное кумовство. Я устала от косых взглядов и постоянных унижений.

– Кто? – прорычал Хильперик, побагровев. – Кто осмелился на подобную гнусность? Только скажи, и его тут же казнят! Клянусь Святым Мартином! Ты – моя королева, и никто не займет твое место.

– Тогда почему ты не женишься на мне? – задала я вопрос, но увидев, как лицо Хильперика мгновенно потемнело, тут же сменила тему разговора. – Поговаривают, что зима, несмотря на то, что задержалась, будет суровой. Я слышала, что люди уже жалуются на нехватку еды. Если и следующий год будет таким же дождливым, то в королевстве наступит голод.

– Так тебя заботят дела королевства? – удивленно приподнял брови Хильперик.

– Меня интересует все, чем живешь ты, мой король, – проникновенным голосом ответила я, одарив его томным взглядом зеленых глаз. – Да, кстати, до меня дошли вести, что твой брат Хариберт намеревается жениться на монашке, дочери одного шерстобита. Это так?

– Да, до меня тоже доходили подобные слухи, – сдерживая волнение при виде прелестей служанки, ответил Хильперик. – Его жена Инберта доставляет слишком много хлопот, ревнуя и устраивая всякого рода каверзы. А ты знаешь, как Хариберт не любит такого обращения. Насколько мне известно, он уже отправил ее в Тур, а дочь поместил в монастырь в Пуатье, основанный блаженной Радегундой... Постой, а зачем мы об этом разговариваем? Ты хочешь, чтобы я поступил с Одоверой и дочерью точно так же? Ты забыла, что она мать моих детей, моих наследников?

– О нет, конечно, нет, – быстро проговорила я. – Но мне хотелось бы, чтобы разговоры о том, что я лишь забава для тебя и не более того, закончились. Это так... оскорбительно. К тому же она уже больше не сможет родить, а я молода и здорова. Я подарю тебе много красивых, смелых наследников, похожих на моего короля... Но твои колебания дают возможность моим недругам вволю смеяться и издеваться над самой преданной твоей рабой!

Я опустила голову и тяжело вздохнула. Хильперик нахмурился и отвернулся, борясь с охватившими его чувствами. С одной стороны, он понимал, что никто не возразит против отстранения бывшей жены, которая уже никогда не разделит с ним ложе. Но с другой стороны, жениться на женщине, которая, согласно слухам, сама и подстроила сгубивший королеву обряд, желая занять ее место (хотя, несомненно, я это отрицала, а епископ Эгар подтверждал мои слова), означало бы возбудить еще большие кривотолки. Конечно, он король, и никто не посмеет решительно и открыто перечить ему. Его желание, его воля – закон! И все же, почему решение изгнать Одоверу дается ему с таким трудом?

Но поглядев на меня исподлобья, окинув взглядом стройный девичий стан и увидев расстроенное очаровательное личико, король забыл об опасениях и сомнениях. Не зря в замке поговаривали, что я околдовала его. Видимо, так оно и было.

– Позови ко мне Одоверу, – глухо приказал король. – Не спрашивай ни о чем. Иди!

– Ваше Величество, король ожидает вас, – бесстрастным голосом произнесла я, подходя к своей бывшей госпоже, которая, как обычно, сидела подле окна и смотрела в голубую даль.

Она только что вернулась из сада, где всегда проводила утренние часы.

– Какие красивые розы, – пребывая в задумчивости, Одовера как будто думала вслух. – Странно, ты не находишь? Они расцвели в столь позднее время. Как будто прощаются со мной... Прости, ты что-то сказала? Сегодня я плохо спала. Мне снился черный конь, увозивший меня в какое-то незнакомое место. Я пыталась остановить его и слезть, но он, закусив удила, стремительно несся вперед. Потом вдруг конь исчезает, и я уже вижу каменистую пустыню: вокруг скелеты животных, людей, птиц и кружащие вороны... много-много воронов. Они кричат, летая надо мной. Мне зябко и страшно. Я хочу проснуться, но не могу... Как ты думаешь, Фредегонда, что все это значит?

– Я не суеверна, Ваше Величество, и не придаю значения сновидениям, – пожала я плечами. – Мне не снятся сны... кроме одного-единственного. И он повторяется снова и снова вот уже несколько лет.

– И что же тебе снится? – поинтересовалась Одовера, оторвавшись от окна.

– Пожар, пожирающий дома и деревья вокруг, и стоящая в нескольких шагах от огня одинокая фигура девочки, – отрешенно ответила я.

Но затем более жестко добавила:

– Ваше Величество, король Хильперик ожидает вас.

– Ах да, – оживилась Одовера. – Нельзя заставлять супруга ждать... Это так неожиданно! Мы не разговаривали больше двух месяцев. Если бы ты знала, как тяжело жить в неведении и гадать, что ждет тебя завтра. Может быть, король простил меня? Я знаю, что совершила тяжкий проступок, но это было сделано лишь во имя любви к моей малютке и к нему. Господь, видя мои страдания, оставил ей жизнь. Прошло три месяца после рождения, а она жива. Моя красавица поправилась и полна сил. Она растет не по дням, а по часам, ты же видишь. Повитуха ошиблась! И слава Богу!.. Епископ сказал, что можно очиститься от грехов потом, в старости. Я уже решила, что когда подойдет мой срок, я отправлюсь жить в монастырь, отказавшись от всех благ и раздав все нажитое нищим. Там, вдали от суеты, молитвой и послушанием я буду замаливать грехи... Боже, отчего я так много говорю? Хотя никто, на самом деле, кроме тебя, и не слушает моей глупой болтовни. Ты так добра ко мне.

Я вздрогнула и внимательно посмотрела на обрюзгшую постаревшую Одоверу, которая и в молодости не отличалась красотой. Но не только это отталкивало от нее мужа: Одовера была не столько дурна собой, сколько бестолкова и неумна. Женившись на ней ради богатого приданого, Хильперик всякий раз попрекал жену за неумение хорошо одеться, вести себя, как подобает королеве, за чрезмерную стыдливость и набожность, но, главное, за глупость и наивность.

– Как бы я прожила все эти месяцы, если бы не ты? Бог мне свидетель: я так благодарна судьбе, что она привела тебя в крепость, когда моя старая служанка, да покоится она с миром, как раз искала себе замену и успела-таки до того, как Господь призвал бедняжку к себе. Ты добра, красива, чиста душой. Люди злы, и они наговаривают на тебя, я знаю. Разве такое ангельское личико может скрывать коварство души? Нет! Только обстоятельства могут вынудить тебя когда-нибудь совершить грех. Только обстоятельства...

Я слушала простодушные откровения бывшей госпожи и молчала. Так же, как и Одовера, я не знала, о чем сейчас будет говорить король и чей час пробьет. Кто окажется со щитом, а кто на щите...

– И отец... простите, матушка, король решил отправить ее в монастырь? Разве нельзя было просто развестись с ней?

– Это было невозможно, так как она не являлась его женой. Она совершила оплошность и должна была ответить за это. Безусловно, король и сам не был святым. Распущенность и разврат, несмотря на христианскую проповедь, процветали, особенно среди высшей знати. У королей были и наложницы, и любовницы среди служанок, а уж жен они меняли так же часто, как происходит смена времен года. И король Хильперик не был исключением. Бесспорно, Церковь боролась с подобным поведением. Были разработаны так называемые уложения о покаянии... Я уже говорила об этом, сын мой... Но это лишь привело к тому, что грешник был волен сам выбирать, когда ему исповедаться и покаяться.

– Я призвал вас, Ваше Величество, чтобы сообщить о вердикте, который я вынес в отношении вас, – надменно начал Хильперик, пристально глядя на бывшую супругу, которая стояла перед ним, опустив голову. – Вам известно, почему я не хочу видеть вас подле себя. Вы совершили опрометчивый поступок... нет, не поступок, вы совершили грех, разрушив все то, что связывало нас столько лет. Вы сознательно пошли на кровосмешение!

– Нет, супруг мой, нет, да будут мне свидетелем небеса! – вскричала Одовера, упав на колени перед королем. – Я сделала это только ради вас и ради нашей девочки.

Хильперик поморщился при упоминании о ребенке.

– Более того, вы распространили слухи о заговоре против вас, Ваше Величество, – продолжил после короткой паузы Хильперик. – Вы обвиняете епископа Эгара и Фредегонду в подстрекательстве. Будто бы это они заставили вас совершить сей грех. Вы и это будете отрицать?

– Я... сир... супруг мой... Ваше Величество, – забормотала Одовера, опешив от неожиданности, – я ничего такого не говорила. Никогда, Бог мне свидетель! Да, я слышала, что в замке только и говорят о том, что служанка хочет занять мое место, поэтому и уговорила меня на крещение, зная о последствиях. Но это не так!

– Не так? Значит, она не уговаривала вас? – покосившись в сторону ниши, в которой затаились епископ Тьерри и герцог Рокколен, немые свидетели разговора, уточнил король.

– Нет-нет, – поспешила ответить Одовера. – Наоборот, она даже отговаривала меня, хотела, чтобы я выслушала епископа Эгара до конца... Действительно, это она предложила мне самой окрестить ребенка... Я совсем запуталась, супруг мой! Господи, помоги мне не лишиться разума!

Закрыв лицо руками, бывшая королева разрыдалась. Хильперик отрешенно смотрел на плачущую у его ног женщину. Огрубевшее в многочисленных сражениях сердце не чувствовало ничего, кроме омерзения и презрения к слабому существу, не способному противостоять жизненным невзгодам. Будь в ней хоть немного стойкости, силы и чувства собственного достоинства, он мог бы испытывать к ней хотя бы уважение. А так...

– Мадам, хватит, я устал! – властным голосом произнес Хильперик, утомленный причитаниями бывшей жены. – Довольно слез! Завтра вы отправляетесь в монастырь города Тур, где и будете замаливать грехи до самой смерти. Ваша дочь, Базина, отправится в монастырь в Пуатье, где будет находиться до тех пор, пока смерть не призовет ее. Я так решил. И если суждено было случиться так, что мы теперь стали кровными родственниками, то, значит, Deus vult[2]! Прощайте!

[1]Dubia plus torquent mala (лат.) – Мучительнее всего неизвестность.

[2] Deus vult (лат.) – Этого хочет Бог.

Глава 6

Absit omen![1]

– Следующие четыре года прошли довольно мирно, но тем не менее выдались тяжелыми. Люди не воевали, но сама природа, казалось, ополчилась против них: из-за проливных дождей и убийственной жары, сменявших друг друга, трудно было найти подходящее время для посева и для сбора урожая. Это доставляло много хлопот не только простому люду, который денно и нощно сражался за выживание, но и братьям-королям, вынужденным заботиться о нуждах вассалов, забыв на время о своих распрях и претензиях. Голод охватил четыре королевства. Никто не мог найти себе достаточного пропитания; голодали все – и богатые, и бедные. Лесные коренья и водоросли из рек служили плохой заменой муки и не спасали от голода. Животные и птицы были истреблены в лесах, а когда и охота закончилась, пришло самое страшное: люди стали есть мертвечину.

– Что? – воскликнул юноша. – Этого не может быть! Какая мерзость. Это... Мой Бог! Это самая гнусная вещь на свете. Куда смотрела Церковь?

– Мой дорогой, – покачав головой, проговорила королева, – голод любого заставит кидаться на падаль. В те времена умирали целыми деревнями. Спасаясь от голода, селяне покидали насиженные места. Однако такое вынужденное путешествие часто становилось роковым для многих из них: изголодавшиеся люди устраивали засады, нападали на путников и убивали их. Дошло до того, что начали выкапывать покойников, варить их плоть и продавать на рынке. Чтобы не дать людям окончательно превратиться в зверей, совет, созванный по настоянию братьев, принял решение сжигать грешников, замеченных в каннибализме. Костры запылали почти во всех городах. Столь страшная мера возымела действие. Случаи поедания людской плоти становились все реже и реже, хотя голод продолжал мучить народ.

– Я бы никогда не пошел на такое, – с твердостью заявил Хлотарь, гордо вскинув голову.

– Не стоит так уверенно говорить об этом, мой дорогой сын. Я буду молиться Господу и просить Его уберечь наши владения от такого страшного бедствия. Ты не жил в те дни и не наблюдал одну и ту же картину во всех наших землях: бледные и исхудалые лица, вздутые животы, груды трупов, которые сваливали в одну большую яму, и повсеместное зловоние.

– Ужасное, должно быть, зрелище, – содрогнулся Хлотарь, юность которого не позволяла даже вообразить подобные ужасы. – То есть, дяди перестали тогда воевать?

– Если бы это случилось, Франкские государства просто перестали бы существовать, – ответила королева. – Временное затишье ознаменовалось большими событиями, навсегда изменившими ход истории...

После удаления Одоверы от королевского двора, я стала полноправной хозяйкой в замке. А рождение мальчика, твоего брата, которого довольный отец тут же признал наследником, и вовсе подняло меня на небывалую высоту. Но только не в глазах братьев Хильперика и их жен...

В замке короля Бургундии, через полгода после рождения твоего старшего брата Хлодоберта, также родился очаровательный мальчик. Род Меровингов с каждым годом становился все больше, пополняясь новыми и новыми наследниками.

– Ваше Величество, у вас родился такой замечательный мальчик, – восторженно глядя на кроху, произнесла служанка. – Уверена, из него выйдет хороший король. Посмотрите, какие у него умные глазки. А как он похож на вас! Ангелочек!

– Это вполне естественно, – капризным тоном ответила Маркатруда, жена короля Бургундии, – ведь он королевской крови, а не какой-нибудь бастард, как у короля Нейстрии. Как можно было признать этого ребенка? От служанки! И он будет править королевством. Немыслимо! Фи, грязная потаскушка в королевских покоях. До меня дошли слухи, что ведет она себя словно настоящая королева, да к тому же влезает во все дела Хильперика. Где это слыхано, чтобы слуги управляли королевством?

– Но любовь... – смущенно попыталась возразить ей служанка.

– Что? Не смеши меня, – фыркнула Маркатруда. – Скорее, колдовство. Она опоила его каким-нибудь зельем. Вот он и выполняет все приказы ведьмы.

– Так-то оно так, но если у короля не будет больше мальчиков или он больше не женится, то сын Фредегонды станет полноправным королем Нейстрии, в то время как вашему сыну придется делить королевство со своим братом или даже братьями, если вы родите еще наследника.

Услышав страшные для себя слова, Маркатруда побелела. Эти мысли и раньше приходили ей в голову. Поджав губы, она вскочила с кровати и начала метаться из угла в угол. Ревность к пасынку снедала ее душу, не давая спать ни днем ни ночью. Она знала, как Гунтрамн любит мальчика и заботится о нем. Лишь по настоянию новой жены, которая тогда носила под сердцем ребенка, король Бургундии отослал сына в Орлеан, где тот и жил под неусыпным контролем преданного друга и его жены. Королю докладывали о каждом шаге мальчика, о каждом его слове или действии. Гунтрамн и сам постоянно ездил к нему, чем вызывал еще большую ревность со стороны жены, не желавшей ничего слышать о наследнике, рожденном в первом браке короля.

– Надо что-то делать, надо что-то делать, – вполголоса повторяла королева, ходившая взад и вперед по комнате. – Я не могу допустить, чтобы мой сын остался ни с чем. Мой супруг так любит Гундобада, что решит вопрос наследования в его пользу. А мой малыш... да его попросту уберут, чтобы не мешался под ногами... Неплохо бы что-то предпринять!

– И я даже знаю, что, – с многозначительной улыбкой проговорила служанка. – Доверьтесь мне!..

– О чем это ты? – резко перебила ее королева. – Я не понимаю тебя!

– Вы все понимаете, Ваше Величество. Простите меня за дерзость, но разве мысли ваши не о том, что хорошо бы избавиться от пасынка? Он стоит на пути у вашего малыша, не так ли?

– Думай, что говоришь! – похолодела от ужаса Маркатруда. – Он сын моего мужа...

– ... и наследник Бургундии.

– Замолчи! – прикрикнула на служанку королева. – Не смей говорить подобных вещей! Хочешь, чтобы тебе язык вырвали?

– Простите, мадам, я наговорила много лишнего, – осеклась женщина, опустив голову. – Больше такого не повторится.

– Знай свое место, – надменно произнесла Маркатруда. – Ступай!

Через месяц до Суассона, где проживал Хильперик с семьей, дошли дурные вести: старший сын Гунтрамна был убит. Его отравил один из слуг, подсыпав яд в питье мальчика. Воспользовавшись всеобщей суматохой, убийца скрылся из виду.

– Кто посмел поднять руку на королевское дитя? – возмущенно проговорила я, услышав новость. – Где была охрана? Как удалось убийце уйти?

– Брат не хотел слушать меня, и вот результат. Не следовало ему отправлять маленького сына на попечение чужих людей. Вот к чему все привело!

– Ты ведь не сделаешь ничего подобного с нашим сыном, если со мной что-нибудь случится? – вопросительно поглядев на короля, поинтересовалась я.

– Не говори так, – с мягкостью в голосе ответил Хильперик. – Ты всегда будешь рядом, всегда будешь моей королевой и владычицей моего сердца.

– Отец... я буду называть его отцом, матушка, пока вы не объясните мне, почему в моих жилах не течет кровь Меровингов... любил вас, – поправляя одеяло, отметил Хлотарь.

– Возможно, – неопределенно отозвалась Фредегонда. – Глядя на сурового грубого короля франков, трудно было представить, что в его сердце могла зародиться любовь. У нас не принято говорить о чувствах. Мы живем, женимся, рожаем детей не из-за глубоких чувств, а для того, чтобы выжить в борьбе с суровой действительностью, сражаясь за свою землю, свободу, отвоевывая право на жизнь...

Не успел король Гунтрамн смириться со смертью старшего сына, как новое несчастье обрушилось на его семью и королевство: неизвестная болезнь, пришедшая с юга, начала косить его подданных одного за другим. Прозванная в народе «огненной болезнью», она была похлеще чумы, ибо человек, заразившийся ею, буквально сгорал изнутри. Болезнь длилась меньше суток, не давая никакой надежды на выздоровление.

– Сир, ваша супруга просит срочно прийти к ней, – ворвавшись в залу, где король Бургундии восседал со своими вассалами, взволнованным голосом проговорил слуга.

– Как ты посмел прервать нас? – нахмурившись, рыкнул Гунтрамн. – Поди, скажи королеве, что приду тогда, когда посчитаю нужным.

– Сир, ваш сын...

– Что мой сын? – перебил его король, лицо которого мгновенно покрылось бледностью.

– Он... он, кажется, заболел, – пролепетал слуга, испугавшись гнева хозяина.

Король резко встал и быстрыми шагами направился в опочивальню, где уже хлопотали знахари и служанки и где, сидя у изголовья, причитала убитая горем Маркатруда.

– Сынок мой, мальчик дорогой! Какой ты горячий!.. Ручки-то как горят!.. Да сделайте что-нибудь! Что вы стоите? – прикрикнула на знахарей королева. – Дармоеды, нахлебники! Для чего вы тут?

– Ваше Величество, – как можно вежливее и услужливее ответил старец, – увы, мы не знаем, откуда появляется эта болезнь и отчего. У нас нет лекарств от нее. Мы можем лишь облегчить страдания младенца, но вылечить его не в состоянии.

– Этого не может быть! – теряя разум от безысходности, воскликнула Маркатруда. – Этого не должно быть! Вы лжете! Вы просто не хотите ничего сделать!

– Ваше Величество, по всему королевству умирают сотни людей, болезнь косит и богатых, и нищих. Aequo pulsat pede[2]. Смиритесь и молитесь, моя королева. Это Господь наказывает грешную землю, забывшую Его заповеди. Мы погрязли во лжи, войнах и прелюбодеянии, и кара, ниспосланная свыше, лишь подтверждает, что терпение всемогущего Господа нашего исчерпано, – попытался призвать плачущую женщину к смирению епископ Рауль, духовник Гунтрамна.

– К дьяволу вашу латынь, – огрызнулась Маркатруда и тут же осеклась. – Вы говорите «кара»?.. О Господи! Я поняла... это... это Бог меня наказывает за содеянное. Святой Антоний, смилуйся! Накажи меня, а не сына за зло, которое я причинила...

– Зло? – услышала королева за спиной металлический голос мужа. – О каком зле идет речь, Ваше Величество?

Обернувшись, Маркатруда увидела перед собой перекошенное от гнева лицо Гунтрамна. Всегда такой спокойный, рассудительный и бесстрастный король Бургундии сейчас походил на свирепого зверя, готового броситься на жертву в любой миг.

– Сир... я... супруг мой, я только...

– Я слушаю вас, Ваше Величество... Выйдите все немедленно! – прокричал король, яростно глядя на супругу налившимися кровью глазами. – Епископ, вы останьтесь... Я повторяю вопрос: за какое зло Господь наказывает вас?

– Все мы не без греха, сир, – пролепетала королева побелевшими от страха губами, – разве не так?

Гунтрамн подскочил к Маркатруде и, с силой схватив ее за руку, медленно процедил сквозь зубы:

– Если не хотите, чтобы я приказал размозжить вашу прелестную головку и затем повесить ее над воротами замка, то советую во всем признаться. Мое терпение на исходе, мадам!

Грубо оттолкнув жену, он подошел к кровати, где лежал в забытьи ребенок, и склонился над ним. Затем он слегка улыбнулся и погладил малыша по мокрым от пота волосам.

– Я слушаю, – не поворачивая головы, еще раз повторил король.

Глубоко вздохнув, Маркатруда тихим голосом отозвалась:

– Я виновна, сир, и прошу о милости... Возможно, вы не поймете, что толкнуло меня на столь страшный грех. Перед лицом Всевышнего я хочу покаяться, ибо я грешна... Смерть Гундобада на моей совести. Это... это я приказала его убить, желая тем самым избавиться от наследника. Я... я ревновала вас к нему. Для вас он был всем. Забыв о нашем сыне, все свободное время вы проводили с ним. А эти бесконечные разговоры о будущем наследнике... Чтобы защитить нашего малыша и обезопасить его будущее, я вынуждена была так поступить. Простите меня, сир! Только сейчас я осознала, что совершила тяжкий грех...

Король Бургундии выпрямился. Не глядя на жену, он подошел к окну и стал смотреть вдаль. Он походил на каменное изваяние, неприступное, холодное и молчаливое. Трудно было понять, что творится в душе этого человека, какая в нем происходит борьба.

– Я не задушил вас сейчас, мадам, лишь потому, что здесь находится священник; к тому же, это большой грех. Но желание велико, Бог мне свидетель. После услышанного я не могу больше считать вас женой, поэтому приказываю вам оставить мирскую суету и уйти в монастырь. В нем вы покоритесь власти аббатисы и униженно будете исполнять все, что вам ни прикажут. Ну а если ребенок выживет, то я обещаю позаботиться о нем. Conclamatum est![3]

Через неделю до королевского замка в Суассоне дошли очередные печальные вести: сын Гунтрамна и Маркатруды скончался в страшных муках, а сама королева, признавшаяся в страшном преступлении, сослана в монастырь.

– Род Меровингов начал терять свои побеги. Помни, сын мой, кто сеет зло, тот зло и пожнет. Небесная кара настигнет виновных, где бы они ни укрылись. Узнав о событиях в королевстве Бургундия, я окончательно уверовала в то, что Бог помогает мне, что Он слышит мои молитвы. Необходимо было только затаиться на время, подождать, и потом нанести сокрушительный удар. Тогда я верила, что такой день рано или поздно настанет и справедливость восторжествует. Но с какой нечеловеческой жестокостью мне прошлось столкнуться, прежде чем осуществилось задуманное...

[1] Absit omen (лат.) – Да не послужит это дурным предзнаменованием.

[2] Aequo pulsat pede (лат.) – Смерть безучастно поражает любого.

[3] Conclamatum est! (лат.) – Все кончено.

Глава 7

Bona fama divitiis est potior [1]

– Матушка, вы пугаете меня, – ужаснулся Хлотарь. – Что такого могло произойти с вами, когда вы уже фактически стали королевой Нейстрии?

– Я была королевой лишь для Хильперика, ну и для некоторых его подданных, – мрачно ответила Фредегонда. – Для вассалов, крестьян и братьев Хильперика – лишь хитрой и лживой служанкой, ведьмой, околдовавшей доброго и справедливого короля, которую после свадьбы Сигиберта и вовсе сослали на кухню, навсегда запретив появляться в верхних покоях.

– Как? Почему? Что стряслось на той свадьбе? – изумленно уставившись на мать, спросил Хлотарь. – Как мой отец мог отречься от вас?

– Виной всему зависть и извечная борьба двух братьев, Хильперика и Сигиберта. Ни тот ни другой ни в чем не хотели уступать друг другу. Так случилось и в тот раз...

Осень 566 года выдалась на редкость сухой и теплой. Урожай, собранный впервые за четыре года, превзошел все ожидания. Изголодавшийся народ ликовал и славил Бога за ниспосланную благодать. Уставший от несчастий люд жаждал радости и зрелищ, поэтому во всех городах и деревнях устраивались празднества и пиры. Короли и их приближенные, желая поразвлечься, организовывали турниры и охоту. Именно в это время произошло событие, которое, на первый взгляд, не казалось чем-то серьезным, но тем не менее навсегда изменило ход истории франкского государства.

Король Сигиберт, всегда отличавшийся своенравием и желанием превзойти во всем братьев, видя, что те женятся на безродных служанках и монашках, объявил о желании посвататься к дочери испанского короля Атанагильда. Несмотря на то, что невеста была арианского[2] вероисповедания, король вестготов не отказал сыну великого Хлотаря, и через месяц Брунгильда взошла на престол, став королевой Австразии.

В честь новоиспеченной жены Сигиберт устроил роскошный пир, молва о котором не затихала еще долгое время, и пригласил братьев с женами, дабы показать им разницу между их женами-простолюдинками и настоящей благородной девицей. Во всяком случае, именно так расценил приглашение Хильперик, прибыв в замок брата. Тот всячески восхвалял свою жену, хвастаясь ее происхождением и тонкостью манер, и снисходительно смотрел на братьев, подтрунивая над их выбором при всяком удобном случае. Брунгильда и в самом деле производила впечатление хорошо воспитанной девицы, умной и приятной собеседницы. Ее прелестное лицо с правильными чертами было спокойным и благородным, а мягкий бархатный голос, изысканная речь, улыбчивость и добрый нрав завораживали собеседников. Впоследствии оказалось, что под маской благовоспитанности скрывается страстная натура, умело таимая до поры от людских глаз.

Старшие братья спокойно отнеслись к свадьбе Сигиберта и к его родовитой избраннице, но на чело завистливого Хильперика легла мрачная тень.

– Ваше Величество, почему вы хмуритесь? – вопросительно глядя на мужа, справилась я.

– Тебе показалось, – буркнул тот в ответ, не переставая исподлобья глядеть на восседавших во главе стола Сигиберта и Брунгильду.

– Вы весь вечер, не отрываясь, смотрите на молодых. Вы так скучали по брату, что сейчас не можете оторвать от него взгляда?

Король Нейстрии круто повернулся и гневно поглядел на меня.

– С каких это пор я должен спрашивать разрешения у служанки, куда мне смотреть? – грубо поинтересовался он. – Не забывай свое место! Ты не жена мне, а всего лишь наложница. И клянусь Святым Мартином, я отправлю тебя на скотный двор, если будешь и дальше указывать, что мне делать!

Вспыхнув от негодования, я промолчала. Мне совсем не хотелось скандалить во время свадебного пира, поэтому я проглотила обиду, хотя мое сердце бешено колотилось от гнева. Масла в огонь подлил еще и Сигиберт, – он поднял кубок и принялся в очередной раз восхвалять жену:

– Моя возлюбленная жена не только красива и благородна, но и умна и красноречива. Она не какая-то там прислуга или неродовитая девица, которая и слова вымолвить не может. Моя дорогая жена происходит из вестготского рода, умеет читать и писать, знает даже латынь. Кроме красоты и душевного покоя, она принесла и богатое приданое, которое изрядно пополнило казну королевства... Долгие годы королеве Австразии!

– Долгие годы! – послышалось со всех сторон.

– А что же ты не пьешь, брат мой? – с ехидством в голосе обратился к Хильперику Сигиберт. – Или вино тебе не по вкусу? Или слова не по душе? Ты не гневайся, я не хотел никого оскорбить. Твоя наложница красива, глаз не оторвать, да и удовольствие, по-видимому, может доставить. Так зачем злиться на правду?

– Сигиберт, ты бы не цеплял брата, – посоветовал ему Гунтрамн. – Мы рады за тебя и одобряем твой выбор, но и тебе подобает относиться с уважением к нашим избранницам. Amor caecus[3], и ей безразличны богатство и родословная.

– Согласен с братом, – поддержал его Хариберт.

– Неужели? – усмехнулся Сигиберт, насмешливо уставившись на него. – Только не тебя ли с женой отлучили от церкви из-за того, что ты женился на сестре своей бывшей жены, да к тому же монашке? Это большой грех!

– Не больше тех грехов, что лежат на твоей совести, брат. О твоих похождениях и распутстве нам всем известно.

– Это все в прошлом, ибо я решил остепениться после свадьбы, – став серьезным, ответил Сигиберт.

– Возможно, и мы последуем твоему примеру когда-нибудь, – похлопав его по плечу, засмеялся Гунтрамн. – Не будем ссориться и портить себе настроение. Такой пир, такие яства, такое вино! Каждому свое, брат, каждому свое...

Как бы то ни было, разговор на пиру задел Хильперика за живое. Вернувшись через неделю в замок, король Нейстрии вызвал герцога Рокколена.

– Вы чем-то обеспокоены, Ваше Величество? – глядя на молчаливого короля, осведомился его друг и советник. – Что-то стряслось на свадьбе вашего брата?

– Дьявол побрал бы моего брата за длинный язык, – проворчал, нахмурившись, Хильперик. – Клянусь Святым Мартином, как мне хотелось наказать его за нахальные слова... Хотя доля правды в его словах есть: и я, и Гунтрамн, а уж тем более Хариберт выбрали себе недостойных женщин. Мы погрязли в грехе.

– Но зато красивых и страстных, – с понимающей усмешкой отметил герцог, посмотрев на короля.

Хильперик вздрогнул и покраснел при этих словах, но потом, стряхнув с себя наваждение, вновь погрузился в думы. После той злополучной свадьбы он становился с каждым днем все мрачнее. Ненависть к брату, поутихшая было в последние годы, вспыхнула с новой силой. «Дьявол его возьми! Ну почему все самое лучшее достается ему, а не мне? И обширные владения, и богатства, а теперь еще и добропорядочная родовитая жена-красавица, да еще и с большим приданым?»

Рокколен не решался прервать затянувшееся молчание, благоразумно помалкивая. Смутные подозрения зароились в его голове. «Эх-хе! Чувствует мое сердце, что нас ожидают перемены. Не зря король заговорил о брате. Быть беде!»

– Я долго думал, – медленно начал Хильперик, тщательно подбирая слова. – Мне нужен сильный и храбрый наследник.

– Но у вас уже есть четыре сына, – удивился его друг.

– Так-то оно так, но рождены они от женщин низкого происхождения, а я не могу допустить, чтобы королевством правили простолюдины.

– Ну, я бы не стал так говорить, сир, Одовера...

– Даже слышать не хочу о ней! – воскликнул Хильперик, ударив кулаком по столу. – Я уже сказал, что нуждаюсь в законной супруге, которая была бы королевской крови. Я так решил!

– А как же Фредегонда, Ваше Величество? – осторожно поинтересовался Рокколен. – Что будет с ней и вашим ребенком?

– Что Фредегонда? Я не обязан спрашивать ее, что мне делать. Я король, а она лишь служанка!

– Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит, – задумчиво проговорил герцог Рокколен. – Она готова на многое, лишь бы защитить свою любовь.

– Если она вздумает вмешиваться в дела королевства, то ее будет ждать смерть, – глядя в упор на советника, процедил сквозь зубы король Нейстрии. – Следует послать в ближайшее время послов к королю вестготов. Если я не ошибаюсь, у него есть еще старшая дочь.

– Вы хотите жениться на ней? – подивился советник, во все глаза глядя на короля. – Но Фредегонда...

– К дьяволу Фредегонду!.. Если бы ты видел, как уничижительно смотрел на меня Сигиберт! Как он похвалялся перед нами, своими братьями, с каким видом смотрел на нас, представляя жену и ее родных. Да я готов был растерзать его!

– И... что вы собираетесь предпринять?

– Завтра же пошлю к королю вестготов послов.

– Вы уверены, что Атанагильд согласится выдать за вас старшую дочь? – с сомнением поглядев на короля, задал вопрос Рокколен.

– А ты не уверен? – удивился Хильперик. – А почему бы и нет? Я окажу ему тем самым великую честь!

– Я слышал, король вестготов добродетелен, хоть и крещен не в нашей вере, и осуждает распутство. Наверняка он потребует, чтобы вы прогнали Фредегонду, а также отказались от всех любовниц. Более того, насколько мне известно, король Сигиберт предложил ему в качестве подарка несколько городов королевства. Такова цена женитьбы на особе из королевского рода!

– Ну, если таковы будут его условия, – призадумался Хильперик, – я... пожалуй... я соглашусь с ними.

– Вы откажетесь от...

– Я уже все сказал! – отрезал король Нейстрии.

На следующий день Хильперик, мрачнее тучи, вошел в комнату, которую занимала я с малолетним сыном. Увидев короля, я бросилась к нему навстречу.

– Ваше Величество! Как же я ждала вас! Ваша преданная раба нуждается в своем господине, – прильнув к нему, проворковала я. – Вы совсем забросили меня. Я провинилась в чем-то? О, только не молчите! Ваше молчание ранит сердце и...

– Довольно глупостей, Фредегонда, – оттолкнув меня, ответил Хильперик. – Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать всякий вздор!

– Тогда зачем вы здесь, Ваше Величество? – гордо спросила я, внутренне холодея от дурного предчувствия. – Если чтобы опять оскорбить, то вы уже сделали это, ибо ваша грубость опередила слова. Так что еще вы хотите сказать или сделать? После нашего возвращения прошло больше недели, но вы не удосужились навестить ни меня, ни сына. Это любовные похождения отвлекают вас от семьи, или все-таки вы находите время и для государственных дел?

Король круто развернулся, уязвленный моими словами, да еще сказанными столь резко. Но при виде соблазнительной фигуры, ничуть не изменившейся после родов, при виде моих горящих глаз и чувственных губ у Хильперика перехватило дыхание. Он сделал несколько шагов вперед и, схватив меня, стал страстно целовать. Я слышала, как бешено колотилось его сердце.

– Нет... нет, довольно! – вновь грубо оттолкнув меня, воскликнул король, вконец рассвирепев. – Довольно колдовства! Не зря мне говорили, что ты – ведьма! Но обещаю: ты больше не причинишь вреда ни мне, ни ребенку!

– Что это значит? – ничуть не испугавшись гнева Хильперика осведомилась я. – Неужели вы казните меня или отправите в монастырь, как Одоверу?

– Ты не жена мне, – ехидно заметил король Нейстрии, взяв себя в руки, – поэтому недостойна подобной участи. Твое место на кухне, а не в королевских покоях... Убирайся! И не смей больше показываться мне на глаза. А сына ты больше не увидишь. Я отказываюсь от него, он не мой ребенок. Его отдадут одному из моих вассалов, а уж он сам будет решать, что ему делать с этим отродьем!

– Не ваш ребенок?!

Я пришла в такую ярость, что походила на дикую кошку; мои глаза стали темно-изумрудного цвета и загорелись лихорадочным блеском. Я сжала кулаки и приготовилась защищать себя и ребенка до последней капли крови.

– Вы утверждаете, что Хлодоберт не ваш сын? Тогда чей он? Все ночи напролет я проводила в ваших покоях, сир! Я была верна вам и телом и душой. А сейчас вы смеете утверждать, что я падшая грязная женщина? Довольно оскорблений, Ваше Величество! Вы уже изрядно поиздевались надо мной. Вы хотите, чтобы я удалилась на кухню? Хорошо! Ваша воля – закон. Но ребенка я вам не отдам. Отнимете силой, – я перегрызу вам горло, сир. И вы знаете, что я это сделаю... Ради семьи я пойду на все, Ваше Величество, не сомневайтесь.

Я сняла с головы золотой обруч, изысканную фибулу и кольца, украшенные драгоценными камнями, и положила все на кровать. Потом покрепче укутала твоего брата в шкуру, которой он был накрыт, и взяла его на руки. Не говоря ни слова, я прошла мимо короля, внимательно следившего за моими действиями, и направилась к двери. Уже стоя на пороге, я обернулась и, одарив бывшего возлюбленного осуждающим взглядом, добавила:

– Да, пусть я и всего лишь наложница, временная забава для вас, но у меня тоже есть чувства, душа и достоинство... Когда-то у меня отняли семью, сейчас я лишилась ее второй раз... Прощайте, сир!

[1]Bona fama divitiis est potoir (лат.) – добрая слава лучше богатства.

[2] Арианство – одно из ранних течений в христианстве в IV—VI вв.

[3] Amor caecus (лат.) – Любовь слепа.

Глава 8

Ejus est nollequi potest velle[1]

– Мой брат остался с вами? – задал вопрос Хлотарь, с жалостью посмотрев на мать.

– Нет, – горестно вздохнула пожилая женщина, смахнув с морщинистой щеки набежавшую слезу. – На следующий день пришли воины Хильперика и силой отобрали у меня мое дитя. Меня же высекли и бросили в холодную темницу с мокрицами и крысами, где я провела около месяца на черством хлебе и воде.

– Бедная матушка, – поцеловав руку королевы, произнес сын с сочувствием. – Сколько горестей вам пришлось вынести!

– Это было только началом испытаний, сын мой. Несчастия преследовали меня по пятам. Но моя вера в Господа нашего, в его справедливость всегда придавала мне сил. Я подчинилась обстоятельствам, но не смирилась с ними...

567 год начался с удивительного события, казалось, не предвещавшего ничего, кроме беды. Несколько недель на небе можно было наблюдать сверкающее красное небесное тело с огромным хвостом, уходившим далеко за горизонт. Исчезало оно лишь под утро, незадолго до того, как начинали петь петухи. Это знамение вызвало немалое беспокойство среди суеверных простолюдинов, посчитавших комету дурным предзнаменованием. Тем более что все это время луна была кроваво-красного цвета. Эти необъяснимые явления страшно перепугали жителей Франкского королевства, придававших им мистическое значение и преисполнившихся мрачных предчувствий.

И в самом деле, через месяц после знамения в королевстве Хариберта вспыхнула бубонная чума, унесшая чуть ли не половину его жителей. К несчастью, болезнь не пощадила ни последнюю жену Хариберта, ни самого короля. Он умер, не оставив после себя наследников.

Благодаря этому «счастливому случаю» королю Нейстрии отошли земли, граничащие с землями короля Атанагильда. Это обстоятельство решительно изменило отношение короля вестготов к сватовству Хильперика, которое вначале не имело шансов на успех. Зато вторых послов испанский король встретил более радушно. Через месяц будущая королева уже прибыла в Нейстрию.

Свадьба короля Хильперика со старшей дочерью короля Атанагильда была не менее роскошной, чем свадьба Сигиберта. Хильперик не желал ни в чем уступать брату: столы ломились от яств, а серебряные кувшины наполнялись самым лучшим вином. Жонглеры развлекали многочисленных гостей пением и музыкой.

После свадьбы жизнь двора потекла своим чередом. Король занимался не столько делами королевства, сколько семейным досугом. Он часто охотился, принимал гостей, устраивал турниры и шумные пиры, – все ради того, чтобы порадовать супругу.

Миловидная, спокойная Галесвинта светилась от счастья: о таком любезном, мужественном, благородном супруге можно было лишь мечтать. «И почему отец называл его варваром и распутником? Манеры короля безупречны, он умен, щедр (в Орлеане тогда начали строить цирк на деньги короля), знает латынь и пишет стихи. Да и смотрит супруг только на меня, не желая замечать никого вокруг. О чем еще можно мечтать? Наверно, лишь о том, чтобы поскорее подарить ему наследника или наследников». Так рассуждала Галесвинта после нескольких месяцев замужества. Она и ее сестра Брунгильда сделали все, чтобы отношения между Сигибертом и Хильпериком улучшились. Король Австразии, боготворивший жену, прислушался к ее словам и сделал первый шаг к примирению. Братья встретились и заключили вечный мир между своими королевствами. Этому обстоятельству больше всего порадовался Гунтрамн, который после смерти Хариберта стал старшим в семье.

Мир и покой царили во Франкских королевствах, и казалось, ничто не предвещало беды. Но над безмятежным счастьем сгущались тени из прошлого.

Совершивший зло человек рано или поздно ответит за содеянное...

– И мой отец ни разу не вспомнил о вас?

– Нет, ни обо мне, ни о сыне, который рос вдали от замка, в крестьянской семье. Прошло уже более полугода с нашей последней встречи. Пытаясь сломить меня и физически, и морально, король заставил меня выполнять самую грязную работу на кухне. Но я стойко переносила все лишения. Благодаря силе воли и несгибаемому характеру мне удалось завоевать некоторое уважение со стороны слуг замка, которые поначалу подтрунивали, а порой и открыто издевались надо мной. Теперь же они симпатизировали и сочувствовали мне, особенно майордом Берд, старый слуга и управляющий замком.

– А вы? Вы помнили о брате?

– О, как же мать может не помнить о своем ребенке? – воскликнула Фредегонда. – Я молилась каждый день, просила Господа защитить мое дитя, помочь ему, дать сил. В самых горячих молитвах я просила Бога вернуть мне ребенка. Однажды майордом Берд застал меня коленопреклоненной, в слезах.

– Так вот куда ты убегаешь, – понимающе хмыкнув, отметил старый слуга. – А я-то голову все ломал... Злые языки говорили, к любовнику.

– Милый Берд, – с горечью в голосе возразила я, – к какому любовнику? Мое дитя, мой мальчик растет неизвестно где и с кем. Мое сердце не перестает кровоточить, оно сжимается от страха только от одной мысли, что с ним плохо обращаются, морят голодом или бьют.

– Знаю, дитя мое, знаю, – потрепав меня по плечу, ответил майордом и поглядел на меня ласково. – Ничего... я помогу тебе.

...И вновь затяжные дожди, вызвавшие наводнения во всех королевствах, не прекращались ни днем, ни ночью. Несмотря на лето, холод был такой, что от него не спасали ни плащи, ни шкуры, в которые кутались обитатели крепости. Ветер, гулявший по коридорам, разгонял их по комнатам, где притягательно потрескивал огонь в очагах, давая хоть какое-то тепло. Об уличных забавах и охоте можно было забыть: дороги размыло, гости вряд ли пожелали бы покинуть свои теплые жилища в такую погоду, а вся живность попряталась в укромных уголках, спасаясь от воды.

– Прикажи принести мне вина, – прикрикнул на слугу король Нейстрии, мрачно глядя на играющие язычки пламени. – Дьявол бы побрал этот дождь. Устраивать с этими церковными олухами теологические споры надоело. Они ничего не смыслят в богословии. Их понимание истины замутнено и еще больше размывается пустой болтовней и общими фразами. «Ах, Ваше Величество, ваша страсть посвящать себя искусству грамматики... ах, ваша склонность к савеллианской ереси... ах, как вы посмели добавить четыре буквы к алфавиту». Тьфу, надоело! Королевская казна тает, а Церковь богатеет с каждым днем, взимая с верующих десятину якобы на покрытие расходов; приходы превращаются в поместья, где епископ или аббат обладают такой же властью, как и король. У них есть прислужники, которые помогают им присваивать большую часть доходов. И при этом церковники что-то говорят о морали и грехах! Вместо того чтобы молиться за нас и совершать таинства, они грабят и простолюдинов и королей, пользуясь нашей доверчивостью, и побуждают своими поучениями подчиняться законам Церкви и верить в то, чему она учит. А где же ИХ беззаветное служение Богу?

Мысли короля Нейстрии были слишком смелыми для времени, когда религия была средоточием духовной жизни людей. Епископы с враждебностью относились к взглядам и идеям Хильперика, но, тем не менее, не торопились предать его анафеме из-за богатых подарков, которыми одаривал их король.

– Ваше вино, сир, – проговорил тихий женский голос.

Хильперик вздрогнул. Кровь отлила от его мужественного лица, ибо он тотчас же узнал голос. Оторвав взгляд от огня, король медленно повернулся к двери и увидел молодую женщину, державшую в руках полный кувшин. Покорно склонив перед ним голову, она ждала позволения подойти.

– Ч-ч-что тебе здесь надобно? – внезапно осипшим голосом осведомился Хильперик. – Я... я же запретил тебе появляться в королевских покоях.

– Хельга опрокинула на себя чан с кипятком и ее понесли к знахарю, другие заняты ужином, – извиняющимся тоном объяснила бывшая возлюбленная, все еще не поднимая головы. – Больше некому. Я лишь поставлю кувшин на стол и тотчас же удалюсь.

– Это были вы, – Хлотарь прервал рассказ матери, – не так ли?

– Да, – кивнула головой королева. – Майордом сдержал слово и послал меня к Хильперику, нарушив тем самым королевский приказ. Не то чтобы ему не нравилась нынешняя королева, почитавшая Бога и жившая тихой и размеренной жизнью. Просто майордом считал, что со мной поступили несправедливо, забрав дитя. Старый слуга надеялся, что, увидев мою покорность, король сжалится и вернет мне ребенка.

– Ваше вино, – протянула я наполненный кубок, по-прежнему не поднимая головы и смиренно склонившись перед королем.

Возможно, звук моего голоса пробудил у короля некоторые воспоминания. Да, семейная жизнь Хильперика протекала тихо и монотонно, и поначалу Хильперику даже нравился ее размеренный ритм, нравилась послушная, во всем потакающая ему жена. Но постепенно однообразие наскучило этой жизнелюбивой натуре, и он все чаще и чаще стал мысленно возвращаться к своей беспорядочной прошлой жизни, восстанавливая в памяти славные моменты: боевые походы, сражения, веселые пиры с участием жонглеров и танцовщиц.

– Подойди поближе, – приказал король, с трудом сдерживая себя. – Еще ближе... еще!

Я приблизилась к нему почти вплотную. Хильперик взял меня за подбородок, приподнял голову и заглянул в лицо. Увы, от былой красоты не осталось и следа. На короля смотрела изнуренная невзгодами и непосильной работой стремительно постаревшая женщина с потухшими глазами.

– И... как... ты? – не зная, о чем говорить дальше, проговорил Хильперик. – Не на что не жалуешься?

– У меня все хорошо, сир, – слегка отодвигаясь от него, спокойно ответила я. – Да и кто я такая, чтобы жаловаться на свою жизнь королю? С вашего позволения, я пойду, у меня еще много работы...

Поклонившись, я повернулась и с достоинством удалилась. Только вот в дверях немного замешкалась. Обернувшись, я бросила на короля пристальный взгляд, в котором не было и намека на мольбу. Гордость не позволила мне просить о помиловании.

– Неужели после этой встречи король не захотел больше видеть вас? – поинтересовался Хлотарь. – Никогда не поверю, что отец забыл о любви, которую испытывал к вам.

– Любви? – с горечью произнесла Фредегонда. – То была не любовь, а жгучая страсть. Он вновь возжелал меня, но теперь я была непреклонна. Меня лишили всего, и мне уже нечего было терять!

– А жизнь?

– А к чему мне нужна была ТАКАЯ жизнь, полная скорби и издевательств? Я выбрала смерть!

– Сир, вы не пришли ко мне ни вчера, ни позавчера. Прошло больше двух месяцев с нашей последней ночи. Вы избегаете встреч со мной, мы больше не ужинаем вместе по вечерам, не устраиваем праздников, не ходим вместе в церковь. При первой возможности вы покидаете дом, а я остаюсь одна. Впрочем, когда вы в замке, я тоже одна, ибо вы не удостаиваете меня своим вниманием, – недовольно произнесла Галесвинта, входя к мужу в опочивальню. – Почему вы бросили меня? Я не какая-то прислуга, от которой можно избавиться, сослав на кухню. Я из знатного рода, поэтому требую объяснений! Если мой отец узнает о вашем отношении ко мне, то он объявит вам войну!

Хильперик с изумлением смотрел на изменившуюся жену. Куда делось ее покорное смирение, где поклонение мужу, где спокойствие? В это мгновение Галесвинта так мало походила на кроткую безропотную девушку, на которой он женился год назад, что поначалу король не понял, о чем вообще идет речь.

– Ваше Величество, я не совсем понимаю, о чем вы толкуете, – равнодушно начал он. – Несмотря на ваше положение в замке, вы не имеете права без спроса входить ко мне в комнату, да к тому же еще чего-то требовать от меня. И тем не менее, вы пришли без приглашения и еще угрожаете мне и моему королевству!

– Я все знаю, Ваше Величество! – воскликнула Галесвинта. – Вы опять... вы опять...

Тут королева залилась горючими слезами.

– Вы опять связались с этой... служанкой! – сквозь слезы выговорила она. – Безродной, мерзкой, отвратительной распутницей!

– Не смейте так говорить! – закричал на нее Хильперик, которого охватил гнев.

Резко вскочив, он бросился к жене и, схватив ее за плечи, начал трясти.

– Не смей так говорить о матери моего ребенка! Ты слышишь?! Ты и мизинца ее не стоишь!

Оттолкнув от себя женщину, которую до смерти испугала его вспышка, король подошел к окну.

– Она пустила меня на свое ложе, но не в сердце. Отвергла примирение, предпочла вместо любви и ласки получить пять ударов кнутом, больше месяца есть черствый хлеб и пить тухлую воду. Ничто не сломило ее... ничто и никто! А ты... ты смеешь упрекать меня в чем-то?

Он резко повернулся к молодой королеве, смотревшей на него в изумлении. Необузданная ярость вновь захлестнула короля.

– Убирайся вон! – заорал он на жену. – Убирайся! Не хочу тебя больше видеть!

– О, Ваше Величество, – упав на колени, запричитала Галесвинта. – Простите меня! Простите! Я не знаю... я не знаю, что нашло на меня. Обещаю, что я никогда и ни о чем не спрошу вас, что бы ни случилось... Только не гоните, умоляю! Если захотите иметь любовницу... хорошо! Я смирюсь с ней, лишь бы быть рядом с вами. Простите, Ваше Величество!

– Встаньте! – приказал Хильперик. – Мы поговорим обо всем завтра...

«А вот та, вторая, никогда бы не смирилась. Она не стала бы меня просить и умолять, – подумал он, глядя вслед удалявшейся королеве. – И кто же из них достоин носить корону? Безродная служанка или высокородная девица?»

[1]Ejus est nolle qui potest velle (лат.) – Отказываться от притязаний может тот, кто имеет на них право.

Глава 9

Ex nihilo nihil fit[1]

– В конце концов, отец сделал выбор, – подытожил Хлотарь. – Я считаю, что он был прав.

– Трудно судить о таких вещах, сын мой, – раздумчиво произнесла королева. – Его решение полностью изменило жизнь и судьбу Франкского государства.

– Но каким образом? – с недоумением поглядев на мать, задал вопрос юноша.

– Вновь став королевой Нейстрии, но уже законной, я стала невольной причиной войн, которые погубили род Меровингов. Хотя... невольной ли... Нет, не невольной. Не буду лгать тебе, сын мой. Сидя в темнице и готовясь к смерти, я молила Бога лишь о том, чтобы он покарал моих врагов и возмездие свершилось! Единственно, о чем я жалела, что у меня уже нет ни сил, ни времени, чтобы отомстить обидчикам. Но все равно, умирая от невыносимого холода и голода, я просила не о спасении души, нет. Я заклинала Господа дать мне возможность стать оружием возмездия.

– И вы... вы исполнили свой обет? – тихо спросил Хлотарь.

– Да...

Зима 568 года была отмечена лютыми морозами, сковавшими не только земли франкского королевства, но и серьезно охладившими отношения в королевской семье. Нелады в семействе уже невозможно было утаить от окружающих. Хильперик удалил от себя королеву, запретив ей выходить из покоев. Он не разрешал ей общаться ни с кем, кроме прислуги, фактически превратив жену в пленницу. Единственным исключением была Брунгильда, королева Австразии, иногда навещавшая сестру.

– Дорогая сестра, – увещевала она королеву Нейстрии. – Стоило ли так вести себя с варваром? Ты королевской крови, а вынуждена унижаться перед человеком, совершенно недостойным тебя. Выходит, у той служанки самоуважения намного больше, чем у дочери короля вестготов!

– Но, милая сестра, что же мне было делать? Он совершенно не интересуется мною, а теперь еще посадил под замок; я даже не могу выйти на прогулку. Общаюсь либо с невежественной прислугой, либо с тобой.

– С невежественной прислугой? – усмехнулась Брунгильда. – А что ты сама можешь или знаешь? Читаешь, пишешь стихи или разбираешься в богословии? О чем твоему мужу говорить с тобой? О погоде? Да ты, как я погляжу, и в любовных делах ничего не смыслишь, если твой муж не желает проводить ночи с тобой. Прошло больше года, а ты так и не подарила королю наследника.

– Но и ты, милая сестра, родила не наследника, а дочь, – парировала Галесвинта, задетая словами сестры.

– Ну, я-то опять жду ребенка, дорогая, и уверена, что на этот раз будет мальчик, а вот ты... – Брунгильда с сожалением поглядела на подурневшую от постоянных слез и волнений сестру.

– Подскажи, милая сестра, как мне поступить? – взмолилась Галесвинта. – Что? Что мне делать? Как заставить короля вновь полюбить меня?

– Не знаю... Если мужчина не желает разделить с тобой ложе, то уже все потеряно... Он по-прежнему привечает ту служанку... мать своего ребенка... не помню, как ее зовут?

– Фредегонду? Да уже несколько месяцев он буквально сам не свой! С тех пор как она стала приносить нам пищу, он совершенно изменился. Первый скандал возник между нами как раз из-за нее.

– А она? По-видимому, рада тому, что смогла вновь привлечь внимание короля? Змея! Сущая змея!

– Да что ты, милая сестра, она отвергла его, даже после порки. А потом еще долгое время провела в темнице на хлебе и воде, но все равно не изменила решения.

Брунгильда не скрывала удивления, не ожидая подобного поведения от служанки.

– Отказать королю? Посметь пойти против его воли? Никогда бы не подумала... Нет, она не служанка, а Дискордия[2]. Признаться, раньше я презирала ее, считая недостойной. Но после твоих слов от презрения не осталось и следа, только ненависть, и то лишь потому, что она разрушает твою жизнь, дорогая сестра... Что ж, я полагаю, еще можно что-нибудь сделать... Но для этого ты должна подкупить охрану и слуг, ну и, разумеется, освоить искусство любви...

– О, я на все согласна, милая сестра, лишь бы вернуть моего короля! – воскликнула Галесвинта, бросаясь в ноги Брунгильде.

Однако сказать было намного легче, чем сделать... Преданные королю слуги и охрана поначалу не соглашались помогать королеве. Но потом золото и посулы, что они будут еще щедрее вознаграждены за верную службу, пересилили их верность, и они согласились помочь.

– Вы должны понимать, что последствия могут быть неприятными не только для меня, Ваше Величество, но и для вас, – предостерег королеву майордом Берг. – Я лишусь головы, а вас отправят в монастырь.

– Уверена, что до этого не дойдет, – внутренне холодея, постаралась твердо ответить Галесвинта. – Король не посмеет.

Старый слуга смущенно поглядел на самоуверенную женщину и с сомнением покачал головой. Кому как не ему было знать о взрывном характере господина.

– Что ж, я предупредил вас.

– Вот... возьми еще монет... это все тебе, – высыпав деньги из кожаного мешочка, искусно украшенного вышивкой, торопливо проговорила королева. – От тебя только и требуется: сказать, что Фредегонда желает увидеть короля. Маленькая ложь, но она стоит очень... очень дорого. Ну, а если откажешься помочь, то пожалеешь. Я дочь вестготского короля!

– Хорошо, Ваше Величество, – пробормотал майордом Берг, – я все понял... Я пожалею в любом случае... Ох, беда, беда... Да защитят нас святые! Темные времена грядут, ох, какие темные...

Хильперик пребывал в отличном настроении. Еще утром ему доложили, что я пожелала вечером прийти к нему. Не поверив вначале услышанному, король попросил слугу повторить еще раз.

– Фредегонда испросила разрешения посетить Вас сегодня вечером, сир, – отчетливо произнес слуга, вытянувшись перед ним в струнку. – Что прикажете передать?

– Ну что ж, – подивился Хильперик, – коли она сама того захотела, то я, пожалуй, приму ее... Так и передай. После вечерней трапезы я буду ждать ее у себя в опочивальне.

– Как прикажете, Ваше Величество, – с поклоном ответил слуга и неслышно удалился.

– Не проявляю ли я таким образом слабость? – вполголоса спросил сам себя Хильперик. – Интересно, что заставило ее изменить мнение? Однако...

Не зная ответа на этот вопрос, король решил набраться терпения до вечера. Сгорая от желания, он едва дождался окончания ужина. Явно нервозное поведение короля за столом породило самые нелепые слухи. Гости никак не могли взять в толк, в чем дело.

Избавившись от слуг и наконец-то оставшись в одиночестве, король принялся ходить по опочивальне, пытаясь унять охватившую его дрожь. Он то и дело поглядывал на дверь в ожидании желанной гостьи. Через некоторое время его терпение было вознаграждено. Дверь открылась, и на пороге появилась фигура, плотно закутанная в шелковое покрывало. В комнате, слабо освещаемой лишь всполохами огня в очаге, было так темно, что разглядеть лица вошедшей женщины Хильперик не мог. Да и к чему был свет, когда король и так знал, кто стоит перед ним. Приблизившись к фигуре, король остановился и, с трудом подавляя в себе все разгоравшееся желание, спросил:

– Ты хотела видеть меня. Зачем? Неужели ты изменила решение, изменила себе? Это не похоже на тебя, но все равно я рад, что это случилось. Почему ты молчишь? Скажи мне хоть что-нибудь.

Фигура приложила палец к его губам и, пройдя мимо, поманила короля за собой. Хильперик был не в состоянии больше сдерживать овладевшую им страсть. Он подхватил женщину на руки и понес на кровать. Осыпая возлюбленную горячими поцелуями, король начал неистовство срывать с нее одежду.

– Прости, любимая, что я причинил тебе боль и страдание, – шептал он, все крепче сжимая тонкий стан. – Как я виноват перед тобой. Демоны честолюбия и тщеславия увлекли меня, сбили с истинной дороги... Ведь только ты в моем сердце... лишь ты моя королева. Всегда была и навеки в нем останешься. Если бы ты знала, сколько раз я сожалел, что женился на принцессе. Глупое, холодное, никчемное создание! Она...

– Никчемное создание? – внезапно раздался разгневанный голос Галесвинты.

Король словно ужаленный отпрянул от женщины, которая, отбросив с лица шелковую вуаль, предстала перед ним в образе разъяренной фурии. Хильперик в изумлении смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Вы посмели назвать меня никчемным созданием? Вы... вы не только унизили меня, сделав пленницей в моем же доме, но еще и оскорбляете, сравнивая какую-то служанку с дочерью великого короля. Вы, Ваше Величество, не делили со мной ложе вот уже несколько месяцев, но вдруг возжелали меня сейчас...

– Я возжелал другую женщину, – придя в себя от неожиданности, грубо ответил Хильперик. – Я ждал не вас, Ваше Величество.

– Вне всякого сомнения, – язвительно заметила Галесвинта. – Ведь лучше спать со служанкой, выносящей помои, чем с женой-королевой! Вы – варвар! Необразованный, жестокий, похотливый варвар! Разве для того я покинула родину и переменила веру, чтобы сидеть днями и месяцами одна? Вы обманули меня! Вы обманули моего отца! Ну, ничего, вы ответите за все нанесенные обиды. Мой отец отомстит за меня и заставит заплатить вас за каждую пролитую мною слезу.

– Как вы смеете мне угрожать? Замолчите, мадам! Вы забываете, что говорите с королем Нейстрии! И это я буду решать, с кем мне делить ложе, – вскричал Хильперик, взбешенный словами королевы. – Вы не смеете мне указывать, что делать, как поступать, кого желать и кого миловать. Ваше дело – рожать детей, воспитывать их и слушаться мужа. Вместо того чтобы плести интриги, вам бы следовало подумать о моем преемнике, но вы так и не подарили мне наследника.

– Как же я могу это сделать, Ваше Величество, когда вы забыли обо мне? Моя постель пуста вот уже несколько месяцев. Если же вы допускаете, что я могу разделить ложе с кем-то другим, как эта ваша развратница...

– Клянусь Святым Мартином, вы ответите за эти слова, – побагровев от ярости, закричал на нее Хильперик. – Завтра я выясню, каким образом вы проникли сюда и кто ваши сообщники... а теперь убирайтесь!

– Я уйду, Ваше Величество, – вздрогнув, проговорила Галесвинта. – Как пожелаете, но, клянусь, я отомщу за грубость и безразличие!

Несмотря на смелые обещания, королева уже пожалела о сказанных в порыве гнева словах. Она понимала: пощады никому не будет. Поэтому, немного помедлив, супруга Хильперика вновь обратилась к королю:

– Но у меня к вам последняя просьба. Я понимаю, что никогда не буду вам настоящей женой. Вы никогда не забудете... эту женщину. Поэтому я прошу отпустить меня обратно, в дом отца. Мне не нужны ни подарки, привезенные мною, ни земли, которые вы подарили мне. Позвольте мне возвратиться домой. Я желаю лишь этого, Ваше Величество. Только вернуться к прежней жизни и все забыть. Я устала, Ваше Величество, и не хочу больше ничего.

– Я обдумаю вашу просьбу, мадам, – сердито буркнул Хильперик, отвернувшись.

– Благодарю вас...

Когда дверь за отвергнутой женщиной закрылась, король встал и подошел к очагу, пламя в котором начало угасать.

– Отпустить... отпустить, – вслух повторил Хильперик. – Если бы все было так легко и просто... Фредегонда никогда не согласится стать просто любовницей, а развестись я не смогу. Несмотря на мои смелые взгляды, я уважаю церковные законы... Найти причину для развода? Но какую? Все было законно... Отпустить... Вестготский король вряд ли обрадуется возвращению дочери. Он потребует в качестве компенсации подарки и земли, подаренные мною Галесвинте. И я знаю точно, что он потребует их. Отдать? Никогда! Тогда что же делать? Как стать свободным и жениться на Фредегонде? Должно же быть какое-то решение! Какое-то простое решение, которое устроило бы всех...

Наутро королевство потрясло страшное известие. Королева Галесвинта умерла во сне от неизвестной болезни, которая мучила бедняжку уже несколько месяцев. В тот же день майордом Берд был схвачен и помещен в темницу, а личная служанка королевы и несколько слуг, охранявших ее особу, казнены...

[1]Ex nihilo nihil fit (лат.) – Из ничего ничто не происходит.

[2] Дискордия – имя греческой богини раздора Эриды в латинских переводах.

Глава 10

Deos manes placari victimis humanis [1]

– Матушка, вы хотите сказать, что мой отец... король Хильперик... он... он убил свою жену? – задрожав всем телом, спросил Хлотарь. – Но это большой грех...

– ...который искупается так же, как и все другие согласно церковному уложению о покаянии, сын мой, – безразличным голосом ответила его мать. – Только королю Нейстрии так и не удалось очиститься от грехов.

– Что это значит? – заинтересовался юноша. – Он был убит в сражении, как настоящий воин?

– Почти, – отводя взгляд, отозвалась Фредегонда.

– Что значит «почти»? Вы должны рассказать мне, как умер мой отец! – воскликнул Хлотарь.

При этом на лице его, несмотря на юный возраст, отразилась такая твердость и решительность, что Фредегонда поняла: скрыть ничего не удастся.

– Сын мой, ты можешь быть уверен, что сегодня мы не завершим наш разговор до тех пор, пока я не расскажу тебе всей правды. Я молю Господа, чтобы он дал мне силы... Налей мне еще воды!

Сделав несколько глотков, королева вернула кубок сыну.

– Пусть мое повествование идет своим чередом, – попросила она, – ибо я боюсь, что могу упустить нечто важное.

– Хорошо, матушка, только пообещайте мне...

– Я уже дала тебе слово! – властным голосом перебила Хлотаря королева, попытавшись приподняться.

Но тут силы оставили пожилую женщину; она откинулась на подушки и, закрыв глаза, замолчала.

– Матушка, пожалуйста, не стоит волноваться, – обеспокоенным голосом попросил ее юноша. – Может быть, я все-таки позову лекаря?

– Он уже ничем не поможет, – тихо произнесла Фредегонда. – От старости нет лекарств. Подходит мой срок... Но я дала тебе слово обо всем рассказать... Я помню... «Война двух королев» – так в народе прозвали нашу борьбу с королевой Австразии – началась с того злосчастного послания. В ходе войны, которая продолжается до сих пор, погибло много людей: плохих и хороших, лживых и праведных. Qui ventum seminat, turbinem metet[2]…

– И кто же из вас посеял ветер? – задал вопрос Хлотарь, с детских лет знавший о борьбе, которую вели две великие королевы.

– Суди сам, сын мой. Я расскажу тебе о том, как все происходило, а ты должен будешь сам разобраться: кто прав, а кто виноват, – сказала королева. - Все началось с послания короля Нейстрии, о котором я уже упомянула вскользь...

– Ваше Величество, Ваше Величество, вам послание из королевства Нейстрии, – получив разрешение войти в покои, отчеканил слуга. – Посыльный только что доставил.

– А-а, – протянула королева Брунгильда, рассматривая себя в зеркале, сделанном из полированной бронзы и украшенном изысканными узорами и драгоценными камнями[3]. – Это, вероятно, донесение от сестрицы, которой не терпится поделиться со мной новостями. Впрочем, мне самой интересно, удалось ли ей заполучить супруга обратно и избавиться от ненавистной служанки-разлучницы. Надеюсь, ее казнили. Я бы поступила именно так...

– Подойди! – приказала королева гонцу, сгорая от нетерпения. – Судя по всему, мои слова и уроки не прошли для сестры даром. Наконец этой дурехе удалось вернуть мужа на путь истинный и наказать распутную простолюдинку. А я и не предполагала, что сестра-тихоня способна на действия. Слишком уж безвольная она у нас. Да и мужа чересчур любит.

Взяв пергамент из рук слуги, женщина жестом приказала тому удалиться. Когда дверь закрылась, Брунгильда развернула свиток и...

«Ваше Величество, многоуважаемая сестра, – так начиналось послание. – С прискорбием сообщаем вам о горе, постигшем наше королевство. Ваша сестра, моя дорогая супруга Галесвинта, скончалась во сне десятого дня. Бог призвал достойнейшую из смертных. Недуг, снедавший мою бедную жену в последние месяцы, все-таки сгубил ее, несмотря на все усилия, которые я предпринял, чтобы спасти королеву Нейстрии. Все оказалось тщетным: ни знахари, ни молитвы не смогли сотворить чуда, и ее больше нет с нами. Хочу вас уверить, что Ваша сестра была похоронена со всеми подобающими почестями в одной из церквей Суассона. Все королевство и Ваш брат скорбят о невосполнимой утрате. Бедный люд оплакивает свою королеву, столь щедрую и благородную даму. Мы будем вечно молиться за нее. Пусть покоится душа ее с миром. Таков был промысел Божий, да будет на все Его воля. Digitus dei est hic[4]! Аминь!

Поскольку нас, все еще пребывающих в этой юдоли скорби, горе от утраты не избавляет от земных забот, сообщаю вам, милая сестра, что, памятуя о нуждах королевства, задумался я о наследниках. Посему мною было принято решение сочетаться браком с женщиной, которая уже подарила мне одного наследника и, уповаю, сможет родить еще нескольких, дабы род Меровингов не прервался ни сейчас, ни в будущем...»

Пергамент выпал из рук королевы и бесшумно лег к ее стопам. Невзирая на то, что Брунгильда недолюбливала старшую сестру и считала ее бесполезным, никчемным созданием, известие о смерти Галесвинты глубоко потрясло королеву Австразии.

– Как - умерла? Я не могу поверить! Нет, нет, нет, это неправда! Мы разговаривали с ней совсем недавно, и я не помню, чтобы сестра жаловалась на здоровье. Все было как обычно. Единственно, на что Галесвинта сетовала, так это на изменившуюся семейную жизнь, которая разладилась из-за появления бывшей любовницы ее мужа, теперь уже ставшей, судя по посланию, законной супругой.

Брунгильда вскочила с лавки, на которой сидела, и зашагала по комнате. Безудержная ярость клокотала в ее груди.

– Нет, такого просто не может быть! Болела... болела... Бесспорно, после стольких бессонных ночей Галесвинта была бледнее, чем обычно. Но... кроме заплаканных глаз и бескровного лица я не заметила больше никаких признаков болезни. Да что говорить: Галесвинта отличалась завидным здоровьем еще с детства. Она была крепче всех детей в семье... Боже мой! Какой ужас! Была...

Обрывочные мысли метались в голове королевы, подхваченные вихрем эмоций, и, подвластная им, она так же металась по комнате. Гнев и злость, ярость и возмущение, – буря чувств, вызванная прочитанным посланием, жаждала выхода. Но чем больше она думала, пытаясь успокоиться и разобраться в причине внезапной смерти сестры, тем все казалось запутанней. Вдруг Брунгильда остановилась как вкопанная, сраженная внезапной догадкой.

– Недуг убил... Недуг... А уж не ты ли был тем самым недугом, брат Хильперик? Происшедшее не может быть простой цепью случайностей: вот появляется эта служанка, после чего король запирает сестру в ее покоях; потом через некоторое время Галесвинта очень кстати умирает, а Хильперик женится на безродной девке... Что же тогда произошло после моего отъезда? Я была уверена, что после моих советов у сестры и короля все наладится: служанку сошлют или казнят. А король... Мой Бог! Ее убили! Да-да, сестру убили. Теперь я в этом совершенно уверена. Либо Фредегонда сама убила ее, отравив ядом, либо же она околдовала короля, опоив каким-нибудь зельем, и приказала ему избавиться от жены. И все ради того, чтобы стать законной супругой Хильперика! Хотя... Хильперик и сам мог захотеть избавиться от нелюбимой супруги, на которой женился только ради денег и престижа. Да, да... Все могло быть именно так. Король снова возжелал служанку, а та его отвергла. Галесвинта рассказывала мне что-то об этом. Она говорила, что девка была жестоко наказана за непослушание, но, несмотря на это, не уступила. Теперь я совершенно уверена, что Фредегонда согласилась разделить ложе с королем лишь при условии, что станет королевой... Ах ты, проклятая ведьма!.. Змея!.. Ну ничего... Клянусь всеми святыми, я отомщу за смерть сестры! Будь уверена: ни на этом, ни на том свете тебе не будет покоя. Я истреблю весь твой род. Клянусь – и ты, и Хильперик еще раскаетесь в содеянном!.. Эй, кто-нибудь! – громко позвала королева.

Слуга, принесший злосчастное послание, тотчас же появился на пороге.

– Ваше Величество, чего изволите? Вы хотели бы написать ответ? Я позову писца...

– Не перебивай меня, – прикрикнула королева, грозно посмотрев на болтливого слугу. – Его Величество в замке или все еще на охоте?

– Сир уже вернулся, Ваше Величество. Изволите что-нибудь передать ему?

– Скажите, что я желаю видеть его, и незамедлительно! – добавила королева тоном, не допускающим возражений.

– Боюсь, что это невозможно... – запнулся слуга, покосившись на королеву.

Уж кому, как не ему, был известен истинный характер Брунгильды, сильно изменившейся со дня свадьбы. Многочисленные гости замка не раз имели возможность отметить перемены, произошедшие с ней, однако предпочитали помалкивать. Королева оказалась весьма злопамятной, и многим излишняя словоохотливость уже стоила жизни. От былого радушия и сердечности Брунгильды не осталось и следа. Властная, честолюбивая и жестокая, королева Австразии не давала спуску никому в замке и не терпела возражений. За самые незначительные проступки слуги сурово наказывались, а некоторые провинившиеся и вовсе лишались головы.

– Что ты сказал? – медленно подходя к слуге, осведомилась Брунгильда. – Не смей отводить глаза, когда разговариваешь с королевой!.. На колени!

Бедный юноша, не на шутку испугавшись гнева Брунгильды, упал на колени и замер в ожидании худшего: он уже не сомневался в том, что сейчас королева прикажет либо выгнать его из замка, либо и вовсе казнить.

– Повтори, что ты сказал сейчас, – приказала женщина, пытаясь побороть охватившее ее негодование.

– Сир вернулся домой чернее тучи из-за неудавшейся охоты, Ваше Величество. Загнать зверя не удалось, так как живность попряталась из-за холодов. Вот король и пришел в ярость. Приказал никого к нему не допускать, ибо Его Величество желает побыть в одиночестве. А потом добавил, что побеспокоить его можно только в случае нападения врагов или появления в городе чумы... Простите, Ваше Величество.

Брунгильда круто развернулась и, подойдя к кровати, взяла плащ, богато отделанный мехом и драгоценными камнями. Резким движением накинув его на плечи, она прошествовала к двери.

– Можешь идти, – холодно проговорила королева, покидая комнату. – На сегодня ты прощен и свободен. Убирайся!

Обрадованный юноша склонился в благодарном поклоне и резво удалился, а Брунгильда, в душе которой клокотала не находившая выхода ненависть, направилась к супругу. И хотя она прекрасно понимала, что сейчас рассерженному королю не до беседы с ней, но откладывать встречу королева не хотела, снедаемая страстным желанием отомстить за сестру.

Оттолкнув слугу, загородившего ей дорогу, Брунгильда ворвалась в покои короля, который сидел возле очага и задумчиво глядел на языки пламени. Сигиберт пребывал в весьма дурном расположении духа из-за неудавшейся охоты и воспоследовавшей скуки. Вино, выпитое в неумеренном количестве, не только не подняло настроения, но, напротив, усугубило мрачность.

– Ваше Величество, я не желаю никого видеть, – не поворачивая головы, проворчал Сигиберт. – Покиньте покои немедля! И впредь запомните: вы будете приходить лишь тогда, когда я сам того пожелаю. Не иначе. Вам все понятно? Убирайтесь, я хочу побыть один.

– Я уйду тогда, когда сама этого захочу, – с вызовом произнесла Брунгильда, ничуть не впечатлившись королевским недовольством.

– Что вы сказали? – медленно поворачиваясь к ней, вопросил Сигиберт. – Вы, Ваше Величество, забылись! Вам напомнить, кто сидит перед вами? Клянусь прахом праотцев, что если вы незамедлительно не удалитесь...

Увидев лицо жены, искаженное сдерживаемой яростью, король осекся.

– Что-то случилось? – осведомился он уже обычным тоном, внимательно всматриваясь в королеву. – У вас есть для меня какие-то новости?

– Вот, прочтите, Ваше Величество, – проговорила Брунгильда, с трудом сохраняя сдержанность. – И тогда уж решите сами: удалиться мне или остаться с вами.

Прочитав послание брата, Сигиберт хмыкнул. «Сильна девица, если ради нее Хильперик не побоялся согрешить, совершив убийство». В том, что Галесвинта приняла насильственную смерть, король Австразии нисколько не сомневался.

– Мне жаль вашу сестру, мадам, – пожал плечами король, бросая пергамент в очаг. – Но теперь Господь позаботится о ней. Надеюсь, ее душа уже в раю.

– И это все, что вы можете сказать? – вспыхнула королева. – Господь позаботится?

– Я не понимаю вас, – хмуро ответил Сигиберт и отвернулся, снова уставив взгляд в огонь. – А что бы вы хотели, чтобы я ответил вам? Ах, какое несчастье, какое горе? В войнах или во время эпидемий гибнет много людей, и мы как-то миримся с их смертью. Значит, должны смириться и на этот раз. Брат написал, что она болела, и притом давно. Значит, так оно и было. Наконец, Господь призвал рабу свою, и вот она уже на небесах.

– И вы поверили его словам? Деяния лжецов часто не соответствуют их речам, – ядовито усмехнулась Брунгильда. – Как можно верить обманщику и лицемеру?

– Но где доказательства? Люди умирали, умирают и будут умирать. Такова воля Господня. И только Он распоряжается человеческими судьбами.

– Очевидное не нуждается в подтверждении. Это сделал тот, кому была выгодна смерть бедной сестры. Разве вы не понимаете, чего Хильперик добивается? Разве вы не видите, что он убивает всех, кто мешает ему осуществлять задуманное? Королю Нейстрии не нужна ваша дружба. Ему нужны новые земли, новые богатства. И ваш брат никогда и ни перед чем не остановится, чтобы заполучить их. Особенно сейчас, когда он женился на безродной служанке. Уверена, что она не раз говорила ему, что его обделили при разделе наследства, что он достоин лучшей доли. Хильперик слишком глуп, чтобы самому дойти до каких-либо выводов. Но у вашего брата очень умный советчик. Попомните мои слова: когда войско короля Нейстрии наберет мощь, оно двинется на наши земли, сжигая и сокрушая все на своем пути, как это было уже не раз.

– Мы заключили вечный мир, – глухо проговорил Сигиберт. – Он не посмеет его нарушить. Наш брат Гунтрамн стал свидетелем договоренности.

– Не смешите меня! – Смех королевы прозвучал резко. – Сколько раз Хильперик уже нарушал данное слово? Повторяю, он ни перед чем не остановится. Король Нейстрии уже убил супругу, которая связывала наш и его двор. Сначала он захватит Австразию, умертвив всех нас... Вспомните, что сделал ваш отец с родственниками, которые мешали ему! Потом Хильперик подчинит себе Бургундию и будет править единолично, с простолюдинкой под боком. Неужели вы, Ваше Величество, допустите такую несправедливость? Возможно, вы думаете, что я говорю неправду и хочу оболгать короля Нейстрии, возвожу напраслину? Или вы все еще уверены в честности и порядочности вашего брата? Все же поразмыслите как следует над тем, что я сейчас сказала. Мы обязаны остановить Хильперика, пока не поздно и... отомстить за смерть убиенной сестры.

Сигиберт молчал, погрузившись в невеселые думы. С одной стороны, он понимал, что жена права, говоря о вероломстве брата. Сколько раз уже Хильперик нападал на его земли, стремясь захватить Австразию. И лишь поддержка Гунтрамна и племен с другой стороны Рейна помогали ему, Сигиберту, отстаивать свои земли. Но будет ли так всегда? А вдруг однажды Гунтрамн перейдет на сторону Хильперика? А вдруг младший брат прельстит короля Бургундии соблазном: разделить земли Австразии пополам? Нет, нет, и нет! Этого он не может допустить!

– Почему вы молчите? – требовательно вопросила Брунгильда. – Где ваше хваленое мужество? Неужто мне самой придется защищать наше королевство?

– Женщина! – вскричал Сигиберт, задетый словами жены. – Я запрещаю вам так говорить с королем! Ваше дело - сидеть дома и воспитывать наследников! А дела королевства предоставьте вершить мне. Я – король Австразии! И останусь им до конца своих дней.

– И что же вы намерены предпринять, о король Австразии? – с вызовом поинтересовалась Брунгильда.

– Это мое дело, – мрачно заметил король, отвернувшись от королевы. – В свое время вы все узнаете, Ваше Величество. Я отомщу за все оскорбления, нанесенные мне когда-либо братом, и тогда...

– Тогда?

– Тогда пусть погибнет мир, но восторжествует правосудие!

[1] Deos manes placari victimis humanis (лат.) – Души умерших умилостивляются человеческими жертвами.

[2]Qui ventum seminat, turbinem metet (лат.) – Кто сеет ветер, пожнет бурю.

[3] Первые стеклянные зеркала появились только в XIII веке, когда монах-францисканец Джон Пекам описал способ покрывать стекло тончайшим слоем олова. До этого времени пользовались небольшими зеркалами, сделанными из полированных металлов: олова, золота или платины. МАРИНА, ЛУЧШЕ БЫ ЭТУ СНОСКУ УБРАТЬ. ВО-ПЕРВЫХ, ОНА ТЕКСТУАЛЬНО ВО МНОГОМ СОВПАДАЕТ С ИНФОРМАЦИЕЙ В СЕТИ, А ВО-ВТОРЫХ, АНАЛОГИЧНЫЕ СНОСКИ МОЖНО БЫЛО БЫ ДЕЛАТЬ К КАЖДОЙ БЫТОВОЙ МЕЛОЧИ. НО ВЫ ЖЕ НЕ ДЕЛАЕТЕ ИХ! ДА И ВООБЩЕ, К ПРЕДМЕТУ ПОВЕСТВОВАНИЯ ЭТА СНОСКА НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕТ.

[4] Digitus dei est hic (лат.) - Это перст Божий (Исх. 8:19).

Глава 11

Jus sanguinis[1]

– Значит, король и королева Австразии первыми напали на наше королевство? – спросил Фредегонду ее сын.

– И да и нет, – последовал ответ.

– Я не понимаю, – наморщив лоб, проговорил юноша.

– Кончина Галесвинты, о которой, клянусь, я узнала, как и все, только утром, послужила толчком к началу военных действий. Очернив меня и Хильперика (на руках которого, в отличие от меня, и вправду была кровь Галесвинты) перед лицом Сигиберта, Брунгильда сделала только первый шаг в своем плане отмщения. Король Нейстрии был храбр. Его не страшили ни угрозы, ни военные приготовления брата, о которых он слышал со всех сторон. Он был уверен, что король Бургундии поможет ему в случае внезапного нападения. Заключенный договор о мире, казалось, служил ему порукой. Но предательство преследовало супруга по пятам: вначале сын, а потом и брат...

Гулкий звук уверенных шагов эхом разносился по темному коридору, освещенному лишь несколькими факелами. С каждым шагом человек, закутанный в темную накидку, приближался к залу, где проходил совет короля Нейстрии с преданными ему вассалами. Стояла глубокая ночь, но в крепости никто не спал. Предчувствие надвигающейся беды лишило жителей Суассона сна.

– Что ты тут делаешь? – недовольным голосом промолвил Хильперик, мельком взглянув на сына. – Я приказал тебе и твоими воинами охранять восточные границы и ждать моего приказа. Вместо этого ты посмел все бросить и явился в замок? Ты забыл о долге?

– Я помню, отец, – сухо заметил Меровей, средний сын короля от первой жены, Одоверы. – Однако новости, которые я привез...

– Какие еще новости? – нахмурившись, осведомился Хильперик. – Нет таких новостей, которые позволили бы воину предать короля. А знаешь ли ты, что грозит изменнику? Стража!

– Отец, – вмешался в разговор Теодоберт, старший брат Меровея. – Может быть, все же стоит выслушать брата, прежде чем бросить его в темницу или казнить? Ты всегда успеешь это сделать.

– Твои слова продиктованы мудростью, – ответил король, одобрительно взглянув на любимого сына, полностью разделявшего идеи и устремления отца. – Недаром ты мой наследник. В тебе течет истинная кровь Меровингов, не то что в этом отступнике.

Меровей залился краской от негодования. Сжав кулаки и зубы, он лишь угрюмо оглядел затихших вассалов, а затем перевел взгляд на ухмыляющегося брата.

– Ну, несомненно, – с горечью проговорил Меровей. – Уверен, что сжигая деревни, губя посевы, убивая людей и насилуя женщин, ты приносишь бóльшую пользу королевству, чем я, когда защищаю наши земли от нападения. Куда мне до тебя? Я-то всего лишь воин, привыкший сражаться с врагом на поле битвы, а не воевать с безоружными простолюдинами.

Теодоберт бросился было на брата, но грозный окрик Хильперика остановил его.

– Не сметь! – закричал король Нейстрии. – Я не потерплю распрей в моем присутствии. Молчать всем!..

– А ты, – обратился он к Меровею, – говори, зачем пришел, и убирайся, пока я не пристроил твою голову на кол над главными воротами замка.

– Хорошо, сир, как прикажете, – покорно склонив голову перед королем, произнес тот, уязвленный до глубины души приемом отца и словами брата. – Как я уже сказал, недобрые вести заставили меня покинуть моих воинов, которые продолжают защищать границу на востоке нашего королевства. Я мчался в замок во весь опор, сопровождаемый только оруженосцем и слугой.

– Это похвально, – равнодушно заметил Хильперик. – И?.. Что за вести?

– Король Сигиберт, при содействии племен, живущих по ту сторону Рейна, собирает войско и готовит нападение.

– Ну и что из этого? Мне уже не раз доносили подобное, – пожал плечами Хильперик. – Разве мужчины должны сидеть дома и греться у камина? Негоже нам прятаться за стенами крепостей, напиваться до беспамятства да набивать брюхо.

– Но, сир, ходят слухи, что он поклялся стереть с лица земли королевство Нейстрии и отомстить за ваше вероломство.

– Что? – грозно поглядев на сына, воскликнул Хильперик. – Откуда такие слухи? За какое еще вероломство?

– Несколько дней назад мы повстречали в лесу монаха, который показался мне очень подозрительным. Остановив его, мы поинтересовались, куда он направляется. Тот не ответил, притворившись глухим и немым. Вначале я поверил ему и хотел было отпустить, но в это мгновение неподалеку внезапно упало дерево. Грохот был такой, что мы, в том числе и монах, невольно вздрогнули. Мои подозрения в тот же миг превратились в уверенность: я понял, что он лжет. Так как добровольно он не хотел ничего рассказывать, я приказал обыскать его.

– Как? Вы подняли руку на служителя Церкви? – возмутился епископ Дидье. – Вы совершили святотатство, сын мой, и заслуживаете наказания, и немедленного. После совета я решу, что...

– Сейчас не время, отец, для нравоучений и расправ. Предоставим Господу нашему самому решать, виновен ли мой сын или нет, – нетерпеливо прервал король епископа. – Если святотатство будет доказано, я сам определю степень его вины и накажу за греховный поступок. Более того, советую вам не забывать о том, что это я назначил вас епископом, вручив пастырский жезл и кольцо, а также одарив землями и почестями. Никогда не забывайте, что я имею право судить грешников и даже лишить вас сана, если мне так будет угодно.

– Безусловно, Ваше Величество, я помню, – бросив на короля взгляд, полный злобы, ответил епископ Дидье.

– Итак, продолжай, – властным голосом приказал Хильперик сыну. – И что вам удалось найти?

– Мы нашли послание епископу Турнскому, в котором говорилось, что король Сигиберт предлагает ему и его прихожанам отречься от клятвы верности, которую они дали королю Хильперику, известному всем своим высокомерным нравом. Кроме того, там было написано, что король Нейстрии не только кутила, но еще и безбожник, ибо Богом своим он считает желудок. Сир, я не буду пересказывать все перечисленные там мерзости, остановлюсь лишь на последних строчках. «Король Хильперик виновен в тяжких грехах, за которые он будет гореть в аду: сперва он избавился от первой законной супруги, Одоверы, ради служанки, отправив королеву с малолетней дочерью в монастырь; затем убил вторую жену, Галесвинту, вновь возжелав все ту же простолюдинку, которую даже возвел на престол. Разве достоин такой грешник, как Хильперик, королевства? Решайтесь! Судьба Нейстрии в ваших руках».

– И из-за этого донесения ты оставил свое войско? – нахмурился Хильперик. – А может, ты что-то утаил? Или тебя подкупили, щедро одарив за предательство? Как Теодоберта, например... Надеюсь, что мои другие сыновья будут достойнее вас. Рожденные от простолюдинки, они будут намного честнее и храбрее, чем вы.

– Отец! – возмутился старший сын.

– Сир! – воскликнул Меровей.

– Молчать! – прикрикнул на них отец. – Ты нарушил приказ, Меровей. Ты предал меня, и я не смогу тебе доверять, как прежде... Я принял решение. Ты останешься здесь, в замке, а Теодоберт займет твое место.

– Но, сир, – попытался возразить Меровей, – это мое войско...

– Не смей возражать мне! – побелев от бешенства, рявкнул Хильперик. – Ты останешься здесь. Я так решил... И кстати... У тебя как раз появится случай поблагодарить свою новую мачеху, которая просила меня быть снисходительнее к сыновьям. Когда бы не она, клянусь Святым Мартином и его гробом, я без лишних слов приказал бы тебя казнить...

– Кто еще там? – проворчал король, услышав сильный стук в дверь. – Убирайтесь!

– Ваше Величество, – кланяясь, произнес запыхавшийся слуга. – Только что принесли послание от вашего брата Гунтрамна, короля Бургундии.

– Оставьте меня, – приказал Хильперик всем присутствующим. – Завтра мы соберемся вновь и обсудим, как следует нам поступить в связи с вероломством брата Сигиберта... А ты, граф Гард, останься.

– Вы и вправду защищали моих сводных братьев?

– Несмотря на ненависть к ним (ведь в их жилах текла кровь убийц), я нуждалась если не в их поддержке, то хотя бы в дружеском расположении.

– Поэтому вы и защищали их перед супругом?

– Разумеется, – подтвердила королева. – В ту пору мне нужны были союзники.

– Но потом? Что вы сделали с ними потом?

Фредегонда как-то странно посмотрела на сына и тихо произнесла:

– Когда исчезла в них потребность, я... я избавилась от них.

– Но это неправда! Вы наговариваете на себя! Я никогда не поверю!

Бедный юноша вскочил с кровати и заметался по комнате. Фредегонда молча наблюдала за ним. Потом, тяжело вздохнув, она заговорила вновь:

– Мой сын, сядь и дослушай до конца... Я знаю, о чем ты думаешь сейчас. Ты, как и многие другие, считаешь меня коварной убийцей. Но я защищала своих детей. Подслушанный моей верной служанкой разговор между твоими сводными братьями заставил меня призадуматься.

– И о чем же шла речь? – спросил Хлотарь, замерев в центре комнаты.

– Побоявшись остаться без наследства, Теодоберт и Меровей приняли решение умертвить не только твоих братьев и сестру, но и меня, тайно подсыпав нам в пищу какого-то яда.

– Я не верю! Они не могли бы убить жену своего отца!

– Ты так думаешь? Ты еще слишком молод, сын, и не знаешь, на что способен человек ради власти и богатства.

– Матушка, вы упомянули о предательстве дяди...

– Ах, да, я немного отвлеклась... Я уже рассказывала тебе о том, что твой дядя, Гунтрамн, постоянно нарушал обещания, переходя то на сторону Хильперика, то Сигиберта. Так случилось и в тот раз, когда судьба королевства Нейстрия висела на волоске...

«Как тебе известно, дорогой брат, все подданные меровингских королей, да и они сами, подчиняются нормам римского права, изложенным в «Римском судебнике бургундов», в «Требнике», а также в написанной нашим отцом[2] «Салической правде». Все они дополняют друг друга и дают возможность привлечь к ответственности любого, вне зависимости от его происхождения. Ты знаешь, что главной заботой наших законодателей испокон веков являлось разорвать порочный круг кровной мести, когда при покушении на жизнь человека вся его родня обязана была смыть кровью нанесенную обиду. При этом объектом мщения становился не только преступник, но и вся его семья. Многие достойные воины погибли из-за жажды мщения. Наш отец до конца своих дней боролся с этим кровавым обычаем, стараясь сохранить мир среди подданных.

В связи с тем, что наш брат, Сигиберт, обвинил тебя в убийстве сестры своей жены, я был вынужден созвать судебное собрание, которое на основании норм права постановило в качестве платы за убийство вернуть королеве Брунгильде, как сестре покойной, супружеский дар – пять городов в Аквитании. Дабы избежать кровопролития и кровной мести, спасти наши королевства от огня и резни, я, на правах старшего брата и главы семьи, предлагаю тебе договор примирения, приказываю повиноваться данному решению и выплатить установленный откуп от мести. С решением этим согласились и все епископы королевства, съехавшиеся в Париж по моему приказанию. Как ты знаешь, они не принимают участия в королевских ссорах и остаются в стороне от наших конфликтов. Тем не менее епископы в один голос просят сохранить мир ради наших народов. Прошу тебя, прислушайся к нашим словам и мольбам. Господь вознаградит тебя за мудрость. Твой верный брат Гунтрамн».

Прочитав до конца послание короля Бургундии, граф Гард отложил его и покосился на Хильперика, который в молчаливой задумчивости сидел в кресле.

– Как вы намереваетесь поступить, сир? – нарушив затянувшуюся паузу, задал вопрос граф. – Вы пойдете на договор композиции и согласитесь с решением суда? Подчинитесь вашему брату?

– Я соглашусь с мнением моего брата Гунтрамна и отдам земли. Но только для того, чтобы выиграть время для подготовки к войне. И тогда никто не остановит меня. Я верну себе все, что положено мне по праву рождения, а может и больше. И тогда – vae victis![3]

[1] Jus sanguinis (лат.) – Право крови.

[2] Марина, а почему «написанной отцом»? Она была написана еще при Хлодвиге и затем дополнялась.

[3]Vae victis (лат.) – Горе побежденным.

Глава 12

Qui seminat mala, metet mala[1]

– Тучи продолжали сгущаться над королевствами Австразия и Нейстрия, – продолжила королева, несмотря на поздний час и навалившуюся на нее усталость. – Оба короля, люто ненавидя друг друга, собирали силы для решительного сражения. Никто не хотел уступать: Хильперик жаждал вернуть себе потерянные из-за договора композиции земли, а Сигиберт, подстрекаемый неугасимой мстительностью жены, хотел во что бы то ни стало завладеть землями брата и провозгласить себя королем Австразии и Нейстрии. Небольшие кампании, совершаемые воинами Хильперика и Сигиберта, склоняли чашу весов то в одну сторону, то в другую. Королевства стенали от кровопролития, пожаров и всеобщего разорения. Междоусобные войны между двумя братьями породили лишь боль, страдания и смерть... У нас с королем тем временем родился еще один ребенок – Самсон. Недобрые вести, долетавшие из Австразии, заставляли меня быть крайне осторожной. С одной стороны, мне и моим детям грозила смерть от рук сыновей Хильперика, которые не остановились бы ни перед чем ради власти; с другой стороны, была Брунгильда, мечтавшая отомстить за смерть сестры. Я была вынуждена принять меры, встав на защиту семьи.

Вести о том, что войско короля Сигиберта растет день ото дня, тревожили Хильперика, и без того пребывавшего в дурном расположении духа. Провальная кампания младшего сына Одоверы, которому удалось спастись только благодаря Божьему провидению, повергла в уныние и короля, и его подданных.

– Сир, не стоит отчаиваться, – теребя каштановые кудри короля, мягким голосом произнесла я. – Вспомните, сколько славных побед вы одерживали. Разве мало? Будут и другие, я уверена в этом.

– Бог отвернулся от нас, – отстранившись, ответил Хильперик. – Он лишил нас своего благословения и предоставил нашей судьбе.

– Неправда, сын-то ваш вернулся домой! Хотя... Я бы предпочла умереть на поле брани, нежели вернуться с позором, – словно бы невзначай проговорила я, поплотнее укутываясь в плащ. – Эта зима чересчур морозная, вы не находите?

Король издал хриплый рык и вскочил с кресла.

– Безвольный глупец! – воскликнул Хильперик. – Мне стоило бы казнить его за измену.

– Была ли измена, мой король? – мне пришлось удивленно приподнять брови. – Ваш сын слишком молод, неопытен. Вероятно, просто не смог совладать со своими чувствами или ответственностью, которую вы возложили на него. Это был первый его поход...

– ...во время которого он потерял моих лучших воинов! – возмущенно продолжил король. – Я никогда больше не доверю ему армию.

– Вы слишком строги.

– Нет, это ты слишком добра к моим детям, – ласково поглядев на меня, сказал Хильперик.

Послышался негромкий стук в дверь.

– Да, войдите! – приказал король.

– Ваше Величество, срочное послание!

– Неси! – помрачнев, махнул рукой Хильперик и опять уселся в кресло.

– Какие-то новости? – осведомилась я через некоторое время, внимательно посмотрев на мужа, лицо которого становилось все более серьезным и напряженным по мере чтения.

– Дурные вести... Король Австразии помимо франков, живущих на берегах Мозеля, Рейна и Мааса, призвал на подмогу еще и германские племена.

– Откуда это стало известно?

– Это послание от Гунтрамна... Он встревожен вестями, которые доносятся до него, и предлагает помощь, справедливо полагая, что Сигиберт готовится решительно атаковать.

– Вы примете ее, сир? – осторожно осведомилась я. – Вспомните, что ваш брат уже не раз предавал вас. А вдруг это уловка? Вдруг он опять пообещает оказать содействие вам, а потом в самый последний миг переметнется на сторону короля Австразии? Что если он просто хочет заманить вас в ловушку, сговорившись с вашим братом?

– Ты, как всегда, права, но... Война – это занятие для мужчин! Иди!

– Как прикажет мой король, – поклонившись, ответила я.

Воспользовавшись зимним затишьем, Хильперик, полный надежд на успех, двинул силы к Реймсу, опустошая все на своем пути. Тогда же, не доверяя Гунтрамну и желая застать врага врасплох, король Нейстрии приказал сыну Теодоберту перейти Луару и двинуться к Пуатье.

– Мне следует вернуть земли, которые были отданы после смерти Хариберта. Это мои земли! Никто не имеет права распоряжаться ими!

– Но, сир, – попытался возразить граф Гард, – нам не следует разделяться. Не лучше ли вернуть войска? Они нужны нам тут и сейчас. При поддержке короля Бургундии мы объединенным войском, наконец, сумеем одержать победу над вашим братом.

– Не смей перечить мне! – нахмурился король. – Я знаю, что делаю. Уверен, через месяц королевство Австразия перестанет существовать. И вот тогда король Бургундии не посмеет больше диктовать мне условия на правах старшего брата.

– Но честолюбивым планам Хильперика не суждено было сбыться, – немного помолчав, продолжила королева. – В мире, где все продается и все покупается, трудно рассчитывать на преданность. Запомни мои слова, Хлотарь: всегда найдется человек, который с радостью воткнет тебе нож в спину, а потом будет с наслаждением наблюдать твою агонию...

– Отца предали?

– Его же вассалы, – горько усмехнулась королева. – В самом начале похода Хильперик одерживал одну победу за другой, воодушевленный донесениями Теодоберта из Тура, а потом и из Пуатье, в которых говорилось, что местная знать и епископы присягнули новому королю на верность. Но потом...

– Что случилось потом, матушка?

– Войско Теодоберта было разгромлено, а сам он убит. Король Нейстрии остался в одиночестве, ибо твой дядя Гунтрамн на тот момент решил, что ему будет выгоднее прийти на выручку Сигиберту, встав на его сторону. Поэтому он вторично предал младшего брата...

– Дьявол! Этого не может быть! – воскликнул Сигиберт, побагровев. – Какое коварство со стороны моего племянника! Он же поклялся мне в верности! Не нужно было слушать Гунтрамна и покончить тогда со щенком. Как волка ни корми, рано или поздно он все равно вцепится в кормящую руку... А ты уверен в том человеке, который сообщил тебе новость?

– Послание анонимное, но что-то подсказывает мне, что сведения, поступившие из крепости, точны, – ответил его советник.

– Что ж... Мы обязаны остановить Теодоберта во что бы то ни стало. Позови ко мне герцогов Годегизеля и Бозе. Пусть придут незамедлительно! Да, и прикажи писарю явиться сюда же. Мне надобно написать королю Бургундии. Для того чтобы остановить клятвоотступника, нам понадобится пересечь земли брата.

– А если он откажет вам?

– Выжжем земли и полностью разорим Бургундское государство, – подойдя к нему вплотную, сквозь зубы произнес Сигиберт. – Встанет у меня на пути – пощады не будет!

Как можно было предположить, Гунтрамн не решился перечить брату, разумно рассудив, что это не его война. Он разрешил войскам Сигиберта свободно пересечь земли Бургундии и тем самым в очередной раз предал короля Нейстрии.

Увидев многочисленное ополчение во главе с герцогами Годегизелем и Бозе, армия под командованием самоуверенного Теодоберта, одурманенная легкими победами, ринулась на неприятеля. Это стало их последним смертельным сражением. Когда стало ясно, что битва почти проиграна, многие соратники короля Нейстрии бросились бежать, оставив на поле брани героически сражавшегося Теодоберта.

– Ваше Величество, – с почтением поклонился герцог Дезидерий. – Плохие новости...

– Что еще? – хмуро взглянув на него, вопросил Хильперик.

Накануне он получил вести об измене и предательстве брата и находился в угнетенном состоянии духа.

– Только что приехал посланец. Он сообщил...

– Что? Что сообщил? – с нетерпением вскричал король, холодея от дурного предчувствия.

– Войско вашего сына потерпело сокрушительное поражение, оно полностью разгромлено, – тихо произнес герцог.

– А Теодоберт? – хрипло промолвил Хильперик, еле двигая онемевшими губами.

– Он... он погиб.

– Как король Сигиберт узнал о том, что войско моего отца разделилось? Кто написал это анонимное послание? – поинтересовался Хлотарь, вопросительно посмотрев на мать.

Но королева ничего не отвечала. Внезапно юношу, не сводившего с нее испытующего взгляда, осенила догадка.

– Вы? Это сделали вы? Но почему? – оторопел он. – Зачем?

– Если бы я не оповестила моего врага о предпринятых против него действиях, мой сын, то вряд ли бы мы беседовали с тобой сейчас, ибо мои кости уже давно сгнили бы в земле, а ты и вовсе не родился бы на свет. Да, я написала донесение и приказала тайно доставить его графу Сигилу, с которым встретилась на той злополучной свадьбе Сигиберта. Мы были знакомы с ним еще с детства. Наши семьи хорошо знали друг друга, и мы еще детьми играли вместе, пока наши родители пировали. Я попросила его никому не говорить о моем происхождении, так как никто не должен был знать, что я дочь зверски убитого графа Феликса. Он поклялся молчать и предложил мне помощь, если она когда-нибудь понадобится. Через много лет ему представился случай доказать свою преданность...

[1]Qui seminat mala, metet mala (лат.) – Кто сеет плохое, пожнет плохое.

Глава 13

Cave ne cadas[1]

Королева Фредегонда замолчала. Воспоминания о тяжелых для нее и семьи временах взволновали пожилую женщину. Трудно было поверить, но бывали моменты, когда она уже прощалась с жизнью, моля Господа лишь о том, чтобы Он пощадил и защитил ее детей...

– А что предпринял отец после разгрома войска Теодоберта? – решившись нарушить молчание, поинтересовался Хлотарь.

Ему очень хотелось узнать все о жизни матери и понять причину войны между двумя могущественными королевами.

– Что? – выходя из задумчивости, переспросила королева. – О чем ты говоришь?

– Об отце. Что сделалось с ним и его войском?

– Узнав о том, что войско разбито, а его сын погиб, король впал в уныние. Им овладело чувство опустошенности.

– Это неправда! – воскликнул юноша. – Мой отец - великий воин! Матушка, вы наговариваете на него.

– Я нисколько не умаляю заслуг Хильперика, сын мой. Его по праву можно назвать великим человеком. В нем непостижимым образом сочетались жестокость варвара с утонченностью римлянина. О его бесстрашии ходили легенды. Тем не менее, я говорю правду... После разгрома войска, смерти любимца-сына и повторного предательства брата Хильперик сильно изменился. Он отступал все дальше и дальше со своим войском, сдавая один город за другим. Многие вассалы, видя душевное состояние короля, начали подумывать о переходе на сторону короля Австразии. К тому же поползли слухи о том, что Сигиберт обещает оделить каждого, кто признает его новым королем Нейстрии, большим наделом и сундуком золота.

– И они предали своего короля? – ужаснулся Хлотарь. – Да я приказал бы всех лишить головы за вероломство! Почему отец не сделал этого?

– Я не знаю, – пожала плечами королева. – Что-то сломалось в нем. Неудачи подорвали его веру в себя.

– Ваше Величество, – подбежав к королю, сидевшему в задумчивости в шатре, проговорил верный Рокколен. – Я только что узнал, что герцог Дезидерий и еще несколько ваших вассалов покинули лагерь со своими воинами.

– Что ж, вот и еще одни бросили своего короля, – задумчиво ответил тот. – И я не осуждаю их. Такова цена поражения.

– Но мы еще не проиграли, сир! – возразил граф. – Верные воины готовы драться до последнего вздоха, до последней капли крови. Лишь прикажите, Ваше Величество, и мы одолеем врага.

– Одолеем? – горестно вскричал король. – Ты думаешь, что я настолько безрассуден, чтобы посылать людей на верную смерть? Посмотри!

Король быстрыми шагами направился к выходу. Откинув полог шатра, он указал на сидевших у костров людей.

– Посмотри, что осталось от моего войска! – продолжил Хильперик. –Все меня предали! Они продали своего короля за жалкий кусок земли и горсть золота! После вероломства Гунтрамна я потерял надежду на успех похода.

– Но, сир...

– Не возражай! Разве ты не видишь, что я прав? Более того, я потерял не только войско и надежду, но, вероятно, в скором времени потеряю и королевство...

– Ваше Величество, необходимо бороться! Мы поможем вам вернуть власть над потерянными городами. Приказывайте!

– Я устал, Рокколен... Прикажи всем приготовиться. На рассвете мы отступаем в Турне. Там моя семья, и там я встречу свою смерть вместе с ней и моими вассалами. А теперь оставь меня! – велел ему король и вернулся в шатер.

– Что сказал король? – осведомился граф Гард у подходившего к нему Рокколена.

– Хильперик не в себе, – мрачно заметил советник. – Приказал завтра двинуться в Турне. Король собирается там встретить свою смерть.

– Хм, – с досадой усмехнулся Гард, – признаться, у меня нет никакого желания сдаваться этому подлому шакалу, Сигиберту.

– Однако что мы можем? – задал вопрос Рокколен. – Завтра мы прибудем в город, и все, что нам останется, это укрепиться в нем и ждать, пока голод не заставит нас сдаться или умереть, как подобает воинам.

– У меня есть еще одно предложение, – многозначительно поглядев на советника, ответил граф. – И я уверен, ты поддержишь меня...

– Как? И ближайшие советники тоже продали за тридцать сребреников моего отца? – возмутился юноша.

– Нет, – тихо рассмеялась королева. – Они никогда не сделали бы такого, ибо верность – это свидетельство силы. А они поистине были сильны и духом, и телом.

– Тогда... Что же это было за предложение? Они не послушались отца и дали бой?

– Нет, сын мой. Это было бы равно заведомому поражению, так как твой дядя, заручившись поддержкой германских племен и предавших Хильперика вассалов, был тогда непобедим. Проиграв, советники обрекли бы королевство Нейстрия на гибель, а не желавших подчиниться новому королю - на смерть.

– И как они поступили?

– Граф Гард и советник Рокколен написали мне, рассказав без утайки об истинном положении дел. В ту пору только что родился твой брат Самсон. Я жила в Турне вместе с детьми и ожидала с нетерпением возвращения мужа. Я не верила слухам, считая их наговорами и ложью. Но, получив донесение от доверенных людей Хильперика, поняла, как я была неправа. Над моей семьей, над нашим королевством нависла большая беда. И если не предпринять никаких мер, то мир, в котором мы привыкли жить, рухнет. Собрав всех влиятельных людей города, я поделилась с ними новостями.

– Милорды! – начала я. – Ни для кого не секрет, что над нами нависла серьезная угроза. Король Австразии, укрепив войско при помощи варваров и продажных герцогов и графов нашего королевства, мечтает заполучить наши земли, отобрать скот и весь урожай, забрать в рабство наших детей, обесчестить ваших жен, сестер и дочерей. Он хочет покончить с королевством Нейстрия. Позволим ли мы ему это? Неужели смиренно склоним головы перед завоевателем и подчинимся его воле? Разве в нас не течет кровь гордых франков, способных постоять за свою свободу?

– Король Сигиберт обещает щедрое вознаграждение... – пронеслось по залу.

– И вы верите ложным уверениям? – ехидно спросила я. – А сколько раз король Австразии нарушал свои обещания? Вы забыли? И вы готовы пасть на колени перед ним ради обещанного пятачка земли и тридцати солидов? Берегитесь! Придет срок, и вам придется ответить перед Господом нашим. И вот тогда ЧТО ответите вы? О чем расскажете в Судный день? Прежде чем предать, запомните: stat sua cuique dies![2]

– Что вы предлагаете? – вопросил герцог Ансовальд, строго поглядев на меня. – Предлагаете бороться с врагами, которые со дня на день окружат наш город? Что может сделать горстка людей против полчища свирепых варваров?

– А разве в наших жилах течет молоко? – усмехнулась я. – Или вы, герцог, уже забыли, как выглядит меч?

– Ваше Величество, нет еще такого воина, который бы одолел меня в честном бою, – вспыхнув, ответил герцог. – И если король прикажет...

– Король Хильперик не сможет ничего приказать, – перебила его я.

– Как? Что стряслось? Почему нам никто не сообщил о его гибели? – послышалось со всех сторон.

– Милорды, тише! – властным голосом проговорила я, подняв руку. – Король жив, но он... не в себе. Граф Гард и советник Рокколен прислали мне донесение, в котором описали душевное состояние Хильперика. Он замкнулся в себе и не хочет ни с кем разговаривать. Не думаю, что в таком состоянии король способен командовать войском. Завтра Хильперик и оставшиеся воины прибудут сюда. Я не знаю, какие распоряжения отдаст король, да и будут ли они вообще, но считаю, что мы не должны сидеть сложа руки.

– Вы думаете, что нам следует самим подумать о защите города? – серьезно поглядев на меня, задал вопрос герцог Ансовальд.

– Да, милорд, именно об этом я и говорю. У нас есть два дня, чтобы подготовиться к осаде. Прежде всего, необходимо позаботиться о тех, кто не может защитить себя. Окрестные крестьяне должны покинуть свои дома и перебраться со всем скарбом за оборонительные стены. Пусть ваши воины помогут им... Также нужно подумать о продовольствии и питье. Осада может продлиться не один день. И еще... Расставьте людей вдоль стен, снабдив их большим количеством стрел. Также приготовьте смолу и раздайте горшки воинам. Герцог Бепполен, я поручаю это вам...

– А кто позволил вам командовать и отдавать приказания? – насмешливым тоном спросил граф Цилон. – Не помню, чтобы мы провозглашали дворовую девку нашим королем. Я не желаю подчиняться приказам служанки!

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь звуками дождя и раскатами грома за стенами замка. После этих слов, прозвучавших, как удар хлыста, меня обуяла ярость. Кровь прихлынула к лицу, а сердце бешено заколотилось. Я медленно поднялась и направилась к говорившему. Не отводя глаз от посеревшего лица графа, я с каждым шагом приближалась к моему недругу, который уже не раз позволял себе оскорбления за моей спиной. Сегодняшние уничижительные слова, брошенные мне прямо в лицо, стали последней каплей. Я не намерена была долее терпеть его обиды и выслушивать оскорбления.

– Милорд, – так начала я, почти вплотную приблизившись к нему. – Я достаточно терпела вас, ваше наушничанье королю, когда вы выставляли меня в дурном свете, распускаемые вами слухи и ваши наговоры. Я сносила все, чтобы не расстраивать мужа... Но вы продолжаете делать пакости и порочить мое честное имя. Кроме того, до меня дошли слухи, что вы подговариваете верных подданных короля изменить ему и сдаться нашему общему врагу. Вы – изменник! Мне давно следовало положить этому конец.

Произнеся последние слова, я выхватила кинжал, который после покушения всегда носила с собой, и вонзила его в живот стоявшему передо мной человеку.

– Вы убили человека? – испуганным шепотом спросил Хлотарь.

Изумленно глядя на мать, юноша никак не мог поверить в то, что она собственноручно совершила убийство. Будущий король Франкского королевства боготворил королеву. Она служила примером, была для него образцом женщины, идеалом человека. Конечно, он знал о том, что Фредегонду называли жестокой и чрезвычайно злопамятной, хотя и справедливой, правительницей, но тем не менее Хлотарь отказывался верить большинству слухов. И вот сейчас...

– Да, мой сын, – подтвердила Фредегонда, – я должна была убить этого человека. Нам двоим сделалось тесно в одном королевстве. Более того, необходимо было заставить колеблющихся вассалов подчиниться, показав им, что произойдет с ними в случае измены. Запомни, мой сын! Пока нет единой власти, люди находятся в состоянии войны всех против всех. А это губительно для любого государства, каким бы сильным оно ни было.

Сдавленные ахи и приглушенные возгласы пронеслись по залу. Стоявшие в трех шагах вассалы отпрянули от нас в разные стороны. С неописуемым ужасом они глядели на медленно оседавшего графа, на лице которого было написано безмолвное изумление.

– Эй, заберите его отсюда! – крикнула я стражникам.

Очнувшись от оцепенения, они быстро подбежали к графу и, подхватив бившегося в агонии человека, быстро вынесли его из зала.

– Кто-нибудь хочет что-то добавить? – обведя присутствующих суровым взглядом, осведомилась я.

– Нет, Ваше Величество, – негромко ответил герцог Бепполен. – Если позволите, то мы удалимся, чтобы выполнить ваши приказания.

– Да, безусловно, – значительно кивнула я. – Идите! Готовьтесь к встрече короля. До его приезда все должно быть сделано так, как я велела...

– Все так и будет, Ваше Величество, – с поклонами подтвердили вассалы и поспешили к дверям.

– Герцог Ансовальд, мне требуется обсудить с вами еще один вопрос. Останьтесь! – проговорила я, обращаясь к самому преданному слуге моего супруга.

[1]Cave ne cadas (лат.) – Берегись, чтобы не упасть.

[2]stat sua cuique dies (лат.) – Для каждого придет его день.

Глава 14

Feci quod potui, faciant meliora potentes[1].

Король Нейстрии с остатками войска прибыл к вечеру следующего дня. Вид Хильперика поразил меня. Еще никогда я не видела супруга в таком подавленном состоянии. Отказавшись от еды, он заперся в опочивальне, приказав не беспокоить его.

– Ваше Величество, – сказал граф Гард, поклонившись мне, – город в опасности. Мне достоверно известно о том, что не сегодня-завтра к стенам Турне подойдет несметное войско короля Сигиберта.

– Я приказала принять все необходимые меры, граф, – ответила я. – Думаю, что нам удастся выдержать осаду. По крайне мере, несколько дней.

– Боюсь, вы не понимаете, в насколько затруднительном положении мы оказались, – с сомнением глядя на меня, отозвался советник Рокколен.

– Можете поверить мне, граф: я подготовилась на славу, – многозначительно посмотрев на советников короля, проговорила я. – Впрочем, вы сможете сами в этом убедиться... А сейчас мне необходимо навестить супруга, поэтому вы свободны.

– Но король...

– Он хотел остаться...

– Милорды, – чуть повысив голос, приказала я, – вы можете идти!

– Конечно, Ваше Величество, – с поклоном ответили они и, переглянувшись, удалились.

– Если придется выбирать между королем и королевой, – криво усмехнулся граф Гард, выйдя из покоев, – я, наверно, предпочту королеву.

– Согласен с тобой, друг, – подтвердил Рокколен. – Признаться, когда я услышал об убийстве графа Цилона, то решил, что меня дурачат. Вначале я так предположил. Но сейчас уверен, что так все и было.

– А приготовления? Ты видел, как они укрепили крепость? Герцог Бепполен рассказал мне, что королева лично осмотрела каждый кусок стены, а также амбары, где хранится еда и сосуды с водой.

– Никогда бы не подумал, что из простушки, из какой-то необразованной...

– Так уж и необразованной, – перебил его Рокколен. – Сомневаюсь, что на кухне слуги говорят на латыни.

– Ты это о чем? – недоуменно поглядев на советника короля, поинтересовался Гард.

– А ты разве не знаешь, что королева прекрасно говорит и сама пишет на латыни!

– Ты удивил меня. Скажу по правде, я ошеломлен... Признаться, не замечал раньше... ну что ж... вот я и говорю: кто бы мог подумать, что прислуга превратится в воина, – рассмеялся граф Гард.

– Смейся-смейся, но мне кажется, что это только начало...

А между тем я, невзирая на нежелание короля общаться с кем бы то ни было, направилась в его покои. Моя жизнь, жизнь наших детей, да и судьба королевства висели на волоске. Я прекрасно осознавала, что попадись мы в руки наших врагов, нам неоткуда будет ждать ни жалости, ни помощи, ни спасения. Необходимо было действовать.

– Ваше Величество, – войдя в покои короля, поклонилась я, – простите, что нарушаю ваше уединение.

– Оставь меня, Фредегонда, – буркнул Хильперик, – я не желаю ни с кем разговаривать.

– Но, сир...

– Ты разве не слышишь?

– Ваше Величество! Вы должны выслушать меня...

– Прочь! – повысил голос король, гневно посмотрев на меня.

– Нет! – твердо произнесла я. – Я уйду не раньше, чем мы обсудим сложившееся положение.

– Женщина, да в своем ли ты уме? – закричал король, вскакивая с кресла. – Ты вздумала перечить королю? Да я велю тебя высечь за неповиновение. И не посмотрю, что ты мать моих детей! Ты вернешься туда, откуда я тебя взял – на кухню. Или еще дальше...

– Вряд ли вы сделаете это, сир, – криво усмехнулась я.

– Что? – удивлению Хильперика не было предела.

– Я сказала, что вряд ли вы сможете осуществить свою угрозу, Ваше Величество. До меня дошли слухи, что короля Сигиберта провозгласили королем Нейстрии. Так что вы больше не можете повелевать, и, таким образом, я могу не подчиняться вашим приказам.

– Это и в самом деле было так, матушка, или вы пытались таким образом заставить моего отца выслушать вас? – поинтересовался Хлотарь.

– К моему великому сожалению, я не лгала. Ну, почти не лгала, – тяжело вздохнув, заметила королева. – Еще утром я получила тайное послание от графа Сигила, который предупреждал меня об опасности. В донесении мой друг советовал нам спешно покинуть Турне, ибо король Сигиберт поклялся захватить его, чего бы это ему ни стоило, и полностью разрушить город. Также он рассказал и о том, что представители многих знатных родов Нейстрии пожелали избрать нового короля и предложили королю Австразии возглавить королевство Нейстрия. Сигиберт с удовольствием принял и посольство, и предложение бывших вассалов короля Хильперика. Он обещал прибыть в ближайшие дни на собрание в Витри, где его должны были провозгласить новым королем по обычаям предков. Так что моя маленькая ложь не была вовсе ложью. Я просто предвосхитила события.

– И что ответил мой отец, услышав такую новость?

– Он оцепенел от неожиданности, – продолжила рассказ Фредегонда. – Вновь усевшись в кресло, Хильперик в безмолвии уставился в горевший очаг. Казалось, что несчастья, обрушившиеся на него одно за другим, сломили непобедимый дух короля. Он был не способен принимать решения...

– Ваше Величество, – тихо начала разговор я, подходя к его креслу и кладя руку на плечо.

Я не боялась его гнева, так как знала, что Хильперик настолько любит меня, что ничего мне не сделает. А если и задумает как-то мне навредить, то в тот же миг пожалеет об этом.

– Не стоит отчаиваться. Когда вас преследуют неудачи, подумайте о тех, кто еще неудачливей вас, и ваши огорчения рассеются. Вспомните, как бесславно умер ваш брат Хариберт. Его душа не очистилась, и теперь он горит в аду. Поверьте, не так опасно поражение, как опасен соблазн признать свое поражение… Сегодня удача отвернулась от вас. Но разве это обстоятельство остановит могучего, сильного и мужественного короля Нейстрии? После каждого падения необходимо снова устремляться к высоте! И либо вы разобьетесь насмерть, и тогда судьба королевства, вашей семьи и вассалов будет предрешена, либо у вас вырастут крылья, и вы одолеете врага!

Король медленно повернул голову и пристально посмотрел на меня.

– Ты веришь в то, что говоришь, Фредегонда?

– Разумеется! – решительно кивнув, откликнулась я. – Более того, я хочу придать уверенности и вам, сир. Мы сможем отстоять нашу землю, прогнав недругов.

– Да, но каким образом? Ты сама сказала, что я уже не король Нейстрии. Сигиберт отнял все: королевство, земли, сына... Меня предали все!

– Но у вас остались еще верные вам люди и... я!

– Моя дорогая, ты-то что можешь? – слабо усмехнулся король, недоуменно поглядев на меня. – Ты – женщина! Тебе ничто не подвластно.

– Ну, иногда слабая на вид женщина может стоить трех воинов, – улыбнулась я. – Прошу вас, предоставьте мне возможность доказать вам мою любовь и преданность.

– Ты и так постоянно это делаешь, Фредегонда, поддерживая меня и снося мой дурной нрав, – похлопав меня по руке, отозвался Хильперик, вновь возвращаясь к созерцанию огненных язычков. – Я не достоин тебя. Я не смог защитить ни тебя, ни наших детей. Не сегодня-завтра войско Сигиберта ворвется в город и разгромит его, не пощадив никого: ни моих подданных, ни семью. Вне всяких сомнений, я попросил бы помощи у Гунтрамна, но тот предал меня. Нам неоткуда ждать подкрепления... Надлежит смириться с участью побежденных и приготовиться достойно принять смерть... Позови епископа Дидье. Я хочу очистить душу от грехов... Настало время... Иди!

– Как же... смириться! – выходя из опочивальни, пробормотала я. – Я не готова еще умирать. И не умру, не исполнив клятвы!..

– Берта! – крикнула я служанке. – Позови герцога Ансовальда. Немедленно!

– Мой дядя все же короновался в Витри? – воспользовавшись паузой, полюбопытствовал Хлотарь.

– Если бы это свершилось, ты не стал бы королем Нейстрии, мой сын, – отозвалась королева, передавая обратно юноше кубок с водой. – Я не могла допустить подобной несправедливости, ибо знала, что ни Сигиберт, ни его жена Брунгильда не пожалеют ни меня, ни моих детей. А ради них я была готова на все!

– И что же помешало дяде принять королевство?

– Не что, а кто, – усмехнулась Фредегонда. – Пока король Хильперик каялся в грехах, твоя мать совершала их...

– Ваше Величество, вам не следует покидать Париж, – настойчиво повторила Брунгильда, видя приготовления мужа. – Уверена, что это ловушка. В Витри вас ждет смерть. Да и леса кишат разбойниками, которые будут готовы услужить старому королю.

– Я сумею постоять за себя, – отмахнулся Сигиберт, устав от бесконечных нравоучений жены. – Я вообще не понимаю, зачем ты оставила Мец и приехала в Париж, прихватив с собой не только детей, но и казну. А что, если Хильперику удастся заручиться поддержкой Гунтрамна? Ты же знаешь, как непостоянен брат. В лучшем случае придется заключить мир и вернуть все завоеванные земли. Кстати, многие наши влиятельные лейды уже начали сетовать на то, что не желают иметь врагов по соседству. Я говорю о Галлии.

– Вздор! – возмутилась Брунгильда. – Я вижу, вы опять колеблетесь. Вот поэтому я и приехала в Париж. Вы слишком добры и милосердны, готовы простить всех и вся. Но запомните: нас не пощадят! Хильперик с радостью не только погубит вас, но и поглотит ваше королевство. Вы забыли о его коварстве? Сколько раз я уже говорила: ему нельзя верить!..

– Прошу вас, сир, – упав на колени, проговорила Брунгильда, видя, что король собирается уйти. – Не уезжайте в Витри, останьтесь со мной. У меня дурное предчувствие.

– Женщина, ты не в себе! Что может со мной произойти? – небрежно бросил Сигиберт, подходя к дверям. – Люди любят деньги и любят тех, кто им их дает. Жители Нейстрии сами пригласили меня, посулив не только корону, но и богатые подношения.

– Вот это меня и тревожит. Они заманивают вас...

– Не говорите глупостей! – уже раздраженно воскликнул король Австразии. – Со мной будут храбрые воины, которые ни на шаг не отойдут от меня.

– Для стрел и яда нет преград, – сокрушенно покачав головой, отозвалась Брунгильда. – Королева Фредегонда очень коварна.

– А при чем тут она? – нахмурился Сигиберт. – Почему вы вспомнили о ней?

– Эта женщина способна на все! Она – ведьма. Фредегонда околдовала короля, опоив его зельем. Так все говорят! Более того, поговаривают, что после ее зелья люди становятся непобедимы!

– Вы тронулись умом! – вовсе рассвирепел король, гневно глядя на жену. – Жажда мести ослепила вас, и вы перестали здраво рассуждать. То, что она умна, еще не говорит о том, что королева Нейстрии - колдунья!

– О том, что она ведьма, говорят ее дела и поступки! – не сдавалась Брунгильда. – Это из-за нее наш народ голодает, происходят наводнения и пожары. Более того, вспомните мою бедную сестру! Это из-за нее Галесвинта умерла! Это она подговаривает Хильперика отобрать у вас земли, это она вселяет в его душу ненависть, настраивая вашего брата против вас.

– Хильперик всегда был воинственно настроен, – возразил ее супруг, – а вражда между нами существовала еще с детства...

– Вы выгораживаете ее...

– Мне незачем защищать эту женщину, – надменно поглядев на жену, ответил Сигиберт. – Но и оговаривать ее я не стану. Единственно, в чем можно ее обвинить, так это в смерти твоей сестры, да и то лишь потому, что брат возжелал Фредегонду, а не вашу сестру Галесвинту... Довольно! Оставим эту тему! Ступайте к детям и ждите известий, мадам!

Выйдя из зала, Сигиберт твердыми шагами направился к выходу, где его уже поджидали хорошо вооруженные воины.

– В дорогу! – скомандовал король Австразии, усевшись на коня. – Скоро мы вновь вернемся в наш славный город, и вернемся с величайшей победой!

Но то была дорога в один конец.

Еще накануне архиепископ Алафред, духовный наставник короля, предостерегал Сигиберта, готовящегося выступить в поход за короной брата Хильперика:

– Сир, если ваши помыслы будут грязными и немилосердными, если прольется кровь невинных, а также братская кровь, то ваше желание распространить власть свою над землями Нейстрии принесет лишь горе вашему роду. Прошу вас, внемлите моим словам!

Но тот лишь ухмыльнулся в ответ и удалился...

Через несколько дней король Сигиберт в сопровождении многочисленных воинов въехал триумфатором в Витри, где представители знати королевства Нейтрия ожидали его приезда не без опаски. При виде сурового короля в окружении грозных воинов они вначале оробели. Но после того как Сигиберт любезно пригласил их разделить с ним вечернюю трапезу, страхи вассалов-предателей улетучились.

– Да здравствует король Сигиберт! Да здравствует новый король Нейстрии! – такие возгласы то и дело разносились по залу, в котором пировал Сигиберт в окружении верных советников и новых подданных. – Долгие лета королю! Да не померкнет его слава в веках!

– Ну, будет, будет, – с легкой усмешкой промолвил, наконец, он. – Дорога была длинной, поэтому стоит немного отдохнуть перед завтрашним днем. Ступайте!..

...Утро выдалось на редкость холодным и промозглым. Туман окутал город плотной завесой. Не было видно ни зги, и лишь к полудню внезапно поднявшийся ветер немного разогнал серую мглу.

На площади собрался почти весь город: и местная знать в сопровождении слуг, и горожане, и крестьяне окрестных деревень. Стража едва сдерживала толпу, желавшую увидеть коронацию. Любопытство было так велико, что люди, несмотря на ледяной ветер, пробирающий до костей, и не думали покидать свои места. Наконец, их ожидания оправдались: в конце улицы появились важно вышагивающие вассалы, епископы, воины и сам король Австразии, Сигиберт, одетый по римскому обычаю в пурпурную тунику и мантию. При виде будущего короля из толпы послышались приветственные возгласы. Народ одобрял решение знатных мужей, так как все согласились с тем, что король Хильперик своими злодеяниями прогневил Бога. Вести о сокрушительном поражении теперь уже бывшего правителя Нейстрии долетели и до этих краев. А народ всегда любит победителей.

Остановившись посередине площади, четыре воина подошли к Сигиберту и положили перед ним щит, на который он вступил с горделивым достоинством. Затем воины подняли щит с королем и пронесли по кругу под торжественные крики и приветственные возгласы, которыми народ выражал одобрение состоявшемуся обряду. Обойдя таким образом площадь три раза, воины остановились в центре и аккуратно опустили щит. Они поставили короля Сигиберта, теперь уже новоиспеченного короля Нейстрии и Австразии, на землю и, почтительно поклонившись, отошли в сторону. К нему приблизился епископ Антоний и возложил на голову венец. В этот миг все без исключения преклонили колени перед новым королем в знак признания и уважения. Тот с нескрываемым удовольствием смотрел то на новых вассалов, то на покорный народ.

Сильнейший подъем и восторг победителя овладели Сигибертом. Его извечный враг, брат Хильперик, посрамлен, сломлен и совсем скоро падет перед ним на колени, а его жена и дети будут казнены, дабы избежать опасности заговоров. Что касается самого короля Хильперика, то Гунтрамн вряд ли захочет, чтобы пролилась братская кровь, так что придется запереть его в каком-нибудь отдаленном монастыре, где он и проведет остаток своей бесславной жизни.

– Народ мой, – обратился к толпе король Нейстрии и Австразии. – Клянусь перед лицом Бога, что я не питаю неприязни и ненависти к тем, кто сражался против меня, ибо они действовали не по своей воле. Я прощаю их. Клянусь перед лицом Бога управлять государством справедливо и рассудительно. Да покарает меня Господь, если я нарушу слово... Я хочу дать вам совет. Вот только будете ли вы следовать ему?

– Да, сир... конечно, Ваше Величество... мы внемлем речам Вашим, – раздалось со всех сторон.

– Тогда слушайте его: обращайтесь ко мне, дабы вам быть под моей защитой. Благо народа – высший закон! Глас народа – глас Божий!

В знак одобрения воины и народ закричали в один голос:

– Да живет король! Да живет король!

В это самое мгновение из толпы выбежали два человека. Они были крайне истощены и измождены. Их грязные одежды свидетельствовали о том, что люди проделали огромный путь, прежде чем предстать перед новым королем Нейстрии.

– Прочь, бродяги! – закричал герцог Сигил. – Эй, стража! Уберите их с глаз долой.

– Сир! Простите нашу дерзость! – упав на колени, взмолились они. – Но просим Вас – выслушайте!

– Ах вы, наглецы! В темницу их! Немедля!

– Стойте! – раздался властный голос короля.

Он приблизился к стражникам, державшим под руки двух босяков. Толпа следила за происходящим, затаив дыхание.

– Отпустите их, – приказал Сигиберт воинам.

Те немедленно повиновались. Двое мужчин упали перед королем на колени, наперебой бормоча слова благодарности.

– Ну, довольно! – прервал их Сигиберт, поморщившись. – Кто вы и чего хотите?

– Мы прибыли сюда из Турне, сир, – негромким голосом начал один из бродяг.

Услыхав название города, в котором укрылся его брат, Сигиберт вздрогнул. Нахмурившись, он гневно поглядел на оборванцев.

– Что вам нужно?

– Мы просим вас о милости!.. Помогите! Народ Турне нуждается в вашей поддержке и защите. Король Хильперик бесчинствует, заставляя любого, кто способен держать оружие в руках, присоединиться к его войску. Он грозится пойти войной на вас и вернуть потерянное королевство... Просим о милости и заступничестве, Ваше Величество! Молим вас о справедливости!

Но король молчал, опустив голову.

– Нельзя терять ни минуты! – продолжил второй босяк. – К тому же мы знаем тайный лаз. Вы сможете незаметно пробраться ночью с вашими воинами и застать короля Хильперика врасплох.

– Ваше Величество, – вмешался герцог Сигил, – если это правда, то план хорош. Однако... а если это ловушка?

– О, что вы!!! – запротестовали те двое. – Милорд! Не говорите так! Нам с величайшим трудом удалось вырваться из города и добраться сюда, чтобы поприветствовать могущественнейшего и мудрейшего из всех королей. Если бы вы знали, сколько страданий выпало на нашу долю и долю нашего... теперь уже вашего, сир, народа. Пожалейте нас! Спасите... защитите!..

– Встаньте! – жестом велев им подняться, сказал король. – Я верю вам... Эй, стража!

Двое несчастных содрогнулись и похолодели от страха.

– Не бойтесь, – хмыкнул Сигиберт. – Пока я жив, с вами ничего не произойдет. Я так решил... Отведите их на кухню. Пусть их напоят и накормят вдоволь. Послезавтра выступаем!

Слова короля Сигиберта оказались пророческими. Никто так и не смог впоследствии объяснить королеве Брунгильде, как случилось то, что случилось. Босяки в сопровождении стражи уже готовы были покинуть площадь, но внезапно двое мужчин повернули назад и накинулись на новоиспеченного короля, нанося ножами удары один за другим. Народ и знатные горожане, на глазах которых разворачивалась кровавая трагедия, замерли в оцепенении. И только герцог Сигил и еще двое стражников не потеряли самообладания и бросились на убийц. Мгновение, и их бездыханные тела уже лежали возле окровавленного короля, тело которого сотрясали жуткие судороги. Он жадно хватал ртом воздух и походил в тот миг на рыбу, выброшенную на берег. К вечеру короля Сигиберта не стало...

[1] Feci quod potui, faciant meliora potentes (лат.) – Я сделал, что мог, кто сможет, пусть сделает лучше.

Глава 15

Mihi vindicta, ego retribuam[1]

– Это мой отец подослал убийц? Моего дядю нельзя было спасти? Раны были смертельными? – взволнованно спрашивал Хлотарь, хмуро глядя на мать.

– Мой сын, ты задаешь слишком много вопросов, – укоризненно посмотрев на сына, отозвалась Фредегонда. – Нет, это был не твой отец. Для такого решительного шага он был слишком слаб. Король Нейстрии так и остался младшим братом. Да, он злился на Сигиберта и ненавидел его, часто нападал на его земли, но Хильперик сам лично никогда не бился со своим братом, предпочитая скорее договориться с ним, нежели устраивать побоище.

– Тогда кто? Кто посмел взять на себя столь страшный грех?.. Нет! Этого не может быть!.. Неужели? Это были вы, матушка? – испугавшись своей догадки, спрашивал юноша. – Но почему? Почему нельзя было договориться с ним? Почему вы не попросили моего дядю Гунтрамна вступиться за вас?

– Почему? – насмешливо отозвалась королева. – Да потому, что никому нельзя было верить. В то время каждый старался продать свой меч и верность подороже. Да и сейчас ничего не изменилось: пока ты на коне – тебе служат и повинуются твоим приказам, а как только ты упал – никто не протянет руку помощи. Запомни, мой сын! Не верь клятвенным уверениям в вечной дружбе. Ты должен всегда рассчитывать лишь на самого себя.

– Конечно, матушка, я и так всегда прислушиваюсь к вашим советам... Значит...

– Да, это я подослала тех двоих. Мне нужно было защищать своих детей. Ради вас я готова была пойти на любые преступления. Жаль, что не все это понимали и ценили, – печально вздохнув, сказала Фредегонда.

– Матушка! – вскричал юноша, припадая на колени перед кроватью. – Нет большего счастья, чем быть рядом с вами, любоваться вашей красотой, внимать вашей мудрости и учиться у вас. Если бы мои братья дожили до этого времени, то, я уверен, они согласились бы со мной.

– Мой сын, – ласково заметила королева, погладив его по щеке. – Твои слова проливаются бальзамом на мои раны. Жаль, что твоя сестра Ригунта никогда не разделяла твоего мнения, считая меня недостойной женщиной и плебейкой. Сколько раз она грозилась отправить меня обратно на кухню, прилюдно оскорбляя и унижая! Если бы ты знал, сколько боли причинила мне наша вражда... А ведь я любила ее всем сердцем, клянусь небом и Господом нашим. Но гнилая кровь Меровингов взяла верх над уважением к родителям. Она подавила в себе все хорошее, что я привила ей в детстве: доброту, нежность, порядочность. Дьявол вселился в ее черную душу, заставив Ригунту измениться до неузнаваемости.

– Моя сестра умерла, не покаявшись?

– Мы исповедовались друг перед другом. Лежа на смертном одре, она узнала и о моем происхождении, и о жизни, которую мне пришлось вести. Ригунта поняла причину некоторых моих неблаговидных поступков и согласилась с тем, что я имела основания так поступать. Ты ведь, наверно, знаешь, что однажды, пребывая в отчаянии от несправедливого отношения к себе, я даже попыталась убить Ригунту.

– Да, матушка, но я всегда считал подобные разговоры сплетнями.

– К несчастью, все так и было, – покачав головой, печально проговорила Фредегонда. – Узнав правду, дочь залилась слезами и попросила прощения за обиды, которые она нанесла мне... Но об этом после. Не будем опережать события.

– А что же стряслось после смерти дяди?

– Королева Брунгильда во всеуслышание поклялась извести меня и моих змеенышей. Пусть даже ценой собственной жизни...

– Ваше Величество, Ваше Величество! – вбегая в комнату к королеве Австразии, тараторила служанка. – Новости! Посыльный привез новости от короля.

– Наконец-то! – воскликнула та, вскакивая с лавки. – Вели ему немедленно зайти!

Брунгильда накинула на себя плащ, закрепив его на плече драгоценной застежкой, и села в кресло, приняв величественный вид. Королеву охватила нервная дрожь. Вот уже несколько дней подряд ее мучило предчувствие надвигающейся беды. Она упорно отгоняла мрачные мысли, но они, как назойливые мухи, преследовали Брунгильду, не давая покоя ни днем ни ночью. И вот теперь долгожданное письмо от мужа должно было утешить ее.

– Войдите! – властным голосом приказала королева, услышав стук в дверь.

В комнату вошел испачканный грязью мужчина лет двадцати пяти и, смущенно извинившись за свой неподобающий вид, с поклоном протянул послание. Поморщившись, королева приказала служанке взять письмо и передать ей. Небрежно махнув рукой посыльному, давая понять, что он свободен, тщеславная женщина принялась читать, затаив дыхание. В мыслях она уже называла себя королевой Австразии и Нейстрии. «А кто знает, может быть, вскоре и всего Франкского королевства. У короля Гунтрамна нет наследников, а в жизни все может случиться: король заболеет оспой, отравится едой или питьем, погибнет в стычке. Мало ли что. И тогда мы... Я стану повелительницей королевства франков. Сигиберт так любит меня, что будет выполнять все мои пожелания!»

Такие мысли витали в голове дочери испанского короля. Но прочитав послание до конца, Брунгильда поняла, что все честолюбивые планы рухнули из-за рокового стечения обстоятельств. Она не только не станет королевой Нейстрии, но теперь может потерять и корону Австразии.

«Ваше Величество, королевство Австразия постигла невероятная утрата. Наш величественный и могущественный король Сигиберт скончался. Умер самый праведный, самый храбрый из всех королей. Руки коварных убийц обагрены его кровью. Они не ушли от наказания, верьте мне. И хотя раны короля не были смертельными, тем не менее яд, которым были смазаны клинки, довершил черное дело. По распоряжению короля Хильперика, который незамедлительно прибыл в Витри, король Сигиберт был погребен так, как полагается истинному христианину и королю. Местом его вечного упокоения стала деревня Ламбре, что на Скарпе. Верный вам граф Сигил».

Далее, в приписке, было следующее предостережение: «Моя королева! Берегитесь! Король Хильперик направляется в Париж».

– Ведьма! – в сердцах прокричала Брунгильда, отшвырнув пергамент. – Мне надо было приказать задушить или отравить ее в самом начале... Хотя кто бы мог подумать, что любвеобильный Хильперик, менявший девок чуть ли не каждую ночь, станет столь примерным мужем. Поговаривают, что после женитьбы на Фредегонде он нос воротит от любой девицы... Как я была слепа!

Почувствовав, что не в состоянии больше бездействовать, королева Брунгильда вскочила с кресла, но тут же села обратно, пораженная новой мыслью: «Но, если король Сигиберт мертв, то... Что же теперь будет... со мной... моими детьми? Кто защитит нас?»

– О, Бог мой! Святая Мадонна! – побледнев, вполголоса произнесла Брунгильда и, закрыв ладонями прекрасное лицо, зарыдала, впервые за долгие годы. Но, несмотря на приступ слабости, она осталась верна себе: несгибаемая, волевая, мужественная правительница. Сильные женщины не сгибаются даже тогда, когда им нестерпимо больно...

– Позови ко мне герцога Гундовальда! – приказала королева Австразии служанке, взяв себя в руки. – Пусть явится немедленно!..

– Ну, что стоишь, бездельница? – прикрикнула Брунгильда на оторопевшую девицу, которая никогда не видела хозяйку в слезах. – Беги со всех ног!

– А что отец сказал, узнав о гибели брата? – спросил крайне заинтересованный повествованием Хлотарь.

– Хильперик? Поначалу обрадовался, так как смерть брата восстановила его в правах и избавила королевство от смертельного врага. Более того, он теперь мог законным способом получить часть земель Сигиберта, разделив их с Гунтрамном. К тому же, узнав о смерти своего короля, воины Сигиберта тут же сняли осаду и удалились в Австразию, в ожидании дальнейших событий. Но потом... радость сменилась гневом, который обрушился на меня...

– Это твоих рук дело, Фредегонда? – грозно смерив меня взглядом, поинтересовался Хильперик. – Как ты посмела поднять руку на моего брата? Да тебя за это казнить мало!

– Казнить? – воскликнула я, уязвленная его словами. – Разумеется, это сделала я. Вы ведь предпочли затаиться и спрятаться ото всех, бросив королевство на произвол судьбы. А я не хотела умирать под хохот, улюлюканье и презрительные взгляды вассалов и челяди короля Сигиберта. Подумайте, что сделалось бы с нашими детьми, если бы его войско ворвалось в город. Молчите? Так вот, что я скажу вам, сир. Кому-то в нашей семье пора стать настоящим мужчиной!

Круто развернувшись, я вышла из комнаты, оставив короля Нейстрии в полном замешательстве. При других обстоятельствах у меня не хватило бы мужества так разговаривать с супругом, ибо женщина всегда должна слушаться мужа и быть смиренной. Так учит нас Церковь. Но после событий в Витри, когда была снята осада города Турне и люди, вот уже несколько недель жившие в страхе, смогли спокойно вернуться в свои дома к повседневным делам, я почувствовала в себе силу. Прошли те времена, когда я подчинялась кому-либо. Теперь каждый человек в королевстве должен был считаться со мной, с моим мнением и моими желаниями, даже король Хильперик.

– И отец простил вам эту выходку? – спросил юноша, ошеломленно глядя на мать.

– Разумеется. Более того, когда мы прибыли в Париж и захватили казну, так любезно привезенную королевой Брунгильдой из Меца, он позволил мне взять из нее все, что я захочу.

– Как? Отец захватил Париж? – изумился Хлотарь. – Но по договору между братьями...

– Король Сигиберт нарушил его первым, войдя в город без разрешения братьев, – прервала сына королева Фредегонда, с неудовольствием посмотрев на него. – Хильперик только последовал примеру покойного брата. Тем более что в Париже находилась вдова Сигиберта и его семья. Королева Брунгильда не предприняла еще решительных действий против нас, а она, поверь, была на такое способна. Несмотря на ненависть к этой женщине, я восхищалась ее умом, силой и железной волей. Поэтому надо было полностью лишить бывшую королеву возможности захватить власть в Австразии, сделав Хильперика регентом при малолетнем сыне Сигиберта. Ведь Хильдеберту, наследнику короля Австразии, исполнилось в ту пору лишь пять лет. Хильперик хорошо понимал, что если Брунгильде удастся узаконить права сына, сделав его новым королем Австразии, то честолюбивые планы короля Нейстрии опять рухнут. Чтобы не допустить этого, король Нейстрии сразу же после погребения брата поспешил в Париж. Однако случилось такое, чего я никак не могла предположить. Удача все еще благоволила ко мне, даже слишком...

[1]Mihi vindicta, ego retribuam (лат.) – Мне отмщение, и Аз воздам.

Глава 16

Lupus pilum mutat, non mentem[1]

– Миледи, я должен сообщить вам дурные вести, – разглядывая стоящую перед ним пленницу, начал король Хильперик.

Он не встречался с Брунгильдой более семи лет и был поражен, увидев, как расцвела за эти годы бывшая королева Австразии. О красоте королевы, хотя к тому времени ей исполнилось уже 28 лет, ходили легенды. Высокая статная фигура женщины с годами стала еще более пленительной. Именно эти перемены и отметил про себя Хильперик, увидев вдову брата.

Она стояла перед ним без тени боязни или упрека, гордо подняв голову. Темно-русые волосы, заплетенные в две косы, украшенные цветами и драгоценными каменьями, обрамляли слегка бледный, но прелестный лик молодой женщины. Безупречные черты этого обворожительного лица, правда, несколько портило надменное выражение. Карие глаза, пристально смотревшие на короля, были холодны, но Хильперик не замечал этого. Он был поистине ослеплен пленницей. И не только он. Сын короля, Меровей, не сводил горящих глаз с Брунгильды, буквально пожирая ее ненасытным взором. Я наблюдала за этой картиной, стоя в стороне. Для меня сразу стало явным обуявшее мужчин при виде молодой вдовы сладострастие. И если кратковременное увлечение Хильперика могло пагубно сказаться на мне и детях (я знала, как Брунгильда ненавидит меня), то страсть Меровея могла даже помочь мне, давая возможность избавиться не только от соперницы, но и еще от одного сына короля, который после смерти Теодоберта стал законным наследником королевства Нейстрия.

– И как же вам это удалось, матушка? – в нетерпении прервал рассказ матери Хлотарь.

Чем больше королева Фредегонда рассказывала сыну о своей жизни, тем меньше он удивлялся. Нет, он не осуждал мать. Несмотря на юный возраст, он понимал, что по-другому и быть не могло: жизнь диктовала ее поступки.

– Женщина, мой сын, должна быть не только красива, но и мудра, – тонко улыбнулась Фредегонда после небольшой паузы. – Если бы я явно приревновала Хильперика к вдове брата, то он мигом бы отправил меня в какой-нибудь отдаленный монастырь, запретив видеть детей, и женился бы на красавице-вдове, хотя Божьим законом подобный брак запрещен. Достаточно зная супруга, я понимала, что это препятствие его не остановит. Я поступила намного умнее, сыграв на честолюбии короля Нейстрии.

– Каким же образом? – задал вопрос юноша.

– Все очень просто. Сама того не подозревая, Брунгильда своими решительными действиями помогла мне повлиять на мнение короля о ней, и это мгновенно охладило его пыл. Мне оставалось лишь направить праведный гнев мужа в нужное русло.

– Ваше Величество уже приравнивает меня к простой знати, графам и герцогам? – ядовито отозвалась бывшая королева Австразии. – Не слишком ли вы торопитесь отобрать у меня королевство?

– Что это значит? – нахмурился Хильперик, услышав резкую отповедь Брунгильды. – В твоем положении не стоит дерзить победителю.

– Победителю? – с презрением переспросила вдова и расхохоталась. – Если и есть победитель среди здесь присутствующих, так это ваша жена, сир. Вот истинный палач и завоеватель!

Бывшая королева обратила на меня горящий взор, который, казалось, буквально испепелял меня. Но я не боялась ни ее взглядов, ни ее гнева. Почувствовав внутреннюю силу, я теперь была готова вынести любые испытания, какие бы мне ни преподнесла судьба.

– Если бы не ее коварство, это вы стояли бы сейчас на моем месте. И это ваша жизнь, а не моя, висела бы на волоске. По всей видимости, именно королева Фредегонда управляет королевством, а вы все лишь прислуживаете ведьме!

– Довольно, женщина! – властным жестом остановил ее язвительную речь Хильперик, побелев от ярости. – Я не желаю более слушать оскорбления.

– Правду знать никто не хочет, – ядовито ухмыльнулась вдова, довольная произведенным впечатлением. – Ее сложнее высказать, так как ложь легче слушать.

– Что ж, – уставившись на пленницу тяжелым взором, проговорил Хильперик, – тогда скажи мне правду, я очень хочу услышать ее: где твой сын Хильдеберт? Он исчез! Я приказал обыскать каждый закуток в крепости, но его нигде не нашли... Говори!

Бывшая королева Брунгильда, гордо вскинув голову, рассмеялась прямо в лицо королю.

– Я никогда не скажу, где находится мой сын. Можете пытать меня или даже убить. А когда вы, наконец, узнаете, – будет уже поздно: он станет законным наследником не только Австразии, но и Бургундии. А повзрослев – и всего королевства франков. Бойтесь! Он растопчет вас, выжжет дотла ваши земли, деревни и города. Никто не остановит короля франков, ибо он станет орудием Божьего возмездия!

– Ты смеешься? Как ты смеешь дерзить королю, твоему повелителю? – вскричал Хильперик, вскочив с кресла.

– Отец! Прошу вас! – бросившись к королю, быстро заговорил Меровей. – Королева Брунгильда не в себе. Столько бед и несчастий обрушилось на ее голову! Пожалуйста, дайте мне время, и я обо всем узнаю. Прикажите ей удалиться! Она нуждается в отдыхе... Смилуйтесь!

– Не вмешивайся в государственные дела, – велел Хильперик сыну, хмуро поглядев на пленницу. – Привяжите ее к позорному столбу и не давайте ни еды, ни питья. Может, тогда она одумается...

– Сир... – попытался было возразить Меровей.

Но король отмахнулся от него, как от назойливой мухи, давая понять, что не желает больше говорить на эту тему.

Когда все удалились, я бесшумными шагами приблизилась к Хильперику и, опустившись к его ногам, молча обняла колени.

– Ну, что тебе? – с досадой в голосе осведомился король. – Оставь меня одного! Уходи!

– Уйти и не сказать ничего о том, что жаждет узнать мой господин? – обратив на него лукавый взор, поинтересовалась я.

Хильперик вздрогнул и уставился на меня.

– Я... я не понимаю тебя, Фредегонда. О чем я хочу узнать?

– Ну как же... Королева Брунгильда, несомненно, очаровала вас своей красотой, не так ли?

– Это не твое дело! – оттолкнув меня, вспылил король.

Я не обиделась, так как знала, что через мгновение Хильперик сам попросит меня обнять его.

– К тому же редкие душевные качества в сочетании с красотой делают ее весьма соблазнительной и желанной особой, – продолжала я, медленно поднимаясь на ноги и направляясь к выходу. – Но она столь же красива, сколь умна и коварна, сир. Бывшая королева не так наивна, как ее сестра Галесвинта. Она предусмотрела все... Вы можете мне не верить, думая, что во мне взыграла ревность. Но лишь я и она знаем, где в настоящий момент находится ее малолетний сын... Впрочем, я могу и удалиться, как того желает мой король...

– Фредегонда, постой! – воскликнул Хильперик. – Подойди ко мне!

– Как прикажет мой господин, – покорно опустив голову, чтобы скрыть ликование, ответила я.

– Расскажи мне обо всем, что знаешь! – приказал Хильперик, подходя ко мне.

– Я знаю не так уж много, но достаточно, чтобы доказать злонамеренность действий королевы Брунгильды.

– И?.. Не молчи!

– За несколько дней до нашего прибытия в Париж Брунгильда тайно переправила Хильдеберта в Мец, попросив герцога Гундовальда сопровождать его.

– Как? Он в Меце? – вскричал Хильперик, пораженный новостью. – Значит, в самое ближайшее время верные брату Сигиберту вассалы провозгласят его своим королем... и тогда я опять...

– Но это еще не все, сир, – перебила я супруга. – Она направила послание вашему брату Гунтрамну с целью заручиться его поддержкой.

– И тот?.. – посерев, задал вопрос Хильперик.

– Ваш брат назвал Хильдеберта своим наследником...

– Для отца это был удар?

– Да, еще какой! Ведь его надеждам и ожиданиям не суждено было сбыться, – подтвердила слова сына королева.

Хильперик круто развернулся и, подойдя к окну, выглянул наружу. Вид прикованной к позорному столбу Брунгильды вызывал теперь гнев, а не вожделение. Мой план удался, хотя радоваться пока было рано. Все могло перемениться. Поэтому, воспользовавшись тем, что король пребывал в раздумье, я выскользнула из комнаты и направилась прямо к Меровею.

– Для чего? – подивился Хлотарь. – Насколько я помню, вы никогда не ладили.

– Это верно, – согласилась с ним королева. – Тем не менее я должна была удостовериться в своих подозрениях.

– В чем же вы подозревали брата? В измене?

– И в ней тоже, – уклонилась от прямого ответа Фредегонда.

– Мы можем поговорить, сын мой? – входя в зал, где находился Меровей в окружении вассалов отца, спросила я.

– Я уже не раз просил вас не называть меня подобным образом, – отчеканил мой пасынок в ответ. – И у меня нет желания говорить с вами.

– И все же тебе придется... Оставьте нас! – приказала я вассалам, смерив их ледяным взглядом.

Те низко склонились передо мной и поспешили покинуть залу. Их лица выражали молчаливый вопрос о причине столь резкого поведения Меровея, но царедворцы не находили ответа. Когда за последним из них закрылась дверь, я неторопливо направилась к пасынку, глядя на него в упор. Меровей вначале пытался выдержать мой взгляд, но потом все-таки опустил голову.

– Что вам нужно, Ваше Величество? – глухо спросил он.

– Что ж, это уже лучше, – насмешливым тоном ответила я. – Итак... вот мы и остались наедине. Признаться, я давно хотела поговорить с тобой с глазу на глаз, но ты всячески избегал встреч.

– Я не видел причин, по которым...

– Не продолжай, – перебила я пасынка. – Я пришла к тебе не для того, чтобы выслушивать оскорбления или препираться.

– Чего вы хотите?

– Прежде всего, уважения.

– Уваже-е-ния? – недоуменно уставившись на меня, протянул Меровей. – Да как я могу уважать ту, кто сломал жизнь моим близким? Ту, что пользуется почетом и уважением в ту пору, когда моя мать и сестра прозябают в монастыре?

– В монастырях не прозябают, сын мой, а служат Господу нашему, – сухо заметила я. – Нет доли почетней этой!

– Но вы-то выбрали другую! – криво усмехнулся Меровей. – Вас почему-то эта участь не прельщает, не так ли?

– Свою долю не я выбирала, – отрезала я, постепенно начиная сердиться. – Я и моя семья прекрасно жили до тех пор, пока не пришли...

Внезапно я умолкла, так как осознала, что гнев может заставить меня случайно проговориться. Никто ничего не должен был знать ни обо мне, ни о моем происхождении, иначе я вряд ли смогла бы исполнить клятву, данную тогда на пожарище. Поэтому я переменила тему разговора.

– А почему ты решил, что я боюсь потерять положение?

– Я видел, какими глазами вы смотрели на пленницу. Зная, что мой отец падок на женщин, вы боитесь, что она может занять ваше место.

– Мое место? – неискренне расхохоталась я, внутренне холодея.

Он был прав, ибо, зная любвеобильность Хильперика, я боялась, что супруг увлечется пленницей. Жаль, что мои потаенные мысли не ускользнули от Меровея. Но... После вовремя сказанных слов о коварстве вдовы ситуация изменилась – король жаждал не любви, а мести. Главное, что следовало сделать теперь, это устроить все так, чтобы мои старания не пропали даром: одним ударом избавиться и от соперницы, и от строптивого пасынка. Но вот как?

– Ты так думаешь? – переходя в наступление, задала вопрос я. – Ну а разве тебе не понравилась наша обворожительная пленница? В ней столько огня, пылкости и страсти! Разве ее чары не заворожили тебя?

Меровей тотчас же залился пунцовым румянцем, из чего я сделала вывод, что пущенная стрела попала точно в цель.

– Я... я... – забормотал юноша и отвернулся от меня, чтобы скрыть смущение.

– Не стыдись своих чувств, сын мой... прости, что так называю тебя, – ласковым голосом проговорила я, положа руку на его плечо. – Но я на самом деле считаю тебя своим сыном, хочешь ты этого или нет. Подумай! Стала бы я защищать тебя, оправдывая, когда ты вел себя... не совсем правильно, если бы это было не так?

Меровей повернулся ко мне и пристально поглядел прямо в глаза.

– Вы не лжете?

– Разве добропорядочной матери и королеве пристало лгать? – отозвалась я. – Истинная правда: я всегда оберегала и поддерживала тебя, хотя ты ненавидел меня всей душой. Прискорбно, что со временем ничего не изменилось. Ты все так же не любишь меня...

– Ваше Величество, простите меня, если я был не прав, – сокрушенно покачав головой, проговорил Меровей. – Я не знал... точнее, знал, но не верил...

– Так в твоем сердце пламенеет страсть? – возвращаясь к прежней теме, поинтересовалась я. – Это прекрасное чувство, но... ты должен опасаться этого выбора.

– Почему? Потому, что она ваш злейший враг?

– Нет, Меровей. Потому, что она является врагом твоего отца и всего нашего королевства.

– Я не понимаю вас! – воскликнул мой пасынок. – Отец же пленил ее и всю семью брата. Теперь они с дядей Гунтрамном разделят земли, и...

– Они не смогут отнять их у законного короля Австразии, сын мой.

– Законного короля? – изумился он. – Но...

– Австразийская знать провозгласила сына Брунгильды королем... Твой отец опять проиграл! Теперь ты понимаешь, что грозит Брунгильде? Король Хильперик никогда не допустит, чтобы она стала регентшей при малолетнем сыне. Ее ждет в лучшем случае ссылка в далекий монастырь, в худшем случае - смерть.

– О нет! – вскричал охваченный трепетом Меровей. – Я не позволю... я не допущу этого!

– Если ты любишь ее по-настоящему, то должен спасти ее, – вкрадчиво произнесла я, покосившись на пасынка. – Лишь ты можешь избавить ее от гибели.

– Да, я спасу Брунгильду! И пусть это будет стоить мне жизни!

Поспешно поклонившись мне, он выбежал из залы.

– Что ж, твое желание - закон!.. Жаль, что ты не мой сын, – задумчиво глядя ему вслед, прошептала я. – Горяч, силен, чист сердцем. Однако даже такое сердце не пожалеет ни меня, ни моих детей, когда настанет срок...

[1]Lupus pilum mutat, non mentem (лат.) – Волк меняет шерсть, но не натуру.

Глава 17

Peccare licet nemini![1]

– А почему мой отец мог пожелать казнить королеву Брунгильду? Разве нельзя было просто сослать ее в монастырь, как он поступил с первой женой, Одоверой, и моей сводной сестрой?

– Для жизни в монастыре нужны смирение и покаяние, сын мой, а также желание служить Господу нашему, забыв о себе, о прежней жизни, творя молитвы денно и нощно. Чтобы Господь услышал тебя, необходимо очистить сердце от злобы и ненависти. Способна ли была королева измениться за столь короткое время? Нет! «Только сердце, свободное от всего плотского, истинно может служить Богу и духом соединяться со Христом». А пока ее сердце снедала ненависть и злоба... По правде сказать, король Хильперик не хотел проливать кровь, предпочитая скорее сослать ее в какую-нибудь отдаленную крепость, нежели умертвить. Но я понимала, что пока Брунгильда жива, покоя не будет ни мне, ни моей семье. Если бы тогда Хильперик послушался меня, скольких бед мы могли бы избежать...

– Моя госпожа!.. Ваше Величество! – услышала бывшая королева Брунгильда чей-то тихий голос.

Она с трудом подняла голову и поглядела в ту сторону, откуда раздавался шепот. Стояла глухая темная ночь, поэтому разглядеть говорившего она не смогла.

– Кто вы? Что вам нужно? – усталым голосом отозвалась бывшая королева. – Если пришли посмеяться надо мной, то мне все равно. Можете излить свой яд и убираться. Меня ничто и никто не сможет сломить.

– Нет-нет, Ваше Величество! – взволнованно возразил голос. – Я пришел, чтобы спасти вас... Дайте-ка для начала я развяжу путы.

Брунгильда почувствовала холод лезвия и вздрогнула.

– Не волнуйтесь, я постараюсь не причинить вам боли... Но здесь чертовски темно, – пробормотала темная фигура себе под нос.

Резать веревки в таких условиях было крайне сложно, к тому же мужчина боялся навредить пленнице. Но вот, наконец, путы были сброшены, и Брунгильда оказалась на свободе. Несмотря на то, что затекшие руки и ноги все еще причиняли острую боль, Брунгильда с облегчением вздохнула. Вдова Сигиберта повернулась к мужчине и спросила:

– Кто вы? Друг или враг?

– Я был вашим врагом, пока не прозрел, госпожа, – с поклоном ответил человек. – Теперь я преданнейший ваш слуга. Вы можете положиться на меня. Не сомневайтесь! Любое ваше слово – закон!

– Здесь оставаться опасно, – озираясь по сторонам, негромко произнесла Брунгильда.

– Да, вы правы. Ваше Величество, идите за мной! Я отведу вас в безопасное место, а завтра на рассвете вы тайно отправитесь в Мец. Мои люди будут сопровождать вас...

– Но могу ли я доверять вам? – все еще колеблясь, ответила бывшая королева. – Вы так и не назвали себя.

– Как я уже сказал, я ваш самый преданный и верный слуга, – снимая с головы капюшон и приблизившись к Брунгильде, добавил мужчина.

Женщина невольно вздрогнула, узнав в незнакомце сына злейшего врага.

– Вы? Этого не может быть!

У нее закружилась голова, и она чуть было не упала. Но Меровей подхватил ее, как пушинку, на руки и понес в сторону кузницы. Возле двери их уже поджидал человек. Обменявшись с ним взглядами, сын Хильперика вошел в низкую убогую комнату.

– Здесь не так уютно, как в вашей опочивальне, Ваше Величество, но сейчас это самое надежное и безопасное место. Сюда ни один шакал отца не сунется. На столе вино и лепешка. Вы должны немного подкрепиться. Завтра на рассвете я приду за вами. Не беспокойтесь, вас будут хорошо охранять. Поспите! Вам нужны силы.

– Почему вы идете на такой риск, милорд? Король Хильперик не простит измены!

– Есть вещи, ради которых можно пойти даже против самого Бога, – бесстрастным голосом заметил Меровей и, бросив красноречивый взгляд на женщину, быстро вышел из лачуги.

– Головой отвечаешь за ее жизнь! – пригрозил он слуге и исчез в темноте.

– Я так полагаю, Меровей впал в немилость из-за организованного им побега? Моему брату ведь удалось спасти королеву Брунгильду от гнева отца? Не так ли? – спросил Хлотарь, подкидывая поленья в очаг.

Несмотря на то, что на улице стоял последний месяц лета, из-за северного пронизывающего ветра было студено, как глубокой осенью.

– Ты пытлив, мой сын, и это хорошее качество для правителя, – улыбнулась Фредегонда. – Но не будь чрезмерное любопытным, ибо излишнее любопытство ведет к потере рая... Накрой меня еще одной шкурой. Как холодно! Я никак не могу согреться... Так на чем мы остановились?

– Я спросил вас о причине немилости отца к Меровею. Причиной послужил побег Брунгильды?

– Поначалу все пошло не так, как я планировала, и в какой-то момент мне показалось, что я ошиблась в расчетах, – продолжила королева, вздохнув. – Однако вскоре я поняла, что сама судьба помогает мне осуществить задуманное...

Проснувшись рано утром, я выглянула во двор. Как и следовало предположить, у позорного столба никого не было. После нашего разговора с Меровеем я была уверена, что он, охваченный пламенем страсти, организует побег Брунгильды, чтобы спасти жизнь возлюбленной, даже если при этом придется пойти на предательство. Однако тут я просчиталась. Пасынок оказался намного умнее, чем я думала.

– Ваша пленница сбежала! – ворвавшись в опочивальню короля, гневно проговорила я. – И судя по всему, не одна!

– Что? Как сбежала? Куда смотрела стража? – пришел в негодование Хильперик, вскакивая с ложа. – Всех казнить! Где мой сын? Где Меровей? Почему я узнаю обо всем последним? Эй, стража! Немедленно позовите ко мне сына! Стой, болван, я еще не закончил! Организуйте погоню! Чтобы к вечеру беглянка была поймана и отправлена в монастырь, в Руан!.. Если этого не произойдет, то всех... всех колесую!

– Думаю, его уже нет в Париже, сир, – покачав головой, проговорила я после того, как за слугой закрылась дверь.

– То есть как «нет»? Как он посмел уехать без моего ведома? – сурово посмотрев на меня, осведомился король.

– Видимо, посчитал, что теперь ему ваше разрешение не нужно.

– Что такое? – возмутился Хильперик. – Пока я еще король Нейстрии!

– Это так, Ваше Величество, но он, вероятно, решил, что корона Австразии, а потом, возможно, и Бургундии намного привлекательнее, чем ваша... Вас это удивляет? А разве вы не заметили, какими глазами он смотрел вчера на пленницу? Как в нем вспыхнула страсть, как вскипела молодая кровь?

Гримаса ярости исказила лицо короля Нейстрии. Он побагровел. Весь его вид говорил о гневе, клокотавшем в груди могучего сильного человека.

– Если это так, – сквозь зубы процедил он, – то горе ему, ибо пощады не будет. Но если ты смеешь наговаривать на него, – берегись! Я не посмотрю, что ты мать моих детей, уничтожу...

– Сир, вы звали меня? – вбежав в комнату, спросил Меровей.

– Мой брат остался в Париже? – с изумлением посмотрев на мать, справился юноша. – Но тогда кто сопровождал королеву Брунгильду? Или...

– Мне понятно твое удивление, сын, – усмехнулась королева. – По правде сказать, я и сама испытала потрясение, увидев входящего в опочивальню пасынка. Я не верила собственным глазам. «Где я ошиблась? Неужели допустила промах? Но где?.. А он не так уж глуп, как мне всегда казалось», – вот какие мысли вертелись у меня в голове в тот момент. О том, что будет со мной за оговор наследника, я пока не думала...

– Я же приказал охранять пленницу! – закричал на него король. – Так ты выполняешь мои распоряжения? Или ты решил пойти против моей воли и освободил бывшую королеву в надежде на то, что таким благородным поступком сможешь завоевать ее сердце, а потом и королевство?

– Отец! Как могли вы такое подумать! – возмущенно вскричал Меровей, покраснев до корней волос. Он бросил на меня красноречивый взгляд.

– Как я могу предать вас, отец?

– Тогда объясни, каким образом пленнице удалось покинуть Париж? Я уверен, что она сделала это не без посторонней помощи. В крепости живет изменник, который заслуживает смерти! И я убью его, кем бы он ни был.

– Мои люди уже допрашивают охранников. И будьте уверены, они укажут на того, кто посмел ослушаться вас, – дрогнувшим голосом ответил пасынок, опустив глаза. – Если желаете, я организую погоню за беглянкой...

– Нет! – прервал его Хильперик. – Ты слишком нерасторопен, чтобы заниматься такими вещами... Иди и найди мне предателя! К вечеру он должен предстать перед судом.

– Но я не уверен...

– Не уверен, что найдешь его? – скривился в усмешке Хильперик. – Отчего же? Ты же сказал, что уже занимаешься дознанием. Разве не так? Или я неправильно понял тебя, сын мой? А может быть, у тебя есть особая причина не проявлять проворности в поисках изменника? Не находится ли он сейчас рядом со мной?

– Отец! Я никогда не предам вас! Это такой грех! – с возмущением в голосе возразил пасынок, опять покосившись на меня.

– Но охранники пока молчат, сир, – пробормотал Меровей, опустив голову.

– Так сделай, чтобы они заговорили, – исподлобья взглянув на сына, отозвался король и жестом приказал ему удалиться.

Тот поспешил к выходу. Но перед тем, как выйти из опочивальни, Меровей на мгновение задержался в дверях и как-то странно поглядел на меня. Признаться, в тот момент я не придала его взгляду никакого значения. Ах, если бы я тогда могла знать, что сулит мне полный злобы взор пасынка, то избежала бы большой беды, которая впоследствии обрушилась на меня и моих детей. Пока же я больше опасалась гнева супруга, нежели мести наследника.

– Так значит, мой сын сам подстроил побег и сбежал с вдовой моего брата? – медленно поворачиваясь ко мне, задал вопрос Хильперик. – Так значит, Меровей и есть тот самый предатель?

Откровенно говоря, душа моя ушла в пятки. Нет, всерьез я не боялась гнева супруга, но все же вид взбешенного короля не оставил меня равнодушной. Я молча пятилась назад, пытаясь собраться с мыслями. В тот момент я оказалась не готовой отражать нападки Хильперика.

– Молчишь, Фредегонда? Язык проглотила? Помнится, до прихода сына ты была словоохотлива, – наступая, усмехнулся Хильперик.

– Что бы я сейчас ни сказала Вам, сир, вы воспримете это как ложь, – осознав, что молчать дальше нельзя, парировала я. – У меня нет пока доказательств, но я точно уверена, что побег вдовы Вашего брата – дело рук Меровея. Только он способен на подобное безрассудство. Разве вы не видите, что он сгорает от страсти к Брунгильде? Desideria carnis[2] сильнее разума...

– Достаточно нести вздор! – взбешенный моими словами, прокричал Хильперик. – Не пытайся сейчас очернить моего сына. Если бы он, забыв о долге и о Боге, помог пленнице сбежать, то ему не хватило бы духа предстать передо мной.

– О каком долге идет речь? – рассмеялась я прямо в лицо Хильперику. – Честь и благородство ничего не стоят в нашем мире. Главное, кто и сколько может заплатить за преданность и мир. Разве вы сами не так договариваетесь со своими врагами, когда видите, что Бог отвернулся от вас и сражение может обернуться не в вашу пользу? Подумайте, что получит Меровей, женившись на вдове вашего брата? Могущество и богатство! Но не только это: а еще власть и... сладострастную прелестницу. Причины достаточно веские, чтобы пойти против отца и Церкви?

– Это идет вразрез с каноническими правилами! Как ты смеешь! – воскликнул Хильперик, уязвленный, как всякий истинный мужчина, тем, что красавица-пленница может достаться не ему, а сыну. – Ты несешь вздор, Фредегонда. Ревность помутила твой разум! Замолчи!

– Я говорю правду, сир. Так думают и ваши приближенные...

– Хватит! – гневно посмотрев на меня, вскричал король. – Твои интриги и наговоры ни к чему не приведут. Клянусь Святым Мартином и его гробом, тебе не удастся рассорить меня с сыном. Да, он не так отважен, как Теодоберт (да окажется его душа в раю!), и не так силен, как Хлодвиг, но он - моя кровь. И никто... слышишь? никто не сможет заставить меня отказаться от него. А любого, кто встанет между нами, я удавлю своими руками! Надеюсь, ЭТО тебе понятно?

– Ваше Величество, вы не сможете запугать меня, – проговорила я. – Ваши угрозы страшат меня намного меньше, чем опасность предстать перед Всевышним с тяжестью на сердце.

Несмотря на то, что мои колени подгибались... нет, не от страха, ибо я не боялась мужа... от волнения... хладнокровия и выдержки мне было не занимать. Я смело глядела в глаза супругу, понимая при этом, что стою на краю пропасти.

– Что ты сделала со мной? – обхватив руками голову, пробормотал Хильперик и первым отвел взгляд в сторону. – Правду говорят люди: ты – ведьма!.. Будь проклят тот день, когда я увидел тебя в первый раз... Забирай детей и уезжай в Суассон. Немедленно! Я хочу, чтобы к завтрашнему утру тебя в крепости уже не было. Прочь с глаз моих! Не доводи до греха...

[1] Peccare licet nemini! (лат.) – Грешить никому не полагается!

[2] Desideria carnis (лат.) – плотские желания.

Глава 18

– Королева Брунгильда добралась до Меца благополучно?

– Естественно, нет, – отрезала королева Фредегонда. – Воины Хильперика настигли беглянку ближе к вечеру. Захваченные врасплох, ибо они надеялись, что смогли обмануть преследователей, люди Меровея не оказали сопротивления. Вдову Сигиберта схватили около города Мо, где она с воинами расположилась на ночлег, и, как и было приказано, насильно отправили в монастырь в Руане. Побег Брунгильды стоил жизни многим достойным воинам, так как король отдал распоряжение не щадить никого...

– А вы, матушка, все-таки уехали в Суассон? – поинтересовался Хлотарь, поправляя шкуру, которая укрывала престарелую королеву.

– Хильперик не оставил мне выбора, – печально вздохнув, ответила Фредегонда. – Он был настолько слеп, настолько захвачен отцовской любовью к Меровею (вспыхнувшей после смерти первенца, Теодоберта), что ничего не хотел слышать. Любые доводы, доказывавшие измену сына, приводили его в бешенство. Король не слушал не только меня, но даже близких друзей и советников. Как часто Хильперик потом каялся, ибо пригретая на груди змея впоследствии ужалила в самое сердце!

Холодная осень сменилась суровой зимой. Который год подряд стояли лютые морозы. От холода не было спасения ни в крепостях феодалов, ни в убогих жилищах крестьян. Казалось, жизнь замерла в городах и деревнях. Однако это была лишь видимость. Вассалы, недовольные притеснениями короля Хильперика, обложившего их дополнительными поборами, роптали. То в один, то в другой город Хильперик вынужден быть посылать войска для усмирения и устрашения недовольных. В итоге кочующие по королевству во главе с сыновьями Хильперика отряды воинов не столько подавляли бунты, сколько грабили, убивали и опустошали все, что попадалось им на пути. В Санлисе, Мо и Туре полыхали ужасные пожарища.

С тревогой я читала донесения верных мне герцогов Бепполена и Ансовальда, которые каждую неделю сообщали новости из Парижа. Королевство погрязло в крови и междоусобицах. Поддерживающие короля лейды, объединившись, нападали на тех, кто восставал против жестокости Хильперика и его армии. Уставшие от разоряющих край стычек, люди целыми семьями уходили в соседние королевства - Австразию и Бургундию. Для многих эта дорога становилась последней, так как путников губили сильные морозы. Весной вдоль дорог можно было увидеть множество человеческих трупов, обглоданных изголодавшимся зверьем. Я не знала, что делать, хоть и понимала, что необходимо как-то остановить разнузданных сыновей короля.

– Но ведь они выполняли приказы отца! – не согласившись, перебил Фредегонду Хлотарь.

– Без сомнения, приказы отдавал сам Хильперик, но если бы я была рядом, то приложила бы все усилия, чтобы избежать кровопролития.

– Вы же и сами прибегали к подобным жестокостям. Не так ли? – заметил юноша.

Фредегонда вспыхнула и злобно поглядела на сына. Ее морщинистое лицо приняло холодное выражение.

– Иногда, чтобы остановить кровопролитие, надобно принимать очень жесткие решения. Особенно если причина преступления – кровная месть.

– Я слышал... так говорят... что вы приказали вырезать полностью две семьи, не пожалев при этом даже младенцев, – негромко проговорил Хлотарь, вопросительно взглянув на мать.

– Увы, мне пришлось так поступить. Это свершилось как раз в ту пору, о которой я рассказываю сейчас. Кровная месть между двумя семьями вылилась в долгий кровавый конфликт, – тяжело вздохнув, ответила королева. – В те дни, когда я находилась в Суассоне в вынужденной ссылке вместе с детьми, там проживало два семейства – Ламбре и Медард. Верные своему королю, они не раз доказывали свою преданность Хильперику и мне. Но на их беду двое юношей – Дезид Ламбре и Теодоберт Медард – влюбились в одну и ту же девушку. И хотя договоренность между ее отцом и главой рода Ламбре уже существовала, Теодоберт Медард не терял надежды. В ходе одной стычки Теодоберт случайно зарезал Дезида. Свидетели в один голос говорили, что убийство произошло по неосторожности, но тем не менее отец юноши во всеуслышание заявил о намеренном убийстве и объявил кровную месть. Потянулась бесконечная вереница смертей и несчастий в Суассоне. Водоворот насилия неумолимо затягивал оба клана. Состояние войны, казалось, не закончится: не проходило ни дня без того, чтобы кто-то не умирал или не уничтожалось имущество, посевы, домашний скот... Я должна была положить этому конец.

– Но можно было привлечь их к суду и установить размер вергельда[1], – недоуменно заметил юноша.

– Ты умен, мой сын, но пока еще мало знаешь о жизни, – с сожалением покачав головой, ответила Фредегонда. – Как и следовало ожидать, был суд и была назначена плата, которую глава рода Медард полностью выплатил. Более того, я встречалась и с графом Ламбре, и с графом Медардом, увещевала их, просила прекратить никому не нужные распри. Они соглашались со мной, но на следующий день опять что-нибудь происходило. Я была весьма разгневана: вассалы пренебрегли моими просьбами, как презрели и требования епископа Эгара. Простить подобное я не могла.

– И что же вы сделали? – спросил Хлотарь, широко открыв глаза от ужаса.

Он слышал о страшной трагедии не раз, но отказывался верить сплетням.

– То, о чем ты уже знаешь, – решительно проговорила королева. – Я пригласила графов вместе с их семьями на пир. Причем ни один из них заранее не знал о приглашении другого. Собравшись за одним столом, они были крайне удивлены и раздосадованы, узрев рядом врагов. Но меня мало волновали их мнение и их желания. Приказав веселиться, я в задумчивости наблюдала за ними. Более странного пиршества мне видеть не доводилось. Глядя на людей, которые то и дело одаривали сидевших напротив злобными взглядами, я поражалась той ненависти, что жила в сердце каждого из присутствовавших. Безусловно, не будь меня в зале, они давно вцепились бы друг другу в глотки. И я поняла, что пока они живы, никакая сила не заставит их сложить оружие и помириться.

– И вы отдали приказ убить всех? – с гневом спросил юноша.

– У меня не было иного выбора. Если тебе от этого станет легче, то мне до сих пор снятся удивленные взгляды глав семейств. Когда их отрубленные головы оказались на блюде на столе, в зале началась настоящая паника. Люди пытались вырваться, но двери и окна оказались наглухо закрытыми. А тем временем стража наносила удар за ударом. Пол зала покрыли реки крови.

– И вы спокойно смотрели на резню, на убийство беззащитных людей? – гримаса ужаса исказила красивые черты юноши. – Как вы могли? Каким бесчеловечным существом надо быть, чтобы совершить такое? Более того, вы говорите об этом с таким хладнокровием!

– Запомни, мой сын, – бесстрастно произнесла Фредегонда. – Быть правителем очень сложно. На его плечи ложится огромная ответственность: за судьбу королевства, за людей, его подданных. Он всегда должен искать такие решения, которые будут идти на благо его народу. И пусть решение на первый взгляд покажется жестоким и из-за него пострадают несколько человек, зато остальные продолжат жить в мире и гармонии.

– Полностью вырезать две семьи – это благо? – вскричал Хлотарь, вскакивая с кровати. – Какой чудовищный поступок! И я еще защищал вас, говоря, что все это неправда!

– Мне очень жаль, мой сын, что разочаровала тебя, – невозмутимо отметила королева. – Но их смерти послужили примером для многих. Компаньоны, дальние родственники, челядь и вооруженная свита сложили оружие, поклявшись впредь жить в мире и не нарушать договоренности. Слухи о свирепой расправе разнеслись по всему королевству. Многие семьи предпочли смириться с обидой и болью утраты и довольствоваться вергельдом. Так что смерть тех людей, охваченных безумием вражды, спасла многочисленные жизни. Разве эти жертвы не оправданны?

Хлотарь молчал. Он представил на минуту картину того пиршества, и его охватил трепет. Юноша никак не мог понять мать. «Как она могла отдать такое распоряжение? Почему? Надо было еще раз поговорить с ними, отправить их к епископу. Уверен, что Церковь примирила бы враждующих». Но чем больше он размышлял над словами королевы, тем больше оправданий находил ее действиям. «Да, так было нужно. Так поступают только истинные правители!»

– А что сказал мой отец, когда узнал о случившемся? – наконец промолвил юноша.

– Ничего, – пожала плечами королева. – После того, как он выслал меня в Суассон, мы не виделись с ним. Он ничего не писал мне, я ему – тоже. Несомненно, он знал, что происходит в городе. Герцог Бепполен сообщал мне обо всех событиях в Париже и за его пределами. Именно от него я узнала о восстании в Пуатье. Ожесточенные непомерными налогами горожане во главе с лейдами напали на монастырь и спалили его, захватив церковное имущество. Легкая победа затуманила их разум, и они, собрав многочисленное войско, решили бросить вызов Хильперику, призывая его сразиться с ними.

– Какая бесцеремонность! – возмутился Хлотарь, опять усаживаясь на кровать, рядом с королевой. – Отец, надеюсь, проучил их за наглость?

– Король Хильперик приказал Меровею наказать восставших вассалов, полностью доверившись ему. Но вместо того, чтобы направиться в Пуатье и подавить бунт, пасынок поехал в Руан. Шакал решил, что настало время действовать...

[1] Ве́ргельд (нем.) - денежная компенсация за убийство свободного человека, установленная в германских варварских правдах. Вергельд выплачивался родом убийцы семье убитого, постепенно вытеснив кровную месть.

Глава 19

Отправив большую часть войска в Пуатье, Меровей с отрядом верных ему людей направился в Руан. Перед отъездом пасынок собрал герцогов и графов, сопровождавших его.

– Милорды! – начал он. – Я собрал вас всех для того, чтобы объявить о своем решении. Как вам известно, наш король приказал наказать вассалов, восставших против него и его воли. Безусловно, мудрое решение. Я узнал из присланного мне донесения, что наши враги уже поджидают нас, готовясь к осаде города и выстраивая ловушки на пути к нему. Поэтому у меня есть предложение. Нам необходимо разделиться.

– Но разумно ли это? – недоуменно подняв брови, задал вопрос герцог Дезидерий. – Мне кажется, что нам стоит обрушить всю мощь...

– Это не тебе решать, – оборвал его Меровей, сурово поглядев на любимца короля.

Несмотря на предательство герцога, бросившего Хильперика в сложное для королевства время, король Нейстрии по каким-то причинам в итоге простил изменника. Этим решением многие вассалы были недовольны, в том числе и королевский сын.

– Отец поручил мне возглавить поход, поэтому я сам буду решать, как и что нам делать. Твое дело - подчиняться мне.

– Боюсь вызвать ваше недовольство, мой господин, но я согласен с герцогом, – с поклоном промолвил граф Рокколен.

Близкий друг и соратник Хильперика был хорошо знаком с военной тактикой, и уж тем более с расположением города Пуатье, так как участвовал с Хильпериком во многих походах. Поэтому решение Меровея крайне удивило его.

– Милорды, я весьма ценю ваше мнение, но я так решил, – жестом отсекая все возражения, ответил Меровей. – Разделив войско, я хочу сбить врага с толка, застать его врасплох. Для этого мы разделимся, как я уже сказал. Ты, Дезидерий, возглавишь первую часть войска и направишься прямо в Пуатье; ты, Рокколен, со вторым отрядом захватишь Бурж, где пополнишь запасы еды и увеличишь численность войска. А я отправлюсь в Тур. Мне необходимо повидаться с матерью. Я получил от нее послание с просьбой приехать как можно скорее. У нее есть что-то важное для меня... Итак, завтра выступаем.

– Но король приказал всем сразу выдвигаться в Пуатье... – попытался еще раз возразить Дезидерий.

– Не смей мне перечить! – прикрикнул на него Меровей, метнув гневный взгляд на строптивца. – Знай свое место! Идите!

– Что-то мне это не нравится, – шепнул герцог на ухо графу Рокколену. – Ты не находишь, что все это как-то странно?

– Я согласен, что решение Меровея разделить войско вызывает подозрения. Но, может быть, таково было желание короля?

– Если бы это было так, то ты или я знали бы об этом. Разве нет? Думаю, надобно оповестить Его Величество.

– Делай, как считаешь нужным, – уклонился от прямого ответа граф Рокколен.

Он не хотел ссориться с наследником, поэтому предоставил герцогу самому принимать решение. Но посланник герцога так и не добрался до короля Хильперика. Меровей, заподозрив Дезидерия в измене, приказал следить за ним. Поэтому донесение было сразу же перехвачено, а гонец убит. Граф Рокколен оказался более хитрым. Еще перед отъездом из Парижа он захватил с собой несколько почтовых голубей, подаренных мною для того, чтобы я имела возможность получать он него новости, не вызывая ни у кого подозрений. Написав мне послание, он отправил его с почтовым голубем.

– То есть вы знали обо всех передвижениях Меровея?

– Только о том, что он направится в Тур, – ответила Фредегонда. – Но, сказать по правде, я не поверила пасынку.

– Почему? – удивился Хлотарь.

– Ну, о чем срочном могла сообщить женщина, дни напролет проводящая либо в келье, либо в церкви? После того, как Одовера оказалась в монастыре, она полностью посвятила себя Богу. Правда, находились люди, которые от случая к случаю пытались подговорить ее вернуть власть, став королевой-матерью при Меровее. Тем не менее она была настолько безобидным глупым существом, не способным ни на какие действия, что вскоре интерес к ней полностью угас.

– Однако вы... приказали убить ее, – не поднимая головы, заметил юноша.

– Только после того, как ее дочь начала строить козни и плести заговоры против меня и моей семьи, – жестко ответила королева. – Из-за нее едва не умерла моя дочь. И лишь благодаря Хуппу, верному слуге, я смогла вновь увидеть Ригунту. Но об этом после. Всему свое время...

Я оказалась права. Меровей и не думал ехать в Тур. Вместо этого он направился прямиком в Руан – в город, где томилась в вынужденном бездействии бывшая королева Брунгильда.

– Моя королева! – вбежав в ее покои и упав перед ней на колени, проговорил Меровей. – О, как я рад вновь видеть вас. Не проходило и дня, чтобы я не думал о вас, не мечтал прижать к себе. Если бы вы знали, какой пожар горит в моей груди, какая страсть снедает меня! Я не могу больше ни есть, ни пить. Я хочу... вы должны принадлежать только мне. Прикажите, и я отдам за вас жизнь, когда это будет нужно; сверну горы, одолею всех врагов ваших. Я готов на все ради вас! Ответьте мне: вы согласны стать моей женой?

– Мой бедный Меровей, – лукаво глядя на сына врага, ответила Брунгильда.

Вот уже несколько недель она жила в Руане под надзором епископа Претекстата Руанского. Отсюда она тайно посылала донесения в Австразию, пытаясь среди аристократии королевства найти верных ей людей. Попав в весьма щекотливое и крайне затруднительное положение (ведь никто из приближенных покойного короля не изъявил желания помочь ей), Брунгильда не знала, что предпринять. Одно было понятно: сидеть сложа руки она не может, ибо участь вдов франкских королей была ей хорошо известна. Либо ее насильно выдадут замуж за какого-нибудь графа, либо, что более вероятно, постригут в монахини.

Когда она узнала о приезде Меровея, в ее голове созрел план мести королю Хильперику. Она с нетерпением поджидала юношу. Брунгильда готова была пойти на любые женские уловки, лишь бы завлечь сына врага в свои сети. Вдова знала, что после смерти Теодоберта (как вовремя ей удалось избавиться от первенца короля Нейстрии! Причем сделать это так ловко, что впоследствии во всем обвинили меня, якобы это я подослала к Теодоберту убийц) Меровей стал наследником Хильперика. Бывшей королеве очень хотелось сделать то, чего так и не удалось осуществить ее покойному мужу: завладеть троном Нейстрии, уничтожить нынешнего короля - Хильперика - и, очевидно, меня и моих детей, одним ударом отомстив тем самым и за гибель мужа, и за смерть сестры.

Поэтому вошедшего юношу Брунгильда встретила более чем благосклонно. А уж произнесенные им слова и вовсе поселили в ее душе уверенность в том, что Бог услышал ее молитвы.

– Мой бедный Меровей, – нежно поглаживая волосы склонившего перед ней голову королевского сына, повторила бывшая королева. – Ваши слова, сказанные с таким пылом и откровенностью, не могут не отозваться в моем истерзанном переживаниями за вашу жизнь сердце. Одному Богу ведомо, сколько бессонных ночей я провела после нашей последней встречи! Я уж и не мечтала увидеть вас в добром здравии, зная о жестокости вашего отца. Но вы тут, вы со мной! И моя душа переполняется радостью.

– Моя королева! Вы молились за меня!.. Как только я смог вырваться из Парижа, я в тот же миг устремился к вам, моя божественная. Нет большей радости, чем служить вам... Но... но вы не ответили! Вы станете моей супругой? Нет-нет! – видя колебания Брунгильды, горячо запротестовал Меровей. – Не отказывайтесь сразу! Дайте мне заслужить вашу любовь! Я докажу, что достоин вас!

Он хотел было вскочить на ноги и выбежать из комнаты, но вдова остановила его.

– Тише, мой доблестный воин, тише, – мягким голосом проговорила она. – Ваши речи столь пламенны, что я немного растерялась. Зачем что-то доказывать? Вы спасли меня от позора, помогли мне бежать. Не ваша вина, что меня поймали и вместо Меца привезли сюда.

– Я должен был все предусмотреть, – сокрушенно покачав головой, заметил Меровей.

– Нет-нет, не вините себя, мой любезный защитник, – лучезарно улыбнулась Брунгильда. – Жестокость вашего отца и коварство мачехи не имеют границ. Особенно вероломству мачехи нет предела! На ее руках кровь не только моей сестры и мужа (да ниспошлет Господь кару на голову преступницы!), но и вашего брата, Теодоберта.

– Что? Этого не может быть! – багровея, прокричал Меровей. – Какое предательство!.. Однако я точно знаю, что Теодоберт пал от руки герцога Гунтрамна Бозона. А он... он служит вам и вашему покойному мужу!

– О нет! – закатывая глаза в поддельном возмущении, возразила Брунгильда. – Это ложь! Грязная ложь! Ну зачем мужу убивать племянника? Он же один раз уже помиловал его, хотя мог бы тогда отдать приказ умертвить вашего брата. Но он этого не сделал. Так зачем Сигиберту понадобилось убивать его по прошествии стольких лет?

– Да... да... я как-то не подумал... – в задумчивости отметил Меровей. – Тогда это означает...

– ... что ваша мачеха подстроила все так, чтобы оболгать невинных, – смахнув набежавшую слезу, откликнулась Брунгильда, искоса поглядывая на юношу.

– Это на самом деле было так? – чуть слышно проговорил Хлотарь, не поднимая головы.

После многого уже услышанного из уст матери он был готов ко всему. Несмотря на творимые ею черные дела, вызывавшие в нем противоречивые чувства, он не осуждал мать: она оберегала себя и детей. Ради них королева Нейстрии была готова на любое злодейство.

– Нет, мой сын, этот грех лежит на тех, кто больше всего жаждал мести. Я лишь защищалась, отстаивая свое право и право детей на жизнь, – покачала головой Фредегонда. – Хотя вскоре после свадьбы Меровея и Брунгильды Гунтрамн Бозон, подкупленный графом Сигилом, на самом деле перешел на мою сторону.

– Но зачем тогда...

– ... зачем Брунгильда опорочила меня? – перебила сына королева. – Тогда она добивалась только одного: получить обратно власть. А для достижения цели порой все способы хороши, какими бы гнусными они ни были...

– Идите, готовьтесь к свадьбе, мой возлюбленный, – нежно целуя Меровея в уста, начала разговор Брунгильда. – Сегодня ночью мы совершим великое таинство.

– Значит... – не веря своему счастью, отозвался Меровей.

– ... это значит, что я принимаю ваше предложение, – с теплотой в голосе перебила его бывшая королева, кладя необыкновенной красоты руку на плечо влюбленному. – Идите, я буду с нетерпением ждать нашей встречи. А встретимся мы с вами перед алтарем, чтобы никогда уже не разлучаться...

Одарив возлюбленную сияющей улыбкой и страстным взором, юноша выбежал из комнаты, оставив Брунгильду наедине со служанкой. От нежной радости, разлитой по лицу бывшей королевы, не осталось и следа.

– Болван! – сквозь зубы процедила вдова, усаживаясь в кресло. – Неужели он возомнил, что я по-настоящему в него влюблена?

– А разве нет, госпожа? Он красив, смел, мужественен, – негромко произнесла служанка.

– А еще безрассуден, горяч и неумен, – парировала Брунгильда. – Все Меровинги такие. Спесь и несдержанность!.. Но не стоит об этом говорить... Позови ко мне епископа Претекстата. Пусть явится незамедлительно!

Встревоженный приказом прийти срочно, прелат прервал теологический диспут с епископом Евсхосием, который гостил у него, и предстал перед задумчиво сидевшей вдовой.

– Вы звали меня, Ваше Величество? – учтиво начал он.

– Хоть кто-то считается с моим положением, – грустно заметила Брунгильда и натянуто улыбнулась вошедшему. – Проходите, присаживайтесь, ваше преосвященство.

– Покорно благодарю, госпожа... Так ради чего такого срочного мне пришлось отложить дела? Я слушаю вас, дочь моя.

– Как служитель Церкви, – издалека начала Брунгильда, – вы наверняка осуждаете греховные связи людей, не скрепленные обетами, данными перед лицом Господа?

– Безусловно, дочь моя, – несколько озадаченный ее вопросом, ответил епископ. – Церковь всегда была на стороне добродетели. Manifestum non eget probatione[1]. Но почему вы заговорили на эту тему? Не хотите ли вы исповедаться?

– О нет, ваше преосвященство, – чуть улыбнулась Брунгильда. – Мое время еще не настало.

– Никто не знает, когда пробьет его час. Tempus fugit[2]...

– Думаю, мой час еще не пробил. Но я позвала вас сюда не для того, чтобы обсуждать дату моей кончины. Я намерена вступить в брак.

– Как в брак? – изумился прелат, испуганно поглядев на сидевшую перед ним женщину. – Но у вас траур по усопшему мужу! Церковь не дозволяет подобного!

– Все же, я думаю, Церковь в вашем лице может пойти на некоторые уступки, ведь naturalia non sunt turpia[3], не так ли? К тому же мне кажется, что став в столь молодом возрасте епископом, вы мечтали не о доле тюремщика, а о чем-то большем. Я помогу вам достичь желаемого...

Щеки епископа Претекстата заалели. Он опустил глаза, стараясь скрыть от бывшей королевы свое смущение. Однако зоркий взгляд Брунгильды уловил замешательство прелата. Она попала в самую точку: выходцу из семьи сенаторов подобное назначение казалось унижением достоинства. К тому времени епископ слыл уже очень богатым человеком, но помимо денег прелат мечтал еще и о власти.

– Когда вы, Ваше Величество, желали бы предстать перед алтарем? – осторожно вопросил прелат.

– Сегодня ночью, – не отводя взгляда от лица епископа, ответила Брунгильда.

– К чему такая спешка и...

– Таинство должно совершиться сегодня ночью, – спокойно, но настойчиво повторила вдова. – Кроме свидетелей не будет никого. Жених прибудет прямо перед началом церемонии.

– Позвольте еще один вопрос, Ваше Величество, – обескураженный словами вдовы, поинтересовался епископ. – Мне бы хотелось знать имя жениха, дабы избежать...

– Не думаю, чтобы это имело какое-либо значение, – опять прервала его Брунгильда. – Вы, конечно, узнаете его перед таинством.

– Дочь моя, вы забываетесь! – возмутившись бесцеремонностью пленницы, воскликнул прелат.

Он вскочил со скамьи и, заложив руки за спину, начал прохаживаться по комнате, пытаясь справиться с охватившим его гневом.

– Простите меня, ваше преосвященство, – кротким тоном проговорила вдова, решив сменить тактику. – Я грешна, это правда. Дух мой не силен, поэтому я нуждаюсь в вашем содействии и защите. Посоветуйте мне, снимите тяжесть с сердца.

– Я всегда готов выслушать вас, Ваше Величество, – делая над собой усилие, спокойно ответил епископ Претекстат.

Он вернулся на место и вопросительно посмотрел на Брунгильду. «До чего же она хороша. Боже, прости меня за такие помыслы... Интересно, какому счастливчику она достанется?..»

– Итак, дочь моя, я готов слушать.

Женщина смиренно сложила руки на коленях и, опустив голову, задала вопрос:

– Ваше преосвященство, подскажите, как заглушить возникшую в сердце любовь и не согрешить? Я денно и нощно прошу Господа о спасении моей души, молю дать мне силы противостоять соблазну, ибо мои желания сильнее меня. Но Он молчит, Он не отвечает мне. Господь отвернулся от своей верной рабы.

– Не стоит так печалиться, дочь моя. Бог всегда приходит на помощь тем, кто нуждается в нем, – совершенно сбитый с толку, ответил прелат.

– Я знаю, что уныние – тяжкий грех, – горестно вздохнув, проговорила Брунгильда, – но не могу не печалиться, когда моя судьба, моя любовь рядом, а я... я вынуждена отвергнуть его, ибо связать свою жизнь с ним - еще более тяжкий грех.

– О ком вы сейчас говорите, Ваше Величество? – насторожился епископ. – Вы можете открыться мне без утайки. Обещаю, что постараюсь помочь вам... если это будет в моих силах.

– В этом случае я тоже смогу помочь вам, – многообещающе поглядев на прелата, ответила Брунгильда. – Моя казна, которую вы сохраняете в надлежащем виде, в вашем распоряжении.

– Кто же он?

– Сын вашего короля... наследник... будущий правитель Нейстрии, а может, и всего франкского королевства, – с вызовом произнесла бывшая королева.

– Меровей? Мой крестник? – ужаснулся прелат, отшатнувшись. – Это... это... кровное родство! Он ваш племянник.

– Но не по крови, – парировали Брунгильда.

– Все равно этот брак будет считаться кровосмесительным. Грех, грех, грех! Да за одни подобные мысли вас следует сурово наказать: семь лет безбрачия, так велит Церковь! Более того, вы должны будете постоянно соблюдать посты, когда вам будет дозволено есть только хлеб и пить только воду. К тому же вам надлежит принести покаяние... Нет-нет! Ничего не говорите. Это прелюбодеяние!

– Ваше преосвященство... – усмехнулась Брунгильда, прекрасно понимая состояние епископа.

В нем боролись тщеславие и богобоязненность. Слишком часто для духовного лица он думал не о служении Господу, а о мирском. Не зря один епископ однажды сказал об этом: «Руководители Церкви одержимы плотскими желаниями; их распирает гордыня, снедает жадность, расслабляет похоть, мучает злоба, обуревает гнев, раздирает несогласие, извращает зависть, убивает роскошь». К подобным служителям относился и прелат.

– Я пока лишь думаю о возможности вступить в законный брак, а вы уже уличили меня в еще не совершенном грехе и, более того, собираетесь наказать ни за что...

– Меня крайне расстроили ваши слова, дочь моя. Вы не считаетесь с законами Святой Церкви, пренебрегаете ее постулатами.

Немного помолчав, он добавил:

– Я же не смогу пойти против Бога и совершить беззаконие. Вашими мыслями управляет дьявол, это он направляет вас против воли Божьей. Грех, который вы намерены совершить, удалит вас и меня от Бога и приведет к страданиям, болезням и вечной погибели.

– Levis est labor omnisamanti[4], – начала наступление вдова Сигиберта. – Что ж, тогда вряд ли моя казна сможет быть в вашем распоряжении, впрочем, как и моя благосклонность. А это значит, что до конца своих дней или до того момента, пока на вашу должность не назначат нового, возможно, более сговорчивого прелата, вы останетесь моим тюремщиком. И не говорите, что я не предлагала вам власть и богатство. Более того, я уверена, что вы потеряете и расположение вашего крестного сына, Меровея, ибо его намерение вступить со мной в освященный брак еще более горячо, чем мое. Став королем всего франкского королевства, он вспомнит о том дне, когда вы воспротивились его желанию. И вместо того, чтобы стать духовным отцом нового короля, вы так и останетесь епископом Руанским...

[1] Manifestum non eget probatione (лат.). – Очевидное не нуждается в доказательстве.

[2] Tempus fugit (лат.). - Время летит.

[3] Naturalia non sunt turpia (лат.). – Что естественно, то не постыдно.

[4] Levis est labor omnisamanti (лат.). – Для влюбленного любые трудности легки.

Глава 20

–И прелат Претекстат поженил моего брата с теткой? – поинтересовался Хлотарь, протягивая матери кубок с водой.

– В тот же вечер, – немного помедлив, отозвалась Фредегонда. – Хорошо все обдумав, епископ соединил узами брака Брунгильду и Меровея, нарушив все церковные правила и законы.

– Но как он мог? – возмутился юноша. – Он, служитель Господа! За такой проступок мало было запретить ему служение; нужно было лишить прелата сана!

– Ты прав. Как и следовало ожидать, преподобный был наказан, ибо апостольское правило гласит: «Епископ, или пресвитер, ... в блудодеянии, или в клятвопреступлении, или в воровстве обличенный, да будет извержен от священного чина, но да не будет отлучен от общения церковного». Я уже говорила, что прелат предпочитал мессе мирские занятия. У него даже была любовница, которая проживала в отдельной комнате его дома.

– Какой позор! И это наша Церковь, которая требует от верующих уважения и почитания.

– Не смей так говорить! Это кощунство, – гневно посмотрев на сына, произнесла королева. – Среди служителей Господа есть весьма достойные люди, которые надлежащим образом исполняют свой долг и достойны роли пастырей.

– Простите, матушка. Я не хотел рассердить вас... Но почему же он, не боясь гнева Господа нашего, пошел на преступление, зная о каре, которая постигнет его?

– Виной всему была алчность. Оказавшись в своих покоях, епископ тщательно все обдумал. Должность духовного отца при новом короле ему нравилась больше, чем та, которую он занимал в тот момент. Но с другой стороны, он осознавал, что, если он позволит вдове Сигиберта соединиться с Меровеем, то пойдет против воли и желания короля Хильперика. А это уже будет расцениваться как мятеж против нынешнего короля, который никогда не простит ему измены. И епископ ни за что не пошел бы на такой шаг, зная суровый характер Хильперика, если бы положение моего супруга к тому времени не было таким шатким. Я уже рассказывала тебе, что в разных городах вспыхивали восстания недовольных жестокостью короля, да и междоусобные войны разрывали королевство на части. Прелат рассудил резонно: деньгами из казны Брунгильды он сможет подкупить влиятельных герцогов и графов, готовых служить за деньги любому господину. Придя на выручку наследнику, они помогут Меровею свергнуть отца, после чего епископ Претекстат станет не только духовным отцом нового короля, но и его советником.

– Это был целый заговор против отца! – воскликнул Хлотарь, сжимая кулаки. – Почему вы не остановили беззаконие?

– Во-первых, я не могла даже представить, что найдется такой человек, который сможет пойти против законов Церкви. Несмотря на некоторую распущенность монахов и продажность высших служителей церкви, таинство брака все же считается одним из самых важных, а во-вторых...

– А как же ваш осведомитель? – прервал ее юноша. – Почему он не рассказал вам об этом раньше? Почему не предупредил?

– Все узнали о совершенном обряде только на следующий день. Граф Сигил тотчас же написал мне послание. Но было уже поздно что-либо предпринимать. К тому же, не буду лукавить, меня порадовали события, которые произошли в Руане, – с усмешкой произнесла Фредегонда.

– Но почему? – изумился ее сын.

– А ты разве не понял? Мои слова, сказанные пасынку во время нашей последней встречи, попали в цель. Меровей совершил ошибку, которая впоследствии стоила ему жизни...

– Кто разрешил тебе приехать в Париж? – с возмущением заговорил Хильперик, увидев меня в дверях опочивальни. – Я приказал тебе оставаться в Суассоне. Кем ты возомнила себя? Эй, стража!

– Прежде чем вы велите казнить меня за непослушание, прочтите вот ЭТО, – со всем возможным хладнокровием проговорила я, протягивая послание Сигила.

– Что? Вы хотите, чтобы я прочитал какое-то донесение? – жестом останавливая стражников, пробормотал король. – Почему я должен это делать?

– Читайте! – повелительным тоном сказала я. – И тогда, если новости покажутся вам несерьезными, можете делать со мной все, что угодно. Я не боюсь смерти!

Бросив на меня быстрый испытующий взгляд, Хильперик вырвал из моих рук пергамент и, сев в кресло, начал читать. Сразу стало понятно: новости носили сокрушительный характер. Уронив послание графа Сигила, король повернул голову в мою сторону и, жестом удалив стражу, спросил:

– Откуда у тебя это донесение? Могу ли я верить тому, что в нем написано?

– Даже у стен есть уши, – туманно ответила я, не желая выдавать осведомителя.

– Но верно ли известие? – настаивал Хильперик.

– Я думаю, вам стоит все проверить самому, сир. Тогда отпадут все сомнения в истинности написанного. Я ничего не стану больше говорить, ибо вы до сих пор не верите мне. Не я ваш враг, Ваше Величество!

Король Хильперик еще раз прочел анонимное послание и побагровел. Затем он скомкал его и швырнул в горящий очаг.

– Стража!.. Стража! – закричал Хильперик. – Где граф Гард? Немедленно позовите!.. Где мой верный слуга? Клянусь Святым Мартином и его гробом, я всех казню! Всех!

– Почему я должен дважды звать тебя? – обрушился он на советника. – Ты должен являться ко мне по первому требованию!

– Простите, Ваше Величество, – поклонился граф, искоса поглядев на меня. – Я явился сразу, как только узнал.

– Хорошо... – буркнул Хильперик, нахмурившись. – Завтра на рассвете мы отправляемся в Руан. Мне нужны воины... Лучшие из лучших! Иди, распорядись, чтобы подготовились к походу!

Отдав распоряжение, король встал и молча подошел ко мне. Взяв меня за плечи, Хильперик пристально вглядывался в мое лицо, видимо, пытаясь прочесть мысли. В его настороженных глазах читался немой вопрос: «Обман, ловушка или новый заговор?»

– Вы можете доверять мне, сир, – тихо добавила я. – В противном случае сейчас меня бы здесь не было.

– Возвращайся к детям, Фредегонда. Когда я вернусь из Руана, мы поговорим...

– Отец все еще не доверял вам? – осведомился Хлотарь.

– Увы, это было так. Но после поездки в Руан и трагических событий, последовавших вслед за этой поездкой, Хильперик покаялся, пообещав в дальнейшем всегда прислушиваться к моим словам.

– Что же произошло потом?.. Матушка, не молчите! – взмолился юноша, горячо увлекшийся рассказом королевы.

Но Фредегонда замолчала, погрузившись в свои мысли. Охватившие немолодую женщину чувства, испытанные много лет назад, и воспоминания унесли ее во времена молодости.

– Матушка! – слегка дотронувшись до ее руки, позвал Хлотарь. – Вы, наверно, устали. Может быть, вы поспите?

Королева вздрогнула и перевела взгляд на сына. Слабо улыбнувшись, она ответила:

– Нет, мой сын, не устала... Высплюсь еще. Впереди целая вечность... Сил осталось так мало, а рассказать тебе нужно еще так много... На чем я остановилась? Ах, да... Не жалея людей и лошадей, Хильперик скакал вместе с воинами по направлению к мятежному Руану. Уязвленный предательством сына и невестки, король негодовал. Такого удара стерпеть он не мог. Горячая кровь Меровингов ударила ему в голову. Он поклялся во всеуслышание, что пощады не будет никому, кто причастен к заговору против него. Я ликовала, ибо одним махом могла избавиться и от наследника, и от извечного своего врага, Брунгильды. Впрочем, моя радость оказалась преждевременной.

Узнав о приближении короля с большим войском, мятежники, которые явно переоценили свои силы, запаниковали.

– Как такое могло случиться? Этого не может быть! Хильперик! Король Нейстрии, здесь! Живой! – мечась по комнате из угла в угол, как раненый зверь, то и дело спрашивала Брунгильда служанку, которая лишь разводила руками. – Откуда Хильперик узнал о нашей свадьбе? Кто сообщил ему эту новость? Кто тайный осведомитель? Кто он? Почему ему не отрезали язык вместе с руками и ногами?.. И что сделалось с моими людьми? Я же еще месяц назад послала их в Париж. Они должны были втереться в доверие к королю, а потом убить его при первой возможности. Неужели все провалилось и заговор раскрыт?

– Госпожа моя! – вбежав в опочивальню к жене, воскликнул Меровей. – Мне только что сообщили... Мои осведомители... Мой отец... Скоро он будет здесь.

– Ваши люди нерасторопны! Что-то очень поздно они сообщили о надвигающейся беде, – язвительным тоном отозвалась Брунгильда. – Более того, осведомители не смогли вовремя найти того, кто написал вашему отцу о свадьбе. Благодаря чему я не успела осуществить задуманное.

– Но моя королева, – он попытался взять Брунгильду за руку. – Я готов ради вас жизнь отдать...

– Не смейте трогать меня! – возмущенно закричала она. – Жизнь... А что потом? Что будет потом со мной? Вы не подумали? Смерть или заточение в монастыре? Никто не заступится за меня. Сын еще слишком мал, чтобы что-то понимать, к тому же его сейчас окружают люди, которые хотели бы, чтобы я исчезла навсегда... Довольно слов! Лучше идите и докажите, что вы настоящий мужчина, а не мальчишка.

Оскорбленный Меровей не понял, за что новоиспеченная супруга обидела его. Грозно взглянув на нее, он устремился вон из комнаты.

– Что же стряслось с моими людьми? – заламывая в отчаянии руки, вопрошала Брунгильда. – Они должны были расправиться с мерзким братоубийцей. Неужели все пропало?

– Королева Брунгильда намеревалась убить моего отца? – спросил юноша, помрачнев.

– Да, – подтвердила Фредегонда. – Она решила поступить так же, как когда-то сделала я, и подослала убийц к моему супругу. Но Хильперика явно охранял сам Господь. Они так и не смогли добраться до Парижа и сгинули в темных лесах.

– А мой брат и тетка дали отпор войску отца?

– Нет, естественно. Как бы они смогли противостоять хорошо вооруженным людям? – криво усмехнулась Фредегонда. – Большая часть воинов Меровея тотчас же перешла на сторону короля. Никому не хотелось умирать ради людей, сочетавшихся греховным браком. И так считали многие, если не все! Когда выяснилось, что защищать молодых некому, им пришлось укрыться в базилике, посвященной Святому Мартину. Несомненно, нарушить право убежища король не посмел.

– А как же он поступил с заговорщиками? Неужели отец уехал ни с чем?

– Ты плохо знал короля, – ядовито отозвалась Фредегонда. – Он никогда не отступал. И в этот раз Хильперик намеревался добиться своего и наказать людей, которые посягнули на канонические законы Церкви.

– И как же ему удалось совершить задуманное? – недоуменно поглядев на мать, усомнился юноша. – Выманить их из церкви можно было, только спалив ее.

– Не кощунствуй! – прикрикнула на сына мать. – Помни, что сказано Юстинианом о богохульниках: «...вследствие таких поступков посылаются на страну гонения, землетрясение и чума; поэтому виновные подлежат заключению, а затем и смертной казни, дабы от попустительства таким преступлениям не погибли самые народы и целые государства». Никогда не забывай этих слов, мой сын. Я убеждена, что те, кто богохульствуют, должны понести заслуженное наказание. Их надлежит казнить, чтобы легкомыслие и дурной язык не породили больших преступлений!

– Да, матушка, вы правы, – смущенно опустил глаза Хлотарь. – Однако отцу удалось выманить их оттуда. Как? Каким образом он смог заставить брата и тетку покинуть церковь?

– Хитростью, мой сын, хитростью. Настоящий правитель не должен быть прямодушным и говорить то, что думает. Управлять королевством – занятие жестокое, ибо добросердечие приведет к гибели не только короля, но и всего государства. Запомни: добрый и бесхитростный нрав лишь помеха для короля...

– Сын мой, – стоя у двери церкви, начал епископ Дидье, духовный отец Хильперика. – Не выполняя требования отца своего, ты навлекаешь на себя еще больший грех, чем совершил. Ведь как говорит наш Господь: «Дети, повинуйтесь своим родителям в Господе, ибо сего требует справедливость. Почитай отца твоего и мать – это первая заповедь с обетованием: да будет тебе благо на земле»... Одумайся!

– Отец, совершивший столько прегрешений, не может поучать меня и требовать послушания. Я отрекаюсь от него! – донеслось из-за двери.

– Опомнись! – вскричал прелат, ужаснувшись услышанному. – Господь покарает тебя за греховные мысли и слова в святых стенах! Небесная кара падет на ваши головы... Не отрекайся от отца, давшего тебе жизнь.

– Пусть падет, – отвечал Меровей. – Я никого не боюсь! Ни Бога, ни дьявола.

– Достаточно! – услышал епископ Дидье женский голос. – Если вы настолько безрассудны, что готовы погубить нас всех, то это ваше право. Оставайтесь тут и ждите, когда пробьет ваш последний час. Я же не намерена поджидать, когда мы либо умрем от голода, либо ваш отец устанет ждать и ворвется в базилику, после чего схватит нас и предаст суду, а потом сошлет меня в монастырь. Ибо мы грешны, ваше преосвященство. Я признаю свою вину и прошу вас сжалиться над смиренными рабами Господа!

– Вы признаете это, мадам? – подхватил ее слова прелат Дидье. – Вы признаете, что совершили тяжкий грех?

– Да, ваше преосвященство, – согласилась Брунгильда.

– Что вы говорите, моя госпожа? – ужаснулся Меровей. – Нас хотят поймать в ловушку. Молчите!

– Король Хильперик должен мне пообещать, что не разлучит нас и отпустит нас в Австразию, – не слушая мужа, продолжила Брунгильда.

– Думаю, что наш великодушный король согласится на такой шаг в знак примирения.

– Я хочу услышать клятву, произнесенную его устами! – повысив голос, отозвалась бывшая королева.

– И мой отец дал клятву? – поинтересовался Хлотарь у матери.

– Да... Однако обстоятельства сложились таким образом, что вскоре Хильперик был вынужден отказаться от данного обещания. Ибо проклятый шакал нанес удар в спину...

Глава 21

Пир был в самом разгаре. В большом зале не смолкала музыка трубадуров, столы были заставлены яствами, а слуги то и дело подливали в кубки вино. Царило всеобщее веселье. А как же иначе? Король Хильперик сжалился над сыном и невесткой, не только одарив их милостью, но и наделив богатствами. Более того, он разрешил им остаться в Руане, если они того пожелают. Но Брунгильда вежливо отказалась от этого предложения, отметив, что желала бы быть рядом с малолетним сыном. Хильперик не возражал и позволил им в скором времени покинуть Нейстрию.

– В общем, все произошло совсем не так, как я рассчитывала. Неудачи буквально преследовали меня.

– Я не понимаю, матушка, – поморщился Хлотарь. – Тогда за что отец постриг Меровея в монахи, лишив его права наследования?

– Не перебивай меня, – бросив недовольный взгляд на сына, попросила Фредегонда.

– Простите, матушка, – смущенно ответил юноша. – Прошу вас, продолжайте.

Веселье было в самом разгаре, когда Хильперику доложили, что из Суассона прибыл Хупп, мой верный слуга. Он просит проявить милость и принять его как можно скорее. Нахмурившись, король встал и, не говоря ни слова, покинул залу, оставив пирующих в полном недоумении...

Войдя в комнату, где его поджидал вестник, он поинтересовался недовольным голосом:

– Зачем ты здесь? Как посмел тревожить своего короля во время пира, устроенного в честь свадьбы его сына?

– О милостивый сир, – низко поклонился Хупп. – Я никогда бы не осмелился побеспокоить вас, если бы не обстоятельства.

– Какие еще обстоятельства? – грозно спросил Хильперик. – Опять Фредегонда решила устроить заговор или очередное убийство? Хватит! Довольно смертей и интриг! Через неделю я вернусь в Суассон, и тогда пусть не ждет пощады. Так и передай королеве!

– Боюсь, что я не смогу сделать этого, сир, – слегка побледнев, ответил Хупп.

– Почему? – сузив глаза от гнева, спросил король. – Ты дерзнул перечить мне?

– О нет, сир! – упав на колени, взмолился тот. – Как я могу перечить моему господину? Я сказал так лишь потому, что не знаю, где сейчас ваша супруга!

– Что это значит? – воскликнул Хильперик. – Я приказал ей находиться в Суассоне! Все, с меня довольно! Я прикажу казнить непокорную!

– Не сердитесь, Ваше Величество, – став белее снега, пролепетал Хупп, испугавшись за мою жизнь. – Госпожа, как смиренная супруга, все время находилась в городе, как вы и приказали, но потом случилось...

– Что произошло? – еще сильнее помрачнел король.

– Случилась беда, сир. Большая беда... На город внезапно напали. Много людей погибло...

– А... моя жена... мои дети? – внутренне холодея, спросил Хильперик. – Они... спаслись?

– Под защитой небольшого отряда под командованием Хлодвига, вашего доблестного сына, им удалось бежать. Но куда, я не знаю; главное, подальше от врагов.

– Кто же? Кто посмел посягнуть на жизнь моей жены и детей? Кто посмел напасть на столицу моего королевства?

– Поговаривают, что на это решились восставшие лейды из Реймса, но...

– Что «но»? Говори! – взорвался Хильперик, которого обуял демон ярости.

– Мне кажется, они вряд ли бы решились на столь дерзкий шаг самостоятельно, без содействия со стороны... влиятельного лица или лиц.

– Это сказала тебе госпожа?

– Нет, сир, к несчастью, я не видел ее после случившегося и не знаю, что с ней стряслось.

– Значит, это не она прислала тебя ко мне?

– Нет, сир. Я был в то время в городе по поручению моей госпожи, и видел все: зверства, грабежи и пожары.

– Тогда откуда ты знаешь, что Фредегонде и детям удалось ускользнуть?

– Так говорили люди, захватившие город и крепость. Они проклинали ее и ваше отродье, простите за дерзость, и клялись найти их во что бы то ни стало, – ответил Хупп.

Немного помолчав, он продолжил свой рассказ:

– Под покровом ночи мне удалось покинуть город... И я немедля направился к вам, предупредить о предательстве.

– Можешь идти!.. Стража! Накормить и напоить его, – приказал Хильперик.

Верный слуга, бормоча слова благодарности, хотел уже удалиться, но король остановил его.

– Никому ни слова, не болтай лишнего. Слышишь? Иначе... умолкнешь навсегда!

Лоб преданного слуги покрылся испариной. Не переставая кланяться, он в сопровождении двух крепких воинов вышел из комнаты.

– Без поддержки со стороны... влиятельного лица или лиц... без поддержки... – пробормотал вполголоса король Хильперик, оставшись один. – Кто же осмелился на такую дерзость? Неужели? Неужели это змея, которую я пригрел на груди?.. Или нет? Клянусь Святым Мартином и его гробом, я узнаю об этом.

Вернувшись в залу, король молча уселся на прежнее место и, взяв в руки кубок, произнес:

– Пусть здравствуют сын мой и его жена! Пусть их путь никогда не омрачится предательством близких!

Сказав это, король внимательно поглядел на новоиспеченную невестку и сына. Раскрасневшееся лицо Брунгильды оставалось совершенно спокойным. Очаровательно улыбнувшись, она подняла кубок.

– Долгие годы королю Хильперику! Да не меркнет в веках его слава!

Ее муж пробормотал что-то подобное, стараясь скрыть волнение и тревогу, охватившую его с того момента, когда отец поспешно покинул залу. С возвращением Хильперика обеспокоенность Меровея только усилилась, так как король не сводил с него пристального взгляда.

– Ну, довольно веселиться! – внезапно встав с места, король громким голосом обратился к гостям. – Завтра на рассвете мы выступаем. Король не может проводить все время в праздности; особенно когда враг так близко... Брунгильда, дорогая невестка, я обещал не разлучать вас. Увы, боюсь, что не смогу сдержать слова... пока не смогу. Ибо вести, которые я получил совсем недавно, требуют незамедлительных действий. И помощь доблестного сына, его смелость, умения и сила мне очень понадобятся. Вас же беспрепятственно доставят в Мец, как вы того и желали. Меровей присоединится к вам позже. Я не хочу, чтобы между мной и моим племянником возникли вражда или недопонимание.

– Ваше слово закон, Ваше Величество, – слегка поклонившись, ответила ничего не подозревавшая Брунгильда.

Сказать по правде, она была рада избавиться от Меровея хотя бы на время, так как его необдуманные и поспешные действия, мальчишеский пыл и опрометчивость стали крайне досаждать ей. В отличие от наследника Нейстрии, королева Брунгильда предпочитала действовать осторожно, не вызывая подозрений. К тому же в Австразии уже велась борьба за регентство, и бывшая королева могла потерять не только сына, но и власть. А допустить этого она не могла. Король Хильперик же нарочно поступил подобным образом, разумно рассудив, что борьба в королевстве Австразия между матерью племянника и влиятельной знатью даст ему возможность подготовиться к новому походу.

– Проследи за сыном, – проходя мимо герцога Дезидерия, приказал король Хильперик. – Уверен, что Меровей догадался обо всем. И наверняка пошлет в Суассон гонца, предупредить о нашем походе. Посланец не должен доехать.

– Я сделаю все, как приказал мой король, – низко поклонившись, ответил герцог.

– Неужели нападение на Суассон организовал мой брат? – в недоумении подняв брови, спросил юноша.

– К несчастью для себя, – ответила Фредегонда, и глаза ее засверкали от гнева. – Если бы ты знал, сколько дней и ночей провела я с маленькими детьми под открытым небом, в страхе, скитаясь по полям и лесам. Не было ни дня, чтобы не лил холодный дождь. Мое сердце изнывало от тоски, когда я глядела на продрогших голодных детей, которые, как маленькие зайчата, жались ко мне, ища тепла и защиты. А я ничего не могла поделать! Мы нигде не могли найти пищу и кров: в каждой деревне, в каждом городе мог жить изменник, который тотчас же доложил бы о нас врагам. Я могла только проклинать тех, кто стал причиной столь тяжкого испытания, обещая обрушиться на их головы пламенем и испепелить их души и сердца, уничтожить все, что им дорого и заставить познать все муки ада!

– Вы знали, кто напал на вас?

– Лишь один человек желал моей погибели и погибели моих детей...

– Это была королева Брунгильда? – тихо отозвался Хлотарь.

– Да, – отчеканила Фредегонда. – Мстя за гибель сестры и мужа, она была готова идти до конца.

– Так это она подкупила тех людей, которые напали на Суассон?

– Вина Брунгильды не была доказана, – сухо отозвалась королева. – Я говорила тебе, что королева Австразии предпочитала действовать осторожно, отводя от себя подозрения. Да, герцог Луп, захвативший Суассон, служил королю Сигиберту, но после его смерти он перешел на сторону Хильперика. Таким образом поступил не он один, и многие не раз доказывали свою преданность королю и мне.

– Тогда... – поморщился юноша, с недоумением поглядев на мать, – я ничего не понимаю. Вы же сказали, что только она желала вашей гибели. Или был кто-то еще?

– Любовь – это болезнь головы, которая вредит способности здраво мыслить. Ради любви человек иногда идет на злодеяние. Male cuncta ministrat Impetus[1]…

– Отец, куда мы так торопимся? – скача рядом с королем, спросил Меровей. – Мы так загоним лошадей. Отдайте приказ немного передохнуть. Люди и лошади нуждаются в отдыхе.

– Неотложные дела влекут меня в Суассон, – бросив быстрый взгляд на сына, откликнулся Хильперик. – И чем быстрее мы прибудем туда, тем быстрее я смогу узнать об истинном положении дел.

– Что за дела, отец? И зачем вам понадобилась моя помощь? – подозрительно посмотрев на отца, поинтересовался юноша.

Перейдя на рысь, король еще раз испытующе поглядел на сына. Открыто обвинить сына в измене Хильперик не мог: у него не было доказательств. Но события минувшей ночи показали, что пригретой змеей действительно оказался его сын. Отправленный наследником посланец был убит людьми герцога Дезидерия, а само донесение, написанное Меровеем герцогу Лупу, мятежному лейду, доставлено королю Хильперику.

– Я думал, что ты ответишь мне на этот вопрос, – после непродолжительного молчания продолжил Хильперик.

– Я?.. – потупил взор Меровей, холодея. – Но что я могу знать? Вы же не сообщили мне ничего... а сам я был далеко от города.

– Не обязательно быть в нем, чтобы совершить злодейство, – криво усмехнулся Хильперик. – Что ты можешь сообщить? Например, кто напал на город, почему моя жена и дети были вынуждены поспешно покинуть его и затаиться неизвестно где.

– Так они сбежали? – вырвалось у юноши.

Он тут же осекся, но произнесенные им с такой поспешностью слова не остались без внимания Хильперика.

– Я хотел сказать, что очень рад, – пытаясь исправить оплошность, продолжил Меровей. – Хвала Господу нашему – им удалось спастись.

Подозрительно посмотрев на сына, король молча пришпорил коня.

– Так это мой брат организовал нападение? – широко открыв глаза от изумления, спросил Хлотарь. – Какое коварство!

– Он не простил изгнание матери, считая меня причастной к ее низложению, – ответила Фредегонда. – Более того, Меровей желал возвысить себя в глазах возлюбленной, в любви которой он не был уверен, и занять трон отца. Несмотря на глубокие чувства, которые он испытывал к прекрасной пленнице, его не оставляла амбициозная мысль: после женитьбы на ней и с ее помощью стать королем еще и Австразии. Однако у королевы Брунгильды были другие намерения.

– Что же случилось, когда отец с войском подошел к стенам города?

– Было большое сражение, погибло много славных воинов. Тем не менее город был освобожден, а сам герцог и его приближенные схвачены...

– Признаешься ли ты, герцог Луп, граф Шампанский, в том, что напал на владения короля твоего Хильперика, учинив беззаконие и разбой, по доброй воле? Признаешься ли ты в том, что преследовал злые умыслы, ворвавшись в Суассон, ограбив его и совершив насилие над его жителями?

– Нет, – сухо проронил герцог, не поднимая головы.

– Признаешься ли ты в том, – продолжил епископ Дидье, мрачно взглянув на обвиняемого, – что желал захватить королеву и ее потомство, чтобы потом совершить над ними суд, после которого замышлял убить обвиняемых?

– Нет, – еще глуше молвил граф.

– Признаешься ли ты в том, что поднял мятеж, бросив тем самым вызов твоему королю?

– Нет...

– Признаешься ли ты в том, что был подкуплен врагами нашего короля?

– Нет...

– Признаешься ли ты в том, что намеревался захватить власть и стать королем Нейстрии?

– Нет...

– Признаешься ли ты в том, что предал нашего короля и нарушил данную тобою клятву, запятнав тем самым свою честь?

– Нет! – гневно вскричал герцог Луп, охваченный яростью. – Если кто и продал короля за тридцать сребреников, то это не я, а вот этот человек.

Он поднял руку и указал на Меровея, сидевшего подле отца.

– Как ты смеешь обвинять достойнейшего из достойных? – возмутился епископ Дидье, испуганно взглянув на лицо короля, словно высеченное из камня. – Ты нарочно клевещешь на наследника престола, пытаясь скрыть, таким образом, имена истинных злодеев. Господь покарает тебя за лживые речи, ибо ты совершаешь большой грех!

– Что может быть страшнее смерти? – ухмыльнулся герцог, невесело поглядев на короля.

– Да, ты прав, – ледяным тоном ответил король. – И не важно: раньше ты умрешь или позже. Важно хорошо умереть. А для этого нужно жить праведно и благочестиво. «Какова жизнь, такова и смерть», – говорили мудрецы. Ты не заслужил хорошую смерть своими поступками. Поэтому будешь умирать медленно и мучительно, призывая смерть. Но я клянусь, она придет к тебе нескоро...

Потом были выслушаны свидетели, которые в один голос обвиняли герцога Лупа в злодеяниях. На основании их слов герцогу и вынесли приговор. Несогласный с решением суда осужденный пытался добиться ордалии[2] или судебного поединка[3], но ему было отказано в такой милости.

– Доказательством вины твоей служат показания свидетелей, письменные акты, а также доводы разума и логики, – торжественным голосом произнес епископ Дидье.

– Но я же поклялся на Библии! – возразил Луп.

– Присяга не есть доказательство, – ответил прелат. – За неимением доказательства ее дают ответчик или истец; тот, кого судья считает более правдивым и кто обнаруживает больший трепет перед клятвой. Твоя вина доказана, сын мой. Тебе осталось только молиться и просить Господа нашего проявить милость и снисхождение.

Бросив укоряющий взгляд на Меровея, герцог Луп, сопровождаемый стражниками, удалился. Его судьба была предрешена, чего нельзя было сказать о судьбе моего пасынка. Он сидел рядом с отцом ни жив ни мертв. В зале, где проходил суд, наступила гробовая тишина. Король молчал, и невозможно было предположить, о чем он думает. Его бесстрастное лицо ничего не выражало. Хильперик сидел как мраморное изваяние, и лишь Бог ведал о его помыслах. Все замерли в ожидании решения короля, предчувствуя надвигающуюся беду, ибо давно знали крутой нрав правителя. Все мрачные предчувствия оправдались на этот раз в полной мере...

– Значит, мой отец поверил герцогу Лупу? – поинтересовался Хлотарь. – Тогда почему он казнил его?

– Чтобы остальные знали, что бывает с теми, кто изменяет присяге. Нарушивший клятву верности должен умереть, – жестко отрезала Фредегонда. – Каждый поступок имеет свою цену. Цена измены – смерть. Простить врага – значит позволить ему опять нанести тебе удар, и часто это случается тогда, когда совсем не ждешь...

[1] Male cuncta ministrat Impetus (лат.). – Страсть – плохой руководитель.

[2] Ордалия – испытание огнём и водой, призванное подтвердить или опровергнуть вину.

[3] Судебный поединок – единоборство сторон, при котором победитель считался правым, поскольку в его победе видели волю Божью.

Глава 22

Наконец король Хильперик нарушил молчание, тянувшееся, казалось, целую вечность.

– Герцог Луп обвинил тебя, мой сын, в том, что нападение на Суассон было совершено по твоему указу и наставлению, – прогремел его голос. – Это так?

Кровь отлила от лица Меровея. Гордо выпрямившись, он встал и повернулся к отцу.

– Вы обвиняете меня в измене, сир? У вас нет доказательств. Лишь слова безумного герцога да несколько свидетелей, которых я раньше никогда не видел. Откуда они могут что-то знать?.. Отец! Как вы можете меня подозревать? Это заговор против меня! Чей-то коварный ум хочет посеять раздор между нами!

Король молчал, не сводя с сына пристального взгляда. Ледяное спокойствие Хильперика тревожило не только Меровея, который почувствовал, что стоит на краю пропасти, и эта пропасть вот-вот разверзнется и поглотит его, но и всех присутствующих в зале. Ведь под подозрение мог попасть любой человек, особенно из тех, кто долгое время служил покойному королю Сигиберту и его супруге.

– Значит, ты отрицаешь свою вину? – выдержав паузу, вымолвил Хильперик. – Граф Гард, приведи сюда Хуппа. Ты же знаешь этого верного слугу, не так ли?

– Безусловно, – насторожился Меровей.

– И не сомневаешься в его преданности?

– Он служит Фредегонде, – мрачно заметил юноша.

– Так ты и мою супругу подозреваешь в заговоре? – усмехнувшись, осведомился Хильперик.

– Она и есть главный заговорщик! – воскликнул Меровей, залившись краской. – Фредегонда ненавидит меня и мою супругу, мечтает свести со света всех, кто стоит у нее на пути.

– Ради чего? – полюбопытствовал Хильперик. – У нее есть все: богатство, власть, дети, мое расположение... Чего же еще желать? Но только ты сейчас стоишь передо мной, сытый и довольный жизнью, твоя жена направляется в Мец под охраной хорошо вооруженных воинов, обряженная в шелк и меха, в то время как Фредегонда и мои дети вынуждены где-то скитаться по лесам, подвергая свою жизнь опасности из-за одного шакала, решившегося показать зубы... А, вот и Хупп.

То, что произошло потом, показалось Меровею страшным сном, ибо мой верный слуга рассказал все, о чем знал: и о побеге Брунгильды, и о деньгах, которыми Брунгильда одарила своего спасителя, и о непослушании пасынка, и о нападении на город, и о зачинщике заговора и его исполнителях. Когда, наконец, Хупп замолчал, Меровей понял, что пропал. «Все кончено», – пронеслось у него в голове.

– Итак... ты и это будешь отрицать? Ты осмелишься солгать мне, глядя в глаза? – вопросил Хильперик, не сводя взгляда со стоящего перед ним юноши. – Опять заговор против тебя?.. Нет, сын мой. Это ты строил козни и интриговал против меня и Фредегонды. Это ты и твоя проклятая супруга решили уничтожить меня, заполучить мои земли и богатства. Как ты мог? Ты - мой сын, мой наследник! После моей смерти все досталось бы тебе! Неблагодарный!.. Довольно! Я вырву твое ядовитое жало, и уже никто не сможет строить козни в королевстве. Что касается Брунгильды... я надолго отучу ее вредить мне и моей семье...

– И что же сделал отец? – задал Хлотарь вопрос матери, укладывая ей под голову еще одну подушку, набитую травой, источающей нежный аромат.

– Хильперик приказал разоружить Меровея...

– Разоружить? – изумившись, спросил юноша. – Боже мой! Какой позор!.. Я... я бы не выдержал унижения!

– Но это было лишь началом уничижения пасынка, – едко заметила Фредегонда.

– Вы его так ненавидели, матушка? – поинтересовался Хлотарь.

– Ненавидела? – сделав большие глаза, переспросила королева. – Лично его – нет. Наверно, нет... Но на беду Меровея, он был сыном Одоверы, а значит, одним из тех, кто обагрил бы руки в крови моих сыновей после смерти Хильперика. Как мать, я не могла допустить этого. Я боролась за своих детей и не имела права на ошибку.

– Только ли за детей? – не до конца поверив ее словам, уточнил Хлотарь. – А как же данная вами много лет назад клятва?

– О ней я не забывала никогда!.. Меровей должен был умереть...

– Ты отправишься в монастырь, – глядя на лишившегося меча сына, бесстрастным голосом продолжил король Хильперик после непродолжительного молчания, – где примешь сан и станешь замаливать свои грехи, живя в бедности и одиночестве, ибо тебе запрещено будет общаться с кем бы то ни было.

– А если я не хочу этого? – негромко произнес Меровей, опустив голову.

– Твое мнение ничего не значит. Ты больше мне не сын. Ты больше не Меровинг... Эй, стража! Остричь его!

– Не трогайте меня! – вскипел пасынок, отбиваясь от стражи. – Отпустите... не сметь... не трогайте... вот, получай! Ты тоже хочешь? На, получай... И тебе!

Но как бы ни был силен и ловок Меровей, пятеро крепких воинов скрутили его и, опустив на колени, обрезали длинные волосы, которые являлись знаком принадлежности к королевской семье, и выбрили тонзуру.

– Уберите изменника с глаз моих долой, – презрительно глянув на сына, поморщился Хильперик. – Остаток твоих дней тебе предстоит провести в монастыре Анинсола. Надеюсь, что хоть там ты образумишься и раскаешься в злодеяниях.

– Его отправили в монастырь? – спросил Хлотарь.

– Да, там бы пасынок и оказался, если бы не произошло непредвиденное, – с сожалением произнесла королева. – Верные ему люди напали на обоз, который вез пленника, и отбили его, перебив всю стражу короля. Узнав об этом, Хильперик рассвирепел. Мне с трудом удалось успокоить супруга.

– К этому времени вы уже прибыли в Суассон?

– Да, граф Рокколен нашел нас в одном монастыре, приютившем нас. Мой сын, а твой брат, Самсон, был очень плох, и я опасалась за его жизнь. В те времена в королевстве бушевала черная оспа. Однажды мы забрели в деревню, население которой было полностью поражено этой болезнью. Полусгнившие трупы разлагались прямо на земле – их некому было хоронить. Те, кто был еще жив, представляли ужасное зрелище: одутловатые лица и распухшие тела были покрыты, как коростой, волдырями и корками. Боль помутила их рассудок. Многие лежали дома, не в силах двигаться, дожидаясь своего часа, а некоторые сидели на улице, на земле, и стенали, обхватив головы изуродованными руками.

– Какая страшная участь, – содрогнулся юноша. – А можно как-то уберечься от нее?

– К сожалению, нет, – печально покачала головой Фредегонда. – Может быть, в будущем какой-нибудь знахарь и найдет средство, но пока черная оспа – наш смертельный враг, который не щадит никого. Она уносит жизни очень многих людей, внезапно появляясь и исчезая.

– Мой брат Самсон умер от этой болезни?

– Его одолел другой недуг, – грусть подернула морщинистое лицо королевы. – Но несколько человек в отряде действительно заразились оспой. Кому-то повезло больше – они заболели дизентерией, и пусть некоторые умерли в страшных мучениях, но были и те, кому посчастливилось выжить... Только не моему сыночку. Он буквально сгорел за несколько дней. Бог продолжал испытывать мою веру и стойкость...

– Это произошло уже в Суассоне?

– Нет, в монастыре. Никогда не забуду, как мое дитя кричало от боли, – слезы навернулись на глаза престарелой женщины. – Он мучился от дизентерии, мой малыш... Он был так мал, а сколько горя ему пришлось вынести за столь короткий срок. Нет ничего страшнее для матери, чем потерять собственное дитя. Но самое ужасное заключалось в том, что будь он в крепости, в Суассоне, можно было бы приготовить ему отвар и тем самым спасти малыша. Так мне после возвращения в Суассон сказала одна знахарка, обвиненная в колдовстве, которую мне удалось вызволить из лап палачей. Но по вине твоего брата мы вынуждены были бежать, куда глаза глядят.

– А что сделалось с Меровеем?

– С верными воинами он укрылся в Туре, в церкви Святого Мартина Турского. В то же время там затаился и герцог Бозон, человек, который по указу Брунгильды убил твоего старшего брата Теодоберта.

– Неужели епископ Григорий Турский решился спрятать моего брата у себя? – Хлотарь был сражен словами матери.

– Прелат всегда был предателем, – равнодушно заметила Фредегонда. – Он всегда обвинял меня и супруга во всех бедах, выгораживая королеву Брунгильду и короля Сигиберта. Какие бы они ни совершали преступления, это было во благо королевства и во имя Господа. Если подобное творили мы, то он называл это злодеяниями.

– Но почему?

– Из-за отношения короля Нейстрии к Церкви, его слов о продажности божьих служителей, которых Хильперик, к тому же, открыто обвинял в безбожии. Король же Сигиберт всегда был милостив со служителями Церкви, щедро одаривая их.

– А что сделал отец, узнав, что его опальный сын прячется в Туре?

– Хильперик не посмел нарушить права убежища, так как это было бы поруганием святой базилики. Король решил выжидать, полагая, что Меровей рано или поздно покинет базилику... Впрочем, воины пасынка не сидели сложа руки: они опустошили область, предав окрестные селения огню.

– А вы? – осторожно спросил юноша.

– Я? – криво улыбнулась Фредегонда. – Конечно, нет! Я тайно подкупила герцога Бозона, пообещав ему прощение Хильперика и благосклонность в обмен на его преданность.

– И он согласился?

– Умный человек всегда может предугадать победителя, – уклонилась от прямого ответа королева. – А герцог был умным человеком. Он уговорил графа Ледата, владения которого слуги Меровея не раз разоряли, пригласить юношу поохотиться. Бывший наследник долго отказывался, но тем не менее однажды графу почти удалось выманить его из церкви. Однако в самый последний момент пасынок почувствовал опасность. Собрав оставшееся войско, он вместе с герцогом Бозоном, которому ничего не оставалось, как последовать за Меровеем, покинул Тур и устремился в Австразию.

– А брат не подозревал о предательстве герцога?

– Нет, – отрицательно покачала головой Фредегонда. – Никто и никогда не узнал о моем покровительстве Гунтрамну Бозону.

– А отец?

– После измены сына Хильперик стал верить каждому моему слову. Я просто попросила его простить герцога, который оказал мне большую услугу. Король, обрадованный моим спасением и ослепленный любовью, даже не спросил меня о подробностях благодеяния Бозона. После воссоединения я стала не только его женой, но и советником во всех делах.

– Значит, мой брат...

– Ему удалось укрыться в Австразии, – продолжила рассказ Фредегонда. – Однако там его никто не ждал...

– Вы с ума сошли! – вскричала королева Брунгильда, увидев входившего в ее опочивальню Меровея в монашеском одеянии.

Безусловно, она уже знала о событиях, которые произошли в Суассоне, и о решении короля Хильперика лишить сына наследства.

– Что вы тут делаете? – сухо произнесла она. – Зачем вы приехали, подвергнув тем самым всех нас великой опасности?

– Но... – опешив от холодного приема, пробормотал Меровей. – Я думал... вы, моя супруга... будете рады увидеть меня живым и невредимым.

– Я не могу сказать, что ваш приезд доставил мне удовольствие, – презрительно смерив его взглядом, ответила Брунгильда.

Теперь, когда он уже не являлся наследником Нейстрии, да и, по сути, лишился права считаться королевским отпрыском, молодой супруг только мешал ей. Вернувшись в Австразию, вдова Сигиберта сразу же почувствовала, что ее приезду никто не рад. Многие графы и герцоги были недовольны ее возвращением и не скрывали этого. Более того, вассалы, давшие клятву верности ее сыну, старались оградить юного Хильдеберта от влияния королевы. Они не желали видеть Брунгильду регентшей при малолетнем короле. С помощью всевозможных ухищрений и уловок ей удалось остаться при сыне, согласившись не вмешиваться в дела совета и королевства. Пока не вмешиваться... Брунгильда была честолюбива и тщеславна и не собиралась оставаться в тени. Нужно было выждать подходящий момент и захватить власть в королевстве. Поэтому вдова затаилась на время. Появление супруга могло все испортить. Лейды короля Хильдеберта и до приезда Меровея осуждали ее замужество. Впрочем, королеве удалось убедить возмущенную знать, что ее союз с Меровеем пойдет на благо королевству Австразия после смерти короля Хильперика (планы по устранению которого уже бродили в голове этой ненасытной женщины - оставалось лишь найти исполнителя). Но события в Суассоне помешали задуманному. Да, определенно, молодой супруг теперь только мешал ей...

– Итак, что вы намерены делать? – немного помолчав, спросила Брунгильда озадаченного встречей Меровея.

– Я... я не знаю... я же обещал быть рядом с вами... Обещал возвратиться к вам, как только смогу... И вот я здесь!

– Да, но ваш приезд в Мец был нежелательным. Особенно сейчас, – надменно поглядев на немного отросшие волосы супруга, невозмутимо ответила королева. – Я не уверена, что вассалы моего сына, да и он сам, захотят видеть вас подле меня. Ваше бегство из Нейстрии может вызвать гнев короля Хильперика, который, несомненно, обрушится на наше королевство. А значит, нам грозит новая война. Новые беды и несчастья – вот что принесет народу Австразии ваш побег. Вам следует вернуться!

– Что?! – не веря своим ушам, вскричал Меровей. – Вернуться?! Но вы моя жена! Мы обменялись клятвами перед Богом!

– Вам следует вернуться! – еще раз твердо проговорила Брунгильда.

Хладнокровие, с которым говорила его супруга, поразило юношу. В колючих глазах королевы Австразии не сквозило ни капли той нежности, с какой она смотрела на него во время бракосочетания, а в нынешних речах не слышалось теплоты, которая обычно была в ее голосе. Сейчас ее слова били сильнее плети. Попятившись, Меровей ошеломленно смотрел на жену, пытаясь до конца осознать услышанное.

– Да, вам необходимо покинуть королевство как можно быстрее. Уверена, что советники моего сына согласятся со мной и поддержат мое решение.

– Вы отказываетесь от моей любви? – тихо проговорил Меровей, наконец, сообразив, что королева Австразии обманула его. – Но вы же говорили, что люби...

– Я говорила то, что вы хотели услышать, – прервала его Брунгильда. – Вы были нужны мне, пока были наследником. Таким образом я хотела причинить боль вашему отцу и его семье. Став вашей женой, я намеревалась когда-нибудь стать королевой Нейстрии, а потом, благодаря вам и милости Всевышнего, может быть, и всего Франкского королевства. Вы ведь уже, наверно, знаете, что ваш дядя, король Бургундии, согласился усыновить моего мальчика. А король уже стар, все может произойти... Но теперь...

– Теперь я никто, верно? – горько усмехнулся Меровей, постигнув наконец коварный план супруги. – И значит, я не нужен вам...

Брунгильда молчала, гордо вскинув голову. Королева не могла поддержать моего пасынка, боясь потерять милость короля Бургундии, усыновившего ее ребенка. А в ту пору Гунтрамн был сильно разгневан поступками племянника. Да и австразийской знати, выступавшей за союз с королем Хильпериком, вряд ли пришлись бы по душе замыслы Меровея против отца. Может быть, когда-то она и испытывала к милому, но недальновидному юноше какие-то теплые чувства. Но то была благодарность за чудесное спасение, не более. Впрочем, и она быстро улетучилась. В настоящий момент ее больше интересовала власть, которую она могла потерять в любой момент, а не любовь лишившегося всего человека.

– И она отказалась от него? – поинтересовался Хлотарь.

– Не совсем, – отозвалась Фредегонда. – Королева до последнего лелеяла надежду, что Меровей сможет захватить корону, свергнув отца. И все сложилось бы именно так, но к тому времени я уже обрела реальную власть в королевстве и не могла допустить, чтобы кто-то отнял ее у меня... Я начала действовать!

Глава 23

Лето и осень 579 года выдались на редкость холодными. Снегопады, ливни и град сменяли друг друга. Проносившиеся бури превратили в развалины дома, уничтожили посевы и погубили скот. Казалось, природа ополчилась против человека. Из-за непрекращающихся дождей сгнило все сено, был недород зерна и не поспели желуди. Уродился лишь виноград, но после нашествия саранчи, опустошившей многие провинции, не осталось и его. Это вторжение насекомых лишило жителей франкских земель всякой надежды на то, что мы переживем суровую зиму.

Но... Бог сжалился над людьми, послав тепло. Этому предшествовало странное природное явление. Однажды вокруг солнца появился большой круг. Он был окрашен в разные цвета, как иногда бывает на небе после дождя. Все с ужасом и замиранием сердца глядели на небесное светило, гадая, какие еще невзгоды сулит нам появление этого кольца.

Служители церкви на все вопросы отвечали, что на все воля Господня, что надобно молиться и просить Его явить нам, грешным, свою милость. Но некоторые люди, сохранившие ожерелья, амулеты и иные знаки старой веры, поспешили достать их и совершить языческие обряды. За это они были жестоко наказаны, подвергшись гонениям и преследованиям со стороны Церкви.

Что касается самогó чудесного явления, то небеса сияли разными цветами до самого заката. А наутро подул теплый ветер, принесший радость и успокоение в измученные страхом людские души. Начала распускаться листва, и зацвели розы. Взошли новые посевы, появилась трава, которая дала корм скоту, а значит, и пищу людям. В леса вернулась дичь, а реки изобиловали рыбой. Небесная благодать сошла на землю, дав людям возможность передохнуть перед новой надвигающейся бедой...

– Значит, Меровей покинул Австразию? – воспользовавшись паузой, спросил Хлотарь у матери.

– Да, – подтвердила Фредегонда. – Пасынок не решился вернуться к отцу, так как понимал, ЧТО его ждет. К тому времени, по моему требованию, был схвачен духовный отец Меровея. При нем были обнаружены вещи, принадлежавшие королеве Брунгильде. В базилике апостола Петра был созван церковный собор, на котором прелат Претекстат был обвинен в нарушении канонических законов, подкупе вассалов с целью низложения короля Хильперика, а также подстрекательстве народа к мятежу. Несмотря на многочисленных защитников, среди которых был епископ Григорий Турский, прелат был осужден. Его отлучили от церкви, лишив епископского сана, отобрали все имущество и посадили в темницу.

– Но прелата не казнили?

– Нет, хотя я настаивала на этом, – сурово произнесла королева. – Все же Хильперик не посмел казнить прелата, объяснив отказ тем, что тот уже и так наказан, лишившись того, что ему дорого... Слова Григория Турского сильно повлияли на его решение: «...дабы король, воспылав гневом против слуги Божиего, не погиб сам от гнева Всевышнего и не лишился королевства и славы». Я не стала спорить с мужем, тем более что не епископ был моей целью.

– Вашей целью был... мой брат Меровей?

– Да! Он и его жена могли в любой момент подослать убийц не только к королю Хильперику, но и ко мне, и к детям. Я не могла спокойно спать, зная, что над моей головой занесен меч, – гневно ответила Фредегонда. – И для предупреждения опасности я подкупила графа Теруанского и его людей.

– Но зачем? – изумился юноша.

– Мне нужно было выманить Меровея из Реймса, куда он уехал, чтобы скрыться от посторонних глаз.

– Господин! – воскликнул граф Драколен Теруанский, вбежав в комнату, в которой сидел опальный сын Хильперика, размышляя о превратностях судьбы. – Наконец-то я нашел вас!

Меровей с недоумением смотрел на низко склонившегося человека, не узнавая его.

– Вы не помните меня? Нечего и говорить... я и не рассчитывал на это... Мой отец граф Бурголен. Осмелюсь напомнить вам... ваш отец и вы однажды охотились в наших владениях. Потом был большой пир, а мы, дети, играли во дворе, точнее, устроили поединок на деревянных мечах.

– Ах, да, – наморщив лоб, пробормотал Меровей, смутно припоминая тот вечер. – Ты тогда рассек мне бровь... Было много крови. Это, кстати, был мой первый шрам. Я так им гордился... Да-а, беззаботное детство...

Юноша помолчал, а потом спросил:

– Так что привело тебя ко мне? У меня редко бывают гости, а сам я никуда не выезжаю. Мало кто из зарвавшейся австразийской знати знает, что я здесь. Не нужно лишний раз дразнить шакалов, готовых в любой момент вцепиться тебе в горло. Вот когда я свергну отца, обрету королевскую власть и крепкое войско, вот тогда я открыто выступлю против них и сокрушу всех, кто ныне пошел против меня.

При этих словах юноша так сильно сжал кулаки, что послышался хруст. И если до этого момента у графа и были сомнения, то теперь, глядя на гневное лицо Меровея, он убедился, что я оказалась совершенно права: униженный и оскорбленный пасынок не остановится ни перед чем, пока не получит желаемого. У меня оставался только один выход...

– Господин! Я приехал сказать, что я и мои люди готовы служить вам и помочь...

– Помочь? В чем? – сначала не понял юноша.

– Мы готовы встать на вашу сторону, господин, – выпалил граф. – Мы готовы выступить против короля Хильперика и присоединиться к вашим воинам. В Теруане и в окрестных городах много ваших союзников, готовых поддержать вас. Непомерные налоги и жестокость вашего отца вселили ненависть в сердца храбрых воинов и жителей королевства. Они не желают больше мириться с несправедливостью. Подданные Нейстрии хотят иметь нового короля, праведного и достойного. Люди ждут вас, сир. Наша сила и наши мечи к вашим услугам, Ваше Величество.

Произнеся это, граф встал на одно колено и склонил голову в знак полного подчинения. Кровь отлила от лица Меровея. Выпрямившись, он внимательно поглядел на склонившегося графа Драколена. Юноша понимал, что судьба предоставляет ему возможность изменить свою жизнь, и второй такой возможности может уже и не быть, ибо отец никогда не простит ему участия в мятеже. Но с другой стороны, приезд графа выглядел слишком подозрительно. Не ловушка ли это? «Что же делать? – размышлял Меровей, в задумчивости глядя на графа. – Согласиться или приказать схватить его и пытать, пока не скажет всей правды? А вдруг он не обманывает? А вдруг все так и есть на самом деле, и север королевства ропщет против отца? Восстания случались и раньше, и отец жестоко подавлял их, полностью разоряя земли, сжигая целые селения и убивая жителей... Что же предпринять? Рискнуть или... Все-таки я попытаюсь. У кого нет ничего, тому и терять нечего. А у меня осталась лишь жизнь, и я намерен дорого продать ее».

– Встань, доблестный Драколен, – поднял вассала Меровей, взяв того за плечи. – И внемли моим словам: я готов возглавить войско и пойти против отца, свергнуть тирана и захватить власть, освободив королевство Нейстрия от зверств короля и... коварства его жены.

– Я знал, что вы не оставите свой народ, – поднявшись, ответил граф.

Он продолжал смотреть в пол, боясь выдать волнение, овладевшее им. Драколен выполнил мой приказ и убедил пасынка поехать с ним в Теруан, где его поджидали верные мне люди во главе с герцогом Ансовальдом.

– А что произошло потом, матушка? – поинтересовался Хлотарь, посмотрев на замолчавшую королеву, лицо которой стало жестким при воспоминаниях о тех днях. – Что стряслось с Меровеем в Теруане?

– Его схватили и поместили в темницу. Не ожидая подвоха, он и его воины не успели оказать сопротивления. Для Меровея все было кончено...

– Ты сомневался во мне, защищая сына, – обратилась я к сидевшему за столом Хильперику, – а между тем Меровей опять намеревался поднять бунт против тебя.

– Фредегонда, прошу тебя, достаточно, – поморщился король.

Несмотря на гнев, вызванный сыном, ненависти к нему он не питал. Он хотел лишь одного: заключить Меровея в монастырь, чтобы тот очистился от дурных помыслов и замолил грехи, коих было совершено немало за его короткую жизнь.

– Я устал от твоих интриг, женщина.

– От моих интриг? – сердито ответила я. – Так, значит, по своей собственной прихоти я скиталась по лесам и по полям, когда по приказу твоего сына напали на Суассон? Или по моей прихоти умер наш сын Самсон? Ты несправедлив ко мне. Я никогда не нападаю первой, я лишь защищаюсь.

– Хорошо, – миролюбиво согласился Хильперик, вставая и подходя ко мне.

Он взял меня за подбородок и поцеловал в губы.

– В тот момент, когда я получил известие о твоем бегстве, я думал, что никогда уже тебя не увижу, королева моего сердца.

– Я никогда не покину моего короля, – поцеловав его руку, ответила я. – В беде и в радости я всегда буду рядом, защищая и оберегая вас... Именно поэтому я и должна предупредить вас о мятеже.

Хильперик нахмурился.

– Что стряслось?

– Вот послание от графа Драколена Теруанского, Ваше Величество, – я протянула пергамент супругу.

– Что в нем? – выхватив его из моих рук, раздраженно спросил король.

– Я не знаю, – призналась я, – так как оно адресовано вам, сир.

– Тогда откуда ты знаешь, что мой сын намеревается поднять бунт против меня?

– На мой вопрос, что здесь, посланец ответил, что он ничего не знает...

– Тогда, – перебил меня Хильперик, – спрашиваю еще раз: откуда ты знаешь о мятеже?

– Он не знает, о чем пишет его хозяин, – продолжила я, ничуть не смутившись, – но ему точно известно, что граф Драколен захватил и обезоружил вашего сына и его воинов, когда те призывали к мятежу. Прочитайте послание, сир.

Нахмурившись, король Хильперик смерил меня долгим взглядом, а затем раскрыл послание и прочитал его.

– Неблагодарный! – скомкав пергамент, сквозь зубы произнес он. – Надо было содрать с него живого шкуру... надо было отрезать руки и ноги наглецу... Эй, стража! Коня мне! Живо! И найдите графа Гарда. Он поедет со мной.

– Куда вы направляетесь, сир? – осторожно спросила я, ожидая вспышки гнева за мое любопытство.

Но ее не последовало. Хильперик повернулся ко мне и, еле сдерживая ярость, ответил:

– Ты оказалась права, Фредегонда. Мой сын, это отродье сатаны, вновь восстал против меня. А ведь я ему предлагал все: и власть, и богатства, и лучших воинов, и новые земли... После смерти Теодоберта не было никого ближе его... А какой путь избрал он? Сначала женился на тетке, а потом и вовсе решил погубить меня... Клянусь Святым Мартином и его гробом, на сей раз я сам буду сопровождать его в монастырь. А всех, кто принял его сторону, велю казнить, ибо, предав меня единожды, они сделают это снова.

– Ваше Величество, все готово, – войдя в зал, сказал граф Гард. – Мы можем выступать.

– Хорошо, – коротко ответил король и, не глядя на меня, вышел решительными шагами.

Верный советник последовал за ним. Как только они удалились, я повернулась к служанке.

– Немедленно позови ко мне Хуппа.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – слегка присев, ответила та и стремглав побежала разыскивать моего верного слугу.

– Мой милый Хупп, – начала я, обращаясь к вошедшему. – Наш король отправился в Теруан для того, чтобы самолично сопроводить недостойного сына в монастырь. Мудрое решение, не так ли?

– Я слышал это, моя королева, – с поклоном ответил Хупп. – Мудрое ли оно? Не могу судить, ибо осуждать поступки нашего могущественного короля не дозволено никому.

– Разумеется, – усмехнулась я. – Но ты не можешь не согласиться с тем, что живой враг, особенно тот, кто винит тебя во всех своих бедах, самый опасный враг. В то время как мертвый враг НИКОГДА НИКОМУ не причинит вреда.

– Конечно, госпожа, – слегка улыбнувшись, ответил слуга.

Он был необычайно смышленым человеком. Уже входя в комнату, он знал, о чем я попрошу его.

– Вы хотите написать в Теруан... графу?

– Да, медлить нельзя. Я приняла решение. Но послание должно попасть в руки графу Ансовальду раньше, чем в город приедет Хильперик.

– Мой гонец помчится быстрее ветра.

– Он должен добраться до Теруана... слышишь? Во что бы то ни стало!

– Не волнуйтесь, Ваше Величество. Когда король Хильперик вступит в город, все будет кончено.

– Смотри... я полагаюсь на тебя! – пристально глядя на Хуппа, произнесла я.

Взяв пергамент, я быстро написала послание моему преданному вассалу, графу Ансовальду. После того, как я спасла его жену и дочь от обвинений в колдовстве и неминуемой смерти, доказав, что свидетели были подкуплены, он служил мне верой и правдой, готовый слепо выполнить любое приказание.

– Не подведи! Вот, возьми...

– Все будет так, как вы сказали, госпожа, – низко поклонился слуга и поспешил исполнить поручение.

– Значит, когда отец приехал в Теруан...

– Меровей был уже мертв, – безжизненным голосом ответила Фредегонда.

Ни единый мускул не дрогнул на ее морщинистом лице при этих словах. Нет, она не сожалела о содеянном. Если твоему роду угрожает опасность, то нужно уметь постоять за себя. Побеждает сильнейший! В тот день, когда четверо негодяев убили ее родных, Фредегонда очень хорошо усвоила этот урок.

– Вы приказали убить моего брата? – тихо спросил юноша.

– Отец хотел поместить сына в монастырь, но это ненадежное место, когда на свободе остаются люди, готовые в любой момент помочь покинуть его.

– Но все отвернулись от Меровея!

– Не все. Его жена, внешне порвавшая с ним, тайно поддерживала с ним связь. По донесениям герцога Бозона и графа Сигила, королева Брунгильда не оставляла надежды заполучить королевство Нейстрия и отомстить Хильперику и мне. Она цеплялась за любую возможность. Однажды даже отправила посланца с подарками к вестготскому королю, желая обрести в его лице сильного союзника.

– Ей удалось осуществить эту затею?

– Нет, – хмыкнула Фредегонда. – Король Гунтрамн перехватил того человека, который под страшными пытками во всем ему признался.

– Но дядя всегда недолюбливал отца... странный поступок, – пожал плечами Хлотарь.

– Гунтрамн желал сохранить мир на франкской земле, поэтому был против междоусобных войн. Даже когда Хильперик отказался возвращать захваченные земли Австразии новому королю, король Бургундии ничего не предпринял, предпочтя худой мир доброй ссоре.

– А что сделал отец, узнав, что его сына убили?

– А что делают в этих случаях? – ответила вопросом на вопрос королева. – Когда пасынок был найден мертвым в комнате, то король приказал немедля найти убийцу. Правда, многие считали, что Меровей не вынес позора и унижения и сам убил себя, но Хильперик подозревал, что тут не обошлось без посторонней помощи... Вскоре убийца был найден. Им оказался Гайлен, верный слуга опального сына.

– Он предал брата? Правильно сделали, что казнили его! – воскликнул юноша, сжав кулаки. – Если бы я был на месте отца, то подверг бы его самым страшным пыткам.

– Все так и было, мой сын, – внимательно поглядев на Хлотаря, проговорила Фредегонда. – Даже мучительные пытки не развязали ему языка. Он так и не сказал, почему совершил страшное преступление. Гайлен утверждал, что пасынок якобы сам попросил убить его, так как не хотел вновь предстать перед судом и еще раз подвергнуться унижениям. Но причина была совершенно иной: семья убийцы оказалась в руках герцога Ансовальда... Меровея похоронили как воина, со всеми почестями, которые полагались королевскому отпрыску. Отец простил ему все прегрешения... В Псалтири есть такой стих: «Однако за вероломство их Ты положил им несчастья; Ты низверг их, пока они поднимались. Как пришли ли они в разорение? Внезапно они исчезли и погибли от беззакония своего». Меровей должен был умереть! Даже небеса предсказали его смерть.

– Небеса? – переспросил Хлотарь. – Я не понимаю вас.

– Накануне смерти пасынка на востоке появилось несколько лучей. Пересекая все небо, они уходили на запад. Внезапно на севере в небо взвился еще один луч, более мощный и яркий. И как только он достиг небес, так разом все погасло. Наступила мгла...

Глава 24

–  И что вы почувствовали, узнав о смерти брата?

– Облегчение, ибо шакал больше не причинит мне боли. Меровей должен был умереть, – повторила Фредегонда, задумчиво глядя на горящий очаг.

– А брат Хлодвиг? Почему вы избавились и от него? Мне говорили, что он был безобидным тихим человеком. И он любил моих братьев и сестру.

– Любил, – криво улыбнулась Фредегонда. – Так любил, что через несколько лет умертвил моих детей, поддавшись уговорам одной прелестницы и ее матери. Подосланные королевой Брунгильдой, которая ни на миг не забывала о мести, они наложили порчу на моих детей. О страшном злодеянии моего врага стало известно во время суда.

– Боже мой! – вскричал юноша. – Не может быть!

– Увы, то была горькая правда. Вдова Сигиберта, а потом и Меровея, не останавливалась ни перед чем. После кончины второго мужа она во всеуслышание объявила мне войну, а затем нанесла удар в самое сердце. У меня не осталось никого, кто был бы мне дорог.

– А как же моя сестра? Она ведь была еще жива.

– Да, но я уже рассказывала тебе о наших непростых отношениях. Дочь короля Хильперика презирала свою мать-служанку. В детстве Ригунта была милым созданием, но когда она повзрослела, кровь Меровингов «отравила» ее. Дочь начала грубить мне, не считаясь со мной и постоянно унижая при вассалах. Однажды мое терпение подошло к концу.

– Нам нужно поговорить, Ригунта, – войдя в ее опочивальню, твердо заявила я. – Так больше не может продолжаться.

– Я не желаю с вами разговаривать, – не удостоив меня даже взглядом, ответила дочь. – Мне, королевской дочери, не пристало разговаривать с кухаркой. Выйдите вон!

– Нет, дорогая дочь, сегодня так легко избавиться от меня не получится, – еле сдерживая в себе ярость, произнесла я.

Я жестом выгнала служанку дочери из комнаты и продолжила:

– Ты можешь не любить меня, это твое право. Не знаю, по какой причине ты возненавидела меня. Клянусь Святой Марией, я всегда любила тебя! Возможно, я давала тебе не так много тепла, как тебе бы того хотелось, но в моем сердце ты была всегда.

– Любили... Вы не способны на такие глубокие чувства, – усмехнулась Ригунта, наконец-то поглядев на меня. – Служанки не могут любить. Они лишь притворяются. А заполучив власть, упиваются ею, унижая других.

– Разве я так себя веду? Если я иногда и разговариваю твердо и резко, то лишь потому, что каждый человек должен знать свое место, иначе люди выйдут из повиновения, перестанут исполнять свои обязанности.

– А кто дал право служанке командовать в крепости? – нагло спросила дочь.

– Я прежде всего королева Нейстрии, – гордо выпрямившись, ответила я. – И твоя мать, которую ты обязана почитать! Бойся поступков своих, ибо Бог все видит... Впрочем, как ни жестоки твои слова, я прощаю тебя. Humanum errare est[1].

– Прощаете меня, дочь великого воина? – рассмеялась Ригунта мне прямо в лицо. – Матушка, вы шутите? Да кто вы такая? Это сейчас вы носите богатые наряды, украшенные золотом и драгоценными камнями. А раньше? Вы и ваши родные спали со свиньями в грязном хлеву, хлебая вместе с ними помои. Носили отрепье и ковырялись в грязи. И вы прощаете меня? Ха-ха-ха!

Мне стоило большого труда сдержаться и не рассказать дочери всю правду. Лишь усилием воли я заставила себя подавить гнев, клокочущий в груди. «Injuriam facilius facias quam feras [2]», – подумала я. Кто бы мог подумать, что слова эти станут для нее пророческими. Через несколько лет, во время поездки в страну вестготов к жениху, Ригунте пришлось испытать всю силу человеческой ненависти. И только я протянула ей руку помощи, позабыв про старые обиды. Но в этот день я познала смысл пословицы, которую при мне часто повторял отец: «Гнев рождает ненависть!» Ибо в ту минуту я ненавидела свою дочь до такой степени, что готова была ее убить.

– Тебе нужны богатства? Тебе мало того, что ты имеешь? Что ж, идем за мной!

Резко развернувшись, я твердыми шагами направилась к двери. Остановившись на пороге и не поворачивая головы, я приказал дочери:

– Иди за мной!

Повинуясь скорее из любопытства, чем из послушания, Ригунта проследовала за мной в мою опочивальню. Там стоял (впрочем, и сейчас стоит) большой сундук, в котором хранились мои вещи: платья, драгоценные фибулы, венцы, ожерелья, браслеты, пояса. Открыв сундук, я стала вытаскивать из него все подряд.

– Тебе мало своих нарядов и украшений? – ехидно заметила я, дав волю гневу. – Забирай! Служанка же не может владеть всем этим, не так ли?.. Вон, на дне лежит ларец с драгоценностями, которые подарил твой отец. Бери его! Он твой! Ну? Что же ты стоишь? Бери! Все бери, мне ничего не нужно!

Схватив ее за руку, я потянула дочь к себе. Ригунта остановилась в нерешительности перед сундуком, не зная, что ей предпринять.

– Чего стоишь? – злобно проговорила я, с силой сжимая кулаки. – Ты же этого хотела? Так вот! Это все твое и принадлежит дочери короля Хильперика по праву рождения.

Помедлив, Ригунта заглянула в сундук и протянула руку за ларцом. И тут в меня вселился дьявол, ибо только так я могу объяснить свой поступок. Увидев стройный стан дочери, склонившейся над сундуком, я буквально помешалась. Наружу вырвалась вся ярость, бушевавшая во мне. Я схватилась за крышку сундука и навалилась на него, пытаясь придавить крышкой Ригунту.

– Больше ты не станешь меня оскорблять в присутствии людей, – приговаривала я, захлопывая крышку. – Ты больше не посмеешь кричать и унижать меня... Никто больше не дерзнет перечить мне!

На крики дочери прибежали служанки и мой верный Хупп. Он оттащил меня от сундука и попытался успокоить.

– Ваше Величество... госпожа, прошу вас, успокойтесь! Ваше Величество!

Закрыв лицо руками, я разрыдалась. Мне стало страшно. «Господи! – пронеслось у меня в голове. – До чего мы дожили? Я едва не убила дочь! Свое дитя! И пусть в ней течет проклятая кровь Меровингов, все равно, это МОЙ ребенок... Господи, прости меня, ибо я согрешила! Святая Мария, помоги мне, ибо я заблудилась. Боже, мне страшно, мне так страшно... Прости мои прегрешения!»

– Это стряслось после смерти моих братьев? – осторожно взяв руку матери, с нежностью в голосе спросил Хлотарь.

Он прекрасно понимал, как королеве тяжело вспоминать о тех временах, особенно о тех поступках, о которых хочется забыть навсегда.

– Нет, это произошло весной, а летом... летом случилась беда.

Как я уже говорила, зима выдалась необычайно мягкой и сухой. Ее сменила не менее теплая весна. Люди наслаждались благодатью, дарованной им Господом. Сказать по правде, я и не припомню больше такого изобилия: в лесах было полно дичи, грибов и ягод (и это весной!), а всходы обещали хороший урожай. Даже междоусобные войны прекратились, так как никто не хотел умирать. Да и зачем, когда на земле воцарился рай? Во всех церквях народ славил Бога и благодарил за милости, коими он осыпал своих детей. Но вот наступило лето, принесшее столько горя. Событие, свершившееся в начале июня, стало предвестником многих бед и несчастий.

Был обычный ясный день, ничем не отличавшийся от остальных. В полдень на горизонте показались облака. Они приближались с невероятной скоростью, и через короткое время небо полностью заволокло тучами. Сумрак окутал землю. Задул сильный порывистый ветер, и стал накрапывать мелкий дождь. В небе сверкали молнии. На поверхности одной огромной свинцовой тучи, которая росла буквально на глазах, начали возникать странные воронки. Одна из них становилась все больше и больше и, наконец, она коснулась земли. В тот же миг ветер перешел в ураган, ломавший и вырывавший деревья с корнем. Стоял невыносимый вой и грохот. Казалось, небо обрушилось на землю. Воронка двигалась с невероятной скоростью, сметая все на своем пути. Вращающийся воздух наполнился обломками деревьев и строений, подхватывал и кружил людей и животных, застигнутых врасплох. Одновременно с другой стороны возникла еще одна воронка, неся, как и первая, сплошные разрушения. Пройдя над рекой, она втянула в себя столько воды, что на несколько мгновений даже показалось дно. На землю опустилась густая мгла. Она сопровождалась страшным ревом и шумом, который заглушал вопли обезумевших от ужаса людей. Но помимо страшного ветра грозовое небо принесло еще одну напасть. То, что не разрушил ветер, побило градом, достигавшим размера куриного яйца.

Буря бушевала недолго, но принесла разорение и горе. В Париже, в близлежащих деревнях, а также в Бурже погибло очень много людей. Были разрушены дома, уничтожены посевы, повреждены виноградники. Церковники утверждали, что это знамение Божие. Господь карает за грехи наши, за бесконечные войны, за тщеславие, за гордыню и непочитание имени Его. Думаю, они были правы. Ураган стал только началом, и нам суждено было испить горькую чашу до дна. Из-за непрерывных дождей из берегов вышли реки: Рона, Сена и Луара - что опустошило целые области. Долины, дороги и многие деревни были затоплены, а в Лионе даже обрушилась часть городской стены.

А после... наступила невыносимая жара. Сухой раскаленный воздух, казалось, сжигал все изнутри. На небе не было видно ни единого облачка, а в воздухе не чувствовалось ни ветерка. Солнце пекло так, что находиться на открытой местности было весьма опасно. И если появлялись смельчаки, отважившиеся выйти на улицу до заката, то они чаще всего падали от жара, как подкошенные. Реки скоро обмелели, а некоторые и вовсе пересохли. Из-за небывалой суши в Орлеане случился большой пожар. Он бушевал почти весь день, поглотив половину города. К этим напастям добавилось еще и землетрясение в Бордо. Большая часть строений разрушилась, оставив уцелевших людей без крова и имущества. Король Хильперик с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее.

– Нас проклял Бог, – читая очередное послание о постигшем королевство горе, пробормотал Хильперик.

– Сир, не стоит отчаиваться, – ответила я, пытаясь придать бодрости супругу. – Вспомните, какими прекрасными были зима и весна. Тогда вы говорили по-другому.

– Мы слишком нагрешили за это время. Пиры, охота, веселье, набеги на селения и их опустошение, чинимое моими воинами, непомерные налоги, которыми я обложил народ... Клянусь Святым Мартином и его гробом, я бы продал душу дьяволу, если бы было возможно повернуть время вспять.

– Вы – король Нейстрии, и никто не может упрекнуть вас в неправедных поступках. Вы так много сделали для людей, – возразила я. – А то, что некоторые епископы зло смотрят вам вслед, так это только потому, что вы не даете им набивать мошну золотыми солидами. Все деньги идут в казну королевства.

– Все правильно ты говоришь, – кивнул головой Хильперик, – за твой ум я и люблю тебя. Но тем не менее меня терзают подозрения: вдруг я предаю Господа деяниями, совершаемыми против Святой церкви? Может быть, притесняя церковников, я обрекаю себя на вечные муки? Я много совершал греховных поступков.

– Nam vitiis nemo sine nascitur[3], – бросив на короля быстрый взгляд, проговорила я.

Как в этот момент мне хотелось напомнить ему о моей истребленной им и его братьями семье! Но я сдержалась, понимая, что не настало еще время для откровений.

Наш разговор был прерван стуком в дверь.

– Кто там еще? – проворчал Хильперик, не ждавший уже добрых вестей.

– Ваше Величество, – войдя в комнату, сказал взволнованный граф Рокколен. – В городе опять замечены вспышки оспы. Уже умерло несколько человек.

– Нас проклял Бог, – повторил Хильперик, опустив голову.

– Мои братья умерли во время этой эпидемии? – тихо спросил Хлотарь.

– Да, – безжизненным голосом ответила Фредегонда. – Тогда не осталось ни одного дома, ни одной семьи, которую миновали бы потери. Мало кому из заразившихся оспой удавалось выжить. Несмотря на все предпринятые меры, оспа все же проникла и в наш дом и распространилась с невероятной скоростью. Многие слуги умерли. Королю Хильперику повезло: его могучий организм сумел побороть болезнь. Однако наши дети, Хлодоберт и Дагоберт, к несчастью, оказались слишком малы и беззащитны. Особенно Дагоберт. В то время он не был еще возрожден от воды и Духа Святого. Видя, что мой дорогой мальчик находится при смерти, епископ Берт окрестил его.

На глазах у престарелой женщины выступили слезы. Ее лицо исказила горестная гримаса, и рассказ прервался тяжелым вздохом.

– Матушка! – упав на колени перед королевой, воскликнул юноша.

Он с тревогой смотрел на мать, не зная, что предпринять для того, чтобы хоть как-то успокоить ее.

– Воспоминания об ушедших днях слишком тяжелы, – слегка улыбнувшись, вновь заговорила Фредегонда. – Несмотря на то, что прошло уже много лет, время не залечило раны и боль никуда не ушла. Она осталась жить в сердце, которое продолжает кровоточить изо дня в день. Каждый день... каждый божий день. Кроме дочери, которая после моего нападения на нее не проронила ни слова, у меня никого не осталось. Ни единой родной души. Не помня себя от горя, я бродила по крепости целыми днями. И было совершенно неважно: светит ли солнце или идет дождь. Обычно я ходила до самой темноты, не разбирая дороги, пока верный Хупп не уводил меня в покои. Но там мне все напоминало об умерших детях. И тогда тоска с новой силой овладевала мною. Хотелось вырвать из груди ноющее сердце и забыться. Иногда мне казалось, что это только страшный сон, и я скоро проснусь, и все будет хорошо. Мои детки будут со мной, и никто и ничто не разлучит нас. Но, увы, все происходило на самом деле. Разум мой помутился. Тогда я очень сблизилась с епископом Бертом. Его речи успокаивали меня. Прелат всегда находил нужные слова, стараясь утешить убитую горем мать, после чего горечь от потери притуплялась на какое-то время. По моему настоянию, когда Хильперик поправился, он отменил все введенные налоги и сжег реестровые книги, а также налоговые списки. Кроме того, я потребовала раздать милостыню беднякам и сделать богатые подношения церквям. Не могу сказать, что король выполнил мои просьбы с большим желанием. Но все же он подчинился...

– Во имя чего, Фредегонда, нам надобно делать такие щедрые пожертвования? Детей наших все равно уже не вернуть.

– Не смейте так говорить! – сердито поглядев на Хильперика, произнесла я. – Мы творили зло, и Господь в неизмеримой милости своей терпел наши дурные поступки. Лишь иногда, когда чаша Его терпения переполнялась, Он посылал нам предупреждения: бедствия и болезни. Но мы не внимали Его голосу и продолжали творить черные дела. И вот теперь потеряли сыновей...

– Но наши молитвы не помогли им, – прервал меня Хильперик, укоризненно поглядев на меня. – Никто не может воскресить Хлодоберта и Дагоберта. Так зачем раздавать наше богатство церковникам? Они и так богаты.

– Молчите! – вскричала я. – Не гневите Господа вашими речами! Наши сундуки набиты золотом, серебром, каменьями и дорогими платьями, но для кого мы все это копим? Наши подвалы заполнены вином, но для кого оно? Для чего хранить сокровища, отбирая их силой или угрозами у других, если единственное, что имеет цену, мы уже потеряли? Королевство осиротело...

– Но у нас есть наследник, – возразил Хильперик. – Хлодвиг не раз доказал, что он может возглавить королевство после меня. Возможно, он не так мужествен и силен, как мои старшие сыновья, но в его жилах течет моя кровь. Если бы не сын, то вы давно бы уже погибли. Разве вы забыли, что Хлодвиг спас вас с детьми?

– Нет, не забыла, – с ненавистью посмотрев на Хильперика, вымолвила я, с силой сжимая кулаки.

Мысль о том, что сын Одоверы унаследует королевство, приводила меня в бешенство. Однако, к несчастью, у меня больше не осталось детей. Не за кого было бороться. Я потерпела поражение. Судьба горько посмеялась надо мной. Вначале она отняла у меня родных, потом сыновей, а вместе с ними и жизнь, ибо ради чего теперь стоило жить? Ради мести? Но у меня уже не было сил бороться. Я была сломлена и раздавлена. Да и кому мстить? Хильперику? Но он уже и так получил по заслугам, не добившись ничего и похоронив столько родных и близких ему людей. Хлодвигу? Он спас меня и братьев. Брунгильде? Но что значат старые обиды или недопонимание после смерти детей? Ничего! Они ничтожны. Хильдеберту, племяннику? Но он совсем мал. У меня рука никогда бы не поднялась на ребенка.

– Делайте, как считаете нужным, сир, – усталым голосом произнесла я, направляясь к двери. – Я ничего больше не хочу. Буду молиться, чтобы Господь сжалился над рабой своей и поскорее забрал к себе. Там, на небесах, я смогу встретить моих несчастных деток.

Я вышла из комнаты и побрела по пустым коридорам.

– Ваше Величество, ваша супруга очень подавлена, – проговорил граф Рокколен. – Как бы ни случилось несчастья.

– Я знаю, – мрачно заметил король. – Нужно время, чтобы смириться с потерей. Епископ Берт проводит с королевой много времени. Уверен, он не допустит, чтобы Фредегонда что-нибудь сделала с собой.

– Дай бог, чтобы так все и было, сир. Но вам нужно подумать о будущем королевства.

– У меня есть сын.

– Да, конечно, но что будет, если с ним случится беда? Эпидемия унесла так много жизней...

– Я уже думал над этим вопросом, – отозвался король с тяжелым вздохом. – Вот...

Он протянул пергамент советнику.

– Читай... Мне кажется, это единственное решение.

Граф Рокколен взял свиток, пробежался по нему глазами и, озадаченный написанным, вопросительно поглядел на короля.

– Вы хотите, чтобы после вашей смерти (в случае, если Хлодвиг будет уже мертв к этому времени) королевством управляла женщина? Я правильно понял вас? Здесь так написано – либо ваша дочь Базина, либо дочь Ригунта, либо ваша жена как регентша при малолетнем сыне. Все правильно, я не ошибся?

– Да, все верно, – подтвердил свое намерение Хильперик. – Я так решил.

– Но я не думаю, что ваши лейды согласятся с таким решением.

– Я завтра зачитаю этот закон на собрании, – выхватив пергамент из рук графа, сурово произнес король. – И пусть попробует кто-нибудь возразить!..

[1] Humanum errare est (лат.). – Человеку свойственно ошибаться.

[2] Injuriam faclius fasias guam feras (лат.). – Легко обидеть, тяжелее вытерпеть.

[3] Nam vitiis nemo sine nascitur (лат.). – Никто не рождается без недостатков.

Глава 25

–  И закон был принят? – осведомился Хлотарь, все больше и больше погружавшийся в историю королевы Фредегонды.

– И да, и нет, – неопределенно ответила та. – Согласно этому документу, я могла стать лишь регентшей при малолетнем сыне, но не правительницей Нейстрии. Так гласил закон: никто не осмелился бы оспорить решение короля. Но совет, состоявший из самых влиятельных лейдов, оставлял за собой право не соглашаться с моими решениями или действиями.

– И тогда?

– Тогда я должна была бы либо их изменить, либо убедить вельмож в своей правоте. Но мое положение было прописано только в законе, утвержденном советом. После смерти короля Хильперика и твоего дяди Гунтрамна, который лишил меня возможности общаться с тобой и отстранил от власти на несколько лет, я стала фактической правительницей Нейстрии и мало обращала внимания на совет.

– Почему же вы все-таки... избавились от Хлодвига? Ведь отец был прав: брат спас вас и моих братьев во время нападения на Суассон!

– Что ж, в чем-то ты прав. Он на самом деле тогда защитил меня, и в глубине души я чувствовала признательность к нему, но потом... потом в этого человека вселился дьявол, – отметила королева. – Попав под влияние девицы, которую подкупила королева Брунгильда, он совершил тяжкий грех...

Прошло больше двух месяцев со дня смерти моих детей. Чтобы избавиться от тоски, я отправилась в леса Кюиз, где жила в небольшой хижине. Я не могла находиться в том месте, где все напоминало мне о детях. Да и презрительность Ригунты с каждым днем возрастала, а у меня иссякло терпение и не было сил выслушивать ее бранные речи, которые, правда, она произносила за моей спиной. Тем не менее, я знала о них, так как верные слуги доносили обо всем, что творится в крепости.

Мне хотелось спрятаться ото всех, укрыться, затеряться... Но куда убежать от боли? От нее не ускользнешь; она как тайный враг следует за тобой по пятам. В те дни я молила Господа о смерти. Я призывала ее, просила избавить меня от мук. Но... Бог отвернулся от меня, он не слышал моих просьб, не внимал моей горячей мольбе...

Эпидемия черной оспы постепенно отступила, забрав с собой огромное количество людей. Повсюду слышались стоны и плач. Не было ни дня, чтобы по улицам Парижа не проходили траурные процессии. Королевство Нейстрия было охвачено горем.

Хильперик и Хлодвиг после похорон детей жили под Парижем на вилле Шелль. Король закрылся у себя в опочивальне и никого не желал видеть. Смерть сыновей подкосила могучего короля, хотя Хильперик старался не выказывать горя. Но осунувшееся лицо и измученный вид говорили сами за себя. Хлодвиг же, напротив, был весел. Оказавшись единственным наследником королевства, он превратился в бесцеремонного и дерзкого юношу. Его смирению и послушанию пришел конец. «Все мои братья умерли, поэтому королевство достанется мне одному. Судьба одарила меня властью, и никто не посмеет претендовать на корону Меровингов. Отец уже стар, он может умереть в любой момент, а я молод и полон сил... Я подчиню себе Нейстрию, Австразию и всю Галлию, клянусь прахом Святого Мартина, и заставлю моих врагов склонить передо мной головы. Все, кто причинил мне и родным боль, – умрут! – бахвалился наследник Нейстрии перед верными вассалами. – И первое, что я сделаю, когда стану королем: верну мать и сестру из монастыря, куда их сослали по вине мачехи. А коварную Фредегонду... сошлю в самую дальнюю обитель, где она проведет остаток своих дней, исходя собственным ядом».

Естественно, мне стало известно о планах пасынка. Не могу сказать, что я осталась безучастной, прочитав послание графа Гарда. Оно не очень испугало меня, так как я знала характер Хлодвига и не боялась его угроз, но все же слова будущего наследника заставили насторожиться. «А что если он и вправду осуществит свой план? – промелькнуло у меня в голове во время прогулки вокруг озера. – Готова ли я терпеть унижения от пасынка? Смогу ли я предстать перед судом, на котором меня будут клеймить и оскорблять?» Впервые после смерти сыновей я задумалась о будущем. Что станет со мной? Что, если Хильперик найдет молодую жену и отвергнет меня? Что, если он умрет или будет убит, и Хлодвиг станет королем? Присев на огромный валун, я с тоской смотрела на темные воды лесного озера. Готова ли я подчиниться обстоятельствам, или мне уготовано судьбой бороться до конца? «Ради чего? – задалась я вопросом и тут же ответила: – Ради меня самой! Ради памяти тех, кого уже нет рядом...»

«Господи! – взмолилась я в отчаянии, не зная, как поступить. – Помоги мне, Боже, подскажи, что мне делать. Не дай погрязнуть в грехе, ибо уныние – страшный грех. Наставь на путь истинный». Закрыв лицо руками, я разрыдалась. В тот миг я чувствовала себя такой одинокой, такой беззащитной. Мне так захотелось прижаться к кому-нибудь, рассказать о том, что творится у меня на душе, услышать слова ободрения, но я была одна на этой грешной земле: ни одного близкого или родного человека. Бесспорно, епископ Берг очень помог мне в те страшные для меня дни. Своим кротким голосом он рассказывал о том, что надобно мириться с несчастиями, которые насылает Господь. «Надо верить, – тихо повторял он. – У каждого человека есть свое предназначение. Изучая Святое Писание, мы видим, например, что Саул не исполнил его, а Давид исполнил... Смирись, дочь моя, ибо покорность – Богу угожденье, душе спасенье, а людям утешенье. Проявляя смирение, мы выказываем покорность Богу, уповаем на Его милость. Часто мы сами не знаем, что на самом деле является для нас наилучшим, что принесет пользу душе. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». «Какая может быть для меня польза в смерти детей? – вопрошала я, сквозь слезы глядя на прелата. – В чем их предназначение? Они еще ничего не успели сделать! Но тем не менее Бог забрал их у меня!» «Дочь моя, – мягко разъяснял епископ, – только Он может ответить тебе на этот вопрос... Я не вправе... Значит, так было Ему угодно. Тебе остается лишь молиться, ибо Он утешит тебя. Как сказано в Писании: “Придите ко Мне все нуждающиеся и обремененные, и Я успокою вас, возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим”».

Однако сейчас, сидя на камне, я не находила утешения в праведных речах. Впервые за всю жизнь мне стало страшно и пусто. Даже тогда, на пепелище, я не чувствовала себя такой потерянной. Вокруг меня были чужие люди: одни меня боготворили, другие - ненавидели и проклинали. Но им всем была чужда моя боль. Она их не касалась. Судьбе было угодно, чтобы я осталась с ней один на один.

– Ваше Величество, – послышался негромкий голос верного Хуппа. – От графа Гарда прибыл майордом Ландерих. Он привез очень важные новости. «Их нельзя было доверить пергаменту», – так сказал гонец.

Смахнув предательски набежавшие слезы и еще раз взглянув на гладь озера, я тяжело вздохнула. Надо было идти. Что-то подсказывало мне, что новости, которые привез Ландерих, полностью изменят мою жизнь. Поднявшись и гордо расправив плечи, я глухо произнесла:

– Идем, не будем заставлять палатного мэра ждать. Видимо, речь и вправду о чем-то важном, коль граф прислал его.

Войдя в комнату, служившую мне и спальней, и залой для приема немногочисленных посетителей, я увидела могучую фигуру стоящего посредине майордома. Его решительный взгляд и горделивый независимый вид, правильные черты лица, нос с небольшой горбинкой и волевой подбородок делали его притягательным для дам, а храбрость и мужество превратили Ландериха в самого завидного жениха в королевстве. Но мэр не торопился обзаводиться семьей и потомством. Став с недавнего времени майордомом, все свое время он отдавал служению королевскому семейству.

– Что привело вас сюда, милорд? – сухо осведомилась я, устремив строгий взгляд на Ландериха.

– Ваше Величество, – низко кланяясь своей госпоже, начал мэр. – Как вы понимаете, меня привели сюда неотложные дела. Ваш слуга уже, видимо, сообщил вам, что их нельзя было доверить пергаменту. Поэтому я оставил Париж и осмелился прибыть сюда... Смерть ваших детей ранила наши сердца... Граф Гард и я...

– Вы приехали сюда, чтобы поговорить о смерти моих сыновей? – резко прервала я майордома, побелев от гнева. – Если да, то не стоило ехать в такую даль. Вы можете идти!

– О, Ваше Величество, нет! – воскликнул Ландерих и опустился передо мной на одно колено. – Простите, я не должен был упоминать о том, что причиняет вам столько боли. Клянусь прахом Вотана, если бы я был в состоянии оградить вас от несчастья, то отдал бы жизнь за эту возможность. Но новости, которые я привез, неразрывно связаны с кончиной ваших детей.

– Что вы говорите? – пошатнувшись, тихим голосом отозвалась я. – П-при чем тут мои дети?

Вскочив на ноги, мэр осторожно взял меня за руки и подвел к креслу.

– Сядьте, Ваше Величество, прошу вас. Не то вы можете упасть... ну вот, так-то лучше. Вы в состоянии меня выслушать?

– Да, милорд, говорите, – тихим голосом проговорила я.

– Хорошо... Совсем недавно к графу Гарду пришла одна служанка. Заикаясь от испуга, она поведала о том, что ей известно, отчего умерли ваши дети.

– Я знаю об этом и без нее, – устало отозвалась я. – Треклятая оспа!

– Да, это так, – согласился со мной майордом. – Вопрос только в том, каким образом болезнь попала в крепость? После того, как в городе появились первые больные, король Хильперик строго-настрого запретил кого-либо впускать в ворота. Обычно болезнь проявляется на двенадцатый, реже на пятнадцатый день, ведь так?

– Д-да, – ответила я, не понимая, к чему он клонит.

От волнения меня начал бить озноб. Я пыталась взять себя в руки, но не могла. Видя мое состояние, мэр взял с кровати шкуру и бережно укутал меня. Потом, приказав служанке принести мне немного вина, продолжил рассказ:

– Я продолжу, с вашего позволения... но первые признаки заболевания у ваших детей и нашего короля появились лишь через двадцать дней. Это означает...

– Это означает, что кто-то нарушил приказ Хильперика и пришел больным в крепость...

– ...или кто-то принес вещи заболевшего, – добавил мэр.

От неожиданности я остолбенела. Я была так потрясена услышанным, что слова не шли с языка. Поначалу предположения палатного мэра показались мне дикими и нелепыми. Кому понадобилось убивать моих детей и их отца? То, что я не заболела оспой, было простым везением, слепой удачей. Многие в крепости умерли или же тяжело переболели, как Хильперик. Так кому была выгодна наша смерть?

– А вы разве еще не поняли? – как бы отвечая на мой незаданный вопрос, спросил Ландерих.

Я подняла голову и уставилась на него. Постепенно я начала прозревать.

– Уж не хотите ли вы сказать, что в этом замешан мой пасынок? – спросила я, еще не веря в то, что говорю.

– Он был только мечом в руках убийцы, – подтвердил забрезжившую догадку майордом.

– Я... я не могу поверить! Но зачем? Королевство в случае смерти Хильперика все равно... Хотя, – задумчиво протянула я, – Хлодвиг, по-видимому, решил не ждать долго и поступил так же, как в свое время сделал его дед, умертвив всех своих родных... Проклятая кровь Меровингов! Преданный дьяволу род! – вскричала я, вскакивая. – Уже второй раз по его вине я теряю близких. Клянусь Святой Марией, что я сокрушу всех до единого! Пусть даже на это уйдет вся жизнь!

Майором стоял поодаль и с любопытством взирал на меня. Я уже давно подозревала о его чувствах ко мне. Это замечали и многие другие в крепости. Однако я всегда была холодна и надменна с ним, так как, во-первых, он был безразличен мне, а во-вторых, даже если бы я и питала нежные чувства к палатному мэру, то нашла бы в себе силы заглушить страсть в сердце, ибо всегда считала прелюбодеяние большим грехом.

– Я хочу поговорить с этой девицей, – смерив его строгим взглядом, заявила я. – Мы немедленно едем в Париж. Боюсь, что свидетель может не дождаться нас.

– Зачем, Ваше Величество? – слегка улыбнувшись, произнес Ландерих. – Я предвидел, что вы захотите сами расспросить служанку, поэтому привез ее сюда. Только прикажите, и, клянусь прахом Вотана, ее незамедлительно приведут к вам.

– Разумеется, я хочу видеть ее, – кивнув головой в знак согласия, сказала я и вновь уселась в кресло.

Отдав необходимые распоряжения, мэр отошел в сторону, неотрывно глядя на меня. Я сделала вид, что не замечаю его интереса. Да и какое дело мне могло быть до него, когда в груди кипела ненависть. «Как он посмел? Пасынок же спас меня с малышами тогда, в Суассоне, от разгневанной толпы, тайно вывезя из города! Я не могу поверить! Мои дети были совсем крохами и не служили ему помехой. Тогда почему?..» К несчастью, я не могла найти ответа на этот вопрос. Приходилось ждать...

– Вы желали меня видеть, госпожа? – услышала я испуганный шепот.

Повернувшись в ту сторону, откуда раздавался голос, я увидела худенькую девушку, дрожавшую, как лист на ветру.

– Подойди, – как можно мягче отозвалась я, поманив ее рукой. – Граф Гард сказал мне, что ты знаешь что-то, касающееся смерти моих детей. Это так?

– Чего? – хлопая глазами, переспросила девушка, от страха потерявшая способность понимать смысл слов.

– Отвечай госпоже, Ингонда! – слегка повысив голос, приказал Ландерих.

– Ты знаешь, из-за чего или кого умерли мои дети? – вновь спросила я, стараясь держать себя в руках.

– Не молчи! – строго произнес майордом, подходя к девушке. – Расскажи все, о чем ты поведала графу Гарду, а потом мне.

– Так это, – затараторила служанка, – я, значит, прихожу с водой для малышей, ну, попить им охота стало, а она-то под подушку чего-то сует. Говорю ей: «А че ты делаешь? Тебе же нельзя тут находиться! Не велено сюда никого пускать!» Да та только рукой махнула, а потом и говорит: «Расскажешь кому, матери накажу наслать на тебя порчу. Со свету сведет тебя. Усохнешь и сдохнешь». Ох, шибко я испугалась угроз-то ее. Смотрит она на меня глазищами своими. Ох, страшно было. Поставила я воду и за кормилицей бежать. А та вышла. Вернулись мы, значит, в комнату, а той, подлой, и след простыл. Полезли мы под подушки. Тряпье там лежит, значит. Ну, в узелок завязано. Развязали, а это ж рубахи детские, добротные, новые. Переглянулись мы, ну и положили в сундук. А че такого? Че добру-то пропадать? А потом... потом они заболели, детки ваши... и... умерли. Ох, ежели б мы знали тогда, чо за одежонка-то была... А потом... Шибко страшно было вначале. Боялась я сглазу, мать-то у ней и взаправду, сказывают, ведьма... Но деток-то, деток так жалко было! Совсем еще крохи, а ужо в земле лежат...

И Ингонда залилась горючими слезами. Я смотрела на нее со все возрастающей ненавистью.

– Да как вы посмели? – стальным голосом вымолвила я, наконец. – Почему не рассказали мне сразу? Почему утаили? Так вы служите своей госпоже?!

– Ваше Величество, – бросившись передо мной на колени, запричитала девушка, – простите меня, ради Господа! Я-то себя уже наказала. Спать не могу совсем. Снятся малютки ваши, и плачут, и плачут. Ручонки ко мне тянут, а я ж взять-то не могу их... нет рук-то у меня! Госпожа!.. Пожалейте! Не казните! Пощадите, Богом молю!

– Имя! – не обращая внимания на ее мольбы, жестко спросила я. – Как имя той служанки?

– Альберка, госпожа, – продолжая причитать, произнесла девушка.

– Тебе известно что-нибудь о ней? – поинтересовался мэр, строго посмотрев на Ингонду. – Откуда взялась? Давно ли служит?.. Простите, Ваше Величество, если прервал вас. Но нет сил оставаться в стороне. Еще раз простите!

– Прервали, – смерив его ледяным взором, отозвалась я. – Тем не менее отвечай на вопрос майордома!

– Я... скажу все... только не казните меня, умоляю, госпожа! Верно служить вам буду. Сделаю все, что прикажете!..

– Посмотрим, – отрезала я. – Говори!

– Она появилась уж с год как. Говаривают, что Альберка и ее мать служили самой королеве Брунгильде. Да та рассердилась на них за что-то, вот те и сбежали. Мести побоялись, видать. А мать ее, ох, страшнющая такая, ворожбой занимается, зелья колдовские варит. Она за свиньями приглядывает... Обоз подобрал их на дороге. Чуть не померли от голода-то. Вот нынче думаю, лучше бы тогда сгинули... Сенешаль Магнебод на кухню ее и пристроил. Прыткая уж больно. Работа так и кипит в руках. Все спорится...

– Королеве Брунгильде, говоришь, служили? – переспросила я, вопросительно посмотрев на Ингонду. – А потом сбежали... что ж.

Я встала с кресла и, сбросив шкуру, которой была укрыта, решительно направилась к двери.

– Мы возвращаемся в Париж, – бросила я, проходя мимо мэра. – Девушка останется здесь. Я не желаю больше видеть ее...

Я хотела уже выйти из комнаты, но остановилась в дверях и, строго поглядев на служанку, сказала:

– Возможно, когда-нибудь тебе удастся замолить свой грех, ибо смерть моих детей лежит на твоей совести... Молись, чтобы душа твоя очистилась!

Глава 26

–  Вы вернулись в Париж, чтобы наказать убийц моих братьев? А вдруг это была ложь? – справился у матери Хлотарь. – И тогда пострадали невиновные.

– Я возвращалась в Париж, чтобы узнать правду, – отрезала Фредегонда, недовольная словами сына. – Я всегда была против насилия, хотя мои враги, в частности, епископ Турский, всячески изощряются, стараясь опорочить меня. Я не убийца, как утверждают они. Да, с врагами я поступала жестоко, обрекая их на страшные муки. И буду отвечать перед Господом за эти грехи. Самый лучший враг – мертвый враг. Но невиновных я спасала от наказания, и не раз. Надеюсь, что богоугодных деяний я совершила намного больше, чем греховных.

– И что же случилось, когда вы прибыли в Париж?

– Я тут же приказала узнать все о девушке и ее матери. Ведь служанка могла и лгать. К полудню я знала о них все...

– Госпожа, – негромко позвал меня верный слуга Хупп, – позвольте войти!

– Что ты так долго? – нахмурившись, задала я вопрос. – Ты заставил меня ждать целую вечность!

– Извините, моя госпожа, но все так напуганы вашим внезапным возвращением, что вытянуть из слуг хоть что-то оказалось трудной задачей. Но тем не менее ваш преданный слуга выполнил приказ.

– Говори! – повелительным тоном велела я, усаживаясь в кресло.

– Ингонда сказала правду. В крепости старуху все кличут ведьмой и стараются обходить стороной. Крайне неприятная особа. Я видел ее издали: горбатая, одетая в лохмотья, с всклокоченными волосами и острым взглядом, от которого мурашки бегут по спине. Я не сомневаюсь, что она могла навести порчу на ваших детей. Но мне хотелось узнать и еще кое-что... не знаю, правда, как сказать вам об этом.

– Продолжай, – потребовала я, когда Хупп замолчал. – Я хочу знать правду!

– Поговаривают, что Альберка с недавнего времени стала наложницей вашего пасынка. И сейчас она на вилле Шелль вместе со своим господином.

– Ах, вот как? – разведя руками от удивления, хмыкнула я. – Что ж, тогда мне понятны изменения, произошедшие с Хлодвигом. Все прояснилось и встало на свои места!

– Госпожа, – поклонился Хупп, – только с вашим умом можно осознать, что же свершилось на самом деле. Мне это неподвластно.

– Разве ты не видишь связи?

– Увы, Ваше Величество, мой разум окутан туманом.

– Девушка со старухой служили у королевы Брунгильды, потом их находят умирающими на дороге и привозят в Париж. Они попадают в крепость к сенешалю, которому рассказывают историю о том, что они якобы опасаются гнева королевы Австразии. Жалея беглянок, он берет их в услужение. Через какое-то время девушка попадается на глаза пасынку и, благодаря красоте и ворожбе матери, видимо, околдовывает его, напустив любовные чары.

– Я не очень понимаю, к чему вы клоните, госпожа, – неуверенно произнес слуга.

– Как? По-моему, все ясно. Ты же слышал, ЧТО теперь говорит Хлодвиг обо мне и о короле? Думаю, что следующей жертвой коварного плана Брунгильды будет Хильперик... Немедленно принеси мне пергамент и чернила. Мне надлежит оповестить супруга!

К вечеру послание было доставлено королю. Он немало удивился, узнав, что я нахожусь в Париже и его прошу тоже вернуться в столицу, так как я готова рассказать нечто важное о смерти наших сыновей. Также я настоятельно требовала, чтобы пасынок прибыл вместе с ним хотя бы на один день, поскольку я якобы соскучилась.

«Умоляю вас, мой господин, – написала я в конце послания, – услышьте меня. Заклинаю вас гробом Святого Мартина, не оставьте без внимания мою просьбу. Не оставьте без ответа мой горячий призыв. Ваша преданная супруга Фредегонда».

– Что же стряслось в мое отсутствие? – пробормотал Хильперик и еще раз прочитал послание. – О чем таком важном она хочет поведать? Надобно выяснить!.. Эй, стража! Прикажите графу Рокколену и моему сыну незамедлительно прийти ко мне...

К вечеру следующего дня королевская кавалькада въехала в Париж. Узнав о прибытии супруга, я поспешила ему навстречу.

– О, мой дорогой супруг, – покорно склонившись в знак уважения, молвила я. – Не могу описать словами, как я ждала вашего приезда.

– Зачем ты просила меня приехать? – хмуро спросил Хильперик, подойдя ко мне и смерив строгим взглядом. – Что это за дело, которое не терпит отлагательств?

Надо сказать, что к тому времени наши отношения изменились: Хильперик стал отдаляться от меня после смерти детей. Или я сама сделала первый шаг к нашему разрыву? Не знаю, точнее, уже не помню. Но между нами постепенно образовалась пропасть. Сказать по правде, я никогда не пылала страстью к супругу, так как продолжала видеть в нем убийцу моих родных. Однако он был нужен мне для осуществления задуманного. Потом, когда у нас появились дети, и, видя его отношение ко мне, я немного смягчилась, и в сердце моем проклюнулся слабенький росточек любви. Впрочем, это чувство как-то улетучилось после гибели наших малышей. Нас больше ничто не связывало.

– У меня есть важные новости, – сухо проговорила я, – которыми я хотела поделиться с вами.

Но видя, что король не расположен беседовать со мной, я решила дать возможность его лейдам рассказать о случившемся. Пусть услышит все от доверенных людей. Сама же я намеревалась пойти в темницу, куда, по моему приказу, уже привели старуху. Дочь же, после отъезда короля и его сына, герцог Ансовальд тайно вывез с виллы Шелль. Он должен был доставить пленницу в Париж под покровом ночи.

– Граф Гард и майордом Ландерих объяснят вам, что произошло, – круто повернувшись к королю спиной, бросила я на ходу. – Повествование из их уст больше устроит вас.

Пока вассалы короля рассказывали ему о событиях, случившихся по вине королевы Брунгильды и ее шпионок, я спустилась в темницу. Герцог Бепполен и прелат Берт были уже здесь. Посередине небольшой комнаты сидела связанная старуха. На ее голову был надет мешок.

– Снимите ЭТО, я хочу видеть ее лицо! – приказала я, войдя к ним. – И развяжите ноги пленнице, пусть она встанет!

– Госпожа, я бы не стал так рисковать, – негромким голосом посоветовал Бепполен. – Она очень коварна.

– Я поддерживаю герцога, – вторил ему епископ. – Эта безбожница - настоящая колдунья. Напустит еще порчу... Да простит Бог ее тяжкие прегрешения!

– Выполняйте! – прикрикнула я, не желая слушать вздор.

Не то чтобы я не верила в колдовство: без сомнений, темные силы существуют в нашем мире. Но также мы все подвержены суевериям, которые вселяют в наши души тревогу и страх перед неизведанным, ибо знания человека слишком малы, чтобы объяснить многие вещи. Служители Церкви говорят, что болезни, наводнения, засуха и другие напасти есть не что иное, как предупреждения Господа: он предостерегает род людской от умножения грехов, и гнев Его изливается на наши головы несчастьями. Возможно, это и так, и порой я соглашаюсь со словами епископа Берка, но чаще колеблюсь: вера моя не безусловна. Да простит меня Господь за эти сомнения! Homo sum; humani nihil a me alienum puto[1]...

Однако в ту пору меня интересовала прежде всего смерть моих деток. Поэтому я прогнала прочь все страхи.

– Знаешь ли ты, кто стоит перед тобой? – стараясь сохранять спокойствие, задала я вопрос старухе.

Та внимательно поглядела на меня и усмехнулась.

– Ну, так конечно... госпожа... Ваше Величество.

Ведьма глядела на меня, не отводя насмешливого взгляда. Хупп был прав: старуха обладала странной силой. Ее тяжелый взгляд мог вынести не каждый смертный. Неподдельный ужас сковал меня. На какое-то мгновение мне захотелось убежать, спрятаться в каком-нибудь дальнем углу крепости, но, собрав волю в кулак, я осталась в темнице и продолжила допрос.

– Знаешь ли ты, почему оказалась здесь? – поборов темную силу ее глаз, твердым голосом продолжила я.

– А Ваше Величество сильны духом, – хмыкнула ведьма. – Никто не может выдержать моего взгляда, а вы смогли. Отчаяние придает вам смелости. Признаться, моя госпожа хорошая, я была другого...

– Отвечай! – прикрикнул на нее герцог Ансовальд, дернув веревку, которой та была связана. – Королева не должна ждать!

– Господин хороший, я все скажу... не серчайте на старую женщину.

– Ты – ведьма! – возмутился прелат. – Как ты смеешь пререкаться?

– Тихо! Хватит! – вскричала я, желая остановить перепалку.

– Спасибо, госпожа, – проговорила колдунья. – Вы – добрая.

– Я добра лишь с теми, кто верно служит мне, – ответила я, оглядев ее с головы до ног. – Но ты покорно служишь другой королеве, выполняя все ее прихоти и приказания. Ведь я права?

– Я не служу смертным... Это лишь ваши догадки, госпожа хорошая, – насмешливо отозвалась ведьма. – Я ничего не скажу вам.

– А и не надо. У меня есть много доказательств, и свидетели подтвердят, что ты занимаешься ворожбой... Твоя дочь, Альберка, помогает тебе, не так ли?

Старуха насупилась и замолчала. Она исподлобья смотрела на меня, испепеляя взглядом.

– Твое молчание подтверждает мои слова: Альберка помогает тебе творить черные дела. А знаешь ли ты, какое наказание полагается за колдовство?

– «И пойдут они в муку вечную». Вы об этом хотели сказать? Бог накажет! Бойтесь! – визгливо расхохоталась колдунья.

– Еретичка! Как ты можешь хулить Господа нашего? – гневно воскликнул прелат, грозно поглядев на старуху. – «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление... Кто будет хулить Духа Святаго, тому не будет прощения вовек, но подлежит он вечному осуждению».

– Не пугайте, милорд, – бросив презрительный взгляд на епископа Берта, ответила старуха. – Я слишком долго живу на свете, чтобы чего-то или кого-то бояться.

– Ты, возможно, да, – еле сдерживая негодование, многозначительно поглядела я на ведьму. – А вот твоя дочь... она так юна и красива; так, по крайней мере, говорят в крепости. Вероятно, она бы смогла счастливо выйти замуж, нарожать множество прелестных детишек и забыть о тех, кого погубила из-за слепой ненависти ее госпожи. Но, увы, этому не суждено случиться, ибо земная кара настигнет ее раньше небесной.

Побледнев, ведьма уставилась мне в лицо. Сколько же ненависти было в ее взгляде! Казалось, еще миг, и она набросится на меня. Старуха так бы и сделала, если бы ее руки не были связаны. А так колдунья могла только прожигать меня взором, пребывая в безмолвной ярости от своей беспомощности.

– Госпожа не посмеет! – наконец, прошипела старуха. – Моя дочь скоро выйдет замуж за короля Нейстрии, а ты сгинешь... Дьявол да будет мне свидетелем!

– Как ты смеешь так разговаривать с госпожой! – воскликнул герцог. – Ваше Величество, разрешите наказать безбожницу. Она заслуживает суровой расплаты.

– Телесное наказание - ничто для нее, – отозвалась я, наблюдая за пленницей. – Если она на самом деле ведьма, то, безусловно, знает способ избавить себя от телесной боли. Видите? Посмотрите на нее! Она спокойно улыбается... Нет, бичевание или пытки ни к чему не приведут. Но... Сможет ли она выдержать душевную боль? Вот вопрос.

– О чем это вы, госпожа хорошая? – с подозрением в голосе спросила старуха, покосившись на меня. – Что-то не пойму я вас.

– Мы говорим о твоей дочери, – смело глядя на нее в упор, сказала я.

В тот миг, когда я увидела проблеск страха в глазах старухи, я поняла, что ведьма уязвима. У нее тоже есть слабое место. И это - ее дочь.

– Хочу посмотреть, так же ли ты будешь смела и дерзка в присутствии Альберки.

– Вам не добраться до моей дочери, – огрызнулась колдунья. – Она сейчас с наследником. Он ни на миг не расстается с ней. Госпожа хорошая ничего не сможет сделать.

– Ошибаешься, – засмеялась я беззвучным смехом.

Уверенность ведьмы в действенности любовных чар рассмешила меня.

– Я уже сделала: наследник только что прибыл сюда вместе с отцом. А вот твоя дочь приедет в Париж ночью...

– Наверняка Хлодвиг не может расстаться с ней! Моя ворожба сильна. Никто не может снять заклятье.

– Заклятье я, может, и не сниму, да и незачем мне тягаться с темными силами, зато я могу кое-что другое, – хмыкнула я. – Да, твоя дочь приедет, но никто, слышишь, никто, кроме нас и герцога Ансовальда, который тайно везет ее в Париж, не знает о ее приезде. Завтра ты увидишься с ней. И тогда посмотрим, насколько силен и закален твой дух.

– Не смей ее трогать! – завизжала старуха. – Ты – исчадие ада!.. Мое дитя! Я прокляну тебя, если ты навредишь ей!

– Проклянешь? А дальше? Разве у меня есть еще что-то, о чем я могу сожалеть? – схватив ее за грудки, переспросила я вне себя от ярости. – Ты и твоя дочь, по наущению королевы Брунгильды, отняли у меня все: детей, радость, будущее, жизнь. Что ты можешь еще отнять у меня? Супруга? Он давно охладел ко мне. Дочь? Так та и вовсе не считается со мной, поэтому я не испытываю к ней ничего, кроме отвращения. Жизнь? Для чего она мне теперь? Чего ты молчишь? Что ты можешь еще отнять? Ничего! У меня ничего не осталось. Ничего!.. Знай! Я поступлю с тобой так же, как ты обошлась со мной. Твоя дочь умрет первой. А ты и Хлодвиг будете наблюдать за моим возмездием, ибо не Бог, а я покараю вас. На твоих глазах языки пламени поглотят ее тело. Она сгорит точно так же, как сгорели в горячке мои малыши. Она будет извиваться от боли так же, как корчилась на полу я, когда малютки перестали дышать. Она будет кричать так же, как голосила я, хороня их. Запомни: ничто на этой земле не остается безнаказанным. Любого совершившего зло настигнет кара! Настанет час расплаты за содеянное!

Выпустив из рук лохмотья, в которые была завернута старуха, я резко повернулась и вышла из темницы. Герцог Бепполен и прелат Берк озадаченно смотрели мне вслед. Мои слова произвели на них сильное впечатление. Они были потрясены до глубины души, особенно мой духовный отец, ибо никогда в жизни он не видел меня в таком состоянии. В священном гневе я была похожа на ангела мщения. Что же до старухи, то она молча стояла, опустив голову. О чем ведьма думала в тот миг, так никто и не узнал.

– А что сказал отец, узнав правду о сыне и его связи с убийцами? – поинтересовался Хлотарь, слушавший исповедь матери, затаив дыхание.

– Вне всякого сомнения, вначале он не поверил лейдам, – после непродолжительного молчания отозвалась Фредегонда. – Именно поэтому я и не захотела сама говорить королю о вероломстве сына и коварстве королевы Брунгильды. Мне король и вовсе бы не поверил.

– Тогда кто же смог убедить его?

– На следующий день в темнице пытали Альберку, и король присутствовал при этом. Не выдержав мучений дочери, старуха рассказала обо всем, что знала. А правда заключалась в том, что королева Брунгильда, желая как можно больнее ударить меня и Хильперика, ужалила в самое сердце. Подослав в крепость двух женщин, она приказала им во что бы то ни стало извести наших детей. Но и на этом коварная женщина не остановилась. Королева Австразии решила избавиться и от самого Хильперика, отдав его корону безвольному юнцу. Она была уверена, что сможет повелевать Хлодвигом, как ей заблагорассудится. Красота девушки и магия старухи служили Брунгильде надежной порукой.

– А мой брат знал о планах наложницы?

– Уверена, что догадывался, – кивнула головой королева. – Иначе как бы она проникла в покои детей, которые охраняли верные мне люди? Несомненно, она пришла туда не одна, а с пасынком, перед которым слуги, конечно, распахнули двери. Кстати, мои догадки потом, на суде, подтвердила и кормилица. Все произошло именно так, как я и предполагала. Они зашли в покои детей вдвоем, якобы желая узнать об их самочувствии. Отослав кормилицу под каким-то предлогом, они остались с детишками одни... Дальше ты знаешь.

– Что же сделали с убийцами моих братьев? – цепенея от ужасной догадки, осведомился юноша. – Их... сожгли заживо?

Фредегонда не ответила. Да и нужно ли было отвечать, когда каменное выражение, появившееся на ее лице, говорило само за себя. Пощады ждать было неоткуда. Жестокость порождает жестокость.

– А Хлодвиг? Неужели он молча наблюдал за казнью и ничего не сделал, чтобы спасти возлюбленную?

– О казни пасынок узнал не сразу. Отец отослал сына в Берни на следующий день после приезда. Там еще свирепствовала оспа. Хильперик предполагал, что Хлодвиг заразится и умрет. Но, увы, этого не произошло, ибо наследник обладал отменным здоровьем. Тогда король призвал его обратно в Париж с твердым намерением покарать своего последнего сына, наследника королевства Нейстрия, за убийство братьев. День расплаты настал!

[1] Homo sum; humani nihil a me alienum puto (лат.). – Я человек; ничто человеческое мне не чуждо.

Глава 27

–  Неужели отец поднял руку на единственного оставшегося в живых сына? – ошеломленно спросил юноша. – Как такое возможно? Почему вы не остановили его?

– Остановить? – строго поглядела на сына королева. – Боже правый! Ради чего? Правосудие должно было свершиться!

– Но королевство осталось без наследника! – возмущенный равнодушием матери, вскричал Хлотарь.

– А ты считаешь, что унаследовать королевство после смерти отца должен был братоубийца? Так, по-твоему?

– Я... я не знаю, – потупив взор, ответил Хлотарь. – Но может...

– Он получил по заслугам!

Глаза королевы засверкали лихорадочным блеском. Хлотарь с беспокойством посмотрел на мать, лицо которой выражало такую ненависть, что ему стало не по себе. Он неоднократно слышал о жестокости матери, но, само собой разумеется, часто отказывался верить говорившим. Впрочем, сейчас, глядя на королеву, он почти не сомневался в правдивости слухов.

– Отец, что за тайна? Почему никто не должен знать о моем возвращении? – прибыв поздно ночью в крепость, через неделю после казни шпионок Брунгильды, спрашивал Хлодвиг, входя в комнату, где его поджидал король Хильперик. – Зачем вы меня позвали обратно в Париж? И вообще, скажите, сир, ради праха Святого Маруфа, почему я был сослан в Берни? Именно сослан, по-другому и не скажешь... Там кругом витает смерть, это нынче ее царство. Бесконечные траурные процессии, плачущие вдовы, изувеченные оспой лица тех, кому чудом удалось спастись. Ужасное место! Я не хочу туда возвращаться.

– Ты должен видеть и знать, как быстротечна жизнь и как легко все может измениться. Сегодня ты – со щитом, полон сил и энергии. А завтра болезнь или зависть уже начинают точить твое тело, – ответил король, с любопытством рассматривая сына, который настолько изменился за несколько недель, что Хильперик с трудом узнавал в Хлодвиге того несмелого и зависимого от чужого мнения человека, каким сын был раньше. – Ничто не вечно: ни власть, ни сила, ни жизнь. И этого не изменить за все сокровища мира!

– Я не понимаю вас, отец, – нахмурился Хлодвиг. – Что-то произошло в мое отсутствие? Что вы пытаетесь мне сейчас сказать?

– Утром мы едем на охоту, – не ответив на вопрос, сообщил Хильперик. – Ступай к себе, ты должен отдохнуть с дороги. Завтра тебе понадобятся все твое мужество, сила и выносливость. Ступай!

Не понимая, что происходит, пасынок проследовал в свою опочивальню. Он хотел позвать Альберку, которая должна была по его приказу уже прибыть в Париж, но слуга так и не смог ни найти ее в крепости, ни узнать, что с ней приключилось. Озадаченный происходящим, Хлодвиг не спал всю ночь, гадая, что же произошло при дворе отца за время его отсутствия.

Утро выдалось очень хмурым. Если накануне ярко сияло солнце, хотя и было достаточно прохладно, то сейчас моросил дождь, порой сменявшийся мокрым снегом. Охота не приносила должного удовольствия, так как все зверье попряталось; было сыро, ветрено и промозгло. Да и задумчивый вид короля, который, казалось, ничего вокруг не видит и не слышит, сильно настораживал наследника. Не понимая причины столь странного поведения отца, Хлодвиг мрачнел все больше.

– Там мы сделаем привал, – показав рукой на открывшуюся поляну, приказал Хильперик. – Я хочу отдохнуть.

– Но мы еще никого не поймали, – недоуменно сказал пасынок. – А скоро зверь и вовсе забьется в норы.

– Мы остановимся там, – медленно повторил король тоном, не терпящим возражений, пристально посмотрев на сына.

Вскоре на поляне вовсю полыхали костры, возле которых усталые продрогшие люди грели озябшие руки. Король и Хлодвиг молча сидели возле самого большого костра и смотрели на пламя. Внезапно Хильперик спросил:

– Почему?

– Что почему, отец? – подняв глаза на короля, отозвался пасынок.

– Почему ты ЭТО сделал? – повторил Хильперик, не глядя на сына.

– Объясните, отец; мне непонятны ваши слова и уж тем более не ясен звучащий в них упрек. Вы обвиняете меня? В чем я провинился перед вами? Я готов отвечать лишь в том случае, если буду знать причину вашей немилости.

– Почему ты убил моих детей, твоих братьев?

Слова короля прозвучали как гром среди ясного неба. Хлодвиг испуганно уставился на отца и побледнел. Его сердце словно сжала ледяная рука, ибо пасынок понял, что пропал. «Но как? Как ему стало все известно? Неужели? Неужели Альберка предала меня? Но я же собирался жениться на ней и возвысить ее. Нет... она не могла. Не могла так поступить со мной. Тогда кто?» Юноша пытался сохранять внешнее спокойствие, но сильные эмоции буквально переполняли его. Тем не менее пасынок решил не сознаваться ни в чем. «Я буду отрицать любые обвинения. Вне всякого сомнения, это опять проделки Фредегонды. Что ж, посмотрим, кто победит в решающей битве».

– Отец! – фальшиво возмутился Хлодвиг. – Как вы могли заподозрить меня в братоубийстве? Клянусь, я невиновен! Меня оклеветали!.. И я даже знаю, кто это сделал. Но вашу супругу можно понять, ведь на нее свалилось такое несчастье. И вот она, не помня себя от горя, готова обвинять всех подряд в смерти своих детей.

– Мы уже нашли тех, кто помогал тебе, точнее, кому помогал ТЫ, – тоном спокойным и как будто безучастным продолжил Хильперик. – Они сознались во всем: и в том, что действовали по наущению королевы Брунгильды, и в том, что ты помог осуществить задуманное. И это не ложные обвинения и не наговоры со стороны моей супруги. Не забывайся! Фредегонда – не только моя жена, она – королева Нейстрии!.. Кроме того, есть свидетели вашего преступления.

– Сир, – пробормотал Хлодвиг, сердце которого ушло в пятки, ибо он не отличался храбростью, присущей старшим братьям, – этого не может быть.

– Не может быть, что они сознались, или не может быть, что ты помогал им? – взорвался Хильперик, яростно уставившись на сына. – Убийцы во всем признались и уже понесли заслуженное наказание. Их обвинили в колдовстве и сожгли на костре, так что они умирали долго и мучительно. Настала твоя очередь! Эй, стража!

Подскочившие к Хлодвигу люди мгновенно отобрали у него оружие, одежду и надели кандалы. В ходе расправы пасынок не проронил ни слова. С низко опущенной головой он предстал перед королем в одной рубахе грубого полотна.

– Меня окружают одни предатели... Верно, кто-то проклял меня... Королева Фредегонда сама решит, как поступить с тобой, – мрачно проговорил Хильперик. – Я не желаю больше видеть тебя, ибо у меня теперь нет сына. Увести!

– И как вы поступили с Хлодвигом? Его вы... тоже убили? – еле слышно спросил юноша.

– Кто тебе это сказал? – метнув на него сердитый взгляд, отозвалась королева. – Несомненно, есть люди, которым мое возвышение всегда было как кость в горле. Более того, они мечтали увидеть мое унижение и падение, чтобы, глядя на мой позор, насмехаться над бывшей королевой. Моя слава, мудрость и решительность, твердость в делах королевства, сила и воля не давали им спокойно спать, ибо сами они не были способны ни на что такое.

– Вы хотите сказать, что не убивали моего брата?

– Косвенно, вероятно, я и повинна в его кончине, – пожала плечами Фредегонда, – однако не считаю смерть пасынка своим грехом.

– Объясните! – стал настаивать юноша.

– Хорошо, я расскажу о нашей с ним последней встрече, – нехотя произнесла королева. – Не могу сказать, что она доставила мне удовольствие, но мне было необходимо посмотреть в глаза убийце моих детей. И да, не скрою, насладиться его падением...

Это произошло через три дня после возвращения пасынка в Париж. Приказав содержать его под стражей, только этим я не ограничилась. Несколько дней Хлодвига подвергали различным пыткам, ибо я хотела знать обо всех его соучастниках. Но он отказывался говорить, заявив, что будет разговаривать лишь со мной. Майордом Ландерих и граф Гард отговаривали меня от встречи, ссылаясь на то, что пасынок ничего не расскажет, и я не услышу ничего, кроме оскорблений. Признаться, я долго колебалась, не зная, как поступить. И все же решилась. Взяв с собой мэра, который после моего возвращения в Париж следовал за мной, словно тень, всячески поддерживая и помогая во всех делах, я направилась в темницу, где находился Хлодвиг. Войдя в темное сырое помещение, освещенное единственным факелом, я увидела подвешенное к потолку окровавленное тело.

– Принесите еще факелов. Здесь слишком темно, – приказала я, внимательно всматриваясь в осунувшееся лицо пасынка.

Не дожидаясь, пока слуга выполнит мое приказание, я приблизилась к Хлодвигу. Сказать по правде, его истерзанный вид поразил меня, хотя я старалась избавиться от чувства жалости. Ведь моих малышей не пощадил никто.

– Это вы, – слегка приподняв голову, еле слышно проговорил Хлодвиг. – Все-таки пришли... Пришли посмотреть на дело рук своих. А они-то кровавые... ни одна молитва не очистит вашей черной души. Божья кара настигнет вас. Попомните мои слова.

– Принесите ему воды! Живо! – не обращая внимания на слова пасынка, прикрикнула я на слугу, который принес два факела.

Пока несли воду, я медленно подошла к столу, на котором лежали орудия пыток. Пройдя вдоль него, я задумчиво провела по ним рукой.

– Смотрите, чем можно еще меня изувечить? – усмехнулся пленник, не сводя с меня пристального взгляда. – Давайте! Смелее! Вам ведь не привыкать убивать людей.

– Как ты говоришь с королевой? – выхватив меч и приставив его к горлу пасынка, возмущенно произнес Ландерих. – Клянусь прахом Вотана, я отучу тебя дерзить...

– Стойте! – остановила я мэра. – Пусть говорит. Мне всегда хотелось услышать правду из уст моих приемных детей.

В этот момент в темницу вошел слуга, принесший ведро воды. Майордом знаком показал, чтобы тот плеснул ею в пленника. Окатив Хлодвига ледяной водой, слуга по приказу мэра Ландериха молча удалился. Я приблизилась к пасынку и рукавом платья начала вытирать его лицо. Тот недовольно дернулся. Хмыкнув, я отстранилась и внимательно поглядела на него.

– Мы же могли жить в мире, – начала я. – Я всегда симпатизировала тебе, твоему уму и находчивости. И пусть многие считали тебя ограниченным, даже глупым, я знала, что это не так. Да, ты не хватал с неба звезд, но твоя природная смекалка не раз выручала нас во время вынужденного странствия. Вспомни! Сколько бед выпало на нашу долю после побега из Суассона. Я знаю, что ты, впрочем, как и твои братья, обвинял меня во всех ваших бедах. Вы злились на то, что я хитростью заняла место вашей матери. Что из-за меня Хильперик отправил ее и вашу сестру в монастырь. Но так ли это? Я же была служанкой! Разве можем мы, подневольные люди, выбирать свою долю и вершить чужие судьбы? Разве нас спрашивают о чем-то, когда хотят овладеть нами? Нет! Господа распоряжаются слугами так, как им заблагорассудится. В том, что ваш отец приметил меня, виновата только природа, одарившая меня красотой и умом, и его страсть.

– Да, природа щедро наградила вас умом, – рассмеялся беззвучным смехом пасынок.

Но смех его сменился сильным приступом кашля, продолжавшимся долго. Отдышавшись, он продолжил:

– Да уж, в уме вам не откажешь... Сначала избавиться от жены, потом от детей, законных наследников Нейстрии. И так все ловко подстроить. Сначала убить Теодоберта, потом наговорить на Меровея, теперь настал мой черед.

– Ты льстишь мне, – насмешливо глядя в озлобленное лицо Хлодвига, проговорила я, – приписывая мне то, чего не было на самом деле. Не скрою: я, может быть, и не оставалась вовсе бездеятельной, но в итоге люди сами совершали те поступки, за которые и были наказаны Господом. Ты тоже понесешь заслуженную кару за содеянное. Или ты хочешь сказать, что невиновен? Что это опять наговор?

– А вы не боитесь возмездия? – глядя мне в глаза, спросил пленник.

– А ты? Ты, который нес своих братьев на руках, когда мы спасались бегством? Ты, который защищал их от хищников и скрывал от непогоды, прикрывая накидкой? Ты, который клялся никогда не оставлять их, что бы ни случилось? Ты не боишься предстать перед Всевышним? Что ты молчишь? Что посулила тебе королева Австразии? Власть? Богатства? Во сколько она оценила убийство единокровных братьев?

– Я ничего не скажу, – опустив голову, сказал Хлодвиг.

Муки совести и ненависть одинаково терзали его. Он чувствовал отвращение ко мне, но я видела, что его мучают сомнения: а правильно ли он поступил, согласившись на убийство младших братьев? Из всех детей Хильперика и Одоверы он был самым слабовольным. Когда был жив Теодоберт, который после нашей с Хильпериком свадьбы вступился за меня на правах старшего, он принимал его сторону и мирился с моим существованием. После смерти старшего брата Хлодвиг переметнулся на сторону Меровея, люто ненавидевшего меня. Да, он мог бы тогда бросить меня с детьми в Суассоне, однако все хорошо просчитал: после смерти Меровея он становился законным наследником Нейстрии. А избавиться от малолетних братьев не составляло большого труда. Нужно было только дождаться подходящего момента. И вот он настал...

– Зачем же ты позвал меня, если не хотел ничего говорить? – поинтересовалась я, начиная выходить из себя.

Спокойствие улетучилось, и его место заняло негодование. Сердце бешено колотилось в груди, а глаза метали молнии.

– Не сегодня-завтра я умру, поэтому мне хотелось посмотреть на вас, увидеть, как вы истерзаны душевной болью, – сквозь зубы произнес Хлодвиг, злобно поглядев на меня. – Что ж, горе обесцветило вашу красоту, и свет потух в глазах. Ваше сердце плачет кровавыми слезами... Я жаждал увидеть вас раздавленной, и увидел. Я хотел увидеть вас униженной... Увы, вы оказались сильнее меня. Но королева Брунгильда сильнее вас. И она жива и не остановится до тех пор, пока не увидит вашего унижения, пока не раздавит вас... Жаль, что мне не суждено увидеть ваше погребение. Я бы предал вас анафеме, чтобы ваше имя стерлось и затерялось в веках, и потомки никогда бы не вспоминали о вас. А если бы и вспомнили, то только для того, чтобы осудить и ужаснуться...

– Да, я потерпел поражение, – повторил Хлодвиг после непродолжительного молчания. – И хотя я и проиграл, не увидев вашего падения, но я победил, потому что вы страдаете... Да, я вижу... вы страдаете! Ваши причитания были слышны по всей крепости. Я упивался, слушая их...

– Да что ты знаешь о боли? – подскочив к нему, сказала я. – Это ведь не ты сидел возле окровавленного тела отца, пытаясь закрыть ручонками кровоточащую рану. Ведь это не ты пытался потушить пожарище, внутри которого задыхались и корчились от боли твои сестры и мать, не ты хоронил детей... Что ты тогда можешь знать о боли?

Я была взбешена кощунственными словами пасынка. Клянусь Святой Марией, если бы Ландерих не остановил меня, то я бы лично убила Хлодвига, пронзив его грудь кинжалом. Не выдержав оскорблений со стороны пасынка, я в сердцах рассказала ему о гнусности Хильперика и его братьев, а также о своей жизни (о чем впоследствии сильно пожалела, ибо в темнице мы находились не одни). Когда я опомнилась, было уже поздно. Резко повернувшись к майордому, который изумленно взирал на меня, я медленно добавила:

– Никто... слышите?.. никто не должен знать о том, о чем я сейчас рассказала. Каждого, кто узнает о моей тайне, ждет смерть, мучительная и страшная...

Не глядя на пасынка, я вышла из темницы. На следующий день по моему приказанию его отправили на виллу Нуази-ле-Гран. Вместе с ним поехал мэр Ландерих. Что стряслось на вилле через некоторое время, я так и не узнала. Вероятно, майордом, служивший мне верой и правдой, решил, что рано или поздно Хлодвиг (пусть его и охраняли очень тщательно) может сбежать, и тогда о моей тайне узнают многие. Действуя без моего ведома, он заставил пасынка замолчать навеки...

– Он умертвил моего брата? – похолодел Хлотарь. – Но отец... отец наказал мэра за убийство?

– Нет, – отозвалась, чуть помедлив, Фредегонда. – Королю было доложено, что его сын убил себя сам, не вынеся мук совести.

– И он поверил этой лжи?

– Прибыв на виллу, Хильперик увидел лежащего на полу Хлодвига, пронзенного кинжалом. Как мне потом рассказал граф Рокколен, король не проронил ни единого слова. Развернувшись, он быстро покинул комнату. Перед отъездом он распорядился похоронить его как воина. Хильперик остался без наследников...

Глава 28

–  Матушка, если я правильно понял, то после убийства Хлодвига королевство должно было перейти к моей сводной сестре Базине. Она стала законной наследницей? – произнес Хлотарь, вопросительно взглянув на королеву Фредегонду.

– К несчастью, это так. Изданный Хильпериком закон, который, по его замыслу, должен был защитить права его рода на земли Нейстрии, сыграл с ним дурную шутку. Вероятно, если бы в тот период с королем что-нибудь стряслось, то так бы оно и свершилось, – ответила она, подтвердив догадки сына. – Ведь у нас больше не было мальчиков. Вслед за Базиной наследницей могла оказаться и моя дочь Ригунта. Но ты понимаешь, в каких мы с ней были отношениях. И та и другая тут же либо выдали бы меня моим врагам, а их было немало, либо заключили бы в какой-нибудь далекий монастырь, где я и скончалась бы в одиночестве и бесславии. Разумеется, не об этом я мечтала длинными зимними ночами, лежа в одной постели с убийцей моих родных. Мне следовало что-то предпринять. Прежде всего, бесспорно, я должна была снова родить ребенка. Увы, бесконечные военные походы против врагов королевства, осаждавших то южные, то западные границы, сделали это затруднительным, ибо король отсутствовал в Париже месяцами. Наследник появился только через два года. Родившийся малыш стал нашим спасением и защитой от интриг... но смерть преследовала род Меровингов. И не только смерть... Враги продолжали вынашивать хитроумные планы против меня, короля и королевства...

– Базина, ты не понимаешь, – в который раз попыталась втолковать кузине Хильда. – У твоего отца не осталось детей, кроме тебя.

– Неправда, – нахмурив лоб, не согласилась та. – Есть еще сводная сестра Ригунта...

– ... которую ее мать хочет выдать замуж за короля вестготов. Как мне рассказали, король уже отправил к нему послов, графа Рокколена и графа Гарда, с богатыми дарами. Не думаю, что тот откажется от сокровищ. К тому же твой отец предлагает в качестве свадебного подарка еще и несколько городов. Так что свадьба Ригунты - только дело времени. А это значит, что, согласно закону, изданному королем Хильпериком, ТЫ – единственная наследница! Пора заявить о своих правах.

– Кому-то все, а кому-то... сидеть до конца своих дней в этих стенах, – нахмурившись, пробормотала Базина.

– Чем это вы тут занимаетесь? – войдя в келью, строго спросила аббатиса Левера. – Все трудятся, не покладая рук, а вы? А ну-ка, быстро принимайтесь за работу!

– Как ты смеешь так говорить с нами? – возмутилась Хильда, вскакивая с кровати. – Знаешь ли ты, с кем разговариваешь?

– С двумя бездельницами, – вспыхнув, ответила аббатиса, осенив себя крестным знамением. – Прости, Святая Радегунда, за гнев, вызванный дерзкими словами негодницы.

– Как? Что ты сказала? – встав вслед за кузиной, переспросила Базина. – Да ты... ты... Я – наследница королевства Нейстрия. Мой отец стар и скоро умрет, а я буду править вместо него. Я выгоню тебя с позором из монастыря. Ты будешь скитаться по лесам, пока твое тело не сожрут волки.

– Надеюсь, Бог не допустит подобного и избавит нас от страшных бед, которые произойдут от непомерной гордости одной из Его дочерей, – невозмутимо молвила Левера. – Внемли моим речам: гордыня – дьявольский грех; первая страсть, которая появилась в мире, еще до сотворения людей. Гордыня, или Высокомерие, – один из семи смертных грехов, самый тяжкий из них. Одумайся!

– Это ты одумайся! – проговорила Базина, наконец-то осознавшая смысл речей Хильды о славе и величии. – Став королевой Нейстрии, я растопчу тебя! Бойся меня, ибо я опозорю тебя: ты будешь осмеяна всеми... Прочь! Уйди с глаз долой!

– Как Базина посмела так разговаривать с аббатисой? – ужаснулся юноша, с изумлением поглядев на королеву. – Она была пострижена к тому времени?

– Да, Базина, как и Хильда, была монашкой, хотя и не по своей воле, а по прихоти короля Хильперика и его брата Хариберта. Пострижение в монашество больше напоминает добровольное погребение. Когда человек посвящает себя Богу, он умирает для мира. То есть, если монах или монашка мертвы для мира, тогда они живы для Бога, и наоборот.

– Значит, Базина и Хильда...

– ... они нарушили обет, данный Отцу небесному. Они ослушались Его. А без послушания все подвиги человека обращаются в пищу для тщеславия и гордыни. Повинны они были и в нерадении: человек, посвятивший себя Богу, не должен сокращать или оставлять монашеские правила, а также жить в лености и желаниях, которые пытается скрыть. Страсти, разжигаемые темными силами, обычно оканчиваются падением. Так и получилось с твоей сводной сестрой и кузиной. Господь сказал: «Научитесь у Меня, как Я кроток и смирен сердцем». Но они не прониклись Его словами, за что и были наказаны...

– Дочери мои! – изумленно воскликнул епископ Турский, увидев входящих монашек. – Бог благословил ваш путь, ибо вы преодолели столь сложную и опасную дорогу, не встретив преград и не столкнувшись со злоключениями. Но я поражен! Вы покинули монастырь без ведома аббатисы Леверы, что недопустимо!

– Уже много дней мы идем пешком по грязи, по размытым сильными дождями дорогам, Ваше преосвященство. Аббатиса не дала нам лошадей и пригрозила вовсе изгнать нас из лона Церкви. Мы устали и сильно измучены. Никто не предложил нам ни крова, ни пищи. Но наше решение незыблемо: мы идем к нашим родственникам, королям, – твердым голосом сообщила Хильда. – Базине пора заявить о своих правах и стать наследницей королевства... Так гласит закон. А я... Я хочу стать аббатисой монастыря Святой Радегунды и прогнать ненавистную Леверу. Она совершает бесчинства в монастыре, бьет и притесняет монахинь, заставляя их трудиться без сна и отдыха при любой погоде.

– Дочь моя, – вкрадчиво начал объяснять прелат, – на все воля Божья. Господь всем нам посылает испытания. Если аббатиса нарушает церковные законы, то мы с епископом Мароем прибудем в монастырь и сделаем ей внушение. Вам же следует вернуться обратно. Нельзя не ценить тот дух святости, который Святая Радегунда создала в обители истыми молитвами, послушанием и жертвенностью.

– Не бывать этому! – вскричала Базина. – Я не вернусь в монастырь, куда была отправлена еще младенцем, без права выбора. Я не потерплю, чтобы какая-то колдунья, завладев душой отца, могла наслаждаться жизнью, тогда как я вынуждена лучшие годы проводить в постах и покаянии!

– Дочь моя! – вскричал епископ Турский, пораженный своенравными речами девушки. – Опомнись! Сам дьявол говорит твоими устами! Дурные мысли омрачают разум, ожесточают сердце, разливают яд по всему телу, вводят душу в вечную погибель. Помни, что ересь и безбожие делают человека чуждым Господу. Они держат в железных оковах своего пленника, и редко кому удается избавиться от них... Молю и заклинаю мощами блаженной Радегунды: вернитесь в монастырь!

– Нет, не раньше, чем я поговорю с отцом или дядей, – смерив прелата надменным взором, отозвалась Базина.

– Тогда тебе стоит поторопиться, ибо со дня на день королева Фредегонда должна родить наследника, – осознав, что не сможет наставить на путь истинный упрямое дитя, как бы невзначай произнес епископ Марой, молчавший на протяжении всего разговора. – Да и с королем вам не удастся встретиться: его нет в Париже. Объединившись с племянником Хильдебертом против брата, он ведет войну. Один только Бог знает, где король сейчас.

– Не может быть! – воскликнул Хлотарь. – Мой отец объединился с недругом?

– Как ты уже знаешь, – пояснила Фредегонда, – после смерти Хлодвига королевство оказалось без наследника. Гунтрамн, все еще являясь главой рода Меровингов, тотчас же воспользовался возможностью присоединить часть земель Нейстрии к своему королевству и, приказав племяннику выдвинуться с войском ему на помощь, напал на брата. Однако к тому времени Хильдеберту было уже почти пятнадцать лет. Весьма самостоятельный, дерзкий и самолюбивый юноша не терпел приказов ни от кого. Поэтому, тайно отправив послов к Хильперику, он предложил тому объединиться и выступить против Гунтрамна.

– А как же его мать, королева Брунгильда? – уточнил Хлотарь. – Не думаю, что она была в восторге от действий сына.

– Так-то оно так, – согласилась с ним Фредегонда, – но я уже сказала тебе, что Хильдеберт вырос своенравным и поступал так, как считал нужным, не слушая никого: ни мать, ни советников. Он имел сильную поддержку со стороны влиятельных лейдов, которые всеми силами пытались отстранить Брунгильду от власти. Именно поэтому знать оказывала молодому королю всяческое содействие. Хоть королева и была взбешена поступком сына, но ничего не могла с ним поделать. Власть утекала сквозь пальцы, как вода.

– А что стряслось с Базиной и Хильдой?

– Епископ Марой, который, втайне от прелата Григория Турского, был на моей стороне, в тот же день отправил гонца с посланием, в котором сообщил мне о приезде Базины и ее желании встретиться с королем. Также он упомянул и о гордыне падчерицы, и о претензиях на корону Нейстрии. Признаться, меня послание сильно насторожило.

– Но почему? Вы должны были родить в скором времени, – пожал плечами Хлотарь.

– Да, но на свет мог появиться не наследник, а девочка. Я не могла заранее знать, кто родится. Рождение малыша – это великая тайна, – ответила королева. – От волнения у меня начались схватки, и к вечеру на свет появился твой брат, которого нарекли Теодорих. Однако малыш был настолько слаб, что у меня сразу появились сомнения, удастся ли ему выжить. К несчастью, мои опасения оправдались меньше чем через год: малыш умер от дизентерии.

– А что же ваша падчерица и ее кузина? – не унимался юноша. – Они встретились с моим отцом или с его братом?

– Узнав о рождении ребенка, падчерица сильно обозлилась и твердо решила начать действовать. Поэтому, собрав скромные пожитки, она вместе с кузиной направилась по бездорожью к королю Бургундии с просьбой защитить их от моих преследований, ибо они знали, что я ни за что на свете не позволю Базине захватить власть в королевстве.

– Это неразумно, дочери мои, – пытался отговорить их от продолжения пути епископ Турский. – Возвращайтесь в монастырь! Ваше своеволие навлечет на вас гнев Господень. Вы и так уже нарушили устав монастыря и понесете наказание, ибо под влиянием мыслей, внушенных дьяволом, вы можете запятнать себя бесчестием. И тогда будете отлучены от Церкви и прокляты.

– Не запугивайте нас геенной огненной! – вспыхнула Хильда. – Нас никто и ничто не остановит. Король Гунтрамн – наш дядя и не оставит в беде племянниц.

– К тому же он ненавидит королеву Фредегонду точно так же, как и мы. Да и с королем Хильпериком король Бургундии ведет войну за земли, которые, я считаю, принадлежат ему по праву. Отец ведет себя неблагоразумно, – подхватила Базина. – А я предложу дяде часть городов за помощь в свержении отца и ненавистной мачехи.

– Ох, и навлечете вы на себя беду, – только и ответил епископ. – Итак, Бог мне свидетель, я сделал все, что мог.

– Господь милостив, – проговорила Хильда, все же немного смущенная словами прелата.

В отличие от кузины, дочь короля Хариберта была набожна и страшилась Страшного суда.

– Он простит заблудших. Мне не нужна власть, я хочу лишь одного: получить монастырь вместо проклятой аббатисы и удалиться от мирской суеты, дабы покаяться в грехах.

– Так сделай это сейчас, дочь моя, – подхватил ее мысль епископ Марой, обрадованный тем, что ему и епископу Турскому удалось вернуть хоть одну из монахинь на путь истинный.

Но, как оказалось, его радость была преждевременной.

– Да, я так и поступлю, когда мы вернемся от дяди, – сказала Хильда и, посмотрев на кузину, добавила: – Нам пора собираться в путь. Ваше преосвященство, мы вынуждены оставить наших спутниц у вас, поэтому смиренно просим вас позаботиться о них.

– Что ж, это ваше решение, – кивнув головой в знак согласия, ответил епископ Турский, – но повторюсь: вы поступаете неразумно, не принимая пастырского совета. К несчастью, мы не смогли убедить вас и удержать от позора. Вверяем вас Богу!

– Значит, они все-таки отправились к королю Бургундии?

– Да, и были радушно приняты им, – подтвердила королева. – Выслушав предложение Базины, король Гунтрамн сделал вид, что согласен помочь племяннице захватить власть в королевстве Нейстрия в обмен на земли, за которые тогда шла война. Тем не менее, будучи очень осторожным, Гунтрамн решил не торопить события. Посоветовав сестрам вернуться в монастырь для того, чтобы не привлекать особого внимания, ибо уши есть даже у стен, король Бургундии отправил монашек восвояси. Перед отъездом он заверил Базину, что полностью на ее стороне, и просил ждать от него вестей. Окрыленная предстоящей победой, она в сопровождении кузины вернулись в Тур, где застала удручающую картину: многие из оставленных ими монашек, обольщенные мужчинами, вышли замуж или предались разврату.

– И что последовало за этими событиями? Сестры вернулись в монастырь?

– В ожидании новостей Базина и Хильда вернулись в Пуатье, правда не в монастырь, так как там еще находилась аббатиса Левера. Они попросили убежища в базилике Святого Илария, пообещав местному прелату щедрые дары. Но вестей от короля Бургундии они так и не дождались. Вместо этого до них дошел слух о гибели Одоверы, матери Базины, а вслед за этой горькой вестью и за самой Базиной пришла смерть...

– Мать сводной сестры умерла или... ее убили? – тихо спросил Хлотарь, боясь взглянуть на мать.

– Ты пытаешься узнать, не убила ли ее я? Хотя, уверена, ты знаешь ответ и без меня... Хорошо, я отвечу как есть: да, гибель Одоверы и Базины на моей совести. В этом я повинна и не отрицаю грех, за который мне предстоит держать ответ перед Отцом небесным. Но у меня есть оправдание... После письма епископа Мароя мною овладел дьявол, ибо по-другому я не могу объяснить приступ неописуемой ярости, охватившей меня. Преждевременное рождение ребенка, случившееся по вине падчерицы, настолько раздосадовало меня, что сдержать гнев я уже не смогла. Да и, что греха таить, не желала. Мне настолько надоели бесконечные заговоры и интриги, что я готова была стереть с лица земли любого, кто посмел бы восстать против меня. Время жалости прошло.

– Граф Гард и вы, милорд, – обратилась я к майордому, – я нуждаюсь в вашей помощи и совете, разумеется.

– Мы к вашим услугам, Ваше Величество, – склонившись в почтительном поклоне, молвили те.

– Благодарю, – кивнула я в ответ. – Итак, вам уже известно, ЧТО затевает моя падчерица, пока ее отец в походе, а у меня появился на свет недоношенный младенец. Сговорившись с королем Гунтрамном, она пытается захватить власть, замышляя убийство нашего короля. Мы не можем допустить, чтобы свершилось такое злодейство. Если раньше я думала, что монастырские стены и церковные законы защищают меня и короля от претендентов на корону, то оказалось, что это далеко не так. Всегда существуют люди, ищущие малейшей возможности, чтобы пробиться к власти.

– Ваше Величество хочет сказать, что, пока живы те люди, которые могут претендовать на корону Нейстрии, ей не будет покоя. Я правильно понял вас? – вопросительно поглядев на меня, уточнил мэр.

– Вы верно уловили мою мысль, милорд, – усмехнулась я. – Впрочем, как всегда.

Ум и услужливость майордома не могли долее оставаться незамеченными мною. Лед треснул, и крепость пала. Я уже говорила, что между мной и Хильпериком пролегла глубокая пропасть. Престарелый король больше не интересовался женой, переключив все внимание на молоденьких служанок. Немного поразмыслив, я перестала отвергать знаки внимания со стороны Ландериха, с благодарностью отвечая на его чувства.

– Я хочу, чтобы эти люди исчезли, – с вызовом бросила я.

– Но... кто они? – отводя взгляд, задал вопрос граф Гард, хотя уже и сам догадался, о ком идет речь.

– Да, граф, – хмыкнула я, – по вашему виду я замечаю, что вам известны имена моих врагов. Они должны исчезнуть!

– Но Одовера... она ничем не угрожает вам, – попытался оспорить мои слова граф.

– Я хочу, – медленно и четко выговаривая каждое слово, ответила я, – чтобы никто из прошлой жизни мужа уже не мог восстать против меня или омрачить будущее моих детей. Вы слышите, граф? Я так хочу, и так будет!

Глава 29

–  После смерти сводной сестры и ее матери, наверно, для вас наступила спокойная пора, – произнес Хлотарь, передавая матери кубок с водой.

– Ах, если бы это было так, – отрицательно покачала головой Фредегонда. – Господь продолжал испытывать нашу стойкость, посылая все новые и новые испытания...

584 год начался с сокрушительного поражения Хильперика. Этому предшествовало знамение, породившее много толков, ибо объяснить происходящее никто был не в силах. Все началось с затмения солнца. А через месяц появилась оно... Небесное тело с длинным хвостом, имевшим форму меча. Его четкие очертания виднелись на небе в течение нескольких ночей, внушая перепуганным людям суеверный страх. Все, даже служители Церкви, в один голос утверждали, что это - предвестие бед.

К несчастью, они оказались правы, ибо сразу же после его исчезновения на королевство обрушились напасти. Все началось с полного поражения короля Хильперика в войне, которую он вел против брата. Ради победы Хильперик объединился с племянником, пообещав передать ему власть и королевство после своей кончины. Но после рождения Теодориха все изменилось. Теперь король Нейстрии не собирался сдержать слово, данное Хильдеберту. Взаимные претензии вылились в неприязнь между ними. А когда герцоги Дезидерий и Бладаст, верные вассалы короля Хильперика, со своими воинами вторглись на земли Австразии, похищая скот, предавая огню дома и вырубая оливковые рощи и виноградники, между двумя королями и вовсе вспыхнула неприкрытая ненависть.

Между тем, не теряя времени даром, король Нейстрии осадил Бурж, бросив новый вызов бывшему союзнику. Собрав последние силы, племянник попытался сам отразить нападение, но потерпел поражение. Тогда Хильдеберт, по совету матери, королевы Брунгильды, обратился за подмогой к другому дяде, Гунтрамну, с которым прежде враждовал. Король Австразии предложил тому щедрые дары и поклялся больше не нарушать договора о мире. Король Бургундии согласился оказать племяннику помощь и простил ему прежние обиды. Объединив войска, они двинулись навстречу неприятелю.

Тем временем, окрыленный легкой победой над племянником, король Хильперик осаждал Бурж. В ход пошло все: и телеги с таранами для разрушения стен, и повозки, на которые укладывались доски для защиты воинов от камней, горящей смолы и жира, а также самые лучшие лучники. Рокколен предложил даже заполнить связками прутьев ров с западной стороны, где его глубина была наименьшей. Но град стрел, обрушившийся на смельчаков, заставил Хильперика отказаться от этой затеи. Несмотря на все усилия, предпринятые королем, крепость не сдавалась. Тогда Хильперик решил взять Бурж измором. Случившийся в городе после недельной осады пожар давал надежду, что ждать ему придется недолго.

Но появление объединенного войска Бургундии и Австразии, неожиданно напавшего на него под покровом ночи, заставило Хильперика забыть об амбициях и претензиях на земли Хильдеберта. За одну ночь король потерял больше семи тысяч воинов. Он запросил мира, пообещав вернуть племяннику все ранее захваченные города. Тот, с молчаливого согласия Гунтрамна, принял эти условия, посоветовав королю Хильперику убираться подобру-поздорову.

Когда супруг вернулся в Париж, его постигла очередная беда. Умер наш сын Теодорих. Королевство вновь осиротело...

– Брат умер тоже от оспы? – спросил Хлотарь, с грустью слушавший повествование матери.

– Нет, хотя в народе эту болезнь и называли внутренней оспой. В самых тяжелых случаях на теле несчастных так же образовывались волдыри, которые затем лопались и засыхали, покрывая все тело коростой. На самом деле, в тот период всю Галлию охватила дизентерия, сопровождавшаяся сильной лихорадкой, болями в животе и рвотой. Мой малыш и так был очень слабеньким, а тут такая напасть. Он не выжил... Но...

Внезапно королева замолчала. Хлотарь посмотрел на мать и отпрянул от страха. Мертвенно-бледное лицо Фредегонды буквально исказилось от негодования, ее дыхание участилось, а в потухших глазах вновь полыхала ненависть.

– Матушка, вам плохо? Может, позвать знахарку? Она даст вам какой-нибудь отвар, – заволновался юноша, не зная, как успокоить мать.

– Отвар! – повторила королева, уставившись на сына. – Если бы кормилица вовремя дала отвар, приготовленный специально для Теодориха, то дитя, возможно, и выжило бы. Но подкупленная верным рабом королевы Брунгильды, Гунтрамном Бозоном, она не сделала этого. Она предала меня, впрочем, как и герцог, за что потом оба и поплатились. Я присутствовала во время пыток, которым подвергли Бозона и кормилицу. И поверь, впервые в жизни я получала удовольствие от того, что кто-то корчится от нестерпимой боли. Я упивалась их истошными воплями... Это страшно жестоко, даже чудовищно... Ты волен осудить меня, мой сын. Но моя душа тогда уже настолько очерствела, что я не испытывала ничего, кроме злорадства. Даже хороня нашего малыша, я не проронила ни слезинки. Все мои слезы давно уже иссякли. Блаженный Иов сказал: «Господь дал, Господь и взял; как угодно было Господу, так и стало. Да будет благословенно имя Господне во веки веков»... К тому же под сердцем я носила тебя, мой сын, и должна была беречь мое сокровище, защищая от горестных волнений.

– А отец? – коротко спросил Хлотарь.

– У него были другие дела после возвращения, – хмыкнула королева. – Он готовился к свадьбе дочери.

Как уже говорилось, еще до начала неудачного похода король отправил послов к вестготскому королю, предложив дочь Ригунту в невесты его сыну. Правитель вестготов, задобренный богатыми дарами и обещаниями Хильперика, также направил посланцев в королевство Нейстрия. Однако горе, обрушившееся на нас, не позволило тогда заключить соглашение. Король Хильперик попросил отсрочить брачные церемонии, сославшись на трагический для королевства момент. Король вестготов не стал настаивать, рассудив, что небольшая задержка только усилит желание сына жениться на нашей дочери, о красоте которой ходили легенды. Встретившись через три месяца в Париже, великое вестготское посольство и Хильперик обменялись обещаниями и оговорили все условия. Судьба Ригунты была решена. Не могу сказать, что она радовалась предстоящей свадьбе, но тем не менее не подавала вида, что расстроена.

– Я уеду куда угодно, лишь бы не видеть больше ЭТУ служанку, – говаривала она в те дни. Под «этой служанкой» дочь, безусловно, подразумевала меня.

А после твоего рождения стала добавлять:

– Меня ничто уже здесь не держит.

– Но почему? – нахмурив брови, спросил юноша. – Ведь если бы со мной что-нибудь случилось, то после смерти отца сестра стала бы королевой Нейстрии, не так ли?

– Нет, мой сын. Этого никогда бы не произошло. Даже если бы с тобой приключилась беда, то права на корону перешли бы к Хильдеберту. Так захотел наш король.

– Почему? – возмутился Хлотарь. – Как отец решился на подобный шаг?

– Я не знаю, – сухо проговорила Фредегонда. – Я рассказывала уже, что после смерти Теодориха он издал указ, в котором говорилось, что после смерти короля Нейстрии, если не останется у него сыновей, то все земли и сокровища королевства перейдут к королю Австразии Хильдеберту. Таким образом Хильперик практически усыновил племянника. Королева Брунгильда торжествовала, уже вынашивая план убийства короля Нейстрии. Но тут опять на ее пути к власти (а Брунгильда мечтала о единоличном правлении всеми землями франков) встала я, родив здорового малыша. Негодование королевы Австразии было неописуемым.

– Отец был рад моему рождению?

– Наверно, – пожала плечами королева. – После подписания невыгодного для королевства закона и оглашения его лейдам между нами случилась крупная размолвка, и мы перестали общаться.

– Как вы могли, сир? – войдя к нему в комнату, спросила я. – Вы отдаете земли и богатства человеку, который не раз покушался на нашу жизнь и жизни наших детей.

– На руках моего племянника крови намного меньше, чем на твоих, – буркнул Хильперик, не глядя в мою сторону.

– Я говорю не о Хильдеберте, а о его матери. Неужели вы думаете, что она позволит ему самолично управлять государством?

– Он УЖЕ это делает.

– Да? – рассмеялась я. – А мне показалось иначе. Разве не Брунгильда подсказала сыну, к кому нужно обратиться за помощью после поражения? Разве не она умоляла вашего брата простить «неразумное дитя»?

– Не лезь в те дела, в которых ничего не понимаешь. Твоя обязанность - рожать здоровых детей, а не тех, которые дохнут, как мухи. Так что отправляйся к себе и дожидайся того дня, когда появится малыш. Я не желаю видеть тебя и слышать очередные глупости... И моли Бога, чтобы это был мальчик.

– Иначе что? – гневно поглядев на супруга, спросила я.

– Иначе закончишь свою жизнь, как Одовера, – резко повернувшись ко мне, злобно бросил король.

– Не смейте угрожать мне, сир, – медленно подойдя к нему вплотную, ответила я. – Никто... слышите, никто не смеет запугивать меня. Даже вы! Я знаю, что вы не испытываете ко мне ничего... Ничего, кроме ненависти и давно уже хотите избавиться от меня. Но я не позволю вам ТАК со мной поступить. Запомните это!

– Если бы королевство не нуждалось в законном наследнике, ты бы ответила за свои слова, – схватив меня за руку и больно сжав ее, проговорил Хильперик. – А так - пока иди. После поговорим. Меня ждут вестготские послы...

– Значит, когда я родился, отец...

– Король Хильперик вначале приказал удалить меня из крепости, отправив на виллу под Парижем. Но ты так кричал днями напролет, что он был вынужден возвратить мать обратно, разрешив мне даже отказаться от кормилицы. Впервые я решила сама кормить малыша, не доверяя тебя никому.

– А что моя сестра? – вернувшись к теме свадьбы Ригунты, поинтересовался Хлотарь. – Свадьба все-таки состоялась?

– К несчастью, Ригунте так и не удалось покинуть королевство Нейстрия и соединиться с супругом, – устало заметила Фредегонда. – Но драматические события, произошедшие с ней после отъезда из Парижа, сблизили меня с дочерью, а впоследствии дали нам возможность понять и простить друг друга.

– Ваше Величество, – склонившись перед королем, начал разговор граф Рокколен, – к отъезду вашей дочери почти все готово.

– Почему почти? – нахмурившись, спросил Хильперик. – Разве я не приказал тебе все подготовить к сегодняшнему дню? С каким лицом я предстану перед послом вестготов, если пообещал ему отправить обоз именно сегодня?

– Сир, возникли большие трудности, – смущенно пробормотал граф, опустив голову.

– Позволь узнать, какие, – жестко осведомился король.

– Люди, особенно ваши лейды, отказываются покидать насиженные места и отправляться в невиданную Испанию. По всему Парижу стоит стон и плач. Простой люд страшится разлуки с родными. Есть даже самоубийцы, Ваше Величество, а кое-кто из знати пишет завещания.

– Пусть пишут, – недовольным голосом проговорил Хильперик. – Моя дочь не какая-нибудь простолюдинка и не может ехать без свиты. Заприте их в темницы, припугните. Если нужно высечь – прикажите сделать и это, в конце концов... Но обоз к завтрашнему дню должен быть подготовлен. Они уедут с первыми лучами солнца.

– Слушаюсь, сир, но...

– Никаких «но»! – грозно поглядел на советника король. – Головой отвечаешь!

Вечером того же дня все собрались в большом зале на пир в честь отъезда дочери Хильперика. Я не была приглашена на празднество по причине того, что, во-первых, меня не хотели видеть ни король, ни Ригунта, а во-вторых, все считали, что я еще не пришла в себя после родов. Но это было не так. Я оправилась очень быстро. И, вопреки всем ожиданиям, расцвела. Такого подъема душевных и физических сил я не знала ни разу после рождения предыдущих детей. Я опять почувствовала себя молодой и красивой. Окружавшие меня люди сразу заметили перемену, хотя и не понимали причины. А причин было две: ты и новое, внезапно вспыхнувшее чувство.

– К моему отцу? – полюбопытствовал юноша.

– Да, к твоему отцу, – кивнула королева, слегка улыбнувшись.

– Матушка, вы впервые назвали короля Хильперика моим отцом, – засмеялся Хлотарь.

– А кто тебе сказал, что я говорила о супруге? – в свою очередь задала вопрос Фредегонда.

– Я... я... не понимаю вас, – озадаченно поглядел на мать юноша. – Вы хотите сказать...

– Я обещала рассказать тебе о причине, по которой не называю короля Хильперика твоим отцом. Клянусь, ты обо всем узнаешь... но чуть позже. Погоди, до конца рассказа осталось немного. Обещаю, у меня хватит сил завершить его...

Пир был в самом разгаре. Посреди зала, между столами, лежали принесенные невесте дары. Чего тут только не было: и золото, и серебро, и наряды, и богатая сбруя для лошадей, и еще много чего. Глаза разбегались от такого изобилия. Одни смотрели на богатства с изумлением; другие – с черной завистью, которая, как червь, точила души.

Вдруг двери растворились, и на пороге появилась я. Мой приход для многих был как гром среди ясного неба и вызвал в зале гробовую тишину. Гости с изумлением смотрели на меня, не веря своим глазам. Даже музыканты вдруг перестали играть и петь. Что касается меня, то я, воспользовавшись всеобщим молчанием, медленно вошла в залу и остановилась перед кучей подарков.

– Ваше Величество, дорогая дочь, – начала я, смело посмотрев на супруга. – Я не смогла в такое время остаться в стороне, безучастно наблюдая за происходящим. Позвольте и мне внести свой вклад... Ни для кого не секрет, дорогая Ригунта, что мы, к сожалению, не ладим между собой. Ну что ж, Бог тебе судья. Я прощаю. Да и ты прости, если чем-то обидела или оскорбила тебя. Одного прошу: не держи на меня зла, отправляясь в далекую страну. В знак искренности моих чувств и слов я хочу преподнести тебе подарки...

На пороге показались четверо слуг, несших в руках огромные сундуки. Поставив их возле меня, слуги удалились. Я обвела всех присутствующих загадочным взором и открыла по очереди каждый из них. Недоуменные, но вместе с тем восторженные возгласы пронеслись по залу, так как по сравнению с моими дарами все предыдущие казались сущей ерундой. Дочь встала из-за стола и бросилась к сундукам, желая поближе рассмотреть находившиеся в них богатства. Хильперик нахмурился.

– Я ничего не взяла из сокровищ прежних королей, милорды, – обратилась я к сидящим за столами вассалам, увидев выражение лица супруга. – Все, что здесь лежит, принадлежит мне, а не королевской казне. Король, да и вы все часто одаривали меня подарками. Кроме того, мои земли приносят немалый доход. Я скопила... вот, смотрите, все лежит в этих сундуках. Бери, Ригунта, теперь они принадлежат тебе по праву.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – впервые за многие годы поблагодарила меня дочь, поцеловав мне руку. – Вы оказали мне большую честь. Не судите строго свою дочь... Сядьте с нами!

Проследовав вдоль столов, я села рядом с молчаливым Хильпериком, во взгляде которого можно было прочесть изумление и восторг. Он давно не видел меня такой величественной, одухотворенной и необычайно женственной. Глаза короля горели таким адским желанием, что он с трудом высидел до конца пира. Однако, сославшись на то, что мне нужно идти к тебе, я неспешно удалилась, оставив супруга в полном одиночестве. «Что произошло с Фредегондой? – задавал себе Хильперик один и тот же вопрос. – Когда моя жена успела так измениться?»

В день отъезда обоза, состоявшего из пятидесяти телег, казалось, весь Париж высыпал на улицы провожать невесту и ее многочисленную свиту. Плач, переходивший в проклятия, стоял над городом, ибо люди считали, что отправляют родных и близких на верную смерть. Чтобы защитить обоз и дочь от посягательств врагов и разбойников, король отправил вместе с ней небольшое войско, впоследствии причинившее немало бед как моей дочери, так и жителям городов и деревень, через которые следовал обоз, так как Хильперик строго-настрого запретил пользоваться богатствами в течение всего пути.

На прощанье дочь подошла ко мне и, поцеловав руку, молвила:

– Прощайте... матушка. Простите, я никогда не называла вас так. Мне горько от того, что я нарушила заповедь Господа и не почитала вас... Простите меня за это. Прощайте!

И тут стряслось нечто такое, что сочли предзнаменованием. Да по-другому происшествие и трудно было истолковать. Крытая повозка, в которой ехали твоя сестра, ее служанка и одна знатная особа, выехав за ворота крепости, внезапно накренилась, и все, кто находился в ней, едва не упали на землю. Оказалось, что сломалась ось телеги. Пришлось срочно менять повозку, что повлекло за собой небольшую задержку и породило различные пересуды. Епископы, простолюдины и лейды передавали друг другу шепотом: «Ох, дурной знак!.. Господь не дает согласия на этот брак... Не в добрый час!.. Попомните мое слово, не доберется королевская дочь до страны вестготов. Так-то!»

Глава 30

–  Неужели суеверные речи оказались пророческими? – спросил Хлотарь, взволнованный рассказом матери.

– Увы, это так, – печально ответила королева. – Более того, события, последовавшие за этим происшествием, чуть не стоили моей дочери жизни. Да, она бывала порой невыносима, но тем не менее не заслуживала такой участи. Ригунта была слишком молода, чтобы умереть.

Обоз двигался медленно. Опечаленные разлукой с домом, вынужденные путешественники не очень-то торопились попасть на чужбину, поэтому за первый день пути было пройдено всего восемь лье.

– Разбейте лагерь! – приказала Ригунта, выглянув наружу. – Уже темнеет, и у меня нет желания ехать по лесу ночью.

– Конечно, госпожа, – согласился ехавший в трех шагах от королевской повозки герцог Бобон. – Сейчас же отдам распоряжение.

– Какой же он у тебя красивый! – дочь с улыбкой обратилась к женщине, сидевшей рядом. – Вот если бы и мой муж оказался так привлекателен, как твой.

– Госпожа, – улыбнулась та, – я уверена, что так и будет. Мне удалось кое-что разузнать у послов о вашем будущем супруге. Поговаривают, что он высок, могуч, как дуб, красив, как небесное светило.

– Да, но при этом глуп, – со вздохом проговорила Ригунта. – Молва о его глупости долетела и до нашего королевства.

– Не печальтесь, – ответила ее неунывающая подруга, – вам будет, чем заняться в крепости. Поглядите на графа Ансовальда. Разве вы никогда не замечали, КАК он смотрит на вас?

– Перестань говорить ерунду, – покраснев до корней волос, смущенно возразила моя дочь. – Скоро я стану замужней женщиной, женой будущего короля вестготов, и мне не пристало смотреть на каких-то графов.

– Но...

– Хватит, довольно! – выходя из повозки, прикрикнула на нее Ригунта. – Глупости болтаешь.

– Простите, – опустив голову, смешалась герцогиня.

Но ночью произошло непредвиденное. Никто так и не понял, каким образом большой группе людей удалось сбежать, незаметно оставив лагерь и похитив часть сокровищ, в том числе золотые уздечки и самых лучших лошадей. Говорят, предателей потом видели в королевстве Австразия. Моя дочь вознегодовала, обещая примерно наказать всех, кто обманул ее.

– Как они могли похитить МОЕ добро? – кричала Ригунта, срывая свою злость на верных слугах. – Где была охрана? Герцог Бобон, я тебя спрашиваю? Почему часовые спали? И где был ты? Отец послал тебя охранять меня! Так-то ты исполняешь его приказы?

– Я не знаю, госпожа, как это получилось, – потупив взгляд, ответил герцог. – Вероятно, страже что-то подсыпали в пищу во время ужина. Когда я узнал о случившемся, я незамедлительно приказал привести охрану обоза ко мне. Они были не в себе, поэтому я и считаю, что их опоили каким-то зельем.

– Прикажи высечь нерадивых! Всех высечь, кто замешан в побеге. Я еще покажу, кто здесь госпожа и как вы должны прислуживать мне!

Но на ее угрозы никто не обратил внимания. Лейды и слуги не боялись Ригунту, зная, что она ничего не сможет сделать им. Вначале от побега их удерживала боязнь предстать перед королем, так как они знали – пощады не будет. Хильперик не терпел предателей, жестоко карая за дезертирство. Поэтому и те, и другие с неохотой, но подчинялись его дочери, мечтая лишь об одном: поскорее покинуть капризную, норовистую госпожу, которую ненавидели всей душой. И когда им представился такой случай, они с радостью им воспользовались.

– Как? Они бросили сестру посреди леса? Одну? С сокровищами? – возмутился юноша. – Но ее могли ограбить и убить разбойники!

– Самыми большими разбойниками и пройдохами, как выяснилось, оказались влиятельные вельможи и последовавшие их примеру слуги, – раздраженно ответила Фредегонда. – Вот кто ограбил бедную Ригунту. Даже ее подруга, та самая герцогиня, неоднократно клявшаяся в вечной преданности, оставила ее на произвол судьбы.

– Но почему все так повернулось?

– Все дело в том, что король не выделил ни одного солида на дорогу, приказав лейдам по пути взимать дань с городов для нужд обоза. Тем и довольствоваться. Когда же я узнала, ЧТО совершали эти мошенники по дороге в Пуатье, то пришла в ужас. Они опустошали земли похуже саранчи, разоряя все на своем пути: чего не смогла сделать природа, сделали люди, сопровождавшие мою дочь. Будто сбылись слова пророка Иоиля: «... я предал огню города и урожай на полях и сами поля. Их зернохранилища, полные зерна, я открыл для моих воинов, и все их бесчисленные запасы были уничтожены; равнина, на которой они стояли, сделалась пустыней». Так, продолжая грабить селения и топча посевы и виноградники, обоз добрался до Тулузы. В ту пору Ригунту покинули уже больше половины лейдов и слуг. Остались... нет, не самые преданные, а самые трусливые из вассалов, ибо до них уже дошел слух, что король казнил всех беглецов, возвратившихся обратно в Париж. Но потом ушли и последние...

– Не может быть! И что же сделал король Хильперик?

– Его уже не было в живых в то время... Он умер, а точнее, был убит.

– Мой отец был убит? – вскричал юноша, вскакивая с кресла. – Но кем? За что? Почему?.. Только не говорите, что это вы убили моего отца, матушка. Этого я никогда не прощу вам!

– А твой отец и не был убит, – преспокойно заметила королева.

– Т-то есть как? – задал вопрос Хлотарь, совершенно сбитый с толку. – Вы только что сказали...

– Я сказала, что был убит наш король, а не твой отец.

– Король Хильперик... не мой... отец? – ошеломленно проговорил юноша, уставившись на мать. – Но тогда... кто мой отец?

– Пришла пора рассказать тебе о тайне, которую я собиралась унести с собой в могилу... Даже на исповеди я умолчу об этом грехе...

– Значит, вы изменили королю и потом убили его, ибо он мешал вашим любовным утехам? – жестко спросил Хлотарь, резанув мать холодным взглядом.

– Я изменила королю лишь потому, что королевство нуждалось в наследнике. А престарелый король уже не мог стать отцом здорового ребенка. Как ты знаешь, все наши сыновья умерли в раннем возрасте. К тому же... однажды, стоя на коленях и молясь Пресвятой Деве, я внезапно осознала, что сама повинна в несчастиях семьи и смерти моих дорогих детей.

– Объяснитесь, матушка! – резким тоном потребовал юноша.

– Много лет назад, взирая на пожарище, я прокляла весь род Меровингов...

После отъезда Ригунты мы перебрались из Парижа на виллу Шелль.

Мне не хотелось ехать туда, так как спрятаться от посторонних глаз в крепости было намного легче, чем на вилле. Но король, который не хотел расставаться со мной, пожелал видеть меня и тебя, Хлотарь, подле себя. После пира в честь предстоящей свадьбы дочери Хильперик пережил метаморфозу: его вновь обуяла былая страсть, а в глазах плескалось жгучее вожделение. Но я всячески избегала свиданий с ним, ссылаясь на необходимость постоянно находиться подле тебя, дабы с тобой не стряслась какая-нибудь беда. Мои отказы еще больше распаляли короля, порой доводя до исступления. Я же была холодна, как лед, чувствуя лишь ненависть и презрение к нему. Мое сердце, мой разум, моя душа уже не подчинялись мне. Я влюбилась. Влюбилась так страстно, так неистово, что, в конце концов, совершила ошибку, которая едва не стоила мне жизни.

– Зато стоила жизни королю? – сухо поинтересовался Хлотарь.

– Нет, мой сын, – покачала головой Фредегонда. – Его смерть не принесла мне ничего, кроме горя, ибо после его гибели твой дядя на несколько лет разлучил меня с тобой... Да, я знаю, о чем говорят за моей спиной, пытаясь очернить мое доброе имя. Но я клянусь Святой Девой Марией, что не убивала супруга. Хотя наша последняя с ним встреча была... непростой. И если бы король осуществил обещанное тогда в сердцах, то моя жизнь не стоила бы и четверти солида. Но все равно я повторяю тебе, что неповинна в его кончине!

Утро выдалось на редкость теплым и солнечным, несмотря на то что был ноябрь. Я чувствовала себя очень хорошо, тем более что накануне король изъявил желание отправиться на охоту. А это означало, что его не будет на вилле до вечера, и я буду предоставлена сама себе, чему была несказанно рада. Я сидела на кровати и смотрела в окно, сквозь которое пробивались лучи солнца. Вдруг дверь отворилась, мне послышались крадущиеся шаги и в комнату кто-то вошел. Я не стала оборачиваться, так как ждала гостя, о приходе которого знала заранее. Я сгорала от нетерпения, желая поскорее очутиться в объятиях того, кого любила всем сердцем. Шаги смолкли, и я почувствовала, что долгожданный гость сел на кровать. Его ласковые руки обняли меня сзади, а губы стали осыпать поцелуями.

– Не так быстро, Ландерих, – со смехом вскочила я и обернулась.

Крик ужаса вырвался у меня из груди, ибо вместо майордома на кровати сидел побелевший от злости Хильперик.

– Что ж, – сквозь зубы произнес он, – теперь я понимаю, почему меня не допускают в опочивальню Вашего Величества. Я тут лишний, судя по всему. Ведь твои ласки, твое тело, твое сердце теперь больше не принадлежат мне. Почему ты молчишь? А, Фредегонда? Я прав? Сознайся, что не меня ты ждала в этот ранний час.

– Да, сир, не вас, – придя в себя от потрясения, невозмутимо ответила я.

Несмотря на внешнее спокойствие, кровь стыла у меня в жилах. Впервые в жизни я попала впросак. Моя любовь привела к неосторожному поступку, который теперь мог стоить мне жизни. Сказать по правде, я не представляла, что мне теперь делать и как исправлять ситуацию. Зная буйный нрав супруга, я ожидала мгновенной расплаты. Однако он спокойно встал и молча пошел к выходу. Остановившись в дверях, король обернулся и пристально поглядел на меня.

– Я вернусь вечером с охоты, и мы поговорим с тобой. А там уж я решу, что с тобой делать. Клянусь Святым Мартином и его гробом, ты ответишь за все. Готовься к смерти, Фредегонда, ибо никто и ничто уже не спасут тебя, – бесстрастным голосом проговорил Хильперик и вышел из опочивальни.

– Мой Бог... Господи, я пропала! – прошептала я, схватившись за голову. – Боже, Боже! Что же делать? Будь проклят тот день, когда я родилась на свет... Видать, не судьба мне обрести счастье и тихонько умереть в своей кровати. Ubi mel, ibi fel[1]. За все надо платить. Я молю только об одном, Господи: сохрани жизнь моего сына! Не дай злу восторжествовать!..

– Моя королева! – внезапно услышала я голос мэра. – Что произошло? Клянусь прахом Вотана, на вас лица нет. Да и король Хильперик был в таком бешенстве, выходя от вас! Вы повздорили? Я могу чем-то скрасить тяжелое впечатление, оставшееся от беседы с супругом?

– Если бы это было так легко, – дрожа от ужаса, ответила я и рассказала об истории с Хильпериком.

Майордом побледнел, ибо он знал, что ждет его: пытки, унижение и казнь. Мучительная и долгая агония. Что касается меня, то и я ненадолго переживу его. Король Хильперик не из тех, кто станет терпеть измены; особенно от той, ради которой он отказался от распутной жизни, лишив себя многих плотских радостей. Опустившись на кровать, Ландерих задумался. Предстояло принять очень сложное решение.

– Мы не можем сидеть и ждать, когда за нами придут палачи короля, – наконец поднявшись, начал мэр. – Надо что-то предпринять.

– Но что? – впервые чувствуя себя растерянной, произнесла я. – Что мы можем сделать? Вечером моя жизнь будет кончена... Ты... ты еще можешь бежать. Уверена, что король Бургундии предоставит тебе убежище в обмен на службу.

– Госпожа! – упав передо мной на колени, заговорил Ландерих. – Как я могу бросить вас в такую минуту? Отказаться от моей королевы означает покрыть себя бесчестием! Нет! Никогда! Ах, если бы я мог оградить вас от опасности ценой собственной жизни, то, клянусь прахом Вотана, я бы с радостью сделал это. Но, увы, ее и так заберут, и она не послужит вам спасением.

– Да, спасения нет, – удрученно отозвалась я. – Что ж, остается принять смерть достойно... Иди!

– Но, госпожа, есть и другой путь, – помедлив немного, проговорил Ландерих и значительно поглядел на меня.

– Что еще за другой путь? – глянула я на мэра недоуменно. – Что ты хочешь сказать?

Майордом оглянулся по сторонам; убедившись, что никто не подслушивает нас, он тихо добавил:

– Если король – причина наших бед, то единственная возможность избежать смерти – это избавиться от того, кто может причинить нам вред.

– Ты сошел с ума? – попятилась я, похолодев от одной лишь мысли, что нас могут услышать. – Ты предлагаешь мне убить своими собственными руками отца моего ребенка?

– Во-первых, госпожа, вам не придется самой это делать, – криво усмехнулся мэр, – а во-вторых, вы знаете и без меня, что король - не отец мальчика. Это мой сын!

– Что?! – вскочил с кровати Хлотарь. – Майордом Ландерих – мой отец? Матушка!..

– Тихо! – строго поглядела на сына Фредегонда. – Об этой тайне никто не должен знать.

– Но, матушка...

– Я говорила тебе уже, что королевство остро нуждалось в наследнике, в жилах которого не текла бы прóклятая кровь Меровингов. Он должен был быть здоровым, храбрым и сильным. Король уже был не способен исполнить супружеский долг как полагается, ибо мужская сила покинула его. Поэтому мне пришлось искать того, кто смог бы обеспечить будущее королевства.

– А отец... то есть король что-то заподозрил?

– После нашей последней встречи, вероятней всего, да. Но он не успел ничего никому рассказать о своих подозрениях, так как этим же вечером был убит.

– Ты сошел с ума! – вскричала я, уже не заботясь о том, что нас могут подслушивать. – Как ты можешь предлагать мне подобную гнусность? Ты подумал, что скажут люди? Все... все без исключения обвинят меня в смерти короля!

– Почему вас? Это может сделать любой, кому выгодна гибель Хильперика.

– Да? И кому же? Прежде всего люди укажут на меня! Разве я не права? Ты сам сказал, что Хильперик вышел от меня взбешенным. Наверняка он успел что-то сказать либо Рокколену, либо Гарду. А ты знаешь, как они преданы королю. Графы не остановятся ни перед чем, чтобы доказать свою верность короне. Их не раз пробовали подкупить, и никому еще не удалось этого сделать.

– Но граф Гард верно служит вам.

– Только потому, что король попросил оберегать меня, – безотрадно усмехнулась я. – В одной из наших бесед он как-то проговорился...

– Вину можно спокойно свалить и на недругов короля. К счастью, их более чем достаточно.

– Прекрати! – перебила я мэра. – Подумай, что станет с нами? Со мной и с сыном... Он слишком мал, чтобы защитить нас.

– Но вы сами... Вы храбрее самого могучего воина.

– Я? – печально улыбнулась я. – Кто послушается меня? Войско или знатные лейды, которые даже в присутствии короля едва ли не вцепляются мне в горло? Многие из них мирятся с моим существованием лишь потому, что король покровительствует мне... Точнее, покровительствовал до сегодняшнего дня... Нет... В моих интересах, чтобы Хильперик правил королевством еще очень долго... Все! Оставим эту тему! Будь что будет!

– Но вы сказали, что король был убит тем же вечером, – произнес Хлотарь. – Вы что-то перепутали?

– Нет, все получилось именно так, – печально ответила Фредегонда. – Ряд знамений, случившихся одно за другим в ту пору, предшествовали смерти Хильперика, как бы предсказывая ее. Вначале свершилось затмение ночного светила; потом из хлеба, который мы преломили, внезапно потекла кровь; вслед за этим в городе Анжере произошло страшное землетрясение, а город Базас полностью выгорел во время пожара. Были разрушены до основания церковь и даже все церковные постройки. Накануне гибели супруга по небу пробежал огонь, расколов его на две части. Напуганные странными явлениями, люди распускали слухи о приближающемся конце света.

– Что же стряслось после того, как король покинул вас?

– В конце дня в комнату вбежал потрясенный граф Гард... Не могу сказать, что в первую минуту я не испытала облегчения. Да, признаться, я мысленно поблагодарила Бога за то, что он продлил мои дни. Но на смену облегчению быстро явилась тревога: ЧТО я буду теперь делать? Что станет со мной и ребенком? Увидев отчаяние на моем лице, граф Гард стал на колено и торжественно поклялся до конца своих дней хранить верность мне и моему сыну, то есть тебе.

– А как умер мой... как был убит король? – глухо спросил Хлотарь, еще не освоившийся с услышанными тайнами.

– Хильперик весь день провел на охоте. Но это был лишь предлог, – он не охотился, а размышлял, как поступить со мной и майордомом, – продолжила королева после короткой паузы. – Страсть в его оскорбленном сердце угасла, поэтому не было и чувства жалости ко мне. Униженное достоинство требовало отомстить за нанесенную обиду. Он обдумывал способы мести, ибо Хильперик никогда бы не простил ни меня, ни уж тем более мэра.

– А почему вы так решили?

– Я видела и знаю, как он поступал со своими недругами. После моей глупой оплошности я превратилась в злейшего врага... Так вот, это случилось поздним вечером, когда король спешивался с лошади. Настроение Хильперика и без того было ужасным, а неудачная охота и вовсе вывела его из себя. Прикрикнув на слуг, чтобы те поторапливались, Хильперик стал слезать с лошади. Внезапно к нему подскочил один из прислужников и нанес сзади три удара кинжалом.

– Но почему короля не защитили доспехи? – поинтересовался юноша.

– Защитили, однако последний удар пришелся в шею, – тихо проговорила Фредегонда. – Кровь брызнула во все стороны. Хильперик, прохрипев что-то, замертво рухнул на землю. Все настолько растерялись, что не знали, что делать. Только Рокколен и граф Гард сохраняли самообладание. Один приказал незамедлительно схватить убийцу, другой тотчас же побежал ко мне, чтобы сообщить ужасную новость.

– Что сказал убийца во время пыток? Он назвал имя того, кто подослал его? – подавленно спросил Хлотарь. – С вас сняли несправедливое обвинение?

– На следующее утро преступник был найден мертвым. Дознаться, что приключилось той ночью и отчего он умер, так никто и не смог. Это тайна, которой нам уже никогда не разгадать. После погребения короля Хильперика в Церкви Святого мученика Винцентия[2] собрался совет, на котором в случившемся, естественно, обвинили меня. Однако граф Гард, Рокколен, майордом и многие герцоги выступили в мою защиту, опровергнув возведенный поклеп. Более того, они настояли на том, чтобы как можно скорее признать моего сына новым королем Нейстрии, дабы никто не посмел предъявить права на наши земли. А ты помнишь о законе, изданном королем Хильпериком незадолго до смерти. Безусловно, никто не стал возражать, понимая, что при малолетнем короле знать легко сможет наживаться, требуя все больше и больше золотых солидов от регента, который вынужден будет платить вассалам в обмен на преданность и верность. Но наши враги были куда проворнее. Зная, что королевство Нейстрия сейчас уязвимо, они стали собирать силы, чтобы напасть на нас. И тогда, чтобы защитить нового короля... чтобы уберечь тебя, мой сын, от опасности, мне пришлось просить о помощи своего недоброжелателя, с которым у меня всегда были сложные отношения...

[1] Ubi mel, ibi fel (лат.) – Где мед, там и яд.

[2] Сейчас это приходская церковь Сен-Жермен-де-Пре.

Глава 31

–  Матушка, вы так и не досказали, что же дальше произошло с моей сестрой, Ригунтой, – очнувшись от раздумий, заметил юноша. – Вы сказали, что после смерти короля вышло так, что она не продолжила путь и даже едва не умерла.

– Да, совершенно верно, – подтвердила Фредегонда. – Случилось все после прибытия в Тулузу. Чем ближе обоз подходил к вестготской границе, тем медленнее он шел. Ехавшие и шедшие пешком люди в один голос жаловались на усталость, на неудобства, которые доставляла им дорога, на то, что их одежда износилась, на то, что лошади исхудали и не могли уже тянуть нагруженные телеги.

– Госпожа, – недовольным голосом произнесла герцогиня Бобон, – посмотрите, во что превратились наши платья и одежда наших слуг? Поглядите, во что они наряжены и как обуты?

– Да, госпожа, – поддакнула служанка Ригунты. – Как мы явимся-то в этаком виде. Смеяться будут над нами...

– Молчи! – прикрикнула на нее моя дочь. – Еще не хватало, чтобы какая-то девка указывала, что мне делать.

– Но, госпожа, моя жена права, – мягко вставил герцог Бобон. – Некоторые повозки сломаны и вот-вот развалятся окончательно, лошадиная сбруя износилась и местами порвана. Мне тоже кажется, что стоит сделать остановку на несколько дней и привести все в порядок.

– Правильно! – подхватила его супруга. – И тогда мы предстанем перед этими варварами не в виде оборванцев, а во всем блеске и красоте.

Немного поразмыслив, Ригунта согласилась, скрепя сердце, ибо уже многие самовольно покинули обоз, и ей не хотелось надолго где-либо задерживаться. Она боялась теперь не только за сохранность сокровищ, которые изрядно истаяли за время пути, но опасалась и за свою жизнь. Не доверяя больше никому, дочь хотела лишь одного: чтобы это злосчастное путешествие подошло к концу. Но судьбой ей было уготовано еще одно испытание, справиться с которым Ригунта сумела только благодаря моей своевременной помощи.

После прибытия в Тулузу прошло уже несколько дней. Весь обозный люд настолько измучился к тому времени, что теперь, придя в себя и восстановив силы, никто не желал двигаться дальше. Ни приказы герцога Бобона, ни вмешательство самой Ригунты, угрожавшей поркой всем, кто будет противиться ее воле, не могли заставить людей опять собраться в путь. И тут ее подстерегало то, чего она больше всего опасалась: вероломство и предательство! Однажды ночью весь город проснулся от истошных воплей и криков ужаса. Кромешную тьму озаряли лишь факелы в руках многочисленных пеших воинов, заполонивших город. Вслед за ними появились и всадники, рубившие защитников города и его жителей без разбора.

– Госпожа, госпожа! – с визгом ворвалась в опочивальню к Ригунте служанка. – На город напали... нас всех убьют, ох, убьют! А мне-то сон приснился, уж больно страшный... Как знала я, что бедой все обернется. Матушка-то моя так рыдала, так рыдала, когда я уезжала...

– Хватит! – закричала на нее дочь. – Достаточно причитать! Где герцог и герцогиня? Почему они не известили меня о нападении?

– Я только их слуг видела, госпожа. С вещами бежали, да сундук тащили... их самих-то не видать было.

– Значит, они все-таки сбежали! – яростно топнув ногой, вскричала Ригунта. – Предатели! Ничего, я рассчитаюсь с ними, став королевой вестготов! Каждому я припомню, каждому! По заслугам воздастся им, обещ...

Но гвалт на улице заставил Ригунту замолчать. Выглянув в окно, она увидела всадников, возглавлял которых герцог Дезидерий.

– Смотри! – радостно закричала моя дочь. – Мы спасены! Это герцог! Он защитит нас от...

Но радость ее мгновенно улетучилась, стоило ей услышать слова всадника.

– Эй, стража! – закричал вассал отца. – Обыскать каждую комнату! Найдите мне ее и приведите живой или мертвой! Она нужна мне для торга с ее матерью! Мерзкая служанка заплатит за все!

Ригунта отпрянула от окна.

– Что же делать? Что же делать? – заметавшись по комнате, бормотала она. – Надо бежать!

– Но куда? – всхлипывая, спросила служанка. – Дом-то уже наполнен этими злодеями. Что с нами будет, госпожа?

– Не хнычь! – прикрикнула на нее Ригунта, остановившись возле двери. – Тсс! Сюда кто-то идет!

– Госпожа! Госпожа! – пуще прежнего запричитала девица. – Они убьют нас... вас-то они не тронут, а меня... а надо мной и надругаются...

– Да тише ты! – гневно поглядев на дурную служанку, цыкнула моя дочь. – Неужели ты не понимаешь, что своими причитаниями только привлечешь их внимание? Замолчи! Иначе прикажу вырвать тебе язык!

Угроза подействовала, и девица умолкла, испуганно уставившись на хозяйку. Впрочем, было уже поздно. Их голоса услышали.

– Откройте дверь! – послышался грубый голос. – Немедленно! Иначе мы выломаем ее.

Но женщин сковал такой страх, что они даже не могли пошевелиться. Служанка и госпожа замерли в оцепенении, ожидая неминуемой расправы.

– Что за крики? Вы нашли ее?

– Она за этой дверью, милорд. Затаилась и не открывает.

– Так ломайте дверь! – приказал герцог Дезидерий.

Под натиском могучих плеч дверь с треском отворилась и на пороге показалась дородная фигура герцога. Оглядев быстрым взглядом комнату, он уставился на Ригунту и усмехнулся.

– Госпожа, – шутовски поклонился он, – признаться, я так долго ждал нашей встречи...

– К-как вы смеете врываться ко мне в опочивальню? – пытаясь справиться со страхом и волнением, твердым голосом произнесла Ригунта. – Не думаю, что отцу понравится отношение, какое вы выказали его дочери. Он прикажет вас высечь!

– Ну, это навряд ли, – зашелся мерзким смехом герцог. – Не думаю, что наш король ОТТУДА сможет приказывать. Пока ни одному смертному ЭТО не удавалось. А ваш отец столько грешил в жизни... Его душа сейчас, наверно, уже предстала пред Небесным судией, который не может решить: ад или рай?

– Я... я... о чем вы говорите? – растерянно спросила дочь. – Что вы хотите сейчас сказать?

– А вы разве еще ничего не поняли? – насмешливо уточнил герцог.

– Признаться, я не уловила сути ваших речей, – надменным голосом отозвалась Ригунта. – Кроме того, вы ведете себя слишком грубо и должны быть наказаны за дерзость. Подите прочь!

– Да уж нет, моя красавица. – Герцог приблизился к ней вплотную и насмешливо заметил: – Вы не в том положении, чтобы приказывать.

– Как вас понимать? Отец...

– Ваш отец умер... был убит четыре дня назад. И теперь вы - моя пленница.

– Убит? – опешила моя дочь. – Отца убили? Но кто?

– Поговаривают, что ваша мать, хотя не думаю, что это правда. При ее шатком положении совершить такое... это самоубийство... Нет, это сделал кто-то другой, и я даже догадываюсь, кто. Око за око. Муж за убиенного супруга. Королева Брунгильда наконец-то рассчиталась с безродной служанкой.

– Не смейте так говорить о моей матери! – вскричала Ригунта, едва придя в себя от новости, которая как громом поразила ее. – Вы недостойны целовать следы ее ног!

– Да неужели? Это мы еще посмотрим, – бросив злобный взгляд на дочь, ответил герцог. – Отведите ее в комнату графа Тулузского, а его тело бросьте в ров. Ее же запереть и тщательно охранять! Спущу с живых шкуру, если с ней что-нибудь приключится.

– А девку? С ней-то чего делать? Может...

– Пусть остается при госпоже, – буркнул Дезидерий, выходя из комнаты. – Товар должен быть в хорошем виде. Иначе мне сложнее будет торговаться.

– Герцог Дезидерий хотел продать мою сестру? – переполошился Хлотарь. – Кому же? Кто бы пошел на такой низкий поступок? Это поступок варвара, а не достойного мужа!

– Нет, он не собирался продавать Ригунту, – успокоила его Фредегонда. – Таким образом он хотел принудить меня принять его условия.

– Вы согласились на них?

– Нет! – отрезала королева, с гневом поглядев на сына. – Как я могла согласиться на такую гнусность?

– Но ваша дочь была в опасности! – воскликнул юноша. – Вы предали свою дочь! Как вы могли?

– Кто сказал тебе, что я предала ее? – невозмутимо переспросила королева. – Наоборот, я спасла Ригунту, несмотря на прошлые обиды...

– Ваше Величество, Ваше Величество! – тихо окликнул меня верный слуга Хупп.

– Чего тебе? Как посмел ты потревожить меня в святом храме?

– Простите, госпожа, есть важные новости.

– Сейчас для меня нет ничего важного, кроме молитвы, – ответила я, отвернувшись от него. – Ступай!

– Госпожа...

– Я сказала, иди!

– Госпожа, ваша дочь... с ней приключилась беда, – настаивал Хупп.

– Что? – резко повернулась я к нему. – Так чего же ты молчишь?

– Я пытался...

– Господи, прости меня за суетность, но моя дочь в опасности. Я должна помочь ей, – перекрестившись, произнесла я и встала с колен. – Идем!

Выйдя из кафедрального собора, где я просила Господа сохранить жизнь моему сыну, я увидела невдалеке от входа Леонарда, того самого слугу, которого я отправила со своей дочерью.

– Что ты делаешь здесь? – нахмурилась я. – Я приказала тебе охранять твою госпожу. Так ты исполняешь мои приказания?

– Ваше Величество! – упав на колени, возопил слуга. – Я бежал... я вынужден был покинуть вашу дочь... А вам надо знать, что обоз полностью разграблен, почти все слуги и лейды сбежали кто куда. А ваша дочь... она...

Тут слуга залился горькими слезами. Я почувствовала сильное волнение и досаду от того, что он никак не договорит.

– Простите, госпожа, я не уследил... Велите казнить меня... это моя вина.

– Что стряслось с моей дочерью? – медленно и четко выговаривая слова, спросила я. – Она жива?

Предчувствие беды охватило меня: мне уже мерещилось бездыханное тело, завернутое в саван. Мир закружился, и я едва не упала в обморок.

– Да, да, госпожа, – энергично закивал головой Леонард. – Не беспокойтесь. Но она стала пленницей герцога Дезидерия, который...

– Кого? – вскричала я, вспыхнув. – Герцога?.. Ах ты, змея, пригретая на груди моего мужа. Прикидывался верноподданным, клялся в вечной дружбе. Так-то ты выполняешь свою клятву верно служить королевству? Ну что ж... пришел твой черед. За предательство тебя следует наказать! Хупп, следуй за мой... А ты, Леонард, молись, чтобы я смогла помочь моей дочери, и она осталась жива. Иначе я скормлю тебя диким зверям!

– Вам удалось спасти Ригунту и наказать злодея?

– Конечно! – усмехнулась Фредегонда. – Приказав графу Гарду и графу Рокколену охранять и защищать тебя, я тем же вечером верхом поехала в Тулузу. Со мной были пятьдесят самых сильных, самых выносливых, самых храбрых и умелых воинов. Возглавив этот небольшой отряд, я поспешила на выручку к моей дочери.

За два дня мы преодолели расстояние от Парижа до Тулузы, останавливаясь в городах только для смены лошадей и трехчасового сна. Наш отряд очень пугал людей, которые, видимо, принимали нас за посланцев ада. Думаю, именно так мы и выглядели: черные одеяния, украшенные звериными шкурами, горящие глаза и озлобленные лица - любой, кто встречался на нашем пути, отступал в изумлении. К тому же воины были вооружены луками, мечами и кинжалами и имели грозный вид. Не доезжая до Тулузы пары лье, я приказала всем спешиться.

– Надобно немного передохнуть. Наступает ночь.

– Но, госпожа, – возразил майордом, ни на шаг не отходивший от меня, – у нас нет времени. Возможно, ваша дочь именно в эту секунду нуждается в спасении. А мы медлим, делаем ненужные остановки.

– Воинам необходим отдых, – откликнулась я. – Если мы потеряем людей, то не спасем мою дочь, и их смерти окажутся напрасными, да и наши жизни будут в опасности. Ландерих, я должна быть уверена в успехе. Это очень важно для королевства.

– Конечно, госпожа, – склонившись передо мной, ответил мэр. – Как скажете.

На рассвете мы напали на спящий город. Мои воины пронеслись как сама смерть, сокрушая и разоряя все и вся на своем пути, ибо я приказала не жалеть никого, у кого окажется в руках оружие. Сколько было убито людей в тот день, я не знаю. Реки крови текли по улицам Тулузы. К полудню все было кончено. Мои воины и я сама сражались так, как будто это была наша последняя битва.

– Матушка, вы тогда бились вместе со всеми? – с удивлением воззрился на королеву Хлотарь. – Никогда бы не подумал, что вы владеете мечом, если бы не видел этого собственными глазами. Вы помните? Нашу первую совместную битву неподалеку от Суассона? Вы еще не хотели брать меня с собой, но я настоял?.. Но зачем вы подвергали себя опасности в тот момент? И зачем вы вообще научились биться на мечах?

– Несомненно, я все помню, мой сын, – с теплотой в голосе отозвалась королева. – Как я могу забыть о тех бедах, что мы вместе преодолели?.. Ты спрашиваешь, зачем? После одного нападения мне пришлось научиться защищать свою жизнь. Я даже спала с кинжалом под подушкой. Каждый день, где бы я ни была, мы бились на мечах с майордомом. Для меня был выкован специальный меч: он был легче и короче других, но имел зазубрины с одной стороны. Это было очень грозное оружие в умелых руках. Хильперик вначале был крайне изумлен, увидев меня в одеянии воина, но потом его удивление сменилось восхищением.

– Но как же можно сражаться коротким мечом? – подивился Хлотарь.

– Главное – не размер оружия, а мастерство воина, – произнесла Фредегонда, улыбнувшись.

– Моя сестра была жива к тому моменту?

– Да, я нашла ее запертой в одной из комнат дома графа Тулузского. Она была сильно истощена и телесно, и душевно. Увидев мою фигуру в дверях, дочь не узнала меня. Испугавшись, что за ней пришли ангелы смерти, Ригунта издала пронзительный крик...

Я бросилась к дочери и попыталась обнять ее, но та начала вырываться и отбиваться от меня.

– Милая моя! Ригунта, моя милая дочь, – все повторяла и повторяла я, стараясь успокоить свое дитя. – Ну, успокойся. Это твоя мать. Теперь все будет хорошо! Обещаю тебе...

– Вы... вы... – всхлипывая, наконец проговорила она. – Как? Как вы тут оказались? Вам нельзя тут оставаться. Сейчас придет герцог и схватит вас. Бегите! Спасайтесь!

– Нам незачем бежать, моя милая, – погладив дочь по голове, ласковым голосом ответила я. – Я приехала за тобой. Мы вместе вернемся в Париж... Хотя там тоже небезопасно. Ты, наверно, уже знаешь, что твоего отца убили, а король Хильдеберт и его мать пытаются захватить наше королевство.

– Д-да, герцог Дезидерий рассказал мне об этом, – понурив голову, ответила Ригунта. – Что же мы будем делать?

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю... Эй, стража, привести сюда герцога. Я хочу поговорить с ним... А ты иди, моя милая. Хупп проводит тебя в другую, более подходящую для тебя комнату. Тебе нужен отдых. Завтра мы возвращаемся домой...

Когда дочь ушла, я подозвала майордома и приказала ему выставить охрану у двери Ригунты.

– А теперь приведи этого предателя.

– Конечно, госпожа, – слегка поклонился мэр и тотчас же удалился.

Через некоторое время в комнату вошел герцог Дезидерий. Я стояла, повернувшись лицом к окну, и задумчиво глядела, как люди суетятся во дворе. Войдя в комнату, вассал остановился и стал с недоумением разглядывать стоящую фигуру.

– Кто вы? – глухо спросил он. – И что вам нужно от меня?

Я продолжала молчать, не решив еще, что мне делать с ним. С одной стороны, он был очень значительным человеком. Его опыт и знание военного искусства могли очень пригодиться мне. Но с другой стороны, последние события показали, что я не могу больше доверять этому человеку.

– Какого черта вы молчите! – вскричал герцог. – А... вас подослала эта ведьма... Точно! Только она своим колдовством могла победить моих лучших воинов. Я видел, как сражались те люди в черном. Сущие дьяволы!.. Я никогда не видел, чтобы сражались так неистово... Так что вы молчите? Отвечайте же! Вас подослала Фредегонда, чтобы убить меня?

Не выдержав, я повернулась к Дезидерию и пристально уставилась на него. Изумленное восклицание сорвалось с его губ, ибо герцог, наконец, узнал меня.

– Ваше Величество, – попятившись в страхе, пробормотал он. – Вы... здесь!

– А где же мне еще быть, милорд? – вежливо спросила я его. – К тому же, вы сами желали поговорить со мной, не так ли? Иначе вы не стали бы захватывать в плен мою дочь, Ригунту. Что ж... я тут и слушаю вас. Говорите!

– Я... мне...

– Что же вы вдруг стали так нерешительны? – перебила я герцога. – Еще недавно вы грозились заставить меня подчиниться вашей воле в обмен на дочь. Видите, как я хорошо осведомлена. Вы говорили: «Я заставлю эту служанку не только прислуживать мне, но и прыгать, и скакать по приказу». Не ваши ли это слова, милорд? Может быть, я неправильно поняла их значение?

– Я... мне нечего вам сказать, – опустив голову, ответил Дезидерий. – Я в вашей власти.

Я подошла поближе к нему и, вытащив кинжал, приподняла клинком подбородок вассала так, чтобы я смогла видеть его глаза.

– Почему? – задала вопрос я.

– Что почему?

– Почему ты предал меня? Разве я не защищала твою семью? Не помогала тебе? Разве ты не получал от меня щедрых подарков? Как ты посмел нарушить клятву верности?

– Лучше убейте меня, госпожа, – сквозь зубы ответил Дезидерий. – Я ничего не скажу!

– Жаль... хотя вряд ли твое признание облегчило бы твою участь. А она будет ужасна!

– Вы мстите всем, кто когда-либо унижал вас?

– Нет, – хмыкнула я. – Тех, кто служит мне верой и правдой, я привечаю, но тех, кто обманул мое доверие, уничтожаю. Ты сам избрал свою долю, став на путь измены. Да, у меня есть враги, но ты не входил в их число. Я всегда благосклонно относилась к тебе и твоим родным. Мне жаль, что теперь твоя неверность определила и их будущность. Скоро вы все встретитесь у райских врат!

– Нет, госпожа! – взмолился герцог. – Пощадите! Будьте милосердны к моим родным. Вы же всегда были справедливы и сострадательны.

– Прошли те времена, когда мое сердце умело сочувствовать, а душу смущала неуверенность. Никто не жалел меня тогда, так откуда же взяться теперь угрызениям совести? Меня все называют ведьмой и кровожадной королевой. Что же... Пришла пора оправдать свою славу, дать повод для новых россказней!

– Госпожа! – упал на колени герцог. – Делайте со мной, что угодно, но они... они - невинные дети!

– Что ж, – после недолгого раздумья ответила я, – устоим тогда Божий суд. Если твои дети и родные вынесут его, то их отпустят. Ну, а если Господь наш сочтет, что они виновны, то тогда в их смерти будешь винить лишь себя. Ты доволен?

– Да, – глухо ответил тот, поникнув головой, ибо он как никто другой знал, что выдержать жестокие испытания не мог никто. Участь его родных была предрешена.

– А что случилось с ним самим? Вы казнили его?

– Да, разумеется, – подтвердила Фредегонда. – После суда была устроена казнь на площади в Париже. Я хотела показать всем моим врагам, что их постигнет та же участь, если они встанут у меня на пути.

– Его обезглавили или сожгли? – тихо спросил Хлотарь.

– Ни то и ни другое, – равнодушно проговорила королева. – Если тебе интересно, мой сын, то могу ответить: с герцога содрали кожу.

Лицо юноши посерело. Если бы он не сидел в кресле, то упал бы.

– Ты слишком впечатлителен для короля, – назидательно произнесла Фредегонда. – Тебе необходимо избавиться от этого недостатка. Король, демонстрирующий слабость, не способен управлять королевством разумно и твердо.

– Но, матушка, – заявил юноша, опуская голову, чтобы королева не могла разглядеть отвращения, написанного на его лице. – Это мерзко!

– Только проявляя твердость и вызывая страх, ты сможешь удержать власть в руках. Тебя должны уважать и бояться. И тогда, с Божьей помощью, ты будешь править королевством долго. Уверена, что тогда о тебе будут помнить в веках. Ты умен не по годам, справедлив и тщеславен, но не чрезмерно честолюбив, что очень хорошо и для тебя, и для всего государства. С годами придут опыт и мудрость. Я горжусь тобой, мой сын! Долгие годы, мой дорогой!

– Матушка! – воскликнул Хлотарь, упав на колени перед ложем больной.

Он схватил ее холодную морщинистую руку и начал осыпать поцелуями. Королева ласково поглядела на сына и улыбнулась загадочной улыбкой. Фредегонда чувствовала приближение конца. Ей было жалко покидать этот мир и оставлять свое дитя, но она знала, что ТЕПЕРЬ он справится со всем без ее поддержки и советов. Королева научила сына всему, что должен был знать король франкского государства.

– У меня совсем немного времени, мой сын, – ласково отстранив его, произнесла Фредегонда. – Мое рассказ уже почти закончен, однако необходимо рассказать тебе еще о нескольких трагических событиях, которые могли существенно изменить грядущее...

Глава 32

После смерти короля мне пришлось искать убежища в кафедральном соборе, под покровительством епископа Рагнемода. Оставаться с тобой на вилле или в крепости было опасно. Графы Рокколен и Гард вызвались перевезти сокровища из Шелля в Париж. В ожидании их приезда дни напролет я проводила в молитвах. Мне было страшно. Страшно за тебя, мой сын, ибо я знала, что в самом королевстве зреет бунт, да и соседи-короли никуда не делись и готовы напасть на нас в любой момент. Следовало срочно что-то предпринять для защиты наших земель и твоих прав, и у меня были мысли, как это сделать, но я сомневалась в правильности своего решения.

– Дочь моя, – кротко проговорил епископ, как-то вечером подойдя ко мне. – Ходят слухи, что король Австразии собрал огромное войско и собирается выдвигаться в поход против нашего королевства. Если это произойдет, с нами будет покончено; погибнет очень много смелых воинов и простого люда; города, посевы, виноградники будут разорены и растоптаны неприятелем. Разве вы допустите, чтобы ВАШИ подданные подверглись таким испытаниям?

– Преподобный сэр, – укоризненно поглядела я на прелата, – неужели вы думаете, что я трусливо спряталась за стенами церкви, оставив королевство на произвол судьбы? Вы считаете, что я, поджав хвост, сдамся на милость победителей? Нет, не бывать этому никогда!.. Только я не знаю, правильно ли я поступлю... попросив об услуге того, кто всегда считал меня своим недругом.

– Я знаю, о ком вы говорите, – пожал плечами епископ Рагнемод. – И уверен, что ваше намерение отправить послов к королю Бургундии - это самое мудрое решение Вашего Величества.

– Вы так считаете? – в сомнении покачала головой я.

– В данной ситуации оно единственно верное.

– Что ж, тогда я сегодня же отправлю легатов к брату моего мужа. Надеюсь, я не пожалею об этом.

– Отправив послов к дяде, вы попросили его о помощи?

– Да, – кивнула головой королева. – Из двух зол приходилось выбирать меньшее. Герцог Бепполен и герцог Ансовальд вызвались отвезти Гунтрамну мое послание, в котором я слезно умоляла защитить нас и взять тебя под свою опеку.

«Любезный брат мой, – так начиналось письмо. – Ни для кого не секрет, что долгое время между нами тлела вражда, разгоревшаяся так давно, что и сами причины оной уже забыты. Война, которую вы вели с братом, бросила тень и на ваше отношение ко мне. Смею вас уверить, что я делала все, чтобы утишить вражду среди братьев; всеми силами старалась я добиться примирения. Однако осуществить это мне не удалось, и тогда произошла трагедия, повлекшая за собой множество других смертей. Но в случившемся нет моей вины, клянусь Святой Девой Марией. Пусть постигнет меня кара Господня, если мои слова содержат хоть крупицу лжи. Недавняя беда стала для меня самой страшной, ибо был убит мой супруг король Хильперик. Коварного убийцу покарал сам Бог, но выяснить, кто подослал его, я не смогла. Королевство Нейстрия осиротело, нас некому защитить от врагов. Мой сын, а ваш племянник, еще так мал, и его беззащитностью так легко воспользоваться врагам, что я трепещу за его жизнь. Так не оставьте нас! Заклинаю и молю вас, как только может умолять мать. Не лишайте нас своей милости! Примите королевство брата под свою опеку и воспитайте племянника как собственного сына. Я покорюсь вашей воле, чего бы вы ни пожелали. Преданная вам королева Фредегонда».

– Мой брат действительно был убит не по вине королевы? – прочитав письмо, недоверчиво спросил Гунтрамн. – До меня дошли слухи о связи Фредегонды с майордомом Ландерихом.

– Это клевета, Ваше Величество, – почтительно ответил герцог Бепполен. – Королева никогда бы так не опозорила славный род Меровингов.

– Да, сир, – подтвердил герцог Ансовальд. – Наша королева весьма набожна и благочестива. К несчастью, у нее слишком много врагов, которые стремятся очернить мать наследника. Однако благородное поведение королевы, смиренно принимающей уготованную ей долю, ее добропорядочность и рассудительность не вызывают сомнений.

– Хорошо, – не сразу отозвался король Бургундии. – Я соглашусь на просьбу вашей королевы. Сообщите ей, что в скором времени я прибуду в Париж, чтобы окрестить моего племянника, и возьму его под свою защиту. Никому с этого момента не позволено будет угрожать или причинять вред моему будущему крестнику. Да будет так!

– Мой дядя выполнил обещание? – поинтересовался Хлотарь.

– Разумеется, – проговорила Фредегонда устало. – Гунтрамн не только стал твоим крестным отцом, но и сумел предотвратить нападение на Париж другого своего племянника, короля Австразии, приказав тому без лишних разговоров вернуться в свои владения. «Сын мой, ты пренебрегаешь договоренностью, которая когда-то была достигнута между мной и моими братьями, а теперь существует между мной и тобой, ибо никто не может вступить в Париж без всеобщего на то согласия. Согласно ему, тот король, кто нарушит обязательство, теряет свою часть земель в пользу другого». На увещевание Гунтрамна Хильдеберт ответил, что король Хильперик уже нарушил эту договоренность, потому нет смысла ей следовать. «Это твой отец Сигиберт, не посчитавшись ни с кем, первым вошел в Париж, и Бог наказал его за вероломство. Он потерял не только земли, но и жизнь. Еще раз заклинаю тебя: вернись в Мец! В противном случае, я не посмотрю на то, что ты – мой названый сын».

– Хильдеберт послушался дядю? – поинтересовался Хлотарь.

– Как и следовало ожидать, – усмехнулась Фредегонда, – он убрался восвояси. Однако в скором времени к королю Гунтрамну прибыл посол от Хильдеберта. На этот раз (безусловно, по наущению матери!) король Австразии требовал выдать ему меня. «Отец мой, – говорилось в послании, – Вы запретили вторгаться в Нейстрию, не позволили присоединить земли королевства к моим землям. Я согласен исполнить данное мною обещание, но лишь при одном условии – вы должны передать вдову вашего брата Хильперика мне и дать возможность наказать ее за вероломство. Королеве Фредегонде надлежит ответить за свое коварство и преступления, совершенные по ее приказанию. Эта женщина, вставшая между нами, не должна разрушить наш союз. Вы сами знаете, на что способна убийца моего отца. Поэтому прошу вас – отдайте ее мне. Пусть свершится правосудие!»

– И... дядя выполнил просьбу племянника? – взволнованно спросил Хлотарь.

– Мой дорогой сын, – с улыбкой посмотрев на юношу, отозвалась королева. – Если бы Гунтрамн поступил так, как требовал племянник, я не смогла бы сейчас разговаривать с тобой. Неужели ты думаешь, что Хильдеберт и королева Брунгильда отпустили бы меня живой? Очевидно, что нет! Однако приезд короля Бургундии принес мне не только уверенность в твоей безопасности, но и много горя...

Как-то вечером, через два месяца после твоих крестин, состоялся пир в честь отъезда Гунтрамна, на котором присутствовали все знатные лейды Нейстрии. Дела собственного королевства, Бургундии, призывали короля Гунтрамна обратно. На этот пир была приглашена и я, хотя в течение всего пребывания в Париже король Бургундии не жаловал меня своим вниманием и к тому же полностью отстранил от дел королевства. Поэтому, будучи званой на эту трапезу, я нимало удивилась, но решила, что крестный отец сына хочет сказать мне что-то важное. И я не ошиблась. На протяжении всего вечера Гунтрамн был очень задумчив. Он то и дело бросал на меня внимательные взгляды. Весь его вид говорил о том, что король Бургундии принимает сложное для себя решение. Наконец, он что-то приказал слуге, и тот вскоре появился с кувшином вина.

– Мадам, не хотите ли немного вина? – обратился ко мне Гунтрамн. – Я заметил, что вы ничего не пьете сегодня и почти не едите. Вам не понравилось угощенье?

– Вы очень внимательны, сир, – любезно ответила я. – Еда выше всяких похвал, благодарю вас. Никогда я не видела на этих столах такого изобилия, хотя вы знаете, что ваш брат ценил хороший стол. Просто сегодня мне нехорошо.

– Да? – немного оживился король, переглянувшись со своим советником, Еферием Лионским. – Весьма сожалею. Надеюсь, ничего такого, что могло бы как-то сказаться на наследнике?

– О, нет, клянусь Святой Девой Марией! – поспешно воскликнула я. – Иначе и быть не может... Легкое недомогание, только и всего.

– Но тогда я уверен, что вы скоро поправитесь... Позвольте предложить вам самого лучшего моего вина. Поверьте, такого вы еще не пили. Возможно, после него вам станет намного лучше. Я убежден в этом! Пейте!

Он сделал знак слуге, и тот мгновенно наполнил мой кубок. Сердце у меня сжалось от дурного предчувствия, хотя я и старалась не показать, что взволнована. «Что же делать? – промелькнуло у меня в голове. – Отказаться - значит, обидеть короля, а выпить...» Странное поведение Гунтрамна, его задумчивость, а потом внезапная любезность были крайне подозрительны и заставили меня насторожиться, поэтому я пошла на хитрость.

– Простите, Ваше Величество, но не могу даже пригубить вашего прекрасного вина, – подбавив в голос сожаления, проговорила я, – ибо для ребенка, которого я ношу под сердцем, оно опасно. Этот малыш да еще ваш крестник – это все, что оставил мне на земле мой горячо любимый супруг. Я обязана беречь мои сокровища.

– Вы ждете ребенка? – не скрывая удивления, спросил король Бургундии. – Но мой брат был убит почти сразу после рождения Хлотаря... Как... как такое возможно?

– Прошло целых четыре месяца, Ваше Величество... Ваш брат, а мой супруг, был весьма любвеобильным, – в смущении промолвила я. – А мы так горевали, потеряв наших мальчиков... Очень хотели, чтобы родился еще один малыш.

– Тогда, – растерянно начал Гунтрамн, жестом приказав слуге немедля убрать со стола кубок и кувшин вина, – вам и вправду не стоит позволять себе ничего такого, что могло бы навредить будущему наследнику. Мы обязаны сберечь кровь короля Хильперика...

Гунтрамн вновь погрузился в думы, не обращая внимания ни на разговоры за столом, ни на музыкантов, ни на вопросы своего советника. По его лицу я поняла, что в этот момент решается моя судьба. Я явно мешала королю Бургундии в той игре, которую он вел, став фактически королем всех франкских земель. Ты был слишком мал, чтобы самостоятельно управлять королевством, а Хильдеберт во всем слушался дядю и делал то, что тот велит. Правда, он подчинялся дяде лишь потому, что преследовал, безусловно, свои цели: после смерти Гунтрамна объединить оба государства, а потом... захватить и твое, мой сын. К несчастью, все получилось именно так. Твой дядя завещал королевство Бургундия сыну Сигиберта. Пока я была в силе, мои враги не смели угрожать нашему королевству. Но теперь я ничем не смогу помочь тебе, мой сын. Король Нейстрии должен сам бороться против наших извечных недругов, мечтающих захватить наши земли и поработить нас...

– Вы должны оставить Париж и отправиться на виллу Бодрей, что находится в окрестностях Руана, – наконец вымолвил король Бургундии. – С вами поедут те, кого я разрешу взять с собой. Дочь, разумеется, поедет с вами.

– Я не думаю, что она изъявит такое желание, – внутренне холодея, ответила я. – Вы знаете об отсутствии любви между нами.

– Если она не захочет поехать туда, куда я велю ей, то тогда племянницу ждет заточение в одном из далеких монастырей. Пусть выбирает, мне все равно, – заметил король Бургундии.

– А мой сын?

– Он останется здесь, в Париже, под неустанным вниманием советников, я так решил. Вам же запрещено видеться с ним. В том случае, если вы ослушаетесь, вас заточат в монастырь.

– А разве это не одно и то же? – не выдержав, спросила я, придя в ужас от того, что меня лишают самого дорогого.

– Нет, ибо на вилле вы будете жить как королева, а в монастыре - как изгнанница. Выбирайте! Когда родится ребенок, то его также перевезут в Париж, если Бог подарит вам еще одного мальчика. В случае, если это будет дочь, то она останется с вами.

Король Бургундии замолчал. На его непроницаемом лице не было ни тени сомнения в правильности принятого решения.

– И скажите спасибо будущему наследнику королевства, – добавил он так тихо, что услышать его слова могла только я, – сегодня он спас вашу жизнь.

– Я знаю, – пристально глядя ему прямо в глаза, ответила я. – Между прочим, однажды вы уже чуть было не убили меня. Тогда вам это не удалось... Я выжила. Бог охраняет меня и защищает от врагов. Он помогает мне наказывать тех, кто когда-либо причинил мне боль. Для каждого придет его срок... Ваш, говорят, придет уже скоро!

Поднявшись, я проследовала вдоль столов с гордо поднятой головой, не обращая внимания на шепот вассалов и их косые взгляды. Мой черед торжествовать еще не наступил, приходилось ждать...

Глава 33

–  Значит, вы жили вдали от меня почти с самого моего рождения? – грустно спросил мать Хлотарь.

– Увы, мой сын, это так, – с сожалением поглядев на сына, ответила Фредегонда. – Мне пришлось покинуть Париж в обмен на обещание короля Бургундии позаботиться о тебе, которое, к его чести, он выполнил. Но я всегда знала обо всем, происходившем в королевствах Нейстрия и Австразия, особенно если это случалось благодаря мне. Месяц проходил за месяцем, а год за годом. Это была не лучшая пора моей жизни, наполненная как радостными, так и печальными событиями. Несмотря на прямой запрет вмешиваться в дела королевства, я тем не менее тайно участвовала в его жизни. Покидая Париж, Гунтрамн, дабы лишить меня влияния, назначил регентом при тебе своего верного советника, повелев влиятельной знати Нейстрии подчиняться ему. Многие вассалы были недовольны таким решением, чем я и воспользовалась. Графу Гарду и герцогу Бепполену удалось убедить регента в своей преданности, оказав тому большую услугу, и вернуться в Париж. Благодаря этому они стали моими ушами и глазами. С тех пор я имела возможность внимательно следить за твоим взрослением и строить планы по возвращению к власти.

Королевство Австразия, благодаря поддержке Гунтрамна, с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Уже слышались недовольные голоса тех, кто не желал больше подчиняться королю Бургундии. Чем слабее становился твой дядя, тем выше поднимал голову Хильдеберт и тем сильнее становился мой самый главной враг – королева Брунгильда. В посланиях из Австразии (а они приходили теперь уже не так часто, как раньше, так как граф Сигил умер, и теперь тайным осведомителем стал его друг, которому я, разумеется, не могла уже так доверять) говорилось о том, ЧТО замышляет король Австразии и в особенности его мать.

– Я не могу этого так оставить, – бросив на пол очередное послание, возмутилась я.

– Ваше Величество, что вас встревожило? – учтиво осведомился граф Рокколен.

Он был единственным из окружения Хильперика, кому разрешили проследовать со мной на виллу под Руаном.

– А ты прочитай, – хмыкнула я.

Граф поднял пергамент и пробежался по нему глазами. Нахмурившись, он взглянул на меня.

– А вы уверены, что ваш осведомитель не ошибается? Может быть, он хочет нарочно очернить свою госпожу для того, чтобы вы совершили ошибку.

– Ах, если бы я была в нем уверена, – огорченно покачав головой, отозвалась я. – К сожалению, я не могу полностью положиться на графа Корва. Но и до меня дошли слухи о внезапной болезни короля Бургундии.

– Вы считаете, что его могли отравить? – пораженный моими словами, спросил Рокколен.

– Сам посуди: сначала приходят вести о недуге Гунтрамна, а вслед за ними донесение о том, что королева Брунгильда и король Хильдеберт уже решают, как они поступят с землями, которые достанутся им в скором времени по наследству. Тебе не кажется, что это очень странно?

– Возможно, они тоже узнали о болезни короля Гунтрамна, – пожал плечами граф.

– Да, возможно, это так. Но... Откуда они знают, что он не поправится? С уверенностью рассуждать о будущем может лишь тот, кто знает наверняка. А они уверены в его скорой кончине.

– Что вы собираетесь предпринять? – задал вопрос граф, вопросительно посмотрев на меня. – Уж не хотите ли вы...

– Я сделаю только то, что послужит во благо нашему королевству, – отрезала я, строго поглядев на Рокколена. – Или ты предпочитаешь ждать, пока нас всех захватят и казнят? Таков твой план?

– Нет, конечно, Ваше Величество, но...

– Fas est et ab hoste doceri[1], – перебила его я. – Либо со щитом, либо на щите.

– Я полностью согласен с вашими словами, – просто опасаюсь последствий, к которым может привести это решение.

– Поступать жестоко с врагами – суровая необходимость! – нахмурившись, отметила я.

– Что же вы задумали, матушка? – не скрывая своего любопытства, поинтересовался Хлотарь.

– Пришло время злу уйти в прошлое, – сказала Фредегонда. – Кто-то должен был положить конец войне между мною и Брунгильдой. И если я всегда только оборонялась от нападок, хотя все считают меня виновницей многих преступлений, совершенных в Нейстрии и за ее пределами, то королева Австразии часто была зачинщицей конфликтов. Она подстрекала к войне сначала Сигиберта, потом Меровея, а теперь Хильдеберта, натравливая их на меня и наше королевство. Людская молва буквально боготворит ее, слагаются песни о ней. Где справедливость, скажи?

– И вы решили убить ее?

– У меня не было другого выхода, – спокойно ответила королева Фредегонда. – С ее смертью утихли бы все распри внутри франкского королевства, ибо я уверена, что смогла бы найти общий язык с племянником.

– Как я понимаю, ваш план не удался.

– К сожалению, клирик, которого я послала устранить Брунгильду, смалодушничал, убоявшись кары небесной. Вначале все шло, как мы и рассчитывали. Перебежчика хорошо приняли. Письмо епископа Меланисма, в котором он рассказывал о том, что я всячески притесняю бедного монаха, принесло свои плоды. Клирик остался у Брунгильды в услужении. Своей кротостью, любезностью и послушанием он очень скоро расположил к себе все окружение королевы. Да и она сама не переставала восхищаться его умом и прилежанием, дозволив ему иногда читать себе вслух перед сном богословские книги. Однако скоро случилось то, что разрушило наши планы: монаха схватили как раз в тот момент, когда он занес кинжал над королевой, собираясь вонзить его в спину Брунгильде. Надо же было такому случиться, что именно в эту минуту в комнату вошла служанка и заголосила...

– Ваше Величество!.. Люди добрые!.. Да что это делается-то? Убивают! – кричала девица, осыпая ударами испуганного клирика.

Вместо того чтобы убить служанку и завершить начатое дело, монах упал на колени и стал молить о пощаде, клянясь в том, что он намеревался совершить преступление не по доброй воле. На крики девицы сбежались другие слуги и стража. Поднялся сильный переполох. Монаха схватили, связали и повели к королю Хильдеберту. Под страшными пытками клирик признался, что был подослан мною для того, чтобы убить королеву.

– Я так и знала, что она пойдет на подобный шаг. Я ждала этого, – удовлетворенно хмыкнув, отметила Брунгильда. – И вот этот день настал!

– Чему вы радуетесь, матушка? – недоуменно спросил Хильдеберт. – Вам повезло, что служанка появилась так вовремя, да и к тому же оказалась не робкого десятка. Что касается злодея, то его следует казнить. И голову послать королеве Фредегонде в качества подарка... Да, думаю, так и надлежит поступить.

– Нет, сын мой, – отрицательно покачав головой, уверенно сказала Брунгильда. – Мы отпустим его. В конце концов, чем виноват этот человек, если его заставили так поступить?

– Отпустить? – поразился Хильдеберт. – Да в своем ли вы уме, матушка? Это, вероятно, сказывается сильнейшее потрясение, если вы говорите так.

– Мы отпустим его, – настойчиво повторила королева, сурово поглядев на сына.

– Вы предлагаете мне отказаться от своих слов и отпустить человека, покушавшегося на вашу жизнь? Такой поступок вызовет толки и может подтолкнуть еще кого-то к подобному шагу. Помните, королева Фредегонда - не единственный ваш враг.

– Я знаю об этом, – холодно заметила королева-мать. – Однако я настаиваю на своей просьбе.

– Если вы так хотите, то, безусловно, я исполню вашу волю, какой бы странной она ни показалась мне.

Моему гневу не было предела, когда я узнала, что клирик так и не исполнил задуманное. Явившись через несколько дней на виллу, он покаялся в содеянном епископу Меланисму, добавив, что это Бог уберег его от страшного греха. Прелат выслушал покаянную исповедь монаха и очистил его душу, наказав впредь поступать так, как велит ему Господь, а не земные владыки.

– Матушка, вы простили клирика?

– Я? – возмущенно поглядев на сына, переспросила Фредегонда. – Как ты мог допустить, что я могу простить того, кто изменил данному слову? Не бывать этому никогда! Монаха схватили мои воины и долго пытали. Скажу по правде, смерть его была долгой и мучительной. Сначала ему отрубили руки, а потом ноги. Предавший меня заслуживал подобной кары. Я не прощаю обид и вероломства. После неудавшейся попытки убийства королевы Брунгильды события развивались стремительно. О многих из них ты знаешь не понаслышке, так как к тому времени уже повзрослел и понимал, что происходит вокруг тебя. Для меня же главной целью в жизни стало защитить тебя, ибо после смерти Ригунты у меня остался только ты, Хлотарь, будущий король франкских земель. Таково твое предназначение!

Через два месяца после покушения умер король Бургундии, завещавший свои земли, к сожалению, не тебе, а твоему двоюродному брату. Королева Брунгильда ликовала. Настало время ее триумфа, о котором она мечтала с самых первых дней, став женой короля Сигиберта. Королевства Австразия и Бургундия оказались у нее в руках. Оставалось лишь покончить с непокорной Нейстрией, и тогда все франкские земли станут единым королевством, как это было при Хлотаре I. И она, Брунгильда, станет его единовластной правительницей.

Но у молодого короля Хильдеберта были другие планы, и мать мешала их осуществлению. Да, он так же, как и королева Брунгильда, мечтал объединить франкские земли, но только под своим началом. Между матерью и сыном, на стороне которого были многие знатные лейды, возникло несогласие, которое готовилось перерасти в открытое столкновение. К тому же многие влиятельные вельможи роптали, опасаясь за свое влияние и власть после объединения. Неспокойное состояние знати было мне на руку, и я всячески поддерживала его с помощью неясных, но тревожных слухов, распространяемых в больших городах моими людьми. Королева Брунгильда, видя, что назревает бунт, всяческими ухищрениями пыталась задобрить вассалов, то принимая на службу бургундскую знать, то поощряя новыми землями австразийскую. Успокоившиеся на время лейды выжидали, не выказывая явного предпочтения ни мне, ни Брунгильде.

А тем временем огромное войско объединенного королевства вторглось в Нейстрию. Тебе тогда исполнилось всего восемь лет. Твой регент и несколько приближенных к нему лейдов решили сдаться, не принимая боя.

– Что-о? – гневно вскричала я, вскакивая с кресла. – Как он мог такое предложить? Трусливо отступить, оставив свои земли и людей на произвол судьбы? Этому он учит моего сына? Не бывать этому! Королевство Нейстрия никогда не склонится перед врагами! Я сама поведу воинов в бой.

– Но что вы можете, находясь здесь, на вилле? – спросил осторожный граф Рокколен.

– Напиши графу Гарду, что через два дня мы выдвигаемся в Париж.

– Но вам запрещено покидать виллу.

– Кто это сказал? – бросив суровый взгляд на вассала, спросила я. – Тот, кто запретил мне это, давно покоится в земле. Я единственная, кто в состоянии сейчас позаботиться о сыне. Поэтому мы возвращаемся... Кроме того, сейчас же оповести всех вассалов в округе, что завтра я хочу видеть их у себя. Если им дороги их жизни, а также их имущество, пусть приходят. В противном случае... Впрочем, как я поступаю с изменниками, тебе известно, да и им тоже.

На следующее утро небольшая зала виллы была полностью заполнена знатными лейдами. Вассалы с нетерпением ожидали моего прихода, не зная о причине, по которой их вызвала опальная королева. Я не заставила их долго ждать. При моем появлении на лицах многих из них появилось нескрываемое удивление, ибо поверх моих обычных нарядов на мне была надета кольчуга, а на боку висел меч, о котором я тебе уже рассказывала.

– Милорды, – начала я, усевшись в кресло. – Я рада, что вы откликнулись на мое приглашение и приехали сюда в столь ранний час.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто посмел бы остаться дома, – пробормотал один из вассалов, недобро взглянув на меня.

– Вам не нужно, герцог Горнтон, скрывать свою неприязнь ко мне, – услышав его ворчание, в тот же миг отозвалась я. – Я всегда готова прислушаться к недовольству моих подданных и по возможности решить все миром, к обоюдному нашему удовольствию. Поэтому смело говорите о том, что вам не нравится, и я выслушаю вас.

В ответ герцог лишь злобно сверкнул на меня глазами, но проявил похвальную осторожность и промолчал. Вассалы не понаслышке знали о моей жестокости, поэтому страх сковал их языки. Никто не хотел вставать у меня на пути.

– Хорошо, – немного помолчав, продолжила я. – Итак, я собрала вас всех здесь для того, чтобы сказать: королевство в опасности. И не только королевство, но и ваше благополучие, ваши земли и жизни ваших близких. Граф Рокколен, зачитайте послание графа Гарда!

Советник неторопливо развернул пергамент и, отчетливо выговаривая каждое слово, прочел письмо, пришедшее мне накануне. В нем говорилось и о нападении на наше королевство, и о нежелании регента защищаться, и о предполагаемой сдаче всех городов.

– Из этого послания следует, что нас предали. Если мы ничего не предпримем, то через некоторое время в ваших городах, в ваших домах будут орудовать воины короля Хильдеберта, а ваши жены и дочери – ублажать его воинов. Согласны ли вы терпеть это? Готовы ли вы безропотно принять конец? Или все же мы объединимся, забудем о разногласиях и отстоим наши земли? Что скажете, милорды?

Ответом мне была пауза, наполненная тишиной. Я, не говоря ни слова, переводила взгляд с одного лица на другое. Вассалы отводили глаза, но продолжали безмолвствовать.

– Ну что ж, видимо, меня окружают трусливые собаки и защищать их не имеет смысла, – насмешливым тоном добавила я. – Блаженна вера ваша, если вы думаете отсидеться и договориться с новым королем, одарив того подарками. Когда вы поймете, как тяжела участь побежденного, будет поздно. Но... Это ваш выбор! Если вы считаете, что вас простят и пощадят, то скажу только одно: каждому человеку свойственно заблуждаться, но оставаться при своих заблуждениях простительно только безрассудному! В добрый час, милорды!..

– Правильно вы все говорите, Ваше Величество, – нарушив, наконец, всеобщее молчание, проговорил граф Деберг. – Дело чести - умереть за нашего короля, хотя и мал он еще, но он сын великого воина, с которым я не раз ходил в поход.

– Тогда что тебя останавливает? – внимательно поглядев на вассала, попыталась выведать я правду.

– КТО поведет войско? Вот в чем вопрос, – просто ответил тот. – Кто сможет повести наши отряды против многочисленных воинов Австразии?

– Я поведу, – не медля с ответом, отозвалась я. – Audentes fortuna juvat. Удача сопутствует смелым.

– Вы, Ваше Величество?.. Я не ослышался?.. О чем это она?.. Как можно было на такое решиться?.. Это безумие! – послышалось со всех сторон.

Поднялся страшный гвалт, возмущенные и раздосадованные голоса звучали отовсюду. Я терпеливо ждала, когда крики смолкнут и я смогу опять говорить.

– Милорды, – внезапно шум перекрыл голос, принадлежавший герцогу Ансовальду, прибывшему ко мне на виллу после смерти короля Бургундии. – Я долго наблюдал ваше недовольство и негодование. Сказать по правде, меня тоже раньше посещали сомнения в том, что женщина, пусть даже королева, способна вести за собой воинов, пока я не увидел нашу госпожу в Тулузе. Вы все помните, что произошло там. Возглавив отряд из пятидесяти человек, королева Фредегонда устремилась на выручку дочери, которую захватил вероломный герцог Дезидерий. Никто из вас не последовал за ней, никто не пришел на помощь. Признаюсь, я и сам поехал лишь потому, что герцог Бепполен обещал пойти на уступки в спорном земельном вопросе. Простите, Ваше Величество, но это была сделка, а не веление сердца. Но когда я увидел, как наша хрупкая госпожа, не страшась смерти, самоотверженно бьется наравне с сильными воинами, в тот самый миг я поклялся Господу, что до конца своих дней буду защищать ее и нашего короля... Ваше Величество, вы можете полагаться на меня и моих воинов. И пусть наш поход станет последним, но моя смерть не будет омрачена позором предательства. Я готов быть с вами до самого конца!

Пламенная речь одного из самых влиятельных вельмож королевства произвела внушительное впечатление на собрание. Вассалы начали перешептываться между собой, то и дело поглядывая на мое неподвижное, как маска, лицо. Наконец герцог Горнтон поднялся и, все еще колеблясь, неуверенно произнес:

– Мы согласны, Ваше Величество, следовать за вами, однако вы сами должны понимать, что надеяться мы можем только на счастливый случай.

– Пусть у нас недостает силы, но само желание действовать заслуживает поощрения! Уверена, что Бог не оставит нас! Времени у нас не так много, поэтому выступаем не позднее третьего дня, милорды. Cum Deo[2]!

– Многие дела давно минувших дней ты помнишь, мой сын, так как сам был их участником, – с улыбкой поглядев на Хлотаря, сказала Фредегонда.

– Да, матушка, – кивнул головой юноша. – Никогда не забуду вашего возвращения в Париж. Вы, одетая в костюм воина, едете верхом на черном, как уголь, коне во главе многотысячного войска. Такое трудно забыть!

– Побоище под Суассоном унесло очень много жизней, – печально вздохнула королева.

– Их было бы еще больше, если бы не ваши умелые действия и мудрые решения. А та хитрость, благодаря которой вы застали врасплох неприятеля, из-за чего войско короля Хильдеберта вынуждено было убраться с наших земель? Я видел все своими глазами и могу поклясться, что никто не снискал такого уважения и доверия среди воинов, как вы. Благодаря вам королева Брунгильда и ее сын надолго оставили наше королевство в покое.

– Ну, не только по этой причине, – отводя взгляд в сторону, возразила Фредегонда. – Неужели ты подумал, что я забыла о своей мести? Я никогда не забывала об этом, ибо лишь то возмездие справедливо, которое злу воздает по заслугам...

[1] Fas est et ab hoste doceri (лат.). – Следует учиться и у врага.

[2] Cum Deo (лат.). – С Богом.

Глава 34

С самого начала существования франкского королевства его границы были для королей причиной беспрестанного беспокойства. Народы, что граничили с франками, как только ослабевала власть правителя, исподтишка нападали на его владения, стараясь захватить как можно больше новых земель. Получив достойный отпор, недруги вновь неискренне клялись в вечной дружбе и убирались восвояси, в надежде дождаться того дня, когда удача, наконец, улыбнется им.

Так поступали многие сопредельные племена: и бавары, и варны, и бретоны. Из всех враждебно настроенных соседей последние были, пожалуй, самыми вероломными. Вновь и вновь до нас долетали тревожные слухи о восстаниях местной знати, не желавшей подчиняться новому королю. Хильдеберт даже совершил туда поход, чтобы усмирить мятежников. Не могу сказать, что ему удалось полностью успокоить волнения, но результатом стали договоренности о вечном мире между франками и бретонами.

– Матушка, признайтесь, это вы подстрекали бретонских правителей к мятежам? – слегка улыбнувшись, задал вопрос Хлотарь.

– Мой сын! Почему за всеми событиями обязательно должна стоять я? – изумилась Фредегонда. – Да, разумеется, я предпринимала попытки настроить соседей против племянника, ибо лишь такая тактика могла защитить наше королевство от новых притязаний Хильдеберта. Пока он воевал с бретонами, варнами и другими, у него и королевы Брунгильды не хватало сил на нас. Нам же оставалось только внимательно следить за ситуацией, на которую мы не могли повлиять.

– Сын мой, – как-то раз начала разговор Брунгильда, входя в комнату к Хильдеберту. – Нам нужно поговорить.

– Я прекрасно знаю, что вы хотите мне сказать, – не отрывая взгляда от послания, которое он получил от советника, находившегося с посольством у баваров, сухо произнес Хильдеберт. – Я занят, матушка. Поговорим завтра.

– Нет, – настойчиво произнесла Брунгильда и села в соседнее кресло. – Каждый день ты говоришь мне «завтра». Я устала ждать.

– А что еще вы хотите услышать от меня? Что, бросив все дела королевства, я поспешу с войском завоевывать Нейстрию? Вы этого жаждете?

– Я лишь хочу, чтобы ты завершил то, что начал, сын мой, – холодно ответила королева.

– Это начал не я, а вы, – последовал ответ Хильдеберта. – Вы, снедаемая жаждой мести за стародавние дела, готовы подвергнуть королевство опасности, заведя еще одного врага, помимо бретонов и баваров, - жителей Нейстрии. А ведь если мы потерпим поражение, нас завоюют, и угроза эта весьма реальна: наши земли то и дело подвергаются нападению со стороны варнов и баваров. Мы не можем вести бой с тремя врагами одновременно. К тому же, мне кажется, пора бы уже остановить кровопролитную войну между вами и королевой Фредегондой. Довольно, матушка, слышите? Я не испытываю ненависти ни к королю Хлотарю, ни к его матери. Наоборот, я был бы не прочь объединить наши усилия в борьбе против общих врагов. Вы читали последние послания? То в одном месте, то в другом вспыхивают восстания в Бургундии и Австразии, да и наши соседи не дремлют, как я уже отметил. Дай Бог, чтобы герцог Бордолл смог договориться о мире с баварами. Иначе... нам не устоять.

– Что я слышу? – воскликнула королева Брунгильда, ошеломленно взирая на сына. – Ты хочешь объединиться с нашими врагами? Ты сошел с ума! Не бывать этому никогда!

Она вскочила с кресла и начала ходить из угла в угол, напряженно думая, что бы такого предпринять, чтобы удержать сына от нежелательного для нее шага. Внезапно пришедшая мысль заставила ее возвратиться к креслу, на котором сидел король.

– Может, ты и прав, – мягко улыбнувшись и смягчив тон, согласилась Брунгильда, в глазах которой затаились обида и злоба. – Я не вправе советовать великому королю франков, как поступать. Делай, как считаешь нужным. Я больше не потревожу тебя просьбами.

– Вы самая мудрая мать, – поцеловав ее руку, отозвался Хильдеберт. – Да хранит вас Господь!

Если бы в тот миг он узнал, что уготовила ему мать, то приказал бы без лишних слов схватить изменницу и посадить ее в темницу. Но король пребывал в счастливом неведении, радуясь тому, что ему удалось вразумить матушку и предотвратить беду, причиной которой могла стать мстительность женщины.

– Уж не хотите ли вы сказать, что это ОНА отравила сына и его жену во время пира, устроенного ею в честь короля Хильдеберта?! – вскричал юноша, пораженный догадкой, рожденной словами матери. – Я слышал, что это злодеяние приписывали вам. Так, по крайне мере, было объявлено подданным Австразии и Бургундии.

– Как и многие другие, – язвительно произнесла Фредегонда. – Тогда у меня не было причин убивать племянника. Я все еще надеялась договориться с ним, чтобы он признал тебя законным наследником Нейстрии и отказался от притязаний на твои земли. И хотя надежда была призрачной, но она была.

– Да, но насколько я помню, отношения между королевствами опять обострились в те времена, мы находились в состоянии войны.

– Так-то оно так, – согласилась с сыном королева, – но до сражений дело не доходило... До поры до времени.

– И все-таки я не могу поверить. Как же королева Брунгильда могла так поступить? Убить собственное дитя?

– Она старела и чувствовала, что с каждым днем власть ускользает из ее рук. А жестокость – это последний довод всякой рушащейся власти. Сказать по правде, мне жаль ее. Сколько должно быть в человеческой душе ненависти и как надо жаждать власти, чтобы убить единственного сына!..

– Да, это жестоко с ее стороны. Но вы, матушка, разве сами не хотели избавиться от короля Хильдеберта? Признайтесь!

– Нет смысла утаивать... По правде говоря, я никогда не забывала о клятве, данной мною тогда на пепелище. Род Меровингов, род кровавых королей, не имеет права на существование. Без твоего ведома я несколько раз подсылала к племяннику убийц, мечтая, чтобы отравленные кинжалы поразили сердце продолжателя рода. Но всякий раз провидение защищало короля, и наемники возвращались ни с чем.

– Но это – смертный грех! Жизнь – величайший дар Божий. Поэтому лишать другого жизни – самый ужасный, самый тяжкий грех. Евангельский закон гласит: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца».

– Разве можно назвать грехом желание отомстить за ужасную гибель родных? – устало спросила королева Фредегонда. – Нет. Я так не считаю.

– Матушка, а вам не страшно спать? Вам не снятся люди, смерть которых на вашей совести?

Фредегонда перевела отсутствующий взгляд с горящего огня на сына.

– Знаешь, что мне снится каждую ночь, мой сын? – тихо проговорила она. – Пламя, пожирающее мать и сестер. Они сгорели заживо. Но до того как их бросили в костер, над ними, по приказу Меровингов, надругались воины, а четверо братьев стояли, смотрели и гнусно усмехались, не отзываясь на мольбу жертв. Мне снится кровь, сочащаяся из груди моего отца, и его остановившийся взор, устремленный на пожарище. Мне снятся убитые королевой Брунгильдой маленькие сыновья, их скрюченные болью окоченелые тельца... Вот что мне снится каждую ночь. Можешь осуждать меня сколько угодно, но я не жалею ни о чем... Хотя нет, я чувствую угрызения совести из-за того, что не сумела довести дело до конца и мои родные останутся неотомщенными, ибо род Меровингов продолжился в детях племянника... А у меня... у меня не осталось больше ни сил, ни времени, чтобы что-то изменить. Ego plus quam feci, facere non possum[1]... Что ж, значит, Господь так решил, и я подчиняюсь его воле. Пусть забвение станет их наказанием, похоронив моих врагов в прахе их ничтожества. Pia desideria[2]...

– Теперь ты знаешь все, мой сын, – помолчав и успокоив сбившееся дыхание, продолжила королева. – Я рассказала все, как перед Богом, ничего не утаив, созналась во всех прегрешениях, поделилась горестями и радостями. Я была порой жестока, признаюсь, но иначе ни тебе, ни мне, ни нашему королевству было не уцелеть. Не осуждай, если сможешь!.. А сейчас иди, мне нужно отдохнуть...

– Absolve vos[3], – тихо проговорил Хлотарь, встав на колено и целуя руку матери. – Я никогда и ни в чем не буду винить вас. Вы делали то, что должны были сделать; защищались так, как могли; боролись за жизнь, оберегая тех, кто был вам дорог. Я горжусь вами, матушка... Отдыхайте! Я скажу, чтобы вас не беспокоили.

Юноша встал и, низко поклонившись королеве, направился к двери.

– Vale[4], – еле слышно прошептала Фредегонда, с любовью поглядев вслед сыну. – Да хранит тебя Господь!..

Когда через некоторое время Хлотарь вернулся, королева была уже мертва. Упав перед ложем матери на колени, он заплакал. Да, воину не престало стенать, но даже сильные люди иногда роняют слезы, ибо трудно смириться с тем, что рядом больше нет того, кого ты любил больше жизни.

Горечь от потери близкого человека отравляет душу, острым кинжалом ранит сердце. С болью утраты придется жить дальше, от нее нет лекарства. И как бы человек ни старался избегать горьких воспоминаний, от них нигде не укрыться. Кто-то сказал, что время лечит... Нет, оно не лечит, оно только притупляет чувство потери, превращая раны в рубцы. В вечные рубцы...

Но уныние – большой грех, и юноша хорошо знал об этом. «Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости», – так говорится в Библии. Уныние – словно палач, убивающий животворную радость бытия, без которой не сойдет в сердце Святой Дух. Уныние – это преддверие ада на земле, уничтожающее волю и разум человека.

Не стоит предаваться отчаянию, какой бы плохой ни казалась жизнь, как бы тяжело ни было на сердце и тоскливо на душе, ибо отчаяние не позволяет встать лежащему.

– Что бы ни сделалось с тобой, никогда не показывай, что ты опечален или скорбишь. Враг не должен знать того, что скрывается в глубине твоей души, но ты можешь сам по неосторожности раскрыть это своим видом. И если недруг заметит твою печаль и скорбь, он сразу же нанесет удар, чтобы увеличить тоску и горечь, воспользоваться твоей беспомощностью и тем вернее довести тебя до отчаяния, лишить воли к жизни и вовсе погубить, – послышался шепот его матери.

Он поднял голову и посмотрел на спокойное, безмятежное лицо королевы, на котором застыла светлая улыбка.

– Я услышал вас, – прошептал Хлотарь. – Благодарю от всего сердца за последнее наставление. Да упокоится ваша душа с миром...

[1] Ego plus quam feci, facere non possum (лат.). – Больше, чем я сделала, сделать не могу.

[2] Pia desideria (лат.). – Благие пожелания.

[3] Absolve vos (лат.). – Отпускаю вас, оправдываю вас.

[4] Vale (лат.). – Прощай.

Заключение

Со смертью королевы закончилась многолетняя война между Фредегондой и Брунгильдой, в которой не могло быть победителя.

Узнав о кончине давней соперницы, королева Брунгильда воспряла духом. Пришел ее черед, ибо после смерти сына она стала фактической правительницей двух франкских королевств, регентшей при своих малолетних внуках - Теодеберге и Теодорихе. Оставалась самая малость – завоевать непокорную Нейстрию, и тогда она сможет править единолично всем франкским государством.

Не теряя времени, Брунгильда объявила войну племяннику. Однако знатные лейды Австразии, не желая ссориться с новым королем Хлотарем, восстали против ее решения. Постепенно их доводы из-за непреклонного характера королевы перешли в прямые угрозы, и та вынуждена была бежать в Бургундию ко второму внуку. Оказавшись под защитой бургундских вассалов, королева на протяжении нескольких лет продолжала плести интриги, настраивая младшего внука против Теодоберта.

Не подозревая королеву в злом умысле и получив от нее множество мнимых доказательств коварства старшего брата, Теодорих объявил войну королю Австразии. За течением войны, в свою очередь, пристально наблюдал Хлотарь, выжидавший удобного момента для нападения на обоих племянников одновременно.

В конце концов, в той кровопролитной войне победили хитрость, изворотливость и вероломство королевы Брунгильды. Старший внук и вся его семья были убиты младшим. Но вскоре Господь покарал Теодориха за братоубийство, наслав на его земли болезнь, унесшую множество жизней, в том числе и жизнь самого короля.

Недолго погоревав, королева Брунгильда объявила королем Австразии и Бургундии маленького сына Теодориха, правнука Сигиберта II, сосредоточив всю власть в своих руках. Но вассалы не захотели подчиняться вздорной королеве и отправили послов к королю Нейстрии с просьбой избавить их от власти Брунгильды. В ответ король Хлотарь, которому к тому времени исполнилось уже двадцать девять лет, выдвинул ряд требований, с которыми знать была вынуждена согласиться.

Когда в Бургундии узнали о приближении объединенного войска, во главе которого стоял Хлотарь, местные лейды подняли бунт и, спасая свои жизни и имущество, перешли на сторону короля Нейстрии, выдав ему королеву Брунгильду и ее правнуков.

– Как долго я мечтал увидеться с вами, тетушка, – пристально всматриваясь в лицо сильно постаревшей королевы, спокойно начал Хлотарь. – И вот, наконец, наша встреча состоялась. Но, правда, совсем не при таких обстоятельствах, какие вы представляли в своих мечтах, не так ли?

– Да, не при таких... а я смотрю, ты уже не тот жалкий змееныш, – угрюмо заметила Брунгильда, метнув на племянника злобный взгляд.

– Как видите, – усмехнулся король, которого позабавили слова тетки.

– Жаль, что у этих трусов, – она обвела взглядом австразийскую знать, – не хватило мужества несколько лет назад раздавить тебя, словно гадюку. И тогда не я стояла бы перед тобой, униженная и посрамленная, а ты умолял бы меня о пощаде.

– Вы молите о пощаде? – недоверчиво рассмеялся Хлотарь. – Никогда не поверю этому, ибо вы слишком горды.

– Никогда, – вскинув голову, надменно проговорила Брунгильда, – королева Брунгильда, дочь вестготского короля, не попросит пощады у сына безродной девки.

– Не сметь! – вскричал Хлотарь, побагровев от злости. – Как вы смеете так говорить о покойной королеве Нейстрии? Что вы знаете о жизни моей матери? Кто вы такая, чтобы судить о ней? Никто, слышите, никто не посмеет порочить доброе имя королевы Фредегонды. Пока буду жив я, мои дети и дети их детей, никто не допустит, чтобы ее очернили или оклеветали... Только из-за вашей ненависти и злобы более сорока лет на нашей земле текут реки крови и гибнут ни в чем не повинные люди. Сколько их уже умерло по вашей вине и должно было еще умереть? Ради власти, о которой вы мечтали все эти годы, вы не пожалели ни сына, ни внуков, ни правнуков. Отвечайте!

Но королева, гордо стоя перед племянником, сохраняла молчание. Да и что она могла сказать в ответ? Зов кровной мести, невзирая на все законы, был сильнее здравого смысла. Одна смерть влекла за собой другую, и так до бесконечности. Слепая ненависть заставила королеву Брунгильду свято уверовать в то, что она права. И даже теперь, глядя в лицо врага и выслушав его, она не усомнилась ни в едином своем шаге.

– Я обвиняю вас в убийствах десяти королей, которые вы совершили вольно или невольно, по неразумению или с умыслом, – продолжил Хлотарь, повысив голос. – И только смерть сможет смыть грех с вашей черной души... Уведите! – приказал король. – Кто-то должен положить конец междоусобной войне, несколько десятилетий опустошавшей наши земли! И это сделаю я, Хлотарь II, сын королевы Фредегонды, король франков!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге