Поиск Ветра

Пролог

Пролог

Разум возвращался в тело неохотно, будто бы с сопротивлением, собираясь по крупицам, рывками. Откуда он возвращается и долог ли был его путь? Не скажет никто. Неизвестно где находится то самое вместилище нашего разума, в котором он находится в те моменты когда мы не бодрствуем. Бывает даже, я бы сказал, что очень часто, что даже во время бодрствования он какой-то своей частью находится в своих чертогах, а тело автоматически, как по программе, выполняет какие-либо действия. И даже более того. Именно во время автоматического выполнения заложенной разумом программы человек и достигает максимальной эффективности своих действий. Не поэтому ли все спортсмены, музыканты годами отрабатывают свои навыки в том или ином направлении деятельности?

Даже такое понятие как «Импровизация» можно, при углубленном рассмотрении, подвести под эти рассуждения. Ведь человек, который никогда не занимался чем-то, вряд ли сможет импровизировать. Будь то танцор, шахматист или даже сантехник, прибывший на работу на нестандартный объект. Лишь только имея опыт, наработанный сотнями часов кропотливого труда, сформировав в мозге необходимые паттерны для действий в различных ситуациях, можно быстро сориентироваться и выдать правильное решение.

Однажды мне на глаза попалась статья о том, что такое нейропластичность. И самое интересное в ней было то, что человечество из всего животного мира на планете, обладает самыми высокими показателями нейропластичности. У животных, в период их рождения, словно уже есть программы в мозге, согласно которым, учитывая опыт предыдущих поколений, они уже подготовлены к выживанию в окружающем мире. И выживать они будут соответственно своему месту в пищевой цепочке именно таким образом, что всегда выживает наиболее приспособленная особь. Слабых же и не подготовленных, ждет забвение и место на чьем то столе.

Однако человек, который рождается словно чистый лист, рождаясь, имеет, на первый взгляд, лишь одну базовую программу – употреблять пищу и спать. Но это только поверхностная видимость. На самом деле мозг человеческого ребенка с первых секунд своей жизни начинает в бешеном темпе собирать, записывать, обрабатывать и усваивать информацию, искать новые способы выживания, оптимальные последовательности действий для того, чтобы пища поступала своевременно, искать новые способы взаимодействия с внешним миром. Этот период беспомощности у детей длится в среднем от 5 до 8 лет, в противовес двум-трем часам в животном мире.

Но в то же время животным не присуща вариативность решений, та самая импровизация, которой могут похвастаться люди. Множество паттернов согласно которым мозг принимает решение как действовать в той или иной ситуации, исходя из окружающей обстановки, основываясь на собственном опыте.

Так где же находится этот «центр принятия решений»? Может быть в мозгу человека, ведь именно там происходит вся электрическая активность нейронов, выделяются гормоны, или генерируются сигналы на выделение различных гормонов и ферментов в разбросанных по всему телу секрециях. А может быть, действительно у человека формируется душа, которая и управляет деятельностью мозга. Кто знает… Особенно в свете последних событий.

Меня всегда мучил вопрос, отчего у нас, людей, моменты самых ярких прозрений наступают, как правило, в моменты тотального краха всех наших надежд, чаяний и устремлений. Обычно в такие моменты явственно понимаешь где и когда все пошло не так. Начинаешь вспоминать, переосмысливать, сводить нити утраченных событий воедино. И вот уже в голове целостная картина в стиле Гая Ричи или Квентина Тарантино, так популярных по всему миру. И как захлопнулся капкан на твоей шее. Какая марка сыра лежала на пьедестале твоего посмертного креста. Картины в твоей голове появляются и исчезают. И нет больше сомнений, как нужно было бы поступить в той или иной ситуации. Сцены меняют одна другую. Быстрее… быстрее… Их связывает тонкая нить сюжета. Сюжета твоей собственной жизни. Что это? Тот самый предсмертный флэшбэк? Или рефлексия, компенсация психикой собственных неудач?

Тем временем боль, как физическая, так и моральная терзает разум все сильнее и сильнее, чем быстрее я прихожу в сознание. И неясно где кончается одна и начинается вторая. Они в унисон играют на струнах моего разума, добавляя сюжету экспрессии и глубины. Иглами пронзают все естество. Волнами прокатываются по всем уголкам физического и астрального тела. Момент кульминации близок. Все в этом мире кричит мне о том, что лишь в данную секунду времени я свободен. И свобода моя только в одном. Выбрать – сражаться ли мне, или умереть? Открываю глаза и сначала даже не понимаю где нахожусь, буквально мгновение, кажется, что все это сон. Сон, в котором я прожил целую жизнь. Насколько позволяет взгляд, окидываю прямоугольник помещения так, как будто бы до этого не висел тут прибитый, словно Иисус, скобами к стене. Почему я еще не умер? Что заставляет мое сердце биться? Во рту горечь металла и сухость Сахары. Мои губы не могут разомкнуться. Не понимаю. В глаза словно щедро сыпанули песка, веки открываются с трудом. В комнате все так же. Какой-то подвал, каменные стены, ржавая дверь. Надо мной, по всей видимости небольшое оконце, возможно зарешеченное. Пытаюсь пошевелиться, но боль взрывает мои растерзанные нервные окончания. Грудь занемела, ног не чувствую. Только пальцы чуть шевельнулись. И даже это я чуть не пропустил от пронзившего меня разряда. Глаза застила влага, в ушах зашумело. Прислушиваюсь к себе.

Как много открытий. Страха нет. Совсем. Ни капли. И я понимаю. Страх – это ожидание. Когда ты идешь по улице в темноте и ты боишься. Не чего то конкретного. Случиться ведь может многое. Могут напасть гопники с целью поразвлечься и что-нибудь «отжать», как говорится, или напасть демон из преисподней – страхи у всех разные. Но это именно ожидание. Что будет больно, что могут поранить, убить, забрать имущество и так далее.

И вот я, истерзанный болью и пытками. Решивший для себя многое. Вероятно, спасенный от безумия тем, что впал в беспамятство. И совершенно бесстрашный. Возможно мучители вернутся. Но мне не страшно. Я больше не боюсь боли, она и есть Я. Есть мое тело. Мой диапазон ощущений этого мира. Мой мир на ближайшее время. Пока я не приму решение как свободный человек нового мира. Жить или умереть?

Делаю снова попытку осмотреться. До этого мне было не до размышлений о подобном, но судя по всему, это камера. О чем свидетельствует и небольшой прямоугольник деревянного топчана, который я вижу совсем краем своего зрения. Голова зафиксирована какой-то металлической скобой. Боже, за что же мне это – именно такие слова обязательно появятся в голове у любого нормального человека и я, надеюсь, не исключение. По крайней мере у меня эти слова вертятся в голове постоянно, словно слова вирусной песни.

Хотя какой уж тут «Боже», после всего того, что я узнал и того, что на меня свалилось за последнее время.

Не веря в то, что вижу, читаю надпись перед глазами: «Вами получено достижение! Откройте, чтобы ознакомиться с содержимым!»

Ошибка…

Недостаточно параметра «Воля»…

Ошибка…

Недостаточно параметра «Воля»…

Что это мать его за чертовщина…

Глава 1

Всю свою сознательную жизнь, я задавался некоторыми вопросами, которые делали эту самую жизнь невыносимой. Иногда казалось, что без ответов на такие вопросы моя жизнь, равно как и жизнь любого человека на земле не имеет никакого смысла. Сначала это зарождалось в виде невинного любопытства внутри моего молодого, неопытного, неокрепшего разума. Я отчетливо помню самый первый подобный вопрос в своей жизни.

Это случилось со мной в возрасте около пятнадцати лет. Жил я тогда с родителями и сестрой в деревне, а поэтому я до сих пор не понимаю, откуда в моей голове появлялись мысли такого содержания. Возможно в то время мы начинали взрослеть немного раньше, чем молодежь нынешнего времени, ведь за плечами остались 90-е, время, когда взрослые были озабочены выживанием, а все игрушки которые были у нас рождались только у нас в фантазии. Старая, полу гнилая, практически развалившаяся и набухшая от влаги дверь, найденная на свалке у опушки леса могла запросто стать космическим кораблем. Или палки, аккуратно срезанные и обструганные дедовским ножом, за пропажу которого обязательно влетит от взрослых, превращались в бластеры космических пришельцев. Книги, беспорядочно разбросанные по полу, были для нас спасительными островками среди моря бушующей лавы. Мы покоряли моря и океаны, исследовали джунгли и вулканы, бороздили космос, каждый на своем звездолете… Что мы только не делали. И все было как-то по-настоящему. И в то же время все было только в фантазии. Настоящие же игрушки имели такую ценность, что каждый обладатель коллекции солдатиков или, немного позже, игрушек киндер сюрприз автоматически становился авторитетом среди своих сверстников. Помню, как я обменял одну фигурку солдатика на отцовский спиннинг, как мне потом влетало от отца и как я соврал, что спиннинг украли. А потом этот спиннинг был обнаружен отцом у моего друга и я получил по шапке еще разок после выяснения всех обстоятельств «кражи века».

Одновременно с этим, каждый из нас помнит и другую часть нашей жизни, от которой, видимо, мы и убегали в этот выдуманный мир. У многих дома было оружие, к кому-то часто приезжала милиция, кто-то умирал или просто исчезал, а потом ходили различные слухи. Многих просто посадили. Денег у родителей никогда не было, но мы и не особо голодали, потому что в те времена платили чаще не деньгами. В ходу было несколько вещей. У нас в деревне, а скорее всего и во всей стране основной валютой был самогон. За самогон можно было купить те услуги, которые были доступны не всем людям. Привезти песок для стройки, вспахать огород, выкопать колодец или озеро в конце участка и многое другое. Вот она окружающая реальность сломанного поколения.

Потерянное поколение двадцатого века, натворившего в дальнейшем немало бед на территории своей страны и не только. Поколение, жившее на осколках некогда великой империи. Осколки эти, постепенно разрушаясь, доставляли нам боль и дискомфорт. Незакрытые вопросы прошлых лет тревожили наши сердца. Но в тот момент мы просто жили. Жили как могли, не хуже и не лучше. Каждый искал в этой новой жизни свой путь к выживанию и процветанию. Хотя о процветании тогда разговоры вести было совсем уж неприлично.

Подспудно мы понимали, что вокруг нас происходит что-то страшное. Мы все видели на экранах телевизоров, как бомбили Белый дом в 93-м, мы все слышали последнюю речь Ельцина после попытки импичмента и, самое страшное, что никого не обошли лишения Чеченкой войны. В душе каждого из нас эта настоящая реальность формировала свою собственную, неповторимую реальность от которой мы убегали совершенно одинаковыми способами. Тогдашняя действительность диктовала свои законы.

Курить и пить я начал очень рано. Первую свою сигарету я попробовал в двенадцать лет, когда в нашу деревню из города приехал к бабушке на все лето веселый паренек Саня, который был старше нас на пару-тройку лет и сразу же ставший основным организатором наших игр и развлечений. Жил он в Харькове на Украине, бывшей ранее в составе СССР. Из города он тайком привез блок сигарет ТУ-134, которые мы тайком и «невзатяг» курили, прячась в лесу или заброшенных домах. Впоследствии родители много раз брали с поличным меня за этим делом и получал я от матери знатных «люлей», именно она была в нашей семье опорой строгости и столпом нашего с сестрой воспитания. Так как отец, одновременно с попытками заработать лишнюю копейку, упивался с друзьями зеленым змием, в тщетных попытках забыться. Однако бороться с моими пристрастиями к сигаретам у матери не получилось и, отчаявшись отучить меня от дурной привычки, она, скрепя сердцем, разрешила мне курить официально, но это уже было много позже, лет в семнадцать, наверное.

Однажды Саня собрал нас и предложил вступить в таинственный орден, в котором он откроет нам тайны этого мира и магии, как сейчас я думаю, наверное он тоже жил в своем мире фантазий и, даже, не обвиняю его в этом, время такое было. Мы все согласились и Саня, назначив себя магистром, как единственного носителя знаний магических учений, стал обучать нас миру магии. Мы шептали заклинания на скорость и носились наперегонки друг с другом, а Саня оценивал наши успехи в магии в зависимости от того, кто достигал финиша первым.

– Однажды, – говорил нам Саня с таинственным видом, – вы достигнете нового уровня мастерства и тогда вы сможете посылать в своих врагов шаровые молнии, которые будут сжигать их заживо. Мы верили и надеялись, что это время наступит как можно раньше и мы станем теми самыми героями, которые смогут изменить привычный ход вещей.

Мы боялись шаровых молний, но очень уж хотелось научиться ими управлять, а поэтому «магичили» мы еще больше и отчаянней, пока не стали подрастать. И в очередное лето, будто что-то почувствовав, или просто оттого, что и сам уже вырос, Саня прекратил рассказывать нам о магии. А мы и не спрашивали больше.

Вот тогда то, мы и вошли в мир другой магии, из которого некоторые мои друзья детства и до сих пор ищут путь в реальный мир. И, кажется мне, уже мало кто найдет. Этот мир называется «Алкоголь». Пили мы все подряд и в разных количествах. Кто-то приносил из дому самогон и вино, слитое дома в баночку из-под майонеза, кто-то бегал за контрабандным пивом по тридцать рублей за полуторалитровую баклажку, впоследствии просто скидывались на выпивку и покупали на все деньги самогон или пиво, в зависимости от бюджета. Постоянным было только одно, пили мы каждый день. Уже сейчас, вспоминая свое пьяное отрочество, я ужасаюсь и по спине пробегают стаи жирных мурашек, но тогда все было не так критично. Нам нравилась эта эйфория и расслабленность после употребления очередной дозы спиртного.

Примерно в тот период времени и стали появляться в моей голове эти странные вопросы, которые, без преувеличения, беспокоят человечество и по сей день. Однажды мы с другом шли из соседней деревни по лесу. Ничто не передаст того спокойного умиротворения ночного леса, которое окружало нас в тот момент. В крови еще плескался алкоголь, разносимый кровотоком по каждой клеточке моего организма. Лес шумел вершинами деревьев. Редкие звезды, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев, слабо освещали наш путь. На душе, как и много раз до этого, царило спокойствие и робкое смятение. Алкоголь навевал на меня странные мысли.

– Димон, а как ты думаешь, что за нашей планетой находится? – нарушая тишину леса, спросил я друга.

– ***ть Макс, космос конечно! – удивленно ответил он.

– Ну ясен хрен космос, я имею ввиду дальше. Вот вокруг Земли космос, в этом космосе Солнечная система, так?

– Ну да.

– Ну а за ней что? А если там есть что-то, то что находится за этим чем-то? А за другим чем-то? А дальше? Понимаешь? Должен же быть какой то объем в котором заключена вселенная, но и этот объем, будучи физическим объектом, тоже должен находиться в каком то объеме, а тот, в свою очередь, так же в другом объеме. И так по кругу.

– Слушай а ведь и правда, неужели у этого всего нет конца? – недоумение Димона ясно дало понять мне, что данный вопрос беспокоит его так же, как и меня, но, к сожалению, ни мне ни ему, никому бы то ни было еще, не суждено найти на него ответ.

Домой мы дошли в разговорах о более приземленных вещах. Но послевкусие от этого разговора еще долго не давало мне покоя. А в дальнейшем такие же вопросы начали появляться все чаще и чаще, они постоянно маячили где то на периферии сознания и, стоило только присесть и оглянуться вокруг, залюбоваться на секунду заходящим солнцем, ночным небом, буйством зеленых красок на склонах холмов или даже ощутить на лице дуновение легкого ветерка, как тут же начинали подниматься из глубин души неясные и гнетущие ощущения, как будто вот-вот что то такое откроется и станет совершенно ясно в голове и пропадет тяжесть в груди и ком в горле, непременно подступающий в такие моменты. Тут же хочется вскочить и заорать во все горло:

- Кто я? Что я здесь делаю??? И что, мать твою, здесь происходит?

И, возможно, если бы я так сделал, то получил бы ответы на свои вопросы. Но тут же с этим ощущением приходит и страх, что ответов не последует, а единственным результатом этого действия будут косые взгляды окружающих людей. Возможно поэтому все и молчат, никому не хватает смелости показаться кому-то умалишенным. И, только если пристально посмотреть в глаза любому человеку, становится не по себе, как будто ты понимаешь, что он тоже о чем-то таком тоже догадывается. Наверное, именно поэтому, люди не могут слишком надолго встречаться взглядами друг с другом.

В надежде, что наша дерьмовая жизнь, проходит не просто так. Ведь если каждую ночь на небе зажигаются звезды – значит это кому-нибудь нужно? А нужно ли, надеюсь мы это когда-то узнаем.

Интерлюдия первая

– Этот человек, тот, кто нам нужен?

– Мы не уверены в результатах…

– В чем проблема, просканируйте, разберите по частотам, выделите уровень модуляции, – прервав собеседника раздраженно и недовольно сказал человек, являющийся хозяином кабинета, которого все сотрудники местной лаборатории слегка побаивались. – Не вешайте мне тут лапшу на уши, мне нужен отчет к понедельнику!

Виктор, чья роль была в руководстве данного подразделения недоуменно смотрел на собственноручно построенные графики и ничего не понимал. Обстоятельства, при которых был найден подопытный, недвусмысленно намекали, что он именно тот, кто им и был нужен. А вот приборы, разработанные для исследований в этой лаборатории, были с ними не согласны. Что они с ним только не делали. Испробовали и препараты и даже пытки, от которых самого Виктора до сих пор передергивает. Ничего не помогает добиться частотных характеристик объекта в районе ожидаемого результата.

Ситуация осложняется тем, что их подразделение, с недавнего времени занимающееся разработками в сфере возможностей человеческого организма по гранту одной, небезызвестной в сфере здравоохранения организации, по факту уже давно ему не подчиняется, а полностью находится под управлением этого непонятного мужчины, которого к ним приставили, якобы, в качестве аудитора.

Да, они и до этого были не слишком гуманны в экспериментах, которые касались апробирования различных методик и препаратов. Однако, получив первые результаты своей работы и опубликовав их в закрытых научных источниках, начали происходить странности. Непонятно откуда взявшийся грант, который по умолчанию не могла выполнить ни одна лаборатория, кроме их собственной. Многократное повышение секретности научного процесса, что в принципе понятно, если принять во внимание, какие могут открыться перспективы от таких открытий. Но это не самое главное. К непосредственным экспериментам разрешили допускать только ограниченный круг работников.

Сами эксперименты, зачастую стали происходить по указанию нового начальства и, некоторые из них, до сих пор вызывают нервную дрожь. Результаты экспериментов тщательно проверялись и сортировались. Составлялись отчеты. За каждым шагом следили люди из организации, всегда находящиеся в масках и при оружии. Тем работникам, которые участвовали непосредственно в экспериментах, под подписками о неразглашении и неустанным контролем, даже запретили покидать лабораторию до окончания исследований. Из всего персонала организации без маски только был этот самый аудитор, но персонал не знал даже его имени и фамилии. Сам он назвался как Иван Иванов, что навевало мысли о всем известных органах. Но это были лишь только, ничем не подкрепленные, догадки самого Виктора.

Виктор же, чей уровень допуска как у непосредственного начальника был самым высоким в лаборатории, постоянно задавал себе вопросы: «На что же мы такое натолкнулись?». Смотря в детстве передачи о паранормальных явлениях и экстрасенсорных способностях он мечтал, что однажды он откроет в себе те самые способности и будет спасать людей. Затем была школа, колледж, за ним Казанский национальный исследовательский технологический университет, факультет биотехнических систем и технологий, затем ординатура. Никто не понимал его устремлений в изучении возможностей организма человека. Но в душе Виктора всегда теплилась надежда перевернуть понимание о природе человека, открыв те самые резервы организма, когда человек, превозмогая все, выживает вопреки всем обстоятельствам, когда врачи потом видят в палате как из куска мяса, как будто восстает из мертвых, человек, на выживание которого ни один медик не поставил бы и части своей зарплаты.

Возможность подвести это под научную базу манила его. И вот, однажды, с такими же фанатичными друзьями и по совместительству коллегами-учеными, как и он, у них получилось. Получилось немногое, лишь заглянуть за ширмочку уголком глаза, ради чего уже пришлось пойти на немалые жертвы, в том числе и в моральном плане. Однако то, что в данный момент вырисовывается, в чем-то совпадает с теми желаниями, ведущими Виктора по его пути, но в большей степени пугает его настолько, что невозможно себе представить последствия этих откровений.

Для своих опытов, как правило, они использовали заключенных на долгие сроки преступников, отчего их моральные убеждения не сильно тревожили по ночам. Но этот испытуемый был другой. Когда его привезли он был под наркозом и без сознания. Вид его был не такой, какими обычно выглядели их обычные подопытные. Обычный мужчина, лет тридцати пяти, русые волосы, серые глаза, ничем не примечательное лицо. Одежда на нем была как у какого-то таежного геолога или члена экспедиции – пуховик, под ним комбинезон, теплое нательное белье. Тело крепкое и подтянутое. По отчетам его и взяли где-то в средней полосе Уральских предгорий. И, что самое важное, судя по тем же отчетам, он якобы обладает экстрасенсорикой. Что в принципе и так подразумевалось. К ним попадали люди только обладающие непонятными, способностями. То, что до этого использовали как раз только заключенных, играло им и на руку. В тюремной среде нередко возникают различные феномены связанные с немалой удачей, или непонятным даром убеждения. Некоторые ЗК обладали таким характером, что рядом с ними и под их взглядом собеседник сам принимал для себя невыгодные решения, руководствуясь ощущением подавляющего своим присутствием оппонента. Эти ощущения как будто из ментального человеческого плана переходили в реальный физический мир и давили на собеседника, заставляя его совершать ошибки в диалоге, принимать на веру заведомо ложные суждения, невольно подыгрывать словами своему оппоненту и в конце концов попадать в ловушку. Наверняка каждый знает пару историй, когда цыгане буквально с согласия жертвы обирали её до нитки. Виктор не верил, что это просто психологические трюки и всякое там НЛП.

Вопросов задавать тут было не принято с определенного времени, когда им ясно дали понять, что делать этого не стоит. Так что Виктор просто приступил к экспериментам по стандартной программе. Но когда он начал эксперименты все пошло не по плану. Мозг подопечного работал изначально не на тех частотах, которые присущи обычному человеку, но все же еще не дотягивал до тех значений, что подтверждали бы теоретические выкладки. Все попытки вывести его в нужный диапазон ни к чему не приводили. Воздействия приборов вводили его в резонанс, техника ломалась, состояние испытуемого ухудшалось.

Было решено воздействовать на его психику препаратами. Но и здесь ничего не выходило. В дело вступили люди аудитора. И тут все изменилось. Пропал тот добродушный соглядатай, который был с ними до этого. Как будто бы все это время перед ними под маской добродушного и понимающего начальника прятался кровавый маньяк. Эксперименты как-то резко переросли в пытки и истязание. Штат сотрудников допущенных до исследований резко сократился до Виктора и его ассистента, которые в перерывах между этими зверствами трясущимися руками подключали к полуживому телу аппаратуру. Потихоньку приходило осознание, что ничем хорошим для них это не закончится и мечта может привести его совсем не к тому результату, которого изначально хотелось добиться.

– Мы делаем все что можем, на этой неделе была проведена работа по модернизации датчиков, общая сенсорность системы повышена на 20%, мы выжали все что можно из доступных человечеству материалов, – не выдержав и дав петуха в голос, все же посмел он перечить этому человеку. – Вы же видите, что мы делаем все возможное по протоколу исследований, для получения результата!

– Не мельтеши, – недовольно ответили Виктору. – Без тебя знаю, что вы там наизобретали. Но результаты мне нужны кровь из носу именно по этому товарищу, Витя.

– У меня тоже знаешь ли есть начальство, – уже без экспрессии добавил аудитор. И с меня они спрашивают, как вам тут и не снилось в вашей норе.

– Иван Иванович, мы сделаем все возможное!

– Витя если бы тут все делали «все возможное», – передразнили его. –То ничего бы у нас никогда не получилось, так что ты сделай со своими ребятами так, чтобы невозможное стало возможным, а то наш с тобой подопечный уже дня три как должен был ласты склеить, а за такое меня по головке не погладят. Вколите ему там стимуляторы какие-то, витаминчики, приведите его в норму в общем. Но о результатах не забывайте. Два дня вам даю.

– Я вас услышал, – сокрушенно сказал ученый еще и не подозревая, как мало ему осталось жить на этом свете.

Глава 2

Этим утром, впрочем, как и всегда, я проснулся от, падающих на мои глаза, ярких лучей восходящего солнца. «Вот и долетели», - подумал я про себя. Те самые пучки фотонов, которые в какой-то небесной канцелярии выделили персонально для того, чтобы попасть на мою сетчатку глаза сквозь прикрытые во сне веки ровно в шесть часов утра. Когда еще я только начинал строить свою хибару я спланировал ее таким образом, чтобы лучи солнца попадали мне на лицо именно в шесть утра, если не будет туч, конечно. Таким образом я просыпался каждое утро, ласкаемый теплыми лучиками и с хорошим настроением, а не хмурый и злой от противной мелодии звонка на своем «айфоне» последней версии, которым очень гордился в своей прошлой жизни и, который, сейчас валялся на пыльной полке как памятник высоким технологиям, которые совершенно бесполезны в бескрайних просторах сибирских лесов ввиду отсутствия сигнала сотовой сети, а так же отсутствия электроэнергии. Конечно у меня был небольшой генератор на солнечных батареях, но его мне хватало только на поддержание освещения в ночное время да на холодильник, уж совсем отказаться от удобств цивилизации я не смог, даже не смотря на то, что ради этого холодильника мне пришлось делать лишнюю ходку на снегоходе, так как его пришлось тащить на прицепных санях и я боялся что кроме него больше ничего не утащу за раз.

Идея бросить все и перебраться в тайгу, подальше от людей появилась в моей жизни не спонтанно. Жизнь моя, в принципе складывалась, не сказать, что легко, учитывая лихие девяностые и бедность родителей, но и не так тяжело для того, чтобы жаловаться и ныть на каждом шагу, как принято у всех закоренелых неудачников. Казалось, что вся моя старая жизнь была своеобразной подготовкой к этому судьбоносному решению. Кем я только ни был. Сначала я хотел стать программистом и поступил в соответствующее учебное заведение, но волею судеб и собственной лени, замешанной на тотальном непонимании профессии, которую выбрал, я был отчислен со второго курса, о чем впоследствии сильно сожалел и, даже пытался наверстать упущенное самостоятельно изучая сей, без преувеличения сказать, важный предмет. Потом, чтобы было на что-то жить, пришлось идти работать.

А куда в наше время пойти работать молодому человеку без какого-либо опыта и образования? Вариантов конечно много, но самым доступным и прибыльным в нашей сельской местности оказалась работа подмастерьем на стройке у моего отца, который вот уже 15 лет отработал на этом поприще и имел свою бригаду строителей. На стройке я узнал многое из того, что помогло мне возвести свое первое жилище там, где я сейчас оказался. Например, я узнал, как готовить дерево для того, чтобы построить сруб, как соединять бревна на углах дома, как заделывать щели и конопатить стены, чтобы жилище не задувало. Научился ставить крышу, ведь эта задача совсем не из простых, особенно в одиночку. Как оказалось, крышу может даже унести ветром, если она будет поставлена неправильно, будет слишком легкой и обладать достаточной парусностью. В общем первый кирпичик моего побега от людей закладывался именно там, помноженный на осознание тяжести существования человека в обществе, тяжестью труда и душевных терзаний по уходящей молодости и растраченному впустую времени в институте.

Наработавшись на стройке опыта и, набив пару болезненных шишек на личном фронте, я решил стать военным. Да не просто военным, а офицером, мне даже неважно было в каких войсках. Поступив в институт, я твердо решил, что на этот раз я не стану повторять своих прошлых ошибок. Учился я довольно-таки неплохо и закончил сие учебное заведение с красным дипломом, чем особенно любил козырнуть при случае перед друзьями или новыми знакомыми. Опыта, как и на стройке, я получил немало, ведь за те восемь лет, что я провел в стенах вооруженных сил РФ я успел побывать в разных ситуациях. В институте, помимо изучения военного дела настоящим образом, мы и строили, и ремонтировали, а больше всего были уборщиками, потому что в армии нет специального персонала для наведения порядка. Однако, самым полезным навыком для моей текущей жизни оказалось обучение стрелковому делу. Там я научился пристреливать оружие и ухаживать за ним, но самое главное, я научился попадать в мишень, ну и бонусом пошла физическая подготовка и некоторые навыки рукопашного боя. Не сказать, что стал бойцом, войска связи в этом отношении не лучший выбор для развития навыков рукопашного боя, однако от первого встречного по голове не получу. Ушел я из армии не по своей воле. Меня банально уволили, промотав все мои нервы последние пару лет. Не сошелся я во взглядах с некоторыми своими начальниками, не дали даже возможности перевестись в другую воинскую часть, а, напротив, активно этому препятствовали. Да и вообще армия, это такая структура, в которой бюрократия плотно переплетается с маразмом и «бумагомарательством» – порой одно от другого просто невозможно отличить.

Очень сложно описать какими-то адекватными словами свою службу в армии. В целом, если с одной стороны, там можно обрести кое-какие эксклюзивные навыки по социальной психологии, управлению личным составом, работе с различной военной техникой и т.д., то с другой стороны, это медленная деградация и закостенелость мышления. Вот ставят тебе какую-то попахивающую говнецом задачу, отдают приказ, обозначают срок «до утра», так любимый в рядах вооруженных сил. Ты, преисполненный чувством долга, рвешься в бой, сидишь решаешь проблемы своего начальства. Но оказывается, что для успешного выполнения задачи, тебе нужно какую-то бумажку, а бумажку может дать товарищ, который спит уже давно. И вот, на следующее утро ты, как побитая собака, преисполненный скорби идешь к начальнику на совещание, представляя в голове все мыслимые и немыслимые кары, но начальник про твою задачу даже и не вспоминает. А ты и сам уже ему напоминаешь: «Ну как же? Вы же, вчера же? Сказали же!!!». А он тебе и говорит, мол: «Ааа, ну да, и как? И что? Выполнена задача то?» Тут ты начинаешь рассказывать, как, превозмогая все тяготы и невзгоды, в то время, когда космические корабли бороздят бескрайние просторы космоса, в очередной раз, прилагая все возможные и невозможные силы, разрывая ткань пространства силою своей мысли, решал, решал, но… К сожалению, не решил, потому что… Ну и тому подобное. Начальник же на это скажет тебе: «Ну ладно». А потом придет к тебе в подразделение и с чувством, с толком, расстановкой, так тебя тр@хнет за пыль на подоконнике, что пот градом будет катиться по спине и глаз задергается. Вот и поднадоело мне такое развлечение, посему было решено ретироваться из данного увеселительного ведомства туда где потеплее, да поумнее. Однако, методичка «Как уволиться из армии без посещения санитаров» это уже совсем другая история.

Выйдя из тамбура я осмотрелся и глубоко вдохнул прохладный, свежий таежный воздух. Что что, а вот таким чистым воздухом с легким ароматом леса я не могу надышаться до сих пор. Присев на лавочку, рядом с брусчатой стеной избы, я засмотрелся на вечернее небо.

Денег у меня было много. После службы в армии, из которой я еле ноги унес, вопроса, чем заниматься по жизни, чтобы хорошо себя чувствовать, уже не стояло. Из рядов ВС РФ, прямо на полному ходу, вместе со мной десантировался мой, тогда еще, хороший друг Андрюха. И вот мы с ним, преисполненные уверенности в светлом будущем, уже берем кредит имея на руках нехитрый бизнес план, составленный буквально на коленке. Кредит нам одобрили не полностью, но это уже была удача. Конечно же, этот бизнес план полетел в тартарары, как и следующий, как и несколько других. В семье из-за этого нередко бывала удручающая атмосфера уныния и прохлады, что тоже не добавляло оптимизма. Но однажды нам повезло и идея стрельнула. Нашелся человек, который профинансировал наше дело, за неплохой процент с дохода. Однако мы даже не могли предположить, что дело дойдет до «АйПиО» и выхода нашей компании на рынок акций. Бизнес полностью увлек нас, особенно меня, что впоследствии сыграло со мной злую шутку.

Про измены жены я узнал давно. Сначала была буря эмоций, потом отрицание, потом смирение. Все как у тяжелобольных. И все это в себе, не показывая никому. Затем был план. Долго и кропотливо я искал людей, заводил счета, назначал встречи. Дома стал появляться все меньше и меньше, а супруга вопросов и не задавала, как раньше. И в один прекрасный момент я проснулся в девять утра. Этот день был расписан по минутам. Никогда я не был таким обязательным и пунктуальным как тогда. Заминка была только в продаже квартиры. Но тут уж я расщедрился и оставил ее, как дань прожитым вместе сложным временам.

Уезжая из Москвы, оставляя свое прошлое за бортом, я сбросил на биржу контрольный пакет акций компании, который разлетелся как горячие пирожки. Надеюсь, Андрюха серьезно удивится, обнаружив, что фирмой теперь владеет пару десятков незнакомых ему людей, среди которых его голос теперь не будет стоить и гроша. И мне не было жалко тех трудов, что я вложил в бизнес, тех бессонных ночей в своем первом маленьком офисе, бесконечных встреч и деловых ужинов. Судя по моим действиям можно подумать, что я поступил как, обидевшийся на свою одноклассницу, школьник, которому она отказала на танцах в пользу другого мальчика. Но куча микрофонов, установленных по всей нашей квартире и во многих рабочих кабинетах нашей компании, думают по-другому. Миром это закончить было не возможно, так как в главном офисе уже давно произошел раскол, а супруга моя просто выбрала сторону, которая по ее мнению имела больше шансов сохранить свое положение. Все должно было решиться на очередном сборе акционеров.

Только ведь никто и не знал, что уже полтора года, как мне надоело зарабатывать кучу бабла. И вместо того, чтобы его тратить на недвижимость и автопарк, как это популярно в наше время в определенных кругах, потихоньку скупал акции своей же компании.

Бомж Вася, на которого был зарегистрирован валютный счет на кипре, сначала очень удивился этому факту, но потом был очень рад получить некоторую кругленькую сумму наличностью и до конца нашего знакомства в его глазах отчетливо читался страх, что в один прекрасный момент я достану пистолет и прекращу его мучения в этом мире. Разубеждать в таких мыслях добродушного Василия я не стал, а только пуще прежнего нагонял таинственности и на каждую встречу засовывал в район подмышки шапку, дабы придать дополнительного антуража нашему общению.

Сумма получилась немаленькая. Большую часть денег, в итоге я поместил на несколько заграничных счетов, а остальное же, просто засунул в черную потрепанную сумку. Одевшись как можно непригляднее, я сел в электричку на Ярославском вокзале и покатил к своей мечте. Что мне нравится в нашей Родине матушке, так это то, что новенькая пятитысячная купюра, сунутая в руки проводнице на перроне Ярославля, разом отменила и отсутствие паспорта у непонятного пассажира и отсутствие мест в купейном вагоне повышенной комфортности в которое, за такую же оранжевую бумажку, мне двое суток носили попить и покушать приветливые девушки из вагона ресторана, которым я тоже непременно, из благодарности конечно, незаметным движением опускал одну из хрустящих бумажечек номиналом ниже.

В моих воспоминаниях месячной давности это был бы «хэппи энд». Но. Чувствуя, как металл скоб при каждом неосторожном движении, разрывает мои нервные окончания, кто теперь знает, как бы было лучше…

Глава 3

Я долго выбирал, в какую область наших необъятных лесов отправиться. Конечно же, начал я с роликов в видео сетях, в которых блогеры-путешественники рассказывали и показывали места, где они побывали и что там видели. Потом перешел на печатные издания и форумы «выживателей» – был такой небольшой пласт людей, занимавшихся путешествиями в максимально трудных условиях. Хотелось бы найти такое место, где мои душа и тело обрели бы гармонию, а в уставшем разуме, наконец-то, воцарился покой и умиротворение. Чтобы вокруг природа, тишина и полное отсутствие «хомосапиенсов». На тот момент мне казалось, что все проблемы именно из-за других людей. Да… именно так. Уж слишком я был разочарован своим жизненным опытом. Жена изменила – и с кем? С другом. Друг тоже хорош. Ещё несколько лет назад мы вместе обивали пороги банков и состоятельных господ в надежде найти финансирование для своего проекта, а уже сегодня мы стали чужими друг другу – можно сказать, врагами.

Место я, кстати, нашел. По сути, можно было с закрытыми глазами ткнуть куда-нибудь в районе уральских гор и сразу ехать туда обустраиваться. Но хотелось найти такое место, где меня не будут искать «товарищи» по фирме, а кроме этого будут выполнены и требования по красоте и по удобству обустройства своего будущего жилища. Я решил что это должно быть как любовь с первого взгляда. Приехал, увидел, влюбился, женился, т.е. в моем случае – построил жилище.

С этой великой целью я искатал на купленном мной снегоходе сотни километров. Происходило это, конечно же, не один день. Дело, к тому же, затруднялось тем, что мне приходилось каждый день возвращаться назад до наступления темноты. Жил я в небольшом сибирском поселке, где ненадолго подселился к Василию Семеновичу – простому рабочему мужику с которым познакомился по приезду на место. Да, здесь все было красиво, окружающая природа захватывала дух своей первозданностью и девственной чистотой. Никаких тебе пластиковых предметов обихода, бумажек, коробок. Но и не в этом даже дело. В этих местах все было монументально. Тишина, иногда нарушаемая падением веток и резво пробегающими животными, безграничность леса, синева неба. Всё это было настолько каноничным и, казалось, что ничто неспособно нарушить эту монументальность. Но искал особенное место – своё. И нашел.

Одним прекрасным днем наткнулся я на обрыв и мне не оставалось ничего более, как поехать по его кромке в поисках спуска. Через некоторое время я доехал до места, в котором этот обрыв изгибался дугой и образовывал небольшую площадку, плавно переходящую в спуск с обрыва. Со стороны казалось, что кто-то огромный зачерпнул пласт земли и приложил его к краю обрыва словно балкон. Остановившись, я так и, зачарованный раскинувшимся передо мной видом с этого импровизированного балкона. Прямо под ногами в каких-то сорока-пятидесяти метрах ютились друг возле друга мохнатые верхушки сосен и уходили все дальше и дальше, переливаясь на солнце как морская гладь и создавая видимость морского горизонта.

Дальше все было только делом техники и денег. Благо строительный материал вокруг наличествовал в достатке, да и с местным населением я уже пообтерся и наладил кое-какие контакты, щедро приправив знакомство достойной оплатой за помощь. И даже несмотря на это строительство заняло немало времени. Как оказалось, нельзя просто срубить дерево и положить его в сруб. Древесина должна быть заготовлена, просушена и обработана. А из поселка доставить уже готовый материал в Сибири дело заранее обреченное на провал. Поэтому пришлось довольствоваться валежником, хотя это и сильно хуже, чем готовые бревна, но все же не такой безнадежный вариант.

И вот я здесь, сижу на лавочке, опершись спиной о стену своей избушки, любуюсь бескрайним небом и пытаюсь переварить и осмыслить свои ощущения. Уже больше года я живу в этом прекрасном месте и никак не насмотрюсь на эту бесконечность, такую безмятежную и кроткую и никак не надышусь этим морозным воздухом, от которого перехватывает дыхание и после которого проваливаешься в сон как младенец, а рано утром просыпаешься с первыми лучами солнца и без всякого будильника и без всякой усталости. Хотя, поначалу разум метался как будто в клетке. Постоянно ощущался информационный голод. Даже было что-то похожее на наркоманскую ломку.

Тут мои размышления прервал отчетливый и до боли знакомый хлопок где-то вдалеке.

-Да не может быть. – подумал я.

Прислушавшись, я смутно услышал короткую очередь выстрелов с западной стороны от моей хибары, хотя уверенности в направлении не было – в лесу, бывает, сложно определить направление по звуку, если он идет издалека.

Удивился я сразу нескольким вещам. Во-первых, если мне не показалось и я слышал именно очередь, а это означает только одно – очередью стреляет только автоматическое нарезное оружие. Во-вторых, что в Сибири забыли люди с таким оружием? И, наконец, самое главное – в кого они стреляют? Маловероятно что это охотники решили раздобыть себе перфорированную медвежью, либо еще какую-либо, шкуру.

Тут со мной злую шутку сыграли две вещи. Первая – любопытство. Вторая и самая важная, по моему мнению, опасение. Не по мою ли душу гости заявились? Может где оставил следы и мой бывший товарищ захотел решить вопрос радикально, да в поисках меня, любимого, наткнулись на местную живность? Пораскинув мозгами пяток минут я схватил бинокль, маскировочную накидку и свою верную боевую подругу Remington 700 ABG с которой можно ходить хоть на слона, хоть на медведя, купленную в числе всего прочего инвентаря и инструментов, которые я приобрел на деньги от продажи всего своего имущества.

Нужно понять кто это и куда они пойдут дальше. А для этого я должен приблизиться поближе и понаблюдать, вряд ли меня заметят, я же не буду прыгать и орать на весь лес благим матом. Тем более наблюдать я буду с вершины обрыва. По пути я пытался просчитать свои варианты действий и по всему выходило лучше всего просто бросить дом, если возникнут подозрения что это за мной и они пойдут в сторону моего дома.

Подойдя ближе к предполагаемому месту событий я затаился и выбрал наблюдательное место в кустах и стал ждать появления главных действующих лиц, которые, судя по всему кого-то преследовали, изредка постреливая, по всей видимости, из старого доброго АК-74. Если так и есть и кто-то ведет преследование, то это точно не по мою душу. Так же, кроме выстрелов, до моего слуха доносились странные хлопки, как будто бы сжатого воздуха, словно на шиномонтаже при установке на диск резины. Устроившись на наскоро набросанных ветках я достал бинокль и стал ждать.

Ждать пришлось долго. Расстояние до стреляющих, как мне казалось, я определил скорее всего неверно. Поначалу даже засомневался, а не пошел ли я в неправильном направлении, или может быть они развернулись в другую сторону? Но все же выстрелы потихоньку приближались, а странные хлопки похожие на взрывы стали ощутимо громче и насыщеннее. Мне даже показалось, что я почувствовал на одежде легкие касания взрывной волны. Вот и еловая ветка рядом упала, как будто подтверждая мои слова.

Тот, кто убегал от преследователей двигался по дну обрыва, над которым я устроился. Вот-вот и я уже увижу, что же там такое происходит. Волнение захлестнуло меня легкой дрожью в руках. Захотелось дослать патрон в ствол ружья, застучало сердце, как перед первым поцелуем в юности. К тому моменту как я увидел всю процессию, чего я только себе не напридумывал. Недаром мама мне постоянно говорила, что я слишком мнительный. Но то, что я увидел заставило меня протереть глаза и окуляры бинокля. Это был МОНАХ!!?

Глава 4

С необычайной скоростью огибая ямы, поваленные деревья и редкие кусты, по дну оврага перемещался, словно тень от самолета, человек одетый в просторные одежды, похожие на монашескую рясу. Для полного образа ему не хватало только огромного креста на весь живот, да соответствующего головного убора, уж не знаю, как он называется. Его скорость и грация, с которыми он двигался, поражали мой неокрепший разум. Мне пришлось отбросить свой бинокль, ввиду его полной бесполезности – уследить за этим человеком с помощью него а, тем более, рассмотреть его как следует, не представлялось никакой возможности. Теперь мне стало понятно, почему преследователи до сих пор не настигли эту живую мишень, которая рассекала пространство как тот самый луч света что еще недавно ворвался в мой глаз сквозь закрытое веко и пробудил меня ото сна. Как только звучал выстрел, траектория «монаха» плавно, но сводя на нет попытки подстрелить цель, менялась и он снова отрывался от погони. Без бинокля стало проще наблюдать за его перемещениями и я только порадовался удачности выбранного мной наблюдательного места. Пока я хвалил себя за необычайную прозорливость на раскинувшейся передо мной сцене произошло две странные вещи.

Во-первых, наконец-то я смог получше рассмотреть и самих преследователей. И моему удивлению уже не было предела. Это было какое-то подразделение специального назначения, о чем явно говорила их экипировка и, не менее странная, скорость движений, чем у самого «монаха», пусть и слегка уступающая ему. Вооружены они были только «Калашами», но по их очертаниям было видно, что оружие у них совсем не простое, облеплены они были девайсами от ствола и до приклада. Что там за девайсы, конечно, с такого расстояния я даже не пытался рассмотреть – и так понятно, что ничего не выйдет. Плюс, возможно, где-то в разгрузке, в специальных отсеках было по парочке сюрпризов. Которыми они, судя по странным громким хлопкам, иногда не брезговали воспользоваться.

Во-вторых, что вызвало во мне еще большее недоумение, все мое тело начало мелко подрагивать, как будто у меня резко поднялась температура тела. В то время мне было не до анализа собственного поведения и состояния моего организма. Краем сознания я все странности списывал на долгое лежание практически на голом снегу. Наблюдая за его движениями, я чувствовал, как сокращаются в мелких спазмах мышцы моего живота и к горлу подступает тошнота. То самое, забытое чувство, когда катаешься на опасных аттракционах и в момент зависания и последующего за ним падения, возникало чувство, что душа осталась где-то там – вверху, а потом, догоняя тело, с такой силой врезается в него обратно, что тошнота подкатывает к горлу и кружится голова. Вот и теперь, мне стало казаться, что это я бегу там внизу и с каждым новым рывком душа пытается догнать тело.

Тем временем, пока я был занят своими собственными ощущениями я чуть не упустил тот момент, когда на поле боя все кардинально изменилось. Монах сделал несколько отчаянных рывков и преодолел такое огромное расстояние, что впору было бы вызывать олимпийский комитет вместе с комиссией книги рекордов Гиннеса. Было похоже, что преследование здорово вымотало его и этот отчаянный рывок не более чем последняя попытка оторваться. Меня же буквально выворачивало наизнанку, пока я наблюдал за этим и от легкой тошноты не осталось и следа, меня уже вовсю терзали настоящие рвотные рефлексы. В голове зашумело, по вискам побежали струйки пота. Шум в ушах усиливался все сильнее и сильнее.

Тем временем, монах резко развернулся и застыл на месте, разведя руки в стороны, а «спецы» остановились неподалеку, как будто в нерешительности, и стали понемногу сокращать расстояние. Жест монаха казался попыткой сдаться без боя, но почему то по напряженным позам бойцов складывалось впечатление, что они сильно опасаются этого безоружного человека, которым своим неуместным видом на фоне окружающего леса совсем не казался опасным. От группы отделился один человек, а все остальные застыли на месте, по всей видимости это был старший. Как бы я ни напрягал слух, я никак не мог услышать о чем они разговаривали, но я понял, что они не договорились, потому что группа снова начала движение по, едва заметному с моей точки наблюдения, сигналу командира. На секунду мне показалось, что свет вокруг тела монаха стал преломляться как-то иначе, будто бы воздух перед ним уплотнился и приобрел форму линзы. Но когда спецы растянулись полукольцом и начали поливать «монаха» из автоматов я окончательно убедился, что мне совсем не показалось.

Может я сплю? Или как объяснить тот факт, что пули не долетая до своей цели вязли в этой непонятной субстанции, слепленной просто из окружающего воздуха? Тем временем монах начал сводить руки ладонями друг к другу и, в тот самый момент, когда одна из его ладоней коснулась другой воздушная линза, которая закрывала его тело, вдруг взорвалась сотнями капель свинца, застрявшего в ней. А за секунду до этого «монах» повернул голову в мою сторону, и я увидел его лицо прямо перед собой, как будто кто-то схватил меня за шиворот и резко бросил прямо к нему. Эти глаза прожигали меня насквозь, я словно окунулся в их бездонную синеву и растворился в ней без остатка, увидел каждую морщину на его щеках. Он улыбался. Кажется, я даже увидел маленькие капельки пота, которые, несмотря на небольшой морозец и легкость его убранства, проступили в порах его кожи, а его губы тем временем произнесли всего три слова которые не значили для меня совершенно ничего:

– Ветер ждет тебя. Возьми…

Все эти события произошли как будто мгновенно. И так же мгновенно погас свет в моем смятенном последними событиями разуме.

Когда я очнулся, даже не сразу осознал где нахожусь. Тело ломило, мышцы рук и ног сводило, как будто в сонном параличе. Но факт того, что я обнаружил себя среди кустарника на лежанке из веток, быстро вернул мне воспоминания последних минут моей жизни. Сколько я пробыл в беспамятстве? Этого я точно сказать не могу. По ощущениям и положению солнца выходило, что время близится к полудню, значит где-то часа три я был в отключке. Все мое тело бил озноб и, почти со стопроцентной вероятностью, сегодня я заработал себе как минимум воспаление легких. Это может не быть сильной проблемой где-то посреди Москвы, но здесь, посреди леса, когда до ближайшего населенного пункта около тридцати километров лесного бурелома, это может стать проблемой. В наше время случается, что и под врачебным контролем люди умирают от пневмонии. Тело мелко дрожало, в голове гудели десятки набатов, живот сводило судорогами. Что касается лежанки, так тут вообще странные дела – вокруг лежанки в радиусе приблизительно трех метров, не было ни одной снежинки, все растаяло. Как будто я лежал не несколько часов, а пару дней. Но этого просто не может быть. Я бы просто умер при таком раскладе.

Все это вызывало какое-то дикое ощущение пустоты в моей груди, знаете, как будто попал в автомобильную аварию и тупо сидишь и пялишься в пространство за рулем разбитого автомобиля всё ещё не понимая, что произошло. Внезапно вспомнив, что я тут делаю я схватил бинокль и постарался осмотреть место недавних событий. На том месте, где были заросли мелкого кустарника и редкие деревья, осталась только выжженная трава, а тела действующих лиц беспорядочно и в неестественных позах были разбросаны энергией взрыва на приличное расстояние от его эпицентра. Внезапно, мной овладело чувство паники. В моей голове как будто кто-то шептал: «Беги. Уноси ноги отсюда». Приступ головной боли накатил еще сильнее, и тошнота достигла своего апогея – меня вырвало прямо на мою импровизированную лежанку. В том, что я увидел, было немало и красных тонов. Я упал на колени и схватился руками за низ живота. Дикие спазмы разрывали его, и я готов был потерять сознание снова, но тут уже знакомый мне голос начал шептать мне на ухо:

– Ветер ждет тебя. Возьми его.

Это не был голос в привычном понимании этого слова. Просто дуновение ветерка как будто шевелило кроны деревьев в каком-то магическом ритме и шелест сосновых иголок складывался и усиливался друг другом и летел мне прямо в ухо. От этого шелестящего голоса по моей спине побежали мурашки, запершило в горле и, снова подступила тошнота.

Что ж, в мои планы не входил осмотр трупов, но дикое любопытство, замешанное на ощущении нереальности происходящего сделали свое дело, и я начал осторожно спускаться. Когда я подобрался поближе, пришлось замедлиться и, затаившись в кустарнике, выждать некоторое время, по причине того, что с каждым новым шагом боль в животе увеличивалась и меня несколько раз стошнило, а в голове, как будто две разные сущности вели бесконечную словестную битву, я все время слышал шепот двух разных голосов, один из которых настойчиво просил меня удалиться, другой же просил меня забрать Ветер. Что бы это ни было, но любопытство и сюрреалистичность происходящего пересилили древний животный инстинкт выживания, гласящий что если видишь что-то непонятное – беги.

Первыми я увидел тела спецов. Как и ожидалось, признаков жизни из них не подавал никто. Желудок снова дал о себе знать и мой скудный завтрак снова окропил таежную землю. Я не стал их обыскивать, так как в мои планы изначально не входило мародерство. Тем более красные разводы на их экипировке и рваные раны на открытых участках кожи, красноречиво говорили мне, что моему желудку сегодня и так уже досталось. Я просто прошел мимо, по пути отметив насколько сильно их изрешетило их же собственными пулями. Я старался больше не смотреть на тела, но неаккуратно зацепив ногой один из трупов протащил немного его ногу по земле, отчего труп, прислонившийся спиной к дереву, завалился на бок и моему взгляду открылась огромная рваная рана на его шее, из которой сочилась густая и тягучая юшка. К такому я не был готов. Споткнулся и, больно врезавшись в ствол сосны, упал, в последний момент обхватив её основание. И снова шум в ушах и тьма.

Открываю глаза, все еще не понимая, что снова упал в обморок, оглядываюсь. Все без изменений. Буквально на четвереньках стартую в направлении «куда-нибудь лишь бы подальше», однако краем глаза замечаю в центре поляны, там, где должен был быть труп монаха, неясный отблеск и по появляющейся дрожи в ногах и спазмам живота понимаю, что хрень еще не закончилась.

– Ну надо же довести дело до конца, – думаю я и осторожно приближаюсь к тому самому месту, где стоял монах перед тем как уничтожить тут все живое. От увиденного у меня начало мутиться в глазах.

– Ну точно, я еб***лся, – над телом монаха, примерно в десяти сантиметрах прямо в воздухе висело нечто, по форме напоминающее призму, сотканную из тонких и плотных волокон воздуха, если такое в принципе возможно. Мне уже давно хотелось поскорее закончить это сюрреалистическое и бредовое приключение, к тому же мое состояние снова вернулось к полуобморочному, поэтому собрав все свои последние силы в кулак я просто выполнил просьбу шелестящего ветерка в моей голове и протянул руку к этой призме. И снова темнота, перед провалом в которую я увидел странную картину.

Передо мной возникло огромное серое поле, которое пронзали золотистые нити, как будто кровеносные сосуды, расходясь во все стороны и утончаясь как капилляры в теле человека, а в центре этого поля находился небольшой грязно желтый шар, покрытый трещинами и пятнами среди желтых нитей, составляющих его структуру, как и те, что расходились вокруг. На мгновение шар как будто завибрировал, а потом растянулся, увеличившись в объеме раза в три и снова схлопнулся, при этом в его чреве как будто загорелось маленькое солнышко. И снова тьма…

Сколько я пробыл во тьме мне не известно, хотя ощущение целостности собственного сознания и не покидало меня, словно меня поместили в невесомости с отсутствием источников освещения, так, что я не чувствовал ни собственного тела, ни ход времени, ни чего-либо еще, что могло бы напомнить мне о том, что я живой человек. Только мысли не давали мне угаснуть полностью и навсегда. Я думал обо всем что случилось, искал причины и виноватых, пытался прочувствовать какие-то временные рамки, потом началась легкая паника, ведь возможно так и происходит когда человек умирает. Просто в какой-то определенный момент тело отключается от мозга и уже не передает в него импульсы с органов чувств и нервных окончаний, точнее даже наоборот, может быть тело еще что-то и передает, но мозг уже запечатан и ничего не принимает. Ведь сам по себе мозг, не получая никаких импульсов так себя и должен вести… Сознание просто плывет в черной пустоте, оно и есть эта черная пустота, тот самый чистый холст на котором рисуется узор окружающего нас мира, зачастую не такого как есть на самом деле. А это и есть истинное положение вещей – пустота. Однажды, еще будучи в цивилизованном мире, я смотрел ролик на популярном медиа ресурсе в котором рассказывали про человека, который никогда не видел, не слышал и не ощущал этот мир, при этом его организм функционировал на семьдесят пять процентов так же, как организм любого человека. А на самом деле его сознание видимо плыло вот в такой же черноте, как и мое сейчас.

Через некоторое время все изменилось. Где-то вдали или вблизи, точно сказать невозможно, появилась совершенно белая точка света и начала стремительно увеличиваться в размерах, а затем я понял, что, как будто на встречу мне летел огромный белый орел или сокол. За его перьями оставались длинные линии света, которые осыпались золотой пыльцой. Его белизна была какой-то неправдоподобно слепящей и, пока я зажмурившись наблюдал за его полетом не заметил, как он приблизился ко мне на огромной скорости и врезался в грудную клетку, после чего мой мир озарился ослепительным сиянием от которого хотелось спрятаться, но было полное осознание что сделать этого невозможно.

Я совершенно не уловил тот момент, когда я перешел из состояния кромешной черноты в небольшую комнату, а напротив меня сидел тот самый монах, которого я видел еще живым.

– Ну здравствуй Максим, – с легкой грустью в голосе сказал он.

От резкой смены картинки и легкого испуга я растерялся. Быстро оглядевшись по сторонам попытался вскочить на ноги. Как-то так получилось, что я сидел в позе лотоса, когда появился здесь. Но, как только я оказался на ногах, я опешил – вокруг меня раскинулся тот самый лес, в котором все и случилось. Ни монаха, ни этой комнаты я не обнаружил. Меня трясло, то ли от холода, то ли от страшного осознания, что с моей головой что-то не так. Эти люди… Откуда им взяться здесь, посреди вековых деревьев, где за сотни километров не найти ни одной живой души, не считая зверья и птиц. Да и все то, что они делали, никак не могло оказаться правдой. Боже как не вовремя я это обнаружил. Находясь в цивилизации я хотя бы мог рассчитывать на помощь соответствующих специалистов, а тут, в тайге, у меня не было шансов – мало ли куда заведет меня мой воспаленный разум. А может это все и случилось со мной только из-за того, что я попал сюда. Не зря же люди так боятся одиночества и информационного вакуума. Здесь я как в той самой пустоте, которая привиделась мне в грезах и раздирала мою душу. Человеческий мозг в современном мире настолько занят поглощением и обработкой информации, что лишившись её, по инерции начинает тратить свои мощности не на обработку, а на создание новой. Но почему такой сюрреализм? Почему монахи, спецназ и все эти спецэффекты? Вот я вижу развороченные взрывом деревья, трупы. А если я и не сошел с ума, а это маловероятно, ввиду того, что большинство из увиденного просто невозможно в рамках нашего мира, по крайней мере в тех ипостасях, что мы его знаем, то как тогда все это объяснить?

Единственным, что я знал точно, так это то, что нужно поскорее бежать отсюда подальше. Я так бежал, что казалось, монаху было до меня очень далеко и я в два счета сделал бы его на стометровке. А может и не казалось, через несколько минут я добежал до своей хибары, хотя отчетливо помню, что в прошлый раз прошел это расстояние как минимум минут за двадцать, а то и больше. Да, пусть я и приближался осторожно к источнику выстрелов, но уж очень большая была разница в ощущениях пройденного пути.

Уже который раз за этот день меня начало выворачивать. Последним приемом пищи у меня был завтрак, поэтому блевать уже было нечем и я минут пять учился разговаривать с рыбками, почти беззвучно открывая рот в рвотных спазмах моего кишечника. Из глаз катились слезы, а по телу пошла испарина. Бегло осмотрев хибару и снег вокруг нее я понял, что гостей у меня сегодня не было. Значит если и были монах и его друзья в этом лесу, то больше они с собой никого не позвали. Все что мне хотелось сейчас, так это укутаться в одеяло и забыться крепким сном и, проснувшись утром, ничего этого не помнить, поэтому я поспешил к себе в жилище. Войдя я понял, что есть еще кое что, что помешает мне спокойно уснуть. Это был голод. Страшный и дикий голод, даже язык к нёбу прилип от предвкушения пищи. Кажется, я даже уловил тонкий аромат подгоревшей гречневой каши, которая так и осталась стоять на столе недоеденной во время завтрака. Поверхность каши уже подсохла и выглядела, не так аппетитно как с утра, но я с таким упоением на нее накинулся, что почти не обращал на это внимание. А еще я боялся что меня снова вырвет, боялся и ел, ел и боялся. Так вот он, второй смысл поговорки: «Глаза боятся, а руки делают».

Мой страх оказался преждевременным. Съев всю кашу и половину запасов испеченного на неделю вперед хлеба, я успокоился и прилег. По телу пробегала мелкая дрожь, а в голову пришла расслабленность и покой. Я как будто отстранился от случившегося. Вскоре я провалился в беспробудный сон.

Когда я проснулся солнце было уже высоко в небе. Конечно в тайге солнце в принципе высоко не поднимается, но я то по его положению понимаю, что уже давно не шесть утра, а лучик солнца сегодня сиротливо побродил по моему затылку и, не найдя никого, кому можно было осветить дорожку из колыбели Морфея в материальный мир, скользнул дальше по кровати и, постепенно замедляя свой ход, остановился около ножки табурета на полу. Я еще долго лежал на кровати и слушал ощущения своего организма. Что-то определенно изменилось, только я совершенно не понимал, что именно. Тело я чувствовал, как-то по-другому. Я прислушался к себе, но, толком ничего не понял. О вчерашних событиях напоминала только собственная память и если честно, я не очень хотел идти на то место и снова все проверять. Мысль о собственном помешательстве не давала мне покоя. Но! Тут меня поразила очешуительная догадка. Озарение, можно сказать. А что отличает меня и психа которому уже врачи поставили диагноз? Да все просто – псих никогда и ни при каких обстоятельствах не признает шизофренический подтекст своих видений. Да для него они и не видения вовсе. Просто это часть его мира. Видения в жизнь шизофреника входят плавно и органично вписываются в его картину мира, постепенно пополняясь новыми фактами и смыслами, которые придумывает его больной разум. Моя же история прямо противоположна. События развивались стремительно неся меня вскачь, как будто я объелся на завтрак не гречкой, а хорошей такой порцией сушеных мухоморчиков. В своих размышлениях я встал с кровати и пошел умываться. Зачерпнул воды ковшом и налил в переносной умывальник что прибил двумя гвоздями прямо к стволу дерева. Тут же, чуть выше умывальника, было и небольшое зеркальце в которое я и поспешил посмотреть. Вдруг там с моим лицом вчера что-то приключилось в этой катавасии. Внутри груди похолодело…

Мимоходом встретившись глазами с самим собой я обомлел.

– Не оборачивайся Сергей! – закричал мне монах, стоящий прямо за моей спиной.

Да ладно! Неужели это сработает? Конечно же я обернулся, но там уже (или вообще) никого не было. О боже, да что это за херь? Снова смотрю в зеркало и вижу только свое бледное лицо с вытаращенными глазами и наполовину поседевшей головой. Даже дрожь в ногах и резкие спазмы живота прошли от осознания того, что из зеркала на меня смотрит моя постаревшая копия, словно я скачал приложение на смартфоне, которое показывает твой внешний вид через десяток лет на основе твоей фотографии. Мне нужны ответы. Срочно.

– А может быть этот монах не видение и как раз пытается мне их дать? – проскочила шальная мысль в моей голове. Но я попытался прогнать её подальше. Возможно если он появится снова я не испугаюсь и не испорчу все своей импульсивностью и неуверенностью в происходящем и, быть может, получится разобраться хоть в чем-то из всего этого бреда, так внезапно возникшего в моей тихой жизни.

Весь последующий день я только и делал, что заглядывал в зеркала, отражения на воде, блестящие предметы. Я даже взял свой айфон, валяющийся без дела на полке, и изредка смотрел на свое отражение в глянцевой поверхности его экрана. Но все было попусту. Ни монаха, ни даже самого слабого намека на его появление я там не находил. День тянулся как тесто, медленно и неохотно, стрелки часов как будто замерли и, чтобы сделать очередной свой ход, подолгу набирались сил и энергии. Так прошел один день, а потом второй и третий.

На четвертый день я не выдержал и решил пойти к тому месту, где все произошло.